90-е: Шоу должно продолжаться — 8

Глава 1

— А потом скажут, что я их не кормил, вот сиськи и не выросли! — с выражением сказал Гарик, поправил очки и заглянул в свой стакан. — И стакан еще пустой. Кто-нибудь знает, почему у меня пустой стакан?

— Зажрался ты, Гарик, вот что, — меланхолично хмыкнул Влад. — Есть там нормальные сиськи!

— Вот ты мне скажи, о чем они думали вообще⁈ — Гарик экспрессивно воздел руки к потолку. — У меня в объявлении было русским по белому написано: «с выдающимися женственными достоинствами»! На черта приперлись все эти дылды-плоскодонки⁈

— Галя сказала, что для количества, — смущенно проговорила Ирина. Щеки у нее пылали ярким румянцем. — Чтобы мероприятие было похоже на конкурс красоты, здесь должны быть девушки модельной внешности…

— Помолчи, — прошептал я ей на ухо и оттащил в свой угол. — Нормально все.

— Блин, я уже хочу под землю провалиться… — прошептала Ирина.

— Нормально все, — повторил я едва слышным шепотом. — Не лезь, дай мужикам пар спустить.

— Но они же… — Ирина вцепилась мне в руку.

— Заткнись, — сказал я, усадил ее к себе на колени и обнял. Погладил по голове и обнял. Ирина дернулась сначала, всхлипнула. Потом доверчиво расслабилась и прикрыла глаза.

— Блин, я эту Галю три дня уламывала, чтобы она своих моделей прислала, а им еще и не нравится… — вздохнула она.

— Да все им нравится, — фыркнул я. — Ты на рожи их сытые посмотри, не слушай, что они говорят.

Группа «Рандеву» в полном составе сидела за столом и неспешно квасила, перебрасываясь фразами. Развлекательная программа конкурса «Крученые сиськи» перевалила за середину, на сцену им больше выходить было не нужно, так что мужики расслабились. И особенно расслабился главный устроитель-распорядитель. Гарик. Ему еще предстояло выходить на награждение победительниц, конечно. А он был уже… Ну, в общем, изрядно навеселе. Но меня это волновало постольку-поскольку. Потому что само мероприятие вышло вполне годным. Особенно с учетом, что я в нем принимал участие скорее в форме моральной поддержки, Ирина все сама сделала.

Нашла несколько попсовых, но вполне вменяемых коллектива для шоу-программы. Танцоры так вообще были выше всяких похвал, даже не подозревал, что у нас в Новокиневске где-то такие таланты прятались. Ребята прямо на отлично отработали свои номера. Приволокли с собой ворох разных костюмов, каждый танцевальный номер выглядел как отдельная история. Не сказал бы, что у них прямо балетная хореографическая подготовка, но само шоу от этого не пострадало. Идея все-таки рулит. Было заметно, что им ужасно нравится находиться на сцене, и зрители это почувствовали. Надо будет обязательно взять контакты, может и «ангелочкам» зачем-то пригодится подтанцовка. Ирина говорила мне, как они называются… Шоу-балет «Мартовский кот», или как-то так. Или заяц. Или вообще «Мартовские иды». Блин, мимо ушей пропустил, позор на мою голову! Действительно важные вещи надо записывать.

Ну а две попсовые группы были обычными такими. Розы-мимозы, уси-пусти. Блондиночка в обтягивающем платье с подтанцовкой из двух некрасивых подружек в фиолетовом и две вульгарно накрашенных девицы и хмурый мужик с синтезатором. Последние косили под «Мираж». И даже в лицах что-то знакомое было… Видел кого-то из них в «кульке»? Может быть, кто-то из участников нашего задорного подлога на концерте во дворце спорта втихаря проболтался, а кто-то после этого додумался, что можно таким образом деньжат подзаработать?

В любом случае, проблемы Иришка решала мастерски. Маловато участниц? Пригнала табунок моделей, чтобы действо на сцене не выглядело куцым. Недостаточно активно билеты покупают? Окей, зафигачим рекламу на ТВ «Кинева» прямо посреди фильма. Можно сказать, открытие совершила девочка. Пока что здесь было не в ходу прерывать трансляцию киношки. Ставили кассету и гнали. Ведущий конкурса тоже был неплох… Слащавый немного, шутки дурацкие. Но вот конкретно здесь он был на месте. Вместе со своим ярко-оранжевым пиджаком и зеленой клоунской бабочкой.

Забавно было, когда Иришка передо мной и Наташей оправдывалась, почему она нас не позвала конкурс «Крученых сисек» вести. Краснела и, заикаясь, объясняла, что тут нужен кто-то более ортодоксальный и консервативный, а Лев Германович — конферансье с опытом. Ну и плюс Гарик, который за все это платил, требовал, чтобы все было по высшему разряду.

Наташа все эти объяснения с самым серьезным видом выслушала, потом положила руку Ирине на плечо и с тем же самым серьезным видом сказала:

— Делай, как считаешь нужным, подруга.

Понять по ней, прикалывается она или обиделась и затаила злое зло, было решительно невозможно. Так что Ирина, сдается мне, до сих пор на этот счет комплексует. Что до меня, так я скорее обрадовался, когда она мне сообщила новость про другого ведущего. Находиться на роли моральной поддержки мне было куда проще, чем веселить ту публику, которая по доброй воле тратит свои деньги на билеты на конкурсы красоты.

Ирина даже не поленилась подумать о растяжке над входом в «котлы»! Она в подробности не вдавалась, но, кажется, этот длинный транспарант она сама рисовала в ночь со вчера на сегодня. И, сдается мне, это сыграло не самую маленькую роль в заполненности зала. Ну как же… Дворец культуры котельщиков стоит прямо на проспекте Ленина. Вдоль него проезжают трамваи нескольких маршрутов. На которых многие тысячи людей ездят с работы и на работу. И вот грустит какой-нибудь работяга или кадровик, думает о бренности всего сущего в один отдельно взятый рабочий день, а тут — это… Конкурс «Самая женственная…» в честь восьмого марта. Шоу-программа и дискотека! Только сегодня!'

В общем, зал был битком. Хлопали охотно, девчонок поддерживали с энтузиазмом. Ну и, Влад был абсолютно прав, красивых сисек там и впрямь было предостаточно. На любой, так сказать, вкус. Было из кого выбрать, в общем.

— О, я знаю, кто победил! — Гарик вскочил, покачнулся и ухватился за стену. — Та, смазливая в красном купальнике! С челкой дурацкой еще!

— Маша, — подсказал гитарист Юрило.

— Точно, Маша! — Гарик обшарил глазами стол и схватил бутылку. Щедро набулькал себе и остальным. И по ходу дела еще полил сыр, колбасу и нарезанные кругляшами апельсины и лимоны. — Девочка Маша, была ваша, станет наша… Слышь, Вовчик, а скоро уже награждение-то будет? Хочу свою Марусю порадовать.

— По голосованию… — начала Ирина, но я ткнул ее пальцем в бок. Она пискнула и замолчала.

— Через пятнадцать минут, — ответил я, посмотрев на часы.

Ирина всхлипнула.

Жесть, конечно. Если бы сюда в девяностые попала какая-нибудь из феминисток новой волны, ну, из тех, которые в обморок падают, даже если ей просто намекнуть на какое-то там неравенство, то ее, наверное, удар бы хватил. Смешно… Тогда, в двадцать первом веке, мне весь этот феминизм казался чушью и бредом сивой собаки. К женщинам я и тогда относился уважительно и, можно сказать, с трепетом. И тогда считал, и сейчас считаю, что девчонки способны справится почти с любой работой едва ли не лучше мужиков. Во всяком случае, в моей команде я на любую из девчонок готов положиться безо всяких «но» и «если». Что Наташа — огонь и творческий энерджайзер, что Иришка — многозадачный гений менеджмента, что Света — зам бога по администрированию. С парнями все было не так однозначно… А чего добивались горластые и скандальные феминистки, мне было непонятно. Тогда.

А вот сейчас…

Вот, к примеру, вся эта команда «Рандеву». Успешные бизнесмены, уверенные в себе мужики. Нормальные, в целом, не из какой-то приблатненной шушеры. В тюрьме никто из них не сидел, на уголовной фене не ботают. Но со всеми вопросами идут ко мне. Ну вот серьезно, как так? Иришка сделала все, от и до. Организовала прошлый конкурс, рекламный ролик забабахала в рекордно-короткие сроки, эти вот «Крученые сиськи» спланировла и все концы с концами свела. И все это на глазах и у Гарика, и у остальных. Но воспринимают они ее все равно как «девочка, водочки нам принеси!»

Хрен знает…

Получается, что горластые и скандальные феминистки не зря горланили и скандалили? И это их усилиями наше неповоротливое общество мало-мало цивилизовалось и научилось ценить за заслуги, независимо от пола?

«Это называется „испанский стыд“, — подумал я, слушая, как мужики из „Рандеву“ обсуждают выдающуюся женственность некоторых конкурсанток. — Или „кринж“, если говорить языком молодежи…»

— Так, вот мы все и порешали! — Гарик снова покачнулся и посмотрел на меня. — Не пора еще на сцену выходить? А то я уже хочу помацать мою Машу-Марусю…

— Смотри, Гарик, домацаешься, — заржал Афоня. — Жена ебе такой пистон вставит, будешь до Самары лететь и материться!

— Так это же исключительно для профессионального интереса! — стукнув себя кулаком в грудь, заявил Гарик. — Должен же я убедиться, что там все нормально, никакой ваты или, прости-господи, силикона! У меня же, в натуре, только натур-продукт! Значит и сиськи должны быть на-ту-раль-ны-е!

— Пойдем потихоньку, — прошептал я на ухо Ирине и незаметно пожал ей руку. Она встала и шагнула к двери. Я тоже поднялся.

— Что, уже пора? — всполошился Гарик. — Сейчас, погодь, мы еще накатим и погнали…

— Еще не пора, — сказал я. — Я за тобой зайду, когда будет пора.

— Так, но накатить нам это не помешает… — Гарик схватил бутылку и посмотрел ее на просвет. Лицо его стало обиженным, как у ребенка, который обнаружил, что мороженое в морозилке закончилось.

— Влад, на два слова, — тихонько сказал я и вышел за дверь.

— Ну? — спросил Влад.

— Слушай, а вы можете Гарика на сцену не выпускать? — спросил я. — А то он же ни петь, ни свистеть. Опозорится, будет потом обижаться.

— Хех, — губы Влада растянулись в ехидной улыбке. Блин, кажется, я только что подкинул в его слегка подогретый алкоголем мозг интересную идею.

— Влад? — я вопросительно приподнял бровь.

— Я понял, понял, — закивал Влад. — Все сделаем в лучшем виде!

— Значит, договорились, — я хлопнул Влада по плечу и пошел догонять Ирину. Она нервно комкала в руках салфетку.

— Слушай, а что если победительницей объявят не эту Машу, а ту, которая по голосованию жюри победила? — осторожно спросила она. — Меня сразу убьют или сначала пытать будут?

— Милая, делай, что полагается, — успокоил я ее. — Он завтра даже не вспомнит, какую Машу и за что хотел награждать.

— А если он на сцену вылезет? — спросила Ирина.

— Значит будет кринж, — пробормотал я.

— Что будет? — переспросила Ирина.

— Да ничего не будет, — засмеялся я. — Ну, наблюет в зрительный зал, всего-то и делов. Газетчики будут счастливы. И у зрителей появятся новые байки. Все нормально будет, давай, вперед. Или проконтролируй. А я из зала посмотрю. Танцоров ты классных нашла. Как они там называются? «Мартовский кот»?

— Какой еще кот? — удивилась Ирина. — Шоу-балет «Страна чудес».

— Ха-ха, даже не хочу знать, почему я решил, что они называются «Мартовский кот»! — заржал я. — Хотя…

— Клоун ты все-таки! — засмеялась Ирина, быстро меня обняла. — Спасибо за поддержку, без тебя я бы тут повесилась!

Каблуки Ирины застучали в сторону выхода на сцену. А я направился в зрительный зал. Реально, хотелось посмотреть, что там за танец приготовили эти ребята на закуску, так сказать. Костюмы я видел. И теперь меня прямо-таки любопытство сжирало, что это может быть за танец мухоморов. Ну а для чего еще могут быть красные шляпы в белый горошек?

Танец мухоморов вызвал какие-то смутные ассоциации. Вроде я уже даже видел что-то похожее, только не помню, где и когда. Танцоры кружились по сцене, сходились и расходились в сложном рисунке, а в финале замерли в замысловатых позах. И в этот момент на сцену выскочил Лев Германович, сменивший желтый пиджак на красный.

— Ну что, друзья, наш с вами прекрасный конкурс в честь женского дня подошел благополучно к своему финалу, — жизнерадостно и четко, как диктор центрального телевидения, проговорил он. — Вы уже испытываете трепет, ожидая увидеть блеск неземной красоты наших победительниц? Хотя что это я? Земной блеск! Конечно же, полностью земной!

— Дааа! Готовы! — заорали из зала.

— Тогда я передаю микрофон нашему уважаемому жюри! — сказал ведущий.

Кто-то откашлялся в микрофон. Мне с моего места было не видно, кто там вещает от имени жюри. Ирина постаралась, чтобы жюри было авторитетным, там что среди них была преподавательница хореографии из института культуры, глава дома моделей и всякие прочие представители индустрии красоты. Но сейчас говорил кто-то знакомый.

— Можно говорить, да? — сказал знакомый голос. Буквально недавно его слышал… — Мы посовещались, и это были очень жаркие дебаты. Все девушки несомненно прекрасны, и выбор лучшей из них — это чистейшая условность. Можем считать, что та, кто займет сегодня первое место, просто… Скажем, ей просто чуть больше повезло, чем остальным. Так что, девушки, главное, не держите обиды на жюри. Перевернется и на вашей улице грузовик с пряниками, так-нет?

Ах вот это кто! Точно, Гуров Олег Евгеньевич, собственной персоной. Ну что ж, раз уж он мне начал попадаться, значит нам и впрямь предстоит работать вместе. Так или иначе…

— Сейчас мы вам, Олег Евгеньевич, еще больше усложним задачу! — заявил конферансье. — Девушки, на выход!

Из-за кулис показалась цепочка девушек. Ну да, до отточенной выверенности движений модельных конкурсов красоты им было далеко. И еще они все были здорово разные — и по росту, и по комплекции. Купальники на них тоже были самые разные. Только картонные номера, приколотые к бедру каждой как бы намекали, что это не просто пляжная процессия.

Я в очередной раз умилился этой вот непосредственной ламповости мероприятий. Не было еще шаблонов и стандартов, которым все следовали. Никто пока что не знал, как точно надо, поэтому изворачивались, кто во что горазд. К чести Ирины надо сказать, что каким-то подсознательным чутьем она ухватила что-то важное. И при всей наивности ее конкурса, он все равно производил впечатление весьма дорогого и стильного мероприятия. Надо будет потом посмотреть материалы, которые наснимал Стас, и проанализировать ключевые моменты…

— Ох, сейчас ослепну! — фальшиво ахнул Гуров. — Что же ты со мной делаешь, Лев Германович? Ладно, шутки в сторону! Дело серьезное! Время объявлять победительниц. Итак, третье место… Эй, а где барабанная дробь?

Гуров выдержал паузу, но барабаны не зазвучали. В зале на какое-то время замолкли, но потом снова начали кричать, свистеть и хлопать.

— Итак, третье место и приз от трикотажного ателье «Чудесница» получает… — Гуров снова выдержал паузу. — Александра Самсонова! Сашенька, просим, покажись зрителям во всей красе!

Из ряда девушек вперед шагнула невысокая пухленькая девушка с темными крутыми кудряшками и круглым улыбчивым лицом. Она отправила в зал несколько воздушных поцелуев и остановилась на середине. Яркий, как попугай, конферансье подскочил к ней и приобнял ее за плечи.

— Сашенька, что вы чувствуете сейчас? — доверительно спросил он.

— Ой, это так неожиданно! — затараторила «третье место». — Меня подружка с собой привела, я сначала идти не хотела…

— Сашенька, мы тобой очень гордимся! — перебил ее Лев Германович. — Вот как раз несут твой приз, смотри! Лента победительницы и здоровенная, просто огроменная коробка! Кстати, трикотажное ателье «Чудесница» производит очень качественные и красивые вещи. Я там не только свою жену одел, но и для себя кое-что присмотрел, да-да…

— Лева, какая жена? — раздался из колонок пьяный голос Гарика. — Отродясь у тебя никакой жены не было… Да убери ты от меня руки, я этот конкурс устроил, так что не указывай мне, что делать…

А, ясно. Гарик отобрал микрофон у Гурова и полез на сцену по боковой лестнице.

— Всем привет! — заявил он, повернувшись к залу. Покачнулся и расплылся в счастливой улыбке. — А я пришел объявить победительниц! Где тут мои красавицы?

Глава 2

— А вот и моя Маша! — Гарик остановил мутный взгляд на одной из девушек. Шагнул к ней, протянул обе руки, потом с недоумением воззрился на микрофон, будто силясь сообразить, что же это такое он в руках держит. Очки на его лице покосились, он зашевелил губами. Потом вспомнил, зачем микрофон и поднес его к лицу. — Маруся-Маруся! С тобой я напьюся!

Длинноногие модели, стоявшие по бокам от девушки, на которую залип Гарик, шарахнулись в стороны. А сам виновник торжества обнял свою «звезду» и повис на ней. — Машенька, ты здесь самая лучшая, поняла? Если кто-то скажет другое, покажи мне его, и я ему… того… этого… ик! Подправлю лицо, вот! Поняла?

Он сунул микрофон прямо в лицо девушке.

— Я Вера, — сказала она неуверенно.

— А какая разница! — Гарик махнул рукой, снова качнулся, потерял равновесие и повис на девушке. Та обхватила его за талию и беспомощно огляделась. — Была Вера, станешь Маша… Главное, что ты самая лучшая, да? Кстати, девушка, телефончик же оставите…

Микрофон в руке Гарика мотнулся и продолжения его речи было не слышно. Но судя по всему, говорил он что-то весьма неприличное, потому что даже с моего места было видно, как девушка покраснела.

Зал, который с момента появления на сцене Гарика, безмолвствовал, теперь ожил. Раздались шуточки с места, смех и неуверенные аплодисменты.

— Боже, какой позор… — простонала Ирина у меня над ухом. Не успел заметить, когда она пришла в зал из-за кулис.

— Не позор, а испанский стыд! — с важным видом поправил я. — Позор был бы, если бы на сцене пьяная сейчас ты стояла.

— Трындец… — Ирина закрыла лицо руками. — И что теперь делать?

— Пока ничего, — я пожал плечами. — Стоим, смотрим, наслаждаемся.

— Издеваешься? — Ирина убрала руки от лица и посмотрела на меня взглядом несчастного щеночка.

— Ничуть, — усмехнулся я. — Вон туда посмотри. Видишь?

Ирина поднялась на цыпочки. За кулисами маячили Влад и Афоня. Первый сложился пополам от хохота, второй просто ржал и бил себя кулаком по ляжке.

— Мужики развлекаются, — сказал я.

— Ну да, они развлекаются, а у меня мероприятие провалилось, — буркнула Ирина.

— Милая, с чего провалилось-то? — я обнял ее за плечи. — Посмотри на зал, люди в восторге!

— Маша! Маша! — скандировали хором первые ряды. Остальные хохотали в голос, утирали счастливые слезы и орали просто от избытка чувств.

— Они ржут, а не в восторге, — огрызнулась Ирина. — Теперь мне хрен кто поручит проводить мероприятия…

— Знаешь, чтобы специально такое устроить, нужно очень постараться, — сказал я серьезно.

— Ну да, бухой придурок на сцене — это очень смешно, — вздохнула Ирина.

— Расслабься, — засмеялся я. — Теперь те, кто не пошел на это шоу будут завидовать тем, кто тут был. А те, кто был, будут взахлеб делиться подробностями.

— Позорище, блин… — фыркнула Ирина. — Ладно, все-все-все. Намек поняла, ныть прекращаю. Но ты же… Ты же поможешь спасти ситуацию?

— Конечно, милая, — я подмигнул. — Но давай досмотрим, чем история с Машей закончится.

Девушка Вера, которую Гарик принял за Машу и честно пытался со всех сторон ощупать, опомнилась и принялась шлепать его по рукам и отталкивать.

— Нет у меня никакого силикона, вы что, с ума сошли⁈

— Погоди-погоди, я должен проверить… Все должно быть… ик… честно!

— Вообще-то это я — Маша!

— Ты? Да не, не может быть, какая ты еще Маша? У моей Маруси такие… уоооо… Хотя…

— Дорогие зрители, никуда не уходите, скоро все девушки получат награду… Игорь, Игорь, ты что делаешь?..

— У меня, между прочим, сиськи еще больше!

— А вот и третья Маша! Дай-ка я пощупаю, а то у меня что-то… ик… очки запотели!

— Я не Маша, я Жанна! Между прочим, я не замужем!

На сцене творился развеселый хаос. Самые сообразительные из девушек, до которых быстро дошло, чье это пьяное тело вышло, ломанулись к нему со своим богатством наперевес. Холеные длинноногие дивы откочевали к заднику, переступали та своими высокими каблуками, шушукались и недобро поглядывали на первых. Вера, та самая девушка, на которой Гарик повис, ажиотажа не разделяла и изо всех сил пыталась отбиться от повисшего на ней директора мясокомбината. Но тот вцепился, как клещ. Сиськи у Веры, кстати, были далеко не самые внушительные. Она была довольно миловидная, пухленькая и невысокая. И явно чувствовала себя не в своей тарелке и среди грудастых и наглых красоток, и среди длинноногих моделек, набранных для количества.

Пожалуй, пора и впрямь спасать ситуацию, пока она не зашла слишком далеко.

— Ладно, я погнал на сцену, — я чмокнул Ирину в макушку. — Надо успокоить нашего расшалившегося колбасного короля.

Я протиснулся через толпу перед самой сценой и поднялся по боковой лестнице. Помахал раззадоренной публике обеими руками и направился к Гарику и окружающим его девушкам. Чтобы соответствовать творящемуся бредовому хаосу, изобразил «походку страуса». Чем отвлек на себя часть зрительского внимания.

— О, Вовчик! — часто заморгал Гарик, сфокусировав на мне мутный взгляд. — Ну-ка быстро руки убрал, это все мои Маши, понял?

Я выхватил микрофон из рук у конфераньсье.

— Гарик, я тебе удивляюсь! — сказал я, активно размахивая руками. — Ты уже целый час топчешься на сцене и до сих пор не предложил всем выпить за победительницу!

— Выыыпить? — промычал Гарик, и глаза его загорелись. — Выпить, да! Машенька, нам немедленно нужно с тобой выпить. На этот, как его, бурдер… бубер… шамт…

— Я Вера!

— Гарик! — я протиснулся сквозь осаждающих Гарика полуголых девиц и обнял его за плечи. — Не отвлекайся! Ты же колбасный король, где твое величие?

— Выпить… — повторил Гарик.

— Да отпустите вы меня… — чуть не плача простонала Вера.

— Смотри туда, — я ухватил Гарика за волосы и повернул его голову так, чтобы в поле его зрения попал стол, на котором стоял поднос с фигурно порезанной колбасой разных сортов. И табличкой «Новокиневский мясокомбинат».

— О, колбаска! — обрадованно воскликнул Гарик. — Это все моя колбаска, у меня на заводе производится!

Цепкие пальцы Гарика, сжимавшие Веру, наконец-то разжались. Он отодвинул еще одну девицу, которая старалась своими сиськами загородить весь обзор. Кстати, это, кажется, та самая Маша и есть.

— Колбаска! — повторил он. — Девочки, давайте немедленно пожрем! И… ик… выпьем!

Я убрал микрофон подальше от лица и толкнул в бок освобожденную Веру, которая, кажется, даже не поняла, что ее никто не держит. Так и стояла на одном месте.

— Беги, пока он не очнулся, — прошептал я ей на ухо.

— Ой! — она вздрогнула и торопливо выскользнула из кучи-малы посреди сцены.

— Влад! — продолжая удерживать Гарика от падения во все стороны сразу, я повернул голову к кулисам. — Тащи бутылку, срочно надо!

Ржать Влад уже явно устал. И сразу сообразил, к чему я веду, так что никакого удивления не выказал. Подозвал конферансье, прошептал ему что-то ну ухо. У того аж уши заполыхали от возмущения, но Влад ткнул его кулаком в бок, и тот заткнулся. Безропотно взял у Афони початую бутылку «столичной» и с похоронным видом подошел ко мне.

— Гарик! — строго сказал я, заглядывая ему в лицо. Судя по тому, что он начал все больше клевать носом, он был уже почти готов. — Время твоего тоста!

— Тост! — выкрикнул он и взмахнул рукой. Неловко задев ближайшую девушку. Выглядело так, будто он ей оплеуху отвесил.

— Точняк, Гарик! — я продемонстрировал ему бутылку. — Тост!

— Машааа! — взревел Гарик, плотоядно оглядывая окрестности.

— Я Маша! — с готовностью подскочила ему под руку та самая девушка, которую он зацепил молодецким взмахом.

— Маруууууся! — расплылся он в слащавой улыбке и протянул руки к девушке. Девица победно оглядела остальных, поднырнула под его руку и прижалась к Гарику всей собой.

— Мария, — строго сказал я уже не в микрофон. — Нам нужно довести его до цели. Задача ясна?

— К колбасе? — уточнила Маша.

— Точняк! — кивнул я.

Наша нелепая процессия двинулась к столу с продукцией мясокомбината.

— Ой, мороз-мороз! Не морозь меня! — невнятно затянул Гарик. Микрофон выпал из его руки и покатился по сцене. Я подхватил его покрепче, чтобы он не споткнулся о шнур.

Публика продолжала ржать и выкрикивать советы. И даже подпевать.

— О, колбаска! — обрадовался Гарик. Тут в его нетрезвой голове случилась нешуточная борьба. Чтобы взять колбасу, ему нужно было или убрать руку с плеча девушки. Или с ее груди. Чтобы как-то ему помочь, я помахал у него перед лицом бутылкой. Решение было принято моментально, победило плечо. Гарик ухватил «столичную» за горлышко и сделал несколько глотков.

«Спокойной ночи!» — подумал я.

Высосал Гарик примерно половину из того, что было в бутылке. Расплылся в блаженной улыбке и полез на стол. Прямо на нарезку разных колбас.

— Машенька, где моя Машенька? — пробормотал он, подложив обе руки себе под щеку.

— Ты можешь идти, — я подмигнул девушке.

— Вот еще! — отгрызнулась она и присела рядом с Гариком на стол. Его шарящая у пустоте рука наткнулась на голое бедро Маши и там и осталась. Гарик причмокнул и захрапел.

Я поднял микрофон и посмотрел в зрительный зал.

— Тссс, дорогие зрители! — заговорщическим тоном произнес я. — Надеюсь, вы сохраните в тайне то, что здесь произошло, ведь так?

Зал зашелся в почти истерическом хохоте.

— Да что же вы так шумите? — возмутился я. — Так вы разбудите древнее зло, а у нас почти совсем не осталось сонного эликсира!

Я показал всем бутылку на просвет.

— Ладно, пошутили и будет! — сказал я. — Теперь давайте вернемся к призам и девушкам. Лев Германович?

— Спасибо, Володя! — быстро сориентировался опытный конферансье. — Я микрофончик заберу с твоего позволения? Итак, на чем мы с вами остановились?

— На третьем месте! — выкрикнул Гуров.

— Так давайте же с этого момента и продолжим! — радостно провозгласил конферансье. А я, тем временем, тихонько ушел за кулисы.

Афоня подрезал у одного из танцоров красную шляпу и обмахивал ей вспотевшее от ржача лицо. Влад уже успокоился, только изредка посмеивался, когда взгляд его падал на сладко спящего среди нарезанной колбасы приятеля.

— Ржачно вышло, скажи! — он хлопнул меня по плечу.

«Ютуба на вас нет!» — подумал я.

— С девушкой не очень хорошо вышло, — сказал я вслух.

— С Машей-то? — захохотал Афоня. — Да вроде нормально с ней все, сидит, вцепилась в Гарика, фиг оторвешь!

— Да нет, не с Машей, — махнул рукой я. — С Верой. Где она, кстати?

— В раздевалку убежала, кажется, — развел руками Влад. — Ну да, согласен. Мне даже ее жалко стало, когда Гарик на сцене взялся с нее купальник стаскивать.

— Приняла, можно сказать, удар на грудь! — снова заржал Афоня.

— Эх вы, владельцы заводов-газет-пароходов! — я покачал головой. — Хоть бы приз какой утешительный ей дали!

— Точняк! — выпрямился Влад и схватил один из фирменных пакетов мясокомбината с образцами, так сказать, продукции. — Айда догоним девчонку, реально неудобно получилось.

Мы с Владом спустились к раздевалке. Оттуда доносились громкие всхлипы.

— Можно? — я постучал, потом приоткрыл дверь. Вера в полузастегнутой рубашке сидела в уголке и плакала. Перед ней на полу стояла раскрытая сумка.

— Нельзя, я переодеваюсь! — запоздало запротестовала она.

— Да ладно, детка, что мы там не видали! — сказал Влад. Мы подошли к девушке и, не сговариваясь, присели перед ней на корточки.

— Вера, ты уж прости нас, — сказал я. — Случайно такая фигня получилась. Вот, держи утешительный приз от нашего генерального спонсора.

— Ничего мне не надо, — взхлипнул девушка и попыталась оттолкнуть пакет.

— Детка, ну правда, фигня случилась, — развел руками Влад. — Он нормальный мужик, но правда, просто лишнего выпил. Ручаюсь, он когда домой вернется, ему жена вломит по первое число за эти выкрутасы все.

— Правда? — девушка подняла заплаканное лицо.

— Гарантирую! — заверил Влад. — Я Катерину много лет знаю, она натуральный мастер спорта по скалке и сковородке. Так что будет наш Гарик летать на звиздюлях по всей квартире!

Вера несмело улыбнулась.

— Вот, молодец! — Влад позлопал девушку по коленке. — Теперь бери колбаску, она вкусная, правда-правда! И вот еще что…

Влад полез во внутренний карман и достал кошелек. Открыл его, придирчиво изучил содержимое. Девушка побледнела и скомкала в пальцах ручки пакета.

— Я ничего делать не буду! — испуганно воскликнула она. — Я и так жалею, что пришла.

— Да расслабься ты! — отмахнулся Влад и извлек из кошелька несколько купюр. — Этот оглоед тебе купальник порвал. Вот, купишь новый. Ну и еще какую-нибудь мелочевку на сдачу.

Он бросил деньги на ее голые коленки и поднялся.

— Блин, не умею я девушек успокаивать, — хмыкнул он. — Детка, ты зла не держи на нас, мы нормальные мужики. Хочешь, завтра к тебе Гарика пригоним под дверь с букетом и конфетами? Будет на коленях ползать и прощения просить. Ну так как?

— Лучше не надо, — пробормотала девушка и покраснела. Сжала коленками рассыпающиеся купюры.

— Ну, не надо так не надо, — сговорчиво кивнул Влад. — Ладно, Вовчик, ты скажи ей еще каких-нибудь добрых слов, как ты умеешь. А я пойду гляну, как там награждение проходит.

Влад вышел из раздевалки.

— Ты как? — спросил я, заглядывая в растерянное лицо девушки.

— Н-н-нормально, — захлопала ресницами она. Тушь размазалась по щекам, на подбородке алел след помады. — Это правда все мне?

— Конечно, — кивнул я. — Считай это моральной компенсацией.

— Ой… — Вера вжала голову в плечи, когда дверь снова скрипнула.

— Все нормально тут у вас? — с тревогой спросила Ирина, обшаривая взглядом раздевалку.

— Утешительный приз выдан, моральная компенсация заплачена, — бодро отрапортовал я.

— Блин, Верочка, прости! — Ирина бросилась к девушке. — Я вообще даже не представляла, что такая фигня может случиться…

— Да ладно, бывает, — Вера в последний раз всхлипнула и пожала плечиком. Плакать она больше не собиралась. — Ну, напился… Что я, никогда пьяных не видела?

— Уф… — Ирина облегченно вздохнула.

— Валерьяночки надо? — усмехнувшись, спросил я.

Вера помотала головой и улыбнулась. Потом посмотрела на себя в зеркало, ахнула и принялась стирать размазанную косметику.

— А тебе? — я повернулся к Ирине.

— Что? — вспыхнула Ирина.

— Ладно-ладно, не возмущайся, я просто так спросил. — Как там на сцене, нормально все?

— Вроде да, — Ирина устало кивнула и опустилась на стул. — Игорь спит, Маша от него не отходит, призы вручены. Парни сказали, что все нормально будет, вынесут вместе со столом, когда подтанцовка выйдет.

— Может, на дискотеку останешься? — спросил я у Веры.

— Нет! — почти крикнула Вера, не отрываясь от зеркала. — Блин, меня на этот конкурс подруга уговорила пойти, сама бы я ни за что… На слабо меня поймала! И предчувствие у меня было, что все пройдет ужасно!

— Надо же, всех какая-то подруга привела, — засмеялся я. — И никто не говорит, какая именно.

— Она еще в первом туре вылетела, — сказала Вера. — И на меня еще и обиделась, что я прошла, а она нет. Можно подумать, я так сильно хотела…

От волнения Вера принялась болтать без остановки. Рассказывая то про свою маму, которая непременно заругает, когда узнает про конкурс, потом почему-то про свою собаку, потом про брата, который вообще дурак-дураком…

С момента, когда она перешла к маме, я слушал не очень внимательно. Смотрел на уставшее лицо Ирины., которая выглядела так, будто что-то важное вспомнила. Как бывает, когда шел куда-то и сначала забыл, зачем шел, и пытаешься провести ревизию среди множества мыслей в голове.

— Слушай, Вов! — она ухватила меня за рукав и заглянула в лицо. — Мне же надо с тобой срочно обсудить кое-что!

Глава 3

— Название фирмы? — переспросил я. — Мы вроде уже это обсуждали.

— Ну да, но… — замялась Ирина. — Мы как-то поприкалывались и замяли вроде как. А я когда с людьми разговариваю, им хочется рекламный ролик заказать или что-то такое, и они такие серьезные, как-то неудобно говорить про «других трех обезьян», нужно что-то авторитетное. И еще… Ты не будешь против, если я попрошу Свету заняться своими денежными делами тоже? А то у меня как-то…

— Рук не хватает? — засмеялся я.

— Типа того, — вздохнула Ирина.

— Так, ясно, — кивнул я. — У нас назрел организационный сбор. Подбить бабки, сделать визитки…

— Да-да, я как раз это и хотела сказать! — глаза Ирины азартно заблестели. — А то вот уже прямо сегодня меня поймал один товарищ и начал пытать насчет рекламных роликов и всего такого, а я даже не сразу сообразила, что ответить.

— Понял-принял, — сказал я — Обезьян оставим для внутреннего пользования, а на публику нам нужно придумать что-то более респектабельное…

'И еще нам скоро понадобится продажник… — подумал я, но вслух не сказал. Всему свое время. В таких делах нужно решать вопросы по мере поступления.

Со стороны сцены раздался шум, стук высоких каблуков и веселые голоса девчонок. Похоже, там все закончилось, сейчас начнется дискотека, оставаться на которую совсем необязательно.

«Семь… Восемь…» — досчитал я и осторожно опустил штангу на стойку. Поднялся со скамьи, глотнул водички. Все-таки, тренажерка хорошо разгружает мозги. Когда шел сюда после репетиции «ангелочков», голова была забита путанным комом самых разнокалиберных задач из будущего клипа, записи новой песни, административных вопросов, предстоящего экзамена на права, разговора с Гришей, который я так и эдак прокручивал в голове, но пока еще не составил… А стоило повесить на штангу лишний блинчик, и вот мысли перестали носиться заполошенными хомяками внутри черепной коробки. Голова стала пустой, как воздушный шарик. Я фыркнул. Забавный я все-таки феномен для самого себя. Внутри моей головы как будто сразу два быка — молодой и старый. «Сейчас мы медленно спустимся с холма…»

Я посмотрел на часы. Секундная стрелка ползла, как улитка. Все-таки тренировки на набор массы — жутко неспешная штука. Бурлящая в теле энергия требовала движа, но рассудительный мозг был уверен, что для комфортного ощущения самого себя мне не хватает еще килограмм восемь-десять. Так что дыши глубже, Вова-Велиал, и не спеши с третьим подходом.

— О, Вован, здорово! — раздался от входа жизнерадостный голос Бобы. — Боялся, что тебя не застану, бежал, натурально сейчас! Взмок, как мышь, фуууу…

Боба сверкнул золотым зубом в улыбке.

— Слушай, разговор есть, — он стянул с головы черную шапочку и протер ей вспотевший лоб. — О, кстати, я же тебе уже хвастался, какой костюмчик мне твоя мамахен забацала?

— Ага, — кивнул я и снова посмотрел на часы. — Слушай, раз уж ты здесь, давай я еще веса на штангу накину, а ты меня подстрахуешь?

— Да не вопрос! — Боба скинул кожаную куртку и повесил на крючок. — Короче, такое дело. У Француза днюха в начале апреля. В натуре, прикинь, угораздило его родиться в день «у тебя вся спина белая», атас вообще… И мы с пацанами собирались и прикидывали хрен к носу, что бы ему такое устроить. А пацаны, ты прикинь, вообще без фантазии и понятия. Ресторан, певички тупенькие, муси-пуси, трали-вали.

Я лег обратно на скамью и обхватил гриф пальцами.

— Готов? — спросил Боба.

Я кивнул.

— Давай, жми, страхую, — сказал Боба и без перехода затараторил дальше. — В общем, я говорю тогда: «Братаны, кабак, певички — это же разве сюрприз? Мы так каждую неделю бухаем! А у Француза типа юбилей, сорокет мужику стукнет. Надо особенное!» А они — му-хрю, стриптизерша. А фигли стриптизерша-то? Видел я наших стриптизерш, те же шлюхи, только мацать себя не дают! Короче, я тут что подумал! А если мы Французу на днюху рок-концерт забабахаем, а? Чтобы, в натуре, настоящий такой. Ну и чтобы ему на гитаре дали поиграть, все дела! Он же на гитаре умеет, в натуре!

— А он точно… любит… рок-музыку, — отдуваясь, спросил я. «Четыре…» — подумал мозг.

— Да дело — верняк, точно тебе говорю! — Боба чиркнул ладонью по горлу. — Главное, чтобы выступали нормальные пацаны, а не какие-нибудь задроты. А ты же вроде как в рок-клубе тусуешься, знаешь там всех. Можно такое устроить? Бабки есть, не поскупимся, гадом буду!

— Думаю… можно… — с трудом произнес я, медленно выжимая штангу. Руки предательски задрожали.

— Все, ставим? — Боба подставил под гриф руки.

— Еще разок попробую дотянуть… — простонал я, напрягаясь буквально всем собой. Ну, кисонька, ну еще капельку…

— Давай-давай, братан, поднажми! — болел за меня Боба. «Забавно, конечно, он в качалке в деловом костюме смотрится», — отстраненно подумал я. — Есть! Молодца!

Штанга лязгнула об стойку, я шумно выдохнул.

— Ну так что? — снова оживился Боба. — Сделаем днюху Французу по-взрослому, а?

— Сделаем, — кивнул я. — Отчего бы не сделать? Сколько групп ты хочешь позвать?

— О, вот это дело! — Боба снова ощерился. — Давай тогда мы это дело обмозгуем… И еще, знаешь что? А можно же устроить, чтобы я песню со сцены спел? Твои пацаны подыграют же?

Я представил приблатненного златозубого Бобу в роли фронтмена «ангелочков» и чуть не прыснул. Но сдержался, даже сделал серьезное лицо.

— А песня уже готова? — спросил я.

— Ну… почти, — замялся Боба. — Там надо доделать кое-что, аранжировку, там, всякие такие штуки. Чтобы на гитаре это вот: «Вэуу-уу-уу!»

— Я поговорю с парнями, — кивнул я.

— Блин, братан, если все срастется, я тебе по гроб жизни буду должен, зуб на сало! — Боба с размаху опустился на скамейку и потянул из кармана пачку сигарет. — Я же, можно сказать, с детства мечтал… Короче, давай, командуй. Сколько надо бабок, чтобы я парней подсуетил? Я пока им ничего конкретного, в натуре, не сказал, так, намекнул чутка, что все будет чики-пуки.

Я, не задумываясь, назвал сумму.

— Базаров нет, братан, все сделаем! — судя по радостному блеску в глазах Бобы, я слегка продешевил. Можно было и больше требовать. Ну да ладно, Боба, вроде как, свой. А для своих — скидки.

— Народу много планируется? — спросил я.

— Не очень, — покачал головой Боба. — Человек сто, может.

Хм… Сто человек вполне поместится на «муке». Если Влад даст добро на такое, конечно. И можно Тамару подрядить на всякие закуски-горячее…

Собственно, а что гадать-то?

— Боба, а у Француза с мельницей какие отношения? — спросил я.

— С Владом? — уточнил Боба. — Нормальные отношения. Француз Влада уважает, все-таки, хлеб — всему голова. Да и Влад вроде нормальный мужик. А что?

— Да так, рабочие моменты, — сказал я. Рановато пока обещать Бобе «муку» в качестве места празднования, надо сначала у Влада спросить.

— Значит все уже стопудово заметано, да? — спросил Боба. — Зуб на сало?

— Так ясен пень! — сказал я.

И даже какой-то азарт почувствовал. Ну а что, в самом деле? Девяностые сейчас или где? Должны же «ангелочки» хоть у какой-то братвы на празднике выступить! Ну и деньги, опять же, на дороге не валяются. А тут вполне вырисовывается сумма, которая позволит продолжить апгрейд оборудования до международных стандартов…

— Лады тогда, — Боба подал мне руку. — Я тогда погнал братанов обрадую. Только ты, это… Камера же у тебя есть, я видел?

— Ага, — кивнул я.

— Можешь снять тех, кого позвать планируешь? — спросил он. — Отборочный хочу устроить…

— Хм… — я задумчиво посмотрел на потолок. — Не факт, что получится. Но могу проходку на отчетник рок-клуба взять. Вместе сходим, сам выберешь, а я потом с ними поговорю.

— О! — Боба снова сверкнул золотым зубом. — В натуре! Тогда давай я тебе телефончик сейчас накалякаю. Ты когда билет возьмешь, звякни мне. Если меня не будет, через мамахен мою передашь, лады?

Ева сидела, забравшись с ногами на кресло и читала. Иногда хмурилась, иногда делала пометки в тетради. Готовилась к завтрашнему семинару. Я валялся на диване и любовался. Мне нравилось на нее смотреть. Все равно, что она делала — стояла у плиты, танцевала, спала. Или вот как сейчас.

Ева почувствовала мой взгляд и посмотрела на меня поверх очков.

— Представляешь, сегодня Марину Батракову отчислили, сказала она.

— Батракову? — переспросил я. Что-то знакомое. Кажется, где-то в начале двухтысячных я про какого-то Батракова слышал. Вроде, он в девяностых мощно так поднялся на торговле подержанными иномарками, а потом влез в какие-то финансовые махинации, прогорел, попался на чем-то, его даже посадили на пару лет. А потом он вышел и ударился в религию. Женился второй раз, настрогал штук семь детей и активно так топил за домострой и всякие прочие семейные ценности. Газеты про него активно писали. Интересно, это те же самые Батраковы или нет?

— Она зимнюю сессию не сдала, — сказала Ева. — Назначили пересдачу. А вместо нее пришел ее папа с котлетой денег и начал Скурихину взятку предлагать. Мол, мы же взрослые люди, договоримся. А Скурихин… Это на препод по отечественной истории… В общем, он такой, с закидонами. Как услышал про взятку, поднял хай до небес. Это на прошлой неделе еще было. Неделю все молчали, Маринка на пары ходила, как ни в чем не бывало. А сегодня по внутреннему радио объявили, что Марина Батракова отчислена в связи с попыткой дачи взятки. Офигеть, да?

— Впечатляет, — хмыкнул я. — Надо же, какие принципиальные у вас преподы.

— Да не говори! — засмеялась Ева. — У меня подруга на экономе учится, она говорит, что там взятки — это нормальный способ закрыть сессию. И на юрфаке тоже. И только историки в ногу с рынком не идут. Нет, я серьезно! У нас сегодня эту новость все обсуждали. И все в голос считают Скурихина молодцом и героем.

— Думаешь, он зря бабки не взял? — спросил я.

— Фиг знает, — пожала плечами Ева. — Маринке этот диплом нафиг не уперся, если подумать. Просто какая-то корочка. Ее в универ возят на мерседесе. Девчонки шептались, что она замуж скоро выходит за какого-то мажора. И квартира у них уже есть, и все такое… Казалось бы…

— Зачем ей диплом? — усмехнулся я.

— Ну, наши все были единодушны, — засмеялась Ева. — Мол, или ты занимаешься исторической наукой, или ты хрен моржовый, и нечего тебе среди историков делать. Дипломы кому попало не раздаем. Чтобы честь мундира не позорить. И многие наши тоже так думают. Гордятся даже, что на таком принципиальном факультете учатся. А я вот засомневалась…

— Почему?- спросил я.

— Получается, я мало чем отличаюсь от Маринки, — грустно улыбнулась Ева. — Я же не собираюсь ни оставаться на кафедре, ни в школу идти историю преподавать. Но продолжаю тут учиться, чуть ли ни чье-то место занимаю… Не поступила бы, студенткой стала бы какая-нибудь другая девочка, будущее светило археологии. Которая бы могилу Чингисхана бы откопала. Или, там, библиотеку Ивана Грозного нашла.

— А она вместо этого работает в макдаке и кричит: «свободная касса», — подхватил я.

— Где работает? — спросила Ева.

— Забей, — махнул рукой я. ты же честно сдаешь экзамены. А не завалила сессию, как Маринка.

— Мне просто легко все дается, — пожала плечами Ева. — Но все равно же я не буду заниматься историей, когда закончу.

— Точно уверена? — прищурился я.

— Ой, отстань! — Ева смешливо сморщилась. — В чем сейчас вообще можно быть уверенной? Но я все равно не знаю, зачем мне диплом.

— Но очки же ты носишь, хотя они тебе совсем даже и не нужны, — хмыкнул я.

— Нужны! — воскликнула Ева. — В очках я кажусь умнее. Даже себе! А это особенно важно, когда мне нужно тридцать страниц скучной фигни прочитать. Внимательно. Была бы без очков, давно бы забила и предложила тебе киношку посмотреть. Но у меня очки. Так что я не могу, мне надо к семинару готовиться!

— Хм, а может и неплохая мысль насчет киношки, — я задумчиво почесал подбородок.

— Нет! — строго сказал Ева. — Мне надо готовиться к семинару!

— Чтобы получить диплом, который тебе не нужен, — усмехнулся я.

— Я еще не решила, — вздохнула Ева. — Мне вообще-то нравится учиться на истории. Особенно на первых двух курсах было интересно. Древний Египет, история античности… А вот с третьего курса стало скучновато. И психология положения не спасает. У нас ее такой старый пень ведет, на его лекциях уснуть можно. В академии все совсем по-другому. Там все на практике изучаешь, а на парах по психологии все время кажется, что это какая-то муть не от мира сего… Ой, ладно, это я уже про свое болтаю. Но должна была рассказать, а то мне вся эта история с Маринкой в голове дырку проела.

— У вас о всех отчислениях по радио объявляют? — спросил я.

— Ха, это в первый раз вообще было! — Ева всплеснула руками. Тетрадка упала с подлокотника на пол. — Замдекана сказала, что ее выперли с таким скандалом, что теперь ее ни один вуз не примет.

— Или наоборот рекламу девушке сделали, — засмеялся я. — И где-то сейчас ректор политеха с ректором меда бросают на камень-ножницы-бумага, кто девушке предложит у себя учиться.

Ева рассмеялась, захлопнула учебник и сняла очки.

— Так, все, — сказала она. — Я не могу заниматься в такой обстановке. Давай киношку посмотрим. Я сегодня зашла в видеопрокат и взяла пару кассет…

— «Иствикские ведьмы», «Грязные танцы»… — я переводил взгляд с одной кассеты на другую. Надо же, какая классика!

— Не знаю, хорошие или нет, — сказала Ева. — Мне мужик из проката посоветовал.

— Так, давай уже выкладывай, что там у тебя еще, — сказал, внимательно посмотрев на свою девушку. По ней явно было видно, что она хочет еще о чем-то поговорить, но почему-то тянет время.

— Сегодня в универ заходил Ян, — сжав губы, сказала она и опустила глаза.

— Продолжай, — кивнул я.

— Прикинь, вежливый такой, даже причесался, — Ева нервно хихикнула.

— Замуж приходил звать? — криво усмехнулся я. Странное чувство. С одной стороны, я на все сто был уверен, что Ян мне никакой не соперник. Мой пожилой внутренний голос вообще время от времени пенял мне, что я не должен оккупировать эту прекрасную девушку. Ведь если бы не я, она бы нашла себе настоящего молодого парня, вышла замуж, родила бы детей, и вот это все. Не сказать, чтобы я серьезно об этом думал, просто иной раз возникал такой вот внутренний бухтеж.

Но сейчас я услышал, как Ева произнесла имя своего бывшего, и меня даже кольнуло что-то похожее на настоящую ревность. «Моя! — заявил мой внутренний самец. — Никому не отдам!»

Щеки Евы порозовели, по губам скользнула улыбка. Вот же ж! Как девчонки это делают, не понимаю! Что-то похожее на ревность мелькнуло всего-то крохотной искоркой, а она уже явно с моего лица это срисовала и порадовалась!

— Вообще-то он с тобой хотел встретиться, — сказала Ева.

— Что? — нахмурился я.

— Я серьезно, — Ева встала с кресла и пересела ко мне на диван. — Сказал, что хочет обсудить что-то насчет рок-клуба.

— Зреет заговор в рядах рок-музыкантов? — засмеялся я.

— В подробности он не вдавался, — Ева пожала плечами. — Он просил тебе передать, что хочет встретиться. Вот, передаю. Дать его телефон?

— Мое любопытство когда-нибудь меня убьет, — хмыкнул я. — Давай.

— Сейчас запишу, — Ева поднялась.

И тут раздался звонок в дверь.

— Мы кого-то ждем? — спросила Ева.

— Вроде нет, — я пожал плечами. — Парни спать уже легли, утомились за сегодня, бедненькие. Может, кто из «ангелочков» пришел?

Я вышел из комнаты, включил свет в прихожей и открыл дверь.

— Добрый вечер, — сказала незнакомая женщина в элегантном красном пальто и шляпке. — Надеюсь, я не слишком поздно?

— Добрый вечер, — отозвался я. — А вы уверены, что не ошиблись адресом?

— Если вас зовут Владимир Корнеев, то нет, — кокетливо улыбнулась она.

Глава 4

Стоявшая в дверях Ева закашлялась. Елена Сергеевна резко повернула голову в ее сторону.

— Извините, — проговорила Ева, прикрывая лицо.

— Так, давайте я уточню на всякий случай, — сказал я, изо всех сил удерживая на лице вежливую улыбку. — То есть, вы пришли ко мне, чтобы… гм… закрепить свое эксклюзивное право на общение с Севой, верно?

— Понимаете, Владимир, — подавшись вперед, произнесла Елена Сергеевна. — Я работаю в очень престижном месте на очень высокой должности. Моя личная жизнь у всех на виду. И я не могу себе позволить, чтобы о моей персоне болтали… всякое. Сева — очень хороший мальчик, я могу очень ему помочь с карьерой, образованием и… всем прочим. Но он еще юн, и как любой подросток способен… гм… меня скомпрометировать. Однако если вы согласитесь на мои условия, то…

— Подождите-подождите, — остановил я ее уверенный словесный поток. — Крепостное право у нас отменили в тысяча восемьсот шестьдесят первом или что-то в этом духе. Про рабство в наш просвещенный век уже в самых отсталых государствах позабыли. Каким образом наш в сами договор обеспечит хорошее поведение Севы?

— О, вы не сомневайтесь, я найду способы заставить его быть послушным, — сладко улыбнулась дамочка. Эффектная, кстати. Лет ей, наверное, между сорока и пятьюдесятью, высветленные волосы уложены в аккуратную прическу, причем заметно, что над ее головой трудился профессиональный парикмахер, а не просто у нее руки из нужного места растут. Холеные ухоженные руки с блестящими ногтями. Короктими, без кричащего лака, но очень ухоженные. Брючный костюм, обнаружившийся под элегантным пальто тоже был явно не на базаре куплен. Или фирменный из благополучной заграницы, или индпошив. Определять бренды на глаз я так и не научился, хотя когда-то в прошлом-будущем одна из моих пассий пыталась меня этому искусству научить. В общем, на кухне передо мной сидела настоящая стопроцентная милфа. Но попытки вспомнить из будущего, кто такая эта Елена Сергеевна, ни к чему не привели. Лицо было совершенно мне незнакомо. Это могло значить как-то, что свою карьеру дамочка закончила до двухтысячного года, и я ее просто не застал. Как и то, что служит она в таком месте, на которое область моих интересов никогда н распространялась. В каком-нибудь районном отделе образования, например. Конечно, я не мог знать всех первых лиц Новокиневска, но большую часть видел хотя бы чисто мордально. Элита не самого большого города — каста замкнутая и немногочисленная. Но сейчас, опять же, девяностые. Время, когда судьбы взлетают и падают с катастрофической скоростью, так что…

— Вы меня слушаете, Владимир? — строго спросила Елена Сергеевна, и мне показалось, что предположение насчет народного образования очень близко к истине. Во всяком случае, тоном училки она говорила весьма профессионально.

— Скажите, а сам Сева в курсе вашего визита? — спросил я.

— Ну разумеется! — возмущенно вздернула подбородок Елена Сергеевна. — Собственно, он мне и растолковал, что в настоящий момент не может мне ничего обещать, потому что связан неким договором с вами.

— Со мной? — я удивленно приподнял бровь и посмотрел на Еву, которая все еще стояла в дверях, прикрыв рот обеими руками. В глазах плясали искры смеха.

— Или вы сомневаетесь в моей платежеспособности? — нахмурилась Елена Сергеввна. — Кстати, кроме банальных денег, я могу поспособствовать в гораздо более тонких вопросах. Или может быть, вы с девушкой хотите поехать в хороший санаторий на Черном море? Владимир, поверьте, мы сможем договориться! Мы же… гм… взрослые люди.

