90-е: Шоу должно продолжаться — 6

Глава 1

— А вот, кстати, кофе, — сказал я, выставляя на стол термос. — С благородной кислинкой и ядреным привкусом ячменя. Сорян, какой нашел.

«Ангелочки» имели вид слегка потрепанный, но не сломленный. А у Бельфегора еще и нос покраснел, как-то не очень он подружился с перьями и пухом из подушек. Или у него аллергия на что-то оказалось, или он отрубился, не выдув из носа перышко, и потом всю ночь незаметно для себя его чесал.

А потом они еще и с приключениями добирались до завода. Вообще Ирина предлагала им никуда не спешить, остаться в «Фазенде», а потом бы их Гена забрал и довез сразу до котлов. Но Астарот уперся, мол, им надо к себе, там еще порепетировать, и все такое… Никто из нас спорить не стал. Жан торопился к себе в редакцию, он вообще подскочил самым первым, чуть ли не в семь утра. Его озарило какой-то свежей идеей о том, как сделать репортаж о наших боях подушками совершенно забойно, и этот зуд в пальцах его и разбудил. Наташа, не открывая глаз, поднялась и сообщила, что у нее очень важное дело, так что она с нами. В общем, в «Фазенде» остались досыпать только «ангелочки», причем без Макса, который тоже поспешил домой, ему еще свой фендер-стратокастер надо было на концерт «отпросить».

Я оставил Астароту денег на такси, чтобы парни не таскались с тяжеленным инструментом по морозу. Но там у них все пошло как-то не так. Первый таксист, которого поймал Бегемот и привез к овощехранилищу, испугался или еще что, и пока Бегемот ходил внутрь, сбежал вместе с «задатком». Бельфегору вообще никого поймать не удалось. Только с третьего раза Астарот как-то убедил мужика на потрепанной жизнью «копейке» из соседнего двора. Они кое-как спихали весь свой музыкальный скарб в салон и отправили с ним Астарота. Но у стадиона мужик внезапно взбрыкнул, потребовал еще денег, взялся на Астарота орать и угрожать разбить тому лицо. В общем, закончилось все тем, что все вещи оказались на тротуаре, хорошо хоть аккуратно выгруженные, а не вышвырнутые с размаху. И рядом с ними одинокий Астарот. И вроде бы рядом с заводом, но как в одиночку это все дотащить? А парни поехали сразу на завод, и когда никого рядом с воротами не застали…

Когда Бельфегор мне по телефону рассказал эту задорную историю, я немного поржал, но потом сразу же пошел собирать «чемоданчик спасения». Из кофе, бутербродов и упаковки аспирина для Астарота. Вот только кофе у меня остался только из той пачки, которую я забраковал, поэтому она стояла на полке едва начатая. Нормальный кончился, так что пришлось заваривать что есть.

— Если все и дальше пойдет в таком же духе, то так себе будет концерт, — насупился Астарот.

— Саня, хочешь я тебе расскажу притчу про дона Хуана? — вкрадчиво спросил я. — Не бойся, она короткая! Короче, приходит как-то к дону Хуану замухрыжчатого вида мужик и говорит: «О великий учитель, мудрость твоя велика, хочу я, так сказать, припасть к этому источнику, дабы…»

— Ты же сказал, притча короткая! — заржал Бельфегор.

— Не сбивай меня с мысли, а то она станет еще длиннее! — заявил я, откручивая крышку термоса и разливая кофе по стаканам. — На чем я там остановился?

— На слове «дабы», — подсказал Бегемот.

— Точняк! — я присел напротив Астарота на корточки и протянул ему стакан с кофе. И две таблетки аспирина в другой руке. — Дабы… Так, я уже забыл, как хотел рассказать с самого начала. Короче, этот мужик пришел жаловаться, что все время боится, что с ним случится что-то плохое. Прикинь, да? Просыпается утром, а в голове мысль: «Блин, а вдруг я сейчас встану, а из зеркала на меня упырь смотрит⁈» Поворачивается к жене и тоооолько протягивает руку, а тут такой страх, что сейчас она ему скажет, что у него самый мелкий стручок во всей деревне…

— Велиал, ну что ты опять всякую фигню… — поморщился Астарот.

— Ты таблеточки-то возьми, Саня, не отворачивайся, — заботливо сказал я. — Это же не я два часа на морозе проторчал. Так что давай, жуй аспирин, пей кофе. И там я еще бутеров притаранил. Так что, кушай и слушай дальше.

Астарот вздохнул и закатил глаза к потолку. Но таблетки взял. Бегемот с Бельфегором сдавленно захихикали.

— Ну так вот, слушайте дальше, — расплылся я в ехидной улыбке. — Выслушал все эти жалобы дон Хуан, а потом и говорит: «Есть у меня для тебя совет, только он тебе не понравится!» Мужик тут бухнулся на колени и взмолился. Мол, давай свой совет, а то я прямо тут у тебя на полу сейчас сдохну. Вздохнул тогда дон Хуан и молвил человеческим голосом: «Вот тебе мужик, живая жаба! Положи ее вместе с собой под одеяло, а утром, как проснешься, съешь ее всю живьем!» Мужик спрашивает: «А что, это какая-то волшебная жаба? Помогает от страха?» Дон Хуан поморщился: «Да нет, обычная это жаба. Просто если ты с утра сожрешь живую жабу, то хуже с тобой уже вряд ли что-то случится, так что можно уже и не бояться…»

Бельфегор с Бегемотом заржали. Астарот сначала насупился, потом тоже издал сдавленный звук, похожий на смех.

— Вот и ладушки, — сказал я и встал. — Вы тоже кофе пейте. И бутеры жрите, зря что ли старался?

Дворец культуры котельного завода был, как и большинство таких сооружений, довольно уродливой серой конструкцией, как будто собранной воспитанником детского сада из кубиков и параллелепипедов. Культурность же этого здания подчеркивало мозаичное панно на самой высокой из его стен. Ладно, это я придираюсь. Мозаика на самом деле была ничего так себе. Орнамент был растительный, из стекляшек синего, желтого и зеленого цветов. Кто бы там ни был автором этого образчика монументальной живописи, он, пожалуй что, дело свое знал неплохо. Как я понимаю, в Новосиневске было несколько работ этого мастера, и все они так или иначе привлекали внимание. И если бы не корявость самого ДК, то картину стеклом, как ни странно, не имеющую никакого отношения ни к котлостроению, ни к социалистической реальности, можно было бы даже назвать шедевром. Над рядом стеклянных дверей красовалась растяжка с гигантскими белыми буквами на красном фоне «Сегодня РОК-КОНЦЕРТ!» А чуть ниже, буквами поменьше, приписано: «Билеты в кассах дворца культуры».

Я отвлекся от созерцания места сегодняшнего выступления «ангелочков» и пошел помогать парням разгружаться. До начала концерта оставалось чуть больше часа.

Женя Банкин поймал меня в коридоре, когда я отправился на поиски чего-нибудь попить.

— Володя! — глава рок-клуба тут же сменил траекторию, по которой целеустремленно двигался до этого, и бросился ко мне. — Ты почему опоздал? Мы же договаривались, что ты…

— Я тут уже минут сорок, если что, — честно глядя ему в глаза, соврал я.

— А… — Банкин замер, потом ухватил меня за рукав и потащил в обратном направлении от холла. — Так, давай сейчас еще раз пробежимся по пунктам твоего выступления…

Банкин затащил меня в один из кабинетов. Я поймал себя на мысли, что мне хочется выкинуть что-нибудь дурацкое. Ну, там, послать его лесом и уйти, например. Я встряхнулся, возвращая себя к реальности. Технически, послать его я всегда успею. Более того, это сработает куда лучше, когда у меня на руках будет полноценный компромат. А сейчас это будет как-то… по-детски что ли. В общем-то, я понимал, откуда у этого желания ноги растут. И это не только его возможные манипуляции с инвалидами. В памяти еще очень ярко светилась наша вчерашняя вечеринка, где никто не нудел, не суетился и не паниковал. А общение с Банкиным чем дальше, тем больше меня раздражало. Я бы даже сказал, бесило.

— … надо обязательно сказать перед выступлением «Пинкертонов», — вещал Банкин, водя пальцем по листку бумаги. — За них Евгений Иванович попросил, не забудь, понятно? Володя, ты меня вообще слушаешь?

— Ага, — кивнул я. — Жень, мы же уже это обговаривали, зачем тысячу раз повторять-то?

— Вот в кого ты такой, а? — Банкин всплеснул руками. — Я же тебе русским языком сказал, что кое-что поменялось, и в новом сценарии эти правки есть. Ты что, правда меня не слушал?

— Тут надо на тарелках — дуц-дуц-дуц… — тихо пробормотал я, но Банкин меня все равно услышал.

— Что⁈ — выпалил он и отшатнулся.

— Давай сценарий, я хочу глазами почитать, — сказал я и забрал у него из рук листы бумаги. — Вчера был трудный день, информацию на слух воспринимаю так себе.

— Что ты сказал? — Банкин ухватил меня за рукав и заглянул в лицо.

— Когда? — включил дурачка я. «Значит помнишь, Женя, откуда именно эта фраза…» — злорадно подумал я. Но развивать тему не стал. Пробежался глазами по печатному тексту с приписками письменно. Какого-то особого волнения и трепета я не испытывал. Во-первых, страхом публичных выступлений я никогда не страдал, во-вторых, чтобы хорошо провести рок-концерт, нужно говорить всего-то чуть лучше, чем Женя Банкин, который вообще-то мужик довольно косноязыкий, так что это несложно. Ну и в третьих… Ага, вот тут важный момент, это правда надо запомнить. Я порылся в кармане, достал ручку и отчеркнул тот абзац, где перечислялись люди, благодаря которым этот концерт состоялся. Взаимные обязательства — дело такое. Их нужно выполнять.

— Света же за кулисами? — спросил я, подняв голову.

— Что? — переспросил Банкин.

— Ясно, — сказал я и поднялся со стула. — Жень, я не понимаю, чего ты мандражируешь? Все нормально будет. Выступают ребята опытные, народ всякий на крыльце уже заранее тусуется, несмотря на холод.

— Это очень ответственный концерт! — медленно проговорил Банкин. — Можно сказать, что от него зависит судьба нашего рок-клуба.

— Хьюстон, у нас проблемы, — пробормотал я. — Не у нас, а у вас… Жень, вот скажи мне, как родному. Допустим, это концерт ответственный и важный. И судьбоносный на все деньги. Это я понимаю. Я вот только одного понять не могу, паника и траханье мозгов всем подряд по радиусу входит в обязательную программу? Без них концерт никак состояться не может?

— Володя, ты уже совсем страх потерял? — сорвался Банкин.

— Не припомню, чтобы я его когда-то находил, — вздохнул я. — Жень, ты попей водички, там… Подыши. А я пошел найду Свету. У нее же список очередности?

Ответа я дожидаться не стал, похлопал Банкина по плечу и вышел из кабинета. Мой внутренний голос, который раньше убеждал меня быть с Банкиным повежливее, в этот раз помалкивал. Я понимал, почему он психует. Обычно такие концерты вел сам Женя. А тут ему выдали директиву, чтобы ведущим был какой-то волосатый пацан. И еще и пригрозили санкциями за невыполнение. Будешь тут беситься…

Я вышел в фойе и огляделся. Зрителей пока еще не пускали, зато по всему обширному холлу и широкой лестнице тусовались музыканты. Особенно много народу было рядом с кафетерием. Я вспомнил про воду и направился туда.

Прошел мимо кучкующихся возле гардероба «Пинкертонов», услышал, как Ширли прошипела мне в спину: «Вот он идет, смотрите!»

«Да уж, среди этой публики я не особо популярен», — мысленно усмехнулся я и пристроился в конец недлинной очереди к кафетерию.

— О, привет, Вовчик, — раздался за моей спиной жизнерадостный голос Конрада. — Как сам?

— Привет, Конрад, — я пожал протянутую руку. Ну хоть кто-то здесь не повелся на массовую истерию. В принципе, было бы неплохо эту всю фигню пресечь и наладить с мастодонтами новокиневского рока хорошие отношения, но мне пока было недосуг. Вся эта игрушечная иерархия казалась мне надуманной и приносящей довольно мало реального профита. Особенно для действия, которое займет немало времени и сил. Ведь, как известно, чтобы наладить с кем-то отношения, надо с ним общаться. А общение — это самый ресурсоемкий процесс. И требует самого невосполнимого ресурса — времени. Так что пусть шипят, хрен с ними.

— Слушай, а что у тебя за дела с Василием? — с места в карьер спросил Конрад.

— Временное сотрудничество, — ответил я. — Честно говоря, отрабатываю синтезатор.

— А, — чуть разочарованно отозвался Конрад. — Я думал вы в хороших отношениях.

— Мы в хороших отношениях, — подтвердил я. — Но сотрудничество временное. А что?

— Да есть у меня одна идейка… — прищурился Конрад. — Только после одного случая мы с Васей немного… того… В общем, недоразумение получилось.

Подошла моя очередь, я протянул продавщице купюру и попросил бутылку минералки. Машинально. Потому что в этот же момент удивленно смотрел на Конрада.

Хм, надо же, а ведь он не просто поздороваться подошел!

— Ну, Василий человек умный, с ним всегда можно договориться, — проговорил я.

— Да можно-то можно… — поморщился Конрад. — Слушай, какое-то место у нас с тобой неподходящее для разговора. Может заскочишь ко мне в «Волну» как-нибудь? Я там работаю по вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям. А вот, например, в среду можем посидеть. Там как раз народу мало будет. Что скажешь?

— Отчего ж не прийти? Приду, — усмехнулся я. — Заметано, в среду часиков в семь, да?

— Отлично, — Конрад снова протянул мне руку, и я ее снова пожал. Открутил крышку с бутылки минералки, сделал глоток и передумал пока спешить за сцену. «Ангелочки» не маленькие, вряд ли без присмотра что-то серьезное накосорезят. Ну а если и подерутся с кем, так они же рокеры, их репутации такое только на пользу. У меня было еще минут по меньшей мере двадцать, чтобы послоняться по холлу и «понюхать» атмосферу.

Так что я нацепил на лицо самую приветливую из своих улыбок и двинул, так сказать, в народ. С кем-то здороваться, с кем-то знакомиться, а кому-то действовать на нервы.

К финалу своего променада, когда до начала концерта осталось уже минут десять, я сделал несколько выводов.

Первое. У страха Бегемота глаза, прямо скажем, велики. Или тот человек, который просвещал его о делах в рок-клубе и отношении старшего поколения музыкантов к «Ангелам С» был здорово предвзят. Или преследовал свои цели.

Отказались со мной здороваться и общаться вообще только «Пинкертоны». Но тут все было ясно. Я не поленился подойти даже к Яну-Цеппелину. И тот, несмотря на не самый довольный вид, общаться со мной не отказался. А творчество «Ангелов» так вообще похвалил. Сказал, что смотрел программу про клип на ТВ «Кинева». И осторожно забрасывал удочки, не поделюсь ли я секретом, как бы себе заполучить что-то похожее.

Интересно как работают слухи.

Бегемот рассказал мне, что в рок-клубе нас не любят, считают выскочками и готовят какое-то западло. Я принял к сведению, вышел в холл весь такой во всеоружии, выхватил из реальности подтверждение слухам Бегемота.

И они почти стали реальностью.

Хотя на самом деле…

Нет, конечно же, мне все могли нагло врать в глаза, когда я подваливал со своей улыбкой деревенского простачка, и, стоило мне отвернуться, за спиной тут же начинались шушуканья. Но так-то я, как говориться, не первый день живу, и отличить настоящую враждебность от чего-то другого вполне сумею…

Но был и еще один вывод.

Меня как будто… побаивались?

Нет, не то слово. И не заискивали, а как будто пытались на всякий случай произвести хорошее впечатление что ли.

Как перед новым начальником, которого недавно прислали из метрополии. И он ходит, такой, осматривается, а его осторожно так прощупывают, потому что не знают, что от него ждать.

Насчет начальника я, наверное, загнул. Но ощущение легонького «лебезения» было. Его я тоже ни с чем не перепутаю. Объяснить этот феномен

— Вова! — раздался недовольный окрик Светы. — Ты где ходишь до сих пор?

— Уже бегу к тебе, — дисциплинированно ответил я, виновато развел руками перед седовласыми старцами из «Корабля слепых», очень интересной, к слову, группы, я про них раньше слышал только, но видел впервые. Они из самого настоящего пополья, играли рок еще в те времена, когда он был реально запрещен. А из солист, поговаривают, даже отсидел за торговлю идеологически неверными пластинками.

— Блин, Вова, тебя только за смертью посылать, — недовольно пробурчала Света. — Сходил, называется, за водичкой.

— Я купил еще бутылочку, — сказал я и протянул ей нераспечатанную бутылку.

— Да пофиг уже на воду, — отмахнулась Света.

— Что-то случилось? — моментально напрягся я.

— Ну как тебе сказать… — Света поджала губы. Мы свернули в технический коридор, из которого доносились возмущенные голоса и там вообще имел место какой-то явно нездоровый движ.

— Это ты убери руки! — услышал я звонкий голос Бельфегора.

— Да блин, ну что вы опять начинаете-то? — а это чей-то незнакомый голос.

Я подошел ближе. Похоже, все, что могло пройти, уже произошло. У стены стоял Астарот, прижимая к носу окровавленный платок. А у Макса на скуле набухал свеженький кровоподтек. А в противоположном углу «ринга», в смысле, коридора, набычился кряжистый невысокий тип, опознать которого я сходу не смог. И его за руки удерживало еще два незнакомых парня.

— Водички хотите? — произнес я, бесцеремонно вмешиваясь в перепалку.

Глава 2

Астарот, увидев меня, сразу как-то расслабился. Растерянное выражение лица сменилось на равнодушно-презрительное.

— Ну чо ты зыришь? — резко подался вперед тот мужик, которого держали. — Мало получил? Еще надо?

И оскалился, типа злорадно улыбаясь. Зубы в крови, ага. Ну, значит его разок тоже достали. Или он прикусил губу, когда кулаками размахивал.

— Кстати, мы представлены? — шагнув вперед так, чтобы оказаться между агрессором и своими «ангелочками».

— Это Лео, — пробормотала над ухом Света. — Не знаю, кто его впустил вообще.

— А кто бы мне запретил, дура жирная⁈ — заорал агрессивный товарищ.

Дальше все произошло быстро. Бегемот дернулся вперед, двое парней как бы невзначай отпустили Лео, он замахнулся, но удара нанести не успел, напоролся на мой встречный локтем. И догоняющий ребром ладони.

Лео мешком повалился под ноги тому, второму парню. И на лице его успело даже мелькнуть удивление.

— Вова, что ты делаешь⁈ — успела взвизгнуть Света. Я открутил крышку с бутылки и сделал глоток.

— Да все нормально, Клэр, что ты шум поднимаешь? — я приобнял ее за плечи и сунул в руки бутылку минералки. — Вот, попей водички, нам еще работать сегодня весь вечер. А Лео уже уходит. Я же правильно понял, что он безбилетник?

— Да я… — Лео приподнялся на локте, дернулся, чтобы встать. — Да кто…

— Он ведь уже уходит, правда, ребята? — я посмотрел на двоих его парней. Почему-то по ним было ясно, что они не охрана нашего концерта и не просто случайные прохожие.

— Давай, Лева, вставай, — засуетился тот из двоих, что постарше. — Нефиг связываться со всякими… тут…

— Послушай друга, он дело говорит, — усмехнулся я прямо в лицо поднявшемуся на ноги Лео. Он был чуть ниже меня ростом, но в плечах чуть шире. С короткой стрижкой, что в наших рокерских кругах было не особо принято. Лет, наверное, тридцать. Обычный такой мужик, без особых примет.

Игру в гляделки он проиграл секунды за две. Цыкнул зубом, отвел взгляд и пробурчал:

— Ладно, пошли отсюда. Связываться неохота, только руки марать.

Я посторонился сам и аккуратно оттеснил к стене Свету, пропуская мимо себя троицу, гуськом устремившуюся куда-то в сторону выхода. Шедший третьим самый молодой из троих, оглянулся и внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— Вы дорогу-то найдете, или вас проводить? — лениво спросил я.

— Вова, не задирай ты их… — прошипела Света мне на ухо.

— Вообще-то я о концерте забочусь, — пожал плечами я. — Будут тут болтаться, еще кого-нибудь обидят.

Но наезжать на меня эта троица не спешила. Живенько унесли ноги, больше даже не оборачивался никто.

— Так что, кто-нибудь объяснит, что это только что было? — спросил я у своих.

— Блин, неудачно как-то я приложился, да? — Макс осторожно ощупал свое лицо. — Синяк уже, да?

— Под гримом не видно будет, — безмятежно отмахнулся я. — И я все еще жажду, можно сказать, подробностей.

— Это же Лео, — всплеснул руками Бельфегор. — Ты его что, не помнишь?

«Ага, понятно, какой-то хрен из прошлой жизни, которого Вова-Велиал знает, а я нет», — подумал я.

— Да это понятно, — я пожал плечами. — Но здесь-то что произошло?

Теперь все заговорили разом, можно даже сказать, загалдели.

— … а он говорит, что не было ничего!

— Я вообще слышал, что он теперь на Тереха работает!

— … вообще не ожидал, сам себя об угол, блин, стукнул…

— … между прочим, я вам говорила никуда не выходить!

— так мы же седьмые в списке, зачем торопиться?

— Вова, блин! — выпалила, наконец Света, ухватила меня за руку и решительно двинула вперед. — Вот вообще сейчас нет времени на все эти рассказы, потом, все потом!

— Тебе же ничего не мешает по дороге мне все рассказать? — сказал я, топая вслед за ней.

— Да блин! — фыркнула она. — Не знаю, с чего там все началось, я не сразу подошла. Как я поняла, Лео прицепился к Астароту из-за какой-то там коллекции, а Максу досталось случайно.

— Это я уже понял, — сказал я. — Что еще за коллекция?

— Ой, ну правда не знаю я! — простонала Света. — Вов, вот тебе делать нечего сейчас с этим всем разбираться? Тебе вообще-то сейчас на сцену выходить!

— Думаешь, если я буду на все лады повторять «ой, мне же сейчас на сцену выходить!» полезнее? — хохотнул я.

— Вот всегда ты такой! — возмутилась Света, остановилась и повернулась ко мне. — Там Женя уже…

— Разложился на плесень и липовый мед? — спросил я. Потом обнял Свету за плечи. — Клэр, да все нормально будет, ты же знаешь! Кто у нас первый по списку?

— «Парк культуры», — быстро ответила Света. — А за ними — «Корабль слепых».

— О, внезапно! — я удивленно приподнял бровь. — А почему Конрад на разогреве?

— Он вообще не хотел выступать, у него сегодня еще один концерт, — поморщилась Света. — Я еле его на две песни уговорила. И потом он сразу же уезжает.

— Ясно-понятно, — кивнул я. — Ладно, пойдем успокоим нашего патриарха.

— Блин, все сегодня наперекосяк, — Света вздохнула и положила голову мне на плечо. — Вчера как-то все так просто получилось, а тут Женя мне просто весь мозг уже сгрыз…

— Так бывает, — философски заметил я.

Мы со светой вклинились в хаотичную толчею за кулисами. Зал, скрытый от нас парой слоев ткани, гудел и что-то выкрикивал. Ощущение было такое, что народу там — тьма, и что все сидят друг у друга на головах. И что толпа беснуется прямо перед сценой.

— Володя! — Женя Банкин бросился ко мне, сжимая в руках какую-то серую тряпку. — Я так и знал, что ты так и не переоделся! Вот, снимай свою дурацкую рубаху, надень пиджак, тебе нужно прилично выглядеть!

— Ты в нем на выпускной что ли ходил? — я встряхнул предмет одежды, который Банкин сунул мне в руки, потом перевел взгляд на него. — Я не понял, у нас рок-концерт или детский утренник в исправительной колонии для несовершеннолетних?

— Там в первом ряду сидят очень важные гости, — начал втолковывать мне Банкин. — Нужно произвести на них хорошее впечатление, а иначе…

— Да-да, я знаю, — криво ухмыльнулся я. — Ссылка, карторга и утка под кроватью. Но пиджак свой сам надевай, вот что.

— Ты достал уже со мной спорить! — взвился Банкин. — Или ты будешь делать, как я говорю, или…

— Или что? — тихо спросил я, зло взглянув в его глаза.

— Спрашиваю в последний раз, наденешь пиджак? — отступив от меня на полшага спросил Банкин.

— Только если ты снимешь свой свитер и пойдешь на сцену топлесс, — усмехнулся я.

В зале стали кричать явственно громче. Кажется, мы запаздывали с началом.

— Пора начинать уже! — напомнила нам Света. Я сунул дурацкий пиджак обратно в руки Банкина, чмокнул Свету в макушку и, увернувшись от попытки Банкина ухватить меня за рукав, выскочил на сцену.

На несколько мгновений гул, свист и выкрики смолкли. В глаза мне ударил яркий свет, моментально стало жарко, будто я из-за кулис на пляж выскочил. Я зажмурился, приложил ко лбу ладонь и сделал вид, что рассматриваю зрителей.

Никакой беснующейся у сцены толпы, конечно же, не было. Зал в «котлах» был заполнен практически целиком, только в паре мест между человеческими силуэтами зияли просветы. «Как будто в кинотеатре», — подумал я.

На сцене было как-то слишком просторно для меня одного. Здесь уместно смотрятся всякие коллективы народных танцев. Или партийные собрания с президиумом за длинным столом. С задника совсем недавно сняли советский герб. Или какую-то иную коммунистическую символику. Но ничего нового не повесили.

Раздались редкие хлопки, свист, публика обрадованно загалдела.

— Велиал! Велиал! — закричали откуда-то.

Ну вот и ладушки, тут меня уже даже знают. Меж тем, надо было начинать, а в голове крутились только начальные строчки приветствия из сценария Банкина.

Я широко улыбнулся, поднял вверх указательный палец, будто мне в голову пришла какая-то свежая идея, и быстро шмыгнул обратно за кулисы. Я там заприметил стул прямо у края. Вот его-то я ухватил за спинку и поволок на сцену, грохоча его ножками по деревянному полу.

«Щели в нем, конечно, трындец, — почему-то подумал я. — Девушкам на шпильках тут опасно ходить…»

Я поставил стул примерно на середине. Мысленно выругал нецензурно световика, который устроил из сцены какую-то операционную. Деловито подошел к одной из стоек, взял микрофон и вернулся к стулу. Сел, закинул ногу на ногу и обвел довольным взглядом зал.

— Всегда хотел это сделать! — заявил я в микрофон. — Типа я такой Воланд, пришел на всех посмотреть, а потом придут мои миньоны и все вместо меня затащат.

В зале засмеялись. Кто-то засвистел. Хрен знает, может недовольно, а может и от радости, что концерт наконец-то начался. Хотя задержка была не особо большой, минут не пять-семь всего.

— Ладно-ладно, не орите, — сказал я. — Нет у меня никаких миньонов, конечно, но помечтать-то хочется! Короче, я Велиал. И сегодня я веду этот концерт и работаю тут, в некотром роде, конферансье. Чуваки, сразу предупреждаю, опыта в таких делах у меня нет, так что подсказывайте, если что. Орите громче, и я услышу. Например, если я все правильно делаю, кричите громко… эээ… Блин, чуть не сказал " Снегурочка!" На этой сцене натурально себя Дедом Морозом чувствую… Короче, если вам нравится, орите «Хэви металл!» А если нет…

— Панки хой! — выкрикнули из зала.

— Во, точняк! — я ткнул пальцем примерно в ту сторону, откуда донесся выкрик. — А если не нравится, орите «Панки хой!» Потренируемся?

— Уоооо… Хэви метал! Панки хой! — раздалось из зала.

— Фигня вышла, да? — заржал я. — Сейчас давайте как-то кучнее что ли. Итак, вам нравится!

— Хэви метал! — более слаженно заорал зал.

— А сейчас вам не нравится! — выкрикнул я и направил микрофон в сторону зала.

— Панки хой! — отозвался зал. Не сказать, чтобы прямо грохочущим хором, но публика нормальная. Реагирует, идет на контакт, развести ее на всякие действия получается.

— Да-да-да, я понял, вы сюда пришли не на меня, красивого смотреть, а музыку слушать, — я изобразил типа смущение и бросил взгляд за кулисы. Конрад и его ребята стояли там на низком старте. — Короче, я перестаю изображать тут стендап-комика и великого актера в одном лице и объявляю наших первых героев. Вы удивитесь, кстати. Потому что это… — я сделал драматическую паузу и жест рукой в сторону. — «Парк культуры и отдыха»!

Вот тут раздались уже реально громкие аплодисменты, все-таки Конрад в масштабах Новокиневска был, пожалуй что, настоящей звездой.

— И пока ребята подключаются, я еще немного тут вам понадоедаю со своим трындежом, — сказал я, так и продолжая сидеть на стуле. Краем глаза заметил за кулисами бледное лицо Банкина. «Кажется, когда я туда вернусь, он на меня с кулаками бросится», — мстительно подумал я. — Мы с Конрадом познакомились, когда вместе бегали за догоном на одном маленьком и уютном концерте. И вот тогда, в магазине, этот отличный дядька поделился со мной одной важной житейской мудростью…

— Ну хватит уже трепаться, Велиал! — смеясь, сказал в другой микрофон Конрад.

— Упс, я что-то лишнее сболтнул? — я демонстративно втянул голову в плечи. — Та мудрость была не для широких масс? Но ведь тут собрались только друзья, верно?

— Да! Хэви метал! — раздались выкрики из зала вразнобой.

— Ты всем растрепал, что меня можно отправить за догоном! — с веселой угрозой в голосе сказал Конрад. — Тащи уже свою задницу со сцены, нам выступать пора!

— Ээээй! — недовольно загудел зал. — Панки хой!

— Смотри-ка, я их заинтриговал, — я подмигнул Конраду и кивнул головой на зал. — Закончить историю?

— Хэви метал! Панки хой! — заголосили из зала.

— Короче, будем считать, что я тупой и не понял, — я развел руками. — А еще, если я сейчас не уйду, Конрад мне за кулисами голову оторвет. Но когда он допоеееет, я еще вернусь…

Я вскочил со стула и бегом ломанулся за кулисы. Конрад, смеясь, попытался отвесить мне пенделя, но я ожидал чего-то подобного и вовремя отскочил.

В зале ржали, улюлюкали и голосили что-то радостное. «Нормально получилось», — удовлетворенно подумал я.

— Добрый вечер, Новокиневск! — выкрикнул за моей спиной в микрофон Конрад.

— Что за балаган ты устроил? — набросился на меня Банкин, как только я скрылся из видимости зрителей. — У тебя же есть сценарий, ты что, не понимаешь, что там сидят серьезные люди.

— Женя, отвали от меня, понял⁈ — я оттолкнул от себя руки Банкина. Он явно хотел взять меня за плечи и тряхнуть, как бы приводя в чувство. Но я уже был не в том настроении, чтобы слушать его бесконечный гундеж. — Не нравится, как я веду — топай на сцену сам.

— Володя, почему ты как со мной разговариваешь? — возмутился Банкин и сделал шаг назад. Старцы из «Корабля слепых» злорадно разулыбались. Их фронтмен с длинной бородой а-ля ZZ-top показал мне за спиной Банкина большой палец вверх.

— Потому что могу, — бросил я и присел на ящик. — Самое важное я запомнил, твоих высоких гостей порадую всячески. Все остальное тебя не касается, ясно?

— Немедленно прекрати истерику! — попытался качнуть лодку в свою сторону Банкин. — Я понимаю, ты нервничаешь, первый раз выступаешь на такой большой зал, вот и…

— Да, точняк! — усмехнулся я. — Я нервничаю. Я практически в панике! Только глоток бензина может спасти отца русской демократии. У тебя есть бензин, Женя?

— Что? — он обалдело вытаращил глаза.

— Я что-то непонятное сказал? — хмыкнул я. — Это же твой ответственный концерт, спасти который может только глоток бензина. Надеюсь, ты умеешь отсасывать бензин через шланг? Там на парковке…

— Ты что, с ума сошел? — пробормотал Банкин.

Старцы сначала хором заржали, потом зашикали друг на друга, когда Банкин повернулся к ним.

— Трепло! — выпалил Банкин. Руки его затряслись. Губы задрожали, будто он сейчас заплачет. Он развернулся и почти бегом умчался куда-то, толкнув одного из старцев плечом.

Я потер глаза ладонями и посмотрел на рок-пенсионеров из «Корабля слепых».

— Извините за эту фигню, — я виновато развел руками. — Я когда свой бредогенератор запускаю, лучше под его лопасти не попадаться. А Женя пока правил техники безопасности не знает, вот и…

— Ты молодец, парень, — бородатый фронтмен шагнул вперед и протянул мне руку. — Меня зовут Илья. Ну или, если не зассышь, можно называть меня Харлей.

— Я Владимир, — я пожал протянутую руку. — Известный еще как Велиал.

Концерт продолжался в штатном режиме. Я отпускал шутеечки, кривлялся, травил байки, отвешивал церемониальные поклоны, даже разок ползал по сцене на четвереньках. Рассказал зрителям свистящим шепотом несуществующие сплетни. В общем, нормально все шло. Зал этот мне не нравился, но у него было главное достоинство — он был большой. И считался одной из самых престижных площадок. Второй, после дворца спорта.

А что до оформления… Ну, это реально дело наживное. Пройдет время, все наши музыкальные олимпы накопят деньжат и опыта, и перестроятся.

Просто время сейчас такое. С другими достоинствами.

«Голованы Вари» закончили свою довольно унылую рок-балладу, и начали последнюю песню. Следом должны были выходить мои «ангелочки», вот только за кулисами их почему-то не было.

— Клэр, а где мои парни? — спросил я, не поворачивая головы.

— Ммм… Не знаю, — Света посмотрела в свой список, будто оттуда волшебным образом могли выскочить Астарот и все остальные-прочие. — Я их видела в фойе минут двадцать назад.

— Они в гриме были? — спросил я.

— Ну да, — кивнула Света.

— Клэр! — из двери гримерки высунулся какой-то парень. — Клэр, ты тут? У нас тут изменения. Сейчас выходят «Пинкертоны», а потом «Позор нации». А дальше без изменений!

— А где «Ангелы С»? — спросил я, вскакивая.

* * *

От автора.

У Рафаэля Дамирова и Валерия Гурова стартовал 7-й том цикла «Боец»: https://author.today/work/348384

Попаданец в лихие 90-е становится участником «боев без правил», но спортивной карьере мешает криминал.

На 1-й том скидка 80%: https://author.today/work/289565

Глава 3

— Не знаю, — нахмурилась Света. — Должны сейчас выступать. Мне про изменения никто не говорил.

— Я только сейчас говорил с Женей, он просил передать…

— Что за ерунда? — поморщился я, ухватив собравшегося сбежать парня за рубаху. — Где «ангелочки»?

— Да не знаю я ничего! — начал отпираться он. — Меня что просили передать, то я и передаю!

— Дерьмовый мстительный мудак, — прошипел я. — Светик, объвишь «Пинкертонов»?

— Я⁈ — глаза Светы стали похожи на испуганные блюдца. — Я никогда не…

— Ладно, не ссы, сейчас все решу, — я быстро обнял растерянную Свету за плечи, потом нырнул под кулисы и сбежал по боковой лестнице в зрительный зал. Там перед сценой как раз колбасились наши толкиенутые во главе с Бесом. Но главное — среди них затесалась Наташа. Вот ей я доверяю сцену вообще без оглядки. Ее бредогенератор работает ещё лучше моего, так что ей мог доверить сцену со спокойной совестью.

— … и когда он дойдет до башни своей,

Сразу мир повернется другой стороной

И не хлеба, ни зрелищ, ни мутных речей,

Только розы цветут, только свет и покой.

Только розы… — хриплым тенорком выводил фронтмен «Голованов».

Я выхватил взглядом растрепанную шевелюру Наташи, благо это было несложно — ее высокая и худая фигура выделялась в любой толпе. Протолкался к ней через покачивающихся в такт музыке зрителей, мимоходом отметив, что группа ничего так себе. Голос у солиста не особо выдающийся, но этно-аранжировка очень хорошо с ним сочетается. Вообще, парни из «Голованов Вари» себя позиционировали, как весьма интеллигентная группа. Основатель играл на клавишных, и кроме того, вроде как был писателем. И его книжки даже сейчас активно издавали самиздатом, и в каком-то смысле они даже стали культовыми.

— Наташа, — я тряхнул девушку за плечо. — Вернись в реальность, это срочно.

— Ммм? — самка богомола перевела на меня затуманенный взгляд. — Только розы…

— Можешь ненадолго подменить меня на сцене? — сказал я.

— Что? — переспросила она, повернув голов боком.

Так, ясно. Слишком шумно. Я ухватил ее за руку и вытащил из толпы. Ну как, толпы… Здесь в «котлах» зрители в основном сидели на своих креслах. И только некоторые решились покинуть места, «согласно купленным билетам» и пойти скакать на узкий промежуток между сценой и первым рядом. Причем с той стороны, где не было «высоких гостей». Серьезные дядьки из исполкома или откуда ещё они там пришли, привели с собой специально обученных крепких юношей, которые отогнали меломанов со своей половины.

Я снова нырнул под занавес, волоча Наташу за собой. Хорошо, когда твой напарник тебе доверяет. Она ни о чем не спрашивала и не сопротивлялась.

— Наташ, мне нужно, чтобы ты подменила меня на сцене, — сказал я. — Нужно объявить «Пинкертонов».

Я качнул головой в сторону музыкантов, корчащих недовольно независимые рожи. Им не было слышно, о чем мы с Наташей говорим. Но, кажется, перестановка в концерте им тоже не нравилась. Вообще-то по первоначальному плану они шли закрывающими. А финал концерта — это куда более топовая позиция, чем шестые по счету.

— Нет проблем, — кивнула Наташа и гордо выпрямила спину. Потом деловито поинтересовалась. — Материться же нельзя, да? Тогда можно я их хотя бы земляными червяками назову?

— Обожаю тебя, — ухмыльнулся я, сжал ее плечо, кивнул Свете и снова выскочил в зал сквозь кулисы.

В зрительном зале «ангелочков» точно не было. Я промчался вдоль рядов к выходу, надеясь, что они не успели уехать. Хрен знает, что там такое случилось, но дело явно не обошлось без Банкина. Технически, конечно, мог возникнуть другой какой-нибудь форс-мажор. Ну, там, разбитый нос Астарота таил в себе тяжёлые внутренние повреждения, и понадобилось срочно везти его по скорой в какую-нибудь больницу, но это было маловероятно. В разозленного Банкина, возжелавшего мелочно нассать мне в тапки, я верил больше.

В пустом фойе скучала одинокая билетерша. Сидела на стуле и вязала. И буфетчик расставлял стаканы на поднос ещё. В три прыжка преодолев просторное фойе, я остановился рядом с билетершей.

— Сударыня, вопрос жизни и смерти! — воскликнул я, почти молитвенно сложив руки. — Музыканты не выходили сегодня?

— «Парк культуры» уже давно уехали, — не поднимая глаз, ответила она.

— А другие? — я присел перед ней на корточки и заглянул ей в лицо.

— Ещё какие-то ребятишки только что выносили инструменты, — сказала она. — Вон машина, ещё не уехала, кажись.

Я прильнул к стеклянной двери, чтобы разглядеть, что происходит на парковке. Буханка Гены была ещё там. Как раз кто-то последним в нее забирался, кажется, Кирюха. Я рванул дверь и выскочил на улицу. Ледяной ветер швырнул в лицо горсть снежной крупы, но одеваться было категорически некогда.

— Стоять! — заорал я, длинными прыжками пересекая парковку. Скользко было, трындец! Ясен пень, никто тут ничего не чистил, асфальт был покрыт толстым слоем укатанного до плотности бетона снега. А ботинки, в которые я переобулся для выступления, были, прямо скажем, не зимней резиной.

Я успел.

Правда для этого пришлось почти броситься под колеса.

— Что за дела⁈ — рыкнул я, распахнув переднюю дверь. — Куда это вы намылились?

— Что значит, куда? — хмуро отозвался Астарот. — Нам ведь Банкин сказал, что мы по времени не помещается, так что…

— Ссскотина, — прошипел я. — Выгружайтесь обратно.

— В смысле? — радостно подскочил Бельфегор. — Он передумал, да?

— Но мы же грим уже смыли… — растерянно проговорил Макс, касаясь кончиками пальцев синяка на скуле.

— Заново накраситесь, не маленькие, — фыркнул я. — Давайте я помогу дотащить шмотки. Да пошевеливайтесь вы, а то там Наташа сейчас, я чувствую, наговорит… интересного.

Два раза повторять не пришлось. «Ангелочки» сорвались со своих мест и принялись вытаскивать свою амуницию из машины.

— Ты представляешь, он, такой, подходит, лицо озабоченное… — торопливо задыхаясь, болтал Бельфегор', ворочая здоровенный гроб своего поливокса.

— Он прямо так просил, так извинялся… — бубнил Бегемот.

— Мол, понимаете, ребята, нам внезапно сверху спустили директиву, по которой мы должны концерт на сорок минут раньше закончить, — сказа Астарот. — Мол, все выступления сократили как минимум на одну песню у группы, а нас и ещё каких-то ребят пришлось вообще вычеркнуть, потому что…

— Типа жребий бросали, чтобы никому не обидно было, — произнес Кирилл, обнимая фирменный кофр гитары. И такое в его глазах благоговение. Мне сложно понять, но для Кирюхи гитара, которую ему на выступление дал Макс, что-то сродни… Блин, даже не знаю! Священной коровы для индуса? Хм. Можно подумать, что я когда-то видел индуса, с таким взглядом обнимающего корову. Я мысленно поклялся, что обязательно куплю Кирюхе такой вот фендер-стратокастер. Обязательно!

Нагруженной гурьбой мы вернулись обратно в фойе.

— Так я не понял, там что-то поменялось? — спросил Астарот, как только мы оказались в тепле. — Или как-то расписание перекроили?

— Марш в гримёрку! — сказал я, подтолкнув Астарота в спину для придания ускорения. — Приводите себя в порядок. И чтобы НИКУДА больше не уходить, кто бы вам что в уши не ссал, ясно?

Я хлопнул Бельфегора по плечу, кивнул остальным, убедившись, что до них дошло, что я им только что сказал, и двинул обратно в зал. Через зрительский вход, так было короче.

Как только я открыл дверь, зал разразился громовым хохотом. Нет, это они не меня так встречали, конечно. Это явно Наташа что-то учудила.

Жалко, не успел заметить, что именно!

Кажется, у «Пинкертонов» вышла техническая заминка во время второй или третьей песни, не знаю точно, сколько мы там возились с разгрузкой, и Наташа вышла на сцену, чтобы зал не скучал. И ляпнула что-то такое, что зал покатился со смеху, а вот на «Пинкертонов» было жалко смотреть. Фронтмен покраснел так, что даже от дверей было видно.

Тут из-за кулис выскочила Ширли и бросилась на Наташу. Девушки клубком разъяренных кошек покатились по сцене.

Зал продолжал ржать, свистеть и улюлюкать, а я помчал к сцене. Ещё не вполне понимая, собираюсь я пресечь безобразие или возглавить.

— И снова здравствуйте, — медленно проговорил я, подхватив микрофон. Наташа его выронила, и он почти укатился со сцены. Пока я бежал, «Пинкертоны» разняли девчонок, их клавишник сейчас крепко сжимал матерящуюся и размахивающую руками Ширли, а Наташа сидела на сцене, скрестив ноги в позе лотоса, и расчесывала пальцами растрёпанные волосы.

— Хотя нет, подождите! — заявил я, быстро отскочил за кулисы и с грохотом выволок обратно на сцену свой стул. Сел на него, закинул ногу на ногу и снова поднес к лицу микрофон. — Вот теперь нормально. И пока наши музыканты разбираются со своей буйно помешанной дамочкой, позвольте вставить небольшую рекламную паузу. Вы только что посмотрели тизер одного из мероприятий нашего клуба «Фазенда». И если вы из тех, кому нравятся женские драки, скачки верхом на стульях или показы модной одежды из мусора, то, как говорится, велком, и все такое. Полное расписание мероприятий мы публикуем в журнале «Африка». Спрашивайте в союзпечатях.

Клавишник «Пинкеронов» уволок, наконец, брыкающуюся Ширли со сцены. Я попытался разглядеть, что там на лицах «высоких гостей». С этого ракурса было чуть лучше видно, чем с центра сцены, но все равно непонятно. Мужики в костюмах все были на своих местах. Переговаривались. Но довольные у них рожи или возмущенные — хрен знает.

— Мы готовы продолжать, — прошептал мне на ухо пинкертоновский фронтмен.

— Ну вот и наступило долгожданное «попозже»! — радостно выкрикнул я. — Наташа, эти ребята говорят, чо нам с тобой пора уступить им сцену, чтобы зрители могли насладиться их музыкой.

Наташа поднялась на ноги длинным изящным движением и помахала рукой публике. Публика снова разразилась смехом и радостным улюлюканьем. Я встал, подчёркнуто-деловито вернул микрофон на стойку и, повинуясь внезапному порыву, обхватил Наташу за талию, в позе парных танцев. Самка богомола моментально подстроилась, и мы, кружась в подобии не то вальса, не то деревенской польки, укружились за кулисы.

«Пинкертоны» начали играть. И в тот момент, когда солист запел, я вдруг вспомнил, что не убрал со сцены свой стул. Злорадно усмехнувшись, я опустился на четвереньки и выполз на сцену. Типа, в попытке незаметно появиться.

— … откроет тайный смысл ночь

Когда последний луч надежды

Погаснет, словно лунный свет

Ты знаешь, смерть не превозмочь

Не будет все, как прежде

Смерть не знает слово нет…

Я полз, корча рожи и прикладывая палец к губам. Мол, драгоценная публика, не обращайте внимания, я тут чуть-чуть, с бочка проползу, заберу стул, и все будет чики-пуки.

Зал, разумеется, заржал. Недоумевающие «Пинкертоны» сначала не поняли, что происходит. У них такая серьезная и философская композиция, там у героя девушка спрыгнула с высокого этажа и теперь он стоял там же, где она когда-то, и пытался понять, как ему жить дальше, а в зале смех.

Когда фронтмен меня заметил, его лицо прямо-таки перекосило. Я даже думал, что он меня тут же своей гитарой по хребту отоварит. Так что по-быстрому вскочил, схватил стул и умчался за кулисы. По-клоунски высоко задирая колени.

Света сидела на корточках, прикрыв голову руками.

— Света, с тобой все в порядке? — я поставил стул и бросился к ней.

— Боже, какой же ты всё-таки идиот… — простонал она, подняв лицо. Раскрасневшаяся, глаза искрятся. — Я думала живот от хохота надорву.

— Я уж думал, пора за скорой бежать, — облегченно выдохнул я.

— Бедняги, — без малейшего сочувствия хмыкнул худой, как жердь, фронтмен «Позора нации», не отрывая взгляда от «Пинкертонов», продолжающих свое выступление. К их чести, играть они всё-таки продолжили. Правда от пафоса и драматичности, которые обычно сопровождают их выступления, не осталось никакого следа.

— Случайно получилось, — я усмехнулся и развел руками. Фронтмен «Позора нации» был прикольный. Мало того, что худой, так ещё и альбинос. Свои бледные волосы он уложил в фальшивый ирокез, который держался так себе, и уже начал заваливаться на бок, как гребень бойцовского петуха. А фальшивый, потому что виски были не выбриты. То есть, когда он расчешется, то у него будут просто длинные патлы. Как у меня или Астарота.

— Да ладно, не бзди, — криво ухмыльнулся он. — Так им и надо, гандонам штопаным. Я, кстати, Моль.

— Велиал, — представился я.

— Я знаю, — он снова криво ухмыльнулся, показывая зубы с одной стороны.

— Ты в мультфильмах не снимался? — спросил я. Очень уж его мимика была похожа на кого-то из героев «Острова сокровищ».

— Только для порно позировал, — фыркнул он. — Изображал мраморную статую на заднем плане, — пару секунд помолчал и добавил. — Для главного героя у меня хрен не дорос.

«А прикольный тип», — подумал я. Такие уникумы попадались только среди новокиневских панков. Остальные рокеры с самоиронией не очень дружат.

— А что они сворачиваются, у них же ещё одна песня? — Света удивлённо приподняла брови, глядя на сцену. «Позор нации» придушенно захихикал. Кстати, интересно, куда Ширли делась. Я думал, она будет ждать нас за кулисами, вооружившись чем-нибудь тяжёлым.

— На поезд опаздывают, наверное, — вздохнул я.

— На какой поезд? — встрепенулась Света. — Они что, куда-то уезжают? Я думала, что…

— На поезд едущих на фиг, — усмехнулся я. — Который отходит с платформы три-пятнадцать через три, две, одну… Оу! Так мне же тоже пора!

Я рванул вперёд, на сцену, подхватывая на бегу стул. Водрузил его на голову и чуть не врезался во фронтмена «Пинкертонов». Намеренно, ясен пень.

— Хао, белые люди, — с пафосом провозгласил я, взгромоздившись на стул верхом. — Приветствую вас на землях краснокожих и предупреждаю, что у нас есть топор…

Зрители в зале засмеялись. Толкиенистов возле сцены навалились на ее край и радостно махали мне руками.

— Знаете, я пока шел, мне казалось, что у меня столько умных мыслей в голове, — сказал я. — А как сел, так дурак дураком себя чувствую.

— Панки Хой! — выкрикнул кто-то из зала.

— О, точняк! — широко улыбнулся я и поднял вверх палец. — Теперь все сложилось. Панки, бледнолицие и дурак. Время для группы «Позор нации»! Вы же видели ее солиста? Понимаете, почему рядом с ним я себя вождем краснокожих ощущаю?

Музыканты вышли на сцену и принялись подключаться, а их бледный фронтмен подошёл ко мне.

— Дяденька, только не бей! — пропищал я, вжимая голову в плечи и прикрывая ее руками. — Я тебе скажу, где спрятал тушки мертвых бобров…

— Так, короче, — сказал Моль в микрофон в моей руке, согнувшись как подъемный кран. — Я забуду, что ты тут на меня обзывался, а ты устроишь нам выступление в «Фазенде». Забились?

— А в чем подвох? — подозрительно прищурился я.

— И чтобы ещё девки там дрались, понял? — угрожающе навис надо мной Моль.

— На девок у нас очередь, — задумчиво произнес я. — Но я подсуечусь, чтобы вы были под номером один.

— Заметано, — важно кивнул Моль. — Мой человек свяжется с твоим человеком.

— Мой человек передаст своим человекам, чтобы твоего человека не застрелили на подходе, — с серъезными щами заверил я. Натурально, отличный парень! Надо подтянуть его в нашу компашку, он впишется.

— Вы слышали, он обещал! — Моль обвел указующим перстом зрительный зал. — А теперь выметайся с моей сцены! — он забрал у меня микрофон и гордо выпрямился. — Моя очередь выстебываться! И стул свой забирай!

Зрители разразились хохотом полопам с аплодисментами, я подхватил стул и, вальсируя с ним, как недавно с Наташей, скрылся за кулисами.

Где в числе всех прочих нетерпеливо притопывал ногой Астарот. Уже при параде, в рогах, кожаном плаще и крыльях. Лицо размалевано не очень ровным гримом, так что свежих боевых отметин не заметно

— Так когда нам выступать? — спросил он, как только я поставил стул на место.

Глава 4

— Я считаю, это справедливо, — слегка улыбнулся я. — «Пинкертонов» поставили на ваше место, так вы встанет на их.

— Завершающими? — чуть обалдело, как будто не очень веря в то, что он слышит, переспросил Астарот.

— Ну да, — кивнул я. — Или что-то не так?

Я посмотрел на Свету. Та приняла философский вид и пожала плечами.

— Возможно, у Жени было другое мнение, но он вроде как уехал. Серый сказал, что видел, как он одевался в гардеробе.

— Вот и ладушки, — во весь рот улыбнулся я.

— И мы будем играть финал концерта? — ещё раз переспросил Астарот.

— Да, — снова подтвердил я. — Так что зажгите так, чтобы небу стало жарко, ясно?

— Пойду парням скажу, — радостно и слегка растерянно проговорил Астарот. И быстро спрятал за спину руку со скрещенными пальцами. Ну да, понятно. Буквально четверть часа назад он был уверен, что они вообще выступать не будут. А сейчас оказался на самом козырном месте. То есть, в целом, понятно, что это во многом было стечением нескольких обстоятельств — Конраду надо было уехать, Банкин сначала устроил диверсию, а потом сбежал. И ещё неприкосновенный я, благодаря хлопотам Грохотова.

Но не воспользоваться ситуацией было глупо.

— А если Женя вернется и устроит скандал? — тихо проговорила Света, проводив взглядом спину Астарота.

— Тогда я откушу ему голову, — с совершенно серьезным лицом ответил я.

— Ты же понимаешь, как он будет орать завтра? — спросила Света, занося ручку над страницей со списком групп.

— Да пофиг, — усмехнулся я. — Завтра это будет уже неважно.

Я подмигнул Свете и двинул на сцену. Нужно было объявлять следующую группу. В глаза снова ударил жаркий свет, как в операционной. 'Световика бы ещё отловить и вломить ему по почкам… — подумал я, поставив стул чуть сбоку. Чтобы эти долбаные прожекторы не так слепили. Секунду подумав, я забрался на стул и вытянулся по стойке смирно.

— У меня растут года, будет и шестнадцать, — старательно продекламировал я. Как школьник в первом классе. — Кем работать мне тогда? Чем заниматься? Оу, сорян, друзья, рефлекс сработал. Прикиньте, я в натуре как только на стул залез, так заново в Деда Мороза поверил…

В чем выгодное отличие официального концерта от хаотичного подвального, так это в четком таймингу. Всякие накладки, ясен пень, бывают. И техника, случается, сбоит, и кто-то из музыкантов косячит. Но в целом, при грамотном планировании ты всегда знаешь, что и в какой момент происходит. И когда точно все закончится.

Финал подвального концерта — это совсем даже не козырное место. К этому времени зрители уже бухие, в зале — разброд и шатание, а на сцену вообще уже пофиг кого выпускать. Но сейчас был не тот случай.

Я замер посреди сцены, прикрыл глаза, с удовольствием впитывая, как голосит на все лады отлично разогретая публика. Даже крепкие парни наших «высоких гостей» перестали отгонять зрителей от своей половины сцены. Расслабились, кто-то даже на стульчик возле стенки присел. А те двое так вообще на сцену оперлись и сами колбасятся не меньше, чем зрители.

— Тссс! — не открывая глаз, я приложил палец к губам. — Сейчас будет две новости, одна хорошая, а другая… как посмотреть. И начну я со второй. Наш с вами концерт почти подошёл к финалу.

