90-е: Шоу должно продолжаться — 5

Глава 1

— Судя по названию, рискну предположить, что это мероприятие в Ленинграде, — ироничным тоном сказал я. Шут его знает, может быть, при упоминании этого названия мне, как и любому рокеру, было положено немедленно забегать по стенам и потолку, радостно голося от восторга.

— В Санкт-Петербурге, паааапрашу! — протянул Сэнсэй. — С прошлого года восстановили историческую справедливость!

— Ой, да, точняк! В Санкт-Петербурге, конечно, — исправился я.

— Судя по шуму на задем плане, твои «Ангелы» где-то рядом? — спросил Сэнсэй.

— Да, в полном составе, — усмехнулся я. — Сейчас, подожди, я включу громкую связь, у меня теперь техника, кажется, такое позволяет.

Лео Махно тут тоже не поскупился, так что в квартире вместо дискового телефона стоял модный такой радиотелефон, с громоздкой трубкой с антеннкой и динамиком на платформе. Теперь чтобы болтать из комнаты, не нужен был длинный шнур. Я нажал на кнопочку, и динамик на платформе ожил и зашуршал. Теперь было слышно, что на заднем плане у Сэнсэя играет какая-то музыка и тоже слышны голоса.

— Вот, теперь тебя все слышат, можешь поздороваться и… Ну, в общем, тебе слово, Сэнсэй! — сказал я громко.

— Ооо, Сэнсэй! — задушенно прошептал Бельфегор и закрыл себе рот ладошкой.

— Привет вам, о благородные деятели новокиневского рока из культурной столицы, — пафосно проговорил Сэнсэй. — С добрыми вестями я к вам, но с пустыми карманами…

— Привет! Алоха, Сэнсэй! Уооооо! — на все лады заголосили мои гости.

— Вот какое дело, пипл, — сказал Сэнсэй, переходя на деловой тон. — В конце февраля в Санкт-Петербурге будет проходить широко известный в узких кругах рок-фестиваль «Невские берега». И я имею честь предложить вам принять в этом достойном мероприятии достойное участие.

— Круто! — ахнул Астарот.

— Обалдеть! — выдохнул Бегемот.

— А можно я тоже с вами? — заныла Лариска.

— Есть пара моментов, — продолжил Сэнсэй. — Я понимаю, что вся эта затея ни фига не дешевая, путь неблизкий, а здесь надо еще где-то жить, плюс организационный взнос, плюс питание… И я даже сначала хотел вас проспонсировать, но у нас случилось небольшое ЧП, так что все денежки — тю-тю. Испарились. Так что, сами понимаете… Если вы сейчас откажетесь, потому что не тянете, я все пойму.

— Да блин! — Бельфегор аж подпрыгнул. — У нас еще больше месяца, мы придумаем что-нибудь!

— Пешком дойдем за это время, точняк! — подхватил Бегемот.

— Не переживай, Сэнсэй, мы заработаем, — сказал я. — Можешь на нас рассчитывать.

— Зуб на сало? — усмехнулся Сэнсэй.

— Клянусь вставными зубами моего прадеда, — хохотнул я. Судя по реакции моих «Ангелочков» и Жана, что такое эти «Невские берега» они или точно знали, или их загипнотизировала сама возможность поездки в культурную столицу на рок-фестиваль. В качестве участников. Пусть даже и тех, не кому платят за участие, а с кого берут деньги, но сам факт же важен! Ноунейм группа из какого-то там Новокиневска поедет на рок-фестиваль в культурную столицу, а всякие там наши «Пинкертоны» с «Цеппелинами» умоются. Круто же! И это еще одна «лычка» на афише, опять же. «Рок-группа „Ангелы С“, член новокиневского рок-клуба, участник рок-фестиваля „Невские берега“». Работа на репутацию, как она есть.

— Велиал, раз ты ручаешься, значит я на все сто уверен, что не подведете, — сказал Сэнсэй. — Сейчас громкую связь отключай, я еще хочу с тобой немного побалакать о скучных организационных вопросах. Ну и, пипл, буду рад вас всех лицезреть, уже совсем скоро увидимся, получается!

— Спасибо, Сэнсэй! Да, обязательно! Скорее бы! А может к нам на гастроли? — вразнобой загалдели «ангелочки».

Я выключил громкую связь, поднес трубку к уху и вышел из своей комнаты в прихожую.

— Все, теперь мы одни, — сказал я. — Продолжай.

— Значит так, Велиал, — деловито сказал Сэнсэй. — Я вас подписал под мою ответственность, что, мол, я вас знаю, и вы просто отвал башки, просто молодые, и вас никто не знает. Так что ты там своих ребятишек заставь репетировать как не в себя, все-таки вы с серьезными ребятами на сцену будете выходить. Лады?

— Заметано, — сказал я. — Буду как сержант морской пехоты у них над душой стоять.

— Гут, — Сэнсэй усмехнулся. — Тогда я тебе пришлю почтой всякую бюрократию, ты мне только адрес продиктуй.

Не задумываясь, я продиктовал адрес родительской квартиры. Там письмо точно никуда не потеряется, родители выписывали много всякой прессы, так что ящик проверяли ежедневно. А насчет этого адреса я вообще не был уверен, что у меня ключ от ящика есть.

— Тогда прямо завтра с утра я догуляю до почты и все тебе вышлю, — сказал Сэнсэй. — И от себя пару строчек там черкану еще, чтобы ты понял, что там как.

— Лады, — сказал я.

— Ну и насчет денег еще… — с заминкой сказал Сэнсэй.

— Даже не грей голову, мы заработаем, — быстро ответил я. — Я же понимаю, что это не просто развлекательная поездка, а, можно сказать, инвестиции. Окно в Европу, мать его. Так что пошевелим батонами, извернемся, но бабок добудем. На крайняк, займем. Такой шанс просрать из-за каких-то там презренных бумажек — это будет по меньшей мере тупо.

— Ладно, теперь я и правда спокоен, — сказал Сэнсэй. — И рад, что ты все понимаешь.

— Слушай, я бы пообещал тебе ответную услугу, на такой царский подгон, но сам понимаешь… — я засмеялся. — Ну, то есть, спасибище тебе огромное за доверие, я прямо изо всех сил счастлив, только не могу представить, чем мы тебе можем… Так скажем, отдарить.

— Живы будем, сочтемся, — проговорил Сэнсэй. — Никто же не знает, как сложится судьба…

Все-таки, хороший человек Сэнсэй. Хуже всего, когда человек оказывает тебе услугу и кокетливо махает ручкой, мол «забей, мне ничего не надо, твоя улыбка — лучшая награда!» Обычно это означает, что такой трындеж в дальнейшем тебе будут до самой смерти припоминать. А Сэнсэй при всей своей «не-от-мира-сегошности» был все-таки деловым человеком.

— Не забивай пока голову, — сказал он. — Сейчас для вас главное — репетиции. Можешь считать, что я деньги поставил на то, что вы там зал порвете, сечешь?

* * *

Когда я вернулся в комнату, там, ясен пень, стоял галдеж. «Ангелочки», наперебой, предлагали планы по зарабатыванию денег, один другого развесистее, Жан с Ириной бодро строили планы составить нам компанию. Потому как Жану, конечно же, требовался репортаж для его журнала о том, как новокиневская рок-группа, да еще и с обложки первого номера «Африки» покоряет сцены культурной столицы, Лариска просто подхватила общий ажиотаж, а Наташа что-то деловито строчила в блокноте. По всей видимости, вносила событие в анналы, чтобы утром не позабыть произошедшее. А то мало ли, как бывает…

— Ну что, братишки и сестренки, считаем это хорошим знаком для новоселья, ведь так? — сказал я, широко улыбаясь.

— У меня аж коленки трясутся, я даже не верю, что это на самом деле происходит! — заявил Бельфегор. — Мы поедем в Ленинград! Иииииихаааа!

Все принялись радостно скакать и голосить на все лады.

До тех пор, пока наше веселье не прервал звонок в дверь.

— Упс, — сказал я. — Кажется, мы пошумели настолько, что вызвали соседей.

На пороге стояла белокурая дамочка в шелковом халатике, внешность которой лучше всего описывало слово «милфа». Лет эдак тридцати пяти, подтянутая, с неплохо наложенным макияжем и выдающимися достоинствами.

— Молодой человек, — сказала она чуть возмущенным грудным контральто. — Вам не кажется, что вы… эээ… Слишком шумите?

— Прошу прощения, сударыня, — я изобразил «мушкетерский» поклон с воображаемой шляпой. — Просто я и мои друзья только что получили очень радостную новость.

— Надеюсь, празднование вашей радостной новости не затянется до утра? — глаза соседки кокетливо блеснули. Дверь квартиры напротив скрипнула, и в щели показался чей-то любопытный глаз.

— Ни в коем случае, — заверил я. — На самом деле, максимум еще пятнадцать минут… — Я посмотрел на часы. Было почти десять. — Уже закругляемся.

— Хотелось бы верить… — она поджала накрашенные губы.

— Клянусь, — я изобразил на лице пафос и прижал руку к сердцу. — Обещаю, что в дальнейшем мое проживание не причинит вам ни малейших хлопот.

— Ну посмотрим, посмотрим… — иронично сказала она и удалилась, повиливая круглой попой чуть размашистее, чем это считается приличным.

Я закрыл дверь и, в задумчивости, вернулся в комнату. Сэнсэй своим звонком, на самом деле, здорово упростил мне задачу, вселив в «ангелочков» драйв и желание срочно-срочно репетировать-работать-записывать альбом и вообще всячески усердно трудиться. Очень вовремя он позвонил, очень. В принципе, Астарот и так дошел своим или надиным мозгом до того, что пора уже вырастать из коротких штанишек «гаражного рока». А тут еще и «Невские берега» подоспели. Участие в таком фесте дает, конечно же, массу новых возможностей и знакомств. Ну и прибавит нам веса, конечно. Не то, чтобы эта поездка одним махом забросит нас в разряд «мастодонтов», но это в любом случае тот социальный лифт, которым непременно нужно воспользоваться.

— Ну что, пипл, на этой мажорной ноте предлагаю вечеринку считать законченной, — сказал я, входя в комнату.

— Уоооо… — разочарованно заныли мои гости.

— Ша! — я поднял палец. — Я с самого начала предупреждал, что это одноразовое мероприятие. Скоро сюда приедут всякие левые жильцы, да и хозяин просил соседей не беспокоить… В общем, не ныть! Нам еще работать предстоит, как коням!

— Да, точняк, — внезапно поддержал меня Астарот. — Предлагаю репетиции вообще сделать ежедневными теперь. Нам еще в «котлах» выступить надо и не облажаться.

* * *

Ева встрепенулась и приоткрыла глаза.

— Ты еще спи, это мой будильник, — тихонько сказал я и поцеловал девушку в ухо.

— А как же… — сонно пробормотала она.

— Тебе же никуда сегодня не надо, — сказал я. — Так что спи, пока не надоест. Еды там полный холодильник. А я приду где-то в час, и мы вместе поедем смотреть, что там Стас намонтировал.

— К этой вашей Кристине? — спросила Ева.

— Ага, — я снова поцеловал девушку и встал с кровати.

— Ладно, уболтал, красноречивый… — пробормотала она и снова уронила голову на подушку.

* * *

В Новокиневск внезапно нагрянула оттепель. Настолько, что даже сейчас, в темноте, с крыш капала вода, а на утоптанном снегу тротуаров в лучах фонарей блестели лужи. Правда от этого стало еще более скользко, так что я откровенно пожалел, что у меня не шипованные подошвы.

На самом деле, конечно, всю эту историю с работой на рынке пора было заканчивать. Сильное молодое тело — это, конечно же, хорошо, но усталость от недосыпа все-таки как-то накапливалась, да и времени начинало отчетливо не хватать. Работа на рынке выполнила свою функцию — она позволила мне не греть голову над тем, что я буду жрать на ужин и не трястись над каждой копейкой. Но сейчас имело смысл подумать об ином денежном потоке. Более связанном с основным, так сказать, видом деятельности. Концерты, кассеты… Гастроли по сельским клубам. Вот эти все дела.

Вчера перед тем, как разойтись, мы назначили организационное собрание на эту субботу. Чтобы как раз обсудить все эти моменты, включая вставший внезапно ребром финансовый вопрос.

Кстати, надо бы с Колямбой встретиться. Сомневаюсь, конечно, что он поделится доходом с концерта в овощехранилище, но почему-то мне не хотелось пока терять контакт с этим куркулем-многостаночником. Послать — это всегда успеется. А его навыки тащить все, что не приколочено, мне вполне могут пригодиться. Так или иначе. Плюс площадка, опять же…

Примерно под такие неспешные мысли неспешно проходил мой рабочий день на рынке. В каком-то смысле, медитация. Крикливые цыганки со своими: «Шубы, шубы, девочки подходим!» и «Жвачка, помада, девочки, кому помаду нужно, недорого!» Попса из киоска звукозаписи. Хмурые мужички с картонными табличками: «Куплю-продам золото-доллары». Наперсточники… Внутренний мир обычного рабочего дня на рынке. Кажется, тут веками ничего не меняется.

* * *

К Кристине мы с Евой пришли последними, все остальные заинтересованные лица уже собрались.

— Блин, ну что вы так долго? — вместо «привет» капризно протянула Кристина, едва открыв мне дверь. — Ира без вас отказывается показывать нам ролик!

— Если что, мы не опоздали! — сказал я, скидывая ботинки. — Кстати, напомни мне, вы знакомы? Ева — Кристина, Кристина — Ева. Ева — это моя девушка, а Кристина — это суперзвезда нашего голливудского шедевра.

— Знакомы, — буркнула Кристина и поджала губы. Ева едва заметно улыбнулась. Вроде искр, громов и молний не последовало, значит знакомство не пожароопасное. Обычная конкуренция красоток. Странно только, что Кристина, которая объективно ярче Евы, ведет себя как недовольная сторона. Впрочем, непрошибаемая уверенность в себе меня в Еве как раз и подкупила. Казалось, что ей вообще не было никакого дела до того, что там думают о ней другие люди. Только казалось, конечно, всем так или иначе есть до этого дело. Но она очень умело держала величественно-дружелюбное лицо. И умела вот так снисходительно улыбаться. Вот как сейчас. И от ее улыбки даже такая ослепительно-прекрасная принцесса, как Кристина сразу как-то… Завяла.

— Давайте смотреть уже! — воскликнула Ирина. Она нетерпеливо крутила в руках видеокассету, как будто та жгла ей пальцы.

— Ну так включай! — огрызнулась Кристина. — Или ты не знаешь, как видик работает?

Я устроился в свободном кресле и посадил Еву к себе на колени. Ирина присела рядом с видеомагнитофоном и запихнула в него кассету.

— Только это черновик, сразу предупреждаю! — громко сказал Стас. — Потом буду еще до ума доводить и всякие там титры и прочее… Адрес-телефон.

— Начинается! — Бельфегор поерзал, сидя на полу. Ближе всех к экрану, практически воткнувшись в него носом. Как младший школьник в мультики. Когда мама еще не успела его отогнать от телевизора с воплем: «Куда так близко? Глаза испортишь!»

Под торжественные аккорды на экране появилась парадная лестница ТЮЗа, с массивными перилами и красной ковровой дорожкой. Камера двигалась так, будто это было зрелище из глаз поднимающегося по ней человека. На вершине лестницы стоял король в горностаевой мантии и Кристина в длинном платье. «Взгляд» камеры сфокусировался на принцессе-Кристине, прошелся от кончиков туфель до лица, потом лицо крупным планом, потом снимающий отошел в сторону, позволяя зрителю насладиться зрелищем точеного профиля нашей суперзвезды. А в кадре появился принц с сундуком в руках…

«А Бельфегор молодец…» — подумал я. Звук был прямо неплох. Стильно, необычно, но настроение нужное поддерживало. Поливокс романтично мурлыкал на лирических сценах и переходил на скрежет и вой в моменты боевки.

Мой «главарь разбойников» тоже удостоился одного крупного плана. Когда я, недобро прищурившись, выглядывал из засады. Сложно сказать, насколько хорош мой актерский талант, конечно. Я какие-то неоднозначные чувства испытывал, когда видел себя на экране. Вроде как, это я… И в то же время, не совсем я. К Вове-Велиалу в зеркале я уже привык, а вот на экране он все еще был «какой-то левый парень». Еще вчера себя на этом поймал, когда мы видео с концерта смотрели, и я там со сцены кривлялся, рычал и высовывал язык. Объективно говоря, смотрелось немного натянуто. Но для первого сценического опыта…

На экране появилась башня, музыка заплакала в нежно-романтичных переливах. Силуэты Кристины и Беса четко вырисовывались на фоне закатного неба. Через затемнение кадр сменился на их лица крупным планом. Было заметно, конечно, что румянец на щеках Кристины — это вовсе даже не от волнения и влюбленности. И пар изо рта намекал, что на улице холодрыга.

Камера наехала на сияющее на груди Кристины ожерелье, и…

— Это все! — сообщил Стас.

— Три с половиной минуты… — я покачал головой. — Для рекламного ролика, прямо скажем, многовато…

— Игорь Андреевич сказал, что хочет длинный ролик, — сказала Ирина. — Я ему говорила…

— А вы говорили, что у меня платья неподходящие! — Кристина гордо вздернула подбородок. — Да они тут лучше, чем все остальное смотрятся. Илья, скажи ведь?

Все замолчали и посмотрели на Беса.

Глава 2

Бес обнял Кристину, прижал к себе, погладил по спине.

— Ты у меня всегда самая красивая, — сказал он и сделал нам «страшные глаза».

Ирина сделала вид, что закашлялась, я натянул на лицо подобие улыбки. Остальные — кто заерзал, пряча лицо, кто прикрыл рот рукой. Вообще, Стас молодец, на самом деле. Кристина в своих платьях, больше похожих на нижнее белье, и современном макияже с этой всратой перламутровой помадой, смотрелась в антураже ролика элементом скорее чуждым. Но Стасу почти удалось повернуть все так, что это смотрелось скорее фичей, чем багом. Этакая эклектика и связь времен.

Почти.

Если бы этот ролик попал на какой-нибудь ютуб, то красотку-Кристину безжалостные комментаторы, я уверен, прямо-таки с говном бы смешали. И не помог бы ни точеный профиль, ни идеальная фигура, ни натуральный платиновый цвет волос.

Но сейчас время всесильных комментаторов еще не пришло, так что максимум, что ей может грозить, это письма рассерженных зрителей. Которых она, скорее всего не увидит, потому что они отправятся прямиком в мусорную корзину редактора ТВ «Кинева».

Так что…

— Да, отлично все вышло, — сказал я, справившись со сводящим горло приступом смеха. — Игорю Андреевичу должно понравиться.

При упоминании «ювелирного магната» лицо Кристины погрустнело. Она отстранилась от Беса и села на диван рядом с Ириной.

— Когда у вас встреча запланирована, кстати, — спросил я.

— Завтра с утра, — Ирина сцепила пальцы в замок. — Ужасно волнуюсь…

— Нужна моральная поддержка? — спросил я.

— Нет, — Ирина быстро покачала головой. — Я справлюсь. Должна справиться! На встречу идем только мы со Стасом.

— А мне очень жалко, что все так быстро закончилось… — вздохнула Кристина. — Это так здорово было…

— Не переживай, — усмехнулся я. — Если твоему Игореше понравится результат, то роликов будет еще много. Тебе еще и надоест перед камерой выпендриваться.

— Хорошо бы… — мечтательно вздохнула Кристина.

Ирина повернула лицо ко мне и изобразила всем своим видом сарказм. Расшифровать ее мимику вообще не составляло труда. Типа, «да-да, дорогая, мы с Игорем Андреевичем договоримся, но вот тебе-то как раз твой „Игореша“ найдет замену моментально, как только поймет, что ты трахаешься не только с ним».

— Давайте еще раз пересмотрим, — предложил Стас. — Поищем всякие косяки, чтобы я знал, где что поправить надо?

Кристина вскочила, поискала глазами пульт, потом присела рядом с видиком и нажала на перемотку вручную. Запустила ролик, и села на пол рядом с Бельфегором. И мы снова уставились на экран.

* * *

До офисе Колямбы я добрался часам к шести вечера, как раз когда остальные обитатели этого «казенного дома» уже расходились по домам. Как по таймеру, право слово. Вот здание кажется тихим и вымершим, а вот стрелки часов добираются до восемнадцати-ноль-ноль, и словно по волшебству в дверях возникает пробка из людей, спешащих на выход. И я как раз оказался идущим против этого потока. Пока протолкался внутрь, два раза услышал, что «лучше бы парикмахерскую нашел», «невоспитанная молодежь совсем обнаглела!» и «на завод такого надо устроить, живо бы дурь из головы выбили!»

— И вам тоже хорошего вечера, — усмехнулся я, уворачиваясь от очередного локтя спешащего домой гражданина. Вжался в проем между дверями, пропуская людской поток мимо себя. Все-таки, чем реально был хорош век двадцать первый, из которого я прибыл, так это вежливостью. Как-то так медленно и незаметно, тихой сапой, но люди в массе своей цивилизовались. Индивидуумы, конечно, всякие попадались, но уже скорее как артефакты, а не как общее место. Здесь в девяностых повсеместная грубость общения мне периодически все-таки резала глаз и уши. Хмурые, озабоченные и замкнутые лица. Может, дело в том, что там, в двадцать первом веке, я был солидный здоровенный мужик, а здесь, в девяностых — патлатый дрищ в драной джинсе, черт его знает… Впрочем, мозгом-то я понимал это вот настроение масс. У них только что обрушилась страна, в которой они родились и выросли, а будущее представляет собой один сплошной вопросительный знак. От ломанувшихся в космос цен так даже у меня голова кругом периодически шла. Я слышал про этот период, но когда на твоих глазах это происходит… Ну, такое. Я смотрел на спешащих мимо меня людей, и даже поймал себя на мысли, что мне хочется их как-то подбодрить что ли. Сказать что-то доброе, чтобы они не крысились вот так, никто ведь из них, в сущности, не виноват, что так все происходит. Чтобы держались друг за друга и заботились, и тогда пережить тяжелые времена будет легче.

Усмехнулся грустно. Наверное, хорошо мне о таком рассуждать. Я-то, в общем, благополучный мальчик из неплохой семьи, моя мама умело держит нос по ветру, так что бушующих вокруг стремительный переход к рынку нашу семью вовсе не поверг в уныние. Даже, я бы сказал, наоборот… Да и отец заметно взял себя в руки. Сеструха… Друзья… Получается, я себе интуитивно подстелил соломки, отгородившись от суровых реалий классными ребятами и девчонками. Не у всех получается…

Людской поток иссяк, и я, наконец-то смог войти в здание. Поднялся по лестнице и вежливо постучал в офис Колямбы. Сквозь дверь было слышно, что хозяин с кем-то громко говорит по телефону.

— Да-да, заходите, кто там? — выкрикнул он.

— Здорово, Колямба, — сказал я, входя в кабинет. Прикрыл дверь, сел на стул, огляделся. Ничего здесь особенно не поменялось — те же столы, коробки какие-то друг на друге. Одна открытая, из нее выглядывают бананы. Вот так внезапно…

— Здорово, Вован! — Колямба грохнул трубку телефона на аппарат, шумно выдохнул и плюхнулся на свое место. — Вот ведь люди, а! Пять тонн свинца, говорит. Срочно. Вынь да положь… В лепешку расшибись, а надо. А где я ему сейчас свинец возьму? У пацанов за гаражами биты что ли отбирать?

— Сбор свинцового металлолома объявить? — усмехнувшись, предложил я. — По старой памяти, как в пионерском детстве могут и сами тогда биты притащить. За мороженку.

— Сбор металлолома, говоришь… — по лбу Колямбы зазмеились «морщины тугодума». — Так это же надо оповещение устраивать, склад опять же… Тьфу ты! Шуточки все у тебя!

— Чем богаты, дядя Коля! — хохотнул я и развел руками.

— Так… — Колямба уставился на меня своими маленькими кабаньими глазками, будто соображая, кто я такой, и что мне здесь нужно. — Это, кстати, хорошо, что ты зашел, мне надо с тобой один вопросик обкашлять!

— Внемлю! — с пафосом и чувством сказал я, положив руку на грудь в районе сердца.

— Да я про это овощехранилище опять, — Колямба с шумом втянул в себя воздух. — Есть мнение, что к нему нужно все-таки приложить руки и голову, чтобы вывести на постоянный доход. Чтобы это не разовой акцией было, а всякие детки-студентики каждый день туда денежки несли. Что думаешь?

— Хорошая мысль, — кивнул я.

— Ты понимаешь, мне такие вот дела поперек… всего! — он чиркнул ладонью по тому месту, где у него должна была быть шея. В этот момент затрезвонил телефон, но он поднял трубку и тут же бросил ее на место. — Вот когда надо чего достать или перевезти, тут я на коне. А когда зазывать, заманивать и прикармливать, я как мордой об стену.

— У каждого свое призвание, это правда, — хмыкнул я.

— Я же как думал? — продолжал разглагольствовать Колямба. — Устроить там дискотеки для молодежи, дело простое — музычку врубил погромче и этот, как его… Шар такой с зеркалами, чтобы крутился — и все! Что сложного-то? На кнопочку нажал, и пущай пляшут.

— Ну так-то все верно, — поддакнул я.

— Слушай, вот ты жук! — рассмеялся Колямба. — Ты чего тут мне киваешь, не понимаешь что ли, к чему я веду?

— Сколько? — спросил я.

— Чего? — мой шарообразный собеседник сделал вид, что не понял.

— Ты же мне предлагаешь культ-массовое направление в твоем теневом картеле возглавить, если я правильно понимаю твои намеки, — хмыкнул я. — Вот я и спрашиваю — сколько денег ты мне заплатишь. Или ты думаешь, что я бесплатно буду работать?

— Ну… Такое дело… — замялся Колямба и забарабанил по столу похожими на сардельки пальцами. — Это же пока получается шкуру неубитого медведя делить, так-нет? Я тебе сейчас предложу сумму, а ты все мероприятия провалишь, и что мне тогда, себе в убыток получается работать?

— Двадцать пять процентов, — секунду подумав, сказал я.

— Сколько⁈ — выпучил глаза Колямба.

— Четверть дохода с тех мероприятий, которые я буду устраивать, — не меняя тона, продолжил я. — Это для меня и моей команды. Плюс гонорары группам, которые будут выступать. И всяким там прочим наемникам, которые потребуются.

— Ничего себе рассчеты ты мне тут устроил! — Колямба грозно подался вперед, упершись круглым животом в крышку стола. — А мне тогда что же получится? Шиш с маслом?

— Больше, чем если это твое овощехранилище будет бесполезно простаивать, — я пожал плечами. — Так-то ты ничем не рискуешь. Будут люди — будут деньги. Не будет людей, значит и мне платить ничего будет не нужно.

Колямба молчал и сопел. Я тоже заткнулся, наблюдая, как в его кабаньих глазенках мелькают циферки.

— Пятнадцать! — выпалил он.

— Давай сойдемся на двадцати, — сказал я. — И оплата уборки в мои обязанности не входит.

— Вот ты жук, а… — снова повторил он. Теперь уже скорее задумчиво. — Я думал, доброе дело делаю, чтобы вы, ребятишки, фигней не страдали, да по подвалам клей не нюхали. Чтобы было где собраться и поплясать…

— Эх, Колямба, добродетельность — она такая, — хохотнул я. — Каждый норовит сесть на шею и ножки свесить!

— Двадцать процентов… — задумчиво повторил он, как будто пытаясь примириться с этой ужасной цифрой в своей голове. — Двадцать, понимаешь, процентов…

— Кстати да, Колямба, а что насчет того концерта? — невинно спросил я. — Мне там доля никакая не полагается?

— Вовчик, ты совсем-то не наглей! — напустился на меня Колямба. — Там за одну только проводку, которую вы сожгли, отдать пришлось… Ээээх! И уборку еще потом оплатить! Хорошо, если в ноль сработали, билеты-то копеечные были, а цены ишь как растут! Не угнаться!

— Не звезди, мы там навели порядок после себя, — усмехнулся я. — Даже сортиры помыли!

— Ой, да что вы там навели, смех один! — Колямба хлопнул себя по жирным ляжкам. — И вообще, мы же с тобой договаривались…

— Да ладно, ладно! — засмеялся я. К этому повороту событий я был полностью готов, Макс предупредил, да и сам я тоже не без глаз, ясно же, что за человек Колямба. — Договаривались. Проба пера, и все такое. Но я должен был попытаться, ты же понимаешь?

Я подмигнул и широко улыбнулся. Напрягшийся, было, Колямба расслабился и выдавил из себя смешок.

— Поэтому дальше и предлагаю договориться на берегу, — сказал я. — Чтобы без непоняток, недомолвок и разночтений. Чтобы все честно.

— Честно — это хорошо, — проговорил Колямба и вздохнул. — Без ножа ты меня режешь, Вовчик, вот что!

— Без ножа — это если бы я пятьдесят затребовал бы, — хохотнул я. — Хотя, кстати, пятьдесят — хорошо, да. Если пятьдесят, то тогда я беру на себя все гонорары, уборщиц и прочую техническую часть, вроде электриков, звуковиков и охрану. А?

— Ааа! Черт с тобой! — Колямба стукнул ладонью по столу. — Уболтал ты меня, языкастый. Двадцать процентов, так двадцать. Только вот еще что… У меня есть еще один человечек, вроде тебя. Тоже с идеями всякими. И думаю я, что мы с вами это овощехранилище поделим. Половина времени — твоя, половина — его. И устроим между вами, так сказать, соцсоревнование. Ну а победитель где-нибудь к лету получит все помещение целиком. А? Как тебе?

— Справедливо, — кивнул я. — Только делить по-честному. Два уикэнда в месяц мне, два ему. Третий — разыгрываем на камень-ножницы-бумага.

— Уикэнды, слово-то какое, — фыркнул Колямба. — Ладно, по рукам!

Мы пожали друг другу руки. И когда я направился к двери, на столе Колямбы опять затрезвонил телефон.

* * *

«Как-то он легко согласился», — думал я, неспешно гуляя в сторону своей новой квартиры. От офиса Колямбы до нее было вообще рукой подать. Считай что, перейти дорогу и свернуть на неширокую Транспортную, которую, не зная, что она там есть, можно было и не заметить. Потом пройти мимо стекляшки, вокруг которой ввиду не очень холодной погоды тусовались любители безыдейно принять на грудь, свернуть во двор, и вот я и дома, собственно. Примерно в том часу, в котором и планировал. Как раз должен был заскочить евин отец, чтобы поговорить по душам и подробно разъяснить, какие у меня теперь права и обязанности.

Подумав, завернул в «стекляшку» под неодобрительными взглядами местной «богемы». Прикупить бутылочку «алиготе». Пусть будет, иной раз для серьезного разговора требуется.

— Восемнадцать-то есть тебе? — неприветливо спросила продавщица, оглядывая меня с головы до ног.

— А я для папы! — гордо заявил я и засмеялся. — Да совершеннолетний я, не волнуйтесь. А вас разве наказывают, если вы несовершеннолетним алкоголь продаете?

— Да кому сейчас какое дело, кому я продаю, — вздохнула продавщица. — Хоть в детский сад, лишь бы деньги платили… Чего тебе, говоришь, портвейна?

— Алиготе, — сказал я.

— Хм… — продавщица посмотрела на меня долгим взглядом. Я бы даже сказал, одобрительным. Сняла с полки зеленую бутылку с неяркой этикеткой, поставила рядом с кассовым аппаратом. — Сынок у меня твоих лет же, школу закончил прошлым летом. Работать на склад подвизался, а как деньги появились, закладывать начал. Как придет домой, несет от него сивухой… Ты смотри много не пей.

— Да я правда не для себя, — усмехнулся я. — Я же спортсмен. Просто вдруг в гости кто придет, мало ли…

— Ну хорошо, если так, — она вздохнула.

— Спасибо за заботу, — улыбнулся я. — Хорошего вам вечера!

Я забрал бутылку и шагнул к двери. У выхода оглянулся и помахал рукой. Не смог пока отделаться от желания причинять добро, захотелось, чтобы уставшая продавщица улыбнулась. И она улыбнулась. Только улыбка вышла грустная очень.

* * *

Леонид Карлович уверенно прошел в мою комнату и, уверенно же, уселся в кресло. Явно привычное место, прямо по-хозяйски так плюхнулся, не выбирая. Одобрительно посмотрел на бутерброды на журнальном столике и коробку «птичьего молока». Вино я на столик выставлять не стал, разве что сам спросит.

— Вот что, ты парень взрослый и на вид вроде умный, так что не буду всячески вилять и ходить вокруг да около, — с минуту помолчав, сказал отец Евы. Что-то в нем как будто неуловимо так поменялось. Вроде те же очки, та же жилетка… Но если дома он был такой интеллигентный увалень, к жизни неприспособленный и простодушный, то сейчас передо мной сидел… хм… Босс. Плечи расправились, в глазах — этакая хитринка чуть сумасшедшая. — Давай я сразу скажу тебе, чем занимаюсь, и если вдруг тебе это покажется неправильным или похабным, то мы просто полюбовно распрощаемся, и надеюсь, ты забудешь об этом разговоре. Хотя бы для блага Евушки. Хорошо?

— Заметано, — кивнул я.

— Ты себе в общих чертах представляешь, что такое «фильмы для взрослых»? — спросил он и цепко уставился мне в лицо.

— Порнография? — с самым серьезным видом уточнил я.

— Ох уж мне это слово… — поморщился Леонид Карлович. — Порнография — это что-то из милицейских сводок или, там… Историй про загнивающий запад. А у нас как? В СССР секса вроде как не было, а вот ишь ты, поди ж ты, оказалось, что на самом деле-то он есть. И им, вроде как, заниматься надо, а как — люди-то и не знают!

— Методические пособия по половым соитиям? — усмехнулся я.

— Шутишь, значит? — хмыкнул Леонид Карлович. — Ну раз не краснеешь до ушей и в обморок, как институтка не падаешь, значит имеешь некоторое представление, так?

— Ну да, видел… Немного, — кивнул я.

— Ладушки, — с довольным видом кивнул Леонид Карлович и потянулся за бутербродом. — Ну как, нравится тебе квартира? Нормально устроился?

— Все отлично, — честно ответил я. — Шик-блеск, как в лучших домах Лондона и Парижа!

— Это хорошо, — снова кивнул Леонид Карлович. — Ну тогда перехожу, так сказать, к главной части нашего с тобой марлезонского балета…

Глава 3

— Понимаешь, какое дело… — подняв чашку с чаем начал Леонид Карлович. — Это там, за бугром индустрия фильмов для взрослых активно развивалась. И каждый начинающий деятель запросто может перенять чужой опыт. А нам, получается что, пришлось все с нуля изобретать. Тут ведь не повесишь объявление в газете, мол, требуются актеры, согласные заниматься сексом на камеру, так ведь?

— Да уж, — усмехнулся я.

— Кроме того, нужны ведь не просто актеры, — продолжал разглагольствовать Леонид Карлович. — Во-первых, они должны пристойно выглядеть, как мужики, а не как задохлики сутулые, с одышкой и кривыми зубами. Во-вторых, договороспособные. Ну вот представь, подкатываешь ты к какому-нибудь студенту с этим… гм… непристойным предложением, а он оказывается активистом, комсомольцем и вообще считает секс делом грязным и недостойным строителя коммунизма…

— А что, и такие были? — удивился я.

— Ооо… — засмеялся Леонид Карлович. — Чего только не приходилось наслушаться… И вот ты прикинь, мы же сначала как сделали? Закинули удочку по-тихому в институте культуры. Вроде бы, творческая интеллигенция, богема, люди широких взглядов. Нашли даже парочку исполнителей… С девушками, не поверишь, проще дела обстоят. А вот парни — это прямо была головная боль… В общем, с парой актеров мы отработали, а потом случился настоящий трэш. Я ведь нормально им плачу, никогда не скупился. Вот слухи и поползли. И тут на нас прямо-таки посыпались всякие кандидаты… Неподходящие, понимаешь? Вот приходит такой шкет, лыба до ушей и говорит: «Хочу сниматься, сил нет, это мое призвание, в натуре, зуб даю!» А ты на него смотришь и понимаешь, что он никогда женщину за сиську-то не держал, что уж тут говорить про все остальное… Эх! А изменилось все, ты понимаешь, этим летом, когда я к друзьям в Валежино уехал. Глухая деревня, лес, рыбалка такая, что прямо ого-го! И другу моему, ну, к которому я в гости ездил, соседский паренек помогал. Друг-то у меня начал подсдавать, радикулит разбил, да и вообще… Вот он и нанял в помощники соседского паренька. И вот сидим на на крылечке, шашлычки, самогончик, лепота… А этот самый паренек дрова рубит. Плечи широченные, мускулы на спине перекатываются, будто он в качалку ходит, глазенки наивные, голубые, чуб торчком белокурый. Прямо-таки мечта всех дамочек бальзаковского возраста! Я, значит, приятелю по-тихому: «А расскажи-ка ты мне про этого красавца?» Ну тот и отвечает. Мол, отец помер, мать болеет. Три сестренки школьного возраста. И этот Степа всех на себе тащит, получается. Работы в деревне мало, так он берется за все. Понятливый, исполнительный. Мечтает в город семью перевезти, но тут ведь как…

— Судьбоносная встреча получилась? — усмехнулся я.

— Вот ты знаешь, да! — энергично кивнул Леонид Карлович. Кажется, сначала он собирался сухо озвучить правила и условия, но вот что-что, а слушать я умею, так что его прорвало поделиться всей историей. — Я паренька-то в сторонку отозвал, выложил все, как есть. И на бумажке сумму показываю. А он как ее увидел, так свои наивные глазенки выпучил. «Сколько денег⁈ И это за то, чтобы нескольких бабонек отфантазировать⁈» И по глазам вижу — понятие о процессе он явно имеет. А что, парень видный, наверняка нашлись разбитные разведенки и скучающие вдовушки, которые его к делу приспособили… И вот тут-то у нас дело и пошло! Мы устроили, можно сказать, целую экспедицию по деревням на задворках. В деревне сейчас, ты знаешь, не больно-то заработаешь. А тут я. С предложением съездить в Новокиневск в недельную командировку, а вернуться домой с кругленькой суммой. Так и сложилась эта… Схема. Деревенские парни оказались простыми и понятливыми. И стыда им как-то поменьше, чем городским, отсыпали. Камера? Да и шут с ней! Оттарабанил, как отбойный молоток, и жрать ушел. После обеда — снова готов, как тот пионер.

— А девушки? — спросил я. — Тоже по деревням?

— Ммм… Нет, девицы у нас все городские, — покачал головой Леонид Карлович. — С ними все оказалось куда проще. И уговорить, и раскрепостить. Цинично-то говоря, шелеста купюр достаточно. Да и требований к девицам меньше, они в двадцать все красивые. Парни — другое дело. Не будешь же снимать стручок с мизинец размером? Или, может, он размеров и пристойных, а как видит камеру, так все у него повисает… Ладно, это я уже в технические подробности вдаюсь. В общем. Сейчас схема работы у нас такая. У нас есть составленное расписание, если в шкаф заглядывал, то может, видел уже.

— Пока настолько детально не осматривался, — покачал головой я.

Леонид Карлович вскочил и уверенно открыл нижний ящик «горки». Достал оттуда разлинованный листочек и протянул мне.

— Вот, смотри, что тут у нас, — сказал он. — Пятнадцатого приедут Степа, Иван и Коля, — я проследил за пальцем Леонида Карловича. Листок был разлинован вручную. Календарь, дни недели, часть клеточек пустые, часть закрашенные. Прямо-таки типичный график в отделе кадров. Только имена в том квадратике, куда он показывал, были совсем не те. Там было написано Джон, Мэтью и Фердинанд.

— Псевдонимы? — уточнил я.

— Ага, конспирация, — подтвердил Леонид Карлович. — В общем, все твои задачи я еще тогда озвучил. Приглядывать, чтобы баб не водили и не бухали по-черному. Они ребятишки простые, можно даже сказать, неотесанные. Если что такое заметишь, можешь намекнуть издалека, чтобы попридержал дружка своего в штанах, иначе вылетит, как пробка. Теперь-то у нас нет проблем с кадрами, на селе у нас таких вот неприкаянных, кому смелости или смекалки не хватило в город сбежать, ого-го на самом деле сколько. Хотя с первыми проблем возникнуть не должно, там с ними Степка, а он у нас тертый калач, в случае чего, всех построит в три шеренги на подоконнике.

— Тот самый Степка? — спросил я. — Который первый?

— Ага, — кивнул Леонид Карлович. — И ты вот еще что… Не стесняйся с ними особо. Будут предлагать накормить, смело соглашайся, не пожалеешь! Они столько с собой жрачки привозят, что едва холодильника хватает. Я что, думаешь, в каждую комнату отдельный-то поставил? А еду они возят отборнейшую! Сметанка, в которой ложка стоит, сальце соленое, мясо… Ммм! В общем, не стесняйся! Им самим все равно много, а домашние своих добытчиков снаряжают, как на северный полюс!

Леонид Карлович захохотал. Я вежливо поддержал его веселость.

Интересный все-таки персонаж, прямо хоть кино снимай. О деятеле порнографии в российской глубинке. Сам-то я с ним столкнулся, когда он уже конспирацию давно отбросил за ненадобностью. Да и объявления в газете перестал стесняться публиковать. Это просто моего тогдашнего мозга не хватило, чтобы дотумкать, что именно за работа там предлагается.

Распрощались мы, можно сказать, хорошими приятелями, даже винишко не понадобилось. Перед уходом он еще разок настрого наказал Еве ничего не говорить. А потом вздохнул и пробормотал себе под нос.

— А может она уже и догадалась обо всем, только помалкивает, — он покачал головой. — Но ты все равно рот на замке держи, понял?

— Заметано! — я пожал ему руку.

Когда дверь за ним закрылась, я еще какое-то время покрутил в голове мысль про байопик о жизни и творчестве Лео Махно. Прямо почти наяву увидел задорный сериал на несколько сезонов, с пасторальными видами деревень и сельскими красавцами на кастингах. Черт, а мне даже жаль стало, что я нифига не сценарист и ни разу не литератор… Хотя… Я подумал про Жана и его «Африку». Так-то статья про Лео Махно — это как раз его формат. Свежо, модно… хе-хе… Молодежно.

* * *

На репетицию к своим я пришел поздно, они уже почти заканчивали. Я просочился в нашу берлогу тихо, чтобы не мешать. Занял свою привычную позицию на столе. «Ангелочки» были в ударе, новая песня, та самая, про Матильду, зазвучаля прямо-таки… Как настоящая, блин! Хоть на сборник медляков ее записывай!

Ну, на самом деле, придраться можно было еще дофига к чему, все-так, звук в нашем подвале такой себе, неслаженность определенная еще имела место… Но когда я смотрел на Астарота с Надей, поющих в один микрофон, на их сияющие вдохновением лица, как-то не хотелось придираться. Ну, не «Аэросмит», конечно. Но уж точно не три блатных аккорда под забором. «Ведьминский» альбом постепенно становился все ближе.

— Надо записывать! — заявил Бельфегор, как только смолк последний аккорд. — Это прямо… Ну, круто же!

— Рано записывать, — мотнул головой Астарот. — Сначала до ума нужно довести.

— Доведем! — уверенно кивнул Бельфегор и пробежался по клавишам своего «Поливокса», снова наигрывая мотив новой песни. — И клип бы еще снять… Чтобы с мрачным лесом и всякой магией…

— Может, отметим это дело, а? — предложил Бегемот. — Поехали к Боржичу? У него там сегодня что-то намечается…

— Да у него там каждый день что-то намечается, — хохотнул я. — На самом деле, план на сегодня другой. Мы едем в Мордор.

— В Мордор? — удивленно вскинул брови Бегемот. — Далекооо… А зачем?

— Время отдавать долги за наши с вами сценические костюмы, — сказал я. — Бес сообщил, что там сегодня сбор по театралке на масленицу. Ну и заодно про костюм для Макса поговорим. А то он как-то пока… Не в тренде.

Что такое «театралка» я пока плохо себе представлял. Судя по туманным объяснениям Беса, они подрядились устроить на празднике какой-то аттракцион с костюмированным маханием мечами и всякими старинными танцами в длинных платьях для девушек или что-то в таком духе. Ну а поскольку для нас он соорудил весьма антуражные демонические прикиды, значит как-то еще и рогатую нежить в это дело подтянут.

— Ладно, погнали, — резюмировал Астарот. — Обещали все-таки… Ну и надо проконтролировать, а то навыдумывают фигни какой-нибудь в сценарий, потом от стыда придется прятаться по подвалам.

Мордор с нашего последнего визита ни капельки не изменился, ни внешне, ни по составу участников. Те же затянутые тканью стены, та же гостеприимная и упитанная Галадриэль, тот же менестрель с лошадиным лицом, имя которого я так и не сподобился запомнить. Вот только Бес в этот раз пришел в обществе Кристины. Белокурая дива в этом антураже смотрелась чем-то совершенно чуждым и категорически неуместным. При этом сама она явно так не считала — сидела на коленях у Беса, по хозяйски обнимая его за шею. И старательно делала вид, что не замечает не самых дружелюбных взглядов остальных девиц из свиты Беса.

Блин, все-таки Илюха-Бес парадоксальная личность! Лично я так вообще не могу, я принципиальный однолюб, в один промежуток времени только одна девушка, и пока мы вместе, я на других могу разве что с чисто эстетической точки зрения смотреть. И не то, чтобы я Беса осуждаю за другую позицию, но на себя такую манеру примерить все равно не могу. Как он это делает вообще⁈ И он ведь не отшил остальных трех девушек, они просто терпеливо… гм… Ждут своей очереди.

— В общем, я встретилась с Анжелой Михайловной, — с места в карьер начала Эланор, бросив быстрый взгляд на целующихся Беса и Кристину. — Она все подтвердила, сказала, что нас в этот раз даже на сцену пустят, если мы заранее сценарий ей дадим почитать…

— А может нам не надо на сцену? — подал голос хозяин Мордора. — В прошлом году нормально же все было. Помесились возле фонтана, с народом пофотались, и даже несколько человек к себе заманили, Фродыч, ты же так пришел, да?

— Ага, — кивнул кучерявый толкиенист. Разумеется, самого высокого среди всей этой компашки роста. Ну да, логично. Кого еще могли назвать именем хоббита? Только капитана баскетбольной команды…

«Толкиенутые» начали спорить все сразу. Активная и пробивная Эланор педалировала тему, что нефиг быть как бомжи, надо расти и развиваться, тогда и относиться к нам станут нормально, а не как сейчас, как к дебилам каким-то. Саурон с Галадриэль стояли на том, что сцена — это совсем не то, зачем они сюда приходили. Нашли, понимаешь, дрессированных мартышек. Остальные тоже как-то высказывались, и в какой-то момент я нить повествования потерял.

— Народ, ша! — громко сказал я, когда спор свернул вообще уже на какие-то левые рельсы и начал больше напоминать дежурные разборки о том, кто больше пользы причинил. — А можно для несведущих чуть подробнее? О чем речь идет вообще?

— Анжела Михайловна — директор центрального парка, — начала объяснять Эланор. — Там устраивают всякие городские гуляния. Как-то мы летом туда забурились, в прикидах и с мечами…

— А зачем? — спросил я. — Вы же вроде игрища свои устраиваете подальше от посторонних глаз…

— Да блин! — Эланор сцепила пальцы в замок и снова бросила взгляд в сторону Беса и Кристины. — Нас мало, понимаешь, Велиал. Ну несерьезно это, когда в битве за Минас-Тирит крепость обороняют четверо защитников, а в армии орков — шесть рыл всего. Хочется, чтобы было больше! Вот мы и придумываем… Всякое.

— Толкиенулся сам — толкиени товарища! — философски изрек Саурон.

— Только те товарищи, которых можно было толкиенуть, уже здесь, — огрызнулась Эланор.

— Но если мы будем на сцене, то хрен к нам кто-то подойдет! — снова начал гнуть свою линию Саурон.

— Тсс! — я прижал палец к губам. — Все еще непонятно.

— Короче, — сказала Эланор. — Иногда мы устраиваем типа представления. Театралки. Уже три раза делали, один раз даже на дне города. Как бы разыгрываем сценки, а потом просто там среди толпы слоняемся в костюмах, даем на мечах подраться, рассказываем про Толкиена.

— Как белые братья, гы-гы… — заржал Фродыч.

— А в этот раз Анжела Михайловна предложила нам на основной сцене выступить, — не обращая на длинного хоббита внимания, продолжила Эланор. — Только сценарий нужен, чтобы ей показать, и тогда она даст добро окончательно.

— Ой, да надо очень, сценарии еще писать! — поморщился длиннолицый менестрель. — Ролевые игры — это про импровизацию, а не про сценарий!

— А по-моему, на сцене прикольнее, — сказал Бес. — Так нас больше народу увидит.

— Вот и я говорю! — воскликнула Эланор. — И вообще никак не отменяет тусовку у фонтана. Откатаем театралку на сцене, потом пойдем к фонтану. Что такого-то?

— Ну это как-то… — пробурчал Саурон, но по лицу было видно, что он уже явно сдает свои позиции. — Только я в театралке на сцене не участвую!

— Да и не надо, — пожала плечами Эланор. — Желающих у нас и так хватает, тем более, что в этот раз еще и ребята будут…

— Ребята — это мы, если что, — я изобразил на лице дружелюбную улыбку и помахал рукой.

— А насчет сценария… — Эланор задумчиво закусила губу. — Это же масленица, значит надо что-то по русским сказкам. Богатыри собрались силушкой помериться, но тут на них демоны напали, и пришлось им отбиваться всем вместе от темных сил…

— Эй, что значит, отбиваться? — нахмурился Астарот. — Нас типа мечами будут лупить что ли?

— Так время еще есть, успеем подготовиться, — пожала плечами Эланор. — Масленица восьмого марта еще только будет.

— Да не ссы, Астарот, ты можешь вообще сам не участвовать, — пожал плечами Бес. — Просто костюм свой дашь погонять.

— Дурацкий сценарий! — капризно высказалась Кристина. — Детский утренник какой-то, Кащея Бессмертного и Бабы Яги не хватает!

— А тебя вообще никто не спрашивал, — огрызнулась Эланор.

— И зря, между прочим! — Кристина встала с колен Беса, и девушки оказались в центре комнаты, стоя друг напротив друга. — Между прочим, мы недавно ролик снимали, так там почти весь сценарий мой был. Самый нормальный оказался. Скажи им, Велиал!

Я встрепенулся, осознав, что это она ко мне обратилась. Весь спор до этого я слушал довольно лениво. Обычная история, сейчас все выплеснут всякое разное, потом придут к неким соглашениями, потом начнется уже вполне конструктивная созидательная деятельность, и вот на этом моменте можно уже всерьез подключаться.

— Что Велиал? — невинно улыбнулся я.

— А какой еще ролик вы снимали? — недоуменно повернулся ко мне Астарот.

Глава 4

— Стоп! — Бельфегор вдруг вскочил и глаза его азартно заблестели. — Подождите! Предлагают делать театралку на сцене, так?

— Ну да, — кивнула Эланор.

— На сцене центрального парка? — зачем-то уточнил Бельфегор.

— Ну блин, точно не на сцене большого театра, — хихикнула Эланор.

— Это… Народ… Вы чего вообще? — Бельфегор осмотрел всех «ангелочков», включая меня. — Ну, але, в натуре⁈ Давайте, думайте быстрее мозгом! Выступление. На. Сцене. Центрального. Парка. А?

Повисло напряженно-задумчивое молчание. Кажется, было даже слышно, как шевелятся шестеренки в мозгах.

— Опа… — сказал я и хлопнул в ладоши. — Пипл, сцена — это огнище, давайте брать сцену!

— Воооот! — заголосил Бельфегор. — Ты тоже понял, да?

— Да блин! — Бегемот тоже вскочил и изобразил руками соло на барабанах. — Надо однозначно брать сцену, мы вам такую театралку забабахаем, что все от зависти лопнут!

Тут все опять заговорили и заголосили разом. «Ангелочки» — размахивая руками и с радостным азартом в глазах. Толкиенисты — с недоумением и вопросами на лицах. Кристина — пытаясь вернуть себе внезапно утраченное внимание.

— Так, подождите… — Эланор несколько раз хлопнула в ладоши. — Да помолчите вы!

Все с некоторым трудом унялись и расселись по местам.

— Давайте я немного подытожу, что я поняла из этого вашего ора, — сказала Эланор. — Я правильно поняла, что вы предлагаете сделать театралку под живую музыку?

— Да-да-да! — быстро закивал Бельфегор. — Я же сразу так и сказал…

— Помолчи, пожалуйста хоть две минуты! — фыркнула Эланор. — Вы будете играть песню, а мы под это дело махать мечами и все прочее, да?

— Все верно, — кивнул я.

— Ну… Это звучит неплохо… — с сомнением сказала она. — Но почему это вызвало в вас такой бурный ажиотаж?

— Понимаешь, какое дело… — усмехнулся я. — Городские сцены — это, в каком-то смысле, место элитное. Если завтра мы придем к твоей директрисе парка и попросимся в программу празднования масляницы, то получим в лучшем случае вежливый отказ. А в худшем — нас погонят ссаными тряпками.

— Почему? — нахмурила гладкий лобик Эланор.

— Хех, ну тут две причины, выбирай любую на выбор, — хохотнул я. — Первая звучит так: «Кто вы такие, я вас не знаю, идите на хрен!», а вторая — «много вас тут ходит, сцена не резиновая!» — я помолчал несколько секунд и хмыкнул. — Хотя, если задуматься, это одна и та же причина.

— Все равно не понимаю, — Эланор пожала плечами. — Почему вы так все уверены, что вам бы точно там отказали, если бы вы попытались…

— Да потому что там поляну топчет Конрад и его компашка, — скривился Астарот. — Ой, да забей, Эланор, это все наша кухня просто.

— Да, предлагаю не вдаваться в эти подробности, а просто воспользоваться внезапной возможностью, — согласился я. — Раз уж выпала такая цыганская схема обойти сложившееся в городе статус-кво, мы просто будем идиотами, если ей не воспользуемся.

— А какую песню вы думаете петь? — спросил Бес. — Можно разыграть ту же тему, что и в клипе. Монах, ведьма, все в тему более или менее…

— Новую, — решительно сказал я. И мысленно усмехнулся. Молодец такой, не мне же песню писать.

— Матильду? — спросил Кирилл.

— Не-не-не, — помотал головой я, — Вообще новую. Которой еще нет. До масленицы, получается, около полутора месяцев. Нам в любом случае нужно до этого времени еще хотя бы пару-тройку новых песен. И альбом записать. А раз все равно песни нужны, почему бы одну из них не написать специально для театралки?

— Ну да, справедливо, — кивнул Кирилл. — Надо тогда примерный сценарий выступления набросать, и мы с Бор… Бельфегором засядем и напишем…

— Каббал, а почему с Бельфегором, а не со мной? — ревниво спросил Астарот.

— Ну просто у него клавиши… — стушевался Кирюха. — Как-то так вроде удобнее… Но если хочешь, давайте все вместе засядем, круто будет!

