90-е: Шоу должно продолжаться - 7

Глава 1

Я застегнул молнию на штанах и заржал.

— И что же тебя так рассмешило, о демон соблазна и сибаритства? — спросил Сэнсей, и его очки блеснули в темноте.

— Помнишь, в какой-то старой сказке из тазика с водой вылезала рука и скрипучий голос говорил: «Должооок!» — смеясь, произнес я. — Вот так и я сегодня.

— Блин, натурально! — Сэнсей тоже засмеялся. — Однако, надо отсюда выбираться. Где там твой фонарик?

Я полез в карман за фонариком, нажал на кнопку, и тусклый свет одной лампочки выхватил из вязкого окружающего мрака замусоренный пол, развалившуюся стену, основание которой утопало в осколках кирпичей и пластах штукатурки.

— Ты что, дорогу забыл? — хохотнул Сэнсей. — Нам туда, вон там выход!

Как раз в той стороне и было темнее всего.

«Невские берега» оказались мероприятием странноватым. Хотя что там! Я бы сказал, наглухо отбитым. У этого рок-фестиваля была официальная часть, которая была запланирована на завтра. И место для этой самой официальной части было более чем пристойное и просторное — спорткомплекс «Юбилейный». С одной стороны, это было самое скучное здание из всех, что я успел увидеть в Питере. С другой — зато оно огромное. Но это все будет послезавтра. «Ангелочков» стараниями Сэнсея уже даже поставили в расписание. Но встретив нас на перроне московского вокзала, велеречивый фронтмен «Папоротника» сделал хитрое лицо и сказал, что покажет нам настоящий рок. Такой, каким мы в своем Новокиневске его никогда не видели. Настоящие «Невские берега», а не вот это все причесанное и прилизанное.

Потом разговор как-то свернулся, потому что прибыл еще один поезд из Москвы, и на перроне началось натуральное светопреставление. Играл военный оркестр, все свободное пространство заполонила патлатая вопящая молодежь. Нам оставалось только радоваться, что мы прибыли на соседнюю платформу и могли наблюдать за всем через рельсы. И Сэнсей тоже стоял здесь и посмеивался.

— Мы приехали три дня назад и никого не предупредили, — сказал он. — Тихо-мирно вышли из поезда.

— А кто там приехал? — вытянув шею, спросил Бельфегор. — Это что ли «Ария»?!

— Ага, — кивнул Сэнсэй, доставая из кармана сигареты. — А еще «Тараканы» и «Коррозия металла».

— О, серьезно? — оживился Астарот. — Вроде же не было их в программе!

— В последний момент передумали, — усмехнулся Сэнсей. — Хоть они тут и не к месту совсем. «Невские берега» — это же не «Монстры рока» совсем. У нас душевно и камерно все.

— Ой, а у нас же будет время сходить в Эрмитаж? — радостно встрепенулась Кристина.

— Миледи? — Сэнсей отвесил поклон. — Честно говоря, я не был до конца уверен, что вы существуете в реальности.

«Ангелочки» вразнобой засмеялись. Сэнсей не сводил взгляда с Кристины, потом вопросительно посмотрел на меня. Потом снова на нее.

— Сударыня, вы меня извините, — сказал Сэнсей и поцеловал девушке руку. — Но что такая девушка как вы, делает в обществе этих оболтусов? Нет-нет, не отвечайте. Я все еще хочу думать, что на самом деле вы фея. И кроме меня вас никто не видит. Вы хотите в Эрмитаж? Я с удовольствием проведу для вас экскурсию, я там трижды уже был, честно.

— Кгхрм, — откашлялся Астарот. На лице его было прямо-таки неописуемое выражение. Смесь возмущения и преклонения одновременно. Смешанные чувства, когда твой кумир клеится к твоей девушке.

— Сеня, убери руки от чужой девушки! — смеясь, сказала Ева. Она встала рядом с Кристиной и обняла ее за талию. Надо же, какая нежная дружба нарисовалась.

— Принцесса моя, только не говори, что она твоя девушка! — Сэнсей сделал круглые глаза.

— Между прочим, если бы я была мужиком, то точно бы об этом мечтала! — заявила Ева и посмотрела на Кристину. А та на нее. И обе засмеялись.

— Блин, ребята, вы такие миииилые! — широко улыбнулся Сэнсей и обхватил руками меня, Еву и Кристину. — И я так рад вас всех видеть!

Наша культурная программа от Сэнсэя должна была выглядеть так. Сначала мы с поезда едем в одно крутое место и там селимся. «Отвечаю, вам там понравится! — заявил он. — Приехать в Питер и не поселиться в дурдоме — это просто неприемлемо!» Потом у нас до вечера свободное время, можем погулять по Невскому, поглазеть на Петропавловскую крепость. Желающие могут даже в Эрмитаж сходить. Но к вечеру чтобы строго вернуться!

Но пошло все, конечно же, не так. Мы загрузились в метро, потом перешли на другую ветку и вынырнули из-под земли в промозглую питерскую хмарь. А то место, в которое так старательно тащил нас Сэнсэй оказалось… как бы это сказать… Сквотом. Практически заброшенный дом был сверху донизу набит неформалами всех мастей и расцветок. Эта публика перетекала из одного помещения в другое. На лестницах бренчали гитары, в комнатах ревели магнитофоны. От запаха и табачного дыма резало глаза.

«Ангелочки» прижухли и крепче вцепились в свои инструменты. На наш провинциальный взгляд это было как-то… чересчур.

Впрочем, Сэнсей тоже выглядел недоуменно.

— Эх, все со временем портится… — вздохнул он. — Еще только в прошлом году в этих стенах был настоящий приют художников и философов… Однако…

— Они всегда тут бухие до полудня? — спросила Кристина, когда мы снова вышли на улицу.

— Милая барышня, бывают такие периоды, когда день и ночь меняются местами, а то и вовсе перемешиваются, — грустно усмехнувшись, изрек Сэнсей. — Надо заметить, я и сам планировал погрузиться в подобную нирвану. Но увы, кажется, не попал в фазу в этот раз. Вы бывали раньше в Ленинграде?

Честно говоря, почти весь этот день вылетел у меня из памяти напрочь. Сохранились только отдельные какие-то кадры. Как мы тащились со всеми инструментами по улице Красноармейской под каким-то диким номером. Потом Сэнсей оставил нас в гулком дворе-колодце, а сам исчез за дверью с хаотичными номерами квартир. С серого неба на нас лилась смесь дождя и снега. Здесь не было морозно, как в Новокиневске, из которого мы уехали. Но мерзло все равно все. Впрочем, может этот озноб был следствием бессонной ночи в поезде. Один из пассажиров вез собаку, которой приспичило полаять. И к трем часам мы отчаялись заснуть, сгрудились в «своем» купе и трепались до тех пор, пока голос из динамиков не сообщил, что через тридцать минут наш поезд прибывает в Санкт-Петербург.

Потом мы снова потащились куда-то среди красивых, но ветхих домов. Сознание отказывалось включать ориентацию, так что я понятия не имел, где именно мы находились.

— Эх, и здесь тоже отказ… — выйдя из очередной страшного вида парадной, сообщил нам Сэнсей. — Парни, я чувствую себя прямо-таки ужасно. Нас в этот раз разместили в гостинице, но привести вас туда я не могу…

— Так, стоп, — я поставил тяжеленный поливокс на скамейку. — Давай вернемся на вокзал. Там мы с тобой оставим парней и девчонок и найдем нам пристанище. Ну, должны же здесь где-то обитать всякие бабульки, которые свои хаты случайным понаехам сдают? Это же туристический город?

— Витебский вокзал сейчас ближе, — Сэнсей махнул рукой куда-то в сторону. — Минут десять пешком всего.

— Пусть будет Витебский, — кивнул я. Надеюсь, там есть крыша и столовка?

Вот оно, доинтернетное время! Кушай с булочкой, как говориться!

В общем, потом мы бросили ребят на фантастически красивом, а главное — удивительно знакомо выглядящем витебском вокзале. Я натурально только через полчаса сообразил, где его видел. Да в кино же! Его снимали чуть ли не в каждом советском фильме, даже не знаю, как в мои прошлые, то есть будущие, визиты в Питер я проморгал такое место.

Потом мы, наконец-то, нашли искомое — бабулечку с лицом старой ведьмы, на груди которой красовалась картонка с надписью «сдаю квартиру в центре». Сэнсэй сказал, что летом от таких фиг отобьешься, а вот зимой — хрен найдешь. Ну да, кому придет в голову ехать в Питер в феврале? Ха-ха.

Когда бабулечка назвала свою цену, Сэнсей дернулся, но я вовремя ухватил его за рукав, чтобы он сказать ничего не успел. Хороший человек Сэнсей. Но иногда лучше взять дело в свои руки.

Через пятнадцать минут мы с бабкой сговорились, ударили по рукам, и она повела нас очередными тайными питерскими тропами, показывать место нашего будущего обитания. Трешку на улице Большой Московской.

На этом трэшовые приключения нашей поездки были завершены, и настала приятная ее часть. Квартира оказалась совершенно фееричной. Если не считать того, что подниматься к ней пришлось пешком. Да, в общем-то, и хрен с ним! И неважно даже, что там были сквозняки какие-то дикие. Ничего, поспим в одежде.

Просто это оказалась настоящая мансарда. С выходом на крышу через кухонное окно. И полукруглым окном в гостиной. И головокружительно высокими потолками с лепниной по верху. Наполовину обвалившейся, но все-таки лепниной. Посреди всего этого обветшалого великолепия немного нелепо смотрелись традиционные элементы «бабушкиного ремонта» — обшарпанные диваны-книжки, сервант с дешевенькой стенлянной посудой, книжный шкаф с отвисшей дверцей.

Такую квартиру даже бабуля не испортила бы.

Но и тут нам повезло. Жуткого вида бабка-хозяйка сунула нос в мой паспорт, потом отвела меня в сторонку от Сэнсея и сообщила доверительно, что она всегда нюхом чует хороших людей. И что про меня она сразу поняла, что я хороший. Так что чувствуйте себя как дома, ребятишки. Только курить вылезайте на крышу, пожалуйста.

И после этой речи она вручила мне ключи и отчалила. Мол, когда квартирантов пускает, всегда уходит к подруге, потому что по молодому делу шуметь полагается, а она спит плохо.

Чудеса!

Стоили эти чудеса, конечно, немало. Но после бесплодной прогулки в обнимку с поливоксом по мрачноватым улицам зимнего Питера торговаться я готов не был.

— Знаешь, Велиал, иногда я смотрю на тебя и чувствую себя каким-то юным падаваном, — задумчиво проговорил Сэнсей, стоя у полукруглой балконной двери. — Как так вообще?

— Просто я везучий, — усмехнулся я. — Ну и немного демонической магии. Ладно, тут хорошо, но надо теперь сюда ребят передислоцировать. А то они до сих пор на вокзале сидят.

Зимний день в Питере оказался настолько коротким, что мы даже как-то и не заметили, что он был. Когда мы затащили наши суровые пожитки на седьмой этаж без лифта и привели себя в какой-никакой порядок, отличный от случайного, за окном снова сгустился мрак.

В планы Сэнсея вряд ли входило сопровождать нас весь день вообще. Но он явно чувствовал себя виноватым за неудачные попытки вписать нас хоть куда-нибудь. Сквот оказался непригодным для жизни, а известные ему явки и пароли уже были заняты.

Так что теперь он считал себя прямо-таки обязанным сделать так, чтобы культурная часть программы не провалилась, как бытовая.

И приволок нас в этот самый дворец культуры.

Ну как, дворец… Это был бетонный ДК монументальной советской постройки. Вот только он был заброшен, кажется, еще при советской власти. Так что сейчас снаружи являл собой зрелище жалкое. И где-то даже постапокалиптичное.

А вот с культурой было интереснее.

Питерские рокеры — народ специфический. Во всяком случае, я именно это слово подумал, когда Сэнсей мне рассказал, что самая культовая часть «Невских берегов» проходит в заброшенном ДК. Мол, туда кто попало не приходит, только те, кто в теме. Только настоящие ценители андеграунда.

— Мы вот сюда идем? — удивленно спросила Кристина, без всякой вежливости ткнув пальцем в бетонную развалину с заколоченными окнами. — Это точно место для фестиваля?

— Милая барышня, — доверительно сказал Сэнсей. — Видите ли, корни нашего музыкального движения таковы, что прятаться в подвалах и подворотнях у нас теперь в крови. Нам сейчас доступны самые разные сцены, рок больше не запрещают. Но…

— Ты рассказываешь скучные вещи, — дернула плечиком Кристина. — Мне по дороге все уши прожужжали о том, какой ты прикольный.

— Сэнсей, прости нашу прямолинейную Кристиночку, — усмехнулся я. — Тяжелый день получился.

А потом мы оказались внутри.

Странное дело. Вроде бы, в Новокиневске происходило все то же самое. Музыканты, сцена, мониторы, пульт. Панки, металлюги… Хотя нет, как раз здесь конкретно металлюг не было. Большая часть музыкантов в бывшем зрительном зале бывшего дома культуры играло или этнику, или депрессивные и философские песни, вроде того же «Папоротника». Но ощущалась некая… разница атмосфер что ли. В Новокиневске на всех концертах и тусовках возникало эдакое ощущение игры. Будто собрались хорошие мальчики и девочки и просто делают вид, что они рокеры. Но на самом деле все это не по-настоящему. Потому что закончится концерт, и они все разойдутся по домам, к мамам и папам. Здесь такого ощущения не возникало.

Скорее наоборот даже. Сложно объяснить.

Впрочем, возможно я на самом деле не отошел еще от шока того сквота, куда нас приволок Сэнсей в самом начале.

Здесь атмосфера была все-таки иной. Этакое избранное днище, если можно так сказать.

«Ангелочки» сразу же прилипли к листку бумаги на стене в фойе — программа концерта. И, судя по восторженным воплям, их в этой программе все более, чем устраивало. А мне в таких ситуациях больше нравится смотреть на зрителей, чем на сцену.

Их было довольно много. Гораздо больше, чем по техническим требованиям должен был вмещать этот ДК. Только где теперь эти требования?

Зал безжалостно модифицировали. Выволокли оттуда все кресла, оставив только голые стены, покрытые не особо талантливым граффити и пыльные кулисы с подпаленным нижним краем. Может, дизайнерское решение такое. А может пожар был, и кулисы удалось у огня отбить…

«Ангелочки» умчались в зал, а мы с Евой и Сэнсеем остались болтать в фойе и глазеть на проходящих мимо рокеров.

В какой-то момент я вдруг понял, что слышу очень знакомые слова.

— …А в доме шло веселье и гульба,

Еще никто не знал, что в этот миг

Охотник Себастьян, что спал на чердаке,

Вдруг почернел лицом, стал дряхлый, как старик…

— О, это же «Король и шут», верно? — обрадованно сказал я.

— «Король и шут»? — Сэнсей нахмурился. — Не слышал раньше…

«Да ты что? — хотел спросить я. — Кто же не знает „Киша“?!»

Не спросил. Вовремя напомнил себе, что год, между прочим, девяносто второй. И не исключено, что Горшок сейчас вообще впервые выступает перед настоящей публикой.

— Твои знакомые? — заинтересованно спросил Сэнсей. — Хорошие?

— Интересные, да, — кивнул я. — Послушаем?

Я был на концерте «Короля и шута» в Новокиневске в начале двухтысячных. Они тогда собрали дворец спорта за первые же полтора часа продажи билетов. Мне повезло, что моя тогдашняя подруга имела какое-то отношение к билетным кассам. Помнится, ради этого концерта я себе даже шутовской колпак купил. И там же на концерте его и посеял. Швырнул вверх от избытка чувств, а обратно так и не поймал.

И вот сейчас я смотрел на уже беззубого Горшка. Но живого.

И мое сознание снова начало двоиться. Между тем концертом, во дворце спорта, и этим, в заброшенном питерском дворце культуры.

Музыка меня подхватила и понесла, через пару песен, «КиШ» сменился каким-то неизвестным, но задорным коллективом, а я оказался радостно скачущим где-то посреди толпы таких же патлатых типов, как и я сам, собственно.

А потом я осознал, что природа требует определенных действий, пошел искать туалет, и снова наткнулся на Сэнсея, который и проводил меня в соседний дом, такой же заброшенный как и этот ДК.

— Слушай, а хотите выступить? — спросил меня вдруг Сэнсей, когда мы снова подошли к фиктивно заколоченному входу в ДК.

— Так мы же и так выступаем, — удивился я. — Послезавтра, ты же сам сказал.

— Нет, прямо здесь выступить, — глаза Сэнсея заблестели. — Сегодня. Сейчас. Как думаешь, готовы твои парни?

Глава 2

— Так мы они же инструменты не взяли, — сказал я.

— Ерунда, что-нибудь придумаем! — махнул рукой Сэнсей. — Ну так что?

— И ты еще спрашиваешь? — хмыкнул я. — Конечно же, выступят! Надо будет, так я им еще пинка для мотивации пропишу!

Мы разбежались в разные стороны. Я — отлавливать в зале колбасящейся публики «ангелочков», Сэнсей — решать организационные вопросы и договариваться с кем-то об инструментах. «Как будет Бельфегор без своего поливокса, ума не приложу!» — подумал я, ввинчиваясь в патлатую и орущую толпу. На сцене бесновались какие-то панки с балалайками и в бумажных шляпах на головах.

Первым я выцепил Макса и Надю. Они стояли в обществе троих нетрезвых парней, один из которых что-то горячо вкручивал Наде, активно жестикулируя. А Макс при ней был, кажется, моральной поддержкой. Страшновато было школьнице-Наденьке, по лицу видно, что не в своей тарелке слегка себя ощущает.

Бегемота я нашел рядом с одетой в драную джинсу компашкой. Все четверо его новых друзей носили куртки с оторванными рукавами, увешанные по всей поверхности значками. Самыми разными, я сходу выцепил значок ГТО, комсомольский значок и несколько, посвященных городам. Все металлические. По всей видимости, это какая-то группа.

Бельфегор и Кирюха колбасились перед самой сценой. Пришлось здорово поработать локтями, чтобы к ним подобраться.

Оставался Астарот, которого я заметил последним. Хотя стояли они с Кристиной у самого выхода.

Я привел их в нашу «контрольную точку» — крайнюю квадратную колонну с криво нарисованным знаком «анархия». Секунду подумав, достал из сумки камеру. Там как раз на кассете еще осталось место после наших видеозаметок в поезде.

Нацелил «стеклянный глаз» на Астарота.

— Значит так, братва, есть тема, — сказал я. — Сэнсей сказал, что можно здесь выступить. Прямо сейчас. Готовы?

— Сейчас? — переспросил Астарот.

— Но мы же инструменты не взяли… — растерянно проговорил Бельфегор.

— Сэнсей, твой выход! — громко сказал я, увидев приближающегося к нам фронтмена «Папоротника». И еще какого-то парня. Или, скорее дядьки, мужичок был явно в возрасте. Тоже патлатый, но в бороде уже заметная седина.

— Спокойствие, — сказал Сэнсей. — Инструменты есть. Парни из «Лабиринта» с вами поделятся.

— Как-то это неожиданно совсем… — пробормотала Кристина. На лицах «ангелочков» бродили самые разные выражения. В основном — неуверенность. Ну так-то понятно, их в первый раз вырвали из привычной новокиневской песочницы, а местный вайб здорово отличался. Словечко «вайб» они не знали, разумеется. Сам я не особый фанат новояза, но вот конкретно этот термин внутри моей головы все-таки прижился. Хорошо отражает понятие.

— Конечно, давайте! — поддержку я получил с той стороны, с которой вообще не ожидал. Единственным, чьи глаза сразу заблестели азартом и энтузиазмом оказался Кирюха. Наш тихий гений.

— Короче, тема такая, — заговорил Сэнсей. — У фестиваля два организатора, причем один, тот который первый, анархист и считает, что кто первый вылез на сцену, тот и выступает. Но в этот раз появился… Точнее, появилась вторая. И навела немного порядка. Но вышло плохо, так что влезть все еще есть возможность. Ближе ко второй части мы с ребятами выступаем, и вот сразу после нас можно занять сцену и…

— Да блин! — Астарот резко махнул рукой. — Конечно, надо выступать!

«Ангелочки» расслабились и заговорили все разом. Отлично. Даже пенделя не пришлось выписывать, а то я уже речь заготовил. Язвительную.

— Айда за мной, — сказал Сэнсей и повел всю нашу процессию в недра технических коридоров ДК. Я остановил запись видео, чтобы не снимать спины во мраке. Странное дело, все-таки. Вид у этого дворца культуры такой, будто его бомбили. Ну ладно, не бомбили, он явно послевоенной постройки уже. Но вот как будто не ремонтировали с момента постройки точно. Но при этом электричество тут есть. Кто надо подсуетился? Или как провели когда-то так и не отрезали? А еще может быть, здание не так уж и давно заброшено. И такой вид ему придали облюбовавшие его рокеры. Ценители подобного трэша и разрухи, как символа… гм… новой жизни?

Черт, кажется, питерская атмосфера девяностых навевает на меня желание философствовать. Надо это пресечь.

Я нагнал ушедших вперед «ангелочков» и Сэнсея. Тот как раз заканчивал травить очередную байку.

— …и когда они вышли на сцену, то Фима об эту самую кучу навоза и споткнулся, — рассказывал он с невозмутимым лицом. — Зал в ржач. За кулисами ржач. А Фима поправил очечки, подошел к микрофону и говорит: «Товарищи устроители, вы в следующий раз когда будете „Котофейников“ на сцену выпускать, вы их басисту ведро под задницу вешайте, а то он вам тут на сцене насрал!»

«Ангелочки» заржали. Навстречу нам то и дело попадались музыканты всех рокерских вариаций. И в разной степени опьянения.

— Мы же без костюмов своих! — вдруг спохватился Бельфегор.

— Ты на всех остальных посмотри, — усмехнулся я. — Даже если вы в одних трусах выйдете выступать, никого не удивите.

Мы всей толпой протиснулись в помещение неправильной формы. Судя по лестнице наверх с другой стороны, оно вело на сцену. Похожая гримерка была в нашем ДК на «Рок-провинции». Такая же облупленная краска, такие же гвозди в досках вместо вешалки. В чем-то даже дежа вю — куча шмоток, на куче возлежит полуголый бухой панк, рядом с ним — такая же бухая подружка. Часть народа сосредоточенно готовится к выступлениям, часть пьет, один вообще прямо здесь на гитаре играет, сидя на ступеньках.

Творческая атмосфера, что уж. Сэнсей повернулся ко мне и показал большой палец вверх. Намек я понял, мол, не толпитесь тут, все уже под контролем. Я ухватил за руку Кристину, которая уже намылилась пойти внутрь следом за Астаротом. И увел их вместе с Евой обратно в фойе.

— Попить бы чего, — сказала Кристина. По ее лицу было заметно, что больше всего ей сейчас хочется не пить, а разрыдаться и начать капризничать. Нервно, бессонная ночь в поезде, да и обстановочка здесь, прямо скажем, далека от того, к чему наша куколка привыкла.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — сказал я и огляделся. Не может же быть, чтобы на всю эту ораву народа не нашлось ни единого дельца, сообразившего, что в этой развалине можно сделать неплохие деньги.

Точняк, нужный нам перец, тоже, кстати, при патлах и джинсовке в значках, нашелся неподалеку от центрального входа в ДК, который был наглухо заколочен досками. Куча ящиков и выстроившаяся очередь намекала, что он — то, что нам нужно.

— Вода есть? — перекрикивая шум, спросил я, когда мы приблизились к импровизированному прилавку из детского пластмассового столика.

— Только пиво! — прокричал патлатый. — Будешь?

«А вариантов, как я посмотрю, особых нет», — подумал я. Теоретически вода должна была быть в местном туалете, но в туалет я уже попытался заглянуть. Вести туда Кристину — это провоцировать ее или на обморок, или на истерику. Хотя, блин, пиво коварная штука, придется ведь потом девчонкам показывать, где тут у них в культурной столице принято… гм… справлять малую нужду.

Черт, как-то неудачно у нас поездка началась! Надо будет завтра как-то отделаться от сортирной темы, которая нас что-то преследует с того момента, как мы вышли на перрон.

— Три бутылки, — сказал я и протянул патлатому несколько смятых купюр. Тот кивнул, спрятал их в поясную сумку и выхватил из ящика три бутылки. Я отошел, уступая место другим страждущим.

— Простите, дамы, из воды у нас нынче только вот такая, — усмехнулся я, доставая связку ключей. На всякие фокусы, типа сдергивания крышек зубами я пока что был не готов. Хотя умел, конечно.

— Так даже лучше, — буркнула Кристина. — Я бы даже сейчас, наверное, от водки не отказалась.

— Думаю, Долли, такое ты здесь запросто можешь устроить, — хихикнула Ева и сделала глоток. — Просто подойди вон к тем ребятам, и они тебе и водки нальют, и закуски организуют, и звезду с неба еще.

«Те ребята» глазели на Кристину с Евой, конечно же. Наливающий водку даже мимо стакана попал, за что получил оплеуху, конечно.

— Давайте не искушать судьбу, дамочки, — понизив голос, сказал я. — Я этим говнарям навтыкаю, конечно, если потребуется, но зачем портить культурный вечер вывихами челюсти и разбитыми носами?

— Да ладно? — Кристина недоверчиво сморщила нос.

— Навтыкает, стопудово, — уверенно заявила Ева.

— Эй, парни! — я махнул рукой компашке распивающих. Ну а фигли? Не можешь предотвратить — возглавь. Наедут, хоть разомнусь. А то я как-то все еще не в своей тарелке себя чувствую, не бухать же в самом деле, чтобы общую волну поймать. — Не хотите предложить даме водочки?

— Конечно-конечно! — вдруг засуетились говнари, и вся компания моментально перетекла к нам. — Девушка, вы такая красивая, что я просто дар речи потерял! Вот, держите стакан!

— Ты протри его хоть!

— Да чистый он, я дома мыл!

— Девушка, а меня Саша зовут!

— А я на басухе играю! Видели сегодня нашу группу?

— У меня где-то ириска была, закусить чтобы… Блин, Гарик, вот нафига ты всю запивку выжрал?

— А чо вообще? Ну сушняк был… Занюхаешь Косматым!

— Вот ты дебил… Девушке тоже занюхать предложишь?

— Девушка, а как вас зовут?

— Кристина, — сказала она и бросила на меня уничижительный взгляд. Я фыркнул. Ну да, размялся, блин. Кто же знал, что они окажутся такими дружелюбными?

Стакан многократно протерли. Сначала первый потер его о штаны, потом другой, рыжий, чем-то похожий даже на нашего Бельфегора, отобрал его и долго тер полой своей клетчатой рубашки. Потом самый взрослый из них, парень лет двадцати пяти, которого уже даже научили пользоваться расческой, догадался достать из кармана носовой платок. Стакан вручили Кристине. Набулькали водки примерно на четверть.

— Вот, у меня конфета осталась, — застенчиво сказал невысокий толстячок. — Она, правда, надкусанная, но если с другой стороны кусать, то нормально.

— Пивом запью, — смело заявила Кристина и ловко замахнула прозрачную жидкость.

— А нам потом ее тащить до дома не придется? — на ухо спросила у меня Ева.

— Да она легкая, — усмехнулся я. — Как-нибудь дотащим.

Завязался разговор, все снова наперебой представлялись, жали друг другу руки, отвешивали моим спутницам цветистые комплименты. Имен их я, конечно же, не запомнил. Мое они, подозреваю, тоже не запомнили. Потому что в основном были заняты тем, что глазели на Кристину. И старательно подавляли в себе желание потрогать это небесное видение, чтобы убедиться, что оно настоящее. А не привиделось им под действием этого шмурдяка, который они старательно потребляли.

— Ладно, парни, — сказал я. — Вы отличные ребята, но там сейчас на сцене наши будут выступать. А нам надо запечатлеть это событие на камеру.

— Ваши?

— О, так вы с группой?

— Так давайте все пойдем!

Кристину слегка повело. Но зато на лице теперь блуждала глуповатая улыбка, что конечно же, лучше, чем капризно оттопыренная губа. Я придержал ее за талию, чтобы она со своих шпилек не навернулась. И мы, в компании новых знакомых двинули в зал.

Вовремя я спохватился. На сцене как раз заканчивал свое выступление «Папоротник». Сэнсей вдохновенно пел, сидя на стуле.

— …и когда сломается лед

Мою руку крепче сожми.

Между небом и стылостью вод

Останемся мы одни.

Ты почувствуешь пульс судьбы

Горько-сладкий шепот оков

Просто сдайся ей без борьбы,

Нас с тобою держит любовь…

Заплакала флейта, зазвенел нежный перебор гитары. Зал шумно выдохнул, вверх взметнулись огоньки зажигалок.

— Друзья, я чертовски рад, что моя новая песня вам понравилась, — растягивая слова в своей всегдашней манере проговорил Сэнсей. — И сейчас у меня к вам будет большая просьба. Ребята, которых я приглашу на сцену, в нашем с вами кругу впервые…

Тут я опомнился и рванул из чехла камеру. Надо же записать это обязательно!

— Я очень люблю бывать на разных провинциальный тусовках, — продолжал он. — Есть в них особый уютный шарм, который мы здесь в столицах давно утратили. Да что там! Здесь я могу быть откровенным! Многие рок-фестивали вообще опопсели! Я сейчас не об этом месте, разумеется. Это благословенное место свято чтит наши традиции. Ну так вот, к чему я веду. Однажды случилось мне побывать в славном городе Новокиневске.

— Это где вообще? — раздались выкрики из толпы зрителей.

— Знаете, я много могу разоряться о падении музыкального качества современного рока, — продолжил Сэнсей. — Но там случилось… Как бы это сказать на понятном языке? В общем, это то самое ощущение, когда ты копался в навозе и внезапно нашел жемчужину. Я приложил все усилия, чтобы привезти их сюда. Ребята удивительно талантливые. Только тссс! Они пока об этом не подозревают. И знаете почему? Потому что никогда не сталкивались с питерской публикой. Так вот, моя просьба. Покажите им, как на самом деле должны принимать тех, кто так отлично играет.

Публика засвистела и заголосила. «Балует Сэнсей моих ангелочков!» — подумал я. И почувствовал, как Ева крепко схватила меня за руку.

— Они будут играть на чужих инструментах, так что могут возникнуть всякие… казусы, — перекрикивая в микрофон ор толпы, сказал Сэнсей. — Но мы же их простим за это, верно?

— Даааа! — заорала публика.

Музыканты «Папоротника» стали уходить со сцены, вместо них из-за пыльных кулис показались «ангелочки». «Выступать на хорошо разогретую публику — это прекрасно, — подумал я. — Только половина из них даже не запомнит же ничего…»

— Видите вон того парня! — Сэнсей поднялся и протянул руку в мою сторону. — Да-да, вот который с камерой и двумя фантастически красивыми девушками. Это Велиал. И у него точно есть кассеты их первого альбома. Что-то я забыл, да? А, точно. Это группа «Ангелы С»!

Сэнсей пожал руку Астароту, похлопал по плечу Макса и скрылся со сцены. Астарот подошел к стойке и взял с нее микрофон.

— Блин, после такой речи я даже не знаю, что вам сказать, — произнес он, старательно пытаясь не улыбаться. Так что, привет, Санкт-Петербург. И давайте мы лучше споем…

Надя подошла к микрофону. Двигалась она скованно, было заметно, что ужасно волнуется. Глаза даже без косметики смотрелись огромными. Она поправила стойку, взялась за микрофон обеими руками. И запела звенящим от волнения голосом. Немецкая песенка зазвучала в неожиданной тишине. Я подался вперед, пытаясь сообразить, это плохая тишина или хорошая? Может быть, в Питере, по которому великая отечественная весьма кроваво проехалась, в отличие от того же Новокиневска, который был в глубоком тылу, песни на немецком — это так себе идея?

Бегемот тряхнул гривой и ударил в барабаны. Пальцы Кирюхи пробежались по струнам. Насупившийся Бельфегор сосредоточенно бил по клавишам. Нда, вот теперь понятно, что таскаться с громоздким и тяжеленным поливоксом — это на самом деле того стоит. На самом деле синтезатор, который выдал «ангелочкам» приятель Сэнсея был совсем даже не «Ионика» какая-нибудь. Но «грязного» звучания поливокса Бельфегору от него добиться не удалось.

К припеву замолкшая было публика разгорячилась, раздались ритмичные аплодисменты, взметнулись козы и огоньки зажигалок. Кто-то даже пытался подпевать, но поскольку слов не знал, просто орал.

— А у тебя в натуре кассеты есть? — раздался над моим ухом голос одного из наших новых друзей. «Прикольно будет на видео его голос звучать», — подумал я и кивнул.

— А можно мне одну? — спросил он, обдав меня облаком сивушных масел. При этом бухим он вообще не выглядел. Пил для запаха?

Я поднял палец. Мол, сейчас они допоют, и вот тогда…

— И мне тоже! — подал голос второй.

— Сейчас выдам, — вместо меня ответила Ева и расстегнула мою сумку. — А если подождете, то еще и с автографом Сани.

— Его Саня зовут, да?

— Тсс! Он предпочитает, чтобы его называли Астаротом!

— Отличная музыка!

— Да вообще! Прямо глоток свежего воздуха!

— Он мой парень, между прочим! — нетрезвым голосом похвасталась Кристина.

Кирюха запилил последний риф, и песня смолкла. Я замер, ожидая реакции зала.

Глава 3

— Ещё давай! — завопили в зале. Какой-то особо борзый патлатый хрен выскочил на сцену и плюхнулся перед Надей на одно колено. Наденька сначала от неожиданности дернулась назад, но постепенно происходящее начало до нее доходить. Аплодисменты, выкрики из толпы, этот вот внезапный поклонник, которого пара более трезвых приятелей уже стаскивали со сцены, пока он отбивался и орал, что она любовь всей ее жизни. На губах девушки заиграла улыбка, она гордо вскинула подбородок, отправила в зал пару воздушных поцелуев.

— Ещё давай! — вопили из зала.

— Спасибо за теплый прием, — откашлявшись, сказал Астарот. — Мы тут немного не по плану, так что давайте мы споем ещё одну песню, чтобы надолго сцену не занимать…

— Да! Да! Да! — голосил зал.

«А хорошо получилось», — подумал я, старательно фиксируя реакцию питерской публики на моих «ангелочков». Стопроцентным триумфом я бы это не назвал, все-таки публика разогретая, да и подогретая изрядно. Им можно было сейчас скормить хоть квартет балалаечников…

Правда, при условии, что у них будут басы и барабаны, конечно.

— Это мой парень! — кричала Кристина, подпрыгивая на месте. Мы с Евой переглянулись и прыснули. Да уж, нормально так нашей куколке питерская атмосфера в голову ударила. Хотя может это и водка была, конечно.

«Ангелочки» обменялись несколькими фразами, кивнули друг другу, Надя снова подошла к микрофону. Зал подутих, и из колонок полилась ещё одна немецкая песенка. Только теперь голос девушки уже не дрожал, а звучал вполне уверенно и звонко. Вступили ударные.

— Черт, кассета кончилась, — шикнул я и принялся торопливо ее менять. Кассет в Питер я взял изрядный такой запас. Сами по себе концертные записали имеют не очень большую ценность. Но вот хроника подобных мероприятий в будущем может нам нормальную такую службу сослужить. Такие концерты запросто могут получить через какое-то время статус культовых. Я так себе знаю историю русского рока. Но ведь это легко может быть первым концертом «Короля и шута», например. Или одним из первых. И мои «ангелочки» выступали здесь же, на этой самой всратой сцене. Где-то посреди зимней слякоти февральского Питера.

— Мне все это кажется каким-то нереальным, — сказала Надя, подставляя лицо летящим с мутно-серого небы пушистым снежинкам. — Как будто я сплю. В ушах до сих пор эти вопли, а я никак поверить не могу…

— Блин, а если бы у нас свои инструменты были, мы бы там вообще всех порвали! — Бельфегор перегнулся через парапет набережной. В отличие от намертво скованной льдом Киневы, Нева зияла проталинами, а середина реки была и вовсе жидкой. Питер девяностых выглядел менее приветливым и жизнерадостным, чем когда я сам здесь бывал, уже много позже. Он был весь залит огнями, полон улыбчивыми людьми и сиял уверенным имперским величием. Сейчас этот город имел те же очертания, но ощущение от него было другим. Как от израненного зверя, скалящегося на тебя черными провалами подворотен. Даже не знаю, что нанесло его блистательно у великолепию больше урона — собственно, эпоха перемен, в которую мы сейчас здесь оказались, или советское наследие…

Я оборвал поток нахлынувших на меня поток философских мыслей и прислушался к разговору «ангелочков».

— …а я думаю, сейчас облажаемся, и все, кабзда! — размахивая руками, говорил Астарот. — У меня ещё в ботинке камешек какой-то дурацкий. Я думал, надо его вытащить, а тут Сэнсей, вот это все… Стою на сцене, свет в глаза, публика орет. А я про этот камешек думаю!

— …а я говорю: «Спасибо!», улыбаюсь изо всех сил, а сам думаю: «Вы бы мне ещё ионику дали!»

— Боря, побойся бога, нормальный у тебя был синтезатор! В Новокиневске такой только у Конрада в группе!

— Но звучание совсем не то!

— А потом налетают какие-то парни с нашими кассетами и просят подписать! А я даже не знаю, что пишут в таких случаях вообще!

— И что написал?

— Костяну от Астарота.

— Да блин! Надо придумать что-то прикольное уже…

— А много кассет разобрали? Велиал, ты нас слушаешь вообще?

— Все, сколько я взял, — ответил я. — Пятнадцать. Блин, знал бы, что так получится, больше бы взял. Спрашивали больше, я сказал, чтобы в «Юбилейный» приходили.

Мы решили, что пора уходить, как-то все вместе, не сговариваясь, где-то часа через полтора после выступления «ангелочков». Когда сцену заняли уж какие-то совсем трэшовые коллективы, а градус алкоголя в толпе повысился настолько, что догонять публику ни у кого из нас не было ни желания, ни возможности. Сэнсей тоже к этому моменту погрузился в свою «алконирвану», так что мы незаметно свалили и направились, было, домой. Забрались на свою мансарду, уложили спать Кристину, а сами сначала смотрели на ночные огни через удивительное полукруглое окно. А потом, когда пошел настоящий снег вместо того недоразумения из смеси воды и льда, оделись и пошли гулять. Потому что спать не хотелось совершенно. Да и глупо как-то. Вокруг нас ночной Питер, а мы спать ляжем? Не такая долгая у нас поездка, чтобы так безалаберно распоряжаться временем.

Гуляли, болтали, совершенно не слушая друг друга. Делились только что пережитыми эмоциями. Пьянея от вязкого питерского воздуха, вперемешку с собственным счастьем. Я сжимал в руке холодные пальцы Евы. Иногда мы встречались взглядами. И каждый раз мое сердце начинало биться сильнее, когда я видел блеск ее глаз.

— Может, наденешь перчатки? — тихо спросил я, когда мы чуть отстали от остальных. — Замёрзла же!

— Знаешь, я так давно хотела сюда попасть, — сказала она и положила ладони на металлический парапет. — Я хочу трогать этот город голой кожей. Хочу его касаться, впитывать… И мне совсем не холодно!

Я обнял Еву за плечи. Она прижалась ко мне спиной и положила голову мне на плечо.

— Люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она и посмотрела мне в лицо. Растаявший снежинки блестели в ее волосах, словно маленькие бриллианты. — Я иногда с ужасом думаю, что было бы, если бы мы в тот вечер не встретились.

— Значит встретились бы в другой, — сказал я, коснувшись губами ее щеки.

— Или в другой жизни, — Ева порывисто вздохнула и снова уставилась в черные воды Невы, покрытые крупными мазками белого льда.

— Велиал! Ева! Вы где там? — закричал Бельфегор с моста.

Мы обменялись быстрым поцелуем и помчались догонять «ангелочков», которые стояли уже на Дворцовом мосту.

— Да не могу я ничего есть, у меня голова болит… — простонал, а Кристина, отодвигая от себя тарелку с яичницей.

— Тебе надо поесть! — назидательно сказал Бельфегор. — Тогда голова пройдет.

— Ой, отвали, много ты понимаешь! — заныла Кристина.

Честно говоря, я сомневался, что у нее такое уж дикое похмелье. Во-первых, выглядела она лишь самую малость утопленной, да и то скорее потому, что ее платиновые волосы были в некотором беспорядке. А во-вторых началось оно у нее ровно в тот момент, когда она узнала, что пока она спала, мы ушли гулять. А она пропустила прогулку по ночному Питеру. И голова у нее заболела ровно в тот момент, когда все взялись делиться впечатлениями.

Особенно виноватым себя чувствовал Астарот, разумеется. Прямо умиление вызывало его озабоченное и встревоженное лицо.

— Милая, давай я в аптеку сбегаю? — оттерев Бельфегора, сказал он. — Что тебе купить?

— У меня есть цитрамон, — сказала Ева.

— Дай ему побыть рыцарем, — прошептал я, утаскивая Еву с кухни. — Сегодня у нас свободный день, сходим погулять? Поедим пышек на Большой Конюшенной, в музей какой-нибудь сходим, а?

— Я не знала, что ты был в Питере, — сказала Ева.

— А я и не был, — усмехнулся я. — Но про пышки ведь все знают, разве нет?

— А ребята? — спросила Ева.

— А ребята не маленькие и сами справятся, — засмеялся я. — Или мы весь день проведем, квохча вокруг страдающей Кристины.

— Да, точно, — Ева хихикнула. — Отличный аргумент. Тогда сейчас я оденусь и пойдем.

Правда, прежде чем пойти праздно гулять по зимнему Питеру, мы заскочили в рок-клуб, благо это было рядом, чтобы убедиться, что с завтрашним концертом все в порядке, что «ангелочки» есть в расписании. И вроде там заплатить какой-то взнос было нужно.

В другое время я даже может остался бы потусоваться. Несмотря на ранний час, там царило нервное оживление, наверняка среди бродящей и бегающей там публики хватало суперзвёзд, нынешних и будущих.

«Хех, пара моих однокашников, фанатеющих по русскому року, от зависти бы удавились!» — подумал я, передавая деньги уставшей девице в мятом красном платье.

— «Ангелы С» из Новокиневска? — повторила она. — А это где вообще?

— Настя, это же те самые ребята, ну! — воскликнул бородатый парень в джинсах и кожаной жилетке на голое тело. — Сэнсей ещё месяц назад про них говорил!

— А, точно! — лицо ее просветлело. — Сейчас, подождите, я вам проходку выпишу. Сколько вас человек?

С погодой повезло, вот что. С утра небо немного хмурилось, но когда мы вышли из рок-клуба, серая хмарь развеялась, обнажив акварельно-голубое небо. И дома на Рубинштейна озарились тускловатыми лучами солнца. Питер стал почти таким, как я его помнил. С нюансами, разумеется. Мало машин, большая часть из них отечественные. Исчезающе мало стильных вывесок, зато то тут, то там изящные фасады домов закрывали аляпистые рекламные баннеры.

Но все равно это был Питер. С которым у меня было связано много приятных воспоминаний. Я здесь был раз, наверное, шесть. С компанией приятелей, и тогда он состоял из одних шумных баров. С романтичной поэтессой Лерой, которая таскала меня по каким-то крохотным музеям и читала стихи на ступенях бесконечных питерских набережных. Один раз по работе, когда пришлось сопровождать босса в деловой поездке. И в тот раз я увидел строгий Питер больших денег. А сейчас мы шли по узким тротуарам непарадного центра с Евой. Взявшись за руки. И это был неумытый и мрачноватый Питер. В другом настроении я бы подмечал и мусор, и разбитый асфальт, и быковатых парней в черных куртках, кучкующихся вокруг «девяток». Но почему-то мне нравилось думать, что этот город не в разрухе, а просто просыпается с похмелья. Вот протрет он глаза своих окон, выметет со своих улиц останки ушедшей эпохе, причешет паутину проводов… И вернет себе блистательное имперское величие. Совсем скоро.

— Я после школы собиралась ехать сюда поступать, — сказала Ева, прищурившись на неяркое зимнее солнце. — Тоже на исторический. Я никогда здесь не была, просто… Ну, в общем, когда мы где-то в одиннадцатом классе заговорили о планах на будущее, все говорили про всякие там политех, универ, юридический-экономический, я просто брякнула, что поеду в Ленинград. Ну и как-то… прилепилось. Папа сказал, что после выпускного мы обязательно сюда съездим. А потом… В общем, не получилось.

— Жалеешь? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой и улыбнулась. На реснице повисла слезинка. Не потому что она плакала, просто долго смотрела на солнце. — На самом деле, я не уверена, что мечтала именно об этом. Возможно, мне просто хотелось сюда уехать, чтобы залезть на шпиль Петропавловской крепости и показать оттуда всем одноклассникам язык.

— Вчера ночью ты говорила иначе, — напомнил я.

— По-моему, это вообще никак не противоречит, — усмехнулась Ева. — Этот город действительно красивый и особенный. Но я же не могла этого знать в Новокиневске.

— Зато честно, — заржал я. — Может, в Эрмитаж сходим?

— Нет, — внезапно скорчила гримаску Ева. — Здесь все ходят в Эрмитаж, значит я не хочу. Давай просто пойдем… куда-нибудь. Куда понесут ноги.

— Погоди-погоди, — я придержал ее за плечо. — Ты историк. И не хочешь идти в самый главный в России музей?

— Я вообще не люблю музеи, — Ева пожала плечами. — Они мне кажутся искусственными и… И еще я не люблю экскурсоводов, которые мне показывают, куда смотреть и как идти.

— Ладно-ладно, я все понял, — засмеялся я. — И полностью тебя поддерживаю. Так что давай представим, будто мы местные жители, погуляем, может быть, сходим в кино. Потом съедим по шаверме, а вечером вернемся домой, там должен прийти Сэнсей с какими-то друзьями…

— Что-что мы съедим? — переспросила Ева.

— Ну, шаверму, — сказал я. — Везде щаурма, в Питере шаверма. Это же как с бордюром и поребриком…

Я замолчал, глядя на недоуменное лицо Евы. Черт! Девяносто второй же! Не две тысячи двадцать третий ни разу, когда шаурма — это что-то настолько привычное, что, кажется, всегда существовало. Стопудово, когда Адама и Еву изгнали из рая, то первое же, что они должны были увидеть, это ларек с шавухой.

— В общем, это такая еда, — начал выкручиваться я. — У моих родителей друг недавно ездил в Питер и рассказывал, что где-то купил такое. Мясо и овощи в соусе, завернутые в тонкую лепешку. Очень вкусно и нажористо. Говорят.

Я напрягся, отчаянно тормоша свою память. Ну давайте, мозги, скрипите шустрее! Я же точно слышал эту историю, стопудово, когда был здесь в один из разов. Причем не в развлекательной, а в деловой поездке… Мой босс, несмотря на его состоянии, был большим любителем шаурмы во всех видах. И привел меня в какой-то сирийский ресторанчик, в котором, по его словам, шаверма была каноничная и идеальная. И вот как раз там… То ли на Площади Восстания это было. То ли на площади Мужества… Разговорчивый дядька, который нам эту самую эстетскую шавуху заворачивал, рассказывал, что самая первая шаверма открылась в… девяносто втором? Или в девяносто первом даже… И открыл ее какой-то его родственник. Там было написано SHAWARMA, и поэтому Питер так и стал называть это блюдо. В отличие от остальной страны.

Блин. Все вспомнил. Осталось самое главное. Где, черт возьми, было это место?!

— А, вспомнил! — просиял я. — На самом деле, мы довольно недалеко сейчас. Он говорил, что вроде бы ел шаверму на Витебском вокзале. Помнишь, мы там вчера были?

— Ой, я вчерашний день почти весь как страшный сон вспоминаю, — фыркнула Ева. — Это такой красивый вокзал, как из кино, да?

— Да-да, — покивал я. — Ну так что, попробуем?

Надо же, занозило! Прямо даже захотелось непременно найти первую российскую шаверму! Это же как в легенде побывать, не меньше. Поездки в Питер и раньше-то у меня вызывали удивительное чувство узнавания. Мест из кино, улиц из книжек. Радовался, как ребенок, когда случайно набрел на Петроградке на улицу Бармалеева. А сейчас ситуация еще круче. Это же прикосновение к истокам! Увидеть вживую место, которое вбило здоровенный клин между петербуржцами и остальной Россией!

— Конечно! — радостно согласилась Ева, и мы, снова взявшись за руки, пошагали вперед.

Вернулись мы уже по темноте, разумеется. Продрогшие на местном промозглом ветру, вымокшие под дождем, который начался как-то внезапно уже под вечер. Но бессовестно счастливые. И нагруженные пакетом со свертками той самой шавермы, киоск с которой нашелся-таки на Витебском вокзале. Как же я веселился, когда спрашивал у всех подряд встречных, где продается шаверма! Почему-то меня так радовало это недоумение в глазах коренных петербуржцев, которые впервые слышали это слово!

Оказалось, что мы вернулись лишь чуть-чуть позже, чем остальные «ангелочки». Астарот и Кристина ходили в Эрмитаж, а остальная банда — в Петропавловскую крепость.

— Ммм, как вкусно пахнет! — принюхалась Кристина. — Вова, ты же еду какую-то принес, да?

— Это, друзья мои, не просто еда! — важно подняв палец, сказал я. — Это своего рода культ!

— Я не понимаю, о чем он говорит, — засмеялась Ева. — Но это вкусно, правда-правда!

— Внемлите мне, ибо я предвижу будущее! — с пафосом произнес я, выкладывая на стол неказистые свертки. — В скором будущем из-за этого блюда развернутся настоящие сетевые баталии…

— Какие баталии? — спросил Бельфегор.

— Не бери в голову, — отмахнулся я. — Пророчества штука странная, как приходят, так и говорю. Так вот, знакомьтесь, друзья, это — шаверма! И поедая ее, мы с вами стоим у истоков… — я замолчал и почесал в затылке. — В общем, тут пророчество закончилось. Надеюсь, вы голодные, потому что еда довольно нажористая.

— Отличненько! — Бегемот немедленно нацелился на один из свертков, но Кристина тут же стукнула его по руке.

— Ты прямо руками что ли есть собрался? — строго сказала она. — Давайте будем культурными! Порежем, разложим по тарелкам…

— Так шаверму и едят руками, — попытался возразить я, но наткнулся на стальной взгляд Кристины и отстал. Культурные, так культурные. Культурная же столица, что мы, в самом деле, как дикари какие-то…

Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда мы рассаживались за столом и спорили, как правильно пользоваться салфетками — за воротник засовывать или раскладывать на коленях.

— О, а вот и Сэнсей! — обрадованно воскликнул Астарот и помчал открывать.

Глава 4

«Вот сейчас взрослый я в голове у Вовы-Велиала прямо-таки возмущен до глубины души», — со смехом подумал я, перемещаясь из гостиной с полукруглым окном в узкую кухню, похожую на коридор. Наша удивительная съемная квартира была битком набита людьми. На хвосте Сэнсэй приволок толпу разновозрастных приятелей, явно все они имели отношение к местной и не очень рок-тусовке. Причем прибывать «хвосты» продолжали и после того, как заявилась «первая волна» во главе, собственно, с самим Сэнсеем.

Чтобы успокоить взбудораженную незапланированной шумной попойкой совесть, я мысленно пообещал себе навести в квартире порядок до блеска и добавить к гонорару хозяйки еще несколько купюр.

В гостиной пели, в спальнях и на кухне — разговаривали, спорили и что-то друг другу доказывали. В каком-то смысле все происходящее напоминало тусы в коммуналке Боржича, только размах побольше. Из рук в руки переходили какие-то журналы, даже представления не имею, кто именно их принес.

«Вполне возможно, что я сейчас нахожусь на тусовке чьей-то мечты», — подумал я, заняв освободившуюся табуретку, бывший хозяин которой поднялся, чтобы пойти отлить.

На кухне разговор шел о музыке, как водится. О настоящей философии, о высокой миссии рока, о жизненных позициях. Иногда все говорили разом, иногда замолкали, и тогда голос кого-то одного начинал звучать громче и авторитетнее.

Среди других-прочих выделялся один человек. С бородой, волосами до плеч и хитрым прищуром светлых глаз. Когда он говорил, все замолкали, я бы даже сказал, заглядывали ему в рот. На этой кухне он был явно доминирующей персоной.

Я попристальнее вгляделся в его лицо. Кто же ты такой, мужик? Я не шибкий знаток персоналий русского рока, но этот перец явно ведь кто-то знаковый…

— Ах да, Сеня! — вдруг произнес этот товарищ, перебивая длинную путаную речь светловолосого субтильного парнишки в очках. Обращался он к Сэнсей. — Ты же просил, я сделал! Давай отдам, пока не забыл!

Парень… Хотя скорее мужик, конечно. По моим прикидкам лет сорока, наверное. Хотя мне все еще сложно было как-то определять на глаз возраст в девяностые. В двадцать первом веке в массе своей люди выглядели моложе, или, скажем так, ухоженнее. А здесь — все смешалось. Еще по Новокиневску заметил. Болтаешь с мужиком, думаешь, что ему уже под полтос, судя по седине и глубоким морщинам. А потом он оговаривается, в каком году закончил школу, и ты понимаешь, что ему всего-то тридцатник. Обратные ситуации случались довольно редко. Ну да, стресс слома эпох, много омерзительной выпивки, постоянный дым коромыслом… Создавалось впечатление, что рокерская и прочая неформальная тусовка делится строго на два типа — совсем молодые пацаны, которые выглядят как вчерашние школьники. И предпенсионного вида старики. Как будто первые в какой-то момент волшебным образом превращаются во вторых.

Впрочем, никого подобный феномен не смущал, общались все друг с другом приблизительно одинаково. Ну, за исключением неких знаковых фигур, которым все заглядывали в рот.

И один из которых как раз вернулся из коридора. В руках он держал большой квадратный конверт виниловой пластинки.

— Оооо, благодарствую, Андрей! — Сэнсей поднялся со своего табурета и обнял мужика с пластинкой. Ага, значит, Андрей. Я напряг память, пытаясь вызвать оттуда всяких знаковых Андреев-суперзвезд. Не, бесполезняк. Реально, не такой уж я и знаток. Казалось, что вроде неплохо знаю русский рок, но вот на этой конкретной тусовке понял, что вообще ни хрена не знаю. Так, по верхушкам. Бутусова от Гребенщикова на вид отличу, конечно, но вот кто там у кого играл на клавишах или басухе, хрен его знает. Кто такой Дуче, например, козырявший в кепке а-ля солист AC/DC? Никогда его не видел, даже не представляю, где он играет.

