Саша Фишер

90-е: Шоу должно продолжаться 4

Глава 1

Горок на центральной елке Новокиневска было две. Даже, на самом деле, три, просто третья вообще больше напоминала снежную фигуру и была для совсем уж детсадовской малышни. Вторая по размеру горка была примерно в рост взрослого человека, и в новогоднюю ночь ее оккупировали пьяненькие мужички предпенсионного возраста. Ну и третья была настоящим исполином. Возвышалась, как ацтекская пирамида. И народу на ней была тьма, разумеется. Веселая и подогретая молодежь ломилась на верх всеми возможными путями, как по специально сделанным снежным ступенькам, относительно чинно и соблюдая очередность. Так и прямо по бортам, выпинывая себе ступеньки ботинками. Этот путь был для тех, кому невтерпеж. Катились по ледяному склону как стоя, так и на всяких фанерках-картонках. Про специальные ледянки в девяносто первом, еще не слышали. То есть, уже два часа, как в девяносто втором, конечно.

Родители с друзьями потерялись где-то в той части площади, где на сцене выступала какая-то музыкальная группа, а народ танцевал, сбившись в случайные кучки. А мы с Бельфегором, который примкнул к нашей теплой компании, когда мы шумной гурьбой оделись и потопали на городскую елку, ясен пень, пошли кататься с горки.

И ждать, когда подтянутся остальные «ангелочки».

Ух, азартное развлечение! Забраться наверх, протолкаться к краю полосы льда, сбиться плотной толпой и — уиииииии! — вниз, балансируя на ногах, держась за воздух и случайных людей, которых горка как-то свела вместе.

А внизу повалиться друг на друга, с визгами, криками и хохотом. И обратно к горке, чтобы взобраться наверх, и…

Я выбрался из кучи, поднялся на ноги и осмотрел себя. Мда, стряхивать снег уже бесполезно, я весь был в нем, как снеговик. Щеки горели, в носу щипало и запах этот… Ни с чем не сравнимый зимний новогодний запах. Пахнет хвоей, хлопушками и мокрым мехом воротника.

И жарко! Хотя на улице минус двадцать.

Я еще раз оглядел забитую до отказа людьми площадь. Забавно… В двадцать первом веке размах новогоднего убранства будет в разы величественнее. Городская управа будет прямо-таки выше головы прыгать, чтобы каждый раз превращать центр новогоднего праздника в сказочное нечто из светящихся ледяных скульптур, ярких фанерных декораций и сиять миллионами диодных огоньков. Разве что такую гигантскую горку возводить перестали. Заменили на деревянную и не очень высокую. Но все остальное…

Здесь, в девяносто втором до такого роскошества было еще далеко. Освещали площадь гирлянды из покрашенных обычной краской лампочек, вход и выход в место народных гуляний охраняли снежные скульптуры. И еще несколько таковых были разбросаны по остальной площади. Без какой-то идеи, никакой привязки к китайскому новому году или чему-то подобному. Деды Морозы, Снегурочки и герои мультиков.

Ну и сцена, конечно. Тоже без особого размаха. Сейчас там плясали девчонки в коротких юбках на теплые колготки. А перед сценой притопывали и прихлопывали новокиневцы всех возрастов и мишурой, повязанной на шапки. Детей разве что не было. Дети тут завтра будут.

Из под кучи хохочущих и барахтающихся на люду тел выбрался Бельфегор. Шапка набекрень, тоже весь белый от снега.

— Может уже пойдем к Боржичу? — предложил он. — Наверное, наши сразу туда подтянутся.

— Может, еще разок скатимся? — предложил я и посмотрел на горку. Народу прибавилось, кто-то уже кубарем скатился с борта. — Хотя ладно, пойдем!

Искать среди толпы родню я не стал, а то мне опять попытаются Лену с собой навязать, тетя Марина уже пыталась с этим подъехать. Мол, у девочки друзей тут совсем не осталось, бла-бла-бла… Но в новогодней круговерти мы все быстро потерялись, а находиться я не спешил. Настроение отличное, и совершенно не хотелось изображать, что я понимаю все эти многозначительные взгляды и полунамеки.

Потом. Как-нибудь потом.

Или вообще никогда.

Мы с Бельфегором выбрались из снежного городка и потопали к Ленинскому проспекту.

— Слушай, это же Лена была сегодня? — осторожно спросил Бельфегор.

— Ага, — кивнул я.

— Так изменилась, я даже не сразу ее узнал, — лицо рыжего было настороженным, будто он по тонкому льду пробирается. Ну да, он же старый друг. И что бы там ни было между мной и Леной, он точно был в курсе, хотя бы отчасти.

— Как сказала мама, они свалились на нас, как снег на голову, — усмехнулся я. — И, похоже, будут гостить у нас недели две. Или больше. Так что у нас грядет переселение. Меня выселяют в гостиную на диван, в моей комнате будут обитать супруги Грохотовы. А Лена — в комнате Лариски.

— А почему она не пошла сегодня на елку? — немного расстроенно спросил Бельфегор.

— Ее подружки ангажировали, — сказал я. — Они там гадать что-то затеяли или еще каким-то колдунством заниматься.

— Смотри, троллейбус! — крикнул Бельфегор и припустил вперед. — Давай прокатимся, так быстрее будет!

Жестяной короб ночного троллейбуса грохотал всеми своими запчастями и рассыпал искры рогами. Внутри сидели пассажиры, значит догонять и правда имело смысл. Видимо, в эти годы тоже какой-то транспорт в новогоднюю ночь запускали. Только вот интернета не было, чтобы всем одновременно сообщить.

Мы ввалились в дверь, когда она уже почти закрывалась.

— С Новым годом! — хором грянула компашка парней и девчонок, приплясывающих на задней площадке под игравшую из динамика музыку.

Мы плюхнулись на свободное сиденье спиной к движению и перевели дух.

— Слушай, а как ты теперь с Леной-то будешь? — спросил Бельфегор.

— Да никак, — я пожал плечами. — Так давно все было, что я уже и забыл.

— Да? — рыжий с сомнением посмотрел на меня. — Ну ладно…

Я быстро перевел разговор на более актуальные для себя вопросы. Например о том, что неплохо бы устроить какой-нибудь сольный квартирник сразу после интервью и премьеры клипа. И тогда можно было бы попросить Иришку дать рекламу концерта бегущей строкой, например…

— Нужны новые песни! — твердо сказал Бельфегор. — А то получается, что нас по телевизору будут показывать, а мы даже концерт в одиночку отыграть не можем.

— Так ты же тоже пишешь, — пожал плечами я. — Вам бы с Кирюхой-Каббалом засесть вместе за твой поливокс на несколько суток. Стопудово новый альбом сочините.

— Я хотел ему предложить, но я постеснялся… — смутился Бельфегор.

— Давай я предложу, — я толкнул его локтем в бок. — Только Астароту не скажем пока, он у нас парень эмоциональный, ему лучше готовый результат показывать.

— Ну… да, — почти уверенно кивнул Бельфегор. Достижение. Он уже не считает, что должен обо всем докладывать нашему капризному фронтмену.

Собственно, я не пытался их отдалить и поссорить. Мне просто нужно, чтобы «ангелочки» начали работать эффективнее. А для этого нужно, чтобы Астарот перестал истерить и пытаться всех контролировать. А когда не знаешь, то и контролировать нечего.

— У меня, кстати, была одна идея… — глаза Бельфегора заблестели, как обычно блестят, когда его вдруг захватывает творческая мысль. — Что альбомы нужны тематические. Ну, чтобы как будто история, что ли. Как в детстве. Помнишь, такая пластинка была «Алиса в стране чудес»? Там еще песни Высоцкого.

— Каррамба, коррида и черт побери? — пропел я.

— Да-да-да! — часто закивал Бельфегор. — Получается, что это вроде как и сказка. И в то же время сборник песен.

— По-простому называется мюзикл, — усмехнулся я.

— Ну… Не, я все-таки не то имел в виду! — он помотал головой. — Но мне кажется, будет проще писать песни, если будет какая-то конкретная общая тема. Например, вот у нас есть песня про монаха и ведьму, да? И еще парочка тех, которые Кирилл написал, тоже про колдовство. Они такие все… ну… как бы средневековые. Так вот, надо добить еще таких же песен. И получится альбом… Ну… «Молот ведьм», например. Чтобы не то, чтобы складную историю рассказывать, а… Ты понимаешь, да?

— Отлично понимаю, — кивнул я. — Идея огонь, надо и правда вам с Кирюхой устроить отдельные встречи, чтобы никто не мешал. В том числе и я.

— А еще… — Бельфегор завелся, маховик его фантазии только набирал ход. — А еще у нас же есть даже задел на второй альбом! Кирька же пел как-то про того парня, которого в котловане овощехранилища закопали. И это все как будто… Ну… Страшилка детская, какие в пионерлагере рассказывают. Черная рука, гроб на колесиках… Вовка! Блин, это же такие офигенные вещи могут быть!

— Ну так а я о чем, — я толкнул его в бок. — Программа уже третьего выходит, в этот раз мы вряд ли успеем собрать нормальное количество песен для концерта. А вот когда следующий клип снимем, надо будет подсуетиться, да-да!

— У меня аж руки зачесались песню написать! — Бельфегор вцепился пальцами в поручень.

— Наша остановка! — я ухватил рыжего за рукав и мы почти бегом ломанулись к двери, пока водила не рванул с места, как в прошлый раз.

В подъезде у Боржича было подозрительно тихо. Ну, то есть, было шумно, конечно. Кто-то пел пьяными голосами «Ой, мороз-мороз!» Слышны были разговоры и громкий смех. Но того ора, который создают обычно вокруг себя околороковая тусовка слышно почему-то не было.

— Мы точно подъездом не ошиблись? — с сомнением в голосе проговорил Бельфегор. — Может, не туда свернули?

— Да не, это здесь, — я ткнул пальцем в приметное граффити сомнительных художественных качеств, но вряд ли где-то еще такое было. Некий неизвестный живописец изобразил на облупленной стене подъезда Боржича человека с рогами и копытами. И здоровенным хреном, весьма натуралистично нарисованным. Соседи все грозились похабщину замазать, объявки грозные писали на двери, чтобы этот доморощенный художник-декоратор свое творение изничтожил, иначе изничтожать пойдут лицо этого самого деятеля наскальной живописи. Но он, кто бы он ни был, не внял увещеваниям, так что похотливый гибрид древнегреческого бога Пана и фавна из «Хроник Нарнии» продолжал украшать собой стену.

Или не читал увещеваний, потому как был заезжим. Или просто не хотел связываться с авторами объявок.

Внешняя дверь в коммуналку оказалась открытой. Было слышно, что на кухне болтают и хихикают нетрезвые дамочки. Но в остальном было тихо.

— Нет никого, что ли? — Бельфегор замер и посмотрел на меня.

— Не проверим — не узнаем, — сказал я и двинул к комнате Боржича.

— Вообще-то, он всех звал… — бубнил за моей спиной Бельфегор. — А значит никуда уйти не мог…

Я толкнул дверь.

— Тихо входи, кто бы ты ни был… — раздался изнутри голос чуть громче шепота.

— А что такое? — спросил я. Тоже шепотом.

Глаза мои постепенно привыкли к сумраку, и я начал различать то, что увидел.

Гости Боржича сидели на полу вокруг тарелки, на которой горели, оплывая, несколько свечек. Тихо сидели. И это было такое неожиданное зрелище, что я даже споткнулся.

— У нас концепция, — тихо сказал кто-то из темноты. — Тихий голос лучше слышно. Так что если вы поддерживаете идею, то присоединяйтесь. А нет, то выход сами знаете, где.

— А по этому концепту надо молча сидеть? — тоже шепотом поинтересовался Бельфегор.

— Да вы заходите, пипл, вам понравится, отвечаю! — а это уже свистящий шепот Боржича. — Правила такие. Если у кого-то из вас во рту появляется история, которая непременно должна быть рассказана, то нужно взять в руки свечку и рассказать ее. Только очень тихо, понятно!

— Ага, все ясно, — я кивнул и принялся разуваться. Тихо — это отлично. Всегда можно присесть в уголок и закемарить. А то дефицит сна начал уже сказываться на координации движений, и это мне не нравилось.

Ага, а вот и Астарот… Как я его сразу не заметил? Вообще-то он держал в руках свечку.

— … в общем, я тогда испугался и начал искать дорогу обратно, — продолжил он свой рассказ. — Но заблудился, и вместо деревни вышел к какой-то сторожке. Такой, знаете, домик в лесу. А я уже так устал, что мне даже не пришло в голову, что это может быть чья-то сторожка. Я просто забрался внутрь и уснул прямо на голых нарах. А потом я будто бы проснулся. Потому что голос услышал. Он мне сказал: «Бери свой хлеб и уходи!» А я будто бы кручу головой и не понимаю, о каком таком хлебе он говорит. И вообще, кто говорит. Потом дверь хлопнула от ветра. Я замерз, проснулся окончательно. «Кто здесь?» — говорю. Слышу будто бы хихиканье мерзкое. И снова дверь скрипит, а в нее что-то мелкое и темное проскакивает.

— Крыса? — прошептал кто-то.

— А я лежу и пошевелиться не могу, — продолжил Астарот. — Хотя точно знаю, что рядом палка лежит, я же с ней пришел сюда. А меня как парализовало. И свист этот еще, как будто ветер в трубе завывает. Лежу и изо всех сил пытаюсь хотя бы рукой или ногой пошевелить. И не могу.

— Жуть какая… — прошептал кто-то из девушек.

— Я сосредоточился изо всех сил и смог дернуть ногой. И все прошло. Глаза открыл, а за окном уже утро, солнце вовсю светит. До сих пор не знаю, что это было.

— Домовой, наверное, шалил, — проговорил Бегемот. — А почему ты раньше не рассказывал?

«Потому что только сегодня все придумал», — мысленно ответил я за Астарота. Пришлось даже смешок подавить. Настрой все еще был с катания на горке и грохочущего с музыкой троллейбуса. На тихое рассказывание страшных историй пока не перестроился.

— Я тоже хочу рассказать, — сказала женский голос, который показался мне знакомым. Девушка протянула тонкую руку и забрала у Астарота свечку. Пламя выхватило из темноты худое треугольное лицо, в котором явно было что-то инопланетное. Ба! Да я же ее знаю! Это Наташа, самка богомола. Которой я собирался позвонить сегодня после обеда!

— Может кто-то хотел о чем-то спросить? — чуть обиженно проговорил Астарот.

— Тссс! — вмешался Боржич. — У нас ночь историй, а не ночь вопросов!

— Я в детстве ходила на бальные танцы, — начала свой рассказ Наташа. Астарот шумно и разочарованно вздохнул. — Я очень любила танцевать, но была очень высокой, поэтому у меня все время не находилось партнеров. Я даже готова была танцевать партию мальчика, только бы продолжать. Потом у нас сменился препод. И она сказала моим родителям, чтобы они сами нашли мне партнера, иначе я не смогу заниматься. В общем, меня выгнали, потому что я высокая. Но я не послушалась и все равно пришла на занятия. Преподша хотела меня прогнать, а я заплакала и говорю: «Ну пожалуйста-пожалуйста, можно я здесь посижу? Вдруг придет какой-нибудь высокий мальчик…» И тут заходит семья. Родители и сын. И мальчик такой, как мне нужно! Даже выше меня, представляете? И мы с ним так танцевали, что никто не мог оторвать от нас глаз.

— А потом куда он делся? — спросила одна из девушек, кажется, Люся.

— А потом я проснулась, — вздохнула Наташа. — И поняла, что никакого высокого мальчика не было. И что меня выгнали из студии.

Наташа замолчала.

— И что было дальше? — потормошила ее за локоть Люся. Да, это точно была Люся, когда она лицо ближе к свече подвинула, я в этом убедился.

— Я не пошла в студию, — сказала Наташа. — Потому что я же знаю, что никакого партнера мне там не нашлось бы. И с тех пор не люблю бальные танцы.

— А если бы там был тот мальчик? — сказала еще одна девушка. — Такой высокий, что все другие девочки смотрятся рядом с ним карлицами. А ты не пошла. Получается, сердце ему разбила.

— Да и наплевать, — едва заметно уголками губ улыбнулась Наташа и в этот момент стала еще больше напоминать самку богомола.

В этот момент к свечке потянулось сразу две руки, а сидящий рядом Бельфегор заерзал и ткнул меня в бок.

— Что? — шепотом спросил я.

— Расскажи им про Лену, — в самое ухо прошептал он. — Вот все обалдеют тогда!

Глава 2

Проблема тихой вечеринки в том, что шепотом на ухо сказать не получится, все равно все услышат. Я даже возразить ничего не успел, как мне сунули в руки свечку. Расплавленный парафин тут же обжег пальцы, пламя задергалось.

Про Лену, значит.

Ладно, пусть будет про Лену.

— Просыпаюсь я как-то с жутчайшего бодуна, — начал я, бросив на Бельфегора ехидный взгляд. Наверняка он не эту историю имел в виду. — Настолько жуткого, что я даже имя свое не сразу вспомнил, не говоря уже о том, что вообще было прошлой ночью. И в рамках, так сказать, возвращения памяти, обшариваю свои карманы. Ну, мало ли, найдется какая-нибудь подсказка, которая тьму моей амнезии рассеет. Имя по паспорту вспомнил, по ключам — домашний адрес. И там еще записка была, которую я хрен знает когда написал. Признание в любви какой-то Лене. Почерк мой, а вот кому писал — не помню, хоть тресни. И имя такое… знаете… Лена. У меня знакомых Лен — штук восемь. Или даже больше. У всех ведь так, правда?

Народ тихонько захихикал.

— Первой мыслью было — просто выкинуть эту бумажку, — продолжил я. — Подумаешь, что-то там себе нафантазировал по пьяной лавочке. Но как назло я в этот день рассказал про эту записку одному хорошему знакомому. Большому философу и знатоку человеческих душ. А он взял меня за грудки, в глаза заглянул и говорит: «Ты что, с ума сошел, такими знаками разбрасываться? А вдруг это твоя судьба?!» Короче, разговор был долгий, половину я не понял, но резюмировал он так: «Если у тебя провал в памяти, значит в этот момент твоим телом управляло твое подсознание, самое, что ни на есть нутро души. Где живут наши настоящие желания». И раз это подсознание любит эту самую Лену, значит я просто обязан выяснить, которую. Загрузил, короче. Потому что хрен вот так просто это выяснишь, записку-то я не отправил. То есть, спросить словами через рот — не вариант. Откуда мои знакомые Лены могут знать, что там мое выпущенное на прогулку подсознание себе навыдумывало? В общем, я решил, что нужно с каждой встретиться. И если этому моему подсознанию так важна эта конкретная Лена, оно найдет какой-нибудь способ подать мне знак.

«Дальше не придумывали, импровизируй», — подумал я, переводя дыхание.

— В общем, логика подсказала, что круче всего было бы назначить каждой Лене свидание, — продолжил я. — Сходить в кафе или что-то такое. Вот только карманы подсказывали, что в кафе я могу разве что на пороге предложить посидеть. Так что пришлось импровизировать. Первая Лена устроила мне скандал с истерикой. Да еще и такой, что я понял, что если подсознание сейчас что-то вякнет, я ему с ноги пропишу. Вторая Лена… Ну, в общем, это тоже оказалась не она. Потом я назначил, было, встречу третьей Лене, но по дороге познакомился с Евой и отвлекся. Так что остальных Лен я так и не проверил. А вчера внезапно приехала еще одна Лена…

— Со всех сторон обложили! — драматично прошептал Боржич.

— И не говори! — вздохнул я. — Ну, типа, все. На этом моя история закончена, продолжение смотрите в следующих сериях.

— Так нечестно! — воскликнула Наташа.

— Тссс! — я приложил палец к губам. — У нас тихий сейшн, так что не шумим.

— Тстория не закончена! — уже тише, но не менее возмущенно сказала она.

— Что поделаешь, такова жизнь… — я развел руками. — Кому свечку передать, а то я уже все пальцы обжег?

Тусовка у Боржича — это как ремонт. Сама она никогда не заканчивается, с нее можно только уйти. Шепчущий сейшн как-то сам собой превратился в спящий, а когда я проснулся, часть народа уже устроила из табуретки импровизированный стол, на котором невесть откуда появилась бутылка портвейна и стаканы. Часть народу была из тех, кто так и не засыпал, часть — уже проснувшиеся. Желудок настойчиво требовал еды, я даже с некоторой тоской вспомнил об оставленном дома праздничном столе. Но Боржич со товарищи до такой банальности, как тазик оливье и бутеры со шпротами не опускались. Я выбрался из угла, где спал, отмахнулся от приглашения присоединиться к алкозавтраку и пошлепал на кухню. Надо было умыться и как-то привести себя в порядок. Сбегать было рановато, мне еще с Наташей нужно переговорить насчет парного конферанса на нашем концерте.

На каноничной коммунальной кухне в квартире Боржича стояла одинокая соседка в каноничном же застиранном до непонятного цвета фланелевом халате и жарила яичницу.

— С Новым годом, — сказал я и подошел к раковине. Нда, видок, конечно… Все-таки, длинные волосы — это ужасно непрактично. Чуть ли не каждое утро приходится с собой бороться, чтобы не психануть и не пойти в парикмахерскую. Чтобы снесли все это роскошество нахрен. Под полубокс. Особенно стремно бывает вот в таких ситуациях. Когда спишь не дома, а вместо подушки используешь первое, что попалось под руку.

— Да уж, с новым… — пробурчала соседка Боржича, окидывая меня тоскливым взглядом. В желудке от запаха яичницы забурчало. «Может, попросить ее накормить меня завтраком?» — подумал я, кое-как расчесывая пятерней свои спутавшиеся волосы. Может, перед сном их в косичку заплетать.

— Вы выглядите печальной, — сказал я, чтобы как-то отвлечь себя от малодушного желания прямо сейчас взять ножницы и отрезать хвост под самый корень. — Что-то случилось?

— А чему радоваться-то? — вздохнула тетка. Сначала мне показалось, что ей лет пятьдесят. Когда она хмуро на меня посмотрела, я понял, что не больше сорока. Сейчас не был уверен, что есть тридцать. — Мужик вчера нажрался еще до нового года. Думала, все заначки спрятала, но нет, какую-то пропустила. Потом дружки эти его заявились, потому что, видите ли, Витя их приглашал…

Я слушал вполуха ее не самую интересную грустную историю. Сочувственно кивал, даже наводящие вопросы задавал иногда. Не то, чтобы мне было интересно. Просто хотелось причинить какое-то добро, что ли. Было среди меня мнение, что иногда человеку надо просто дать выговориться, чтобы… Хрен знает, чтобы что. Самому мне никогда не хотелось кому-то на жизнь жаловаться, но другим, бывает, помогало. А раз уж я сегодня, получается, явившийся утром новогодний эльф, то пусть у соседки Боржича будет какое-то маленькое чудо.

— А в тот раз, когда дружки его пришли… — продолжала рассказ соседка. — Он, пьяный, в туалет пополз, а по дороге обратно забыл, в какой комнате живет. Забурился к соседям и там уснул.

— Не побили его там хоть? — спросил я.

— Да лучше бы побили, — бросила соседка. — Может хоть какие-то мозги в голове бы появились. Хотя какие там, к черту, мозги?

Я уже зарекся задавать тупые вопросы, зачем молодая и даже, в целом, относительно красивая женщина тратит время и живет с законченным алконавтом. В голове в очередной раз, как и в каждый идентичный случай, вспыхнула и погасла идея пойти сейчас к этому мужику, накостылять и спустить с лестницы. Потому что… Ну фигли? Ничему меня жизнь не учит, в общем. В своей прошлой жизни я так поступал трижды. И все три раза получал по шапке за то, что в частную жизнь вмешиваюсь. Так что желание причинять добро кулаками я в себе сейчас подавил. Просто слушал, пока умывался. И даже когда закончил свои гигиенические дела, не стал сразу сбегать, а вместо этого сел на подоконник.

— Все будет хорошо, — сказал я, когда поток вроде бы иссяк. — Это я вам как новогодний эльф заявляю. Я проверял!

— Как у тебя в животе-то урчит… — она покачала головой. — Будешь яичницу?

— Не откажусь, — улыбнулся я.

К вечеру я поймал себя на том, что уже второй час пытаюсь убедить себя, что пора уже покинуть это убогое тусище. Но все равно сижу и никуда не иду.

Я даже сбегал на улицу уже, чтобы Бесу позвонить и убедиться, что он в сознании и помнит про завтрашнюю встречу. И вместо того, чтобы запрыгнуть в троллейбус и ехать домой, к салатам, куриным ножкам и прочему новогоднему роскошеству, вернулся обратно к Боржичу. И даже заскочил в магазин и купил пару буханок хлеба и несколько банок килек в томатном соусе. Ничего другого на полках не оказалось. Разве что между килькой и морской капустой я секунды две повыбирал.

Неужели магия безыдейного тусича меня затянула?

Я задумался и довольно быстро сообразил, в чем дело.

Просто мне домой не хотелось. Там у нас теперь появились «домашние животные» в виде старых друзей семьи, которые мне не особо понравились.

Хотел, было, выдать себе леща и в приказном порядке отправить домой, но потом подумал, а зачем? Эти самые Грохотовы были тот самый случай, когда ломать себя через колено и налаживать контакт было нафиг не нужно. Даже выгоды с них никакой не получишь, ни морально-эмоциональной, ни материальной.

Так что я махнул рукой и позволил себе быть безответственным подростком, который затусил с корешами. Тем более, никакой разницы нет, откуда завтра утром мчать на рынок, от Боржича или от дома.

На самом деле, есть что-то правильное в коротких праздниках. Уже второго января Новокиневск практически полностью вернулся к нормальной жизни. Ну как, нормальной…

Пока я ехал в троллейбусе в сторону рынка, уже чувствовалась некоторая… гм… нервозность. Гудела в воздухе, как растревоженный улей. А уж когда я добрался до своего рабочего места, стало понятно, что нормальная жизнь сегодня как раз закончилась. Собранная деловитая Джамиля вручила мне новые ценники на товары. Примерно втрое выше, чем были.

— Ты, главное, не позволяй им тебе на жалость надавить теперь! — выдала мне напутствие она. — А то знаю я, сейчас начнется. Ой, как дорого, а может мы как-то договоримся… Отвечай, что не торгуешься. Наемный продавец. Ясно?

— Ясно, — кивнул я. — Так всегда и говорю.

Ага, вот оно и грянуло. То самое жуткое второе января девяносто второго, о котором все вспоминают, бледнея. Сам же я, как ни искал в душе хоть какое-то беспокойство по этому поводу, у меня особо не получалось. Скорее уж, мне было любопытно, как оно все пойдет. Накопления нашей семьи благополучно превратились в машину в гараже, видеокамеру и новые швейные машинки у мамы на производстве. А что до остальных… Ну что ж… Кого-то явно ждут нелегкие времена.

В одежном ряду день прошел относительно спокойно, в отличие от продуктового. Волна первоначального народного гнева именно там выплеснулась, до одежды просто не все дойти успели. А вот в мясном ряду, говорят, даже до драк доходило. Где-то чуть после полудня Джамиля вернулась оттуда с разведки и повелела сворачиваться, от греха подальше. А то народ сейчас нервный, как бы пожар с погромом не устроили.

— Вот таким образом, ребятушки! — закончил свою краткую вступительную речь Игорь Андреевич и сложил руки на коленях. Как старенький сказочник с добрым лицом. В отличие от множества людей, которых я сегодня видел, он как раз выглядел вполне довольным жизнью. И даже в приподнятом настроении. И прямо с самого начала нашего первого рабочего совещания взял, так сказать, быка за рога и изложил, в какие сроки и на каких условиях он готов с нами работать. Условия были вполне вменяемые, изложил их ювелирный босс предельно ясно и четко. И даже уточнил, что если у нас все получится выше ожидаемого, то не поскупится на премию. Но в общем, деньги сейчас были совершенно не главное. Потому что это был самый первый заказ, и он нам отдавал его безо всяких портфолио и рекомендаций. За него вообще можно было бесплатно браться, лишь бы все получилось. На старте какого-нибудь нового дела создание хорошей рекомендации куда ценнее денег. Я знавал массу людей, которые на старте выцыганили гонорар, но больше этого потом ничего не заработали. Потому что Р — репутация. Сначала докажи, что реально можешь, что продаешь.

— Мне все нравится, — кивнул я и посмотрел на Ирину. Та выглядела чуточку растерянной. Я незаметно пожал ей руку под столом. Она бросила на меня взгляд и тоже кивнула.

— Спасибо вам за доверие, Игорь Андреевич! — улыбнулась она.

Остальные собравшиеся сидели и помалкивали, как мы и договаривались. Оператор Стас порывался что-то вякнуть, но я на него зыркнул многозначительно, и он завял. Как молчала и еще одна участница рабочего совещания. Кристина, которая привел с собой «ювелирный босс».

О, девушка оказалась весьма забавной. Во-первых, она действительно была красотка. Из таких, в существование которых вообще не веришь, кажется, что они могут только на вусмерть отфотошопленной рекламе водиться. Но нет, вот же она здесь, во плоти, так сказать. Платиновая блондинка, без всяких там предательских темных корней, с фарфоровой кожей, кукольными голубыми глазищами и точеной фигурой идеальных пропорций. Ювелирного босса она называла «Игорюша» или «котик». И все время нашей встрече сидела, капризно оттопырив губу, тоже идеальной формы, разумеется, и разглядывала свой нежно-розовый маникюр. Настоящая принцесса, фигли.

— Ну что ж, раз всех все устраивает, то оставляю вам Кристиночку, можете работать! — Игорь Андреевич тяжело поднялся, нежно погладил свою протеже по плечу, взял трость и вышел.

Место встречи он назначил, конечно, странное — холл районной библиотеки. Потому что кабак — это как-то пошло, гостиничных портье он не хочет нервировать большими сборищами, а его «Золотой телец» не подходит, потому что там покупатели, а мы люди творческие, будем спорить, шуметь и вообще…

А вот библиотека подходила более, чем полностью. Диваны удобные, есть стол и в рабочий день особо нет людей. А церберов-библиотекарш он очень легко успокоил. При помощи коробки конфет и пары не очень крупных купюр. Так что теперь мы могли совещаться вплоть до закрытия.

— Давайте по сценарию пробежимся сначала, — без перехода начал Стас. — Я правильно понял, что нужно как минимум четыре разных места съемки?

— Как четыре? — встрепенулась Ирина. — По-моему, всего три…

— Ну как же! — Стас начал загибать пальцы. — Дворец, в котором принцесса принимает ухаживания, потом балкон или что-то подобное, где герой видит принцессу. Дальше развалины, где он бьется с разбойниками. Ну и башня, на которой они стоят, счастливые… Интересно, где мы в Новокиневске найдем башню?

— На Восточном есть кирпичная водонапорка, — вступил в разговор Бес. — Красивая такая, если снизу снять, то будет похоже на рыцарский замок.

— А дворец, где принцесса принимает, можно снять в ТЮЗЕ, — задумчиво добавил Стас. — Там есть как раз мраморная лестница с фендибоберными перилами. И еще паркетные коридоры длинные с ковровыми дорожками. Там можно даже снять как принцесса бежит навстречу своему возлюбленному, а на шее это самое ожерелье…

— Слушайте, а в те развалины, которые рядом с ВДНХ как-нибудь можно попасть? — спросила Ирина. — Не знаю, что там было раньше, какой-то завод. Я сверху смотрела, там прикольно, все такое из красного кирпича… Но вокруг забор сплошной и охрана…

— Думаю, если сторожам поллитру выдать, то нас запустят, — ухмыльнулся Стас.

— Я с мамой говорил насчет костюмов напрокат, — сказал Бельфегор. — Она сказала, без проблем. Только кто-то должен будет паспорт в залог оставить.

— Ну что, тогда подобьем промежуточные итоги, чтобы я знал, с кем нужно договариваться насчет локаций, — я открыл тетрадочку и приготовился записывать. — Первое, самое простое — договориться с руководством ТЮЗа… Чтобы нам дали все эти коридоры, лестницы и балкон. Второе — проверить, что там с водонапоркой на Восточном и развалинами. Бес, ты как? Сможешь пробить доступность объектов?

— Да без проблем, — Илюха широко улыбнулся. Но такое впечатление, что разговор он слушал не очень внимательно. Взгляд его был прикован к нашей суперзвезде Кристине, будущей принцессе.

— Что там у нас четвертое? — я почесал ручкой подбородок.

— Меня такой сценарий не устраивает, — вдруг капризно сказала Кристина и подошла к столу с видом большого начальства, которое сейчас всем нам вправит мозги.

Глава 3

Я изо всех сил старался держать серьезное лицо и не заржать, слушая, как Кристина рассуждает и рассказывает нам свой вариант сценария.

— Мне не нравится, что принцесса в этом фильме представлена как меркантильная сучка, которая продалась за какое-то там украшение, — разглагольствовала Кристина. — Я считаю, что это неправильный посыл. И учит неправильным вещам.

«Ну да, сейчас эта милая куколка расскажет нам про истинную любовь, точно!» — подумал я и скосил взгляд на Ирину. На лице которой было похожее выражение.

— Вот как должно быть! — Кристина облокотилась на стол и наклонилась вперед. Эффектно, ничего не скажешь. С тем зрелищем, которое открылось нашим глазам, она могла втирать нам вообще любую дичь. Вообще неважно, что она там говорит. — Принцесса тяготится тем, что ее отец-король собирается просто подороже ее продать, поэтому она и отказывается. А в ночи, когда она сидит на балконе, приходит ее бедный поклонник и влюбляется. А она влюбляется в него. Они вместе убегают, сражаются с охранниками короля, а потом ее возлюбленный говорит: «Милая, я не могу тебе дать ничего, кроме своей любви…» А она ему отвечает: «Это гораздо больше, чем все золото этого мира…»

— Гхм… — кашлянул я. — Милая барышня, я хочу вам напомнить, что мы снимаем рекламный ролик ювелирного магазина «Золотой телец». А в вашем сценарии он никак не фигурирует…

— Ах да, точно… — на кукольное личико Кристины набежала тень глубоких раздумий. Потом оно озарилось свежей идеей. — Так, я все придумала! Когда он признается ей в любви и грустит, что ничего, кроме этого не может дать, она берет его за руку и ведет в сокровищницу. Там они бьются со стражниками, проникают внутрь. А над входом надпись — «Золотой телец». И она говорит: «Вот все сокровища мира! Можешь выбрать любое и подарить его мне. И я буду носить его вечно, как знак нашей… нашего…»

Стас не выдержал и заржал, но быстро опомнился и сделал вид, что это он так кашляет.

— Что такого смешного я сказала? — надула губки Кристина.

— Так, спокойно, коллеги! — сказал я и встал. С трудом, кстати, оторвав взгляд от декольте Кристины. Все-таки, красота — страшная сила, что уж… — У нас творческий процесс, так что сейчас мы накидываем разные варианты, обсуждаем, и в конце, я уверен, получится тот идеальный рекламный ролик, который всех устроит.

— Но почему мой вариант не подходит? — возмутилась Кристина.

— Прежде всего, хочу напомнить, что мы снимаем все-таки рекламу, а не голливудский блокбастер, — максимально дипломатичным тоном сказал я. — А это значит, что «Золотой телец» у нас должен быть показан в положительном ключе.

— Так в вашем варианте он вообще какие-то тухлые развалины! — вздернув подбородок, заявила Кристина. — А у меня он — королевская сокровищница! Это престижнее!

— Но герои ее грабят, — сказала Ирина. — Вряд ли Игорю Андреевичу понравится такой посыл. Смысл же должен быть в том, что после визита в «Золотой телец» все проблемы принцессы и ее возлюбленного решились. А если они сокровищницу грабанули, то ее отец-король точно объявит их в розыск…

— А они будут, как Бонни и Клайд, от его преследования скрываться! — радостно продолжил мысль Стас. — И в конце такая погоня на каретах, бабах-бабах, стрельба! Пушка — бумм! И принцесса с тем парнем прыгают с обрыва. А на груди у нее сияет то самое ожерелье…

Повисло молчание. Глаза Кристины радостно заблестели. Но все остальные не выдержали и заржали.

— Вы издеваетесь, да? — обиженно проговорила она, и в ее прекрасных глазах заблестели слезинки.

— Ни капельки, — сквозь смех ответил я. — Просто фантазируем, все нормально. Снять такое было бы круто, но, боюсь, наши технические возможности такое не потянут.

— Вы какие-то вообще несерьезные, — нахмурилась Кристина. — Все, я пошла. Скажу Игореше, что с вами невозможно работать…

Девушка шагнула в сторону выхода, но я вскочил и ухватил ее за руку.

— Кристина, подождите, — сказал я. — На самом деле, мы хорошие. Просто дайте нам шанс, и мы придумаем вариант, который всех устроит. Правда.

— Ну ладно, — девушка поджала губы и обвела медленным взглядом нас всех. И особенно долго она задержалась на Бесе. Как говорят про такие моменты? Их взгляды встретились, и вспыхнула искра?

Она села за стол, и обсуждение помчалось с новой силой. Мы спорили, предлагали варианты. Шутили. Смеялись. Задумчиво хмурили лбы. И в результате что-то начало складываться.

— Итак, давайте я подытожу наш финальный вариант, — сказал я, глядя на исчерканную страницу тетрадки. — Первая сцена. Король и принцесса. Принцесса скучает, а король жадный и хищный. Приходят кандидаты в женихи и приносят свои дары, но король все отвергает. Потом встает и заявляет, что выдаст дочь замуж только за того, кто принесет волшебное ожерелье. Правильно описал?

Все молча кивнули.

— Вторая сцена, — продолжил я. — Балкон, ночь. Принцесса одиноко грустит, а под балконом — ее поклонник. Он признается ей в любви, а она сообщает ему, что это невозможно, потому что ее отец хочет заполучить волшебное ожерелье. Тогда наш герой говорит, что знает, где его взять, и они обязательно будут вместе. Есть возражения?

Все синхронно покачали головами.

— Хорошо, едем дальше… — я перелистнул страницу. — Герой пробирается через развалины к тайному месту, на котором написано «Золотой телец». Проходит через темную арку и оказывается в магазине. Идет вдоль витрин, находит нужное ожерелье, берет его и выходит обратно в развалины. А там его поджидают…

— А пусть они вместе идут! — заявила Кристина.

— В смысле? — нахмурился Стас.

— Вот когда принцесса рассказывает герою про ожерелье, он говорит, что совсем не разбирается в драгоценностях, — Кристина всплеснула руками. — И тогда принцесса спрыгивает с балкона, и они идут в «Золотой телец» вместе. И она показывает, какое именно ожерелье нужно ее отцу. А потом…

— Хорошо, пусть так, — кивнул я, черкнув поправку в тетрадь. — Любой каприз, как говорится… Тогда в следующей сцене им придется вместе драться.

— Ну да! — радостно кивнула Кристина. — Я очень хочу тоже сражаться на мечах!

— Договорились, — я незаметно вздохнул. Хотя может так и лучше. Ювелирный босс наши услуги купил чисто чтобы свою девушку порадовать, так пусть у нее будет больше экранного времени. Тем более, она и правда красотка. Не жалко. — Тогда я продолжаю. Дальше мы видим некую темную комнату, где женихи принцессы сговариваются с разбойниками и корчат страшные рожи. Мол, догоним и отберем ожерелье.

— Это можно у нас в студии снять, — задумчиво проговорил Стас.

— Ну и самя драйвовая сцена, — сказал я. — С учетом поправки на участие принцессы. Развалины, герой и принцесса несут обратно ожерелье, и тут на них набрасываются разбойники. Они героически отбиваются, спина к спине, проявляют чудеса героизма и ловкости.

Все снова кивнули. Только Ирина бросила скептический взгляд на Кристину, но возражать не стала.

— И у нас снова тронный зал, — продолжил я. — Король и принцесса, входит наш герой. Становится на одно колено и протягивает королю шкатулку с ожерельем. Король жадно хватает «свою прелесть». А принцесса и герой смотрят друг на друга. Тут король светлеет взглядом, подзывает к себе принцессу и надевает на нее ожерелье. Оно сияет… Можно же такой эффект устроить?

— Сделаем! — кивнул Стас. — Поиграем направленным светом…

— Ага, отлично, — я снова перелистнул страницу. — Так… Король соединяет руки героев, весь такой уже не жадный, а добрый и счастливый. Любовь торжествует. Он обнимает молодых. Ну и последний кадр — двое стоят на башне, обнявшись, а на шее принцессы — то самое ожерелье. Хэппи энд!

— Ты еще забыл сцену, где принцесса возвращается на балкон, — напомнила Кристина. — Они целуются, и принцесса говорит: «Мы все равно будем вместе, несмотря ни на что!»

— Давайте по таймингу посмотрим, — сказал я. — Сцену снимем в любом случае, и сделаем режиссерскую версию ролика, типа полный вариант. Все равно это одна и та же локация. Теперь всех все устраивает?

— По-моему, отлично получилось, — сказала с довольным видом Кристина. И посмотрела на Беса.

Тот медленно кивнул. Кажется, за все время нашего творческого обсуждения он так и не оторвал взгляда от Кристины.

Остальные тоже были довольны. Фух. С одной стороны, сложная получилась креативная работа. С другой — вроде сценарий и впрямь получился неплохим. Осталось реализовать как следует.

— Библиотека через десять минут закрывается, — скучным голосом напомнила из-за своей стойки библиотекарша.

— Да-да, мы уже закончили, — сказал я. — Ну что, собираемся и по домам? Все свои задачи помнят?

— А может быть… — не очень уверенно, даже немного смущенно начала Кристина. — Может быть, нам нужно… как бы это… отметить знакомство? У меня дома осталось шампанское с Нового года. И закуски всякие…

Бес кивнул, не задумываясь. Как и Стас. Ирина помялась с пару секунд, но тоже согласилась. Двое парней, которых Бес привел с собой, на вид — явно будущие разбойники — тоже были за. С большим энтузиазмом за.

— Только я ненадолго, — вздохнула Ирина. — У меня еще дела сегодня.

Я прикинул свои планы. Сегодня из Закорска возвращалась Ева, и мы договорились встретиться. Но поскольку планов на свидание особых не было, а для прогулок погода была не очень подходящая, стихийная вечеринка у Кристины вполне годилась как планы на вечер. И в этом случае можно было еще Бельфегора с собой захватить. Ему этот клип озвучивать, так что ему тоже будет полезно познакомиться с главной героиней.

На том и порешили — Кристина записала мне свой адрес и шепотом попросила по дороге купить еще пару шоколадок, а то у нее сладкого не осталось. И мы всей гурьбой выкатились из гостеприимной библиотеки.

— Наверное, это ужасно, — не очень искренне вздохнула Ева и как бы виновато развела руками. Но потом сразу же рассмеялась. — Где-то недавно слышала такое выражение «стыдное удовольствие». Наверное, от наших поездок в Закорск я как раз его и испытываю.

Разумеется, я предлагал Еве пойти отмечать Новый год к нам. Заодно и с родителями бы познакомилась, мама меня уже о ней осторожненько так спрашивала. Но она отказалась, потому что у них с отцом есть традиция — на каждый Новый год они ездят в Закорск к родственникам. Кто там кому кем приходится, я не стал детально разбираться. Семья у Михеевых была, на самом деле, довольно большая, просто общались они все не очень тесно. А в Закорске, который стал городом не то, чтобы очень давно, в семидесятых он, кажется, был просто райцентром и большим рабочим поселком, живет целая ветка их обширного, но разобщенного семейства.

— Понимаешь, они все в доску деревенские, — сказала Ева. — Собираются, обсуждают хозяйство, сколько свиней, сколько куриц. И там есть еще две девчонки, мои ровестницы. Они мне седьмая вода на киселе вообще, даже не знаю, как эта степень родства называется. Четвероюродные? Да неважно… В общем, когда мы были мелкими, то дружили. Прямо, не разлей вода. Меня на лето к бабушке отправляли, так мы днями и ночами были вместе. Мне они тогда казались такими красивыми и сильными… Сейчас одна вышла замуж и родила три месяца назад. А вторая… В общем, они обе стали толстыми такими деревенскими бабами. Мне ужасно стыдно, но все равно нравится туда ездить. Потому что смотрю я на своих детских подружек. А потом на себя. Снова на них. И думаю: «Какая же я красивая…»

Щеки Евы покрылись румянцем. Она толкнула меня локтем в бок.

— Ну что ты смеешься? — фыркнула она. — Осуждаешь?

— Ничуть, — я коснулся губами ее щеки. — Ты очень красивая. И у меня есть для тебя новогодний подарок. Вот.

Украшение я купил в «Золотом тельце», еще в тот раз, когда зашел взглянуть на заведение, которое мы собираемся рекламировать. На мое счастье, там оказался отдел для нищебродов, которые не могут себе позволить золото — со всякими серебряными цацками. Положа руку на сердце, серебро я всегда любил больше, чем золото. Даже в те времена, когда мог себе позволить делать золотые подарки. А на этот кулончик в форме яблока как-то сразу залип.

— Решил опередить события и сам подарить Еве яблоко? — хихикнула девушка. — Спасибо!

Ева обняла меня за шею и поцеловала. Я притянул ее к себе, и пару минут мы стояли, прижавшись друг к другу. Потом она поежилась.

— Блин, холодно как-то! — сказала она. — Где там уже твой Боря?

— Вон он, мчит на всех парах, — кивнул я в сторону остановки, где из автобуса как раз вывалился взъерошенный и растрепанный Бельфегор. Судя по радостному выражению его лица, задержался он по какой-то вполне уважительной причине.

Кристина жила в весьма приличном доме на Красноармейском проспекте. В одной из новых высоток рядом с кинотеатром «Первомайский», который здесь, в девяносто первом еще существовал. Это потом его судьба сложится сначала просто неоднозначно и сложно, а потом его вообще снесут и возведут на его месте очередной блестящий торговый центр. А кинотеатр, меж тем, был примечателен тем, что в нем показывали фильмы тридэ, еще до того, как мы вообще узнали, что это такое. В детстве я тоже смотрел парочку. Самих фильмов не помню, но мне ужасно нравилось, что на входе выдавали такие смешные очки. Называлось это дело «стереокино». И в те времена, когда я был мелким и с важным видом цеплял на нос эти самые стереочки, вокруг «Первомайского» был сплошной частный сектор и трамвайные рельсы. Но к девяностым район обжили, понастроив новых беленьких домов, которые выглядели прилично и не были похожи на стандартные хрущевки и панельки. В один из этих домов, судя по адресу, нам и было нужно.

— В общем, мама сказала, без проблем, — торопливо рассказывал Бельфегор, когда мы подходили к подъезду. — И сегодня мы сходили в театр, порыться в старых запасниках. Там лежит всякое старье, с тех спектаклей, которые уже не ставят больше. Там столько всякого! У меня даже глаза разбежались! Такая королевская мантия есть, прямо как у Наполеона. Прикинь, там такой воротник огромный, такой белый с черными хвостиками… Как такой зверек называется?

— Горностай, — посдказала Ева.

— Да, точно! — обрадованно закивал Бельфегор. — Я так офигел и спрашиваю, что они что, мол, из настоящего горностая шили эту мантию? А мама смеется и говорит: «Ага, конечно…» Это старая кроличья шуба была. И старый норковый воротник от пальто. Норку порезали на полосочки и к кролику пришили. Получился горностай! А еще там такие обтрепанные меховые жилеты есть, пять штук. Саме то для разбойников. Но нам же только три надо вроде?

— Ну вот сейчас дойдем и все эти детали обсудим, — сказал я.

Нам нужно было на третий этаж, так что вызывать лифт мы не стали, а просто поднялись по лестнице. — Посчитаем, сколько и кого у нас есть, а потом подобьем, что по реквизиту. И что еще потребуется… Ага, вот квартира восемь, нам сюда.

Я надавил на кнопку, и за дверью раздалась нежная птичья трель модного в те годы звонка. Через несколько секунд раздались шаги, щелкнул замок и дверь открылась. На пороге стояла Ирина. И вид она имела несколько… смущенный.

— Привет, заходите… — она впустила нас в прихожую.

А неплохо живет наша куколка-суперстар… В двухкомнатной квартире она явно обитала одна. Недешевая импортная мебель, паркетный пол, стильные светильники с какими-то восточными мотивами. В гостиной вокруг низенького столика с мозаичной крышкой на цветных подушках вместо стульев устроились гости. Стас, двое толкиенутых, Ирина…

— А где сама хозяйка? — спросил я. — И Беса вы тоже что ли по дороге потеряли?

Глава 4

Дверь спальни распахнулась. Растрепанная Кристина запахнула коротенький шелковый халатик и чуть глуповато улыбнулась.

— Привет! — она помахала рукой и бросила взгляд за спину.

Нда, картина маслом. В дверях появился Бес. С такой же глуповатой улыбкой. По хозяйски обнял девушку за талию.

Куколка-Кристина смущенно покраснела. И от этого стала смотреться еще более очаровательной, если это вообще возможно.

— Вы с ума сошли что ли? — угрожающим шепотом проговорила Ирина. — Вы что, не понимаете…

— Вообще-то я у себя дома, — Кристина капризно дернула плечом.

— Тебе квартиру Игорь Андреевич снимает, — Ирина крепко зажмурилась и прижала к лицу ладони. — Блин, какой кошмар…

— Да что ты психуешь-то? — Кристина взмахнула длинными ресницами. — Это, между прочим, только мои дела, понятно? Вообще не лезь!

— Хм, справедливо… — я пожал плечами. — Ириш, мне кажется, не надо драматизировать…

— Серьезно? — вспыхнула Ирина. — Вот вы реально сейчас серьезно говорите?! А вы давно Игоря Андреевича знаете? Вот ты, кукла, скажи, давно с ним шуры-муры?

— Почему ты на меня кричишь? — возмутилась Кристина. — Я уже сказала, что это не твое дело…

— Если что, мое, — Ирина вздернула подбородок. — С того момента, как мы начали вместе работать над рекламным роликом, оно стало моим. Я с ним знакома, на минуточку, с детства. Он друг моих родителей! Я предложила ему услугу, поручилась, можно сказать, за всех. А ты меня подставила…

— Во-первых, перестань на меня орать, — отчеканила Кристина. — А во-вторых…

— Да не будет никаких во-вторых, кукла ты безмозглая! — закричала Ирина и стукнула кулачком об косяк. Сморщилась от боли. Всхлипнула.

— Так, всем стоп! — вмешался я. Смотреть, конечно, было интересно, но не хватало еще, чтобы две барышни сейчас подрались. — Давайте-ка на кухню. Ева, Боря, вы пока за стол, ага? Сейчас все уладим и к вам вернемся.

Я ухватил Кристину и Иру за руки и утащил налево по коридору. Мимо двух дверей в туалет и ванную. Бес увязался за нами сам, но я не возражал. Потому что он тоже, так сказать, герой дня.

В уютной кухне по центру стоял круглый стол, вокруг него — табуретки с подушечками. Окно зашторено вышитыми темными шторами. А низко над столом — круглый абажур люстры. Прямо как во всяких криминальных фильмах. За такими столами обычно сидят мафиози и играют в покер. С покер-фейсами на лицах.

— Так, сели быстренько, — скомандовал я. — Говорить будем по очереди, на кого я укажу. Ира, давай начинай.

После недолгой и эмоциональной беседы выяснилось следующее. Как только компашка ввалилась в квартиру, эти двое — Бес и Кристина — немедленно заперлись в спальне. Ирина это безобразие пресечь не успела, потому что ушла «попудрить носик», а когда вышла — из-за запертой двери уже неслись очень характерные ахи-вздохи. Остальные участники вечеринки серьезности создавшегося положения не понимали, так что вышибать дверь категорически отказались. Кристина во время рассказа Ирины пыталась высказаться, но я ее останавливал. Когда Ирина закончила излагать свою версию событий, я повернулся к нашей звезде. Но она только пожала плечами и отвернулась. Мол, а что тут добавишь-то? Бес только ухмыльнулся и буркнул что-то о внезапной страсти, сопротивляться которой он не привык.

— Картина ясна, реакции разные, — резюмировал я. — В чем проблема, Ириш?

— Да в том, что Игорь Андреевич… — Ирина сцепила пальцы и сжала губы. — Как бы это сказать… Очень злопамятный и опасный человек. Хоть и смотрится добрым дедушкой… Год назад моя подруга с ним закрутила, а потом кто-то из его шестерок увидел ее на улице с однокурсником. Ее потом отчислили из меда. И еще были всякие проблемы, им с родителями пришлось из Новокиневска переехать. А с этим парнем… В общем, там все было не очень понятно, его здорово избили, вроде как просто хулиганы на улице. Он полгода в больницах пролежал, и до сих пор с палочкой ходит, нога срослась неправильно. А он ведь спортсмен был! Футболист…

— Да может это просто случайность, что ты панику сразу развела? — Кристина дернула плечиком. Но уже как-то не очень уверенно.

— Сколько ты с ним? — требовательно спросила Ирина. — Три месяца? Или четыре?

— С октября, — помявшись, ответила Кристина. — Мы сначала в гостинице у него встречались, потом мои родители о нас узнали, мы поругались, и он меня сюда переселил.

— А до тебя в этом уютном гнездышке обитала Жанна, — чуть с издевкой сказала Ирина.

— Вообще-то, он сказал, что это временно, пока он с женой не разведется… — поджала губы Кристина.

— Вот-вот, так он всем и говорит, — усмехнулась Ирина. По взрослому так. — Или ты думаешь, что ты особенная?

По лицу Кристины было понятно, что она именно так и думает.

— Блин, ты вообще что ли не понимаешь? — взвилась Ирина. — Да если твой Игореша узнает, что вы тут устроили, нам всем кранты! До твоей блондинистой головы это вообще не доходит?!

— Перестань уже повышать на меня голос! — огрызнулась Кристина.

— А как с тобой еще разговаривать, если до тебя по-другому не доходит?! — Ирина закрыла лицо руками.

— Окей-окей, брэк, девочки, — я развел руками, пресекая снова начинающийся спор. — Подумаем лучше, как нам минимизировать последствия этого косяка.

— Еще ты будешь меня стыдить, да? — взорвалась Кристина. — Я вообще-то вас в гости позвала, чтобы хорошо время провести, потому что вы мне показались вменяемыми ребятами. Я три месяца общаюсь, можно сказать, только с Игорешей. По вторникам и четвергам. А в остальное время сижу дома и жду. А тут…

— Тссс! — я усадил привставшую Кристину на место. — Прости. Сейчас по-быстрому все решим и приступим к веселью, хорошо? Ириш, а ты точно не драматизируешь?

— Преуменьшаю разве что, — буркнула Ирина.

— Милая, все уже случилось, ругаться смысла нет, — сказал я. — Все взрослые люди.

Я чуть не фыркнул в этот момент. Ну да, очень взрослые, прямо пробы ставить негде. До сих пор, подходя к зеркалу, офигеваю от того, какой юный пацан на меня оттуда смотрит. Технически, хрен знает, правда ли милейший дедуля Игорь Андреевич способен из ревности испоганить жизнь до инвалидности. Ирина девочка впечатлительная, вполне может и драматизировать. А может и нет. Или вообще преуменьшать. Игореша же не просто дедушка. Он наш заказчик. Который от щедрот оказал нам доверие и выдал в пользование свою фантастически красивую игрушку. А мы, получается, доверием злоупотребили…

Да простит меня хорошенькая куколка Кристина. Ее чувства в системе координат подобных персонажей обычно не имеют ровным счетом никакого веса.