— Ну наконец-то до вас дошло, что сначала нужен сценарий! — с театральным пафосом воскликнула Кристина, дождавшись паузы между репликами. — Так вот, смотрите, что я предлагаю…

— Эээ… А ты вообще читала Толкиена? — подозрительно прищурившись, спросила Галадриэль.

— Ой, да не читала я эти ваши детские сказочки! — отмахнулась Кристина. И это было ее очень большой ошибкой. Потому что теперь на вызверились все толкиенутые разом. И если раньше парни на нее пялились, все-таки она реально красотка, каких мало, то реакция на «недозволенные речи» была однозначной — «сжечь ведьму!»

— Детка, а ты себе здесь лишней не кажешься? — зло прищурившись, проговорила Эланор. — Нам вот вообще ни разу не интересны твои советы.

— Бес, вообще-то у нас был уговор… — пробубнил Саурон, нависнув над Илюхой.

— В смысле, детские сказочки⁈ — взвилась раненой чаечкой Галадриэль.

Нам с «ангелочками» оставалось только молча наблюдать за этой волной «народного гнева». Ну как, гнева… Скорее уж возмущения оскорбленных в лучших чувствах увлеченных людей. Бить или оскорблять девушку никто не кинулся.

Минуты через три до Кристины дошло, что сморозила она несусветную глупость. Высокомерное выражение на ее лице сменилось на недоуменное, потом на обиженное. Потом в уголках ее волшебно-прекрасных глаз заблестели слезинки.

— Да идите вы… — она бросилась к выходу. Теперь все посмотрели на Беса. Тот вздохнул, поднялся, пожал плечами и вышел следом.

Было слышно, как в коридоре Кристина торопливо одевается и шепотом высказывает Бесу что-то возмущенное.

— Так… — Эланор устало вздохнула. — Давайте вернемся к нашей театралке…

* * *

Ночевать в Мордоре я не остался. И забрал еще напросившегося со мной Бельфегора, нам все равно примерно в одну сторону было ехать. Минут пятнадцать нам потребовалось, чтобы поймать такси, ради такого дела пришлось даже протопать пять кварталов, чтобы выбраться из частного сектора до дороги с трамвайными рельсами. И уже там мы безо всякого труда поймали бомбилу на «шестерке», который за вполне вменяемую сумму домчал нас до моего дома.

— А хорошо должно получиться, — мечтательно проговорил Бельфегор, рассеянно глядя в окно на спящий город. Фонари уже час назад как выключили. Так что казалось, что мы едем по какому-то безлюдному дремучему лесу.

— Главное, чтобы они, когда мечами будут махать, нам инструменты не поломали, — усмехнулся я.

— Нет, ну правда! — Бельфегор подскочил и повернулся ко мне. В темноте было видно, как блестят его глаза. — Как думаешь, а Конрад нам ничего не сделает?

— А за что? — я пожал плечами. — Мы же не как рок-группа выступаем, а как музыкальное сопровождение.

— Это же как клип на сцене получится… — Бельфегор мечтательно вздохнул.

— Точно! — сказал я. — Надо Стаса позвать с камерой. Пусть снимет в нормальном качестве. Потом можно будет наложить студийную запись, и…

— Блин, у меня уже руки чешутся… — Бельфегор нетерпеливо заерзал.

На самом деле, далеко не факт, что если бы мы сами пришли с предложением поиграть на празднике, то директриса непременно бы нам отказала. Вполне возможно, что это вот сложившееся положение вещей существует исключительно у нас в голове. Впрочем, если нет, то в любом случае, неплохо бы проверить его «на зуб». Ведь как говорит поручик Ржевский: «Можно и по морде, но ведь можно и впендюрить…»

— Так получается, что нам лучше будет не кричать со сцены, что мы группа «Ангелы С», — задумчиво проговорил Бельфегор. — Вроде как, это не наше выступление, а мы просто тут… Ну… Друзьям помогаем…

— Ничего страшного, — засмеялся я. — Мы вызовем на праздник Жана и Ирину, и сделаем так, что каждая собака узнает, кто это там играл. Из тех собак, которым это и правда интересно, конечно.

* * *

Ресторан «Новокиневск», занимавший весь второй этаж обширной пристройки одноименной гостиницы, всегда был тем клубом, который я не посещаю. Во времена советского детства это был какой-то недостижимый и непостижимый мир, в который пускают только особо избранных. И это была просто какая-то данность, я проходил мимо тысячи раз, и никогда меня факт этой самой недостижимости не напрягал и не смущал. Просто параллельная реальность. Разок в старшем школьном возрасте мне удалось оказаться внутри на каком-то мероприятии. Награждение за какую-то междушкольную олимпиаду, кажется. А потом, когда я вернулся на гражданку, этот ресторан уже перестал быть самым пафосным и дорогим. Скорее наоборот — сменил реноме на прибежище сброда и заповедник выживших реликтов девяностых, а к две тысячи десятому его вообще закрыли, и вместо него открыли мебельный салон.

Но сейчас он был в самом что ни на есть расцвете. Сияющий олимп, рядом с которым всегда стоят дорогие машины, из открытых окон доносится звон бокалов, смех и живая музыка — всегдашние атрибуты провинциальной «дольче-вита».

На самом деле, я удивился, когда Василий назначил там встречу. Даже переспросил.

Но услышал я все верно. Да, Василий собирал рабочую группу по концерту именно в самом ресторане. Не в каком-то кабинете по соседству и не в одном из номеров гостиницы, как Игорь Андреевич.

«Ну хорошо хоть не в сауне», — со смешком подумал я и отправился на встречу. Ту самую, которая сначала должна была состояться в исполкоме, потом ее благополучно перенесли, потом навалились всякие дела, и я закрутился, но сейчас вот выяснилось, что никто ничего до сих пор и не делал в любом случае. Так что я ни на что не опоздал.

Я вошел в знакомое уже фойе, помахал рукой строгим администраторшам и свернул направо, к лестнице в ресторан. Время было еще раннее, так что огромный, как аэродром, зал ресторана был почти пуст. Он ни капельки не изменился с того единственного раза, когда я здесь был. Вдоль окон направо и налево — кабинки со столиками на восьмерых, почти весь центр зала занят стандартными квадратными столиками под белыми скатертями, в темной глубине зала — небольшая сцена, перед ней — танцпол. Отделка в стиле «советский шик» — квадратная плитка, зеркала и… Да и все, собственно. Если бы не эта самая особая аура «избранности», то никакой особой роскоши в этом ресторане и не было. Утилитарно так все. Разве что размеры и поражают.

Не успел я открыть рот, чтобы задать вопрос бдительно уставившейся на меня даме в темно-красной форме, как из дальнего конца зала раздался веселый голос Василия:

— Это к нам, к нам! Вовчик, давай сюда!

Я улыбнулся поджавшей губы дамочке и виновато развел руками. Ну, сорян, мол, я всеми силами пытался быть тем самым, кого можно будет не пустить в эту «сиятельную обитель» сливок общества, но не срослось. Пересек зал, бросил взгляд на парочку среднего возраста за одним из столиков. Они изучали меню и о чем-то ошарашенно шушукались. Парочка, решившая отметить сколько-то там лет семейной жизни? Свидание двух разведенок? Или приезжие, которых занесло сюда пообедать? Да кто угодно может быть, в общем-то…

— Ну что, прошу любить и жаловать, — жизнерадостно сказал Василий, положив руку мне на плечо. — Племянник одного моего хорошего друга. Парень умный и исполнительный, все схватывает на лету, так что можно эксплуатировать, так сказать, в хвост и в гриву.

— Эксплуатировать — это хорошо! — сказал парень лет тридцати. Волосы у него уже начали редеть, но он старательно всем своим видом подчеркивал, что душой он еще тот пионер. Мысленно я его окрестил «джинсовый мальчик». — Я Эдуард, для своих — Эдик. Если что, ты поступаешь как раз в мое распоряжение.

— Так мы вроде и так справляемся… — девушка бросила на меня неприязненный взгляд. Некрасивая худая брюнетка с длинным каре под ободком и с длинной шеей, торчащей из высокого ворота черной водолазки. «На ворону похожа», — подумал я.

— Мариночка, вы у меня — выше всяческих похвал, — Василий засмеялся и потрепал девушку по плечу. — Но обещал, понимаешь, другу пристроить племянника! В карты ему желание проиграл, а карточные долги… Сама понимаешь!

— Пусть тогда Артуру помогает, это он все время жалуется, что у него рук не хватает, — похожая на ворону Марина кивнула «клювом» на чернявого смуглого парня в кепке-аэродроме. Типичный такой: «Купи аплэльсинчик, вах, сладкие, как мед!»

— А я и возьму! — чернявый Артур поднялся во весь свой внезапно немаленький рост и протянул мне через весь стол руку. — Я Артур, будем знакомы. Ты как, хорошо бегаешь?

— Не жалуюсь, — усмехнулся я и ответил на рукопожатие.

— Это отлично! — Артур поднял вверх палец. — Я всегда говорил, что бег — основа здоровья!

Все засмеялись. Очевидно, это была какая-то дежурная шутка, смысла которой я пока что не понимал.

— Так, Вовчик, ты садись, по ходу дела познакомишься, а то мы так до ночи будем реверансами расшаркиваться, — Василий хлопнул меня по плечу и кивнул головой на место рядом с «вороной». Та поджала губы, подвинулась и демонстративно от меня отвернулась. Непредставленными, собственно, остались всего двое из всей команды — светловолосый парень в кожаном пиджаке и цветущем под правым глазом фингалом и дамочка в очках, похожая на училку. Она даже сейчас сидела и что-то писала в толстом блокноте.

Я сел и приготовился слушать. Вообще мне было любопытно, конечно. Вот тут сейчас делается настоящий большой концерт в самом большом концертном зале Новокиневска. Больше — только стадионы.

— На чем мы остановились? — нахмурился Василий.

— Я говорила про Меньшова, — сказала ворона-Марина.

— Ага… Про Меньшова… — кивнул Василий.

— В общем, он сказал, что… — девушка замолчала и полезла в сумочку. — Сейчас, подождите, я записала. Это важно!

— Места нашлись только в гостинице «Колос», — влез «джинсовый мальчик» Эдик. — Так что я забронировал у них три номера для группы и еще два восьмиместных…

— В смысле «Колос»? — встрепенулся Василий. — Ты серьезно что ли? А чего же не в общаге культпросветучилища? Ты нормальный вообще?

— А что я могу сделать? — Эдик пожал плечами. — Хорошо хоть тут места нашлись, иначе бы вообще по квартирам их пришлось разбирать.

— Эдик, меня твоя незамутненность просто поражает! — Василий хлопнул ладонью по столу. — Нет, это на сухую вообще нереально… Офицант! Эй, парень, быстро сюда иди! Соточку коньяка мне. И шоколадку какую-нибудь…

— Лимон, — подсказал Артур.

— И лимон вот еще Артуру, а то у него рожа какая-то довольная! — Василий потряс головой и уперся лбом в кулаки. — Куда ему его засунуть, сами решите… Ты еще здесь? Мухой сгонял к бару за коньяком, а то я кому-нибудь голову откушу!

— Вась, ты чего напрягся-то? — Эдик сделал виноватое лицо. — Нормальная гостиница «Колос», я заходил. Там вестибюль отремонтировали, даже не видно, что перестрелка была…

— Да хрен с ней, с перестрелкой! — махнул рукой Василий. — «Колос» — это же простутутошная! Ты хоть понимаешь, какой хай поднимется, если девок из «Миража» со шлюхами тамошними перепутают?

— А чего? — пожал плечами Эдик. — Они же с охраной будут…

— Ты охрану им нанял что ли? — Василий подался вперед. Тут расторопный официант поставил перед ним бокал с коньяком и тарелочку с нарезанным лимоном. — Я же шоколадку просил! Вот люди…

— Сейчас принесу! — испуганно пискнул официант.

— Да теперь уже и не надо, — Василий замахнул весь коньяк залпом, сунул в рот дольку лимона, скривился. — Так, ладно, проехали… Марина, что ты там копаешься? Что там Меньшов хотел? И почему он, кстати, тебе звонил, а не мне?

— Потому что не смог дозвониться, — Марина нашла, наконец, в своей объемной сумке блокнот и открыла его на нужной странице. — Он вчера вечером звонил, а вы вчера вечером…

— Да знаю я, что я вчера вечером, — фыркнул Василий. — Что там он просил передать? Твою мать, мне еще с ним про «Колос» объясняться…

— Так, вот… — Марина начала водить пальцем по строчкам. — Я дословно записала, честно! «Передай Василию, что у нас тут ажиотаж, и группу просто рвут на части. На эти даты появилось очень жирное предложение. Но мы с ним старые партнеры, так что я дам Новокиневску шанс. Еще двадцать процентов сверху, и все у нас будет в ажуре…»

— Что⁈ — Василий часто-часто заморгал, потом вырвал из рук Марины блокнот. — Дай-ка я глазами почитаю… Так-так-так… В ажуре… «А если откажется, то… Вот же сука!»

Глава 5

— Так что, я не понял, этот «Мираж» вообще может не приехать? — на лице «джинсового мальчика» появилось обиженное выражение. — Я вообще-то уже заплатил за гостиницу!

— Может… — Василий цыкнул сквозь зубы. — Сколько билетов уже продано?

— Тридцать процентов, — с готовностью отозвалась «училка». — Или чуть больше.

— Твою мать… — Василий побарабанил пальцами по столу. — Официант! Еще сотку коньяка. И шоколадку, твою мать! Лимон свой сам жри… Еще кто-нибудь хочет выпить?

— Я хочу! — быстро отозвался Артур. — Немного. Пятьдесят.

— Все слышал? — Василий зыркнул на безмолвно возвышающегося над его плечом официанта. — Давай, мухой метнулся!

Все напряженно молчали, следя за посмурневшим лицом Василия. В зал по лестнице поднималась шумная компания, на сцене началось шевеление — пришли музыканты и неспешно подключали свои инструменты. В ресторане раскачивался рабочий вечер.

— В общем так, братва… — Василий поднял голову и обвел всех тяжелым взглядом. — Меньшов и раньше был мутный, а сейчас что-то вообще… У нас с вами есть два выбора. Первый. Отменяем нафиг концерт, публикуем извинения, возвращаем через кассы деньги за проданные билеты… Ша! Молчать всем пока, я еще не закончил!

Собиравшийся что-то сказать Эдик замер с открытым ртом.

— И второй, — продолжил Василий. — Я отзваниваюсь сегодня Меньшову, говорю, что согласен на его условия. Мы продолжаем работать и молимся, чтобы этот гандон нас не кинул.

— Есть еще третий, — тихо сказал я.

— Что говоришь? — взгляд Василия метнулся ко мне.

— Позвонить Меньшову и отказаться, а самим продолжать работать, — сказал я.

— Это как еще? — встрепенулся Василий. — А петь у нас кто будет?

— Фонограмма, как обычно, — я пожал плечами.

— А на сцене? — отрывисто спросила «ворона»-Марина. И стала еще больше похожа на ворону.

— У нас еще есть дней десять, кого-нибудь найдем и загримируем, — усмехнулся я. — Ну, там… Приедем по-тихому в аэропорт, там соберем торжественный кортеж, промчим по улицам с ветерком, устроим нашим псевдозвездам выход по красной дорожке перед самым концертом, с понтом «с корабля на бал». Пнем девиц на сцену, поставим за их спиной каких-нибудь музыкантов, типа вон тех, — я кивнул в сторону ресторанной сцены. — Потом точно так же закинем их в машину по-быстрому и умчим в неведомую даль.

Честно говоря, я и сам не знал, шучу я или нет. Но про эти все «миражи», «стрелки» и прочие «поющие трусы» я слышал, что рот на сцене открывали вовсе не те, кто на самом деле пел. А на гастроли по провинциям разъезжали и вовсе случайные люди, которых чуть ли не прямо в гостинице подбирали. Из горняшек. Если это делали менеджеры этих самых групп, то почему бы в эту же игру не поиграть и другим-прочим, типа нас?

— Подожди-подожди… — Василий слегка просветлел лицом, моя идея начала до него доходить. — То есть, ты предлагаешь выпустить на сцену фальшивый «Мираж»?

— Ну… Вообще я сначала думал, что шучу, — хмыкнул я. — Чтобы обстановку разрядить. Но сейчас, когда я это все вслух сказал, это звучит как нормальный такой план.

— Твою мать… — Василий уронил голову на руки.

— Эй, если это значит что-то вроде «понабрал тут жуликов на свою голову», — осторожно сказал я. — То это была шутка!

— Ваш коньяк… — почти неслышно прошелестел возникший рядом официант. — И шоколадка, как вы просили…

— Так, стоять! — Василий резко распрямился и схватил официанта за руку. Тот от неожиданности отшатнулся и уронил на пол полотенце. — Шампанского нам тащи. Бутылку. Нет, две! И фужеры. Ну и яблочко какое-нибудь там фигурно порезать еще, чтобы красиво было, понял?

— Да, сейчас принесу, — понятливо кивнул официант и умчался к бару.

— Вот почему я такой честный, а? — Василий покачал головой, взял свой бокал и замахнул залпом вторую сотку коньяка. — Сижу тут, ломаю голову изо всех сил, как бы выкружить так, чтобы долбанного Меньшова умаслить, а тут — на тебе! Вот что значит, свежий взгляд! Вовчик, ты хоть понимаешь, что ты только что придумал?

— Ну как… — замялся я. — Есть подозрение, что это все-таки не я придумал…

— Вот в натуре, а! — Василий тряхнул головой и сунул в рот ломтик шоколадки. — Меньшов мне знаете что сказал? «К вам, говорит, в Новокиневск приедет третий состав „Миража“. Не ссы, девочки проверенные, попой будут крутить, что надо, ни одна собака не отличит». А я, бляха-муха, даже уши не навострил!

— Так к нам ненастоящий «Мираж» должен был приехать? — Марина состроила разочарованную гримаску.

— А настоящий — это который? — хохотнул Артур. — Я так и не понял, кто у них сейчас солистка.

— С Танечкой Овсиенко, конечно, — вздохнула Марина.

— Так ее же еще в прошлом году уволили, — буркнул Эдик. — Заменили на Болдыреву. Кажется…

— А я слышал, что там другая какая-то солистка, — подал голос до этого помалкивавший парень с фингалом.

— Знатоки, твою мать, — заржал Василий.

— Слушайте, ну так же нельзя… — сказала «училка». — Получается, если мы Меньшову скажем, что концерта не будет, а на самом деле концерт состоится, нас же могут за руку поймать. И привлечь.

— А кто ему скажет? — подался вперед Василий. — Ну? Кто из вас позвонит и ему доложит, что мы на самом деле концерт не отменили, зрители поплясали, девочкам, которые на сцене попой крутили и рот молча открывали по тыще на полупопие выдадим, и адью.

— А если кто-то их узнает? — спросила «училка». — Придет кто-то знакомый этих девочек на концерт, а там вместо Овсиенко — соседка из общаги.

— Вместо Болдыревой, — машинально поправил ее «фингал».

— Да хоть вместо Шмолдыревой! — огрызнулся Василий. — Любая гримерша из театра им так рожи замажет, что мама родная не узнает.

— А гримершу где взять? — с озадаченным видом спросила Марина.

— Вы у меня что, одним махом отупели тут все? — зарычал Василий. — Так, где там наше шампанское, кажется я готов уже кому-то башку бутылкой пробить, чтобы мозги хоть как-то заработали! Вовчик, давай жги хоть ты! Где будем девок искать для сцены?

— В кульке, — не задумываясь, ответил я. — Или в культпросветучилище. Какой-то открытый кастинг проводить, наверное, хреновая идея. Думаю, надо просто прийти туда и потолкаться в фойе. Поискать визуально похожих девиц, оттащить в сторонку и предложить подзаработать. Потом устроить пару репетиций, ну и все, собственно. А как на концерте, я уже сказал. Ну, чтобы никто из журналистов их не отловил.

— Авантюра, бляха-муха… — усмехнулся Василий. — Так ведь можно и всякие другие концерты устраивать…

— Боюсь, если такое на постоянку творить, могут и за руку поймать, — задумчиво сказал я. — А один раз, вроде как… Не водолаз.

Василий молчал, по губам его блуждала загадочная улыбка, а в глазах явственно засветились знаки «доллар». По всей видимости, он мысленно себе уже представлял концерты на стадионах с гастролями общемировых звезд. Ну а что? На стадионе-то вообще лица хрен разглядишь, выставляешь любое патлатое чмо с гитарой, рисуешь на афишах аршинными буквами «Только один концерт в рамках мирового турне! Группа „Скорпионс“ собственными персонами!»

«Кажется, я только что открыл ящик Пандоры», — мысленно фыркнул я. Надеюсь, когда Василий протрезвеет во всех смыслах и подумает здраво, то поймет, что злоупотреблять такими подлогами точно не стоит. В принципе, мне и самому вся эта телега кажется крайне сомнительным предприятием, хоть я и сам это предложил. Но тут такое… Этот неведомый Меньшов и так собирался в Новокиневск прислать каких-то ноунеймовых девчонок под видом «Миража», так что не вижу принципиальной разницы. Ну, то есть вижу. В первом случае все деньги с концерта уйдут в карман этому самому Меньшову. А во втором — заработает хороший человек Василий. Ну и местные же девчонки из кулька. А люди получат свой праздник. Так что…

Про себя я точно знал, что заниматься этим не буду. Потому что… Да фиг знает, почему. Вопрос ведь не в том, чтобы нахапать в кубышку побольше бабок, а в чем-то другом. Честно говоря, я сам до конца так и не понял, чего именно я ищу в своей возне с «ангелочками». Не денег точно. Эта вся рокерская атмосфера меня как-то… Загипнотизировала что ли… Ну, то есть, денег — это как-то само собой, но деньги никогда не могут быть самоцелью, это как-то… Неинтересно. Нет в этой цели азарта, задора и творчества. Хотелось чего-то другого, более глубокого что ли. Почувствовать этот пульс, ухватить за хвост человеческие эмоции, запрыгнуть на эту волну и балансировать на ней, как на серфе…

— Эй, Вовчик! Ты что, заснул? — Василий пощелкал у меня перед носом пальцами и сунул в руку фужер с пузырящимся шампанским. — Давай, бахни за успех нашей авантюры!

* * *

Я сидел в кресле и медитировал над страницей блокнота. Итак, получается, что с «Ангелочками» у нас три проекта в обозримом будущем. Концерт в «котлах» для мастодонтов, поездка на «Невские берега» и масленица в Центральном парке. Они пока что все в убыток. И мои личные замуты, которые к «ангелочкам» имеют опосредованное отношение, но зато они все про шоу-бизнес и несут отчетливую прибыль — рекламный ролик, должность арт-директора овощехранилища и этот самый концерт «Миража». Мираж «Миража», хе-хе… Арт-директор овощехранилища, бу-га-га.

Блин, это все даже звучит смешно.

«Вова, какой фигней ты занимаешься!»

«Папрашу! Это не фигня, это моя работа!»

Однако, смех смехом, но вот так, потихоньку и без суеты, количество моих занятий стало немного превышать количество доступного мне свободного времени. Следовательно, пора было отказываться от некоторых занятий. В нынешних реалиях работа на рынке уже перестала иметь серьезное значение. Особенно с учетом не очень толстой, но и не совсем чтобы тощенькой пачки купюр, которую сунул мне в карман Василий перед тем, как мы закончили свое рабочее совещание и разошлись по домам. «Братан, я в тебе не ошибся!» — прошептал он. — «И не смей отказываться, считай премия за светлую голову!»

За свое финансовое благосостояние я и до этого не переживал, но в целом, это, конечно, кстати. Можно теперь не греть себе голову всякой ерундой о том, что я буду жрать на ужин, и сконцентрироваться на более насущных вопросах.

Например, подумать о том, как бы заработать «Ангелочкам». Нет, чисто технически, я уверен, денег, которые я подниму с клуба и концерта, будет вполне достаточно, чтобы оплатить всем дорогу до Питера. Но есть нюанс. Мой собственный бзик и пунктик, можно сказать. «Ангелочки» должны на эту поездку заработать сами. И точка. Как — это другой вопрос, придумаем. Можно хоть в подземном переходе концерты устраивать или, скажем, в том же овощехранилище. В их багаже уже появилась неплохая подборка каверов, так что можно подвизаться на всяких студенческих вечеринках и прочих мероприятиях поиграть, вплоть до сельских клубов. Набить опыта выступлений, опять же. В коллаборации с еще какой-нибудь группой «ангелочки» вполне такое потянут, один раз же получилось…

Размышления мои прервал звонок в дверь. Я недоуменно уставился на часы. Половина двенадцатого. Кого там еще принесло?

Закрыл блокнот, пошел открывать.

— Здрасте вам, — за дверью топтался, занимая собой почти весь проем, парень в… Блин, сказал бы, в дубленке, но этому типу верхней одежды скорее бы подошло определение «доха» или «тулуп». На румяной жизнерадостной физиономии, торчащей из обширного мехового воротника играла глуповатая приветливая улыбка. — А я Степа! Мы вообще-то завтра должны были приехать, но сегодня мой двоюродный дядя из Валежино в Новокиневск поехал на буханке. И мы, получается, с ним. Зато без пересадок этих дурацких. А вы Владимир Викторович, да?

— Привет, — кивнул я и усмехнулся. — Да что уж там Викторович, можно просто Вова. Заходите.

— Ой, спасибочки! — Степа расплылся в еще более широкой улыбке и махнул рукой еще двум парням на лестничной клетке. — Заваливаем!

Я отступил вглубь прихожей, привалился к косяку и наблюдал за тем, как троица парней разоблачается из своей зимней одежды. Их баулы внезапно загромоздили большую часть немаленькой, прямо скажем, прихожей.

«Так вот, значит, как выглядят в обычной жизни звезды кино для взрослых», — со смешком подумал я, разглядывая новоприбывших. Степа был настоящим великаном. Ростом метра под два, широченные плечи, но лицо при этом простоватое, чуть ли не детское. Но под типично сельским овчиным тулупом обнаружился вполне даже городской прикид. И джинсы, судя по тому, что сидели они на его могучих бедрах как влитые, сшиты вовсе не в подпольном цеху бедными турецкими сиротами, а в настоящих Соединенных Штатах.

— Я Иван, — представился второй и почти церемонно подал мне руку. Он из всех троих был самым мелким. Ну, в смысле, моего роста и лишь немного пошире в плечах. Темноволосый, с быстрым смешливым взглядом. На вид — типичный такой деревенский хитрован. — А вы, Вова, как к этому делу? Если по чуть-чуть и под хорошую закуску?

— Ну что вы с порога сразу угрожаете, — усмехнулся я.

— Не-не-не, Вова, мы честно с завтрашнего дня будем как стекло прозрачнейшее! — тут же вмешался Степа. — Правила знаем, чтим и не нарушаем. Просто у дядьки в буханке отопление через пень-колоду, мы продрогли, пока ехали, как не бывает. Так что чисто символически. Не пьянства ради, здоровья для. Ну и за знакомство, а?

— Ну ежели еще и под закуску хорошую… — хмыкнул я.

— Насчет закуски, ты не сомневайся! — включился в разговор третий. Соломенно-рыжий, лицо в веснушках, верхняя губа чуть задрана к носу, так, что все время видно два зуба, как у зайца. И тоже, как и Степа же, упитанный, но подтянутый. «Иванушки, блин, интернешенл, порно-версия», — подумал я и чуть не заржал. Забавные такие. Как-то я всегда по-другому себе представлял порно-актеров почему-то.

— Меня Коля Стуков зовут, если что, — сказал рыжий и поволок свой баул в ту комнату, в которой две кровати. И уже оттуда закричал. — Слушай, мне тут с собой столько всего положили, можно будет кое-что в общий холодильник складировать? А то испортится еще…

— И самогонку туда же запрем, слышал, Колян? — Степан уверенно двинул в комнату для одного. — Чтобы как прошлый раз не получилось. «Я только одну стопочку тяпну, а то нервы ни к черту…»

— Да-да, Степа, я и сам хотел это предложить! — отозвался из комнаты рыжий Коля.

— Ну вы располагайтесь пока, — сказал я. — Будете готовы, позовете.

Я ушел к себе в комнату. Дверь прикрывать не стал, завалился на диван и задумчиво слушал, как пустая до этого момента квартира наполнилась новыми голосами. Ребята деловито шуршали, переговаривались, чем-то гремели. Обсуждали какого-то неведомого Проню, и его рассказ, как тот от медведя убег. Степан считал, что он брешет, просто напился в зимовье и обосрался, а медведя выдумал, чтобы не так стыдно было в глаза всем смотреть. Рыжий Коля топил, что все правда. И что мужики из Контопли тоже говорили, что шатуна видели. А Иван был из неопределившихся.

Было заметно, что эта троица в квартире чувствует себя уверенно, никаких вопросов мне не задавали. Кто-то прошлепал босыми ногами в ванную, зашумела вода. Потом раздалось глухое стуканье стеклянных банок. Очевидно, в баулы «добытчикам» положили всяких домашних солений-варений.

Ммм… Даже в животе заурчало, как представил все это роскошество!

— Вова, а вы сало любите? — спросил уже из кухни Коля.

— Ну может и не люблю, но уважаю точно, — усмехнулся я.

— Тогда я побольше напластаю! — жизнерадостно отозвался он. — Моя мама так сало солит, за уши не оттащишь!

— Морсику там еще намути, — попросил Иван, высунув голову из ванной. — Там я в прошлый раз трехлитровую банку на верхней полке шкафа поставил. Из смородишного варенья…

— Вот ты еретик! — заржал Степа. — Самогон закусывать надо, а не запивать!

— Да я может просто пить хочу, чего вы? — обиженно проныл Иван. — Жажда у меня, ясно вам, остолопы?

Степа и Коля жизнерадостно заржали. Было слышно, как они деловито накрывают на кухне на стол, подшучивая и перебрасываясь привычными и дежурными фразами. И пока ни единого слова про их род занятий во всем этом трепе не прозвучало.

— Вова, давай к нам! — крикнул Степа. — Еда на столе, и чайник почти закипел уже.

— Ага, иду, — сказал я и поднялся. В этот момент в прихожей затрезвонил телефон.

Какой-то неожиданно активный вечер, так-то я рассчитывал еще полчасика поразмышлять и спать завалиться, потому что утром надо будет маме и Джамиле сказать, что я с рынка увольняюсь, а тут — полный комплект, как говорится.

— Володя, привет, — раздался в трубке взволнованный голос Ирины. — Мне нужно срочно с тобой поговорить. Можно я зайду прямо сейчас?

— Конечно, можно, — сказал я. Блин, с этими шашнями Беса и Кристины я все время чувствую себя как на пороховой бочке. Скорее бы уже Игорь Андреевич свой рекламный ролик забрал, и я бы перестал переживать, что хорошему человеку Ириске по мозгам прилетит. — Что-то плохое случилось?

— Нет-нет, совсем нет! — отозвалась Ирина. — Сейчас приду и все расскажу!

Глава 6

Я нажал отбой и пошел на кухню. Троица моих деревенских подопечных дисциплинированно сидела за накрытым до отказа столом и к трапезе без меня не приступала. Прямо прилежные ученики, рыжий Коля даже руки на коленочки положил. А на столе…

Нда, съестного ребятишкам с собой в город явно не пожалели. В хрустальных вазочках поблескивали тугими пупырчатыми боками солененькие огрурчики и налитые соком помидорки, манили белым изломом соленые груздочки, которые хрустели даже на вид, а сверху на них лежал шмат сметаны, по плотности больше похожей на сливочное масло. Здоровенные ломти ноздреватого хлеба. Сало, бело-розовое, с тонкими прожилками. Сначала Коля явно старался эстетствовать и резать его тоненько, почти прозрачно, но потом ему надоело, и он напластал крупными такими добротными ломтями. Еще какие-то соленья, сочиненные из помидор, кабачков и еще бог знает чего произрастающего явно на экологически чистых огородах дальних задворок цивилизации. На большой круглой тарелке высилась груда белых сдобных плюшек, а в трех маленьких вазочках, специально для сладкоежек — варенье. От запаха клубничного на меня нахлынул ворох полузабытых детских воспоминаний, полных жарких летних холмов, каких-то дальних родственниц, чьи стройные ноги в те далекие годы тогда навевали массу непонятных еще ощущений… И покрытые беловатой патиной крупные ягоды, которые я, не заморачиваясь, лопал вместе с листочками, пока смущавшие меня двоюродные сестрицы, громко хохоча, носились вокруг.

Порно, говорите?

Да уж, это на столе они устроили настоящее порно. Был бы любителем выпить, прямо на месте бы кончил от вида такой разнообразной закуски!

Но с выпивкой сельские ребятишки не обманули. На столе, посреди всего этого изобилия, сиротливо стояла одинокая «чебурашка». Что на четверых мужиков да при таком богатом столе — это, считай что, ничего. Пожалуй, парни и впрямь безо всякого лукавства предложили «чисто для согрева». Держатся значит за источник дохода. Не обижает их Леонид Карлович.

— Ну что, разливаю? — спросил Степа. Без нервного нетерпения, какое бывает у иных алконавтов.

— А давай! — махнул рукой я и уселся на табуретку. — Ребят, я с вами недолго тут посижу, ко мне сейчас придет дама, нам надо срочно по делу пообщаться.

— Даму тоже угостим! — радостно оскалился Коля. — Тут на всех хватит. А не хватит, так еще достанем!

— Ну если не откажется, — хмыкнул я. — Давайте, за знакомство, парни!

Ирина оказалась настолько любезна, что прибежала не вот прямо сразу, а позволила мне хоть чуть-чуть подегустировать расставленные на столе разносолы. Я сжевал пару пластиков волшебно-вкусного сальца, потом не удержался и ухватил еще огурчик, но тут ожил звонок в дверь.

— Привет, — сказала Ирина, практически вбегая в прихожую. — Блин, ты меня сейчас убьешь, наверное… Ой, а чего ты с огурцом?

— Прости, — я засунул оставшуюся половинку огурца в рот и захрустел. — Просто вкусный очень.

— Я тут встречалась с… — Ирина замолчала и бросила взгляд в сторону кухни. — Ой, ты не один разве?

— Ребята приехали на день раньше, — объяснил я. — Снимай пальто, пойдем на кухню. Они из деревни такой вкуснятины привезли, просто ум отъесть можно.

— Ой, да ну, может не надо? — Ирина скинула пальто и наклонилась расстегнуть молнию на сапогах.

— Давай-давай, не пожалеешь, — я подтолкнул девушку к кухне. Три пары бесхитростных деревенских глаз уставились на гостью.

— Ой, барышня, да вы присаживайтесь! — всполошился Степа. — Давайте я табуретку еще одну достану, она вот тут, под столом… Ваня, отодвинь зад, расселся, как барин на поминках!

— А я — Коля! — рыжий «зайка» вскочил и попытался даже изобразить что-то вроде галантного поклона. — Хотите я для вас булочку с вареньем сделаю? И с маслом! Вкуснюще, лучше пирожных… Вова, вы не против, если ваша девушка булочку с маслом съест?

— Ирина, хочешь булочку? — спросил я. С маслом и вареньем?

— Да может… — Ирина набрала в грудь воздуха и замерла, оглядывая стол. — Хорошо. На булочку вы меня соблазнили…

Я сел обратно на свою табуретку и наблюдал, как троица деревенских кавалеров старательно угощает офигевшую от такого напора Ирину. Тут же вспомнили про вскипевший чайник, запарили какой-то крышесносно пахнущий луговыми травами сбор в пузатом чайнике, болтали, не затыкаясь.

И когда я почувствовал, что больше еды в меня попросту уже не влезет, да и Ирина снова начала нетерпеливо ерзать, то встал.

— Так, парни, знакомство, я считаю, удалось. Но у нас с Ирой важный разговор. Так что вы продолжайте тут, а мы пойдем.

Мы с Ириной вышли из кухни. Напоследок услышали сдавленное: «Серьезный разговор, гы-гы. Теперь это так называется?» Кто из них это сказал, я не разобрал. Но возвращаться и разубеждать в чем-то не стал, какая мне вообще разница, что они думают?

— За угощение спасибо! — крикнул я из дверей своей комнаты. — Очень вкусно все.

— Да, очень вкусно! — тоже прокричала Ирина, и я захлопнул дверь.

— Ну давай уже, выкладывай! — сказал я, тяжело плюхаясь в кресло. — С кем ты там встречалась?

— Уф… — Ирина шумно выдохнула. — Симпатичные ребята…

«Работа у них такая», — подумал я.

— Так… Сейчас я снова соберусь с мыслями и все расскажу, — сказала Ирина. — В общем, мы со Стасом сегодня ходили к Игорю Андреевичу. Показывать финальный результат.

— Ого, а Стас шустро работает, — хмыкнул я.

— Стас молодец, прямо находка, — кивнула Ирина. — Но разговор не об этом. В общем, мы приходим, такие, а у Игоря Андреевича сидит Дашков. Стол накрыт, все дела. Я говорю: «Ой, мы невовремя, наверное…» А он, такой: «Нет-нет, Ирочка, все в порядке, заходите!»

— Подожди, Дашков — это же косметический магнат, да? — уточнил я. — «Белая лилия» и сеть косметических…

Я прикусил язык. Сеть косметических клиник у него будет много позже. Сейчас — только несколько ларьков и магазин косметики «Белая лилия». Фигура в городе в своем роде знаковая, сделал себе состояние на кремах-помадах, в интервью рассказывал, что он даже своим одноклассницам косметику доставал. Отец, мол, привозил из загранкомандировок, а он еще пацаном прочухал, что это золотое дно.

— Да-да, я про него же говорила тогда еще… — покивала Ирина. — Ну так вот, Игорь Андреевич говорит: «Показывайте!» Стас ему кассету отдает, и тот ее сразу в видик ставит.

— Ему понравилось? — спросил я.

— Да-да, конечно понравилось, — отмахнулась Ирина. — Я тебе еще денег привезла. Он сразу же все отдал. И еще накинул сверху. Но я не об этом же! В общем, смотрим мы ролик, все хорошо и красиво. Кристина прекрасна, разбойники брутальны. Финал — романтичный. Игорь Андреевич улыбается до ушей, вручает нам со Стасом деньги… Блин, опять отвлекаюсь. Короче, мы выходим, довольные. Стоим на крыльце «Новокиневска». Тут меня за руку хватает Дашков и оттаскивает в сторону. Нависает надо мной угрожающе и говорит: «Мы, Ирина Витальевна, так не договаривались! Я, значит, хочу у вас красивый рекламный ролик заказать, делюсь, можно сказать, творческими мыслями, а вы втихую для ‵‵Тельца‵‵ его снимаете, вот, значит, как⁈» Я как-то оправдываюсь, и тут он говорит: «Хочу, чтобы у меня была реклама круче, понятно⁈ Давай, ты по телефону еще до нового года хвасталась, что у тебя полно творческих идей, говори!»

— Ну а ты ему что? — спросил я, уже подозревая, к чему она ведет.

— А я что? — Ирина прикусила губу. — Блин, теперь ты меня убьешь… Я так испугалась, что выложила первое, что пришло в голову. Про рок-концерт, раскрашенные лица и все вот это вот.

— А он? — уточнил я.

— А он говорит: «Зашибись! Вот тебе бабки, снимай!» — пролепетала Ирина. — Только, говорит, чтобы прямо отвал башки все было, поняла⁈ Чтобы телок наш от зависти удавился!

— Много денег дал? — усмехнулся я.

— Много, я не считала еще, — сказала Ирина сдавленным голосом. — Но там прямо котлета… Я никогда столько не видела раньше. Вова, что теперь делать?

— Как что? — удивился я. — Работать, конечно!

— Слушай, а ребята же не хотят сниматься в таком ролике, — упавшим голосом проговорила Ирина. — Можно, наверное, другую группу найти, за деньги, наверное, кто-то согласится…

— Спокуха, теперь согласятся, — ухмыльнулся я. — У них стимул дополнительный появился. Ну, кроме рекламного ролика для «Золотого тельца»… Я вообще-то на него рассчитывал. Что увидят, как Бес и всякие толкиенутые на голубом экране блистают, станет им завидно, и… Ладно, неважно. В общем, считай, что они уже согласились.

— Фух… — Ирина откинулась на спинку кресла. — Я так боялась, ты не представляешь! Он мне даже времени на подумать не дал, налетел, как… Как…

— Ты все правильно сделала, — хохотнул я.

— Блин, а если у нас не получится? — глаза Ирины снова стали испуганными. — Ты не представляешь… Я сейчас шла до тебя от гостиницы, думала от страха умру. Как будто у меня над головой такой неоновый указатель сияет «У НЕЕ КУЧА ДЕНЕГ С СОБОЙ!» Я иду и мне все время мерещится, что за мной уже всякие темные личности толпятся. Я два раза чуть бежать не кинулась, еле себя сдержала. Если бы побежала, обязательно бы кто-то привязался. Из тех, ну, знаешь… Которые на углу все время трутся.

— Понимаю, — хмыкнул я. — Носить деньги — это всегда нервно. Можем их у меня оставить, чтобы действительно все время с собой не таскать.

— Да! Я к этому и веду! — воскликнула Ирина. — Я что-то так перепсиховала, что сейчас вообще не представляю, что нужно делать…

— Расслабиться, — усмехнулся я. — И работать, конечно. Заказчик кинул в нас деньгами, значит нам нужно теперь изо всех сил постараться его не разочаровать.

— Кинул деньгами, хи-хи… — прыснула Ирина. — Ну да, как-то так все и было. Ты понимаешь, я от волнения там наплела такого… Прикинь, рассказала ему идею с рок-группой, он сразу загорелся, а я тут вспомнила, что ребятам не понравилось и попробовала сразу сдать назад. Мол, рокеры такие капризные, у них все время гастроли, в рекламе они сниматься не любят, хрен убедишь… И вот тут он эти деньги достал. Прямо пачку!

— А для начала, давай посчитаем наш бюджет, — предложил я. — И будем ювелирнейше честны. Прямо до копеечки. Дашков может деньгами швыряться, не считая, но мы это сделаем вместо него, поняла?

— Да, — кивнула Ирина.

— Так что каждый шаг, каждую спичку, каждый оплаченный чих заносим в отчетную ведомость, — сказал я. — И при встречах с Дашковым ты будешь эту самую ведомость предъявлять. Мол, вот, Константин Геннадьевич, на производство рекламного ролика вы нам выделили полторы тысячи баксов, обменный курс в банке такого-то числа составил столько-то рублей за доллар, вот справка об обмене. На такую сумму был закуплен реквизит. Вот чек. Поняла?

— Да, — Ирина снова кивнула.

Насколько я знал, Дашков вроде бы в бандитских разборках особо не испачкался. Но во-первых, я так себе специалист по бандитским разборкам девяностых, а во-вторых — сам Дашков может и не был, не замечен, не состоял, но за ним вполне может стоять какая-нибудь крыша. Так что с этими котлетами денег лучше быть предельно аккуратными. Ну, это помимо того, что заказ нужно выполнить идеально и в срок, конечно.

— Все отлично будет, — я подмигнул Ирине. — Мы же отличная команда, давай, ловим тренд и снимаем сливки!

— Что ловим? — переспросила Ирина.

— Волну ловим, — махнул рукой я. — Как серферы на Гавайях.

Я встал с кресла и изобразил руками, что балансирую.

— Доставай деньги, давай считать, — сказал я. — Оценим бюджет, прикинем гонорары, составим список нужного, раскидаем локации пристрельно.

— Да, точно, — Ирина шумно выдохнула. — Давай!

* * *

Разговор с Джамилей прошел предсказуемо. На новость о том, что я увольняюсь, она схватилась за голову, заахала, что, мол, бросаю их, несчастных, на произвол судьбы, где же она теперь такого замечательного работника найдет, вот это вот все. Предложила условия получше, мол, к зарплате еще процентик от проданного добавим, может быть? Но в целом, расстались без драм. Я честно пообещал отработать еще недельку, чтобы нового продавца нашли. На том и порешили, в общем. После работы и перед репетицией я заглянул в цех к матери, чтобы ей сообщить о бесславном завершении моей карьеры рыночного торговца. Мама утащила меня в столовую обедать и долго пытала, чем это таким я занялся, что мне больше не требуется зарплата. Я на пальцах объяснил. Она с вполне серьезным видом выслушала. А рекламными роликами так даже и заинтересовалась. Логично, у нее так-то вполне налаженное производство, даже какой-никакой собственный бренд.

— Надо же, какими интересными делами ты занимаешься, оказывается, — мама одобрительно покачала головой. — А я-то думала, что ваши музыкальные фокусы — это просто хобби такое. Молодцы!

— Стараемся, мама, — я чмокнул мать в щеку и встал. — Ладно, помчался я к своим. Про рекламный ролик для одежды подумай. Ну или можно показ моделей устроить, у меня же теперь есть целый, можно сказать, ночной клуб.

— Бывшее овощехранилище, надо же, — усмехнулся мама. — Господи, как мир-то меняется, не уследишь!

— В исторические времена живем, — усмехнулся я. — Все, я побежал!

Кажется, эта заводская столовка все еще держится только за счет того, что мама тут развернула свое производство. На остальной территории завода становилось все пустее. Тут и в самом начале, когда я в первый раз тут оказался, жизнь не кипела, а с началом девяносто второго появилось стойкое ощущение вымирания. Казалось, что даже здания прямо на глазах ветшают…

«Что-то умирает, что-то рождается…» — философски подумал я, сбегая по лестнице в подвал.

«Ангелочки» играли. Что-то забойное и громкое, даже стены тряслись. Пожалуй, с басухой и «поливоксом» даже тупые «сатанинские» песни, с которых меня воротило с самого начала, зазвучали вполне пристойно. Во всяком случае, это уже не звучало как детсадовский утренник в стиле «хэви-метал»…

— Привет, братва, — махнул всем рукой я, когда замолкла протяжная соляга, которой зафиналил песню Кирилл.

— А мы тут новую аранжировку пробуем, скажи, звучит, а⁈ — проорал Бельфегор. Понятно, почему проорал. От такой громкости и оглохнуть недолго.

— Вы, главное, завод не обрушьте своими децибелами, — хохотнул я. — А то здание старенькое, не выдержит. Кто нас потом из-под завалов вытаскивать будет?

— Слушай, я тут думал насчет денег на билеты до фестиваля… — проговорил Астарот и подошел ко мне. — У матери есть знакомый, он как-то предлагал подработку на погрузке-разгрузке. Если постараемся, то может быть…

— Ага, там у него таких желающих — миллион, — пробурчал Бегемот, выбираясь из-за барабанной установки. — Я слышал, что там целая мафия, и всяким наглым новичками, решившим примазаться к такой жирной подработке, морды с порога бьют.

— Так если знакомый устроит, то с чего бы нас кто-то бить будет? — насупился Астарот.

— Он же нас не на пустое место примет, — ухмыльнулся Бегемот. — Кого-то выгонит, кто там все время работает, а нас возьмет. Думаешь, эти «кто-то» такому повороту событий обрадуются? Подкараулят у выхода и вломят по первое число.

— Ты сам-то что-то предложил вообще? — огрызнулся Астарот.

— Блин, пожрать бы чего… — вздохнул Бегемот. — Вов, у тебя ничего нет случайно?

— Ах да, — усмехнулся я. — Из столовой шел, зачем-то захватил пирожков, подумал, вдруг пригодятся.

— О! А с чем пирожки? — оживился Бельфегор тоже. — А то я примчался прямо с консультации, а утром проспал…

— С начинкой, — хмыкнул я. — Народ, у меня есть одно предложение. Сейчас вы прожуете, и я вам его озвучу.

«Ангелочки» похватали из бумажного пакета пирожки и принялись сосредоточенно их поглощать. Бегемот пытался что-то говорить с набитым ртом, но что именно, было не разобрать.

— Ну что, все пожрали? — уточнил я, заглядывая в опустевший пакет. — Значит так. Для нас есть работа. Она все еще нас дожидается, несмотря на то, что Астароту в свое время она не понравилась. Я помню, что Саня был против съемок в рекламе, но сейчас у нас немного изменились обстоятельства.

Астарот гордо выпрямился, в глазах у него засветился прямо-таки праведный гнев.

— Саня, стоп! — я приложил палец к губам. — Тихо! Прежде чем ты что-то скажешь, посмотри, пожалуйста на вот эту сумму.

И я развернул перед лицом Астарота листочек в клеточку с написанными на нем цифрами.

Глава 7

— Что это? — после продолжительного молчания спросил Астарот.

— Это гонорар, Саша, — елейным голосом ответил я.

— А ты двумя нулями не ошибся? — Астарот продолжал смотреть на бумажку, будто там могло от его взгляда что-то поменяться. Ну, там, на секунду отвернется, и волшебная астрономическая пока что по нашим меркам сумма возьмет и исчезнет.

— Ничего себе… — Астарот мелко заморгал, тряхнул головой, а потом снова уставился на бумажку. — Да быть такого не может!

— Может, Саня, — кивнул я. — Все именно так, никакого подвоха. Это наша с вами поездка в Питер на «Невские берега». С какой-то гостишкой, едой, взносом и даже останется чуть-чуть на проставиться после.

— Астарот, ну пожалуйста! — Бельфегор молитвенно сложил руки. — Снимать будет Стас! Мы же с ним уже работали, он отличный оператор! Все круто будет, честно!

— На вагонах мы точно столько не заработаем… — ошарашенно пробормотал Бегемот, заглядывая Астароту через плечо.

— Это отличное предложение, — осторожно сказал Макс. — У меня был один вариантец, как денег раздобыть, но лучше вот так, потому что… В общем, у меня все неочевидно…

— А нас точно не кинут? — подозрительно спросил Астарот.

— Точно, — усмехнулся я. — Могу даже деньги показать. Даже больше скажу. Если сейчас мы откажемся, то я помчусь кабанчиком в рок-клуб, чтобы найти других желающих покривляться на камеру. Потому что…

— Да все! Все! — Астарот шумно выдохнул. — Ты меня убедил!

— Ура! — Бельфегор подпрыгнул и кинулся обнимать Астарота. — Я сразу говорил, что надо соглашаться! Еще тогда!

— Кстати, внезапно, нет, — ухмыльнулся я. — Если бы Саня тогда дал добро, то мы бы получили сильно меньше. А из-за того, что он уперся, как капризная старлетка, заказчик и швырнул в нас совсем уж неприличной суммой.

— А сценарий тот же? — спросил Бегемот. — Ну, там, сцена, концерт, поклонники… Вот это все?

— Да, это рабочий вариант, — кинвул я.

— Там же тогда сцена нужна нормальная, — задумчиво проговорил Бельфегор. — Наш ДК профсоюзов не подходит… Будет смотреться не как рок-концерт, а… Как не знаю что. Даже в «Буревестнике» лучше. Но там со светом проблемы… Можно в театре ночью опять договориться. Если дым-машину запустить, то…

— Снимать будем на «муке», — сказал я.

— Оооо… Точно же! — Бельфегор закатил глаза.

«Мука» или, если по-официальному «дом культуры новокиневского мелькомбината» была местом легендарным в своем роде и очень специфическим. Про этот городской феномен я узнал по чистой случайности, еще в своей прошлой жизни, когда учился в седьмом классе, кажется. Ну или около того. Я куда-то ехал, но заблудился. Сел не на тот автобус, он куда-то свернул и завез меня в какой-то дремучий частный сектор на берегу Киневы. И посреди приземистых одноэтажных домиков возвышалась махина новокиневского элеватора. Водитель автобуса поступил со мной жестоко. Доехал до конечно, высадил и умчался в неведомую даль. А я остался посреди вот этого самого «нигде» из одноэтажных домов и бетонного исполина, теоретически заполненного изнутри пшеницей. Я потоптался на остановке, понял, что никакого нового автобуса не предвидится, а тот, что меня привез, вообще, скорее всего, приехал сюда по ошибке. Ноги мои от мороза свело, ветром сдувало шапку, в общем, все семью семь удовольствий в одно лицо. Я сунулся к калитке частного дома, но тут же отпрыгнул, потому что забор затрясся от удара мощных лап сторожевой собаки. Которая высунула над забором свою гигантскую башку и басом залаяла. Делать было нечего, я поплелся искать спасения в эту высотную громадину. Просто она была ближе всех, до остальных многоэтажек, в подъездах которых можно было укрыться от холода, виднелись где-то совсем уж на горизонте.

В общем, нашел я неприметную дверь, рядом с которой висело две таблички — «библиотека» и «дом культуры». И — о чудо! — оказалось не заперто. И, что самое смешное, пусто. Первые минут пять я просто скромно стоял в тепле и отогревался. А потом меня разобрало любопытство, и я пошел на разведку. Ну, раз уж так получилось, что меня занесло в какие-то неведомые места, глупо будет их не исследовать.

Первая часть дома культуры не принесла никаких сюрпризов — обычное такое казенное учреждение. Узкое фойе, бетонный пол с мраморной крошкой, даже какие-то кадки с папоротниками, типа тех, которые в поликлиниках стоят. В дальней части фойе — небольшая сцена. Тоже привычного такого вида, разве что на мой не очень искушенный взгляд, там было многовато светомузыки для такой крохотной эстрады. Из странного и необычного, что не вписывалось с моей точки зрения в образ заштатного дома культуры, была правая стена этого помещения. Ее от пола до потолка занимала громоздкая черно-серебристая конструкция, назначения которой я не понимал. Ну и еще было несколько неподписанных дверей, соваться в которые я не решился. Но аборигенов поискать было нужно, потому что я так-то реально не понимал, где я нахожусь, и как отсюда выбраться к знакомым местам. Так что я покричал, резонно предположив, что раз открыто, значит кто-то тут все-таки должен быть. И вот тут-то со мной и случился культурный шок. Потому что эта самая громоздкая конструкция с громким гулом откатилась в сторону, оказавшись здоровенными воротами на рельсах. И за ней открылся… Портал в другой мир. Там был концертный зал. Небольшой совсем, меньше даже стандартного кинотеатра. Но совсем другой. Он был черный и металлический, весь потолок закрыт паутиной металлических конструкций с кучей самых разных источников света. Ну а сцена была похожа… Ни на что из того, что я видел на тот момент в реальности. Это была настоящая такая рок-сцена, только в миниатюре. Как в западных клипах и записях с концерта. Именно на таких сценах бесновались, вытворяя с гитарами всякое разное, культовые рок-музыканты. И пока я обалдело на все это смотрел, со сцены по ступенькам сбежал мужичок средних лет и спросил: «Пацан, ищешь кого?»

В общем, потом я выбрался из этой передряги, ясное дело. Эпизод был благополучно почти забыт, и я даже не был уверен до конца, что вся эта история мне не приснилась. До того момента, пока я не познакомился с этим же местом уже во вполне сознательном возрасте. На каком-то джазовом концерте, куда меня затащила одна из случайных подружек.

— На «муке» — это круто… — проговорил Астарот и покачал головой. — А нас туда точно пустят?

— Так мы же не просто так, мы за денежку, — пожал плечами я. Это пока не было в решенных вопросах. Просто вчера вечером, обсуждая с Ириной планы, я вспомнил про это место и озвучил ей. Она сделала круглые глаза, но согласилась, что подходит идеально. Лучше, чем все. Ни один другой зал в Новокиневске не создает ощущения настоящей брутальной рок-сцены. Вот только…

— Я слышал, там «Рандеву» репетирует… — сказал Макс. — И еще вроде «Фламинго», но это не точно.