Меж тем пластинку начали передавать по рукам, кто-то понимающе цокал языком, кто-то хвастался, что успел такую урвать в свое время.

На конверте было русскими буквами написано «Лед Зеппелин». Сам конверт был светло-коричневый, будто сделанный из драных обоев. А в центре — обычное такое фото в рамке какого-то дядьки в плаще и шляпе, с тростью. На фоне угла не то дачи, не то вообще детского садика. А, стоп. Вот это лицо мне было даже знакомо.

Это был Дмитрий Шагин из «Митьков». Один мой близкий приятель творчеством этих ребят увлекался, да и меня подсадил. Но какое отношение имеет «митек» Шагин к Цеппелинам вообще?

Я перевернул альбом. «Продюсерский центр рок-н-ролльных приходов Единой евангелическо-лютеранской церкви России» — прочитал я. Надо же, сюр какой! В удивительную я все-таки эпоху попал. Мир вокруг напоминал рваный калейдоскоп, складывающий реальность в причудливые и диковатые картинки.

Я снова перевернул конверт. Заметил то, что с самого начала не бросилось мне в глаза. Логотип, похожий на роспись. АнТроп. В овальном росчерке.

И вот тут что-то такое в моей голове забрезжило.

Андрей. Пластинка. АнТроп.

Да, всяческих персоналий питерского рока я знал плоховато, конечно… Я снова посмотрел на этого бородатого длинноволосого Андрея, которому, пожалуй что, повезло с генетикой, так что ему действительно лет сорок, на которые он и выглядел.

Скорее всего, это не просто Андрей. Это Андрей Тропилло. Даже не отец-основатель, а божество питерского рока. Хотя правильнее было бы сказать ленинградского. Это именно его стараниями творящие в подвалах и подворотнях пацаны превратились в суперзвезд и монстров рока. С настоящими виниловыми пластинками. И это в Советском Союзе, еще даже до перестройки… Черт, а зря ведь я не интересовался всей этой кухней раньше! Знал бы подробности, не сидел бы сейчас с видом барана бычащего на новые ворота!

Проснувшись утром, я сделал для себя два вывода. Во-первых, очень верным оказалось решение закрыть свою спальню на ключ. Это была единственная комната, у которой имелся замок, и мы с Евой немедленно ее оккупировали. Она была маленькой, так что Астарот не стал возникать, и они с Кристиной заняли комнату побольше. Но вот конкретно сейчас я оценил свою предусмотрительность. Мы с Евой ушли спать часа в четыре ночи, когда часть народа уже срубилась, а градус алкоголя перевел важные и умные дискуссии в многократное повторение одних и тех же фраз. Забавно, но я отсек, что этот самый Андрей Тропилло, за которого я зацепился максимально пристально, с бухлом поступал как и я же — ходил везде со стаканом или бутылкой, чокался, громко приветствовал распитие. Но практически не пил.

«Ангелочков» из центра внимания довольно быстро сдвинули, они на этой тусовке были едва ли не самыми молодыми. Да, Сэнсей в начале сказал, какие они прекрасные и замечательные. Все покивали, похлопали Астарота по плечу. Кто-то выдал ценный совет, что нефиг гнить в том Мухосранске, откуда они приехали, нужно все бросать и перебираться сюда. Потому что именно здесь творится история рока. И буквально на этом их звездный час закончился, потому что сцепились московские и питерские рокеры, начали выяснять, кто круче и кто на стену пИсает выше.

Ну а во-вторых, убедился в очередной раз, что тусовки такого рода практически везде одинаковы. В меру бесполезное времяпровождение. В принципе, понимаю, почему они по юности нравятся, появляется в пылу философского трепа ощущение причастности к чему-то великому, будто ты вот тут, прямо за столом, заставленным бутылками дешевого бухлишка, вершишь судьбы мира и попираешь столпы мироздания.

А еще, кокретно здесь, в Питере, возникало такое чувство, что все это — конспиративная квартира диссидентов, который все время оглядываются и ждут, что вот-вот у подъезда… Ох, нет, конечно же! У какого еще подъезда? У парадной, конечно же! Скрипнет тормозами черный воронок, и оттуда выскочат злые дяди в серых костюмах и повяжут всех засевших тут вольнодумцев. За вольнодумие.

Интересно, откуда взялось? Рассказы и байки я внимательно слушал, и вроде как не особо тут рокеров и щемили. Как сказал тот же Андрей Тропилло, если кого и вязали, то скорее за фарцу или хулиганство, но никак не за музыку…

Хотя может я нафантазировал больше. И это на самом деле была не оглядка на дверь в страхе репрессий. А они просто ждали, может еще какие гости подгребут и присоединятся к разговору…

Я повернул собачку замка и вышел наружу. Прошелся по квартире. Мда… О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями? Спящие тела обнаружились практически везде, даже в тех местах, где вроде бы их быть не должно. Например, пришлось выволочь одно тело из туалета, потому что патлатый товарищ, идентифицировать которого я не смог, уснул, трогательно свернувшись клубочком вокруг унитаза. Еще и протестовал, что я вырываю белого друга из его нежных объятий. Ну как, протестовал? Так, мычал что-то нечленораздельно. И даже не проснулся.

В комнате Астарота с Кристиной кроме них самих, спящих на кровати прямо в одежде, нашлось еще два человека. Один спал рядом с ними на кровати, а второй — на прикроватном коврике. И так везде. На кухне, в гостиной, в коридоре. В коридоре вообще спало трое. Кажется, они перед сном попытались играть в царя горы на куче обуви, но уснули прямо в процессе борьбы.

«Странно, что никто не подрался, — подумал я, глядя на себя в зеркало в ванной комнате. — И еще странно, что тут никто не уснул».

Впрочем, думаю, дело было в том, что привел всех этих ребят Сэнсей. А он у нас товарищ подчеркнуто-миролюбивый. Вот и друзья у него такие же. Когда бухие, только трындеть начинают громче, а в драку никто не лезет.

— Ты куда-то собираешься уходить? — сонным голосом спросила Ева, появляясь в приоткрытых дверях ванной.

— Ефть офно фело… — сказал я, фыркнул, достал зубную щетку изо рта и повторил. — У меня есть одно дело, думаю сгонять туда до концерта.

— Оно тайное или? — прищурилась Ева.

— Тоже хочешь немедленно сбежать? — засмеялся я. — Нет, не тайное. Если хочешь, пойдем со мной. Заодно зайдем в какое-нибудь кафе и позавтракаем. Я жрать хочу, а у нас на кухне из еды, кажется, только линолеум.

— Тогда я за тобой в очереди, — Ева закрыла дверь и оставила меня один на один с моим отражением.

Мы нашли кулинарию близ Пяти углов, выпили там по стакану так называемого кофе и съели по паре бутербродов. А когда вышли на улицу, прикупили на десерт тулумбы, на ларек с которой наткнулись почти у самого метро. Ночью кто-то говорил про это кушанье. И не просто говорил, а восхищался и называл чуть ли не символом новой свободы. А кто мы такие, чтобы этой самой новой свободе сопротивляться? Несмотря на то, что символом ее оказалось очередное жареное в масле тесто.

Адрес Гены, с которым мне поручил пообщаться Василий, находился неподалеку от метро Петроградская. Прикинув по времени, я решил, что до четырех часов дня мы должны успеть. В четыре нужно было явиться в «Юбилейный», выступать «ангелочки» должны были в дневной части фестиваля. Так себе история, конечно, но претензий к Сэнсею у меня не было. Мы выступаем, и это главное. Выступаем на не то, чтобы большом, ввиду зимнего времени, но на весьма увесистым по составу участников фестивале.

Пришлось немного поблуждать вокруг метро, разбираясь, как между собой соотносятся улицы, и что это еще за номер дома такой странный. В конце концов мы нашли нужный дом. Стоял

он во дворе другого дома, окружающего его со всех сторон. Дверь нам открыла высокая худая девушка. Не спрашивая. Я постучал, и дверь сразу распахнулась.

— Вам чего? — медленно, будто в полусне проговорила девушка, запахивая здоровенный махровый халат явно с мужского плеча.

— Мы ищем Геннадия, — сказал я. — По нашим сведениям, он должен проживать по этому адресу.

— А, понятно, — сказала девушка и отступила, освобождая нам путь. — Проходите!

Квартира разительно отличалась от той, которую сдала нам на растерзание бабуля с вокзала. Нет, она тоже была просторной и с высокими потолками, но если «наша» квартира представляла собой иллюстрацию расхожего выражения «бедненько, но чистенько»… Ночная вечеринка рокеров сделала ее менее чистенькой, конечно, но я это исправлю. И «ангелочков» заставлю принять в этом живейшее участие. А вот квартира Геннадия была оформлена в стиле «цыганский шик». Даже лепнину под потолком не поленились покрыть позолотой. Бархатные шторы, ковры, вазоны с фикусами. На стенах — головы оленей, кабанов и чучела хищных птиц, раскинувших крылья. Пузатые пуфики, вычурные диваны на гнутых ножках, снова ковры… Мы шли следом за девушкой, уверенно петлявшей по сложному лабиринту комнат и коридоров. Ева бросила на меня вопросительный взгляд, я в ответ пожал плечами. Особыми подробностями меня Василий не снабдил, так что я понятия не имел, что мы увидим.

— Сядьте вон там, на диване, — сказала девушка, когда привела нас в просторную и — о чудо! — практически пустую комнату. Там стоял только тот самый довольно скромный диван, на который она нам указала, мольберт и стул антикварного вида с высокой спинкой. Сама же девушка уверенно направилась к подоконнику и распахнула окно. Халат соскользнул с ее плеча, обнажая грудь. Впрочем, это обстоятельство никак не смутило девушку. Холодный воздух от окна ее тоже никак не побеспокоил. Она достала из кармана халата сигареты и зажигалку.

— Не говорите Генке, что я курила, когда он придет, — без интонаций и не глядя на нас, сказала девушка. — Он считает, что дым может как-то его краскам повредить. Вбил себе в голову, что он великий художник, представляете?

— Все с чего-то начинают, — дипломатично пожал плечами я.

— А ты на картину-то посмотри, волосатый, — фыркнула девушка и выдохнула дым на улицу. Правда, с потоком холодного воздуха он весь немедленно вполз обратно.

Я встал и подошел к мольберту. Ну… В изобразительном искусстве я, конечно, так себе эксперт… Было понятно, что на холсте существо женского пола. И что девушка голая. И еще держит в правой руке яблоко. А в волосах — что-то желтое, по всей видимости, цветок.

— Сиська? Сиська! — вполголоса пробормотал я. — Фрукт? Фрукт…

— Это ты вчера звонил, да? — спросила девушка. — Из какой-то дыры приехал, какие-то концертные дела обсуждать?

— Да, это я звонил, — кивнул я. — Красивая фотография.

Фотка в уголке мольберта была и правда красивая. На ней была эта самая девушка. Она сидела на том самом высоком стуле, скрестив ноги и протягивала в камеру яблоко. И желтый цветок в распущенных волосах. Надо же, читерство какое — сфотографировать натурщицу и срисовывать с фотографии… Не знал, что художники так делают.

— Красота — страшная сила, — фыркнула она, выбросила окурок за окно, закрыла его и помахала руками, разгоняя дым. — Ты смотри, как бы Генка твою подружку не убедил ему позировать…

— Звучит как угроза, — усмехнулся я.

— Угроза и есть, — сказала девушка, поправив халат. — Ты же говорил, один придешь, зачем бабу с собой приволок?

— Я вроде не с вами разговаривал, — пожал плечами я.

— Здесь спаренные телефоны, так что я все слышала, — ответила девушка.

— Да вы не волнуйтесь, мы все равно послезавтра уезжаем, — вежливо сказала Ева.

— Знаю я вас таких, — дернула плечом девушка, и халат снова сполз. — Сначала скромно на уголке дивана посидишь, а на самом деле на чужое место нацелилась, да?

— Вов, она вообще нормальная? — шепотом спросила Ева.

Я пожал плечами.

— Или это у вас шифр такой? — подозрительно прищурилась девушка. — Сговаривались что-то про концерты обсуждать, а на самом деле ты приехал ему смотрины устраивать, да?

— А скоро Геннадий придет? — полюбопытствовал я.

— Понятия не имею, он за догоном убежал, — скривилась девушка. — С вечера квасил, под утро вермут закончился.

На другом конце квартиры раздался какой-то шум.

— Да вот он и приперся, легок на помине, — хмыкнула девушка.

____________________

От автора.

У Рафаэля Дамирова и Валерия Гурова вышел второй том "БОКСЕРА"!

Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается подростком в далеком 1976-м. Как осуществить свою мечту, и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно.

На первый том скидка: https://author.today/work/351980

Глава 5

К этому моменту я ожидал чего угодно — запойного забулдыгу с сизым носом, квадратноголового нового русского в малиновом пиджаке или… На самом деле, варианты у меня закончились, но появившийся на пороге комнаты человек сумел меня удивить.

Он был похож на Арамиса, лицо такое изысканное и одухотворённое. На плечи спадали ухоженные длинные волосы. Одет он был в пестрый блестящий халат из+под которого выглядывала атласная полосатая пижама. Почему-то обрадовало то, что в его одежде не было каких-нибудь индийских элементов. Если бы были, то он напоминал бы сектанта. Он же выглядел как аристократ. Прямо без балды, настоящий такой аристократ. Ну, в моем представлении, разумеется. Я видел достаточно много людей богатых, но «носить» свое богатство изящно умели единицы. Обычно или выпячивали, бравируя каждым жестом «Смотрите, сколько у меня бабла!» Либо наоборот стеснялись, рядились в бедьненькое и любили в этом заявляться в дорогущие магазины, потроллить продавцов. А вот такая гармония, как этот самый Геннадий, встречалась мне в жизни раза, может, два или три. Кстати, имя Геннадий вообще никак не подходило этому сэру. Ну какой он, к чертям собачьим, Геннадий? Генкой должны звать свойского мужика, рубаха-парня из соседнего подъезда. А вовсе не этого чуть утомленного праздным образом жизни аристократа…

— День добрый, — после короткой паузы произнес хозяин квартиры.

— День… — фыркнула девушка, имени которой я так и не узнал за время нашей беседы. И закатила глаза.

— Владимир, верно? — учтиво спросил Геннадий, окинув меня чуть рассеянным взглядом. Потом перевел взгляд на Еву. И на нее он смотрел гораздо внимательнее. — Может быть, нас представят?

— Ева, — улыбнулась моя девушка и протянула руку.

— Чрезвычайно польщен! — Геннадий поцеловал протянутую руку. Пакет, с которым он пришел, многозначительно звякнул. — Сударыня, а вы не хотели бы мне попозировать? У вас такое удивительное лицо…

— Начинается… — прошипела девушка.

— Марианна, ну как тебе не стыдно, у нас же гости! — с ленцой и легким укором произнес Геннадий. — Лучше сообрази что-нибудь на стол, прояви уважение.

— Я тебе толковый словарь подарю когда-нибудь, — Марианна дернула плечом и встала, халат снова сполз куда-то в район талии. Она забрала из рук Геннадия пакет и стремительно вышла из комнаты.

— Вы ее извините, пожалуйста, — развел руками Геннадий. — У нее с самого утра дрянное настроение.

— Это ничего, случается, — пожал плечами я. — Может быть, перейдем к нашим делам?

— Делам? — гладкий лоб Геннадия покрылся морщинами. — Ах да, делам…

— Мне ваш адрес дал Василий из Новокиневска, — сказал я. — Он сообщил, что у вас была договоренность и…

— Да-да, — поморщился Геннадий и махнул рукой. — Я помню Василия. Все собирался ему позвонить… Простите, а вы насколько хорошо его знаете?

— Хм, сложный вопрос, — я поднял глаза к потолку. — Мы знакомы несколько месяцев. И немного вместе работали. А что?

— Владимир… — задумчиво проговорил Геннадий. — Честно говоря, я удивлен. Потому что ожидал увидеть скорее Эдуарда…

— Эдика? — удивился я.

— Он мне звонил четырежды за последнюю неделю, — сказал Геннадий. — Тоже ссылался на Василия и… Честно говоря, я не очень понял, чего именно он хотел, но когда вы позвонили…

«Вот говнюк», — подумал я.

— Эдика я, конечно, зняю, — кивнул я. — Но о его полномочиях не в курсе. Возможно, у него какие-то другие планы.

Черт, у этого Геннадия такая заразительная манера говорить, что я волей неволей начал под нее подстраиваться. Отстой. Я тряхнул головой.

— Послушайте, Геннадий, — сказал я. — Давайте я не буду ходить вокруг да около. Василий хочет сотрудничать с вами на предмет концертов в Новокиневске и области. И попросил меня в некотором смысле ваше соглашение освежить. И вот я здесь. Этот разговор имеет смысл продолжать?

— Ох… — Геннадий потер лоб. Потом посмотрел на Еву. Потом — на распахнутую дверь. — Марианна, у тебя все готово?

Ответа не последовало. Только стук посуды, как будто ее на стол швыряли, а не расставляли.

— У меня есть правило — никогда не обсуждать важные дела на голодный желудок, — сказал Геннадий. — Так что предлагаю нам всем переместиться за стол и приобщиться к кулинарному искусству Марианны. Еще раз прошу за нее прощения, она бывает излишне резка и неприветлива, но у нее, поверьте, золотое сердце.

Геннадий вышел из комнаты, мы с Евой встали, и девушка ухватила меня за рукав.

— А он точно бизнесмен? — прошептала она. — Вообще не похож…

— Мы же в Питере, — пожал плечами я. — Тут все странные.

Завтрак оказался довольно обильным. И, похоже, являл собой логичное продолжение ужина. Во всяком случае, все эти блюда вряд ли золотосердечная Марианна успела приготовить за те несколько минут, которые у нее были. Кроме того, сырная корочка на мясе была слегка «уставшей».

Подчиняясь правилам хозяина, пока мы ели, я не переходил к деловым разговорам и, в основном, вежливо поддакивал хозяину квартиры. Который говорил много и охотно. И о себе, разумеется. Он сообщил, что вся эта пошлая роскошь, которую мы можем наблюдать, досталась ему от родителей. Отец — дипломат, мать — пианистка. Но оба они в прошлом году покинули Россию и осели в Италии. Потому что давно мечтали. А сам Геннадий этих всех шелковых диванов и бархатных портьер не одобряет, но избавиться от этого рука не поднимается. Много говорил о своем детстве, о том, что играет на четырех музыкальных инструментах и говорит на четырех языках. И вообще цифра четыре в его жизни знаковая.

Я не очень внимательно слушал. Ровно настолько, чтобы не терять нить повествования, но не запоминать подробности. Больше всего забавляло во время этого рассказа следить за выразительным лицом Марианны. На каждый эпизод из жизни Геннадия она корчила очередную гримаску, а когда он поворачивался к ней моментально возвращала лицу невозмутимый вид. Через пару бокалов я глянул на вычурные часы, декорированные парой весьма корпулентных барышень, одетых в розовое. Мда, если дело так пойдет и дальше, то мы рискуем опоздать к началу концерта.

Я попытался снова инициировать деловой разговор. И опять безуспешно, потому что в этот момент Геннадий вдруг решил поведать нам о своем новом призвании. Ну, о есть о том, как он решил стать гениальным художником.

Лицо Марианны стало скучающим. Тут она заметила, что я на нее смотрю. Хм, интересно… А что, если… Я подмигнул девушке и понимающе развел руками.

Взгляд Марианны вдруг стал цепким.

— Владимир, а вы умеете чинить гардины? — перебила вдруг велеречивую речь своего не то мужа, не то бойфренда девушка.

— Зависит от степени поломки, — хмыкнул я.

— Пойдем, — она вскочила и ухватила меня за рукав. — Вы тут пообщайтесь пока, Ева, вы ему главное позировать не обещайте, а то пожалеете потом.

— Марианна, ну как ты можешь, в самом деле! — укоризненно покачал головой Геннадий.

— Отстань, — отмахнулась Марианна, увлекая меня за собой к одной из дверей гостиной. — Ты уже неделю ничего с этим сделать не можешь! Может хоть этот гость с руками из нужного места.

Марианна затащила меня в спальню и захлопнула дверь. Судя по голосу Геннадия, опешил он ненадолго. И снова начал вдохновенно вещать о призвании, высказывании творца и его коллегах из эпохи возрождения.

— Давай, — сказала Марианна, резко повернувшись ко мне.

— Так что у вас надо починить? — сказал я, оглядывая новую комнату. Она была под стать всему остальному — бархатные портьеры с золотыми кистями, кисейный балдахин над широченной кроватью, толстенный узорчатый ковер… Единственным диссонансом во всем этом дворцовом великолепии было постельное белье, как попало смятое на кровати.

— Ничего у нас не сломано, — поморщилась Марианна. — Давай телефон своего Василия и рассказывай, что там у вас за дела.

— Я в неподходящее время пришел? — понимающе усмехнулся я.

— Ну да, — кивнула девушка. — На него находит временами. На неделю или две. Иногда на месяц. Сейчас он часа два будет разоряться на тему своих гениальных художеств, и только потом скажет, что больше ему неинтересно заниматься концертами, бла-бла-бла.

— Но при этом ему все еще интересно? — уточнил я.

— А ты думаешь, кто-то его эти художества будет покупать? — криво усмехнулась Марианна, вытащила из кармана халата пачку сигарет и закурила. — А без денег он заскучает и снова начнет делом заниматься.

— Ясно, творческая личность, — кивнул я и полез в карман за записной книжкой. — Понимаю, что я так себе авторитет, но за Василия я ручаюсь, с ним очень приятно работать, он один из самых честных и порядочных людей. Ну, из предпринимателей, разумеется.

— А тебя-то как в компанию предпринимателя занесло? — она окинула меня недоверчивым взглядом. — Ты школу-то давно закончил?

— А я талантливый, — подмигнул я. — Однажды проснулся и понял, что концертная деятельность — это мое призвание. Стоп-стоп, не надо делать такое лицо! Я просто с оказией здесь оказался. Мои ребята выступают на «Невских берегах», а Василий мне доверяет, вот и попросил заскочить пообщаться. Вот телефон Василия. Ну и вот мой, на всякий случай.

— Ага, — Марианна взяла бумажку и посмотрела на нее долгим взглядом. — Новокиневск… Даже не знаю, где это. Забей, я вообще плохо географию знаю. Слушай, Владимир… Блин, как же меня задрала эта высокопарная речь! Вова, давай так. Если Генка очухается в ближайшую неделю, то он сам позвонит. А если нет, то я тебя наберу, и мы вместе что-нибудь придумаем, лады? Ты же не страдаешь этой херней, что дела можно вести только с мужчинами?

— Ничуть, — я покачал головой и протянул руку. Марианна уверенно ее пожала. Халат снова сполз с плеча, обнажая грудь. К зрелищу я уже успел привыкнуть, но еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Где только не приходится заключать сделки! Очень по-питерски получилось — пафосная спальня и полуодетая девица с сигаретой в руке.

Отлично, я считаю. Хорошее начало перспективных деловых отношений.

— А что насчет сломанной гардины? — уточнил я.

— Да все с ней в порядке, — Марианна поправила халат, подошла к окну и отдернула шторы. — Это я для твоей девушки придумала. Генка все равно уже забыл, под каким поводом я тебя из гостиной утащила.

— Трындец, он странный… — выдохнула Ева, когда мы вышли из парадной на промозглый питерский ветер. — Знаешь, что он мне предлагал? Чуть ли не замуж выйти. Нет, сначала, конечно, распинался насчет позирования. И что я его вдохновляю невероятно, он прямо чувствует, что напишет шедевр. А потом вдруг подсел ближе и принялся втирать, что между нами невидимая нить, и что мы непременно должны пожениться.

— Вторую бутылку допил? — уточнил я, прикидывая направление, в котором нам нужно двигаться. По карте вроде недалеко, за полчаса должны дойти.

— И третью начал, ага, — хмыкнула Ева. — Зря потратили время, да?

Я молча улыбнулся и обнял девушку.

— А что это ты так загадочно улыбаешься? — прищурилась Ева. — Между прочим, я уже близка к тому, чтобы устроить тебе сцену ревности. Чем вы занимались в спальне? Что-то я не слышала грохота молотка или прочих звуков ремонта…

— Ну, я не считаю, что мы зря сходили, — усмехнулся я. И выдержал небольшую паузу. — Ладно-ладно, я тебя просто поддразнивал! Сейчас все расскажу по дороге.

До «Юбилейного» мы добрались с опозданием минут на пять. Коварная Петроградка с ее запутанными улицами под сомнительными прямыми углами сначала завела нас не совсем туда, куда я рассчитывал, и в конце нам уже пришлось почти бежать.

Но, к счастью, особой пунктуальностью устроители фестиваля не страдали, так что до начала явно было еще далеко.

Всю площадь перед монументально-безликим спорткомплексом была заполнена людьми. От количества собранных в одном месте длинноволосых парней рябило в глазах. Шапками питерские неформалы и фанаты рок-музыки пренебрегали, так что весь их неформальный вид был напоказ — налобные повязки, косички, вплетенные в волосы бусины и какие-то прочие украшения. На поребриках терзали гитары, невзирая на пронизывающий ветер. Некоторые кучкующиеся компашки делились способами бесплатного прохода на фест и хвастались качеством поддельных билетов.

И со всех сторон люди продолжали и продолжали стекаться. Станцию метро по соседству еще не открыли, так что добирались любители рок-музыки как придется. И не волнами, а сплошным потоком.

Среди всех видов неформалов попадались и вполне обычные на вид люди. В основном молодые, типа студентов и школьников, но встречались и весьма в годах. Они бросались в глаза, потому что на общем фоне их было маловато.

Масштаб, конечно, был не в пример патриархальному и консервативному Новокиневску. Там патлатая публика была все-таки в меньшинстве. Даже в местах «гнездования» неформалов их было на самом деле не очень много. А здесь…

— И куда нам теперь? — спросила Ева, сжав мою руку покрепче.

— Давай для начала попробуем в лоб, — предложил я, и мы нырнули в человеческий поток, пахнущий табаком, травкой и дешевым алкоголем.

Все спорткомплексы, даже самые странные на вид снаружи, изнутри похожи друг на друга. Все утилитарно, функционально и подчинено только одной цели — вместить в себя как можно больше людей. В общем-то, этот самый «Юбилейный», как только мы безо всяких сложностей миновали заслон проверяющих билеты, стал почти один в один похож на новокиневский дворец спорта. Гардеробы, входы в разные сектора, доминирующий серый. Ну и как специфика мероприятия — множество самопальных лотков с кассетами и винилом.

Ощущение грандиозности сразу куда-то делось. Подумалось даже, что в нашей «Фазенде», пожалуй что, атмосфера рок-концертов ощущается как-то острее даже. А здесь… Ну, как будто просто на массовое мероприятие пришел. А патлатая публика… Ну так я-то тоже патлатый!

Но с другой стороны, масштаб… Я мысленно провел подсчет. Все-таки, размер площадки — это критично важное дело в концертах. Не очень сложно устроить десяток-другой концертов на базе всяких там крохотных ДК и сельских клубов. Вот только выхлоп с каждого из них будет в разы меньше, чем с одного вот такого. Ну да, привет, Капитан Очевидность, конечно же. Но с другой стороны, чтобы замахнуться на дворец спорта, нужно сначала устроить эти самые мелкие концерты.

Я мысленно поставил себе галочку плотнее заняться сольным концертом «ангелочков», и мы направились искать проход в служебную часть.

После пререканий с тупящими охранниками, и громогласными призывами кого-нибудь, имеющего отношение к организации, к нам наконец выскочил патлатый замотанный юноша, сжимающий конторского вида папку. Долго разглядывал предъявленную бумажку, обнюхивал ее. Разве что на зуб не попробовал. Но в конце концов, когда его громко окликнули из-за черной ширмы, махнул рукой охране, и нас пропустили в святая-святых, так сказать. Техническое закулисье.

Так. Теперь остался последний квест. Найти среди этого коктейля суеты и праздности моих «ангелочков». Потому что по ощущению народу здесь было вот ничуть не меньше, чем в той части, которую мы с Евой только что покинули. Субъективно, конечно, тут просто коридоры уже. Но протискиваться все равно приходилось так же.

Не особо мудрствуя, я просто принялся заглядывать во все двери подряд и спрашивать.

— Велиал! — раздался вопль Бегемота где-то на четвертой двери. Он выскочил из-за поворота, вид имел растрепанный, но уже при параде — в кожаном жилете, плаще и даже рогах на голове. Грим, правда, слегка размазался.

— Здорово, Дюша, — я двинулся ему навстречу. — Вас тут фиг найдешь в этом лабиринте…

— Блин, ты где был вообще?! Пойдем быстрее, там такое… Такое!

Глава 6

— Что, зассал, да, зассал? — растопырив руки в классической позе гопника, перед Астаротом стоял длинноволосый тощий парень в джинсовой безрукавке на голое тело. Астарот же пока еще не сдался, но выглядел прямо скажем, неуверенно. Хотя наезжающий парень прилично так уступал по весовой категории.

— Чего шумим? — я протолкнулся к центру скандала. «Такое» происходило в бльшом зале, набитом музыкантами, которые, как и «ангелочки» своей персональной гримерки не удостоились. И их всех скопом согнали в…, а что это, кстати? Одна стена целиком зеркальная, балетный станок. Похоже, на спортивный или танцевальный зал. Ну да, логично.

— А ты еще что за хрен? — развернул «главный калибр» в мою сторону тощий.

— Да так, погулять вышел, — небрежно усмехнулся я. — Смотрю, а тут ты.

— А, так ты дружбан этого лоха! — тощий оскалился, его бледно-голубые глаза зло сверкнули. — И тебе навесить?

-Ты бы выдохнул, юноша, — хмыкнул я. — Мой знакомый доктор говорит, что агрессору моча может ударить в голову и вызвать мозговой коллапс. Особенно если в мозгу сидит слизень. А ты как раз смотришься так, будто он есть…

Толпящиеся вокруг волосатики начали хихикать. Хрен знает, что случилось у Астарота с этим перцем, но вписываться за него никто особо не спешил. Значит, драка была частной, потом расспрошу, что как. Сейчас только буяна урезоню.

— Ты что там мелешь, блаженный? — скривился он. — Я вообще не с тобой разговаривал!

— Да, мне уже говорили, что я то еще трепло, — с ироничным видом покивал я. — И вечно лезу не в свое дело.

— Ну вот и вали отсюда, пока я тебе хлебало не расколотил! — дернулся вперед тощий. Но пока еще его инстинкт самосохранения не отключился. Надо бы подбросить дровишек в топку.

— У нас с тобой разные весовые категории, пацан, — криво ухмыльнулся я. — А у меня есть правило — дрищей не бью.

Ха! Кулак тощего метнулся в сторону моего лица. Я уклонился и выдал ему под дых на противоходе. Тот хэкнул и сложился пополам.

— Вот что значит, быть нетерпеливым, — я вздохнул и подхватил его подмышки, чтобы он не упал. — Ты не дослушал правило. Я дрищей не бью первым.

— Отпусти, гад… — простонал-выдохнул тощий.

— Да я же чисто заботу проявить, — пожал плечами я, продолжая поддерживать тощего. Огляделся по сторонам. — Парни, вы бы расходились, кому-то же стопудово скоро на сцену.

— Костян! Костян! — из дальнего угла зала к нам вдруг рванулся еще один тощий волосатик. Правда теперь уже не с воинственным видом.

— Костян — это ты? — полюбопытствоввал я у вяло трепыхающегося в моих руках тело.

— Да пошел ты… — прохрипел тощий, пытаясь отдышаться.

— Ну извини, братан, как-то резковато получилось, — сказал я.

Публика начала терять к нам интерес и рассосалась по своим компашкам.

— Я же говорил, что ты зря это все… — приятель притихшего агрессора мыкался вокруг, не зная, что делать. То ли подхватывать своего друга Костяна и уводить от страшного меня, то ли еще что.

— Водички принеси, — хмыкнул я. — Видишь, нехорошо человеку стало.

Я отпустил тощего. Тот уперся руками в колени и остался стоять, согнувшись. Я сел на корточки напротив него и заглянул ему в лицо.

— Ты как, нормально? — спросил я.

— Дддда, — выдавил тот.

— Ну вот и славно, — я похлопал его по плечу. — Я, кстати, Велиал, приятно познакомиться.

— Костян, — сказал тот и сунул мне руку. И я честно ее пожал. — Группа «Тарантас». Из Нижнего Новгорода.

— «Ангелы С», Новокиневск, — сказал я. — Скоро выступать?

— Мы четвертые, — хрипло проговорил Костян и попытался распрямиться.

— Значит успеешь отдышаться, — усмехнулся я. — Все, замяли?

— Замяли, — неохотно проговорил тот и зыркнул в сторону Астарота. — Ты нормальный мужик, не то, что этот твой…

— Удачи, — я снова хлопнул его по плечу и повернулся к своим «ангелочкам». Астарот стоял, насупившись, и на меня не смотрел. Грим на щеке был смазан, но набухающий фофан на скуле все еще неплохо маскировал. Глаза Кристины метали молнии, она прямо как мать драконов смотрелась, не меньше. Кирюха выглядел растерянным, Макс… Макс — как всегда. Чуть отстраненным, но болел явно за своих. Надя стояла дальше всех, рядом с зеркалом, опершись на балетный станок. А Бельфегора вообще не было.

— Ну что, орлы, кто мне расскажет, какого хрена тут случилось? — веселым шепотом проговорил я.

— Да блин! — всплеснул руками Бегемот. — Это все из-за Кристины началось…

— Много ты понимаешь!

— …да я только гитару хотел посмотреть!

— И я по-твоему должна была терпеть хамство?

— …не поделили место…

Короче, из обрывков пререканий и перебиваний друг друга, я восстановил примерную картину событий. Началось все с Кирюхи, которому на глаза попалась гитара того самого Костяна. Монстровая самоделка, с фольклорными элементами. На сцене должно смотреться, как будто он играет на вилах. Костян слегка быканул, но Кирюха парень вежливый, и почти все развел. Но тут подскочила Кристина, и все заверте… Слово за слово, Костян и Астарот сцепились, обороты начали повышаться. Вокруг скучковался народ, ситуация стала как-то резко выходить из-под контроля. Астарот пару раз отхватил в табло, Бегемот с Бельфегором помчали искать меня. Остальное я сам видел.

— Понятно, фигня случается, — резюмировал я.

— Ничего себе, фигня! — возмутился Астарот. — Надо организаторам пожаловаться, пусть их с программы снимают!

— Да, точно! — поддержала Астарота Кристина. — Ничего себе, заявочки — руки распускать вот так!

Перепсиховали. Не выспались. Нервные с дороги. Да еще и Астарот получил плюху и не сумел дать сдачи.

— Короче, история такая, — я обнял Астарота за плечи и усадил рядом с собой прямо на пол. Остальные тоже «понизились» — присели на корточки, скучковавшись вокруг. — Как-то к дону Хуану пришли две группы учеников сразу. Расселись в его пещере и ждут, когда учитель к ним снизойдет. Но просто так сидеть было скучно, и вот один начал: «Между прочим, вы тут все лохи обоссанные, а я был самым первым учеником дона Хуана…» Ученик из другой группы встрепенулся: «Трындишь, чмо позорное! Это я был первым, а ты тогда еще тростник у плантаторов тырил!» В общем, слово за слово, кто-то кому-то вломил. И все так увлеклись, что не заметили, как пришел дон Хуан. Стоит, смотрит, как они дерутся. Минут десять смотрел. И тут самый первый его заметил и кинулся к нему. Упал в ноги и говорит: «О великий учитель, ты должен вышвырнуть этих уродов, они совсем твои понятия не соблюдают!» Второй тоже подскочил и кричит: «Нет, вот этих нужно выкинуть, они вконец страх потеряли!» И знаете, что тогда сделал дон Хуан?

— Велиал, вот опять ты со своим доном Хуаном… — пробубнил Астарот.

— Правильно, — я поднял палец вверх. — Он позвал слуг, и они выкинули нафиг и тех, и других. А все потому… — я посмотрел на Кристину. — А все потому, что нефиг указывать великому учителю, что и кому он должен. Ясно вам?

Дверь в зал открылась, внутрь влетел Бельфегор. И следом за ним еще два мужика.

— Что тут у вас случилось? — спросил один, окидывая зал свирепым взглядом. Патлатые провинциальные музыканты начали спешно прятать бутылки.

— Да все нормально вроде, — ответил я и сжал локоть Астарота.

— Нормально все, — раздался голос Костяна из противоположного угла зала.

— Да, нормально, — выдавил Астарот и ухватил за руку Кристину, которая, кажется, собиралась что-то сказать. Она пискнула, но промолчала.

— А из-за чего шум-то поднял, малой? — повернулся один из мужиков к Бельфегору.

— Да я… это… — пробормотал он и покраснел. — Извините, все как-то само собой устроилось.

Когда дверь за мужиками захлопнулась, все как-то разом расслабились, загомонили. Звон бутылок усилился, кто-то даже запел.

— А я когда тебя найти не смог, побежал к Гале, которая тут администратор, — затараторил Бельфегор, глядя только на меня. — А Галя сказала, чтобы они со мной пошли, потому что драки — это плохо…

— Ты молодец, Бельфегор, — сказал я и похлопал его по плечу. — Так что, парни, какими по счету выступаете?

— Седьмыми, — сказал Астарот.

— Там началось уже, кстати, — сказал Бельфегор. — Я мимо проходил, слышал, что «Аргентумы» играют.

— Ну да… — я посмотрел на часы на своем запястье. — На полчаса опоздать — это и не опоздание вовсе. Давайте, парни, собрались-собрались. А мы пойдем в зал, нефиг нам тут болтаться. Да-да, Кристина, и ты тоже. Грим подправьте. И порвите всех, я в вас верю!

— Ну давай уже, скажи мне, что я дура, и это из-за меня все так получилось! — Кристина резко так резко повернулась, что я почти на нее налетел.

— Так ничего же не случилось, о чем говорить? — пожал плечами я. — Пойдемте в зал, посмотрим кто тут еще выступает…

— Нет, подожди! — Кристина уперлась ладонью мне в грудь.

— Да что ж такое! — вздохнул я. Обнял Кристину, прижал к себе и погладил по растрепанным платиновым волосам. — Нормально все, я же сказал. Ничего не случилось. Все в порядке.

Посмотрел на Еву, которая весь этот, в сущности, незначительный инцидент молчала, выражая лицом одно только сплошное одобрение.

— Блин, я так испугалась… — всхлипнула Кристина. — Саша драться совершенно не умеет, а они как налетели…

— Ну-ну, — сказал я, продолжая гладить девушку по голове. И такая прямо нежность на меня накатила. К ним всем разом. Летние дети, право слово. Угораздило же меня посреди жестоких и беспощадных девяностых оказаться в кругу таких нежных цветочков, которых банальная, в общем-то, разборка с каким-то наглым доходягой выбивает из колеи. С одной стороны, им бы неплохо нарастить броню и научиться всякому быдлу по ушам выдавать. С другой… С другой, пусть такими и остаются как можно дольше. Наивными и простоватыми.

— А если там сейчас снова… — подняла голову Кристина. — Ну, этот Костян опять наедет или еще что…

— Это вряд ли, — сказал я. — Все, пойдемте музыку слушать, все будет хорошо.

Все-таки, когда заходишь в зал со стороны выхода на сцену, охрана относится к тебе совершенно наплевательски. Как к невидимкам. Обычных зрителей, которые пытались пристроиться возле этого бортика, безжалостно гоняли, а нам троим эту стратегическую позицию сдали без боя. Место меж двух миров — беснующейся толпой зрителей и музыкантами. Этакий островок покоя, как глаз бури. Смотреть можно как на сцену, вид сбоку. Так и на реакцию зала. Идеально.

«Аргетумы» уже допевали свою третью песню, но чтобы по-быстрому составить о них мнение, долго смотреть и не требовалось. Забавные ребята, жалко, что в самом начале. Их на сцене было четверо, выглядели они как «плохие ботаны» — сценические костюмы соорудили из стандартной синей школьной формы для парней. Оторвали рукава, нашили поверх каких-то нашлепок и бахромы и разрисовали красками. И каждый из четверки был в очках. Толстых таких, в роговой оправе. Но по-настоящему в них нуждался только один — в его очках были стекла. А вот в песню я вслушался не с самого начала. И зря, похоже, пели они что-то смешное и похабное, про секс с училкой. Этакий «Мальчишник» от рок-музыки.

«Надо будет кассету купить», — отметил про себя я. Не то, чтобы мне прямо от души понравилось их творчество. Просто мозг начал подмечать неплохие и стильные находки. Судя по тому, что я видел их впервые, знаменитыми они не стали в будущем. Ну или остались чисто местечковыми звездами.

Ботанов сменила следующая группа, ведущий сказал, как она называется, но то ли он и сам был не уверен, то ли просто с дикцией у него проблемы… В общем, на сцену вышла типичная такая провинциальная рок-группа «Бурпл». Или «Мурпл». Длинные волосы, обтягивающие джинсы, жилетки. Как же все-таки любят рок-музыканты обнажать свои субтильные бицепсы! Понятно, что вот конкретно эти парни косят под «Аэросмит». И в их идеальном мире выглядят героически. В реальности же… Вокал неуверенный, тексты невыразительные. Судя по тому, что пару раз в песнях встретилось упоминание города Томск, примерно ясно, откуда они прибыли.

Ага, а вот и та самая гитара в форме вил. Ну да, реально монструозная самоделка. На удивление, группа «Тарантас», фронтмену которой я двинул под дых, оказалась неплохой репликой «Сектора Газа» в стиле «сельский панк». Даже где-то поинтереснее, во всяком случае, гротеска побольше.

— А они прикольные, — сказала, а точнее, прокричала Ева мне на ухо.

— Ага, — кивнул я. — И шапка смешная.

Шапка и правда была огонь. Такое впечатление, что фронтмен Костян снял ее с большеголовой ростовой куклы, изображающей первого парня на деревне. И как-то приспособил на свою мелкую головенку. Смотрелось потешно. Как и ужимки, с которыми он скакал по сцене, изображая прожженого металлюгу. Еще одна галочка. Сейчас наши отстреляются, надо будет двинуть в фойе. Разложить свои кассеты и набрать остальных образцов. Для размышления и вдохновения, так сказать.

«Интересное дело, — подумал я, глядя, как на сцену вышли следующие ребята. В зеленых пиджачках и полосатых галстуках. „Изумрудный город“ из Рязани. — Талантливых ребят реально немало. Но кто-то становится Сэнсеем или, там Кинчевым, а кто-то остается ноунеймом из провинции. Вряд ли дело только в том, чтобы родиться в удачном месте…»

Я смотрел то на сцену, то на публику. На самом деле, народу еще было не очень много. То есть, много больше, чем на любом мероприятии в Новокиневске, но не очень много для этого конкретного спорткомплекса. Трибуны были полупустые, в основном народ предпочитал колбаситься на площадке перед сценой. В оригинале это хоккейная коробка, просто сейчас лед был закрыт настилом. И вот эта вся площадка была битком. В центре — активно колбасящаяся публика. А по краям — такая. Приходит, уходит.

— Холодно так, — поежилась Кристина, когда возникла заминка, и шестая по счету группа — «Шпионская курилка» — поспорила прямо на сцене о том, какую песню они будут петь второй.

— Так мы на льду стоим, — сказала Ева. — Кстати, знаешь что? Если бы Сэнсей вместо вот этого типа с бананом во рту отправил тебя вести этот концерт, всем было бы лучше. Ни хрена же непонятно, что он там бормочет!

— Сэнсей не всемогущий, — усмехнулся я. — Кроме того, он москвич, а тут всем заправляют питерцы.

— Но ты ведь правда лучше ведешь концерты! — сказала Кристина. И как раз в этот момент вокруг наступила тишина, так что слышно эту фразу было вообще практически всем. Охранники, концертные директоры и прочие менеджеры коллективов разом обернулись на нас.

— А я и правда хорош, — широко улыбнулся я и помахал всем разом рукой.

Тут, как будто в ответ на слова Кристины, со сцены раздался голос местного ведущего концерта. С нашей позиции его было практически не видно. Он предпочитал стоять на одном месте, и это конкретное место от нас загораживала колонка.

— Раз вы заранее не договорились, то освобождаейте сцену! — сказал ведущий. — Пусть выступают те, кто подготовился. «Ангелы С», город Новокиневск!

— Да нормально все у нас! — запротестовали музыканты. — Мы уже все решили! Дайте минуту!

— Так, я не понял, вам еще минуту нужно? — возмутился ведущий. У него и правда дефект дикции. Зачем его вообще на сцену пустили? Здесь в Питере что, не хватает чуваков с поставленной речью? Хотя может это персона знаковая какая-то, типа нашего Банкина, который все время ведет рок-концерты, хотя пригодность его для этого дела крайне сомнительна.

— Освобождайте сцену!

— У нас еще одна песня!

— Вы уже кучу времени тут мнетесь!

— Да это просто технические неполадки, что ты как неродной?

Та часть публики, которая стояла поближе к выходам, потянулась в фойе. По всей видимости, прикупить пивка или еще чего горячительного.

Блин. Такое себе.

— Встречайте группу «Ангелы С», город Новокиневск! — провозгласил ведущий. И я даже успел его увидеть на самом краю сцены. Сутулый, с длинными патлами и в длинном полосатом пиджаке.

Астарот медленно вышел на середину сцены, скрестил руки на груди и опустил голову так, что рога с его шлема смотрели в зал.

Я почувствовал, что мое сердце колотится быстрее. Волнуюсь за парней, что уж! Нашел руки Евы и Кристины и крепко сжал пальцы обеих девушек.

Глава 7

Сознание как будто разделилось надвое. Одна часть меня с почти детским восторгом смотрела на сцену. На то, как Астарот раскинул крылья, как из-под одного крыла выскользнула Надя. Как хорошо в целом держались мои «ангелочки». А другим глазом я в это время смотрел на зрителей. Да, была центральная часть, которая у самой сцены. Радостно голосящая, топающая и хлопающая. Но рассудочная часть понимала, что это не творчество «ангелочков» их так вдохновило. Они колбасятся, потому что любят колбаситься. Они сюда за этим пришли, и будут честно следовать заданному плану, подогревая себя алкоголем и чувством локтя. А остальные… Я напряженно вглядывался в лица, которые мне было видно. Кому-то нравилось. Кому-то было все равно. Собственно, не могу сказать, что от выступления на фестивале я реально ожидал какого-то прорыва… Нет, где-то там в глубине души мне, конечно, хотелось надеяться, что «ангелочки» запоют, и случится чудо. Что музыка захватит всех вообще, в зал сбегутся даже те, кто из фойе… И что второй припев все уже будут скандировать хором.

Но, ясен пень, так не случилось. Фестиваль, сборная солянка из самых разных групп. Причем, в отличие от того же Новокиневска, откровенно слабых здесь было мало. Даже «аэросмит для бедных» были, на самом деле, не так уж и плохи. Точно не «Секс-агрессор» какой-нибудь.

И вместе с тем, это все равно была веха. Новая лига, в каком-то смысле. Ох, я чувствую, сложная будет поездка обратно! Наверняка «ангелочки» будут рефлексировать и переживать. Как-то пообвыклись с успешными концертами за последнее время. А так-то «звездеть» еще рано. До настоящей звездной болезни еще пахать и пахать.

— А почему ты не снимаешь? — прокричала на ухо Ева.

— Ракурс так себе! — ответил я. — Да и съемка концерта на бытовую камеру — это такое себе…

— Какое? — спросила Ева. — Они же отлично держатся!

— Отлично, да, — кивнул я, не отрывая глаз от сцены. Макса с нашего ракурса было практически не видно. А от Бельфегора — только руки. Но все равно хватало, чтобы понять, что они хорошо выступают. На уровне. Как и все остальные на этой сцене. И крылья публика тоже оценила, конечно. Вот только сцена для них, прямо скажем, здоровенная. Когда Астарот эти крылья раскидывал в маленьком зале ДК профсоюзов или на сцене «Фазенды» — это одна история. Там они выглядели чем-то грандиозным, доминирующим, покрывающим своим размахом всю толпу. А здесь… Здесь это было эффектно, но не больше, чем те самые вилы, на которых играл Костян.

«Нужно больше спецэффектов…» — подумал я. Но быстро себя одернул. Потом. Об этом — потом. А пока — наслаждайся триумфом, Вова-Велиал. Твои «ангелочки» выступают в Питере. А это уже само по себе победа.

— Надо будет устроить в рок-клубе встречу! — прокричала Кристина. — Они же единственные из Новокиневска на этом фестивале, значит должны всем рассказать об этом!

— Пресс-конференция, точняк! — энергично кивнул я. — И на ТВ «Кинева» можно еще программу сделать.

Про телепрограмму Кристина не расслышала. «Ангелочки» как раз допели свою положенную по программе третью песню, и Астарот снова замахал своими демоническими крыльями. Публика заголосила, Кристина тоже подхватила общий крик и запрыгала.

Не сговариваясь, мы сорвались с места, как только Кирюха последний раз ударил по струнам. Хотелось встретить их ребят на выходе со сцены. Хех, и сколько тут, интересно, вот таких же, как мы? Пришедших на фест для поддержки одной группы, а в остальном — просто тусануться? Наверняка немало…

— Отстрелялись… — выдохнула Надя, раскинув руки. — Ни черта не видела со сцены, прямо как ослепла. Такой зал огромный…

— Трибуны пустые почти, жалко… — вздохнул Бельфегор. — Мне с моего места было видно, что на них народу нет.

— Дофига народу будет вечером, когда будут звезды выступать, — сказал я.

— Но все равно народу много, да? — Кирюха посмотрел на меня, потом на Астарота.

— Я думал, будет как-то… по-другому… — задумчиво проговорил наш фронтмен, стягивая с головы шлем с рогами. — Нет, я вроде как, все понимаю, но все равно…

— Отлично все было! — взвизгнула Кристина и повисла у Астарота на шее. — Ваше лучшее выступление!

— Да ладно, лучшее… — смутился Астарот.

— Я слажал разок, — хмыкнул Макс. — Когда мне прожектор в лицо засветил.

— Никто не заметил, стопудово! — заверил Бельфегор.

— Ну, я заметил, — хмыкнул Макс.

Растерянность на лицах. Этакая смесь из несмелой радости и растерянности. Понятные эмоции. С одной стороны -! ура, это на самом деле случилось!» С другой — «и это все?!» После ударных часов работы в студии, после кучи нервов, после долгого чучух-чучух на поезде, после тусича в нашей съемной квартире, после диковато-трэшового концерта в полузаброшенном ДК. И вот сейчас они спустились со сцены и переваривают.

— Не расслабляемся, парни! — выдержав паузу на переваривание всех этих чувств в головах «ангелочков», сказал я. — Предлагаю переместиться в фойе и разложить наши кассеты. На самом деле, наша с вами работа еще далеко не закончена.

Сэнсей нас нашел уже ближе часам к девяти, когда фест как раз набрал максимальные обороты. Мы за это время успели трижды сменить дислокацию, потому что первая точка оказалась в каком-то малопроходимом закутке, на второй мы повздорили насчет подоконника с парнями из Воронежа, а третья оказалась отличной. Рядом с импровизированным пивным ларьком и одним их выходов в курилку. Повезло, можно сказать. Там как раз свернулся лоток с самиздатовским музыкальным журналом, они все распродали. И оставили нам в наследство лоток из обшарпанной школьной парты и пары овощных ящиков.

Сначала мы менялись. Кто-то оставался у лотка, кто-то мчал в зал, поколбаситься и послушать музыку. Потом, когда объявили выступление «Арии», я отправил их в зал всех, остался у лотка один. Потом ко мне присоединились Астарот и Ева. Остальных затянул концерт и не отпускал. Наверное, он бы и Астарота не отпустил, но на него, судя по лицу, нахлынули всякие философские мысли, и он так и не смог проникнуться всеобщим драйвом.

— Знаешь, Велиал, я когда сюда ехал, даже не знал, чего ждать… — сказал он. — Ну, то есть, хорошо, что мы последние две недели фигачили по много часов в студии, как-то порепетировали, получается. Вот только…

— Что такое? — прищурился я.

— Сейчас мне кажется, что мы вообще хуже всех выступили, — нахмурился Астарот. — Здесь все такие… крутые. И мы. Нас же никто не запомнил!

— Это нормально, — кивнул я.

— В каком смысле — нормально?! — вспыхнул Астарот. — А зачем тогда мы вообще сюда ехали?!

— За многими вещами, Саня, — сказал я и хлопнул его по плечу. — В частности, посмотреть на чужой уровень и показать себя на его фоне.

— И как мы себя показали? — угрюмо спросил Астарот.

— Как надо! — я подмигнул. — На большой сцене не потерялись, звучание отличное. Не облажались, в общем. Ну и кассет мы сейчас неплохо распродали. Дорогу точно отбили.

— Еще не все, — вздохнул Астарот.

— Не все, — согласился я. — Остатки рассуем по ларькам звукозаписи. Ну и еще надо бы на радио где-нибудь подвязки найти.

— Блин, такое ощущение, что это как будто все, — Астарот присел на батарею и уперся кулаками в лоб. — Мы когда в Новокиневске выступали, все было иначе. А тут проходят, будто мимо пустого места.

— Попробуй на это иначе посмотреть, — я мотнул головой в сторону шумной толпы, облепившей со всех сторон Кинчева. — Как на перспективу. Мы же здесь новички. У нас пока что нет сольной концертной программы, и первый альбом мы записали вот только что. А это, — я снова махнул рукой в сторону раздающего автографы фронтмена «Алисы», — наше будущее. Только чтобы его достичь, нам еще предстоит очень много работы.

— Работы… — эхом повторил Астарот.

— Эй, ну ты чего вообще куксишься? — я ухватил Астарота за плечи и тряхнул. — Ты хоть представляешь, сколько всего нам предстоит сделать, когда мы вернемся? Устроить в рок-клубе встречу, где вы поделитесь воспоминаниями и впечатлениями, программу для ТВ «Кинева» снять, новый клип уже пора записывать тоже. И это не считая выступления в парке на «Масленицу», до которого времени уже хрен да маленько осталось.

— Да-да, я все это знаю, — досадливо поморщился Астарот. — Просто это как-то мелко все…

— Я в чан тебе сейчас пропишу! — пригрозил я. — Мелко ему! Лучше помаши крыльями, вон там как раз народ из зала начал выходить, время привлекать клиентов!

И как раз в этот момент к нам подошел Сэнсей. Ему даже пришлось проталкиваться через группку окруживших наш прилавок парней и девчонок. Длинноволосых, в джинсе-коже-заклепках-фенечках. Правда, их больше интересовали не столько наши кассеты, сколько рога и крылья Астарота. Но это тоже было нормально.