— Так, Ира, вопрос первый, — я взял девушку за руку и сжал. Хотелось как-то подбодрить что ли. Очень уж она была бледная и расстроенная. Кажется, уже мысленно похоронила и наш проект, и нас всех вместе с ним. И сейчас надгробия заказывала в своем воображении. С надписью: «Потому что кто-то свой хрен в штанах не удержал». — Как считаешь, Игорь Андреевич эту квартиру оснастил прослушкой или там камерами слежения всякими?

— Эээ… ну… — она тряхнула головой, слегка опешив. — Вряд ли. Скорее всего, кто-то из соседей стучит.

— Да ну, не может быть… — проговорила Кристина. — Здесь такие соседи милые. Напротив — дядя Жора, сразу знакомиться пришел, сказал, если нужно что починить, чтобы обращалась. А через площадку — баба Тоня. Такая приветливая и… Да не может такого быть!

Вот теперь, кажется, в совершенном организме Кристины схлынули эндорфины, полученные недавно от близкого и страстного общения с Бесом, и в ее хорошенькой головке начали нормально строиться логические цепочки.

— Неважно, — отмахнулся я. — Даже если всех нас скопом твоему Игореше досконально опишут, он даже дернуться не должен. Он всех нас пару часов назад глазами видел. Если он тебе не запрещал напрямую вести нас к себе домой, то ничего криминального не случилось. На взгляд наблюдателя. Не запрещал?

— Нннет, — Кристина покачала головой.

— Ладушки, — кивнул я. — Дальше. Значит пока о том, что произошло, знают только те, кто есть в квартире, верно? Если вы в окно не кричали и на окне не трахались, конечно.

Я усмехнулся. Кристина слегка покраснела и отвернулась. Бес криво ухмыльнулся. Ирина снова закрыла лицо руками.

— Давайте допустим, что все было прилично, в рамках ситуации, — предложил я. — И свет был выключен. Или хотя бы шторы закрыты.

— Надо посмотреть… — испуганно воскликнула Кристина и вскочила.

— Да стой ты, — я ухватил ее за руку. — Шучу я.

— Закрыты шторы были, — подал голос Бес. Так-то мне даже хотелось разок съездить по его слишком довольной и безмятежной роже. Но не из-за того, что я на него зол, а так, просто. Мог бы и правда подумать мозгом. Хотя о чем я? Бес и его отношения с женщинами — это отдельная поэма.

— Значит, любопытные соседи могли только звуки слышать, — сказал я. — А поскольку девушек здесь было две, никто не сможет с уверенностью сказать, что сексом трахалась именно Кристина.

— Я Жану не изменяю! — возмутилась Ирина.

— Да блин! — я фыркнул и засмеялся. — Расслабьтесь. И давайте не путать разумную осторожность с… хрен знает чем. Ну, в смысле, без паники, коллеги. Мы с вами творческие личности, нам делать херню по роду деятельности полагается. Иногда.

— Лучше бы не делать, конечно… — пробурчала Ирина.

— Без херни жизнь была бы скучной и предсказуемой, — хмыкнул я. — Короче, ситуация ясна. Если Игорь Андреевич узнает о том, что его подружка сказочной красоты кувыркалась в той самой спальне, в которую он ее поселил, с каким-то более молодым телом, то у нас всех будут неприятности. Да-да, тут я с Иришкой полностью согласен. Если наш первый потенциальный заказчик запустит по сарафанному радио, что мы безответственные мошенники с руками из жопы, то наш путь на ниве рекламных видео если не закончится, то станет несколько… длиннее и тернистее. Это понятно?

Все трое единодушно кивнули.

— Ну вот и ладушки, — кивнул я. — Нет-нет, не расходимся! Сначала дослушайте инструкцию. Про произошедшее сегодня — молчим. Обычная вечеринка, просто потусили после продуктивного труда над сценарием. Дальше… У вас как вообще, любовь на всю жизнь или одноразовая вспышка страсти и больше не повторится?

Кристина уставилась на Беса огненным взглядом. Бес едва заметно вздохнул.

— Можете не отвечать, вопрос риторический, — усмехнулся я. — Но в дальнейшем, если захочется пообжиматься, делайте это не здесь. Чтобы милейший дядя Толя…

— Дядя Жора, — поправила меня Кристина.

— Милейший дядя Жора, — согласился я, — не доложил немедленно Игореше, что к его юной возлюбленной пришел какой-то мужик. В принципе, третий этаж, если спрыгнешь, даже ноги не сломаешь…

— Да поняли, поняли, — ответил Бес и взял подрагивающие ладони Кристины в свои. Девушка, не отрываясь, смотрела на него своими восхитительно-кукольными глазами. Нда, девочка, добро пожаловать в хоровод красоток, кружащихся вокруг не в меру обаятельного Илюхи-Беса.

— И да, еще кое-что, — сказал я, уже поднявшись. — Сцену с поцелуем с балкона на всякий случай снимать не будем. Даже в режиссерской версии. А то между вами, ребята, такая химия, что заказчик даже через экран почувствует растущие на его голове рога. Все, теперь пойдемте уже к шампанскому и что там еще у нас по плану на дальнейший вечер?

Как ни странно, вечеринка даже удалась. Миленько посидели, травили анекдоты, делились впечатлениями о перекосившихся везде ценниках. Без напряжения так, вся компания была весьма юной, их пока не нахлобучило повышенной ответственностью, горизонт планирования у ребят примерно на уровне кончика носа, так что перемены, лихорадящие страну, их ни разу не пугали. Даже скорее забавляли.

Потанцевали под кассету с рок-балладами. Даже Ирину отпустило, хотя в самом начале вечеринки она еще напрягалась и зыркала на Кристину и Беса весьма недружелюбно.

На самом деле, я ее понимал, вот что. Она совершенно законно переживает. Потому что это ее проект. И если я здесь временный пассажир, мои будущие деньги лежат совсем не в этой области, то вот Иришке явно хотелось доказать, что она может. Что справится. Никого не подведет и получит крутой результат. А тут — такое.

Но психовать пока еще никому не помогло добиться успеха. Так что я весь вечер, считай, осторожно наблюдал за ней. Мне-то тоже выгодно, чтобы девушка стала научилась это все организовывать. Чтобы в дальнейшем можно было набрать ее номер и сказать:

— Ириш, нам тут надо клип снять на песню про кошмарные сны заводского механика, организуй нам сценариста и актеров, хорошо?

Я вернулся в реальность из своего воображаемого идеального будущего и опустил глаза вниз, на макушку Ирины, с которой как раз танцевал медляк.

— Вов, спасибо тебе, — тихо проговорила она.

— За что? — улыбнулся я.

— За поддержку, — она подняла голову и посмотрела мне в глаза. — И что в меня поверил еще.

— Всегда рад, милая, — сказал я. — У нас все получится, вот увидишь.

— Получится, — эхом повторила она.

Для разнообразия, вечеринка сегодня была без ночевки. Около половины одиннадцатого Ева шепнула мне, что ей пора домой, потому что завтра у нее экзамен, я вызвался ее провожать. Она пыталась отказаться, мол, посадишь на автобус, дальше сама доеду. Но я пресек эту фигню. Соскучился. Хотелось просто побыть с ней вдвоем, пусть даже в грохочущем сквозь полуночный Новокиневск автобусе.

— У меня остаться не получится, — сказала она. — Отец дома.

— Да я понял, — кивнул я, подавая ей пальто.

— Смотри, как бы тебе обратно пешком идти не пришлось, — хмыкнула она. — Поздно уже.

— Да и пофиг, — я обнял ее за плечи. — Это все равно того стоит.

Мы ушли первыми, остальные тоже уже собирались. Я на секунду подумал, что неплохо бы убедиться, что Бес не остался «выпить чашечку чая», но все на свете не проконтролируешь, так что пусть все идет как идет.

Мы ехали в почти пустом автобусе сквозь темные заснеженные улицы. Водитель мчался, лишь изредка притормаживая, чтобы убедиться, что никто не выходит, а на остановках нет пассажиров. И мчал дальше. Слишком быстро, на мой вкус. Я бы предпочел побыть с Евой чуть подольше.

На последний автобус я все-таки успел. Хотя когда выходил из подъезда Евы уже был морально готов к тому, что придется ловить такси. Прогулка через весь Новокиневск в двадцатиградусный мороз меня вообще никак не привлекала.

Но когда я вывернул из-за дома, то узрел фары грохочущего лиаза с горящим на лбу номером «9». Припустил со всех ног, чтобы оказаться на пустой остановке до того, как водила притопит педаль газа.

Успел.

— Любовь свою домой провожал что ли? — со смешком прокомментировала мое запрыгивание в салон пожилая дама с норковой формовке.

— Ага, — согласился я, восстанавливая дыхание.

— Это хорошо, это правильно! — разулыбалась она, и от глаз ее разбежались лучики добрых морщинок. — Любовь — это всегда хорошо. Любить надо, пока можется.

И вздохнула. Грустно мечтательно.

«Это правда», — подумал я. И так и ехал всю дорогу, как дурак улыбаясь.

В квартире было уже темно, все спали. Я чуть было по инерции не пошел в свою комнату, но вовремя вспомнил, что там теперь обитают супруги Грохотовы, а мое место — на диване в гостиной. Мимоходом злорадно подумал, как им, должно быть, тесно на моей не самой широкой тахте и принялся наощупь раздеваться. Мама позаботилась, и постельное белье уже было расстелено.

Когда я вжикнул ширинкой на джинсах, то почувствовал, как меня обхватили чьи-то руки.

— Ты не представляешь, как я по тебе скучала! — раздался у самого уха жаркий шепот.

Глава 5

— Пойдем на кухню, поболтаем, — тихонько сказал я, снимая с себя руки Лены. Конечно же, это была она, а кто еще? Когда я ушел в новогоднюю ночь общаться с друзьями-приятелями, я ее из головы выкинул, но она никуда не исчезла. И вот сейчас, пожалуй, настало время, когда мне предстоит узнать, что она такое. И какую роль сыграла в жизни Вовы-Велиала.

Я плотно закрыл дверь и включил свет. Девушка снова попыталась меня обнять, но я отклонился и поймал ее руки. Усадил за стол. Для этого мне пришлось преодолеть нехилое такое ее сопротивление.

— Ну что опять не так? — сжав губы, спросила она.

— Опять? — я изогнул бровь и хмыкнул. Обычно нет необходимости знать, о чем идет разговор, чтобы по ходу дела вникнуть в его суть, просто отпуская короткие реплики и наводящие вопросы. И собеседник, неважно какого пола, выложит все без особых проблем и удивлений в твоей неосведомленности. Не прокатывает такое только на экзамене, но сейчас-то не экзамен.

— Ты же сам сказал, что соскучился, — глаза Лены смотрели с упреком. — А теперь в кусты, да?

«Не нужно путать вежливость с флиртом», — подумал я. И с некоторым неудовольствием почувствовал, что она меня бесит. Не нравится. И даже не просто п принципу «не мой типаж», объективно, вполне симпатичная девушка, глаза красивые, черты лица, фигура нормальная, и все такое. По-другому не нравится. Иррационально. Мы еще разговор толком не начали, а мне уже хочется бросить: «Да пошла ты…» и грохнуть дверью со всей силы. Я повернулся к плите, чтобы поставить чайник, чтобы как-то скрыть свои эмоции. Не очень уместные? Или все-таки…

— Или ты все еще злишься на меня из-за той истории? — спросила Лена.

«Некоторые девушки сразу рождаются тетками, — подумал я, молча. — У них с детского сада отрастает требовательный тон в голосе, а выражение лица „вы все мне должны“ появляется с пеленок».

— Знаешь, я сейчас тебя понимаю, — продолжила Лена. — Я была слишком настойчива. Но я изменилась! И не только внешне, я теперь совсем другой человек!

— Все меняется, — философски отметил я, так и не повернувшись.

— Пока мы жили в Москве, я многое обдумала, — сказала Лена. — И кажется теперь понимаю тебя даже лучше, чем ты сам себя понимаешь.

«Ну, круто…» — подумал я. Кажется, мне удалось справиться со своим лицом, и оно больше не выдавало моего настойчивого желания послать ее куда подальше. Ну и любопытство включилось, наконец-то. Что же она такое сделала? Судя по ее обвинительному тону, это именно она что-то накосячила. Ну и мама была практически убеждена, что я сбегу, как только узнаю, что она приезжает.

— Знаешь, когда родители привели меня к психологу, я была страшно на них обижена, — ага, кажется, она начала повествование! Значит можно сесть напротив нее и внимать, изредка поддакивая. Я сделал глубокий вдох и повернулся. Шагнул к столу и сел.

— Мне тогда казалось, что они меня предали, — продолжила она. — Считают меня психом, или что-то вроде. Я с ними не разговаривала, наверное, неделю. Но потом Клара Ильинична убедила меня, что все в порядке. И что то, что я не сбежала и не замкнулась, было самым правильным шагом в моей жизни.

— Рад, что это так, — кивнул я.

— Ты так и не сказал мне, как я выгляжу! — глаза Лены сверкнули упреком.

— Отлично выглядишь, — сказал я. — Даже обалденно.

— Я думала, ты меня не узнаешь, когда увидишь, — она гордо вздернула подбородок. — Но Клара Ильинична предупреждала меня о чем-то подобном. Она сказала, чтобы я не ждала от нашей встречи слишком многого, потому что… Блин, я не понимаю, ты что, вообще не удивлен тем, как я похудела, да?! Я думала, что ты из-за этого от меня тогда шарахался! Я же еще тогда говорила тебе, что смогу, только дай мне шанс! И вот я здесь! Тонкая, как тростиночка! А ты сидишь, как чурбан, и вообще ничего не хочешь мне сказать по этому поводу.

— Ну почему же? — я пожал плечами, снова почувствовав непреодолимое желание послать ее на хрен. — Ты правда отлично выглядишь. Не ожидал. Просто я тоже изменился.

— Ни черта ты не изменился! — зло бросила она. — Чтобы измениться, нужно над собой работать! А ты как был инфантильным мальчишкой, который ради мнения окружающих готов на все, даже на… Ты ведь до сих пор не извинился передо мной!

— Да? — удивленно хмыкнул я. — И за что же?

Тут же дал себе мысленного леща. Что сложного было сейчас сказать «ой, прости, все эти годы грыз себе мозг, кюшать не мог»?

— За то, что не оставил мне другого выбора, кроме… девушка сжала губы. — Ну, ты понимаешь.

Я молча смотрел ей в лицо. Кое-что я уже, разумеется, понял. Девушка была толстой и влюбленной в Вову-Велиала. Без взаимности. Случается. Но тут было что-то еще. Не просто влюбленность в одни ворота, а история, которая случилась после.

— Выбор всегда есть, — я пожал плечами.

— Тебе что, все равно, да? — в голосе девушки появились истерические нотки. — Ты хоть представляешь, чего мне стоило сделать из себя такую красотку? Да я в голодные обмороки падала! У меня все болело, все! Каждая косточка, каждый палец! А я все равно вставала, и шла бегать! В шерстяном костюме в жару! Рыдала, но бежала!

— Молодец, — без тени иронии сказал я. Не знаю, какой она была прежде, но судя по всему, она и правда круто изменилась. А это всегда серьезные усилия.

Она громко всхлипнула, потом вдруг резко отвернула лицо и закрыла себе рот обеими руками.

Молчала она с минуту. Потом снова посмотрела на меня.

— Давай начнем все сначала? — сказала она. — Я сейчас совсем другая, ты… Ну… В общем, давай представим, что этого всего не было. Просто забудем те скандалы, как страшный сон, будто это было не с нами. И начнем заново, а?

— Не уверен, что это хорошая идея, — я покачал головой.

— Ну не было у меня тогда другого выбора, понимаешь?! — Лена подалась вперед и попыталась взять меня за руку, но я отстранился. — Я так боялась тебя потерять, что сама не знаю, зачем тогда сказала отцу, что беременна от тебя! Откуда я знала, как он на это отреагирует?!

Ах вот оно что… Интересно, как повел себя Грохотов-старший в ответ на шокирующее признание школьницы дочери? Накатал заяву за изнасилование или…?

— Между прочим, если бы мы тогда поженились, как требовал мой папа, то сейчас были бы счастливой семейной парой! — Лена снисходительно улыбнулась. Ну, точнее изобразила улыбку, которой награждает несмышленого шалопая взрослая тетя, когда изрекает «я же говорила!»

Еще один кусочек пазла прошлого встал на свое место. Толстая девочка Лена пыталась добиться взаимности от сына друзей семьи Вовы. Он не проникся, и она наврала своим родителям, что беременна от него. Интересно, между нами реально что-то было, или она нафантазировала?

— Если бы ты не уперся, как баран тогда! — зло бросила Лена и отвернулась. — Вообще-то тебя могли посадить за изнасилование!

— Не могли, — наугад брякнул я.

— Конечно, ты же трусливо побежал жаловаться мамочке, — она презрительно сморщила носик. Но быстро стерла это выражение со своего лица и подалась вперед. Глаза ее заблестели. Она перешла на страстный шепото. — Между прочим, ты все еще можешь быть у меня первым! Завтра наши родители идут в гости к Аксеновым, а мы можем на весь день остаться дома одни. Я все эти годы хранила себя для тебя. Я для тебя изменилась, и теперь мы можем…

На бледных щеках Лены заиграл румянец. И все окончательно встало на свои места. Прямо стало четко и ясно. Наши семьи дружили, девочка Лена и мальчик Вова очень часто общались. И девочка Лена решила, что влюбилась в мальчика Вову. И когда Вова не ответил ей взаимностью, решила заполучить его любой ценой. А именно — сообщив отцу, что беременна. Отец поднял всех на уши, пригрозил мальчику Вове, что если тот не женится на девочке Лене, которая ждет его ребенка, то он, папа, отправит его за решетку за изнасилование. Но мальчик Вова оказался принципиальным и уперся. А мама мальчика Вовы поверила своему сыну и… Ну, наверное, затребовала гинекологической экспертизы. Которая или случилась, или нет, это уже неважно. Но семьи вдребезги разругались, и семья девочки Лены укатила в столицу. И если верить на слово, девочка Лена до сих пор девочка.

— Спасибо, конечно, но как-нибудь обойдусь, — прохладно ответил я, в очередной раз отводя ее руки, которыми она пыталась до меня дотянуться.

— Ты серьезно?! — Лена сделала большие глаза. — Или тебе каждый день такое предлагают?!

«Ну… не каждый…» — подумал я, чуть не фыркнув. Главное было понятно. ЭТОЙ Лене Вова-Велиал точно не стал бы писать никаких записок.

— Я поняла… — упавшим голосом сказала Лена. — Клара Ильинична меня предупреждала, что такое возможно… Но я надеялась, что… Тогда, может быть, давай решим, что завтра мы поставим точку в наших отношениях? Мы просто сделаем это, потому что… Потому что… Пусть это произойдет только один раз. И дальше мы будем свободны друг от друга. Чтобы в памяти осталось хорошее, понимаешь?

— Лена, у меня есть девушка, — сказал я. — И я ее люблю. Так что, прости, но ничего между нами быть не может, ни точек, ни запятых, ни прочих знаков препинания.

— Какая еще девушка, ты что, ее только что придумал?! — громко воскликнула Лена.

В глубине квартиры скрипнула дверь. Кто-то проснулся. Раздались легкие шаги по коридору, дверь на кухню открылась.

— Что вам не спится? — сонным голосом проговорила мама.

— Мы просто разговаривали, мам, — ответил я и встал. — Пора спать, Лена, мне завтра вставать в шесть утра.

Лена ухватила меня за руку, когда я попытался проскользнуть мимо нее к выходу.

— Я всегда добиваюсь своего, понял? — прошипела она.

— Рад за тебя, — усмехнулся я, освободил руку и вышел из кухни.

Последней мыслью перед тем, как я отрубился, было то, что неплохо бы придумать для себя временное жилище на пару недель. Пока эти внезапные гости куда-нибудь не съедут.

«Интересно, Надя с ним уже переспала или только обещает?» — лениво подумал я, наблюдая, как мои «ангелочки» состраивают инструменты. Не вмешивался, потому что ни черта в этом не понимаю. Просто сидел на столе и слушал, как Кирюха запиливает свои очередные рифы, Бельфегор спорит с Бегемотом насчет ритма, а Макс, который впервые был на нашей репетиции, кивает в такт низко гудящим струнам своей басухи. Астарот вставлял свои ценные замечания, иногда, как бы невзначай, касался рукой бедра Нади.

«Нет, они не переспали, — сделал вывод я. — Скорее всего, Наденька просто умело выдает авансы, но слишком близко не подпускает…»

— Давайте с начала! — скомандовал Астарот, и Бегемот поднял палочки.

Песни «ангелочков» я знал уже наизусть. Слышал их во всех видах — и с лажей, и в идеальной студии, и на концерте, и много-много раз на репетициях. Теперь вот зазвучала еще одна версия. С басами. Надо же, вроде такая мелочь, а настрой звучания меняется прямо-таки шокирующе. Звук стал объемным, сильным. Нежный надин голосок сплелся с хрипловатым вокалом Астарота, и стало… А хорошо стало! Кажется, услышь я эту песню без вот этого всего, мне бы поневоле захотелось послушать остальной альбом группы.

— Слушайте, у меня идея… — как будто чуть смущаясь, сказала Надя. — Этот монах — он ведь немец, да? А что если в самом начале я спою вот что-то такое…

Она откашлялась, взяла микрофон в руку, явно намеренно качнув бедром так, чтобы встать вплотную к Астароту. И запела:

— Im Wald, im grünen Walde,

Da steht ein Försterhaus,

Da schaut jeden Morgen,

So frisch und frei von Sorgen,

Des Försters Töchterlein heraus,

Des Försters Töchterlein ganz frisch heraus,

Des Försters Töchterlein heraus.

(В лесу, в зелёном лесу

Там стоит домик лесника,

Оттуда выглядывает каждое утро,

Такая бодрая и свободная от забот,

Дочь лесника,

Дочь лесника, такая бодрая,

Дочь лесника.

«Лора, Лора, Лора», немецкая песенка)

— О, прикольно звучит! — радостно воскликнул Бельфегор. — А о чем это?

— Не знаю, — Надя пожала плечами. — У меня бабушка немка, она иногда это пела. Там дальше такое смешное «тра-ля-ля, тра-ля-ля» еще.

— Это про дочку лесника, — пояснил Кирилл. — Солдатская песня старая. Может даже народная. Только она позже была, чем Крамер жил.

— Если она народная, откуда может быть известно, когда ее придумали? — Надя пожала плечами.

— Нет-нет, мне нравится, — поспешно сдал назад Кирилл. — Так… необычно получается.

— А твоя бабушка еще подобных песенок не знает? — Бельфегор вышел из-за своего инструмента, глаза его азартно заблестели. — Потому что это же может быть фишкой альбома! Представляете, в начале каждой песни такое вот «тра-ля-ля» на немецком, а потом Кирюха такой… В смысле, Каббал запиливает риф, а? Сначала нежно так, а потом тяжеляк, бабах по ушам!

— Хм… — Астарот посмотрел на Надю. Надя вся вытянулась в струнку, в глазах у нее светилось «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» Неужели я в ней ошибся? Пока все выглядит так, что девушка прямо из кожи вон лезет, чтобы быть по-настоящему полезной. И идея неплохая, и репетирует прямо с отдачей. А что до ее игр с Астаротом… Ну, так многие девушки делают. Эдакая гарантия, что не выгонят что ли.

— Давайте еще раз, вот как Пантера предложила, — важно кивнул Астарот. — Только давай вот как… Когда мы доиграем, ты поешь это свое тра-ля-ля еще. Ну, как бы эту твою песню мы своей заглушили, а когда замолчали… ну, ты понимаешь, да?

— Ага, — Надя радостно покивала. Губы ее дрогнули, обозначив победную улыбку.

Пожалуй, расслабляться рановато, надо приглядывать за девчонкой. Но пока готов признать, что она молодец.

— Да, это прямо отличная фишка! — радостно заявил Кирилл, когда песня смолкла во второй раз. — Бельфегор, помнишь, мы говорили про «ведьминский» альбом? У меня есть еще три песни подобных, просто им вроде как чего-то не хватало! Если их все сделать с вот такими же песенками, то получится…

— Я же говорил! — Бельфегор по-мальчишески подпрыгнул на месте. — Давай тогда соберемся вдвоем и все допилим до ума.

— И я! — воскликнула Надя. — Можно я тоже с вами? Я сегодня же вечером поеду к бабушке и…

— Астарот, это правда будет суперкруто, вот увидишь! — Бельфегор ухватил Астарота за обе руки и запрыгал, напевая мотивчик «тра-ля-ля», который только что пела Надя.

— Огонь-идея, — поддержал ребят я, уловив в лице нашего фронтмена намек на обиженное сомнение. — Астарот, мы просто этим всех на концерте, отвечаю!

Астарот кивнул и выдавил из себя улыбку.

— Работайте, нормально должно получиться, — сказал он.

— Блин, жалко, что клип мы сделали под старую версию, — сокрушенно вздохнул Бельфегор. — Надо бы теперь эту записать…

— Может тогда сразу нацелиться на запись альбома, а? — предложил я. — Давайте поставим дедлайн, наберем готовых песен и…

— Дедлайн? — переспросил Астарот. — Что еще за дедлайн?

«Хех, артефакты будущего все еще продолжают вылезать в речи», — подумал я.

— Ну, это такое понятие заграничное, — отмахнулся я. — Вроде «последней черты». Даты, к которой все должно быть готово.

— Надо к лету чтобы было, — задумчиво проговорил Бельфегор. — Я в рок-клубе слышал, что летом вроде как собираются сделать фестиваль с открытыми сценами. И если мы запишем альбом и его представим, то у нас могут быть более хорошие условия, как для участников.

— А еще альбом можно размножить на кассетах и продавать через ларьки звукозаписи, — проговорил я.

— И на фестивалях тоже! — подхватил Бельфегор. — Слушайте, а мы же собирались сделать фото для обложки. А может…

— Клип! — вдруг страшным голосом воскликнул Бегемот.

— Что клип? — недоуменно переспросил Астарот.

— Ну клип же! — Бегемот звякнул обеими палочками по тарелкам. — Сегодня выходит программа на ТВ «Кинева» вечером. В нашим клипом!

— Оу… — Бельфегор замер и захлопал глазами. — Чуть не забыл…

— Может быть, пойдемте все вместе ко мне? — предложил Макс. — Ну, чтобы всем вместе программу посмотреть?

Глава 6

— Только сегодня мы не до утра, ладно? — сказал Макс, запуская нас в уже знакомую роскошную квартиру. — У меня завтра рано утром приходит уборщица, нельзя, чтобы она вас тут застала.

— Заметано, — кивнул Астарот.

— А у тебя есть чистая видеокассета? — спросил Бельфегор. — Я только сейчас подумал, что надо же записать программу, хочу маме показать, она сегодня вечером работает допоздна, сама посмотреть не сможет.

— Можно у Ирины попросить запись, — тихо сказал я.

— У меня есть, — покивал Макс. — Сейчас сразу вставлю…

Макс скинул пальто прямо на пол и торопливо ушлепал в гостиную.

— Слушайте, он с нами будет играть или нет? — шепотом спросил Бельфегор. — Он классный басист, но пока как-то все непонятно, да?

— Будет, — усмехнулся я. — Он просто очень нервный басист. И играть с нами он хочет. Просто не давите на него пока, лады?

— Пока что? — прошептал Бельфегор.

— Тсс! — я приложил палец к губам. — Мне интуиция подсказывает, что надо дать ему поболтаться вот так. Думаю, после концерта расставим все точки.

— Ну что вы там возитесь, заходите уже! — крикнул Макс.

В этот раз даже Надя тоже пошла с нами, хотя частенько отказывалась участвовать во «внерепетиционных» тусовках. У нее были какие-то свои резоны, как будто свое общество она рассматривала как приз и выдавала порциями. Удобно на самом деле. Так лучше, чем если бы она липла, как репей, и везде таскалась с нами. Хотя в дальней перспективе она, возможно, действует вполне умно…

— А статья когда выходит? — спросил Бельфегор, обращаясь ко мне. — Жан ведь что-то говорил насчет того, что подгонит статью под выход передачи, чтобы одновременно вышли и клип, и статья о том, как мы клип снимали. Или я что-то путаю?

— Хм, — я почесал в затылке. С Жаном мы много общались, но в основном речь шла про его журнал, про ту старую статью, ради которой он мерз вместе с нами в зимнем лесу, я даже подзабыл уже, признаться. Просчет! Пора бы уже составить график публикаций и отслеживать его внимательнее. Это же наш пиар, штука не просто важная, а архиважная в деле продвижения на рок-олимп… — «Молодежная правда» вообще-то сегодня выходит. Макс, ты не выписываешь?

— Неа… — Макс покачал головой. Какой-то он нервный. На дверь косится все время, будто кого-то ждет…

— До программы еще минут пятнадцать, можгу пока сбегать до киоска и купить! — предложил Бельфегор. — Вдруг напечатали!

Не дожидаясь нашей реакции, рыжий вскочил, умчался в коридор и загрохотал ботинками, обуваясь. Хлопнула дверь.

— Я пока соображу что-нибудь перекусить, — пробормотал Макс и поднялся.

— Я помогу! — услужливо предложила Надя, и они оба ушли на кухню. Квартира была большой, так что, о чем они там болтают, было не слышно. Только надин смех иногда доносился.

— Что-то мне очково как-то… — поежился Бегемот. — Кажется, что уже так давно снимали… Особенно после сегодняшнего дня.

— Песню можно перезаписать потом на видеоряд, — я пожал плечами. Хотел сказать, чтобы не волновались, и все нормально, я же видел. Но не стал. Во-первых, я видел только клип, а там еще было интервью, которое Стас и его кучерявый помощник записывали и на опушке леса, и в темном промерзшем доме, и в театре потом. И как именно это все было нарезано, я понятия не имел. Вряд ли Стас попытается смонтировать так, чтобы макнуть «ангелочков» головой в унитаз, но творческая душа — еще большие потемки, чем обычная, никогда не знаешь, что именно может задеть. Так что я заткнулся в тряпочку.

— Мне тоже страшно, — вздохнул Кирилл. — Вроде и времени совсем немного прошло, но мы с тех пор так много всего поменялось. Нас в рок-клуб приняли, концерт «Папоротника» был. И все остальное… тоже…

— Так это же хорошо, — усмехнулся я. — Будет такой «привет из прошлого» как будто. Напоминание нам, что расти — это хорошо и правильно.

— Но получается, что нас увидят такими, как мы там, а мы уже другие… — Кирилл поерзал.

— Да ладно, не накручивайте, — хмыкнул я. — Это не последний наш клип, стопудово. Кстати, надо бы подумать, на какую песню снимать следующий…

— Я уже думал, — сказал Астарот. — Теперь, с басгитарой и поливоксом можно и наш адский цикл продвинуть.

Я чуть не скривился, как от зубной боли. Все-таки эти демонические приколы были лично мне «против шерсти». Русский рок для меня всегда был или чем-то глубоко философским, или жизненным или сказочно-историческим. А вся эта демонологическая нечисть — какая-то хрень, прости-господи. Я надеялся, что Астарот, получив порцию славы за нормальные песни, сделает выводы и откажется от мыслей о «тяжеляке». И, в принципе, положа руку на сердце, мое предположение более или менее сбывалось. Но иногда он вспоминал, что все началось с того, что он начал писать песни про ад, сатану и прочих вельзевулов. И вообще на самом-то деле группа называется «Ангелы Сатаны», а вовсе не «Ангелы С»…

— Снимать про ад труднее, тут спецэффекты нужны… — проговорил я как бы в воздух. — Иначе стремно будет выглядеть…

— Да не, я все придумал уже, — сказал Астарот. — Нам нужна будет железная клетка только. Можно решетка, типа той, что на ВДНХ в самой дальней части. Там старая, дореволюционная такая, ромбами. И если под ней разжечь костер, то в темноте будет смотреться очень… ну, круто.

— А телевизор не пора включать? — воскликнула вернувшаяся в комнату Надя. В руках она несла две большие тарелки с бутербродами.

— Еще пять минут, — сказал Бегемот и предсказуемо первым потянул руки к бутерам. Схватил и немедленно откусил от него половину. На лице толстяка разлилось блаженство.

— Вот еще компот, — Макс поставил на стол кувшин с вишневым компотом. — И чайник сейчас закипит, если кто-то хочет…

Макс включил телек, на экране появилась пластилиновая заставка ТВ «Кинева».

— Где там Бельфегор, что он так долго ходит? — Астарот бросил взгляд в сторону двери.

— Да нормально, там сначала новости будут, — невнятно сказал Бегемот, уминая второй бутер. — Там сегодня митинг был против повышения цен, слышали?

— Где был митинг? — спросил Макс.

— Ну, на площади Ленина, возле памятника, — жуя объяснил Бегемот, подняв руку указующем жесте Владимира Ильича. Как бы проиллюстрировав, какой именно памятник он имеет в виду.

На экране появилась Катя.

— Добрый вечер! На экране ТВ «Кинева», первая независимая телекомпания Новокиневска, в эфире новости города и области. Шокирующее открытие ждало горожан на второй день девяносто второго года. Придя в магазины, они обнаружили, что цены буквально за одну ночь выросли в два, в три, а то и в четыре раза. Наши корреспонденты провели опрос общественного мнения на улицах Новокиневска…

Раздался звонок в дверь. Потом повернулась ручка, и дверь открылась.

— А, я же не закрывал! — воскликнул из прихожей запыхавшийся Бельфегор. — Пришлось бежать в дальнюю союзпечать, в ближней уже всю «молодежку» разобрали!

— Ну и что там, есть статья? — жадно спросил Астарот.

— Да, есть! — Бельфегор споткнулся, торопливо сбрасывая ботинки, и чуть не грохнулся всем собой об паркетный пол. — Я пока не читал, просто посмотрел. На целую страницу! И фотки есть! Смотрите, как Астарот классно получился!

Все загалдели и повскакивали со своих мест. Столпились вокруг Бельфегора и газеты, столкнувшись лбами.

— О, Астарот в натуре как демон получился! — крошки посыпались на газетный лист с очередного надкусанного Бегемотом бутера.

— А вот мы все вместе… Это когда мы так стояли?

— Это когда Стас девчонок у реки снимал!

— Нас еще отогнали, чтобы мы в кадр не попали.

— А, точняк! Абаддон смотрится, как великан!

— Там такой пригорок был, я потом свалился и снега нагреб полные ботинки.

— О, а вот тут Кирюха с девчонками, весь в малине!

— Он вообще-то Каббал!

— Да-да, точняк!

— Поверни чуть-чуть, а то не видно!

Нда, проблемы горожан, шокированных внезапно взлетевшими ценами моих «ангелочков» явно волновали в меньшей степени, чем статья на целую полосу.

— О, там программа про нас начинается! — Бельфегор смял газетный лист и прыжком подскочил почти вплотную к телевизору. — Нажимай, нажимая запись! Где эта кнопка?

Макс схватил пульт и нажал кнопку. Глазок записи засветился красным, зажужжал видеомагнитофон.

— … посмотреть, так сказать, изнутри на творческий процесс, которым заняты рок-музыканты, — сказала ведущая Катя. — Обычно принято приглашать в телепрограммы признанных звезд, но мы подумали, что вам будет интересно узнать подробности про ребят, которые только начинают свой путь…

— Сделай погромче! — попросила Надя, устроившись вплотную к Астароту и схватив его за руку.

На экране появилось лицо Астарота крупным планом. Напряженное, нахмуренное. В темноте ночного театра, где мы снимали «ангелочков на сцене».

— … я же не сумасшедший, — сказал он и одними губами улыбнулся. — Силы зла, о которых мы так много поем в своем творчестве, прежде всего олицетворяют демонов в человеческих душах…

Программу смотрели в полном молчании, не отрывая глаз от экрана. А я смотрел все больше на реакцию ребят. Надя смотрела большими глазами. С неожиданным и совершенно непонятным восторгом. Пальцы ее нервно сжимали руку Астарота. Мысленно примеряет голубой экран к своей симпатичной мордашке?

Бельфегор улыбался до ушей и мял в руках несчастную газету с так пока и не прочитанной статьей.

Кирилл замер и как будто боялся пошевелиться.

Лицо Бегемота менялось, а когда он сам появился на экране в качестве героя, вообще уткнулся в ладони и что-то прошептал. Кажется, даже не очень центзурное.

Макс нервничал все больше. Он то и дело оглядывался в сторону двери, вцепляясь руками в подлокотники кресла.

Астарот сидел с непроницаемым видом, изображая покер-фейс.

На самом деле, было неплохо.

Заметны были и огрехи операторской работы, все-таки ребята новички, это было заметно. И монтажные склейки вызывали вопросики. Но ТВ «Кинева» была вся сделана в таком же примерно духе, так что не сказать, чтобы это как-то особенно резало глаз. Просто я привык к совсем другому зрелищу на экране. А у этого вот любительского уровня явно был какой-то шарм. Живое все было такое. Не выхолощенное идеально-отточенными приемами телевидения двадцать первого века.

Невидимый в кадре Стас задавал вопросы, ребята на них отвечали. То стоя по колено в снегу, то сидя на полу темной избы, то в коридоре театра. И все это вызывало такой ворох прикольных воспоминаний, о том, как мы все это снимали, и какие приключения тогда переживали, что улыбка сама собой наползала на губы.

Нормально сделали.

Хороших пацанов порекомендовал нам порно-оператор Костя. Надеюсь, Стасу поставят зачет за эту работу. Ну и надо продолжать с ним сотрудничать и дальше, пусть растет и развивается. Такая дружба — штука полезная со всех сторон.

Наконец зазвучала музыка, и понеслись первые кадры клипа, который я уже видел, и даже не один раз. Пересмотрел его многократно, выискивая косяки. Потом вспомнил всякие другие клипы монстров старого русского рока, нарезанные из прогулки в парке или по питерским подворотням и махнул рукой.

И тут раздался звонок в дверь.

Макс так дернулся, что стало понятно, что именно этого он и ждал. И этого же боялся. И, возможно, именно поэтому он вообще нас к себе сегодня позвал, воспользовавшись удачно подвернувшимся поводом посмотреть всем вместе клип.

— Я открою, — буркнул он и вскочил. Но никто не обратил на это особого внимания, «ангелочки» были поглощены зрелищем на экране. И, кажется, у каждого в голове сейчас медленно шевелилась мысль о том, что на них прямо сейчас смотрит несколько тысяч пар глаз. И слушает их песню.

Я тихонько встал и подошел к двери так, чтобы из прихожей меня не было видно.

— Прости, я не один, — тихо сказал Макс кому-то.

— Мы же договаривались! — женский голос. Даже скорее девичий.

— Ну, так получилось, — начал оправдываться Макс. — Давай в следующий раз, а?

— Кто там у тебя?! — требовательно спросила девушка.

— Просто знакомые, — ответил Макс.

— А ну-ка пусти меня, я хочу посмотреть, что там за знакомые! — раздались звуки возни, видимо гостья оказалась очень настойчивой. — Пусти, я сказала!

— Ширли, подожди! — воскликнул Макс, но шаги уже грохотали по прихожей. Я шагнул в сторону и облокотился на стену. Типа, вообще ни разу не подслушивал.

Девушка в распахнутой кроличьей шубке и вязаной красной шапочке остановилась в дверях и презрительным взглядом окинула всех собравшихся. Которые ее даже не заметили, кажется.

— Почему-то я не удивлена, — презрительно бросила девушка, окатив меня ледяным взглядом. Потом развернула «главный калибр» обратно к Максу. — А что же ты не «Секс-агрессора» то собрался уходить? Еще-то хуже никого найти не мог, чем эти…

— Пойдем на кухне поговорим, — пробормотал Макс, схватил девушку за руку и утащил. Меня он не заметил.

Я посмотрел еще раз на своих «ангелочков». Кажется, они не оторвались бы от телека, даже если рядом начать из пушки стрелять.

Так что я аккуратно, на цыпочках, вышел из гостиной и подошел к плотно закрытой двери кухни.

— … вообще оказывается предатель! — зло говорила девушка. Ширли, точно. Та самая муза «Пинкертонов», девушка их солиста Николауса, которую Макс по пьяной лавочке трахнул, и начал из-за этого настолько активно переживать, что даже принял решение, что ему нужно сбежать в другую группу. Но личность он сомневающаяся, так что зашел как-то очень издалека.

— Ничего я не предатель, — пробубнил Макс. — Ник сам сказал, что я могу катиться на все четыре стороны, никто меня не держит.

— Мало ли, что сказал Ник! — взвизгнула Ширли. — Да ты вообще ему ноги целовать должен, за то, что он тебя согласился в группу взять! Он мог бы найти и нормального басиста, не то, что ты!

— Ширли… — пробормотал Макс. — Я нормальный басист!

— Да ладно! — зло выплюнула девушка. — Он тебя вообще взял в группу только из-за твоей мамочки, понял?!

— Что?! — ахнул Макс.

— Сюрприиииз! Да? — на кухне что-то с громким звоном разбилось. — Ты никакой, понял? И басист никакой, и любовник никакой! Но если ты не идиот, то сейчас выгонишь этих бомжей и позвонишь Нику. И будешь перед ним пресмыкаться, как уж на сковородке! Чтобы он тебя простил, ясно?!

— Ты ему сказала?… — ошарашенно пробормотал Макс.

— Ты дурак что ли?! — вызверилась Ширли. — Пресмыкаться ты будешь за то, что вообще посмел этих сатанистов сраных к себе в гости притащить. Да блин, Ник когда узнал, с кем ты связался, он чуть стену кулаком не проломил.

— Никакие они не сатанисты, — уже тверже ответил Макс.

— Ой, смотрите, у кого голос прорезался! — Ширли издевательски захохотала. — А я говорю, что ты сделаешь сейчас то, что я скажу. Потому что иначе…

— Иначе? — прошептал Макс.

— Иначе я все расскажу Нику, — с победными интонациями выпалила Ширли. — Как я уснула, пьяная, а ты взялся мне свой вялый хрен в разные места засовываеть. Как думаешь, в какое месиво он тогда твое личико измолотит, а?

— Велиал! — раздался из гостиной громкий голос Бельфегора. И сразу же раздался его торопливый топот. — Велиал, ты где? Ты пропустил Жана! Он рассказал там про наш будущий концерт и свой журнал!..

Он вывернул из-за угла коридора, проскользил на носках по паркету и со всего маху врезался в дверь кухни. Та распахнулась.

Ширли и Макс стояли друг напротив друга. А между ними на полу — разбитое стеклянное блюдо.

— Что тут такое происходит? — все с тем же радостным выражением лица спросил Бельфегор. Следом за ним на кухню влетели остальные «ангелочки».

— Вот сейчас и узнаем, — проговорил я. — Да, Макс?

Глава 7

Макс пробурчал что-то неразборчивое и отвернулся к окну. Шарли стояла посреди кухни, раскрасневшаяся и злая. Ноздри раздувались, в глазах — прямо-таки адское пламя. Ух, какие страсти, оказывается у них там кипят!

— О, привет Ширли! — выпалил Бельфегор, растянув губы в улыбке. Девушка презрительно поджала губы и наморщила нос.

— Вас тут только не хватало… — бросила она.

— А мне кажется, что мы как раз вовремя, — я пожал плечами.

— Макс, мы не договорили! — Ширли шагнула к Максу, схватила его за плечо и развернула к себе. Макс отшатнулся и выпрямился.

— А мне кажется, ты уже все сказала, — тихо проговорил он.

— Что ты там мямлишь опять? — выпалила девушка. Бывают такие, которых гнев делает только красивее. Только Ширли была явно не из их числа. Лицо перекошено и покраснело какими-то пятнами. Ко лбу прилипли мокрые пряди волос, как будто она только что кросс бегала. «Похожа на порося…» — подумал я и фыркнул.

— Тебе что-то показалось смешным, да? — взгляд девушки переместился на меня.

— Да так, неожиданно просто, что хваленым «Пинкертонам» приходится басиста шантажом удерживать, — сказал я.

— Я не с вами разговариваю, — отрезала Ширли. — Идите отсюда, вас никто не звал!

— Милая барышня, а вы знаете притчу, как к дону Хуану пришли гости и угостили его чак-чаком? — хмыкнув, спросил я. — А зря, зря! История, меж тем, очень поучительная… Хотите, расскажу?

— Слушай, ты! — если раньше Ширли отмахивалась от меня, как от назойливого насекомого, мешающего ее чрезвычайно важному разговору, то сейчас она развернулась ко мне вся. И сжала кулаки, будто собиралась кинуться в драку.

— Так вот, сидит, значит, дон Хуан на стуле, ковыряет вилкой рагу из кактуса и думает, то неплохо бы чего-то сладенького заточить… — я привалился к двери в подчеркнуто расслабленной позе.

Тут Ширли разразилась длинной матерной тирадой, замысловатой такой, касающейся моих сексуальных привычек, родственных взаимоотношений и планов на ближайшее будущее.

«Ангелочки» пару секунд внимали молча этому спичу, а потом, не сговариваясь, громко и заразительно заржали.

— Фу, как некультурно, — хмыкнул я. — Во-первых, перебивать невежливо, а во-вторых…

— Ты что, тупой? — закричала Ширли. — Пшел отсюда, вместе со своей историей и этими… этими…

— Ты пошла вон отсюда, — вдруг тихо, но твердо сказал Макс.

— Что?! — опешила девушка.

— Что слышала, — буркнул басист. — Вали отсюда. И Нику передай, чтобы отвалил от меня. Вместе с «Пинкертонами».

— То есть, ты официально заявляешь, что уходишь из группы, так? — глаза Ширли стали похожи на щелочки.

— Могу заявление об уходе написать, — огрызнулся Макс. — В трех экземплярах!

— Ты вообще слышал, что я тебе сказала? — прошипела Ширли.

— Слышал, — мрачно подтвердил Макс.

— Я все расскажу Нику! — с угрозой сказала девушка.

— Ой, да рассказывай уже, — скривился Макс. Потом подумал и добавил. — Шлюха. Надо в вендиспансер сходить провериться. А то мало ли, может ты и с остальными… того… трали-вали.

— И что, теперь ты с… этими? — Ширли мотнула головой в нашу сторону.

— Если официально примут, то да, — с вызовом сказал Макс. — А если нет, то как-нибудь без вас переживу, поняла? Астарот, ты примешь меня в вашу группу?

— Конечно, Макс! — наш фронтмен перешагнул через разбитую тарелку, оттер Ширли плечом и протянул Максу руку. А тот торопливо ее пожал. Ширли открыла рот, чтобы что-то сказать. Но сразу же его захлопнула. Дернулась и рванула к выходу.

Проталкиваясь через нас всех, зыркнула на меня как-то особенно зло.

Грохнула дверь.

«Ну вот все как-то само собой и решилось», — подумал я. С Максом, конечно, еще будут всякие проблемы. Судя по тому, что я успел услышать и узнать, у него явно комплекс мажора. Он все время переживает, что люди с ним общаются не потому что он такой хороший и талантливый, а потому что у него мама. И папа. И всем от него что-то нужно. А сам он при этом юноша не очень смелый и решительный. Это сейчас на него что-то нашло. Видимо, давно запасал крупицы твердости духа, чтобы одним махом их применить в разговоре с этой неприятной особой. А в «Пинкертонах» занимательная кадровая политика, конечно…

— Кстати, что там было про Жана? — спросил я, потерев ладошкой лоб.

«Хорошо, что в Ирине я не ошибся», — подумал я, складывая меховые жилеты в матерчатый баул. В запаснике драмтеатра остро пахло нафталином. Тусклая лампочка едва-едва освещала темное подвальное помещение. Очень порадовало, что работа над рекламным роликом велась уже безо всякого моего участия. Ирина позвонила мне и сообщила, когда первый съемочный день. Да, уже договорились с мужиками в теплушке, которые охраняют развалины. За костюмами надо будет зайти в театр, Борис уже подобрал нужное. Нет, никаких проблем, на перекрестке нас подберет Гоша на своем уазике. Тяжелое довезет, остальные своим ходом доберутся. Взяла в столовке несколько больших термосов, сделаю горячий чай и кофе, чтобы можно было отогреваться, если замерзнем. И, кстати, Вова, ты играешь одного из бандитов. Главного злодея. Нет, не спорь, так точно будет лучше!

— Вот, смотри, я тут еще нашел такую шляпу! — Бельфегор сунул мне в руки фетровое изделие, почему-то отороченное клочковатым искусственным мехом и с пришитыми к тулье глазами. — Это из детского спектакля про Красную Шапочку. Волк в ней ходил. Сначала думал не брать, но на тебе будет отлично смотреться!

Я нахлобучил шляпу на голову и гордо подбоченился.

— Бойтесь меня, я злище! — с пафосом сказал я. — Что там еще? Много надо еще надо собрать?

— Вот есть корона, с ней надо осторожнее… — Бельфегор зашуршал газетами. — Сейчас я ее закутаю, чтобы не отломать что-нибудь, пока везем. А ты пока сложи вон ту кучу в сумки. И вон то, здоровое. Это королевская мантия.

— Да уж, костюмов у нас прямо тонны, — пробурчал я, пытаясь впихнуть громоздкую, как ватное одеяло, королевскую мантию. — Слушай, а зачем нам сегодня костюм короля? Мы же битву с бандитами снимаем в развалинах.

— Мама сказала, чтобы сразу все забирали, что нужно, — ответил Бельфегор, сосредоточенно заматывая тускло поблескивающую корону в газетные листы. — Что некогда ей нам по одной тряпочке выдавать. Ну и я сразу с запасом взял, вдруг еще что-то пригодится… А, точно, вспомнил!

Рыжий аккуратно положил недозамотанную корону на табуретку и метнулся в дальний темный угол.

— Вот, я подумал, что зачем-нибудь может пригодиться… — он встряхнул в руках что-то похожее на лоскутное одеяло. Во все стороны взметнулась пыль.

— Что это за хренотень? — спросил я.

— Ну это такой занавес типа, — Бельфегор взялся неловко складывать его в более компактный вид. — Типа как в фильмах старых, на их фоне обычно всякие клоуны выступали.

— А нам он зачем? — хмыкнул я, победив, наконец, королевскую мантию с псевдогорностаевым воротников.

— Мы можем его насовсем забрать, так что я подумал, что на всякий случай можно, — Бельфегор принялся запихивать лоскутную тряпку в сумку. — Мало ли, что еще мы там будем снимать? Я у Макса на видике фильм смотрел про клоуна, ужасы. И подумал, что если нам такой вот клип забабахать, будет круто. Грим у нас есть, теперь вот эта занавеска… Осталось только песню подходящую написать.

— Искренне прошу, смейтесь надо мной… — одними губами пропел я строчку из «Короля и шута».

— Что-что? — переспросил Бельфегор.

— Ничего, — быстро ответил я. — Отличная идея с клоунами. Так, еще есть что-то?

— Вон ту коробку еще положи, — Бельфегор ткнул пальцем куда-то под стеллаж. — И все. Корону я лучше в руках понесу.

Нагруженные, как верблюды, мы вышли из театра драмы и поплелись на точку сбора. Где нас уже ждали Бес, двое его парней, Кристина и Ира. Над головой Беса возвышался огромный рюкзак.

— Ну что вы там копались так долго? — Ирина бросилась к припаркованному на обочине уазику. — Давате, грузите все сюда!

— Бес, а ты что такого в рюкзак-то нагрузил? — хохотнул я. — На зимовку собрался?

— Все свое ношу с собой! — гордо заявил он. — Мало ли, что случится…

— Так мы же в городе будем, что там может случиться? — Бельфегор передал корону Ирине и скинул с плеча баул. — Ты бы еще котелок и жрачку взял…

— Так я и взял! — хмыкнул Бес.

— А Стас где? — спросил я.

— На место подъедет, — сказала Ирина. — Все, поехали! Вам на трамвае, а я с вещами.

— В смысле? — возмутилась Кристина. — Я тоже что ли на трамвае? Я думала, ты нам такси хотя бы поймаешь…

— Замаешься ловить, — отмахнулась Ирина. — На трамвае быстрее доберетесь, не развалитесь.

Ирина забралась на переднее сиденье, хлопнула дверцей, и уазик газанул.

— Вот в таких нечеловеческих условиях шедевры и создаются, — заржал я. — Ну что, погнали, пока не замерзли…

— Блин, я думал, хоть немного потеплеет, — вздохнул Бельфегор. — А оно наоборот, кажется…

— А тебе-то зачем ехать, ты же не снимаешься, — я пожал плечами и двинул в сторону остановки. — Можешь вместе со всеми не мерзнуть.

— Вот еще! — фыркнул Бельфегор. — Мне интересно! Ну и надо как-то настроение общее уловить, мне же еще музыку писать.

— Ну как хочешь, — хмыкнул я.

«Нда, этих двоих нельзя помещать в одно место с Игорем Андреевичем», — думал я, глядя, как Бес и Кристина трогательно держатся за руки и обмениваются обжигающими взглядами. Даже идиоту станет ясно, что между ними не просто искра проскочила, а прямо-таки короткое замыкание грохочет. С треском и спецэффектами. Да уж, Бес со своей любвеобильностью может попортить нам еще немало нервных клеток…

Мы вывалились на нужной остановке и почапали вдоль приземистых домов частного сектора. Дома были старые, из-за сугробов казались еще более низкими, чем на самом деле. Кажется, их построили еще в хрен знает каком году. Наверное, когда и этот самый завод, на развалины которого мы идем.

Когда-то градообразующее предприятие сейчас лежало в руинах, обнесенное со всех сторон забором. Створки проржавевших ворот смотаны между собой толстенной цепью. Как их вообще открыть-то можно, чтобы внутрь попасть?

— Это вы что ли в кино будете сниматься? — раздался из-за забора скрипучий пропитый голос. В щели показался любопытный, но здорово заплывший глаз.

— Типа того, отец, — за всех ответил я. — Тут еще должны были подъехать…

— Уже подъехали, не бзди, волосатик, — сторож то ли засмеялся, то ли закашлял. — Вы вон там справа тропиночку видите?

Я покрутил головой. Ага, вот как, значит. Между забором и торчащими из снега кустами вилась едва заметная протоптанная дорожка.

— Вот по ней чапайте, а там увидите, куда залезать, — сказал сторож. — Толстых среди вас нет, все пролезете.

— В каких нечеловеческих условиях снимаются шедевры! — повторил мою же фразу Бельфегор, и мы хором заржали.

— Спасибо, отец! — я помахал сторожу рукой, и мы цепочкой стали пробираться вдоль забора. Через метров сто в бетонной плите забора обнаружилась как будто прогрызенная дыра. Ну… Не то, чтобы прямо большая, Бегемот бы, наверное, не пролез.

— Такой вот у нас парадный вход… — пробурчал один из толкиенистов, пробираясь на территорию.

По очереди мы преодолели это препятствие, уже даже Кристина не возмущалась, что ее, рафинированную барышню, заставляют лезть через дырку в заборе! Прониклась экзотикой.

Вообще, развалины были эффектными. Несколько длинных краснокирпичных корпусов. Обвалившаяся кучей труба котельной. Еще какие-то постройки непонятного назначения. Всегда недоумевал, почему до революции украшательство индустриальных построек считалось нормой, а потом все про это как-то забыли. Советские заброшенные заводы — это довольно скучные и утилитарные квадратно-амбразурные короба. И все. А тут… если бы не знал, что это завод, решил бы, что может поместье какого-нибудь барина. На каждом здании из кирпичиков какой-то узор выложен… Если задуматься, то в таком декораторстве имеется определенный смысл. Когда глаз радуется, то и вкалывать как не в себя легче получится.

— А идти-то нам куда? — спросила Кристина. — Территория-то большая…

— Так вон же уазик, — Бес ткнул пальцем в сторону бывшей котельной.