«Чувствую себя в некотором театре абсурда», — подумал я. Нет, в целом, ситуация была примерно ясна. Милфа Елена Сергеевна запала на наивные глаза олененка Севы и сделала ему некое предложение. А он, вместо отказа, наплел ей про то, что я его сутенер. Ну или что-то в этом роде. Мог бы предупредить хоть… Или сам не думал, что она придет?

— Я должен все обдумать, — сказал я с самым серьезным видом. — Вы же понимаете, что в связи с вашим предложением мне придется пересмотреть и подкорректировать планы. Дайте мне три дня, и потом я дам вам ответ, хорошо?

— Хорошо, — Елена Сергеевна нехотя кивнула, хотя по лицу ее было заметно, что она хочет еще что-то сказать. Сдержалась. Не стала снова повторять список щедрых предложений в обмен на продажу деревенского мальчика в ее единоличное пользование. Поджала губы и щелкнула замочком крохотной сумочки. — Вот мой прямой телефон. Когда примете решение, позвоните мне. Только в рабочее время!

— Понял, — кивнул я и мельком глянул на карточку. Елена Сергеевна Изместьева и номер телефона. Никаких пояснений о должности на кусочке глянцевого картона не было. Зато на безымянном пальце холеной правой руки поблескивал золотой ободок обручального кольца. «О, времена! О, нравы!» — мысленно воскликнул я. В голове сама собой вспыхнула версия начала карьеры ума-чести-совести всея Новокиневска, за которой стояла высокопоставленная дамочка, при которой юный деревенский красавчик состоял в должности жиголо. Возможно, именно она и помогла ему подчистить информационные хвосты, чтобы они в будущем не просочились в прессу.

Появилась хулиганская мысль снять компромат на видеокамеру и передать в будущее клад-письмо. Чтобы когда Сева вырастет в общественно-политического деятеля и начнет трахать всем мозги с моралью и нравственностью, эта история обязательно всплыла и запачкала немного его белое пальто.

— Хорошего вам вечера, Владимир, — сказала дамочка и протянула мне руку. Явно для рукопожатия, но я широко улыбнулся, изобразил церемонный поклон с воображаемой шляпой и коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Она строго поджала губы, водрузила на свою идеальную прическу идеальную же шляпу и покинула нашу квартиру.

— Трындец… — простонала Ева, как только я зашел в комнату. — Я пока еще с папиным откровением не справилась, а тут такое… Не понимаю только, почему Сева к тебе пришел. Ты-то при чем? Или я еще чего-то не знаю?

— Ты даже не представляешь, сколько усилий мне стоило держать лицо, — засмеялся я. — Чуть не порвался между желанием спросить: «Что за фигню ты несешь, дамочка?» и идиотским смехом.

— Вообще… — лицо Евы стало задумчивым. — Если задуматься, то как-то даже не очень смешно. Я сегодня читала в газете статью про девчонок, которые купились на объявление о работе за границей, а потом их привезли в Турцию, отобрали паспорта и заставили работать проститутками. И если бы одной не повезло, и она не сбежала, то…

— Ну у этих парней никто паспорта не отбирает, — пожал плечами я. — Кажется.

— Папа говорит, что никого вообще не заставляет, — сказала Ева. — Мы с ним недавно разговаривали. И он прямо клятвенно меня заверил, что ничего такого. Что он скорее готов отправлять домой при малейшем… как это… В общем, за любое нытье. Но удерживать силой — ни за что! И я ему верю, на самом деле. Ну и так-то я видела этих его парней, не похоже, что их кто-то заставляет.

— А давай спросим у самого виновника нашего сегодняшнего торжества, — предложил я. — Просто интересно, какого хрена он меня не предупредил, что я, оказывается, рабовладелец.

Я без стука распахнул дверь в комнату парней и остановился на пороге. В комнате было темно, оба постояльца лежали на своих кроватях.

— Всеволод, подъем! — громко сказал я. — На выход, есть разговор.

— А, что?.. — раздался сонный голос Сашки. — Севка, просыпайся!

Если и прикидываются, что спали, то довольно натурально.

— Я ничего не сделал… — заныл спросонок Сева.

— Не ссы, стажер, я просто поболтать, — усмехнулся я. — Шагай давай на кухню.

Одетый в фланелевую пижаму Сева, медленно волоча ноги, поплелся на кухню.

— Я ничего не сделал, — пробубнил он, опустившись на тот же самый табурет, на котором несколько минут назад сидела его «покупательница». Ее чайная чашка с отпечатком красной помады тоже все еще стояла на столе.

— Я озадачен, друг мой Всеволод, — сказал я, усаживаясь напротив него. — Только сейчас мне нанесла высочайший визит одна дама. Елена Сергеевна Изместьева. С таким внезапным предложением, что я просто не мог тебя не разбудить. Ничего не хочешь мне рассказать?

— Это случайно все вышло… — заныл Сева. — Только пожалуйста, не говори ничего Леониду Карловичу, а то он меня уволит…

— Давай по порядку, — сказал я. — Ты мне все расскажешь, и мы вместе подумаем, что говорить надо, а что нет. Лады?

Сева тяжко вздохнул и повесил голову. Историю пришлось вытягивать из него в час по чайной ложке, но в конце концов общая картинка сложилась. Большой город слегка вскружил ему голову, и он понял, что возвращаться в деревню не хочет. И в голове его созрел план-капкан, что если он, например, поступит в вуз, то у него появится уважительная причина здесь задержаться. Логично, в общем-то. Только мамка его мечтала, что он поступит в сельхоз, а потом вернется домой настоящим дипломированным специалистом. Но он решил, что как-то надо этого избежать, в смысле возвращения. И направился совсем в другой вуз, в кулек. Не то, чтобы специально, просто место, где у них проходили съемки, находилось как раз в соседнем здании. Вот он и зашел. С простой человеческой просьбой: «Возьмите меня учиться, вот он я, такой замечательный». В кульке ему резонно возразили, что, мол, в марте никто студентов не принимает, и предложили приходить через три месяца, на вступительные. Сева загрустил и сел на скамеечку. И вот тут-то к нему и подсела Елена Сергеевна. Они разговорились, потом дамочка пригласила мальчика пообедать в «Магнолии». Назаказывала разных вкусностей, участливо кивала. И он и сам не заметил, как выложил ей чуть ли не всю историю. Финал которой рассказывал уже в здоровенной двуспальной кровати, как он попал в которую, он и сам не понял. В какой-то момент что-то у него щелкнуло в голове, он понял, что наболтал много лишнего. Она как раз спросила имя нанимателя и сказала, чтобы он не волновался, и она обо всем договорится. Тут-то до него и дошел весь ужас ситуации. Он представил, как дамочка явится к Леониду Карловичу, и его прошиб холодный пот. Но отступать было особо некогда, так что он сказал, что его строгий начальник — это я.

— Я чесно-честно не говорил, где живу, — сказал Сева. — Не знаю, как она узнала. Я думал, что она отвяжется, когда помйет, что адрес я ей оставил неправильный!

— Настойчивая, значит, тебе попалась дама, — хмыкнул я, изучая его лицо. Все-таки, неприятными рожи делает вовсе не ассиметрия или какие-то иные физиологические изъяны. В будущем вот этот миловидный юноша с большими наивными глазами в пушистых ресницах станет, как по мне, эталонной мерзкой рожей. Но черты лица, в целом, останутся теми же. В отличие от многих, тройной подбородок и объемное пузо он себе не нажрет. В какой момент произошла эта метаморфоза?

— Ладно, не ной, я все понял, — сказал я. — В общем, вот какое дело. Я у этой Елены Сергеевны выторговал трехдневную паузу. Так что думай сам, что делать.

— А Леонид Карлович? — Сева поднял на меня умоляющий взгляд.

«Вроде бы, я должен сообщить, — подумал я. — Это как раз та самая ситуация с нецелевым использованием его главного, так сказать, рабочего инструмента. Предосторожность, чтобы актеры, дорвавшиеся 'до сладкого» не приволокли на съемочную площадку сувенир на букву «г». Или на букву «с». С другой стороны, замужняя Елена Сергеевна. Вся такая приличная, но с порочными мыслями, вряд ли наградила парня триппером или еще чем в таком духе. Не стопроцентно, конечно, замужество от такого не предохраняет…

— Не скажу, не ссы, — усмехнулся я. — А ты молодец, что рассказал. Главное теперь, реши, как поступить, понял?

— Понял, — вздохнул он, встал и поплелся в свою спальню, как нашкодивший школьник.

Громкие голоса я услышал, еще когда спускался по лестнице. «Ангелочки» о чем-то экспрессивно спорили. А вот звука музыкальных инструментов было как раз не слышно.

— … ничего не надо доснимать! — сказал Стас, которого я, если честно, не ожидал здесь увидеть. Наш оператор, «ангелочки» и Кристина устроили прямо настоящее заседание. Выдвинули в середину стол и расселись вокруг него. По столу разбросаны бумаги, ручки и карандаши. — Если доснимать, то тогда надо будет все переснимать, иначе получится неестественно. Я еще по парку походил, снимал разных прохожих, и как чучело масленицы жгли. Клип получится обалденный, точно вам говорю!

— Но там же видно, что все это понарошку! — возразил Бельфегор. — Вот если бы сделать, что на моментах, когда драка на мечах, начинается бой в другом месте. И чтобы оружие железное было, а не пластиковое. Как будто это разные миры.

— Да блин! — Стас схватился за голову. Похоже, спорят они давно. — О, привет Велиал! Слушай, ну скажи ты им! Они на меня насели и требуют дополнительных съемок для клипа. А я говорю, что…

— Я примерно понял, — кивнул я и посмотрел на Бельфегора. Как главного оппонента. — Боря, ты чего вцепился? Стас ведь профи, и он говорит, что все зашибись, и клип почти готов.

— Надо только запись песни, — вставил Стас. — Звук из парка получился не очень.

— Но… — Бельфегор привстал.

— Я же не прихожу тебя учить, как играть на твоем синтезаторе, — сказал Стас.

— Парни, у меня предложение, — сказал я. — Даже, я бы сказал, откровение. На песню может быть два клипа. Стас же говорит, что для нового видеоряда нужно будет вообще все по-другому снимать. Так что давайте сейчас сделаем клип из того, что есть, а потом еще один, ммм?

«Ангелочки» задумались, повисло молчание. «Нет ничего не свете более постоянного, чем замотанное синей изолентой», — подумал я. Чутье подсказывало мне, что надо довериться Стасу. Впрочем, не только чутье. Материал, который Стас с помощником наснимали, как раз сейчас в тренде. В том смысле, что масленица только что была, и ролик после нее окажется очень в тему. Как видеорепортаж с события. А под этот информационный шум еще и песню запомнят.

— Ну ладно, — Бельфегор, наконец-то, медленно кивнул. — Только я хочу участвовать в сценарии в этот раз!

— Да кто против-то? — пожал плечами Стас. — Мое дело все равно снимать. Если вы сделаете песню, то клип я вам в три дня забабахаю.

— И можно будет его на ТВ «Кинева» показать… — сказал Астарот.

— Я тут подумала… — осторожно проговорила Кристина. — Саша, только ты не злись, ладно?

— Что еще? — сверкнул глазами Астарот.

— В общем, у меня есть один знакомый, — сказала Кристина. — Он работает на ГТРК «Новокиневск», в новостях. И может получиться, что этот клип покажут по государственному телевидению.

— А «монаха», значит, не покажут? — подозрительно прищурился Астарот.

— Вряд ли, — покачала головой Кристина. — Понимаешь, тут ведь получается, что клип как бы связан с городом, съемки масленицы и все такое. А «монах»… Ну, он, хороший, конечно, но…

— Неконьюнктурный, — подсказал я.

— А что еще за знакомый? — резко спросил Астарот.

— Ну… Мы давние друзья, в одной школе учились… — замялась Кристина и умоляюще посмотрела на меня.

— Эй, я не понял! — я поставил на стол обе руки и подался вперед. — А чего до сих пор сидим-то? Стас ясно же сказал, что ему нужна запись песни! Так что оторвали задницы от стульев и погнали в студию.

— А инструменты? — Бельфегор повернулся на стуле и погладил свой «поливокс» по черному боку. — С машиной договариваться же надо…

— Как быстро кто-то к хорошему привыкает, — фыркнул я. — Наймем бомбилу. Или на руках дотащим, тут недалеко.

— Прямо сейчас? — Бегемот посмотрел на часы. — Уже половина восьмого!

— Вот именно, детское время, — усмехнулся я. — Макс, нас пустят в твою студию?

Глава 5

— Ну не знаю… — Бельфегор задумчиво почесал в затылке. — Вроде нормально получилось, но как-то…

— Ага, — кивнул Кирюха. — Как будто не цепляющая песня, согласен. Надо что-то с аранжировкой пошаманить, проигрыш какой-то добавить что ли. Включи еще разок.

— А если басов бахнуть? — подал голос Макс. — В самом начале, как будто тяжелые шаги такие. Ну, у нас же там прохожие ходят, вот и показать это «бум-бум-бум-бум»…

— Можно, — снова медленно кивнул Кирилл. — Тогда давай так…

Я слушал «ангелочков» и не отсвечивал. Творческий процесс меня всегда завораживал. Непредсказуемая штука. «Ангелочки» бывало спорили, срываясь на крик с угрозами и шантажом, то сбивались в тесный кружок и обсуждали идеи заговорщическим шепотом и хихикали над только им понятными шутками, а то вот так, как сейчас. Прокручивали первую запись песни уже в десятый раз и задумчиво изрекали что-то…

Больше всего я смотрел на Кирюху. Это он у нас музыкальный гений, от его мастерства и чутья зависит финальный результат. Теперь, к счастью, это признал даже Астарот. И перестал вибрировать каждый раз, когда Кирюха открывал рот.

Что ж, прогресс.

— Давайте вариант с шагами и проигрышем запишем, да? — Кирилл преданным взглядом посмотрел на Астарота. Тот с важным видом кивнул, и «ангелочки» снова удалились за стекло.

— А я не понял, что они напрягаются, — раздался от двери незнакомый мужской голос. — Отличная же песня. Прямо вот в душе что-то отзывается…

— Привет! — я помахал рукой с дивана и оглядел гостя. Это был мужик лет сорока, простецкий такой, в обтерханных джинсах и футболке. Ну, то есть как, джинсах… Синих штанах, типа болгарской «Рилы».

— Я Семен, — представился он и присел рядом со мной на краешек дивана. — Работаю тут, сегодня вот ночная смена. Максимка вроде раньше с другими музыкантами тут бывал. Но тогда мне не нравилось, что они пели. Заунывно как-то, заумно. А эти хорошие. А тебя как звать?

— Вова, — представился я и пожал протянутую руку.

— Тоже музыкант? — спросил он. — А чего не играешь?

— Ну, почти, — усмехнулся я. — Руку повредил, теперь вот на скамейке запасных.

— Сочувствую, — покивал Семен и потянул из кармана мятую пачку сигарет. Я мысленно вздохнул и подвинул к нему ближе тяжелую металлическую пепельницу. Курить здесь было можно, к сожалению.

— А можно еще раз поставить? — спросил Семен.

— Чуть позже, — покачал головой я. — Сейчас парням нельзя мешать.

— А, ну ладно тогда, — вздохнул Семен. — Я тут еще посижу, ладно? Я тихонько.

— Нет проблем, Семен, — улыбнулся я.

— Как там в вашей песне было… — он выдохнул клуб сизого дыма. — «Я на пустом лице нарисую страсть…» Слушай, Вовчик, а можешь мне на кассету песню записать, а? Прямо в душу она мне запала… Я так-то вообще скромный и тихий, обычно меня не видно и не слышно. Но тут прямо не удержался. Очень уж хорошо!

«Вот тебе и никакая песня», — подумал я.

— Да не вопрос, Семен, — сказал я. — Где-то тут валялись пустые болванки…

— Болванки? — переспросил он с недоумением.

— Ну, в смысле кассеты, — я мысленно чертыхнулся. Как-то автоматически называл любой носитель болванкой. Даже не задумываясь, откуда взял это слово.

— Ах, кассеты! Кассету я принесу, ты не переживай, — засуетился Семен. — У меня есть в каптерке.

Бывают такие моменты, когда реальность как будто подергивается рябью, как будто сбоит. Мир как будто качнулся, что-то екнуло внутри. Черт знает, что такое. Может быть, подсознание таким образом хотело сообщить, что происходит что-то важное?

Вот только что…

Семен торопливо затушил в пепельнице недокуренную сигарету и рысцой выскочил из студии. Я смотрел на дверь, и в голове крутились всякие мысли.

А что, если именно это и важно? Что песни нужно давать послушать не маститым спецам, которых, даже если посреди ночи разбудить, они запросто перечислят пятьдесят культовых рок-групп и ни разу при этом не повторятся, а вот таким вот «семенам»? Кстати, я ни разу не показывал наше творчество маме с отцом. Можно еще Грохотовым, чтобы вообще для полной чистоты эксперимента. Качество звука у нас сейчас вполне пристойное, не стыдно кассету воткнуть в домашний магнитофон. Никаких посторонних звуков на заднем плане, типа звона бутылок об стакан, пьяного хихиканья и шелеста фантиков.

Хм…

Разбудил меня звонок телефона. Пришел я уже под утро и намеревался встать не раньше полудня, но телефон почему-то ввинтился в мозги. Пришлось подниматься и ползти в прихожую.

— Внемлю, — буркнул я, пытаясь с трудом разлепить глаза.

— Ну наконец-то! — восклинкула трубка. — Это Женя тебя беспокоит. Как насчет сегодня? Все в силе?

— Что? — туповато переспросил я. — Женя? Какой Женя?

— Здрасьте, приехали! — обиделся голос в трубке. — Банкин Женя, какой же еще! Я сверяю программу сегодняшнего отчетного концерта, группа «Ангелы С» должна выступать, но ты не появлялся, так что я решил уточнить…

— Концерта? — спросил я. И выдал себе мысленного леща. Соберись, давай, тряпка. Конечно, концерта. Ты же сам на него недавно Бобу блатовал. Только забыл уточнить, когда именно он. «А ты точно продюсер?» — ехидно спросил внутренний голос.

— Сорян, Жень, я не проснулся еще что-то, — сказал я. — А во сколько сегодня концерт?

— Как всегда, у нас такие вещи четко по расписанию проходят, — сказал Женя уже более привычным сварливым тоном. — И если бы ты почаще заходил в рок-клуб, то точно это знал бы. Значит, я на вас рассчитываю?

— Ясен пень, — сказал я. Уже вполне уверенно. Ответ на вопрос, будем ли мы где-то выступать, всегда утвердительный. Ну и что, что никто пока даже не в курсе об этом концерте. Будут ныть, притащу на пинковой тяге. Хотя с чего они будут ныть-то?

В трубке запищали короткие гудки, а я понял, что окончательно проснулся. Потому что мозг начал активно работать, подсказывая, кому нужно немедленно позвонить, чтобы выданное обещание. Не успел я положить трубку, как телефон затрезвонил снова. Но, к счастью, теперь не по мою душу. Так что я разбудил своих постояльцев, а сам отправился в душ, завтракать и заниматься прочими делами, символизирующими начало нового дня.

«Есть три неизменных вещи в этом мире, — подумал я. — Первые две я не помню, а третья — рок-концерт в провинциальном доме культуры». День сегодня получился суматошный. Я все успел, и тряхнуть всех «ангелочков» насчет сегодняшнего выступления, и созвониться с Бобой, и обсудить со Светой и Ириной финансовые вопросы, пообедать с Бельфегором в столовой универа, а оттуда меня забрала Кристина, чтобы мы помогли очередному ее приятелю в гараже взамен на то, что он отвезет «ангелочков» с инструментами на концерт.

В общем, когда я примчался в ДК профсоюзов и плюхнулся на совершенно внезапно освободившийся стул в кафетерии, то еще какое-то время мысленно продолжал бежать, хотя было уже, в общем-то некуда. Теперь нужно было только ждать начала концерта, встретить в вестибюле Бобу. Ну и принимать участие в трепе вокруг, не без того.

— Пиночеты отличились, слышал? Драку устроили в вестибюле «Центральной», когда их туда заселить отказались.

— А нафига им заселяться, они же местные?

— Да не, ты не понял! Там, короче, концепт был. Они новый альбом пишут, типа чтобы было про Новокиневск, но как будто они туристы. И вот они, пришли, такие, в «Центральную»…

— Они бы еще в «Золотую Киневу» пришли, гы-гы…

— Да ты слушай дальше!

— О, а про Алишера слышали?

— Он вроде в больницу попал?

— Да не, он уже вышел, там ерунда была! Другое! Алишер жениться собрался!

— Оооо! А на ком?

— На какой-то цыганке, прикинь! Она на базаре помадами торгует. У нее еще и ребенок есть, или даже двое!

— В натуре?

Мне было и интересно, и нет. Внутренний голос морщил виртуальный нос, типа «какие вчерашние скучные лица!» Кажется, что если уехать в кругосветное путешествие, пережить разрушение и возрождение мира, победить в какой-нибудь завалящей войне в какой-нибудь банановой республике и выпустить на сдачу платиновый альбом, а потом вернуться, то все равно увидишь ту же самую картину — патлатые парняги в джинсе, коже, фенечках и заклепках будут сидеть в этой кафешке, пить в крысу всякий алкоголь, наливая его из-за пазухи в чайные чашки, и травить местные новости. «Местечковые», — ехидно подсказал внутренний голос, которому все это не нравилось.

— Здорово, Велиал, — раздался над моим столиком голос Яна-Цеппелина. — Ева тебе должна была передать…

— Да-да, я собирался позвонить, просто закрутился что-то, — кивнул я. — Привет, Ян. Если что, я как раз сейчас ничем не занят, можем поболтать.

— Не здесь, — глаза Яна резко метнулись. Как у заговорщика. — В общем, я так понял, что тебе нормально встретиться и обсудить кое-что?

— Не вижу причин, почему бы двум благородным донам не обсудить это самое «кое-что», — усмехнулся я.

Мои патлатые соседи по столику притихли и смотрели на нас. Лицо одного, самого эмоционального, стало заинтересованным, и даже какое-то подобие глумливой улыбочки появилось.

— Янчик, ты его в засаду заманиваешь? — заржал он.

— Велиал, не ходи с ним, у него на тебя зуб!

— Придурки, — фыркнул Ян, бросил на меня еще один взгляд и отошел к своим «Цеппелинам». Судя по инструментам, они сегодня тоже выступают.

— Так это… А что с «Пиночетами»-то? Они вообще сегодня будут?

— Какое там, у них трое в кутузке сидят. И у басиста палец сломан.

— Об охранников сломал, когда дрался?

— Не, с лестницы упал, когда его менты в луноход тащили.

«На самом деле, надо почаще приходить в рок-клуб, вот что, — в пику внутреннему голосу подумал я. — Это неплохо возвращает к реальности».

Чувство превосходства — коварная хрень. Сидишь, такой, слушаешь сплетни в исполнении трех парней с длинными волосами, думаешь про себя, что они фигню всякую обсуждают, вот у меня-то дела — ооооо!

А так-то пока, будем честны, я не так уж и далеко от них ушел. Планы грандиозные, но это пока еще только планы, ведь так? Так что надо назначить себе на постоянной основе прививку рокерской тусовки. Чтобы ногами на земле стоять крепче, а не в облаках витать.

Я подвинулся ближе к парням, отпустил пару шуточек, подвинул свою чашку, чтобы получить порцию портвейна.

Боба пришел не один, как и предупредал. С ним была юная совсем девица, почти школьница. С неумело и ярко накрашенными глазами и в экстремально коротком платьице.

— Двоим же можно, да? — спросил Боба, доверительно придвинувшись ближе. — Если нет, ты скажи, я Жанку домой отправлю.

— Ну Бооооба! — заныла девица. — Ты же говорил, что можно!

— Цыц! Как Вован скажет, так и будет, — сказал Боба и снова посмотрел на меня.

— Ой, это же Ян, да? — заверещала спутница Бобы. — И «Цеппелины» сегодня выступают? Все, хрен вы меня выставите!

— Жанка, ты меня позоришь! — строго шикнул Боба.

— Можно вдвоем, — усмехнулся я. — Вот, Жанна, держите билетик. Сорян, что не вместе, я же не знал.

На самом деле, Бобе, а точнее, его спутнице повезло, что билет у меня оказался. Это Света отдала мне свой и сказала, что не пойдет. Между ней и Женей стало, мягко говоря, все сложно, после того, как она стала плотно заниматься «Фазендой».

— Оооо, третий ряд! — Жанка округлила глаза. — Боба, я пойду у Яна автограф возьму!

Девушка отпустила руку Бобы, на которой только что висела, и ускакала к кучкующимся у окна «Цеппелинам».

— Удачи этому Яну, — криво ухмыльнулся Боба.

— Твоя девушка? — спросил я.

— Боже упаси! — замахал руками Боба. — Кореша сеструха. Хорошая девчонка, но на голову немного шибанутая. Узнала, что я в рок-клуб иду, прицепилась, как клещ, так и не смог отвязаться.

Я посмотрел в ту сторону, куда она убежала. Рядом с Яном она смотрелась совсем уж гномом. Мало того, что он волосатый, как обезьяна, так он еще и здоровый. Тоже как обезьяна. Цеппелины обступили девчонку, она радостно крутила перед ними задницей и хохотала. Потом достала из кармана помаду и подставила Яну декольте.

— Среди новеньких будем смотреть? — спросил я.

— Всех будем! — заявил Боба. — У меня прямо руки чешутся, поскорее выбрать рокеров. Таких, чтобы ух!

Народ потянулся в зал, и мы с Бобой тоже устремились вслед за толпой. Наши места были похуже, чем у Жанки, но зал у ДК профсоюзов не сказать, чтобы чересчур большой, чтобы это реально имело какое-то значение.

Народ еще рассаживался, гудел и перекрикивался, а на сцену уже вышел Женя Банкин.

— Смотри-ка, прибарахлился! — Боба ткнул пальцем в его сторону. — Костюмчик, галстук! Что это с ним? Женился что ли?

Женя взял микрофон со стойки, откашлялся и заговорил. Ну, то есть, было видно, что губы шевелятся, но микрофон, похоже, не работал.

Со вторым ему повезло больше.

— Всем привет! — сказал он, еще разок откашлявшись. — Сегодня у нас мероприятие традиционное, можно сказать, всем привычное, так что обойдемся без долгих речей…

Публика его особо не слушала, он как не умел удерживать внимание, так и не умеет. И непривычный внешний вид ему не особо помог.

— … однако кое-какие новшества все же есть, — продолжал Банкин. — И первое и главное заключается в том, что мы в этом месяце решили провести эксперимент и принять всех, кто подал заявки!

— Уууууу… завыла часть зала, в основном с первых рядов.

— Подождите, я объясню, — начал тут же оправдываться Банкин. — Дело в том, что мы всегда ориентировались на какой-то уровень. Требовали от ребят, чтобы они сразу приходили, так сказать, вовсеоружии. Но вот сами подумайте, где они должны были этому научиться? Разве в нашем городе есть университет рок-музыки, а? Вот и получается, что с одной стороны мы, новокиневский рок-клуб, взяли на себя просветительскую миссию, а с другой — категорически не справляемся со своими обязанностями, потому что просвещением не занимаемся, да еще и требуем, чтобы все где-то сами научились…

— Ну то есть, раньше нормально было требовать, да? — выкрикнул кто-то из зала.

— Давайте не будем спорить, — произнес Банкин и неловко одернул пиджак. — Я же сказал, что это пока еще эксперимент. Ребята пришли замечательные, энтузиасты в самом хорошем смысле этого слова…

— А что, у слова «энтузиасты» есть какой-то плохой смысл? — пробормотал я себе под нос. Это что же должно сейчас на сцену выйти, если Банкин такую подводку дает? Совсем все стало плохо с кандидатами?

— Я не понял, то есть, мы сегодня никого не выбираем? — снова выкрикнули из зала. — А что писать на бумажках-то?

— Не выбираем, но голосовать все равно нужно, — сказал Банкин. — Мы составим рейтинг на основании ваших голосов, и…

— А уже можно выходить, да? — раздался из колонок молодой, почти мальчишеский голос.

— Костя, я же просил, подождать, когда я закончу, — сказал Банкин, бросив взгляд за кулисы.

— Ладно, — ответил некто. Снова в микрофон. В зале засмеялись.

— Детский сад, штаны на лямках! — выкрикнул кто-то.

— Друзья, я хочу вам напомнить, что наш рок-клуб — это территория свободы самовыражения, идей и мыслей, — пафосно сказал Банкин.

— А концерт-то начнется?

— Не боись, Жека, тухлых яиц в гастрономе не было!

— Пусть выходят, мы детей не бьем!

Женя пробурчал в микрофон неразборчивое, потом капризная техника взвыла, из колонок раздалось шипение.

— Да что такое сегодня со звуком? — без микрофона на весь зал крикнул Женя. — Саша, ты же говорил, что все работает.

«Три вещи в этом мире неизменны…» — снова со смешком подумал я.

Свет в зале погас.

— Эй, что за фигня? — загомонил зал.

Но тут ожили колонки. Тот самый мальчишеский голос, старательно изображающий зловещие интонации завываниями и придыханием.

— Когда мир накрывает тьма, наступает наше время! Силы зла безраздельно властвуют на Земле, погружая мир в пучину хаоса и боли! Только избранные могут слышать… Только избранные понимают…

Что-то металлически звякнуло и покатилось. Потом раздался грохот. Ругань навернувшегося было слышно, потому что именно в этот момент в зале наступила полная тишина.

— Дайте свет, мы же договаривались, — раздался голос из колонок.

На сцене стало светло. Ну, в смысле, просто включилось сразу все освещение, хотя, подозреваю, юный фронтмен, который выглядел примерно так же, как и звучал — лопоухий подросток лет пятнадцати. Светлые волосы зачесаны назад и прилизаны не то гелем для волос, а не то и вовсе мылом. Глаза обведены черным. В руках — гитара. За ударной установкой — толстенькая девушка. А вот басист выглядел раза в три старше, чем это юное дарование.

— Мрак накроет мир

Тень придет вокруг

Это мой кумир

И не враг, а друг…

«На ютубе такое видео имело бы успех», — подумал я, глядя в видоискатель своей камеры.

— Что это еще за фигня? — прокричал Боба мне в ухо.

— Ты же сам сказал, что хочешь всех посмотреть, — заржал я.

Глава 6

Сначала мне было смешно. И от происходящего на сцене, и от тихо бухтящего рядом Бобы. Ну и до кучи от выкриков зрителей, на растерзание которым вышли эти юные дарования, которых еще пару месяцев назад даже слушать бы не стали, отсеяли бы еще на подходе. Потому что — формат, престиж и вот это все.

А вот к концу песни о мраке и безысходности с туманными призывами к суициду, я задумался. С чего это вдруг Банкин так круто переобулся в прыжке? Только из-за того, что в городе закончились группы, мечтающие попасть в рок-клуб, осталась только школота? Хм…

Я приподнялся со своего места, чтобы получше разглядеть, что там у нас за зрители в первых рядах. Ну, олды и ортодоксы рок-клуба — это понятно, зрелище привычное и насквозь нормальное. Какие-то девицы с начесанными челками — это тоже ясно, как божий день. Ага, а вот и те, кого я и ожидал увидеть. Пухлый лысоватый дядечка в костюме и рядом с ним дамочка неопределенного возраста, похожая на бухгалтершу.

Хех. Ну да. Банкин может товарищ мутный, но совсем даже не дурак. И клоунада, которую он тут устроил сегодня — точно не случайность. Ну не было бы нормальных заявок на вступление, и что? Раньше он бы просто забил на это дело, и отчетник был бы просто концертом, на который, как водится, билетики были бы на вес золота, потому что не продаются, а распространяются только среди своих.

Нет, дорогая редакция. Банкин нормально соображает. Внял моей пассивно-агрессивной угрозе и прикрывает свой административный зад. Почти уверен, что все происходящее тщательно документируется, и среди выступающих сегодня рокеров есть всякие там группы из интернатов для трудных подростков, инвалиды и малоимущие. И по документам все это пройдет как серьезное мероприятие по просвещению и поддержке бла-бла-бла чего-то там.

Молодец, фигли!

— А как группа-то называлась? — выкрикнули из зала, когда первые выступающие засобирались уходить со сцены.

Лопоухий фронтмен буркнул что-то неразборчивое.

— Это была группа «Темный властелин», — с серьезным видом сказал Банкин, снова появляясь на сцене.

Я чуть не подавился. Перед глазами тут же всплыл давний мемасик с черным парнем в ремнях и фуражке.

— Ну вот наш концерт и открыт, и сегодня нас с вами ждет еще немало хороших групп, — заговорл Банкин, выходя на середину сцены.

— Мало водки взяли… — раздался возглас из зала.

— Ну а сейчас я приглашаю на нашу сцену следующих кандидатов, — невозмутимо продолжил Банкин. — Группа очень необычная, даже я бы сказал, самобытная. Надеюсь, вам понравится. Ах да. Группа называется «Колывань».

На сцене стало тесно. Музыканты все выходили и выходили. Хм, это он хор пенсионеров что ли в рок-клуб решил принять?

Основной состав группы — пожилые такие дядьки. В основном без инструментов, двое с балалайками. Балалайками, Карл!

Я подался вперед, ухватившись за подлокотники кресла. Что вообще тут сегодня происходит⁈

Зал молча взирал на приготовления. Пожалуй, Банкин смог всех удивить…

Мужички выстроились на сцене. Мой ассоциативный ряд живо подсказал мне мультик, в котором я наблюдал что-то похожее. Там еще были разные версии считалочки про зайчика. И вот сейчас сцена один в один напоминала тот вариант, который в опере. На правой части сцены в три ряда выстроился «хор», а на левой тусили еще несколько человек. И те двое с балалайками уселись на край сцены.

Солист бочком выбрался на середину и осторожно взялся за микрофон, как будто тот его может укусить.

— Здрасьте, — сказал он. — Сейчас мы споем одну песню… Петь рок для нас дело новое, так что не судите строго.

В зале раздались жидкие обалделые аплодисменты.

— Мля, это что за хрень⁈ — снова повторил Боба. — А нормальные группы вообще будут сегодня.

— Не вибрируй, Боба, — усмехнулся я, не отрывая глаз от сцены. — Во втором отделении все будет.

— Так может мы пока по маленькой закинем? — предложил он.

— Заметано, — усмехнулся я. — Только давай сначала послушаем, что эти балалаечники споют.

— Да блиииин! — Боба завозился, принялся оглядываться на задние ряды.

Хор пенсионеров принялся ритмично топать. Ритм оказался знакомым, не узнать «We will rock you» вряд ли кто-то мог. Потом вступили балалайки. А потом солист голосом самодеятельного исполнителя народных песен, запел:

— Масло дорожает, хлеб исчез,

Фонари на улицах побиты все.

Заяц под кустом чистит свой обрез,

Хочет отомстить в среду он лисе…

Голос солиста был пронзительным и надтреснутым, стариковским таким. И все это вместе — отбивающий ритм пятками хор, соло на балалайках и бредово-конъюнктурный текст — было настоящим взрывом мозга. Я чуть камеру не выронил. И даже Боба перестал нетерпеливо ерзать.

Но зал моего восторга зрелищем не разделял. Патлатые рокеры крутили головами, переговаривались. Кто-то открыто передавал бутылки. А ведь если задуматься, то этих странных ребят раскрутить может быть даже проще, чем «ангелочков». При всей их талантливости и энтузиазме, мои ребята были все-таки обычные. А вот то, что сейчас происходило на сцене…

Подозрения, что весь этот концерт — одна сплошная отмазка Банкина от гипотетических проблем с городской администрацией, только окрепли. Интересно, он сам додумался до такого демарша или у него появился умный сообщник?

— Все-все, я понял, — сказал я, когда Боба в очередной раз открыл рот, когда песня группы «Колывань» затянулась. Пенсионеры сделали в ней какое-то бесконечное количество куплетов, и последовательно клеймили и продажных девок, мечтающих заполучить богатенького папика, и отсутствие зарплат у простого народа, и жиреющих на общих бедах чиновников. В общем, сама идея была неплоха, и ее даже не то, чтобы портил уровень провинциального КВН-а, но такие песни должны быть короткими как по мне.

Мы с Бобой выбрались со своих мест и вышли из зала. Следом еще за несколькими рокерами, которых, скорее всего, настигли те же мысли, что и Бобу.

В кафетерий выстроилась очередь, следом за нами в фойе высыпало еще какое-то количество заскучавших зрителей.

— Вовчик, слышь, — вполголоса сказал мне Боба, ухватив за рукав. — У Француза на днюхе же такого не будет, да?

— А надо? — фыркнул я. — Не понимаю, чего ты напрягся. Ты же сам будешь группы выбирать.

— Да я просто… — Боба потряс головой. — Хрен знает. Я в первый раз такое в рок-клубе увидел. И что-то меня переклинило. Знаешь, как будто я все проспал, а теперь проснулся, и рок-концерты стали вот такими. С балалайками.

«Это разве рок⁈» — внезапно вспомнился мне тот самый старый рокер, с которого началась моя новая жизнь. И закончилась старая. Кстати, что-то он мне давно на глаза не попадался. Фиг знает, хороший это знак или плохой. А может и вообще не знак…

— Когнитивный диссонанс, — сказал я.

— Чего? — недоуменно наморщил лоб Боба.

— Это название того состояния, которое ты испытываешь сейчас, — с серьезным видом сказал я. — Да ладно, забей. Ты собирался бахнуть по маленькой, так что предлагаю занять место в кафе, пока они там есть.

Через пятнадцать минут Бобу отпустило. Он накатил из плоской бутылочки, которую предусмотрительно приволок с собой. Поделился бухлишком с несколькими патлатыми товарищами по несчастью и быстро втянулся в спор о рок-музыке, стилях и западных звездах. Картинка была настолько колоритная, что я снова схватился за камеру. Стриженый почти наголо Боба, с золотым зубом и в элегантном костюме, пошитом в мастерской моей мамы, приобнял за плечи сутулого патлатого рокера и горячо втирал ему что-то насчет группы «Мотли Крю». А еще трое волосатиков нависали над столом, размахивали руками и выдвигали свои аргументы насчет того, должна ли музыка соответствовать образу жизни, или сценический образ отдельно, жизнь отдельно.

Я снова подумал, что если бы сейчас был ютуб, то я уже наснимал кучу классного материала. Дело за малым — дождаться начала цифровой эпохи. И сделать так, чтобы до нее все эти записи сохранились. И не придется ли под их склад снимать отдельный гараж потом. Ну как, потом? Довольно скоро. Я к своей видеолетописи пока что относился очень трепетно. Каждую отснятую маленькую кассету старательно переписывал на большие болванки. И башня из них в дальнем углу моей комнаты, между шкафом и балконной дверью, росла угрожающе быстро.

Иногда меня накрывало ощущением, что я здесь скорее турист. Может быть, поэтому я и не могу принять близко к сердцу все эти пугающие стремительные перемены с растущими ценами, а чисто внешняя разруха Новокиневска по сравнению с тем, каким он будет в двадцать первом веке, вызвает что-то среднее между любопытством тревел-блогера и умилением. Но последнее не в смысле «ути-пути, какой прекрасный раздолбанный асфальт», а «надо же, из каких стремных руин все поднялось…»

— А ты как думаешь? — толкнул меня в бок Боба.

— Обычно, головой, — немедленно отозвался я. — Или ты про что-то другое спрашиваешь?

— Да вот парни говорят, что нам надо послушать «Курсовую замполита», — сказал Боба. — Забойные ребята, в рок-клуб вступать принципиально не хотят.

— Думаю, они тут не одни такие, — пожал плечами я. Название группы было знакомым, вроде я даже слышал про них что-то интересное. Причем, не уверен, что слышал в этой жизни…

Я напряг память. Блин, точно… Парни пели военный такой рок, солист у них еще однорукий. И в девяносто шестом все вместе погибли, когда приехали в Чечню выступать перед нашими солдатами.

— Вовчик, что с лицом? — тут же спросил Боба. — Если не хочешь, давай не будем слушать, я же не заставляю.

— Не-не, Боба, обязательно послушаем! — я стряхнул с себя накатившую волну мрачных воспоминаний. — Я тоже слышал, что они отличные. Парни, а есть телефон солиста? Как его там? Клаус?

Ну да, Клаус. Николай Костяков. С рычащим таким басовитым вокалом.

— Сча будет! — один из наших волосатых собеседников вскочил и рванул к гардеробу.

В фойе тем временем людей становилось все больше. Великодушие Банкина, одним махом принявшего в рок-клуб всех желающих, зрители может и оценили. И даже одобрили. Но пришли они сюда все-таки на рок-концерт, а не на «алло, мы ищем таланты!»

— Вот эти! — заорал мне в ухо Боба, когда гитарист на сцене выдал матерую такую солягу. — Эти парни точно должны быть! Как называется группа?

— «Царь-пушка», — сказал я, записывая название в свой блокнот. — Они из Закорска, редко на концертах в клубе бывают.

— Ты им скажи, что если надо, я для них автобус пригоню, чтобы с ветерком доставить, — заверил Боба. — Ну и это… По бабкам не обидим, не пальцем деланные!

Видимо, по контрасту с первым отделением отчетника, во втором Бобе нравились вообще все. И на каждой следующей выходящей на сцену группе, он дергал меня за рукав и сообщал, что эти — норм, давай их звать, бабок дадим. И телок пригоним для тех, кому вдруг надо.

Я дисциплинированно записывал. Вряд ли получится собрать всех, хотя фиг знает. Рокеры у нас небалованные в основном. Наверняка найдутся принципиальные, которые откажутся участвовать в концерте для авторитета. Но они стопудово окажутся в меньшинстве. Заработать, да еще и не на разгрузке вагонов, а честным музицированием на сцене — это же…

— Слушай, а еще я помню был такой косоглазый, — снова потормошил меня Боба. — В шапке треугольной такой еще выступал, типа монголо-татарское иго.

— Алишер? — спросил я. — Говорят, он руку сломал.

— Блин, жалко, — вздохнул Боба. — Ну, время еще есть, может выздоровеет еще. А может помощь ему нужна? Я могу, в натуре, врача хорошего подогнать. Меня заштопал в тот раз так, что незаметно даже теперь.

— Уточню… — кивнул я. — А, стоп! Это не Алишер руку сломал, а тот хрен из «Пиночетов». Алишер на цыганке женился.

— О, а это ведь тот хрен, с которым ты как-то рамсил? — Боба ткнул пальцем в сторону сцены. — Это же к нему Жанка прилепилась?

— Будем их звать? — спросил я.

— Да пашшол он! — презрительно изрек Боба и демонстративно отвернулся.

— Понятно, вычеркиваем, — пробормотал я.

Заиграли «Цеппелины», а я вдруг понял, что как-то ни разу нормально не слышал, что они поют. Такой вот парадокс — чуваки были все время где-то рядом, группа вроде как раскрученная и знаменитая, но ни одной песни целиком я у них ни разу не слышал.

Ну вот как раз и повод…

— Тусклыми красками по холсту неба

Пишет художник из города в скалах

Скажет поэт, моя рифма нелепа

Она была здесь, но потом убежала…

Хм, а ведь реально неплохо! У Яна был глубокий вкрадчивый голос, бархатный такой, как у… гм… почему-то на ум назойливо лезло сравнение с добрым психиатром. Даже не знаю, откуда оно взялось. Песня была медленная, этакий тоскливый блюз о том, как герой сидит на берегу моря и вспоминает, как раньше было лучше.

— Все еще не хочешь их приглашать? — спросил я ближе к концу композиции, на протяжном проигрыше.

— Нет! — отрезал Боба.

— Все-все, понял-отстал! — заржал я.

— В натуре, Вован, я тебя не понимаю, — нахмурился Боба. — Вы же вроде как не ладите, чего ты за него топишь?

— Мы не ладим? — хмыкнул я. — Мне-то с чего на него злиться? Это же я у него девушку увел, а не он у меня…

— Погоди-погоди, — ухватил меня за рукав Боба. — И ты говоришь, он тебя на разговор какой-то зовет?

— Ну, — кивнул я.

— И ты пойдешь? — прищурился Боба.

— А почему нет? — я пожал плечами.

— Меня позови, когда стрелу забьете, — сказал Боба. — Мы с братками подъедем.

— Нафига? — усмехнулся я.

— Да мне как-то вообще не в кассу, если этот шкаф с его волосатиками тебя отмудохает, и ты в больничку заедешь на месяц, — Боба посмотрел на сцену. — Кто тогда днюху Французу устраивать будет?

— Да ну, это вряд ли, — безмятежно улыбнулся я. — Не тот он персонаж, чтобы кого-то мудохать.

— Но звякни все равно, понял? — Боба снова дернул меня за рукав. — Чтобы у меня на душе было спокойно.

— Ладно, заметано, — кивнул я. Тот случай, когда проще согласиться сейчас, чем спорить. Не факт, правда, что я поставлю Бобу в известность о разговоре с Яном.

«Цеппелины» закончили выступление, Ян спустился в зал, и на нем тут же повисла Жанка, вереща что-то о том, что она его обожает. Настолько громко, что даже аплодисменты зрителей перекрыла.

Снова вышел Банкин. Лыба до ушей, помахал залу обеими руками и устремился к микрофону. Стойку ему пришлось опускать, потому что Ян его выше раза в полтора.

— Спасибо, друзья, я очень рад, что наш сегодняшний концерт проходит так тепло и по-дружески! — сказал он. — А перед тем, как выйдет следующая группа, я бы хотел сообщить вам одну радостную новость. Комитет по делам молодежи учредил приз для лучшей рок-группы, освещающей социальные проблемы молодежи. И в конце этого года во дворце спорта состоится концерт…

— Ого, во дворце спорта!

— Уооооо!

— Даешь!

— Тихо, тихо, я еще не закончил! — Банкин поднял руку ладонью вперед. — Так вот, что я хочу сказать еще… Давайте не буду сейчас подробно расписывать все правила участия, мы с вами их подробно рассмотрим на нашем рабочем заседании. Сейчас я просто хотел поделиться хорошей новостью.

Банкин лучился самодовольством и вообще выглядел победителем. Публика в зале уже явно забыла, как буквально минут сорок назад псила в фойе ДК профсоюзов, попивая портвейн из чайных чашек, и громко и пафосно заявляла, что «этот рок-клуб испортился, несите другой». Все радостно голосили. Ну да, дворец спорта — это, знаете ли, масштаб. Это тебе даже не «котлы», которые считаются вполне так респектабельным и статусным местом. Но чтобы новокиневский рок-клуб допустили до самой топовой площадки города, это надо…

Хм.

«А Банкин молодец», — в очередной раз подумал я. И сделал себе мысленную заметку, узнать подробнее, что же с ним такое произошло. Или кто с ним произошел. Может быть, Женя сам собрался с мыслями и перестал творить фигню и ныть, а может у него появился какой-то серый кардинал…

— Ну а теперь продолжаем концерт, — сказал Банкин. — И на сцену приглашается группа «Ангелы С»!

Глава 7

«Кажется, нужно больше Нади», — подумал я.

Находка с немецкими песенками нежным голоском Пантеры действовала на публику совершенно убойно. Причем, как здесь, в рок-клубе, так и на других площадках. Был в этом какой-то стильный шик, на контрасте. Если ее еще переодеть в белое пейзанское платьишко и растрепанные волосы уложить наивными такими кудряшками… Хотя может последнее и лишнее. Хотя в клипе можно так и сделать.

— Вован, я тут чо подумал! — прокричал мне в ухо Боба, когда Астарот перешел к припеву. — А что если я сейчас вас в ресторан заберу, а? Тебя и пацанов твоих? Ну, чтобы там чисто по-деловому поговорить насчет того, чтобы… Ну, ты помнишь.

— Звучит как план-капкан, — кивнул я. Пока что я не говорил «ангелочкам» про днюху Француза и воплощение в реальность влажной мечты Бобы. Как-то к слову не приходилось. Бобу «ангелочки» уже видели, так что сюрпризом мое с ним приятельство не будет. А вот реакция на его просьбу может оказаться какой угодно. У Астарота может внезапно проснуться принципиальность, с него станется упереться рогом так, что хрен сдвинешь. Так что ресторан — отличная затея. Сытый Астарот точно доставит меньше проблем.

Когда «ангелочки» допели и уступили сцену «Парку культуры и отдыха», Боба снова нетерпеливо заерзал. Я как раз лениво обдумывал эту занимательную ротацию. Так-то «Ангелам» по стажу полагалось стоять где-то среди малоизвестных новичков. А тут их вдруг вознесли в самые сливки программы — с одной стороны Ян, с другой — Конрад.

Случайность? Не думаю. Вот только зачем?

— Вован, слышь, — подергал меня Боба. — А может ты пацанам своим скажешь насчет ресторана? А то они еще уедут…

— Ты больше не хочешь выбирать группы для концерта? — спросил я.

— Да вроде… — Боба замялся. Ответственность перед боссом боролась в его голове с детской мечтой.

— Ладно, сейчас сгоняю до парней, — сказал я. — А ты слушай пока. Вдруг тебе еще кто-то понравится.

— Да ладно, что я Конрада не слышал что ли? — махнул рукой Боба. — Конрадом Француза не удивишь.

«Ну да, логично, — подумал я, выбираясь в проход. — Конрад так-то в ресторане поет. А эти гаврики из качалки в рестораны как на работу ходят».

— В ресторан? — Надя радостно подпрыгнула. — Ой, как здорово! А в какой?

— Я не спросил, — усмехнулся я. — Подумал, что дареная еда — хорошая штука в любом случае. Ну так как, орлы? Поедем с Бобой в ресторан?

— Ну пожалуйста-пожалуйста! — Надя сделала глаза котика из Шрека и уставилась на Астарота.

— Да конечно поедем, что за вопрос вообще! — воскликнул Бегемот. Ну да, разумеется! Когда это Бегемот от еды отказывался?

— А я никогда не был в ресторане раньше, представляете? — смущенно сказал Кирилл.

— Мы однажды с папой возвращались с Черного моря, — сказала Надя. — И оказались в Москве на Казанском вокзале. Нам нужно было ждать поезда целую ночь, и это был ужас ужасный. Мы там пытались спать, но сиденья там… Блин, я даже не знаю, какой садист такие стулья придумал на вокзале ставить. Как в трамваях, с такими острыми бортиками…

— А ресторан тут при чем? — спросил Бегемот.

— Да погоди ты, я же к этому и веду! — дернула плечиком Надя. — В общем, рано утром мы поняли, что больше не можем, и пошли гулять по вокзалу. А там — ресторан. Ну, мы туда и зашли…

— И вокзальный ресторан тебя поразил в самое сердечко? — усмехнулся Макс.

— Ресторан на нашем вокзале — это вообще ни в какое сравнение не идет! — Надя сделала большие глаза. — А от того, московского, я просто обалдела. Там же как во дворце! Лепнина на потолке, белые скатерти, хрустальные бокалы… И официанты такие, в форме. И с полотенчиком на руке, как в кино. В общем, папа решил, что мы слишком устали, чтобы экономить. И заказал ко всему еще черную икру. И ее принесли в такой квадратной хрустальной розеточке… Мммм…

Надя закатила глаза и поцокала языком.

— А у нас сосед на заработки ездит куда-то на север, — сказал Бегемот. — Он черную икру всегда привозил трехлитровыми банками. И она мне никогда не нравилась, фу.

— Что? Абаддон плохо отозвался о какой-то еде? — засмеялась Надя.

— Да это же и не еда совсем, — буркнул Бегемот. — А какое-то баловство…

— А инструменты? — взволнованно спросил Кирилл. — Если мы в ресторан поедем, то что с инструментами делать?

— Мы же члены рок-клуба, — пожал плечами я. — Оставим здесь, завтра заберем.

— Нет! — Кирюха испуганно прижал к себе свой фендер.

— Ну конкретно ты можешь гитару с собой взять, — я подмигнул.

— А в ресторан с гитарами разве можно? — спросил Кирилл.

Все как-то расслабились и засмеялись. Только Астарот был каким-то набыченным.

— Этому Бобе что-то от нас надо? — спросил он наконец.

— Ясен пень, — кивнул я. — Он, конечно, парень общительный, но не настолько, чтобы без задней мысли такие широкие жесты устраивать.

— И что именно? — вид Астарота стал еще более подозрительным. Всех остальных, кажется, этот вопрос вообще не волновал. «Ангелочки» радостно ржали, придумывая несуществующие правила поведения в ресторанах и предлагая разные варианты использования вилок.

— Отскочим — побормочем, — я кивнул Астароту на дверь в коридор.

Мы вышли из раздевалки, и наш фронтмен тут же уставился на меня тяжелым взглядом.

— Ну? — спросил он.

Я честно в нескольких словах объяснил, что за дело к нам у Бобы. Про Француза и его днюху в виде рок-концерта. Ну и про детскую мечту Бобы спеть с настоящей рок-группой.

— Такие дела, Саня, — резюмировал я. — Что скажешь?

— Думаешь, надо согласиться? — неожиданно спросил Астарот и вопросительно посмотрел на меня.

Я даже офигел от такого поворота. Чего угодно ждал. Что Астарот упрется, что никогда он свое место какому-то уроду из качалки не уступит. Что заломит немедленно заоблачную цену и примется качать права. Что устроит скандал с истерикой на тему «как я могу вообще его оскорбить таким предложением».

Но чтобы он… спрашивал…?

— Я бы и без ресторана согласился, — пожал плечами я. — Нам нужно усилок новый купить, а денежки — дело такое…

Астарот медленно кивнул. А я подавил внезапное желание его обнять и прослезиться.

Черт, а ведь кажется, я просек, почему я так вожусь с этими пацанами, хотя логичнее было бы сдристнуть от них в первый же день и заняться заколачиванием бабок и обеспечением себе безбедного и богатого будущего с яхтами и акциями серьезных корпораций.

У меня ведь своих детей не было никогда. Ну, во всяком случае, таких, о которых бы я знал. Там, в будущем, я периодически обдумывал эту тему. Мол, вроде и неплохо было бы, но как-то жизнь шла не в том направлении. А так-то я, как и любой мужик, наверное, видел себя батей. Чтобы была пара пацанов, с которыми бы мы гоняли в баскетбол, строили ракету на пустыре и запускали радиоуправляемый вертолет, вырывая пульт друг у друга.