— А ты, я смотрю, проигнорировал наше выступление, о повелитель обмана и энтропии? — обняв меня за плечи, высокопарно, как всегда, продекламировал Сэнсей.

— Ой, а вы же Семен Вазохин из «Папоротника»? — взвизгнула одна из девиц и тряхнула длинными спутанными волосами.

— О, точно, это же Сэнсей!

— А можно автограф?

— Я уже купил билеты на ваш сольник в апреле!

— А помните, как мы с вами пили на брудершафт возле Казанского?

Сэнсей расписался в паре подсунутых блокнотов, покивал, помахал рукой. И все это, не отходя от меня. Пару раз бросил на меня извиняющийся взгляд. Мол, извини, братан, положение обязывает.

Но волна быстро схлынула. Часть отвлеклась на какую-то очередную звезду в фойе, часть рванула в зал. Фестивали — они такие. Внимание публики тут рассеяно между множеством групп. А домой все эти ребята вернутся со звенящей пустотой в голове.

— Вроде я по какому-то делу подошел… — нахмурил лоб Сэнсей, когда мы снова получили возможность общаться. — Ах да, точно! У нас сегодня тихий вечер на одном дружественном флэту. Со стихами и немного гитарой. У вас же послезавтра поезд? На награждение остаетесь?

— Ага, послезавтра, — кивнул я. — Где-то вечером уезжаем, надо билеты еще раз посмотреть. Ну и да, мы, конечно же, в тихом вечере участвуем. Куда приходить?

— На Фонтанке, сейчас черкну адресок… Где-то ручка была… — Сэнсей захлопал себя по карманам. — Вот засада! Кажется, я свою ручку той барышне подарил, которая автограф просила.

— Держи мою, — я достал из кармана ручку и отдал Сэнсею. На всякий случай теперь носил их с собой в количестве. На случай, если одну забуду, другую потеряю. Писать руками я быстро привык, но привычку иметь при себе все время блокнот и ручку пришлось отдельно вырабатывать.

— Оставь себе, — махнул рукой я. — Пригодится еше стопудово.

— Так, подожди… — Сэнсей принялся сосредоточенно хлопать себя по карманам. — Такое дело надо отдаривать…

— Да забей, это же просто ручка из канцтоваров, — хмыкнул я. — Я таких сразу пачку купил…

— Ты категорически не прав, о незадачливый владыка гедонизма! — заявил Сэнсей, держа перед собой авторучку. Обычную такую, пластмассовую. Синюю с белым колпачком. — Возможно, в магазине это и была просто ручка. Но сейчас ее обогатило наше с тобой вероятностное поле, плюс своевременность, и… В общем, давай руку, я все придумал!

Сэнсей сунул ручку в карман джинсовой куртки и принялся развязывать кожаный шнурок на своем запястье.

— Такая история была… — помогая себе зубами, не очень внятно начал рассказывать он. — Мы с концертом поехали в какой-то городишка на севере. Где-то под Мурманском дело было, даже сейчас не помню, как называется. У нас там еще машина в грязи застряла, мы два часа откапывались, потом толкать пришлось… Не суть! Я рассадил запястье. Не сильно, так, чуть-чуть кровило только. Я бы даже и забил, но тут подошла девочка. Совсем мелкая, лет десяти. И говорит: «Нужно обязательно наложить повязку!» Строго сказала, как доктор прямо. И принялась бинтовать меня моим же носовым платком. Получалось у нее это… так себе. Но она не сдавалась. И в конце концов говорит: «Дяденька, давайте я эту повязку своим браслетиком закреплю! Мне его папа сделал…»

Сэнсей справился со шнурком, выпутал его из остальных своих фенек и махнул рукой. Мол, давай, заголяй запястье.

— Надеюсь, рану получать необязательно? — усмехнулся я, закатывая рукав рубашки.

— Это я все к тому… — невозмутимо наматывая кожаный шнурок на мое запястье, сказал Сэнсей. — …что у этой вещицы нет ничего особенного, кроме истории. Но именно история делает вещь вещью. Ты ведь понимаешь, о чем я?

— Ясен пень, — засмеялся я. — Получается, я теперь тебе должен историю?

— А ты хорош! — Сэнсей погрозил мне пальцем. — Я чуть было не сказал: «Конечно же нет, что ты!» Но сказать этого я не успел, так что да, будешь должен. И спасибо за ручку!

Я посмотрел на шнурок, ставший теперь кожаным браслетом. По идее, было бы неплохо обзавестись и другими феньками уже. В моем окружении их много кто таскает. Но главное даже не сам факт их наличия, а то, как их используют. Ими обмениваются. Вроде как, что-то такое символизируя, но даже если не вдаваться в детали — это неплохой ритуал оставить напоминание о себе в том месте, на которое постоянно натыкаются взглядом. Вернусь в Новокиневск, надо будет попросить Лариску наплести мне бисерных браслетиков. А Беса — нарезать кожаных.

— …в общем, это напротив спящего слона, — объяснял Сэнсей. — Там на берегу старая котельная с четырьмя высокими трубами. Мимо точно не промахнетесь.

— Когда можно приходить? — спросил Астарот. Судя по голосу, начал потихоньку отходить от своих философских размышлений о бренности всего сущего. И даже как-то оживился.

— Как только вам надоест здесь, — хохотнул Сэнсей. — Хозяйка квартиры не любит фестивали, так что она дома. И наверняка уже даже чай заварила.

Сэнсей похлопал Астарота по плечу и повернулся было, чтобы уходить. Но потом вдруг резко развернулся.

— Ваш покорный слуга идиот! — заявил он. — Кассету! Полчаса тут простоял, а самое главное забыл!

Он снова похлопал себя по карманам и достал кошелек. Астарот попытался отказаться от денег Сэнсея, но я ткнул его локтем в бок, и он замолчал. Сэнсей картинно так, на публику, можно сказать, расплатился. Взял кассету, рассмотрел ее со всех сторон с довольным видом и хитро глянул на меня. Потом жестом фокусника извлек из кармана ту самую авторучку.

— Астарот, дашь автограф?

Наш фронтмен расплылся в довольной улыбке и принялся сосредоточенно писать на подкассетнике.

Все эти ужимки Сэнсея возымели свое действие, и к нашему прилавку снова стали стягиваться празношатающиеся неформалы.

— Ну что, больше тебя не парят сложные мысли? — спросил я, когда покупатели рассосались.

— Да не, нормально, — помотал головой Астарот. — Не знаю, что это на меня нашло.

— Эй, парни! — из-за поворота вырулил уже знакомы нам Костян в сопровождении еще парочки таких же дрищей из своей группы. — Ты же Саня, да? Ты, в общем, извини, ладно? Фигня случается… Мы смотрели ваше выступление, реально хорошо поете.

— Да ладно, бывает, — пробунил Астарот, потирая синяк на скуле. Мы с Евой переглянулсь и тихо прыснули оба.

— Слушайте, мы тут после концерта собраемся в одно место завалиться, — заговорщическим тоном сказал Костян. — Может, того? Присоединитесь, а? Выпивон-закусон, все дела?

— Хм… — Астарот приосанился и поднял глаза к потолку. Да, точняк, разговор с Сэнсеем явно вернул ему самодовольство и радость жизни. Он прямо-таки на глазах преобразился из неуверенного в себе подростка обратно в звезду сцены. — У нас вроде как были планы, но… А далеко отсюда это ваше место?

— Да не, парни говорят, тут рядом! — обрадованно заявил Костян. — Мост перейти только. На Васильевском острове. Мы думаем через полчасика туда уже двигать.

— Заманчиво… — протянул Астарот и повернулся в сторону ближайшего выхода из зала. Откуда как раз появились все остальные «ангелочки» и Кристина. Раскрасневшиеся, растрепанные и счастливые.

Глава 8

— Так и что решаем? — спросил я, оглядывая своих парней и девчонок. Прилавок свой мы уже свернули, благо кассет осталось совсем немного, неплохо так распродались, на самом деле. Бабки потом подобью, но дорогу мы стопудово окупили. И часть нашего проживания тоже. А то и все целиком… Хотя сложно сказать, часть кассет мы даром раздали. Но на ощупь пачка денег была нормальная такая, уже не зря сгоняли в Питер.

— Я бы пошла на тихий вечер, — первой высказалась Ева. — Туда нас Сэнсей позвал, значит там соберутся люди… ну… немаленькие.

— Блин, а можно как-то и туда и туда успеть? — простонал Бегемот.

— Ну, теоретически… — я напряг мозги, призывая все свое знание географии Питера. — От одного места до другого минут сорок пешком. Может, час, если слегка заблудимся.

— А сам ты что думаешь? — в лоб спросила меня Кристина. — Куда нам лучше пойти? Полезнее, и все такое?

— Пофиг, — я пожал плечами. — Сейчас, пока транспорт еще ходит, я бы доехал до Фонтанки. А если там станет скучно, выдивнулся бы на Васильевский.

— Там уже бухие все будут же… — фыркнул Бегемот.

— А то они сейчас еще трезвые, ага, — засмеялся Бельфегор.

— Да ладно, самое интересное же начнется! — подмигнул я. — Задушевные разговоры на кухне, драи в партере…

— Драки… задумчиво повторил Астарот. — Давайте на Фонтанку сначала.

— И название красивое, — сказала Ева. — Чижик-Пыжик на Фонтанке пил. Чем мы хуже?

— А на Васильевский умирать придем, — хохотнул Макс. — Как завещал великий Бродский.

Все-таки, Питер — это какая-то страна в стране. Чтобы найти странную квартиру в Новокиневске, надо прямо ну очень постараться. Большая часть домов — типовые, даже в старом центре не сказать, чтобы дома были с каким-то особым подвыподвертом. Ну, потолки высокие. У некоторых — балконы с колоннами. И все, в общем-то. Зато здесь… Я думал, наша мансарда необычная. Но когда мы пришли по адресу, который нам Сэнсей оставил, я мысленно сдвинул нашу квартиру на второе место по странности. Потому что за дверью, которую нам открыла длинноволосая девушка неопределенного возраста, укутанная в цветастую шаль с длинными кистями, обнаружилсь какое-то локально свернутое пространство, не иначе. Сразу за порогом — лестница вниз. Потом длинный загибающийся буквой «Г» коридор. И разной формы двери ведут в разные комнаты. Парочка длинных, как чулок. Одна большая квадратная. За еще одной дверью — лестница наверх, а дальше — крохотная комната без передней стены. Если пройти сквозь большую квадратную комнату, попадаешь на длинную узкую кухню с маленьким окном под потолком. На кухне за занавеской ванна. А в туалет можно попасть как из коридора, так и из одной из комнат чулком. Ну, то есть, когда сидишь на толчке, надо проверить, чтобы закрыты были обе двери. Ну а из кухни, сразу за холодильником, еще одна дверь. И если в нее выйти, то оказываешься в соседнем подъезде. Ну, то есть парадной. Жесть вообще! Я пока первый раз по этой квартире проходил, чувствовал себя тем незадачливым гостем с юга из «Чародеев». «Ну кто так строит?!»

Девушка, как позже выяснилось, хозяйка квартиры, впустила нас, ничего не спрашивая. Отступила по ступенькам и остановилась. Сначала смотрела, как мы стягиваем с себя изрядно промокшую верхнюю одежду, а потом сказала.

— В этой квартире есть три правила, — голос ее звучал медленно, как будто она специально все гласные растягивала. — Первое правило — здесь нельзя ругаться матом. Второе правило — здесь не критикуют. И третье правило — каждый должен оставить на стене послание.

— На какой стене? — поднял голову Бельфегор, который как раз расшнуровывал ботинки.

— На любой стене, — девушка взмахнула шалью. Под которой обнаружилось что-то вроде ночной рубашки. Или это, кажется, называется комбинация. Тонкая розовая одежда с кружавчиками по верху. На лямочках. — Коробка с цветными карандашами на кухне. А я — Сусанна.

— Привет, Сусанна, — я помахал рукой. — Сэнсей уже пришел?

— Я не знаю, — она покачала головой, и взгляд ее прозрачных бледно-зеленых глаз остановился на мне. — А ты странный. Ты должен написать послание первым.

— Я странный? — удивился я.

— Вот, у меня даже есть карандаш, — сказала Сусанна, протягивая мне обломок красного карандаша. — Давай, пиши. Прямо здесь.

— Как скажешь, милая! — усмехнулся я. Перешагнул через вал всякой обуви и повернулся к ближайшей стене. Блин, это же надо еще свободное место найти! Вся нижняя часть когда-то белой, а сейчас уже посеревшей от времени стены была исписана надписями и изрисована картинками.

«Я сею зерна пророка, чтобы взошли ростки свободы!»

«Здесь был Олег, более известный как Коромысло. Он больше не будет. 1989 год, апрель, когда Таня и Света меня бросили».

«Мы мертвы. Мы мертвы. Мы мертвы. Жив только один Икабод!»

«Пыльный город — это место, где сходятся все меридианы».

И много-много прочей подобной бредятины.

— А нет случайно правила, кому должно быть адресовано послание? — спросил я на всякий случай.

— Ты должен сам решить, — Сусанна перевела взгляд на Еву. Повисло молчание.

«Послание, значит…» — подумал я, поднимаясь на цыпочки. Чем выше, тем больше было свободного места. Интересно, а если я тут самому себе оставлю послание, оно как-то до меня дойдет? Мало ли, пространственная магия, и все такое. Напишу сейчас «Осторожно, у того типа настоящая граната!» И там, в далеком будущем, будущий я перед походом на возрожденную «Рок-провинцию» буду точно знать, что патлатые стареющий рокер — опасная хрень. Его лучше сразу не впускать, и все будет нормуль.

И что потом?

Ничего этого не будет?

Я просто проснусь в двадцать первом веке?

Или что?

Я тряхнул головой, отгоняя пугающее наваждение. Занес над стеной карандаш и размашистыми буквами написал:

«Под темными водами прячется проклятый город. Не знаешь, где вход, стукни в рынду трижды».

Подумал еще секунду и добавил подпись:

«Владыка гедонизма и тайных желаний».

— Готово, — сказал я и вернул хозяйке карандаш. Она подошла к стене, прищурилась, пошевелила губами, читая мое послание.

— Я думала, будет что-то другое, — сказала она. — Но ладно, пусть так. Правило же выполнено.

Забавно. Она какая-то ясновидящая что ли? Ну, вдруг реально существуют люди, которые могут разглядеть таких как я. Или Иван.

Впрочем, кажется девушка потеряла ко мне интерес, остановив свой прозрачный взгляд на Максе. Вот и ладушки. Признаться, мне не очень хотелось размышлять на метафизические темы и всерьез изучать странное явление, забросившее меня сюда. Как-то я уже прижился тут. Прикипел, можно сказать. И теперь очень хотелось бы поучаствовать во всей истории до конца.

Даже как-то испугался на секунду, что все вот это вдруг возьмет и растворится в небытие. Окажется сном или чем-то вроде.

— Что с тобой? — Ева подошла ко мне со спины и обняла. — Привидение увидел?

— Что-то вроде, ага, — усмехнулся я.

Потом мы долго блуждали по квартире, разбираясь, какие двери куда ведут. В большой комнате жгли свечи на тарелке и сидели вокруг нее кругом. И еще одну свечу передавали из рук в руки. Когда кому-то хотелось читать стихи, он оставлял свечу у себя и вдохновенным шепотом вещал.

Вроде бы, когда мы с Евой зашли, читали что-то знаменитое. Гумилева, кажется. Но не уверен, я не очень хорошо в поэзии разбираюсь.

Сэнсея и еще пару парней из «Папоротника» мы нашли на кухне. Они сосредоточенно курили, глядя все вместе в миску с водой.

— Не знаю, где ты там увидел осьминога, — сказал один из музыкантов. — По мне так это больше похоже на кляксу.

— Приземленный ты человек, Кеша, — усмехнулся Сэнсей. — На кляксу это похоже, потому что это и есть клякса. Только из парафина. А нам нужно понять, на что это еще похоже.

— Гадаете? — весело спросила Ева. — Как девицы в крещенский вечерок?

— Ох… — Сэнсей картинно схватился за сердце. — Евушка, ты сейчас чуть не спровоцировала сердечный приступ у гениального музыканта. И сочинителя.

— Ах, я такая вся виноватая! — картинно повинилась Ева.

— Вообще-то, мне кажется, что у подобного гадания есть гораздо более глубокий смысл, чем просто узнать про какого-то там сферического суженого в вакууме. Лить воск и искать в нем образы — это… Это…

— Растормаживает творческое мышление? — подсказал я.

— Эммм… Ну да, наверное, — Сэнсей покрутил рукой в воздухе и снова посмотрел в тазик. — Простое условие. Нужно расплавить воск и вылить его в холодную воду.

— Так у вас же парафин! — засмеялась Ева.

— Тссс! — Сэнсей приложил палец к губам. — Замолчи! Иначе придет Сусанна и тебя накажет. И вообще, где мы возьмем воск сейчас? А парафина тут завались. Уже сегодня столько свечей сожгли, что на сотню клякс хватит.

— Осьминогов, — уточнил один из музыкантов.

— А, точно, критиковать же нельзя! — вспомнила Ева. — А можно посмотреть, что там у вас? Или это секретно?

— Смотри, конечно, — кивнул Сэнсей. — Только не говори, что это клякса…

Мы с Евой подошли к тазику, в воде которого плавала неровная белая лепеха застывшего парафина.

— По-моему, это бородатый мужик, — неуверенно сказала Ева. — Вот, смотрите, борода, как у попа. И шапка высокая.

— А это тогда что? — хмыкнул Сэнсей, указав на длинные извилистые полосы.

— Он ест змей, — уверенно добавил я. — Точно, вы открыли секрет Святого Патрика! Он на самом деле не прогнал змей из Ирландии, а сожрал их!

Я ожидал, что сейчас кто-нибудь обязательно подхватит, что теперь все понятно же. Что когда на день Святого Патрика все кричал, чтобы змеи шли вон из Ирландии, это они их не прогоняют на самом деле, а пытаются спасти от грозного змееда. Но ничего такого не воспоследовало.

Хм.

Точно.

Они не знают про День Святого Патрика. Мне этот праздник казался чем-то привычным и чуть ли не вечным. А на самом деле вот рядом со мной в комнате несколько человек, которые ни сном, ни духом. Как и вся страна, впрочем.

Значит, шутка не удалась.

— Вы что, не знаете, кто такой Святой Патрик? — прищурился я. — Это такой покровитель Ирландии. Есть версия, что он при помощи магии, молитв, посоха и пива изгнал с острова всех змей. И теперь есть специальный праздник, когда ирландцы и все прочие пляшут джигу, пьют пиво и кричат на змей.

— Звучит, как отличный план, — сказал Сэнсей. — А когда этот самый праздник?

— Довольно скоро, кстати, — хмыкнул я. — Семнадцатого марта.

— Вот видишь, Кеша, — Сэнсей ткнул пальцем в своего коллегу. — А ты говорил, что мы занимаемся бесполезной фигней. Сработало гадание-то!

— И как же оно сработало? — криво ухмыльнулся Кеша.

— Теперь мы точно знаем, что будем делать семнадцатого марта, — Сэнсей широко улыбнулся.

Странное это было мероприятие. Пели под гитару тут только в одном месте — в той самой комнатке без стены наверху лестницы. И делали это шепотом. Большую комнату оккупировали любители поэзии. А в остальных местах можно было застать самые разные действия — от неспешных философских бесед до задумчиво трахающейся парочки. Причем двое занимались этим самым медленным сексом, а еще трое сидели вокруг и смотрели. Нет, пожалуй что, созерцали. Подозреваю, что это тоже на самом деле был какой-то перфоманс. Вроде тантрического секса, а не просто перепихон.

«Ангелочки» разбрелись кто куда. Кирюха и Бельфегор остались среди любителей поэзии, Астарот с Кристиной примкнул к философской баталии, Макс вместе с Сусанной, которая от него теперь не на шаг не отходила, оказался в числе сидящих наверху лестницы. А Бегемот, как и мы, слонялся от компании к компании. И периодически мы с ним сталкивались.

— Башка уже пухнет, вот что, — сказал Бегемот, когда в очередной раз наши траектории пересеклись. Возле окна в коридоре. Ева забралась на подоконник и уселась рядом с большой пластмассовой куклой в клетчатом платье. Смутно даже помнил подобную из детства. Была у моей соседки, кажется. Теоретически, она должна была ходить, когда ведешь ее за руку, но у нас ни разу не получилось заставить ее это сделать. Так что в конце концов мы этой кукле устроили трепанацию черепа, чтобы посмотреть, почему она глазами моргает. А потом нам обоим влетело по первое число за это естествопытательство.

— Прикиньте, там сейчас один мужик всерьез рассказывал, что он на самом деле пришелец из далекого прошлого, кто-то вроде Чингизхана, — оглянувшись на прикрытую дверь, вполголоса проговорил Бегемот. — Про конницу свою, про трех наложниц, про какой-то улус. Да ладно! Это бы хрен с ним! Но остальные ему такие серьезные вопросы задавали, будто верят всей этой белиберде! Ну, там, один вроде как историк, он все выпытывал про форму стрел, а тот рассказывал, что вот если лепесток, то это вот это значит. А если дырку правильно провертеть, то стрела будет свистеть и пугать лошадей.

— Мало ли странного в мире происходит? — я пожал плечами. — А прикинь, он не врет, о чем бы ты его спросил?

— Про монголов что ли? — насупился Бегемот. — Это надо Алишера сюда, он все время по монголам загоняется… А у меня башка пухнет. А Саня там засел и выходить не хочет вообще.

— Думаешь, пора переместиться с тихой вечеринки на громкую? — спросила Ева.

— Так остальные же не хотят, — развел руками Бегемот.

— Дюша, а ты оставил послание на стене? — я заглянул нашему ударнику в лицо. — Может быть, поэтому тебя эта странная квартира не отпускает? И если не напишешь, то так до конца жизни и будешь блуждать по этим коридорам и комнатам…

— И слушать удивительные истории, точно! — подхватила Ева. — Все будут рассказывать разное и верить. А ты, как дурак…

— Так, все! — Бегемот нервно покрутил головой. — Я, кажется, сейчас уже во все поверю! Но давайте, чтобы все честно, да? Я напишу на стене, и мы пойдем!

— Да запросто, — хмыкнул я. Мне и правда было все равно. Тусовки и вечеринки я терпел скорее как необходимое зло, обязательный элемент светской жизни рок-музыкантов. Как когда-то всякие там группы в соцсетях. Вроде бы, и клиентов ты берешь не оттуда, а вот вынь да положь — всякая приличная фирма должна иметь живую и посещаемую группу вконтакте. Чтобы тематические посты, мемасы и доброутренние чмоки. Не группы? Странный ты… Так и здесь. На тусовки положено ходить. Не ходишь? Странный ты. И странный не в хорошем смысле, как Натаха, например. А в крайне фиговом таком. Не ходишь — выпадаешь из контекста, теряешь пульс времени, следовательно…

— Так, вот смотрите! — Бегемот показал мне и Еве карандаш. Синий. С одной стороны заточенный, с другой обломанный. Как и тот, красный, который мне Сусанна выдала. Будто кто-то сломал пачку карандашей пополам, чтобы их стало больше. — Я пишу послание! Честно-честно!

Бегемот нарисовал букву «Х». Потом добавил букву «У». Повернулся к нам, ухмыльнувшись.

— А вы не подглядывайте! — погрозил он нам. — Хотя ладно, можете смотреть!

«Художнику всякий хочет понравится. Только художник никого не любит. Посвящается Клэр. Привет Димону», — написал Бегемот.

— Все, я сделал! — победно заявил он. — Пойдемте уже!

— Подождите, — сказала Ева, болтая ногами. — Но ведь я еще не писала послание! А если и правда, пока не напишу — не выпустят?

— Блин, ну так не тормози! — воскликнул Бегемот и сунул Еве в руку карандаш. — Давай я даже тебя подсажу, там есть на высоте свободное место еще. Пиши, и пойдем уже!

— А вы куда? — в коридоре появился Макс. Растрепанный слегка, рубашка расстегнута до пупа. Один, без Сусанны.

— На Васильевский, — ответил я. — Ну, Костян куда приглашал, помнишь?

— Да-да-да! — Макс молитвенно сложил руки. — А можно я тоже с вами?

Глава 9

— Но ведь уже два часа ночи, как мы через мост-то пройдем? — спросил Бельфегор, который выскочил вместе с нами из квартиры Сусанны практически в последний момент. Сначала он сказал, что хочет остаться, но потом вдруг передумал.

— Зимой мосты не разводят, — не задумываясь, ответил я.

— Далеко нам тащиться, получается, — вздохнул Макс, кутая нос в широкий шарф. — Новокиневск за это время весь насквозь пройти можно.

— Ну и ладно, — безмятежно улыбнулась Ева, подставляя лицо желтому свету фонарей. — Здесь все такое странное. И ночью совсем другое, чем днем…

Другое, да. Фонари в Новокиневске возвышались на столбах вдоль улиц. Здесь — болтались в паутине проводов прямо над проезжей частью. Спящие дома, каждый из которых отличался друг от друга. Редкие ночные прохожие… Впрочем, прохожие были такими же. Спешили, пряча друг от друга и от нас свои лица.

— Спящий слон, прикольно, — сказал Бельфегор, оглядываясь через мост на четыре трубы, возвышающиеся над частично скованной льдом Фонтанкой. — Вокруг все как будто такое праздничное, и трубы, как будто завод.

Интересное дело. Где-то внутри меня бытовало убеждение, что Питер девяностых — это жутко криминальное место. Ну, там «Улицы разбитых фонарей», «Бандитский Петербург», вот это все. Причем сам я эти сериалы не смотрел, просто образ сложился как-то по рассказам и трепу. Но вот мы здесь, и нет такого ощущения совсем. Даже в Новокиневске «бандитскость» ощущается отчетливее. Питер в этот визит воспринимался немного сонным и неспешным. Как человек, только что вынырнувший из тяжелой болезни.

Хотя… Угол зрения, да. Я уже думал об этом раньше, но сейчас, когда мы топали по пустынным питерским улицам, мысль снова вернулась. Разные миры. Все эти бандиты, братки и рэкетиры существовали в одном пласте реальности. А мои «ангелочки», я сам и прочая патлатая братия — в другом. Неформалы довольно регулярно пикировались, а то и дрались с коротко стриженным хулиганьем, но это было другое. Обычные такие разборки. Причем лично ко мне на улице цеплялись… Ну, разве что пару раз, да и то как-то несерьезно. Такие разборки я и в детстве помню. «А с какого-то района, пацан?»

Бандиты не интересовались нами — что им какие-то там нищие волосатики, вскладчину покупающие в ларьках дешевенькое бухло? А мы, соответственно, не интересовались бандитами. Недостаточно в них было… гм… возвышенности и философскости. И в музыке они ни черта не понимали, опять же. Так и идем, получается, параллельным курсом — неформалы отдельно, бандиты отдельно. И прически наши этих самых бандитов тоже не особо волнуют.

Место мы нашли неожиданно легко. Костян объяснил, что это вроде как коммуналка на последнем этаже, где обитают только все свои, никаких злобных теток, безжалостно насаждающих график уборки, и мамаш с ноющими детьми, которым нужна тишина. Так что можно зажигать в любое время суток. В общем, последние пару кварталов мы шли тупо на звук — песен, воплей и бодрого ржача. Было уже около трех ночи, но сворачиваться в тихие кухонные посиделки эта гулянка явно не собиралась.

— Боржич удавился бы за такую квартиру! — воскликнул Бельфегор, когда мы поднялись на пятый этаж. Или на шестой, как посмотреть. Горланящая коммуналка занимала верхний этаж, часть чердака и башню. И сейчас была битком набита людьми.

Стучаться нам не пришлось, потому что дверь была распахнута.

Широкий коридор с полуобвалившейся лепниной по потолку упирался в две двери. А справа и слева были двери в комнаты. «Как-то так должен был выглядеть дворянский особняк, который во время какой-нибудь гражданской войны занял партизанский отряд и устроил в нем казарму», — подумал я. Не знаю, как устроена жизнь в этой квартире в обычное время, но сейчас гостей тут было явно больше, чем хозяев. Не в смысле гостей, вроде нас — заскочивших на огонек, чисто погулеванить. А тех, которые приехали на фестиваль и выбрали это место в качестве ночевки. Пара комнат была целиком застелена спальниками, матрасами и одеялами.

Костян «Тарантас», который нас сюда заманил, благополучно дрых, свернувшись клубком под колченогим журнальным столиком. Впрочем, я как-то не особо расстроился этому факту. Мы некоторое время в нерешительности потоптались «на поверхности» буйной вечеринки, а потом смело в нее «занырнули».

Географический состав участников этой тусы был прямо-таки грандиозным — от Владивостока до Калининграда. Затесалась даже пара финнов, которые ни слова по-русски не понимали, и один эстонец. Местная экзотика, так сказать. Большая часть — музыканты, которых я сегодня видел на сцене «Юбилейного» и их «группы поддержки». Тихим отдыхом здесь и не пахло. Песни под гитару орали в каждой комнате. Причем от самых что ни на есть «вечных ценностей», вроде Цоя или «Гражданской обороны» до каких-то местечковых хитов, которые я слышал в первый и в последний раз. Алкоголя было… ну, довольно много. И кончаться он и не думал, потому что производили его в подвале этого самого дома. И когда бутылки показывали дно, тут же собиралась экспедиция за новой партией. Простая экспедиция — спуститься на несколько этажей и разбудить дядю Васю, который гнал в подвале самогон. Курили тоже как паровозы. Несмотря на распахнутые окна, дым висел коромыслом, струясь под потолком сизыми клубами.

— …где-то на выселках! Мы на сцену выходим, а там полный зал гопников, прикинь? Маруша говорит: «Я не буду для них петь!» И ни в какую вообще! Ну я тогда говорю: «Да пофиг вообще, кто поет, давайте я!»

— …и он мне говорит тогда: «Если, в натуре, не сыграете „Мурку“, я вас урою, волосатики!»

— …и пытается гитару сломать! Размахнулся, треснул об стол — стол пополам. Он тогда об сцену давай фигачить. Доски проломил, там теперь дыра. А гитаре — хоть бы хны!

— …девчонки приходят, такие: «Ну и где ликер?» А мы ржем. Какой еще ликер, у нас в карманах ни шиша вообще. Но ничего, глушили водку как миленькие, не морщились!

Байки травили громко, бессвязно, перебивая друг друга. Я перемещался от одной компании к другой, слушал, иногда спрашивал. В какой-то момент меня захватило исследовательское любопытство на предмет того, чем живут и дышат рок-группы в разных городах на территории бывшего Союза. Без выводов, просто так.

Выводов я сделал несколько.

Во-первых, кажется мы с «ангелочками» проскочили одну из фаз развития. Вот эту самую, на которой здесь топталось большинство. Фестивальную. Рок-фесты и всякие сборные солянки из разных коллективов собирали много где, не только в Москве и Питере. И если в этом информационном котле вариться, то можно запросто забить свой календарь такими по самую крышечку. Грузишься в каком-нибудь своем Нижнем Новгороде в поезд и едешь в Тверь на «Сансара-фест», потом двигаешь в Ярославль, чтобы поучаствовать в «Рок-землетрясении», потом делаешь перерыв, по ходу дела посещая в Москве пару перманентных тусовок, потом на собаках добираешься до южной части России, а там, в Ростове, как раз стартует еще один фест, названия которого я так и не запомнил. И в такой карусели и живешь — дорога, выступление на фесте, тусич, дорога. И где-то между — мимолетные подработки на погрузках-разгрузках или еще чем-то подобном, чтобы по дороге с голоду не сдохнуть.

Бельфегор эти байки слушал, раскрыв рот. Ева хмурилась. Макс поглядывал на меня.

А я… да фиг знает. С одной стороны, вроде бы непрерывный концертный опыт. С другой — кажется целью этого вояжа были вовсе не концерты. На фестах подобным группам удавалось спеть пару-тройку песен, а все остальное время занимало общение о судьбах мира и бездумный тусич.

— Рыба ходит по двору

Рыбе надо поутру

Без башки и без прикола

Ищет ерш свою нору.

На задворках я умру

Или может не умру

Где была родная школа

Я построил конуру.

Охрипший голос певца подхватывали несколько луженых глоток. Казалось, что эту бредовую песню знают вообще все. Исполнитель шедевра был дядька в возрасте, длинные седеющие пряди свисали на плечи, глаза подслеповато щурились. И еще, как я довольно скоро понял, он был одним из постоянных жильцов этой квартиры. И даже не просто жильцов, его комната была в той самой башне, куда вела винтовая лестница из каморки сразу за кухней.

Не знаю, почему я зацепился за этого дядьку взглядом. Наверное, по давней какой-то привычке вычислять доминирующего самца в любой человеческой стае. Вот и сейчас тоже. Этому мужику гости заглядывали в рот, его байки слушали, затаив дыхание. Так что я даже не поленился некоторое время подождать, чтобы пообщаться с ним более плотно. Правда, для этого пришлось послушать несколько песен в его исполнении…

— О, новое лицо, — сфокусировав взгляд на мне, сказал мужик. — Будем знакомы. Я Бендер.

Он протянул мне руку с пожелтевшими пальцами любителя курить папиросы. Я пожал ее и представился.

— Валите из своей провинции, там глушняк и нечего ловить! — втирал мне Бендер, отечески приобняв за плечи. — Вот ты сам подумай, если бы я остался в своей Перми, то кем бы я там сейчас был, а? Да никем! Гнил бы в каком-нибудь НИИ на нищенской зарплате!

— А ты давно переехал? — задал я наводящий вопрос.

— Еще в восемьдесят третьем! — гордо заявил он. — И вот, ты понимаешь, только здесь настоящая жизнь и началась. Вот ты Костяна Кинчева знаешь? Да конечно знаешь, его все знают! А он ведь ко мне за советами бегал, когда альбом свой последний записывал! И хрен бы он получил премию, если бы не я!

— Ты продюсер «Алисы»? — уточнил я.

— Да херня это продюсерство! — отмахнулся Бендер. — Это только про бабки! А в рок-музыке разве бабки — главное?

«А хорошо, что мы приехали в Питер!» — подумал я, слушая очередную байку о том, как простой пермский парень получил все, просто переехав в Питер. Как он стал лидером мнений, у которого все уважающие себя звезды питерского рока, спрашивают совета.

— Эх, Витя, Витя… — качал головой Бендер. — Говорил я ему, что зря он связался с этим уголовником Айзеншписом! Но Витя — он знаешь какой был? Гордый, вот какой. Слушает внимательно, все больше молчит…

Это про Цоя, разумеется.

— А как мы с Борей ходили одного кента из кутузки выручать, ты слышал? — это про Гребенщикова.

Самое смешное, что все эти рассказы могли и не быть выдумкой. Насколько я успел заметить, рокеры, даже самые звездные, были довольно открытыми ребятами.

Другое дело, что сам образ этого человека был… скажем так, не очень привлекательным. Бендер был «царем горы» тусовочки «понаехов», квартирующих в этой конкретной коммуналке. Он был завсегдатаем сборищ, в рок-клуб и «Сайгон» ходил как на работу. И сам себя считал гениальным музыкантом. Ну разумеется! Только вот деньги он зарабатывал не творчеством, а вовсе даже метлой и лопатой. В смысле — работал дворником.

Интересный персонаж. Классический такой «дурной пример». В его идеальном мире он был влиятельным и важным, а в реальном же…

— Вов, мы тут с парнями из Омска договорились устроить совместный концерт у них в клубе, — радостно сообщил мне Бельфегор. — Я видел, как они играют, прямо круто! Может ты тоже запомнил? Они в белых колпаках на сцену вышли…

— А потом можно их с ответным визитом в нашу «Фазенду» позвать, — сказала Ева.

— Точняк! — радостно оскалился Бельфегор.

— Контакты-то взял? — спросил я. — Ну, там, адреса, телефоны, пароли, явки?

— А я… — лицо Бельфегора стало рассеянным. — Блин! Вот я дундук!

— Держи ручку и блокнот, — я сунул нашему клавишнику писчие принадлежности и повернулся к Еве. Она выглядела уставшей.

— Так странно, — сказал я, заключая ее в объятия и прижимая к себе. — Ты сейчас сказала про «Фазенду», и мне так домой захотелось.

— Не надумал переехать в Питер? — спросила Ева с непонятным выражением. Не то шутит, не то всерьез спрашивает.

— В этом есть определенный резон, — серьезно сказал я. — По сути, Бендер прав, из провинции серьезные дела делать сложнее.

— Но? — Ева подняла голову с моего плеча и заглянула мне в лицо.

— Да никаких «но», — я пожал плечами. — Здесь больше возможностей, весь вопрос только в том, как ими распорядиться. Можно вот как Бендер. А можно по-другому.

— Будешь убеждать ребят на переезд? — спросила Ева.

— Нет, — я покачал головой. — Во всяком случае, не прямо сейчас.

— Бендер сказал, что так можно время упустить, — усмехнулась Ева.

— Бендер… — повторил я. — Знаешь, у нас как-то эта ночь сложилась… гм… мистически. Сплошные совпадения, видения и знаки. Если бы меня, например, Сэнсей начал убеждать переехать из Новокиневска в Москву или Питер, я бы задумался всерьез. Но заявление Бендера звучало скорее как предостережение. Типа: «Даже не думай, Велиал, у тебя пока Новокиневск не топтан! Приедешь, будешь как вот этот хмырь!»

Ева засмеялась и обняла меня за шею.

— Может уже домой? — спросила она.

— Это часа полтора пешком, — хмыкул я.

— Так уже метро ходит, — пожала плечами Ева. — Утро же.

— Утро? — я посмотрел в темное окно, потом на свои наручные часы. — А, ну да. Половина восьмого. Да, наверное, пора.

Телепорт глубокой питерской подземки переместил нас с Васильевского острова к Московскому вокзалу, на котором мы вышли на перрон несколько дней назад. Блин, так недавно. И кажется уже, что так давно.

Люди, лица, улицы, разговоры, события. Все это смешалось в цветной водоворот, препуталось осколками воспоминаний. Так много всего случилось. И, как будто, ничего такого. По факту, «ангелочки» выступили на двух сценах. И я вроде договорился с Марианной. А все остальное время…

«Интересное дело, — думал я, когда мы шли от метро до нашей квартиры. — Вот эта бесполезная событийная круговерть, похоже, способна засасывать почище наркоты». И вот сегодня я как раз побывал в «притоне», где банчат как раз вот таким образом жизни.

Постоянный бесполезный движняк. И, что-то мне подсказывает, с какого-то момента приятным он тоже быть перестает. Вот, к примеру, этот самый Бендер, который тут уже почти десять лет. И даже если выкинуть из уравнения вопрос «и чего он добился?», то картина все равно получается жалкой. Он приехал в Питер, чтобы двигать вперед свою музыку и становиться звездой. Но ни одного концерта не записал, играет на гитаре на тусовках и подсаживается на новые уши, чтобы рассказать о том, как его лепший кореш Борька Гребенщиков у него десятку стрелял до получки.

Ну, такое.

Реально, отрезвляющий плохой пример. Мало оторвать жопу и приехать из провинции в Питер, вот что.

— Похоже, наши не спят, — сказал Макс и ткнул пальцем наверх, на окна нашей квартиры. — Везде свет горит.

— Астарот притащил гостей? — устало усмехнулась Ева.

— Я бы лучше поспал, — вздохнул Бельфегор. — Еще же после обеда вторая часть фестиваля, награждение какое-то. Слушай, Вов, а что за награждение?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Хотя имею, что это я? Мне же объясняли. Там что-то шуточно-пародийное. Ответка пафосным государственным. Только не знаю, как это все будет устроено.

— Ну вот и посмотрим, — сказал Макс.

— Если поспим, — буркнул Бельфегор. — Если я сейчас спать не лягу, то точно усну прямо на этой премии. Даже если мне динамик в ухо сунуть.

Мы поднялись на свой этаж. На лестнице я в очередной раз порадовался своему молодому, а теперь еще и тренировочному телу. Бессонные ночи, пешие марш-броски, беготня эта фестивальная — а чувствую я себя вполне бодро. Ну, то есть, устал, конечно, но сил все еще достаточно на еще какой-нибудь движ. Например на разгон тусовки, если вдруг она на нашей квартире все-таки собралась.

— Надеюсь, это не хозяйка пришла разборки наводить… — буркнул под нос Бельфегор и потянулся к кнопке звонка. Я хмыкнул и вытащил из кармана ключ. Второй я отдал ночью Астароту, когда мы ушли с тихого вечера на Фонтанке, а один оставил у себя.

Но вставить его в замочную скважину не успел, дверь распахнулась сама.

Глава 10

— А я уже думал, что тебя не застану, — сказал Сэнсей. В распахнутом пальто, в руках — шарф. За спиной маячит еще один парень из «Папоротника».

— Доброе утро, — хмыкнул я. — Судя по вашим сложным щам, что-то случилось незапланированное?

— Да как сказать… — протянул Сэнсей и повернулся к своему коллеге. — Витя, я, наверное, останусь еще ненадолго, а ты иди, ладно?

После недолгой суеты с раздеваним-разуванием в прихожей, мы всей неспящей гурьбой завалились на кухню, где на подоконнике сидела заплаканная Кристина. С видом скорее смущенным, чем несчастным.

— Ладно, колитесь уже, — сказал я, набирая воду в белый эмалированный чайник. — Явно же хотите что-то рассказать.

— Лучше бы я с вами ушла, — буркнула Кристина. — Ужас вообще.

— Астарот что-то учудил? — хмыкнул я.

— Зришь в корень, о владыка соблазна и чревоугодия, — усмехнулся Сэнсей, придвигая табуретку поближе к столу. В центре стояла почти пустая бутылка «алиготе». Кажется, перед тем, как собраться, Сэнсей с Витей при ее помощи устраивали сеанс психотерапии Кристине.

— Видишь ли, Велиал, — Сэнсей задумчиво поднял глаза к потолку. — На некоторых людей алкоголь действует непредсказуемо.

— Это все из-за той тошниловки получилось, — буркнула Кристина. — Не знаю, что в нее тот тип намешал…

— Милая, ты несправедлива к Кротову, — покачал головой Сэнсэй. — В некоторых кругах он считается непревзойденным мастером в деле изготовления веселящих напитков.

— Вот пусть бы в этих кругах и оставался, — огрызнулась Кристина.

— Ау? — прервал начинающуюся перепалку я. — Напоминаю, что мы все еще не в теме.

— Да-да, перехожу к сути, — покивал Сэнсей. — В общем, героев сегодняшней ночи было двое. Маэстро Кротов, который пришел незадолго до того, как вы ушли. И всем нам хорошо известный Астарот.

— Трое, — буркнула Кристина, отвернулась и уставилась во все еще темное окно.

— На самом деле, больше, но остальные были статистами, — сказал Сэнсей. — История такая. Маэстро Кротов не так давно узнал про существование такого алкогольного напитка, как абсент.

— Коварная штука, это точно, — хохотнул я.

— А, так тебе он тоже известен? — приподнял бровь Сэнсей. — Лично я до сегодняшней ночи даже слова такого не слышал.

— Ну как же, зеленые феи, Мулен Руж, любимый напиток Ван Гога, Тулуз-Лотрека и прочих художников… — усмехнулся я.

— А ты подкованный в этом вопросе, о владыка порока, — засмеялся Сэнсей. — Особенно для малопьющего человека.

— Читаю много, — махнул рукой я. — Так что там дальше-то случилось?

— В общем, маэстро Кротов принес литровую бутылку зеленой жидкости и заявил, что он совершенно самостоятельно изготовил этот самый абсент, — сказал Сэнсей. — При помощи чистейших аптечных ингредиентов. И что все мы, как представители культурной элиты, непременно должны к его употреблению приобщится.

— Кошмарная гадость! — подала голос Кристина.

— Оставим вкусовые качества за скобками, пожалуй, — пожал плечами Сэнсей. — Как сообщил маэстро Кротов, пить эту жидкость полагается особым образом. Сначала надо положить кубик сахара на вилку, налить сквозь него абсент в стакан, потом сахар поджечь, чтобы он расплавленными каплями начал падать на дно. Потом быстро разбавить холодной водой и выпить.

— Ой, да все это неважно вообще! — возмутилась Кристина.

— Отнюдь! — возразил Сэнсей. — Я считаю, что в любой истории важны все ее части!

— Тогда еще расскажи, что как сахаром полквартиры задымили, потому что он плавиться не хотел, как положено, — Кристина дернула плечом. В этот момент их носика чайника вырвалась струя белого пара. Я выключил плиту и принялся шарить по шкафчикам в поисках заварки.

— Мы сидели кругом, — сказал Сэнсей. — Каждый выпил по порции этого самого абсента, и все мы ждали, когда на нас снизойдет вдохновение или озарение.

— Видимо, я вообще бездуховная, меня просто сразу вывернуло… — буркнула Кристина.

В общем, из их препирательств и путанного рассказа в диалоге, у меня сложилась, наконец-то картина того, что произошло. Астароту напиток зашел больше всех. Не встал колом, не запросился наружу, а вовсе даже наоборот — глаза заблестели, он сразу же предложил налить еще по одной, только без всех этих выкрутасов с вилкой и сахаром. И после второй порции, на него напала чрезвычайная говорливость. Прямо-таки словесный понос. Сначала он рассказал всем, какой он невероятно крутой и талантливый, а потом принялся говорить гадости. Содержимое спича Сэнсей и Кристина пересказывать не стали, но я легко мог себе представить.

И поскольку публика у Сусанны собирается чрезвычайно трепетная и мирная, урезонить его пытались исключительно словесно. Дать в чан никто не решился. Но тут Астарот закинул в себя еще порцию самопального абсента, и ему взбрело в голову, что всем срочно нужно танцевать. И даже прорвался к стереосистеме, куда хозяйка сначала пыталась его не пустить. Танцы получились такие себе, Кристина как могла поддерживала своего парня. Но когда он принялся раздеваться, спасовала. Правда, Астарота это не смутило ничуть. Сэнсей и Кристина в красках, перебивая друг друга, рассказывали, как Астарот размахивал над головой трусами, потом попытался исполнить трюк «крутящийся член», но его подвело равновесие, и он рухнул куда-то в угол. Хозяйка квартиры с помощью еще пары человек попытались его прикрыть пледиком и успокоить, но хрен там плавал, как говориться! Астарот натянул трусы на голову одного из мужиков, вскочил и принялся от них убегать, крича, что его преследуют демоны. Швырялся стульями и прочим, что попалось под руку. А потом вырвался через кухонную дверь в соседнюю парадную и помчался на улицу. Потому что ему непременно было нужно сделать снежного ангела. Прямо на присыпавшем асфальт тонком слое свежего мокрого снежка. И вот там он наконец-то успокоился и отрубился. На тротуаре набережной Фонтанки.

Сэнсей, Витя и Кирюха кое-как доставили бесчувственное тело до дома. Тащили по очереди, волоча ногами по асфальту. Перепугали спящую Надю, которая ушла с тихой вечеринки спать еще около полуночи. Дома Астарот очнулся. Снова принялся скидывать с себя одежду, снова громко рассказывал, какой он герой, причем в этот раз уже с упоминанием Кристины и подробностей их интимной жизни. В окно кричал, что он трахнет весь этот Питер… В общем, скрасил утро хмуро спешащим на работу людям. И только вот совсем недавно он уснул сном младенца.

— Такие дела у нас, — развел руками Сэнсей, когда рассказ был закончен.

— Мне так стыдно теперь, ужас, — Кристина закрыла лицо руками.

— Милая, не бери в голову, — Сэнсей встал, подошел к Кристине, обнял ее и погладил по голове. — Ты держалась как львица. Настоящая скво настоящего героя!

— Ужасно устала, — всхлипнула Кристина. — Кажется, если я сейчас закрою глаза, то усну на неделю…

— Так ложись спать, — сказал я. — У нас сегодня еще мероприятие есть, помните?

— Можно я никуда не пойду? — всхлипунал Кристина.

Я оглядел бледные лица «ангелочков». Недосып, чужой город, много впечатлений. Надо разгонять по койкам этот пионерлагерь, вот что. А то еще кого-нибудь с резьбы сорвет.

Организм дисциплинированно разлепил глаза где-то в районе полудня. Через незашторенное окно было видно мутное серое ничто питерского зимнего дня. В квартире стояла мертвая тишина. Мои «ангелочки» безмятежно дрыхли. Я осторожно переложил голову Евы со своего плеча на подушку. Она что-то сонно пробормотала, но не проснулась. Я выбрался из-под одеяла и тихонько вышел из нашей крохотной спальни.

Нда, уборки еще предстоит порядочно… Хотя на самом деле все было лучше, чем я опасался. Во всяком случае, вроде ничего не сломано. А что до всякого там мусора и бутылок, то это фигня, выкинем. И пол надо будет помыть еще.

Короткая ревизия кухонных шкафчиков показала, что из продуктов у нас имеется засохшая корочка хлеба, половина непонятно как здесь оказавшейся луковицы, полпачки черного чая и чудом уцелевшая банка шпротов. Так что если мне непременно хочется сытно позавтракать, а заодно и привести в чувство «ангелочков», имеет смысл натянуть пальто и сгонять в магаз.

Первое, что я увидел прямо на углу — это машина с надписью «молоко» и очередь к ней. «О, можно блинчиков пожарить!» — подумал я и пристроился за дамочкой с презрительно-высокомерным лицом актрисы класса «кушать подано». Она осмотрела меня с ног до головы и изрекла.

— А молоко вы в карманы наливать будете, молодой человек?

— Эээ… — озадаченно протянул я и осмотрел очередь. Ну да, у всех в руках были бидончики и банки. И никаких признаков ящиков с пластиковой тарой возле продавщицы. — Блин. Спасибо! Сейчас сгоняю.

Помчал обратно домой. Осмотрел все шкафы на кухне, но никаких признаков банок или бидонов не нашел. Только бутылки из-под вина. Впрочем, чем не тара, в конце концов? Я старательно сполоснул три зеленых бутылки, не оттирая этикеток. Выбрал из валяющихся на столе пробок наименее пострадавшие. Ну а что? Очень по-питерски — покупать молоко в бутылки из-под белого сухого.

Продавщица, не моргнув глазом, сунула воронку в горлышко винной бутылки. Кое-кто в очереди отпустил пару шуточек, но в целом, не сказал бы, что кого-то ситуация особенно удивила. Зато пока я стоял за молоком, по-быстрому пообщался с доброжелательными питерскими кумушками, которые просветили меня, что сливочное масло лучше покупать на стихийном базарчике возле собора, кстати, там же можно урвать баночку вкусного варенья. Черничного или из морошки. А отличная мука продается в булочной, прямо по улице.

Так что домой я вернулся, нагруженный продуктами и полный энтузиазма соорудить зашибенный завтрак. Масленичный, практически. С одной стороны, до настоящей масленицы еще несколько дней, с другой — питерская погода была с моей точки зрения ну очень весенней. Снег вроде выпадал, но тут же таял. И запах мокрой земли еще все время. И жидкая вода в каналах. Да какая, в общем-то, разница? Я же не ритуалы языческие собираюсь соблюдать, а просто нажарить блинов.

Пришлось немного повозиться, конечно. В своем двадцать первом веке я привык пользоваться невесомой блинной сковородкой с антипригарным покрытием. А здесь имелась только авторитетная, с черным нагаром. Я даже ее маслом залил, но первый блин все равно прилип, так что пришлось его собирать в комок и снова мыть сковородку. Воровато оглядевшись, я, чуть ли не урча, сожрал комочек. Вкус полусырого блина всколыхнул какие-то совсем уж дремуче-детские воспоминания. Когда я тырил такие вот комки у мамы, а она ругалась, что нельзя это есть, живот заболит.

Я с минуту разглядывал сковородку, а потом откуда-то из памяти всплыл древний метод, чуть ли не какая-то из моих бабушек так делала. Я снова поставил сковороду на плиту и вытряхнул на нее треть пачки сероватой соли. Что делать с этим всем дальше, я смутно помнил. Вроде бы, какое-то время жарить соль, мешая ее лопаточкой на максимальном огне. А потом вытряхнуть соль и протереть сковороду кусочком сала.

Со второго раза получилось уже ловчее. Во всяком случае, блин не стал намертво прилипать, и перевернуть мне его удалось. Толстоват, разве что, получился.

«А хорошо…» — подумал я, глядя как на тарелке растет стопка блинчиков. У меня они получались, конечно, не такие идеальные и «кружавчатые» как у иных хороших хозяек, но запах, ммм… Вот уж, казалось бы, что такого? Смешать яйца, муку и молоко и вылить смесь на сковородку. Главное — не таскать блины в процессе, а то потом… Хотя, почему не таскать? Потому что мама запрещала?

Я перевернул очередной блин, изобразил зловещую улыбку и схватил верхний блин из стопки. Откусил сразу половину.

— Ни фига себе, ты блины жаришь? — раздался от входа в кухню голос Бельфегора. — А я думал, что мне почудилось с похмелья!

— Фто-фо нафатило… — с набитым ртом проговорил я, потом дожевал, проглотил и повернулся к растрепанному рыжему клавишнику. — Доброе утречко. Не хотел никого будить, думал, сюрприз получится.

— Ага, сюрприз! — Бельфегор потянулся к стопке блинов, но я стукнул его по руке лопаточкой. — Эй, сам-то ешь!

— Это использование служебного положения в личных целях! — заявил я и заржал. — Остальные спят еще?

— Да не, все уже проснулись, — сказал Бельфегор. — Мы шептались и думали, что вдруг это хозяйка вернулась и блины жарит. А у нас бардак. Меня на разведку отправили, я в камень-ножницы-бумага Максу продул.

— Тогда зови всех, уже можно завтракать, — сказал я. — Хотя подожди. Тебе за смелость полагается утешительный блин!

Чинного завтрака, ясен пень, не получилось. Проснувшиеся «ангелочки» набились в кухню, галдели, радостно делились впечатлениями о вчерашнем дне, таскали блины. Пока не пришла Кристина и на всех не прикрикнула.

— Ну вы что как эти самые? — строго сведя брови, сказала она. — Вова такой вкусный завтрак нам устроил, а вы как свиньи! Давайте в гостиной накроем, там в серванте я видела вазочки под варенье, сейчас принесу.

Астарот пока что не проснулся. Или делал вид, что спит.

Шумная компания переместилась в гостиную. Расселись вокруг стола, лопали блины со сметаной и вареньем. Делились всякими связанными с блинами воспоминаниями. Пили кофе. Пачку кофе я купил у какого-то мужичка на том же самом базарчике у забора. И сварил, не мудрствуя, прямо в кастрюльке. Изысканного вкуса не получилось, но он все равно был лучше, чем никакого кофе.

— Эй, стоп, давайте Сане оставим блинов тоже, а то он спит еще! — Бельфегор схватил со стола тарелку с оставшимися блинчиками и притянул к себе.

— Я только еще один! — заявил Бегемот и потянулся к тарелке тоже.

— Как он вообще может спать? Мы же тут галдим, как стая какаду, — сказал Макс.

— Да он и не спит, — шепотом сказала мне Кристина.

Я скосил глаза в сторону того угла, в котором лежал наш фронтмен. Тот вздрогнул и постарался быстро и незаметно зажмуриться. Ахха, похоже, память Астароту вовсе не отшибло.

— Саня, хватит прикидываться, — сказал я. — Поднимайся уже, а то все блины сожрут.

— Я не хочу завтракать, — буркнул Астарот.

— Я там цитрамон положила рядом с тобой, — сказала Ева. — Ну, вдруг у тебя голова болит…

— Не болит, — еще более хмуро буркнул Астарот и отвернулся к стене.

— А лучше бы болела, — ехидно заметила Кристина.

— Тсс, не нагнетай, — я приложил палец к губам и встал. Подошел к Астароту и присел рядом на корточках. — Саня, поднимайся. Будем серьезные разговоры разговаривать.

— Воспитывать что ли будешь? — не поворачиваясь, сказал он.

— Да вот еще, — фыркнул я. — Делать мне больше нечего, воспитывать тебя еще. Поднимайся, уже два часа дня, скоро пора будет двигаться на это их награждение или что там оно.

— А может, ну нафиг? — пробурчал Астарот. — Нам там ничего не светит, фигли тогда тащиться вообще?

— Опыт, друг мой, опыт, — сказал я. — Мы сюда с какой целью приехали? Посмотреть, как обстоят дела в колыбели русского рока. Ну и себя показать немножко. Второе мы уже сделали, теперь осталось… Да блин, что я с твоей жопой-то разговариваю? Поднимайся давай!

Я бесцеремонно стащил с Астарота колючее клетчатое одеяло, которым его укрыли, ухватил за шкирку и поднял. Ну, не то, чтобы в вертикальное положение. Но хотя бы в сидячее. Глаза при этом он старательно отводил. Стыдно маленькому. Ну, это ничего. Иногда даже полезно в таком вот смятении чувств побывать. Саня у нас все еще боится показаться смешным, так что ему вдвойне полезно. Звериная серьезность в этом нашем шоу-бизнесе может и до психушки довести, если ее не изжить.

— Да отвали ты… — Астарот попытался меня оттолкнуть, но хрен там. Во-первых, я сильнее, а во-вторых, он свое похмелье слегка недооценил. Так что я силком поставил его на ноги и подтолкнул к столу.

— Давай-давай, герой, топай блины жрать, — сказал я. — Зря что ли Бельфегор их обороняет от нападок Бе… Абаддона. А потом уже обсудим кое-что.

Глава 11

— Значит так, орлы, — сказал я и обвел внимательным взглядом своих «ангелочков». — Поездка у нас с вами получилась познавательная, навела на массу размышлений…, но своими я поделюсь потом, а сначала хочу услышать ваши мнения…

— Нормально мы зажгли, чо… — заржал Бегемот. — Питер запомнит «Ангелов С»!

— Особенно набережная Фонтанки запомнит, — фыркнула Кристина и стрельнула глазами в Астарота. Тот насупился.

— Так, ша! — я хлопнул по столу ладошкой. — Не об том речь. Саня, расслабь булки, с кем не бывает. Хотя нет, блин, все еще смешно! Может тебе на курсы мужского стриптиза пойти? Ну, чтобы крутить профессионально разными… гм… частями тела?

— Блин, Вова! — Астарот сверкнул глазами исподлобья. — Ты же сказал, что не будешь…

— Все-все-все! — я поднял руки. — Честное слово, больше не буду. И разговор серьезный, на самом деле.

Смешки и хиханьки умолкли.

— Короче, вот о чем речь, — снова заговорил я. — Ночью один местный товарищ активно и эмоционально мне втирал, что настоящего успеха мы из нашей провинции не добьемся. И чтобы стать настоящими звездами, нужно переезжать в Москву или в Питер. У меня на этот счет есть пара соображений, мужик в чем-то, может быть, и прав. Но сначала я хочу вас послушать.

— Не знаю даже… — сказал Бельфегор. — Это надо буде универ бросать…

— Вообще тут веселее, конечно, — сказал Бегемот. — Народу больше, и вообще. Мне теперь кажется, что у нас в Новокиневске все как-то мелко что ли…

— Я после школы ездил поступать в МГИМО, но не прошел, — усмехнулся Макс. — Была мысль остаться, но как-то… В общем, я пару месяцев там протусовался и вернулся домой.

— А я бы переехал, — сказал Астарот. — Мне кажется, что без меня маме будет проще как-то. Она встречается с каким-то хмырем, они от меня шифруются, думают, я не знаю. А уеду — спокойно будут жить себе…

— На самом деле, вопрос даже не в этом, — сказал я. — В сущности, в переезде нет ничего сложного, если задуматься. Мне интересно другое. Что вы думаете об успехе? Что такое для вас настоящий успех? Вот вы на «Невских берегах» видели кучу других музыкантов. И таких же, как мы с вами, и настоящих звезд. Что думаете теперь? Вот представьте, прошел год или, там, три. Что с нашей с вами группой стало?

Ответа на этот вопрос я и сам не знал пока что. В голове бурлил сложный такой коктейль, замешанный на моем очень условном знании музыкального мира. Приблизительный план того, как вывести «Ангелов С» на неплохой уровень местечкового образца у меня уже был. Благо перед глазами имелся пример того же Конрада» с его «Парком культуры и отдыха», а у «ангелочков» хватало, в целом, талантов и образованности, чтобы превратиться в уважаемую группу областного значения. И безбедно и спокойно в этом статусе существовать хоть до пенсионного возраста. На этом пути никаких загадок и тайн нет. Нормально делай — нормально будет. Пиши песни, делай годные каверы, регулярно «светись» на общественных мероприятиях, катайся с концертами — и все получится. Главное, не останавливаться. Больших денег на этом пути нет, это просто такая работа.

Второй путь сложнее, но неоднозначнее — это стать звездами российского рока. Как «Алиса» или, скорее» как «Король и шут». Потому что «Алиса» — это звезды уже сейчас, а вот «КиШ» как раз только начинает, как и мы же. Вроде как, они как раз только-только первые концерты свои играют. Возможно, я даже видел их первое выступление на публике, так что Горшок с Князем, можно сказать, одновременно с «Ангелочками» стартовали. И если напрячь все ресурсы, то не исключено, что к началу двухтысячных вместо «Ели мясо мужики» говнари с гитарами будут орать во дворах «Монаха». «Король и шут» и «Ангелы С» работают приблизительно в одной нише.

Но есть ведь и третий путь… С какой стороны на него становятся, я пока что не представлял вообще. Однако не думать об этом, разумеется, не мог. Русский рок — это, конечно, прекрасно. И при должном менеджменте способен принести немалые бабки, ревущие стадионы и прочие профиты. Вот только… Здесь мысль спотыкалась. Я плохо себе представлял, каким образом музыканты превращаются из гараж-бэндов в мировых звезд. Как становятся «Скорпами», «Нирванами» и прочими «Металликами»? Петь на английском? Хм… Тому же Линдеманну его немецкий никак не помешал стать мировыми звездами. А это значит, что чисто технически есть возможность превратиться из местечковых музыкантов в небожителей есть. Осталось только…

— Вот это ты спросил… — первым прервал молчание Бегемот. — Слушай, помнишь, мы на выпускном ходили на мост, встречать рассвет. И тоже говорили про что-то подобное…

— Да, точно! — подхватил Бельфегор. — Представляли концерт на стадионе, как когда к нам «Ария» приезжала…

Я медленно кивнул и посмотрел на Кирюху. У него было какое-то неоднозначно-сложное выражение лица. Он покусывал губу и ни на кого не смотрел.

— Кирилл, а ты что молчишь?

— Ну… я даже не знаю… — сказал он. — Тогда на выпускном вы меня… Я тогда хотел…

— Да хрен с ним, с выпускным, — махнул рукой я. — Валяй, высказывайся. Что ты думаешь о музыке и своем будущем в ней?

— Да ну, это как-то нереально все… — стушевался Кирилл. — Кажется, если скажу, то смешно будет…

— Ой, да ладно! — Бельфегор толкнул Кирилла локтем в бок. — Можно подумать, мы когда на мосту стояли и рассказывали, как будем на сцене дворца спорта зажигать, это было не смешно!

— Ну так-то вы вчера зажигали на сцене дворца спорта, — хмыкнул я. — Только не новокиневском, а питерском.

— Мы же мечтали про сольник… — начал Бельфегор, потом прищурился. — Слушай, блин. А ведь точно же! На самом деле, даже как-то в голове не укладывается, так все быстро получилось.

— Я думал про музыку, — тихо проговорил Кирилл. — Мне всегда хотелось написать нечто такое… Такое, чему потом другие будут подражать.

— А помните еще! — воскликнул как-то подозрительно быстро повеселевший Астарот. — Мы тогда еще репетировали у меня дома… Еще до того, как мама Велиала нам на заводе подвал выбила. Я тогда вам еще говорил, что главное, никогда не петь попсу!

Все заговорили разом посыпались воспоминания о том, как первые песни записывали на магнитофон, как Бегемот по началу барабанил на металлическом тазу, как прозвища придумывали. Этого всего я не застал, так что помалкивал, кивал и слушал. И смотрел на лица. Хрен знает, что именно я хотел на них увидеть. Ответ на свой вопрос о том, как становятся суперзвездами, может быть?

Кое-какие важные пункты у меня в голове были, конечно. Я отлично понимал, что если про «Ангелов С» будет знать только Новокиневск и область, то никакими звездами нам не стать. Ну да, ясен пень, я слышал разные истории о том, как какой-нибудь важный перец случайно оказался на концерте какой-нибудь мухосранской группы, восхитился, взял кассету и закинул, кому надо. А дальше заверте… Вот только был этот самый загадочный пункт «кому надо». Мне ведь как раз и хотелось бы стать этим самым «кем надо», кто может превратить провинциальный гараж-бэнд в «Металлику».

Я слушал, как «ангелочки», радостно перебивая друг друга, приводят примеры групп, на которых им бы хотелось быть похожими. Мелькнул в числе всех прочих «Круиз», которого забрали за границу записывать музыку. Но про этих ребят я довольно мало знал. Ну, кроме того, что они были музыкантами чрезвычайно опытными. И, кстати, они вроде бы ни разу не москвичи и не питерцы. А вообще из какого-то Тамбова. А значит…

— А я даже не знаю… — сказала молчавшая до этого момента Надя. — Я тогда на прослушивание пришла просто по наитию. Ну, вроде как, выпендриться хотелось, игра такая. А вчера, когда стояла на сцене, поняла, что это больше не игра. И что я хочу… все. Там были эти парни еще, из всяких разных городов. Которые приезжают на фестивали, выступают, потом едут на другой фестиваль. Я про них впервые слышала про всех. И подумала еще, что так не надо, я так не хочу. Что если вот так же начать делать, как они, то мы так навсегда и застрянем в этом болоте. Надо как-то вырываться из него, делать как-то по-другому… Не знаю, как сказать, вот. Ну, вы же поняли, о чем я говорю?

— Ну… да… — медленно кивнул Бегемот. — Фестивали — это весело, конечно. Но это как будто нас пустили ненадолго посидеть в чужом кресле. Зрители-то не на нас пришли смотреть, а на «Алису» ту же.

Я мысленно кивнул. Хорошо, что я завел этот разговор, вот что. Мои «ангелочки» меня не разочаровали, и в целом мы думаем в одном направлении. Полноценной сияющей цели из этого ни к чему не обязывающего трепа не появилось, зато стало ясно, что ребята мои не в восторге от клубящейся вокруг рок-музыки тусовки. В этом бесконечно-фестивальном тусиче запросто можно погрязнуть с головой. И превратиться в того самого Бендера. Блин, меня даже передернуло от этой мысли. Даже перспектива работы в кабаке выглядит не так устрашающе. В конце концов, на кусок хлеба с маслом и иногда даже икрой кабачные музыканты зарабатывают…

А еще порадовало, что никто из «ангелочков», даже Макс, не относится к музыке как к чему-то временному. И подготовка к этой поездке, и сегодняшний разговор, показал, что они способны много и слаженно работать. Альбом вот записали в рекордно-короткие сроки, а это уже о многом говорит…

— В общем, резюмирую, — сказал я, когда поток высказываний и мыслей иссяк. — Мы с вами продолжаем переть вперед. Первые семена нашего гипотетического будущего успеха мы с вами посеяли — кассеты распродали-раздали, а теперь…

— То есть, ты думаешь, что не надо нам переезжать? — спросил Бегемот.

— Вполне возможно, это потребуется, — кивнул я. — Но потом. Лично я думаю, что срываться и мчать сюда сейчас нам с вами нет особой необходимости. У нас есть в доступе студия для записи, инструменты и все прочее. Если мы сорвемся и на шару переедем, то рискуем не успеха достичь, а завязнуть в местной тусовке. Этого добра тут много, можно хоть каждый день на какие-нибудь сейшены ходить. Дома у вас меньше отвлекающих от музыки дел.

— Ха-ха, — Бегемот расплылся в улыбке. — Ну да, если мы сейчас переберемся в Питер, то Саня точно будет нарасхват. Как суперзвезда.

— Ангел С, — давясь смехом, сказал Бельфегор. — Снежный.

Все снова заржали, включая меня, а Астарот снова надулся. И в этот момент раздался звонок в дверь. А, ну да. Сэнсей говорил, что за нами кто-то зайдет, чтобы проводить в нужное место, чтобы мы не заблудились. С одной стороны, особого желания ехать на это мероприятие у меня не было, с другой — кассеты еще остались, так что выжимать из нашей поездки имело смысл по максимуму. Не отлынивая.

— Привет, я Стася, — сказала невысокая девица, которую я сначала принял за десятилетнего пацана. Но к счастью, сказать ничего не успел. Мало того, что она не мальчик, так если еще и приглядеться, то становится ясно, что она совсем даже не юная, ей лет тридцать, не меньше. Просто от природы такая мелкая. Ну, плюс еще короткая стрижка с челкой, куртка типично пацанского вида и серо-коричневый шарф, намотанный на ее тонкую шею широкими петлями.

— А почему вы еще не одеты? — она деловито, не разуваясь, прошла в гостиную. Присвистнула одобрительно, выглянула в полукруглое окно. — Семен сказал, что вы отлично тут устроились. Телефоном хозяина не поделитесь?

— Да запросто, она тут где-то в соседнем подъезде сейчас, — сказал я.

— Подъезды у тебя в Москве! — резковато отозвалась Стася.

— Мы из Новокиневска вообще-то, — сказал Бельфегор, насупившись.

— Да мне все равно, откуда вы, — пожала плечами Стася. — Чего сидите-то? Мне тут час что ли вас ждать? Опоздаем же!

«Стопудово в Питере она тоже понаехавшая», — мысленно усмехнувшись, подумал я.

— Ну да, что сидим-то? — повторил за ней я, уперев руки в бока. — Шевелите батонами, а то опоздаем! Кстати, а далеко нам ехать?

— Во дворец молодежи на Петроге, — сказала Стася, прилипнув к окну. — Нет, а правда, как вам удалось такое место оторвать? Это же прямо квартира мечты!

— Повезло просто, — хмыкнул я.

«Ангелочки» принялись шумно и суетливо собираться. В этот раз ничего с собой тащить никуда было не нужно, кроме своих бренных тел. Энтузиазма особого я на их лицах не увидел, но никто не заныл. Явно утомились, перебрали впечатлений, но вели себя, в целом, достойно. Видал я, как вроде бы нормальные с виду люди в поездках превращались в мразотных гундежников. И как дружеские компании разругивались вдрызг по самым идиотским поводам. А мои «ангелочки» — ничего, справились. Даже, пожалуй что, еще дружнее стали. Даже нервный Астарот шутки и подначки в свою сторону более или менее неплохо перенес. Во всяком случае, с виду. А это хорошо… Значит план погонять их в обозримом будущем на гастроли по области не такой уж и фантастический. Справятся мои ребятки. На звезды с небес мы, конечно, нацелимся. Но концертный опыт им все равно нужен. Необходим даже, я бы сказал. Никуда без него.

Мы вывалились из квартиры шумной гурьбой и пошли вслед за Стасей, которая всеми силами стремилась идти впереди всех и указывать путь. Кажется, именно поэтому она и потащила нас не в метро, а к какому-то автобусу с пересадкой. Видимо, следы запутывала… Спорить я с ней не стал, тем более, что мои знания географии Питера были все-таки более позднего по времени образца. Ляпну про какую-нибудь станцию метро, а ее даже еще в проекте нет.

— Не знаю, за какие заслуги вас вообще позвали, — резковато сказала Стася, когда мы стояли на пронизывающем ветру рядом с Финляндским вокзалом и ждали второй свой автобус. — Первый раз приехали, знать вас никто не знает… Верно говорят умные люди, загнивает рок-тусовка!

— А кто это такое говорит? — с участливой улыбкой спросил я.

— Кто надо, тот и говорит, — огрызнулась Стася. — Все равно, выскочки вроде вас, долго не живут. Лицо Астарота, который прислушивался к нашему разговору, стало упрямым и каменным. Было заметно, что он хочет вмешаться, но изо всех сил сдерживается.

— Вас миллион таких наплодилось сейчас, когда Союз развалился, и стало все можно, — продолжала безжалостно чеканить слова Стася. — Что вы знаете о настоящем роке, мелочь мелкотравчатая? Когда концерты приходилось давать под угрозой реальной тюрьмы? Когда в любой момент к тебе в дверь могли постучать и… Да что я перед тобой распинаюсь? Семен всегда тащит за собой всякий сброд, ничему его жизнь не учит!

— А ты слышала наши песни? — не выдержал Бельфегор.

— Зачем? — раздраженно пожала плечами Стася. — Думаете, вы первые такие?

— Так Союз распался всего два месяца назад, — сказал Макс.

— Я не с вами разговариваю, — отмахнулась Стася и повернулась к «ангелочкам» спиной. Посмотрела на меня. Взгляд у нее был такой… Раненый, что ли. Будто ее кто-то обидел, и теперь она зло на нас срывает.

— Между прочим, мы и сами не рвались на это ваше мероприятие, — едким тоном сказала Кристина и обняла Астарота. Он рассеянно тоже ее обнял. Кажется, они все-таки не поссорились, несмотря на ночной инцидент с абсентом, стриптизом и снежным ангелом.

— Вы в чем-то несомненно правы, сударыня, — усмехнувшись, сказал я. — Мы вообще летние дети, настоящего пороха не нюхавшие. И если бы не Сэнсей, то вряд ли бы вообще попали на этот фестиваль.

— Сэнсей, ну да… Конечно, — прозвище фронтмена «Папоротника» он выплюнула очень зло. И на губах ее заиграла презрительная улыбка. — Нашелся тоже… Уверена, что вы познакомились как-то по-дурацки. Не льсти себе, ты с твоими обормотами нафиг ему не нужен. Как только вы перестанете быть интересной байкой, он тут же вас забудет.

Кажется, ее бесит то, что я улыбаюсь. Хочется как-то укусить побольнее, вот и старается изо всех сил наговорить гадостей.

— Стася, а можно нескромный вопрос? — снова вмешалась в разговор Кристина. — Вы так Сэнсея не любите, он что, ваш бывший муж?

Глава 12

Стася уперла руки в бока, повернулась к Кристине и разразилась многоэтажной матерной тирадой. Потом ко мне, чтобы сообщить, что она думает о моих родственниках и друзьях, причёске и манере разговаривать. Потом досталось остальным «ангелочкам», Новокиневску, этому фестивалю и до кучи — Сэнсею.

— И вообще, знаете что? — резюмировала она, когда поток цветистых эпитетов иссяк. — Я вообще не обязана вас никуда провожать. Сами собирайтесь, уроды недоделанные!

После чего Стася круто повернулась на каблуках и стремительно скрылась за поворотом.

— Нифига себе… — обалдело произнес Бельфегор. — Дюша, ты за ней случайно не записывал?

— Тоже об этом подумал! — заржал Бегемот. — Как завернула, а! Я таких оборотов даже не слышал раньше.

— Культурная столица, фигли, — хохотнул я.

— Она точно его бывшая жена! — уверенно заявила Кристина. — Я такие вещи нюхом чую!

— А может твой нюх нас ещё и до этого их дворца молодежи доведет? — хмыкнул Бегемот.

Сначала мы все хором заржали. Потом точно так же хором замолчали.

— Ой, — поежилась Кристина. — Ветер такой холодный. Мы вообще где?

— Финляндский вокзал, — машинально ответил я. — Это станция метро площадь Ленина. А нужно нам, как я понимаю, на метро Петроградская…

— Это с самого начала можно было ехать на метро? — крутая нос в шарф, возмутилась Кристина. — Вот же дрянь, а… Зачем тогда она нас потащила вот так?..

— Может, так короче, — пожал плечами я. — Ладно, сейчас разрулим как-нибудь.

К заявленному началу мы опоздали минут на сорок. Потому что Питер я, в целом, знал, конечно. Но из другого времени и как турист, а не как абориген. Так что пришлось спрашивать дорогу сначала у элегантной пожилой леди, которая показала нам номер автобуса, потом у смеющейся парочки в самом автобусе. И то ли они неправильно сказали, то ли мы потом запутались в направлениях… В общем, чтобы «выслужиться» из каких-то узких переулков, нам понадобилась помощь колоритного бородатого бомжа. Который в весьма цветистых выражениях указал нам верный путь до того самого дворца молодежи. Совершенно по архитектуре на остальную Петроградку не похожего. Ну, это был советский такой дворец культуры. И рядом с ним возвышалась советская же гостиница.

— Наверное, уже все закончилось, — сказал Астарот, замедляясь. На его лице снова появилось смесь смущения и досады. — Нам ещё вещи собирать, на поезд же скоро.

— Что, думаешь, тебе твоего снежного ангела будут припоминать? — хохотнул я. — Не парься, Саня, кажется там у них какие-то более насущные проблемы…

На крыльце толпились люди. Привычного уже волосатого вида. Курили, трепались. У них какой-то перерыв что ли?

— О, а вот и наш владыка всех человеческих пороков! — раздался знакомый голос, растягивающий гласные. — Что-то вы задержались, что-то случилось?

Скорее всего, здесь на крыльце кучковались сейчас сплошные звезды русского рока. А может и нет. Я понял, что практически не знаю, как они все выглядели в молодости.

— Вот теперь уходить точно поздно, — я толкнул Астарота локтем в бок. — Нас заметили. Невежливо будет сделать вид, что мы проходили мимо и уйти.

— Мы не специально опоздали, — начал оправдываться Бельфегор. — Там получилось что-то странное, в общем… Когда та девушка нас бросила на том вокзале…

— Стася? — спросил Сэнсей. — Она разве не с вами?

— Чем-то мы ей не понравились, — развел руками я.

— В общем-то, вы ни на что не опоздали, — усмехнулся Сэнсей. — Ничего еще не началось, так что даже отметиться успеете.

— А надо как-то отмечаться? — спросил я. — В «Юбилейный» нам давали проходку, а тут…

— Нет-нет, ничего не надо, — замахал руками Сэнсей. — Давайте, я провожу.

Сэнсей ухватился за ручку двери, и мы всей гурьбой втянулись в холл дворца молодежи.

Народу, кстати, было не особо много. Никакого «человековорота», как в том же «Юбилейном». Скорее уж холл напоминал обычный какой-то более или менее активный день обычного дворца культуры. Кто-то подпирал стены, кто-то кучковался, передавая друг другу бутылки, кто-то ходил от группки к группке. Сэнсей шагал вперед, уверенно лавируя между людьми.

Мы пересекли холл, поднялись по лестнице, потом свернули направо в томный коридор. И чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились громкие голоса.

— …а куда тогда он делся?

— Я звонила, он не отвечает.

— А кто отвечает?

— Никто не отвечает. Может быть, он в дороге, а может вообще спит после вчерашнего.

— Да не может он спать, я его видел два часа назад!

— А я говорила!

— Так, подождите! Он же должен был призы привезти…

— С добрым утром! Мы же про это и говорим…

— А как вообще так получилось?

— …я предупреждала, что он ненадежный и в последний момент обязательно что-то отчебучит!

— Что вы сразу про плохое думаете, — вмешался в разговор я. — Может он под трамвай попал.

Пять пар глаз повернулись ко мне и Сэнсею. Остальные «ангелочки» в холле отстали.

— Это шутка, если что, — поторопился оправдаться я. — Сэнсей сказал, что нам нужно где-то отметиться…

— Да теперь-то уж зачем, — махнула рукой очень тонкая брюнетка с обведенными жирной черной каймой глазами.

— И что теперь, все отменять? — всплеснул руками парень, как две капли воды похожий на «Ведьмака» из одноименной игры. Только помоложе. Но волосы седые. Или крашенные, в полумраке было не разобрать.

— А что мы можем сделать? — угрюмо проговорила грубоватого вида блондинка с собранными в высокий и неопрятный конский хвост волосами. Такую легко представить с каким-нибудь боевым топором в руке. Примерно так валькирий себе и представлял.

Снова началось перебрасывание фразами по поводу того парня, который куда-то делся, на телефон не отвечает, и из-за которого придется теперь все отменять.

Очень примечательным был стиль разговора. Все его участники — две девушки и три парня — словно проводили театральную читку. Без выражения. Никакой экспрессии, аффектаций и всего такого прочего. Словно речь идет не о провале какого-то там мероприятия с вручением премий, а они просто с бумажки текст зачитывают.

Мало помалу картина прояснилась.

На волне подготовки фестиваля «Невские берега» появился один деятель с идеей учредить независимое музыкальное объединение и вручить особо отличившимся деятелям рок-музыки особенные призы. Идею подхватили, появилась инициативная группа даже. Но тут автор премии растворился в туманном питерском воздухе. Но мероприятие уже было заявлено, помещение под него выделено, так что подготовка продолжилась. Ну, точнее, кажется, продолжилась, потому что никто ничего не делал. За пару дней до фестиваля спохватились и принялись что-то там шевелиться, появился этот самый перец, который принял удар на себя и сколотил новую инициативную группу, которую мы с Сэнсеем сейчас и наблюдали перед собой. По-быстрому набросали сценарий, нашлись какие-то там спонсоры, но сегодня и этот перец тоже внезапно исчез. А группа, брошенная на произвол судьбы уже в самый день мероприятия, изволила пребывать в смятении и тоске. Никому не хотелось брать на себя ответственность. Ни за само мероприятие, сути которого из них так никто до конца и не понял, ни за его отмену. И вот уже сорок минут как все должно было начаться, даже народ какой-никакой собрался, но ничего не происходило.

— Если никто не знает, что точно сегодня должно происходить, то какая разница, что проводить? — пожал плечами я.

— Ты так говоришь, будто это легко! — вспыхнула «валькирия». — Ты вообще кто?

— Ах да, кстати, — я отвесил шутовской поклон. — Меня зовут Владимир или, если угодно, Велиал. И вон там в начале коридора — моя группа. «Ангелы С».

— Никогда не слышал, — буркнул «Ведьмак».

— Неудивительно, — хмыкнул я. — Мы из Новокиневска приехали.

— А это где? — спросила брюнетка.

— Как можно что-то проводить без сценария? — нахмурился полненькой кучерявый юноша, похожий на младенца, которому под нос для авторитетности наклеили куцые усишки.

— Я тебе открою страшную тайну, — заговорщическим тоном проговорил я и подмигнул. — Никто из зрителей не знает, что у вас нет сценария.

— А призы? — прищурилась «валькирия». — У нас только коробка с семенами и постельное белье. Вообще не знаю, что с этим делать.

— Семена? — встрепенулся «ведьмак». — Какие еще семена?

— Ну такие… — «валькирия» повела плечами. — Огурцы какие-то… Помидоры… Цветы, кажется, тоже есть.

— А откуда у нас семена? — спросила брюнетка.

— Час назад пришел мальчик, — сказала «валькирия». — Принес коробку, сказал, что от спонсора.

— Семена? — «ведьмак» потряс головой.

— Ну да, семена, — подтвердила «Валькирия». — Сказал, что он с Сережей договорился, только, мол, денег полной суммы у них не было, так что они решили доставить семена. И еще три комплекта сатиновых пододеяльников.

— Надо все отменять, это ерунда какая-то… — насупилась брюнетка.

— Это здесь надо отмечаться, да? — чуть запыхавшись, спросила Кристина, откидывая прядь платиновых волос от лица.

— А вы тоже из какой-то группы? — спросил «младенчик». При виде Кристины он приосанился и попытался разгладить мятую джинсовую куртку. Остальные двое парней тоже выпрямили спины. В общем, повели себя как все представители мужского пола в присутствии Кристины.

— Между прочим, с семенами можно прикольный концепт придумать, — вырвалось у меня, хотя я мысленно пытался выдать себе леща. — Творческие люди роняют семена свободы в души людей, все такое…

Пять пар глаз снова внимательно уставились на меня. Когда я увидел выражение на лицах «инициативной группы», внутренний голос прямо-таки заголосил: «Заткнись, дурак, какое тебе вообще дело до этой ерунды?! Какое-то провальное мероприятие, о нем забудут все уже завтра!»

Но поделать с собой ничего не мог.

— Значит, смотрите, что я предлагаю, — деловито сказал я подталкивая всю честную компанию в дверь. Потому что весь этот разговор велся на пороге пустого кабинета, из которого все эти ребята как раз и вышли.

До того, как в кабинет набились «ангелочки», он казался даже просторным. Но теперь в нем стало тесно и шумно.

— Как мы начнем, половина народу уже разошлись… — растерянно пробормотал самый мелкий из пятерки. — Кому мы будем премии-то вручать?

— Вручим заочно! — уверенно заявил я. — Короче, парни и девчата, у вас сейчас есть выбор по-тихому слинять или выйти на сцену и провести мероприятие.

— И облажаться? — иронично хмыкнула «валькирия».

— Если слиняете, то облажаетесь сто процентов, — сказал я. — Больше вам никто и никогда не поверит.

Нда, так себе аргумент, конечно. Лица этой пятерки сейчас больше всего походили на иллюстрацию к мему «у меня лапки». И, кажется, я только что озвучил их мечту. Типа, не поверит? Вот и отлично. Зато не надо ничего решать.

— Блин, вы очкуете что ли? — возмущенно выкрикнул Бельфегор. — У вас есть сцена и зрители, а вы тут закрылись и сопли жуете? Фу, блин, а я-то думал…

— Вот те же самые мысли, Боря, — скривила высокомерную рожицу Кристина. — Я думала, что у нас одно сплошное болото…

— Ничего у нас не болото! — возмутился «ведьмак». — Просто сценарий пропал, а мы…

— Да пофиг на ваш сценарий! — перебил его я. — У нас есть коробка с семенами и какие-то музыканты, которые поверили вам и пришли.

— И три комплекта пододеяльников, — подсказала «валькирия».

— Точняк, важное дополнение, — заржал я. — Валяйте, просыпайтесь уже! Час, положенный местными правилами приличия, подходит к концу, пора выходить на сцену и раздавать награды.

— Но мы же… — начала брюнетка.

— Не очень понимаю, что ты предлагаешь, — проговорила «валькирия», и на ее лице наконец-то появилось хоть какое-то выражение, отличное от тупого равнодушия. — Просто выйти на сцену и гнать пургу?

— Чертовски верно подмечено, сударыня, — я отвесил галантно-шутовской поклон и поцеловал «валькирии» руку.

— А кто будет ведущим? — спросил «младенчик».

Вопрос повис в воздухе, инициативная группа как-то резко съежилась, будто каждый пытался спрятаться за спину другого.

— Так вас именно это пугает? — засмеялся я. — Что там у вас, коробка с семенами? Согласен поработать за десять пакетиков помидор.

— А ты что ли ведущий? — «ведьмак» шагнул вперед и расправил плечи.

— Вот вы тупые… — Бельфегор резко опустился на стул и обхватил голову. — Звукач среди вас кто?

— Я… — подал голос «младенчик».

— Велиал офигенный ведущий! — заявил Бегемот и почему-то треснул себя кулаком по груди. — Точно лучше того дурилки, который «Невские берега» вел.

— Так что решаете? — спросил я. — Пожертвуете девять пакетиков семян в пользу бедных новокиневских шоуменов?

Хрен знает, что меня подтолкнуло вообще вмешаться во всю эту затею. Народу здесь от силы человек сто пятьдесят, а ночью мы уедем из Питера, и в моих ближайших планах точно нет карьеры ведущего вечеринок в северной столице. Тогда зачем?

Хрен знает… Я мог просто молча послушать их скучную перепалку, посочувствовать, развернуться и уйти собирать вещи. Ах да, выпить по дороге с Сэнсеем и уточнить, когда он снова собирается в Новокиневск нагрянуть. Его там любят, концерты «Папоротника» собирать легко. Плюс, он меня вдохновляет как-то, что ли…

Нафига я влез?

Стало жалко симпатичных ребят, которые внезапно оказались крайними? Вспомнил себя в какой-то такой же ситуации? Или мне просто нераспроданные кассеты «Ангелов С» жгли карман? Так-то устроить задорную замуту на сцене — это как раз легкий способ их продать. Или раздать в нужные руки. Или…

— Вот твои десять пакетиков, — сказала «валькирия» и сунула мне в руку несколько картонных конвертиков. — А что вы на меня смотрите? Можно подумать, у кого-то есть другие предложения…

— Мы все еще можем все отменить… — проблеял «ведьмак».

— Вот и вали отсюда, раз боишься, — рыкнула «валькирия». — Наташ, ты с нами?

«Эх, была бы здесь Наташа, она бы с этими семенами точно придумала какую-нибудь сказочную бредятину…» — подумал я.

— И что расселись? — весело прикрикнул я. — Давайте работать!

Бегемот с Бельфегором сорвались с места первыми, подхватили под руки «младенчика» и потащили его вперед, по ходу дела забрасывая его всякими техническими вопросами. Мы с Евой двинулись следом, рядом со мной, ни на шаг не отставая, спешила «валькирия». Держа в руках большую картонную коробку.

— Скажите, а мне лучше как, сразу с вами на сцену выйти? — спросила она. — Я никогда не проводила ничего подобного, даже не знаю, что надо будет делать.

— Сколько на сцене микрофонов? — спросил я.

— Эээ… Три, кажется, — сказала она.

— Значит, я возьму один микрофон, а ты второй, — сказал я. — Ева, поддержишь?

— Я попробую, — Ева нашла мою руку и крепко ее сжала. — До Наташи мне, конечно, в деле несения пурги далековато, но я очень постараюсь.

— До какой Наташи? — спросила из-за спины брюнетка.

— До какой надо Наташи, — отмахнулся я. — Ты, кстати, на сцену пойдешь? Или страшно?

— А можно я потом? — нервно спросила она.

— Можно, — хохотнул я. — Нам теперь все можно.

— Вот сюда! — поспешила вперед «валькирия» показывая дорогу.

Да уж, можно считать, новая ачивка. Делаю мероприятие с командой, которую даже по именам не знаю. Профессионально расту, ничего не скажешь!

— А мне что делать? — растерянно спросил «ведьмак».

— Иди народ в зал загоняй, — отдал команду я. — Сейчас все начнется.

— Я попробую… — сказал он и покинул нашу компашку. И вместе с ним в сторону фойе двинул самый мелкий.

Я выглянул из-за кулис. Через входные двери к креслам потянулся народ. «Младенчик» сидел за пультом. С одной стороны над ним навис Бегемот, а в другое ухо что-то заяснял Бельфегор.

— У нас была коробка семян, три комплекта пододеяльников и пять тонн отборной пурги в голове, — пробормотал я. — Что вообще могло пойти не так?

Глава 13

«Не так уж и мало зрителей, кстати…» — отметил я, оглядывая публику. Пустых кресел было, конечно, достаточно, но ближайшая к сцене половина зала была вполне себе битком. И задние ряды тоже забиты, но с теми, кто на них сидел, все понятно. Это сложившиеся за час опоздания парочки торопятся насладиться общением друг с другом.

Ну что ж…

У нас имеется холодная аудитория со скептическими лицами. Частично подогретая от скуки спиртным. С этого и начнем.

— Короче, парни и девчонки, мы тут накатили с командой и решили, что все отменять — это как-то западло, — сказал я в микрофон. Краем глаза заметил, что местная Наташа, которая стояла за кулисами, побледнела и прикрыла рот рукой. Ну да, не та Наташа. Не та. Выражения лица Валькирии я не видел, она стояла у меня за спиной. Зато Ева держалась идеально — рассылала в публику воздушные поцелуи и лучезарно улыбалась.

— Вам же уже наверняка поведали эту зачудительную историю, да? — спросил я, сфокусировав взгляд на бородаче из первого ряда. — Хотя нет, давайте я не буду вас грузить нашими, как мы звездно облажались, лучше перейдем сразу к делу. Поднимите руки, у кого из вас есть дача?

Из зала раздались редкие смешки и перешептывания. Кто-то поднял руку.

— Раз, два, три… — сосчитал я, указывая на ответственных зрителей пальцем. — Ага, короче, мало у кого. Вот и отлично. Значит призы, которые мы вам выдадим, у большинства будут храниться до второго всемирного потопа, как и планировалось. А потом прорастут и обеспечат обновленную землю вкусной и полезной флорой.

— Что за ерунду ты городишь? — прошипела мне на ухо «валькирия» когда я чуть отодвинулся от микрофона.

— Не задумывайся, детка, — вполголоса сказал я. — Просто лови волну.

— Но они же… — начала «валькирия», но ойкнула.

— Заткнись, — сказала сквозь улыбку Ева и ткнула ее в бок локтем.

— Эй, там, на пульте! — громко сказал я. — Вы просили намекнуть, когда нужна будет музыкальная пауза, так вот, я намекаю. Самое время врубить какую-нибудь музыку, только коротко.

Бельфегор показал мне большой палец, и из колонок понеслись первые аккорды «Smells like teen spirit». Годится!

Я вдохнул-выдохнул, на секунду прикрыл глаза, пытаясь поймать за хвост подходящее настроение. И когда я снова посмотрел на зал, никаких сомнений в голове уже не осталось. Вот передо мной публика, которая честно целый час ждала, когда тут все начнется. А значит, надо работать. Жечь глаголом сердца или просто трепаться, не задумываясь о том, что могу как-то облажаться. Самые тупые провалы случаются именно из-за этого страха.

Так что я заткнул нос пальцами и прогнусавил в микрофон прямо сквозь поющего Курта Кобейна. На секунду успев подумать о том, что он все еще жив. И эта песня, которая в моей голове уже давно была классикой, вообще-то довольно новая.

— Творческое объединение «Пурга-мьюзик» представляет… Первая некоммерческая премия «Семена свободы», при участии лучшего в мире привидения с мотором… Самая честная премия в этом сезоне, потому что выбирать лауреатов ее будут исключительно зрители, присутствующие в этом зале. Итак, включаем фантазию. Вокруг нас с вами — вальгалла. Место, где пируют убиенные в битвах воины, вместо этой сцены — стол, на столе — море разливанное бухла и закусок. А когда бухло кончается, приходит прекрасная валькирия и снова наполняет наши с вами кубки. И раз уж она уже здесь, давайте спросим у нее…

Я повернулся к «валькирии» и сделал быстрый шаг вперед, максимально сокращая дистанцию.

— Кого мы будем награждать первым делом? — громко выкрикнул я и сунул ей в лицо микрофон.

— Лучшую рок-группу… — неуверенно проблеяла она, и тут колонки взревели припевом, а умница Бельфегор выкрутил звук на максимум.

Я запрыгал по сцене в такт музыке и часть публики начала что-то орать и топать. Хорошая песня, заводная. Всегда срабатывает. Лучше только «We will rock you», да и то не факт, что сейчас она подошла бы лучше.

— Да, мы зайдем с козырей, — сказал я, когда снова стало возможно перекрикивать музыку. — Сломаем систему, и не станем оставлять все сладкое на потом. Итак, премия «Пурга-мьюзик» лучшей рок-группе… А, да ладно, что мелочиться! Лучше рок-группе всех времен и народов!

«Ну да, зал пока что не особо раскачался, значит надо оторвать их задницы от кресел».

— Начинаем сбор кандидатов, — деловито сказал и прошелся вдоль края сцены. — Эй, на пульте, приглушите чутка звук, чтобы меня было получше слышно. Но совсем не выключайте, песня отличная.

Бельфегор, уже выгнавший «младенчика» из кресла звукача, показал мне большой палец, и музыка стала тише.

— Вот эта штука, в которую я говорю, называется «микрофон», — сказал я. — На мой взгляд — дурацкое название. Почему он «микро»? Ведь когда в него говоришь, голос громче становится, а вовсе не наоборот. Он должен быть макрофон! Хм… Но я отвлекся. Короче, это микрофон. Чтобы группа попала в число кандидатов на нашу с вами премию от «Пурга-мьюзик», необходимо, чтобы ее название кто-нибудь выкрикнул в эту самую штуку. Смекаете, к чему я веду? Первые шесть… Стоп, почему шесть? Что за дурацкое число вообще… Призовых слотов у нас с вами будет пять! Так пять групп, названия которых будут сказаны через этот микрофон, попадают в лауреаты, и именно из них мы будем выбирать нашего победителя.

— А кто их будет называть? — с места спросил тот самый бородач, к которому я обращался в самом начале, чтобы настроиться на публику.

— Тот, кто успеет, конечно, — изобразив на лице широкую улыбку, ответил я. — Объясняю для тех, кто еще не понял. Кто добежал и выкрикнул так, что все услышали, тот молодец и принес своей группе всемирную славу!

Народ заерзал, но пока очковал. Первым сообразил Бегемот, подорвался с места и запрыгнул на сцену.

— Нирвана! — выкрикнул он, рванув микрофон к себе.

— Да ладно! — заржал я. — У тебя был такой шанс, а ты назвал «Нирвану»?

— Так я чтобы по чеснаку! — гордо заявил Бегемот, повернулся к залу и вскинул руки. — Я успел первым!

— Осталось еще четыре… — замогильным голосом проговорил я.

Ага, а вот и сорвались с места самые движняковые! На сцену запрыгнули сразу двое парней, и на подходе было еще четверо.

— «Пикник»! — орнул самый расторопный, локтем оттолкнув Бегемота. Второй тоже что-то сказал, но далеко от микрофона, так что первый его заглушил.

— «Деловая колбаса»! — со второго раза у того парня получилось. Но тут на сцену запрыгнули еще трое, и оттащили первых от микрофона.

— Ааааа! — заорал я и начал убегать от желающих. Демонстративно изображая на лице ужас. — Ну что вы встали? Думали, что выдвижение лауреатов — это легко? Осталось два места, кто догонит, тот и молодец!

На сцене началась толчея, кто-то еще запрыгнул прямо с пола, часть людей устремилась по лестницам, все гонялись за мной, я убегал. «Валькирию» случайно отшибли в сторону, и она чуть не упала. Ева предусмотрительно увернулась сама.

— «Коррозия металла»! — заорал патлатый высокий парень, перехвативший меня у самых кулис. Я подмигнул ему, показал большой палец и поднырнул под тянущиеся ко мне руки.

Вывернулся от еще парочки желающих, потом споткнулся о шнур, своротил стойку и с грохотом обрушился на пол.

— Даааа, так бесславно я еще никогда не убегал! — простонал я в микрофон
— «Останки-панки!» — настигший меня парень, с крашеной в какой-то буро-красный цвет шевелюрой, повалился на меня, и ногой задел еще одного. И тоже его уронил.

Вот теперь зал наконец-то начал ржать довольно слаженно.

— Эй, так нечестно! Он на первом ряду сидел!

— Кто это вообще такие, я первый раз слышу вообще!

— Да ты чо, это лучшая панк-группа из Чебоксар, я там на басухе играю!

— А ну убрал руки быстро!

— Согласно правилам нашей премии, сбор лауреатов закончен, — прогундосил я в микрофон, который предусмотрительно спрятал под себя, как мяч во время матча по рэгби. — И если с меня сейчас слезут, то мы продолжим. Кстати, на пульте, давайте музыку какую-нибудь, а то тихо…

Колонки ожили, исторгая из себя какой-то тяжеляк, опознать который сходу я не смог. Что-то знакомое, но я не то, чтобы суперзнаток, прямо скажем.

Я поднялся, придержал самого борзого парня, который пытался затеять драку с панком-басистом, который успел. Прошелся вдоль края сцены, пританцовывая и потряхивая шевелюрой. Потом показал Бельфегору палец вниз. Мол, приглушай, достаточно.

Резко стало тихо. Так резко, что я даже успел услышать несколько обрывков разговоров в зале. Реплики тех, кто не успел понизить голос.

— …еще портвейна…

— …первый раз вижу…

— … надо было в дычу…

— …а прикольно…

«Черт его знает, как это работает», — подумал я. Вроде бы, каждый раз как первый. Выходишь на сцену, даже не знаешь, что будешь говорить, а потом открываешь рот, и оттуда падают слова. Сначала отскакивают безо всякой отдачи от стены еще холодной публики, потом какое-то одно, особо меткое, пробивает броню равнодушия, стена рушится, и дальше все мчит локомотивом, грохоча колесами.

Я плел словесные кружева, втягивая в действо то «валькирию», то Еву, то случайно попавших под руку зрителей. Бельфегор включал и выключал музыку, каким-то песням зал подпевал хором, на каких-то топал и хлопал. Я кривлялся, передразнивал забравшихся на сцену, как-то шутил, выдумывал на ходу дурацкие конкурсы. За последние семена из коробки разразилась настоящая битва на воплях.

А к розыгрышу главного приза — трех пододеяльников — публика была уже своей в доску.

И финальную песню всего действа пел хором весь зал. А мы стояли на сцене, обнявшись и качаясь в такт. Победители напялили свои пододеяльники на головы и тоже качались с нами.

— Видели ночь, гуляли всю ночь до утрааааа! — орал зал, а я мысленно дофантазировал к песне кино ее гораздо более позднюю «цыганскую» аранжировку.

«Валькирия» стояла рядом со мной и что-то кричала мне на ухо, но было совершенно ничего не слышно.

— Пить… — простонал я, выпав со сцены за кулисы. Шоу было закончено, в зрительном зале стоял гомон и хохот, народ неспешно пробирался в фойе, притормаживая на выпить и что-то поорать.

Бледная Наташа с лихорадочно блестящими глазами сунула мне бутылку. Я машинально сделал глоток и скривился. Сухое вино. Лучше, чем какой-нибудь портвейн, конечно, но лучше бы воды, конечно. В глотке пересохло до состояния «сердце самой засушливой пустыни». Ощущение песка на гортани тоже было в наличии.

— Вот, я сбегал за водой, — Бельфегор сунул мне в руку чайную чашку.

Я жадно выхлебал ее содержимое и выдохнул.

— Вот в таком вот аспекте, парни и девчата, — усмехнулся я и вытер мокрый рот. — Я же говорил, нормально все будет.

— Не знаю, как ты это сделал, но… — начала «валькирия».

— Да зашибенно вообще! — перебил ее «ведьмак». — Меня сейчас чуть на куски не порвали, требуя рассказать, как вступить в «Пурга-мьюзик»! Кстати, это реально есть такое объединение.

— Да как хочешь, — криво усмехнулся я. — Можете напечатать членские билеты и продавать по сходной цене. А у нас поезд через… Скоро, кстати?

— Через пять часов, — подсказала Ева.

— Вот! — я поднял указательный палец. — Так что развлекайтесь, ребятишки.

— Слушай… — «валькирия» споткнулась и закусила губу. — Спасибо тебе… Вам всем.

— Нет проблем, обращайтесь, — усмехнулся я и устало опустился на стул. Все-таки, выматывающее это дело, вот что. С одной стороны, чувствуешь за себя какую-то гордость что ли… С другой — сил после всего не остается совершенно.

— Ребят, а оставьте свои телефоны или адреса. Или что-то такое… — сказал «младенчик». — Я там тоже потерся среди народа во время перерыва, ребята спрашивали.

— Ага, — кивнул я.

— У нас еще и кассеты остались, — радостно сообщил Бельфегор.

— Слушайте, теперь ведь можно в следующем году повторить эту премию! — воскликнул «ведьмак». — С нормальными спонсорами и все такое. Вы же приедете?

— Блин, сейчас мне так стыдно, вообще! — простонала «валькирия». — Ты все на себе тащил, а я как какая-то овца мямлила…

— Корбан, милый… — пробормотал я первую пришедшую в голову ассоциацию. И прыснул, представив себя с идиотской прической из рога на голове и дурацких розочек.

— Что-то? Не поняла… — переспросила «валькирия».

— А, фигня, забей, — смеясь отмахнулся я. — Потом поймешь. А насчет следующего года мы подумаем. Раскрутитесь, чтобы дорогу и гостиницу нам оплатить, приедем.

— Да точно раскрутимся! — уверенно и воодушевленно заявил «ведьмак». — Теперь это прямо легко!

— Ну вот и ладушки, значит заметано, — подмигнул я. Не сказать, чтобы меня как-то особо волновала судьба придуманного мной на ходу объединения «Пурга-мьюзик». Да и в эту инициативную пятерку я не слишком-то верил. Но все может быть!

— Принимаешь ли ты поклонников, о истинный повелитель порока и разных нехороших страстей? — Сэнсей прошел за кулисы, поднявшись через сцену и облокотился на спинку моего стула. — Между прочим, впечатляет. Я даже не подозревал о таких твоих талантах.

— Подходящего конферансье не нашлось, так что пришлось на ходу учиться, — хмыкнул я. — А вообще нам пора собираться уже. Квартиру освобождать и тащить все наше тяжеленное музыкальное богачество на вокзал.

— Мы поможем, не переживай, — Сэнсей похлопал меня по плечу. — Я уже с ребятами все обсудил. И еще вот что…

Он пошарил по карманам и извлек горсть разноформатных бумажек.

— Они рвались лично с тобой пообщаться, но я отговорил, — сказал он. — Так что вот тут у меня несколько записок. Просмотри, и как вернешься домой, обдумай, может чье-то предложение тебе понравится.

— Важные люди? — спросил я.

— Как посмотреть, — пожал плечами Сэнсей. — Ты у нас персона довольно парадоксальная, человек неожиданных талантов. Так что неизвестно еще, кто для кого важный человек. Но полезные знакомства — дело такое, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я и встал. Все остальные продолжали вроде бы толпиться вокруг, но в наш разговор с Сэнсеем никто не вмешивался. Примолкли. — Кстати, забыл сказал тебе спасибо.

— Это за что еще? — спросил Сэнсей.

— За приглашение, — ответил я. — Если бы не твоя протекция, нас ведь здесь бы не было. А это было… познавательно. Да, парни?

— О, да… — за всех ответил Астарот. С философским таким выражением лица. В его голове явно происходили какие-то сложные процессы. Мне было любопытно, о чем именно он думает с такими неоднозначными щами, но у нас еще будет время чтобы это обсудить. Вся обратная дорога.

— Вам правда понравилось? — подозрительно прищурился Сэнсей.

— Правда, — кивнул я. — На людей посмотрели, себя показали. Да и вообще, как Питер может не понравиться?

— Себя показали, это да… — протянул Сэнсей.

Во дворце молодежи мы задержались еще минут на сорок, наверное. В фойе нас перехватила не успевшая разойтись по домам публика, всем хотелось пообщаться, кто-то громко делился своими планами, кто-то просто жаждал пожать руку и выпить на брудершафт. В общем, обычное дело. Так что до квартиры своей мы добрались уже почти в полночь. Благо от нее до Московского вокзала было недалеко.

Общение с ведьмой-хозяйкой оказалось неожиданно необременительным. Я ожидал, что она будет ворчать на то, что мы шумели, выговаривать, что устроили тут гульбище на полквартала, что в Петропавловской крепости было слышно.

Но нет.

Она, не моргнув глазом, приняла свою «премию», споро пересчитала денежки, сунула их в карман фартука.

— Гулять надо, пока молодые, ребятишки, — доверительно сообщила она, расплывшись в жутковатой старческой улыбке. — Я бы вот сейчас тоже погуляла, да силы уже не те.

Сэнсей и парни из «Папоротника» помогли нам с «ангелочками» дотащить инструменты до вокзала и погрузить в поезд.

Снова объятия, рукопожатия, обмен адресами-телефонами, торопливые обещания звонить-приезжать, даже какое-то там музыкальное мероприятие в Москве вроде обсуждали.

— До отправления поезда остается пять минут, — раздался из динамиков женский голос. — Провожающих просьба покинуть вагоны.

— Ну вот все и закончилось… — тихо проговорил Бельфегор, провожая взглядом уплывающий назад перрон.

— Или началось, — хмыкнул Астарот. — Кстати, я же хотел рассказать…

Глава 14

- Я же еще на концерте в “Юбилейном” зазнакомился со всяким народом, - сказал Астарот. - Ну, мы там нормально выступили, ко мне люди подходили, говорили… В общем, и был тот мужик, который еще до этого в нашей квартире был. Важный какой-то дядька.

- Тропилло? - уточнил я.

- Ну да, кажется, - неуверенно кивнул Астарот. - Андрей его зовут.

- На Иисуса похож? - спросил Бельфегор.

- Что-то такое есть, ага, - подтвердил Астарот.

- Значит, точно он, - закивал Бельфегор. - Так что он сказал?

- Если ты меня перебивать не будешь, я расскажу, - огрызнулся Астарот. - Он, короче, сказал, что нам надо обязательно попасть в сетку радиовещания. Дать взятку или что угодно еще. Похвалил звук, сказал, что недочеты есть, конечно, но это фигня, накопим денег - исправим. Но что на радио надо обязательно.

- Ага, на радио, - фыркнул Бегемот. - И куда нас там будут ставить? В концерт по заявкам радиослушателей? На нашем радио, кажется, сидят такие пенсионеры, которые, кажется, даже не заметили, что Советский Союз закончился.

- Думаю, он имел в виду коммерческие музыкальные радиоканалы, - сказал я.

- Что-то я не слышал про такие в Новокиневске, - буркнул Бегемот. - По телеку видел, что в Москве есть “Европа плюс”. Но так то в Москве. Там из таких, как мы, наверняка очередь длиной в километр…

- В смысле, не слышал? - Бельфегор аж вскочил от возмущения. И треснулся головой об верхнюю полку. - А как же “Радиоканал-семь”?

- Блин, а ведь точно… - проговорил Астарот. - Я даже как-то про них и забыл… Это же они вещали в прошлом августе, когда везде “Лебединое озеро показывали”?

- Да-да-да! - закивал Бельфегор. - Дядя Женя Баранов хороший друг моей мамы, а он там инженер. Это он наладил тогда старый военный передатчик, а его друг…

Бельфегор тараторил со скоростью пулемета, рассказывая историю, которую я даже слышал в своем будущем прошлом. Есть, точнее был… или будет?... у меня приятель Саня, упоротый радиолюбитель, у него весь дом завален всякими железяками, а канифолью от него пахнет вообще перманентно. Так вот, он рассказывал, как его однокурсник со своими друзьями основали первую чуть ли не в России частную радиостанцию в каком-то домишке на берегу Киневы. Как экранировали приемник железной сеткой от кровати. Как круглый стол со свалки приволокли и приделали ему кривой чурбак вместо сломанной ножки. Зато у них появился стол для редакции. Как потом случилось наводнение, и домик этот их смыло в Киневу вместе с куском берега. Но главное сокровище - передатчик и катушечный магнитофон, радийщики-энтузиасты успели спасти. Про ночного диджея Свету, которая была страшна, как ядерный взрыв, зато у нее был такой магический голос, который своим волнующим тембром вызывал эрекцию даже у импотентов и геев. Про то, как тогдашний мэр Новокиневска после катастрофы проникся проблемами радиостанции и выделил им другое помещение на выселках - бывшую гостишку для дальнобоев. Одноэтажный барак возле трассы южного направления, рядом с которой по старой памяти тормозили фуры, и их водители много возмущались тому факту, что здесь больше не кормят, не укладывают спать и не предоставляют доступные секс-услуги… Впрочем, кажется, переезд произойдет позже. Кажется, Саня говорил, что судьба у радио такая - первое вещание случилось в день путча, первый выпуск из нового места - в день обстрела Белого дома, а самый последний, до поглощения их маленького, но гордого канала набравшим силу и могущество медиахолдингом “Кинева-Продакшн” - в день дефолта девяносто восьмого.

Бельфегор рассказывал вот это же самое, размахивая руками. А я сидел и улыбался, потому что в памяти всплывали наши долгие разговоры с приятелем Саней и его рассказы о… Хм. Так это получается, что я его скоро увижу. Он же на этом самом радио работает, о котором Бельфегор рассказывает сейчас примерно с тем же огнем и азартом, как и Саня тогда. В прошлом-будущем.

- Так значит надо встретиться с твоим дядей Женей! - уверенно заявил Астарот. - Закинуть ему кассету, пусть иногда ставят наши песни.

- Да, обязательно! - Бельфегор нетерпеливо заерзал, будто ему хотелось уже прямо сейчас, немедленно, сию минуту звонить этому дяде Жене. - Блин, уже так домой хочу, ужас! У нас там столько всяких важных дел! И “Фазенда” еще. И радио вот… И надо еще клип снимать срочно! Вов, слушай, а можем мы еще раз попросить Влада, чтобы на “муке” устроить съемки? Чтобы во как тогда для рекламы, только чтобы мы не изображали “Кисс”, а свою песню пели? Мы с Кирюхой тут ночью обсудили, что если вот ту новую песню Астарота сделать чуть потяжелее, то будет отлично, если часть видео будет снято на той же самой сцене, только…

- Думаю, можно, - я пожал плечами. - Почему нет?

- А еще я знаете что подумал… - продолжал тараторить Бельфегор. - Что нам нужно на “Фазенде” выступать на каждой вечеринке. Хотя бы по несколько каверов петь. Чтобы как бы не концерт, а… Ну, вы понимаете. Я после “Юбилейного” понял, что нам нужно больше выступать, чтобы прямо до автоматизма, чтобы от зубов отскакивало, как наша литераторша говорила. А то, честно говоря, я тогда вышел на сцену и чуть-чуть потерялся. А еще…

- Тссс… Не торопись, нам еще долго ехать, успеем все обсудить, - засмеялся я.

- Уф… Меня прямо разрывает от этого всего, честно-чесно! - Бельфегор плюхнулся обратно на место и на секунду расслабился. Но тут же снова заерзал, потянулся к своей сумке, вжикнул молнией.

- Давайте чаю попьем, - предложил он. - У меня есть пакет пышек и конфеты. Я одну коробку для мамы везу, а вторую давайте сейчас сожрем!

- А у мне наша хозяйка квартиры передала пакет с пирожками! - спохватилась Ева.

- А у меня есть вафли, я в кулинарии купил! - встрепенулся Бегемот.

“Ангелочки” пришли в движение. Кто-то погнал в проводнику за чаем, зашелестели газеты и бумажные пакеты, запахло жареным тестом пышек, шоколадом и прочими вкусностями. Кто-то из соседей по вагону начал недовольно бухтеть, что мол, ночь на дворе, что еще тут за чаепитие. Но нам было плевать. Слишком у мы были взвинчены, слишком много впечатлений хотелось обсудить, слишком много планов в голове клубилось, чтобы можно было вот так просто развернуть влажноватое постельное белье и уложить юные творческие головы на тощие поездные подушки. Сорян, соседи. Скажите спасибо еще, что песни не поем.

Пили чай из неизменных граненых стаканов в подстаканниках. Жевали пирожки, пышки, конфеты, вафли, печенье и липкую сладкую тулумбу, которая, как и пышки, была для нас чисто питерской экзотикой, в Новокиневске такие штуки не делали. Болтали, перебивая друг друга делились впечатлениями о новых знакомствах. Без всякого перехода делились своими идеями и возможными планами на ближайшее будущее. Смеялись до слез, вспоминая бурные вечеринки, в которых успели поучаствовать. И этого всего было так много, что темы для разговоров все не кончались. За окном черная тьма уступила место хмурому серому дню, а сон все никак не приходил.

Обратная дорога всегда короче. Казалось, что мы только-только погрузились в поезд, буквально недавно еще обнимались с музыкантами из “Папоротника” и торопливо строили планы на дальнейшую взаимовыгодную дружбу с Сэннсеем, а вот в окнах уже мелькают балки моста через Киневу, а на высоком берегу возвышается серая махина элеватора. И совсем скоро нам уже выгружаться на перрон, спуская с высоких ступеней поезда наши музыкальные инструменты. И заново привыкать к трескучим морозам, хотя по календарю уже сегодня наступает весна. Правда, новокиневской погоде это объяснить забыли, так что за бортом нас ждал полновесный тридцатник ниже нуля. И первое тепло обещало начаться только через неделю-другую.

- Кошмар, как же холодно! - Бегемот запрыгал на месте, хлопая себя по бокам. - Сегодня же первое марта, какого хрена вообще?!

- А нам еще все это тащить до завода, - стуча зубами, проговорил Бельфегор. - Тут недалеко, конечно…

- Ничего не надо тащить, только до машины, - заявила Кристина.

- До какой еще машины? - недоуменно спросил Астарот.

- Я попросила Славу нас встретить, вон он идет, видите? - Кристина указала пальцем в сторону распахнутых ворот на привокзальную площадь. Я в очередной раз умилился. Да уж, времена турникетов наступят еще нескоро, сейчас в девяностые на перрон можно спокойно зайти прямо с улицы. И вход в здание вокзала никак не регламентируется. С одной стороны - очень удобно, конечно. Свобода, и все такое. С другой… Блин, сколько же сброда сейчас тут толчется, жесть. Какие-то бомжи, цыгане со своими тюками и оравой мелких наглых детишек, темные личности всех мастей… В зале ожидания тусят наперсточники и еще какие-то жулики. И вообще ощущение такое, что вокзал - это самое стремное и маргинальное место, которое только можно придумать в Новокиневске. Да и не только в нем, что уж. Можно подумать, в Питере, откуда мы только что приехали, ситуация лучше.

- Что еще за Слава? - ревниво спросил Астарот, разглядывая приближающегося к нам парня в коричневой дубленке и мохнатой лисьей шапке. Молодой мужик выглядел сытеньким, жизнерадостным и смотрел только и исключительно на Кристину.

- Просто друг, - дернула плечом Кристина. - Мы с ним вместе учимся. Я попросила его нас встретить. Мы же билеты заранее купили, я точно знала, когда мы приедем.

- А почему ты мне не сказала? - требовательно проговорил Астарот.

- А что тут такого? - Кристина снова дернула плечом и шагнула навстречу этому своему другу. - Привет, Славочка! Очень тебя рада видеть! Ты же поможешь это все дотащить? Вот эта штука очень-очень тяжелая.

- Привет, Долли! - жизнерадостный Слава чмокнул Кристину в щеку и только теперь оглядел нас. - Здорово, парни. Давайте, командуйте, что помочь!

Надувшийся Астарот промолчал и отвернулся. Но все остальные были совершенно не против неожиданной помощи. А я даже выдал себе мысленного леща, что сам до такой простой вещи, как машина на обратной дороге, не додумался. Замотался, мозг вовремя мне перспективу тащить весь наш стафф от перрона до завода как-то в красках не изобразил. Типа, тут же рядом, дотащим, не привыкать. Только минус тридцать не учел. С такой погодой нефиг делать пальцы отморозить на том же поливоксе, у него же кофр металлический.

“Ангелочки” и новоприбывший Слава подхватили вещи и радостно потопали к грязно-белому микроавтобусу. Только Астарот с Кристиной приотстали, и наш фронтмен что-то горячо своей девушке шепотом заяснял. Ну, так-то его можно понять. Волнуется, как бы эксклюзивность на свою божественно-красивую девушку с кем-то другим не начать делить. Тем более, что этот Слава смотрелся парнем весьма упакованным. Ему было лет, наверное, тридцать. Но знаки внимания он оказывал нашей Кристиночке вовсе даже не отеческие.

Прислушиваться к разговору парочки я не стал. Благо, как любой взрослый человек легко мог представить его содержание буквально до последней фразы.

В “рафик” мы сумели упихаться все, вместе с инструментами и багажом. А Слава оказался настолько любезен, что пообещал не только завезти наши инструменты на завод, но и доставить всех по квартирам. Безо всяких условий, оплаты или чего-то подобного. Потому что друзья Долли - его друзья, и все такое.

Понаблюдав какое-то время за общением Кристины с этим парнем, я пришел к выводу, что Астароту с этой стороны ничего не угрожает. Румяный Славик находился в глухой френд-зоне. И выбраться из которой ему не светит ни при каких обстоятельствах. Этот положительный и упакованный мужик ел у нашей куклы Барби с руки и готов был мчаться на ее зов по щелчку пальцев.

“А хороший у него микрик…” - подумал я, прикидывая, как удобно на таком было бы гонять на всякие гастроли в райцентры. Мысленно выдал себе оплеуху за то, что строю планы на человека из чужой френд-зоны. Такое себе удобство - таскать с собой мужика, безответно влюбленного в девушку фронтмена. Но мысль засела в голове как заноза. Нам реально нужен микроавтобус. Эта поездка в Питер слегка распахнула мои горизонты планирования, появились смутные и пока что неоформившиеся планы на “захват мира” и какое-нибудь новое звучание. Но убеждение, что гастроли и концерты в жизни у музыкантов обязательно должны быть, никуда не делось, а только укрепилось. Нельзя запереть их в студии, в надежде, что они там сотворят шедевр и перевернут мир рок-музыки девяностых. Если они не будут выходить на сцену и видеть своих поклонников, не будут слышать овации и вопли, то и музыка их скоро сойдет на нет. Особенно остро я это понял в тот момент, когда стоял на сцене дворца молодежи в Питере и пел вместе со всеми “Видели ночь”. Сцена - это какой-то особый вайб, который ничем нельзя заменить. Тот же Астарот только на сцене раскрывается по-настоящему. Такая энергетика из него хлещет, о наличии которой в обычной жизни даже не подозреваешь… И чем больше он выступает, тем сильнее она становится.

Так что нужны концерты.

А значит - нужен вот такой вот рафик. Вместе со Славиком или без него - неважно. Скоро у меня самого появятся, наконец-то права, и можно будет не греть голову. Осталось придумать, как заполучить такую машину в пользование. Временное и постоянное…

- О чем задумался? - тихо спросила Ева. - У тебя такое лицо кровожадное, будто ты собрался как минимум третью мировую развязать.

- Да не, просто о Римской империи задумался, - заржал я. Ева, конечно же, шутки не поняла, но я не стал вдаваться в подробности мемов далекого будущего. Просто обнял ее и прижал к себе еще теснее. - Поехали ко мне?

- Да, - чуть подумав, кивнула Ева. - Не хочу пока возвращаться, пусть поездка продлится подольше. Папе от тебя позвоню и скажу, что завтра приеду.

- И до универа от меня ближе, - улыбнулся я.

- Да… - медленно кивнула Ева. - Знаешь, мне как-то так странно сейчас. Все кажется таким маленьким и тесным. И вокзал, и машина, и город…

- Думаешь, нам все-таки стоит перебраться в Питер? - спросил я.

- Нет-нет, - она покачала головой. - Не знаю… Мне надо сначала все обдумать. Хотя нет, не надо обдумывать. На самом деле, я уже все решила. Я не хочу переезжать из Новокиневска, я просто хочу чаще куда-то ездить. В Питер… В Москву… На Черное море. Ты знаешь, я ведь на Черном море была только в детстве. Мы тогда с мамой и папой ездили чуть ли не каждый год. В Крым, в Геленджик, в Сочи. А потом почему-то перестали. Давай летом поедем на море?

- Давай, - согласился я. - Устроим “ангелочкам” концерты на набережной, возьмем палатку напрокат, переночуем под звездами…

- О, на море! - бесцеремонно вмешался в наш разговор Бельфегор. - Точно, а давайте летом на море махнем, а? Мне парни в Питере рассказывали, что они каждое лето гоняют в плацкартном вагоне. И живут в палатках прямо на пляже. Можно созвониться и узнать места, а?

- Звучит как план-капкан! - засмеялся я.

- На Транспортную кому надо было? - спросил с водительского места Слава.

- Да-да, это мы с Евой приехали! - я поднялся с места, быстро пожал руки “ангелочкам”, подмигнул Кристине, и мы с Евой выбрались из “рафика”.

Несколько секунд стояли на месте, как будто оглушенные внезапной тишиной и пустотой. За время поездки как-то привыкли существовать кучно, а тут вдруг остались всего-то вдвоем. Не сопит Бегемот над ухом, Бельфегор не фонтанирует свежими идеями и планами… Но погода не располагала к долгой рефлексии, так что мы посмотрели друг на друга, засмеялись и рванули к подъезду.

- И все опять кажется таким тесным… - почему-то шепотом проговорила Ева, пока я вставлял ключ в замочную скважину.

- Ага, уже скучаю по огромному окну в питерской гостиной, - хмыкнул я. - Скажи, отличное место было?

- Да уж, - улыбнулась Ева. - У нас в Новокиневске таких домов вообще нет.

“Первый дом с круглыми окнами здесь довольно скоро должен появиться, - подумал я. - Его как раз где-то в середине девяностых построили…”

Дверь открылась, и мы вошли в темную прихожую. Я нашарил выключатель, осмотрелся.

Ну да, реально. Когда после поездки возвращаешься домой, все кажется таким маленьким. Как будто пока ты путешествовал, домовой “ушил” твою квартиру по всем швам. Глупости, конечно, но…

- А, вы вместе приехали, вот и хорошо, - из кухни в прихожую, протирая платком очки, вышел Леонид Карлович. - У меня как раз к вам обоим разговор.

Глава 15

— Такие дела, Евушка, — Леонид Карлович виновато развел руками. — Теперь ты все знаешь. Понимаю, что сейчас ты в шоке, в твоем праве меня возненавидеть за… за вот это все. Я скрывался, сколько мог. Но, милая, поверь, это вовсе не потому что я тебе не доверяю или что-то подобное. Мне просто было… стыдно что ли. Не хотелось упасть в грязь лицом перед своей любимой дочуркой. А сейчас, когда вы уехали в Ленинград, у меня было время подумать. И я буквально вчера сидел на нашей с тобой кухне, и меня вдруг нахлобучило. Да черт с ней, с грязью. Врать тебе я больше не могу. И вот оно-то, это самое вранье, и есть самая грязная грязь, в которой нужно бояться запачкаться. И я, поверишь-нет, прямо вечером сорвался с места и примчался сюда. И проторчал тут сутки. Слонялся от стены к стене, придумывал, какими словами тебе все расскажу, и… В общем, ни к черту получилась репетиция, так что сказал, как оно есть, и продолжаю говорить всякую ерунду. Потому что… Евушка, если ты меня не остановишь, я так и буду молоть языком, потому что боюсь остановиться и услышать то, что ты мне скажешь…

— Ты снимаешь порно… — задумчиво проговорила Ева, глядя в потолок и подперев подбородок кулаками.

— Милая, на самом деле я бы предпочел называть это фильмами для взрослых, конечно, — виноватым тоном снова заговорил Леонид Карлович. — Но…

— Нет-нет, подожди, — перебила его Ева, продолжая смотреть в никуда. — Я должна привыкнуть к этой мысли. Здравствуйте, мой отец снимает порно. Добрый день, мой папа — известный в Новокиневске порнорежиссер. Привет, мой папа снимает порнофильмы, а что вы скажете о своих родителях?

Выражение лица Евы менялось, она корчила рожицы, как будто подражала каким-то героям мультфильном. Я помалкивал, глядя на нее. Непонятно пока было, насколько шокирующей оказалась эта новость. Ева была кем угодно, но не ханжой. И вопрос, как я понимаю, был не столько в самом каминг-ауте Леонида Карловича, сколько… во всем остальном. Как часто бывает с подобными признаниями, претензия той стороны, на которой вывалили всю правду, звучит обычно «И как ты смел так долго меня обманывать?». И если это вдруг прозвучит, то меня непременно этой волной зацепит.

— Евушка, — Леонид Карлович побледнел. — Я очень перед тобой виноват, надо было как-то не так все сказать, но такой вот я дурак, не смог подобрать слова, да и вообще свалился со своей правдой… Вы только с дороги, а тут я тебя нахлобучил. Наверное, я пойду… Когда ты будешь готова со мной поговорить, то позвони сама, ладно?

Отец Евы суетливо вскочил, схватил чашку с недопитым чаем, двинулся к раковине, посреди кухни замер и начал озираться с выражением «что я вообще тут делаю?!»

Ева некоторое время сидела неподвижно, как изваяние. И смотрела в пустоту. Я, ни к селу, ни к городу, подумал, что моей девушке надо играть в покер. Хрен что определишь по лицу. Уж на что я человек, отягощенный немалым жизненным опытом, связанным, в частности, с умением считывать с лиц эмоции в первые же секунды, не мог понять, злится она или нет.

— Пап, сядь на место, — Ева кивнула подбородком обратно за стол. Сказала вроде мягко, без металла в голосе. — Просто посиди. Мне нужно переварить то, что ты рассказал.

Леонид Карлович вернулся за стол. Отпил из чашки остывший чай, вытащил из кармана жилета платок, вытер взмокший лоб. Потом снял очки и принялся их протирать. А Ева все молчала, не глядя ни на меня, ни на отца. Взгляд ее блуждал между потолком и темным окном. «Надо шторы задернуть что ли», — подумал я.

— И Степа у тебя снимается, да? — спросила Ева. — И остальные вот те парни? Блин, а я-то ломала голову, что за зарплаты у вас на заводе, что можно дубленку в подарок маме купить…

Леонид Карлович побледнел еще больше.

— Евушка, ты, главное, на Володю не сердись, — забормотал он. — Я ему знаешь как пригрозил, чтобы он помалкивал? И ты не представляешь, как ему, должно быть, было трудно…

Хм, а ведь похоже, я знаю свою девушку лучше, чем ее отец. Она продолжала держать покер-фейс, но в глазах уже заплясали веселые искорки. Она не злится. Точно не злится. Ошарашена, это точно. Но сложный мыслительный паззл в ее голове уже сложился в цельную картинку. И картинка эта была в нашу с ее отцом пользу. Я напряг лицо, чтобы раньше времени не разулыбаться.

Ева держала паузу, слушая, как отец продолжает многословно оправдываться, губы ее слегка подрагивали. Но это явно не от того, что она пытается не разрыдаться. На очередном «прости, Евушка» она не выдержала, хрюкнула и уткнулась лицом в ладони.

— Милая, только не плачь, — Леонид Карлович торопливо вскочил и заметался на месте. — Хочешь, я тебе куплю путевку в Сочи летом, ты же хотела? Я… Я….

И тут Ева убрала руки от лица и рассмеялась. Посмотрела на отца, потом на меня.

— Ну вы, блин, даете, — она покачала головой. — Конспираторы…

— Ох… — Леонид Карлович схватился за грудь и тяжело опустился обратно на табуретку. Нашарил рукой на столе платок, снова протер им все лицо. — Евушка, ты… Ты на меня не злишься?

— Злюсь, — Ева скорчила серьезное лицо и вздернула подбородок. — Еще как злюсь. И на тебя, Вова, тоже. И теперь вам придется очень постараться, чтобы заслужить мое прощение…

— Да что угодно, милая! — отец Евы попытался нацепить на нос очки, но промазал мимо лица. — Вот буквально все, что в моих силах…

— Я бы на вашем месте не спешил с такими обещаниями, — хмыкнул я. — У Евы богатая фантазия.

— Недостаточно, — помотала головой Ева. — Но я с Наташей посоветуюсь…

«Я тебя люблю», — подумал я. Совершенно серьезно и честно. Без соплей и сентиментальной романтики. Случайным образом мне достался настоящий бриллиант, я выбил у судьбы джек-пот, по-другому не скажешь.

— Насчет Сочи — это очень заманчивая идея, между прочим, — мечтательно проговорила Ева. Но потом ее лицо вдруг стало серьезным. Она обняла отца, который все еще топтался посреди кухни. — Пап, ты даже не представляешь… Порно, блин. Да это же такая… Такое… Это даже в чем-то стильно. Я очень-очень рада, что ты мне рассказал, вот. Я понимала, что что-то не так, что ты что-то от меня скрываешь. И думала, что… Ой, да всякое! Думала, может ты с бандитами связался или еще что похуже. А это… уф…

— Да какой из меня бандит, Евушка? — осторожно погладив дочь по спине, сказал Леонид Карлович.

— Получается что… — Ева отстранилась, вернулась на табуретку и снова уперла кулаки в подбородок. — А вот скажи… Да блин, нет!

Ева прыснула и спрятала лицо в ладони.

— Нет, ну это вообще невозможно, — сквозь смех проговорила она. Щеки ее порозовели. — У меня теперь куча вопросов, но как прилежная дочь я стесняюсь задавать их отцу. Потому что, ну… Это как-то… Неприлично…

Ева снова засмеялась, теперь уже скорее нервно. И еще больше покраснела.

— Евушка… — сказал Леонид Карлович и тоже сел за стол. — Ты же правда не считаешь меня подлецом или…

— Нет-нет, — не отнимая рук от лица, Ева помотала головой. — Все хорошо, пап. Просто… Ну, наверное, мне все-таки нужно время, чтобы привыкнуть к этому… всему…

— Да-да-да, — быстро закивал Леонид Карлович и поднялся. — Мы можем обсудить, что тебе интересно потом. Или вообще больше не обсуждать, как захочешь. Главное, что я больше от тебя ничего не скрываю. И ты не представляешь, насколько легче мне стало.

Он поставил кружку в раковину и повернулся ко мне.

— Володя, я там кое-что в холодильнике для вас оставил, — сказал он. — Ну, там, ничего особенного, закуски всякие, конфетки. И пойду уже, отдыхайте с дороги. Кстати, вы же хорошо съездили, я надеюсь?

— Трындец, — Ева нарушила молчание только минут через пятнадцать после того, как за ее отцом захлопнулась дверь. Я честно все это время помалкивал, дав леща внутреннему голосу, которому не терпелось тоже начать извиняться. Надышался флюидами Леонида Карловича, не иначе. Стопудово, пока он тут слонялся по квартире и репетировал свою речь, он на все лады просил прощения и винился. Я бы открыл форточку, чтобы проветрить, но снаружи был такой лютый мороз, что я решил, что как-нибудь справлюсь и молчал.

— Я прямо в шоке, — совершенно спокойным тоном сказала Ева. — Не знаю, чего я ожидала, но… Блин, и смешно, и нет… Вов, а порно — это сейчас противозаконно, да?

— Сложно сказать, — я пожал плечами. — Я пока не вкуриваю, что у нас сейчас противозаконно, а что нет. Эпоха перемен… Если по совести говорить, то… Ну, здоровью порнуха точно не вредит.

— Ну… да… Наверное, — Ева медленно кивнула. Потом прыснула. — Блин, теперь на Степу смотреть будет стыдно! Я всегда думала, что он такой простой парень, в чем-то вообще большой ребенок. А оказалось…

Тут мы засмеялись вместе.

— Ну, в целом, отец тебя не то, чтобы обманывал, — пожал плечами я. — Парни действительно приезжают в Новокиневск работать. Просто не то, чтобы руками, а…

— Да блин, прекрати! — простонала сквозь смех Ева. — А то я от смеха живот надорву…

— Кстати, если захочешь ознакомиться с творчеством отца, то тут есть пара кассет… — подмигнул я.

— Нет-нет-нет, не все сразу, — помотала головой Ева. — Мне сначала надо переварить… все вот это. Так что… Что там отец нам в холодильнике оставил?

Завтрак получился торопливым. Просыпаться не хотелось, потому что нефиг было болтать до половины третьего ночи, да еще и после долгой дороги в поезде. Хорошо хоть вообще не проспали. Так что мы по-быстрому закинули в себя кофе и бутерброды, поцеловались у подъезда и разошлись в разные стороны — Ева в университет, а я помчал в «Буревестник», в офис нашей медиакорпорации. Пора было приниматься за дела, слушать, как все прошло без моего участия, а на вечер было еще запланировано сборище в «мордоре» на тему выступления в парке, до которого осталась всего-то неделя.

Я втиснулся в битком набитый трамвай и с некоторой отстраненностью разглядывал хмурые и тревожные лица спешащих на работу людей. Поездка все еще не отпустила. С одной стороны казалось, что я вернулся чуть ли не через год, и за это время здесь все поменялось. Смотрю на город и ничего не узнаю. А с другой — наоборот. Питер вместе со всеми приключениями был как будто бы где-то во сне, а здесь, в Новокиневске все осталось прежним, словно за все то время, пока я гулял под мокрым снегом, продавал кассеты на фестивале и гнал пургу со сцены, здесь успели всего-то пару раз моргнуть.

От остановки до «Буревестника» я домчал за рекордные пару секунд, мороз не спешил отпускать город, и стоило замереть, как пальцы на руках и ногах превращались в ледышки.

«Кто-то уже на месте», — подумал я, поднимаясь по лестнице. Сверху раздавались голоса, и кто-то бессистемно тыкал в клавиши рояля.

— Наконец-то! — облегченно выдохнула Света и крутанулась на табурете. — Как Питер? Хорошо ребята выступили?

— А ты сомневалась? — во весь рот улыбнулся я. — Все сражены наповал, нас подписали на мировой тур и выдали стотыщ миллионов денег.

— Правда? — встрепенулась Света.

— Нет, конечно, — усмехнулся я. — Но съездили мы хорошо, вернулись с грандиозными планами, и я, можно сказать, готов к труду и обороне. А про нашу поездку мы лучше все вместе расскажем. И покажем, видосов позаписывали немножко. Так что у меня соберемся, посмотрим и потрындим. Как прошла вечеринка?

— Ох… — Света покачала головой. Потом посмотрела на меня и замахала руками. — Нет-нет, все нормально получилось. Наташа была в своем репертуаре, и Жан очень помог. Просто… Так, давай я сначала чаю сделаю.

— Забей, — махнул рукой я. — Без жертв и разрушений обошлось?

— Три ламочки разбили, — сказала Света. — И проломили в одном месте перегородку, но Николай сказал, что починят все.

— Случилась драка, а я все пропустил? — усмехнулся я.

— Не драка, просто… — Света скривилась. — В общем, мы сначала хотели провести чемпионат по питью пива… В общем, пока тебя не было, со мной связался Митя… Ты же знаешь Митю? Ну, он на пивзаводе работает, вы могли встречаться… Хотя нет, это он с Женей переговоры вел… В общем, Митя прослышал откуда-то про «Фазенду» и предложил устроить мероприятие. И мы сначала хотели, но потом поняли, что времени мало, и лучше мы тебя подождем. А вечеринку провели такую же, как в тот раз, первый. На подушках. Только в этот раз подушки быстро закончились, а еще Николай пришел посмотреть. Блин, он так напился, ты не представляешь! После подушек же весь ринг в перьях, а он такой радостный был, и принялся в эти перья с разбега прыгать. Наташу уронил, потом принялся ей предлагать руку и сердце. И обещать, что жене они ничего не скажут. Что первая жена будет для дома, а Наташа — для души. Оу, я же не про это хотела рассказать совсем!

— Нет-нет, продолжай, — я, смеясь, уселся на стул и бездумно взял со стола газетный листок. «Африканский гонец». О, что-то новенькое Жан придумал, похоже…

— Наташа бы это лучше рассказала, — хмыкнула Света. — В общем, подушки все изнахратили, а народ весь разгоряченный, ему нужно что-то еще. Макса не было, так что коктейли я смешивала. Ну как, коктейли… Я сначала хотела как-то по науке, мне Макс что-то рассказывал. Но там такой шалман был, что я плюнула и просто лимонад с водкой смешивала, все все равно хватали.

— Ничего себе, ты героиня! — сказал я.

— Никогда больше! — покачала головой Света. — Ну нафиг… Хорошо, что Наташа притащила четверых подружек, и они нас разгрузили с гардеробом и на входе. А, да, как сломали перегородку-то! В общем, когда подушки кончились, кто-то из мужиков… ну, тех, которые из гаражей, предложил в перетягивание каната посоревноваться. Мол, победители поделятся на две команды, потянут, потом команда, которая победила снова поделится… В общем, Наташа идею подхватила, мы размотали ринг по-быстрому и началось. За канат схватились все, кому не лень, потом одна команда сговорилась и отпустила руки. А та, другая, всей толпой рухнула, вот перегородка и сломалась.

— Никому ничего не сломали? — спросил я.

— Да нет, — покачала головой Света. — Все пьяные были, поржали и встали. А потом Гоша, запасной звукач Николая, врубил музыку, чтобы просто типа дискотека. А Николай уже вообще ничего не отражал. Бегал среди танцующих и заныривал в перья на ринге. Об скамейку треснулся головой один раз, шишка такая вспухла. Но он, кажется, даже не заметил ничего.

— Отлично зажгли, одобряю, — кивнул я. — Наташа сегодня придет?

— После обеда, — сказала Света. — У нее пары с утра. Но просила, чтобы ты ее обязательно дождался, у нее ворох каких-то идей.

— Обязательно дождусь, — снова кивнул я. — Наташины идеи у нас на вес золота.

— О, Вовка, здорово! — дверь распахнулась и в наш офис ворвался Жан. — А я думаю, кто там у вас болтает! Видел уже нашу новую затею? Это Иришка предложила! Суть в следующем — читатели пишут объявления в газету под псевдонимами. Всякие разные, что в голову взбредет. И в столько слов, сколько влезет в купон. Там купон на обратной странице, видел?

Я снова посмотрел на газету, которую пока что не успел внимательно изучить.

— Ты не представляешь, как мы ржали, пока эти объявки сочиняли! — Жан всплеснул руками. — Но надо же было подать пример, чтобы читатели знали, что нужно делать… Как думаешь, это будет пользоваться успехом?

«Жан изобрел социальные сети», — подумал я и принялся рыться в сумке. Надо же, как совпало… На вокзале в Питере я купил в дорогу пачку газет, одна из которых называлась «Сорока». Когда ее пролистывал, я был слегка разочарован — это была газета объявлений. Ну, там, продам сапоги мужские, почти не ношенные. Изолента отлично притягивает подошву… Но в конце там был целый раздел объявок чертовски странных. Мы с «ангелочками» даже принялись газету друг у друга из рук вырывать, чтобы позачитывать всякие перлы. Одни персонажи философствовали в воздух, другие явно отвечали на какие-то объявления из прошлых номеров. И было во всей этой абсурдной мешанине из стишков, афоризмов, признаний в любви и обличений какое-то притягательное очарование. Будто кусочек какой-то параллельной реальности. Я тогда еще подумал, что надо обязательно довезти эту газету до Жана. Для вдохновения, так сказать.

— Вот, держи, — я протянул Жану свернутую в трубку и изрядно потрепанную «Сороку». — Вы уже и так все придумали, но опыт питерских коллег будет стопудово небезынтересен.

— О! — Жан схватил газету и жадно уткнулся в ее страницы. А в это время открылась дверь и на пороге появилась Ирина. Раскрасневшаяся с мороза, шапка и волосы еще покрыты инеем.

— Володя, как здорово, что ты вернулся! — воскликнул она. — Мне нужно срочно с тобой поговорить!

________________________

От автора.

Друзья, у меня отличные новости! После небольших каникул отличнейший цикл «Цеховик» Дмитрия Ромова вернулся уже с 15 томом! Брагин снова в деле! Интриги в ЦК, служба и новый мир.

Если кто-то вдруг пропустил, новый том здесь — https://author.today/work/359637

А кто не читал, то самое время начать с первого тома — https://author.today/work/249828

Глава 16

— Володя, мне страшно, — сказала Ирина, закончив свою немного путаную речь. — А если я сожгу мосты, а у меня ничего не выйдет, что тогда?

— Что ж, придется тогда идти работать кассиром в «Пятерочку», — усмехнулся я, наткнулся на ее непонимающий взгляд и быстро поправился. — Ну, в смысле, продавцом в ларек. Ириш, ты ведь уже сама себе ответила, правда?

— Да, правда, — медленно кивнула Ирина. — Только мне все равно страшно. Все-таки, на ТВ «Кинева» я как-то… устроена. Запись в трудовой, все такое… Нет-нет, я почти не сомневаюсь. Просто…

Ирину я понимал, как никто, наверное. Всегдашний выбор между синицей в руках и журавлем в небе. С одной стороны — теплое местечко с относительно стабильной зарплатой, с другой — бурная, интересная, но совершенно непредсказуемая неизвестность. В ее телевизионной конторе начали косо смотреть на ее ситуативные появления, несмотря на несколько жирных денежных заказов, которые она принесла в клювике. Принялись давить, капать на мозги. Вот Иришка и растерялась. И пришла ко мне за моральной поддержкой, хотя сама уже все решила, разумеется. Парадоксальное существо все-таки. Если ее не знать, то можно подумать, что она наивная и нерешительная дурочка с овечьими глазками. Но это была пыль в глаза, уж я-то уже отлично себе представлял, насколько могучий менеджерский рассудок скрывается под этой миловидной растрепанной из-за шапки шевелюрой. Многозадачный ум и цепкая память. И умение раскладывать задачи на составляющие и решать их все. А внешняя неуверенность… Ну, это логично. Еще несколько лет назад она жила в Советском Союзе, носила с гордостью комсомольский значок. А еще раньше — пионерский галстук. И капитализм был чем-то далеким и вражеским. А сейчас она среди срочником первого призыва. Того самого капитализма. И готовится стать акулой медиабизнеса.

— Ириш, одно могу тебе пообещать стопроцентно, — сказал я, сделав серьезное лицо. — Тонуть мы с тобой будем вместе. И захватим с собой Жана, Наташу, Свету и всех остальных. Встанем, как капитан «Титаника» на мостике и будем петь хором.

— А… — глаза Ирины стали большими и круглыми. — Ты же шутишь, да?

— Нет, — покачал головой я. — Ничуть. Ты не в пустоту уходишь, сжигая мосты. Хочешь, прямо сейчас пойдем к Наталье Ильиничне и договоримся про еще одну комнату под твою студию съемки рекламных роликов и видеоклипов?

— У меня такое впечатление, что ты меня опекаешь, — сказала Ирина. — Как несмышленыша детсадовского…

— Ничуть, — я подался вперед и заглянул Ирине в глаза. — Ты просто плохо понимаешь мои мотивы, давай я тебе объясню сейчас. Наши вечеринки в «Фазенде» приносят некоторое количество денег, но это скорее для поддержания штанов. Жан с его журнально-газетными экспериментами вообще едва сводит в ноль печатные дела. Творческий поиск и все такое. Деньги придут, но позже. А вот ты — совсем другое дело. Ты наш, можно сказать, локомотив. Давай-ка посмотрим, что там у тебя сейчас в проектах? Городской конкурс больших сисек с жирными спонсорами, так? И рекламный ролик для колбасного короля.

— На самом деле, три ролика, — сказала Ирина. — И еще два потенциально. Один дурацкий, с турецкими свитерами, и «Белая лилия» хочет еще один клип заказать. И еще со мной пыталась связаться Ширли из «Пинкертонов» насчет клипа, но мне было некогда, и я… Ой.

— Тебе нужен офис, рефрент, банк актеров рекламы и еще пара прикормленных операторов, — сказал я. — Пойдем к Наталье Ильиничне.

— А ничего, если мы часть гонорара с конкурса потратим на оборудование? — спросила Ирина, когда мы уже спускались по лестнице. — Ну, то есть, мы пока можем пользоваться павильоном ТВ «Кинева» или вообще снимать у Стаса в культпросвете, но все эти дела приходится подгонять под чужое расписание, а из-за этого…

Я молча улыбался.

— Да, я поняла, — кивнула Ирина и глубоко вдохнула. — Сейчас мы поговорим с Натальей Ильиничной, потом я позвоню Кате и скажу, что увольняюсь.

Мы с Наташей сорвались с места и помчались к остановке. Автобус до «мордора» ходил редко, а пропустить этот — значит отморозить себе ноги нафиг, даже если ожидая его, все время прыгать. Мы ввалились на заднюю площадку и переглянулись.

— Слушай, а мне точно надо ехать к этим толкиенистам? — спросила Наташа, когда мы отдышались. — Они странные, я вообще их не понимаю… Мечи какие-то, эльфы…

— Они странные? — заржал я. — Ну, как скажешь. Но да, точно надо.

— Ну ладно, — Наташа уселась на свободное сиденье, тут раздолбанный лиаз тряхнуло, и я чуть не упал на нее сверху. — Но вообще я хотела с тобой обсудить…

— Да-да, школу манекенщиц и благородных девиц всех параметров, — покивал я. — Это может потерпеть недельку. Сейчас мне нужна твоя креативная поддержка в другом деле.

— С толкиенистами? — уточнила Наташа.

— Да, но нет, — сказал я. — Сама увидишь, в общем.

— Но давай я тебе пока мы едем все-таки расскажу, что случилось, ладно? — Наташа подняла на меня свои огромные инопланетные глаза.

— Валяй, рассказывай, — согласился я.

— Короче, у нас в кульке есть препод по актерскому мастерству, — сказала Наташа. — Константин Игоревич. Его недавно только приняли, он пару лет проработал в Москве, но что-то там не задалось. Сначала наши обрадовались, потому что нашей единственной преподше по актерскому мастерству уже восемьдесят два, и она слепая на один глаз. Но зато у нее гонр такой, что выше Эвереста. В общем, они не сошлись характерами, и его, наверное, уволят.

— А он хороший препод? — спросил я, понимая, к чему она ведет.

— О, он отличный! — Наташа всплеснула длинными руками. — Он с закидонами, но дело свое знает, отвечаю. И вот я подумала, что если его перехватить и заманить к себе, чтобы он придумал курс для манекенщиц и моделей…

«Актеры для рекламных роликов… — подумал я. — Иришке нужны под руками актеры для роликов, чтобы дело съемок рекламы можно было поставить на поток».

— А что, если не манекенщиц? — спросил я.

— В смысле? — возмущенно привстала с места Наташа. — Веееелиал, это же моя мечта! Ты хочешь мне сломать светлый образ модных показов?

— И даже не думал ломать… — покачал головой я. Отвыкший за неделю от многозадачности мозг распухал от обилия разнообразных задач. Перед мысленным взором появился образ гротескного какого-то модного показа, с огненным шоу и тремя толстушками, танцующими канкан на подиуме из табуреток и досок. — Давай сделку, а? Ты сейчас со всем пылом своей творческой натуры включаешься в подготовку масленицы, а я вместе с тобой иду уговаривать твоего Константина Георгиевича продать нам душу со всеми потрохами, идет?

— Игоревича, — поправила меня Наташа.

— Игоревича, — согласился я. — Так что, идет? Где мы его сможем поймать?

— У него пары завтра и в пятницу, — сказала Наташа. — Можно в столовой его отловить, например…

— В столовой, — поморщился я. — Давай лучше его в кафе какое-нибудь позовем. Переговоры в студенческой столовой — это как-то…

— У нас вкусные ватрушки пекут, — задумчиво сказала Наташа. — Но можно в «Киневские зори» пойти. Это как раз в одном квартале от третьего корпуса, где занятия проходят.

— «Киневские зори»… — задумчиво повторил я и расплылся в улыбке. Вспомнился суровый пузан-охранник, которому я втирал историю про дона Хуана, склочная гардеробщица, и задымившие туалет парни из «Папоротника». Ммм, судьбоносное место, надо брать!

— Годится, — кивнул я.

Вообще-то, в «мордоре» довольно просторная гостиная. Но сегодня сюда набилось столько народу, что сидели, натурально, друг у друга на головах. Почти как в тот раз, когда меня в первый раз сюда привели, только, кажется, еще больше. Пестрая компашка, все-таки. Если смотреть на Илюху-Беса или, скажем, ту же активистку и энтузиастку Эланор, то это яркие, активные и талантливые товарищи. Очкастый задрот Саурон и корпулентная Галадриэль являли собой иллюстрацию совсем других образов. Я здесь уже неоднократно бывал, наслушался всяких философских разговоров про глубокий внутренний мир и «эльфов по жизни». Мол, наша богатая фантазия позволяет нам видеть каменные крепости на месте веревочек и дивных эльфов, спрятанных в тщедушных и некрасивых телах. Моя фантазия была не настолько богата, так что я не стал углубляться в эти метафизические сложности и принял правила игры такими, какие они есть. В конце концов, каждый с ума по своему сходит, и кто я такой, чтобы мешать ребятам развлекаться на полную катушку?

Вот только насчет своей богатой фантазии они, сдается мне, себе польстили…

— …в общем, тогда выйдет Глорфиндель и девочки, — монотонно вещал длиннолицый менестрель. — Глорфиндель зачитает балладу, а Бес и Узбад побьются на мечах. Бес будет за Саурона, а Узбад за Исилдура.

— Так плащ Исилдура же порвали три дня назад, — сказала Галадриэль, помешивающая «эльфийское варево» в кастрюльке. В этот раз для его основы использовали какой-то совсему уж химозный шмурдяк. Лучше бы на «трех топорах» варили, это хоть привычное зло. Хотя бы точно знаешь, что технического спирта в эти бутылки никто не залил.

— Так можно же зашить, — всплеснул руками «конелицый» менестрель, сам себя выбравший сценаристом и режиссером. Не знаю уж, что тут у них произошло, но Эланор и Бес почему-то отмалчивались. Переворот политический среди толкиенистов что ли случился? В принципе, похоже на то. Если бы не было так тесно, то компания отчетливо разделилась бы на две половины. И лица у них были такие, словно, если бы не я, Натаха и «ангелочки», они бы начали самозабвенно сраться. «Красивые» против «духовных», как я мысленно окрестил это противостояние. Но вникакть в суть конфликта мне не хотелось, если честно.

— Ты всерьез предлагаешь нам в этом участвовать? — прошептала Наташа, с которой мы втиснулись в одно кресло. — Это же позорище?

— Тсс, — прошептал я в ответ. — Я тебя поэтому и позвал…

— Еще десять минут, и тебе придется меня привязывать, чтобы я не сбежала, — прошипела Наташа.

— У меня есть пластинка с лютневой музыкой, — сказала Галадриэль. — Мы с девочками репетировали средневековый танец, в прошлый раз мы выступали…

— Ну не на сцене же! — возмутился худой и жилистый парень, по виду — недавно пришел из армии, есть что-то такое в лице неуловимо казарменное…

— Бес, — я перегнулся через Наташу. — Илюха, можно тебя на пару слов?

— Я меня! — Наташа вцепилась мне в руку. — Не оставляй меня с этими сумасшедшими!

Под неодобрительными взглядами «духовной» половины толкиенутых мы выбрались в коридор сквозь тканевый полог. Следом за Бесом вышла Эланор и скривила недовольную мордашку.

— Велиал, извини за эту всю фигню, ладно? — сказала она. — Честное слово, не специально получилось.

— Так, два вопроса, — сказал я вполголоса. — Мы выступаем или нет?

— Обязательно, — кивнул Бес и зло сжал губы.

— Ага, тогда второй вопрос, — хмыкнул я. — Когда врубать тяжелую артиллерию и прекращать весь этот балаган?

— Ну… — замялся Бес. — Тут понимаешь, какое дело… Мы начали готовится к летним хоббитским игрищам, договорились, что вывозим команду, и Келембримбер…

— Менестрель с длинной рожей? — уточнил я на всякий случай. Ну да, теперь понятно, почему я его имя запомнить не могу.

— Да, — кивнул Бес. — В общем, он держит связь с мастерами, и…

— Слушай, избавь меня от подробностей, ладно? — попросил я. — Просто озвучь правила игры? Длиннорожий чешет свое ЧСВ или это он теперь рулит выступлением?

— Он хочет, — скрипнула зубами Эланор. — И считает, что нам нужно это выступление использовать для привлечения людей, чтобы команда была побольше.

— Заунывными балладами? — фыркнул я. — Ладно, молчу-молчу, не перебиваю. Продолжай.

— Все сложно, — вздохнула Эланор. — Лично я за то, чтобы прямо сейчас заняться делом. Но Бес меня попросил помолчать.

— Чтобы что? — не понял я.

— Если опять поссоримся, то нас в команду не возьмут, — вздохнула Эланор.

Наташа закатила глаза. Я поймал себя на том, что мне тоже хочется изобразить лицом что-то подобное. Но дал себе мысленного леща. В конце концов, у ребят свое хобби. И это мне с моей колокольни прибывшего из двадцать первого века кажется, что они насчет ерунды какой-то переживают. Ну, подумаешь, сидит этот Келем-как-его-там на канале связи с каким-то там мастером, и что? Что мешает с этим мастером в обход него связаться и собрать свою команду? В эпоху интернета и соцсетей — ничего. А вот сейчас… Если не знаешь адреса и телефона мастера, то хрен с ним свяжешься. Ну, то есть, контакты можно узнать, но это не то, чтобы простой и прозрачный процесс. Тем более, что толкиенисты те еще конспираторы…

— Велиал, все будет нормально, — заверила меня Эланор. — Мы будем выступать, как и планировали, никаких баллад. Просто нужно чуть-чуть потерпеть…

— Ладно, милая, как скажешь, — усмехнулся я. — Дашь отмашку, когда можно будет перестать помалкивать?

— Наташа тоже будет участвовать? — спросил Бес.

— Непременно! — кивнул я. — Нам нужно устроить такое шоу, чтобы все обалдели. А в таких вещах без Наташи мне не справиться. И еще будет профессиональный оператор. Даже, может быть, два. Потому что мы планируем на базе этого выступления новый клип соорудить.

— Хм… — Бес посмотрел на Эланор.

Все-таки в искусстве превращения унылого заседания в цирк нам в паре с Наташей нет равных. Когда мы вернулись, то обнаружили, что наше кресло уже оккупировали трое самых юных толкиенистов, которых тут все ласково называли «пионерами». Так что нам ничего не оставалось, кроме как подпереть стену неподалеку от все еще уныло вещающего Келем-как-его-там. Первым не выдержал я и начал изображать сурдоперевод жестами. Длиннолицый менестрель говорил, а я над его головой корчил рожи и махал руками. Среди «красивой» половины толкиенистов началось сдавленное хихиканье. Оратор недоуменно оглядывался, но я старательно делал вид, что ни при чем.

— А в финале победитель должен поставить ногу на тело поверженного Саурона и продекламировать… — уже не очень уверенным тоном продолжил менестрель.

— А разве его из-под шлема будет слышно? — спросила Наташа.

— Что? — недоуменно встрепенулся менестрель.

— Этот шлем похож на ведро, — Наташа ткнула пальцем в подобие рыцарского шлема на колене у менестреля. — Ты сказал, он будет в этом шлеме. Если он начнет декламировать, то первые ряды услышат «бу-бу-бу», а дальние вообще ничего.

— Он же в микрофон будет говорить! — нервно взвизгнул менестрель.

— Там микрофон такой, что его надо почти в рот засунуть, чтобы что-то слышно было, — скривилась Наташа. — Он должен снять шлем.

— А под ним — клоунский грим, — подхватил я. — Красный нос и рыжие патлы вот такие.

Я приставил растопыренные ладони к голове.

«Ангелочки» заржали. Бес сделал отвернулся и прикрыл рот ладошкой. Эланор хихикнула.

— Вы что, вообще уже сбрендили? — с возмущенным видом вопросил менестрель с непроизносимым именем.

— Ой, прости, мы тебя перебили, — с невинным видом сказала Наташа. — Больше не будем, продолжай!

— В общем… — Келем-как-его-там бросил на нас подозрительный взгляд и снова повернулся к своей аудитории.

— Так что с плащом-то решим? — спросила Галадриэль. — Он правда рваный в хлам, на нем в прошлый раз Гимли уснул, а когда его из-под него вытаскивали, то порвали прямо посреди белого древа…

— Вы вообще меня не слушаете! — взвился менестрель.

— …с красным носом… — сказал кто-то из пионеров, и они прыснули все втроем. За ними засмеялись другие толкиенисты.

— А прикинь на игре так сделать! — сказал другой пионер. — Снимаешь шлем, а под ним…

— Убьешь врагов одним своим видом! — заржал третий.

Стало громко. Менестрель стремительно терял контакт с аудиторией, пытался что-то заяснять, но слышно было плохо. Кроме того, мой сурдоперевод добавлял ситуации сюра. Бес схватился рукой за лицо. То ли смех скрывает, то ли над своей толкиенутой карьерой плачет.

«Миссия выполнена» — подумал я, снова подпирая стену. — Сейчас они выпустят пар, часть народу возмущенно уйдет, а с остальной частью наконец-то можно будет нормально работать…»

Глава 17

Все-таки, недооценил я сложную внутреннюю политику у толкиенистов… Брожения с выяснениями отношений и отходами в коридор и на лестницу «на поговорить» продолжались еще часа полтора. Наблюдать за всем этим сначала было даже любопытно. Сами себя толкиенисты позиционировали как люди неформальные, отринувшие цепи жестких советских регламентов. А на практике все это смотрелось как собрание в пионерской организации. Когда одни предъявляли другим чуть ли не нарушение толкиенутых заповедей. Каких? Хрен знает. Но они так активно мерились неким «вкладом в общее дело», что я никак не мог отогнать мысленный призрак коммунизма, который надо всем этим витал.

«Хорошая у меня команда», — в очередной раз подумал я. И еще подумал про «ведро с крабами». Был у меня в прошлом-будущем приятель, который по пьяной лавочке любил пофилософствовать на популярные социологические темы. И, в частности, этой метафорой любил объяснять свои неудачи. Согласно «концепции краба», если взять кучу представителей этого вида и насыпать в ведро, то когда кто-то ломанется наверх, к свободе, то собратья вцепятся ему в задние лапы и всеми силами будут мешать. И вернут смельчака-новатора в общую кучу. Стас был персоной специфической. Он многократно устраивался на работу в разные компании, обаяв боссов и эйчаров свой активной жизненной позицией и нетривиальными идеями, но уже через несколько месяцев его вышибали нафиг с волчьим билетом. Ясен пень, он в подобном сценарии виноватым себя не считал, винил чужие козни и происки. А потом, когда кто-то ему рассказал про это самое «ведро с крабами», нашел идеальное объяснение своим неудачам. Мол, посредственности, пригревшиеся задницами на теплых местах, боялись, как бы его творческий гений им всю малину не испортил. Вот и повисали на его «задних лапках» невыносимой тяжестью, так что…

Тогда мы тихо посмеивались, чтобы не сыпать соль на рану. Но сейчас я имел возможность наблюдать, как эта теория работает в действии. Потому что с моей колокольни, вся эта трескотня про идеалистичную духовность была банальным оправданием. Мол, нам тут не нужны выскочки-однодневки, бла-бла-бла.

Пару раз я даже остановил Наташу, которой не терпелось вмешаться в разборки. Напоминал ей, что мы тут с другой целью. Нам с этими людьми нужно шоу создавать, а не в их внутренних дрязгах участвовать. А влезем, так до полуночи не разберемся, потому что нам каждый будет норовить изложить свою точку зрения, а это непросто…

В конце концов, длиннолицый менестрель нас покинул. И вместе с ним еще несколько человек. А оставшиеся разбились на кучки по интересам. И мы с Наташей примкнули к той, которая и занялась обсуждением грядущего выступления.

— А если сделать рэп Боромира? Как будто он отбивается от орков и поет?

— У нас столько костюмов орков нет…

— Можно им просто лица сажей измазать. Или сделать маски из папье-маше.

— Не успеем, времени мало совсем.

— Ну из картона тогда!

— А под ними — клоунский грим, ха-ха…

— Да блин, это что за утренник в детском саду получится?

— Ребят, я напоминаю, что у нас есть ребята из «Ангелов С» и их костюмы.

— И крылья еще!

— Я сделал еще две пары, одни красные, как у балрога!

— О, точно, нужно про мост, где Гэндальф и Балрог! Кирюха, можешь сделать песню про «ты не пройдешь?!»

— А обязательно, чтобы номер был по Толкиену?

— Мы же толкиенисты!

— Я читал, мне не понравилось… Я больше «Хроники Амбера» люблю.

— Мы же вроде прошлый раз решили, что должно быть про былины и богатырей…

— Не-не-не, про другое решили…

— Ребят, а правда, откуда вдруг взялся Толкиен, вы же сами говорили…

— Да потому что мы во всем этом участвуем, чтобы новых людей привлечь! Фродыч к нам пришел, когда мы театралку устраивали. И Узбад тоже.

— Получается, нужна новая песня что ли?

— В смысле? Ты же говорил, что вы новую песню напишете…

— Так мы написали. Только она не про Толкиена…

Кирюха вынул акустическую гитару из чехла, подергал за струны, настраивая. Откашлялся.

— Их пробудила ночная тьма

И пламя погребальных костров…

Они идут, сводят всех с ума

И жаждут только свежую кровь.

Металл холодный станет огнем

Ответит мрак стоном на стон.

И камень, и мрачная сила в нем

И души запоют в унисон…

Песня была неспешная, почти как те баллады, которые пел во множестве покинувший нас длиннолицый менестрель. Саурон, который как хозяин квартиры, никуда не ушел, сначала слушал неодобрительно, но с каждой строчкой проникался и даже начал головой покачивать. Пока это дело Галадриэль не заметила. Тогда он снова замер в позе оскорбленной невинности.

Истории, как таковой, в этой песне не было. Вроде как, некие темные сущности восстали, бродят по свету, побуждая людей ко всяким злым поступкам. И в ответ на эту отрыжку тьмы, мир создал светлых героев, для которых лица этих чудовищ не были скрыты масками. И эти самые герою с начала до конца времен с порождениями тьмы сражаются с переменным успехом.

Это была далеко не лучшая песня Кирилла. Но что-то в ней определенно было. Особенно если ее спеть чуть-чуть пободрее. И как-нибудь…

— А если перед припевом на скрипке запилить? — предложила Наташа.

— Я так понял, что нужно биться на припеве, когда светлый воин видит порождение мрака? О, если крыльев три пары теперь, то можно сделать, что когда он их замечает, они крылья раскрывают!

— Знаете как можно! Ребята поют, а по сцене туда-сюда ходят люди в цивильном. Как обычные прохожие по улице. Ну, там, в пальто, шапках, вот это все. И среди прохожих появляется один человек в рогах и плаще-крыльях. Идет, такой, уверенный. Скалится. Трогает одного, тот падает. Трогает второго — тот сжимается. А когда трогает третьего, тот поворачивается, сбрасывает пальто, а под ним — доспехи! Он выхватывает меч, и они сражаются!

— Это на припеве же?

— Да-да, на припеве!

— А во втором куплете все повторяется!

— Нет, повторяется — это скучно! Надо что-то другое…

— Можно как в клипе Майкла Джексона! Танец такой, как у мертвых там! Упавшие прохожие поднимаются, балрог с красными крыльями и рогах в центре танцует, а они повторяют. Сначала, такой, один встает с ним рядом. Потом еще двое, потом еще. И только один остается лежать…

— А когда вся толпа к нему подходит, он вскакивает и выхватывает меч!

Я выдохнул и посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Похоже, долго будем тут еще заседать, но, благо, дискуссия свернула в творческое русло, и теперь эта тема явно доминировала. Нет, участие принимали далеко не все. На «окраинах» гостиной еще оставались островки «бухтежа», но работа все равно кипела.

Кирюха спел песню еще раз. Потом еще. Потом в дело вмешался Астарот, которому показалось, что мотив нужно ускорить, и они спели песню еще раз, теперь уже вместе. Дальше спор пошел на музыкальном, так что вмешиваться в это дело я не стал. К половине двенадцатого «театралка» приобрела вполне реальные очертания, даже попытались как-то порепетировать. Еще пару раз всплывала тема Толкиена, но уже совсем несмело и неуверенно. Кажется, даже «духовная» часть толкиенистической тусовки оценила момент превращения из «цивила» в демона или в рыцаря добра и света и нашла в этом всем параллели со своей философской парадигмой.

«Интересное дело… — думал я, сидя на переднем сидении раздолбанной „шестерки“, которую чудом удалось застопить на выселках „мордора“. — Почему-то мне кажется, что сегодня произошло что-то чертовски важное… Судьбоносное, можно сказать…»

«Ангелочки» остались ночевать в «мордоре», со мной напросилась только Наташа, которую дома ждали ее домашние церберы. И сейчас она сидела рядом со мной, внезапно тихая и задумчивая.

А мне все никак не удавалось поймать мысль за хвост. Что такого важного произошло сегодня? Почему меня не отпускает эта идея? Вроде бы, мы не в первый раз устраивали творческий мозговой штурм. Этот был еще и не из самых плодотворных или особенных, но вот смотри-ка….

Я перебирал и перебирал в голове воспоминания об этом вечере. Даже попытался блокнот свой полистать в неярком свете редких уличных фонарей. Вот сдвинули мебель к одной стене, чтобы сделать подобие сцены. Вот ходят туда-сюда… Вот чуть люстру не разбили мечом, когда прикидывали как бой будет выглядеть…

«Может, на улице порепетируем?»

«Да ну, холодрыга…»

А вот Кирюха задумчиво перебирает струны. И лицо у него такое… Одухотворенное.

Вот они что-то горячо обсуждают с Бельфегором.

Потом снова был разговор про цирк, кто-то опять вспомнил клоунов.

— Я чувствую себя, как будто вагоны разгружала, — подала голос Наташа, когда мы уже почти доехали до ее дома. — Кошмар, как трудно с ними работать.

— Это опыт, милая, — хмыкнул я. — Нам еще много с кем придется иметь дело.

— Даааа… опыт… — Наташа посмотрела в окно. — Знаешь, я так не уставала даже на этой нашей последней вечеринке, когда мне твой Колямба чуть ноги не переломал. Такое впечатление, что кто-то из этих ненормальных — энергетический вампир.

— Ха-ха, — произнес я, все еще силясь понять, что же за важную вещь в нашем мозговом штурме я упустил. — Демоны среди людей. Ходят и сосут силы. Как в песне у Кирюхи.

— Не смейся, я вчера в газете читала, — сказала Наташа. — В «Молодежной правде» была статья про энергетических вампиров. И там были перечислены десять признаков того, что вы с одним из них встретились.

— Блин, а я думал, что «Молодежная правда» нормальная газета, — хмыкнул я.

— Я еще тогда подумала, что может это я на самом деле вампир, потому что ни один признак ко мне не подходил, — серьезно и задумчиво продолжила Наташа. — А сегодня…

— Приехали, — буркнул бомбила.

— Да-да, сейчас, — закивала Наташа, вцепляясь мне в плечо. — Слушай, про скрипку… Помнишь ту девушку с кастинга, которая на скрипке играла? Она была у нас на вечеринке последней, и мы с ней долго говорили, и я тогда еще подумала, что…

— Счетчик тикает, между прочим, — буркнул бомбила. Я, не отвлекаясь, сунул ему купюру, и тот заткнулся.

— Ну-ну, продолжай, — сказал я. Кажется, ухватил мысль. Важное, которое сегодня произошло, было про музыку. Поэтому я так и зацепился за лицо Кирюхи. И только сейчас понял, что это было за выражение. Наш маленький песенный гений совершил какой-то прорыв. И даже я со своим дилетантским подходом, услышал что-то особенное в его переборах. Не знаю пока, что именно, но что-то новое. Астарот вмешался, Наташа сказала про скрипку, Кирюха задумался, что-то в мелодии поменял, и она зазвучала иначе. Объемно, выпукло. Уникально.

— Так мне позвать ее? — потормошила меня Наташа, уже схватившись за ручку двери. — Там как-то все другое начали обсуждать, я даже не поняла, надо или нет. По-моему, со скрипкой будет прикольнее…

— Обязательно зови, — кивнул я. — Пусть завтра в «Буревестник» приходит, как мы договорились.

— Ладно, я пошла уже, а то с ног валюсь, — Наташа открыла дверь, впустив в машину стылый воздух. — Думаю, что вампир — это та толстая дурища с кислым лицом. В газете писали, что…

Что там писали в газете, я не узнал, потому что Наташа захлопнула дверь с той стороны, и бомбила сорвался с места.

— Между прочим, там в статье все правда написана, — неожиданно подал голос водитель, когда мы вывернули на Ленинский проспект. — Вот, в натуре, один пассажир садится, и вроде ничего такого, едет и молчит. А когда ты его довозишь, чувствуешь прилив сил, типа. А другой, вроде весь такой общительный, здрасьте-извините, а как вышел — ты как лимон выжатый, будто он тебя изнутри выжрал. Хоть ложись и помирай. А у тебя еще вся ночь впереди.

— А может это инопланетяне среди нас? — развеселился я.

— Зелененькие человечки что ли? — хмыкнул водила. — Да не, бред какой-то!

— Ну почему же зелененькие? — сказал я. — На самом деле они серые. И чтобы быть цветными и не выделяться среди людей, в общество которых они внедрились, им нужно питаться чужими эмоциями. Высосал энергии у кого-то — и хоба! — ты цветной, как и все. А если их посадить на голодный паек, то они сначала станут блеклыми, а потом отощают, отрастят большие головы и глаза такие…

— Вот ты серьезно сейчас говоришь вообще, братан? — подозрительно спросил водила.

— А черт его знает, — усмехнулся я. — Разве в такое время поймешь, что серьезно, а что нет?

— В натуре, — вздохнул водила. — Времена сейчас — просто оторви и выбрось. Завод остановили, зарплату не платят, вот и приходится выкруживать копеечку… Кстати, не накинешь еще чутка? А то я обещал жене, что пораньше приду, а у меня сегодня хрен да маленько вышло…

— Подъедем к дому, гляну, что там у меня с финансами, — сказал я, глядя на одиноко бредущего прохожего. Покачивается из стороны в сторону, и даже вроде песню какую-то поет, пофиг ему, что сегодня будний день. Да и завтра тоже.

Когда я пришел, Ева уже спала. Я тихонько закрыл дверь спальни и прокрался на кухню. Включил свет, поставил чайник. Спать хотелось, но сначала я должен был кое-что обдумать.

Музыка для меня всегда была чем-то неясным, почти магией. Слушал я ее довольно много, и просто фоном, и за рулем, и чтобы тишина не давила. И просто в наушниках, когда в какой-то момент жизни поддался массовой истерии насчет десяти тысяч шагов в день. Вот только я в ней не разбирался. Был в каком-то смысле всеяден, исполнителей запоминал от случая к случаю. Не был знатоком, в общем.

Могу ли я доверять себе как эксперту в таком случае?

Пока что, чутье вроде как не подводило, но в случае с творчеством Астарота против творчества Кирюхи все было, вроде как очевидно. Сатанинский мусор, который сочинял Астарот, был фигней, с какой стороны не посмотри, а вот песни Кирюхи были… как бы это сказать… стильными, что ли. Какие-то больше, какие-то меньше.

Сегодня с ним, кажется, случилось озарение или что-то вроде.

Но как понять, что новая песня — потенциальный хит? Ведь хит — это песня, которая снискала народную любовь. Разве можно вообще такое предсказать?

Из носика чайника ударила тугая струя пара.

— Ты чего спать не ложишься? — сприсила сонная Ева, открыв дверь на кухню.

— Милая, как понять, что новая песня — потенциальный хит? — спросил я.

— Никак, — хихикнула она. — Вряд ли хоть один автор сочиняет и думает: «Сляпаю по-быстрому порожняк, чтобы место на пластинке забить…»

— Ну почему же, некоторые думают, — хмыкнул я.

— И потом долго страдают, что из всего альбома народ выбрал именно эту самую залипуху, а не выстраданные ночами в творческих муках… — Ева снова сонно улыбнулась и обняла меня за шею. — Это же лотерея. Какой-то номер выигрывает, какой-то нет. Потенциально это может быть любой номер, но…

— Хит Шредингера, — сказал я. — Пока его не спели на публику, он может быть хит, а может порожняк.

— Если это что-то важное, то лучше запиши, — сказала Ева, устраивая голову у меня на плеча. — Потому что утром я этого разговора не вспомню.

— Обязательно запишу, — я куснул Еву за ухо. — Кто бы мог подумать, что музыка и квантовая физика имеют столько общего…

Пить чай я уже передумал. Теплая и сонная Ева, прижавшаяся ко мне вплотную, напрочь выбила из моей головы всякие сложные мысли, мой молодой и здоровый организм взял верх над рассуждающим пятидесятилетним мозгом. Руки сами собой скользнули под тонкую ночную рубашку, повторяя нежные изгибы евиного тела.

— Ледяные пальцы… — пробормотала она и прижалась ко мне еще теснее.

Музыка и квантовая физика, вместе с потенциальными хитами и не-хитами растворились где-то в недрах мозга.

Проснулся я еще до того, как прозвенел будильник. Сон слетел, будто его и не было. «Надо срочно позвонить Кирюхе!» — подумал я и вскочил с кровати.

Глава 18

Смутные детские воспоминания подсказывали мне, что когда-то я уже бывал в этом месте.По крайней мере, однажды. Еще в советском детстве. Мама тогда увольнялась с работы из школы, чтобы перейти на другую, а у меня что-то такое случилось, отменили продленку или еще что-то такое, так что я пришел домой рано. Мама нервничала и почему-то не захотела оставить меня дома. Так что мне пришлось торопливо собираться, и мы поехали вместе. Потом я бесконечно долго ждал ее в пустынных и гулких коридорах чужой школы. И жутко переживал, что сейчас какой-нибудь строгий учитель заругает меня, что я не на уроках. Мама сначала скрылась за дверью с грозной надписью “директор”, потом за какой-то другой. Носила в руках какие-то бумаги… И все время очень волновалась. А когда хождения по мукам были закончены, и мы вышли на улицу, она спросила меня, хочу ли я пирожное. И мы пришли сюда. В безликий куб, примкнувший к такой же безликой девятиэтажке. Над стеклянным входом в кафе. Тогда еще дом был совсем новехоньким, и буквы “кулинария” над входом были такими яркими, что я подумал, что это, должно быть, очень дорогое и важное место. Мама купила мне большущий эклер (который мне не понравился из-за слишком жирного крема) и пузатенькое “шу”, кремом которого я перемазался до ушей, но был в совершеннейшем восторге.

Сейчас никаких букв “кулинария” над входом уже не было. Вместо них там красовалась новенькая вывеска - ресторан “Ассоль”. И внутри все было иначе. Новые хозяева постарались придать интерьеру стиль “дорого-бохато”, занавесили окна тяжелыми бордовыми портьерами с золотой бахромой. А столы застелили белыми скатертями. Вот только пол остался прежним - как в школе, серый с мраморной крошкой. И из-под чехлов с рюшами выглядывали металлические ножки прежних стульев.

Трое официанток в бордой, под цвет штор, униформе и беленьких фартуках, как будто сшитых по мотивам чьих-то эротических фантазий, воззрились на меня с нескрываемым удивлением. Ну да, логично. Во-первых, сейчас было всего-то два часа дня, а новоявленный ресторан в это время суток не пользовался особенным успехом, так что зал был девственно пуст. А во вторых… ну да, моя патлатая нефорская внешность вообще никак не сочеталась с напускным пафосом местной обстановки.

- Тебе чего, юноша? - сказала одна. Длинноногая халда с шлюшьим макияжем и начесанной под самый потолок челкой.

- Пообедать тут можно? - с улыбкой спросил я.

- Студенческая столовка в соседнем здании, - бросила она и потеряла ко мне интерес. Повернулась обратно к двум подружкам. Явно чтобы продолжить прерванный моим появлением разговор.

- Есть предложение, дамы, - сказал я, извлекая из кармана три купюры. - Чаевые интересуют?

Я с намеком помахал деньгами в воздухе. Хех, в изумительные времена все-таки живу! Наблюдаю, можно сказать, на живой натуре, как зарождается социальная прослойка обслуживающего персонала. Рождается в боли и муках, не иначе.

Три пары глаз снова воззрились на меня. Меееееедленно-медленно в их взглядах появлялся интерес.

- Ну давайте, дамы, соображайте быстрее, - усмехнулся я. - Первая из вас, кто поторопится меня обслужить, получит все эти денежки. На чай. Доступно?

Я двинул в столику в углу. Сразу его облюбовал, потому что там очень удобно можно было поставить чехол с гитарой. Так, чтобы он не сразу бросался в глаза.

Вообще-то Кирюха предлагал встретиться в той самой студенческой столовке. Но я забраковал идею. Мол, шумно, суетно, а у нас серьезный разговор. И спросил, есть там с экономическим корпусом универа какое-нибудь кафе? Он вспомнил про “Ассоль”, на том мы и порешили. Пока я сюда добирался, я понятия не имел, что увижу. А теперь это показалось даже в чем-то забавным.

Я поставил гитару, сдвинул стул и сел. Сделал выжидательное лицо.

Три официантки спорили злым шепотом. “Да пусти ты, дура!” “А с чего это ты пойдешь, ты всего третий день работаешь!” “Да врет он все, мало ли, что наобещать можно!” “Вот и не ходи, я пойду!” “А ну стой!”

В конце концов в зале ресторана появился еще один персонаж - дама постарше. Тоже в бордовой форме, но не в легкомысленном коротком платьюшке, а строгом брючном костюме. И с бантом на шее. Хостесс? Или как они сейчас называются? Администратор?

Дама прикрикнула на официанток. Те быстрым шепотом изложили ей, в чем дело, тыкая в мою сторону пальцами. Дама пристально посмотрела на меня, срисовала взглядом три лежащие на столе купюры, вздернула подбородок и двинулась в мою сторону сама. Оставив трех девиц куковать возле стойки.

- Это шутка такая, молодой человек? - строго спростла она, нависнув надо мной.

- Какая еще шутка? - удивленно приподнял бровь я. - У меня с товарищем встреча в вашем ресторане. Нам нужно побеседовать и пообедать. Есть в вашем заведении еда? Или у вас фейс-контроль?

- Что будете заказывать? - после недолгой внутренней борьбы сказала администраторша. Купюры притягивали ее взгляд, так что смотрела она только на них, а не на меня. Да уж, учиться вам еще и учиться до полноценного сервиса, дамочка…

- Меню? - приторным голосом сказал я.

- Лариса! - крикнула дамочка в сторону недовольно бухтящих официанток. - Меню тащи сюда быстро!

Одна из официанток, та самая, с челкой под потолок, недовольно поджала губы, взяла из стопки кожаную папку и процокала каблуками в нашу сторону. В каждом движении - возмущение. Прямо эталонное такое. Она бросила передо мной меню и замерла по другую сторону от моего стула.

- Что встала? Иди на место, без вас управлюсь, - сказала главная дамочка. В прошлой жизни она явно была или товароведом в овощном, не иначе.

Лариса удалилась, виляя бедрами и оглядываясь на меня через плечо.

- Ну? - требовательно поторопила меня дамочка, практически сразу, как только я открыл папку. - Выбрал уже?

Я мысленно вздохнул.

- Стейк рибай, прожарки медиум рар, овощи гриль и минеральную воду перрье, - пробормотал я.

- Что? - спросила дамочка.

- Салат с отварным языком и мясо по-французски, - сказал я, выбрав первое попавшееся. - И чай.

- Понятно, - дамочка поджала губы и протянула руку к меню.

- Оставьте, - сказал я. - Мой товарищ тоже захочет пообедать, незачем тревожить Ларису второй раз.

- Понятно, - снова повторила дамочка и удалилась. По дороге на кухню успела сделать шепотом еще одно внушение официанткам.

Я фыркнул и откинулся на спинку стула. “Почувствуй себя Джулией Робертс, - подумал я. - И скажи спасибо, что тебя вообще не выкинули…”

Если бы меня так встретили в любой кафешке в моем двадцать первом веке, я бы даже задерживаться здесь не стал. Встал бы и ушел, благо такого добра, как едальные заведения в центре Новокиневска, хватало даже с избытком. И официантки в большинстве из них в курсе, что клиентов надо любить и ценить. Да и работу свою они за эти годы научились любить, а не только шпарить по скрипту, что уж.

Но злиться на этих девиц вместе с их вожачкой я все равно не мог. Они просто еще не в теме. Научатся когда-нибудь. Сейчас они пионеры-первопроходцы, можно сказать. Простительно…

Кирюха появился как раз в тот момент, когда дамочка в брючном костюме принесла мне чай и тарелку с салатом. Под суровыми взглядами официанток он бочком пробрался к моему столику. По лицу было видно, как ему неуютно. Зал был пустой, но шел он так, будто протискивается.

- Привет, - сказал он испуганно. - Я опоздал, да? Ты давно ждешь?

- Здорово, Кирюха, - я протянул гитаристу руку. - Да не, я просто раньше пришел. Жрать хочешь? Я тут меню, можно сказать, с боем отжал, так что заказывай.

Кирилл стянул с себя пальто и осторожно выдвинул стул. Тот оглушительно скрипнул ножкой о пол. Кирюха зажмурился.

- Ты чего такой пришибленный? - спросил я, разглядывая приятеля. Тот выглядел непривычно. В костюме и рубашке. И с потертым дипломатом. Подросшие волосы аккуратно зачесаны назад. И лицо такое испуганное, будто я директор. И вызвал его на ковер, чтобы выволочку устроить.

- Велиал, ты только не выгоняй меня из группы, ладно? - тихо сказал он. - Это… Это для меня так важно… Честно, я буду еще больше стараться!

- Выгонять? - я так удивился, что поперхнулся своим салатом. - Ты с дуба что ли рухнул? С чего ты решил, что я тебя выгонять собрался?!

- У тебя был такой странный голос с утра, - еще тише сказал он. - Ты позвонил ни свет, ни заря. Сказал, что срочно нужно встретиться. Ничего не объяснил… Я все пары как на иголках сидел…

- Блин, прости, - рассмеялся я. - Даже в голову не пришло, что это так можно было воспринять! Вообще я просто поболтать с тобой захотел. Подумал, что мы мало общаемся, и я тебя хуже всех знаю…

– Мы же в одном классе учились, - с сомнением проговорил Кирилл.

– А ты много можешь рассказать об остальных одноклассниках? - хмыкнул я. - Слушай, ты только не удивляйся, ладно? И не переживай зря. Просто сегодня утром я проснулся с мыслью, что нам непременно надо пообщаться. Вот я и позвонил. Ясно?

– Ясно, - осторожно кивнул Кирилл.

- Давай, заказывай что-нибудь, ты же после универа, - я подтолкнул к нему меню. - Я плачу, не парься. Моя была идея сюда пойти, так что поляну я накрываю.

Пока Кирюха листал меню, я жевал свой салат. С майонезом, блин! Наблюдал за его лицом и думал, что я вообще о нем знаю. Выходило, что почти ничего. Учится на юридическом, закончил музыкалку. Пишет музыку и неплохо рифмует строчки. И вроде у него семья какая-то неблагополучная, но это не точно. Костюм при этом не сказать, чтобы обрыганский какой-то. Нормальный костюм, неплохо пошит. Не новый разве что. И с меню он обращается… как бы это сказать… не совсем как нищий. Будто ему приходилось уже иметь дело с дорогими ресторанами.

- Кирюха, расскажи о себе, а? - сказал я, когда официантка Лариса удалилась. Дамочка в костюме решила, что свои крупные чаевые уже заработала тем, что постояла рядом со мной один раз. Так что товарища вниманием не удостоила.

- А… что рассказывать? - растерялся Кирилл.

- Ну, всякое, - я пожал плечами. - Представь, будто мы никогда знакомы не были. Или, там, про тебя собираются книгу писать, и ты выкладываешь все, как на духу.

Сначала Кирюху пришлось раскручивать, задавать наводящие вопросы и ободрять. Он смущался, пытался как-то отнекаться и спрятаться в свою раковину. Но хрен там! Что-то, а активно слушать, когда надо, я умею. И наш гениальный гитарист “растаял”. Расслабился, перестал нервно оглядываться и спотыкаться на каждом слове.

При Союзе семья Кирюхи была богатой. Папахен занимал какую-то важную административную должность, мама была настоящей светской львицей советского разлива. Ну а он сам и его старший брат жили-не тужили, можно сказать. Старший брат был комсомолец-отличник-спортсмен. Ладно, не отличник. Просто увлекался боксом, даже где-то там побеждал. Отец им гордился. А он, Кирюха, особой одаренностью не вышел, в детстве много болел, учился хорошо, конечно, но всегда был в тени своего брательника. В восемьдесят пятом мама родила близняшек. А в восемьдесят седьмом все пошло по бороде. Отца поймали за руку, вытурили с работы, хорошо хоть не посадили. Из роскошной исполкомовской квартиры их выселили, и привыкшее к неге и роскоши семейство оказалось в замухрыжечном бараке. Отец принялся как-то крутиться, кооператив какой-то устраивать, все даже снова начало как-то налаживаться, но ненадолго. В девяностом его убили. А через неделю и брательника тоже. Мама от такого поворота событий слегка двинулась рассудком и загремела в психушку. Так что заканчивать школу Кирюхе пришлось ну в очень экстремальных условиях - тащить близняшек в садик, мчать на уроки, потом он подрабатывал, в основном, решая контрольные и сочиняя за других доклады и рефераты, потом… В общем, та еще веселуха. Но свою золотую медаль он получил. И поступил потом на юрфак. Хотел в милицейское, но туда его по физухе не приняли, так что он решил обходным путем пойти. Зацепило его в тот момент, что убийство отца и брата никто как будто и не собирался расследовать.

Маму выпустили, но стало только хуже. К близнецам добавилась еще одна забота. Нет, мама не стала беспробудно пить или что-то такое. Она просто сидела неподвижно и смотрела в никуда большую часть времени. И даже кормить ее периодически приходилось насильно.

- Кассету “Ангелов” я тогда в раздевалке нашел, - рассказывал Кирюха. Теперь он уже говорил спокойно, обыденно. Как будто весь этот трэш, который с ним творился, был нормой жизни. “А он сейчас и есть норма, - холодно отметил мой внутренний голос. - Любого прохожего расспроси, он тебе еще и не такого расскажет. Эпоха перемен, мать ее…” - Сначала хотел вернуть, но… Помнишь же? Вы тогда кассету записали на магнитофон. Сейчас понимаю, что с ужасным звуком. Я хотел отдать, правда. Но что-то меня дернуло, я сунул ее в карман и… Я слушал ваши песни дома в наушниках, когда все спали. Они были такие… другие. Я закрутил ее, наверное, до дыр. Слова все выучил, подобрал аккорды… Я думал, что надо продать гитару, но рука не поднималась. Гитару мне еще отец подарил, “трембиты” всегда было трудно достать, и я бы много за нее выручил. Но когда папа… В общем, когда маму перекрыло после того, как… ну… отец и брат… Она была не в себе, все ломала. Я гитару завернул в покрывало и спрятал в диван. Спас, можно сказать. Три раза почти продал, покупатель один меня до сих пор осаждает.

Кирюха вздохнул.

- Теперь уже не продам точно, - сказал он. - Знаешь, Велиал, я на музыке “Ангелов”, можно сказать, вывез тогда. А то бы в психушку следом за матерью залетел, а Алка и Жанка в детдом бы попали. Так что когда вы меня позвали… Уф…

- Судьба, значит, - я похлопал его по плечу. - Все сложилось к одному. Тебе были нужны “Ангелы”, а “Ангелам” был нужен ты.

- Честно говоря, я до сих пор поверить иногда не могу, что так случилось, - сказал Кирилл. - Просыпаюсь в ужасе, что мне все приснилось, что я себе нафантазировал… все. Поездку в Питер, рок-клуб, “Фазенду”. Вообще все. Блин, ты бы видел, какие песни я сначала писал, ужас! Ну, еще в школе. Когда слушал кассету и представлял, что я тоже играю в группе! Я недавно старую тетрадь нашел, мне даже стыдно стало! Мечтал, что когда-нибудь наберусь смелости, подойду к Астароту, покажу ему свое творчество. А он вдруг возьмет и согласится…

- Не такая уж и нереальная оказалась мечта, - усмехнулся я.

- Тогда была нереальная, - серьезно ответил Кирилл. - Астарот бы меня не взял. Я вообще не понимаю, как получилось, что вы меня позвали.

- Честно говоря, мы и понятия не имели, что у тебя такие проблемы, - сказал я. Наугад. Школьных лет Вовы-Велиала я не помнил, так что рисковал попасть пальцем в небо. Вдруг Кирюха рассказывает общеизвестную историю, которую разве что на школьном собрании не разбирали. Но… угадал.

- Я не хотел, чтобы кто-то знал, - сказал он. - Поэтому и учился последний год как сумасшедший. И лицо кирпичом делал. А по вечерам слушал “Ангелов” и песни писал.

- Слушай, а как ты сейчас? - спохватился я. - Получается, что у тебя дома мама и сестренки, а ты на репетициях пропадаешь. И ни разу не опоздал!

- Сейчас легче стало, - сказал Кирюха. - Мамина сестра продала дом в деревне и переехала к нам. За мамой следит, за сестренками. Меня гоняет, чтобы я гулял, пока молодой. Она, конечно выпить любит, но хорошая. Я ей нашу музыку показывал, она… ну, в общем, одобрила.

- Кстати об этом, - сказал я, когда понял, что кирюха рассказал все. - У меня для тебя есть кое-что.

Я перегнулся через спинку соседнего стула и вытянул из-за портьеры чехол с гитарой. Положил его на соседний стол, несмотря на протестующий выкрик одной из официанток. Щелкнул замками. Чехол скрипнул и открылся. Красно-черно-белый корпус глянцево поблескивал. “Красотка!” - подумал я, глядя на гитару. А потом перевел взгляд на Кирюху.

Глава 19

— Это же… — Кирилл коснулся кончиками пальцев глянцево поблескивающей гитары. Как будто проверяя, реальна ли она. Провел по струнам, потрогал колки. Глаза блестели почти религиозным благоговением. Какие-то похожие отношения связывают Бельфегора и его поливокс. Сам я в подобных вещах чурбан-чурбаном. Не хватает в моей, простой, в сущности, душевной организации каких-то винтиков-болтиков, отвечающих за творческий экстаз или… Ну, фиг знает, как это называется. Может я поэтому и любил находиться рядом с репетирующими «ангелочками». Вот этот вот «священный огонь» то и дело мелькал в их глазах. Они не просто так дергали струны или, нажимали на клавиши и фигачили барабанными палочками. А с каким-то… исступлением или страстью, которые я замечал раньше только у очень увлеченных людей. Мои «ангелочки» правда любили музыку.

— В каком смысле — для меня? — Кирюха оторвался от созерцания инструмента его мечты и посмотрел на меня. И мне понравилось его лицо в этот момент. На нем не было детского восторга, жадности или, там, готовности облизывать мои ботинки и обещания служить мне до скончания времен, душой, телом и всем, что случится рядом. Нет. Это был умный взгляд умного человека, которому только что вручили непомерно ценный подарок. Капелька недоверия и немой вопрос. И отблески восторга, с которым он только что рассматривал этот самый фендер-стратокастер.

— В прямом, — сказал я. — Чтобы ты на нем играл.

— В смысле это в аренду? Или подарок? Или… — голос Кирюхи звучал то уверенно, то срывался. Он снова коснулся гитары, словно инструмент придавал ему сил.

— Подарок, хм… — я сморщил нос и почесал подбородок. Гримасу скорчил, чтобы накал пафоса чуток снизить. — Это какое-то сложное слово. Подарки по какому-то поводу дарят. И потом еще отдаривать нужно… Короче, у меня есть фендер. И я хочу, чтобы играл на нем ты. И не в аренду, нет. Хочу, чтобы ты забрал гитару насовсем. Потому что гитара в аренду и своя гитара — это очень разные вещи, так?

— Но он же… — Кирюха вздохнул. — Он очень дорогой. Я не могу даже представить, когда я бы мог тебе хоть как-то…

— Так, я понял! — усмехнулся я. — Так, закорой чехол, чтобы гитара тебя не отвлекала и садись обратно. Давай я тебе расскажу, как мне этот фендер достался. Ну, чтобы ты не комплексовал, что я где-то на него потратил стотыщ миллионов, и тебя нозит, что отдаривать будет нечем.

Я в красках рассказа про Василия и его внезапный порыв спонтанного добра. Акценты расставил чуть иначе, не уточняя, что как я как раз этот фендер-стратокастер и пытался выторговать. В моей версии изначально в наших с Василием делах не фигурировали музыкальные инструменты. И гитара случилась рядом просто потому что дело происходило на складе. Зато в красках расписал, как и что сказал Василий, когда его перекрыло от несправедливости.

— Так что гитара досталась мне бесплатно, — сказал я. — И будет как-то глупо, если она будет просто лежать. Сам я на ней играть все равно не смогу…

— Слушай, а это точно? — Кирюха с трудом оторвал взгляд от гитары и с неохотой закрыл чехол. — Ну… Твоя рука вроде выглядит нормально. А раньше ты хорошо играл.

«Это хорошо, что „хорошо“, а не превосходно, — подумал я. — Был бы Вова-Велиал реально крутым гитаристом, слово было бы точно другое».

— Точно, — кивнул я, выставил вперед левую руку и пошевелил пальцами, будто я их сжимаю, а они до конца в кулак не сходятся. — Был у доктора. Она сказала, что сухожилия повреждены, исправить это в Новокиневске возьмется разве что один хирург, лучше, типа, в Москву ехать. И, знаешь, я бы, наверное, заморочился, если бы была хоть какая-то гарантия.

— Типа, операцию сделают, но играть все равно не сможешь? — покивал Кирюха.

— Ахха, — криво усмехнулся я. — Полгода с забинтованной рукой, потом еще год реабилитации, и только потом, может быть…

— Но ведь если бы ты продал гитару, то тогда мог бы поехать в Москву, заплатить хорошему врачу, и… — Кирюха смотрел на меня исподлобья.

— Заткнись, — без выражения сказал я. — Давай будем честны, как гитаристу мне до тебя как до Шанхая на ушах. Ни один хирург не поправит мне руку так, чтобы я вот эдак вот научился с нифига. Так что это стопудово твоей фендер. Ну, типа судьба такая.

— Судьба… — эхом повторил Кирилл, и рука его снова потянулась к чехлу на соседнем столике. Он замер в сантиметре от замка. — Обалдеть, конечно… Можно, да?

— Твоя гитара, у себя и спрашивай, — заржал я и откинулся на спинку стула.

Получилось.

Недоверие и прочие неприятные оттенки с лица пропали. Остался блеск в глазах профессионала, который видит перед собой отличный инструмент. Ну и да, детский восторг, не без того. У детей такой бывает, когда они в первый раз в жизни видят, скажем, Деда Мороза. Или когда им первую в жизни железную дорогу подарили…

— Как думаешь, можно сегодня на репетицию ее взять? — Кирюха посмотрел на меня.

— Погоди, а ты собирался повесить его на стену и играть только по праздникам? — прищурился я. — Что значит можно? НУЖНО! Нужно его взять. Играть, чтобы пальцы привыкли, что у тебя под ними совершенство, а полено в форме гитары.

— Полено, хи-хи… — Кирюха снова погладил кончиками пальцев поблескивающий бок фендера. — А ребятам что сказать? Откуда я его взял вдруг? Они же знают, что я не могу себе такое позволить…

— Правду и скажи, — я пожал плечами. — Что Василий под добрый стих подарил.

— Он же тебе подарил, — уточнил Кирилл.

— Слушай, Кирюха, — я хлопнул его по плечу. — Мне не хотелось отдавать тебе гитару при всех, чтобы это не казалось чем-то… ну, типа приза. Или что я тебя пытаюсь как-то подкупить. И не хочу, чтобы здесь казалось так же. Это гитара. Она тебе была нужна, и она появилась. Как там цыганки говорят? «Бог послал, со мной переслал», кажется? Я сказал все, как было. Ну и все, собственно…

Кирюха слушал меня внимательно, но одним глазом все равно смотрел на гитару. Кивал. И как будто расслаблялся, что ли.

— Я тебя один на один позвал не чтобы заговор устроить, — усмехнувшись, сказал я. — Просто тут гитара, интимный момент. Как гитарист гитариста ты ведь меня понимаешь.

— Я понял, — сказал Кирюха. — Это все так круто, ты даже не представляешь… Тогда я буду теперь только на ней играть. А дома скажу, что… Да неважно. Дома даже не заметит никто!

Кирюха чуть суетливо щелкнул замками. Сжал гитарный кейс в объятиях, словно до сих пор не мог поверить, что это все не сон. Несколько секунд простоял, прикрыв глаза, потом шумно выдохнул,

— Мне уже бежать пора, — сказал он. — Чтобы до репетиции успеть переодеться… ну и… в общем….

— Беги-беги, — кивнул я. — Увидимся!

Он чуток замешкался, будто пытаясь прикинуть, как бы ему так натянуть пальто, чтобы гитару из рук не выпускать. Но придумать не получилось, так что он с видимым сожалением положил чехол обратно на стол. Торопливо натянул пальто и тут же схватил обратно. Прижал к себе одной рукой, в другую взял дипломат, неловко махнул им и помчал к выходу. У самой двери повернулся еще раз ко мне.

— Это… Спасибище огромное! — почти прокричал он.

Некоторое время я смотрел сквозь стеклянные двери как он быстро и неловко идет, сжимая под мышкой свою драгоценную гитару.

— Эх рок, говно-рок, фендер-стратокастер, — себе под нос пропел я строчку их песни группы «Ноль». Генка, когда напивался, любил ее орать, безжалостно терзая струны. — Я и песни петь могу, и… все остальное… Лариса! Принеси-ка мне бокал шампанского что ли…

Перед мысленным взором на соседнем столе появился Генка. «Вот ты дурак доверчивый! — сказал он мне в своей всегдашней манере. — И что помешает этому недомерку крутнуть хвостом и сбежать вместе с твоим фендером в другую группу, а? Молчишь? Эх, лопух ты идеалистичный! Он же юрист! Надо было чин-чинарем договор составить! Мол, продаю свою душу и тело группе „Ангелы С“ на стол лет вперед, обязуюсь делать пункт А, пункт Б, и так далее».

Цокая, к столу приблизились каблуки Ларисы.

— Ничего ты не понимаешь, Генка, — пробормотал я. — На черта мне сдалась эта договорная преданность? Если он захочет крутнуть хвостом и сбежать, то никакой договор его не удержит. А фендер… Да и хрен с ним. Новый заработаю. А этот парень его уже заслужил. Точно не отберу, рука не поднимется.

— Что? — спросила Лариса, качнув своей начесанной челкой. Как какаду хохолком.

— Ничего, милая, — усмехнулся я. Бросил взгляд в сторону ревниво наблюдающих за ней двух подружек. Незаметно сунул ей в кармашек фартука купюру и подмигнул. Понятно же, что те три, что на столе лежат, ей не достанутся. — Сделай счет, пожалуйста.

В фойе ДК профсоюзов было оживленно. Столики кафе оккупировали наши «почтенные старцы», а вдоль стен терлись патлатые юнцы с инструментами. Возле колонны толклись «ботаны» из «Логарифмической линейки, рядом с дверью в зал вообще, кажется, ученики шестого класса „Б“… Один даже со стиральной доской почему-то. Атмосфера была деловитой и чутка напряженной. Какой-то движ тут сегодня? Так-то я планировал поболтать с Женей на тему устроить для моих „ангелочков“ прессуху пополам с вечером воспоминаний, чтобы они рассказали, как сгоняли на питерский фест, показть видосиков и вообще всячески покрасоваться. Не факт, конечно, что Банкин был бы рад такому повороту событий, и вообще моему появлению. Отношения у нас сейчас были далеко не самые радужные. Но он пока что рок-клубовский босс, а орднунг есть орднунг. В конце концов, рок-клуб — это не Женя, а про питерский фест нас все „коллеги по цеху“ тормошить начали еще до того, как мы на него уехали. Интернета, где они могли бы посмотреть с него фотки и почитать отзывы, еще даже в проекте не было, мы были единственным достоверным источником информации. Так что…

— Что за движняк сегодня? — спросил я, подсаживаясь на подоконник рядом с одним из столиков.

— Так отборочный концерт сегодня, — ухмыльнулся щербатой улыбкой Корзина. Вадик Коржов, один из старых новокиневских рокеров, который сам уже давно не играет, но все мероприятия рок-клуба посещает неизменно. — Свежее мясо! Расписание смотреть надо, демонюга пархатый!

— О, а вы же только из Питера вернулись, да? — оживился мужик, имя которого я все никак не мог запомнить. — И что, как там Новокиневск отжег?

— Кстати об этом, — сказал я. — Банкин на месте?

— Нет его, — покачал головой Корзина. — Говорят, уже дней пять не появлялся, даже лекцию вместо него вчера я читал.

— А отборочный как без него? — спросил я.

— Так расписание уже давно составлено, на черта он нам тут? — пожал плечами Корзина. — Чай мы не валенком деланные, разберемся, кто рок жарит, а кто лажу.

— Справедливо, — кивнул я.

И быстро ретировался от этого столика, пока меня не втянули в игру в вопросы-ответы про наш питерский трип. Так-то это я сюда пришел, чтобы новости рок-тусовки узнать, а не свои впечатления расписывать каждому встречному.

— …а тот перец заходит в «Петушок», пальцы веером раскрывает и говорит: «Ну чо, в натуре, кто тут на меня?!»

— …думаю, сейчас как дам жару, медиатор сжимаю, и тут электричество вырубается! Такой облом, вы не представляете!

— …в Италии? А как он вообще попал в Италию-то?!

— …а он его еще в сборник хотел позвать, прикиньте? Крыса какая, да? Втерся ужом, а сам телку у него увел!

— …это тот, которому Ширли глаз подбила?

— …да не, Корзина бы не стал, он не из таких, точно тебе говрю!

Совершив променад по фойе, я выделил три основных темы для сегодняшнего трепа — три. Ну, кроме, собственно, главного повода, по которому сегодня все пришли.

Во-первых, пока мы катались на этот свой фест в Питер, среди рокеров случился довольно большой и знаковый тусич по случаю дня рождения какого-то Гриши-Высочество. Кто это такой, я знал смутно, но вникать не стал, чтобы не забивать себе голову. Знаковые персоны в тусовке появлялись и исчезали. Главных фигурантов я уже более или менее знал, так что постоянно держать нос по ветру было как бы незачем. Так вот, этот Гриша собрал нормальный такой сейшн человек на семьдесят. Всех позвал, до кого дотянулся. Цель тусича, судя по приглашенным, была простой — приподнять группу «Маленький принц», в которой Высочество солировал, по негласному рейтингу. Сейчас группа болталась где-то на уровне «крепкие середняки», даже со своим стилем и некоторым шиком. Но Высочеству хотелось в «высшую лигу». Чтобы «сидеть за одним столом» с «Парком культуры», «Цеппелинами» и прочими ви-ай-пи. Но все пошло по бороде, потому что на вечеринке все радостно накидались и пересношались в самых причудливых комбинациях. А дальше выяснилось, что философия «фри-лав» очень хороша на словах, но когда дело доходит до своей телочки, то как-то не до философии становится. В общем, там случилась пара кротких драк с выяснением. Все друг на друга надулись. И высочество, который эту поляну накрывал, оказался совсем уж в двусмысленной ситуации. Он, вроде как, и не виноват в этих всех делах — конский возбудитель в запивку не подсыпал, баб в чужие постели не подкладывал. Но осадочек остался. Так что Гришу все немного жалели, но над самой ситуацией ржали. И радостно делились подробностями, кого там из-под кого прилюдно вытащили. И шутили насчет рогов и нехватки кальция. Шепотом, разумеется, чтобы от фигуратнов сплетен в дычу не получить ненароком.

Второй важный вопрос, который всех тут занимал, был внутриполитическим. Оказывается, буквально на днях, аккурат в самый последний день зимы, двадцать девятого февраля, в родном нашем государстве отменили и «сухой закон», и государственную монополию на алкогольные напитки. Радовались этому факту очень. С горящими глазами рассуждали, что, мол, наконец-то, вот сейчас и заживем, как нормальные люди! Я этой эйфории не разделял. По факту это означало, что сейчас на рынок хлынет поток некачественного шмурдяка, разлитого в подвалах и на складах. Предвестники волны уже резвились на рынке, самые рисковые и предприимчивые. А сейчас, когда дали высочайшую отмашку, что теперь всем можно, дрянного пойла станет больше. В разы. Или даже в десятки раз. И сколько-то из этих вот самых говнарей, которые сейчас щерятся в счастливых улыбках, благополучно откинет копыта, наглотавшись метанола. Это как с отменой цензуры в литературе. Ожидаешь, что наконец-то ты прочтешь труды гигантов мысли, чье творчество «задвигала» кровавая гэбня. В реальности тебя заваливает горой низкопробной графомани ни о чем. Так что…

Ну и третьей крупной темой для пересудов стал конфликт «Пинкертонов» и «Цеппелинов». По слухам, в мае в Новокиневск собирается приехать «Пикник» с большим концертом. И концертник вкинул в рок-клуб тему, что Шклярский изволит взять на разогрев местную группу. Ян-Цеппелин возбудился на это дело, потому что вроде как была их очередь, но узнал, что в обход него взяли «Пинкертонов». Случилась довольно громкая разборка пару дней назад, квадратный Янчик навис над субтильным «Пинкертоном», потребовал объяснений этого феномена, но как всегда влезла Ширли, все превратилось в безобразную свару, кто-то кому-то даже стукнул по паре мест. Но воз и ныне там — в планах на разогреве у «Пикника» играют «Пинкертоны», а Ян недовольно бурлит и всячески интригует по краям.

«Разогрев у „Пикника“ — это хорошая тема, — мечтательно подумал я и сделал мысленную пометку. — Да и май еще нескоро, так что можно попробовать запрыгнуть на этот паровозик…»

Идея прижать хвост и тем, и другим мне понравилась. И я даже некоторое время ее подумал. Потом глянул на часы и понял, что пора двигать уже в «Буревестник». Тем более, что народ потихоньку потянулся в зал, скоро должен был отборочный начаться.

Я натянул пальто, нахлобучил шапку и двинул к двери. Притормозил у последней компашки, которая пока что не торопилась к залу. Это были «свои», члены рок-клуба, но не из «почтенных старцев», чье решение на отборочные как-то влияет. Просто музыканты, пришли тусануться. Говорил один. И где-то десяток слушали.

— …тут меня, в натуре, перекрыло, я даже в темноте видеть начал. Думаю, крантец, глюки уже. И на других кошусь, а там такое же обалдение, явно не я один это все видел. А препод, такой: «Узреть свет дхармы дано не каждому…»

Глава 20

Я ненадолго задержался, зацепившись за знакомое слово. И даже сделал над собой усилие, чтобы вникнуть, что это тут такое обсуждают.

— …да нет же, это совершенно бесплатно, прикинь! — заверил еще один патлатый паренек. От силы лет семнадцати, на вид — типичный такой хиппи. Нечесанный хайер, плетеная из ниток и бисера повязка на лбу, запястья притягивают к земле куча фенечек. — Они очень гостеприимные ребята, всем рады.

— И еще можно пожрать на халяву, — снова перехватил инициативу первый. — Правда мяса там не едят, зато такие сладости делают, ммм…

— А девчонки на эти сборища ходят? — спросил один из слушающих.

Публика слушала довольно лениво, как будто просто из праздного любопытства. Халявная еда и девчонки вызвали максимальный ажиотаж. А вот тему всяких фокусов и философствования большинство пропускало мимо ушей.

Впрочем, мне тоже хотелось пропустить мимо ушей все вот эти умствования. Как белый шум. Мне и в прошлой жизни подобные вещи были «мимо кассы». А в этой тем более. Здесь, в девяностых, вести сложные споры о философии считалось хорошим тоном. Каждый второй читал какие-то умные книжки и спешил донести до собеседников какую-нибудь очередную свежую истину из древних учений. По крайней мере, в рокерской тусовке так точно. Вот и эти двое, посетившие некое сборище с чаепитием, тоже старательно делились своими открытиями и впечатлениями.

Послушав минут семь, я сделал несколько выводов. Сбор был в какой-то конспиративной квартире, куда можно было прийти бесплатно, если тебя кто-то из уже бывавших там, привел за ручку. Во время «службы-ритуала» там происходит нечто необычное. И «учитель», личность которого была максимально туманна, непонятно даже, какого пола этот человек, несколько раз намекнул, что после посвящения тайн откроется много больше.

«Интересно, это и есть та самая „дхарма“, о которой мне говорил Званцов?» — подумал я. Потом посмотрел на часы. Блин, «ангелочки» и Бес со товарищи уже стопудово на месте, а я про фигню эту слушаю…

Стоп. А зачем я вообще это слушаю? Так-то Званцов сказал, чтобы я держался от них подальше.

Мысль меня порадовала, так что я сделал оставшимся ручкой и выскочил на улицу. Припустил за подкатывающим к остановке трамваем, запрыгнул в заднюю дверь и плюхнулся на свободное место. Мысли о сектантах благополучно почти выветрились из моей головы, сменившись более актуальными — получением прав, масленицей и тем, что надо бы выкроить время и встретиться с Василием, чтобы рассказать ему про питерскую встречу.

«А что, если Званцов на самом деле хотел совсем другого результата?» — вдруг подумал я. Ну да, он сказал, буквально: «Будь хорошим мальчиком, не водись с плохими сектантами!»

Но сказал он это Вове-Велиалу. Подростку, фактически. А ведь любой дурак знает, как заставить подростка что-то сделать. Надо ему это запретить. Скажи любому нормальному подростку так не делать, и он тут же помчит это указание нарушать. Это мне полтос. И у меня за плечами долгий и разнообразный жизненный опыт, научивший меня субординации и выкидыванию из головы всяких ненужных вещей. Только Званцов об этом не знает. Он разговаривал с Вовой-Велиалом. В личном деле которого был черным по белому записан год рождения. Значит ли это, что кгб-шник на самом деле хотел спровоцировать строптивого мальчишку влезть в эту секту по самые уши?

С другой стороны, а вот мне не пофиг ли, чего там на самом деле хотел Званцов? Допустим, это и правда те самые сектанты. Но мне-то что с того? У же вроде как нигде не написано, что я обязан поработать живцом в благом деле ловли опасной тоталитарной секты…

Я вздохнул и посмотрел в крохотную проталину в замерзшем окне трамвая. Нет, меня, конечно, слегка беспокоят все эти самоубийства и прочие ужасные вещи. И я честно всеми руками за, если этих сектантов прижмут к ногтю. Вот только всем все равно не поможешь. Здесь в девяностые чертовски много плохих и очень плохих вещей, от которых к двадцать первому веку, к счастью, избавились. Да что там! Тут пока что даже «белое братство» и «сайентологи» на вполне легальных основаниях вещают. Значит ли это, что я должен вмешиваться в сложные отношения «кгб — дхарма»?

Хрен знает. Пока что ответа у меня нет.

На всякий случай запомнил лица тех двоих.

И отбросил тему дхармы в темный чулан сознания.

Я тихонько пробрался вдоль рядов зрительного зала «Буревестника» и сел с краю. Хорошая оказалась идея — перетащить всех сюда. Все-таки сцена дисциплинирует больше, чем квартира или, там, задний двор. Из «ангелочков» не было Макса и Нади, инструменты они тоже с собой не поволокли. Только Кирюха был с акустической гитарой. Ну и Бегемот отстукивал ритм в оцинкованный тазик. Хрен знает, где взял.

Эланор и Наташа благополучно спелись и после каждого прогона начинали чуть ли не хором фонтанировать новыми идеями.

— А прикинь, как бы круто смотрелось, если бы он когда повернулся, то по краю сцены огонь вспыхнул! Ну, то есть, как бенгальские огни, только большие. Искры таким пучком…

— Огненные фонтаны!

— Точно! Фонтаны. Велиал, мы можем где-нибудь такие взять быстро? Или сделать… Я где-то читала, что нужны металлические опилки, сера, что-то там еще такое…

— Дай угадаю? В рассказе Носова?

— Там нельзя с огнем, сцена же низкая в парке. И там дети всегда лезут. Обожжем еще кого-нибудь.

— Да? Жалко… А световик там же есть? Если до этого момента сделать затемнение, а потом сразу врубить прожекторы, то…

— Наташ, какой световик? Это же днем концерт…

— Блин! Ладно, давайте еще раз! Придется тебе огонь из глаз изображать!

— Это как еще?

— Ну что ты такой тупой? Лицо суровое, взгляд пламенный. Вот так — Ыыыть!

Все заржали.

— Володя, — раздался над ухом шепот Ирины. — Очень извиняюсь, что мешаю, но ты сегодня дежурный.

— Дежурный? — не сразу сообразил я. — А, блин! Наталья Ильинична же…

— Вот именно, — вздохнула Ирина. — Слушай, я бы тебя не тормошила, но мне сегодня надо принять несколько человек. И если нашу разговорчивую директрису не отвлечь, то они разбегутся раньше времени…

— Да понял, понял, не оправдывайся, — я поднялся с места. — От меня все равно здесь никакой пользы. Только моральная поддержка.

Мы с Ириной вышли из зрительного зала. Перед тем, как закрыть дверь, я услышал, как Кирюха снова заиграл на гитаре. Так-то было бы неплохо, чтобы «ангелочки» песню тоже порепетировали на сцене. Но их можно понять — тащить через полгорода инструменты не хотелось. Порепетируют в своей берлоге. К финальному прогону нужно будет попросить кого-то с машиной… Блин, скорее бы уже этот клятый экзамен на права! Колеса офигенно развяжут мне руки! А то с этими бесконечными просьбами… Или бомбил ловить. А бомбилы еще и капризные бывают, за все наши громоздкие штуки норовят такую цену заломить, что дешевле будет билет до Владивостока купить. Понятно, почему. Потому что могут. Видит бомбила тяжеленные кофры, мозг его хитрожопый совершает нехитрую операцию: «О, у этих чуваков нет выбора!» и нагло увеличивает цену раз в десять. Ну, типа, а что вы мне сделаете? Идите ищите другого дурака! А то вдруг эти ваши гробы мне обшивку повредят… Из натуральной чебурашки, блин.

— Ирочка! — Наталья Ильинична всплеснула руками, как только мы оказались в фойе. — Куда ж ты убежала? Я ведь тебе только хотела показать альбом с фотокарточками! А то в прошлый раз про него говорила, а показать — не показывала. И ты представляешь, хватилась его в шкафу, а его там и нету! Дома ведь он оказался! Я вспомнила только когда чай вчера пила! Я же его с работы-то забирала, чтобы куме фотокарточки показать, и так там и забыла. Шкаф открываю, а он вот он лежит, родненький. Прямо сверху… Ирочка, ты куда? А как же…

— В туалет я, Наталья Ильинична, — вполголоса сообщила Ирина и незаметно подмигнула мне. — Срочно надо. А то я фотографии смотреть буду невнимательно.

Ирина спешно сбежала, оставив меня наедине с директрисой. Та покачала головой неодобрительно.

— Вот ведь молодежь, а! Ни стыда, ни совести… В туалет ей надо! А еще девушка! Ну кто вообще так говорит? Могла бы сказать, что нужно попудрить носик…

— А что за фотографии, Наталья Ильинична? — обреченно спросил я, заступая на свою «вахту».

— Фотографии-то? — чуть рассеянно проговорила директриса, все еще глядя в ту сторону, куда убежала Ирина. — Да это с восьмидесятого года, когда олимпиада была. У нас тогда в «Буревестнике» олимпийские чемпионы выступали, вот и фотокарточки…

Она замолчала и посмотрела на меня.

— О, прикольно как! — с энтузиазмом сказал я. — Я Александру Колчинскому руку жал, он к нам в школу приезжал.

— Колчинский? — переспросила Наталья Ильинична. — А кто это?

— Чемпион по греко-римской борьбе, — сказал я. — В восьмидесятом году на олимпиаде выиграл тоже.

Так-то я даже не соврал. Просто здоровенный «греко-римлянин» жал руку не Вове-Велиалу, а мне настоящему. И произвел на меня-пацана прямо-таки неизгладимое впечатление. Мне было как раз лет десять, а тут — такая глыбища. Прямо человек-гора. Только глаза совсем не взрослые. И прическа растрепанная. Я еще в тот раз подумал, что он выглядит, будто волшебник взял моего ровесника и увеличил в четыре раза. Или в десять. Мама сфотала нас вместе, эта фотка у меня висела пришпиленная над кроватью.

— Так что там с фотографиями? — потормошил я «зависшую» Наталью Ильиничну. Она все еще продолжала смотреть в сторону коридора. Будто твердо была намерена дождаться, когда Ирина из туалета выйдет, чтобы немедленно ее перехватить и унести в свое логово.

— А? — встрепенулась директриса. — Так… Володя… Я же с тобой поговорить хотела, вот что!

— Так вот он я! — во все зубы улыбнулся я. — Готов разговаривать. К труду и обороне. И вообще всегда готов, как пионер!

— Вот клоун ты все-таки! — укоризненно покачала головой Наталья Ильинична. Но с места наконец-то сдвинулась и направилась к своей каморке. Вообще-то, когда мы всем нашим шумным «медиахолдингом» заселились в «Буревестник», она все чаще стала пользоваться своим настоящим директорским кабинетом. И больше не одевалась как бабушка. Но особо доверительные разговоры она все равно предпочитала вести в уютном тесном гнездышке под лестницей. Где у нее, как у той улиточки, все было обустроено — электрический чайник, тахта, креслице, холодильничек, телевизор черно-белый с рогатой антенной.

— Я же третьего дня встречалась со своей двоюродной сестрой, — начала она вещать. — Мы когда-то с Машей были не разлей вода, и в школе, и во студенчестве. А потом как-то все реже стали видеться, а этой зимой она еще и подскользнулась и шейку бедра сломала. Лежит дома, никуда не ходит. Сын у нее тот еще прохиндей. Мать не навещает, все ждет, когда она уберется, и можно будет ее квартиру к рукам прибрать…

Я сделал максимально заинтересованное лицо и отключился от потока сознания. Кивал, качал головой прицокивал осуждающе в нужных местах. Не вникать же, в самом деле, во все эти родственные хитросплетения. Зато есть время покрутить в голове всякие свои дела. Благо, подумать у меня есть над чем. Наступила календарная весна, а значит скоро лето, и можно будет устроить «ангелочкам» гастрольный тур по деревням и городам области. Чтобы у них тоже появились байки про суровых мужиков на грузовиках и тракторах, как у Сэнсея. Особенно будет круто раздобыть для этих целей «буханку». Или микроавтобус типа того, на котором нас подвозил приятель Кристины, на которого Астарот так напрягался. Кстати, можно будет в тихую с Кристиной поговорить, может он согласится нам эту машинку ссудить на поездки. Так-то несложно. Доверенность напишет, и все. До всяких КАСКО-ОСАГО еще далеко, значит других бюрократических преград для такой негоции у нас нет. А лицо у парня такое, что если его Кристина попросит, то он вполне может и согласиться…

— Ой, и не говорите, Наталья Ильинична, — понимающе покивал я. — Поликлиники сейчас — настоящий ад, полностью поддерживаю.

— Так я вот что подумала, Володя, — Наталья Ильинична положила мне руку на плечо. — Может ты поговоришь с Васей, а он что-нибудь придумает, а?

— С Васей? — встрепенулся я, выныривая из своих планов. — С каким Васей?

— Ну, с Василием, — Наталья Ильинична подалась вперед. — С которым вы тогда концерт каких-то московских музыкантов устраивали у меня тут. Вот если бы еще хотя бы пару раз такое провернуть до мая, тогда бы у меня получилось скопить нужную денежку и дачку эту выкупить.

Так, похоже, я довольно сильно отвлекся! Надо было повнимательнее слушать, а не ушами хлопать. История про двоюродную сестру была как раз со смыслом, а не просто потому что директрисе поболтать хотелось.

— А дачка-то хорошая, — Наталья Ильинична мечтательно покачала головой. — Маша бы ее и просто так мне отписала, лишь бы она сынуле ее бестолковому не досталась. Только угробит все там. Или продаст, а деньги профукает вместе со своей Риткой-выдергой.

Ага, просек, в чем дело! Кузина Маша сломала шейку бедра, так что дачный сезон под угрозой. И вот она и предложила Наталье Ильиничне выкупить поместье в трамвайной доступности. Вот только зарплата директрисы заброшенного клуба, как ее ни экономь, скопить нужную сумму не позволяет.

— А дачка-то замечательная! — Наталья Ильинична всплеснула руками. — Там и банька, и теплица, и душ Аркадий Львович, покойный уже, там сварганил… И яблони там, и вишня. И беседка. И речка там сразу за огородом… Вот только времени-то совсем мало, март уже начался. До первого мая бы желательно, чтобы все уже определилось… Я бы Васе и сама позвонила, но у тебя как-то с ним вроде отношения деловые, вот я и подумала, что может… Ох, батюшки! У меня же пирог есть, я вчера испекла! Сейчас чайку заварим и пообедаем тут с тобой…

— Ммм, пирог! — обрадовался я. На самом деле, обрадовался. Как-то с этой всей беготней сегодня забыл пообедать, дхарма еще эта дурацкая. Думал, перехватить что-то по дороге из рок-клуба, но отвлекся на этот разговор, а в окрестностях «Буревестника» даже пирожковой никакой нет, только частный сектор. — Пироги у вас всегда самые вкусные, у меня даже мама такие не умеет. И секретами не делитесь!

Наталья Ильинична воткнула вилку в розетку, металлический одр немедленно зашумел.

— Так что насчет Василия? — спросила Наталья Ильинична, извлекая их холодильника завернутый в вафельное полотенце пирог. От запаха у меня даже желудок заурчал.

— Вот сейчас мы поедим, и я немедленно пойду звонить, — заверил я. Не соврал. Во-первых, правда собирался. Во-вторых, просьба Натальи Ильиничны — святое дело. Она нас на таких шоколадных условиях к себе пустила, что такая малость, как устроить тут парочку платных мероприятий и отстегнуть ей на дачку, все равно будет недостаточной благодарностью за гостеприимство. Просто место тут не самое удачное и проходное, вот она и сидит «на бобах». Кинотеатр «Россия» давно уже не теряется и использует свои простаивающие площади со всем возможным размахом… Но то «Россия», она в центре. А «Буревестника» к двухтысячным вообще не станет.

«Кто знает, может теперь все поменяется», — вдруг подумал я. Теперь ведь здесь есть мы. По факту, «Буревестник» больше не заброшенный. Здесь и редакция журнала, и ивент-агентство «Фазенды», и студия съемки видеоклипов в процессе оборудования…

Девяносто второй же сейчас? Блин… А ведь это значит, что надо вокруг повнимательнее смотреть! Где-то совсем скоро должна начаться история с ваучерами-приватизацией, а это именно то самое время, когда особо предприимчивые ребята отмутили себе вкусные куски недвижимости. И если подсуетиться, то можно этот самый «Буревестник»…

— Я же два пирога пекла — один с картошкой и курицей, второй — с рисом и рыбной консервой, — Наталья Ильинична развернула сверток. — И даже не подумала как-то, что куда мне одной — два пирога? Так что ты не стесняйся, лопай за обе щеки…

_____________________________

От автора.

У Адама Хлебова стартовал третий том "Золота".

Попав тело советского геолога, я разыскивал утраченные координаты месторождения. Я близок к цели, но застрял в зимовье. Буду выживать.

Читать здесь - https://author.today/work/339121

Глава 21

«Ах вот что здесь такое строили!» — подумал я, разглядывая вычурную вывеску над входом в нишу под лестницей справа от главного входа в гостиницу «Новокиневск». В прошлый раз я даже как-то не очень обратил внимание, что это помещение было отгорожено фанерными щитами. Ну, точнее, я отметил этот факт, но не придал ему значения. Когда-то давно, еще во времена моего советского детства, здесь под лестницей был магазин кулинарии при ресторане. Стандартный такой, с прилавками-холодильниками, конусами с соками и неприветливой продавщицей в белом колпаке. Откуда я это помнил — хрен уже знает, видимо, заходили с родителями как-то. Съесть по пирожному или, там, по бутеру с колбасой. Кулинария была стандартная, похожая на все другие-прочие. Разве что продавщицы отличались выдающимся даже для советского сервиса апломбом. Ну, как же, они не просто сотрудницы кулинарии, они, можно сказать, ресторанные работники. Понимать надо!

Или, может, дело в другом. Когда среди персонала выбирали тех, кто будет обслуживать «белую кость» в ресторане, в официантки взяли самых симпатичных, а за прилавок кулинарии поставили по остаточному принципу. И теперь хорошенькие вертихвостки получают тайно жирные чаевые в кармашек, а этим теткам достались только бедные приезжие из деревень, для которых и пирожное с кремом — атрибут дольче вита, что уж говорить про какой-нибудь жульен или, там, запеченого судака…

А сейчас таких вот кулинарий становилось все меньше и меньше. Хлынувший на просторы России рынок вытеснял заведения с пирожными и соками в конусах, превращая бывшие демократичные кафешки для широких масс то в пафосные рестораны, как та же «Ассоль», то… вот в это.

Казино «Марина» — гласила вывеска. Громоздкая, гротескная. Возможно, на фасаде такая смотрелась бы еще ничего себе так, но вот внутри помещения… Огромные буквы, внутри которых светились лампочки. Сам этот стиль вызывал ассоциации почему-то с цирком. Здоровенные буквы-ящики были прикручены к перилам лестницы толстой проволокой. Похоже, когда этот проект рисовали на бумаге, то довольно плохо себе представляли, как все это будет смотреться в комплексе. А главное — как этот монстр наружной рекламы вообще поместится в фойе и будет стыковаться с той же лестницей. Нижний край вывески залезал на дверной проем. Так что теперь нужно было пригибать голову, чтобы не треснуться лбом.

И все же… Была в этом дремучем варварстве какая-то своеобразная эстетика. Легко можно себе представить, чем руководствовались основатели этого места, когда его обустраивали. Посмотрели всякое зарубежное кино, где реклама сияет и переливается, освещая улицы. Поплевали на руки и собрали что-то похожее из подручных материалов — фанеры, картона, проволоки, лампочек и изоленты. И покрасили вырвиглазнной нитрокраской розовых и оранжевых цветов. Запашок до сих пор еще не выветрился.

У входа царило оживление. Под вывеску подныривали пары и одиночки. А встречал их толстенький мужичок в белой рубашке с бабочкой и в форменной розово-оранжевой жилетке. Рядом с ним на высоком барном табурете, который явно приволокли со второго этажа, стоял лотерейный барабан. Именно такие стояли в киосках «спортлото». И лежали там культовые для всех детей билеты лотереи «спринт». Платишь десять копеек, продавщица раскручивает барабан из оргстекла, потом открывает заслонку. Туда нужно запустить руку, взять туго свернутый билетик из плотной бумаги. И сразу же оторвать корешок и посмотреть, что внутри. Там могло быть и десять копеек, и другой билетик той же лотереи, и какая-то более внушительная сумма. Я как-то выиграл десять рублей и был этим фактом страшно горд. Ходил в героях двора. До тех пор, пока одна девочка не вытянула билетик с целой тысячей. И потом много и охотно рассказывала всем, как они с родителями ездили в сберкассу, чтобы выигрыш получить. А потом всей семьей уехали на эти деньги в Крым. Ходили слухи, что в «спринт» можно было выиграть «волгу», но живых свидетелей такой победы никто никогда не видел.

И вот сейчас усатенький пузанчик тоже раскручивал этот барабан, а гости по очереди вытаскивали из него билетики. А, дошло! Сегодня просто день открытия этого казино. Первого в Новокиневске, я его не застал. Оно просуществует всего пару лет, потом его то ли сожгут, то ли оно переедет неудачно… В общем, мутная история, мне ее рассказывали в трех вариантах. И каждый клялся, что именно его версия правдивая.

Да уж, внезапно. Василий мог бы и предупредить, что нужно быть хоть слегка при параде. В своих джинсах, футболке и клетчатой рубашке я смотрелся тут несколько… эээ… неуместно.

— Тебе чего? — усатый пузанчик обвел мой подозрительный прикид недобрым взглядом. Для верности прикрыл заслонку на лотерейном барабане пухлой ладошкой. Как будто опасался, что я сейчас наброшусь на него, влезу несанционированно в его область ответственности и украду пачку ценных билетиков.

— И вам доброго вечера, — усмехнулся я. — А у меня здесь назначена встреча.

— Шагай отсюда, волосатый, — сурово свел брови пузанчик в бабочке. Но тут к входу подошел огромных размеров расплывшийся жирдяй в обществе стройной, как тростинка, девушке в черном блестящем платье. Экстремельно коротком. Даже не прикрывающим кружевные резинки чулок сеточкой. Девушка, пожалуй что, была симпатичная. Стройные ноги, точеная фигура… Но макияж этот, трындец! Намазанные до самых ушей глаза, перламутровая помада и яркие пятна румян. Как у Марфушеньки-душеньки из «Морозко». И начесанная челка. Аккурат до нижнего края вывески. Залитая лаком настолько густо, что если она не пригнется, то от этой самой челки точно кусок отломился. И отдавит ей пальцы на ногах. Обутых в серебристые босоножки на экстремально высоких каблуках.

— Ой, здрасьте, Антон Ефимович! — расплылся в приторной улыбке пузатый привратник. Правой рукой он приветливо помахал новым гостям, а левой незаметно ухватил меня за рукав и оттащил в сторонку. Чтобы туша Антона Ефимовича в дверь пролезла, не иначе. — Инга, ты как всегда, ослепительна!

Инга растянула перламутровые губы в манерной улыбке. Она держала своего кавалера под руку, прижимаясь к его жирному боку бедром. «Опасное дело, — подумал я. — Если кавалер неловко качнется, складки на боках ее зажуют…»

— Тяните лотерейный билетик, Антон Ефимович! — пузан покрутил барабан и отодвинул заслонку.

— Да на что мне эта фигня? — попытался отмахнуться гость, и его туша сделала волнообразное движение к дверному проему. — У меня и так все есть!

— Нет-нет-нет, — запротестовал пузанчик и преградил путь. — Господин Татарский настрого приказал, чтобы обилечены были все входящие. Он подготовил такие призы, мммм!

— Ладно, давай! — согласился жирный Антон и потянул руку к барабану. Но для его руки окошечко на барабане оказалось узковатым, прямо скажем. Он смог сунуть внутрь два пальца. И до билетиков они не дотягивались.

— Я за двоих возьму! — заявила Инга, и ее изящная ручка с ярко-красными ногтями скользнула внутрь барабана.

— Бери три, один в качестве моральной компенсации! — жирдяй затрясся всеми своими складками. Натуральный Джабба Хатт, прямо стопроцентное попадание. Ошейника с цепью для Инги не хватает.

— Слушай, халдей, а Татарский твой сам себе враг что ли, притон свой в честь любовницы называть? — спросил жирдяй, равнодушно кинув билетик в карман пиджака. Где он костюм заказывал, интересно? Это же прямо какой-то чехол на танк, не меньше.

— Антоооон Ефимович, — развел руками пузанчик. — Да будет вам известно, марина — это морской пейзаж. Как картина Айвазовского «Девятый вал». И в честь этого казино и назвали. Когда вы войдете, то увидите на противоположной стене…

— Ты мне лапшу не вешай, понял? — прищурился жирдяй. — Пусть жене своей заливает, может она и поведется. Картина, как же! Тарковский просто проспорил Кадову. А Маринка еще и подогрела это все…

Конец истории я не дослушал, потому что колоритная парочка поднырнула под вывеску и скрылась в полумраке казино.

Только пузанчик в жилетке снова набычился, чтобы погнать меня от казино ссаными тряпками, как из-под вывески вынырнул Василий. Веселый, явно уже чуть датый, в клетчатом желто-черном пиджаке, на щеке — четкий отпечаток помады.

— О, Вовчик! — радостно воскликнул он. — Я как знал, что тебя надо встретить! Ты на нашего Никитоса не сердись, он тут на боевом посту, казино от халявщиков охраняет.

Василий похлопал пузана по плечу и покровительственно улыбнулся.

— Ты не смотри, что он такой весь пришибленный, — доверительно приобняв меня за плечи, сказал Василий. — Егор его прямо со сцены театра драмы увел. Увидел в одном спектакле и понял, что без такого швейцара свое казино не представляет. За кулисы пытался прорваться, такой кипиш устроил прямо в антракте… Так, ты знаешь что? Никитос сначала артачился. Мол, он слуга искусства. Этой, как ее Менепопы!

— Мельпомены! — обиженно поправил пузанчик.

— О, точняк, Мельпомены! — захохотал Василий. — А потом Егор бабосиками зашелестел, и Никитос решил, что этой своей Меллипопе он и у дверей послужит. Да, Никитос?

— Ну зачем вы так, Василий Львович, — вздохнул пузанчик.

— Да ты не ссы, Никитос, все все понимают, — Василий снова похлопал привратника по плечу. — Много ты там в своем театре наслужил своей Манипупе? Кушать подано, а? Зато тут ты царь и бог! И жене своей наконец-то можешь туфельки красивые и платье из «Шарма» прикупить.

На лице привратника мелькнули смешанные чувства тоски и стыда. Но он быстро с собой справился и снова разулыбался изо всех сил.

— Ладно, Вовчик, не будем отвлекать Никитоса от работы, — Василий повлек меня внтрь, в полумрак, подсвеченный неоновыми светильниками и заполненный клубами табачного дыма.

Бывшая кулинария преобразилась. В той части, которая была под лестницей, стояли игровые столы. Громоздкие такие, как будто шифоньеры на слоновьих ножках. Затянуты сверху синей тканью.

— А разве столы не должны быть зелеными? — спросил я.

— Ха, конечно, должны! — заржал Василий. — Но тут такая петрушка получилась, умора. Короче, Егор заказал столы на закорской мебельной фабрике. На пальцах объяснил, что ему нужно, кино показал, чтобы тамошний начальник производства понял, что ему требуется. А там же, ты знаешь, бильярдные столы делали, вроде как, понимать должны. Ну и, короче, начали они Егора футболить и завтраками кормить. Мол, все уже на мази, вот-вот будет готово. Он, значит, расслабился, всех на открытие своего казино зазвал, меня подрядил ему шоу-программу тут устроить. Чтобы, мол, чин-чинарем, высший свет, с роялем и ночными бабочками…

Рояль и в самом деле тут стоял. Только благородный музыкальный инструменты был втиснут между маленькой сценой и выпирающим углом, места для тапера перед ним не было. А на крышке лежали две полуголые девицы.

— Три дня назад Егор звонит в Закорск, — продолжил Василий, увлекая меня сквозь толпу разодетых в пух и прах гостей. — И говорит: «Ну и где?!» А там, понимаешь, начинают мазаться. Мол, поставщики прокосячили, то-се. В общем, Егор не выдержал, взял братву и сообщил, что завтра приедет забирать свои столы. И у директора фабрики есть два варианта — либо он погрузит столы, либо с его фабрикой случится самый большой пожар со времен новокиневского, образца семнадцатого года.

«А что за пожар был в две тысячи семнадцатом?» — машинально подумал я, а потом кааак понял. Не две тысячи семнадцатом, дурилка. В обычном семнадцатом. Когда Новокиневск задорно так выгорел почти дотла. Настолько, что даже революцию в стране местные жители заметили только к двадцатому году.

— Короче, видит он это угробие, — Василий подвел меня к ширме в задней стене. На ширме, кстати, в самом деле висела картина, изображающая море. Не Айвазовский ни разу. Эту марину явно писал какой-то ученик художественной школы для безруких. Или сам Егор Татарский, впопыхах накалякал. Когда понял, что супруге Валерии придется как-то объяснять, почему казино называется «Марина». — И говорит: «Слышь, ты что, дальтоник? Я тебе русским по белому написал, что сукно должно быть зеленое! А это что, мля?» Тот давай блеять что-то насчет морской волны, в которой поставщики захлебнулись, пришлось по всему Закорску спешно искать ткань, хоть сколько-то похожую во-первых, на сукно, во-вторых — на зеленое.

— Пришлось распороть пальто любимой бабушки? — усмехнулся я.

— И ты почти в яблочко, Вовчик! — захохотал Василий. — Вот за что тебя люблю, так это за умение бить не в бровь, а в глаз! В доме престарелых нашли рулон вот этой самой тряпки, которая на сукно похожа, как супружница Егора на трепетную лань! И натянули как-то. Вот и прикинь, картина: директор фабрики трясется, как дурная собачка с выпученными глазами, Егорка над ним нависает с паяльником. Готов уже директору во все технические отверстия его засунуть. А тут Коврига… Знаешь Ковригу?

— Неа? — помотал головой я.

— Ну да, откуда тебе? — понимающе покивал Василий. — В общем, помозник его. Правая рука и позвоночник в одном лице. Вот он и говорит: «Слышь, братан, у нас открытие послезавтра уже…» Егор охолонул малость, осмотрел еще раз эти столы и махнул рукой. Мол, хрен с ним, Новокиневск — не Монте-Карло какое-нибудь, и так сойдет.

За ширмой обнаружился сохранившийся уголок прошлой кулинарии. Та же краска на стенах, тот же пол, те же стулья. В одном углу сидели кружочком одетые в такую же униформу, что и Никитос молодые парни и девчонки, видимо, крупье. У другой стены, рядом с зеркалом, кучковались девушки в блестящих платьях и с перьями на головах. И старательно подмазывали свой убойно-яркий макияж.

— Тут потише немного и можно нормально поговорить, — сказал Василий, кивая мне на один из свободных стульев. — Давай уже, выкладывай, что там у тебя…

Ага, — я приземлился на стул и упер кулаки в колени. — В общем, у меня два вопроса. Точнее, один вопрос, а другое — не совсем.

Я по-быстрому изложил результаты своей поездки в Питер, не особо вдаваясь в подробности. И перешел, собственно, к просьбе Натальи Ильиничны. Мол, такое дело, хорошая женщина желает подзаработать на дачку, и нет ли у Василия каких идей, как ей можно в этом деле помочь.

— Ох уж эта мне Наталья Ильинична… — покачал головой Василий. — Головная боль одна с ней работать…

— А что такое? — спросил я.

— Да, понимаешь, я же пытался уже к ней подкатить с этим делом, — поморщился он. — «Буревестник» — он же даром никому не сдался, стоит там, как прыщ среди частного сектора. Устроил там у нее разок что-то, денежек отвалил нормально. Так она давай права качать. Мол, что это еще за девки на сцене, жопы из-под платьев сверкают. У меня тут приличное заведение, а не притон какой. В общем, весь мозг мне съела чайной ложкой. В прошлом году дело было. Я как-то вывернулся полюбовно тогда. Но решил, что не сунусь больше. А в тот раз ты грудью эту амбразуру прикрыл, так вроде нормально все получилось. Ну, с «Папоротником”-то.

— Так я и сейчас прикрою, — пообещал я.

— Эх… — Василий почесал подбородок и снова поморщился. — С одной-то стороны, можно и помочь дамочке, с другой… Ну не устраиваю я комсомольских собраний и пионерских сборов! Не пойдут на такое новокиневцы, наелись уже по самые гланды. А она, видишь ли, идейная…

— Да уж, — хмыкнул я. — У меня была идея устроить там концерт музыкантов-инвалидов, но это вряд ли ей поможет дачку купить.

— Инвалидов, говоришь? — цепко прищурился Василий. — А что это ты вдруг про инвалидов-то вспомнил?

— Да есть у меня один знакомый, — сказал я. — Попал в неприятную историю, осадочек остался. На гитаре играет, как бог… Ну ладно, как зам бога по игре на гитаре. Вот я и подумал, что неплохо было бы что-то такое устроить, знаешь, ламповое, камерное. Только народ на такое валом точно не пойдет.

— Мероприятие для инвалидов? — раздался вдруг незнакомый басок над самым ухом. — А давай-ка с этого места поподробнее, волосатик!

Глава 22

Вокруг нашего с Василием стола образовался кружочек заинтересованных лиц. Миша Ковригин, который сначала представился как Михель Коврига. Квадратный такой мужик, лысый, как коленка, начисто лишенный шеи. А лицом похож на гладко выбритого йети. Снежана, вертлявая девица с длинными, постоянно шевелящимися как пиявки губами. Сначала я подумал, что ей лет девятнадцать-двадцать, очень уж капризно-детское у нее было выражение лица. И одета она была как остальной кордебалет - в блестящее длинное платье с разрезом на все бедро и перья на голове. Но по разговору стало ясно, что она относится к той категории женщин, которые до старости девочки. И лет ей точно не двадцать, а как минимум, тридцать. А то и все сорок. Но самым забавным во всей этой компании был третий перец - транссвестит. Ну или как там называются парни, переодетые в девиц? Вечно я путаюсь в терминологии… В общем, сначала к столу, вихляя худым задом, подошла девица в пышном рыжем парике и жутчайшем вульгарном макияже, но потом она стянула с головы парик, сунула в зубы сигарету и резко превратилась в мужика. С чулком на волосах и макияже, конечно, но перепутать было нереально. Леша, он же Марианна. Кстати, я даже смутно знал на самом деле этого парня. В начале двухтысячных он все еще был звездой кабачных сцен Новокиневска, пока где-то в девятом или в десятом году не эмигрировал не то в Эквадор, не то в Аргентину. Его похождения очень любили смаковать желтые газеты. А Леша-Марианна был рад стараться - дрался, устраивал дебоши в самых неподходящих местах. И еще его регулярно застукивали самые разные мужья в постелях своих ветренных супружниц. Один такой рогоносец даже во всеуслышание клялся, что переломает этому извращуге ноги. Чем кончилось - не знаю, следил невнимательно. Может, ничем. А может Леша-Марианна из-за этого и сбежал аж в Латинскую Америку.

В общем, пестрое общество. Особенно учитывая тематику завязавшейся беседы.

- Не понимаю, - сказал я, выслушав короткую и экспрессивную речь Ковриги. - Если всякие мероприятия для инвалидов - это такая удобная и нужная для богатых людей штука, то почему их не проводят каждую неделю и в каждой подворотне?

- А с чего ты взял, волосатик, что их не проводят? - выдохнув в потолок клуб сизого дыма, сказал Леша-Марианна. - Ты, что ли, проверял?

- Справедливо, - кивнул я.

- Нет, ты меня в натуре, послушай, да? - пробасил Коврига.

- Михель, не дави на мальчика! - тонкая рука Снежаны тоже потянулась к пачке сигарет. - Дай ему подумать!

- Да что тут думать-то? - Коврига всплеснул руками. - Это же, в натуре, просто! Как два пальца об асфальт!

Ну да, в целом, схема, которую мне Коврига на пальцах объяснил, выглядела и впрямь просто. Есть люди, которые всякими правдами-неправдами заработали денежек. С которых неплохо бы заплатить налоги. Даже сейчас, во времена скачущего, как дикий мустанг, рынка. Речь идет совсем не про те суммы, которыми я пока что оперирую, а про совсем другие деньги. И есть ряд телодвижений, при помощи которых можно уплаты налогов избежать. Ну, вроде как, не совсем. Но изрядно снизить сумму безвозвратной отдачи. Нужно всего лишь провести по документам, что оный предприимчивый человек изо всех сил помогает страждущим. Детям, например. Или тем же инвалидам. Только в этом случае концерт или иной движняк должен быть официально оформлен, все бумаги пропечатаны внушительными печатями и все такое прочее.

То есть, если говорить проще, если я подниму свою задницу и проведу мероприятие под эгидой общества инвалидов и уведомлю об этом городскую управу, то стопудово найдется некоторое количество людей, которые выделят мне на это дело денежки. Вот только в документах будут одни суммы, и меня они не касаются. А на руки я, вместе с мечтающей о дачке Натальей Ильиничной, получу немного другие. И зрителями могу вообще не заморачиваться, всем пофигу.

Звучало шоколадно. Как любая мутная схема, в которых я пока что не разбирался. Мне объясняли, перебивая друг друга, я кивал, улыбался и переводил взгляд с одного собеседника на другого. А в голове в это время крутил собственные мысли.

Ладно, допустим, я пробегусь по высоким кабинетам и получу нужные печати… Ладно, не сам пробегусь, а поручу это, например, Свете, она входы-выходы лучше знает. Допустим, рвущий сейчас рубаху на груди Коврига убедит своего босса Егора Татарского, что в это дело нужно вкупиться, и получить свой гешефт. Документы будут жить своей жизнью, Наталья Ильинична купит свою дачку, все участники получат какие-то гонорары… А Гриша? Гриша что получит? Как в прошлый раз, когда его с похожими предложениями Банкин осаждал?

Или поиграет на гитаре в пустом кинозале “Буревестника”?

Хм…

Нет, сама возможность мне, на самом деле, нравилась. Если откинуть в сторону циничную манеру разговора скучковавшихся вокруг нас с Василием клоунов, то суть они излагали вполне понятно. И было понятно, что во всем этом деле их интересовали только чисто бумажные вещи - официальные печати, общество инвалидов и участие городской управы. Или областной. А что там на самом деле будет - вообще пофигу.

Им. Но не мне.

Ничего ведь не мешает мне кроме сбора бумажек действительно провести мероприятие. С публикой, размахом и всем вот этим.

В конце концов, это ведь и есть моя работа.

А Коврига, Снежана и Леша-Марианна, которых внезапно заинтересовало это дело, просто дадут мне возможность это сделать. Без оглядки на количество зрителей в зале.

Становлюсь ли я при этом всем соучастником преступления?

Да, не ври себе, Вова-Велиал. Что-то там про уклонение от уплаты налогов.

С другой стороны…

- …и самое главное! - размахивая четвертой по счету сигаретой, сказал Леша-Марианна. - Эти твои убогие получат свой праздник, как нормальные люди! Вот ты прикинь, Михель, какие чурбаны сидят в обществе слепых, кошмаааар! Я однажды к ним подкатил, мол, давайте я для ваших кротов благотворительный прием устрою. А там бухгалтерша такая крыса. Я ей приношу документик на подпись, она в него вцепилась, весь его обнюхала носом своим длинным и говорит: “Не сходятся суммочки-то! Что-то вы мухлюете, Алексей Леонидович!” Овца. Я же ей русским по-белому объяснил, в чем соль! Нет, уперлись. Мол, это обман, мы на это пойти не можем!

- Ой, и не говори! - подвижные губы Снежаны скривились в презрительную усмешку. - И ведь ладно бы эта крыса была идеалисткой пробитой, и ей такой обман был поперек совести! Так ведь нет же! Овца просто взятку вымогает пожирнее! Сверлит тебя своими глазами-буравчиками и ждет, когда ты ей скажешь: “Может быть мы сможет все-таки как-то договориться…” И жадность там такая, что ни один чиновник ей в подметки не годится…

Ага, значит все не так уж и просто, как мне нарисовали в начале! Где-то там есть подводные камни, об которые я обязательно стукнусь лбом. Ну что ж, стало как-то полегче. А то от совсем уж шоколадно-приторных схем мне становится не по себе.

Зато внезапно для меня заиграли новыми красками многочисленные бесплатные концерты всякой там творческой самодеятельности, пенсионерские сборища и прочие детские утренники для малоимущих. Как-то не приходило раньше в голову посчитать, сколько стоит проведение такого мероприятия. Помещение, свет, звук, гонорары выступающим, прочие мелкие расходы, которых всегда набегает немало… Не из воздуха же на это деньги берутся. За простой энтузиазм танцевальный коллектив не наймешь. Даже самый что ни на есть завалящий. Его нужно доставить к месту выступления, а это бензин, оплата водителя, да и сама машина, собственно. А то и автобус… И Леша-Марианна прав, я действительно ни за чем таким никогда не следил. Мысленный адблок как то вычеркивает все эти невзрачные афишки из моей реальности. Но это вовсе не значит, что их нет…

- Снежанна, а тебе на сцену не пора? - спросил Леша, когда девушка потянулась за очередной сигаретой. - Это я уже отстрелялся, могу пить водку и валяться мешком. Но у тебя-то…

- Ох! - Снежана оглянулась на своих танцовщиц, которые как-то пришли в движение и засуетились. Потом склонилась ко мне. - Володя, ты, главное, лапшу с ушей стряхивай, когда с этими двумя общаешься. Держись Васи, он, если что, подскажет.

Потом резко выпрямилась, перья на ее прическу качнулись.

- Мальчика не обижайте! - сказала она строго. - Мне интуиция вещует, что он нам еще пригодится!

И упорхнула к стайке точно так же одетых девиц.

- Интуиция ей вещует, - хмыкнул Леша-Марианна.

- Очаровал ты нашу Снежану, Вовчик! - засмеялся Василий. - Смотри, осторожнее с ней, она только выглядит как школьница, на самом деле та еще акула, сожрет, не поперхнется!

“Странное дело, - думал я по дороге домой из новооткрывшегося казино. - Когда мне рассказывали про девяностые в Новокиневске, то рисовали их совсем уж черными красками. С уличными войнами, беспределом и прочей жутью. И вот я здесь, а вокруг - сплошная клоунада…”

Идти было недалеко, всего-то квартала три. Готовясь к трускучему морозу, я закутался шарфом до самых глаз, но погода преподнесла очередной сюрприз. Пока мы вели беседы на высшем уровне в подсобке за качающимся столиком родом из советской кулинарии, природа вспомнила, что уже календарная весна, и выдала натуральную такую оттепель. Тротуары подтаяли, на дорогах так вообще образовались лужи, а в воздухе наконец-то отчетливо запахло настоящей весной. Так что я с удовольствием размотал шарф, распахнул пальто и вдохнул влажный воздух, пахнущий талым снегом.

“Может быть, дело исключительно в той точке, с которой я наблюдаю окружающую реальность, - думал я, аккуратно обходя черные пятна подмокшего льда. - А может быть, в чем-то другом…”

В картине мира, которую я себе представлял, когда думал про девяностые Новокиневска, не хватало одной важной фигуры, которую упоминали вообще все. Игоря Мельникова, кровавого черного диктатора, стараниями которого город должен был быть по колено заполнен кровью. Вместо него был щеголеватый Иван на волге. Ну и еще тот, другой Мельников, похороны которого не так давно перекрыли весь центр. И что это все значит, интересно? Что время черного диктатора еще не настало? Что это пока все выглядит задорной клоунадой, а однажды я проснусь и обнаружу вокруг боевые действия, а гранатометами и автоматами? Так вроде по рассказам приятелей и знакомых это все уже должно было начаться… Ложная память? Годы со временем в головах у всех перепутались?

Хм…

Я свернул во двор. У соседнего подъезда стояла темно-серая девятка, рядом с ней курили четверо крепеньких парней в кожанках и норковых формовках. По мне они скользнули равнодушными взглядами и вернулись к своей беседе.

Я зашел в подъезд и начал подниматься по темной лестнице. Кто-то опять выкрутил лампочки на первом этаже.

Все-таки, угол зрения имеет значение. Но не настолько же…

Может быть, это все-таки не те девяностые, которые застали мои приятели-однокашники? Может быть, переместившийся в восьмидесятый год Иван что-то в этой реальности подправил, и теперь я наблюдаю “эффект бабочки”?

В параллельной реальности? Как во второй части “Назад в будущее”, когда Марти Макфлай проснулся в пентхаусе небоскреба, а его мать оказалась супругой его злейшего врага и вставила себя здоровенные сиськи?

Только наоборот. Вместо кровавых и страшных девяностых, я оказался в девяностых, у которых вырвали самый ядовитый зуб…

Я вставил ключ в замочную скважину, но дверь в этот момент открылась сама.

- Привет, милая, - я поцеловал Еву, одетую только в одну из моих рубашек. - Ты чего не спишь?

- Папа звонил, - сказала Ева непонятным тоном. - Сказал, что сегодня в час ночи приедут… эти его ребята из деревни.

- Вроде же через неделю только должны были, - хмыкнул я, стягивая пальто.

- Что-то они там переиграли, - она отступила вглубь прихожей и пожала плечами. - Он сказал, что раз теперь я полностью в курсе, больше нет необходимости откладывать…

- Осуждаешь? - усмехнулся я.

Меня радовало, что Ева теперь почти все время проводила у меня. Но не очень радовало, что она как будто слегка замкнулась. Вроде бы, новость о том, что ее отец снимает порнуху, она восприняла довольно легко и по-взрослому. Но, видимо, пока была не очень готова находиться с ним на одной территории продолжительное время. Я к ней с вопросами не лез, не пытался как-то сгладить углы или наоборот обострить. Все-таки, чужая душа - потемки, а я, конечно, человек с немалым жизненным опытом, но не психолог ни разу.

- Сколько будет парней в этот раз? - спросил я.

- Двое, - ответила Ева, запахивая рубашку поплотнее. - Дядя Гоша их привезет, он специально в Уколово на машине ездил.

- Уколово? - спросил я. - Вроде же должны были из другой деревни…

- Ой, я не стала вникать, - Ева дернула плечиком. - Мне сказали, я передала.

- До часу еще минут сорок, значит у нас есть немного времени… - хитро улыбнулся я, шагнул к Еве и запустил руки под рубашку. Ева тихонько взвизгнула, почувствовав на своей талии мои холодные пальцы, но не отпрянула, а прильнула еще плотнее. Я нашел ее губы…

- Да блин! - разочарованно протянул я, когда в дверь требовательно затрезвонили. - Могли бы и не спешить!

Ева скрылась за дверью моей комнаты, а я двинул открывать. И мысли мои в этот момент были, прямо скажем, далеко от каких-то новых жильцов. Разве что успел подумать, что раз они из Уколово, значит там не будет того мутного типа, о котором меня предупреждали.

- Здорово, Вовчик! - в прихожую ворвался громогласный дядя Гоша, друг и соратник Леонида Карловича, бывший мент, хохмач и большой любитель рассказывать бородатые анекдоты. - Привез твоих новых постояльцев, давайте, братва, заваливайте!

В прихожей сразу стало тесно и шумно. Но это эффект дяди Гоши, его всегда слишком много. А вот парни в этот раз вели себя очень тихо и скромненько.

- Ты прикинь, чо! - дядя Гоша говорил, а сам в это время ходил по прихожей, заглядывал во все двери и дверцы, пролистал мимоходом мою записнуху, которая лежала рядом с телефоном. Взял зачем-то трубку, потыкал в кнопки, поднес к уху, хмыкнул. Будто беглый обыск проводил по привычке. Трупы в шкафах искал, прослушку вычислял на всякий случай. - Мы сейчас мимо Закорска проезжали, а там авария. Дурнаяаааа! Там фура в кювет улетела, а рядом мужик на жиге перевернулся. И оба водилы сидят на обочине и нервно курят. Я торможу, спрашиваю: “Мужики, помощь нужна какая?” А они отвечают: “Да не, все нормуль! Это из-за барана случилось”. “Какого, спрашиваю, барана? По встречке ехал что ли?” “Да не, говорят, натуральный такой баран, кучерявый, с рогами. Разбегался поперек дороги и в фонарный столб долбил. Думали, глюки…”

Я слушал вполуха, а сам с интересом рассматривал новоприбывших. Похоже, новички совсем. Один паренек успел уже снять драповое пальтишко с меховым воротником и стоял в костюме, типа “парадно-выходная пиджачная пара первого парня на деревне” и валенках с галошами. Такое впечатление, что вся одежда была ему великовата и перешла по наследству от старшего брата или отца. Курносый нос, лицо в веснушках от лба до подбородка, на вид прямо школьник совсем.

- Я Саша, - сказал он скромно и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие и посмотрел на второго.

Тот как раз повесил верхнюю одежду в шкаф и повернулся ко мне. Мокрая челка прилипла ко лбу. На вид тоже еще пацан пацаном. В глазах - тревожная растерянность. Какое-то лицо у него знакомое…

- Сева, - сказал он и шагнул ко мне.

И как только он назвал свое имя, я сразу же понял, кто это передо мной. И почему его лицо выглядит таким знакомым.

Чтобы не заржать, пришлось приложить немалые усилия, мне чуть челюсть не свело.

Глава 23

Нет, лично я с этим парнем знаком не был. Ну, точнее, он со мной. Но лицо его мне было отлично знакомо. Потому что это был не просто какой-то там мальчик Сева. Это был Всеволод Иванович Курьев, мораль и совесть начала две тысячи десятых. Непримиримый борец с безнравственностью, яростный противник абортов и адепт секса только в браке. Этакий Милонов на минималках, хотя чуть более яростный. Просто не снискавший общероссийской славы. Зато в нашем городе и области он был столпом и эталоном. На людях появлялся только в обществе чопорной, как английская леди, супругой, одетой все время в пуританский костюм и блузу, застегнутую по самую шею. Безупречный наш. Было время, когда журналисты рыли носом землю, пытаясь найти в его белоснежной биографии хотя бы один изъян, но все скопом потерпели фиаско и признали, что Всеволод наш Курьев - образец и эталон. И полностью соответствует своему образу и убеждениям.

И вот сейчас этот юный моралист стоит передо мной в прихожей “общежития для порнозвезд” Лео Махно.

- Вовчик, ты не подавился? - заботливо спросил дядя Гоша. - По спинке постучать?

- Все нормально, дядя Гоша, - откашлявшись, ответил я, смахнув с уголка глаза слезинку. Сдерживаемый смех выдавил. Надо же, ситуация! Оказывается, есть пятно на белом пальто этого парня. Странно даже, что его никто не отыскал, так-то Лео Махно с его работами был популярен не только в нашей части постсоветского пространства.

- Так, парни, разделись? Готовы заселяться? - дядя Гоша упер руки в бока. - Давайте, живенько, подхватили вещички и за мной. Жить будете в одной комнате, отдельную кровать из вас пока что никто не заслужил…

Новенькие подхватили свои сумки и гуськом поплелись следом за своим шумным провожатым. Сева разок оглянулся на меня.

Конопатый выглядел немного растерянным и смущенным. А вот будущий эталонный образец морали - ничуть. Глаза блестели азартно, явно от предвкушения. Чего именно - активной работы некоторыми частями тела или городской свободы после деревенской каторги - хрен знает.

“Нда, судя по размеру багажа, в этот раз никакие разносолы и вкусняшки мне не светят. Конопатый Саша имел с собой только не самую большую спортивную сумку с потрескавшейся надписью “Олимпиада-80”, а будущий политик Сева нес в руках только обшарпанный чемоданчик, размером чуть больше дипломата Кирюхи.

Что ж, раз на раз не приходится.

Я с минуту послушал, как дядя Гоша наставляет новоприбывших о том, что можно и что нельзя в этой квартире, грозно порыкивает, предупреждая про баб и бухло. Заставляет повторить, во сколько завтра им следует быть готовыми к медосмотру.

- Чтобы помылись как следует и зубы почистили, ясно вам? - вещал дядя Гоша. - Как следует помылись, а не только водой на себя побрызгали! Мочалка, мыло, зубная паста и щетки в ванной. Поняли?

- Поняли, - хором проблеяли парни.

Я усмехнулся. Моего вмешательства явно не требовалось, по крайей мере, пока. Так что я со спокойной совестью шагнул к двери в свою комнату.

Ева сидела в уголке кровати, закрывшись до шеи одеялом. В глазах плясали смешливые чертенята.

- Блин, я до сих пор не могу привыкнуть, что мой отец занимается… этим, - сдавленно проговорила она. - Кажется, что я сплю или что-то вроде.

- Ну, это нормально, - усмехнулся я, устроился с ней рядом и обнял девушку за плечи. - На самом деле, не худший вариант по нынешним временам.

- Да я даже не в том смысле, что это плохо… - сказала Ева, доверчиво прильнув ко мне. - Просто… я как-то привыкла думать, что папа такой наивный, к жизни не приспособленный. Рассеянный, после того, как мама… ну… Я всегда о нем заботилась. Думала, что он ранимый. А сейчас… Сейчас даже не знаю, что думать. Получается ведь, что все было наоборот. Он все это скрывал, чтобы меня не шокировать. Смешно. Как будто мы вдвоем танцевали осторожный танец, чтобы друг друга не обидеть. А на самом деле это было совсем не нужно.

- Люблю тебя, - сказал я, прижимая ее к себе еще крепче. Пожалуй, в первый раз вижу такую реакцию. Я был морально готов, что после признания отца она вспылит, устроит скандал, еще и мне по щам достанется за участие в заговоре молчания. Но ничего подобного не случилось. Положение вещей Еву явно удивило, даже, можно сказать, шокировало. Но за этим не последовало упреков и обид, даже мысленных. Ну, то есть, она выглядела чуть замкнутой и отстраненной, но не как человек, который лелеет собственные обиды. Даже как будто теплее стала относиться к отцу. Без этого вот: “ты меня обманывал все это время!”

- А ты… - Ева завозилась, устраиваясь поудобнее. - Ты видел, как проходят эти самые съемки?

- Нет, конечно, - я покачал головой. - Настолько далеко мое любопытство не простирается. Я всего лишь присматриваю за его актерами в свободное от работы время.

- Он попросил тебя мне ничего не говорить? - спросиля Ева.

- Ага, - кивнул я и поцеловал ее в макушку. Замер, все еще ожидая упрека. Ну не может же быть, чтобы было так все хорошо.

- Знаешь, мы в академии как-то обсуждали секреты и тайны, - задумчиво сказала Ева. - Получается, что тот человек, которому доверяют некий секрет, оказывается под гнетом двойной ответственности. За себя и того парня. И еще и виноватым перед теми, кому этот секрет не рассказал, хотя мог.

- Надо же, какие мудрые мысли у вас преподают, - удивился я.

- Да нет, это было не на занятии, - улыбнулась Ева. - Это мы просто так болтали, потом. Когда сидели в кафе после. Зашла тема о том, что хранитель тайны - персона со всех сторон уязвимая. И как бы он не поступил, все равно найдется тот, кто посчитает его виноватым.

- Но ты не считаешь? - уточнил я.

- Ни за что, - покачала головой Ева. - Получается, что тебе можно доверить тайну, и ты ее точно никому не расскажешь. Раз даже мне не рассказал про отца.

- Кстати, я же не спрашивал, - оживился я. - А как там вообще твои успехи? Поездка в Питер твои занятия не сильно нарушила?

- Ну, я только одно пропустила, - пожала плечами Ева. - И мне разрешили посетить один внесессионный семинар бесплатно. А вообще - хвалят. Говорят, что после второй сессии меня, возможно, возьмут работать на телефон доверия.

- А тебе самой как, нравится? - спросил я. - В том, что у тебя все получится, я не сомневался ни разу.

- Не знаю, - Ева отстранилась и посмотрела мне в лицо. Взгляд был серьезным. - То есть, в принципе, мне нравится, но кое-что смущает. Помнишь, я говорила, что у меня есть ощущение, что это секта? Наверное, я была все-таки неправа, но все равно… Знаешь, что меня немного настораживает? Вот прошло одно занятие. Мы там учились понимать значение взгляда. Ну, там, если человек смотрит вверх и вправо, то это человек думает о будущем или выдумывает. Вниз влево - проговаривает про себя ответ, прежде, чем сказать его вслух… И мы все вроде как все еще такие же новички, чтобы научиться это все моментальн срисовывать, нужны долгие тренировки. А все прямо сразу надуваются чувством превосходства. И как будто есть мы, и есть все остальные. И остальные эти по определению хуже и тупее.

- Эффект тайненького знаньица, - усмехнулся я.

- Что? - нахмурилась Ева. Но тут же лицо разгладилось. - А, ну да. Наверное. Мы знаем что-то, чего вы не знаете. Но ты же, например, знал про глазодвигтельные реакции?

- Нет, - признался я. Действительно, не знал, во всяком случае, меня специально никто этому не учил. Навык считывания с лиц был исключительно приобретенной штукой. Отточил, когда работал телохраном, а потом, когда стал директором, довернул и усугубил. Плюс - природная наблюдательность. Пожалуй, если сейчас меня взяться чему-то такому учить, то я стану чертовски тормозным. И то, что раньше доходило до меня за какую-то долю секунды, в время беглого взгляда, начнет шевелить скрипящие шестеренки в голове: “Таааак, он смотрит вправо и вниз, а это значит… Хотя стоп, для него же это лево как раз…”

- Но тебя ведь никто не заставляет так думать? - спросил я.

- Дело в другом, - серьезно сказала Ева. - Я всегда считала себя особенной. Единственной и неповторимой, и все такое. А сейчас как будто со стороны смотрю, как все вот так же считают. И мне… не очень.
- Ты и правда особенная, - сказал я, снова прижимая девушку к себе. - Единственная и неповторимая.

- Эй, Вовчик! Ты не спишь еще? - раздался из прихожей голос дяди Гоши. - Выходи давай, прощаться будем!

- Сейчас вернусь, - прошептал я Еве и вышел в прихожую. Дядя Гоша стоял у двери, уже полностью застегнутый и в шапке.

- Слушай сюда, - доверительно сказал мне он, когда я вышел. - С конопатым проблем быть не должно, он вроде паренек сообразительный, у него дома мамка одинокая и дом покосившийся, так что как только деньги почует, вцепится в работу, как миленький. А вот второй…

- Сева, - подсказал я.

- Ну да, Сева, - кивнул дядя Гоша. - Чую я, с этой маминой конфеткой мы еще хлебнем лиха. Так что приглядывай внимательно, он тот еще жук.

- Есть что-то, что я должен знать? - спросил я.

- Короче, этот Сева - дюже балованный, - хмыкнул дядя Гоша. - Батя у него - председатель колхоза, а мамка - какой-то там депутат. Отправили его в прошлом году в наш универ поступать, так он все деньги пропил, экзамен проспал, а сочинение написал такое, что его преподы друг другу как анекдот зачитывали. Мы ему отказать хотели, но он так умолял, так просил… В общем, веры этому парню нет, и ты приглядывай. Особенно слушай, с кем он по телефону сговаривается и о чем. Ходили слушки, что когда с экзаменов вернулся, он всех девок в деревне триппером наградил. Так вот нам такого допустить никак нельзя, ясненько?

- Понял, - кивнул я.

- Ну вот и ладушки, - дядя Гоша хлопнул меня по плечу. - Я там тебе в блокнот расписание их съемок сунул. Ну, на случай чего, ты понял, да?

- Да понял я, понял, - усмехнулся я. И меня опять разобрал смех. Триппером, значит. Блин, сходить что ли в кожвен, сделать копию с его карточки… Ну так, чисто для прикола. Не будущего шантажа ради, а так, просто.

Наташа всплеснула длинными руками и так резко села на край сцены, что показалось, что она рухнула. Ссыпалась, как скелет, из которого выдернули все “крепежи”.

- Что-то не то! - сказала она, уперев в лоб оба кулака. - Чего-то не хватает!

- Да круто все выходит! - возразил Бес, опуская меч. - Мы раньше вообще так не заморачивались, просто мечами махали, и всем нравилось!

- Так потом мы еще и играть будем нормально, - неуверенно сказал Бельфегор. Который на репетиции просто стоял, чуть пританцовывая. А рот его обожаемого поливокса выполняли две поставленные рядом табуретки.

- Но ты же понимаешь, что что-то все равно не то! - Наташа резко повернулась к нему. - Будто чего-то не хватает. Мы вроде все правильно делаем, но получается скучно совсем.

- Мы вообще-то не клоуны, - сказала Эланор.

- А может, зря? - хмыкнул с места я.

- Что? - хором спросили все участвующие в театральном движе толкиенисты.

- Да так, подумалось, что если сделать чуть все шоу чуть безумнее, то может получиться что-то интересное, - я вскочил с первого ряда и запрыгнул на сцену. - Забрал у одного из парней меч, взвесил его в руке. - Бес, вот смотри, какая мысль… Если сначала всем прохожим сделать картонные маски такие плоские с нарисованными лицами. А когда один из них начинает биться с демоном и ему проигрывает, то сначала падает, а потом срывает маску с лица…

- А под ней красный клоунский нос? - прищурилась Наташа, неотрывно наблюдавшая за тем, как я взмахиваю мечом вправо и влево.

- Ну, скажм так, яркий грим, - ответил я. - Нос под картоном сложно спрятать. В общем, Бес, вот смотри. Ты, такой, нападаешь, отскакиваешь, крутишь восьмерку, потом получаешь удар и падаешь…

Я рухнул на дощатый пол сцены, уронив меч.

- Кирюха, играй припев, - сказал я, не поднимая головы. Кирюха ударил по струнам. Я уперся ладонями в пол, дергано поднял голову, сначала выпрямил один локоть, потом второй. Посмотрел в зал и высунул язык. Поднялся, ломано раскачиваясь, как нечто среднее между зомби и механической куклой. И стараясь попадать в ритм.

- Вот как-то так, - сказал я, опуская руки. - И потом, когда все сюда выйдут, начинается танец на финальном припеве…

- Ооо… - глаза Бельфегора заблестели. - Слушай, а если тут сделать басов таких мощных…. И еще я могу на поливоксе такой скрежет добавить… Прямо жуть получится же! Как в фильме ужасов!

Тут все заговорили разом. Наташа размахивала руками и была всеми конечностями за клоунаду, а вот толкиенистов такое положение дел явно смутило. Страшно им было показаться смешными. Зато Кирюха с Бельфегором стукнулись лбами и что-то между собой активно перетирали.

- Ладно-ладно, не буду больше лезть, - сказал я и вернул меч владельцу. - Вы, главное, не ругайтесь из-за этого, я просто предложил. Времени мало, так что как получится - так получится. Помните, что будет зашибись, даже если вы просто будете мечами стукаться.

- Я могу металлический звук добавить, чтобы казалось, что все по-настоящему! - встрепенулся Бельфегор.

- Слушай, вот еще про звучание тема… - подергал Бельфегора за рукав Кирюха. И эти двое снова заговорили на музыкальном. Наташа принялась втолковывать упертым толкиенистам, что клоуны - это совсем даже не про смех. И что она в видеосалоне позавчера как раз видела фильм “Клоуны-убийцы из космоса”, и вообще она лучше знает…

- Давайте еще один прогон сделаем, - сказала Эланор. - Кирилл, играй с начала!

Я сел обратно на первый ряд, все разошлись по местам, Кирюха заиграл.

- Знаешь, каждый раз, когда вижу твою работу, начинаю думать, что ужасно скучно живу, - прошептала мне на ухо Ева. - А клоунов я всегда боялась. Даже в детстве.