— Они, значит, сюда на машине проехали, а нам через дырку в заборе лезть понадобилось… — наша звезда капризно поджала губы.

— Въехать с другой стороны можно, — раздался за нашими спинами тот же скрипучий голос, который нам выдавал ценные указания у ворот. — Я этой вашей командирше сразу так и сказал, они сразу туда и поехали. А от остановки до ворот ближе, вам бы пешком понадобилось кругаля давать…

— А вы что, с нами сниматься будете? — спросил Бельфегор, когда стало понятно, что сторож намылился топать за нами, и возвращаться в свою теплушку как-то не спешит. Вообще, конечно, дядька имел вид тот еще. Гораздо более разбойничий, чем все мы, даже когда во все эти меховые штуки нарядимся. И шляпу с глазами.

Возле уазика уже тусовались Стас со своим кучерявым приятелем, Жан вытаскивал из салона баулы, а водила смотрел на это все меланхоличным взглядом и задумчиво курил.

— О, вы добрались, отлично! — сказала Ирина, похлопывая руками друг об друга. Потом указала нам на квадратную кирпичную постройку неясного назначения, дверь в которую болталась на одной петле. — Вон там можно переодеться, там хотя бы ветра и снега нет. Давайте быстрее только! Стас, ты уже выбрал, где будешь сцену первую снимать?

— Да, я еще тогда выбрал, — Стас махнул рукой в сторону проломленной стены одного из корпусов. — Первыми понадобятся Бес и Кристина. Будем снимать, как они пробираются. Там, короче, типа коридор такой…

— Понятно, у тебя все под контролем, — кивнула Ирина и посмотрела на нас. — Ну и что вы до сих пор стоите? Не май, блин, месяц!

Мы потопали облачаться в костюмы. Я незаметно вздохнул. Как-то даже не ожидал, что у Ирины окажется такая железная хватка, что она и меня возьмет в оборот. Ну да ладно, даже какой-то азарт появился. В роли злодея-бандита побываю, ха!

— Блин! Это что?! — удивлённо воскликнула Ирина.

— Платье, — кокетливо прощебетала Кристина. — Красивое, правда?

— Только ты в этом не на принцессу похожа, а на… — Ирина замолчала.

— То платье дурацкое, — капризно сказала Кристина. — И оно мне большое. В общем, если тебе что-то не нравится, то это твои проблемы! Я буду сниматься в этом, или мы вообще ничего не снимаем, понятно?

— Ладно-ладнг, как скажешь! — согласилась Ирина. — Только накинь что-нибудь, а то у тебя всю эту красоту себе отморозишь. И будешь красная вся в кадре.

— Ну вот спальник и пригодится! — хохотнул Бес.

Я вышел наружу, чтобы уже посмотреть наконец-то из-за чего спор, пока Бес нашу звезду в спальник не укутал.

Хм… Ну да. Чисто как мужчине мне платьишко Кристины с декольте на двенадцать персон конечно нравилось. Но здесь, в этих развалинах, оно было совершенно неуместным. И с костюмами остальных сочеталось… ну… примерно как цирковое трико и тулуп любителя подлёдной рыбалки.

— Это ещё что за глаза? — спросила Ирина. — Зачем на шляпе глаза?

— А? — я понял, что теперь она ко мне обращается. — Это руководство к действию или тебе правда интересно?

— Так, я специально для этой цели взяла тряпок, — Ирина распахнула один из баулов. — Чтобы современные ботинки замотать у разбойников, чтобы в глаза не бросались. Наклонялся, давай шляпу тоже замотаем. Глаза, блин… Кому в голову пришло? Отличная же шляпа так-то…

— А может у атамана разбойников такой талисман, — Бельфегор подпрыгивал на месте, не то от холода, не то просто от избытка энергии. — Ну, например, когда-то ему гадалка нагадала, что его убьют, когда у него глаза будут закрыты. И тогда он решил, что всегда будет ходить в шляпе с открытыми глазами…

— Угу, и обо всем этом мы конечно же снимем в одном рекламном ролике, — прыснул Стас.

— Эй, между прочим, если актер знает о своем персонаже много, то он и сыграет лучше! — сказал Бельфегор. — Ну, если, например, Вовка просто костюм разбойника напялил и шляпу надел, но не знает, кого он изображает, то он так и останется…

— Так, все! Лекция по актерскому мастерству закончена! — перебил Бельфегора Стас. — Давайте снимать. Бес, Кристина! На позиции. Помните, что надо делать?

Глава 8

— Стоп! — заорал Стас. — Стоп, блин! Это еще кто? Мужики, ну фигли? Выйдете из кадра, пожалуйста!

— Дык мы просто посмотреть же хотели! — проскрипел знакомый голос сторожа.

— Так и смотрели бы с другой стороны! — бушевал Стас. — Теперь из-за вас всю сцену переснимать придется.

— Братан, ну откуда мы знаем, где та сторона, а где эта? — заныл сторож. — Девушка, вы такая красивая, аж дух захватывает!

— Да твою ж мать… — заскрипели торопливые шаги Стаса. — Ира, а можно какой-нибудь тряпкой это окно прикрыть? Ну, реально, мужики, в кадр же попадаете! Ваши рожи в клипе никто не оценит!

— Илюша, можно мне обратно одеяло? — захныкала Кристина.

— Все-все, я понял, мы уже уходим! — проскрипел голос сторожа. — Вы, это, заходите, если девушке погреться надо будет. Честь по чести угостим, чаем напоим и все такое…

Из-за краснокирпичной стены показались двое из ларца — уже знакомый нам сторож, в ватнике и обтерханной шапке-ушанке. И его совершенно идентичный приятель, хрен знает, когда появившийся тут. Если бы увидел его отдельно, то решил бы, что это тот же самый сторож. Прямо брат-близнец.

— Хотите чаю горячего? — спросила Ирина у нашей банды разбойников.

— Да, отличная идея, — кивнул я. — И пальто я пока, пожалуй, тоже накину.

А жаль, что большого зеркала нет. Даже интересно стало посмотреть, как я выгляжу во всем этом… Ирина с помощью Бельфегора нарядила меня в грубую рубаху из чего-то вроде ткани, в которую на почт посылки зашивают, колет до колен из коричневого кожзама, пару ремней крест-накрест и меховую жилетку из клочковатой овчины. А у Беса в его гигантском рюкзаке нашелся аксессуар его собственного изобретения — ложные ботфорты. Типа, голенища сапог, которые поверх ботинок надеваются и перетягиваются ремнями с вычурными пряжками. Ну, теперь стало понятно, куда уходит добыча Беса со свалки. Пряжечки были явно из того улова. Мои подельники выглядели попроще — колета и ботфорт им не полагалось, просто рубахи и жилеты. А современные и не очень презентабельные на вид ботинки Ирина замотала черной тряпкой, полосы которой во множестве притащила в числе всего прочего. Из этой же тряпки соорудили и их головные уборы. И повязку на глаз одному.

Продумалась. Или, может быть, ей на уши присел Бес, который растолковал все тонкости создания эффектного антуража дендрофекальным способом.

Смотрелось это все чуть диковато, конечно. И, ясен пень, не как в «Игре престолов» вовсе. Но на низкобюджетную фэнтезюху наш общий внешний вид вполне тянул.

Я кое-как натянул на себя свое пальто и взял протянутую Ириной железную кружку. Ладони одновременно обжигало и ломило от холода. Я сделал глоток чая. Сладкий, черный и с молоком. Обычно я такой не пью, но конкретно сейчас напиток был тот, что надо.

«Как же хорошо…» — подумалось вдруг. Нахлынули какие-то обрывки ощущений-воспоминаний. Откуда-то с лыжных баз, куда я в детстве с родителями ездил, с еще каких-то зимних прогулок. Когда сначала замерз, потом разгорячился активно двигаясь, щеки полыхают. А ты хватаешься руками за горячую батарею, и тебе одновременно больно, горячо, холодно и… хорошо так, что прямо до мурашек. А потом ты пьешь чай со вкусом дров и приторный настолько, что зубы сводит. В нормальном состоянии ты даже к такому не прикоснулся бы, а сейчас — за милую душу. Обжигаешься, дуешь на него, снова обжигаешься. И так вкусно это почему-то…

— Можно мне тоже чаю? — из двери постройки, где снимали сцену, как герой и принцесса пробираются по развалинам, показалась завернутая в спальник Кристина. Только лицо выглядывало и ноги. В изящных белых сапожках на шпильках… Стопудово ни разу не зимних!

— Нужно! — Ирина ухватила гусеничку-Кристину и потащила в сторону уазика. — Только пить ты его в машине будешь.

— Нам еще драку снимать! — запротестовала звезда.

— Сначала снимем те части, где герой сражается, потом с тобой, — Ирина подтолкнула девушку на переднее сидение. — Грейся пока, сейчас чай принесу.

В общем-то, рабочий процесс съемок напоминал управляемый хаос. Необходимые сцены Стас держал в голове и командовал актерам, то есть нам, как встать и что делать. Когда Беса и Кристину отправили греться, он принялся за нас. Снимать, как главарь, то есть я, заметил положительных героев и крупным планом зловеще хохочет. Как мы подкрадываемся, перебежками. Как одноглазый выглядывает из-за угла, как мы все трое с криками и воплями бросаемся в атаку. И поскольку то, что у нас будут рожи красные, никого не волновало, сразу же снял и поражение. Как падает по ступенькам скорчившийся одноглазый, как второй сползает по кирпичной стене. И как я убегаю вдоль стены, придерживая шляпу и оглядываясь.

Пока Стас нас гонял туда-сюда, требуя повторения дублей, деятельный Бес уже набрал среди развалин всяких деревянных обломков и запалил костер. Чуть в отдалении от места съемок, но когда Стас его увидел, он пришел в восторг и потребовал от нас еще одной сцены — как мы сидим вокруг этого самого костра и греем замерзшие руки. Эта сцена вышла полностью достоверной — руки наши к этому моменту одеревенели почти до бесчувствия.

Дальше снимали боевку. Мечей было три — у меня, Беса и Кристины. Свежевыкрашенные серебрянкой. Не сказал бы, что они прямо похожи на железные, но хрен знает… Сувенирная сабля, которую на всякий случай взяла с собой Ирина, вычурная такая, с камушками и позолоченной рукояткой, в комплекте со всем остальным смотрелась хуже. Даже Кристина, которая сначала ее схватила, согласилась, что как-то да, не очень… И взяла в руки меч работы Беса. Пластиковый, покрытый серебрянкой. А два бандита были вооружены попроще — один топором из резины, а второй — дубиной, замотанной полосками кожи.

— А как мы будем снимать бой? — спросил я, взвешивая в руках свой меч. — Мы же вроде как не особо спецы в размахивании холодным оружием. И нашу неловкость будет очень хорошо видно.

— Расслабься, Вов, — отмахнулся Стас. — Бой непрерывно никто не снимает. Сейчас я просто по очереди сниму, как вы стукаете клинками с разных ракурсов, а потом сделаю нарезку. И в озвучке добавим металлический лязг еще. И нормально все будет.

— Ага, понял, — кивнул я.

— Все, поехали! — Стас похлопал в ладоши. — Бес, Вова и Олег, вот сюда, на лестницу. Вова и Олег, оба замахнулись и ударили сверху, Бес — ставь блок и отталкивай меч и дубину. Отлично, снято. Теперь Олег бей дубиной сверху, Бес — перехватывай его руку и толкайтесь. Да сильнее толкай, что ты танцуешь-то?

Съемки понеслись дальше. То ли мы уже притерпелись к холоду, то ли стало теплее, то ли просто двигаться в этой части съемок приходилось активнее, но как-то мерзнуть активно мы перестали. Прыгали, бились клинками, падали и боролись. Наснимали, должно быть, на часа полтора всяких активных физических взаимодействий. Мужички из теплушки приходили еще раз, уже более подогретые. Тоже пытались принять участие и давать советы. Кристина, когда с нее в очередной раз снимали спальник, вдруг вспомнила про то, что — о ужас! — у нее же прическа испортилась! Ее все хором убеждали, что ее во-первых, здесь боевая сцена, и она должна выглядеть растрепанной, а во-вторых — она в любом виде божественно прекрасна. Сторож даже от щедрот предложил ей замахнуть стопарик для настроения. Но сработало прохладное иринино: «А если разрыдаешься, то еще и тушь потечет. И нос покраснеет!»

И уже под самый финал, когда сгустились сумерки, снимали сцену с факелом и входом в сокровищницу «Золотой телец». В роли этого места выступило совсем другое здание, внутри которого сохранилась большая двухстворчатая дверь с вычурными хрен знает как уцелевшими латунными ручками.

— Все, еще один дубль, и домой! — скомандовал Стас, когда Бес и Кристина в третий раз подошли к двери и осветили факелом довольно талантливо нарисованную под старину вывеску.

— Сейчас только масло на факеле подновлю, — сказал Бес и метнулся к складу наших вещей за бутылкой отработанного машинного масла. Которое, как мне авторитетно заявили, является самым лучшим средством для пропитки факелов. Во-первых, горит дольше, чем если бы оно было чистым, во-вторых — красиво и эффектно чадит, и в третьих — совершенно бесплатное. На любой СТО тебе его нальют, сколько унесешь за просто так. Не знаю, зачем мне эта информация, но на всякий случай я это запомнил. Мало ли, вдруг понадобится на каком-нибудь концерте «Ангелов С» устроить шоу с факелами. А как гласит цыганская мудрость — краденая кобыла дешевле купленой. В смысле, чем меньше тратишь, тем чище прибыль.

После того, как мы переоделись и погрузили наш реквизит обратно в уазик к молчаливому Паше, я попытался заикнуться о том, что если вдруг нужно организовать склад… Но Ирина меня прервала. Мол, не грей голову, все уже решено. Вещи пока что побудут у Паши в гараже, чтобы проще было в следующий раз их грузить, когда понадобится. А понадобится уже скоро, потому что съемки в ТЮЗе уже завтра, но там разбойников нет, так что могу и не приходить.

Да, реально можно расслабиться. Проект и впрямь в хороших руках. Ирина в начале немного помандражировала, но потом ухватила это дело прямо-таки железной хваткой. Все учла, все устроила, всех построила. Даже Пашу убедила поучаствовать. А Паша этот, как я узнал, пока грелся у него в машине в перерыве, обычно возит всяких универовских археологов, геологов и прочих ученых, которым для работы требуется таскаться по местам, где нет цивилизации. А сейчас как раз простой, делать нечего. А тут Иришка со своими съемками. Почему бы не помочь?

Утомительное это оказалось дело, вот что. Хоть и прикольное. Но устали все так, что никому даже в голову не пришло предложить поехать куда-нибудь продолжать банкет. Да что там! Я впервые за все время чуть было не принял малодушное решение позвонить Французу и сказать, что буду завтра вечером, а не сегодня. Но этих мыслей я устыдился. Вернулся домой, переоделся, и на трясущихся ногах поплелся в «Самсон». Бегали и прыгали мы много сегодня, но силовых никто не отменял, если я, конечно, хочу перестать быть дрищом.

В кофейню «дома журналистов» я приехал минут на сорок раньше, чем мы с Жаном договаривались. Как-то так получилось. Заскочил домой, думал часик после работы посидеть передохнуть, но в гостиной громогласно общались Грохотовы, а моя комната была уже как бы не совсем моя. Так что я по-быстрому выгрузил в холодос продукты, по-быстрому соорудил себе многоэтажный бутерброд, запил его горячим чаем и спешно смылся, а то наши незванные гости начали проявлять ко мне интерес, а взаимности по этому поводу я не испытывал. Так что решил приступить к дальнейшим планам на сегодняшний день заранее. Отдохнуть и подумать в журналистской кофейне можно было с гораздо большим удовольствием. Даже когда там народу до хрена. Юные и не очень журналисты — это довольно приятная компания, и находиться в их обществе не требовало от меня никаких моральных затрат. Даже прикольно, когда вокруг бурлит жизнь, а увлеченные люди с горящими глазами обсуждают последние новости, строят планы и спорят о рабочих вопросах.

Я протиснулся к прилавку, заказал себе большую чашку кофе с молоком и сиропом шиповника. Неожиданно аптечный сироп оказался неплохой добавкой к кофе. И горячую булочку. Это нововведение было совсем свежим, бариста похвасталась, что неделю назад, прямо перед Новым годом, Иван привез и поставил им японскую духовку, а кто-то из девчонок добыл из недр домашних кулинарных книг офигительный рецепт быстрых булок. С лимоном. Я подумал, что им для полноты картины осталось освоить производство собственных протеиновых батончиков из сухого молока или детского питания. И добавить в меню гранолу из геркулеса. И будет полное ощущение, что вообще из двадцать первого века не перемещался… Надо бы подбросить Ивану идею.

Я заплатил, забрал свой заказ и унес все к подоконнику. Места за столиками были, но мне понравилось сидеть на окне и смотреть на заснеженные домики снаружи. Булка и впрямь оказалась неплоха. Спросить что ли рецепт? Хотя нет, заниматься выпечкой я не планировал, у Лариски сейчас голова забита чем угодно, только не кухней, а грузить этим маму, которая сейчас вообще сейчас с работы заполночь приходит, как-то и вовсе глупо. Сложно сказать, почему она домой не торопится. То ли потому что страну начало трясти на скоростном переходе к рыночной экономике. То ли потому что нашу квартиру оккупировали «друзья семьи».

— Привет, Владимир, не помню, как тебя по отчеству, — раздался над ухом веселый голос Ивана. — Как тебе наше нововведение?

— Ммм, уже оценил, — кивнул я, сунув в рот оставшийся кусочек лимонной булки. — Я тут подумал, что протеиновых конфет не хватает. Подбросить рецептик? У меня мама делала как-то трюфели из детского питания, вкуснотища. И очень в тему будет. Давненько не виделись, кстати.

— Есть такое, — кивнул он. — Уезжал из города. В заграничную командировку. Кстати, смотрел тут передачу про твоих музыкантов. Достойный заход. Если тебе интересно, то народ оценил. Теперь если внимание публики удержишь, совсем скоро можно будет на концерт во дворце спорта замахиваться.

— Рано им пока дворец спорта, — усмехнулся я. — Стремительный взлет моим «ангелочкам» может здорово кукуху повредить.

— Кстати о кукухе… — Иван присел рядом со мной на подоконник. — Вот что хотел спросить… Мне кажется твой этот солист — тот еще фрукт. То ли обиженка, то ли корона величия ему мозоль натирает. Что ты его не выгонишь на хрен?

— Вот здрасьте! — хмыкнул я. — А петь у меня кто будет? Саня неплохо на сцене держится, голос у него сильный, узнаваемый. За что его выгонять-то?

— Так он же истеричка, по реакциям видно, — пожал плечами Иван. — Вырастишь у себя под боком токсичную мразь. Одни проблемы ведь от него будут, особенно когда твои «Ангелы» начнут нормальные бабки зашибать.

Я посмотрел на Ивана. Тот был, как всегда, элегантен, одет в стиле «немного ретро» — в вельветовый костюм, водолазку и остроносые невыносимо зарубежные ботинки. И спрашивал без всяких подковырок, с живым таким любопытством. То есть, он действительно не понимал. И ему правда было интересно, почему я этого не понимаю.

— Знаешь, хотел на ходу отшутиться от тебя историей про то, как дона Хуана привели в казино и посадили за покерный стол, — задумчиво проговорил я. — А он увидел, какие карты ему сдали, вернул их крупье и говорит: «Мне эти не нравятся, дайте другие!» Но ты ведь серьезно спрашиваешь, да?

— Вроде того, — кивнул Иван. — Второй день голову ломаю. Чуть тебе звонить не кинулся сразу после той передачи. Ну и Жан мне кое-что про вас рассказывал тоже…

— Серьезно, значит… — я покачал в руке кружку, остатки кофе оставили бледно-коричневые разводы на стенках. — Был я как-то в командировке… В те времена, которые еще не наступили. И в той стране, которая так отдельной страной и не стала… Да нет, блин, тоже какая-то метафора получается, глупо. Знаешь, я совру, если скажу, что никогда не думал и не крутил в голове мысль, зачем я здесь, и почему именно так? И почему очнулся в обществе именно этих людей, а не кого-то другого… Думаешь, я реально ни разу не обдумывал идею бросить этих говнарей, упереться в торговлю, заколотить состояние такое, чтобы яхту можно было на сдачу покупать… Ничего сложного ведь. Сказал «ангелочкам» чтобы шли на хрен, сходил в парикмахерскую, срезал эти патлы под нормальный полубокс, оделся по-человечески… Но я как-то привык играть с теми картами, которые мне сдали, понимаешь? Мне почему-то кажется, что это все — не просто случайность, от которой можно отмахнуться и забить. Выгнать, нового найти… Знаешь, тогда в Гудермесе… Черт, опять я это вспоминаю, не хотел же! Но ладно, раз уж открываю душу, то пусть будет целиком. Так вот, оказался я в подвале с тремя парнягами. Один был ранен, другой срочник, а третий — мудак. Ну, по жизни мудак, я терпеть его не мог, мы даже дрались пару раз. В другой ситуации. Гандон, реально. Мародерил все, что не приколочено. Выжил, кстати. Сейчас, ну то есть тогда, в будущем, перебрался в Москву, жена у него красотка, детей трое. Фирма своя… В общем, представил команду, да? Прямо дрим-тим, Атос, Портос и купорос, блин. До наших, зарраза, два лаптя по карте. И в каждом окне ствол торчит. Вот в этот момент мне очень хотелось выгнать этих и взять новых…

Я замолчал. Не то, чтобы меня накрыло волной тяжелых воспоминаний или что-то подобное. Просто опять показалось, что я что-то не то болтаю. Не о том, о чем меня Иван спросил. Простой же был вопрос, он мне и самому в голову не приходил. Почему ты не выгонишь Астарота и не заменишь его на парня, у которого кукуха не подтекает?

Да потому что. Какой, блин, еще у меня может быть ответ?

Так карты легли. Родителей не выбирают. Вот и я своих «ангелочков» тоже не выбирал.

— О, ты уже здесь! — в кофейню влетел запыхавшийся Жан с радостно горящими глазами. — Привет, Иван. Пойдемте наверх, я показать хочу кое-что!

Глава 9

Выше первого этажа дома журналистов я ни разу не поднимался. Правда, какого-то особого священного трепета все равно не испытывал. Разве что некоторую досаду. Дом, в котором эта контора располагалась, был довольно старым. Без всяких там «кружавчиков» в виде башенок и резьбы по карнизам, но все равно было заметно, что когда-то этот двухэтажный особнячок пытались сделать особенным. В старой части Новокиневска полно таких вот домиков — вроде бы простеньких, но с изюминкой. Вот только «изюм» этот начали повсеместно возвращать обратно уже только во втором десятилетии двадцать первого века. А до этого момента все эти милейшие зданьица отдали приводили, так сказать, к общему знаменателю универсальным советским ремонтом — покрыть стены толстым слоем штукатурки, покрасить до половины скучной краской, в случае дома журналистов — синей, а потолок побелить. Ну и стены до линии краски тоже. В результате все эти дома изнутри были похожи один на другой — школа, морг, больница, подъезд жилого дома… И если в случае «казенных домов» скучной застройки было как-то пофиг, то вот за подобные места — немного обидно. Начало века двадцать первого тоже недалеко ушло от позднесоветского стиля, только там править балом стал офисный «евроремонт» с вездесущим гипсокартоном и подвесными потолками из квадратов. И только позже сообразили, что если все эти уродливые штуки снять и обнажить кирпичную кладку и натуральное дерево, то смотреться это все будет гораздо уютнее. А сейчас, в девяностые, никто никаким ремонтом не заморачивался вообще. Так что я мог только предполагать, как могло бы выглядеть это место, если к нему подойти с прямыми руками.

Жан уверенно привел нас в одну из просторных комнат на несколько рабочих столов. В нужный момент это помещение легко превращалось в учебный класс, но сейчас в нем никто ничего не преподавал. Вокруг стола рядом с окном скучковалась группка шумной молодежи и что-то азартно чиркало на большом листе бумаги. А рядом с книжными шкафами стоял стол, заваленный несколькими квадратными пачками. Одна из упаковок была безжалостно разорвана.

— Вот! — Жан гордо выхватил два журнала и протянул один мне, один Ивану. — Забрал сегодня из типографии!

— Вот ничего себе! — воскликнул я, рассмотрев, что именно у этого журнала на обложке.

В принципе, журнальчик производил неплохое впечатление, я ожидал чего-то более «самиздатовского». Черно-белый, буквы названия «Африка» угловатые, будто слегка стилизованные под древнегреческие. Хотя стилизация отдаленная такая. Меньше острых углов. Формат — карманный, бумага матовая. А сразу под названием во всю обложку — странно обработанное фото моих «ангелочков».

— В общем, у меня в редакции есть парень, который на самом деле занимается версткой, но у него есть хобби — колдовать над фотокарточками, — как из пулемета тарахтел Жан. — Он увидел фотки с той ночи в театре драмы, попросил пленку, заперся в фотолаборатории, и… В общем, надо было тебе сначала показать, но так получилось, что…

— Офигенно получилось, — прервал его поток оправданий я. — Можно журнал себе забрать, ребят порадовать?

— Конечно! Конечно! — Жан волновался, суетился, руки подрагивали. Он вынул из упаковки еще несколько журналов и сунул мне в руки. — Там еще внутри… В общем, мы когда обсуждали наполнение, пришли к выводу, что каждый номер должен быть посвящен какой-то одной новокиневской группе, а так получилось, что про «Ангелов С» у меня материалов больше всего, вот и…

Он продолжал болтать, а я листал свеженапечатанный журнал.

Он был совершенно не похож на нынешнюю прессу с ровными колонками и четкой рубрикацией. Он был хаотичен и претенциозен. Статьи в нем были то по горизонтали, то по вертикали, то вообще диагонально или одна колонка сверху вниз, другая — снизу вверх. Фотографии перетекали в графичные размашистые рисунки, а черный шрифт на белом фоне в белый шрифт на черном. Читать эту какофонию было с одной стороны неудобно, с другой — этот разухабистый хаос гипнотизировал и заставлял разглядывать детали оформления.

— Сильно, — покивал я, пробегая глазами странноватый, сложенный кирпичиками текст про съемки клипа, похожий на антологию анекдотов. — О, а про Жеку Банкина получилось прикольно. Какой он тут… представительный…

Посвящение Жене было на самой первой странице.

«Хэй, пипл! Воспоем же осанну великому и неповторимому сэнсею всея рок-н-ролла Новокиневска, несгибаемому ледоколу, не побоимся этого слова, неформально-фестивальной жизни, нашему светочу и прожектору!»

«Идет как-то Евгений Банкин по улице и толкает перед собой тачку со сломанными гитарами…»

«…с тех самых пор на всяком уважающем себя сейшене первый стакан всегда поднимают во славу Жени Б., а только потом уже пьют кто во что горазд…»

Над фото Банкина тоже явно «поколдовал» их редакционный волшебник. Снят он был н сцене ДК профсоюзов, снизу вверх, от этого казался выше. А шаловливые ручки верстальщика добавили за его спиной тень с крыльями.

Забавно получилось. У Астарота на обложке эффект был похожий, а в заметке про выступление на отчетнике рок-клуба — с реальными крыльями, которые я у Беса взял погонять. Блин, круто смотрится! Надо будет такие в постоянное пользование заказать… Но все эти фотокарточки как бы перекликались. Крылья. Нарисованные и настоящие.

— … только они взять отказались, — продолжал Жан. Я понял, что пока листал журнал, отвелкся от его болтовни, а он, тем временем, перешел к той части, которая была не про радость.

— Что ты говоришь? — переспросил я. — Кто отказался?

— В союзпечати отказались, — погрустнел Жан. — Вроде бы, сначала сказали, что возьмут, а когда я привез журналы, там сидела другая тетка, которая заявила, что такого журнала знать не знает, и пока разрешения от исполкома не увидит, ничего не возьмет. Пришлось весь тираж притащить сюда, вот и…

— Предсказуемо, — кивнул Иван. Блин, все-таки, когда я видел этих двоих вместе, у меня мозг взрывался! Это ведь… один и тот же человек на самом деле. Но выглядели они чертовски по-разному. Немного вздорный и восторженный разгвоздяй Жан и элегантный и самоуверенный Иван.

— Ты поможешь? — с надеждой и ноткой обреченности спросил Жан. Как будто заранее знал, что старший товарищ откажет.

— Неа, — криво усмехнулся Иван. — Задачка вполне по зубам тебе и твоей команде. Я могу напрячь свои связи, но тебе пора и самому с такой ерундой разбираться.

— И что нам теперь делать? — растерянно пробормотал Жан. — Выходить на улицу и продавать? Как мальчишки дореволюционные? «Свежий номер журнала „Африка“! Только сегодня! Только сейчас!»

— Да хотя бы так, — неожиданно жестко и холодно сказал Иван. — Не вы ли недавно бурно радовались, что страна встала на рыночные рельсы, и теперь-то вы заживете по-настоящему? Вот и начинайте. Рынок — это прежде всего торговля. А не «придет дядя и все порешает».

Повисло молчание. Жан крутил в руке журнал, шелестя страницами. Иван, прищурившись, смотрел на него. А в моей голове щелкали идеи, что именно можно сделать, чтобы реализовать эти вот пачки журналов. Вокзальные книготорговцы, рынок, концерт… О, кстати, интересная мысль — вывести своих «ангелочков» поиграть на улице! Только зима — не очень подходящее для этого время, все пальцы себе нахрен отморозят. Но весной — обязательно. И как тренинг публичных выступлений неплохо, да и городские площадки можно будет освоить. Благо сейчас городские власти пребывают в чем-то среднем между обмороком и анабиозом, никто толком не знает, как именно нужно себя вести в этой внезапно напавшей новой реальности. Так что…

— Тут пять тысяч экземпляров, меньше типография отказалась печатать, — упавшим голосом проговорил Жан. — Что же теперь…

— Я в тебя верю, ты справишься, — Иван отечески похлопал Жана по плечу. — Ладно, молодежь, я вас оставлю, у меня еще куча дел сегодня.

Иван махнул нам рукой и быстро покинул кабинет. Жан с размаху сел на стул и подпер подбородок обеими руками. Прямо-таки олицетворение смертного греха «уныние».

— Блин, ну как так, а? — глядя куда-то в пространство перед собой, произнес он. — Я же журналист, а не торговец! И мои ребята — тоже… Как им теперь сказать, что нам нужно будет взять и пойти продавать журнал на улице? Нам, вообще-то работать надо… Следующий номер сам себя не напишет…

— Жан, ты загоняешься, — пожал плечами я. Отчасти я понимал, что у парня в душе происходит. Он еще молодой ведь совсем, специальность едва получил, а уже редактор издания. Он может быть тысячу раз талантлив, но руководить журналом — это не только творческий процесс, но еще и административный. А это… В общем, я когда только сунулся в частный бизнес, по началу тоже терялся. И голова пухла от всяких там бюрократических дел, оформления лицензий, отчетности, налогов и прочих скучных мелочей, о которых как-то не думаешь, когда представляешь себя главой охранного агентства. И это не говоря уже о поиске первых клиентов, которые как-то не торопятся обивать пороги, потрясая пачками денег и мечтая вверить тебе свою безопасность. Но тут уж, как говорила моя бабушка, попала собака в колесо, пищи да бежи!

— Но я правда не знаю, что делать, — Жан грустно посмотрел на меня. — падать в ножки в исполкоме? А к кому? Там взятка нужна, опять же, а мне тираж помог издать Иван, а вот деньги… Там же немало, наверное? Взятка — это вообще сколько? И как ее в принципе дают?

— Жанчик, ты справишься, — я подмигнул приятелю. — Во-первых, у нас скоро концерт, и там надо будет обязательно установить прилавок с журналом. И еще бы постер на стене приделать рекламный, но можно и просто афиш наклеить, там тоже крупными буквами про журнал «Африка» написано.

— Там будет где-то пятьсот человек, — Жан задумчиво перевел взгляд на пачки журналов.

— Кроме союзпечати всякими газетами и книгами торгуют на лотках на вокзале и на рынках, — подсказал я. — Ну и насчет продажи на улице — это тоже ничего так себе идея.

— Да ужасная это идея! — воскликнул Жан. — Мы базарные торговцы что ли?! Ой, прости…

— Да ничего, — ухмыльнулся я. — Видишь ли, для меня торговля на базаре — это совсем даже не стыдно. Это всего лишь возможность, которой я воспользовался, потому что не привык экономить… — я споткнулся. Ну да, ну да. Когда это Вова-Велиал успел бы приобрести себе привычку настоящего мажора с котлетой денег в кармане и ключами от папиной «победы»? Но Жан сейчас был слишком погружен в свои переживания, так что не обратил внимания. Так что я постучал его пальцем по голове, привлекая к себе внимание, и продолжил. — Если что, ты со своей редакцией новый журнал издали, а не подрочить в кустах вышли. Гордиться своим творением — это нормально. Ненормально — сидеть, прижав жопу и бояться посмотреть в глаза своим читателям. А выйти на улицы — это как раз самый верный способ этих самых читателей увидеть, разве нет? Возьми своих гавриков, вытащите на улицу магнитофон, вжарьте какой-нибудь рок. У политеха, там где рокеры тусуются. У кинотеатра «Россия»… В рок-клубе… Кстати, про союзпечать. Поговори с Банкиным. Он в этих исполкомах все входы и выходы знает, после вашего славословия, думаю, он не откажется помочь.

— Иван отказался, — вздохнул Жан.

— На Иване свет клином не сошелся, — пожал плечами я. Мне мотивы Ивана в этой ситуации были, пожалуй, понятны. Ну, думаю, что понятны.

Ева, Бельфегор и Лариса выпрыгнули из трамвая и зашагали в мою сторону. Они живо о чем-то болтали, смеясь и перебивая друг друга. Меня они пока что не видели, зато я смотрел на них прямо-таки с зашкаливающим умилением. Накатило что-то. Ева в пушистой шапочке и кроличьей шубке. Сеструха Лариса в дубленке, которую они с мамой не так давно переделали. Мама купила себе новую шубу, а дубленку отдала дочери, а та сказала, что она какая-то слишком взрослая, так что они вооружились ножницами и цветными нитками, укоротили ее, добавили по краю цветную вышивку, и получили в результате прямо-таки дизайнерскую одежку. И Бельфегор в черном пальто и ушанке с опущенными ушами. До образа раздолбая-школьника, прогуливающего уроки, только портфеля с примотанной изолентой ручкой не хватает. Вместо этого был громоздкий чемодан «Поливокса». Тащил он его с видимым усилием, но и с такой же видимой гордостью. Стрелял иногда глазами в прохожих, с детской гордостью: «Смотрите, у меня поливокс! Это мой поливокс, я правда на нем играю! Да-да, я сам!»

— Привет! — я помахал им рукой и пошел навстречу.

— А где Жан? — спросил Бельфегор. — Я думал, ты его с собой возьмешь!

— Жан умчался по делам своего журнала, — сказал я. — Так что сегодня мы без него. Сейчас заберем Наташу и в овощехранилище.

— А я-то зачем? — Ева чмокнула меня в щеку и улыбнулась. — Вы же будете к концерту готовиться и все такое… А я?

— А ты моя муза, помнишь? — я обнял девушку и притянул к себе. — Считай, что ты моя моральная поддержка. Я же буду в первый раз из себя ведущего корчить, знаешь как я ужасно волнуюсь?

— Не сказала бы, что по тебе это заметно, — Ева засмеялась. — Но ладно уж, поверю на слово.

— А Наташа согласилась быть ведущей, да? — спросил Бельфегор, перехватывая чемодан поудобнее.

— У нас был… гм… довольно странный разговор, — признался я. — Если честно, я до конца так и не понял, согласилась она или нет. Но сказала, что поучаствует, если мы за ней зайдем. Домой.

Телефонный разговор и правда был странноватым. Долго объяснять «самке богомола» кто я такой, не пришлось. Она быстро сообразила. Но вот потом началось странное. Я сказал, что хочу пригласить ее в соведущие большого рок-концерта в новом помещении, она прервала меня на полуслове резким: «Подожди!» и какое-то время молчала и сопела в трубку. Потом будто очнулась и потребовала повторить еще раз, что я только что сказал. И снова прервала меня и замолчала, сосредоточенно сопя. Записывает она там за мной что ли? Ручкой по бумаге, в смысле, а не на микрофон. Потом она снова заговорила и опять потребовала повторить. В этот момент в мою голову закралась мысль о том, что у нее что-то не то с кукушечкой. И если затребует в четвертый раз сделать то же самое, поищу другую соведущую. Или буду один вести. Тот чувак, который омерзительное цирковое шоу вел, был один. И ничего… Но тут она дослушала все до конца и сказала: «Хорошо. Может быть. Мне нравится. Только тебе нужно будет за мной зайти… Какой адрес концерта? Вот и хорошо, там всего один квартал. Зайди за мной. Только не один, нужно, чтобы с тобой обязательно была хотя бы одна девушка!»

— А нам точно нужна эта Наташа, — с сомнением нахмурился Бельфегор, дослушав мою историю. — Я ее помню, она жуткая, как паучиха! С ней даже рядом страшно стоять…

— Знаешь, если бы кто-то другой так разговаривал, я бы даже не стал заморачиваться, — хохотнул я. — Но жуткая паучиха — это же прикинь, как стильно! Наши зрители кипятком будут ссать!

— Ага, — фыркнул Бельфегор. — Возьмет тебе голову откусит прямо на сцене, вот все обалдеют!

— Самки богомола откусывают головы только после спаривания! — я важно поднял палец вверх. — А я же не собираюсь с ней спариваться…

— Дааа? — ревниво протянула Ева и с прищуром посмотрела на меня.

— Ты меня подозреваешь?! — я изобразил на лице панику и ужас. — Но мы же вместе к ней идем, как ты могла про меня такое подумать?!

— Вот на концерте и посмотрим, — хмыкнула Ева. — Если она тебе голову откусит, ко мне даже не подходи!

Мы все хором заржали, остановившись возле забора частного дома, табличка на котором сообщала нам, что мы, собственно, пришли. Осталось только зайти в калитку, постучаться и забрать оттуда Наташу.

— Собаки вроде нет, заходим? — отсмеявшись, сказала Ева.

— Собаки нет, злые хозяева, — пробормотал Бельфегор, потому что из дома доносились довольно громкие и скандальные вопли.

Глава 10

— Фигассе, там орут, даже на улице слышно, — сказала Лариса, крепко ухватившись за руку Бельфегора. Мой рыжий субтильный приятель сразу так гордо приосанился, готовый защищать свою даму сердца. Все-таки удивительно милая получилась парочка, даже неожиданно. Борис так трогательно на моей сеструхой ухаживал, а Лариска в ответ на это дома почти перестала устраивать типичные подростковые сцены, спорить с матерью по любому поводу и, грохая дверью, скрываться в своей комнате. Только загадочно и мечтательно улыбается.

— Может надо милицию вызвать, а не в дверь стучать? — проговорила Ева.

— Зачем вы сразу плохое думаете? — я пожал плечами, шагнул на невысокое крыльцо и постучал в дверь. — Может там просто кто-то глухой, вот и приходится…

Дверь открылась так резко, что я даже подпрыгнул от неожиданности.

— Здравствуйте, — вежливо сказал я, еще не успев разглядеть фигуру того, кто был за дверью. Ясно только, что не Наташа, ее тонкий силуэт ни с кем не спутаешь.

— Как звать? — резко и громко спросила пожилая невысокая женщина в пестром фланелевом халате и намотанной на голову полотеничной чалмой.

— Владимир! — бодро отрапортовал я. — А это Ева, Борис и Лариса. Мы бы хотели забрать Наташу на репети…

Дверь с грохотом захлопнулась.

— Вот и поговорили, — нервно хихикнул Бельфегор.

— И что теперь? — нахмурилась Ева.

— С первого раза не сдаемся! — ответил я и постучал еще раз. Более требовательно. Крики в доме смолкли. Вообще было непонятно, что именно там орут. Голоса только женские. Сколько их там всего — сложно сказать. И даже не очень понятно, ругаются там или…

Дверь снова открылась. На этот раз на пороге стояла другая женщина, помоложе. И больше похожая на Наташу, хотя и отдаленно. Худая, высокая, но лицо не такое инопланетное.

— Чего вам? — спросила женщина.

— Мы коллеги Наташи и ждем ее, чтобы пойти на репетицию, — быстро ответил я, чтобы успеть до того, как она захлопнет дверь на полуслове. А то как идиот в такой ситуации себя чувствую. Но она не захлопнула. Склонила голову и разглядывала меня подозрительным взглядом с ног до головы. Прямо-таки глаза-рентген, под таким взглядом возникает ощущение, что у меня голова прозрачная. Я когда-то встречался с девушкой с такими же точно глазами. Как у охранника в супермаркете. Приходишь домой, и сразу хочется начать оправдываться, что ты ничего не сделал и ни в чем не провинился.

— Я же говорила, что это ко мне, тетя Вера! — раздался пронзительный голос Наташи. И она сама тоже появилась в дверях, оттирая женщину-рентген в темную часть прихожей.

— А откуда ты знаешь, что он не маньяк? — требовательно спросила она. — Какая еще репетиция?

— Эй, дома есть кто-нибудь? — Наташа потрясла свою тетю за плечо. — Я музыкант! А музыканты, если что, иногда на сцене выступают.

— Чтобы к девяти была дома! — раздался голос другой женщины, которая первая дверь открыла.

— Ага, счас, — буркнула Наташа, выскочила на крыльцо и захлопнула дверь. Чуть не прищемив нос женщине-рентгену. Вышла она так быстро, что отскочить я не успел, так что на крыльце мы оказались лицом к лицу, практически вплотную. И оказалось, что она выше меня примерно на полголовы. А я так-то не то, чтобы маленького роста… Какой же тогда рост у нее? Метр девяносто пять?

— Привет, — сказал я, разглядывая ее губы. Без всяких эротических мыслей, просто накрашены они были в той самой дурацкой манере, которая сейчас была в моде у тетенек средних лет — контур обведен карандашом другого цвета, чем помада. Об этого губы выглядели совершенно неестественно. Будто наклеенные на лицо. Не знаю, какая из модных тенденций не нравилась мне больше — розовая перламутровая помада или вот это… — Ну что, потопали?

— Ага, — кивнула Наташа и размашистым шагом устремилась к открытой калитке.

Мы с Евой переглянулись. «Вот она странная…» — прошептала одними губами моя муза. Бельфегор и Лариса вообще выглядели слегка пришибленно и помалкивали.

Я ускорился и поравнялся с Наташей.

— Наташ! — окликнул я. Она шагала с целеустремленностью строительницы коммунизма с раннесоветских плакатов. Даже платок на голове имелся для полного сходства.

— Слишком быстр иду? — встрепенулась она, замедляя шаг. — Прости, привычка! За мной почти никто не успевает!

Говорила она громко, почти кричала. В прошлый раз вроде ничего такого не было, она показалась гораздо более… адекватной что ли.

— Эмм… А сильно нетактично будет попросить тебя чуть понизить тон? — осторожно произнес я.

— Счас, еще минуту! — она снова ускорила шаг, пришлось почти бежать, чтобы успевать за ней. Приостановилась она, только когда мы перебежали дорогу. Остальные наши прилично так отстали. — Все! Прости еще раз. Бабуля глухая, нужно кричать, чтобы она услышала. А у тетки… Ну, ты видел. Так что когда вырываюсь, всегда стараюсь отойти максимально далеко.

Она улыбнулась. Уже вполне по-человечески так. Уф, у меня даже отлегло! Все-таки с наглухо шизанутыми людьми иметь дело сложнее, чем просто с теми, кто с небольшими закидонами. А Наташа все-таки из вторых, а не из первых.

— Да ладно, ты спрашивай, не стесняйся! — она заговорщически подмигнула. — Я же вижу, что тебя распирает. Как и других-прочих, когда они со мной общаются.

— Так, первое и самое главное! — моментально принял приглашение я. — Что за фигня была во время телефонного разговора? Зачем ты просила меня три раза повторить? Чтобы тетя и бабушка могли послушать?

— Не угадал, — фыркнула Наташа. — Я тренировалась трактовать расклады.

— Что, прости? — недоуменно нахмурился я.

— А, ты не знаешь! — Наташа снова широко улыбнулась. Ее улыбка была какой угодно, только не обаятельной. Чем больше я на нее смотрел, тем больше восхищался. Эта девушка явно понимает, что природа наградила ее совершенно дикой внешностью. Но явно по этому поводу не комплексует, а использует на полную катушку. Одевается так, чтобы выглядеть еще более худой, чем она есть. Носит сапоги на платформе, чтобы казаться еще выше. И улыбается… Восторг просто, а не типаж!

— Существуют такие специальные карты — Таро, — рассказывала она, активно размахивая руками. — Там тоже есть масти, но только не черви-пики и все такое, а жезлы, кубки, пентакли…

Про Таро я знал, ясен пень. А кто про них в двадцать первом веке не знает? Некоторые конторы даже должность штатного таролога учреждают… Но в девяносто первом они еще не были особо распространены.

— В общем, когда ты позвонил, — продолжила объяснение Наташа. — Я как раз сделала расклад. И по нему выходило, что прямо сейчас должно произойти очень важное событие, от которого будет зависеть моя дальнейшая жизнь. Только было как-то непонятно, как именно все поменяется. А в книжке сказано, что чтобы уточнить подробности, нужно вытащить еще карту. Я вытащила. Но там выпало колесо фортуны. Так что я попросила еще раз повторить, чтобы как-то понять… Ой, я только сейчас поняла, как странно это звучало, наверное, — она хихикнула. — Но я так увлеклась, что не думала об этом.

В этот момент нас нагнали Ева, Бельфегор и Лариса. Я забрал у Бельфегора его чемодан, и оставшуюся дорогу до овощехранилища мы прошли уже в нормальном темпе, безо всяких рывков и ускорений.

О себе и своей семье Наташа говорила охотно, безо всяких стеснений и ужимок. И вообще в общении изо всех сил старалась произвести впечатление «своего парня». По ней было заметно, что она волнуется, что очень хочет, чтобы все получилось, даже заметил пару раз, как она скрещивает пальцы. Впрочем, это могло означать все, что угодно, вплоть до того, что про себя она все наврала.

Итак, пока мы включали свет, стаскивали с себя верхнюю одежду, и Бельфегор настраивал аппаратуру, Наташа успела про себя рассказать, следующее.

Ее мать-кукушка укатила куда-то на Дальний Восток устраивать свою личную жизнь. А до этого она то же самое делала в паре других мест, изредка понаезжая в Новокиневск. Дочку свою она оставила в обществе своей сестры и матери. Сестра — старая дева, в свои сорок никогда замужем не была, все еще убеждена, что ее принц где-то бродит и вот-вот за ней примчится. Бабушка обеих дочерей родила без замужества, мать и сестра, вроде как, от одного и того же деда, но в глаза его никто из них никогда не видел. Сама же Наташа любила фантазировать, что он капитан дальнего плаванья или полярник. И в школе даже часто выдумывала, что он ей присылает письма о своих приключениях, которые сама же себе и писала.

Бабушка Наташи — женщина принципиально неграмотная, и очень этим гордится. Бесит всех бюрократических работников тем, что ставит вместо росписи крестик. Тетка от нее недалеко ушла, школу как-то с грехом пополам закончила и теперь работает уборщицей в поликлинике. А вот Наташа с первого класса была девочкой целеустремленной. Сама пришла в музыкалку, чтобы учиться играть. Потом сама же пришла в художку. Обе школы закончила, музыкалку даже в двух классах — флейты и аккордеона. И еще немного фоно. Самостоятельно учит немецкий и французский, и в позапрошлом году поступила в институт культуры на библиотечный факультет.

— Читать очень люблю! — призналась она. — Очень! Хотя не уверена, что хочу быть библиотекарем… Вообще-то я хотела быть актрисой, но это надо было ехать поступать в Москву или Ленинград, а на кого же я брошу наше женское царство?

Мужчин в доме Наташи боялись и считали вселенским злищем. И когда Наташа превратилась из некрасивого тощего ребенка в некрасивого тощего подростка принялись при любом удобном случае читать нотации о коварстве и порочности мужиков. Возможно, библиотечный факультет она выбрала, чтобы бабушку и тетю не нервировать — у них на весь курс нет ни одного парня.

— Раз-раз-раз! — сказал в микрофон Бельфегор. — Я все настроил, можете уже приступать.

Мы с Наташей встали с низенькой скамейки и забрались на сцену. Я молча оглядел помещение, крутя в руках микрофон. Бывшее овощехранилище, ясен пень, не превратилось волшебным образом в ночной клуб в стиле «гранж» или «лофт», даже затхлые запахи еще, кажется, не все выветрились. Но вид уже приобрело такой, что мой внутренний эстет был доволен. Именно в таком месте я легко мог представить себе концерт панков, немелодично орущих в микрофоны под какофонию расстроенных инструментов.

Да, пожалуй, это оно самое…

— Ау? — помахала рукой Ева. — Вы как там, будете начинать?

— Здрасте, товарищи рокеры! — рявкнул я в микрофон. — К борьбе за дело панков и металлистов будьте готовы!

Поливокс под пальцами Бельфегора издал пару скрежещущих звуков, а потом зазвучали первые ноты гимна Советского Союза.

— Ты что, серьезно хочешь так начать? — Наташа посмотрела на меня круглыми глазами. — Может тогда еще и пионерские галстуки наденем? И я еще могу косынку повязать красную и орать!

Наташа открыла рот и издала громкий вопль. Хорошо, что не в микрофон, а то у меня и так барабанные перепонки завибрировали.

— Да не, я пока просто настраиваюсь, — усмехнулся я. — Хотя галстуки можно взять, конечно… Наташ, у тебя если есть идеи, ты высказывай, мы с тобой в равном положении. Пока концепция такая, что нам нужен максимально всратый конферанс…

Я вспомнил того парня, из омерзительного цирка… Потом Горшка из «Короля и шута».

— Ева, а ты можешь включить камеру? — сказал я без микрофона. — Хоть буду знать, как со стороны выгляжу.

Ева показала мне большой палец и принялась рыться в сумке.

— А у нас есть что-то типа программы? — спросила Наташа. — Или нам нужно будет импровизировать?

— Второе, — сказал я. — Принципиально не хочу составлять список. Но есть пара вещей, которые нужно будет сказать обязательно. Представить Женю Банкина и порекламировать журнал «Африка». В остальном можем хоть маршировать, как пионеры, хоть стриптиз танцевать…

— Стриптиз… — Наташа изогнулась, но в ее случае это смотрелось не эротичными изгибами, а угловатым зигзагом. Она приблизила губы вплотную к микрофону, почти засунув его себе в рот и заговорила низким голосом с манерным придыханием. — А сейчас на нашу сцену поднимется Евгений Банкин! Если кто-то в этом зале его не знает, то вам лучше пойти купить ружье и выбить себе мозги! Потому что если бы не он, то мы с вами до сих пор ходили бы строем и слушали Муслима Магомаева. О, да!

Она изобразила протяжный эротичный стон и задрала подол своего длинного платья почти до талии.

Снова ожил поливокс Бельфегора, издав несколько протяжных звуков, сливаясь с которыми стон Наташи стал похож на брачный рев мифического чудовища.

— Наши тайные осведомители выяснили, — подключился я, заткнув себе нос, чтобы голос звучал гнусаво. — Что объект Евгений Банкин состоит в тайной секте, поклоняющейся хтоническому божеству, имя которого нельзя называть, потому что ничем другим объяснить гениальность Евгения невозможно…

Под конец фразы я зарычал, вывалил язык и, вращая глазами, рухнул на колени, рванув воротник своей рубашки.

— Вот он, наш величайший гений и магистр рок-н-ролла! — заорал я.

Потом не выдержал и заржал, упав на спину.

— Сильно глупо выглядит, да? — сказал я, глядя на бетонный, покрытый пятнами потолок.

— Офигенно! — Лариса захлопала в ладоши.

— Потом сам посмотришь, — хихикнула Ева. — Вы давайте, не останавливайтесь там!

— Проходка нужна! — сказала Наташа. — Бельфегор, дай какой-нибудь ритмичненький маршик. Велиал, вставай! У меня смотри какая идея. Когда музыканты отыгрывают свою часть, или нам они надоели и хочется их прервать, включается Бельфегор, и мы с тобой выходим, обязательно под музычку. И можно еще в ритм читать это… Ну, ты вроде заикался про детские стишки-страшилки, это же в силе?

— Гм… — я оперся на руку и поднялся с дощатой сцены. — Понял идею, ага.

— Ну, в смысле, импровизация — это, конечно, хорошо, но когда есть заготовки… — продолжила объяснять Наташа. И тут Бельфегор заиграл что-то скрипяще-бравурное. — Вот! Вот! Что надо! Делай, как я, Велиал!

Наташа выпятила подбородок вперед и пошла, качая руками как мультяшка из египетских фресок. Подача была понятна, я моментально пристроился за ней, повторяя ее движения. А Бельфегор добавил в мелодию пару каких-то восточных ноток.

— Хм, это ведь практически кабаре получается! — сказал я, изображая руками древнего египтянина.

— Рок-ка-ба-ре… — по слогам проговорила Наташа. — Мани мэйкс зет уорд гоу эраунд…

Творческий процесс сдвинулся и помчал теперь уже весьма задорно. Мы кривлялись, кричали кричалки то каждый в свой микрофон, то вместе в один, изображали зомбические танцы, маршировали, высоко задирая колени, потом принимались обсуждать, что за реквизит нам понадобится и какие костюмы надеть.

Потом я вспомнил, как тот чувак из омерзительного цирка рвал на себе одежду, и Наташа попыталась порвать на мне футболку. Но та оказалась прочной и как-то не захотела эффектно рваться, затрещала только.

— Надо подготовиться! — Наташа с размаху села на комбик и закинула ногу на ногу. — Сделать надрезов незаметных и горловину вырезать. И тогда я в порыве страсти рррразорву…

— Но-но, вы там со страстью аккуратнее! — смеясь, вмешалась Ева.

— Что это вы такое про меня удумали, дамочка! — визгливым голосом трамвайной хамки заявила Наташа и картинно подбоченилась. Уперев острый кулак в острое же бедро. — Это страсть к искусству! Ради нее можно не только футболку порвать… Блин, Велиал, можно я еще раз попробую?

— Вы какие-то сумасшедшие… — простонала Лариса. — Я уже больше смеяться не могу, у меня скоро живот лопнет…

— В общем, кажется, что-то получается, да? — спросил я без микрофона. — Главное нужную волну поймать на концерте.

Громко лязгнула входная дверь.

— Ты что, вход не закрыл? — испуганно спросил Бельфегор.

— Вроде закрывал… — задумчиво проговорил я, пытаясь рассмотреть во мраке, кого там к нам принесло внезапно.

Глава 11

— Заносите, заносите! — послышались от входа командирские интонации Колямбы. — Да осторожнее вы, не дрова грузите!

— Расслабьтесь, это свои, — я вернул микрофон в стойку и спрыгнул со сцены. — Сейчас заодно можем и о проводке поговорить…

— Да где этот хренов выключатель?! — матерился в темноте у входа Колямба. Я подошел к щитку первым и повернул рубильник. С жужжанием и треском включились лампы дневного света и залили темный просторный подвал призрачно-бледным. Колямба на секунду замер в нелепой позе, недоуменно оглядывая меня.

— А, это ты, Вован! — наконец опознал он. — Здорово! Чего вы тут?

— Репетируем, — я пожал плечами. — Концерт же послезавтра.