— Панки хой! — почти слаженным хором грянул зал.

— Но я тертый калач, так что у меня в запасе осталась ещё одна группа. И они прямо сейчас за моей спиной как раз готовятся выступать…

— Панки хой! — снова заорала публика.

— Что такое⁈ — встрепенулся я, открыл глаза и оглянулся. — В смысле, тут никого нет? Какого хрена⁈

Я посмотрел на моих «ангелочков», стоявших за кулисами «на низком старте» и едва заметно кивнул.

— Так вот же они! — радостно воскликнул я. — И сейчас они для вас споют несколько песен…

— Хэви метал! — заорала часть публики.

— А кто это? — раздались единичные выкрики.

«Всё-таки сценические костюмы — это годная идея», — в очередной раз подумал я, глядя, как «ангелочки» подключаются.

— «Ангелы С»!!! — заорали толкиенисты, тусящие возле сцены.

— Уоооооо! — подхватила публика.

— «Ангелы С»! — объявил я и раскинул руки в стороны. А потом отвесил драматично-театральный поклон, тряхнув шевелюрой.

И Кирюха тут же выдал один из своих фирменных запилов. Не терпелось ему продемонстрировать возможности гитары. Я стоял спиной и не видел, но уверен, что у него на лице сейчас смесь восторга и офигения.

— Они остаются, а я ухожу! — я по-ленински вытянул руку вперёд и строевым шагом утопал за кулисы.

— Темной ночи, город Новокиневск! — сказал в микрофон Астарот. — И сейчас она станет ещё темнее…

Голос фронтмена чуть подрагивал, но, надеюсь, это было заметно только мне. Больше половины этого зала видели и слышали его впервые. Я на все сто уверене не был, но мне показалось, что на разных площадках зрители только частично пересекаются. Компашками, которые не пропускают вообще ни один концерт. Остальные же — это те, кто ходит, например, только в «котлы». Или только на фестивали. Или в какой-то один конкретный подвал. Непересекающиеся множества.

Хрен знает, от чего это зависит. Возможно, все дело в доинтернетной эпохе. Кто про что знает, тот туда и ходит.

Надя запела на немецком. Ее нежный голосок заполнил большой зал «котлов», и публика примолкла. Всё-таки, «ангелочки» были темной лошадкой, и народ не знал, чего от них ждать.

— Кровавой луны костер

Покрыл небеса пурпуром

Я знаю, мой враг хитёр

Как тени в тумане хмуром.

Но я здесь

И я иду по следу

Я пью победу

Словно вино.

Темный лес

Или мрачный камень

Лёд и пламень

Сплелись

В мертвый узел среди снов…

Я сел на стул и только сейчас ощутил, что на самом деле слегка всё-таки устал. Песня была новая. Я впервые ее слышал в полной аранжировке, а не пунктирными кусками. Кроме того, Кирюха три раза переписывал текст, мелодика ему, видишь ли, не нравилась. Но результат оказался весьма неплох.

Это опять была вполне цельная история, практически сказка. Герой охотился на оборотня, терроризирующего деревню, а в финале оказывалось, что оборотень — это он же сам и есть.

К середине песни зал «оттаял» и тоже оценил и принял «ангелочков». А когда Астарот в финале песни проделал финт с крыльями, так вообще утопил их в овациях и восторженных визгах.

«Надо Бесу что-нибудь клевое подарить, — подумал я. — Он вроде как-то жаловался, что хорошие инструменты для работы с кожей достать очень трудно…»

По изначальному плану «ангелочкам» полагалось спеть три песни. Но в конце третьей зал бесноваться так, что когда я вышел из-за кулис, то думал, что в меня оттуда сейчас что-то тяжёлое полетит. Только бы я убрался обратно, а концерт продолжился.

— А куда это вы собрались? — ехидно спросил я, демонстративно подмигивая залу, но повернувшись в сторону Астарота.

— Так ведь все! — наш фронтмен развел руками так, что его эффектные крылья слегка раскрылись. — Часики тик-так, концерт ведь закончен.

— Астарот, я тебе сейчас один секрет открою, — драматичным шепотом зашипел в микрофон я. — Когда публика так активно кричит «бис», то если ты просто так уйдешь, то переродишься в следующей жизни унитазным ершиком.

— Бис! Бис! Хэви метал! — заорала публика.

«Понимаю теперь, почему финал концерта — козырное место», — подумал я, удаляясь за кулисы. «Ангелочки» скучковались, тихо обсуждая, что будут играть, а потом Бегемот, тряхнув шевелюрой, отбил стартовый ритм.

— Не спешите, — я шагнул навстречу Астароту, останавливая их груженую процессию в центре холла. — Давайте задержимся минут на десять-пятнадцать.

— Так нас же Гена ждёт! — воскликнула Ирина. Жана было не видать, судя по всему, он стоял в очереди за верхней одеждой в гардероб.

— Подождёт, — усмехнулся я. — Давай дадим ребятам насладиться чуток.

— Чем? — Ирина удивлённо оглядела бурлящий зрителями холл.

Тут откуда-то справа раздался девичий выкрик.

— Смотрите, это же «Ангелы»!

И к сложившим инструменты «ангелочкам» бросилась стайка девчонок. С радостными визгами.

— Ой, мне так понравилась ваша песня про ведьму!

— А у вас уже есть кассеты?

— А где вы ещё выступаете?

— Ой, ты такой симпатичный, меня Лена зовут!

— А почему я вас раньше не видела, вы из Москвы приехали, да?

И снова на лицах «ангелочков» появилось то самое выражение. Радостного недоверия. Они, кажется, все ещё не верили, что это с ними происходит. В тот же самый день, когда они чуть было не собрали манатки и не уехали восвояси. Послушав лживые заверения Банкина.

— Вот этим, — усмехнулся я и посмотрел на Ирину.

— Совсем уже обнаглели! — сдавленно фыркнула Ирина, наблюдая, как две девицы целуют Бегемота в обе щеки. Оставив яркие отпечатки перламутрово-фиолетовой помады на его довольном лице. И как Бельфегор, смущённо улыбаясь, что-то рассказывает явно про свой поливокс, судя по жестам, трем другим девицам. Но больше всего внимания досталось Астароту. Его вообще облепили со всех сторон, оттерев в сторону Надю.

— Ужас! Бедные Света с Ларисой! — ахнула она и прикрыла лицо ладонями.

— Почему же ужас? — усмехнулся я. — Ведь если на парней вешается столько девчонок, а выбирают они все равно Свету и Ларису, то…

— Раньше так не вешались, — вздохнула Ирина. — Вдруг у них голова закружится от такого успеха?

— Не проверишь — не узнаешь, — я пожал плечами. — Но поклонники — это часть обязательной программы.

— Поклонницы, — скривив губы, уточнила Ирина.

— Не только, — подмигнул я.

Надя, которую бесцеремонные девицы отодвинули на задний план, оставалась в одиночестве не дольше минуты. Сначала к ней вальяжно подошёл долговязый парень и поинтересовался, не она ли пела на немецком с последней группой. Потом подскочил второй, заявил, что очарован, и не даст ли ему восхитительная прелестница свой телефончик. Ещё минута, и нашу Пантеру уже окружили со всех сторон, засыпая сомнительными комплиментами.

— Не грузись, — я похлопал Ирину по плечу, как боевого товарища. — На самом деле это пока что аванс. Завтра большинство из этих вот фанатов даже название группы не вспомнит.

— Почему? — спросила Ирина и удивлённо посмотрела на меня.

— Удачное стечение обстоятельств, — усмехнулся я.

— Но они же отлично выступили, — сказала Ирина.

— Согласен, — кивнул я. — Ребята молодцы. Но и остальные в этом концерте были не пальцем деланные. Причем у всех остальных уже есть готовая фан-база, это же мастодонты.

— Честно говоря, я не очень понимаю, что ты имеешь в виду, — Ирина покачала головой. Смотри, как на них насели! Борису, вон, третья уже бумажку со своим телефоном сует.

— Ну не зря же я их остановил, в самом деле! — заржал я.

— Простите, это же вы вели концерт? — кто-то похлопал меня по плечу со спины. Я оглянулся. Крепенький мужик в сером костюме. А дальше за ним, рядом с выходом, четверо дядек постарше, уже в строгих пальто с каракулевыми воротниками и шапках-формовках.

Ага, а вот и «высокие гости»!

— Да, — кивнул я, снова переведя взгляд на подошедшего парня.

— С вами хотят побеседовать, — дипломатично сказал он. — Вы не против подойти вон туда?

Он кивнул в ту самую сторону «каракулевых воротников». Вообще, я знал их по именам. Сам же со сцены ещё в начале концерта расточал елей и рассыпался в благодарностях каким-то четверым «тузам», благодаря которым этот концерт состоялся. Только пока что в моей голове имена были отдельн от лиц. И кто из них кто, я представления не имел.

— Да запросто! — широко улыбнулся я и направился следом за адъютантом их превосходительств, подмигнув напоследок Ирине.

— Вы же Владимир Корнеев, верно? — спросил один. Самый высокий из всех, лет пятидесяти, с тонкими брезгливым губами.

— Все верно, — кивнул я. — Владимир Корнеев — это я и есть.

— А Евгений… — длинный окинул глазами-локаторами все ещё набитое людьми фойе. — Что-то я его не вижу, с ним бы тоже хотел составить разговорчик…

— Ему пришлось уехать, — простодушно развел руками я. — Обстоятельства непреодолимой силы.

«Политики — страшные люди, — подумал я. — В покер, наверное, до хрена играют». Пока шел, я мысленно заключал сам с собой пари, звиздюлей они мне выдать хотят или по головке погладить. И вот я уже рядом с ними стою, но так ничего по лицам считать и не смог.

— Мы ведь в представлении не нуждаемся, верно, молодой человек? — вступил в разговор второй, с выдающихся размеров пузом.

— Ну разумеется, — широко улыбнувшись, соврал я и шаркнул ножкой. Фамилии «птицы-четверки» я помнил наизусть — Прохоров, Кирилко, Дубов и Званцов. Но это были все мои знания. Но мешать людям надуваться от ощущения собственной значимости не в моих правилах.

— У вас очень… интересная манера… гм… конферанса, — произнес третий. Щупленький, но с отвисшими брылями, что делало его лицо похожим на грустного бульдога на безуглеводной диете. — Непривычная, но интересная.

— Я бы, конечно, предпочел более официальный стиль, — снова сказал самый первый, высокий. — Но мы понимаем, что сейчас новое время, которое требует новых решений. И нового стиля.

«Всё-таки хвалят», — мысленно усмехнулся я, засчитав победу тому внутреннему голосу, который топил за «погладят по головке».

— Вы очень уверенно держитесь на сцене, — снова сказал «бульдожка». — Где вы учитесь? Вы ведь студент, верно? На театральном?

— Увы, я не поступил, — я развел руками. — По баллам не прошел.

— Ай-яй-яй! — покачал головой толстый. — Что же вы так? Надо стремиться к своей цели! Николай Ильич, может быть, можно что-то устроить, а? Поможем талантливому парню?

— Хм… Первый семестр, конечно, уже закончился, — задумался «бульдожка». — Но я могу сделать звонок Карине Игоревна… Если молодой человек постарается, то ему могут пойти навстречу…

«Так, блин! — мысленно напрягся я. — Мне вот только облагодетельствования в виде студенческой скамьи сейчас не хватало!»

— Ни в коем случае! — немедленно вклинился в разговор я. — Это принципиальный вопрос! В следующем году я снова буду поступать. И я должен сделать это чисто своим умом!

— Эх, молодежь, — усмехнулся длинный.

— Очень похвальный принцип, юноша! — похвалил меня толстый.

— А куда собираетесь поступать, извините? — полюбопытствовал «бульдожка».

— В медицинский, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — Собираюсь стать знаменитым хирургом. Светилом таким, знаете. Сириусом среди хирургов. Ну или на худой конец Альдебараном, не меньше!

Все четверо засмеялись. Толстый и «бульдожка» склонили головы друг к другу, и толстый тихо проговорил:

— Этого бы парня пригласить наши совещания вести.

На что «бульдожка» тихо ответил:

— Да ты что? Иваныча же удар хватит от одной только его прически. Не говоря уж… гм… обо всем остальном.

— В любом случае, Владимир, вы хорошо себя проявили, — сказал высокий и протянул мне руку. — Так что я от имени нас всех хочу выразить вам благодарность. Мы получили от концерта искреннее удовольствие, хоть иногда ваш… гм… конферанс был, скажем так, на грани приличия.

— Но это же рок-концери, а не филармония, Геннадий Кузьмич! — сказал толстый.

— Да-да, конечно, — кивнул высокий. — Я уже сказал, что отделяю вопросы своего вкуса от веяний времени. Вы молодец, юноша!

— Очень рад, — я пожал протянутую руку. — Можете всецело мной располагать, примите, так сказать, уверения в моем совершеннейшем доверии и преданности!

— Вот ведь клоун! — одобрительно покачав головой сказал на ухо «бульдожке» толстый.

Тут вперёд шагнул четвертый, который до этого момента помалкивал. Никаких выдающихся черт у него не было, лицо такое… типичное. За пятьдесят, но в хорошей форме, костюм сидит идеально, никаких намеков на пузико, сутулую спину или брыли.

— Владимир, можно вас на пару слов в сторонку отозвать? — прохладно-дружелюбным тоном сказал он. — Никто же не против, если мы пошепчемся?

Глава 5

— Ну-ну, не делайте такое недоверчивое лицо, — дружелюбно улыбнулся неприметный дядечка с пронзительным взглядом. — Неужели я так жутко выгляжу?

— Да я и не боюсь, — пожал плечами я. Хотя чутка душой покривил все же. Как только этот товарищ заговорил, мне сразу стало понятно, какую организацию он представляет. И моментально всплыли в памяти все на свете слухи о том, что все рок-клубы с самого начала были организованы при участии и под протекцией КГБ, мол, остановить волну увлечения свободолюбивой музыкой Советский Союз не смог, так что было решено это явление возглавить и удержать в нужном курсе.

— Я не собираюсь вас вербовать, Владимир Викторович, — уже без улыбки сказал мой собеседник. Потом взял за локоток и отвел еще на шаг в сторону. Ага, теперь мы стояли так, что наших лиц никому точно не было видно. «Кстати, не помню, чтобы называл ему свое отчество», — мысленно отметил я.

— Вряд ли я был бы ценным сотрудником, — рассмеялся я. Блин, вот, казалось бы, с чего мне вообще ощущать нервный зуд и беспокойство? В жизни ведь ни разу у меня не было трений с госбезопасностью. И в семейном архиве не завалялось ни единой истории о пропавших в застенках родственниках, а вот, смотрите-ка, отвел меня настоящий гэбист в сторонку, причем в весьма общественном месте, и никаких вроде бы мрачно-черных машин рядом не маячит, и как-то неуютно сразу стало. Общественное, мать его, бессознательное. Популярная, зарррраза такая, культура. Раз гэбня, значит кровавая. Либо в застенки, либо с предложением, от которого хрен откажешься. Хех!

— То есть, вы меня просто так в сторону за локоток отвели? — усмехнулся я.

— Не совсем, — сказал он. — Но об этом мы как-нибудь позже поговорим. Может быть. Кстати, меня зовут Андрей Григорьевич. Званцов.

— Очень приятно, — отвесил я легкий полупоклон.

— Можете не кривляться, — усмехнулся Званцов, сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек небольшой картонный прямоугольник. — Вот моя визитка, возьмите. У меня действительно есть к вам серьезный разговор, но место для него совершенно неподходящее. Так что, когда у вас будет время, Владимир Викторович, позвоните вот по этому номеру, и мы с вами назначим встречу.

На визитке было написано «Званцов Андрей Григорьевич» и номер телефона. Больше никаких званий, пометок и логотипов там не было.

— Я в смятении, признаться, — я поднял глаза с именной картонки и посмотрел в глаза Званцова. — Вы же вроде говорили, что это не вербовка?

— Не вербовка, — покачал головой благообразный КГБ-шник. Хотя, кстати, название этой организации в нашей беседе ни разу не прозвучало. — Вербовка вообще не входит в мою сферу деятельности.

— А если я проигнорирую ваше приглашение, что будет? — спросил я, не отводя взгляда с лица Званцова.

— Ну, значит, проигнорируете, — Званцов едва заметно улыбнулся. — Насильно вас никто не потащит. Но я думаю, вы все же придете.

— У вас есть какой-то веский аргумент? — прищурился я.

— Нет, — Званцов улыбнулся шире. — Вы не тот человек, которого надо как-то принуждать. За меня это сделает ваше любопытство.

Он похлопал меня по плечу и подмигнул.

— До встречи, Владимир Викторович! И да, кстати. Отличный был концерт. Хотя я и не все слова понял из тех, что вы со сцены говорили.

Званцов неспешным шагом направился обратно к «высоким гостям», застегивая на ходу распахнутое пальто. А я еще какое-то время в задумчивости стоял, привалившись к квадратно колонне, и сверлил глазами совершенно неинформативную визитку. Будто пытаясь что-то там увидеть. Ну, фиг знает, бывают же всякие симпатические чернила, которые становятся видимыми только в ультрафиолете, например. Вдруг эта визитка на самом деле часть какого-то загадочного квеста и проверка на сообразительность…

Я хохотнул, поймав себя на этой идиотской мысли, и сунул визитку в карман. Нервное беспокойство бесследно прошло. «Блин, а ведь „глубокий бурильщик“ прав, — с некоторой досадой подумал я. — Теперь мне любопытно!»

«И хочется им тут мерзнуть, — подумал я, почти протискиваясь сквозь весьма даже немаленькую толпу девчонок, как бы невзначай тусующуюся рядом с техническим входом во дворец спорта. — До концерта еще час с лишним же…»

— Туда не пускают, мы уже пробовали! — крикнула мне одна из девчонок, когда я начал подниматься на невысокое крыльцо.

— Я знаю секретное слово, — усмехнувшись, ответил я, прикладывая к стеклу карточку-пропуск. Пожилой вахтер скорчил недовольное лицо, поднялся со своего места и подошел к двери. Внимательно изучил картонку, кивнул, и дверь открылась.

— Быстрее, быстрее! — скомандовал он, за рукав втаскивая меня внутрь. И не зря, кстати. Как только девчонки внизу сообразили, что их вожделенная дверь открылась, они ломанулись вслед за мной по лестнице наверх. Видимо, чтобы взять вожделенную дверь штурмом. Но вахтер был тертый калач, так что прозрачная дверь захлопнулась прямо перед носом самых быстрых девчонок.

— Ты никак первый раз тут, — недовольным тоном пробурчал вахтер. — Будто не знаешь, что им только волю дай, они как понабегут!

— В первый раз, — подтвердил я. — И что, случалось, что прорывались?

— Дверь разбили прошлой весной, — сказал вахтер, возвращаясь на свое место. — Когда «Ласковый май» приезжал.

— Жесть, — вздохнул я и оглянулся на прилипших с той стороны к стеклянной двери поклонниц. — Кстати, между нами, а есть в этом какой-то смысл? Ну, вот, допустим, прорвался кто-то из них внутрь, и что дальше?

— Да ничего! — всплеснул руками вахтер. — Охрана их выпроводит обратно, всего и делов. Но все равно они ломятся. Не объяснишь ведь ничего!

— Да уж, — хмыкнул я. — А где я могу найти Василия?

— Прямо по коридору, третья дверь, — махнул рукой вахтер.

— Ага, спасибо, — кивнул я и пошел вперед, на ходу расстегивая куртку. Вот реально, хрен знает, что там творится в головах у фанатов. Неважно, чьих, они все примерно одинаково себя ведут. В принципе, например, понять для чего поклонницы поджидают кумира мужского пола, я еще как-то могу понять. Это что-то вроде мечты о прекрасном принце, наверное. Выйдет кумир из своего блестящего большого автомобиля, окинет пристальным взглядом толпу своих фанаток, встретится глазами с НЕЙ, и вот тут-то и вспыхнет буря настоящих чувств. Он протянет ей руку, выхватит из толпы и уведет за собой, в свой сияющий мир. А вот эти девчонки чего ждут? У «Миража» солистки, которые ну никак на роль прекрасного принца не годятся. Зачем тогда? Может быть, есть какое-то суеверие, что если потрогать человека, добившегося головокружительного успеха, то можно «заразиться» от него вирусом этой самой успешности?

— Что это у тебя такое с лицом? — весело спросил Василий, на которого я чуть не налетел в дверях. Я как раз собирался взяться за ручку, когда она распахнулась. — Думаешь о смысле жизни или о захвате власти над миром?

— Ах если бы! — фыркнул я. — О девчонках думаю.

— Это нормально в твоем возрасте, — снисходительно усмехнулся Василий и похлопал меня по плечу.

— Да не о тех! — хохотнул я. — А вот об этих, которые перед дверью кучкуются и пытаются внутрь прорваться зачем-то. Какой смысл?

— А нам-то с тобой что? — Василий приобнял меня за плечи и повел куда-то вглубь коридора. — Тут ведь как, друг мой Вовчик, нам с тобой важно что знать? Что они есть. Пока они есть, билеты на концерты будут раскупать, как горячие пирожки. А какого ляда им вообще это нужно, это нас с тобой касаться не должно. Вот если бы там у крыльца на холоде никого не было, тут нам с тобой и нужно было бы обеспокоиться.

— Пожалуй, — я пожал плечами. — Но ведь если знать, что именно ими движет, то можно было бы предсказать…

— Что предсказать? Будет концерт успешным или нет? — усмехнулся Василий. — Так ведь когда фанатки толпятся, ты уже и так это знаешь. Билеты-то распроданы.

— Все билеты? — удивленно уточнил я. Все-таки, эта вот оголтелая популярность попсы для меня всегда была тайной. Песенки похожи одна на другую, певцы и певицы особыми внешними данными не блещут, а дворец спорта собирают в полпинка. Было бы лето, и на стадион бы билеты раскупили.

— Подчистую, — широко улыбнулся Василий, распахивая следующую дверь. — Еще и добавки просили, но дворец спорта не резиновый.

Комната, в которую Василий меня привел, была явно подготовлена для банкета — на столе поблескивают разномастные бутылки, на тарелках разложены закуски, только все тарелки пока что сверху прикрыты полиэтиленовыми пакетами.

— Дерябнуть хочу перед концертом, вот что, — доверительно сказал мне Василий, прикрывая дверь. — Нервно мне немного все-таки.

— Предчувствия плохие? — спросил я.

— Да не, — махнул рукой Василий, хватая со стола ближайшую бутылку коньяка. Свернул крышку и отпил прямо из горла. — Всегда так. Можно сказать, ритуал у меня такой. За час до начала начинаю мандражировать. И каждый раз сюда пробираюсь тайком. Тьфу, коньяк-то какой гадостный… Кто эту ересь сюда поставил только?

— А это все, как я понимаю, для послеконцертного банкета? — я обвел рукой комнату и стол.

— Не то, чтобы после, — усмехнулся Василий. — Прямо во время и начинаем квасить. А в перерыве к нам еще и выступающие подключаются. После концерта-то тут торчать какой смысл? Можно ведь в нормальный ресторан поехать!

— Резонно, — усмехнулся я.

— Выпьешь? — Василий протянул мне открытую бутылку.

— Не, — я покачал головой. — Я тоже суеверный, так что лучше потом напьюсь.

— Как знаешь, — пожал плечами Василий. — Так это… кстати… Ты про моих гавриков что-нибудь разнюхал интересного? А то что-то ты молчишь, как рыба об лед, а мы ведь договаривались…

«Блин, я надеялся, что этот разговор все-таки будет после концерта», — я мысленно поморщился. Очень уж мне не хотелось об этом говорить. Я и так прикидывал, как бы эту беседу построить, и эдак. И, на мое счастье, нам с Василием как-то еще и случая не выпадало вдумчиво все это обсудить. И еще мне не нравилось, что доказательств у меня нет ни хрена. Получится, что я просто на словах буду трепаться. Мое слово против слова вороны с училкой. Неприятно как-то выходит — пришел какой-то патлатый хрен с горы и наплел с три короба на верных, так сказать, сподвижников.

Так что я еще вчера попросил Жана одолжить мне его прикольный японский диктофон на мини-кассетах. До компактности цифровых диктофонов ему было, конечно, далеко. Но он все равно был довольно маленьким. Можно спрятать в карман относительно незаметно.

— Давайте отложим этот разговор на несколько часов, лады? — предложил я.

— Значит все-таки хреновые новости… — помрачнел Василий. — Нервы мои бережешь, чтобы прямо сейчас на вспылил?

— Не хочу бездоказательно обвинять, — честно ответил я.

— Эх… — Василий снова хлебнул коньяка, завинтил крышку и вернул на стол. — Ладно, пошли уже, пора работать.

За рулем здоровенной черной «Чайки», которая привезла наших звезд ко дворцу спорта, сидел сам Артур. Решили максимально сузить круг посвященных в эту нашу авантюру, так что от наемного водителя отказались. А толпу фанаток разгоняли вообще милиционеры. Вместе с чайкой прикатили три машины, из них выскочили ребята в форме и оттерли от крыльца приплясывающих от холода поклонниц.

И только потом дверь чайки открылась, и наружу выбрались наши «звезды». Обеих Кать одели в пушистые шубки, парадный макияж сиял блестками. Катя из училища, поднимаясь по лестнице, остановилась и отправила в толпу поклонниц пару воздушных поцелуев. Раздались радостные визги и вопли, но Артур пресек это внезапное общение и подтолкнул псевдомузыкантов к двери. Милиция выстроилась у крыльца живым заслоном.

Я посторонился, пропуская процессию вперед. Встал рядом с вахтером. На самом деле, мне тут и делать-то было нечего. Сейчас их проведут в раздевалку, снимут с них пафосные шубы и за ручку проводят за кулисами, следя, чтобы «звезды» ни с кем по дороге не болтали. Потом заиграет фанера, а потом… Потом, собственно, все. Двум Катям и Стасу с помощником вручат их честно заработанные гонорары и развезут по домам. Пригрозив на всякий случай очень большими неприятностями, если кто-то из них вдруг решит пооткровенничать.

А работать сейчас будут всякие невидимые технические специалисты по звуку и свету. И оператор дым-машины еще. Вместе с поджигателем пиротехники. Это Василию захотелось для пущей достоверности зажечь на сцене огненные фонтаны в особо драматичный момент.

Стас прошел мимо меня, важно оттопырив губу. Типа, он важный столичный музыкант, которого привезли в задрипанный провинциальный дворец спорта. Переигрывает, конечно, но ему так-то просительно, он же не актер, а вовсе даже оператор.

Я еще раз посмотрел за дверь, туда, где шумели и бесновались поклонницы. Неужели у них не ёкнуло ничего? Они же, вроде как, фанатеют, собирают фотки своих кумиров. И всякие там вырезки из газет и журналов. Записывают любимые песни с радио на кассеты. Неужели никто из них не почувствовал подделку?

Часть толпы помчалась в сторону главного входа, размахивая билетами. Меньшая часть. Но большинство девчонок осталось на посту. Ага, ясно. К главному входу побежали те, у кого были билеты. А остальные будут ждать финала концерта, чтобы потом еще раз иметь счастье хоть ненадолго, но лицезреть своих кумиров.

Жесть, блин…

Тяжелая у поклонниц жизнь.

В этот момент к вахтеру подошел пятый член команды Василия, с зажившим уже почти фингалом. Накинул куртку, пошептался с вахтером, и тот его выпустил наружу. Вообще-то я уже собирался уходить, но раз такое дело, посмотрю, куда это он устремился внезапно.

Недалеко, оказывается. Он быстро сбежал по ступенькам, протиснулся за цепь охраняющих машину милиционеров. Блин, их что ли тоже тут на все время концерта оставили? Вот изверги, лучше бы машину отогнали на закрытую стоянку…

Девчонки тут же окружили парня. Слышно мне ничего не было, ясен пень, зато видно было отлично. Некоторые из девчонок отошли в сторонку с грустными лицами. Но не все. Кое-кто, вереща от радости и размахивая над головой бумажкой, немедленно помчал в сторону главного входа.

«Ну да, лишние билетики, — подумал я. — По цене раз в десять больше, чем в кассе».

В принципе, кстати, такие вещи могли происходить и с санкции Василия. Так-то схема выглядит чуть ли не очевидной. Заводишь несколько своих «перекупщиков» торгующих билетами из-под полы. Но что-то мне не верилось. Насколько я успел узнать Василия, он мужик предприимчивый, но к мутным схемам не склонен. Есть в нем какое-то пиратское благородство что ли. Трудно представить, что мужик такой широкой души станет мутить подобные схемы.

Я вернулся в наш временный рабочий кабинет. Остальных пока что не было, в последние минуты перед концертом вся команда носилась туда-сюда, изображая суету и бурную деятельность.

Устроившись в уголке на пуфике, я принялся ждать. Не прятался и не маскировался. Просто достал свой рабочий блокнот, пролистал, вычеркнул неактуальные задачи, дописал парочку идей. В общем, был как будто погружен в свои мысли и идеи.

Вообще, конечно, шансы на то, что Марина-ворона с училкой будут еще раз обсуждать свои махинации, да еще и так, что это можно будет потом предъявить их боссу в качестве доказательства, не очень велики. Они же, вроде как, умные люди. Должны понимать, что есть вещи, обсуждать которые при свидетелях не стоит. Тем более, когда речь идет об источнике не вполне законных доходов.

Но попробовать все равно стоило.

Вдруг получится?

Приглушенно зазвучала первая песня концерта. Значит, ребята уже выскочили на сцену и начали работать. Час пятнадцать до перерыва, потом еще сорок пять минут.

Теперь точка невозврата точно пройдена, и можно уже точно не бегать.

«Блин! Вот я балбес!» — подумал я и чуть было не вскочил. Сижу тут, как дурак, жду. Хотя все ведь наверняка в банкетную комнату пойдут!

Хорошо, что не успел вскочить. Дверь открылась, и внутрь проскользнули Марина и Эдик.

* * *

От автора.

У Никиты Кирова стартовал восьмой том серии «Волк», про лихие девяностые в Сибири.

На всю серию сегодня скидка — https://author.today/work/291207

Глава 6

— В каком смысле — пропал? — захлопнув дверь, спросила Марина. — На него кто-то напал? Или что?

Я сунул руку в карман и нажал на нужную кнопочку диктофона. И тут же захотелось достать его и проверить, действительно ли запись идет. А вдруг я промахнулся?

— Никто на него не нападал, — буркнул Эдик, пытаясь отстраниться от нависающей над ним Марины. Ее длинный вороний нос почти клевал его в лоб. Сверху. Как ей это удалось, хрен знает, так-то Эдик вроде выше ростом.

— Ты же говорил, что он надежный! — прошипела Марина. — И что теперь с нашими деньгами?

— Ну… — Эдик наконец вывернулся из цепких лап Марины и нервно заходил по комнате. Ко мне эти двое отнеслись как к пустому месту. — Как я мог вообще такое предвидеть? Он же мой брат!

— Блин, какой же ты дурак… — Марина с размаху села на стул и вцепилась обеими руками себе в волосы. — И где его теперь искать?

— В Красноярске, наверное, — чуть рассеянно отозвался Эдик. — Марин, ну перестань. Ну да, нас наказали на немаленькую сумму. Но ведь Вася нам неплохо платит…

— Неплохо⁈ — взвизгнула Марина. — Да на его подачки я скоро себе даже помаду купить не смогу! Этот жадный идиот вообще не думает о том, что цены сошли с ума! И все еще считает, что мы должны горбатиться на него за гроши…

— Ну Мариш… — Эдик неловко опустился перед «вороной» на корточки. — Ну прости, мой косяк… Хочешь, я тебе с зарплаты помаду куплю?

— Ты лучше брата своего ищи, — фыркнула Марина. — Помнишь, как ты за него ручался? Зуб давал, клялся, что он надежнейший парень, что вы с ним на горшке вместе сидели. На брудершафт, ага…

— Ну откуда я мог знать⁈ — Эдик опять вскочил. — Я же говорил, что он попросил о помощи. Клялся, что не подведет. Я ему поверил, конечно. Да, я его не видел два года, но… Блин, Мариш, ну вот ты бы своей сестре поверила, если бы она к тебе за помощью пришла?

— Два года… — прошипела Марина. — Два года назад мы еще в Советском Союзе жили. А теперь… И что нам теперь делать, скажи?

— Так ты же сама говорила, что эти билеты… — начал Эдик.

— Говорила… — Марина сцепила пальцы в замок так сильно,что костяшки побелели. — Я вообще-то рассчитывала на эти деньги. Договорилась, что машину покупаю. Девятку. А теперь мне придется звонить и отказываться… А задаток я уже внесла, и никто мне его не вернет. Сссссука…

— Можно с Васей поговорить, попросить ссудить денег на машину, — предложил Эдик. — Если условия хорошие, он не откажет, он добрый мужик.

— Да тошнит меня от его доброты, понял⁈ — почти прокричала Марина, но к концу фразы опомнилась и перешла на свистящий шепот. Оглянулась, как будто меня только что заметила. — А ты что тут делаешь вообще? Послушиваешь, выползок патлатый?

— Песню записывал, вдохновение что-то напало, — безмятежно улыбнулся я. — Я вас даже не сразу заметил…

— Иди отсюда, понял⁈ — Марина вскочила и уперла руки в бока. — Не твое собачье дело, о чем мы тут разговариваем. Вот вечно так, вылезут какие-нибудь родственнички нуждающиеся, нянькайся с ними.

— Все понял, уже ухожу, — усмехнулся я и встал со своего пуфика. — Хорошего дня, Марина. Эдуард, мое почтение…

Я приподнял на голове воображаемую шляпу. Лицо Марины перекосило от бешенства, она схватила первое, что попалось ей под руку и швырнула в мою сторону. Это оказался кроссовок. Я увернулся, и он грянулся об дверь со скоростью пушечного ядра.

Я выскочил в коридор, и вслед за первым кроссовком полетел второй.

А сразу следом раздались шаги и клацнул язычок задвижки.

Я достал из кармана диктофон, кликнул на перемотку, потом нажал на play и поднес к уху.

— Да тошнит меня уже от его доброты, понял⁈ — раздался из маленького динамика приглушенный, но вполне разборчивый голос Марины. Годится! Не совсем то, что я хотел бы записать, конечно. Идеально было бы услышать схему их махинаций хотя бы в общих чертах. Но и этого было достаточно, чтобы мои слова не звучали просто голословными сплетнями.

Я старательно перемотал кассету в самый конец. Достал ее и убедился, что даже если я случайно нажму в кармане на запись, то ничего не произойдет. Чтобы не случилось как во всяких фильмах и сериалах, когда поверх ценного компромата случайно записывали ничего не значащий репортаж с футбольного матча или многозначительное мяуканье кота. Все-таки, непривычная для меня техника, реально могу случайно не туда ткнуть, и все эти откровения Марины и слезная история жуликоватого двоюродного брата Эдика канут в небытие.

— Ты прикинь, все как по маслу идет! — Артур стоял на перекрестке длинного технического коридора и широкого выхода в зал, занавешенного глухими черными шторами. В подрагивающих пальцах дымилась сигарета. Судя по наполненной бычками банке, уже далеко не первая. Блин, не могу все-таки привыкнуть, что здесь в девяностых курят вообще везде, кажется, даже в очереди в поликлинику! Помнится, сначала, когда ввели тотальный запрет на курение в заведениях, народ по началу тягостно взвыл. Мол, как же так, теперь не посидишь с кружкой пива и сигаретой, приходится за каждой затяжкой топать на выход… Но шум довольно быстро увял, когда сами же курильщики обнаружили неслабый такой бонус. После посиделок с тем самым пивом одежда больше не воняла, как пепельница. И как-то очень быстро все к этому привыкли. Но тут никто пока что ничего не запрещал. Каждый вечер прихожу домой, и мне немедленно хочется сунуть в стиралку все, включая трусы и свои длинные волосы.

— Зрители довольны? — усмехнулся я.

— Тащатся, как удавы по стекловате! — широко улыбнулся Артур. — Я натурально до самого конца мандражировал, что они просекут насчет подмены.

— Тихо ты, — я легонько толкнул его в бок. — А то ведь и у стен есть уши, сам понимаешь,

— Да ладно, теперь-то уж что? — Артур потушил в банке окурок и потянул из пачки новую сигарету. — Да молчу я, молчу. Да ты сходи в зал сам и посмотри!

— Хм, а это мысль! — я проскользнул между плотными черными занавесками. Скучающий на самом выходе охранник дернулся в мою сторону, но сразу же передумал и снова оперся на стену, шевеля губами. Подпевает, надо же.

Я прошел чуть дальше, махнул второму охраннику, мол, я свой, все нормально. Перебрался через чисто номинальную ленточку ограждения, и вот я уже рядом со сценой. Сбоку, возле бортика высотой мне примерно по грудь. Между этим бортиком и сценой — танцпол, битком набитый пляшущими и подпрыгивающими зрителями. А еще в зале было довольно холодно. Что, впрочем, логично. Под настилом, на который установили кресла партера, был вообще-то лед.

Я навалился на бортик.

— Я жду тебя, я жду тебя, наверно, зря

Я жду тебя, я жду тебя, уже рассвет

Я жду тебя, и облака огнём горят

Рисуют мне, рисуют мне твой силуэт, — лилось из колонок. Темноволосая Катя, томно закатывая глаза, открывала рот в микрофон. Вторая Катя с подругой первой Кати ритмично дергали руками и ногами возле стойки второго микрофона. Стас, очень смешной такой, с наклеенными усами, прыгал, махая гитарой из стороны в сторону. И даже не заморачивался на перставляние пальцев по грифу, просто тупо сжал его в руке и все. Впрочем, кажется, зрителей это все не волновало совершенно. Они подпевали хором и прыгали в такт.

«И чем это все отличается от сельской дискотеки?» — подумал я. И тут же мысленно себе ответил: «Прибылью организаторов».

Я слушал нехитрые слова попсового хита, и тут мне пришла в голову странная мысль. На этот самый концерт зрители расхватали все билеты. И даже втридорога у перекупщиков и специально подставленных людей от Марины с училкой.

А все почему?

Потому что все были искренне убеждены, что покупают билет на концерт знаменитого коллектива, по которому сходят с ума по всей территории бывшего Союза. И получается, что когда ты идешь на такой концерт, то приобщаешься к сонму множества поклонников, обретая сходу сотни и тысячи единомышленников…

Если бы тут выступала какая-нибудь новокиневская группа, поющая в том же стиле, то хрен бы кто пришел. Ну, то есть, кто-то бы пришел, конечно, надо же чем-то вечера занимать, но масштаб был совсем не тот.

Легко стать поклонником популярной группы.

«Ты же идешь на концерт группы „Мираж“ послезавтра?»

«А кто это?»

«ЧТО⁈ Ты откуда вылез вообще⁈ Только лохи не знают эту группу!»

«Да ладно, ладно, я пошутил! Тебя троллил. Конечно, я знаю, кто это. Почем там билеты?»

Западло признаться, что не в тренде, и вот ты уже стоишь в хвосте длинной очереди в кассу, и…

Песня закончилась, поддельный «Мираж» вскинул вверх руки и захлопал. Зал немедленно подхватил это дело бурными и продолжительными овациями.

Пожалуй, Артур прав. И впрямь подстава прокатила. Даже если кто-то и заподозрил неладное, то его подозрения потонут в шквале восторженных отзывов многочисленных поклонников. Которым стопудово будет западло признать, что они не опознали своих обожаемых кумиров. Так что, скорее всего, гипотетического разоблачителя постараются закидать шапками.

Прокатило. Концерт закончился без приключений и скандалов. К завершению и сам Василий, и вся его команда были уже изрядно навеселе. Артур вообще еле стоял на ногах.

— Артурчик, а где наш «Мираж»? — заплетающимся языком спросил Василий, повиснув на плече у своего, кажется, самого верного сподвижника.

— В этой… ик… как ее… в гримерке! — ответил Артур, изо всех сил стараясь не качаться.

— А ты разве не должен был их отсюда увезти? — прищурился Василий, тыкая пальцем почему-то в нос Артура.

— Ик… д-д-д-должен… был, — кивнул Артур и голова безвольно повисла. Потом он встрепенулся и мутным взглядом обвел банкетную комнату. — Я… ик… сейчас… Только… ик… где-то кроссовки мои…

— Ты же пьян! — возмутился Василий.

— Ик… чуточку… Я всего-то… — Артур наклонился и посмотрел на свои ноги. В одних носках. — Сейчас я… ик… найду свои кроссовки… И отвезу.

— А может кто-то другой отвезет? — возразил Василий, и тут они оба не удержались в вертикальном положении и повалились на пол. Мда, вряд ли они в том состоянии, что поедут потом допивать в кабак. Хотя хрен знает.

— О! — палец Василия уперся в меня. — Вовчик! Ты машину водишь?

— У меня прав нет еще, — усмехнулся я.

— Вот ты в натуре нудный! — протянул Василий, пытаясь подняться. — Я разве тебя спрашивал, есть ли у тебя права? Нееееет! Я спросил, водишь ли ты машину!

— Так ясен пень! — усмехнулся я.

— Так, короче! — Василий облокотился на локоть и навис над лежащим рядом с ним Артуром. Он вообще отрубился и кажется даже захрапел. — Артурчик! Быстро отдай ему ключи!

— Что⁈ Кто⁈ — встрепенулся Артур. — Какие ключи⁈

— Объясняю! — Василий снова ткнул пальцем в нос Артура. — Ты. Сейчас. Отдаешь. Ключи. Вовчику. А. Он. Везет. «Мираж». Так доступно?

— Ик… Доступно… — Артур завозился, пытаясь попасть рукой в карман. — Вот тут вот… ик… у меня… Уф… Вовчик, давай ты сам, может? А то у меня пальцы… ик… этого…

— А то у меня лапки, — усмехнулся я, склонился над Артуром, потянул за болтающийся из нагрудного кармана брелок. — Эти ключи?

— Ауф… — кивнул Артур, и голова его гулко треснулась об пол.

— Вовчик! — Василий посмотрел на меня и грозно свел брови. — Отвезешь «Мираж». Я в тебя верю. А насчет прав… ик… Да что такое, я от Артурчика заразился что ли?

— Чайку с такими номерами никто не остановит, да? — хмыкнул я.

— Точняк! — Василий показал большой палец вверх. — Так, за это нужно срочно выпить!

Он перевернулся на четвереньки и пополз к столу.

— А куда их везти-то? — спросил я, но мне уже никто не ответил. Да и хрен с ними. Вообще-то везти надо Стаса, который чувак довольно сообразительный, запомнил, поди, где они свою одежду оставляли.

Я постучался в гримерку. Стас приоткрыл дверь узкой щелочкой, потом быстро втянул меня внутрь.

— Хорошо, что это ты, — с облегчением выдохнул он. — А то мы уже тут второй час торчим, к нам какие-то пьяные типы ломились, хотели непременно с девчонками выпить и сфотографироваться.

— Спокуха, — я покачал перед его лицом ключами. — Я ваш шофер сегодня.

— А Артур? — тревожно спросила Катя.

— А Артур временно понизился, — ухмыльнулся я. — Давайте на взлет. Вам пора в аэропорт мчать.

— Как в аэропорт? — встрепенулась вторая Катя. — А наши вещи?

— Куда скажете, туда и отвезу, — усмехнулся я. — Надеюсь, адрес вы запомнили.

У выхода все еще дежурила изрядно поредевшая за это время толпа поклонниц. При виде моих подопечных они радостно завизжали, но родная милиция бдила, так что в машину мы погрузились без особых проблем.

Я сел на водительское место и у меня от нетерпения даже руки задрожали. Блин, какая машина, а! Приборная панель вся в хромированных деталях, дорогостоящее такое ретро. Могучий движок заурчал, рука на автомате пошарила в поисках рычага переключения передач. На пару секунд я даже опешил, когда наткнулся на пустоту. Точно, блин! Это же «чайка»! За рулем ее я никогда, конечно, не сидел, но обзоры читал. Тут где-то должны быть кнопки…

Даже жаль, что подольше на этом чуде отечественного автопрома покататься не получится. Хотя можно потом Василия попросить, он устроит…

Уже выруливая на проспект Ленина, я спросил:

— Вам же заплатили уже, надеюсь?

— Да! — первым отозвался Стас. — Василий даже премию выдал, теперь мне точно хватит на новую камеру.

— Ну вот и ладушки, — устало кивнул я. — Куда везти-то вас?

Макс впустил нас в просторную прихожую своей квартиры, выглянул зачем-то за дверь и только потом ее запер.

— Так что за дело-то? — нетерпеливо спросил Астарот.

— Тсс, всему свое время, — я подмигнул Максу, и тот загадочно улыбнулся.

— Да что за интрига-то? — чуть обиженно воскликнул Бельфегор.

— Давай гитару, я ее на место верну, — Макс шагнул к Кирюхе, который сжимал в объятиях свой обожаемый фендер-стратокастер.

— А можно я сам? — почти всхлипнул Кирилл.

— Да пожалуйста, — Макс отступил в сторону и облокотился на косяк. — Если хотите есть, то могу пока бутеров сделать.

— Конечно, они хотят, — за всех ответил я. — Они после репетиции всегда голодные.

Макс скрылся на кухне, хлопнула дверца холодильника. Кирюха, не отпуская гитару, скинул с ног ботинки и прошел в гостиную. Постоял с минуту, баюкая гитару в руках, потом тяжело вздохнул и повесил ее на пустующий крюк. Отступил, сложил молитвенно руки. Снова всхлипнул.

Так трогательно. Блин, надо спросить у Василия, во сколько обойдется такая гитара. И прикинуть, что можно сделать, чтобы эти деньги заработать. И будет нашему гениальному поэту-песеннику обожаемая игрушка…

«Ангелочки» расселись в удобные кресла и выжидательно уставился на меня.

— Бутерброды, — объявил Макс и поставил на стол тарелку.

Раздался звонок в дверь. Ага, а вот и, собственно, предмет сегодняшней интриги.

— О, вы уже собрались, отлично! — сказала Ирина. Следом за ней вошел Стас. Кожа над верхней губой покраснела и покрылась мелкими чешуйками.

— А что это у тебя с лицом? — спросил Бельфегор.

— Да на клей аллергия, — отмахнулся Стас.

— На клей? — заржал Бегемот. — Ты что, усы приклеивал? А нафига?

Стас стрельнул в меня глазами, потом фыркнул.

— Да так, — он пожал плечами. — У нас тоже есть актерский курс, вот я сдуру и играл… почтальона Печкина.

— Я понял! — Бельфегор вскочил, взмахнув недожеванным бутером. Кусок колбасы с него слетел на ковер. — Рекламный ролик! Уже что ли готов?

— А ты им не сказал, зачем мы собрались разве? — Ирина строго посмотрела на меня.

— Решил сделать сюрприз, — ухмыльнулся я.

— Пока только черновик, — деловито сказал Стас, извлекая из сумки видеокассету. — Заказчику не буду это показывать, только вам. Если скажете что-то поправить, то…

— А материалы ты же дашь переписать? — спросил я.

— Конечно, как договаривались, — кивнул Стас. — Ты же принес болванки?

— Макс? — я повернулся к хозяину квартиры.

— Да, у меня есть, сейчас принесу… — кивнул он.

— Да вы издеваетесь что ли все? — возмущенно воскликнул Астарот. — Давай уже втыкай кассету!

Глава 7

Стас вставил кассету в гнездо видика, нажал на кнопку воспроизведения. И все мы, включая меня, уставились в экран.

— Звук я еще буду потом накладывать, это пока просто чтобы… — начал Стас.

— Заткнись! — хором рявкнули «ангелочки».

Потому что там на экране были настоящие рок-звезды. Астарот, ревущий в микрофон под слепящим мигающим светом. Кирюха, выдающий запил в прыжке. Трясущий гривой Бегемот, а на переднем плане рассыпается огненными искрами фонтан. Пальцы Бельфегора, прыгающие по клавишам в струящемся синем дыму. Многочисленные руки фанатов.

Снова Астарот, крупным планом. Видно капли пота, выступившие на лбу. Потом он поворачивается и смотрит в камеру, и в его глазах отражается пламя.

— Это когда он просил спичку подержать… — прошептал Астарот.

— Офигеть… — выдохнул Бегемот.

Черт, а ведь в кои-то веки его лишний вес вовсе не выглядит лишним! За барабанной установкой «муки» Бегемот смотрелся прямо-таки идеально. Монументально и величественно. На следующем кадре он вскинул вверх обе палочки.

Снова Бельфегор, подавшийся вперед, его пальцы вцепились в клавиши, словно когти хищной птицы.

Черный силуэт Макса на фоне множества круглых ламп, а потом сразу же, с другого ракурса, его точеный профиль. Скульптурный такой, с его профилем бы монеты чеканить.

— Как же я хочу там концерт… — простонал Астарот. — Велиал, давай созвонимся с Владом, а?

— Обязательно, — кивнул я.

— Да заткнитесь вы! — рыкнул Бегемот, не отрывающий взгляд от экрана.

Общий вид на сцену снизу. Снято так, что кажется, что она на самом деле огромная. На переднем плане — сложенные в козы руки, под ногами у музыкантов светится дым.

Потом весь экран засыпают огненные искры.

Потом гримерка. Зеркало, окруженное лампами, и сидящий напротив него Астарот. Грим ему в тот момент явно подновили, так что выглядит он идеально практически.

— Ах, вы так божественно играли! — в кадре появилась актриса. ЕЕ лицо крупным планом. Трепещущие ресницы. — Можно получить ваш автограф?

Рука Астарота в черной перчатке. Хм, вроде он на сцене без нее был… Подозреваю, что Стас попытался снять его руку крупным планом, и вид обгрызенных ногтей его не устроил. Вот и придумали с перчаткой.

— Только один вопрос! — с придыханием, кошмарно переигрывая, снова заговорила актриса. — На сцене должно быть ужасно жарко! Эти прожектора, софиты… Ах… Какой косметикой вы пользуетесь, что она остается безупречной в таких условиях?

— Я могу вам открыть эту тайну, но вы должны пообещать, что никому ее не расскажете! — тут два лица в профиль — актрисы и Астарота. Во весь экран.

— Я клянусь! — актриса прикрыла губы рукой.

— Я покупаю косметику только в «Белой лилии»! — драматичным шепотом проговорил Астарот.

— Это все! — торопливо воскликнул Стас и нажал на стоп.

— Трындееееец! — Астарот уткнулся лицом в ладони. — Прямо как мордой об стол!

— Да отличный ролик, ты чего? — я похлопал его по плечу.

— Стас, ты гений просто… — Бельфегор захлопал в ладоши. — Так жалко, что мы там это не мы. Ну, в смысле, грим не наш, даже не узнать. А в остальном… Блин, у меня слов просто нет! Я вроде все это своими глазами видел, а сейчас смотрю и поверить не могу, что мы там были. И что это вообще тоже мы, там, на экране…

— Мне кажется, актрису надо переозвучить, — задумчиво проговорил Макс. — Тут все выглядит настоящим, кроме нее. Как-то стремно.

— Я предложу заказчику, — быстро сказала Ирина. — Но мне кажется, что ему как раз понравится, что все именно так.

— Трындеееец… — повторил Астарот и убрал, наконец-то руки от лица. — Стас, это просто очень круто. Если бы не эта сцена в гримерке… Блин, слушай, а можно сделать рекламный клип отдельно, а нам отдельно записать? Чтобы без вот этого позора…

— Мы можем сделать кавер на «Kiss», — неуверенно предложил Кирилл. — Ну, как у нас на «Нирвану» и «Металлику». И как будто клип получится. Где мы играем… ну… других музыкантов…

— Точно! — глаза Астарота обрадованно засветились. — И можно еще доснять немножко, как мы перевоплощаемся вот в них! Ну, типа, такой, сижу я обычный напротив зеркала, потом камера — хоба! — переводится на отражение, а там я уже в этом гриме!

— Да, круто! — Бельфегор задумчиво посмотрел на потолок. — Можно еще снять, как мы играем на сцене «Фазенды», а потом через вот эти искры — хоба! — и мы уже там!

— Длинный ролик получился, или мне показалось? — спросил я.

— А по-моему ужасно короткий! — простонал Бельфегор. — Я бы еще смотрел и смотрел!

— Здесь — четыре минуты пятнадцать секунд, — ответил Стас. — Буду сокращать, конечно. Мне просто вам хотелось побольше показать.

— Так что думаешь про клип? — Бельфегор вскочил и тут же плюхнулся на пол рядом со Стасом. Заглянул ему в глаза умоляюще. — Ну пожалуйста-пожалуйста, давай сделаем, а? Надо же только чуточку доснять, совсем маленечко!

— Ну… можно, да, — чуть помедлив, кивнул Стас.- Материал правда хороший вышел, даже жалко, что почти весь пойдет в шлак.

— Кстати об этом, — вспомнил я. — Давай пока поставим переписывать, а?

— Сейчас второй видик принесу, — сказал Макс и вышел из комнаты.

«Ангелочки» заговорили все разом. Восхищались, вспоминали, что там было на съемках, просто издавали восторженные звуки. Чтобы подогреть их настрой, я, как бы невзначай, выложил на журнальный столик пачку фотографий.

— Нам еще нужно обложку для первого альбома выбрать, помните? — усмехнулся я.

Фотографии я им уже показывал, разумеется. Еще тогда, перед концертом в «котлах». Но сейчас их захлестнула новая волна восторгов.

Никакого конструктивного обсуждения, ясен пень, не получилось. «Ангелочки» снова и снова пересматривали фоткарточки, сделанные волшебством гениальной Ляли, вырывали их друг у друга. Глаза блестят, щеки раскраснелись. Я смотрел на них, в умилении и думал, какие же они на самом деле еще мальчишки. Там на экране, в гриме и соответствующем антураже, «ангелочки» выглядели матерыми такими рокерами, а здесь, в гостиной роскошной квартиры родителей Макса, это были вчерашние школьники. Слегка обалделые от неожиданной собственной крутости и опьяненные успехом.

Мы с Ириной, не сговариваясь, встали. Я качнул головой в сторону кухни, Ирина кивнула. Она еще по телефону намекнула, что хочет мне что-то рассказать интересное.

— Ты прикинь, мы же тут прослушивание устраивали, — выпалила она сразу же, как только мы вышли из комнаты. Оставив Макса со Стасом возиться с кассетами и видиками, а «ангелочков» — с фотографиями и планами по захвату мира. — Прослушивание… Дурацкое слово какое-то. Потому что вообще-то мы же не слушали, а смотрели. Это просматривание получается?

— Кастинг, — подсказал я.

— Да, точно, я же от тебя уже слышала это слово, — кивнула Ирина. — В общем, я дала объявление, как-то обтекаемо объяснив, что для съемок требуются женственные формы. И на мясокомбинат приперлась целая толпа толстух! Игорь когда их увидел вообще офигел!

— Матом тебя не покрыл? — заржал я.