Тогда не сложилось.

А сейчас, получается, жизнь сделала «вотэтоповорот», и вместо парочки своих у меня тут пятеро приемных. И лапочка-дочка, хе-хе.

Они, конечно, не в курсе, что я — «батя», но это не мешает мне каждый раз радоваться их маленьким и большим победам.

«Кстати, если уж быть точным, никакой ты им не батя, — ехидно сказал мой внутренний голос. — Так-то вы ровесники. Просто один Владимир Корнеев сейчас в армии, а второй — здесь…»

— А ресторан — это, кстати, хорошо, — сказал Астарот. — Я так жрать хочу, что уже на свою куртку поглядываю плотоядно. Пойду Кристине скажу.

Астарот хлопнул меня по плечу и зашагал по коридору в сторону зрительного зала. А я смотрел ему в спину и улыбался как дурак.

«Ну да, ну да, ты еще скупую мужскую слезу смахни», — ехидно прокомментировал внутренний голос.

Я встряхнулся, заглянул обратно в раздевалку, сказал, чтобы парни собирались. Ну, там, инструменты на склад отнесли и все такое. А сам пошел к Бобе. Обрадовать, что все в порядке.

Боба привел нас в место совершенно неожиданное — китайский ресторан «Красный дракон». Открылся он совсем недавно, недели две, может, назад. Или даже меньше. Газеты об этом радостно писали. Мол, совместное предприятие с китайцами, настоящие китайские повара, и все такое. Я тогда прочитал и тут же забыл. Ну, подумаешь, какой-то ресторан, да еще и китайский. Мне эта кухня никогда не нравилась, я предпочитаю знать, что я ем. А в китайских блюдах это как-то сложно — отличить, что конкретно прячется в кисло-сладком соусе, курица или свинина, у меня никогда не получалось.

«Ангелочки» же от этого поворота событий притихли и втянули головы в плечи. Кирюха шел в обнимку со своим фендером. Надя схватила меня за руку и блестящими глазами смотрела на яркий китайский декор — иероглифы, красные бумажные фонарики, пучеглазые морды драконов.

И только Боба был расслаблен и весел. Шагал следом за восточного вида юношей в черных брюках и белой рубашке и разве что не пританцовывал. Вид у него был такой гордый, будто этот ресторан он открыл.

Вообще, конечно, история с этим рестораном интересная получилась. Особенно с этим вот «первый настоящий китайский ресторан» в газетах. Так-то он вроде не первый как раз. Первый открыли еще до нового года на бульваре Молодежи. Но очень быстро закрыли, он даже до середины января не проработал. Жан рассказывал, что там тоже китайские повара и все такое.

— Этот ресторан кореш мой открыл вместе со своей женой, — сообщил Боба, когда мы рассаживались за большим круглым столом с вращающейся серединой. Стол стоял в отдельной такой нише с иллюзией уединения. Вместо стен были тканевые ширмы, не доходящие до потолка. — Такая чуча получилас, умора вообще!

— А тут правда настоящие китайцы работают? — спросила Надя, трогая пальчиком стеклянный центральный диск стола.

Боба подался вперед и поманил всех придвинуться ближе.

— Тут ни одного китайца нет! — сказал он громким шепотом.

— Как? — разочарованно протянула Надя.

— Да я же говорю, такая чуча, просто абзац, — Боба всплеснул руками. — Короче, мой кореш сначала хотел все чин-чинарем сделать. Китаез настоящих привез, договор подписали. И хотели сразу два ресторана открыть. На Молодежи и вот этот. Но там было попроще, его первым запустили. Народ повалил, все вроде хорошо. Вот только китаезы эти оборзевшие все бабки просто забирали и все. Прикиньте чо, нашим ни копейки не отваливали. А мой кореш так-то людей нанял, продукты закупает. Ну и нормально так говорит этим обезьянам: «Денег-то давай оборотных!» А желтомордый ему козью морду делает. Мол, моя твоя не понимай, денег не дам. Короче, мой кореш сначала, в натуре, подумал, может недоразумение какое. Бабок переводчику забашлял, чтобы поговорить с этими типа партнерами. Ну и говорит: «Денег давай! Продукты закупать на что, ты всю кассу к рукам прибрал, обезьяна тупорылая!» А китаеза ему, такой: «Ничего не знаю, ресторан мой, значит деньги мои. Продукты будут, повара будут готовить. А не будет — значит не будут». Как мой кореш ему тогда не втащил, вообще без понятия.

— А этот ресторан как же? — спросила Надя.

— Ты дальше-то слушай! — Боба сверкнул золотым зубом и снова понизил голос. — В общем, сначала решили, что это китаезы бракованные какие-то попались. Привезли других. Но только присмотрелись повнимательнее сразу. Ну, прежде чем бабки на продукты тратить и официантов нанимать. Тут не пролошили. Сразу поняли, что эти китайцы такие же. Типа, они тут хозяева, значит деньги их. В общем, дали им пинка под зад и попутного ветра в горбатую спину. Короче, кореш мой подумал, что все плохо. Денег потеряли просто дофигища… А тут жена ему говорит: «А нафига нам китайцы вообще? В Китае мы были, китайскую еду ели, на работу их поваров тоже посмотрели уже…» В том смысле, что у нас есть это помещение с готовым почти ремонтом в китайском стиле, так что нам мешает сказать всем, что ресторан китайский?

— А по телевизору китайских поваров вроде показывали, — сказал Бельфегор, задумчиво листая меню.

— Ага, китайских, как же! — захохотал Боба и тут же захлопнул себе рот. — Только, тссс! Один повар бурят, другой якут. Не говорите никому. Готовят они — просто язык проглотишь. А на камеру делали вид, что по-русски ни слова не знают.

— Да, точно, чирикали они что-то на китайском, — хмыкнул Бельфегор.

— Не веришь? — прищурился Боба. — Забьемся на сто баксов?

— Верю… — надулся Бельфегор.

— Хочешь, с Димасом тебя познакомлю, ну, с бурятом, — предложил Боба. — Он мировой пацан, зуб на сало! А что вы, кстати, теряетесь? Заказывайте давайте, жрать уже хочется!

«Ангелочки» зашевелились. Кажется, откровения Бобы их слегка даже приободрили. Будто в начале они были такие пришибленные из-за экзотичности места, а теперь, когда он раскрыл, что ни одного китайца здесь нет, одни сплошные предприимчивые соотечественники, их как-то отпустило.

Повара, кстати сказать, были и впрямь неплохи. Да и в целом ресторан. Может тут у Бобы было особое обслуживание, но вот этот прикол китайских ресторанов с размером порций в зависимости от размера компании тут соблюдали. Когда приволокли салатик, который заказала Кристина, в блюде размером с банный таз, даже я офигел.

— Прикиньте чо, — размахивая вилкой, рассказывал Боба. — Мой кореш немного так вибрировал насчет того, что китаезы рецепты-то свои не оставили, пришлось свои изобретать. Вот он и думал, что кто-то из знатоков поймет, что еда нифига не китайская. А жена его тогда говорит: «Да кто узнает-то, что ты несешь? В этом их Китае куча провинций, в каждой — своя кухня. Если спросят, скажем, что у нас настоящая национальная еда из области Суньхервцай». О, кстати, несут гвоздь программы!

Боба сверкнул золотым зубом. Официант крутанул центральную часть нашего стола и поставил на свободное место здоровенное блюдо мяса, порезанного на тонкие полосочки. И пахло оно совершенно умопомрачительно.

— А почему это гвоздь, вы поймете позже, да-да! — радостно осклабился Боба и потянулся к мясу. — Вы пробуйте, пробуйте! Очень вкусно!

— Ой, мамочки! — Надя прикрыла рот ладошкой, из глаз у нее брызнули слезы. Она судорожно потянулась за своим стаканом.

— Ага, я же говорил, что это гвоздь! — захохотал Боба. — А гвоздь почему? Потому что острый!

Собственно, к разговору о деле мы перешли только к десерту. Я от бананов и яблок в жирно-приторной карамели отказался, зато Надя и Кристина были в восторге. Кристина даже принялась расспрашивать Бобу на предмет, не пошутил ли он насчет знакомства с поваром. Очень ей стало интересно, как именно готовится это блюдо.

— Слушайте, какое у меня к вам дело, пацаны, — разлив по бокалам слабоалкогольный напиток, который я не смог опознать. Наверное, эксклюзивное изобретение местных лжекитайских поваров. «Ангелочки» сделали заинтересованные лица. Боба взялся излагать свое, собственно дело. В свойственной ему экспрессивной манере, перемежая это дело лестью и ругая попсу. Слушали они внимательно. Реакцию Астарота я уже знал, так что смотрел теперь на лица всех остальных. В глазах Бельфегора плясали смешливые бесенята. Кирюха подавился бананом, когда Боба назвал сумму, которую он собирается им заплатить. Бегемот часто моргал и смотрел то на Астарота, то на меня. Надя вся напряглась, лицо у нее заранее стало умоляющим, будто она готовилась уговаривать тех, кто будет против. Кристина покусывала губу и смотрела в свою тарелку. Как будто что-то считала в своей кукольной голове. А Макс… Макс сидел с непроницаемым лицом. Он вообще сегодня был довольно молчаливым, даже странно.

— Француз — это Евгений Шатров? — вдруг спросил Макс, подняв взгляд от своей тарелки.

* * *

От автора.

Интересная серия, друзья: москвич попадает в школьника в 1971 год. Возможность прожить жизнь заново дорогого стоит. Прода каждый день!

Скидка на 1-ю книгу 55%: https://author.today/work/267068

Глава 8

Боба заказал еще того самого слабоалкогольного напитка со слабым фруктовым вкусом, производили который явно где-то здесь же в ресторане и выдавали за китайское сливовое вино. Или какое-нибудь грушевое, я меню не очень внимательно разглядывал.

— Короче, братаны, — Боба весь подобрался, глаза горят, прямо-таки творческий порыв у человека. — Я хочу забабахать песню типа про нас всех, про братву из «Самсона». Чтобы типа гимн, только в стиле рок. С гитарными запилами, чтобы уууух! Прямо чтобы душа развернулась, а потом свернулась, понимаете?

— Понимаем, — серьезно кивнул Астарот.

— Самсон — это такой древнееврейский герой, который мстил филистимлянам, — сказал Бельфегор.

— Фимисти… мля… — попытался повторить Боба, но махнул рукой и заржал. — Да ну, я это, в натуре, не выговорю даже. А кто это вообще такие?

— Ну, это такой народ, — замялся Бельфегор. — Они правили евреями и были не очень. А Самсон поклялся их бить. И бил, в общем. Однажды убил тысячу этих самых филистимлян челюстью осла.

— Во дает! — фыркнул Боба. — А ты откуда все это знаешь, рыжий?

— Я же на историческом учусь, мне полагается, — пожал плечами Бельфегор.

— Ну, блин, если песня про этого Самсона будет, до для Француза и братвы там места не останется.

— Можно сделать отсылки, — вступил в разговор Кирилл. — Ну, аналогии. Петь про Француза и делать отсылки к подвигам Самсона. Например, однажды Самсон убил льва голыми руками.

— Ну он там кончает плохо, — насупился Бельфегор. — Ему одна телка длинные волосы отрезала, а у него была вся сила в волосах. Он стал слабым, и его убили.

— Не, к Французу лучше не лезть с советами насчет телок, — покачал головой Боба.

— А может лучше зарубежную песню переделаем? — предложил Кирилл. — Возьмем что-нибудь известное и новые слова подставим.

— О, точняк! — лицо Бобы снова просияло. — У меня даже кепончик есть, как у солиста AC/DC!

«Ангелочки» и Боба продолжали болтать, кидаясь идеями, перебивая друг друга, доливая по бокалам напиток. Бобе где-то тридцатник на вид. Значит, скорее всего, лет двадцать пять. Здесь в девяностых люди в массе своей выглядят хуже, чем я привык в двадцать первом веке. Как будто из подростков сразу превращаются в теток и дядек. Исключения есть, и они на общем фоне прямо-таки сияют. Но они скорее подтверждают общее правило. Логично, так-то. Во-первых, большинству сейчас не особо есть дело до внешней привлекательности, как-то прокормиться бы. Ну и что касается качества «прокорма», то тут тоже есть вопросики. Мне пришлось немало времени потратить, прежде чем я нашел места, где можно хоть сколько-нибудь пригодными для еды затариваться. Ну и еще много всего и всякого. Вот я и ошибался все время с возрастом. Вижу мужичка замурзанного, думаю, сорокет, не меньше. А ему двадцать восемь…

Боба такой радостный. Нашел собратов по разуму, с которыми можно трещать о рок-музыке бесконечно.

Я посмотрел на Макса. Тот все еще был какой-то смурной. Собственно, он так ни слова и не сказал, после того, как услышал утвердительный ответ на свой вопрос. Кивнул и пожал плечами, когда я спросил, согласны ли «ангелочки» поработать. И молча сидел. Гоняя по тарелке одинокую пельмешку.

— Макс, может покурим пойдем? — предложил я.

Макс удивленно вскинул брови. Остальные, к счастью, так были увлечены, обсуждая очередной вариант праздничной рок-баллады на днюху Француза, что даже не обратили на мой вопрос никакого внимания. Дурацкий заход, если задуматься. Просто ляпнул, что первое в голову пришло.

Мы с Максом вышли на улицу. Подтаявший днем снег к вечеру прихватило морозцем. Эта кашица хрустела под ногами, как битое стекло. На крыльце кроме нас тусила еще одна компашка. Трое мужиков и дамочка. Мужики в расхристанных костюмах, дамочка в блестящем платье и наброшенном на плечи мужском плаще. Они громко говорили. Громко смеялись. И на нас все четверо посмотрели как на явление вовсе уж несусветное. Ну как же! Из того же самого ресторана вышли двое парней неформального вида. Нонсенс!

Мы отошли чуть дальше, под мигающую неоном вывеску гостиницы «Уют». Первый этаж которой и занимал ресторан «Красный дракон».

— Говорят, в этой гостинице Мишу-Герцога застрелили, — сказал Макс.

— Макс, что за терки у тебя с Французом? — спросил я, оставив без внимания факт из городской криминальной жизни.

— Да нет у меня никаких терок, — насупился Макс и скрестил руки на груди. Красные блики от светящейся вывески упали на его скулу и плечо. «Эх, блин, сейчас бы сюда Лялю! — подумал я внезапно. — Такой кадр пропадает!» Натурально, как из какого-то культового рок-клипа кадр! Надо будет замутить фотосет новый, как снег сойдет. В Новокиневске есть неплохие места, где можно забойные совершенно кадры сделать…

— Но ты его знаешь? — спросил я.

— Ну… можно и так сказать, — губы Макса дернулись, выдав нечто среднее между улыбкой и горькой усмешкой. — Слушай, да нормально все. Просто я… ну… удивился немного.

— Но это не проблема? — прищурился я. — Точно?

— Да хрен знает, — Макс пожал плечами. — Вообще он мой двоюродный брат. Просто мы не виделись лет десять, с тех пор, как я совсем пацаном был. И проблем, наверное, не будет. Если мать не узнает, что я у него на концерте играл.

— О как, — хмыкнул я с облегчением. Я-то уже навыдемывал всякого жуткого. — И ты реально с ним десять лет не виделся ни разу?

— А что у меня с ним общего-то? — пожал плечами Макс. — Он меня вдвое старше. Вряд ли он вообще меня узнает, когда увидит.

Вытягивать из Макса подробности я не стал. И так в общих чертах было понятно, что тут за история.

— Давай на тебя маску во время концерта наденем? — предложил я.

— Зачем? — нахмурился Макс.

— Есть у меня подозрение, что это мероприятие у нас будут освещать всякие разные журналисты. Мама тебя на фотках может спалить.

— Хм, точно, — кивнул Макс серьезно. — Надо и правда над этим подумать…

Наташа сидела на крышке рояля, обняв колени, и с задумчивым лицом смотрела в окно.

Вздохнула. Перевела взгляд на меня.

— Какой хороший человек, — сказала она. — И так на гитаре играет, что у меня до сих пор в животе все дрожит…

— Я же говорил! — усмехнулся я.

Гриша в «Буревеснике» очаровал вообще всех. Начиная от Натальи Ильиничны и заканчивая девочкой-школьницей, которую Жан взял к себе на стажировку. Дочка какого-то знакомого его матери, надумала поступать на журналистику, но там нужны публикации, чтобы пройти творческий конкурс. Не факт, правда, что в универе публикацию в «Африке» засчитают.

Привезти Гришу было тем еще квестом. С машиной было несложно — я просто позвонил Ивану и объяснил ситуацию. Тот без проблем согласился, подхватил меня на Привокзальной и мы поехали в старую часть Новокиневска. Но дальше нас ждало новое испытание — дорогу к дому Гриши перегораживала почерневшая уже куча снега, которую сгреб сюда еще хрен знает когда какой-то заботливый тракторист. Перебраться пешим ходом было можно, там даже более или менее удобные ступеньки уже вытоптаны, я по ним каждую неделю взбирался без проблем. Но машине не проехать. И человека на инвалидном кресле перетащить — тоже так себе история.

В общем, нам спешно пришлось браться за ломы и лопаты самим и привлекать к этому незапланированному субботнику всех соседей, включая тех загадочных кролиководов из-за ворот. Которые, на нашу удачу, оказались во-первых на месте, а во-вторых у них нашлись нужные инструменты. И среди них было трое мужиков, которые оказались не прочь помахать лопатами.

В общем, изрядно взмокнув, мы ликвидировали снежно-грязевой завал. Мужики-кролиководы предлагали просто перенести кресло через кучу, мол, впятером-то мы справимся. Но я эти разговорчики пресек. Мало Гришу из дома извлечь. Его потом еще нужно было обратно доставить. А если кролиководы по домам разойдутся, что я буду делать? Ну, точнее, мы с Иваном.

Сам Гриша отнесся к концерту в «Буревестнике» с весьма смешанными чувствами. Вроде он, с одной стороны, обрадовался перспективе сменить обстановку и все такое. И даже с энтузиазмом принялся вспоминать имена и контакты своих товарищей по несчастью, которые тоже умеют играть на музыкальных инструментах. А то он вдруг сникал, преисполнялся пессимизмом, говорил, что зря мы это, ничего не выйдет. Да еще и хлопот он никому доставлять не хочет.

В общем, гремучий коктейль из радости и страха.

Сложный был разговор. И к тому моменту, когда мы с Иваном приехали за ним, он снова погрузился в пучину меланхолии, так что из дома мы его вытаскивали почти что насильно. Благо, сопротивления он оказать не мог.

Зато в самом «Буревестнике» все прошло максимально гладко. По дороге с Гришей произошла обратная метаморфоза, он снова превратился в обаятельного душку, который засыпал всех дам остроумными комплиментами, а когда я настоял, чтобы он сыграл всем со сцены, то это окончательно всех очаровало. Наталья Ильинична даже плакала.

— Плохо только, что мы на такой концерт зрителей не соберем, — вздохнула Наташа. — Придут три пенсионера, два инвалида. И все. Это же тебе не дискач или, там, ну… типа наших вечеринок в «Фазенде».

— Так нам и не нужно много зрителей, — сказал я. — Идея именно в камерности. Ты же его видела. Гриша человек сложный, при большом скоплении людей может засмущаться.

— А деньги тогда откуда? — спросила Наташа.

— А про деньги как раз сейчас разговаривают Света с Василием, — усмехнулся я. — Василий на пальцах выдает Свете ликбез, какие документы нужны, чтобы спонсорам было выгодно вписываться в это мероприятие, даже если тут зрителей не будет.

— Мне не нравится, — Наташа скорчила гримаску. — Ты уже объяснял, в чем тут прикол, и я даже поняла, но мне все равно не нравится.

— Тут, понимаешь, дорогая подруга и соратница, сложный этический момент, — я облокотился о крышку рояля и сделал одухотворенное лицо. — С одной стороны, мы вроде как участвуем в каких-то мутных схемах с отмыванием денег или черт знает чем еще. С другой… Зато таким образом мы можем устроить концерт невероятно талантливого Гриши. Которого при других условиях бы не было.

— Да, все так, — Наташа вздохнула. — Но все равно есть в этом что-то неправильное. Погоди, не перебивай! Дело вообще не в этих даже грязных деньгах и вожделенной дачке Натальи Ильиничны. Меня другое расстраивает.

— И что же? — спросил я, обнимая Наташу за худые плечи.

— Что зрителей не будет! — она всплеснула руками. — Ну вот ты прикинь, я слушала, как Гриша играет на гитаре, и это настоящая магия! Волшебство, в чистом виде! Он же ни слова не сказал и не спел, а мне хотелось то плакать, то смеяться, то… Ох… И это так несправедливо все! Потому что на концерт какого-нибудь дурацкого «Ласкового мая» с его слащавыми розы-морозы народ валит, как сумасшедший. Все билеты из касс сметают. А чтобы устроить концерт для Гриши, нам нужно влезать в эти самые, как ты говоришь, мутные схемы.

— Такие дела, подруга, — кивнул я. — Ну или мы можем напрячь наши творческие мозги и придумать, как зазвать на этот концерт зрителей.

— Между прочим, я думаю об этом уже полчаса целых! — фыркнула Наташа. — Но ничего не придумывается.

— Ну время еще есть, — сказал я. — Можно устроить мозговой штурм, как мы умеем.

— Да, можно… — вид Наташи снова стал рассеянным, будто мысли ее витали где-то далеко.

Дверь в наш офис открылась, и в комнату зашла Ирина.

— Наташ, а что у нас там с этой школой актеров в результате? — спросила она. В руках у нее была стопка бумаг, верхнюю из которых она увлеченно читала, даже не глядя в нашу сторону.

— О, точно! — Наташа распрямилась, как внезапно отпущенная пружина, и спрыгнула с рояля. — Я лучше этим голову займу! Короче, рассказываю! Буквально сегодня с утра я спорила с Гертрудой Валентиновной. Она считает, что отборочные должны быть камерные, как во всякие актерские вузы. Сидит напыщенная комиссия, кандидаты заходят по одному, читают с выражением стих, ну и все такое.

— Подожди, какая Гертруда Валентиновна? — недоуменно спросил я. — Вроде же был мужик, преподаватель по актерскому мастерству, разве нет?

— Ну да, Константин Игоревич, — покивала Наташа. — Но из него организатор, как из мыши дрессировщик кошек! А Гертруда Валентиновна преподает сценречь. И ей тоже понравилась идея курсов актеров. Да, в общем, ты слушай дальше! Ну и ты, Ирка, тоже слушай, тебя тоже касается!

Наташа принялась ходить по комнате широкими шагами и сопровождала свою речь активным размахиванием руками.

— Короче, у Гертруды бзик! Она когда-то ездила поступать в Щукинское, но не прошла. И вот теперь ей хочется всем отомстить, наверное. Устроить этот дурацкий трэш со стихами. А я подумала, что хрен там! У нас есть «Фазенда», у нас есть «Буревестник», а мы будем в кабинетах это развлечение прятать? Ну нет. В общем, мы сцепились. Гертруда гнет линию, что никаких зрителей быть не должно, чтобы кандидатов не смущать, а я говорю, что если кандидаты будут зрителей смущаться, то они не кандидаты, а говно.

Мы с Ириной прыснули. Слушать Наташу — это было сплошное незамутненное удовольствие. Прямо наслаждение для глаз и ушей.

— Короче, я разрываюсь между двумя вариантами, — сказала Наташа. — Устроить движ в «Фазенде», чтобы бах-бах, с музыкой, плясками и коктейлями с зонтиками. И сразу еще чтобы снимать всякие сценки, а потом Стас нам из них забойнейший клип нарежет… И чтобы вели это шоу мы вдвоем опять. Велиал, ты же не будешь против? У нас вместо так термоядерно все выходит!

Наташа остановилась на целую секунду. Почти вечность!

— Или все-таки устроить все здесь, — продолжила она. — Тоже со зрителями, но без движняка. Чтобы все чинно сидели в креслах, а на сцене наши кандидаты что-то такое разыгрывали. Что думаете?

— На фазенде, — сказал я.

— В «Буревестнике», — одновременно со мной сказала Ирина.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Слушай, а зачем себя искусственно ограничивать? — сказал я. — Давай устроим и так, и так? И потом посмотрим, что дает лучший выхлоп?

— Хм… А правда… — Наташа снова взгромоздилась на рояль. — Тогда нам надо напечатать объявлений, чтобы их расклеить в универе, кульке и прочих местах.

— В школах, — подсказала Ирина.

— Ой, не! — Наташа скривилась. — Не хочу работать с детьми.

— Старшеклассники не такие уж и дети, — возразила Ирина. — Я недавно заходила в школу, а там они все меня выше.

— Ну, чтобы быть выше тебя, вообще необязательно быть дыпдой, — засмеялась Наташа. — В общем, предлагаю устроить отборочный в эту пятницу, например. Или нет, лучше в субботу в обед. Или так… В пятницу здесь, в «Буревестнике», а в субботу — в «Фазенде». С обеда начать отборочные, а вечером как раз у нас там движуха с чемпионатом по лимбо. Пусть сразу втягиваются в атмосферу.

— А учебный план или что-то такое? — спросила Ирина. — Разве заранее не нужно?

— Про это пусть Константин Игоревич думает, — отмахнулась Наташа. — Вместе с Гертрудой. Они правда отличные преподы, я даже не сомневаюсь, что у них все получится. Ну и плюс практика. Ирка, ты же их прямо сразу и загрузишь, ведь так? Ты же не просто так эти бумажки сюда притащила?

— Я еще про название хотела… — начала Ирина, но в этот момент открылась дверь и на пороге появилась Света. Слегка задумчивая, в руках тоже бумаги. Блин, а ведь мы и правда превращаемся в настоящий офис!

— Вы знаете, — сказала она с непонятным выражением лица. — Никогда не думала, что считать деньги — это вообще не имеет отношения к математике…

Глава 9

Я вызвался помочь не то, чтобы из чистого любопытства. Медленно, но верно, Света стала одним из незаменимых членов команды, а я вдруг понял, что ничего про нее не знаю. Ну, кроме того, что живёт она где-то недалеко от рок-клуба. А тут как раз такой случай, что грех упускать!

Обсудив со мной извилистые вопросы финансирования мероприятия для Гриши, она взяла со стола телефон, удалилась в уголок и мило там ворковала с кем-то. Судя по интонации — с Бегомотом. Ну а поскольку офис у нас просторный, но всё-таки не огромный, я невольно подслушал, о чем шла речь. Договаривалась наша сладкая парочка о том, что надо помочь отцу Светы с какими-то делами в гараже и погребе. Что-то носить, что-то переставлять, что-то ремонтировать. Ну, в общем, несложно догадаться, какие дела могут быть в этих сооружениях. И, опять же, судя по косвенным признакам, Бегемот пребывал от этой перспективы не в особом восторге, как-то там отмазывался, мол, переносчик тяжестей из него так себе, и все такое. Так что я без всяких сомнений вмешался в эту часть их разговора и предложил свои услуги.

Почему-то ожидал, что Света живёт в одной из хрущевских пятиэтажек, «гнездо» которых было как раз между вокзалом и рок-клубом. Но мы прошли их насквозь и оказались в уютном уголке из трёх двухэтажных домов на два подъезда. Такие дома у нас ещё называли «немецкими», вроде как пленные немцы после второй мировой их строили. А между этими домиками — уютный дворик. Со скамейками, столиком, детскими «лазалками» и палисадником, в котором весной-летом стопудово будет цветник. Домики стояли буквой «П», с открытой стороны которой был небольшой пустырь, с торчащими из земли трубами вентиляции погребов. И обветшалая водонапорка из красного кирпича. Милейшее местечко. Прямо двор мечты, заповедник очень «киношного» такого СССР.

Когда мы со Светой пришли, Бегемот уже ждал нас на скамейке у подъезда.

— Класс! — обрадовался он. — Вдвоем мы точно лучше управимся!

— Да там работы всего на час, — пожала плечами Света.

— Я же говорил, что мне нельзя поднимать сильно тяжёлое… — насупился Бегемот.

И пока я слушал их семейную перепалку, дверь подъезда открылась, и на улицу вышел мужик с весьма примечательной внешностью. Он был высоким, выше меня на полголовы точно, а я, прямо скажем, не самого мелкого роста, подтянутый, никаких следов пузика, хотя лет ему было никак не меньше пятидесяти. Шапка мелкокучерявых волос художественно так покрыта изморозью седины, героический такой орлиный нос и внимательные умные глаза. Так близко посаженные, что лицо было немного «птичьим». Собственно, по глазам я и понял, что это отец Светы. Никакого другого сходства между ними не было.

— Здорово, мужики, — приветливо улыбнулся он. Пожал руку сначала мне, потом Бегемоту. Явно не по какому-то статусному признаку, просто я ближе стоял. — Аркадий Игоревич.

А вот представлялся он только мне, потому что с Бегемотом они уже явно были знакомы.

Ну вот теперь и стало понятно, откуда у Светы такая могучая деловая хватка. Не надо быть особым знатоком, чтобы понять, какой национальности ее отец. А все евреи, которых я знал, без исключения обладали неслабой такой коммерческой жилкой. И, сдается мне, что отчество «Игоревич» не вполне соответствует реальности. Среди наших друзей семьи была пара знакомых, один с отчеством «Михайлович», на самом деле оказавшийся «Моисеевич», а второй «Андреевич», внезапно ставший Абрамовичем в 2004, когда в Израиль переехал.

— Объясняю фронт работ! — Аркадий Игоревич направился к одной из торчащих из земли труб вентиляции. — Надо будет извлечь все содержимое погреба на свет божий, ликвидировать негодные банки и овощи, а потом вернуть годное в вычищенный и умытый погреб обратно. Задача ясна?

— Типа того, — кивнул я.

— А гараж? — спросил Бегемот чуть ли не жалобно.

— Гараж — если успеем, — махнул рукой Аркадий Игоревич. — Потому как после погреба Марья запланировала обед, а нарушать ее планы никак нельзя. Ну так что, парни, засучили рукава?

Судя по количеству и разнообразию банок с соленьями, мама Светы в этом деле была настоящим энтузиастом. И профи. Слюнки текли при одном только виде этих художественно выложенных помидорок, декорированных потемневшими в рассоле листьями смородины и зубчиками чеснока. Пупырчатые огурчики, крепенькие мелкие патиссончики, порезанный кольцами болгарский перец… Салаты какие-то невероятно пестрые. Варенья, подписанные кривоватыми печатными буквами на бумажных этикетках. Малина, земляника, смородиновый джем, крыжовник по-королевски. И это весной! Когда соленья вроде как должны уже к концу подходить!

На мой непрофессиональный взгляд, никакой уборки этому погребу не требовалось. Там царил идеальный порядок, было сухо и немного пахло землёй. И даже намека на гниль не было. Впрочем, потому и не было, что тут часто прибирались…

Сначала моей задачей было составлять банки в квадратную корзину, явно из какого-то магазина самообслуживания. А Бегемот с Аркадием Игоревичем поднимали заполненную корзину наверх. Но Бегемот довольно быстро запросился вниз, так что мы поменялись.

Потом настала очередь картофана, морковки и свеклы. Сетки с ними мы тоже подняли наверх. И к моменту уборки у Бегемота снова случилось недомогание, так что вниз опять спустился я.

Отец Светы не мог лазать по вертикальной лестнице по техническим причинам — правую ногу от бедра заменял протез. Который я не заметил бы, если бы он сам о нем не сказал.

«А вот на свою маму Света как раз очень похожа», — подумал я, когда трудовые свершения были закончены, три подозрительных банки и одна сетка свеклы — забракованы и вынесены на помойку, и мы все трое поднялись на второй этаж в квартиру родителей Светы.

Марья Вадимовна была румяной дамой в теле с внушительной косой пшеничных волос, уложенной короной вокруг головы. Сходство между ней и Светой было во всем, исключая глаза. «Собираешься жениться, посмотри на ее мать, — поучал меня когда-то один из моих дядек. — Если тебя не пугает, что через двадцать лет твоя жена будет так выглядеть, смело женись!»

— Так, чумазая команда! — уперев руки в бока сказала Марья Вадимовна. — Сначала умываться, а потом живо за стол.

Стол, насколько я успел мельком увидеть, накрыт был не меньше, чем на взвод.

Нравятся мне такие семьи, вот что. Мама Светы была дамочкой властной, но заботливой, отец вел себя по-свойски и много шутил, старшая сестра Светы имела вид самый из всех серьезный и была очень похожа на Свету, только волосы темнее. С Бегемотом общались как с членом семьи, строили планы, как летом все вместе поедут на озера отдыхать. С катером и палатками.

По началу я приглядывался к Бегемоту, но многозначительных знаков, типа: «спасай, меня затянуло!» он не подавал, даже наоборот — изо всех сил принимал участие во всех разговорах, и даже позволял себе спорить с явной хозяйкой этой семьи — мамой.

«Забавно, они как будто уже пять лет женаты…» — подумал я, глядя на Бегемота и Свету, которые о чем-то тихонько спорили в коридоре. Бывают такие люди. Которые минуя конфетно-букетный период сразу же переходят в фазу «а в том году дачку купим, картохи посадим три сотки…»

Никоим образом не осуждаю, всегда даже умиляюсь. Хотя мне самому немедленно захотелось устроить Еве какой-нибудь романтический сюрприз с прогулками под луной и… Мне нравятся «уютные» семьи. Но я, пожалуй, не хотел бы, чтобы у меня было так.

Вся эта умиротворяющая атмосфера вместе с тремя переменами блюд и тремя банками солений, которые мне вручили напоследок, подействовала на меня расслабляюще. Так что на встречу с Яном я явился весь такой мечтательный, улыбаясь во весь рот. Бобе позвонить, ясен пень, забыл. Вспомнил, только когда увидел самого Яна, всех «цеппелинов» и ещё какого-то незнакомого мужика до кучи.

— Вроде у нас с тобой речь шла о личной встрече, разве нет? — приближаясь ко всей этой честной компании, сказал я. Путь к отступлению на крайний случай я уже прикинул, всё-таки двор ДК вагоноремонтного завода — это не тупик за гаражами. Сам ДК был крохотный, похожий скорее на детский сад-переросток, но вокруг был весьма благоустроенный для девяностых парк. Во всяком случае, видно, что за ним ухаживают и ценят.

— Встреча личная, а дела будем обсуждать общественные, — туманно ответил Ян и посмотрел на незнакомого мужика. Тот кивнул. Наполовину мне, мол, привет, наполовину Яну. С таким видом, типа 'все правильно говоришь, парень.

Кто таков, интересно? Здоровый, почти как сам Ян, годами постарше, стриженный под площадку, в вороте распахнутой кожаной куртке — златая цепь в палец толщиной. И пара золотых же печаток на упитанных пальцах.

Родственник? Хм… Я мысленно «сбрил» растрёпанные волосы Яна и поставил этих двоих рядом. Нет, вряд ли. Совсем другое лицо.

— Это Егор, — сказал Ян, кивая в сторону этого самого мужика. — Егор, это Велиал.

«Цеппелинов» он представлять не стал, либо счёл информацию избыточной, либо по умолчанию считал, что я и так их знаю.

— Пойдёмте внутрь, — сказал Ян и шагнул к крыльцу.

Моё «чувство пятой точки» присвоило этой всей ситуации не особо высокий ранг опасности. Потенциально проблемная, но не та, с которой имеет смысл сразу валить, сверкая пятками. Не собирались эти люди меня бить, такое сразу видно. План был какой-то другой.

— Это ваша берлога что ли? — спросил я, заходя вслед за Яном.

— Да не, репетируем мы в другом месте, — сказал Ян. — Сюда мы тренироваться ходим.

В фойе стало понятно, почему Ян не назначил встречу сразу внутри помещения. Потому что из-за своей загородки немедленно выскочила вахтерша — сухонькая бабка, похожая на Бабу Ягу, если бы та оттрубила десяток лет в спецназе.

— Живо показывайте карманы! — скомандовала она с подозрительным прищуром. И все мои спутники, включая приблатненного Егора, безропотно подчинились, позволив церберше себя обыскать.

— Смотрите у меня! — погрозила пальцем вахтерша, зыркнув на меня недобрым взглядом. — Этот — кто таков?

— Владимир Корнеев, — браво представился я. — Не был, не был, не состоял, в порочащих связях не замечен.

— Он с нами, Антонина Захаровна, — добавил Ян.

— Бедокурить не будет? — все ещё не снимая с лица подозрительное выражение, спросила вахтерша. — А то за такими глаз да глаз нужен!

— Да что вы, Антонина Захаровна, — простодушно развел руками Ян. — Вы не смотрите, что он так выглядит. Он отличник, активист и даже не курит!

— Да кто ж вас теперь разберёт, — пробурчала вахтерша, но двинулась в сторону своей загородки. — Поотрастят патлов, хуже стиляг. Ни стыда, ни совести. А у нас детское учреждение, понимать надо…

Она ещё там что-то бухтела о нравах современной молодежи, но путь был свободен, так что мы с «цепелинами» и примкнувшим к ним Егором, кто бы он такой ни был, двинулись к лестнице наверх.

Ну да, для репетиций это место, пожалуй, не особо подходило. Две смежных небольших комнаты когда-то были или красным уголком, или помещением какого-нибудь кружка кройки и шитья или, там, авиамодельного. Но сейчас по-простому побеленые стены были заклеены фотографиями и рисунками дирижаблей всех размеров и форм, посреди одной комнаты стоял большой стол, окружённый «школьными» стульями, а во второй комнате был склад фехтовальных масок и рапир. «Ну вот и не пришлось спрашивать, в каком виде спорта „цеппелины“ тренируются», — подумал я, когда все мы расселись за столом.

— Марья Захаровна когда-то «ящик» охраняла, — криво ухмыльнулся Ян. — Вот старые привычки и остались. Бдит за моральной, так сказать, атмосферой. Зато никто нас точно не подслушает.

— О, так у нас тут скандала-интрини-расследования? — хмыкнул я.

— Что-то он на клоуна похож, — процедил Егор. — Он точно тот, кто нам нужен?

— Тоже очень рад знакомству, — с сарказмом проговорил я. Не собирался скрывать, что присутствие этого хрена мне нравится.

— Повежливее будь, — с угрозой посоветовал Егор. — Пока мы с тобой как с нормальным пацаном разговариваем.

— Да я вроде хамить ещё и не начинал, — я лучезарно улыбнулся, глядя в глаза этому Егору. Судя по комплекции и пластике, он боксер. И правша. Но сидит он далеко, так что внезапной атаки не предвидится.

— Брэк, парни, — примиряюще сказал Ян. — Егор, я уже говорил, почему так…

— Ладно-ладно, я понял, — Егор скривил недовольную рожу и выставил ладони вперёд. — Мутите свои мутки, я помолчу пока. Но он все равно мне не нравится, тот прошлый нормальнее был.

— Егор! — укоризненно воскликнул Ян.

— Да молчу я, — огрызнулся Егор.

— Хм, я заинтригован, — сказал я. — Это что, какой-то заговор?

— Слушай, Велиал, я понимаю, что ты весь такой шутник и затейник у нас, — Ян в упор посмотрел на меня. — Но давай ты передо мной комедию ломать не будешь, ладно? Я в курсе, что ты никакой не дурак и не тусовщик тупой, каким хочешь казаться.

— Да вроде и в мыслях не было… — приподнял бровь я.

— Давай ты дашь мне закончить? — нервно зыркнул на меня Ян.

Хм. Психует. Явственный такой нервяк у него, будто он собирается мне предложить сберкассу грабануть.

— Короче, без давай я сразу к делу, — сказал Ян, сцепив пальцы в замок. Так сильно, что костяшки побелели. — Банкина надо убирать. Из-за него наш рок-клуб все ещё остался совковым кружком по интересам, хотя мы давно могли бы нормальные бабки зашибать.

— Реально, — сказал один из «цеппелинов», остальные согласно закивали.

— Он нам в уши ссыт, что мы делаем настоящий рок, который не для всех, не для быдла, — продолжил Ян. — А ты концерт «Агаты Кристи» на «Динамо» в прошлом году помнишь? Там же все трибуны были забиты, и ещё вокруг стадиона народ стоял и слушал. А нам концертный отдел устраивает что?

— Что? — с интересом спросил я, потому что мне концертный отдел ни разу ничего не устраивал. Я вообще думал, что с нового года их упразднили за ненадобностью. Как Советский Союз. «Концертного отдела больше нет», — голосом диктора с телеканала «Россия» подумал я.

— В феврале у «Цеппелинов» было два концерта, — сказал Ян. — Один в Новокоаблево, второй в актовом зале «тряпки». Мля, прикинь, да? Я чуть сквозь землю не провалился, когда увидел полный зал ткачих…

— Да какой там полный? — возразил один из «цеппелинов». — Там даже трети зала не было, задние ряды все были пустые…

— Полный трындец в смысле! — взорвался Ян. — Нахрена нас вообще отправили на «тряпку»? Этим теткам нужна Надежда Бабкина, а не «Цеппелины»! Сидели там, шушукались. Фу, блин, позорище… До сих пор стыдно.

Ян явно хотел сплюнуть, но видимо призрак Антонины Захаровны ему погрозил, и он сдержался.

— В общем, если Банкина не уберем, то он утащит нас на днище с таким подходом, — сказал Ян. — Помнишь, как он красиво заливал о том, как все будет? Обещал всестороннюю поддержку, мол, вместе мы — сила. А вместо этого только взносы наши собирает и завтраками кормит. Мол, времена тяжёлые, денег у людей нет, на концерты народ не ходит. Ага, на ходит… Как же.

Замечание о том, что чтобы собирать стадионы, надо играть как «Агата Кристи», я оставил при себе. Тем более, что сам не видел принципиальной разницы между теми же «цеппелинами» и братьями Самойловыми. Ну, кроме хорошей работы продюсера последних. Так-то на мой вкус Ян со своими играл не хуже.

Кроме того, в чем-то я был с Яном согласен. Банкин тот ещё упырь.

— И что, есть конкретные предложения? — спросил я. — Политическая программа, там, план действий?

Глава 10

«Интересно, Ян правда такой дурак?» — подумал я, слушая его наполеоновские планы. Тот вдохновенно рассказывал, как Новокиневск станет рок-столицей, как под его грамотным руководством появятся новые звёзды. Правда, никакой конкретных шагов в эту сторону не описывал, в основном ограничился скупым перечислением того, что Женя Банкин сейчас и так делал — регулярные сборы, разбор творчества зарубежных групп и все такое.

— Ты же представляешь, как сложно сейчас пробиться новичкам? — вещал он. — А все почему? Потому что рок-клуб вместо того, чтобы реально чем-то помогать, только мешает. Пустая говорильня и палки в колеса.

— Ну да, ну да, — иронично поддакнул я. Вторую половину фразы, которая пришла мне в голову, насчёт кристальной чистоты мотивов благодетеля Егора, который нетерпеливо ерзал на стуле, слушая воодушевленно вещающего Яна, я оставил при себе. Вообще, определенная логика в его рассуждениях была. И даже в его намерениях я не особо сомневался. Ян всё-таки музыкант, человек творческий, а они все слегка на голову двинутые идеалисты. В хорошем смысле. Вот только для руководства нужны не идеалисты как раз. А зануды и душнилы, способные разговаривать на одном языке с чиновниками.

А ещё я наблюдал за Егором. В чем здесь твой интерес, рожа бритая? Его глаза загорались в тех моментах, когда Ян переходил к концертам на стадионах с тысячами зрителей. Ну да, логично. Он умеет складывать столбиком.

Судя по радужной схеме Яна, благотворитель Егор сейчас вкинет бабок в обновленный рок-клуб, на развитие, так сказать, а когда барыши потекут килобаксами, мы легко с ним рассчитаемся.

— Звучит как отличный план, — хмыкнул я, с трудом скрывая сарказм.

— Так ты участвуешь? — с нажимом спросил Ян.

— А надо? — я приподнял бровь. — Ты же сам сказал, что все схвачено, на мази и стопудово выстрелит. Раз уверен — действуй, какие проблемы?

— Слушай, Велиал, давай ты не будешь сейчас прибедняться, да? — Ян сел обратно на стул, с которого вскакивал, чтобы его речь звучала авторитетнее. — Мы же оба знаем, что тебе народ в рок-клубе в рот заглядывает. Особенно среди новичков, там ты вообще уже почти легенда.

— Неожиданно, — усмехнулся я.

«Легенда? С чего бы это…» — подумал я, но потом сам же себе выдал мысленного леща. Ну да, Велиал, не прибедняйся. Сэнсей на бэк-вокале, в Питер на фестиваль, свои вечеринки, обложка первого номера набирающего популярность местечкового музыкального журнала. И ещё прибавь к этому приправы из многократных пересказов в разных компаниях. Так что да, гипотетического компаньона для переворота он выбрал верно — молодой, дерзкий, активный и успешный. Пинкертоны слишком конфликтные, Конрад его на фиг пошлет, ему все эти политические игры в пень не упёрлись. Кроме того, тут ещё этот Егор. Я не вникал пока что в хитросплетения отношений новокиневского криминала, и надеялся отложить этот момент в максимально долгий ящик. Меня на все сто устраивало нынешнее положение вещей — пока все эти ОПГ-шники волосатых нефоров в упор не замечают, потому как финансовой выгоды не видят. Привести одного такого за ручку и показать, где деньги лежат? Гм… Ну такая себе идея…

Тут мне стало немного стыдно.

А эти мои шуры-муры с Бобой — это разве не то же самое? Или ты, Вова-Велиал, по простоте душевной уверен, что Француз с его компашкой из «Самсона» на досуге вышиванием крестиком занимаются?

— Так что? — поторомошил меня Ян, выдергивая из потока размышлений. — Давай уже, решай!

— Видишь ли, Ян, — начал я, сцепляя пальцы в замок. — У меня есть сомнения в необходимости инвестора на данном этапе.

— Эээ… Что? — мелко заморгал Ян.

— Сомневаюсь я, что рок-клуб как таковой может приносить много денег, вот что, — сказал я. — Качнут конкретно твоих «Цеппелинов» до российского уровня выглядит более перспективно. Чтобы ты и твои парни собирали стадионы. А рок-клуб — это же по сути своей песочница…

Говорил я в основном для Егора, конечно. В принципе, я был не против влезть в политическую возню внутри рок-клуба и даже поддержать при этом кандидатуру Яна как потенциального лидера вместо Банкина. Только без вот этого парня на заднем плане. И очень мне хотелось, чтобы он сам потерял к нам интерес. Наклеил ярлык «бесперспективняк» и занялся тем же, чем и раньше — пошел трясти овощные ларьки.

— Да как ты не понимаешь⁈ — Ян тряхнул растрёпанными патлами. — Это же даст нам возможность сразу же решить массу проблем!

— Янчик, скажи пожалуйста, а что будет, если ты пролетишь со своими прожектами? — спросил я. — Ну, не получится у тебя собрать стадион, не купят зрители билеты? Пойдут плясать под какую-нибудь Таню Овсиенко поддельную, а? Чем тогда ты будешь долг отдавать? Пуговицами от штанов?

Один из «цеппелинов» сдавленно хихикнул, но тут же завял под свирепым взглядом Яна.

— Да с чего нам пролетать-то? — воскликнул Ян. — Ты же видел, как народ на рок-концерты валит!

— В общем, мне надо подумать, ладно? — примирительно сказал я и бросил взгляд на Егора. Тот смотрел на Яна. Цепко так, нехорошо смотрел.

«Кажется, Янчик влип уже», — подумал я. Или взял уже денег у этот типа, пообещав, что с концертов отдаст. А рок-клуб ему вместо гастрольного тура устроил «тряпку».

Ну или ещё что-то похожее.

— В общем, Ян, я не отказываюсь, если что, — сказал я и поднялся. — Проект в самом деле выглядит неплохо. Просто у меня есть ряд других обязательств. И прежде чем дать тебе окончательный ответ, я должен кое-что утрясти. Приятно было познакомиться, Егор. Созвонимся, Янчик.

Я кивнул «дуболому» со златой цепью на шее, широко улыбнулся и шагнул к выходу.

«Один, два, три, четыре, пять…» — мысленно считал я, делая ставки, остановят меня или нет.

Не остановили. Я вышел на лестницу и прикрыл дверь. И последнее, что я успел услышать, это голос Егора:

— Так что будем решать, Янчик?

«Херовые дела у коллеги, вот что», — думал я, обходя по бордюру здоровенную лужу между выходом из парка и остановкой. Но вот решить он их задумал ещё более херовым способом — взять и подставить под удар всех остальных рокеров. Может я, конечно, сгущаю краски и все не так понял. Что на самом деле Егор милейший человек, меценат и филантроп, душой, понимаешь, болеет за судьбы новокиневского рока. А я тут навыдумывал сорок бочек арестантов. Наслушался рассказов про страшные девяностые, теперь на воду дую. И конечно же, когда Ян пролетит, как фанера над Парижем, со своими гипотетическими стадионами и покажет Егору пустые карманы вместо кучи тысяч баксов, никто не будет пихать паяльник ему в… Скажем так, технологические отверстия.

К Яну я не испытывал какой-то особой приязни. Мне на него было, в общем-то, пофигу. Выкинуть из головы эту историю и забыть. А ещё лучше — пойти к Банкину и сказать, что у него «цеппелины» взбунтовались. Чтобы он эту хунту к ногтю прижал ещё до старта.

Я даже захихикал. Вот уж, в натуре, сношала жаба гадюку, попробуй определись, на чьей ты стороне.

Но какой-то назойливый голосок внутри головы мне мешал.

Ян принял неверное решение и сотворил херню. Ян мне не нравится, но он — «свой». Из моей «стаи». И мне не хотелось бы прочитать однажды в новостях, что его нашли фрагментарно в лесопосадке.

Я вздохнул.

Присел на лавочку на остановке, достал из внутреннего кармана свой блокнот, открыл на списке дел и вписал туда «позвонить Яну».

А решать, что делать я буду, когда вытрясу из этого придурка все подробности.

Когда я пришел домой, меня занимали уже совсем другие мысли. Я клятвенно пообещал Наташе, что помогу с ее вожделенной школой актеров, в смысле, что честно встану рядом с ней, буду балагурить и кривляться со всей возможной экспрессией. В отличие от туманных планов Яна на рок-клуб, свои актеры под рукой — это прямо очень ценно. Можно наснимать материала для клипов тонны, и ещё и никому отдельно за это не платить. Мечта, фигли! Ясное дело, там будут всякие нюансы, но в любом случае, эта игра стоит того, чтобы в нее ввязаться.

Я поднимался по лестнице к себе домой, корчил рожи, шепотом проговаривал всякие ехидные шутеечки.

— … а сейчас у нас мальчик Петя и девочка Катя изобразят брачный танец папуасов из племени мумбо-юмбо, — вполголоса сказал я, отрывая дверь в свою квартиру. Я плохо себе представлял, как именно учат актерскому мастерству в реальности. Только в кино видел. Но изобразить-то они могут, ведь так?

— Здравствуйте, Владимир Викторович, — раздался из сумеречной прихожей голос Севы.

— Ох ты ж! — я даже подпрыгнул от неожиданности. — Ты чего тут в темноте прячешься? Меня караулишь?

— Ну, в общем, да, — смущённо проговорил он. — Сашка на рынок поехал, узнал что-то про вечерние распродажи, мол, там дёшево все… А я сказал, что болею, чтобы… В общем, я поговорит хотел. Насчёт… ну… Елены Сергеевны.

— О как, — я принялся стягивать пальто. — А я уж даже забыл про тебя, донжуан ты наш. Ну пойдем тогда что ли на кухню, поболтаем. Заодно пообедаем.

Сева выглядел очень забавно. По его лицу можно было сейчас писать аллегорическую картину «идущие на смерть приветствуют тебя». Насупленный такой, челка взлохмачена, на лбу — упрямая складка.

Я открыл холодос, достал оттуда сковороду с тушёной картошкой с мясом, Ева готовила. Поставил на плиту, включил кран, наполнил чайник. О, ещё же солений мне тут вручили от щедрот! Отличный повод заценить.

— А чего молчишь-то? — не поворачиваясь, спросил я. — Ну давай, вещай, что там ты нарешал.

— В общем, я тут подумал… — сказал Сева. — Я подумал, что согласен на условия Елены Сергеевны.

— Хех, внезапно! — я подавил в себе желание засмеяться. Блин, ну вот натурально, в целом в самой ситуации ничего особенно смешного. Жизнь по всякому поворачивается, карьеры по-разному начинаются. Но вот в случае этого конкретного Севы… Просто охренеть, как не вяжется с тем, что он будет потом продвигать. И что призвание женщины — рожать детей, и про семейные ценности, и про священные узы брака… Или как раз наоборот? Вот это, что я сейчас наблюдаю — съёмки в порно, той-бой при замужней даме — это как раз и есть причина, что он в будущем пойдет на все эти вещи войной?

— Вам это кажется смешным, да? — насупился Сева.

— Да нет, не бери в голову, — отмахнулся я. — Будешь ужинать? Тут на двоих хватит.

— Я… Нет, что-то не хочется, — Сева помотал головой.

— Ну, хозяин-барин, — пожал плечами я. Достал из шкафа тарелку, навалил до краев ароматного месива из кусочков мяса, картошки и овощей. Открыл хлебницу. — Блин, хлеба забыл купить…

— У меня есть, — встрепенулся Сева. — Сейчас принесу!

Он метнулся из кухни в свою комнату, а я посмотрел на банки с соленьями. Огурчики, ассорти из патиссонов, помидорок и кукурузок, некий овощной салат. С чего начать?

— Энеке-бенеке ели вареники, — произвел я нехитрый выбор. Счастье быть вскрытой первым выпало банке с огурцами. Значит, так и поступим.

— Вот, пожалуйста, — Сева положил на стол полбуханки серого.

— Спасибище, — я подмигнул.

— Я знаю, вы меня осуждаете, — Сева посопел. — Но вы не знаете, что такое жизнь в деревне. Мне нельзя туда возвращаться, понимаете? Там все такое… Липкое, вязкое… Оно затягивает, как болото. Ты все время думаешь:"Все, так жить нельзя! Завтра же собираю вещи и уезжаю! Хоть с попуткой, хоть пешком, только подальше отсюда!' А назавтра… Ничего не происходит. Вроде все решил, но двинуться не можешь. Как муха в смоле. И дни вот так длятся и длятся. И ты смотришь на деда Васю и думаешь, что будешь вот как он. Материть всех с лавочки. И рассказывать, как мечтал уехать в город…

Сева перевел дух и посмотрел на меня. Пока он говорил все это тихим голосом, он сверлил глазами пол.