— Да что вы за уроды криворукие?! — заорал Колямба и как колобок покатился вслед за двумя мужиками, которые тащили какие-то коробки. — Аккуратнее! Стекло побьете, я с вас шкуру спущу!

— Бу-бу-бу… — неразборчиво ответили мужички, поставили коробки и направились обратно к выходу.

— Что-как, Вован? — снова повернулся ко мне Колямба. — У нас тут все готово?

— Афиши расклеены, программа в порядке, — ответил я. На самом деле, никаких деталей программы я не продумывал, после того псевдопрослушивания решил, что формат случайной очередности — нормальная тема. Вспоминая «Рок-провинцию», где как раз очередность была расписана, и чисто бюрократически там царил идеальный порядок, подобный модус операнди не гарантирует ровным счетом ничего. Во всяком случае с рок-музыкантами точно. Кто-то забухает до состояния ни петь-ни свистеть, кому-то приспичит срочно потрахаться, кто-то в морду получит. Подозреваю, что мой нынешний подход — просто пустить все на самотек — тоже такое себе и совершенно не выход. Но вот этот самый концерт — отличный способ наступить на эти грабли и проанализировать, какой формы на лбу будет шишка.

— А что такое в этих коробках? — спросил я, глядя, как двое грузчиков весьма запойного и потасканного вида прут вторую партию.

— Коньяк болгарский, — махнул рукой Колямба. — «Слънчев бряг», слышал? Обломилась при случае машина бухлишка, а все склады у меня по самую крышу забиты. А тут свободного места валом, пущай дня три постоит, потом по точкам раскидаю.

Машина болгарского шмурдяка. Три дня. Концерт послезавтра. Мозг услужливо сложил в уме пять сотен фанатов рок-музыки и беззащитные коробки с нежно и притягательно позвякивающим содержимым.

— Эммм… Колямба, — я шагнул к нему и доверительно приобнял делового мужика за плечи. — Послезавтра здесь концерт. Ты уверен, что хочешь оставлять такой ценный товар в компании много и изобретательно пьющей публики?

— Ой, да брось, Вован! — скривился Колямба. — На концерте все будут на сцену смотреть, кто будет по темным углам шарить? Я скажу мужикам, чтобы дерюжкой прикрыли, в машине валяется какая-то. И нормально все будет!

— Плохая идея, — я покачал головой. — Надеюсь, ты не думаешь, что я буду стоять рядом и охранять, нет?

— Вован, отстань! — снова отмахнулся Колямба. — Без сопливых скользко! Головняков сейчас и так выше крыши! Что?! Что ты опять рожи корчишь?

Колямба смешно раскинул руки и уставился на меня, оттопырив губу. Прямо-таки аллегорическая картина наяву. Только я не придумал, что олицетворяет. Но если его в этой позе и с этим выражением лица сфотать, то запросто можно мемы из этой фотки лепить пачками.

— Колямба, давай на минуточку, только на минуточку представим, — вкрадчивым голосом начал я, — что патлатые фанаты рок-музыки все-таки заглянули под дерюжку. И обнаружили там бухло, на которое у них всегда не хватает денег…

— Так, все! — Колямба сжал кулак и стукнул им в грязно-серую бетонную стену. Несколько секунд в его глазах мелькали цифры, в мозгу явно работал калькулятор. — Нету у меня места на складах, не-ту! Понятно тебе?

— Ну хозяин — барин! — я развел руками. — Если что, я тебя предупреждал.

— Не твоя проблема, понял? — Колямба посмотрел на меня исподлобья. — Ты занимался своими этими фиглярами на сцене, вот и занимайся. А в серьезные дела не лезь!

Я сговорчиво кивнул. Правда думать об этом не перестал. И меня не столько сейчас волновали материальные потери Колямбы, хрен с ним, этот жук точно найдет, где еще заработать, что ему этот болгарский шмурдяк? А вот толпа в жопу бухих рок-фанатов на концерте — это уже было моей проблемой. Ясно, что патлатая публика и так трезвой не будет, с собой приволокут и пивас, и водку, и травку, скорее всего. Но их их невеликие финансовые возможности дополнить горой халявного бухла…

Ладно, подумаю об этом завтра. На самом деле, у меня к Колямбе был еще один вопрос.

— Слушай, вот еще что, — деловым тоном сказал я. — Ты говорил, что электрик у тебя есть. Тут бы проводку подшаманить…

— Да-да, завтра сделаю, — быстро покивал Колямба и устремился к выходу, будто что-то вспомнив.

«Ко всему нужно относиться философски», — подумал я. До сегодняшнего визита Колямбы я думал, что с этим концертом только одна техническая проблема — проводка. Я в электричестве не понимал ни черта. Но ясно было, что чахлые провода овощехранилища могут не выдержать нагрузки полномасштабного концерта. Мы уже тестировали звук на полную мощность, система вроде выдержала. Но концерт — это ведь другое дело. Там этому всему придется на полной мощности работать продолжительное время. Что-нибудь расплавится, что-нибудь крякнет… Хорошо, что гореть тут теперь может не так уж и много всякого… Хотя. Лавки, сцена из паллет, колонки всякие. И выход всего один.

Ну да, правила техники безопасности придумали трусы и душнилы.

Я усмехнулся. Как там я же сам говорил? Играю теми картами, которые мне сдала судьба? Ну что ж, значит, в ближайшем будущем меня ждет масса шансов прокачать навыки езды на горящем велосипеде.

В качалку я пришел в глубокой задумчивости. В душе моей, как говорится, боролись два волка. Один нашептывал мне благостное «Да забей! Пусть все идет самоходом, проблемы будешь решать по мере их поступления!» А второму волку такая перспектива не нравилась. «Ты же взрослый мужик, — шептал он в другое ухо. — Ты стопудово знаешь, что будет жопа! Ну так пошевели пятой точкой, придумай какой-нибудь соломки подстелить! Нафига тебе лишние проблемы?»

— Ты чего такой смурной? — Боба ткнул меня кулаком в плечо. — Проблемы какие? Может кому в дычу надо надавать? Так ты скажи! Мы это живо сообразим, со всем нашим удовольствием, так сказать!

— В дычу, говоришь? — я встал со скамьи и положил гантели обратно в стойку. Нет, в способности Бобы кому бы то ни было накостылять, я не сомневался. Но никогда не задумывался об этом всерьез. Так, дежурный треп в тренажерке, бандитистые обитатели которой давно относились ко мне как к домашнему питомцу. Незло подтрунивали над волосатостью, заговорщически обещали подогнать симпатичную телочку, чтобы я с девственностью своей расстался. Ну а шутки над дрищеватостью уже закончились. Поднабрал немного массы все-таки, доказал серьезность своих намерений.

— Так чо, правда что ли тебя кто обидел? — набычился Боба.

— Да не, Боба, ты же знаешь, на меня где сел — там и вокзал, — усмехнулся я. Но тут мне в голову пришла светлая идея. Такая себе, на самом деле, конечно. Но тот волк в моей голове, который требовал подстелить под мягкое место соломки, требовал хоть каких-то активных действий. — А хочешь на рок-концерт?

— О! — маленькие глазки Бобы радостно заблестели. — В клубе опять какой-то движ?

— Неа, не в клубе, — я покачал головой. — Короче, давай я начистоту все вывалю, а ты думай, лады?

Я рассказал ему про Колямбу и ящики болгарского коньяка. В красках передав наш с ним диалог. Под конец Боба всхохотнул, потом сел на лавку и нахохлился.

— Дурак этот твой Колямба, точняк! — резюмировал он. — Выжрут его бухлишко, это как два пальца об асфальт… А ты-то чего впрягаешься? Твои что ли бабки?

— Боба, ну что ты как школьник? — я пожал плечами. — Концерт-то мой. А с машины этой бормотухи зрители в такую какаху ужрутся, что этих овощей в том же овощехранилище еще пару дней хранить придется…

— В натуре, — покивал Боба. — Ладно, не ссы! Братана с собой еще одного возьму. И волыны прихватим.

— Эй, Боба, давай как-нибудь без вот этого, ага? — черт, кажется я себе только что еще одну проблему на голову придумал.

— Да не ссы, говорю же! — Боба сверкнул золотым зубом и сжал мое плечо. — О, смотри-ка, а бицуху-то ты в натуре уже отрастил! А пришел-то дрищ дрищом, а!

— Стараюсь, ага, — хмыкнул я.

— Короче, я тебя услышал, — серьезно сказал Боба. — Мы с братаном, если что, каких-нибудь особо борзых от бухлишка отгоним. Но если там гуртом все попрут, то… В общем, понял ты меня?

— Вы в людей, главное, не стреляйте, — криво усмехнулся я. — А то трупы там поблизости прятать особо негде.

— О, а этот хрен квадратный там тоже будет? — вдруг вспомнил Боба. — С патлами такими во все стороны? Борзый такой еще, ну, в рок-клубе мы тогда порамсили еще…

— Ян? — усмехнулся я. — Вряд ли, мы как-то не очень дружим.

— Вот ему бы я колено прострелил бы… — мечтательно оскалился Боба. — Да ладно, не напрягайся. Все будет нормуль, я отвечаю!

Первое, что я услышал, когда открыл дверь своей квартиры, это громогласный хохот Грохотова-старшего. Судя по звяканью вилок о тарелки, все сидели в гостиной и ужинали. Ну да, точно. Теперь же мы на кухню все вместе не помещаемся, а без компании Грохотовы есть отказываются, так что теперь у нас «атмосфера праздничного застолья» каждый вечер. А потом еще Грохотов смотрит телек до упора. И пофиг этому жирному свину, что сидит он на моем спальном месте. Поступить что ли как настоящий подросток и быстро сдриснуть ночевать к Бельфегору? Мы же давние друзья, с мамой его в отличных отношениях…

Поймав себя на этой идее, я прописал себе мысленного леща. Вот еще, нахрен! Сфига ли я буду как школьник сбегать из собственного дома? Ну и подумаешь, Грохотовы…

Я скинул ботинки, повесил пальто в шкаф и ни капельки не таясь прошагал мимо гостиной в свою комнату.

— Добрый вечер, — бросил я всем собравшимся. Да уж, натурально, застолье. На столе поблескивает горлышко бутылки, а Грохотов-старший заграбастал с тарелки сразу несколько пластиков колбасы на свой бутер. Одет он был в растянутые на коленках треники и майку-алкоголичку. Освоился, жирный… Матери за столом не было, отец с философским видом упер взгляд в телевизор. Лариса, похожая на нахохлившегося воробушка, сидела в кресле. При виде меня радостно встрепенулась.

— Володя, между прочим, надо разрешения спрашивать, когда в чужую комнату заходишь! — крикнула мне в спину Грохотова-мама.

— Чтобы в сортир у себя дома сходить, мне тоже надо у вас разрешения спрашивать? — усмехнувшись, бросил я в ответ.

— Вообще-то мы гости! — возмутилась дамочка. — Вежливее надо быть!

— Я поздоровался, — ответил я, открывая дверцу шкафа. Так, мне нужно полотенце, труселя, майка, домашние штаны… Нда, а у Грохотовых явно не в чести уважение к чужой территории. Мои вещи были старательно упиханы на две верхних полки шкафа, остальное пространство занято вещами наших многоуважаемых гостей. Как-то пропустил я момент, когда они притащили сюда свои шмотки. Контейнером они что ли вещи перевозили? Я хихикнул. Потянул за штанину, торчащую с оккупированной полки. Ком вещей вывалился, и шмотки рассыпались по полу.

— Упс… — злорадно прошептал я. Я же подросток. Протестую. Мне можно.

Завернул свои вещи в полотенце и потопал обратно. Оставив дверцу шкафа открытой, разумеется.

— Володя, ну-ка иди сюда немедленно! — окликнул меня Грохотов-старший. — Ты вообще как разговариваешь? Совсем уже стыд потерял, родителей так позорить?

— А как я разговариваю? — криво ухмыльнулся я. Ну давай, жирный, пободаемся.

— По-хамски! — выпалил Грохотов. — В твоем возрасте вообще надо бы язычок-то прижать, а не качать тут права, как этот… этот…

— Как охреневший наглец, дядя Слава? — с ехидным видом подсказал я.

— Да что ты… — Грохотов с размаху швырнул в тарелку вилку. Та жалобно зазвенела. — Витя, уйми своего… — дядя Слава мелко затрясся, слово, которое он хотел сказать, застряло у него во рту. Ну и то хлеб.

— Как ваши поиски работы, дядя Слава? — елейно улыбнувшись, спросил я. Лариса фыркнула и тут же сделала вид, что закашлялась, закрыв лицо руками.

— Не твое дело, щщщ… — буркнул Грохотов.

— Щенок, да, дядя Слава? — хохотнул я. — Да вы не стесняйтесь, что уж. Все свои, никто никогда не заподозрит в вас порядочного человека.

— Ах ты… ты… — и так красное лицо Грохотова побагровело. Он захлопал губами, как рыба.

— Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! — взвизгнула тетя Марина, вскочила из-за стола и прошаркала тапками в мою комнату. Через секунду оттуда раздался ее вопль. — Что за бардак ты тут устроил?!

— Это не я, тетя Марина, — немедленно отозвался я. — Я открыл дверцу, а оно само упало.

— Между прочим, надо порядок наводить там, где насвинячил! — истеричным голосом закричала из комнаты тетя Марина.

— Извините, мусоровоз только завтра утром приезжает, — криво ухмыльнулся я.

— Витя, а ты что молчишь? — Грохотов вытер внезапно вспотевший лоб.

Батя приподнял брови и пожал плечами, не отрывая взгляда от телеэкрана.

— Витя, я серьезно сейчас говорю, — Грохотов подался вперед, видимо, чтобы встать, но не рассчитал, поэтому просто толкнул животом стол. — Или это в порядке вещей в твоем доме, такое хамское отношение к гостям?

Батя молча перевел взгляд на меня. В глазах — смешливые искорки, но выражение лица деревянно-серьезное.

— Володя, извинись перед дядей Славой, — строго сказал он.

— А что я сделал? — строптиво подбоченился я. — Я вообще просто в душ шел. Я с тренировки только что. Он сам прицепился.

— Володя, ну как тебе не стыдно? — укоризненно покачал головой отец.

— Тебе честно? — я склонил голову. — Мне вообще не стыдно, с чего бы? Я же стыд потерял…

— Витя, а я тебе говорил, что не надо было его от армии отмазывать! — язвительно кривя губы, сказал Грохотов. — Там ему бы живо вернули мозги на место и научили уважительному обращению. Распустили парня, теперь сами же и расхлебываете… Еще и патлы отрастил, как баба…

— Ну не пузо же, — пожал плечами я.

— А ну заткнись! — заорал Грохотов. — Мелюзге слова не давали! Ничего в этой жизни не добился, а туда же! Язвит он тут, щщщ…

— Щенок, да дядя Слава? — снова елейно повторил я.

Теперь Лариска не выдержала и засмеялась. Грохотов задышал, как бык на корриде. Даже глаза кровью налились. Снова повернулся к бате.

— Так, Витя, — тяжело дыша, проговорил он. — Или этот хам сейчас же заткнется, или…

— Или что, дядя Слава? — я с любопытством склонил голову на бок. — Вышвырнете меня на мороз из моего дома?

Грохотов грузно поднялся, облокотившись на стол. Столешница жалобно скрипнула, чуть не отломавшись от такого насилия. Он сделал шаг ко мне и остановился, сверля меня взглядом. Я не двинулся с места. Смотрел ему в глаза и расслабленно улыбался.

Детство, конечно, вот троллить этих незваных гостей. Но пусть побесятся. Быстрее съедут. Раз уж я трудный и строптивый подросток, почему бы не воспользоваться ситуацией и не добавить в безмятежную жизнь наших охреневших гостей немного ада? Завтра утром надо будет еще перед работой забуриться в свою комнату вещи в шкафу искать. Свет включить, навести шороху…

Дядя Слава шумно дышал, обдавая меня водочными парами. В конце концов игру в гляделки он проиграл, отвел глаза, протиснулся в двери мимо меня и ломанулся в комнату вслед за своей супругой. Грохнула дверь. Приглушенно зазвучали их возмущенные голоса.

— Пап, сейчас я в душ сбегаю и посуду помою, лады? — миролюбиво сказал я, вздохнув с облегчением.

— Ты бы как-то повежливее что ли, правда? — тихо сказал отец, скосив глаза на хихикающую Лариску.

— Я постараюсь, пап, — сказал я и тоже прыснул. Отец пару секунд держал серьезное лицо, потом не выдержал и захрюкал. Махнул на меня рукой, мол, вали уже в свой душ, а то весь образ «строгого родителя» портишь.

Я вышел из гостиной, прошел по темному коридору, щелкнул выключателем, открыл дверь ванной и вздрогнул от неожиданности.

Глава 12

Натурально, чуть не подпрыгнул и не заорал! Если бы снимался в фильме ужасов, стопудово бы заметался в поисках лестницы наверх, не иначе. Вот так, значит, и работает бу-эффект в реальной жизни. Когда видишь что-то совершенно нестрашное, но в совершенно неожиданный момент.

Лена стояла с похоронным лицом, опустив руки и устремив на меня тоскливый взгляд.

— Ой, прости, я думал, что тут свободно, — пробормотал я и попытался спешно ретироваться. Но безуспешно. Лена быстро ухватила меня за руку, втащила в ванную и закрыла дверь на шпингалет. Потом повернула несколько раз барашек горячей воды. Кран несколько раз фыркнул и исторг из себя гудящий поток.

Безо всяких предисловий Лена бросилась мне на шею и впилась губами в мои губы.

«Да серьезно?…» — подумал я, ухватил ее за талию и попытался вежливо отлепить от себя. Но хрен там! Ее пальцы когтями вцепились в мои плечи, а губы елозили по моим плотно сжатым губам. Вот ведь идиотская ситуация! Первым порывом было вывернуться с силой и отшвырнуть от себя навязавшуюся на мою голову и прочие части тела девушку, которая старалась прижаться все плотнее и елозила по мне всем своим телом. Я нашел ее руки, с усилием оторвал их от себя, подумав мимоходом, что от ее судорожной хватки на спине синяки останутся. Отвернул голову, подавив сиюминутное желание двинуть ее лбом в лицо. Не знаю, где она подхватила идею, что если броситься на шею мужику и обвить его, как осьминог — это стратегия победы в деле соблазнения. Ну да, мужик же своему члену не хозяин, точняк. Поелозила всей собой, и все, бери тепленьким…

— Вова, я тебя люблю… — выдохнула она и снова попыталась впиться мне в губы.

— Тссс! — я отодвинул Лену на расстояние вытянутых рук. — Что это ты такое придумала еще?

— Вова, не отталкивай меня, пожалуйста… — с надрывом в голосе проговорила она. — Я так мечтала о нашей встрече, так ждала ее…

— Так бывает, — хмыкнул я равнодушно. Жалко мне ее совершенно не было. — Понимаю, что тебе может быть обидно, но ответить на твой страстный порыв, увы, не могу.

— Но почему?! — глаза Лены наполнились слезами. — Что со мной не так теперь? Я же стала красивой!

— Милая, я люблю другую девушку, — вздохнул я.

— Ну и что?! — Лена протяжно всхлипнула. — Я же… Вова, пожалуйста, давай сделаем… это… только один раз. И потом я от тебя отстану, клянусь!

Она снова дернулась вперед, но я держал ее руки крепко.

— Нет, дорогая, это так не работает, — я покачал головой.

— Ну почему? — она отчаянно боролась, пытаясь сократить между нами дистанцию. — Всем же мужикам только это и нужно! Вот, смотри, я же вся твоя! Твоя девушка ни о чем даже не узнает!

Я молча удерживал извивающуюся Лену. И краем глаза следил за ее ногами. А то она, глядишь, сейчас разозлиться и зарядит мне со всего маху в пах. С нее станется. По прошлому разговору помню, что ее настроение меняется на противоположное за считанные секунды.

Так и получилось, собственно. Только что из глаз Лены катились слезинки, и вот уже ее лицо перекосило злобой.

— Я сейчас закричу, что ты меня насилуешь! — прошипела она.

— Кричи, — кивнул я. — Только подожди, я дверь открою, а то сломают еще.

— Да ты… ты… — она несколько раз открыла и закрыла рот. — Ты вообще…

— Лена, давай ты как-нибудь успокоишься, — я вздохнул. — Если хочешь, пойдем на кухню, нальем чаю и поболтаем по душам…

— Да пошел ты со своим чаем… — зло выплюнула Лена. И тут ее лицо страдальчески скривилось, а из глаз снова полились слезы. — Ну за что? Почемуууу…

Она обмякла, перестала рваться обвить меня всеми конечностями, плечи затряслись.

— Так, все, — сказал я и отпустил ее руки. Они тут же безвольно упали. Лена плакала, тихонько подвывая. — Пойдем попьем чаю и успокоимся, хорошо?

Она помотала головой, но я ее не слушал. Открыл дверь ванной, взял девушку за безвольно висящую руку и повел на кухню. Блин, я уже смогу душ принять сегодня?!

Но вместо этого я усадил ее на табуретку, наполнил чайник и включил плиту.

Интересно, в какой момент она убежала из гостиной? Вроде бы, когда я пришел, она там еще сидела вместе с остальными. А потом, когда уже я вышел из своей комнаты со свернутым полотенцем… Да, кажется, именно тогда. Я как раз увлекся пререканиями с дядей Славой, а она проскользнула мимо и закрылась в темной ванной.

Луна сидела, ссутулившись и продолжала плакать. Слезы капали на фланелевый халатик, оставляя мокрые пятна. Теперь мне стало жаль девушку. Чисто по-человечески так, совершенно отстраненно от ситуации. Хрен знает, как она себе представляла эту ситуацию. Что она кинется на меня с поцелуями и объятиями, я не смогу противиться зову тела и овладею ей прямо там же в ванной под романтичный шум воды.

И какой смысл?

Ах, ну да. Дальше я осознаю, конечно же, что она — то самое сокровище, которое я всю жизнь ждал, и влюблюсь в нее без памяти. Мы на следующий же день помчим в загс подавать заявление, через месяц поженимся, родим троих детей и будем жить долго и счастливо.

Хотя вряд ли. Скорее уж она просто пыталась воплотить в реальность ту фантазию, из-за которой когда-то заварился весь сыр-бор с Грохотовыми. Она бы на меня бросилась, я бы ее трахнул… Гм… Ну да, а как же иначе, я же мужик, а мужики, как известно, членом думают. Перед ними ноги раздвигаешь, и все! Но потом она бы побежала к папочке и снова обвинила меня в изнасиловании. Только теперь уже экспертиза была бы на ее стороне. Ну или… Может она хотела забеременеть?

Несложно прикинуть, как для нее прошли эти годы в разлуке. Она втравила своих родичей в скандал, наврав, что беременна. Но потом выяснилось, что нет, и Грохотовым пришлось уехать. И мамочка с папочкой все это время наверняка шпыняли упитанное чадо. И до всего на свете докапывались. Ну, там: «Фантазерка! Да кто на тебя польстится, на корову жирную?» И в конце концов девочка сцепила зубы, похудела и собралась доказать родителям, что…

Тьфу, вот что еще за виртуальный психоанализ я тут устроил? Вот она, передо мной сидит. Если правда интересно, берешь и спрашиваешь.

А интересно ли мне?

Вот честно, интересно?

Из носика чайника вырвалась струя пара. Я выключил плиту, открыл шкаф, достал оттуда две чашки. Плеснул в обе заварки из заварника. Долил кипятком. Поставил на стол обе и сел напротив Лены.

— Хочешь конфет? — спросил я. — Есть птичье молоко офигенное. И печенье еще где-то оставалось, мама пекла.

— Я не ем сладкое, — дернувшись, будто от удара, выпалила Лена и посмотрела на меня красными зареванными глазами.

— Понял, прости, — кивнул я. Открыл рот, чтобы начать что-то говорить, но передумал. Лучше помолчу, а то ляпну сейчас еще какую-нибудь чушь. Про сладкое мог бы и догадаться, например.

Замок входной двери скрежетнул. Мама вернулась с работы.

— А в ванной что, никого? — сказала она, заглядывая в кухню. — А вода что шумит? И свет не выключили… Ой, Леночка, что с тобой, что-то случилось?

— Сейчас я выключу, — я быстро выскочил из кухни, закрутил кран и вернулся обратно. — Лена была чем-то расстроена, я налил ей чаю, и мы…

— А чай-то почему пустой? — встрепенулась мама. — Конфеты же есть… Ой, Леночка, прости!

— Да ничего, — хрипло буркнула Лена. — Я привыкла…

Мама придвинула табуретку ближе к Лене, села напротив нее и взяла ее руки в свои.

— Леночка, ну не надо плакать, — заворковала она. — Смотри, глаза покраснели, нос опух. А ты ведь теперь такая красавица стала, прямо картиночка!

Мама не спрашивала, что случилось, просто болтала что-то успокивающее, льстила, перескакивала в своей убаюкивающей речи к каким-то историям со своей работы, обрывала их на полуслове, опять принималась расточать Леночке комплименты… Я понял, что лишний, но уходить пока не рискнул. Просто отошел от стола и облокотился на подоконник. Смотрел на пятно света под уличным фонарем. И как в лучах его света кружатся снежные вихри. Завтра опять заметет все, придется утром по целине дорогу прокладывать…

— … очень хорошо тебя понимаю! — сказала мама, уже явно отвечая на какую-то реплику Лены. Как-то я, задумавшись, пропустил тот момент, когда плавное воркование мамы перешло у них в активный диалог. — Вы переехали, друзья остались в Москве, тебе одиноко… Но ничего, Володя — человек общительный, друзей у него много! Послезавтра он концерт организует. Володя, тебе же нетрудно взять с собой Леночку на этот концерт, чтобы она развеялась? Музыку послушает, с ребятами познакомится…

— Эээ… Что? — встрепенулся я. — Вообще-то…

— Володя! — в голосе мамы прозвучали металлические нотки. Она посмотрела на меня и сделала «страшные глаза». Блин, вот только Лены мне там на концерте не хватало! — Пообещай, что возьмешь девочку с собой, быстро!

— Мам, только я там буду все время занят… — попытался я сдать назад.

— Ничего страшного, Леночка умная девочка, она же не будет тебе там мешать, — мама посмотрела на Лену. Та уже явно повеселела, слезы высохли, глаза заблестели.

— Концерт — это было бы здорово… — сказала она и тоже посмотрела на меня. В первый раз прямо с того момента, как разрыдалась.

— Ну вот видишь! — мама всплеснула руками. — Значит так и решим! Володя? Пообешай мне!

Машина болгарского коньяка… Пара бандитов со стволами… Косячная проводка… Программа в стиле «импровизация»… И вот еще Лена, которая только что пыталась меня трахнуть в ванной в тот же момент, когда ее родители пили застольничали в соседней комнате. Ну да, действительно, что может пойти не так?

Я фыркнул, потом закашлялся, чтобы замаскировать нервный смешок.

— Что с тобой? — мама подозрительно прищурился.

— Все нормально, мам, — усмехнулся я. Да теперь-то что уж? Сгорел сарай, как говориться, гори и хата. — Без проблем, Лен. Надеюсь, ты хорошо относишься к рок-музыке.

— Очень люблю! — горячо заверила Лена, глядя больше на мою маму, чем на меня. — Я в Москве все время на рок-концерты ходила!

— Вот и славно, — мама быстро обняла Лену и покачала, будто младенца. — Чай уже остыл, наверное. Давай-ка я новый заварю…

Под шумок я сбежал из кухни, прошмыгнул в ванную и закрыл дверь на шпингалет. Перевел дух и понял, что меня разбирает смех.

Утром я с мстительным удовольствием заперся в свою комнату, открыл двери в шкаф и принялся шумно там копаться в поисках свежей футболки и теплых подштанников.

— Что такое? Кто здесь? — раздался с тахты недовольный голос тети Марины.

— Мне на работу надо, а одежда вся здесь, — пробурчал я.

— А с вечера ты не мог все подготовить? — визгливо возмутилась она.

Я молча шерудил на полке. Типа неловким движением вывалил содержимое одной из теперь не своих полок на пол.

— Ой, простите, сейчас сложу все обратно! — пробормотал я и протянул руку к выключателю.

— Да ты обалдел что ли?! — теперь уже проснулся дядя Слава. — В такую рань будить!

— На улице минус тридцать, мне нужны теплые вещи… — пробурчал я, запихивая шмотки гостей смятым комом обратно на полку.

— Да что ты делаешь-то, ирод?! — тетя Марина завозилась, выбираясь из-под одеяла. — Вот ведь криворукий! Нормально надо складывать, понял?

— Я нормально складываю… — продолжая упихивать вещи как попало, пробурчал я.

— Отойди! — тетя Марина оттерла меня от шкафа. — Сама все сложу…

— Мне нужно штаны еще найти, — я протолкался мимо нее и принялся копаться на своей полке.

— Марина, да потом все сложим, выключите уже этот дурацкий свет! — взвыл дядя Слава.

— Мне нужны теплые штаны… — упрямо бурчал я. Вообще-то я и правда с вечера позаботился о своей рабочей экипировке. Просто подумал, что хочу пожелать нашим дорогим гостям доброго утра. Подросток я или где?

Минут десять мы пререкались, в конце концов тетя Марина вытолкала меня за дверь и закрыла ее. Я несколько секунд с довольным видом послушал, как они там ругаются уже на какую-то отвлеченную тему и пошел одеваться. День сегодня предстоял длинный, хоть и дела были всякие… по мелочи, в основном.

В рок-клуб я примчался даже раньше, чем планировал, часов в двенадцать. Джамиля отпустила меня пораньше, а я, чтобы домой не заходить, слопал тарелку лагмана у дяди Мансура и прыгнул на трамвай. Холодрыга блин! Помнится, раньше я уже недоумевал с рыночных торговцев. Как они умудряются торчать целыми днями на улице зимой? Это же окочуриться можно! Теперь знаю… Валенки, многослойная одежда и музыка из киоска звукозаписи — вот и весь рецепт. Ну, некоторые еще периодически к горчительному прикладывались, но я отказывался. Спасался горячим чаем и бессистемными прыжками на месте. Густой горячий лагман чуть поправил ситуацию, так что догонять трамвай я побежал уже почти теплокровным человеком, а не продрогшей сосулькой.

В рок-клубе еще никого не было. Впрочем, я не удивился, реально ведь, договаривался со светой на половину второго, а на часах еще двенадцать двадцать. Так что я присел взял в кафе в фойе ДК профсоюзов чашку чая и корзиночку и расслабился.

Вокруг было довольно многолюдно, как, впрочем, и всегда. ДК профсоюзов сориентировался в меняющемся мире лучше всех остальных присутственных мест, так что тут постоянно что-то происходило — какие-то сборища мутных личностей, религиозные тусичи и гастроли всяких народных целителей. В фойе регулярно устраивали какие-то ярмарки, но в торговый центр при этом дом культуры ухитрился не превратиться. Сегодня в фойе тусовались приличного вида тетеньки и дяденьки. Зал пока что был закрыт, и у входа дежурил делового вида мужичок в черном костюме. Что написано на его бейдже, мне было не видно, информационный стенд я тоже как-то пропустил, так что из любопытства решил прислушаться к разговорам за соседними столами. Кто такие на этот раз? Свидетели Иеговы какие-нибудь?

— … чтобы стать клиром, — торопливо вещала тетя в трикотажном брючном костюме и норковой формовке. Две ее подруги внимали с недоуменными лицами.

— Кем стать? Клитором? — спросила одна.

— Клиром! — повторила первая дамочка. — Очиститься от своих проблем, которые мешают стать богатыми и счастливыми.

— Так это работа или нет? — недовольно спросила вторая.

— Да подожди ты, я же рассказываю! Так вот, сначала тебе нужно записаться на одитинг и пройти испытание на е-метре. И обязательно нужно прочитать главную книгу, она называется «Дианетика»…

— Дианетика? Это про диеты что ли? Похудеть чтобы?

— Да не нужно мне худеть, и так дома жрать нечего!

«Ах вот это кто такие! — подумал я. — Сайентологи! Мне казалось, что их давно запретили…» Тут я себя одернул, снова напомнив себе, что я все-таки не в двадцать первом веке, а сейчас — начало девяностых. Как раз только началось раздолье для всяких сектантов и жуликов всех мастей.

— Молодой человек, вы не хотите к нам присоединиться? Сегодня будет очень интересное выступление, через пятнадцать минут начнется…

Я даже не сразу понял, что тетка переключилась со своих подружек на меня.

— Сожалею, но у меня деловая встреча, — вежливо улыбнулся я. — Как-нибудь в другой раз…

— Но подождите, вы даже не послушали, от чего вы отказываетесь! — тетка в норковой шапке спешно поднялась и пересела за мой столик. — Эти знания помогут вам научиться жить богатой и счастливой жизнью, я сейчас вам все расскажу…

— Вова, привет, — раздался рядом со мной голос Светы. — Ты занят, да?

— Нет-нет, просто поболтал с дамами, пока тебя ждал, — я с готовностью вскочил и шагнул Свете-Клэр навстречу. Приобнял ее за талию и зашептал ей на ухо. — Ты не представляешь, как ты вовремя! Меня тут чуть в секту какую-то не завербовали! Пойдем отсюда быстрее!

Я повлек ее к еще запертой двери рок-клуба.

— Слушай, я с тобой поговорить хотела… — у самой двери она повернулась ко мне и посмотрела мне в лицо, прикусив губу.

Глава 13

— … они пытались, но не прошли, их на прослушивании зарубили, — рассказывала Света печальную историю своих знакомых музыкантов. — Они правда хорошие ребята, играют неплохо. Я с Женей говорила, но он катгорически против, чтобы на общих концертах выступали группы не из рок-клуба. Но, я так понимаю, что завтра ты главный распорядитель. Может быть, можно что-нибудь придумать, а? Ну, там, выступают гости или что-то подобное?

— Блин, у тебя был такой трагичный вид, что я и правда подумал, что случилось что-то серьезное, — облегченно выдохнул я. — Вообще не вопрос, пусть приходят, нам сцены не жалко. Только есть встречная просьба…

Очень удачно она начала, я как раз прокручивал в голове, как бы Свету-Клэр убедить помочь нам с живой очередью выступающих. По началу я думал сам этим заняться, но это было до того, как меня ангажировали вести весь этот концерт в качестве приглашенного клоуна. А у нее все-таки неслабый опыт административной работы и вот это все. Но поскольку фондами распоряжался не я, так что работать пришлось бы за «спасибо» вместо того, чтобы просто колбаситься на концерте… В общем, я готовился всячески ее охмурять, возможно даже уговаривать. Идея позвать Свету пришла мне в голову вчера в душе. Тот волк в моей голове, который требовал порядка и четкого планирования, все-таки меня убедил.

— А программы вообще никакой нет? — удивленно приподняла бровь Света, когда я объяснил ей ситуацию.

— Неа, — я покачал головой. — Я подумал, что импровизация — отличная идея…

— Ну ты даешь, блин, — вздохнула она и снисходительно улыбнулась. — Ты представляешь, какая там будет толчея из-за этой твоей… импровизации?

— Так когда очередь четкая, один фиг кто-то косячит или напивается, — я пожал плечами.

— Только это их проблемы, а не твои! — засмеялась Света. — Ладно, давай тогда по-быстрому сейчас разрулим…

Света взялась за дело уверенно, и моментально развернула бурную деятельность. Сгоняла меня к Верочке, чтобы она напечатала на машинке «памятку для участника концерта», в которой вольным слогом объяснялось, что-то вроде «дорогой друг, добро пожаловать в ряды выступающих! Мы тебя уважаем, ты настоящая звезда, и сам все знаешь, но на всякий случай напоминаем, что правила очередности групп такие: по приезду на место отправляешь своего человека к столику администратора и получаешь взамен бумажку с номером очереди. Дальше можешь спокойно тусить в зале, но поглядывай на тот же самый стол. И как только увидишь свой номер, это значит, что тебе выходить следующим, быстро досасывай свое пиво и топай готовиться! Спасибо-пожалуйста, хорошего вечера!»

Потом усадила меня напротив себя и потребовала вспомнить всех, кто заявлялся на участие. Я пожал плечами и достал блокнот. На свою память в таких делах я не полагался, так что всех, кто был на том прослушивании тщательнейшим образом записал. С телефонами, у кого были. Света одобрительно покивала и пододвинула мне телефон. Звони, мол. Нужно составить предварительный список.

Я принялся накручивать диск и уточнять намерения. В результате этих всех телодвижений получилось, что у нас точно собираются выступать девять групп, не считая нашей, до еще шести я не дозвонился.

— Неплохо, — кивнула Света. — По времени получится… Часа три, не меньше. Почти фестиваль. Плюс всякие нештатные ситуации… Весело будет, в общем.

— Надеюсь, — криво усмехнулся я. На самом деле, стало как-то спокойнее. Волк порядка мог быть доволен. По крайней мере теперь я был уверен, что организационная часть концерта в умелых руках.

— А билеты? — вдруг спохватилась Света. — Билеты напечатали?!

— Неа, — я покачал головой. — Другая идея, вот, смотри.

Я достал из кармана круглую печать и открутил крышечку. По кругу было написано «гость рок-концерта», а по центру — простенький геометрический рисунок.

— И что это? — недоуменно посмотрела на меня Света. — На лоб ставить?

— Можно и на лоб, — я пожал плечами. — Но на самом деле на руку. Заплатил за вход, шлеп и все. Билет всегда с тобой.

— Странная система… — нахмурилась Света.

— Заказать одну печать дешевле, чем кучу билетов, — усмехнулся я. — Она многоразовая, потом еще не раз пригодится.

Сначала хотел ответить, что обычное же дело, все ночные клубы так делают. Но вовремя заткнулся. Может быть, сейчас уже тоже кто-то так делает, но явно не в Новокиневске.

Банкин пришел, когда мы в последний раз проговаривали всякие организационные моменты. Он буркнул хмурое «привет» и принялся стягивать куртку. Явно не в духе. День как-то особенно не задался или он всегда такой?

— Евгений, у меня для вас две новости, — сказал я тоном жизнерадостного идиота.

— Начинай с плохой, — Женя пробрался на свое место, сел на стул и посмотрел на меня.

— А почему ты решил, что есть плохая? — усмехнулся я и жестом фокусника положил перед ним на стол две вещи — первый номер журнала «Африка» и длинную полоску персонального пригласительного билета на концерт.

— Что это? — сварливо спросил Женя.

— Те самые две новости, — улыбнулся я. — В новом журнале тебе посвящена здоровенная статья. А это — пригласительный билет почетного гостя…

— А, да… — он рассеянно покивал. Взял сначала билет, покрутил его в руках, потом сложил пополам и сунул в карман джинсовки. Замер, глядя на журнал.

— Да ты открой! — подбодрил я. Все нормально, Женя просто расстроен, а не на меня злится. Именное приглашение его явно обрадовало, хотя он и постарался не показать виду.

— А на обложке, значит, «Ангелы С», — саркастично заметил Женя, листая журнал.

— Пользуемся служебным положением и знакомством с главным редактором, — ухмыльнулся я.

Женя пробежал глазами по первым строчкам статьи о себе. Поерзал, приосанился. Уголки его губ дернулись. Потом он зашевелил губами.

— Тащит за собой веревку, значит… — пробормотал он и поднял голову. — А хорошо, правда! Даже не ожидал. Этот Жан не произвел на меня впечатления хорошего журналиста, я думал, ерунду какую-нибудь напишет…

— Рад, что тебе нравится, — сказал я. — Так ты придешь на концерт?

— Ну куда ж я денусь, — он развел руками, становясь из хмурого Жени обычным Женей.

— Очень рад, очень! — я вскочил и пожал Жене руку. С чувством, толком и видом лихим и придурковатым. Пусть порадуется человек, так-то он ведь на самом деле много сделал, ни капельки не жалко выдать ему чуть-чуть дивидендов вместо тоскливого: «Женя, ты стал занудой, давайте поставим во главе рок-клуба кого-то поинтереснее!»

Администратор и должен быть занудой, так-то. Другой человек просто не справится с хождением по кабинетам.

Все это я проговаривал мысленно, чтобы даже если вдруг Женя каким-то чудом смог прочитать мои мысли, то даже в них увидел сплошной восторг и обожание.

— Ладно, я помчался, мне нужно еще кучу всего сделать, — я помахал рукой Свете и Жене и выскочил в фойе. Блин, почему у меня такое чувство, будто я кого-то обманываю? Нет, ну натурально! Это как в супермаркете бывает. выходишь, ничего не взяв, а в голове крутится мысль: «Иди спокойно, мы ничего не украли!»

Я радостно хохотнул, отвесил шутовской поклон серьезным дамочкам с книжками «Дианетика» в руках и выскочил на мороз.

Я примчался в овощехранилище, на пару минут заскочив после работы домой. По быстрому переоделся, взял подготовленную заранее сумку и сайгаком поскакал в овощехранилище. Пресек попытки Лены навязаться со мной сразу и перепоручил ее Лариске. Мол, будь паинькой, сеструха, доставь нашу несчастную гостью на концерт в целости и сохранности, а то она от одиночества погибает. Та скривила недовольную гримаску, но возражать не стала.

По моим расчетам, «ангелочки» уже должны быть на месте, как и команда Жана. Так оно, в общем-то, и оказалось. В нашем просторном подвале, который за время подготовки этого концерта стал мне почти родным, кипела самая разнообразная деятельность. Три незнакомых девчонки и Ирина клеили на стены постеры со всякими рок-музыкантами, Жан спорил с каким-то парнем над столом, заваленным журналом «Африка», Кирилл сидел на сцене и меланхолично перебирал струны гитары. Рядом с ним на комбике сидела Надя, накрашенная так густо, что за черными тенями ее собственных глаз было даже не видно. Лицо смотрелось мрачно, но, в общем, очень в духе нашей группы. Бельфегор ругался с каким-то мужичком за пультом. Бегемот и еще какой-то мужик таскали и расставляли по залу скамейки. Астарота было не видать. Или еще не пришел, или выскочил в магазин.

— Блин, их звуковик — дуболом… — Бельфегор взлохматил свои рыжие патлы и беспомощно посмотрел на меня. — Прикинь, он меня назвал «мальчик»! И попросил не лезть тут с советами… Велиал, скажи ему, чтобы хотя бы перед нашим выступлением он меня за пульт пустил, я-то знаю, как надо настраивать…

— Заметано, — я похлопал рыжего по плечу. — А где Астарот?

— Сказал, что попозже придет, мама попросила что-то там помочь, я не понял… — Бельфегор вздохнул. — Хорошо, что мы первыми выступаем, быстро отстреляемся и нормально.

— Электрик был? — спросил я.

— Не похоже, — Бельфегор развел руками.

— Борька, да расслабься ты! — я взял его за плечи и потряс. — Это же ненастоящий концерт, мы просто помещение тестируем, помнишь?

— Ну да, ненастоящий… — вздохнул Бельфегор, но встряхнулся и выдавил из себя улыбку. — Хорошо, что ты пришел.

— Не дрейфь, все будет нормуль, — я подмигнул и двинул к звуковику, разводить возникшую проблемку.

Музыканты начали подтягиваться часа через полтора, когда зал уже приобрел финально-концертный вид — все постеры наклеены, под потолком справа от сцены повесили скелет в джинсах и футболке, разобрались, как работает дремуче-древняя светомузыка, которую, в числе всего прочего притащил в овощехранилище запасливый куркуль Колямба. Для Светы оборудовали рабочее место из хрен знает как сюда попавшей школьной парты и школьного же стула. Картонные номера с крупными цифрами она заготовила заранее, и сейчас они лежали перед ней, вместе с тетрадкой, открытой на чистой странице.

— Света, ты супер! — прошептал я ей на ухо и присел рядом с ней на сцену.

— Я знаю, — хмыкнула она и разулыбалась.

«Пока все идет неплохо», — подумал я, глядя на первых музыкантов, потянувшихся за отгороженную специально для них часть зала. Идея этого «загончика» пришла нам в голову почти в последний момент, так что собрали мы его, можно сказать, из говна и палок. Даже пришлось применить ту самую «цирковую» заравеску, которая лежала в сумке с реквизитом. Вовремя сообразили, что куда-то же надо музыкантам вещи складывать…

Колямбы не было, но так и было задумано. Он с какими-то своими парнями должен был подъехать к тому моменту, когда должны будут начать подтягиваться зрители. Билеты и прочие денежные дела — это его епархия, и я пока что в нее не лез. Заработает на этом, и ладушки. Свою задачу в этом мероприятии я видел в другом. Наступить на все грабли, какие возможно в максимально неформальной ситуации. Чтобы в дальнейшем уже превратить этот опыт в деньги. Потом. Не сейчас.

Жадность в таких вопросах — последнее дело. Знавал я немало людей, которые засыпались в бизнесе только потому, что пытались сразу же заработать все деньги мира… Понятно, что среди участников сегодняшнего концерта по этой причине не будет «Парка культуры и отдыха» или тех же «Пинкертонов». Это признанные звезды, они уже давно без оплаты даже из-за стола вставать не будут. Но среди членов рок-клуба хватало тех, кто готов был еще и приплатить, только бы их на сцену пустили. Качество их песенок, конечно, прихрамывало, но лично для меня это было как раз то, что надо. Я оглядывался вокруг и смотрел, как неспешно рождается настоящий такой говнарский концерт. Прямо любо-дорого поглядеть! Кстати, про поглядеть!

Я метнулся в загончик к своим вещам и достал из сумки камеру.

— Раз уж вы тут случились рядом, давайте с вас и начнем, — сказал я и повернул к тусящим тут же музыкантам стеклянный глаз камеры. — Вы у нас какая группа?

— «Ножной привод», — ответил тощенький паренек в черных джинсах и черной футболке. — О, а я тебя знаю, ты Велиал! В Новый год тебя на сцене видел.

— Надеюсь, я тебя там не сильно достал, сегодня меня тоже будет много, — хохотнул я.

— А где тут туалет? — спросил другой пацанчик. С нелепой стрижкой такой. То ли пытался Пола Маккартни изобразить, то ли просто взялся отращивать волосы, но пока они не достигли нужной кондиции.

— Иди в сторону входа, а потом вдоль стены направо, — ответил я. — И, кстати, спасибо, что сказал! Надо бы нарисовать путь для страждущих!

Ладно, камера пока подождет! Я торопливо нажал на стоп, сунул ее обратно в сумку, а сумку закинул на плечо. И скачками понесся обратно к сцене.

— Жан! Стой, Жан! — заорал я, заметив своего приятеля из прессы. — Слушай, а ты вот это вот безобразие чем рисовал?

Я ткнул пальцем в сторону лотка с журналами, где уже кучковались его девчонки и парни. А заодно и первые покупатели, кое-кто из музыкантов уже разделся и слонялся по залу. Над столом на стене было крупными буквами написано «Журнал АФРИКА! Купить тут!» И стрелочка вниз.

— Краской, — ответил тот. — Из дома взял…

— А еще есть? — требовательно спросил я.

— Ну да, там еще осталось в банке, — Жан устремился к своему прилавку. — А тебе зачем?

— Очень важное дело нужно сделать! — я важно поднял указательный палец вверх. — Указать, так сказать, путь страждущим!

На лице Жана появилось чуть ли не профессиональное любопытство. Он вытащил из-под стола банку водоэмульсионки и широкую кисточку. Я выхватил это богачество и погнал в сторону входа. Жан не отставал. Ну да, не может же он пропустить важное событие! Он же журналист! Я поддел пальцами крышку банки, обмакнул в нее кисточку и размашисто начал писать на стене чуть ли не полуметровыми буквами ТУА…

— А, так ты в туалет указатель делаешь? — догадался Жан и заржал.

— Что это ты ржешь вообще? — сурово спросил я. — Прикинь, приспичило тебе, а со сцены какие-нибудь металлюги орут, что и не спросишь ни у кого. А вот так — любой дурак заметит.

— Наверняка найдется дурак, который где-нибудь в углу нассыт, — фыркнул Жан.

— Штош… — протянул я и дорисовал стрелочку. Отошел на несколько шагов, оценил результат своей работы. Заглянул в банку и решил, что еще пару стрелок, и достаточно. Над дверью лампочка горит, не заблудятся.

Наверное.

— Ты, кстати, запомнил имя первого покупателя своего журнала? — спросил я с самым серьезным видом.

— Эээ… — Жан растерянно оглянулся на свой прилавок. — А надо?

— Да ты что?! — я сделал «страшные глаза». — Это же давняя примета, ее еще какой-то важный американский деятель прессы вывел! Только я его фамилию забыл… Пулитцер? А, нет, это вроде премия такая… Короче, когда первый тираж продаешь, нужно обязательно узнать, как зовут того, кто первый дал тебе за твой журнал деньги. И тогда можно предсказать, будет ли это издание успешным, или его можно сразу на туалетную бумагу перерабатывать.

— Подожди, я у девчонок спрошу! — встрепенулся Жан. — А как по имени успех определять, ты знаешь?

— О, эту тайну берегли сильнее, чем формулу кока-колы! — грозным шепотом проговорил я. — Но промышленным шпионам все равно удалось ее узнать…

— Да блин! — Жан всплеснул руками. — Это же ты гонишь, да?

— Настраиваюсь, — заржал я. — Мне сейчас несколько часов со сцены надо что-то гнать, вот я и… — я подмазал последнюю стрелочку остатками краски.

— Вот ты… вообще! — возмутился Жан, но потом тоже засмеялся.

— Велиал! — пропел за моей спиной пронзительный голос. — А я тебя везде ищу, а ты убегаешь…

— А, это ты, Наташа… — я обернулся и чуть не подавился. Да уж, вид, конечно, офигенный. Наташа оделась в длинное черное платье на тонких бретелях. Ее костлявые плечи и тонкие руки контрастировали с черным шелком, и черными же тенями, как… как… Блин, у меня даже все красочные сравнения из головы вылетели. В общем, в этом наряде она смотрелась еще более самкой богомола, чем обычно. Этакой самкой богомола в трауре.

— Нравится? — она манерно покрутилась передо мной. Еще и туфли у нее на каблуках. И в них она была чуть выш меня. — Кстати, у меня для тебя кое-что есть…

Глава 14

— Из чего это сделано, ты говоришь? — я потрепал цветную гавайскую гирлянду, которую Наташа нацепила мне на шею.

— А ты суеверный? — высокомерно прищурилась Наташа.

Суеверный ли я? Ха-ха… После общения с толкиенистами и походом на свалку за всякими запчастями для костюмов, меня уже вообще сложно чем-то удивить. Действительно, что такого особенного в гавайских цветочных ожерельях, собранных из похоронных венков?

— Ой, не делай такое лицо! — скривилась Наташа. — Ты видел за сколько бабки на рынке продают свои бумажные розочки? Да в похоронном бюро я три венка за эти деньги могу купить!

— И ты правда их купила? — хмыкнул я.

— Нет, конечно! — Наташа дернула костлявым плечиком. — Я живу напротив кладбища, там у выхода сваливают в кучу старые венки. Вот я и…

— Ты неподражаема, — заржал я и даже поддался мгновенному порыву и обнял свою экзотическую напарницу.

— Между прочим, гавайские леи в древние времена шаманы и вожди использовали как талисман счастья, процветания и всего…

— Да все супер-круто, Наташ! — заверил я. — Нет, я не суеверный. Я тобой восхищаюсь. Уже даже почти готов предложить тебе руку и сердце.

— Ой, я прямо сейчас покраснею вся! — Наташа манерно захихикала и прижала руки к груди. Определенно, я не ошибся в этой девице. Если бы не успел пообщаться с ней до этого на репетиции целый день, наверняка бы решил, что она под какими-то веществами. Но сейчас уверен, что нет. Она от природы такая. С прибабахом. Идеально!

— Вова! — раздался от входа радостный девичий крик. — Вова, я тут!

Я повернулся. Картина маслом — Лариса, Ева и Лена. Кричала и махала рукой Лена. При виде Евы сердце забилось сильнее, как и всегда, впрочем. Я шагнул девушкам навстречу, и, судя по победной улыбке Лены, она восприняла мой потеплевший взгляд и распахнутые объятия на свой счет.

— Привет, милая, — я поцеловал Еву и прижал ее к себе. — Что-то так соскучился, будто целый год не виделись…

Лицо Лены моментально преобразилось. Только что оно блистало самодовольной улыбкой и прямо-таки сияло. А вот она уже зло сжала губы и сверкает глазами в праведном ревнивом гневе. Я даже слегка устыдился. Не тому, что она так расстроилась тому факту, что моя девушка оказалась настоящей, а собственному злорадству, когда увидел, как улыбка с ее лица сползла. Вот блин, фу быть таким, Вован, на самом деле ведь тебе полтос, а ты юных девиц троллишь! Но поделать с этим ничего не мог. Так бывает, когда какой-нибудь особо противный и доставучий ребенок сначала тебя тормошит и чуть ли на шею не садится, а потом ты его его игрушку закидываешь на шифоньер, и радуешься тому, как это маленькое чудовище бросается в рев.

— А, Лена, это ты… — равнодушно бросил я. — Знакомьтесь, девочки. Это Ева, моя девушка и моя муза, единственная и неповторимая. А это Лена. Старая знакомая, дочь друзей родителей.

— Между прочим, мама тебе поручила ее сюда привести, — мстительно заявила Лариса, бросив на Лену не очень добрый взгляд.

— Буду должен, сеструха, — подмигнул я, не размыкая объятий на талии Евы.

Лена густо покраснела и сжала кулаки. На Еву она старалась не смотреть, но все равно ее взгляд то и дело стрелял в ее сторону.

— Я думала, что ты мне тут все покажешь, — сказала она и сжала губы ниточкой. Все-таки натурально, есть такие девушки, которые как будто сразу рождаются тетеньками.

— Сорян, милая, — усмехнулся я. — Хреновый из меня экскурсовод. А к единственной достопримечательности я только что краской указатель нарисовал. Вон там!

Все три девушки проследили за моей рукой.

— Кстати, отличная достопримечательность! — заявила Ева. — И мне прямо сейчас очень срочно нужно ее осмотреть. Лена, ты не хочешь?

Ева смотрела на Лену с такой подкупающей наивностью и дружелюбием, что даже я усомнился в ее добрых намерениях. Впрочем, подскочивший Бельфегор быстро выдернул меня из мыслей о сложностях моей личной жизни.

«Ну хрен знает…» — подумал я. До официального времени начала концерта осталось минут пять. «Ангелочки» уже тусили на сцене, деловито настраивали инструменты и негромко переговаривались. Судя по их лицам, все нормально. И работает. Что же до зрителей… Их было вроде бы и немало, но впечатления битком набитого зала все равно не было. Патлатые парни в джинсе и коже смешивались с «типичными студентами» и даже ботанами. Вообще создавалось ощущение, что большая часть зрителей на этом конкретно концерте — это вовсе не так же самая публика, как на «Рок-провинции». Знакомые лица были, периодически я их в толпе слоняющихся по овощехранилищу зрителей выхватывал. Но большинство… Кто все эти люди?

Я двинул ко входу, через который в зал все еще просачивался ручеек людей. Колямба суетливо тусовался неподалеку, пока парочка его парней с протокольными рожами брали со зрителей деньги, шлепали на подставленные руки печати и пропускали их в зал.

— Ну что-как? — спросил я у своего шарообразного компаньона. — Много народу уже пришло?

— Где-то пять сотен, даже побольше, — с довольным видом сообщил Колямба. — Потом посчитаем.

— Будешь закрывать избушку на клюшку? — спросил я.

— Вот еще, — фыркнул Колямба. — Не самолет же, пусть набиваются, сколько придут!