— Да нет, нормально все, — сморщила нос Ирина. — Он меня в сторонку отвел, сказал тихонько, что ему, конечно, нравятся женщины в теле, но на экране нам нужен более популярный образ. Чтобы сиськи были… гм… больше, чем жопа. Я ему тогда говорю про объявление и как это сформулировать. А он мне говорит: «Так и пиши! Ищем стройных девушек с большими сиськами!» А я говорю: «Они же решат, что их в порно сниматься приглашают!»

— Думаешь, расстроятся, если узнают, что вся эта суета из-за рекламы колбасы? — хохотнул я.

— Да блин! — прыснула Ирина. — На самом деле мне ужасно не хватает какого-то что ли… своего офиса. Как было бы просто, если бы не приходилось каждый раз думать про помещение, куда приглашать тех же актеров!

— На самом деле, я серьезно думаю об этом, правда, — кивнул я. — Но ты давай, продолжай! Выбрали актрису?

— Ой, да! Самый смех дальше начался! — продолжила Ирина. — Мы отсмотрели всех, парочка была вроде ничего так себе. Но Игорь как-то сник. «Не то, говорит, я по-другому себе это представлял, нужны еще модели!» И тогда я возьми и брякни: «Можно устроить конкурс красоты „Большие сиськи“ или, там „Лучшие сиськи Новокиневска“ и пригласить всех не бесплатной объявкой, а афишами и всем таким прочим». И вот тут он закусился. «Я же, говорит, настоящий директор мясокомбината! Я могу быть генеральным спонсором!» Ты бы его видел тогда вообще! У него аж очки запотели от такой перспективы! В общем, он хочет конкурс сисек.

— И? — я склонил голову набок, ожидая продолжения. — Давай, заканчивай. Ты же явно что-то еще хочешь сказать.

— И мне нужна твоя помощь, — Ирина посмотрела на меня. — Игорь хочет, чтобы организацией этого всего действа непременно я занималась. Говорит, что «котлы» или «химики» без проблем откупит под это дело. Но нужно, чтобы было настоящее шоу. Чтобы зрители, призы и вот это все. Поможешь? Потому что я… ну… В общем, мне кажется, я без тебя не справлюсь.

— Водку? Теплую? В подъезде? Из мыльницы? — пробормотал я.

— Что? — глаза Ирины стали испуганными.

— Конечно же, не откажусь! — засмеялся я и похлопал Ирину по плечу.

— Я не поняла про водку, — пролепетала Ирина.

— Да анекдот это, не бери в голову, — усмехнулся я.

— А, да, точно, — она покивала. — Просто я что-то так нервничаю, что у меня даже чувство юмора отрубилось.

— Вот знаешь, за что я тебя люблю, товарищ компаньон, — сказал я, обнимая ее за плечи. — Ты вся такая нервная и трепетная, как оранжерейный цветочек, но когда до дела доходит, превращаешься в настоящего монстра, диктатора и сатрапа. И все у тебя получается так, что остальные просто макаются.

— Да? — Ирина жалобно посмотрела на меня снизу вверх.

— Они до сих пор орут, — хмыкнул я, кивая в сторону гостиной.

— Так это же Стас снимал, — сказала Ирина. — Он правда хороший оператор. Прямо талант, даже не скажешь, что еще не доучился…

— Стас талант, — я загнул один палец. Потом следующий. — Гример Жанна умничка, площадка, «ангелочки» постарались, Влад подсуропил все эти фонтаны-дымы. Но если бы не ты, то хрен бы все это вместе собралось в одной точке.

— Ой-ой, не надо меня так хвалить? — Ирина зажмурилась и закрыла лицо руками. — А то я сразу чувствую себя, как будто падаю в пропасть. Или как во сне бывает. Прихожу в универ, выхожу делать доклад, и тут понимаю, что я голая. И сразу все как будто вниз падает — ух!

— Я к тебе привык, — засмеялся я. — Уже понял, что все эти нервные заморочки, типа: «Ой, мамочки, я не справлюсь!» просто входят в обязательную программу. Это как твое волшебное слово, без которого чуда не произойдет.

— Так я не поняла, ты мне поможешь? — пролепетала Ирина, и щеки ее стали пунцовыми до самых кончиков ушей.

— Конечно же, помогу! — заверил я. — Не вписаться в блудняк под названием «Самые большие сиськи Новокиневска» — это каким надо быть идиотом?

— Фух… — вздохнула она с облегчением. — А я боялась, что ты откажешься, потому что тебе некогда.

— Ну это же будет не завтра, правда? — спросил я. — У нас, если что, в конце февраля предстоит поездка на «Невские берега». Так что…

— Нет-нет, это в марте! — Ирина замотала головой. — Мы договорились, что по-быстрому снимем первый ролик, потому что Игорю не терпится, а конкурс сисек будет приурочен к международному женскому дню.

«Хех, феминистки бы за такое порвали в моем родном двадцать первом веке!» — подумал я.

— Тогда я в деле, — кивнул я. — Можно еще «ангелочков» подтянуть, понадобятся же музыкальные паузы…

— Нам нужны еще спонсоры для призов, чтобы победительницам было что вручить, — быстро проговорила Ирина. — И нужно будет нарисовать афиши. И еще…

— Все будет, — кивнул я. — И в первую очередь мы подумаем про наш офис. А то мы уже серьезные массовые мероприятия организуем, а совещания на чужой кухне устраиваем. Непорядок!

— У тебя уже есть идея, да? — глаза Ирины азартно заблестели.

— Да, есть, — кивнул я. Сунул зачем-то руку в карман, и пальцы наткнулись на кусочек картона. Блин, визитка! Теперь меня натурально любопытство никогда не отпустит, буду себе мозг ковырять, пока не позвоню и не узнаю, что от меня хотел Званцов… — Пойдем обратно к нашим, кажется они там уже что-то интересное обсуждают. Перешли в фазу членораздельной речи.

Мы вернулись в гостиную. «Ангелочки» сидели кружком на полу, а между ними на ковре были разложены все фотки. Бельфегор поднял на меня глаза.

— Вова! Что мы придумали только что! — радостно заголосил он. — Прикинь, если записать альбом, а в кассету сделать вкладыш такой, типа книжечка. А на ней типа… ну… рассказ страшный. У нас же каждая песня — это такая история, вот можно взять и разные истории в разные кассеты вложить!

— Как вкладыши в жвачках? — спросила Ирина. — Если разные истории, то можно будет коллекцию собирать!

— В жвачках… — сморщился Бельфегор. — Я как-то по-другому про это думал!

— А по-моему про жвачки Ира правильно сказала, — задумчиво проговорил Макс. — Теперь мне тоже кажется отличной идеей. Ну, то есть, мне и раньше понравилось, а так просто понятнее стало. Кирюха, ты же сможешь написать историй не в песнях?

— Я могу попробовать, — кивнул Кирилл. — К этому бы еще иллюстрации. Ну, чтобы такие жуткие, как в страшных сказках…

— У нас все равно пока не хватает песен для альбома, — вздохнул Астарот.

— Да почему не хватает-то? — захлопал глазами Бельфегор. — Никто же нас не заставляет делать десять песен. Ну будет у нас альбом из восьми.

— Еще скоро будет там песня, для Беса, — тихонько напомнил Кирилл.

— Вообще нормальные группы новые альбомы по году записывают, — пробурчал Астарот. — А у нас, получается, меньше месяца. Фигня же получится.

— Да почему? — удивился Бельфегор. — Мы монаха за одну ночь нормально записали!

— Но теперь ее надо переписывать! — воскликнул Астарот. — С басами и Пантерой! Она сейчас же вообще по-другому звучит!

— Ну и перепишем! — насупился Бельфегор.

— Но качество будет… такое… — скривился Астарот. — Как у какой-то провинциальной группы…

— Саня, я тебе секрет открою, мы и есть провинциальная рок-группа, — засмеялся я.

— И что, это значит, что нам на «Невские берега» надо лажу везти? — сказал Астарот.

— Ну почему же лажу? — я пожал плечами. — Просто технически несовершенную запись.

— И нас там все оборжут, ага, — насупился Астарот.

— Друг мой, Астарот, а ответь мне, только честно, — я сел рядом с Астаротом и обнял его за плечи. — У тебя ведь дома есть кассета «Гражданской обороны»?

— Ну, есть, — нехотя кивнул Астарот.

— А качество записи у нее как? — с невинным видом поинтересовался я. — Если у тебя такая же, как у меня, так там, кажется, вообще Летов сидел где-то на кухне, бренчал на гитаре, и его кто-то на диктофон записывал.

— Ну так то Летов, — хмуро проговорил Астарот.

— Ну и что Летов? — спросил я. — Летову, значит, можно записывать свои альбомы в хрущевке, а нам с вами обязательно профессиональную студию подавай?

Астарот поднял на меня взгляд. Вот человек, блин! Только что был восхищенно-восторженным нашими общими успехами, и вот уже упал на эмоциональное днище из-за того, что мы можем не дотянуть по качеству записи до роллингов каких-нибудь.

— Я вам вот что скажу, народ, — сказал я и обвел глазами всех своих «ангелочков». — У записи есть только одно самое важное качество. То, что она есть. Если мы поедем на «Невские берега» и никак там не наследим, то про нас забудут еще до того, как мы погрузимся в обратный поезд. Потому что это же Питер. Там этих рок-групп — дофигища. Но вот если мы всюду разбросаем свои кассеты. Еще и со сказочными вкладышами, то это будет уже совсем другая история, правда же?

— Даже если качество записи будет говенным? — хмыкнул Астарот.

— А с чего это у того же «монаха» говенное качество? — спросил я.

— Ну… — смутился Астарот.

— Да нормальное там качество! — вклинился Бегемот. — Ну что ты начинаешь-то?

— Грубо говоря, у нас есть две недели, — проговорил я, посмотрев на календарь на стене. — Нам нужно за это время записать то, что есть. Успеем?

Глава 8

— Мама сказала, что может нам устроить три ночи на этой неделе, но только одну на следующей, — чуть виновато сказал Бельфегор. — Там что-то с дежурствами ночных вахтеров, с одними можно договориться, а другие драконы какие-то…

— Получается, четыре ночи, — кивнул я. — В принципе, если в ночь записывать по две песни…

— А может все-таки позвоним Владу, а? — предложил Астарот. — Он же сам студию показывал. Я не навязывался. На «муке» отличная студия, просто отвал башки.

— Скорее всего, придется, — я достал блокнот. — Давайте вот как поступим. Три ночи отработаем в театре, запишемся по максимуму, а потом позвоним Владу и договоримся. Чтобы не падать на него с полным объемом работ, а оставить как страховочный вариант. И на «муке» дописать то, что не успеем за первую неделю. Ну и, раз там студия лучше, можно будет Бельфегора туда посадить, чтобы он записи свел в кучу, а?

— Тяжело будет три ночи работать… — вздохнул Кирилл. И потом с утра в универ еще…

— Можно подумать, тебе одному в универ, — фыркнул Бельфегор. — Да и не пофиг ли, начало семестра же. До сессии полгода еще, считай.

— Может у вас на истфаке сейчас и расслабон, — вздохнул Кирилл. — А у нас все как с цепи сорвались… Эй, да ладно вам! Я просто поныть, понятно, что будем писать, когда время есть! Потерплю…

— А мою студию, как я понял, в расчет никто не принимает? — иронично проговорил Макс. Все повернулись к нему. Он стоял, сложив руки на груди и привалившись к дверному косяку.

— Твою студию? — переспросил Астарот.

— Я же говорил уже, — Макс пожал плечами. — Я когда музыкой увлекся, родители мне, можно сказать, эту студию подарили. Ну, то есть, она не лично моя, она в подвале лаборатории «Кинева-спирт», там мой дядя директором работает. Подвал пустовал, здание старое, звукоизоляция хорошая, вот и… Я что, реально вам не рассказывал? Вы чего? Там же «Пинкертоны» всегда писали…

— Ой, правда, — прошептал Бельфегор. — А я как-то вообще не подумал… А можно, да?

— Нужно! — насупился Макс. — Ну в смысле, как-то глупо не пользоваться студией, раз она у меня есть… И туда в любое время можно, хоть днем, хоть ночью, хоть по выходным…

— Ну тогда мы реально можем все успеть… — глаза Бельфегора заблестели. — Слушайте, а я ведь песню недавно написал… Ну, почти. Давайте завтра на репетиции покажу, вдруг подойдет к нашему альбому…

— О, серьезно? — оживился Кирилл. — А мне почему не показывал?

— Да блин… — замялся Бельфегор. — Ну, типа я сначала думал, что это личное. Хотел только для одной девушки… А она сказала, чтобы я фигней не страдал и показал лучше вам. И что ей будет приятно, если эту песню другие люди тоже услышат…

Бельфегор покраснел до кончиков ушей. Рыжий и белокожий, он вспыхивал, как факел при любом удобном случае.

— А она в общий стиль укладывается вообще? — подозрительно прищурился Астарот. — Или это что-то слезливо-романтичное?

— Романтичные медляки в альбоме тоже нужны, — опередив Бельфегора, сказал я. — А вообще… Слышал историю одну. Про Стинга и группу «The police». Они когда свой первый альбом писали, то чтобы количество набить, добавили туда и недописанный стишок, и какую-то на ходу сочиненную инструменталку. Так что если у вас что-то там завалялось в стол написанное? Давайте, время перетряхивать черновики!

— Вообще-то, у нас есть еще мои песни, — с каменным лицом сказал Астарот. — И еще две Бельфегора. И твоя еще, которая самая первая была.

— Тебе же мои никогда не нравились! — Бельфегор возмущенно выпрямился.

— Мало ли, что мне не нравится… — Астарот встал, отвернулся от всех и отошел к окну.

И как-то сразу ощутимо «похолодало». Нда, Саня снова вспомнил про изначальную идею… Похоже, ему скоро надо будет опять вправлять этот сатанинский вывих мозга.

— Эй, але? — я вскочил, подошел к Астароту и тряхнул его за плечо. — Вообще-то у нас в планах есть записать сатанинский тяжеляк отдельным альбомом. Ты прикинь, как сейчас твои песни будут звучать, а? С учетом поливокса и басухи? Ну и Надя еще… Кстати, а где у нас Пантера? Я думал, она тоже придет сегодня.

— Ее Ларка по каком-то очень секретному делу утащила, — отозвался Бельфегор. — Ну, то есть, не то, чтобы секретному, это по поводу того школьного вечера, где мы выступать должны будем.

— О, точняк, чуть не забыл про него, — я хлопнул себя ладошкой по лбу. — Эй, Астарот, ты чего?

Я ухватил его за плечо и попытался повернуть. Но тот дернулся и резко отмахнулся.

— Отвали от меня! — рыкнул он.

— Саня, ты чего? — прошептал Бельфегор. — Нормально же все было…

«Так-то все понятно, что происходит, — подумал я. — Парнягу качает на эмоциональных качелях, он же, по сути, еще подросток».

Таланта к чтению мыслей у меня, конечно же, нет, но Астарот думал настолько громко, что и телепатом быть не нужно, чтобы эмоционально-логическую цепочку в его патлатой голове проследить.

Еще совсем недавно он был нашим безусловным лидером, группа называлась «Ангелы Сатаны», и песни писал только он сам, Астарот. Единственный и неповторимый. Но потом на месте Вовы-Велиала оказался я, влез во все процессы с грацией бульдозера, и коллектив из подвального андеграунда сатанинской направленности внезапно рванул вверх, попал в рок-клуб, на обложку, Сэнсэй у нас на бэквокале пел, еще и на фестиваль в Питер нас позвали… И он, Астарот, остался вроде бы как в центре, вот только двинули вверх нас вовсе не его песни, а кирюхины. Которого до моего фокуса с рукой вообще никто всерьез не воспринимал, подумаешь, какой-то ботан. Которые Астароту вообще-то до сих пор в рот заглядывает. И, на самом деле, до сих пор он своей гениальности не осознал. А от доминирования Астарота остались рожки да ножки. Вокал и умение держаться на сцене. Вместо успеха Астарота на первый план вышел общий успех. От совместного творчества и стечения слегка направленных мной в нужную сторону обстоятельств. Слегка, потому что с «ангелочками» было несложно, они и правда ребята довольно талантливые. Просто нужно было всего лишь аккуратно вывести за скобки уродливую сатанинскую тематику. За которую всерьез цеплялся только Астарот.

Вот и разматывало его сейчас на мелкий бисер. С одной стороны, вот тебе, Саня, овации и поклонницы, с другой — к успеху «ангелочков» привели вовсе не его песни.

И еще Надя, конечно. Самоуверенная малолетка, интуитивная манипуляторша и профессиональное динамо. Судя по всем косвенным признакам, она так и держала Астарота на безопасном расстоянии, успешно уворачиваясь от сближения. Но и не отшивая напрямую.

Астароту девятнадцать, как и мне, в смысле, Вове-Велиалу. Так что я запросто могу представить, в какую кашу может превратить мозги банальный такой недотрах.

— Саня? — Бегемот тоже встал, заставив кресло под ним жалобно скрипнуть.

— Пойду еще бутеров нарежу, — тихо сказал Макс, забрал со стола тарелку и скрылся в кухне.

— Я помогу, — пролепетал Кирилл и сбежал вслед за Максом.

— Вова, можно тебя? — шепотом сказала Ирина, коснувшись моего плеча.

— Ага, — кивнул я, оставив в покое Астарота. Его явно сорвало, что-то ему втолковывать прямо сейчас — хреновая идея. Он только еще больше себя накрутит.

Мы вышли в прихожую.

— Слушай, может прямо сейчас ребятам деньги отдать? — предложила Ирина. — Я не очень понимаю, что с Сашей такое произошло, реально же, ролик получился отличный. Да и все остальное удачно так складывается…

— Не бери в голову, это наши заморочки, — я благодарно кивнул.

— А правда, что с ним? — Ирина заглянула мне в лицо.

— Жениться ему надо, — фыркнул я.

— Что? — брови Ирины удивленно взлетели вверх. — Это шутка, да?

— Почти, — поморщился я. — Вокруг Сани у всех с личной жизнью полный порядок, ты заметила? Боря с Лариской влюбленно воркуют, Дюша со Светой вообще как друг для друга созданы. У меня все хорошо. У тебя и Жана тоже. Макс — отдельная история, он у нас мажор.

— Ну… Кирилл же еще… — неуверенно сказала Ирина.

— А Кирилл еще ребенок по сути, — пожал плечами я. — Талантливый, как черт, но такое впечатление, что женщины его пока что вообще не интересуют. Хотя я могу ошибаться, но… Да блин! Ну и что, Кирилл? Что им теперь, клуб по интересам «без баб» вместе организовывать?

— Без баб… — захихикала Ирина. — Вообще-то я думала, что у них с Надей… Хотя нет, вру. Не думала. Отлично видно, что она только хвостом перед ним крутит, малолетка хитрожопая.

— Ириш, вот ты скажи, что с ним не так? — спросил я. — Чисто по-женски, а?

— Ну… даже не знаю, — задумалась Ирина, потом нахмурилась и посмотрела на меня. — Ты серьезно спрашиваешь?

— Очень, — сказал я. Минуту назад я еще об этом не думал, но сейчас, когда увидел ее озадаченное лицо, понял, что хотел бы услышать ответ. Женский взгляд, так сказать. Мне со своей колокольни как-то сложно судить, почему Астарот не пользуется у девчонок особым успехом. Тех поклонниц из «котлов», повисших на нем гирляндой, не считаем.

— Вот ты спросил… — вздохнула Ирина. — Ну хорошо… Если бы у меня не было Жана, то… — Ирина бросила взгляд в сторону двери гостиной, откуда сейчас раздавались приглушенные звуки спора. — И мне нужно было бы выбирать из твоих «Ангелов», то… я бы выбрала Андрея, наверное.

— Беге… гм… Дюшу? — удивился я. — Но почему?

— С ним легко, — пожала плечами Ирина. — Он добрый и простой. Съел что-то вкусное — и счастлив. А еще он большой, и рядом с ним никто не заметит, что у меня… гм… Ну, в общем…

— Ага, примерно понял, — кивнул я. — Практичная Ириша. Надо Жану посоветовать больше есть, а то он как-то худоват, как мне кажется… А на втором месте?

— Боря, — уверенно сказала Ирина. — Он веселый и милый, с ним интересно. Они с Жаном чем-то похожи, только Жан как будто чуть злее что ли. А Боря такой бесхитростный, как соседский мальчишка.

— А что насчет Макса? — спросил я, чувствуя некоторый азарт. — Он красавчик же, не понимаю, почему он не в первых рядах!

— Ой, нет, — Ирина замотала головой. — Я с мажорами лучше не буду связываться. Придешь с родителями знакомиться, а тебя под микроскопом просветят, потребуют десять справок и вообще… Он правда симпатичный. И хороший парень. Но… Ты понимаешь.

— На всякий случай напоминаю, что спросил я про Астарота, — подмигнул я.

— Я морально готовлюсь объяснить, почему нет, — Ирина прикусила губу. — Но точно нет, лучше вообще никто.

— Ого, даже так, — присвистнул я. — А почему?

— Сейчас, я пытаюсь сформулировать, — проговорила Ирина, не глядя на меня. — Он… нервный. На него когда смотришь, то как-то сразу чувствуешь себя… ну… в опасности. У меня старшая сестра вышла замуж год назад, вот от ее мужа у меня такое же ощущение. Когда он рядом, очень хочется, чтобы в сумочке был пистолет. Блин, даже не знаю, как-то путано я объясняю, да?

— Как раз очень даже понятно, — усмехнулся я.

— Но я только за себя говорю! — торопливо начала оправдываться Ирина. — Другие могут ведь и иначе думать, это может быть какой-то мой личный бзик.

— Ты правда помогла, — серьезно сказал я. На самом деле, я сам как-то примерно так и думал. Астарот реально та еще истеричка непредсказуемая.

— Ты хочешь найти ему девушку? — спросила Ирина.

— Хах, — фыркнул я. — Ага, думаю свахой на полставки поработать, ну.

— И я опять не понимаю, шутишь ты или нет, — надулась Ирина.

— Да я и сам не понимаю, — я пожал плечами. — Просто что-то мне подсказывает, что задорный регулярный секс у Астарота решил бы половину наших проблем.

— Хм… — Ирина задумалась.

— Что, есть подходящие одинокие подружки? — я толкнул ее локтем в бок.

— Увы, — Ирина развела руками. — Ты лучше Наташу спроси, у нее и фантазия побогаче, и круг друзей… гм… тоже.

— Тсс, — я прижал палец к ее губам. — Давай мы только из нашего разговора по душам достояние общественности делать не будем, ладно? И пойдем уже, правда что, заработанные деньги «ангелочкам» покажем. Авось в этот раз бурю мимо пронесет…

Не пронесло. Когда мы с Ириной вернулись в гостиную, разборка как раз набрала обороты. Астарот больше не стоял, на весь свет обиженный, повернувшись к окну. Теперь он в позе обвинителя навис над Бельфегором.

— Да фигня в том, что мы повелись на дешевую популярность! — Астарот тяжело дышал, сжимал и разжимал кулаки. На шее выступили красные пятна. — У нас раньше была идея, как ты не понимаешь⁈

— Меняться — это нормально! — выпалил Бельфегор. — Мы же творчески растем, и… как бы…

— Что, нечего сказать, да? — губы Астарота скривились и задрожали. Будто он одновременно пытался изобразить издевательскую усмешку и не заплакать. — Так я и знал. Продался за свой этот дурацкий синтезатор, да?

— Ничего он не дурацкий! — надулся Бельфегор. — Ты вообще думай, что говоришь-то…

— Саня, ну правда, тебя что-то не туда понесло… — пробубнил Бегемот, как бы невзначай топчущийся рядом с Бельфегором. Как будто готовый в любой момент всей своей тяжелой тушей упасть на Астарота, чтобы тот ненароком Бельфегора не стукнул.

— Это вас всех понесло куда-то не туда! — рявкнул Астарот. — Попсу какую-то играем, меня уже тошнит от этого всего…

— Вова… — прошептала Ирина и подергала меня за рукав рубашки. — Давай я скажу про деньги?

— Есть подозрение, что это не поможет, но валяй, — прошептал в ответ я.

— Ребята! — звонко сказала Ирина и шагнула к накаленной до упора троице. — Вообще-то у меня есть еще одно дело сегодня. Ваша работа над роликом закончена, так что заказчик уже полностью вашу работу оплатил. Вот…

Девушка торопливо выложила на журнальный столик, рядом с тарелкой нетронутых бутеров, три пачки купюр.

— Да нафиг мне не сдались эти деньги! — рявкнул Астарот и пнул ногой столик. Тот свалился набок, куски хлеба смешались с кусками колбасы в единой куче на узорном ковре. И пачки денег упали туда же. — Деньги! Деньги-деньги-деньги! Помешались вы на них, все говно только от этого!

— Насчет управления гневом существуют две версии, — тоном универовского лектора сказал я. — Часть ученых считает, что эмоции такого рода ни в коем случае нельзя держать в себе. Потому что они саморазрушают личность носителя, бродят внутри и вызывают непредсказуемые последствия…

— А? — Бельфегор часто заморгал и уставился на меня.

— Согласно второй версии, — продолжил я, подняв вверх указательный палец. — Выплескивание эмоций путем разрушения предметов обихода ведет не к уменьшению, а увеличению количества гнева. Астарот, вот скажи, ты пнул столик, тарелка разбилась. Тебе стало легче? Не для себя интересуюсь, у меня двоюродный дядя пишет диссертацию по управлению гневом…

Макс, замерший в дверях, издал сдавленный звук, нечто среднее между смешком и всхлипом.

— Вов, не надо, а… — лицо Бегемота стало тревожным и озабоченным. Он переводил взгляд с меня на Астарота и обратно и подергивался так, будто пытается пойти в обе стороны одновременно. А умный у нас Бегемот-то! Самым первым сообразил, к чему я веду.

Лицо Бельфегора прояснилось, уголки губ дрогнули, чуть не сложившись в улыбку.

Я шагнул ближе. Поднял с пола пачки денег и аккуратно положил их на пустующее кресло. Повернулся к Астароту, лицо которого стало прямо-таки багровым. Казалось, что сейчас из ушей дым пойдет.

— К сожалению, у меня нет с собой измерительных приборов, но если судить на глаз, то… — я приподнял бровь и смерил Астарота взглядом. Как будто оценивая.

— Ты… ты… — выдохнул Астарот и сжал кулаки. — Ты тут шуточки свои шутишь опять, да?

— Какие могут быть шутки над серьезными учеными? — я сделал еще шаг вперед, отодвинув в сторону Бельфегора. Теперь мы с Астаротом стояли друг напротив друга. Глаза нашего фронтмена налились кровью.

— Ну, давай, бей уже! — вполголоса сказал я.

Глава 9

Не ударил. Бесконечную минуту сверлил меня взглядом, сжимал кулаки до белизны на костяшках, но ударить не решился. А жаль, блин! Простецкий мордобой — это один из неплохих таких способов спустить пар, чтобы крышечку не срывало.

— Да ну тебя, — буркнул он и отступил. Сел в кресло, зажал ладони между коленями и нахохлился, как обиженный воробушек.

Все-таки, он реально еще пацан. Детский сад, штаны на лямках. Устроил истерику, испортил своей команде отличный момент, теперь ему, на самом деле стыдно, но хрен он в этом признается. Будет молча дуться, а потом вообще стопудово уйдет с многозначительным видом. И еще и трубку не будет брать дня два, чтобы все помучились.

— Ты на деньги сел, — угрюмо проговорил Бегемот.

Астарот поерзал, достал из-под себя три пачки денег и бросил их на соседнее кресло. Ни на кого не глядя.

— Саня, так что с записью?.. — осторожно начал Бельфегор. — Давайте, может, на неделе все то время, которое у нас репетиции…

— Мне надо идти, — вскочил Астарот, перебив Бельфегора. — Меня мама просила сегодня ей помочь с… В общем, мне пора.

— А что насчет… — снова начал Бельфегор, но я ухватил его за рукав, и он замолчал. Посмотрел на меня с досадой.

— Пусть идет, — одними губами прошептал я.

Астарот чуть ли не на первой космической рванул в прихожую. Оттуда раздались звуки торопливой возни, хлопнула дверца шкафа. Потом с грохотом закрылась входная дверь.

— Ну и что, блин, это такое было? — хмуро проговорил Бегемот. — Бутеры уронил…

Он поднял столик, вернул на место тарелку и принялся складывать на нее обратно хлеб и колбасу.

— Давай я выброшу, — подошел Макс. — Нарежу новых лучше.

— Да вот еще, — фыркнул Бегемот. — Быстро поднятое упавшим не считается.

— Слушайте, а что делать-то будем? — жалобно спросил Бельфегор. — Я вообще не думал, что об этом заговорю, но… Может быть, нам нужно… Нужен кто-то еще? Ну… другой солист.

Последние слова он сказал шепотом, а потом сразу же прикрыл рот рукой и оглядел нас всех испуганно.

— Прямо перед поездкой на фестиваль? — саркастично хмыкнул Бегемот.

— Стас, включи-ка нам снова клип, пожалуй, — усмехнулся я. — А то я наблюдаю какой-то упадок духа, непорядок!

— Ну я правда не понимаю! — воскликнул Бельфегор. — Все же отлично получилось! Деньги… Да блин, я такой суммы разом даже у родителей никогда не видел! А тут… Вот так просто. И вдруг Саня выкидывает… это.

— Такое случается, — я пожал плечами и посмотрел на Стаса, который возился у видика с кассетами.

А я еще когда-то размышлял, почему рок-группы умудряются распадаться на пике своей популярности. Оседлали волну успеха, а потом, вдруг, бац — один объявляет о сольной карьере, второй спивается, третий бегает по редакциям желтых газет, раздавая скандальные интервью направо и налево.

В общем-то, не могу сказать, что я как-то прямо душой прикипел к Астароту. Заменить сейчас солиста — дело не особо сложное. «Ангелочки», пока что, известны только в узких кругах, которые немного посплетничают по этому поводу и быстро забудут.

Я цеплялся за Астарота немного по другому поводу. Даже если отставить в сторону один из моих важных жизненных принципов «играть теми картами, которые сданы», как нечто романтичное и пафосное, и вернуться в эту нашу жестокую реальность девяностых, то Астарот для меня был в каком-то смысле вызовом что ли. Психически он здоров. Не маньяк, не психопат, не шизофреник. И даже завалящего биполяра у него нет, видал я в своей прошлой жизни и маниакально-депрессивных, и стукнутых ПТСР-ом. Ничего такого. Просто немного инфантильный, неуравновешенный и не очень уверенный в себе подросток. Лелеющий в своих влажных фантазиях большой успех и всеобщее преклонение. И в целом неплохой человек. Нельзя его прямо сходу записать в мудаки, кидалы или ненадежные тряпки. Просто, как говорится, есть нюансы. И очень просто сейчас рубануть с плеча, сказать Астароту, чтобы он нахрен шел со своими истериками, прийти в рок-клуб на очередное плановое прослушивание кандидатов, выбрать патлатого говнаря посимпатичнее и переманить к себе.

Но что потом?

— Ты не ответил что думаешь… — потормошил меня Бельфегор, вырывая из задумчивости.

— Насчет нового солиста? — усмехнулся я. Потом подмигнул ему. — Друг мой, Борис, а ты случайно не знаешь адрес фабрики, где производят идеальных людей?

— Чего⁈ — фыркнул Бегемот, который как раз в этот момент сунул в рот очередной бутер. И его вообще ни капли не смущало, что он буквально только что собрал его составляющие с пола.

— В общем-то, никаких проблем нет в том, чтобы сказать сейчас Астароту, чтобы он шел лесом и по-быстрому подобрать себе нового фронтмена, — усмехнулся я. — Но тут вот какая штука… Саню мы с вами уже много лет знаем, к нему привыкли и все такое. Ну да, сегодня он себя повел как кусок говна на лопате. Уверен, что сейчас об этом жалеет… Подумайте вот о чем. Вокалиста мы найдем, вообще не проблема. Устроим кастинг, свистнем, тут же набежит мечтателей из числа тех, кто играть не умеет, но очень хочет красоваться на сцене. И у кого-то стопудово окажется нормальный голос, мы же не оперный бас ищем, в конце концов…

Я внимательно оглядел своих «ангелочков». Бельфегор смотрел на меня немигающим взглядом, ожидая продолжения. Бегемот задумчиво жевал бутер, и на лице его отражалась напряженная работа мысли. Макс выглядел философски. Присел на край стола, скрестил руки на груди и смотрел в окно. Кирюха выглядел расстроенным.

— А потом окажется, что наш такой расчудесный новый вокалист, например, носки не стирает, — фыркнул я. — И на всех репетициях у нас теперь стоит духан, как в моей качалке, только хуже.

— Фу… — сморщился Бегемот. — Я же ем…

— Или с ним все время на репетиции будет таскаться дамочка типа… — я посмотрел на Макса. — Типа Ширли. Или он вообще на героине сидит… В общем, проблемы могут с кем угодно быть.

— Ну да, — вздохнул Бельфегор. — Просто сегодня Саня… ну прямо вообще…

— Есть предложение, парни, — сказал я и сел в кресло. — Давайте мы попытаемся разрулить. Ну или я попытаюсь, а вы мне подыграете. И если не получится, то вот тогда мы и подумаем уже…

— А Питер как же? — встрепенулся Бельфегор. — нас же Сэнсэй на фестиваль пригласил, мы что, будем отказываться? У нас ведь даже теперь деньги есть…

— С ума сошел? — фыркнул я. — В Питер мы едем, без вариантов. Даже если нам Саню понадобится замотать скотчем и в багаже тащить.

— Уф… — облегченно выдохнул Бельфегор. — А я уж было подумал…

— О, получилось! — обрадованно сказал Стас. И на экране снова появилась сцена «муки» и мои «ангелочки» при полном параде.

Я шел домой, мурлыкая песенку. Настроение было отличным, погода для новокиневской зимы прекрасная — легкий морозец, безоблачное синее небо и солнце, рассыпающее радужные искры на пушистом свежем снегу, нападавшем этой ночью.

Сегодня я полностью и окончательно закрыл страницу работы на рынке, попрощался со всеми, прикупил по случаю пару коробок птичьего молока, кусок парной свинины и килограмм зеленых яблок. Ближе к обеду у Евы закончатся пары, и она пообещала нагрянуть в гости, так что неплохо бы соорудить из мяса что-нибудь вкусное и питательное.

Я поднялся на свой этаж, и, еще не успев открыть дверь, услышал, что внутри царит нетипичное оживление. Кто-то топает, что-то таскают.

— Здорово, труженники, — громко поздоровался я, скидывая ботинки. — Что за суета?

— Так домой собираемся, — ответил за всех Степа, волоча по полу свой чемодан. — Закончилась работа в этот раз.

— Как-то быстро вы, — хмыкнул я.

— Ударными темпами отработали, ага! — хохотнул из кухни Коля. — Слушай, Вовчик, мы тебе тут сложили всяких солений и еще… всякого. Это ничего, нормально?

— У меня еще фарш в холодосе остался, два куска! — прокричал из своей комнаты Иван. — И масло сливочное.

— Пожрать — это я завсегда рад, — усмехнулся я. — Так что оставляйте, как-нибудь справлюсь с вашими продуктами.

— Ага, — сказал Иван. — Тогда давай в твой холодильник мясо что ли переложим…

Парни продолжили свои шумные сборы, а я двинул на кухню жарить мясо. Стоял над сковородкой, продолжал мурлыкать засевшую в голове песенку и ощущал удивительную такую безмятежность. До странности хорошо мне было в этой странной эпохе, вот что. Я уже много раз ловил себя на этой мысли, вот и сегодня как-то до пронзительности отчетливо это почувствовал. На плите шкворчит свинина с луком, в прихожей топают мои забавные соседи, парни широкой души и прочих больших достоинств. Где-то уж совсем рядом поскрипывает снег под изящными сапожками Евы. «Ангелочки» сегодня заняты каждый чем-то своим, выходной у них, сегодня, мы вчерашним вечером как раз об этом договорились. Давайте, мол, выдох, парни. Перерыв на свидание, пообщаться с семьей и потратить заработанное. Деньги были неслучайно в трех пачках. Одна пачка — это наша поездка в Питер, вторая — это фонд на всякие технические расходы и третья — это зарплата. Благо, щедрости новокиневского косметического олигарха хватило на все три пункта.

Надо бы еще занести Астароту его долю, но это не сегодня.

Пусть пока помаринуется в собственном соку.

Когда мысли переместились к нашему проблемному фронтмену, в голове начали одна за другой вспыхивать идеи разной степени безумности на тему, как бы его «приручить».

«Прямо-таки вызов от мироздания, — подумал я, нарезая лук тонкими полукольцами. — Вот тебе, Вова-Велиал, этическо-логическая задачка, валяй, разбирайся!»

— Ой, здрасьте! — раздался из коридора жизнерадостный голос Степы. — А Вова на кухне, обед готовит!

— Уже уезжаете? — спросила Ева. Ну да, она открыла дверь своим ключом, вот я и не услышал за шкворчанием сковороды и топотом сельских жеребцов. Зачем парням столько вещей? Кажется, у них сейчас баулы больше, чем те, с которыми они приехали. А ведь еду они выгрузили вроде. Частично съели, частично мне оставили…

— … бабы счастливы будут, Колян колготок набрал целую тонну, наверное! — подключился к разговору с Евой Иван. — А я джинсы дядьке своему прикупил. Настоящие, американские! Он давно о таких мечтал!

— А я дубленку для матери везу! — похвастался Степан.

— Хорошо заработали? — спросила Ева.

— Так ваш папа нас… это… не обижает… — смутился вдруг Коля.

— Да и нам же скинулись всей деревней еще, — пришел ему на выручку сообразительный Степа. — Ну и у нас кое-чего на продажу еще было. Да вы проходите, Ева, вон туда, на кухню!

— Привет, милая, — я убрал сковородку с плиты, снял фартук и шагнул навстречу своей девушке. Вид она имела весьма задумчивый, даже на поцелуй ответила как-то мимоходом.

— А чем они занимаются у отца на заводе? — прошептала она мне на ухо. — Чтобы так быстро на дубленку заработать…

— Будешь обедать? — спросил я, не вдаваясь в подробности. Все были в курсе, что Еве про их род деятельности болтать не надо. Так что сейчас, судя по звукам, Степа выдавал втык не в меру болтливому Коле.

— Обязательно! — кивнула Ева, усаживаясь на табурет. — Голодная ужасно, проспала, позавтракать не успела… А еще нам надо поторапливаться уже. Через час надо быть в «котлах».

— Успеем, — махнул рукой я. — Еда готова, ехать недалеко.

Сегодня в этой ее «психоакадемии» был день открытых дверей, и я честно собирался выполнить свое обещание сопровдить туда свою девушку и выдать потом свое резюме на тему, стоит игра свеч или ерунда все это, и лучше дома книжку почитать.

Дверь кухни приоткрылась, и в щель просунулась светлокудрая голова Степы.

— Вов! Можно тебя на пару слов, а? — просительно проговорил он.

— Конечно, — сказал я. — Ева, ты тут похозяйничай, ладно? Банки теперь тоже наши, парни их оставили в полное наше распоряжение. Так что…

— А яблочное варенье осталось? — Ева присела рядом с батареей разноцветных банок. — Ну то, вкусное… Ага, вот оно! Отлично же!

— Гусиный шир ошень вкусно с фареньем, — пробормотал я, выходя в прихожую. — Ну что, три мушкетера, за вами уже машина приехала?

— Пст, — прошипел Степа. — Пойдем в мою комнату!

Он ухватил меня за рукав и потащил за собой.

— Степа, да забей, я выкручусь как-нибудь, — прошептал я. — Скажу, что вы из своей деревни золото и пушнину на продажу возите контрабандой…

— Да я не про то! — Степа досадливо отмахнулся. — Ну, то есть, чуть не спалились из-за Кольки, но я про другое поговорить хотел.

— Ну валяй, выкладывай, — я присел на край его дивана. В комнате уже был наведен идеальный порядок, все блестело и сияло чистотой.

— В общем, через неделю сюда двое приедут, — вполголоса сказал он. — Я Леонида Карловича про Витька уже предупреждал, но Витек ему очень уж понравился. Так что сейчас еще тебе скажу, на всякий случай.

— Первый раз приедут? — спросил я.

— Витек первый, — кивнул Степа. — А Саня был уже один раз. Но с Саней проблем быть не должно, он парень скромный и тихий, а вот Витек… Ты с ним, это… поосторожнее, ладно?

— А что он, подраться любит? — уточнил я.

— Да не, — мотнул головой Степа. — Ну, то есть, подраться тоже, но кто ж не любит-то, если кулаки позволяют? Ходят слухи, что он ворует. Так что двери закрывай всегда. Ну и…

Степа замолчал и почесал в затылке.

— Ты знаешь, мне кажется, что Витек сюда не просто так напросился, — подавшись вперед почти самое ухо прошептал мне Степа. — Замышляет он что-то… И как бы нам всем это боком не вышло.

— Что замышляет? — усмехнулся я. — Кассеты с порнушной из квартиры вынести? Или саботировать съемки путем сна в рабочее время?

— Я вообще-то серьезно говорю, — обиделся Степа.

— Ладно-ладно, прости, — сказал я. — Я принял к сведению и буду держать ухо востро.

— Ты пойми, я же не просто так беспокоюсь, — начал втолковывать Степа. — Леонид Карлович же нам сейчас как отец родной, считай! Мы знаешь как за него болеем, уууу! Если с ним случится что, это же… Это… Он мужик добрый и где-то даже простоватый. А Витек — он тот еще жук. Как и отец его. И чуйка мне подсказывает, что мутят они чего-то. И может это Леониду Карловичу боком выйти.

— Понял-принял, — серьезно кивнул я и протянул Степе руку. — Спасибо за предупреждение, постараюсь бдить.

— Степка, ну ты где там? — заорал из прихожей Иван. — Мы тут уже взопрели в шубах топтаться!

Мы вышли, я попрощался с парнями и вернулся на кухню к Еве. Стол уже был накрыт, чайник закипал.

Ева меня уже немного просветила, что собой представляет эта академия. Ее основателями была семейная пара лет сорока и двое их друзей близких по возрасту. Родом парочка гениев от психологии была откуда-то с Урала, но по какой-то неведомой причине они оттуда отбыли вовсе не в Москву или Питер, как все пассионарии обычно делают, а в тихий провинциальный Новокиневск. И среди их студентов бродило две версии этого феномена. Согласно красивой причине, один из сподвижников основателей школы, слегка двинутый на индийской философии и прочих энергуйных делах, долго и старательно исследовал энергетическое поле планеты Земля и счел, что Новокиневск — это не просто обычный город в российской глубинке, а вовсе даже один из важных центров ноосферы. Буквально-таки одна из чакр. И нести в этом благословенном месте свет просвещения пытливым умам — это единственно верный и правильный путь развития. Вторая версия была прозаичнее. И заключалась она в том, что супруги-психологи сначала отправились-таки в Москву. И случилась там с ними какая-то мутная история, которая чуть было не подвела их под статью. Так что пришлось им сворачивать свою деятельность в столице и бежать куда-нибудь по-быстрому. На первом попавшемся поезде. Который оказался новокиневским.

— Ты уже придумал себе прозвище? — спросила Ева, когда мы уже поднимались на крыльцо «котлов».

— Прозвище? — удивился я. — Какое прозвище?

— Вообще-то я тебя предупреждала, — Ева укоризненно покачала головой.

Глава 10

— Здесь нельзя представляться обычным именем, которое тебе дали родители, — сказала Ева. — Выбор игрового прозвища — это вроде как один из важных этапов пробуждения твоей собственной личности.

— Что-то вроде этого мне однажды Сэнсэй говорил, — усмехнулся я. — Когда мы только познакомились… Но это же просто встреча, а не обучение, разве нет?

— А это неважно, — покачала головой Ева.

— Есть какие-то общие принципы или что-то такое? — спросил я. — Список дозволенных терминов или, там, незанятых вариантов?

— Ничего такого, — ответила Ева. — Только твои интуиция, озарение или что-то подобное. Я говорила с ребятами, все по-разному выбирали. Кто-то нашел брякнул первое попавшееся слово, кто-то долго выбирал, писал варианты на листочек, ставил рядом с каждым плюсы и минусы…

— А что делать, если прозвище совпадет с чьим-то еще? — усмехнулся я. — Придется драться на ментальной дуэли, защищая свое право на имя?

— Точно! — фыркнула Ева. — И остаться должен только один. Ты давай уже быстрее думай, а то у меня руки замерзли. Ты же всего на один раз, так что первый попавшийся вариант…

— Навуходоносор, — быстро сказал я.

— Эээ… Серьезно? — засмеялась Ева. — Вавилонский царь — это первое, что пришло тебе в голову?

— Вообще-то я имел в виду чернокожего раба из «Таинственного острова» Жюля Верна, даже придумал подводку, что особо близкие могут называть меня Наб, но за панибратство я могу и челюсть сломать… Но вавилонский царь даже лучше. Ну что, идем? Ты вроде говорила, что озарение и первое попавшееся слово подходит? Или хочешь покритиковать мой выбор?

— Нет-нет, — Ева захихикала. — Просто забавно получилось.

— Что именно забавно? — я взялся за ручку двери как раз в тот момент, когда на крыльцо поднималось еще несколько человек.

— Потом поймешь! — Ева снова засмеялась, и мы вошли в хорошо мне знакомый холл «котлов».

Неофициальные встречи «психоакадемиков» проходили прямо в фойе. Для платных блоков обучения основатели школы арендовали большой или малый залы по вечерам, а для рекламы самих себя не заморачивались такими условностями. Собственно, в настоящий момент их самих как раз там и не было.

Устроено все было просто — холл любого дворца культуры был совершенно бесплатным общественным пространством. Работники могли оттуда выгнать каких-нибудь маргиналов или, скажем, если попытаться там начать бухать и курить, но в целом к тусовкам в своих стенах были лояльны. Особенно если собирались там умненькие и чистенькие студенты обоего пола, с улыбчивыми лицами и блестящими глазами. А «психоакадемики» были как раз такими.

— Алоха, Семирамида! — громко провозгласил на весь холл высокий парень с зачесанными назад волосами и удивительно похожий на Джона Траволту. Прямо вылитый Винсент Вега, хоть на конкурс двойников отправляй. — Ну что, ты уже можешь нас порадовать? Идешь на сессию по эриксонианскому гипнозу?

— Сохраню интригу, Челентано, — ослепительно улыбнувшись, ответила Ева.

Следом за нами в холл вошли еще четверо ребят, началась шумиха с приветствиями и складированием верхней одежды.

— Ага, значит тебе можно называться именем вавилонской царицы, а Навуходоносору ты удивилась, — вполголоса сказал я Еве на ухо.

— Забавное совпадение, да? — Ева подмигнула.

— Кармическая близость, — хмыкнул я. — Или здесь понятие «карма» не в ходу? Положено использовать какой-нибудь более научный термин?

— Между прочим, я жду твоего резюме насчет этого… гм… учебного заведение, — напомнила Ева.

— Я уже почти приступил к внедрению, ваше величество, — я отвесил ей шутовской поклон, сорвав с головы шапку. — Сейчас только найду, куда пристроить свою царскую мантию, а то в пальто спарюсь и весь свой венценосный лоск растеряю.

К некоторому моему удивлению, народу было, прямо скажем, немало. И в течение следующих пятнадцати минут публика все прибывала и прибывала, вызывая взрывы новых дежурных шуточек и человеческого бурления. Мысленно умножив примерное количество людей на озвученную Евой цену за участие в учебной сессии, и уважительно покивал. Однако, неплохо продаются курсы мозгоправов. Впрочем, еще через четверть часа я сообразил, что среди тусующихся в фойе реально обучаются на этих курсах примерно половина, остальные же ходят только на вот эти самые бесплатные встречи. Довольно много звучало дежурных отмазок, типа: «В этот раз никак не могу, у меня кошечка рожает и у зонтика обнаружили волчанку, но в следующий раз обязательно!» или «Эх, жалко, что в этот раз сессия по гипнозу, я хотел на НЛП. Две недели назад была? Эх, не успел… А когда следующая?»

Вообще, было довольно интересно. «Психоакадемики» много и живо болтали, обильно сыпали разнообразными терминами, вроде «модальностей», «паттернов», «гештальтов» и прочих «акцентуаций» с «инсайтами». Разговоры на темы сугубо-психологические перемежались с трепом общечеловеческими — сплетнями и байками с каких-то недавних вечеринок. Отдельным успехом пользовалась небольшая компашка приближенных к преподавателям и допущенных к работе на телефоне доверия. Их рассказы слушали особенно внимательно, можно даже сказать, заглядывали им в рот.

Но центральную, можно даже сказать, доминирующую позицию среди всех обсуждаемых тем занимала та самая соционика. Практически все крутилось вокруг нее — все сообщество четко было поделено на четыре группы-квадры. По версии автора теории, дамы с прибалтийской фамилией, которую я забыл сразу же, как только мне ее назвали, человеческие характеры делятся на шестнадцать типов, те самые «наполеоны», «гамлеты» и «штирлицы», которые состоят между друг другам в самых различных отношениях. А квадра — это группа из четырех типов, которыми наиболее комфортно друг с другом. Как-то так…

Ясен пень, в юном и задорном сообществе все это превратилось в своеобразное состязание «докажи, что твоя квадра самая классная, и все остальные квадры ей завидуют».

Платиновые волосы и безупречный профиль Кристины я заметил сразу же, как только девушка вошла в фойе. Появилась она не с улицы, а спустилась со второго этажа. Продуманно и эффектно, разумеется. В экстремально коротком платье, но в строгом пиджаке, наброшенном на плечи. И очки в тонкой золотой оправе. В которых ее небесно-голубые глаза вряд ли нуждались, скорее уж она, как и Ева, носила их в те моменты, когда ей нужно было показать, что она умная.

Судя по реакции народа, Кристина была здесь не новичком. И не тусовщицей. А настоящим таким матерым «олдом», отягощенным авторитетом.

— Неожиданная встреча, — сказал я, когда все ритуальные танцы приветствий народа с Кристиной были завершены. — Что ты здесь делаешь?

— О, привет, Вова, — улыбнулась Кристина. — Я тебя даже не сразу заметила, ты как-то непривычно тихо себя ведешь. Хочешь учиться на психолога?

— Ева хочет, — я кивнул в сторону своей девушки, которую вовлекла в активное общение и какой-то непонятный движ квадра, к которой ее приписали. — А я пришел посмотреть, что это за заведение такое. И не опасно ли молодой красивой девушке сюда ходить без силового сопровождения.

— А приходите оба! — радостно предложила Кристина. — Это правда очень здорово, и жизнь волшебным образом меняется!

— И давно ты тут учишься? — спросил я, отводя Кристину за локоток в сторонку, к окну. Мы присели на подоконник.

— С прошлого года, — охотно принялась рассказывать девушка. — Вообще я почти сразу же пришла, как только они открылись. На самую первую сессию не успела, так что учусь со второй. Кстати, здесь меня лучше называть не Кристина, а Долли. А ты уже придумал себе игровое имя?

— Ясен пень, — усмехнулся я. — Приятно познакомиться, Долли, я Навуходоносор.

— Набухо… со… — попыталась повторить Кристина и засмеялась. — Ну да, этого можно было ожидать от такого позера, как ты.

— Как дела у Беса? — спросил я. — Ну, у Ильи, в смысле.

— Мы расстались, — дернула плечиком Кристина.

— Вот как? — демонстративно удивился я. — Давно?

— Неделю назад, — ответила она. — Представляешь, он кроме меня встречался еще с какой-то телкой!

— Надо же, какой подлец! — покачал головой я.

— Да вообще! — всплеснула руками Кристина. — Я когда это обнаружила, он еще и повел себя, будто так и надо, представляешь? Ну, мол, а что такого, мы же не женаты, я же не обещал, что ты будешь моей единственной!

«Это ты еще с его женой не знакомилась», — подумал я, сочувственно кивая. Впрочем, Кристина не выглядела особо расстроенной или разозленной. И в моральной поддержке, по крайней мере внешне, совершенно не нуждалась.

— Ты снова вернулась к своему Игореше, получается? — спросил я.

— Нет, от него я ушла еще раньше, — гордо ответила Кристина.

— И как он это воспринял? — спросил я, вспомнив, что Ирина как-то очень нервно реагировала на отношения Кристина и Беса, потому что ювелирный король Игорь мог быть очень крут на поворотах.

— Нормально, — сухо ответила Кристина. — Мы расстались как взрослые и умные люди. Между прочим, академия мне в этом очень помогла. До того, как я пришла сюда учиться, я была очень неуверенной и постоянно ошибалась в людях. Я прямо с порога сказала, что хочу научиться общаться так, чтобы меня перестали в тупую использовать. И чтобы добиваться своих целей.

Кристина пустилась в долгий пространный рассказ о том, как плохо ей жилось, бедненькой, как ей все время попадались всякие мудаки. И как умные и проницательные преподы этого учебного заведения помогли ей разобраться в себе, правильно сформулировать свои цели и добиться их.

— Я тогда захотела найти себе богатого мужика, — рассказывала она. — Такого, чтобы он обеспечивал все мои хотелки, чтобы обожал и носил на руках. И я его нашла! Представляешь? Я поставила цель и добилась ее.

— А потом что-то пошло не так, и ты поняла, что хотела совсем не этого? — спросил я.

— Ну почему же? — она пожала плечами. — В тот момент это было мне необходимо, это делало меня счастливой. А сейчас я изменилась. По-настоящему изменилась, понимаешь? Я так и сказала Игорю тогда. Что я переросла наши отношения, и что теперь у меня в жизни другие приоритеты, а не очередная бриллиантовая цацка или шелковое платье.

— Тоже академия помогла? — уточнил я.

— Ты знаешь, да, — кивнула Кристина. — Последняя сессия мне далась очень тяжело, я много плакала и очень много про себя поняла. Мой партнер по обучению вскрыл несколько очень давних комплексов, и… В общем, можно сказать, что я сбросила кожу. И стала совсем другой, но более настоящей. Ну, это если по-простому, не хочу тебя терминами грузить.

— Кстати, дурацкий вопрос, — сказал я. — Тебе эта академия не кажется какой-то сектой?

— Что⁈ — огромные глаза Кристины стали еще больше и потемнели от возмущения. — Конечно же, нет! Здесь никто ни к чему не принуждает, мы все учимся по собственной воле! И учимся по настоящим учебникам, их Тедди с английского переводит. В Советском Союзе психология была в настоящем упадке, у нас очень мало методической литературы. И пока мы барахтались в пещерном веке, продолжая изучать науку о человеческой психике по учебникам позапрошлого века, там шагнули далеко вперед! И Семен с Надеждой просто помогают нам наверстать упущенное! С чего ты взял вообще, что это секта? В сектах же каким-то богам поклоняются или еще что-то подобное делают!