Я понял, что даже ему сочувствую немножко. Ну или, скорее, понимаю что ли.

— Ну раз все решил, хорошо, — сказал я. — Как думаешь, не поздно сейчас твоей Елене Сергеевне звонить?

— А? — вскинулся он. — В смысле?

— Ну, в смысле, не скомпрометируем ее перед мужем и все такое? — усмехнулся я.

— Наверное, если вы позвоните, то нет, — неуверенно сказал он.

«Можно подумать, между нами такая гигантская разница…» — мысленно фыркнул я.

— Тогда сейчас доем… — я посмотрел на тарелку, а потом на часы. — Хотя нет, половина одиннадцатого. Давай я сначала позвоню, а то потом это будет уже неприлично.

— И все? — Сева с надеждой посмотрел на меня.

— А, ты на самом деле ждал, что я тебя отговорю? — засмеялся я.

Он снова уставился в пол. Сцепил пальцы, зажал их между коленями. Минуты три молчал, не меньше. Потом посмотрел на меня. В глазах его зажглась решимость.

— Нет, — он мотнул головой. — Не хочу возвращаться. Я готов!

«Как пионер-герой», — подумал я и встал из-за стола.

— Слушаю, — раздался после трёх длинных гудков голос Елены Сергеевны.

— Добрый вечер, — сказал я максимально деловым тоном. — Прошу прощения за столь поздний звонок, надеюсь, не разбудил.

— Я вас слушаю, говорите, — отрывисто сказала Елена Сергеевна.

— Это вас Владимир Корнеев беспокоит, — представился я. — Не так давно мы с вами имели одну занимательную беседу…

— Ах да, здравствуйте, Владимир Викторович, — голос Елены Сергеевны стал до жути деловым. — У вас есть какие-нибудь новости по данному вопросу?

— Новости положительные, — сообщил я. — Если эта информация для вас все ещё актуальна, то мы можем назначит ь встречу, чтобы обсудить дальнейшие планы.

— Сумма изменений не претерпела? — сухо спросила она.

«А, точно, она же ещё и денег предлагала!» — вспомнил я и чуть было не отказался. Но прикусил язык. Себе мне забрать эти деньги совесть не позволит, тоже мне, блин, рабовладелец. А вот тому же Севке пригодятся. Как подъемные. Кто знает, может это ему поможет вырасти в нормального человека, а не в Милонова на минималках…

— Могу я теперь поговорить с Севой, — сказала она вполголоса, явно прикрывая рукой трубку.

— Разумеется, — усмехнулся я и передал трубку топчущемуся рядом парню. А сам вернулся в кухню, надеясь, что мой ужин ещё не остыл.

— Как же вы замечательно все придумали, Вовочка! — Наталья Ильинична прямо с порога чуть было не кинулась ко мне с объятиями. — Вот не поверишь, прямо вспомнила те денёчки, когда в «Буревестнике» кипела жизнь, дети в кружках занимались, хор репетировал… Как же хорошо, что я по не согласилась сдать помещение под склад тому ушлому типу!

— Такой и был план, Наталья Ильинична, — широко улыбнулся я. — А что, уже много народу пришло? Я думал, что мероприятие только через полтора часа начнется…

— Да нет, пока ещё немного, — махнула рукой Наталья Ильинична. — Пока только танцовщицы репетируют. И ещё Константин и Гертруда со своими ребятами. Но я уже прямо чувствую, как здесь снова все оживает. Как будто давний воздух творчества снова вдохнула!

— Вееелиал! — раздался с лестницы голос Наташи. — Ты мне нужен немедленно!

«Немедленно не могу, — подумал я. — По графику я сегодня дежурный по Наталье Ильиничне».

Я сделал Наташе «страшные глаза». Она замерла ненадолго, но быстро сообразила, в чем дело.

— Сейчас пришлю Ирку, — сказала она и умчалась вверх по лестнице. Только голос было ещё слышно. — Никуда не уходи только!

Ну да, куда же я теперь денусь?

— Володя, я тебя хотела про Гришу спросить ещё… — доверительно приобняв меня за плечо, спроси

ла Наталья Ильинична. Я продемонстрировал готовность к общению со всем возможным энтузиазмом.

Глава 11

Гертруда Валентиновна и Константин Игоревич оказались весьма колоритной парочкой, прямо прелесть, что такое. Препод по актерскому мастерству был невысоким, пухленьким, с круглой, как по циркулю, лысинкой, обрамленной внезапно густыми и и буйными кудрями. Даже закралось подозрение, что он эту свою лысинку специально выбривает, настолько чуждо она на его голове смотрелось. А круглощекое лицо выглядело так, будто он всегда хитро улыбается. Почему-то думал, что Гертруда будет большая и властная женщина, с громким зычным голосом. Ну, создалось какое-то такое впечатление по рассказам Наташи. Но нет. Она была настолько маленькая, что даже рядом с невысоким Константином смотрелась миниатюрной. Если издалека смотреть, можно подумать, что она девочка лет десяти. Но вблизи становилось понятно, что нет. Лицо у нее было миловидное, но со стервозинкой. И голос… Ох… Такой пронзительный и громкий, что вблизи от нее закладывало уши. И появлялось недоумение, как такая крохотуля может производить столько шума.

— Наташа, ты ведёшь себя неподобающе, — отчитывала Гертруда как раз в тот момент, когда я вошёл. Наташа и так высокая, а рядом с миниатюрной преподшей выглядела совсем уж дылдой. — В первую очередь я хочу тебе напомнить, что…

Голос Гертруды ввинчиваелся прямо в мозг, пробуждая дремучий какой-то рефлекс — мне немедленно захотелось спрятаться целиком под парту. И я даже поймал себя на том, что пытаюсь эту самую парту отыскать. И это я у входа стоял! И в стороне! А каково Наташе, на которую повернут «главный калибр»?

Но хрен там! Нашу Наташу так просто на место не поставишь.

— Гертруда Валентиновна, у вас когда день рождения? — дёрнув плечом, спросила Наташа.

— Какое это имеет отношение к делу? — воскликнула Гертруда.

— Я только что придумала для вас подарок, — заявила Наташа. — Я подарю вам толковый словарь. И закладку на слове «субординация».

Сидевший до этого молча в первом ряду Жан сдавленно засмеялся.

Гертруда густо покраснела.

— Ну, знаете… — она набрала в грудь воздуха, и я подумал, что надо бы срочно убрать со сцены стол и стулья. А то не ровен час она своим голосом распилит их на части.

— Девочки, девочки! — пухленький Константин влез между Наташей и Гертрудой. — Самое время выдохнуть, попить чайку, вот я печенье как раз с собой принес… Между прочим, моего производства!

— Костя, ты тоже считаешь, что пускать все на самотёк — это отличная идея? — спросила Гертруда.

— Я ещё раз хочу вам напомнить, что мы уже это обсуждали, — саркастично вздохнула Наташа и всплеснула своими длинными руками. — Ну, это был вроде как намек на то, что мы тратим время на ерунду. О, Велиал, отлично! Иди сюда немедленно!

— Что за нелепая кличка? — фыркнула Гертруда Валентиновна. — А нормальное имя у этого молодого человека есть?

— Велиал, не обращай внимания, — махнула рукой Наташа. — Она на самомо деле отличная, и понимает все ещё лучше нас с тобой. Просто иногда на нее находит…

— Наташа! — прикрикнула Гертруда.

Наташа сладко улыбнулась. И улыбка на ее инопланетном лице выглядела жутковато, как всегда.

Но неожиданно атмосфера сама собой разрядилась. Гертруда улыбнулась, села на стул и сложила руки на коленях.

— Значит так, давайте повторим ещё раз, — сказала она обычным человеческим тоном. Хоть и все равно громко, конечно. — Мы предлагаем кандидатам самим выбирать форму самовыражения, и просто смотрим. Так?

— Да! — Наташа радостно вскинула руки.

— А какие тогда будут критерии отбора? — спросил Константин Игоревич. И судя по интонации, этот вопрос уже тоже звучал. Все трое как будто играли какой-то очередной дубль на съёмках фильма.

— Мы с Ириной выберем тех, которые нам понравятся, — сказала Наташа. Ирина, молча сидевшая в первом ряду, согласно кивнула. — А вы придумаете какое-нибудь умное обоснование, чтобы никому не было обидно. Так, Велиал?

— Ты босс, — пожал плечами я.

— Все это выглядит авантюрой, ну да ладно… — вздохнула Гертруда Валентиновна. — Как говорится, если делать все как всегда, то у разбитого корыта и останешься…

— Технически, бабка как раз пыталась выпендриться с каждым своим желанием, — заметил Константин Игоревич.

Подготовка снова перешла на повышенные обороты. Но в исполнении конкретно этих трёх людей смотрелось все это так гармонично, что я немедленно расслабился и преспокойно уселся на первый ряд вместе с Жаном и Ириной.

В зал постепенно приходили всякие люди. Как я понял, это были пока не участники и не зрители, а этакое нечто среднее — близкие и дальние знакомые Наташи и Ирины, которых эти две неугомонные барышни выдернули на мероприятие, чтобы создать ощущение наполненного и заинтересованного зала. Резоны Наташи были просты — сейчас мы на «первой серии» отбора обкатаем это все, и к «фазенде» уже будем знать, где какие просчеты. С этим я вообще не спорил, потому что сам же в головы своим сподвижникам не уставал вкручивать — пришла идея, делай! Потому что нет вокруг кого-то, кто точно знает, как это реализовывать. Так что давайте ошибаться, косячить, спотыкаться, но идти вперёд. Никто не знает, как правильно. Точно только одно — если не сделаешь, то и не узнаешь ничего.

Вот что меня все ещё удивляло здесь, в девяностых, так это убийственная какая-то эффективность объявлений о кастингах и прослушиваниях. Что в тот раз, когда «ангелочки» искали себе бэк-вокалистку, что сейчас вот. Ну вот серьезно! Объявки от руки, расклеенные в разных местах, безо всякого тебе авторитетного бренда или чего-то подобного. Вот скажите, кто в двадцать первом веке по доброй воле пойдет на какой-то там невнятный кастинг, устроенный неведомо кем? Даже если условно-нужный нам человек прочитает эту объявку, то подумает он, скорее всего, что это или лохотрон, или вебкам, или ещё какое надурилово. И не пойдет. А тут…

Я стоял в фойе, привалившись к колонне рядом с гардеробом и смотрел на прибывающих парней и девчонок. Красивых, разных. Девчонок было примерно раза в четыре больше, чем парней. Они сдавали верхнюю одежду в гардероб, которым сегодня заведовали Бельфегор с Лариской, и немедленно прилипали к зеркалам. Подправляли макияж, подпорченный ветреной погодой с мокрым дождеснегом, начесывали челки на высоту Эйфелевой башни. В фойе пахло дешевенькими духами «дзинтарс» и лаком для волос.

Я смотрел на эти все невинные приготовления и радостно недоумевал. Как так-то? Ни разу в разговорах не промелькнуло никакого опасения, что это может быть вербовка в «проститутошную» или какая-нибудь другая подстава. Девчонки и парни красовались друг перед другом, хихикали, строили догадки, что придется делать. Те, кто поопытнее, рассказывали, как они ходили на другие прослушивания.

А потом я как-то мгновенно все осознал. Прямо нахлобучило меня откровением. Что вот это все, что я сейчас наблюдаю — убийственная эффективность примитивных объявок — это, как бы это сказать… Источник, что ли. Или нет, скорее исток. Да, точняк! Исток тех маркетинговых ходов, которые я видел в будущем. Мы просто дали объявление, без задней мысли и подтекста. Люди пришли. Среди этих людей оказался некто, тоже оценивший эффективность такого хода. И он смекнул: «Ага, это работает! А если всю эту ораву заманить под тем же предлогом в одно помещение и устроить там презентацию моей офигенной продукции?»

«Ага! — смекнул другой умный человек. — Записываем: 'чтобы собрать аудиторию, нужно расклеить объявления на остановках…» И вот уже готов бизнес-тренинг. И стая выпущенных из гнезда первого гуру маркетинга спешит заклеить все вертикальные поверхности пёстрыми бумажками с зазывными текстами… Ну и так далее. До того момента, как все эти «Супер высокооплачиваемая работа, кастинг, количество мест ограничено» не перешли в разряд бумажного спама, на который ловятся разве что совсем уж дремучие провинциалы.

Но я же оказался в тех благословенных временах, откуда у «бумажной эпидемии» растут, в каком-то смысле, ноги. Я какое-то время покрутил эту мысль в голове, даже как-то проникся моментом. Сказал сам себе: "Вот, смотри и мотай на ус! Максимально-уникальная же позиция — смотреть на триумф того, что в моем времени уже устарело и превратилось в набившую оскомину банальщину!

— Здравствуйте, меня слышно, да? — остро спросила в микрофон девчушка с настолько ярко накрашенными глазами, что из зала кроме ее угольно-черных стрелок и небесно-голубых теней ничего другого видно и не было.

— Вас прекрасно слышно, барышня, — сказала Наташа, лучезарно улыбаясь. — А будет ещё лучше, если вы будете держать рот ближе к микрофону.

Девчушка вздрогнула и уставилась на микрофон, как на ядовитую змею.

— Я хочу спеть песню, — как будто спрашивая, сказала она. — Это же можно, да?

— Любой каприз, барышня! — сказала Наташа, особенно смакуя это вот «барышня». Кажется, это слово ей так понравилось, что она его старалась повторять как можно чаще.

— Вообще-то я не профессиональная певица, — чуть увереннее сказала девчушка. — Но мечтаю однажды ей стать, так что… — она откашлялась, смущённо похлопал ресницами, набрала в грудь воздуха и запела.

— Спасибо, достаточно, — вклинилась в паузу перед припевом о «жёлтых тюльпанах, вестниках разлуки» Наташа. Перед этим они пошушукались с Ириной.

«Понятно, незачет», — подумал я и вытянул шею, чтобы посмотреть, кто там следующий.

Наши кандидаты делились на два неравных типа. Первый, и таких было большинство, я назвал «отличниками», а второй — «выпендрежниками». Отличники выходили на сцену как к доске. На зал и выкрики оттуда не обращали внимания. Оттарабанивали свою «программу» и удалялись на буратиновых ногах. О себе говорили скупо и скромно, вопросы и ехидные комментарии выбивали их из равновесия. Выпендрежники были строгой противоположностью отличникам. Они много и охотно болтали о себе, хихикали или гыгыкали, в зависимости от пола. Рассылали воздушные поцелуйчикаи, махали. Легко втягивались в споры. Но ни первые, ни вторые особыми актерскими талантами не блистали. Где-то на втором десятке Наташа даже явственно заскучала, начала отвлекаться от действа. Если бы дело происходило в двадцать первом веке, она бы ещё и в телефончик залипла.

Пришлось даже ее одернуть слегка, чтобы в чувство привести.

Всё-таки, кастинг для того и придуман, чтобы в итоге сена найти золотую иг отолку. Но если разочарованно отвлечься, то ее чертовски легко пропустить.

— Товарищи актеры и прочие таланты, не расходитесь, — отобрав у Наташи микрофон, сказал я. — Во втором туре вас ждёт ещё одно испытание. И решение мы будем принимать именно по его результатам.

— Что ещё за второй тур? — зашептала Наташа.

— Я ещё не придумал, — усмехнулся я. — Но в нашем распоряжении будет минут десять перерыва, так что все в наших руках.

— Но я же… — начала Наташа, но потом помотал головой, крепко зажмурившись. — Ладно, ты как всегда прав! Ужасно скучно! Надо что-то с этим делать!

— А мне уже можно выступать, да? — спросил длинный сутулый парень, поправляя очки.

— Разумеется, — сказал я. — И для начала, скажите нам, как вас зовут, и как вы до такой жизни докатились.

— Я Иван, — сказал он.

«Выпендрежник», — подумал я.

— Так, они меня все бесят! — заявила Наташа, когда поток кандидатов иссяк, и я уверенно объявил перерыв. — Мне кажется, что над нами просто издеваются! Такого количества тупых бездарей даже у нас на библиотечном факультете нет! А тут прямо нашествие!

— Тссс! — я обнял Наташу за худые плечи и погладил по растрепанным волосам. — Мы же сейчас не актеров ищем, а только полуфабрикаты для них. Неужели тебе совсем никто не понравился?

— Вообще никто! — выпалила Наташа. — Все тупицы и дебилы ограниченные.

— Ну почему… — задумчиво сказала Ирина. — Тот парень, который карточные фокусы показывал, был неплохой.

— Ага, нормальный такой фокусник, — скривилась Наташа. — «Ой, я не угадал, можно ещё раз попробую?»

— Зато он выглядит стильно, — возразила Ирина.

— Жилетка дурацкая, — Наташа была неумолима. — Как будто у бабушки из сундука спёр.

— Та девушка с греческим стихом, очень хорошо смотрится на камере, — вставил свое веское слово Стас. — Как спец скажу, натуральная звезда.

— Так она же мышь серая! — удивлённо воскликнула Наташа.

— Ага, так бывает, — кивнул Стас. — Глазами смотришь — вообще ничего особенного. А потом снимаешь и офигеваешь. Просто Мерилин Монро, натурально! Откуда что взялось?

— Ну ладно, — нехотя кивнула Наташа. — Допустим… Психанула и кого-то не заметила. Но этого же все равно мало! Сколько у нас было кандидатов? Сто?

— Сорок два, — глянув в свои записи, сказала Света. — Записалось пятьдесят три, но одиннадцать уши раньше, испугались сцены.

— Абзац! — Наташа схватилась за голову.

— Так, отставить вот это вот, сержант самка богомола! — шутливо-командным тоном сказал я.

— Как-как ты меня назвал? — взвилась распрямленной пружиной Наташа.

— Я вслух сказал⁈ — в притворной панике я прикрыл рот руками. — Анекдот по этому поводу есть, хочешь послушать?

— Ага, тебе ещё и смешно⁈ — Наташа уперла руки в худые бока.

— Короче, ползет такой удав Каа, а вокруг него Багира скачет: «Каа, а ты знаешь, как ещё тебя называли бандерлоги?» А Каа в ответ устало вздыхает, такой: «Ну что поделаешь, если похож?»

На лице Наташи молниеносно сменилось несколько эмоций — оторопь, обида, возмущение… А потом она громко расхохоталась, запрокинув голову.

Обожаю Натаху. Вот уж в чьей самоиронии я на все сто уверен.

— Короче, у меня появилась идея, как нам исправить положение, — сказал я. — Ну и заодно может этот наш парад бездарностей из их ракушек выколупаем.

— Ага, значит тебе тоже не понравилось! — торжествующе ткнула в меня пальцем Наташа.

— Опыт, понимаешь, он сын ошибок трудных! — патетично заявил я, торжественно размахивая рукой. — Вы как, будете идею слушать, или ещё полчаса наших кандидатов плмаринуем, в надежде, что ещё половина сбежит?

— Давай уже, рассказывай! — нетерпеливо заерзал Бельфегор.

— А вы же правда будете учить, да? — спросила Лариска скромно.

— Обязательно! — уверенно вскинула подбородок Наташа. — Ты же видела Костика и Гертруду, они настоящие преподы, самые лучшие!

— А может возьмёте меня без конкурса, а? — чуть канюча, сказала сеструха. — А то я стесняюсь…

— Как можно стесняться, если хочешь стать актрисой? — спросил Бельфегор.

— Время! — напомнила Наташа.

— Ой, простите, — смутилась сеструха. — Я лучше потом…

— Велиал, рассказывай, что ты там придумал уже! — Наташа нетерпеливо прошлась взад-вперед.

— Предлагаю поделить их на команды, выдать каждому задачу разыграть рекламный ролик какого-нибудь продукта, — сказал я.

— Как в КВН? — спросил Бельфегор.

— Ахха, — кивнул я. — Не подберём себе актеров, так хоть поржем.

— Хм… — Наташа задумчиво посмотрела на потолок. — Ой, там штукатурка скоро отвалится… — потом она нахмурились и обвела всех грозным взглядом. — А чего вы все молчите-то? Заразились стеной тупизны от наших… этих… кандидатов-абитуриентов? Это же гениально! Блин, это же я должна была придумать! Велиал, как же я скучаю по нашим совместным придумываниям всякого!

— А это точно сработает? — с сомнением спросил Бельфегор. — Они ведь точно так же могут стоять и тупить, как и раньше…

— Да пофигу! — махнула рукой Наташа. — Зато тут все будет честно! Это как тестирование на профпригодность!

— Сейчас проверим, сработает или нет, — я подмигнул Бельфегору

— Натаха, где там были твои танцоры? Давай сделаем нам антуражный выход на второй тур!

Глава 12

— Зажжем, как тогда, да? — глаза Наташи заблестели. — В самый первый раз?

— Ммм, нет, — я покачал головой. — Пожалуй на эту аудиторию обойдёмся без разрывания одежды и прочих спецэффектов. Не та аудитория, место не то.

— Эх, жалко… — вздохнула Наташа. — Ну ничего, на «Фазенде» потом оторвемся.

— Точняк, — подмигнул я. — Погнали на сцену. С подтанцовкой.

Хм, интересно так. Опять это как будто раздвоение сознания. Будто в одной патлатой голове находится всё-таки два человека. Один — юный рокер Вова-Велиал. А другой я, его тезка, взрослый и где-то даже пожилой мужик с богатым жизненным опытом и без склонности к драме. И вот сейчас, посреди небольшой сцены кинотеатра «Буревестник» «взрослый» я оглядел заполненный от силы наполовину зал с удовольствием, камерная и деловитая атмосфера мероприятия мне нравилась, я отметил, что из кандидатов больше никто не ушел, все сидели и терпеливо ждали, когда мы закончим свое совещание. И вообще было в этом всем что-то от театральной репетиции. Когда кто-то на дальнем ряду прихорашивается, кто-то размахивает руками, что-то там репетируя. Пронзительный и всепроникающий голос Гертруды Валентиновны раздается откуда-то сбоку, причем вещает она что-то из своей профессиональной области — про упражнения на развитие дикции.

Лампово так все. Миленько очень. Атмосфера вполне рабочая, но при этом какая-то уютная что ли.

Зато Вова-Велиал тоскливо взвыл. Во всяком случае я именно так истолковал кольнувшие рассудок эмоции. Каждое пустое кресло — ножом по сердцу. Хотелось немедленно что-то отчебучить, чтобы ух! Чтобы девчонка, торопливо делающая что-то со своей челкой, выронила расчёску, а Гертруда начала недовольно возмущаться.

Получается, я подсадил своего внутреннего Велиала на иглу «народного обожания»? Ха. Смешно…

Ещё мимоходом мелькнула мысль о том, куда всё-таки делся мой предшественник в этом теле. Ни мыслей, ни воспоминаний от него мне не досталось, только вот такие вот редкие вспышки эмоций, которые мне были не особо свойственны.

Но думать об этом было особо некогда, так что я изобразил несколько танцевальных движений, подстраиваясь под окружающих нас с Наташей танцоров и потянулся к микрофону.

— Ну что ж, долгожданное «попозже» наступило, — сказал я. — И у нас с вами время второго тура, о котором так долго говорили большевики… Так, стоп, это из другой оперы.

— А результаты первого тура вывешивать где-нибудь будете? — спросил тот сутулый очкарик, имя которого я почему-то даже запомнил.

— Так, я же правильно помню, что ты Иван? — я ткнул в него пальцем.

— Ну да, — кивнул он. — Иван Третьяк, у вас же записано должно быть.

— Черт, бумажку дома забыл, — я похлопал себя по карманам. — Короче, Иван, не сбивай меня с мысли. О чем я говорил? Ах да, второй тур. Иван, раз уж ты мне попался под руку, топай на сцену.

— А почему…? — начал он.

— Так ты идёшь, или я выберу других победителей? — перебил его я.

— Я иду, иду! — очкарик вскочил и зарысил к боковой лестнице на сцену.

— Так, теперь я выбираю! — вступила Наташа и приложила руку козырьком ко лбу. — Вот ты, в третьем ряду! С косичкой и дурацким цветком в волосах! На сцену!

— Ничего он не дурацкий, — огрызнулась девушка. Но встала и к сцене-таки пошла. — Мне эту заколку мама из Италии привезла!

— Как будет на итальянском «дурацкий цветок»? — спросила Наташа.

— Я не знаю, — промямлила девушка.

— Слушайте, а это вообще нормально, что вы делаете? — в четвертом ряду поднялась другая девушка. С короткой стрижкой и в платье вроде школьной формы — коричневом с белым кружевным воротником. — Если вы думаете, что можете издеваться, как хотите, потому что у вас конкурс, то это совершенно неправильно и нечестно!

— Девушка, позвольте я отвечу на этот вопрос! — Константин Игоревич, сверкнув лысинкой, вскочил со своего места и бодро выкатился на середину сцены. — Володя, позволишь микрофончик? Спасибо! Милая барышня, я собирался сказать это все позже, но раз уж вы подняли этот вопрос, значит нам с вами нужно прямо сейчас об этом поговорить, чтобы в дальнейшем не возникло недопонимания. И те из вас, кому мои методы покажутся немыслимыми и неприемлемыми, смогли с достоинством попрощаться и уйти. Никто вас не осудит, профессия актера действительно подходит не каждому.

Препод сделал паузу и осмотрел зал смеющимися глазами. Хрен определишь, когда он на самом деле смеётся, потому что у него, натурально, просто лицо такое.

— Главное умение настоящего актера — это быть как вода, — продолжил он. — Как жидкость, которая без проблем примет любую форму, которая нужна режиссеру и по сценарию. И наш с вами курс будет направлен именно на то, чтобы из вас, дорогие мои, эту самую жидкость сделать… Ну или не жидкость, а хотя бы пластилин. И процесс этот будет, я вам скажу, не из приятных. Все вы, я уверен в этом, считаете себя личностями яркими и талантливыми. И со своими острыми углами, тараканами, «не хочу — не буду» и прочими поисками справедливости. И вот это все нам с вами вместе предстоит сломать, перемолоть и выбросить в мусорку. Будет больно, стыдно, возможно придется плакать… Но мы с вами договоримся на берегу — или вы подчиняетесь мне, потому что я знаю, что делаю. Или вы уходите.

Ого, вот что значит препод по актерскому мастерству! Константин Игоревич владел речью так, что сказал, на самом деле, гораздо больше, чем произнес вслух. Говорило его лицо, говорило положение тела, говорили глаза и руки. С мягкой манипуляции «не всем дано стать актерами» к грозному «вы подчинитесь!» И через секунду на сцене снова стоял скромный смешливый дядечка, при взгляде на которого автоматически хотелось улыбнуться.

«Ни фига себе! — восхитился я. — Как он это делает⁈»

Я смотрел во все глаза, но не смог отсечь полноценно ни единой фишки, которыми он пользовался, чтобы достичь такого эффекта. Просто не хватило навыка, что ли. Достаточно жизненного опыта, чтобы понять, что вот это все и есть то искусство, которому он учит, но вот понять, КАК это происходит, оказалось выше моих нынешних компетенций. «Кажется, мне тоже нужно будет поучиться…» — подумал я даже с некоторой тоской. Пока что, выходя на сцену, я действовал чисто по наитию. Получалось неплохо, но скорее не от природного дара фиглярства, а из-за отсутствия страха облажаться, парализующего и липкого, который превращает прекрасных девушек в сутулых «буратинок» с трясущимися коленками, стоит им выйти из-за кулис. А парней — в деревянных по пояс чурбанов. И на лицах вот это вот: «Не смотрите на меня!» А я, получается, все ещё чувствую себя как на маскараде. Внутри головы я все ещё Владимир Корнеев из двадцать первого века, короткая стрижка, волосы с лёгкой проседью, горбинка сломанного черт знает когда носа… А в зеркале я вижу длинноволосого парня, хорошо хоть больше не такого дрища, как в первый день. И где-то я уже на все сто стал Вовой-Велиалом, но вот отношения со сценой до сих пор были где-то маскарадными. Владимиру Корнееву вот совершенно не страшно если Вова-Велиал Корнеев сморозит глупость.

Я чуть не заржал от диковатой абсурдности всех этих размышлений.

— Вот таким образом, ребятки, — развел руками Константин Игоревич и повернулся ко мне. — Так что если вам уже сейчас кажется, что испытание для вас слишком сложное, вам уже хочется взывать к справедливости и качать права, лучше уходите. Потому что когда мы дойдем до настоящего курса, Володю и Наташу с их специфическим юмором вы будете вспоминать едва ли не с нежностью. Все, Володя, я возвращаю вам микрофон и удаляюсь.

— А знаете, почему я сам сейчас не сбежал? — громким шепотом сказал в микрофон я. — Мне понты не позволили, ясно? Ну что, дать вам паузу на подумать, или мы продолжим?

Никто не ушел, офигеть! Наши кандидаты несколько секунд пришибленно молчали, потом по залу пронеслись шепотки, но с места никто не сдвинулся.

— Пока все молчат, давайте я снова выберу! — раздался в нервной тишине голос Наташи. — Вот тот толстый с шестого ряда мне нравится!

— Он на седьмом! — заржали с шестого ряда.

— Не толстый, а упитанный! — заявил блондинистый толстяк, выбираясь из-за кресел.

— Вообще-то была моя очередь! — возмутился я.

— Ты был занят, а я успела раньше, бе-бе-бе! — Наташа показала мне язык. — А будешь тормозить, я ещё и следующего выберу.

— Можно я? Можно я? — девушка со второго ряда тянула руку, как в школе.

— Можно! — быстро сказал я и махнул ей рукой. — Нужна хотя бы одна отличница, а то одни выпендрежники на сцене.

— Это как это? — спросили из зала. Кто-то не из кандидатов, а тех, кто для количества был набран Наташей.

— Как-нибудь потом объясню, — хитро подмигнул я.

— Барышня, вы идете? — сварливым тоном трамвайной хамки сказала Наташа. — А то сейчас уже моя очередь выбирать!

— Я хотела к вам… — проблеяла девушка.

Наташа замерла, приоткрыв рот. Склонила голову на бок. Оглядела девушку с ног до головы.

— Нет, — она помотала головой, волосы хлестнули ее по щекам. — Ты мне не нравишься. Или иди к Велиалу, или вон там видишь три парня ржут у шторки? Там выход, никого не задерживаю!

На лице девушки мелькнуло возмущение, но тут же пропало. Она подобралась и торопливо побежала на сцену.

В результате мы с Наташей выбрали таким образом десять человек. А потом заставили их подбирать себе команды из оставшихся. И только когда все разделились, озвучили им задание. Ну, то самое, насчёт рекламных роликов. Благо, к этому времени уже не было необходимости рассказывать, им, что это такое. На телевидении вовсю блистал «Московский вентиляторный завод», пугала черным экраном с буквами фирма «Сэлдом», и кое-кто из счастливчиков уже увидел шедевр от банка «Империал». Да и зарубежную рекламу крутили тоже. И ее даже пока реально смотрели и обсуждали, не успела она ещё заполонить все на свете.

В общем, наши кандидаты поняли, что от них требуется, ещё до того, как я закончил объяснение.

— Похоже, все продлится немного дольше, чем мы планировали, — дипломатично сказал я, подсаживаясь к Наталье Ильиничне. Она сидела с краю одного из последних рядов, глаза ее блестели, а в руке платочек. — Наталья Ильинична, что с вами? Вы плачете⁈

— Все хорошо, Володенька, — всхлипнула директриса. — Это я от радости. Я уж думала, все. Никогда больше не увижу ничего такого, так и буду бродить по коридорам, как привидение. Мне же, представляешь, даже сон однажды снился, как я прихожу на работу, а «Буревестник» весь как будто трещинами покрыт, обветшалый уже такой. И вроде как качается. А я поняла, что у меня альбом с фотографиями в кабине остался. Я шасть, в дверь и наверх бежать. И тут все начинает рушиться, балки падают, цветы каменные почему-то. Мне кричат: «Уходи! Уходи!» А я бегу наверх, а ноги такие ватные как будто. И кричу, что там ведь жизнь моя, не могу я никуда убежать!

Наталья Ильинична опять прослезилась и промокнула глаза платочком. Потом посмотрела на меня, всхлипнула.

— Что там ты говорил?

— Уже половина восьмого вечера, — развел руками я. — А у нас ещё все в самом разгаре. Боюсь, до восьми мы никак не закончим, вот и…

— Да бог с ним, со временем! — махнула рукой Наталья Ильинична. — Хоть до утра тут выступайте. Проверять меня все равно никто не проверяет, а дома мне делать нечего, так что я тут тихонько в уголочке посижу. Интересно так у вас ведь все…

Чуть сам не прослезился, честное слово! 'Ну значит не зря мы суетимся, раз до слез счастья вот… " — подумал я.

— Спасибо, Наталья Ильинична! — сказал я, вскочил и поспешил обратно к сцене, где как раз готовились выступать наши первые смельчаки. Во главе с тем самым Иваном.

Ну, на ночь пожирателей рекламы наше шоу никак не тянуло, конечно. Начинающие актеры то копировали какие-то старые рекламные ролики, которые ещё когда-то в пять вечеров с «Темз-телевижн» показывали. Была парочка концептуальных оригиналов, которые показывали нечто пантомимой — один другому забирался на плечи, изображал, что планирует, а потом качал головой и корчил рожи. Угадать, что именно они рекламируют, не смог никто. Предполагали, что это и Аэрофлот, и общественный туалет… Но оказалось, что они таким образом показывали фирму по производству обуви. Логика? Хм…

Но зато произошло самое главное — «отличники» смешались с «выпендрежниками», яростно спорили, критиковали друг друга, наперебой предлагали идеи, дурачились и смеялись все вместе. Пару раз выступил с ценными замечаниями Константин Игоревич. Девчачья команда показывала ролик рекламы косметики, изображая манерных придворных дам, он остановил действо, собрал их в кружочек, они пошушукались, а потом прогнали заново. Не сказал бы, что разница была как небо и земля, но эффект от его советов определенно был.

И я только закрепился в мысли, что нужно будет по возможности посещать этот наш курс. Мне точно есть, чему поучиться у этого мужика.

В общем, закончили мы, когда кто-то жалобно сказал, что скоро уже трамваи перестанут ходить. Так что сворачиваться пришлось спешно, напоследок Наташа сказала, чтобы все они приходили в «Фазенду» послезавтра. Где будет ещё один поток набора в эту нашу школу.

«Хорошо получилось», — думал я, открывая входную дверь. Вот, реально, хорошо. После этого мероприятия в голове появились новые мысли и идеи, адресная книжка, как мысленная так и реальная, пополнилась новыми контактами. На тот случай, если человек по какой-то причине не попадет на наташин курс, а нам вдруг зачем-то потребуется сутулый очкарик-зануда или румяная толстушка с очень задорным смехом.

Евы не было, но на подушке лежала записка:

«Люблю! Папа попросил приехать. Ужин в холодильнике. Ева»

Я сжал бумажку в руке, зажмурился от удовольствия. Конечно, я был бы более рад, если бы Ева оказалась дома и ждала меня, так сказать, во плоти. Но для счастья иногда достаточно было просто знать, что она есть. И что она обо мне думает.

Утро началось со звонка телефона. Сначала я хотел повернуться на другой бок. Мол, там пацаны ещё есть, они ответят. Но телефон продолжал трезвонить, а из соседней комнаты никто выходить не торопился. Или дома их не было с вечера, или…

А, да, блин, точно! Там же расписание над телефоном, Леонид Карлович их забрал вчера и вернуть должен будет только сегодня в обед. В какой-то там загородной даче у них съемки!

Телефон трезвонил.

Я протер глаза и посмотрел на настенные часы. Ну да, логично, что я с трудом прихожу в себя, хотя вообще-то довольно легко просыпаюсь. Половина седьмого!

Телефон замолк на минуту, потом затрезвлнил с новой силой.

Понятно.

Не отмажусь значит.

Я поднялся и вышел в прихожую. Не озаботившись одеванием, благо, никого дома нет.

— Внемлю! — сказал я суровым голосом.

— Чего? — спросили в трубке. — Это… Мне, короче, Вовчик нужен!

— А, привет, Боба! — опознал я голос звонившего. — Как-то ты рановато, тебе не кажется?

— Ты там спишь что ли? — возмутился Боба.

— Так половина седьмого, — усмехнулся я.

— Утра что ли? — удивился Боба. — А, точняк! Я просто ещё не ложился. Ладно, не суть! Короче, Вовчик, слушай какое дело! У меня тут человечек один есть… В общем, помнишь мы с тобой группу обсуждали, с которой надо встретиться и перетереть?

— Ну, — сказал я неопределенно. Мы много кого обсуждали, фиг знает, кто конкретно Бобе утром в голову стукнул.

— Короче, давай там по-быстрому чисти зубы, ноги в руки и сюда!

— А то убегут? — фыркнул я.

— Слышь, ну я в натуре говорю, дело на штуку баксов!

Глава 13

Бестолковый вышел разговор. Ну, то есть, с пьяных глаз и недосыпа Бобе казалось, что он решает мировые проблемы и чуть ли не гениальный заход придумал, на деле же он набухался с каким-то мутным типом из серии «я знаю парня, который знает парня, который может вас свести с басистом 'Курсовой замполита». Заседание проходило в пустом баре «Тортилла». Бар был новенький, открылся едва ли месяц назад на месте старой студенческой кафешки. Сам я его в прошлой жизни по понятным причинам не застал, но друзья-однокашники много про него вспоминали. Открыла его девочка-энтузиастка, слегка двинутая на западной барной культуре. Там подавали невиданные в постсоветском пространстве алкогольные коктейли, и тогдашние студенты, спускали там всю свою стипендию и карманные деньги. По началу хозяйка заведения распахнула двери для всех вообще и работала до последнего клиента. Сама стояла за баром, смешивая свои волшебные зелья из джина, вермута, рома и соков, украшая стаканы ломтиками лимона и апельсина. Вот только на запах недорогих напитков сбежались вовсе не поклонники Хемингуэя и философских бесед, а местные забулдыги и личности вроде Бобы. Положительные стороны которого сходы разглядеть довольно трудно. И чтобы не превращать место в очередной притон, хозяйка немыслимые для бара часы работы — с двенадцати до семи вечера. Была мила и приветлива, и самые приятные ее взору клиенты получали визитную карточку. По которой можно было прийти в ее заведение после семи. Но сейчас это время явно еще не наступило. Так что невыспавшаяся хозяйка с хмурым видом скользила по своему бару бледной тенью, выполняя команды Бобы и ее приятеля: «Да не надо нам твои компоты, водки нам принеси!»

Я вполуха слушал бессвязные и многословные речи Бобы, а сам с сочувствием смотрел на хозяйку, протиравшую стаканы за стойкой. Под глазами — темные круги, в уголках глаз блестят слезинки.

— … и ты понимаешь, Вован, он ведь даже разговаривать со мной не стал! — размахивал руками Боба. — В натуре, офигел!

В общем, если вкратце, Боба подкатил к группе «Курсовая замполита», а его отшили. Довольно грубо и без объяснения причин. Боба храбрился и хорохорился, обещая парням туманные неприятности. Вот только переть на них сразу не решился. Парни оказались здоровенными, в себе уверенными и вообще бывшими «афганцами». Бобу вся эта ситуация чертовски опечалила, чем мутный тип немедленно воспользовался. И всю ночь пил за его счет.

Через десять минут пребывания в пустом баре я мысленно подбил «бабки». Итак, у меня имеется расстроенный в лучших чувствах Боба, который то начинал грустить и печалиться, то пытался сорваться с места и немедленно забивать кому-то стрелу. Уставшая хозяйка бара, в голове которой явно зрел план реорганизации заведения. И этот вот хрен, которого Боба называл то Виталиком, то Валерой.

Ну и я еще. Тоже, кстати, не особо выспавшийся. Так что план в моей голове созрел молниеносно. Я воспользовался моментом, когда качающийся Боба удалился в сортир, вывел мутного Виталика-Валеру на крыльцо и в не особо дипломатичных выражениях предложил тому валить на все четыре стороны. Когда тот попытался мне возразить, я, не особо заморачиваясь, прописал ему в фанеру. Тот икнул, проглотив все дальнейшие аргументы, и по-быстрому свалил в мутное мартовское утро.

— Сейчас я его уведу, барышня, — тихо сказал я хозяйке, кивнув на сортирную дверь.

— У него пистолет, — тихо сказала хозяйка.

Я поморщился. Иногда мрачные девяностые, о которых мне многокрасочно рассказывали в прошлом-будущем, врывались в мой веселый музыкальный хаос.

— Ничего, как-нибудь разрулим этот момент, — я подмигнул хозяйке. — Он заплатил?

— Да пофиг, — она сжала губы и дернула плечом. — Не обеднею. Только убери его.

Нет уж…

Когда Боба справился с туалетным шпингалетом и вернулся в бар, я усадил его перед собой и проникновенно произнес:

— Боба, у тебя есть нравственный стержень и высокие идеалы?

Не помню, откуда подцепил эту фразу, но сейчас она пришлась очень кстати.

Еще пять минут препирательств, и пристыженный Боба полез за кошельком, выложил на стол несколько купюр, долго и бессвязно извинялся перед хозяйкой. А чтобы она не случайно не вступила с ним в диалог, я поймал ее за руку и крепко сжимал пальцы каждый раз, когда она порывалась открыть рот.

Потом я снова ей подмигнул, приобнял нетвердо стоящего на ногах Бобу, и мы вышли в серые сумерки просыпающегося Новокиневска.

Бобу я сдал уже в полубессознательном состоянии на руки дерганной обесцвеченной блондинке и невысокой пожилой даме в очках и с лицом учительницы литературы. И вышел из подъезда уже в крайне философском настроении.

«Даже самого жестокого маньяка дома может ждать добрая мама…» — подумал я и сплюнул. И пожалел, что не курю, самое время было.

Снова накатили мысли о том, что я зря тащу «ангелочков» участвовать в днюхе Француза. Как бы не оказалось все это билетом в один конец. Один раз замажешься, потом будешь до конца своих дней лабать на бандитских вечеринках. И развеселый хаос неформальной тусовки станет криминальным мрачняком, про который мне так много рассказывали.

Можно ли этого как-то избежать?

Я вздохнул, поднял взгляд в низкое хмурое небо, прищурился на светлое пятно, где за тучами светило солнце.

«Не забивай лишний раз себе мозги, вот что, — сказал я сам себе. — Нормально делай — нормально будет».

Я направился по подмерзшему за ночь тротуару наискосок через сквер. К остановке троллейбуса.

Делегация «реднеков» из гаражей по соседству наблюдала, как мы разгружаемся. Совпало так, что мы с «ангелочками» приехали на рафике, Колямба привез новые колонки, исполинский совершенно зеркальный шар, не знаю уж, откуда он его достал, вряд ли купил или заказал, и еще что-то из звукового оборудования. И еще девчонки-танцовщицы подъехали со своими кофрами. Так что со стороны ощущение было такое, что внутри затевается что-то грандиозное.

— А что сегодня за программа будет? — улучив момент, когда я стоял на месте, спросил делегат от группы «реднеков». — Концерт что ли какой?

— Вроде того, — подмигнул я. — Приходите, будет интересно.

— А бои на подушках? — полюбопытствовал второй.

— Подушки пока что закончились, — развел руками я.

— Так мы свои принесем! — радостно заржали реднеки.

— Валяйте, приносите, — усмехнулся я. — Будут подушки, еще и бои устроим.

Мы с Наташей в общих чертах обсуждали, что примерно будем делать на второй части конкурсного отбора в нашу актерскую школу. И были полностью солидарны в одном — это должно быть мероприятие, совершенно не похожее на то, что получилось в «Буревестнике». И не потому что там вышло плохо, просто Наташе хотелось сыграть на контрасте, и я с ней, в принципе, был согласен. Даже подготовился на тот случай, если придется на сцене рвать на себе одежду.

Кроме «ангелочков» еще сегодня должны были подъехать «Каганат», «Пиночеты», Люся с Асей наконец-то решились выйти из тени и выступить своим дуэтом, «Ножной привод», правда не в полном составе, а только втроем, будут петь в акустическом варианте. В общем, даже если что-то в конкурсе актеров пойдет не так, остальная программа спокойненько возможные огрехи перекроет.

«А скилл растет…» — мысленно хмыкнул я, осознав, что все эти организационно-массовые дела уже перестали казаться мне неуправляемо мчащим паровозом, который можно оседлать только при большой удаче и по наитию. Весь процесс подготовки стал распадаться в голове на четкие этапы, списки дел больше не мельтешили множеством пунктов. Вроде суеты не убавилось, но теперь как-то стало понятнее, что за чем идет, и почему именно так.

Я придержал дверь двум грузчикам Колямбы, когда они с матюками и волокли зеркальный шар внутрь. И в этот момент увидел, как по улице стремительно мчится Наташа.

— Вееелиал, смотри, какую афишу мне нарисовали! — Наташа остановилась рядом со мной и принялась разворачивать свернутую в рулончик бумагу. — Красота же, а⁈

— Хм, где это ты такой талант откопала? — спросил я, разглядывая вручную нарисованную афишу.

«Стань лицом с обложки!» — гласили крупные буквы. Рядом с ними красовались силуэты парней и девушек.

«Рок-концерт!» — гласили буквы поменьше.

Списка групп не было, зато имелась тоже схематично изображенная сцена. А обрамление навевало какие-то античные ассоциации. Но в целом плакат-афиша выглядела весьма стильно и никоим образом не напоминала саморисованные постеры к фильмам, подборки которых так полюбили в моем прошлом-будущем.

— Да есть один парень у нас на первом курсе, — Наташа принялась прилаживать афишку к двери «Фазенды». Реднеки придвинулись ближе, с интересом ее разглядывая. Афишу, а не Наташу. Наташу они уже неоднократно все видели. — Представляешь, поступил на библиотечный факультет, единственный парень на все пять курсов! Учился в художке, но не закончил. Услышал, как я объясняю, что мне нужно, говорит: «А давай я нарисую!» И нарисовал вот это за полчаса!

— Талант, натурально, — хмыкнул я. — Его надо Жану отдать, он все время жалуется, что ему хороших художников не хватает. Ты же его позвала к нам в «Буревестник».

— Обижаешь! — фыркнула Наташа. — А ты что такой помятый? Не выспался?

— Типа того, — отмахнулся я. Но про себя подумал, что надо бы поработать над режимом, раз даже на юном лице Вовы-Велиала следы недосыпа стали заметными.

— Короче, если сегодня придут все, кто собирался, то у нас будет полный аншлаг, — сказала Наташа. — Света даже наняла двух дополнительных человек на вход, чтобы самой там не стоять. А еще сейчас подойдут девчонки, которые хотят нам с оформлением помочь. А еще…

Я слушал, как Наташа рассказывает про свои очередные оформительские идеи, перескакивая периодически на отношения каких-то своих дальних знакомых, потом отвлекаясь на свои дела семейные, потом снова переходила к декорациям. И всякие мои утренние моральные переживания растворялись, как туман. И по ходу дела крепла убежденность, что все идет, как надо. И неважно, будут «ангелочки» выступать на днюхе Француза или нет.

Ближе к началу нашего мероприятия народу в зале «Фазенды» стало уже столько, что для зрителей, кажется, места почти совсем не осталось. Часть зала рядом со сценой отгородили тканевыми ширмами. Из плоских фанерных коробов собрали длинный язык-подиум, вроде того, по которым дефилируют манекенщицы. Все светильники задрапировали цветными тряпками. И по стенам тоже развесили куски драпированной ткани. Чтобы замаскировать все стены бывшего овощехранилища, ткани не хватило, но девчонки хорошо постарались. Расставили акценты, так сказать. И помещение стало чем-то похоже на театр. Артхаусный такой, театр, но атмосфера определенно была.

И уже почти к самому началу пришел смутно знакомый парень с саксофоном. Он расчехлил инструмент и встал наизготовку с ним рядом с входом. Ах да, точно! Когда я увидел его без верхней одежды, то сразу же опознал. В каком-то смысле, он станет в недалеком будущем новокиневской знаменитостью. Его драматичную историю в две тысячи восьмом растиражировали все газеты. От него ушла жена, он бросил свою респектабельную работу и стал уличным музыкантом. Точка у него была возле кинотеатра «Родина». Его даже из других городов приезжали послушать. Где-то в девятнадцатом году уже я с ним общался. Мол, мужик, ты уже вроде как взрослый дядька, может пора перестать на улице-то играть рядом с шляпой для денег. А он тогда был в легком подпитии, так что доверительно мне сообщил, что ни одна работа ему не принесет столько, сколько саксофон на улице. Сумму не назвал, но судя по тому, что он заказывал в том ресторане, где мы с ним столкнулись, мужик никак не бедствовал. А раз сейчас он еще играет, значит супругу свою он еще не встретил…

Потянулись зрители. Я поймал себя на том, что уже почти все лица стали так или иначе выглядеть знакомыми. Даже прохожие на улицах. Не оставляло ощущение, что всех их я где-то видел. Или как в компьютерной игре. Никто ведь не рисует всех второстепенных персонажей. Их просто копируют и вставляют, для массовки. Может быть, в нашей реальности тоже примерно так? Только кажется, что все люди разные, а на самом деле, они… как бы это сказать? Скроены по конечному количеству лекал, вот и создается ощущение, что ты уже где-то видел эти лица.

— Пока все собираются, мы тут попоем немного, — сказал со сцены Астарот.

— А они разве не закрывающими собирались быть? — спросил я у Наташи, сосредоточенно подкалывающей пышную юбку булавкой на бедре.

— Астарот сказал, что хочет больше выступать, — пробормотала она. — Так что закрывать тоже они будут.

— Это он правильно решил, — усмехнулся я. — А я, балбес, даже с ними не пообщался сегодня…

— Что? — переспросила Наташа.

— Да ничего, все нормально, — сказал я. — Пойду к сцене, поддержу парней.

— Ага, — взгляд Наташи снова стал рассеянным. — Все время кажется, что я что-то забыла…

— Это нормально, — хохотнул я, перекрикивая первые аккорды «монаха».

Что-то изменилось. «Ангелочки» нормально играли, звук в «Фазенде» был все такой же не фонтан, но что-то неуловимо изменилось. В публике, а не в «ангелочках». Как только Астарот сказал название группы, человеческая волна, только что бродившая по залу бесцельным броуновским движением, покатилась в сторону сцены. Как будто там были не новокиневские «ангелочки», а, по меньшей мере «Папоротник». Или «Агата Кристи».

Новые входящие зрители и участники конкурса тоже как-то слишком торопились снять одежду и примкнуть к плотному человеческому кольцу, окружившему невысокую сцену «Фазенды».

— Ты тоже это видишь? — спросил я у Жана, который перекладывал на своем прилавке журналы.

— Что именно? — спросил Жан.

— Никогда не видел, чтобы «ангелочков» так встречали, — сказал я.

— А, ну да, — Жан покивал. — Борька сказал, что они выйдут поиграть, пока все еще не собрались, и ничего не началось… А тут такое впечатление, что все на их концерт и пришли.

Мимо промчались две верещащие девчонки. Никакой ошибки. Они кричали именно про «Ангелов».

Что за фигня? Кто-то шепнул публике, что под личиной местечковой группы скрываются суперзвезды? Или, там, Наташа запустила сарафанное радио, что фронтмен «ангелочков» будет разыгрывать денежный приз среди тех, кто будет громче всех кричать их название?

— Темные тени! Темные тени! — раздались выкрики из публики, как только песня про монаха закончилась.

«Песня с масленицы?» — подумал я и тут же поймал недоуменный взгляд Астарота. Парни переглянулись, Астарот кивнул. Кирюха заиграл на своем фендере неспешным перебором. Отрепетировали они эту песню уже как надо, пока в студии записывали. Но явно были в непонятках, кода ближние к ним ряды подхватили слова с самых первых строчек.

— Откуда они ее знают? — я снова посмотрел на Жана. Тот пожал плечами.

— Так ее же по радио крутят! — крикнул один из его парней. — Сначала в концерте по заявкам была, а потом просто так. Я слышал раза три уже!

— По радио? — я аж поперхнулся от неожиданности. Мы же пока только собирались нанести визит на частную радиостанцию, чтобы договориться о сотрудничества.- По какому радио?

— По обычному, — пожал плечами тот же самый журналист «Африки». — На кухне висит. У меня родители каждое утро его слушают. Ну и я тоже. Не в смысле, слушаю специально, просто мы его не выключаем, оно все время что-то бормочет…

Парень продолжал извиняться за свои «дедовские» утренние привычки, а я смотрел на поющую вместе с «ангелочками» толпу. И мне хотелось себя ущипнуть, чтобы проверить, что я не сплю.

«По радио? — снова мысленно повторил я. — Это все отлично, конечно. Но как песня туда попала вообще⁈»

Глава 14

Но обдумывать этот феномен почти сразу стало некогда. Вихрь по имени Наташа оттащил меня от прилавка Жана с его «Африкой» и всякими сопутствующими газетками. До того, как Наташа уволокла меня на сцену, я успел подумать, что этому прилавку чертовски не хватает мерча. Всяких там значков, ручек, блокнотов и прочей брендированной чепухи, которая в двадцать первом веке стала привычной, да и здесь, в девяностых, уже активно начала появляться. Но сказать об этом не успел, оставил заметку на подумать об этом позже.

— Спасибо, что вы все здесь, друзья, — сказала Наташа чуть подрагивающим голосом. Микрофон она держала обеими руками. И вся ее поза и выражение лица выдавало крайнюю степень волнения. — И тихо, пожалуйста. Вот сейчас, ладно? Спасибо…

Публика по большей части замолкла, внимая необычным интонациям Наташи. Кто-то, конечно, все еще болтал. Девчонки между левым краем сцены и ширмой шушукались, вытягивали шеи и смотрели на спускающихся со сцены «ангелочков».

— У меня всегда была мечта, — сказала Наташа. — Знаете, такая… Ну, вот когда все в первом классе учились, то хотели быть космонавтами. Или актерами. А я хотела, чтобы у меня была волшебная палочка, и я могла вот так… вжух! — и выполнять мечты других людей. Сделать вас всех космонавтами я не могу, зато…

Наташа сделала паузу и крепко зажмурилась.

Раздались редкие аплодисменты. Кто-то из реднеков засвистел.