— Разберемся! — уверенно заявил я. — Надо будет, подтянем все возможные связи, которые найдем. Что-то, да сработает. Но снимать нужно там, без вариантов.

Я до сих пор понятия не имел, чей конкретно это зал, кто там лицо, принимающее решение, и по мановению чьей руки здесь, в Новокиневске, такое место вообще появилось, опередив время чуть ли не на десяток лет. Или больше, я же не знаю, когда именно это чудо было обустроено. В принципе, группа «Рандеву» кое-что объясняла, конечно. Это был специфический коллектив, который стоял от всех наособицу. Там играли взрослые матерые дядьки, часть из них, поговаривают, даже имела опыт в маститых коллективах еще советского образца. Типа «Землян». А необычность «Рандеву» была в том, что они всегда выступали на массовых городских мероприятиях, но каких-то своих публичных концертов не давали. Как будто это была просто «гараж-бэнд» для серьезных парней. Только вместо гаража у них — «мука». Площадка, о которой остальные рокеры говорят шепотом и с придыханием. Этакая витающая в воздухе элитарность.

В общем, меня занозило, и я понял, что хочу разгадать эту загадку. Ну и снять рекламный ролик на этой самой сцене тоже. Даже если для этого придется прыгнуть выше головы. Хотя, что-то мне подсказывало, что все не так сложно, как кажется. Наверное, то детское воспоминание, когда свойский дядька из этого удивительного зала, безо всяких понтов и заморочек, подвез меня на своей «шестерке» до дома. И еще лимонадом угостил.

— И еще… — я повернулся к Бельфегору. — Нам в этот раз понадобятся услуги гримера. Будут крупные планы, нужно чтобы смотрелось все на самом высшем уровне. Это же можно как-то устроить?

— Конечно! — с готовностью закивал Бельфегор. — Мама с тетей Ниной поговорит.

— Ладушки! — я хлопнул в ладоши. — На самом деле, у меня есть еще одна неплохая новость, но я пока не уверен, неплохая она, или это головная боль.

— Что⁈ — Астарот уставился на меня.

— Саня, да все нормально, — засмеялся я. — Просто Колямба предложил мне работу. Заниматься всякими мероприятиями в том самом овощехранилище, где мы… Ну, вы помните. За двадцать процентов от сбора.

— Ого-го! — ахнул Бегемот. Потом чуть прижух и покрутил головой. — Или это немного? Я не очень понимаю, как это…

— Ну как, — усмехнулся я. — Я придумываю мероприятие. Собираю на него людей. Беру с них деньги за билеты. Двадцать процентов мои. Как-то так. Каждые двадцать копеек с рубля, если по-простому.

— Фига себе… — покачал головой Бегемот. — А как такое может быть? А зарплата?

— Это и есть зарплата, — я пожал плечами. — Сколько получу, зависит от меня. Организую мероприятие — получаю бабки. Сижу на жопе ровно — сосу… эээ… Лапу. Плохое мероприятие придумал — получаю слезки. Хорошее — хожу по ресторанам и подкуриваю от ста баксов.

— Ты же не куришь? — фыркнул Бельфегор.

— Я образно, — засмеялся я. — Для драматического, так сказать, эффекта. Но вообще это я все к тому, что при желании можно будет и концерты поустраивать, и порепетировать там тоже можно. Инструменты, правда, туда тащить то еще удовольствие…

— А может там и снять тогда рекламный ролик? — предложил Бегемот. — А что? Зато бесплатно… В «муку» нас еще не пустить могут…

— Да не, там же все такое… — Бельфегор помялся. — Андеграундное. Не та атмосфера.

— Сечешь фишку, Бельфегор! — я хлопнул рыжего клавишника по плечу. — А что, кстати, прохлаждаемся-то? Вам еще, между прочим, мир завоевывать, а вы уже полчаса, как е репетируете! Камон! Шоу должно продолжаться!

* * *

Мы с Евой неспешно шли по улице. Девушка с любопытством косилась на мою объемную сумку, но от вопросов пока удерживалась. Куда именно мы идем, она уже догадалась, а вот зачем… Ей явно хотелось спросить, но пока сила воли побеждала любопытство.

— Как думаешь, еще не пора рассказать, что ты такое планируешь? — невинно спросила она, когда я возился с замком на входе в овощехранилище.

— Уже почти пора, сейчас, — дверь скрипнула и с трудом открылась. На порог насыпалось снега, сюда явно никто не приходил чуть ли не с момента нашего концерта. Мы протиснулись внутрь, я включил предусмотрительно взятый с собой фонарик и нашел выключатель. Алиллуйя! Хотя бы свет Колямба починил, и то хлеб!

Оглядел придирчиво знакомое уже чуть ли не до последнего закутка помещение.

— Про уборку он наврал, конечно, — усмехнувшись, пробормотал я.

— Про какую уборку? — спросила Ева, расстегивая пальто.

— Да Колямба мне пел, что после нашего концерта заплатил каким-то людям за уборку, — хмыкнул я. — Только или эти люди оказались хитрожопыми, деньги взяли, но посчитали, что и так чисто. Но скорее всего, это просто Колямба назвиздел. Но речь не об этом…

Я взял Еву за руку и прошел вглубь помещения. Туда, где рядом со сценой стоял «стол администратора», который в девичестве явно был школьной партой. Там я повернулся к ней и взял ее за обе руки.

— Милая, мне сейчас понадобится твоя очень экспертная помощь, — заговорщическим тоном сказал я. — Вот тут в сумке много всякого вкусного. И скатерть еще. И нужно при помощи этого всего превратить этот убогий стол в торжественный и красивый. Свечи я взял, если что. И подсвечник к ним.

— Интересный заход, — хмыкнула Ева. — А кого принимаем за этим самым столом?

— Двух умных и красивых девушек, — сказал я. — Нам с тобой… Ну, точнее мне, с твоей помощью, нужно произвести на них впечатление и сделать так, чтобы они согласились.

— На что? — хихикнула Ева.

— На все! — рассмеялся я.

— Так, подожди, — Ева фыркнула. — Я правильно понимаю, что ты взываешь к моей помощи, чтобы я помогла тебе соблазнить еще каких-то двух девушек?

— Кристалльно верно! — с самым серьезным видом заверил я. Но потом снова засмеялся и обнял Еву. — Ладно, к черту всякие интриги. Сюда придут Света и Наташа. Я собираюсь предложить им работать над этой вот концертной площадкой вместе. А это… — я похлопал рукой по ободранной и изрисованной крышке парты, — … Наш стол переговоров. Накроем поляну?

— Да нет проблем! — Ева чмокнула меня в щеку. — Давай, что там у тебя!

Через полчаса и некоторое количество возни с этим столом и второй партой, которая работала прилавком для журнала «Африка», новенькой белой скатертью и массивным подсвечником с категорически не желавшими в него вставляться свечками, нам с Евой удалось-таки добиться нужного эффекта. Чтобы в полумраке овощехранилища появился романтичный островок, освещенный мерцающим пламенем. Хрустальные бокалы, красиво и разложенные по тарелкам фрукты и сыр, и, в довершении всего — шоколадный торт. Он мне попался последним, и я подумал, что торт — это тоже неплохая идея.

Света и Наташа пришли практически одновременно. Света выглядела уставшей и слегка взъерошенной, будто только что пережила какой-то неприятный разговор. Наташа… Наташа как всегда. Она размотала длинный шарф, который надела сегодня вместо шапки и замерла, держа его в руках.

— Мне сегодня ночью приснилось, что я сражаюсь с полчищами крыс, — сказала она. — Крысы были в доспехах, и вообще-то у них были человеческие лица, но я точно знала, что это крысы, потому что… В общем, у меня в руках был сачок, как для бабочек, только у него посередине нож, и… Ой, я уже забыла, к чему это все рассказывала… Велиал, это же для нас стол? Или я вообще все еще во сне?

— Если это сон, то мне он тоже снится, — хохотнул я. — Так что давайте я за вам поухаживаю. Чтобы как в лучших ресторанах, и все такое.

— Мне что-то стало страшно уже, — проговорила Света, присаживаясь. — Это все выглядит так, будто ты собираешься втравить нас во что-то… Что-то…

— Вот за это я тебя и люблю, — сказал я, помогая сесть остальным девушкам. — Твоя проницательность — это что-то! Но на самом деле никакого подвоха не будет. Если вы в авантюру не втравитесь, то этот романтичный ужин будет просто в качестве благодарности за нашу с вами совместную работу.

— В этом месте должно быть что-то насчет бесплатного сыра… — усмехнулась Света.

— Но про бесплатные пирожные там ничего не сказано, так что с сожру вот этот эклер, — заявила Наташа, схватила пирожное и быстро откусила от него большой кусок. И продолжила уже с набитым ртом. — Лифно я воф фто пофяла… Простите! Если вдруг тебя угощают, нужно по быстрому сожрать, что успеешь, а то потом могут и отобрать. И ты так и останешься голодной. Ой, мандаринки! Обожаю!

— Ева, я же тебе уже говорил, что они обе просто божественная команда? — чуть ли не тая от умиления, проговорил я.

— Подтверждаю, — серьезно кивнула Ева. — Все уши прожужжал, я даже ревновать уже начинаю.

— Света, давай я за тобой поухаживаю, — предложил я. — Тебе какой сок налить? Или, может, лимонад? Разговор у нас серьезный, так что алкоголь я отложил на как-нибудь потом.

На самом деле, бутылка шампанского у меня была, но скорее чтобы эффектно ее бахнуть, если у нас получится договориться.

— Ох… — Света покачала головой. Улыбнулась. — Давай яблочный сок тогда. Ну и выкладывай, а то меня от любопытства разорвет!

Глава 8

— А в чем подвох? — недоуменно спросила Света, выслушав мой не самый длинный спич насчет этого самого помещения и проведения в нем мероприятий.

— Да, собственно, ни в чем, — пожал плечами я. — Ну, за исключением того, что у нас с вами карт бланш, в смысле — все эти мероприятия еще только предстоит придумать. Никакого готового плана или чего-то такого прочего. Ну и еще — наши будущие клиенты об этом помещении еще не знают.

— Просто когда я вот это все увидела, то думала, что тебе нужно что-то… — Света повела плечами. — Даже не знаю… А ты, получается, предложил заниматься очень интересным делом, да еще и за деньги. Обставил все так, что я и на ограбление банка готова была согласиться.

— Нда, просчет! — заржал я. — Надо было планировать что-то более аферистое.

— Конкурс красоты надо провести, вот! — вдруг заявила Наташа.

— Девушки в купальниках с номерками на руках? — недоуменно проговорила Ева. — Вот в этом вот всем?

— Не-не-не, — помотала головой Наташа. — Такие конкурсы пусть во дворцах культуры проводят! Другой! В мешках и газетах! И еще с обязательным пунктом — мокрая майка! Я еще когда смотрела по телевизору самый первый конкурс красоты, ну, тот где Маша Калинина победила, подумала, что хочу провести другой конкурс. Как королева бензоколонки, только…

— Королева помойки? — хмыкнула Света.

— Да ты только представь! — Наташа всплеснула длинными руками. — Если на официальные конкурсы принимаются только стандартные девушки, девяносто-шестьдесят-девяносто, то у нас сделать все наоборот! Мне этот дурацкий стандарт, можно сказать, всю жизнь испортил!

— Тебе⁈ — удивилась Света и покосилась на свою собственную фигуру. Которая была, мягко говоря, от стандарта далековата.

— У меня, между прочим, восемьдесят два, сорок семь, восемьдесят! — сказала Наташа. — И когда у нас в Новокиневске конкурс красоты объявили, меня туда не взяли, потому что я, видите ли, слишком худая! Я была до глубины души оскорблена! Можно подумать, все красивое в этом мире заключается в этих злосчастных девяносто! А я не смогу столько набрать, наверное, никогда вообще! Ты знаешь, сколько я жру⁈

— Давай про идею дальше! — азартно спросила Ева. — То есть, заявка на конкурс будет выглядеть так: тебя ведущий с сантиметром измеряет, и если у тебя недостаточно отклонений от нормы, то тебя не возьмут?

— Не-не-не, — Наташа снова затрясла головой. — Вообще никаких измерений. И потом можно будет в конкурс вступить вообще прямо из зрительного зала. А почему нет? Я считаю, что главное в таком деле — образ и любовь к себе. Ну и чтобы прикольно было.

— И назовем это «королева помойки»? — снова сказала Света.

— Ну блин, почему сразу помойки? — нахмурилась Наташа. — Неформальная королева, о! А что, круто?

— Вполне, — кивнул я. — У нас с вами тут непаханное поле для экспериментов, так что давайте пробовать.

— О, вот! Есть еще одна мысль! — глаза Наташи вспыхнули. — Давайте устроим подпольные бои! Я в кино каком-то видела, там такой ринг и на ринге мужики дерутся… Только я не люблю, когда по-настоящему бьют, так что можно что-нибудь смешное. Бои на подушках! Только чтобы с самым серьезным видом! Не просто вышли и друг друга подушками пофигачили, а прямо как в настоящем спорте — рефери, красный угол ринга, синий угол ринга, ведущие… Мы с тобой, Велиал, а? Зажечь, как в прошлый раз!

— А в музыкальной паузе пусть кто-то еще поет! — подхватила Света. — Из рок-клуба, я думаю, никто не откажется! Так, подождите, я должна все записывать. Ну и надо сразу же посчитать, чего и сколько нам потребуется, чтобы провести какое мероприятие. Реквизит, персонал, вот это все.

Света открыла сумку и вытащила оттуда толстую тетрадку. Освободила на столе место рядом с собой, уверенной рукой расчертила страницы в клеточку на таблицу и принялась выводить аккуратные строчки.

— Ооо, я вижу уже как наяву! — продолжала радостно болтать Наташа. — Сегодня на нашем подушечном ринге сойдутся в смертельной схватке монстр гусиного пуха Вакула Задунайский и его грозный соперник с крепкой рукой и квадратным черепом — Бам-Бам-Бамибино! Бой продолжается до тех пор, пока одного из них не осыплет перьями!

— А еще можно поставить на ринг такую вот лавку, — включилась в разговор Ева и кивнула в сторону дальней стены, где были составлены скамейки. — Кто первый другого со скамейки подушкой сбил, тот и победил.

— Ооо, точно же! — Наташа вскочила и принялась кружиться вокруг стола, раскинув руки. — А еще можно устроить показ моделей! Я еще в детском саду грезила такими штуками! Я увидела в каком-то взрослом кино, как одежду на подиумах демонстрируют, и сразу начала мечтать, что однажды тоже буду вот так! И когда нас воспиталка на тихий час укладывала, я подговорила подружек устроить показ. Мы накручивали из простыней и покрывал платья и выхаживали, такие…

— Показ мод из простыней и покрывал? — деловито спросила Света, продолжая вести записи. Да, они определенно были отличной командой. Бредогенератор Наташа и администратор Света. Наташа фонтанировала идеями, а Света моментально раскладывала каждую идею на составляющие и, кажется, даже бюджет сразу же считала. Сюда еще Бес нужен. Чтобы он про каждый пункт бюджета придумывал, где и как это можно добыть бесплатно… Но, блин, Бес в команде — это тот еще кадр, конечно. Где есть Бес, там всегда начинаются любовные драмы.

— Можно не показ мод, а… Конкурс модельеров! — Наташа остановилась за моей спиной и положила ладони мне на плечи. — Вот, прикиньте… За ширмой свален всякий хлам. Куски ткани, веревки, новогодняя мишура, всякие там цепочки, бусинки, полиэтиленовые пакеты, цветная бумага. И вот из этого модельеру нужно собрать одежду прямо на манекенщице… Да, точно! Еще нужна школа манекенщиц, вот! Я помню, когда в институте что-то такое устроили, девчонки ходили по сцене, как коровы! А надо, чтобы легко, воздушно, летящая походка, шаг от бедра! И они научатся ходить!

— А за уроки можно брать деньги, — хмыкнул я. — Куча девушек мечтают стать манекенщицами, а занятия вполне могут проходить и в будние дни, когда помещение пустует. Только под это дело нужен подиум…

Я напряг мозг, припоминая, как поступали на всяких модных показах в мое время. По роду деятельности мне случалось таковые видеть, разумеется. Просто я как-то раньше не задумывался о технической стороне вопроса. Память услужливо подсказала, что длинные подиум-язык в тех местах, где его не было, собирали из одинаковых прямоугольных коробов, как конструктор. Ну и была еще более какая-то более сложная каркасная конструкция, которую я сразу отбросил. А вот соорудить десяток ящиков — это можно. Но грузить этим Свету и Наташу не стал, пусть ломают голову над идейным наполнением наших вечеринок.

— Слушайте, я вдруг вот что подумала… — сказала Наташа, оборвав на полуслове поток своих идей. — А что с названием?

— Названием чего? — спросил я.

— Ну… Вот этого места? — Наташа снова покружилась вокруг стола. — Нам же нужно будет приглашать людей. И что мы им будем говорить? Приходите в овощехранилище на Гастелло? Как-то не звучит что ли! Название нужно!

— Факт, — кивнул я. — Но, как я уже говорил, у нас с вами есть соперник, который тоже будет делать тут какие-то мероприятия. Наверное, вопрос с названием надо с ним согласовывать…

— Да вот еще! — фыркнула Наташа. — Пусть как хочет, так и называется! Мы можем сделать офигительную вывеску в свои дни, а в не свои — снимать и прятать на складе. Пусть этот придурок свое придумывает!

— А вдруг он не придурок? — хмыкнул я.

— Да будь он хоть гений с нобелевской премией на жопе! — заявила Наташа. — Он наш конкурент, и мы не будем делиться с ним нашим названием!

— Которое мы еще не придумали, кстати, — напомнила Ева.

— Да… Но мы придумаем! — Наташа всплеснула руками и замерла, вдохновенно уставившись в грязно-серый потолок.

* * *

Я стоял на остановке и лениво размышлял о том, что, может быть и зря мы вот так заморачиваемся. С идеями всякими странными, нетипичными мероприятиями и всем таким прочим. Вполне возможно, Колямба прав насчет мысли о том, что надо просто врубить туц-туц-туц, запустить стробоскоп с дискотечным шаром, и все будет чики-пуки. Народ повалит, подтянутся всякие темные личности, с полными карманами наркоты, а мне только и надо будет, что собирать деньги за вход, и…

На мысли о продавцах наркоты я скривился. Блин, эту вездесущую дрянь и к двадцать первому веку не удалось вывести, как клопы заводятся везде вообще, даже в самых пафосных клубешниках. Пока мне везло, я и как-то не сталкивался с этим явлением. Либо в Новокиневск пока еще не завезли это «развлечение», либо мы просто идем параллельным курсом. И как-то жизнь так сложилась, что вокруг меня никто всерьез на эту заразу не подсел. «Вот пусть и дальше так продолжается», — подумал я и скрестил пальцы.

— Привет! — Жан подскочил незаметно, со спины, и хлопнул меня по плечу. — Я пока не понял, куда именно мы едем, Иришка как-то туманно очень объяснила…

— Жанчик, ты меня иной раз удивляешь, — хмыкнул я. — У тебя же журнал, посвященный рок-музыке, а этого культового места ты и не знаешь?

— Какой-то особенный закрытый клуб на элеваторе? — нахмурился он. — Да я вообще в первый раз про такой слышу! Ну, там по соседству я бывал пару раз, но думал, что там библиотека и какой-нибудь кружок кройки и шитья для внучек окрестных бабушек. И хор для бабушек, собственно.

— Вот уж в натуре парадоксальное место, — покачал головой я. — Но мы его разгадаем. Сейчас дождемся только нужного автобуса.

Ждать пришлось долго, минут двадцать. Капризный четырнадцатый, который так некстати (или кстати как раз?) в какой-то далекий год увез меня в незнакомые гребеня, был на остановке редким гостем, так что специально его фиг поймаешь. Но в конце концов наше терпение было вознаграждено, и грязно-желтый лиаз приветливо распахнул перед нами свои двери. А вот желающих ехать на нем кроме нас не оказалось вовсе. Так что мы с Жаном и Ириной приземлились на самые что ни на есть центральные места.

А чтобы не скучать, пока автобус петлял по задворкам Новокиневска, я решил устроить еще одно «рабочее совещание», теперь уже по поводу нашего овощехранилища. Которому мы с девчонками присвоили пока что рабочее название «Фазенда». Как-то так сам собой сложился ассоциативный ряд — овощи, сельское хозяйство, все дела. А словечко из бразильской мыльной оперы «Рабыня Изаура» у жителей Новокиневска как-то ловко прижилось как обозначение загородных дач, вот и…

— В общем, я бы хотел, чтобы в журнале «Африка» публиковалось расписание наших мероприятий, — подытожил я. — Ну и впоследствии репортажи с оных, разумеется. Мне кажется, будет вполне в тему…

— Заметано! — заявил Жан, едва и закончил свою речь. — Только одно условие. Пусть эта информация будет только у нас! Ну, то есть, чтобы журнал «Африка» был как бы генеральным спонсором клуба «Фазенда». И в клубе на каждом мероприятии поставить прилавок, где журнал будет продаваться.

— Так это само собой! — заверил я. — Я думаю, нужно даже рекламный баннер журнала во всю стену забабахать!

— А почему ты только про журнал подумал? — обиженно проговорила Ирина.

— Наверное, потому что покупать телевизионную рекламу у меня пока что нос не дорос, — засмеялся я. — Это Дашков может пачками денег разбрасываться, а я пока что не могу…

— Да блин! — Ирина всплеснула руками. — При чем тут пачки денег⁈ Ты пока рассказывал, у меня аж руки зачесались сделать регулярную программу про эти ваши мероприятия на ТВ «Кинева»! В Новокиневске очень бедная на события жизнь… Ну, в смысле, на интересные события. Чтобы делать какие-нибудь репортажи, нужно чуть ли не из пальца высасывать темы! От уличных опросов тошнит уже, будто вообще ничего не происходит больше! А тут ты сидишь и рассказываешь про какие-то крышесносные события, а про меня даже не думаешь совсем.

— Оу, прости, — я обнял Ирину и похлопал ее по плечу. — Это я сам тупанул, то, что ты предлагаешь — это вообще огонь! Чуть ли не медиахолдинг у нас получается.

«А может и не зря… — подумал я. — Про банальные дискотеки мало кому интересно снимать репортажи».

Что-то во мне сопротивлялось этому пути наименьшего сопротивления. Головой, ясен пень, я понимаю, что на простых и безыдейных дискачах всегда такие толпы народа, потому что именно в этом и есть потребность. Попрыгать под музыку, склеить телочку, пообжиматься в медляке. Человека, подчас, делают счастливым очень простые вещи. Но с другой стороны — простые вещи может и кто-то другой дать. А мне хочется… Как это было у викингов, когда жизнь становилась слишком уж спокойной? «Нашим скальдам не о чем петь!»

Так и я, получается. Главное, чтобы было нескучно.

— Ой, наша остановка! — вдруг сорвалась с места Ирина, когда пустой автобус намылился свернуть на узкую и извилистую Производственную, куда нам уже было не надо. Мы хором заорали водиле, и двери автобуса с неохотой распахнулись, высаживая нас у темно-серой, похожей на грандиозный рыцарский замок, махины элеватора.

— И что, прямо вот здесь какая-то площадка, вы хотите сказать? — недоверчиво проговорил Жан, оглядывая невыразительную пристройку насквозь казенного вида Никаких тебе ярких вывесок или чего-то подобного, здание больше всего походило на какое-нибудь отделение милиции или трест-снаб-чего-то там. — Какое-то совсем неподходящее место…

— Ничего, сейчас сам все увидишь, — подмигнул я.

— Я вообще-то тоже тут никогда не была, — сказала Ирина. — Только байки слышала.

— Как-нибудь расскажу, как я тут в первый раз оказался, — хохотнул я. — И пойдемте уже, что мы на крыльце топчемся?

— Да как-то… Не по себе, — поежилась Ирина. — Нас, вроде как, и не приглашали же…

— Ты тут видишь где-нибудь надпись «НЕ ВХОДИТЬ! СТРЕЛЯЮ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!»? — спросил я и толкнул Ирину локтем в бок. — И вообще, вы же журналисты! Вас не должно смущать, что вас куда-то там не приглашали!

— Ну… Да! — Ирина гордо вздернула подбородок и, наплевав на всякие там правила приличия, первая схватилась за ручку двери. На какую-то долю секунды я поймал себя на смешном ощущении, что на самом деле этот мини-концертный зал мне приснился, и сейчас мы зайдем внутрь, а там окажется библиотека, и в холле пять пенсионерок вяжут наперегонки на спицах. И два деда в домино играют.

— А почему никого нет? — шепотом спросил Жан, когда мы оказались в холле.

— Хрен знает, — я пожал плечами. — Открыто, значит кто-то есть. Пойдемте искать. Напоминаю, нам нужна дверь с надписью типа «директор» или «заведующий».

— А если тут нет ничего такого? — спросила Ирина. — Может директор сидит в соседнем здании, вот том, двухэтажном…

— Вот и разберемся, — сказал я и решительно направился вглубь здания. Дорогу я помнил, ясен пень.

Незаметно выдохнул с облегчением, когда увидел на месте ту самую громоздкую черно-серебристую конструкцию, которая оказалась на самом деле дверью, но так вот на вид сразу этого и не скажешь. А вот, собственно, и дверь с надписью «Заведующий домом культуры Курносова Владлена Валентиновна». Спрятаная в нише за ширмой в цвет стен, вот поэтому я в первый визит сюда ее и не заметил.

— Можно? — спросил я, просовывая голову в кабинет. — Владлена Валентиновна?

Хозяйкой крохотного, но весьма уютного кабинета, отделанного бордовой тканью и темным деревом, оказалась совершенно невесомая старушка с пышной серебристо-седой прической и изящных очках в тонкой оправе.

— Приветствую, юноша, — сказала она, удивленно меня оглядывая. — Вы что-то хотели?

— Да мы, собственно, — я зашел и, без всяких виляний, коротко и ясно изложил суть визита. Мол, хотели бы арендовать зал для съемок ненадолго. И можно ли это как-то устроить.

— Так вам, наверное, сцена нужна? — старушка покачала головой. — Так я ей и не занимаюсь вроде как… Разве что вам учебный класс нужен. Или библиотека. А сцена или студия звукозаписи — это не ко мне…

— А с кем можно поговорить насчет сцены? — спросил я.

— Так там ребятишки сейчас репетируют, вы в зал-то загляните, — она махнула тонкой рукой, похожей на птичью лапку, в сторону того самого зала. — И там спросите, они точно знают.

Я вежливо поблагодарил невесомую бабулю и посмотрел в сторону громоздкой двери. Ну да, Жан и Ирина ведь еще не знают, что это дверь.

— Так где этот ваш зал-то фантастический? — с подначкой спросил Жан, демонстративно оглядываясь.

— Сейчас увидишь, — ухмыльнулся я и уверенно двинул вперед. Как же это должно открываться? В прошлый раз штука отъехала в сторону. Ага, вот тут скоба, и если за нее взять и потянуть, то…

Глава 9

Тяжелая на вид створка ворот отъехала в сторону неожиданно легко. Никаких замков и засовов на ней не оказалось. И как только она открылась, все помещение сразу же заполнила музыка. Которой мы не слышали совершенно, пока стояли в этом холле. Что-то очень знакомое такое…

Ах, да. Крис Ри, «Road to hell».

Музыканты, которые это играли, были дядьками взрослыми, всем за сорокет, как минимум. Из всех них как рокер выглядел только один, с соло-гитарой. В драной майке и джинсах и длинными спутанными кудрями. Остальные, если бы положили инструменты, то легко сошли бы за обычных «цивилов». Лысеющий пузанчик на барабанах, очкастый сутулый бухгалтер на басухе, вообще ничем не примечательный дядька-фронтмен, за клавишами — ухоженный такой типчик в рубашке и костюме, разве что без галстука. И сбоку еще стоял и скучал светловолосый парень с саксофоном. Ну как, парень… Ему за тридцать, как минимум. Просто на фоне остальных он смотрелся чуть ли не мальчишкой.

Но играли хорошо, прямо на удивление. Да и экипированы были эти музыканты получше, чем… Да чем все!

Нас они, ясен пень, заметили. В такую дверь незаметно хрен зайдешь! Но играть не перестали. Впрочем, мы были не против. Особенно я. В последнее время мне приходилось слушать много всякой разной музыки. И как-то я даже настолько привык ко всяким огрехам, хрипению, несостроенности и прочим косякам звучания, что вот это вот чистейшее практически исполнение с весьма годным вокалом лилось на уши настоящим бальзамом. Я даже как-то не обратил внимания, что Жан и Ирина как-то прижухли и замерли практически на входе. Сам же я, как-то даже не задумываясь, переместился ближе к центру зала и оперся о перегородку, отгораживающую пространство перед сценой от кресел для зрителей. Зал, кстати, был пустой. Ну, почти. В противоположном конце на первом ряду сидели две молоденькие девчонки и тоже с восторгом, граничащим с благоговением, взирали на сцену.

— Слажал я чутка в последнем куплете! — сказал гитарист, как только песня закончилась. — Отвлекся!

— Да? А я не заметил даже, — хмыкнул фронтмен.

— Да его лажу только учитель музыки разберет! — заржал басист. — Юрило, ты, в натуре, к себе придираешься!

— Мне заметно, значит лажа! — заявил гитарист. — Надо ещ разок прогнать!

— А я вот замечаю, что пожрать уже надо! — ударник выбрался из-за своих барабанов. Хех, тако впечатление, что «ударник» и «пожрать» — это обязательное сочетание.

— У нас гости, между прочим, а ты тут про пожрать! — усмехнулся солист и уставился на меня. Щелк! А ведь это тот самый дядька, который меня «спас» в прошлый раз.

— Парни, ищете кого? — легко сбегая по ступенькам со сцены спросил он. Владимир, точно. Он мой тезка, мы же в тот раз познакомились. Только почему-то его группа сокращает его имя не в привычные Вова-Володя, а называет его Владом. И иногда Крупой еще. Скорее всего, из-за фамилии, которую я не знал.

— В каком-то смысле, — сказал я. — С кем можно поговорить насчет аренды вот этой сцены для съемок? Мы заходили к заведующей, она нас сюда отправила.

— Фьююю, — присвистнул басист. — А если эта сцена в аренду вовсе даже не сдается?

— Тогда мы пойдем, наверное, — промямлил Жан, но, к счастью, так тихо, что мужики на сцене его, скорее всего, не услышали.

— Так не спросишь — не узнаешь, — пожал плечами я. — Кроме того, всегда можно как-то договориться, найти какой-то разумный компромисс…

— Ух ты, какие ты слова-то знаешь, волосатый! — ударник хлопнул себя по толстеньким ляжкам. Он был одет в брюки от явно делового костюма и рубашку, расстегнутую почти до пупа. В стратегических местах рубаха уже промокла от пота. — Хм… Какая-то рожа у тебя знакомая, я твоего батю случайно не знаю?

— Владимир Корнеев, — представился я и отвесил шутовской церемонный поклон. — За знакомства бати не отвечаю, но Новокиневск город маленький…

— Корнеев, точно! — он ткнул в мою сторону толстеньким пальцем. — Батю Витек зовут?

— Точно так, — кивнул я.

— Мы с его батей в футбол играли раньше вместе, — сказал ударник. — По воскресеньям в «Бережке».

— А сейчас чего не играешь? — хохотнул солист. — Пузо отожрал, мешает?

— Да надо бы, эх… — вздохнул ударник и махнул рукой. — Кстати, так что мы насчет пожрать? Я с утра слышал девчонок из кафетерия, там у них отбивные с сыром!

— Тебе бы все пожрать… — буркнул гитарист.

— Ладно, пойдемте, — сказал солист. — Я что-то тоже уже проголодался.

— А что насчет сцены? — снова встрял в разговор я.

— Ну так тоже с нами давайте, — махнул рукой солист. — Фигли на голодный желудок-то разговаривать?

Дядьки положили инструменты и, перебрасываясь подначками и смешками двинули к выходу. Я пристроился следом за ними, ухватив по дороге за руки Жана и Ирину. Они оба выглядели бледновато. Хрен знает почему. Мужики на первый взгляд вполне вменяемые, что такого в них страшного-то? Журналисты, блин! Еще учиться и учиться им влезать всюду без мыла. Я думал, им этот навык еще при рождении раздают…

Кафетерий этого тайного дома культуры скрывался за одной из неподписанных дверей в холле. И выглядел, как и зал со сценой, совсем даже не по-советски. В темных тонах, стены затянуты бордовым гобеленом, кожаные диванчики, барная стойка. Неяркие светильники над каждым столиком создавали интимный такой полумрак. И не скажешь, что снаружи белый день еще.

Музыканты с хозяйским видом заняли два столика, из-за стойки немедленно выпорхнула симпатичная официантка. Я, нимало не сомневаясь, уселся за тот же стол, что и солист. Прямо напротив него. Выждал паузу, пока все они высказали девушке в маленьком черном платье и кокетливом фартучке свои пожелания и кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Ну а вы что, как неродные? — хохотнул солист. — Валяйте, заказывайте тоже! Не ссыте, бесплатно! Папочка угощает!

— Что это ты такой добренький, Влад? — скривил губы басист. — Кого попало угощает он… Привадишь еще дармоедов!

— Засохни, Гарик, — отмахнулся Влад. — Сам-то ты во студенчестве мог себе позволить пожрать в нормальном месте? Или как все? Две сосиски, шестнадцать вилок?

— Да я… — набычился басист.

— Знаю, знаю, — ухмыльнулся солист. — Головка от часов «заря». Сказал же, угощаю! Приступ немотивированной щедрости. Кроме того, вот этот волосатый — уже не кто попало, с его отцом наш Афоня в футбол играл. Давайте, молодежь, не стесняйтесь. Детка, сделай им по отбивной с сыром, ну и, там, остального… Салатика-картофана, что там у вас еще?

— Кулебяка, — подсказала девушка.

— И кулебяку тоже тащи, — согласился солист. — В общем, чтоб наето и напито, ясно? Я в их возрасте жрал, как не в себя, что не приколочено. Так что сметут все, я уверен. Так ведь, парни и девчата?

Влад подмигнул, официантка понятливо кивнула и упорхнула.

— Ну а теперь давайте, выкладывайте, что там у вас за дело, — сказал Влад. Похоже, тут «банкует» именно он. В этой группе явно все немаленького статуса, заметно по ним. Кроме, может быть, саксофониста, который и сейчас присел за отдельный столик, вежливенько так. Но главный вычислялся просто на раз. Кто бы он ни был.

— Спасибо, обед сейчас прямо очень кстати, — улыбнулся я. — А насчет дела вот какая история… Мы, собственно, от имени ТВ «Кинева» действуем. И нам, чтобы снять рекламный ролик, нужна классная и настоящая рок-сцена. Вот такая, как здесь. Нигде в другом месте я ничего подобного вообще не видел.

— А откуда узнали, что здесь вообще какая-то сцена есть? — подозрительно прищурился басист. — Мы, вроде как, объявлений на столбах не развешивали и на площади Ленина в матюгальник не орали…

— Так слухами земля полнился, — я пожал плечами. — Но на самом деле другая тема… Несколько лет назад я… Мне историю рассказал один мой приятель. Однокашник. Он заблудился, не туда заехал, замерз. Ну и сунулся в этот дом культуры. Встретил тут хорошего человека, который ему помог дорогу найти. И вот он и сказал, что тут зал — просто отвал башки. Я вспомнил и решил, что надо проверить. Получается, что он не соврал. В реальности чуть ли не лучше, чем в его рассказах.

— Когда это, говоришь, было? — спросил солист.

— Года три назад, — пожал плечами я. — Ну, может, четыре.

— Пацана я, кстати, помню! — включился в разговор ударник. — Борзый такой, как и этот же!

— Да, тоже что-то такое припоминаю, — медленно кивнул солист. — Тоже зимой дело было, холодрыга стояла, нам мою колымагу с толкача пришлось заводить.

— А я давно тебе говорил, что корыто твое менять пора! — подал голос клавишник.

— Отвянь, Серега, — отмахнулся солист. — Мне, может, нравится!

— Вот человек, а! — хмыкнул клавишник. — Может позволить себе хоть мерс, а гоняет на «шахе».

— Отвали, сказал, — буркнул солист и снова повернулся ко мне. — А заказчик вашего рекламного ролика кто?

— Дашков, — сказал я, помедлив меньше секунды. Вроде как, с одной стороны — коммерческая тайна, с другой — что-то мне подсказывало, что можно и не скрывать особо. — Герман Львович.

— О! — всплеснул руками солист. — Так что же вы сразу-то не сказали? Он мог бы и сам позвонить, вообще никаких проблем бы не было.

— Ну тут такое дело… — скромно улыбнулся я. — Он нам дал карт-бланш, так что о нашем выборе съемочной площадке ничего не знает. Ну и раз вы знакомы, я бы попросил сохранить наш разговор в тайне. Хочется, понимаете ли, сюрприз сделать. Чтобы круто вышло!

— Так значит вы серьезные ребята, раз Гера вам карт-бланши вот так просто раздает, — задумчиво проговорил солист.

— И не говори! — хохотнул басист. — А на вид — дрищи-дрищами! А что за рекламный ролик такой? Может мне тоже надо?

— Зачем тебе, Гарик, реклама, ты и так поставки срываешь, — пробубнил ударник.

— А я, может, производство собираюсь расширять! — хвастливо заявил басист. — По соседству с моим мясокомбинатом складской комплекс на ладан дышит как раз…

— Это Хряка который? — спросил солист. — Так его похоронили же на прошлой неделе.

— Да? — удивился ударник. — А что с ним такое? Вроде здоровый мужик был…

— А хрен знает, — пожал плечами солист. — Вроде, сердце. Но я слышал мульку, что застрелили его прямо возле подъезда.

— Эх, это бывает… — покачал головой ударник, но потом глаза его снова заблестели. — Так значит не показалось мне, и склады бесхозными остались…

Тут из-за стойки снова показалась официантка и принялась носить на столы тарелки с едой. Треп на какое-то время прервался на сосредоточенное жевание. Я с удовольствием тоже принялся за еду и счел ее вполне годной. Нересторанной такой, как будто дома приготовлено. С декорированием тарелок никто не заморачивался, так что чисто внешне все смотрелось просто и безыскусно. Зато еды было много, и она была весьма съедобной. Кроме того, время было обеденное, а пожрать мой растущий организм в целом почти всегда был не против.

— Вов, может нам все-таки уйти незаметно? — прошептала мне на ухо Ирина.

— Почему? — я удивленно уставился на нее. — Все отлично же!

— Они как будто бандиты какие-то… — прошептала она.

— Бандиты? — фыркнул я, чуть не подавившись своей отбивной. — Да даже если это и так, нам-то что с того?

— Мне не по себе как-то… — пробормотала она.

— Милая, предоставь все мне, ладно? — я толкнул ее ногой под столом. — И ешь отбивную, она правда вкуснючая!

Никакие они не бандиты, конечно. Лично мне это стало понятно через пять минут разговора. Ну, точнее, они не больше бандиты, чем наш этот Игорь Андреевич и его приятель Гера Дашков. Это бизнесмены. Причем вот эта конкретная компашка явно были бизнесменами еще до того, как это стало мейнстримом, то есть, еще в Советском Союзе. А музицировать — это просто их хобби. Скорее всего, солист — это директор вот этого всего сооружения. Не дома культуры с библиотекой, а всего зернохранилища. Или самый главный, или почти главный, в шаге от кресла. Вряд ли они прямо кристально-чисты перед законом, но они точно не бандиты в том смысле, который в это вкладывает Ирина. Вот только объяснять ей это сейчас я не стал, ясен перец. Потом, когда мы закончим наши переговоры. Ну и еду доедим, вон еще кулебяка румяным боком соблазняет.

— Я вот только в толк не возьму, а чем это вы таким выслужились, что Гера вам безоговорочно доверяет? — повернулся в нашу сторону клавишник. — На вид-то вы студентики совсем, чем выслужились? Я его чуть не с детсада знаю, он вообще не из доверчивых.

— У нас богатая фантазия, — широко улыбнулся я. — Да ладно, никакой интриги тут нет. Мы просто сняли рекламный ролик для одного его приятеля.

— Да что там за рекламные ролики еще такие⁈ — снова завелся ударник. — Для которых еще и сцена нужна… Посмотреть-то можно где-нибудь?

— На ТВ «Кинева» его будут крутить со следующей недели, — отозвалась Ирина. — Ну и… У меня с собой есть кассета, и если тут есть видеомагнитофон…

— Ты всегда теперь эту кассету с собой таскаешь? — усмехнулся я.

— Забыла выложить, — пролепетела Ирина, но как-то почти сразу собралась, вздернула повыше подбородок и приняла гордый вид.

— Есть видик, конечно! — сказал солист и мотнул головой в сторону висящего над стойкой под потолком телевизора. — Тамара! Кассету сможешь в видик воткнуть?

Теперь уже из-за стойки вышла не давешняя официантка, а дамочка постарше. Крутобедрая, южных кровей, с пышными черными кудрями, заколотыми красным цветком над правым ухом. Забрала кассету, и через минуту экран телевизора мигнул синим, а потом на нем появились уже знакомые кадры.

Мужики уставились на экран, кто с любопытством, а кто и скептически.

— О, а это ты что ли⁈ — ударник ткнул пальцем на телевизор как раз в тот момент, когда моя разбойничья физиономия мелькнула там крупным планом.

— Типа того, — кивнул я.

— Слушайте, мне такое тоже надо! — басист стукнул по столу кулаком. — Вон уже у нормальных пацанов есть! Вова или как там тебя? А про колбасу сможете что-то вот эдакое вот заснять? Только чтобы у девки сиськи побольше были!

— А ты Томку попроси заголиться, — заговорщически кивнул в сторону стойки солист.

— Ага, счас! — огрызнулся басист. — Из меня тогда томкин муж форшмак сделает. Еще на подходе подстрелит, а потом нашинкует меленько! Неееет, царица Тамара у нас неприкосновенна! Да ладно, что других девок с большими сиськами что ли не найдется?

Я толкнул Ирину ногой под столом.

— Организацией съемочного процесса и подбором актеров занимаюсь я, — слегка подрагивающим голосом, но уже вполне уверенно сказала Ирина. — Если вам правда интересно, можем отдельно встретиться и обсудить ваши пожелания…

— И стоимость работы, — закончил за нее я.

— Так, сейчас подождите, где-то у меня тут… — он начал старательно обшаривать карманы. — А, вот! Как, говоришь, тебя зовут?

— Ирина, — представилась она и пнула меня под столом ногой в ответ. Ну так-то справедливо. Сначала я ей обещаю, что беру все на себя, а потом подставляю ее под серьезные переговоры. Молодец какой!

Но с другой стороны, это прямо вот ее территория. И внезапный готовый заказчик. Как-то так они частенько и находятся: «А что это у пацанов есть, а у меня нет⁈»

— А вы же группа «Рандеву», верно? — подал голос до этого молчавший Жан. Тоже осмелел, а то в начале нашей беседы был прямо бледной тенью самого себя.

— Ну да, — кивнул солист. — Так мы и называемся, когда выступаем.

— А можно у вас интервью взять для своего журнала? — выпалил он. — Понимаете, я главный редактор журнала «Африка», посвященного рок-музыке, проблемам молодежи и… Еще всякому. И было бы… Было бы здорово…

— Смотри-ка, такой молодой, а уже редактор! — хохотнул ударник. — А я думал — студент!

— Молодой, да ранний! — поддакнул клавишник. — Вот она, акселерация! Я в его годы только мяч гонял да за девчонками ухлестывал!

— Вообще-то мы не очень любим это дело… — поморщился солист. — Играть — это одно, а на всякие ваши вопросики заковыристые… Такое…

— Ну пожалуйста! — Жан сложил руки лодочкой. — Вы же совершенно отпадно играете!

Мужики переглянулись. В кафе повисло молчание, только вилка ударника продолжала звенеть по тарелке.

— А что насчет нашего первого вопроса, кстати? — спросил я.

Глава 10

— У меня просто голова кругом… — Ирина отхлебнула молочный коктейль, держа стакан обеими руками. Мы сидели в кафе-мороженом без всякой идейной нагрузки, потому что эта «стекляшка» попалась нам на пути первой. А офигевшим от нашей беседы с группой «Рандеву» Жану и Ирине нужно было где-то выдохнуть и собрать мозги в кучу. Так что я затащил их в первое же присутственное место, где можно что-то купить и посидеть. Себе я взял вазочку пломбира с шоколадной крошкой, Жан заказал пару пирожных, а Ирина сначала отнекивалась, а потом, чтобы от коллектива не отрываться, взяла молочный коктейль. Правда, судя по ее лицу, вкуса напитка она не ощущала.

— Нет, ну правда… — она похлопала ресницами, и лицо ее стало чуточку беспомощным. — Вроде бы, мы пошли по другому поводу разговаривать, а на меня уже вывалили еще один жирный заказ.

— Ты, главное, сейчас не тормози, — посоветовал я. — Звони буквально завтра с утра, набивайся немедленно в гости и крути максимально на ТЗ.

— На что крутить? — переспросила Ирина.

— На техническое задание, — объяснил я. — Пусть этот мясник выложит, что конкретно за рекламу он хочет, каков минимальный размер сисек, что у него за любимый антураж для клипа. Вот это все, понятно?

— Ага, — кивнула Ирина. — Страшно, трындец… И странно очень. Вроде как, мы еще ничего такого не сделали, а уже… Вот так.

— Что значит, не сделали? — иронично приподнял бровь я. — Мы как раз очень даже сделали. Причем такое, что до нас никто в Новокиневске не делал.

На самом деле, в каком-то смысле я только делал вид расслабленной уверенности. Удивлен и ошарашен я был не меньше, чем мои спутники. Просто немного другим. Только вот обсуждать предмет своего удивления вслух мне было особенно не с кем. Не Ивана же в срочном порядке вызванивать… Впрочем, есть подозрение, что он бы меня не особо понял. Там, в двадцать первом веке, Иван никогда не занимался бизнесом. До самой своей «конечной остановки» он работал в одной профессии, на зарплате. А всякие самостоятельные телодвижения начал совершать только здесь. А вот со мной совсем другая история. И вот сейчас я как раз пребывал в некотором шоке между «тогда» и «сейчас». Тогда, в двадцать первом веке, первое же, на что ты натыкался практически в любой деятельности — это конкуренция. Твою идею до тебя уже обязательно придумали, реализовали во всех возможных видах, выпустили методички и списки «наиболее тупых ошибок», организовали профессиональную лигу, и давно уже проводят регулярные собрания по обмену опытом. А если тебя угораздило придумать что-то совсем уж новое и оригинальное, то радоваться рано, потому что, не исключено, что это уже тоже попробовали, вот только оно оказалось нафиг никому ненужным. Вот поэтому и конкурентов нет. Впрочем, есть ненулевой, хоть и очень маленький шанс, что тебе повезет, и креативная идея, которую родила твоя умная голова, окажется в новом тренде, и клиенты станут срочно рвать тебя на части, закидывая деньгами. Но такое явление в устаканившемся рынке — штука редкая, скорее чудо, чем норма.

Сейчас — совсем другое дело. Непуганое постсоветское пространство оказалось в своеобразной пустоте. У крупных рыб, вроде тех мужиков из «Рандеву» — все было отлично. На их глотках больше не сжималась длинная рука всяких там ОБХСС, или как там в позднем СССР назывался отдел по борьбе с экономическими преступлениями? Собирать налоги новая Россия еще нормально не научилась, да и вообще она всеми и всяческими методами поощряет этих вот «пионеров рынка». Лафа! А вот с остальным населением все было сложнее. У советского человека был, можно сказать, четкий план в жизни. Родился — в садик — в школу — в институт — в профессионалы на зарплате. Или не в институт, а сразу на завод. Не закладывала советская школа коммерческого мышления, которое требуется для того, чтобы смело ринуться в дикий рынок. Мир изменился стремительно, люди за ним не успели. Так, по мелочи — челноки с сумками товаров, мелкие производства на обломках обветшалых индустриальных гигантов.

Если бы Ирина попыталась снимать рекламные видеоролики тогда, в двадцать первом веке, то ей понадобилось бы распихивать плечами десятки других ребят и девчат, вооруженных видеокамерами и мотивацией. И за каждым клиентом пришлось бы еще побегать… Сейчас — все иначе. Потребители уже появились, а вот исполнителей услуг еще ничтожно мало. И почти каждая идея, даже самая диковатая, воспринимается на ура.

Хотя насчет диковатой я может и погорячился.

— Это называется «снять сливки», — усмехнулся я. — Конкурентов нет, а клиенты есть. Так что двигай попой, пока успеваешь.

— А потом что? — спросил Жан.

— А потом появятся другие… гм… Двигатели, — ухмыльнулся я. — И придется с ними этими самыми попами толкаться. Начнется конкуренция, но если мы с вами нормально так стартанем, то это будет уже не страшно. Вы уже чувствуете священный трепет от осознания того, что мы с вами, возможно, стоим у истоком могучего медиа-холдинга?

— Хех… — неопределенно крякнул Жан, но как-то приосанился, глаза его азартно заблестели.

— Меня немного пугает, что всякие дела накручиваются, как снежный ком… — проговорила Ирина и заглянула в свой опустевший стакан. В задумчивости забрала у Жана из вазочки ложку и принялась вычерпывать оставшуюся на дне сладкую пену. — Вот только сегодня с утра нам нужно было всего лишь договориться о площадке для съемок, но вот прошел час и — бац! — и меня завалило всякими необходимыми действиями. Не знаю, за что хвататься… Страшно, что упущу что-то важное. И странно, что это вообще происходит.

* * *

«Джинсовый мальчик» Эдик одет был явно не по погоде. Короткий «полупердончик» с меховым воротником из искусственной чебурашки, шапочка-петушок на затылке и остроносые ботиночки на тонкой подошве. Ну и джинсы, разумеется. В облипочку. На него даже смотреть было холодно. Мы с Наташей, по самые глаза замотанные шарфами смотрелись рядом с ним странно, конечно. И еще более странное в этой ситуации было то, что из всех троих он был самым взрослым. Мы увидели его издалека, он стоял на крыльце Новокиневского института культуры и неуклюже приплясывал, пытаясь, по всей видимости, не отморозить себе задницу. Но скользкие ботинки как-то не особо позволяли хореографические импровизации, так что выглядело это, как будто он нелепо подергивается, как от электрического тока.

— Как говорит моя мама «форс мороза не боится», — фыркнула Наташа, утыкая свой длинный нос еще глубже в шарф. — А я мерзлячка! Чуть осень начинается — трое гамаш поверх колготок, свитер и шуба. Надо мной девчонки ржут, мол зимой я сразу становлюсь толстой. А я им отвечаю: «Ну хоть так могу сделать вид…»

— Наконец-то! — всплеснул руками Эдик, когда нас заметил. — Что ты так долго? А это еще кто?

— Наташа, это Эдик, Эдик, это Наташа, — быстро представил я. — Наташа — наш консультант, она изволит грызть гранит науки в этом замечательном заведении, так что поможет нам с выбором.

— Ага, понятно, — механически кивнул Эдик. Судя по его лицу, он Наташу не одобрял. Впрочем, возможно он просто не одобрял погоду, потому что явился на встречу сильно раньше и успел промерзнуть в своем щегольском прикиде до костей. — Пойдемте уже. Я лично вообще не представляю, как мы будем кого-то искать, мне эта авантюра в принципе не нравится!

— Разберемся на ходу, — сказал я, и мы все трое двинули по обширному крыльцу к дверям. Нетривиальная задача — найти нескольких подходящих девушек, которые изобразят на сцене дворца спорта солисток группы «Мираж». Сам придумал — сам отдувайся, как говорится. Про Наташу я вспомнил в последний момент. Решил, что инсайдер на нашем тайном кастинге нам не помешает, позвонил ей и изложил задачу. Она от такой безумной идеи пришла в восторг и помочь согласилась. Так что я заехал за ней, выдержав короткий, но весьма пристрастный допрос с ее суровыми родственницами, и мы помчали к строгому зданию новокиневского кулька. У которого нас ждал злой и замерзший Эдик. Хотя мы и не опоздали, в общем-то…

— Пойдемте вон туда! — Наташа ухватила меня за руку и, без объяснений, потащила в правую сторону обширного вестибюля, к пышным зарослям фикусов, гибискусов и прочих зеленых насаждений, названий которых я не знал, но такие всегда мелькали в разного рода «казенных домах» — поликлиниках, там, библиотеках. У зеленой стены Наташа не остановилась, а поднырнула под пышные кроны. Я повторить ее маневр полностью не успел, так что получил мясистым листом какого-то наглого фикуса в лицо.

За первым рядом культурных кустов оказался второй, в квадратных таких ящиках. На край одного из них Наташа и уселась.

— Фух, отлично, место не занято! — сказала она, разматывая шарф. — Хорошо, что до большой перемены успели, а то бы тут обязательно уже заседал «бабий клуб»!

— Я не вполне понимаю… — недовольным тоном заговорил Эдик, неловко пробираясь следом за нами.

— О, это очень просто! — заявила Наташа, скинув с плеча сумку, а на нее — всю верхнюю одежду. — Это наблюдательный пункт «бабьего клуба»! Отсюда видно весь холл и лестницу, и когда надо почесать языками — лучше места не найти. Вечером тут даже кое-кто курить ухитряется, особенно когда на улице холодно. Тут даже есть заначка я пачкой сигарет и пепельница. Сейчас…

Наташа перегнулась через ящик почти к самой стене и пошарила длинной рукой между стеной и ящиком. Потом с победным видом выхватила оттуда мятую пачку «Опала» и продемонстрировала нам.

— А нам разве надо прятаться? — буркнул Эдик, стягивая с голову «петушок».

— Конечно, надо! — уверенно всплеснула руками Наташа. — У нас же тайный кастинг, значит надо соблюдать секретность!

— Ну трындец вообще… — взвыл Эдик. — Я и так чувствую себя идиотом, можно подумать, мне больше заняться нечем…

— Фотографии принес? — бесцеремонно прервал я его нытье.

— Что⁈ — встрепенулся он и уставился не меня с самым хмурым видом.

— Ну, фотографии! — объяснил я. — Мы как, по-твоему, должны девчонок выбирать? Я лично, понятия не имею, как там выглядит эта твоя группа «Мираж». Образец нужен, мы же говорили об этом!

— А… — он тряхнул головой. — Да, принес, конечно. Сейчас…

Он неловко стянул свою куцую куртейку и вытащил из внутреннего кармана джинсового пиджака пачку цветных снимков. — Вот это Светлана Разина… Вообще-то сейчас не она солистка, вроде как, но если найдем похожую девчонку, то нормально.

На фотографии ничем не примечательное миловидное лицо, брюнетка, с начесанными вокруг лица кудрями. Нда, как-то она слишком «взросло» выглядит. Такое впечатление, что надо было не среди студенток «заменитель» искать, а где-нибудь среди продавщиц или буфетчиц…

— Это вот Катерина Болдырева, — Эдик показал следующее фото. Пожалуй, не такая уж сложная перед нами задача. Как и предыдущая девушка, эта тоже была «никакая». Ну, в смысле, не сказать, чтобы страшненькая, но если такая мимо на улице пройдет, то шеи сворачивать не из-за чего. Тоже брюнетка.