У меня были на этот счет некоторые сомнения, конечно. Чисто по площади места вроде реально хватало. Можно было запросто впихать еще столько же зрителей, и еще даже место бы осталось. А вот насчет того, хватит ли нам всем тут воздуха, я уже начал сомневаться. Часть народа уже закурили, сизый дым потек туманными ручейками в цветных лучах дискотечной светомузыки… Кроме того…

Я довольно грубо сам себя прервал на всех этих мыслях про технику безопасности и прочие скучные вещи. Мне нужен был подвальный рок-концерт? Вот он подвальный рок-концерт! В филармонию с удобными креслами и идеально-чистым воздухом сходишь как-нибудь потом.

Я двинул к сцене, возле которой уже кучковались зрители. Пока пробирался, отметил про себя, что в дальнейшем нужно обязательно ставить всякие там ларьки. Ну, то есть, я сначала подумал про бар, конечно, но потом наткнулся взглядом на прилавок с журналами, вокруг которого клубилось довольно много народу, и понял, что нужно прикармливать всяких обычных торговцев. Пусть продают всякие банданы, самодельные цацки, концертный мерч, кассеты в конце концов. Вот сейчас то самое время, когда публика слоняется без дела, и наверняка может что-то и потратить…

Время!

Я запрыгнул на сцену и подал руку Наташе. Вопросительно глянул на Бельфегора, тот показал мне большой палец.

— Алоха, пипл! — громко сказал я в микрофон. Из зала раздались редкие вялые хлопки, народ неспешно потянулся к сцене. Судя по вашим глазам, вы не знаете, что такое алоха? Ха, тогда сейчас расскажу! Короче, когда-то давно высадились на гавайские острова первые европейские мореплаватели… Нет, это слишком длинно… Короче. Мультик про Врунгеля смотрели?

— Да! Да! — раздалось несколько нестройных выкриков.

— Помните там в одной серии они выступали на сцене с такими же вот цветочными гирляндами? — спросил я, выхватывая из толпы зрителей то одно, то другое лицо. Кажется, прямо сейчас я на своей шкуре ощущаю, что такое «прогрев аудитории». Ощущение было такое, что большая часть народу пришли сюдо чисто постоять с кислыми рожами. Хоть какой-то движняк был в компашке слева от сцены, но там, сдается мне, они радовались вовсе не тому, что какой-то хмырь им что-то со сцены вещает, а потому что там бухлишко передавали из рук в руки.

В голове вспыхнуло разом несколько непрошенных мыслей.

«А если они так и будут весь концерт давить унылую мину?»

«Блин, надо было в толпу засланцев поставить, пусть бы были теми дураками, которые первые орут!»

«А что я вообще говорил только что?!»

— Если среди вас есть суеверные, то лучше сразу встали и вышли из класса! — вступила в игру Наташа. — А еще если вы боитесь кладбищ, скелетов и похорон. Потому что…

— Потому что вот эти гавайские гирлянды сделаны из похоронных венков! — закончил я. — А на месте этой концертной площадки когда-то развернулась трагическая, но поучительная история. Только расскажем мы ее вам чуть позже, а сейчас давайте уже перейдем к музыке! Первыми на этой сцене сегодня выступает группа «Ангелы С»!

Надя-Пантера проскользнула мимо меня, как бы невзначай толкнула бедром. Мы на секунду даже встретились с ней глазами. Надо же, наша девочка напугана? Неужели… Я думал, что она ни черта не боится!

Хотя что это я? Вообще-то у нее первый концерт. Логично, что она нервничает.

Я передал ей микрофон и незаметно пожал руку. Сказал одними губами: «Давай, порви их всех!» Надя поежилась, потом сделала круглые глаза, засмеялась и шагнула вперед. Голосок ее подрагивал, что, впрочем, на песенке на немецком даже скорее шарма придавало.

Понеслась! Хорошо, плохо, теперь уже неважно. Точка невозврата давно пройдена, теперь концерт уже пройдет… как пройдет.

Я перевел дух и постарался унять нервно колотящееся сердце. Что это меня вдруг так расколбасило-то?

— Ну как, нормально все? — спросила Наташа, закуривая. Пальцы ее тоже дрожали, она даже не сразу сигаретой в огонек зажигалки попала. Хотя что значит тоже?! Я вытянул руку и посмотрел на свои пальцы. Ну, вроде снаружи не видно, что я волнуюсь.

А меж тем, я волнуюсь! До этого самого момента мне как-то даже в голову не приходило, что выступать перед публикой — это что-то особенное. Я же уже был на сцене. И даже на этой… Когда мы прослушивание устроили. И на репетиции… Но это было все как будто не то. И дело не в количестве людей даже. Тогда все были, как бы сказать, из одной тарелки. Такие же музыканты или сочувствующие. А сейчас зал заполнили зрители. Согласно купленным билетам. И каждый из них имел полное право смотреть на сцену кисло и ждать, что его развлекут. А развлекать публику — это вообще-то тоже работа. Которой вообще-то довольно долго учатся, а те, кто доучился — далеко не всегда добиваются успеха. Так что надеяться, что вот он я, такой красивый, вышел на сцену, и меня тут же кинулись качать толпой и искупали в овациях, как-то глупо, да?

Или нет?

Или?

— Закуришь? — спросила Наташа, протягивая мне сигареты. Я помотал головой.

— Неа, — помотал головой я. — Я бы лучше накатил!

— Легко! — победно улыбнулась Наташа и задрала подол платья. На бедре — остроумная конструкция из носка и бельевой резинки, из которой выглядывало горлышко плоской бутылки. Наташа жестом фокусника выхватила ее, свернула крышку и протянула мне. Я сделал глоток, даже не нюхая, закашлялся от внезапной крепости напитка.

— Что это? — прохрипел я.

— Самогон, — Наташа оскалилась в хищной улыбке. — У меня дед гонит в деревне!

Она тоже сделала глоток и спрятала бутылку обратно.

— Блиииин, у меня как-то бутылка на экзамене выпала, вот было обидно! — прокричала она мне в ухо. — Но потом я придумала пришить носок к резинке! Еще?

В голове слегка зашумело, в желудке стало жарко. Но — помогло! Я как-то расслабился, стало резко неважно, как там оно все пройдет, получится у меня завести публику, или она так и останется аморфной массой. В конце концов, это только первый опыт. И главное тут — не получить бурные и продолжительные овации, а просто…

А просто пусть все идет, как идет, черт побери!

Я подошел к столику Светы и наклонился к ней.

— Следующие — «Каганат»! — прокричала она. — И у Алишера сегодня день рождения, скажи об этом что-нибудь, ладно?

— Понял, — кивнул я и показал большой палец. — А где Банкин? Ты его видела?

— Он здесь, но не подходил пока! — ответила Света.

— Ясно, — снова кивнул я и вернулся к Наташе. Значит, сначала пусть все слегка разогреются, а потом уже объявим и про «Африку», и про Банкина…

Я посмотрел на сцену. Астарот и Надя пели в два голоса в микрофон, Бегемот самозабвенно стучал в барабаны, Бельфегор приплясывал за синтезатором. На мордахе рыжего такое счастливое выражение, что меня как-то еще больше отпустило. Все правильно делаю.

И публика потихоньку начала оживать из своей кажущейся отмороженности — часть народу придвинулась к сцене, на «сатанинской» песне, которой свою часть выступления решил закончить Астарот, в воздух даже взметнулись первые «козы». Хотя часть народа все еще тусовалась где-то вдоль дальних стен, вокруг выступающих уже появилась активная публика.

Так что выдыхай, Вова-Велиал.

И — опять твой выход!

Я запрыгнул на сцену, похлопал Астарота по плечу, подмигнул Наде. Астарот Раскинул в сторону свои крылья. Не так эффектно, конечно, как на нормальной сцене, здесь потолок был низким, его высоты для «полного размаха» не хватало.

— Короче, есть тема, пипл! — сказал я в микрофон заговорщическим тоном. — Сейчас на эту сцену выйдет группа… А, черт, сюрприза не получится, они уже вышли! Но они пока заняты, так что я сделаю вид, что намекаю незаметно…

— Каганат!!! — заорали откуда-то издалека, и в толпе зрителей возникла толчея. Ага, буйные поклонники монголо-татарского рокера прорываются поближе, отлично, отлично… — Ка-га-нат!!!

— Так вот, пока Алишер не слышит, я тихонечко вам намекаю на одно очень важное обстоятельство! — я вспомнил, что собирался кривляться и корчить рожи, так что оскалился в зверской улыбке и подал знак Наташе. Та подошла ко второму микрофону и погладила себя руками по бокам и сладострастно изогнулась.

— Хэппи бездей ту ю, хэппи бездей ту ю… — запела она с придыханием.

— Хэппи бездей, Алишееееер! — подхватила часть публики.

— Хэппи бездей ту ю! — но пели все-таки не так много людей, чтобы заглушить звонкий голос Наташи. И к ней еще присоединился хрипящий и рыкающий звук «поливокса».

«Публика — это как дети в детском саду…» — вспомнил я чье-то откровение на какой-то из гулянок, уже даже не помню точно, в каком времени — тогда или сейчас.

— Эй, ну кто так поздравляет, собаки сутулые? — зарычал я в микрофон. — Да наш сын степей и потомок Чингисхана на всех за это орду спустит!

— С днем рожденья! Хэппи бездей! — на разные лады заголосила публика, а Бельфегор добавил этому нестройному хору еще немного громкости своим обожаемым синтезатором.

— Дааа! Орите громче, бандерлоги! — зарычал я. Рановато, конечно, я тут пытаюсь в драйв и кривляния, кондиция пока еще не та, алкогольные пары и ритмы музыки не до конца ударили в головы, но и хрен с ним! Если не буду сам себя накручивать, рискую сорваться в унылый конферанс, как у Жени Банкина.

Алишер наконец-то вышел на середину и встал между мной и Наташей.

— Йо, вот он наш герой! — выкрикнул я и поднял вверх одну его руку. Типа как на боксерском ринге. Наташа обвилась вокруг него с другой стороны и смачно чмокунла в щеку, оставив на щеке «сына степей» отпечаток помады.

— Всем «Каганат», друзья! — сказала она. — И с днем рождения, мистер Алишер…

Мы с Наташей синхронно шагнули к краю сцены и спрыгнули вниз, взявшись за руки.

А за нашими спинами взревел первый риф монголо-татарского рока.

Я вытер пот со лба. С удивлением обнаружил, что рука мокрая полностью. Блин, концерт только начался, а духотища такая, будто в тропиках! Надо что-то решить с вентиляцией, если мы и дальше планируем эту площадку использовать… Я сбросил рубашку и остался в одной майке, которая еще вчера была футболкой. Выбрал одну из самых ветхих и при помощи ножниц откромсал у нее рукава и вырезал поглубже горловину. И еще в нескольких местах надрезал, чтобы Наташе было легче ее на мне разорвать.

Я посмотрел на свою напарницу. Она сидела на колонке и качалась в такт музыке, закрыв глаза. Оживший метроном. Как же ей не подходит имя Наташа! Наташа — это что-то такое мягкое и уютное. Домашнее. С плавными линиями и полной комнатой мягких игрушек. А не вот это сумасбродное нечто, состоящее из сплошных острых углов… Такую девушку ну никак не могут звать Наташей!

— Володя, можно тебя на пару слов? — раздался над моим ухом голос Жени Банкина.

Глава 15

— О чем он тебе говорил? — спросил Бельфегор, когда Банкин от меня отошёл.

— Не помню! — я пожал плечами. Вообще не соврал. Слова отца новокиневского рока выветрились из моей головы, даже не задержавшись. — Надо после «Каганата» его на сцену вызвать, а то сбежит еще.

— Подыграю тогда что-нибудь торжественное! — радостно прокричал Бельфегор и поднял большой палец вверх. Наш рыжий клавишник был настолько счастлив, что аж светился и подпрыгивал. Я покрутил головой в поисках остальных «ангелочков». Ага, Бегемот тоже недалеко, вон он сидит рядом со столом Светы и о чем-то с ней переговаривается. И трескает сайку всухомятку. Наверное, Света-Эклер его подкормила. Стеганый плащ из кожзама стянул, остался в жилете и промокшей от пота футболке. Полосы грима на лице поплыли и размазались.

Кирилл… О, даже неожиданно! Кирюха-Каббал радостно скакал в первых рядах беснующихся у сцены поклонников «Каганата». Машет «козой», что-то орет самозабвенно.

Астарот… Ага, отсек. Нашего фронтмена происходящее на сцене интересовало слабо, потому что он был занят тем, что самозабвенно целовался с Надей-Пантерой. Похоже, наша юная бэквокалистка поддалась-таки бурным эмоциям момента и подпустила Астарота ближе, чем на пионерское расстояние. А может он ей и правда нравится, кто знает…

Какие все-таки юные вокруг лица! Почему-то в памяти из старшей школы суровы рокеры сохранились такими взрослыми и матерыми дядьками. А может это уже воспоминания двадцать первого века делают свое дело. Там, в будущем, все эти рокеры уже состарились, обзавелись морщинами и пузиками, стали этакими «боевыми пенсионерами» хрипло ревущими в микрофоны свои когда-то культовые песни. А сейчас они пацаны еще. На гладких мордахах — детский такой еще задор и азарт. Смотрите, мол, взрослые! Я протестую против вашей скучной массовой культуры!

Света подняла над головой картонку с крупно нарисованной цифрой три.

Я встряхнулся. Всякие там мысли умные — это хорошо, конечно, но пора вернуться к своим обязанностям.

— «Секс-агрессор»? В натуре? — заржал я. — На прослушивании его не было.

— Ты не сказал, что кого-то надо не пускать! — развела руками Света.

— Да все пучком! — махнул рукой я. — У нас демократия!

«Но Банкина лучше представить прямо сейчас, — подумал про себя. — А то он и так напрягается, что у нас на концерте не учтено его ценное мнение насчет обязательного членства выступающих в рок-клубе…»

К своей третьей песне Алишер, активно прикладывавшийся к бутылке на протяжении всего выступления, заметно поплыл. Язык у него начал заплетаться, он то и дело совал микрофон в лица публике, которая немелодично орала, не попадая в слова и ноты. Пару раз его занесло слишком близко к колонке, что вызвало режущий уши визг. Нда, по ходу, еще одну песню он не потянет…

Так что я полез на сцену и помахал рукой Наташе, которая неподалеку кокетничала с какими-то тремя говнарями — закатывала глаза, задирала подол платья, выгибалась в устрашающе тонкой талии. Со стороны бы точно подумал, что она бухая или под кайфом. Но черта с два! Она просто всегда такая.

— Чингисхааааан! — проревел в микрофон Алишер.

— Уооооо! — взвыли его поклонники.

Я приобнял «сына степей» за талию, махнул музыкантам, чтобы они не разгонялись, мол, все, ваш дозор окончен. И аккуратно отнял у Алишера микрофон. Тот сфокусировал на мне мутный взгляд и полез целоваться.

— Веееелиал, ты такой классный! — заголосил он. — Обожжжаю тебя!

— Какой задор, какая стрррррасть! — рыкнул я, аккуратно придерживая внезапно воспылавшего ко мне нежными чувствами Алишера. — Группе «Каганат» благодарочка с кисточкой, а наше рок-кабаре продолжает свою работу!

Сделал знак Бельфегору, тот понятливо кивнул, и они с Бегемотом ловко стащили Алишера со сцены.

Фух. Выдох.

Я оглядел публику и наше глазами Банкина. Отлично, никуда не ушел. На лице — не самая довольная мина, но оно у него всегда такое.

— И вот сейчас, когда вы уже достаточно разогрелись, я хочу вызвать на эту сцену того, без кого бы мы так и продолжали влачить свое жалкое существование и слушать попсу с родителями, — хрипло и с придыханием сказал я.

— О, наш богоподобный герой! — подключилась Наташа. — Наш блистательный гений, о котором в тайне мечтают все девчонки и видят его в эротических снах…

— И небеса рыдают, потому что не могут восхищаться им настолько, насколько он этого достоин! — я пафосно вскинул подбородок и вытянул руку вперед, по направлению к стоящему у дальней стены Жене. И поманил его жестом Морфеуса. Или Нео. Не помню уже, кто там в «Матрице» делал этот знак ладонью.

— Я сейчас упаду в обморок только потому что буду стоять с ним на одной сцене! — Наташа взвизгнула и картинно повалилась на меня. Я подхватил ее свободной рукой за талию, успев на секунду удивиться, насколько она легкая. В натуре, как хрупкое насекомое держу!

— Бессменный глава и основатель рок-клуба! — заревел я, держа типа бесчувственную Наташу перед собой. — Евгениииииий Банкин! Пропустите нашего скромного гения к сцене, что вы встали, как оцепление?!

Черт, а голос-то уже заметно охрип. Ору тут, как оглашенный, а связки-то нетренированные, как бы до конца концерта продержаться и не сорвать связки окончательно. Завтра, понятно, смогу говорить только шепотом, но завтра — хре с ним. А вот сегодня…

Кто-то среди зрителей помог пинками и тычками, и публика возле сцены расступилась, образвав неширокий коридор. Наше экспрессивное представление сработало, так что по залу Женя шел практически триумфатором. Его норовили потрогать, пожать ему руку, хлопнуть по плечу. Глава рок-клуба скромненько кивал во все стороны, иногда отвечал на рукопожатия, на лице его проступил румянец. И даже улыбка какая-то появилась.

Я подал Банкину руку, помогая взбираться на сцену. Наташа съехала по моему бедру и села прямо на доски, вскинув руки вверх. Я по-быстрому забрал у нее микрофон… Да блин! Долбучий провод пришлось выдергивать из-под ее острой коленки! Надеюсь, он все еще работает.

— Раз-раз! — механически сказал я, проверяя не выдернула ли Наташа штекер, устраивая тут это представление. Работает! — Я как тот ненужный слуга, который пробует блюдо короля, перед тем как его отведает венценосный рот! Евгений! Скажи же нам свое слово!

Банкин забрал у меня микрофон и потоптался на сцене, оглядывая публику. Поливокс Бельфегора ожил и выдал залихватский какой-то торжественный туш. Молодца, рыжий!

— Спасибо, дорогие друзья! — сказал Банкин. Оказывается, если говорить в микрофон нормальным голосом, а не рычать, реветь и хрипеть, как я, то слышно, насколько мерзко он передает звук. — Спасибо, да. Очень неожиданно и очень лестно. И я очень рад, что мои скромные заслуги удостоились столь серьезной оценки.

«Иронизирует? — подумал я, бросив на него испытующий взгляд. — Не похоже…»

Публика заулюлюкала и замахала «козами».

— Еще хочется сказать, что мне приятно видеть, что дело всей моей жизни кому-то небезразлично, — продолжил он. Заложил руку за спину, несколько раз шагнул взад и вперед. По ходу, настроился двигать долгую речь. — Многих из вас наверняка не понимают. Родители, однокурсники. Они считают, что рок-музыка — это блажь, которой надо перебеситься и потом вернуться к так называемой нормальной жизни. Но что я хочу сказать…

Так, надо было срочно спасать положение! Иначе сейчас только-только разогревшаяся публика заскучает и разбредется по залу в поисках более интересных развлечений.

— Рррррррок! — прорычал я в свой микрофон. — Рок-рок-рок!

И замахал руками, как бы дирижируя. Публика радостно подхватила вопль.

Подскочил к Жене, ухватил его за кисть и поднял его руку вверх. Поднес к лице микрофон и хриплым голосом проговорил:

— Евгений, скажите, только честно… — Я приблизил свое лицо к его лицу почти вплотную. — Вы нам доверяете?

Не дожидаясь его ответа, я шагнул к краю сцены и жизнерадостно взревел:

— Качать короля рок-н-ролла!

Разводить Банкина на падение в толпу я не стал. Хрен знает, уронят еще, вот будет жопа. Но на призыв «качать короля!» первые ряды отозвались с энтузиазмом — ломанулись на сцену, подхватили Банкина под локти и колени, стащили вниз и принялись азартно подбрасывать его в воздух.

Поливокс Бельфегора заиграл ровно то, что надо.

«We will

We will

Rock you!»

Кто-то из публики даже заорал слова «Квинов», потом другие подхватили, и все слилось в задорную какофонию, в центре которой главные энтузиасты подбрасывали в воздух оторопевшего Банкина.

Наташа подобрала микрофон, который в суматохе уронил наш рок-н-ролльный король и повысила градус абсурда, начав издавать громкие эротичные стоны.

«А неплохо получилось…» — мысленно фыркнул я и оглянулся, чтобы убедиться, что «Секс-агрессоры» с их толстеньким творожком-вокалистом дисциплинированно готовятся к своему выступлению.

— Йоу, пипл! — прохрипел в микрофон я. — Под эту гостеприимную крышу снова возвращается рок-музыка! Готовьте ваши тазобедренные суставы и глубокие глотки, потому что на сцене — «Секс-агрессор»!

Я отвесил шутовской поклон и высунул по-собачьи язык, уступая место у микрофона. «Творожок» важно поднес свое пузико к стойке и помахал всем руками.

Публика отреагировала. Часть народа радостно заорали, но явно просто потому что они пришли сюда колбаситься, и им вообще было пофиг, под кого это делать. Часть скорчила разочарованные физиономии. Эти явно видели предыдущее выступление группы. А еще часть продолжала топтаться где-то поодаль.

— Есть вода? — хрипло спросил я у Светы.

— Конечено, — кивнула моя запасливая Света-Эклер и вытащила из своей бездонной сумки термос. — Я подумала, что кому-то точно понадобится! Это чай с молоком и медом! Особый мамин рецепт! Пей.

Горячая сладкая жидкость полилась на мои воспаленные голосовые связки. И это было сейчас даже лучше, чем секс…

— Ты будешь извиваться

Ты будешь стонать

Я буду тебя везде целовать

Ты будешь визжать

Ты будешь кричать!

Я твой секс-отличник

Снимай же ты лифчик!

— Ломающимся мальчишеским голосом пел в микрофон «творожок»-секс-агрессор.

— Трындец он лох! — Бельфегор хлопнул себя рукой по лбу и заржал. Света тоже сидела за своим столом, закрыв рот обеими ладошками. А я пока не был готов к какой-либо оценке происходящего на сцене, опьяненный божественным нектаром из термоса.

Когда способность мыслить ко мне вернулась, я мимоходом подумал, что все-таки не понимаю, по какому принципу из всей этой толпы придурков и фриков выбираются лидеры и аутсайдеры. И почему, к примеру, бухающий на сцене Алишер, косячник и тоже, прямо скажем, не эталонный образец секс-символа — кумир. А этот вот толстячок с детским лицом и трогательно торчащим чубом — чмошник. Поет Алишер точно не лучше… А с этим микрофоном так вообще сложно определить, у кого тут вообще какие способности к вокалу. Кажется, эта звуковая аппаратура только мне с моментально охрипшим голосом идеально подходила…

Меж тем, безжалостная публика улюлюкала и голосила уже совсм даже не в пользу нашего «творожка». Он продолжал петь, но судя по деревянному выражению лица, парень был близок чуть ли не к тому, чтобы расплакаться.

— Надо спасать мальчика, — сказал я и поставил кружку-крышку на стол перед Светой. Тряхнул Наташу за худое плечо и подтолкнул ее бедром в сторону сцены. — Пойдем поможем юному дарованию!

Мы с Наташей взобрались на сцену. Я встретился глазами с испуганным взглядом «творожка» и показал ему большой палец. Претендовать на микрофон не стал, притянул к себе Наташу за талию, и мы с ней на пару принялись изображать нечто среднее между танго и разнузданным эротическим танцем. Наташа моментально приняла подачу, взялась извиваться, периодически цепляя меня своими острыми углами. «Хрен знает, как это смотрится, но народу вроде нравится…» — подумал я и выхватил из толпы стеклянно блеснувший глаз видеокамеры в руках Евы. Значит, потом посмотрю, что из меня за шоумен получился… Будет из чего выводы сделать.

Народ в зале позыв уловил и разбился на парочки. Ну, во всяком случае те, кому хватило девушек. Кое-кто даже, кажется, пытался повторять наш с Наташей диковатый дерганый танец, но в основном все просто обжимались.

— Давай медляк какой-нибудь! — крикнул я «творожку» в ухо, когда мы с ним оказались максимально близко. — Есть?

Тот часто закивал, и «агрессоры» заиграли какую-то пародию на рок-балладу.

Выдох.

Все, дальше уже гормоны справятся, во всяком случае от агрессивных нападок на несчастного толстячка я их отвлек.

Света подняла над головой табличку с номером четыре.

Твою ж мать, всего только четвертая группа. А их еще будет… Я попытался мысленно провести в голове какие-то подсчеты, но мозг работать отказался. Да и хрен с ним. Главное, чтобы голос выдержал.

— Вова! — кто-то тряхнул меня за плечо. Я повернулся и увидел взволнованное лицо Жана. — А про нас когда скажешь? А то все напьются и вообще ничего не запомнят!

— Момент! — я наклонился к Свете. — Кто там у нас дальше?

— Сейчас «Пиночет», потом «Вертолетик Хру», — ноготь Светы отчеркнул нужную строчку на тетрадной странице.

— Ага, значит дальше у нас панки сплошные, — кивнул я и снова повернулся к Жану. — Сейчас этот «творожок» закончит сиськи мять, и я тебя вызову. Только долгую речь не толкай, а то народ разбредется.

— Понял! У меня вообще не речь! — Жан резво умчался. А к нашему маленькому островку порядка и администрирования протиснулась Ева. Глаза блестят, щеки раскраснелись, верхние пуговицы на блузке расстегнуты. Она оставалась верна себе — на рок-концерт оделась как прилежная школьница из физмат-класса — белая блузка, юбка в складку, волосы аккуратно заплетены в косу… Очки только сняла, видимо в этой атмосфере они моментально потели. Натурально, надо что-то делать с вентиляцией!

— Милая, — прохрипел я и потянулся к ней. Но замер. — Блин, я весь мокрый, как хрен знает кто!

— Да и пофиг! — Ева прильнула ко мне и положила голову на плечо. Потом резко отпрянула и сияющими глазами заглянула мне в лицо. — Это отличный концерт, ты знаешь?

— Тсс! — я прижал палец к ее губам. — Это еще даже не середина, не сглазь, милая!

— Вова! — из-за топчущихся неподалеку зрителей вынырнула Лена и тоже бросилась ко мне обниматься. И попыталась поцеловать в губы, но я инстинктивно отстранился, так что она ткнулась мне лицом в плечо. — Спасибо тебе! Спасибо! Я всегда знала, что ты самый талантливый!

Я встретился взглядами с Евой и изо всех сил изобразил лицом непонимание. Ева прищурилась и надула губы. Я сделал взгляд котика из Шрека, ухватил Лену за плечи и принялся от себя ее отрывать. Но она прилипла, натурально, как клещ.

— Лена! — рыкнул я ей прямо в ухо. — Вообще-то я тут работаю, если ты не заметила!

— Ой, прости-прости! — она наконец-то расцепила руки, и я вздохнул свободнее. Бельфегор насупился и наградил меня хмурым взглядом. Света посмотрела с усталым любопытством и что-то прошептала на ухо все еще тусующегося рядом с ней Бегемота. «Хм, а между этими двумя определенно что-то наклевывается…» — мимоходом подумал я.

Но тут же выбросил это все из головы, ухватил за руку Наташу и кивнул ей в сторону сцены, где как раз заканчивал свою третью песню наш «секс-творожок».

— Нам пора на галеры! — крикнул я. Фух, вроде пока голос еще живой. Хотя в горле першит адски, конечно.

— У меня уже все платье промокло! — Наташа провела ладонями по своим бокам. — Ужас, у нас как в тропиках…

— На Гавайях, ага! — я вспомнил про болтающуюся на шее гавайскую гирлянду. — Самое время чемпионат по лимбо устраивать!

— Какой чемпионат? — тонкие брови Наташи на треугольном лице удивленно взлетели вверх.

— Забей, — засмеялся я, запрыгнул на сцену и подал ей руку. Подошел к «творожку» и протянул руку за микрофоном.

— Велиал, спасибо тебе огромное! — сказал он и с чувством пожал мне руку.

— Да не за что, обращайся, — я ободряюще хлопнул его по плечу. Но особо на сантименты времени не было, так что я повернулся к публике.

— В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы, — с таинственным видом проговорил я. — И еще в Африке жара, примерно как у нас сейчас, так что самое время вызвать кое-кого на сцену. И пусть о своей «Африке» он вам сам расскажет. Жан Колокольников, камон, твой выход!

— Уооооооо! — раздался с дальних рядов восторженный крик. Я вытянул шею, чтобы рассмотреть, что такое там происходит.

Глава 16

Движ начался у прилавка Жана. Парни из его компании подняли на плечи одну из девчонок, самую смелую, по всей видимости. Потому что другая вряд ли решилась бы на такой эпатаж. Из одежды на ней были только джинсы, а грудь она прикрывала теми самыми журналами в обеих руках.

Процессия двинулась в сторону сцены, впереди гордо шагал Жан и лупил в мятую алюминиевую кастрюлю, народ свистел и улюлюкал, пропуская редакцию нового журнала к сцене. Бельфегор, увидев такое дело, метнулся к своему синтезатору и добавил происходящему еще немного шума.

— Я в восхищении, моя африканская королева! — выдохнул я в микрофон. — Если бы у меня сейчас была шляпа, то я бы отвесил вам офигенный придворный поклон. Или даже два поклона! Или три…

— Уступай уже сцену, Велиал! — выкрикнул Жан в микрофон Наташи. — Наша очередь выпендриваться!

Надо же, как способен подогреть публику даже намек на голые сиськи! Сейчас даже те, кто тусил где-то в отдалении от сцены, лениво посасывая всякие разные напитки, двинул вперед, и небольшой помост оказался в плотном кольце улюлюкающих и галдящих зрителей. Ну а я, с чувством выполненного долга, спрыгнул вниз и занял свою стандартную позицию возле стола Светы. Только Бельфегор остался за своими клавишами, чтобы в случае чего поддержать Жана импровизированным звуковым сопровождением.

— Ох какая цыпа! — раздался над ухом знакомый голос. И причмокнул еще. — Я бы такую… пофантазировал в разных позах!

— О, здорово, Боба! — я повернулся и протянул своему златозубому знакомому руку. Тот ее пожал, но смотрел не на меня, а на происходящее на сцене. — Ты давно пришел? Что-то не видел тебя!

— Нормуль все, ты же занят был, я видел! — рассеянно махнул рукой Боба, не отрывая взгляд от девушки с журналами. — Ух, какая… Познакомишь нас?

— Я ее сам впервые вижу, — хмыкнул я.

— Тогда сам познакомлюсь, — Боба расплылся в улыбке, которая на его роже смотрелась скорее жутковато.

— Нормально прошел на концерт, проблем не было? — спросил я.

— Да не, мы с братанами честно заплатили тем хмырям на входе, — отмахнулся он. — Чин-чинарем, во! — он продемонстрировал тыльную сторону ладони, на которой имелась уже чуть смазанная печать.

— Надо было меня позвать, я бы бесплатно провел, — сказал я.

— Да не кипишуй, милостыню не просим! — Боба заржал и хлопнул меня по плечу. — Мы же со всем пониманием. Покажь, кстати, в какой стороне коробки?

— Какие коробки? — сначала не понял я. Закрутился, что даже забыл про дурацкий «Слънчев бряг», который Колямба тут на хранение оставил. Притупилась бдительность. Слишком уж гладко все идет пока… Я хлопнул себя по лбу. — А, точняк! Коробки. Вон там в углу стоят, видишь?

Я вытянул руку, показывая, где именно. А Боба продолжал смотреть на сцену.

— Эй, Боба! Ау? — я тряхнул его за плечо.

— Да погоди ты, не горит! — отмахнулся он. — Я все жду, когда эта цыпочка журналы свои уронит…

— Ну да, это точно важно, — хохотнул я и тоже принялся смотреть на то, что там происходило на сцене.

«А Жан неплохо подготовился…» — подумал я, глядя как мой приятель-журналист развел бурную активность и устроил лотерею с вопросами-ответами. Журналы «Африка» в качестве призов. Несколько штук он держал в руках и размахивал ими, призывая публику к правильным ответам. А последние два — суперприз. Понятно, которые. А еще я подумал, что хорошо, что журналами прикрывается не Ирина. А то неудобно могло получиться.

— Уооо! Это нечестно! — обиженно взвыл Боба, когда последние два журнала покинули свое почетное место.

— Что это нечестно? — заржал я. — Одежды-то нет!

— Но что за раскраска еще? — Боба даже кулаки сжал от обиды. — В натуре, как детский сад!

Но публика была счастлива и бесновалась. Грудь девушки прикрывал густой бодиарт в форме африканского континента. Точнее, двух континентов. Смелая девица махала руками и рассылала всем воздушные поцелуи.

Так, пора снова на сцену. Судя по одетым в драные защитные кители и темные очки товарищам, которые засуетились у задника сцены, группа уже готовится.

Я забрался на сцену и навис над все еще болтаюшим в микрофон Жаном. Тот продолжал рассказывать о том, какой замечательный будет у него журнал, как он там много и изобретательно будет освещать жизнь рок-тусовки и проблемы молодежи, и все такое прочее. Мол, ищите у распространителей, спрашивайте, передавайте друзьям и все такое. Уже начал повторяться, но отдавать микрофон все равно не хотел. Я начал корчить страшные рожи, высовывать язык и кривляться. Среди публики начались смешки, в меня стали тыкать пальцами. Фронтмен «Пиночета», тощий парень в темных очках и защитном кителе с оторванными рукавами на голое тело, подключился к моей игре и тоже навис над Жаном. Тот, наконец нас заметил и оскся на полуслове.

— Это военный переворот, мсье Жан, — угрожающим тоном прокричал я. — Отдай микрофон, и никто не пострадает!

Жан заржал и поднял руки вверх. Я аккуратно забрал из его руки микрофон и оскалился типа в улыбке. Отсек, что Наташа весело болтает с Бобой и демонстрирует ему свою бутылку с самогоном на бедре. Так, ясно, у них там все хорошо.

— Всем оставаться на местах и сохранять спокойствие! — прорычал я, положив руку на плечо фронтмена «Пиночета». Тот тоже оскалился и помахал всем рукой. — Напоминаю, чтобы все прошло чики-пуки, всем нужно выучить одну кричалку. Повторяйте за мной! В этом мире лучше нету Аугусто Пиночета!

Самые активные зрители резво подхватили, раздались вопли, и уже было не разобрать, поклонники ли это, или просто всех накрыл расколбас. Я отдал микрофон солисту, потом отдал ему честь на американский манер и спрыгнул со сцены.

Пусть зажигают, я свое дело сделал…

Панки в нашей провинциальной глубинке не выбривали себе ирокезы, просто лохматили волосы и ставили дыбом на мамин лак для волос. И музыка у них была… скажем так… сильно на любителя. Разобрать, что именно там орут в микрофоны поклонники чилийского диктатора было сложно. На самом деле, прогресс определенно был. Когда я в первый раз всю эту тусовку увидел, отличить «Пиночетов» от каких-нибудь «Кустов-колдунов» или «Мзды опоссума» было почти невозможно. А сейчас у них явно появился стиль, костюмчики эти, значками увешались по самые уши, очки темные. Кто-то заделался их стилистом, или сами додумались?

Еще бы пели разборчиво, цены бы им не было… Я сначала попытался, потом махнул на это рукой. Народу норм, значит и мне норм.

— Вова! — выдохнула мне в ухо Лена и обхватила меня руками со спины. — Ты так изменился, я даже не представляла, что ты станешь таким… таким…

— Лена, у тебя точно нет других дел? — хрипло-бандитским голосом проговорил я, освобождаясь от ее цепких объятий. Пришлось даже усилие над собой делать, чтобы грубо ее не оттолкнуть. Никогда не любил людей, которые трогают руками безо всяких на то оснований, а конкретно Лена уже очень много телодвижений сделала, чтобы меня выбесить.

Выдох-вдох.

Напомнил себе еще раз, что я взрослый мужик, а Лена — малолетняя дурочка с какими-то фантазиями на мой счет в голове. С одной стороны, меня вроде бы не должно парить ее душевное благополучие, с другой — обижать девушек все-таки западло.

— Руки убери от моего парня, — довольно невежливо сказала Ева. На лице — прямо-таки все льды Арктики и Антарктики.

— А что ты мне указываешь? — гордо вздернула подбородок Лена. — Он не твоя собственность! Штамп в паспорте покажи!

Ева медленно приблизилась и что-то сказала Лене на ухо. Та дернулась, бросила на меня быстрый взгляд и быстро ретировалась, проталкиваясь через тусящих вокруг зрителей.

— Что за магическое заклинание ты ей сказала? — спросил я у своей музы, обнимая ее за талию.

— Что у нее тушь размазалась, — фыркнула Ева. — Она что, правда у тебя дома живет?

— Ага, — кивнул я. — И еще ее родители. У тебя какие-нибудь знакомые случайно квартиру не сдают?

— Хм… — глаза Евы затуманились. — Отец недавно что-то такое говорил. Если нужно, могу спросить…

— Ооо… — я положил голову Еве на плечо, но тут же осознал свою ошибку. На белой блузке моей музы расплылось мокрое пятно. — Это очень важно, правда! Но я могу забыть, что спрашивал. Напомни мне, ладно? Когда все закончится…

— Договорились, — серьезно кивнула Ева.

«Какое адекватное сокровище мне досталось, — с умилением и нежностью подумал я, разглядывая точеный профиль Евы в мигающем свете. — Сцена ревности сейчас была бы ну категорически неуместна…»

Следующие панки косили под «Сектор Газа», и даже выволокли на сцену бас-балалайку. Только играть на ней никто не умел, она была просто для антуража. Потом панков сменили заунывные псевдоэтнические мотивы, с флейтами и треугольником. Потом вышли те самые парни, за которых просила Света.

Фронтменом у них был светловолосый парень с очень эльфийской внешностью. Толкиенисты бы такого наверняка к себе с распростертыми объятиями приняли…

— Тысячеликий вождь

Не оставь меня в тоске

Будет снег, будет дождь

Будут следы на песке…

В клубах дыма

Взгляд невинный

Оторви этот день

И выбрось.

Снова мимо,

Ты неумолима!

Возьми свою тень,

О которой вчера молилась…

Парень был неплох, пожалуй, лучший вокал из всех сегодняшних. Профессиональный такой поставленный голос, даже корявые микрофоны его испортить не смогли. Надо будет спросить у Светы, он от природы такой талант, или где-то учился.

— Что там еще за шум? — спросил Бельфегор, вытягиваясь на месте и пытаясь заглянуть поверх голов зрителей.

— Ну вот и началось… — прошипел я. — Наташа, следующих сама представь, а то у нас проблемы…

Ну да, шум возник именно в той стороне, за которую я и опасался. И именно такого нездорового характера — допившие принесенные алкоголь зрители, слегка подуставшие от музыки, отошли в темный уголок, присели на коробки, прикрытые дерюжкой. Ну и довольно быстро обнаружили, что под ними не просто так коробки, а прямо-таки сокровище! Начало нездоровой движухи я не видел, но легко могу себе представить. Первый, обнаруживший это дело говнарь вытащил бутылочку тайно, резонно подумав, что там этого добра много, никто и не заметит. «Где взял?!» — предсказуемо спросили те, с кем он щедро поделился добытым бухлом. «Там еще много! Только тссс!»

И уже через пять минут про этот Клондайк стало известно всем желающим халявного бухла. Каковые к горе ящиков немедленно и потянулись. А ввиду живости характера и буйности нрава, сохранять тишину не сочли нужным.

Именно эту картину я и застал, когда скачками примчался в этот темный угол.

Несколько волосатых говнарей, бухих, разумеется, размахивали бутылками в каждой конечности и орали несвязное.

— Эй, обсосы! — прорычал я. Не из-за эмоций, просто голос у меня теперь был такой. — На место поставили бухлишко быстро!

— Это почему еще?

— А чем докажешь, что я с собой не принес?

— Да лаааадно тебе! Чего кайф-то обламываешь…

— Рожи порасшибаю, — я придвинулся ближе и извлек нераспечатанную еще бутылку из руки одного из «добытчиков». — На место все вернули, сказал! И быстро, твою мать!

— Отвали!

— Что раскомандовался?!

— Эй, верни бутылку, это мое!

Обделенный начал размахивать руками, схватился за мою майку, которая предсказуемо затрещала и порвалась в нескольких местах. Блин, вообще я этот спецэффект не для этого номера программы готовил! Я без замаха пробил наглому бухому типу по почкам.

К нам начали стекаться всякие заинтересованные лица, кто-то под шумок вытащил из распотрошенной коробки еще одну бутылку. Нда, меня одного для обороны кучи бухла будет маловато. Ну или придется начинать драку, чтобы зубы захрустели. И даже это может не помочь, бухие уже все.

— А ну отошли, ннна! — безжалостно распихивая толпу волосатиков и примкнувших к ним студентиков с осоловелыми глазами, ко мне как ледокол пробирался Боба. А за ним следом — еще пара мужичков такого же неприветливого вида. — Кому сказал, мля, уроды тупорылые?! Грабки убрал, козел волосатый, а то поотрываю!

Пьяная инерция — страшное дело. Охотники за халявным бухлом пока что не осознали надвигающуюся на них опасность, кто-то все еще радостно верещал, успев ухватить бутылку болгарского пойла.

— Вы, мля, плох по-русски что ли понимаете, фуфлыжники? — взревел, набычившись, Боба и оглядел сборище налившимся кровью глазами. — Вам по-якутски затележить что ли?!

Тут он выхватил из-под полы ствол и без всякой паузы дважды пальнул в потолок.

И вот тут всех наконец-то проняло. Раздался визг, народ отхлынул от вожделенной кучи коробок, началась давка.

— Боба, ты охренел?! — заорал я, повисая на руке Бобы с пистолетом так, чтобы ствол был направлен вниз. — Ты какого хрена стреляешь?

— Ну так а хули, если по-другому не понимают, мамкины алкаши, бляха! — Боба зло сплюнул. — Вы что ли сюда товар ставили, чтобы хапать, а?

Вокруг нас и кучи коробок, дерюжку с которых уже давно сдернули, возникло пустое пространство. Визги и вопли с давкой переместились ближе к выходу и к сцене. Кто-то рвался на свободу, а навстречу этому потоку к нам проталкивался Колямба и кто-то из его прихвостней. Что-то орал, но что именно, было не слышно.

— Да не ссы, не буду я стрелять больше, — сказал Боба. — Эй, обмылки! Что, в штаны наделали, нна?

— Я не понял, вы что тут устроили такое?! — возмущенно заголосил Колямба, протолкавшись вдоль стены к своему товару.

— Это не мы устроили, а ты, — зло бросил я. — Оставил тут свой товар, так и сидел бы рядом с ним. Я не нанимался твое бухло охранять, понял?

— Ах ты ж… — кругленький Колямба подкатился к коробкам и присел рядом с ними. — Это сколько же уже забрали?! Вот же твою мать…

— Да ты сам чертила, нна, — Боба снова сплюнул. — В натуре, верно Вован говорит — мог бы и сам последить за своим товаром.

— Тебя никто не просил вмешиваться! — с визгливыми нотками отмахнулся от нас считающий убытки Колямба. — Развели тут…

— Меня Вован попросил вписаться в случае чего, — заявил Боба. — Так что ты не возникай тут. Мы с Вованом лепшие кореша, я за него и не таких мурзилок могу порвать на тряпки!

— Так, все, брэк! — я бросился между возмущенным Колямбой и набычившимся Бобой. — Боба, ты супер! Очень помог, правда. В натуре, буду должен!

— Да забей, — отмахнулся Боба.

— Колямба, у нас концерт будет еще час как минимум, — сказал я.

— А так и чо? — снова встрял Боба. — Колямба, в натуре, ты что как неродной? У тебя тут полный зал волосатиков, а ты херней какой-то страдаешь! Им надо бухла? Так пусть покупают!

— Что? — лицо Бобы было все еще возмущенным, но в глазах уже снова засветились циферки.

— Да что слышал, в натуре! — Боба оскалился. — Хотят бухать? Пусть денежку платят, ферштеен? Открой чисто алкогольный магазин, нна!

— А на входе кто будет стоять? — машинально возразил Колямба и оглянулся.

Паника, на наше счастье, утихла как-то сама собой. Хорошо, что помещение такое просторное, что серьезной давки не возникло. И если кто и пострадал, то сейчас уже хрен определишь, в какой конкретно момент — сейчас, когда от страшного Бобы с пистолетом убегал, или башкой об потолок треснулся, когда тут посреди зала «конные бои» устраивали, взгромоздившись на плечи друг друга. Пока панки со сцены горланили.

Меж тем, между Бобой и Колямбой произошел чисто деловой диалог, в котором Боба ненавязчиво, но уверенно предложил Колямбе свои услуги в качестве, так сказать, гаранта честной торговли.

Я вытер пот со лба, привалился к стене и сосчитал до десяти.

Кажется, эта проблема как-то разрулилась. Можно было возвращаться к сцене.

— Рад, что все нормально, ребят, — сказал я и еще раз пожал руку Бобе. — Мне пора на сцену.

— Давай-давай, Вован! Покажи им там всем! — одобрительно закивал Боба, уже увлекшийся взаимовыгодным соглашением с Колямбой.

Я вернулся обратно к нашему административному островку и присел на стол Светы.

— Что там случилось? — встревоженно спросила Света, поднимая картонку с очередным номером.

— Да ничего, нормально уже все, — отмахнулся я. — Остался твой волшебный чай еще?

— Конечно, сейчас налью, — кивнула Света. — Для тебя, можно сказать, берегла…

Я с наслаждением сделал еще пару глотков и повернулся к сцене. Очередные парни явно косили под «Коррозию металла». Тоже неразборчиво рычали и трясли гривами.

«Гитарист неплох…» — подумал я, когда тот запилил длинный замысловатый риф.

Свет замигал, у дальней стены раздался треск, вспыхнул сноп бело-голубых искр.

И на несколько секунд в зале повисла ватная тишина.

Свет снова замигал.

«Твою мать…» — подумал я.

Глава 17

Свет помигал и погас окончательно. Кто-то засвистел. Кто-то возмущенно взвыл. Раздался нетрезвый хохот и выкрики: «Темнота — друг молодежи!»

Возня, шлепки, хихиканье девчонок…

Эй, а где паника и возмущение? Или тут собралась напрочь непрошибаемая публика со стальными нервами, или…

Или я сужу по тем благополучным временам, откуда я прибыл. Это ведь для меня такой вот подвальный рок-концерт, считай что, в новинку. Я уже давно привык к залам с хорошей вентиляцией, безупречным звуком и грамотными техническими специалистами. Ну, не без перекосов на местах, конечно, технические сбои случаются, конечно, но каждый из них проходит по разделу «чрезвычайное происшествие». А тут я имею дело с публикой, которая уже привыкла к тому, что их кумиры — люди небогатые, а в недавнем прошлом их еще и менты отовсюду гоняли, так что выкручиваться приходилось… По-всякому. Подумаешь, ерунда какая — электричество вырубилось. Пожара нет, и то хорошо!

— Бельфегор! — крикнул я. — Ты тут?

— Ага, счас… Блин, фонарик нужен! — отозвался рыжий откуда-то справа.

— У меня есть, — раздался спокойный голос Светы. — Иди сюда, к столу. Сейчас найду в сумке.

— Света, я тебя обожаю! — засмеялся я. — Буду должен тебе обед в ресторане, не меньше!

— Заметано, — усмехнулась Света.

Темнота тем временем наполнилась огоньками зажигалок, где-то у выхода метнулись пара лучей фонариков. Сразу следом засветился фонарик над столом у Светы.

Паники не возникало. Среди публики даже кто-то запел нестройным хором. Потом песню подхватили в другом углу. Другую песню.

— Что тут у вас случилось? — раздался поблизости чуть истеричный голос Колямбы. В лицо мне метнулся луч фонарика. Не особо яркий, на мое счастье, так бы ослепил.

— Не у нас, а у вас… — пробормотал я себе под нос. — Колямба, у меня к тебе два вопроса…

— Какие еще могут быть вопросы? — взвился Колямба. Кажется, они там с Бобой по-быстрому накатили для закрепления сделки. Язык нашего босса явственно заплетался.

— Колямба, ты электрика сюда приводил проводку починить? — вкрадчивым голосом спросил я, приобняв Колямбу за плечи. Нда, голосок у меня сейчас как у пирата, натурально. Хриплый, хищный. Я бы на месте Колямбы напрягся.

— Вова, ты мне скажи только честно! — Колямба икнул. — Починить это как-то можно?

— Так что насчет электрика, Колямба? — снова спросил я.

— Да что ты мне голову морочишь? — возмутился Колямба. — Ты мне лучше скажи…

— Понятно, электрика не было, — хмыкнул я. — Бельфегор, что там?

— Сейчас… Разбираюсь… — отозвался рыжий. Судя по голосам, там еще Бегемот подключился. И местный звуковик, на которого Бельфегор в самом начале злился.

Через некоторое время и некоторое количество манипуляций выяснилось следующее: сломалось не все, два микрофона работают. И почему-то только одна лампочка, болтающаяся на голом шнурке, которую во время концерта мы вообще не включали.

— Йо, пипл! — прохрипел в уцелевший микрофон я. — Вы лучшая публика, горжусь вами изо всех сил. Короче, тема такая — у нас почти все сломалось. Так что есть два варианта. Орите громче на тот, который вам больше нравится. Итак, первый. Заканчиваем концерт и организованно шагаем к выходу. Люди, у кого есть фонарики, подежурят у… гм… гардероба, чтобы вы могли одеться…

— Уооооо… — разочарованно проныла часть публики.

— А второй вариант? — выкрикнул кто-то.

— Второй вариант… — я сделал паузу и усмехнулся. — Настало время акустики! Старые добрые песни под гитару и все такое.

— Даааа! — заголосили ближайшие зрители.

— Значит так мы и поступим, — резюмировал я. — Тогда маленькое организационное объявление, и мы продолжим…

Относительный порядок воцарился где-то минут через десять. На сцену поднялись какие-то длинноволосые хиппаны с гитарами и флейтой, затянули свои медленные и философские баллады, народ подтащил скамейки поближе, часть публики оделась и ушла. Часть музыкантов тоже, но некоторые остались и тоже переквалифицировались в зрителей.

В дальней части овощехранилища загорелись хрен пойми откуда взявшиеся свечи, с той стороны доносились выкрики, бодрый ржач и звон бутылок. Кто-то громко и надрывно блевал, видимо, чтобы разбавить воцарившуюся атмосферу суровой реальностью.

Когда доиграли заявившиеся группы, концерт перешел в формат «свободный микрофон», мы с Наташей больше в конферанс особо не вмешивались, судя по всему, всем и так было хорошо.

Концерт плавно и автоматически перешел в формат афте-пати. Колямба с Бобой и их дружками прочно засели возле кучи коробок с бухлом. Причем Колямба перешел уже в ту кондицию, когда начал угощать всех желающих уже просто так, безо всякой для себя выгоды. А Боба по-хозяйски обнимал ту самую смелую девицу, так восхитившую его на презентации журнала «Африка». Судя по ее довольной мордахе, она была совершенно не против такого поворота событий.

«Рассказывайте о нас с соцсетях, отмечайте нас на фото, делитесь фотографиями и видосами с друзьями…» — подумал я, опускаясь на край сцены рядом с Бельфегором.

Вид он имел уставший, но в глазах светилось совершенное и незамутненное счастье.

— Борька, ты супер! — поддавшись внезапному порыву, сказал я и хлопнул нашего клавишника по плечу. — Спасибище тебе огромное, хрен знает, что бы я без тебя делал.

— Да ты чо, — смутился Бельфегор. — Я же ничего особенного, так… На подхвате. Это вы с Натахой были… Блин, да это лучший концерт, которые я видел в Новокиневске!

— То ли еще будет… — хмыкнул я.

Пожалуй, я был на самом деле доволен результатом. Хромало, натурально, все — кошмарная вентиляция, электрика вырубилась, сама организация концерта, которую я почти пустил на самотек… Бухло это дурацкое, которое Колямба тут сложил…

Но.

Все равно все получилось. Хоть и не совсем так, как мы изначально задумывали. Стишки-страшилки как-то к слову не пришлись, скелет этот под потолком, опять же.

«Это тебе просто повезло!» — саркастически хмыкнул внутренний голос.

«Удача тут ни при чем! — мысленно же ответил я. — Просто рядом оказались нужные люди».

Света-Эклер, которая когда-то мне вроде не очень понравилась, но сейчас она уверенной рукой разрулила административную часть. Бельфегор, наш маленький мастер на все руки, пацан с золотым сердцем и золотыми руками. Наташа, шизанутая и безбашенная, прямо-таки идеальная напарница. Боба… Блин, он ведь натурально спас ситуацию, хоть и методы у него… специфические.

«Интересно, а где Женя Банкин?» — подумал я и даже попытался приподняться. Но потом махнул рукой и сел обратно. Хрен с ним. Нет настроения сейчас слушать его нытье. Потом в рок-клубе поговорим.

Последних гостей, прикорнувших прямо на полу, мы с Бегемотом растолкали и выпнули где-то к семи утра. Мы бы даже не заметили их, наверное, я просто споткнулся, обходя с фонариком зал овощехранилища. И в самом конце остались только мои «ангелочки» без Астарота. Они с Надей скипнули еще где-то часа в четыре. И на сцене спала, свернувшись угловатым клубочком, Наташа. Уходить она наотрез отказалась, сообщила сонно, что только вместе с нами, когда мы будем закрывать помещение. А рядом с ней сидела Ева, баюкая на коленях камеру и мечтательно улыбаясь.

— Надо порядок навести, — сказал я, шумно выдохнув. — Борь, сможешь сейчас свет как-нибудь подшаманить? Можно же как-то микрофоны отключить, а провод перекинуть… Ну или еще там что, не знаю…

— Сейчас попробую, — кивнул Бельфегор. — Дюша, поможешь?

— А почему вообще мы должны убираться? — ноющим тоном спросил Бегемот. — Этот толстый нам вообще заплатит? Он же брал деньги за билеты! Тот мужик заплатил, когда мы в тот раз… Ну, когда «Папоротник» играл еще…

— Тебе честно? — криво ухмыльнулся я. — Скорее всего, нет.

— Тогда почему… — снова заныл Бегемот.

— Тсс, подожди, я не закончил, — перебил я. — Ты точно не должен, Дюша. Ты вообще молодец сегодня, я горжусь, что мы друзья.

— Это ты так шутишь что ли? — подозрительно насупился Бегемот. Лицо его выглядело уставшим, как и всех нас, с темными разводами от плохо стершегося грима.

— Ничуть, — я покачал головой. — Вы правда отличная команда и огненно отыграли сегодня…

— Жалко только что первыми, публика была неразогретой, — вздохнул Кирилл.

— Ага, много бы мы без электричества в конце наиграли, — криво ухмыльнулся Макс.

— Ну да, тут правда, — согласился Бегемот. — Блин, так жрать хочется, ужас просто…

— Подожди, у меня где-то бутерброды были с собой, сейчас найду! — встрепенулась Ева.

На некоторое время разговор прервался. Ева спустилась со сцены, достала из-под стола свою сумку и извлекла из нее увесистый сверток. В результате недолгой ревизии и подсчетов выяснилось, что каждому достанется по бутеру. И еще один останется. Но Наташа от своего сонно отказалась, так что все съели по одному, а Бегемот три. По справедливости, так сказать. Он же у нас самый большой.