«Миленько, — подумал я, выхватывая из толпы зрителей то одно лицо, то другое. — Кажется, у „Фазенды“ начала складываться устойчивая аудитория…»

На самом деле, это было немного странно. Будто бы слишком быстро, что ли. Причем мозгом я понимал, что это вполне нормальный процесс для этого времени, для девяностых. Но мой жизненный опыт твердил, что такое невозможно. Потому что мы, вроде как, не сделали ничего особенного, запрыгнули в индустрию развлечений без соответствующего опыта, без разработанной до деталей концепции, без исследований целевой аудитории, без… Да вообще без всего! Просто взялись от балды делать какие-то там вечеринки в бывшем овощехранилище. И за пару месяцев у нас полный зал. Причем каких-то очень разных людей, от мужичков-реднеков среднего возраста, до старших школьников. Устрой я подобное в свое время, точно пролетел бы, как фанера над Парижем. Проиграл бы конкурентную борьбу еще на старте. Слишком много было на рынке предложений. Арт-директоры и спецы по досугу есть в каждом завалящем баре. Вот только сейчас я был в другом времени. Голодном до всего нового. И даже моих скромных познаний в этой области оказалось достаточно, чтобы…

Я почувствовал резкий тычок локтем в бок и встряхнулся.

Нашел, блин, время предаваться философствованию и аналитике!

— Короче, план такой, друзья! — сказал я в микрофон. — Сейчас мы все с вами берем на себя повышенные обязательства показать Наташе, какая у нее офигенная мечта. Договорились?

Зал одобрительно загудел.

— Давайте я сейчас по-быстрому расскажу пару вещей, и мы сразу же начнем, — я подмигнул Наташе, встал на самый край сцены и приложил ладонь ко лбу козырьком, будто вглядываясь в бушующую публику. Бушующей она пока что, ясен пень, не была, но настроена уже была бодро. Я представил Константина и Гертруду, которые в этот раз подошли к своим обязанностям немного творчески — поверх их обычной повседневной одежды были наброшены куски художественно драпированной ткани, по всей видимости, изображающие тоги или что-то подобное. Я мысленно хихикнул, подумав, что все происходящее сегодня отчасти смахивает на какой-нибудь школьный тематический вечер. Что, впрочем, не то, чтобы плохо…

По идее, которую Наташа мне в общих чертах все-таки изложила, сегодняшний отбор у нас будет состоять тоже из двух отделений. Но не как в прошлый раз получилось, а быстрее и динамичнее. Часть желающих поучаствовать в конкурсе, записалась заранее, но допускался и просто выход из толпы.

В первой части кандидаты в нашу школу выходили на сцену тесными группками, по быстрому представлялись в микрофон, а дальше должны были ответить на вопросы зрителей. В проекте смотрелось стройно и беспроблемно и где-то даже академично. Казалось бы, что сложного, да? Вышли цепочкой на сцену, представились, передавая друг другу микрофон, замерли в ожидании вопросов.

Ха-ха, три раза. Сначала на сцену выперлось десять человек вместо семи, тут же случилась толчея, два тощих парня-подростка чуть не подрались прямо на лестнице.

— А почему я-то сразу? — буркнула в микрофон круглолицая девица, которой Наташа сунула микрофон первой. — Пусть вон с того края начинают!

— Вы свободны, барышня! — резко заявила Наташа.

— Эй, это еще почему? — возмутилась девица. — Я же еще не представилась!

— Вы отказались быть первой, мне такие не нужны! — Наташа гордо вздернула подбородок.

— Это вообще нечесно! — начала качать права скандалистка.

«Отличное начало», — мысленно усмехнувшись, подумал я, ни разу не кривя душой. Чем страннее мероприятие, тем больше потом про него разговоров. И тем больше у нас зрителей-участников в следующий раз.

— Барышня, вы слышали команду Наташи? — я быстро протиснулся к тому края сцены, приобнял девушку и подтолкнул ее к боковой лесенке.

— Меня зовут Настя, — сказала девушка с другого края. — Я всегда мечтала стать актрисой, даже в детстве играла с игрушками в кино…

— Не смейте меня трогать! — дернулась круглолицая скандалистка. — Дайте мне микрофон!

— Вы же сами отказались, — без микрофона, не поворачиваясь, сказала Наташа. Первым рядам и участникам было точно слышно, а вот вдалеке — вряд ли.

— А можно вопрос? — раздался выкрик из толпы. — Что вы делаете сегодня вечером?

— Это вы Настю спрашиваете? — уточнил я.

— Нееее! — говоривший засмеялся. — Вон ту тыковку наглую!

— Сам ты тыковка! — рассвирепела девушка, уперла руки в бока и бортанула меня бедром. — Я думала, что здесь нормальное мероприятие, а это… Это… Пропустите меня, я немедленно ухожу!

— Привет, я Андрей! — сказал следующий участник. — Я учусь в одиннадцатом классе…

Круглолицая скандалистка никуда не ушла. Со сцены спустилась, взялась проталкиваться вдаль, но путь ей преградили две ее подружки, они пошушукались, она надула губы, сложила руки на груди и остановилась. Демонстративно не глядя на сцену.

Вопросы из публики сначала шли туговато. Я предлагал Наташе расставить по толпе подсадных уток с готовыми вопросами. Ну, чтобы показали пример, а дальше публика разойдется. Но в этом конкретном случае Наташа уперлась. Мол, все должно идти как идет.

Так что первые две «порции» кандидатов отпустили со сцены практически не «расстреливая» вопросами. Так, парочка приколистов, типа того, самого первого.

Определенный резон в позиции Наташи на самом деле был. Несложно срежиссировать от начала и до конца все эти вопросы-ответы. Так, чтобы со стороны казалось, что это публика такая остроумная и активная. Это примерно как с письмами от читателей. Ждешь, что тебе будут пачками писать проникновенные истории с незатертым финалом, а на деле в лучшем случае получаешь мешок косноязыких писулек. И чтобы рубрика была хоть сколько-то интересной, эффектные и задорные письма ты пишешь сам. Но там все-таки другое.

Наташе хотелось видеть настоящую реакцию. Чтобы без вот этих вот сглаженных углов, которые мешают по-настоящему понять, кто народу нравится, а кто нет.

И когда первоначальный хаос этой импровизации слегка упорядочился, то картинка реально прояснилась, и срисовать реакцию публики стало чертовски легко.

И некоторые результаты были… скажем так, обескураживающими. То есть, ясно, что безусловным успехом пользовались молодые эффектные девицы. Чем короче юбка и глубже декольте, тем более бурно их приветствовали. Причем «модельность» внешности играла какую-то десятую роль. Были у нас и худенькие, и полненькие, и высокие, и дюймовочки. Рецепт сиюминутного успеха был все равно в вызывающем внешнем виде. Юбка, почти ничего не прикрывающая, колготки в сетку, начесанная до потолка челка и вырвиглазный макияж — и публика в экстазе. С парнями все было не так однозначно. Впрочем, парней было в разы меньше, чем девчонок. Напрашивался вывод, что парни больше хотят стать космонавтами, чем актерами, но…

— А вы бы согласились сниматься в рекламе водки? — выкрикнул один из реднеков свой вопрос, остальные радостно засмеялись.

— Почту за честь! — парень шаркнул ножкой и изобразил поклон.

«Реклама водки, блин! — подумал я. — До запрета рекламы алкоголя еще много лет…»

Всплыли в памяти ролики, которые я как-то скопом смотрел чисто по приколу. «Если я дважды изображЕн на бутылке…», «Я — Белый Орел!»

Правда юноша, которому задали этот вопрос, выглядел скорее старшим школьником, чем особым любителем выпить…

— Девушка, а вы по утрам зарядку делаете?

— Нет, я и так красивая!

— Сколько часов в день вы разговариваете по телефону?

— Минимум — три!

— А мама знает, что ты пришла на этот конкурс, девочка?

— Мама меня сюда и привела!

— Какой у вас любимый фильм?

— Этот… как его… Про гардематринов!

В какой-то именно момент пассивность публики превратилась в поток выпендрежа с вопросами — сложно сказать. Вроде бы только что нам с Наташей приходилось вытягивать людей к микрофону чуть ли не клещами, и вот уже у боковых микрофонов давка, каждый торопится как-то высказаться, в толпе тянут руки, выкрикивают с места.

— Нужен перерыв, — прокричала мне на ухо Наташа. — Кто там у нас? «Каганат»? Пни их на сцену, пусть готовятся.

Я соскочил с помоста и нырнул за ширму. Алишер и его парни стояли кружочком и передавали из рук в руки бутылку. Это я вовремя! На полчаса позже, и выступать эти ребята уже вышли бы бухими в дрова.

— Алишер, вы как, готовы? — спросил я.

— Как пионеры! — заверил меня «потомок Чингисхана», напяливая на голову широкополую шляпу. — Наш выход?

— Типа того! — я похлопал его по плечу.

— Тогда по последнему глотку, и… — Алишер потянулся за бутылкой, но я ее перехватил.

— Стопэ, парни, сначала на сцену, бухло потом, — заявил я.

Спорить Алишер не стал. Посмотрел на меня осуждающе своими раскосыми глазами, и «Каганат» гуськом потянулся на сцену.

— Трындец, — сказала Наташа, вытягивая ноги. — Столько народу, у меня просто голова кругом. И как выбирать?

— Не парься, — махнул рукой я. — Половина отсеется, когда до денег дело дойдет.

— А если нет? — нахмурилась Наташа.

— А если нет — снимем помещение побольше, — хмыкнул я. — Поделим на группы. Составим расписание. В общем, выкрутимся как-нибудь.

— Честно говоря, я все равно как-то иначе себе это представляла, — вздохнула Наташа.

— Наташ, да ты чего? — округлила глаза Света. — У нас сегодня больше пяти сотен человек в «Фазенде»!

— Я не об этом, — Наташа сморщилась. — Я сегодня сон видела, там все было по-другому. Там были такие необычные участники. Например, был парень, который выглядел как индеец. Весь в перьях на голове. И танцевал под барабан, на котором играл другой парень.

— Ну танец под барабан можем устроить, — усмехнулся я. — Дюшу попросим, он постучит.

— Ой, это все не то! — скривилась Наташа. — Во сне было, что они все сами пришли необычными, а не мы из них что-то лепили…

— Наташ, так все правильно же! — воскликнула Света и обняла Наташу за худые плечи. — Они приходят обычными, а потом, после школы, становятся уникальными и особенными. И ты их такими сделаешь.

— Хм… — взгляд Наташи стал задумчивым.

— Это же сон! — убежденно заявила Света. — Он про символы, а не про конкретные вещи!

— Ну да, в натуре! — поддержал свою боевую подругу Бегемот. — Если бы они сразу были такими особенными, зачем им приходить учиться?

— Да все, все! — Наташа замахала руками. — Вы правы! Я просто переволновалась. Много там еще у нас желающих?

— По записи уже давно закончились, — сказала Света.

— Тогда объявим, что все, избушка на клюшке, — Наташа вскочила. — Пусть в следующий раз приходят. А то опять как в прошлый раз все затянется…

— Ты уже придумала, как будешь выбирать тех, кто прошел конкурс? — спросил я.

— Значит так, — лицо Наташи стало сосредоточенным. — Теперь у нас показ мод, потом выступают «Пиночеты», а потом сразу танцоры и конкурс танцев. А потом…

— Так что там с критериями? — потормошил ее я.

— Сегодня пусть преподы выбирают, — Наташа вздохнула. — Если бы я, то я бы вообще всех выгнала. Блин, а кто-нибудь видел еще раз ту вздорную девку?

— Самую первую? — уточнил я.

— Ну да, толстенькая такая, — покивала Наташа. — С дурацкой косой колоском.

Косу я не запомнил, разумеется.

— Я видел, — сказал Бегемот. — Она Макса пытается соблазнить.

— Отлично, — Наташа недобро прищурилась. — Все, Велиал, хватит прохлаждаться. Пойдем!

Наташа ухватила меня за руку и потащила из-за ширмы прочь. Мы обошли толчею перед сценой вдоль стены.

— Константин Игоревич, у меня к вам срочное дело! — Наташа склонилась над преподом по актерскому мастерству. — Помните девушку, которая самой первой была?

— Настю? — уточнил препод.

— Да нет, другую! — помотала головой Наташа. — Которая со сцены сбежала еще!

— Ты про Кривошееву? — чуть презрительно отозвалась Гертруда Валентиновна. — Вообще не знаю, зачем она пришла. Ее отчислили с первого курса…

— Обязательно выберите ее, хорошо⁈ — глаза Наташи недобро заблестели.

— Но… — начала Гертруда Валентиновна.

— Как скажешь, Наташа, — кивнул Константин Игоревич. — Как там ее фамилия? Кривобокова?

— Костя! — Гертруда бросила на препода по актерскому мастерству укоряющий взгляд.

— Шучу я, шучу! — засмеялся Константин Игоревич. — Все сделаем, Наташенька, не волнуйся!

Наташа стремительно отпрянула от «стола жюри». Что творится у нее в голове — даже представить страшно. Пока мы еще не отошли, я успел услышать, как Гертруда возмущенно что-то шепчет Константину на ухо, а тот отвечает, что все будет хорошо, просто нужно держаться этих ребят.

«Это ведь мы — те самые 'эти ребята», — с некоторой гордостью подумал я.

Поболтать с «ангелочками» получилось уже после «показа мод», когда на сцену вышли наташины танцоры. Те же, что и в «Буревестнике» были. А сам «показ», конечно же, не имел никакого отношения к модельерам и коллекциям. Смысл конкурса был в том, что участников в очередной раз разбивали на компашки, они должны были среди себя выбрать комментатора, а остальные — изображать манекенщиц на подиуме.

Я сначала не очень понял смысл именно такого конкурса, но Наташа с Константином Игоревичем мне в два голоса объяснили, что это простой и гениальный способ оценить пластику и контакт со зрителями. И еще понять про кандидатов много всего. Типа, вовсе не глаза — зеркало души, а походка.

Впрочем, я и не спорил. Понятно же, что этот наш кастинг был не совсем привычным форматом вечеринок в «Фазенде». Хотя хрен знает, что такое этот наш «привычный формат». Не настолько много их прошло, чтобы можно было какую-то систему вывести.

— Велиал, вот, слушай! — Астарот придвинул к моему уху кассетник «Весна» и нажал на воспроизведение. Я прислушался.

— Их пробудила ночная тьма

И пламя погребальных костров… — раздался из не самого идеального динамика голос Астарота.

— Ну? — я вопросительно посмотрел на «ангелочков».

— Это по радио передавали, — объяснил Бельфегор. — Один парень записал, у него была с собой эта кассета.

— Хм… — я многозначительно нахмурился. С этими нашими актерами совсем вылетело из головы. — Может у Стаса знакомые нашлись на радио, и он им одолжил запись?

— Ты слушай, слушай! — насупился Астарот. — Ничего странного не замечаешь?

— А должен? — уточнил я.

— Это же старая версия! — торопливо выпалил Бельфегор. — Первая! Мы потом по-другому записали! И Стас клип делает с другой записью!

— О… — я снова прислушался. Блин, ни фига я не музыкант, конечно, вот и не отсек сходу, в чем дело. Мотив тот же, голос солиста тот же, слова те же.

«И как, интересно, сырая версия записи попала на радио?» — не понял сначала я.

А потом вдруг понял!

Глава 15

— Это тот мужик в студии, — сказал я.

— Какой еще мужик? — нахмурился Астарот.

— Ночная смена, — объяснил я, но, кажется, стало еще более непонятно. Попытался вспомнить имя. — Сергей… Нет, блин. А! Семен! Точно, Семен! Макс, он сказал, что тебя знает. Вообще вы должны были его видеть, он сидел в комнате отдыха и слушал. На кассету попросил ему песню записать. Болванку принес. Ну, кассету, в смысле.

Забавно. Я как-то не задумывался даже, когда именно появилось слово «болванка», просто я автоматически называл так все носители. По хрен знает в какой момент приобретенной привычке, подхватил от кого-то из знакомых, не иначе. Не знаю даже, сколько раз я назвал при ангелочках кассету болванкой. Но, кажется, они уже от меня это словечко подхватили тоже.

— И ты записал? — подозрительно спросил Бельфегор.

— Ну да, — я пожал плечами.

— Мутная какая-то история, — пробормотал Бегемот и почесал в затылке.

— Мутная была бы, если бы на радио вашу песню присвоила какая-нибудь другая группа, — авторитетно заявила Кристина и сжала руку Астарота, который как раз собрался что-то сказать. — Так что надо найти того мужика и… ну, не знаю… шоколадку ему подарить или еще что.

— Голос разума! — захохотал я. — Макс, что там у вас за Семен работает по ночам?

— Я вот как раз об этом думаю, — Макс наморщил лоб. — А как он выглядел?

— Да обычно, — я пожал плечами, вспоминая. Помнил я того мужика довольно четко, просто в его образе не было ничего выдающегося. — Лет сорок, со следами неправедной жизни на лице. Нос такой крупный, но не особо. Залысины… Джинсы стремные.

— Прямо фоторобот! — засмеялся Бельфегор.

— Надо у отца спросить, — сказал Макс.

— Я вообще не помню, чтобы в студию кто-то еще заходил… — задумчиво проговорил Бельфегор. — Мы же там ночью были, все уже по домам ушли. Саня, а ты помнишь?

— Неа, — Астарот помотал головой.

— И я нет, — сказал Бегемот.

— Слушай, Велиал, а тебе точно этот мужик не приснился? — спросил Макс. — Ну, там, мало ли, ты сидел, скучал, закемарил на диванчике. А?

— Ага, точняк, — заржал я. — А потом в сомнамбулическом сне я сгонял на радио, вручил им кассету с песней, а они…

— Ну да, как-то странно все, — нахмурился Астарот.

— Да ладно, ребята, теперь-то уже какая разница? — Кристина снова сжала руку Астарота. — Ничего плохого же не случилось, даже наоборот! Вы слышали, как зал вам подпевал хором? Это же так круто было!

— Плохо, что запись старая, — сказал Бельфегор. — Лучше бы нормальную версию тогда уж отнесли…

— Вееееелиал! — за ширму заглянула Наташа. — Ну ты где там? Минутная готовность!

— Ладно, орлы, — сказал я. — Потом разберемся с этим Семеном. И Кристина права — радоваться надо, вы теперь однозначно звезды Новокиневска.

— Ага, звезды, — хмыкнул Астарот.

— А мне еще песня не нравилась… — задумчиво проговорил Кирюха. — Никакая же, ничего особенного…

Пожалуй, это была самая странная наша «вечеринка». Временами она становилась похожа на какие-нибудь вступительные в театральный, потом вдруг все резко менялось на атмосферу подвального рок-концерта, особенно это было заметно, когда на сцену выскочили бухие «Пиночеты». Потом, когда слово взял Константин Игоревич, все снова умолкали и внимали поставленной речи препода, который вещал о философии актерского мастерства и прочих высоких материях. Потом как-то без перехода на всех нахлынула волна милоты и ламповых посиделок под ласковые мелодии Люси и Аси…

Но ближе к полуночи градус алкоголя все-таки переломил хребет деловитой атмосфере конкурсного отбора, где-то в уголке образовалась драчка, к счастью, не переросшая ни во что серьезное. Образовавшиеся из зрителей и участников парочки выискивали темные уголки для уединения, а в сортире, как водится, кто-то наблевал.

Жиза, как говорится. К таким вещам можно или относиться философски, или не заниматься организацией вечеринок совсем.

«Ангелочки» снова поднялись на сцену, жахнули свой «сатанинский» тяжеляк. Публика радостно размахивала козами и зажигалками. А мы с Наташей сидели в сторонке.

— А хорошо получилось, — изрекла Наташа, разглядывая сломанный ноготь на правой руке. — Слушай, только в следующий раз, когда решишь носить меня на руках, ты хоть предупреждай что ли. Я же правда испугалась!

— Это была импровизация, — усмехнулся я. — Сиюминутный порыв, спровоцированный незамутненным восторгом.

— Ой, да ладно! — впалые щеки Наташи порозовели. Она улыбнулась. — Ничего такого же не было.

— Это только кажется, что не было, — подмигнул я. — Если бы не эта твоя своевременная шутка про… гм… половой орган коня, то те двое точно бы подрались. Прямо на сцене.

— Да? — брови Наташи удивленно взлетели. — Честно говоря, я даже не заметила. Просто мне показалось, что как-то затянулась пауза, вот я и… Блин, сейчас мне даже стыдно стало. Неприличная же шутка.

Я прыснул, опять вспомнив двух парней-кандидатов, которые изображали диалог двух ковбоев (не спрашивайте, я уже даже не помню логику происходящего, которая привела к этой ситуации), причем оба-два выглядели максимально на ковбоев непохожими. Слово за слово, и стало понятно, что сейчас они кинуться бить друг другу морды, но тут влезла Наташа с не вполне цензурным комментарием. Зал просто упал от хохота, двое кандидатов замерли, но момент начала драки был испорчен.

— Знаешь, Велиал, иногда я кажусь себе совершенно бесталанной и бессмысленной дурой, — серьезным тоном сказала Наташа. — И мне кажется, что моя идеальная судьба — это получить диплом библиотекаря, нацепить очки на минус сорок семь и до пенсии сидеть в какой-нибудь усть-зажопинской библиотеке и выдвать пенсионерам «Поднятую целину» или, там, «Тихий дон». Подожди, не перебивай меня!

— Даже не собирался, — помотал головой я.

— А иногда я думаю, что я гений, — не меняя интонации, продолжила Наташа. — И я могу все-все-все. И сейчас как раз тот самый случай.

Она посмотрела на меня своими инопланетными глазами.

— Ты офигенный, — заявила она. — Даже не знаю, что бы я делала, если бы мы не встретились. Не поверишь, я уже почти не помню то время, когда тебя не знала, мне кажется, будто мы знакомы… Всегда. И это так круто.

— Да, такая же фигня, — практически не кривя душой, кивнул я. — Хорошо мы с тобой спелись. Прямо-таки идеальная команда.

— Наверняка мы были близнецами в другой жизни, — с непрошибаемой убежденностью заявила Наташа. — И нас разделили во младенчестве, потому что вместе мы представляем угрозу для этой реальности.

— Точняк, — я засмеялся и обнял ее за плечи. — Ядерные близняшки.

— А хорошее название… — Наташа задумчиво посмотрела на потолок. — Оу! Кстати, а ты же видел этот исполинский зеркальный шар, да? Как жалко, что его еще не повесили… Еще круче бы сегодня все смотрелось…

— Результаты нашего сегодняшнего отбора… — вещал Константин Игоревич в микрофон, который начал уже явственно барахлить. Его поставленный голос звучал нечетко, иногда срывался на шипение и треск. Впрочем, публика тоже не очень была готова чему-то там внимать. К моменту, когда они с Гертрудой приняли-таки свои решения, кандидаты смешались со зрителями, вымели подчистую весь алкоголь из нашего бара, и, кажется, некоторые даже забыли, зачем они в принципе сюда приходили, и с чего все начиналось.

«Нда, — подумал я. — А ведь актерское мастерство совершенно не означает, что ты всегда и все делаешь вовремя».

Я говорил Наташе, что результаты нужно оглашать не перед закрытием вечеринки, а гораздо раньше. Сейчас уже никакая магия сценической речи не поможет Константину Игоревичу захватить внимание. Да и часть народа уже разошлась.

— Кроме того, результаты вы можете узнать по тому же телефону, по которому записывались…

Часть народа все-таки слушала, что там пытается донести Константин Игоревич через сбоящий микрофон. Но гораздо большим успехом пользовался туалет, куда выстроилась длинная очередь, и гардероб, у которого все просто неорганизованно толпились.

Но такой смазанный финал нас с Наташей совершенно не тревожил. Не знаю, что творилось в ее голове, но лично я испытывал гордость пополам с легкой усталостью. Все-таки сцена — это удивительный в своем роде наркотик. Даже для себя не могу сформулировать, что именно в этом всем фиглярстве меня цепляет. Казалось бы, я никакая не суперзвезда, не пытаюсь кому-то что-то доказать, но каждый раз, когда все заканчивается, я чувствую… это. Ту самую смесь гордости и усталости, которые к тому же незаметно дергают за ниточки, уже начиная подзуживать и нашептывать про следующий раз. Когда можно будет сделать еще вот так. И вот эдак! А еще попробовать… А еще… А еще…

Хех.

Я, Владимир Корнеев, проживший полсотни лет и повидавший некоторого дерьма, в меру циничный и рассудительный, веду вечеринки в бывшем овощехранилище и ловлю от этого смутный, но вполне ощутимый кайф. Скажи я это сам себе полгода назад, точно решил бы, что с глузду съехал. Подумав этими словами я чуть не заржал. Прямо сам себе мем про старого деда с клюкой. Скоро начну клеймить всех наркоманами и проститутками. Или это только бабкам так делать положено?

— Ты чего? — толкнул меня в бок Бельфегор. — Все нормально?

— Более чем, — заверил я.

— У тебя просто такое лицо стало странное, — рыжий клавишник посмотрел на меня с тревогой. — Знаешь, у меня иногда возникает такое чувство, будто… Ай, ладно, не бери в голову! Почудилось что-то. Как во сне бывает, когда рядом вроде бы кто-то знакомый, но на самом деле нет.

— Это ты снова про эту кассету? — типа легкомысленно спросил я. Знал бы Борис-Бельфегор, насколько он чертовски близок к истине. Я вообще удивляюсь, как близких людей Вовы-Велиала не плющит постоянно от этого самого чувства, что под личиной хорошо знакомого парня вдруг оказался совсем другой человек. Даже пытался представить, как бы я сам себя повел, если бы кто-то рядом вдруг…

А что именно, кстати «вдруг»? Пошел в качалку? Так это каждый, кто идёт в качалку делает «вдруг», не подозревать же всех, кто начал новую жизнь с понедельника, в том, что на самом деле они пришельцы из другого времени, другой планеты или ещё хрен знает откуда? Хотя, пожалуй, мне повезло, наверное. Я оказался в голове подростка. А для подростка никакое поведение не может быть внезапным. Заселился бы в пенсионера с дежурным набором шуток и поучительных историй, изменения были бы куда более заметными. Да и то… Люди, на самом деле, не особо внимательны. И если специально не приглядываются, то всякие тревожащие мелочи легко могут и проигнорировать.Тот же Иван меня раскусил, но он во-первых знал, что такая ситуация возможна, а во-вторых я сам же первый завел с ним разговор. И что именно он до него понимал, фиг знает.

— … называю их «ангелами», — рассказывала Люся. Пока я пребывал в задумчивости и размышлениях, все, кто остался после закрытия в «Фазенде» стянулись за ширму и устроились кто на стульях, кто на лавках, кто на парте, кто на мешках с неведомым мягким содержимым. Кажется, это были непригодившиеся куски ткани. — Когда я была маленькая, мы с мамой поехали в Пицунду. Папа туда раньше приехал, на самолёте, а мы ехали поездом, потому что везли с собой кота, которого в самолёт было нельзя. Ну и, в общем, я потерялась. Мама меня оставила на остановке и велела стоять на месте, а я увидела котенка в кустах, побежала за ним и… В общем, стою, реву. Вокруг незнакомая улица, мальчишки надо мной ржут какие-то. И тут подходит ко мне девчонка. Рыжая и конопатая, как Бельфегор, вот. Пацану одному пинка прописывает, берет меня за руку и говорит: «Я Аня. Ты потерялась? Давай я тебя провожу!» И выводит меня какими-то тайными тропами к той самой остановке. А там мама. Наорала на меня, по жопе надавала. А я ей говорю: «Меня Аня привела!» Мама говорит: «Какая ещё Аня, что ты мне голову морочишь⁈» Никого нет, представляете? Только что была, и нету. Мама мне ещё и за враньё всыпала. Но я-то знаю, что Аня была! Она мне цветок в волосы вставила, розовый такой…

— Да, у меня тоже так было! — воскликнула Кристина. — Только не в детстве. Я шла на свидание и по дороге сломала каблук. И ещё упала. Колготки порвала… В общем, не пошла на свидание ни на какое, села на лавочку в каком-то дворе. А потом появилась та женщина…

— Ой, и у меня так было почти… — Кирилл был настолько взбудоражен, что даже не испугался перебить Кристину. — Я шел в музыкалку, а по дороге в меня врезался парень на велосипеде, и…

— Да вы же не послушали! — возмутилась Кристина. — В общем, та женщина сначала собиралась на меня накричать за то, что я курила под ее окнами…

— Ты куришь⁈ — обалдело спросил Астарот.

— … я думал тогда, что все, кранты мне, — торопливо продолжал Кирюха. — С одной стороны этот здоровяк бритый, с другой — тот мужик пьяный. В общем…

— … у меня появилась теория, что это ангелы, — Люся задумчиво выпустила струю сизого дыма в потолок. И дым, по все видимости, чтобы добавить патетичности моменту, распался на два прозрачных крыла. — Если тебе вдруг помогли, а ты даже не можешь сказать спасибо, потому что этого человека вроде как даже в природе не существует, то это точно был ангел.

— Хранитель? — спросил я.

— Наверное, нет, — чуть подумав, сказала Люся. — Просто ангел. Я ведь не умерла бы, если бы не появилась та рыжая Аня. Меня бы милиционер нашел, привел бы в участок. Потом родителей бы нашли, я же знала их имя и фамилию. А из-за этой Ани мне ещё больше влетело… Так что, я думаю, что это такие ангелы-стажеры. Ходят по земле и учатся творить добрые дела.

— А потом начальство устраивает им разнос за последствия, — подхватил я. — Отличная теория, Люся. Был бы кинорежиссером, фильм бы про это снял.

— Так у тебя же есть камера, — Люся хитро прищурилась.

«Действительно…» — подумал я.

— Между прочим, наша история пока что из всех самая странная, — гордо сказал Бельфегор. — Получается, что этот ангел не просто появился и попросил записать песню на кассету, он ещё и на радио ее отнес.

— И у него ее ещё и взяли, — Астарот поднял палец вверх. — Ну вот серьезно, это же государственное радио! Неужели туда вот так просто может прийти какой-то Сережа с улицы, всунуть кассету и сказать: «Слышь, пельмень, поставь в эфир, будь другом!»

— Кончай уже параноить, Астарот, — Макс похлопал нашего фронтмена по плечу. — Я спрошу у отца, что там за Семён у него. В понедельник Вовчик позвонит на радио и попросит взять в эфир более свежую запись. Позвонишь ведь, Велиал?

— Ясен пень, — усмехнулся я.

— Никто меня не слушает… — обиженно надула губки Кристина.

— Я слушаю! — тут же воскликнул Астарот. — Ты как раз говорила о том, что встретила того парня со своей подругой. И если бы не та женщина…

— Ты вообще обалдел? — глаза Кристины стали круглыми и ещё более кукольными. — Это совсем другая история!

Астарот прикрыл глаза. Кристина набрала воздуха в грудь.

Но сказать ничего не успела, потому что на нее налетела Наташа с объятиями.

— Кристинка, ты такая обалденная! — заголосила на всю Фазенду Наташа. — Я тебя когда в первый раз увидела, то подумала, что ты должна быть абсолютной дурой, чтобы мировая справедливость не пострадала!

Тут уже все не выдержали и громогласно засмеялись.

Но Наташа продолжала, перекрывая голосом всех остальных.

— А сейчас я знаю, что фигня эта мировая справедливость! И тебе занесли не только красоты такой, что больно глазам, но ещё и мозгов. И это потрясающе круто! Ты даже не представляешь, насколько!

Тут всех как прорвало.

— Макс, я тебе натурально завидовал всегда…

— Саня, у тебя такой голос, что у меня просто мурашки.

— Люблю Бельфегора, он просто ангел!

— Наташа, мне иногда тебя убить хочется, но я тебя обожаю!

— Дюша — это глыба! Если он рядом, значит все в порядке будет!

— Светик, ты же знаешь, что ты единственный разумный человек в этом царстве придурков⁈

Смеялись. Пили что-то из того, что Максу удалось укрыть от наших посетителей. Много обнимались. Потом шли наружу, подышать воздухом. Мёрзли на мартовском промозглом ветру, возвращались обратно. Подначивать друг друга идти убирать сортир. Спорили, что вообще-то это не наша обязанность. Взяли друг друга на слабо, мол, перед уборщицами стыдно, что такой срач. Вспомнили Тома Сойера, вооружились тряпками, через пятнадцать минут все блестело, а мы снова признавались друг другу в любви и смеялись.

Звонок в дверь раздался около двух ночи.

— Кто это⁈ — встрепенулась Кристина. — Мы кого-то ждём?

— Моего ангела, — улыбнулся я и направился к входной двери.

Глава 16

— Что с лицом, милая? — спросил я, впуская Еву в «Фазенду».

— Я думала, что все уже разошлись… — вздохнула Ева, скинув мне на руки мокрое пальто. — Там дождь, представляешь?

— Это хорошо, — сказал я. — Быстрее снег растает.

— Скорее уж завтра будет каток, — фыркнула Ева. — Утром опять обещают минус двадцать.

— Вот такой он, мерзко-континентальный климат, — усмехнулся я. — Так что у тебя случилось?

Ева сняла очки, вытерла брызги со стекол шарфом и посмотрела на меня.

— Кажется, я буду очень плохим психологом, — сказала она с ноткой сарказма. — Или вообще никакой психолог из меня не получится.

— Да ну, глупости, — я обнял Еву и прижал к себе. — Но если тебе вдруг расхотелось этим заниматься, то я за тебя, не сомневайся. И можешь ничего не рассказывать, если не хочешь.

Ева позвонила перед самым выходом из дома. Сообщила, что не сможет пойти в «Фазенду» на мероприятие, потому что у нее образовались дела. И попросила дождаться ее там, потому что она как раз будет по соседству, и, скорее всего, освободится глубокой ночью.

Объяснение было туманным и малопонятным, но никакой тревоги в голосе Евы не было. И хоть мне и хотелось ужасно затребовать от нее адрес места, где она будет, чтобы, если она не появится до, скажем, трех часов, явиться туда и разнести там все вдребезги и пополам, если с моей девушкой что-то случилось, я подавил этот порыв. По нескольким вполне резонным причинам, одна из которых — здесь в девяностые так нифига не принято. Во всяком случае, у меня создалось стойкое ощущение, что частная жизнь здесь оберегается гораздо более ревностно, чем в веке двадцать первом. Там-то вообще никакого труда не составит вычислить перемещения, знакомства, контактные данные и прочую инфу. А здесь… Как будто с ног на голову все. Впрочем, это еще как посмотреть, какая позиция нормальнее. Вот даже странно. Казалось бы, до интернета, соцсетей и «скинь геометку» еще как до Шанхая на ушах, криминальная обстановка — полнейший трэшак, если верить газетам и всяким акулам телеэкрана, то люди пропадают пачками, маньяки шастают чуть ли не в каждом районе, расшаркиваясь церемонно при встрече. Но при этом считается чуть ли не оскорблением просьба оставить примерный маршрут и всякие там адреса-телефоны. Я как-то заикнулся о чем-то подобном Еве, и очень удивился ее реакции. Она не разозлилась, не принялась как-то громко отстаивать свои границы и право идти, куда она хочет, нет. Она была в недоумении. Таком вот, вроде реакции Бельфегора недавней. Я в тот раз быстро повернул все в шутку и провел осторожное расследование среди своего окружения. Фиг знает, может просто у Вовы-Велиала среди друзей и родственников были сплошь скрытные и подозрительные люди, а может это и впрямь общее место — запутывать следы даже для своих. Будь я психологом, я бы, наверное, об этом феномене задумался. И даже вывел какое-нибудь правило, согласно которому яростная защита своей частной жизни — это как раз-таки следствие опасных времен. Ну или последствия советской эпохи, когда на всякий случай старались все скрыть, вдруг оно запрещено, а незнание законов никак не освобождает от черного воронка под окнами, кагэбэ как бы не дремлет… А к веку двадцать первому наступило переосмысление и откат в строго противоположную сторону, потому что такая вот скрытность девяностых, возможно, привела к еще большему количеству жертв, чем могло бы быть, если бы люди банально оповещали своих близких о том, где они, и куда потом собираются.

— Сначала мне показалось, что я слишком близко к сердцу все принимаю, — задумчиво сказала Ева. — А потом наоборот. Мне, понимаешь ли, душу изливают, а я внутренне борюсь с желанием заржать и сказать что-нибудь вроде «задолбал уже ныть, придурок!»

— А, так ты на телефоне доверия сегодня работала? — спросил я.

— Ну… типа того, — кинвула Ева. — И я сейчас даже не знаю, можно это все рассказывать, или… Ну… Тайна исповеди или что-то в таком духе…

— Погоди, — я заглянул Еве в глаза. Расстроенной она не выглядела, скорее даже наоборот — в глазах плясали смешливые искорки. Чуть озадаченной — да. — У тебя была какая-нибудь должностная инструкция, которая тебе что-то запрещает?

— Ой, да фигня все это! — Ева махнула рукой. — Вообще я пока что не имею права там работать, у меня еще недостаточно сессий пройдено. Это было… как бы неофициально. Понимаешь, после девяти вечера с телефона доверия уходят все «магистры», по ночам дежурят особо доверенные студенты.

Мы с Евой отошли устроились на одной из скамеек недалеко от входа. Все остальные, когда поняли, кто пришел, деликатно вернулись к своим разговорам, оставив меня общаться со своей девушкой. И она посвятила меня в подробности психологической «закулисы».

Телефон доверия располагался в когда-то обычной двухкомнатной «хрущобе» на первом этаже. Возможно, когда-то квартира даже была жилой, но ее чуток подшаманили и превратили в какое-то подобие офиса. Во всяком случае, там не было ванной и кухни. Но был электрический чайник и — о чудо! — микроволновка. Еще советская. В маленькой комнате имелся диванчик, письменный стол и стул. На столе — телефон. В большой — два стола, два стула и кушетка, как будто из поликлиники принесенная. На столах — телефоны. И все три телефона — это на самом деле один телефон. И когда человек звонил на этот телефон доверия, поднять могли все три трубки. Да, говорил с ним только один. Через другие два телефона могли только слушать. Один был предназначен для куратора, а второй — для ученика. Один молча слушал и делал пометки, чтобы дать, так сказать, фидбэк, а «желторотый» таким образом привыкал к тому, как и что здесь происходит.

В идеальном представлении отцов-основателей академии, ночью на телефоне доверия должны были дежурить по два «психа». Спать по часам, чтобы не пропустить звонок. Ночь — ответственное время, могут с самыми тяжелыми проблемами позвонить.

Вот только в реальности все было… гм… не совсем так. «Психи» быстро вычислили, что никаких облав и проверок кураторы никогда не устраивают. Кому охота в ночь глухую тащиться и кого-то проверять? Тем более, что вынести с телефона доверия было откровенно нечего. Школьные стулья? Продавленный до пружин диван? Или дисковые телефонные аппараты (три штуки)?

В общем, после девяти в этом месте начиналась совсем другая жизнь. Да, у аппарата всегда кто-то дежурил. И звонки принимал. Но в другой комнате при этом могло твориться что угодно. Там и квасили, и устраивали вечеринки с танцами, и приглашали любовников и любовниц… Ну а поскольку «психоакадемики» — люди неглупые, так что соблюдали ряд нехитрых правил, чтобы не спалиться перед кураторами. Во-первых, вели журнал учета идеательнеше, а во-вторых — соседей, которые могли капнуть, живенько «взяли в долю» или обаяли. Так что те при каверзных вопросах делали совершенно честные глаза и отвечали, что все было тихо, никого не видели, никакого шума, а «бутылка разбилась под окнами, потому что ее Васька Косой с пятого этажа выкинул, точно вам говорю».

— Я уже пару раз слушала, как ведутся такие разговоры, — сказала Ева. — И мне казалось, что это все довольно легко. Как-то так у старших «психов» все получается, что вот человек с проблемой позвонил, вот ему задали несколько наводящих вопросов и — хоп! — он сам себе на свои проблемы ответил и повесил трубку, счастливый. Все логично. Только мне достался какой-то непрошибаемый товарищ. Он позвонил и взялся ныть, что, кажется, его девушка ему изменяет, что он даже точно знает, практически за руку поймал. Но терять ее не хочет, посоветуйте, что делать. Я задаю наводящие вопросы, он повторяет ту же историю, но уже с более красочными подробностями. Я туплю. Снова что-то спрашиваю. Он снова все повторяет. Ничего не меняется. Он вздыхает, нудит, ноет, вслух обдумывает, что если она его бросит, то он вызовет лифт, уедет на одиннадцатый этаж и непременно оттуда сбросится. То есть, я только хуже сделала, получается. Спрашиваю еще. Подбадриваю. Он снова начинает мне рассказывать про свою девушку, и как ее лучший друг чуть ли не на его глазах того… А сначала было, что он ее только подозревает. А тут… В общем, я уже бешусь и закипаю, и так и эдак пытаюсь свернуть разговор в сторону разрешения проблем, а не в запутывание. И у меня ничего не выходит. Ни-че-го.

— А это точно не развод был? — спросил я.

— В каком смысле — развод? — нахмурилась Ева.

— Ты же сама говоришь, что там сейчас рулят старшие «психи». Наверняка у них там уже появились любимые клиенты. И, например, в ночь на воскресенье всегда звонит один и тот же хрен, который рассказывает про свою шлюховатую девушку.

Хотел добавить «и дрочит», но не стал. Мысленно добавил. Так-то я стал полноценным жителем двадцать первого века. И коллекция мемасиков у меня была, и гаджеты я осваивал сразу же, как только выходили, и все такое прочее. Вот только так и не смог убедить себя, что походы к психологу — это такая жизненно-необходимая штука. Впрочем, у нас, кажется, все поколение такое. На десяток лет помладше — и они без проблем бегают на свои терапии и ходят счастливые. А у меня как был в голове гвоздь, что психолог и психиатр — это один хрен в двух лицах, так и остался. Так я ни разу у психолога и не был.

— Они про него знают, — продолжил я. — В курсе, что ни на какой там этаж на номером таким-то он не пойдет, и скидываться ниоткуда не будет. Ему просто нравится ныть насчет измен. Самим его слушать надоело, вот они и привели свежие уши — тебя. Ты же новичок.

— Да ну, не может быть… — проговорила Ева и подозрительно прищурилась. — Это же как-то… Хотя… — она усмехнулась и посмотрела на меня внимательным цепким взглядом. — Слушай, а может ты и прав. Блин…

Она крепко зажмурилась и уткнулась лицом в колени.

— Теперь мне жутко стыдно! — простонала она. Кончики ее ушей покраснели. — Блин-блин-блин! Чем больше об этом думаю, тем больше в это верю! Как я вообще повелась на такое, а? Неужели они правда отдали бы звонок самоубийцы зеленому новичку? А тут… Ой-ой.

— Это нормально, милая, — я обнял девушку. — Слушай, наверное, я тебя сейчас еще больше расстрою. Мы с тобой сегодня приглашены домой к моим родителям.

— Зачем? — Ева резко разогнулась.

— Семейный праздник, — пожал плечами я. — Кажется, от нас наконец-то съезжают Грохотовы, вот мои родители и вознамерились порвать по этому поводу пару баянов.

— Ну… ладно, — Ева смутилась.

— Не переживай, милая, у меня мировые родители, в душу лезть точно не будут, — ободряюще проговорил я.

— Обещаешь? — хмыкнула Ева.

Мы поднимались по лестнице медленно. Еще и останавливались на площадках, потому что нам вдруг приспичило поцеловаться. Ева заметно волновалась. То снимала очки, то надевала. Вот уж не думал, что она будет так смущаться простого семейного праздника! Хотя, в принципе, мог бы и догадаться по тому, с каким похоронным видом она мне сообщала, что хочет познакомить меня с отцом.

— А нам точно надо идти? — шепотом спросила Ева уже перед самой дверью.

— Предлагаешь позвонить и убежать? — усмехнулся я. — Возьми себя в руки, дочь самурая!

— Дочь самурая… — Ева задумчиво похлопала ресницами и снова надела очки. — Это из какого-то стиха?

— Почти, — отмахнулся я и нажал на пумпочку звонка. Не объяснять же, что это из песни, только она еще не написана.

За дверью раздался бодрый топот, щелкнул замок, на пороге стояла Лариска. Внезапно в длинном платье и с высокой «учительской» прической. И даже на каблуках. Платье, кажется, было маминым. Но это не точно, может просто я его раньше не видел.

— Ева! — радостно воскликнула Лариска и кинулась обниматься к моей девушке. — Блин, я так по вам соскучилась… Но меня никуда не пускают. Сказали, пока не исправлю все двойки и тройки, никаких мне гуляний и вечеринок. Только Борьку ко мне пускают.

Лариска тараторила, мы раздевались. В гостиной звучали громкие разговоры. Было слышно моего отца, Грохотова. Еще пару знакомых голосов.

— Здравствуй, Володя, — вышла мама. Быстро обняла меня, но смотрела на Еву. Цепкий внимательный взгляд обежал мою девушку с ног до головы, потом мама снова повернулась ко мне. — Там тебе несколько конвертов пришло, я к себе в стол пока что положила, напомни мне потом, чтобы я отдала.

— Конвертов в смысле писем? — уточнил я.

— Ну да, — кивнула мама. — Одно из Ленинграда, одно из Москвы, одно из Новокиневска. Я штам посмотрела, двадцатое почтовое — это где-то в индустриальном районе… Ой, да это все глупости такие! Ева. Вы же Ева, верно?

— Да, — улыбнулась Ева, щеки ее порозовели. — И можно на ты.

— Очень приятно познакомиться, — сказала мама. — Я Валентина Семеновна. Можно Валя, можно тетя Валя, я не обижусь.

— Хорошо, Валентина Семеновна, — тихо повторила Ева.

— Не смущайся, — мама засмеялась и ободряюще потрепала Еву по плечу. — Если кто из мужиков будет до тебя докапываться, зови меня, я ему в лоб дам!

Мама наклонилась к моему уху и прошептала:

— Очень красивая у тебя девушка!

И упорхнула в сторону шумного застолья.

— А что это ты так вырядилась? — спросил я у сеструхи.

— Тебе нравится? — она покрутилась. Нравится ли мне? Скорее, нет. В таком образе Лариска была гораздо больше похожа на маму, только в каком-то очень фиговом смысле. Мама наша была дамой элегантной, одевалась со вкусом, прическа и макияж всегда в порядке. И на ней, возможно, это платье и косой валик из волос на затылке смотрелся бы гармонично. Хотя я ее в таких платьях никогда не видел, она предпочитала костюмы. Брючные или с юбкой. А это платье у меня вызывало ассоциации с роликами на ютубе про всяких там шальных императриц на свадьбах в кафешках. Вот только Лариске еще шестнадцать, на шальную императрицу она никак не тянет.

— Неа, — мотнул головой я. — Не нравится. На училку похожа.

— Фу! — Лариска гордо вздернула подбородок. — Ева, пойдем ко мне, ну их всех вообще! Ничего они не понимают, правда? Я с этой прической знаешь, сколько возилась? Там одних только шпилек штук пятьдесят!

Я хотел было открыть рот и сказать, что отлично осведомлен, что такое уход за волосами получше, чем она. У сеструхи волосы до плеч, а у меня до задницы, считай. Но вместо этого засмеялся, обнял Лариску и по братски похлопал по спине. Кажется, необходимость спорить с сеструхой вшита в Вову-Велиала где-то на генетическом уровне.

— … и, ты представляешь, купить пустые бутыльки оказалось дороже, чем с этим самым средством внутри! — услышал я голос Грохотва, когда мы еще не успели войти в гостиную. — Ну вот ты подумай, а? Просто пустые пластиковые бутылочки купить — это одна цена, а если с жижей этой для мытья посуды — то вдвое меньше!

— Это почему еще так? — спросил кто-то из наших друзей семьи.

— А вот шут его знает! — Грохотов всплеснул руками. — Пришлось покупать несколько ящиков этой самой «Золушки», переливать ее в трехлитровые банки, мыть бутылочки, а потом заливать туда наш «Локон».

— Привет! — я широко улыбнулся и помахал всем рукой. — Знакомьтесь, это Ева. Можно мы тоже куда-нибудь сядем?

Гости зашевелились, освобождая нам с Евой место на диване. Мама быстро поставила туда пару тарелок и стаканов.

— А в банки-то зачем? — спросил один из гостей.

— Так не выливать же! — всплеснул руками Грохотов. — За средство же деньги уплачены! Можно им посуду мыть.

— Ой, мылом в тысячу раз удобнее, — отмахнулась мама.

— Валя, да ты просто не привыкла еще! — радостно заявил Грохотов.

— А можно пояснить для опоздавших, что вы тут такое интересное обсуждаете? — спросил я, потянувшись за винегретом. Единственным на столе салатом без майонеза.

Оказалось, мой отец, Грохотов-старший и еще один их друг-приятель задумали делать вместе бизнес. Третий их друг, химик, сочинил формулу средства для химической завивки волос, которое, по его словам, куда лучше, чем имеющийся на постсоветском пространстве «Локон». Тот же самый, которым еще во времена СССР модницы делали на своей голове буйные химические кудри. А сейчас и этого самого локона почти не стало, так что спрос на новое средство в парикмахерских был, вот они и задумали, раз такое дело, устроим себе лабораторию в гараже, наварим там чудо-завивалки, и будем жить припеваючи.

— Палыч — настоящий гений, прямо зверюга! — восхищался Грохотов. — С такими мозгами ему ученым с мировым именем надо быть, а не в гараже бутылочки от вонючей «Золушки» отмывать!

— Ага! — взвилась мама. — Теперь уже вонючей! А я, значит, должна теперь с этими банками в кухне возиться!

— Вааааля, ну я же образно! — широко улыбнулся Грохотов.

В дверь снова позвонили.

— О, а вот и наш Палыч с супругой! — обрадованно сказал отец и помчался открывать.

Глава 17

— Здравствуйте, Семен, — сказал я, и мы пожали друг другу руки. Вошедшего нового гостя я узнал сразу же. Те же дурацкие синие брюкоджинсы, залысины, нос такой… крупный. Тот самый ангел, в существование которого не верили мои «ангелочки».

— О, Володя! — обрадовался он. — Вот так встреча! А я тебя не сразу признал даже, богатым будешь. Так ты, получается, сын Виктора?

— Получается, что так, — хмыкнул я.

Супруга ангела-Семена оказалась миниатюрной дамочкой с пышной химической завивкой и пронзительным высоким голосом, иногда переходящим в ультразвук. Во всех остальных отношениях она оказалась очень милой, улыбчивой и доброжелательной.

Домашнее застолье неспешно набирало обороты. Мои родственники и гости перебрасывались дежурными шуточками, вспоминали прошлое, смеялись, наливали и закусывали. В ходе беседы выяснилось, что Семен Палыч — это не просто какой-то там Семен-разнорабочий, каковым он выглядел. Так-то он заместитель директора «Кинева-спирта» и, по совместительству, ведущий эксперт-химик. И, как несложно было понять, человек ну очень обеспеченный. Чего совершенно не скажешь по его виду. Одевался он, мягко говоря, непрезентабельно. Курил исключительно беломор. И водил уазик. Вот только с момента падения железного занавеса он с супругой уже успели побывать аж в трех заграничных поездках. И квартира у него была в том же самом «сливочнике», что и у родителей Макса. Занимательная личность.

Обсуждали, конечно же, и новообразованный бизнес с этой их жидкостью для химической завивки. Все трое, и мой отец, и Грохотов, и Семен, были полны энтузиазма и настроены на по меньшей мере захват всего мира, а в перспективе — еще и части солнечной системы. Потому что, мол, их этот состав в разы превосходит пресловутый «Локон», Семен долго объяснял про стойкость завитка и что под воздействием его химии волосы не сжигаются, а наоборот — становятся крепче.

— Ты понимаешь, мы эксперимент даже проводили, — рассказывал он. — Сначала взяли обычный волос и повесили на него грузик. Так вот, просто волос выдержал гирьку в восемьдесят грамм. А потом, понимаешь, мы сделали завивку, взяли волос с той же головы и… Как ты думаешь, сколько он выдержал?

— Даже не представляю, — усмехнулся я. — Сколько?

— Сто тридцать! — с гордостью заявил Семен. — Ты представляешь, насколько прочность волоса выросла? Представляешь же?

— Больше, чем в полтора раза! — раздулся от гордости Грохотов. — Почти в два!

— Можно подумать, мне надо на волосах гантели носить! — засмеялась мама. — Мне нужно, чтобы красиво было!

— Так и красиво тоже! — горячо заверил. — Кучерявость повышенная, как по заказу!

Поговорить с ним с глазу на глаз мне удалось только когда мама подала на стол горячее — неизменное и традиционное мясо по-французски. Картошка с мясом, луком и майонезом, под толстым слоем сыра.

— Семен, у меня, кстати, есть вопрос, — сказал я, когда мы с ним оказались вдвоем на кухне.

— Да, что такое? — оживился Семен. — Хочешь тоже завивку сделать? У тебя шевелюра вон какая богатая…

— Нет-нет, я по другому вопросу, — засмеялся я. — Насчет кассеты.

— Какой кассеты? — не понял Семен.

— Той кассеты, которую я вам записал в тот раз, — объяснил я. — Песня вам понравилась, помните?

— А, да-да! Помню, конечно! — Семен похлопал меня по плечу. — Отличная песня, я до дыр ее заслушал уже. Ритка моя даже ворчать начала, хотя ей тоже понравилось. Она даже, ты понимаешь, сюрприз мне решила устроить. У меня день рождения недавно был, а она на радио работает. Ну и подгадала так, что концерт по заявкам аккурат во время празднования играл. И, значит, устроила так, будто кто-то позвонил и попросил для меня, Семена Палыча, значит, поставить песню. Как вы, молодежь, в таких случаях говорите? Отпад?

Я слушал Семена, и внутри моей головы дрались, можно сказать, два волка. Один кричал: «Это просто глупое стечение обстоятельств, слепая удача, нечем гордиться!» А второй: «Закономерная удача! Если бы я пинками не погнал всех записываться прямо в ночи, если бы до этого не вцепился в выступление толкиенистов в центральном парке и не разрулил там все в нужном направлении, если бы не сделал до этого массу телодвижений, чтобы все сложилось именно так, то Семен мог бы сколько угодно курсировать тем же курсом, только мне было бы нечего ему записать…»

— Похоже, песня не только вам понравилась, — усмехнулся я.