— Забей, — подмигнул я. — Сказал же сразу, вопрос дурацкий.

Покрутившись с полчасика в фойе среди «психоакадемиков», я уже пришел к выводу, что на секту это все явление все-таки не похоже. Да, тут подтрунивали над теми, кто до сих пор не проплатил ни одной сессии, мотивировали их всячески, рассказывали, каким крутым вещам их там учат, и все такое. А судя по всем этим терминам, которые мелькали в разговорах, учили супруги-основатели всему и сразу. До чего дотянулись.

И еще от себя какие-то теории сочиняли.

Да, у «психоакадемиков» присутствовало определенное чувство превосходства и деление на «мы» и «все остальные». Но все-таки сектой это не было.

Во всяком случае, в моем дилетантском понимании.

Но тревогу Евы я понял, на самом деле. Слишком хорошо. Слишком дружелюбно, лампово и увлекательно. С кучей историй о том, как эта самая академия изменила жизнь к лучшему. Для Евы в новинку.

А вот для меня — нет. В том времени, откуда я пришел, по этому же принципу работают все частные лавочки, обучающие самым разным профессиям и жизненным премудростям — от школ IT до курсов по похудению. История о том, что «сначала мне было плохо, потом стало еще хуже, потом наступило днище, а потом хороший человек привел меня в… подставить учебное заведение…» плавно переходила к тому, что «и вот сейчас я молодой, красивый и богатый, сижу на пляже на Мальдивах и работаю по два часа в день».

Так что, можно сказать, в каком-то смысле я сейчас наблюдаю, как это все зарождается. Как буквально на моих глазах лепится то лекало, по которому потом будут работать все инфоцыгане будущего.

Я уже знал, что скажу Еве, на самом деле.

— Я поняла про себя что-то очень важное, — сказала Кристина, устремив взгляд своих изумительно-красивых глаз в потолок. — Я поняла, что мой талант вовсе не в том, чтобы разводить богатого папика на очередные побрякушки. И не в том, чтобы быть одной из шлюх возомнившего о себе невесть что альфа-самца. Я хочу вдохновлять, понимаешь? Мое призвание в том, чтобы человек, в которого я вкладываю свои силы, время и чувства, тоже развивался, шел вверх и добивался успехов!

— Как фея из сказки? — улыбнулся я.

Тут внешняя дверь открылась, и «психоакадемики», разбившиеся к этому моменту на свои четыре могучих кучки, снова загудел, перемешался и хлынул из своих углов в центр. Ага, судя по всему, неформальное сборище решили почтить своим присутствием все четверо основателей.

«Надо же, чуть не сказал сейчас Кристине, что эта их академия ужасно похожа на Хогвардс из „Гарри Поттера“, — подумал я. — Четыре факультета, обучение загадочной магии, основателей тоже четыре…» Хорошо, что не сказал. Но аналогия все равно показалась забавной. Будто тоже скроенной по какому-то похожему лекалу.

— Фея… — Кристина задумчиво склонила голову, будто обдумывая это слово. — Фея… А ты знаешь, да! Это и правда что-то очень похожее… Красивая метафора, спасибо!

— Да не за что, — усмехнулся я. — И что, уже есть кандидат на волшебное покровительство?

— Что? — Кристина нахмурила свой мраморно-гладкий лобик. — А! Ты имеешь в виду, есть ли у меня сейчас какие-то новые отношения?

— Типа того, — кивнул я.

— Вообще-то это не очень тактичный вопрос, ты не находишь? — лукаво улыбнулась Кристина.

— Отнюдь, дорогая Кристина… То есть, Долли, если соблюдать правила места, где мы находимся, — сказал я. — Нетактично было бы спрашивать, когда ты уже выйдешь замуж или, там… родишь ребенка. А уточнять, состоит ли девушка в отношениях — это как раз нормально. Хотя бы для того, чтобы знать, имеет ли смысл начинать активные телодвижения в сторону сближения или это дело бесперспективное.

— Можно подумать, тебе это знание как-то помешало, — фыркнула Ева, которая как раз на этой фразе подошла к нам. — Привет, Долли.

— Здравствуй, Семирамида, — сказала Кристина, и ее лицо как будто чуть погрустнело. — Ты же идешь на сессию?

— Еще думаю, — ответила Ева, присев рядом со мной. — О чем болтаете?

— О феях, отношениях и жизни в целом, — ответил я. — Между прочим, Долли, ты мне так и не ответила на вопрос об обстановке на твоем личном фронте. Или ты принципиально не хочешь меня просвещать на эту тему?

— Ну почему же, — Кристина дернула плечиком. — Раз ты так настойчиво интересуешься, то я отвечу. У меня сейчас нет никаких отношений.

— И ты в поиске или взяла паузу? — с интересом спросила Ева.

— Скажем так, — Кристина поджала губы. — Я на кого попало бросаться не собираюсь. Мне не нужен парень только потому что это у нас считается модным…

— Хм, это же отлично! — обрадованно воскликнул я.

— Что именно? — подозрительно прищурилась Ева.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно уставилась на меня Кристина.

— Долли, у меня для тебя есть деловое предложение, — заговорщически подмигнул я.

Глава 11

— Я думала ты шутишь! — воскликнула Ева, как только за нами закрылась дверь троллейбуса.

— Никаких шуток, — невозмутимо ответил я. — Только научный подход, только хардкор!

— Я вот даже не знаю, чему я больше удивляюсь, — Ева сначала хихикнула, но потом ее лицо сразу же стало серьезным. — Твоему предложению или тому, что Кристина на него так легко согласилась.

— Дело в своевременности, как мне кажется, — философски ответил я. Идея у меня вспыхнула внезапно. И озвучил я ее немедленно, не дав себе даже пару секунд покрутить ее в голове. Уверен, если бы я начал обдумывать, то стопудово счел бы мысль абсурдной и ничего бы не сказал. А так… Ну, кто знает, может что-то и получится.

— Нет, ну серьезно! — Ева нахмурилась. — Я, конечно, понимаю, что Кристина — девушка довольно толстокожая, но чтобы вот так…

Я выложил все напрямик, как есть. Вот, мол, есть у меня друг Саша, солист набирающей популярность группы. Он талантливый, и все такое, но у него в голове кучи мусора, которые мешают ему идти вперед с той же скоростью, что и все остальные. И ему нужна… фея. Девушка, которая справится с его комплексами и вылепит из него настоящую звезду. И чем больше я говорил, тем ярче и азартнее разгорались глаза Кристины. Прямо-таки как звезды засияли, я думал, она меня расцелует, когда я спросил, согласна ли она на этот тайный научный эксперимент и испытание ее новообретенного предназначения.

— А тебе не кажется, что это как-то нечестно по отношению к Саше? — спросила Ева. — Это же получится не по-настоящему. Никому ведь не понравится, что на нем всякие там эксперименты ставят… Кристина давно уже учится в академии, знает массу всяких… методов. Нейро-лингвистическое программирование, там. Гипноз. И всякое… другое.

— Не знаю, милая, — я пожал плечами. — Сам я во всемогущество всех этих методик не очень верю. Лично со своей колокольни я смотрю на это как на обычное сводничество. Но если бы я сказал Кристине, что Астароту трахаться не с кем, думаешь, она бы согласилась?

— Хи-хи, — прыснула Ева. — Манипулятор!

— Между прочим, насчет мусора в голове у Астарота и прочих деталей высокой миссии Кристины я не сказал ни слова неправды, — усмехнулся я.

— Кстати, как он? — спросила Ева. — Ты ему звонил?

— Боря звонил, — ответил я. — В студию пообещал прийти. Хотя говорил сухо и холодно, типа, одолжение всем делает.

— Расскажешь потом, как все прошло? — сказала Ева.

— А ты разве со мной не пойдешь? — удивился я. — Я думал, тебе тоже интересно посмотреть на студию Макса.

— Успею еще, вы же там не в последний раз, — махнула рукой Ева. — У меня скоро доклад, надо готовиться. И еще тетя приехала, родная сестра отца. Так что папа настойчиво просил завтра вечером быть дома.

— Родня — это важно, — кивнул я.

— Между прочим, ты тоже приглашен, — сказала Ева. — Не завтра, а вообще как-нибудь. Тетя моя очень хочет с тобой познакомиться.

— Хм, я понимаю, когда родители изъявляют такое желание, — хмыкнул я. — Хотят знать, что их обожаемые чада близко общаются с хорошими людьми, и все такое. Но чтобы тетя…

— Ой, это просто тетя Тамара такая, — поморщилась Ева. — Она очень долго втирала отцу, что я вообще странная, никогда не выйду замуж, и даже парня у меня никогда не будет. А вчера ей отец про тебя сказал, она вспылила, что он простак, и я ему мозг задурила. Привела первого попавшегося, чтобы он, то есть ты, сделал вид, что мой парень. А на самом деле так и продолжаю быть снежной королевой. Собирается вывести тебя на чистую воду. Они с отцом даже поспорили на шоколадку, когда думали, что я не слышу их разговор.

— Да уж, родня — это важно! — смеясь, повторил я.

— И не говори, — фыркнула Ева.

Кажется, дизайнер студии Макса был тот же, что и у кафетерия в «муке». «Предбанник» с диваном и столиком оформлен в тех же бордово-деревянных тонах, и даже светильники такие же. Но пульт перед стеклянной стеной выглядел вполне авторитетно и внушительно. Я в технических деталях не разбирался, но Бельфегор уважительно присвистнул.

— Это Вадик, — представил Макс незнакомого парня, с которым пришел. — Будет нашим звукачом сегодня, чтобы Бельфегор туда-сюда не прыгал.

— Саня еще не приходил? — нетерпеливо спросил Бельфегор.

— Он звонил, сказал, что минут на пятнадцать опоздает, — ответил Макс.

— Интересно, почему он тебе звонил? — насупился Бельфегор.

— Главное, чтобы вообще пришел, — вздохнул Бегемот.

— Я думаю, что придет, — сказала Надя. И губы ее дернулись чуть презрительно.

— Это ты просто не видела, что он вчера устроил, — насупился Бельфегор.

— Зато видела много чего другого, — Надя закатила глаза к потолку. — Ну, хотите, поспорим? Он же не совсем дурак. Выдрючиваться он может сколько угодно, но мозг-то у него есть, чтобы понимать, что мы без него справимся, а он без нас просто скатится.

— Как-то ты жестоко, — усмехнулся я. — Он хорошо поет. Замутит сольный проект.

— Можно подумать, ты не слышал, что про него в рок-клубе говорят, — искоса посмотрела на меня Надя.

«Освоилась совсем», — подумал я, глядя на девушку. — Сегодня она была без всяких сложных затей одета в джинсы и свитер, а из косметики на лице была разве что помада. Дурацкого перламутрового цвета, разумеется. «Ангелочки» уже считали ее за «своего парня», а в деле добывания свежих сплетен из рок-клуба и тусовки вокруг него ей вообще равных не было.

— Мало ли, что болтают, — пожал плечами я.

— А что там такое говорят? — заинтересовался Бегемот. — Расскажи, я не слышал!

— Неважно, — сморщилась Надя. — Но я на всякий случай пообещала тому парню, что если еще раз это услышу, то Велиал сломает ему нос.

— О как… — удивился я. — Помогло?

— Теперь он на всякий случай меня стороной обходит, — сказала Надя.

— Ну вот, такой ценный источник информации потеряла, — укоризненно покачал головой я.

— Да там таких источников… — презрительно улыбнулась Надя.

Нервно ерзающий Бельфегор, наконец не выдержал, встал и отошел к пульту. И они с Вадимом принялись обсуждать свои узкоспециальные вопросы.

Опоздал Астарот на те самые заявленные пятнадцать минут.

— Чуть не заблудился тут у тебя, — с показной веселостью сказал он. — Свернул на входе не туда, забурился в какой-то кабинет, а там два мужика сидят и курят. И вдоль стены выставлена куча бутылок выпивки.

— Это лаборатория дяди Димы, — сказал Макс. — Ему на экспертизу привозят всякое спиртное, а он его на хроматографе проверяет.

— Понятия не имею, что это такое! — развел руками Астарот. Он очень старательно делал вид, что ничего не произошло. Улыбался, шуточки даже какие-то шутил. Про вчера не сказал ни слова. Только когда я его долю денег ему вручил, как-то дернулся. Но сдержался, даже спасибо сказал. Пересчитывать не стал, просто сунул в карман.

«Интересно даже, что происходит в его голове сейчас», — подумал я, когда «ангелочки» наконец-то отправились в комнату за стеклом, оставив меня на диване в комнате отдыха. Вадим водрузил себе на голову здоровенные наушники, а я остался предоставленный самому себе.

На столике лежала ярко красная книга с вычурными буквами названия на английском языке. Моих знаний было достаточно, чтобы прочитать, что это «Дайджест коктейлей и вин, библия бармена». Раритет, практически. Я полистал страницы с множеством картинок, черно-белых фото и рецептов. Издание шестьдесят третьего года. Интересно, барменским искусством Макс интересуется? Или Вадим?

Надо будет спросить.

А то может он хочет потренироваться в приготовлении классических коктейлей, а у нас как раз «Фазенда» есть. В которой неплохо бы замутить точку по продаже чего-нибудь прохладительно-горячительного.

В дверь тихонько постучались.

— Не заперто! — сказал я, не поднимаясь с дивана.

— Можно, да? — в «предбанник» студии заглянул Жан.

— Неожиданно! — удивился я. — Кстати, не хочешь написать статью, как «Ангелы С» альбом за две недели записали? Ну, точнее запишут…

— Это я его попросила, — сказала Кристина шепотом, появляясь из-за спины Жана.

— Они нас не слышат, — засмеялся я. — Видишь у того парня наушники на голове?

— Я думала, что… — начала Кристина, потом махнула рукой. — Ой, ну тогда ладно! Я подумала, что мне же нужен какой-то повод, чтобы прийти сюда. А то будет подозрительно, если я просто так заявилась бы. В общем, я позвонила Жану и попросила его быть нашим прикрытием.

— Да ты серьезно подошла к вопросу, как я посмотрю, — засмеялся я. — И что же ты сказала Жану?

— Правду! — ответила Кристина, плюхнувшись рядом со мной на диван. Сегодня она была одета в какой-то очень пуританский для нее наряд. Никакого тебе экстремального декольте или провоцирующего мини. Простая юбка до колен и белая блузка. И волосы она заплела в свободную косу, пушистую такую, будто она растрепалась. Хотя, уверен, каждый волосок торчал именно так, как по плану и задумано. Типа, она такая простая соседская девчонка с наивными голубыми глазищами. — Я сказала, что влюбилась в Астарота и хочу с ним сблизится. Но приходить и в лоб говорить «давай дружить» — это как-то по-детсадовски, вот я и предложила, чтобы я побыла у него в журнале начинающей журналисткой. Которая хочет написать статью про Сашу. В смысле Астарота. Ой, какие у вас все-таки прозвища страшные! Как вы не путаетесь?

«Ну хотя бы не как у овцы», — подумал я, сделав над собой усилие, чтобы не засмеяться. Я еще в «котлах» чуть не ляпнул про клонированную овечку по имени Долли. Но усомнился, в каком году она родилась и ничего не сказал. Вот и сейчас…

Впрочем, смеяться над самим планом девушки я бы не стал. Нормальный заход, что уж.

— Между прочим, я и правда думаю написать статью, — сказала Кристина. — И Жан уже согласился мне помочь, а потом опубликовать ее в своем журнале, правда, Жан?

— Идея и правда неплохая, — сказал Жан, помявшись. — Вовчик, не надо на меня так смотреть, я не вру! Я даже удивился, что мне самому такое в голову не пришло! Она предложила…

— Рок-характер! — выпалила Кристина. — Написать статью про рокера только не со стороны музыки, а о том, какой он человек. Про его привычки, про то, что он ест на завтрак, про его животных…

— У Сани нет никаких животных, — хмыкнул я.

— Ну может в детстве были! — отмахнулась Кристина. — Я же психолог! Ой, кстати, ты знаешь, мне же предложили тоже на телефоне доверия поработать!

— Круто, поздравляю, — покивал я. — И план отличный, мне нравится. Ну и да, ты спрашивала, идет ли Ева на следующую учебную сессию в вашей академии. Да, идет.

— И больше твоя Ева не думает, что это секта? — язвительно проговорила Кристина. — Это же были ее слова, правда?

— Нет, не думает, — рассмеялся я.

— Так странно… — задумчиво сказала Кристина, глядя через стекло на моих «ангелочков». — Видеть мы их можем, а слышать нет… Ни звука ведь, хотя они же там играют. И поют…

— Звукоизоляция хорошая, — сказал Жан. — В этом смысл студии, чтобы никаких посторонних звуков не проникало…

— А он ничего, симпатичный, — не обращая на слова Жана никакого внимания, сказала Кристина. — Такое одухотворенное лицо. Настоящий мечтатель! Он стихи не пишет?

— Ну раз песни пишет, значит и стихи тоже умеет, — пожал плечами я.

Ждать нам пришлось еще минут, наверное, сорок. Потом «ангелочки» гурьбой вывалились из студии. Судя по их лицам, весьма довольные собой. Даже Астарот смотрелся не таким дерганным.

— О, привет, Кристина, — удивленно сказал Бельфегор. — А ты что здесь делаешь?

— Я теперь начинающая журналистка! — вскочив, заявила Кристина. — И мой главный редактор выдал мне первое задание. Я его убеждала, что я и сама справлюсь, но он решил, что меня пока что надо контролировать, так что пришел со мной. Правда, Жан?

— Ддда, — промямлил Жан, и щеки его порозовели. Да уж, шпионский талант, восьмидесятый уровень. Если бы кто-нибудь здесь пытался разоблачить Кристину, то он сейчас бы точно ее спалил. Но «ангелочки» не пытались. Кроме Бельфегора ее раньше никто не видел, так что глазели они на нее, как на спорхнувшего с небес ангела. Ну, все, кроме Нади, естественно. Надя, когда ее увидела, как-то резко перестала улыбаться.

— Александр Труха — это вы, верно? — взгляд голубых глазищ Кристины замер на Астароте. — Более известный как Астарот, так?

— Ддда, — еще более сдавленно, чем Жан отозвался Астарот.

— Вы же не будете против, если я возьму у вас… интервью? — мило улыбаясь, проговорила она таким тоном, что покраснели, кажется, вообще все. Даже я, но совсем не потому что оценил непристойность намека. По другой причине. Пока мы ждали, когда «ангелочки» выйдут на перерыв, я пытался Кристине давать какие-то советы насчет общения с Астаротом. И сейчас, глядя, как она просто убила его наповал одной фразой, осознал, насколько примитивными были мои так называемые советы. Натурально, даже стыдно стало. Как будто я, такой, с умным видом показывал кому-то, как играть на рояли собачий вальс, а он потом сел за инструмент и вжарил какого-нибудь Моцарта.

— А почему про него одного статья? — обиженно спросил Бегемот, усаживая свой объемный зад на диван. — Кстати, а столовая тут есть?

— Есть, — ответил Макс. — Нужно подняться на первый этаж… Хотя пойдем, покажу.

— Потому что… — начала Кристина, но Бегемот уже вскочил и они с Максом двинули к выходу. — А, ну я думала, тебе правда интересно…

И она снова повернулась к Астароту. Который, как раз, смотрел на нее, не отрываясь.

— Как дела у Беса? — спросил Бельфегор.

— Понятия не имею, — безмятежно покачала головой Кристина, глядя теперь только на Астарота. Таким по-детски восторженным взглядом. — А как мне лучше вас называть? Александр? Саша? Шурик? Или все-таки Астарот?

Она быстро переместилась с дивана на подлокотник кресла, в которое сел Астарот, и коснулась его руки кончиками пальцев.

— Понимаете, я хочу написать материал, в котором показать те вехи, через которые вы прошли, как личность, — понизив тон, сказала она. — Как судьба вела вас к вашей музыке. Читателям интересно познакомиться с вами так близко, как только возможно… Так как мне вас называть?

— Ссссс… — начал Астарот, потом откашлялся, как будто у него в горле пересохло.

— Саша? — с придыханием спросила Кристина. — Ой, может вы хотите водички? У меня с собой есть, Жанчик, передай, пожалуйста, мою сумочку…

Бельфегор приземлился рядом со мной на диване.

— Что она здесь делает? — прошептал он мне на ухо.

— Разве не видишь? — хмыкнул я. — Статью пишет.

— А как же Бес? — шепотом же спросил Бельфегор.

— Бес-Бес, на забор залез, — усмехнулся я. — А почему тебя это волнует, она же только статью пишет, а не замуж за Астарота собралась.

— Ну… просто… — Бельфегор засопел и покраснел.

Ну да, химия в комнате отдыха прямо-таки грохотала пушечной канонадой. Кристина еще только разговор начала, а у всех окружающих уже возникло ощущение, что они тут лишние, всем нужно немедленно покинуть помещение и уступить диван страждущим.

— Вы знаете, Саша, я очень рада, что моим первым опытом станет беседа именно с вами, — ворковала Кристина. — У вас такой проникновенный голос, я когда его в первый раз услышала на кассете, то подумала, что у нас с вами, должно быть, очень много общего…

— На кассете? — снова откашлявшись, спросил Астарот.

— Ну, вы знаете, на старой кассете, вы еще тогда назывались «Ангелами Сатаны», — наивно улыбаясь, сказала Кристина. — Я у двоюродного брата ее увидела и стащила послушать. И вот с тех пор…

— Там же очень плохая запись, — пробормотал Астарот.

— Но звучание вашего голоса ее спасает, — парировала Кристина. — Ой, я так много болтаю! Вам же сегодня еще работать надо…

— Да ничего, — пробормотал Бельфегор.

— У нас все равно перерыв, — сказал Кирилл.

— Я думаю, что наша беседа потребует более продолжительного времени, чем ваш перерыв, — улыбнулась Кристина. — Саша, вы не будете против приехать ко мне домой? Видите ли, разговор у нас с вами должен быть откровенный. И я бы даже сказала, интимный… Мои вопросы могут показаться не очень тактичными, и мне бы не хотелось, чтобы вы чувствовали себя неловко перед вашими друзьями. Ну так что, вы придете?

Глава 12

— Ух, наконец-то она ушла, — с облегчением выдохнул Жан, проводив взглядом скрывшуюся наверху лестницы Кристину. — Я рядом с ней не в своей тарелке себя чувствую.

Когда Кристина, получив клятвенное заверение от Астарота, что тот непременно нанесет ей визит сегодня после записи, она ослепительно всем улыбнулась и сообщила, что сейчас ей пора. Обожгла «ангелочков» своей ослепительной улыбкой и удалилась. И Жан, воспользовавшись некоторым всеобщим остолбененнием, вытащил меня в коридор.

— Очень красивая, да, — согласно кивнул я, тряхнув головой. Реально, завораживает, что уж. Даже с учетом того, что я уже успел неплохо узнать, что за человек Кристина, и чисто разумом понимал, что никаких отношений с подобной девушкой заводить я бы не хотел, но красота ее была настолько убийственной, что даже если не хочешь, все равно будешь пялиться, как дурак. Я в жизни повидал немало красивых девушек, но в большинстве случаев на их внешность работала могучая индустрия красоты века двадцать первого. А Кристина была физическим совершенством от природы. Тем самым эталоном, на приближение к которому специалисты по косметологии и пластической хирургии пытались приблизить своих клиенток с переменным успехом.

— Честно говоря, я надеялся, что после съемок того ролика мы больше не увидимся, — Жан поежился, будто ему стало холодно.

— Так что ты хотел обсудить-то? — напомнил я. — Впечатлениями о визите Кристины поделиться?

— А? — Жа поморгал, потом лицо его прояснилось. — Ой, да нет, конечно! Короче, мне твоя помощь нужна, вот что.

— Продолжай, я заинтригован, — усмехнулся я, привалившись спиной к косяку.

— Я же тут недавно звонил Владу, — сказал он. — Ну, тому, помнишь? Группа «Рандеву».

— Ты все насчет интервью для «Африки» его пытаешься продаваить? — хмыкнул я.

— Да я уже почти продавил! — сказал Жан. — Почти…

— Ну так и в чем проблема? — я пожал плечами. — Куй, как говорится, железо, не отходя от кассы, и все такое. И будут тебе счастье.

— Понимаешь, какое дело, — помялся Жан. — Он не то, чтобы согласился. Он просто перестал категорически отказываться. Лед как будто тронулся, но я опасаюсь, что моего авторитета не хватит, чтобы его дожать.

— Моральная поддержка нужна, да? — усмехнулся я.

— У тебя в этом деле лучше получается, — сказал Жан. — Влад тебя уважает. Передавал тебе привет и спрашивал, как дела, кстати.

— Приятно слышать, — задумчиво проговорил я. Влад — это хорошо. Влад — это хорошая связь, ее нужно поддерживать. Такие знакомства следует приберегать для крайних случаях и без нужды не эксплуатировать. Слишком на разных социальных уровнях мы с ним сейчас находимся. И Жан только что принес неплохой повод этот контакт поддержать…

— Ну так что, сходишь вместе со мной на встречу? — потормошил меня Жан. — Какое-то у тебя лицо странное. Что-то не так? Думаешь, у нас не получится?

— Не попробуем, не узнаем, — я подмигнул. — Давай, выкладывай диспозицию, на что там надо склонить нашего олигарха.

— В общем, я когда про обычное интервью говорил, он сразу в отказ, — началь Жан. — Но потом я понял, что повел себя как дурак. Потому что «Африка» — это же не «Молодежная правда» и не газета «Труд» какая-нибудь. Формат ведь может быть совсем любой. Вот я и подумал, что… В общем, если попробовать написать статью про «Рандеву», как мы про «Ангелов» публиковали. И тут он, вроде как, заинтересовался, но все равно недостаточно. Как я понял, он не очень любит, когда в его частную жизнь лезут.

— Значит надо лезть в общественную, а не в частную, — философски заметил я.

— Что? — встрепенулся Жан.

— Ничего конкретного, идея пока в разработке, — покачал головой я. — Вы уже назначили встречу?

— Да, он просил подъехать на «муку» завтра или послезавтра, — с готовностью отозвался Жан. — Ну, то есть, не совсем так, конечно. Когда он прогнулся и засомневался, я сам сказал, что я приеду на «муку», а он согласился. Мол, ничего не обещаю, но забегай, мы с мужиками все равно репетируем.

— Когда они работают, интересно? — фыркнул я. — Ладно, давай тогда одеваться, поехали.

— Так это только завтра! — нахмурился Жан.

— Завтра я с тобой поеду, а сегодня ты со мной, — я похлопал его по плечу. — Парням я тут все равно не нужен, на записи от меня все равно никакой пользы. Так что поехали займемся другими делами.

— На «Фазенде»? — спросил Жан.

— Почти, — снова подмигнул я. — Вот скажи мне, друг мой Жан, твоя редакция «Африки» в каком помещении квартирует?

— В бывшей комнате школьника, — сказал Жан. — Там раньше были всякие дворовые кружки мягкой игрушки и еще какие-то. Но теперь все сдулось, но Иван подсуетился, и нам дали там комнату. Правда там, блин, место, оказывается, жирное. И к директору уже третий ушлый тип подкатывает, чтобы она помещение сдала под магазин. Она раньше отказывалась, а вот последний… В общем, теперь в соседней комнате продается всякое разное. И на запах бухла уже стали стекаться окрестные алкаши. В общем…

— В общем, понятно, — усмехнулся я. — У нас с твоей девушкой одновременно в головах возникла идея, что мы все будем работать эффективнее, если заведем себе офис. А поскольку прибыль у нас пока нерегулярная, значит и помещение нам нужно как можно более бесплатное.

— Краденая кобыла дешевле купленной, — усмехнулся Жан.

— Точно, — кивнул я. — Вот давай мы с тобой сегодня и попробуем себе подобное помещение намутить. «Фазенда» как-то не очень подходит, неуютно там для ежедневной работы.

Троллейбус совершенно внезапно остановился и распахнул двери.

— Дальше не едем, все перекрыто, — сообщил водитель. — Так что кому надо быстрее, лучше пешком.

Пассажиры недовольно загудели, часть народа потянулась к дверям, часть осталась сидеть.

— А почему перекрыто-то? — выкрикнул кто-то.

— Блин, похороны! — всплеснул руками Жан. — Вовчик, потопали до трамвая, это явно надолго!

— Кого-то важного хоронят? — поднимаясь с места, спросил я.

— Ну как… — хмыкнул Жан. — Для кого как. Илью Мельникова.

— Подожди… Мельникова? — нахмурился я. — А к Ивану он имеет какое-то отношение?

— Родной брат, ага, — кивнул Жан.

— Ничего себе… — присвистнул я, оценив размах траурной процессии. Сам катафалк уже проехал, теперь следом тянулось шествие. Народу — как на первомайской демонстрации. По центру дороги едут машины, по бокам проезжей части — пешеходы. Некоторые волокут громоздкие венки, а кто-то явно видно просто прибился к движняку в центре города. Из чистого любопытства. Среди машин процессии было много иномарок. Наверное, вообще все, которые есть в Новокиневске. Среди машин ехал грузовик-платформа, который переделали в импровизированную сцену. В середине стояла певичка в блестящем платье и пела в микрофон:

— Светлые сны о тебе

Будто предвестники счастья

Жизнь происходит в борьбе,

За солнцем приходит ненастье…

— Это Алла Снегова, — ткнул Жан пальцем в сторону певички. — Она была любовницей Ильи, и он написал в завещании, что она должна обязательно петь на его похоронах.

— Не холодно же ей в одном платье-то… — усмехнулся я.

— Тут еще где-то должны быть цирковые акробаты, — продолжал Жан. — Наверное, проехали уже, перед катафалком были…

Что-то такое кольнуло меня в подсознание. Мельников… Мельников… Сам-то я в девяностые не был в Новокиневске, но друзья-знакомцы-одноклассники были. И рассказывали, ясен пень, про лихую эпоху всякое разное. И чаще всего в этих рассказах фигурировала фамилия Мельниковых. Вроде как, были такие братья-акробатья, теневые воротилы и магнаты, которые в девяностые устроили из Новокиневска сущий ад. Когда я с Иваном познакомился, у меня даже не ворохнулось ничего. Мало ли Мельниковых? Не самая редкая фамилия, прямо скажем. А вот сейчас…

Только мне по тем самым рассказам казалось, что Мельниковы в самом конце девяностых покинули этот свет. А сейчас всего-то девяносто второй. Да и особо бурной деятельности людей с такими фамилиями я как-то не слышал. Честно говоря, я и не пытался вникать в бандитскую изнанку Новокиневска, так что эта тема меня как-то не особо парила. Но с другой стороны, если память об этих самых людоедах-Мельниковых сохранилась настолько, что их вспоминали вообще при любом упоминании этих лет, то странно, что я эту фамилию ни разу не слышал.

Жан продолжал говорит, показывая пальцем то на одну, то на другую машину. С видом эксперта он рассказывал, чем прославились хозяева той или иной крутой тачки, про их какие-то стрелки-разборки.

— А ты в теме, получается, да? — сказал я, не особо внимательно прислушиваясь к рассказу. Меня эти все организованные преступные группировки мало интересовали. Никогда эту бандитскую романтику не любил и не понимал. И на мое счастье, оказался здесь в той части общества, которая меньше всего с этой темой пересекается.

— Я вообще хотел серию статей про них написать, — гордо ответил Жан. — Даже внедриться планировал, чтобы с натуры. Информацию вот собрал.

— Вроде же должен быть еще один брат… — проговорил я как бы в воздух.

— Мельников? — уточнил Жан. — Ну да, был брат. Но он погиб лет десять назад, или больше.

«Интересно… — подумал я. — А что, если бандитский террор, о котором мои друзья-однокашники так любили рассказывать на всех на свете пьянках-гулянках, еще только предстоит?» Вроде как, в этой среде если кого-то важного грохают, то оставшиеся начинают делить его наследство вовсе не за столом переговоров, а с песнями-плясками-перестрелками.

— Вообще, офигеть, конечно! — активно жестикулируя, рассказывал Жан. — Ты правда не слышал новости про то, как погиб Илья?

— Неа, — покачал головой я.

— Прикинь, его из снайперки застрелили, — сказал Жан. — Прямо посреди улицы, как в каком-то боевике. Он из машины выходил, чтобы в ресторан пойти, и тут — бах! — и дырка посреди лба. Стреляли из гостиницы «Новокиневск», но никого там не арестовали, ничего…

— А он что, был каким-то черным губернатором? — спросил я, провожая взглядом очередную платформу. На сей раз на ней стоял стол, а вокруг, на вычурных стульях, типа тех, которые в фильме «Двенадцать стульев» были, восседали упитанные мужики в дубленках и меховых шапках. Типа, поминки прямо в процессии. Они эти машины из гаража городской администрации что ли взяли? Из фонда тех, которые демонстрации сопровождают.

— Там все как-то странно получилось, — Жан проводил взглядом платформу с поминками. — Он вроде не был в особом авторитете, во всяком случае, не светился. Только в самое последнее время. Ходили слухи, что он пытался группировки между собой примирить и внедрить там чуть ли не бандитский кодекс чести. Но не успел, потому что… ну, я уже говорил про снайпера. О, я же был как раз в это время в редакции «Молодежной правды», когда нам эту новость принесли! Там все на ушах стояли, потому что это так-то вообще не новокиневский стиль. У нас все больше как-то по простому убивают, без голливудских спецэффектов…

— А Иван? — спросил я.

— Что Иван? — не понял Жан.

— Ну, он как, вообще? — уточнил я. — Не думал из города куда-то свалить? А то и его завалят под шумок.

— Это вряд ли, — махнул рукой Жан. — Они с Ильей были в ссоре уже лет семь или восемь, и… Блин. Что-то я даже не подумал. Он же наследник, получается. Их сестра же в Америку уехала.

— Ладно, хрен с ними, — я махнул рукой и поежился, чувствуя, что пальцы на ногах начинают явственно так подмерзать. — Иван не мальчик, сам разберется. Потопали уже на трамвай, а то у Натальи Ильиничны рабочий день закончится. Не будем же мы пожилую женщину деловыми вопросами дома пытать…

Кинотеатр «Буревестник» никак не изменился с того памятного концерта «Папоротника», который мы в нем устраивали. Разве что казался еще более заброшенным. Пустой, гулкий, запах неминуемого тлена как будто в воздухе витает.

Жалко даже как-то.

Понятно, в принципе, почему Наталью Ильиничну до сих пор не осаждают всякие разные дельцы на предмет помещений. Место так себе. Вокруг сплошной частный сектор, от остановки само здание не видно, нужно сначала углубиться в совершенно неприветливый район. Значит клиентов для магазинов мало. А чтобы начали прицельно ездить, недостаточно просто открыть ларек, мало чем отличающийся от базарного прилавка.

Наталью Ильиничну мы нашли в клетушке под лестницей в обществе телевизора, электрического чайника и вязания. Кажется, она еще больше постарела с прошлого раза. Хотя времени-то прошло всего ничего… Показалось, наверное. Просто лицо у нее грустно-сосредоточенное. Глаза из-за очков кажутся еще больше. Тонкие, почти бесцветные губы шевелятся. Петли считает, наверное.

Я кашлянул, привлекая ее внимание.

— Наталья Ильинична, здравсвтуйте, — сказал я, стоя в дверях. — Вы нас помните? Я Вова Корнеев, а это Жан… Мы у вас концерт устраивали.

— Ох, батюшки! — директриса «Буревестника» всплеснула руками, клубок упал с ее колен и укатился под стол. — Зачем же так пугать-то?

— Простите, что мы без звонка, — сказал я, быстро плюхнувшись на колени в погоне за сбежавшим клубком. Укатился, зараза, в самый дальний угол!

— Ничего-ничего, ребятишки, — Наталья Ильинична вскочила. — Сейчас я чайку соображу, еще у меня тут печенье оставалось. Сама пекла, на магазинное уже давно денег нет. Зарплату никак не заплатят, все завтраками кормят.

— Чай — это хорошо, — пропыхтел я, протискиваясь в узкую щель между тумбой стола и боковыми ножками. Ага, получилось ухватить клубок за шерстяной бок! — Мы к чаю тоже кое-что принесли. Жан, достань там из моей сумки…

Я выбрался из-под стола и протянул директрисе «Буревестника» клубок.

— А я уж думала, вы не придете больше, — вздохнула Наталья Ильинична, втыкая разлохмаченный провод чайника в расколотую розетку. — Никто не приходит. Неделю назад был какой-то тип, но я его выпроводила. Под склад он, видишь ли, хотел кинотеатр взять. Мол, что просто так бесхозное здание пылится, давай я сюда свои ящики с коробками привезу…

— У нас есть деловое предложение, Наталья Ильинична, — сказал я, глядя как Жан выкладывает на стол конфеты, шоколадку и парочку этих дурацких химозных бисквитных рулетов. Не знаю, за что их все так полюбили, мерзкая приторная дрянь же. Хотя с голодухи и не такое можно сожрать, что уж.

— Вот и он так же сказал — деловое предложение, — проговорила Наталья Ильинична, замерев с чайной чашкой в руке. — Все стали деловыми людьми… Слушайте, ребятишки, если вы тоже хотите склад какой тут устроить, то лучше не заикайтесь даже. Только сразу не говорите, давайте сначала хоть чаю попьем. Соскучилась я тут одна…

— Не склад, Наталья Ильинична, — я покачал головой. — Вы садитесь, давайте я поухаживаю.

— А магазин я может даже и не против сюда впустить, — вздохнула директриса, усаживаясь обратно в свое потертое кресло. — Да только на кой он тут, магазин-то? В магазин покупатели должны ходить…

Я вскрыл упаковки сладостей, расставив их по столу с претензией на сервировку. Заглянул под крышку заварника. Эх, надо было еще пару пачек чая захватить! Этот явно уже «женили» раза четыре. Такое от хорошей жизни не делают.

Ладно, в следующий раз буду умнее. А сейчас и водичку похлебаем.

— Наталья Ильинична, давайте я напрямую все расскажу, без виляний и дипломатии, — сказал я, сев на стул напротив директрисы. — И если вам не понравится, можете смело гнать нас ссаными тряпками, мы не обидимся.

— Ну-ну, я слушаю, — директриса сцепила пальцы на коленях. Напряженно так. Или потому что боялась, что мы с Жаном что-то дурацкое будем предлагать, или по каким-то своим причинам.

— Нам нужна крыша над головой, — сказал я и рассказал, ничего особо не скрывая, кому это «нам», и чем мы занимаемся.

* * *

Друзья!

История семьи Мельниковых и ее участия в жизни города Новокиневска более подробно описана в цикле «Звезда заводской многотиражки».

Если вам интересны подробности, прочитать можно здесь — https://author.today/work/series/24914

Глава 13

Сначала Наталья Ильинична слушала как будто чуть рассеянно. С выражением лица, типа «ну давай, вешай мне дальше лапшу на уши, много вас тут таких ходит». Но довольно быстро ее взгляду вернулась заинтересованность.

Я специально ничего от нее не скрывал, в том числе и то, что одна из целей нашего «медиахолдинга» — это заработать денег. Просто не любым доступным способом, типа скоростной перепродажи товаров народного потребления, а вот так. Устраивая вечеринки и концерты, выпуская развлекательную прессу и снимая видеоролики.

— Как вы понимаете, Наталья Ильинична, наш бизнес — штука непредсказуемая, — резюмировал я. — Кроме того, мы все в нем новички, так что во-многом изобретаем велосипед и, скорее всего, упускаем массу всякой выгоды. Но еще мы энтузиасты, так что…

— Ох… — вздохнула Наталья Ильинична и как-то приосанилась. Только что она выглядела совсем уж старушкой. Бабуля с вязанием у телека. Которая предпочитает вместо своего директорского кабинета сидеть в клетушке под лестницей. — Знаете, ребятишки, сказку про джинна в лампе?

— Старика Хоттабыча? — спросил Жан.

— Нет, другого джинна, — покачала головой Наталья Ильинична. — Который первую тысячу лет обещал, что тому, кто его освободит, он даст богатство, дворец и белого верблюда в придачу, вторую тысячу лет он клялся, что дарует спасителю вечную молодость, армию в золотых доспехах и гарем сказочно-красивых наложниц… И когда никто его не освободил, он обозлился и решил, что убьет освободителя, как только тот появится.

Мы с Жаном молча смотрели на Наталью Ильиничну, ожидая ее вердикта. Честно говоря, я не рассчитывал на все сто, что она пойдет нам навстречу. Просто это был самый первый вариант из тех, что крутились у меня в голове. В конце концов, свет клином не сошелся на «Буревестнике»…

— Я только сегодня утром вспоминала про этого джинна, — сказала Наталья Ильинична, задумчиво глядя куда-то в угол, как будто мимо этой реальности вообще. — Вот, мол, согласилась бы вчера впустить этого Равиля Ахметовича с его складом, была бы у тебя, Наташа, хоть какая-то жизнь. На складе хоть люди работают, а я тут вторую неделю вообще в одиночестве сычую, на больничном Анфиса-то… «Вот, думаю, отстала от времени, а пустила бы склад, хоть бы деньги какие-никакие появились…» Проснулась и размышляла, что стала уже как тот самый джинн. Подумала, что может я же сама всех и распугала. А тут вы приходите.

— Я не хотел от вас скрывать, что мы тоже не вполне бескорыстны, — тихо произнес я. — Так что если вы нам тоже откажете, мы не обидимся, честно…

— Вот уж нет! — воскликнула Наталья Ильинична и решительно поднялась на ноги. — Никуда я вас не отпущу! Давайте поднимайтесь и идем!

— Куда? — встрепенулся Жан.

— Смотреть помещения, конечно же! — Наталья Ильинична шагнула к двери. — И выбирать, где ваша шумная компания разместится. Ремонт у меня, сами понимаете, не очень современный, но что до площадей… Давайте-давайте, вперед и с песней!

Перемена оказалась столь разительной, что я даже слегка опешил. Тоскующую бабулю сменила властная пожилая леди, которая с энергичностью бульдозера потащила нас на экскурсию по изнанке своего кинотеатра.

— Туда нам с вами не надо, — Наталья Ильинична махнула рукой в правую сторону коридора. — Там были малышовые кружки, они там поделки делали всякие, аппликации и прочее художественное творчество. Мебели же у вас, ребятишки, как я понимаю, тоже нет? Так вот и та, что там, не подойдет. Давайте лучше вон туда пойдем.

Директриса свернула налево и толкнула самую первую дверь. Кинотеатр «Буревестник» не блистал дворцовой роскошью дворца пионеров. Дизайн помещений, предназначенных для досуга детей и взрослых района напоминал нечто среднее между школьным и больничным. Ассоциации с детской поликлиникой вызывали деревянные кадки с подсыхающими растениями и аляповатые рисунки на стенах. Для полного сходства не хватало только плакатов, живописующих опасность встречи с клещами, ужасы полиомиелита и способы борьбы с сезонным гриппом.

— Тут у нас была студия рисования, — сказала Наталья Ильинична. — Сейчас, конечно, разруха, но раньше… Знаете, у нас ведь занимался сам Березняк! Не слышали про такого? А ведь у него выставки в картинной галерее проходили…

Комната была довольно просторной, с большими окнами, которые сейчас были занавешены пыльной тряпкой. В дальнем углу — куча палок, которые когда-то явно были мольбертами. На глухой правой стене — рисунки в рамках и без. Призраки царившего здесь когда-то творчества.

— Идемте дальше, — скомандовала Наталья Ильинична и направилась к следующей двери. — Здесь у нас раньше репетировал любительский оркестр. Часть инструментов растащили, но кое-что осталось.

Мы с Жаном следовали за директрисой, останавливаясь у каждой двери и слушая ее короткие рассказы о том, кто здесь обитал и чем занимался. Иногда она пускалась в довольно долгие истории, смешные или трогательные, о людях, которых мы не знаем. Пару раз Жан порывался что-то сказать, но я тыкал его локтем в бок, чтобы он заткнулся и не мешал Наталье Ильиничне.

— Вот, кажется, и все, — сказала директриса, останавливаясь у окна в конце коридора. На широком подоконнике скучала одинокая стеклянная банка, на дне которой лежала кучка окурков. Обратив на нее внимание, Наталья Ильинична чуть смутилась и попыталась встать так, чтобы скрыть импровизированную пепельницу от наших глаз. — Можете выбирать, какие помещения вы займете.

— Можно мне вот ту, комнату, которая на две части поделена? — быстро спросил Жан. — Которая рядом с туалетом?

— Это бывший клуб следопытов, молодой человек! — напомнила Наталья Ильинична.

— Да-да, точно! — закивал Жан. — Там такие столы удобные, я как увидел, так сразу влюбился!

— Клубом следопытов у нас занимался Юрий Геннадьевич, светлая ему память, — вздохнула Наталья Ильинична. — Очень уж он любил Жюля Верна и всякие прочие приключения. И столы, и шкафы — это ребята сами собирали. А сейчас кто куда разлетелись.

— Так можно, Наталья Ильинична? — осторожно спросил Жан.

— Конечно-конечно! — закивала директриса. — Пыльно только там, вы уж простите. Я сюда редко заходила, очень уж грустно все это видеть в такой разрухе.

— Разруха — это дело поправимое, — уверенно заявил я. — Швабрами и тряпками мы махать пока что умеем, так что пыль как-нибудь победим.

— А тебе какое помещение понравилось? — повернулась ко мне Наталья Ильинична. — По мне так вы хоть все сразу занимайте, но понимаете, я же всего-то директор, мне потребуется отчитаться о деятельности…

— Не объясняйте, Наталья Ильинична, — улыбнулся я. — Я заберу танцкласс. Вместе с роялем. Стол же можно будет из кройки и шитья перенести?

На самом деле, было почти все равно, в какой комнате размещаться. Они были стандартные, двух размеров. Просторная и поменьше. Просто в танцклассе стоял настоящий рояль. Черный. Расстроенный более, чем полностью, я уверен. Но настоящий, полноразмерный такой, на трех ножках. Как его заволокли на второй этаж и пронесли через не самые широкие дверные проемы — ума не приложу. Принесли по частям и собрали уже здесь? Подняли краном с улицы и втащили в комнату через окно, а потом вставили в окно рамы? Или вообще рояль тут изначально стоял, а весь этот кинотеатр возвели вокруг него?

— Значит, решено! — Наталья Ильинична притопнула ногой. Получилось не очень звонко, потому что на ногах у нее были удобные войлочные тапочки. Сдается мне, скоро она переобуется обратно в туфли. Чтобы они задорно цокали по ожившим коридорам. — Насчет отчетов не беспокойтесь. Я проведу вас как самодеятельные секции, а что касается денег… Нет-нет, ничего мне не надо, я права не имею ничего от вас брать!

— Я только хотел сказать, спасибо, Наталья Ильинична, — быстро произнес я, подумав, что насчет «не имею права» она лукавит, потому что за концерт «Папоротника» Василий ей точно заплатил. Сейчас понятно почему она не хочет поднимать этот вопрос — чтобы не спугнуть. Устала от тоски в одиночестве. Директор пустого кинотеатра, хм… Да уж, задумаешься тут, не впустить ли в простаивающие площади предприимчивое лицо не вполне русской национальности. Чтобы тот выбросил на помойку все эти памятные кусочки прошлого, и превратил бывший зрительный зал в склад.

— Я на работу прихожу к десяти утра, — говорила тем временем Наталья Ильинична. — С этого времени и вам тоже можно. Поработаем какое-то время, попритремся, и, может, вам тоже сделаем ключи, ребятишки. Условия у меня простые. В кабинетах строго не курим! Если захотелось посмолить, то или в туалете, или у дальнего окна. Пить… Если только совсем чуть-чуть, чтобы не напиваться. Ну и шуметь можете сколько угодно.

«Царские условия, — подмумал я, усмехнувшись. — Наверняка где-то есть подвох, например в том, что обалдевшая от одиночества Наталья Ильинична будет лезть во все наши дела, но об этом мы потом как-нибудь подумаем…»

— … ах, как я мечтаю, чтобы «Буревестник» снова стал живым! — Наталья Ильинична продолжала говорить все то время, пока мы шли до ее кабинета, пока возилась с ключом и открывала тугой скрипящий от натуги замок, пока грохотала ящиками письменного стола. — У нас же раньше шикарные пионерские сборы проводили, вы же знаете? Сначала ребятишки выступали на сцене, а потом наш механик крутил для них кино. И танцы в холле для старшеклассников… А, знаете что? Когда вы освоитесь, мы с вами сообразим что-нибудь насчет танцев и концертов, может быть? Советского Союза, конечно, больше нет, но художественная самодеятельность-то осталась! Люди-то все те же, им ведь все равно иногда нужно что-то для души…

Наталья Ильинична торопливо пересекла свой кабинет и распахнула дверцы шкафа. Жан посмотрел на меня и сделал большие глаза. Я подмигнул и развел руками. Мол, такие дела, друг мой, некоторые оплату деньгами принимают, а некоторые — вот так.

— Ребятишки, вы здесь меня подождите, кажется, я папку одну в другое место унесла, — сказала Наталья Ильинична. — Я мигом сбегаю!

Директриса вышла из кабинета. Жан несколько секунд слушал, как ее шаги удаляются по коридору, потом повернулся ко мне.

— Слушай, если она все время так будет, то это… кошмар! — шепотом произнес он, снова сделав «большие глаза». — У меня уже мозг пухнет от этих ее историй бесконечных. И… мы что, правда будем заниматься художественной самодеятельностью?

— У всего есть цена, — хмыкнул я. — В том числе и у бесплатного помещения.

— Кошмар… — снова повторил он. — Я представил сейчас, что она будет у нас в редакции все время торчать и рассказывать, рассказывать…

«Ха, на лицо конфликт поколений!» — подумал я. Жан, в сущности, еще недалеко ушел от подросткового возраста, в котором вот эти самые старперские истории о том, что у них все было, это вещь жутко раздражающая. Пытка практически. Это мне просто. Если прикинуть, то Наталья Ильинична не так уж и намного старше меня настоящего. Вид «бабули» — это скорее душевное состояние, чем ее настоящий возраст. Так что для меня ее разговорчивость — это скорее повод для сочувствия, чем что-то неприятное. Она на стены лезет от одиночества, а тут такой подарок судьбы — два молодых энтузиаста с деловым предложением по ее профилю. Прямо-таки, сбыча мечт внезапная! Неудивительно, что ее прорвало.

— Жанчик, ты лучше подумай о другом, — сказал я. — Про будущую редакцию «Африки» со шкафами, на которых карты каких-то островов вырезаны. Про то, как Иришка из соседнего кабинета сделает настоящую телестудию. И будет со своего канала вещать. Про зал местный, который нам вообще даст массу самых разных возможностей.

А про себя я подумал про еще кое-что. Этот кинотеатр в будущем пришел в упадок и разрушился. Это значит, что никто из тех, кто расхватывал подобные площади в процессе приватизации либо на него не польстился, либо у него не хватило ресурсов что-то с этим не очень выгодным помещением сотворить. Меж тем, приватизация за бесценок в девяностые — это такая штука, про которую многие упоминали. Мол, если подсуетиться, то можно заполучить в свое безраздельное пользование чуть ли не любое городское здание. Я понятия не имел, какие телодвижения включаются в понятие «подсуетиться», но на этой мысли я остановился и проговорил ее про себя еще раз. Сейчас девяносто второй. Вроде бы, именно в этом году начнется раздача ваучеров и передача государственного имущества в частные руки. А что, если…

— Так, вот я и вернулась, ребятишки, — сказала Наталья Ильинична. В руках она несла толстую картонную папку. — Фотографии хотела вам показать!

Лицо Жана вытянулось.

— Для журналиста ты чертовски нетерпелив, — прошептал я. Жан обреченно вздохнул и сел обратно на потертый кожаный диванчик. На то самое место, по которому похлопала Наталья Ильинична. А потом нацепила на нос очки и развязала завязки папки. Судя по ее толщине, фотографии нам предстояло смотреть до завтрашнего утра.

— Да успокойся ты, — я похлопал Жана по плечу. — Не надо так вибрировать. Ну сам-то поставь себя на ее место, ты же умный парень. Живет одна, дома ее ждет только болонка Принцесса… Кстати, если бы не она, мы бы явно дольше там сидели.

— Вов, я думал я там взвою вообще! — всплеснул руками Жан. — «Вот это танец девочек-снежинок на новогодней елке, а вот это наш киномеханик показывает новый пинжак с карманами».

— Очень хорошо тебя понимаю, — покивал я. — Зато у тебя теперь будет кабинет главного редактора. Отдельный.

— Это да, — вздохнул Жан. На лице его отразилась сложная внутренняя борьба.

«Есть подозрение, что такая вот нетерпеливость подрубила на старте массу юных предпринимателей», — подумал я. Очень уж некоторые любят хлопать дверьми и уходить в ночь холодную. Гордо, так сказать, волосы назад.

— Вот что я думаю, друг мой Жан, — сказал я, опираясь спиной на трамвайные поручни. — Во-первых, это у Натальи Ильиничны пройдет. Просто нас с тобой накрыло локальным словесным цунами.

— А если нет? — насупился Жан.

— На всякий случай, давай предположим, что нет, — я подмигнул. — Что наша «владычица морская» всегда будет так общительна, и это может негативно отразиться на работе всего нашего холдинга.

— Ты же говорил вроде, что у тебя есть еще какой-то вариант с помещением? — с надеждой спросил Жан.

— А зачем теперь? — я пожал плечами. — Другие варианты точно будут хуже, кроме того, мы уже пообещали, что придем. И ты свой телефон оставил, помнишь?

— Да блин… — Жан ткнулся лбом в покрытое морозными узорами окно.

— Расслабь булки, — сказал я. — Все будет нормально. Раз мы об этой проблеме знаем, значит можем ее решить. Вот как мы поступим… Мы назначим дежурного по Наталье Ильиничне.

— В смысле, дежурного? — Жан недоуменно посмотрел на меня. На стекле от его лба остался мокрый темный след.

— Ты себе мозги отморозил что ли? — я ткнул его локтем в бок. — Ну давай, включай соображалку. Переходящая должность. Человек, который будет ложиться грудью на амбразуру общительности директрисы. Будет целый рабочий день ходить за ней, слушать ее рассказы, поддакивать и спрашивать в нужный момент «А он тогда чо?» и «Да что вы говорите⁈» Гонять чаи, смотреть фотографии. В общем, замкнет дамочку на себя и обеспечит тем самым всем остальным возможность работать без помех. Доступно?

— Хм… — Жан прищурился. — А ведь правда…

— Ну вот видишь, как просто все можно решить, — усмехнулся я. — А ты тут развел целую драму из ерундовой, в общем-то, ситуации.

— Да уж, теперь я еще больше хочу, чтобы завтра ты со мной пошел с Владом разговаривать, — вздохнул Жан. — Как, блин, у тебя так ловко получается все вывернуть, что вроде бы и не было никакой проблемы…

Глава 14

— Велиал, ну ты где⁈ — заорал из телефонной трубки голос Бельфегора.