— А блондинка же еще вроде должна быть какая-то? — спросил я. — Я вроде на плакатах каких-то видел блондинку…

— Это Таня Овсиенко, наверное, — сказал Эдик и показал мне следующее фото. С тетенькой-блондинкой, которой кто-то покрасил корни в черный цвет. Хм. Кажется, я понял секрет популярности этой группы. Дело-то даже не в музыке, что они там поют, вообще неважно. Просто зрителям приятно смотреть на сцену и думать: «Так она же ничего особенного, так и я задом крутить могу, у меня еще и жопа красивее…»

— Блин, еще же парни нужны, — вдруг дошло до меня, когда я разглядывал фото со сцены, где в сиянии огней рядом с солисткой топтались два великовозрастных юноши с такими же взбитыми кудрями. Один в очках и с клавишами, второй без очков и с гитарой. — А с парнями тут что-то не очень, как я посмотрю…

Я бросил взгляд на холл, который с этого наблюдательного пункта и впрямь был как на ладони. Парней на первый взгляд вообще не заметил.

— А на кого вообще учат в институте культуры? — спросил я.

— Что значит, на кого? — округлила глаза Наташа. — На сотрудников сферы культуры и искусств, конечно!

— А куда они потом все деваются? — фыркнул я, провожая взглядом группку девушек очень «синечулочного» вида. Такие, кажется, прямо с пеленок рождаются тетеньками.

— Что значит, куда? — возмущенно выпрямилась Наташа, задев головой куст.

— Ну вот у нас в городе есть десяток библиотек, — задумчиво проговорил я. — В какую ни зайди, там сидит тетенька предпенсионного вида, явно уже давно. А отсюда каждый год выпускают штук тридцать новых библиотекарей. И куда им деваться? Места заняты, все такое…

— Десяток? — округлила свои инопланетные глаза Наташа. — Да вообще-то у нас в каждой школе есть библиотека. И в каждом вузе по несколько абонементов. В каждом училище, на каждом предприятии, и при каждом ДК! Десяток, пф… Да если хочешь знать, у нас библиотекарей вообще-то не хватает!

— Ладно, ладно! — я поднял руки вверх, признавая свое поражение. — Ступил что-то… А выпускники хореографического факультета — это вовсе не будущие танцовщики большого театра, а скромные преподаватели танцев в школах и детских садах…

— Воооот, ты врубаешься! — обрадованно оскалилась Наташа. Ох и жутковатое у нее все-таки лицо! — Мы несем культуру в массы. Но незаметно…

— Ладно, давайте уже делом займемся, пока твой «бабий клуб» не пришел выгонять нас с их законного места.

— Вон та симпатичная, — Эдик ткнул пальцем в одиноко стоящую у колонны девушку в коротком обтягивающем платье и колтуном начесанной по последней моде челкой. Она листала тетрадку и хмурила гладкий лобик.

— Позвать? — встрепенулась Наташа.

— Давай, — квинул я. — Надо же с кого-то начинать, почему бы не с этой?

Наташа выбралась из нашего зеленого убежища, подошла к девушке и заговорила с ней. Что именно она сказала, было не слышно, но она активно жестикулировала и несколько раз показала в нашу сторону. Девушка хмурилась, бросила в нашу сторону подозрительный взгляд, потом гордо вздернула подбородок и ушла в сторону лестницы. Но Наташа решила проявить инициативу и выцепила из компашки девчонок в спортивных купальниках и пышных юбках из тюля одну. Прошептала ей что-то на ухо, та согласно кивнула, и обе девушки вернулись к нам в кусты.

— Вот! — гордо сказала Наташа. — Это Катя. Она с хореографического, у них только сейчас класс закончился. Катька свойская, она справится, отвечаю!

— Так она же не похожа… — начал Эдик, но быстро осекся.

— Ничего, прошлая тоже была не похожа, — махнул рукой я. — Привет, Катерина. У меня к вам два вопроса. Первый — умеете ли вы хранить секреты. И второй — сможете ли вы танцевать три часа подряд с парой коротких перерывов.

— Ну классику, наверное не смогу, — задумчиво проговорила Катя. А хорошенькая, кстати! Волосы убраны в шишку на затылке, глазастая такая, фигура отличная, она как раз одета так, что видно все нюансы. Ростом не вышла, правда, но это дело вообще десятое…

— Классику — это в смысле батман-батман-плие? — спросил я. — Балет?

— Ну да… — серьезно кивнула Катя. — Я пока только на втором курсе…

— Не-не-не, — я помотал головой. — Нужно такое вот «ля-ля-ля» и крутить попой.

— Смогу, конечно, что сложного-то? — хихикнула она.

— А что насчет вопроса про секреты? — я заглянул ей в лицо. — Это будет интересное приключение, но хвастаться будет нельзя вообще! Осилишь?

— Это что это вы мне такое предлагаете? — Катя бросила взгляд на Наташу. Та показала ей обе руки в знаке «лайк» — большими пальцами вверх.

— Соглашайся, не пожалеешь! — сказала Наташа.

— Наташ, пока вопрос не так стоит, — серьезно сказал я. — Мы собираемся заплатить неплохие деньги, но нам принципиально умение держать язык за зубами. Если милая Катя обладает этим замечательным навыком…

— Подождите, так вы мне работу какую-то хотите предложить? — Катя нахмурилась.

— Что это еще тут за тайное сборище? — раздался строгий могучий голос и ветки зеленых насаждений разошлись в стороны. — Какую еще тут работу вы предлагаете моим девочкам? Вы кто вообще⁈ Вас кто сюда звал⁈

Глава 11

Голос и внешность дамы совершенно не сочетались друг с другом. Когда я услышал эту иерихонскую трубу, то ожидал увидеть нечто грандиозное, занимающее собой половину вестибюля. Но перед нами стояла хрупкая маленькая пожилая леди в темно-бордовом брючном костюме с пышным бантом на шее и с высокой прической из серебряных волос. Однако при виде этого воздушного создания Наташа испуганно пискнула и попыталась спрятаться за ближайшую кадку.

Обращалась дама не к ней, на нее, меня и замершую как статуя Катю она вообще не обратила никакого внимания. Весь ее праведный гнев был обращен к оторопевшему Эдику.

— Что тут происходит, я вас спрашиваю⁈ — вопрошала дама, уперев в бока острые кулаки. — Или вы считаете, что раз здесь нет охраны, то вы можете безнаказанно пудрить мозги нашим девочкам⁈ Это культурное учреждение!

— Простите, ээээ… — замямлил Эдик. — Но мы не предлагаем ничего непристойного. Ничего же страшного в том, что ваши девушки немного заработают себе на булавки…

— Наши девушки уже выбрали себе профессию! — голос властной дамы перешел на какую-то запредельную громкость, холл института культуры стремительно пустел. Стайка девчонок в спортивных купальниках и пачках умчались вверх по лестнице, группа девушек-тетенек спешно снялась с подоконника и скрылась в прилегающем коридоре, одиночно стоявшие студентки самого разнообразного вида тоже внезапно вспомнили, что у них есть какие-то дела в других местах. Буквально за пару минут во всем просторном и светлом помещении остались только мы трое, не успевшая никуда сбежать Катя и дама, имени которой я пока не знал.

— Но вы же сами были студенткой, — попытался вернуть себе чуточку уверенности Эдик. — Неужели вы никогда не подрабатывали? Всем же хочется купить себе красивую одежду, косметику, наконец…

— Когда я была студенткой, мне на все хватало стипендии! — отрезала дама. — И уж я бы точно никогда не задумалась о работе проституткой!

— Да что вы такое говорите⁈ — возмутился Эдик. — Ни о какой проституции речь не идет!

— Тогда что за работу вы только что предложили Миловидовой? — дама подалась вперед и, несмотря на огромную разницу в росте, казалось, что она грозно нависает над внезапно ставшим маленьким и убогим Эдиком.

— Сожалею, но я не могу вам раскрыть коммерческую тайну… — снова замямлил Эдик.

— Марья Андреевна, я клянусь, что ребята не имеют никакого отношения… — вступилась за съежившегося Эдика Наташа.

— А ты вообще молчи, Морокова! — развернула главный калибр в сторону «самки богомола» грозная дама. — К твоей академической успеваемости у меня масса вопросов, но сейчас разговор не об этом! Если вы немедленно не скажете, что вам здесь нужно, я позову милицию!

— Марья Андреевна, не надо никого звать, — засуетился Эдик. — Я не могу вам рассказать никаких подробностей, но клянусь, что ваших девочек никто и не думал обижать непристойными предложениями. Даю вам честное слово…

— Не-мед-лен-но покиньте помещение института культуры, молодой человек! — отчеканила Марья Андреевна и ее указующий перст выпрямился в сторону входной двери. — Если вы скажете еще хоть слово…

— Мы уже уходим! — сорвавшимся на фальцет голосом проговорил Эдик и принялся бочком пробираться мимо грозной дамы, ухватив меня за рукав.

— Марья Андреевна, а может быть вы дадите нам шанс как-то оправдаться? — сказал я, изобразив на лице самую приветливую из своих улыбок. — Мы снимаем рекламные ролики для разных предприятий, и нам нужны актрисы определенного типажа. Так что в каком-то смысле это очень даже по профилю вашего заведения…

— Я сказал, пойдем отсюда, Володя! — прошипел Эдик, потянув меня за рукав так, что тот чуть не треснул.

— Юноша, а что-то поинтереснее вы придумать не могли? — насмешливо скривилась Марья Андреевна. — Что вы космонавток для полета на Марс отбираете, например?

— Увы, на Марс мы пока что не заработали, но если вы все-таки меня выслушаете, то я… — сказал я.

— Я. Не. Желаю. Ничего. Слушать! — отрезала дама. И снова указала нам в сторону двери. — Немедленно убирайтесь, иначе я сдам вас в милицию, и пусть они разбираются, что вы там такое снимаете, что вам искать актрис приходится, спрятавшись в кустах!

— Это бесполезно, пойдем, — прошептала мне на ухо Наташа, уже успевшая одеться.

— Морокова, я тебя не отпускала! — рыкнула дама, но Наташа уже припустила бегом наискосок через холл.

Мы вышли на крыльцо, и холодный ветер тут же швырнул в нас мелкой снежной крошкой. Я принялся торопливо натягивать пальто, которое держал в руках.

— Я же говорил, это идиотская затея! — возмущенно вещал Эдик, натягивая на голову свой «петушок». Но руки подрагивали, он сделал неловкое движение, и подростковая шапчонка спикировала в снег. — Вообще не понимаю, почему Василий с тобой возится! Ежу ведь понятно, что мы встрянем с этой авантюрой…

— Я могу еще попытаться все разрулить, — сказал я, наматывая на шею шарф. — Легенда с рекламным роликом вполне может сработать, тем более, что я могу…

— Ой, да забудь! — скривилась Наташа. — Марья Андреевна если упирается, то ничего ты ей не объяснишь. Особенно после прошлого раза.

— Какого еще прошлого раза? — спросил я.

— Между прочим, я пыталась вам рассказать, но вот этот вот пижон меня перебил! — Наташа ткнула пальцем в сторону Эдика. — Он дурак, не надо тебе с ним работать.

— Тебя не спросили, — буркнул Эдик, похлопывая себя по бокам уже покрасневшими руками.

— Так что случилось-то? — потормошил я Наташу.

— А! — она всплеснула руками. — Да! Значит, на прошлой неделе выяснилось, что одна из студенток работает… Ну… Этой… «Девочкой по вызову». И как-то так странно выяснилось. Вроде как, инфу принес Никита Михайлович, наш препод по сольфеджио. А откуда он узнал — непонятно. Ну, начали разбираться, вызвали Таську на ковер, устроили допрос с пристрастием. Та призналась. Ей стали грозить отчислением, а она тогда возьми и скажи, что, мол, за несправедливость! Девочками по вызову каждая вторая работает, а отчислять только ее задумали! Что там началооооось… Короче, оказалось, что каждую неделю в институт приходят такие упакованные мальчики, чтобы вербовать девчонок на непыльную высокооплачиваемую работу в ночную смену. Ну а что? Наш «кулек» — место непуганное, девчонок много, а стипуха сейчас такая, что смех один. Многие соглашались. От масштаба катастрофы нашему руководству сразу как-то сплохело. Кто-то там ляпнул, что газетчики обязательно прицепятся и превратят эту занимательную историю в хит сезона. Все представили газетные заголовки, приуныли. Ну и решили все замять. Но теперь наш цербер Марья Андреевна, проректор по воспитательной работе, лютует по-страшному. Я почему вас сразу и потащила в наши кусты…

В этот момент дверь приоткрылась, и на крыльцо выскочила Катя. Все в том же купальнике и пачке, но на плечи накинула тощенькое клетчатое пальто.

— Как хорошо, что вы еще здесь, — сказала она. — Я согласна!

— Детка, а на что? — усмехнулся я. — Мы же даже не успели тебе рассказать о сути работы.

— Да на все! — зло буркнула девушка и стала похожа на обиженную мышку. — Даже если мне надо будет стриптиз танцевать. Болтать не буду, правда. Особенно если честно заплатите.

— Я же говорила, Катюха свой парень! — Наташа взмахнула руками и обняла за плечи танцовщицу. — Берите, не пожалеете!

— И где нам теперь искать остальных? — недовольно буркнул Эдик, неуклюже приплясывая.

— Эдик, иди домой, — ухмыльнувшись, сказал я. — Оставь мне фотки, я займусь набором людей, и завтра утром мы устроим репетицию. Какую сцену нам Василий выделил?

— Зал кинотеатра «Россия», — насупившись, проговорил Эдик. — Только с чего бы мне тебе доверять вообще?

— С того, что это была моя идея, вот я и бегаю, — я дружески похлопал Эдика по плечу. — Так что иди грейся, я все сделаю. Завтра утром увидимся. В «России», говоришь? А почему там?

— Так там кино не показывают уже полгода, считай, — Эдик пожал плечами. — Помещение пустое. Но звук подключить можно.

— Ясно-понятно, — кивнул я. Ну да, этот кинотеатр в недалеком будущем ждет незавидная судьба торгового центра. С кинотеатром, собственно, он больше никогда и не станет. В том времени, откуда я прибыл, там сейчас мебельный салон, который все по старой памяти все равно называют кинотеатром. Хотя последний фильм в нем показали где-то в девяносто первом.

Эдик вдруг сорвался с места, махая рукой проплывающей мимо кремовой «волге». Машина притормозила, он в нее запрыгнул, хлопнул дверью и уехал. И произошло это так быстро, что я даже обрадоваться не успел.

— Ну что, Катерина, вы все слышали? — спросил я. — Завтра в двенадцать у кинотеатра «Россия». Форма одежды — любая. И дуй уже обратно в институт, простудишься.

Катя понятливо кивнула и скрылась за дверью. А я повернулся к Наташе.

— На самам деле, тебе тоже необязательно тащиться со мной, — сказал я.

— Ага, щаззз! — прищурилась Наташа. — Ты занимаешься обалденно интересной авантюрой и хочешь сбросить меня с хвоста? Просто так тебе не отделаться!

— Ну как хочешь, — усмехнулся я. Против общества Наташи я нисколько не возражал. Ее диковатое обаяние и энтузиазм действовали на меня вдохновляюще.

— И куда мы теперь? — спросила она и взяла меня под руку.

* * *

«Надо было сразу сюда идти», — подумал я, когда мы оказались в мрачноватом холле культпросветучилища. Институт культуры оказался для наших целей слишком чопорным местом. Кроме того, здесь можно было призвать на помощь Стаса. С ним мы уже довольно плотно работали, так что я не опасался ни разу, что он окажется болтливым или несговорчивым. Кроме того, мне нужен был фотограф. А хорошие фотографы, с фантазией и небалованные, тоже должны водиться именно в этом учебном заведении. Не среди библиотекарей же их искать…

Стаса мы нашли с третьего раза. Сначала отловленный в фойе смутно знакомый перец в кепке задом наперед сообщил нам, что он в монтажной. Когда мы добрались по узким коридорам и темным лестницам до искомой двери, то обнаружили, что она закрыта. Время было обеденное, так что мы пошли искать его в столовую. Ну и по такому случаю решили перекусить. Как раз очередь к раздаче поредела, а студенческих билетов в культпросветучилище никто не спрашивал. Так что мы с Наташей разжились пюрешкой с котлетой, компотом и булочкой за какие-то совершенно смешные деньги. Употребили это все за длинным столом в обществе галдящих творческих личностей и снова направились на поиски. Решив наудачу заглянуть в ту же самую монтажную. И вот теперь нам повезло. Потому что теперь Стас оказался на месте. А монтажная оказалась тесным помещением, забитым разной техникой, назначение которой я понимал довольно смутно. Кажется, вон та штука с экраном, катушками и рукоятками, похожая на письменный стол, только металлический и с кучей знаков высокого напряжения — это аппарат для работы с кинопленкой. А Стас со своим длинным кучерявым помощником возились у громоздкого ящика с несколькими гнездами для видеокассет.

— Здорово, Стас, — сказал я, усаживаясь на вращающуюся табуретку.

— Угу, — буркнул он. — Ирина мне уже позвонила, так что если ты по этому же вопросу, то…

— Ты же согласился? — уточнил я.

— Хех, спрашиваешь! — ухмыльнулся Стас, потом прошипел сквозь зубы что-то злое и принялся вытаскивать видеокассету из одного из гнезд. Следом потянулась пленка. — Да твою мать… На каком хламе приходится работать, ужас…

— Но я по другому вопросу, — сказал я. — Точнее, даже по двум.

— Минуту… — буркнул Стас, аккуратно вытягивая из взбрыкнувшей техники пленку. Я не стал лезть под руку, подождав, когда он вернет видеокассете первоначальный вид. Наконец он отложил кассету в сторону и повернулся ко мне. — Валяй, выкладывай, что там у тебя?

— Значит так, — я сложил руки на коленях. — На высокооплачиваемую работу нужны девушки. Две. Или три.

— Ха-ха, ты что ли сутенером заделался? — заржал Стас.

— Ах, если бы! — фыркнул я. — Работа одноразовая, можно считать, подработка. Но девушки нужны не болтливые. И, в идеале, похожие на вот каких-то таких.

Я протянул ему фотки «Миража».

— Вы что ли поддельный клип «Миража» собрались снимать? — спросил он, сосредоточенно разглядывая глянцевые прямоугольники. — Или конкурс двойников устраивать?

— Все гораздо хуже, — хмыкнул я. — Так что, есть кто-нибудь на примете?

— Хуже… — задумчиво повторил он. — Ну так-то они ничего особенного… Любую намажь, похожа будет… Так! Погоди! Хуже, ты сказал? А с этим никак не связаны афиши концерта группы «Мираж» через неделю?

— Какой ты умный, убивать пора, — вздохнул я. — Но меж тем, в яблочко! Менеджер той стороны оказался мудаком, в результате концерт может быть сорван. Приходится выкручиваться, чтобы поклонников праздника не лишать.

— Логично, — Стас меланхолично пожал плечами. Не похоже, чтобы его как-то шокировало мое откровение. — Какая разница, кто под фанеру будет рот открывать? А когда надо?

Я открыл рот, чтобы ответить, но он уже догадался сам.

— Ко вчерашнему дню, я понял, — махнул он рукой. — Придумаем что-нибудь. Когда у Катьки пара по актерскому мастерству заканчивается?

— В два, — ответил его кучерявый помощник.

— А, ну значит скоро совсем, — кивнул Стас.

— Тоже Катя? — усмехнулся я.

— В смысле, тоже? — нахмурился Стас.

— Да забей, — отмахнулся я. — А что, подходящая девушка?

— Вот как эта, почти один в один, — Стас показал мне фотку одной из солисток, к стыду своему я уже забыл, как ее звали. — Она странненькая, но не разболтает, в случае чего. Так что надо будет ее на входе отловить и пообщать.

— План-капкан, — хмыкнул я и посмотрел на помощника Стаса. Длинный, кучерявый… Хм, если на него надеть очки… — Погоди-ка!

Я вскочил, стянул с носа у Стаса очки и напялил их на его помощника. Забрал пачку фоток, вытянул из них ту, что была с музыкантами, посмотрел на нее, потом приставил карточку поближе к лицу кучерявого.

— А что, похож… — задумчиво проговорил я. — Стас, а вы не хотите подработать? Вот он на клавишах, а ты на гитаре. Она, правда, тяжелая, но тебе привычно с камерой таскаться, так что должен справиться…

— Я же не играю на гитаре, — удивился Стас.

— А и не надо, — ухмыльнулся я. — Понимаешь, какое дело, чем меньше людей в курсе, тем лучше же… Если это вы на концерте повыдрючиваетесь, то даже лучше. Не придется деньги левым парням отдавать.

— Про какие суммы речь? — заинтересованно оживился Стас.

Я вытащил из кармана блокнот и ручку, написал цифры на пустой странице и показал Стасу. Тот сначала прищурился подслеповато, потом глаза его стали круглыми и большими.

— На гитаре, говоришь, надо играть? — деловито проговорил он. Потом вдруг вспомнил. — А второй вопрос какой?

— Фотограф нужен, — сказал я. — Хороший, с фантазией и уже не с такими гонорарами. Мы же на «муке» будем ролик снимать, и там будет гример профессиональный. Такой случай упускать нельзя, нужно для ребят наделать хороших фотографий. Для постеров, календариков, открыток, а главное — обложек для кассет. А там такая сцена, что мама не горюй…

— Слыхал, ага, — кивнул Стас и задумался, почесывая подбородок. — За бесплатно надо?

— Обижаешь, — хмыкнул я, мысленно посчитав, сколько там у меня скопилось в кубышке денег. Не так уж и мало, на самом деле. Разбрасываться ими направо и налево я был пока не готов, но хорошие фотки «ангелочкам» реально были нужны. — Просто суммы будут скромнее, до олигархов мы пока что не доросли.

— Хм… — Стас задумчиво посмотрел на своего помощника, который все еще сидел в его очках. — Есть один вариант. На самом деле, даже два, но со вторым есть небольшая затыка…

Глава 12

— В каком смысле цыганка? — недоуменно спросил я.

— Ну как в каком? — хмыкнул Стас. — В прямом! То есть, на вид она вроде как даже не очень похожа, волосы русые, глазищи такие… Ух! Но она замужем за настоящим цыганом. И в этом… Ну… Есть всякие сложности.

— Так, подожди, — я крутанулся на вращающейся табуретке. — Ты же сказал, что ей семнадцать всего… А замуж разве не с восемнадцати выходят?

— Ой, у этих цыган все по-другому, — скривился Стас. — Замуж там выходят с пятнадцати. Причем мужик по их правилам работать не должен, деньги в семью приносит жена. Так что Лялька учится и работает.

— А живет в таборе? — хохотнув, спросил я. — С конями, медведями и ай-на-нэ?

— Нет, у них дом на Пушкинской, — покачал головой Стас. — Недалеко, кстати, от «муки», пара кварталов всего. И вся семья там живет. Человек семнадцать. Вроде как, у Ляльки даже ребенок уже есть, но она его с собой в училище ни разу не приносила, только слухи.

— Но фотограф она при этом хороший? — уточнил я. — Пока звучит не страшно. Коней у нас нет, так что бояться, вроде как, нечего…

— Да блин, ты не понимаешь! — Стас всплеснул руками. — Фотограф она потрясающий! Просто светохудожник, натурально. Чутье на ракурсы и нюансы такое, что у нас все преподы и старшаки зубами скрипеть только могут. У нее старенький «Зенит», а она им такую магию устраивает, что хоть завтра выставку открывай…

— Но? — прищурился я.

— Смотри, как все будет, — Стас криво ухмыльнулся. — На «муку» вместе с ней припрется мамаша ее Шандрика, штуки три сестры и еще какой-то народ. Все в золоте, длинных юбках и с такими звенящими штуками на всех местах.

— И медведем? — фыркнул я.

— Медведя ни разу не видел, но не удивлюсь, если он тоже есть, — серьезно сказал Стас. — Но все это будет шумно и довольно… гм… Странно. Когда она в училище поступала, приемная комиссия чуть не поседела, когда вся эта кодла приперлась. Наглые, как танки, во все щели заглянули, пристали к каждому встречному… Они еще на унитазы с ногами забираются, как дикари.

— И они так на все занятия ходят? — спросил я. — Толпой?

С цыганами я в жизни практически не сталкивался. Ну, то есть, помню, что в детстве их было в Новокиневске довольно много — они толклись у вокзала, попрошайничали, предлагали погадать и большими толпами устраивали посиделки то в парках, то в скверах. А когда я вернулся на гражданку уже в самом конце девяностых, их не стало. Как будто за то время, пока я воевал, они куда-то откочевали с концами. Вроде как, по слухам, они вполне себе продолжали относительно мирно жить где-то в Нахаловке и прочих неблагополучных районах. Торговали наркотой и нервировали местные органы правопорядка. Но как-то так случилось, что мы с цыганами шли параллельным курсом и практически не пересекались.

Но сейчас цыган было много, и я их наличие в городе ощущал, так сказать, всем собой. Потому как основным местом их дислокации стали рынки. Черноокие дамочки в ворохах длинных юбок стали частью привычной картины мира. Почти каждое мое утро начиналось под их задорное: «Помады, жвачка, девочки, помады, подходим!» и «Шубы, а вот кому шубы, недорого отдаю!» Но вот о чем я никогда не задумывался, так это о том, как они живут, и откуда на этом самом рынке появляются. В моей реальности они там просто самозарождались. Но, кстати, факт… На рынке были только цыганки. Мужиков цыганского вида я там не встречал. Ну, разве что совсем юных, лет до десяти. Некоторые цыганки-торговки приходили со своими пацанятами. Нашлыми и ушлыми ребятишками, у которых даже в их юном возрасте все пальцы были в золотых цацках, а во рту блестели золотые зубы.

— Неа, на уроки она одна ходит, — помотал головой Стас. — Тот самый первый визит был как бы… Проверкой, как я понял. Ну, чтобы ее родня убедилась, что у нас приличное заведение, и их Лялечку никто тут не обидит.

— А, понял, — кивнул я. — «Мука» будет для них местом новым, и они тоже должны убедиться, что их девочку не заманивают в какой-нибудь притон или шалман.

— Ну, типа того, — вздохнул Стас. — А вообще она нормальная девчонка. Веселая, танцует хорошо, поет… А фотографирует так, что… Ну, да я уже говорил, в общем. Кое-то из девчонок у нее даже в гостях бывал. Говорят, там в доме все стены и полы коврами заделаны. И даже на потолке в одной комнате ковер.

— А второй фотограф тоже проблемный? — спросил я.

— Да нет, никаких с ним проблем, — махнул рукой Стас. — Федя звезд с неба не хватает, но отработает на совесть. Чудес от него ждать не приходится, но козьих морд твоим парням не сделает. И техника у него отличная, у него батя в загранкомандировках бывает, привез камеру из последней атас просто!

— Вееелиал, ну какой Федя, ты что, с ума сошел⁈ — вмешалась в разговор молчавшая до этого момента Наташа.

— Хм, дай подумать… — я задумчиво почесал подбородок и уставился в потолок. Над монтажным столом для кинопленки была нарисована рожица типа «смайлик». И полустертая уже надпись «Ты сюда головой вертеть пришел⁈» Я фыркнул. Посмотрел на Стаса. Потом на Наташу. — Что у нас есть? Твердый хорошист Федя с хорошей камерой, без проблем, но скучный, как философский трактат о пользе добра. И гениальная несовершеннолетняя Ляля, замужняя, с ребенком и табором сопровождения…

— Тебе же сказали, что она не из табора! — возмутилась Наташа.

— Не суть, — отмахнулся я и снова сделал задумчивый взгляд. — Что же нам выбрать?..

— Ну Веееелиал! — Наташа молитвенно сложила руки.

— Ладно, Стас, уболтал! — засмеялся я. — Знакомь меня со своей цыганкой!

— Ураааа! — Наташа вскочила и запрыгала по монтажной.

— А ты-то что радуешься/ — хмыкнул я. — Это же съемки рекламного ролика, ты же даже не увидишь это замечательное зрелище.

— Как это не увижу⁈ — округлила свои громадные инопланетные глаза Наташа. — Да там целый табор будет, я просто замаскируюсь под одну из них и тоже приду! У меня даже цыганская юбка есть!

— Ага… — рассеянно кивнул Стас и посмотрел на часы. — О, нам уже пора двигать, чтобы Катюху поймать! Кстати, а фотограф когда нужен? А, блин! Я же сам знаю. Послезавтра съемка. Тогда я с ней сам поговорю, чтобы тебя завтра сюда не дергать. Сегодня она уже домой ушла, я видел.

* * *

В холле культпросветучилища было как всегда — шумно и странно. Кто-то репетировал танец, трое парней в здоровенных картонных шляпах волокли куда-то громоздкую конструкцию, по всей видимости, ракету. Симпатичная юная парочка репетировала громкое чихание. И с разных сторон играла музыка. Разная. Доминировало не очень профессиональное соло на трубе. Искомую Катю мы отловили почти у самой двери, к которой она шла с целеустремленностью локомотива. Разговор с девушкой был быстрым и деловитым. Удивилась или нет она предложению по ее невозмутимому лицу понять было сложно. Спросила, можно ли завтра прийти с подругой. Мол, ей одной будет не по себе, вдруг мы какие-то маньяки или что-то в этом роде.

«Странноватая девица», — подумал я, когда она старательно записала адрес кинотеатра «Россия» в толстую тетрадь и спешно помчалась к выходу, сказав, что ужасно спешит. Но Стас был прав. Она и впрямь была похожа на одну из солисток «Миража» если не один в один, то как родная сестра точно. Единственное, что у меня вызывало сомнение, так это ее выражение лица. Оно вообще не менялось в течение всего разговора, будто она робот. Я натурально какой-то эффект «зловещей долины» словил, пока рядом с ней находился. Но Стас меня клятвенно заверил, что все норм. Она актриса, на сцене сыграет что угодно, а какая она в обычной жизни — никого не касается, ведь так?

Потом Наташа умчалась по каким-то своим делам. Не прощаясь, потому что на вечер у нас было назначено рабочее совещание у меня дома. Можно было пойти в нашу берлогу и послушать репетицию «ангелочков», но они в последнее время безо всякого надзора и внешней мотивации работали с пугающим энтузиазмом, так что я решил заняться другими делами. И для начала нашел ларек «союзпечати» и купил там все местные газеты, какие увидел. Получилась внушительная такая пачка. После Нового года пресса как-то активно развернулась. Будто медиамагнаты сидели на низком старте и ждали, когда объявят, что Советский Союз рухнул, чтобы сразу же загрузить все имеющиеся в Новокиневске печатные мощности.

«Я похож на почтальона», — подумал я, входя в свой подъезд с пачкой пахнущей типографской краской макулатуры.

— О, а вот и Владимир Викторович! — раздался бодрый голос Степы, не успел я повернуть ключ в замке. — Будете с нами обедать? Ваня котлет накрутил столько, что можно целый полк накормить. А девчонки вечно на диете…

— Котлеты — это отлично! — заявил я. Недавний обед мой организм уже переварил, а запах в квартире стоял такой, что отказываться как-то даже и не хотелось. Так что я по-быстрому бросил газеты на журнальный столик, помыл руки и присоединился к парням на кухне.

Рыжий Коля уже плюхнул мне на тарелку слегка разварившейся картохи со сливочным маслом и котлету размером с лапоть. Неслабый такой лапоть, на здоровяка Степана в самый раз. Ну и кроме всего прочего на столе стояла миска квашеной капустки. Только хлеб был обычным, из магазина.

— Что-то вид у вас, парни, какой-то смущенный, — усмехнулся я, оглядев румяные лица деревенской троицы. — На работе что-то случилось?

— Да это… — Степа запустил пятерню в свои буйные пшеничные кудри. — Раньше ведь как было? Вот кровать. Ну или, там, стол. На нем деваха. Подошел, сделал свое дело и свободен. А тут Леонид Карлович удумал какие-то, понимаешь, реформы…

— Ну дак в стране реформы, вот и он тоже… Реформирует… — чернявый Иван цыкнул зубом.

— Да тут-то какие реформы могут быть? — беспомощно захлопал ресницами Коля, усаживаясь на свой стул. — Это все мужик этот нашему Лео голову задурил.

— Что за мужик? — деловито спросил я, отламывая вилкой кусок истекающей соком котлеты.

— Да пижон один, — скривился Степа. — Режиссер, типа. Раньше ведь Леонид Карлович сам командовал, а тут, ему, видишь ли, показалось, что у нас недостаточно творческий подход получается. Ну и привел он этого… Дмитрия как его там…

— Самуиловича, — подсказал Иван.

— Да, точно, — Степа шумно выдохнул. — А он, видишь ли, свое мнение имеет, как оно должно происходить. Ну и говорит нам, мол, что сам, понимаешь ли, акт — это мало. Зрители, мол, желают видеть на экране достоверную историю, которая этому самому акту предшествует. Нарядил меня, такой, в рабочий комбинезон и дал в руки ящик с инструментами. «Ты, говорит, Степан, сантехник. Пришел чинить водопровод, а тут эдакая домохозяйка скучает. В полупердончике…»

— В пеньюаре! — поправил его Иван. — Эх ты, деревня!

— Да ты сам-то не деревня что ли? — огрызнулся Степа. Все трое заржали.

— Ну так и что? — с любопытством спросил я.

— Да ничего… — буркнул Степа и уткнулся в свою тарелку. — Он кричит «Мотор!», а я захожу в дверь и спрашиваю: «А где мотор-то? Починить что ли надо?» Да блин! Короче, пока он мне втолковывал, как надо правильно изображать этого сантехника, у меня все настроение упало. Пришлось заново все начинать. Ну и я, такой, собрался, ящик взял, настроился изо всех сил. Захожу, говорю, мол, где там трубу надо починить, хозяюшка? А Светка давай ржать. Тьфу ты, заррраза…

— Ага, а я, такой, типа доктор был, — сказал Коля, подливая в мой стакан морса из трехлитровой банки. — Белый халат, все дела. «Ложитесь, говорю, дамочка, я вас буду ощупывать…» А он орет: «Не верю! Стоп! Что еще за самодеятельность, у тебя в роли что написано⁈»

— Ничего, в результате, не сняли сегодня, — сказал Иван и цыкнул зубом. — Этот Дмитрий Самуилович обозвал нас остолопами и дуболомами деревянными. И долго доказывал Леониду Карловичу, что ему нужно других актеров искать. Поталантливее.

— А он что? — спросил я.

— А что он? — хмыкнул Степа. — Покивал с пониманием, а потом, когда этот режиссер ушел, он к нам подошел и говорит: «Вы, ребятишки, не переживайте, никто вас не выгонит!» А я, такой: «А что с сантехниками этими делать будем?» А он говорит: «Да вы научитесь, я вам преподавателя по этому самому… Актерскому мастерству, говорит, найму».

— Ну так это хорошо же, — усмехнулся я. — Профессиональный рост получится, все дела.

Блин, ржать хотелось неимоверно! Сидят три деревенских порноактера и жалуются мне на то, что от них потребовали актерской игры. И такие рожицы расстроенные, прямо как у котиков, которым рыбов только показывают. Но я держался. Старательно набивал рот едой, чтобы он предательски в лыбу не растягивался.

— Опять учиться… — Степа подпер щеку кулаком. — Я восемь классов-то еле-еле закончил, а тут опять…

— Не переживай, Степа, — я похлопал его по могучему плечу. — Актерское мастерство — это предмет интересный, это тебе не геометрия с ботаникой какой-нибудь. В тетрадку записывать ничего не потребуется. Зато потом будешь суперзвезда. Приз какой-нибудь международный выиграешь. Прикинь, подъезжаешь ты, такой, на лимузине, топаешь по красной ковровой дорожке, а вокруг — поклонницы руко… гм… плещут.

— А что, за такое еще и призы какие-то дают? — удивился Степа.

— А то! — заржал я. — И в гильдии объединяются, и всяких порнооскаров вручают. Так что давайте, парни, стремитесь к высокому!

— Хм… — Степа почесал в затылке. Зато у хитрожопого Ивана глазенки-то заблестели!

— Ладно, парни, хорошо с вами, но мне еще поработать надо, — я встал и понес свою тарелку к раковине.

— Я помою! — сорвался с места Коля. Возражать я не стал. Секунду подумав, налил себе еще морсика и забрал стакан с собой в комнату.

* * *

Света деловито достала тетрадь и заняла стратегическое место рядом со столиком. Листнула страницы, провела пальцем по расчерченным таблицей строчкам.

— Значит так, — сказала она. — Николай Олегович сказал, что маты спортивные они сегодня привезли и уже сложили там в углу. И еще привезли бревно, мол, вдруг пригодится…

— Николай Олегович? — недоуменно нахмурился я.

— Ну, хозяин помещения, — уточнила Света.

— А, Колямба, — кивнул я. — Ага, понял. Так ты с ним уже связалась?

— Вообще-то мы вчера еще решили, что первым мероприятием у нас будут бои на подушках, — сказала Света. — И чтобы не тянуть, я сразу же позвонила Николаю Олеговичу, и сказала, что нам нужно. Подушки он из какого-то санатория вывез, спортивные маты у него уже были, а…

— Надо же, какие вы у меня молодцы, — совершенно искренне улыбнулся я. — Но у меня сегодня другой немножко разговор. Жанчик, мы, конечно, договорились, что публикуемся только в «Африке», но на старт нам нужна чуть большая информационная шумиха. Ты не будешь против, если мы все-таки по газетам объявления раскидаем? Я как раз последний час изучаю нашу местную прессу…

— А может достаточно будет просто расклеить объявки по вузам? — с надеждой спросил Жан.

— Теоретически, этого может и хватить, чтобы забить наш зал, — задумчиво проговорил я. — Но охват аудитории получится довольно куцым, только студенты. А поскольку мы с вами делаем мероприятие непривычное, то было бы лучше, если бы о нас узнало как можно больше людей.

В этот момент зазвонил телефон. Я посмотрел на часы. Восемь вечера.

— Так, минуту, — сказал я и вышел из комнаты. Парней дома не было, Леонид Карлович их час назад забрал на «ночную смену», значит звонить могли только мне.

— Алло, Вовчик! — раздался в трубке встревоженный голос Бегемота. — Слушай, у меня к тебе есть одно дело, только пообещай, что никому не расскажешь?

Глава 13

— Что случилось, Дюша? — спросил я вполголоса. Было слышно, как за прикрытой дверью мои компаньоны шелестят страницами газет и что-то друг другу зачитывают.

— Только ты не смейся, ладно? — сбивчиво проговорил Бегемот. — Понимаешь, я хотел спросить… Блин, мне жутко стыдно…

— Да валяй уже, жги! — подбодрил я. — Смеяться не буду, обещаю!

— Слушай, вот какое дело… — почти шепотом заговорил Бегемот. Голос его звучал так, будто он прикрывает трубку ладонью. — Понимаешь, я хотел у тебя спросить про… Про Свету. Ну, помнишь, из рок-клуба которая.

— Ага, — кивнул я.

— Я тут подумал… — снова зашептал Бегемот. — Может ты мне дашь какой-то… ну… совет… Понимаешь, она мне нравится, а я не знаю, как бы это… С ней поближе… ну… пообщаться.

— А в чем проблема? — спросил я. — Я еще тогда на концерте думал, что вы друг другу нравитесь. И у вас все на мази.

— Да блин… — шумно выдохнул Бегемот. — Вроде я тоже думал. У меня даже телефон ее есть, но я ей когда звоню, то молчу, как дурак. Три раза звонил и бросал трубку. Не знаю, что говорить. Вов, у тебя с девушками как-то лучше получается, может быть… ну… ты какой-то секрет знаешь или что…

— Так, я понял твою боль! — усмехнулся я. — Давай, ноги в руки, собрался и прибежал ко мне.

— К тебе? — растерялся Бегемот. — Это в новую квартиру? На транспортную?

— Ага, — сказал я. — У нас тут рабочее совещание, Света участвует. Ну так что, придешь?

— Да, уже мчу… — прошептал Бегемот. И прокричал в сторону. — Мам, мне сейчас надо уйти срочно. Нет, по делам! Никакая не блажь, мне надо по работе…

В трубке запищали короткие гудки. Я вернул телефон на базу. Надо же, как-то не задумывался, что у Бегемота могут быть проблемы. «Химия» между ним и Светой определенно ощущалась, а когда с нами тусовались Ася и Люся, он вроде не терялся. А тут прямо как пацан малолетний. «Так он и есть малолетний пацан!» — возмутился мой внутренний голос. — «Себя-то вспомни! Ты уже взрослый мужик, но когда тебя гормонами Вовы-Велиала перекрывает, мозг-то как, нормально работает, а?»

Ну да, факт. Подростков в Советском Союзе никто особо к взрослой жизни не готовил. Накрыло Бегемота влюбленностью, вот он и растерялся.

Я вернулся в комнату как раз в тот момент, когда вся компашка взорвалась хохотом.

— Велиал, это просто отвал башки! — простонала Наташа. — Вот послушай только… Сейчас… — она поискала глазами что-то на открытой газетной странице, откашлялась и с чувством начала читать. — «Меня зовут Динка. Я похожа на Ю. Шатунова. И голос у меня шатуновский. На улицу выйти невозможно. Все девчонки липнут ко мне. Как мне отвязаться? Главпочтамт, предъявителю паспорта номер…»

— А вот еще смешнее! — Жан лежал на полу, держа раскрытую газету перед лицом. Видимо, так смеялся, что даже упал. — «Кто может, вышлите мне казачий кинжал. Я вступил в казачье общество, а кинжала у меня нет. Буду благодарен, адрес в редакции». А можно мне вот так машину выслать, а? Прикиньте, да? «Я решил стать таксистом, только машины у меня нет, просьба выслать!»

— Если у вас есть золотые украшения, которые вы не носите, я с удовольствием приму их в дар, — смеясь, сказала Света.

— Это тоже объявка? — встрепенулась Наташа. — Где? Покажи?

— Да не, это я только что придумала, — фыркнула Света. — Блин, никогда раньше разделы частных объявлений не читала. Оказывается, это так весело!

— Я так понял, что никто не возражает насчет публикации объявлений в газетах? — уточнил я.

— Нееет! — хором сказали все.

— А ты где вообще такие газеты взял? — спросила Наташа. — Я кроме «вечерки», «Молодежной правды» и «Новокиневской правды» местных газет и не знаю… А тут…

— В «союзпечати» купил, — пожал плечами я.

— Вот эти две Иван издает, — сказал Жан, указав на тоненькую «Добрый вестник» и «Письма любви». Про остальные не знаю ничего.

— О, на «Письма любви» я бы даже подписалась, — Наташа закатила глаза. — Это же там было прекрасное… «мистический котик Василий научит вас правильно открывать банку пива»?

— Не, это вот здесь… — сказала Света и показала первую полосу той газеты, которую держала в руках. — «Новокиневский городовой». Тут еще статья была про диеты для похудения…

— А, да, точно! — всплеснула руками Наташа. — И пользу клизм, да-да!

— Так что, работать-то мы будем уже? — усмехнулся я. — Или еще объявки почитаем?

— Да, давайте работать, — Жан сел на полу и отложил газету в сторону. — А то у меня уже от смеха живот болит. Тут вот написано, чтобы подать бесплатное объявление, нужно вырезать купон, написать на нем текст и просто бросить в почтовый ящик, без конверта.

— Тут тоже, — сказала Наташа.

— Через почтовый ящик — это долго, — покачала головой Света. — Когда еще наша почта их донесет. А может нам нужна объявка в рамочке? Как вот эти?

— Объявки в рамочке — это за деньги, — усмехнулся я. — А мы с вами пока что действуем по цыганскому принципу. В смысле «краденая кобыла дешевле купленной».

— Но такие заметнее… — начала Света, потом махнула рукой. — Хотя да, ты прав. Надо же теперь текст придумать, да?

— Ага, — кивнул я. — И составить список адресов редакций, куда нам нужно будет эти объявления занести.

— А вот сюда по телефону можно! — воскликнула Наташа, зарывшаяся в газетные страницы. — Тут вот написано «если вы хотите подать бесплатное объявление, позвоните по телефону такому-то в рабочее время, и оператор примет… бла-бла-бла». Так даже удобнее, ведь да? И ходить никуда не надо!

На некоторое время все сосредоточенно замолчали. Ирина собрала у себя все газеты с купонами, вооружилась ножницами и принялась их вырезать. Света старательно переписывала с последних страниц адреса редакций, Жан снова улегся на пол и, высунув язык, видимо, для вдохновения, сочинял стартовые тексты объявлений, а Наташа присела на корточки рядом с ним и периодически ему подсказывала. Или тыкала в ошибки.

— О, а вот и Дюша! — сказал я, услышав ожидаемое пиликанье дверного звонка.

— Дюша? — встрепенулась Света. — Какой Дюша?

— Ну, Абаддон, — объяснил я. — Андрей Харин из «Ангелов С». Захотел тоже с нами поработать над вечеринками.

— О, это же отлично! — глаза Светы влажно блеснули. — Нам как раз нужен рефери такой… авторитетный.

Я вышел из комнаты, чтобы открыть приятелю дверь. Тот был запыхавшийся, красный до самых ушей, явно бегом мчался по пустым засыпающим улицам.

— Привет… — выдохнул он.

— Значит так, слушай диспозицию, — прошептал я. — Мы занимаемся организацией всяких мероприятий в том овощехранилище, помнишь, я говорил?

— Ага… — шумно отдуваясь, выдохнул он.

— И ты сам захотел к нам присоединиться, понял? — сказал я тихо. — По своей инициативе.

— Ага, — кивнул Бегемот, стягивая с головы шапку. — А что надо делать будет?

— Все! — засмеялся я. — Да не ссы, будет интересно. Не хуже, чем в тот раз.

— Ага, — в третий раз повторил Бегемот. — Блин, так бежал, что взмок весь… Можно я умоюсь, ага?

— Валяй, — усмехнулся я. — Где ванная, ты знаешь. Потом приходи к нам.

Я проводил взглядом неуклюжую фигуру Бегемота. Сводник я, конечно, тот еще. Но тут, на самом деле, ничего особенного делать и не надо. Вон как Света оживилась, когда про него услышала. Даже имя сразу вспомнила.

На самом деле, я как-то сначала думал, что она давно и безнадежно влюблена в Женю Банкина, который ее приязнью пользовался как чем-то само собой разумеющимся. Но, возможно, с того момента, как я этот вывод сделал, что-то поменялось… Во всяком случае, хочется на это надеяться. А то попадет мой Бегемот в вечную френдзону.

— Жанчик, а простые объявки же нам тоже напечатают? — сказал я, вернувшись в комнату. — Нам бы, наверное, какие-нибудь универсальные… Ну, типа, в шапке написано «Клуб „Фазенда“ приглашает всех творческих и неравнодушных личностей на офигенное мероприятие…» Дальше несколько пустых строчек, чтобы вписать тематику. А внизу адрес и что-нибудь типа «билеты на входе».

— А сами билеты? — встрепенулась Наташа. — Билеты же тоже надо печатать?

— Да не, сделаем, как раньше, — отмахнулся я. — Печать на руку, и вперед.

— Уооо… — разочарованно простонала Наташа. — Нет, ну в смысле, я понимаю, что так удобнее, и все такое. Но билетики — это же такая память! Я все свои в альбом вклеиваю. Иногда вместе с фотографиями, когда есть, иногда что-то пишу туда, как воспоминание…

— Можно сделать абонемент! — предложил я. — Многоразовая проходка на мероприятия «Фазенды». Приходишь, получаешь прокол.

— Три прокола — закончился! — подхватил Жан. — И можешь вклеивать в свой альбом!

— А правда… — Наташа подняла глаза к потолку. — Жанчик, а можно к тебе в редакцию завтра? У меня есть пара идей насчет оформления…

— Ты еще и рисуешь, девушка многих талантов? — усмехнулся я.

— Так я же художку закончила, — пожала плечами Наташа. — Не гений, но с какой стороны карандаш держат знаю. Я, кстати, наброски нашей вывески рисовала, показать?

* * *

Наше совещание закончилось не то, чтобы очень поздно, всего-то в районе часа. Как бы невзначай порешали, что Света и Бегемот завтра вместе отправятся прогуляться по редакциям газет и закинут наши объявления. Причем моей подачи особо и не потребовалось, инициатива исходила от Светы. Ненавязчивая такая. «Андрей, ты же составишь мне компанию, а то одной скучно!»

Когда все расходились, я шепотом пожелал Бегемоту удачи и рухнул спать. Потому что вставать утром было ни свет, ни заря. Но вроде Дарина, которую Джамиля привела ме на смену, довольно быстро все схватывала, так что скоро каторга с ранним пробуждением должна была благополучно завершиться.

* * *

Снегопад начался где-то ночью. И к моменту, когда я вышел из дома в районе шести утра, все дороги и тротуары прилично так замело. Ноги вязли в пухлом снежном покрывале, а с неба продолжали сыпаться крупные хлопья. Будто нам наверху кто-то вспорол пуховую перину. Я поймал себя на этом сравнении, усмехнулся и подумал, что совсем скоро я перестану думать таким романтичным образом. Когда сяду за руль. Эх, в своем двадцать первом веке я бы уже получил права за это время, но сейчас нам попалась очень старорежимная автошкола. И кроме правил дорожного движения по билетам нам в головы вбивали еще и устройство двигателя внутреннего сгорания. И показывали это все на наглядных пособиях. А экзамены предстояли хорошо, если в марте.

«Может даже и не успею поматериться на то, как сейчас снег не чистят», — подумал я, очищая свой прилавок от снега, чтобы разложить на нем товар.

— Эх, Вова, что же ты от нас сбегаешь? — вздохнула над душой Джамиля. — Как же мы без тебя будем-то теперь?

— Да ладно вам, Джамиля Керимовна, — усмехнулся я. — Не такой уж я незаменимый, Даринка отлично справится!

— Вот ты не скажи, Вова! — Джамиля погрозила мне пальцем. — Я когда тебя только увидела, поняла, что ты деньги как будто притягиваешь. Бывают такие люди, даже не спорь! Ты ведь когда появился, у нас дела сразу лучше пошли! Другие в самые плохие дни что только не делали — и товар деньгами обмахивали, и солью посыпали… Ты наш живой денежный талисманчик!

— Кроличья лапка, ага, — усмехнулся я. Наверное, будь я любопытнее, то мог бы набрать тут на рынке материалов на несколько статей. Про суеверия и быт базарных торговцев. Судя по пачке вчерашней макулатуры, всякие оккультные темы новокиневским читателям резко стали интересны, так что любая из газет с руками бы эти статьи оторвала. Подбросить что ли Жану идею? Хотя это же надо будет торговцев как-то разговорить, чтобы из них откровения посыпались. А они люди мнительные, и не очень любят распространяться про это все наружу…

— Так я же вас не бросаю, — усмехнулся я. — Буду в гости захаживать. Один фиг продукты только здесь покупаю, так что далеко не убегу.

— Захаживай, захаживай обязательно! — Джамиля вдруг резко обняла меня и всхлипнула. — Охохонюшки, что ж я так распереживалась-то? Как сына провожаю!

— Я вас тоже люблю, Джамиля Керимовна, — сказал я и похлопал ей по спине.

Что-то заканчивается, что-то начинается. Не сказал бы, что как-то особенно прикипел к работе на рынке, вот уж ничего такого особенного. Но некая грусть промелькнула.

«Так и должно быть», — подумал я.

* * *

Кинотеатр «Россия» уже начал свое неизбежное превращение в торговый центр. Стеклянное окно билетных касс уже было заполнено выставленными на продажу товарами. Косметика, детские игрушки, кроссовки, печенье в ярких пачках, сигареты. Над окошечком все еще была надпись «касса», но билетов в ней уже не продавалось. Перед самой лестницей разложился лоток с книгами, газетами и, почему-то, цветочными горшками. Дальше в холле уже появились клетушки магазинов с турецкими свитерами, разноцветными колготками и посудой. Хмурый дядька зыркнул на всю нашу немаленькую компанию неодобрительно, но в зрительный зал нас впустил.

— Будете уходить, меня обязательно позовите, я зал запру, — напутствовал он. — А то тут кто только не шныряет теперь, ничего просто так открытым оставить нельзя.

— А что там воровать-то? — простодушно спросил я. — Сидушки от стульев?

— Да им только волю дай, они и сидушки вынесут! — в сердцах сплюнул дядька. — Эх, какую страну просрали…

«Бывший киномеханик, похоже», — подумал я. — «Сидит без работы, смотрит, как родной кинотеатр зарастает торговцами, грустно ему».

— Все, спасибо, можете идти, — раздраженно бросил Эдик, когда стало понятно, что наш «ключник» явно в настроении потрындеть и рассказать нам кучу удивительных историй о том, как хорошо жилось при социализме и про малохольных ГКЧП-истов, которые не сумели власть в стране удержать. А теперь вот…

— Ключ вам не оставлю, — буркнул он. — А то стибрите еще…

И ушел.

В зрительном зале пахло пылью и запустением. Я зашел последним и запер дверь. Шум голосов снаружи сразу смолк, тишина стала вязкой, как студень. Команда Василия и наши будущие звезды даже разговаривать стали шепотом.

— Тут что, даже пыль не вытирают? — брезгливо проговорила училка, проводя пальцем по спинке ближайшего стула.

— А нам не все ли равно? — хмыкнул Артур и повернулся к скромно топчущимся в проходе «звездам». — Так, вам уже объяснили, в чем ваша задача?

— В общих чертах, — кивнула Катя. Которая из училища. Балерина из института культуры покачала головой.

— Ладно, повторенье — мать учения! — Артур со значением поднял палец. — Времени у нас особо нет, так что прослушивания устраивать не будем. Объясняю легенду. Вы у нас — группа «Мираж». Концерт будет во Дворце спорта, и ваша задача — изображать на сцене как можно более достоверно звезд нашей, мать ее, эстрады… Так, я помню, что вот ты — Катя.

— И я тоже Катя, — сказала Катя из училища.

— А вы, стало быть, музыканты у нас, — Артур с сомнением окинул взглядом Стаса и кучерявого. — Не очень похожи, конечно, но кто их когда разглядывал… А вы, девушка?

— Я Лена! — гордо вскинула подбородок третья девушка.

— Это моя подруга, — сказала Катя. Из училища. Блин, надо бы им какие-то прозвища что ли придумать, чтобы как-то различать.

— Вообще-то нам нужна только одна солистка, — губы Марины скривились, кончик «вороньего» носа опустился еще ниже, и она стала похожа на Бабу Ягу в молодости. — Сейчас посмотрим, кто из вас что умеет…

— Почему одна? — с неожиданным напором перебила ее Катя. — Пусть будет одна солистка и подтанцовка. Во Дворце спорта большая сцена, если там всего трое будут, она будет смотреться пустой!

— Вашего мнения никто не спрашивал, — огрызнулась Марина. — Как мы решим, так и будет.

— Да? — Катя из института культуры едва заметно улыбнулась. — Я вообще-то предлагаю вам сделать нормальную постановку шоу, я хореограф. Или вы меня хотите вот так сразу выгнать?

«Девочке нужна работа, а Марина ей не нравится», — мысленно резюмировал я.

— А по-моему, подтанцовка — отличная идея! — немедленно вмешался в разговор я, пока Катя не озвучила вслух что-нибудь ужасное, вроде: «Тогда я сейчас выйду наружу и расскажу ближайшему журналисту, что это вы тут такое делаете». — Давайте уже начнем, что мы тормозим-то?

Глава 14

— Зачем тебе включенный микрофон? Тебе полагается только рот под музыку открывать! — Марина закатила глаза. Фу, противная она все-таки тетка. Есть такая порода, на каждое слово гавкает. Вообще, мужики такие тоже бывают, но женщины как-то больше в глаза бросаются. Общаться с ними — как ходить по высокой траве, под которой кучи навоза навалены. Любой неосторожный шаг — и вот ты уже вляпался.

— На всех концертах, где я была, исполнители обычно что-то еще в микрофон говорят, — невозмутимо объяснила Катя, та, которая из училища. После первых проб ее признали самой похожей на солистку «Миража». А на сцене, как ни странно, она держалась вполне сносно. Не сказать, чтобы преображалась до неузнаваемости и начинала брызгать эмоциями, но определенная актерская подготовка чувствовалась.

— А я эти концерты устраиваю! — заявила Марина. — И делала это, когда ты еще под стол пешком ходила. Так что не надо мне тут права качать!

— На микрофоне сбоку обычно есть такая кнопочка, которую можно нажать, и микрофон выключится, — сказала Катя.

— Да перестань ты со мной спорить! — взвилась Марина. — Просто делай, что говорят!

— Ладно, — пожала плечами Катя и покрутила в руках неработающий микрофон.

Вообще эта репетиция, конечно, была… гм… такое. Больше всего напоминала школьную постановку, когда пацаны и девчонки делают вид, что они суперзвезды и поют в баллон лака для волос. Сразу вспомнилось, как сеструха с подружками изображали девочковую группу под Анжелику Варум. Подумалось мимоходом, что я фигню какую-то придумал. Ну реально, неужели люди и правда готовы отдавать деньги за то, чтобы на вот эдакое зрелище посмотреть? Хотя…

Это всякие там Мадонна, Бритни Спирс и прочие Рианны с Кристинами Агилерами делают на сцене полноценные танцевальные номера. А наши попса этого периода, в смысле, девяностых, вот как-то так и выглядит. Ходят туда-сюда. Немного крутят попой. Машут руками. Ну и открывают рот еще. Хотя, наверное, тут тоже встречались уникумы, но я, прямо скажем, не знаток.

Пожалуй, принцип тут был тот же, что и с внешностью звезд. Приходит, такая, среднестатистическая девчонка, особым талантом не блещущая, на коцерт. Смотри на незамысловатое действо, которому зал выдает бурные овации. Представляет себя на месте певицы и думает: «Я тоже так могу, делов-то!» И сразу чувствует себя тоже немножечко звездой. И принимает все эти овации на свой счет.

— Мариш, ну что ты как эта самая? — вмешался в перепалку между девчонками Артур. — Катя же как лучше хочет!

— Если хочет как лучше, то пусть текст учит сидит, — буркнула Марина.

— Так мне текст учить или репетировать, как двигаться? — невозмутимо спросила Катя.

— А если нам на припеве, вот когда «музыка нас связала» играет, синхронно двигаться? — высказалась вторая Катя. Их с Леной отодвинули на задний план и велели там пританцовывать. Сейчас она воспользовалась паузой и подошла к краю сцены. — Вот смотрите… Катя поет куплет, потом начинается припев, мы с Леной делаем три шага вперед и танцуем все вместе. И как будто вместе в микрофон поем.

— Сколько умных развелось, плюнуть некуда! — фыркнула Марина.

— А можно мне другого менеджера по персоналу, — тихо пробормотал я.

— Ты что, тоже хочешь что-то сказать? — моментально развернула в мою сторону свой вороний нос Марина.

— Марина, хочешь мороженого? — невинно спросил я. — Или шоколадку? Я видел тут прямо в фойе продаются, сбегать?

— Самый умный, да? — прищурилась Марина.

— Хотел причинить какое-нибудь добро, — улыбнулся я.

— Добро он хотел причинить, посмотрите на него! — Марина взмахнула руками. Потом уперла их в бока, как базарная скандалистка. Хотя, почему как? — Кто-то тебя просил что ли? Нет? Вот и молчи!

— Марина… — снова подал голос Артур, дежуривший у микрофона.

— Я двадцать семь лет уже Марина! — огрызнулась та.

Пользуясь тем, что впавшая в боевой раж Марина повернулась в сторону Артура, я замахал ему руками и начал делать знаки, чтобы тот включил уже музыку, чтобы как-то уже заткнуть этот фонтан. Марина и в прошлый-то раз не произвела на меня впечатления добродушной и приятной в общении персоны, а сейчас, когда рядом нет Василия, ее вообще понесло.

Артур нажал кнопку, и из колонок снова заиграла группа «Мираж». Хрен знает, какая песня, на мой слух они все между собой похожи.

Центральная Катя принялась пританцовывать, помахивая микрофоном. Катя и Лена отошли на дальние позиции. Марина обвела всех недобрым взглядом. Кажется, она еще что-то хотела сказать, но пока не придумала, до чего бы еще докопаться.

В этот момент к ней подошла училка, приобняла за талию и отвела в дальнюю часть зала, к последнему ряду. И они принялись о чем-то там шушукаться. Я немедленно вспомнил основное поручение Василия. Не факт, что ворона с училкой там что-то такое замышляли, возможно, мне просто так хотелось. Однако стоило присмотреться к этой парочке получше. Тем более, что функция училки как раз была связана с билетами.

Я подсел к Эдику. Вообще, конечно, мои первые впечатления от работы этой команды были, прямо скажем, так себе. Сходу хотелось заклеймить их всех дремучими дилетантами, истеричками и в целом конфликтными и негибкими личностями.

Но спешно звонить Василию с предложением их всех уволить и нанять новых, по объявлению, я не спешил. Да, компашка так себе. Особенно все эти острые углы выпирали на контрасте. Буквально полсуток назад я работал совсем с другой командой. И никто не истерил, не прижигал уничижительными взглядами и вообще…

С другой стороны, всякое бывает… Это я эффективнее всего функционирую в теплой, так сказать, и дружественной обстановке. Нет, в другой я тоже могу, конечно, всякое бывало. Но из-за этого вот «всякого» хорошие отношения начинаешь ценить еще больше. Больше, собсвенно, всего другого прочего. Денег, там, роскошных машин с квартирами и прочих благ цивилизации…

Эк меня на философию прибило!

Надо лучше делом заняться, чем пестовать мысленно свое ощущение превосходства. А про некомпетентность этих ребят пока что судить еще рано. Так-то ситуация у них нестандартная. Обычно они занимаются логистикой, номерами в отелях, подготовкой площадки, встречами-проводами, а уж никак не постановкой номеров вместо звезд. Вообще, не знаю, чего они сейчас все приперлись. Только мельтешат. Хватило бы одного Эдика. Или лучше Артура, он позитивнее как-то.

— Слушай, Эдик, — я подсел к «джинсовому мальчику» и склонился к его уху. — Давай пока что насчет матчасти перетрем.

— Какой еще матчасти? — нахмурился Эдик. Фу, все-таки отстойная у них в команде манера общаться. Все разговаривают так, будто у них под носом говном намазано. Как вообще позитивный и задорный Василий умудрился собрать такую унылую команду? Или это они просто меня все не очень рады видеть?

— Ну смотри, — я доверительно положил руку ему на плечо. — Их нужно переодеть в соответствии, так сказать, с их сценическими оригиналами. Есть у тебя подвязки какие-нибудь на этот счет?

— Так вроде ни во что такое особенное «Мираж» не одевается, — проговорил Эдик.

— Если девчонки в своем придут, будет стремно, — хмыкнул я, кивнув на сцену. — Они же нищие студентки. И по их одежде это заметно.

— Да-да, я понял! — перебил меня Эдик. — Да, надо подумать над этим…

— Еще инструменты нужно парням, — сказал я. — Пусть хотя бы привыкнут их в руках крутить за время репетиций.

— Да что там привыкать-то… — опять скривился Эдик.

Что с ними такое сегодня? Такое впечатление, что им с утра насовали полную панамку деревянных херов, и теперь они дерганные и совершенно недоговороспособные.

— Але? Ты нормальный вообще? — я заглянул ему в лицо. — Эти парни и девчонки нам, если что, должны кучу денег заработать! И чтобы зрители даже не заподозрили, что мы им подсунули подделку. И все это меньше, чем за неделю.

— Да-да, ты прав! — сказал Эдик с выражением лица типа: «Что угодно скажу, только отвали!» — Надо про все это подумать, у меня совсем другими проблемами голова занята. С Артурчиком насчет шмоток поговори, он на колесах, если надо, сгоняет к Васе на склад.

— Понял-принял, — сказал я, оставил Эдика в покое и переместился к Артуру, дежурившему рядом с магнитофоном. Ну да, общий уровень репетиции по одному только звуковому оборудованию можно оценить. «Пела» Катя под двухкассетник «Вега». Который стоял тут за кулисами рядом с горкой кассет, сваленных на стуле. Кажется, персонал кинотеатра, которому теперь уже вполне подходило определение «бывший», его для своих корпоративов использует. Или устраивает танцульки после закрытия.

— Артурчик, а зачем сегодня все-то приперлись? — заговорщически спросил я, кинув многозначительный взгляд в сторону Марины. — На репетиции только мешаются же, у них другой работы разве нет?

— Забей, она всегда такая, — криво ухмыльнулся Артур. — А сегодня им еще и хвост накрутили, вот она и бесится.

— Кто накрутил? — спросил я.

— Да нормально все… — чуть нервно сказал Артур, как будто понял, что сболтнул лишнее.

— Да, точняк, — махнул рукой я. — Я же про дело хотел поговорить!

Я изложил ему свои соображения насчет одежды и инструментов. И еще добавил про машину. Ну, ту самую, на которой наши звезды должны будут приехать и уехать. В отличие от Эдика, Артур отнесся к моим словам с живейшим интересом и даже почти с энтузиазмом.

— Ну как, теперь нормально? — раздался со сцены голос Кати, когда песня закончилась. — Или вы даже не смотрели?

— Девчонки, подойдите сюда все, — я махнул им рукой. — И парни тоже. Стас, поставь швабру, сейчас мы как раз с гитарой вопрос решаем.

— Хорошо бы, ага, — усмехнулся Стас. — А то я даже в руках ее никогда не держал.

— Так, нам нужны ваши размеры одежды, — сказал я. И повернулся к центральной Кате. — Ты как вообще, видела хоть раз концерт группы «Мираж»? Представляешь себе, в чем они выступают?

— Ну да, — кивнула Катя. — Таня Овсиенко была в такой кожаной куртке с бахромой и…

— Отлично, значит будешь стилистом, — быстро сказал я. — Сейчас вы с Артурчиком сядете на его коня и сгоняете быстро в тот магазин…

— Какой еще магазин? — громко сказала с дальнего ряда училка. Видимо, наш движняк привлек ее внимание.

— Светланы Андреевны, — объяснил Артур. — Ну, в который тогда «Ласковый май» возили, когда кто-то из них куртку порвал.

— Это с чего еще? — училка поднялась и, грохоча каблуками, подошла к нам.

Я в третий раз терпеливо объяснил, зачем.

— Мы это не планировали! — заявила училка.

— А не жирно будет им одежду в «Шарме» покупать⁈ — снова вставила свое истеричное мнение Марина.

— Можем после концерта вернуть шмотки в магазин, — сказал я. — Думаю, супруга Василия отнесется с пониманием…

— И что, она потом будет ношенное продавать? — фыркнула училка.

Я поднялся, взял ее за локоток и отвел в сторонку.

— Сударыня, я не понимаю, почему вообще возник этот спор? — вполголоса сказал я. — Гонорар всего этого поддельного «Миража» будет настолько неизмеримо меньше, чем та сумма, которую забрал бы «Мираж» настоящий, что им на сдачу можно половину этого магазина скупить. Даже если там сплошной «Карден» и «Прада» продается…

— Ну… Вообще-то… — замялась училка.

— Не можем же мы их на сцену выпустить вот в этом, — я кивнул в сторону столпившихся вокруг магнитофона «певцов».

— Ну… Да, — наконец нехотя кивнула училка. — Переодеть их надо, конечно. Только давайте не прямо сейчас, мне этот вопрос согласовать надо.

— Так согласуйте, — сказал я. — И давайте уже включим нормальный звук! Мы вообще-то концерт городского значения готовим, а не детский утренник!

* * *

Тащиться в ресторан «Волна» мне после этой нервной репетиции мне не хотелось. Троллейбус по заваленным снегом улицам будет тащиться со скоростью беременной каракатицы, которую на берег выбросило. А пешком… Далековато, минут сорок идти. А может и весь час, с учетом сугробов. Но Василий по телефону разговаривать отказывался и непременно хотел со мной встретиться. А я-то губу раскатал на уютный домашний вечер. Ужин приготовлю, телек посмотрю, разгружу мозг после общения с неприятной и душной компанией…

Ага, три раза! Нет бы ему опять в «Новокиневске» встречу устроить. До него мне два шага…

Но делать было нечего, работа есть работа, «Поливокс» сам себя не отработает, в конце концов.

Правда, когда я вышел на Ленинский проспект, то решил не экономить и малодушно взял такси. Бомбила сам возле меня притормозил. Точнее, он явно не меня пытался поймать, а идущего параллельным курсом прилично одетого мужика в каракулевой шапке. Но тот отшатнулся от видавшего виды «москвича», а я этой ситуацией воспользовался. Помахал перед водилой, окинувшим меня подозрительным взглядом, купюрой и плюхнулся на переднее сидение. Ну их нафиг, эти пешие прогулки по нечищенным от снега тротуарам…

* * *

Вообще-то, пик популярности ресторана «Волна» приходится на лето. В теплый сезон он становится как минимум раз в пять больше, потому что занимает весь длиннющий балкон второго этажа речного вокзала. Ну и, опять же, летом жители Новокиневска с большей охотой едут к реке, спасаясь от жары. Зимой мало кому хочется преодолевать продуваемую всеми ветрами обширную площадь между остановкой и, собственно, рестораном. Меня бомбила тоже хотел высадить на остановке, но я воспротивился. Мол, чувак, я тебе плачу не за то, чтобы пятьсот метров сугробов форсировать, так что давай, шевели педалями. Мужик пробурчал что-то недоброе, но до входа меня довез.

Я расплатился, поднялся на второй этаж, сдал пальто неожиданно улыбчивой гардеробщице и шагнул сквозь сине-бордовый занавес из бусин в зал ресторана. Огляделся с интересом, в этом ресторане в его первозданном виде мне раньше бывать не случалось. Открылся он сравнительно недавно, кажется, в конце восьмидесятых, почти сразу, когда новое здание речного вокзала построили. И выглядел… На самом деле недурственно. В нем все еще угадывался стиль того самого «советского шика», которым страдали почти все присутственные места Новокиневска, но здесь к вопросу подошли как-то творчески что ли. Помещение в форме длинной капли, на стенах — панно из дерева и цветного стекла на морскую тематику, а сцена для музыкантов оформлена в виде кормы корабля. Даже рулевое колесо там имелось и какие-то веревочные конструкции, типа лестниц и канатов с цветными флажками.

— Эту песню мы исполняем для братвы из «Спарты», — проникновенным голосом проговорил со сцены Конрад. Его музыканты ударили по струнам и клавишам, и из колонок полилась смутно знакомая мелодия. К року, который группа «Парк культуры и отдыха» исполняла, так сказать, для души, она не имела, конечно же, никакого отношения.

А, девочка Надя, чего тебе надо?

Ничего не надо кроме шоколада,

Шоколад недорог, стоит рубль сорок,

Шоколада нету — на тебе конфету.

Я оглядел сумрачный зал, заполненный примерно на три четверти. Не так мало, на самом деле, я думал, что вообще будет пусто. Увидел клетчатый пиджак Василия за столиком рядом с пышным кустом чего-то цветущего в кадке. Он сидел один и с аппетитом поглощал что-то из своей тарелки.

— Привет, — сказал я, приземляясь напротив него.

— О, здорово, Вовчик, — обрадованно улыбнулся Василий и потянулся за салфеткой. — Я вообще сюда редко хожу, но заливную рыбу тут готовят исключительную! Кореш мой тут поваром служит, звякнул, сообщил, что они стерлядку добыли, и я тут же как штык. Ты как, голодный? Закажешь что-нибудь?

— Да не, я ненадолго, — покачал головой я. — Завтра тяжелый день, и все такое.

— Лады, тогда давай сразу к делу, — Василий отодвинул от себя тарелку. — Как тебе мои гаврики?

— На мой вкус плоховато приспосабливаются к новым обстоятельствам, — произнес я. — Но это пока еще не криминал, так что пожаловаться не на что. Но я бдю!

— Ох, блин, ты не поверишь, что эти клоуны сегодня утром мне устроили… — Василий хлопнул себя по лбу ладонью и покачал головой.

Глава 15

— Они в девять утра заявились, прикинь! — Василия покачал головой, не отнимая руки от лица. — Из постели меня подняли, всей делегацией. Ну, я думал, может случилось что, сразу такой подобрался, приготовился к дерьмовым новостям…

— А они что? — с любопытством спросил я.

— Уставились на меня все скопом, а потом Эдик, такой и говорит: «Василий, нам надо серьезно поговорить насчет этого твоего племянника», — Василий посмотрел на меня и ткнул в меня пальцем. — «Тебя, в смысле».

— О как… — усмехнулся я.

— Ага, — покивал Василий и продолжил. — Говорят: «Может его в какое-то другое место устроишь? Он в наш коллектив совершенно не вписывается!» Нет, ты представляешь, да? Не вписываешься ты к ним… Мы, говорят, почти как семья уже стали, а он, ты то есть, только все портит. Я так обалдел, что даже промолчал сначала. И тут их вообще понесло! Они начали хором разоряться, какой ты несносный, самовлюбленный и опасный для дела тип. Мол, они тебе доверять не могут, а для общего дела это ужасно вредно, так что давай, мол, выгоняй его прямо сейчас. Или они за себя не отвечают.

— Ну а вы что? — фыркнул я. Кажется, вот и ответ, почему они во-первых явились на репетицию все впятером, хотя это было нафиг не надо. И почему были такие взвинченные, будто у них случился один на всех ПМС.

— На херах их оттаскал, что же еще? — всплеснул руками Василий. — Как только проснулся и полностью понял, что мне вся эта катавасия не снится, треснул кулаком по столу и выдал им… Многоэтажно. Условия они мне, бляха-муха, будут ставить еще, опездалы. Охренели совсем. Места свои задницами нагрели, а туда же… Семья они, бляха-муха! Выдал им по первое число, сказал, что еще один такой выкрутас, я тебя вообще начальником над ними сделаю. И кто не будет перед тобой поклоны лбом в пол бить, того вышвырну нахер без выходного пособия!

— То-то они нервные сегодня были… — хохотнул я.

— Ну, меня потом попустило, — Василий долил в свой бокал вина из графина. — Но я еще раз им нормальным языком повторил, чтобы забыли о всяких этих своих народных бунтах, бессмысленных и беспощадных. И работали, а не представления тут мне устраивали.

— И что они? — спросил я.

— Рассыпались в извинениях, — фыркнул Василий. — Мол, бес попутал, фигню сморозили, больше не повториться. Будем работать, как не в себя, и с племянником, тобой то есть, постараемся общий язык найти.

— Так себе у них получилось, конечно, — усмехнулся я. — Но и Москва не сразу строилась…

— То-то и оно, — вздохнул Василий. — Мы когда еще только начинали работать вместе, они вроде были отличными ребятами… А сегодня утром я смотрю в их туповатые глазки и думаю, куда те времена делись? Вот, не поверишь, готов был уволить их всех скопом. Если бы не этот концерт на носу, прямо так и сделал бы. И подыскал новых, вот типа тебя чтобы. С фантазией, свойских, без закидонов этих непонятных…

— Хм… — я кашлянул. Василий мне нравился. Отличный мужик, без хитрожопости и прижимистости Колямбы, с душевным таким обаянием. Мне нравилось с ним работать. Но… Но я не собирался оставаться с ним на постоянку. Временами сотрудничать — да, быть клиентом — тоже да. Но вот работать… И это имело смысл проговорить, как говориться, на берегу. Чтобы потом это не стало неприятным сюрпризом и не привело к ссоре с этим хорошим и полезным человеком. — Василий, только вот что. Хочу сразу проговорить пару моментов. Ну так, на всякий случай.

— Что такое? — нахмурился Василий.

— Понимаете, в чем дело… — осторожно начал я. — Думаю, ваша команда может спать спокойно, я ведь в любом случае не смогу все время с ними работать. Разовая акция.

— А что так? — удивился Василий. — Я тебе уже сейчас хотел предложить…

— Свои дела, — я развел руками. — У меня есть группа, которую я хочу двинуть наверх. Ну и плюс к этому еще и площадка, которую нужно развивать. Я приложу некоторые усилия, чтобы вернуть вашей команде работоспособность. Ну и в дальнейшем могу впрягаться в разные дела, если потребуется, но…

— Но метишь выше, ясно-понятно, — хмыкнул Василий и покивал. — Печально. Но одобряю. Нет, правда одобряю, не ссы. Амбиции — это в наше время штука ценная, я это в тебе сразу разглядел.

Василий протянул мне руку. И я ее пожал. И мысленно выдохнул. Все-таки хороший человек Василий, реально. Немного переживал, как он на мои откровения отреагирует.

— Ну и давай, рассказывай, как прошла ваша репетиция, — спросил он и махнул официанту. — Подробненько так в лицах обскажи. Проскочит эта твоя идея с подставой, как думаешь?

Я положил руки на стол, перевел дух и в деталях изложил события дня сегодняшнего. Включая свои соображения насчет одежды для музыкантов и всего такого прочего.

— Нда, Марину лучше от артистов наших убрать, — задумчиво проговорил Василий, дослушав до конца. — А то распугает еще всех, а у нас и времени-то нет новых искать… Позвоню ей сегодня и выдам другую задачу, чтобы не появлялась больше на репетициях. Характер у нее тяжелый, это правда.

— А насчет одежды… — начал я. — И инструментов?

— Ой, тут даже разговоров быть не может! — махнул рукой Василий. — Оденем и экипируем как в лучших домах Лондона и Парижу. Тут и ежу понятно, что все должно быть чики-пуки. И привезем их на «Победе», чтобы ни у одной собаки даже мысли не возникло, что «Мираж» ненастоящий!

* * *

В этот раз Ирина в качестве транспортного средства наняла желтый «пазик». И даже умудрилась убедить дядю Колю пропустить его на территорию завода, чтобы нам не тащить инструменты через КП. Я мысленно порадовался этой ее победе. Она явно делала успехи в деле организации всяческих мероприятий, в глазах появилась та самая отчаянная уверенность, с помощью которой прошибаются почти любые стены и преодолеваются почти любые препятствия. Во всяком случае, подозрительных вахтеров она точно убеждает. Все-таки, есть какая-то магия у пачки денег на оперативные расходы. Здорово повышает самооценку и чувство собственной значимости.

Стаса с помощником, Жанну Андреевну, гримера из драмтеатра, которую посоветовала мама Бельфегора и еще одну даму, которая будет в кадре спрашивать Астарота про косметику должна была привезти другая машина. Я честно расслабился, моя поддержка на этом этапе Ирине явно не требовалась. Она и так отлично со всем справилась.

Мы выгрузились и вереницей втянулись в холл дома культуры при элеваторе. Пустой, как и в прошлый раз. «Ангелочки» перешептывались и оглядывались, они здесь все-таки впервые были. Ну как же, легендарная «мука».

— Это вот на этой сцене мы будем снимать? — с сомнением спросил Астарот, кивнув в сторону крохотной эстрады в холле. — Вообще я это как-то иначе себе представлял…

— Тут же как поликлинике… — подхватил Бегемот. — Хотя может если свет нормально поставить, то…

Тут стена холла пришла в движение, открывая «портал в другой мир». Бегемот осекся на полуслове, и так с открытым ртом и замер. Астарот, в замешательстве, сделал шаг назад и уронил стул. Кирилл пискнул что-то вроде «ой, мамочки!» и вжал голову в плечи. Бельфегор ахнул и глаза его радостно заблестели. Не удивился, кажется, только Макс. Но он, похоже, тут уже бывал раньше.

— Здорово, парни! — фронтмен группы «Рандеву» вышел нам навстречу и небрежно так пожал мне руку, как старому приятелю. — Мы там сцену освободили, вы пока осваивайтесь. Если чего надо будет, зовите, я в кафетерии.

— А насчет света… — начала Ирина.

— Женя на месте, — Влад махнул рукой в сторону зала и куда-то вверх. — Крикните Женю, он отзовется и сделает, что надо.

— Я как будто сплю… — прошептала Надя мне на ухо. — Все какое-то совсем другое…

— Вообще атас… — выдохнул Бегемот. — Вот бы тут поиграть…

— А что тормозите тогда? — хохотнул я и хлопнул толстяка по плечу. — Дуйте на сцену уже!

«Ангелочки» зашевелились, похватали свою амуницию и поволокли в зал. Ирина остановилась рядом со мной и достала блокнот.

— Представляешь, на той неделе уже кастинг в новый ролик, — сказала она. — С Игорем вчера встречались, он прямо хочет быстрее-быстрее. Свой актовый зал под это дело предоставил. И три кило колбасы мне презентовал в качестве… Ну, типа просто так. Тебе колбаса не нужна, случайно? А то мы столько не съедим, испортится…

— Игорь — это который басист? — спросил я.

— Ага, — кивнула Ирина. — Он директор мясокомбината, оказывается.

— Логично, раз он колбасу собрался рекламировать, — хохотнул я.

— Весь мозг мне с этими сиськами изгрыз! — засмеялась Ирина. — Мы с Жаном часа два придумывали, как бы это в объявлении сформулировать, чтобы прилично смотрелось!

— Заказчики — они такие, — я похлопал Ирину по плечу. — А Жанчик сегодня придет?

— Неа, — Ирина покачала головой. — Они номер сдают, так что он весь в мыле весь день будет носиться.

— Расстроился, что «Рандеву» отказали интервью давать? — спросил я.

— Ну они на самом деле не совсем отказали… — глаза Ирины хитро заблестели. — Но пока тссс! Пусть сначала выгорит.

— Заметано, — кивнул я. — Расскажите потом, что получится.

Тут внешняя дверь хлопнула, и в холл подтянулись остальные участники съемок. Главные, можно сказать, действующие лица — Стас со своей камерой в обнимку, его помощник, тоже с камерой. Дамочка неопределенного возраста в красном пальто и кокетливой красной шляпке на буйных черных кудрях, и еще одна женщина, лет, наверное, сорока. Видимо, та самая актриса. По идее, нам еще нужна массовка, чтобы создать ощущение, что на концерте толпа беснуется, но я в Стаса верю, он опять что-нибудь придумает, чтобы казалось, что народу много. Попросит козами перед камерой помахать или еще что-то такое.

— А Борисик уже здесь, да? — высоким неприятным голосом спросила дамочка в шляпке. — Ему мама просила бутербродиков передать, он сегодня позавтракать не успел!

— Он на сцене, — сказал я, кивая в ту сторону, где Бельфегор суетился вокруг своего обожаемого поливокса. Который, кстати, ко всей этой черной обстановке подходил идеально. Как тут и был все время.

— Ах да, точно! — дамочка театрально всплеснула руками и ринулась на сцену.

— Это гример или актриса? — шепотом спросил я у Ирины.

— Это актриса, — прошептала в ответ она. — Жанна Андреевна — это вон та, скромная.

— Как-то она переигрывает, — фыркнул я, глядя, как Бельфегор отбивается от ее настойчивого желания накормить его бутерами. А та картинно размахивала руками, проявляя прямо-таки феерическую заботливость.

Тут дверь снова хлопнула. На сей раз пришли двое музыкантов из «Рандеву», ударник и клавишник. И с ними те самые девчонки, которых я в прошлый раз еще в зале видел. И, кажется, кто-то еще пришел, но уже так просто было не расслышать, потому что в помещении стало довольно шумно и тесно. Влад-Крупа вышел из кафетерия, и вместе с ним — пышногрудая и крутобедрая Тамара, две девчонки-официантки и какой-то мужик. Откуда-то подтянулись еще какие-то непонятные люди, не то сотрудники, не то приятели сотрудников. Но все как-то были друг с другом знакомы — они здоровались, перебрасывались фразочками, кто-то стоял в дверях и смотрел, как «ангелочки» настраивают инструменты. Так-то было незачем, играть им по сценарию вообще толком не полагалось. Но что-то мне подсказывает, что они просто не захотели упускать случай сыграть на этой сцене. Хотя бы для самих себя. Пожалуй, время расчехлять камеру… Это надо записать для истории. Пока я рылся в своей сумке, подошли волосатый соло-гитарист и блондинистый саксафонист из того же «Рандеву». И с ними еще пара девчонок. Мда, похоже, с массовкой сложностей не будет. Вон сколько любопытных набежало…

Стас деловито ходил по залу, заглядывая на сцену через квадратик пальцев. Потом они о чем-то поспорили с помощником, вызвали световика Женю и принялись что-то обсуждать с ним. Астарот попытался задать вопрос Ирине, которая тоже подключилась к спору разговору операторов, но она отмахнулась и предложила ребятам пока отдыхать. Мол, сейчас решим технические вопросы и займемся вами.

Чтобы не путаться ни у кого под ногами, я зашел в зрительный зал и присел на первый ряд. Расчехлил камеру, обвел неожиданно многолюдное сборище и проговорил вслух.

— Итак, сегодня у нас снимается рекламный ролик на легендарной «муке», — сказал я чисто для микрофона, ни к кому конкретно не обращаясь. — И тут уже собралась толпа зрителей, которым любопытно, как это все происходит.

— А что, может пока ждете, что-то свое сыграете? — предложил Влад, тоже вернувшийся в зал.

— Можно, — кивнул Астарот. — Пантера, иди к нам! Давай забацаем «монаха»!

Надя выскользнула из какого-то темного угла, во всей этой суматохе я ее как-то упустил из вида. Она в съемке участвовать не собиралась, ребята в клипе изображали не самих себя, а кого-то вроде группы «Кисс», где бэквокалистки вроде как не предполагалось. Но, разумеется, не смогла пропустить, как «ангелочки» себе на поездку в Питера зарабатывают.

— Борисик, ну скушай бутербродик, а то у меня душа не на месте, что ты голодный работаешь! — заботливо запричитала актриса.

— Да не хочу я! — отмахивался несчастный Бельфегор, пытаясь одновременно прислушиваться к звучанию.

— Басов надо добавить, — сказал Макс. — Бельфегор, посмотри, что там…

— А тут кино снимают, да? — спросила еще какая-то девушка, только что вбежавшая в холл.

— Сейчас я за пульт сяду, настроим! — крикнул Влад.

— Дамочка, уйдите со сцены, пожалуйста! — сказал Астарот в микрофон.

— Это вы мне? — театрально прижав руку к сердцу, возмутилась актриса. — Я никуда не уйду, пока Борисик не позавтракает!

— Бельфегор, да съешь ты уже этот бутер! — взмолился Бегемот, которого из-за массивной барабанной установки было почти не видно. Только его умилительно довольное лицо. — Или давай я съем, я тоже не завтракал.

— Оооооо… — взвыл Бельфегор. — Тетя Таня, да я… Ладно, давайте ваши бутерброды!

— А дым-машина понадобится? — спросил Влад из-за пульта.

— А есть? — хором спросили оба оператора.

— Конечно, — хмыкнул Влад. Потом крикнул куда-то в сторону. — Сеня! Сеня, иди сюда!

— Да, Владимир Олегович, — тут же возник рядом тот самый мужик, который вместе с Тамарой и прочими из кафе вышел.

— Дым-машину приволоки, — сказал Влад. — И там еще коробка с фонтанами была в каптерке, тоже захвати, вдруг пригодятся…

— Одна нога здесь — другая там! — Сеня взял под козырек и исчез где-то за сценой.

— Играйте уже! — громко сказал я, медленно поднялся и двинул к центру зала. — Хочу записать это дело для истории.

Надя с испуганно-счастливым лицом шагнула к стойке и ухватилась за микрофон обеими руками. Голос ее дрожал, но это даже в каком-то смысле добавило его звучанию очарования.

Звуки музыки моментально заполнили зал, заглушив все остальные голоса и шумы. Вроде в это время еще кто-то подошел и встал в широких дверях, но я уже не смотрел в ту сторону, сосредоточившись на камере. Ребята были пока что без сценических костюмов и всего прочего антуража, в обычной одежде. Но смотрелось это… Блин, как все-таки много решает сцена, на которой происходит действо! На сцене обычного постсоветского ДК мои «ангелочки» смотрелись какой-то самодеятельностью, чем-то неуместным даже. А здесь, под лучами прожекторов, с которыми что-то там начал колдовать световик, посреди конструкций из металла и расставленных черных мониторов впечатление было совсем другое. Эх, только бы получилось передать это ощущение в своей любительской видеозаписи!

Но вот что точно получится запечатлеть, так это восторженную радость на лицах «ангелочков». Кажется, не только со стороны было понятно, что они сейчас выглядят почти настоящими рок-звездами.

Кирюха выдал финальный аккорд, задрав гриф к потолку, и музыка смолкла.

— А неплохо, слушайте! — сказал Влад, и тут же отовсюду раздались аплодисменты и радостное улюлюканье.

— Это здесь снимают кино? — раздался от входа еще один пронзительный женский голос. Чуть ли не громче той актрисы, с бутербродами. И принадлежал он черноокой даме с длинными черными косами, в платке, шубе, а из-под шубы, почти волочась по полу струились яркие длинные юбки.

— Уооо, я хочу на барабанах! — заверещал пацан лет семи. — Мама, скажи дяде, чтобы он мне дал палочки!

— Ляля, мы точно куда надо пришли? — строго спросила другая женщина. Постарше, косы наполовину седые.

«Точно, цыгане же…» — вспомнил я. — «Ну вот теперь, кажется, полный комплект. Попа с балалайкой не хватает…»

Глава 16

Цыган вместе с фотографом Лялей пришло восемь. Хотя они были такие шумные, что было полное ощущение, что их целый табор человек в сто. Наверное, это все потому, что плюсом к взрослым было еще четверо детей, тот самый пацан, который настойчиво требовал, чтобы его пустили за барабаны, и три девчонки, старшей лет десять, младшей лет пять. Они носились по залу, забирались на металлические конструкции, дергали за одежду всех, до кого дотягивались, лезли с вопросами и просьбами, но тут же о них забывали и мчались по другим делам.

— Эммм… Что происходит? — Влад с недоумением уставился на меня.

— Прощу прощения, — я чуть виновато усмехнулся. — Кажется, это я все устроил. Случайно.

— Не понял, — прищурился Влад. — Объяснись.

— Видите вон ту девушку? — я указал на скромно стоящую рядом с колонкой русоволосую большеглазую барышню. Она была в длинном платье, но без яркой вычурности взрослых цыганок. То, что она с ними из одной компании, выдавал только платок на голове. Да и он был повязан так небрежненько, будто она собирается его снять, как только строгие матроны покинут это помещение. Но глазищи выдающиеся, тут Стас не соврал. На груди у нее висел черный чехол фотоаппарата, который она теребила тонкими пальчиками. На кукольном личике — сложный коктейль эмоций, который я лично прочитал, как: «Мне жутко неудобно за это все…»

— Ну, — кивнул Влад. — Хорошенькая.

— Она фотограф, — сказал я. — Очень хороший фотограф, мой оператор клянется всеми собой, что она настоящий гений. А моим парням нужны фотографии. Для постеров, календариков, обложек для кассет и прочего мерча.

— Чего-чего? — переспросил Влад.

— Ну, сувенирки всякой, — пояснил я. — Значков для будущих поклонниц, там. Фуболок. И прочих предметов обихода, на которых можно напечатать изображение.

— Так, это понятно, — кивнул Влад. — А вот это ай-на-нэ тут при чем?

— А это вторая часть истории, — усмехнулся я, наблюдая за тем, как пацан забрался уже почти под самый потолок по металлической колонне на сцене. А внизу стояла юная цыганка, кажется, ровесница Ляли или чуть старше, и истошно голосила, увещевая, чтобы сорванец немедленно спускался. — Она цыганка. И вот это все — ее семья. Которая волнуется о том, чтобы Лялечку не заманили в какое-нибудь ужасное место и ничего с жуткого с ней не сотворили. Потому что… Блин, я не знаю, почему. Стас меня предупредил, что как-то так будет, но масштаб катастрофы я себе плохо представлял.

— Так, кажется, я все понял, — Влад выдал кривую усмешку. — Тогда пойдем урегулировать этот вопрос.

— Да я сам, это же мой косяк… — попытался возразить я.

— Извини, но ты выглядишь как пацан, — хмыкнул Влад. — Подозреваю, что для этих серьезных дам ты будешь крайне сомнительным авторитетом.

Он шагнул в сторону самых старших цыганок, они зацепились почему-то за Тамару и бомбардировали ее расспросами. Мельком я посмотрел на обалдевших «ангелочков». Но к ним уже спешила Ирина, таща за собой Жанну Андреевну.

— Дамочки, оставьте в покое Тамару! — громко сказал Влад. — Если у вас есть вопросы, можете задать их мне. Ну, в смысле, я тут за главного. И еще вот этот парень, не смотрите, что он такой… Он нормальный, зуб даю.

— Вы? — старшая из цыганок окинула Влада оценивающим взглядом. Пожалуй, на вид тот особым авторитетом не смотрелся. Потертые джинсы, клетчатая рубаха навыпуск, майка, волосы в некотором беспорядке. Хотя, наверное, наметанный глаз наверняка сможет усмотреть, что джинсы американские, рубаха тоже явно куплена не на рынке, да и острые носы ковбойских ботинок были не вполне привычны для рядового, так сказать, обывателя.

— Это почему еще мы должны доверять вашему слову? — уперев кулак в крутое бедро, заявила цыганка помоложе. — Мало ли, кто что говорит, а цена вашего зуба — дело неясное…

— Зара, Зара, будь повежливее, — укоризненно покачала головой цыганка постарше. Она явно была наблюдательнее, в мудрых глазах мелькнули циферки, она за считанные секунды оценила расслабленно стоящего перед ней Влада. И оценила верно, в отличие от своей… Хрен знает, кем цыганка помоложе ей приходится. Возможно, дочь. А Ляля — дочь этой самой Зары. Ну, это было бы логично. Наверное. — Вы уж простите ее, она очень волнуется за Лялечку!

— Даю слово, что вашей Лялечке здесь ничего не угрожает, — доверительно сказал Влад, одарив пожилую цыганку хитрой улыбкой. — Здесь собираются исключительно порядочные и хорошие люди.

— Велиал, ты нам срочно нужен! — сказал в микрофон Астарот.

— Оу, прошу прощения, — я отвесил цыганкам полупоклон, сняв с головы воображаемую шляпу. Виновато пожал плечами Владу и рысцой помчался на сцену, чувствуя даже в какой-то мере облегчение.

— Ты откуда уже это взяла⁈ — выговаривала молоденькая цыганка одной из девочек, тряся перед ее носом ярким фантиком от конфеты.

— Мне вон тот дядя дал, он добрый! — оправдывалась девочка, теребя руками подол длинной юбки.

— А если мы сейчас у дяди спросим? — строжилась цыганка. — Я тебе что говорила? Вести себя хорошо!

— Он правда сам дал, я не вру! — девочка засопела.

«Надеюсь, что они медведя у входа не припарковали, а то я свою репутацию никогда потом не отмою…» — мысленно заржав, подумал я.

— Велиал, почему тут столько народу? — зашипел Астарот, оттащив меня к дальнему краю сцены. — Я думал, что все будет по-тихому…

— Так получилось, — я развел руками.

— Ну так сделай что-нибудь! — Астарот тряхнул меня за плечо.

— Ммм… Нет, — я покачал головой.

— В смысле, нет? — возмущенно выпрямился Астарот. — Да это же цирк какой-то, а не съемки! Раньше все по-другому проходило!

— Тсссс! — я придержал возмущенного приятеля за плечо. — Вообще это и для меня немного сюрприз, но я думаю, что так даже лучше.

— Что-то я не понял… — нахмурился Астарот.

— Сейчас объясню, не кипятись, — усмехнулся я. — Понимаешь, какое дело… В летописи каждой уважающей себя рок-группы обязательно должна быть пачка удивительных историй и баек, которые можно без зазрения совести рассказывать журналистам. Людям ведь всегда интереснее читать что-то задорное и с приключениями, ведь так?

— Наверное, — буркнул Астарот.

— Вооооот! — широко улыбнулся я. — А вот теперь представь, у многих ли новокиневских групп есть история о том, как они снимались в рекламном ролике, в это время клавишника пыталась накормить бутербродами вздорная актриса из драмтеатра, и из кадра всё время приходилось выгонять цыганских детей?

— Бред вообще… — фыркнул Астарот.

— Вот именно, — энергично кивнул я. — В общем, доверься мне и шагай в гримерку. Все будет чики-пуки. И привыкай, кстати. Чем дальше, тем больше народу будет вокруг тебя все время вращаться. Вот эти все люди… — я сделал широкий жест рукой на зрительный зал, в котором и правда было довольно людно. — Пришли сюда, потому что им интересно то, что тут происходит. Мы интересны, понимаешь?

— Ммм… Ладно, — Астарот медленно кивнул. — Допустим… Но цыгане — это перебор какой-то…

— Да ладно, — я, хохотнув, хлопнул его по плечу. — Перебор был бы, если бы они пришли с медведем. А так — нормально…

Астарот еще раз покачал головой, но уже скорее по инерции. Будто расслабился. Кажись, вошел в свой сценический образ, который, в отличие от Астарота в обычной жизни, с публикой общий язык находил как раз легко. Растянул губы в улыбке, помахал кому-то в зале. И скрылся в неприметной дверце за сценой.

Я снова перевел дух и посмотрел вниз со сцены. Две мелкие цыганки, самая младшая и чуть постарше захватили внимание части мужиков из группы «Рандеву» и их подружек. Самая маленькая танцевала, притопывая и прищелкивая пальцами, а та, что постарше, отбивала ладошками ритм, а остальные ей помогали и смеялись. Цыганский пацан с недетским пылом клеился к буфетчице Тамаре. Та смеялась, но вроде не сбегала. Очень драматичная актриса кокетливо флиртовала с ударником Афоней, которого на самом деле звали Сергей Агафонов. Я позвонил отцу и навел справки. Отец точно не знал, какой пост он занимает в руководстве кондитерской фабрики, но был точно уверен, что он именно оттуда. И что он тот еще жук, осторожнее с ним. Нда, группа «Рандеву» — это у нас прямо-таки смотр пищевой промышленности Новокиневска. Все, кроме соло-гитариста Юрилы и саксофониста Саши имели отношение к крупным производствам еды. Или даже возглавляли их. Понятно, в общем-то, почему они не очень хотят светить лицами в прессе. Даже интересно стало, что там Ирина с Жаном придумали, чтобы их раскрутить…

* * *

Гримирование заняло около часа. За это время толпа не только не рассосалась, но даже наоборот, кажется, прибыла. До этого «муку» я видел исключительно безлюдной, а сейчас тут был прямо аншлаг. Причем люди явно не левые. Кажется, это выбрались из кабинетов сотрудники административного корпуса, еще и позвонили своим родственникам и приятелям, чтобы те тоже приходили, потому что творится что-то интересное. И это было, на самом деле, отлично. Это в эпоху доминирующего интернета самый главный навык — это фильтровать со всех сторон набрасывающуюся информацию и выставлять мысленные адблоки. Сейчас, в начале девяностых, ситуация была совсем другая. Вместо интернета работало сарафанное радио. Сложным извилистым путем от человека к человеку информация петляла по городу, обрастая в пути подробностями и деталями, претерпевая трансформации и превращаясь иногда во что-то совсем другое. В принципе, вариант «мы по-тихому сняли ролик в „муке“, получили за него бабки из которых оплатили себе дорогу на „Невские берега“» меня тоже вполне устраивал. Но так реально было даже лучше. Если группу «Ангелы С» начнут по какому-то принципу связывать с этим странноватым, но явно культовым местом, то это будет увесистый такой плюс в карму «ангелочков». Все это чуть более хлопотно, конечно, но вроде пока недовольных лиц не видать. Влад продолжает болтать со старшими цыганками, уже явно про какие-то другие дела, а не про доказательства своей благонадежности. Народ кучкуется, смеется, общается. Практически, стихийное такое мероприятие получилось. Не очень воспитанные дети, конечно, вносят нотку хаоса в это все благодушие, но можно посчитать это, в какой-то мере, изюминкой…

Парни снова вышли на сцену. Уже с черно-белыми лицами. Их длинные патлы гримерша привела в еще более объемный беспорядок. Коротковолосые Кирюха и Макс повязали банданы. Смотрелось… Ну, наверное даже похоже. Черные жилеты в заклепках смотрелись вполне уместно, остальной антураж «ангелочки» надевать пока что не стали.

— Так, все посторонние покиньте сцену! — скомандовал Стас. Мама непоседливого пацана-цыгана ухватила того поперек талии и уволокла вниз. Народ в зале притих потянулся к сидячим местам, хотя до этого все топтались просто перед сценой и в холле.

— А можно как-то сделать так, чтобы лишние вообще ушли из зала? — спросил помощник Стаса, медленно водя стеклянным глазом второй камеры.

— Мы не будем мешать! — крикнул кто-то. — Можно посмотрим? Ну интересно же!

— Да, пожалуйста! — подхватил женский голос.

Правда, гомон в зале как бы намекал, что все равно будет шумно.

— Если парни не против, то пожалуйста, — хмыкнул Стас. — Но место перед сценой должно быть свободно! Под ногами не крутиться!

— Спасибо! — выкрикнул другой женский голос.

— Ладно, тогда начинаем, — Стас посмотрел куда-то наверх. — Женя, как договаривались на первую сцену, давай!

— Понял, — раздался голос с потолка, и свет в зале погас, остались несколько лучей, которые скрещивались на моих «ангелочках».

— Поехали, первый дубль! — крикнул Стас.

— Напомни, нам же просто нужно делать вид, что мы играем тяжеляк, да? — спросил Астарот.

— Да блин! — всплеснул руками Стас. — Я же три раза повторил!

— Ладно, ладно, снимай… — Астарот подошел к микрофонной стойке, схватился за нее, оглянулся на Бегемота. Тот тряхнул волосами и принялся бить в свои барабаны. Собственно, сейчас из всей музыки только его и было слышно, остальные инструменты были отключены.

— Стоп, — Стас вышел из-за камеры и поднял над головой скрещенные руки. — Вы чего такие деревянные? Вы оркестр буратин мне тут изображаете что ли?

— Так давай им музон врубим для настроения, а? — предложил из темного зала голос ударника Афони.

— Так заглушит же все… — возразил сначала Стас, потом замер и кивнул. — Хотя да, давайте! Как тут музыку включить? Кто-нибудь может с этим помочь?

— Сейчас сделаем, — раздался откуда-то голос Влада.

Через пару минут все колонки взорвались задорным ритмом. Хм, Влад прямо именно «Kiss» включил что ли? С него станется…

I feel uptight on a Saturday night

Nine o’clock, the radio’s the only light

I hear my song, it pulls me through

Comes on strong, tells me what

I got to do, I got to.

Зазвучал очень смутно знакомый текст. Вроде какая-то очень старая песня. Стас попытался что-то сказать, но слышно его теперь не было, так что он просто помахал руками из стороны в сторону наверх, Жене. Потом показал три пальца. И махнул Астароту. Тот снова ухватился за микрофон, наклонил стойку и начал изображать, что поет. Остальные быстро подключились, лучи прожекторов принялись метаться по сцене, скрещиваясь и меняя цвета. Стас уткнулся в камеру, а его помощник перемещался вокруг «ангелочков», держа камеру на плече.

Песня закончилась и тут же попыталась заиграть другая, но Стас замахал руками и закрутил головой, не понимая, куда подать знак, чтобы музыка замолчала.

Колонки смолкли, на зал тут же навалилась ватная тишина, которую нарушил только звонкий голос кого-то из цыганских девчонок.

— А эти дяди тоже должны косы заплетать⁈

Раздался смех.

— Так лучше? — спросил Астарот.

— Да, отлично! — Стас выскочил на сцену, ухватил Кирюху и Макса и подтащил их поближе к Астароту. — Короче, смотри, сейчас вам нужно встать всем троим рядом, и синхронно так трясти гитарами, а ты с ними стойкой, понял? Ну, вот так!

Стас наклонился, как будто держа в руках невидимый гриф и несколько раз тряхнул головой.

— Да, понял, — кивнул Астарот и вздохнул.

— И сейчас еще дым из дым-машины запустим… — Стас прищурился, выглядывая помощника за одной из металлических конструкций. — Понял? Смотришь на меня, и когда я махну рукой, запускай дым, ага?

— Понял, — раздался невозмутимый голос.

— Музыку включать снова? — спросил Влад. Которого тоже было не видно.

— Нет, не надо пока, — сказал Стас. — Это буквально на несколько секунд будет кадр, Дюша, лучше ты постучи им ритм…

— Вот такой? — Бегемот несколько раз ударил в барабан.

— Чуть быстрее, — сказал Стас.

Ко мне подсела Ирина и устало положила голову мне на плечо.

— Боже, как она меня достала… — простонала она.

— Ты же про актрису драмтеатра? — спросил я. — Или тебе кто-то из цыганок предлагал погадать?

— Да они не гадают же, — хмыкнула Ирина. — Они на рынке торгуют, типа все такие насквозь честный бизнес ведут.

— Это ты уже когда успела узнать? — усмехнулся я.

— Да блин… — Ирина поджала губы. — Подошла и спросила, есть ли у них разрешение находиться на съемочной площадке и кто они вообще такие. И они раскудахтались, давай мне адрес в руки совать, что, мол, они честные-благородные, я могу прийти в гости и проверить… Делать, блин, мне больше нечего…

— А достал-то тебя кто? — спросил я.

— Ну актриса же эта, — Ирина уткнулась лицом в ладони. — Она потребовала, чтобы Жанна ее загримировала, хотя на ней штукатурки уже тонна. Нет, ей, видите ли, мало. Киногрим, мол, это тебе не просто косметика… В общем, я их в гримерке оставила и сбежала. Надо будет Жанне потом за вредность коробку конфет подарить.

— Так она привычная, они же вместе работают, — пожал плечами я.

— Слушайте, парни, а вы чего на хламе-то таком играете? — раздался вдруг голос откуда-то справа Юрилы-гитариста. — Вы же мировые рок-звезды или где? Может вам инструменты нормальные подогнать?

Глава 17

— Снято! — крикнул, наконец, Стас и помахал руками над головой. Публика в зале разразилась аплодисментами и радостными криками. Ощущение рок-концерта было даже более полным, чем при полном большом зале в каком-нибудь ДК. Какую все-таки огромную роль играет атмосфера! Казалось бы, ничего особенного не поменялось, парни даже не играли, а просто скакали по сцене с инструментами под чужую запись, а вот смотри-ка…

— Сейчас еще сцена в гримерке, и все, — выдохнул Стас. — Саня, ты со мной, а остальные можете отдыхать. Заодно грим подправим, а то тут размазалось чуть-чуть…

Кирюха любовно обнял гитару, которую ему вручил Юрила. Хрен ее знает, что там за марка, я в музыкальной технике не очень-то разбираюсь, но судя по тому, как светились глаза нашего гитариста, это было что-то легендарное. Из вещей, которых он до этого в руках не держал. Единственный, кто отказался от замены инструмента, был Бельфегор, разумеется. Но тут он я был полностью на его стороне. Здоровенный гроб «поливокса» смотрелся гораздо авторитетнее, чем другие клавиши. И с этой сценой сочетался прямо-таки идеально.

— Вообще обалдеть… — прошептала Ирина. — Когда они фонтаны зажгли, я думала у меня сердце лопнет! Даже жалко, что ролик будет коротенький…

— Ничего, я тоже все заснял, — засмеялся я, складывая камеру обратно в чехол. — Для истории. Ну и надо будет у парней материал попросить, пусть тоже будет.

— Но круто же получилось… — Ирина сцепила руки перед грудью. — Блин, спасибо тебе! Если бы не ты тогда, я бы сбежала, честно. И снимали бы мы в каком-нибудь унылом ДК, занавесив задник черной тряпкой, а вместо прожекторов бегали бы с настольной лампой.

— А вместо дым-машины рядом с камерой бы кто-то курил, — подхватил я.

— Да-да-да! — закивала Ирина. — Но сейчас получилось в самом деле по-другому. Даже с массовкой, про которую я, честно говоря, как-то даже не подумала…

— Да уж, повезло, можно сказать, — усмехнулся я. Кадры с массовкой Стас с помощником снимали в две камеры. Просто попросили народ из зала потолкаться у сцены, задрав вверх руки с «козами» и зажигалками. В полумраке и со стороны было заметно, что народу там немного, но на видео должно быть видно силуэты затылков и лес рук. И «ангелочки» сквозь них. Ну и публика местная радовалась, как дети. Насели потом на Стаса, чтобы он сказал, когда их по телевизору будут показывать.

Невидимый осветитель Женя включил свет в зале и вырубил цветные прожектора. Народ повскакивал со своих мест, скучковался в группки, загомонил, размахивая руками. Цыганки деловито согнали своих детей, которые тут же попытались снова разбрестись по залу в поисках приключений, и две самые старшие подошли к нам с Ириной.

— Нам уже пора, — сказала старшая. — Вы извините, если нашумели, но сами понимаете, мы не можем отпустить Лялечку куда попало!

— Мы ее не обидим, честно-честно! — заверил я.

— У вас тут весело, и люди хорошие, — сказала подскочившая юная цыганка, державшая за шиворот пацана, который опять рвался не то куда-то залезть, не то к барабанам.

— Заходите еще! — улыбнулся Влад. Чуть натянуто, как мне показалось. — Организуем на базе дома культуры цыганский ансамбль, медведя ручного заведем, а?

Цыганки белозубо улыбнулись, и поспешили к выходу.

— Ну что, пойдемте в кафетерий? — предложил Влад, проводив шумную и яркую процессию взглядом. — По рюмочке чая и перекусим, а? А то долго снимали, я даже проголодаться успел.

— Разве долго? — нахмурилась Ирина и посмотрела на наручные часы. Ахнула. — Ничего себе, восемь вечера уже!

— За интересной работой время летит незаметно, — подмигнул Влад. — Давайте, не стесняйтесь! И парни ваши пусть тоже подтягиваются.

— Так у нас же еще фотосессия, — напомнил я.

— Ничего, перерыв не помешает, — махнул рукой Влад. — Ну и народ рассосется, меньше под ногами путаться будут.

* * *

Посиделки в кафетерии были в меру шумными и в меру бестолковыми. Но однозначно позитивными, можно сказать, Влад устроил нам идеальное афте-пати после съемок. «Ангелочков» переполняли эмоции, они ими жизнерадостно фонтанировали. Басист-директор мясокомбината насел на Ирину и отчаянно грузил ее своими идеями. Она слушала его с серьезным лицом и делала пометки в блокноте.