— Так вот, возвращаясь к уборке и оплате, — сказал я. — Насколько я знаю людей, Колямба ни хрена нам не заплатит. Наговорит завтра миллион всего, где мы прокосячились, сошлется на необходимость срочного ремонта и сплошные убытки в той вот куче бухла… Макс, можешь меня поправить, если что, ты лучше его знаешь. Как думаешь, поделится Колямба выручкой?

— Вряд ли, — фывркнул Макс. — Колямба полезные мужик, но такой… Гниловатый.

— Так и зачем тогда убираться? — возмущенно сказал Бегемот. — Пусть он сам тут корячится, фигли мы-то должны?

— А вот тут наступает тонкий момент, — сказал я. — Для меня лично тонкий. Договаривался об этом концерте я, у Колямбы на это помещение были другие планы. И теперь… как бы это объяснить-то? В общем, я хочу, чтобы с моей стороны все обязательства были выполнены полностью, понимаешь? Даже, возможно, выше ожидаемого. Чтобы подкопаться было не к чему. Я взялся, я сделаю все, как надо. Это не перед Колямбой обязательство, а как бы у меня перед самим собой. Помогать мне или нет — это как хотите. Вы и так сегодня молодцы, правда. Люблю вас без меры, играли отлично, концерт получился совершенно огненный. Так что кто устал или кому просто лень, идите по домам, все нормально. Но буду рад, если вы останетесь и мне поможете.

— Ну ладно… — пробурчал Бегемот. — Но я все равно буду бухтеть, понятно? Я не нанимался тут битые бутылки и блевотину выгребать потому что…

— Бухти, Дюша! — я засмеялся, подошел к Бегемоту и обнял его за плечи. — Когда-нибудь мы с вами станем матерой рок-командой… С лучшей аппаратурой и автобусом гастарбайтеров технической поддержки…

— Кого-кого автобусов? — переспросил Бельфегор.

— А, неважно! — отмахнулся я и засмеялся. — Главное, что нам не придется греть себе голову о том, что в зале кто-то наблевал, а нам потом убирать.

— Дааа… — мечтательно вздохнул Бельфегор. — И выступать будем не в вонючем овощехранилище, а на стадионе!

— И чтобы я, такой, риф запиливаю, а по краям сцены такие фейерверки — бдыщ-бдыщ! — подключился Кирилл.

— А у выхода чтобы охрана! — глаза Бегемота заблестели. — Цепью руки держат. А к нам через них девчонки прорываются и визжат!

— Это надо попсу петь, чтобы девчонки! — захохотал Макс. — Белые розы, белые розы, бла-бла-бла, что-то там! Все малолетки будут твои…

— Фу, ты скажешь тоже! — скривился Бегемот. — Ладно, Борь, пойдем попробуем свет починить…

— Я вас только морально поддержу, ладно, мальчики? — сонно проговорила Наташа, поворачиваясь на другой бок.

«Наверное, зеленые были бы счастливы сейчас, — подумал я, волоча очередную коробку с мусором до помойки. — Ни тебе пластиковых пакетов, ни стаканчиков, ни трубочек… Сплошной натур-продукт!»

Но мусора тусовка в пять сотен человек произвела все равно много. Бычки, битые и пустые бутылки, какие-то фантики, оберточная бумага, даже пара затоптанных номеров журнала «Африка». Либо неблагодарные читатели, либо невнимательные раззявы. Проволочки бенгальских огней, пустые пачки из-под сигарет.

Под мусорное ведро мы приспособили одну из опустевших коробок «Слънчева бряга». Но приходилось ее экономить и излишне не нагружать. Потому что другой емкости для мусора у нас не было. Не в кофре же от «Поливокса» весь этот срач на помойку носить.

— Трындец, люди свиньи, конечно, — насупился Бельфегор, сгребая кучу окурков рваной газетой. В этом месте сидела компашка при свете свечей, и, судя по количеству выкуренных сигарет, у них тут шли бурные философские беседы.

— Ну и вроде в остальном у нас порядок, да? — я еще раз обошел овощехранилище, заглядывая во все темные углы. Малоприятная процедура устранения последствий хорошо проведенного времени была завершена. При желании, придраться к идеальности уборки было можно, но я не настолько перфекционист, чтобы до сияющей чистоты тут все доводить.

«Блин, как сейчас мобильника не хватает…» — с некоторой тоской подумал я. Вызвал бы несколько машин, нас бы живо по домам развезли. А сейчас со всем этим тащиться в общественном транспорте.

— А тебе разве сегодня на работу не надо было? — с тревогой спросила Ева, когда мы вышли из душного подвала на морозный свежий воздух. Уже рассвело, прохожие шли по своим воскресным делам и смотрели на нашу компанию с гитарами и всем прочим, с явным неодобрением. Ну да, следы неправедной жизни у нас сейчас прямо-таки на лицах написаны, так что не могу их осуждать.

— Взял выходной, — усмехнулся я. — Подозревал, что будет что-то подобное, и подстраховался.

— А Лена куда делась? — спросил Бельфегор. — Лариску я в два часа ночи отправил на машине с Кешей, но Лены с ней не было…

— Фиг знает, — я пожал плечами. — Ну в подвале мы ее вроде не оставили, я напоследок все углы осмотрел.

— Значит, сама ушла, — Бельфегор пожал плечами и подхватил тяжеленный чемодан своего синтезатора. — Мы же сейчас сначала на завод, да?

— Конечно, — кивнул я. — Завезем вещи в нашу берлогу, а потом по домам. Я повернулся к своей девушке. — Ева…

— Не волнуйся, милый, я сама отлично доеду, — засмеялась она. — Сейчас утро, так что никакие опасности меня не подстерегают. Пойдемте к остановке уже, а то ноги подмерзают…

Я тихонько открыл дверь в свою квартиру и чуть ли не на цыпочках прокрался в прихожую. Потом опомнился. Чего это я? Вообще-то десять утра уже, к тому же воскресенье. Кого я пытаюсь по привычке не разбудить?

В квартире было до странности тихо. Как будто никого нет дома. Хм, да неужели? Я уже даже отвык от этого ощущения пустой квартиры с этими Грохотовыми…

Еще не веря своему счастью я скачками домчал до своей комнаты, вытащил полотенце и чистые вещи, не забыв мстительно вывалить на пол шмотки Грохотовых. Детство, конечно, ну и пофиг. Моя комната, точнее, комната Вовы-Велиала, к которой я успел привыкнуть, с их появлением стала, как будто, немного чужой. На спинке стула — брюки дяди Славы. На тахте — раскрытая книга страницами вниз. Блин, бесит, когда кто-то так делает! Поднял книгу, закрыл ее, положил на стол. Рядом с деревянной резной шкатулкой. Видимо, «ларец с драгоценностями» тети Марины. Открывать не стал. Как не стал трогать и все остальное-прочее.

Набрал ванну горячей воды, валялся в ней час, наверное, пока желудок не взбунтовался и не напомнил мне, что моему молодому растущему организму срочно нужно закинуть в себя какое-нибудь топливо.

Оттерся мочалкой до скрипа, промыл свою многострадальную гриву. Со смешком подумал, что у меня теперь как с мытьем посуды, только вместо «блииин, еще же сковородка!» я говорю «блииин, еще эти волосы!»

Вышел на кухню, шлепая босыми ногами. Соорудил глазунью из пяти яиц с тонко нарезанным салом, поставил чайник.

И только я занес над своим завтраком вилку, замок в двери щелкнул. «Как же без вас хорошо было…» — подумал я, прислушиваясь. И обрадованно понял, что пришла одна мама. Веселая, что-то напевала себе под нос. Я расслабился. Мама — это хорошо.

— О, привет! — сказала она, входя на кухню. В руке — сумка с продуктами. — А ты что один завтракаешь? А Лена где?

Глава 18

— Не знаю, я сам только недавно пришел, — я пожал плечами. — Может быть, уже дома и спит, я не заглядывал. Завтракать будешь? Яичница большая, я могу поделиться.

— Я рано встала, мне уже скоро обедать будет пора, — отмахнулась мама.

— А где наши… гости? — я мотнул головой в сторону своей комнаты.

— Уехали с Витей в Закорск на первом автобусе, — ответила мама и принялась перекладывать продукты в холодильник. — У Марины там двоюродная тетя живет, поехали навестить…

— Мам, слушай… — я поковырялся вилкой в своей яичнице, а потом поднял глаза на нее. — Я может сейчас очень нетактичную вещь спрошу… Но долго у нас Грохотовы еще будут гостить?

— Честно? — мама вздохнула и опустилась на табуретку напротив меня. — Не знаю. Как получится. Ты же понимаешь, время сейчас такое… Да и обстоятельства…

— Понимаю, — кивнул я. — Не понимаю только, почему такое внезапное гостеприимство на неопределенный срок.

Мне даже прикидываться не пришлось, чтобы изобразить неприязнь. Скривился я совершенно искренне.

— Володя, ну ты же уже взрослый, — мама грустно улыбнулась. — Мы уже очень давно дружим, кроме того…

— Я чего-то не знаю? — спросил я, чтобы заполнить неловкую паузу.

— Ну… да, — мама замялась, будто резко застеснялась.

— Ну так расскажи, мам, — улыбнулся я. — Я же уже взрослый, может быть, у меня хватит мозгов, чтобы понять.

— Это очень старая история, — сказала мама и сцепила пальцы. — Мы дружили еще со школы, у нас была компашка такая заводная, не разлей вода. Учились в одном классе, потом поступили в разные места, но дружбу сохранили все равно. В походы вместе ходили, с палатками выезжали… Мы с твоим отцом поженились первыми, так у нас Марина и Слава свидетелями на свадьбе были.

Глаза мамы затуманились, на губах заиграла ностальгическая улыбка.

— В общем, отец тогда учился на четвертом курсе, а я взяла академ, потому что ты родился, — продолжила мама. — И как раз тогда Толя Исаев, это из третьей пары нашей компании, увлекся разными… идеями. Ох, так странно сейчас это рассказывать, даже не верится… Книжки разные начал таскать самиздатовские. Сборища у себя устраивать, чтобы «Голос Америки» слушать. Ну и Витя как-то тоже… подсел. Грохотов сразу сказал, что ему все эти фантасмагории мимо жизни, он уверенно тогда шел по комсомольской линии. Отдалились немного, конечно, но не поругались. Продолджали дружить. Мне кажется, Витя на эти сборища ходил не столько идейно, сколько чтобы от дома отдохнуть. Дома что? Пеленки-распашонки, продукты, на мебель надо копить… Ой, ладно, что я отвлекаюсь? В общем, открылось это все. Вите казалось, что все это баловство и шуточки, только когда до дела дошло, шутить никто особо не торопился. Из комсомола вышвырнули, из института отчислили за год до диплома. Хорошо хоть не посадили. Потому что Толя… Ладно, врать не буду, не знаю, что с ним потом произошло. Он как-то очень быстро уехал, а куда и как, даже не знаю. А для нас с Витей наступили очень тяжелые времена. Когда поддерживали нас только Слава с Мариной. Приходили в гости, делились, чем могли. Слава обещал, что однажды обязательно поможет. И правда помог. Когда Лариска родилась, он добился, чтобы отца восстановили в институте. И потом с работой еще похлопотал. Задействовал какие-то свои рычаги и связи. Понимаешь, он человек тяжелый, конечно, но очень добрый и великодушный, правда…

— Ну да, добрый… — криво усмехнулся я.

— Володя, ну не ершись… — мама потрепала меня по еще мокрым волосам. — Я тебя очень хорошо понимаю, всем нам пришлось тогда… вытерпеть… Но и Славу можно понять. Ты представляешь, если твоя дочь тебе такое рассказала? Ты бы тоже, наверное, рвал и метал.

— Может быть, — я дернул плечом, отчекрыжил кусок яичницы, сунул в рот и начал сосредоточенно жевать. В общем-то, мама могла больше ничего и не объяснять. Когда-то Грохотов родителей спас от прозябания и нищеты, а теперь вот ему, по всей видимости, потребовалась помощь. И подростковая история со мной и Леной может и вбила клин между двумя семьями, но не окончательный.

— Леночка всегда была сложным ребенком, — продолжила мама. — Она много болела в детстве, даже чуть не умерла. Марина с ней хлебнула прямо полной ложкой. По больницам этим бесконечным… И когда она выкарабкалась, ее прямо избаловали. Мало того, что у девочки и так характер был не сахар, а потом она стала совершенно невыносимой. Ох, прости… — мама потерла лоб рукой. — Нехорошо так говорить, я же понимаю, почему она такая. Но когда ей было лет десять, я ее прямо ненавидела. Такая противная девчонка была! Я ведь тогда сразу тебе поверила, ты же помнишь? Просто в голове не укладывалось, чтобы ты… и Лена…

— Я помню, мама, — кивнул я и взял ее за руку. — Спасибо тебе. Но сейчас ты сильно теплее к ней относишься…

— Ох, даже вспоминать не хочется… — мама вздохнула. — Я же перед самым их отъездом с ней поговорила начистоту. Вывела, так сказать, на откровенность. У меня в голове не укладывалось, зачем девочке может быть такое нужно. Понимаю, капризы всякие, скандалы до небес, чтобы купили что-нибудь новое… Это все хоть как-то, но можно понять. Но чтобы вот так…

— И что выяснилось? — спросил я, поняв, что опять затянулась пауза.

— Она это все устроила, потому что в Москву не хотела переезжать, — усмехнулась мама. — По ее логике выходило, что если вы с ней поженитесь, она переедет к нам и останется в Новокиневске. А родители пусть катят в свою Москву за длинным рублем, раз им так хочется.

— Остроумный план, — фыркнул я.

— Вот уж точно… — мама засмеялась.

— Только это все равно не объясняет, почему ты теперь так с ней носишься, — я иронично поднял бровь. — По голове гладишь, воркуешь, заботишься.

— Понимаешь… — мама наклонилась ко мне ближе через стол. — Она же в Москве в клинике лечилась…

— В клинике? — переспросил я. — В психушке?

— Да, — покивала мама. — Она же изменилась за эти годы просто разительно, ты ведь заметил?

— Ага, — покивал я.

— Я всех подробностей не знаю, Марина очень не любит об этом рассказывать, — вполголоса продолжила мама. — Но знаешь, мне стало так стыдно, когда я узнала. Получается ведь, что она так себя вела, не потому что такая дрянь по характеру, а потому что болела.

— Вообще-то одно другому не мешает, — усмехнулся я.

— Знаешь, мне как-то проще думать, что она на самом деле хорошая девочка, просто… с ней случилось такое несчастье, — мама тепло улыбнулась. — Так что ты уж будь с ней помягче, пожалуйста. И с Мариной и Славой. Им сейчас правда нелегко. Слава когда на коне был, у него миллион друзей было, все с ним общаться торопились, клялись, что не разлей вода, и все такое. И он всем помогал… А когда он оступился и сам попал в неприятности, никого, считай что, и не осталось, разбежались все.

— Понятно, — кивнул я.

— Володя, ты уж прости меня, пожалуйста, — мама подалась вперед и заглянула мне в лицо. — Надо было раньше тебе все рассказать, но я боялась, что ты… Боялась тебя тревожить, понимаешь? Ты очень тяжело тогда все воспринял, я же не знала, что они вот так нагрянут…

— Мам, да все нормально, правда, — я улыбнулся и пожал ее пальцы.

— Если бы ты знал, сколько людей мне уже сказали, что мы зря Грохотовых пустили, — мама покачала головой. — Что, мол, на порог их надо было не пускать, после того, что случилось. Но я не смогла. Такая вот дура…

— Понимаю, — хмыкнул я и подумал почему-то про Астарота. — Сам такой же дурак.

— Ох, как же мне с тобой повезло, — улыбнулась мама. — Даже легче стало…

— Слушай, а вы не обидитесь… — начал я и прикусил губу.

— Что? — лицо мамы снова стало тревожным. — Что-то случилось?

— Да нет, ничего не случилось, — засмеялся я. — Я просто подумал, а может мне квартиру снять? Пора уже становиться самостоятельным, и все такое…

— Не рановато? — прищурилась мама.

— Вот и проверю, — я подмигнул. — Не получится, всегда смогу поджать хвост и вернуться в родное гнездо. А?

— Как же быстро вы растете! — с грустной улыбкой вздохнула мама, и неожиданно вскочила и порывисто меня обняла.

Проснулся я даже вполне бодрым, хотя проспал всего три часа. Голос, правда, все еще чувствовал себя так себе и звучал, как у пропитого и прокуренного капитана пиратского корабля. Была мысль не ездить ни на какие съемки, а пообедать и завалиться спать дальше, но я ее безжалостно отбросил. Хотелось в первый раз по максимуму держать руку на пульсе, а я и так один съемочный день пропустил. Так что по-быстрому закинул в себя котлету с тушеной капустой, выдул, наверное, литр горячего чая с молоком, замотал шею шарфом по самые уши и помчался на финальную точку нашего клипа — ту самую водонапорную башню в частном секторе.

«Так странно, — думал я, глядя в окно троллейбуса на разномастные домики частного сектора, пробегающие мимо. — Ощущение такое, что прошлые съемки были уже так страшно давно…» Так еще с поездками бывает. Когда укатил куда-то на выходные, хапнул там порцию мощных впечатлений, вернулся домой и к старым друзьям, а там ничего не поменялось, все как было. А ты смотришь на это все как будто в подзорную трубу наоборот и думаешь… Даже не знаю, что. Совсем ведь немного времени прошло! Но этот наш концерт его прилично так растянул. Подбросил и впечатлений, и поводов для раздумий. Да и поводов для гордости собой тоже. Я как-то раньше даже не задумывался о том, что могу что-то там на сцене делать. А сейчас… Хм. Да я вроде как и сейчас не думаю о себе в этом ключе. Ничего не изменилось же… Ну, кроме безнадежно охрипшего голоса. Но что-то все-таки поменялось…

Когда я дошел до башни, там уже царила деловитая суета. Наша съемочная группа расположилась рядом с уличной колонкой. Состав — самый минимальный — Бес с Кристиной, как главные герои, Ирина и Стас, собственно. И рядом с ними терся бородатый мужик в ушанке и телогрейке.

— … а ежели случится что? — наседал он на Ирину.

— Иван Николаевич, мы ведь уже с вами договорились! — всплеснула руками Ирина.

— Ну я же должен проконтролировать! — гордо подбоченился он.

— Ничего не случится, мы кино снимаем, — Ирина закатила глаза. Этот диалог явно уже не в первый раз по кругу прокручивался.

— А показывать это кино где будут? — наседал мужик.

— На ТВ «Кинева», — ответила Ирина.

— Это что еще за тэве такое? — мужик пожевал губами. Ну как, мужик, скорее дедок.

— Первая новокиневская частная телекомпания, — почти по слогам проговорила Ирина. — Иван Николаевич, нам нужно всего минут пятнадцать. Сначала оператор снимет героев на башне крупным планом, а потом снизу, как они на вершине стоят. Как будто в замке. Мы и время специально так подобрали, чтобы был закат.

— Ириш, погоди секунду, дай я поговорю, — Бес приобнял дедка и увел к кособокому гаражу. И принялся ему доверительно что-то втирать. В этот момент Ирина заметила меня.

— Привет, Вова, — сказала она и шумно выдохнула.

— Спонсор нашего рекламного ролика — дед в телогрейке? — усмехнулся я.

— Да не говори! — она засмеялась. — Надеюсь, что Илья договорится.

Я посмотрел в ту сторону. Илюха-Бес уже переоделся в черный бархатный камзол, явно сшитый из той самой кулисы, которую мы ему как-то подогнали, и берет с меховой оторочкой. Зная Беса, этот кусок лисьего меха он срезал с какого-нибудь старого женского пальто. Но смотрелось вполне пристойно, прямо принц благородных кровей из бедной, но гордой страны. Правда, поверх костюма аристократа он накинул свою очень даже современную зимнюю куртку. Из внутреннего кармана которой он и извлек бутылку с красно-белой этикеткой и прозрачным содержимым. Суровые морщины на лице дедка разгладились, бутылка мигом исчезла где-то в недрах его темно-синей телогрейки, и они оба вернулись обратно, к нашему «гнезду съемочной группы».

— Так бы сразу и сказали, что хулиганить не будете, — повеселевшим голосом сказал дедок. — Пятнадцать минут, вы говорите?

— Или даже меньше, — с облегчением вздохнула Ирина.

— Сейчас открою, погодьте! — дедок загремел ключами и направился к двери в водонапорку.

— Так, сначала тогда снимем крупный план, пока у вас лица не покраснели! — Стас деловито потопал вслед за дедом. — Кристина, не снимай пальто пока, наверху снимешь!

— И куда я там его дену? — капризно, дернула голым плечом наша суперзвезда. — Там наверняка все голубями засрано!

— Ладно-ладно, тогда пошли быстрее! — Стас нетерпеливо переминался с ноги на ногу над душой у деда, который возился с висячим замком. — О, здорово, Вован! Я тебя не заметил!

— Я тихонечко подкрался, — хохотнул я. — Как отснимались в прошлый раз?

— С приключениями, блин! — заржал в ответ Стас. — Вон, пусть тебе Иришка расскажет, пока мы снимаем.

— Что как? — я повернулся к Ирине.

— Подожди, пусть уйдут… — одними губами сказала она и указала взглядом на Кристину в новом платье, на этот раз серебристом. На корсете, с глубоким декольте и юбкой настолько прозрачной, что ноги было видно во всю длину. В волосах блестела красными камешками диадема, на шее переливалось массивными кровавыми каплями ожерелье.

— Как невеста вампира выглядит, — хмыкнул я.

— Я уже ничего не говорю, — Ирина прикрыла лицо рукой.

Дедок наконец-то справился с замком, и герои с оператором зашли внутрь.

— Давай, рассказывай, что случилось, — я ткнул Ирину локтем в бок.

— Что у тебя с голосом? — спросила она.

— Забей, бандитская пуля, — отмахнулся я. — Так что было-то?

— Короче, наша звезда пришла туда в платье, едва прикрывающем жопу, — вполголоса сказала Ирина. — И в чулках. Да и не платье это, а вообще какое-то нижнее белье. Мы ей говорим: «Кристиночка, ты с дуба рухнула? Ты же принцессу играешь, а не проститутку!» А она говорит, что сама видела в сказке по телевизору, как принцесса ходила в коротком платье. Мол, это ее самая любимая сказка, и она знать ничего не хочет, сниматься будет только так. Уперлась, как баран, овца такая. Ладно, мы отдышались, подержали друг друга за руки, чтобы не убить ее нафиг. Ну, что поделаешь, будет у нас принцесса-проститутка… Не историческое же кино снимаем, а ее Игореше может и понравится…

— Блин, а теперь я жалею, что не пришел! — засмеялся я.

— Да ты подожди, это еще только начало, — Ирина похлопала меня по плечу. — Начали съемки, король вышагивает, принцы кланяются, все пучком… И тут по коридору прется заведующая ТЮЗом. Видит нас, видит Кристину… А чтобы ты знал, заведующая там — это суровая дама вот такой окружности, у которой в глазах до сих пор красные флаги коммунизма полощутся. Так вот, видит она это… платье и почти голые сиськи нашей звезды и каааак открывает хай. «Что за порнуху вы у меня тут снимаете?! Это детское учреждение, не потерплю разврата на моей территории! Быстро собрали манатки и проваливайте отсюда вместе с этой проституткой!» Кристина в слезы и в туалет. Бес ее успокаивать. Я с королем… Кстати, отличный мужик, рассудительный такой и благообразный. Так вот, я с королем бежим за заведующей и в два уха начинаем ей петь дифирамбы пополам с извинениями… Еле уломали. Пообещали клятвенно, что принцессу переоденем во что-то более приличное, прямо бисером рассыпались… Уф…

— Переодели? — спросил я.

— Ага, — усмехнулась Ирина.

— Так получается, что это порноплатье в итоговый ролик не войдет? — разочарованно протянул я.

— На материалах посмотришь, мы часть успели снять, — засмеялась Ирина.

— Это хорошоу… — я задрал голову и посмотрел наверх.

Водонапорка и в самом деле была отличная. Из красного кирпича, похожая на шахматную ладью с зубчиками по верхнему краю. Если на окружающий частный сектор не смотреть, то вполне такая крепостная башня… Впрочем, если смотреть, то тоже нормально. Замок, а вокруг крестьянские поселения. Ирина и Бес стояли рядом со бортиком и романтично смотрели на закат. Отличный кадр. Стаса с нашего ракурса не видно, так что смотрелось и впрямь как кадр из фильма. Платиновые волосы Кристины колышутся серебристым шлейфом, закатные лучи такие романтичные. И даже не скажешь, что холодрыга на улице.

— Снято! — раздался голос Стаса. — Теперь стойте здесь же, а я вниз. Надо еще снизу вас на башне снять.

Загрохотали шаги на металлической лестнице. И в этот же момент скрипнул снег под колесами затормозившей волги.

— Игорь Андреевич, добрый день! — широко улыбаясь, сказала Ирина, глядя через мое плечо. — А мы собирались к вам сразу после…

— Что это они там делают? — спросил «ювелирный босс» подняв голову вверх и приложив ладонь ко лбу.

Глава 19

Ну конечно… Бес и Кристина самозабвенно целовались. Бес заботливо укутал голые плечи девушки своей курткой, она обвила его шею руками, в общем — полные романтик.

— Бес, Кристина! — крикнул я. — Теперь попробуйте встать боком к закату, чтобы вас было в профиль лучше видно.

— Что-то я не понял, — Игорь Андреевич прищурился, лицо его стало злым. — Никаких поцелуев у нас в сценарии не было.

— Мы пробуем разные варианты… — торопливо выпалила Ирина.

— Такое надо со мной согласовывать, — холодно проговорил Игорь Андреевич. — Это уже ни в какие ворота…

— Игореша, а ты что приехал? — раздался сверху голос Кристины. — Мы же договаривались, что сразу после приедем…

— По делам был недалеко, подумал, что вас заберу и довезу до «Золотого тельца», — криво усмехнулся Игорь Андреевич. — И как вижу, не зря заехал…

Из двери выкатился Стас с камерой и штативом. Не обратив внимания на новоприбывшего, задрал голову вверх.

— Так, герои! — крикнул он. — Вставайте, как договаривались, сейчас сниму эту сцену и заканчиваем…

— А поцелуй снимать не будем? — спросил я и ткнул Стаса кулаком в бок.

— Поцелуй? Какой поцелуй? — встрепенулся Стас, потом взгляд его сфокусировался на ювелирном магнате, в глазах блеснуло понимание. — А, ну да… Сначала снимем силуэтный финал, потом романтический, и посмотрим, который лучше будет на материале…

— Никаких поцелуев! — отрезал Игорь Андреевич.

— Ладно, как скажете, — сговорчиво отозвался Стас и принялся устанавливать камеру на штатив. — Бес, тогда протяни вперед руку, типа указываешь путь в светлое будущее, понял? Готовы? Снимаю… А, стоп! Твою куртку в кадре видно, убери за бортик!

Я посмотрел на Ирину. Она побледнела, несмотря на мороз, прикусила губу, взгляд испуганный.

— Ир, слушай, хотел спросить насчет нашей программы, — я приобнял девушку и отвел чуть в сторонку. Надо было как-то ее отвлечь, так что пришлось импровизировать. — После показа от зрителей был какой-то фидбэк? Может письма писали, или звонки в редакцию, там…

— После показа клипа? — повторила она, похлопав ресницами. — Какого клипа? Ах клипа… Блин, да! Забыла тебе сказать! Пришло шесть писем, но их читали только в творческом отделе, у меня руки не дошли. Могу завтра поговорить, чтобы их тебе передали.

— Ух ты! — обрадовался я. Ткнул наугад, и попал. Ну, если она не выдумывает, конечно. Чтобы беседу поддержать. — Надо-надо, ребята порадуются.

— У нас всегда зрители довольно много пишут, — румянец постепенно возвращался на ирины щеки. — Мы даже думаем, что надо отдельную программу сделать, где письма зачитывать.

— Хорошая идея, — я кивнул и незаметно пожал Ирине руку. Так, чтобы Игорь Андреевич не видел.

— Теперь Кристина встань вполоборота, чтобы диадему было лучше видно! — громко скомандовал Стас. — И поворачивай голову в ту сторону, куда Бес показывает!

— Эта… — подал голос все еще топчущийся рядом дедок в телогрейке. — Мы на пятнадцать минут договаривались…

— Уже заканчиваем, две минуты! — отмахнулся Стас. — Кристина, еще раз! Медленнее голову поворачивай, мед-лен-не-е!

— Я замерзла! — капризно крикнула Кристина.

— Тогда быстрее делай, что я говорю, и спускайтесь! — прикрикнул Стас.

— Ладно-ладно, не ори! — огрызнулась Кристина, и ее томный взгляд медленно проделал большой круг от волги Игоря Андреевича до закатного солнца.

— Все, снято! — Стас хлопнул в ладоши. — Спускайтесь!

Бес и Кристина скрылись с глаз, и на съемочной площадке повисла напряженная тишина. Нарушал ее только хруст снега под сапогами деда в телогрейке. Он нетерпеливо приплясывал на месте, ему явно уже очень хотелось свести близкое знакомство с той бутылкой, которую ему вручил Бес, а не стоять тут, ожидая, когда мы уже закончим свои непонятные дела.

— Кристиночка, можно тебя на пару слов? — Игорь Андреевич шагнул вперед, как только Кристина показалась в дверях водонапорки.

— Я замерзла, мне надо одеться! — наша суперзвезда повела голыми плечами.

— В машине погреешься, — отрезал ювелирный магнат, ухватил девушку за предплечье и повлек к своей волге. Она скривила недовольную мордашку, но сопротивляться не стала.

Дверцы захлопнулись. Через лобовое стекло нам было видно, что разговор у них идет на повышенных оборотах, но слышно ничего не было. Сначала Игорь ее явно отчитывал, а она сидела, насупившись и скрестив руки на груди. Потом, когда поток его обвинений иссяк, принялась огрызаться, уже вполне активно жестикулируя. Потом они взялись друг на друга кричать, уже без всяких правил вежливости.

Дверца машины распахнулась, оттуда выскочила покрасневшая Кристина с злым и упрямым лицом. И зашагала прочь. Прямо как была, в своем почти голом платье и на высоких каблуках.

— Кристина, а одежда? — крикнул вслед Бес.

— Заткнись лучше, — я ткнул Беса в бок.

— Она же так простынет! — возмутился он и сделал шаг вперед, чтобы помчаться ее догонять.

— Да заткнись ты! — шикнул я. — Нам сейчас все съемки могут зарубить, так что лучше вообще не напоминай о своем существовании!

Игорь Андреевич выдержал где-то с минуту. Потом выскочил из машины и побежал следом за девушкой. Догнал, обнял, прижал к себе, начал гладить по искрящимся платиновым волосам. Кристина сначала упрямо трепыхалась, как будто пытаясь вырваться, но потом положила голову ему на плечо, прильнула так трогательно…

Уф. Можно выдыхать. Кажется, наша хитрая блондиночка все разрулила.

Бес процедил что-то сквозь зубы и пошел переодеваться. Я шагнул следом за ним.

— Илюха, ты как? — вполголоса спросил я, забирая из его рук бархатный берет.

— Да нормально, — хмыкнул он. — Я же все понимаю, не маленький.

— В магазине сцену не устроишь? — усмехнулся я.

— За дурака-то меня не держи, — огрызнулся он, стягивая сапоги. — Сказал же, нормально все.

Я некоторое время изучающе смотрел на его лицо. Ну вроде он и правда в норме. В общем-то, его душевное состояние волновало меня не из дружеских к нему чувств, а скорее из эгоистичных соображений. Если он развыступается, то плакал наш рекламный ролик, вся работа псу под хвост. Так что я скорее был готов ему пару отрезвляющих оплеух выдать. Любвеобильный наш, блин.

Съемка в «Золотом тельце» прошла без приключений, к счастью. Когда я своим ходом добрался до ювелирного магазина — в машину просто не влез, мог вообще не ходить, но решил досмотреть представление до конца все-таки, — ребята как раз переоделись и обсуждали, какой из прилавков выберут в качестве фона. Охранник попытался меня не впустить сначала, мол, технический перерыв, все дела, но Игорь Андреевич одним жестом унял своего «цепного пса», и тот уступил мне дорогу.

Магазин занимал часть первого этажа дореволюционного трехэтажного особняка из красного кирпича неподалеку от бетонного куба редакции «Новокиневской правды». Чтобы не мешаться под ногами, я остался рядом с охранником и смотрел на съемки просто как зритель. По ходу дела подумав, что если бы снимали в нашем центральном ювелирном, то шокирующий контраст между развалинами, в которых Бес с Кристиной от моих разбойников отбивались, получился бы совершенно разительным. Будто они на машине времени прыгнули. А тут получилось где-то даже гармонично. Игорь Андреевич не дошел в своих дизайнерских идеях до того, чтобы обнажить краснокирпичную кладку, зато прилавки у него были цельнодеревянные, задрапированные тяжелыми бархатными портьерами. И сами золотые-самоцветные цацки были разложены на красных бархатных подушечках.

На съемку всего эпизода понадобилось минут пятнадцать, из которых десять потратили на то, чтобы сложить из украшений живописную кучку, на вершину которой водрузить ту самую диадему, в которой Кристина на башне красовалась. Потом, правда, решили, что нужно еще один дубль. Вспомнили, что до этого же герой и принцесса с разбойниками дерутся, и надо бы как-то на их внешности этот факт отметить. Так что Ирина нарисовала на фарфоровой щеке Кристины помадой не то царапину, не то след чужой крови. И лицо Беса слегка заляпали тоже.

— Давайте еще разок! — скомандовал Стас. — Илюха, ты идешь чуть впереди, меч только держи как-нибудь более угрожающе…

— А зачем? — Бес недоуменно приподнял бровь. — Мы же уже всех победили!

— Так горячка боя, все дела, — хохотнул Стас. — Там в предыдущем кадре вы еще сражаетесь, так что сейчас будет логично, если ты будешь такой весь напряженный. И расслабишься, только когда увидишь украшение…

— А может лучше я впереди пойду? — спросила Кристина. — По правилам хорошего тона женщин первыми пропускают!

— По правилам каменного века, в пещеру первой впускали женщину, потому что там может быть медведь! — Стас со значением поднял указательный палец.

— Дурацкая шутка, между прочим! — обиделась Кристина.

— Блин, да обсуждали же уже это тысячу раз! — всплеснул руками Стас. — Илюха подходит к драгоценностям, берет корону и ожерелье и дарит тебе. А если ты впереди, то что? Подбежала к кучке цацок и как сорока схватила самое блестящее?

— Ну все, все, я поняла! — отмахнулась Кристина. Щеки ее порозовели, поняла, что фигню сморозила.

— Тогда поехали! — Стас уткнулся в окуляр видеокамеры.

Домой я планировал заскочить на полчасика. Пообедать, а потом топать на встречу с Василием. Надо было обговорить детали этого его концерта, на который он меня ангажировал, чтобы «поливокс» отработать. Но как только я открыл дверь, то понял, что кажется планы придется поменять.

— Володя! — мама выскочила в прихожую сразу же, как только я открыл дверь. И сразу следом за ней — дядя Слава. Сразу стало тесно.

— Ты куда увел мою дочь?! — набросился на меня Грохотов-старший. — Почему ее до сих пор нет дома?

— Эээ… — я пожал плечами. — Так я же работал на концерте, а не за Леной следил…

— А должен был следить! — дядя Слава угрожающе двинулся вперед и сжал кулаки.

Я хотел, было, что-то сказать насчет того, что Лена — девушка совершеннолетняя и не нуждается в том, чтобы ее за ручку водили, но вовремя захлопнул варежку. Грохотовы мне могут тысячу раз не нравиться, но она ушла из дома вчера, а сейчас уже почти вечер. Не позвонила, не отметилась. Они вправе волноваться.

— Надо в милицию звонить! — крикнула из глубины квартиры тетя Марина.

— Не надо в милицию, — сказал я, скидывая ботинки. — Сначала попробуем так найти. Скорее всего, все в порядке.

— Да уж попробуй! — Грохотов упер руки в бока. Глаза его метали молнии. Судя по его виду, он больше на меня злился, чем волновался за судьбу Лены.

Я протиснулся мимо него и направился в комнату Ларисы. Та сидела на тахте, забравшись на нее с ногами. Лицо недовольное.

— Привет! — сказал я и прикрыл дверь. Слушай, ты когда уезжала, Лену случайно не видела?

— Блин, да меня достали уже с этой Леной… — простонала Лариска. — Она уже совершеннолетняя, может гулять, сколько хочет!

— Что, давно скандалят? — хмыкнул я и присел с ней рядом.

— Ну да, — сеструха вздохнула. — Разбудили меня и давай допрос устраивать. А я что? Я вообще рано приехала, меня Боря на машине отправил…

— Так что с Леной-то? — спросил я. — Ну так-то реально, пропала куда-то, вдруг с ней случилось что-то…

— Ой, да что с ней случится? — скривилась Лариса. Потом посмотрела на меня, вздохнула и наморщила лоб. — Ну ладно, ладно, сейчас попытаюсь вспомнить… Я ее видела, когда она танцевала с таким бородатым типом. Еще все руки в фенечках. Там еще были те две девчонки классные, Люся и Ася…

— Боржич? — спросил я.

— Ага, он, — покивала Лариса.

— Ну это не самый плохой вариант, — задумчиво проговорил я. — Они могли пойти потом к нему, продолжать тусить… Телефона там нет, а вырваться оттуда — как из болота… Так, сейчас Борьке звякну и сгоняю туда, проверить.

— Я с тобой! — Лариса вскочила, отбросив плед.

— Да ну, что ты там забыла? — хмыкнул я. — Я быстро. Одна нога здесь — другая там.

— Да меня из дома не выпускают, а меня уже тошнит от этих Грохотовых! — взмолилась Лариса. — Их закорские родственники выставили, они приехали уже злыми, а тут еще и Лены нет, и вообще тарарам начался…

— Ладно, тогда одевайся пока, — я вышел из комнаты и направился к телефону. Набрал номер Бельфегора. Тот подумал и подтвердил слова Ларисы. Что вроде да, Лена затусила с компашкой Боржича. Когда ушла — не видел, но они вполне могли уехать и все вместе.

Гостей Боржича было слышно еще на лестнице. Завсегдатаям его квартиры, кажется, вообще все равно на время суток, день недели и вообще, что угодно. Одни уходят или засыпают, на их место встают другие, и все продолжается по кругу. Причем сам Боржич может как быть дома, так и нет.

Внешняя дверь в коммуналку была открыта. В очередной раз посочувствовал соседям Боржича. А еще почему-то вспомнил, как обычно пишут объявления о сдаче квартир и комнат — «адекватные соседи, хорошая инфраструктура, свежий ремонт». Интересно, а где-то существует параллельный мир аренды квартир. Где честно признаются, что за стенкой — бесконечный бухич, а в душ заходить аккуратно и тазик держать над головой, а то обваливающийся потолок может по темечку стукнуть.

— Тут всегда так шумно? — спросила Лариса. Скорее с одобрением, чем с осуждением. И даже с сожалением, что сама ночью так рано уехала, а тут люди продолжают веселиться.

— Это ж разве шумно, — усмехнулся я, открывая дверь.

— О, смотрите, кто пришел! — раздался радостный голос Люси, и песня под гитару сразу смолкла. Люся и Ася тут же бросились обниматься, раздались радостные возгласы.

«Ну вот теперь я еще и звезда, блин!» — подумал я, оглядывая сборище. Лены сходу я не увидел. Человек десять во главе с Боржичем сидели на полу вокруг табуретки, приспособленной вместо стола. На почетном месте кровати сидел патлатый парень с гитарой, а в центре комнаты стояла незнакомая девушка с бубном, сделанным из жестяной коробки из-под печенья.

— Хай, пипл! — хрипло сказал я и помахал всем рукой. — У меня вопрос на штуку баксов. Вы не знаете, где Лена?

— Лена? — Ася отлипла от меня и заглянула мне в лицо.

— Какая Лена? — спросила Люся.

— Ну… Такая девушка симпатичная, вчера с Боржичем танцевала, — объяснил я.

— Вот ты сейчас не сильно сузил круг поисков, — засмеялась Люся.

— Это такая со стрижкой каре? — спросила Ася.

— Ага, — кивнул я.

— Это Кама-сутра! — Ася радостно засмеялась. — Отличная девчонка! Или… Она что, твоя девушка? А как же Ева?

«Нда, боюсь, что я не очень хочу знать, почему Лену наградили таким прозвищем», — фыркнув, подумал я.

— Так она здесь была? — нетерпеливо спросил я. — А то ее родители волнуются, что ее дома до сих пор нет.

— Мммм, родители… — иронично протянула Люся. И тоже засмеялась.

С одной стороны, отлегло. Раз они так радуются, и даже какое-то прозвище ей придумали, значит она тут во-первых была, во-вторых — как минимум, она жива.

— Родители — это важно, — Ася обняла меня за плечи. Судя по их лицам, спать они так и не ложились. И не собирались даже.

— Вееелиал, а почему ты так редко заходишь? — протянула Люся. — Мы скучаем!

— Так вот же, зашел! — подмигнул я. — Правда, если сейчас Лену не найду, меня, наверное, под домашний арест запрут.

— А ты вон там посмотри, — Ася ткнула пальцем в сторону «лежбища». В квартире у Боржича один угол был выделен для тех, кто пить уже не может, но уходить еще не готов. Там бросили пару матрасов, и кучу всяких старых одеял, спальников и пледов. Ну и складывали туда всех заснувших, чтобы под ногами не валялись.

— Слабовата твоя Лена оказалась, — картинно вздохнула Ася.

— Хи-хи, — прыснула Люся. — На передок…

Я пересек комнату, перешагнув через чьи-то ноги, и откинул в сторону один из спальников.

Глава 20

Лена сладко спала, по-детски подложив руки под щеку. Голая, если не считать расстегнутого и болтающегося где-то в районе шеи лифчика. Рядом с ней посапывало патлатое тело какого-то говнаря, и рука его по-хозяйски лежала на ее талии.

— Ничего себе, — Лариса прыснула. — А ты видеокамеру с собой не взял?

— Цыц, сеструха, — я толкнул Лариску в бок локтем, хотя сам еле сдерживал смех. Подозреваю, что Грохотов-старший совсем не нашел бы открывшееся зрелище смешным, и разнес бы всю халупу Боржича в щепки. Но я-то не Грохотов. Мне на моральный облик Лены как-то, знаете ли, по барабану. Она девочка совершеннолетняя, так что какие могут быть претензии?

— Она нам тут такие фигуры высшего пилотажа демонстрировала, — обвив мою талию рукой сказала Ася. — Я прямо монашкой себя почувствовала… Веееелиал, а она тебе кто?

— Все сложно, — я пожал плечами. — Но для простоты можно считать, что двоюродная сестра.

— Ммм? Серьезно? — Ася приподняла брови.

— Дочь друзей семьи, — вздохнул я. — Много она выпила?

— Ну, где-то полторы цистерны… не знаю, — Люся пожала плечами. — Она сначала с Гошиком сосалась, потом они переместились в горизонталь, а потом к ним еще Князь присоединился, но он уже ушел.

— Это, стало быть, Гошик? — спросил я, кивнув не лежащее рядом с Леной тело.

— Неа, это Кот, — сказала Люся.

— Третьим присоединился? — фыркнул я.

— Не, — помотала головой Ася. — В общем, мы все были немного пьяны…

— А сейчас-то вы как стекло, а? — я заржал.

— Сейчаааас… — протянула Ася. — Не, сейчас уже не так… А когда они начали тут чудеса акробатики показывать, были пьянее… И тогда Кот сказал, что такому шоу нужна аранжировка. У нас были гитара, горн и пионерский барабан. Кот сначала на барабане играл.

— А потом? — едва сдерживая смех, спросил я. Мысленно представил себе эту картину — кто-то трахается на полу, а бухие друзья маршируют вокруг с горном, барабаном и гитарой. — А речевки кричали?

— Конеееечно! — Ася положила голову мне на плечо. — Блин, Велиал… Мы ужасные люди!

— Да ладно, забей, — я наклонился к Лене и похлопал ее по плечу. — Леночка, пора вставать.

— Мрмгрффф, — пробормотала она. — … еще поспать, отстань…

— Увы, дорогая, вынужден тебя все-таки потревожить, — хмыкнул я и тряхнул настойчивее. — Лена, просыпайся! Подъем!

Она пробормотала еще что-то и повернулась на другой бок. Попыталась нашарить сбежавший спальник. Тут проснулся патлатый парень рядом с ней. Буквально за секунду пришел в себя, сфокусировал на мне взгляд, и глаза его моментально стали испуганными.

— Что? Как? — он отдернул руку от Лены. — Ты ее парень? Я ничего такого… Она сама!

— Картина маслом, — хохотнул я. — Невиноватая я, он сам пришел! Ты же Кот, да?

— А… Ага, — кивнул парень, отползая дальше от Лены. Правда, особо далеко не получилось, он уперся в спину какого-то еще чувака, который спал у самой стены. — Я… Ой, сколько время? Мне срочно домой пора!

Он быстро сел и принялся шарить вокруг руками в поисках разбросанной одежды.

— Лена, просыпайся! — я взял девушку за оба плеча, приподнял и тряхнул.

Она в ответ что-то пробормотала, голова ее безвольно моталась.

— Нда, дела, — задумчиво пробормотал я. — Похоже, надо к тяжелой артиллерии переходить… Кстати, Кот, а ты куда собрался-то? Не находишь, что после всего, что между вами было, ты обязан на ней жениться?

— Я… У меня… Я уже опаздываю… — Кот бросил безнадежную затею найти свои труселя и принялся натягивать джинсы.

— Вот что за безответственный народ, — фыркнул я. — А если девушка забеременела?

Публика у Боржича находилась в той кондиции, что ко всему происходящему проявляла крайне меланхоличный интерес. Иногда кто-то всхохатывал, но вмешиваться никто не спешил. Многим было лень даже головы повернуть.

Кажется, всю жизненную активность тусовки впитал в себя стремительно одевающийся Кот. За считанные секунды он оделся, нашел среди кучи обуви на входе свои ботинки, нахлобучил шапку и пальто и спешно вывалился за дверь. Было слышно, как загрохотали его шаги по лестнице.

— Жаль, что мы не чемпионат по скоростному одеванию проводили, — вздохнул я. — Был бы у нас мировой рекорд… Однако, вернемся к нашим баранам… Дамы, вы мне поможете доставить девушку на водные процедуры? А то один я боюсь ее обо что-нибудь головой стукнуть…

— А я бы ее не только головой стукнула, — мстительно прошипела Лариса. — Кошмаааар! Она мне весь мозг съела со своей моральностью и чистоплюйством! Типа, мы с Борей целуемся, а значит я показываю, что я доступная!

— А ну цыц, сеструха! — шутливо одернул я Лариску. А ведь, пожалуй, хорошо, что я ее с собой взял. У всего произошедшего есть живой и настоящий свидетель. В случае чего, если вдруг Лена и впрямь забеременеет, например, будет кому доказать, что я тут вообще ни сном, ни духом. Хотя хрен знает эту логику Грохотовых. Меня же не было дома, я куда-то отлучался, а потом явился, куда-то позвонил и съездил привез их Леночку. А значит вполне мог, пока дома отсутствовал, растлить их невинный цветочек и явиться домой с бесстыжими глазами.

Блин, о фигне какой-то думаю! Надо ее в чувство привести, вот что…

— Давайте я ее подниму, — сказал я. — А вы следите, чтобы она разными частями тела об косяки не билась.

— Лифчик надо снять, а то мокрый будет, — Ася стянула с шеи и плеча Лены черный кружевной предмет нижнего белья. И мы всей такой сложной процессией переместились в душ.

Душ в квартире Боржича был местом жутким, конечно. Когда-то в незапамятные времена, его стены покрасили грязно-зеленой краской, а пол замостили грязно-коричневой плиткой. И с тех пор никаких усилий по поддержанию порядка в этом месте общего пользования не предпринимали. В результате краска частично облупилась, а частично отпала от стен вместе со штукатуркой, пол покрылся грязными разводами, а труба с жестяной лейкой — ржавчиной.

— Подождите, я пакет подстелю… — сказала Ася. — Нельзя же ее голым задом прямо на этот пол…

Общими усилиями мы запихали безвольное тело Лены в душевую. Потом я вывернул до отказа кран холодной воды и отскочил за дверь.

— Закрой, а то рано выскочит! — посоветовала Люся.

— Да, точняк! — я захлопнул дверь и привалился к ней спиной.

— Какое ужасное у нее будет пробуждение… — с сочувствием проговорила Ася, извлекая из кармана сигареты.

В этот момент в душевой раздался пронзительный визг. Потом длинная матерная тирада.

— Выпустите меня! — уже вполне внятно и разборчиво заорала Лена, и ее кулаки загрохотали по двери изнутри.

— Ужасно… — вздохнула Ася и закурила.

— Надо подождать, когда догадается, — сказала Люся.

Вода продолжала шуметь, а Лена — долбиться в дверь душа. В какой-то момент Лариска, которая, ясен пень, увязалась за нами, начала хохотать.

Минуты через три, наверное, Лена догадалась, что можно закрыть кран и не стоять под холодной водой. Колотиться в дверь Лена тоже перестала.

Значит можно открывать.

Я распахнул дверь. Девушка сидела на полу, сжавшись в комочек. Плечи вздрагивали, на меня она даже глаза не подняла.

— Уходи, — буркнула она, когда я склонился к ней и коснулся ее плеча.

— Ага, разбежался, — хмыкнул я. — Если я тебя не доставлю домой, твой отец с меня шкуру спустит.

— Я не хочу домой, — пробормотала Лена, все еще не поднимая глаз.

— Ася, принеси что-нибудь накинуть, — попросил я. — Видишь, стесняется девушка…

— Хи-хи, стесняется… — прыснула Люся.

— Злые вы, — хмыкнул я. — Разные ведь обстоятельства, понимать надо.

Люся ушла в комнату и через минуту вернулась с мужским махровым халатом необъятного размера. Я поднял Лену с пола, и закутал ее дрожащее тело в халат. Она все так же старательно отворачивала голову, чтобы на меня не смотреть.

— Лена, ты как себя чувствуешь? — спросил я, выводя девушку из страшной и мокрой душевой.

— Нормально, — буркнула она.

— Судя по твоему лицу, ты все помнишь, да? — спросил я.

Лена промолчала, щеки ее вспыхнули до самых ушей.

— Так, дорогая, слушай меня, — я тряхнул ее за плечи и принудительно заглянул ей в лицо. — Мы приедем домой и никому ничего не расскажем, поняла? Скажем, что нашли тебя у новых подруг, где вы что-то такое делали… ну… крестиком вышивали. А телефона нет, вот ты и не позвонила. Ты слышишь меня? Мы с Лариской не скажем твоим родителям, в каком состоянии тебя нашли.

— Точно не скажете? — жалобно проговорила Лена.

— Зуб на сало, — хмыкнул я. — Все, что было у Боржича, останется у Боржича.

Вообще-то моим первым порывом было спросить, не склонили ли ее ко всей этой коммунальной кама-сутре насильно. Воспользовавшись тем, что она была пьяна в дрова. Но я не стал вполне сознательно. Во-первых, Лена уже пыталась разыграть подобную карту с Вовой-Велиалом, и незачем ее толкать на проторенную дорожку, а во-вторых, компашку Боржича я уже успел изучить довольно неплохо. Это товарищи безалаберные и неразборчивые в связях, конечно, но совершенно незлые. Потрахаться, изобретательно меняясь партнерами, они любят, но чтобы насильно… Ну и, судя по рассказам, опять же, Лена была вовсе даже не в состоянии «бесчувственное бревно». Она была активна, деятельна, и инициатива целиком и полностью исходила от нее. Что тоже, конечно не отменяет ситуации «ее опьянением воспользовались», но вот конкретно в случае Лены мне не очень хотелось педалировать эту тему и нести в благожелательную и мирную хиппанскую компанию всякие неприятности в виде разборок с Грохотовым-старшим и всяческих заявлений в изнасиловании.

— Лариска, клянись, что точно ничего не расскажешь! — я оглянулся на сеструха. У той уже прошел приступ хохота, но она все равно выглядела весьма… злорадно.

— Ну я не знааааю даже… — протянула та.

— Не скажет она! — Ася обняла Лариску за талию и громко прошептала на ухо. — Пойдем поболтаем в сторонке…

— Девочки, еще вещи Лены там в комнате соберите, — сказал я им вслед.

— Я могу объяснить… — Лена шмыгнула носом.

— Ничего мне объяснять не надо, — отмахнулся я. — Я тебе не брат и не отец, ты взрослый человек, можешь делать все, что хочешь.

— Нет, послушай! — Лена схватила меня за руку. — Это все из-за тебя!

— Да-да, дорогая, — отступая на шаг и освобождая руку, покивал я. — Как скажешь. А сейчас лучше приведи себя в порядок, умойся, там, зубы почисти. А то у тебя тушь потекла…

— Но ты не понимаешь! — Лена снова сделала шаг ко мне.

— Точно, я вообще полный дурак и чурбан, — согласился я. — Самого бесит иногда. Принести тебе зубную пасту?

— На кухне лежит, на раковине, — сказала Люся, накручивая на палец прядь волос.

— Вот видишь, так даже лучше, — хмыкнул я. — И в комнату заходить не надо. Или ты хочешь послушать бурные овации и аплодисменты?

Лена снова покраснела и отвернулась.

— Это случайно все получилось… — пробормотала она.

— Да как скажешь, дорогая, — я пожал плечами. — Ты пойдешь умываться, или тебе в этом тоже надо помочь?

— Дурак! — обиженно бросила Лена и прошлепала босыми ногами в кухню. Халат был ей настолько велик, что волочился по полу. Зашумела вода.

— Фух… — облегченно выдохнул я и посмотрел на Люсю. — Не было, как говориться, заботы…

— Да забей, — Люся пожала плечами. — Подумаешь, с кем не бывает?

— Годный совет, ага, — хмыкнул я. — Так и поступлю, пожалуй.

— Прошлым летом у нас был маленький фестиваль в лесу, — меланхоличным тоном начала рассказывать Люся. — Ну как, фестиваль… Мы выехали с палатками, построили какое-то подобие сцены, взяли гитары, флейты и море выпивки… Чтобы попеть на лоне природы, помедитировать, и все такое… И кто-то, уже не помню, кто именно, взял с собой девушку. Жанну. Она сказала, что она журналистка, и хочет написать про наш фестиваль для «Молодежной правды». Ну, ты же знаешь, мы люди открытые, журналистка, так журналистка. Думали, вопросы будет задавать… Фотографировать, там, и все такое. А мы как приехали, она начала пить. Одну за одной. Одну за одной… Потом разделась догола прямо у костра, схватила одного парня чуть ли не прямо за член и утащила в палатку. Оттуда ахи-вздохи, все дела… Потом она вышла. Взяла другого парня. И снова утащила в палатку. И по новой. А в тот момент уже почти все и так разбились на парочки, так что она не особо выделялась из коллектива. Потом все уже натрахались, вернулись обратно к костру. Сидим спокойненько, поем тихонько песни. Думали, что эта журналистка уснула. Но нет. Она снова вышла. Голая. Покачивается. Смотрит хищно так на тех, кто еще в сознании. Парни начали друг за друга прятаться, чтобы она не заметила… И тут в дело вступили пионеры. Была с нами юная компашка, которым никто не дает, всегда есть такие, ты же знаешь…

Люся усмехнулась.