— В смысле — где? — я оглядел свою прихожую, в которую только что зашел и уже даже успел скинуть один ботинок. — Дома. Только пришел.

— И почему ты дома, а не здесь⁈ — возмущенно заорал Бельфегор. Где-то на заднем плане было слышно, как проехала машина. Из автомата звонит, явно.

— Здесь — это где? — уточнил я.

— Але, здрасьте! — Бельфегор закашлялся. — Сегодня же у Боржича днюха! Тебя тут все ждут вообще-то! Еще вчера же договаривались!

— Оу, мой косяк, забыл! — сказал я. Реально, из головы вылетело, даже если и обсуждали эту тему. — Все понял, ноги в руки и мчу к вам. Через полчасика буду. Взять чего-нибудь?

— Будто ты сам не знаешь, что брать, — фыркнул Бельфегор. — Давай быстрее уже!

В трубке запищали короткие гудки. Я с тоской посмотрел на свою авоську. Эх, прощай, спокойный ужин в одиночестве! Я думал звякнуть Еве и выполнить обещание насчет знакомства с ее тетей, но мы с Жаном заболтались, обсуждая перспективы дальнейшего развития нашего будущего медиахолдинга, так что до дома я добрался почти в восемь вечера. Успел перед самым закрытием купить в соседнем магазе хлеба, молока и всякого по мелочи. И пока поднимался по лестнице, думал, что спокойный вечер — это прекрасно. Как раз приведу в порядок свои заметки, составлю план дальнейших действий и все такое.

Но увы.

Социальная повинность — дело такое. Надо исполнять время от времени. А тут еще и повод, понимаешь…

Я по-быстрому провел ревизию шмоток на предмет какого-нибудь подарка. Выбрал одну из трех новых своих рубашек, работы швейного цеха моей мамы. Отличная такая, реднекская, в клеточку, на кармане кожаная нашивка в виде головы быка. Боржичу будет великовата, конечно, но это вполне по моде, так что годится. «Ну и соленья тоже пригодятся…» — подумал я, загружая в сумку две трехлитровки соленых огурцов. Потом подумал, залез в холодос и достал из морозилки шмат соленого сала. Шмурдяк тусовщики Боржича сами себе купят, а на закуске стопудово сэкономят. Так что будет в кассу.

Вздохнул еще раз, с тоской посмотрев на уютное кресло. Отогнал шальную мысль забить на этот сейшн, пожарить котлеты, включить телек, а на телефонные звонки не реагировать. А завтра сказать «ангелочкам», что я изо всех сил к ним мчал, но по дороге увидел, что какого-то нефора гопники прессуют, пришлось впрягаться, а потом еще тащить патлатого бедолагу в травмпункт, а потом уже был час ночи, так что…

Давай, Вова-Велиал, тебе по возрасту тупить вечером перед телеком не полагается. Позвали тусить — беги тусить с энтузиазмом!

Я дал себе мысленного леща, повесил сумку на плечо и вышел в морозные сумерки.

«Должны быть в этом мире и вечные ценности!» — философски подумал я, посмотрев сверху вниз на свою партнершу по танцу. Как ее звали, я, конечно же, благополучно забыл. Джипси? Пикси? Как-то так она представилась. На самом деле, девица была вполне мила, светловолосая, с растрепанным каре, нарисованной на щеке звездочкой и фейскими крылышками на спине. Соорудила она их из гнутой толстой проволоки и пестрых колготок типа «дольчики». Возможно, она строила на мой счет какие-то планы, но пока что все наше общение выглядело ненапряжно. Она сказала, что она фея и признана сюда, чтобы успокаивать одинокие сердца, потому что в такой день негоже быть одиноким. И утащила меня танцевать. На кухню коммунальной квартиры, которую и на пьянках меньшего масштаба гости оккупируют практически сразу, а уж сегодня, когда у Боржича собрался вообще, кажется, весь цвет неформального Новокиневска и окрестностей, вообще превратили в танцпол. Старенькая, но еще уверенно изрыгающие звуки «Вега» выдавала одну рок-балладу за другой. По завету самого Боржича, который, когда говорил очередной тост, изрек:

— Танцы — это вертикальные воплощения горизонтальных желаний! Поэтому нафига мы будем кого-то обманывать? Давайте сразу врубим только медляки!

Так что на кухне выключили свет для большей интимности, и туда удалялись пообжиматься под видом парного танца.

— Мы обязательно поженимся! — заявила моя партнерша.

— Вот как? — хохотнул я. — У тебя было видение?

— Нет, я так сама решила! — Джипси-Пикси подняла лицо и посмотрела на меня. Что-то в ней определенно было знакомое. Где-то я ее видел, вроде бы… Только цвет волос был темный, и как будто она выглядела старше… — Не сейчас, понятное дело. Сейчас мне еще рано замуж. Потом, через сколько-то лет. Когда ты будешь к этому готов.

— И что тебя привело к такому неожиданному решению? — осторожно спросил я. — Ты же меня впервые видишь.

— Не впервые, — Джипси-Пикси помотала головой. — Я была на концерте, который ты вел.

— В «котлах»? — уточнил я.

— Нет-нет, в «котлы» мне билета не хватило, — вздохнула она и прижалась ко мне крепче. — В каком-то большом подвале, там еще свет отключили.

Забавно. Я как-то не очень привык быть публичной фигурой, но в последнее время мне все чаще случайные люди вспоминают то один концерт, то другой.

— Вот тогда я подумала, что обязательно с тобой познакомлюсь, — продолжила Джипси-Пикси. — А сегодня ты оказался здесь. Значит, судьба существует, и мы с тобой накрепко связаны.

Точно! Я вспомнил, где ее видел! Это Юля, вторая жена моего однокашника Генки! Шизанутая мадама, по профессии, кажется, училка младших классов. Это был самый короткий брак из всех моих знакомых. Они развелись через три месяца после свадьбы. Причем свадьба была грандиозная. Генка уверял, что это точно любовь на всю жизнь. Но после первой брачной ночи прекрасная принцесса превратилась в дракона и умудрилась в рекордно короткие сроки достать вообще всех. Генка еще после развода полгода от нее отбивался, все никак не мог ей втолковать, что все закончено. Три раза менял замки в квартире, потому что она как-то находила ключи и возвращалась, как будто они были до сих пор женаты. До конца историю я не досмотрел, потому что упал на гранату. Но в тот момент она явно была далека до завершения.

— У нас будет трое детей, — сказала Юля. Все-таки, кажется, она Пикси, а не Джипси. — И еще двух мы возьмем из детского дома. А еще я всегда мечтала о даче. Тебе нравятся щи со щавелем? Я просто фантастически варю щи со щавелем!

'Надо же, в первый раз чувствую себя героем анекдота! — мысленно хохотнул я, сохраняя на лице невозмутимое выражение. — Мы знакомы всего несколько минут, а она уже выбрала свадебное платье, вышла за меня замуж и родила троих детей.

— Пикси, подвинься! — Люся бесцеремонно сняла руку Юли с моего плеча и вклинилась в нашу пару третьей. — Велиал, помнишь, ты говорил что-то насчет совместного концерта с «Ангелами С»?

— Конечно, — кивнул я, переместив на Люсю все свое внимание.

— Ну так и что? — Люся подшагнула еще ближе, бортанув Юлю-Пикси бедром. — Вселил в нас с Аськой, можно сказать, надежду. И пропал, да?

— Ты меня опередила буквально на пару дней, — соврал я. Хотя и не очень покривив душой. Мне и правда нравилось, как девчонки пели. Кроме того, их «ведьминские» песни отлично дополняли репертуар моих «ангелочков».

— Я вижу, вам и без меня весело, — обиженно буркнула Юля-Пикси, вывернулась из моей руки и ушла, виляя попой. Люся теперь завладела мной безраздельно, обвила мою шею руками и повисла у меня на плечах.

— Я когда про суп со щавелем услышала, поняла, что тебя надо спасать, — сказала она мне на ухо.

— Так насчет концерта ты просто так придумала? — усмехнулся я.

— Вообще я сначала хотела сказать, что беременна от тебя, — меланхолично проговорила Люся. — Но такое говорить себе дороже. Кто-то услышит, не так поймет, потом сплетни разнесутся. Не.

Люся замолчала, а я снова подумал про вечные ценности. На самом деле, в первый раз эту мысль мне не дала додумать Юля-Пикси со своими внезапными матримониальными планами. А думал я про тусовку Боржича, как незыблемый оплот неформального сообщества. Сюда неизменно стекались все новости, кое-что здесь вообще можно было узнать раньше, чем в любом другом месте.

А еще было очень сложно отличить одну тусовку у Боржича от другой. Натурально, если снимать тут фотографии, то их обязательно надо подписывать.

— Слушай, что-то я на самом деле не хочу танцевать, — сказала Люся, внезапно отпрянув от меня. — И вообще-то меня Абаддон за тобой прислал.

«Абаддон?» — чуть не переспросил я. Но быстро вспомнил, что Бегемотом я его только про себя называю.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Вот сам и спросишь, — пожала голым плечом Люся, ухватила меня за руку и потащила обратно в комнату.

В сизых полосах дыма под потолком висел тряпочный абажур. Гости сидели и стояли вообще везде, как в заполненном под завязку автобусе. В центре группа из четырех человек в две гитары, пионерский барабан и губную гармошку играли и пели.

— Между прерий

Путь материй

Ну а дух

Объелся мух

Открывай скорее двери

Я несу одно из двух.

«Здрасьте, не ездил? А кто вам на баяне играл?» — вспомнил я старый анекдот про вместимость запорожца. Все-таки, как сюда помещается вся эта толпа, для меня все еще оставалось загадкой.

— Вот вам Велиал, я его привела! — заявила Люся, скользнула на пол и положила голову на колени Бегемоту, не обращая никакого внимания на сидящую рядом Свету.

— Велиал, ты же слышал, что Горбун Жене Банкину морду набил? — спросил смутно знакомый парень, чем-то похожий на повзрослевшего Макколея Калина.

— Сильно набил? — спросил я, втискиваясь между Кирюхой и этим самым парнем. — Передачки в больницу уже пора собирать?

Горбун в иерархии рок-клуба занимал место кого-то вроде пророка. Это был седой такой дядечка, который Женю Банкина всегда безусловно поддерживал, был, можно сказать, его авторитетной тенью. Я даже одно время думал, что они родственники. Горбатым он не был, разве что слегка сутулым, а прозвище свое получил куда банальнее — из-за фамилии Горбылев.

— Не, не сильно, — сказал парень. Такой вид у него радостный, кажется, счастлив человек, потому что сумел принести свежие новости первым. — Они в столовой унивеа обедали, а потом Горбун внезапно встал, дал Банкину по морде и супом облил.

— Внезапные новости, — хмыкнул я. — А из-за чего? Клэр, а ты чего не рассказывала?

— А я только сейчас услышала, — пожала плечами Света. — А ты сам это видел, или тебе кто-то рассказал?

— Я слышал, что драка была сегодня, — вклинился в разговор Бельфегор. — Только не знал, кого и с кем.

— Это, между прочим, из-за тебя было, Велиал, — сказала Ася, которая как-то незаметно оказалась у меня за спиной. — А вообще вы что-то неинтересное обсуждаете. Сегодня же у Боржича день рождения…

— Они точно насчет Велиала ссорились! — выкрикнул кто-то с другой стороны комнаты.

Поднялся хаотичный гвалт, который, впрочем, никак не помешал певцам продолжать пение, а Боржичу — то и дело провозглашать очередные тосты, наполненные философским смыслом. Из отрывочных и малосвязных выкриков, фраз и обрывков сведений, я смог уяснить несколько моментов. После концерта в «котлах» между Банкиным и Горбуном как будто пробежалась черная кошка. Горбун начал Банкину активно дерзить, да и сам отец-основатель рок-клуба то и дело проезжался по Горбуну невежливо. Мол, клуб был создан для музыкантов, а что тут все время делает Горбун — непонятно, он ведь даже на нервах играть нормально не умеет, три блатных аккорда — его потолок. Но при этом они, вроде как, оставались на людях единым фронтом, как и раньше. Но потом Горбун узнал, что Банкин кому-то сказал, что собирается Велиала, то есть меня, попросить из рок-клуба. Под тем же самым предлогом — мол, не играет, а тусуется, пора проводить чистку рядов.

Еще кое-кто утверждал, что на самом деле, все было совсем не так. И это Горбун топил за то, что Велиала надо выгнать, а Банкин изо всех сил своего любимчика защищал.

Кроме сути вопроса всплыли еще несколько подробностей, насчет Наташи. Мол, эа самая длинная и тощая девица на самом деле ведьма, которая Банкину предсказала, что Велиал обязательно сместит его с теплого кресла руководителя и сядет в него сам.

Ну и по ходу пьесы упомянули, что Ян-Цеппелин имел серьезный разговор с Евой. Мол, тебе западло должно быть, дорогая, быть одной из многих баб этого сопляка.

Ну да, логично. Девушек в моей команде действительно немало, а сплетни в таких случаях идут по проторенной дорожке.

— Ну, Женя довольно нервный в последнее время, — пожала плечами Света. — Но я не думаю, что он всерьез решил тебя выгнать.

— А если правда? — с тревогой проговорил Бельфегор. Он был в той фазе опьянения, когда ему всюду начинали мерещиться вражеские происки.

— Да пофиг, — хмыкнул я. — Вот уж не заплачу.

— Нет, ты совершенно и категорически не прав! — горячо возразил Бельфегор. — А как же мы? А остальные? Ты нам всем нужен!

— Так речь же не про «Ангелов», — усмехнулся я. — К вам как раз претензий нет, вы же играете. И выступаете.

— Да конеееечно! — Бельфегор махнул рукой и случайно стукнул Бегемота по макушке. — Если Банкин начнет репрессии, то уже не остановится! Будет как в СССР в тридцать седьмом!

— Куда-то тебя не туда понесло, — я нагнулся вперед и похлопал Бельфегора по плечу.

— Это не меня понесло, а Банкина! — Бельфегор насупился. — Дюша, скажи ему!

Снова поднялся общий гвалт. Точняк, на пьянке наступила фаза разговоров про политику. Только в этой тусовке к настоящей большой политике интереса особо не проявляют, зато всем интересны внутритусовочные разборки. Внезапно история с набитым лицом Банкина резко заинтересовала вообще всех, понеслись новые версии происходящего, одна другой развесистее. Притушить в зародыше это дело не удалось, пришлось возглавить. Про ведьму-Наташу тут уже говорили, я добавил к истории происки инопланетян, аргентинских шпионов и деятельность масонской ложи.

И когда вся история превратилась в хаос, я перестал подливать масла в огонь и подумал, что пора бы уже нанести визит Грохотову. Вдруг он узнал про Банкина что-нибудь полезное…

Не выспался, ясен пень. Да что там, вообще не спал ни разу. Остался среди немногих выживших, тех самых, что ведут важные философские беседы под разгорающийся за окном рассвет.

— Как-то ты хреново выглядишь, — заметил Жан, оглядев меня с ног до головы. — Ты не заболел случайно?

— Это ты еще остальных не видел, — усмехнулся я и потер глаза.

— Блин, Вова, ну мы же договаривались… — Жан бросил на меня осуждающий взгляд. — У нас серьезный разговор сегодня, а ты с похмелья явился.

— Паааапрашу! — я важно поднял палец. — Вовсе даже не с похмелья, просто не выспался. — Пойдем уже внутрь, раньше сядем — раньше выйдем.

— Погоди, — Жан придержал меня за рукав. — Может сначала договоримся, как будем себя вести? Ну, там, тактику переговоров обсудим и все такое.

— Жанчик, ну ты серьезно? — я удивленно посмотрел на него. — Речь ведь идет всего лишь про статью в журнале, а ты развел из этого такую интригу, будто собрался инвестора охмурять. И разводить на десяток лимонов баксов. Если что, ты вообще можешь просто так статью написать, не спрашивая. Имеешь полное право. Защищенное первой поправкой.

— Не знал, что у нас к конституции поправки есть, — нахмурился Жан.

— Это к американской, — я махнул рукой. — Да пофиг. Но я на самом деле, серьезно. Думаешь, статью про то, как Пугачиха в гостинице скандалила, сначала ей на подпись отправили, а потом в газету? Или вот ты. Собирался к нашей мафии внедряться, а потом что? Добыл бы сведения и пошел бы выбивать подпись у бандюганов?

— Так тут другое, — возразил Жан.

— Вы не понимаете, это другое, — пробормотал я. — Жан, тут холодно, давай хотя бы внутрь зайдем!

Я распахнул дверь и быстро нырнул в теплое нутро дома культуры.

Глава 15

— Слушай, мы, кажется, совершенно не вовремя, — Жан подергал меня за рукав. — Давай лучше завтра приедем.

— И пропустим все веселье? — ухмыльнулся я, стягивая пальто. Одна из загадочных дверей, рядом с входом, которая обычно была закрыта, сегодня стояла распахнутой. И за ней обнаружился обыкновенный такой гардероб. С пожилой гардеробщицей, которая с невозмутимым видом забрала мою верхнюю одежду и выдала взамен номерок. Сорок четыре.

— Ну это же явно какое-то закрытое мероприятие, — прошипел Жан, тоже начиная расстегивать пуговицы. — Нас выгонят с позором.

— Зато тут есть фуршет, — подмигнул я. — Давай-давай, Жанчик, не ссы. Тебе что, неинтересно, что тут устроили наши «аристократы»?

В этот раз дом культуры был прямо-таки полон жизни, а не как мы привыкли. В фойе был накрыт длинный фуршетный стол, «ворота» в зал сдвинуты до упора, так что прямо от входа были видны музыканты на сцене. Не «Рандеву», нет. Какой-то вполне профессиональный и стильный джаз-бэнд. Солистка в обтягивающем черном платье пела на английском в микрофон, а за ее спиной терзали инструменты музыканты. Тоже в черных костюмах, а один из них вообще чернокожий. Ну и гости, конечно же. Много гостей. Большей частью мужики в возрасте, одетые в деловые костюмы. Но и женщины встречались. Вторые были двух типов — явные бизнес-леди одних лет с мужчинами, и длинноногие красотки в коктейльных платьях. Такие, которых на подобные мероприятия берут скорее как дорогой аксессуар, чем как полноценного участника.

— Вряд ли у Влада сейчас есть время с нами разговаривать, — зудел над ухом Жан, пока я пробирался к столу. Позавтракать мне сегодня не случилось, так что при виде разложенных на многоярусных тарелках бутеров, мой молодой растущий организм сделал стойку и заявил, что никуда отсюда не уйдет, пока не приобщится к кулинарному искусству местных поваров. Особым эстетством стол не блистал, до высокого искусства кейтеринга и всякой там молекулярной кухни здесь, в начале девяностых, пока что не доросли. Но меня вполне устраивали батон с маслом и ветчиной, сырные и колбасные нарезки и украшенные веточкой укропа бутеры со шпротами. Алкоголя было на удивление немного. И был он бесхитростным — водка и белое сухое вино.

Что же до опасений Жана, то в нашу с ним сторону если кто-то и поглядывал, то никаких активных действий не предпринимал. Стало быть, мероприятие не вполне закрытое, где все друг друга в лицо знают. Если каком-то «пиджаку» и не нравилось присутствие одетых не по форме малолеток, то высказываться он не спешил. Понятно почему, в принципе. Выпнешь такого вот малолетку на мороз, а он окажется непутевым сыночком какого-нибудь Василия Витальевича. Который потом вызовет тебя на стрелку с перестрелкой… В общем, себе дороже.

О, а вот кстати, и Василий…

— А если нельзя брать отсюда еду? — продолжал свои депрессивные увещевания Жан.

— Вряф ли мефя зафтреляф за пафу бутефбфодоф, — с набитым ртом ответил я. Взял стакан, плеснул в него компота из кувшина. Запил и повернулся к Жану. — Жанчик, ну что ты как не журналист, право слово? Я слышал, что ваш брат на мероприятия ходит исключительно из-за бесплатной жрачки, а с тобой что не так?

— Мне не по себе, — сказал Жан и стрельнул взглядом направо. Я проследил за направлением. Там стояли трое крепких таких мужичков с бритыми затылками и в спортивных костюмах. Они что-то экспрессивно обсуждали, на нас не обращая ровным счетом никакого внимания.

— И что? — вопросительно посмотрел я на Жана, протянув руку за очередным бутером.

— Это Терех, — прошептал мне в самое ухо Жан.

— Ну, допустим, — кивнул я. То, с каким выражением он это сказал, подразумевало, что я должен был слышать эту фамилию. — И что с того? Ты у него девушку увел?

— А вон там у окна — Злата, — продолжал нудеть Жан. — Это какое-то очень важное сборище.

— Вот и отлично, — я приобнял Жана за плечи. — Жанчик, это же большая удача, что мы вот так случайно заглянули сюда на огонек. Как я понимаю, тут каждый второй — это ходячий мешок с деньгами, а наш с тобой род деятельности подразумевает знакомство с разного рода инвесторами. И вот же они все здесь. Сливки, так сказать, новокиневского высшего света. Кстати, глянь туда. Это же Иван?

Пока Жан, вытянув шею всматривался в толпу, я сцапал со стола еще пару бутеров и долил себе компота.

— Точно, это он, — прошептал Жан. — Это как-то странно все…

— А по-моему, как раз все понятно, — сказал я и сделал глоток. — Это поминки. По тому парню, который нам весь Ленинский вчера перегородил. Неофициальные, так что портретов в черной рамке нет.

— Почему ты так думаешь? — встрепенулся Жан. И тут в его глазах помимо тревоги появился даже какой-то интерес.

— Жанчик, ну ты сам посуди, — усмехнулся я. — Когда одного из них замочили средь бела дня из снайперки, всем остальным должно было стать как-то неуютно что ли. А залить тревогу бухлом и закусить бутером — это как раз по-нашему.

На самом деле, мне было интересно. Треская бутеры, я не забывал оглядываться и прислушиваться, так что цель этого сборища прочекал гораздо раньше, чем Жан. Хотя он тут явно больше народу в лицо знает. Зато у меня гораздо более обширный жизненный опыт. Повидал я таких сборищ не один десяток, прямо скажем. Только в будущем наша «белая кость» научилась придавать своим мероприятиям полноценный светский шик. А то, что я видел сейчас было… как бы это сказать… больше было похоже на игру в аристократов. В костюмах были далеко не все, часть явилась в кроссовках и трениках. Некоторые были в джинсах и футболках. Охраны вообще никакой не выставили. Самоуверенность? Или пока еще просто опыта в этом деле не наработали?

Хрен знает, возможно, и то, и другое. Эти распахнутые двери «муки» меня еще в прошлый раз поразили. А тут, между прочим, всякого оборудования на сотни тысяч. Причем, не факт, что рублей. В будущем от этой залихватской беспечности не останется ничего. Во всяком случае, про охрану точно перестанут забывать.

Как и про дресс-код.

— Пойдем поздороваемся, — сказал я и потащил Жана через весь зал. Рассыпаясь в жизнерадостных приветствиях всем встречным. Большинство отвечали, кстати. Вряд ли потому что тоже знали меня в лицо, как какая-нибудь Юля-Пикси. Скорее уж потому что понятия не имели, кто я такой.

— Здорово, Василий, — я похлопал по плечу в клетчатом пиджаке.

— О, Вовчик! — оскалился тот в радостной улыбке. — А ты как здесь?

— Случайно, на самом деле, — честно ответил я. — Мы с Жаном приехали с Владом поговорить, а тут… это.

— А я ведь тебя потерял! — покачал головой Василий. Окинул Жана подозрительным взглядом, взял меня за локоток и отвел на пару шагов в сторону. — У нас ведь с тобой незавершенное дельце есть, так ведь?

— Есть, — вздохнул я. Настроение слегка испортилось. Той мини-кассеты из диктофона у меня с собой не было, я как-то вообще старался о ней не думать. Но это дело и впрямь стоило закончить. — Давайте назначим встречу в каком-нибудь тихом месте. Чтобы чужих ушей не было, и все такое.

— Хм, дай-ка подумать… — Василий почесал подбородок. — А на склад ко мне сможешь в среду подъехать?

— А фендер-стратокастер у тебя там есть? — усмехнулся я.

— Купить хочешь? — сверкнул золотым зубом Василий.

— Прицениваюсь, — развел руками я. — Пока кусается. В среду говоришь?

— Ага, — кивнул Василий. — Можно прямо со сранья, часиков в девять. А то к полудню набежит народа…

— Понял, — кивнул я. — Буду в девять, как штык.

— О, а вот и Влад! — радостно воскликнул Василий, глядя мне за спину. — Влад, тут по твою душу молодежь явилась, пока вот развлекаю, но ты от своих обязанностей-то не увиливай!

— Да уж, привадил на свою голову, — криво ухмыльнулся Влад, бросив в сторону Жана не самый приветливый взгляд. — А что хотели-то?

— Вы сказали, что можно сегодня подойти, чтобы обговорить публикацию… — быстро протараторил Жан.

— Василий, прикинь, Влад не хочет моему другу интервью давать, — я подмигнул Жану. Тот аж побледнел и споткнулся на полуслове.

— Влад такой, ага, — засмеялся Василий. — Скромник он у нас.

— Мы же вроде уже закрыли этот вопрос, — поморщился Влад.

— Так речь же идет не про обычное скучное интервью! — воскликнул Жан. — У нас же новый молодежный формат, вот, давайте я покажу, как мы с ребятами оформили публикацию…

— Вот видишь, молодежный, — отмахнулся Влад. — А какая мы вам молодежь? Пенсионеры уже практически!

— Кстати, у меня есть еще одна тема, — сказал я. — Ирина с Гариком собрались устроить городской конкурс красоты. Ну, чтобы выбрать для его клипа девушку с… максимально женственными формами. Все чин-чинарем, зрители, большой зал, все такое. Только вот шоу-программу мы пока что не утвердили.

— Максимально женственными, говоришь? — прищурился Влад.

— Ну, вы же знаете Гарика, — подмигнул я. — Чтобы с воооот такими сиськами.

— Ха-ха, вот так история! — тоже заинтересовался Василий. — А можно с этого места поподробнее?

— Так я же и рассказываю, — проговорил я, снова подмигнув Жану. — Короче, на прошлый кастинг на мясокомбинате явилась куча толстых баб, Гарику это дело не понравилось, и он решил замутить движ на весь город. Ну, чтобы девушку себе подходящую подобрать. Ну и под это дело мероприятие устроить. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Конкурс красоты под эгидой мясокомбината. С шоу-программой, дискотекой, лотереей для участников и всеми прочими делами. Он не рассказывал?

— Шифруется, сучок! — заржал Василий. — А что там, что там насчет шоу-программы? Может ради такого случая и я под это дело подпишусь?

— Ты намекаешь, что «Рандеву» в шоу-программе должно поучаствовать? — прищурился Влад.

— Ну я пытался к этому как-то плавно подвести, но, в общем, да, — кивнул я.

— Нравится мне этот парень! — Василий хлопнул меня по плечу. — Прямо поделать с собой ничего не могу!

— Хм… — Влад задумчиво поднял глаза к потолку.

— Слушай, Вовчик, — Василий приобнял меня за плечи. — Если этот тихушник не согласится, бери меня в долю! Я вам таких звездулеток для шоу подберу, пальчики оближешь!

— Но-но, я вообще-то еще не отказался, — засмеялся Влад. — Когда там этот конкурс больших сисек?

— Кто-то говорит про большие сиськи? — рядом неожиданно материализовался Иван.

— Ваня, как тебе не стыдно? — укоризненно покачал головой Василий. — Ты ведь женатый человек, а все туда же!

— Так я ведь из чисто эстетических соображений! — во весь рот улыбнулся Иван и протянул мне руку. — Привет, Вова. Привет, Жан. А вы здесь какими судьбами?

— Попутным ветром занесло, как бы сказал мой духовный учитель дон Хуан, — подняв вверх палец, важно проговорил я. — Теперь совмещаем приятное с полезным. Кстати, Влад, передайте мои восторги Тамаре. Таких вкусных бутеров я никогда в жизни не ел.

— Вот! — воскликнул Василий. — Я тоже сказал, что это бутеры! А Влад мне втирал, что канапе или… как там… брускетты.

— … но нельзя вывести деревню из Василия, — пробормотал Влад себе под нос.

— Ты что творишь? — прошипел мне на ухо Жан.

— Веду переговоры, не мешай, — прошептал я в ответ.

— Кстати, раз уж за еду разговор зашел, что это мы треплемся тут насухую? — Василий многозначительно бросил взгляд в сторону фуршетного стола. — Может дернем по рюмашке. За встречу ну и… Иван, кстати, прими соболезнования…

— Не стоит, — махнул рукой Иван. — Давайте лучше вернемся к разговору о больших сиськах…

— Ни черта не понял, как тебе это удалось, — угрюмо проговорил Жан, когда мы уже сидели в автобусе. — Я думал, тебе за такое панибратство обязательно в рыло дадут. И с лестницы спустят.

— Да тут лестница-то всего три ступеньки, — усмехнулся я. — Так что не очень-то я и рисковал.

— Да я, блин, чуть не обосрался там, когда ты Тереха по лысине потрепал! — Жан отвернулся и посмотрел в окно на проплывающий мимо частный сектор.

— Да ладно, смешно же получилось, — пожал плечами я. — Надо было как-то от него избавиться. Он нам точно на конкурсе красоты нафиг не сдался.

— Так, ладно, — Жан хлопнул ладонями по коленям. — Я уже пришел в себя и осознал. Можешь мне объяснить теперь, почему Влад согласился на интервью? Вы же вообще про другое говорили!

«Молодой ты еще…» — подумал я, глядя на Жана. На самом деле, я хрен объясню хоть сколько-то понятно, почему я говорил и делал именно так. Просто чутье какое-то. Нужно было по-быстрому стать в доску своим среди этих «тузов». Сделать им весело, втянуть в общий треп, спровоцировать на совместное распитие, а потом — хоп! — и Влад уже подсел на уши Жану насчет того, о чем тот должен писать в этом интервью, а что вообще ни в коем случае не упоминать, иначе он ему уши отрежет.

— Случайно вышло, — пожал плечами я. — Просто подумал, что если уж с интервью не выгорит, так хоть повеселимся. А в балаган я даже поминки превратить могу.

— Слушай, ну с чего ты взял, что это поминки вообще? — нахмурился Жан. — Там же потом было вручение каких-то наград со сцены. А про Илью Мельникова вообще почти не вспоминали.

— Ничего ты не знаешь, Джон Сноу… — вздохнул я.

— Что? — не понял Жан.

— Забей, — махнул рукой я. — Пусть будут премии, как скажешь. В сущности, это вообще ничего не меняет. Интервью ведь ты свое получил?

— Ну да, — кивнул Жан.

— Значит, миссия выполнена, — усмехнулся я. — Не зря съездили.

— Да уж… — насупился Жан. — Блин, только я теперь чувствую себя каким-то лохом. Среди нас ведь я журналист, но почему-то не умею вот как ты. А в универе этому не учат.

— Таким вещам не научишь, — хмыкнул я. — Только жизненный опыт.

— Ты меня на год младше, — напомнил Жан.

«Это только на вид», — подумал я.

— Спать хочу, трындец… — сказал я, съезжая по автобусному сидению. — А нам сегодня еще новую вечеринку «Фазенды» обсуждать. И переезд в наш новый офис в «Буревестнике».

Мы с Жаном расстались на конечной автобуса. Он прыгнул в свою «тройку» и помчал сообщать редакции, что они переезжают. А я решил сначала заскочить домой. Принять душ, хапнуть конскую дозу кофе. Времени было впритык, но лучше так, чем клевать носом. Света что-то говорила вчера у Боржича насчет темы будущей вечеринки, но я не запомнил. Оперативная память вместо меня решила, что это пока что лишняя информация, все равно сегодня я во всех подробностях все узнаю.

Я поднялся на свой этаж, скинул пальто прямо на пол. Прошел в свою комнату, прислушался на всякий случай. Это как-то на автомате получалось, все-таки квартира была не всецело моей, так что мало ли, кто появится. Может Ева зайти, может ее папа. А может вообще новые сельские порнозвезды, среди которых есть какой-то жулик к тому же.

Никого.

Ну и отлично. Я врубил музыку погромче, и, подпевая, принялся скидывать с себя одежду где попало. Ну да, самый простой способ сбросить с себя вялость недосыпа, сделать вид, что ты бодр, задорен и полон сил. И еще скакать в ритме танца, как молодой козел.

Я раскрутил над головой рубашку и швырнул ее в сторону. Подпевая Джо Коккеру, стянул с себя джинсы, тоже крутанул их.

Блин. Ну да, не додумал что-то.

Из карманов на меня тут же посыпалась всякая мелочевка — монеты, ключ от нашей берлоги, проездной в пластмассовой рамочке, бумажки всякие.

Я остановил свой танец бодрости и поднял с пола прямоугольный кусочек белого картона. На котором было напечатано только имя и номер телефона. Ничего лишнего.

«Званцов Андрей Григорьевич»

«За меня это сделает ваше любопытство», — вспомнилось мне.

Да ладно!

Ну блин…

В конце концов, что я теряю? За один звонок-то со мной вряд ли что-то сделают.

Глава 16

— Добрый день, Владимир Викторович, — поприветствовала меня трубка сразу же, как только закончились длинные гудки вызова.

— Эм… А это точно анонимный телефон доверия КГБ? — чуть не фыркнув, спросил я.

— Разумеется, наш разговор сугубо конфиденциален, — с подчеркнутой серьезностью заверила меня дама на другом конце провода.

— Я хотел бы поговорить с Андреем Григорьевичем, — сказал я.

— Я знаю, — ответила дама. — И я уполномочена устроить вашу встречу.

— Мне нужно будет куда-то подъехать? — спросил я. — К вам, на Ленинский?

— Нет необходимости, — ответила моя собеседница. — Я думаю, мы сумеем устроить все так, чтобы никому не пришлось менять свои планы. Что вы скажете насчет завтра? Скажем, между четырнадцатью и шестнадцатью часами?

— Вроде звучит приемлемо, — ответил я, потянувшись за своим блокнотом. — Правда, я не уверен, в каком районе я буду… Секундочку.

— В таком случае, встреча состоится в холле дома ветеранов, — сказала дама.

— Это на Комсомольском или на Путиловской? — уточнил я.

— А разве на Комсомольском есть дом ветеранов? — удивилась моя собеседница.

«Блин, дом ветеранов Афганистана же еще не открыли, точняк!» — подумал я.

— Ой, я перепутал с другим городом, — ответил я.

— Бывает, — было слышно, что она улыбнулась.

— На всякий случай поинтересуюсь, — осторожно спросил я. — А что будет, если я вдруг не приду?

— Какие странные вопросы вы задаете, молодой человек, — строго сказала дама. — В этом случае за вами приедет большая черная машина, которая увезет вас в темные застенки, где вас с пристрастием допросят. Кстати, свет наших допросных ламп сжигает примерно тридцать процентов сетчатки.

— Ээээ… что? — я даже хрюкнул от неожиданности.

— Молодой человек, ну что за глупый вопрос? — с укоризной сказала дама. — Если вы не придете, то встреча просто не состоится.

— Логично, — усмехнулся я.

— Хорошего вечера! — сказала моя собеседница, и в трубке запищали короткие гудки.

Хм. Забавный вышел разговор. Я посмотрел на телефон в своей руке. Интересно, а чего я ожидал, правда? Если выкинуть из головы всякие там полумифические стереотипы про всемогущих безопасников, то произошло следующее:

Званцов обратил внимание на молодого и подающего надежды ведущего концерта.

У Званцова есть какие-то разработки в рок-клубе.

Званцов решил навести еще один мостик.

Пригласил побеседовать.

Референт назначила встречу.

Вроде все логично.

А у референта еще и чувство юмора неплохое. Правда, она в конце разговора не повторила четкие параметры встречи. Ну, там, вам надлежит явиться в дом ветеранов по адресу Путиловская, 22, в четырнадцать часов, ноль-ноль минут. И подтвердить, что я понял, услышал и записал.

Хотя, с другой стороны, Званцову, должно быть, нужен умный и внимательный собеседник. А не тот, который с первого раза не понимает…

Трубка в моей руке запищала снова. О, неужели все-таки кгбэшная дама решила уточнить что-то?

— Але? — отозвался я.

— Веееелиал! — завопила трубка голосом Наташи. — У нас со Клэр есть деловое предложение.

От неожиданности я чуть трубку не выронил. Но зато сна не осталось ни в одном глазу.

Моя команда явилась в полном составе минут через пятнадцать. Я едва успел выпрыгнуть из душа, дверь пришлось открывать, завернувшись в полотенце.

Вообще-то мы договаривались встретиться в «Фазенде», но они как-то состыковались раньше и пришли к выводу, что в моей комнате сидеть уютнее. О чем Наташа меня в известность и поставила. Я смотрел, как мои друзья шумно раздеваются в прихожей, и думал о том, что придумка с офисом все же хороша. При всей моей внешней молодости, я все-таки давно взрослый человек. И давно научился разделять рабочее и домашнее пространство, даже если работаю с друзьями. Но сегодняшнюю встречу будем считать исключением.

— Я тут пирожки принес, мама напекла! — неожиданно заявил Бегемот. — Еще горячие.

— А у меня есть кассета с прошлой вечеринки, — похвасталась Ирина. — В эту пятницу в эфир пойдет!

— Представляете, я вчера сломала каблук на сапогах, — с задумчивым видом сказала Наташа. — И мне в голову пришла еще одна идея. А что если нам провести вечеринку в масках? Ну, чтобы вход в «Фазенду» был возможен, только с закрытым лицом? Я в каком-то кино такую недавно видела.

— А как это связано со сломанным каблуком? — спросила Света.

— Никак, — помотала головой Наташа. — Просто я упала на Челюскинцев, коленом ударилась так, что искры из глаз. Сижу, реву. И думаю, что вот сейчас было бы здорово, если бы мне можно было надеть маску, чтобы никто не увидел размазанную по лицу тушь…

— Зачем тебе каблуки, ты же и так высокая? — спросила Ирина.

— Как зачем? — возмущенно удивилась Наташа. — Во-первых, это красиво!

— Блин, я вообще не понимаю, как вы, девчонки, на каблуках ходите! — всплеснул руками Бегемот, доставая из сумки объемный сверток из газеты. — Вот пирожки. Я специально завернул их в три слоя…

Я слушал, как моя команда перебрасывается фразами, и чувствовал прямо-таки приступ умиления. Такие они у меня замечательные! Уже неплохо так друг к другу притерлись, отношения сложились вполне здоровые…

— А Еве ты позвонил? — встрепенулась вдруг Наташа.

— Чуть позже подъедет, — кивнул я. — Так, вы проходите пока, располагайтесь, чайник вскипел, а мне надо одеться.

— Зачем? — Наташа склонила голову и окинула меня оценивающим взглядом. — Как по мне, так ты очень даже неплохо смотришься в этом полотенце…

— О, а можно перемотать назад? — Наташа вскочила с кресла и подпрыгнула на месте. — Я хочу еще раз пересмотреть тот момент, как толстяк на себе майку порвал!

— Ага, сейчас, — Ирина присела рядом с видиком.

— Вот как так, а? — Наташа уперла кулаки в свои тощие бока и в задумчивости посмотрела на потолок. — Я же там точно была, это даже на кассете есть. А момента не помню, хоть ты тресни!

— У меня так на тусовках бывает, — усмехнулся Бегемот. — Даже когда много не пьешь, вообще вроде бухой не был. А потом оказывается, что как-то куча всего из памяти повыпадало. Причем, по рассказам остальных, я в событиях вполне участвовал.

— Как вам программа вообще? — осторожно спросила Ирина.

— Отлично получилось, — за всех ответил я. Ну а как тут еще можно оценить? Понятно, что чисто технически это все напоминало любительскую поделку, которую в будущем даже на ютуб не всякий решился бы выкладывать. Но главное Ирина в своем репортаже передать сумела — задорный такой подвальный драйв. Было в этом ролике что-то такое… постапокалиптическое. Как будто это кусок видеоряда из компьютерной игры. Сюда отлично вписывались и перья на нашем импровизированном татами, и шизанутые картинки на обоях вдоль всей стены, и искаженный голос Наташи, комментарии которой то и дело звучали в кадре. — В пятницу, говоришь, выдет? Это хорошо, как раз перед следующим нашим мероприятием… Кстати, об этом!

— Да, я как раз хотела сказать… — начала Света.

— Подождите, ничего не говорите, я сейчас вернусь! — выкрикнула Наташа, и выскочила из комнаты.

— Вообще я про другое хотела сказать, — медленно проговорила Света. — Я же познакомилась с нашим конкурентом.

— Которому Колямба отдал половину времени в «Фазенде»? — уточнил я.

— Ага, — Света кисло улыбнулась. — Так себе было знакомство, конечно…

— Давай я расскажу! — хлопнул себя по массивным ляжкам Бегемот. — Это вообще умора была! Прямо шпионский детектив получился!

— Я все слышу! — раздался приглушенный крик Наташи не то из ванной, не то из туалета. — Вы там обсуждаете планы, я хочу участвовать!

— Пока еще не планы, Наташ! — прокричал в ответ я. — Просто треплемся.

— Ты уже слышала эту историю! — крикнула Света. — Это про Кучкова!

— А, ну тогда ладно! — милостиво отозвалась Наташа.

— Кучков? — спросил я. — Знакомая какая-то фамилия, вроде я где-то ее слышал… Это не тот, который программу на местном телевидении ведет? Что-то там про спорт и здоровый образ жизни?

— Нееет, — засмеялась Света. — Но близко. Его брат.

— Да блин, ты всю интригу испортила! — возмущенно взвился Бегемот. — Надо было не так рассказывать!

— Я пока все равно ничего не понял, так что давайте с самого начала, — предложил я. — Что там у нас за конкурент и что за тусовки он проводит?

— Короче, мы с Дюшей решили, что надо сходить и посмотреть глазами, — начала Света. — Вроде как, обычные посетители, купить билет и пройти. Но это оказалось не так просто. Мы же сняли свою табличку, как и договаривались. В дверь сунулись, а там ничего и никого. Все как будто вымерло. Постучались, такие. Никого. И объявлений никаких. Кстати, вот это, мне кажется, надо как-то исправить… Доску информационную туда что ли на дверь присобачить? А то мужики какие-то увидели, как мы дверь закрывали, и давай тормошить, когда, мол, следующие бои подушками…

— Ты про конкурента рассказывала, — напомнил я. Но блокнот открыл и быстро черкнул заметку про информационный стенд. Действительно, годная идея. И простая. Надо делать.

— Да-да, я к тому и веду, — покивала Света. — У нас вообще-то ключ был, так что мы посовещались и решили, что можно зайти внутрь и посмотреть, что там. Ну и может как-то узнать, где продаются билеты или что-то такое. Можно было просто у Николая спросить, но это было как-то неспортивно.

— Ага, ты предлагала, между прочим! — язвительно высказался Бегемот.

— Ну это было бы проще, — пожала плечами Света. — Короче, мы открыли дверь и зашли. Уборку там, кстати, сделали, я опасалась, что… В общем. Мы осмотрелись и нашли там мятую листовку.

— В туалете! — добавил Бегемот. — Я нашел!

— Ага, когда я как раз собиралась дойти до телефона-автомата и позвонить Николаю, — засмеялась Света. В общем, в листовке сообщалось, что это будет забойный подвальный рейв. И чтобы купить на него билет, нужно прийти в книжный на Привокзальной, подойти к отделу канцелярских товаров и сказать пароль «неоновый танец». И тогда можно будет купить билет.

— Мне прямо даже интересно стало в этот момент! — заржал Бегемот. — Я еще подумал, может мы зря так не делаем?

— Слушай дальше, — Света захихикала, потом вернула себе на лицо серьезное выражение. — Мы пришли в книжный. На всякий случай с этой листовкой. Говорим пароль. Продавщица смотрит на нас, как на дебилов. Тогда я ей показываю листовку и спрашиваю, знает ли она об этом что-нибудь.

— Она, такая: «А! Так бы сразу и сказали! А то пароль этот еще!» — вставил Бегемот. — Но билеты шикарные!

Бегемот полез в карман и вытащил оттуда изрядно помятую бумажку. Полноцветная глянцевая печать, надо же… Потратился конкурент на билеты!

— И нам бы тогда еще заподозрить неладное, — хмыкнула Света. — Она достала ТОЛСТУЮ пачку билетов. Ну мы подумали, что может просто билетов напечатали много. И уже много продали…

— Ага, щас! — злорадно ухмыльнулся Бегемот.

— В общем, приходим в «Фазенду», — сказала Света. — Специально опоздали минут на пятнадцать. Приходим, а там открыто. И билеты никто не проверяет. Заходим. Ну, там светомузыка как-то мигает, и играет… Дюша, что там играло? Какая-то попса, кажется…

— Этот, как его… — Бегемот почесал затылок. — Богдан Титомир!

— Да, точно! — кивнула Света. — И во всем зале человек, может, двадцать. И еще была компашка, они бухали в углу, им было пофиг.

— Нда, — фыркнул я. — Даже странно. Вроде бы, на рейв должны были понабежать.

— Видимо, что-то пошло не так, — пожала плечами Света. — Слушай дальше. Мы когда пришли, народ уже начал слегка… как бы бухтеть. Мол, а где, собственно, забойный рейв и все такое? И к звуковику. А тот говорит: «Я ничего не знаю, мне сказали — музыку ставить». Вот и прикинь. Пустой зал «Фазенды», несколько человек мыкается, кто-то даже попытался потанцевать. Я не знаю, как должны выглядеть рейвы, но мне казалось, там должно быть такое «туц-туц-туц». Остальные что-то подобное думали. Потом пришли еще несколько мужиков. Ну тех, которые у нас были, на подушках дрались. И говорят: «Тухло как-то…» Потом один меня опознал и кричит: «О, а я тебя видел в прошлый раз!»

— Хорошо его толком не услышали, — сказал Бегемот. — Мы его в стороночку оттащили и объяснили, что мы тут инкогнито, типа. Смотрим, что другие организуют.

— А там в это время буча поднялась, — продолжила Света. — Мол, мы за это деньги заплатили что ли⁈ Давайте сюда этого организатора, пусть все возвращает!

— Звуковик быстро вырубил все и свалил под шумок, — заржал Бегемот. — Блин, вот там трындец момент был, конечно! Один хрен предложил все тут порушить, чтобы не повадно было. Хорошо мужики за нас вписались.

— Да, прямо очень хорошо, что они зашли, — покивала Света. — У них не было билетов, просто они увидели, что открыто, и…

— Прикинь, сюр! — Бегемот снова заржал. — Почти пустая «Фазенда», и десять человек пытаются выяснить, кто из них им сюда билеты продал. И никто не признается.

— Они сначала хотели уйти, но потом передумали, — сказала Света. — Мол, тут тепло, свет и туалет есть, надо только за бухлом сбегать, и все будет нормуль. Мы тоже остались, интересно же. Ну, то есть, не бухать с ними интересно, а сама вот эта интрига. Здесь все-таки этот наш конкурент или нет.

— Мы сначала думали просто посмотреть, кто будет дверь закрывать, — сказал Бегемот. — Но он бдительность потерял раньше.

— Когда про рейвы стали говорить, а он начал разоряться, что это они все виноваты. Мол, колбаситься должны участники, а организаторы тут вообще ни при чем.

— Как его не отмудохали там, даже не знаю… — проговорила Наташа, которая вернулась и стояла в дверях.

— Они хотели, — пожала плечами Света. — Но он как-то так себя повел по-дурацки, что его… ну, не знаю… пожалели, что ли.

— Ага, — поморщился Бегемот. — Начал кричать, что вы еще все пожалеете, еще не знаете, с кем связываетесь. Что он сам Кучков!

— А вас-то он раскрыл? — спросил я.

— Не уверена, — усмехнулась Света. — Даже когда мы всех выпроводили, он, кажется, не догадался. Решил, что мы просто поклонники его творчества. Или творчества его брата. Долго еще разорялся насчет людской неблагодарности.

— Жесть какая… — хмыкнул я. — И смешно, и грустно, блин.

— А грустно-то почему? — дернула плечом Наташа. — Между нами же типа соцсоревнование, я правильно поняла? И если этот хрен облажался, значит Колямба просто отдаст нам его время, и мы станем полными хозяевами «Фазенды»…

— А до тех пор нам этот придурок будет репутацию портить, — пожал плечами я. — Противоречиво получится. Одни будут рассказывать, как они отлично повеселились, а другие будут морщить носы и говорить: «Фу, мы хотели хлебало этому оргу разбить, Богдана Титомира я и дома на кассетнике послушать смогу…»

— Ну так-то да… — Наташа нахмурила лоб. — Вообще не понимаю, почему так получилось… Даже если бы он обычную дискотеку объявил, то народу бы набежало. Всяких там школьников, студентов и прочей молодежи. Пообжиматься все любят же…

— Вот именно, — криво усмехнулся я. — Если бы объявил. Судя по вашим рассказам, он вообще никаких телодвижений не предпринял, чтобы народ пригласить. Решил, что магическое слово «рейв» все сделает вместо него.

— А может ему помочь в следующий раз? — задумчиво проговорила Наташа.

— Чтобы наша конкуренция не была похожа на бой кикбоксера с паралитиком? — засмеялся я.

— Ну как-то жалко его, ага, — Наташа склонила голову на бок и посмотрела на меня своими инопланетными глазами. — А еще он же реально наша проблема. Это в этот раз обошлось, но потом-то может и по-другому все пойти. Разнесут там все нафиг, зашибись тогда мы поработаем…

— Ну, в общем-то… — Бегемот задумчиво посмотрел на потолок. — Вроде бы, рейв должно быть несложно организовать…

— Ты смотри, этот Кучков тоже так думал, — ехидно протянула Наташа. — А может быть в Новокиневске слово «рейв» проклято? Может быть почему-то нельзя называть вечеринки рейвами? Например, шаман покамлал, решив не допустить морального разложения молодежи…

— Наташ, ты себя вообще слышишь? — Света бросила на «самку богомола» укоризненный взгляд. — У меня иногда прямо уши вянут…

— А что я? — Наташа повела плечми. — Я ничего! Просто предположила. О, кстати, я же хотела вам еще одну идею рассказать! Только что в туалете придумала!

Глава 17

— И где мы возьмем бубен? — едва сдерживая смех, спросила Света.

— Сделаем! — не моргнув глазом, ответила Наташа. — У нас на даче без дела стоит пластиковая бочка, если аккуратно отпилить у нее кольцо и натянуть сверху ткань… Хотя он же должен стучать, наверное. А ткань… А, придумала! Можно внутрь засунуть пионерский барабан, у нас там валяется в «Фазенде».

— А на дачу твою разве можно сейчас проехать? — спросил Бегемот. — До нашей, например, никто дорогу не чистит, туда только весной можно, когда все растает…

— Да, точно… — нахмурилась Наташа. — Но все равно мне ужасно нравится идея устроить соревнование шаманов!

— Я только не понял, как судить, — усмехнулся я. — Допустим, мы даже найдем шаманский бубен и какие-нибудь шумелки-погремушки…

— О, точно же! Погремушки! — Наташа снова вскочила и изобразила какой-то аборигенский танец. — Я помню, что мы на один пионерский сбор делали номер про туземцев. А чтобы у нас были музыкальные инструменты, мама одной моей подруги взяла трех пластмассовых Дедов Морозов и насыпала внутрь какой-то крупы. И сверху мы их заклеили цветной бумагой и еще такие хвосты приделали…

— Между прочим, сделать гавайскую вечеринку гораздо проще, чем конкурс шаманов, — хмыкнул я.

— Гавайскую? — Наташа быстро повернулась ко мне.

— Ну да, — покивал я. — С цветочными гирляндами на шее, коктейлями с зонтиками и соревнованию по лимбо.

Моя команда смотрела на меня с любопытством и интересом, но явно без понимания. Хех, ну да! Тут пока еще это не стало общим местом, это потом, много позже, гавайские вечеринки будут в обязательном порядке проходить в любом уважающем себя ночном клубе. Что, впрочем, не мешает развлечься таким образом уже сейчас.

— Ну помните в мультике про капитана Врунгеля? — спросил я. — Когда они с Фуксом сначала на досках серфили, а потом играли на гавайских гитарках. И у них такие цветочные гирлянды на шеях еще были. Стиль тропического острова и все такое…

— О, а я еще видел недавно в кино вечеринку в греческом стиле! — радостно вспомнил Бегемот. — Это когда все гости должны прийти, завернувшись в простыни.

— Там было не только про простыни, — хихикнула Света.

— А что такое лимбо? — спросила Наташа.

— Зришь в корень! — подмигнул я. — Это проще показать, наверное.

Я вышел из комнаты. Так, где-то тут у меня была швабра… Для самой игры она тяжеловата, конечно, но для демонстрации сгодится. Ага, вот она.

— Так, нужны два добровольца на роль столбов, — сказал я. Ирина и Света тут же встали, а Наташа наоборот отступила к окну. — Вот, смотрите… Нужно поставить руки так, чтобы швабра едва держалась буквально на одном пальце. Понятно?

— Ну так-то мы вроде не тупые, — усмехнулась Света. — Нам на одной высоте надо держать, верно?

— Ага, — покивал я. — Давайте начнем с простого. Держите вот так, на уровне груди. На самом конкурсе это должны делать не люди, ясен пень. Но сделать такие стойки точно проще, чем шаманский бубен из пионерского барабана.

После короткой заминки и хихиканья, девчонки встали как надо, удерживая швабру на весу.

— Она, блин, перевешивает! — возмутилась Света.

— Пофиг, — махнул рукой я. — Сейчас это не очень важно, придерживай, чтобы не падала.

— Это как прыжки в высоту? — спросил Бегемот. — На физре?

— Почти, — хохотнул я. — Только наоборот.

Надо же, неужели реально никто не знает про лимбо? Это же… Ну, классика, что ли! Мне казалось, что я всегда знал про эту игру. Что вряд ли, конечно. Я напрягся, пытаясь вспомнить, когда же в действительности эту развлекушку впервые увидел, и не смог. В голову настойчиво лез мультик «Футурама», но, скорее всего, это было раньше все-таки.

— Теперь мне нужно пройти под шваброй, прогнувшись, вот так, — я изогнулся, подныривая под швабру. — А если в это время будут шуметь погремушки из дедов морозов, то будет вообще огонь!

— Я могу отбивать ритм! — Наташа плюхнулась в кресло и принялась стучать ладонями по столу. Но как только я прошел и распрямился, она тут же вскочила. — Ой, я тоже хочу попробовать!

— И я! — встрепенулся Бегемот!

— Я правильно понимаю, что победит тот, кто не сшибет швабру, когда она будет низко-низко? — спросила Света.

— Все так, Клэр! — усмехнулся я.