— Так и неудивительно! — всплеснул руками Семен. — За душу ведь берет и наизнанку выворачивает! Все про нашу жизнь ведь!

Я открыл рот, чтобы сказать, что теперь нашу песню крутят на радио довольно часто, поблагодарить за такой царский подгон, но тут на кухню ворвался Грохотов, мужики тут же про меня забыли и утопали обратно за стол.

«Ну вот все и выяснилось», — подумал я. Супруга Семена Маргарита решила сделать мужу сюрприз и принесла на работу его с какого-то перепуга любимую песню, ее прокрутили в какой-нибудь «Рабочий полдень», редактору тоже зашло. Или, что даже более вероятно, на радио несколько раз позвонили случайные слушатели из молодежи, редактор обратила на это все дело внимание, потом вспомнила, что им сверху несколько раз уже тыкали, что пора бы поворачиваться к молодежи человеческим лицом, и все заверте…

«Вот тебе и ангел», — немного грустно усмехнулся я. Даже не знаю, почему грустно. Как будто мне на самом деле хотелось, чтобы эта загадка не нашла такого простого решения. Чтобы насевший на отца и дядю Макс получил однозначный ответ, что никакого Семена в синей «риле» в «Киневе-спирте» не работает. И что кассеты никакой не существовало в реальности никогда. Чтобы с каждой попыткой расследовать этот наш неожиданный поворот, все только запутывалось и становилось все больше похожим на натуральное такое чудо.

«А чудес не бывает, да…» — я уперся лбом в оконное стекло. И вместо своего отражения увидел сумрачную улицу. Фонарь, выхватывающий из сгущающегося мартовского мрака конус масляно-желтого света. Кудлатую бродячую собаку, бредущую по своим собачьим делам. Компашку недорослей, тусящих у подъезда дома напротив. Курят, стервецы. Мелькают в пальцах светящиеся искорки, как они не пытаются прикрывать их ладошками. Мамы наверняка запрещают. «Это пацаны курили, а я рядом стоял…»

Тут я поймал за шкирку свою внезапно нахлынувшую меланхолию. «Чудес, говоришь, не бывает⁈ — голосом разъяренного сержанта заорал мой внутренний голос. — Если бы чудес не было, ты бы так и остался валяться кучей мяса, когда на гранату упал».

Блин, даже стыдно стало перед… Гм. Мирозданием? Пространственно-временным континуумом? Кем-то или чем-то, по чьей воле я оказался после смерти заброшен в тело отличного парня Вовы-Велиала. И чью жизнь я теперь живу, вместо того, чтобы лежать тихонько в своей могиле. Чудес у него не бывает, ага…

— Не переживай, Вова-Велиал, я не подведу, — прошептал я себе под нос. Отлип от стекла и пошел обратно в гостиную. Чудес, может, и не бывает. Но мне-то самому чудить никто не запрещает?

Когда я вернулся, в гостиной уже обсуждали переезд Грохотовых, их новую квартиру, с которой им страшно повезло. Грохотов рассказывал в своей манере, было нифига непонятно, какие-такие тайные ниточки он подергал, чтобы заполучить роскошную профессорскую трешку прямо на площади Советов, напротив фонтана. То есть, будущего фонтана. Который построят в начале двухтысячных. А сейчас, в начале девяностых, фонтана там никакого еще не было. Были деревья, остатки популярного места культурного досуга дореволюционного Новокиневска Дунькиной рощи, газовая колонка, какая-то щитовая, гора строительного мусора. Зато был здоровенный щит с обещанием, что когда-нибудь здесь будет Киневский бульвар, который продлится до самой набережной, и будет он из сплошных фонтанов, скамеек и городской магии.

Полностью проект так и не реализуют, конечно. Но на помойку эта часть площади Советов точно перестанет быть похожей.

Впрочем, дом, в который переезжали Грохотовы, и впрямь был отличным. Сталинка, с башней, аркой входа в квадратный закрытый двор, элитно-культурные соседи. Сплошь деятели искусств и науки. И медицины еще. Так что, что бы Грохотов-старший там такое не сделал, результат и правда был хорош.

Когда спор за столом свернул в сторону Ельцина, роста цен и прочих остросоциальных тем, мы с Евой и Лариской, не сговариваясь, сбежали в ее комнату.

— А где Лена? — спросил я, когда осмотрелся и понял, что Лариска снова обитает в комнате одна. Никаких следов присутствия кого-то еще. И за столом я ее не видел тоже. — Ты ее в окно выбросила?

— Ой, я хотела! — Лариска закатила глаза. — Она меня так достала, что я ее задушить была готова! Мы вроде как помирились, когда вы в Питер ездили… Без меня!

— Я бы тебя с собой взял, ты знаешь, — я пожал плечами. — Но мама была против, а я маму слушаюсь.

— Да ты вообще стал маменькиным сынком! — шутливо скривилась Лариска. — Мне тебя теперь все время в пример ставят. Володя то, Володя се…

— А с Леной-то что случилось? — вмешалась в разговор Ева.

— А, да! — встрепенулась Лариска. — В общем, она взялась как будто подлизываться, стала даже как будто нормальной. Подарки мне дарила… всякие. Но я на такую фигню не ведусь, ей же явно было от меня что-то надо! В жизни бы не поверила, что она правда изменилась! А потом она сбежала.

— В смысле — сбежала? — удивилась Ева. — Она была под домашним арестом?

— Ой, я не знаю! — Лариска дернула плечом. — На нее тетя Марина все время орала, стыдила. Так что она оставила как-то письмо, собрала вещи и уехала. А в письме просила, чтобы я не говорила родакам, что она вещи собрала. Ну, чтобы у нее время было подальше уехать. Только я не знаю, зачем это… Потому что уехала она в Закорск. Не знаю, как дотуда можно три дня добираться. Пешком она что ли шла?

— И что она делает в Закорске? — усмехнулся я. Мне нравилось слушать, как Лариска рассказывает. Активно помогая себе руками, перескакивая с пятого на десятое. Надо чаще с ней общаться, у меня мировая сеструха.

— Замуж вышла она! — Лариска всплеснула руками, потом уперла их в бока.

— Свадьба была что ли? — спросил я.

— Ну, не совсем, — помотала головой Лариска. — В общем, я письмо прочитала, потом сожгла его, как она просила. И честно три дня делала вид, что ничего не знаю. Пока тетя Марина не зашла в мою комнату и не обнаружила, что вещей нет. Она начала на меня орать, я в слезы. Мол, а я с чего должна следить за вашей Леночкой, она вообще-то старшая, а мне так вообще до фонаря вы все, хоть прямо сейчас выметайтесь. Мама прибежала, все успокоились, стали разбираться. Потом помчались почему-то сразу в Закорск, будто точно знали, куда она может поехать. А она там. Поселилась у какого-то мужика, я его не знаю. Называет его своим мужем и говорит, что не вернется. Не знаю, была у них свадьба, или они просто так… Потом вечером Грохотовы снова поскандалили, теперь уже между собой. Ну и закончилось все тем, что Лена сюда не вернулась, а они про нее больше не разговаривают. Ну, то есть, разговаривают, но когда это делают, то или шипят друг на друга, или орут. И еще у них вроде как ребенок будет, вот.

Лариса выжидательно уставилась на нас. Ожидая реакции, по всей видимости.

— Ну значит пожелаем молодоженам большого человеческого счастья, — усмехнулся я. Пожалуй, немного я этой Лене все равно сочувствовал. Жалко мне ее не было, скорее на уровне: «Бедная, как же ты живешь без мозгов-то?» Но сейчас, когда Лариска рассказала эту историю, я даже покивал одобрительно. Если задуматься, не самый худший вариант развития событий в такой ситуации. Если она залетела в тот самый раз, когда стала звездой вечеринки, то… Я понял, что высчитывать срок мне лень, уровень моего сопереживания к этой барышне не был настолько глубоким, чтобы запоминать какие-то связанные с ней даты. Вообще пофиг, когда она залетела — в тот раз или раньше. Но раз нашла парня, с которым теперь все серьезно настолько, что она от родителей сбежала, значит я был к ней несправедлив, и мозги у нее все-таки есть.

Лариска продолжала трещать, рассказывала про дела своих школьных подружек, жаловалась на загордившуюся Надю, осторожно закидывала удочки на предмет, а можно ли ей тоже как-нибудь на сцену пролезть. Потому что надо же как-то подруге нос утереть. «Вова, ну ты же все время в рок-клубе вращаешься, я же хорошо поюууу…» Ну да, Бельфегор пару раз говорил о том, что Лариска ему об этом тоже ныла.

Но это нормально. В принципе, чисто технически устроить, чтобы сеструха попала на сцену можно, конечно. Но какое-то внутреннее чутье мне подсказывало, что это будет так себе идея. Лариска отличная. Порву за нее кого угодно, буду на ее стороне, что бы там ни происходило, но на сцену… Это ведь явно ненастоящее желание. Просто сейчас это так же модно, как когда-то хотеть быть космонавтом. У Нади-Пантеры есть этот душевный надлом, настойчиво требующий публики. Сцена для нее не была наградой или призом. Она была необходимостью, если бы ее не взяли «ангелочки», она бы стопудово не отступилась. И Астарот, пожалуй, такой же. Если для меня публика — это что-то вроде баловства или легкого наркотика. Вышел, покривлялся, получил порцию аплодисментов, порадовался. То для Нади и Астарота, такое впечатление, что выступать — это как поесть.

Хотя метафоры и сравнения — это такое себе, конечно. В такие дебри можно залезть, что хрен выпутаешься потом.

— Пойдем домой, ладно? — шепотом спросила Ева, когда Лариска выскочила из комнаты, чтобы стянуть со стола каких-нибудь сладостей.

— Тебе не нравится моя родня? — спросил я.

— Они отличные, — заверила Ева. — Просто я устаю от любых семейных праздников.

— Нет проблем, милая, — я подмигнул. — Сейчас изобретем какую-нибудь уважительную причину и сбежим. Мне одного твоего желания достаточно, но социальные ритуалы велят нам прикрываться непреодолимыми обстоятельствами.

Я снял трубку с телефона, который Лариска очень удачно приволокла в свою комнату, и деловито открыл записную книжку. Взглядом наткнулся на запись «Позвонить Яну».

Крутнул одну цифру на диске, чтобы длинный гудок меня не выдал.

— Конечно, о чем разговор! — сказал я подчеркнуто громко, когда услышал приближающиеся шаги Лариски. — Нет-нет, тут дело серьезное, так что сейчас приедем. Да, вместе с Евой. Все, заметано. Скоро будем, жди.

Я опустил трубку на аппарат и посмотрел на Лариску. У той в руках была коробка конфет «Родные просторы».

— Надо бежать нам, сеструха, вот что, — сказал я, поднимаясь. — Срочные дела внезапно образовались.

— Эй, как так⁈ — возмутилась Лариска.

— Тсс, не ной! — я по-братски обнял сестру. — Хочешь я тебя на выходные отпрошу куда-нибудь? Можно даже просто к себе в гости, если у нас движа какого-нибудь не случится?

— Хочу, — Лариска надула губы и шмыгнула носом.

— Значит, заметано, — я подмигнул. — А если забуду, то разрешаю тебе дать мне три пенделя.

— Пять! — капризно скривила губы Лариска.

— Не наглей, — я погрозил пальцем. — Даже три уже многовато. В общем, не скучай тут, трескай конфеты, а мы побежали, нам правда надо идти.

— У меня есть одна примета, — сказала Ева, когда мы уже попрощались моими родственниками и гостями, оделись и вышли из подъезда. — Если я соврала, что заболела… Ну, например, чтобы в школу не ходить или, там, на физру, то я обязательно заболею.

— Ага, такая же фигня, — усмехнулся я. — Так что я изобретаю какие угодно отмазки, вплоть до похищения инопланетянами, но только не болезнь. Ни свою, ни чужую. Хотя, блин! Я ни разу не отмазывался инопланетянами! А зря… Прикинь, если с ними работает, как с болезнью — ты наврал, что тебя похитили, зашел за угол, а там летающая тарелочка и гуманоиды тебя поджидают…

— Я недавно подруге чуть по шее не надавала, когда она сказала, что у нее мама в реанимации, — Ева остановилась и посмотрела мне в лицо. — Ей нужно было просто с пары отпроситься без пропуска, а она… вот так. Фу, ужас.

— Надо было стукнуть, ага, — сказал я. В голове снова всплыла запись в записнухе. — Слушай, Ева, ты случайно не знаешь, кто такой Егор?

— Это очень пространный вопрос, — хмыкнула Ева. — Ну, Егор — это мужское имя, значит речь идет о человеческой особи мужского пола. Хотя, конечно, нельзя сбрасывать со счетов эксцентричность некоторых родителей, которые могли назвать Егором дочь. Кроме того… Хм, Егор, конечно, не самое подходящее имя для домашнего питомца, но…

— Ладно-ладно, давай чуть сузим область поиска, — засмеялся я. — Егор, который рядом с Яном.

— Ах этот Егор, — протянула Ева и перестала улыбаться.

Глава 18

Ян выглядел хмурым и напряженным. Я пару минут постоял на остановке, наблюдая как он то нетерпеливо топчется, крутя патлатой головой, то замирает, разглядывая трещины на оттаявшем от снега асфальте. Потом опять начинает озираться. Вчерашний разговор с Евой, в общем-то, только подтвердил мои опасения. Этот самый Егор, который мне в прошлый раз так не понравился, это не какой-то там внезапный ком с горы. Они с Яном знакомы чуть ли не с пеленок. Соседи, учились в одной школе, но близкими друзьями не были. В какой-то момент пересеклись более плотно — когда мамы отдали их в секцию борьбы. Вот только Янчик, несмотря на свою внешнюю здоровенность, оказался к этому виду спорта совершенно непригоден. Недостаточно в его массивном теле оказалось агрессии, стремления к победе и прочих чисто маскулинных черт, необходимых для этого вида спорта. Так что Егор продолжил, а Ян вылетел. И их пути надолго разошлись. Егор тренировал броски через бедро и болевые приемы, а Ян осваивал фоно и сольфеджио. Сходиться заново они начали еще когда Ева с Яном встречалась. Стриженный под полубокс Егор Еве не нравился.

— Бывают такие люди, от которых сразу хочется держаться подальше, — сказала она. — Про них как будто не знаешь, в каком направлении они двинутся. То ли обниматься, то ли морду бить. Каким-то дерганым безумием от них веет, не знаю…

Ева пару раз высказала свое «фи» насчет внезапной нежной дружбы между «цеппелином»-Яном и дерганым Егором, но потом появился я, и это перестало быть ее проблемой.

— Привет, Янчик, — сказал я и похлопал фронтмена «Цеппелинов» по плечу. Тот от неожиданности отшатнулся. Настолько резко, что мне вспомнилось, как один мой давний знакомый с интонациями Дроздова любил рассказывать, что по реакции на неожиданность легко определить, от какой обезьяны произошел конкретный человек. Живущие преимущественно на земле при внезапной и неизвестной опасности срываются с места и отпрыгивают. А привыкшие передвигаться по веткам — замирают. Определенная логика в этом всем, несомненно, была. Если ты обычно болтаешься на невперенной высоте, держась за ветку одной из четырех рук, то дергаться и отшатываться представляет собой куда большую опасность, чем…

— А, это ты, — облегченно выдохнул Ян. — Привет.

Он сунул руки в карманы и скукожил плечи.

— Что хотел? — даже не пытаясь прикинуться дружелюбным, спросил Ян. Еще глубже засовывая руки в карманы.

— Много ты должен? — усмехнулся я.

— Чего? — от неожиданности вопроса Ян захлопал глазами.

— Денег, — сказал я. — Бабок. Лаве. Баксов. Хрустов. Капусты. Сколько денег ты задолжал этому своему задушевному приятелю Егору?

— Не твое дело! — буркнул Ян. — Давай уже, говори, зачем позвал, или я пошел.

— Эх, Янчик, а у тебя проблемы с доверием, — фальшиво вздохнул я. — Тебе надо бы проработать эту тему с психологом.

— Чего? — снова повторил Ян.

«Хреновые обстоятельства делают из людей тупиц», — подумал я. Так-то Ян весьма неглупый парень, образованный, семья у него тоже какая-то весьма интеллигентная. Папа то ли профессор, то ли врач какой-то именитый. Однокашник Генка мне про них много рассказывал. Да и самому на глаза попадалось что-то в газетках и интернете. Сейчас немного пожалел, что всякие желтоватые статейки из мира новокиневского шоу-бизнеса всегда невнимательно читал. Вести разговор было бы проще…

— Прогуляемся? — предложил я, кивнув на аллею посреди проспекта Ленина. Погода сегодня была вполне весенняя, солнышко пригрело с утра так здорово, что потемневшие сугробы к полудню начали уже явственно проседать. Да и похожи уже были не на сугробы, а просто на грязные кучи.

Я повернулся в сторону перехода, но в полглаза продолжал наблюдать за Яном. Его лицо тоскливо исказилось. Как будто гордость требовала от него послать меня на хрен и уйти, но обстоятельства, мать их, были бессердечны и неумолимы.

Жалко мне его не было ни капли. В общем-то, я вызвал его на этот разговор не столько из общечеловеческого сочувствия или какой-то особо нежной привязанности к новокиневскому рок-клубу. Ну, то есть, я на самом деле не склонен напяливать белое пальто и с апломбом заявлять, что умные люди в такую фигню не ввязываются. Чушь это все, еще как ввязываются. Один мой весьма даже умный однокащник, доктор экономических наук, впух на микрокредитах на пару миллионов, а другой… Да что там, у всех есть такие истории. Так что чисто по-человечески я ему сочувствовал. Но холодный расчет мне подсказывал, что раз уж я оказался в курсе проблем бывшего своей любимой девушки, то можно извлечь из этого выгоду. Ну и ему, дураку, помочь выкарабкаться тоже.

Ян зло сплюнул и шагнул следом за мной. Мы молча перешли дорогу, пропустив черный мерс с наглухо тонированными окнами, чуть ли не единственный пока что во всем Новокиневске. И неспешно почапали в сторону площади Советов. Некоторое время мы шли молча. Я разглядывал встречных, те старательно отводили взгляды, делая вид, что они чем-то заняты, торопятся, вообще тут случайно. Много же еще потребуется времени, чтобы город «оттаял». Не только от снега, а вот от этого всего. От тревожности в глазах, от напряженности и страха.

— … и чтобы жить тебе в эпоху перемен, — негромко сказал я.

— Что? — встрепенулся Ян. Ну хоть не «чего?», и на том спасибо.

— Это такое китайское проклятие, — усмехнулся я. — Так что, Ян, расскажешь, во что ты влип?

— Ни во что я не влип, с чего ты взял? — строптиво насупился «цеппелин». Чисто физически Ян был здоровее меня раза в полтора. Чуть повыше и здорово шире в плечах. Настоящий шкаф. Причем пока еще не обросший выпирающим пузом, запасными подбородками и прочими архитектурными излишествами. Просто такой вот здоровенный от природы. Но вел он сейчас себя как пацан лет десяти, который уже понял, что его поймали за руку, но по инерции отпирается. А в глубине души вроде как уже даже и рад, что поймали.

— Ну-ну, — иронично покивал я. — Как-то случайно получилось, да?

И тут же себя одернул. Осторожнее надо. Нежнее. Как бы там я к Янчинку не относился, он реально сейчас на нервах, невооруженным глазом видно. Вполне может вспылить и уйти.

— Ян, кто такой этот Егор? — спросил я безо всякого нажима. На Яна не смотрел, смотрел на мусор. Почему-то именно сегодня, в, пожалуй, первый такой по-настоящему весенний и солнечный день, весь этот срач, которым были заполнены улицы Новокиневска здесь, в девяностые, как-то по особенному резал глаза. Куски мокрой и посеревшей газеты, разбитые бутылки всех цветов радуги, бесконечная россыпь бычков, пустые «пирамидки» от молока, оттаявшее из-под снега говно, которое меня еще в детстве вгоняло в недоумение. Как? Вот как какахи таких размеров попадают на аллею посреди города? Серьезно есть какие-то люди, которые всю зиму гадят в сугробы? Или это собачье так разбухает?

— Развели, блин, помойку, — пробормотал я. — Закон разбитых окон, мать его.

Я хотел пнуть пустой молочный пакет, но не стал. Пожелал «заводному апельсину» который его выкинул прямо под ноги, удачи и мужика хорошего, наклонился, подобрал и донес до урны. Оглянулся на Яна. Тот смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Да и пофиг, в общем-то.

— Янчик, мне показалось, что ты влип в какую-то неприятную историю, — сказал я прямым текстом. — И теперь тебя или уже прессуют, или скоро начнут. Я прав?

— Егор нормальный парень, — сказал, наконец, Ян. — Мы с ним знакомы еще с горшка. Вместе в один детский сад ходили.

Я проглотил ехидный наводящий вопрос и сделал заинтересованное лицо. Теперь мы шли в ногу, Ян говорил, а я слушал.

Большую часть истории, которую он мне рассказал, я уже слышал от Евы. Бла-бла-бла, соседи, вместе росли, общались время от времени. Секция по борьбе, перестройка, вот это все. Ян был многословен, вспоминал, как они вместе впервые за гаражом пробовали курить, когда Егор стянул у деда сигареты, а он, Ян, оказался из всех самым смелым, чтобы попробовать. Про то, как они как-то вместе дрались за честь родного двора с обнаглевшими «прудскими». В эту историю верилось плохо, в деталях драки Янчик плавал, как будто рассказывал с чужих слов.

Я не перебивал, кивал одобрительно. И терпеливо ждал, когда он перейдет к сути, собственно.

— … а он тогда говорит: «Не бери в голову, Яныч, бабки есть», — сказал Ян и замолчал на целую минуту. Мы уже миновали площадь Советов и продолжили двигаться дальше, в сторону речного вокзала. — Я уже потом подумал, что дурак. Повелся по пьяни, надо было… Эх, да ладно, что теперь-то уж…

Теперь рассказ шел не так гладенько и задорно, как про детские проказы и подвиги.

Получилось все действительно случайно. Во всяком случае, по словам Яна. Он пришел на юбилей отца в ресторан «Русский самовар», а там, в соседнем зале, гулеванила компашка крепеньких парней. Тоже что-то праздновали. Егор подошел к Яну первым. Мол, братан, сколько лет — сколько зим! Выпьем? Выпили, потом как-то разговорились, Егор приволок за столик пару девиц игривого вида, используя локальную рок-звезду Яна в качестве приманки. Егор щедро разбрасывался деньгами, требовал от Яна, чтобы тот не сепетил, что все нормуль, «поедемте в номера» и все такое. Ну и как-то они… сошлись. Совместные пьянки, девушки разного уровня социальной ответственности, загородные дачки. Однажды Ян заикнулся Егору о новом усилке, и тот, без всяких там ритуальных танцев насчет условий кредита, отслюнил Яну пачку грязно-зеленых бумажек. Ян с долларами имел дело впервые, но постарался не показать вида. Принял, как нечто само собой разумеющееся. Хватило и на новый усилок, и «цеппелинам» проставиться.

Еву в своем рассказе Яна старательно не упоминал. А я и не настаивал на этих подробностях. Несложно было сопоставить даты, чтобы понять, что все эти гулянки со шлюшками Егора происходили как раз в то самое время, когда Ева считалась официальной девушкой Яна. Подумав об этом, я подавил первое сиюминутное желание прописать Яну в табло.

— … и говорит: 'Яныч, ты же взрослый мальчик, понимаешь, что долги придется возвращать? — сказал Ян и снова замолчал. Тряхнул патлами, насупился, шмыгнул носом.

— Много набежало? — спросил я, стараясь сохранить тон дружелюбным и нейтральным. В районе рынка я свернул в сторону частного сектора, а Ян, не задумываясь, последовал за мной.

— Понимаешь, он ведь ни разу мне не сказал, что… — Ян беспомощно развел руками. — Если бы он меня предупредил, что это все в долг, я бы не стал… Ты же понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я, не глядя в его сторону.

— И он, такой, достал тетрадку и показал мне, — сказал Ян. — А там было записано вообще все. По датам. Прямо с той пьянки в «Русском самоваре». И говорит: «Ладно, тот самый первый раз я угощал, а за остальное надо будет расплатиться». Я офигел…

Он назвал сумму. Я присвистнул. Ну да. Новый усилок, японская басуха, клавиши «Корг»… И это не считая гулянок, оплаты «веселых девочек» и прочих мелочей, типа американских ковбойских сапожек, которыми он как раз и шаркал сейчас по раздолбанному асфальту улицы имени великого русского писателя с великой же русской бородой.

— Схему с рок-клубом Егор предложил? — спросил я, уже не особо маскируя сарказм.

— Понимаешь, тут вот какое дело… — Ян замялся, но потом приосанился, спину выпрямил. — Я на самом деле думаю, что Банкин нас на дно тащит. Это по началу он нам концерты нормально устраивал, а сейчас… Блеет что-то насчет тяжелых времен, про то, что людям хлеба не на что купить, что уж говорить про какие-то там билеты на концерты. А на гастролях столичные рокеры у нас даже не дворец спорта собирает, а стадионы! Блин, ну и кто кому мозги пудрит⁈

— Так кто предложил схему с рок-клубом? — еще жестче спросил я и остановился. Вокруг теперь был не центр города ни разу, а хмурые трущобы. Впереди маячила одноколейка вдоль берега Киневы, справа — обшарпанный куб речного пароходства, слева — запущенный сад старого особняка, который в будущем станет музеем, а сейчас в нем квартировали разве что бомжи.

— А что мне еще было делать? — снова развел руками Ян. — Я таких денег даже в руках никогда не держал…

— Да что ты говоришь! — издевательски протянул, шагнул вперед, преградив ему дорогу, и остановился. — То есть ты решил, что рок-клуб должен заплатить за твои гулянки и шлюх?

— Ну я же не знал, что так получится! — воскликнул Ян с видом святой невинности. — Егор сказал, что без проблем даст еще денег, чтобы в клубе все на нормальные рельсы поставить, так что это нормальное решение, все бы только в выигрыше остались…

И тут я ударил. Без замаха ткнул кулаком под дых, и пока он не успел согнуться, двинул снизу в челюсть. «Чем больше шкаф, тем громче падает», — подумал я, глядя на скрючившегося передо мной Яна. Хотелось еще с ноги пробить, но я не стал. Достаточно. Это было так, в воспитательных целях. Судя по рассказу, этот его Егорка еще не приступал пока к физическим воздействиям.

— Ты как, очухался? — спросил я и после секундной борьбы с самим собой протянул ему руку.

— Ты офигел? — сдавленно прохрипел Ян, трясущейся рукой осторожно касаясь челюсти.

— Вставать будешь? — спросил я уже совершенно спокойным тоном. Пар я выпустил, теперь могу продолжить разговор. — Или тебе задницей в луже нормально?

— Да отвали ты… — буркнул Ян. — Я нормально же с тобой разговаривал, а ты…

Я наклонился к уху Яна и выдал ему длинную и не вполне цензурную тираду, суть которой сводилась примерно к следующему: «Наворотить глупостей может кто угодно, вот только взрослый человек выпутывается из них сам, а не тащит в ту же жопу своих друзей и коллег по музыкальному цеху. И если ты, придурок, даже с пару не самых сильных ударов так раскис, то представь, как ты будешь себя чувствовать, когда тебе паяльник в разные места начнут совать».

Сработало. Остатки детской строптивости оставили фронтмена «Цеппелинов», он как-то размяк, взгляд его уперся в острые носы «казаков», заляпанных весенней грязью. Губы задергались. Я даже думал, что он расплачется, но, к счастью, обошлось.

Не глядя на меня, он принял протянутую руку и с трудом поднялся. Попытался отряхнуть промокшие грязные джинсы, потом дернулся, зло сплюнул и медленно повернул голову ко мне.

— А что делать-то теперь? — спросил он, понуро опустив плечи. — Не к родителям же мне идти, у них таких денег нет. Разве что отец машину продаст. Или дачу…

Я щурился на солнце, в кустах у дороги надрывался радостным весенним чириканьем воробьиный хор. «Весна! Перезимовали!» — всеми своими гранями и оттенками говорил окружающий мир. И только тоскливое выражение на лице Яна в эту гармонию не вписывалось. Я молчал, улавливая, что за эмоции бродят в его здоровенной патлатой башке. Подумал мимоходом, что его маме, должно быть, было чертовски трудно покупать на такую башню шапки.

— Нет, к родителям с этим идти как-то вообще западло, — покачал головой я. — Родителей оберегать надо.

— Блин, в прошлом году так все хорошо было, — вздохнул Ян. — Концерты были, батя Кучерявого нам шабашки подкидывал разные, чтобы на инструменты и запись песен хватало… А теперь какая-то жопа… Еще и цены офигели в край… Что теперь делать-то?

Я слушал, что он там бормочет, а сам думал, стоит с ним связываться или нет. Я ведь, в частности, его вызвал на этот разговор, чтобы понять, что он за человек. И циничная часть моего рассудка твердила, что нафиг этот Ян не нужен. Что самое время сплюнуть ему на дорогущий американский сапог и уйти, насвистывая песенку про «темные тени», которая как-то неожиданно для всех стала новокиневским хитом. И пусть этот Ян сам разгребает ту кучу, в которую влип.

Хорошо, что я все-таки не циник. И никогда им не был.

— Что делать? — переспросил я. — Раз набрал долгов, значит придется отдавать.

— Да как я отдам? — сорвавшись на фальцет, воскликнул Ян. — Даже если мы сейчас все инструменты продадим, у меня все равно не хватит!

— Слушай сюда, цеппелин, — сказал я и подмигнул. — Есть идейка…

* * *

От автора.

Друзья! Новинка у Михаила Дорина «Афганский рубеж».

Вертолётчик из нашего времени, попал в зной, пыль и стреляющие горы Афганистана 1980 года: https://author.today/work/371727

Глава 19

«Все мы в чем-то Василий, — подумал я. — Он тоже любит переговоры в ресторанах вести».

Мы с Яном завалились в сумрачную кафешку «На старом месте». Впрочем, если быть точным, сейчас она называлась «CoRRida», но я точно знал, что это ненадолго. История, в общем-то, обычная для многих советских заведений общепита в Новокиневске. Когда в девяностых Союз рухнул, все они принялись переобуваться в прыжке, примерять на себя западные образы, менять внутренний интерьер по принципу «соберем из подручных материалов, чтобы как в кино получилось». У кого-то получилось перестроиться. Кто-то прогорел. А кто-то, потрепыхавшись некоторое время, приходил к выводу, что старое-доброе пользуется большим спросом. И случился ренессанс. Вот как с «На старом месте». Кафешка при советах была популярна среди богемы средней руки и старшеклассников. Я был, ясен пень, из последних. Привела меня сюда девочка, к которой я тогда подбивал клинья, очень возвышенная поэтесса. У нас не сложилось, но место я запомнил. В общем-то, ничего особенного в нем не было — обычный кафетерий — пол из мраморной крошки, обтянутые бордовым дерматином диванчики, тюль на окнах.

Ну а потом, уже в двухтысячных, эту кафешку выкупил мой однокашник Генка. Он же и рассказал мне всю историю переименований и ребрендингов. В своей экспрессивной манере, разумеется. Сначала оно стало «Корридой», потом «Золотой осой», потом еще штук семь разных названий. Но ни одно из них не прижилось. Между собой его все равно продолжали называть «На старом месте». Генка этот факт отследил и вернул заведению прежнее название. И даже интерьер восстановил. Ну, с более современными нюансами, разумеется. Но определенную преемственность проследить было можно.

Получается, сейчас я наблюдаю самое начало длинной цепочки имен. Пора бы привыкнуть к этим всем вещам, но я пока был не готов воспринимать эту вот «живую историю» как должное. Радовался, как ребенок.

— Чему ты так лыбишься? — буркнул Ян, повесив куртку на крючок рядом с входной дверью. Собственный гардероб здесь пока еще не обустроили. Это будет потом.

— Да так, воспоминания прикольные, — хмыкнул я.

— Зачем мы сюда пришли? — спросил Ян, когда я направился в зал, тихонечко насвистывая под нос.

— Нам нужно заключить деловое соглашение, — сказал я, взявшись за спинку стула. Время было раннее, так что кроме нас посетителей не было. Странный, в своем роде феномен. Так-то оно через дорогу от рынка, где сейчас как раз близится к завершению утренний час пик. Но почему-то исторически сложилось так, что рыночные торговцы, как, кстати, и большинство покупателей, это кафе игнорировали. Как будто существовали в разных мирах — рынок в одном, «На старом месте» — в другом. Ну, то есть, сейчас оно называлось «Коррида», но я-то знал правду!

Я сел на стул и приглашающе похлопал по соседнему.

— Что еще за соглашение? — Ян остался стоять, переминаясь с ноги на ногу.

— Чувак, тебе нужны деньги или нет? — усмехнулся я. — Давай, пулей в сортир, чиститься, а я пока закажу нам что-нибудь пожрать. Не ссы, сегодняшний банкет за мой счет, зуб на сало!

Ян дернулся, как от пощечины, потом медленно повернулся и побрел в сторону шторки, за которой скрывалась местная «комната для раздумий». Я выдал себе легонького леща. Ну не смог я удержаться от подколки! С одной стороны, с учетом того самого делового соглашения, которое я собирался предложить Яну, неплохо бы быть с ним помягче и наладить мосты. С другой… Блин, ну он же как урод последний себя повел! Твою мать, да кому-то из более близких людей я за такое бы хлебало в мясо расколотил, а только потом бы взялся думать, как помочь! Может быть. А Янчик отделался, можно сказать, отделался легким испугом.

Ладно, сделаем скидку на наивность эпохи и творческую безалаберность.

Я сделал над собой усилие, чтобы разжать кулак. Автоматически сжался. Организм как будто сигнализировал мне о недополученных Яном ударах, ха-ха.

— Вы заказывать что-нибудь будете? — недовольным тоном раздалось из-за барной стойки. Вот, кстати, да! Эта фишка — в смысле, барная стойка, настоящая такая, с высокими табуретами, отличала эту кафешку от остальных. В кафетериях и кулинариях такие конструкции были как-то не в ходу, во всяком случае, в Новокиневске. Бары были только при гостиничных ресторанах.

— У нас просто так сидеть нельзя! — продолжил тот же капризный женский голос. «Обожаю сервис девяностых!» — подумал я, поднялся из-за стола и подошел к стойке.

— Добрейшего вам утречка, барышня! — улыбнувшись во все зубы сказал я. — Скажите, а почему ваше кафе называется «Коррида»?

— Заказывать будете? — девушка толкнула ко мне тяжелую кожаную папку с меню. Как в ресторане «Новокиневск».

— Дайте нам две порции супа по-французски, что бы это ни было, — сказал я, быстро пробежавшись по позициям. — Тарелку мясной нарезки и горячие бутерброды. Тоже две порции. Кофе есть?

— Нету, — ответила барменша. Она была такого маленького роста, что ее можно было принять за десятилетнюю девочку. И даже уродский макияж с жирными черными стрелками до ушей это впечатление не сбивал. — Деньги покажи.

«Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно», — подумал я и полез в карман. Случись такое в моем прошлом-будущем, я бы это заведение покинул примерно сразу, еще до этого вопроса. Но здесь и сейчас — немного другое дело. Мало того, что у всех пионеров сферы услуг новенькой, можно сказать, новорожденной страны весь опыт был родом из Советского Союза, где работу барменов, официантов и прочих портье с продавцами как-то не особо жаловали. Так они же еще и сходу хапнули своего собственного опыта. Негативного, ясен пень. Интересно, сколько этот миниатюрной барышне пришлось увидеть патлатых долбоящеров, вроде меня, которые вот так вот заказали себе всякого, а потом с радостным гиканьем выскочили из кафе, ни копейки не заплатив?

— Сдачу оставьте себе на чай, — сказал я, двинув в ее сторону пару купюр. Потом добавил еще одну. — И еще два чая и два пирожных. Корзиночки есть?

— Есть… — кивнула она, и купюры моментально исчезли со стойки. — Садитесь, я вас позову.

Шторка колыхнулась, в зал вернулся Ян. Все еще смурной, как туча.

— Ну? — сказал он, усаживаясь на стул. Поморщился. Понимаю. Некомфортно сидеть на мокрой заднице. — Что ты там предлагаешь?

— Совместные концерты, — сказал я просто. — Парные, так сказать, гастроли.

— С кем? С твоими «Ангелами»? — губы Яна дернулись презрительно так. — Я думал, ты что-то другое предложишь…

— Думал, предложу лечь под кого-то еще? — прохладно усмехнулся я. — Кого-то, кто тебя от твоего Егора защитит?

Я быстро подался вперед и ухватил Яна за грудки. Настолько быстро, что тот даже отшатнуться не успел.

— Слушай сюда, цеппелин, — сквозь зубы прошипел я прямо ему в лицо. — Если что, ты мне нахрен не сдался, понял? Сейчас твоя группа более менее имеет вес, но еще полгода концертов раз в месяц на «тряпке», и ты станешь никем. Пойдешь в трамваях под гитару со шляпой петь. Ты, мудила, что, так и не понял, какую херню сотворил? Собираешься и дальше тут у меня обиженку строить из себя?

Ян беззвучно зашевелил губами.

— Значит так, — сказал я. — У тебя есть ровно три секунды, чтобы вернуть на свое хлебало человеческое выражение и включить мозги. Будешь продолжать ныть, встану и уйду. Ну так что, будем разговаривать нормально, или мне лучше не тратить на тебя время?

Я смотрел прямо ему в лицо и мысленно считал. Раз. Два. Три.

На третьей секунде Ян медленно кивнул.

Я отпустил его рубашку и сел обратно на свой стул.

— Короче, идея такая…

Идея была простая, на самом деле. Как грабли.

Моим «Ангелочкам» не хватало концертного опыта. Чтобы не от случая к случаю, как праздник. А прямо напряженного такого графика, чтобы с одного концерта сразу в автобус и на следующую площадку. И так до изнеможения. Закалка была нужна парням, настоящая, жесткая.

Насколько я помнил, такой режим назывался «чес». Как раз на нем продюсеры всяких там «Ласковых маев», «Миражей» и прочих «Стрелок» зарабатывали свои дикие миллионы. На дикие миллионы я пока что нацелен не был, главный смысл был чуть-чуть в другом. Нужно было сделать «ангелочков» настоящими профи. Сыгранной командой, которая может выдавать огонь со сцены в любом состоянии.

Вот только для полноценных гастролей у них пока что не хватало «веса». Я сначала думал взять в пару девчонок. С Люсей и Асей весело было бы путешествовать, поют они неплохо, в общении они очень милы. Но с того момента у парней слегка изменилась личная жизнь. Так что непринужденность, с которой Ася и Люся сокращают дистанцию, это уже не такое уж и достоинство… Кроме того, концертного опыта у них еще меньше, чем у моих «ангелочков».

«Цеппелины» — другое дело. Во-первых, они несколько старше, у них есть какая-никакая популярность. Плюс некоторый организационный ресурс, которым тоже можно будет воспользоваться.

К чести Яна, ныть он и правда прекратил. Уже через десять минут, заполучив свой французский суп, который, кстати, оказался обычной куриной лапшой, и горячие бутерброды, мы принялись довольно азартно обсуждать оптимальный маршрут по городкам и крупным деревням Новокиневской области. Кое-где он сам был, про какие-то места слышал. Кроме того, как я подозревал, у него в загашнике имелся «прикормленный» автобус. Пазик, правда, но его нам будет вполне достаточно. Идеально, можно сказать, для гастрольного тура.

«У каждой уважающей себя рок-группы должна быть пачка историй о гастролях в глухих деревнях», — думал я, прикидывая, как бы мне так помягче изложить свои планы теперь уже «ангелочкам». Как они отреагируют — хрен знает. «Цеппелины» были одной из самых заметных фигур на рок-небосклоне Новокиневска. Но общероссийскими звездами они так и не стали. Сейчас, когда познакомившись поближе с Яном, я понял, почему. Предстоящая беседа с Егором меня волновала гораздо меньше. Ян уже под самый конец нашей беседы, смущаясь, попросил помощи в этом вопросе. Мол, он тогда из-за моих слов про бесперспективняк в рок-клубе тему с вложениями поставил на паузу и начал раскачивать тему дачи или машины, так что…

В общем, все как по нотам. Значит надо будет встретиться и разрулить по срокам.

Окей. Поговорим.

Гарантий, что Егор окажется договороспособным, у меня, ясен пень, нет. Но про «ангелочков» я все равно думал больше. Что мне там какой-то Егор?

Я поднялся по лестнице в наш офис в «Буревестнике». Из приоткрытой двери редакции «Африки» раздавался многоголосый гул активного творческого процесса. В нашем кабинете сидела одна Наташа. За роялем. И играла собачий вальс.

— Привет, моя королева, — сказал я, снимая куртку. — Где у нас все?

— В делах, все в делах, — певуче протянула самка богомола, не переставая терзать клавиши. — Ира долго разговаривала по телефону с Колямбой, потом умчалась, сообщив, что все круто. Света поехала на мясокомбинат.

— Зачем? — спросил я, пододвигая к роялю еще один стул.

— Спонсорские дела, — пожала плечами Наташа.

Я тоже поставил пальцы на клавиши. Собачий вальс играть я умел. Как и все в этом мире, наверное. Какое-то время мы молча играли в четыре руки, потом Наташа внезапно убрала руки от рояля и посмотрела на меня.

— Веееелиал, — протянула она. — Мне нужно начать с тобой важный разговор, а ты меня сбиваешь.

— Эй, я вроде попал в ритм, разве нет? — возмутился я.

— И ты все еще не помогаешь, — она вздохнула и ссутулилась. — У меня есть новость.

— Продолжай, — сказал я и захлопнул крышку рояля.

— Со мной связался Дима Первухин, — сказала она и замолчала.

«Дима Первухин, — мысленно повторил я. — Что-то знакомое…»

А, точно! Телеведущий! Програма у него на государственном телевидении Новокиневска. Приглашает в студии всяких разных людей и всячески с ними беседует. Интервью берет, можно сказать.

— Я заинтригован, — я склонил голову набок.

— Ты что, не понимаешь? — брови Наташи удивленно взлетели вверх.

— Пока еще нет, — я покачал головой.

— Он хочет сделать передачу про «Ангелов С», — сказала Наташа. — Понимаешь, он учился в кульке, и иногда к нам заходит. С преподами общается и все такое. И кто-то, кажется Гертруда, сказала ему, что мы с тобой знакомы. Ну, ты же понимаешь, да? Песня ваша на радио постоянно крутится, а он такое человек, держит нос по ветру. Он меня поймал практически у выхода и насел. Мол, я знаю, что ты знаешь, так что устрой нам встречу.

— Звучит как неплохой план, — сказал я. — Остается непонятным только твой похоронный тон.

Да уж, выражение лица Наташи, пока она мне все это рассказывала, было прямо-таки неописуемым. Она сидела, повесив голову, на лице — вселенская скорбь, будто у нее умер любимый хомячок.

— Я его терпеть не могу, — призналась Наташа. — Он редкостный придурок и мудак. Ты хоть раз смотрел его программы?

— Неа, — честно признался я.

— Оооо! — Наташа закатила глаза. — Он же в студию приглашает только чтобы поиздеваться! У него программа в прямом эфире идет, там по телефону звонят и всякие вопросики задают. И пропускают только самые идиотские, нормальные не пропускают. На прошлой неделе у него были девчонки из студии современного танца. «Коразон», может слышал?

— Неа, — снова покачал головой я.

— Анька после эфира плакала, — сказала Наташа. — Сказала, что ей теперь стыдно смотреть всем в глаза. Понимаешь, они же всем родственникам и друзьям сказали, что будут по телевизору выступать. А Первухин им там такое позорище устроил, ужас…

— Ну и что? — я пожал плечами. — Может просто впечатлительные девчонки…

— Вееелиал, — инопланетные глаза Наташи снова уставились мне в лицо. — Ты же знаешь, я тебя обожаю. А еще я в тебя верю беззаветно, как в таблицу умножения. Но ты просто не знаешь, что это за человек.

— Думаешь, нам надо отказаться от этого заманчивого предложения? — усмехнулся я.

— Но ты ведь не откажешься? — прищурилась Наташа.

— Конечно же, нет, — я засмеялся.

— Вот! — Наташа подняла палец вверх. — Я так и знала!

— Тогда в чем проблема? — спросил я.

— Сложнаааа, — Наташа крутанулась на стуле. — Понимаешь, когда он меня поймал, я сначала обрадовалась. Ну это же прямо круто, если «Ангелов» по телевизору покажут. Это же знаменитость и все такое. А потом я пошла по улице и мне стало как-то не по себе. Это ведь что-то вроде бесплатного сыра получается. И всегда должен быть какой-то подвох.

— Я бы перефразировал, — сказал я. — Не бесплатный сыр, а закономерное следствие цепочки событий.

— У которого может быть вполне закономерный подвох, — изрекла Наташа. — В общем, я пришла домой и разложила карты Таро. У меня выпало… Блин, забыла уже, что за карты. Подожди, я записала расклад!

Наташа стремительно сорвалась с места. К своей сумке, которая лежала на столе.

— Забей, — махнул рукой я, — я в картах все равно ничего не понимаю. Толкование-то ты помнишь?

— Да, — Наташа замерла на полдороге и покивала. — В общем, там по всему выходит, что из всего этого последует какая-то неприятность. Типа ссоры с очень большими последствиями. Ну, или, может не большими и глобальными, а просто с эмоциональной травмой. В общем…

— Я понял, дело серьезное, — сказал я.

— Воооот! — Наташа снова подняла палец вверх, потом с надеждой посмотрела на меня. — Так ты откажешься?

— Ни в коем случае! — заявил я.

— Да блин, — Наташа скорчила гримаску. — Но?

— Что «но»? — спросил я.

— Ты точно хотел сказать «но» и что-то еще! — в инопланетных глазах Наташи заплясали диковатые искры.

— Но сейчас мы сядем, и ты мне подробно все про этого Диму Пердухина расскажешь, — усмехнулся я. — Предупрежден — значит вооружен, ведь так?

Наташа прикрыла лицо руками и захихикала.

Глава 20

Самым информативным источником насчет этого самого телеведущего оказалась внезапно Наталья Ильинична. Она заглянула в нам в офис, как раз, когда Наташа в красках пересказывала мне интервью с одним чиновником, который пришел на эфир напыщенным и надутым, но под градом хитрых вопросиков и подколок ведущего и зрителей превратился в заикающееся чмо, лепечущее нелепые оправдания.

— Вы про Димочку Первухника говорите? — спросила Наталья Ильинична, входя без стука и предупреждения.

— Блин, меня же Ира предупредила… — прошептала Наташа. Но было поздно. Директриса уже вошла и удобно устроилась на одном из стульев.

— Очень люблю его передачи! — с чувством сказала Наталья Ильинична. — Такие умные и тонкие вопросы задает, такой интеллигентный мальчик…

— Дааа? — саркатично проговорила Наташа. Но Наталья Ильинична уже оседлала своего любимого конька.

— Я ведь его знала еще с первого класса, — заявила директриса. — Он всегда был любознательным и очень ласковым. А как он умел слушать, вы не представляете! Другие дети непоседничают, смеются, отвлекаются. А Димочка смотрит внимательными глазками и улыбается…

Наташино лицо стало страдальческим, но видел это только я. Впрочем, эмоций Наташи я не разделял, потому что Наталья Ильинична говорила как раз на интересующую меня тему. Правда, выдавала она гораздо больше информации, чем мне хотелось знать. Но лишнее несложно отсечь. Так что я смотрел на нее внимательным взглядом и улыбался.

Детские шалости, кружок «Умелые руки» и то, как юный гений исправлял единственную четверку в своем табеле, я честно пропустил мимо ушей. Зато когда Наталья Ильинична перешла к временам, более близким к настоящему, внимательность моя стала неподдельной.

В результате я стал обладателем огромного количества информации про Димочку Первухина. Можно сказать, весь его карьерный путь, начиная от автора заметок в газете «Новокиневская правда», в которой он начал писать еще до того, как закончил школу, до ведущего самой рейтинговой программы местного телевидения.

Но главное, что я вспомнил кое-что важное об этом человеке. Вообще-то он должен был погибнуть не то в девяносто втором, не то в девяносто третьем. В прошлом-будущем я видел как-то про него передачу. В которой его воспевали как героя, который не побоялся местного авторитета Игоря Мельникова, влез каким-то образом в его дела, и даже не побоялся программу выпустить с журналистским расследованием. Вот только не боялся он зря, потому что на следующее утро после скандального эфира, его тело нашли на отмели Киневы. С десятком пулевых ранений.

«Интересно, — думал я, слушая пересказ очередного интервью Димочки. — Но ведь нет никакого Игоря Мельникова. И Ильи Мельникова тоже нет. Только Иван. Получается, что его теперь никто не застрелит, и он честно доживет до двадцать первого века вместе со своей передачей?»

Вместе с этой мыслью мне в голову немедленно пришла еще одна идея о том, с кем мне еще следует поговорить. С Иваном, конечно! Он ведь наверняка знает этого Димочку. Ну и заодно можно его попросить натаскать «ангелочков», чтобы они в прямом эфире не опозорились.

— Наталья Ильинична, а вы, случайно, не записывали его программы? — участливо спросил я, когда речь директрисы ненадолго прервалась.

— Ой, да что ты, Володенька! — она махнула рукой. — Это же нужен этот… видеомагнитофон. А у меня-то он откуда? У меня дома даже телевизор черно-белый…

В этот момент я потерял интерес к дальнейшей беседе, тем более, что Наталья Ильинична начала повторяться и снова перешла к детству нашего героя. То есть, телеведущего.

«Кстати, а чего я вообще напрягся? — подумал я и посмотрел на Наташу. — Из-за карт Таро?»

В общем-то, ничего страшного на самом деле не произойдет, если «ангелочки» наплетут какой-нибудь чуши. Или вообще явятся на прямой эфир пьяными. У рокеров в этом смысле довольно много свободы, никто не ждет от них ни особых ораторских талантов, ни высоких моральных качеств, так что…

Я тряхнул головой, отгоняя призрак лени, которому как-то резко захотелось спихнуть с меня еще одно замаячившее дело. Я выдал себе мысленного леща и собрался. Очень хотелось пустить все это дело на самотек. Типа, мое дело — довести «ангелочков» до съемочного павильона, а там уже пусть сами выкручиваются.

Нет. Ни фига это не так.

Наташа принесла в клювике еще один могучий инструмент продвижения и раскрутки. Просрать его по-тупому — это последнее, что мне требуется. Так что надо поступить умнее. И отнестись к этому со всей серьезностью. Иначе предсказание этих ее дурацких карт насчет ссоры и потери точно рискует стать реальностью.

— Володя, вы меня слушаете? — спросила Наталья Ильинична.

— Ой, простите, отвлекся, — виновато развел руками я. — Со мной бывает иногда.

— Ох, вам ведь, наверное, работать надо! — вдруг засуетилась директриса. — А я вас тут заболтала глупостями своими!

— Да нет, что вы, очень интересно! — с нескрываемым сарказмом сказала Наташа.

— Так мне тоже нужно сейчас… — сарказм Наталья Ильинична не понимала на наше счастье. — Надо мне…

И директриса спешно направилась к двери.

— Наверное, по телевизору что-то интересное началось, — хихикнула Наташа. — Димочка ее обожаемый Первухин выступает…

— Слушай, Наташ, а ты сегодня вечером что делаешь? — спросил я.

— Ничего, — сказала Наташа. — Ну, то есть, буду заниматься массой всяких неинтересных домашних дел. А что?

— Да просто я уже который день откладываю визит в рок-клуб, — усмехнулся я. — Мне надо набрать несколько групп для концерта на днюха Француза, и я подумал, что если ты поработаешь моим надсмотрщиком, то я перестану увиливать.

— Есть быть надсмотрщиком! — Наташа с готовностью вскочила. — Можно хоть прямо сейчас поехать?

— Куда еще поехать? — дверь нашего офиса открылась, на пороге появилась Ирина. В распахнутом пальто из-под которого виднелся деловой брючный костюм. Надо же, а я и не заметил, как Иришка сменила стиль. Постепенно обрастает авторитетом, даже впечатление от нее уже совсем другое…

— В рок-клуб, — сказал я.

— А подождать это не может? — спросила Ирина, прямо в пальто усаживаясь на стул. Открыла дипломат.

— Может, — быстро согласился я. Мысленно я себя обругал за малодушие, но я обрадовался очередному поводу не ходить в рок-клуб, не общаться там с Банкиным и не договариваться с рокерами. Времени, конечно, оставалось все меньше, но оно еще чуть-чуть все-таки было.

— Короче, сегодня на «муке» будет концерт «Рандеву», — сказала Ирина. — Закрытое мероприятие, для особо избранных. Игорь сказал, что там соберутся нужные люди, так что… В общем, составите мне компанию, а то мне одной как-то не по себе, а Жан ангиной заболел.

— Ангиной? — удивленно спросил я. — У него там в редакции такой шум, что я думал, он здесь где-то.

— Там и кроме него есть кому шуметь, — засмеялась Ирина. — Так что, пойдете?

На «муке» мне бывать нравилось. Этот крохотный кусочек рокерского рая, кроме того, что навевал приятные воспоминания, был и объективно весьма неплохим местом. Кроме того, с группой «Рандеву» я определенно чувствовал некоторое родство. Ведь если честно, положа руку на сердце, это именно с этими мужиками мне по возрасту полагалось тусить, а не с «ангелочками». С Вдадом, Гариком и прочими я чувствовал себя тем, кем являюсь на самом деле — взрослым мужиком с приличным таким багажом опыта за плечами. Слушал их разговоры, и так мне хорошо становилось. Просто от самого факта их существования что ли. Не лезть же к ним в друзья, в самом деле. Это в голове я взрослый мужик, телом-то я еще совсем молокосос. Зачем ставить хороших людей в неловкое положение?

В этот раз «мука» была вовсе не тихим и пустынным местом, как я привык. Парковка, обычно почти пустая, была забита машинами, как и примыкающая к ней обочина. На крыльце стояло с десяток мужиков с бутылками пива. Уверенных таких, упитанных. Смеялись, что-то обсуждали.

Мы втроем протиснулись сквозь них внутрь.

— Эй, молодежь! — окликнул нас один, когда мы уже почти вошли внутрь. — А вы случайно дверью не ошиблись?