— В общем, уже ближе к утру наблюдаю такую картину… — продолжила Люся. — Выползает из палатки один пионер и тащит за ногу эту журналистку. А навстречу ему другой. И первый второму: «Хочешь?» и ее ногу протягивает. Тот вздыхает. Забирает ее и тащит к другой палатке… А потом наступило утро. Ну как, утро… Мы все проснулись, выползли к костру, как-то его даже раскочегарили, котелок повесили, чтобы чайчика соорудить. Сидим, вспоминаем все события предыдущей ночи и с ужасом думаем, что за статью она про нас напишет. И тут выходит она. Помятая такая, но одетая все-таки. Подходит к костру, садится. Мы замолкли сначала пришибленно. Потом я осторожно так спрашиваю: «Ну как тебе?» А она ручкой эдак вот махнула и говорит: «Нормально! Я на той неделе с рокерами ездила на мотоциклах, вот там мы так НАПИЛИСЬ!»

— Аналогичный случай был у нас в Бердичеве… — захохотал я.

— Я правду рассказываю! — обиженно надула губы Люся.

— Да я ни разу даже не сомневаюсь, — сказал я. — Жизнь вообще штука смешная. Вот и сегодня тоже.

— Коту надо будет сказать, что все нормально, — хмыкнула Люся. — А то он после прошлого раза очкует.

— Девушка оказалась замужем, и муж не оценил его стараний на любовном фронте, — усмехнулся я.

— Ты знаешь, да, — кивнула Люся. — Как в анекдоте. Пришел не вовремя. Ну или вовремя, как посмотреть. А мужик суровый оказался, бывший афганец. Взял Кота за шкирку и в окно выкинул.

— С какого этажа? — ахнул я.

— С первого, — махнула рукой Люся. — Но дело было в ноябре, и до дома ему пришлось голым бежать. А на улице, если что, был день.

— А, так вот почему он так быстро одевается теперь! — заржал я.

До дома мы добирались в полном молчании. Лена всю дорогу сидела, насупившись, и смотрела в окно. Мы с Лариской ее особо не доставали. Лариска пыталась пару раз как-то съязвить, но я сеструху одергивал. Особого похмелья по молодому делу Лена не испытывала, но моральное похмелье — это ничуть не менее болезненная штука, что уж там.

Я еще ключ в замок не успел вставить, а с той стороны двери уже загрохотали тяжелые шаги Грохотова-старшего. Или это тетя Марина была, я еще не научился распознавать их по походке, а топают громко и тот, и другая.

— Леночка! — ахнула тетя Марина и бросилась к дочери. — Ты живая, с тобой все в порядке?

— Привет, мам, — буркнула Лена и попыталась вывернуться из материнских объятий.

— Ты почему не позвонила? — рыкнул появившийся в прихожей дядя Слава. — Тебе в голову не пришло, что родители волнуются? Где вы ее нашли?!

— У подруги ночевала, — буркнула Лена, бросив на меня злой взгляд. — Там телефона не было.

— И автомата рядом не нашлось? — тут же подключилась мама. — Да со мной чуть сердечный приступ не случился, ты же знаешь, что у меня сердце слабое…

В прихожей стало очень громко и тесно. И в довершении, решив, по всей видимости, принять участие в общем кипише, затрезвонил телефон.

Я шагнул вперед в одном ботинке и поднял трубку.

Из-за того, что все орали, ничего слышно не было.

— Да помолчите вы! — попросил я. Какое там! Грохотовы орали друг на друга так самозабвенно, что услышать мой охрипший после ночных подвигов голос они так и не смогли.

— Минуту, я отойду в более тихое место, — сказал я в трубку. Скинул второй ботинок, ухватил телефон и уволок его в кухню. Закрыл дверь.

— Вот теперь говорите, — сказал я.

— Привет, — раздался в трубке голос Евы. — У тебя там все в порядке?

— Это не мой скандал, — хмыкнул я. — Мне подбросили. Что-то случилось?

Глава 21

Дребезжащий и грохочущий автобус я заметил еще с поворота и припустил трусцой, чтобы успеть. Так-то было, конечно, еще не поздно, и этот конкретный автобус вряд ли был последним. Но вечернее время — дело такое. Пропустишь — и потом полчаса приплясывай на остановке в ожидании следующего. А минус двадцать — это все-таки минус двадцать. Вносит, знаете ли, коррективы в жизненный принцип «никогда не бегай за уходящим автобусом, потому что следом все равно приедет другой».

Уже когда запрыгивал в заднюю дверь, зацепился взглядом за стоящие рядом с проходной завода две видавшие виды «девятки» и нездоровый какой-то движ рядом с ними. Четверо крепеньких парней в спортивных костюмах и зимних кожанках с воротниками из искусственной чебурашки наезжали на пузатенького дядьку в сером пальто с каракулевым воротником. Тот прижимал к груди портфель, и был явно обескуражен. Но к мордобою дело пока что не перешло.

«Ну вот и примета времени…» — подумал я, и автобус тронулся, просвистев по замерзшей дороге задними колесами. Технически, уличные войнушки в Новокиневске шли уже некоторое время. И всякие знатоки разного рода контркультур регулярно обсуждали на тусовках взаимоотношения разных молодежных группировок, кто кому и за что бьет морды, в каких районах появляться не следует, чем металлисты отличаются от хиппи, и эти двое вместе — от панков. Но мне было откровенно лень в это все вникать. Как максимум своей политической информированности, я мысленно поделил всю молодежь на «патлатую» и «лысую». Но как-то так само собой складывалось, что мои длинные волосы практически не привлекали к себе никакого недоброго внимания. Так, пару раз случалось, да и то я не был уверен насчет идейной подоплеки этих наездов. Возможно, где-то в Москве так называемые «неформалы» активно делились на кланы, но здесь, в Новокиневске, тусовка их была общей. И делилась, разве что по тем местам, где они предпочитали проводить досуг. И если первое время я пытался как-то вникнуть в нюансы, то чуть позже понял, что фигня это все. Повод почесать языками, скорее, чем реально что-то значимое. Наедут, дам в зубы, делов-то.

А вот эти парняги на машинах, про которых я раньше разве что кино смотрел, стали активно попадаться на глаза с началом девяносто второго. На вид они были типичные гопники, из тех, кто сидят на кортах возле магаза, лузгают семки и цепляются к проходящим мимо волосатикам. Только вот на «волосатиков» они как раз внимания и не обращали. Смотрели, как на пустое место.

Автобус завернул за громаду завода, и мимолетные мысли про разборку, которую я только что наблюдал, сами собой выветрились у меня из головы. Я плюхнулся на двойное сиденье и сдвинулся к замерзшему окну. До меня на этом месте кому-то явно было скучно. Изморозь на стекле была покрыта множеством «детских следов». Такие отпечатки меня когда-то в незапамятные времена учила еще бабушка делать. Сжимаешь руку в кулак, прижимаешь к стеклу, а потом делаешь отпечатки пальцев — один большой и четыре маленьких. Здесь надо быть внимательным, потому что если автобус тряхнет на ухабе, то отпечаток получится неправильным. Я усмехнулся, снял варежку, сжал руку и прижал к стеклу. В самом углу, где еще осталось «незатоптанное» место.

Ева сказала, что ничего не случилось, просто отец ушел в ночную, так что если хочу, то могу приехать. Ха! Хочу ли я сбежать из скандала Грохотовых? Да Ева прямо-таки прочитала мои мысли!

Так что я выскочил из дома, не успев толком зайти. Мысленно пожелав Лене удачи и словив на себе завистливый взгляд Лариски.

Автобус ехал по дороге, освещенной редкими фонарями. Народу было немного — на передних сидениях, которые друг напротив друга, сидела компашка студентов из пяти человек, еще несколько пассажирова-одиночек, хмуро не смотревших ни на кого. И парочка парней лет тридцати за моей спиной. От нечего делать, прислушался к их разговору.

— … как мало людей стало после девяти вечера? — говорил один. — Раньше, помнишь, вечером жизнь только начиналась. Парочки гуляли по аллейке, просто прохожих было много. А сейчас как будто все вымерли.

— Так завтра понедельник, — отвечал второй. — Рабочий день, надо выспаться…

— Ой, да ладно! — отмахнулся первый. — Это в любой день теперь так!

— То, что мы сегодня ни с кем не познакомились, еще ничего не значит, — усмехнулся первый. — Холодрыга вообще-то, девчонки тепло любят.

— Точно тебе говорю, это все неспроста! — настаивал первый. — Люди будто чувствуют, что после девяти надо закрыться дома и наружу н выходить!

— А там что? — хмыкнул второй. — Чудовище по улицам бродит и жрет случайных прохожих?

— Шуточки тебе, — буркнул первый. — А между прочим, я вчера в газете прочитал…

— Ой, не смеши мои тапочки! — заржал второй. — В газете сейчас какой только фигни не напишут.

— Нет, ты послушай! — первый явно раздухарился. — Милиция, между прочим, от нас скрывает настоящую статистику по пропавшим людям. Чтобы панику не сеять. И что каждую ночь в Новокиневске пропадает по тридцать-сорок человек!

— Брешут… — уже не очень уверенно сказал второй.

— Тогда почему народу на улицах нет? — возразил первый. — Нет, я точно тебе говорю, неспроста все это…

Ох ты ж! Заслушался, и чуть не пропустил остановку. Выпрыгнул уже почти на ходу, проскользнув между уже почти сомкнувшимися дверями. Помахал руками, балансируя на скользкой остановке. Автобус, ни на секунду не замедлившись, умчался дальше. Я огляделся. Пусто, прохожих нет. Одинокий запорожец прочухал по дороге. Где-то вдалеке трамвай рассыпал сноп искр и издал пронзительный звон. Посмотрел на часы. Почти десять вечера.

Прохожих нет, говорите? А фигли тут делать, на улице? Я снова припустил бегом, пока мороз не забрался под одежду. Знаю я, какое чудовище ходит по улицам Новокиневска в январе. Минус долбанных двадцать пять градусов!

До квартиры Евы я добрался безо всяких приключений, никто на меня не напал, никакой монстр из канализационного люка не выполз, так что пополнить своим именем негласный список пропавших в Новокиневске мне сегодня успешно не удалось.

Я надавил на кнопочку звонка и прислушался. Очень нравилось слушать, как звучат евины шаги. Легкие и как будто чуть пританцовывающие.

Щелкнул замок, дверь распахнулась.

— Привет! — сказала Ева, одетая в уютные домашние шортики и футболку. Вместо ответа я шагнул вперед и сжал ее в объятиях. Нахлынул внезапный прилив неконтролируемой нежности пополам со страстью. Все эти разговоры про смешную кама-сутру у Боржича, все еще бурлящий адреналин после концерта подействовали на мой юный и здоровый организм весьма предсказуемым образом. Ну и еще немного сыграло то, что Ева крайне наплевательски относилась ко всем этим советам насчет домашних свиданий — про свечи, ужин, чулки и сексуальное нижнее белье. Ее уютный и милый вид только еще больше меня раззадорил.

— Ой, холодные руки… — прошептала она, вздрогнула и прижалась ко мне еще теснее. Ее тонкие пальцы расстегивали пуговицы моего пальто, я торопливо сбрасывал с ног ботинки, шапка полетела куда-то в сторону.

— Как же я соскучился… — выдохнул я, и мы снова слились в поцелуе. Путь до спальни показался мне слишком длинным. Я хотел ее прямо здесь и сейчас, на пороге, прямо у распахнутой двери. Соседи могут пялиться через глазок, да и хрен с ними! Мысль об этом заставляла кровь бурлить еще сильнее. Да я вообще готов был кричать во всеуслышание, что у меня лучшая девушка в мире! Завидуйте!

Ее тело гибко отзывалось на мои ласки, я видел боковым зрением наше отражение в зеркале. Красивая Ева. Прикусила губу, прикрыла глаза, длинные волосы рассыпались и щекотали мои плечи…

— Обожаю тебя, — прошептал я, прижимая ее к себе еще крепче.

— Интересный у тебя способ здороваться, — хихикнула Ева.

— Что-то накатило, ага, — хохотнул я. — Ну вот теперь добрый вечер!

— Дверь не закрыли, — Ева переступила босыми ногами через мое валяющееся на полу пальто и захлопнула дверь. Щелкнул замок. — А если бы нас кто-нибудь решил нас ограбить?

— Ты, кстати, проверь, а вдруг уже? — я поднял пальто и повесил его на вешалку. — Лично я бы точно ничего не заметил, даже если бы мимо строй домушников промаршировал. С горном и барабаном…

В этом месте я заржал, вспомнив про подвиги Лены у Боржича.

— Это тебя горн и барабан так рассмешили? — удивленно спросила Ева.

— Ты не поверишь, но да! — ответил я. — Блин, с одной стороны, сплетничать некрасиво, с другой… А, да пофиг! Короче, история такая…

— Так, подожди, — остановила меня Ева. — Пойдем на кухню. У меня там есть пирог и чай. И раз уж мы собрались посплетничать, то давай будем делать это как настоящие домохозяйки.

При упоминании пирога мой желудок вспомнил, что последняя еда сегодня была утром, и урчанием проголосовал за предложение Евы. Мы по-быстрому навели в коридоре порядок, собрали разбросанные вещи и утопали на кухню. Пили чай, болтали. Я в красках расписал свой поход за Леной к Боржичу и про съемки на башне. Ева смеялась. Посетовала, что так много пропустила. Но придется пока еще немного потерпеть без активной социальной жизни. Сессия, дело такое…

Потом мы переместились в спальню со стойким намерением уснуть пораньше. Но это благое начинание вдребезги разбилось об нашу молодую и здоровую сексуальность. Ну, то есть, сначала мы даже расстелили постель и забрались под одеяло. Я обнял ее, пожелал ей спокойной ночи и нежно поцеловал в шею…

— Три часа ночи, — вздохнула Ева, посмотрев на светящиеся на стене зеленые цифры. — Теперь уже поздно ложиться спать пораньше, да? Тебе же на работу утром?

— Нет, — усмехнулся я. — Завтра, в смысле, сегодня, понедельник. Рынок не работает.

— А у меня экзамен в десять, — Ева хихикнула. — Ну, точнее, он в девять начинается, но к девяти приходить смысла нет, там все равно наши зубрилы уже очередь расписали, так что…

— Тогда время выспаться еще есть, — блаженно промурлыкал я и закрыл глаза.

— А, кстати! — вдруг встрепенулась Ева. — Совсем забыла! Я же тебе сразу сказать хотела, но ты меня отвлек?

— Ммм? — сонно промычал я, снова обнимая Еву и прижимаясь к ней всем телом.

— Ты спрашивал насчет квартиры, помнишь? — Ева заерзала, поворачиваясь на спину.

— Ну? — кивнул я, не открывая глаз.

— Это актуально еще? — Ева толкнула меня бедром.

— Более чем, — подтвердил я. — Со стороны может показаться, что я проявляю какой-то вялый энтузиазм, но на самом деле я весь внимание. И даже подпрыгиваю от нетерпения.

— Хи-хи, — Ева потерлась своей щекой о мою. Блин, надо бы побриться утром… — Я поговорила с отцом, у него есть вариант. Он просил, чтобы ты утром его дождался. Хочет поговорить.

— А что за вариант? — теперь я уже открыл глаза. О, надо же! Никогда не знаешь, что сработает. Я про квартиру Еве сказал как бы между делом, не особо рассчитывая на какие-то варианты с этой стороны. Просто поделился планами с близким человеком. А тут внезапно…

— Не знаю, — Ева зевнула. — Потерпи до утра, теперь уже недолго. Он сам и расскажет.

Я мысленно усмехнулся. Надо же, сам Лео Махно собирается предложить мне вариант проживания вне родительского гнезда. Порнорежиссер, ага-ага. Что может пойти не так?

Отрубился я как раз посреди этой мысли. Казалось, что просто моргнул, и вот уже Ева тормошит меня за плечо и целует куда-то в район уха.

— Мииилый, уже утро, пора вставать! — промурлыкала она.

— Еще пять минуточек, — просипел я. Нда, а голос-то пока не торопится возвращаться.

— Через пять минуточек уже папа придет, — Ева скользнула рукой под одеяло и пощекотала меня холодными пальцами.

— Мммм… — я попытался поймать ее за руку, но она увернулась.

— Иди умывайся, — сказала она тоном строгой мамочки. — Завтрак уже готов. Тебе кофе сварить или ты чай с утра предпочитаешь?

— Ну ладно, пусть хотя бы будет кофе, — вздохнул я. — Хотя я бы предпочел кое-что другое в качестве утреннего бодрящего…

Отец Евы пришел, когда мы уже почти доели яичницу, и я обдумывал, не умять ли еще кусок вчерашнего пирога сверху. Он показался в дверях кухни, румяный, жизнерадостный, в запотевших очках. Ну и жилетке, разумеется. Куда же Лео Махно без жилетки?

— О, привет, Вовчик! — он пожал мне руку и сел на свободную табуретку. — Вот вроде на работе позавтракал, но у вас тут так вкусно пахнет, что опять жрать хочу. Евушка, сгоноши мне яишенку тоже.

— Доброе утро, Леонид Карлович, — сказал я. — Ева сказала, что у вас ко мне есть какой-то разговор…

— Ну кто же на голодный желудок серьезные дела обсуждает, — отец Евы жизнерадостно улыбнулся и подмигнул мне за спиной у дочери, которая колдовала над сковородкой.

— Как дела на работе? — спросила Ева.

— Да знаешь… — Леонид Карлович вздохнул, выразив этим одновременно и сожаление, и смех. — Как в том анекдоте про яблоню. Знаешь? Идет мужик по пустыне, пить хочет, страсть! Тут видит — яблоня. А на ней яблоки такие румяненькие, аж скулы сводит. Он бежит к ней изо всех сил, ноги в песке вязнут. Тянет руку к ближайшему, уже почти сорвал… А тут — бух! Бабах! Грохот, молнии, земля дрожит! Потом расступается, и из нее вылезает вот такенная ЖОПА. Хватает яблоко и снова скрывается под землей. Мужик обалдело рот открыл и говорит: «Что это было?» И тут снова грохот, бабах, бумц! Жопа снова вылезает из-под земли и говорит: «Хрум-хрум-хрум… Антоновка!»

Мы с Евой хором рассмеялись. Анекдот я этот знал, конечно, но Леонид Карлович с таким чувством его рассказывал, что стало как-то сразу понятно, как дела у него на работе. Правда, если учесть то, что я про него уже знал, и совместить это со словом «жопа» сразу появлялись всякие неоднозначные нюансы… Но от этого становилось только еще смешнее.

— Вовчик, а что у тебя с голосом? — заботливо полюбопытствовал папа Евы. — Простыл что ли?

— Пап, он вчера рок-концерт вел со сцены, — вместо меня ответила Ева. — Это было совершенно потрясающе, как-нибудь покажу, я записывала на видео… Вот твоя яичница, кстати.

Ева поставила перед отцом тарелку и чашку с чаем. Леонид Карлович взялся за вилку и с аппетитом принялся за еду. Потом замер, не донеся кусок до рта и посмотрел на Еву.

— Евушка, у тебя же экзамен сегодня? — спросил он.

— Ага, — кивнул Ева.

— А чего же ты тогда сидишь тут в неглиже, можно сказать? — нахмурился он. — Ты давай собирайся уже, опаздывать нехорошо!

— Пап, да там же… — начала отмазываться Ева.

— Не спорь с отцом! — строго отрезал он. — Иди собирайся, не съем я твоего кавалера!

— Ну ладно, — вздохнула Ева. Встала и ушла в свою комнату.

Леонид Карлович прикрыл дверь на кухню, подался вперед и подмигнул мне.

— Вот ведь женщины! — со смешком сказал он. — Все-то им знать нужно! Как только не приходится выкручиваться, чтобы спокойно по душам можно было потолковать.

— Да у меня как-то от Евы нет секретов, — я пожал плечами.

— У тебя может и нет, — засмеялся он. — Евушка сказала, что ты хочешь от родителей съехать. У меня есть один вариант, но он немного… как бы… с нюансами. Ты вообще как, Вовчик, в деньгах не нуждаешься?

— Да вроде пока не жалуюсь, — я пожал плечами.

Блин, ну серьезно?! Он что мне хочет работу предложить?

Затянуть парня своей дочери в порно сниматься?

Да ну, не может быть… Он так-то нормальным дядькой выглядит. Позитивный такой, доброжелательный… Хотя фиг знает, как у этих порнографов мозги повернуты. Может быть, ему даже в голову не придет, что предложить трахать других телок на камеру — это что-то плохое, и кому-то может не понравиться.

— В общем, дело такое… — Леонид Карлович оглянулся на закрытую дверь, как будто хотел убедиться, что она закрыта достаточно плотно. Потом снова посмотрел на меня.

Глава 22

— Есть квартира, — вполголоса сказал Леонид Карлович. — Хорошая. Трешка. Можно сказать, в центре. На Транспортной. За ней нужен присмотр. Ну, чтобы порядок, там и особо шумных гулянок не устраивать, там все соседи положительные.

Транспортная… Хм, действительно, неплохо. Эта тихая короткая улочка начиналась у театра драмы и заканчивалась на Привокзальной. От дома — минут семь пешком. От завода — чуть дальше, минут десять, если не тормозить. Идеально, можно сказать.

— Так, — кивнул я. — Дальше должно следовать «но».

— Конечно, — усмехнулся Леонид Карлович. — В твоем распоряжении будет одна комната, она, если что, закрывается на ключ. Ну и общие помещения, разумеется. А в остальных двух иногда будут проживать… жильцы. Не все время, где-то по два-три дня, где-то неделю. Парни, разумеется. Не стану же я Евушку нервировать тем, что поселю тебя в обществе юных прелестниц. Парни будут здоровые и молодые. Легенда такая: на завод иногда требуются временные рабочие, их нанимают из деревень и временно вот так размещают. Это все, что нужно знать Еве. Это понятно?

— А на самом деле? — спросил я.

— А как на самом деле, это я тебе потом обстоятельно и в деталях расскажу, — Леонид Карлович вытянул из кармана носовой платок, снял очки и принялся их протирать. — Платить за жилье тебе не потребуется. Но за жильцами нужно будет приглядывать. Чтобы сверх меры не бухали, а самое главное — не водили к себе баб.

— Так я не то, чтобы домосед, прямо скажем… — я покачал головой.

— Но глаза и уши-то у тебя есть, — усмехнулся Леонид Карлович. — Все требования эти гаврики знают, ничего сверхъестественного в них нет. Если просто по пивку вечером, или, скажем, стопочку-другую под борщ — это нормально. Но чтобы не квасить по-черному. А насчет баб… Не хватало еще, чтобы они от каких-нибудь шалав триппер подцепили… В общем, они не из детсада, пасти их не надо. Но для человека с глазами несложно будет заметить, водят они кого или нет. Не говоря уже про бухич.

— Резонно, — кивнул я.

— О всех жильцах ты будешь знать заранее, расписание составлено на месяц вперед, — продолжил Леонид Карлович. — А в остальное время квартира в твоем полном распоряжении. Гостей водить можно, но гулянки — в разумных пределах. Посидеть в выходной с друзьями и выпить — нормально, а гужбан до небес, чтобы весь Новокиневск потряхивало — нет.

— А форма доклада о нарушениях протокола какая? — спросил я.

— Да просто позвони и сообщи, что, мол, Вася шалаву всю ночь естествовал, — хмыкнул Леонид Карлович. — Или, там, Ваня и Гриша бухали до пяти утра. Пресекать не надо, я просто уволю нахер сразу же, пусть дальше коровам своим хвосты крутят. Ну так как? По рукам? Я от Евушки знаю, что парень ты аккуратный, порядок поддерживать умеешь лучше иных девчонок, а что до бухича, то даже на гулянках только прикидываешься.

«Краденая кобыла дешевле купленной», — подумал я. Бесплатное жилье, да еще и в центре? И условие всего-то — держать язык за зубами, чтобы не травмировать нежную психику Евы тем фактом, что ее отец вовсе не работяга на заводе, а снимает фильмы для взрослых? Еще и на зарождающуюся новокиневскую порноиндустрию немного изнутри посмотрю. С безопасного, так сказать, расстояния. Хм… Что может пойти не так?

— По рукам, — кивнул я и пожал протянутую Леонидом Карловичем руку. — Когда можно заселяться?

— С сегодняшнего дня уже можно, — уже в полный голос сказал евин отец, с облегчением выдохнув. — Рабочие приедут только через три дня, так что в любое время. Можешь мне позвонить… Или, знаешь что? Сейчас я тебе просто ключ отдам, а ты сам, когда тебе будет удобно вещи свои перевезешь. Договорились?

— Отлично вообще, — кивнул я. Дверь в кухню открылась, на пороге стояла Ева. Уже при параде, в строгой, застегнутой на все пуговицы блузке и юбке до колен. Прилежная ученица, даже не скажешь, что буквально несколько часов назад…

— Ну как, посекретничали? — она улыбнулась. — Мне уже пора, если что.

— Я провожу, — я тоже поднялся.

— Значит так, адрес — Транспортная восемь дробь один, квартира двенадцать, — торопливо затараторил Леонид Карлович и полез в карман жилетки. — Вот этот ключ от верхнего замка, вот этот, с бородкой, от нижнего. Он бывает, заедает, нужно подтолкнуть дверь, если не крутится. Ну, там разберешься, в общем. Как обустроишься, позвони. Телефон… А, ну да, телефон ты знаешь.

— Спасибо, Леонид Карлович, — сказал я.

— Можешь называть меня Лео, — усмехнулся он. — Парни в цеху придумали, теперь это мой, можно сказать, творческий псевдоним.

— Спасибо… Лео, — кивнул я и сделал над собой усилие, чтобы сдержать смешок. Так-то я не должен знать, чем на самом деле занимается Леонид Карлович, известный в узких кругах как Лео Махно. Я это знание из будущего привез, Вова-Велиал никак не может быть в курсе таких подробностей. До каминг-аута Лео еще как минимум несколько лет, первую статью о его творчестве в газете напишут только в начале двухтысячных.

— А ты разве не домой? — нахмурилась Ева, когда наш автобус проехал мою остановку, а я даже не пошевелился.

— Провожу тебя до кабинета, — усмехнулся я. — Вдруг тебя в универе кто-то решит обидеть.

— Серьезно? — удивилась Ева. — Пойдешь со мной на экзамен?

— Ну… почти, — кивнул я.

— А… А зачем? — недоуменно спросила Ева.

— Да есть на твоем курсе один товарищ, с которым я бы хотел чуть поближе познакомиться, — проговорил я.

Ева помолчала, казалось, что было слышно, как в ее голове шевелятся мысли.

— Милая, ты думала, что я забыл? — я подмигнул. — Замотался чутка, есть такое, но точно не забыл. Я же тебе пообещал, что потолкую с тем любителем трепать языком с твоего курса? А раз у вас сегодня экзамен, значит он точно будет.

— А если нет? — спросила Ева.

— А если нет, значит я просто проведу с тобой чуть больше времени, — я чмокнул ее в щеку. — Так что точно скатаюсь не зря.

— Только… Ты же не будешь его бить, правда? — спросила Ева. — Еще не хватало, чтобы тебя в ментовку забрали… Драка в универе — это… это… В общем, не одобряют у нас.

— Не буду, — я покачал головой и засмеялся. — Во всяком случае сильно. Да все будет нормально, не переживай. Проведу воспитательную беседу, объясню простыми словами, что так поступать нехорошо…

На самом деле, я понятия не имел, что именно собираюсь делать с этим Егором Замятиным. Импровизировать. Так-то начистить хлебальник было бы самым простым решением, это я умею, дурное дело не хитрое. Но беспокойство Евы было понятно, и даже вполне обоснованно. Так что… В общем, на месте разберусь. Сначала нужно было и впрямь увидеть этого персонажа. И по возможности узнать, не тот ли это самый тип, который Лариске реноме испортил. А как его воспитывать, по ходу дела разберусь.

С одной стороны, новокиневский универ ничем особенным среди других универов не выделялся. Обычная вышка, в приличном столичном обществе таким особо не козырнешь, светил с мировым именем среди преподов может быть и была парочка, но простым смертным их имена точно ничего бы не сказали. Но по масштабам города, он был все-таки довольно грандиозной штукой. И если политех был этакой единой и неделимой твердыней, то универ был похож на спрута, обхватившего весь центр города своими щупальцами-корпусами. В центре — вычурное модерновое здание так называемого главного корпуса, по правую руку от областной управы, прямо на площади Советов — строгий классический «химический» корпус, в холодных бело-голубых тонах, с полуколоннами, все дела. Чуть дальше, за Дворцом спорта — квадратно-утилитарная цитадель физиков и математиков. А налево по Социалистическому — мрачная серая махина, где обитали юристы и экономисты. Ива училась на истфаке, как и Бельфегор, а они традиционно обитали в так называемом главном корпусе, где квартировала вся универовская верхушка, и кроме историков там обитали еще филологи и журналисты. Так уж повелось у нашем универе, что власть захватили лирики, сослав всех других прочих в свои филиалы. И ректорами с незапамятных каких-то времен становились то историки, то филологи. Один раз ректором был экономист, но он занимал этот пост всего два года, а потом случился какой-то скандал, залетный экономист растворился в пространстве, а на ректорское кресло снова воссел историк. Восстановил, так сказать, историческую справедливость.

Народу в фойе было немного. Никакой охраны и рамок в девяносто втором еще в природе не существовало, пара стаек студиозусов тусовались рядом с расписанием и возле лестницы. Мы поднялись на третий этаж, где в просторном фойе сгрудились евины однокурсники. Отчасти мне все это было в новинку, сам ведь я так и не сподобился получить «вышку». А бывал здесь сугубо по работе. И уже много позже. Так что с интересом ловил обрывки разговоров, ощущая себя немного в книге фэнтези.

— Государство Сун, Ляо и Цзинь, годы — девятьсот седьмой — одна тысяча двести семьдесят девятый, — монотонно говорила девушка с короткой стрижкой, прижимая к себе толстенный учебник. — Государство Юань, годы — одна тысяча двести семьдесят первый — одна тысяча триста шестьдесят восьмой…

— А есть список вопросов у кого-нибудь? Срочно!

— … а я вышла отвечать, сижу и не могу ни слова сказать! У Квадратовой взгляд кобры, натурально… Хоть плач.

— А пересдача когда?

— Ой, кажется у меня температура, потрогай лоб?

— Быстрее-быстрее! Заготовка на одиннадцатый билет есть у кого-нибудь?

— Так другие билеты же, новые, нас ведь предупреждали!

— Государство Суй… Блин, ненавижу историю Китая! Я всяких Ашшубанипалов и Синнахерибов лучше запоминала, чем все эти Сунь-Мунь-Дунь.

— А что это вы такое сдаете сегодня? — тихо спросил я у Евы.

— История средних веков стран Азии и Африки, — вздохнула Ева. — Хуже только историография.

— Весело тут у вас, — хмыкнул я. — Кстати, а этот твой… персонаж здесь есть? Замятин?

— Ага, — Ева кивнула в сторону окна, рядом с которым сгрудилась над раскрытой тетрадкой троица парней. — Тот, который пониже, в модном свитере.

Я посмотрел в ту сторону. Двое долговязых, блондинистый и чернявый, один пониже, чуть полноватый, с рыжеватыми волосами зачесанными назад. Глаза как будто он все время щурится. «Модный свитер» у него тут был у единственного на всю мужскую часть группы, как ни странно. Так-то в них, кажется, уже половина города нарядились. Пестрые такие. С надписью «Boy’s». Неприятное лицо, но может это потому что я предвзят.

— Понял-принял, — сказал я и занял тактически выгодную позицию. В проходе к лестнице и туалетам. Чтобы понаблюдать за, так сказать, объектом.

Судя по всему, пацанчик не относился ни к одной компашке, а эти двое долговязых приятелей топтались рядом с ним, только потому что у него имелся конспект. Автоматически про себя отметил, что двигается он как увалень, тяжелее ложки и своего хрена в руках вряд ли что-то держал. Пару раз он пытался вклиниться с шутками в общий разговор, но смеялись над ними скорее из вежливости и нервного напряжения.

Подходящий случай пообщаться наедине выдался где-то через полчаса моего наблюдения, когда один из долговязых покинул его компанию, потому что настала его очередь сдавать экзамен. Второй тоже ретировался, а мой «пациент», буркнув что-то невразумительное про зов природы, почапал в сторону туалета. Никто на это внимания не обратил. Ну, кроме меня.

Я последовал за ним и плотно прикрыл дверь. Встал в дверях, привалившись к косяку.

Через пару секунд Егор у писсуара заволновался и начал крутить головой.

— Привет, — сказал он, оглядев меня с головы до ног. — Каждый раз так очкую перед экзаменом, что бегаю просто каждые полчаса.

— Занимательная физиология, — кивнул я. — Егор Замятин, верно?

— Эээ… да, — он принялся торопливо застегивать штаны. — А мы что, знакомы? Я кажется тебя где-то видел уже…

— А это, собственно, значения никакого не имеет, юноша, — хмыкнул я. — Но дело кое-какое у меня к тебе есть.

— Может, потом поговорим? — Егор шагнул к двери, но я преградил ему дорогу. — У меня вообще-то экзамен…

— Успеешь, — криво ухмыльнулся я. — Пару вопросов надо прояснить сначала. Насчет твоих, Егор Замятин, отношений с девушками.

— Это не твое дело вообще-то! — возмутился он. — Дай пройти, что ты тут встал?

Я легонько толкнул его в грудь, намекая, что пройти я ему не дам. Шагнул вперед и двинул под дых. Самую малость. Чисто чтобы дыхание слегка перехватило.

— Видишь ли, Егор Замятин, какая история… — сказал я, ухватив его за «модный свитер». — Во-первых, ты обидел лучшую подругу моей девушки, и теперь она переживает. А я не люблю, чтобы она грустила. А во-вторых, наговорил гадостей про мою сестру. Что тоже не проходит среди меня в число поступков, за которые выдают почетные грамоты.

— Что за ерунда? — продышавшись, выпалил Егор. — Так ты ухажер Михеевой?

— Медаль за сообразительность, — хмыкнул я.

— Я ничего не знаю про твою сестру! — запротестовал он.

— Да? — я иронично приподнял бровь. — Давай-ка я освежу твою память. У твоей соседки-школьницы был день рождения…

— Ах это… — глаза Егора забегали. — Да ты серьезно из-за этого разборки пришел устраивать? Ничего же не было…

— А мне повторишь, что ты там ее одноклассникам наплел, гнида? — я ухватил его за шею и притиснул к стене. А другой рукой еще раз саданул под дых. Ох, как же мне захотелось его отмудохать сейчас в мясо! Смотрел сверху вниз на его краснеющую рожу, как он ловит ртом внезапно вылетевший из легких воздух. Сжал пальцы посильнее. Замер.

Резко отпустил.

Егор не удержался на ногах и ссыпался на пол. Я наклонился, ухватил его за волосы и поднял лицо вверх. Чтобы в глаза смотреть.

— Слушай сюда, гандон штопаный, — сквозь зубы проговорил я. — Ева просила тебя не бить, но ее, как видишь, рядом сейчас нет. А кулаки у меня ох как чешутся…

Я замолчал, ожидая, когда мои слова дойдут до его съежившегося от страха мозга.

— Но девушку свою я люблю, так что даю тебе выбор, — сказал я. — У тебя есть минута. Ладно, даже полторы, а то вдруг ты со страха в ширинке своей запутаешься… Сейчас я тебя отпущу, и ты быстро снимешь с себя всю одежду, понял?

— Ччччто? — Егор попытался отвернуть голову в сторону, поднял руки, будто хотел защититься. — А если…

— Повторяю для тупых, — отчетливо проговорил я. — Ты. Сейчас. Раздеваешься. Догола. А если попытаешься спорить или, прости-господи, звать на помощь, то я тебя изобью. Уверяю тебя, пока кто-то сюда прибежит, я сломаю тебе обе ноги, выбью десяток зубов и переломаю пальцы. Меня, конечно, арестуют и даже, может, посадят. Но ты будешь ближайшие полгода ходить на костылях и всю оставшуюся жизнь шамкать, как беззубый дед. Смекаешь?

Егор потрепыхался чуть-чуть, зашипел, когда я дернул его за волосы посильнее.

— Давай, думай быстрее, — ухмыльнулся я. — Придет кто-то, нужно будет делать вид, что мы с тобой лучшие друзья… А мне и рядом-то с тобой стоять противно. Ну так что? Разденешься?

Я еще раз улыбнулся. Зло. Угрожающе. Всем своим видом показывая, что я ни разу не шучу насчет сломанных ног и выбитых зубов. Я не собирался его бить. Но он об этом точно знать не мог. А типцы, вроде него, ребята в принципе трусливые…

Наконец он кивнул. Я отпустил его волосы, отступил назад и скрестил руки на груди. Егор неловко поднялся и, подвывая и бросая на меня боязливые взгляды, принялся стягивать с себя свитер.

— Шустрее давай, — подгонял я. — Были бы спички, заставил бы тебя раздеваться по-казарменному. Да-да, труселя тоже снимай. Зачем тебе труселя, ты ведь и так красивый. Можешь даже для древнегреческих статуй позировать… Если скульптора найдешь… Ботинки можешь оставить, а то пол холодный, простудишься еще ненароком… Вот и молодец, смотри-ка, почти уложился по времени. Теперь собери шмоточки в аккуратный узелок и подай мне.

Я забрал у Егора из рук одежду и оглядел его с ног до головы. Он стоял как-то неловко изогнувшись, сжав колени. Было видно, что ему хочется и руками прикрыться, и как-то стыдно за это желание, так что руки у него просто суетливо мотались туда-сюда. Жалко мне его не было ни капельки. Скорее наоборот, я сожалел о том, что у меня камеры с собой нет. И маркеров каких-нибудь перманентных, чтобы ему на жопе написать «пни меня», а на лбу письку мужскую нарисовать.

— Ну, бывай, Егор Замятин, — я помахал скатанной в узелок одеждой. — Твои вещички я у Евы оставлю, пожалуй. Если хорошо попросишь, может быть отдаст. Хорошего тебе дня!

Я развернулся и вышел из туалета.

Глава 23

На площади Советов был какой-то нездоровый движняк. У памятника вождю мирового пролетариата стояла школьная парта, кое-как задрапированная красной тряпкой, а за ней, как за трибуной, гордо возвышался полноватый субъект в побитом жизнью пальто и каракулевой шапке. И неразборчиво что-то выкрикивал в матюгальник. А вокруг кучковались хмурые люди неопределенного возраста. Всякие транспаранты и флаги они еще не развернули, просто держали в руках и что-то азартно обсуждали между собой. Поодаль скучали несколько ментов. Судя по их лицам, ничего сверхъестественного не происходит. Так, рутина. Бдят по долгу службы, чтобы… А, хрен его знает, чтобы что. С нового года такие вот стихийные демонстрации в разных частях города стали чем-то обыденным. Судя по обилию красных флагов, эти конкретные демонстранты были из коммунистов. И требовать пришли возрождения Советского Союза, вместо вот этого вот всего, что сейчас происходит.

Я обогнул эпицентр по дуге, чтобы не попасться под руку агитаторам с охапками бантиков из красных ленточек и двинул в сторону Октябрьской площади.

Настроение было отличное, я шел и мурлыкал под нос песенку. Дожидаться развязки в универе я не стал. Отдал Еве одежду Егора, попрощался и посчитал свою миссию выполненной. Потом расскажет, если что-то интересное случится. Меня гораздо больше сейчас волновали мои дальнейшие планы, чем судьба одного голого мудака. Пару секунд я подумал, как бы сам поступил в такой ситуации, пришел к выводу, что, если допустить, что подобное со мной произошло… Ну, там, мало ли, под дулом пистолета что бы я не разделся что ли? Ой, да ладно! Скинул бы портки, даже не задумавшись… А потом я просто вышел бы прямо сразу, чтобы побыстрее с этой ситуацией расплеваться. Все лучше, чем прятаться в кабинке и страдать о том, как мир несправедлив. И надеяться, что может быть оно само как-то по волшебству прекратится.

Хрен с ним, в общем. Не развалится. Может когда-нибудь потом психологу пожаловаться на страх перед писсуарами.

В рок-клубе сегодня по расписанию было какое-то информационное сборище. Я смотрел, но забыл. Лекция по творчеству какой-то группы, кажется. С последующей дискуссией о не то о роли алкоголя в творчестве, не то о политической активности рок-музыкантов, как одном из обязательных пунктов становления рок-группы. Но она начиналась в два, а сейчас было около полудня, так что я вполне успею и пообщаться с Банкиным, и узнать свежие новости, и вовремя сбежать, чтобы случайно в это самое мероприятие не вляпаться.

Почему-то меня не отпускало ощущение, что в рок-клубе мне будут не рады. Женя Банкин — за сорванную лекцию с последующим качанием, остальные — просто за то, что я выскочка и хрен с горы, а таких вообще мало кто любит. Но это вовсе не означало, что мне надо спрятаться и не отсвечивать. Напротив, я собирался сейчас максимально много мозолить глаза всем участникам. И вовсе не из вредности, а просто было ощущение, что так надо. Для дела. Демонстрация общего энтузиазма, раздражающей доброжелательности и уверенности в себе. Чтобы перестать быть выскочкой случайным хреном с горы и превратиться в «того клевого парня, ну помнишь!?»

А для этого…

Я мысленно собрался, нацепил на лицо приветливую улыбку и распахнул дверь в ДК профсоюзов.

Сегодня особого наплыва посетителей не наблюдалось. Ни тебе саентологов, ни родителей с детьми, ни еще какого-нибудь мероприятия сомнительной культурной ценности. Двери главного зала были открыты, кто-то на сцене настраивал инструменты и негромко переговаривался. В кафе за столиком сидели четверо длинноволосых парней в джинсовых костюмах, увешанных булавками, значками и прочими металлическими предметами. Какая-то группа, но название я не вспомнил. Не всех еще успел изучить. И возле информационного стенда рок-клуба стояла компашка совсем юной молодежи, на вид — даже не самые старшие школьники. А, ну да, мероприятие публичное. Подразумевает всех желающих, даже не членов рок-клуба.

Я двинул в сторону кабинета Банкина, но дойти не успел, потому что сам его хозяин чуть не сбил меня с ног, сбегая с лестницы.

— Куда прешь? — сварливо буркнул он, не поднимая головы. — Под ноги смотреть не пробовал?

— И тебе привет, Женя, — сказал я. Тут он встрепенулся, сфокусировал взгляд на мне и внезапно просиял широченной улыбкой.

— Володя! — радостно воскликнул он и принялся трясти мне руку с такой силой, как будто хотел ее оторвать. — Как хорошо, что ты зашел, а я уже собирался тебе звонить!

Одной рукой он тряс мою руку, другой хлопал меня по плечу. От такого неожиданного проявления дружеских чувств я даже слегка опешил.

— Эммм… Я тоже, конечно, рад тебя видеть… — проговорил я, подозрительно оглядываясь. Тут где-то в секретном месте притаился снайпер, который пообещал Банкину яйца прострелить, если тот не проявит ко мне максимум радушия и участия, на который способен? Женю Банкина подменили, и в него вселился кто-то из моих лучших друзей в двадцать первом веке? Что?! Что такое вообще происходит-то?

— Володя, нам срочно нужно обсудить несколько очень важных вопросов! — с энтузиазмом сказал Банкин, приобнимая меня за плечи.

— Так вот он я, весь в твоем распоряжении, можно сказать, — усмехнулся я.

— Пойдем немедленно ко мне в кабинет! — Банкин повлек меня в сторону своей двери. Потом вдруг резко остановился. — Ох, черт! У меня же там бухгалтер сидит, надо сначала все дела закончить! Ты же еще не убегаешь? Будешь здесь в ближайшие полчаса?

— Как-то так и планировал, ага, — кивнул я.

— Вот и ладушки, вот и прекрасно! — Банкин активно жестикулировал, продолжая всячески демонстрировать свое дружелюбие. — Значит сейчас я по-быстрому спроважу Наталью… Ты в кафе посидишь пока? Может тебе чая купить или еще что-нибудь? Ты не голодный?

— Спасибо, я недавно позавтракал, — вежливо отказался я.

— Ну хорошо, хорошо, — Банкин крепко сжал мои плечи, отступил. Покивал. Да что это с ним такое? Ему что, так понравилось, что я заставил публику его качать? Воплотил в реальность его тайные детские мечты?

— Все нормально, Жень, я не собираюсь уходить, — сказал я.

— Отлично! — Банкин снова похлопал меня по плечу. Доверительно так, будто хотел убедиться, что я настоящий, из мяса. А не голографическая проекция какая-нибудь. — Я скоро!

И он умчался в свой кабинет, только ботинки взвизгнули. А я остался стоять посреди фойе. «Что это было, Бэрримор?» — мысленно спросил я сам себя и почесал в затылке.

— Эй, Велиал! — раздался возглас от того столика, где заседало братство джинсово-булавочных. — Давай к нам, что ты там стоишь, как неродной?

Хех, снова-здорово… Мои прогнозы насчет «выскочки» оказались настолько мимо, что теперь я звезда местного разлива?

— Привет! — я взял стул от пустующего стола и присел рядом с парнями. — За голос извиняюсь сразу, чутка перестарался в субботу с экспрессией.

— Да нормально все, — заверили меня. — Пивка хочешь?

— Я лучше чаю, — ухмыльнулся я и покашлял для иллюстрации своего состояния. — Глинтвейн же у нас не подают…

Парни вежливо всхохотнули над моей шуткой. Пиво они разливали под столом в чайные чашки. Технически, распивать алкогольные напитки в ДК профсоюзов было запрещено. На практике — всем было плевать. Ближе к вечеру квасили уже вполне открыто, но в первой половине дня все-таки предпочитали хотя бы делать приличное лицо. Буфетчик, конечно, все эти манипуляции замечал. Но старательно делал вид, что смотрит в другую сторону. Судя по его лицу, он вообще внутри своей головы ведет тягостный диалог с внутренним голосом, который убеждает, что будет вполне нормально, если он подойдет к волосатикам и тихонько попросит плеснуть ему пивасика тоже.

Я рассеянно слушал, как парни обсуждают какие-то свои дела, у них на повестке дня была личная жизнь отсутствующего сейчас за столом басиста и возможное участие в каком-то тайном концерте, который устраивает студклуб политеха. Но волновали меня больше мысли о том, с чего это вдруг Женя Банкин, который до концерта в овощехранилище меня прямо-таки занудил своим пессимистичным настроем, теперь вдруг так ко мне воспылал. И ничего толкового мне в голову пока что не приходило. Так что я взял себе чашку чая, перекинулся парой дежурных фраз с буфетчиком и вернулся за столик.

Света появилась минут через пятнадцать. Медленно спустилась со второго этажа с пачкой каких-то распечаток. На лице — задумчиво-философское настроение. Она даже меня не заметила, когда мимо столика к стойке прошла.

— Простите, ребята, мне надо пообщаться с Клэр, — сказал я и по очереди пожал своим новым приятелям руки. Имена их я, конечно же, не запомнил.

— Привет, Клэр, — сказал я. — Купить тебе пирожное? Илья Олегович сказал, что корзиночки свежие, только сегодня привезли.

— О, привет, Велиал, — кивнула Света, все еще погруженная в свои размышления. — У тебя дело какое-то?

— Ну так, пара вопросов, но ничего серьезного, — сказал я. — Так что если ты занята…

— Для тебя минут пятнадцать есть, — улыбнулась Света. — Так что давай твою корзиночку. И бутерброд еще, а то я жрать хочу, как не бывает. Позавтракать не успела утром.

— Илья Олегович, вы слышали даму, — сказал я. — Повторите мне чай, а еще две корзиночки и два бутера с колбасой и сыром.

Мы заняли свободный столик у окна, Света-Клэр принялась жадно уплетать свой бутерброд, а я просто молча на нее смотрел. Хорошо, что у меня хватило мозгов с ней подружиться. Она прямо-таки незаменимый кадр…

— Слушай, я уже говорил, но давай еще раз повторю, — сказал я. — Спасибище тебе огромное за помощь на концерте! Ты меня прямо-таки спасла, честно-честно.

— Ой, да ладно! — Света махнула рукой и слегка покраснела. — Мне было несложно, я же всегда этим занимаюсь.

— А я честно признаю, что ты в этом профи, — я накрыл ее руку своей и легонько пожал. — Очень рад, что мы с тобой познакомились. Прямо-таки, судьба свела…

— Что-то мне уже не по себе становится, Велиал, — засмеялась Света. — Страшно предположить, что у тебя ко мне за вопросики. Надеюсь, никакого ограбления банка или чего-то подобного?

— Ах да… — как бы вспомнил я. — Спросить хотел. Какая муха укусила Банкина?

— А что такое? — нахмурилась Света.

— Да я пришел сегодня, а он на меня с порога чуть ли не с объятиями накинулся, — объяснил я. — Честно говоря, я думал, что мне после позавчерашнего придется его на коленях умолять не выгонять меня, такого бесталанного, бесполезного и недоговороспособного из рок-клуба…

— А! — Света широко улыбнулась и хлопнула ладонью по столу. — На самом деле это такая ржака…

— О, то есть, мне не показалось, что что-то не так! — жизнерадостно воскликнул я. — Фух, прямо отлегло! Я уж думал, что где-то мнительностью заразился.

— Не ссы, Велиал, у тебя все хорошо, — Света покровительственно похлопала меня по плечу.

— Так в чем дело-то? — нетерпеливо спросил я.

— Ты слушай! — Света подалась вперед и вполголоса начала рассказывать. — Сегодня у нас рабочий день в девять утра начался. Меня Женя разбудил звонком в восемь и потребовал, чтобы к девяти я как штык была в клубе. Высокий визит, понимаешь! Сам Александр Анатольевич нас почтил своим визитом.

— Александр Анатольевич? — я наморщил лоб, вспоминая, кто это такой. — Какой-то толстый хрен из горисполкома?

— В яблочко! — Света подмигнула. — Зам по культуре. Обычно Женя сам к нему на поклон ходит, а тут — приехал.

— Пока связи не вижу, — сказал я.

— Ты слушай дальше, — Света похихикала. — В общем, у них там в верхах сейчас бродят всякие настроения, подкрепленные директивами, что положено оказывать покровительство всяческим рок-коллективам, которых раньше якобы притесняли. Ну, там, курс поменялся, страна встала на рыночные рельсы, все такое… И всем срочно понадобилось продемонстрировать служебное рвение. Чтобы их жопы из теплых кресел не турнули.

— Бывает, — кивнул я. — Понимаю…

— Женя, как ты понимаешь, этому всему жутко обрадовался, вывалил на Александра Анатольевича кучу всяких идей насчет летних фестивалей, школы начинающих рокеров, просветительской программы в школах, и все такое, — рассказывала Света. — И тут зам по культуре и говорит человеческим голосом: «Это все, конечно, хорошо, но как насчет организовать что-то побыстрее? Скажем, чтобы в январе? Дворец спорта я не обещаю, но ДК котельщиков — запросто…» Женя говорит: «Это надо с ребятами обсудить, у них может быть концертный график…» И тут Александр Анатольевич выдает: «Я слышал, позавчера концерт проходил где-то на задворках… Можно как-нибудь сделать так, чтобы ведущим был тот парень? Я навел справки, вроде Владимир Корнеев это?»

— Ого! — ахнул я. — У нас на концерте был кто-то из горисполкома, а я не заметил?!

— Вряд ли он сам, — пожала плечами Света. — Но сын или дочь — запросто. Ты слушай дальше… Женя начал вилять. Мол, это новенький парень, я не уверен пока что в его благонадежности. И тут Александр Алексеевич выдает: «Ты, Женя, молодец. Занимаешься работой с молодежью и все такое. Ты же понимаешь, что мы с тобой не просто так это делаем, а чтобы находить такие вот бриллианты среди множества посредственностей. Давай так: ты поговори с юношей, убеди его, чтобы он согласился, а уж я со своей стороны тоже вашему клубу как-нибудь помогу. Мы договорились?»

— Хм… — я задумчиво почесал в затылке.

— Вот-вот, я тоже самое подумала, — сказала Света. — А ты вторую корзиночку себе купил?

— Нет-нет, ешь на здоровье, — задумчиво ответил я.

— Ты понимаешь ведь, как все это выглядит? — спросила она.

— Я бы на месте Жени подумал, что у меня где-то наверху волосатая лапа, — я пожал плечами.

— Я тоже так подумала, — кивнула Света. — Но раз ты не в курсе этого всего, значит дело в другом?

— Ага, — кивнул я.

— А может мы зря тут сразу теории заговора разводим, — хмыкнула Света, примеряясь, с какой бы стороны откусить пирожное. — Может ничего такого нет, просто на концерте тебя увидела дочка нашего зама по культуре и напела отцу в уши. Ты же правда был неподражаем просто! Я никогда раньше не видела, чтобы так забойно концерты вели. Ну и про Наташу он ничего ведь не сказал, только про тебя…

— Хм… — снова повторил я, потом кивнул. — Спасибо, что рассказала. По крайней мере, я теперь знаю, что происходит.

Женя выскочил в фойе минут через десять после того, как Света убежала дальше возиться со своими бумагами. Обшарил торопливо взглядом помещение, нашел меня, помахал рукой.

— Володя! — позвал он. — Пойдем в мой кабинет, срочно!

Я отнес чашки и тарелки на столик с грязной посудой и последовал за Женей. В кабинете его было как всегда, разве что одни коробки сменились другими коробками. Но чтобы пробраться на свое рабочее место, хозяину кабинета пришлось, как обычно, преодолевать препятствия.

— Володя, у меня к тебе очень серьезный разговор, — сказал он, воссев на свой стул. Приосанился, собрался. — Как ты относишься к тому, чтобы немного поработать, скажем, двадцать четвертого января?

— Это пятница? — быстро посчитав, уточнил я.

— Да, все верно, — Женя покивал. — Сразу скажу, речь идет об очень ответственном деле…

— Я так далеко планы пока не строил, — с деланным равнодушием я пожал плечами.

— Володя, как я уже сказал, дело очень серьезное, — Банкин сложил руки на раскрытом перед ним журнале. — Это очень ответственный концерт, от него, можно сказать, зависит судьба нашего рок-клуба. Нам нужно проявить себя с максимально хорошей стороны…

— Ну так-то я не против, — протянул я. — Я уже говорил, что готов всячески причинять пользу. И раз такое дело…

— Вот и хорошо, вот и прекрасно просто! — затараторил Банкин. — Это мероприятие областного масштаба, там будут играть наши самые лучшие группы. «Парк культуры и отдыха», «Пинкертоны», «Ян и цеппелины»… Ребята уже дали согласие, потому что участие в подобном концерте — это большая честь и ответственность, ты же понимаешь?

— Пока не очень, Жень, — сказал я. — Конрад, Ян и все остальные мастодонты новокиневского рока — это понятно. А мне там что делать? Бутылки пустые собирать? Эй-эй, если что, я не против, сказал же, что готов…

— Володя, ты показал себя на позавчерашнем концерте с самой лучшей стороны, — Банкин с серьезным видом уставился мне в лицо. — Никто из нас даже не подозревал, что ты можешь быть таким талантливым ведущим. Не без огрехов, конечно, но ты же только начинающий, верно?

— Типа того, — хмыкнул я.

— Ну вот! — обрадованно воскликнул Женя. — А миссия нашего рок-клуба состоит в том, чтобы находить и развивать таланты! Можешь считать, что этот концерт — это признание твоих заслуг…

Женя замолчал. Не то подбирая слова, не то обдумывая, не переборщил ли он с пафосом. Ему явно отчаянно хотелось не показать мне, как на самом деле ему нужно, чтобы я согласился.