— Ну то есть, мы ставим швабру на высокой высоте… Ой, по-дурацки как-то звучит… «высокая высота»… — сказала Ирина. — В общем, ставим швабру высоко. Вызываем желающих, все проходят. Кто сбил, тот выбыл. Потом опускаем ниже, все проходят. Потом еще ниже…

— Точно! — сказал я. — И так пока не останется только один победитель!

— А давайте ниже опустим! — предложила Наташа. — Должны же мы узнать, кто из нас победил!

— Эй, верните обратно, я тоже участвую! — воскликнул Бегемот.

И он на удивление оказался отличным «лимбистом»! Даже меня азарт захватил! Ладно, Наташе проиграть, она вообще самка богомола. Когда она под швабру ныряла, то еще больше становилась похожей на насекомое. Но проиграть в лимбо Бегемоту, это… Гм…

Ева позвонила в дверь как раз в тот момент, когда я проходил под шваброй уже в весьма низкой позиции. Я дернулся, зацепил швабру рукой, и та с грохотом упала на пол.

— Велиал вылетает! — безаппеляционно заявила Наташа.

— Меня отвлекли! — с деланным возмущением возразил я, выходя из комнаты.

— Правила есть правила! — ухмыльнулся Бегемот.

«Да ладно, что я закусился-то? — мысленно придержал себя я. Натурально же, чуть спорить не начал!»

— Приветик, — сказала Ева, входя в прихожую. — А почему ты проиграл? Вы разве не следующую вечеринку обсуждаете?

— Вы там без меня все равно не продолжайте! — крикнул я. Потом снова повернулся к Еве, привлек девушку к себе и поцеловал. — Ужасно соскучился. Очень рад тебя видеть. Пойдем в комнату, там как раз самое интересное начинается.

— Так это точно деловое совещание? — смеясь, спросила Ева.

— Точнее не бывает! — заявил я. — Если мы даже свои совещания не сможем сделать веселыми, то как мы остальных будем развлекать?

В лимбо, предсказуемо победила Наташа. Бегемот был, конечно, гибким и ловким, но пузо втянуть не смог.

— А еще было бы здорово вместо билета вешать на шею вот эту цветочную штуку, — мечтательно сказала раскрасневшаяся Наташа. — Платит за вход, ему вешают цветы. Есть цветы, значит не заяц.

— Где нам только взять столько цветов? — хмыкнула Света. — Их же, получается, довольно много надо…

— На кладбище можно! — с философским видом предложила Наташа. — А что вы так на меня смотрите? Венки все равно там на помойку выбрасывают, и они никому не нужны. В чем проблема, если мы заберем их себе? Да искусственные цветы только радоваться должны вообще! Послужат хорошему делу!

— Это как-то… — насупилась Ирина. — Мне кажется, так неправильно. Все-таки, это человеческое горе. А мы… вот так…

— А еще они там пыльные все, — Света поежилась. — Венки же не сразу выбрасывают, они какое-то время стоят на могилах. Они там покрываются слоем грязи. На шею такие не очень хочется надевать как-то.

— Можно их в ванне водой залить и насыпать порошка… — начала Наташа, потом махнула рукой. — Ладно-ладно, я уже по вашим лицам поняла, что вы меня уже хотите закопать. И веночек на могилку принести. Я вот что вспомнила.

Наташа снова вскочила и принялась ходить по комнате.

— Мама перед первым мая и седьмым ноября брала на дом подработку, — Наташа, не переставая, ходила по комнате. — Там был такой цветной целлофан. Нужно было его сворачивать длинными треугольниками и вырезать. И потом получались такие большие объемные шары на палочках. Целлофан был прикольный, яркий и шуршал. Если из него вырезать не здоровенные штуки, а маленькие, то получится похоже на цветочки.

— А где его берут? — спросил Бегемот. — Я такие шары помню, у мамы всегда клянчил, чтобы купила…

— Не знаю, наверное в канцтоварах, — пожала плечами Наташа. — Я помню, что его прямо дофига было, значит он дешевый.

— Можно Николаю удочку закинуть, — предложила Света. — Он до сих пор пасется на каких-то складах, может там и целлофан есть.

— Гофрированную бумагу еще можно, — подала голос Ирина. — Там даже вырезать не надо, просто можно полосками нарезать и скрутить…

Маховик творческого процесса был запущен. Мне оставалось только фиксировать письменно ключевые моменты и прикидывать, какие вложения потребуются. Записал заодно пообщаться с Максом насчет «Библии бармена», которую я у него нашел. В прошлый раз забыл спросить. Вдруг он увлекается? А на гавайской вечеринке самое то делать какие-нибудь коктейли за баром.

Да, точно! «Собрать из чего-нибудь барную стойку», — записал я.

— Только ночевать я сегодня не останусь, — прошептала Ева, размыкая наши тесные объятия.

— А что так? — разочарованно протянул я. Правда расстроился, мне нравилось, когда она у меня ночует. Нравилось с ней завтракать, нравилось, когда она открывала утром глаза и улыбалась сонно. Нравилось готовить для нее завтрак, если получалось проснуться раньше.

— Да тетя Тамара, я же говорила, — Ева недовольно сморщила носик. — Папа просил не оставлять его с ней надолго, она… ну… Между прочим, ты обещал в гости зайти, чтобы с ней познакомиться.

— Так в чем проблема? — хмыкнул я. — Поехали к тебе.

— Сейчас? — удивилась Ева.

— А что такого? — я пожал плечами и сел. — Автобусы еще вроде ходят. Или можем такси поймать, чтобы на остановке не мерзнуть. Ты девушка совершеннолетняя, водить к себе можешь кого угодно, комната у тебя своя. Ну и заодно сразу будет доказательство, что я не просто какой-то твой однокурсник, которого ты подговорила сыграть роль твоего парня, чтобы тете насолить.

— Хм… — задумчиво проговорила Ева, и глаза ее игриво заблестели. — А мысль, между прочим интересная… Ты ведь не шутишь?

— Ничуть! — заявил я и встал.

— А поехали! — решительно заявила Ева и тоже встала. — Вот она офигеет от такого поворота!

Мы по-быстрому натянули на себя одежду, как попало разбросанную по комнате, и вышли из квартиры.

Такси нам попалось каноничное, можно сказать. Забавно, но с началом девяносто второго поймать машину стало гораздо проще, чем раньше. Стоило только поднять руку, как из потока машин немедленно выруливал какой-нибудь бомбила на «копейке» или «москвиче». Причем водители частенько были весьма интеллигентными. Инженеры, там. Или вообще сотрудники НИИ или универовские преподы. Купили машинку еще в СССР, чтобы семью на дачу возить. Дождались своей очереди, накопили денег, все шло по плану… Но сейчас правила жизни стремительно поменялись, обветшалые бюджетные конторы, которые раньше были гарантом стабильности и благополучия, платили или ничтожно мало для выживания при стремительно растущих ценах, или вообще не платили. Приходилось крутиться хоть как-то. Вот и зарабатывали потихонечку, как получалось.

Но сегодня всех этих извозчиков-любителей опередила грязно-желтого цвета «волга», моргающая старорежимным зеленым огоньком. И даже счетчик там имелся еще вполне так советского образца.

Правда, цену мужик озвучил голосом. Мол, по счетчику сейчас получается как в троллейбусе проехать. Шутка, конечно, но, насколько я знал, шуткой она будет еще недолго.

В квартире Евы было уже темно.

— Папа очень полюбил рано ложиться спать, — прошептала Ева, тихонько открывая дверь одежного шкафа. — Хотя вообще-то он у меня ночное животное. Читать до утра на кухне — его любимое дело. Но как тетя Тамара приехала, так сразу же появился режим.

— Он же знал, что ты сегодня придешь, — хмыкнул я.

— Значит не был уверен, — хихикнула Ева и чмокнула меня в щеку.

Наощупь в темноте мы пробрались в ее комнату. Зеленые циферки в глазах керамической совы показывали двадцать три пятнадцать. Ну да, дейстивтельно, детское время, считай. Я втянул носом знакомые запахи евиной квартиры, и мой молодой и бодрый организм среагировал вполне ожидаемо. Я притянул Еву к себе и нашел губами ее губы.

— Только нам надо не очень шуметь… — хихикнула Ева.

— Но чтобы слышно все равно было, — прошептал я, сжимая ладонями ее тонкую талию.

— Доброе утро, тетя Тамара, — елейным голосом сказала Ева. — Доброе утро, папа! А мы с Вовой приготовили вам завтрак.

— Да уж, коллективное творчество получилось, — усмехнулся я. Мы с Евой переглянулись, она хихикнула и потерла мою правую щеку.

— У тебя тесто для блинчиков на лице, — сказала она.

— Доброе утро, Леонид Карлович, — сказал я и протянул руку. Лео Махно невозмутимо ее пожал. И губы его задрожали. Кажется, он пытался сдержать издевательскую улыбку.

Я повернулся к женщине. Она была совершенно не похожа ни на Еву, ни на ее отца. Невысокая, смуглая, глаза чуть раскосые, но самую малость, не настолько, чтобы ее лицо стало смотреться монголоидным. Она была похожа не то на цыганку, не то на молдаванку. Черты лица были слишком грубоватыми, чтобы я счел ее красивой, но она была определенно яркая. Хищная такая. Такие женщины выглядят очень колоритными старухами. Наверное как-то так должна была смотреться Баба Яга в молодости. Глаза темные, практически черные. И взгляд такой пронзительный, что даже не суеверному мне захотелось на всякий случай трижды сплюнуть и перекреститься на всякий случай.

— Тамара Карловна, — поджав губы, представилась она и протянула мне руку. Есть такое хитрое протягивание руки, обычно именно женщины так делают — тыльной стороной чуть вверх. Чтобы было непонятно, для рукопожатия она руку протянула или для поцелуя.

— Очень приятно, — сказал я, широко улыбнулся, отвесил поклон, взмахнув воображаемой шляпой, и галантно поцеловал ей руку.

Тетя Тамара вздрогнула, быстро выдернула свою руку из моих пальцев и посмотрела на отца Евы.

— Владимир, — представился я. — Можно Вова или Володя, как вам больше нравится.

— А вы, значит… — пронзительный взгляд черных глаз тети Тамары окинул меня с ног до головы. — А вы, значит, встречаетесь с моей племянницей? Давно?

Последнее слово прозвучало резко, как выстрел.

— Не твое дело, тетя, — быстро вместо меня ответила Ева. — Давайте завтракать, пока блинчики горячие.

— Твоя мама умеет жарить ажурные блинчики, — сказала тетя Тамара, усаживаясь на табуретку. — Могла бы у нее научиться, не позориться. Это не блины, это оладьи какие-то.

— Панкейки, — скзазал я.

— Что? — встрепенулась Тамара и посмотрела на меня с таким удивлением, будто с ней табуретка заговорила.

— Национальный американский завтрак, — сказал я. — Панкейки с кленовым сиропом. Но кленовый сироп — это гадость, я отвечаю. Варенье гораздо вкуснее.

— И вы сами его варили? — спросила Тамара, зачерпывая ложкой клубничное варенье из вазочки. Перед самым выходом из дома захватил, подумал, что к завтраку в самый раз придется оставшийся мне в наследство от деревенских порно-актеров деликатес.

— Разумеется! — округлив глаза, заявил я. — Сбор клубники — это же настоящее таинство, его нельзя доверять чужим людям. Ягоды положено брать на рассвете. И только на том склоне холма, который повернут в сторону от человеческого жилья…

Тамара смотрела на меня немигающим взглядом.

— Я пошутил, — усмехнулся я. — Я не умею варить варенье. Купил на рынке у бабушки с очень добрым лицом. Люблю клубничное. А вы?

— Так сколько времени вы встречаетесь? — требовательно спросила тетя Тамара.

— Вечность, — ответил я, почувствовав, как Ева под столом сжала мою ладонь.

— Вкусные… как вы сказали это называется? — сказала Тамара, поджав губы.

— Панкейки, — с готовностью ответил я. На самом деле, это были просто блины, конечно. Но как выглядят традиционные панкейки тетя Тамара явно не знала.

— Вкусно, да, — она покивала, взгляд ее метнулся в сторону отца Евы, потом снова уставился на меня. — Хотя мне вот, честно говоря, не нравится всеобщее преклонение перед всем американским. Если американское, значит обязательно хорошее. Будто у нас ничего хорошего не осталось…

— Прелесть жизни — в ее разнообразии! — жизнерадостно заявил отец Евы, откусывая половину блина одним махом.

— И когда ваша свадьба? — бесцеремонным тоном спросила тетя Тамара.

Глава 18

Ева дернулась. Я взял ее под столом за руку, слегка сжал пальцы. Потом улыбнулся, подался вперед и подпер подбородок рукой.

— Давайте я расскажу вам одну мудрую притчу, — голосом сказочника начал я. — Однажды пришли к дону Хуану ученики и застали его за плотскими утехами. Ну а что? Дон Хуан тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Кроме того, девушка красивая и с фантазией… Один из учеников тут же попытался увести всех остальных, чтобы не мешать великому мастеру предаваться похоти. А вот два других воспротивились…

— Что ты мне голову морочишь? — нахмурилась тетя Тамара. — Какой еще дон Хуан? Я же тебе конкретный вопрос задала.

— Терпение, — я подмигнул. — На самом деле я на него и отвечаю, хотя со стороны может показаться, что я болтаю тут всякую ерунду. Ну так вот… Первый ученик говорит: «Давайте уйдем немедленно, это же неприлично!» А, я уже говорил про это, да? Короче, другие двое уперлись и стоят и смотрят, как бараны. Тогда дон Хуан повернулся к ним и спрашивает: «Что надо-то?» Самый первый промямлил: «А я говорил, что нужно уходить…» Второй сказал: «О великий учитель, я хочу внимать твоей мудрости во всех областях жизни!» А третий вытянул шею, чтобы получше рассмотреть барышню, и сказал: «Это же Хуанита из деревни? Вы ведь обещали жениться на Кончите!»

Отец Евы закашлялся и прикрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Тамара бросила в его сторону уничижительный взгляд.

— Ну прости, — всхрюкнув, он отнял руки от лица и попытался изобразить виноватый вид. — Поперхнулся всего лишь, с кем не бывает…

— С тобой это слишком часто бывает, как я посмотрю, — язвительно проговорила тетя Тамара и снова повернулась ко мне. — Молодой человек, вы что меня за дуру тут держите? Зачем вы паясничаете, когда у нас серьезный разговор?

Ева снова дернулась и набрала в грудь воздуха, но я сжал ее пальцы крепче, и она сдержалась. Промолчала.

— Так вот, с вашего позволения, я продолжу, — невозмутимо сказал я. — Дон Хуан встал и взял из угла огромную палку. Гораздо толще большого пальца, если вы понимаете, о чем я. Первым он огрел того ученика, который порывался уйти. «Но за что, мой учитель⁈ — завопил тот. — Ведь я же проявил такт и деликатность, как вы и учили!» «За трусость и малодушие», — ответил дон Хуан и огрел палкой второго ученика, того, кто жаждал его мудрости. «Но за что, учитель⁈ — заныл второй. — Ведь я же проявил жажду познания и преданность!» «Нашел время, дурак!» — ответил учитель и повернулся к третьему. Посмотрел на палку, посмотрел на него. Покачал головой: «Ну эти-то понятно, мурзилки необучаемые! Но ты-то вроде умный! Промолчать не мог что ли⁈» «Так я же… » — начал третий, и тут учитель огрел его палкой. А потом добавил еще раз, и еще. И выдал пенделя. И еще раз. В общем, пинал, пока не выпнул из своей пещеры и не убедился, что тот катится по ступенькам вниз с горы.

— Послушай, как там тебя… — уже весьма нервно и раздраженно сказала тетя Тамара. — Это уже переходит всякие границы! Мало того, что ты явился в гости глубокой ночью, так еще и имеешь наглость разговаривать со взрослыми, как… как…

— Технически, Тамара Карловна, мы с вами находимся в едином правовом поле, являясь совершеннолетними и дееспособными людьми, — ответил я. — И, кстати, я хотел еще кое-что сказать по вашему вопросу. Если вдруг мораль моей притчи показалась вам недостаточно прозрачной. Своим вопросом вы поставили в неловкое положение мою девушку и меня. Однако, как люди воспитанные, вежливые и где-то даже чтящие традиции, мы обязательно сообщим вам известие о нашем бракосочетании. В приглашении на свадьбу, как близкую родственницу. Но до этого момента, я оставлю ваш вопрос без ответа. Я достаточно внятно изложил свою позицию? Или некоторые пункты требуется развернуть подробнее?

Тетя Тамара резко отодвинула от себя тарелку. Ее темные глаза метали молнии, и если бы хоть одна из них была настоящей, то точно спалила бы меня до кучки пепла.

— Это… Это… — руки ее задрожали от ярости. — Это уже вообще ни в какие ворота! Леня, ты должен немедленно прогнать этого наглеца вон! Такое хамство… это…

— Томочка, какое еще хамство? — развел руками отец Евы. — Мальчик не повысил голоса, не сказал ни единого грубого слова…

— Хамство — это не только крыть кого-то матом, Ленечка! — переходя на повышенные обороты заявила Тамара. — Все, у меня пропал аппетит!

Она встала так резко, что табуретка грохнулась на пол. И решительно вышла из кухни.

Ева сдавленно хихикнула и прикрыла рот руками. Отец Евы покачал головой и протянул мне через стол руку.

— Спасибо, — одними губами прошептал он.

— Между прочим, Ленечка, когда тебе понадобилось сопли вытирать, ты ко мне первой прибежал! — прокричала тетя Тамара откуда-то из глубины квартиры. — И вот как ты мне отплатил за то, что я примчалась вынимать тебя из петли?

— Может, она теперь уедет уже? — прошептала Ева, жалобно посмотрев на отца.

— Это вряд ли, — Леонид Карлович вздохнул и покосился на дверь. Потом склонился над столом ближе ко мне. — А что это за дон Хуан такой?

— Это… гм… — я на пару секунд задумался, потому что Кастанеду я никогда не читал, а этого самого дона Хуана приплетал к месту и не к месту просто потому что как-то к слову пришлось. — Есть такой мистик латиноамериканский, Карлос Кастанеда. Так вот дон Хуан — это главный персонаж его книг, учит правильному взгляду на жизнь и все такое. В сущности, это все беллетристика конечно, но в некоторых случаях помогает выкрутиться из неловких ситуаций. Вот как сейчас, например.

— А ты эти притчи где-то прочитал или из головы выдумываешь? — спросил Леонид Карлович.

— На всякий случай я не буду отвечать на этот вопрос, — усмехнуся я. — Вдруг кто-то сейчас подслушивает наш разговор и сможет потом использовать мою откровенность против меня.

— Очень мне надо кого-то подслушивать! — крикнула тетя Тамара.

Да уж, звукоизоляция тут, конечно, ни к черту. Я посмотрел на Еву. Она улыбалась, щеки ее порозовели. Я снова нашел ее руку и легонько сжал пальцы.

Не люблю таких теток, вот что. И дело даже не в какой-то там мифической нетактичности всех этих «когда свадьба?», «когда вы уже заведете ребеночка?» и «когда за вторым?» Как по мне, так все эти события — это отличный повод для праздника. И сообщение любой из этих новостей друзьям — это в каком-то смысле шоу. Когда ты главный герой, волен купаться в лучах славы и обожания, и, конечно же, имеешь полное право обставить это событие с тем уровнем пафоса, который тебе хочется. А такие вот Тамары со своими вопросами пытаются все испортить. Ну вот промямлил бы я: «Ой, конечно же планируем, я собираюсь сделать Евочке предложение, уже даже кольцо купил». И весь сюрприз с красивым предложением на крыше самой большой высотки Новокиневска или, там, в ресторане, с десертом, увенчанным этим самым колечком, был бы похерен. И не то, чтобы я как-то всерьез думал сейчас о женитьбе. И кольца никакого у меня не было. Просто сам факт такого вот вмешательства мне категорически не нравился. Что еще, блин, за перетягивание одеяла на себя?

В коридоре раздались стремительные шаги тети Тамары. А потом и она сама появилась в дверях. Уже одетая в теплый костюм и шерстяной платок на голове.

— Леня, я пошла к Зине, — сказала она, подчеркнуто не глядя на меня. — Надеюсь, когда я вернусь, этого… этого… здесь уже не будет. Иначе я не знаю, что с тобой сделаю.

— Передавай Зинаиде привет, — сказал Леонид Карлович и потянулся еще за одним блинчиком.

Тамары фыркнула и скрылась. Из коридора раздался сначала грохот дверцы, потом что-то упало. Потом громкие звуки, как будто она старалась обуваться так, чтобы производить максимально много шума.

— Кстати, у тебя туалетная бумага заканчивается, — сказала Тамара уже после того, как скрипнула открывающаяся дверь. — И в ванной черте что! Вот заметно, что женской руки в доме нет, а от Евки никакого толку нету! Балованная слишком выросла, королевишна!

Ева схватилась за голову и зажмурилась. И принялась шевелить губами. Вроде, кстати, даже не ругательства проговаривала беззвучно, а всего лишь считала.

— И лампочку в подъезде поменяй, она перегорела уже неделю как! — уже из подъезда закричала тетя Тамара.

Потом дверь наконец-то хлопнула. И в замке заскрежетал ключ.

Где-то с минуту мы все трое напряженно прислушивались, точно ли она ушла. И только потом как-то расслабились. Леонид Карлович встал, чтобы налить себе еще одну чашку чая, Ева принялась мурлыкать песенку и намазывать блинчик вареньем.

— Леонид Карлович, вы извините, если что не так, — развел руками я. — Я ведь правильно понимаю, что она вечером вам весь мозг обгложет?

— К счастью, у меня сегодня ночная смена, — усмехнулся отец Евы. — А через проходную ее не пропустят.

— А меня? — вдруг быстро спросила Ева.

— В каком смысле? — не понял Леонид Карлович.

— Ну, меня пропустят через проходную? — Ева смотрела на отца очень внимательно.

— А тебе зачем? — Леонид Карлович изобразил простодушный вид и развел руками. — Что тебе делать на заводе? Да еще и ночью.

— А что необычного в том, что я хочу участвовать в жизни своего отца? — Ева склонила голову и хитро прищурилась. — Пап, ну правда! Я учусь на третьем курсе. Через два года получу диплом, и мне надо как-то… Ну… В жизни устраиваться.

— Ты на завод что ли работать собралась? — Леонид Карлович захохотал.

— Ну паааап! — сладким голосом протянула Ева. — Ты же меня брал с собой на работу, когда я была маленькая…

Ева встала и отвернулась к плите. Леонид Карлович посмотрел на меня беспомощным и вопросительным взглядом. Я незаметно пожал плечами. Нда, похоже, Ева начала о чем-то догадываться. Запомнила ту встречу в прихожей с парнями из деревни.

— А я бы, кстати, тоже сходил на экскурсию, — сказал я. Выражение лица Леонида Карловича стало неописуемым. От возмущения он даже покраснел. Ну да, он мне подал знак, чтобы я как-то спас положение, отвлек Еву от ее подозрений. Ну, он же явно тоже понял, что она не просто так об этом заговорила. И забеспокоился. А я — вот так.

— Только давай не сегодня? — я встал и обнял Еву за талию. — У меня вечер сегодня под завязку расписан, а я тоже очень бы хотел.

Я повернул лицо к Леониду Карловичу и подмигнул. Тот отдышался, глотнул чаю и незаметно мне кивнул. Мол, ладно, парень, я все понял, что-нибудь придумаем.

— Ладно, — согласилась Ева. — Но только я не забуду, папочка, даже не надейся!

— Да о чем разговор, Евушка, — развел руками Леонид Карлович. — Конечно же, я устрою тебе экскурсию. Просто надо же пропуск оформить, а это надо в отдел кадров зайти… Да и вообще! Раз уж такое дело, придется мужиков пнуть, чтобы порядок навели и картинки с голыми бабами со стен сняли…

С новокиневским домом ветеранов у меня были связаны не самые приятные воспоминания. Этот обветшалый дореволюционный особняк на Путиловской я в своей прошлой-будущей жизни старался обходить стороной, потому что… Тьфу, зараза, даже вспоминать неприятно. Технически я был ветераном. И когда мыкался первые месяцы на гражданке, то кто-то мне посоветовал заглянуть в это место. Мол, ты же ветеран, там как раз таким, как ты помогать должны. Вот я и пришел, как дурак. Но напоролся на такую крысу, что…

Я остановился на крыльце и усмехнулся. Хм. А ведь, возможно, эта самая крыса, которая в тот раз презрительно скривила губы и прошипела про дармоедов, желающих нагреть руки на родном государстве, во многом и подтолкнула меня к нормальной жизни. Если бы меня там облизали, приветили, посочувствовали и погладили по головке, может я и не поднялся бы никогда. Так бы и мыкался, не зная, где себя приткнуть. И оправдывал бы себя всяческим ПТСР-ом, ругал бы швырнувшее нас в пекло государство, сидел бы на скамеечке и клеймил мимо проходящих проститутками и наркоманами, не нюхавшими настоящей жизни. А так я получил ушат холодной воды на башню. Обозлился, порычал что-то яростное, вернувшись домой, и потом как-то отпустило одним махом. Наутро уже проснулся с мыслью: «В натуре, что это я как лох-то? Руки-ноги целы? Голова работает? Вот давай, вперед и с песней!» И с тех пор даже полагающееся ветеранам пособие не получал. Сам справился. Помогла она мне, получается, крыса очкастая. Надо бы ей что ли шоколадку занести…

Я хохотнул, поймав себя на этой мысли. Не было еще войн-то этих. Тех самых, ветераном которых я являюсь. Будущий я. Тот самый, который сейчас топчет плац учебки под Уссурийском.

Я отряхнул с ботинок налипший снег и взялся за массивную латунную ручку двери.

Холл встретил меня еловым запахом. Ну да, здесь все было практически как я и запомнил. Только вот мозаичное панно на стене сменила абстрактная инсталляция из стекла и металла. А зря, кстати, заменили… Неплохая мозаика… Даже талантливо. Ленин, посреди силуэтов танков и пушек, ощетинившихся во все стороны стволами. Прямо железный трон. Весьма грозно и даже стильно смотрится, как и многие новокиневские мозаики. Не знаю, кто автор этого творчества, но художник он явно неплохой.

— Вам что, молодой человек? — раздался со стороны вычурной мраморной лестницы пронзительный женский голос. Который я сразу узнал, и чуть было не засмеялся, подумав, что шоколадку забыл прихватить. И лестницу эту я тоже помнил, конечно. У нее были такие массивные перила, что казались слегка неуместными в этом небольшом, в общем-то, холле. Будто кто-то зачем-то перенес сюда лестницу из дворца.

— Добрый день, сударыня, — я повернулся к стремительно стучащей каблуками в мою сторону женщине. Да, вне всякого сомнения, это она. Невыразительное лицо со стервозно сложенными губами, покрытыми коркой помады какого-то грязно-розового цвета. Некрасивые очки, за которыми прятались маленькие пронзительные глазки. Мышиного цвета волосы, собранные в куцый хвостик на затылке. И еще она ходит по-дурацки, выдвинув голову вперед. Как хулиганы из советских мультиков. Лариса Георгиевна. Крыса-Лариса, как я очень долго ее про себя называл. Только моложе, чем я ее помнил. Впрочем, она принадлежала к тому типу женщин, которые, кажется, даже в детском садике уже выглядят тетками. Так что на мой взгляд, она не очень-то и изменилась. Хотя сейчас ей и тридцати ведь, наверное, нет.

— Что вы хотели, юноша? — снова требовательно спросила она и окинула меня взглядом с ног до головы. — Может быть, вы дверью ошиблись? Это дом ветеранов.

— Вы знаете, со мной приключилась странная история, — сказал я, выдавая одну из самых приветливых своих улыбок. — Мне сегодня приснилось во сне, что я пришел по этому адресу. Понимаете, какое дело, я много лет ходил мимо дома ветеранов в школу, но ни разу даже не задумался, что именно прячется за этой дверью. И когда я сегодня проснулся, то точно знал, что мне необходимо зайти сюда. Знак судьбы, понимаете? Разве у вас так не бывает, что вы точно знаете, что должны что-то сделать? И если не сделаете, то все, вилы, смерть и разрушение…

— Нет, юноша, со мной никогда такого не случается, — Лариса Георгиевна сжала губы куриной жопкой. — Я всегда знаю, что я должна делать и почему. А эти ваши хипповские фантазии про знаки судьбы я не понимаю. Покиньте, пожалуйста, помещение!

— Да подождите вы! — я гордо выпрямился. — Вы не дослушали до конца. Возможно, моя судьба — быть волонтером. В вашей организации наверняка ведь нужны добровольные помощники, разве нет?

— А, вы уже здесь, Владимир Викторович, — раздался за моей спиной голос Званцова. — Очень хорошо, что вы пунктуальны.

Лариса Григорьевна исчезла из моего поля зрения так быстро, что казалось, будто в воздухе растворилась. На секунду буквально оглянулся, а ее уже нет.

— Здравствуйте, Андрей Григорьевич, — сказал я.

— Пойдемте за мной, — махнул он рукой, увлекая меня в сторону бокового коридора. — Знак судьбы, значит? Оригинально…

Глава 19

Наверное, я ждал, что Званцов приведет меня в какой-нибудь серьезный кабинет, в котором будет письменный стол, размером с дом, шкаф, забитый папками под грифами «совершенно секретно» и настольной лампой. Ну, такой, специальной, на гибкой подставке. Которую можно одним движением повернуть в лицо собеседнику. И черный телефон, конечно же, должен быть, да. Но вместо этого Званцов довел меня до конца коридора и по-простецки уселся на широкий каменный подоконник.

— Присаживайтесь, Владимир Викторович, — с улыбкой сказал он. — На двоих здесь места более, чем достаточно.

Я устроился рядом с ним на холодной каменной плите. Стекло с противоположной стороны было засыпано снегом, а вот морозными узорами почему-то не покрылось. Помнится, в детстве меня здорово занимал вопрос этих самых узоров. Вроде бы я даже придумал какую-то теорию насчет их символики и значения.

Надо же, думаю о чем угодно, только не о предстоящем разговоре. Первый признак того, что эта беседа меня несколько… нервирует. И дело даже не в том, что я болтаю с представителем демонизированной и всемогущей конторы, а…

Да просто я не знаю, чего ждать. Зачем Званцов меня вызвал на беседу? Хочет свесить на меня обязанности быть глазами и ушами «глубоких бурильщиков» в новокиневском рок-клубе? Или… Или, может быть, КГБ в курсе этих вот перемещений во времени с заменой личностей? Ну а что, судя по тому, что я знаю как минимум одного своего «товарища по несчастью», значит есть и другие. А раз такое случается, то должны быть люди, которые тоже в курсе. А если секрет знает трое, то один из них непременно осведомитель КГБ. Теперь вопрос, знают ли нашу с Иваном историю трое. Или все-таки…

— Вы ведь любите истории, верно? — спросил Званцов. — Интересные, захватывающие, поучительные… Вот и я хочу вам сейчас рассказать одну историю.

— Поучительную? — усмехнулся я.

— Как посмотреть, — пожал плечами кгб-шник. — Итак, жил в конце шестидесятых годов в одном городке в американской глубинке мужчина. Работал обычным школьным учителем, а на досуге почитывал разную мистическую литературу. Особенно его увлекали труды индийских гуру. И однажды он настолько проникся, что даже занялся йогой. Натурой он был увлекающейся, кроме того — йога штука полезная для здоровья. В общем, он решил, что непременно должен поделиться своей мудростью. Вот только слушателей он нашел специфических. Пациентов психлечебницы.

— Неужели йога его довела до шизофрении? — спросил я, чтобы заполнить возникшую паузу.

— Нет, не йога, — покачал головой Званцов. — Супруга его отнеслась без понимания к тому, что он бросил работу в школе и все дни напролет начал проводить в парке. Изображая то одну, то другую асану. Асаны, если вы не в курсе — это такие упражнения, если можно так это назвать.

— Позы, — подсказал я.

— Да, верно, — покивал он.

Говорил он долго. История его была про основателя секты «Дхарма»*. Правда, понял я это только где-то к середине его рассказа. Про секту я знал, прогремели эти ребята на весь мир. Сначала историей о массовом самоубийстве в Техасе, а потом еще одной, похожей, но уже в Новой Зеландии. И процесс по делу этих ребят был делом довольно скандальным. Потому что по ходу пьесы под маской блаженных медитирующих на свой пупок культистов вскрылись какие-то финансовые махинации, шпионаж и даже наемные убийства. Увлеченный йогой мужик, которого бросила жена, пока сидел в психушке, навербовал себе последователей, и когда вся эта команда покинула стены медицинского учреждения, то все участники были готовы нести свет нового учения, густо замешанного на индийской и скандинавской мистике и культе личности главного босса, в массы. Хрен знает, верили они действительно во всю эту эзотерику, но прибыль они собрали изрядную. В начале они действовали так: находили богатенького буратину в смятении чувств, обрабатывали его, обещая, что помогут разобраться во внутреннем мире. Вовлекали в свои посиделки под наркотой. А потом простодушный буратина умирал. Кончал жизнь самоубийством. Мол, эту жизнь исправить уже нельзя, но можно подготовить все к перерождению, и тогда в следующей жизни все будет отлично. И чтобы сбылось это «отлично» побыстрее, нужно просто разбежаться и сигануть с высокого этажа. Вниз головой. И тогда твою освобожденную душу подхватит колесо Сансары и понесет в светлое будущее. А потом случилось самоубийство на несколько десятков человек, за секту взялись ФБР, АНБ и прочие героические спецслужбы, и искоренили гнездо опасной философии. Но секта оказалась неожиданно живучей. И возродилась снова, но теперь уже в Новой Зеландии. Где тоже отметилась мощным новостным поводом — самоубившимися подростками.

— Отсюда мораль? — произнес я, когда Званцов замолчал.

— Мораль? — переспросил он.

— Ну, вряд ли же вы меня пригласили на встречу, чтобы пересказать статью из желтой прессы со своими дополнениями…

— Интересная история? — спросил Званцов.

— Познавательно, — хмыкнул я.

— Видите ли, Владимир Викторович, — Званцов придал своему лицу философски-задумчивый вид. — Как вы верно сказали, такие истории хорошо читать в желтой прессе. Поцокать многозначительно. Покачать головой. Сказать: «Вот дураки какие, я-то на такие сказочки точно бы не поддался». И совсем нехорошо, когда такие вот истории начинают происходить совсем близко.

— Вы хотите сказать, что в Новокиневске появилась эта секта? — в лоб спросил я.

— Да, — просто кивнул Званцов. — У меня есть все основания, чтобы это подозревать.

— Ну да, сейчас каких только придурков не повылазило, это точно, — вздохнул я. Сложно сказать, как я отношусь к этому явлению. Меня самого и моих друзей как-то все это обходило. Только через пятые руки доходили рассказы о том, что сводного кума двоюродная сестра попала в какой-то ашрам, отписала ушлым гуру свою квартиру и машину, а сама уехала в дальнее поселение. Варить мыло и петь мантры.

— Да уж, придурков, — хмыкнул Званцов. — Видите ли, какая штука с этими, как вы выразились, придурками. Сегодня над ними смеются и крутят пальцем у виска, а через месяц находят пятьдесят трупов. С блаженными улыбками на мертвых лицах.

— Я осуждаю, честно, — сказал я. — Только вот в толк не возьму, к чему вы ведете этот разговор. От меня требуется куда-то внедриться что ли?

— Давайте будем считать, что это своего рода предостережение, — без улыбки произнес Званцов. — Предупрежден, значит вооружен, так ведь у нас говорят?

— Хм… — я озадаченно посмотрел на Званцова. Тот был невозмутим. Хрен по его лицу вообще можно что-то понять. — Это в том смысле, что если кто-то подсядет мне на уши на тему занимательной индийской философии и йоги, чтобы я ни в какую не соглашался принять в этом движняке участие?

— Видите ли, Владимир Викторович, первые звоночки о том, что в Новокиневске действует именно «Дхарма», а не просто ребятишки играются, мы получили уже полгода назад. И ниточки тянутся не куда-нибудь, а именно к новокиневскому рок-клубу и его окружению.

— Честно скажу, пока даже намеков ни на что подобное не слышал, — покачал головой я и напряг память. Вообще сложно сказать, конечно. Рокерская тусовка регулярно обсуждает всякую мистическую бабуйню. То их в сторону того же Кастанеды кидает, то он внезапно начинают названия чакр учить.

— Владимир Викторович, давайте кое о чем договоримся, — Званцов посмотрел прямо мне в глаза. — Если вдруг вас пригласят на какую-нибудь загадочную встречу или что-то подобное… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Откажитесь. Занимайтесь своими записями и концертами, но постарайтесь держаться подальше от кружков любителей философии, хорошо?

— И все? — нахмурился я.

— Скажем так, мне бы не хотелось, чтобы с вами произошли какие-нибудь неприятности, — уголки губ Званцова дрогнули, едва обозначив улыбку.

— А с чего вдруг такая трогательная забота? — я приподнял бровь. Пока он живописал мне занимательную историю из жизни американских сектантов, я как-то расслабился. А сейчас опять напрягся, потому что вообще перестал понимать, что происходит.

— Просто у меня на вас другие планы, — теперь уже явно и отчетливо улыбнулся кгб-шник. — Ничего от вас не требуется особенного. Просто сторониться нехороших людей. Мы довгорились?

— Да я вроде и не… — начал я, потом кивнул. — Да, договорились. Обещаю, что буду хорошим мальчиком и с сектантами играть не пойду.

— Вот и ладушки, — удовлетворенно кивнул Званцов.

— А какая-нибудь подписка о неразглашении будет? — спросил я. — Или хотя бы обещание никому об этом разговоре не рассказывать?

— Можете болтать сколько угодно, Владимир Викторович, — усмехнулся Званцов. — Ни в коем случае не ограничиваю вас в желании поделиться подробностями нашей встречи с друзьями, знакомыми и кем угодно еще.

Званцов улыбался, а я задумался. Это ирония какая-то сейчас? Или нет? Я представил себе, как рассказываю «ангелочкам» о том, что встречался с майором КГБ на подоконнике дома ветеранов… Кстати, с чего я вообще решил, что он майор? И что именно КГБ? Он ведь мне ни разу даже удостоверение не показал! Как отреагируют «ангелочки»?

— Кстати, если хотите есть, то здесь неплохая столовая, — сказал Званцов, встал с подоконника и отряхнул пиджак.

«Другие планы у него, надо же…» — думал я, топая по Путиловской в сторону центра. Можно было сесть на трамвай, но что-то этот разговор меня в такие непонятки погрузил, что захотелось пройтись, невзирая на ветер, швыряющий в лицо горсти сухого снега. Хотелось или подумать ногами, или просто проветрить голову, чтобы выкинуть все эти непонятки из головы. Получалось хреновасто, раззадоренный мозг выдавал версии, одна другой развесистее. Память моментально подсунула мне новостной ролик, который я смотрел буквально на днях. Про бизнесмена, который занимался-занимался своим успешным бизнесом, а потом вдруг сбросился с балкона своей квартиры на тринадцатом этаже. И заплаканная тетечка как раз рассказывала, что он в последнее время много занимался своим здоровьем, йогой… «А может он на меня прослушку повесил?» — предположил другой внутренний голос. «Да не, он меня даже не касался, никаких похлопываний по спине и дружеских объятий…» — возразил я сам себе. «А ты точно помнишь? — продолжала внутренняя собака-подозревака. — Мало ли, какие у спецслужб методы отвлечения внимания…»

А потом я подумал, а даже если и так, то что? Даже если допустить, что у Званцова имеется совсем уж миниатюрная техника, размером с пылинку, что вряд ли, конечно. Но, допустим, есть. И что? Будут сидеть специально нанятые люди и слушать, как мы с командой придумываем очередную вечеринку? Или как мои «ангелочки» репетируют, по десять раз повторяя одну и ту же песню и прерываясь время от времени на технические споры, нужно тут запилить риф, или лучше в финале. Возможно, им будет даже нескучно. Вот только пользы от такой прослушки — ноль повдоль. Нас даже за банальное хулиганство или, там, за воровство из магазина не привлечешь. Настолько положительные, что даже скучно…

Хм, а может и правда какой скандал нужен? Чисто для пиара, чтобы все газеты взялись наперебой писать про «Ангелов С» просто потому что они что-то учудили.

О, наконец-то отпустило, и я перестал крутить в голове холостые мысли о том, для чего был весь этот разговор.

— О, рояль, прикольно! — обрадовался Бельфегор прямо с порога. — Когда меня мама в музыкалку отдала, я мечтал, что буду играть на рояли! Всегда представлял, что подхожу, такой, во фраке. Откидываю драматичным жестом волосы назад и, такой: «Та-да-да-дам!» Я даже вторые штаны на спину приделывал, чтобы на фрак было похоже.

Бельфегор сел на вращающийся стульчик, крутанулся и откинул крышку рояля. Поставил пальцы на клавиши.

— И ни разу на рояли так и не сыграл, прикиньте! — сказал он и засмеялся. — Дома было фоно, в музыкалке тоже. А рояля так ни разу и не попадалось.

«Та-да-да-дам!» — сыграл Бельфегор, прикрыв глаза. И поморщился. Даже мне было слышно, насколько лажает этот инструмент.

— Настраивать рояли я не умею, — вздохнул Бельфегор и закрыл крышку. — А жаль… Даже обидно. Вот же он, мечта моего детства. Но играть на нем — сплошное расстройство…

— Играй на поливоксе, — хохотнул я. — Он всегда радует.

— Это да… — вздохнул Бельфегор. — И это теперь офис, да?

— Все так, друг мой, — усмехнулся я. — Только мебель надо из соседних комнат перетащить, а то даже сидеть толком не на чем.

— Знаешь, так странно, — задумчиво проговорил Бельфегор, поднялся со стула и подошел к окну. Прочертил пальцем полосу на пыльном стекле. — Офис. Это что-то такое… иностранное. Совсем не сочетается с обычным танцклассом в доме культуры. Будто мы только играем во все это. Но ведь нет же, правда? Это на самом деле происходит?

— С чего-то же надо начинать, — пожал плечами я.

— Знаешь, я когда-то думал, что в восемнадцать становишься взрослым как-то автоматически. Вот исполняется тебе столько, и… Хоба! Все меняется как-то само собой. Помнишь, мы еще когда в школе учились и только начинали играть, думали, что вот мы станем взрослыми, будем играть концерты. И вот мы стали. А ощущение того, что мы взрослые, так и не пришло. Даже офис не помогает…

«Хех, мне даже когда пятьдесят исполнилось, я все никак не мог осознать себя по-настоящему взрослым, — подумал я. — Ресторан откупил, гостей толпа, все меня с юбилеем поздравляют… А я все на дверь кошусь и думаю, что придет серьезный дядя в костюме и всех выгонит… Потому что где я, и где этот ресторан с хрустальной люстрой в десять этажей».

— А куда Ира ушла? — спросил Бельфегор, вырвав меня из размышлений.

— Она сегодня дежурная по директрисе, — засмеялся я.

— В каком смысле? — нахмурился Бельфегор.

— Потом поймешь, — махнул рукой я и тоже подошел к окну. — О, а вот и Макс с Кирюхой топают.

— Саня тоже обещал быть, я с ним по телефону разговаривал сегодня, — сказал Бельфегор.

— Как у него настроение? — осторожно спросил я.

— Не знаю, обычное, — пожал плечами Бельфегор. — Он на днюху Боржича не пришел… Подожди-ка!

Бельфегор прищурился и уставился на меня.

— Я же еще тогда не понял, с чего это Кристина у Жана взялась работать, — проговорил он. — Ты ведь поэтому спросил про настроение? Потому что вы как-то там договорились, чтобы Кристина и Саня…

На конопатой мордахе Бориса отразилась усиленная работа мысли.

— Слушай, но ведь у них не может ничего получиться, да? — сказал Бельфегор. — Кристина же… Такая другая.

— Почему не может? — я пожал плечами. — Технически, и Кристина, и Саня — особи одного биологического вида.

— Ага, значит ты все-таки имеешь к этому отношение! — обрадованно ткнул в меня пальцем Бельфегор.

— Тссс! — я прижал палец к губам.

В этот момент в коридоре раздались шаги, дверь скрипнула, и на пороге появились Макс с Кирюхой.

— Кучеряво устроились! — присвистнул Макс. — Я в подобном танцклассе в детстве занимался. Только не здесь, а в ДК профсоюзов.

— А вы Саню не видели? — быстро спросил Бельфегор.

— Видели, они от остановки идут, скоро будут, — сказал Кирилл. — Мы их на улице ждать не стали, холодно.

— Они? — подозрительно прищурился Бельфегор.

— Ну, Астарот и эта девушка, которая в студию приходила, — кивнул Кирюха. — Журналистка которая, красивая такая.

— Мда… — хмыкнул Бельфегор и снова посмотрел на меня. Со значением. Мол, что-то ты скрытный, друже, я тебя раскусил, и теперь ты мне должен всю историю целиком.

— Привет, — Астарот остановился в дверях и помахал всем рукой. — Там Ира внизу говорит, что машина подъехала и надо уже помогать таскать всякое. Пойдемте?

«Ничего себе, метаморфоза…» — удивленно подумал я.

* * *

*Вымышленная секта. В истории из реальной жизни, послужившей основой для этого эпизода, фигурировала реально существующая секта, но я решил не трогать такие вещи в художественной книге.

Глава 20

Раньше Астарот красил свою гриву какой-то смесью красок, от которой воняло сеном. И кажется из числа тех, которые в отдаленном будущем обязательно попадут в разряд «эко», «био» и прочего суперполезного. Но вообще дело было даже не в самой краске, конечно. А в кривых ручках, которыми он ее намазывал. Хотя, опять же, много я понимаю в кривых руках. Сам-то как-то никогда не пробовал намазать краску на волосы! Это же сноровка нужна, особенно когда они длинные…

— Ого, крутая какая куртка! — восхитился Бельфегор. — Ты прямо как герой боевика!

— Привет, мальчики, — сказала Кристина, и на ее идеальных губах заиграла самодовольная улыбка. Впрочем, она всегда так выглядела.

Астарот реально преобразился. Во-первых, его волосы из спутанной пегой гривы, неравномерными пятнами покрытыми черной краской превратились в реально черные, блестящие, и с с такой стрижкой… Хрен знает, как она называется, но на постерах рок-групп с такими козыряют очень много исполнителей. Ступеньками. Как будто Кристина затащила его в парикмахерскую как раз перед тем, как сюда приехать.

— Блин, круто, — сказал Макс. — Отпадно выглядишь.

— В школе все обалдеют, особенно Галина Андреевна, — произнес Кирюха.

— Вам нравится? — Астарот подошел к зеркалу и посмотрел на себя. Тоже, кстати, с весьма самодовольным видом. Покрутил головой, приосанился. — А то я сомневался что-то…

— Да-да, вообще обалдеть, — быстро закивал Бельфегор. — И прическа, и куртка…

— Там холодрыга же, ты ничего себе не отморозил? — усмехнулся я.

Парни окружили Астарота, трогая поскрипывающую кожаную косуху. И это была ни разу не какая-то турецкая или китайская подделка, а прямо натуральная байкерская косуха «Харли Дэвидсон». Несложно понять, почему Астарот пришел в ней, несмотря на минус двадцать…

Интересно, как Кристине удалось это все за такой короткий срок?

Хотя ладно, вру. Не особо интересно. Как раз-таки, я примерно себе представляю ее методы. Видел уже в деле.

— Так что, мы идем помогать Жану с разгрузкой или нет? — снова спросил Астарот.

В следующие часа полтора мы таскали из машины коробки редакции журнала «Африка», переносили столы и стулья из других комнат в свою, с роялем. Спорили о том, где что должно стоять, слушали бесконечные истории про обитателей местных кружков и их деяния от Натальи Ильиничны, которая никак не могла пропустить движуху с переноской мебели и вещей, так что удержать ее у Ирины не получилось.

В конце концов, все вещи встали на свои места, пол был помыт, пыль протерта, разве что со стеклами мы возиться не стали, потому что решили, что такая себе идея — сейчас открывать окна. До весны потерпят грязные, а пока, чтобы никого не смущали, можно и шторы повесить.

— Жалюзи, — задумчиво проговорила Ирина. — Если повесить жалюзи, то они еще могут работать отличным фоном для новостей.

— Ты уже решила, что точно хочешь свой телеканал? — спросил Жан, усевшийся прямо на один из столов. «Ангелочки», поучаствов в разгрузке, умчались обратно в студию, дописывать песни.

— Кстати, ребятишки, если вам нужно, то можно телефон в вашей комнате поставить, — сказала Наталья Ильинична, входя в комнату. — Вот туточки розетка, аппарат у меня где-то в каптерке лежит рабочий, так что…

— О, а вот это вообще прекрасно! — жизнерадостно заявил я. — Спасибо, Наталья Ильинична, вот что значит жизненный опыт!

Сегодня директриса уже ни разу не смотрелась бабулей. Она переоделась в бордовый брючный костюм, уложила волосы в высокую прическу, на шею повязала шелковый платочек. И надела туфли, так что ее шаги теперь были слышны задолго до ее появления.

— Сейчас принесу тогда, — сказала она.

Стук ее каблуков удалился, потом замер, раздались голоса. Было слышно, как Наталья Ильинична сказала: «Да-да, все верно, это дальше по коридору, вон там, видите, открытая дверь?»

Ага, судя по всему, она столкнулась со Светой или Наташей, которые тоже должны были подъехать сегодня.

— Представляете, иду сейчас от остановки, а мне навстречу идет мужик с клоунским гримом, — сказала Наташа, появляясь на пороге. — Ну, точнее, мне сначала так показалось. Прикиньте, да? Встретить клоуна в частном секторе! Потом он подходит ближе, и я понимаю, что это не клоунский грим, у него просто нос такой, здоровенный и красный. Офигеть, я никогда таких носов не видела! Прямо как шар такой круглый…

Наташа показала рукой на лице, какого размера был нос.

— А потом он вдруг схватил меня за руку и говорит шепотом: «Они все за мной следят!» — не меняя ни тона, ни выражения лица, продолжила Наташа. — Нам надо срочно спрятаться! Я знаю место! И держит, главное, так крепко. Пришлось его сумкой по башке огреть, чтобы отпустил, — Наташа вздохнула. — Лучше бы это был клоун. А то просто псих какой-то…

— А у нас вчера возле дома один псих устроил целую демонстрацию, прикиньте, — усмехнулся Жан. — У нас двор такой большой, дом стоит как бы кольцом таким… гм… квадратным. Ну, в общем, там в центре детская площадка и все такое. Так вот, мужик нарисовал здоровые такие транспаранты, развесил их на железной горке, на качелях. А под каждый еще повесил плечики с одеждой. Типа, как будто каждый транспарант человек держит. И сам тоже рядом встал. И себе на грудь тоже повесил транспарант. И в мегафон еще орал что-то.

— А что хоть на транспарантах-то было? — с любопытством спросила Наташа.

— Да как всегда, — Жан пожал плечами. — Кажется, он даже эти плакаты не сам нарисовал, а просто на площади Ленина подобрал, когда там бастовали на прошлой неделе. «Долой Ельцина!» и «Остановите каток рыночных реформ». Он еще в мегафон орал, так мужики вышли, хотели ему навалять, но потом просто вызвали дурку. Псих…

— Псих… — повторила Наташа. — Слушайте, а у нас в психушках правда надевают смирительные рубашки?

— А что это мы вообще заговорили про психов? — хмыкнул я. — Так-то у нас сегодня есть другой повод для радости. Мы въехали в свой первый настоящий офис.

— У слова «псих» и слова «офис» совпадают две буквы из четырех, — глубокомысленно изрекла Наташа. — А еще я знаете что подумала? Нам нужно название! Мы же, получается, коммерческая фирма, да? Значит должны как-то называться!

— Жила-была фирма «Сэлдом» и решила она сделать себе рекламу, — процитировал Жан. — Но не простую, а очень простую.

— Я понимаю, что про свой телеканал еще рано, но я над его названием думала, — похвасталась Ирина. — В финал среди меня вышло три названия. ТВ «Арбуз», ТВ «Корона» и ТВ «Другие три обезьяны».

— Это какие другие? — удивился Жан.

— Ну, знаешь, есть эти знаменитые три обезьяны, — начала объяснять Ирина. — Одна глаза закрывает, вторая — уши, третья — рот. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. А это другие три обезьяны. Все вижу, все слышу, всем расскажу. Но только для названия телеканала это как-то длинно…

— Ха, прикольно, — я засмеялся. — «Другие три обезьяны» — это прямо концепция. Может, возьмем себе за рабочее название?

— Ребятишки, я принесла аппарат, — на пороге снова появилась Наталья Ильинична. — Только у него трубка треснутая, но ее изолентой замотали, и все нормально. Так-то он точно рабочий, я проверяла…

— Наталья Ильинична, а может быть вы знаете⁈ — Наташа сделала стремительный шаг навстречу директрисе, и та даже отшатнулась. — Вы же взрослый человек, с большим жизненным опытом. Скажите, а правда, что в психушках пациентов связывают смирительными рубашками?

— Что? — опешила Наталья Ильинична и уставилась на Наташу.

— Ну, смирительные рубашки! — Наташа вынула руки из рукавов пальто и помахала опустевшими рукавами. — С такими длиннющими рукавами. И рукава завязывают на спине. В «Кавказской пленнице» такую на Шурика надевали, но то в кино! А в реальности?

— Да откуда ж мне знать-то такое? — Наталья Ильинична поставила телефон на стол и с сомнением посмотрела на стул. Кажется, она планировала остаться с нами и всласть предаться воспоминаниям, но сейчас уже не была так уверена.

— Почему-то я подумала, что вы знаете, — Наташа пожала плечами. — А еще у вас замечательные сережки. У моей бабуленьки такие были, и я когда была маленькая, все время мечтала когда-нибудь их заполучить. А бабуленька меня ругала и кричала, что мне такие нельзя, потому что они мне уши до плеч оттянут…

— В психушках связывают простынями, — сказала Света, которая как раз только появилась в дверях. — Ни разу там не видела смирительной рубашки.

— А ты была в психушке? — радостно бросилась к Свете Наташа.

— Ну так-то у меня отец главврачом на Кирпичном работает, — усмехнулась Света. — Так что да, конечно я была в психушке. Здравствуйте, Наталья Ильинична!

— Пойду-ка я к себе, — медленно проговорила директриса и бочком направилась к двери. — Там скоро кино интересное начнется. Не буду вам мешать, обживайтесь, ребятишки…

Каблуки директрисы торопливо застучали по коридору. Мы слушали, как она уходит в полном молчании. Когда хлопнула дверь, ведущая из сектора кружков в холл, вся наша компания, я, Жан и Ирина разразились громовым совершенно хохотом. Наташа в недоумении оглядела нас всех троих.