- Вот-вот, - покивала с другой стороны от моего кресла Кристина. Я немного опасался сегодня, когда Астарот вместе с ней пришел. Бес ведь участвует, а он все-таки ее бывший. Устроят тут сцену, а у нас и так не особо много времени на репетиции. Но нет, все прошло более или менее гладко. Кристина делала вид, что Беса не замечает. А он бросал в ее сторону обжигающие взгляды, но и только. - Меня родители водили в цирк, когда я была маленькой. Летом чуть ли не каждые выходные, когда шапито приезжало. И зимой еще, когда гастроли случались. Они думали, что я обожаю цирк, вечно покупали билеты в первом ряду. А клоуны эти дурацкие все время меня тащили в центр. Мол, ой, какая у нас девочка красивая, хочешь конфетку?

- Я думал, что эти дети всегда подсадные, - сказал я. - Меня ни разу не вытаскивали, а очень хотелось.

- Фу, ненавижу это! - Кристина помотала головой. - Клоуны воняют и дышат сипло так. А когда меня кружить на руках начинали, я вообще готова была разреветься. Но каждый раз сдерживалась и смеялась. И всегда врала, что обожаю цирк.

Она вздохнула.

- Может, поэтому меня туда и водили все время, - сказала она, сжав губы.

Бес упал на сцену, Кирюха заиграл аккорды припева. Бес механически задергался, повторяя за мной. Ломано поднялся, высунул язык.

- Эй, ты чего? - воскликнула Эланор. - Мы же не собирались…

- Да-да-да, продолжайте! - Наташа захлопала в ладоши. - Вот оно! То самое, чего не хватало! Бес, ты офигенен!

- А сама-то ты будешь такой грим на лицо намазывать? - огрызнулась Эланор.

- Да легко вообще! - заявила Наташа, сунула руку в карман и достала помаду. - Вот, показываю на пальцах!

Она выкрутила тюбик и как попало обвела красным рот. Потом прочертила две кривых вертикальных полосы. И тоже высунула язык.

- Надо еще в танце вот так руками! - она изобразила движение из детского танца “скелетики”. Бес повторил за ней. Эланор насупилась. Двое других толкиенистов тоже были не в восторге, кажется. Опустили мечи и недовольно зашушукались.

- Ну, Вееелиал, ну скажи им! - взмолилась Наташа и посмотрела на меня.

Творческий процесс, да. Но то, что для нас с Наташей просто, для других может оказаться невыносимым.

Как бы их по-быстрому убедить?

Глава 24

Я пошарил рукой по стене в поисках выключателя. В общем-то, темно в прихожей не было, на кухне горел свет. Парочка будущих порно-звезд еще не спала.

Когда я щелкнул-таки выключателем, там, похоже, услышали, что я пришел, и начали суетиться. Что-то звякнуло, что-то упало на пол. Раздался короткий топот и кто-то из них, кажется, Сева как раз, тревожно зашептал:

— Спрячь, быстро спрячь!

Отчетливо тянуло табачным дымом.

Я неспешно снял пальто, повесил его в шкаф. Разулся. Дал, в общем, время парням спрятать бутылку. Наверняка же пили сидели. Вряд ли они там девушку под холодильник засовывали.

— Добрейший вечерочек, — сказал я, останавливаясь на пороге кухни. Ну да, картина маслом. Директор застукал школьников курящими в туалете. — Я думал, что вы уже спать легли, поздно уже.

— Да мы ничего такого, правда-правда! — протараторил Сева, так и держа руку на открытой форточке. Другой, видимо, махал до моего появления, чтобы дым выгнать.

— Курить можно, — усмехнулся я. — Не парьтесь. Даже пить можно, если без запоя и опухших рож на утро.

— Мы совсем немного, правда, — виноватым тоном сказал конопатый Саша. — Вы же не скажете Леониду Карловичу?

Я пожал плечами и двинулся к плите. Включил конфорку, сунул чайник под струю воды.

— Парни, я нормальный, — хмыкнул я. — Мне, в общем-то, по большей части фиолетово, чем вы там себя травите. Главное, девок не водите, на работе натрахаетесь.

Саша и Сева переглянулись и прыснули. Белокожего Сашу тут же до ушей залило пунцовым румянцем. Ага, судя по всему, первый рабочий день у них уже был.

— Сидите, вы мне не мешаете, — я махнул рукой и устроился на свободном табурете. — Можете даже курить, я не возражаю.

Парни чутка расслабились, придвинулись обратно к столу. Сервирован он был бутерами из самого дешевого хлеба с маслом.

— Так вы, получается, первопроходцы из Уколово? — спросил я, лениво прислушиваясь к их разговору.

— Чего? — захлопал ресницами Саша.

— Ну, в смысле, первые на заработки приехали? — уточнил я. — Раньше кто-то из ваших уже ездил к Леониду Карловичу?

— Ааа! — лицо Саши просияло пониманием. — Да-да, мы первые! Он нас сначала не хотел брать, но Севка его убедил как-то…

— Да не я это, а моя мамка, — буркнул Сева.

В процессе трепа выяснил всю их нехитрую историю целиком. Не то, чтобы мне было прямо зверски интересно, просто каждый раз забавно узнавать новые грани биографии известных в будущем людей. В общем, Лео Махно приезжал в Уколово дважды. Один раз где-то в сентябре, и уехал ни с чем, второй — вот совсем недавно. Устроил целый кастинг в клубе, правда, без уточнения, для чего. Но народу привалило много, много — фигли делать-то еще, ни черта же не происходит. Забраковал Лео почти всех. Кое-кому, правда, выдал по картонной коробке со всякими консервами-крупами. В том числе и матери Севы. Мол, вы уж извиняйте, граждане селяне, я очень вам сочувствую, но помочь всем не смогу, только самым нуждающимся. А Севу мать растила одна, отца посадили в прошлом году. Хм, надо же, этот факт журналисты будущего тоже не раскопали. Хорошо подчистил биографию мистер ум-честь-совесть.

Уже перед самым отъездом он согласился еще разок пообщаться с Севой и Сашей. Об этом собеседовании оба парня рассказывали односложно, смущаясь и хихикая. Видимо, заставил догола раздеться и продемонстрировать себя во всей, так сказать, красе. И до них даже в этот момент еще не дошло, что именно им предстоит делать. Уколово — деревня довольно глухая, похоже, парни просто не знали, что такое порнография.

Поддерживая треп, я думал о своем. О жарких спорах на репетициях. И о том, почему так сложно бывает раскачать ребят на эффектные действия на сцене. С «ангелочками» своими я мало-мало справился, и они открылись для экспериментов. А вот с толкиенистами история повторилась. Казалось бы, они вроде как позиционируют себя адептами иного мышления, наряжаются в костюмы, не скажу, что прямо фэнтезийные или средневековые, но отличные от повседневной одежды. Но оказавшись на сцене, занервничали и начали топить за то, что нужно вести себя как нормальные люди. А то вдруг кто что подумает.

— …нас дядя Вася из деревни вывез, а потом мы на остановке с Георгием встретились, и он нас в Новокиневск привез, — закончил рассказ Сева.

«А может дело все в страхе нарваться на неприятности? — подумал я. — Вот и эти парни тоже тихарились, что на порно-заработки поехали, чтобы им потом свои же не накостыляли…»

Фиг знает. Стычки «стриженные против волосатых» в городе постоянно случались. Даже я пару раз в эти конфликты попадал. Но меня как-то не цепляли особо, у гопников же звериное чутье, эти волчата нутром чуют страх и тревогу. А мне-то чего бояться? Нет, ясен пень, если они толпой навалятся и двинут сначала по затылку чем-нибудь тяжелым, то они и мне наваляют, невзирая на жизненный опыт и боевые награды. Но тут ведь как… Может ли быть, что толкиенутые выходят на сцену с подспудным страхом оказаться мишенью?

Может, конечно.

Даже если в реальности они никогда не получали звиздюлей за непохожесть.

Проблема ли это?

Я поймал себя на мысли, что мне хочется в дальнейшем как-то пореже допускать пересечений «ангелочков» и толкиенистов. Чтобы «ангелочки» не заразились вот этим вот «не смотрите на нас, мы тут скромно в кустах спрячемся».

Ерунда, конечно…

Или не ерунда?

— …целый список с собой написала, что из города привезти, — вздохнул Саша. — Это же как такое в сумку-то влезет? Надо, что ли, будет и сумку тоже покупать?

Я снова посмотрел на юные и наивные лица новых своих постояльцев. Подавил смешок, в очередной раз подумав, кем станет Сева. Сейчас он вовсе даже не выглядел чопорным ханжой, каким станет в будущем. И если его лучшего друга Сашку вся эта работа здорово смущала, то Сева это самое смущение скорее для вида изображал. А глаза-то при этом блестели. При взгляде на него сам собой вспоминался мульт про Бивиса и Баттхеда. «Гы-гы, круто, Бивис, нам дадут!»

Но рабочие моменты парни старательно обходили стороной. Не пытались рассказывать наперебой, что им сегодня пришлось делать в студии. Болтали о своих деревенских делах, о том, на что деньги потратят, про какого-то Фиму с его другом Глебом, которые тоже хотели поехать, но Леонид Карлович их не взял. И молодец, потому что Фима тот еще жук.

Все-таки, что-то в этой парочке меня напрягало. Тренированное чутье подсказывало, что под маской невинной школьности… Кстати, все-таки, не школьники. Сашке вообще уже двадцать, он даже в армии успел отслужить. А вот Севу мать от армии отмазала, неведомо как. Просто природа так распорядилась, что внешность им досталась «мальчишеская». И общаются, вроде как, нормально. Обычные глуповатые парнишки. Но чутье редко меня подводит. Раз что-то мне подсказывает, что проблемы с ними будут, значит имеет смысл прислушаться. Потому что они стопудово будут.

— Блин, второй час ночи! — воскликнул я, глянув на часы. — Засиделся я тут с вами, спать давно пора.

— Да-да, нам тоже! — Сева вскочил так быстро, что толкнул свою чашку, и она грохнулась на пол и разлетелась на осколки. — Ой, блин…

— Да фигня, — махнул рукой я. — Подмети только.

Перед сном я успел еще какое-то время покрутить в голове несколько мыслей, которые меня сегодня озадачивали, можно сказать, весь день. И пока я смотрел, как на ребята на сцене репетируют номер для праздника в центральном парке, и потом, пока они спорили, надо добавлять клоунады или скромнее быть все-таки.

А меня как-то внезапно нахлобучило контрастом между ожиданием и реальностью. «Ангелочки» были без инструментов, только Кирюха играл на гитаре песню. Так что со стороны это все смотрелось… ну… в лучшем случае районной самодеятельностью. Чудовищно далекой от грандиозных шоу рок-звезд мировой величины. Внутренний циник при виде этого всего язвительно замечал что-то вроде: «А не мечтатель ли ты беспочвенный? Смотри, ну какие они, нахрен, звезды?»

И как-то сразу захотелось ускориться, что ли. Нанять парням стилиста и аранжировщика, найти спонсора, благо, уже есть из кого поискать… Быстрее, выше, сильнее! Чтобы вытравить из них вот это голоштанное нефорство.

Хреновый, короче, настрой. Я даже заткнулся на всякий случай и в споре принимал участие по минимуму, и только за тем, чтобы не дать всем разругаться накануне представления.

И вот только сейчас, оставшись один в темной комнате, я «причесал» эти дурацкие мысли.

Нахрен, вот что.

Спешка даже при охоте на блох не помогает. Это девочка детсадовского возраста может мечтать о том, что «волшебной палочкой вжух!» — и она принцесса.В реальности цели достигаются не суетой, а размеренным движением вперед. Все получится. На самом деле прошло совсем немного времени, а парни уже заметно поменялись. Стали увереннее, природные таланты заиграли. Начали обрастать нормальным инструментом.

Все получится.

А что до всяких там страхов и нежелания высовываться, флюидами которых моих «ангелочков» попытались толкиенисты заразить, так это может и ерунда, показалось.

Масленица в «Новокиневске» была праздником культовым с каких-то еще незапамятных времен. Общенародные первомай и Новый год тоже праздновались, ясен пень, но суета с блинами и сжиганием чучела почему-то вызывала в новокиневцах самый неподдельный ажиотаж. По себе с детства помню, что каждый год, сколько себя помню, начинал мечтать об этом празднике сразу же после нового года. Выспрашивал у родителей и бабушки, когда в этом году она будет. Силился своим детским умом дойти, почему нет четкой даты. И клялся, что однажды обязательно полезу на столб и достану сапоги.

Я вышел из трамвая на конечной, подал руку Еве и мы, не размыкая теперь уже рук, двинулись к арке цвета сливочного пломбира. Туда же, куда и все остальные пассажиры. Что уж говорить, на новый год центральный парк в этот раз не открывали. Так и стоял пустым и законсервированным. До настоящего открытия еще пара месяцев. Но для масленицы сделали исключение. Ворота были распахнуты, площадка вокруг фонтана полна людей, упитанные тетки в ярких сарафанах поверх фуфаек угощают всех блинами и поят горячим чаем из здоровенных термосов. Посреди неработающего фонтана возвышается гигантская тряпичная кукла с жутковатым лицом. Брови нарисовали такими крутыми дугами, что дородная баба в голубом платье и кокошнике смотрелась очень удивленной.

— Когда была маленькой, всегда любила на масленице влезать в игру «бояре-дворяне», — сказала Ева, когда мы отошли от прилавка с блинами. — Устраивала сцену, когда меня не хотели брать. А потом гордо стояла среди взрослых.

Ева откусила блин и улыбнулась. Глаза затуманились воспоминаниями. Взгляд блуждал от кружащихся в народном танце детей к столам, потом в сторону «спящего» колеса обозрения, потом сквозь голые ветки деревьев. Там дальше была игровая площадка, на которой взрослые играли во всякие дурацкие детские игры, чтобы выиграть какие-нибудь дурацкие ненужные призы, типа поделок из папье-маше или наборов деревянной посуды. Хотя такие призы были в моем детстве, что именно сейчас вручают — хрен знает, можно подойти посмотреть. Центральный парк не был для масленицы, или, как ее еще называли «проводы зимы», главной площадкой. Просто одной из. Пожалуй, второй по значимости. А так-то народные гуляния проводились в каждом районе.

— Сейчас я понимаю, что меня брали в игру, только чтобы я не скандалила, — хихикнула Ева. — И выбирали тоже для этого. И руки расцепляли, будто я сама такая сильная и смогла пробить двух взрослых…

Правила игры, про которую она говорила, я помнил смутно. Вроде бы, там делились на две команды, ходили навстречу друг другу с какой-то речевкой, потом одна команда выбирала из другой команды человека и становилась цепью. И выбранный должен был с разбегу эту цепь прорвать. И если не прорывал, то переходил в эту команду. А если прорывал, то возвращался обратно. Мы играли в такое в школе. И да, на каждой площадке масленицы тоже. Только мне не приходило в детстве в голову лезть туда участвовать.

— А я всегда рвался залезть на столб, — усмехнулся я. — Меня не пускали каждый год, и я каждый год обещал, что обязательно залезу и заберу оттуда сапоги. Почему-то там сапоги всегда висели…

— И как, залез? — хитро прищурилась Ева.

— Да как-то… — я торопливо замолк, потому что чуть не ляпнул, что сначала ушел в армию, из которой вернулся только через десять лет, а потом… — Кстати, да! Не залез. И сейчас мне есть восемнадцать!

— Блин, я же пошутила! — воскликнула Ева, когда я целеустремленно направился к толпе вокруг столба. На который как раз пытался взобраться один из желающих. «Не влезет!» — подумал я, оценивая его шансы. Двигается суетливо, лицо нервно-напряженное, мышцы на руках бугрятся и дрожат.

И точно. Забравшись едва ли на четверть высоты, он сделал пару судорожных движений и съехал вниз. И его место тут же занял другой — пожилой и жилистый.

— Обещания нужно выполнять! — фыркнул я. — Тем более, что нам тут где-то полчаса еще надо слоняться, пока парни приедут. Надо же чем-то полезным занять это время…

— Кстати, сапог там вроде нет, — сказала Ева, задрав голову.

— Хм… — я тоже посмотрел наверх. На деревянном колесе болталось несколько ярких коробок. Что именно спрятано внутри — непонятно. Может и сапоги… Хотя размер коробок скорее «ботиночный». — Так дело-то не в сапогах!

Я протиснулся к основанию столба. Распорядителями были двое — мужик в картузе в гвоздичкой и косоворотке поверх фуфайки и тетка в красном сарафане, кокошнике и яркими кругами на щеках. Совсем как Марфушенька-душенька из старой советской сказки.

— Здрасьте, а как записаться на столб? — спросил я.

— Ты что ли хочешь лезть? — заржал толстый мужик, самой выдающейся частью лица которого был нос, похожий на ноздреватый баклажан. — Ты ж дрищ, куда тебе?

Его дружки подхватили смех. А я словил забавное такое дежа ву. Показалось, что я уже видел всю эту компашку раньше, когда был ребенком. Они тогда тоже толклись вокруг столба и отпускали шуточки вслед каждому, кто пытался попытать счастья и сорвать приз.

— Раз дрищ, значит легкий, — заявил я. — Так что, какие правила?

— Молодец, парень! — пробасил мужик в косоворотке. — Вот следом за ним будешь, третим, получается.

— Вторым, — буркнул мужичок в кроличьей шубе. — Я не полезу, ну его нафиг…

Компания «болельщиков» глумливо захохотала.

— А этот хорошо идет! — сказал кто-то из толпы. — Уже почти до половины долез!

— Ничего-ничего, призов на всех хватит! — радушно заулыбалась Марфушенька-душенька. — У нас в этот раз есть спонсор, а не как в прошлом году!

Она махнула рукой на чуть покосившийся рекламный баннер, на котором была улыбающаяся девушка, почему-то рояль и надпись: «Компания „Карина“. Импортные одежда и обувь хорошего качества».

— А сапоги там есть? — смеясь, спросила Ева.

— А как же! — всплеснула руками Марфушенька.

В этот момент почти добравшийся до верха мужик неловко съехал на пару метров, рванул, было, наверх. Но не удержался и заскользил по столбу вниз.

«Как-то не задумывался в детстве, насколько травмоопасное это развлечение», — азартно подумал я. Даже не ожидал, что эта идея так меня захватит.

— Последний кто? — зычно спросил здоровый дядька с пышными усами и в лохматой собачьей шапке.

— Я последний, — я уверенно шагнул вперед.

— Да блиннн! — простонала Ева. Но скорее смешливо, чем укоризненно. Скатившися со столба мужик неловко подвернул ногу и, прихрамывая и пряча глаза, направился к своей одежде, сваленной кучей на столе. А его место уже занял тот, что стоял передо мной.

— Раздевайся тогда, раз лезть собираешься, — проворчал «косоворотка» и подтолкнул меня к столу-раздевалке. — Ты же следующий!

— Так он еще даже к столбу не подошел, — усмехнулся я.

— Да он быстро, ты не переживай! — заржал «баклажаноносый».

И не ошибся, к сожалению. Мужик передо мной не смог подняться даже на метр. Дернулся, едва-едва подтянулся на руках и съехал вниз сразу же.

Плюнул и пошел одеваться. Как и предыдущий, пряча глаза.

— Спорим, этот волосатый выше этого не залезет? — снова раздался голос «баклажаноносого».

«Посмотрим…» — подумал я, переступая босыми ногами по подтаявшему снегу. И двинулся к столбу.

Глава 25

Я похлопал ладошкой по гладкому дереву столба. Ну что ж…

Помнится, в школе было такое упражнение — залезть по канату под потолок спортивного зала, коснуться его ладошкой, а потом спуститься вниз. Из всей страховки — только стандартный дермантиновый мат. Не помню, в каком классе было дело, помню только, что когда физрук впервые поставил нам задачу, большая часть пацанов и девчонок потерпели в этом упражнении сокрушительное фиаско. Включая меня, кстати. Физрук усмехался в усы, глядя на наши тщетные усилия подтянуть себя руками повыше. Помню дрожащие от напряжения руки и горящие ладошки. И уши горящие тоже помню, когда сполз с середины каната, бесславно проиграв первый подход к этому снаряду. Из всех однокашников только Серега Прилуцкий забрался по этому злосчастному канату как обезьяна. Издевательски заржал под потолком, когда похлопал по нему ладошкой. И еще Наташка Кузнецова забралась наверх с первого раза. Но в ней никто даже не сомневался, она была акробаткой или в цирковой студии занималась. А нам же, простым смертным, оставалось только бухтеть на непомерные требования школьной программы физкультуры и безуспешно наседать на Серегу в раздевалке, чтобы он раскрыл свой секрет. Но он только ржал, уворачивался и кричал, что все мы сосиски.

Я обхватил столб руками и ногами.

Хрен знает, почему физрук нам не объяснил технику этого упражнения. Может быть, считал, что должны сами догадаться. А может ему просто нравилось смотреть, как мы мучаемся. Что бы там ни было, но уроки с лазаньем по канату лично я всеми силами старался как-то пропустить. Желательно по уважительной причине.

Все поменялось в один миг. Однажды Генка, которому все время хотелось придумать какой-то движ, уволок меня на торжественное открытие дворца пионеров. В начале седьмого класса это было, кажется… Или шестого? Не помню точно. Там был концерт на крыльце, и руководители всех подряд кружков зазывали к себе новых адептов. Мы с Генкой записались в спелеологию. Не потому что мечтали лазать по пещерам, просто туда пошла девчонка, за которой мы оба ухлестывали. Надо же, даже не помню, как ее зовут. Помню только, что она блондинка. С пшеничными такими пушистыми волосами. И само слово «спелеология» я впервые от нее услышал. Даже не знал, когда записывался, что оно означает.

Я уперся ступнями и голенями в столб и бросил тело вверх. Перехватил руками.

Когда десяток мелких шкетов и девчонок пришли на первое занятие кружка в спортзале, то наш инструктор сообщил, что первое, чему мы здесь должны научиться, это лазать по веревочной лестнице. Которая, кстати, и висела тут же. Пристегнутая к потолку.

Для начала инструктор глумливо ухмыльнулся и предложил нам полазать по лестнице самостоятельно. Мы все, с радостным гиканьем, бросились к ней. В кино все видели, как по такой штуке карабкаются моряки и прочие героические личности. Это ведь куда интереснее каната! Получилось, надо заметить, чуть ловчее. Лестница была непослушная, качалась во все стороны, ступеньки норовили выскользнуть из потных ладошек, но все равно…

Я взбирался все выше. Столб становился все тоньше. Но чем выше я забирался, тем более скользким он становился. Хитрые устроители чем-то его намазали, То ли воском, то ли парафином. На первых метрах эту скользкую субстанцию забирающиеся уже стерли, а вот потом… Впрочем, неважно. Главное — не спешить и не суетиться. Поставить руки. Подождать несколько секунд, чтобы почувствовать более надежное сцепление, и уже потом…

Выдержав драматическую паузу, инструктор отогнал нас от лестницы и взялся за ступеньки сам.

— Смотрите, двоечники! — сказал он. — Во-первых, по веревочной лестнице забираются сбоку. Вот так! — он показал. — Во-вторых, толкаться нужно ногами, а руки использовать только затем, чтобы не навернуться с лестницы вниз. Это ясно?

— Ясно… — нестройным хором отозвались мы.

— Даже у самых дохлых из вас силы в ногах достаточно, чтобы поднять тело вверх, — инструктор легко и без видимых усилий вскарабкался на середину лестницы и принялся раскачиваться. — В то время как на руках подтянуться может не каждый. Так что ногами толкаемся, понятно? Переставляем одну руку, потом вторую. Потом одну ногу сгибаем в колене, ставим ее на ступеньку выше, переносим на нее вес тела, толкаааемся и — оп! — вторая нога поднимается сама собой. Пробуйте!

У меня как глаза открылись, натурально! После этого объяснения я с первого раза вскарабкался под самый потолок и победно хлопнул по нему ладошкой. Ха! Легкота!

Сложил в голове два и два, пришел к выводу, что лестница от каната мало чем отличается. И мне тут же захотелось попробовать свою теорию в деле.

До колеса на вершине осталось метра два. Картонные коробки болтались на ветру и глухо стукались друг об друга. Толпа внизу что-то вроде скандировала, но я не обращал внимания, сосредоточившись на скользком столбе, зажатом между голенями и предплечьями.

Я влез на этот чертов канат со скоростью электровеника. Так же просто, а! Просто перенести усилия на ноги, и вот ты уже не болтаешься сосиской, силясь подтянуть свое тело субтильными еще почти детскими ручками, а ловко взбираешься под потолок за какие-то… Нет, норматив уже не помню. Вроде бы был какой-то отрезок времени, за который нужно было достигнуть потолка. Или там просто сам факт выполнения упражнения шел в зачет?

Я ухватился одной рукой за «спицу» деревянного колеса. Подергал ее на прочность. Не хватало еще сверзиться с этой высоты… Но конструкцию собрали на совесть. Сам столб ощутимо качался, но призовое колесо было присобачено намертво. Я не удержался от шалости и отпустил ноги, повиснув на одной руке.

Толпа внизу ахнула. Я помахал всем другой рукой и оглядел коробки. Они были совершенно одинаковыми, оклеенными красной бумагой. И сверху на каждой бумажный же бантик. Дизайнеры, мать их. Ну пусть будет вот эта…

Я ухватил одну из коробок и потянул на себя. Интересно, как они это себе представляют?

А, точняк! Там веревка завязана бантом! Нужно потянуть за один хвост и…

Капроновая веревка чуть не выскользнула из пальцев, зараза такая! Успел ухватить за самый кончик!

И как ее теперь? Руки-то мне обе нужны…

Ха! Я сунул оба конца веревки в зубы, перекинул коробку за плечо и заскользил вниз. Пустая, стопудово. Наверное, внутри что-то вроде лотерейного билетика. А приз выдадут внизу.

Впрочем, это было уже неважно.

Спускался я осторожно, без эффектных жестов. Деревянный столб был, конечно, обработан, но там хватало неприятных мест, где легко можно было наполучать заноз во все пузо.

Под шумные овации я поставил ноги на землю.

— Братан! Уважаю! — баклажаноносый подскочил ко мне самым первым и принялся трясти мне руку. — Водочки под блинчик, а? Васян метнется!

— Спасибо, я до двенадцати не пью, — засмеялся я.

— Вот ты дурак, а! — Ева оттерла мужика в сторону и обняла меня. Зашептала на ухо. — Я так испугалась, когда ты там наверху был…

Вокруг началась суета, Марфушенька-душенька что-то победное голосила над ухом, а деловитый мужик в косоворотке хлопал меня по плечу. И не только он, часть тусящих вокруг зрителей тоже норовила меня поздравить, пожать руку и сказать, какой я молодец.

Я поежился и двинул одеваться. Положил рядом со своей верхней одеждой призовую коробку, не спеша ее пока что вскрывать. К этому моменту к столбу подошел следующий претендент, и большая часть зрителей оставила меня в покое. Остались только самые любопытные. Из тех, кому не терпелось узнать, что за призы выделил спонсор.

— Ну что, это же сапоги? — смеясь, спросила Ева, заглядывая мне через плечо.

— Почти, — ответил я. — Написано «модные кроссовки». Эй, господа распорядители, как мне этот приз получить?

— Сейчас сделаем! — «косоворотка» запустил лапищу в объемистый угловатый мешок и достал оттуда обувную коробку. — Вот! Держи свой приз! Кроссовки отличные, сам бы носил!

— Размер тридцать восемь, — прочитал я и фыркнул. — А опции «выбрать размер» у вас не предусмотрено?

— Вот ты зануда, волосатый! — заржал «косоворотка». — Девушке своей подари. Девушка, у тебя какой размер ноги?

— Тридцать седьмой, — ответила Ева.

— На шерстяной носок отлично будет! — заявила Марфушенька. — Бери давай, не капризничай!

Спорить не хотелось. Вообще было неважно, что именно за приз мне выдали. Прикол-то был в самом достижении. Которое я в прошлой жизни так и не совершил, хотя когда был мелким пацаном, много раз сам себе обещал.

Мы с Евой подошли к эстраде как раз вовремя. Пока я лазал на столб и разбирался с полученным призом, кристинин приятель уже привез «ангелочков», те успели выгрузить инструменты и дотащить их до места. Толкиенисты, по крайней мере, часть их, пришли еще раньше. Я сверху видел, что они забили себе площадку в той части парка, которая примыкала к колесу обозрения. Кто-то из них уже даже начал стукаться мечами и накинул поверх зимней одежды псевдосредневековые плащики. А упитанная Галадриэль с девчонками сбились кучкой и что-то обсуждали.

Голос Ширли мы услышали издалека. Цебрер «Пинкертонов» была явно чем-то недовольна, о чем и сообщала всему окружающему миру со всей возможной экспрессией.

— …только с разрешения рок-клуба! — Ширли топнула ногой.

— И с чего мы должны его тебе предъявлять? — вперед выступила Кристина и гордо вздернула свой точеный кукольный подбородок. — Ты кто вообще? Директор парка?

— Это ты кто такая, что тут выступаешь? — напирала Ширли. — Участвовать в праздничном концерте можно ис-клю-чи-тель-но с разрешения рок-клуба. А у вас есть такое разрешение, а? Макс, ну ты же знаешь правила!

— Так концерт с шести часов вечера, — сказал я, останавливаясь рядом с Кристиной. — А сейчас еще только полдень. Какая тебе разница, что мы тут делаем?

— Вот вы обнаглели вообще! — взвизгнула Ширли и покрутила головой, пытаясь найти кого-нибудь, кто бы ее поддержал. — С кем вы вообще согласовали ваше выступление?

— А с чего ты взяла, что мы вообще выступаем? — вклинился в разговор Бельфегор. — Может мы просто на праздник пришли.

— С инструментами? — прищурилась Ширли.

— С чем хотим, с тем и ходим, — пробубнил Бегемот. — Я когда был маленьким, на масленицу всегда своего плюшевого медведя таскал.

— Мог бы и не уточнять, что ты идиот, — скривилась Ширли. — В общем так. Сейчас я иду к директору парка и…

— И что? — усмехнулся я.

— И потребую объяснений! — Ширли уперла руки в бока. — Почему к выступлению допускают каких-то… каких-то…

— Привет, Ширли, — со стороны «блинного» ряда к нашей честной компании приблизился Конрад. Слегка навеселе, явно только что замахнул пару стопок, на голове — смешная красная шапка с помпоном. В руке — надкусанный блин. — Чего шумим?

— «Ангелы» будут выступать сегодня, представляешь?! — снова сиреной заголосила она.

— Ну и что? — нахмурился Конрад.

— А то! — всплеснула руками Ширли. — Кто им разрешение выдал?! Программу концерта утвердили еще до Нового Года. И их там не было!

— Так концерт с шести часов, — пожал плечами Конрад. Сунул в рот оставшийся блин, вытянул из кармана носовой платок и вытер руку. И только потом протянул ее мне. — Здорово, Вовчик!

Ширли выдала длинную матерную тираду. Макс закатил глаза и отвернулся. Бельфегор захихикал. Астарот сделал морду кирпичом.

— Ширли, как тебе не стыдно, тут же дети вокруг, — укоризненно покачал головой Конрад.

— Женя клятвенно обещал, что вас не будет сегодня на концерте, я лично спрашивала! — Ширли снова ринулась в атаку. — По какому праву вы здесь?

— Детка, ну что ты так шумишь, — поморщился Конрад. — Сегодня праздник, у всех хорошее настроение должно быть.

— А ты вообще почему здесь? — напустилась на Конрада Ширли. — Или ты тоже выступаешь?

— Выступаю, — кивнул Конрад. — Но не здесь, а у дворца спорта вечером. А сюда пришел блинов пожрать и… Слушай, а какое тебе дело, вообще, что я здесь делаю? Ты мне кто?

— Да просто меня бесит, что какие-то выскочки плюют на правила рок-клуба, хотя… — Ширли аж затрясло от злости. — Все, я иду к директору!

Она круто развернулась на каблуках и торопливо помчалась вдоль скамеек к выходу. Но пройдя несколько шагов остановилась и снова повернулась к нам.

— Если вы думаете, что это вам вот так просто сойдет с рук, то… — Ширли ткнула пальцем в мою сторону. — То вот конкретно тебе я обещаю очень крупные неприятности. Очень!

Она снова повернулась и удалилась.

— А это кто вообще такая? — недоуменно спросила Кристина.

— Забей, — махнул рукой я. — Истеричка просто.

— Так вы с этими рыцарями что ли выступаете? — спросил Конрад, кивнув в сторону Беса со товарищи, которые как раз достали и разложили свои мечи.

— Они выступают, а мы музыкальное сопровождение, — сказал я.

— Вот ты жук, а! — засмеялся Конрад и хлопнул меня по плечу. — И не подкопаешься же, формально ты ничего не нарушил.

Я пожал плечами.

— Но Ширли все равно поднимет хай до небес, готовься, — Конрад хмыкнул и оглянулся в ту сторону, куда ушла наша скандалистка. Видно ее уже не было, затерялась где-то в толпе.

— Да я же как тот пионер, — пожал плечами я. — Всегда готов.

— Программа начинается через полчаса, — сказала запыхавшаяся Эланор, подбегая к нам. — Пора уже переодеваться и готовиться, мы четвертые.

— Ладно, парни и девчонки, — сказал Конрад. — Удачи вам. А я пойду еще накачу пожалуй!

Приходилось приплясывать, чтобы не мерзнуть. С одной стороны, морозы отпустили, и погода стояла уже вполне весенняя. На солнышке снег плавился и становился темным и ноздреватым, но ноль градусов — это ноль градусов. Если прогуливаться по парку, то нормально, а вот когда неподвижно стоишь, ожидая своей очереди выходить на сцену — то как-то становилось зябко. И еще холоднее было смотреть на девчонок из балетной студии, которые одеты были гораздо скуднее, чем мы. В спортивные купальники, колготки и невесомые пачки из белого фатина. Они были следом за нами. А на сцене сейчас показывали пантомиму парни в белом гриме, котелках и здоровенных ботинках. Судя по возгласам «Асисяй!» и «Низззя!» они копировали знаменитый номер Полунина. Публика смеялась. Народ потихоньку прибывал. Света и Стас стояли рядом с камерой и тихонько переговаривались. Второго парня с камерой мне с моего места было не видно.

— Слушай, Велиал, — сказал Бельфегор, прыгая с одной ноги на другую. — А давай знаешь как сделаем? Вот сейчас они снимут выступление, но тут сцена так себе… Если из этого клип монтировать, фигня получится. А если доснять потом кое-что на муке… Или ночью в театре, как прошлый раз. Ну, как будто вот идет песня на сцене, а вот как это все должно выглядеть на самом деле…

— А может тогда лучше не на сцене? — задумчиво проговорила Наташа. — Тут сцена, там сцена… Если просто на улице снять? Чтобы настоящие прохожие вокруг были.

— На проспекте Ленина, ага, — фыркнул Бегемот. — Прямо под часами у ЦУМА.

— Да ну, там белые братья, подумают, что мы тоже из этих, — поморщилась Наташа. — Лучше где-нибудь на Петра Сухова, там еще такие домики прикольные, из красного кирпича.

— Или в районе центрального рынка, где старый Новокиневск был, — подхватил я. — Но на сцене тоже можно. Стас, конечно, хороший оператор, но очень уж тут… Детский праздник, ага.

«Очень мемное видео может получиться, — подумал я. — С какого возраста можно приучать ребенка к Горшку?»

— Зяяя! — заорал один из мимов. — Зя! Зя! Зя!

— Так, толкиенисты, вы готовы? — высунулся из-за задника эстрады местный распорядитель в вязаной шапочке и с красным клоунским носом. — Все у вас в порядке, объявляю?

— Мы готовы! — за всех ответила Наташа.

Глава 26

Со сцены мир выглядит немного другим. Как будто смотришь на него сквозь толстое стекло. Вроде бы, вокруг те же самые люди, рядом с которыми ты стоял несколькими минутами раньше. Но только при этом ты был частью этой толпы, пританцовывающей, хихикающей, флиртующей. Активной или равнодушной. А сейчас есть «мы» — на сцене. И «они» — зрители. Сквозь картонные прорези моей маски прохожего из реальности выхватывались отдельные лица. Вот тетенька с высветелнным химическим бараном на голове и с ярким макияжем. Она громко смеется над шутками дядьки, от которого мне видно только рукав дубленки. Весь ее фокус внимания на нем, на сцену она не смотрит. А вот две девчонки-школьницы. Смотрят, не отрываясь, на кого-то из нас. На Макса, скорее всего. Или на Астарота, он после появления Кристины, тоже стал выглядеть вполне «звездно». Девчонки шушукаются и хихикают. А вот мужичок с раскладным стаканом и с цветком на шапке. Он замер в дурацкой позе, щурится, прислушивается и губами повторяет слова песни.

Разные лица, разные позы. Как будто ворох цветных фотокарточек, из которых складывается цельная картинка. Может быть замысловатой и развесистой, разбрызгивающей лучи-эмоции во все стороны, а может быть аморфным комом. Как бывает с тем же калейдоскопом. Когда его вращаешь, цветные стеклышки то распадаются на изумительный узор, уникальный и яркий, а то вдруг сбиваются в бурый ком, и как ты эту волшебную трубочку ни вращай, скучная картинка останется неизменной.

Бес толкнул меня в плечо. Я повернулся к нему и сорвал с лица картонную маску. Выхватил из-под полы пальто пластиковый меч.

Как-то так в процессе репетиции получилось, что мой бой с Бесом смотрелся эффектнее, так что решили поставить его первым.

Вернхний блок, правый блок.

Кирюха выдал замысловатый риф в конце припева.

Левый блок, верхний блок.

Мы не сражались по-настоящему, куда будут наноситься удары, договорились заранее. Чтобы скрещивать мечи, а не бить друг по другу.

Правый блок, левый блок.

Ох ты ж, блин!

Меч Беса опустился прямо мне на голову, из глаз полетели искры. Зрители ахнули.

— Бес, ты идиот? — прошипел я. — Слева же!

— Ой, прости… — прошептал Бес, сделал шаг назад и взметнул свое оружие вверх. Я подхватил импровизацию, закачался и рухнул на облупленные доски сцены.

Остальные прохожие продолжали, как ни в чем не бывало, двигаться, перешагивая через мои руки и ноги.

— Теперь я! — прошептала из-под маски Наташа. Эланор едва заметно кивнула. Бой девчонок был похож скорее на танец, они кружили по сцене, показывая выпады, а не нанося удары. В паузе перед припевом Эланор рванулась вперед и картинно ударила Наташу в живот. Она издала вопль и ссыпалась на сцену рядом со мной сломанным скелетиком.

— Жалко, что мы не у дворца спорта выступаем, — прошептала Наташа мне на ухо. — Тут так мало народу нас видит.

— Какие наши годы, — хмыкнул я. — Будет и на нашей улице дворец спорта…

В общем-то, Наташа была права. Площадка центрального парка была со всех сторон окружена оградой. Снаружи происходящее внутри было видно, но блины, столб, место для подвижных игр и прочие масленичные затеи были как бы отдельно. Так что смотрели наше шоу только те, кто специально сюда зашел. Ну да, когда «ангелочки» заиграли, то зрителей нормально так прибавилось. Часть праздношатающейся вокруг неработающего фонтана со столбом в центре перекочевала в нашу «самодеятельную резервацию». И не то, чтобы это были поклонники рок-музыки, просто наш звук здорово отличался от всех предыдущих номеров.

Хм, а ведь, пожалуй, наше выступление в этой части программы, а не в составе рок-концерта вечером, довольно выгодная штука! Если в концерте мы были бы просто одни из многих, то сейчас мы оказались единственными. И этим привлекли гораздо больше внимания, чем могли бы.

— Пора! — скомандовала Наташа, и я приподнялся на локте. Остальные три «тела» тоже зашевелились. Ломаные движения типа «танца мертвых» у нас были не до конца отрепетированы, маловато было времени. Так что мы решили, что просто двигаться как зомби будет достаточно. Только финальные движения перед краем сцены у нас были синхронные. Как в клипе Джексона, где он по кладбищу бегает и превращается в какое-то подобие кота.

«Ангелочки» выдали последний аккорд. Публика захлопала. Я попытался найти те же лица, которые видел в начале, и не смог. Картинка калейдоскопа сменилась.

— Всем спасибо! — сказал в микрофон Астарота Бес. — Номер подготовлен сообществом толкиенистов Новокиневска. Если вы тоже мечтаете о битвах, рыцарях и магии, то можете присоединиться к нам.

Наташа нахмурилась, бросив недобрый взгляд на замолчавшего Беса. Потом резко рванулась и выхватила у него из-под носа микрофон.

— А помогали нам в этом ребята из рок-группы «Ангелы С»! — громко выкрикнула она и похлопала руками над головой.

Раздались аплодисменты. Не то, чтобы прямо шумные овации, но вполне такие плотные. «Народу стало больше раза в три, чем было в начале», — подумал я. Во всяком случае, так казалось. Если перед началом выступления в «загончике» со сценой тусовалось не то, чтобы много народу, то к концу он был нормально так заполнен. И смотрели все по большей части на сцену, а не на свои бутылки и стаканы. Ну, разве что компашке детей, увлеченно бегающих перед самой сценой в догонялки, мы были до лампочки.

Успех?

Хм… Пожалуй… Во всяком случае, точно не провал. Хотя не сказал бы, что это выступление как-то особенно меня воодушевило. Я оглянулся, окинув взглядом своих «ангелочков». Улыбаются, но как будто слегка натянуто. Типа, и что? Почему вокруг этих несчастных городских сцен вообще столько шума?

Бес Эланор и прочие толкиенисты прямо со сцены умчались к остальным своим. У них был план — общаться с цивилами, показывать оружие и костюмы, вещать свои идеи и вовлекать в свои ряды новых толкиенутых. На сцену после нас выскочили девчонки-танцовщицы, и «эффект сцены» схлопнулся. Мы снова стали частью праздной толпы.

— Фигня какая-то… — сказал Астарот. — Как будто в вату пели. Какие-то родители с детьми, народ невнятный…

— Ага, — подхватил Бельфегор. — Не понимаю, почему вокруг этих концертов так много возни… Здесь ведь вообще случайные люди, им надо скорее попсу какую-нибудь… Они не понимают.

— Не понимают, да, — кивнул Бегемот. — Даже я из-за барабанов почувствовал…

«Должна быть причина… — подумал я, вглядываясь в смеющиеся и хмурящиеся лица публики. — Это не может быть просто история, типа „зверь, именуемый кот“ из Ходжи Насреддина. Это не может быть ачивкой, которую просто стремятся получить только ради того, чтобы ее получить…»

Мужика в лохматой шапке, который проталкивался через публику, я заметил сразу. Еще пока мы на сцене были, я его видел. Он пришел в «загончик» где-то на первом куплете, и все время простоял там, у дальней стенки. А сейчас двигался к нам по прямой, как ледокол раздвигая пританцовывающих и прихлопывающих зрителей.

— Парни, это же вы сейчас выступали? — спросил он, обращаясь как будто бы исключительно к Астароту. Ну да, логично, он же наш фронтмен. Самая заметная фигура.

— Ну, типа, да, — буркнул Астарот. Он явно все еще пребывал в настроении унылом и упадническом. На лице было написано: «Как-то зря мы старались, это не точно не стоило скандала с Ширли и будущих разборок».

— Я только хотел сказать, что вы отлично выступили! — мужик энергично шагнул еще ближе, протянул руку Астароту и долго тряс рукопожатием. — Прямо глоток свежего воздуха.

— Мы старались, — широко улыбнулся я, толкнув Бельфегора в бок.

— Рады, что вам понравилось! — тот тоже расплылся в улыбке.

— Я вас раньше тут не видел, вы состоите в рок-клубе? — спросил мужик.

— Дда, состоим, — стрельнув в меня глазами, ответил Астарот. — Но сейчас мы просто друзьям помогали. Толкиенистам. Мы в рок-клубе недавно, так что…

— О, так это просто отлично! — широкое лицо мужика просияло. — Значит, товарищ Банкин о вас знает, и, если что, может подсказать, где вас найти.

— Меня, кстати, зовут Владимир Корнеев, — сказал я и протянул руку мужику. — Если вдруг вы хотите позвать нас куда-то выступать, то такие вопросы можно через меня решить. Я, в некотором роде, продюсер.

— Очень приятно, Владимир! — переключил свое внимание на меня мужик в мохнатой шапке. — Меня зовут Олег Евгеньевич Гуров, слышали про такого, надеюсь?

«Гуров, Гуров… — подумал я. — Вроде мелькала такая фамилия где-то в разговорах».

— Я из комитета по делам молодежи, — без паузы сказал Олег Евгеньевич. — Мы иногда работаем с Женей Банкиным, когда мероприятия проводим. И я уже много раз ему говорил, что мне нужны молодые таланты, а не только «Парк культуры» и «Пинкертоны». А то создается впечатление, что рок-музыка в нашем городе вообще никак не развивается. Понимаете, да? Страна семимильными шагами идет к рынку, а со сцен поют все те же рожи. А наши сердца ведь требуют перемен, так-нет?

Он кашляюще засмеялся.

Хм, а ведь до меня, кажется, начало доходить, для чего на самом деле эти выступления на холодной публике, которой наплевать и на рок-музыку, и на все вот это прочее. На такую публику, которая никогда бы специально на рок-концерт не пришла.

Интернета ведь еще нет. Нет возможности выложить свою песню и устроить массовый охват среди населения. Нельзя забить в поисковик название, нельзя прицельно ознакомиться с творчеством, если вдруг стало интересно.

На рок-концерты ходят прицельно. В каком-то смысле, это замкнутая каста, свой мир, где все уже более или менее друг друга знают. Выступления на эту публику всегда драйвовые, народ приходит туда колбаситься и орать. Но вероятность встретить там такого вот Гурова стремится к нулю.

Вот зачем нужна ачивка «городская сцена»! Да, холодная публика. Да, будто «в вату поешь». И нет гарантий того, что именно здесь окажется кто-то нужный и важный, принимающий решения и составляющий программы концертов. Это как с радио. Если твои песни попадают в ротацию, то их услышит сразу много людей…

— А это же вы выступали с мечами и масками? — раздался манерный тон девушки старшего школьного возраста, высунувшейся из толпы.

— Да, мы, — сказал Бельфегор.

— Я же говорила, это они! — воскликнула она в сторону своих шушукающихся подружек. — Я их даже без костюмов узнала!

— Ой, ребятишки, так интересно было смотреть! — подхватила тетечка в высокой норковой формовке, похожей на папаху. — Прямо целое кино на сцене показали!

К нам стянулось еще несколько заинтересованных лиц. Кто-то хвалил и хлопал по плечу. Кто-то смущенно пытался познакомиться. Кто-то просто топтался рядышком. Снова на какое-то мгновение возник «эффект сцены». «Ангелочки» приободрились, тягостное недоумение на лицах сменилось вполне искренними улыбками.

— Олег Евгеньевич, может нам имеет смысл обменяться контактами? — вполголоса сказал я, пока парни отвлеклись на общение с внезапно образовавшимися поклонниками. Эх, как жаль, что эпоха селфи еще долго не наступит! Себяшечки с любимыми музыкантами разносят информацию лавинообразно, как круги по воде…

— Да-да, только сам хотел предложить! — оживился он и полез во внутренний карман пальто.

— О, блиныыы! — Бегемот радостно уставился на накрытый стол и потер руками в предвкушении.

— Так масленица же, — засмеяалсь Ева. — Проводы зимы, полагается есть блины…

— А чучело сжигать будем? — радостно спросил Бельфегор, плюхнувшись на кресло.

— А соседей своих ты в холодильник спрятал? — Наташа покрутила головой, стоя на пороге комнаты.

— Их до утра не будет, — ответил я. — Так что квартира в нашем полном распоряжении.

Собраться у Макса или Астарота мы конкретно сегодня не могли. У мамы Астарота сегодня был выходной, а родители Макса как раз только вернулись из своей очередной поездки. На заводе или в том же «Буревестнике» вечерние сборища были рискованными, это были места для работы и рабочего времени. Можно было еще в «Фазенде», но там сегодня был «не наш день», так что я сразу предложил афте-пати устроить у меня. Даже если бы Леонид Карлович не забрал сегодня «постояльцев» в ночную смену, двое парнишек никак бы нам не помешали. Заперлись бы у себя в комнате и сидели там. Но их, к счастью, вообще не было.

В комнате сразу стало много народу. Кроме «ангелочков», Наташи и Евы, были еще Света, Стас, в этот раз без помощника, зато в обнимку со своей камерой, Лариска, которая помогала Еве готовить стол, пока мы отвозили инструменты обратно на завод, и Кристина, без которой сейчас ни одно сборище не обходилось.

Забавный она все-таки персонаж. Когда познакомились, я счел ее довольно глупенькой гламурной фифой. Но в отношениях с Астаротом она раскрылась неожиданно с другой стороны. Стала настоящей львицей, опекающей своего «подопечного». Что при ее внешности куклы Барби смотрелось немного комично, конечно. Впрочем, временами вовсе даже не смешно, а грозно. Во всяком случае, в споре с Ширли у Кристины было такое лицо, что еще секунда, и наша неземная красавица вцепится скандалистке в лицо всеми когтями. И порвет в мелкий фарш.

Кто успел — занял кресла и места на тахте, кто не успел — расселись прямо на пол. Благо, журнальный столик, выполнявший сегодня роль праздничного, позволял сидеть за ним и так, и эдак. Принесенное винишко разлили по разномастным стаканам, потому что одинаковых бокалов на всю ораву в шкафчиках моей квартиры не нашлось.

— Ну что, очередной рубикон перейден, да? — сказал я, поднимая свой бокал. Роль которого играл обычный граненый стакан, как-то так вышло по раскладу. — Мы выступили на одной и городских праздничных сцен. На самый знаковый праздник. Чин-чин!

— Вот только… — с сомнением начал Бельфегор.

— Заткнись, — фыркнул я и толкнул его локтем в бок. — Мы выступили? Да. Ачивка взята? Без сомнений! Так что мы молодцы, никаких «только», понял?

— Есть, шеф! — радостно отозвался Бельфегор и звякнул своим стаканом об мой.

— А что такое ачивка? — спросила Наташа.

— Достижение, если по-простому, — сказал я. Все загомонили и заголосили разом, зазвенели стаканы. Кто-то сразу потянулся к стопке блинов и варенью, кто-то немедленно взялся разливать по бокалам следующую порцию.

— …А я, такой, думаю, если этот толстый пацан сейчас на сцену полезет, то…

— …и больно так стукнула, у меня там синяк теперь остался! А прикиньте, они добровольно этими палками себя все время бьют! Извращенцы…

— …на ногу мне наступил, зараза. А я думаю, еще раз наступит, я его пну. Он тогда упадет, пусть зрители поржут!

— …натурально, стоит прямо перед сценой и говорит: «Смотри, у него настоящий фендер!» А тот, другой отвечает: «Да не, наверное просто нашлепку на гитару наклеил!» Я чуть микрофон у Астарота не побежал отнимать, чтобы сказать, что сам он нашлепка, знаток!

— А может, запись посмотрим?

После этой фразы Стаса все разом замолчали и повернулись к нему.

— Конечно, давайте! — всплеснул руками Бельфегор. — Я уже Вовке говорил, что у меня есть пара идей…

Стас взял свою камеру и принялся кодовать со шнурами, подключая ее к моей видеодвойке. Наконец экран засветился, появилась пустая сцена. Было слышно шум толпы и один отчетливый детский голос канючил: «Сахарная вата! Сахарная вата! Мааааам, купи сахарную вату!»

— Пардон, этот пацан там все время будет орать, — развел руками Стас. — Я пытался его отогнать, но…

— Мальчик, здесь вата не продается, — раздался из телевизора голос Стаса.

— Ну мааааам! — заныл пацан.

— О, мы выходим!

Немного странно все-таки смотреть на себя со стороны. Вот «ангелочки» выходят. Подключаются. Бегемот скрывается почти весь за барабанной установкой. О, а вот и я! Мы с Наташей были первыми прохожими, вышли на самых первых аккордах и двинулись навстречу друг другу. Прикольно мы выглядим, на самом деле. Наташа почти одного со мной роста, но я на фоне ее почти болезненной худобы выгляжу прямо-таки атлетом.

— Ни фига себе! — воскликнула Ева, когда увидела, как Бес стукнул меня мечом по башке. — Вы разве так договаривались?

— Случайно получилось, — усмехнулся я, касаясь пальцами вспухшей под волосами шишки.

— Вот! Вот! — вскочил Бельфегор. — Если вот тут, когда он маску снимает, сделать затемнение, а сам бой переснять на муке или в театре, или еще где. И потом… Первые два боя тут нормально смотрятся, но этот вот третий всю картину портит…

— Да тихо ты, — шикнул Кирилл. — Я песню слушаю! Вроде неплохо вышло, да?

Смотрелось чуть лучше, чем я ожидал. В этом всем — летней эстраде парка с налипшими по краям комьями снега и торчащими на заднем плане голыми ветками, в публике, местами отвлеченно болтающей и вообще какой-то неуместной, в бесящихся детях… В общем, во всей этой парково-праздничной атмосфере вокруг довольно мрачной композиции и слегка сюрреалистичного шоу с масками был некий шик. Если наложить на изображение какой-нибудь синевато-нереальный фильтр и разбавить его кадрами со второй камеры, то… То это реально готовый клип получается. Неподходящие лица прямо укладываются в концепцию шоу, как недостающий кусочек паззла.

Специально так не снимаешь.

— Давайте еще раз посмотрим!

— …надо еще одну солягу добавить, перед последним припевом…

— Это же Гуров там стоит, или мне показалось?

— …Блин, ну эта рожа реально лишняя! О чем мы думали, когда его на сцену пустили, не понимаю…

— …слишком серьезные рожи у них. Натаха и Велиал нормально танцуют, а эти дергаются, как детсадовские.

Я слушал обсуждение. И сам тоже обсуждал. Сознание как будто раздвоилось на Вову-Велиала и меня. Вова-Велиал спорил, как надо монтировать новый клип и чокался стаканами, а я смотрел на все это сборище как будто откуда-то с люстры, и на душе было так хорошо-хорошо! Какие они все-таки отличные парни и девчонки, мои «ангелочки»! Чуть не прослезился от умиления. Такое теплое получилось афте-пати, такое… Жалко, что вот это показать никому нельзя, только запомнить.

А, черт! Вот я балбес! А камеру я для чего вообще купил?!

_______________________________

17 июля 2024 года

Друзья, эта часть истории завершена, но приключения Велиала и его друзей, недоброжелателей, подопечных и родственников не закончились.

Следующий том уже здесь — https://author.today/work/364013

Спасибо за ваши комментарии, награды и сердечки, это все показывает мне, что я пишу не зря!

Чтобы не пропустить новинки, подписывайтесь на мой профиль — https://author.today/u/fischersascha

Content

90-е: Шоу должно продолжаться - 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26