— А я говорю, что надо было снять еще два-три дубля! — с громким пафосом заясняла актриса, от которой нам, к сожалению, так и не удалось отделаться. Гримерша Жанна тихо собрала свои манатки и ушла, сославшись на то, что ей надо семье ужин готовить, а вот наша экзальтированная барышня осталась. И присела на уши Стасу, размахивая бокалом с вином. — Я всегда говорю, что выбор должен быть не меньше, чем из десяти вариантов! А что будет, если мне не понравится ни один из тех, что ты снял?

— Или вот еще что! — воскликнул в другом углу кафе Гарик. — Я думаю, там должны быть парни, одетые в костюмы колбасы! С гитарами! По сцене, такая, девка с сиськами и подносом с колбасой каблуками — цок-цок-цок. Она проходит, и тишина! И тут из темноты выступают колбасы с гитарами и — вррррррэу! Дают жару! А? Что думаешь?

— А мне, прикиньте, недавно снилось, что у нас на «муке» выступали «Скорпы», — нависнув над столиком, вещал Юрило. — А я выхожу их объявлять, и тут понимаю, что я голый! И солист, такой, кепку снимает с невозмутимым видом, на, мол, прикройся…

— Тамара, а поставь музычку нам какую-нибудь, а то что мы в тишине, как эти самые… — это ударник. Вид он уже имел совершенно расхристанный, конечно. Когда только пришел, выглядел представительным таким дядькой, в пиджаке и галстуке. Сейчас пиджак куда-то делся, галстук перекочевал с шеи на лоб, что сделало его похожим на индейца, только пером вниз. Рубаха расстегнута до пупа.

Причем я не сказал бы, что кто-то тут особо бухал. Тамара наливала винишка тем, кто просил, но в основном всем и просто так был о весело.

— Володя, можно тебя? — тихонько подергала меня за рукав Ляля. — Мне уже скоро надо будет уходить… Я фотографировала во время съемок, но это же не совсем то, я так понимаю…

— Да-да, конечно! — кивнул я и вскочил. — Парни, на выход! Пора фотографироваться!

* * *

В зале теперь снова было тихо. Внезапно набежавшие зрители разошлись по домам, поняв, что представление окончено. Только за барабанной установкой сидел осветитель Женя, которого я до этого момента только слышал. Он оказался совсем молодым парнем, в кепке и комбинезоне, похожий не то на гламурного строителя, не то на сантехника из немецких фильмов для взрослых.

— Надо свет снова поставить? — Женя выбрался из-за барабанной установки, стыдливо отложив палочки.

— Надо, Женя, — кивнул я. — Сделай так, как тебе эта милая девушка скажет, хорошо?

— Ничего особенного будет не нужно, — смутилась Ляля. — Просто яркий свет на середину сцены и чуть-чуть подсветки на ударные, хорошо? Хотя… Ладно, давайте с этого начнем, потом я еще может быть что-то придумаю…

— А тетя Жанна уже ушла, да? — Бельфегор покрутил головой. — Нам бы снова грим наложить…

— Да у нас простой, мы и сами справимся, — махнул рукой Бегемот.

— Или может вообще не надо, пусть лица будет видно, — сказал Астарот.

— У тебя на глазах, кстати, черное не стерлось, чуть-чуть докрасить, и будет отлично, — сказал я. — Так, все, я под ногами не путаюсь…

«Ангелочки» нырнули в гримерку, Ляля посовещалась с Женей, указывая то на одну стойку с прожекторами, то на другую. А я отошел в сторонку, наблюдая за всем этим со стороны.

Через несколько минут «ангелочки» вернулись на сцену, теперь уже в полном «обвесе», включая плащи, рога и крылья. С гримом они поступили просто — домазали черных разводов к своему плохо стертому гриму под группу «Kiss», а Астароту еще пририсовали на щеке какое-то подобие косой пентаграммы. Лезть с советами я не стал, собсвтенно, я не думал, что это была финальная фотосессия. Просто нужно было начать и оценить их фотогеничность. Эх, цифровые фотоаппараты! С ними все можно было за один раз сделать — наснимал, отсмотрел на мониторе, сразу исправил ошибки и переделал. А сейчас — целое дело получается. Ляля нащелкает свою пленку, потом проявит ее, напечатает пробники, мы посмотрим, выберем удачные кадры, Ляля их напечатает в большом формате, и только тогда…

— Встаньте вон там всей группой, — попросила Ляля. — Давайте я сделаю несколько общих фото, а потом — как будто с концертов. Нет-нет, инструменты не берите!

— Может, крылья раскрыть? — спросил Астарот, взмахивая плащом.

— Можно, — кивнула Ляля. — Но не сразу. Давайте я сначала вас просто сфотографирую…

Наблюдать за работой профессионала всегда интересно. Уверенные движения, четкие команды, все такое. Но с гениями — совсем другая история. Если профессионалы один на другого похожи, и неважно, чем они занимаются, то каждый гений — уникален. Даже если бы я не слышал восторгов Стаса по поводу Ляли, то все равно допетрил бы, что имею дело с чем-то уникальным. Прежде чем начать фотографировать, Ляля сняла ботинки и аккуратно поставила их на нижнюю ступеньку сцены. Осталась босиком. Походила по сцене, заглядывая периодически в фотоаппарат. Команды ее звучали как жалобные такие просьбы.

— Мальчики, сейчас возьмите инструменты, пожалуйста… Ты же Кирилл, да? А можешь присесть вот сюда и наклониться вниз, будто устал? А теперь просто разговаривайте, не обращайте на меня внимания, ладно? А потом можете покривляться еще? Ну, просто покорчить рожи, будто дурачитесь… Нет-нет, я не буду снимать, мне просто… Ну, так просто надо. Ладно?

Ляля ходила вокруг, как будто медленно пританцовывая. Меняя ритм, ступая мягко и странно — с носка на пятку. Ляля садилась на корточки. Склоняла голову вместе с фотоаппаратом на бок. Ляля иногда отвлекалась, трогала пальцами осторожно то мониторы, то косые металлические балки, то тарелки.

— Замри! — сказала она Астароту, который потянулся рукой-крылом, показывая на что-то под потолком. Потом она легла ему под ноги на спину и сделала кадр снизу. Со стороны создавалось ощущение, что в ее голове играет какая-то музыка, она к ней прислушивается и иногда ставит точки звонким щелканьем фотоаппарата. Дольше всего она крутилась вокруг Бельфегора и его поливокса. Кажется, целую историю любви этих двоих сняла.

Ох, как у меня начало свербить от желания прямо сейчас увидеть, что за кадры она наделала! Как-то вмешиваться в ее работу и высказывать пожелания я не рискнул, очень уж это все было похоже на какую-то магию…

— Я все… — сказала Ляля и опустила фотоаппарат. — Сегодня проявлю пленку, завтра напечатаю пробники и можно будет посмотреть. Володя, вы сможете прийти в училище, да?

— Обязательно! — энергично кивнул я. Смогу ли я? Да я, блин, прибегу! Как сайгак примчусь, на крыльях своего любопытства.

— Ну тогда я пошла, ладно? — сказала Ляля. — А то меня мама заругает…

Девушка обулась и тихонько вышла из зала.

— Она точно нормальная? — почти шепотом проговорил Астарот. Хотя внешняя дверь уже хлопнула, и услышать его Ляля ну никак не могла.

— Вот завтра и посмотрим, — тоже тихо проговорил я.

— А можно я с тобой⁈ — с энтузиазмом воскликнул Бельфегор. — Ох, какая же она странная! Мне теперь так интересно увидеть фотокарточки…

— Стас говорит, что она гений, — я подмигнул.

* * *

Вторая часть афте-пати была не тем, что я люблю — треп на эмоциях сменился спорами про политику и «как нам дальше жить», благо вроде бы без намеков на мордобой. Ударник Афоня уже уверенно так клеил изрядно накидавшуюся актрисульку, а та жеманно хихикала и так громко шептала ему на ухо, что было слышно буквально всем сидящим в кафе. Как и случайным прохожим, я подозреваю. Поставленная сценическая речь, все дела. Эта парочка колыхалась между столиками в медленном танце.

Ирину пришлось спасать от все еще пребывающего в творческом раже директора мясокомбината. И дело у него уже дошло чуть ли не до космических кораблей в форме колбасы и танцующих на кольцах Сатурна девиц с сиськами.

— Только надо, чтобы сиськи были прямо ух! — он потряс кулаком, потом изобразил руками дуги, иллюстрируя, какое именно «ух» должно быть у девушек спереди.

— Ириш, нам ведь уже пора, ты помнишь, нам еще сегодня надо составить медиа-план, — сказал я, наклонившись над их столиком.

— Да, точно! — радостно воскликнула Ирина и встала. — Игорь, вы извините нас, да?

— А что, точно пора? — расстроенно протянул «мясокомбинат». — А то я хотел еще одну идею предложить…

— У нас уже сценариев роликов хватит на ближайший год! — развела руками Ирина.

— Ты смотри, чтобы моей интеллектуальной собственностью ни с кем не делилась! — осклабился Гарик и погрозил Ирине пальцем.

— Ни в коем случае! — покачала головой Ирина. — Пойдем, Володя, нам правда уже пора!

Я с сомнением посмотрел на «ангелочков». Те, судя по всем признакам, не ощущали никакого желания никуда уходить. Кирюха, раскрыв рот, слушал байки Юрилы. Макс зацепился языками с клавишником, и спор их шел про историю чуть ли не революции. Астарот и Бельфегор болтали с Владом.

— Парни, вы как? — спросил я. — По домам не пора?

— Да неее! — чуть ли не хором отозвались все сразу, и мои «ангелочки», и группа «Рандеву».

— А с инструментами что решим? — спросил я и посмотрел на Ирину.

— Я водителя уже давно отпустила, сказала, что позвоню, когда будет нужно нас забрать, — сказала она. — Но сейчас уже поздно, наверное… Ничего, если завтра?..

— Нормально, ничего с вашей техникой не случится, — махнул рукой Влад.

— Мы с Ириной переглянулись, та вздохнула с видимым облегчением, и мы ушли. Когда именно нас покинули Стас с помощником, я не отсек. Кажется, уехали еще вместе с Жанной. Или сразу после, вроде в кафе в самом начале Стас еще был.

— Прогуляемся, ладно? — спросила Ирина, когда мы вышли на улицу. — Мне надо… Воздухом подышать.

— Понимаю, — усмехнулся я.

— У меня что-то столько мыслей в голове, им даже как будто тесно, — Ирина засмеялась. — Хочется сказать их все сразу, но как только я пытаюсь, тут же становится пусто… Володь, мне так страшно, почему-то…

— Что такое? — спросил я. Мы перешли рельсы и свернули на узкую улочку из уютных частных домов. Свет в большей части из них уже не горел, город засыпал. С неба сыпался мелкий снежочек, вспыхивал искрами в свете редких фонарей. Впереди светилась красным вывеска одного из самых старых и знаменитых пивных баров Новокиневска. Еще в своем первозданном виде — небольшое отдельно стоящее зданьице из красного кирпича. Уникальное такое, может даже дореволюционное еще. Это потом владельцы решат, что крохотный бар — крохотная прибыль, и расширят это место, превратив его в скучную коробку из сайдинга. А таким, как сейчас, я его, считай, и не застал. Только байки слушал о том, какие дела воротились в этом месте за кружечкой пива.

— А страшно-то почему? — спросил я. — Боишься не справиться что ли?

— Боюсь, что все вот это возьмет и исчезнет, — Ирина посмотрела на меня из-под пушистого козырька своей шапки. — Что проснусь я завтра, а у меня вовсе даже не кастинг девушек с… хи-хи… Достоинствами выдающимися. И не суматошный бег насчет очередных съемок. А… Нуу… Комсомольское собрание, скучная работа до пенсии… Очередь на квартиру. Вот это вот все. Страшно, что это мне на самом деле снится. Что просто не может быть, чтобы…

— Не приснилось, — усмехнулся я.

— Ты знаешь, это на самом деле так… Странно… — Ирина сняла варежку, провела рукой по заборчику, собирая свежие снежинки в горсть. — Чувствовать, как мир меняется. И не просто чувствовать, а менять его самой. Я вчера сказала Кате, что хочу снимать свою программу, про «Фазенду». И выложила ей подробный план сразу несколько мероприятий вперед. Она раньше мне казалась такой знающей и важной, а тут… Растерялась, представляешь? Смотрит на меня и как будто спросить хочет: «Девочка, ты когда успела всему вот этому научиться?»

— Спросила? — хохотнул я.

— Неа, — Ирина тихо засмеялась. — Но меня теперь, кажется, не любят. Выскочка, и все такое.

— Думаешь, уволят из-за интриг? — спросил я.

— А знаешь, мне все равно! — она остановилась, посмотрела на меня, подняла лицо к моргающему фонарю и раскинула руки. — Пусть увольняют! Я тогда просто организую свой телеканал! Про людей, отношения, музыку, жизнь… Да что угодно! Мне кажется, что я теперь все могу, понимаешь⁈ Все-все-все!

Она прикрыла глаза, подставив лицо искоркам снежинок. Помолчала. Потом снова посмотрела на меня блестящими глазами.

— И вот в такие моменты мне особенно страшно, что я проснусь, а ничего этого не было…

Я успел посадить Ирину в последний автобус, а сам пошел пешком домой. Поднялся на свой этаж, тихонько сунул ключ в замочную скважину, чтобы никого не разбудить. Мимоходом подумал, что на самом деле может и дома-то никого нет.

Зашел в прихожую, пошарил по стене в поисках выключателя. И тут зазвонил телефон.

— Не спишь? — спросил голос Евы в трубке.

Глава 18

— Только пришел, если честно, — сказал я. — Съемки затянулись, думал раньше закончим…

— Ты не против, если я к тебе приду ночевать? — быстро спросила Ева.

— Конечно, приходи, милая, — ответил я. — Надо вообще тебе дубликат ключа сделать, чтобы ты не спрашивала такие глупости.

— Тогда буду через минут десять, — сказала Ева, и в трубке запищали короткие гудки.

Через десять минут, значит она не из дома. А где-то недалеко находится. Я пожал плечами, поставил трубку на базу. Надо глянуть, что там у меня к чаю… А соседей, похоже, и правда нет дома. Одежный шкаф пустой, в квартире тишина.

Ну вот и славно.

До прихода Евы я успел только поставить чайник и достать из холодоса коробку «Птичьего молока».

— Что-то случилось? — спросил я, забирая у нее пальто. Вид у Евы был задумчивый и будто слегка озадаченный.

— Нет, — она покачала головой. — Не знаю.

— Хм, я заинтригован, — усмехнулся я и обнял свою девушку. — Проходи в комнату. Сейчас чайник вскипит, и я нам соображу что-нибудь перекусить.

— Я не голодна, — с той же странной задумчивостью сказала Ева. Не похоже, что реально случилось что-то плохое. Скорее она размышляет о чем-то важном.

По-быстрому сообразил нам пару кружек чая, соорудил несколько бутеров, критически осмотрел содержимое холодильника и пришел к выводу, что мои соседи меня разбаловали своими деревенскими деликатесами. Надо бы уже сгонять на рынок и обновить запас продуктов.

— Давай, жги, — сказал я, расставив все нехитрые угощения на журнальном столике и придвинув кресло поближе к Еве.

— Давай сначала ты, — она подмигнула. — А я пока соберу мысли в кучу. Ну и может решу, что это все вообще неважно.

Эмоций у меня от недавних съемок было через край, так что уговаривать меня не потребовалось. Я в красках и подробностях расписал все наши сегодняшние приключения, про шизанутую вздорную актрису, про цыганский табор и внезапно набежавших зрителей, сыгравших нам массовку по случаю, про пожалованные с барского плеча инструменты, про грим, про посиделки в кафе и про странную Лялю, которая фотографировала босиком.

— Блин, вот мне сейчас уже кажется, что я какой-то фигней занимаюсь, — засмеялась Ева, протянула руку и сжала мои пальцы. — Ты так вкусно все рассказываешь…

— Эх, вот я дурак, а! — я подался вперед и поцеловал ее в щеку. — Надо было тебя с собой взять, там правда было очень весело. Отличное место и люди интересные…

— На самом деле, у меня тоже было… Интересно, — медленно сказала Ева.

— Я весь внимание, — сказал я и взял ее руки в свои.

— Понимаешь, я… — начала Ева и споткнулась. — Я когда поступала на истфак, то думала, что буду заниматься наукой. Стану настоящим ученым, с докторской степенью, вот это все… Буду ездить в археологические экспедиции, открывать новые культуры…

— Но что-то пошло не так, верно? — спросил я. — Тебе разонравилась история?

— И да, и нет, — она пожала плечами. — Не в этом дело. С историей все в порядке. Но вот жизнь… Изменилась. Я смотрю сейчас на своих преподов с кафедры археологии. Они отличные, но как будто… Не в реальности что ли. Мир вокруг изменился, а они… Они замкнулись в своем археологическом кружке, закуклились в нем. Я смотрю на них и понимаю, что не хочу вот так. Хочу жить в реальном мире, в настоящем. А тут еще ты. И Жан с Ирой. В общем, я решила, что история — это прикольно, конечно, но мне нужна профессия. Настоящая.

— Хорошо, — осторожно сказал я, не отрывая взгляда от ее лица. В тягостной задумчивости она была еще красивее, чем всегда. Впрочем, она всегда была красивой. Смотреть на нее мне нравилось в любом состоянии.

— На четвертом курсе есть одна девушка, — сказала Ева. — Мы с ней были знакомы, но так, шапочно. Привет-привет, пока-пока. А на днях она ко мне подошла и говорит: «Ты должна пойти со мной на семинар!» Прямо в приказном порядке, не просьба, не предложение. Ну, я давай расспрашивать, что за семинар такой… В общем, она сказала, что есть одно учебное заведение особенное, где учат на психологов. И попасть туда просто с улицы нельзя, только если кто-то порекомендует. И вот эта самая девушка решила, что я подхожу. Называется это «Академия психологии и ментальности».

— Хм, никогда не слышал, — сказал я. — И где она находится? Адрес есть у нее?

— В «котлах», ты не поверишь, — усмехнулась Ева.

— Вообще психолог — это довольно перспективно, — сказал я, вспоминая будущее, из которого я прибыл. Модная профессия, некоторые шагу не могут ступить, не посоветовавшись со своим «терапевтом». Правда, до победного шествия этой специальности еще долгие годы, но кое-какую риторику раскрутки этой темы я помню, так что в принципе, набрать кое-каких клиентов будет несложно… — Так в чем проблема?

— Да в этой самой академии, — поморщилась Ева. — Я сегодня была там на встрече ознакомительной.

— Тебе не понравилось? — спросил я.

— Вообще… Понравилось, — сказала Ева. — Но это меня немного смутило.

— Тебе не понравилось, что тебе понравилось? — усмехнулся я.

— Да подожди ты, — Ева скорчила рожицу. — Я как раз в этом пытаюсь разобраться. Там, короче, все устроено так: есть бесплатные встречи, когда они не учатся, а просто общаются, помогают друг другу разобраться в каких-то темах и все такое. На них можно приводить новеньких. И есть семинары. Каждый семинар идет по несколько дней или недель, туда уже ходят только те, кто оплатил. И еще у них есть телефон доверия. И те студенты, которые делают успехи, там работают. И помогают людям разобраться в их проблемах.

— Пока все звучит неплохо, — сказал я и пожал плечами. — Тебе нужны деньги на оплату?

— Я пока думаю, — упрямо проговорила Ева. — Мне все это кажется каким-то странным. Как будто это… Секта. Понимаешь, они там все придумывают себе прозвища. И делятся на группы по психологическим типам, я про такие никогда раньше не слышала. Какие-то «наполеоны», «гексли», «есенины». И вот по этим самым типам они и кучкуются. И учатся так же. Тебя определяют в этот самый тип, и ты автоматически попадаешь в группу таких же. И еще других, которые, не то дополняют тебя, не то… Блин, бестолково я все объясняю!

— Я вроде даже слышал про эти психологические типы, — проговорил я. Был у меня в моем времени приятель, двинутый на всех этих «есениных»-«наполеонах». Очень любил к месту и не к месту вставлять свое ценное мнение по поводу всех подряд общих знакомых. «Так она же „гюгиня“, а им всегда нравится розовенькое и блестящее» или «Ужас, она „габен“, лучше сразу от нее беги, у тебя с ней суперэго-конфликт!» — Это же соционика называется, да?

— Кажется… Да, — кивнула Ева. — Ты что-то об этом слышал? Это секта?

— Да нет, не сказал бы, — я пожал плечами. — Так все-таки, что тебя смутило? Если деньги за обучение, так это пофиг, найдем. Сходи на один семинар, попробуй. Не понравится — всегда можно бросить.

— А если нельзя? — прищурилась Ева. — У меня создалось такое странное впечатление, что они теперь общаются только друг с другом, а остальных считают как бы… Неполноценными, что ли. Да, они там все довольно яркие и прикольные, но что если… Они там говорили про какое-то нейролингвистическое программирование… Что если там на семинаре со мной что-то такое сделают, что я… Ну… Всех брошу, как они теперь…

— Хочешь, я с тобой схожу на следующую встречу? — предложил я. — Проверю, что мою девушку там никто не собирается зомбировать и все такое? А?

— А сходи! — с облегчением согласилась Ева. — На самом деле я сама хотела попросить, но ты меня опередил.

— Иди ко мне, — тихо сказал я и потянул Еву за руку. Она села ко мне на колени, мои ладони оказались у нее на талии, и все мысли про какое-то там зомбирование, странные академии, да и про наши сегодняшние съемки на «муке» немедленно покинули мою голову.

* * *

На репетицию «ангелочков» я пришел взвинченный и даже, пожалуй, злой. Все-таки, команда Василия довольно мерзкая компания. Токсичная, как сказали бы в будущем. И вроде бы все сегодня складывалось неплохо — наших «звезд» свозили в этот бутик и переодели, звук в кинотеатре включили нормальный, а не с убогого двухкассетника, будто мы не концерт для дворца спорта репетируем, а номер для художественной самодеятельности в областной психушке. И Марина-ворона была там совсем недолго. Заскочила на полчаса, перетереть с училкой. Хуже было другое. Если раньше у меня складывалось впечатление, что эти ребята всего-то не очень компетентны, и все подозрения Василия — штука беспочвенная, то сегодня я убедился, что это совсем не так. Две хитрожопые барышни практически в открытую обсуждали схему своих махинаций с билетами. Простую, как грабли — официально через Василия они печатали одно количество билетов, а в кассу отправляли другое. И примерно половина «входных» на концерт, билетов, без указания места, для тех зрителей, которые не хотят сидеть, а хотят колбаситься перед сценой, были «левыми». Все равно на входах, мол, никто количество не считает. Плюс у них был еще какой-то Дима, который распространял их левые билетики из-под полы. И все эти денежки компашка складывала себе в карман. Не был я уверен только в одном — все они принимали в этом участие, или эту «схему» крутили только ворона с училкой. И теперь мне предстоял неприятный разговор с Василием. Такое себе. И дело даже не в том, что придется их закладывать, как по мне их и без этого можно было выпнуть нафиг без выходного пособия. Ну, разве что Артур был вроде ничего так, неплохой парень. Противно, что эти люди в принципе оказались крысами. Василий, насколько я уже успел с ним познакомиться, мужик широкой души, на зарплаты и премии своим точно не жмотится. Вытащил этих обсосов из грязной канавы, можно сказать, а они… Фу. Стремно.

Зато в нашей берлоге царило творческое воодушевление. Я еще от входа услышал радостные возгласы и молодецкий гогот своих «ангелочков». Эхо, так сказать, вчерашних успешных съемок.

— Здорово, орлы! — сказал я, распахнув дверь. — Что я вчера пропустил?

— Оооо, Велиал! — Астарот разулыбался, даже непривычно его было таким видеть. Шагнул ко мне, обнял, похлопал по спине. — Ты вообще зря ушел, там дальше такое было!

— Да! Мы потом пошли обратно в зал, — подхватил Бельфегор. — Сыграли еще несколько песен! Влад сказал, что нам надо обязательно записываться, и показал свою студию! Там такая аппаратура, ты не представляешь!

— Потом они вызвали несколько машин, и мы поехали к Гарику на квартиру! — перебив Бельфегора затараторил Бегемот. — Я в первый раз видел двухэтажную квартиру! Она в том доме возле политеха, высотка. И два верхних этажа — это одна квартира!

— Такие свойские мужики, просто отпад! — Астарот запрыгнул на стол и изобразил риф на воображаемой гитаре. — Мы до утра почти сидели! Влад сказал, что без проблем устроит нам выступление на день города на главной сцене, прикинь⁈

— Чего я только на тебе не обещал… — пробурчал я.

— Эй, ты чего вообще такой? — Бельфегор подскочил ко мне и заглянул в глаза. — Все же классно, как не бывает! Мы же теперь с такими друзьями… Ух!

— Я бы на всякий случай не стал считать мужиков из «Рандеву» друзьями, если что, — сказал я.

— Ты не с той ноги встал что ли? — нахмурился Астарот, глядя на меня из-под потолка. — Или ты из зависти, что мы сегодня так отлично оттянулись, а ты, как заучка, ушел спать в кроватке?

— Да ладно тебе, Велиал! — лицо Бегемота вытянулось. — Ты вот сейчас, в натуре, не прав! Сам же говорил, что настроение должно быть боевое, нам вообще в «котлах» выступать скоро… А сам… Вот такой…

— Ша, парни! — я поднял вверх обе руки. — Сорян, день тяжелый был. Но от своих слов я нифига не отказываюсь. Мужики с «муки» отличные, это вообще без базара. Только не раскатывайте губу, ладно? Они вчера прибухнули и подобрели. И наобещали там всяких златых гор. Но совсем не факт, что если вы сегодня явитесь в высокий кабинет задорного дядьки Гарика, то он вам то же самое скажет.

— Это почему еще? — скорчил строптивую физиономию Астарот. — Я бы не сказал, что мы прямо сильно бухали там…

— Мы пили настоящий вискарь! — похвастался Бегемот. — Влад сказал, что ему друг из настоящей Шотландии привез!

— Фу, гадость, — скривился Бельфегор. — Будто шпалу облизываешь!

— Ага! А вчера ты кричал, что тебе понравился! — заржал Бегемот.

— Да погодите вы! — лицо Астарота стало привычным. Без лыбы до ушей, нахмуренное и подозрительное. — Велиал, давай ты толком скажи, что хотел, а? Чем ты недоволен-то?

— Я всем доволен, правда, — усмехнулся я и сел на стул. — И знакомство мы с вами завели совершенно потрясное, даже сам не ожидал.

— Ну и что тогда? — набычился Астарот.

— Дружба, мон шер ами, это тема для равных, — усмехнулся я. — А нам с вами до этих мужиков еще как до Шанхая на ушах. Мы с вами обязательно разыграем карту этого отличного знакомства, только чудес не ждите. Они не вознесут вас на рок-олимп. Туда вы только самостоятельно забраться сможете.

— А что насчет студии? — жалобно спросил Бельфегор. — Мы вообще-то ничего не просили, Влад сам повел ее показывать.

— Правда хорошая студия? — спросил я.

— Да вообще отпад! — Бельфегор закатил глаза. — Я даже не думал, что к нам в союз… В Россию… Вообще кто-то такую технику возит. Там все иностранное, из Америки и Японии.

— Что Влад сказал насчет записи у них? — спросил я.

— Ну, короче, мы сыграли две песни на их инструментах, — проговорил Бельфегор. — И потом Влад сказал, что нам надо записываться. А я тогда сказал, что мы собираемся скоро. Сейчас еще две песни доработаем, и устроим себе ночной марафон в театре… А он тогда говорит: «Хех, так у меня есть студия, хочешь покажу?» Я говорю: «Хочу!» И он тогда повел нас за сцену, туда, где гримерка. А там напротив была дверь, но пока мы снимали, там было закрыто, я думал, что может там бытовка какая-то, ну, там, тряпки со швабрами хранить… А там…

Лицо Бельфегора снова стало мечтательным и вдохновенным.

— А еще Ксюха с Никитой танцевали, — воспользовавшись паузой, сказал Бегемот. — Они профессиональные танцоры, на концерте «Рандеву» с ними выступают.

— Ксюха, ага! — хмыкнул Макс. — Она вообще-то хореографию в институте культуры преподает.

— Ого… — округлил глаза Бегемот. — А я думал, она студентка…

— В общем, Вов, это офигенная студия, — сказал Бельфегор. — Мне Влад показал там все, сказал, чтобы если что, обращались, что-нибудь придумаем с записью.

— Отлично, — я подмигнул Бельфегору. — Значит на днях навещу Влада, попробуем этой студией воспользоваться.

— Странный ты, сам сначала говоришь, что мы не друзья, а теперь вот — хоба! — студией воспользоваться, все такое, — криво усмехнулся Астарот.

— От подарков судьбы отказываться не след! — с видом былинного сказителя произнес я и поднял палец вверх. — Но что я точно знаю, что если мы попытаемся сесть этим мужикам на шею и ножки свесить, то нас живо скинут с возу и забудут. Тут надо умнее поступать. Чтобы наше сотрудничество было взаимовыгодным, ясно?

— Ну… — Астарот почесал в затылке.

— Все верно Велиал говорит, — неожиданно поддержал меня Макс и помрачнел. — Я из-за этого из «Пинкертонов» ушел.

— Из-за чего? — удивился Бельфегор.

— Ну, из-за вот этого как раз… О чем Велиал сказал только что, — Макс опустил глаза. — У меня же родители… Ну… В общем, меня в «Пинкертонах» держали только из-за того, что я им выходы на инструменты подгонял, то запись устраивал, то еще что-нибудь.

— А у тебя разве есть выход на студию? — приоткрыв рот, спросил Бельфегор. Потом хлопнул себя по лбу. — Да, блин! Мы же у тебя дома были! А я даже про это как-то не подумал! Мы тебя хотели к себе, чтобы ты на бас-гитаре играл…

Макс развел руками, лицо его стало саркастичным.

— Внимательные вы мои, — хохотнул я.

— Нет, ну правда! — всплеснул руками Бельфегор. — Я даже как-то не подумал, что…

— Так, а что мы опять треплемся-то, когда вы должны репетировать еще как минимум час? — с деловитой строгостью сказал я. — Концерт уже вот-вот, вам там надо вжарить так, чтобы наши мастодонты от зависти удавились!

— Подождите! — вдруг подала голос Надя, которая до этого момента сидела молча. — У меня есть одна новость, только не знаю, понравится она вам или нет…

Глава 19

— На школьной дискотеке? — переспросил Астарот и заржал. — Медляки играть всякие?

— Это только для старших классов, — Надя выпрямилась и напряглась. — Никаких малолеток там не будет, десятые-одиннадцатые классы. И между прочим, родители согласились скинуться, так что выступление будет оплачено. Нам же нужны деньги? Вот я и подумала…

— Это вообще дурацкая идея! — фыркнул Астарот. — Как мы на школьной сцене выглядеть-то будем? За спиной шторки, а на шторке — бумажные буквы «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

— Как завещал великий Ленин, — задумчиво продолжил я. — Зазвездился ты, я смотрю…

— Что еще? — дернул плечом Астарот.

— По-моему, отличная идея, — сказал я. — Во-первых, деньги никогда не лишние, а во-вторых — это концертный опыт.

— Ну и зачем он нам такой? — Астарот посмотрел на меня исподлобья.

— В военном училище вроде нормально получилось… — почти шепотом проговорил Бельфегор.

— И что там было нормального⁈ — выпалил Астарот. — Позорище вообще! Блин, даже вспоминать не хочется! И этот еще придурок, с нами который был и попсу свою пел!

— Я тут подумал, может нам с вами на улице поиграть, а? — усмехнулся я. — В подземном переходе, например. Или у гостиницы «Центральная».

— Там же все время Белые братья трутся, — сказал Бегемот.

— Вот рядом с ними и встать, — я пожал плечами. — Вы с инструментами, я со шляпой.

— Ты вообще серьезно сейчас говоришь? — набычился Астарот.

— Совершенно серьезно, Саня, — сказал я и встал напротив него. — Надя пришла с отличным предложением.

— Да ни фига! — взвился Астарот. — Она бы еще нам в ресторане предложила поиграть!

— Конрад играет в ресторане, я сам на днях видел, — сказал я. — И «Парку культуры и отдыха» это вообще никак не мешает.

— Это вообще другое! — огрызнулся Астарот. — Конрад с самомго начала играл в ресторане, а рок они начали играть потом.

— И играют сейчас так, что лучше них в Новокиневске никого нет, — хмыкнул я. — Объективно, они самые крутые.

— «Рандеву» круче, — буркнул Бегемот.

— «Рандеву» — обычный гаражный бойз-бэнд по сравнению с командой Конрада, — сказал я. — И все потому, что у них опыт просто чудовищный. Они каждый день играют, а не от случая к случаю.

— Мы тоже много репетируем, — насупился Бегемот.

— Концерт и репетиция — это не одно и то же, — усмехнулся я. — На концерте вы качаете совсем другие скиллы. Хотя, блин, я вообще не понимаю, почему мы об этом спорим! Пантера к нам пришла, как к своим, за помощью и поддержкой, можно сказать. И что мы, как мудаки себя поведем?

— Я… — Надя всхлипнула, в уголках глаз заблестели слезинки. Молодец, девчонка! Уловила, куда я клоню и моментально изобразила страдание и обиду! — Я не думала, что…

— Тссс, не ныть, — я обнял Надю за плечи. — Сейчас мы с тобой победим этих словивших звезду говнарей. Парни, ну серьезно, вы офонарели что ли совсем? С каких это пор вам западло выступать?

— На школьной вечеринке? — уже сомневающимся тоном спросил Астарот.

— Ну то есть, в вонючем овощехранилище играть — нормально, а в школе — западло? — заржал я. — Астарот, хочешь я тебе притчу расскажу? Однажды дон Хуан сидел на берегу реки и бросал в нее камешки. От них расходились круги, дон Хуан за ними наблюдал, и было ему хорошо. Но тут пришли трое его учеников и встали у него над душой…

— Да какой, нафиг, дон Хуан еще? — скривился Астарот.

— Окей, согласен, дурацкая притча, — согласился я. — Но на школьном концерте мы играем, ясно?

— Я еще не согласился, — буркнул Астарот.

«А тебе и не требуется», — подумал я, мысленно считая про себя до пяти, чтобы не засветить Астароту леща. Впрочем, одной этой возникшей в моей голове мысли, кажется, хватило, чтобы наш фронтмен сдал назад.

— Да ладно, ладно, фигню спорол… — сказал он и посмотрел на Надю виновато. — Прости, что-то я правда не подумал. Рассказывай, что там у вас за вечеринка такая особенная.

— О! — Надя оживилась, слезинки в глазах моментально высохли. — Короче, у нас в школе было принято, что на двадцать третье февраля устраивают праздники в каждом классе, дарят парням подарки и вот это все. А в этот раз мы подумали, что это как-то уже… В общем, захотелось чего-то нового, и чтобы мероприятие было большим и прикольным, а не дурацкое чаепитие с подарками. В общем, я прочитала, что в Америке в феврале празднуют день влюбленных. Мы собрались с девчонками и подумали, что можно подобный праздник устроить. И сделать еще конкурс на королеву и короля. Чтобы в конце они танцевали на сцене. А еще чтобы… В общем, мы сценарий, на самом деле, уже написали. А потом девчонки вспомнили, что я пою в рок-группе. Всем показалось, что это будет круто, если на этой вечеринке будет настоящее выступление, такого у нас в школе никогда не было.

— Не было… — буркнул Бельфегор. — Потому что нас они гоняли и говорили, что мы фигней занимается…

«Ха, точно…» — подумал я. — «Надя же учится в той же школе, что и мои „ангелочки“. Она же одноклассница Лариски!»

Хм. Получается, что я тоже там учился. Ну, в смысле, Вова-Велиал.

— Прикиньте, какая ирония, да? — ухмыльнулся я. — В школе нас дрючили, а теперь, получается, приглашают как звезд. Еще и денег дадут. Сдается мне, кое у кого от такого расклада подгорит, а?

Я сказал это совершенно, можно сказать, на удачу. Про школьные годы мы с «ангелочками» как-то не говорили практически, так что я понятия не имел, какие именно впечатления эта прекрасная пора у них оставила. Но, судя по косвенным признакам, суперзвездами они не были, и толпы выпрыгивающих из трусиков фанаток их на выпускной не провожали. А недоброжелатели наверняка имелись.

— О, точняк! — Бегемот расплылся в кровожадной улыбке. — На рожу физрука я бы посмотрел…

— Ха… — неопределенно произнес Астарот, но на лице появилось злорадно-мстительное выражение.

«В яблочко!» — подумал я.

— Так мы играем? — невинно поинтересовалась Надя.

— О, да, — кивнул Астарот. — Играем…

— Ура! — Надя хлопнула в ладоши и подпрыгнула. — Тогда я принесу на следующую репетицию сценарий, и мы с вами его подправим чуть-чуть. Там есть одна идея, надо будет спеть песню-переделку, мы уже текст написали. А деньги…

— Будут нелишними, Велиал прав, — сказал Астарот.

Я забрался на свое дежурное место на столе и откинулся на стену. «Ангелочки» вернулись к репетиции, и настрой их теперь мне нравился гораздо больше. Если когда я пришел, они были окрылены вчерашней съемкой и тусовкой с «большими дядями», то сейчас у них на лицах появилось злое веселье. И это немедленно передалось в звучание песни. Даже не знаю, как это работает. Те же ноты, те же струны. А ощущения другие.

Да и новая песня Кирюхи была довольно… Интересной. Он сказал, что она ему приснилась, и он ее буквально за час написал. Называлось творение «Ведьмина колыбельная». Куплет протяжный и нежный, припев — жесткий и драйвовый.

Солнышку пора вставать,

А тебе пора в кровать.

Падай в паутину снов

Пусть тебе приснится кровь,

Свечку черную поставь

Пусть тебе приснится навь…

Бельфегор начал подыгрывать Кириллу практически сразу. Судя по хитрому выражению его лисьей мордочки, для него эта песня вовсе не была сюрпризом. А легенду насчет «она мне приснилась, и я записал» была придумана чисто для того, чтобы Астарота не нервировать. Было понятно, что Кирюха-Каббал и Бельфегор спелись и сработались. И чем дальше, тем более «взрослыми» что ли становились песни. Вырисовывался отчетливый стиль. По сравнению с этой на первый взгляд довольно простенькой колыбельной, раннее творчество Астарота смотрелось подростковой какофонией.

* * *

Я позвонил в дверь родительской квартиры, попутно удивившись, насколько быстро появляется у меня ощущение «чужого». Сначала я в какие-то считанные дни начал считать это место своим домом, а стоило мне переехать, и вот я уже вместо того, чтобы открыть дверь своим ключом, дисциплинированно звоню в нее.

— О, привет! — обрадовалась Лариска, когда открыла. — Но родаков, правда, дома нет, они с Грохотовыми уехали в…

— Одевайся, — перебил я ее.

— Что? — удивилась Лариска.

— Ну, там, джинсы натягивай, свитер какой-нибудь, — объяснил я. — Пойдем слопаем по мороженому в «Петушке».

— А… — сеструха захлопала глазами. — Ты серьезно?

— Похоже, что я шучу? — ухмыльнулся я. — Давай шустрее, что уставилась? Должны же мы с тобой поддерживать семейную связь. Живем теперь отдельно, в гости ты не заходишь. Так что настало время выполнять свой сестринский долг и давиться молочным коктейлем в обществе старшего брата. Соскучился я, ясно тебе?

— Поняла! — Лариска радостно улыбнулась и скачками понеслась в свою комнату.

— И не тормози там, а то я еще могу решить тебе куклу подарить! — крикнул я ей вслед.

Душой я, кстати, почти не кривил. По сеструхе я действительно соскучился, хотелось узнать, как у нее дела. Когда вместе жили, мы так или иначе пересекались, то фразами перебросимся, то пошутим вместе. Ну и еще, мне самую малость хотелось поболтать об этой школьной вечеринке, которую «ангелочкам» принесла в клювике Надя. Проблем я от нее больше особых не ждал, но уточнить информацию из менее заинтересованного источника хотелось тоже. Так что после репетиции, когда «ангелочки» намылились пойти потусить к Боржичу, я сослался на занятость и пошел к Лариске. Совмещать полезное с… Полезным. И еще с одним полезным, потому что «Петушок», в каком-то смысле, был у нас вместо интернета. И если хочется узнать все новости неформальной части Новокиневска сразу, то это как раз то самое место.

— Я готова! — Лариска выскочила из комнаты уже через минуту и принялась торопливо натягивать сапоги, будто боялась, что я передумаю.

«Петушок» с некоторых пор перестал делать вид, что он детское кафе, как задумывалось когда-то. Панно с героями сказок и мультиков обросли не вполне приличными надписями, стена между окнами, выходящими на Ленинский проспект, была хаотично заклеена фотками, цветными и черно-белыми. Никакой художественной ценности эти карточки не несли, в основном на них были патлатые люди, поодиночке, парами и группами. Отличить одну фотку от другой было сложновато, но завсегдатаи любили предаваться у этой «стены памяти» всяким задорным воспоминаниям, которые эти самые фотки и иллюстрировали.

Ходят слухи, что грехопадение «Петушка» началось еще чуть ли не в семидесятые. Он был очень удачно расположен, и по чьему-то недосмотру, часы работы этого вроде как детского кафе оказались совсем даже не детскими — оно всегда работало допоздна. Ну и, ясное дело, захаживать сюда стали не только родители с детьми. Ну а как еще? Центральный проспект города, заведений мало, а тут — кафешка. Да еще и вечером работает. Может быть, кто-то шепотом спросил у продавщиц насчет бухлишка, может они сами предложили, но довольно быстро стало общим местом, что в «Петушке» после шести вечера всегда «есть чо».

И к концу восьмидесятых за бывшим детским кафе закрепилась прочная репутация штаб-квартиры неформальной молодежи города. Все подряд там собирались — рокеры, металлисты, хиппи, толкиенисты, черти с рогами, все, в общем. Но мороженое и молочные коктейли они все равно продавать не перестали. Хоть дети это место уже давно обходили стороной.

Для чистого собственного удовольствия я бы, ясное дело, выбрал другое кафе. Но раз уж я взялся совмещать полезное с полезным, то…

— Ой, как тут здорово! — Лариска обвела помещение азартно блестящими глазами.

— Рад, что тебе нравится, — хмыкнул я. — Пойдем поищем свободное местечко теперь.

По случаю вечернего времени, заведение было забито битком, ясен перец. Под самую, я бы сказал, крышечку. Но никаких вышибал, регулирующих количество клиентов, в этом благословенном месте не имелось, так что мы с сеструхой протиснулись внутрь, и я вытянул шею, ища, куда бы нам приткнуться.

— Велиал! Иди к нам! — заорал от столика, целиком оккупированного группой «Каганат», ее фронтмен Алишер.

— Давай сюда! — помахал рукой смутно-знакомый длинноволосый парень в кожаной куртке, превращенной почти что в доспех многочисленными булавками.

— Вон туда, — я наметанным глазом выхватил освобождающися подоконник и потащил Лариску к нему. Как раз и поболтать получится, и для того, чтобы послушать, о чем болтают, позиция отличная.

Я оставил сестру сторожить наше место, сгонял по-быстрому к раздаче, добыл нам по молочному коктейлю, попутно успев пожать десяток рук, похлопать десяток плечей, и обменяться десятком приветствий. Кого-то из этих людей я помнил, кого-то нет, но делал вид, что рад всем, разумеется.

— Слушай, о чем спросить хотел… — сказал я, взгромождаясь на подоконник рядом с Лариской. — Надя рассказала про вашу вечеринку для влюбленных…

Эх, благословенные времена, когда день святого Валентина еще был какой-то далекой-далекой экзотикой, про которую почти никто не знал! И магазины не взрывались бесконечным количеством сердечек, и цветочные лавки не вырастали из-под снега в самых неожиданных местах. Хех, не то, чтобы я как-то совсем не люблю этот праздник, но…

— Так она уже поговорила с Астаротом? — спросила сестра. — «Ангелы» будут выступать?

— Будут, — кивнул я и склонил голову. — Какое-то лицо у тебя хитрое, что там с этой вашей вечеринкой, давай выкладывай!

— Блин, ну это наши девчачьи дела, зачем тебе? — Лариска сморщила нос.

— Обожаю эти ваши девчачьи дела, — криво ухмыльнулся я. — Гилти-плежер, понимаешь. Хлебом не корми, дай сплетен старших школьниц послушать.

— Гилти… — хотела спросить Лариска, но ее английский был довольно неплох, так что она быстро сообразила, что я имел в виду, и не стала переспрашивать. — Вечно твои шуточки!

— Никаких шуток, — я пожал плечами. — Мы, если что, согласились выступать на этой вашей вечеринке, так что если там есть какой-то подвох, то хотелось бы знать о нем заранее.

— Ну… — Лариска замялась, потом стрельнула глазами по сторонам, словно ее мог кто-то подслушать, наклонилась ко мне ближе и принялась быстро-быстро тараторить. — Вообще-то это не я организую. Я Надьку пыталась отговорить, чтобы она не влезала в это. Но она закусилась, а она такая упрямая может быть, ужас!

— Не влезала во что? — уточнил я.

— В общем, есть у нас такая Ира Храмко, — продолжила Лариска. — Ну, типа, такая королева, но на самом деле скорее просто гопница. У нее свита таких же девок, они курить бегают на перемене. И еще после школы встречаются с пацанами из фазанны соседней. В общем, Ира решила, что нужно конкурс красоты устроить. И чтобы, типа, ее королевой выбрали, конечно. Ну, то есть, она не сказала напрямую, что ее должны выбрать королевой, но кто бы не догадался, вообще⁈

— Так, персонаж ясен, — кивнул я.

— Ага, ну так вот, эта самая Ира начала закидывать удочки, чтобы этот самый конкурс кто-то организовал, — Лариса усмехнулась. — Потому что ей же западло быть активисткой, а победить хочется. Но та команда, которая всегда школьные мероприятия организует, идею вообще не оценила… Ладно, в общем, там долго и скучно было, Надька там сцепилась с Иркой в столовой. И как-то слово за слово, Ирка Надьку на слабо поймала, и Надька получилась как бы главной. Мы ей тогда еще говорили, чтобы она отказалась. Ну зачем? Она же никогда ничего такого не делала. Да и плюс Ирка эта еще… Но Надька уперлась. Сказала, что устроит все так, что Ирка надолго запомнит свою корону королевы красоты.

— Блин, мне бы уверенность этой вашей Ирки! — усмехнулся я. — Что, она прямо настолько красивая девчонка, что конкуренток у нее нет?

— Ну… — Лариска замялась и нахмурилась. — Вообще она просто всех застращала. У нее же эти парни из ПТУ, как-то влезать в неприятности никому особо не хочется…

— Но Надю это не напугало? — спросил я.

— Ну ты же ее знаешь, она вообще ни черта не боится… — вздохнула Лариска. — Понятно, что до праздника Ирка Надю не тронет, потому что кто тогда будет конкурс красоты организовывать… Но вот потом. Короче, мне кажется, она правда зря в это влезла, но она меня и слушать не хочет…

— Хорошо, что ты рассказала, — я приобнял сестру и похлопал ее по плечу. — Предупрежден, значит вооружен…

— Володя!!! — раздался над шумным гомоном «Петушка» возмущенный голос Жени Банкина. — Я тебе сегодня весь день звоню, а ты здесь сидишь⁈

— В смысле? — удивился я. — А где я должен быть?

Глава 20

— Мы же договаривались! — возмущенно выпалил Банкин. — Давно уже, а ты не явился. Что за безответственное отношение, у нас уже концерт на носу, а ты…

— Договаривались? — недоуменно нахмурился я. Блин, даже если так, то у меня совсем это вылетело из головы.

— Я так и знал, что что-то такое будет! — всплеснул руками Банкин. — Тебе доверили такое ответственное дело, а ты чем занят? Ты хоть понимаешь, как для нас это важно, а?

Банкин разразился гневной речью, обличая мою безответственность и пренебрежительное отношение к рок-клубу. Я даже реально устыдился чуть-чуть. Ровно до того момента, как он уточнил, что договора никакого на сегодня на самом деле не было, но я должен был сам догадаться. Фух, отлегло даже. А я уж начал, было, думать, что у меня или память дырявая становится, или я записать забыл.

— Женя, стоп, я все понял и осознал, — усмехнувшись, прервал я его поток мысли. — Признаю себя ослом, козлом и косолапым мишкой. Я бы посыпал голову пеплом, но его сейчас хрен достанешь…

— Остроумный очень, да? — Банкин сжал губы в ниточку и стал похож на бабку у подъезда. — Шуточки тебе все?

— Женя, я в натуре не шучу! — с максимальной искренностью развел руками я. — Ну, прости. Ступил. Давай, командуй, что там надо делать для этого концерта? Завтра ведь еще не поздно?

— Вообще-то ты должен понимать, что надо было еще три дня назад… — снова завел свою шарманку Банкин.

— Теперь уже поздно ложиться спать пораньше, — вздохнул я. —

— Что? — осекся Банкин.

— Ничего, к слову пришлось просто, — усмехнулся я.

— Так что нам надо делать, чтобы все стало чики-пуки? — спросил я, придавая себе вид лихой и придурковатый.

— Так… — растерялся Банкин. — Ну, значит, список выступающих групп у нас уже составлен… А еще нужно будет со сцены обязательно упомянуть людей, благодаря которым этот концерт состоялся…

— Сделаем, — кивнул я. — Что-то еще?

— Володя, ты что совсем меня не слышишь? — снова набычился Банкин. — Нам с тобой нужно тщательно проработать твою речь! Ты же не собираешься плести отсебятину?

— В смысле? — я иронично приподнял бровь. — Я как раз этим и думал заниматься. Меня разве не за идиотский треп в ведущие выбрали?

— Это просто невозможно! — заявил Банкин. — Это на ваших подвальных сборищах вы можете что угодно творить! А тут совсем другое дело!

— Да ладно, ладно, я понял, — скривился я. Как деревню нельзя вывести из девушки, так и замашек комсорга из Банкина. Все-то ему надо контролировать… Но в чем-то он был прав, чуть-чуть подготовиться все-таки стоило. К концерту в овощехранилище мы устроили репетицию, а тут, вроде как, другое дело. Так что спорить и что-то доказывать я не стал. — Давай я завтра подскочу часам к двенадцати в рок-клуб, и мы все обсудим, лады?

— Слушай, я вот что хотел сказать… — Банкин бесцеремонно сдвинул Лариску, втискиваясь между нами на подоконник. — Там будет одна группа выступать, «Вселенная добра». Ребята приехали из Толоконниково, исключительно талантливые… Но на большой сцене будут впервые, и их надо как-то поддержать. А еще…

Мы с сестрой переглянулись за спиной у Банкина. Записывать, что он там говорит, я даже не пытался. Зная Женю, завтра он мне еще четырнадцать раз все это повторит. Но раз уж на него напало красноречие, придется минут пятнадцать потерпеть, пока фонтан не иссякнет. Это будет быстрее, чем пытаться его заткнуть.

Банкин разглагольствовал, объясняя мне, что и как я должен буду говорить на концерте, но я слушал не его, а всякий треп за соседними столами.

— … Да он просто сам навыстебывался. Поперся на Шаманку, приключений на жопу искать, вот и нашел…

— А что там случилось-то?

— Да Стасу из «Ножного привода» ногу сломали и три зуба выбили.

— Им же выступать! Как он играть будет?

— На костыле выйдет, как Джон Сильвер, чо!

— О, кстати, Химера собирает квартирник, слышали?

— Химера? А она разве не уехала в Германию?

— Так вернулась уже! Ой, такая ржака! Она же уехала еще в октябре, а на той неделе вернулась с пузом!

— В смысле — растолстела?

— Да не, беременная же!

— А что там не осталась, раз от немца залетела?

— Так она не от немца…

— А «Пинкертоны» концерт отменили, от них басист сбежал, а новый наркошей оказался, обнес всех на флэту и смылся.

— Они что ли Грея к себе взяли?

— Ну! Вот идиоты, скажи? Им все говорили!

— Блин, как отменили? Я же билет купил, что теперь делать?

— Ширли позвони, она у них деньгами распоряжается.

— Ага, ты слышал, чтобы Ширли кому-то добровольно деньги отдала?

— И не отдаст. У них форс-мажор, я вообще слышал, что они теперь шляпу собираются запускать. Мол, обстоятельства, Грей у них гитару спер.

— Володя, ты меня слушаешь? — раздалось над самым ухом.

— Конечно, Женя, — соврал я. — И полностью с тобой согласен.

— Ты почему не записываешь? — строго спросил он.

— Тетрадку дома забыл, — усмехнулся я. — Мы же завтра еще увидимся, вот и обсудим в нормальной обстановке. Про слова Банкина я сейчас не думал, потому что больше меня интересовали новости вокруг. Про Химеру я только рассказы слышал, в основном восторженные. Мол, когда она в Германию уехала, вся рок-тусовка Новокиневска буквально осиротела. Этой даме в наследство от родителей досталась гигантская квартира, в которой она регулярно устраивала концерты для своих, и вокруг нее сформировалась своя тусовочка. И раз она вернулась, значит неплохо бы свести с ней знакомство тоже. «Ангелочки» в эту тусовку раньше были не вхожи, но сейчас ведь все поменялось, разве нет?

— Меня пугает твое легкомысленное отношение… — покачал головой Банкин.

— Да все будет нормально, — заверил я. — Это же не мой сольник, я же на концерте буду всего лишь прослойкой между музыкантами. Кроме того, если я облажаюсь, ты всегда можешь меня со сцены спихнуть и подхватить упавшее знамя. У тебя-то опыт ведущего ого-го какой.

— Тоже верно, — кивнул Банкин и на лице его появилось самодовольное выражение.

Я мысленно усмехнулся. Лесть всегда работает на людей с воспаленным чувством собственной важности. И вот теперь Банкин наконец-то встал. — Ладно, там пришел Гоша, так что я тебя оставлю.

— Наконец-то! — прошептала Лариска, провожая спину Банкина. — Я думала, ты ему врежешь!

— Если каждому зануде бить морды, никаких кулаков не хватит, — хохотнул я. — Взять тебе еще молочный коктейль?

— А почему он вообще тобой командовал? — требовательно спросила Лариска, проигнорировав последнее предложение.

— Потому что он начальник, а я дурак, — хмыкнул я.

— То есть, по твоей логике, начальник дураком быть не может? — вызывающе спросила сеструха.

— Может, — я пожал плечами. — Вообще я не понял, ты меня тут что, к перевороту подстрекаешь?

— К какому еще перевороту? — Лариска смешно сморщила нос. — А он кто вообще был?

— Глава рок-клуба, — сказал я. — Ты же его вроде видела?

— Да? — Лариса задумчиво потянула коктейль через трубочку, но там осталась уже одна пена, так что извлечь получилось только звук. — А даже если и так… Он же дурак, ну правда! Ты вообще слышал, что он говорил?

— А тебя-то почему это волнует? — усмехнулся я. — Его можно понять, у него концерт ответственный на носу, а я…

— А почему ты не возглавляешь рок-клуб? — в лоб спросила сестра. — У тебя точно получится. А такие как этот — они только портят!

— Ты сейчас серьезно спрашиваешь? — уточнил я.

— Да! — с вызовом ответила сестра и уставилась на меня.