— Вы вообще нормальные? — спросила она. — Света, они нормальные? Может быть, пора звонить твоему папе…

— Вот видишь, Жанчик, как легко, оказывается, решается проблема Натальи Ильиничны, — простонал я, разгибаясь.

— Что еще за проблема Натальи Ильиничны? — спросила Света.

Жан с Ириной наперебой принялись рассказывать. Ирина по свежим впечатлениям от сегодняшнего общения, а Жан — с прошлого. Особенно Жан старался, его, видимо, сильнее зацепило навязчивое внимание директрисы и ее удивительные истории, которыми она все время хотела делиться.

— Она меня испугалась? — удивленно и чуть обиженно вскинула брови Наташа. — Так давайте я пойду и извинюсь сейчас, а то вдруг она подумала, что я ненормальная какая-то…

— Нет! — хором выпалили Жан и Ирина и ухватили дернувшуюся было к двери Наташу за руки.

— Блин, ну я же правда ничего такого… — протянула Наташа. — Я просто думала, что было бы прикольно как-нибудь вечеринку в смирительной рубашке вести. И рукавами так из стороны в стороны — вжух-вжух! Но Света говорит, что в психушке простыни…

— Сошьем рубашку, делов-то, — пожала плечами Света. — У меня есть швейная машинка…

— Кстати, раз уж мы все наконец-то собрались вместе, — сказал я, извлекая из сумки бутылку шампанского. — Предлагаю отметить наше с вами новоселье. Блин, а вот про бокалы я как-то не подумал…

— А может об стену разобьем? — невинно похлопав ресницами, предложила Наташа. — Когда корабль на воду спускают, об него тоже ведь разбивают бутылку, так?

Теперь заржали все. С потолка посыпалась известка, и кажется даже стены затрясклись.

— Три обезьяны, блин… — простонал Жан.

— Другие три обезьяны! — со значением выставив вверх палец сказал я.

Надя стояла на крыльце и нервно трепала шарфик в руках. Она была ярко накрашена, щеки сияли блестками, а пышно взбитые кудри высокой прически покрыты только тонким шарфиком. Она смотрела, как ма выгружаем из волги Ивана инструменты и несколько раз порывалась что-то сказать, но замолкала.

— Да все будет нормально, Надь, что ты нервничаешь? — я приобнял нашу Пантеру за плечи. — Иди давай внутрь, а то тебе этот снег прическу испортит.

— Да блин, — носик Нади сморщился. — Завуч меня сегодня просто выбесила. То юбка слишком короткая, то давай мне нотации читать, что я вместо того, чтобы хорошо учиться и получать хотя бы серебряную медаль, ерундой всякой занимаюсь…

— Так бывает, — я подмигнул. — Завучи — они такие…

— Это она еще тебя не видела, — пыхтя под грузом своего поливокса, сказал Бельфегор. — Помнишь, как она на выпускном тебя отчитала?

— Дело прошлое, — пожал плечами я. Блин, точно! Это же моя школа! Ну, в смысле, Вовы-Велиала. Все «ангелочки» же вместе учились. И у меня с ними должен быть пресс общих и еще вполне живых воспоминаний. Мои школьные годы остались где-то в далеком прошлом, помнил я их смутно, так, только в общих чертах и особо яркие моменты. Как мы дрожжи в унитаз школьного туалета насыпали в шестом классе, например, и как после этого директор нас крыл по матери, не стесняясь в выражениях. Или как я с Галкой Петровой целовался возле теплицы, и нас ее мама спалила, которая на родительское собрание шла. Помню, что в тот момент я был убежден, что Галка — самая красивая и моя любовь на всю жизнь. А сейчас даже не помню, как она выглядела.

На какое-то мгновение на меня накатило волнение, что вот сейчас-то меня точно спалят, что я не тот, за кого себя выдаю. Посмотрит бывшая классуха Вовы-Велиала взглядом-рентгеном и, такая: «А Корнеев-то ненастоящий!»

Я фыркнул, представив эту картину. Почему-то в роли классухи, которую я только на групповых фото нашего семейного архива видела, был морской царь из «Варвары-красы». И его рука с когтями из тазика.

— Ты чего? — спросила Надя.

— Да так, — хмыкнул я. — Просто представил кое-что. Пойдем, покажешь нам фронт работ. Ну и выдашь всякие ценные указания.

В актовом зале школы, до которого мы добрались без приключений, потому что еще шли уроки, кипела работа. Лариска и еще три девчонки старательно распанковывали стены розовыми сердечками, вырезанными из цветной бумаги, и бантиками. На заднике сцены уже висела композиция из искусственных цветов, лент и все тех же бумажных сердечек. Но стараний девчонок явно было недостаточно, чтобы зал заиграл реально приобрел полноценный праздничный вид. Идея-то была понятна, конечно. Но навыков у старшеклассниц в декорировании таких больших помещений было маловато. Впрочем, для школьного праздника как раз нормально.

— Я подключил вам светомузыку, — сказал мужик с пышными усами и в сером костюме, выходя из-за кулис. — Мигать будет, но не в такт музыке.

— Спасибо, Василий Васильевич! — сказала Надя.

— О, кого я вижу! — радостно разулыбался он. — Привет, парни! Так вот кто у нас играть сегодня будет, оказывается! Классная прическа, Саша. Ничего себе, какой ты лось здоровенный стал, Корнеев. Кирилл, а ты-то как затесался в эту компанию? Ты же прилежным учеником был всегда! Ну ты и лиса, Надежда Батьковна, могла бы хоть намекнуть, а то напустила туману…

— Здравствуйте, Василий Васильевич! — выдвинулся вперед Бельфегор. — А что такое со светомузыкой? Раньше же нормально работала!

— Раньше все нормально работало, — развел руками Василий Васильевич. Судя по всему, это наш учитель физики. — Но если что-то не чинить, то оно обязательно в конце концов сломается.

— А может вместе посмотрим? — с энтузиазмом предложил Бельфегор. — Я недавно настраивал такую же, там есть одна фишка…

Бельфегор скинул пальто, и они вместе с учителем снова скрылись за кулисами.

— Будто его мнения кто-то спрашивал, — буркнул себе под нос Астарот.

— Да ладно, Вась-Вась еще нормальный дядька, — тихо проговорил Бегемот. — Вот если сюда химичка придет, вот это будет то еще шоу! Велиал, ты же помнишь, как она на выпускном орала?

— Хех, — криво и как бы многозначительно усмехнулся я.

— А если Герман Олегович придет, то вообще… — прошептал Кирюха, сдавленно хихикнув.

Хорошо, что достаточно кивать, чтобы поддержать разговор, связанный с общими воспоминаниями. Я дернулся, было, мысленно, чтобы хоть как-то удержать в голове имена знаковых учителей, потом махнул рукой. В ностальгическом трепе достаточно, если только один из собеседников знает имена. Так что зачем голову забивать?

Отболтаюсь, не маленький.

— Это тут у нас Корнеев что ли? — раздался от двери пронзительный женский голос, похожий на иерихонские трубы. Все разом, сколько бы там их ни было.

Глава 21

Все разом повернули головы.

— Ой, что сейчас начнется… — прошептал Бегемот, не то с восторгом, не то с испугом.

Почему-то я думал, что хозяйкой такого голоса непременно должна быть матерая такая бабища в полтора центнера весом. Но в дверях актового зала стояла симпатичная девица максимум лет двадцати пяти.

— Здрасьте, Елена Павловна! — сказал Бегемот, натягивая на лицо виноватую лыбу до ушей. — А мы тут к концерту готовимся…

— Да знаю я все про ваш концерт, — отмахнулась она. И смотрела при этом исключительно на меня. И это был очень странный взгляд. Обжигающий такой. Имело место эдакое напряжение. Похоже, нас с этой Еленой Павловной связывает далеко не только скандал на выпускном, о котором Бегемот упомянул.

— Здравствуйте, Елена Павловна, — улыбнулся я.

— Ну, здравствуй… — сказала училка, подходя почти вплотную. — А ты поправился. Питаешься хорошо?

— Не бедствую, — усмехнулся я.

— Кто бы сомневался! — фыркнула училка. Говорила она одним тоном, но выглядела при этом совершенно иначе. Ее наманикюренные пальчики ухватили пуговицу на моей рубашке. И смотрела она снизу вверх. — Я не понимаю, как у тебя вообще хватило совести сюда прийти!

— Ну а как я мог не прийти, Елена Павловна? — я пожал плечами и почувствовал инстинктивное такое желание отойти от нее подальше. Но с места не двинулся. Елена Павловна? Может быть, это и есть та самая Лена, которой я, в смысле, Вова-Велиал записку писал? — Все-таки родная школа…

— Очень смешно! — Елена Павловна дернула плечами и отступила на шаг. И снова обожгла меня этим своим взглядом. Да, определенно, нас что-то связывает. И сейчас она и очень рада меня видеть, и очень зла на меня одновременно.

Неловкий момент пресекла Лариска, у которой как раз закончились сердечки, слезла со стремянки и бросилась ко мне.

— Вовка, а можно к тебе в гости завтра? — сказала она. — Я хочу один фильм посмотреть, а у нас видик дома сломался…

— В каком смысле, в гости? — прищурилась Елена Павловна. — Корнеев, ты что, от родителей съехал?

— Так уже давно, Елена Павловна, — ответила Лариска.

— Давно? — Елена Павловна снова дернула плечом и обожгла меня взглядом. Градус злости явно повысился. — Понятненько… Ладно, некогда мне тут с вами, у меня еще два урока сегодня!

И Елена Павловна направилась к двери. С такой ненавистью втыкая в деревянный пол высокие каблуки своих туфель, что казалось, хотела его проломить до самой преисподней.

Нда, ничего себе. Какие-то тут испанские страсти творились. Которые я, конечно же, не помню.

— Я же говорил! — выпалил Бельфегор, выходя из-за кулис.- Все там нормально работает, просто хитрость одна… Ребят, давайте настроим все по-быстрому.

«Ангелочки» тут же зашевелились, поволокли на сцену инструменты.

Все школьные праздники проходят плюс-минус одинаково. На сцене происходит какая-нибудь самодеятельность, а потом — дискотека. Я сидел за кулисами и смотрел, как Надя с еще одной девчонкой ведут этот их день влюбленных. Получалось у них, честно сказать, не то, чтобы здорово круто. Надя волновалась, путала слова. Парни, которых она вытащила на сцену для участия во всяких конкурсах, не особо горели желанием в этом участвовать. Я подсмотрел в щель между занавесом и стеной. Публика как-то не особо радовалась. У дальней стены кучковалась компашка девиц, которые вообще повернулись к сцене спиной и ржали о чем-то своем.

Не то, чтобы совсем провал, но Надя явно себе иначе все представляла, когда подписывалась на организацию этой вечеринки.

Вмешаться и помочь?

Я снова выглянул в зал. Я не то, чтобы спец по проведению вечеринок, хрен знает, может и не любую публику можно раскачать. С другой стороны, а мне то что? Не получится превратить это пассивное стадо в задорных скачущих остолопов, да и хрен с ними, мы уже через день об этом забудем. Не бросать же нашу Пантеру одну. Она все-таки член команды, ее душевный покой в том числе и моя забота. А то у нее уже голос дрожит, того и гляди разрыдается.

Я решительно встал и вышел на сцену. Прошелся вальяжным шагом и встал у Надежды за спиной. Внимание публики тут же переместилось на меня. Взгляды, шепотки. Надя закрутила головой, стараясь понять, в чем дело.

— Да вы не обращайте на меня внимания, — сказал я без микрофона, но для школьного актового зала силы моего голоса было достаточно, чтобы все услышали. — Я просто ее ангел-хранитель. Стою, как мне и полагается, за правым плечом.

— Это левое! — выкрикнул кто-то из зала.

— Вот черт, спалился! — демонически захохотал я. — Ну хоть рога-то я нормально замаскировал? А хвост? Хвоста же незаметно?

Я повернулся к залу задом, наклонился и похлопал себя по жопе. Раздались смешки.

— Этого не было в сценарии… — зашипела вторая девчонка, прикрыв микрофон ладошкой.

— Лучше заткнись… — прошептала в ответ Надя.

— Мы так не договаривались! — все еще шепотом возмутилась ее напарница.

— А кстати, — громко вмешался я в этот занимательный диалог. — Я тут слегка опоздал к началу, что у нас тут вообще происходит? Эти вот остолопы, что тут топчутся, они кто такие?

— Это претенденты на звание «Неотразимчик-92»! — звонко сказала Надя. С моим появлением на сцене она сразу приободрилась, гордо выпрямила спину и вздернула подбородок. — Кто выиграет, получит право выбрать свою королеву.

— А потом — дискотека? — уточнил я.

— Да! — раздался многоголосый девичий крик с дальнего конца зала. — И скорее бы уже!

— Слушай, Пантера, — я приобнял нашу бэк-вокалистку за талию и склонился к ее микрофону. — Есть тема. Эти все типы — какие-то унылые. Я по их рожам вижу, что королей среди них нет, штафирки одни.

— А что такое штафирки? — шепотом спросила напарница Нади.

— Ну вот нафига ты спросила? — с наигранным возмущением воскликнул я и всплеснул руками. — Теперь придется перед всей этой публикой признаваться, что я лох, и понятия не имею, что это такое!

Снова раздались смешки.

— Так военные презрительно называли штатских, — подал голос один из стоящих на сцене парней. Длинный, сутулый, в очках, но с весьма заносчивой и самодовольной рожей. — А вообще это такая подкладка под обшлагом рукава.

— О, смотри! — заорал я и ткнул в очкарика пальцем. — У нас тут есть кто-то умный! Кстати, а как вы отмечаете победу в конкурсах?

— Катя записывает, — сказала напарница Нади. — Считает баллы и записывает.

— Оу, это неинтересно! — я изобразил расстроенное лицо. — Лучше бы им звезды на лбу рисовали. Вот я бы, например, сейчас с удовольствием этому умнику выдал бы звезду на лоб.

Смешки в зале слились в общий хохот.

— Надя, этого нет в сценарии! — снова зашипела… блин, как же ее зовут? Надя же мне ее представляла, но я прохлопал ушами и, ясен пень, забыл. Так-то я вообще не думал, что мне придется здесь что-то делать.

— А можно еще одно предложение? — я влез между девушками и обнял уже их обеих. — А давайте зафигачим музыкальную паузу, а? У нас тут как раз за сценой бездельем маются несколько музыкантов…

— Мы же договаривались, что все по-другому будет! — возмутилась надина напарница уже почти в полный голос.

— Пантера, где ты взяла такую упертую подругу? — громко спросил я. — Может, она еще и сценарий написала?

— Все, я в этом больше не участвую! — заявила девушка.

— Отлично, давай сюда микрофон, у меня как раз появилась парочка прикольных идей, которые можно сделать, — сказал я, забрал у обалдевшей девушки из рук микрофон и подтолкнул ее бедром к выходу со сцены. Надеюсь, сейчас она упрется и уходить не захочет.

— А что это ты вообще раскомандовался? — девушка уперла руки в бока и набычилась.

— Драка? — я отпрыгнул и встал в мультяшно боксерскую стойку. Покрутил кулаками. — Я неплохо боксирую!

Зал снова заржал. Девицы с дальних рядов придвинулись ближе, кое-кто даже начал проталкиваться к самой сцене. Действовал я скорее по наитию, чем как профи. Просто предположил, что если устроить на сцене балаган, то народу точно захочется досмотреть представление до конца. Я бы на месте Нади начала с того, что вывела бы «ангелочков» на сцену в самом начале, спела бы вместе с ними, а уже потом начала шоу. Такой номер точно бы приподнял престиж Наденьки среди одноклассников и прочих старших школьников на несколько пунктов. Но в сценарии концерт отложили на после этого самого конкурса, перед дискотекой. Ну и немножко во время, «ангелочки» собирались тут катать тот же репертуар, что и в военном училище в прошлый раз.

— А как же конкурс? — спросила напарница Нади. Блин, как же мне не хватает Натахи с ее пикирующим безумием! Надюха до нее не дотягивает совершенно. Она обрадовалась, когда я вышел, но вот подхватить балаган пока еще была не в состоянии. Слишком велик страх показаться смешной.

— Я все придумал! — заявил я и подошел к столу, который стоял рядом с кулисами. Видимо, эта девушка и есть Катя. Я взял фломастер и повернулся к строю парней. — Сейчас я их пронумерую, чтобы они в толпе не потерялись.

Я шагнул к первому и нарисовал у него на лбу единицу. Сделал шаг в сторону второго. Нарисовал двойку. Так, теперь третий. Блин, неужели никто не возмутится?

Надо же, даже сами специально лбы подставляют…

Ладно, значит сделаю вид, что такой и был план.

Я нарисовал номер последнего — девятый, потом отступил на два шага, приосанился и с гордостью осмотрел парней.

— За что я себя люблю, так это за хорошо выполненную работу! — заявил я. — Ну что вы стоите, проваливайте! Теперь вы под номерами, хрен куда убежите! Давайте-давайте, освободите сцену для рок-группы!

Парни потянулись к лестнице в зрительный зал. А я посмотрел за кулисы и помахал.

— Ну а вы-то что тормозите? — я раскинул руки. — Давайте уже на сцену!

«Ангелочки» гуськом вышли из-за кулис. Бегемот устроился за барабанной установкой и стукнул обеими палочками по тарелкам.

— Я еще немного поболтаю, пока они подключаются, ладно? — сказал я, проходя вдоль края сцены. — Если кто не знает, мы все тоже учились в этой школе. А сейчас у парней настоящая рок-группа, «Ангелы С» — члены новокиневского рок-клуба, а в начале марта мы вообще едем в Питер на рок-фестиваль, поняли?

— Ну и трепло же ты, Велиал, — сказал Астарот, похлопав меня по плечу. Он снова был в той же косухе, наверное, он теперь даже спать в ней ложится. Во всяком случае, я бы точно ложился в его возрасте и ситуации. Ну или, по крайней мере, брал ее с собой под одеяло. Как плюшевого мишку. Чтобы, проснулся, такой посреди ночи. Потрогал кожаный рукав, и на душе так тепло сразу…

«Надо же, о какой ерунде я думаю», — мысленно усмехнулся я.

— Да все-все, ухожу! — сказал я и показал залу язык. Надя попыталась уйти вместе со мной за кулисы. — Эй, а ты куда еще? А ну-ка марш на свое место к микрофону!

— Я боюсь… — прошептала Надя. — Боюсь, что облажаюсь…

— Облажаешься ты, если сейчас со сцены сбежишь, — прошипел я. — Быстро пошла! А то пинка пропишу!

Надя сжала губы, гордо вздернула подбородок и встала рядом с Астаротом.

Надо заметить, расшевелить публику у меня получилось. Скучающих больше уже не видно, компания альфа-самок целиком переместилась к сцене. Склонив друг к дружке головы с начесами, залитыми серебряным и фиолетовым лаком, они о чем-то переговаривались и тыкали пальцами в ту сторону, куда я только что ушел. А еще кое-кто из них восторженно глазел на Астарота. Который, что уж греха таить, стараниями Кристины стал реально походить на рок-звезду.

Кирюха ударил по струнам первыми аккордами «Smells like teen spirit», кто-то из девчонок завизжал.

Фух.

Вот теперь нормально.

Возможно, у Надежды потом состоится серьезный разговор с классухой, завучем или директором, но все равно так лучше, чем было.

Ближе к концу песни я снова высунулся из-за кулис и начал корчить рожи в сторону Нади.

И когда музыка заполкла, выбежал на сцену и схватился за микрофон.

— Слушай, Пантера, у меня идея! — сказал я. — У нас тут в толпе же несколько мальчиков где-то бродят. А давай у нас королевы за ними поохотятся, а?

— Это как еще? — спросила Надя. Тоже в микрофон. И даже изобразила лицом театральное такое удивление.

— Давай парни сыграют медляк сейчас, — сказал я, кивнув в сторону Астарота. — И те девчонки, которые схватят наших пронумерованных и дотанцуют с ними до конца танца, из тех мы и будем выбирать королеву, а?

— А давай! — с задором отозвалась Надя.

— А ты медляк будешь танцевать? — спросила одна из альфа-самок.

— Я-то? — я почесал в затылке. Приподнял бровь. Встал в позу задумчивости. — Хм… Умею ли я танцевать медляки? Безусловно. Но буду ли…? Хм.

— Давай-давай, покажи класс! — кривляющимся тоном, который бывает только у старших школьниц, сказала другая альфа-самка.

— Придумал! — я поднял вверх палец. — Я буду показывать парням, как надо себя вести в этой ситуации. Эй, пронумерованные! Вы не ведитесь там на самых быстрых! Будьте мужиками! Убегайте!

Я спрыгнул со сцены и принялся лавировать по толпе школьников. Бегемот отбил ритм, и парни заиграли Гарри Мура. Вот я сволочь, из такого романтичного медляка устроил столпотворение! В зале топали, визжали и бегали. Часть парней явно восприняло всерьез мое «убегайте» и принялись убегать. Даже если девчонки сначала не очень-то планировали за ними гоняться, но веселый движ быстро их захватил. Я слышал, как девица с самым противным голосом из числа альфа-самок, верещала, что «Этот прикольный черт мой! Кто тронет — урою!» Но за меня все равно цеплялись какие-то девчонки, кто-то из парней попытался подставить мне подножку.

В общем, знатная такая толчея получилась.

Зачетная, я бы сказал.

— А со мной потанцуешь? — сказала возникшая вдруг у меня на пути Елена Павловна.

— Конечно, Елена Павловна! — с готовностью ответил я и положил руки ей на талию.

— Я же сказала, что он мой! — завопила за моей спиной альфа-самка.

— Чего тебе, Грибцова? — холодно процедила Елена Павловна.

— Ой, простите… — альфа-самка сдала назад. А симпатичная училка с огненным взглядом и низким контральто оперной дивы прижалась ко мне всем телом.

— Ты очень окреп, — сказала она, проводя пальцами по моей груди. — Я думала, это ты играешь в группе на гитаре.

— У меня травма руки, — сказал я. — Пришлось заменить.

— И зачем ты тогда пришел, раз не играешь? — спросила Елена Павловна. Очень логичный вопрос, ага. — Испортил девчонкам конкурс.

— В смысле — испортил? — хмыкнул я. — Я как раз Надежду спасать вышел.

— Когда тебя никто не просил, да? — язвительно проговорила Елена Павловна. Пальцы ее в это время продолжали гладить мое плечо. — Нет, правда. Зачем ты пришел?

«Есть подозрение, что она ждет, что я скажу, что хотел ее видеть», — подумал я.

— Хотел тебя увидеть, Лена, — прошептал я ей на ухо. Если не угадал, всегда можно отмазаться, что я просто так глупо пошутил. И рассыпаться в извинениях.

Елена Павловна вздрогнула всем телом в моих объятиях, прижалась еще теснее, практически повиснув у меня на плечах. А потом вдруг отпрянула и потащила меня за руку к выходу из зала.

— Елена Павловна, я не могу уходить надолго, — сказал я. — Мне нужно быть на сцене после песни.

— Значит еще что-нибудь сыграют, — отмахнулась училка, продолжая тащить меня наружу. — Или они только две песни выучили?

Ладно, хрен с ней. Потом спасу ситуацию на сцене, если Надежда не справится. Но хоть разберусь, что там между Вовой-Велиалом и этой училкой. И, возможно, узнаю ответ, не та ли это Лена.

Елена Павловна протиснулась через группку стоящих на входе взрослых и потащила меня дальше. По гулкому пустому коридору прямо, потом за поворот, к лестнице. Ее каблуки стучали быстро, как из пулемета. Она рванула дверь в учительский туалет, затащила меня внутрь. И сразу же дверь захлопнула.

— Елена Павловна… — осторожно начал я. —

Но тут она повернулась ко мне и влепила мне пощечину. С такого размаха, что у меня даже в ушах зазвенело.

Глава 22

— Да как ты смел вообще снова сюда прийти? — если можно орать шепотом, то это был тот самый случай. — И это после всего, что случилось⁈

Она снова замахнулась, но во второй раз я уже был готов к такому повороту событий и уклонился от ее пощечины. Из не очень связных обвинений и шипящих криков и моих наводящих «нуууу…» и «мнэээ», как-то получилось воссоздать картину прошлых событий. За точность я ручаться не готов, но почти уверен, что случилось примерно следующее.

Вова-Велиал весь последний класс был в нее влюблен и старательно добивался ее расположения. То есть, скорее всего, пялился щенячьими глазами и вздыхал. Хотя может я и несправедлив к тому парню, который обитал в этом теле до меня. Потому что результат у его усилий все-таки был. В виде бурного романа, который продлился от последнего звонка до выпускного. То есть, меньше месяца. На последнем звонке Вова-Велиал и Елена Павловна переспали, а на выпускном между ними случился грандиозный скандал. Напрямую с отношениями училки и ученика не связанный. То есть, похоже, Елена Павловна наорала на Вову-Велиала, а потом обиделась, когда он после выпускного не прибежал к ней извиняться. И вообще пропал.

И вот сейчас она все это выплескивала на меня в виде претензий, неконкретных угроз и обвинений во всяческом.

Говоря простым языком, она на самом деле очень хотела, чтобы у них с Вовой-Велиалом все продолжалось, но он такой дурак, не понял, что тот скандал, который она ему устроила, был чисто для отвода глаз, а то кто-то из учителей начал что-то подозревать.

Пожалуй, да. Наверное, это и есть та самая Лена. И роман с ней Вова-Велиал скрывал даже от своих ближайших друзей-ангелочков. И именно ей писал записку, но не донес. Потому что…

Да фиг знает.

Так случается. Думаешь о человеке, пытаешься подобрать слова, чтобы как-то снова подъехать после ссоры, но мысли ускользают. И в конце концов махаешь рукой и живешь дальше.

— Ты могла бы и сама позвонить, — осторожно сказал я, когда накал страсти начал иссякать.

— Я звонила, — буркнула Елена Павловна. — Только тебя никогда не было дома.

— А я пытался писать тебе письма, но так ни одно и не отправил, — улыбнулся я. Я обнял ее и погладил по волосам. — Даже немного жаль, что у нас ничего не вышло. Такая история могла бы получиться. Школьник и его учительница. Прямо как в романах пишут.

— Если бы ты не повел себя как дурак… — снова начала заводиться Елена Павловна, но я сжал объятия чуть крепче. — Что значит, не получилось?

— Ну, примерно это и значит, — сказал я. — Это был бурный короткий роман. Офигенное завершение моих школьных лет. Я очень переживал после выпускного. Но переболел. И сейчас пришел просто чтобы сказать тебе спасибо.

— Что ты мне… — опешила Елена Павловна.

— Ты удивительная, — мягким голосом сказал я. — И я очень тебе благодарен. И за страсть, и за доверие. И вообще за все. Жалко, что я был такой дурак и сразу все не понял.

— Володя… — начала Елена Павловна, отстранилась и заглянула мне в лицо. — А может все-таки не все закончилось.

— Нет, — я покачал головой. — Я не хочу тебя обманывать. У меня есть девушка. И я ее очень люблю. Но тебя буду помнить всю свою жизнь, потому что именно ты научила меня любить.

Я плел словесные кружева, наблюдая за ее лицом. Легче всего в этой ситуации, ясен пень, было отшить ее язвительно и уйти. Она бы убежала зло рыдать и клясться, что отомстит. И, скорее всего, больше никогда в моей жизни бы не появилась. Но мне это как-то поперек совести. Вова-Велиал любил эту женщину. Наверное. Во всяком случае, думал о ней и точно хотел встретиться. И мне совершенно не улыбалось делать ее несчастной или как-то оскорблять. Пусть она и влепила мне такую пощечину, что до сих пор поллица горит.

— Я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем стать хорошими друзьями, — сказал я. — Просто хочу, чтобы ты знала, что можешь в любой момент, когда тебе понадобится помощь или поддержка, можешь ко мне обратиться. Только не плачь, хорошо?

— Ты стал какой-то другой, — проговорила Елена Павловна. Вытерла слезинку с глаза и снова посмотрела мне в лицо. — Вроде бы прошло всего полгода, а ты повзрослел сразу лет на тридцать.

«В яблочко, Елена Павловна! — подумал я. — Вот так и проваливаются лучшие разведчики мира!»

— Пойдем обратно в зал, а то нас потеряют, — сказал я.

— Подожди, — она ухватила меня за рукав. — Давай сначала покурим.

— Я не курю, — покачал головой я.

— Ну хорошо, я покурю, а ты просто постоишь рядом, — Елена Павловна капризно сжала губы. — Просто поговорим. Расскажешь, как у тебя дела. Вроде ваша рок-группа неплохо так выросла за это время, да?

Зря волновался. В зале, когда я туда вернулся, было все в порядке. Ну, в случайном, но все-таки. На сцене происходил какой-то конкурс. Суть я не совсем понял, но действо прикольное — парни должны были поднимать девчонок на плечи и нести от одного края сцены до другого. И зрители уже не разбредались по залу, а толпились перед сценой и что-то азартно орали. Место ангела-хранителя рядом с Надей занял Бегемот. А сама Пантера уже не выглядела готовящейся заплакать. Ее завитые кудряшки растрепались, но, кажется, теперь ее это не смутило. Она заливисто смеялась и посылала в зал воздушные поцелуи.

— Ты где был вообще? — прошипела над моим ухом Лариска.

— Да так, надо было поговорить серьезно кое с кем, — хмыкнул я. — Все нормально тут у вас?

— В сценарии не так было, — сказала Лариска.

— Да дался тебе этот сценарий! — рассмеялся я. — Вроде всем же весело, разве нет?

— Ну, это да, — Лариска Хихикнула. — Ты с Хайдой осторожнее, она на тебя глаз положила.

— Это та альфа-самка с фиолетовой челкой? — усмехнулся я.

— Ты, между прочим, зря так хмыкаешь, — назидательно заявила сеструха. — Она упертая.

— Да пофиг, если честно, — пожал плечами я. — Я школьницами не интересуюсь.

— Ну смотри, я тебя предупредила, — Лариса скорчила рожицу и высунула язык.

Я пробрался обратно к сцене и нырнул за кулисы.

— Еще, наверное, песни три споем, — сказал Астарот. — А потом пусть свою дискотеку устраивают.

— Нормально тут все у вас? — спросил я.

— Вась-Вась за кулисы заходил, — усмехнулся Астарот. — Долго жал мне руку, говорит, не ожидал, что из нас что-то путнее выйдет. А мы вроде как молодцы.

— Профдеформация учителей, — хохотнул я. — Они всем оценки ставят.

В зале раздались аплодисменты, видимо этот конкурс завершился. Я хлопнул Астарота по плечу и двинул обратно на сцену. Ну так, чтобы в случае чего перехватить инициативу и добавить нотку балагана.

Я деловито прошел через всю сцену и забрался на обшарпанную кафедру сбоку. Она удивленно скрипнула от такого обращения, но вроде не рухнула под моим весом. В публике опять раздались смешки.

— Да вы продолжайте, не обращайте на меня внимания! — громко сказал я и махнул рукой. — Я тут просто посижу. Как молчаливая галлюцинация.

— Пантера, прием! — заорал в микрофон Бегемот. — Он же сказал, не обращать внимания, а ты к залу жопой повернулась!

Зрители разразились громовым хохотом. Ну да, точняк, это же школьники, хоть и старшие. Скажи со сцены «жопа» или «говно», и они уже ржут, как пятилетки.

— А у нас, между прочим, финал! — заявила Надя. — И его победитель получит титул «Неотразимчик-92» и выберет свою королеву!

— Как финал? — удивился Бегемот. Но Надя быстро подскочила к нему и что-то прошептала на ухо. — А, да, точняк! Финал! Где там наши трое оставшихся?

— Так четверо же! — выкрикнули из зала.

— Да? — Бегемот посчитал поднявшихся на сцену парней. — Точно, четверо…

— Всегда у тебя с математикой были проблемы, Харин! — крикнул вполне взрослый дядька. Кто-то из учителей затесался.

— И что нам надо будет делать? — спросил один из претендентов. Тот самый ботан, который про штафирку рассказывал, кстати. Надо же, до финала дошел.

— Тааак! — сказала Надя. — По сценарию было…

— Да ладно, понятно же уже, что мы не по сценарию тут идем! — вмешался я. — Раз неотразимчик, вот пусть и ведут себя неотразимо!

— И что ты имеешь в виду? — спросил Бегемот.

— Короче, тема такая! — я с грохотом спрыгнул с кафедры, подошел к Бегемоту и отобрал у него микрофон. Повернулся к парням-финалистам и махнул им в сторону зрителей. — Смотрите туда! Сейчас я вызову на сцену «Ангелов С», и пока будет играть песня, ваша задача убедить как можно больше девчонок оставить на вашем лице отпечаток помады. И кто наберет больше, тот и победит!

— Оооооо! — заверещали девчонки.

— Эй, музыканты! — заорал я. — Вы там вообще слушаете, что на сцене происходит? Ваш выход!

Мы с Надей стояли в темном коридоре школы у окна. «Ангелочки» вместе с инструментами уехали, в зале народ колбасился под какую-то попсу.

— Трындец, — сказала Надя и закрыла лицо руками. — Такое позорище…

— Нормально же все получилось, — я обнял девушку за плечи.

— Нормально получилось только потому что ты вмешался, — вздохнула Надя. — А я… Думала, что у меня получится. Казалось, так просто.

— Так все и получилось, — усмехнулся я.

— Ага, получилось… — насупилась она. — Я вышла на сцену и мямлила. Как эта самая…

— А ну выше нос, — я ткнул Надю пальцем в подбородок. — Все эти сценические штуки — дело наживное. Захочешь — научишься. Ты все равно победила.

— Да? — Надя хмыкнула. — И в чем же?

— Ты приняла верное решение позвать нас, — сказал я. — Это называется «управленческое решение». Мы разделили с тобой груз ответственности, и все в результате получилось хорошо. Так что не куксись, давай. Ты молодец. С такими одноклассниками я бы не решился что-то устраивать. Тугая и мутная публика.

— Да ты их в полпинка раскачал! — сказала Надя с укором.

— Это не раскачал, — пожал плечами я. — Просто превратил все в балаган.

— Тоже хочу так уметь, — вздохнула Надя.

— Научишься, — усмехнулся я. — Как только перестанешь бояться быть смешной.

— Как самка богомола? — спросила она.

— Ха, ты ее тоже так называешь? — засмеялся я. — Да, все так. Но ее образ тебе не подходит, ты слишком хорошенькая для него. Ладно, потопали домой. Провожу тебя.

— А дискотека? — Надя бросила взгляд в сторону двери в актовый зал.

— Думаешь, там без тебя с магнитофоном не справятся? — усмехнулся я. — Или потанцевать хочешь?

— Нет, — она помотала головой. — Спасибо тебе!

— Все пучком, — подмигнул я. — Мы же команда.

— Эх, умер старик Фендер в прошлом году! — сказал Василий, взвесив в руках гитару, потом протянул инструмент мне. — Теперь таких уже не делают…

— Да уж, — я покачал головой. Не разбираюсь ни хрена у музыкальных инструментах, но все равно по этой гитаре было понятно, что она крутая.

— Для себя хочешь взять? — спросил Василий.

— Для Кирюхи, — честно ответил я. — Он у меня гениальный сочинитель, но талант свой пока не осознал.

— Дороговатый подарок получится! — хохотнул Василий. — Смотри, ты так его разбалуешь, а он сбежит потом.

— Не сбежит, — уверенно заявил я. Нет, вероятность есть, конечно, но если об этом думать без повода, тогда точно группа развалится. Не успев даже стадиона ни одного собрать.

— Ладно, давай уже, рассказывай, — сказал Василий и сел за стол. — Я даже коньячка себе заготовил, чтобы плохие новости было не так стремно слушать.

— Уверен, значит, что новости плохие, — усмехнулся я.

— Были бы хорошие, вряд ли ты с ним так долго тянул бы, так ведь? — Василий подмигнул и похлопал по стулу рядом с собой. Я аккуратно положил гитару. Даже с некоторым сожалением. Все-таки, когда имеешь дело с по-настоящему хорошими вещами, это как-то чувствуется. На секунду стало жалко, что сам не умею как Кирюха. Гриша меня, конечно, учит. Но, боюсь, мой потолок — это на кухне «Все идет по плану» лабать.

— Так что там у тебя за новости? — снова спросил Василий.

— Сейчас, с мыслями собираюсь, — хмыкнул я и сел. — Короче, так себе у тебя команда. Хотя я бы их закоренелыми жуликами не назвал, так, дурачками мелочными.

Я в нескольких словах описал Василию схему махинаций с билетами, которые крутят его гаврики. Он хмурился, но слушал молча.

Хреновая тема, вот что. Не соглашусь больше ни на что подобное. Кривляться на сцене и веселить народ я тоже не очень-то собирался. Собственно, до сих пор считаю все эти проведения концертов и вечеринок скорее забавным хобби. Ну, видать какой-то харизмы и задора у меня хватает, чтобы публика радовалась. Здесь моих навыков и проницательности тоже вроде как хватает. Вот только радости никакой. Неприятно смотреть, как хороший человек Василий резким движением срывает пробку с бутылки и наливает себе сразу полстакана.

— Честно говоря, я надеялся, что ты не удивишься, — вздохнул я. — Не люблю приносить хреновые новости.

— Говоришь, еще кассета какая-то есть? — мрачно посмотрел на меня Василий.

— Есть, — кивнул я. — Правда там не про эту самую схему, которую я тебе описал. Просто… гм… показательно. Может не будешь слушать? Зря расстраиваться только.

— Ты включай давай, Вовчик, — губы Василия скривились в горькой усмешке. — Так мне и надо. Злее буду. Пригрел, понимаешь, табун жуликов малохольных… И думал еще… А!

Я достал диктофон, ткнул в воспроизведение. Из маленького динамика раздался противный голос Марины-вороны.

— … ты же говорил, что он надежный! И что теперь с нашими деньгами?

Василий слушал. Молча. Разок цыкнул зубом зло. Скривился, когда Марина упомянула его имя. Снова схватился за бутылку. Но передумал себе наливать и вернул на место пробку.

Когда запись кончилась, он посмотрел на меня.

— Хороший ты парень, Вовчик, — сказал он. — Вот веришь-нет, тобой бы не глядя заменил всю эту крысиную шайку. Но ты сам не хочешь. Жаль, конечно. Но уважаю. А Марина… Вот же сука, а.

Я молчал. А фигли тут скажешь?

— Знаешь что? — сказал вдруг Василий и посмотрел на меня тяжелым взглядом. — А забирай стратокастер! Вот прямо сейчас и забирай. Просто так!

— Василий, честное слово… — начал, было, отказываться я.

— Я серьезно, — сказал Василий и ухватил меня за рукав. — Знаешь, сколько времени я на этих гондонов потратил? А бабок? Несчетно же! В кабаках кормил-поил, Маринкиной дочке на море в лагерь путевку купил. И ей самой еще брюлики на день рождения. Ничего не жалел, вот честное слово! А оказался дураком, бляха-муха. Бери гитару, Вовчик. Просто так, не надо мне ничем отдаривать, я сам на свои хотелки заработаю. Когда-нибудь станешь старым и богатым, поможешь молодому пацану с улицы, и, считай, так и сочтемся.

— Василий, можно я тебя обниму? — сказал я и ощутил, натурально, как к горлу подкатил ком. И в глазах защипало от суровой трогательности момента. Мы обнялись, я похлопал Василия по плечу. — Блин, спасибище огромное! Ты, если что, знай, что я готов вписаться в твои движухи. И парни мои готовы. У нас еще журнал есть, и…

— Да не покупаю я тебя, балбес! — засмеялся Василий. — Я, в натуре, от чистого сердца.

— Так и я от чистого сердца, — совершенно честно сказал я. — Чуть не расплакался тут с тобой. А, блин…

Я вытер выступившую на в глазу слезинку тыльной стороной ладони.

— Спасибо тебе огромное, — сказал я. — И даже не за гитару, хотя за нее тоже, конечно, это просто офигенная вещь, слов нет. За другое спасибо. За то, что ты такой отличный мужик. Я на тебя смотрю и понимаю, к чему хочу стремиться.

— Тоже хочешь конину цистернами глушить, чтобы крыша не потекла? — захохотал Василий.

— Это как пойдет! — вздохнул я и развел руками. — Может мне текила больше понравится…

Мы оба засмеялись.

— О, слушай! — вдруг встрепенулся Василий. — Ты говорил, что вы в Питер собираетесь, так?

— Есть такое дело, — кивнул я.

— Так это же отлично просто! — Василий просиял. — Есть у меня одно дельце…

Глава 23

— Как, говоришь, зовут твоего человечка? — спросил я.

— Гена, — повторил Василий. — Гена Шаросвалов. Мы с ним уже обкашливали этот вопрос, когда виделись, но как-то все слегка заглохло, так что его бы взбодрить. Поспособствуешь? Ты парень энергичный, ты с ним легко найдешь контакт. А если срастется все, так ты меня знаешь, за мной не заржавеет. Так что, по рукам?

— По рукам, — кивнул я и пожал протянутую Василием руку.

— Тогда сейчас я тебе черкну адрес и телефон, — Василий принялся шарить по карманам. — Так, где-то у меня записнуха… Ага, вот! Короче, ты только сразу не удивляйся, он с закидонами слегка. На мистике всякой повернут, может поэтому мы с ним как-то так долго и сходимся. А если найдешь подход, то…

— Я понял, — усмехнулся я. — Скоро лето, а там и стадионы. Постараюсь подобрать отмычку к его мистическому сердцу.

Василий торопливо пролистал записную книжку, нашел нужную страницу и быстро переписал телефон и адрес на вырванный листочек. Протянул мне.

Я прочитал адрес. В Питере я бывал, конечно, но не настолько его хорошо знал, чтобы представлять, где обитает этот нужный человечек Гена. Но само поручение в этот раз не вызвало во мне ровным счетом никакого сопротивления. Василий хотел заполучить выходы на питерских рокеров. Чтобы возить их в Новокиневск и устраивать тут здоровенные опенэйры. Понимаю. Одобряю. И с удовольствием в этот движ впишусь, так что прямо в кассу поручение, что уж. Чем больше я узнаю про эту кухню, тем меньше грабель соберу собственным лбом.

— Значит, договорились, — Василий снова просветлел лицом и взялся за бутылку коньяка. — Бахнем для закрепления сделки?

Я остановился, когда уже почти дошел до своего подъезда. Погладил чехол гитары и задумался. Все-таки, это чертовски дорогая штука, а в эту квартиру вот-вот должны приехать какие-то новые парни, про одного из которых меня Степа предупредил, что он какой-то мутный. Хочу ли я рисковать?

Пожалуй, нет. Я развернулся и потопал к дому родителей. Ранний вечер, самое время заскочить в гости. Заодно и Лариску к себе утащу, она просила киношку посмотреть.

Я открыл дверь и вошел в прихожую. На коврике стояли еще две пары ботинок, а из кухни доносились голоса. Мамин и два мужских. Гости?

— Привет! — сказал я, останавливаясь на пороге кухни. Да уж, картина маслом…

— О, здорово, Вовчик! — обрадованно сверкнул золотым зубом Боба. Второго мужика я не знал. Хотя на мужика он не тянул, скорее парень. Лет двадцати, может. — Ты видал, как твоя мамахен нас приодела, а⁈

Боба гордо выпрямил спину и покрутился, демонстрируя элегантный прикид. Серый костюм сидел на нем неожиданно хорошо, прямо как влитой. И делал его квадратную фигуру еще внушительнее. И как-то выше что ли.

— Вообще красавчик! — похвалил я.

— Да мы теперь в натуре как сицилийская мафия смотримся, — Боба снова широко улыбнулся. — А это племяш мой. Он жениться надумал, так я его к твоей мамахен привел, чтобы сделала все по красоте!

— Здравствуй, Володя, — кивнула мама. — Так какую ткань берем в результате?

— Вот ту, которая с самого начала была, — пробасил племяш. — С отливом которая.

— Хорошо, поняла, — кивнула мама.

— Ладно, не буду вам мешать, — сказал я и шагнул в коридор. Но потом передумал и обернулся. — Мам, я оставлю тут гитару на несколько дней, хорошо?

— Да, конечно, — покивала мама, накидывая сантиметровую ленту на массивный торс племяша. — Поставь в своей комнате, там ее никто не потревожит.

Я прошелся по квартире. В гостиной бормотал телевизор, дверь в комнату Лариски была плотно закрыта. Я постучал в прикрытую дверь в свою комнату. Ну, мало ли, вдруг там тетя Марина переодевается. Но мне никто не ответил, так что я спокойно вошел и устроил так неожиданно обретенный фендер-стратокастер за шифоньером.

— А, это ты! — раздался от двери голос Грохотова. — А то я сначала подумал, что Марина вернулась уже.

— Добрый вечер, — сказал я. — Я тут гитару оставил, а то в съемном жилье как-то не очень хранить дорогие вещи. И уже ухожу, на самом деле.

— Да погоди ты убегать! — ухватил меня за рукав Грохотов и прикрыл дверь. — Помнишь, ты меня про человека одного просил узнать?

— Блин, точно! — я хлопнул себя по лбу. — Я же и сам собирался зайти спросить, но закрутился.

— Садись давай тогда, — сказал Грохотов. — Рассказывать буду.

Я послушно уселся на свой диван. Рядом со мной плюхнулся Грохотов, вызвав в недрах несчастной моей тахты целую симфонию скрипов.

— Короче, жучила твой этот Банкин, вот что! — сказал Грохотов. — Но умный, не отнять…

Речь Грохотова изобиловала фамилиями разных общественных деятелей Новокиневска, про каждого из которых он не поленился рассказать, где и как с ним общался и знакомился. Но если опустить все эти драматические подробности за скобки, то картина вырисовывалась такая себе. Банкин пришел в горисполком с очень высокопарным проектом музыкальной терапии для инвалидов. Мол, вот медицинское исследование доктора наук такого-то, о том, что музыка помогает в реабилитации тяжелобольных и способствует социализации инвалидов. Это дело активно поддержали и кроме помещения ему даже выделили весьма жирный такой кусок средств из городского бюджета. Правда, насчет этих средств Грохотов был уверен, что пошли они в карман не Банкину, а тому чиновнику, который отца-основателя рок-клуба через все эти бюрократические лабиринты провел и показал пальцем, где какие подписи должны стоять, и как весь этот проект должен быть написан, чтобы его приняли и одобрили.

— А умный-то почему? — спросил я. — Там же даже дураку ясно, что не инвалиды теперь собираются.

— А это уже и неважно, — махнул рукой Грохотов. — По отчетности все шоколадно. Он проводит лекции, вот расписание, вот списочный состав явившихся. Вот концерт. И тоже все в порядке, потому что билетов в открытой продаже вовсе даже нет.

— То есть, за жопу не прихватишь, — хмыкнул я. — Потому что он ее прикрыл, получается?

— Получается, что так, — развел руками Грохотов. — Да и сейчас этими всеми делами никто заниматься не будет, потому что есть куда более важные. Помещение и прочие блага ему ведь в Союзе дали. А сейчас у нас, видишь ли, другое государство. И пока там еще руки до него дойдут, проверять, настоящие инвалиды к нему на лекции ходят или липовые. Сергей Гаврилович тоже сказал, что…

Дальше опять пошел сплошной белый шум про очередную шишку, с которым Грохотов во времена оны за руку здоровался. А я задумался. Законно прихватить Банкина может быть и нельзя… Ну, в смысле, со стороны властей. Да и не особо хочется в это лезть, потому как в результате плохо будет не только отдельно взятому Жене Банкину. Если начнут разбираться, то вышвырнут весь рок-клуб скопом. А это не вполне то, чего мне бы хотелось…

Но дать в жбан конкретно Жене как раз хотелось. Вот же мерзкий тип.

На самом деле, дурацкая ситуация. Банкин заполучил козырное место и шоколадные условия для рок-клуба. Это он молодец. Но по дороге обманул Гришу и его товарищей по несчастью. Это он мудак. Если эту историю сейчас обнародовать и поднять шум, потонет весь рок-клуб разом. Это хреново. И делать так, я, конечно же, не буду. С другой стороны, Банкин-то об этом не знает…

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Грохотов.

— Да-да, конечно, — покивал я. — А дача у полковника была трехэтажной разве?

— Да! — энергично кивнул Грохотов. — И, ты представляешь, Тамара как раз про это и не знала, почему-то. Решила, что двух! Вот умора…

Я снова отключился от рассказа Грохотова, так и эдак крутя в голове только что полученную информацию. Пока не складывался у меня план. Голова все больше была другим забита. Получится ли у парней записать альбом до отъезда. Билеты надо купить. Грядущая гавайская вечеринка, опять же.

— Спасибо, дядя Слава, — сказал я, дождавшись паузы в его монологе и встал. — Я бы пообещал встречную услугу, но у меня ваших связей нет, так что…

Я развел руками.

— Свои люди, сочтемся, как говориться, — Грохотов самодовольно рассмеялся. — Да брось, Володя, не надо мне от тебя ничего, родственники же, считай.

Я быстро ретировался, пока он не успел начать новую историю, и стукнулся в дверь к Лариске. Она сидела хмурая и смотрела в открытую тетрадку.

— Здорово, сетруха, — сказал я и потрепал ее по волосам. — Что такая надутая? Уроков много задали? А я хотел тебя к себе в гости позвать, киношку смотреть.

— Да блин, — вздохнула Лариска. — Когда они уже съедут? Меня эта Лена достала уже. Представляешь, она мою кофточку без спроса взяла, а вернула с дырой. И грязную. И говорит, что она не брала. А мама напрягается, что это я рукав сигаретой прожгла теперь…

— А что за киношку ты хотела посмотреть? — спросил я.

— Ты меня вообще не слушаешь? — насупилась Лариска.

— Слушаю, — кивнул я. — Просто понятия не имею, что ответить. Понимаю тебя и всецело на твоей стороне. Но мне легко говорить, я позорно из этой битвы дезертировал. А ты все еще на переднем краю, так сказать. Как герой в сверкающих доспехах!

— Дурак! — Лариска наконец-то перестала хмуриться и засмеялась. — А можно я к тебе уроки возьму? Быстро доделаю, а потом кино посмотрим, ладно?

— Заметано, — сказал я. — Можешь даже весь портфель прихватить и ночевать у меня остаться, там две комнаты сейчас все равно пустые, так что фигли по ночи туда-сюда ходить?

— Уииии! — взвизгнула Лариска. — Сейчас соберусь!

— Валяй, — я снова потрепал ее по голове. — А я пока мать предупрежу, что это я тебя забрал.

Тихого семейного вечера не получилось. Только мы с сеструхой, наделав бутеров и налив чайку, собрались насладиться просмотром «Грязных танцев», как в прихожей ожил телефон и сообщил мне голосом Наташи, что они со Светой сейчас придут, потому что нужно кое-что обсудить.

И, не успел я положить трубку, как раздался еще один звонок. Уже от Бельфегора. Который, оказывается, позвонил к нашим с Лариской родителям, потому что хотел ее погулять вытащить, а наша мама сказала, что она у меня, так что он тоже скоро придет.

Я нажал на отбой, подумал пару секунд и набрал номер Евы. Ну, раз уж все равно народ собирается, почему бы и моей девушке не присоединиться?

— У меня два вопроса, — с порога взяла быка за рога Наташа. — Можем ли мы заплатить каких-нибудь денег танцовщицам?

— Конечно, — сказал я. — У нас с Колямбой на этот счет даже договоренность имеется…

— Блин, да подожди ты! — Наташа повесила в шкаф пальто, стянула один сапог и так и замерла на одной ноге. — С мысли сбил совсем, я может, эту речь всю дорогу по лестнице репетировала!

— Ой, прости пожалуйста, — усмехнулся я. — Давай, продолжай! Я тебя всегда внимательно слушаю!

— В общем, я подумала, что на гавайской вечеринке обязательно нужны танцовщицы, — дирижируя сапогом, начала Наташа. — А у нас в кульке есть очень классные девчонки, танцуют джаз-модерн и вообще всякие современные танцы. И я знаю их приму. Я к ним зашла, значит, и только хотела открыть рот, а они там спорят и обсуждают, где бы денег взять. Чтобы в конкурсе участвовать, им нужно будет костюмы новые, а у них… Ну, ты понимаешь. А девчонки правда классно танцуют. Зажгут так, что у всех задымится, честно-честно!

— Ну так отлично же, — сказал я. — Зови их обязательно! А какой второй вопрос?

— О… — Наташа задумчиво посмотрела сначала на сапог в своей руке. Потом на потолок. Потом в зеркало. — Я забыла.

Она в задумчивости сняла второй сапог, аккуратно поставила их возле стены. Потом все с тем же задумчивым лицом направилась в комнату.

— Второй вопрос был про напитки, — сказала Света. — Она в какой-то детской книжке увидела инструкцию, как сделать кукольный бумажный зонтик, и ей втемяшилось в голову, что надо наделать таких зонтиков, чтобы в обязательном порядке вставлять в стаканы с напитками.

— Это ж сколько надо зонтиков-то… — почесал в затылке я.

— Вот и я сказала, — усмехнулась Света. — Но ей попробуй объясни! Говорит, ерунда какая, один вечер посидим и налепим этих самых зонтов, как нефиг делать. Сейчас она сумку откроет и вспомнит. У нее там зубочистки и цветная бумага.

— А, я вспомнила! — прокричала уже из моей комнаты Наташа. — У тебя же есть канцелярский клей? А то у меня всего один флакон, его может быть недостаточно.

— Я же говорила! — хихикнула Света.

— Что ж, придется нам с тобой открывать кружок «очумелые ручки», — хохотнул я. — Заодно и все остальные свободные руки займем под киношку.

— И ты ее не отговоришь? — удивилась Света.

— А зачем? — я пожал плечами. — Зонтики — это ведь и правда прикольно. Даже если на всех не хватит.

Потом мы пили чай, жевали бутеры и печенье и клеили цветные зонтики. Посмотрели-таки «Грязные танцы» под это дело, потом включили «Робокопа», кассета с которым завалялась у меня в комнате. В чем-то даже забавно. Гнусавый голос переводчика в привычном мне веке двадцать первом стал чем-то вроде мема. А тут никаких других переводов, считай что и не было. На пару минут я даже завис от странного ощущения. Лариска, Бельфегор, Наташа, Света и Ева оказались как будто на другой стороне непреодолимой стены. А я с другой стороны. Они завороженно смотрели на экран, впитывая по частичкам чужую незнакомую жизнь в одноголосой озвучке. А для меня эти фильмы были дремучим прошлым, классикой. И пропасть времени между нами… Как-то так больно защемило этим чувством, что я отложил синий зонтик, который клеил, обнял Еву, прижал к себе и поцеловал в макушку. Такими родными они мне все стали, просто до рези в глазах.

— А может еще сделать какое-нибудь гавайское блюдо? — сказала Наташа, глядя, как на экране суровый железный Мерфи борется с преступностью. — Только большое, чтобы всем хватило…

— Наташа, у нас будет человек пятьсот, — сказала Света. — Ты себе представляешь тару на такое количество людей?