— У нас есть пригласительные! — торопливо выпалила Ирина еще до того, как я успел открыть рот.

— А ну-ка покажь! — толстый мужик в распахнутом пальто с каракулевым воротником протолкался к нам. От него пахло водкой, табаком и резким парфюмом. Ирина торопливо полезла в сумочку.

— А нам точно туда надо? — прошептала Наташа.

— А у вас есть удостоверение билетера? — спросил я.

— Смотрите, какой борзый! — возмутился «каракулевый воротник». — Что, папочка тебе смелость в магазине прикупил? Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— Вот как раз это я и собираюсь уточнить, — невозмутимо улыбнулся я.

Остальныу курившие на крыльце заржали и тоже повернулись в нашу сторону. Лицо «каракулевого воротника» покраснело, глаза сузились в щелочки.

— Нос не дорос еще у меня удостоверение спрашивать! — выпалил он. — Что эти придурки вообще здесь забыли?

— Митяй, ты полегче, тут же девушки! — вмешался еще один мужик, невысокий, крепенький, в кожанке.

— Ты эту страшную дылду девушкой что ли назвал? — загоготал «каракулевый воротник».

— Вы такой важный дядя, — сказал я. — У вас в травмпункте абонемент, наверное?

— Вова, не надо, — дернула меня за рукав Ирина и помахала перед носом у «каракулевого воротника» зажатыми в руке бумажками. — Мужчина, вот наши пригласительные!

— Что ты там прогавкал, щенок? — «каракулевый воротник» оттолкнул руку Ирины и шагнул в мою сторону. Но его тут же ухватили за плечи его же приятели.

— Митяй, остынь! Что ты завелся-то? — заговорили со всех сторон.

— Ребята, вы заходите, заходите! — невысокий в кожанке похлопал меня по плечу. — Митяй просто лишнего выпил, с кем не бывает?

— Понимаю, — кивнул я.

Ирина ухватила меня за рукав и потащила внутрь.

— Блин, ну вот что ты с порога начинаешь? — зашептала она, когда дверь захлопнулась и гомон мужиков, на все лады успокаивающих нетрезвого и агрессивного Митяя, стал тише. — Между прочим, этот тип из прокуратуры…

— Да хоть из администрации президента, — я пожал плечами.

— Веееелиал, это так мило, — Наташа обняла меня за плечи. — Скажи честно, ты ведь из-за меня хотел ему в рожу дать?

— Конечно, — подмигнул я.

— Мне ужасно приятно, — Наташа зажмурилась. — Но я с этой внешностью всю жизнь живу, так что если бы я расстраивалась каждый раз, когда кто-то называет меня страшной дылдой, то давно заехала бы в дурку.

Я посмотрел на нее. Удивительный человек наша самка богомола все-таки. Я с ней так много общаюсь, что как-то даже не воспринимал ее некрасивой. Она была потрясающе креативна, слегка безумна, в хорошем смысле, всегда полна энергии, непредсказуема и обаятельна. Наши посетители «Фазенды» ее обожали и готовы были носить на руках. Так что когда этот хрен в каракулевом воротнике назвал ее страшной, я реально удивился. Страшная? Наташа? Он в своем уме вообще?

— Здорово, Вован, — рядом с гардеробом стоял Конрад. По ходу, тоже недавно зашел только. — А что, твои тоже сегодня тут выступают?

— Неа, — я покачал головой, но отметил тон, которым Конрад задал свой вопрос. Он был будничный. Если бы я ответил «да», он бы не удивился. — А ты?

— Мы еще нескоро, — сказал Конрад. — Когда танцы начнутся.

— А еще из наших есть кто-нибудь? — спросил я и огляделся. Вечеринка для избранных была довольно многолюдной, но молодежи тут практически не было. Ну, то есть, молодые девушки были. Но не тусовщицы, а скорее эскортницы.

— На разогреве «Дремучий случай» работает, — сказал Конрад. — Скоро должны уже начать.

— А зрители, как я посмотрю, начали уже давно, — усмехнулся я.

— Так они с трех часов гулеванят, — сказал Конрад. — Успели уже протрезветь и заново накидываются.

— А что за повод? — спросил я.

— Инвестиционный фонд какой-то проставляется, — пожал плечами Конрад.

Мы отдали верхнюю одежду на попечение усталой гардеробщице и пошли в зал. В этот раз ворота-дверь были распахнуты, вдоль внешней стены стоял длинный стол с выпивкой и закуской, а перед сценой в самом зале стояли столики. Но там явно были особые вип-места, куда нашего приглашения было недостаточно. Наташа радостно устремилась к тарелке с бутербродами, Ирина увидела кого-то важного, быстро сказала, что сейчас вернется, и я остался один посреди уже изрядно подогретой публики.

— Нееет, вы подождите! Пусть Витек сначала расскажет, как ему удалось в Италию попасть!

— … а он мне, в натуре, говорит: «Давай в гольф сыграем!» Так вот что я вам скажу! Эти клюшки такие ухватистые!

— … кассету мне в лицо сует. Мол, вот! Ты обязательно должен посмотреть этот фильм!

— Вова? Это ты? — кто-то похлопал меня по плечу. Я оглянулся.

— Добрый вечер, Геннадий Львович, — улыбнулся я. Давненько не видел Шутихина-старшего. Он ничуть не изменился. Та же козлиная бородка, те же клетчатые брючки. Только вместо пестрого жилета бархатный бордовый пиджачок, похожий деталь сценического костюма фокусника.

— А я смотрю на тебя и думаю, ты это или нет! — он радостно приобнял меня за плечи. — Вас ведь, длинноволосых, не всякий раз со спины опознаешь! Максимка ведь теперь с вами играет?

— Да, Геннадий Львович, — кивнул я.

— Так мы считай что родственники, а в гости не заходишь! Вот стервец, а? — художник оглянулся, призывая двоих своих приятелей тоже признать меня стервецом. Они тоже были в жизнерадостном подпитии. И, кажется, не особо меня помнили.

— Ты мне вот что скажи, Вовчик, — Шутихин-старший приобнял меня за плечи и отвел в сторону стола. Перебрал несколько бутылок, выбрал ту, в которой еще что-то плескалось. Налил в две стопки лимонно-желтого пойла. — Вот я сто раз уже говорил Максимке, что у меня можно устраивать концерты. Чтобы он вас привел, вы поиграли, а потом устроили сейшн хоть до самого утра… Вот скажи мне, в прошлый раз что, плохо было что ли?

— Отлично было оба раза, — ничуть не кривя душой, сказал я.

— Так чего он тогда? — в голосе Шутихина-старшего зазвучали нотки обиды. — Стесняется он нас что ли? Мол, компания с придурью? Друзья засмеют?

— Вряд ли он так думает, — сказал я. Рюмку у Шутихина взял, конечно. Зачем обижать хорошего творческого человека?

— Тогда что за дела? — Шутихин быстро замахнул неведомое желтое пойло. — Ох, сладкое какое. Ликер это что ли?

— Предлагаете устроить квартирник? — спросил я.

— Да я ж вам все время это предлагаю! — громко заявил Шутихин-старший. — Место есть? Есть. Соседи не против? Не против!

К нам присоединилось еще несколько человек. Их я тоже помнил по квартирникам. И тоже стали наперебой меня стыдить за то, что в студии давненько не было концертов.

— Так давайте назначим дату, в чем проблема? — сказал я.

— А вот я не знаю, в чем у вас там проблема! — Шутихин-старший нашел другую бутылку, на этот раз с голубым содержимым. Плеснул в свою рюмку, потом увидел, что я свою еще не выпил, и налил в другую пустующую.

Да уж, непринужденная тут атмосфера…

— Ту желтую гадость не пей, давай вот этой синей выпьем, — сказал Шутихин-старший. — Эх, расплескалась синева, расплескалась…

Я удивленно посмотрел на улыбчивое пьяненькое лицо художника. Это он просто случайный мотивчик напел, или…?

— Да вон он, этот волосатый! — раздался громкий пьяный голос. — Я так и знал, что этот черт сразу к столу полезет! Эй ты, а ну сюда иди! Ты за эти бухло и жрачку платил?

— Это он кому? — Шутихин-старший удивленно закрутил головой.

— Видимо, мне, — пожал плечами я и посмотрел в ту сторону, откуда, расталкивая всех локтями к нам приближался «каракулевый воротник». Ну, то есть, теперь он был без пальто, конечно, но я его продолжал мысленно так называть. По привычке.

Глава 21

«Тогда Вован и Колян будут за тебя!» — мелькнуло в голове завершение старого анекдота в тот момент, когда разборка на повышенных оборотах перешла в более, так сказать, близкий контакт.

На моей стороне выступали Шутихин-старший с приятелями. На стороне «каракулевого воротника» — лысоватый мужик в сером пиджаке и высокий тип в стильных очечках. Очки он технично стянул с носа и сунул в задний карман джинс, как только драка началась.

Вот тут никто нас разнять не пытался. Даже наоборот — освободили побольше места, по-быстрому похватали с прилегающего к «рингу» стола бутылки и прочие легко бьющиеся предметы и принялись азартно болеть.

— Вломи ему, волосатый!

— Справа! Справа лупи!

— Вали его на пол!

«Каракулевый воротник» сопел, напрыгивал, пытаясь достать кулаками до моего лица. Трезвый я легко уклонялся от ударов, но старался не особо сильно. Это был вовсе не тот тип драки, который на выживание. Просто градус пьяной агрессии чутка зашкалил, и мужикам потребовалось сбросить пар. А тут как раз я подвернулся со своими длинными патлами и непрошибаемой самоуверенностью.

Ясен пень, среди публики не все понимали, что происходит. Кто-то из женщин пытался даже кричать, чтобы нас немедленно разняли, вызвали милицию и все такое. Краем глаза успел заметить, как бросившуюся ко мне Ирину перехватил за локти выскочивший откуда-то на шум Влад. Зато Наташа вкупилась во все моментально. В первый момент она вроде как даже испугалась. Замерла с недоеденным бутером в руке. Но уже буквально через секунду я увидел, как она переместилась в первые ряды «болельщиков» и принялась активно выкрикивать что-то в мою пользу.

Я намерено «зевнул» пару несильных ударов. И сам пару раз достал «каракулевого воротника» — в правое плечо и в грудину. Шутихин-старший повалил своего оппонента-очкарика на пол и уселся сверху. А двое его приятелей прижали «серого пиджака» в стене и ухватили за грудки.

— Ну ты чо вообще? — уже без прежнего запала сказал «каракулевый воротник» и качнулся. Я придержал его за локоть.

— Да как-то так вышло, — усмехнулся я.

— А ты ничего, нормальный, — «воротник» пыхтел, как паровоз. Он окинул меня уже вполне дружелюбным взглядом. — Денег на парикмахерскую что ли нет?

— Я музыкант, — хмыкнул я. — Нам по правилам цеха положено.

— А! — «воротник» сдул с носа крупную каплю пота. — А водку ваши правила цеха не запрещают?

— Ни в коем случае! — широко улыбнулся я.

— Дмитрий, — сказал он и сунул мне руку. — Георгиевич.

— Владимир, — я пожал протянутую руку. И вся наша растрепанная и разгоряченная компашка направилась к столу.

— Вовчик, значит, — Дмитрий кивнул, сграбастал со стола початую бутылку, сделал внушительный глоток, закусил подсохшим бутером и протянул бутылку мне. Я мысленно усмехнулся. Вот чем я овладел в совершенстве, так это искусством виртуозно делать вид, что активно бухаю. В прошлой жизни мне этого как-то не требовалось. И когда социальные правила требовали пить, я спокойнехонько пил. Пьянел я медленно, похмельем практически вообще не страдал. Ну, может пару раз случалось, да и то скорее от недосыпа, чем от перепоя. Друзья шутили, что я в генетическую лотерею выиграл, не иначе. Но с Вовой-Велиалом ситуация была другая. Пара экспериментов в этой области показала, что с бухлом мое нынешнее тело как-то не особо совместимо. Слишком быстро кривею, а на утро начинается вообще абзац, даже если выпил всего ничего. Как сказал доктор Ливси: «Слово „ром“ и слово „смерть“ для вас означает одно и то же!» Кроме того, качество алкоголя здесь, в девяностые, было, мягко скажем, сомнительным. Так что особо долго я не размышлял, и просто перестал пить практически. Но если там, в прошлом-будущем двадцать первом веке можно было без особого вреда для деловой репутации заявить, что ты трезвенник, то здесь в девяностые… Впрочем, я и там не особо афишировал отсутствие тяги к горячительному. Это тот самый случай, когда намного проще и выгоднее сделать вид, что ты пьешь.

Так что я залихватски опрокинул бутылку, сморщился, пошарил по столу, схватил бутер, куснул.

Никто не пытался отследить, убавилось ли в бутылке жидкости. Народ вокруг гудел, Шутихин-старший уже обнимался с очкариком, вернувшим себе на нос очки.

— … под Хабаровском? А я во Владивостоке!

— Серьезно? Флот?

— Морская пехота!

Понятно, у них уже тоже все отлично.

Наташа неслышно подошла и остановилась за спиной у Дмитрия. Народ с холле зашевелился и потянулся в зал, хотя вроде бы никаких звуковых сигналов к началу шоу никто не давал.

«В аэропорту объявления делают на трех языках — русском, английском и инсектоидном. Последний могут слышать только представители инопланетных рас»… — подумал я. Дмитрий как раз отвлекся на разговор с другими соседями по столу, так что я незаметно покинул его общество, взял Наташу за руку и мы влились в поток, устремившийся в зал.

— В «Фазенду» больше народу влезает, — сказала Наташа, когда мы протиснулись через толпящихся зрителей, заняли пару крайних мест на одном из последних рядов.

— Зато здесь звук лучше, — сказал я. И в этот момент на сцену вышел мужик в деловом костюме. Навскидку я решил, что ему лет сорок, но когда он заговорил, мысленно сбросил десяток. Никак не больше тридцати. Просто костюм не по размеру, сам весь какой-то несуразный. А еще у него на плечах зачем-то болталась блестящая новогодняя мишура.

— Раз-раз… — сказал ведущий и постучал по микрофону. — Всем хватило мест? Тогда можем начинать…

Он посмотрел куда-то в бок и кивнул. На сцену, пригнувшись, вышли двое парней, присели на заднем плане, принялись ковыряться в проводах.

— Значит, всем здравствуйте! — сказал мужик. — Сегодня у нас с вами замечательный повод собраться, можно даже сказать, новогоднее настроение, как вы видите!

Он потрепал мишуру на своих плечах. Ага, то есть, это все-таки концепт, а не кто-то над ним прикололся, когда они за сценой бухали.

— Новый год, вы понимаете, да? — ведущий засмеялся гыгыкающим таким смехом. Первые ряды тоже захихикали. Но в целом публика на удивление доброжелательно принимала неказистого ведущего с явными дефектами дикции.

— Да вы рассаживайтесь, рассаживайтесь, не стойте в проходах! — продолжил ведущий. — Вон там еще есть сидячие места!

— А что так можно было? — хихикнула мне на ухо Наташа.

— В общем, у нас сегодня очень важный повод! — откашлявшись, сказал ведущий. — Сегодня мы открываем, простите за громкую фразу, но это сущая правда…

— Сучья правда… — сдавленно прошептала Наташа.

— … и представители этого инвестиционного фонда сейчас выйдут на эту сцену! — ведущий поднял руки над головой и принялся хлопать. Его пиджак тут же весь сморщился, задрался и стал еще больше похож на мешок. Из костюмной ткани.

Из-за ширмы вышли мужчина в гораздо более элегантном черном костюме и женщина в длинном красном платье и с высокой прической.

— Какой-какой инвестиционный фонд? — шепотом спросила Наташа.

— Не знаю, я не расслышал, — сказал я.

Про инвестиционные фонды девяностых я слышал только плохое. Что это жулики и мошенники, которые строили финансовые пирамиды, а им почему-то все продолжали нести деньги.

— … нам важна прежде всего ваша прибыль и ваш успех! — законичила пространную мысль женщина и передала микрофон обратно ведущему.

«Кажется, у меня сработал мысленный адблок, который я привез из будущего», — со смехом подумал я, осознав, что благополучно пропустил мимо ушей практически все, что сказали представители инвестиционного фонда. Даже название не запомнил.

— «Апстар»! — мне на ухо сказала Наташа. — Так они называются! Что это значит, интересно?

— Верх звезды? — предположил я.

— Ступени наерх, молодые люди, надо внимательнее слушать! — строго сказала соседка Наташи справа.

— Ой, извините, — пискнула Наташа и смущенно захихикала.

Важные ребята, оплатившие весь этот праздник покинули сцену, на нее вернулся давешний неуразный товарищ, который забыл даже представиться.

— В общем, пока музыканты готовятся, я вам анекдот расскажу, — широко улыбнувшись улыбкой заядлого курильщика, сказал он. — Похитили, значит, бандиты Жириновского. И звонят Ельцину. Так мол и так, плати выкуп сто тысяч баксов. Ельцин воет: «Как же так? У меня даже близко столько нету!» И тогда бандиты… — он снова загыгыкал. — Они… Фух, не могу, самому смешно, когда рассказываю. Сейчас… — он откашлялся, поправил мишуру на пиджаке. — Тогда хана тебе, мы его выпускаем!

Кто-то засмеялся, кто-то нет, даже аплодисменты раздались.

«Полезное это дело — ходить на чужие шоу, — подумал я. — Попадется крутой ведущий, у него будет, чему научиться. Попадется хреновый — даст повод погордиться собой».

— На сцене группа «Дремучий случай»! — громко провозгласил ведущий, снова задрал руки и, хлопая ладонями над головой, удалился со сцены.

— А кто это вообще такие? — спросила Наташа. — Никогда про них даже не слышала…

— Ага, та же фигня, — кивнул я, разглядывая музыкантов. Взрослые такие дядьки. На вид — олдовая рок-группа, экипированы отлично. Если прямо сейчас сделать фото, то можно подумать, что это кадр с какого-то зарубежного концерта. Джинса, у басиста и клавишника — длинные волосы, ударник в кепке козырьком назад. Смотрелось забавно, потому что он был старше остальных, на вид вообще практически пенсионер.

— Привет, друзья! — сказал вокалист и по совместительству — гитарист. — Давайте мы обойдемся без всяких предисловий и сразу начнем. Хорошо? Поехали!

Взревел жестковатый такой рок неплохо сыгранной команды. Заметно было, что вдохновлялся «Дремучий случай» скорее «Металликой», чем своими коллегами по цеху на постсоветском пространстве. Но песни у них были свои, не каверы.

— Дверь отвори и войди

Что ты стоишь на пороге?

Сердце, что бьется в груди

Не слышит никто, даже боги

Сила не в том, чтобы ждать

Сила не в том, чтобы верить

Силу ты можешь отдать

Силу ты можешь измерить

Возьми свой факел и иди вперед

Не страшась ни врага, ни тьмы

И если кто-то с тобой пойдет

Значит мы кому-то нужны…

«Как там сказал Семен, когда попросил меня записать на кассету песню „ангелочков“, — подумал я. — Отзывается в душе?»

Впрочем, отзывалась не песня, хотя она была неплоха. И музыка бодрая, и играли ребята отлично, и текст не был похож на безыдейный набор слов. Отзывалось другое. На сцене сейчас выступали мужики, о которых я никогда раньше не слышал. Ни здесь, в этом времени, ни тогда, в своем. При том, что пели они получше многих. Но как-то так случилось, что прошли мимо. Не стали для меня ни новой «Металликой», ни «Скорпами», ни даже «Алисой» или «Агатой Кристи». А сколько еще их таких? Даже здесь, в Новокиневске, не считая всех просторов нашей необъятной родины, да и всего остального мира? Десятки? Сотни? Тысячи?

Где-то там впереди маячила путеводной звездой мировая известность. Гипотетическая возможность того, что однажды Кирюху осенит, и он напишет такую песню, в унисон которой запоет не зал в пять сотен человек, а миллионы. Будут под нее плакать, танцевать медленные танцы на первом свидании, заказывать наперебой на радио, заслушивать до дыр кассеты. Может это случиться?

Да, конечно может.

Но для этого мало просто хорошо делать свое дело. Нужно еще, чтобы как-то по-особенному сошлись звезды и запустили цепочку случайностей и совпадений. Чтобы гипотетический Семен прошел мимо двери студии, чтобы потом его гипотетическая жена закинула кассету на радио, чтобы потом…

Сердце гулко заколотилось в груди от нахлынувших на меня противоречивых эмоций.

Получается, что мне только кажется, что я как-то управляю этим процессом?

А на самом деле все в руках какого-то там слепого случая?

«Черта с два!» — сказал я себе и сжал кулаки.

Никакой слепой случай не поможет тому, кто просто сидит на жопе ровно!

Песня закончилась, ударник отбил ритм на следующую.

— Пойду подышу, — сказал я Наташе на ухо. — Скоро вернусь.

Я выбрался из зала, благо дверь тут была размером считай что во всю стену, не пришлось особо никуда протискиваться. Вышел в фойе, подошел к столу, у которого все еще кучковались и Шутихин-старший, и «каракулевый воротник» Дмитрий, и все остальные-прочие, которые сюда пришли явно не затем, чтобы музыку послушать.

Я прошел мимо них и вышел на улицу.

Под ногами хрустнул ледок.

Весенний уже такой, подморозило самую малость. На темном небе тускло мерцали неяркие городские звезды.

«Мне в руки попал козырь, — подумал я. — Внезапный хит, на который „ангелочки“ никак не рассчитывали. И мне надо как-то разыграть эту карту. Прямо сейчас, потому что эта ситуация никак не может продолжаться долго».

Дверь скрипнула, и на крыльцо рядом со мной вышли Конрад и Влад. Выглядели они, как старые приятели и вообще были даже в чем-то похожи.

— О, а ты что здесь, Вовчик? — спросил Влад.

— Да так, на звезды смотрю, — хмыкнул я.

— Ха, на звезды! — засмеялся Конрад. — Влад, слыхал, песню его группы по радио уже неделю крутят!

— В натуре? — хохотнул Влад. — А наши не взяли ни одну, сказали, что баловство это все и несерьезно.

— Так и сказали? — удивился Конрад. — Ты прямо относил?

— Да не то, чтобы, — поморщился Влад. — Случайно заходил как-то разговор об этом на одном мероприятии. Там еще была Аня такая. Знаешь же Аню Левитину?

— Брюнетка? — спросил Конрад. — С вот такими сиськами?

— Вот-вот, с сиськами, — Влад засмеялся. — В общем, зашел у нас разговор, вот я и закинул удочку насчет того, чтобы пару песенок наших в эфире каком прокрутить. А она сказала, что даже пытаться не будет, глушняк. Мол, если бы мы были из Москвы или из Ленинграда…

— Санкт-Петербург же он теперь вроде? — сказал Конрад.

— Ой, да ладно, — поморщился Влад. — Меня вся эта чехарда с переименованиями вообще не колышит. Как привык, так и говорю…

— Ага, такая же ерунда, — кивнул Конрад. — А эта Аня каким боком к радио?

— Так она же там работает, — сказал Влад.

— Она же из газеты раньше была, — нахмурился Конрад.

— Давно уже на радио, — махнул рукой Влад. — Полгода или даже больше.

— Так она там что, царь-бог и воинский начальник? — усмехнулся Конрад. — У тебя-то точно бы взяли, если бы принес.

— Да ну, я даже соваться не стал, у меня, ты знаешь, и других дел хватает, — отмахнулся Влад. — Но тебя, Вовчик, от души поздравляю. Это большая победа!

Серьезно говорит? Или сарказм?

Похоже, что серьезно…

Я пожал протянутую руку.

— Кстати, между нами, — Конрад тоже пожал мне руку. — Не расскажешь, как тебе это удалось?

— Звезды так сошлись! — засмеялся я.

— Секрет фирмы, понимаю, — прохладно произнес Конрад.

— Костян, ну чего ты пристал к человеку? — Влад хлопнул Конрада по плечу. — Или зависть заела, что пацаны пробились, а ты все еще в кабаке поешь?

— Но-но, ты мой кабак не трогай! — Конрад распрямил плечи.

Я слушал их шуточную перепалку. Разговор этот звучал так, будто повторялся уже не в первый раз, реплики были знакомые, мизансцены расписаны, роли вызубрены.

И тут меня накрыло еще одним… гм… осознанием. Как будто этот вечерний разговор на крыльце был тем самым недостающим кусочком пазла, чтобы картинка сложилась, и этический узел вокруг днюхи Француза, который запутывался с каждым днем все сильнее, вдруг внезапно распался, и всякие сомнения и переживания растворились, как клочья утреннего тумана.

И почему мне вообще казалось, что эта ситуация хоть как-то похожа на ту хрень, которая у Яна с Егором творится?

Вообще ничего общего ведь!

Надо будет завтра же навести шороху в рок-клубе и Свету попросить, чтобы она все контакты тех групп, что Боба выбрал, мне выписала. Нефиг уже откладывать. В конце концов, это моя работа. Боба нас как музыкантов нанял, а не чтобы мы на стреме постояли.

Так что нет никакой этической дилеммы. Даже не знаю, почему я загонялся.

— Слушай, Влад, — решительно сказал я, вынырнув из своих размышлений. — А можно у тебя на «муке» сольник «ангелочков» устроить?

Глава 22

— Ни фига, ты наглый! — со смесью возмущения и восхищения воскликнул Конрад.

— Ты продолжай, продолжай, — после короткой паузы сказал Влад. — Обосновывай, так сказать.

— Погоди, не торопи меня, — сосредоточенно сказал я. — Мне это только что пришло в голову, и я подумал, что если прямо сейчас не спрошу, то потом могу и не решиться.

Влад и Конрад заржали. Не глумливо и издевательски, а скорее весело так. Как могут смеяться учителя над внезапными банальными озарениями учеников. Ну да, они видят перед собой парня, недавно закончившего школу, как минимум, вдвое меньше себя.

«Получилось!» — мысленно возликовал внутренний голос, но я выдал ему оплеуху за преждевременный триумф. Главное я увидел — принципиально Влад не был против. Но если я сейчас скажу или сделаю что-то не так, то хрен мне, а не концерт на «муке».

— Блин, подачек я просить не привык, но не могу пока придумать, что мне предложить взамен, — сказал я. — Ничего, если я вслух подумаю, ладно?

— Валяй, — снисходительно хмыкнул Влад.

— Когда наша песня попала на радио, я вдруг понял, что наш рок-клуб — это с одной стороны, штука отличная, — заговорил я. — А с другой — она как будто замыкает тебя в отдельном замкнутом мирке. На концертах — одни и те же люди, по большей части такие же музыканты, как мы сами. И вроде бы группа может довольно часто выходить на сцену при желании, вот только это как будто вхолостую все. Ты можешь сколь угодно круто играть, но пока не выберешься из этой песочницы, тебя толком никто и не услышит.

Влад и Конрад слушали, не перебивая. Я «блуждал взглядом», будто и в самом деле размышляю вслух, но на самом деле цепко следил за их лицами, особенно за Владом. Прежде всего, мне был интересен резон, по которой он сделал свою концертную площадку практически закрытой. Вбухал кучу денег, чтобы никого на нее не пускать. Почему? Одна гипотеза у меня была, поэтому я и начал свои «размышления» с рок-клуба.

— Так вы же в рок-клубе всего ничего, — хмыкнул Конрад. — Без году неделя.

— Ну так и читать все тоже не одинаковое время учатся, — пожал плечами я. — Впрочем, у меня, в каком-то смысле уникальное положение. Я из-за травмы не выступаю, так что мне весь этот драйв рок-концертов голову не туманит. Понимаю, что рок-тусовке, в общем-то, все равно, под кого колбаситься. На сборники рок-клуба все равно придут, и ты получишь свою порцию зрителей. А это… гм… пожалуй что, не дает развиваться. По-настоящему развиваться, когда видишь отклик разных зрителей, а не только тех, кто потусоваться пришел…

Буммм! В яблочко! Губы Влада презрительно дернулись. Взгляд метнулся к Конраду.

Ну да. Тусовка. Умный мужик Влад несложной экстраполяцией представил себе, как его любовно обставленный маленький концертный зал с отличным оборудованием превратит в свое тусище патлатая школота. Один из пунктов я угадал.

— А для кого ты хочешь устроить концерт? — спросил Влад.

— Точно не знаю, — сказал я. — Тут вот какое дело. С нами связался Дмитрий Первухин и пригласил на свой прямой эфир…

— С новокиневского телевидения? — спросил Конрад.

— Ага, — кивнул я. — У нас вот-вот будет готов клип на ту песню, которая на радио крутится. Но я подумал, что будет еще более круто, если на прямом эфире порекламировать концерт. Первухина смотрит самая разная публика, так что кто именно придет, я не знаю. Вот мне и хотелось бы…

— Хитро, — криво усмехнулся Влад. — А почему не в вашем рок-клубе концерт?

— А это следующий момент, — я добавил глазам азартного блеска. — Сцена рок-клуба неплоха, в принципе. Но это в любом случае совковый дворец культуры. И мои парни в своих костюмах и гриме как… как на детском утреннике, блин. А мне нужна нормальная концертная запись. Которую не стыдно будет по телевизору показать.

— А оператор хороший у тебя есть? — спросил Конрад. Снисходительный и покровительственный тон остался в прошлом. В глазах загорелся интерес.

— Даже парочка, — сказал я. — И ради такого случая мы можем даже подрядиться разгрузить пару вагонов, чтобы позвать третьего, который вообще атас.

«Реально, надо будет вызвать порнографа-Костю, — подумал я. — Стас неплох, но он все-таки студент. Кроме того, нужно несколько камер…»

— Да блин, — я развел руками. — Все мои резоны, я думаю, понятны и прозрачны. Я другое не могу придумать. Понимаю, что подобная услуга мне не по карману. И пока плохо себе представляю, что мы можем предложить в обмен. Влад, может, подскажешь? Понятно, что билеты можно продавать, но я же пока не могу гарантировать, что их сметут, как горячие пирожки. Кроме того, дело же не только в деньгах, ведь так?

— Вообще мне не жалко, на самом деле, — задумчиво проговорил Влад. — Просто… Когда у вас эфир у Первухина?

— Еще не говорил с ним об этом, — честно ответил я.

— Давай так… — Влад задумчиво потер подбородок. — Договорись насчет эфира, а потом заскочи ко мне. Обкашляем это все уже по-серьезному, а не на крыльце. Лады?

— Спасибо, Влад! — я улыбнулся во все зубы. Уже ни капли не играя, я реально был рад, что Влад согласился. А он точно согласился, причем еще до того, как я напрямую спросил. Гипотеза оказалась верной. Сам себя когда-то ловил на похожих мыслях, где-то еще в школе.

Когда смотришь с замиранием сердца роскошный концерт какой-нибудь зарубежной рок-группы, офигеваешь от драйва, от шоу, от профессионализма, с которым они работают… А потом видишь афишку насчет рок-концерта, мчишь в кассу с воплем: «Шат ап анд тэйк май мани!» И оказываешься в зале районного дома культуры, на сцене — бухие придурки, играющие вразнобой и обдолбанный безголосый вокалист. А в зале три калеки. Бухают по углам жигулевское.

Ну, это я утрирую, конечно.

Но разница между ожиданием и реальностью впечатляющая на старте получается. Это я прибыл из будущего, настроенный как раз на подвальные концерты с дерьмовым звуком и музыкантами, только-только разучившими три аккорда. Так что реальное положение вещей меня скорее обрадовало.

А если ты пришел слушать рок после просмотра какого-нибудь стадионного концерта «Скорпов», то будет как-то… как-то…

До конца танцев и банкета я оставаться не стал. Послушал немного группу «Рандеву», убедился, что у Ирины все отлично. Она активно общалась в небольшом кружке весьма упитанных дядек, которые с интересом ее слушали и беседой были явно удовлетворены. Ну да, она тоже пришла сюда работать. Это мы с Наташей изначально были моральной поддержкой.

— Останешься на танцы? — спросил я у Наташе, которая следовала за мной как тень.

— Нет, — она энергично помотала головой. — То есть, я бы да, но у мне завтра нужно рано встать со светлой головой, так что… Эх, даже жалко, такое тут место отличное! Кстати, мне кто-то рассказывал, что раньше на месте элеватора было капище какого-то древнего народа, поэтому тут особенная энергетика…

— Дай угадаю, ты в газете «Есть контакт!» это прочитала? — засмеялся я.

— Пока нет, — серьезно ответила Наташа. — Но обдумываю, не написать ли им об этом письмо… Ладно, давай уже, уводи меня отсюда, пока я не передумала!

Я поднимался по лестнице к своей квартире с ощущением какой-то прямо-таки невероятной победы. Будто чемпионат мира выиграл, не меньше. И даже усталость была соответствующая — благородная такая, приятная. Так бывает, на самом деле. Когда вроде бы и похвастаться перед другими нечем, но чувство такое, словно что-то эпохальное совершил. И пункты плана дальнейших действий в голове складывались ровнехонькими кирпичиками, четкие и понятные. Делай раз, делай два…

Я сунул ключ в замочную скважину, напевая себе под нос.

Открыл дверь.

На кухне горел свет. Хм, вроде мои соседи съехали. Один домой, другого Елена Сергеевна забрала. Леонид Карлович зашел поболтать или?

— Привет, — улыбнулась Ева, выходя в прихожую. — Ничего, что я без предупреждения?

— Ты не представляешь, как я рад! — сказал я, заключая ее в объятия. — Отличное завершение отличного дня. Ничего не случилось?

— Нет-нет, я просто… — Ева слегка напряженно покачала головой. — Будешь ужинать? Я приготовила…

— На самом деле, я не голодный, — сказал я. — Фуршет был весьма даже нажористый. Но за компанию с тобой я готов сожрать хоть слона!

Я торопливо стянул куртку, повесил ее в шкаф, привычно поморщился. Блин, как же все-таки достает этот вездесущий запах табака! Здесь в девяностых курят вообще везде! В голову не приходило до того запрета, насколько весь мир был пропитан табачным дымом. Куртка в гардеробе висела, и то благоухает так, будто в карманы пепельницу вытряхнули… Вроде бы, уже давно должен привыкнуть, но пока не получается.

— Я думала, тебе нравится, как я готовлю… — Ева обиженно наморщила носик.

— Очень нравится! — подтвердил я. — Мне нравится, как ты делаешь вообще все, милая. Сейчас руки помою, и я весь твой.

«И голову!» — подумал я. Снова возник сиюминутный порыв состричь всю свою роскошную шевелюру. Снести все нахрен под полубокс, чтобы не приходилось каждое утро тратить кучу времени, чтобы все это расчесать, а каждый вечер не переживать муки буриданова осла между «помыть волосы, чтобы табаком не воняли» и «завтра помою, лучше посплю подольше».

— А меня сегодня с семинара по психологии выгнали, — сказала Ева, наполняя чайник водой. — Давно забытые ощущения…

— Ого, вот это достижение, — засмеялся я. — Но расстроенной ты не выглядишь.

— Ничуть, — Ева дернула плечиком. — Даже наоборот. Наш препод по психологии — это какой-то законсервированный овощ. Он нам психологию преподает, как будто речь идет не о человеке и его проблемах, а о каких-то отвлеченных вещах. И требует еще, чтобы мы ему конспекты на подпись приносили. Не покажешь конспект, он поставит прогул семинара, потом нужно будет на отработку приходить.

— Надо же, дичь какая, — хмыкнул я.

— Но дело не в этом, — глаза Евы потемнели. — Я бы даже показывала ему эти конспекты, мне несложно. Если бы он и правда учил нас чему-то полезному. А он нам три пары подряд долдонил одно и то же, про Юнга, про Фрейда. Причем не про их теории, это было бы даже полезно, а про… Ой, да ладно, не буду тебе голову забивать. В общем, я с места рассказала анекдот про математика на конференции модельеров…

— Что за анекдот? — спросил я.

— Ну, когда он вышел на трибуну и начал свою речь с фразы: «Предположим для простоты, что человек имеет форму шара», — Ева фыркнула. — Ну серьезно! Психология — это наука о человеке, о его мыслях и чувствах. А если его послушать, то получается, что все это про какую-то мифическую несуществующую личность. И как это нам поможет в жизни? Понять других людей… себя… Помочь кому-то?

Из носика чайника вырвалась струя пара. Ева, не переставая говорить, выключила плиту, взяла с сушилки две чашки, налила чай. Потом открыла холодильник, придирчиво изучила его содержимое.

Губы сами собой расплылись в улыбке. Это было так уютно все. Так трогательно. Я чуть было не брякнул вслух, что хочу, чтобы она ко мне совсем переехала. Чтобы можно было вот так каждый день приходить домой, болтать по душам или просто слушать, как у нее дела, что ее волнует… Мне просто нравилось, как она говорит, даже неважно, что именно.

— Ребята в академии говорили, что так и будет, а я не верила, — вздохнула Ева. — А мне ведь по психологии еще экзамен сдавать. Придется, наверное, как-то подстраиваться, или… Если дважды завалить, то третий раз принимать экзамен будет комиссия, а другие преподы не как этот наш Андрей Баклажанович… Что думаешь?

— Проблемы надо решать по мере поступления, — сказал я. — Экзамен еще через два месяца, за это время многое может произойти.

— Эх, было бы с психологией как с физкультурой, — мечтательно вздохнула Ева. — Почему-то если занимаешься спортом, то можно принести справку об этом и на физру не ходить. Вот бы с психологией так же! Принести справку из академии и получить оценку автоматом!

— Слушай, а если посмотреть на это под другим углом? — сказал я. — Вас в академии учат практической психологии. То есть, не в гипотетических людях в форме шара разбираться, а в настоящих. Может это и есть повод знания применить?

— Что именно? — нахмурилась Ева.

— Ну этот твой Андрей Баклажанович, — сказал я. — Его правда так зовут?

— Нет, конечно! — засмеялась Ева. — Он Андрей Иванович. Просто когда начинает злиться, у него лысина становится фиолетовой. Как баклажан. Но я пока все равно не поняла, что ты имеешь в виду.

— Ну вот смотри, — сказал я, взяв из коробки птичьего молока конфетку. — Вот у тебя есть препод. Он живой человек, со своими тараканами. А ты психолог, хоть и начинающий пока. Значит сможешь всех его тараканов идентифицировать, определить и заставить ходить строем. Уверен, что у тебя получится!

— Но это как-то… — Ева с сомнением закусила губу.

— Или вам нельзя применять магию вне Хогв… — начал я, но вовремя себя одернул. — Применять полученные знания для своей выгоды?

— Ну почему же… — Ева подняла глаза к потолку и задумалась. — Вообще, это интересно звучит, я с этой стороны не думала…

— Всегда рад помочь, — усмехнулся я и отхлебнул чая.

— Блин, опять я только о себе болтаю! — Ева наклонилась через стол и погладила меня по руке. — А ты чем занимался? Опять какая-то вечеринка или концерт?

Ее нежное касание подействовало на мой молодой растущий организм очень даже предсказуемо. Всякие мои дела, концерт «ангелочков», список звонков на завтра и все прочее моментально вылетели из головы, я почувствовал, что стремительно тону в ее удивительных глазах, подался ей навстречу, нашел ее губы губами, запустил пальцы в распущенные волосы…

— Чашки уроним… — прошептала Ева.

— Да и пофиг! — я встал, увлекая девушку за собой, наши губы снова слились в долгом поцелуе. Путь до спальни показался слишком долгим, почти непреодолимым. Все равно мы в квартире одни, к чему все эти условности⁈

Полетела на пол и со звоном разбилась чашка.

Но мы не обратили на нее никакого внимания, поглощенные друг другом.

— А чай у нас еще остался? — спросил я, когда мы уже лежали в кровати, утомленные и счастливые. Когда мы до нее дошли — хрен знает.

— Чай-то остался, — хихикнула Ева. — А вот насчет чашек не уверена.

Она поднялась и прошлепала голыми ступнями на кухню. Я залюбовался ее силуэтом на фоне двери.

Мысли постепенно возвращались в голову. О чем я хотел рассказать Еве, до того, как мы отвлеклись?

— Ах да, я же хотел сказать, что договорился про сольник «Ангелов» на «муке», — крикнул я вслед своей девушке.

— Ничего себе! — из кухни ответила Ева. — И когда?

— Сразу после интервью у Дмитрия Первухина, — я встал с кровати и тоже пошел на кухню. Ева уже собрала осколки разбитой чашки. И снова включила чайник, он успел остыть.

Я принялся в деталях рассказывать, как прошел мой сегодняшний день. Про сомнения Наташи насчет этого интервью, про инвестиционный фонд и мишуру, про разговор с Конрадом и Владом, которые оказались если не близкими друзьями, то по крайней мере, хорошими приятелями. Не то, чтобы это было удивительно. Так-то Новокиневск — не самый большой город. Так что все музыканты рано или поздно друг с другом пересекались.

— Мне не нравится программа Первухина, — поморщилась Ева. — Он так неприятно над своими гостями издевается. Вот увидишь, он попросит «Ангелов» прийти в сценических костюмах и гриме, чтобы они поглупее выглядели. И будет активно педалировать тему сатанизма. И еще звонить по телефону в студию будут сплошные придурки.

— Я думал у Ивана попросить инструкцию по использованию этого Первухина, — сказал я.

— О, хорошая идея, — кивнула Ева. — Иван наверняка с Первухиным знаком, мне иногда кажется, что он вообще всех знает. Только…

Ева споткнулась, прикусила губу и посмотрела на меня.

— Что такое, милая? — спросил я, вспомнив, что она с самого начала была чем-то озабочена, но разговор об этом явно не заводила пока что. Вряд ли она волновалась из-за своих пикировок с преподом по психологии.

— Можно я перееду к тебе? — быстро спросила Ева, и щеки ее порозовели. — Насовсем?

Глава 23

«Деньги нужны только затем, чтобы о них не думать», — мысленно философствовал я, отсчитывая купюры. Сегодня уже в третий раз. Первый был рано утром, когда мы с Кристиной поехали к ее знакомому в студию звукозаписи, чтобы спешно выпустить еще пачку кассет «Ангелочков», теперь уже добавив к имеющимся песням новый внезапный хит. Второй — у дома Евы, когда оплачивал работу шабашника на пикапе «Москвич», чтобы он перевез вещи Евы и помог их поднять в мою квартиру. И вот сейчас был третий, в типографии, чтобы напечатать афиши. Пачка сложенных про запас денег изрядно похудела. Но это меня не особенно напрягало. Даже наоборот. Сегодняшние траты — это про перспективу, а не просто так.

— Первухин? — усмехнулся Иван. — Да, знаю, конечно. — Мы с ним даже одно время вместе работали. Ну, то есть, с ним работал не совсем я, а… В общем, сейчас все складывается немного по-другому.

— История изменила ход? — спросил я.

— Ну, в общем, да, — кивнул Иван и задумчиво посмотрел в окно. Мы сидели в его «волге», припаркованной напротив кинотеатра «Пионер». На месте которого в будущем вырастет очередной стеклянно-алюминиевый торговый центр. Красивое было здание. Старое, еще дореволюционной постройки.

Я тоже помалкивал. В голове толкались самые разные мысли. С одной стороны, мне хотелось потормошить Ивана, вытянуть из него подробности того, как история с его помощью поменяла свой ход. С другой, я не был в этом так уж уверен. Не в том, что Иван сыграл какую-то ключевую роль, конечно. А в том, что мне хотелось вести подобные разговоры. Перед глазами сразу же вставала компашка нетрезвых мужичков средних лет, которые в подпитии били себя кулаками в грудь, доказывая друг другу, какие они важные и особенные личности. Вспомнилось из прошлой-будущей жизни. Как эталон чего-то смешного и жалкого.

— А ведь здесь до революции тоже был кинотеатр, ты знаешь? — сказал Иван, кивнув головой на белое здание «Пионера». — Я читал в дореволюционных газетах, когда-то для статьи было нужно. В тот раз я просидел в архиве чуть ли не до закрытия, зачитался. В первый раз меня перекрыло. Когда картинки прошлого наложились на настоящее. Я же в этот кинотеатр пацаном еще бегал, он такой привычный был. А тут как вживую увидел, как по этим же улицам ходят дамы в корсетах и шляпках, извозчики… «Прибытие поезда»… А потом я попал сюда. И тоже иногда себе представлял, что было бы, окажись я не здесь, в позднем Союзе, а вот тогда. До революции.

— Почти идентичная ситуация, антураж только другой, — пожал плечами я.

— Ну, не скажи! — Иван покачал головой. — Тогда Россия сделала очень крутой поворот. Власть сменилась, общественная формация… Хотя, ты прав, да. Почему-то, чем дальше перемены, тем они кажутся значительнее. А когда их сам переживаешь, вроде бы как довольно плавно все. Наверное, и тогда было… плавно. Думаешь, в Новокиневске уже в семнадцатом году все поменялось? Черта с два! Городская дума работала до двадцать второго года, я сам читал протоколы их заседаний.

— Интересно, — усмехнулся я.

— Вежливый ты парень, Вовчик, — засмеялся Иван. — По лицу ведь вижу, насколько до фонаря тебе эти замшелые дела столетней давности. Ты ведь про Первухина хочешь поговорить? Окей, давай про Первухина. Ты когда-нибудь имел дело с камерами прямого эфира?

— Как-то не случалось, — пожал плечами я. — Ну или просто не приходило в голову, что это именно они.

— При первом свидании они могут… гм… произвести подавляющее впечатление, — Иван хмыкнул. — Здоровенные такие, как вражеские амбразуры. Но суть не в этом. Первухин — тот еще жучара. Когда вы с ним встретитесь до эфира, он попытается произвести впечатление милейшего человека, вежливого, понимающего. Сценарий интервью будет править по первому вашему слову. Будет клясться, что все так и будет, как вы хотите, потому что прошлые на прошлых гостей, всех скопом, ему было наплевать, но вот конкретно вы — прекрасны и удивительны, он вас с первого взгляда полюбил.

— Не вестись на эту фигню? — уточнил я.

— Ни на грамм, — покачал головой Иван. — Он так говорит абсолютно всем, поэтому гости у него и не переводятся.

— За это его и убили? — в лоб спросил я.

— Нет, не за это, — без всяких пауз ответил Иван. — Убили его, потому что он попытался откусить больше, чем способен. Димасик персонаж своеобразный, личность яркая, но друзей у него нет. Он в одиночку попытался заполучить себе в единоличное пользование весь телецентр. И даже нашел кого-то, кто согласен был ему в этом поспособствовать. Вот только за деньгами пришел не к тому человеку…

— К Игорю Мельникову? — спросил я.

Иван коротко улыбнулся одними губами.

— Ладно, понял, — засмеялся я. — Не имеет сейчас значения. Давай про эти твои камеры прямого эфира и прочее.

— Прямой эфир — это и его преимущество, и его слабость, — сказал Иван. — Да, под их прицелом он себя чувствует, как рыба в воде, а твои «ангелочки» могут растеряться и начать мямлить. И он добьется того, чего каждый раз добивается — они будут выглядеть дураками, а он — молодцом.

— Так, подожди… — меня неожиданно осенило. — Почему-то раньше до меня не доходило. Прямой эфир — это ведь все равно, что стрим, сразу на экраны. Без склеек, монтажа и редактуры.

— Ага, — усмехнулся Иван. — Именно. Только Димасик умеет этим пользоваться, а его гости — теряются, тушуются, и в результате всё идёт по его сценарию.

— Звучит как простая задачка, — сказал я. — Просто нужно подготовить свой сценарий.

— Я поэтому и спросил с самого начала про камеры прямого эфира, — кивнул Иван. — Я ни разу не телевизионщик, и лично на меня эти штуки до сих пор действуют парализующе. Не знаю, как к ним отнесутся твои парни. Как по мне, так в этих громоздких дурах какая-то магия, не иначе.

— И я не знаю, — сказал я. — Но спасибо, что предупредил.

— Да не за что, — пожал плечами Иван. — Рад бы чем ещё помочь, но тут тот самый случай, когда… В общем, если я позвоню Первухину и по-дружески попрошу поменьше валить «Ангелочков», то это, боюсь, будет иметь обратный эффект.

— Ага, понял, — кивнул я. — Знавал подобных людей.

— Значит можно дальше не объяснять, — усмехнулся Иван. — Что-то ещё?

— Да нет, в общем, — медленно проговорил я и взялся за ручку двери. Замер. — Хотя, подожди. Как думаешь, мы с тобой сейчас живём в каком-то параллельном континууме? Ну, в том смысле, что прибыли-то мы с тобой из одного и того же временного потока. Меня в Новокиневске в эти годы не было, но все мои друзья-то были. И прочие тоже. Там был Игорь Мельников, бандитские войны и прочая резня бензопилой, часть седьмая. А сейчас все уже не так. Получается, что…

Я рассмеялся.

— Прости, — я тряхнул головой. — Мне вся эта научная фантастика кажется каким-то… какой-то… Блин, я просто поверить не могу, что эти слова насчёт континуума и временных потоков, выпадают из моего рта.

— То есть, сам факт, что ты переместился в другое время и занял чье-то чужое тело, тебя не смущает? — криво ухмыльнулся Иван. — Кстати, он тоже должен был умереть?

— Кто? — нахмурился я.

— Ну этот твой говнарь, Велиал, — сказал Иван.

— В каком смысле — тоже? — я приподнял бровь.

— Иван Мельников точно должен был, — Иван похлопал себя по колену. — Его с балкона выкинули. Очнулся в морге.

— Не, я как-то без экстрима, — помотал головой я. — Просто с похмелья проснулся на дружеской гулянке.

Я задумался. Умереть? Хм… Ну, башка у меня тогда знатно болела, да. Но как показали последующие эксперименты, она у этого тела с похмелья всегда болит так, будто в нее осиновый кол вбили.

На секунду я представил, что было бы, если Вова-Велиал в то утро… не проснулся. Что бы делали тогда «ангелочки», с учётом, что мама Астарота должна была прийти буквально в течение часа.

«А может оставим его на твоей кровати и одеялом накроем?» — почти услышал я растерянный голос Бегемота.

«Нельзя его тут оставлять! Нас же за убийство посадят!» — бледный, как смерть, Астарот.

«Тогда давайте его потащим, будто он пьяный просто. До привокзальной. А там просто толкнем под машину, типа сбили как будто…»

«Экспертиза разберётся, что он умер раньше…»

«А может его порезать на куски и на помойки?»

«Ребзя, вы с ума сошли⁈ Это же Вовчик! Надо милицию вызвать. И скорую… Вдруг он ещё жив?»

Последним в моей фантазии говорил Бельфегор, который пресек возможную расчлененку и прочий трэш, в который меня могло бы завести воображение.

— Как-то ты побледнел, — усмехнулся Иван. — Что, всё-таки были какие-то странные обстоятельства? И кто-то удивился, увидев тебя живым?

— Жаль тебя разочаровывать, но нет, — развел руками я. — Никакого завалящего детектива.

«А точно?» — мелькнула в голове непрошеная мысль.

— Повезло, значит, — бледно улыбнулся Иван. — А что я на этот счёт думаю… Ну, там, про потоки, континуумы и прочее…

Иван ещё какое-то время молчал, кусая авторучку, которая в какой-то момент оказалась у него в руках. Он выглядел как человек, прикидывающий, можно мне доверять или нет. Длилось это с минуту или даже больше. Потом он повернулся ко мне.

— Знаешь, забей, — серьезно сказал он. — Зря только время потратишь, да и сбрендить недолго. Лично я не нашел никаких ответов, только вопросов стало ещё больше.

— Ладно, я это все несерьёзно спрашивал, — я снова взялся за ручку двери. — Скорее просто в рамках трёпа, а не для того, чтобы правду узнать.

— Ну если в рамках трёпа, — Иван улыбнулся. Очень так. натянуто. — Думаю, что это все матрица. Виртуальная реальность, у которой может быть бесконечное множество вариантов, линий времени и прочих континуумов. Просто так устроен этот мир, и никто за всем этим, конечно же, не стоит.

— Ага, понял, — кивнул я. — Ладно, я помчал. Спасибо ещё раз за помощь с афишами.

— Да не за что, обращайся, — сказал Иван.

Озадаченно сказал. Будто рассчитывал на совсем другую реакцию.

Я вышел из волги Ивана и потопал по Ленинскому в сторону речного вокзала, где мне предстояло встретиться со Светой и отдать ещё некоторую сумму денег.

«Интересное дело, — думал я, шагая по теперь уже почти полностью освободившемуся от снега асфальтовому тротуару. Трещины перешагивал. — А Ивану ведь хотелось получить совсем другую реакцию…»

В очередной раз отметил, что не хочу с ним сближаться, хотя это, вроде бы, логично. Он же единственный, с кем я в принципе могу обсуждать тему перемещения во времени, не рискуя заехать в дурку. Но — мне не хотелось. Иван персонаж интересный, конечно, но я не люблю таких. Он интриган и заштуканец, как все журналисты. Вот, например, сейчас ему хотелось, чтобы я завяз в этой теме, взялся активно копать. Может быть, чтобы насел на него активнее, принялся выпытывать, что там были за вопросы, которые у него появились.

Иван стопудово хотел об этом поговорить.

Но для чего-то вместо того, чтобы сказать прямым текстом, начал манипулировать.

А я человек простой.

И на главный вопрос, который у меня мог возникнуть насчёт этого самого перемещения во времени, он уже ответил.

Это надолго.

Внезапно закончиться может, всё-таки девяностые вокруг, шальная пуля, да и кирпич обычный может на голову упасть.

Главное в другом. Все это не просто краткая экскурсия, и через денёк я проснусь в своем времени.

Нифига подобного не случиться.

И жизнь Вовы-Велиала теперь моя. Так что отсюда и пляшем. Все остальное — ненужная лирика.

— Вот такие дела у нас, — закончил я и оглядел серьезные лица «ангелочков».

— Подожди-подожди, я запутался, — Бельфегор потряс головой. — Значит, у нас концерт на «муке» и интервью в прямом эфире у Дмитрия Первухина…

— В обратной последовательности, но да, — кивнул я.

— А почему мы только сейчас об этом узнаем? — хмуро пробурчал Астарот и бросил взгляд на Кристину.

— Она была не в курсе, не смотри на нее так, — я подмигнул Кристине. — Эй, что с лицами? Вы что, не рады?

— Ты согласился, и с нами даже не обсудил ничего! — возмутился Бегемот.

— И вы бы отказались? — я пристально смотрел в глаза Астарота. Тот насупленно хмурил брови.