— Ну тогда я серьезно тебе и отвечу, — без улыбки сказал я. — Честно, я об этом думал. Даже прикидывал план по реорганизации этой громоздкой структуры, но от этой идеи по здравому размышлению отказался.

— Почему? — требовательно спросила сестра.

— Есть две причины, одна красивая, а другая настоящая, — усмехнулся я. Во-первых, у меня пока недостаточно авторитета, нас в рок-клуб приняли всего-то без году неделя, а во-вторых, я не считаю этот пост действительно чем-то полезным.

— А которая из причин красивая? — фыркнула Лариска.

— Сама решай, я не придумал, — засмеялся я. — Может быть когда-нибудь я еще вернусь к этой идее, но точно не сейчас. Сначала я хочу сделать «Ангелов» настоящими звездами. Рок-клуб в этом деле немного помочь может, но лишь самую малость. Там слишком медленное движение получается. Большая часть групп там играет не для зрителей, а для таких же музыкантов. А это довольно бесполезная трата времени, как мне кажется.

— А ты правда сделаешь их звездами? — спросила Лариса.

— Обязательно, — усмехнулся я. — Через годик соберем на сольник дворец спорта.

— Зуб даешь? — прищурилась сестра.

— Ну нет, на всякий случай не даю, — фыркнул я. — Мало ли, вдруг я под трамвай попаду внезапно, что мне по-твоему, в гробу без зуба лежать?

— Дурак! — засмеялась Лариска и порывисто меня обняла. — Ой как было бы здорово, чтобы у тебя получилось! Боря тоже говорит, что у тебя очень круто все получается. Что еще в прошлом году он думал, что вы так и будете просто для себя играть, а сейчас он даже дышать боится, чтобы удачу не спугнуть.

— Ну вот видишь, — усмехнулся я. — Значит у нас все получится.

* * *

«Надо было лопату с собой взять», — подумал я, перебираясь через высоченный вал снега, перегородивший мне путь к «морскому» дому моего преподавателя по игре на гитаре. Недавние снегопады так-то весь город завалили, но если в центре разным директорам контор и магазинным начальникам иногда было не лень озаботиться подходами к своим дверям, в спальных районах народ так или иначе протаптывал тропинки, а здесь, на задворках цивилизации, справляться с завалами было совершенно некому. Машинами ни у кого из соседей не было, а что до членов клуба кролиководов… Да фиг их знает, может там и вовсе нет никого, одна вывеска осталась.

С каждым разом пробираться сюда становилось все труднее, но уроков Гриши я старался не пропускать. Собственно, реально не смог прийти только один раз.

Гитара давалась мне с трудом, пальцы привыкали чертовски медленно. И проблема тут, сдается мне, была вовсе не в теле Вовы-Велиала, а во мне. Ведь на самом деле мне полтос. И всякие новые знания и навыки получать мне уже далеко не так просто, как в девятнадцать. Особенно когда речь идет о чем-то для меня совершенно чуждом, типа гитары.

Я уже понял про себя, что гитаристом я никогда не стану. Но заниматься ходил прилежно. Потому что…

Потому что мне нравился Гриша, и потому что это было моей медитацией в каком-то смысле. Физический стресс я сбрасывал в качалке трижды в неделю. А мысленную чехарду приводил в порядок здесь, в частном доме на берегу Киневы, пытаясь приручить непослушные струны и общаясь с преподом в инвалидном кресле.

— Ты думаешь о чем-то другом, — остановил меня Гриша прямо в середине упражнения.

— Есть такое, — кивнул я.

— Тогда давай ты мне расскажешь, что там тебя гложет, а потом повторишь еще раз, — сказал Гриша.

— Хм… Ну давай, — согласился я. Сюда я пришел сразу после продолжительного и довольно нудного разговора с Банкиным. И сейчас и правда думал не столько про аккорды и перебор, сколько пребывал в состоянии сложного выбора. — Значит так. У рок-клуба будет концерт в «котлах». И я должен быть его ведущим. Ну, то есть, не просто должен быть, а я буду его вести. И сегодня мы обсуждали с главой рок-клуба мои, можно сказать, реплики. Женя Банкин, в общем-то, неплохой человек, но ему втемяшилось в голову, что я обязан говорить по его указке. Вот, смотри, он мне даже сценарий выдал!

Я полез в карман и достал пачку сложенных вдвое листов, на которых была на машинке напечатана чуть ли не целая пьеса, с уточнением, где я должен засмеяться, а где восторженно зааплодировать.

— И твоей свободолюбивой натуре это претит? — иронично спросил Гриша.

— Нет, — покачал головой я. — На самом деле, мне все равно. Я могу и по этому сценарию отбарабанить, невелика сложность.

— Тогда почему тебя это беспокоит? — спросил Гриша.

— Потому что сценарий скучный, — сказал я. — Вот прямо максимально всратый, как для детского утренника написан. Женя сказал, что он видел мою работу, и когда писал этот план, то постарался учесть все особенности и фишки. Ну да… И вставил анекдоты про Василия Ивановича и Петьку.

— А что тебе мешает импровизировать? — спросил Гриша.

— Подозреваю, что если я это сделаю, мы поссоримся, — усмехнулся я.

— Ссориться не хочется, потому что он тебе для чего-то еще нужен? — довольно жестко спросил Гриша. — И твоя репутация против его самомнения, да?

— Метко, — хмыкнул я.

— Я успел неплохо тебя изучить за время нашего общения, — улыбнулся Гриша. — И ведь на самом деле, ты уже принял решение?

— Вообще-то нет, — покачал головой я. — Иначе бы я сейчас не путался в аккордах…

— Подожди, — вдруг встрепенулся Гриша. — Женя — это же Женя Банкин? Он же сейчас рок-клуб возглавляет?

— Да, — кивнул я. — Вы знакомы?

— Ну как… — помрачнел Гриша. — Виделись… Один раз. Довольно давно.

— И как-то не задалось у вас знакомство, да? — спросил я.

— Вообще-то я тогда думал, что он в больницу попал или что-то вроде, — вздохнул Гриша. — Плохая история, на самом деле. Я даже не уверен, что ее нужно рассказывать.

— А я бы послушал, — с интересом прищурился я. Честно говоря, противоречивая личность Банкина мне и впрямь начинала действовать на нервы. Как тот чемодан без ручки. — Может быть, это поможет мне принять правильное решение.

— Так дело довольно давно было, — пожал плечами Гриша. — В общем, Банкин тогда пришел ко мне с идеей о клубе музыкантов-инвалидов. Что, мол, надо выбить из администрации подходящее помещение, устраивать концерты, проводить встречи. Я идеей прониклся, пригласил его на наше собрание. Он там выступил, некоторые даже загорелись этой мыслью. Он попросил собрать подписи, чтобы он мог пойти с этим с исполком, чтобы там ему выделили подходящее место. Мы даже денег для него собрали. А потом он просто исчез, и с концами.

— В смысле — исчез? — спросил я.

— Ну, не в прямом, конечно, — грустно усмехнулся Гриша. — В воздухе не растворился с характерным хлопком. Просто перестал приходить, а на звонки сначала отвечал, жаловался на какие-то непредвиденные проблемы. А потом я как-то уже перестал звонить. Да и думать о нем забыл. Осадочек какой-то неприятный остался.

— Мда, дела… — я задумчиво почесал подбородок. — А когда, говоришь, это было?

— Года три тому назад, — сказал Гриша. — Или два… Да ерунда это все. Сейчас рассказал и подумал, что может и не было никакого злого умысла или чего-то подобного. Просто он попытался что-то организовать, у него не получилось. Ему стало стыдно, что он деньги зря потратил, вот он и перестал отвечать. Ну а что тут скажешь, на самом деле?

— Никогда не объясняй человеческой злокозненностью обычную глупость? — ухмыльнулся я. — Интересная история, на самом деле. А я-то недоумевал, как ему удалось для рок-клуба такое козырное место выбить…

— А где рок-клуб квартирует? — спросил Гриша.

— Не знаешь? — удивился я. Хотя что такого-то? Гриша же редко из дома выходит. У нас и в двухтысячных-то не сказать, чтобы город для колясочников полноценно приспособили, а сейчас, в девяностых, проехать по Новокиневску — это вообще отдельный квест. Сдается мне, невыполнимый, хотя что я в этом понимаю? — В ДК профсоюзов.

— Это на площади Октября? — спросил Гриша.

— Ага, — кивнул я. — Ладно, пока не будем злословить, но свои догадки я, пожалуй, проверю. Что-то теперь любопытно стало… И давай продолжим занятие, а то у меня сегодня еще дел выше крыши…

— Я правильно понял, что ты больше не сомневаешься в том, как будешь вести себя на концерте? — Гриша хитро прищурился и подкатил кресло к окну, наполовину заваленному снегом.

— Ага, — кивнул я и снова поставил пальцы на гриф.

Глава 21

— Володя! Это хорошо, что ты зашел! — обрадованно всплеснула руками мама. — Ты же не очень торопишься? Сходишь со мной на рынок?

— Конечно, мама, — кивнул я. Вообще-то я хотел поговорить с Грохотовым, но это могло и подождать. Тем более, что мне самому тоже требовалось заполнить холодос, так что сходить с мамой за компанию было бы неплохой идеей. Кроме того, у нее было странноватое выражение лица, словно она хотела пообщаться со мной без дяди Славы, тети Марины и отца.

— Не раздевайся, я быстро! — мама почти бегом умчалась вглубь квартиры.

— Мам, а не поздно на рынок-то? — крикнул я ей вслед. — Шесть вечера почти, там же все уже закрыто!

— Продуктовые ряды открыты еще! — раздалось мне в ответ. — И цены в это время уже не кусаются!

— Понял-отстал, — пробормотал я. Все течет, все меняется. А сейчас меняется так стремительно, что я даже не успеваю отслеживать. До Нового года на рынке уже после обеда делать было нечего, только ветер гоняет пустые пакеты и обрывки картона. Так что или сейчас я слегка отстал от жизни, или маме все-таки хочется вытащить меня из дома по другой причине.

В гостиной раздался громогласный смех Грохотова-старшего. Судя по сопутствующим звукам, гости моей семьи в компании с отцом смотрели какую-то французскую комедию.

— Все, я готова, — мама вернулась в прихожую, одетая в брючный костюм. — Держи сумки, сунь куда-нибудь в карман.

Я смотрел, как мама натягивает сапоги и снова поймал вот то самое ощущение, как дом становится не домом. Только почему-то это было не грустным ощущением, а наоборот приятным. Мол, я теперь стал совсем самостоятельным и могу помогать маме, не потому что тут живу на всем готовеньком, а потому что это мое взрослое решение.

Стал взрослым, ха!

В своей прошлой жизни я этот момент как-то совершенно не отловил. Получается, наверстал в этой.

— Все, мы ушли! — крикнула мама. — Вернемся через час!

— Захватите там к чаю чего-нибудь! — крикнула из комнаты тетя Марина. — А то у нас даже печенье заканчивается!

— Поменьше бы тебе на сладкое налегать, — вполголоса пробормотала мама и бросила быстрый веселый взгляд на меня. Мы вышли в подъезд, и дверь захлопнулась.

Всю дорогу до рынка мама с пристрастием расспрашивала меня о моих делах. Ну а я рассказывал, особо ничего не скрывая. Про наш план тематических вечеринок в «Фазенде», про мою временную работу на Василия, без уточнения деталей насчет поддельного «Миража», про концерт в «котлах» под эгидой городской управы. Про своих соседей, которые кормят меня своими разносолами как на убой, опять же, без уточнения, чем именно они тут занимаются. Мама слушала с интересом, но было заметно, что это пока что не тот разговор, ради которого она этот внезапный поход за продуктами затеяла.

Мы вышли из полупустого троллейбуса на знакомой насквозь остановке. Мелочные торговцы с тротуара уже разошлись по домам, да и в целом было ощущение, что приехали мы зря.

— Нам вон туда! — уверенно сказала мама и зашагала мимо пустых торговых рядов в ту часть рынка, которая примыкала к центральному парку. Жуткое место этот наш рынок, когда на нем не бурлит жизнь. Прямо хоть фильмы ужасов снимай. Утром и днем прилавки со всякими шмотками прикрывают облезлые стены заброшенных домов, которые его окружают. А сейчас, когда густые зимние сумерки лишь немного подсвечены не самыми яркими в мире фонарями, черные провалы окон как будто провожают нас голодным взглядом. Метнулась через дорогу бродячая собака. Ветер поволок по утоптанному снегу здоровенный кусок грязного полиэтилена…

Да уж, вечерний поход на рынок — это прямо-таки для сильных духом!

Островок жизни посреди этой постапокалиптической пустоши обнаружился на парковке. Там скучковались несколько крытых грузовиков, толпился народ, в некоторым машинам даже выстроились очереди.

— Распродажа остатков? — усмехнулся я, когда смог разглядеть подробности этого «феномена».

— Ага, — кивнула мама, вклиниваясь в неплотную толпу и пробираясь к импровизированным прилавкам.

А, ну теперь понятно, что это за явление такое. Такие грузовики со всеми на свете товарами я уже неоднократно встречал. В центре такие парковались редко, зато в спальных районах стали прямо-таки обыденностью. Припарковывается такой посреди многоэтажек, выставляет на край кузова образцы того ассортимента, который привез. От кочанов капусты и мешков картошки до книг и женских прокладок. И продает это все по сходной цене. А сюда, как я понимаю, привозят уже то, что не получилось за день распродать. В каком-то смысле лотерея, не предскажешь, какие именно товары будут на вечернем «торжище». Но цены и впрямь были, как говориться, дешевле краденного. Поддавшись настрою мамы, которая бодро торговалась за смерзшийся ком куриных окорочков и «пластилиновые» бисквитные рулеты, я прикупил пару палок полукопченой колбасы, головку сыра и упаковку тряпок для уборки внезапно. Потом подумал и набрал разномастных рыбных консервов с десяток. Запас, как говориться, карман не тянет.

Мама затарилась с куда большим энтузиазмом, во всяком случае, сумки, которые она захватила с собой, мы набили полностью.

— Повезло сегодня! — обрадованно болтала она, пока мы топали обратно к остановке. — Чечевицы ухватила аж трехкилограммовый пакет!

— Что-то я не встречал раньше у нас чечевицы, — хмыкнул я.

— Так она недавно только появилась, — сказала мама. — Ее нам в гуманитарной помощи из Америки присылают. Я как-то у Михалевых попробовала, вкуснотища, ммм! Как мелкая фасоль, только варится быстрее!

— Мне казалось, что гуманитарку бесплатно раздавать должны, — усмехнулся я.

— Ага, щас! — засмеялась мама. — Михалев по секрету рассказывал, что бесплатно там только для телевидения раздают, остальное идет в продажу, а самое вкусное себе разбирают. Те, кто на распределение гуманитарной помощи подсел, сейчас озолотились. А Михалев мимо пролетел, теперь вот локти кусает!

— Ладно, хрен с ней, с гуманитаркой, — поморщился я. Меня такие штуки всегда как-то неприятно царапали. Ничего не вижу плохого в зарабатывании денег в принципе, но когда лезут в карман к самым бедным, с пенсиями мухлюют, или, там гуманитарку ту же тырят — это у меня в голове плохо укладывается. — Мам, ты ведь хотела со мной о чем-то поговорить, ведь так? Так вот, напоминаю, что мы уже скоро приедем домой, а ты о своей проблеме не заикнулась даже.

— Володь, да я даже не знаю… — замялась мама. — Мне вчера только в голову пришло, а сейчас думаю, может ерунду придумала какую…

— Давай, делись уже, — подмигнул я. — Вместе и подумаем, ерунда это или нет.

— Ты ведь в «Самсон» заниматься ходишь? — вдруг спросила мама.

— Все так, — кивнул я.

— А хозяина этого клуба знаешь? — мама бросила на меня быстрый взгляд.

— Француза? — удивленно вскинул брови я. — Ну, виделись, конечно. Хоть и не задушевные приятели.

— Можешь нас познакомить? — решительно выпалила мама.

— Так, вот теперь я жажду подробностей! — прищурился я. — У тебя какие-то проблемы?

— Да надо отвадить одного придурка, — поморщилась мама.

— Ну давай-давай, начала говорить, так рассказывай! — потормошил я ее.

— Да обычное дело по нынешним временам, — махнула рукой мама. — У нас же завод встал окончательно, ты ведь знаешь. Ну и кое-кто поухватистее склады начали использовать под свои делишки. Товары таскать и перепродавать по мелочи. А недавно там завелся товарищ один, мамкин, блин, рэкетир… Взялся этих торгашей потихоньку пощипывать. Ходит по территории с парой хмурых мужичков, разговорчики скользкие ведет. Ну, ты знаешь, какие. Времена, мол, опасные, раскошеливайтесь на защиту.

— И к тебе подкатывал? — спросил я.

— Нет, меня пока что не трогал, — усмехнулась мама. — Боится еще по старой памяти.

— Так это кто-то из заводских что ли такой ушлый? — спросил я.

— Ага, — кивнула мама. — Из охранников бывших. Со мной пока что расшаркивается и заигрывает. Мол, что-то ты меня, Валентина, на чай не приглашаешь, все такое…

— А Француз тебе зачем? — прищурился я.

— А Француз твой, если хочешь знать, в нашем районе один из серьезных авторитетов, — ответила мама. — Если уж и платить кому на спокойную жизнь, так лучше ему. Так, Володь, ты не бери в голову, пожалуйста, это мои дела, я с ними сама разберусь, нехитрая наука. А то у тебя, я смотрю, аж кулаки сжались. Просто познакомь нас, а договорюсь я сама.

— Без проблем, мам, — кивнул я. — Можно хоть сегодня. Вернемся домой, я поговорю с Грохотовым, а потом дойдем до «Самсона».

Минутная нахлынувшая злость откатила, уступив место холодному рассудку. Это все-таки девяностые. Вся эта рэкетирская тема, с которой неформалы, в среде которых я почти все время вращался, существовали как бы в параллельных вселенных. Парни на тонированных девятках не интересовали нас, а мы, соответственно, не интересовали их. Поскольку сам я эту эпоху на гражданке не застал совсем, ломиться с разборками нахрапом было бы делом тупым и неблагодарным. Но изучить вопрос все-таки имело смысл, вдруг пригодится.

— Сегодня — это прекрасно, — мама выдохнула с облегчением.

— Ты с отцом говорила? — спросил я, уже заранее зная, что она ответит.

— Что ты, конечно нет, — покачала головой мама. — Еще на разборки кинется, испортит только все. Незачем ему волноваться зря. Ты тоже не говори, понял?

— Понял, — усмехнулся я.

— И не тревожься ты так, все нормально будет, — мама положила руку мне на плечо. — Француз твой, судя по тому, что болтают, нормальный мужик, не беспредельщик какой. Мы договоримся. Ну, буду его парней обшивать с иголочки, никаких проблем. Пусть хоть одеваются нормально, лицо района все-таки…

— Ну ты даешь, мам, — усмехнулся я.

— А что это ты вдруг со Славой хочешь пообщаться? — спросила мама. — Вы же вроде как не очень ладили.

— Да спросить кое-что хотел, — сказал я. — Кроме того, мы уже нашли точки соприкосновения.

* * *

В прихожей пахло жареным луком, видимо, тетя Марина затеяла готовить ужин. Отец с Грохотовым играли в нарды в гостиной, Лариски дома не было, они с Бельфегором собирались в кино. Лену было не видать, может ее тоже дома нет, а может просто в комнате сидит и не жаждет со мной общаться. Мама тут же умчалась на кухню, разбирать сумки, а я направился к «мужской» части обитателей нашей квартиры.

— О, здорово, сын! — сказал отец. — Так, давай тогда сойдемся, что партия вничью, раз уж такое дело!

— Вот ты жук, Витя! — возмутился Грохотов. — Как проигрывает, так сразу на ничью! Нет уж, давай доиграем теперь!

— Ой, дались тебе эти нарды! — поморщился отец. — Корову что ли ты у меня собрался выиграть.

— Ну, корову — не корову, а щелбанов тебе наставлю опять, — самодовольно ухмыльнулся Грохотов.

— Дядя Слава, можно с вами поговорить? — с самым дипломатичным видом поинтересовался я.

— Вот видишь, у Володьки дело! — обрадованно воскликнул отец. — Какое тут доигрывать?

— Ну раз дело, тогда пойдем в комнате покалаякаем, — Грохотов тяжело поднялся с дивана, облокотившись на жалобно скрипнувший подлокотник. Кажется, он стал еще толще. Видимо, хорошо их тут мама кормит. — Но партию потом доиграем, не трогай ничего!

Дядя Слава с хозяйским видом направился в мою бывшую комнату. Все-таки, он мне не нравился, вот что. Все понимаю, обстоятельства, жизнь сложилась так, все дела. Но вот то, что они с тетей Мариной обитают теперь в моей комнате как у себя дома, продолжала как-то неприятно нозить. Скорее бы они что ли нашли себе жилье…

— Давай, рассказывай, что там у тебя, — важно проговорил Грохотов, усаживаясь за мой бывший стол, как будто тот директорский. — Снова какая-то помощь нужна?

«Да я и в прошлый раз не то, чтобы просил о чем-то», — подумал я, но вслух этого говорить, ясен пень, не стал.

— Спросить хотел про одного человека, — сказал я. — Есть у нас такой Евгений Банкин. Рок-клуб возглавляет.

— Ну, — кивнул Грохотов. — И что с ним?

— Вот тут какое дело, — я присел на тахту, чтобы не переминаться перед ним с ноги на ногу, как проситель перед царем. — Мой преподаватель по гитаре — инвалид-колясочник. Говорит, что этот самый Банкин в свое время его самого и товарищей по несчастью… Как бы это сказать… Обманул. Убедил, что хочет организовать для всех музыкальный клуб и все такое. А сам исчез с деньгами и носа не кажет уже три года.

— Банкин, говоришь… — прищурился Грохотов. — С Банкиным твоим Прохоров больше всего работал… Я же правильно понял, что тебе хочется знать подробности об основании рок-клуба? На его место метишь? Ладно-ладно, не мое дело… Звякну Прохорову, задам пару наводящих вопросов… Банкин, ха! Ой, умора!

— Что такое, дядя Слава? — я подался вперед, изо всех сил изображая подобострастное любопытство. Такие люди, как Грохотов, прямо таки расцветают, если начинаешь им в рот заглядывать.

— Да так, вспомнилось, — Грохотов снова засмеялся. — Понимаешь, этот Банкин нам пороги обивать начал, когда еще в школе учился. Он тогда считал себя будущей звездой, которую задвигают по причине бедности его семьи, тогда как ему по таланту его полагается давно уже на стадионах выступать.

— А я не знал, что он поет, — усмехнулся я.

— Поет, скажешь тоже! — презрительно фыркнул Грохотов. — Стыдоба одна! Ты понимаешь, он к нам в исполком как на работу ходил. Не знаю уж, кто и когда ему напел в уши, что мы изнываем без свежих идей и нам нужны светлые головы… Но с населением мы работаем, конечно. Он пришел в первый раз. Пожаловаться, что он такой весь из себя молодой и талантливый, но его песни не хотят записывать и аранжировать. И запросил поддержки в отделе по культуре. А Прохоров мужик юморной. Вот и попросил его спеть что-нибудь из своих песен. И вот, ты понимаешь, стоит это юное дарование, усишки куцые только что пробились. И поет, подбарабанивая себе на крышке стола. Половина исполкома сбежалась на это чудо посмотреть.

— А потом что? — спросил я.

— В первый раз это было смешно, конечно, — хмыкнул Грохотов. — Но это дарование взялось ходить к нам как на работу. Каждый день. Поинтересоваться, как продвигаются поиски музыкантов, которые его гениальные песни аранжировать будут.

— А песни и правда гениальные? — уточнил я.

— Ой, да не смеши мои тапочки! — отмахнулся Грохотов. — Чушь какая-то, про розы-мимозы. Сначала мы его футболили по разным кабинетам. Чтобы порадовать, так сказать, коллег, кто еще не слышал это дивное пение. Через месяц это стало надоедать, а он все ходит. Тогда Прохоров попросил его записать пение на кассету. Ну, мол, ты же серьезный музыкант, должен понимать, что напеть твое творчество мы не сможем, а на переговорах понадобится материальный носитель.

— И он записал? — спросил я, едва сдерживая смех. Представил, как юный Банкин, в своем всегдашнем свитере и отвислых на заднице штанах поет что-то похожее на «Ласковый май» в кабинете какого-нибудь шишки из исполкома.

— Даже в нескольких экземплярах, — кивнул Грохотов. — И вместо обложки вставил фотографию из какого-то журнала с музыкантом. Только лицо ему приклеил свое, вырезанное из черно-белой фотографии. Ты понимаешь, да? Не поленился ведь человек, сидел из журналов фотографии вырезал.

— Так разные музыканты что ли были на разных кассетах? — спросил я.

— Разные, да, — снова кивнул Грохотов. — Какие нашел, видимо.

— Вы из-за этих кассет не подрались в своем исполкоме? — хохотнул я.

— Тьфу на тебя, мы же серьезные люди! — сверкнул глазами Грохотов. — Они пылились долго в каком-то шкафу, пока мы однажды в кабинете у Прохорова не засиделись допоздна и не решили приговорить бутылочку коньячка. Ну и дай, думаем, послушаем, что там такое наш Банкин назаписывал.

— А там? — я подался вперед, теперь уже с неподдельным любопытством.

— Ой, даже не спрашивай! — заржал Грохотов. — Его козлячий вокал мы уже слышали, а тут он, понимаешь, как бы пел с пояснениями для будущих музыкантов. «Тут надо на тарелках — дуц-дуц-дуц!» или «Виииииииууууу на синтезаторе, а потом барабаны бум-бум-бум!» И еще подстукивал себе на чем-то, вроде крышки от кастрюли. Ты понимаешь, мы так смеялись, что даже вахтера нашего напугали. И потом на собраниях шепотом перлы из этой звукозаписи говорили. Нудит какой-нибудь докладчик, делает паузу, а Прохоров, такой: «Тут надо на тарелках — дуц-дуц-дуц!»

— А у вас случайно не сохранилось экземплярчика этой кассеты? — осторожно спросил я.

Глава 22

«Ну это было бы слишком хорошо», — думал я, когда мы с мамой спускались по лестнице. Разумеется, упомянутую кассету Грохотов не сохранил. Не самая ценная штука при переездах, все-таки. Но сама история уже стоила того, чтобы ее услышать. Узнает ли он подробности основания рок-клуба, хрен знает. Поглядим. Вдруг выгорит?

На всякий случай, у меня был запасной вариант для получения информации. Василий. Он тоже имел какое-то отношение к городской администрации.

— Мам, а может все-таки в милицию? — спросил я, остановившись входа в подвальную качалку.

— Володь, ну что сейчас милиция сделает, сам подумай? — грустно улыбнулась мама. — И что я им скажу? Что придурок один намеками туманными разбрасывается?

— Ладно, — чуть помедлив, кивнул я. Подробностей о деятельности Француза я специально не узнавал. Меньше знаешь — крепче спишь. Но в целом, вроде он нормальный мужик. Вменяемый и договороспособный.

Я решительно открыл дверь. Нас сразу же окутало облако типично качалочных запахов и звуков. Внизу грохотало железо, раздавались резкие выкрики, пахло потом, резиной и чуть-чуть свежей краской. Я недавно подновлял скамейки и стойки, чтобы выглядели поприличнее.

— Здорово, Вован! — расплылся в улыбке Боба. — Что-то ты рано сегодня… О, прошу пардону! Дамочка, извиняйте, что не во фраке!

— Остынь, Боба, — усмехнулся я. — Это моя мама! Француз у себя?

— Только приехал, еще даже не переоделся, — кивнул Боба. Мы прошли сквозь качалку, периодически я пожимал руки, некоторым кивал. Мама шагала следом, и я всей спиной чувствовал ее напряжение.

Француз сидел за столом и листал страницы ежедневника. На носу — узкие очки для чтения, одет в джинсовый костюм и водолазку. Рядом на полу валяется открытая спортивная сумка.

— Что-то хотел? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Привет, Француз, — вежливо сказал я. — Это Валентина Семеновна, моя мама. Она хотела с тобой поговорить.

Тут Француз поднял, наконец-то глаза и стянул с носа очки. Уголки его губ едва заметно дернулись, он медленно поднялся и выпрямил спину. Показалось даже, что сейчас отвесит поклон и маме руку поцелует.

— Если бы он не сказал, то я решил бы, что вы его сестра, — улыбнулся он. Ну да, подкат восьмидесятого уровня, но щеки мамы слегка порозовели. — Присаживайтесь… Или нет, подождите, я нормальный стул принесу, а то неудобно как-то такой красивой женщине предлагать убогую табуретку. Вовчик, ты бы выкинул ее уже. Или отремонтрировал…

— Заметано, — кивнул я.

— И погуляй где-нибудь, — кивнул головой в сторону выхода из его закутка. — Я так понимаю, что у вас ко мне дело, Валентина Семеновна?

— Да, — мама так крепко сжала ручки своей сумки, что у нее пальцы побелели.

— Если что, я недалеко, — прошептал я маме на ухо, покидая место «высоких переговоров». Но далеко отходить не стал, чтобы слышать, о чем там идет речь. Чтобы поддержать получилось в случае чего. Драку, ясен пень, тут затевать идиотская идея, но хоть морально.

Я присел на скамью и привалился спиной к стене. Что-то я нервничаю больше, чем когда сам первый раз сюда пришел.

— Честно говоря, я не знаю, как вести подобные разговоры, так что можно я напрямую, хорошо? — решительно спросила мама.

— Я очень внимательно вас слушаю, — подчеркнуто вежливо сказал Француз.

Мама торопливо, но вполне уверенно, не путаясь и не заикаясь, изложила историю про охреневшего охранника, который принялся щипать мелких торговцев, требуя с них платы за защиту. Француз слушал молча, не перебивал, не поддакивал.

— Понимаете, эээ… Француз… — перешла мама к сути своей просьбы. — Это нормально вас так называть? Или, может быть, мне как-то по-другому следует к вам обращаться?

— Можно Женя, — сказал Француз. Видеть его лицо было необязательно, чтобы понять, что он улыбается. — Евгений Павлович, если по батюшке.

— Очень приятно, — сказала мама. — Ну так вот… Видите ли, Евгений Павлович, у меня небольшое швейное производство, и такие вот ушлые типы, шляющиеся вокруг, меня совсем даже не радуют. Такому денег дашь, он тут же больше захочет, а то еще и пожар может устроить… Ненадежный он, в общем. Не верю я ему.

— А вам надежные мужчины нравятся? — вдруг спросил Француз.

— Это очень ценное качество, — подтвердила мама.

— Валентина Семеновна, вам говорили когда-нибудь, что у вас восхитительные глаза? — сказал Француз. — Вы похожи на даму под покрывалом с картины Рафаэля. Только он рисовал совсем юную девчонку, а вы… Именно такая, какой я представлял ее в зрелости и расцвете.

«Француз клеит мою маму?» — удивленно подумал я. Хотя чему я удивляюсь? Мама у меня очень красивая женщина. Хотя неловкая ситуация, конечно.

— Евгений Павлович, мне бы не хотелось чтобы наш разговор продолжался в этом ключе, — тихо, но твердо сказала мама. — Я пришла к вам как деловой человек. С деловым предложением. И если вы не готовы…

— Все-все, понял-отстал, как говорит ваш сын, — тут же сдал назад Француз. — Просто был так очарован, что забылся! Так вы говорите, швейное производство у вас?

— Да, небольшой цех, — сказала мама. — Мы шьем как массовые вещи, так и на заказ. И очень качественно! Лучше, чем барахло, которое возят на рынки. Вот, давайте я вам покажу, я взяла с собой фотографии…

Некоторое время раздавался только шелест бумаги и технические пояснения мамы.

— Знаете, я подумала, что если вы захотите сшить вашим ребятам что-то вроде униформы или… Или мы недавно линейку джинсовой одежды запустили, вот, смотрите, — говорила мама.

— Так, секунду, — остановил ее Француз. — Давайте внесем небольшую ясность. Если я правильно вас понял, вы предлагаете мне посетить ваше производство под благовидным предлогом, что мы заказываем у вас одежду, верно?

— За качество я ручаюсь! — заверила мама. — У меня очень хороший технолог, и ткани мы подбираем исключительно…

— И этот ваш ушлый перец, который по-тихому начал беспределить на НЗМА увидит нас и подожмет хвост, так? — продолжил Француз.

— Ну… Я надеюсь, что так и будет… — вздохнула мама.

— Подождите пять секунд, — сказал Француз, потом раздались шаги, и он высунулся из своего закутка. — Бендер, сюда иди!

— Пять минут, босс, — отдуваясь, ответил Бендер. — Два подхода осталось…

— Быстро! — рыкнул Француз. — Потом еще раз подойдешь, не развалишься.

Качок живенько бросил здоровенные гантели и зашаркал шлепанцами в закуток Француза.

— Слушай, Бендер, как так получилось, что у тебя под носом какой-то ушлепок торговцев грабит, а ты ни сном, ни духом, а? — спросил Француз с язвительной иронией.

— Чего? — пробубнил Бендер. — Никого я не моргал…

— Ну как же, вот Валентина Семеновна говорит, что у них на НЗМА завелся такой… Как, говорите, его фамилия? — в закутке у Француза что-то стукнулось об пол и покатилось.

— Шорохов, — ответила мама. — Он в охране раньше работал, а теперь…

— А, так на НЗМА! — обрадованно воскликнул Бендер. — Так сейчас завод совсем остановили, я там с Нового года не был!

— Получается, что зря… — хмыкнул Француз. — А Шорохова знаешь?

— Конечно! — бодро отрапортовал Бендер. — Его у нас каждая собака знает, он в свое время Борисыча перепил, вот была движуха…

— Ясно, толку от тебя, — фыркнул Француз. — Топай давай… Два подхода у тебя еще.

— О, Валентина Семеновна, здрасьте! — вдруг выпалил Бендер. — А я вас в этом костюме не сразу узнал, богатой будете!

— Хорошо бы, — усмехнулась мама.

— Давайте вернемся к костюмам, — сказал Француз. — Можно еще разок фотографии посмотреть?

— Конечно, — мама с готовностью зашелестела фотокарточками. — Вот, например, этот — почти полная копия с итальянской модели…

— И вы можете на заказ любые сшить? — спросил Француз.

— Разумеется! — заверила мама. — Наташа — модельер исключительного таланта! А если нужно будет что-то совсем невероятное, то…

— Плащ вот на этой фотографии мне нравится, — сказал Француз. — Тоже ваша работа?

Я почувствовал, что нервяк насчет этих рискованных переговоров меня отпускает. Сюр, конечно. Моя мама сидит в качалке и обсуждает с местным авторитетом современную моду. И уже предметно так разговаривают, даже качки заинтересовались.

Боба даже подошел ко мне.

— Слыш, Вовчик, — прошептал он. — А что это, нас Француз в какую-то униформу хочет переодеть? Чтобы мы были чисто как немецкие сантехники что ли?

— Деловые костюмы вам заказать думает, — ухмыльнулся я.

— Это как у дикторов что ли? — Боба почесал стриженый затылок.

— Боба, вот ты деревня, а! — тихо заржал я. — Ну ты что? Мозг-то включи! Босс хочет, чтобы вы выглядели как серьезные люди. Помнишь был такой сериал «Спрут»? Видел хоть раз, чтобы сицилийские мафиози в трениках ходили?

На лице Бобы сменилось несколько выражений подряд. Сначала он явно напрягал память, потом наступило просветление, потом он выпрямил спину и принял гордую позу. На лице расплылась самодовольная улыбка.

— Хм… А костюмы — это ведь… Это… — мысль свою Боба не закончил, но глаза у него как-то так хитро заблестели, что, кажется, у оператора Кости скоро будет заказ на новый видеофильм для домашнего просмотра. Ну, если Француз действительно решит, что надо заказать парням костюмы. А с него станется, вон они как азартно с мамой детали обсуждает.

* * *

«В интересные времена живу», — думал я, топая по тротуару в от остановки в сторону нашего овощехранилища. — «Как будто все с ног на голову перевернулось. Голова, блин, кругом…»

Вчерашний разговор мамы с Французом настроил меня на философский лад, так что на репетиции поддельного «Миража» я даже не напрягался на то, что команда Василия продолжала собачиться. Тем более, что наши певички и музыканты начали уже довольно бодро дергаться под музычку и открывать рот. Даже с учетом крайне хренового руководства уже можно было считать, что выглядит это… Да примерно так же фигово, как и оригинальный «Мираж». Перед сном уже зачем-то включил телек, а там как раз был концерт какой-то попсы. Именно «Миража» среди выступающих я не дождался, но остальные ничего особенного не делали. Просто ходили. Просто махали руками публике. И просто открывали рот. Это «ангелочки» мои, как и прочие рокеры, по старинке играют и поют на каждом концерте. А тут разок фанеру записали, и давай, двигай попой.

Первым новшеством, которое я сразу же заметил, был фанерный щит над входом, на котором грубовато, но вполне стильно было написано слово «Фазенда». Кто-то из девчонок уже постарался явно.

Дверь была заперта изнутри, пришлось стучаться. Но открыли мне быстро.

— Привет, милый! — на пороге стояла Ева. В джинсах и футболке, на щеке — пятно синей краски. В руке — кисточка. Футболка тоже вся в пятнах. — Заходи, нам как раз нужна грубая мужская сила!

— Вы тут ремонт что ли затеяли? — спросил я. — Через несколько часов же должна уже публика подтягиваться…

— Не совсем, — хитро улыбнулась Ева.

Я огляделся. Да уж, ничего себе, моя команда тут бурную деятельность развернула, пока я отвлекся! В центре зала был выложен квадрат из синих матов, потертых таких, раньше они явно лежали в каком-то спортзале. Поперек это синее мягкое поле пересекали две спортивные скамейки, одну из которых покрасили в красный. А вместо ограды работали толстенные канаты, закрепленные на грубо сколоченных треногах. Хрен знает, что с ними раньше делали — лазали под потолок или перетягивали двумя командами.

Почти все свободное пространство зала было застелено длинными бумажными полосами, над которыми как раз сейчас возились девчонки, во главе с «самкой богомола».

— Вот тут еще надо нарисовать мужика с рогами и дилдаком огромным! — Наташа поднялась во весь рост и ткнула кисточкой в пустое пока еще пространство на бумаге. Выглядела она очень экстравагантно — клетчатая рубаха, затянутая узлом на впалом животе и длинная юбка, заткнутая в трех местах за пояс и обвязанная сверху куском измазанной в краске тряпкой. И босиком. Ноги тоже перемазаны в краске, будто она по ней ходила.

— Наташ, а что это тут за художественное творчество? — спросил я.

— Веееелиал! — завопила она, перескакивая длинными худыми ногами через сидящую на корточках Ларису. — Я бы тебя обняла, но ты тогда испачкаешься! Это наша будущая художественная галерея, вот что!

— А бумага откуда? — спросил я.

— Это обои старые, я их в институте нашла, — махнула Наташа рукой с кисточкой и брызги краски полетели от нее веером. Незнакомая девушка, в которую пришелся основной сноп брызг взвизгнула.

— Нашла? — усмехнулся я.

— Ой, да они все равно никому там не нужны, я вообще не знаю, откуда они там взялись, — поморщилась Наташа. — Мне впаяли отработку и отправили в архив, пыль вытирать. Ну и всякий мусор стаскивать ненужный. Перекладывать, точнее. Из одного угла в другой. А там что-то типа кладовки. Коробки на полках, тряпки какие-то, ведро… И тут я вижу обои! И меня как озарило! Мы же все мечтали рисовать на обоях, только родители были против! И если дать людям эту мечту реализовать, то они ведь будут счастливы, ведь правда?

— И ты просто забрала обои и вынесла их под полой? — спросил я, на всякий случай отходя подальше от этого «художественного цеха».

— Таня, блин! — вдруг заголосила Наташа. — Ты что рисуешь вообще⁈ Там нужен мужик с рогами и дилдаком! Чтобы еще на дудке играл. Бог Пан!

— А что такое дилдак? — сдавленно спросила девушка. Рисовала она, кстати, неплохо. Мужик с рогами у нее вышел прямо как живой. — Я думала, это цветок такой, вот и…

— Обожемой! — простонала Наташа. — Дилдак, Танечка, это мужской половой орган! Только у Пана он очень большой должен быть, почти с него самого!

— Ой… — Таня густо покраснела.

— Или ты не знаешь, как мужской половой орган выглядит? — Наташа уперла руки в свои тощие бока. — Попроси Велиала, пусть покажет!

— Ничего себе заявочки… — протянула Ева.

— Ева, ничего личного, для дела надо, сама понимаешь! — с самым серьезным видом проговорила Наташа. — Тут у нас в команде есть человек, который не знает, как мужской член выглядит…

— Я знаю, как он выглядит… — пробормотала Таня.

— Ну так рисуй! — воскликнула Наташа и снова махнула кистью. Все машинально пригнулись.

— Я не понимаю, как это… Этот… Может быть почти с человека, — пробормотала Таня, вжимая голову в плечи.

— Обожемой… — повторила Наташа, присела и несколькими штрихами изобразила человека с огромным членом. Ну, схематично так. — Ты будто в школе не училась! Пан — это же древнегреческий бог, Древнюю Грецию в пятом классе проходят!

— Там не было такой картинки, — насупилась Таня.

— Ну так нафантазируй ее! — Наташа снова резко выпрямилась и посмотрела на меня. Нахмурилась. — Так… Я что-то тебе рассказывала… А, точно! Ну так вот, я увидела рулоны обоев ненужные, и у меня в голове сразу родилась идея художественной галереи. Чтобы люди рисовали прямо что придет в голову.

— А рисуете вы сейчас типа образцы? — спросил я, окидывая взглядом разложенные на полу ленты обоев. На них в разных местах было что-то нарисовано. Или написано.

Неси свет в конец тоннеля, там он нужнее!

Свибле и Свабле — два брата. И два их сына Губле и Дубле.

Победителю нужен баритон!

— Все творческие люди так или иначе подвержены страху чистого листа, — смеясь, объяснила Ева, потому что Наташа как раз в этот момент отвлеклась, чтобы пририсовать усы улыбающемуся синему котику. — Вот Наташа и предложила как бы… Начать.

— Логично, — кивнул я, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. А потом подумал, а зачем я стараюсь-то? И расплылся в улыбке. — Обожаю вас, девчонки. Вы просто лучшая команда!

— А ещооооо! — Наташа снова вскочила на ноги и запрыгала в каком-то подобии дикого танца. — Еще мы придумали устроить конкурс болельщиц. И вручить самой отвязной из них барабан! Ну, потом мы придумаем какие-нибудь другие призы, но сегодня у нас только пионерский барабан больше всего на приз похож…

Ага, теперь понятно, почему у Наташи ноги в краске. На одной из обойных полос по краю был как бы бордюр из отпечатков босых узких ступней.

— Вов, есть минутка? — сказала незаметно подошедшая Света-Клэр. — Мы тут с Жаном обсудили и подумали, что нам все-таки нужны простые бумажные билеты. Печати — это удобно, но зато билеты можно заранее продавать, и тогда у мероприятия появится бюджет. И можно будет закупить всякие штуки…

— Резонно, — кивнул я. — Уже есть какие-то предложения, или нужно с типографией договориться?

— Ну… — замялась Света. — Кое-что есть, но…

— Понятно, к следующей вечеринке решим, — кивнул я. — Не буду спрашивать, откуда тут взялось столько краски, но подозреваю, что она тоже бесплатная, да?

— Ой, это такая дурацкая история… — прыснула Света.

— Ничего не дурацкая! — возмущенно возразил сидящий на краю сцены Бегемот.

Глава 23

Света закатила глаза к потолку, Бегемот насупился.

— Давайте уже, рассказывайте, хорош интригу тут нагнетать, — усмехнулся я, усаживаясь на край стола.

— Ну, в общем, вчера Андрей за мной зашел вечером, — начала Света.

— Мы собирались еще немного объявлений поклеить, — вклинился Бегемот. — Насчет сегодняшней вечеринки… Я подумал, что если вон те окрестные дома обойти, там возле каждого подъезда такая доска специальная есть…

— Да понятно это все, мы же про краски рассказать хотели, — Света бросила на Бегемота косой взгляд.

— Так я к этому же и веду! — всплеснул руками Бегемот. — Вов, скажи ведь, отличная идея — в ближайшем районе просто на домах объявки наклеить? Если рядом живешь, проще же на мероприятия ходить? И мы так абонементов больше распродадим, получается…

— Короче, там такой длинный дом квадратом, а в центре — детский садик, — перебила его Света.

— Это не садик, это там дом пионеров вроде раньше был! — возразил Бегемот.

— С зайчиками и белочками на кабинках? — дернула плечом Света.

— Ну ладно, может там и садик… — насупился Бегемот. — В общем, мы прошлись вдоль всех подъездов, рядом с одним на нас даже насели парни, которые там на лавочках сидели. Мол, что еще за «Фазенда», все такое…

— А потом один из них говорит, что у них во дворе тоже собираются что-то такое открывать, — продолжила вместо него Света.

— Стриптиз-клуб! — выпалил Бегемот и даже чуть-чуть покраснел.

— В бывшем детском садике? — усмехнулся я.

— Он пару месяцев назад закрылся, потому что… — Света пожала плечами. — Не знаю, почему. Денег на зарплаты нет потому что, наверное. И стоял пустой. Но теперь кто-то там затеял ремонт, и поползли слухи, что там откроют клуб.

— Конкуренты, — хмыкнул я.

— А у нас тоже будет стриптиз? — оживился Бегемот, но тут Света толкнула его локтем в бок. Тот сдавленно ойкнул. Да уж, определенно между ними что-то есть, во всяком случае, ведут они себя уже как семейная пара.

— Дальше-то что? — спросил я.

— А, точно! — оживился Бегемот, как будто отогнав из головы видение выгибающихся вокруг шеста голых девиц. — В общем, мы разговорились, и парни сказали, что сейчас всякие вещи новые хозяева выбрасывают на свалку. И что они в прошлый раз там много интересного нашли.

— И Андрею взбрело в голову, что нужно непременно туда забраться тоже, — фыркнула Света.

— Ну а что такого? — возмутился Бегемот. — Нормально же все получилось в результате…

— Да сразу же было понятно, что эти парни нас разводят и на слабо берут! — Света уперла руки в бока.

— Так, я уже запутался, — вклинился в их начинающуюся перепалку я. — Значит, стоит дом, во дворе детский садик, в котором собираются открыть стриптиз-клуб. А соседские подростки, пользуясь ситуацией, залезают иногда внутрь, чтобы чем-то поживиться, так?

— Да! — хором сказали Света и Бегемот. И посмотрели друг на друга.

— И вы тоже решили туда залезть? — спросил я.

— Ну да! — кивнул Бегемот. — У нас же разные вечеринки могут быть потом, мало ли, вдруг там есть что-то, что может нам пригодиться? Ты же сам говорил насчет той цыганской мудрости про кобылу.

— И что было дальше? — подбодрил я.

— А дальше был сторож, — вздохнула Света. — С ружьем!

— Да оно ненастоящее было! — выпалил Бегемот.

— Но в тот момент мы этого не знали! — огрызнулась Света. — Представляешь, Вов, мы крадемся тихонько по коридору, и тут у нас за спиной раздается: «Руки вверх!» и фигура бородатого мужика с ружьем!

— Он сразу же извинился, — спешно добавил Бегемот. — Сказал, что думал, что опять пацаны, решил шугануть. И коробку с красками он сам же нам и отдал!

— Но сначала устроил допрос с пристрастием, — добавила Света. — Кто такие, да откуда… В общем, на самом деле он нормальный мужик оказался. Раньше ночным сторожем детского садика работал, а когда он закрылся, остался как бы присматривать, хотя на самом деле мне кажется, что он просто там живет. Потому что дома проблемы, и все такое. А тут — крыша над головой, тепло и даже на кухне запасы какие-то остались. Очень сокрушался, что новые хозяева его выставят. А когда мы сказали, зачем зашли, он нас сам провел в комнату, куда стаскивал всякие вещи. Ну и коробка с красками там была. Всякими, акварельными, гуашью. Детишки рисовали. Мы их забрали, а сегодня Наташа приволокла обои, и все сложилось.

— Кто-то еще пришел, пойду открою! — воскликнула Ева, которая весь этот путаный рассказ слушала вместе со мной. — Там Ира, наверное, со своей съемочной группой!

Народ потихоньку прибывал. Пока еще не посетители, до них несколько часов. Но и участвующих в подготовке было внезапно не так уж и мало. Вместе с Ириной и Жаном явились в общей сложности человек десять — как из журнала «Африка», так с ТВ «Кинева». Журналисты принялись громко двигать бывшую парту, чтобы снова превратить ее в прилавок для нового номера журнала и обклеивать стену своими рекламными баннерами и плакатами. Потом Наташа взяла их в оборот, чтобы они помогли развесить обойные ленты для художественного творчества. Бегемот со Светой обосновались рядом с входной дверью. Уверен, что на самом деле у них все уже было готово, просто им хотелось поворковать вдвоем и во всей этой предпраздничной суете не участвовать.

Фонтан кипучей активности Наташи на рисунках на обоях вовсе не иссяк, и теперь прицелом ее энтузиазма стал Бельфегор, а если еще точнее — его поливокс. Она заставила его включить синтезатор, и теперь они сидели за ним вдвоем и выбирали, какие звуковые эффекты прикольнее будет использовать во время будущего шоу.

Астарот и Надя пришли последними. Ну, в смысле, последними до первых гостей. И в отличие от Бегемота со Светой, у них явно ничего не сладилось. Астарот выглядел растерянным, чуть потерянным и недовольным. А Надя… А Надя выглядела как обычно.

— Будете играть сегодня? — спросил я Астарота, отводя его в сторонку.

— Ну да, — кивнул он. — Каверы покатаем в перерывах. Света с Наташей попросили. Ну и ты тогда сказал… В общем, я подумал, что на самом деле ты прав, и нам нужно больше выступать. Вообще при любом удобном случае. Вот я и…

— Все правильно, — кивнул я и склонился поближе к его уху. — Ты что, с Пантерой поссорился? Что у тебя лицо такое?

— Нормальное лицо… — буркнул Астарот. — Слушай, я тут вот что подумал… Может нам заменить Пантеру, а? Она же малолетка совсем! Взять ту же Наташу, она еще и на флейте играет…

— Она тебя отшила? — довольно жестко спросил я.

— Что тебе в голову взбрело, вообще? — с видом оскорбленной невинности дернулся Астарот.

Я молча смотрел на него. Не нотации же ему читать, в самом деле. Взрослый парень, мозги в голове какие-то есть. Ну и не хотелось, на самом деле, ему перед концертом мозг компостировать. Впрочем, с этим вот последним он и без меня неплохо справляется.

— Слушай, ну правда? — Астарот всплеснул руками. — Мы бы еще из детского сада бэквокалистку взяли. Она же школьница, нас засмеют за такую фигню!

— А Наташа тебя задвинет, — усмехнулся я.

— В смысле? — недоуменно нахмурился Астарот.

— Посмотри туда, — я обнял нашего фронтмена за плечи и повернул к сцене. На которой самка богомола в обществе той девушки, которая тут на концерте рекламировала журнал «Африка» топлесс плясала канкан, задирая свои длинные тонкие ноги чуть не под самый потолок. А музыку им обеспечивал Бельфегор на своем поливоксе. — Ты отлично держишься на сцене, но если рядом с тобой мы поставим ее, то про тебя все забудут. И даже крылья тебе не помогут. Ну, разве что ты ими Наташу как шторами будешь прикрывать. А Надя как раз то, что надо. Хорошенькая, но внимания на себя много не забирает. Плюс ее идея с немецкими песенками вообще оказалась огненной, скажи? За что ее выгонять?

— Да потому что… — Астарот набрал в грудь воздуха, а потом как-то сник. Плечи опустились. Он посмотрел на меня печальным взглядом и промолчал.

— Саня, пойдем отойдем в сторонку, хочу тебе кое-что показать, — шепотом сказал я, оттаскивая его за рукав в сторону деревянного «загончика». Открыл сумку и достал несколько больших снимков. — Собирался потом всем показать, перед концертом в «котлах», для поднятия, так сказать, боевого духа. Но ты что-то куксишься, так что смотри первым. Раньше всех остальных.

За пробными отпечатками фотосессии «Ангелов С» я заглянул сегодня с раннего утра. Когда отсматривал мелкие версии, было не очень понятно, что там получилось, так что я почти наугад ткнул в десяток кадров, и вчера вечером Ляля позвонила и сказала, что карточки готовы, можно забирать. Я даже ради такого дела встал раньше, чем собирался. На рынок в несусветные утренние часы мне больше было не нужно, моя замена вполне справилась, так что функцию передачи опыта я выполнил, а репетиция поддельного «Миража» начиналась в десять. Но я все равно не поленился примчаться в училище без десяти восемь, чтобы отловить Лялю до того, как у нее начнутся занятия. И не пожалел ни разу. Потому что как только я увидел снимки, то понял, почему Стас назвал Лялю гением.

Она отсняла две пленки — цветную и черно-белую. И даже не знаю, которые фотокарточки выглядели эффектнее. В цвете было групповое фото всех вместе. И, пожалуй, это была единственная карточка, которая выглядела относительно обычно. Почти у любой рок-группы такая есть. Разве что у Астарота еще были рога и крылья.

А что до остальных… Не знаю, как Ляле это удалось, но мои «ангелочки» вовсе не выглядели дрищеватыми подростками и примкнувшим к ним толстячком Бегемотом. Магия ракурса и волшебных лялиных рук придала Астароту инфернальности, а его взгляду — пронзительности чуть ли не директора всего ада. Бегемота она поймала в тот момент, когда он вскинул обе палочки вверх и оскалился в хищном хохоте. На ее фото не бросались в глаза его пухлые щеки и пузико. Бельфегор на фото был весь устремлен вперед, рыжие вьющиеся волосы сброшены набок, а пальцы, которые кажется невероятно длинными, впились в клавиши поливокса. Кирюха был похож, почему-то, на юного священника, на которого снизошла благодать или озарение. Он задрал гриф гитары к самому уху и обнимал ее с такой страстью, которую я не ко всякой из своих женщин испытывал. Ну да, это же был какой-то очередной фендер-стратокастер или еще какой-то невероятно легендарный инструмент, который ему дали подержать на съемках ролика. А Макс, которого я воспринимал обычно как «просто парень, ничего особенного» на фото Ляли предстал прямо-таки супермоделью с обложки. Магия светотеней сделала его правильные черты лица резче, выделила скулы и как-то подчеркнула… Да все! И «просто парень» на фото превратился в писаного красавца, чуть ли не в Джонни Деппа в юности. У Нади отельного портрета не было, но был совершенно чумовой кадр, где она стоит между Кирюхой и Астаротом, держит микрофон обеими руками и смотрит широко открытыми глазами куда-то поверх голов зрителей, будто видит за их спинами что-то очень страшное.

Я смотрел, как Астарот завороженно перебирает карточки, пересматривает их раз за разом. Молча. Несколько часов назад я сам на них залип где-то на полчаса в пустом фойе культпросветучилища. Студенты разбежались по своим классам, а я обалдело разглядывал карточки.

Астарот надолго завис над своей фотографией. Потом с трудом оторвал от нее взгляд и посмотрел на меня.

— Я правда так со стороны выгляжу? — спросил он. Приосанился, такой, спину выпрямил, на лице снова появилось самодовольное выражение.

— Так вот же пруф, — усмехнулся я. Потом быстро добавил. — Раз Ляля тебя таким увидела, значит и остальные тоже могут.

— Фух, даже голова закружилась, — Астарот протянул мне пачку фотографий, потом отдернул руку с ними обратно. — Можно я свою фотку заберу?

— Конечно, — кивнул я. — Надо будет, еще напечатаем.

— Теперь надо быстрее альбом записывать, — Астарот суетливо взялся засовывать фото во внутренний карман джинсухи, потом вдруг решил, что так она помнется, покрутил головой, придумывая, как бы эту драгоценность сохранить.

— Давай пока у меня в сумке полежит, — предложил я. — Потом отдам, когда вечеринка закончится. Или вообще могу попросить Лялю напечатать формат побольше. Чтобы в полстены, а?

— Ох… — глаза Астарота азартно заблестели. Потом он вздохнул. — Не, не надо. Хочу вот эту фотку у себя оставить только. Да, положи к другим, а то помнется.

* * *

— Вееееелиал! — раздался из всех колонок громкий голос Наташи переходящий чуть ли не в ультразвук. — Если ты меня слышишь, срочно подойти на сцену!

Я спрятал пачку фотографий обратно в сумку, хлопнул Астарота по плечу и двинул на зов Наташи.

— Что случилось? — спросил я, забираясь на сцену. Наташа уже успела переодеться из своей перемазанной краской одежды. Теперь она была вся в черном — черные колготки, черная водолазка и черные шорты. Только губы накрашены ярко-красным. При ее худобе в черном она смотрелась крайне зловеще. Теперь не как самка богомола, а прямо-таки как паучиха черная вдова.

— У нас скоро начало, а ты где-то ходишь! Ты почему не переоделся⁈ — грозно вопросила она в микрофон. — Ой, прости! Ты же уже тут!

— В смысле — переоделся? — спросил я.

— Так мы же ведущие! — заявила Наташа.

— Блин, это я протупил… — я почесал в затылке. — Сейчас придумаю что-нибудь…

А я ведь натурально не подумал, что у этой вечеринки тоже должен быть какой-то конферанс. Девчонки с таким энтузиазмом принялись за подготовку, что я честно отпустил вожжи и занялся другими делами. Отпираться от ведения я не стал, ясен пень. Понятно ведь, что по умолчанию считалось, что все будет точно так же, как и в прошлый раз, когда мы с Наташей задорно вели рок-концерт.

— Да что ты голову паришь вообще⁈ — самка богомола подскочила ко мне и принялась расстегивать пуговицы на теплой клетчатой рубашке. — У тебя такая фигура, что ты можешь просто раздеться до пояса и бицухи показывать. Вот увидишь, девчонки будут в тебя трусами кидаться, только успевай уворачиваться!

— Притормози! — смеясь, скомандовал я. — Сказал же, придумаю что-нибудь. Сколько у нас еще времени?

Наташа размашистым жестом подняла запястье, на котором красовались огромные мужские часы, которые на ее тонкой руке выглядели вообще чуть ли не будильником.

— Десять минут еще, — сказала она.

— Дай микрофон тогда, — я отобрал у нее микрофон, нажал на кнопочку и, следуя ее же примеру прокричал. — Астарот! Если ты меня слышишь, подойди на сцену!

Со своим сценическим образом я поступил просто — выпросил у Астарота кожаную жилетку из его сценического костюма, напялил ее на голое тело, а чтобы образ смотрелся цельным, измазал руки длинными полосами черной акварельной краски. Благо, этого добра у нас было еще довольно много. Посмотрел в зеркало и добавил пару черных полос на лицо. Когда стоишь рядом с Наташей, трудно выглядеть как-то небанально. Рядом с ней вообще кто угодно кажется заурядным.

— Даже завидую ей немного, — прошептала мне на ухо Ева, кивнув на сцену, где Наташа стояла с задумчивыми видом и загибала пальцы на одной руке, будто что-то или считала, или запоминала. — Я вообще так не смогу, мне все время будет казаться, что я глупо выгляжу.

— Она уникальная, точняк, — усмехнулся и и поцеловал свою девушку в щеку. — Если бы все были такие, как она, то… Ой, нет, даже думать страшно!

Я засмеялся и привлек Еву к себе. Обнял, почувствовал под руками ее гибкую талию…

— Ты не увлекайся, тебе на сцену уже пора, — ехидно проговорила Ева мне в самое ухо.

— Эх, а я-то строил планы побездельничать… — я с сожалением разомкнул объятия. — Прощайте, голосовые связки!

Я запрыгнул на сцену, мысленно настраиваясь, что сейчас опять придется кривляться и дурачиться, нести всякую чушь, орать, показывать язык и прочее-прочее. И начал с того, что положил голову Наташе на плечо и спросил тоном кота Бегемота:

— Время распахнуть ворота, моя госпожа?

Глава 24

А хорошо, что кому-то пришло в голову запереть дверь ровно до указанного в объявлениях часа. Когда Бегемот открыл задвижку, сходство нашего действа с балом Сатаны стало не только гипотетическим. Света с Бегемотом впускали гостей парами или по трое, и людской ручеек казался много длиннее, чем если бы они все заходили не все разом. В этот раз посетители были другие. Неформально-волосатого вида люди среди них попадались, но были скорее исключением. Неожиданно много было мужичков среднего возраста, которых я мысленно обозвал реднеками.

Наташа схватилась, было, за микрофон сразу же, как только первые гости зашли внутрь, но я схватил ее за руку.

— Ты хочешь каждого встречать и сообщать, что королева в восхищении? — хохотнул я. — Расслабься. Присядь на монитор, попей водички.

— А мне было бы приятно, если бы ведущие конкретно ко мне обратились, — сказала Наташа, но послушно вернула микрофон на стойку и села. Став ещё больше похожей на паучиху.

— А если бы ты пришла одной из первых и сорок минут слушала бесконечное «здрасьте, вы прекрасно выглядите этим зимним вечером!»

Наташа посмотрела на меня своими огромными инопланетными глазами, потом перевела взгляд на потолок и загадочно улыбнулась.

— Я в ноябре была у тетки в Новосибирске, — напевно начала рассказывать она, покачивая головой в такт ритму, который был слышен только ей. — И там соседи купили игровую приставку. Ну, знаешь, такую коробочку, в которую вставляется другая коробочка, и на телевизоре можно играть в… Не знаю, как там это все называлось.

— Супермарио? — подсказал я.

— И когда тот говнюк… Сын соседки правда редкий урод, это я ему польстила, когда говнюком назвала… В общем, когда он играл, все телевизоры вокруг сначала шипели и покрывались рябью, а потом начинали играть мерзкую писклявую музыку. Такую, знаешь, которая ввинчивается в череп, будто тебе его сверлят.

— А тебе правда сверлили череп? — спросил Бельфегор, тоже прислушивающийся к рассказу Наташи.

— Сверлили, — кивнула Наташа. — Я тогда в седьмом классе училась и упала с третьего этажа, когда… Но я не о том! Так вот. Сначала он включал свою адскую машину ненадолго. По утрам, кажется. Ему сообщили, что с телевизорами такая беда, но…

— Говнюк не внял? — уточнил я.

— Ага, — безмятежно кивнула Наташа. — И вообще запустил эту дурацкую игру во время сериала… Этого, как его…

— «Богатые тоже плачут»! — подсказал Бельфегор. — У меня мама его смотрит. И они с подругами каждые выходные обсуждают!

— Да, точно… — покивала Наташа, задумчиво глядя в потолок. — Там была какая-то Марианна, кажется… Но вместо нее экраны всех телевизоров показывали мутный разноцветный шум и играла эта долбучая музычка.

Я слушал историю Наташи, и вполглаза наблюдал, как зал заполняется людьми. Вот первые вошедшие избавились от верхней одежды… О, кстати, я ведь даже не обратил внимания, что наша «Фазенда» теперь обзавелась вешалкой! Да, из гвоздей, вбитых в доску, но это все равно лучше, чем в прошлый раз. Когда куртки, пальто и шубы просто свалили кучей в углу. Часть народа слонялась по залу, разглядывая рисунки на обоях. Судя по бодрому ржачу в дальнем углу, они разглядели рогатого мужика. Небольшая кучка людей столпилась вокруг столика «Африки». И Жан им что-то жизнерадостно рассказывает, размахивая свежим номером. Кстати, надо бы почитать, даже не заглядывал ведь…

— Он жил на втором этаже, а я на четвертом, — продолжила Наташа. — И как опытным путем выяснилось, что до пятого этажа эта его зараза не добивает. Зато с первого по четвертый все телевизоры были… Ну, вы поняли. Перед дверью квартиры этого говнюка собралась настоящая демонстрация. Как первое мая, только громче. Они долбились изо всех сил, но говнюк был умный и не открывал. Кто-то предложил выйти во двор и побить ему стекла. И только потом выяснилось насчет пятого этажа, и все обманутые в лучших чувствах женщины придумали план всем вместе пойти к тете Оле с пятого этажа сейчас, а уже потом разбираться с говнюком.

Под эту негромкую и, в общем-то идиотскую историю, оторваться от прослушивания которой было решительно невозможно, народ продолжал пребывать. На входе даже пару раз возникли какие-то трения, но команда Светы и Бегемота усилилась примкнувшим к ним Астаротом и еще каким-то рослым парнем из редакции Жана, и заминка была устранена. Я сначала пытался посчитать, сколько людей входит, но быстро сбился и забил на это дело. Потом спрошу у Светы, она стопудово все тщательно задокументирует.

— Лично мне на судьбу Марианны было наплевать, — с интонациями сказочницы продолжала Наташа. — И телевизор я смотреть не очень люблю, обычно он просто шуршит там что-то себе, а я занимаюсь своими делами. Но эта ужасная музыка! В общем, вы же понимаете, что терпеть было нельзя?

— Это точно! — подтвердил Бельфегор. — У меня однажды сосед пластинку с детской песенкой включал тридцать раз, так я…

— Говнюк этот не знал одной вещи, — Наташа перевела взгляд на меня, уголки ее губ дрогнули, обозначив хищную улыбку. — У моей тетушки хранился запасной ключ от его квартиры. Ну, в смысле, от квартиры его мамы. Тетушка моя вообще знатный Плюшкин, у нее полный дом всякой всячины, кажется, она в принципе ничего выбросить не в состоянии. Я взяла ключ. Потом подумала и прихватила с собой банку с краской для пола. Такая коричневая мерзкая краска, я не знаю, почему у нас принято красить пол в такой цвет. У тетушки от ремонта осталось. Или у кого-то осталось, а она не смогла пройти мимо, чтобы не спасти половину банки краски цвета говна.

Часть гостей с любопытством окружили наш импровизированный ринг и громко обсуждали правила. Скорее всего, оформляла их педантичная Света. При помощи трафарета и фломастеров. На сам ринг пока никто лезть не решался. Я усмехнулся, подумав, что все-таки публика пока еще довольно шуганная. Не сравнить с той, которая в двадцать первом веке. Миллениалы в комплекте с зумерами уже давно бы прыгали по скамейке и пререкались с охранниками, если бы таковые были. Пожалуй, завсегдатаи рок-концертов тоже, но сейчас их было совсем немного. Так что люди стояли вокруг «ринга», тыкали пальцами в правила и переговаривались. И головами крутили, будто искали вокруг запретительные таблички на тему, что здесь нельзя трогать руками, и куда не лезть.

— Я спустилась на два этажа вниз и открыла дверь, — продолжала свою историю Наташа. — Зашла в коридор. А там эта ужасная пищащая музыка. Очень громко. Оглушительно просто. Меня прямо затрясло от бешенства. Захотелось взять молоток, который лежал на тумбочке, и… Кстати, молоток я взяла. Но потом вспомнила, что я же цивилизованный человек. И что если я сейчас говнюку проломлю череп, то сидеть мне придется, как за человека. В общем, я положила молоток. И открыла банку с краской. Зашла в комнату. А там говнюк сидит в кресле, а перед ним — телевизор, а на телевизоре… Он был так увлечен, что даже не заметил, что я вошла. И не оглянулся. А зря, зря… Хотя хрен бы ему это помогло, вот что!

Людской поток потихоньку начал редеть. Но народу в нашу «Фазенду» набилось уже изрядно. Я запоздало подумал, что эта наша вешалка — это прямо-таки рай для карманников и прикинул, что надо бы тот угол возле входа превратить в гардероб с номерками. Очень там удачный выступ стены, если приколотить ширму и…

— Я меееедленно подошла к нему со спины, — невозмутимо продолжала Наташа. — Медленно — это не чтобы он меня не заметил. Он бы меня не заметил, даже если бы я чечетку сплясала прямо у него за спиной. Медленно — это чтобы сдержаться и не треснуть его этой банкой по голове, а аккуратно вылить все ее содержимое ему на голову. Чтобы говнюк приобрел наконец свой натуральный цвет, как ему и полагается.

Бельфегор сдавленно захихикал, но лицо Наташи было предельно серьезным. И даже немного грозным.

— А скоро все начнется? — спросил кто-то из бродящих по залу гостей.

— Я вылила на него всю краску, и его голова стала похожа на кучу блестящего коричневого свежего… Ну, понятно, в общем… А то я что-то так часто повторяла сегодня это слово, что уже даже тут, кажется, начало вонять. Он заорал и замахал руками. Но эту штуку, которой играл, из пальцев так и не выпустил. Я даже в краске руки испачкала, пока его руку разжимала. И подумала, что раз я теперь тоже в коричневом, то мне можно сделать и еще кое-что. Я вернулась в коридор…

— За молотком! — догадался Бельфегор.

— За молотком, — подтвердила Наташа, совершенно не обращая внимания на то, что у ее занимательной истории появились и другие слушатели. Уже не из числа устроителей, а из тех гостей, которые догадались, что всякие объяснения воспоследуют как раз со стороны сцены и начали стекаться туда. — Я взяла молоток и вернулась в комнату. Оторвала эту мерзкую коробочку от телевизора. Положила на пол…

Наташа обвела глазами окружающий мир, как будто только что заметила, что она тут вообще-то не одна.

— И разбила все это добро в мелкую пластмассовую крошку! — Наташа внезапно перешла почти на крик, так что эту фразу слышал уже почти весь зал. Потом она посмотрела на меня. — Вообще я это все вспомнила как раз к тому, что многократное повторение, это плохо, да. Ужасно бесит!

Бельфегор перестал сдерживаться и заржал уже в полный голос. Его смех внезапно подхватило еще несколько человек, топтавшихся у сцены. Или они слышали достаточно, чтобы история Наташи реально их рассмешила, или Бельфегор так заразительно смеялся, что удержаться было невозможно, или просто сработал эффект «смеяться на всякий случай, а то подумают, что я идиот, и шутки не понял».

— Ну теперь-то уже можно начинать? — тихо и почти жалобно проговорила Наташа.

— Теперь можно! — смеясь, кивнул я.

Наташа моментально вскочила, как отпущенная на волю пружина и схватилась обеими руками за микрофонную стойку.

— Добрейшего вечерочка всем джентльменам и леди, собравшимся в этом зале! — громко выкрикнула она. Причем микрофон включился только на середине фразы, но слышно ее все равно было всем, я уверен. — Мне сегодня рассказывали про китайскую пытку водой. Представляете, оказывается, если человека привязать, чтобы он не мог шевелиться, и поставить над ним бак с водой так, чтобы капли падали на одно место головы, то в конце концов в черепе образуется дырка. Если что, я рассказу и не поверила, и… И я не знаю, зачем я вам это рассказала, просто хотелось уже с кем-нибудь поделиться этой возмутительной информацией.

— И от меня тоже привет! — вклинился я, оттесняя Наташу от микрофона. Вообще я мог взять свой, но мне показалось, что будет смешнее, если мы будем вырывать один микрофон из рук друг у друга. — Если что, я откликаюсь на все производные имени Владимир, а еще у меня есть партийная кличка Велиал. Если кто не знал, это такой демон ада, который отвечает за всякие соблазны и нехорошие привычки… Что⁈

Я повернулся к Наташе, которая быстро просекла затеянную мной игру и размахивала руками, как бы пытаясь дотянуться до микрофона.

— Ты отобрал у меня микрофон! — заявила она, прислонив свою голову к моей.

— Ой, это был твой! Прости, я тебя не заметил, думал, что это просто чья-то тень! — ответил я, поглядывая на публику. Раздалась парочка нервных смешков, остальные пока молча смотрели, как мы с Наташей пререкаемся. Рокеры раскачивались чуть быстрее, пожалуй. Да и пофиг, в принципе. Народу в зале было достаточно, чтобы честно заработанные нами двадцать процентов уже были не какими-то там слезками на пиво для афтепати, а весьма внушительной такой суммой. И если мы сейчас не облажаемся, то народ придет снова. И потом еще. И еще. И обеспечит нам более или менее постоянный приток денег…

Наташа, с присущей ей экспрессией, объяснила еще раз правила нашего чемпионата. А чтобы все точно поняли, мы с ней взяли две подушки и изобразили в лицах, что требуется от участников. Теперь дело было за малым — требовались желающие. И пока что их не было. Народ был еще замерзший с улицы, а алкоголь, который некоторые притащили с собой, по привычке сныкав за пазухой, еще недостаточно разогрел отхлебывающих. В глазах Наташи мелькнуло разочарование, но этот момент мы обговаривали. Хотя она была убеждена, что смелые придурки найдутся сразу же, и нам еще придется отбиваться от желающих.

— И еще… — протянула в микрофон Наташа. — Сегодня у нас первый день работы клуба, можно сказать, день рождения… Так что если у вас есть с собой бухло, то давайте выпьем за то, чтобы мы работали еще долго и успешно!

И вот этот призыв вызвал в дальних рядах публики оживление и выкрики одобрения. Раздался звон бутылок друг об друга.

— И пока наши будущие герои набираются смелости, предлагаю включить музыку и чуть-чуть потанцевать! — притянув к себе микрофон, сказал я. И подал знак Бельфегору. Который понятливо кивнул, и из колонок полилась громкая бодрая музыка.

Полный ход и снова волны

Уплывают вдаль за кормой,

Прочь тревоги, англичанка,

Возвращайся с богом домой!

Запел Сергей Лемох. Лицо Астарота, презрительно скривилось. Ну да, плейлист мы тоже обсуждали, но к единому мнению не пришли, так что Бельфегор сделал выбор сам. И я с ним был полностью согласен. Астарот, ясен пень, был убежден, что музыка должна быть только и исключительно в стиле рок, а солиста группы «Кар-Мэн» называл исключительно «Огурцом» и «Попсовиком-затейником». Но наши зрители выбор Бельфегора оценили, толпа как-то сразу зашевелилась и задергалась в едином ритме.

— Трындец, они скучные! — выключив микрофон, сказала мне Наташа. — Как на партсобрание пришли!

— В следующий раз надо здесь организовать точку продажи выпивки, — усмехнулся я.

— Да, точно, — Наташа резко присела на колонку и надула губы. — Сейчас я чуть-чуть позлюсь, и снова буду в строю.

— А злиться-то зачем? — пожал плечами я. — У нас ведь есть план «Б», забыла?

— Все я помню, — дернула худым плечом Наташа. — Но злюсь все равно. Потому что они скучные!

— Это наша публика, — философски заметил я. — Какая есть. Подожди, еще раскачаются. Я подошел к краю сцены и принялся высматривать Жана. Там у него вокруг прилавка был настоящий аншлаг, несчастный столик облепили со всех сторон, натуральная такая куча-мала. Я замахал руками над головой, привлекая его внимание. В какой-то момент Жан наконец-то бросил взгляд на сцену и меня заметил. Я несколько раз изобразил удары кулаками по воздуху. На лице Жана сначала появилось недоумение, но потом он сообразил, чего я от него хочу, и потормошил одного из своих парней. Бегемот к тому моменту уже сам подошел к нашему рингу и выжидающе смотрел на меня.

— А вот и наши первые бойцы! — заверещала Наташа в микрофон, едва песня о прощании с Лондоном закончилась. — Напоминаю правила! Перед входом на ринг нужно снять обувь и верхнюю одежду. Потом выбрать оружие вон из той кучи. Ну да, это подушки! Наносить удары можно именно ими! Бой выигрывает тот, кто останется стоять обеими ногами на скамейке, в тот момент, когда второй с нее упадет! Бойцам понятны правила?

— Да! — отозвались оба наших «добровольца». Бегемот, пыхтя, расшнуровывал ботинки. Забавный феномен, между прочим. Как только появились «первопроходцы», наша довольно зажатая и несмелая публика немедленно оживилась, зрители переместились поближе к канатам, даже какая-то толкотня началась с радостными выкриками.

Наши герои взяли подушки и взобрались на скамейку.

— Да будет битва! — заорал Бегемот и поднял свое «оружие» над головой.

— Дааааа! Ура! — уже довольно слаженно отозвалась толпа.

Рычащим аккордом вплелся в начавшийся шум звук «поливокса».

— А проигравшего мы обмажем дегтем и обваляем в перьях, — вполголоса пробормотал я.

— А? — встрепенулась Наташа, наблюдавшая за подготовкой к первой драке, напряженно вытянувшись.

— Ничего, — хмыкнул я. — Перьев будет много, говорю.

— Бой! — почти ультразвуком взвизгнула Наташа, и наши бойцы начали медленно сходиться, балансируя на узкой скамейке.

Глава 25

Быстрее всего просекли прикол боев подушкам внезапно эти самые «реднеки». Мужички в возрасте сначала кучковались «на галерке», шушукались и перехохатывались. После боя Бегемота с парнем из команды Жана появились несмелые первые желающие. Второй бой был быстрым и не очень-то зрелищным, а вот к третьему «реднеки» оживились и вытолкнули из своих рядов двух добровольцев — могучего дядьку с обозначившимся пузиком и жилистого пожилого мужика с рожей хитрого лиса. И эти двое устроили на скамейке натуральную клоунаду. С шумной поддержкой остальной их компашки. И как раз в этот момент у меня сложилось понимание, кто это такие. Бегемот говорил что они парочку последних объявок наклеили на входе в гаражный кооператив. И, похоже, именно эти бумажки и сработали. Мужики явно были между собой давно и хорошо знакомы, болея, выкрикивали имена, обменивались дежурными и не очень понятными остальным шутками. И они же живенько так сообразили, что надо бы отправить экспедицию в магаз за «топливом». И развили вокруг этого довольно бурную деятельность.

Первые перья полетели как раз на одной из драк этих реднеков. Не на самой первой, а где-то на третьей. От особо меткого удара подушка треснула по шву, и на маты под скамейкой высыпалось все содержимое. Добавив некоторой сюрреалистичности происходящему.

По ходу действия на самом «ринге» распорядителями стали Бегемот и Ева. Как водится, несмотря на написанные правила, а потом еще неоднократно повторенные, все равно находились такие, кто сначала забирался на скамейку, брал в руки подушку, а потом с наивным видом спрашивал: «А чо делать-то надо⁈»

Раскачавшись, вечеринка стала сумбурной, веселой и хаотичной. Ясен пень, всякая статистика пошла по бороде, сначала записи никто не вел, потому что Света была занята на входе. Потом все тоже как-то запуталось, так что я махнул рукой, поставив мысленную зарубку попросить, чтобы Колямба притырил в своих бездонных источниках всякого хлама школьную доску и коробку мела.

— Надо было в названии вечеринки что-то про метель или вьюгу сказать, — философски заметила Наташа, когда двое очередных бойцов повалились одновременно на маты, и в воздух взметнулись тучи пуха и перьев.

— Уборщики нас проклянут утром, — хохотнул я.

— А мы теперь не сами убираться будем? — встрепенулась Наташа.

— Неа, я специально этот пункт выторговал, — усмехнулся я. — Ну, я думаю, мы большой мусор как-то на помойку вынесем, но все прочее — нет.

— У меня такое чувство… — взгляд Наташи стал расфокусированным, будто она уставилась на что-то невидимое. — Даже не знаю… Мы со Светкой так волновались, так готовились. А сейчас я смотрю вот на все это, и мне не верится, что это мы вот это придумали.

— Затея с рисованием на обоях, кстати, нашла отклик в массах, ты заметила? — я аккуратно взял Наташу за худые плечи и повернул в нужную сторону. Где рядом с наклеенными на стенах полосами бумаги столпился народ и увлеченно что-то там вырисовывал.

— О… — тонкие губы Наташи расплылись в улыбке. — Я так волновалась насчет этих боев, что даже не заметила!

На ринге рулили Бегемот с Евой, Бельфегор обеспечивал шумовое сопровождение, а мы с Наташей временно остались предоставлены сами себе. Была в этом ощущении какая-то магия «глаза бури». Вокруг все кричали, прыгали, забирались друг дружке на плечи, устраивали поединки вне ринга, свистели и пританцовывали. Уже совершенно не требуя никакого «прогрева» с нашей стороны. Как будто мы толкали-толкали телегу трудно раскачивающейся вечеринки, а потом дорога пошла вниз, и эта неповоротливая махина помчалась, набирая скорость, с грохотом, лязгом и прочими шутками-прибаутками.

На самом деле, я позволил себе расслабиться минут на пять, может. А потом снова включился, пристально наблюдая за движняками в толпе и отмечая мысленно важные моменты. Ясен пень, мне раньше приходилось работать на всяких увеселительных мероприятиях. Давно, в будущем, в прошлой жизни. Только тогда я смотрел на толпу как на источник опасности. Мне и моим парням было наплевать на то, насколько весело колбасится публика. Нам было бы норм, если бы все вообще сели ровными рядами и сложили ручки на коленочки.

Сейчас история была совсем другая. Сейчас мы намеренно разводили народ на «колбасу». В нарушение всех правил техники безопасности. И даже, я бы сказал, вопреки здравому смыслу. И я был не только не против этого, даже наоборот. Мне же нужно было понять, по каким законам и правилам это все работает. Как заводится, как тормозится. Мое «взрослое» я отмечало косяки по безопасности на этой нашей вечеринке настолько часто, что пришлось его комментарии просто-напросто отключить.

Да, мы очень рискуем. Да, у помещения только один выход, причем дверь узкая, и в случае пожара нам всем придется хреново. И вентиляция тут… гм… Не очень. А еще мы не подумали о том, кто будет разнимать дерущихся, буде таковые случатся. И при этом беззастенчиво и бесстрашно раскачиваем толпу на агрессию. Да, для драки подушками, но так-то это неважно. Разгоряченные мужики легко могут захотеть почесать кулаки друг об друга, а здесь еще и компания чертовски разношерстная…

Ну да, это все было логично, правильно и чертовски по-взрослому.

И почему же я не внял тогда своему внутреннему голосу и жизненному опыту?

Есть у меня на то какие-то причины?

Я привстал, наблюдая за не очень здоровым движем в дальнем углу «Фазенды». Там один из немногочисленных «волосатиков» закусился с парой стриженных под полубокс парней. До драки пока что дело не дошло, но…

Я бросил быстрый взгляд на наш ринг. Очередной бой там закончился. Разрумянившаяся Ева пританцовывала на скамейке. Футболка завязана узлом под грудью, открывая плоский живот, длинная коса растрепалась, радостная улыбка во все лицо. Она, как будто почувствовав мой взгляд, посмотрела на меня, и улыбка ее потеплела. Она показала мне большой палец вверх.

Пожалуй, самое время для музыкальной паузы. Ну и всякого нашего с Наташей трепа. «Глаз бури» закончился, пора снова начинать рулить.

— Хэхэей, бойцы и болельщики! — заорал я в микрофон, вскакивая на ноги. — У меня для вас есть две новости. Хорошая и хорошая, с которой начать?

— И у меня! И у меня есть новость! — взвилась рядом со мной Наташа, бодая меня головой и отталкивая от микрофона. — Девушек положено пропускать вперед, понял⁈

— Это было ценным правилом в каменном веке, — кривляясь, возразил я. — Когда в пещерах могли водиться всякие там саблезубые тигры и прочие типанозаврусы-рексы!

— Я тебе потом покажу тиранозавра! — возмущенно взвизгнула Наташа, продолжая наше перетягивание микрофона. — Вот ты зануда! Дай я скажу, а то не успею!

— Ну ладно-ладно, — смиренно согласился я и уступил Наташе микрофон.

— Эй вы, в дальнем углу! — заорала Наташа, тыкая пальцем в сторону того самого нездорового движа, за которым я наблюдал как за возможной «точкой пожароопасности». — Организаторы боев сегодня мы, а вы задумали к нам драку контрабандой пронести, да?

Публика зашевелилась, люди начали поворачиваться в ту сторону, раздались смешки и ехидные комментарии. Один из стриженных парней сразу устранился из разборки, второй и волосатик держались чуть дольше, огрызаясь теперь уже на внезапно проявивших к ним внимание зрителей. Но все равно стало понятно, что если драка и будет, то уже не здесь, а по принципу «пойдем выйдем».

А я в это время нашел взглядом Астарота и кивнул ему, указывая взглядом на сцену. Мол, давайте, парни, готовьтесь, сейчас будет ваш выход.

Мы с Наташей еще немного подурачились, отталкивая друг друга от микрофона, я сообщил публике, чтобы не расходилась, потому что после музыкальной паузы их ждет второй тур, потому что мы твердо намерены сегодня найти суперчемпиона по боям подушками.

И уступил сцену «Ангелам С».

Уже вполне разгоряченная публика наградила моих «ангелочков» аплодисментами и свистом. Да и сами они были, прямо скажем, в весьма бодром настроении. В этот раз они вышли выступать безо всякого грима и фэнтезийного обвеса. Кажется, они об этом заранее договорились, пока у нас на ринге летели пух и перья. Щеки Бегемота горели, как те костры рябин третьего сентября, на лице — лыба во все зубы. Кажется, ему весь этот движ с подушками пошел на пользу. Ну и, возможно, в личной жизни тоже что-то наладилось. Астарот имел вид мечтательный и чуточку высокомерный. Хорошо, что я ему показал фотографии. Нормально так сработало.

Своих песен они сегодня не пели, только рок-переделки на стихи поэтов всяких веков драгоценных металлов.

Удивительное дело, как настроение влияет на качество звучания. Акустика в бывшем овощехранилище вовсе не стала лучше, да и аппаратура не шла ни в какое сравнение с легендарной «мукой». И играть они не стали лучше, чем всегда.

Но все же…

Постоянные ли репетиции сыграли свою роль, приподнятое настроение или еще что-то… Но звучало реально хорошо! Еще немного, и они дотянут до своего полноценного сольника. И вот тогда…

— Что будем дальше делать? — спросила Ева, обнимая меня со спины.

— Объявим бои между победителями, — сказал я. — Потом между победителями победителей. И так пока не останется только один.

— Еще бы я помнила, кто там побеждал, — рассмеялась Ева.

— Да пофиг, — я махнул рукой. — Не олимпийские игры же.

— Зрители могут начать протестовать, — хмыкнула Ева.

— Значит будем пререкаться со зрителями, — пожал плечами я. — Ну или…

— Знаешь, что я вдруг поняла? — спросила Ева, прижимаясь ко мне всем телом. — Мы в самом начале мандражировали, что у нас ничего не получится, потому что как-то ничего не готово толком, план пунктирный, вот это все… А сейчас я смотрю на это все и понимаю, что… В общем, что зрители-то не знают, какой там у нас был план, и был ли он вообще… Может, так все и задумано.

— Очень похоже на то, — покивал я.

Из танцующей толпы вынырнул приплясывающий Жан. Сжимающий в руке слегка помятый второй номер журнала «Африка».

— Вот, держи, — он сунул его мне. — Остальное мы все продали. И остатки первого номера, и второй…

— Весь тираж? — удивился я. — Здесь же всего человек… Ну… Четыреста где-то.

— Да не, не весь, — он помотал головой. — Только то, что сюда взяли. В прошлый раз меньше брали, а тут что-то налетели и все смели. И еще спрашивали, можно ли выписать «Африку», чтобы в почтовый ящик приходила, представляешь?

— Так это же отлично, да? — спросил я, заглядывая в его глаза. Показалось, что как-то он слегка тревожится.

— Да, вот только… — помялся он. — Слушай, я честно говоря, думал, что покупать журнал будут только неформалы, понимаешь? Считал, что вот эти, обычные, вообще ничего не читают. Что им это не надо, только телек посмотреть. А получилось совсем наоборот как-то. Тогда, в прошлый раз, когда тут рок-концерт был, к нам как-то подходили, журнал листали, но равнодушно так. А сейчас… Блин, вон туда посмотри!

Он показал рукой куда-то в сторону, но там была толпа зрителей, мы же были не на сцене, так что не было видно, что происходит у дальней стены.

— А, блин! — сообразил Жан. — Не видно… Там стоят девчонки и читают «Африку», представляешь? Вот прямо здесь. В рядочек вдоль стены!

— Скоро придется тираж увеличивать, — я похлопал его по плечу. — Репортаж с этой вечеринки будешь делать?

— Жека занимается, — энергично кивнул Жан. — Фотографии будут, и мы опрос еще провели среди зрителей, ну и репортаж тоже… Блин, на самом деле я подумал, что надо к «Африке» сделать приложение-газету. Маленькую такую, чтоб выпускать ее чаще. А то мне кажется, что пока мы собираем материал на журнал, все новости протухают. У Ирки должен отпадный репортаж получиться, она вон там, смотри!

Я посмотрел в ту сторону, куда показывал Жан. Там у колонны соорудили конструкцию из спортивных лавочек, на вершине которой сидел оператор и медленно вращал стеклянным глазом камеры.

— Блин, камера! — я хлопнул себя по лбу. — Надо было свою камеру тоже кому-то в руки дать, пусть бы снимали для истории.

— У Ирки потом перепишешь, — безмятежно улыбаясь, сказал Жан.

Глядя на его счастливое лицо, я и сам начал «подсаживаться» на эту же волну. Типа, все уже получилось, все отлично, мы по жизни победители, можно больше ничего не делать…

Я встряхнулся, скидывая с себя это ощущение. Рановато расслабляться. Вечеринка, по ощущениям, перевалила за середину, но до финала было еще далеко. И прежде чем укладываться на лавры, неплохо бы все это дело удачно закруглить. Без потерь и всяких неприятных происшествий.

Второй круг подушечных боев прошел уже как-то более организованно. И немалый вклад в это дело внесли «реднеки», самоназначившиеся службой безопасности. Один из них, тот самый, здоровый с пузиком, который вызвался драться одним из первых, даже подошел ко мне, пожал руку и сказал, что все отлично, им все нравится, вот только в следующий раз неплохо бы, чтобы мы тут какую-нибудь точку с пивом организовали, а то в магаз уже не сбегаешь, закрыто все. Ну и доверительно сообщил, что если кто на нас возгудать будет или, там, беспорядки нарушать, зовите, мол. Мы с мужиками этим недовольным насуем по первое число. Он уже собирался уйти, но я его остановил, чтобы познакомиться и взять его контакты. Звали мужика Лехой, он и его приятели обитают тут в соседних домах, ну и да, я оказался прав, связывают их компашку гаражи. Но если летом они там тусят чуть не круглые сутки, то зимой это делать неудобно, а социальной жизни хочется. Вот и сговорились прийти на непонятное мероприятие в бывшем овощехранилище. Мол, фигли нам? Будет скучно, сядем в уголке и пиваса попьем.

* * *

К финалу наших состязаний количество зрителей слегка поредело. Время было уже позднее, дело шло к полуночи. Начали разбредаться потихоньку. Щелк! Еще одна мысленная зарубка — тайминг мероприятий. Ставить точку надо вовремя, до того, как гости начнут сами расползаться. С одной стороны — необязательно. Деньги ведь они уже заплатили. С другой, красивый финал — это плюс сто к репутации «Фазенды».

А победителем финала у нас оказался неожиданно вовсе не один из «реднеков», а парень, который вообще был похож на школьника. Собственно, я даже сначала и думал, что ему лет пятнадцать. Но потом мы вытащили его на сцену, и он сообщил, что он студент матфака. И КМС по фехтованию, плюс ко всему. Вместо приза не получил поцелуи в обе щеки от Наташи и Евы, а потом его взяла в оборот Ирина со своим оператором и утащила в самую освещенную часть зала, чтобы взять у него интервью.

— Заканчиваем? — спросила Наташа. Ее огромные глаза смотрелись еще больше от какого-то лихорадочного блеска. И тонкие руки подрагивали не то от усталости, не то от накатывающих друг на друга волн адреналина.

— Да, моя королева, — усмехнулся я. — Финальный выход на сцену, а потом отдыхать.

— Точно! — Наташа гордо вздернула подбородок. — Я просплю, наверное, три дня! Нет, четыре!

Она протянула мне руку, и мы торжественным шагом, прямо сквозь покрытый перьями ринг, поднимая тучи пуха, направились к сцене.

— Дорогие гости, огромное и нечеловеческое вам спасибо за сегодняшний вечер, — сказал я и отвесил шутовской поклон. — Считаем, что наша «Фазенда» торжественно открылась и ждем вас на других наших вечеринках.

— И я не буду больше отбирать у Велиала микрофон, потому что на самом деле у нас их несколько, — сказала Наташа, обвив всеми частями тела соседнюю стойку с микрофоном. — Если кто-то забыл где выход, можете следить за моей рукой, вам вон туда! И еще! Тот парень, который пытался лапать меня за задницу, я тебя запомнила, понял?

Раздались смешки и аплодисменты. И выкрики «спасибо!» и «было весело!»

— Ой, а можно еще я скажу? — на сцену выскочил Жан. — Если что, журнал «Африка» можно будет купить в союзпечати. И я обещаю разобраться с подпиской!

У вешалки предсказуемо возникла толчея. От открытой двери потянуло холодом.

Я с облегчением вздохнул и выключил микрофон.

Глава 26

— И что мы будем с ним делать? — философски спросила Наташа, стоя над храпящим под вешалкой телом. Попытки реанимировать парня не привели ровным счетом ни к чему. Тело вяло что-то пробормотало, помахало рукой в воздухе и попыталось натянуть на себя воображаемое одеяло. — Может, за дверь выкинем?

— Жестоко, — пожал плечами я. — Там сейчас где-то минус двадцать пять, он окочурится. И будет у нас под дверью труп.

— Между прочим, если судить по новостям, это очень даже модный аксессуар по нынешним временам, — Наташа подняла указательный палец и надула губы.

— Не путай трупы расстрелянные и замерзшие, — хмыкнул я.

— Слушайте, может вы уже отключите свой… гм… бредогенератор, — по-мальчишески захихикал Бельфегор. — Если вы не заметили, шоу уже закончилось.

— Шоу, друг мой, никогда не заканчивается! — с пафосом заявил я, обнимая приятеля за плечи и устремляя руку вперед и вверх, как бы в светлое будущее. — Ладно, хрен с ним, пусть валяется пока. Будем уходить, заберем с собой и дотащим до ближайшего теплого подъезда.

— Как он вообще умудрился так напиться? — пробурчал Астарот.

— Н — неопытность, — усмехнулся я. — Молодой еще совсем, пить не умеет и все такое.

В запертой «Фазенде», после того, как мы выпроводили всех гостей, остались только свои. Жан отпустил свою редакцию, Ирина — свою съемочную группу. Но сами при этом остались. Внезапно никуда не разлетелись и мои «ангелочки», включая Астарота.

— А пожрать у нас ничего нет? — раздался со стороны сцены вопрос. Понятно чей, но на сей раз Бегемот спросил в тему, потому что жрать реально хотелось так, что казалось, что желудок уже прилип к позвоночнику.

— Есть, — ответила предусмотрительная Света.

— Есть, — почти одновременно с ней сказал я. — Слушайте, нам нужно завести здесь что-то типа электрического чайника что ли.

— И холодос, ага, — подхватил Бельфегор. — И вообще нужна какая-то запирающаяся каптерка или что-то в этом духе.

Рыжий деловито собирал своей поливокс в здоровенный черный кофр. Каждый раз смотрю, как он таскается с этой штукой, и вспоминаю, на каких клавишах играет музыкант из «Миража». Вот уж кто не напрягается-то! Хотя им, в принципе, вообще можно на сцене использовать макеты из папье-маше.

— Ага, я тоже подумал, что столько всяких разных людей пришло, что… — Жан с Бегемотом принялись двигать тот стол, который был прилавком «Африки» к тому, что возле сцены. — Прикиньте, как легко было обчистить карманы! Мне даже было как-то не по себе, что все пальто и шубы висели вот так, просто. Я когда мог, наблюдал, чтобы рядом с ними никто не терся, но, потом стало не до этого, судьба моей выручки стала как-то важнее…

— Кстати, о выручке, — я повернулся к Бегемоту, потому что Света в этот момент скрылась в туалете. — Где деньги, Лебовски?

— Кто? — переспросил Бегемот.

— Неважно, — хохотнул я. — Что насчет первой половины вопроса?

— Ээээ… Сейчас! — Бегемот отпустил свою часть стола-парты, и металлические ножки громко лязгнули об пол. Толстяк спешно утопал за перегородку. Через минуту оттуда раздалось растерянное «Ой…» Потом грохот, как будто что-то упало. Потом звуки еще какой-то возни и свистящий шепот: «Да куда, блин, делась эта сумка⁈»

— Дюша? — осторожно спросил я. В голове стремительно пронеслось несколько мыслей.

Обговаривали ли мы, куда будем складывать выручку с билетов? — Нет.

Мог ли кто-то из гостей быть достаточно ушлым, чтобы сложить два плюс два, осознать, что у тех, кто собирает за вход деньги к финалу этого действия на руках скопиться внушительная сумма? — Запросто.

Трудно ли ему потом было проследить за Светой и Бегемотом? — Да с чего бы?

Следил ли кто-то за тем, как уходили гости? — Хм…

— Я вроде ее сюда положил, — проговорил Бегемот. — Да, я точно помню, что когда мы закончили, я зашел за загородку, и…

— Так, секундочку! — тут же вмешалась в разговор Наташа. — У нас что, деньги кто-то украл⁈

— Да может я просто положил не сюда, а потом забыл… — растерянно залепетал Бегемот, и из-за загородки снова послышался шум. Несложно было догадаться, от чего. Бегемот старательно расшвыривал сложенные там наши вещи и еще всякий хлам с воображаемой биркой «может пригодиться». — Блин-блин-блин…

— Что за шум? — спросил Света. Она вытирала руки носовым платком. — Кстати, там кто-то наблевал в углу, может даже вот этот наш спящий товарищ…

— Деньги пропали! — выпалил Бегемот, выскакивая ей навстречу из-за загородки.

— Да? — Света иронично изогнула бровь. У меня отлегло моментально. Пока Бегемот шерудил шмотки в поисках сумки с деньгами, я уже мысленно прикидывал, как бы нам выкрутиться из такой ситуации, что говорить, чтобы моя команда не упала духом, ну и всякое прочее, «слава богам, что взяли деньгами». Потому что при нашем нынешнем уровне организации и подходу к безопасности, такая фигня, как пропажа денег — это далеко не самое страшное, что могло произойти. Неприятно, но…

— Что с лицом, Дюша? — сладким голосом спросила Света. — Ты же помнишь, как все было да? Я отдала тебе сумку и попросила отнести, так?

— Ну да, — кивнул Бегемот. Лоб его покрылся бисеринками пота.

— И что ты сделал? — Света подошла поближе и заглянула Бегемоту в глаза. Все остальные молча наблюдали за этой сценой.

— Слушай, Вов, — зашептал мне в самое ухо Жан. — Если вдруг такая фигня, и кто-то украл деньги, то у меня нормально, я могу поделиться выручкой. Это было бы справедливо, если бы не эта вечеринка…

— Да погоди ты, — шепотом же одернул я его. — Давай досмотрим драму до финала. Может и не потребуется еще.

— Я отнес, — сказал Бегемот.

— И положил? — Света наивно похлопала ресницами.

— И положил… Кажется, — Бегемот почесал затылок. — Блин… Там начались бои, нужно было выйти, как договаривались, и я… Это…

Бегемот, до этого покрасневший, вдруг побледнел. Видимо, в голове его, наконец-то, перещелкнуло, что речь так-то идет не о школьных каких-то проделках. И не о забытой шапке. А такой сумме денег, которую он, Бегемот, впервые в жизни вообще держал в руках. Губы его задрожали, зрачки расширились.

— Ты бросил сумку просто на пол, — сказала Света. — Я об нее споткнулась, если что.

— И теперь ее кто-то украл? — сдавленно спросил Бегемот.

— Ну… Сейчас проверим… — Света скрылась за загородкой, там что-то металлически лязгнуло. И все мы, не сговариваясь, ломанулись вслед за ней.

Наверное, Свете хотелось сделать какой-то более эффектный жест. Ну, там, одним движением сдвинуть жестяную решетку вентиляции, или хрен знает, для чего она на самом деле эта ржавая фигня прикрывала дыру в стене. Но изящно не получилось, вредная заслонка зацепилась, и сумку Свете пришлось вытаскивать из нее с трудом и ругаясь сквозь зубы.

— На самом деле нам надо подумать на будущее, как бы нам деньги здесь не оставлять на время мероприятия, — воюя с сумкой и жестяной решеткой, проговорила Света. — Чтобы собрали деньги за вход, вручили гонцу, и он отвез их в безопасное место. А то у нас тут пьяные, буйные, еще хрен знает кто. У них на лицах не написано, знаете ли…

— Света, я тебя обожаю! — воскликнул я, бросаясь, наконец, девушке на помощь. Ухватил жестяную решетку за край и безжалостно ее отогнул наверх. Сумка выскользнула из темного провала в стене, Света вжикнула краем молнии, показав довольно беспорядочно сваленные внутри купюры.

— Блин, Клэр, ну ты даешь… — Бегемот шумно выдохнул, опустился на случившийся рядом деревянный ящик и схватился за сердце. — Могла бы меня и предупредить, я чуть не окочурился тут…

— Ты в тот момент был на ринге, — улыбнулась Света. — И потом. Было некогда как-то…

— Кстати, может уже пожрем? — предложил я, и желудок немедленно исполнил голодную арию чуть ли не на все наше бывшее овощехранилище. — Я там прихватил с собой всякого…

— А считать деньги? — спросила Света.

— Потом посчитаем, — сказал я, забрал у Светы сумку и повесил себе на плечо. Нда, ничего так себе кошелек…

Предусмотрительная Света принесла пирог с картошкой, порезанный на удобные куски и домашнее печенье. А я — пару палок колбасы, пару батонов и несколько банок шпротов.

— А запивать будем водой, — философски заметил я, обозрев выложенный на стол провиант.

— Как же мы выживем-то? — саркастично усмехнулась Наташа. — Стаканов у нас ведь тоже нет?

Спустя еще несколько минут суеты и шутейных препирательств, мы, наконец, кое-как сервировали стол, девчонки отмыли несколько пустых стеклянных бутылок и набрали в них воды. «Да уж, богатое афтепати!» — мысленно усмехнулся я, потрогав сумку, набитую купюрами на своем плече. Уровень непредусмотрительности — гм… минус восемьдесят!

— Я так устала, что, кажется, сейчас у меня нет сил даже жевать! — заявила Наташа, быстро ухватив один из кусков пирога, разложенного за неимением тарелок на газете, в которую был до этого завернут. И вопреки только что сказанному, сунула ее в рот и принялась энергично жевать. — Ну фа, аффефит пфихофит…

— Во время еды, ага, — заржал Бегемот. Он сидел рядом со Светой, смотрел на нее совершенно влюбленными глазами. И, судя по ее взглядам из-под ресниц, и тому, что толстенькие пальцы Бегемота то и дело накрывали руку Светы, все у них было хорошо.

— А почему Лариска не пришла? — спросил я у Бельфегора, сосредоточенно жующего колбасу. — Или ты специально не звал?

— Она не смогла сегодня, — вместо него ответила Надя. — Сначала собиралась, но когда я за ней зашла, она сказала, что не сможет пойти и дверь закрыла.

— Что-то случилось что ли? — я снова посмотрел на Бельфегора, но тот только пожал плечами.

В этот момент снаружи в дверь «Фазенды» загрохотали беспорядочные удары. И были слышны чьи-то голоса.

— Это еще кто? — нахмуриалсь Света.

— Сейчас проверим, — пожал плечами я и встал. Сумку с деньгами на всякий случай подвинул под столом к Свете, и та понимающе кивнула. Я подошел к двери. — Кто там?

— Это… А там Серега не у вас? — раздался с той стороны не очень трезвый, но очень растерянный голос.

— Если вы ищете спящего пьяного юношу в красной рубахе, то да, он здесь, — ответил я.

— Фух… Ура… А можно мы его заберем? — раздались голоса снаружи. Сердобольных друзей было несколько. — Его мама нас на фарш разделает, если мы…

Я не стал дослушивать слезную историю и распахнул дверь. Спасателей оказалось трое, тоже молодые парни. Пьяненькие, но вменяемые. Бочком просочились внутрь фазенды, без труда нашли тело своего приятеля. Сначала пытались вступить с ним в коммуникацию, потом, когда поняли бесплодность усилий, просто кое-как напялили на него его пальто и шапку и уволокли в ледяной мрак январской ночи.

Я запер дверь и вернулся за стол. За которым как был в самом разгаре бурный обмен эмоциями.

— А я, такой, обалдел слегка, и тут он мне кааак засветил подушкой в чан еще раз!

— … И когда Натаха сказала, что хочет от него семерых детей, он аж побледнел!

— Серьезно⁈

— Натурально, как известка стал, я там рядом стояла, думала он сейчас в перья зароется!

— Ни фига себе заявочки! Я что, такая страшная⁈

— Да ладно, ты его жену видела? Она же полтонны весом, если она на тебя сядет, то…

— Оу, этот красавчик еще и женат⁈

— А помните, помните… Когда девчонки взялись кричалки придумывать⁈

— Да-да-да, мой оператор сказал, что заснял, надо будет только матерые вырезать, а то это Катя в программу не пропустит…

Я сел на свой стул, взял со стола последний кусок пирога и откусил. Жевать и улыбаться, оказывается, чертовски трудно. Меня в очередной раз накрыло волной тепла, когда я смотрел на усталые и счастливые лица своей команды. Поневоле сравнивал их с теми, другими, которые работали на Василия.

— Если что, я посчитала, сколько пришло человек, — наклонившись ко мне, сказала Света. — Так что отчитаемся перед Николаем в лучшем виде. Только деньги надо будет посчитать еще раз потом.

— Ты умничка, — сказал я. — Что бы я без тебя делал?

— Эх, хоть бы к «котлах» все тоже хорошо прошло, — вздохнул Бельфегор, и на его мальчишеском лице появилось тревожное выражение.

— Тоже как-то очкую, ага, — насупился Бегемот. — Слышал, да, что в рок-клубе по этому поводу говорили?

— А что там говорили? — встрепенулся Астарот.

— Ну… Всякое… — засмущался Бегемот. — Что мы выскочки, что вообще непонятно почему нас в этот концерт поставили… Что мы облажаемся… Ну и все такое.

— Забей, — махнул рукой я. — Нормально все будет.

— А если нет? — Бегемот судорожно сглотнул. — Там ведь сплошные монстры выступают. У них поклонники, и все такое. Мне Джон из «Ножного привода» говорил, что кто-то ему сказал, что нам там вообще не рады, и могут западло какое-то устроить…

— Забей, — снова повторил я и улыбнулся. — Ну, облажаемся, и что? Мир рухнет и завалит нас обломками?

— Нам нельзя облажаться, — хмуро сказал Астарот.

— Почему? — усмехнулся я. — Ну то есть, лучше бы нам, конечно, не облажаться, но, допустим, что-то пойдет не так, то что? Спрячемся в своей берлоге и больше никогда на сцену не выйдем что ли?

— Вот еще! — Надя вздорно дернула плечом. — Да пусть хоть тухлыми яйцами нас закидают, мы все равно будем петь. Правда, Астарот?

Астарот замер с приоткрытым ртом. Видимо, хотел что-то сказать, но Надя его опередила.

— Конечно, будем! — заявил Бельфегор. — И пофиг на всех, пусть завидуют!

— Да, точно, — медленно кивнул Астарот.

— А ведь это уже завтра! — вдруг сообразил Кирюха. — Мне что-то казалось, что до концерта еще много времени…

— Если хочешь, я принесу фендер на концерт, — предложил Макс. — Только не на все время, а только на один раз, отец эту гитару не разрешает никому отдавать. Все ждет, когда я брошу басуху и начну играть на нормальной гитаре.

— А можно, да? — глаза Кирюхи загорелись.

— Я тут подумал… — проговорил Жан. — А может нам, как-то… Ну… Общий офис, что ли, завести? А то, как-то… Ну…

— Несолидно для медиахолдига, да? — хохотнул я. Забавно, но Жан озвучил практически мои мысли. Команда у нас уже начала складываться, к друг другу мы более или менее притерлись, а количество дел начало… гм… Немного превышать возможности редких встреч по квартирам, в кафе или всяких прочих местах. Можно было поговорить с мамой и арендовать одно из пустующих помещений административного корпуса, все равно завод стоит. А еще можно нанести визит в кинотеатр «Буревестник», там, помимо всего прочего, еще и сцена есть, которую можно тихим сапом тоже подмять под себя, обеспечив заодно директрисе, тоскующей по старым временам, активную общественную жизнь в стенах ее когда-то популярного кинотеатра…

— Медиахолдинг… — почти по слогам повторила Ирина. — Это звучит как-то по-заграничному. Почему-то себе представляю сразу небоскребы, как в Нью-Йорке, и чтобы окна такие… Большие. От пола до потолка.

— И где мы в Новокиневске найдем небоскреб? — захохотал Бегемот.

— Если переименовать город в Нью-Киневск, то небоскребы сами вырастут, — заявила Наташа. — Как грибы. Пум-пум-пиду…

— А у тебя голос завтра не сядет опять? — Ева заботливо обняла меня за плечи. — Тебе же концерт в «котлах» вести, а помнишь, как ты после прошлого раза хрипел?

Я покашлял. Отхлебнул воды из бутылки. Вроде все было неплохо. Или сказался опыт прошлого раза, и сегодня я меньше орал. Или связки с прошлого раза стали крепче. Или…

— Да вроде все в порядке, — усмехнулся я.

— А с машиной вы уже договорились? — спросила Ирина. — Я могу попросить Гену довезти вас с инструментами от завода до «котлов»…

— Я планировал… — начал я, потом махнул рукой и кивнул. — Отличная тема, Ириш. Это было бы очень здорово.

— Никто не будет против, если я прилягу вот тут, прямо в перьях? — спросила Наташа, медленно встала, пролезла под канатом и со всего маху плюхнулась на маты, подняв в воздух тучу пуха.

— Уоооо! Точно, я тоже хочу прилечь! — Бельфегор вскочил и с разбега нырнул вслед за Наташей.

— Блин! Точно! — воскликнул я. — Хотел это сделать с того самого момента, как первая подушка лопнула!

Я ухватил Еву за руку, и мы вместе плюхнулись рядом с Наташей и Бельфегором, радостно гогоча.

Остальные повскакивали со своих мест и тоже кинулись в кучу перьев.

— Эй, я планировала поспать, а вы тут что устроили⁈ — возмутилась Наташа сонным голосом. — У вас вообще завтра концерт, между прочим. Ответственный…

— Завтра будет завтра! — ответил я, отфыркиваясь от лезущего в нос пуха.

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26