— Нуу… — замялся я. — Это как-то даже неожиданно… Я думал, речь идет о чем-нибудь типа «принеси-подай», а тут такая ответственность…

— Это заслуженно, Володя, поверь моему слову! — горячо выпалил Банкин. — Так как? Не испугаешься вести настоящий серьезный концерт?

Банкин уставился на меня. Весь такой напрягшийся, что кажется вот-вот искры полетят. Я молчал, выдерживая паузу.

Глава 24

Банкин быстро-быстро заморгал. Закрыл журнал, потом снова открыл. Суетливо побарабанил пальцами по столу.

— Но это как-то… — промямлил он. — «Ангелы» совсем недавно в рок-клубе, а концерт ответственный, ты же понимаешь…

— Понимаю, — кивнул я.

— Вот видишь! — всплеснул руками Банкин. — И ты понимаешь, что если я поставлю в концертную программу новичков, то остальные новички могут возмутиться. У нас в клубе есть много групп, которые состоят в нем гораздо дольше вас, и… Как бы это сказать… Ты хочешь исключительного отношения?

— Женя, ня очень внимательно прочитал устав рок-клуба, — прохладно сказал я. — И если здесь и есть к кому исключительное отношение, так это к тем самым «Пинкертонам» и «Парку культуры». Нигде, ни в одном пункте не сказано, что продолжительность членства на что-то там влияет. Меж тем в реальности…

Я развел руками и снисходительно улыбнулся.

— Так это другое! — возмутился Банкин.

— Да-да, в армейском уставе дедовщины тоже нет, — усмехнулся я.

— Как ты можешь такое сравнивать! — глаза Банкина сверкнули.

— Сравнивать? — я пожал плечами. — Я провожу самую прямую аналогию… Впрочем, это все ерунда. Свое требование я сказал. Мои «ангелочки» играют точно не хуже «Пинкертонов», и все их отличие только в том, что «Пинкертоны» здесь уже давно. Так что сойдемся на том, что я требую включения их в программу только на том основании, что тебе нужно, чтобы я ее вел. Не будут выступать, ищи другого ведущего.

Я встал и шагнул к двери.

— Володя, постой, — надо же, даже паузу не выдержал. Вздохнул. — Вернись, пожалуйста.

Банкин посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом.

— Извини за резкость, — сказал я. — Но без своих я ничего вести не буду.

— Ладно, — он еще раз вздохнул. — Только… Только давай вот что… Давай устроим им еще одно прослушивание. Я дам три песни в самом начале, хорошо? И никакой самодеятельности. Мы назначим день, твои «Ангелы» поиграют, и я выберу те, которые пойдут на концерт. Договорились?

— Кстати… — я подался вперед. — Это же получается, что «ангелочки» будут на разогреве, так?

— Ты против? — встрепенулся Банкин.

— Нет-нет, я за, — покивал я. — Но я про другое. Про то, что разогрев — это же та позиция, на которую можно и нужно ставить новичков в тех самых ответственных концертах. Так может внести этот пункт в устав? График концертов — штука известная, уверен, ты уже сейчас можешь сказать, когда и какие будут. День города, там, день молодежи… Можно же выставить позицию «разогрев» как бы на торги среди новичков. Пусть подают заявки, прослушивание устроить. Всем хорошо — зрителям внеплановый концерт, музыкантам — дополнительная практика перед публикой. А, как считаешь?

— Хм… — обиженное выражение на лице Жени сменилось на задумчивое. — А ты знаешь, Володя… В этом что-то есть… Только мы же не успеем сейчас прослушивание организовать, это же…

— А сейчас и не надо, — хмыкнул я. — Как ты говоришь — это другое. Я зашел с козырей, а ты под давлением вынужден был согласиться.

Женя снова часто заморгал и на лице появилось обиженное выражение.

— Жень, да не напрягайся ты, — я перегнулся через стол и похлопал его по плечу. — Это не на тебя наезд, просто для меня на первом месте всегда будут стоять мои «Ангелы», а уже потом все остальное. Это с ними я в огонь и в воду. Ты прикинь, как они бы расстроились, если бы я пошел вести это твое шоу, а их самих отправил бы в зрители?

— Ну да, понимаю… — Банкин покивал и вздохнул. Лицо его просветлело. Эх, насколько все-таки для некоторых людей важны уважительные причины, просто офигеваю с этого! Прокосячил сроки или встречу — смело сочиняй слезную или благородную историю, и вот ты уже вовсе не ненадежный партнер, а молодец. Никогда не понимал.

— Ладно, тогда я помчал парней обрадую, — я встал. — И выдам им поощрительного леща, чтобы репетировали усерднее. А ты звякни и скажи, когда сможешь нас послушать. Если что, можно в нашей берлоге, а не на сцене.

К заводу я шел в отличном настроении. Шел в рок-клуб за звиздюлями, а вместо этого мне внеплановую гору пряников насыпали. Статусный концерт — это хорошо. Даже если выступление будет посредственным, даже на разогреве, даже если «ангелочки» не выдержат конкуренции с «мастодонтами новокиневского рока» и будут выглядеть в глазах зрителей тускло. Это в любом случае будут лычки. Они в любом случае будут на афише, в ведомостях и прочих документах. А это однозначно добавляет группе вес.

Теперь надо выбрать песни, но это пусть Банкин старается. Не исключено, что он предпочтет «сатанинские» композиции. Как я понял из объяснений Светы, мероприятие должно производить впечатление развесистой разнузданности, чтобы подчеркнуть широту взглядов нашей администрации…

— Привет, дядя Коля, — я остановился напротив его окошечка вахтера. — Как там мои гаврики? Не хулиганят? А то я не всегда бываю, вдруг какие жалобы есть?

— Да не, все в порядке, — не отрываясь от кроссворда, махнул рукой вахтер. — Даже хорошо, что ходят. Мой кум на текстильном работает, так там, говорит, все на клюшку закрыли, он один кукует. Боится, что скоро черти из всех цехов полезут…

— А зарплату-то платят хоть? — сочувственно спросил я.

— Да какая там зарплата, слезы одни, — махнул рукой дядя Коля. — Цены-то ты видел? Порнография какая-то, а не цены…

— Это да, — согласился я и спешно проскочил на территорию завода. Чтобы не увязнуть в разговоре про ужасы окружающего мира.

Своих «ангелочков» я услышал, как только открыл дверь. Только вот они не играли, как обычно это бывает. А очень громко спорили. Прямо-таки на повышенных оборотах. Было слышно и возмущенные выкрики Астарота, и басовитый бубнеж Бегемота, и мальчишески-запальчивые тирады Бельфегора. Макс и Кирюха, в основном, помалкивали.

Подслушивать не стал, просто распахнул дверь. Спор тут же замолк, все уставились на меня. Кроме Астарота, который подчеркнуто смотрел в сторону.

— Время переходить к драке? — спросил я, входя в нашу берлогу и усаживаясь на стол. — Что за кипиш? У кого-то есть плохие новости? Потому что у меня, если что, только хорошие…

— Ну офигеть теперь… — прошипел Астарот.

Остальные молчали и сопели. Раскрасневшиеся, растрепанные. Будто и правда дрались недавно.

— Саня, давай жги, — сказал я. — Судя по твоему виду, ты у нас сегодня истец с претензиями.

Астарот бросил на меня недобрый взгляд исподлобья и засопел еще громче. Молча.

— Так, братва, — я хлопнул ладонями по поверхности стола. — Давайте все-таки кто-нибудь введет меня в курс дела. А то пока вы все такие встопорщенные, я как-то не рискну рассказывать свои хорошие новости. Ну?

— Да он офигел вообще! — возмущенно воскликнул Бельфегор.

— Так? — я повернулся к нему. — Жажду подробностей!

— Прикинь, пришел и сразу начал права качать, — быстро заговорил Бельфегор. — Мол, что ты нас специально поставил на разогреве, что из-за этого нас никто не заметил даже, публика тусила не у сцены. И что ты вообще…

— Ну-ну, продолжай, — подбодрил я, потому что Бельфегор замолчал и бросил злой взгляд на Астарота.

— Да он вообще сам ушел! — вступил в дело Бегемот. — Мы, между прочим, там после концерта еще корячились, а ты где был?

— Я не нанимался уборкой зала заниматься, — огрызнулся Астарот.

— А мы нанимались, значит! — Бегемот упер кулаки в бока. — А к тебе у нас особое отношение, конееееечно!

— Так-так, брэк! — вмешался я. — Если в этом проблема, давайте ее как-нибудь на тормозах спустим… Могу тем, кто помог убраться, заплатить какую-нибудь зарплату или, там пива поставить…

— Да не в этом вообще! — буркнул Бельфегор. — Саня, ну и что ты язык-то сразу прижал? Вот же, пришел Велиал, высказывай уже свои претензии, ты же так орал только что…

— И выскажу, — Астарот снова бросил на меня хмурый взгляд. — Почему ты вообще всем распоряжаешься?

— Хм… Расшифруй? — я склонил голову набок. На самом деле, я ожидал, что в какой-то момент этот разговор обязательно случится. И даже не один раз. Но обычно эти разборки касаются дележа денег, а сейчас… Хм, даже любопытно, что конкретно сейчас намерен делить Астарот.

— Ты решаешь, что нам петь, когда нам выступать, и вообще… — Астарот засопел, не то подбирая слова, не то обдумывая уже высказанные.

— И где бы мы выступали, если бы не Вовка? — взвился Бельфегор. — Ты вообще мозгом думаешь, когда такое высказываешь?

— А что ты меня перебиваешь? — взвился Астарот.

— А то! — Бельфегор вскочил. — Ты в последнее время что вообще предложил? Тот вонючий подвал с Алишером?

— Да потому что Велиал захапал всю власть, будто так и надо! — заорал Астарот. — Пантера вообще говорит, что со стороны выглядит, будто только он один все решает, а мы у него на побегушках! А ведь он даже не играет!

— Ах, Пантера говорит… — усмехнувшись, протянул я. — Ну-ну, а сама-то она где? У нас репетиция вообще-то…

— Попозже подойдет, не волнуйся, — огрызнулся Астарот. — Ты еще график посещений репетиции введи…

— Ну да, я же у нас тоталитарный диктатор, — хохотнул я. — Папа Док, ну. И Бука Сука Димка в одном флаконе.

— Кто? — озадаченно спросил Бельфегор.

— Да так, не бери в голову, — махнул рукой я. — Один гаитянский вудуист, другой — нигерийский полковник.

— Бука-сука-димка, — повторил Бегемот и хихикнул. — Буду так братана своего звать, он тот еще бука-сука…

— Вот опять ты! — Астарот ткнул в меня пальцем. — Мы, между прочим, серьезно разговариваем, а ты какие-то шуточки шутишь!

— Саня, не смеши мои тапочки, — поморщился я. — И что в этом разговоре серьезного? Ты же пока ничего конкретного не сказал.

— Я же говорю! — Астарот нервно зашагал из стороны в сторону. — Неправильно, что ты один решаешь!

— Сфига ли один? — я пожал плечами.

— Ну вот в этот раз ты разве спросил, когда мы должны выступать? — запальчиво воскликнул он. — На разогреве, как какие-то… какие-то…

— Снова-здорово… — хмыкнул я.

— Саня, ты тупой? — заорал Бельфегор. — Там проводка была на соплях, если бы мы не в начале выступали, то вообще ничего бы не спели! А остальные вообще в очереди к Свете толкались! Ты тоже так хотел?

— Но почему это он один решил?! — снова заорал Астарот. — Да блин!!! Вы что меня не слышите?! Выглядит так, что Велиал у нас — царь горы, и он решает! А мы на побегушках! Как он говорит, так мы и делаем!

— Пантера сказала? — усмехнулся я.

— Да все так говорят! — Астарот насупился. — Ну, Пантера, да…

— А что она еще сказала? — вкрадчиво спросил я.

— Много чего… — буркнул Астарот и отвернулся.

— Саня, а ты конкретное что-то предлагаешь? — осторожно сказал молчавший до этого момента Макс.

— И ты тоже за него?! — Астарот резко повернулся к Максу.

— Вообще-то выглядит так, что Велиал что-то делает и как-то крутится, а ты сейчас пытаешься ему палки в колеса ставить, — тихо проговорил он. Потом так прижух слегка и огляделся. — Ребят, я с вами недавно совсем, могу что-то не так понять…

— Да все ты так понял! — закричал Бельфегор.

Теперь все заорали одновременно. Ну, то есть, Бельфегор с Бегемотом кричали на Астарота, Кирюха растерянно стоял рядом с нашим фронтменом и пытался как-то его поддерживать, пытаясь урезонить остальных. Астарот кричал на всех, а Макс подавал реплики на тему «давайте жить дружно».

Некоторое время я не вмешивался. Конфликт был ни о чем, на самом деле. Просто Астарот перепсиховал, Надя ему опять не дала, зато напела в уши, что из-за меня он выглядит чмошником. Предсказуемо. Но совершенно не страшно. Откат от недавнего триумфа. Только Астарот ушел тогда, и не получил свою порцию нашей победы. И теперь его коробит от несправедливости этой жизни. На дележе денег в глотки друг другу наверняка страшнее вцепятся. Но это будет потом. А проблемы я привык решать по мере поступления.

— Ша! — рявкнул я и грохнул обеими руками по столу. — Теперь заткнулись все. Вы что за балаган тут устроили вообще? Власть, претензии… Е-мое! Братва, мы вместе с хрен знает какого года уже. Под стол пешком ходили за ручки, можно сказать. И теперь посремся из-за того, что какая-то малолетка напела, правильно я понимаю?

Все замолчали и посмотрели на меня. Астарот исподлобья, Бельфегор и Бегемот — с радостным облегчением. Макс и Кирюха — выжидающе.

— Саня, я уже говорил и еще раз повторю, — я спрыгнул со стола, подошел к нему и протянул ему руку. — Ты потрясный фронтмен, на сцене очешуителен. Я рад и горд, что мы друзья, и порву глотку кому угодно, кто вякнет про тебя что-то плохое. И я также рад, что ты не молчишь в тряпочку, а высказываешь, когда тебе что-то не нравится. Обещаю единолично важных решений не принимать… Хотя… Так, со своими новостями я чутка подожду. Давайте сначала помиримся. Саня? Ну ты чего? Это же я, Велиал! Какой из меня диктатор? Какие побегушки? Але?!

Я потряс его левой рукой за плечо, продолжая правую держать протянутой.

— Ладно… — буркнул Астарот и пожал протянутую руку. — Перепсиховал что-то…

— Нормально все, — я крепко пожал Астароту руку, похлопал его по плечу и заглянул в лицо. — Мы же творческие люди, с кем не бывает… Иногда надо друг на друга поорать, это даже полезно. Так, братва?

— Хе-хе… — Бельфегор радостно потер руками.

— Саня, а с чего вообще Надя что-то тебе там рассказывала про побегушки и всю фигню? — как бы невзначай спросил я. — Она чем-то недовольна?

— Ну… — замялся Астарот. — Мы в последнее время много разговаривали. Она такая умная девушка. И как-то слово за слово…

— Если она такая умная, что она нам концерты не устраивает? — язвительно бросил Бегемот.

— Может ее вообще выгнать? — предложил Бельфегор. — Из-за ее шу-шу-шу вот этого мы чуть не поругались на пустом месте!

— Ты слишком категоричен, Борь, — хмыкнул я. — Выгнать — это никогда не поздно. Это мы все с вами давно знакомы, и легко можем разобраться и замириться. А она человек новый. Девушка. Еще и школьница. Суд ей теперь устраивать что ли?

— Но ты же с ней поговоришь? — с тревогой спросил Бельфегор.

— Так, давайте все-таки перейдем к хорошим новостям, которые я в клювике принес, — усмехнулся я. — Короче, вот какое дело. Я тут был в рок-клубе только что. И группе «Ангелы С» предложили поиграть на очень серьезном концерте в «котлах» двадцать четвертого. Да, на разогреве. Три песни, и те, которые решит Банкин. Но это статусный концерт, под эгидой городской администрации, развесистый такой. Кроме нас новичков там не будет. Ну как? Саня? Я бы у вас спросил, но обстоятельства внезапно напали, так что я схватил, что плохо лежало, и помчался сюда. На всякий случай, скажу, что если откажемся, Банкин только вздохнет с облегчением. Как и «Пинкертоны» с «Цеппелинами».

— Нельзя отказываться! — воскликнул Макс. Ну да, ему-то точно хочется сейчас «пинкертонам» выдать поджопника, он же только что из их пафосной и признанной группы сбежал к каким-то ноунеймам. — Кирюха, я ради такого случая дам тебе фендер поиграть. Да порвем их там всех! Блиииин! Котлы — это же почти на тысячу человек зал!

— Офигеть! — Бельфегор радостно запрыгал на месте. — Ты Банкина с руки прикармливаешь или что?

— Случайно вышло, — засмеялся я. — Саня, что скажешь?

— А что вы на меня уставились? — буркнул Астарот и покраснел. — Ну да! Да! Твою мать! Конечно же, да! Или думали, что я поведу себя как идиот и откажусь что ли?!

— Еееее! — Бегемот стукнул пальцем в тарелки, и они зазвенели. И мы всей толпой сгрудились в центре, обнялись и запрыгали хороводиком, радостно крича всякие глупости. Я даже чуть не прослезился от умиления. Ну и радостный восторг моих «ангелочков» мне тоже передался. Еще одна маленькая ступенька на рок-олимп. Ну и на перекошенные рожи «пинкертонов» с «цеппелинами» тоже будет приятно посмотреть.

Двери скрипнула и открылась. На пороге стояла Надя. В очередном длинном платье, при полном «траурном» макияже, в сапогах на шпильках.

— Мальчики, привет! — сказала она. — А что у вас тут за радость?

Наш скачуший хороводик распался, и все уставились на девушку.

— Милая, можно тебя на пару слов? — сказал я, ухватил ее за локоть и вытащил в коридор. До того, как кто-то успел что-то ляпнуть.

Глава 25

— Детка, у меня к тебе два вопроса, — холодно сказал я, крепко сжимая локоть Нади.

— Что ты делаешь, мне же больно! — Надя дернулась, но я не отпустил. — Я не понимаю…

— Все ты понимаешь, дрянь, — я улыбнулся одними губами. Тряхнул Надю, когда она попыталась отвернуться. — Если ты думаешь, что твои чары такие сильно могучие, что ты запросто можешь крутить тут свои интриги, то ты здорово заблуждаешься.

— Я ничего не крутила! — снова дернулась Надя. — Ай! Мне больно, как ты смеешь вообще?

— Так вот, два вопроса, — сказал я, подтащив девушку ближе. — Первый. Какого хрена ты пудришь мозги Астароту? И второй. Ты сама отсюда свалишь или тебе пинком помочь?

— Да что ты… — Надя задохнулась от возмущения, но в глазах промелькнул страх. — Я же пою на бэквокале, мне надо репетировать!

— Не переживай, — хмыкнул я. — Ты тут без году неделя, мы тебе замену найдем со свистом. В два притопа, три прихлопа.

— Я ничего такого не говорила… — начала отпираться Надя.

— И про побегушки — не твои слова? — я приподнял бровь.

— А разве это не так? — огрызнулась Надя. — Ты даже не играешь ни на чем, а тебя все слушаются!

— Отлично, ответ я услышал, — холодно усмехнулся я. — Второй вопрос.

— Я никуда не уйду! — сказала Надя, но голос дрогнул. — Ты не имеешь права.

— Может и не имею, — я пожал плечами. — Хочешь проверить, выдам ли я тебе поджопник, когда буду выпроваживать до ворот? И дяде Коле скажу, чтобы твое имя вычеркнул из списка.

— Но… Но я же… — Надя отчаянно пыталась сохранить лицо, но глаза предательски наполнились слезами.

— Ну-ну, давай продолжай, — сказал я. — Ты же… что?

— Я же совсем не это имела в виду… — всхлипнула Надя. — Я не хотела, чтобы…

— Чтобы что? — спросил я.

— Я думала… я… — слезинка скользнула из одного глаза Нади.

— Детка, я в тот раз на кастинге посмотрел сквозь пальцы на то, что выбрали именно тебя, потому что у тебя милая мордашка и неплохой голосок, — сказал я. — Хотя уже тогда мог ткнуть всем на то, что ты малолетка, да еще и мозги моей сестре пудрила. Запросто мог упереться, как баран, и хрен бы тебя взяли.

— И почему не уперся? — всхлипнув, спросила Надя.

— Подумал, что надо дать тебе шанс, — хмыкнул я. — Я вообще человек добрый, и в людях склонен видеть только хорошее. Вот и решил, что вдруг ты на самом деле не сучка-манипуляторша. И что тебе может быть правда важно выступать в группе. Но по всей видимости, я ошибся. Так что пошла вон.

— Нет! — теперь слезы катились сплошными ручейками. — Нет, пожалуйста…

Она уронила голову, плечи ее затряслись. Я молча ждал, продолжая сжимать ее руку. Но вырваться она больше не пыталась.

— Велиал, прости, пожалуйста… — тихо прошептала она. — Для меня это правда… Правда важно! — она подняла голову и посмотрела покрасневшими глазами мне в лицо. — Клянусь, я будто впервые почувствовала себя среди… Среди своих, понимаешь? У меня никогда не было настоящих друзей, только… какие-то… А тут все по-другому.

— И по этому поводу ты решила, что надо бы всех рассорить, ну-ну, — усмехнулся я.

— Нет, правда нет! — горячо выпалила она. Слезы продолжали литься из ее глаз. — Это как-то случайно… Понимаешь… Астарот… Я… Ну… Мне он правда нравится, но я не готова… Да блин! Не могу я тебе вот так взять и все рассказать… Но я правда ничего плохого не хотела! Оно как-то само собой вырвалось… Пожалуйста, не прогоняй меня. Я обещаю, я клянусь…

— Так, давай я попробую внести ясность, — я отпустил ее локоть и оперся рукой на стену. — Астарот хочет с тобой секса, но ты не хочешь?

Мысленно фыркнул. Ну-ну, Вова-психотерапевт. Решаю проблемы девочек старшего подросткового возраста. Без отрыва от производства. Недорого.

— Вроде того… — Надя опустила голову. Ее тонкие пальцы схватились за пуговицу на моей рубашке и покрутили ее. — Он мне правда нравится. Просто…

— Забей, это мне точно не нужно объяснять, — хмыкнул я. — Простого «не хочу» должно быть достаточно.

— Нет, ты не понимаешь! — Надя напряглась. — Если я просто скажу «не хочу», он обидится. И начнет… — она вздохнула. — Вов, я и так стараюсь поменьше с вами тусоваться, чтобы… ну… пореже провоцировать. Хотя мне очень, очень хочется! Я сбегаю под благовидным предлогом, а сама сижу дома и трясусь, что пока меня нет, вы меня из группы исключите и замените на эту дылду долбанутую. Я тогда с концерта попыталась улизнуть незаметно, но Астарот меня на выходе отловил. Вот я и… Прости, я правда не хотела. Просто я в таких случаях начинаю болтать всякое разное, лишь бы… ну… ты понимаешь? А у Астарота ты — больная мозоль.

Она вздохнула. А мне захотелось погладить ее по голову и умилиться. Умница же! Ее маленький изворотливый умишко прямо-таки в яблочко бьет, и не поспоришь. Даже если она сейчас врет и изворачивается, то делает это так изящно, что выгонять мне ее совершенно расхотелось. Даже наоборот.

— Я понял, — сказал я и вытащил из кармана джинсов носовой платок. — Держи, промокни аккуратно, чтобы косметику не размазать.

— Ты меня не выгоняешь? — жалобно спросила она.

— Какое там, — хохотнул я. — Ты меня в самое сердце поразила, майне кляйне фройляйн. Так что приводи себя в порядок, и марш репетировать. У нас тут концерт наклевывается архиважный, так что давай живенько.

— Да! — глаза Нади радостно сверкнули. — Сейчас я в туалет сбегаю. Только дождись меня тут, ладно? Давай вместе зайдем, пожалуйста!

Она бегом умчалась в сторону туалета, а я привалился спиной к стене. Девчонка с закидонами, это понятно. Но при этом умная, самостоятельная и не лишена обаяния. Я мысленно представил себе «ангелочков» без Астарота, но с женским вокалом.

Ну…

В истории рока случались замены солистов на солисток. И ничего. Агузарова какая-нибудь. Хотя Наденька по харизме до носатой инопланетянки не дотягивает. Это скорее «самка богомола» нужна на центр тогда…

Впрочем, я рано над этим задумался.

Надя вернулась быстро, пяти минут не прошло. Вернула мне носовой платок, чуть вымученно улыбнулась и показала палец вверх. Я открыл дверь, и мы вместе вошли в нашу берлогу. «Ангелочки» выжидающе уставились на нас.

— Что замерли? — с вызовом спросил я. — Давайте уже, расчехляйте инструменты, пора работать. Репетиция сама себя не отрепетирует!

Все облегченно заржали, зашевелились. Бегемот полез за барабаны, Бельфегор разулыбался радостно, Кирилл торопливо принялся расчехлять гитару. Обычную, акустическую.

— Ребят, я тут новую песню написал, — быстро сказал он, стрельнув глазами в Астарота. — И… это… Еще знаете о чем подумал? Может нам сделать акустические версии наших песен? Ну, чтобы если еще раз электричество отрубят, мы все равно могли бы выступать…

— Нам бы один альбом записать сначала, — хмыкнул Астарот.

— Запишем! — уверенно заявил Бельфегор. — Давай песню, Кирюха! То есть, Каббал…

Кирилл прикрыл глаза и пробежался пальцами по струнам в замысловатом переборе.

— Матильда открыла дверь,

Вуаль отшвырнула прочь.

В ее глазах застыла ночь

В душе притаился зверь…

Матильда не любит свет,

Милее ей тень и тьма.

Она всегда приходит сама

И верит лишь в слово нет…

Когда заплачет Матильда

Тогда и ты зарыдаешь

Смеется она,

И ты смеешься

И ни о чем не узнаешь…

Мелодия была плавной, прямо-таки рок-баллада. Кирилл пел, прикрыв глаза, подчеркнуто стараяясь не смотреть только на одного человека. На Надю. Хм… Кажется, я знаю, кому наш «ботаник» посвятил песню про юную немецкую ведьму, приручившую волков в дремучем лесу. Прямо-таки вся тоска и грусть безответной любви, не иначе.

Он допел, сыграл еще раз пронзительный перебор в финале и открыл глаза.

— Я подумал, что в альбоме про ведьм должен быть медляк, вот и… — тихо сказал он, глядя в пол. — Но если вам не нравится…

— А здорово! — выпалил Бельфегор. — В припеве можно на поливоксе добавить рычание, будто дикие звери, круто будет!

— И в начале можно тоже песенку на немецком! — подхватил Бегемот. — Надя, давай! Что там еще твоя бабушка тебе пела?

— Нет… — Надя задумчиво покачала головой. — Тут нужна не песенка. А считалочка! Ритце, ратце, ритце, ратце, вас махт хайт ди мице-каце?

— Оооо… Отлично, отлично! — Бельфегор подпрыгнул на месте. — Давай еще разок, с начала! У тебя есть текст написанный, Кирюха?

Я забрался на стол, свое дежурное место наблюдателя, и привалился спиной к стене. Великая все-таки вещь — созидание. Вот они уже и забыли про недавнюю ссору. Глаза азартно горят, спорят, но уже вполне по делу, безо всяких там наездов и дележки прав.

«Пятая песня в „ведьминском“ альбоме, — мысленно посчитал я. — И еще две или три у Кирюхе „в разработке“. Еще чуть-чуть поднажать, и будет альбом». И тогда уже можно будет устраивать звукозапись, размножить ее на кассетах и рассовать по киоскам звукозаписи. Кстати, неплохо бы прогуляться по городу и нанести эти ларьки на карту города…

Репетиция затянулась, мои «ангелочки» были в ударе, и расходиться не хотели, играли, спорили, выдумывали всякие фишки для новых и старых песен. К восьми вечера сыграли довольно внятно «Матильду», потом снова сгрудились кучкой и принялись спорить над аранжировкой. В общем, творческий процесс во все поля. Так что я со спокойной душой их оставил и помчал в «Самсон». По плану сегодня еще надо было после тренировки успеть собрать какие-нибудь вещи и дойти до своей новой квартиры.

Не терпелось уже остаться один на один с самим собой. Как-то так получилось, что за все то время, пока я здесь, мне ни разу не удавалось остаться одному.

В десять я пришел домой и прошмыгнул в душ, пока никто не заметил. В гостиной громко вещал телевизор и слышались голоса. Вот и прекрасно. Значит имею шанс поужинать в относительно спокойной обстановке. А жрать мне после тренировки всегда хотелось прямо-таки зверски.

Грохотов-старший появился как раз в тот момент, когда я уселся за стол и нацелился ложкой на полную тарелку мясного рагу.

— Добрый вечер, Володя, — нейтральным тоном сказал он и сел на табуретку напротив меня. — Ты ешь, ешь, приятного аппетита.

— Ага, спасибо, — буркнул я и подцепил ложкой аппетитный кусман мяса в овощной подливе. Блин, принесло же его…

— Володя, ты… это… — непривычно извиняющимся тоном сказал дядя Слава. — Прости меня, если что не так.

— Ээээ… — я нахмурился и посмотрел на него. — С вами все в порядке? Кто вы, и куда дели дядю Славу?

— Все шутишь, — усмехнулся он. — Это хорошо. Нашу жизнь только с шутками-прибаутками и можно воспринимать… Но я серьезно. Володя, ты пойми меня, пожалуйста. Мне сейчас непросто… Мать сказала, что ты переезжать хочешь куда-то.

— Есть такое, — кивнул я.

— Если это из-за нас с Мариной, то… — начал он.

— Не берите в голову, — я зачерпнул еще одну ложку рагу. — Я подумал, что взрослый мальчик, и мне все равно пора жить отдельно. Не скажу, что вообще не из-за вас, но не всецело, точно.

— Ладно, считай, что ты меня успокоил, — принужденно усмехнулся он. — Но извиниться я все равно должен, Валентина права.

— Ну… хорошо, — кивнул я и принялся сосредоточенно жевать.

— Мне непросто сейчас, — сказал он, глядя куда-то в пустоту. — Умом понимаю, что я не ко двору, но у меня, получается, и выбора-то другого нет. Раньше у меня все было. Связи, деньги… Одним звонком, считай что, мировые проблемы мог решать. А сейчас Союз рухнул, и у меня… Эх… — он махнул рукой и повесил голову. Я почувствовал себя неудобно. Шумный и наглый Грохотов внезапно предстал в каком-то другом свете, и не могу сказать, что был этому хоть немного рад. Пусть бы он уж и оставался, каким был.

— Я же болею, Володя, — тихо сказал дядя Слава. — Ты только матери не говори, она не знает. И Марина не знает. Я только Карманову сказал из знакомых, да и то потому что он врач и может кого посоветовать… А он сказал, что может и выкарабкаюсь, но тут как повезет.

— Ох… Сочувствую… — пробормотал я.

— Не говори только никому, смотри! — Грохотов погрозил пальцем. — Да ладно, шут с ней, с болячкой этой… Авось, прорвемся, да?

— Угу, — кивнул я. Никогда не знал на самом деле, что говорить в таких случаях. Но интуиция подсказывала, что он сюда пришел не затем, чтобы мне на здоровье пожаловаться.

— Ты вот что, Володя… — Грохотов подался вперед и цепко посмотрел мне в лицо. — У тебя ведь с твоей музыкой все серьезно, правда?

— Да, — уверенно кивнул я.

— Это хорошо, — он тоже кивнул. — Понимаешь, какое дело… Наше поколение эти ваши трень-брень не понимают и не воспринимают. Но я в Москве много чего насмотрелся. И на то, как такие вот патлачи, типа тебя, деньги сумками с концертов грузят.

— Ну до сумок еще далеко, я пока только маленькую сумочку видел, — усмехнулся я.

— Ты помолчи и послушай! — Грохотов вернулся к прежним своим интонациям. Категоричным и вздорным. Фух, даже отлегло! Такой Грохотов мне был как-то ближе, чем умирающий на исповеди. — Я тут немного своими связями тряхнул. Да-да, кое-что у меня все-таки осталось, не все протухло! И сказал паре нужных людей, что ты — парень дельный и перспективный. Чтобы в случае чего тебя подтолкнули куда повыше, а где и зеленый свет дали.

— Ах вот что это было! — обрадованно воскликнул я. Ну да, теперь паззл сложился. Стало понятно, откуда подул ветер, что за меня вдруг в рок-клубе стал топить толстый хрен из горисполкома. Что ж, на самом деле, неплохой козырь, во всяком случае, пришелся откровенно к месту. — А вот за это спасибо! Прямо очень в тему было!

— А, так Саша уже с тобой поговорил? — спросил Грохотов.

— Не со мной, — я покачал головой. — Но поговорил как надо.

— Ну вот и прекрасно, — Грохотов кивнул, а потом вздохнул. — Чем мог, помог. Дальше все от тебя будет зависеть. И от твоего отношения. Ты ведь понимаешь, что простого трень-брень недостаточно, да? Что надо много работать и головой думать?

— Конечно, понимаю, — кивнул я. — Шоу-бизнес — дело серьезное.

— Ох, надеюсь, что так, — Грохотов покачал головой. — Молодой ты еще все-таки…

— Ничего, этот недостаток быстро проходит, — хохотнул я.

— Мать не подведи, понял? — Грохотов подался еще больше вперед, наваливщись животом на край стола. — Она у тебя кремень, всю семью тащит, если бы не она…

— Не подведу, — усмехнулся я.

— Все, давай, удачи тебе, — он отечески потрепал меня по плечу. — И зла не держи за тот случай.

— Заметано, — кивнул я и протянул ему руку. — Спасибо за помощь, правда.

Грохотов пожал мне руку, потом тяжело поднялся и вышел из кухни.

Я торопливо доел, помыл тарелку и умчался в свою комнату, собирать вещи.

Так, много всего мне с собой не нужно, так, сменное белье, пара футболок, джинсы запасные…

Дверь открылась.

— Ты что, серьезно переезжаешь? — в голосе Лариски звучало одновременно возмущение и обида.

— Ага, подвернулся прямо сейчас отличный вариант, — сказал я, задумчиво держа в руках вторую клетчатую рубашку.

— И ты меня с НИМИ бросишь? — громким шепотом спросила сеструха.

— Каждый выживает как может, — философски заметил я, потом посмотрел на расстроенную мордашку сестры и улыбнулся. Потрепал ее по голове. — Я недалеко буду жить. На Транспортной. Сможешь, в случае чего, ко мне сбегать, чтобы отдыхать от… этого всего.

— А работа твоя? — спросила Лариска.

— А что работа? — я пожал плечами и вернул рубашку обратно в шкаф. — Все остальное по прежнему. Работа, репетиции, концерты…

— А можно с тобой? — Лариска схватила меня за руку и умоляюще заглянула мне в лицо.

— Нет, дорогая, не тот случай, — я покачал головой. — В гости можно, но жить ты пока останешься все-таки с родителями.

— Эх… — вздохнула она. — Ну ладно… Я просто так спросила, вдруг получилось бы…

— Да все нормально будет, не парься, — я похлопал сеструху по плечу. — Может еще и чаще будем видеться, чем дома.

— Ага… — она снова грустно вздохнула. — Ой! Подожди!

Она пулей метнулась из моей комнаты в свою. Чем-то там загрохотала, что-то упало. Было слышно, как она сквозь зубы что-то шипит. Потом она вернулась обратно, держа что-то за спиной.

— Вот… — она протянула мне обтрепанного плюшевого мишку. Старого, вместо одного глаза пуговица пришита. Заслуженный такой мишутка. — Это я его стащила. Помнишь, тогда?

* * *

От автора.

У Дамирова и Гурова вышел 5 том ФИЗРУКА! Попаданец перенесся в СССР и стал физруком в советской школе. Он ведет секцию карате и завоевывает авторитет не только у школьников!

Кто еще не читал, первый том здесь: https://author.today/work/302039

Глава 26

Капризная дверь открылась только с третьего раза, когда не поленился крепко приналечь на нее плечом. В темной прихожей я на минуту замер, прислушиваясь к звукам своего нового жилища. Звуки тишины многоквартирного дома — где-то бормочет телевизор, где-то шумит вода, слышен отдаленный плач младенца… Из открытой пока еще двери подъезда на пол падает треугольник неяркого света, выхватывает из мрака потертый, но вполне крепкий паркет и кусок резинового придверного коврика.

«Раз-два-три…» — мысленно сосчитал я и закрыл дверь. Щелкнул замком и еще на какое-то время замер, чтобы поймать чуть подзабытое ощущение полного одиночества, накрывшего меня тяжелым ватным одеялом. Звуки отдалились и остались где-то на самом краю слышимости. Призраками звуков.

«Хорошая звукоизоляция…» — мимоходом подумал и принялся шарить по стене в поисках выключателя.

Маслянисто-желтый свет уютного бра залил обширную квадратную прихожую.

«А кучеряво живут у нас звезды порнографии…» — мысленно хохотнул я, скидывая ботинки. Леонид Карлович как-то не сподобился описать, что именно за квартира мне достанется в пользование. И вот теперь я с удивлением оглядывал весьма даже приличное и просторное жилище, классом повыше моей родительской квартиры, с неплохим, хоть и чуть подуставшим ремотном. Но сделанным явно со вкусом. С элементами, так сказать, «цыганского шика». Того самого, про который могли сказать «дорого-бохато» в позднем Советском Союзе — поблескивающие обои с крупными цветами, светильники в едином стиле из толстого фигурного стекла. Паркет. Ковровые дорожки… Шкаф с антресолями под верхнюю одежду и обувь. И даже какой-то не типовой, не припомню, чтобы у кого-то видел в детстве.

Я повесил пальто на плечики, сунул шапку и шарф на полку и прошелся в одних носках по паркету.

Не было ощущения, что в квартире давно не жили. Едва заметно пахло каким-то моющим средством. Хм, к этим хоромам еще и уборщица прилагается?

Прошелся по всем комнатам. Две маленьких спальни и одна большая, бывшая гостиная, у нее единственной есть замок на двери. Стало быть, это и есть комната «смотрящего», то есть — моя.

Я остановился в центре и покрутил головой. На полу — пестрый ковер, какие обычно вешают на стены, но Лео явно не подвержен этому предрассудку. Диван, два кресла, журнальный столик… Вместо громоздкой стенки — элегантная «горка». С видеодвойкой Sony, за стеклянной дверцей — пара стопок видеокассет. Музыкальный центр, тоже вполне пристойный, с модными в то время светящимися колонками, кассеты в крутящейся стоечке… Я хмыкнул. Ну да, позднесоветская попса и зарубежная эстрада.

В противоположной стороне от балкона, в нише — широкая кровать. И занавеска на карнизе под потолком, чтобы можно было ее от остальной комнаты отделить, если вдруг возникнет такое желание.

Дверь на балкон… Ну, то есть на застекленную лоджию.

Открыл. В лицо хлынул поток холодного воздуха. Обогрев лоджии явно предусмотрен не был. Однако, уют там тоже был наведен — пара кресел, маленький столик, тяжеленная хрустальная пепельница. Девственно чистая, разумеется. Ковровая дорожка… А через дверь, закрывающуюся с моей стороны на шпингалет — продолжение лоджии. Курилка там попроще — только пара табуреток. И дверь на кухню. Удобно! Можно из моей комнаты на кухню ходить, минуя прихожую.

Я вернулся в комнату, еще раз ее осмотрел, потом опустил глаза и усмехнулся.

В руке я все еще держал того самого плюшевого медведя. От дома досюда он ехал у меня за пазухой. В сумку этого трогательного зверя я засовывать не стал.

— Добро пожаловать в твой новый дом, Топтыжка! — вполголоса сказал я и усадил игрушку рядом с музыкальным центром. — Ну что, будем захватывать мир, старый приятель?

Тот серьезно посмотрел на меня глазом-пуговицей.

История, поведанная мне сеструхой, была довольно банальной, конечно. Но умилительной до жути. Этот медвежонок был у Вовы своего рода гилти-плежер. Он спал с ним в обнимку еще с детского сада, и продолжил это дело, став школьником. Старательно скрывая его от своих друзей-приятелей, потому что не по-мужски же — в обнимку с игрушкой засыпать. И классе в третьем Лариска про это прознала и подняла братца на смех. Они поскандалили и даже подрались. А потом Топтыжка пропал. Маленький Вова был ужасно расстроен. И долго пытал родителей, куда они дели его друга детства. И даже плакал в тайне от всех. Но Лариска слышала. И злорадно тайно посмеивалась, потому что это она стащила медвежонка. И втайне с ним спала в обнимку, а на день прятала глубоко в одежном шкафу, за стопками свитеров и колготок. Когда у него отвалился глаз, пришила вместо него пуговицу. А сегодня вот вернула. Чтобы мне не было очень уж одиноко в моей новой квартире.

Я чуть не прослезился, когда это слушал.

Осмотр остальной квартиры особых сюрпризов не преподнес. В комнате чуть побольше было две односпальных кровати, шкаф-пенал для одежды, махонький холодильник, телевизор с видеомагнитофоном и стопка кассет в тумбочке. Подписаны кассеты были безыдейно — номерами. Проверять, что на них, я не стал. Рискну предположить, что образцы творчества. Для вдохновения, так сказать. Пол застелен паласом, у каждой кровати — тумбочка. Гостиничная утилитарность, в общем. Во второй комнате в качестве спального места был диван-книжка, плюс такой же шкаф и холодос, как и в первой. Ничего лишнего, все нужное. К каждой комнате, включая мою, прилагалось постельное белье, чистое, но явно не новое. Просторная ванная выложена голубым кафелем от пола до потолка, на подзеркальной полочке — надо же, милота какая! — детский шампунь с головой утенка. В тумбочке — стопка разноцветных полотенец.

Я вернулся в свою комнату и плюхнулся на диван. Осмотр меня полностью удовлетворил. Да что там! Квартира оказалась куда лучше, чем я рассчитывал. Леонид Карлович, ну или точнее, в этом случае, пожалуй все-таки Лео Махно, своих актеров любил и всячески оберегал. Показывая тем самым, чего они лишатся, если не будут соблюдать правила. Нормальный такой подход — проехаться по окрестным деревням, выбрать там добрых молодцев, которые еще не попали в рабство к зеленому змию, пообещать неплохой гонорар за непыльную работенку. И показать во всей красе, какие бонусы дает жизнь в цивилизованном городе. Подсадить на комфорт и уют, а уже потом эксплуатировать, так сказать, в хвост и в гриву.

Спалось на новом месте так, что я даже звонок будильника чуть было не проигнорировал. Очень уж хотелось досмотреть какие-то сладкие сны, в которых фигурировала Ева, временами превращавшаяся в какую-то другую девушку, незнакомую, но все равно очаровательную. Но усилием воли я выволок себя из-под одеяла, нырнул под душ, слопал предусмотрительно принесенные с собой сырники, запив их чаем.

«Надо будет кофе купить сегодня», — подумал я и вышел в холодную зимнюю тьму.

Вернулся с рынка я нагруженным, как та маленькая лошадка. Истратил, кажется, половину своей наличности на то, чтобы набить холодос. Ну и чтобы поляну накрыть. Устроить новоселье для своих, пока жильцы не въехали.

Кухонный холодильник в этой квартире явно предназначался для меня одного — сбоку были приделаны петли с маленьким замочком. А я-то ломал голову, для чего на связке этот ключ. Почтовый ящик открывать? Мало ли, вдруг в среде тайных деятелей искусства для взрослых существуют подписные издания, которые доставляются по почте… Ну, там, «Генитальный вестник» или «Правда для взрослых».

А оказалось вот так. Чтобы временные жильцы у смотрящего продукты не тырили.

Интересная схема.

Первой из сегодняшних гостей появилась Ева, конечно. Прибежала, как раз, когда я, напялив, как положено приличному домохозяину, кухонный фартук, нарезал колбасу и сыр. Прошлась по квартире, осмотрелась. Я запоздало подумал, что надо было хоть какую-то легенду сочинить насчет того, почему вдруг временных заводских рабочих заселяют в такие хоромы, а не в комнату в общаге. Но об этом, как выяснилось, уже подумал ее отец.

— Прикольно, — сказала Ева. — Папа сказал, что раньше это была квартира замдиректора, но он проворовался и сейчас ее временно используют вот так… Интересно, кому она потом отойдет?

— Твой папа мог бы меня и предупредить, — хохотнул я. — Вчера чуть было не решил, что дверью ошибся.

— Папа такой, да, — усмехнулась Ева. — Любит сюрпризы. Давай помогу! Есть еще один фартук?

Снова запиликал звонок, и в квартиру ворвалась Лариска. Бросила в прихожей пластиковый пакет с ярким портретом белокурой красотки. По нынешней школьной моде такие было принято носить вместо портфелей.

— Уоооооо! — заверещала она откуда-то из глубин квартиры. — Шик-блеск, хочу здесь жить! Вовка, обалденная какая квартира! И Топтыжка уже тут, красота! Ой, а можно музыку включу?

— Только не совсем уж попсу! — крикнул я.

— Лаааадно! — отозвалась сеструха.

Из динамиков зазвучал бодрый ритм какой-то из песен Майкла Джексона. Сеструха проскользила в одних носках по паркету прихожей, изображая лунную походку.

— Лариска, ты могла бы домой хоть забежать после школы, — фыркнул я.

— Ой, не нози! — огрызнулась Лариска. — Там Грохотовы в полном составе, а эта их Лена в последнее время на меня смотрит щенячьими глазами и вообще не отлипает. Зашла бы домой, она бы обязательно за мной увязалась!

— Аргумент, — хмыкнул я. — Тогда хоть пакет из-под ног убери, а то затопчут «ангелочки», когда придут.

И словно в ответ на мои слова, звонок в дверь снова запиликал.

— У меня тост, — сказал я и внимательно оглядел всех гостей. Кроме моих «ангелочков» в полном составе, Евы и Лариски, я позвал еще Жана с Ириной, Свету-Эклер и Наташу. Несулчайная компания, конечно. Моя нынешняя действующая команда, можно сказать. Еще долго обдумывал, не вызвать ли Беса, но покрутил эту мысль в голове и отложил на потом. Все-таки квартира у меня не резиновая, а к Бесу обычно еще и какие-нибудь женщины прилагаются, так что… Потом, в общем. — У всех налито? Отлично! Итак, однажды к дону Хуану пришли его ученики и спросили: «О великий учитель, ты же говорил, что плоть бренна, а все сущее вечно, а роскошь развращает, ведет к деградации и вот это вот все». «Ну?» — отвечает дон Хуан. «Тогда почему же в твоей пещере двуспальная кровать, джакузи и две горничных с вот такими сиськами?» — спрашивают ученики. «О, это великое испытание, которое мне должно пройти в одиночку! — с пафосом сказал дон Хуан. — Усмирение плоти через негу и изобилие…» «Ой, а можно нам тоже такое испытание?!» — взмолились ученики. «Ваше просветление еще недостаточно велико!» — ответил дон Хуан и поднял со значением палец. Ученики повесили головы и утопали восвояси. А дон Хуан наполнил свое джакузи, плеснул себе вискаря на два пальца, и приказал сисястым служанкам танцевать для него соблазнительные танцы. «Почему-почему… — пробормотал дон Хуан. — Потому что пошли вы на хрен, вот почему…»

Все хором заржали, так что заканчивать тост мне пришлось, перекрикивая своим еще не вполне восстановившимся голосом сразу всю компанию. Вопрос Лариски: «А что такое джакузи?» утонул в общем шуме.

— С новосельем меня, братишки и сестренки, — сказал я. — Ну и за моих лучших друзей, конечно!

— Эй, что еще за два тоста в один? — возмутился Бегемот. — За друзей отдельного тоста жалко, да?

— Тссс! — ухмыльнулся я. — На самом деле я просто пока подходящую историю про дона Хуана не придумал.

В роли бокалов для вина сегодня были чайные кружки и стаканы, которые нашлись в кухонных шкафах. Какими-то особыми изысками накрытый стол не отличался — колбаса, сыр, нарезанные фрукты. Ну и в духовке еще дозревало горячее, на котором настояла Ева. Мол, але, что еще за новоселье без жрачки от пуза? Так что мы в шесть рук начистили картофана, покидали сверху вездесущие ножки Буша и засыпали все это тертым сыром. Полезность этого блюда стремилась даже не к нулю, а к отрицательным значениям, но такие уж времена, что поделать? Мой отравленный здоровым образом жизни двадцать первого века мозг уже даже перестал протестовать.

— Прикиньте, я пошла вчера в «Петушок» вечером, — сказала Наташа, пригубив вино из своей чашки. — Ну и как-то одно за другое, потом мы в общагу политеховскую переместились, в пять утра, я помню, мы еще на столе танцевать пытались, а он сломался… Блин, синяк теперь на заднице… Оу… Это я к чему? А! Так вот, меня будят утром и говорят: «Наташа, у тебя же сегодня экзамен по философии!» Оказывается, я всю ночь всей компании этим фактом мозги полоскала, ответственная какая… Ну, я встаю. Одеваюсь, как механическая кукла. А похмельные рожи с мамонтов ржут. Мол, какой тебе экзамен, ты же едва тепленькая. И тут я, такая: «А спорим, на пятерку сдам?» Поспорили. Я прихожу на экзамен. Не очень помню, как собиралась, честно. Беру билет. Открываю сумку. Выставляю на стол будильник, выкладываю вилку и нож. И кубик-рубика. Если честно, я понятия не имею, когда я это все в сумку положила. Сама офигела. А уж философ так вообще был в ауте. Сидит смотрит. Я, с невозмутимым видом завожу будильник и пятнадцать минут гипнотизирую пустой листочек. Потом будильник звенит, и я иду отвечать. Что-то отвечаю с уверенным видом. Кажется, я такую чушь несла, что даже однокурсники охренели. Молча. «У меня все!» — говорю. А философ, такой. «Хорошо, Наташа…» И ставит мне пятерку. И я гордо ухожу. А я, если честно, даже билет прочитать не могла, у меня все плыло перед глазами. А вы говорите, дон Хуан!

— Ты его загипнотизировала! — захохотал Бельфегор.

— Блин, я бы тоже пятерку поставил! — Бегемот тоже заржал. — На всякий случай, чтобы ты на пересдачу не явилась.

— Ну вооот, — Наташа закатила глаза. — А я-то губу раскатала, что философ в меня просто влюбился и хочет от меня детей!

Болтали, смеялись. Легкомысленный треп периодически переходил к обсуждению то грядущего ответственного концерта, то идей новых клипов, то выбору даты, когда устроить запись для альбома. Астарот считал, что надо сначала наработать достаточно песен, а уже потом всей кучей их записать. Бельфегор с ним спорил, что уже нужно записывать то, что есть, а потом добить. Хотя потом сам же себя убеждал, что у нас с каждой репетицией песни все лучше и лучше, а если сейчас запишем, а потом вдруг появится новые фишки, будет обидно. И придется перезаписывать.

Пересмотрели передачу про нас с ТВ «Кинева». И свой клип прокрутили трижды. Ударились в воспоминания.

Потом Ева вспомнила про горячее в духовке, и они с Лариской умчались накладывать еду по тарелкам. Сырная корочка чуть-чуть подгорела, а картошка кое-где не пропеклась, но этот факт вообще никого не расстроил.

Потом Жан похвастался, что в редакцию их «Африки» пришла уже целая сотня писем. И даже метнулся в прихожую и достал из сумки несколько бумажек, чтобы зачитать. Ирина спохватилась, что совсем забыла сказать, что на ТВ «Кинева» будет короткий сюжет про наш концерт в овощехранилище. И пообещала записать нам его для коллекции. Ну и тут же, ясен пень, вспомнили, что Ева же на концерте много снимала на камеру. Честно говоря, мне было немного страшновато смотреть эти записи. Хрен знает, как мои кривляния на сцене со стороны смотрелись. Но все настаивали, так что пришлось подключать камеру к своей видеодвойке.

Смотрели, вспоминали. Делились впечатлениями, перебивая друг друга.

Вышли с Астаротом и Бельфегором на лоджию. Ребята курили, а я просто так, за компанию.

— Слушай, Велиал, я тут вот что подумал… — вдруг задумчиво сказал Астарот. — Получается ведь, что ты наш продюсер, да?

— Ну… — усмехнулся я. — Что-то вроде того.

— Концерты нам устраиваешь, как-то пропихиваешь, связи какие-то у тебя… — продолжил Астарот. — Как Айзеншпис у Цоя.

— Чем богаты, — хохотнул я. — Причиняю пользу и наношу добро, раз уж на гитаре теперь играть не могу.

— А что, прямо совсем не можешь? — спросил Бельфегор. — Вроде ничего даже на руке незаметно…

— Это только видимость… — я вздохнул и коряво согнул пальцы левой руки. На самом деле я уже даже что-то мог сыграть. Под умелым руководством Гриши я уже довольно ловко переставлял аккорды, и мог при желании изобразить пару песен. Но до Кирюхи мне было как до Шанхая на ушах. Три блатных аккорда против эль-марьячи. — Доктор сказал, что не раньше, чем через полгода можно будет смотреть.

— Жалко… — вздохнул Бельфегор.

— А может я как продюсер окажусь лучше, чем гитарист? — усмехнулся я.

— Я вот что тут подумал… — начал Астарот. — Нам нужно будет как-нибудь собраться на… ну… типа деловое совещание. Я уже так чувствую, что мы как-то… Как бы объяснить?

— Перестаем быть любителями? — подсказал я.

— Да, точняк! — обрадованно воскликнул Астарот. — Я уже прямо чувствую, как у меня мозг начинает кипеть! Раньше мы как будто просто играли. А теперь надо думать, как развиваться. Чтобы график концертов, альбомы до ума довести… Все вот это.

Я молча улыбался, слушая, как Астарот разглагольствует о перспективах. Надо же, его отпустило! Или это Надя перестроилась и начала изящно лить ему в уши совсем другую музыку?

— Велиал! — балконная дверь приоткрылась и на лоджию высунулась растрепанная голова Наташи. — Велиал, там тебя к телефону!

— О, внезапно! — я вернулся в квартиру и взял трубку. Звонить мог, так-то, кто угодно. Свой новый номер я оставил у родителей, наказав сообщать его всем страждущим. А кое-кого и сам уже обзвонил и попросить исправить контакты в записных книжках. Так что…

— Привет тебе, о демон многомерного искушения и изящного морального падения… — раздался из трубки знакомо растягивающий гласные голос Сэнсэя. — Я тут позвонил к тебе домой, и какая-то очень вежливая леди, по-видимому, твоя мама, сообщила мне, что ты изволил сменить дислокацию.

— Здорово, Сэнсэй! — сказал я и шикнул на расшумевшихся гостей. — Да тихо вы! Междугородний разговор, а вы тут письки на заборе обсуждаете!

Все примолкли.

— Вот теперь я тебя нормально слышу, — сказал я в трубку. — И ужасно рад. Надеюсь, ты звонишь сказать, что приезжаешь в Новокиневск?

— Тут ведь как… — протянул Сэнсэй. — Ну, то есть, я конечно собираюсь приезжать, но сейчас звоню по другому важному поводу. Ты что-нибудь слышал про рок-фестиваль «Невские берега»?

3 апреля 2024 года

* * *

Друзья, четвертая часть на этом заканчивается. Рад, что вы вместе со мной следили за приключениями Вовы-Велиала, буду благодарен также за лайки и комментарии.

Но история продолжается! И начало пятого тома «Шоу должно продолжаться» уже здесь — https://author.today/work/340638.

Чтобы не пропустить обновления, рекомендую подписаться на мою страничку на АТ — https://author.today/u/fischersascha

Content

Саша Фишер
90-е: Шоу должно продолжаться 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26