— Так, короче, — я хлопнул ладонью по столу, на котором и сидел. — Я себе как-то иначе представлял вашу реакцию, когда думал сообщить эту новость.

Я тоже изобразил на лице разочарование и обиду. Понятно, что ничего подобного я не испытывал. С возрастом и опытом понимаешь, как это круто, когда появляется человек, который делает свою работу вовремя и на совесть. И принимает выгодные решения, не заморачивая тебя и не тратя твое время. Но мои «ангелочки» от этого бизнес-дзена были далеко, а мне нужно быть с ними на одной волне.

Пока нужно, во всяком случае.

Да ладно, будем честны. Мне и самому так больше нравится, чем если бы я тупо командовал, а они тупо подчинялись бы. Все-так лучше, когда тебя слушаются, потому что доверяют. А доверие — это такая штука, которую нужно заслужить.

Той самой «одной волной».

— Вообще-то все случайно получилось, — с ноткой обиды начал рассказывать я. — Этот Первухин учился в кульке, и там…

Я честно рассказал всю историю, ни в каком месте не привирая. Про сомнения Наташи, про то, как нас Ирина утащила на «муку» и бросила, про разговор с Иваном. В общем, все. Хорошо иметь кристально-чистые мотивы, подловить не на чем. Но гастроли с «Цеппелинами» я пока придержал. Чуть позже, не все сразу.

— Я решил ничего вам не говорить, пока все стопроцентно не устаканится, — сказал я. — Помню, как вам хотелось концерт на «муке», было бы как-то глупо вас обнадежить, а потом бы все сорвалось…

— Ребзя, да вы чего, с ума сошли? — воскликнул Бельфегор. И мне даже на секунду не по себе стало. Именно с таким выражением лица и интонациями Бельфегор возмущался, когда протестовал против расчленения моего трупа. В моем воображении.

— Офигенные новости! — подхватила Кристина. — Я ещё утром хотела тебя раскрутить, ты какой-то был таинственный. Срочно надо, не спрашивай…

— Что срочно надо? — снова напрягся только расслабившийся Астарот.

— Ну, кассеты, — ответила Кристина. — Чтобы с новой песней альбом был…

— Ааа! — разулыбался Кирилл. — Ты хочешь, пока нашу песню по радио крутят, по киоскам кассеты, да?

— Велиал, ты извини, ладно? — смущённо замялся Бегемот. — Это я от неожиданности. И вообще, что мы молчим? У нас сольник на «муке»!!! Это же АААААА!

Бегемот стащил меня за руки со стола, и начал прыгать и орать.

Хорошо, что дело происходило в нашей берлоге на заводе, здесь можно было шуметь сколько влезет.

— Блин, в натуре, даже не верится! — Астарот потряс головой. Всё-таки, общение с Кристиной идёт ему на пользу. Теперь хотя бы волосы покрашены ровно, а не как в тот момент, когда я его в первый раз увидел.

— Сольник на «муке»… Полгода назад бы мне кто-нибудь это сказал…

— Полгода назад я и про «муку» ничего не знал, — вздохнул Кирилл. — И если бы мне кто сказал, что я буду с вами играть, я бы в обморок грохнулся.

— Ладно, парни, — я шагнул к двери. — Вы репетируйте, а потом ко мне, лады? Отметим переезд Евы, и ещё Стас обещал кассету с клипом занести.

— Ой, как здорово! — взвизгнула Кристина. — Поздравляю!

Астарот на секунду насупился и бросил взгляд на Кристину. Та как-то быстро замолчала. Ха, похоже она пока не готова поселить у себя нашего фронтмена, и у них даже уже был разговор на эту тему. А снять отдельное жилье Астарот пока что не способен.

— Так он уже готов? — обалдело открыл рот Бельфегор.

— А что, я разве вам не сказал? — удивлённо проговорил я, и все весело засмеялись.

Глава 24

— Я все равно не понимаю, — задумчиво сказал Кирилл, когда мы посмотрели клип в третий раз. — Что в этой песне такого особенного? Ну обычная же… Средненькая. С басовыми «шагами» вроде стало сильнее, но…

— А может если на радио весь альбом занести, то… — Бегемот потянулся к тарелке с бутерами. — Хотя не знаю, что ты паришься, Кирюха. Нормальная песня.

— Но не лучшая! — возразил Кирилл.

Все «ангелочки» заговорили разом. Размахивая руками.

Я встал, подошел к видеодвойке и нажал «перемотать». Кажется, у меня появилось понимание, что же в этой песне… такого. Но только на уровне чутья, как будто замерцало, забрезжило, вот только как это понимание сформулировать.

— Решают все равно люди, — сказал я вполголоса и снова нажал на play.

«Ангелочки» замолчали и снова уставились на экран.

Там была сцена в парке. Иногда кадр менялся, выхватывая лица крупным планом. То музыкантов. То актеров. То случайных прохожих. Взрослых. Детей.

Ближе к концу парк сменился обычной улицей, Комсомольским проспектом. Похоже, Стасу для монтажа не хватило кадров, он схватил камеру и вышел снимать на улицу вечером.

Получилось… Ну, в целом, довольно стильно.

И, пожалуй что, сильно.

И шаги еще эти. Словно поступь эпохи перемен, наступающая на обычных людей и превращающая их в чудовищ.

С одной стороны, вроде бы банально. С другой… Но ведь банальность — это и есть какая-то мысль, идея или общее место, которая до всех доходит, а не только до избранных.

Вот если, допустим, взять того же монаха, то песня эта начинает переливаться всеми красками и смыслами, которые в нее заложил Кирилл, только в том случае, если слушающий знает, кто такой Крамер, его биографию и тот факт, что он был одним из авторов «Молота ведьм». И что именно из-за этой книги заполыхали костры по всей Европе, на которых этих самых ведьм взялись сжигать.

А если он не знает этой всей исторической подоплеки, то песня его и не тронет.

Ну, то есть, может и тронет, но только как история какого-то монашка, которому шаловливые деревенские девки показали сиськи, а он обозлился, потому что целибат, все такое… Хотя, стоп. Что такое «целибат» тоже нужно знать.

Хм, интересный вывод напрашивается по этой логике.

Чем проще посыл, тем большему количеству людей песня может запасть в душу. Тронуть, так сказать, те самые глубокие струны, отозваться, как выразился Семен.

«Так мы до лилипутов дотрахаемся», — мысленно усмехнулся я, покрутив в голове примитивный мотивчик «Руки вверх».

Хотя, если вспомнить, огромные толпы народа, в едином порыве орущие «крошка моя, я по тебе скучаю, я от тебя письма не получаю», то все равно выходит, что выкладка верна. Потому что количество скучающих по своей крошке плюс эти самые «крошки», которые мечтают, чтобы о них скучали, всегда неизмеримо больше, чем те, кого всерьез волнуют переживания некоего Генриха Крамера, который мало того, что уже помер, так еще и…

— В новостях масленицу хуже показали, — сказала Ева. — Отличный клип, Стас, ты просто супер.

— Да, Стас, поддерживаю, — вынырнув из своих размышлений, сказал я. — Прямо в чем-то пир во время чумы получился. Сильно.

— Все-таки надо было поснимать на сцене, — вздохнул Бельфегор. — Не хватает чего-то…

Стас сидел в кресле и все это время молчал в задумчивости. Сначала, после первого раза, когда «ангелочки» наперебой принялись высказывать недовольство, он вообще надулся и, кажется, чуть не ушел. А потом забился в кресло и молча там сидел.

— Стас, они не тебя критикуют, — сказал я ему на ухо, когда клип крутился четвертый раз. — У них когнитивный диссонанс. Песня им не нравится, а слушатели в восторге. Вот их и шатает. Ты не бери в голову, пожалуйста. Клип великолепный вышел.

— Да я понимаю, — Стас вздохнул. — Просто, блин… Как по мне, так и песня отличная вышла. Лучшая, даже.

— Тсс, — я подмигнул. — Это ведь как говорить человеку, который не нравится себе на фотографии, что он отлично получился. Ты ему: «О, какой потрясающий кадр!», а он хмурится и говорит: «Удали немедленно!»

— В каком смысле «удали»? — недоуменно спросил Стас.

— Я хотел сказать… эээ… — я засмеялся. — Выброси и никому не показывай.

— Про фотографии — это прямо в точку, — фыркнул Стас. — Особенно с девчонками трудно. Мы для зачета когда снимали, столько было слез. «Ой, я на этой фотке толстая получилась!» А как она могла по-другому получиться, если она толстая?

— Так и здесь, — покивал я.

— Ну да, понимаю, — Стас снова насупился.

— Кстати, у меня для тебя есть работа, — сказал я. — И еще для Кости, наверное.

— Костя дорого берет, — покачал головой Стас.

— Но он хорош? — спросил я. — Валяй, скажи свое мнение, ты точно в этом лучше разбираешься. Он стоит своих денег, или ему просто повезло в струю попасть.

— А что надо будет снимать? — спросил Стас.

— Концерт на «муке», — ответил я.

— Ну… — Стас помялся. — Костя реально неплох, тут ничего не скажу. Но если концерт снимать. И лишние деньги есть, то лучше Вадима Денисовича позвать.

— Это ваш препод? — уточнил я.

— Ага, — кивнул Стас.

— Не, — я покачал головой. — Мне нужны съемки рок-концерта, а не программы «Спокойной ночи, малыши».

— Да не, он нормальный дядька, — Стас снова посмотрел на уткнувшихся к экран моей видеодвойки «ангелочков». Но было заметно, что ему приятно, что я не согласился.

— Слушай, давай так, — я похлопал его по колену. — Смотри, мне нужна идеальная запись с сольника «Ангелов» на «муке». Чтобы и общий план, и крупные планы и все прочие спецэффекты тоже были. И чтобы было современно, если ты понимаешь, о чем я. Там зал отличный, для рок-концертов просто идеальный. Хочется выжать из него визуальный максимум. При этом денег у меня не то, чтобы много, но потратиться на хороший резельтат я готов. Я костиных работ не видел, а вот твои видел, и они хороши. Возьмешься сделать нам красивый концерт?

«Ангелочки» опять громко заспорили. Настолько, что даже отвлеклись и не нажали на паузу.

Я перебежал дорогу и направился к рок-клубу. Фасадом он был повернут на юг, так что крыльцо и тротуар перед ним от снега очистились почти полностью. Почерневшие сугробы остались только за разлапистыми елками.

Ясен пень, на залитом солнечными лучами крыльце тут же материализовалась внушительная тусовка патлатой молодежи. Часть — музыканты из рок-клуба, часть — сочувствующие и поклонники. Чисто внешне они друг от друга мало чем отличались.

Я кивал, дал руки, приветливо улыбался и хлопал по плечам. Большую часть тех, с кем здоровался, по именам я, конечно же, не помнил. Но это как в любой обширной тусовке, особенно в той, где имеются внешние атрибуты соответствия. Длинные волосы, феньки, джинса, кожа, заклепки — значит свой. Может быть, уже виделись на каком-нибудь фесте или концерте. А нет — так в другой раз увидитесь.

Я открыл дверь и нырнул в фойе. После яркого весеннего дня казалось, что там почти темно, несмотря на включенные люстры. Но народу еще больше. Прямо-таки аншлаг. Кажется, весь рок-клуб разом решил посетить плановую лекцию Жени Банкина. Но сдается мне, дело было просто в хорошей погоде. Уставшие от зимы рокеры выползли из своих тусовочных нор и радостно делились планами на грядущее лето.

— … в прошлый раз с поезда ссадили где-то в районе Пуштолово, так они там мыкались чуть ли не неделю. Денег нет, еды нет. Так Колыч там устроил охоту на гуся. Приманил одного, они его на костре зажарили и…

— Так на собаках бы выбрались!

— Ты с дуба рухнул, какие еще собаки? В Пуштолово одноколейка, там только поезда проходные. Один поезд в сутки, стоянка две минуты.

— Это там Колыч плечо сломал?

— Когда они на грузовике перевернулись, ага. Водила был пьяный в дугу…

— А что слышно про «Рокозеро»? Будет в этом году?

— Тихо ты! Еще Банкин услышит, обматерит…

— Да не услышит, у него лекция…

— … открытая сцена на Силикатном…

— Кому надо тащиться в такую дыру?

— Зато туда всех пускают, потому что к ним никто ехать не хочет!

В кафешку выстроилась длиннющая очередь, хвост аж до туалета дотягивался. Причины такой внезапной популярности я понял, когда поближе подошел. Наконец-то до ушлого управляющего дошло, что если в меню добавить алкоголь, то продажи вырастут весьма ощутимо. Вот он и добавил. К стандартным чай-кофе-пирожные добавились пункты «вино столовое», «вино десертное», «портвейн» и «водка». Все это продавали на разлив, явственно не доливая. Но рокеры были не в претензии все равно.

«Лицензия на алкоголь? Нет, не слышали», — подумал я. На самом деле, наверное здесь в девяностые тоже была какая-то лицензия, вот только надзором за соблюдением правил никто толком не занимался. У всех были дела поважнее бухающих рокеров.

Я совершил променад по дворцу культуры, заглянул в аудиторию, где вещал Банкин. Убедился, что на лекцию к нему пришло едва ли десять человек. Но ему это не помешало, он стоял на почетном месте лектора и педагога и вещал что-то про извилистый творческий путь группы «Скорпионс». Лицо напряженное, но не ноет и не выскакивает ругаться на засевших в фойе членов рок-клуба, которые вместо того, чтобы обогащаться знаниями, бессмысленно болтают.

На сцене репетировали «Пинкертоны». Не в полном составе. И не пели, а больше состраивали инструменты. Но даже для этого зрелища нашлись зрители — несколько восторженных девчонок, по виду еще школьниц, оккупировали часть первого ряда и глазели на сцену.

«Цеппелинов» было не видать, но мне они сейчас нужны и не были.

Я совершил еще один променад, переходя от одной компании к другой. Узнал чуть больше про это самое «Рокозеро». Оказалось, что сие громкое название присвоили дачному концерту для нескольких гитар и попавших под руки инструментов. И за зиму это мероприятие настолько обросло байками и удивительными историями, что превратилось чуть ли не в «Монстров рока». Некоторой шпионской романтики добавляло и то, что Женя Банкин отнесся ко всем упоминаниям этой вечеринки довольно зло. Так что протестно-настроенные рокеры заранее предвкушали, как они снова соберутся за городом и устроят бунт. В смысле — возьмут гитары и выпивку и как устроят несанкционированный тусич…

Сначала я посмеялся, конечно, но потом подумал, что на самом деле многие мероприятия, ставшие традицией, выросли как раз из таких вот мелких вечеринок, попавших с сводки сплетен. Так что я покрутился еще немного возле парней, обсуждавших «Рокозеро». И даже взял телефон у хозяина дачи, где это все и происходило. Ну да, так все и бывает — сначала на крыльце дачи струны потерзали, потом нашли заброшенный пионерлагерь и устроили концерт на разваливающейся эстраде. Потом решили, что мало, приволокли в лес автобус с колонками, а потом въезд на территорию фестиваля становится устрашающе-платным, участие — жутко рейтинговым, а тот самый первый концерт на крыльце, когда два бухих в жопу волосатика орали «Все идет по плану», а третий подстукивал им на ржавом тазике, — легендарным.

Никогда не знаешь, как все обернется.

На удивление, не слышал разговоров про «Дхарму». То ли сегодня день был неподходящий, то ли рокеры сами по себе потеряли интерес к заморской секте. То ли это уже был повод бить тревогу.

Я сделал вывод, что никаким переворотом в рок-клубе сегодня и не пахнет. Никаких громких высказываний и вотумов недоверия. Тусовка была расслаблена и аморфна.

Значит, можно было без зазрения совести приступать к тому, зачем я пришел, собственно — вербовке на концерт для Француза.

Я выхватил из людского водоворота Крышу, басиста и фронтмена группы «Двери в дурку». Не знаю уж, чем эти полупанки в полукедах привлекли внимание Бобы, но мое дело маленькое, а начать я решил с наименее значимых музыкантов. Ну, чисто чтобы понять, как они в принципе к такой перспективе относятся.

— А, здорово, Велиал, — рассеянно сказал Крыша, глядя мимо меня. Не на кого-то конкретного, просто у Крыши расходящееся косоглазие, и когда с ним разговариваешь, то все время возникает ощущение, что он смотрит тебе за спину и куда-то вбок. — Слушай, помнишь, мы тогда говорили насчет «Фазенды»…

— Погоди насчет «Фазенды», Крыша, — отмахнулся я. Честно, вот вообще не помнил, чтобы мы с ним обсуждали хоть какие-нибудь вопросы. Как по мне, так мы вообще больше, чем «привет-пока», ни разу друг другу не сказали. — Дело есть. Как насчет поучаствовать в концерте на днюхе одного уважаемого человека?

Крыша смотрел в стороны, и, кажется, было даже слышно, как в его голове скрипят шестеренки, пока он улавливает смысл сказанного мной.

— В концерте? — туповато повторил он.

— В концерте, — утвердительно кивнул я. — Крыша, я бы, честно говоря, тебя не позвал, но заказчик услышал вас на отчетнике и включил тебя в список.

— В какой список? — задал Крыша еще более тупой вопрос. «Как ты ноты-то запоминаешь, бедный…» — подумал я, но виду не подал и принялся терпеливо объяснять, что это концерт на день рождения, обещают помимо оплаты еще еду и алкоголь…

— Подожди, — Крыша тряхнул головой и, кажется, попытался сфокусировать взгляд на мне. — Нам еще и заплатят?

— Не то, чтобы много, конечно, — хмыкнул я и назвал сумму.

— Офигеть! — просиял Крыша. — Надо где-то кровью расписаться?

«Почему я вообще это дело откладывал?» — философски подумал я через полчаса, когда все потенциальные участники концерта для Француза безо всяких уговоров и уловок согласились с предложением. Группе «Карбид» я даже прямым текстом сказал, что Француз и его парни — это, скорее всего одна из новокиневских банд.

Ничего.

Никаких «ой, я в таком не участвую» и «ты обалдел что ли такое мне предлагать⁈»

Соглашались еще до того, как я даже к деньгам переходил. Готовы были играть за еду или вообще бесплатно.

Осталась только одна группа, но к ним нужно было специально ехать. Напротив остальных, выбранных Бобой, стояли жирные галочки.

Я посмотрел на часы.

До времени Х оставалось два часа. Справился гораздо быстрее, чем ожидал. Так что можно было и еще потусоваться в рок-клубе, но я решил, что самое время улизнуть. Пока Женя Банкин не закончил свое вещание и не завлек меня к себе в кабинет со своими чрезвычайно важными обсуждениями.

Я отсек момент, когда из аудитории начали выходить люди, и быстро ретировался.

Ехать до новокиневсего телецентра можно было только с пересадкой. Сначала на одном трамвае, который ехал по городу, затем на втором — по той его части, которая когда-то была целиком дачной, пока город постепенно не отвоевывал у так называемой «Горы» улицу за улицей.

Искря и грохоча, трамвай довез меня до телебашни, которая снизу смотрится тонким прутиком, во всяком случае с тех отдаленных от Горы мест, где ее было видно. Зато когда трамвай распахивает перед тобой двери посреди леса и частных домиков, башня вдруг становится очень большой. Как здоровенная заводская труба, раскрашенная красно-белыми полосами. Ну а телецентр — это, собственно, двухэтажное здание из серого кирпича, на фасаде которого болтались ошметки старого транспаранта.

Я снова посмотрел на часы. «Все еще рано, до встречи минут сорок. Ну ладно, авось не выгонят», — подумал я и двинул к проходной. Ассистентка Димы Первухина по телефону строго наказала взять с собой паспорта, потому что на телецентр без документов нас не пустят. Рядом с дверью никакой вывески не было, видимо прошлую, советскую, уже сняли, а новую так и не повесили. Так что на сером фоне выделялся практически белый пустой квадрат.

За обычной казенной дверью обнаружилось небольшое фойе со стеклянным окошечком с полустершейся надписью «Бюро пропусков». И на стульях у противоположной стены чинно и тихо сидели Астарот, Бельфегор и Кристина.

— О как! — удивился я. — А вы что так рано приехали?

Глава 25

«Вроде бы снаружи в этом здании всего два этажа», — подумал я, когда мы миновали очередную лестницу. Внутри телецентр казался значительно больше, чем снаружи. Вроде бы, такой непрезентабельный домишка, похожий на барак, но когда за нами явилась Таня, неопределенного возраста женщина с вкрадчивым голосом и пышными кудрями, больше похожими на шапку чабана, мы как будто переместились в совсем другое место. Широкие коридоры с большими окнами, распахнутые двери в циклопические какие-то съемочные павильоны, лестницы, переходы, холлы с диванами и кадками с цветами, снова лестницы с курилками на каждой площадке.

Таня торопливо вышагивала впереди, цокая высокими каблуками, и почти все время говорила.

— У нас очень плотный график, так что не тратим время на всякое ненужное и говорим только по делу, это ясно? Я вот тут подготовила для вас рабочий вариант сценария. Пожалуйста, ознакомьтесь, чтобы не читать его во время беседы. Вы же принесли с собой запись?

Слова ее шли сплошным потоком, безо всякого выделения интонацией. Я даже не сразу сообразил, что последняя фраза — это вопрос, на который нужно отвечать.

— Да, конечно, — спохватился я, когда она недоуменно оглянулась назад.

— Мы посмотрим, что там у вас за качество. Но лучше сразу не рассчитывайте, что запись пойдет в эфир, наши требования немного повыше, чем у всяких там шарашкиных контор.

Таня на ходу расстегнула молнию на папке и извлекла из нее несколько бумажек. Не глядя, поделила их пополам, протянула одну часть мне, другую — Астароту.

— А исправленный сценарий мы успеем прочитать? — спросил Астарот.

— Еще было бы неплохо посмотреть программу, перед тем, как ее покажут, — сказала Кристина.

— Девушка, это прямой эфир! — снисходительно усмехнулась Таня. — Попросите кого-то из родственников записать на видео, потом посмотрите.

— Ой, точно, — смутилась Кристина, и ее фарфоровые щеки порозовели. — Все время забываю…

— Мы пришли, — сказала Таня, достав из кармана звякнувшие ключи. — Пока ждете, не шуметь, в павильоне рядом идет съемка. Это ясно?

— Ясно, — усмехнулся я.

— Хорошо! — Таня энергично кивнула, и ее прическа стала еще больше похожа на папаху. Пока она возилась с замочной скважиной, я еще раз внимательно ее рассмотрел. Какая-то она была… нелепая. Вязаный джемпер делал ее плечи широкими, как у пловчихи, а сапоги с высокими каблуками смотрелись вообще чем-то чуждым. Слишком большие для ее субтильной фигурки. Как будто мелкая дочка взяла их у мамы поносить.

За открывшейся дверью был абсолютный мрак, в котором Таня моментально скрылась. Было слышно только ее голос.

— Подождите здесь минут пять. Сценарий внимательно прочитайте, если про исправления ничего не скажете, то их и не будет!

Где-то в глубине помещения раздался щелчок выключателя, и комната осветилась. А хорошо, что мы сразу за Таней не пошли! Сразу за порогом были ступеньки.

«Ну кто так строит⁈» — в очередной раз подумал я. Вот реально, за дверью было крыльцо в комнату. И в самой комнате был перепад высот. Причем это было не стильное интерьерное решение, типа зонирования подиумом, а, скорее, дефект архитектуры, который даже не пытались замаскировать. Или, что еще вероятнее, этого помещения в изначальном плане вообще не предполагалось. Его в проем между съемочными павильонами и стащили сюда разномастную мебель. Дерматиновый диван конторского вида был черным, одна банкетка, продолговатая, темно-коричневой, вторая, квадратная — белой. Точнее, когда-то была белой, а сейчас скорее серой. Искусственная кожа потрескалась и облупилась. Еще были несколько стульев, стол письменный, столик журнальный с шахматной доской на крышке. И ковер на полу. Освещала все это разномастное великолепие гудящая под потолком лампа дневного света. Как в школе.

Но при всей странности убранства это помещение явно использовалось. Было заметно, что здесь проводились совещания и встречи, что здесь засиживались допоздна в периоды творческих прорывов. Тут имелся электрический кофейник, чашки, на полке лежали пара вскрытых пачек печенья, на столах — листы желтоватой бумаги, стаканчик, полный карандашей и ручек. В мусорной корзине — смятые комки черновиков. В общем, нас привели не на какой-то там склад, а во вполне рабочее пространство. Ну да, дизайнерским ремонтом здесь и не пахло, но ведь не это главное…

Я хотел спросить, где ту набрать воды для чая, но каблуки Тани уже грохотали где-то далеко.

— Надеюсь, она за нами вернется, — проговорил Бельфегор. — Если нас здесь бросят одних, я буду до скончания веков искать выход из этого лабиринта…

— Странный какой-то сценарий, — пробурчал Астарот, внимательно изучая выданные Таней листы бумаги. — Тут написано «пусть они сыграют в эфире песню» — полторы минуты. А потом еще «разговор о сатанизме» — семь минут.

— Наверное, один куплет только, — пожал плечами Бельфегор.

— Дай почитать, — Кристина выхватила у меня из рук сценарий. Я не возражал, потому что мне вообще было все равно, что там написано. — Ооо… Слушайте, это же ужас ужасный! В этом нельзя участвовать! Кто придумал эту чушь? Они хотя бы песню-то слышали?

— И вот это тоже странно, — продолжил Астарот. — Герои выходят в сценических костюмах, солист приветствует публику сатанинским рычанием и только потом снимает маску.

— Там серьезно такое написано? — Бельфегор аж подпрыгнул и принялся рвать бумажки из рук Астарота.

— Да подожди ты… — отмахнулся Астарот. — Я сам еще не прочитал…

— Черная месса… Тайное посвящение… — обалдело лепетала Кристина. — Слушайте, это же какой-то полнейший бред! Зачем они это написали? И какое отношение это все имеет к нашей группе?

Я с удовольствием мысленно отметил ее «нашей». Кристина была личностью противоречивой. И, честно говоря, я пока не перестал опасаться, что она может в любой момент крутнуть хвостом, найти какого-нибудь очередного Игорешу и бросить Астарота. Так что я старался по возможности внимательно следить за развитием их отношений, чтобы этот момент как-то смягчить. А то Саня человек эмоциональный, а у меня насчет «ангелочков» большие планы.

Но пока все шло нормально. Наша белокурая куколка искренне болела за дело группы, ее связи в самых неожиданных местах и умение совершенно бесплатно получать содействие и поддержку от нужных людей, уже очень так нехило нам помогли.

— Черная месса? — переспросил я. Вот теперь мне даже стало интересно, что там за сценарий такой выдали. Так что я переместился за спину Астарота и принялся читать через его плечо.

Нда, фантазия у телевизионщиков явно разыгралась! Этому Диме Первухину кто-то шепнул, что группа называлась когда-то «Ангелы Сатаны», и именно в эту тему он и уперся. Про музыку не было почти ничего, большая часть вопросов была сосредоточена на мистике, демонопоклонничестве и всем подобном.

Вместе с вопросами были даны примерные ответы.

Если не брать во внимание, что это была программа про моих «ангелочков», то идея всего этого действа была понятна и прозрачна — начинающие музыканты, которые будут что-то там мямлить о своих творческих планах и любимых западных группах, никому не интересны. Зато если в студию явятся настоящие сатанисты и демонопоклонники, то зрители прилипнут к экранам и будут пищать от восторга.

— Кошмар… — резюмировала Кристина. — Какие тут могут быть правки? Тут новый сценарий нужен!

— Так мы за этим и пришли, — усмехнулся я. Перед этим визитом я не стал предупреждать «ангелочков» насчет опасности участия в этой программе. И не стал говорить всего того, что успел узнать про Первухина. Хотелось сначала самому на него посмотреть.

— Таня вроде сказала, что пять минут нужно будет подождать? — сказала Кристина и посмотрела на часы. — И зачем было вообще нас просить приехать пораньше?

Ждать пришлось около часа, даже чуть больше. Мы за это время успели совершить вылазку наружу в поисках туалета, где можно наполнить чайник водой. Была у нас мысль выдать смельчаку клубок ниток, чтобы он обратную дорогу смог найти. Но ниток не нашлось.

Мы попили чаю, на все лады обсудили тот факт, что сценарий просто ужас-ужас, и надо в нем менять решительно все.

Правда, конкретных идей Бельфегору и Астароту в голову не приходило. У меня были соображения на этот счет, но я пока помалкивал.

Больше того, кажется, в процессе наших обсуждений я понял, для чего выдается именно такой вот сценарий… Но высказывать эти мысли, опять же, не стал.

Потому что сначала мне было нужно…

— Здравствуйте, парни и девчата! — жизнерадостно раздалось от двери. — Простите, что вам тут пришлось поскучать, но ничего поделать не смог, форс-мажор! Так что давайте живенько сейчас пробежимся по сценарию. Вам как, все нравится?

— Конечно же нет! — возмущенно заявил Астарот. — Это бред какой-то, а не сценарий!

— О, это замечательно! — Первухин с детским восхищением хлопнул в ладоши. — Я очень люблю людей, которые знают, чего хотят от своего интервью! Этот черновой набросок я сделал, чтобы нам было от чего оттолкнуться. Давайте сейчас сядем и вместе подумаем! Давайте на пол? Лично у меня на ковре голова работает лучше! Кстати, девушка, вы совершенно очаровательны! Вы же будете участвовать в программе?

«А он хорош…» — подумал я, разглядывая пресловутого Диму Первухина. Ему было лет, наверное, тридцать, выглядел он как типичный советский диктор — в сером костюме с белой рубашкой, идеально уложенными темными волосами, и в тяжелых роговых очках. В его внешности не было решительно ничего демонического. Его речь, манеры и позы располагали к себе с первой же минуты. Он проявлял живейшее участие, сыпал направо и налево комплиментами, смеялся даже при намеке на шутку. И вел себя очень по-свойски. С трудом верилось, что это именно его имела в виду Наташа, когда рассказывала чуть ли не о доведении до самоубийства. И мне понадобилось напрячь всю свою силу воли и здравый смысл, чтобы стряхнуть с себя паутину обаяния, которую этот человек на нас набросил и затягивал каждой следующей фразой.

«Хм, а ведь, кажется, этот сценарий написан вовсе не затем, чтобы кто-то ему следовал, а вот за этим…» — подумал я, слушая, как Астарот рассуждает с важным видом о рок-музыке, свободе самовыражения и творческих планах. Первухин кивал, не сводя с него восхищенных глаз, и тот прямо-таки соловьем заливался.

Во мне крепло ощущение, что героям подсовывают максимально всратый сценарий, чтобы потом сыграть на контрасте. Сначала они возмущены до глубины души, потом приходит такой обаятельный Димасик, усаживает всех в кружочек на ковер, доверительно заглядывает в глаза, поет дифирамбы, рассказывает сказки о том, какие они удивительные и особенные, и как невероятно отличаются от всех прочих героев его программы, которые могут только невразумительно мямлить.

А настоящий сценарий им, конечно же, не покажут.

Ассистентка Таня сидела за письменным столом, распахнув свою папку с бумагами, и старательно записывала что-то красивыми ровными буковками, пока Астарот с Бельфегором, перебивая друг друга, излагали свое видение грядущего интервью.

— Может быть, вы можете вспомнить несколько смешных случаев с ваших выступлений? — елейным тоном спрашивал Дима Первухин. — Зрители очень любят такие вещи, им интересна каждая подробность, даже самая маленькая!

— Ну… — смутился Астарот. — Не то, чтобы смешное, конечно… Но лично я могу вспомнить, когда мы были еще кандидатами в рок-клуб и вышли выступать на сцену, из-за кулис вышел Сэнсей… Ну, Семен Вазохин…

— Это солист «Папоротника»? — спросила Таня, не отрываясь от писанины.

— Да-да, — синхронно закивали Астарот с Бельфегором. — И он говорит: «Я тут на бэквокале постою…» Зал просто обалдел в этот момент! Вы бы видели их лица!

— О, это надо обязательно включить в программу! — Первухин снова хлопнул в ладоши. — Татьяна, ты все записала?

— Конечно, Дмитрий Егорович! — бодро отрапортовала ассистентка.

— Теперь давайте поговорим о вашем внешнем виде, — сказал ведущий. — Мне говорили, что у вас замечательные сценические костюмы…

— Мне кажется, что они будут немного… неуместными, — нахмурился Астарот. — Одно дело, когда мы на сцене выступаем и поем, совсем другое — когда беседуем за стойкой.

— Вы же не хотите, чтобы они выглядели смешно? — спросила Кристина.

— О, ни в коем случае! — запротестовал Первухин. — Наоборот! Я хочу показать вас с максимально хороших сторон! Вы на моей памяти первые гости, которые мне искренне нравятся! Вы по-настоящему крутые, и поверьте моему опыту, если вы покажетесь во всей красе, то никому и в голову не придет над вами смеяться! Все будут только завидовать тому, что у вас такая замечательная и интересная жизнь!

Он плел словесную паутину, и Астарот, Бельфегор и Кристина все глубже в ней запутывались. Сомнения на лицах становилось все меньше, а доверия — все больше.

— Вот такой получился новый вариант сценария, — сказала Таня, передавая Первухину исписанные листочки.

— Недурно, недурно! — он покивал и поднял глаза на Астарота. — Александр, я хочу, чтобы вы это прочитали и сказали свое мнение.

Астарот с важным видом взял бумажки и принялся читать, беззвучно шевеля губами. Бельфегор устроился у него за плечом.

— По-моему, очень здорово получилось, — сказал он первым. — Я бы еще добавил в самое начало насчет школы, но это необязательно.

— Ах да, конечно! — Первухин выхватил бумажки у Астарота, жестом фокусника извлек из кармана ручку и принялся черкать прямо поверх ровных строчек Тани. — Школьные годы у всех зрителей были, эта трогательная история наверняка всех очарует. Еще что-нибудь хотите добавить?

Через полчаса мы уже стояли на трамвайной остановке. И у всех, кроме меня, на лицах было одно сплошное воодушевление и самодовольство.

— Такой классный этот Первухин! — сказал Астарот. — Я думал почему-то, что он будет высокомерным, все-таки звезда нашего телевидения. Велиал, у тебя лицо какое-то странное. Что-то не так?

— Ребят, а вы смотрели раньше программы этого Первухина? — осторожно спросил я.

— У меня мама всегда смотрит, — сказал Астарот.

— Неа, я вообще не люблю смотреть новокиневское телевидение, скучища, — помотал головой Бельфегор.

— Вроде один раз когда-то видела, — сказала Кристина.

— Есть предложение, — усмехнулся я. — Поехали сейчас ко мне. Я добыл кассету с записью нескольких его программ. Наташа поспособствовала. Посмотрим, какой он на экране, ну и вообще…

— А зачем? — пожал плечами Астарот. — Он же сказал, что раньше никогда не встречался в студии с рок-музыкантами. Только с занудами каким-то.

— Саня, к интервью надо подготовиться, — я подмигнул Бельфегору. — А еще у меня там в холодосе припасено кое-что, надо же отметить удачную встречу.

— Ну разве что так, — Астарот пожал плечами.

Первая передача была записана немного не с начала, так что было непонятно, что за пузанчик гостит в студии у Первухина. На экране была стойка, вроде барной. Элегантный Первухин сидел к зрителям вполоборота, его безупречный элегантный костюм выглядел отлично, на лице играла приветливая участливая улыбка. А вот гость смотрелся не столь выгодно. В ярком свете лицо его блестело, было заметно, что табурет, на который он явно с трудом взгромоздился, жутко неудобный, он постоянно ерзал и комкал в руке носовой платок.

— То есть, в ситуации с двором в Зеленом переулке вы не имеете никакого отношения? — елейным тоном спросил Первухин.

— Да что вы прицепились к этому Зеленому переулку? — вспылил пузанчик, едва не соскользнув со стула. — Мы же с вами договаривались, что речь у нас пойдет про детский городок, который мы открыли в доме номер пятнадцать по Ореховой улице!

— И мы обязательно к нему перейдем, Евгений Павлович, — величественно кивнул Первухин. — Однако вы слышали вопрос телезрителя…

Контраст между ведущим и гостем бросался в глаза. Уверенный в себе и вежливый Первухин против потеющего и ерзающего мелкого чиновника. За те пятнадцать минут, которые мы просмотрели, Первухин размазал его по стене и нанес контрольный в голову лучезарной улыбкой в камеру.

Гостем второй программы были две девушки. Третьей — по началу весьма веселая семья из трех человек. Мама, папа и пацан лет десяти. И так далее. Разные лица, разные виды деятельности. Один сценарий — по началу гости улыбаются и пытаются с энтузиазмом что-то рассказывать. Под конец — выглядят растерянными, дерганными, а в глазах — робкая надежда, что пытка скоро закончится.

— Вы до сих пор думаете, что этот Первухин как-то по-особенному к нам относится? — спросил я у примолкших «ангелочков».

— Но он же сказал… — неуверенно проговорил Астарот. — Блин… Ты поэтому все больше помалкивал во время разговора, да?

— Может сразу откажемся? — предложил хмурый Бельфегор.

— Ни в коем случае! — засмеялся я. — Слушайте сюда, у меня есть одна идея!

Глава 26

Я вытащил из заднего кармана уже изрядно смятые бумажки первоначального сценария, тщательно их разгладил и положил на столик. Осмотрел «ангелочков». У меня дома они уже были все в сборе, а не только Астарот с Бельфегором.

— Ты сбрендил? — после продолжительной паузы спросил Астарот.

— Что? — захлопал глазами Бельфегор. — Нет!

— Да! — уверенно кивнул я.

— Но там же… ужас… — прошептала Кристина.

— Это как посмотреть, — хмыкнул я. — Вы заметили, как этот Пердухин умело пользуется своими навыками держаться перед камерой, когда гости делают серьезные щи? Он профи, умеет говорить, движения выверенные и четкие. А собеседники потеют, икают, жмутся, стулья неудобные…

— Ага, — медленно кивнула Кристина. — Это как идти на свидание с некрасивой подругой. Тогда ты сразу же выглядишь лучше, чем есть.

— Вы же поняли, что наш Димасик приглашает типа интересных гостей не для того, чтобы представить их в выгодном свете, — терпеливо продолжил я, вглядываясь в недоверчивые лица «ангелочков». — А чтобы самому покрасоваться.

— Но он же сказал, что мы отличаемся от остальных, — насупился Бельфегор. — Понятно, что тот пузатый тип ему не нравился, вот он его и размазал.

— А девчонки-танцовщицы? — вскочила Кристина. — Этот урод напрямую их проститутками называл, светленькая Катя аж в эфире расплакалась!

— Ну… может они… — начал Бегемот, но наткнувшись на яростный взгляд Кристины, замолк. — Как-то это все… Ну, не знаю…

— Я немного пообщался со знающими людьми, — сказал я. — И все они сказали, что впервые смотреть в камеры прямого эфира довольно жутенько. У Первухина перед нами огромное преимущество — он свои программы много раз видел в записи, точно знает, как ему нужно повернуться и что сказать, чтобы выглядеть на экранах идеально. Выйдем на это поле — стопудово проиграем. А вот если мы возьмем за основу его же подставной сценарий, то с нашей стороны все действо будет выглядеть фальшивым балаганом.

— Но мы же смешно будем смотреться! — взвился Астарот.

— Лучше смешно, чем глупо! — вместо меня ответила Кристина. Немного неожиданная оказалась поддержка. Впрочем, если задуматься, то вполне предсказуемая. Уж она-то про всякие манипуляции точно знает больше многих!

— Как балаган… — эхом повторил Бегемот. И губы его растянулись в улыбке.

«Наташи не хватает», — подумал я.

— Мы с Наташей постоянно кривляемся в «Фазенде», — усмехнулся я. — Делаем кучу всякой фигни, публика ржет и радуется. Но лохами нас никто не считает, верно? На руках готовы носить, лишь бы мы продолжали нести им смех и радость.

— Ну… может быть… — с сомнением проговорил Астарот.

Ага! Лед начал проламываться! На круглощеком лице Бегемота уже блуждала глумливая улыбочка, глаза Бельфегора заблестели, Кирюха несколько раз кивнул, потом замер и посмотрел на Астарота.

— Зрители сразу поймут, что мы кривляемся, — сказал Макс.

— Именно! — засмеялся я. — Давайте, напрягите извилины и представьте! Первухин, конечно, профи, и умеет подстраиваться под обстоятельства. И даже попытается как-то под ситуацию подстроиться, но сами подумайте, каким вопросом или подколом вас можно будет сбить с толку, если вы с самого начала будете вести себя по-идиотски, кричать «Аве, Сатана!» и расписывать мрачные ритуалы приема в поклонники группы?

— А вопросы зрителей? — задумчиво спросил Астарот. Он уже расслабился, внутренне согласившись с моей идеей. Возражал скорее по инерции, в голове он уже сам себе явно ответил.

— И Иван, и Наташа сказали, что ассистент пропускает только самые невыгодные для героев передачи вопросы, — я пожал плечами. — Если вы с самого начала будете косить под идиотов, то нужно будет очень постараться, чтобы вас выставить в еще более невыгодном свете. Главное, не начинать оправдываться, а продолжать дурковать.

— Когда я учился в шестом классе, мне во сне явился князь тьмы… — замогильным голосом сказал Бегемот, и все заржали.

И тут же начали наперебой выдумывать гипотетические вопросы и возмущенные вопли зрителей. И соревноваться в максимально всратых на них ответах. Ржали так, что с потолка начала побелка сыпаться.

«А понятно, почему перед камерами прямого эфира нервничают…» — подумал я, разглядывая три хищные квадратные амбразуры, нацеленные на ярко освещенный участок павильона с серо-серебристой стойкой и сине-бело-серым задником.

Мы с Евой и Лариской тихонько пристроились к одной из квадратных колонн во окружающем светлый пятачок мраке. Место пришлось трижды сменить, чтобы не путаться под ногами у снующих туда-сюда технических работников. Кристина должна была присоединиться к нам позже. Пока что она была с «ангелочками» и занималась их гримом. Насчет этого мы в тот раз тоже немного поспорили, но Кристина придавила всех железным аргументом, что в деле косметики мы все вообще не специалисты, так что она все сделает сама. Если в программах Первухина отмечал информационную составляющую, то ее прежде всего волновали чисто внешние фишки. Лица гостей, в отличие от лица ведущего, на экране сально блестели, выглядели потными, неестественными и нездоровыми. Зато ведущего гример посыпал пудрой весьма щедро…

Кристину сначала пытались не пропустить, мол, гример у нас свой. Но не пропустить куда-то Кристину — это тот еще квест, который телевизионщики успешно провалили.

— Я хочу работать на телевидении! — громким шепотом заявила Лариска. — Тут все такое прикольное!

— Тогда тебе надо на журналистику поступать, — сказала Ева.

— Или на поклон к Ирине, — добавил я. — Она как раз свой телеканал хочет делать.

— У Ирки не по-настоящему как-то… — насупилась Лариска. — Не как здесь! Такое большое все, такие все деловые, такое…

Она восхищенно вздохнула и прижала руки к груди.

— Тогда Ева права, поступай на журналистику, — усмехнулся я. — И у тебя еще есть время по-быстрому отойти в сторонку, чтобы все не подумали, что ты нас знаешь.

Ева захихикала.

— Это почему еще? — подозрительно прищурилась Лариска.

— Если нас на пинках выставят, вряд ли это тебе поможет устроиться сюда на работу, — пожал плечами я.

— В смысле на пинках? — округлила глаза Лариска.

— Я шучу, — я обнял сеструху за плечи. — До пинков, наверное, не дойдет.

— О, начинается, начинается! — Лариска подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши.

— Тишина в студии! — раздался голос из динамиков.

— Добрый вечер, дорогие телезрители! — сказал Первухин и широко улыбнулся. — Сегодня в нашей студии необычные гости. Все вы, наверняка слышали песню «Темные тени», которая в последнее время все чаще звучит в эфире новокиневского радио, так что я счел необходимостью пригласить к в гости авторов и исполнителей этого, не побоюсь этого слова, хита. Встречайте, группа «Ангелы С»!

Из-за ширмы гуськом вышли «Ангелочки». При полном параде, в проклепанных костюмах, рогатых шапках, Астарот еще и в крыльях. С гримом Кристина даже слегка перестаралась, но сейчас это было, пожалуй что, в самый раз.

Я почувствовал, как мое сердце заколотилось быстрее. Ну давайте, парни, не подведите.

Я скрестил пальцы. Ева нашла мою руку и сжала. Лариска еще крепче прижала руки к груди и шумно выдохнула. И тут же зажала рот руками и сжалась.

— Князь тьмы приветствует вас, новокиневцы! — низким хриплым басом сказал Астарот, пытаясь взгромоздиться на высокий табурет напротив Первухина.

К чести последнего надо сказать, что первую плюху он выдержал, и на лице его никакого удивления не появилось.

— Для начала я хотел бы представить участников этого замечательного коллектива… — невозмутимым тоном продолжил Первухин.

— Неудобный стул, трындец, — рыкнул Астарот и оттолкнул от себя табуретку. Та с грохотом обрушилась на пол. — Я так постою, нормально?

Он облокотился локтем на стойку, а второй рукой приоткрыл крыло и помахал им в сторону камер. Бельфегор сделал пару шагов вперед, вытянул шею.

— Прикольно тут у вас! — сказал он и тоже помахал рукой. — Приветики! А можно маме привет передать, да?

— Александр Труха, бессменный солист и лидер группы «Ангелы С»… — сказал Первухин.

— Называй меня Астаротом, смертный, — прорычал Астарот.

— Скажите, вы выбрали себе такой претенциозный сценический псевдоним гораздо раньше, чем ваша группа обрела популярность, — попытался перехватить инициативу Первухин. — Вы действительно считаете, что это имя вам подходит?

— Что ты знаешь о дьявольском наречении, смертный? — прорычал Астарот, подаваясь вперед.

— Это так бредово, что даже гениально! — громко прошептала мне на ухо Ева.

— Когда я учился в шестом классе, — с убийственной серьезностью и все тем же рычащим «демоническим» басом сказал Астарот. — Во сне ко мне явился князь тьмы и повелел выйти в полночь на перекресток. Он сказал, что выбрал меня своим адептом еще до моего рождения и послал откровение, что с этого момента я должен носить имя одного из его иерархов и нести истину тем, кто способен слышать…

— Простите, вы сейчас серьезно все это говорите? — лицо Первухина наконец-то дернулось.

— Более чем, смертный, — заверил Астарот. Бегемот не выдержал и захихикал. Но быстро поправился и постарался придать своему смеху некоторую демоничность. Получилось так себе, зато внесло во все действо нужный водевильный диссонанс.

— Ха-ха-ха, отличная шутка, ребята! — Первухин изобразил искренний смех и посмотрел в камеру. — Дорогие телезрители, надеюсь, вы тоже оценили артистичность ребят. А сейчас давайте продолжим. Итак, у меня вопрос к девушке…

— Пантера не будет с вами разговаривать, — Астарот подпер голову кулаком и снова помахал крылом.

— Я могу спеть, хотите? — Надя выступила вперед, кокетливо покрутилась и сделала книксен. — Ах, мой милый Августин, Августин…

— Пантера, мы же договаривались, что ты на немецком будешь петь! — влез Бегемот. Не знаю, как именно для зрителей звучали выкрики без микрофона, но нам в студии было все отлично слышно.

— Я забыла слова на немецком, — Надя снова глупенько улыбнулась. — Ах да, я хотела еще сказать, что меня в группу взяли просто чтобы я красиво стояла. Представляете, какая несправедливость!

— Князь тьмы повелевает тебе замолчать, Пантера! — грозно прорычал Астарот.

— Я люблю князя тьмы! — выкрикнула Надя, Бегемот схватил ее за руку и оттащил из центра.

Теперь заржали все «ангелочки». Уже безо всяких демонических ноток.

— Дорогие телезрители, я приношу свои извинения за то, что происходит сейчас в этой студии, — сказал Первухин, глядя в камеру. — Надеюсь, что ребята просто перевоновались, и у нас будет возможность продолжить беседу в адекватном ключе. Александр, вы же понимаете, что сейчас на вас смотрят ваши родные, ваши друзья. Какое впечатление вы произведете на тех, кому понравилась ваша песня?

— Называй его Астаротом, смертный! — высунулся вперед Бегемот и поднял вверх руки, как тот медведь из кустов.

Вовремя он, молодец. На лице Астарота как раз появилась некоторая растерянность.

Теперь уже смех раздался из темной части павильона. Кто-то из технических работников тоже не выдержал. На него тут же зашикали.

— Я обращаюсь не к вам, молодой человек, — раздраженно бросил Первухин. Вот теперь невозмутимость его дала трещину. Губы дрогнули, глаза забегали.

— Ну и дурак! — громко сказала Надя и показала в камеру язык.

— Да ладно, мы пошутили просто, — Астарот самодовольно ухмыльнулся. — Переволновались, затупили. Честно, даю слово, дальше будем отвечать как надо.

— Ха-ха-ха, — весело рассмеялся Первухин и приосанился. — Дорогие телезрители, я напоминаю вам, что в студию можно позвонить и задать свои вопросы группе «Ангелы С». Как раз сейчас у нас есть первый звоночек.

— Что еще за балаган вы нам устроили⁈ — раздался в эфире истеричный голос. — Вы что, не понимаете, что программу могут смотреть дети? Какой пример вы им подаете? И вообще, вы что, пьяные?

— А можно было еще и бухими прийти? — заржал Бегемот.

— Князь тьмы видит тебя, смертная, — замогильным голосом провыл Астарот. — Скоро ты познаешь силу его гнева…

Теперь в павильоне засмеялись с нескольких сторон. Лицо Первухина перекосило от бешенства. Но он быстро справился и вернул на него невозмутимую маску.

Я снова поставил кассету на перемотку. Четвертый раз. Бутылка в руке Бегемота задрожала и звякнула о стакан.

— Блин, я не могу… Это шедевр! У меня живот сейчас от смеха лопнет! — простонал он.

Пользуясь тем, что очередные сельские порнозвезды Леонида Карловича должны были приехать только через три дня, после передачи мы снова вернулись ко мне. Бельфегор сбегал домой, чтобы взять кассету с записью интервью.

— Страшно было, ужас! — сказала Надя. Вокруг глаз еще остались следы недостертого черного грима. — У меня так коленки тряслись, когда я выходила, думала, что упаду!

— Блин, Надя! — воскликнул Бегемот. — Почему Августин-то? Ты же должна была на немецком петь!

— Я слова забыла! — Надя засмеялась и прикрыла лицо руками. — Смотрю в эту ужасную амбразуру и понимаю, что голова вообще пустая. Чуть «в лесу родилась елочка» не запела!

Я нажал на play, и на экране снова появилось самодовольное лицо Первухина.

«Ангелочки» похватали свои стаканы, замолчали и снова уставились на экран.

В прихожей зазвонил телефон. Я быстро метнулся туда и прикрыл дверь.

— Вееелиал! — раздался в трубке голос Наташи. — Только не говори, что у тебя нет интервью в записи!

— Если парни сегодня до дыр не засмотрят, то завтра принесу в офис, — пообещал я.

— Аллилуйя! — воскликнула Наташа. — Я не успела к началу, только с середины видела. Клип шикарен, наш Стас просто гений, его нужно приковать наручниками к батарее и следить, чтобы он никуда не сбежал!

Наташа говорила, говорила, выплескивала эмоции и делилась впечатлениями. Из-за прикрытой двери раздался взрыв хохота.

Не успел я нажать отбой, как телефон снова зазвонил. И потом еще. Позвонили сегодня вечером, кажется, вообще все. Даже Влад пробился, но он не стал ржать и восторгаться балаганом, который парни устроили на эфире. Это был единственный деловой звонок, насчет концерта. Но очень своевременный.

Я вернулся в комнату в тот момент, когда кадр со студией сменился сценой центрального парка.

— Похоже, не очень-то его там любят, этого Первухина, — хмыкнула Кристина.

Как я понял, сначала клип Стаса не собирались пускать в эфир. До того, как «ангелочки» устроили в студии свое представление. Первухин как мог тянул время, но в какой-то момент в павильон явился дядечка с интонациями большого начальника и жестами и шепотом приказал прерывать вещание. И кто-то, кто сидел за пультом, включил кассету. Получилась просто бомба. Особенно на контрасте с тем дуркованием, которое было раньше. «Темные тени» прямо-таки заиграли новыми красками со своими бумажными масками, тяжелой поступью басов и лицами случайных прохожих. Не знаю, как это увидели обычные телезрители, надо будет собрать мнения с родителей и всяких незаинтересованных напрямую лиц, но как по мне, так это был фантастически-удачный ход, сам бы я не факт, что додумался бы.

Случайность — она такая, да…

— Эх, все-таки немного жаль, что нормальное интервью не получилось, — вздохнул Астарот, когда экран в очередной раз погас.

— Нормальное тоже запишем, — сказал я. — Даже парочку. Одно сразу после сольника на муке, чтобы вокруг сцена, свет, зрители и прочий драйв. А второе в «Буревестнике», Ирина хотела сделать. И Жан для «Африки» тоже хотел…

«Ангелочки» снова заговорили все разом. Бельфегор вскочил, размахивая руками. Бегемот от переизбытка чувств обнял Надю, та громко рассмеялась и принялась его отталкивать. Макс о чем-то горячо спорил с Астаротом. Кирюха схватился за голову и с абсолютно счастливым видом откинулся на спинку кресла.

— Подождите-подождите! — Кристина вскочила и подняла стакан. — У меня тост! Давайте за Велиала, а? Это же он вас убедил на вот эту всю клоунаду! А как здорово все получилось!

— За Велиала! — подхватили остальные.

— За всех нас, парни, — засмеялся я. — За всех нас!

29 августа 2024 года

* * *

Друзья, эта часть истории завершена! Спасибо, что вы вместе со мной следите за приключениями Велиала и его друзей в веселом хаосе девяностых. Надеюсь, мне удалось всколыхнуть у кого-то из вас ностальгические воспоминания юности, а кому-то просто рассказать, как нам жилось в ту эпоху перемен.

Ваши теплые комментарии и лайки вдохновляют меня писать дальше, впереди еще много интересного.

Девятый том уже здесь — https://author.today/work/374697

Чтобы не пропустить выход новых книг, подписывайтесь на мой профиль на АТ — https://author.today/u/fischersascha

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 8

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26