— Ну… — Наташа вдохновенно посмотрела на потолок. — У моей подруги папа сделал такую штуку для смешивания раствора… Типа цементовозки, только поменьше, где-то мне по грудь бочка. За ручку крутишь, и там внутри все перемешивается. И вот если такую сделать, а внутрь нарезать, например, оливье и налить майонеза… То круто же будет!

— Оливье в бетономешалке? — подавился бутербродом Бельфегор.

— Оливье — это не по-гавайски! — заявила Наташа. — Надо гавайское блюдо. Кто-нибудь знает какой-нибудь гавайский салат?

Все напряженно задумались. Даже я. А ведь я не помню навскидку никакого гавайского блюда… Тут я заржал. Все-таки, Наташа — это что-то с чем-то. Ведь я сейчас всерьез думаю о том, что смешивать салат в самодельной бетономешалке — это отличная идея. С другой стороны, а в чем она не отличная-то?

— Ничего, кроме гавайской пиццы вспомнить не могу, — я пожал плечами. И тут же спохватился. В Новокиневске ни одной пиццерии я не видел! Они вообще знают уже, что такое пицца?

— Точно, пицца гавайская была! — сказала Света. — Я такую ела, когда мы с мамой в Москву ездили в прошлом году. В «Пицца-хат» на Тверской.

— Пицца — это такой плоский круглый пирог? — спросила Наташа. — А как его можно в бетономешалке приготовить?

На экране раздалась стрельба, а мы все хором заржали.

— Наташа, ты до сих пор голодная что ли? — спросил я. — Давай я еще бутеров нарежу. Могу даже горячие сделать, в духовке. А ты представишь, что ешь гавайскую пиццу. И мы не будем готовить гавайский салат в бетономешалке, ладно?

— Гавайская пицца была с ананасами, — с важным видом сказала Света. — У тебя есть ананасы?

— Винища не было, взял водки, из фруктов только огурец, из специй только соль и перец, — проговорил я.

— Что? — удивленно спросила Наташа.

— Говно, короче, ваш глинтвейн, — закончил знаменитый где-то в далеком будущем стишок я. — Ананасов нет, есть лук, чеснок и соленые огурцы. Вам чего в бутеры положить?

Глава 24

— Ни фига себе, — Наташа приложила ладонь ко лбу, как капитан корабля, вглядывающийся вдаль. А смотрела она на втягивающихся в сумеречное помещение «Фазенды» парней в форме курсантов военного училища. — Их же человек сорок! Откуда они у нас вообще?

— Ну… — замялся Бегемот. — У меня последняя объявка оставалась, а там по дороге только военное училище было, вот я и…

— Она попалась на глаза их командиру, и он приказал им срочно идти к нам на вечеринку, — вместо него закончила Наташа. — Прикольно…

— Но неожиданно, ага, — сказал Бегемот. — Там просто ворота на Ленинский выходят, я подумал, что, может быть, прохожие какие заметят…

— Дюша, а что ты оправдываешься? — усмехнулся я. — Отлично же все получилось! Курсанты тоже люди. Им тоже нужно иногда веселиться.

— Кстати, я попробовал, что там такое мешает Макс, — сказал Бегемот. — Прикольно!

— Между прочим, ты мог бы коктейль и без зонтика взять, — ехидно заметила Наташа. — Мы их полночи клеили!

— Без зонтика был бы совсем другой вкус! — Бегемот показал Наташе язык.

Декор «Фазенды» в этот раз был тоже не бог весть какой изысканный. Из остатков обоев с прошлого раза мы нарезали какого-то подобия банановых листьев и наклеили их на стены в хаотичном порядке. А между ними наклеили нарисованные на тех же обоях рожи идолов. Барную стойку собрали из парты и паллет, а спереди задекорировали бамбуковой шторкой, которую принесла Света. Закупом напитков руководил Макс, так что красивых и ярких бутылок у него под стойкой стояло во множестве. Плюс я настоял на обычной воде в количестве и нескольких ящиках пива. В двадцать первом веке мы на все эти вещи не имели бы права, конечно. Но сейчас, в девяностые, с законами, лицензиями и прочими возможностями творилась такая чехарда. Пивом и прочим алкоголем торговали и просто на рынке с рук, и в ларьках, которые начали открываться в самых разных местах, и просто вдоль улиц. На наше непонятное заведение пока что никто пристального внимания не обратил, так что творить мы могли, что хотим. А Макс, как выяснилось, хотел смешивать коктейли. Как Том Круз в каком-то старом фильме про бармена. Кажется, он даже эту книжку попросил из-за границы привезти, как раз потому что фильм посмотрел.

Ну а главный наш герой — стойка с легкой бамбуковой палочкой для игры лимбо, стояла в центре бывшего ринга. Маты мы оттащили в сторону и сложили квадратом, чтобы желающие могли поваляться.

Проходящий мимо парень чиркнул зажигалкой и выдохнул клуб сигаретного дыма. Я незаметно вздохнул. Эх, запрет на курение! Как жаль, что сейчас его нельзя применить! Если так сделать чисто на нашей площадке, то привыкающий к свободе народ просто не оценит. И проголосует ногами, в смысле, перестанет приходить. Такое можно будет провернуть, когда мы уже наберем свою аудиторию ценителей и фанатов, но не сейчас, увы.

— Погонами будут цепляться, — изрекла Наташа, следя за тем, как курсанты разбредаются по помещению.

— Пусть раздеваются до пояса, — хихикнула Ева.

— Слушайте, а вроде народу больше, чем в первый раз? — сказал Бегемот. — Или мне кажется?

— Не кажется, — покачал головой я. — В прошлый раз к этому времени было всего человек сто. А сейчас уже человек четыреста. Скоро придется двери закрывать, потому что больше шести сотен помещение просто не выдержит, мы задохнемся тут все.

— В смысле — закрывать? — возмутился Бегемот. — У нас же тут не по местам билеты… Мы зря что ли объявки в газетах пишем? И расклеиваем еще. И вообще…

— Ой, да ладно, — Наташа дернула голым плечом. Цветочный венок на шее заколыхался. — Пусть как в автобусе стоят, может им так хочется…

«В чем-то благословенные времена, — подумал я. — Пожарка и санэпидстанция в некотором анабиозе, твори, что хочешь…»

— Есть такая штука, как репутация, — хмыкнул я. — Пара вечеринок в режиме «дышать нечем», и уже на третьей количество народу снизится само собой.

— Ты слишком серьезный! — Наташа ткнула в меня пальцем. — Тебе сейчас лезть на сцену, так что снимай с рожи эту взрослую маску.

— Да-да, и надевай маску дурака, я понял, — подмигнул я.

Народ все прибывал. Ручеек людей от входа слегка поредел, но все еще не иссяк. По залу бродили люди с картонными стаканчиками для мороженого, несколько коробок которых нам откуда-то приволок Колямба. И в стаканчиках торчали разноцветные зонтики из цветной бумаги и зубочисток. Пальцы от клея до сих пор нормально не отмылись. Но однако… что-то в этом есть. Весь этот кустарный антураж на бетонных стенах, барная стойка из чего попало, цветочные леи из гофрированной бумаги… У Наташи явное чутье на гармоничный антураж, в отличие от тех же девчонок в школе. Бельфегор наигрывал на своем поливоксе что-то похожее на рэгги… Атмосферно получилось.

— Алоха, друзья! — сказал я в микрофон и помахал руками. — Мы с Натахой точно не знаем, как выглядят вечеринки на Гавайях, но будем очень стараться.

— Короче, план такой! — подключилась Наташа, снимая второй микрофон из стойки. — Сначала у нас на сцене потанцуют девчонки, вы, кстати, тоже можете танцевать. Потом будет чемпионат по лимбо, потом снова потанцуем, потом продолжение чемпионата, а потом…

— Кстати, нашего бармена не обижайте, он сегодня первый день работает, — сказал я, обратив внимание на толчею рядом с нашей барной стойкой. Зонтики явно пользовались большим успехом. Главное, чтобы Макс там не запарился с относительно новым для себя делом. Мечтать — это, конечно, хорошо. Но реальность от кино все-таки отличается.

Танцовщицы, одетые в юбки из лоскутов зеленой ткани и белые майки забрались на сцену. И на ней сразу стало тесно, разумеется.

Бельфегор показал большой палец и включил Боба Марли. Публика радостно заголосила и зашевелилась. Вечеринка началась.

— Света, сколько у нас народу? — спросил я, когда дверь наконец-то впустила последних желающих и закрылась.

— Семьсот два человека, — чуть устало сказала Света. — Слушайте, нам надо придумать что-то для денег. Чтобы их сразу отсюда увозить что ли… Лично мне совершенно неуютно с этой сумкой…

— Скоро я получу права, у и нас будут свои собственные колеса, — сказал я. — А пока придется очень внимательно следить. Дюша, не оставляй Свету одну, хорошо?

— Бу-сде! — браво приосанился Бегемот и обнял Свету за талию.

— Видел уже? — спросил прямо в ухо Жан и сунул мне в руку газетный листок формата а-четыре. — Это мы специально для вечеринок придумали!

Я пробежался взглядом по мини-газетке. Называлась она «МикроАфрика». Передовица рассказывала, что такое лимбо, сбоку была колонка новостей, а на обратной стороне — интервью с каким-то Саней Батуриным с фотокарточкой, пара анекдотов и короткая статейка про Боба Марли. Хотел сначала спросить, кто такой этот Батурин, потом прочитал наискосок и понял. Да никто, собственно. Один из посетителей нашей прошлой вечеринки, который дрался подушками и очень эмоционально об этом рассказывал.

— Я подумал, что мы не сможем выпускать целый журнал к каждой вечеринке, — торопливо принялся объяснять Жан. — А если сделать вот такие листки и продавать их совсем-совсем недорого…

— То их расхватают, а потом даже в виде мусора они сработают как реклама, — кивнул я. — А если сюда еще и рекламные блоки продавать, то это может оказаться куда более прибыльным делом.

— Блин, точно… — Жан выхватил у меня листок и провел по нему пальцами. — Вот тут нормально бы смотрелся квадратик с рекламой. И вот тут тоже…

«Летние дети! — мысленно усмехнулся я. — Для них пока что реклама не стала назойливой и липкой. Им пока что это все только в радость».

— Веееелиал! — надо мной нависла Наташа. — Ты опять слишком серьезный. Я волнуюсь!

— Все-все-все! — я вскочил с места. — Ты абсолютно права, моя королева. Это никуда не годится. Надо срочно сделать какую-нибудь глупость. Ни у кого запасных трусов с собой нет?

— Зачем тебе трусы? — подавившись смешком, спросила Света.

— А я их натурально надену на голову, — сказал я и скорчил рожу. — Может тогда Наташа перестанет переживать, что я слишком серьезный. А у тебя есть? Обещаю вернуть целыми, честно-честно!

— Пойдем уже на ринг, трусоголовый! — гордо вздернув подбородок, сказала Наташа.

Несмотря на семь сотен человек, вызвать первого желающего пройти под бамбуковой палочкой оказалось непросто. Публика радостно нам хлопала, смеялась нашим шуткам, осаждала бар, но смелых сходу не нашлось. Только после того, как мы с Наташей трижды показали пример, понижая планку. И только тогда наконец раздался долгожданный возглас одного из реднеков, которые и в прошлый раз отрывались на нашем ринге.

— Давайте я! — сказал мужик и поднял руку. — Чего скучные все такие? Ребятишки вам развлечения придумывают, а прижали пятые точки. Страшно что ли?

— Еее! — Наташа захлопала в ладоши. — Если никто больше не выйдет, мы вас объявим чемпионом и подарим приз!

— Точняк! — я пожал дядьке руку. — И наши прекрасные танцовщицы будут танцевать вокруг вас гавайские танцы, а остальные пусть вам завидуют.

— Эй, я тоже хочу! — подал голос из дальнего ряда патлатый парень со смутно знакомым лицом. В рок-клубе виделись.

— А приз какой? — спросила девушка из самых первых рядов.

— Хранитель приза у нас Макс, — я ткнул пальцем в сторону бара. — Можете догадаться, что именно там такое…

В качестве приза мы заготовили бутылку кубинского рома, которую Макс достал со своих антресолей. Из запасов его отца. И сообщил, что отец все равно ром не любит, так что без дела пылится. И коробка шоколадных конфет «Ассорти».

— Оооо! — публика радостно зашевелилась. К сцене начали проталкиваться желающие.

— Веееелиал! — сказала Наташа в микрофон, округлив глаза. — Так это получается, мы с тобой просто не сказали, что будет призом, вот они и тухлили тут все?

— Это все из-за того, что вы мне не дали трусы на голову надеть! — заявил я, выставив вперед палец. Публика радостно заржала.

Бельфегор снова заиграл свое рэгги, все по очереди принялись выгибаться и проходить под бамбуковой палкой.

«А ведь получается! — думал я, вглядываясь в лица. — В двадцать первом веке такое бы, возможно, уже не прокатило, но сейчас, черт возьми, они ведь счастливы!»

Они хлопают в такт музыке. Ахают, когда кто-то проходит под планкой. Улюлюкают, когда кто-то ее сбивает.

Наташа записывала мелом на доске имена участников. И стирала их оттуда, когда кто-то срезался. Тот самый первый реднек срезался на втором туре.

— Эх, колено дальше не сгибается, а так бы я вас сделал, щенки! — заявил он, пролезая под канатом нашего ринга.

— Стой, мужик, подожди! — заорал я. — Вернись-ка обратно сюда! Или даже нет, пойдем на сцену лучше!

Я как на буксире поволок нашего активиста к помосту. Мы забрались наверх и я повернулся к бару.

— Макс! — заорал я. — Эй там, у бара, разойдитесь, мне нужно чтобы бармен меня увидел!

Барная стойка освободилась.

— Макс, ты там как? — в микрофон спросил я.

Макс изобразил широкую лыбу и поднял палец вверх.

— Так, короче! Видишь этого парня? — спросил я, обнимая за плечи стоящего рядом со мной реднека. — Сделай ему свой фирменный. За мой счет!

— Да там сладкое наверное все, — начал отнекиваться реднек.

— Девушку угостишь, — сказал я. — А себе пиво возьми. Макс, ты слышишь?

Макс утвердительно кивнул и снова показал большой палец вверх.

Кажется, ко мне потихоньку начал приходить опыт, которого раньше не было. Если первый концерт здесь я вел по чистому наитию и стараясь подражать тому парню из омерзительного цирка, а публика воспринималась некоей аморфной массой. То сейчас все становилось как-то иначе. Как будто у меня начал развиваться локатор, угадывающий настроение толпы. Какое-то шестое чувство, которое подсказывало, когда пора прерывать соревнование, вызывать девчонок и включать музыку, чтобы все потанцевали. А когда надо возвращать народ к рингу, чтобы болели за своих фаворитов и продолжать гонять их под планкой.

— А хорошо… — сказала Наташа, вытягиваясь на скамейке, когда очередной тур чемпионата был закончен. — Совсем по-другому хорошо, чем тогда. Вроде бы, народу больше, а как-то… душевнее что ли.

— И душнее… — вздохнула Света.

— Да? — Наташа удивленно подняла голову. Потом протерла лоб ладошкой и посмотрела на мокрую руку. — Хотя, да. Душновато…

— У нас сегодня купили двадцать два абонемента, — сказала Света. — Я даже не ожидала, прикиньте. Вообще забыла, что нам их напечатали. Но какой-то парень подошел и спросил в лоб, а следом и остальные набежали. Откуда только узнали, ведь даже я забыла…

— В газете же написано, — сказал я.

— В какой газете? — удивилась Света.

— Жанчик выпустил газету специально для вечеринок, — я ткнул пальцем в сторону прилавка «Африки». Он пользовался чуть меньшей популярностью, чем наш импровизированный бар, но народ там все равно был.

— Надо будет почитать, — сказала Света устало. Натурально, надо деньги увозить отсюда сразу после начала. Пока нам везет, но все время же так продолжаться не может… Или может? Возможно, в какой-то момент к нам явятся за долей какие-нибудь рэкитиры. Или Колямба подсуетился, чтобы нас не трогали?

А может быть, нам просто везет. И всяческие ОПГ таких как мы не трясут…

— Веееелиал! — вырвала меня из размышлений Наташа. — Так, я поняла. Сейчас…

Она стремительно поднялась со скамейки и бросилась к нашим сваленным в кучу вещам. Извлекла жестом фокусника оттуда свою сумку, открыла ее и… достала здоровенные труселя, в которые таких как она можно засунуть, наверное, четверых. И еще даже место останется.

— Не спрашивай! — категорично заявила она. — Просто надевай!

— Ха! — Бегемот хлопнул себя по ляжкам. — А тебя, между прочим, никто за язык не тянул!

— Эммм… — я взял из рук у Наташи бегемото-трусы. Они были в веселенький цветочек и даже с кружавчиками по краю.

— Я сказала, не спрашивай! — Наташа ткнула в меня пальцем.

— Мужик сказал, мужик сделал! — фыркнул я и натянул трусы на голову. Картонная бирка царапнула мне ухо. Ну хоть новые, и то хлеб!

— Вот так и пойдешь вести финал! — заржала Наташа. Все остальные тоже заржали.

— Так и пойду! — сказал я, встал и гордо подбоченился. — Сим, нарекаю эти трусы трусами мудрости!

Ага, похоже, пора снова идти на ринг, зрители уже начали кучковаться вокруг нас, ожидая завершения.

Финалистов осталось двое. Парень из курсантов и тонконогая и мускулистая девушка в короткой юбке. И планку нужно было опускать уже чуть ли не на уровень колен. Изгибались эти двое так немыслимо, что…

— А вы случайно не циркачи оба? — спросила Наташа, глядя, как парень фактически проползает под планкой. Форму он, снял, остался в одной майке. Девушка повторила его маневр даже быстрее.

— Ой, мамочки… — проговорила Наташа в микрофон. — Я просто не могу в это поверить! Люди так не могут! Дайте я попробую…

Наташа начала склоняться назад, зрители захлопали и заулюлюкали.

Вот под планкой прошли колени Наташи.

Потом бедра…

Но до груди дело не дошло, Наташа взвизгнула и упала на спину.

— Велиал, дай мне микрофон, — сказала она. Когда я подал ей руку, подниматься отказалась. — Только микрофон, я хочу лежа говорить.

— Пожалуйста, моя королева! — я сунул ей в руку свой микрофон и отвесил шутовской поклон. В зале заржали, но это они теперь делали при каждом моем движении. Ну да, это же смешно — ведущий с трусами на голове.

— Слушайте все, — сказала Наташа громко. — У меня дилемма. Это, если кто не знает, сложность выбора из двух вариантов. Так вот… Мне ужасно хочется посмотреть, как низко мы опустим планку, и кто из этих двоих победит, но! Блин, да вы только посмотрите на них! Они же выглядят идеальной парой! А что, если мы отдадим приз им обоим, а? И пусь пьют ром и едят шоколадные конфеты вместе!

— Ууууу! — недовольно отозвалась публика.

— Нет, ну правда! — Наташа срезко села, и бамбуковая палка с сухим треском обрушилась на пол.

Глава 25

— По-моему, это нечестно… — задумчиво сказала Наташа, сидя на сцене и болтая ногами. Народ с вечеринки уже разошелся, в «Фазенде» остались только мы. Ну, в смысле, все причастные к организации и еще сеструха, которая опять напросилась ко мне ночевать. — Она его меньше раза в два, к тому же акробатка. Понятно, что она бы победила по-любому!

— Мир несправедлив! — хохотнул я, сдирая со стен наши обойные декорации.

— Прикольно получилось, — изрек Бегемот, запуская руку в пакет, который ему протянула Света. Ну да, пирожки, конечно. Эта парочка натурально друг друга нашли. — Но по-моему, бои подушками все-таки смешнее.

— Подушки — это ограниченный ресурс, — хмыкнула Света. — Это в прошлый раз у нас они были бесплатные, а потом-то их придется закупать. А чем больше закупаешь, тем меньше получается гонорар!

— Точняк, — Бегемот почесал затылок.

— Кстати, про гонорар, — сказал и я повернулся к Максу. Который все еще стоял за своей стойкой. — Что там у нас по выручке бара…

— Да-да, как раз считаю, — покивал Макс, не поднимая головы. — У нас осталось немного воды, но в остальном… Блин, такая странная сумма, даже не ожидал как-то…

— Ну сколько там уже? — нетрепеливо воскликнула Наташа.

— Потратил я примерно в семь раз меньше, чем сейчас получилось, — сказал Макс и устало потер глаза. — Устал только, трындец… Под конец даже перестал что-то изобретать особо. Бахал стопку ликера, разбавлял лимонадом и нормально. Все равно все радовались. Зонтики только быстро кончились…

— Воооот! — Наташа подалась вперед, будто пытаясь встать, но передумала. — А я говорила, что зонтики — это отличная идея!

— Только клеить их долго, — хихикнула Лариска. — Как в первом классе на уроках труда.

— В конце ко мне со своими зонтиками приходили, — Макс устало улыбнулся. — Типа, налей мне, бармен, а украшу я сам.

— Ты как, вообще? — спросил я. — Это похоже на твою мечту?

— Сейчас, секунду, — сказал Макс с загадочным лицом, сунул руку в карман и вывалил на стойку ворох мятых бумажек.

— Что это? — склонив голову на бок, спросила Наташа.

— Это телефоны, — усмехнулся Макс. — Пока вы там блистали на ринге, мне подсовывали телефоны разные девицы. Кстати, Велиал, две особенно рьяно просили, чтобы я их телефоны тебе передал. Только я не помню, которые из всех.

— Ни фига себе! — открыл рот Бегемот. — Блин, может ты меня научишь? Ну, вот это вот, с коктейлями?

— Может, еще один пирожок? — угрожающим голосом проговорила Света.

— А? — Бегемот покрутил головой. — Да я ничего такого… Ну, Максу же там правда одному трудно, за баром.

— Кстати, если собираемся продолжать, надо сделать полку какую-нибудь что ли… — сказал Макс. — Трындец, неудобно с пола бутылки брать.

— Ша! — сказал я, сгребая в большую кучу охапки бумажных банановых листьев и морд идолов. — Давайте сделаем так. Каждый, когда отоспится, пусть напишет свои мысли по улучшению наших вечеринок. И мы их все обсудим в «Буревестнике». Что-то может и сразу сделаем, с чем-то нам Колямба поможет. Он после сегодняшнего гонорара вообще должен на руках нас носить.

Дверь за Лариской я закрыл, практически не просыпаясь. Это у работающих людей суббота выходной. Воскресенье, в школу ей было не нужно, зато были какие-то другие дела. Даже на завтрак не осталась. Я помахал ей ручкой и вернулся обратно в постель. К теплой и сонной Еве.

Которая потом меня и разбудила.

— Вова, мне уже пора, — прошептала она мне на ухо и куснула за мочку. — Не вставай, я сама закрою.

— Ммм? — разлепил глаза я. — Куда ты в такую рань? Выходной же!

— У тети Тамары поезд в десять пятнадцать, — сказала Ева. — Надо проводить.

— Чтобы убедиться, что она точно уехала? — стряхивая остатки сна, хохотнул я.

— Точно! — сказала Ева. — Сама не увижу, как ее поезд тронулся, никогда не поверю!

— А потом ты же вернешься? — с надеждой спросил я.

— Эй, ну ты чего? — нахмурилась Ева. — У меня сегодня академия!

— Блин, точно, — я хлопнул себя по лбу. — Не проснулся еще. Хорошего тебе дня, милая!

Когда дверь захлопнулась, я повернулся на другой бок и попытался уснуть обратно. Но хрен там. Сон улетучился напрочь, хотя когда ложился, я твердо себе пообещал дрыхнуть до полудня.

Пришлось вставать и топать на кухню, чтобы изобретать себе завтрак.

Я некоторое время помедитировал на открытый холодильник. Колбаса, стараниями моих соратников в припадке склеивания зонтиков закончилась. От разносолов, оставленных деревенскими порнозвездами осталось только сало и банка соленых огурцов. К счастью, яйца были. И горбушка хлеба. И кусочек сыра притулился в уголке, хорошо, что вчера я его не заметил, а то бы тоже сожрали. И если все эти ингредиенты объединить, то…

Звонок в дверь раздался, как раз когда я перекладывал шкворчащую яичницу на тарелку. Ева передумала идти в академию? Или Лариска вернулась? Или проснулась Наташа и примчалась с утра пораньше делиться очередным ворохом своих безумных идей?

— Здравству, Володя, — сказал Леонид Карлович. — Хорошо, что ты дома. Можно войти?

— Конечно, — сказал я. — Завтракать будете? Я там яичницу сварганил, вполне могу поделить на двоих.

— Не откажусь, — кивнул отец Евы, снимая дубленку. Не сказать, чтобы я удивился. Собственно, я даже ожидал, что он нагрянет. В прошлый раз у нас остался некоторый незавершенный разговор, который для ушей Евы был не предназначен. Но Лео Махно был дядькой вежливым, так что начал не с порога. Сначала мы съели яичницу, потом я сварил нам по второй чашке кофе и достал из шкафа коробку «птичьего молока». И только тогда уже он заговорил о теме, которая его волновала.

— Я на самом деле вот что хотел сказать, Володя, — начал он. — Те ребята, которые должны были послезавтра приехать… В общем, я их отменил. Точнее, перенес где-то на месяц вперед, пока мы тут с нашими проблемами не разберемся.

— Это хорошо, на самом деле, — кивнул я. — Потому что мы с ребятами на неделю в Питер уезжаем, а Степа предупреждал, что там один парень не очень надежный вроде как…

— Да-да, он мне тоже говорил, — покивал Леонид Карлович. — Ты мне лучше вот что скажи… Я так понял, что ты что-то там придумал, как устроить Евушке экскурсию на мою работу. Только я вообще ничего не понял, если честно.

— А, да, — я отхлебнул кофе. Все-таки гадостный. С молоком еще ничего так, но молоко закончилось, а бежать до завтрака в магазин мне было лень. — Собственно, идея была простая. Договориться с кем-нибудь из мужиков. У вас же наверняка остались друзья, которые работают на заводе все еще? Ну или если нет, я могу с отцом поговорить. Детали я не продумывал, но мне показалось, что устроить такое будет несложно.

— Хм… — задумался Леонид Карлович. — А ведь да… Кирилл работает на трансмаше, он легко может что-то подобное устроить… И он в курсе всего…

— А еще можно рассказать уже Еве правду, — осторожно сказал я. — Она девушка взрослая и умная, думаю, все поймет.

— Нет-нет-нет, даже не говори мне об этом! — замахал руками Леонид Карлович. — Я же в глаза ей потом смотреть не смогу!

— Ну, хозяин — барин, — развел руками я. — Но я бы на вашем месте…

— Ты не на моем месте, вот и помолчи, — довольно резко буркнул Леонид Карлович, и я благоразумно заткнулся. Некоторое время отец Евы молча сопел, потом посмотрел на меня, стянул с носа очки и принялся протирать их носовым платком. — Кстати, еще кое-что…

— Да, Леонид Карлович? — я вопросительно посмотрел на него. Даже ни тени мысли в голове о том, что там у него за идея. Надеюсь, не скажет, что мне нужно срочно искать себе новое жилье. А то я только привык к этой просторной и удобной квартире. Даже деревенские квартиранты ее не портят, а скорее наоборот, придают какой-то особый шик.

— Насчет твоей поездки в Питер… — проговорил Леонид Карлович, возвращая очки на свое законное место. — Не мог бы ты взять мою Евушку с собой?

«Неожиданно!» — подумал я. Нет, на самом деле, я и сам хотел ей это предложить, просто сомневался насчет комфортности нашей будущей поездки. Правда, сегодняшняя вечеринка эти сомнения слегка рассеяла. Денег в кошельке прибавилось, так что может и не придется ютиться всем вместе в какой-нибудь однешке на выселках…

— Понимаешь, какое дело, Володя, — как бы оправдываясь, снова заговорил Леонид Карлович. — Я ведь ей давно обещал свозить ее в Ленинград. Обещал, что после выпускного — обязательно. Но потом случился развод, и все как-то закрутилось… Она мне ни разу об этом обещании не напомнила, а вот меня нозит. Билеты я оплачу, конечно. И все остальные расходы, сколько потребуется…

— Да не надо, Леонид Карлович… — попытался отказаться я.

— Нет-нет, даже мне тут не откручивайся! — отец Евы махнул рукой и полез в карман за кошельком. — Это я не о твоем благосостоянии забочусь, понял? Просто для меня это важно, так что бери деньги и заткнись!

— Хорошо, Леонид Карлович, — улыбнулся я. Отец Евы открыл свое портмоне и извлек оттуда несколько купюр. Потом подумал, и добавил еще парочку. Много больше, чем требовалось, если задуматься. Даже со скидкой на разницу в ценах между провинциальным Новокиневском и вполне столичным Питером, этого будет достаточно, чтобы питаться чуть ли не в ресторанах.

— И смотри, чтобы все там у вас хорошо было, ясно тебе? — он сделал строгое лицо и погрозил мне пальцем. — Евушке не говори, что это я дал денег, договорились?

— Договорились, — кивнул я и снова улыбнулся.

Бельфегор нервно ходил взад-вперед по нашему офису в «Буревестнике». То к окну подойдет, то крышку рояля поднимет.

— Ну где они там уже⁈ — воскликнул он, в очередной раз вытягивая шею и вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

— Они же сказали, что к пяти подъедут, — пожал плечами я. — А сейчас еще без пятнадцати.

— Да все равно… — Бельфегор сел на стул, но сразу же вскочил и подбежал к окну. — Вот они!

— Боря, да наверняка все нормально, что ты психуешь, — сказал я. На самом деле, я тоже слегка нервничал. «Ангелочки» рекордными темпами записали девять песен. Из фоток Ляли выбрали одну общую для обложки. Жан через Ивана устроил нам цветную печать за крохотные какие-то деньги. Даже как-то стыдно было так мало платить, я на еду в день трачу больше. И оставалось размножить это все дело на кассеты, когда в процесс вмешалась Кристина и сказала, что она все сделает. Совершенно бесплатно, потому что у нее есть нужные связи. И даже от болванок отказалась, мол там все есть, не суетитесь. Вы все равно купите какую-нибудь дешевку, а она нормально все сделает. И Бельфегор от этого предложения настолько обалдел, что отдал ей кассету с записями. Единственный экземпляр. И вот теперь психовал. Потому что если она что-то напортачила, то у нас уже не будет времени, чтобы все исправить.

Когда он мне все это рассказал, я себе выдал мысленного леща, что в решающий момент меня с «ангелочками» не оказалось, но принял вид безмятежный и самоуверенный. Мол, что ты, как этот самый, Боря? Девушка предложила помощь от чистого, можно сказать, сердца. Значит все нормально будет.

Наверное.

Пока Бельфегор подпрыгивал от нетерпения у окна, я размышлял о том, что, в принципе, сами по себе кассеты — это не то, чтобы супернеобходимая вещь в нашем питерском турне. В том смысле, что хорошо, если они будут. Но если вдруг нет, то это вовсе не значит, что поездка провалится. Мы ведь зачем туда едем вообще? За нужными знакомствами, посветить лицом, выступить на фесте. Атмосферой зарядиться, все-таки Питер — колыбель русского рока, вот это все. Ну и по городу побродить. А кассеты… Нет, все-таки лучше бы Кристине выполнить свое обещание. До поезда всего два дня. Можно, конечно, по-быстрому на двухкассетнике записать сколько-то болванок.

— Привет! — Астарот аккуратно поставил на стол большую спортивную сумку с буквами «СССР». — А где остальные?

— Кирюха и Макс не могут, а Дюшу сегодня Света с родителями знакомит, — сказал я.

— Вот блин! — насупился Астарот. — А я думал, что наш первый тираж первого альбома — это все-таки важное событие.

— Самые важные события всегда довольно будничные, — философски изрек я.

— Все нормально? — нетерпеливо приплясывал вокруг Бельфегор. — Все получилось?

Он явно хотел расстегнуть уже молнию, но воспитанность не позволяла ему трогать чужие сумки. Или страх, что внутри окажутся вовсе не новенькие блестящие кассеты, а, скажем, постельное белье. Ну или это Астарот вещи в поездку уже собрал…

— Конечно, получлось! — возмутилась Кристина. — Можно подумать, могло быть как-то иначе!

Лицо Астарота стало еще более самодовольным. Он выдержал драматическую паузу и вжикнул наконец-то молнией сумки. Мы с Бельфегором столкнулись над ней лбами. Все объемистое нутро было заполнено кассетами. Кассеты были аккуратно упакованы в блоки, а на корешке… Блин, это у книг корешки, а у подкассетников этот узкий край как называется? Хорош музыкальный продюсер, даже терминов не знаешь! В общем, пока я про себя называл их корешками. И на них ломаным и угловатым шрифтом, синими буквами было написано «Ангелы С» — «Жги ведьму!»

Мы вчетвером некоторое время стояли и молча смотрели на открытую сумку. Кристина вряд ли что-то там внутри своей красивой головы осознавала, а вот мы-то с Бельфегором точно переваривали важное осознание. Это. Первый. Тираж. Нашего. Первого. Альбома.

— А давайте послушаем! — жизнерадостно предложила Кристина, когда молчание как-то затянулось. — Вон там же магнитофон, да?

Она быстрыми шагами пересекла наш офис и взяла за ручку хрен знает как сюда попавший потертый магнитофон «Весна». На чем-то похожем Иван Васильевич Высоцкого слушал в культовом фильме.

— Да, точно! — выдохнул Бельфегор. — Надо же послушать, что получилось…

— Я в лоб тебе сейчас дам! — грозно нахмурилась Кристина, что на ее кукольном личике смотрелось скорее забавно, чем угрожающе. — Ты все еще не веришь, что мой друг сделал хорошую запись?

— Да нет же! — замахал руками Бельфегор. — Просто… Ну… Я же записи сводил. И все время как-то кусочками и отрывками, получается, все слушал. А когда включил кассету целиком… В общем, я уже тогда падал от усталости. А хочется же на свежую голову. Ну… Чтобы убедиться, что все нормально звучит.

— Да ладно, забей! — засмеялась Кристина. — Я шучу!

Она безжалостно разорвала одну из упаковок, и кассеты тут же рассыпались с характерным таким звуком. Нечто среднее между треском, звоном и щелканьем.

— Где у вас тут розетка? — выхватив одну из кассет, сказала Кристина. — А, вот она, точно!

Девушка решительно направилась к подоконнику, воткнула вилку в розетку, нажала на кнопку. Старенький советский магнитофон послушно распахнул свой «рот».

— Блин, тут еще упаковка… — пробормотала Кристина, пытаясь пальцами нащупать «хвостик» прозрачной пленки, чтобы сорвать ее с кассеты.

— Стой, подожди! — я рванулся к ней и выхватил кассету из ее рук.

— Что? — изящные брови Кристины сошлись на переносице. — Ты не хочешь слушать что ли?

— Давайте не здесь, — подмигнул я. — Пойдемте в зрительный зал. Торжественный момент все-таки.

— А нам можно? — с сомнением спросил Астарот.

— А почему нет? — я пожал плечами. — Все равно там кино уже несколько лет не показывают. Погнали! Должны же мы этот праздник хоть как-то прочувствовать!

В пустом зрительном зале пахло пылью и чем-то горьковатым. Как в костюмерной театра.

— А я в детстве всегда любил приходить на мультики первым, — почему-то шепотом проговорил Бельфегор. — Садился в первом ряду и… И сидел. Почему-то таким важным себя чувствовал.

— Иди включай музыку, — я толкнул рыжего клавишника в плечо и сунул ему в руки кассету.

— Идите садитесь в первый ряд! — тоном королевы сказала Кристина. — Я включу. А вы сидите и наслаждайтесь!

— Но ты же не знаешь, куда там надо нажимать… — запротестовал Бельфегор.

— Разберусь как-нибудь, не маленькая, — каблуки Кристины прогрохотали в сторону сцены.

Глава 26

— Ну когда уже? — нетерпеливо заерзал в своем кресле Бельфегор.

— Да погоди… Тут фигня какая-то… — раздался голос Кристины.

— Давай я покажу, что надо делать! — Бельфегор вскочил.

— Сиди! — белокурая голова высунулась из-за кулис. — Ага, очканули? Сейчас все нормально будет…

Кристина снова скрылась. И тут колонки ожили. Это был, конечно, не «звук вокруг» с ощущением полного погружения. Но и «ангелочки», прямо скажем, не «Металлика» какая-нибудь. Хотя что это я? Ну да, они, конечно, не «Металлика», но…

В гудящую тишину вплелся нежный надин голос, соло выводящий немецкую песенку. Вот даже не ожидал, что это все будет так… нервно? Волнительно? Черт его знает! Но сердце бешено заколотилось, и даже вроде бы слезы к глазам подкатили.

Я слушал, как рычит и стонет под пальцами Бельфегора его обожаемый поливокс. Как Кирюха перебирает и терзает гитарные струны. Как уверенно отбивает ритм Бегемот. Как низкие струны басухи Макса делают звучание глубже. Таким, что отзывается где-то за грудиной и в животе. И как подрагивает в самых высоких местах сильный и уверенный голос Астарота…

— Две осины у ручья,

Две березы и костер.

Эта магия твоя

Мне пошла наперекор.

Ты одна

Ты умна

Ты свободна для полета

Ночь темна

И нескучна,

Ведь я вышел на охоту…

Эту песню я даже не слышал. Девятая в альбоме. Жестковата по звучанию, похожа скорее на те, старые песни, про ад и сатану, которые Астарот писал. Я покосился на нашего фронтмена. Он сидел, подавшись вперед, пальцы его так вцепились в подлокотники, что казались птичьими лапами. Лицо напряженное, губу закусил.

Я глянул на Бельфегора. С ним все было наоборот — он блаженно откинулся на спинку, на лице — счастливая лыба, глаза закрыл, головой покачивает в такт музыке.

— Оу, это так мииииленько! — сказала Кристина, как только музыка смолкла. — Видели бы вы свои лица сейчас!

— Это же «Ангелы» сейчас пели? — раздался от входной двери голос Жана. В отличие от нашей вечериночной компашки, его редакция переехала в «Буревестник» в полном составе. И они все как раз сейчас в дверях и толпились.

— Ага, — сказал я. — Записали альбом.

— Круто, этой песни не слышал раньше, — сказал Жан.

— Астарот, это же твоя, да? — тихо спросил я.

— Да, — коротко кивнул он. Лицо такое серьезное, сосредоточенное. И напряженное, будто ждет критики или чего-то подобного. — Мы прямо там, у Макса в студии ее доделывали.

— Отлично! — я хлопнул Астарота по плечу. — Очень драйвовый альбом. И песня отличная, всегда такие любил. Чтобы целая история. А еще ты офигенно вырос как вокалист, вот что. Когда каждый день на репетиции слышишь, это одно, а вот так…

— Это все студийная запись просто, — смутился Астарот.

— Нет-нет, Вовка прав! — Бельфегор вскочил. — Я тоже тебе хотел сказать, еще тогда.

— Ну… наверное, — щеки Астарота порозовели. — Я как-то даже не заметил. Казалось, ну пою и пою…

В зале стало шумно, потому что до того деликатно топлавшиеся в дверях журналисты «Африки» вломились всей гурьбой в зрительный зал. Они хлопали Астарота по плечам, поздравляли, кто-то спрашивал, а можно ли купить кассету. Конечно же, они все знали моих «ангелочков». Лица с обложки первого выпуска, как же!

Я тихонько поднялся и отошел в сторону от движа.

— Ну как, босс, я справляюсь? — со смешком спросила Кристина, незаметно подошедшая сзади.

— У меня была пара вопросиков, особенно насчет этой косухи, — сказал я. — Но вообще я бы сказал, что ты творишь чудеса. А тебе-то самой как? Нравится все это? Саня парень специфический, на твоего Игорешу совершенно не похож.

— Ну… — Кристина склонила голову и посмотрела на Астарота долгим задумчивым взглядом. — При других обстоятельствах я вряд ли на него бы посмотрела, это правда.

— То есть, ни о какой любви с первого взгляда тут речь не идет, верно? — усмехнулся я.

— Шутишь? — Кристина дернула плечиком. — Нет, он неплохой парень, на самом деле… Просто…

— Вообще у меня есть опасения только насчет одного момента, — сказал я. — Когда тебе надоест эта игра, и ты решишь его бросить, это здорово Саню размажет. Предупреди заранее, ладно? Подумаем вместе, как смягчить момент в случае чего.

— Я не уверена, что хочу его бросать, — задумчиво проговорила Кристина и снова посмотрела на Астрота. — На самом деле, я смотрю на тебя. Сначала я не понимала, почему ты вообще с ними возишься. Ты же им как батя. Сопельки вытираешь, за ручку водишь… А сейчас, кажется, до меня дошло. Они — это твой проект, верно? А ты такой что-то вроде Айзеншписа, так? Ты ведь поэтому с ними нянчишься, а не потому что вы с детства дружите?

Я улыбнулся. Может эта их психологическая академия — это не такая уж и филькина контора? И чему-то реально учат? Так-то она права, если цинично смотреть на вещи. Да, за все время я успел прикипеть к «ангелочкам» душой, так что нельзя стопроцентно утверждать, что это все — только бизнес. Но Кристина зрит в корень.

— У меня встречный договор, — серьезно сказала Кристина. — Возьми меня партнером.

— Вот как? — я удивленно приподнял бровь.

— Между прочим, я серьезно, — сказала она. — У меня есть кое-какие связи, и я хорошо разбираюсь в моде. Могу быть имиджмейкером. Когда они станут настоящими звездами, не годиться выглядеть… Вот как они сейчас!

— Решительный настрой, — усмехнулся я.

— И еще у меня есть всякие мысли… — Кристина посмотрела мне в глаза. Ее кукольное личико было серьезным и строгим. — Только не смей говорить, что я все себе напридумывала! Я же не дурочка какая-то!

Я засмеялся, но тут же оборвал смех.

— Прости, — я положил руку ей на плечо. — Это я про другое. Слушай, сейчас не самое подходящее время для таких серьезных разговоров. Давай поговорим после нашей поездки в Питер, ладно?

— Но я тоже хочу поехать! — Кристина возмущенно вздернула подбородок.

— Я в курсе, — усмехнулся я. — Саня мне говрорил. Просто вдруг за поездку ты передумаешь? Встретишь в Питере какую-нибудь настоящую рок-звезду и сбежишь.

— Нет! — Кристина помотала головой. — Не сбегу! Я хочу сама создавать звезд, а не быть чьей-то куклой!

Я приложил палец к губам. Разговор пора было заканчивать, потому что Астарот поднялся со своего места, нашел взглядом Кристину и направился в нашу сторону. С несколько встревоженным видом.

— О чем болтаете? — чуть натянутым тоном спросил он.

— Обсуждаем, что нужно снимать новый клип, — не задумываясь, соврал я. — Кристина у нас опытная кинозвезда, ролик для «Золотого тельца» на ура зашел. Вот и предлагал ей повторить опыт.

— Ну это только когда вернемся из Питера, — тревожность с лица Астарота моментально сдуло, вернулось самодовольное выражение. Вот и ладушки. Я незаметно пожал Кристине руку, мол, мы еще вернемся к этому разговору, и направился к Жану.

«…и никаких тебе рамок и досмотров», — подумал я, когда вся наша немаленькая и довольно шумная компания, отягощенная громоздкими чехлами и кофрами втянулась в здание новокиневского железнодорожного вокзала. Нда, вокзал в девяностых — это трындец, конечно. Прямо-таки точка притяжения всех на свете маргиналов этого города. И его окрестностей. Площадь, которая в будущем станет уютным и стильным сквером, поделили между собой мрачноватого вида бомбилы с обшарпанными тачками и торговцы всякой ерундой. Прилавки сделаны из чего попало — из табуреток, журнальных столиков, ящиков и коробок. Продавали, натурально, все на свете — от сигарет поштучно до автозапчастей. Не говоря уже про все виды напитков, конфет и колбас. Все это было разложено вперемешку на покрывалах и простынках, безо всяких там санитарных норм и прочих предрассудков. Между всем этим курсировали пожилые громогласные тетки с сумками.

— Пирожки! Пирожки! С картошкой, капустой, лук с яйцом!

— Мороженое, мороженое покупаем! Сливочное, пломбир, забава!

«Ну да, для мороженого-то самый сезон!» — подумал я, шевеля замерзающими пальцами. Отобрал у Бельфегора его кофр с поливоксом. Все-таки, я сильнее. И багажа у меня нет. Но пальцы на морозе отмерзали, трындец просто!

И еще — цыгане. Рядом с правым крылом вокзала расположился чуть ли не целый табор. С тюками, оравой горластых детей и всем вот этим. Так странно. В двадцать первом веке я как-то даже не припомню, чтобы где-то мне встречались вот такие цыгане. Куда они все делись, интересно? Сейчас, в девяностые, кажется, что они вообще везде. Где бы ты ни шел, обязательно дорогу тебе преградит черноглазая барышня в ворохе длинных юбок и платке. «Стой, молодой-красивый, всю правду тебе скажу!»

Подмечать все эти детали было для меня периодически своего рода guilty pleasure. Что вот здесь свалку ликвидируют, впендюрят в центре вычурный фонтан с грудастой девицей и насадят яблонь. Вот то уродливое здание с обвалившимся фасадом снесут нафиг, а на его месте возведут первый в Новокиневске небоскреб из стекла и бетона. А вот этот стихийный рынок уже в начале двухтысячных разгонят, а вместо него тут будет аквапарк. Канут в небытие всюду натыканные ларьки… Хотя это будет еще нескоро, они еще только начали всюду появляться. И пока это, прямо скажем, благо. Потому что круглосуточных супермаркетов-то еще тоже нет.

Забавно.

Я знал, как все будет. И это вот изображение Новокиневска будущего периодически накладывалось на то, что я видел своими глазами. Тогда-сейчас. Но как будто это происходило все реже и реже. Словно я все крепче врастал в эту реальность. А та, другая, становилась все больше похожей на сон.

— Надо посмотреть, на какую нам платформу надо! — глаза Бельфегора лихорадочно блестели. И сам он весь был наэлектризованный, разве что искры с пальцев и волос не сыпались.

— Стойте здесь, я сейчас все узнаю! — командирским тоном заявила Наташа. Да уж, команда провожающих у нас тоже была внушительная. Кажется, мы заняли больше половины не очень-то и большого зала ожидания. Жан с Ириной, Света, мама Бельфегора, кирюхина то ли сестра, то ли тетя с вертлявым киндером лет двух с половиной, две незнакомых симпатичных девицы, старательно крутившиеся вокруг Макса. Наверное из тех, которые насовали ему своих телефонов на гавайской вечеринке.

— Так, я все узнала! — снова материализовалась рядом с нами Наташа. — Поезд на десятом пути, уже можно грузиться. Это сначала через туннель, а потом еще через мост.

— Уооооо… — заныли мы все хором.

— Блин, ну почему не на первом? — вздохнул Астарот.

Мы снова подхватили свои кофры, чехлы и спортивные сумки и потянулись к входу в подземный переход. «Мы как цыганский табор сейчас, натурально…» — подумал я, перехватив поудобнее тяжелый чемодан поливокса. Лямка сумки отчаянно мешала. Вот чего мне натурально тут не хватает, так это городских рюкзаков. Которые пока что в принципе не в ходу. А с туристическими брезентовыми вещмешками здесь ходили только рыбаки или совсем уж маргиналы. Надо будет, когда вернемся, насесть на Беса, чтобы он зафигачил мне кожаный городской рюкзак… Все равно будем плотно вместе работать, подготовка к совместному выступлению на масленице же. Вот и воспользуюсь оказией. И бизнес-идею ему подкину заодно. Задаст тренд и новую моду. Может тогда и остальные кустарно-ремесленные мастерские подтянутся…

Мы вынырнули из душного и пахнущего мочой туннеля обратно на мороз. По закону подлости, до нужного нам моста тащиться пришлось через всю платформу, лавируя между ожидающими свой поезд пассажирами. Потом по скользким ступенькам вверх, потом вперед-вперед-впреред. Над паутиной рельсов, над поездами, над суетящимися внизу людьми. А потом снова вниз. По выщербленным, покрытым коркой утоптанного в камень снега.

— Какой у нас вагон? — спросил мчащийся впереди всех Бельфегор.

— Десятый, — ответил я.

— Да блин, что за нафиг? — пропыхтел Бегемот. Потому что с моста мы спустились, конечно же, возле первого.

Погрузка в плацкартный вагон — это тоже тот еще цирк. Когда тебе нужно протиснуться сквозь узкий коридорчик, мимо шипящего титана с кипятком, таща в руках угловатый короб и цепляясь за все сумкой. И как раз в это время навстречу обязательно нужно выйти толстяку в майке и семейниках. Не знаю, откуда они берутся в плацкартных вагонах, кажется, самозарождаются. Поезд был не проходящим, формировался здесь. Двери открыли минут пятнадцать назад. Но пассажиры из штатного набора были уже на месте — этот вот самый толстяк, тетечка, разложившая на столе картошечку, зеленый лучок и вареные яички, мама с прыгающим по верхним полкам тоддлерам.

Я потянул носом воздух. Чего-то вроде бы не хватает… Какого-то важного запаха.

Ах да. Ниоткуда не тянет резким запахом растворимой лапши. В принципе, она уже появилась, но пока еще не вошла в обиход типичных пассажиров.

Согласно билетам, мы занимали все последнее купе — четыре места и две боковушки. И еще три места в примыкающем купе — два верхних и нижнее. Лариску родители категорически отказались отпускать вместе со мной, так что из прекрасного пола в Питер с нами ехали только Ева и Кристина. Ну и Надя, разумеется. Шестеро «ангелочков», включая Пантеру. И трое сопровождающих — я, Ева и Кристина. А Лариска настолько обиделась на это все, что провожать нас не пошла.

— Уф, сумасшедший дом какой-то… — Ева села и вытянула ноги. Мы с Астаротом в пыхтели, запихивая поливокс на багажную полку.

— А я тебе предлагал поехать в купе! — подмигнул я.

— Не хочу отрываться от коллектива! — заявила Ева.

— Да-да-да! — затараторила Наташа. — Здесь вы все вместе, а в купе рядом попадутся соседи унылые, и всю дорогу нужно будет на их рожи смотреть.

— Боренька, я тут вам с ребятами в дорогу собрала немного вкусного!

— Блин, как жалко, что я не еду! Ужасно хотела в Питер!

— Ты не можешь, у тебя работа!

— Ну и что? Можно же было договориться, что мы с фестиваля репортаж снимем! Все-таки новокиневцы там выступают, событие же!

— Так позвони и отпросись. Вовка наверняка камеру взял, как-нибудь договоритесь.

— Точно! Половина вагона пустая, билеты наверняка еще есть!

На лице Ирины появилось выражение тягостного раздумья.

— Эй, а ну-ка бросьте это все! — вступила в разговор Света. — Велиал уезжает, а у нас по плану еще одну вечеринку надо провести в «Фазенде».

— Блин, Веееелиал! — заголосила Наташа и кинулась ко мне обниматься. — Я ужасно боюсь, мне же без тебя ее придется вести!

— Ты же королева креативности, ты справишься, — я осторожно сжал тонкие плечи Наташи и похлопал ее по спине. Какая же она все-таки субтильная! Даже в зимнем пальто ощущение, что насекомое обнимаю. Состоящее целиком из острых углов.

— Боренька, ты все запомнил? Адрес тети Люды я тебе записала, обязательно зайди к ней в гости!

— Да, мам, постараюсь!

— Велиал, а привезти мне кассету «Папоротника» с автографом Сэнсея?

— А мне камушек! Я когда-то в детстве коллекционировал камушки с разных берегов, а тот, который из Ленинграда, потерялся…

— О, мне подруга рассказывала, что там в Питере полно иностранцев из Финляндии! Выпроси у них такую штуку, знаешь, она на одежду лепится и светится ночью!

— Светоортажайку?

— Не знаю, как это называется…

Все говорили разом, как будто торопились сказать что-то важное. Но вместо этого трещали о всяких глупостях, хватали друг друга за руки, всматривались в лица, будто стараясь запомнить. Мне хотелось сказать всем, мол, эй, да вы что? Мы же всего-то на неделю, скоро вернемся. Но потом я подумал: «А ведь это все равно, что навсегда…» В далеком двадцать первом веке дорога не означала расставание. Везде есть интернет, все заинтересованные всегда могут посмотреть фотки из путешествия и почитать заметки. Вот только сейчас — другое дело. Как только поезд тронется, мы исчезнем из реальности тех, кто пришел нас проводить. И чтобы узнать, что с нами произошло, им придется только терпеливо ждать…

— Так, провожающие есть? — раздался строгий голос проводницы. — До отправления пять минут, покидаем вагон, товарищи!

Все снова заговорили разом. Света и Бегемот обнялись, девушка уткнулась в его массивное плечо. Ирина и Жан помахали руками и отправились в долгий путь к выходу. Мама Бельфегора быстро-быстро что-то ему говорила.

— Не задерживаемся! — прикрикнула проводница. — Не успеете выйти, из Закорска придется домой добираться, на Лестнице остановки нет!

Мы расселись на нижних полках «своего» купе и разом замолчали. На лицах — тревожное и веселое ожидание. По ту сторону мутноватого оконного стекла столпились наши провожающие. У Светы покраснели глаза и очень грустная улыбка.

Они нам махали, а мы им. В голове была звенящая пустота.

Состав дернулся и вздохнул, словно живое существо.

Потом снова дернулся.

— Когда был маленьким, я всегда знал, что если за окном двигается другой поезд, то это необязательно мы поехали, — почему-то шепотом проговорил Бельфегор. — А если двигаются столбы, тогда точно мы…

— Поезд 'Новокиневск-Санкт-Петербург отправляется с десятого пути, — не очень разборчиво, но все равно понятно заговорили вокзальные громкоговорители.

Поезд снова дернулся. Перрон с нашими провожающими сдвинулся и стал медленно уплывать назад.

Теперь точно поехали.

6 июня 2024 года

* * *

От автора.

Шестая часть истории закончена, спасибо, что вы со мной вместе следите за приключениями Вовы-Велиала и его друзей. Мне очень-очень ценен каждый ваш добрый комментарий и каждый лайк. Я почти вижу ваши улыбки, когда вы читаете эту книгу. Честное слово, стоило стать писателем, чтобы написать именно этот цикл!

Меж тем, истории до финала еще далеко, и следующий том уже вот он — https://author.today/work/354936

Впереди рок-фестиваль в Питере, новые концерты и новые приключения!

p.s. Чтобы не пропускать выхода новых книг, подписывайтесь на мой профиль на АТ — https://author.today/u/fischersascha

Ваши лайки и комментарии греют мне сердце, а также помогают моим книгам найти новых читателей.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 6

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene