90-е: Шоу должно продолжаться — 9

Глава 1

— А если никто не придет? — Астарот нервно потоптался, поскрипывая сценической «броней». — Надо было в рок-клубе билеты продавать, тогда бы точно…

— Саня, да не дергайся ты, — с демонстративно-безмятежным видом сказал я. — Мы уже с тобой говорили, почему не в рок-клубе.

— Да все я помню, — скривился Астарот. С его гримом гримаса создала диковатое впечатление. — И про замкнутую саму на себя тусовку, и про то, что нужны левые люди, чтобы адекватное мнение составить… Но прикинь, сейчас никто не придет, и что мы будем делать? На пустой зал играть?

— Операторы оплачены, — пожал плечами я. — Запишем офигенное видео и будем работать дальше.

— Ты вообще не переживаешь что ли? — Астарот мельком глянул на себя в зеркало.

— Переживаю, конечно, — усмехнулся я.

Нервно и впрямь было, тут я не кривил душой. И даже, что греха таить, пару раз пожалел, что решил все сделать «по-взрослому» и отдал билеты на реализацию в городскую концертную кассу на площади Октября. Только концертная касса — это вовсе не интернет-площадка по продаже билетов, где видно, сколько билетов купили, сколько осталось. Так что для нас это в каком-то смысле была лотерея. Мы узнаем, сколько будет зрителей, только когда концерт, собственно, начнется. А пока были уверены только в том, что придут те, кому мы лично билеты вручили. Ну и «Рандеву», наверное. Хотя они могут и не явиться. Или прийти не в полном составе.

Но я настоял именно на этом варианте, потому что…

Потому что.

Во мне потихоньку крепла уверенность, что у меня все-таки есть кое-какое чутье, необходимое для азартной игры в шоу-бизнес. Когда объяснить не можешь, почему нужно делать именно так, но внутренний голос изо всех сил подает знаки, что ты прав на все сто, давай, не тяни, день пропустишь, и будет поздно! Вот так и здесь…

— Я тебе сейчас в лоб дам, — сказал я серьезно. — Не корчи рожи, а то грим раньше времени размажешь.

— Блин… — Астарот приблизил лицо к зеркалу и принялся тщательно себя рассматривать. Ну вот и ладушки, хоть отвлекся от тревожных мыслей. Другими тревожными мыслями.

— Как у вас с Кристиной, кстати? — спросил я, бросив взгляд на дверь. Остальные ангелочки умчались смотреть на студию звукозаписи, а Кристина пошла с Тамарой пообщаться, так что вроде прямо сейчас войти не должна.

— Нормально, — буркнул Астарот и насупился.

Два варианта. Или Саня хочет мне таким образом намекнуть, что это не мое собачье дело. Или имеются некоторые проблемы…

— Слушай, вот ты мне скажи… — Астарот резко повернулся ко мне. — Кто первый предложил, чтобы Ева к тебе переехала? Ты?

— Нет, — покачал головой я. — Но я просто не успел, на самом деле тоже хотел.

— У нас вроде все серьезно, — сказал Астарот. — У нее отдельная квартира. Я как-то намекал ей, но она отшутилась, вроде как не поняла… А я теперь не знаю… То ли она считает, что у нас все несерьезно, то ли…

— Саня, кончай огород городить, — я похлопал Астарота по плечу. — Вы встречаетесь всего-то пару месяцев. Может ей пока конфетно-букетный период не надоел. Хочется свиданий и романтических прогулок, а не твои носки по своей квартире собирать.

— Я не разбрасываю носки! — возмутился Астарот.

— Твоя мама иначе думает, — фыркнул я и серьезно посмотрел на Астарота. — Я тебе в лоб сейчас дам. Кристина офигенная красотка. И умница, каких не бывает. Ты давно ей цветы дарил?

— Ну… — Астарот смутился.

— Вот именно, — хмыкнул я. — А туда же — у нее отдельная квартира, а я с мамой… Очень мужественно, фигли. В средневековье тебе бы на турнире за сердце Кристины уже давно башку бы снесли.

— Это с чего это мне? — возмутился Астарот. — Может это я бы снес!

— Это я к тому, что за такую девушку, как Кристина, сражаться нужно каждый день, — сказал я. — Хочешь, чтобы вы съехались? Так сними квартиру, накрой там стол, приведи и вручи ключи.

— А если она не согласится? — насупился Астарот.

— Имеет полное право, — сказал я. — Может она просто любит жить одна, когда сама себе хозяйка. Но у тебя зато всегда будет место, чтобы пригласить ее на романтическое свидание. А не только когда у тебя мама на работе в ночь.

Я не выдержал и прыснул.

— Ты чего? — обиженно спросил Астарот.

— Да просто словил некоторый диссонанс, — сказал я, отсмеявшись. — Мы с тобой стоим в гримерке лучшей концертной площадки Новокиневска и обсуждаем твою маму как проблему на пути твоей полноценной половой жизни.

— Так снимать квартиру — это дорого, — вздохнул Астарот.

— Так, я понял, — я снова похлопал Астарота по плечу. — Отыграете сольник, озадачимся поиском отдельного жилья для тебя. А то как-то некузяво, что фронтмен крутой рок-группы все еще с мамой живет.

— Ты серьезно? — дрогнувшим голосом спросил Астарот.

— Более чем, — хмыкнул я.

— А что, уже есть какой-то вариант? — на лице Астарота сама собой расплылась довольная лыба. Ну вот, теперь верит в меня наш фронтмен. Но от мамы ему и правда надо съезжать. И он повзрослеет, и она себе, наконец, личную жизнь устроит.

— Не гони лошадей, Саня, — я подмигнул. — Все будет. Но потом. Сначала концерт.

— Да, точняк, — вот теперь голос Астарота действительно повеселел. Он снова уткнулся лицом в зеркало, разглядывая грим. А я сел на стул в углу и уткнулся в записную книжку. Мы с Кристиной договорились тихонечко до концерта Астарота одного не оставлять. Ей показалось, что он какой-то нервный и замкнулся. Вот и попросила за ним последить, чтобы он себя до срыва не накрутил.

Вот и бдю теперь изо всех сил.

За дверью гримерки раздался шум и топот. «Ангелочки» возвращались из студии. Судя по голосам, Бельфегор объяснял им, что такого особенного в той технике, которой напичкал свой клуб Влад.

«Мой дозор окончен!» — торжественно подумал про себя я и тихо выскользнул наружу.

Вышел в пустое гулкое фойе. До концерта оставалось еще часа полтора.

— Володя, давай я тебе водочки налью, — сказала Тамара, внимательно посмотрев на меня своими мудрыми черными глазами. — А то волнуешься так, что на тебя даже смотреть боязно.

— Так заметно? — хохотнул я и облокотился на стойку.

— Кому-то может и не заметно, а я вижу! — уверенно заявила Тамара. — Так что, плеснуть водочки? Пятьдесят грамм, а? У меня и огурчики есть на закуску! Хрустящие, звонкие, сама солила!

— Спасибо, Тамара, — я благодарно улыбнулся. — Но водки не надо. А вот кофе можно.

— Сейчас сварю, Володя! — женщина подалась вперед и погладила меня по плечу. — В турке сварю, чтобы крепкий, как твои кулаки!

И Тамара стремительно скрылась за занавеской, отделяющей кафе от кухни.

Есть что-то медитативное в подобном ожидании. В фойе слышались голоса девчонок-танцовщиц из кулька. Они только что прикатили в урезанном составе — вчетвером. Наташа предлагала весь коллектив на концерт притащить, но я воспротивился. Сцена «муки» небольшая. И если четыре девчонки подтанцовки на некоторых песнях — это еще терпимо, то вот двенадцать создадут такую толчею, что «ангелочков» будет не видно. А именно они должны быть сегодня в центре внимания.

Время тянулось медленно, как будто стрелки часов нарочно погрузили в вязкий мед, и им приходилось преодолевать огромное сопротивление, чтобы сдвинуться на жалкий миллиметр.

Есть что-то медитативное, да.

Внутренний паникер в голове периодически начинал метаться внутри черепа и кричать, что нефиг сидеть, надо бежать! Надо все проверить! А вдруг что-то не готово! А вдруг!

Но я никуда не бежал, потому что все было готово.

Ангелочки с инструментами доставлены. Все подключено и проверено — работает. Коробка с новенькими кассетами стоит в гримерке. Пачка постеров, свернутых в трубочку — там же. Гардеробщица и билетерша здесь свои, контролировать их незачем. Сколько мы заработали, я узнаю в понедельник, когда пойду к бухгалтеру концертных касс. Там меня, конечно же, попытаются как-то наколоть, но и пофиг. Смысл этой суеты был не столько в заработать побольше денег, сколько…

— Вот твой кофе, Володя, — Тамара поставила передо мной на стойку фарфоровую чашку. — Пирожное будешь? Картошку привезли восхитительную! Просто ум отъешь!

— Давайте вашу картошку, Тамара, — улыбнулся я. На стойке немедленно возникло блюдечко с обвалянным в какао комочком.

— Меня Влад попросил, чтобы я за тобой проследила, — доверительно сообщила мне Тамара.

— Боится, что стащу что-нибудь? — засмеялся я.

— Тьфу на тебя! — махнула рукой Тамара. — Шутит он еще! Двинься поближе, я тебе расскажу кое-что…

Я наклонился к ней через стойку.

— На сына ты его похож, вот что, — сказала Тамара.

— Так он вроде не женат, — удивился я.

— Это сейчас не женат, — заговорщическим тоном продолжила Тамара. — А вот когда он студентом был, то влюбился без памяти в девчонку одну. Школьницу еще. Их поженили, потому что она беременная была, хотя восемнадцати ей еще не было. А потом, когда пацану три года было, она к другому ушла. Такой был скандалище, ой-ой! Разве что клочья не летели. Оба молодые, кровь горячая. В общем, она запретила Владу с пацаном видеться совсем. И в Москву уехала. А Влад нет-нет да скучает. Хоть виду и не показывает, как ты вот. А парню его сейчас как тебе вот. Тебе сколько? Восемнадцать?

— Девятнадцать, — сказал я.

— А, ну значит он на годик помоложе, — Тамара покивала. — Приезжал он сюда один раз. Не знаю уж, что ему там мать про Влада наплела, но приехал, чтобы Владу в лицо все его подарки швырнуть, что он ему отправлял. Вот так вот… Гордый. Как и ты же. А Влад переживает.

Тамара покачала головой. Мне захотелось умильно улыбнуться, и чтобы сохранить серьезный вид, я вонзил зубы в пирожное. Кстати, и впрямь неплохое. Во всяком случае, свежее. Глотнул черного крепкого кофе.

Тамара взяла надо мной шефство. Приняла, так сказать, под заботливое крылышко. Это было так мило, что я чуть не прослезился.

Но чертовски приятно все равно.

— Вееееелиал! Ты где? — раздался из фойе громкий голос Наташи.

— Сиди! — командным голосом шикнула Тамара. — Сама прибежит, не маленькая!

— Велиал! О, как это прекрасно, ты здесь! — Наташа стремительно ворвалась в кафе. — О, как вкусно кофе пахнет! А можно мне тоже кофе?

— Растворимый будете? — уже совсем другим тоном сказала Тамара.

— Вы волшебница! — Наташа широко улыбнулась и облокотилась на стойку рядом со мной. — Тамара, вам говорили уже, что вы совершенно, волшебно, восхитительно прекрасны? Я когда была маленькой, мечтала, что когда вырасту, буду вот такая как вы!

Тамара поджала губы, ее смуглые щеки залил румянец.

— Сейчас сварю еще кофе, — суховато сказала она и скрылась за шторкой. Мы с Наташей переглянулись и синхронно тихонько засмеялись.

— Много там народу? — спросил Астарот, дергая меня за рукав. — Есть хотя бы половина зала?

— Не мешай, я считаю, — фыркнул я.

— Да блин! — Астарот стянул с головы рога и тоже выглянул из-за ширмы. — Оооо… Нормально…

Народу было… нормально. За несколько минут до начала сидячих мест свободных осталось от силы семь-восемь, но зрители с них вполне могли опаздывать. И еще человек, наверное, сто болталось во фойе и перед сценой. Мы напечатали две сотни входных билетов без мест, сколько точно продано, в понедельник узнаю. Не сейчас же их всех считать.

— О, смотри-смотри! Это же Кранин с женой! — сказала Наташа прямо у меня над ухом, тыкая пальцем в зрительный зал.

— Я должен их знать? — спросил я.

— Это же… — Наташа замолчала. — Хотя да, откуда ты их можешь знать-то? Просто это знакомый моей мамы, я его вообще не ожидала тут увидеть.

— Так, пойдем отсюда, — сказал я, решительно хватая Наташу за руку. — Только под ногами будем мешаться. Все равно ближайший час нам на сцену выходить не потребуется.

— И мне все равно кажется, что это неправильно, — пробурчала Наташа, плетясь следом за мной. — Мы же отличные ведущие, как раз публику бы завели, пока…

— Вот и заведем, — сказал я. — Но потом.

Мы вынырнули из неприметной двери в дальней части фойе и смешались с бродящими зрителями. Они толпились у прилавка с журналом «Африка», другая плотная кучка людей окружала Ирину и Стаса. Ирина была с микрофоном, ослепительно улыбалась и изо всех сил изображала музыкального репортера. По лицу было видно, что роль ей ужасно нравится. Телеканала еще нет, по факту, но программу для него она уже снимает.

Я жадно всматривался в лица тех, кто купил билеты и пришел на концерт. Разные люди. На самом деле знакомые из тех, кто постоянно ходит на рок-клубовские концерты тоже были. И немало, где-то процентов, наверное, тридцать. Остальные…

Остальные были обычными людьми. Здесь в фойе сейчас крутилась, в основном, молодежь. Девчонки в высоких начесах, залитых серебряным и фиолетовым лаком, и отчаянно коротких юбках. Парни, как изо всех сил корчащие из себя мачо, так и обычные такие на вид. Кто же вы такие, целевая аудитория музыки моих «ангелочков»?

Аналитических мыслей в голове было пока что ноль. Лица мелькали перед глазами калейдоскопом, я механически здоровался с теми, кого помнил в лицо. Прислушивался к обрывкам разговоров. Слушал краем глаза восторги по поводу этого удивительного зала. И истории о том, как люди сюда добирались тоже. «Мука» все-таки была не самым известным местом. Точнее, известным, но в очень узких кругах. Пока.

Народ потихоньку втягивался из фойе в зал. Сцена пока что была сумрачной, было видно, что там кто-то ходил, но рассмотреть было нельзя. Хм, если все сработает как надо, то должно быть получиться очень эффектно…

Честно говоря, момент с началом у меня вызывал больше всего опасений. Юный гений, заявивший, что сделает нам огненные фонтаны, был студентом политеха. И, кажется, натуральным таким пироманьяком. Но другого варианта мы за столь короткий срок не нашли. Не настали еще времена, когда можно было все, включая специалиста, за пару часов в интернете найти. А сейчас можно было или отказаться от этой идеи, или довериться очкарику Косте, у которого все руки были в ожогах, и на лице несколько весьма красноречивых шрамов. Еще он косил на один глаз и шепелявил. Но клялся, что все будет безопасно, что публике ничего не угрожает. И что он такую фигню одной левой… Я честно хотел отказаться. В конце концов, сцена в «муке» и так довольно эффектная, да и световик неплохой… Но Наташа меня убедила, что Костя гений, и что все получится. В конце концов, это всего-то большие бенгальские огни, что такого?

Во сумраке раздались размеренные удары в барабан.

— До начала концерта осталось пять, четыре, три… — раздался из колонок голос Астарота. — Два… Один…

Свет во всем зале погас, наступила полная темнота.

Повисла пауза. Раздались выкрики.

— Эй, что такое? Пробки что ли выбило?

Я даже дышать перестал, кажется. Радовало, что барабан продолжает стучать, отбивая секунды.

Десять, одиннадцать, двенадцать…

Пффф! Что-то щелкнуло, зашипело. По обеим сторонам сцены, чуть в глубине замерцали первые искры. Еще пара секунд, и четыре огненных фонтана высотой чуть больше метра заискрили по обеим сторонам сцены. И сразу за ними раскинула огромные крылья рогатая фигура Астарота.

Зал радостно заорал, захлопал и даже затопал. Яркий луч прожектора ударил в нашего фронтмена как раз в тот момент, когда факела стали угасать. Кажется, обошлось. Вроде никто не кричал от боли, разве что искры могли Астароту крылья слегка подпалить. Но сейчас этого было не видно.

Заработала дым-машина, выпуская на сцену белесое облако. К ударным добавилась бас-гитара. Из облака дыма показалась Надя. Ее изящная фигурка была затянута в черное короткое платье, а на голове красовались рога. С Бельфегора сняла, кажется. Я вытянул шею, но клавишника пока что было не видно.

— Уиииии! Как здорово! — заверещала Наташа и порывисто меня обняла.

— Их пробудила ночная тьма

И пламя погребальных костров… — запел Астарот.

И, черт возьми, часть зрителей подхватили песню! «Может все-таки попросить у Тамары плеснуть мне водки?» — пронеслась в голове мысль. Но тут же исчезла. Рядом со мной покачивалась в неспешном ритме «Темных теней» Наташа. И тоже пела, кажется. Во всяком случае, губы шевелились.

Я оглянулся на фойе. Жан стоял у прилавка со своим журналом, никого из зрителей рядом с ним не было. Только Ирина и еще один парень из журналистов, которого они взяли с собой.

Тут я понял, что все еще держу пальцы скрещенными. Я рассмеялся, встряхнул руками, хлопнул пару раз в ладоши, потом принялся пробираться поближе к сцене. А то что я у выхода стою, как бедный родственник?

Глава 2

Сознание разделилось. Все как полагается по науке — половина про логику и холодный расчет, половина — про эмоции. Эмоциональный «я» стоял в толкучке перед сценой, хлопал, подпевал, покачивался и прыгал. Рассудочный «я» подмечал, что дыма многовато, от него душновато. Для эффекта достаточно выпустить в самом начале смачный клуб, а потом заглушить машину, чтобы люди не задыхались. Или что надо бы что ли Кирюху отдать в цепкие руки Кристины, чтобы она над его имиджем поколдовала. А то он даже в гриме выглядит младше всех, как школьник.

Тут он выдал драйвовый запил в финале песни, и расчетливая часть мозга отключилась, уступив той, которой хотелось прыгать и орать.

— Спасибо, что вы пришли! — сказал Астарот в микрофон, когда песня закончилась. — Это наш первый сольный концерт, так что за доверие тоже спасибо. Постараемся не подкачать. Ну что, ангелы? Зажжем?

Астарот взметнул крылья вверх. По сцене заметались красные прожекторы. Нежный голос Нади, которую с моей стороны было видно только как силуэт в клубах дыма, запела на немецком:

— Frühmorgens, als der Jäger

In grünen Wald 'neinkam,

Da sah er mit Vergnügen

Das schöne Wildbret an… *

(*Рано утром как охотник

Вошёл в зеленый лес,

Тут он увидел с удовольствием

Прекрасную дичь. — 'На веселую охоту, немецкая народная песня).

Грянули ударные и басы в тяжелом неспешном ритме. Астарот свернул крылья и снова шагнул к микрофону.

— В твоем костре уже тлеют дрова

Ищейки мчат по пятам

Ты знаешь, что была неправа,

И что не сможешь укрыться там,

Куда ты ушла, но там тлен и зола

Тебя я найду, где бы ты ни была…

Этой песне зал не подпевал, по радио ее не крутили, да и вообще «ангелочки» ни разу ее не пели на публике, пока что она была только на кассете.

Рассудочный «я» снова забрал бразды правления моей головой, и я принялся внимательно вглядываться в лица людей вокруг. Как им? Нравится? Или «Темные тени» — это ошибка выжившего? Один случайный хит, попавший в струю, а остальное творчество — мимо?

Взгляд, как луч прожектора, выхватывал из толпы зрителей лица. Взрослый такой дядька, на вид — типичный офисный планктон, хотя здесь пока еще и не в ходу такое выражение. На нем типичный дешевенький костюм, возможно даже с школьного выпускного, явно был в галстуке, но снял его где-то в туалете. Покачивает головой в такт ритму, но смотрит не на сцену. А на девушку рядом. Она явно сильно моложе, волосы встопорщены неумелым начесом, блузочка полосатая, перешитая из маминой когда-то модной кофточки. Боевой макияж. И на своего спутника она не смотрит, потому что влюбленные глаза ее неотрывно следят… Я прочертил воображаемую линию и уперся в Макса. Понятно, это она поклонница. А дядечка ее клеит, за этим и на концерт привел.

А вот трое парней старшего школьного возраста. Самодовольный альфач и два «миньона» с лицами попроще.

Группка патлатых рокеров со смутно-знакомыми лицами.

Очкарик в дурацком свитере из-под которого торчит воротничок белой рубашки.

Сутулая некрасивая девочка с мрачным лицом. Губы повторяют за Астаротом, взгляд неотрывно следует за ним по сцене.

Разные люди, очень разные.

И теперь это не была рок-клубовская тусовка, которой все равно, подо что колбаситься, лишь бы громко. И пофиг, что микрофон фонит, музыканты не попадают в ноты, а колонки хрипят так, что слов не разобрать. Нет, теперь было по-другому.

Звук на «муке» был практически идеальным, никаких тебе хрипов, воя и посторонних шумов. Голоса Астарота и Нади звучали, наконец-то, как надо — нежно-девчачий вокал Нади переплетался с драматичным хрипловатым тенором Астарота, усиливая и дополняя друг друга. Не сливаясь в резонансе, а… Моих познаний в музыке откровенно не хватало, чтобы назвать это все своими именами.

Хорошо звучало. Достаточно хорошо, чтобы уже считывался стиль. И был узнаваемым.

«Нужно больше Нади», — снова подумал я, продолжая «сканировать» взглядом публику. Пока что весь этот пазл отказывался складываться в хоть сколько-нибудь цельную картинку. Я не смог даже приблизительно посчитать, кого на концерте больше — девчонок или парней. Мой взгляд, по понятным причинам, чаще выхватывал из толпы девчонок, но это еще ничего не значило, просто на них смотреть приятнее. Даже в «боевой раскраске» девяностых.

«Ангелочки» закончили песню и без всякой отбивки перешли к следующей, которую часть публики уже знала, потому что клип «Монаха» время от времени крутили по ТВ «Кинева». Раздались аплодисменты, зрители придвинулсь еще ближе к сцене.

Я Я выбрался из толпы зрителей ближе к концу «Оборотня», после которого Астарот должен был объявить перерыв. Нужно было занять стратегическую позицию — на крохотной эстрадке. Если забраться на колонку, которая стояла впритык к подоконнику, то было видно все фойе. И в перерыве реакцию зрителей можно будет оценить более… гм… объективно что ли. Впрочем, на самом деле я уже не сомневался ни в чем. Всякие там волнения с тревогами выветрились практически без следа.

Можно было смело взять себе медаль, вместе с пирожком с полки.

Все получилось.

Во-многом на руку сыграло место, конечно, все-таки хорошая техника многое решает.

Из приоткрытых «ворот» раздался гитарный запил, и музыка смолкла.

— На этом объявляется перерыв, — чуть задыхаясь, сказал Астарот. — Минут через двадцать продолжим, у нас еще есть, чем вас удивить!

Раздались громкие аплодисменты, первые разгоряченные зрители выскользнули из зала. Ворота сдвинулись, открываясь во всю ширину. И в фойе сразу же стало тесно. Народ шел сразу во всех направлениях — и к прилавку с журналом «Африка», и в сторону кафе Тамары, к туалету тут же выстроилась очередь.

Разобрать отдельные фразы во всеобщем гвалте было сложновато, но я даже и не пытался. Выступали «ангелочки» уже объективно неплохо, технических накладок, кроме нескольких секунд перед запуском фонтанов', не было. Что само по себе большая редкость для рок-концертов.

И что еще было хорошо, так это размер «муки». Это реально был маленький зал. Так что в абсолютных числах зрителей было не то, чтобы много. Но вот субъективно создавалось полное ощущение, что зрителей многие толпы. Тесная тусовка вокруг сцены, ноль пустых кресел в зале. Это был самый настоящий успешный рок-концерт на минималках. Зато запись с него уже можно показывать хоть по заграничному телевидению, и это будет смотреться нормальным рок-концертом, а не подвальное тусище, бессмысленное и беспощадное.

— Они здорово выросли с тех пор, как я впервые их услышала, — Ева встала рядом со мной и обвила руками мою талию. У нее сегодня не было настроения скакать возле сцены, так что я, не задумываясь, вручил ей билет с местом. — Даже лучше, чем в Питере, хотя они и там неплохо выступили.

— Хороший звук здесь, — кивнул я.

— Ты же понимаешь, что не только в звуке дело? — она серьезно посмотрела на меня снизу вверх. — Теперь им нельзя останавливаться.

— Нужно бежать со всех ног, чтобы оставаться на месте, — усмехнулся я. — Страшное дело, да?

— Я вообще-то не шучу, — Ева посмотрела мне в лицо.

— Я тоже, милая, — я снова усмехнулся. Теперь уже немного грустно. — Ты совершенно права. Время бежит чертовски быстро. И засада в том, что победив единожды, хрен получится возлечь на лавры и расслабиться. Или ты мчишь покорять новую вершину, или тебя выбрасывает на обочину.

— Страшно, — поежилась Ева и еще плотнее прижалась ко мне.

— Да нет, не страшно, — я пожал плечами. — Такова вся жизнь. Ты живой, пока шевелишься. Перестал шевелиться — быстро протух и воняешь.

Я опустил голову и посмотрел на Еву. Сердце заколотилось быстрее. Как же хорошо, что она игнорирует моду на залакированные до потолка начесы! Моя Ева на тусовки и концерты приходила как прилежная школьница — в пуританской юбке до колен и белой блузке. Длинные волосы заплетала в косу. Сегодня, правда, была без очков. Я с нежностью провел рукой по ее волосам.

— Тебя что-то тревожит? — спросил я.

— Не знаю… — она помотала головой, крепко зажмурилась, а потом снова посмотрела на меня. — Такое чувство, как будто так хорошо, что страшно проснуться. Понимаешь, о чем я?

— О, еще как понимаю! — засмеялся я.

Все-таки, шоу-бизнес — удивительная штука. Возможно, эти ощущения в чем-то сравнимы с азартной игрой. Никогда точно не знаешь, какая карта откроется следующей. Вот делаешь, например, тот же концерт. Готовишься, спецэффекты придумываешь, программу составляешь. Афиши печатаешь, кассеты записываешь. И ведь ни хрена не знаешь, придет публика или нет. Понравится зрителям, или они пальцем у виска в недоумении покрутят. Делаешь ставку и ждешь.

Не вполне так, конечно. В азартной игре от тебя вообще практически ничего не зависит, только от руки сдающего. Который, если не катала, тоже не в курсе, что там за карта следующая. В шоу бизнесе все-таки есть набор действий, без которых вообще ничего не получится. Или хрень полная. Вот например про этот концерт ставка уже сыграла — билеты раскуплены. Что означает, что «ангелочки» заработали себе на усилок. И может еще на квартиру Астарота останется.

Я перевел взгляд на прилавок с кассетами и постерами, к которому выстроилась очередь. «Про кассеты забыл, — подумал я. — Точно останется!»

Во второй части концерта к «ангелочкам» на сцене присоединились мы с Наташей и девчонки-танцовщицы. Парни пели каверы на «нирвану», дурачились. Девчонки из кулька импровизировали. Я периодически влезал с музыкальное действо со своими историями. Иногда вовлекая в это дело остальных «ангелочков». Собственно, я про них рассказывал публике. Запустил «бредогенератор» не на самый полный ход и сочинял на ходу байки.

Потом публика снова заставила их спеть «Темные тени» и «Монаха». Я утащил Наташу со сцены, когда понял, что она уже близка к тому, чтобы вовлечь зрителей в какой-нибудь интерактив по «фазендной» привычке.

Пусть финал концерта достанется только «Ангелам С». Чтобы зрители именно их запомнили, а не то, как мы с Наташей показываем, как правильно делать перетягивание одеяла, чтобы получить вожделенный балл.

«А хорошо получилось», — подумал я, наблюдая со стороны, как «ангелочки» красуются рядом с прилавком со своими кассетами и постерами. Астарот, присев на край стола, подписывал кассету для вертлявой высокой девицы, еще несколько парней и девушек ожидали своей очереди. Парням жали руки или просто толклись рядом.

Звездный концерт, демо-версия.

— Знаешь, о чем сейчас думаю? — чуть усталым голосом сказала Наташа.

— Надо было дворец спорта брать? — усмехнулся я.

— Что? — встрепенулась она. — Ой, нет, конечно! На самом деле я думаю, что Катрин совершенно зря слушает ту лапшу, которую ей Юра на уши вешает…

— Что? — я обалдело тряхнул головой и уставился на Наташу. — Какая Картин? Какой Юра?

— Ну Катрин! — Наташа всплеснула руками. — Прима-балерина наша, из танцовщиц! Они как только приехали, к ней начал подкатывать Юра. Луну с неба обещал, но потом. Сначала шампанского, романтику и поедемте в номера…

— Юра… — эхом повторил я, мысленно перебирая всех своих знакомых Юр. — Это Юрило что ли? Гитарист из «Рандеву»?

— Да-да! — закивала Наташа. — Который где-то в Москве играл и вообще весь такой брутальный мачо, держите меня семеро!

— Так он и правда играл, — сказал я.

— А еще он женат! — уверенно заявила Наташа. — Только об этом он что-то не рассказывает на каждом углу. А Катрин девочка впечатлительная.

— А вот, кстати, интересно, — я оторвался наконец от разглядывания раздающего автографы Астарота и повернулся к Наташе. — Ты как считаешь, в чужую личную жизнь можно вмешиваться, или это ничье собачье дело?

— Если в про эту личную жизнь знаю, значит не такая уж она и личная, — сказала Наташа и вздернула подбородок.

— Тогда почему ты Катрин не скажешь, что он женат? — спросил я. — Мне-то что?

— Я говорила, но она не верит, — вздохнула Наташа.

— Хочешь, чтобы я вмешался? — усмехнулся я.

— Не хочу, — после недолгой паузы ответила Наташа и обняла меня за плечи. — Ты и так молодец. Я на тебя злилась, когда ты со сцены меня на плече утащил, но больше не злюсь. Ты все правильно сделал. Но теперь ты мне должен!

— О как! — я приподнял одну бровь. — И что же?

— Мы с тобой будем вести конкурс по перетягиванию одеяла! — Наташа ткнула меня пальцем в грудь. — Ты это только сегодня придумал или давно была идея?

— Вообще-то я просто болтал, что в голову взбредет, — фыркнул я. — Но раз ты считаешь, у перетягивания одеяла есть коммерческий потанцевал… Тьфу ты! Совсем заработался.

— Да, я тоже устала, — кивнула Наташа. — И вот что странно… Вроде бы, у нас в «Фазенде» народу больше, работаем мы там дольше, а тут все чинно было, а устала, будто воз везла. Ну что за фигня?

— Чем круче место, тем выше воз ответственности! — я важно поднял палец. — Ладно, пойдем уже в кафе, упросим Тамару сварить нам еще кофе.

— Черного, как ее душа… — пробормотала Наташа.

— Она же тебе вроде нравится? — удивился я.

— Очень нравится, — подтвердила Наташа. — Что никак не отменяет черноту ее души!

Смеясь, мы пересекли постепенно пустеющее фойе.

— Кафетерий не работает! — раздался голос Тамары, как только я приоткрыл дверь.

— Это всего лишь мы, — я осторожно засунул голову внутрь. — Можно?

— Ах, Володя! — тамара стояла между столиками и держала в руках поднос с посудой. — Конечно же, заходи!

— И еще я! — подала голос Наташа у меня из-за спины. — Можно мне тоже? Мы тихонечко в уголке посидим. Или нужно посуду помочь убрать?

— Справлюсь без помощников! — отмахнулась Тамара и потащила поднос на кухню. Мы с Наташей проскользнули внутрь. Я хотел закрыть дверь на щеколду или замок, но обнаружил, что ничего подобного нет. В очередной раз удивился, насколько у Влада в клубе все открыто. И это в нынешние-то времена!

— Володя, ты своим ребятишкам скажи, чтобы сразу не убегали, — сказала Тамара, выглядывая из-за шторки. — Я вам сейчас стол накрою, пару бутылочек поставлю. Покушаете, выпьете.

— Тамара, вы просто наш ангел-хранитель! — восхищенно пропела Наташа.

— Это Влад попросил, — сказала Тамара сухо.

— А сам он где? — спросил я. — Вроде он здесь был, а сейчас его не вижу.

— Они уехали сразу, как концерт закончился, Юра только остался, — ответила Тамара.

— Вот как раз Юра мог бы и уехать… — прошипела Наташа.

— Я собиралась закрыть кухню и домой пойти, — продолжила Тамара с кухни. — Но Влад зашел и сказал, что надо будет вас накормить. Володя, вам на стол лучше коньяку или водочки поставить?

— Я бы сказал, горячего чая, конечно, — засмеялся я. — Но парни со мной могут не согласиться. Так что давайте коньяк, Тамара. По-взрослому.

— Чай я заварю обязательно, — заверила Тамара, выходя из кухни. — Мне как раз привезли свежий, так что насчет чая не сомневайся. И печенье свежее, только из духовки вынула.

— Влад больше ничего не передавал? — спросил я.

— Нет, только сказал, чтобы я вас накормила, а то вы хорошо отработали и устали наверняка, — ответила Тамара. — Володя, у меня тут мясо запеченное осталось, если я его пластиками как колбасу нарежу, нормально будет?

— Отлично будет! — заверил я.

— Пожалуй, кофе просить мы не будем, — прошептала Наташа, после того, как Тамара, выставив на столы тарелки с закусками, снова скрылась на кухне. — Этот Влад просто обалденный мужик! Интересно, с чего он такой добрый?

— Мне тоже интересно, — усмехнулся я. Может и правда все дело в истории, которую мне Тамара рассказала. А может и в чем-то другом. Впрочем, какой смысл гадать? — Надо парней предупредить, чтобы не сбежал никто.

— Я схожу! — вскочила Наташа. — Тамара, а можно уже сюда приглашать, или вы хотите сначала красоту на столах навести?

Глава 3

Я медленно обвел камерой небольшой зал кафешки. Качество записи будет так себе, слишком сумеречный свет, но не записать это событие будет прямо-таки преступлением.

— Как во сне… — сказал Бельфегор, внимательно разглядывая свою ладонь. С таким видом, будто удивлен, что она вообще существует в этой реальности.

— Ущипнуть? — хитро прищурилась Наташа.

— Нет! — Бельфегор так резко отпрянул в сторону, что Бегемот чуть не выронил стакан. Лимонад плеснул на тарелки с закусками. Но наш ударник этого, кажется, даже не заметил.

— Я такой глюк словил на концерте, жесть! — он одновременно жевал и рассказывал. С неперередаваемой экспрессией. — Фигачу в барабаны, тут дым машина опять начинает гнать туман, а мне кажется, что я слышу, как ребенок плачет прямо за сценой. Будто громко так, навзрыд. Я мозгом понимаю, что ничего такого быть не может, но отделаться не могу. А потом смотрю, а за сценой вроде девочка в белом платьице…

— Да брось заливать! — Макс хлопнул Бегемота по плечу. — Ну слажал на «Безмолвии», что теперь-то?

— Да нет, я честно… — теперь сам Бегемот взмахнул стаканом, и лимонад снова полился на закуски.

— Дюша, ну какого хрена? — возмутился Астарот.

— Ой, сорян! — Бегемот допил остатки лимонада и поставил стакан на стол. — Ну так я и говорю же… Стоит девочка в белом платьице. Лет четырех. Трындец, думаю, потерялся ребенок. И прикидываю, успею после песни вскочить по-быстрому…

— Да блин, Дюша! — криво ухмыльнулся Макс. — Ну какая еще девочка?

— Между прочим, Максимка, ты зря! — с совершенно серьезным видом сказала Наташа. — Вообще-то это может быть призрак внучки Скалыгина.

— Которого Скалыгина? — спросил я, ненадолго отнимая глаз от видоискателя. — Отца-основателя города?

— Ну да, — Наташа тряхнула волосами, что явно должно было означать «да». — Основал Новокиневск Алексей Скалыгин, а его отца звали… Блин, смешное такое имя еще… Акакий? Амфибрахий?

— Панфил, — подсказала Ева.

— О, точно! — просияла Наташа. — Панфил! Ну так вот, Алексей Скалыгин был промышленник, меценат и все такое прочее, а его отец коммерческими талантами не обладал, то в монастырь уйдет, то наоборот, книжку про колдовство напишет. Короче, себе на уме такой дядя.

— Он и выглядел очень подходяще, — сказала Ева. — Козлиная борода, глаза безумные.

— А девочка-то тут при чем? — нетерпеливо спросил Макс.

— А при том… — Наташа важно подняла палец. — В общем, когда Алексей Скалыгин пришел сюда строить завод и поселок для рабочих, тут жило местное племя.

— Андрей, вспомни, пожалуйста, девочка была в длинном платье? — вдруг с убийственной серьезностью спросила Ева. — Такое, как будто старинное, в рюшечках?

— Ддда, — споткнувшись, ответил Бегемот.

— А на шее у нее платка не было? — Наташа уставилась на Бегемота пристальным взглядом своих инопланетных глаз. — С цветком. Красным таким. Или розовым?

— Да я ее секундочку только видел! — напрягся Бегемот. — Цветочки разглядывать было некогда!

— Лучше подумай и вспомни! — наседала Наташа. — Это очень важно!

— Да не было никакого цветочка! — воскликнул Бегемот.

— Это хорошо, — кивнула Ева. — Значит она не звала тебя в свою свиту.

— А! Я же историю не рассказала! — всплеснула руками Наташа. И теперь уже чай из чашки кирилла выплеснулся на стол. — В общем, Панфил Скалыгин приехал со своим сыном, хотя тот его не звал. И взялся сразу же с местным племенем заигрывать. Им все это строительство жутко не нравилось, а особенно оно им не нравилось, потому что Алексей Скалыгин взял себе в походно-полевые жены дочь местного вождя. И она родила девочку.

— А по обычаю этого племени, девочка должна была пройти ритуал… — продолжила Ева. — Ой, да ладно, там история была долгая и запутанная, но если вкратце, то Панфил выкрал эту девочку и принес ее вождю, чтобы тот ритуал провел. А вождь притащил ее на алтарь на самой высокой точке берега Киневы и зарезал.

— Свою внучку зарезал? — удивленно вскинул юрови Кирилл. — Она же его внучка, получается?

— А я слышала версию, что этот Панфил знал, что девочку в жертву принесут, — задумчиво проговорила Наташа.

— Я предпочитаю хорошо думать о людях, — улыбнулась Ева. — Он все-таки христианин был, хоть и двинутый слегка.

— Просто в этом племени первенцев приносили в жертву плодородию, — сказала Наташа.

— Когда про это узнал Алексей Скалыгин, это племя все перебили, конечно, — продолжила Ева.

— А перед смертью вождь сказал, что девочка эта теперь будет царицей этих земель, — Наташа изобразила пальцами корону над головой. — И если она является в платке с красным цветком на шее, значит она выбрала себе этого человека в свиту.

— А самый высокий берег Киневы — это как раз здесь, где элеватор построен, — добавила Ева.

Я этой истории никогда не слышал, так что молча переводил камеру с одной девушки на другую. Ничего себе, какие мрачные тайны, оказывается, хранит история Новокиневска!

— Да вы прикалываетесь! — чуть испуганно воскликнул Бегемот.

— Ни капельки! — заверила Ева.

— Ты вспомни точно, был на ней платок или нет? — Наташа подалась вперед, почти задевая грудью тарелки на столе.

— Да я придумал все! — выкрикнул Бегемот. — Не видел я никакой девочки!

— Ага! Я же говорил! — заржал Макс. Он сегодня был на редкость оживленным. И выпил чуть больше, чем всегда.

— Отвали, Макс! — хмуро буркнул Бегемот. — Ну, налажал… Хотел в сортир, ерзал… Но я правда не видел никакой девочки!

— Ха! — с победным видом сказала Наташа и повернулась к Еве. — Дай пять!

Девушки хлопнула ладошками и рассмеялись.

— Эй, подождите! — возмутился Кирилл. — Так вы что это все придумали?

— Учите историю, малята! — Наташа взяла со стола свой стакан и сделала глоток.

— Так Скалыгин и правда существовал, мы это еще в школе проходили! — сопротивлялся Кирюха.

— Алексей — да, — сказала Ева. — И туземная жена у него была. А Панфила не было никакого. И кровавых жертв тут не приносили.

— Да блииин! — сокрушенно вздохнул Кирилл. — Такая история отличная, я уже даже песню почти придумал…

— Так что тебе мешает ее написать? — подал голос я. — История отличая, еще и почти правда…

— Но я-то теперь знаю, что нет, — Кирилл насупился, а потом скосил глаза на пустой стол, на котором лежала его акустическая гитара. — Хотя…

Он резко поднялся и принялся выбираться из-за стола. Взял гитару, сел в самом дальнем уголке и принялся наигрывать, не обращая на остальных внимания.

— Саня, какой-то ты молчаливый сегодня, — сказал я, направляя камеру на Астарота. — Давай, жги! Скажи что-нибудь для истории. Как послание будущему себе после первого сольника.

— Велиал, отстань! — попытался отмахнуться Астарот. — Вечно ты со своей камерой!

— Сегодняшний день должен остаться в памяти! — с пафосом сказал я.

— Можно подумать, мы и так его не запомним, — фыркнул Астарот.

— Через много лет, когда «Ангелы С» будут легендарными суперзвездами, эти видеозаписи можно будет продать за миллионы, — голосом пророка сказал я. — Ты хочешь помешать мне стать миллионером?

— Если так дальше пойдет, то на эти твои миллионы рублей скоро бутылку портвейна нельзя будет купить, — хмыкнула Света.

— Ладно! — Астарот рассмеялся. — Давай я скажу что-нибудь…

Я шагнул ближе, чтобы захватить лицо Астарота крупным планом. Тот откашлялся, помялся и посмотрел прямо в камеру.

— Я до сих пор чувствую себя, как будто мы в каком-то кино, — сказал он. — И на сцене когда были. И вот сейчас тоже. Такая обстановка, такое… все. Будто нереальное и не со мной происходит.

— Скажи, да⁈ — взвился Бельфегор. — Как будто спишь. И так просыпаться неохота…

— Я понимаю, что надо бы сейчас выжать какой-то… какое-то резюме, — продолжил Астарот. — Но у меня такая пустая башка, что я даже стишок про «мама мыла раму» не вспомню.

— Так ты уже его вспомнил! — заржал Бегемот. — Раму мама мыла…

— Замолчи! — прошипела Света и толкнула Бегемота в бок. — Дай ему договорить.

— В общем, я что хочу сказать? — Астарот посмотрел на Бельфегора. — Помнишь, мы с тобой смотрели кассету с концертом «Скорпионс» у Славки Коробейникова?

— В девятом классе? — спросил Бельфегор.

— Ага, — кивнул Астарот. — Мы еще потом решили, что нам надо основать свою рок-группу.

— Спрашиваешь! — Бельфегор расплылся в мечтательной улыбке.

— Это когда Велиал еще уснул на подоконнике, — ухмыльнулся Бегемот.

— В общем, мне сейчас кажется, что я после того раза видел этот наш концерт во сне, — сказал Астарот. — Я именно что-то такое себе в мечтах представлял. А сейчас… А сейчас даже не знаю, что сказать.

— Мечты сбываются? — улыбнулся я.

— Да блин, мне вобще страшно, что я сейчас проснусь! — воскликнул Бельфегор. — И как будто мы снова в школьном актовом зале репетируем. И физичка нас выгнала, потому что мы ерундой маемся, и не музыку играем, а какофонию какую-то.

— Кака-фонию, — по слогам сказал Бегемот и заржал. И все остальные тоже засмеялись.

— Макс, давай теперь ты, — сказал я, переводя камеру на Макса. — Скажи, что ты чувствуешь сейчас.

— Оооо, вот ты спросил! — Макс улыбнулся во весь рот. — Парни, я должен признаться… В общем, когда вы меня к себе позвали, я довольно долго думал, что ступил. Ну, в смысле, поторопился. «Пинкертоны» все-таки серьезная группа, а я от них ушел к каким-то «Ангелам», без году неделя. Да не бычьте вы! Я же еще не закончил! Я с вами играл, а сам думал, что сейчас скандал утихнет, подыщу себе другую группу. Тем более, я слышал, что Игорь из «Парка культуры» собирается в Москву валить. А, короче, неделю назад, когда Конрад мне сам предложил перейти к нему, я отказался.

— Конрад хотел тебя переманить? — распахнул глаза Бельфегор. — Вот ведь крыса! А я к нему так хорошо относился…

— Да не, Конрад нормальный мужик, — пожал плечами Макс. — Я же ему намекал еще до нового года, что не против. Вот он мне и напомнил, когда Игорь уехал.

— Так я не понял! — нахмурился Астарот. — Ты что, хотел признаться, что уходишь от нас в «Парк культуры»?

— Да я что, сам себе враг что ли? — засмеялся Макс. — Конечно же нет! Хрен я теперь от вас куда денусь, черти! Даже если выгнать попытаетесь! Буду за вами ползать пьяным призраком басиста. Как та девочка, которую тут зарезали!

— Так не было же никакой девочки! — воскликнул Бегемот. — Ева с Наташей же сказали…

— Ну не эта девочка, так другая! — заржал Макс. — Мало ли было девочек в истории Новокиневска.

— И многие уже умерли, — добавила Наташа.

— Бельфегор, теперь твоя очередь, — сказал я, захватывая в кадр лицо рыжего клавишника крупным планом. — Давай, высказывайся! Для памяти и для потомков.

— Да я и так не затыкаюсь весь вечер, — Бельфегор закрыл лицо руками, только один глаз блестел между пальцами. — И теперь мне стыдно!

— Не увиливай давай! — строго сказал я. — О чем ты думаешь и что чувствуешь в этот волнующий момент.

— Это круто получилось, — произнес Бельфегор, открывая лицо. — Даже лучше, чем я ожидал. И мне даже жалко, что все закончилось. И… блиииин! Какой же классный здесь звук! Я вот сейчас думаю, что если вдруг мы в следующий раз соберем «котлы», то получится хуже. Ой… А Стас когда обещал сделать запись с концерта?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Недели через две, наверное.

— Ужас, как долго ждать! — пригорюнился Бельфегор. — Как ты здорово придумал с этой записью! Я тот ролик рекламный записал, иногда его смотрел и представлял, что мы на этой сцене как мы, а не как двойник группы «Кисс». И еще думал, что нереально. А это вон как получилось. Дюша, не смей меня щипать! Если я проснусь, то буду тебе мстить до конца жизни!

— Кстати, Абаддон! — я повернулся к Бегемоту. Надо же, даже с первого раза его демонический ник вспомнил, не споткнувшись! — Валяй, высказывайся, твоя очередь!

— Да что я-то? — смутился Бегемот и отложил бутер, который как раз жевал. — Все круто, но я налажал по-тупому.

— Не боись, никто не заметил, — подмигнул Макс, наполняя опустевшие стопки коньяком.

— Вот ты же услышал? — Бегемот вздохнул.

— Я не считаюсь, — отмахнулся Макс.

— Дюша, не отвлекайся! — сказал я. — Давай о чем-нибудь кроме лажи. Как там твоя внутренняя реальность после этого концерта себя чувствует?

— Внутренняя реальность… — эхом повторил Бегемот. — А вот я совсем другое скажу! Сон, мечта… Я всегда знал, что так будет!

— Ты про концерт на «муке»? — спросил Бельфегор.

— Да про все вот это, — Бегемот обвел руками некое неопределенное пространство. — Мы же к этому и стремились? А значит, хотели, чтобы так и было. А раз хотели, значит это было возможно. И вот мы здесь. После сольника.

— Ой, да ладно! — всплеснул руками Бельфегор. — Тоже мне, предсказатель Нострадамус! Если знал, то почему нам не говорил? Когда мы здесь в клипе снимались, например.

— Так я тогда еще не точно знал, — начал отмазываться Бегемот. — Я же, можно сказать, первый раз этот клуб тогда и увидел. О, а еще сегодня на концерте была моя первая любовь! Я так офигел, когда увидел!

— Хлестова что ли? — спросил Астарот.

— Вот как? — приподняла бровь Света.

— Да нет! — воскликнул Бегемот. — Другая. Я же в начальной школе в Закорске учился. И в третьем классе влюбился в девочку на два года старше меня. Носил ей цветы с клумбы и все такое.

— А она? — спросил я.

— Ничего, как положено, — пожал плечами Бегемот. — Не замечала и делала вид, что меня не существует. А потом я перевелся в нашу школу и про нее забыл. А тут увидел ее во втором ряду, прикиньте⁈

— Как ту девочку? — ехидно заметил Макс.

— Да отвали от меня с этой девочкой! — взорвался Бегемот. — Все, Велиал, давай у Кирюхи спрашивай, я уже не знаю, что мне еще сказать!

— А, еще забыл одну штуку рассказать! — Макс подался вперед и сунул лицо в камеру. — Мы сегодня когда выступали, меня чуть с ног не сбили. Я же у края сцены стоял, а там дотянуться легко. Мы «монаха» играем, а меня кто-то за джинсы все время дергает…

Заговорили все. Посыпались, как горох, подробности, воспоминания, истории, эмоции. Последнего было больше всего. Я опять отступил, чтобы захватить в кадр этот гвалт целиком. Все болтали, махали руками, смеялись. И только Астарот сидел в центре неподвижно и с легкой грустной улыбкой. И Кирюха продолжал сидеть за соседним столиком и терзать гитару'

«Какой кадр отличный, — подумал я. — Прямо тайная вечеря какая-то».

Был бы фотоаппарат, то получился бы «случайный ренессанс», не меньше. «А помнишь вот это…», «…и тогда я отпрыгиваю…», «А они каааак заорут!»

Говенная будет запись, очень уж здесь сумеречно. Но это неважно, главное, что она вообще будет. А с качеством можно будет потом что-нибудь сделать. Реставрировать, нейросетями поправить. Да что угодно! Главное, этот архив никуда не девать. И кассеты подписывать.

— У нас же Кирюха ничего не сказал еще! — воскликнул Бельфегор и вскочил. — Кирюха, ну ты где вообще? Давай, надо сказать что-нибудь на камеру для истории!

Я повернулся к Кириллу. Он перебирал струны, полуприкрыв глаза. Губы у него шевелились.

— Каббал! — торжественно сказал я. — Тебе слово, если что.

— Не трогай его, — встряла Наташа. — Видишь, на человека вдохновение напало!

— Кирюха, ты что ли серьезно песню про девочку-призрака там сочиняешь? — засмеялся Макс.

— Блин, девчонки, вы же правда выдумали эту историю? — спросил Бегемот. — А то у меня до сих пор мороз по коже. Бррр…

— Да правда выдумали! — широко улыбнулась Наташа.

— Честное слово! — заверила Ева. — Наташа начала, а я подыграла.

— А звучало как будто все по-настоящему, — пробурчал Бегемот. — Ева же на историческом учится, мало ли, вдруг там преподавали что-то такое…

— Ах, если бы… — вздохнула Ева.

Кирилл поднял голову и посмотрел на всех затуманенным взглядом.

— А? Что? — мелко заморгал он. — Вы что-то у меня спрашивали?

— Выскажешься на камеру о сегодняшнем концерте? — спросил я, захватив крупным планом его лицо.

Глава 4

Не спалось. Я сидел почти вплотную к телевизору и уже на пятый, наверное, раз пересматривал афтепати «ангелочков». Причудливые блики от экрана освещали комнату, падали на лицо безмятежно спящей Евы, плясали на стенах. Я делал это без какой-то особой цели, не пытался что-то там проанализировать или рассмотреть изменения на лицах парней. Просто затянула сама вот эта обстановка — ночь, даже уже почти утро, темная комната, спящая любимая девушка. И я сижу в наушниках и слушаю послеконцертный треп моих парней. Мысли в голове вспыхивали и гасли.

А вдруг здесь записан исторический момент? И Кирюха наиграл нам на гитаре будущий мировой суперхит?

Бегемот и Света какие-то загадочные. Уж не к свадьбе ли там дело идет?

Макс выглядит так, будто или в лотерею выиграл. Или какой-то груз с плеч спихнул и расслабился…

Странно молчаливый Астарот… Витает где-то в облаках. Думает о чем-то своем.

А Кристина изменилась… Или это я начал к ней относиться серьезнее?

— Ты что не спишь? — сонно пробормотала Ева.

— Экран мешает? — стянув с головы наушники, сказал я.

— Да нет, просто уже поздно же, — Ева повозилась, устраиваясь под одеялом поудобее.

— Скорее рано, — усмехнулся я.

— Значит завтрак сегодня ты готовишь, — сказала Ева и снова уснула.

Я с минуту медитировал на пустой экран, а потом снова перемотал кассету на начало.

Мама впустила меня в квартиру и немедленно убежала на кухню.

— Завтракать будешь? — спросила она, пока я снимал куртку и ботинки. — Я сырников нажарила!

— Вообще-то я уже ел, но от сырников точно не откажусь, — заявил я. — А папа где?

— Умчался по делам еще с семи утра, — мама взмахнула лопаточкой. Она была одета уже на выход — в брючном костюме, и прическа уложена. Но в кухонном фартуке. На сковороде шкворчали кругляши сырников.

Все-таки моя мама, в смысле мама Вовы-Велиала, — удивительный человек. Мне страшно нравилось смотреть, как она делает практически все. Играючи готовит. Как бы походя, между делом. Голова занята мыслями о производстве или чем-то еще важном. Одежда и прическа — хоть сейчас в переговорную. Или, скажем, уборка. Вот, казалось бы, как можно ухитриться выглядеть настоящей леди, когда у тебя в одной руке тряпка, а в другой — веник? Но меж тем… Все эти бытовые действия она совершала, как будто ни секунды не напрягаясь. Даже не задумываясь вообще.

Просто магия какая-то!

— Володя, мне нужно с тобой поговорить, — сказала мама, когда поставила передо мной тарелку с сырниками, вазочку с вареньем и блюдце со сметаной.

— Что-то случилось? — замер я с рукой над тарелкой. Блин, хорошее настроение как ветром сдуло. Что-то с Французом фиговое? Вдруг идея с ними связываться оказалась так себе?

— Нет-нет, ничего страшного, — быстро покачала головой мама. — Ты ешь, ешь, не волнуйся. Сейчас я все расскажу. Мне просто как-то неудобно. Ребята из «Самсона» мне очень помогли, а я тут опять со своими проблемами лезу.

— Ну а зачем тогда семья, если за помощью не обращаться? — я подмигнул. Обжигаясь, схватил один сырник, макнул его в сметану и откусил. «Эх, как же хорошо быть молодым!» — в черт знает какой уже раз подумал я. Никаких проблем сожрать пару завтраков подряд. Все сгорит в топке растущих мышц.

— И правда, — мама улыбнулась, вздохнула и подперла подбородок кулаком. — В общем, дело вот какое…

Я лопал сырники и слушал рассказ мамы.

В общем, есть такой дядя Вова, мой тезка. Он мамин одноклассник, а с мамой их связывает школьный роман. Напрямую она об этом не сказала, но нужно быть идиотом, чтобы понять. А еще он не просто дядя Вова, а очень даже предприимчивый дядя Вова. Когда в конце восьмидесятых началась повсеместная кооперация, он с азартом и задором в этот паровоз впрыгнул, и уже к восемьдесят седьмому был человеком весьма состоятельным. И школьные друзья его в шутку звали подпольным миллионером. И когда мама решила, что тоже не прочь заняться частным предпринимательством, он здорово помог. И не только советами, но и деньгами. В девяностом он женился и на продолжительное время с горизонта семьи Корнеевых пропал.

А теперь снова появился.

— И ведь, понимаешь, какое дело… — мама смутилась. — Мы по телефону поговорили, и он как бы невзначай сказал, что ему понадобятся мужские руки в помощь, надо мебель перетаскать или что-то в этом роде. И хитро так вворачивает, чтобы Витя у нему подъехал и помог. Ну, по старой памяти.

«Видимо, отец не в курсе, что есть какая-то там старая память», — подумал я, молча ожидая продолжения. И дожевывая сырники.

Мама по ходу рассказа налила мне чая и снова села напротив.

— Понимаешь, какое дело, — она вздохнула. — Он когда позвонил, то принялся игриво так на свидание звать. Мол, с женой он развелся, теперь вольная пташка и все такое. Опять навыдумывал себе черт знает что. Я ему сразу сказала, чтобы ерунду эту прекратил, ну так он сразу оглобли развернул и начал про то, что помощь ему нужна. А я Вите даже говорить об этом не хочу, не хватало еще, что…

Мама встала, сняла фартук, повесила его на крючок рядом с мойкой.

— Но ссориться с ним я тоже не хочу, — мама посмотрела на меня серьезным взглядом. — Он в действительности неплохой человек, и с ним можно работать. Но хорошо бы при этом, чтобы он своими глупостями в мою жизнь не лез. Понимаешь меня?

— Думаю, да, — кивнул я.

— Замечательный ты у меня, — мама быстро меня обняла и отпрянула. — Боюсь я, что если скажу Вите, то он мне сначала скандал до небес устроит, а если пойдет Вовке помогать, то вообще черт знает что они там могут придумать.

— Да нет проблем, мам, — я подмигнул. — Когда там нужна помощь?

— Ну и еще… — мама сцепила пальцы. — Ты там… присмотрись. А то может я тоже себе навыдумывала, а Вовка ничего такого ввиду не имел, просто выпивши был или еще что. Понимаешь меня?

— Сделаем, — кивнул я.

— Фух, — с облегчением выдохнула мама. — Прямо камень с души! Ты же прямо сегодня можешь?

— Запросто, — снова кивнул я, перебрав в голове список дел. И там не оказалось ничего такого, что не терпело бы несколько часов промедления.

— Тогда сейчас я ему позвоню и скажу, что ты придешь, — мама быстро встала. — Посиди чуть-чуть… А, да! Еще хотела спросить! Ты на права-то сделал фотографии?

— Фотографию? — недоуменно спросил я. Но мама уже умчалась к телефону, так что я не успел ляпнуть ничего лишнего. Хрен его помнит, когда там у нас в России начали выдавать права нового образца. Где-то в этом году, наверное, когда страна сменила название…

Ладно, неважно.

Поставил себе галочку «сфотографироваться на права».

— Вот адрес, — мама положила передо мной листочек в клеточку, на котором ее аккуратным почерком был выведен адрес в центре города.

Солнце светило уже совсем по-весеннему — ярко, весело. Блестело в лужах, отражалось в стеклах домов, припекало. Птички радостно чирикали. Пахло мокрой землей. Я никогда не любил новокиневскую весну. Она всегда была самым грязным временем года, когда из черных сугробов торчал набросанный за зиму мусор, когда город заливали огромные мутные лужи, когда вместе со снегом, случалось, и асфальт растворялся. И пока не появилась свежая зелень, лучше было не переобувать машину, потому что в любой момент обманчивая погода могла подбросить свинью в виде обильного снегопада. И не было, кажется, ни единой весны на моей памяти, когда этого бы не случалось.

Но сейчас я радостно и легко скакал через лужи, перешагивал, скрестив пальцы, трещинки на обнажившемся асфальте. И, улыбаясь, подставлял лицо яркому солнцу. Щурился, не замечая грязи и разрухи.

Не примелькалось, нет. Мусор и срач меня все еще напрягали, просто очень уж хороший был денек. В голове клубились планы на грядущее лето. А встречные девушки спешно переоделись в экстремально коротенькие юбки, что тоже радовало глаз, разумеется. Хотя внутренний заботливый голос и бухтел, что этих красотуль надо бы за ушко отвести домой и одеть потеплее.

От дома до площади Советов я дошел пешком. На пару минут задержался, чтобы поглазеть на митингующих возле памятника Ленину недовольных граждан с самопальными плакатами. У раскладного столика топтался мужичок с мегафоном и выкрикивал что-то неразборчивое.

Народу на митинге было не особо много, но люди подходили, так что еще не вечер.

Забавно… Эта часть городской жизни как будто проходит мимо меня. За те пару минут, которые я здесь провел, я успел обратить внимание, что это как будто тоже одна тусовка. Люди приветствовали друг друга, как старые знакомцы. Были тут свои и свои распорядители, которые технично этим мероприятием дирижировали. Когда в мою сторону направилась женщина с революционным огнем в глазах и планшетом для сбора подписей в руках, я поспешил ретироваться.

Быть может, я еще изучу в подробностях политическую жизнь Новокиневска.

Но это будет не сегодня.

Ага, а вот и нужный дом по Молодежной! Мама сказала, что мне нужен бывший овощной в торце дома. То есть вот эта кубическая пристройка…

— Здорово! — рослый мужик оглядел меня с ног до головы. — Это ты что ли валькин пацан?

— Владимир, — с глуповатой приветливой улыбкой представился я и протянул руку.

— Аналогично, — рассмеялся дядя Вова.

Это был эталонный такой мужик. Ростом даже повыше меня, широченные плечи, никакого намека на пузико. В волосах — первая седина, которая скорее добавляла солидности, чем старила. Гладко выбрит, на волосах — свернутая из газеты треуголка.

— Заваливай! — махнул рукой дядя Вова. — Ну как тебе хоромы?

— Впечатляет, — вежливо усмехнулся я, оглядывая бывший магазин. Кроме нас двоих здесь было еще несколько человек. Два незнакомых мужика возраста моей мамы и две женщины примерно тех же лет. Судя по всему, между собой хорошо знакомые. Все они скучковались в дальнем углу просторного помещения вокруг стола и живо что-то обсуждали.

— Мама сказала, что вам нужна помощь, — я сунул руки в карманы. — Что куда надо перетащить?

Дядя Вова перестал пристально меня разглядывать, хлопнул в ладоши и принялся раздавать указания. Сводилось все, если вкратце, к следующему: нужно было взять со склада сваленную там мебель и расставить по местам так, чтобы овощной перестал выглядеть магазином и стал больше похож на клуб знакомств, который дядя Вова и вознамерился открыть.

— Вот туда поволокли! — скомандовал он мне, кивнув головой вправо. Мы с ним тащили здоровенную ширму в китайском стиле, с какими-то травами, лотосами и прочей экзотической флорой. На вид она должна была быть легкой, на деле же весила целую, блин, тонну. Будто в каркас из бамбука сунули металлические арматурины.

— Чтобы кафельной плитки видно не было? — спросил я, отдуваясь.

— В яблочко, младший! — отозвался дядя Вова. — За ширмой администратора посадим.

— Кстати, хотел спросить, — спросил я, когда мы опустили ширму на место. — А почему клуб знакомств-то? Я почему-то думал, что клубами знакомств занимаются такие старомодные дамочки в возрасте.

— Ты в плену стереотипов, младший! — захохотал дядя Вова. — А я, можно сказать, к истокам возвращаюсь. Я же на таком вот клубе первые нормальные деньги заработал. Еще в восемьдесят шестом.

— Да ладно? — я приподнял бровь.

— Не веришь? — он хлопнул меня по плечу. — А зря! Если бы в восемьдесят девятом какая-то гнида на меня анонимку не накатала, дескать, аморальная деятельность, ко-ко-ко, то сейчас я вообще в шоколаде был бы!

— Никогда не думал, что это прибыльно, — хмыкнул я.

— Эх, молодежь! — дядя Вова хлопнул себя руками по ляжкам. — Ничего-то вы не смыслите в этой жизни! А ведь даже классик писал, что человеку нужен человек! А в школе бы учились лучше…

— А это который из классиков сказал? — с невинным видом уточнил я. Незадолго до своей гибели в двадцать первом веке я как раз читал, что эту фразу ошибочно приписывают Лему, а на самом деле она принадлежит Тарковскому. И была только в сценарии «Соляриса», в книге ее не было. Не бог весть какое тайное знание, конечно, но в память почему-то врезалось.

— Отвали, младший, — беззлобно отмахнулся дядя Вова.

За время, пока мы таскали мебель и играли ей в тетрис, чтобы придать помещению романтический лоск, я сделал несколько выводов насчет этого человека.

Первое — он хороший мужик. Открытый такой, свойский, веселый.

Это никоим образом не означает, что он реально такой и не может оказаться жуликом и мошенником, конечно. Любой жулик за такую внешность и общее впечатление душу бы продал. Потому что быть тем, к кому сходу проникаешься доверием и приязнью — это прямо высший пилотаж для жулика.

Второе — мама ничего себе не навыдумывала. Дядя Вова переводил разговор на нее при любом удобном и неудобном случае. Расспрашивал, как у нас дела. Как у них с отцом. Закидывал крючки и удочки, в общем.

И третье — пообщавшись с ним, я отлично понял нежелание мамы втягивать в это дело отца. Батя на фоне такого вот самоуверенного альфа-самца должен чувствовать себя… ну… по меньшей мере, неуютно. Тем более, что он только-только начал выбираться из своего кризиса среднего возраста. Хорошо бы их парикмахерский бизнес взлетел, деньги здорово помогают уверенность в себе наладить.

И четвертое. Слушать дядю Вову было интересно. Болтал он охотно, рассказывал кучу удивительных историй времен кооперации. И в частности про этот его клуб знакомств.

Когда разрешили частное предпринимательство, он первым делом пришел в «котлы» и устроил там свое брачное агентство. Расклеил объявки на рынке и в спальных районах. Не поленился, несколько дней потратил. Над ним тетки из «котлов» смеялись, говорили, что ерунду он задумал, не придет никто на этот его вечер знакомств.

А когда пришло человек семьсот, они как-то чувство юмора растеряли, принялись подлизываться, пирожками кормить, советы давать.

— Понимаешь, в чем фишка, младший, — доверительно приобняв меня за плечи, рассказывал дядя Вова. — Вы, молодежь, как романтики смотрите на это все дело. А это бизнес! Вот, например, есть женщина, которой уже двадцать семь, ее в старые девы записали, и карьера из-за этого стопорится. Никому не нужна старая незамужняя кошелка в роли начальницы. А вот есть парень, двадцати лет, только из армии, но у него прописка в Усть-Зажопинке. И если он до старости не хочет коровам хвосты крутить, то ему нужна прописка местная. Смекаешь, к чему я веду?

И вот под эти все разговоры бывший овощной магаз приобретал другой вид.

На самом деле, не особо. Никакого ремонта, даже косметического, дядя Вова здесь делать не собирался. Просто выволок все магазинное оборудование и старые ящики. И более или менее все отмыл. На пальцах зонировал просторное помещение. И расставил разномастную мебель, которая, кажется, вообще раньше была декорациями в каком-то театре.

— Сейчас еще шторы повесим, и свободны! — заявил дядя Вова, с гордостью оглядывая бывший магазин.

— Здорово, Волоха, сколько лет — сколько зим! — раздался от входной двери знакомый, но как-то совершенно неуместный здесь голос.

— О, Ленчик-пончик! — обрадованно раскинув руки шагнул навстречу новому гостю дядя Вова. — Что-то ты припозднился, мы уже с младшим все расставили!

— Добрый день, Леонид Карлович, — сказал я, протягивая руку.

— Так вы знакомы? — удивился дядя Вова. — Это как так еще? Ленчик, он что ли из твоих…

Дядя Вова присвистнул и подмигнул.

— Нет-нет, — замахал руками Леонид Карлович. — Володя молодой человек моей Евушки.

— Аааа! — дядя Вова подмигнул Леониду. — Ну тогда другое дело. Ну так что, может отметим мое новоселье, а? Ты как, младший?

Глава 5

— У меня две новости, — сказал я, услышав в телефонной трубке слегка тревожный голос Евы.

— Тогда начинай с плохой, — вздохнула Ева.

— А кто сказал, что есть плохая? — хмыкнул я и еще раз посмотрел на двух спящих мужиков. Отец Евы безмятежно дрых, раскинувшись в форме морской звезды на разложенном диване. А дядя Вова уютно свернулся клубком в кресле. Что при его комплекции выглядело почти нереальным, но пьяные мужики способны удивлять.

— Неожиданно! — было слышно, что Ева улыбается.

— Ага, сам в шоке, — фыркнул я. — В общем, если вкратце, то я нашел инвестора для Ирины и твой отец решил выйти из сумрака.

— Эээ… что? — Ева нервно засмеялась.

— Так, сейчас попробую сформулировать подробности… — сказал я и переложил трубку к другому уху, чтобы, пока говорю, видеть обоих герое дня. Точнее, ночи, конечно.

Пара давних приятелей оказалась любителями уютных домашних посиделок, а не кабаков. Мол, на черта это все надо? Шумно, людишки какие-то вздорные вокруг, невкусно, счет — как крыло от самолета. В общем, мужики завалились в магазин, набрали всякой еды и выпивки как минимум на взвод и поволокли все это в хорошо мне знакомую квартиру Леонида Карловича. Опытным взглядом дядя Вова выкупил мое лукавство с уклонением от выпивки, так что по началу пришлось даже закинуть в себя сколько-то бухла, о чем прямо сейчас ноющая голова мне напоминала. Но потом они накидались, им стало пофиг, пью я или нет, так что я перешел на чай, к счастью, не успев отрубиться.

Тем для разговора было три, по числу участников гулянки. Дядя Вова сокрушался, что во времена оны повел себя как дурак, и не стал моим отцом, о чем до сих пор жалеет. Душевная боль Леонида Карловича крылась в необходимости скрывать свой основной вид деятельности. И масла в огонь его переживаний подлила недавняя статья в «Спид-инфо» про какого-то зарубежного порнографа.

— И такое, понимаешь ли, восхищение через всю статью сквозило, что даже обидно стало! — подперев кулаком щеку, вещал Леонид Карлович. — Как будто там, за бугром, медом намазано! Только там они, понимаешь ли, умеют снимать фильмы для взрослых, а мы тут пальцем деланные!

Ну и третья тема касалась меня и моей деятельности. Слегка захмелевший я в ответ на пристрастные расспросы двух мужиков, ясен пень, выложил все как есть. И про офис в «Буревестнике», и про «ангелочков», и про план захвата медийного рынка Новокиневска (для начала), и про своих гениальных сподвижниц и сподвижников. Хорошо хоть до откровений, что я пришелец из будущего не дошло…

— Значит, начинаю с самого начала, — сказал я. — В настоящий момент я нахожусь у тебя дома. Ну, точнее, дома у твоего отца.

— Ничего себе, — ахнула Ева. — И как же тебя угораздило?

— Это как-то случайно получилось, — я пожал плечами. — Мама попросила помочь старому знакомому, потом в этот клуб знакомств пришел твой отец, вот и…

— Клуб знакомств? — переспросила Ева. — А старый знакомый твоей мамы — твой тезка, да?

— Все так, милая, — подтвердил я.

— Трындец, — сказала Ева и засмеялась. — Могу себе представить… Ну давай, рассказывай дальше уже.

— Всякие сочные детали я, пожалуй, опущу, — фыркнул я, снова прокручивая ночную гулянку в голове. Не то, чтобы она была какой-то запредельно-веселой или безумной. Но это всегда так бывает с пьянками. Сами участники на утро считают, что совершили ряд безумнейших поступков, были героями и оторвами. На деле же все довольно скромно — все просто сидели за столом, наливались бухлишком и на все лады повторяди одни и те же фразы. Если компания разнополая, то мог случиться пьяный перепихон. Исключения случаются, ясен пень, но это такое общее место…

— А зря, зря, — иронично сказала Ева. — Я бы послушала…

Я вкратце пересказал содержание ночных разговоров.

— … и тогда они решили, что нужно выдумать Леониду Карловичу псевдоним, — резюмировал я. — Ну, чтобы все честь по чести было, как среди творческой элиты принято.

На самом деле мне стоило огромных усилий, чтобы не влезть в этот разговор. Я даже дышать старался через раз, чтобы не отсвечивать. Крутил в голове всякие ужасы вроде «Эффекта бабочки». А кроме этого — радовался, что присутствую при эпохальном, можно сказать, событии. Рождении весьма знаковой для Новокиневска фигуры. В общем-то, можно сказать, что Лео Махно — это один из тех людей, по которому наш город и узнают в остальной России. «Новокиневск? Это у вас живет знаменитый порнограф?»

— И какой же? — нетерпеливо спросила Ева.

— Лео Махно, — сказал я. Эта идея пришла мужикам в голову где-то в районе трех часов ночи. Когда они уже отвлеклись от темы публичного каминг-аута Леонида Карловича и переключились на мои дела. Которыми живо заинтересовался дядя Вова. Как раз в этот момент я думал, что, может быть, из-за моего присутствия история сменила свой ход, и вместо Лео Махно на вершину порноолимпа взберется Маркус Таксиль или Карлос Леон. Это были другие два варианта псевдонима.

Но как-то обошлось, видимо, для того, чтобы сбить историю с намеченных рельсов, нужно нечто большее, чем просто посидеть рядом с ее героями.

— О господи, — выдохнула Ева. — Ладно, я подумаю об этом завтра… А что про инвестора?

— Ну тут вообще все просто, — сказал я. — Дядя Вова хочет помочь Иришке с открытием телеканала. У него есть на это деньги и желание. Хотя… — я еще раз внимательно осмотрел лицо нового знакомого. — Так будет, если он не забудет об этом, когда проснется.

— И ты на это согласишься? — с сомнением проговорила Ева.

— Это здорово ускорит процесс, — я пожал плечами. — И развяжет нам с Ириной руки. Ну и дядя Вова не выглядит ни треплом, ни бандитом.

— Это да, — Ева вздохнула. — Он редкостный придурок, вечно отца втягивал во… всякое… Когда женился, я даже надеялась, что он остепенился. Но нет.

— То есть, ты одобряешь партнерство с ним? — уточнил я.

— Так у вас же вроде все уже решено? — спросила Ева.

— Устные пьяные договоренности — дело такое, — пожал плечами я. — Могут поутру как превратиться в нечто большее, так и не вырасти вообще ни во что. Тебе как эксперту я доверяю. А теперь ты еще и психолог. Ну так что, одобряешь?

— Да, но на твой страх и риск, — Ева засмеялась. — Он долбанутый слегка. И склонен во все дела лезть. Не удивлюсь, если моего отца он склонил к… гм… фильмам для взрослых.

— Не знаю, насче склонил, но снимался у него он точно, — заржал я, вспомнив очередную страницу ночных разговоров.

— Ничего не хочу об этом знать! — засмеялась Ева. — И, кстати, вчера вечером звонил Ян. Спрашивал, все ли в силе сегодня.

Я задумался, вспоминая, что у нас такое с ним сегодня по плану. Потом вспомнил.

— Ах да, точно! — я хлопнул себя по лбу. — Кончено, все в силе. Сейчас позвоню ему…

«Ангелочки» опустили инструменты и все разом посмотрели на меня.

— Ну как? — спросила Надя. — Кажется, я ужасно налажала…

— Как говорил один умный человек, можно идти с этим в банк, — задумчиво сказал я. — Ты голос не сорвала?

— Даже не знаю, — Надя откашлялась и виновато посмотрела на Астарота.

На самом деле, получилось круто. Обычно Надя подпевала Астароту в припеве. Ну и еще в самом начале было ее негромкое соло с немецкими песенками. Но тут я предложил поступить иначе, кое-где даже разделить вокал и предоставить все звучание Наде. И «монах», который «ангелочки» играли уже чуть ли не на автомате, зазвучал иначе. Прямо как-то объемнее что ли… Вот только один момент меня смущал.

— Надя, мне кажется, тебе нужен препод по вокалу, — сказал я. — У тебя от природы хороший голос, только нужен профи, чтобы научил тебя с ним обращаться. А то ты гастролей можешь не выдержать.

— Я могу у мамы спросить, — тут же подключился Бельфегор. — Если тетя Инна согласится, то…

— Каких еще гастролей? — перебил его Астарот.

— Ах да, кажется, я пока вам не рассказывал, — усмехнулся я и посмотрел на часы. — Через полчасика должен подойти Ян, вот и обсудим детали.

— Ян из «Цеппелинов»? — уточнил Астарот и подозрительно прищурился.

— А ты знаешь другого Яна? — хмыкнул я.

— Подожди, то есть, у нас будут совместные гастроли с «Цеппелинами», я правильно понял? — Астарот пристально уставился на меня.

— Все так, Астарот, все так, — сказал я. — Бельфегор, так что там про эту тетю Инну?

— Она старая мамина подруга, работает в театре оперетты… — начал Бельфегор.

— И они согласились? — не унимался Астарот. — Что ты им такого сказал?

— Я был убедителен, — усмехнулся я. — Не понимаю, чего ты напрягся? «Цеппелины» нормальная группа. Прокатимся летом по разным городкам и деревням области. Ну, может соседнюю захватим. Подзаработаем денежек, наберемся опыта. Какой-то такой план. Ты против?

— Ну… нет, — Астарот покачал головой. — Мне просто странно. «Ян и цеппелины» — это же… как бы… Они же уже давно популярны.

— А у вас сольник на «муке» позавчера был, — парировал я.

— Ну, так-то да, но… — Астарот пошевелил бровями и замолчал.

— Короче, рассказываю историю, — я взгромоздился на стол и подался вперед. Макс и Кирюха сняли гитары, Бегемот выбрался из-за установки, Бельфегор убрал руки от своего «поливокса», клавиши которого он все еще продолжал нежно поглаживать в перерывах между песнями. Вроде уже привыкнуть должен был, но нет. Надо же, какая верная влюбленность в инструмент, кто бы мог подумать… «Ангелочки» сгрудились вокруг меня.

— Излагаю как есть, — сказал я. — Только, чур, Яну не говорить, а то у него и так дела не очень. Между нами, лады? Окей… В общем, не очень дела у «Цеппелинов». Рок-клуб их прокинул с концертами, Ян попал на бабки, и им теперь очень нужно ударно поработать. А мы с вами восходящие звезды. Нормально так стартовавшие. И нам, и «цеппелинам» нужны концерты. Позарез нужны. Вам — чтобы набить шишек, опыта и заработать денежек. Надо же Дюше ударную установку обновить, да и мониторы у нас такие себе…

— Усилок еще, — сказал Бельфегор.

— На усилок мы заработали, — улыбнулся я. — Кстати, об этом. Не хочешь со мной к Василию на склад метнуться и выбрать? А то я в них не очень понимаю.

— О! — Бельфегор обрадованно подпрыгнул. — Хочу! А когда?

— У Яна серьезные проблемы? — хмуро спросил Астарот.

— Пока не очень, — сказал я. — Но помните же, да? Сделайте вид, что не в курсе. А то Ян разнервничается, гастрольный график нам сорвет…

— Уже и гастрольный график есть⁈ — обалдело спросил Бегемот.

— Пока нет, — невозмутимо ответил я. — Это я для авторитетности ляпнул. Но с «Цеппелинами» правда ведь лучше, чем с «Ножным приводом» каким-нибудь?

— Ну… да, — Астарот приосанился, внезапно преисполнившись собственной важности, и кивнул. — Они реально неплохо играют. Я думал, что уж у них-то все нормально с концертами.

— Нормально — это у «Парка культуры», — подал голос Макс. — Они в ресторане играют каждый вечер.

— А в ресторане — это обязательно? — жалобно спросил Кирюха.

«Ангелочки» как-то резко расслабились, засмеялись, принялись отпускать шуточки насчет обязательного посвящения в популярные музыканты через кабак.

А я незаметно с облегчением вздохнул и посмотрел на дверь.

В берлоге «ангелочков» стало тесновато. Вроде и комната просторная, но вот на такое количество гостей явно не рассчитана. Ян пришел не один, вместе с ним было еще трое его «цеппелинов» и девушка. Смутно знакомая, вроде я видел ее в рок-клубе, но не ручаюсь.

«Плохи дела твои, Янчик, раз ты без группы поддержки ходить боишься», — с усмешкой подумал я, но быстро стер ее со своего лица и натянул доброжелательную улыбку.

По началу разговор откровенно буксовал. После того, как все друг другу представились и познакомились, повисла напряженная пауза. Ян зыркал на всех волком из-под своей торчащей во все стороны шевелюры. Девица, представившаяся Маркизой, жалась к его руке и шептала ему что-то на ухо. Остальные «Цеппелины» тоже как-то не торопились вступать в доброжелательную коммуникацию.

Пришлось по-быстрому брать дело в свои руки и переводить разговор в деловое русло. А подружатся и сблизятся потом.

— В общем, план такой, — резюмировал я. — Я скоро получаю права, машина у меня есть. Список населенных пунктов мы с вами составили. В первой половине апреля я проедусь по этому маршруту и к началу мая у нас будет готов гастрольный график. Кто-то из «Цеппелинов» хочет составить мне компанию?

Я посмотрел на Яна. А Ян посмотрел на девушку.

— Пусть Гриня едет, — сказала Маркиза. Нет, определенно я ее где-то видел. Понял это, еще когда она только заговорила. Очень знакомый голос. А вот лицо…

— Ну, я могу, да, — Гриня, самый щупленький из «Цеппелинов» на фоне Яна смотрелся совсем уж задохликом. Но не пацаном-школьником, типа Бельфегора или Кирюхи, а скорее субтильным запойным дядечкой. Сколько ему было лет, хрен знает, но выглядел он плоховато. В чем-то подходящая компания. Если на него кепончик напялить, его сельские мужики точно будут за своего принимать.

— Заметано, — кивнул я. И подумал, что хорошо, что сам Ян не пожелал.

Еще минут сорок мы обсуждали афиши, которые неплохо бы изготовить. И тут в разговор снова вступила Маркиза. Мол, она берет это на себя, потому что она же настоящая художница, а значит все сделает в лучшем виде. У меня были на этот счет свои соображения, но возражать я не стал. Хочет девушка проявить инициативу — пусть проявляет. На всякий случай, продублирую это дело, благо, далеко ходить не надо, Жан с его «Африкой» у меня все время под боком. Но вдруг новая девушка Яна сделает все лучше, чем я, всякое же случается…

И вот тут я ее вспомнил! И сразу понял, почему сначала не узнал. Потому что видел я ее совершенно другой, с короткой стрижкой, крашеной во все цвета радуги, с пирсингом в носу, бровях и черт знает, где еще. Это была Даша Збруева, первая жена одного из моих однокашников. И она же третья. Дамочка, из-за которой наша компашка как-то чуть насмерть не переругалась. Забавно. Я стал внимательнее присматриваться к ее лицу. Что ж, вынужден констатировать, что пластические хирурги и косметологи все-таки не зря свой хлеб едят. В пятьдесят она будет выглядеть куда лучше, чем сейчас.

— Ну наконец-то! — выдохнул Бельфегор, когда «цеппелины» и Маркиза ушли.

— Скажи, а? — Бегемот толкнул рыжего в бок локтем. — Вот так и начинаешь верить в энергетических вампиров.

— Эта Маркиза жуткая, да? — Бельфегор посмотрел на меня. — Где ее Ян только подобрал?

— Парни, вы бы расслабили булки, — усмехнулся я. — Нам с ними все лето по области колесить.

— Да я ничего, — смутился Бельфегор.

— Да нормально все будет, — насупился Бегемот. — Просто эта Маркиза…

— Тесновато у нас, ага, — сказал я. — Надо было в «Буревестнике» встречаться?

— Ой, можно подумать, у «Цеппелинов» места больше, — поморщился Макс. — Они еще и инструменты на каждую репетицию из дома приносят, им студклуб места для хранения не дал.

— А где они репетируют? — спросил Астарот.

— В политехе, — ответил Макс. — В каморке спорткомплекса.

— В каморке, что за актовым залом репетировал школьный ансамбль, — вполголоса пропел я и замолчал, когда все на меня с недоумением посмотрели. Ага, кажется, эта песня «Чижа» еще не появилась.

— А я думал, они в рок-клубе репетируют, — задумчиво проговорил Астарот. И снова гордо расправил плечи.

— Кстати, Саня, — я уперся пальцем в грудь Астарота. — Куда это ты намылился? У нас с тобой, между прочим, сегодня есть серьезное и важное дело!

— Что еще за дело? — скорчил недовольное лицо Астарот. Но до него почти сразу же дошло, о чем я, и он разулыбался от уха до уха.

Глава 6

— Это опять что ли вы⁈ — недовольно спросил Астарот и с негодованием нажал на отбой. — Блин, Вовчик, ну как так-то? Это же разные телефоны, почему мы все время к одним и тем же людям попадаем?

— Риэлторы изобретательны, — хмыкнул я.

— Кто изобретателен? — спросила Ева.

— Ну, посредники, — объяснил я. Судя по всему, словечко «риэлтор» пока еще не в ходу.

— И как теперь узнать, какое объявление настоящее? — Астарот хлопнул по открытой на развороте частных объявлений «вечерке».

— Подойдем к вопросу системно, — сказал я и взял ручку. — По каким телефонам ты уже позвонил? Ты же по очереди это делал, надеюсь?

— Нет, — покачал головой Астарот. — Я просто звонил по тем, которые нравились…

— Понятно, — я кивнул и придвинул газету к себе. — Давай, вспоминай, по каким телефонам посредники!

— Уф… — Астарот почесал в затылке.

Я философски хмыкнул и отобрал у него телефонную трубку. Пожалуй, будет быстрее, если я сам сделаю и обзвон и выводы.

— Давай для начала определим, которые из квартир тебе нравятся, — сказал я. — Я зачитываю с самого начала, а ты подавай знаки — угу или неа. Понял?

— Угу, — кивнул Астрот.

— Итак… Трехкомнатная квартира на Строителей, б/м… Без мебели, наверное? — сказал я.

— Сразу нет! — помотал головой Астарот. — Нафига мне три комнаты? О, кстати, ты же говорил, что должны приехать очередные постояльцы. Передумали?

— Папа их в какое-то другое место поселил, — сказала Ева.

— Так что, вы теперь в этой трешке одни будете обитать? — с нотками зависти спросил Астарот.

— Пока да, — Ева пожала плечами. — Но это ненадолго. А ты не отвлекайся лучше. Что там дальше? Уютная комната в трехкомнатной квартире…

— Ой, точно нет! — воскликнул Астарот.

Через некоторое время вся страница была расчерчена кружочками перспективных вариантов. И были еще несколько с вопросиками. Например, та самая первая «трешка».

— Продам козу, — прочитала Ева. — Астарот, хочешь себе козу в будущую квартиру?

— Блин, а то без козы у нас проблем нет… — пробурчал Астарот.

— Спокойно, — сказал я. — Нет у нас никаких проблем!

Я набрал первый телефонный номер.

Через сорок минут общения выяснилось, что примерно половина выставленных в газете объявлений даны одной и той же группой лиц. С трех разных телефонов. Впрочем, может быть, там было и две компании. Просто ответы одинаковые: «Здравствуйте, эта квартира уже сдана, но у нас есть много других вариантов! И за небольшую сумму мы готовы дать вам пять наивернейших адресов, где все ровно так, как вы хотите!»

«Некоторые вещи не меняются…» — подумал я, безжалостно вычеркивая все объявки от этих товарищей. Под негромкий бухтеж Астарота, который ныл, что это были самые лучшие варианты, может быть, среди оставшихся есть еще лучше?

Еще через полчаса звонков с уточнениями и споров внутри нашей маленькой компании из трех человек, в финал вышли три объявления. Две двушки на Кленовой и Красноармейском и та самая трешка на Строителей, от которой Астарот сначала так старательно открещивался. Во всяком случае, эти три варианта выглядели реальными, а не как плод креатива мелких телефонных жуликов.

— И все? — Астарот разочарованно вздохнул. — Тут ведь столько объявлений еще, может быть, попробуем все остальные еще раз прозвонить?

— Друг мой Александр, — я пафосно обнял Астарота за плечи. — Знаешь анекдот про «и вышел-таки на Дерибасовскую»?

— Знаю, ты же сам сегодня его рассказывал… — буркнул Астарот.

— Вот и не гунди, — сказал я. — Одеваемся и потопали.

— Прямо сейчас? — испуганно спросил Астарот.

— Восемь вечера, — пожал плечами я. — Самое время. Как раз все пришли с работы. Ну и кроме того, эти вот три квартиры, которые вышли в финал, они все тут неподалеку. Успеем все посмотреть.

Дом по Кленовой оказался единственной панельной пятиэтажкой посреди частного сектора. Место такое себе, Ева и Астарот изрядно нервничали, когда мы дотуда топали. Видимо, репутация у этой части района не очень, но я никогда всерьез не интересовался такими вещами. Двадцать первая квартира оказалась на первом этаже. Звонок не работал, пришлось стучать.

Некоторое время мы долбили кулаками по обтерханному дерматину, звук получался глухой, никто не отзывался. Когда мы уже собрались уходить, глазок потемнел, а потом из-за двери раздалось:

— Кто там?

— Добрый вечер, — вежливо сказал я. — Это Владимир, мы с вами по телефону разговаривали насчет квартиры.

— Ты что ли жить будешь? — спросили из-за двери. По голосу понятно, что человек это пожилой, но вот мужского или женского пола его обладатель — хрен знает. Может бабка с низковатым тембром, а может и дед-истеричка.

— Вот он, — я подтолкнул к глазку Астарота. — Мы с девушкой просто группа поддержки.

— Я же написала, чтобы посредники мне не звонили! — истерично выкрикнул голос.

— Так я и не посредник, — сказал я. — Честное пионерское!

Защелкал замок, дверь приоткрылась на цепочку. Через дверь на нас пытливо посмотрел придирчивый глаз. И все еще было непонятно, бабка это или дед. Лицо морщинистое, но могло принадлежать бабе-яге любого пола.

— Куришь? — отрывисто прокаркало существо.

— Ну… — смутился Астарот.

— А патлы-то отрастил, срамота! — продолжило существо.

— Пойдем, ну ее, — прошептал Астарот.

— Нет, подожди! — одернул я его. — Дело принципа. А вдруг там за дверью квартира твоей мечты?

— Да-да, конечно, — захихикала Ева.

Препирались мы минут десять. Ну, точнее, существо, которое оказалось все-таки бабкой, препиралось, а я отвечал вежливо и где-то даже подобострастно. Ясно было, что в квартиру с такой хозяйкой я не то, что Астарота, я бы и врага злейшего не поселил бы. Если бы он у меня был, конечно. Но я закусился. Вредная бабка решила устроить нам допрос через порог, а я решил, что она непременно должна впустить нас в квартиру. Вот и разливался соловьем. Раза три потребовалось ткнуть Астарота локтем в бок, чтобы он не встрял в разговор и не испортил мне всю дипломатию.

Наконец дверь закрылась, и с той стороны зазвенела цепочка. Потом дверь открылась обратно, и хозяйка впустила нас в предсказуемо-крохотную прихожую.

— … санузел совмещенный, а вот там у меня кладовочка! — бабка, шаркая по облупленным доскам пола, проводила рекламную кампанию своего жилища. — На кухне горячий кран сломался, его не включать…

— А что, штор не подразумевается? — спросила Ева, стоя посреди гостиной, из которой было две двери — в спальню и ту самую кладовку, которой бабка почему-то очень гордилась.

— А на что они? — прокаркала бабка. — Чего вам прятать-то? Туда не суйтесь, там моя комната!

— В каком смысле? — воскликнул Астарот. — Написано было, что сдается двухкомнатная квартира!

— Так вот же комната и вот! — бабка ткнула пальцем в сторону закрытой двери спальни и себе под ноги. — Нешто я помешаю? Я всего-то может раза три в день из своей комнаты выхожу…

— Пойдем отсюда, — зашипел мне в ухо Астарот.

— Спасибо, Зинаида Андреевна, — едва сдерживая смех, сказал я. — Мы вам перезвоним.

— Так вы точно снимаете или нет? — сварливо полюбопытствовала бабка, уперев руки в бока.

— Еще не решили, — дипломатично ответил я, ткнув Астарота в бок. Уже скорее просто для прикола. Потому что было ясно, что это не вариант ни разу. И он может хоть матами бабку обложить. Но материть старушку — такое себе. Карму еще портить.

— Оставляйте оплату за месяц вперед тогда, — бабка встала, преградив нам дорогу.

— Мы в ваш район наличку не носим, — сказал я.

— А откуда я знаю, что вы не проходимцы какие-то? — забормотала бабка.

— Можете нас на выходе обыскать, — сказала Ева и подняла вверх руки. Астарот прыснул.

— Кстати, там на кухне чайник закипел, — сказал я.

Бабка всполошилась и зашаркала тапками на кухню. Мы торопливо выскочили в подъезд и скатились по лестнице. И уже на улице расхохотались, благо, окна бабкиной квартиры выходили на противоположную сторону.

— Ужас какой, — сказала Ева, когда приступ веселости нас отпустил. — Вов, зачем мы вообще здесь задержались? Сразу же было понятно, что это так себе место… Там из дивана пружины торчат, даже покрывало не скрывает.

— И сервант этот еще… — скривился Астарот.

— Как у тебя дома? — усмехнулся я. — Да ладно, не надо делать такое лицо. Пойдемте отсюда. А остался я чисто для тренировки. Мне скоро нужно будет про концерты в деревнях договариваться, так что тренируюсь. На кошках. В смысле — бабках.

Вторая двушка выглядела перспективнее. Во-первых, она была в доме-свечке весьма даже презентабельного вида. Практически, элитка, если не считать «сливочников» и профессорских сталинок. По крайней мере до того момента, как в Новокиневске новые русские не опомнились и не начали строить пафосное жилье, выпендриваясь друг перед другом куполами, башнями и прочими архитектурными излишествами.

Здесь хозяином оказался мужичок средних лет. С залысинками, одетый как типичный конторский служащий — в джемпер из-под которой торчал воротник рубашки в полосочку, и брюки со стрелочками. Судя по отглаженности последних, у него либо имелась очень аккуратная супруга, либо он до сих пор жил с мамой.

— А вы все трое тут будете жить? — чуть испуганно спросил он, оглядывая нас в прихожей.

— Нет-нет, что вы! — заверил я. — Жить будет вот он. Иногда будет приглашать в гости девушку.

— Я надеюсь, что она будет жить со мной, — пробурчал Астарот.

— Вдвоем, значит? — с надеждой спросил хозяин.

— Ага, — кивнул я.

— А девушка — это… — мужик перевел взгляд на Еву. С надеждой. Ева поправила очки, мило улыбнулась и покачала головой.

— Хочу сделать ей сюрприз, — сказал Астарот.

Я огляделся. На самом деле, миленькая квартирка. Паркетный пол, ремонт сравнительно свежий, никаких тебе гробов-сервантов. Лоджия здоровенная, с выходом и из кухни, и из гостиной. Да и обстановка… Нормальная такая. Жилая квартирка, чувствуется.

— А вы почему сдаете? — спросил я, выглянув через приоткрытую дверь лоджии. Немного напрягло то, что слишком как-то все шоколадно. И цена ниже, чем бабкина хрущоба в нагрузку с бабкой.

— Ну… вы понимаете…

Мялся он довольно долго, норовил перескочить на достоинства этой квартиры, но я их и сам видел, расписывать было незачем. Так что я мягонько направлял его к той истории, которая заставила его сдать это замечательное жилье. И он в конце концов сдался и все выложил.

Квартира его брата. Брата недавно убили. Убили довольно хреновато, в перестрелке. Что наглядно продемонстрировало, что они с мамой маловато знали родного человека. Как и то, какие неприятности могут случиться, если они в этой квартире сами поселятся. Вот и решили, пусть пока все утихнет, поселим жильцов, а уж потом…

Астарот, которому до этого момента все нравилось, как-то сразу сник от этой истории.

— Да ничего тут особенного не было, — спохватился мужичок. — Брат никогда сор в избу не тащил, так что никаких неприятностей тут быть не может! Это мама у меня тревожная, обожглась, вот на воду и дует…

— У вас отличная квартира, — заверил я. — Сейчас мы еще одну сходим посмотреть, и вернемся. Вы же еще будете здесь?

— Да, конечно, — закивал мужичок.

— Вот и хорошо, — сказал я. — А если другое решение примем, то обязательно позвоним. Саня, у тебя же есть монетка для автомата?

— А? — встрепенулся Астарот, всем собой стремящийся к выходу. Прямо по лицу было заметно, насколько ему хочется побыстрее отсюда уйти. Будто подозревает, что в ванной прячется бандит со стволом.

— Надо другую газету купить, может еще какие-нибудь варианты появятся, — хмуро проговорил Астарот и пнул пустую пачку от сигарет «Космос».

— У нас еще один вариант остался, на Строителей, — сказал я. Помедлил секунду, но не выдержал. Поднял пустую пачку и бросил ее в урну рядом со скамейкой.

— Там трешка же, — Астарот засопел. — И дорого.

— Не дороже денег, — хмыкнул я. — Потопали, тут недалеко!

— И от твоего дома недалеко, мама сможет в гости заходить, — хихикнула Ева.

— Так себе преимущество, — буркнул Астарот.

— Саня, какой-то ты небодрый, — я толкнул нашего фронтмена в бок. — Мы вообще-то тебе квартиру ищем. И не успокоимся, пока не найдем!

— Я думал это как-то по-другому будет, — вздохнул Астарот.

— Так выпьем же за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями, — засмеялся я.

Третий дом тоже оказался хрущобой, как и первый. И реально стоял всего через один дом от астаротовского. Мы подошли к подъезду, и я посмотрел на часы. В принципе, десяти вечера еще нет, так что этикет мы не нарушаем… Я задрал голову и посчитал окна. Ага, вот эти, на четвертом этаже. Светятся все.

— Ой, а вы что, музыканты⁈ — дверь нам открыла девчушка лет пятнадцати. Одета по-простецки, в руке — мокрая половая тряпка.

— Катерина, я же тебя просила! — за ее спиной показалась женщина средних лет. Тоже в «хозяйственном» виде. — Ох, извините! Натоптали тут сегодня, вот мы и решили… Да вы проходите! И не надо, не разувайтесь, все равно пол на второй раз еще мыть!

Мы гуськом вошли в квартиру. Типичная хрущевская трешка — дверь в одну спальню из коридора, вторая спальня — через гостиную. Ремонт типичный «бабушкин», даже запах не выветрился еще.

— В квартире моя мама жила, — рассказывала женщина, пока мы оглядывались. — Но у нее начались провалы в памяти, так что пришлось ее к себе забирать. Она протестовала, конечно, мол, мне и так хорошо, но кто ее будет слушать теперь-то? Пришли забирать когда — ахнули. Она барахла натащила столько, что мы три дня на помойку выносили. Может, чаю хотите?

— Нет-нет, спасибо! — за всех отказался я. — А надолго планируете сдавать?

— А шут его знает, — вздохнула женщина. — Хотим оплату вперед за полгода. А там посмотрим, может к матери здравый рассудок вернется или еще что…

— А вы правда музыканты? — снова встряла девчушка.

— Катерина! — прикрикнула хозяйка.

— Правда, — усмехнулся я. — Можем билетик в рок-клуб достать на отчетник. Надо?

— Ой! — девчушка радостно подпрыгнула. — Мам, можно, да?

— Посмотрим, — мать поджала губы.

«Надо же, нормальные люди», — подумал я. Было в этой паре какое-то родство с мамой Вовы-Велиала. Как будто сестры, хоть внешне совсем не похожи.

— А к этим обоям вы как-то привязаны? — спросил я, кивнув на ближайшую стену. Ремонт был старенький, обои в мелкий цветочек кое-где уже ободрались, узор стерся. В паре мест даже было видно, что стены под ними были проклеены газетами.

— Если ремонт сделаете, зачту в счет оплаты, — сказала женщина.

— А если мы на них что-то… гм… нарисуем? — спросил я. — Или постеры наклеем?

— Да бога ради, — махнула рукой женщина. — Главное, пожар не устраиваете, а так-то все равно здесь ремонт нужно будет делать капитальный. И кстати… тараканов не боитесь? Мы, конечно, постарались их как-то потравить, но они живучие, а мама моя их развела столько, что просто ужас.

— Ну что, Саня, ты как? Не боишься тараканов? — я повернулся к Астароту и посмотрел на него. На самом деле я был готов прямо сейчас извлечь всю сумму, которую назвала женщина. Но де юре арендатор все-таки Астарот. Так что нужно было сначала его мнение узнать. Хотя бы для галочки.

Глава 7

— Ну что, Астарот, поздравляю тебя! — сказал я и торжественно пожал руку нашего фронтмена. Он выглядел слегка деревянным. И не отрывал взгляд от связки ключей на столе. Два ключа от входной двери — один от верхнего замка, второй от нижнего, ключ от почтового ящика. В двойном экземпляре. Один комплект с брелочком в виде книжечки с пятым выпуском «Ну, погоди!», уже изрядно потрепанной.

— Будет, что почитать на досуге… — Ева открыла стеклянную дверцу книжного шкафа и извлекла томик в потертой мягкой обложке. — «Рудин. Дворянское гнездо»… У меня дома тоже есть такая, но я никогда не читала. Даже не знаю, о чем это…

— Какие планы на новоселье? — я потормошил замершего Астарота.

— А? — встрепенулся он.

— Саня, ку-ку! — я помахал ладонью у него перед лицом. — Как себя ощущаешь в роли самостоятельного человека и владельца трехкомнатной квартиры?

— Да погоди ты… — отмахнулся он и подошел к окну. За которым, ясен пень, не было видно ничего, кроме темноты и отражения люстры. Стандартной такой люстры из пластиковых висюлек, изображающих хрусталь. Которые были в каждой второй советской квартире.

Мы с Евой переглянулись и притихли. Ева села на краешек скрипнувшего дивала и открыла книжку на случайной странице. А я попытался представить, что сейчас происходит в голове у Астарота. Не получалось, если честно. В свое первое отдельное жилье я въехал уже в двухтысячном, до этого был родительский дом, казармы и те места, в которые забрасывала война. У Астарота ситуация совершенно другая. Он вроде как, уже давно тяготится жизнью в одной квартире с мамой, но вот к такому резкому изменению социального статуса оказался не готов. Ну, судя по растерянному лицу.

Он медленно дошел до кухни, открыл дверцу старенького «саратова». Ничего не произошло, потому что шнур питания лежал сверху. Было заметно, что его пытались оттереть от многолетней грязи. Безуспешно. Вилка замотана потемневшей синей изолентой. На стене бормочет круглый радиоприемник. У нас тоже такой был на кухне, втыкается прямо в розетку. Почему-то помню тот день, когда отец с гордостью принес эту штуку домой и торжественно выкинул старое радио. И мама радовалась, что наконец-то провод не будет за все цепляться и портить вид стены.

Кажется, у всех была такая кухня. Плита «лысьва», голубые «в девичестве» дверцы кухонных шкафчиком, стол с выдвижным ящиком. Табуреки. Три штуки. И уголки у них как будто обгрызенные.

Странно даже, блин. Мы так долго шли к индивидуальности всего. Внешности, жилища, жизни… А стоит попасть в такое вот, шаблонно-стандартное место, как мы расплываемся ванильной лужицей ностальгии.

Впрочем, Ева и Астарот похожих эмоций явно не испытывали. Груз прожитых лет еще не успел внести коррективы в их юные и незамутненные личности.

Так что я тоже тряхнул головой и вернул фарфоровую фигурку слоника со сколом на хоботе обратно на кухонный подоконник.

— Так что с новосельем? — повторил вопрос я. — Устраиваем грандиозный тусич? Или по-тихому посидим?

Астарот промолчал. По его лицу прямо-таки можно было прочитать те мысли, в которых он себе даже не признавался.

«Холодильник? А как туда вообще попадают продукты? Нужно сказать какое-то волшебное слово?»

«Хоба… стиралка. Крутишь ручку, отсюда белье вылезает. А перед этим что?»

«И что теперь уборку что ли тоже самому делать?»

«Ну, допустим, яичницу я жарить умею… А что еще бывает из еды? Кстати, подсолнечное масло же тоже надо где-то брать? Или нет?»

— Я, наверное, сегодня дома переночую, — неуверенно сказал Астарот.

— Серьезно? — удивилась Ева. — На твоем месте я бы сейчас…

— Тссс! — я коснулся плеча Евы. Потом взял со стола ключи от квартиры, оба комплекта. Подошел к Астароту и вложил их ему в руку.

— Ты босс, — я подмигнул. — Так что можешь делать, что хочешь, на ближайшие полгода эта квартира твоя. Пойдем, Ева, давай оставим Саню наедине с его новым жилищем.

— Да давайте я с вами выйду… — Астарот двинулся следом за мной, но я его остановил.

— Нет-нет-нет, — сказал я, уперев ладонь в его плечо. — Ритуал должен быть завершен! Сейчас мы выйдем, а ты должен будешь закрыть за нами дверь! Понял?

— Это зачем еще? — нахмурился Астарот.

— Во всех древних обществах есть ритуал инициации! — с серьезным видом подхватила Ева. — Переход из детского состояния во взрослое. И всегда есть такой обязательный элемент — переправа через символическую реку из мира живых в мир мертвых. В нашем случае вместо реки будет закрытая дверь. Блин, Астарот! У тебя такое похоронное лицо, будто ты в самом деле умирать собрался! Радоваться надо, у тебя теперь отдельная квартира! Здоровенная!

— Я радуюсь… — проговорил Астарот.

— Нам пора, милая, — я подмигнул Еве и быстро потащил ее за руку к входной двери. Знаю я этот прикол. Если сейчас начать разбираться, что там творится внутри патлатой черепушки Астарота, мы до утра будем трепаться о тревогах Сани, но никуда они не денутся. Самостоятельная жизнь — она как плаванье. Выкидываешь из лодки на середине реки, а дальше барахтайся как хочешь. Так себе пример, конечно. Здесь все-таки безопаснее — не выгребешь, вернешься к маме под бочок.

Спрашивать Бобу про два стула я, конечно же, не стал. Хотя на языке прямо крутилось практически все время, когда я слушал его план будущей днюхи Француза. Он с такой гордостью рассказывал, как он здорово придумал, как совместить рок-концерт с рестораном, что мне хотелось рассмеяться. Но я кивал с серьезным лицом. И Астарота, который несколько раз порывался что-то сказать, одергивал. Мол, помолчи, это просто мероприятие за деньги, как заказчик скажет, так мы и сделаем.

— … когда Валера придет, он насчет программы лучше расскажет, — закончил Боба свою проникновенную речь и с гордостью приосанился. Мол, ну как? Здорово я все придумал?

— Отличная работа, — сказал я, хлопнув Бобу по плечу. — Ты просто прирожденный ивент-менеджер.

— Кто? — переспросил Боба, прищурив один глаз. — Как-как ты меня назвал?

— Ивент — по-английски мероприятие, праздник, — терпеливо объяснил я. — Менеджер — управляющий. Так что в вольном переводе это означает «владыка праздника». Хороший титул?

— А что, я такой! — усмехнулся Боба и гордо подбоченился.

— Только у меня пара предложений, — сказал я. — Каморка музыкантов тут в ресторане она… как бы это сказать… довольно маленькая. У нас в концерте участвует семь групп. Это больше тридцати человек. Они туда никак не поместятся.

— А если сделать так, чтобы они по очереди приходили? — Боба задумчиво почесал подбородок.

— Есть встречная идея, — сказал я и повернулся к левому крылу ресторана. — Что если нам вон ту ширму перенести сюда. Отгородим закуток, поставим там малый банкетный стол, и всех музыкантов за него посадим.

— О, точняк! — просиял Боба. — Закусок на стол всяких навалим, в натуре. Водочки там. И когда Французу захочется с ними выпить… А ему точно захочется, он такой, свойский!

— И второе предложение, — я снова дернул Астарота за куртку, потому что он открыл рот, чтобы что-то сказать. — Не растягивать концерт по времени. Сразу вжарим рок, концентрированно. А потом уступим сцену местным музыкантам. Чтобы вы могли потанцевать, ну и все остальное…

«И тогда мы до девяти вечера управимся и сможем свалить до того, как эти братки накидаются», — додумал я про себя.

— Ну не… — помотал головой Боба. — Я думал, что чисто весь вечер будет как рок-концерт. Вот ты меня послушай! Выступает первая группа. Поет песню. Потом Валера говорит тост, все выпили, закусили. Потом, хоба! Вторая песня. Потом Танюська на сцену выходит, поет свое тили-тили, трали-вали. Ну, чтобы потанцевали все, надо же закуски растрясти. Потом Валера снова устроит какой-нибудь конкурс… О, ты же знаешь Валерона? Он, в натуре, лучший тамада в Новокиневске! Когда Бандера женился, он такое устроил…

Астарот молча зашевелил губами, подняв глаза к потолку.

Да уж, вот он, воплощенный ночной кошмар любого рокера! Когда мы в «Красном драконе» сидели, ему явно в голову не приходило, во что выльется вся эта затея. И теперь по лицу было видно, что нашему фронтмену изо всех сил хочется дезертировать с этой подводной лодки. Но уже поздно, придется работать.

— Боба, погоди, давай я тебе на пальцах объясню, — я приобнял Бобу за плечи и повел его в сторону крохотной сцены местных музыкантов. — Вот смотри, атмосфера рок-концерта идет по нарастающей…

Не меньше получаса мне понадобилось, чтобы убедить упертого братка в том, что не нужно нам тут все время находиться. Я живо представил себе, как те же «Пиночеты» накидаются, у их басиста сорвет крышу, он примется выкрикивать… всякое. А у половины гостей, я уверен, стволы под пиджаками… Хотя фигли? Пиджаки только братва из «Самсона» носит. Стильные такие, моя мама шила. Остальные гости стопудово будут в спортивных костюмах и кожанках. И с бритыми под полубокс черепами. Отличный рецепт вечера — собрать в одном помещении туповатых бандюков и патлатых говнарей из рок-клуба. Добавить неограниченное количество выпивки. Смешать. Не взбалтывать. Бумм!

— Ну ладно, ладно, Вован, уболтал, черт красноречивый! — Боба вытянул из внутреннего кармана пачку сигарет. — Насчет остального возражений нет?

— Остальное все супер, — широко улыбнулся я и показал большой палец.

Мысленно пожелав нам всем удачи. И выдав себе мысленного же леща за то, что я пустил эту подготовку на самотек, а не стоял у Бобы над душой, когда он увлекся своим безудержным креативом. Ну что ж, теперь у «Ангелочков» появится опыт работы в ресторане…

Боба долго и старательно крутил в голове мысль, что днюху его обожаемого Француза в том формате, который он придумал, будет сложновато совместить с накрытыми столиками. Потому как большинство концертных залов Новокиневска такой формат ни разу не поддерживают. А театр драмы, где технически можно было устроить, Бобу прямым текстом послал. Влад тоже послал, но вежливее. Мол, извини, братан, но как раз в этот день «мука» для посетителей недоступна. Травим тараканов. Ведь ты же не хочешь, Боба, чтобы твои гости весь вечер нюхали дихлофос, у них ведь тогда никакие закуски в рот не полезут.

Сдается мне, про тараканов Влад на ходу выдумал. Чтобы и отношения с Французом не испортить, и на порог эту вздорную и непредсказуемую компанию к себе не пустить.

Так что Боба оказался на перепутье — откупить те же самые «котлы» для концерта, но тогда там нужно будет стол ставить в холле, а закуски и прочие основные блюда тащить из какого-нибудь ресторана. Либо благополучно свернуть на накатанные рельсы и устроить-таки праздник в ресторане. А что такого? Музыканты же там поют? Поют. Сцена есть? Есть. Никто ведь не мешает поставить на эту сцену вместо шлюховатой блондинки Танюски и пухлого юноши за синтезатором рокеров. И получится самый настоящий рок-концерт. В натуре. И гости смогут чисто-конкретно выпить и закусить. Огонь ведь идея?

Ну и Валера, конечно! Как я мог забыть про Валеру?

Который как раз поднимался по лестнице в пустой по утреннему времени зал ресторана «Новокиневск».

Знакомое лицо, между прочим… Пухлый парниша с кучерявящимися белобрысыми волосами, над верхней губой — жиденькие усишки. Над затянутым изо всех сил ремнем джинсов — круглое брюшко. Клетчатый пиджачок. Водолазочка. Ростом Валера не особо мне уступал, но его внешний вид был какой-то… младенческий. Если на него натянуть памперс из чепчик, то он отлично сыграл бы того нарисованного «беби-боя» из «Кто подставил кролика Роджера?» Они с Бобой тут же отошли в сторонку, пошептаться. А я направился к «ангелочкам», куковавшим за пустым, как лунная поверхность, столиком.

— Нам правда нужно в этом участвовать? — зашептал Бегемот, когда я присел рядом с ним на кожаный диванчик.

— А что не так? — усмехнулся я. — В «Красном драконе» вы были вроде как не против…

— В «Красном драконе» мы обсуждали рок-концерт, а не вот это вот! — яростным шепотом зашипел Астарот, мотнув головой в сторону воркующих рядом с окном Бобы и Валеры.

— Расслабьтесь, парни, — я хлопнул Астарота по плечу. — Это концерт за денежку. Отработаем и разбежимся. И больше не поведемся на такое.

— Зуб даешь? — ухмыльнулся Макс.

— Зуб не даю, с детства стоматологов боюсь, — серьезно сказал я. — Но изо всех сил постараюсь.

— Тссс! Они сюда идут! — зашептала Надя.

— Значит так, братаны, — Боба хлопнул обеими ладошками по столику и наклонился вперед. — Мы тут покумекали и решили, что песню я в самом начале спою. А то, боюсь, к концу я уже накидаюсь и буду не в состоянии, гы-гы-гы. Заметано?

— Как скажешь, Боба, — улыбнулся я. — Когда будем репетировать?

— А, блин, точняк, репетировать же надо! — Боба почесал подбородок. — А прямо сейчас, давай? Слова принесли?

— Да, конечно, — Кирилл чуть суетливо вскочил. — Я даже сделал несколько вариантов, чтобы…

— Да-да, я понял, давай сюда! — Боба выхватил у Кирюхи несколько сложенных вдвое тетрадных страничек и начал водить глазами по строчкам. — Так… Самсон великий чемпион… Вперед, Француз, мы под твоим крылом… А можно вот это как-нибудь выкинуть и заменить на «братаны за тобой хоть в огонь, хоть куда»?

— Не в рифму же… — пробормотал Кирилл.

— Ты босс, Боба, — быстро сказал я. — Наше дело — маленькое.

— Ага, ага… — Боба взял второй листочек. — О, а вот это прямо зачетно… Конкретный командир — это Французу понравится.

— Блин, мне так стыдно… — одними губами прошептал Кирюха.

— А как сейчас репетировать-то? — спросил Астарот. — Инструменты же мы не взяли.

— Синтезатор же есть, — легкомысленно махнул рукой Боба. — Пусть ваш рыжий мне на нем подыграет.

— Так это же… — Астарот осекся.

— Нет проблем, — вскочил Бельфегор. — Сейчас я подключу все.

— Блин, рыжий, мне как-то даже неудобно, — Боба поднял голову от бумажек Кирюхи. — Ты же мне говорил, как тебя зовут, а я забыл!

— Борис! — крикнул уже от сцены Бельфегор.

— О, точняк, теперь точно не забуду! — Боба сверкнул золотым зубом. — Бориска, значит. Как Ельцин, о!

— Что с тобой? — тихо спросил я у Кирюхи, когда Боба утопал вслед за Бельферогом в сторону сцены. Кирилл сидел красный до кончиков ушей. Плечи его беззвучно тряслись.

— Да блин… — он убрал руки от лица. — Я думал, что убрал этот вариант, где про конкретного командира. И чистые дела на чистом спортивном… Я прикололся и хотел потом только вам показать, чтобы поржать. Но убрать забыл, а он…

Кирюха снова вжал голову в плечи и закрыл лицо руками.

— Не ссы, Каббал, главное, что заказчик доволен, — тихо заржал я и похлопал его по плечу.

Со стороны сцены раздались звуки кабачного синтезатора, но быстро смолкли.

— А, надо было уже петь? Давай заново!

— Сейчас, секунду… Настройки поменяю…

Теперь звук был похож на обычное пианино. «Как в школе, ага, — подумал я. — Учительница музыки играет популярную песню, а школьники поют переделку…»

— С братанами выйдем на бродвей

Где ты гонял когда-то голубей

Здесь сейчас их тоже много

Но в глазах твоих тревога… — запел мимо нот Боба.

— Стоп-стоп-стоп! — Бельфегор перестал играть.

— А что не так-то? — удивленно воскликнул Боба. — В натуре же, слова такие душевные…

— Трындец, я сейчас лопну… — простонал Бегемот, чуть ли не стукаясь лицом об стол.

— Давайте я скомандую, когда надо вступать, — предложил Бельфегор.

— А на концерте как будем? Тоже скомандуешь? — спросил Боба.

— Рукой махну, — ответил Бельфегор. — Вот так. Но еще лучше, если у вас на бэквокале будет Надя петь. Пантера, иди сюда!

— О боже… — прошептала Надя, выбираясь из-за стола. Сделала в мою сторону большие глаза и обреченно поплелась к сцене.

Мы беззвучно заржали, изо всех сил стараясь сдерживаться. И тут я заметил, что в нашу сторону направляется тамада-Валерон. Я хлопнул ладошкой, и все сделали серьезные лица. Только у Бегемота вырвался неконтролируемый всхлип.

— Чем можем помочь? — вежливо поинтересовался я.

— Эмм… Простите, а кто из вас… гм… Вован? — с непередаваемо-высокомерным выражением лица спросил Валера.

Глава 8

— Ай эм, — я взмахнул рукой как будто снимаю с головы шляпу. — А что такое?

— Нам бы… эээ… поговорить, — сказал Валера и кивнул в сторону. Мол, без лишних ушей и все такое.

— Нет проблем, — хмыкнул я, и мы отошли в сторону окна.

— В общем, Вадим сказал, чтобы я с тобой поговорил, мол, если ты согласишься, то нормально, — Валера придирчиво оглядел меня с ног до головы. С таким видом, что этот весь этот разговор его ужасно тяготит. Согласовывать еще свои решения с каким-то молокососом. Ну да, ему на вид лет, может, под тридцать. И правда существенная разница.

— Я весь внимание, — хмыкнул я.

— В общем, обычно я работаю с группой «Изумруд», — сказал Валера и поджал губы. — Они профессиональные музыканты, очень хорошие ребята. Но в этот раз Вадим сказал, что музыканты есть, нужно только провести. Как ты смотришь на то, чтобы «Изумруд» играл композиции между вашими… ребятами?

Я посмотрел на него, стараясь не рассмеяться. Что такое эта его группа «Изумруд», я понятия не имел, но сопоставив его манеру говорить, и то, что он тамада, несложно представить, что это за люди.

— Понимаете… гм… Владимир, — снова заговорил Валера. — Я по профессиональному опыту знаю, что гости захотят расслабиться и потанцевать. А также захотят заказать свои любимые песни. Смогут ваши… гм… рок-музыканты сыграть ту же самую… гм… «Девочку Надю» или «Гоп-стоп»?

— Точно не смогут, — я отрицательно покачал головой. И чуть не заржал, представив, как вытянутся лица рокеров, когда они услышат вот это вот: «А следующую песню мы играем для Марины Валерьевны от ее преданного поклонника Витька-Пупырчатого! Песня медленная, красивая, дамы могут приглашать кавалеров…»

— Я сказал что-то… гм… смешное? — недобро прищурился Валера.

— Нет-нет, все нормально, — я откашлялся и снова сделал лицо серьезным. И подумал, что этот смешной Валера в чем-то несомненно прав. Боба, конечно, фанат русского рока и все такое. Но вот остальная публика вообще может не вкурить, что это за придурки там кривляются, и зачем их вообще пустили на сцену. Так что иметь подстраховкой какой-нибудь «Изумруд» может и неплохо…

— Приводи своих ребят, — сказал я. — Отличная идея.

— Кроме того… — Валера споткнулся на полуслове. Кажется, у него был еще длинный список аргументов, почему его музыканты на рок-концерте будут более, чем уместны, что он даже не сразу осознал, что убеждать меня ни в чем и не надо. — Не понял…

— Я же сказал, что согласен, что именно непонятно? — я приподнял бровь. — Ты совершенно прав насчет публики. Надо предусмотреть разные варианты развития событий.

— О… — Валера покивал, потом принялся шарить во внутреннем кармане. — Тогда еще по программе обсудим кое-что. Вот тут у меня есть список коллективов…

«Надо же, а я думал, что он с пьяных глаз наобещал, — думал я, спускаясь по лестнице. — Что утром и не вспомнит, как проснется».

Не угадал. Сегодня нас с Евой разбудил телефонный звонок. И бодрый голос в трубке заявил:

— Здорово, младший! Ну что, ты уже готов показать свой офис?

Дядя Вова был бодр, весел и рвался в бой. Заявил, что немедленно хочет познакомиться с моими сотрудниками. И заедет за мной на машине через десять минут. А, я еще не завтракал? Ну ладно, через полчаса.

— Хватит тебе полчаса, младший?

Так при пришлось по-быстрому одеваться-умываться, запихивая по-быстрому в рот пару бутеров. Все-таки инвестор. Опаздывать не дело.

Машина у дяди Вовы имела вид потрепанный жизнью, но все еще весьма бодрый. Темно-бордовая «нива» стояла у моего подъезда. Я прыгнул на переднее сидение, и мы помчали через весь город.

— Короче, младший, я тут слегка разузнал, что да как, — лихо выкручивая руль, вещал дядя Вова. — У нас на местном телевещании сейчас такая чехарда, что показывать может вообще кто угодно, хоть черт с рогами. И никто даже не проверяет, что ты собираешься показывать. У меня была барышня одна знакомая, так она рассказывала, что раньше ни одну программу бы в эфир не пустили без печати цензора. А сейчас — тю-тю все цензоры-то! Полная свобода и гласность!

— Нам раньше нужно было тексты цензору показывать, — сказал я.

— Серьезно? — удивился дядя Вова. — Неужели тоже цензоры решали, что вы там по подвалам петь будете?

— Такой вот у нас был андеграунд, ага, — усмехнулся я. — Одобренный, можно сказать, государством. Правда, у меня есть подозрение, что наш «ЛИТОвец» тексты никогда вообще не читал. Просто шлепал печать и все.

— Эх, вот поэтому-то Советский Союз и рухнул! — сказал дядя Вова, хотя по нему было не сказать, что он как-то особо переживает о судьбе своей родины. — Делали бы свою работу честно, а не жопы просиживали, глядишь и дольше бы прожил.

Я пожал плечами. Технически, я знал, что с распадом Союза все было сложнее, большая политика, цены на нефть, много еще всего и всяческого. Но как-то не готов был сейчас с кем бы то ни было дискутировать на эту тему, потому как в вопросе я во-первых, не особо детально разбирался, ну а во-вторых — меня это совершенно не касалось. Уже столкнулся несколько раз здесь, в девяностых, что у мужичков от сорока и старше — это прямо-таки больная тема. Только повод дай, и тут же начинают искать правых и виноватых.

Но дядя Вова, к счастью, развивать этот вопрос не стал. Отвлекся на то, чтобы обматерить какой-то неторопливый запорожец, тюхающий со скоростью телеги посреди дороги, безо всякого соблюдения полос движения.

Хех, забавно, кстати. Инструктор в автошколе, еще в самом начале, до того, как сообразил, что когда меня за руль пускает, дальше можно смело спать или читать газету, наставлял, чтобы я держался середины дороги. Мол, если машин нет, то соблюдать полосы — это незачем, не надо. Маневрировать удобнее, под колеса к тебе никто с тротуара не кинется, и вообще… Я тогда ничего не сказал. Представил плотность движения в двадцать первом веке и мысленно усмехнулся.

— Валентина сказала, что ты скоро уже права получишь? — спросил дядя Вова, когда мы уже почти подъехали к «Буревестнику».

— Ага, на следующей неделе уже экзамен, — сказал я.

— А если не сдашь? — усмехнулся дядя Вова.

— Да что там сдавать-то? — хмыкнул я.

— Ну вот не скажи! — дядя Вова затормозил прямо у крыльца «Буревестника». — Начнет гаишник тебя валить, хрен вырулишь! Вот ты прикинь, младший, я сам с четвертого раза только сдал! И проехал уже чики-пуки, как по стрелочкам! А гаец все равно намылился мне пять баллов влепить! Я уже не выдержал и говорю: «Да что ж тебе, собака такая, надо⁈» Заррраза, сразу бы сказал, что на лапу надо дать, я бы столько времени не тратил…

— А вы давно получали? — спросил я.

— В восемьдесят восьмом, когда понял, что без машины ну вообще никак! — дядя Вова заглушил мотор.

— Думаете, сейчас тоже взятки требуют? — задумчиво проговорил я.

— Ха! Да сейчас они вообще оборзели! Никто им не указ! — дядя Вова открыл бардачок, извлек оттуда барсетку и мотнул головой. — Потопали уже, что в машине-то сидеть?

— Мы рано приехали, может и на работе еще никого нет, — сказал я и открыл дверцу машины.

— В общем, ты учти, — сказал дядя Вова. — Гайцам сейчас денег не платят, корочки дали и крутись, как хочешь. Так что даже если тебе самый честный из них попадется, валить он тебя все равно будет. Найдет, до чего докопаться, ты уж мне поверь! Так что пойдешь сдавать, возьми с собой аргументы. Ты ведь понимаешь, да?

— Понял-принял, — кивнул я.

Мы поднялись по лестнице. И еще даже к двери офиса не подошли, но уже было понятно, что как минимум Ирина и Света уже на работе. Дверь была открыта, и было слышно, как они весело над чем-то смеются.

— Приветик, — сказал я. — Так, два вопроса. На самом деле, был один вопрос, но вы так смеялись, что я просто не могу не спросить, в чем дело.

— А может нас представишь сначала? — сказала Ирина, оглядывая вошедшего вслед за мной дядю Вову. Он снял с головы кепку и пригладил пальцами волосы.

— Дядя и сам может представиться, — сказал он. — Я Владимир, можно сказать, друг семьи. Но вопрос про смех не снимается, сам бы рад поржать над чем с утра пораньше. А то настроение ни к черту!

— Вот, сам посмотри, — Света толкнула по столу картонную коробку. Открытую.

— Вафельные полотенца? — я извлек одно, оно как раз лежало сверху. Аляповатое такое, с широкой каймой, типа роспись под гжель. — А зачем они нам?

— А во второй коробке — фартуки, — хихикнула Ирина. — Это нам спонсоры прислали. Ну, того концерта, который для Гриши. И письмо еще, вот, послушай: «отправляем товар, эквивалентный стоимости рекламного пакета обычный…» Блин, ну я не могу! Вот серьезно, они вообще понимают, что нам их полотенца нафиг не сдались?

— Так отдайте на реализацию, в чем проблема? — недоуменно вскинул брови дядя Вова. — Можно даже больше получить, если по уму подойти… Сколько там написано? Пффф… Да это же как два пальца об асфальт! Хорошие полотенца, такие в подарок любят дарить…

— А… — Света похлопала глазами.

— Хм, а ведь точно… — просияла Ирина. — Вова, а у тебя остались на рынке знакомые еще?

— Могу поговорить с Джамилей, — кивнул я.

— Я правильно поняла, что засчитываем спонсорский пакет? — уточнила Света, заглянув в свои бумаги.

— Конечно, засчитывай, — кивнул я. — Нам пока со всеми нужно дружить.

— Хорошоу… — протянула Света, села за стол и уткнулась в свои записи.

— Ириш, теперь второй вопрос, — сказал я. — На каком этапе у нас твоя телепрограмма?

— Ну… — Ирина вздохнула и посмотрела на потолок. — Мы начали оборудовать съемочный павильон. Ну и, в общем…

— Мало денег? — сочувственно покивал я.

— Эх, а казалось, что много, — грустно усмехнулась Ирина. — Но цены растут с такой скоростью, что я просто за ними не успеваю! Надо взяться срочно еще за несколько заказов. «Золотой телец» намекал, что хочет еще два ролика… Кстати, не знаешь, как дела у Беса? Он зрителям понравился, так что для него есть работа…

— Погоди, не тараторь, — вклинился я в паузу в ее речи, пока она набирала в грудь воздуха. — Владимир, это Ирина, наш директор будущего культового телеканала. Ирина, это Владимир. Он хочет быть инвестором будущего культового телеканала.

— Прямо-таки культового? — дядя Вова широко улыбнулся, но руку Ирине пожал честно, без всяких ужимок и кокетства. — На меньшее я точно не подписывался!

— Конечно, культового, как же может быть иначе? — уверенно заявил я. — Когда она программу про нашего Лео Махно в эфир пустит, ее Новокиневск на руках будет носить.

— О, точно! — дядя Вова хлопнул себя ладошкой по лбу. — А я-то ломал голову! Пытаюсь, понимаешь, вспомнить, какую кличку себе Ленчик придумал, и не могу! Из башки вылетело напрочь!

Ирина переводила взгляд с меня на дядю Вову и обратно. Но никаких тупых вопросов не задавала, умничка. Улыбалась и кивала, будто понимает, о чем мы говорим. Хотя чему я удивляюсь? Она же наш основной источник денег! И провела за последнее время довольно много успешных переговоров со всякими там владельцами заводов-газет-пароходов. Это она только на вид умеет казаться беспомощной глупенькой девочкой. Чем иногда успешно пользуется.

— Раз вы хотите быть инвестором, давайте мы присядем вон там в уголочке, чтобы никому не мешать, — мило улыбнувшись, Ирина взяла дядю Вову за локтоток и отвела к дальнему столу у окна. А я подсел к Свете.

— Ну и как наши дела? — спросил я. — Дебет с кредитом сходится?

— Слышал про скандал в рок-клубе? — спросила Света.

— Это же не насчет нашего концерта на «муке»? — уточнил я.

— Нет-нет, вообще нет, — Света помотала головой. — Про этот концерт там только с придыханием говорят и недоумевают, как у нас так получилось. И все тебя ждут, как боженьку, чтобы подробности вытряхнуть, как тебе это удалось. А скандал с Женей получился.

— Ну валяй, жги, — я вытянул ноги и откинулся на спинку стула. — Жажду подробностей!

— Короче, Женя дал интервью в «молодежке», — начала Света. — Ну и, как он привык, рассказал, какой он молодец, и какой он замечательный летний фестиваль придумал в этом году проводить. На трех открытых площадках, мол, суперзвезды приедут, «Агата Кристи», «Алиса», все дела.

— Что-то слышал про эти планы краем уха, — кивнул я.

— Ну вот он пришел вчера, такой гордый, — усмехнулась Света. — А его там уже делегация поджидает. Во главе с Климом Агафоновым. Тоже с газетой в руках. И уже подогретый такой, если ты понимаешь, о чем я…

— Ну да, он в последнее время трезвым-то вообще не появлялся, — хмыкнул я.

— Он швыряет, такой, газету в лицо Жени и орет: «Ты вообще уже берега что ли попутал⁈ Ну и с какого перепугу это ты придумал „Рок-виски-браво“⁈ Это же моя идея была!» И как начали все на Женю орать. Мол, что он в последнее время ничего не делает, а только чужие заслуги себе присваивает. А Женя в ответ тоже давай орать. Ну и про пьянку Климу намекнул. Тот полез в драку, повалил его, нос сломал. Потом их растащили, но Агафонов сказал, что будет созывать собрание, чтобы Женю с его кресла поперли уже.

— А Ян при этом присутствовал? — спросил я.

— Неа, он позже пришел, — сказала Света. — Когда Женю уже в травмпункт увели. Говорят, очень переживал, что его не было, он бы, мол, вступился за Женю.

— Надо же, благородный какой, — усмехнулся я. — Прямо рыцарь на белом коне. И что теперь, когда собрание?

— Вроде в среду, — пожала плечами Света. — Но Агафонов с Кречетовым потом сбегали за водкой, и объявление об этом так и не повесили. Но все бурлят. И обсуждают, кто же будет теперь летний рок-фестиваль в Новокиневске или нет.

— Рок-фестиваль, значит… — задумчиво проговорил я. Интересная, на самом деле, мысль. Сама по себе деятельность рок-клуба — дело довольно муторное и хлопотное, а вот большой фест на несколько тысяч участников выглядит вполне перспективно. И если Василия к этому делу привлечь, то вполне можно и вытянуть…

— Как-то у тебя нехорошо глаза заблестели, — прищурилась Света. — Хочешь все-таки рок-клуб к рукам прибрать?

— Да ну, зачем мне рок-клуб? — я помотал головой. — Другое обдумываю. Как считаешь, Светик, у нас с тобой ряха не треснет, если мы в этот «Рок-виски-браво» впишемся? Со всякими «Агатой» и «Алисой» связывались уже?

— Агафонов вроде хвастался, что да, — задумчиво проговорила Света. — Он так-то с ними лично знаком. Но ему это могло и с пьяных глаз пригрезиться.

— Тогда вот что я думаю, — я подался вперед и хлопнул ладонями по столу. — Давай-ка ты сгоняешь в рок-клуб еще разок. И уже прицельно уточнишь, на каком этапе у них подготовка к фестивалю. И еще — на какие ключевые фигуры все это дело замыкается. А я звякну, пожалуй, Сэнсею…

Чтобы не откладывать в долгий ящик, я вскочил, подошел к телефону и снял трубку.

— Я сломала каблук! — грохнув дверью, в офис зашла Наташа. — Нет, вы представляете, да⁈ Они разрыли там все, и даже доску сверху не положили! Мне пришлось по кирпичам битым пробираться. Это не-вы-но-си-мо! Я рухнула, как башенный кран, а они ржут! Дебилы… Я даже боюсь смотреть, сколько сейчас сапоги стоят! И что мне делать теперь? В кедах ходить⁈

Наташа всплеснула своими длинными руками. На лице — драма вселенских масштабов. Так только она умеет. О чем бы ни говорила, что бы с ней не происходило — у нее талант все на свете превратить в шоу.

— Натали, нафига ты ходишь на каблуках, ты же и так высокая? — спросила Света.

— Потому что достоинства нужно подчеркивать! — Наташа гордо вскинула подбородок. И тут ее инопланетные глаза встретились с внимательным взглядом дяди Вовы.

Он медленно поднялся, прервав свой разговор с Ириной, и сделал несколько шагов навстречу нашей «самке богомола».

Глава 9

Буммм! Такую «химию» я видел чуть ли не впервые в жизни. Воздух в нашем офисе, кажется, даже заискрился. Прямо как в кино бывает — весь окружающий мир вдруг замер и стал размытым и незначительным, зримыми и объемными остались только эти два человека, сцепившиеся взглядами. Не в силах, так сказать, отвести друг от друга глаза.

— Ну, здравствуйте, очаровательная незнакомка… — нарушил молчание дядя Вова и двинулся навстречу Наташе. Та безмолвствовала. Смотрела своими инопланетными глазами, как он к ней приближается. — Меня зовут Владимир, а вас?

— Так не бывает! — заявила Наташа, словно очнувшись и повернулась к дяде Вове спиной. — Сейчас я выйду и зайду обратно. И если на рояли будет играть белый верблюд, значит это сон!

Наташа стремительно выскочила в коридор и оглушительно хлопнула дверью.

— Где вы взяли это чудо? — дядя Вова посмотрел на меня. — Выписали на Альфа Центавра?

— Ага, — усмехнулся я. — С пересадкой в туманности Андромеды.

Дверь приоткрылась.

— Там же нет верблюда? — осторожно спросила Наташа, заглядывая.

— Ради такого случая я уже почти готов найти костюм белого верблюда и научиться играть на рояли! — восхищенно воскликнул дядя Вова. — Девушка, вы просто сразили меня наповал!

— Я… — Наташа остановилась на пороге. В первый раз я видел ее с таким растерянным выражением лица. — Меня зовут Наташа.

— Я набросала примерный план по программе… — сказала Ирина, но ее фраза повисла в наступившей вязкой тишине. Деловой настрой сломался. И никак не мог вернуться в течение примерно часа. Каждый из нас, включая самих виновников пробуксовки, пытался что-то сказать, чтобы вернуть всех в русло обсуждения важных вещей, но хрен там. Все заполняли неловкие паузы, дядя Вова смотрел только на Наташу, а Наташа смотрела куда угодно, но не на дядю Вову.

«Неожиданно как… — думал я, глядя на „брачные танцы“ дяди Вовы вокруг Наташи. — Он же ровесник моей мамы, Наташа вдвое его младше…»

С другой стороны, жизнь — штука непредсказуемая, бывает реально очень по-всякому. Был у меня один приятель в прошлой жизни. Женился, как все, лет в двадцать пять. Обзавелся квартирой, дачей и брюшком. И через двадцать лет совместной жизни, вроде бы безоблачной, все рухнуло в одночасье. Тихие супруги с треском развелись, он оставил все своей бывшей, ушел в съемную однушку. Затеял новый бизнес… И у него появилась Даша. Вдвое его младше. Причем это была не та ситуация, когда мужик в кризисе среднего возраста заводит себе юную содержанку с силиконовыми губами и сиськами. Даша была заядлой туристкой, красотой особой не блистала, невысокая, кругленькая, с вечно растрепанными волосами. Но приятель с ней прямо-таки расцвел. Похудел, они купили старенький катамаран, взялись вместе ходить в походы… В общем, как долго продлилось их счастье, понятия не имею, когда потому что в тот злополучный вечер, когда прошлая моя жизнь завершилась, эти двое колбасились в зале и выглядели все еще вполне счастливыми.

Про гипотетическую личную жизнь Наташи я, конечно, думал периодически. Но никого из местных моих друзей-приятелей рядом с этой безумной девицей представить не мог. А вот дядя Вова…

Хм…

Я еще раз посмотрел на них.

Теперь они уже сидели рядышком на стульях и о чем-то спорили. Друг друга при этом не касаясь. Как будто каждый боялся, что если дотронется до другого, то волшебство исчезнет.

И вот эта самая обстановка — когда двое только что познакомившихся людей «обнюхивают» друг друга, а остальные тихонько забились по углам, чтобы им не мешать, продолжалась до тех пор, пока Наташа не умчалась в институт. Несколько раз оглянувшись в дверях.

— Так, о чем мы тут с вами говорили, мальчишки и девчонки? — дядя Вова запустил пятерню в волосы и шумно выдохнул.

— О нашем телеканале, — живо включилась Ирина, которая последние минут пятнадцать сидела, как на иголках. — Вы говорили, что…

— Ах да, вспомнил! — дядя Вова энергично кивнул. — Короче, мне все нравится! Я опасался, что вы тут просто скопище мечтателей и прожектеров, но уже вижу, что нет.

Фиг его знает, встреча с Наташей его так раззадорила, или еще что. Но выглядел он так, будто готов прямо сейчас расстегнуть портмоне и начать швырять в нас пачки денег.

— Давайте так договоримся, — дядя Вова посмотрел на меня. — Я пока звякну одному человечку, а вы… В общем, там посмотрим, как пойдет, но мне нужно, чтобы вы на низком старте были. И готовы были в любой момент стартовать. Ясно вам?

— Ясно, — за всех ответил я.

— Вот и ладушки, — дядя Вова тряхнул головой, будто ему сложно было сосредоточиться. Потом шагнул к двери, нахлобучил на голову кепку и махнул рукой. — Бывайте, орлы! Завтра позвоню. И это… Наталью вашу берегите, это моя будущая жена, зуб даю!

— … а с Шуриком я вас познакомлю, он отличный, правда, — рассказывала Ирина. — Он друг Стаса, училище уже закончил, но работает сейчас не оператором, а санитаром в больнице, его родители устроили. Но парень правда талантливый.

— Это белобрысый такой парень, щупленький? — уточнил я, припомнив, что вроде он бегал с камерой на «муке».

— Да-да, — закивала Ирина. — За студийные съемки у нас будет отвечать Стас, а Шурик будет на оперативных выездах. Новости снимать, и все такое.

— А ты уже думала про концепцию телеканала? — спросил я. — Музыкальный, как вы тогда с Жаном обсуждали?

— Ну… — замялась Ирина. — Жан считает, что нужно именно музыкальный. Хит-парады, концерты, клипы. А мне кажется, что это как-то… неперспективно. Он вроде тоже сначала хотел сделать музыкальный журнал, но сейчас в «Африке» музыки все меньше и меньше, и все больше личной жизни и всяких проблем. И еще… Это сначала только кажется, что музыка — это неисчерпаемый источник. Но может это где-то в Москве так, но у нас тут уже через месяц придется повторяться. Особенно если мы будем выходить не один раз в неделю, как я сначала хотела, а пять или шесть, как Владимир настаивает…

— И к чему ты в результате пришла? — спросила Света.

— А название придумала? — спросил я.

— Я думала, но сейчас мне кажется, что оно какое-то глупое и даже детское, — нахмурилась Ирина. — И концепция…

— Ириш, ты чего скуксилась? — я подсел к ней поближе и дружески обнял за плечи. — Если тебе нужен мозговой штурм, так и скажи, и мы тут же включимся в работу. Тем более, что тут как-то все ускорилось, низкий старт вон уже требуется.

— Мне страшно, — призналась Ирина. — Раньше я как будто просто мечтала, что вот у меня будет свой телеканал, я все сделаю по-своему, получится обязательно круто. Но оно все было далеко, понимате? А тут — бабах! — пыльным мешком по голове. И чтобы завтра все было готово. А еще лучше — вчера. А у меня из всего готового — только несколько записей в блокноте.

— А чего молчала? — нахмурилась Света. — Мне вот тоже интересно было бы подумать…

— Так вы же все время заняты, отвлекать как-то… ну… неудобно… — замялась Ирина.

— Отвлекать, ха! — я засмеялся. — Да мы, можно сказать, мечтаем, чтобы нас отвлекли!

— Ну… ладно, — Ирина решительно кивнула. — В общем, я подумала, что хочу… как бы это сказать… чтобы у меня был телеканал про людей. Я много смотрела разных телепрограмм в последнее время, просто чтобы подумать. И в какой-то момент разозлилась. Выходит так, что у нас все крутые личности живут в Москве. И мы здесь у себя тоже смотрим только про них. Вроде бы, у них там жизнь интересная, а у нас…

— В своем отечестве пророков нет, как писал классик, — покивал я.

— Как-то я бестолково все объясняю, — вздохнула Ирина. — В моей голове это все звучало как-то значительнее.

— Ну почему же, нормально объясняешь, — пожал плечами я. — Местное телевидение должно быть о местных, тут я с тобой согласен.

— Да, было бы здорово делать передачи про наших собственных звезд, — согласилась Света. — У меня, например, сосед делает миниатюры. Домики, людей, деревья. Крохотные такие, люди размером с половину спички. Но все как живое смотрится… Но про него никто не знает, даже обидно…

— Ага! — глаза Ирины загорелись. — У меня есть знакомая художница. У нее в Москве уже было три выставки, а еще она в Германию ездила два раза уже. На поезде. От нас, оказывается, можно на поезде до Берлина доехать.

— Ого, — удивилась Света. — А туда же еще вроде виза нужна какая-то?

— Да, там все непросто, — сказала Ирина. — Нужно ехать в консульство, там стоять в очереди, чуть ли не с номером на ладошке. В общем, она у нас в гостях была, рассказывала. А я подумала, что как было бы круто об этом всем передачу снять!

— О, я бы тоже посмотрела! — еще больше оживилась Света. — Слушай, а почему у нас ее выставки не делают?

— Да вот как раз поэтому! — воскликнул Света. — Потому что наши все смотрят только на москвичей! А у нас, вроде как, никого интересного быть не может.

— Слушай, а ведь да… — задумчиво проговорила Света. — С рок-клубом та же история ведь. Женя Банкин как-то жаловался. Что как в стену долбишься. Хочешь концерт организовать, а руководство площадки тебе, такое: «Что? Местная группа? Фи… Вот если бы из Москвы…» А наши играют точно не хуже.

— Но меня кое-что смущает, — сказала Ирина. — Наше государственное телевидение — оно вроде как тоже про местных. Но кроме пары-тройки программ, оно как будто до сих пор советское. Про выполнение плана, надои молока с одного гектара пшеницы и вот это все. И мне вроде бы кажется, что у меня все будет по-другому, но…

— Так, стоп! — я хлопнул Ирину по коленке. — Ты пытаешься дуть на воду, еще даже не начав работать. Понятно, что когда-то наступит какой-то кризис. Но давайте будем решать проблемы по мере их поступления. Миссия понятна, и мне нравится. О людях и для людей. Но чтобы быть готовыми выйти в эфир ко вчерашнему дню, нужна конкретика.

— Да-да-да, — Ирина вскочила и подбежала к своей сумочке. За блокнотом. Вторым, а не тем, с которым она дяде Вове свои идеи рассказывала. — В общем, я кое-что уже себе тут набрасывала, сейчас… Я раньше думала, что ни за что на свете не буду делать новости, но потом поняла, что без новостей вообще нельзя. Просто надо их подавать немного иначе, чем все.

— Например, можно чтобы новости с экрана рассказывал кот, — раздался от входной двери голос Наташи.

— Ты же в институт ушла! — удивилась Света.

— Я передумала, — Наташа скинула пальто и бросила его на стол. — Я в таких растрепанных чувствах, что мне нельзя в институт. Меня выгонят. И отчислят. И… Так, все! Мне нужно срочно занять чем-то мозги!

— Новостями от кота? — усмехнулся я.

— И ничего смешного! — огрызнулась Наташа. — Сейчас тревожные и страшные времена. А кот — символ уюта и покоя. Да блин! Я вчера смотрела телек, а кот пришел и сел перед ним. И я смотрела на кота. И это было даже лучше, чем очкастый диктор, у которого еще улыбка кривая. Так что если посадить кота вместо диктора…

— Новости от кота Бегемота! — воскликнула Ирина. — У тебя какой кот?

— Серый, в полоску, — ответила Наташа.

— Эх, жалко, что не черный, — вздохнула Ирина.

— Новости от кота Бегемота может читать и любой другой кот, — пожала плечами Света. — Просто кот Бегемот — редактор, а дикто… ну, скажем, кот-Астарот.

Мы засмеялись.

— Кот-Астарот, — повторил я. — А что? Звучит… О, кстати об этом! Точнее, совсем не об этом, но только сейчас вспомнил. Ты уже думала, кого позовешь своим первым гостем в редакцию.

— Конечно, думала, — сказала Ирина. — Вот тут у меня записано… Есть тренер по большому теннису, астроном со своим телескопом, Альбина… Ну, та самая, художница. Мне кажется, вот она лучший вариант. Все-таки, у нее про путешествия за границу. А у нас сейчас об этом все мечтают, но не знают, как…

— Есть еще один кандидат, — сказал я. — Но он здорово скандальный, сразу говорю.

— В смысле, будет наезжать и бить тарелки? — уточнила Наташа.

— Да нет, он мирный и вежливый, — улыбнулся я, представив Леонида Карловича бьющим тарелки. — Просто он порно-режиссер.

— Порно? — Наташа замерла. — Ты правда сказал «порно», мне не послышалось? Они снимает на камеру как люди… эээ… сношаются?

— Не послышалось, — сказал я. — И не просто снимает, это его источник дохода. В смысле, он настоящий порно-режиссер, уже вполне профессиональный.

— Ого, — Ирина похлопала глазами. — А он из Новокиневска?

— Вот представь себе, да, — усмехнулся я. — У него здесь студия, кассеты он тиражирует тоже здесь. А продается по всей России.

— А я думала, что это только за границей снимают… — задумчиво проговорила Света. — А давно он этим занимается?

— Несколько лет уже, — ответил я.

— И он правда согласен дать интервью? — подозрительно прищурилась Наташа.

— Вчера он был полон энтузиазма это сделать, — заверил я. — Ему надоело жить двойной жизнью, а сейчас еще и времена такие, что за аморалку не только не накажут, а еще и премию дадут.

— Слушай, а это кто? — спросила Света. — Ты так говоришь, что как будто это какой-то наш общий знакомый…

— Вряд ли вы его хорошо знаете, — пожал плечами я. — Но точно знаете, что он существует. Это отец Евы.

Света молча распахнула глаза и закрыла рот обеими руками. Наташа застыла на месте. Ирина выронила из рук авторучку.

— Леонид Карлович? — нарушила обалделое молчание Света. — Никогда бы не подумала! А это точно не мулька? Может он пошутил?

— Ни капельки, — я покачал головой и рассказал про его деревенских порнозвезд, за которыми я присматривал вместо оплаты проживания.

Девчонки ахали и хихикали, периодически краснея до ушей.

— А это… не будет слишком? — спросил Ирина, когда я закончил свой рассказ.

— Наоборот, — я подмигнул. — Это сразу привлечет к твоему каналу внимание. Ну и в концепцию «про людей» это ложится идеально. И совсем не похоже на репортаж об урожае турнепса или там, надои пшеницы и рост крупного рогатого скота.

— Да это же идеально! — Наташа обхватила Ирину своими длинными тонкими руками. — Про это же все будут говорить! Да нам телефон тут оборвут, чтобы возмущение высказать!

— И на следующий день будет еще больше зрителей! — подхватила Света, и обе они выжидающе уставились на Ирину.

— Так, давайте теперь предметно поработаем, — я придвинул один из стульев к столу, махнул девчонкам рукой, чтобы подсаживались тоже. Рабочий настрой вернулся и царил теперь в офисе безраздельно. Так что за какие-то пару часов мы набросали с десяток разных передач. Расписали три варианта сетки вещания — для одного выпуска в неделю, для трех и для пяти. Я закинул Ирине удочку, что имеет смысл показывать сериал вместо стандартных зарубежных фильмов. Но пока не настаивал. Коронное шествие сериалов еще не началось, хотя кое-какие мыльные оперы уже показывали.

Но как бы к сериалам не относились, это один из самых козырных способов «подсадить» публику на свой канал.

Программа передач получилась разношерстная, типа сборной солянки. Раз в неделю — музыкальный хит-парад, почти ежедневные новости, интервью с выдающимися личностями… С таблицей работать было проще — понятно было, что лишнее, а чего не хватает. Безудержный креатив чуть поугас, но это ненадолго. Чуть позже к нам присоединился Жан и внес свои ценные предложения. Например, сделать игру вроде «Любви с первого взгляда», только что-нибудь более суровое, без вот этих вот дурацких сердечек.

Все снова немного поспорили, доказывая друг другу, пошлятина сердечки или нет.

Потом я вкинул еще одну идею — сделать программу про нашу школу актеров рекламы. Они же каждый день занимаются, так что наснимать репортажей — делать нечего. А если еще и короткие интервью добавить, то вообще хорошо получится. «Почти „Дом-2“, блин!» — подумал я. Но относиться к проекту можно было как угодно, но вот зрителей у него было — ого-го! А значит формат, как минимум, востребованный…

«Опять я лезу в то, в чем совершенно не разбираюсь!» — со смехом подумал я.

— О, кстати! — сказал я вслух. — Ириш, ты же так и не сказала, как решила назвать свой телеканал!

Глава 10

Ирина вдруг замолчала, встала и отошла к окну.

— Подождите, мне надо подумать! — довольно резко сказала она. И мы, разумеется, замолчали.

Минута, две. Потом она снова повернулась к нам.

— Слушайте, а мне нравится! — в глазах ее светился энтузиазм. — Наташ, скажи, а Константин Игоревич как относится к телевидению?

— Не спрашивала, — Наташа пожала плечами. — Наверное, нормально. Как все!

— Это же фишка, понимаете? — глаза Ирины засверкали еще ярче. — Я когда была маленькой, очень любила смотреть всякие школьные программы. Ну, помните, были всякие уроки английского языка, природоведение. И еще очень жалела, что всю школу не могут заменить на уроки по телевизору.

— Ай эм биг Маззи, — низким голосом сказала Наташа. — Ай лайк клокс… А природоведение вообще не помню…

— Я во вторую смену когда училась, все подряд смотрела, запоем, — сказала Ирина. — Раньше много уроков разных показывали, а сейчас перестали почти.

— А какая связь? — спросила Света.

— Так у нас же школа! — воскликнула Ирина. — Причем не просто школа, которую вообще не все любят, а актерская! Можно снимать уроки, показывать, как они учатся…

— Еще показывать короткие интервью с участниками, — я мучительно попытался припомнить, что там еще показывали в реалити-шоу. Активным зрителем такого рода программ я никогда не был, но пару передач смотрел. — И типа снятые скрытой камерой, как ребята вне уроков общаются.

— И еще можно конкурс среди них на съемки в рекламных роликах устраивать, — задумчиво добавила Наташа.

— Обалдеть, это же просто…. Очень здорово, мне ужасно нравится! — Ирина хлопнула в ладоши. — Нужно срочно позвонить Стасу!

— А он не порвется от количества задач? — спросил я. — Он же так-то еще даже училище свое не закончил…

— Нет-нет, я не за этим, — Ирина помотала головой и бросилась к телефону. — Мы с ним когда обсуждали телеканал, он говорил, что у них есть предмет… В общем, нам нужен сценарист. Чтобы сделал план такой передачи, раскадровку и всякие прочие вещи… Алло, Стас, привет! Помнишь, ты говорил про ту девушку-сценариста? Как ее там зовут? Алена? Ой, точно, Алина! Можешь к нам ее привести в «Буревестник»? Скажем, завтра…

Зайти в хозяйственный предложила Ева. Мне бы, на самом деле, даже в голову не пришло. За всяким закусоном на мини-рыночек по соседству — да, а купить что-то полезное на новоселье — нет. Позорище, блин! Я ведь я взрослый мужик, мог бы и сообразить, что набор инструментов или, там, коробка запасных лампочек для самостоятельной жизни куда полезнее, чем колбаса и сыр.

— ХозяйственныТеОВАРЫ, — прочитал я и засмеялся. Вывеска над магазом была старая. Я ее еще с детства помнил. Слово «хозяйственные» было изображено художественным таким курсивом и окончанием залезало на монументальное «ТОВАРЫ», буквы которого были крупные и угловатые.

— Да-да, я тоже так эту вывеску читала, — захихикала Ева. — Меня мама поправляла всегда. И потом я стала для нее читать правильно, а про себя все равно проговаривала вот так же.

Надо же, давненько я сюда не заходил… Да чуть ли не с того самого детства, еще с родителями. А ведь начались изменения-то! Раньше это был просторный и довольно пустынный магазин. Родители сюда заходили менять баллончики для сифона. Проколотые использованные на новые и свежие. И пока они стояли в очереди и разглядывали прилавки, я был предоставлен сам себе. И в моем распоряжении был вся центральная часть магазина. Много-много голого пола, покрытого несложным геометрическим узором. Помнится, сам для себя я придумал целую историю, что это карта двух воюющих государств. И пока слонялся по магазу без дела, сочинял целые кампании разнообразных пограничных столкновений.

— Ого, а тут все изменилось… — сказала Ева, крутя головой. Свободного места в центре изрядно сократилось, вдоль длинного окна, где раньше ничего не стояло и можно было зимой посидеть на батарее, пока продавцы не вытурят, теперь стоял еще один длинный прилавок. Заполненный самыми разными вещами — от книжек до трусов и косметики. Как на рынке, практически. А весь старый ассортимент — посуда, всякие розетки, обои и клеенку — сдвинули в самый дальний угол. Пока что это не было похоже на магазины, состоящие целиком из стеклянных коробчонок, но заметно было, что к тому уже все идет. Во всяком случае, на филиал базара это уже точно было похоже. Директор этого конкретного хозмага явно оказался открыт новым веяниям. Сообразил, как свободное место в магазине превратить в деньги.

— Давай купим ему тазик? — предложил я. — Вон тот зелененький, чтобы ванна стала повеселее.

— Там же есть тазики, ты что, не помнишь? — сказала Ева. — Может, разделочные доски? Смотри, какие красивые…

Ева показала в сторону набора резных деревянных дощечек. Непрактичных более, чем полностью. Такие можно было повесить на кухне на стену.

— Да ну, почему-то не могу представить Астарота, который шинкует овощи на борщец, — усмехнулся я. — Лучше кастрюлю. Вот эту, пузатенькую.

— Но Кристина же умеет готовить! — возразила Ева.

— А если она не согласится к нему переехать? — подмигнул я.

— Хм, правда… — Ева нахмурилась. — А кастрюля-то ему тогда зачем?

— Пельмени варить, — пожал плечами я. — Готовить он, может, и не умеет, но есть-то ему что-то надо!

— Так что, будете что-нибудь брать? — неприветливо спросила продавщица.

— Будем, — кивнул я. — А что вы посоветуете подарить на новоселье молодому парню?

— Вафельные полотенца возьмите, — буркнула продавщица.

— А что, очень нужная в хозяйстве вещь? — спросил я.

— Конечно, нужная, — заверила продавщица. — Раньше за ними в очередь выстраивались, а сейчас половина склада ими забито, но никто не покупает.

— Делай добро и бросай его в воду, — вздохнул я. — Давайте ваши полотенца. И кастрюлю вон ту, пузатенькую.

— И еще вон тот зеленый горшок для цветов, — добавила Ева.

— Думаешь, пригодится? — засмеялся я, вытаскивая из кармана кошелек.

— Должен же он о ком-то заботиться, — пожала плечами Ева.

К Астароту мы пришли последними. Сначала решили, что для горшка нужно бы сразу прикупить обитателя и помчались в цветочный за кактусом. Потом напоролись на очередь в продуктовом, потом, когда уже взяли закусок и почти дошли до нового дома Астарота, который был, в общем-то, практически там же, где и старый, поспорили насчет того, правильно ли дарить пустую кастрюлю или все-таки нужно для нее тоже купить «наполнение». Кошелек ведь пустым не дарят, а кладут внутрь купюру. Чтобы денежки водились. А если пустой подарить, то это плохая примета, может наступить полоса безденежья. Вдруг с кастрюлей та же история. Подаришь пустую — начнется голод в одной отдельно взятой квартире. В общем, пришлось вернуться еще и за пельменями. И отстоять еще одну очередь. Продавщица нагребла из коробки пельменей фабричной лепки в пакетик.

И вот теперь у нас не было выбора, пришлось мчаться к Астароту со всей возможной скоростью, пока пельмени не превратились в слипшийся ком из теста и начинки. Вряд ли там было мясо, что уж… Особенно по нынешним временам.

— Ну наконец-то! — Астарот всплеснул руками как какая-нибудь экзальтированная тетушка. — Вы откуда шли вообще? Из Брунея!

— Почему именно из Брунея? — хихикнула Ева.

— Нам только что Бельфегор рассказывал, что султан Брунея самый богатый человек в мире, — Астарот отступил вглубь прихожей. — И что у него личный туалет с пятнадцатью золотыми унитазами!

— Он там совещания устраивает что ли? — фыркнула Ева.

— Это его личный туалет, ясно же сказано! — важно проговорил Астарот.

— Нелогично, — покачала головой Ева. — Зачем мне в личном туалете пятнадцать унитазов.

— Золотых унитазов! — из комнаты поправил Еву Астарот.

— Да хоть бриллиантовых! — Ева снова захихикала. — Ну вот приходишь ты в туалет, а там в рядочек унитазы. Туалет только твой. Нафига пятнадцать?

— Чтобы можно было в разные сходить… — пожал плечами Астарот.

— Если они все золотые, то какая разница? — спросил я. — Тогда нужны были бы разные. Чтобы и серебряный, и платиновый, и в жемчугах.

— А он по счету! — крикнул Бегемот. — В понедельник первый, во вторник — второй.

— Блин, да ладно! — засмеялась Света. — Я сейчас очень живо представила, как забегает Дюша в туалет, едва до него дотерпев, и начинает унитазы считать. И это же еще вспомнить надо, какой по счету нужен!

— Так он же султан! — сквозь смех выдавил из себя Бегемот. — Умный правитель. И богатый…

— Кстати, а эти пятнадцать унитазов все-таки в разных кабинках или все вместе? — спросил Макс. — А то может у него и правда как в древнем Риме? Там туалеты были вполне так… залом заседаний. Официальным даже. Ева, скажи, так ведь?

— Ага, так, — кивнула Ева. Мы еще на первом курсе проходили.

— Фу, — скривилась Кристина. — Ну вот вы нашли тоже тему для обсуждения! Я честно терпела, сколько могла!

— Так зачем терпеть, туалет же не занят! — Бегемот засмеялся, но тут же получил от Кристины леща. И снова все засмеялись. Даже Кристина, которая сначала старательно делала серьезное и осуждающее лицо.

— Пельмени! — сделав круглые глаза, сказала Ева. — Саня, у тебя морозилка работает?

— Ээээ… Не знаю даже… — Астарот стрельнул взглядом в сторону кухни.

— Эх ты, домохозяин! — Ева засмеялась и умчалась на кухню. Потащив за собой меня вместе с новой кастрюлей, пакетом пельменей и прочими нашими подарками.

К нам тут же присоединилась Кристина и Лариска. И принялись немедленно трещать о том, что в хозмаге теперь продается косметика, и про какой-то особо классный отдел с одеждой на рынке, в общем — девичьи дела. Так что я выгрузил все и направился к парням, в гостиную.

Стены уже украшали постеры с рокерами. И его двухкассетник «Вега» тоже. Кроме зарубежных рокеров на стене была его фотка авторства Ляли, афиша концерта «Ангелочков» на «муке», обложка первого номера «Африки». В общем, все как надо — выставка достижений рокерского хозяйства. Одобряю. И даже надо бы, пожалуй, побольше постеров заказать с «ангелочками». Благо фотографии с пока что единственного фотосета получились офигенные. Грех такие не использовать.

Женская рука в обстановке тоже определенно чувствовалась. Появились шторы на окне и покрывало на диване. И стало определенно чище… Кристина похозяйничала или?..

— Я маме когда сказал, что переезжаю, она пришла и как навела здесь шороху! — сказал Астарот. — Сначала не верила, что нормальная квартира. Потом решила, что тут недостаточно чисто. Теперь даже жалею, что адрес сказал, приходить ведь будет, контролировать…

— Надеюсь, ты ей ключ запасной не отдал? — спросил Бельфегор.

— Ты с ума сошел, конечно же нет! — помотал головой Астарот и понизил голос. — Ключ для Кристины… Только тссс, я еще ей не говорил…

Почему-то я думал, что Астарот позовет на новоселье вообще всех, до кого дотянется. Всех этих Боржичей, Люсю-Асю, прочих завсегдатаев тусовок, на которые он сам довольно активно ходил. Но нет, ничего такого. Только свои. Ангелочки и их девушки. Света, Лариса, Ева и Кристина.

Кирюха и Макс пока что были в одиночестве. Макс, я уверен, запросто мог бы прийти с девушкой, вокруг него постоянно их крутились целые хороводы. Но он либо не очень был готов свою личную жизнь афишировать, либо ни одна из девиц пока что не стала настолько близкой, чтобы он познакомил ее с нами. Ну а Кирюха… У него все впереди, в общем.

— … представляете, прихожу в магазин и тупо смотрю на прилавок, а что покупать — не знаю, — рассказывал Астарот. — Вроде надо еды какой-то, а у меня башка пустая, как барабан. И такая мысль, что мне обязательно нужен лавровый лист и постное масло. Потом прихожу домой, думаю: «Надо чаю попить!» и понимаю, что чай как раз и не купил.

— Лавровый лист надо было заварить, — захохотал Бегемот.

— Так я и заварил! — со смехом ответил Астарот. — Фу, такая горькая гадость!

Я смотрел на нашего фронтмена слегка удивленно. Он был прямо-таки на редкость бодр, весел и оживлен. Никаких мрачных мыслей на лице, никаких суровых взглядов исподлобья.

— Мой папа всегда держит дома кашу «Артек» целыми коробками, — сказала Надя. — Я уже смотреть на нее не могу, если честно. Но он непреклонен. Мол, полезно, вкусно и быстро готовить.

— Ужас, хуже только перловка! — подхватил Кирилл.

— Это у Велиала в холодильнике все время куча каких-то вкусностей, — вздохнул Астарот. — Я когда в магазине был, тебя вспоминал.

— Если надо, могу провести ликбез по продуктам, — подмигнул я. — Кстати, а что у тебя новоселье в таком узком кругу? Я думал, ты кучу народа наприглашаешь, чтобы тусовка до небес, все дела.

— Да ну, — отмахнулся Астарот. — Мне что-то в последнее время все подряд взялись названивать. Знакомые, незнакомые. Девчонки какие-то… Если сюда позову, то потом фиг выгонишь, все время будет кто-то тут толпиться. Нет! Я понял, что мой дом должен быть моей крепостью!

— Да, мне, кстати, тоже названивают, — покивал Бельфегор. — Откуда только телефон узнали?

— И мне, — насупился Бегемот. — Мама уже на меня ругается…

— Так вы теперь звезды, ничего удивительного, — сказал я.

— Вот поэтому я и не захотел никого лишнего звать, — сказал Астарот. — Не говорите никому, что я отдельно теперь от мамы живу, ладно?

Удивительно быстро меняются люди, вот что. Когда мы только познакомились, Астарот был истеричным неуверенным в себе парнем, от которого, казалось, могут быть одни только проблемы. Сейчас у него было уже совсем другое лицо. Нет, он еще не повзрослел, до этого еще далеко. Но кое-чему однозначно научился. Плечи расправил, самодовольство потихоньку начало преображаться в законную гордость. Есть подозрение, что довольно скоро это может превратиться в зародыш звездной болезни, кое-какие первые звоночки уже есть. И, возможно, это станет новой проблемой…

Впрочем, проблемы будем решать по мере поступления. Пока что перемены были явно к лучшему. Не знаю даже, что повлияло на него больше — развитие в музыкальном плане или Кристина. Все-таки у него сейчас такая девушка, от красоты которой сносит крышу чуть ли не всем встречным…

— Тадам! — торжественно объявила Ева, внося в комнату тазик с пельменями. — Новая кастрюля обновлена!

Света проскользнула к столу и принялась раздвигать тарелки, чтобы освободить место под очередной предмет сервировки. Стол «ангелочки» собрали по тому же принципу, как здесь, в девяностые, было принято — каждый принес что-то из дома, на себя и того парня. Бельфегор приволок тазик картофельного салата, который всегда делала его мама. И называла почему-то «немецким». Света и Бегемот принесли несколько банок солений и большой пирог с картошкой и курицей. Надя испекла торт «Зебра». Это был один из немногих кулинарных рецептов, которые она освоила. Лариска принесла сырники, явно сделанные мамой. Еще имелся винигрет, наверное, это мама Астарота приготовила. И еще парочка салатов, заправленных майонезом. И теперь вот пельмени еще магазинные. Не стол, а ночной кошмар любого зожника. Но «ангелочков» все устраивало, так что возникать на эту тему я не стал.

А сидеть все предпочитали не за столом, а как попало. На диване, на полу, на стульях. Стол отодвинули в угол, чтобы не мешался, а когда хотелось выпить и закусить, подходили и тусили рядом.

— У всех налито? — спросил Астарот, взмахнув опустевшей бутылкой.

— За новую квартиру Астарота! — торжественно провозгласил Бельфегор.

— Нет-нет, у меня есть другой тост! — остановил его Астарот. И все замерли с разномастными стаканами в руках. Астарот повернулся к Кристине. — В общем, я такие вещи вообще говорить не умею, конечно… Но промолчать тоже не могу. До сих пор не верю, что эта прекрасная девушка со мной. Хочу выпить за Кристину!

— Ура! — заголосили все. — Кристина! Твое здоровье!

— Да подождите вы, я еще не закончил! — снова остановил всех Астарот. — В общем… Кристина, я… Мне… В общем, вот ключи от этой квартиры. Если хочешь, можешь переехать ко мне…

Глава 11

Кристина, широко распахнув свои прекрасные глаза, смотрела на Астарота. В комнате повисло напряженное молчание, только Бельфегор что-то прошептал на ухо Ларисе.

«Вот же дурак…» — подумал я и разжал пальцы. Стакан со звоном разбился чуть ли не под ногами у Кристины, она взвизгнула и отпрыгнула. И тут я понял, что не только я выпустил свой стакан. Ева тоже.

— Да блин, вот же криворукая парочка! — возмущенно воскликнула Кристина и метнулась в сторону ванной за веником и тряпкой. Все заговорили разом, кто-то засмеялся. Только Астарот остался стоять столбом. И на лице снова проявилось то самое фирменное выражение — помесь недоумения и обиды.

Кристина развернула бурную деятельность по уборке стекол из-под ног, мы с Евой забрались на диван.

— Ты же специально стакан выронил? — шепотом спросила Ева.

— Надо было как-то спасать ситуацию, ничего лучше не придумал, — прошептал в ответ я.

— Как бы они сейчас не поругались… — Ева покачала головой.

— Кристина умная девушка, что-нибудь придумает, — я кивнул головой в сторону Астарота, которого Кристина уже увлекла в дальний угол его гостиной и принялась что-то горячо, но тихо ему втолковывать. Рискну предположить, что это было что-то вроде: «Давай мы с тобой такие вещи наедине обсудим». Ну или еще что-то в таком духе. Краем глаза я отметил, что ключи она у Астарота забрала.

Ну что ж, хороший знак.

Вечеринка продолжалась. Очень все было по-домашнему как-то. Сначала обсуждали пельмени, пока вылавливали из тазика распадающееся на склизкие куски теста и псевдомясных «червячков» кушанье. Пельмени — это такое блюдо, про которого у каждого в запасе есть парочка удивительных историй. Про семейные традиции собираться за столом и их лепить, про пачку пельменей, как спасение общаги от голода, про то, как в детстве грыз их прямо замерзшими, про кусок оленины, с которым долго никто не знал, что делать, потому что мясо слишком жесткое, пока кто-то не догадался, что надо превратить его в фарш и налепить пельменей. Про дядьку-охотника и самые вкусные в мире пельмени в дальней охотничьей сторожке…

Хотя, сдается мне, эта историю Астарот выдумал. Просто я где-то читал рассказ с очень похожим содержанием…

Потом почему-то взялись вспоминать школьные годы и учительниц, потом как-то уж совсем без перехода — нашу поездку в Питер и шаверму. В этот момент Кристина загорелась срочно приготовить что-то подобное. Но ничего похожего на тонкий лаваш в Новокиневске пока что не продавали. Разве что наречь шавермой фаршированные блины.

Потом, когда темы для разговоров начали как-то себя исчерпывать, мы врубили музыку. Я тихонько попросил Еву отвлечь Астарота, а сам утащил Кристину на кухню.

— Валяй, излагай, — сказал я. — До чего вы там договорились с Саней.

— А тебе не кажется, что это не совсем твое дело? — насупилась Кристина, но слишком картинно.

— Не кажется, — усмехнулся я. — Помнится, мы с тобой кое о чем договаривались. Подробности меня не интересуют, но будет неплохо, если ты меня все-таки предупредишь о возможном… гм… шторме.

— Вова, ну о чем ты? — обиженно надула губы Кристина. — Никакого шторма не будет. Просто… Ну, я пока не уверена, что хочу жить с Сашей в одной квартире. Он еще… Ну, в общем, мне кажется, что если я сейчас перееду к нему, то он будет ждать, что я начну ему готовить, стирать и вообще стану этакой заменой матери. А я не хочу, понимаешь? Мне нравится быть его музой, его… его ангелом.

— Резонно, — кивнул я. — Скорее всего, ты права. А если он все примет слишком близко к сердцу?

— Уже принял, — скривилась Кристина. — Божечки, ну почему мужчины всегда такие сложные, а? Почему нужно из всего на свете сделать драму?

Меня разобрал смех. Офигеть, ситуация! Фантастической красоты блондинка на кухне с «бабушкиным ремонтом» сетует не то, что мужики слишком драматичные! С весьма патетическим видом.

— Что смешного я сказала? — Кристина посмотрела на меня исподлобья.

— Ты — ничего, — хмыкнул я. — В твоем случае все именно так и есть. В вашей паре драма-кинг — это Саня. А ты — образец рационального мышления и здравого рассудка.

— Кстати об этом, — Кристина посмотрела на меня очень внимательным взглядом. — Я хотела поговорить про деньги.

— Про деньги? — я приподнял бровь.

— Ну да, — кивнула Кристина. — Я считаю, что довольно неплохо справляюсь с ролью имиджмейкера Астарота. Он же изменился, правда?

— О да, — согласился я. — Не просто неплохо, ты блестяще справилась. Вряд ли кто-то смог бы лучше. Про деньги ты имеешь в виду зарплату?

— Мы уже с тобой говорили на эту тему, но я бы хотела как-то… гм… более формально все зафиксировать, — сказала Кристина. — Чтобы у меня была должность в вашей фирме.

— Должность девушки фронтмена? — усмехнулся я, и тут же схватил Кристину за руку, потому что она резко вскинула подбородок и шагнула к выходу. — Нет-нет, дурацкая шутка, извини. Ты абсолютно права, а я дурак. Это мне нужно было завести этот разговор, причем давно.

— Ты правда так думаешь? — подозрительно прищурилась.

— Да, — кивнул я, ничуть не кривя душой. Положение Кристины было слегка неоднозначным из-за того, что оно было здорово завязано на личную жизнь. И вот конкретно этот пункт в договоре прописывать было ну никак нельзя. Хотя он и был чертовски важен в моменте. Но что касается стиля и шика, внезапно прорезавшихся у Астарота с ее появлением, то… — Давай вот как мы поступим… Завтра прямо с утра приезжай в «Буревестник». Мы с тобой составим наш договор, а заодно и обсудим кое-какие вопросы…

— Что это вы тут уединились? — в кухню заглянул Бегемот.

— Дюша, раз уж ты здесь, позови к нам Свету, — сказал я. — А то тут внезапно пара рабочих вопросов назрела…

— Ну вот нифига! — запротестовал Бегемот. — Вам, блин, волю дай, вы даже во сне свои рабочие вопросы будете обсуждать! У вас для этого есть офис, вот там и работайте! А сегодня мы новоселье празднуем!

— Блин, справедливо! — картинно вздохнул я. — В общем, Кристина, давай завтра в офисе обсудим все, лады?

— Если я часам к двенадцати приду, нормально? — спросила Кристина. — А то у меня утром есть пара дел еще…

— Годится, — кивнул я. — В четыре у нас там концерт, но мы успеем.

«Ангелочки» стояли на сцене без своей полной амуниции. Вариант «лайт», так сказать. Без рогов, крыльев и плащей, джинсы, футболки и кожаные жилеты проклепанные. А в зале «Буревестника» потихоньку собирался народ. Зрители в этот раз были необычные. Первые ряды кресел мы убрали, чтобы освободить место для колясок. И еще нам пришлось соорудить из досок импровизированный пандус, чтобы эти самые коляски могли заехать в кинотеатр.

Неоднозначные чувства у меня вызывало сегодняшнее мероприятие. Особенно по началу, когда стали съезжаться самые первые гости. По некоторым было сразу понятно, что они инвалиды — у них отсутствовали конечности, например. Кто-то пришел с сопровождением. А по кому-то было не очень понятно, чем именно этот человек болен. Я поймал себя на том, что стараюсь не смотреть на них. Иррациональное такое чувство, страшноватое. Хотелось сделать вид, что я чем-то страшно занят и нырнуть в глубокие подсобки, чтобы не видеть человеческой немощи.

Но поддаваться этому желанию я, конечно же, не стал. Тем более, что несмотря на свои недуги, наши сегодняшние гости производили впечатление гораздо более счастливых людей, чем многие из тех, кого несчастья обошли стороной. Они много улыбались. Шутили. Легко общались друг с другом. Кивали приветственно, когда ловили на себе твой взгляд.

И все это создавало удивительную такую атмосферу… Мне даже сравнить ее было не с чем, разве что…

У меня было одно детское воспоминание, про дом отдыха. Кажется, он принадлежал заводу, на котором отец тогда работал. Обычный такой советский дом отдыха, фанерные домики с комнатами на шесть кроватей, сортиры с дырками в полу, столовая со столами, как мне тогда казалось, до горизонта. Танцплощадка, на которую я в силу юного возраста, ни разу не попадал во время танцев. Пионерлагерь, только для взрослых. Делать мне там было решительно нечего, так что я почти все дни напролет торчал в бильярдной с мужиками. А они катали шары и разговаривали. О чем-то, вообще не помню, о чем именно. И у меня было очень похожее ощущение тогда. Вроде как, я не внутри этого дружелюбного сообщества, но приношу какую-то пользу. Шары из луз складываю на полочки.

Я встряхнулся, засмеялся и подошел к Грише, кресло которого стояло рядом со сценой.

— Вова, я хотел насчет микрофона с тобой поговорить, — сказал Гриша.

— А что не так с микрофоном? — нахмурился я. — Ты же уже выступал на этой сцене…

— Да нет, речь не обо мне, — махнул рукой Гриша. — Есть одна девушка, она очень талантливая, но наотрез отказывается петь в микрофон. Как ты думаешь, если она без него споет, это будет совсем плохо и не слышно?

Я повернулся к залу, в котором потихоньку рассаживались сегодняшние зрители. А возле главного входа суетились парни со здоровенной камерой. Надо же, телевизионщики с ГТРК. Молодцы, девчонки, у меня вроде была мысль, что неплохо бы это мероприятие в официальной прессе осветить, но я отвлекся на всякие другие дела. Но Ирина и Света и сами отлично додумались. Уверен, вон та элегантная дамочка — корреспондент «Новокиневской правды». А вот тот очкарик в клетчатом костюме — из местного приложения «Комсомолки». Да, точно, я его уже видел где-то…

— Думаю, это отличная фишка, Гриша, — сказал я. — Ты просто попросишь зал затихнуть и послушать. Можно даже свет выключить и свечи раздать…

— Свечи? — Гриша задумался. — А пожара не устроим?

— Ради такого случая я сам притащу огнетушитель и буду бдить, — пообещал я.

— Очень волнуюсь, вот что, — признался Гриша. — Мне кажется, вы зря решили, что я должен быть ведущим. У меня же совершенно нет такого опыта, я вообще уже не помню, когда выступал на публике…

— Никаких возражений не принимаю! — отрезал я. — Никто лучше тебя с этим не справится, тут я с девчонками согласен на все сто.

— Вот мы с тобой местами и поменялись, Володя, — грустно улыбнулся Гриша. — Я сегодня полночи не мог уснуть, и все повторял все твои советы. И про человека из публики, и про то, что чтобы не бояться выглядеть глупо, нужно сразу как-то облажаться, а потом все пойдет легче.

— Я разве так тебе говорил? — засмеялся я. — Но в целом, ты верно меня понял. Да расслабься, все будет хорошо!

В этот момент со сцены зазвучал какой-то удивительно нежный перебор. Свет в зале медленно погас, освещенной осталась только сцена с «ангелочками». Играли они какую-то новую песню, во всяком случае, я ее раньше не слышал. Медленную, протяжную. В чем-то даже величественную.

Прямо настоящая рок-баллада.

— В дом приходит тишина

Гаснут свечи

И тумана пелена

Светлый вечер

Думать можно только об одном

Снег не тает

Даже шелест ветра за окном

Затихает… — Астарот пел, прикрыв глаза. Завершив фразу он протянул руку Наде, та шагнула вперед и поднесла к губам микрофон.

Когда они успели это написать и отрепетировать? Такая пронзительная песня, даже мурашки по коже побежали. Песня-сюрприз. Или это Света с Ириной за моей спиной с «ангелочками» сговорились?

Я поискал глазами Ирину, но взгляд мой быстро вернулся обратно на сцену. Не хотелось сейчас ни о чем думать. Хотелось слушать музыку. Песня была о светлой печали, без какой-то истории, просто песня-настроение, песня-эмоция.

И это было… удивительно хорошо.

Звучало как будто немного по-новому. Словно тизер второго альбома. В голове даже сами собой зашевелились мысли и образы, но пока без конкретных деталей.

«Офигеть, они выросли…» — подумал я, когда «ангелочки» замолчали, и зал разразился аплодисментами.

— Это была группа «Ангелы С», — сказал Астарот в микрофон. — И больше мы не будем занимать эту сцену, и призываем на нее тех, кому посвящен сегодняшний вечер!

Парни положили инструменты и направились к краю сцены. Астарот, Бегемот, Макс и Бельфегор спрыгнули вниз, подхватили кресло Гриши и подняли его на сцену обратно.

И я, блин, чуть не прослезился в этот момент! Так трогательно все это выглядело!

— Добрый вечер, друзья, — сказал Гриша, подкатив к микрофону. — Я надеюсь, вы меня простите, если я буду смущаться и заикаться, потому что очень волнуюсь. В первую очередь хочу сказать спасибо ребятам, которые спели такую красивую песню. Ох… Ну вот я уже и забыл слова! У меня ведь такая речь была заготовлена, я ее сегодня полночи учил! Эх, пойду повторять за кулисы, а пока предоставляю микрофон дуэту Маши и Сережи Самойловых. Встречайте!

Из-за кулис вышла пара. Хрупкая маленькая женщина катила перед собой инвалидное кресло. Мужчина, уже в годах, с седыми висками и бородой, держал на коленях аккордеон.

Народ захлопал, кто-то даже засвистел. Судя по всему, парочка была вполне известной.

— Здравствуйте! — очень детским, практически мультяшным голосом сказала женщина. — Сейчас мы споем вам несколько французских народных песенок…

Я еще раз посмотрел на зал. Блестящие глаза. Кто-то что-то шепчет друг другу. Кто-то смотрит на сцену, не отрываясь. Заметил в дверях Наталью Ильиничну. Она стояла, привалившись к косяку и промакивала уголки глаз платочком.

Кажется, все идет, как надо. Кажется, у нас получилось создать нужную атмосферу. Чтобы без официоза конкурсов талантов и без пафоса академических концертов. А что-то вроде посиделок у костра или домашних уютных концертов.

Немного выбивались из общей «ламповости» развешанные по стенам плакаты спонсоров. Крупные, аляповатые. Но как-то… не ломали все равно. Даже когда Гриша зачитывал между номерами официальные слова благодарности.

— Хотелось бы сказать спасибо фирме «Консул-Тимур», которая приняла непосредственное участие в организации этого концерта, — зачитывал Гриша. — Также хотим поблагодарить от всей души новокиневский мясокомбинат, производственную фирму «Наташа»…

Момент со свечками получился немного сумбурный, конечно.

Девчушке, которая отказывалась петь в микрофон, было лет двенадцать на вид. Гриша вывел ее за руку на середину сцены и призвал всех к тишине.

Больше всего шума наделали мы с «ангелочками» когда раздавали свечи. Но все довольно быстро успокоились.

Слепая девушка пела, а капелла. «Белый шиповник» из «Юноны и Авось». Исполнение не было безупречным, как и многие номера в этом концерте. Но суть его была совсем даже не в этом.

В перерыве телевизионщики выкатили свою камеру в фойе, и взялись снимать короткие интервью со зрителями. А потом камеру активно оккупировали представители спонсоров.

— Вова, у меня к тебе просьба, — сказала Ирина, отводя меня в сторонку. — В финале концерта выйди на сцену вместе с Гришей. И проговори еще раз про всех спонсоров, хорошо?

— А что, кто-то из них недоволен? — уточнил я, глянув в сторону телевизионщиков.

— Ну… — замялась Ирина. — Понимаешь, эти все товарищи мало понимают в атмосферности, им нужно, чтобы точно было сказано, что вот эти занимаются сантехникой, а вот эти торгуют турецкими свитерами, понимаешь? А Гриша очень… как бы это сказать… вольно с текстом обходится.

— Нет проблем, — кивнул я.

— Фух, отлично, — облегченно выдохнула Ирина. — Зато, кажется, у нас есть еще несколько заказов на рекламные ролики…

— Хех, если дело так пойдет, тебе скоро можно будет устраивать ночь пожирателей рекламы на роликах одного только твоего производства, — усмехнулся я.

— Что еще за ночь пожирателей рекламы? — нахмурилась Ирина.

— Ну… это такое мероприятие, — я мысленно чертыхнулся. Опять я размык и забыл, что у меня с моими девчонками и парнями очень даже разный жизненный опыт. — В общем, мне кто-то рассказывал, что за границей устраивают ночные просмотры рекламных роликов. Особо классных рекламных роликов, настоящих шедевров.

— А интресно звучит, — задумчиво сказала Ирина. — Я бы посмотрела рекламные шедевры. Чтобы хотя бы понимать, к чему стремиться…

Глава 12

«Интересное дело, — думал я, прогуливаясь по фойе среди общающихся людей. — Если начинать мероприятие пораньше, то остается еще куча времени на общение. И не нужно каждую секунду смотреть на часы и переживать, что транспорт вот-вот перестанет ходить».

— … понимаете, рок-музыка — это такое состояние души, — услышал я голос Астарота. Вокруг него столпилось несколько человек. — Когда ты чувствуешь ее зов, то уже не можешь сопротивляться. И должен петь, разумеется.

— О, надо же, как интересно!

— Скажите, а вы в каком возрасте петь начали?

— Замечательная песня сегодня была. Это вы ее написали?

— Самое главное — делать то, к чему на самом деле лежит душа, — продолжал вещать Астарот. — Если не изменять себе, то обязательно пробьешься к братским сердцам.

Я встал неподалеку, привалившись к стене, и слушал, как наш фронтмен общается. В основном вокруг него были вовсе даже не инвалиды, во всяком случае не из тех, по которым это как-то заметно. Из знакомых лиц был только «клетчатый» из «комсомолки». Остальные…

Ага, судя по разговорам, это представители спонсоров. Тех самых фирм и организаций, которые использовали наш концерт для отмывания денег. Хотя может я и неправильно этот термин употребляю. Но почему-то им важно участвовать в благотворительных мероприятиях, о которых можно заявить в прессе. И показать в отчетах бумаги с официальными печатями.

Разговор вокруг Астарота, меж тем, начал плавно поворачивать в сторону намеков о сотрудничестве. Особенно за это дело топил хитророжий хрен с круглым пузиком и в коротком пиджачке.

Пожалуй, настало время вмешаться, пока Астарот случайно не наобещал чего-нибудь.

— Добрый вечер, меня зовут Владимир Корнеев, — я вклинился между «клетчатым» и дамочкой в скучном трикотажном костюме. — Очень приятно познакомиться!

— А вы, простите, кто? — окинув меня недоуменным взглядом, спросил пузатый.

«Царь, очень приятно, царь…» — со смешком подумал я, но вслух, ясен пень, произнес совершенно другое.

— Продюсер группы «Ангелы С» к вашим услугам, — я снял с головы воображаемую шляпу. — Если у вас вдруг возникли предложения по сотрудничеству, то я готов всесторонне их обсудить…

На лице пузатого отразилась мучительная работа мысли. Такое впечатление, что слово «продюсер» у него никак не сопоставлялось с молодым парнем с длинным хаером. Пусть даже и выше него самого ростом.

— Эээ… молодой человек… — начал он.

— Владимир Викторович, — с вежливой улыбкой подсказал я. — Кстати, с кем я имею честь разговаривать?

— Сергей, — машинально ответил он. — Данилович. Стариков. Да, Стариков. На самом деле, у меня не то чтобы предложение… Скорее просто…

— Почву прощупываете? — предупредительно подсказал я, взял его за локоток и отвел в сторонку. — Понимаете, какое дело, Сергей Данилович, наш фронтмен — личность исключительно творческая. И где-то, можно сказать, гениальная. А свободное творчество — вещь хрупкая, его очень легко разрушить приземленными разговорами. Мы ведь друг друга понимаем, так?

— Возможно, — сухо проговорил Сергей Данилович, пытаясь освободить руку, но я не отпускал.

— Я слышал, вы говорили что-то насчет концертов в регионах, я правильно расслышал? — продолжал я с молодецким задором и энтузиазмом.

— Послушайте, моло… эээ… Владимир… — глаза пузатого забегали.

— Викторович, — подсказал я.

— Да! — Сергей Данилович снова деликатно попытался освободить руку, но я крепче сжал пальцы. Этот тип мне совершенно не нравился. Просто чутье подсказывало, что это не тот случай, когда имеет смысл действительно налаживать контакт. И чем больше я с ним общался, тем больше убеждался, что абсолютно прав. Остап, блин, Бендер на минималках. Прилипала-прожектер. Который где-то там у себя в голове — великий комбинатор с гениальными проектами. Такой цепляется, как репей, сыплет предложениями туманных, но блестящих перспектив. Но когда дело доходит до реализации, то у него наготове миллион уважительнейших причин, почему нет. Чертовски жаль, что в русском языке нет отдельного наименования для таких персонажей. Как в мемах когда-то было модно. «Финский термин, означающий 'выпивать дома, не вылезая из пижамы» или, скажем «взгляд, которым обмениваются люди, когда понимают, что оба хотят одного и того же, но каждый боится начать первым».

— Владимир… эээ… Викторович, — пузатый попытался отступить от меня еще дальше, но за его спиной была стена. — Думаю, это не самое подходящее место для разговора. Может быть мы… эээ… где-нибудь еще поговорим?

— О, отлично! — я отпустил его локоть и жестом фокусника выхватил из кармана блокнот. — Диктуйте мне ваш телефон, я вам непременно перезвоню. Завтра… Ой, нет, завтра у меня весь день расписан практически по минутам… Так, сейчас найду окно… О, в среду! В среду вас устроит?

— Да-да, конечно! — мелко закивал пузатый и принялся диктовать свой номер телефона. Я сделал вид, что записываю.

— Вот и отлично! — я захлопнул блокнот, схватил его руку и принялся экспрессивно трясти. — Очень рад нашему знакомству! Очень! Моя интуиция мне сразу подсказала, что вы тот самый человек, который мне нужен! Взрослый! Серьезный! Мы с вами таких дел наворотим, ууу! Ваши связи с концертными площадками в регионах нам очень-очень пригодятся…

— Да-да, — Сергей Данилович крутил головой в поисках спасения от моего безудержного энтузиазма. — Очень жду вашего звонка. А теперь… вы позволите?

Он просочился мимо меня и едва ли не бегом припустил в сторону туалета.

— Скатертью дорога, — пробормотал я ему вслед и снова посмотрел в сторону Астарота. Отряд его почитателей, к счастью, не заметил потери бойца. Но остальные собеседники нашего фронтмена не внушали мне никаких опасений, так что я вернулся на свой наблюдательный пост.

«Хм, а ведь кажется, я впервые громко и всерьез назвал себя продюсером!» — вдруг подумалось мне. Пожалуй, до сегодняшнего вечера я избегал каких бы то ни было наименований своей деятельности. Как будто я просто играюсь в шоу-бизнес.

Теперь все серьезно?

Я рассмеялся этому своему осознанию. Мысленно пожал себе руку. «Очень приятно, продюсер, очень приятно…»

Никогда нельзя относиться к себе слишком серьезно, вот что.

Наташа ходила из угла в угол стремительными широкими шагами. И от этого была еще больше похожа на самку богомола, чем всегда

— Стас, ну и где там твоя Алена уже⁈ Она всегда так опаздывать будет?

— Наташ, время без десяти семь, — пробубнил Стас, не отрываясь от книги, которую читал. — Она вообще еще не опаздывает.

— В семь начинаются занятия, — отчеканила Наташа. — А ей нужно быть раньше, чтобы мы успели ввести ее в курс дела.

— Можете и потом ввести, какая разница? — пожал плечами Стас.

— Огромная разница! — Наташа всплеснула руками. — Огромная, понимаешь⁈

Ко всему, что хоть как-то относилось к ее обожаемой школе актеров, Наташа относилась с болезненной ответственностью. Где-то даже с маниакальной. И никому не позволяла никакого пренебрежения или даже небрежности в отношении своего обожаемого детища.

— Привет! Это же здесь агентство «Три обезьяны»? — раздался от двери дерзкий женский голос.

— Ну наконец-то! — воскликнула Наташа.

— Тогда я к вам, — мы с Наташей принялись рассматривать гостью. На вид ей было лет четырнадцать, даже Лариска выглядела старше. Одевалась она как типичная пацанка-гопница — в спортивный костюм, мерзко-синтетический такой, с яркими кислотными полосами, поверх этого — куртка из кожи молодого дерматина, на голове — кепка. С буквами USA. Чуть ли не весь город моментально в такие переоделся, как только стало можно зимние шапки снять. Ну и в довершение образа, она еще и жевала жвачку. И выдувала из нее пузыри.

— Это и есть твой гениальный сценарист? — спросил я тихонько у Стаса.

— А чо, не похожа? — нагло сказала Алена. — Ты не парься, волосатый, ты не в моем вкусе ваще!

— Вот нам вообще некогда уже! — Наташа метнула осуждающий взгляд почему-то в мою сторону. Я пожал плечами. — Так, Алена, я Наташа. Это Велиал, он тут главный. Теперь к делу по-быстрому! Значит, нам нужна такая серия передач, в которой будет показано, как наши парни и девки учатся быть актерами в рекламе.

— В смысле? — Алена бесцеремонно взгромоздилась прямо на рояль. — В натуре, всегда мечтала на таком посидеть! Стас, у тебя фотика с собой нет? Сфотаешь меня, как Мерилин Монро? Типа, я звезда, в натуре, и лежу на рояли! Да я слушаю, слушаю! Продолжай, длинная, не напрягайся!

На мое удивление, Наташа не вспылила и не кинулась на наглую соплячку с кулаками. А совсем даже наоборот — подсела к ней на рояль.

— Короче, они занимаются четыре раза в неделю, — активно жестикулируя, продолжила Наташа. — Иногда пять, еще есть бонусное занятие по субботам. Обычно у них по два урока в один день. Сегодня будет актерское мастерство и джаз-модерн-танец.

— Актеров рекламы? — спросила Алена и выдула здоровенный пузырь жвачки. Который лопнул и залепил ей половину лица. — А на это что ли, в натуре, учиться надо?

— Через две минуты начнется урок, — пропустив высказывание Алены мимо ушей, сказала Наташа и посмотрела на часы. — Сейчас идем туда, сидим молча, никому не мешаем, ясно? Откроешь рот, сломаю тебе руку, поняла?

— Да ладно-ладно, тетенька, буду, — Алена соскользнула с неудобной для сидения крышки рояля. Демонстративно извлекла изо рта жвачку и бросила ее в мусорную корзину. Бросила на спинку стула куртку. Потом спохватилась и вытащила из кармана блокнот и ручку.

— Ну все, я готова! Погнали?

Стас тоже захлопнул книжку и все трое двинулись к выходу из нашего офиса. А я пошел следом. Вообще-то мое участие сегодня вообще не требовалось, но я резонно решил, что во-первых, хочу посмотреть на эту Алену, которую Стас так старательно хвалил, во-вторых, я же так и не дошел ни разу до занятий наших актеров.

Пока мы спускались по лестнице, Алена приставала к Наташе с тем же вопросом, на который Наташа ей не ответила. Нафига вообще учиться на актеров рекламы? Неужели кто-то в здравом уме и трезвой памяти мечтает сниматься в рекламных роликах. Ну, в натуре?

Наташа остановилась посреди лестницы и выпалила:

— Они учатся на таких же актеров, как и в институте культуры. Только у них после этого обучения будет работа по специальности. А не санитаркой в туберкулезной больнице. С мечтами сниматься в голливуде.

— Прак-тичн-нось… — по слогам повторила Алена и записала это слово в блокнот. — Ну идем, идем, что ты остановилась? Ты не смотри, что я болтаю сейчас, когда мы дойдем, я в натуре буду как бревно молчать!

Занятия по актерскому мастерству проходили в большом зале. В пространстве перед сценой и на самой сцене. Мы просочились в приоткрытую дверь и быстро присели на крайние стулья. Только Стас пошел к сцене и взял в руки лежащую там камеру.

Студенты стояли кружком, в центре с важным видом выхаживал Константин Игоревич, его круглая лысинка периодически бликовала.

— А начнем мы сегодня с того же, на чем закончили на прошлом занятии, — сказал препод по актерскому мастерству. — Даю пять секунд, чтобы вы встали на те места и в те позы, на которых я объявил, что занятие окончено. Пять… Четыре… Три…

Будущие актеры рекламы смешались в кучу, кто-то забрался на сцену, кто-то плюхнулся на четвереньки. Но делали они это не очень расторопно.

— Стоп! — препод хлопнул в ладоши. — Замерли все, никто больше не двигается. Теперь ты! — он ткнул пальцем в светловолосую девушку в простеньком спортивном костюме. — Кто стоит не на своих местах?

— Я не всех помню… — попыталась отмазаться она.

— Отвечай то, что помнишь! — рыкнул Константин Игоревич.

— Сидоров сидел на спинке на втором ряду, — неуверенно сказала девушка.

— Сидоров! — палец препода переместился, как дуло пистолета. — Правила ты знаешь. Штаны долой!

— Ну ладно… — ничем не примечательный парень в джинсах и футболке без всяких споров вжикнул молнией на штанах. Тут я обратил внимание, что они все без обуви.

«Интересно, раньше я не видел, как учатся актерскому мастерству», — подумал я. Ага, а вот и Лариска! Стоит с напряженным лицом в «ласточке», придерживаясь за стену для равновесия.

Наказанный Сидоров остался в семейниках и перелез на второй ряд.

— Ты! — палец уткнулся в смуглую кудрявую девушку в спортивном купальнике. — Кто стоит не на своем месте?

— Вот она, — сказала девушка и показала на высокую барышню модельного вида с весьма заносчивым лицом. Та сидела на краю сцены, грациозно закинув ногу на ногу. — Она была вон там, у колонки, вот в какой-то такой позе…

— Мальвина! — препод ткнул пальцем в длинноногую. — Правила знаешь. Делаем скидку на то, что ты женского пола, так что я позволяю тебе выбрать, какой предмет одежды ты снимешь!

— А можно это не снимать на камеру⁈ — возмущенно воскликнула девушка.

— Нет, нельзя, — резко оборвал ее препод. — Ты или подчиняешься правилам, или убираешься прочь!

— Ну лаааадно… — длинноногая фифа сначала демонстративно задрала кофту, продемонстрировав кружевной лифчик. Но потом улыбнулась и стянула с ног носки. — Так подойдет?

— И вернись на свое место! — приказал препод.

Девица подошла к колонке, наклонилась вперед и облокотилась на сцену одной рукой.

Выглядело это… очень странно. Собственно, Константин Игоревич ни капельки не кривил душой, когда обещал, что его занятия покажутся всем адом. Точно его слова я не помнил, но суть его речи уловил. Мол, все вы, которые пришли сюда учиться, очень амбициозные, раз решились проходить публичный конкурс с отбором, но и совершенно деревянные. Привыкшие двигаться только определенным, выгодным для себя образом. А профессия актера подразумевает перевоплощение в других людей. И для этого требуется превратить вас всех в человеческий пластилин. Гибкий и пластичный. Который не будет рыдать полчаса, когда его попросят принять позу, которая покажется ему плохой, омерзительной или стыдной.

И вот сейчас он превращал их в этот самый пластилин. После того, как расстановка в зале его удовлетворила, он сказал, что сейчас включит музыку, под которую хочет, чтобы все двигались. Красиво и свободно. Танцевали или ходили, неважно. И когда он хлопнет в ладоши, все должны замереть.

Если кто-то вдруг не замирал, препод заставлял его снять штаны, если это парень. Или любой предмет одежды, если это девушка. В какой-то момент после хлопка раздавалась команда:

— А теперь вы должны мне показать бытовое оправдание позы, в которой вы замерли! Проще говоря, что именно вы делали, что замерли именно так.

Все снова начинали как-то двигаться — возюкать или махать руками, тереть что-то воображаемое или еще что-то подобное. Иногда препод тыкал в кого-то пальцем и требовал, чтобы тот опознал, что именно делает другой человек. Ну, в смысле, какое действие изображает. И если тот не мог угадать, то тот, второй, тоже должен был снять штаны.

Константин Игоревич вообще ни разу в выражениях при этом не стеснялся. Он комментировал позы и внешность своих студентов, ржал, отпускал едкие замечания. Когда кто-то пытался возразить, преходил на громовой рык и снова повторял, что недовольных он не держит.

«А хороший тренинг», — подумал я, когда препод перешел к следующему заданию, в котором потребовал, чтобы студенты показали ему небытовое оправдание позы, в которой замерли. То есть, начали двигаться максимально для себя неестественно.

— Давай-давай, шевели грабками, что ты ведешь себя, как полено! У тебя всегда такая кривая рожа, или ты просто в туалет хочешь? Если что, приплясывать в очереди в сортир — это бытовое оправдание! Ну а ты что стоишь в позе оскорбленной невинности? Тебе задание непонятно?

— По-понятно…

— Тогда почему не шевелимся? Жопка к дивану притягивает? К маме хочешь?

— Простииите…

Девушка всхлипнула, но подняла руки вверх и начала двигаться боком, изображая не то походку краба, не то еще что-то подобное. По гладкой коже струились слезы, но она не уходила.

Да уж, сильно… Может и правда, имеет смысл проверить себя на прочность и тоже прийти позаниматься. Человеческий пластилин, хм…

— Володя, можно тебя? — я так засмотрелся, что не заметил даже, как вошла Наталья Ильинична.

— Да-да, иду, — я поднялся, и мы с директрисой «Буревестника» вышли в фойе.

Глава 13

Этот разговор мы вели не в ее директорском кабинете и не в нашем офисе. Она с видом интриганки-заговорщицы увлекла меня в свою уютную каморку под лестницей и прикрыла дверь.

— Ну так как у нас дела, Володя?

Вместо ответа я расстегнул молнию на кожаной папке, с которой не расставался весь вечер, и выложил перед ней на стол несколько пачек купюр, перетянутых резиночками.

И отступил на шаг назад.

Наталья Ильинична несколько секунд созерцала свою будущую дачку с такой мечтательной улыбкой на лице, что я чуть не прослезился.

Но быстро встряхнулась, торопливо сложила пачки одну на другую, сноровисто завернула в газетный лист и запихала в сумку. Коричневую такую кожаную объемную сумку, типа саквояжа. Здесь в девяностые подобные носили только дамы пенсионного возраста. Это потом, в двухтысячных в России узнают, что если на таком вот пенсионерском саквояже болтается брендовая бирка какого-нибудь «Луи-Виттона» или, там «Гуччи», то это вовсе даже не ужас и деревня, а стильно и модно. И статусно.

Щелкнул замочек сумки. Наталья Ильинична прижала ее к груди и порывисто вздохнула.

— Ох, как сердце-то колотится, Володя, — произнесла она и посмотрела на меня.

— Вы берегите себя, Наталья Ильинична, — предупредительно сказал я и помог ей присесть на кресло. — Нам с вами еще работать и работать. Чтобы ваш «Буревестник» жил и процветал.

— Ох… — Наталья Ильинична покачала головой. — Я вот что тут думаю, Володенька… А может мы тебя официально на работу устроим? У меня есть одна ставка, зарплату, правда, не платят, но это же, как я понимаю, тебе не особо нужно…

— Вас что-то тревожит, Наталья Ильинична? — спросил я.

— Да могут же с проверкой какой прийти, — вздохнула она. — У меня сердце-то, с одной стороны, радуется, что теперь у меня тут весь день до ночи что-то происходит. И газета, и телевидение вот, и школа теперь вот. Представляете, как будет жалко, если из исполкома возьмутся проверять, а ведь я же тут должна быть одна одинешенька…

— Ну, Наталья Ильинична, что же вы скромничаете-то? — широко улыбнулся я. — Надо было давно уже сказать! Конечно же, давайте приводить официальную бюрократию в порядок! Прямо завтра утром отправлю к вам Светлану, чтобы вы с ней вместе решили, как и что оформить, чтобы любая проверка ни к чему не придралась. И чтобы вам еще и премию выписали за активную жизненную позицию.

— Ох, Володенька… — Наталья Ильинична покачала головой.

На самом деле, мне самому хотелось завести подобный разговор, просто как-то к слову не приходилось. Сейчас весна девяносто второго. По моим прикидкам, где-то очень скоро должна была грянуть приватизация. Точную дату этого события я не помнил, вроде бы летом или осенью. Зато слышал массу историй, по которым особо быстрые умудрялись отмутить себе в собственность всякие заводы, газеты, пароходы. Не говоря уже о клубах, барах и гостиницах. Судьбу этого кинотеатра я знал — он благополучно захиреет и размалится. И даже не побудет какое-то время успешным торговым центром, как другие его коллеги. Пришелся не ко двору. Оно, в принципе, понятно, место не очень-то проходное, народу вокруг живет немного, частный сектор еще этот. В принципе, даже неважно, почему так получилось.

У такого расклада может не быть никаких объективных причин. Тот же кинотеатр «Пионер» не спасло ни то, что здание у него было историческое, ни то, что стоит он прямо на центральной улице, ни то, что история у него давняя и героическая. Попал в чьи-то бездарные руки, обанкротился, обветшал, а потом его снесли и возвели на этом месте уродливую коробку торгового центра.

Лично меня «Буревестник» как база полностью устраивает. Помещений тут еще вагон, есть куда развиваться. Аппаратура какая-никакая есть… Кое-что надо бы обновить буквально вот прямо сейчас. Срочно превратить заработанные только что деньги в полезные вещи. А то, понимаешь, девяносто второй. Смотришь на часы и прямо ощущаешь, как с каждой секундой деньги в твоем кармане испаряются.

Пфффф! Только что ты мог шикануть на эту сумму в ресторане, а на следующий день тебе за это пирожок на автовокзале продадут. С картошкой. Потому что на беляш уже не хватит.

Утрирую, но не особо.

Я так-то знал, что будет примерно так. Но все равно периодически офигеваю от экономической «шоковой терапии». Но самое странное было другое. Мое нынешнее окружение, все эти рокеры, тусовщики и прочие неформалы, адаптировались к стремительно меняющемуся миру с пугающей легкостью. Старшее поколение, с которым я тоже общался, обычно сетовало, что вся эта молодежь просто ничего не замечает, потому что они бездельники, живут на всем готовом и совершенно не замечают, как пурхаются их родители, чтобы патлатым сыночкам и доченькам беззаботно жилось. Но я-то знал, что они все замечали. Просто эти перемены были для них чем-то… нормальным. Они меняются, мир меняется. И все они вместе двигаются в какой-то немыслимой хаотичной гармонии.

Я смотрел, как Наташа ловко забралась на стремянку в обнимку с тюком белых тряпок. Как-то унять этот ураган энергии я не пытался, да и зачем? Сегодняшняя вечеринка в «Фазенде» у нас проходила под знаком постельного белья. И по этому поводу на всех стенах бывшего овощехранилища нашей самке богомола втемяшилось развесить всякие наволочки, пододеяльники и простыни. Безумное количество которых она отмутила у Колямбы, который, в свою очередь, прибрал их к рукам на каком-то складе какой-то больницы. Колямба в этом смысле был человеком конкретным: видел что-то лежит бесплатное и никому не нужное — подгонял грузовик и запасливо тащил это самое бесплатное к себе на склад. Кстати, сами его склады в разных районах города и его пригородов тоже были тем самым «бесплатным и ненужным», которое Колямба заботливо прибрал до нужного случая.

«Запасливый человек Колямба», — думал я, глядя как Наташа прищепывает очередную наволочку на бельевую веревку. «Фазенда» сегодня была похожа на прачечную или что-то подобное.

— Вееелиал, раз уж ты стоишь без дела, притащи от входа коробку с красками, — сказала из-под потолка Наташа.

— Есть, босс, — отрапортовал я и бодро направился за коробкой с красками. Насчет красок я Наташу, кстати, все-таки переспорил. Она сначала хотела взять масляные, такие, которыми стены красят. Идея была примерно такой же, как с рисованием на обоях. Но я мысленно представил себе, как наша подогретая максовскими коктейлями публика возьмется раззадоренно размахивать кисточками направо и налево. И одежду, в которой она придет, после этой вечеринки можно будет только выкинуть. Так что эту идею я забаллотировал, и нашей добычей стала гуашь и акварельные. Их хотя бы можно потом отстирать.

— Знаешь, мне иногда кажется, что мы творим какое-то безумие, — задумчиво проговорила Света, когда мы с ней расставляли цветные баночки на столы. — Что люди в какой-то момент скажут: «Да это что еще за детский сад⁈» И уйдут. Но этого почему-то не происходит…

— Так это же хорошо, что не уходят, — хмыкнул я, окунув кисточку в банку с красной краской. — Значит мы все делаем правильно. И им этот весь детский сад нужен.

Я размашисто изобразил на висящей на стене наволочке букву «А». На самом деле, что-то в этом было такое… Как и с рисованием на обоях в тот самый, первый раз. Какая-то иррациональная детская радость — делать то, чего никогда было делать нельзя. Это же ужас — портить еще целое постельное белье! Мой взгляд упал на синюю печать «Терапевтическое отделение больницы деревообрабатывающего комбината, город Закорск». Ну вот и ответ на происхождение нашего сегодняшнего антуража — больничка на окраине города-спутника Новокиневска, которая сейчас давно и прочно заброшена. Как, кстати, и сам комбинат.

Я снова обмакнул кисточку в краску, подумал и изобразил букву «С» вокруг буквы «А». Этакий недоделанный знак «анархия».

— Новая эмблема «Ангелов С»? — с интересом спросила Света.

— Только что придумал, но выглядит неплохо, да? — я отступил на шаг и критично осмотрел свое кривоватое творчество. Пожалуй, логотип не хуже других-прочих…

— Я знаете что подумала? — раздался рядом с нами голос вездесущей Наташи. — У меня осталось куча простыней. Если их развешивать по стенам, то это неприкольно выходит. Просто белые квадратные тряпки. Скучно. Зато если вот в том углу натянуть веревки, то можно сделать лабиринт. Аттракцион получится, а?

— А мы успеем? — я посмотрел на часы.

— Еще целый час! — Наташа всплеснула руками. — Конечно, успеем!

— Тогда что мы тут тупим и прохлаждаемся? — я упер руки в бока. — За работу!

«Ангелочки» сыграли уже третий по счету кавер. Вокруг сцены было не протолкнуться, прямо столпотворение. Кажется, мы впервые столкнулись с тем, что «фазенда» все-таки не резиновая. На сегодняшнюю нашу вечеринку пришло рекордное количество народу. И немалая часть из них — это были новоявленные поклонники группы «Ангелы С». С одной стороны, мероприятие наше вовсе не было заявлено концертом, мои парни тут выступали просто потому что могли. Я им с самого начала вдалбливал, что выбираться на сцену нужно при любом удобном случае, потому что репетиция — репетицией, а общение с публикой ничего не заменит. Так что больше они не ленились таскать инструменты, даже когда машины не было, чтобы их подвезти. Как например сегодня. Пока мы с Наташей, Светой и парой примкнувших к нам журналистов из «Африки» превращали «Фазенду» в подобие прачечной, «ангелочки» честно притащили с завода все свое добро, подключились, настроились и сейчас благополучно купались в лучах славы, слушая вопли обожания.

Я обвел стеклянным глазом видеокамеры весь зал «Фазенды». Удивительный сюр, конечно! Концерт среди развешанных пододеяльников и наволочек. Даже барную стойку Наташа не поленилась занавесить бельем.

— Темные тени! — скандировала публика. — Давайте «темные тени»!

Я поймал в камеру растерянный взгляд Кирилла. Да уж, тот самый случай, когда наш автор считает песню слабенькой и никакой, а публика от нее кипятком писает. Я думал, что это миф такой. И авторы хитов просто кокетничают, когда рассказывают о таких ситуациях. Но нет…

— Дорогая наша публика, всем здрасьте! — Наташа выбралась на сцену и оттерла от микрофона Астарота. — Оу, как вас сегодня много, я ужасно рада! Но очень не рада, что не вижу рядом со мной Велиала. Вееелиал, ты где, кстати?

— Я тут! — крикнул я и помахал ей. Стремянка подо мной покачнулась. Блин, не сверзиться бы.

— Так, выключай свой стеклянный глаз и иди ко мне! — скомандовала Наташа. — Мне без тебя грустно и одиноко!

— Темные тени! — заголосили из публики.

— Кстати об этом! — громко и строго сказала Наташа и подняла руку вверх. — Группа «Ангелы С» сегодня милостиво согласилась нам чуть-чуть подыграть. Но сегодня вовсе не их концерт, и мы не можем заставить их работать бесплатно!

— Уооооо! — разочаровнно протянула публика.

— У меня есть идея! — заорал я, проталкиваясь сквозь толпу на сцену. — Позвольте пройти, подвиньтесь, извините… — я встал рядом с Наташей и Астаротом, широко всем улыбнулся и помахал. — Вот, теперь у меня тоже есть микрофон и меня все слышат. Слышат же?

— Дааа! — заголосил народ.

— Отличненько! — я показал большой палец вверх. — Короче, идея такая…

Я снял с головы шляпу, которую на меня напялила Наташа еще до начала нашей вечеринки. Хрен знает, откуда она взялась. У нас в «Фазенде» частенько появлялись совершенно неожиданные вещи.

— Вы понимаете, о чем я? — я опустил шляпу тульей вниз и помахал перед первыми рядами.

— Дааа! — заорала публика.

«Шат ап энд тейк май мани», — подумал я, запуская шляпу в народ. Идея была спонтанной, мне было просто интересно. С наступлением тепла в центр Новокиневска, кроме всяких политически активных граждан с плакатами, которым было плевать на холод и снег, и «белых братьев» с просветленными лицами, добавились уличные музыканты. Я когда-то слышал, что эти ребята на самом деле неплохо так зарабатывают, особенно если у них есть грамотный «шляпник». Не то, чтобы мне хотелось делать подобную вещь постоянной практикой, но галочку имело смысл поставить.

Я снова нажал на запись и повел камеру вслед за гуляющей над головами шляпой. Мелькали купюры и монеты, народ воспринял этот демарш как забавную игру и отнесся… нормально. Даже с энтузиазмом чуть большим, чем я рассчитывал. В голове на секунду всплыла фраза Светы насчет «что за детский сад», но почти сразу заглохла.

Недовольства или, там, презрительно оттопыренных губ я не заметил.

Шляпа вернулась к сцене. Навскидку сложно было определить, сколько в ней денег. Ясно только, что не совсем мелочь.

Я повернулся к Астароту.

— О великий Астарот, — сказал я, отвесив поклон. Блин, как по-дурацки это будет смотреться на видео! Забыл выключить камеру… Нажал на стоп. — Публика нижайше просит тебя исполнить песню «Темные тени»!

Я протянул ему шляпу.

— Желание публики — закон! — с пафосом ответил Астарот и раскинул крылья. Наполовину, потому что полностью их распахнуть в «Фазенде» не давал низкий потолок.

Я ухватил Наташу за руку и уволок со сцены. Поставил перед Светой, сидящей за ее «рабочим столом», отгороженным от публики невысокой ширмой, шляпу с деньгами.

— Слушай, мне кажется, нельзя превращать вечеринку в концерт «ангелов», — сказала Наташа.

— Ни в коем случае, — сказал я. — После этой песни выходим и начинаем наши постельные бои.

— А если поклонники разойдутся? — озабоченно сказала Света.

— Может это даже и хорошо… — я выглянул из-за ширмы. Люди перед сценой напирали друг на друга, подпевая обожаемому хиту. — У нас и так уже дышать нечем, а это еще только начало.

— Почему вообще у нас столько народу вдруг? — Наташа взлохматила свою и без того растрепанную шевелюру и уселась прямо на стол, сдвинув рабочую тетрадь Светы. — Мы же в этот раз даже объявлений никаких не писали, только здесь, на двери «Фазенды»…

— Видимо, работает сарафанное радио, — сказал я. — Один сказал другому, другой сказал третьему, и так понеслось.

— И вот это страшно… — вздохнула Света.

— Почему страшно? — спросил я.

— Ну как… Один рассказал другому, что было офигенно круто, а другой пришел, а у нас тут… лабиринт из простыней… — Света замолчала, потом посмотрела сначала на меня, потом на Наташу и прыснула.

— Ооо, кажется наша Клэр заболела синдромом самозванца? — заржал я и обнял Свету за плечи. —

— Это в том смысле, что ты сначала долго представляешься хирургом, а потом тебя приводят в операционную и дают в руки скальпель. И ты такой: «Ээээээ…» — скороговоркой выпалила Наташа.

— Что-то вроде того, — кивнул я.

— Но у нас-то все в порядке, — дернула острым плечиком Наташа. — Мы-то точно знаем, что делаем!

— Да? — удивленно изогнула бровь Света. — Ну ладно… Так, надо же деньги сосчитать!

«Ангелочки» допели, и мы с Наташей снова выбрались на сцену. Вот тут несколько расстроенных лиц все-таки появилось. Причем из тех, кто ближе всех стоял к сцене.

— Понимаю вашу печаль, друзья! — с пафосом сказал я в микрофон. — Но во-первых, у нас есть план, во-вторых, группа «Ангелы С» никуда не уходят. Кстати, кассеты с первым альбомом можно купить вон там, где продается журнал «Африка», — я ткнул рукой в сторону Жана и его товарищей. — Ну и в третьих, они еще поиграют, честно-честно!

— Дааа! — обрадованно взвыли поклонники «ангелочков». На периферии тоже радостно зашевелились. Там как раз сейчас тусовались завсегдатаи безумного движа, который генерировала Наташа.

Глава 14

— Как-то не очень, да? — сказала Наташа в микрофон и посмотрела на меня.

— Ты требуешь, чтобы я сейчас признал нас дураками, моя королева? — с пафосом ответил я, взмахнув рукой.

— Ну а что нам с тобой еще остается? — Наташа сделала трагичное лицо.

— Поменяем правила на другие, хорошие? — заговорщически предложил я. — Вдруг все решат, что так с самого начала и было задумано⁈

Стартовая идея выглядела забавной и стильной. Наш ринг, который каких только состязаний уже на себе не повидал, задекорировали под постель — накрыли простынями и набросали подушек. Противники должны были лечь, накрыться общим одеялом и по свистку начать тянуть одеяло на себя. Побеждал, ясен пень, тот, кто забирал все одеяло себе. Участникам и первым рядам было даже вполне забавно, но остальным не видно вообще ничего. Так что мы по-быстрому переобулись, так сказать, в прыжке, и поставили наших «спортсменов» вертикально. Простыни с подушками, ясное дело, моментально превратились в бесформенную кучу, но стало, определенно, веселее. Одеял у нас было с запасом, но они были такие, заслуженные. Явно уже отслужившие свой век в каком-нибудь санатории или на базе отдыха, кое-какие даже просвечивали. Первое одеяло затрещало и порвалось на четвертой паре.

— На нашей постели неоднократный призер наших соревнований — Гоша! — провозгласила Наташа. — Кто готов бросить ему вызов и сразиться за одеяло⁈

Это был один из наших «реднеков». Упитанный, но не сказать, чтобы толстый, уже начавший лысеть дядечка лет сорока. Колоритный такой, в трениках и майке-алкоголичке. Компашка его приятелей радостно заорала и заулюлюкала.

— Призом за победу в этот раз будет замечательный коктейль из нашего бара! — подключился я.

Пот с меня лил в три ручья. Народу сегодня было убийственно много. Если по началу вентиляция бывшего овощехранилища нормально справлялась, то сегодня ее явно было недостаточно. Имело смысл ограничивать количество людей на входе…

На ринг выбрался патлатый парень, длинный и жилистый. Публика радостно взревела.

Соревнования продолжались.

— Все… — Света застегнула молнию на спортивной сумке. — Сосчитано и поделено.

— Ты герой, — сказал я и сел прямо на пол рядом с ее рабочим столом. — Сколько людей сегодня было?

— Семьсот сорок три человека, — ответила Света. — Ужас, голова как чугунный шар…

— Больше пяти сотен сюда впускать нельзя, — вздохнул я.

— А что делать с остальными? — саркастично хмыкнула Света. — Не впускать? У нас, если что, полторы сотни ходят по абонементу…

— Если их не запустить, то они устроят бучу снаружи, — сказал Бегемот. — Прикинь, двести человек будет во дворе буянить. Жильцы взбунтуются тогда.

— И начнут нас бить, — задумчиво проговорил я. — Возможно даже ногами…

— А может нам поменять помещение? — спросила Света. — Здесь мы получаем всего-то двадцать процентов. Если ограничим количество людей на вход, то потолок будет… скажем так, не очень высоким.

— А если не ограничим, то мы с Наташей в первых рядах загремим в больничку, — криво усмехнулся я. Довольно грустно усмехнулся, после сегодняшней вечеринки откровенно саднило горло, а свои легкие я ощущал как будто гору смятой бумаги внутри. Да и сейчас, когда все наконец-то разошлись по домам, в нашей «Фазенде» было душно и влажно. Несмотря на распахнутую настежь дверь. Там сейчас дежурили Астарот с Бельфегором. Не те времена, прямо скажем, чтобы открытую дверь просто так без присмотра оставлять. Такое себе только Влад пока что безнаказанно позволяет.

— Нет, — категорически замотала головой Наташа. — Нельзя переносить. Неправильно!

— Почему? — Света пожала плечами. — Мне кажется, это как раз логично. Мы переросли это помещение, нам нужно новое. Можно, например, перенести наши вечеринки в «Буревестник»…

— Да нет же! — Наташа всплеснула руками. — Ну, то есть, да! Я согласна, что мы переросли. Мы уже доказали, что у нас получается. Но бросать «Фазенду» нельзя. Потому что это… ну… типа, родина. Нигде больше такой атмосферы не будет!

— Разрухи и трэша? — заржал я. — Кстати, такое можно устроить, если, например, собирать народ в заводском цехе. Уж они-то точно больше! Могу с мамой поговорить, завод все равно стоит…

Про себя, правда, подумал, что это будет, мягко говоря, проблемно. Завод-то стоит, но там все еще довольно жесткая пропускная система, на проходных сидят суровые церберы и все такое. Впрочем, я-то знаю, что когда-то в будущем бывшие заводы и фабрики почти повсеместно превратили в общественные пространства. И никто мне не мешает опередить время и сделать то же самое чуть раньше. Тем более, что я точно знаю, что НЗМА разорится и будет полностью снесен в не самом отдаленном будущем. Да, пожалуй, реально стоит поговорить на эту тему с мамой…

— Здесь такое все родное… — Наташа взгромоздилась на стол и нежно-нежно так улыбнулась. Умилительно сложила руки. — Я не хочу оставлять «фазенду», она хорошая…

— Так мы пока и не оставляем, — рассеянно ответил я. В голове уже щелкали пункты плана дальнейших действий. Был вариант попроще — подкатить к руководствам крупных новокиневских дворцов культуры. Мол, здрасьте, мы такой весь из себя набирающий популярность продюсерский центр, давайте проводить вечеринки на ваших площадках. И вариант в долгую перспективу — подключить маму и поучаствовать каким-то образом в приватизации НЗМА. И превратить один из цехов в это самое общественное пространство. С кабаками, сценой и всеми прочими развлекательно-увеселительными штуками.

— «Фазенда» не наша, — сказала Света. — Здесь Колямба царь и бог. Захочет — в любой момент нас выгонит.

— С чего бы ему нас выгонять? — насупилась Наташа. — Мы же ему дофига денег приносим!

— А хотелось бы чуть-чуть ему, а дофига себе! — важно подняв палец заявил Бегемот.

Все как-то расслабленно и устало рассмеялись.

— Мы над этим поработаем, — сказал я, так и не поднимаясь с пола. Здесь просто было прохладнее. Хотя взрослый «я» и пытался вдолбить Вове-Велиалу, что сидеть разгоряченному на сквозняке — фиговая идея. Но сам же себя и не слушался. Сидел и жадно глотал свежий ночной воздух, которым тянуло от открытой двери.

— Мне все равно здесь нравится, — упрямо сказала Наташа. — Я здесь как будто заряжаюсь. «Фазенда» — это мое место силы, как у шаманов. О, кстати, я вам рассказывала уже про шамана? У нас же позавчера настоящий якутский шаман в «кульке» выступал! Там наши активисты из искусствоведов устроили выставку с наскальной живописью и всякими там прочими бубнами и древними штуками. И пригласили шамана. Приехал такой якут мордатый, прямо лоснится весь. В обычном костюме. Мол, я шаман, потомственный, гадом буду! А девчонки смотрят на него и чуть не плачут. Они ему билеты оплатили, думали, что он будет какой надо, в мехах и с бубном. А тут какой-то сельский механизатор, прости-господи. И уболтали Кешу с Валькой с ним по-мужски втихую поговорить. Ну, чтобы убедили его как-то поантуражнее одеться. А Кеша с Валькой парни интеллигентные, Валька так вообще без очков не видит ничего… В общем, девки скинулись, взяли им три бутылки водки и какой-то закуси. И к этому шаману отправили. Сказали: «Делайте, что хотите, но шаман должен стать настоящим!»

— Погоди, это не тот шаман, которого вчера по телевизору… — прищурилась Света.

— Да-да, тот самый! — радостно рассмеялась Наташа.

— То есть, мне не показалось, что он был бухой? — Света фыркнула.

— А что там было-то? — с любопытством спросил Бегемот.

— Да там была программа про выставку, — сказала Света. — Все такое официальное, красиво показывают. А потом ведущая подходит к этому шаману. На нем меховая шапка, какое-то странное ожерелье не знаю из чего. И у него бубен. И лапа какая-то птичья.

— Лапа из реквизита театра нашего была, — пояснила Наташа. — В общем, давайте все как было расскажу. Кеша и Валя сначала пришли и давай мяться. Якут их отшивает. Почти дверь своей комнаты в общаге захлопнул.

— В смысле общаги? — удивился я.

— Ну а куда мы его поселим? — развела руками Наташа. — Денег на гостиницу у нас нету. Вот и поселили в общаге. Освободили комнату специально для него. Да вы слушайте дальше! Короче, якут говорит: «Нафиг пошли, малохольные!» И тут Кеша от безысходности бутылку ему показал. Ну, тот оживился, парней к себе затащил. А телевидение должно через два часа уже приехать. И к тому моменту…

Наташа рассказывала, размахивая руками и активно изображая в лицах. Все наши, кто еще остался в «фазенде» стянулись к сцене. Макс приволок несколько пачек печенья и две трехлитровых банки виноградного сока из запасов своего бара. Астарот с Бельфегором закрыли дверь на ключ. Свет почти во всей «фазенде» мы погасили, оставили только одну лампочку.

Говорили. Смеялись. Не хотелось расходиться. Когда я вышел из туалета, то на некоторое время замер. Просто чтобы попрочнее запечатать в памяти это зрелище. Круг теплого света от болтающейся на шнурке лампочки, край сцены, парта, несколько стульев, спортивная лавочка. И мои друзья и компаньоны. Кто-то сидит, кто-то стоит и активно жестикулирует.

В чем-то Наташа права, пожалуй, насчет места силы.

— Ооо, а вот и наш герой дня! — мама вскочила из-за праздничного стола. — Ну давай, хвастайся, отличник! Представляете, у Вити с первого раза сдать не получилось, а Володе на автодроме даже аплодировали все!

— Да я не выспался просто, вот и зевнул пару вопросов… — сказал отец. — Ничего, со второго раза я точно сдам!

Честно говоря, я хотел из ГАИ смыться, как только мне выдали книжечку водительского удостоверения. Но отец меня перехватил и затребовал, чтобы сегодня вечером я, как штык, явился домой. Мол, надо отметить такое важное событие. Ну как же! Права получил, требуется обмыть. Без этого никак не работает.

Права были старые, даже герб еще советский. Пластиковые карточки пока еще не появились. Может быть, где-нибудь в Москве уже такие были, это у нас в Новокиневске до сих пор использовали старые бланки. Даже вкладыш для проколов мне выдали. Я досадливо подумал, что надо будет поменять их на более привычный вид, как только появится такая возможность.

— Ты понимаешь что! — начал рассказывать гостям отец. — В железнодорожном ГАИ инструктором же Селиванов работает. И у нас все было схвачено, надо было только теорию сдать. А за вождение можно было не волноваться. И я тихонько Вовке говорю: «Ты не торопись, иди во второй десятке, когда Селиванов за руль сядет. Он на автодроме и руль где надо подкрутит, и с педалями подстрахует…» И что ты думаешь? Вовка отмахнулся и полез самым первым сдавать. И с таким, главное, свистом автодром проскочил, что все обалдели. И инструктор самым первым! Вылез, главное, руку Вовке пожал. И говорит: «Ты, волосатый, за рулем что ли родился⁈»

— Ой, пап, да ладно, не так все было, — я изобразил скромника. На самом деле, нефиг было выпендриваться, конечно. Никакого особого таланта к вождению у меня нет, просто стаж больше почти тридцать лет. А если считать с неофициального начала, когда дед меня впервые за руль своего «москвича» в деревне посадил, то и вообще все сорок. Но у инструктора, который со мной в машине сидел, была такая рожа спесивая, что я не удержался. Была идея полицейский разворот еще показать, но это было бы реально чересчур.

— Да ладно тебе! — отец хлопнул меня по плечу. — Они теперь про тебя будут былины слагать и новичкам рассказывать…

— И буду я теперь как тот сын маминой подруги, ага, — ухмыльнулся я.

— Что еще за сын маминой подруги? — спросила мама. Она вернулась с кухни с тарелкой и приборами для меня.

— Ну знаешь, это такой идеальный человек, — объяснил я. Этот мем здесь еще не в ходу, но он не на пустом месте появился, так что объяснить несложно. — У любой мамы всегда есть подруга, сын которой все делает лучше — учится, достигает рекордов, помогает по дому.

— Скорее уж дочь, — фыркнула Лариска. — Мама мне всегда приводит в пример эту дурацкую Агату Махрову. И отличница, и одевается аккуратно, и порядок у нее идеальный…

— Вместо того, чтобы огрызаться, могла бы и тарелку брату принести, — сказала мама. Сеструха надулась, отвернулась и зашептала что-то на ухо Бельфегору.

— Так, стоп! — возмутился я. — Я пошутить хотел, а вы поругались! Не такой уж я и идеальный, выходит. Не быть мне сыном маминой подруги. Лариска, двигайся давай!

Я втиснулся между Лариской и подлокотником дивана и толкнул ее в бок локтем.

— Уверен, что эта Агата тебе ужасно завидует, — прошептал я ей на ухо.

— Ну да, конечно… — пробурчала сеструха. — Музыкалка, художка, танцы… И везде отличница.

— Эх, никогда не понимал родителей, которые лишают своих отпрысков детства, лишь бы было, чем похвастаться, — хмыкнул я.

— Владимир, а что это вы под стол-то прячетесь от своих прямых обязанностей⁈ — авторитетно вмешался Грохотов. Он сегодня был один, без жены и дочери. Видимо, те новую квартиру старательно обживают. — Продемонстрируйте нам, так сказать, вещественные доказательства-то!

— Ах да, конечно! — я извлек из кармана рубашки книжечку. — Вот, показываю! Все честно! Я, Владимир Викторович Корнеев, с этого дня имею полное право на управление транспортным средством категории Б.

— А номер, номер какой? — привстав со своего места, спросил отец.

— Тридцать шесть, двадцать два, сорок девять, — ответил я. На память. Я по давней привычке все номера документов стараюсь сразу же вызубрить.

— Оооо, девять! — воскликнул Грохотов. — Вот это ты удачник, у меня была четверка всего-то!

— Ну и что, что девять? — недоуменно спросила мама.

— Так вы что же, правил не знаете? — Грохотов подался вперед, толкнул животом стол и стаканы на нем зазвенели. — Последняя цифра номера означает, что именно столько…

— Ах да, точно! — перебил его я. — Я все принес!

— Что принес? — мама придержала меня за плечо. — Что еще за правило?

— Спокуха, мам, не порть мне сюрприз! — я поднырнул под ее руку и выскочил в прихожую.

— Витя! — раздался за моей спиной голос мамы. — О чем еще меня не предупредили?

— Валечка, да что ты сегодня такая напряженная? — примирительно сказал Грохотов. — Тебе радоваться бы надо, у тебя сын на права с первого раза сдал!

— Он молодец, я его уже поздравила, — сказала мама. — Но сюрпризы эти ваши мне вообще не нравятся…

Я вернулся в гостиную со спортивной сумкой. Мужская половина гостей уставились на нее в предвкушении, разве что ручки не потирали.

— А правило такое, мама, — сказал я и открыл молнию. — Чтобы хорошо ездилось, чтобы гаишники не зверствовали, а гвозди не втыкались, когда получаешь права, нужно проставиться…

— Кто бы сомневался… — мама поджала губы.

— Важный момент, — я поднял указательный палец. — Купить нужно столько бутылок, какая у тебя последняя цифра номера документа.

— Девять⁈ — ахнула мама. — Кошмар какой! Так ты девять бутылок водки притащил?

— Конечно, — широко улыбнулся я. — Правила есть правила!

И я начал выставлять на стол в рядочек девять крохотных «мерзавчиков».

— Эй, это что еще шуточки⁈

— Во дает, жук!

— Ты бы еще водку в пробирках приволок!

— А что не так? — невозмутимо спросил я. — Водка? Водка! Девять? Девять! Правило соблюдено, так что поздравляем меня, я больше не бесправный!

Мама наконец-то облегченно засмеялась и обняла меня. Так что, похоже, титул «сын маминой подруги» я сохранил. Для всех жен наших друзей семьи.

Домашнее празднование продолжилось. Отец еще пару раз расписал, как лихо и звездно я прокатился по автодрому. Причем с каждым разом восторг остальных экзаменующихся, инструктора и гаишника был все более громким.

В какой-то момент стало понятно, что мы с Лариской и Бельфегором уже можем тихонько свалить. То, что я был виновником торжества, уже никакой роли не играло.

Так что мы закрылись в комнате Лариски, поболтать о вечеринке в «Фазенде» и обсудить, что будем устраивать на ларискину днюху.

Но почти сразу же в дверь к нам постучали.

— Блин, а я надеялся, что там уже и без меня обойдутся… — вздохнул я и открыл шпингалет.

— Володя, можно тебя на пару слов, — тихонько сказал Грохотов-старший.

Глава 15

— Что-то случилось? — тихо спросил я, прикрыв дверь в комнату.

— Нет-нет, все в порядке! — заверил меня дядя Слава. — Просьба к тебе есть небольшая…

Он посмотрел на меня с прищуром. Этакий оценивающий взгляд. Мол, ты о себе сильно не воображай, я своей просьбой тебе скорее одолжение делаю. Я чуть не рассмеялся. Все-таки удивительный мужик дядя Слава. Он так-то реально неплохой мужик. Действительно умный, оборотистый и предприимчивый. И великодушный даже, готов помогать своим, чуть ли не последнюю рубаху отдать может. Но это его чувство собственной важности… Тот случай, когда такая мелочь, как выражение лица, способно перечеркнуть вообще все. Хорошо, что я все-таки уже успел неплохо его узнать.

— Слушай, помнится, ты как-то парой слов обмолвился, что работал на того парня, который концерт группы «Мираж» устраивал… — с задумчивым видом проговорил Грохотов.

— Ну, — кивнул я. Не помню, чтобы я ему об этом рассказывал, но тут, как говориться, слухами земля полнится. Так что неважно, откуда он об этом узнал.

— Ты бы познакомил меня с этим человечком, — сказал Грохотов, меняя тон на легкомысленный. Вроде как, неважно ему. Просто что-то в голову взбрело.

— Могу дать его телефон, — я пожал плечами и потянулся к карману.

— Нет-нет, так дела не делаются, — он быстро перехватил мою руку. — Давай лучше договоримся о встрече. Лицом, так сказать, к лицу. Чтобы ты мог честь по чести нас представить. Лады?

— Да нет проблем, — я пожал плечами. — Мне все равно нужно к нему на склад за новым усилком съездить. Завтра?

— Можно и завтра, — великодушный кивок.

И я опять чуть не заржал. Но сдержался. Поддеть его хотелось, но смысл? Перевоспитывать Грохотова уже поздно, а просто ради смеха? Чтобы увидеть на его лице растерянное выражение? Никогда не считал бессмысленный троллинг чем-то реально интересным. Ну такой вот он есть, Грохотов наш. Его тщеславие — его враг.

— Вот и отлично, — сказал я. — Значит еще и права обновлю, раз такой повод есть!

Гараж, который достался маме вместе с машиной, был отличным местом. Не бокс с номером в огромном гаражном лабиринте, а этакий крохотный незаметный анклавчик среди небольшого островка сохранившегося в нашем районе частного сектора. Если не знаешь, что там за забором, то и не поймешь, что там гаражи. Восемь штук. Правда, один явно не открывался уже года два, так что делаю вывод, что соседей по гаражу у меня шестеро. То есть, пока у меня. Скорее всего, когда отец получит права, он меня от авто, купленного мамой, оттеснит. Но пока…

Я повозился какое-то время с замками. Хитрая схема. Нужно вставить один ключ, повернуть его до половины, потом вставить второй, повернуть его в обратном направлении. А потом оба ключа вместе. Каждый раз какой-то из ключей не в ту сторону поворачиваю. Как с флешкой, фиг привыкнешь, какой стороной точно вставлять.

В конце концов дверь открылась с греющим душу скрипом. Как может открываться только дверь гаража.

— Здоров, парень! — из-за приоткрытой двери высунулось бородатое лицо. На лбу — черное пятно, в руке — кусок грязной ветоши. — Это ты что ли валькин сын? Ничего себе, здоровенный какой лоб вымахал! Михалыч, ты зацени!

— Дак я-то его видел уже, это ты сычуешь днями и ночами, — раздался из гаража голос Михалыча, бывшего хозяина моей новой машины. Временно моей, ясен пень. Машину продал, но от места тусовки настоящих мужиков отказываться не стал. Я с этим Михалычем в первую очередь познакомился, когда мама сказала про машину. Он своего «кузнечика» и рад был бы не продавать, но у него начало стремительно ухудшаться зрение, все-таки за семьдесят уже. А следил он за своей машинкой тщательно. Когда мне с гордостью ее показывал, пару раз даже слезы смахивал. За месяцы, пока учился, я несколько раз уже сюда приходил. Как с Михалычем, так и без него. Заводил «кузнечика», проверял готовность «бортовых систем», привыкал, в общем. Ну и следил, чтобы не захирела машинка от долгого стояния в гараже.

— Ты мамку свою за руль не пускай, гляди! — строго погрозил пальцем мой сосед по гаражу. — Она у тебя баба-кремень, конечно, но незачем это ей, поверь моему слову.

— Угу, — кивнул я.

Заочно я тут всех уже знал. Словоохотливый Михалыч при каждой встрече обстоятельно рассказывал, как у кого дела, у кого внук родился, кто на пенсию вышел, а у кого невестка — стервь такая. Это был спаянный такой «пенсионерский» кружочек. Замкнутый микрокосм, можно сказать. И все они были исключительно «летними» водителями. Кроме одного. Хозяин гаража не так давно помер, так его родня гараж продала. А новый хозяин не спешил налаживать с соседями общения. А машина у него, как сообщил Михалыч заговорщическим шепотом, «слышь чего, настоящая иномарка!»

— Так ты чего, Володя, прямо сейчас уже и поедешь? — Михалыч выбрался из гаража соседа. — И права уже получил?

— Ага, — кивнул я, распахивая двери во всю ширину. — Вчера.

— Это ты смело, конечно, — Михалыч покрутил головой и погладил бывшую свою машину по зеленому капоту. — Ты смотри, аккуратнее там…

— Тут выезжать хитро надо, — подключился к разговору бородатый. — Сначала газку поддай, а потом сразу педаль отпускай и руль вот эдак вот выворачивай. Давай помогу тебе!

Бородатого все называли «Ильич», хотя отчество у него было Степанович. Георгий Степанович Ильин. Но как-то Ильич с самого начала приклеилось, очевидно из-за некоторого сходства с вождем мирового пролетариата. Он встал в углу и принялся размахивать руками, показывая как мне нужно действовать.

Я усмехнулся. Ничего особо хитрого в маневре я не видел, но чтобы доставить дедам удовольствие, выезжать принялся аккуратно и даже типа неуверенно. Оттормаживаясь и даже пробуксовал в самом начале.

— Да поддай газку не боись!

— Эх, молодежь, всему-то вас учить надо!

— Волосы-то отрастил, как деваха!

Я вырулил из открытых ворот нашего гаражного мини-сообщества, высунулся в окно и помахал Ильичу с Михалычем, которые кинулись закрывать деревянные створки. Я так-то мог и сам закрыть, но деды так бодро мне помогали, что я не рискнул вмешиваться.

— Спасибо! — прокричал я и, уже не изображая неуверенность, покатил по улице.

Я ехал, неспешно разглядывая такой знакомый и все еще незнакомый Новокиневск. Давненько его не видел с этого ракурса. Ну, то есть, видел, конечно, на уроках вождения, но это было еще не совсем то. Там я честно и бездумно выполнял указания инструктора. А сейчас как будто заново знакомился с городом, что ли. С городом, который пока еще не знал, что такое пробки. И ближайшие несколько лет не узнает. Я свернул с Привокзального проспекта на Транспортную. Проехал мимо съезда во двор своего дома, пропустил на Молодежной приземистую черную волгу, повернул налево.

Туговатое сцепление, вот что. Но это ничего, привыкну… Главное, теперь я снова на колесах. И больше не придется ни к кому идти на поклон, чтобы доставить куда нужно аппаратуру «ангелочков», привезти со склада Колямбы очередной нужный реквизит для вечеринки в «Фазенде». Ну и к Василию вот сгонять…

На площади Советов я свернул к сталинкам и припарковался рядом с аркой. Заглушил мотор и посмотрел на часы.

— Рад знакомству, — Василий пожал Грохотову руку и недвусмысленно шагнул к двери своего склада. Мол, прием окончен, до свиданья. — Вовчик, ты бы не мог задержаться?

— Мне же дядю Славу нужно еще до дома… — начал я.

— Ничего-ничего, дядя Слава и сам прекрасно доберется! — с преувеличенной веселостью сказал Грохотов. — Тем более, мне нужно еще в одно место заглянуть, тут по соседству…

Я пожал плечами и присел на край стола. Василий проводил Грохотова мимо стеллажей к выходу, вдалеке лязгнула дверь. Было слышно, что они на пороге обменялись еще парой фраз.

А мне на глаза попался ретро-микрофон. Кажется, такой назывался «микрофон Элвиса». Здоровенная хромированная штука, стильная такая вещица, винтажная. Раньше у Василия такого не видел, явно недавнее приобретение.

— Вовчик, скажи мне как родному, этот твой Грохотов — он как вообще? — спросил Василий, возвращаясь ко мне. — Да знаю я, что он какой-то друг семьи, не начинай! Сам бы ты с ним дела вел или как?

— У него есть пара раздражающих привычек в общении, но он нормальный мужик, — не кривя душой, ответил я.

— Такую патоку льет, что до сих пор приторно, — скривился Василий. — Не знаю даже…

— Упрашивать и убеждать не буду, — я пожал плечами. — Я Грохотова не особо люблю, но без объективных причин.

— Без объективных, говоришь… — Василий сел на свое место и откинулся на спинку стула.

— А микрофон этот ты продаешь или он просто для красоты тут стоит? — спросил я, покрутив в руках тяжеленький «Сюр».

— Красавец, правда? — Василий широко улыбнулся, забрал у меня микрофон и изобразил, что поет. — Эх, себе бы забрал, если бы петь умел! Это Конрад сначала попросил, а как в руках подержал — отказался. Неудобный, говорит. Каким-то петухом заморским себя с ним чувствую. Стоит вот теперь…

— Дорого? — спросил я.

Василий назвал сумму. Я сначала присвистнул, потом полез за пазуху.

— Да ты понимаешь, я бы и не стал покупать, но ты же знаешь Конрада, — начал оправдываться Василий. — Он как на уши мне присел, мол хочу — не могу. Мечта, мол, детская. А мы еще и подпили тогда. А тут Гурьев как раз случился. В общем, чемодан теперь без ручки. И самому не нужен, и дешевле, чем взял, отдавать жалко…

— Я заберу, — сказал я, сосчитав купюры. Это была почти вся свободная наличность из бюджета «ангелочков», но сейчас было не то время, когда имело смысл экономить деньги. Цены мчали вверх, и, судя по тому, что я знал о девяностых, останавливаться в ближайшем будущем они не планировали. А микрофон… Ну, прикольный микрофон! Астароту такой пойдет, стопудово. Сразу плюс сто к рок-звездности.

С моей колокольни, разумеется.

Имиджмейкер Кристина может и не одобрить.

«Тогда себе оставлю, как талисман», — подумал я, глядя на чуть удивленное лицо Василия.

— Давай, выкладывай, что там у тебя еще, — деловито сказал Василий, упаковав хромированное чудо в безликую белую коробку.

— А с чего ты взял, что у меня есть что-то еще? — усмехнулся я. — Усилок мы уже погрузили, так что…

— Очень уж у тебя задумчивый был вид, когда твой Грохотов вокруг меня квохтал, — заржал Василий. — Так что вываливай, не стесняйся!

— А, да! — я тряхнул головой. А ведь прав Василий-то, есть у меня еще одна тема, которую я хотел с ним обсудить. Грохотов со своей внезапной просьбой меня с мысли сбил. — В общем, рок-фестиваль.

— Что рок-фестиваль? — Василий подался вперед.

— Да наш рок-клуб вроде как затеял рок-фестиваль, — сказал я. — Даже два. Но один, который «Рокозеро», тебе, наверное, будет не очень интересен. А вот «Рок-Виски-Браво» выглядит как нечто перспективное.

— Тааак, — Василий разулыбался. — А с рок-клубом что?

— Короче, — я придвинул к столу табурет и сел. — В рок-клубе назрел небольшой политический кризис.

— Банкин довыпендривался? — криво ухмыльнулся Василий.

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Но к делу это так себе относится. Банкин, кстати, может и справился бы неплохо… Если бы не это все.

Я вкратце пересказал ситуацию, чтобы больше на нее не отвлекаться.

— В общем, идея провести в Новокиневске большой летний рок-фестиваль и задействовать чуть более авторитетные площадки, чем «химики», мне показалась весьма перспективной. Чтобы на стадионах, по-взрослому… А в нынешней ситуации хорошую идею, как видишь, могут запороть еще до начала. Замах на миллион, а получиться может очередная местечковая тусовочка ни о чем. И новокиневцы останутся без хорошего мероприятия.

— Предлагаешь перехватить инициативу? — взгляд Василия стал цепким. При упоминании стадиона. — А сам что?

— Я сразу про тебя подумал, — сказал я. — У меня может административного ресурса не хватить. И авторитетности. В некоторые кабинеты меня с моими внешними данными вообще не пустят.

— Сечешь фишку, Вовчик, — самодовольно хмыкнул Василий. — И на каком этапе готовности сия инициатива? Кстати, а что там ты про второй фестиваль еще говорил?

— Рокозеро? — спросил я. — Тут другая ситуация. Это рок-клубовская оппозиция затевает, в пику Банкину.

— Эх, модно нынче быть в оппозиции, хлебом не корми, дай на броневик залезть… — Василий покачал головой. — А эти что?

Я напряг память, силясь вспомнить откровения своих однокашников из своего будущего-прошлого. Не мелькало ли там некое «Рокозеро» как хоть что-то культовое…

Нет, не мелькало. Ну или я пропустил эту информацию мимо ушей, не сочтя важной.

— В принципе, идея тоже не самая плохая, — сказал я. — Камерный опен-эйр за городом. Или, говоря простым языком, пьянка на даче с гитарами.

— Слууушай… — Василий навалился на стол грудью, глаза его азартно заблестели. — А что если нам поддержать оба фестиваля?

— Оба? — я приподнял бровь.

— Ну вот смотри, — Василий хлопнул по столу одной ладонью. — Нам так и так придется приглашать кого-то из звезд, верно?

— Верно, — кивнул я.

— То есть, в любом случае закидывать кучу удочек, — продолжил Василий. — Вот и прикинь. Приглашаем мы того же Бутусова на «Рок-Виски-Браво». И он даже соглашается и приезжает. Но если фестивалей будет два, с зазором, скажем, неделю, то можно будет ему продать еще пару сольников в городе. Выгоднее ему будет ехать, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— А еще зрители и вся эта тусовочная шушера, — Василий хлопнул по столу другой ладонью. — Вот ты говоришь, этот «рокозеро» — оппозиционный. Значит туда придут какие-то другие люди, чем на тот же «Виски-Браво», так?

— Так, — я снова кивнул. Логика рассуждений Василия мне уже была понятна, просто мне нравилось его слушать. Василий был для меня, можно сказать, живым примером мема «а что, так можно было что ли⁈»

— Так значит, если мы по уму оба фестиваля организуем, то сострижем и ту поляну, и другую!

Честно говоря, насчет численности этой самой «рок-оппозиции» у меня были определенные сомнения. Но тут вопрос был скорее в качественной рекламе. И в ее охвате. Лето в Новокиневске довольно короткое, так что местные жители всегда старались взять от него все. Почему бы и не дать им два разноформатных рок-фестиваля? Один — со стадионом, пивными ларьками и ревущими колонками. Второй — уютный загородный фест, с открытой сценой и проживанием в палатках. И тот, и другой форматы — ни разу не новаторство. Те же КСП-шники чуть ли не с шестидесятых мотаются в свои леса и поют там в свое удовольствие на открытых сценах. А если еще и байкров к этому делу присоседить, то «Рок-озеро» запросто может стать и культовым событием…

— Так что скажешь? — требовательно потормошил меня Василий.

— Что значит, что я скажу? — засмеялся я. — Звучит так, будто это не я пришел тебя убеждать вписаться за честь новокиневского рока и вытащить местный фест из пучины кризиса, а…

— Я насчет двух фестивалей, — пояснил Василий.

— Да я сразу был согласен, — ухмыльнулся я. — Ты же меня знаешь, я за любой движняк!

— Значит, заметано! — Василий вскочил и заходил вдоль стеллажа. — Получается, что мне в твоем рок-клубе делать нечего. Меня там за своего никогда не примут, могут еще и ощериться. Что, мол, еще за дядя такой…

— Рок-клуб я беру на себя, — сказал я.

— Заметано, — Василий побарабанил пальцами по столу. — А я пока закину несколько удочек по своим каналам. Гена этот питерский, тот еще крокодил. Так и молчит ведь. Да и хрен с ним, без него справимся!

— Весна наступила, может и оттает скоро, — сказал я.

— Может и оттает… — медленно кивнул Василий. — Так, все! У меня руки зачесались, надо уже делать что-то. И микрофон свой не забудь!

Глава 16

— А может зря я все это затеял? — Леонид Карлович завозился, прилаживая ремень безопасности. — Вот для чего мне это? Мне ведь и сейчас неплохо живется, как-то снимаем ведь, артистов находим. Недавно вот венгры у меня купили семь фильмов…

— Что это еще за попытка дезертирства⁈ — весело возмутился дядя Вова с заднего сидения. — А ну соберись! Ты же гениальный режиссер фильмов для взрослых, а не какой-то там…

Дядя Вова покрутил рукой, будто пытаясь подобрать подходящее слово. А я вырулил из двора и неспешно покатил по пустым улицам Новокиневска в сторону «Буревестника». Вроде когда смотришь на город со стороны пешехода, улицы пустыми не выглядят. Машины ездят же. И автобусы с троллейбусами. И даже на пешеходных переходах приходится ждать. Это тебе не двадцатые годы двадцать первого, когда водители дисциплинированно притормаживают, когда видят человека на краю зебры…

Всерьез ощущаешь разницу, когда едешь за рулем. Чертовски мало машин. Крато мало. Наверняка статистика уже давно подсчитала, во сколько раз увеличилось за эти тридцать лет количество четырехколесных друзей…

— Да я не то, чтобы… — Леонид Карлович уставился на свои ботинки. — Просто как-то мне… нервно. Я полночи перед зеркалом репетировал свои реплики. И все равно кажется, что как дурак буду выглядеть.

— Не ссы, братан, я буду тебя подбадривать! — дядя Вова толкнул Леонида Карловича в плечо.

Леонид Карлович только шумно вздохнул и сцепил руки.

К чести отца Евы, он не пытался включить заднюю, уходить в глухой отказ и кричать, что был пьян, ничего не помню, значит не было. Он честно приоделся в парадную жилетку с вышитым узором и белоснежную рубашку с запонками. В общем, выглядел весьма презентабельно. Мандражировал только самую малость. Когда в машину садился. По запаху чувствовалось, что закинул слегка коньячка для смелости, но признаков опьянения заметно не было.

В дороге отец Евы был молчалив и сосредоточен. Зато дядя Вова был болтлив, весел и сыпал шутками и прибаутками.

— А прикинь, какая очередь из желающих выстроится, когда передача выйдет, а? — дядя Вова сунул голову между передними сидениями. — Слушай, братан, я всегда хотел тебя спросить, а ты актрис на профпригодность как проверяешь?

— По-разному, — уклончиво ответил Леонид Карлович.

— Эх, это же прямо работа мечты! — воскликнул дядя Вова и захохотал. — Возьмешь меня к себе в отдел кадров на полставки, а?

Я припарковался у крыльца «Буревестника» как раз в тот момент, когда по ступенькам поднимался Стас с кофром своей здоровенной камеры.

— Ха, а ведь я в этом кинотеатре в детстве смотрел «Землю Санникова»! — сказал Леонид Карлович, выбираясь из машины. Кажется, в семьдесят четвертом или семьдесят пятом…

— Рыженькая там была очень даже ничего, — дядя Вова хлопнул дверцей «кузнечика». — Слышь, Вовчик, а любовь всей моей жизни сегодня придет?

— Наташа? — уточнил я.

— Ну да, Наташа, — энергично кивнул дядя Вова. — Прикинь, Ленчик, я ее как увидел, меня как молнией в темечко стукнуло! Помнишь фильм такой был фантастический? Там еще был уродец смешной, которого все боялись? Про другую планету, страшную биомассу… Мрачная фантастика такая?

— «Через тернии к звездам»? — чуть рассеянно спросил Леонид Карлович.

— О, точно! — дядя Вова хлопнул себя по лбу. — Так вот там главная героиня была — точь в точь как эта Наташа! И вроде никогда мне такие худые девицы не нравились, а тут… Наташа, хм… Вообще никак ей это имя не подходит. Наташа — это что-то такое домашнее, уютное. В кухонном фартуке борщ варит. А она — настоящая инопланетянка. Совершенно неземная!

— Она такая, ага, — кивнул я, пряча улыбку.

— Так будет она сегодня? — требовательно спросил дядя Вова.

— Скорее всего, — ответил я. — У нас рабочий день ненормированный, приходим, когда хотим.

— Сплошная анархия, скажи, Ленчик, а? — дядя Вова захохотал.

Мы зашли вслед за Стасом в здание бывшего кинотеатра. Дядя Вова неожиданно притих и задумался. Зато Леонид Карлович, напротив, встряхнулся, выпрямил спину и зашагал увереннее.

«Черт его знает, что там у него в голове», — думал я, искоса поглядывая на отца Евы. Я попытался представить себя на его месте, но мысль забуксовала прямо на моменте старта. Что такое должно было случиться с советским инженером, что он начал снимать порно?

В съемочный павильон Ирины я зашел сегодня в первый раз. Под него выделили бывший малый танцзал — просторную комнату, одна стена которой была зеркальная, с балетным станком. Но сейчас все зеркала занавесили плотной тканью, как и окна. И у дальней стены оформили «фотозону». Стену задрапировали красными шторами, а перед ней поставили черный диван. И торшер с желтым тканевым абажуром.

— Прямо как черный вигвам в «Твин Пикс», — сказал я, стягивая куртку.

— Я ни слова не поняла из того, что ты мне сейчас сказал… — задумчиво проговорила Ирина. Она смотрела в свой блокнот и хмурила брови.

— Тогда не бери в голову, — я легкомысленно махнул рукой. Надо же, она не видела «Твин Пикс»? Или еще еще не показывали? Мне казалось, что его где-то в начале девяностых сняли…

— Я сегодня все утро эти дурацкие шторы гладила, — пожаловалась Ирина. — И все равно складки остались. Думала, как бы оформить студию, и тут вспомнила, что они у нас на антресолях лежат. Достала, а на них складки!

— Выглядит отлично! — я показал большой палец вверх.

— А не слишком… гм… претенциозно? — с сомнением спросил Леонид Карлович. — Я все-таки не… гм… путана. Я думал, что разговор будет в сугубо деловом ключе…

— Это что, стол тебе поставить, как у какого нибудь председателя горисполкома? — заржал дядя Вова. — Не слушай его, Иришка, все отлично! Очень будуарно. И даже я бы сказал, блудуарно… А вопросы кто будет задавать?

— Я! — сказал от двери Жан. Все оглянулись к нему. Он возился с галстуком, пытаясь выровнять узел. — Мы подумали, что мужской разговор будет смотреться выгоднее, чем…

— Я считаю, что нет, — выдув пузырь жвачки, сказала Алена и повернула козырек кепки на затылок. — Вообще какое-то дурацкое правило вы придумали, голосованием решать. Вы же меня как специалиста пригласили! Нафига я вам, если вы тут сами вроде как умные?

— А ты, пацанка, считаешь, что девка должна быть в кадре? — живо спросил дядя Вова.

— Конечно! — Алена сделала большие глаза. — Это же логично!

— Можем сделать пробные съемки и посмотреть, — меланхолично предложил Влад.

— Блин! — Жан расстроенно уронил руки. — Да как делается этот широкий узел на галстуке?

— Я же завязала! — возмутилась Ирина.

— Не такой! — помотал головой Жан. — У тебя обычный такой получился, как на школьном выпускном. А нужно, чтобы как у мафиози.

— Давай покажу, комиссар Каттани, — фыркнул дядя Вова и повернул Жана к себе. — Руки убери, не мешайся. Узел, про который ты говоришь, называется «двойной виндзор». И завязывается как-то…

— Леонид Карлович, вы нас извините, пожалуйста, — Ирина молитвенно сложила руки. — Пригласили вас и бардак какой-то устроили…

— Ничего-ничего, поверьте, я знаю, что такое съемки! — засмеялся Леонид Карлович. — Вы пока разбирайтесь, а я посижу вот тут на диванчике.

Ирина на несколько секунд замерла, а потом вдруг густо покраснела и хихикнула. Дошло, с чем сравнили ее съемочный павильон.

— Вот, теперь правильный узел! — радостно заявил Жан и пожал руку дяде Вове. — А вы не могли бы Ирку научить такой завязывать?

— Может, ты сам научишься уже? — огрызнулась Ирина.

— С галстуком еще хуже, — снова подала голос Алена. — Что еще за «международная панорама»?

— Тебя не спросили, — буркнул Жан и снова посмотрелся в зеркало. С видом, надо заметить, весьма самодовольным.

— И зря, между прочим! — Алена снова выдула здоровенный пузырь из жвачки.

— Так! — Ирина громко хлопнула своим блокнотом об стол. — Давайте все сосредоточимся. Жан, садись на диван рядом с Леонидом Карловичем.

— Кстати, можно вас попросить не называть мои полные имя отчество? — сказал отец Евы, поднимая голову. — Мы же договорились, что в интервью будем использовать исключительно псевдоним Лео Махно.

— Так еще же не интервью… — с виноватым видом проговорила Ирина.

— Лучше заранее привыкать, — улыбнулся Леонид Карлович.

Ого, а он как-то изменился! Появилось в нем что-то такое, неуловимое. Властность или авторитетность, которой я в обычной жизни за ним не замечал.

Последовало еще минут десять возни со светом и камерой, пока наконец кадр не стал выглядеть так, как Ирине казалось приемлемым для теста.

— Добрый вечер, дорогие телезрители! — Жан широко улыбнулся и помахал рукой в камеру. — Сегодня мы рады приветствовать в нашей студии очень необычного гостя. Уверен, многие из вас сейчас очень удивятся, потому что это настоящий режиссер… эээ… фильмов для взрослых… Слушайте, а может как-то по-другому сформулировать?

— Продолжай, — сказал Стас, не поднимая глаз от камеры. — Мы пока просто для картинки снимаем.

— Ладно… В общем… — Жан надул щеки, шумно выдохнул и посмотрел на Леонида Карловича. Тот сидел с невозмутимым видом, положив руки на колени. — Итак, наш гость — настоящий режиссер фильмов для взрослых — Лео Махно. Добрый вечер, Лео…

— Добрый вечер, — кивнул Леонид Карлович.

— Прежде всего, я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы пришли, — продолжил Жан.

«Алена права, — подумал я. — Так себе выглядит…»

Было заметно, что Жан кому-то подражает. И что ему ну очень хочется появиться на голубых экранах, но какого-то навыка явно не хватает. Уверен, с речью в записи тоже будет не все в порядке. Голос периодически подрагивал и становился выше, чем надо. Ну и да, на такой «твинпиксовской» картинке должна быть девушка.

— Ты дай ему хоть слово-то вставить, — ехидно сказала Алена. — Зрители вообще-то его хотят слушать, а не тебя.

— Итак, первый вопрос, — Жан посмотрел куда-то вниз, на свою руку. Шпаргалка у него там что ли? — Когда вы поняли, что снимать фильмы для взрослых — это ваше призвание?

— Я бы не стал разбрасываться такими громкими словами, как «призвание»… — сухо сказал Леонид Карлович.

— Я хотел сказать… — снова заговорил Жан.

— Стоп, — скомандовал Стас и поднял голову. — Достаточно. Давайте другой вариант снимем. Кто в кадре будет вместо Жана? Ирина?

— Я даже не готовилась! — воскликнула Ирина.

— У меня есть список вопросов! — Жан вскочил и полез во внутренний карман пиджака.

— Риту позовите, — лениво сказала Алена. — Она как раз выглядит как надо.

— Я могу, — предложила Кристина. Не заметил, как она вошла.

— Не, — Алена помотала головой. — Ты слишком красивая, все внимание на себя соберешь.

— Я могу твою кепку надеть, — хихикнула Кристина.

— Может, правда Риту позвать? — задумчиво проговорила Ирина. Потом резко сорвалась с места и выскочила из комнаты. Вернулась через минуту с одной из журналисток «Африки». Рита училась на журфаке и являла собой очень типичную «девушку-соседку». Русоволосая, с каре, быстроглазая, улыбчивая, в потертых джинсиках и футболке. Миловидная, но до блистательной Кристины ей было явно далеко.

— И что нужно? — она с любопытством склонила голову на бок, оглядывая всех собравшихся.

— Сейчас объясню! — Жан бросился к ней, на ходу разворачивая бумажки, которые достал из кармана.

— Знаете, что я вдруг подумал? — сказал Леонид Карлович. На секунду мне даже показалось, что он сейчас встанет и скажет, что принимать участие в этом балагане дальше он не намерен. Но нет. Он посмотрел на Стаса. — А можно в финальной версии передачи сделать у меня на лице такой вот черный квадратик? Ну, что вроде как собеседник инкогнито?

— Это можно, — кивнул Стас.

— О, а это придаст кадру определенную интригу, так даже лучше! — сказала Алена.

С одной стороны — весьма раздражающая девица. Никакого тебе понятия о субординации. Лезет, когда не просят. С другой… Она ведь реально дело говорит! Так что я подавил в себе сиюминутное желание выгнать наглую соплячку вон. Даже наоборот, стал внимательнее к ней приглядываться.

— Я поняла, — Рита кивнула.

— Главное, когда задаешь вопрос, не смотри в камеру, смотри на Леонида… На Лео, поняла? — сказал Жан.

— Попробую, — Рита пожала плечами и села на диван. — А можно сразу вопросы? Или нужно сначала зрителей поприветствовать?

— Начинай с вопросов, — сказала Ирина. — Стас, давай. Мотор!

— Кадр один, дубль два, — невозмутимо проговорил Стас и снова уткнулся в глазок своей камеры.

Рита повозилась, устраиваясь поудобнее, оперлась на подлокотник и поджала под себя ногу. Улыбнулась смущенно.

— Лео, у меня вот какой вопрос, — сказала она и бросила быстрый взгляд в камеру. — Как назывался ваш первый фильм, и как вы искали для него актеров?

— Ох, это не те вещи, о которых хотелось бы вспоминать, — усмехнулся Леонид Карлович. — Но раз уж у нас с вами тут откровенный разговор, то так и быть, расскажу. Дело было так. У одного моего приятеля, волею судеб, оказалась кассета с немецким порно. Там была история про водопроводчика и домохозяйку, если вы понимаете, о чем я…

Рита покраснела, захихикала и прикрыла лицо руками.

— Ой, извините! Давайте заново!

— Вы продолжайте, продолжайте! — сказал Стас. — Это все равно пока черновик.

— Можно, да? — Леонид Карлович приподнял бровь. — Так вот, мы с приятелями выпивали и смотрели эту самую кассету. А я, надо сказать, киносъемками с детства увлекался. Сначала у меня была кинокамера «Спорт», мне ее на десятилетие подарили. Потом сменил ее на «Лантан». А когда появились видеокамеры… Так, но речь не об этом. В общем, тот самый мой приятель и говорит: «Жалко, что непонятно ни черта, что они там гавкают! Вот бы на русском говорили!» Ну и как-то слово за слово, медленно, но верно, все повернулись ко мне. А мы тогда были уже подогретые изрядно, так что я им и говорю: «А давайте! Кто из вас готов сниматься?» И что-то такой нас всех азарт разобрал, ты знаешь!

— А актрису где нашли? — Рита смотрела на Леонида Карловича, или, пожалуй что, уже на Лео Махно, практически не мигая и приоткрыв рот. Щеки пунцово полыхали.

«А неплохо… — подумал я. — Надо еще на видео посмотреть, но Рита прямо милашка…»

— Да была у нас заводная соседка, — Леонид Карлович смущенно рассмеялся. — Как говорится, разбитная разведенка. Мы к ней пришли всей делегацией, обсказали ситуацию. А она говорит: «У вас крыша что ли потекла, мужики⁈» Мы давай убеждать, что это для искусства. Костя за шампанским сбегал. И коробку конфет притаранил. Фильм ей показали тоже… В общем, согласилась она.

— Достаточно! — сказал Стас. — Давайте посмотрим, что получилось…

— Эй, так нечестно! — возмутилась Алена. — На самом интересном месте же!

— Не волнуйся, детка, я эту историю еще раз расскажу, — засмеялся Леонид Карлович.

Стас вывел картинку на экран телевизора. Мы просмотрели отснятое, чуть не столкнувшись лбами.

— Я же вам говорила! — Алена выдула победный пузырь из своей жвачки.

— Ой, я не думала, что я такая толстая… — смущенно проговорила Рита и закрыла лицо руками.

— Ничего ты не толстая! — Алена обняла журналистку за плечи. — Ты какая надо!

— Да, лицо и правда надо прикрывать… — Леонид Карлович задумчиво почесал подбородок.

— А может сразу маску надеть? — неожиданно раздался голос Наташи. — У нас там валяются детские картонные. Зайчик, лисичка. Даже лев, кажется есть. Лев — Лео, отлично же!

— О, это как я тебя не заметил⁈ — дядя Вова, который из творческого процесса устранился и не мешал, тут же вышел из своего угла. — Ты сюда с другой планеты телепортировалась?

— Ага, прямо с Альфа Центравра, — Наташа дернула плечом. Она была сегодня очень ярко накрашена и одета в длинное черное платье, в котором она как-то уже выступала в «Фазенде».

— Слышьте чо, телевизионщики? — сказал дядя Вова. — А вы вот ее посадите вопросы задавать! Тогда ваша передача будет ну полный отвал башки!

— Вроде Рита нормально смотрится… — медленно проговорила Ирина. — Хотя что мы теряем? Наташ, ты как, поучаствуешь?

— А что надо делать? Интервью брать? — прищурилась Наташа.

Все заговорили разом, объясняя Наташе, кто во что горазд. Жан тыкал пальцем в свои листочки с записями, Алена что-то говорила на одно ухо, Ирина — на другое.

— Так, все! — Наташа всплеснула длинными руками, стянула теплую кофту, обнажив свои худые плечи. Посмотрела на Леонида Карловича и подмигнула. — Ну что, зажжем?

Они направились к дивану. Отец Евы сел на свое место, сложил руки на коленях. Наташа плюхнулась рядом с ним.

— Главное, не смотри в камеру! — снова сказал Жан.

— Давайте, поехали! — скомандовал Стас и включил запись.

Наташа подалась вперед всей собой, придвинулась к Леониду Карловичу вполтную. И глядя ему прямо в глаза, спросила:

— А вы правда порнограф?

Глава 17

Я тихонько вышел вслед за Жаном. Никто этого маневра не заметил, все увлеченно следили за интервью Наташи с Леонидом Карловичем.

Когда отсмотрели пробные видосы, некоторое время спорили. Пробы Риты были неплохи, при определенной доработке — очень даже на уровне. Но демарш Наташи был… как бы это… предсказуемо эпатажным. Прямо-таки шок-контент. Так что спор велся между двумя позициями — «о, ужас, так же никто не делает!» и «так никто не делает, и это круто!»

— Замолчите все! — сказала Ирина, схватилась за голову и прикрыла глаза. — Мне надо подумать…

С минуту стояла тишина, потом Ирина открыла глаза и кивнула.

— Наверняка потом скажут, что так нельзя, и все такое… — проговорила она. — Но ведь если сделать все просто хорошо и средне, то ведь и говорить будет не о чем? Мы не первый частный телеканал. И уже даже не второй. Наташа, ты как? Согласна записать интервью?

Все сначала снова зашумели, потом началась деловитая суета, уже вполне осознанная такая. Потом снова врубили прожектора, и в комнате стало жарко.

— Лео, вот ты мне скажи… Ничего, что я на ты, ладно? — Наташа придвинулась к Леониду Карловичу и приобняла его за плечи. — А у твоих актеров как с личной жизнью? Они только между собой женятся?

— Ну, у меня пока что не было возможности провожать кого-то на пенсию, — засмеялся Леонид Карлович.

Жан в жаркой дискуссии участия не принимал. То есть, он в начале пытался поспорить, но как-то быстро сник, замолчал и отошел в сторонку. Когда началась съемка, он стоял у самой дальней стены. Потом распустил узел галстука. А потом тихонько вышел за дверь.

«Задвинули парня», — подумал я и тоже вышел из павильона и плотно прикрыл за собой дверь.

— Расстроен? — спросил я, усаживаясь на подоконник рядом с ним.

— Есть немного, ага, — не стал кривляться Жан. Стянул галстук через голову, посмотрел на узел. Вздохнул. — Сложно стало с Иркой сейчас. Когда она… ну, вот это все. Только про работу думает. Прикинь, на свидание тут ходили, так она в какой-то момент сорвалась с места и побежала к бармену, просить телефон. Позвонить кому-то надо было срочно.

— Держись, — я положил руку ему на плечо.

— Отец говорит, бросай ее, — криво усмехнулся Жан. — Мол, женщина должна борщи варить, а твоя с какими-то толстыми мужиками все время носится.

— Ты же понимаешь, что это все ерунда насчет борщей? — хмыкнул я.

— Понимаю, — вздохнул Жан. — Я и хотел сейчас в эту передачу, чтобы… ну…

— С Наташей трудно конкурировать, — я подмигнул и хлопнул Жана по плечу. — По-моему, ты зря загоняешься. У тебя вообще-то журнал. И газеты еще какие-то выходят, я за новинками даже следить не успеваю. Зачем тебе еще и телевизор? Или с «Африкой» что-то не так?

— Да все так, — кивнул Жан. — Тираж уже три тысячи, распродается весь. Надо снова увеличивать.

— Вот и займись делом, фигли тут сиськи-то мять? — сказал я. — И еще и про ерунду всякую думать.

— Я хотел Ирке предложение сделать, — признался Жан. — Но она как раз тогда звонить убежала, и я не решился. А теперь не знаю даже…

— Я тебе сейчас по шее дам, — ласково сказал я. — Нашел тоже семейного психолога!

— Нет, правда! — Жан поднял на меня глаза. — Вот ты как думаешь, нужно мне предлагать ей пожениться? Поможет это нам?

— С чем поможет-то? — я подавил желание отечески потрепать его по голове. Жан сейчас почти как ребенок выглядел. — Свадьба, друг мой Жан, это всегда весело и прикольно. Новая ячейка общества, все дела. Но подумай вот о чем. А если она откажется, что тогда? Не надо на меня зыркать так вот злобно, у меня, понимаешь, шкурный интерес, вы оба мне ценны как команда. Ты прикрываешь печатный фронт, Иришка — рекламный. И скоро еще и телевизионный. Вот прикинь, становишься ты на одно колено, выхватываешь коробочку с кольцом, а Иришка, такая: «Ой, погоди, мне надо срочно сценарий проверить…» Дальше что будет? Поругаетесь и будете смотреть друг на друга плохо. Тираж твоей «Африки» вместо того, чтобы расти, упадет. Телеканал забуксует…

— То есть, не надо предлагать? — спросил Жан.

— Да пофиг, предлагать или нет, — сказал я. — Главное, предусмотреть, как ты будешь себя вести при любом варианте развития событий. А то окажется, что хотел вашу совместную жизнь устроить, а вместо этого все поломал. И личную жизнь, и общественную еще заодно.

— Справедливо, — Жан кивнул и задумался. — Слушай, а ведь получается, что Рина лучше меня, да? Она ведь важнее, у нее все лучше получается, да?

— Не так гордись, что у нее все получается, — хмыкнул я. — А кто лучше, кто хуже… У нас тут не олимпийские игры, вроде как все заодно, а не соревнуемся.

Жан некоторое время молчал, по лицу было заметно, что в голове идет напряженная работа мысли. Потом он снова посмотрел на меня.

— Да, правда, что это я? — Жан встряхнулся, снова посмотрел на галстук, все еще завязанный широким «двойным виндзором», и сунул его в карман пиджака. — Понавыдумывал черт знает чего, а мне же надо еще три статьи проверить… Велиал, спасибо тебе!

— За что еще? — улыбнулся я.

— Просто, — Жан пожал плечами. — Я свое спасибо сказал, а за что — можешь сам среди себя распределить.

Когда я вернулся обратно в комнату, съемка уже была закончена. Я чуть-чуть пожалел, что пропустил, на работу Наташи мне всегда нравилось смотреть. Но в этом случае можно было не переживать — все записано на видео. Правда больше Стас никому не дал смотреть сырой материал. Он отозвал в уголок Леонида Карловича и Алену. И о чем-то с ними тихо совещался.

Ирина сидела на столе, болтала ногами и смотрела в потолок с мечтательным видом. Я подсел к ней.

— Как настроение? — спросил я. Очень уж непривычное у нее было выражение лица. Такое… легкомысленное. В последнее время Ирина всегда была чем-то озабочена, либо куда-то торопилась, либо решала какие-то мировые проблемы, не меньше.

— Знаешь, когда-то в детстве я читала книгу про самолеты, — задумчиво проговорила Ирина. — Она и была для детей. Там по-простому рассказывалось, как и почему они летают, как устроены… Вот это все. И там же я прочитала один термин. Точка невозврата. Это когда самолет уже набрал такую скорость, что дальше только в воздух уже можно… ну, или влупиться со всей этой скоростью в ограждение. Почему-то в детстве меня это откровение ужасно напугало, и я даже истерику устроила, когда мы с родителями на курорт полетели. Уперлась, реву, что не пойду туда, это же самолет, он обязательно пройдет через точку невозврата… Почему-то слова «точка невозврата» я произносила страшным шепотом.

— И как тебя убедили сесть в самолет? — спросил я.

— Да никак, папа взял меня за шкирку, шлепнул по заднице и дотащил до моего кресла, — засмеялась Ирина.

— Отец года, — хмыкнул я.

— Но вообще-то я знаешь почему про это вспомнила? — Ирина перестала смотреть в потолок и посмотрела на меня. Улыбаясь. — Я подумала, что прошла точку невозврата. И это оказалось совсем не страшно. А даже наоборот, так легко стало. Потому что еще совсем чуть-чуть, и мы летииииим!

Ирина раскинула руки и покачалась, изображая самолет.

— Я идиотка, да? — фыркнула Ирина и снова посмотрела на меня. — Наташа заразила меня своим безумием, и я теперь тоже несу всякую чушь?

— Ты гениальна, — сказал я. — Просто отказывалась это понимать.

— И у нас все получится, — Ирина крепко зажмурилась. — Это будет такая бомба! Никто до нас так не делал! Никто!

Ляля слушала меня и кивала. Смотрела она при этом в сторону, на бюст какого-то деятеля революции. И если бы я ее не в первый раз видел, то был бы убежден, что она витает где-то в облаках.

— Мне все понятно, — сказала она, когда я закончил излагать свои пожелания. Идея была очень простая. И оформилась она, когда вчера вечером мне позвонил незнакомый парень, сказал, что от Стаса. И что мечтает снять клип для «ангелочков». Готов бесплатно, днем, ночью, тушкой, чучелком, только возьмите.

А я подумал, что, в принципе, можно устроить что-то такое. Шевчук же снял клип на песню «Осень» из простой прогулки по парку с пинанием листьев. Мне навскидку не приходила в голову идея песни, для которой бы такой видеоряд подходил, но это значило только одно — надо будет насесть на Кирилла, чтобы такая песня появилась.

Так что я сказал незнакомому юноше, который представился Витей, чтобы он брал камеру и подходил на ВДНХ к двенадцати. А сам сел на телефон и обзвонил «ангелочков». Сообщил, что будем гулять и сниматься в оттаивающем парке выставки достижений народного хозяйства. Почему именно там? Ну… Почему-то. На самом деле, там отличный парк. Он на холме, оттуда совершенно очешуительный вид на Киневу, и плюс к тому там среди деревьев стоят довольно стильные павильоны. Часть из которых уже заброшены. Зимой парк никогда не работал, а в этот раз может и летом не откроется…

А потом еще подумал и перезвонил Стасу еще раз. Попросил, чтобы он передал Ляле завтра утром мою просьбу тоже подойти. Сложная, блин, логистика. В цыганском доме Ляли телефона не было, и ставить его не собирались. Так что нужно было или ехать к ней прямо сейчас, или ловить утром… В общем, Ляля пришла самой первой, значит пазл сложился, и у нас будет не только видеоматериал, но еще и фото.

— Сегодня ты без своей родни, — улыбнулся я, вспомнив «табор» который явился вместе с Лялей на «муку» в прошлый раз.

— Они думают, что я в училище, — сказала Ляля и посмотрела на меня своими большими серьезными глазами. — И они все равно вас уже видели, так что… А денежки мне нужны, надо сыну новую одежду покупать, он из всего уже вырос…

— Кстати да, — я полез в карман за кошельком и извлек оттуда несколько купюр. — Вот, держи.

— Так фотографии же еще не готовы, — нахмурилась Ляля.

— Я уверен, что все получится отлично, — улыбнулся я. — А если получится гениально, как в прошлый раз, то когда будут готовы, добавлю еще столько же.

— Положи вон туда, — Ляля кивнула на скамейку. — Нельзя из рук в руки…

Я хмыкнул, но просьбу выполнил. Суеверия бывают всякие. И не все из них вредные или глупые.

Из подъехавшего к остановке троллейбуса вывалились все «ангелочки» разом. Как школьники из класса на перемену — Бельфегор прыгнул на Бегемота, тот чуть не упал, толкнул Астарота, тот возмутился. Потом все заржали и чуть ли не вприпрыжку погнали к нам с Лялей.

— Здорово, Велиал! — сказал Астарот. Вот теперь его козырная косуха была как раз по погоде. Солнышко припекало все теплее, шапку уже можно было не носить. — Ну и где этот твой Витя?

— Я тут, — со скамейки поднялся щупленький неприметный парень, который, кажется, сидел там все время, пока мы общались с Лялей. — Я уже давно тут сидел, просто подойти не решался.

— Вот здрасьте, — засмеялся я. — А чего не решался-то? Мы же договорились!

— Ну… — парень замялся и прижал к себе объемную спортивную сумку. Наверное, из-за нее я на него внимания и не обратил. Был бы кофр видеокамеры, понял бы, что это и есть наш оператор.

— Кстати, хотел спросить, — я оглядел парня с ног до головы. Выглядел он как типичный такой «ботан». Разве что без очков. — Почему ты хочешь работать бесплатно?

— В общем… — замялся Витя. — У нас чтобы сдать зачет, нужно снять и смонтировать как бы телевизионную передачу. Чтобы было интервью, игровые вставки и…

— А, это как Стас в прошлый раз снимал, да? — обрадованно воскликнул Бельфегор. — Когда мы «монаха» в лесу снимали?

— Да-да, — закивал Витя. — Его теперь нам в пример приводят. И я подумал, что…

— Ясно, — кивнул я. — Ну что, потопали?

Попасть на в новокиневский парк ВДНХ можно двумя путями — по пологой дороге, если до ее начала доехать на каком-то мифическом автобусе с неизвестным графиком движения. И по крутой эффектной лестнице со стороны центрального рынка. Она мне всегда нравилась, почти как на алматинском «Медео». Именно этим путем мы и пошли, ясен пень. Я подумал, что съемки можно оттуда и начать как раз. Во-первых, у этой лестницы очень эффектные площадки. А во-вторых… Да никакого во-вторых, просто лестница классная, и мне всегда нравилась.

Правда, чтобы на нее попасть, пришлось у подножия холма пролезть через дыру в заборе, потому что ворота были закрыты, а будка кассира рядом с ними — намертво заколочена.

Официально парк был закрыт, но никакой охраны или чего-то подобного там не было. И, судя по продуманно выломанному штырю в решетчатом заборе и протоптанную к этой дыре тропинке, горожане отсутствием охраны регулярно пользовались.

— А я слышал, что ВДНХ построили на месте старого кладбища! — заявил запыхавшийся Бельфегор, когда мы преодолели лестницу почти до половины. — Там хоронили преступников или кого-то вроде. И когда Советская власть пришла, то сказала, что хранить память об убийцах и ворах незачем, вот кладбище и упразднили…

— А я слышал, что там сатанисты собираются! — с заговорщическим видом сообщил Бегемот. — И ночью устраивают жертвоприношения и танцы!

— Голыми пляшут? — деловито полюбопытствовал Макс.

— Задницы отморозят голыми-то сейчас плясать, — фыркнул Астарот. И тряхнул волосами.

Сегодня кроме меня, «ангелочков», Вити и Ляли, никого не было. У Евы и Кристины началась очередная сессия в их психологической академии, Лариска была в школе, а у Светы было чем заняться и кроме нашей беготни по тающим сугробам и заброшенным памятникам советским достижениями.

— Давайте отсюда поснимаем? — предложил Витя, поставив сумку на лавочку на предпоследней площадке. — Вот если я там встану наверху, а ребята будут подниматься по лестнице…

На меня свесили сумку, кофр, чехол от фотоаппарата, и я, чтобы не мешаться под ногами, поднялся на самый верх и присел на металлические перильца. Ну поглядим, что получится у этого оператора… В общем-то, это такой же студент, как и Стас. Да и сейчас нужно скорее не суперкачество с точки зрения операторской работы, а количество. Чем больше «ангелочков» будет в инфопространстве Новокиневска, тем лучше. Какой-то клип у этого ботаника-Вити все равно получится.

«Ангелочки» внизу хором заржали, снова сбежали по ступенькам до предыдущей площадки и стали медленно подниматься наверх.

От ближайшего к лестнице павильона раздалось девичье хихиканье. Я оглянулся. Ага, не только нам пришла в голову идея сходить погулять на ВДНХ в этот теплый весенний день.

Скамейку между прудом, по которому летом скользили лодочки, и стеклянной витриной центрального павильона ВДНХ оккупировала компашка молодежи. Старшие школьники или младшие студенты, фиг их разберешь. Преимущественно девушки, но парни там тоже были. Радостные все такие, солнечные, как и погода сегодня. Наверное, пару прогуливают, поддавшись весеннему настроению.

— Ребята, можно я скажу свою идею? — робко сказал Витя, когда лестницу снимать закончили и поднялись на верхнюю площадку.

— Ну? — Астарот вопросительно посмотрел на него. — Что замолчал-то?

— В общем, я слушал ваш альбом, там есть одна песня про каменных истуканов, про идолы… — осторожно заговорил Витя.

— Да, есть, — кивнул Кирилл. — «Жертвоприношение».

— Когда Велиал предложил снимать на ВДНХ, я сразу вспомнил про одно место, — Витя начал быстро-быстро тараторить. — Там в дальнем конце, почти на обрыве, есть такая площадка, где шесть статуй. Они такие страшные, облезлые, туда никто почти не ходит, даже дорожка заросла.

— Да, я тоже видела! — воскликнула Ляля. — Там еще звезда на асфальте, большая такая…

— Ну и вот я подумал, что статуй шесть, и вас тоже… — Витя замялся. — Можно это обыграть. Ну, вот как бы идет Астарот, подходит к статуе и растворяется в постаменте… Я смогу так смонтировать!

— Прикольно, — Бельфегор оживился. — Такая магия получится! Давай, показывай дорогу, где там твои статуи! Я никогда их не видел, мне интересно!

— Простите! — кто-то подергал меня на рукав. Я оглянулся. За моей спиной стояли две девушки из той самой компании, которая заседала на скамейке.

— Чем могу служить, дамы? — я снял с головы воображаемую шляпу и изобразил поклон.

— А это же группа «Ангелы С», правда? — громким шепотом спросила одна, в короткой юбке и клетчатом пальто.

Глава 18

— А можно еще, как будто они в царя горы играют!

— Да-да, точно! Если вот ты, Витя, такой снимаешь сначала у себя под ногами, типа бежишь вперед, а потом такой вид сверху, а остальные внизу!

— А потом вон из-под тех деревьев, издалека — сугроб, на вершине Астарот, в снизу все остальные, типа мертвые тела валяются.

— А потом все сидят и смеются!

— Нет, лучше такой кучкой обнимаются не вершине и прыгают!

«Можно ли заниматься сексом на площади Советов? — подумал я. — Можно, но советами замучают!»

Съемки клипа превратились в задорную и шумную тусовку. Компания действительно оказалась студентами-первокурсниками из педа. Препод заболел, у них образовалось окно, и девчонки с парнями решили не упускать хорошую погоду и погнали на ВДНХ. А тут мы со своими съемками. Да еще и в весьма веселом и общительном настроении.

Началось все, конечно же с «ой, а можно мы тихонько постоим и посмотрим, а?», но постепенно переросло в непрекращающийся поток свежих идей для очередных кадров. И не сказать, что плохих идей. Во всяком случае, у нашего оператора Вити их столько точно не было, когда он эту съемку планировал. Его бледное робкое лицо окрасилось румянцем азарта, руки подрагивали, а в ход пошла уже третья кассета.

— Ооо, какие же вы офигенные! — та самая девушка в короткой юбке и пальто в клеточку с восхищением смотрела исключительно на Астарота. Как и ее подруга, невысокая и пухленькая. За врем курсирования по парку мы успели познакомиться, ясен пень, но имен их я запоминать не стал. Они были какие-то обычные такие, повседневные. Лена или Света… В будущем, если пойдут по выбранной профессиональной стезе — Елена Ивановна и Светлана Петровна.

— А можно с вами сфотографироваться? — робко спросила пухленькая. — Слава, у тебя же еще остались кадры на пленке?

Бравый парень Слава с готовностью расчехлил свой «Зенит», девчонки встали по обе стороны от Астарота и синхронно сложили головы ему на плечи. Слава присел и прицелился своим объективом.

— Замрите! — скомандовал он. Девушка в клетчатом обхватила Астарота за талию и прильнула еще ближе.

Щелк.

— Готово! — сказал Слава.

Но девушки не торопились отходить от нашего фронтмена.

— Скажите, Астарот, а что когда будет ваш новый сольный концерт? — спросила она, все еще прижимаясь к нему всем телом. — Мне не досталось билетов на прошлый, я теперь очень жалею…

— Пока не знаю, — Астарот пожал плечами. Вид он имел счастливый и самодовольный. К парочке самых активных подружек присоединились еще три девчонки и парень. Они засыпали Астарота кучей противоречивых вопросов.

Ляля, которая все это время следовала за «ангелочками» безшумной тенью, подняла фотоаппарат к лицу и сделала несколько кадров. Потом вернулась ко мне.

— Я все, — сказала она. — Завтра отпечатаю пробники, можно будет выбрать. Вы же зайдете ко мне в училище?

— Обязательно, — кивнул я. — Кстати, мы же вроде были на ты?

— Ну… наверное, — смутилась Ляля. — Прошлый раз вы… ты… как будто казался младше. Очень интересная была съемка, спасибо!

— И я с нетерпением теперь жду результатов, — улыбнулся я.

Ляля тихонько ушла, ни с кем больше не прощаясь.

— А пойдемте на берег! — предложила повисшая на Астароте поклонница к клетчатом.

— Да, к той площадке со статуями! — поддержала ее подруга.

И вся толпа устремилась по аллейке, узкой полоске асфальта среди почерневших и просевших сугробов.

— Я, наверное, тоже пойду, да? — Витя посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты же еще интервью с «Ангелами» хотел снять? — спросил я. — Уже передумал, и этого материала достаточно?

— Ну… — Витя замялся. — Я хотел попросить… А можно как-нибудь устроить, чтобы был концерт, а интервью записать как бы за сценой? Чтобы показать, что они рок-группа…

— Можно, конечно, — кивнул я. — Твой телефон у меня записан, на неделе позвоню, скажу, когда это будет удобнее сделать.

Витя мелко покивал и принялся упаковывать свою камеру сначала в кофр, потом в сумку.

Некоторое время я смотрел, как он его одинокая субтильная фигурка мелькает среди голых деревьев. «Вообще-то понятно, зачем он камеру в сумке носит, — подумал я. — Такой вот задохлик с вызывающе дорогим предметом в руках неизбежно становится мишенью на не самых безопасных улицах девяностых. А сумка… Сумка дает ему шанс, что жадные глаза уличной шпаны на нем не сфокусируются…»

Я припустил вслед за «ангелочками» и толпой внезапных поклонников.

Проснулся я от приятно щекочущего ноздри запаха свежего кофе и под звук шкворчащей яичницы. Дверь в комнату была приоткрыта, Ева на кухне мурлыкала под нос какую-то песенку. «Не понимаю людей, которые не любят просыпаться утром, — подумал я. — Как может быть плохим начало нового дня?»

Я отбросил одеяло, поежился от прохладного воздуха. По ночам температура все еще была минусовой, но я честно счел зиму закончившейся, так что оставлял открытую форточку на ночь. И пофиг на утренний холод, на самом деле даже бодрит.

— Допоздна же вы вчера засиделись, товарищ продюсер! — сказала Ева, услышав мои шаги.

— Не рискнул оставить своих подопечных в обществе поклонниц и поклонников, — сказал я. — Доброе утро, милая. Пахнет очешуительно вкусно!

Я чмокнул Еву в затылок и умчался в ванную. Специально сегодня построил свое расписание так, чтобы вместе позавтракать и выйти из дома. Можно было бы еще и Еву подвезти до «котлов», но моя автологистика пока что не подразумевала ежедневного вождения машины. Топать до гаража от моего дома — минут тридцать. За это время до «котлов» можно пешком дойти. А оставлять машину на улице во дворе сейчас такая себе идея. Верный способ остаться без колес. Так что Еву я лучше просто провожу. А потом вернусь пару остановок до рок-клуба. Как раз все заинтересованные лица подтянутся…

Мы ели яичницу, макая в жидкий желток кусочками поджаренного хлеба. Ева рассказывала, как вчера, когда в академии, когда они разбились на рабочие тройки, и они с Кристиной по жеребьевке оказались в одной команде.

— Нас чуть не выгнали, представляешь? — смеясь, рассказывала она. — Третий нам попался новенький, все время молчал и вообще отказывался идти на контакт. Вот мы и увлеклись. Короче, мы придумали, как сделать из Кирюхи человека! Причем так, что ему не понадобится отращивать длинные волосы. Ему же все равно их нельзя. В общем, если взять гель и поставить их торчком, поперек лба повязать бандану и надеть темные очки. Такие, как у Демидова в «Музобозе». И еще ему надо носить яркие футболки с джинсовой жилеткой. Или лучше кожаной. И тогда он перестанет смотреться как школьник…

— Звучит несложно, — кивнул я.

— Кристина мне пыталась объяснить, как она придумывает все эти образы, — Ева вздохнула. — Но у меня, видимо, чего-то в голове не хватает, чтобы представлять картинку целиком. Я могу только в деталях помогать.

— И вот за этот треп не по теме вас чуть и не выгнали? — усмехнулся я.

— Ну… почти, — Ева захихикала. — Ой, ладно, вчера вообще день получился бестолковый, так что это вполне заслуженно. А что у вас случилось? Вы же собирались видео писать?

— Сначала так и было, — кивнул я и рассказал ей как мы добрались до ВДНХ, как встретили группу студентов педа, как потом «ангелочки», правда без Нади и Бельфегора, зато с некоторым количеством поклонников, отправились на квартиру к Астароту. Прикупив по дороге всяких горячительных напитков. Как все это переросло в задорную пьянку с танцами и оранием песен с балкона… Как Астарот жизнерадостно орал, что он самый гениальный музыкант в этом городе. А поклонницы горячо его в этом поддерживали.

— Настойчивая девица эта Света, — сказал я. — Или Лена. Не запомнил, как ее зовут, честно говоря. Когда Астарот отрубился, пришлось ее почти силой из квартиры выпроводить. Вместе с ее некрасивой подружкой.

— А сама она красивая? — спросила Ева.

— Как все в ее возрасте, — пожал плечами я. — Но до тебя ей далеко точно.

Я протянул через стол руку и погладил Еву по волосам.

В рок-клуб я пришел вовремя. Там как раз уже начал кучковаться патлатый народ, и в фойе ДК, и на крыльце, и на тротуаре по соседству. Но активные «боевые действия» еще не начались. Так что я беспрепятственно ввинтился в тусовку и для начала развесил уши, чтобы выяснить повестку дня.

Обсуждали несколько тем.

Во-первых, Банкин после той драки попал в больницу. Сведения об этом были самые противоречивые. Кто-то говорил, что это Клим ему что-то серьезное поломал, кроме носа. Кто-то уверял, что драка тут ни при чем, и врачам отец-основатель рок-клуба сдался по причине какой-то своей хронической болячки. А кто-то стоял на позиции, что Банкин дуркует и вообще не болен. Просто ссыт пока приходить в рок-клуб, потому что знает, что его ждет остракизм и позорное смещение с бессменного поста главы. Мол, засиделся тут, как Брежнев, так что…

Вторая новость, волновавшая умы рокеров, была свадьба Рокки. Кто это такой, я знал смутно, вроде бы кто-то из самых старых членов рок-клуба, который надолго пропадал, а теперь вот вернулся и возжелал всех пригласить на свое празднование. На природе, с шашлыками и всеми прочими атрибутами майских праздников.

Ну и третьей темой, которой так или иначе касались все компании, был гипотетический пока фестиваль «Рок-Виски-Браво». Этот вопрос обсуждали со всех сторон. Вроде как Клим на какой-то тусовке рвал на груди рубаху, что фестиваль будет. Кто-то клятвенно заверял, что сам слышал из надежных источников, что будет аж три площадки. Стадион «Локомотив», «котлы» и еще какая-то третья, тайная. И все хотели знать, кто же занимается составлением программы, чтобы можно было застолбить козырные места. Потому что Свету видели, но Света сказала, что ничего не знает об этом, и вообще она больше не работает, а приходит потусить, как и все остальные.

Яна с его «Цеппелинами» я нашел в кафе. Они потягивали портвейн из чайных чашек и были какими-то невеселыми.

— Здорово, Янчик, — я придвинул стул от соседнего столика и подсел к ним. — Ну что, как оно?

— На букву «х», — буркнул Ян.

— Это «хорошо» или «хреново»? — усмехнулся я.

— Какой-то ты жизнерадостный с утра, — Ян бросил на меня хмурый взгляд.

— Так я по вторникам не пью, — я пожал плечами. — А так-то рецепт моей жизнерадостности прост — здоровое питание и регулярный секс.

«Цеппелины» заржали. Ян еще больше нахмурился.

— Да ладно тебе, Янчик, — я хлопнул его по плечу. — Реально, что вы такие небодрые?

— Агафонов все запорет, вот что, — буркнул Ян. — Он уже бухой, прямо с утра.

— А ты-то трезвый, как я посмотрю, — хмыкнул я.

— Так я и не собираюсь в исполком идти, — огрызнулся Ян.

— Так-так, давай продолжай, — я поставил локти на стол.

— Налить тебе? — спросил один из «цеппелинов», приподнимая из-под стола бутылку молдавского портвейна.

— По средам я тоже не пью, — мотнул головой я. — Особенно с утра.

— Они там с Кречетовым заперлись в каморке еще со вчерашнего вечера, — сказал Ян. — С утра директриса ругалась уже, что накурено. Она и так уже в последнее время косо на рок-клуб смотрит, а если Агафонов с Кречетовым Банкина подвинут, то и крыша тоже отъедет. И Марина свет Валерьевна выпрет нас всех отсюда.

— Ты мне, Янчик, вот что скажи, — я, улыбаясь, смотрел Яну прямо в глаза. — Не так давно один не в меру амбициозный рокер толкал мне весьма воодушевляющие речи, о том, как он поведет рок-клуб в светлое будущее, выведет из подвалов на стадионы… И вот это все. Не подскажешь, куда делся этот парень?

— Да нафига мне это теперь-то? — развел руками Ян. — Мне просто…

— За державу обидно? — хмыкнул я.

«Эх, крупный шкаф на тонких ножках…» — подумал я.

— Слушай, ну вот будем честны, рок-клуб для нас много добра сделал, — сказал Ян. — А теперь из-за придурка Агафонова…

— Ты так говоришь, будто Агафонов уже сел в кресло Банкина, — перебил его я. Не люблю все-таки нытиков. Реально, вот как так? То он мне вещает про переворот с собой во главе, чисто Че Гевара, в сердце огонь, в глазах — пламя мировой революции. И вот она, самая что ни на есть революционная ситуация. Казалось бы, идеально же вс складывается! И что делает Янчик в это время? Правильно, сидит в углу, глушит портвейн и гундит, что все полимеры мы уже просрали.

— А что, не так что ли? — развел руками Ян.

— Вообще-то, по правилам рок-клуба должны пройти выборы, — сказал я. — С явкой, выдвижением кандидатов и прочей демократической мишурой. Что-то я всего этого не наблюдаю.

— Так вот же сегодня собрание! — сказал Ян. — Как раз по этому поводу.

Я с минуту смотрел на Яна, пытаясь понять, что вообще у этого человека в голове. Песни у него отличные, на сцене он держится как надо. Но в жизни же… Тьфу блин, тюфяк какой-то натурально…

— Ладно, парни, — я встал. — Пейте дальше, пойду с этим вашим Агафоновым пообщаюсь.

— Он тебя на порог не пустит, — сказал Ян. — Ты же в рок-клубе без году неделя, а он с самого начала.

— Непускалка у него не выросла, — хмыкнул я и двинулся к знакомой двери кабинета Банкина.

Народу в фойе прибывало. Среди патлатых, одетых в джинсу и кожу, рокеров опасливо протискивались мамы с девочками в спортивных купальниках и коротких юбочках и румяные пенсионерки. Все-таки этот дворец культуры вовсе не принадлежал рок-клубу, тут продолжали работать всякие детские танцевальные студии, хоровое пение какое-то, зал регулярно сдавался всяким общественным организациям. Сейчас вот все толпились в фойе, потому что сцена пока что была занята и двери плотно закрыты.

«Понимаю директрису, я бы тоже нас выпер из такого козырного ДК», — подумал я. Из-под двери «рок-офиса» тянуло табачным дымом. И, кажется, не только табачным…

Я без стука распахнул дверь и вошел.

— Я же сказал, никому не заходить! — Агафонов тряхнул седеющими кудрями и грохнул кулаком по столу. Немного промазал, попал по тарелке с прилипшими к ней селедочными костями. Тарелка грохнулась на пол, но не разбилась, судя по звуку. Приземлилась на ногу.

— Ой, простите, — ухмыльнулся я. — Я неправильно зашел, да? Сейчас немедленно выйду и зайду как надо. Как тебя теперь полагается величать? Государь рок-император? Великий рок-гуру? А на коленях заползать или можно просто земной поклон отвесить трижды?

— Ты кто? — Агафонов подслеповато прищурился, покачнулся и вытянул из кармана очки. Напялил их на нос и снова прищурился.

— У меня, кстати, тот же вопрос, — сказал я, склонив голову. — Ты не поспешил креслице занять, хрен с горы?

— Кирилл, ты его знаешь? — Агафонов повернулся к Кречетову.

Они оба меня узнали, разумеется. Пьяные вообще плохо прикидываются.

— В первый раз вижу, — тщедушный Кречетов поднялся со стула, придерживаясь за крышку стола. — Молодой человек, покиньте кабинет, тут серьезные дела решаются, вам не по возрасту.

Это звучало бы даже авторитетно и убедительно, если бы язык Кречетова не заплетался. Третьим в их компании был еще один престарелый волосатик. Мне его фамилию называли, но я ее благополучно забыл.

— Это закрытое заседание художественного совета рок-клуба! — заявил он. Попытался величественно встать. Возможно, где-то в его воображении это так и выглядело. — Покиньте немедленно помещение!

— Ага, сейчас, — хмыкнул я. — Только мусор тут приберу…

Я широко улыбнулся, вынул из пальцев третьего рок-олда дымящуюся сигарету. Мне понадобилось некоторое усилие воли, чтобы не затушить ее прямо ему об лоб. Но это были бы уже уголовно наказуемые телесные повреждения. Я аккуратно раздавил окурок в заполненной доверху пепельнице. Перевел взгляд на Кречетова. Который как раз собирался закурить. Но он как-то засуетился, спрятал зажигалку и принялся засовывать сигарету обратно в пачку. Сломал, чертыхнулся.

— Да что ты вообще… — начал возмущенный спич Агафонов. Но закончить я ему не дал. Перегнулся через стол, ухватил за джинсовый воротник и приподнял с кресла.

— Слушай меня, гнида бухая, — сейчас ты живенько поднимешь свою тощую жопу, прихватишь своих друзей и вы все вместе пойдете сосать свой шмурдяк в той теплотрассе, из которой выползли, понятно тебе?

— Молодой челове… — Агафонов взмахнул руками. На лице на какое-то мгновение появилось выражение «оскорбленный аристократ», но оно не задержалось. Их пьянка была уже на такой стадии, что даже если кто-то из них трезвым производил впечатление приличного человека, то заметить сейчас это было сложно. Да что там, практически невозможно. Лица как будто стекали вниз, превращаясь в мерзотные такие маски. Меня обдало запахом алкогольно-табачного перегара. Ну и травкой тоже отчетливо попахивало…

— На всякий случай еще раз повторю, — я встряхнул Агафонова за грудки. — Пока без принуждения. Быстро встали и пошли отсюда нафиг. Доходчиво?

Глава 19

— Марина Валерьевна, можно я руки помою? — я обезоруживающе улыбнулся. К чести директрисы ДК профсоюзов, она не устроила скандал с истерикой прямо в процессе «выноса мусора». Понятное дело, трое «олдов» голосу разума не вняли, принялись витиевато возражать с общим посылом «кто ты такой, мальчик, чтобы нам, великим, указывать⁈» Вступать в дискуссии я не стал. Не обращая внимания на мат и размахивание руками, я сначала выволок из каморки Банкина Агафонова. И безо всякого уважения вынес за дверь и положил на асфальт. Это было… довольно шумно. И сам Агафонов орал, и рокеры окружающие тоже не помалкивали. Но вот защищать его никто не кинулся. А те, что стояли на крыльце, еще и ржали, как кони.

Я вернулся за Кречетовым, который тоже что-то там хорохорился, но весил он еще меньше Агафонова. Но пока я нес его за шкирку и ремень, старательно шевелил всеми конечностями. И бухтел что-то вроде: «Веди себя как мужик, пойдем выйдем!»

Третий участник «закрытого заседания» оказался или трезвее остальных, или сообразительнее. Пока я выносил на улицу Кречетова, он успел покинуть кабинет и раствориться где-то в толпе. Ну и хрен с ним.

Марина Валерьевна наблюдала весь этот процесс с самого начала, стоя на лестнице. Но заступила мне дорогу только когда я закончил.

— Что вы здесь такое устроили? — возмущенно спросила она.

Марина Валерьевна была совершенно не похожа на Наталью Ильиничну. Это была крупная такая дама неопределенного возраста. С короткой стрижкой. Из одежды предпочитала брючные костюмы. Сейчас она была близка к срыву, судя по раздувающимся ноздрям и подрагивающим в руках бумажкам.

— Прошу прощения за все это, Марина Валерьевна, — сказал я, выйдя из сортира. Руки мне реально хотелось помыть после того, как я трогал этих… Вот, блин, хрен знает. Они вроде нормальные мужики. Хорошие музыканты. Знающие, образованные. Я их так-то не в первый раз видел. Не скажу, что они мне как-то особо нравились, но вот это… Фу. Меня натурально чуть не стошнило. От мешанины омерзительных запахов табачного и алкогольного перегара, вони подтухшей копченой рыбы, и еще чего-то мерзкого, этим еще на помойке воняет. Так что руки я ходил мыть не потому что мне Марину Валерьевну хотелось еще больше позлить. Это была необходимость.

— Потрудитесь объясниться… — металлическим голосом отчеканила директриса. Глаза ее дернулись, она явно не знала, как меня зовут. Что тоже было логично, откуда бы ей это знать?

— Обязательно, — кивнул я. — Мы все очень ценим ваше доброе отношение и нечеловеческое терпение к нашей довольно шумной и суетливой компании. Но иногда случаются… эксцессы.

— Непотребства, вы хотели сказать, молодой человек, — тоном строгой учительницы сказала Марина Валерьевна.

— Да, непотребства, — согласился я. Про себя я назвал бы это еще грубее. — Еще раз прошу прощения, что получилось так громко, но нужно было это как-то… пресечь.

Вокруг нас начали собираться рокеры. В первых рядах, на мое счастье, были те, от кого не воняло за версту алкоголем.

— Марина Валерьевна, все будет нормально!

— Агафонова просто занесло чутка, проспится — на коленях к вам приползет извиняться!

— Цветов притащит веник!

— Конфет шоколадных!

— Да я лично ему напинаю!

Самое смешное, что наиболее активную позицию проявили неожиданно трезвые в этой утро «Пиночеты». Прямо-таки горели огнем яростного возмущения, как компашка школьных активистов, которые, конечно же, никогда не пьют, ни-ни… Это панки-то, ага!

Но чего у придурков не отнять, так это умения держать нос по ветру. Моментально до них дошло, чем может грозить такой вот вроде бы идиотский конфликт с начальством.

«Пиночетам» начали поддакивать и прочие волосатики. Ян со своими «Цеппелинами» держался в отдалении.

— Даже не знаю, ребята, что вам на это сказать… — директриса покачала головой. Все еще строгая и сердитая, но было заметно, что лед уже проломился.

— Марина Валерьевна, давайте мы отработаем, а? — сказал я. — Жутко неудобно за всю эту ситуацию, хочется как-то сгладить все. Может мы, устроим субботник и оставшийся снег раскидаем? Или может еще где-то нужна помощь какая?

— Да, точняк! — тут же зашумели «Пиночеты». Кто-то во втором круге попытался вякнуть что-то вроде «да вот еще работать тут…», но ему махом ткнули в бочину локтем, и он заткнулся. Не сказать, чтобы все как-то активно пылали энтузиазмом, но выкрикивали обещания азартно и громогласно.

Предложение родилось совершенно спонтанно, но искренне. Черные кучи тающего снега — такое себе архитектурное украшение. Особенно в комплекте с оттаивающим мусором. А несколько человек с лопатами решат эту проблему за час-полтора.

— Вы серьезно сейчас предлагаете? — палец Марины Валерьевны уперся мне в грудь. — Или вам просто выслужиться хочется?

— Совершенно серьезно, — сказал я и посмотрел на фронтмена «Пиночетов», который стоял рядом со мной.

— Да точняк, мы черной работы не боимся! — он стукнул себя кулаком в грудь.

— Да хоть сейчас, Марина Валерьевна! — поддержал еще кто-то.

Обступившие нас рокеры нестройно зашумели, заверяя директрису в том, что они готовы на трудовые подвиги.

— У вас же какое-то собрание назначено сегодня… — прищурилась директриса.

— Женя Банкин все равно в больнице, — я пожал плечами. — Так что раз уж мы все равно здесь, потратим время с пользой.

— Ну хорошо, — Марина Валерьевна энергично кивнула, пряча улыбку.

Толпа готовых на трудовые подвиги рокеров двинулась следом за решительно вышагивающей директрисой. В пути народу, ясен пень, поубавилось, но и тех, что осталось, было достаточно, чтобы раскидать снег.

— Геннадий Иванович! — Марина Валерьевна требовательно постучала в дверь одной из незаметных каморок. — Геннадий Иванович, я слышу, что вы на месте!

За дверью кто-то суетливо завозился, что-то с грохотом упало. Потом дверь открылась. На пороге стоял щупленький дядечка в спецовке.

— Да, Марина Валерьевна? — заискивающе спросил он, что-то торопливо зажевывая.

— Геннадий Иванович, выдай ребятам лопаты, они хоть снег раскидают! — глаза Марины Валерьевны как локаторы обшарили крохотную клетушку дворника, но бутылок на виду не обнаружили.

— Вот этим? — дворник окинул нашу патлатую команду подозрительным взглядом. — А если стибрит кто?

— Геннадий Иванович, я вам уже который день насчет этого снега напоминаю⁈ — в голосе директрисы снова зазвучал металл. Она повернулась ко мне. — Подождите-ка минутку!

Она втолкнула побледневшего дворника в его каморку и прикрыла дверь. Из-за которой раздались звуки выволочки.

— А круто ты придумал, Велиал, — сказал главный из «Пиночетов». — Я думал, она нас прямо сегодня всех отсюда турнет из-за этих старых пердунов.

— Надо было как-то выиграть время, — хмыкнул я. — Банкин вернется, нормально все разрулит.

— Ну хрен знает… — скептически протянул «пиночет». — Что он там разрулит. Слышь, а у тебя случайно нет на примете какого помещения? А то моя задница вещует, что Марина Валерьевна в конце концов нас все-таки вытурит.

— Поглядим, — я пожал плечами. Переезд рок-клуба в «Буревестник» хорошей идеей мне не казался. Все-таки, это тусовщики. Причем довольно большая часть из них — довольно неприятные тусовщики, из тех, которые гордятся, что они такие крутые, все ломают, везде бухают. А Наталья Ильинична не такой крепкий орешек, как Марина Валерьевна… — Будет день, как говорится, буде пища.

По большому счету, найти новое пристанище рок-клубу — это не такая уж и сложная задача. Другое дело, что место будет не такое козырное, как сейчас — в самом что ни на есть центре города.

Дверь распахнулась.

— Так, ребята, — Марина Валерьевна обвела нас всех грозно сверкающими глазами. — Сейчас идите за Геннадием Ивановичем, он выдаст вам инструмент. И проследит, чтобы все было сделано как надо. Вам все ясно, Геннадий Иванович?

— Конечно, Марина Валерьевна, — пришибленно кивнул дворник и засеменил в сторону непарадного выхода из ДК профсоюзов.

Как говорил кот Матроскин, «совместный труд для моей пользы — объединяет». Желающих навести порядок на территории приютившего рок-клуб ДК оказалось не так уж и мало. На всех даже лопат не хватило. Так что часть народа махала ломами и лопатами, разбивая слежавшийся в камень снег, а часть просто кучковалась рядом. Кто-то приволок гитару, чтобы веселее работалось. Девица с фотоаппаратом предложила устроить «трудовую» фотосессию. Дворник сначала возмущался, но потом его самого втянули в позирование. Ясен пень, взялись кидаться кусками снега. Ну да, куски были твердые и грязные, но что уж тут, какие дети — такой и субботник.

Ну и болтали всякое, разумеется. Но как обычно в таких ситуациях бывает, болтали в основном позитивное. Физическая работа на свежем воздухе, хорошее настроение…

Так что тема гипотетического переворота Агафонова-Кречетова как-то сама собой растаяла. Как обломки снежных куч на асфальте.

И вот как раз в процессе этого трепа снова мелькнуло словечко «дхарма», про которое я уже даже и подзабыл за всякими более приятными заботами.

— А что еще за дхарма такая? — полюбопытствовал я, наплевав на увещевания Званцова не лезть и не вмешиваться.

— О, ты же еще не знаешь! — обрадовался главный из «пиночетов». — Короче, такая мулька смешная…

Перебивая друг друга, панки выложили мне историю про знакомую журналистку, с которой они как-то накидались и решили, что Новокиневск как-то скучно живет, надо бы какую-нибудь сенсацию придумать. А то в Москве жизнь кипит и бурлит, а у нас — сплошной застой, тишь и гладь, непорядок. И придумали, что нужно написать про секту. Врубили нетрезвый бредогенератор и под общий ржач накидали креатива чуть ли не на десяток публикаций. Девочка потом протрезвела, оценила эти записи на пригодность и пришла к выводу, что не такой уж и полный бред получился, видала она и более бредовые материалы. И на основе всех этих тезисов она слепила статейку про тайную-претайную секту, связаться с представителями которой ей удалось по очень большой удаче. Но текст этот она пишет под псевдонимом, потому что опасается длинных рук сектантов.

В общем, статья вышла в «Вечернем Новокиневске», но никакого фурора не вызвала. Панки даже расстроились. Когда они все это придумывали, то видели, как это взбудоражит общественность, как обеспокоенные граждане с активной жизненной позицией начнут митинговать рядом с управой, чтобы злых сектантов вычислили и прижали к ногтю.

А вышли как-то слабовато. Новокиневцы статью прочитали, но митинговать никто не пошел. Ну и чтобы хоть как-то свое бредовое творчество использовать, те, кто в теме, решили называть свои закрытые тусовочки сборищами этой самой секты. Все это тут же обросло бредовой философией, отмазки, чтобы кого-то не брать с собой или не звать на тусич, превратились в многословные умствования с привлечением индийской философии и разных магических терминов.

— А мужики-то и не знают… — хмыкнул я.

— Да нет, не так все было! — влез в сумбурное изложение истории «дхармы» рокер из старшего поколения. — Это самая настоящая секта, Даша мне сама говорила, что ее в КГБ вызывали по этому поводу!

— Да что ты затираешь? Это же мы придумали, нет никакой секты!

— А как они узнали? Она же псевдонимом подписалась?

— Ой, да ладно! Пришел гэбэшник к главреду, корочки показал, и вся анонимность — фьюить!

— Да я же вам говорю, есть такая секта! Мне Клим Агафонов рассказывал! В Америке и в Австралии… кажется. Но в Америке точно!

— Да звиздит твой Агафонов как дышит! На пьянку его не позвали, вот он хвост и распушил!

— Да я же тебе говорю…

Все тут же побросали лопаты и принялись говорить разом. По другой версии компанией нетрезвых придурков просто умело манипулировали, чтобы им казалось, что они все просто придумали. Потому что настоящая секта слишком опасна, и про нее бы не разрешили публиковать в газете. А им, настоящим сектантам, кровь из носа нужно было, чтобы побольше людей про них узнали.

Лично я склонялся к мысли, что правдивую историю изложили юные панки. А всю конспирологию на нее уже потом накрутили рокеры старой волны. Хотя хрен знает, я тот еще специалист…

Геннадий Иванович попытался что-то вякнуть, чтобы вернуть рокеров обратно к общественно-полезному труду, но все уже закусились спорить и разбираться. Кроме того, в разговоре всплыла личность Клима Агафонова, а он сегодня оказался среди всех чертовски непопулярным.

— Да что ты мне лечишь про Агафонова⁈

— … я сам слышал, как он шептался с Шмургиным!

— Когда шептался?

— Да тогда еще, когда Банкин на лекцию свою проспал… Вот там он Шмургину и трындел, чтобы тот с «дхармой» не связывался, потому что они под колпаком у КГБ!

— А ему-то откуда знать?

— Ну… За что купил — за то и продаю…

— А может это он сам и настучал?

— А ему это нафига вообще?

— А ты не слышал, что он вчера вечером говорил?

Я придержал за локоток Геннадия Ивановича, чтобы тот не вмешивался в столь занимательную беседу, в ходе которой всплыли всякие интересные новые обстоятельства. Оказывается, наш распрекрасный Агафонов вчера до того, как приехать в рок-клуб разорялся, что у него теперь все в ажуре и шоколаде, потому что не только Банкин может с чиновниками добазариваться. И что он, Банкин, просчитался что вообще на него рыпнулся, потому что он, Агафонов, с самого начала на кого надо работал, так что никто и никогда его не выгонит, а вот сам Банкин уже давно не устраивает кое-кого… Если вы понимаете, о чем я.

Хех, слушая все это, я как-то сразу вспомнил, как в моем прошлом-будущем уже излагали историю, что эти самые рок-клубы в Советском Союзе были созданы под протекцией КГБ, чтобы во-первых, собрать всяких сомнительных элементов в одном месте, а во-вторых — внедрять в этот пестрый социум нужные государству идеи. Мол, не можешь победить — возглавь. В этом ключе версия про то, что тот же Агафонов с самого начала работал на госбезопасность выглядит вполне правдоподобно.

Ну, если это не его пьяный бред, который в будущем и лег в основу этой самой байки.

Будущую историю рок-клубов же писали по воспоминаниям их важных функционеров. И вот таких Агафоновых в том числе.

Впрочем, теперь уже было неважно, на самом деле, правда ли он стучал насчет сектантов, или к нему товарищ майор в пьяном бреду приходил. Ложечки, как говорится, нашли, но осадочек — дело такое.

На радость Геннадия Ивановича, народ не помчатся искать, куда там уполз пьяный Агафонов, чтобы выбить из него правдивую информацию, а вернулся к лопатам. И буквально через часик кучи черного снега были расколочены на куски, крупный мусор собран и торжественно отнесен на помойку, а наш «профсоюзный» дворник с победным видом принял у нас драгоценный свой инвентарь и вернулся в свою каморку. К заныканной где-то от зорких глаз Марины Валерьевны бутылочке.

Ну а и мы тоже вернулись обратно в холл ДК. Рокеры, не пожелавшие принять участие в субботнике, разбрелись по своим делам, устраивать собрание никто не спешил, хотя зал уже освободился.

Шумная гурьба разрумянившихся и разгоряченных рокеров оккупировала кафетерий, расселась по всем стульям и подоконникам. К прилавку тут же выстроилась очередь. Уходить я пока что не торопился, потому что история с сектой — это, конечно, хорошо и занимательно, но я так и не узнал то, зачем приходил, собственно.

— А ничего так взбодрились, да? — усмехнулся я, держа в руках бумажный стаканчик с чаем. — Даже ностальгия какая-то накатила по школьным субботникам.

— У меня дома такой субботник! — захохотал один из «пиночетов». — Ты просто в квартире живешь, Велиал, тебе не понять!

— Что ж поделаешь, я типичный горожанин, — развел руками я. — Нежное дитя асфальта, непуганное физическим трудом!

Все жизнерадостно заржали.

— О, кстати, раз уж такое дело! — сказал я, будто меня внезапно озарило. — Так есть у нас что-то конкретное про летний рок-фестиваль-то?

Глава 20

«В общем-то, все как я и предполагал…» — размышлял я, шагая по аллейке посреди ленинского проспекта. На ходу всегда думается лучше. Да и погода, как говорится, шепчет. Солнце уже скатилось к горизонту, на улице ожидаемо похолодало. Вот только это уже был не сковывающий зимний холод, от которого всегда хочется спрятаться в тепло. А этакая бодрящая прохлада, когда хочется встряхнуться и просто двигаться энергичнее. Разница даже не в температуре как таковой. А в самом ощущении. Сейчас природа будто шептала что-то вроде: «Я просыпаюсь! Скоро будет лето!»

Вот я и топал быстрым шагом. Распахнув куртку. Пальцы и уши, конечно, мерзли, но натягивать шапку и перчатки все равно не хотелось. Пусть мерзнут, это ненадолго.

Разговором с рок-клубовцами я был и доволен, и нет. То есть, если судить с моей колокольни, то все складывается как нельзя лучше, конечно. Ноооо… Это вот жирное «но» было скорее досадой, что ли. Отличные парни состоят в рок-клубе, это правда. Классные, добрые, легкие на подъем. Но как же у них туго с принятием решений и ответственностью! Вот этот самый летний фест. По логике, это мероприятие, которое всем выгодно. Если показать на нем товар, в смысле новокиневский рок, так сказать, лицом, то это офигенная работа на перспективу. Попадут местные «звездочки» на карандаш к заинтересованным лицам, и на российский рок-олимп вместо какой-нибудь «Агаты Кристи» из Екатеринбурга взберутся какие-нибудь «Пиночеты» или, там, «Ножной привод». Но когда доходит до дела, что делают рядовые рок-клубовцы? Правильно! Суют голову в песок и на все лады долдонят: «Ну я же тут ничего не решаю!»

Короче, главное я выяснил. Какой-то реальной подготовкой занимался только Банкин. Объемы этой самой подготовки рядовые рок-клубовцы представляли себе смутно. Вроде, он с кем-то там созвонился, получил добро и воспрял духом. Но получил в морду и слег в больницу, так что фиг знает, как там сейчас…

Так что, для меня и Василия ситуация прямо шоколадная. Надо просто заглянуть в больничку к Банкину, занести ему апельсинов и конфет, сказать, чтобы не переживал, фестиваль в надежных руках. И спокойно заняться текущими делами — обзвоном, утрясанием вопросов с площадкой, билетами, расписанием, командой волонтеров и прочим миллионом мелочей, связанных с крупным массовым мероприятием. Но досадно было все равно. Блин, ну вот какого фига они такие пассивные-то? Почему им все время нужен тот дурак, который первым что-то начнет и потащит на себе? Издержки недавней советской эпохи?

Хотя не сказал бы, что в будущем эта ситуация как-то активно изменится. Прятать голову в песок так и останется нормой.

К площади Советов я подошел, когда на часах гостиницы «Центральная» уже было половина седьмого вечера. С одной стороны, до горбольницы, где лежит Банкин, тут два шага. С другой — часы посещения там уже закончились. Значит судьбоносный визит нужно отложить на завтра.

Но погреться уже хотелось, так что я, недолго думая, завернул в ЦУМ.

На самом деле, интересно наблюдать, как хищная рука рынка дотягивается до разных мест города. Новокиневский ЦУМ даже в двухтысячных, когда я вернулся к мирной жизни, довольно долго оставался своего рода памятником Советского Союза. Остальные торговые центры, кинотеатры, стадионы и все прочие разновидности присутственных мест, перестроились на новую реальность. Пустили на свою территорию арендаторов с их ларьками, прилавками и вывесками. Достраивали новые торговые площади, видоизменялись и увеличивались. А вот с ЦУМом очень долго не происходило вообще ничего. Даже свою унылую серую облицовку он сохранил чуть ли не до десятых годов двадцатого века. Все окружающие его здания изменились, некоторые даже подросли на пару этажей. Но упрямый универмаг держался. Своего рода достопримечательностью был даже. С одной стороны — портил вид площади. С другой — делал ее совершенно уникальной.

Сей удивительный феномен, в смысле отрицание магазином происходящих в стране перемен, как мне рассказывали, объяснялось довольно просто — личностью хозяина этого места. Директор был мужик очень упертый, прямо кремень. Сломить его не удалось ни одной из новокиневских группировок. Договориться с ним тоже никто не смог, хотя все крупные фигуры пытались. И хрен там. Всех отшил, от всех отбрехался. А от кого-то и отстрелялся. И до самой смерти держал ЦУМ таким же, каким тот и был при Советском Союзе. Жалко, фамилию этого героя я не запомнил. Что-то вроде растительное-шипящее было… Хвощев или Щавелев…

Потом, правда, стойкий товарищ помер, не оставив наследников И универмаг тут же изменился. Сначала его растерзали между собой пара сетевых супермаркетов, потом кто-то перекупил. И перестроил на современный манер. И старый ортодоксальный советский ЦУМ превратился в блестящую стеклянную шкатулку современного торгового центра.

Но до этого было еще далеко.

На витринах стояли строгие манекены в строгих костюмах от Новокиневского дома моды. Над прилавками красовались старорежимные «галантерея», «швейные изделия», «обувь» и почему-то «отдел № 2». Видимо первый отдел скрывался где-то за одним из стеллажей. Напротив прилавка, подписанного как «швейные изделия» кучковались многочисленные женщины. Очередь стояла до входа в обувной. Но в нее вставали не все, некоторые либо пытались пробиться к ее началу, либо хотели просто смотреть, что создавало дополнительную толчею. Сам прилавок мне было не видно, но секрет, что же там такое продают, раскрылся довольно быстро. Две юные радостные барышни громко обсуждали, как им повезло, что удалось отхватить лифчики модели «анжелика» за такие смешные деньги.

Ясно…

Я некоторое время побродил по первому этажу, заглядывая в разные отделы. В отделе детской одежды выхватил даже порцию сомнительной ностальгии, наблюдая, как сурового вида мамаша примеряет на своего десятилетнего сына уродского вида пальто, приговаривая:

— Ничего, что рукава длинноваты, на вырост пойдет…

Пацан меня завистливым взглядом, я ему подмигнул понимающе. Крепись, мол, мужик, все у тебя еще впереди!

Шагнул на лестницу, чтобы подняться на второй этаж, но вдруг заметил единственное место, которое выбивалось из общего фона. Пространство под лестницей было перегорожено наполовину прозрачной стеной. Вроде бы, раньше в этой клетушке обитал гравер. К которому можно было принести купленный сувенир, и он за небольшую денежку наносил на него витиеватую уникальную надпись, превращая его из просто сувенира в именной сувенир. Но сейчас надпись «гравер» была заклеена листком бумаги с нарисованными фломастерами угловатыми буквами «ПУНКТ ЗВУКОЗАПИСИ». Чуть ниже красовались трафаретные буквы «МОНО — СТЕРЕО». А еще чуть ниже — ценник на разные услуги. Запись на вашу кассету, пустая кассеты, одна сторона, две стороны…

А все остальное пространство стеклянной стены было заклеено бумажками с названиями групп. Надо же, кто-то оказался настолько ушлым, что ухитрился пролезть даже в эту нерушимую цитадель…

— Здорово! — я заглянул в окошко ларька. Там сидел паренек в очках и турецком свитере. Чуть обросший, но не настолько, чтобы быть похожим на кого-то из тусовки того же рок-клуба. Скорее напоминал какого-нибудь студента-технаря родом из семидесятых.

— Новый альбом «Бон Джови» есть, — вместо приветствия сказал он. — Могу на твою кассету записать, могу на свою.

— А местные группы у тебя есть? — спросил я.

— «Алиса» есть, — сообщил юноша. — «Крем», «Агата»…

— А новокиневские? — прервал я его.

— Не, — он мотнул головой. — Не держим.

— А что так? — хмыкнул я. — В своем отечестве пророков нет?

— Чего? — насупился парень.

— Клиентов теряешь же, — сказал я.

— А я-то что? — пожал плечами парень. — Мне что принесут, то я и пишу.

«Я же ничего не решаю» — это прямо девиз сегодняшнего дня.

— А, так это не ты сам открыл точку? — чуть разочарованно протянул я. — А кто у тебя лицо, принимающее решение?

— Чего? — снова повторил парень.

— Ну, кто тебе приносит то, что ты записываешь? — спросил я.

Парень угрюмо и недоверчиво посмотрел на меня. Я усмехнулся и тряхнул головой так, чтобы ему стало видно длинный хвост волос на затылке.

— Да не ссы ты, я что, на рэкетира похож? — хмыкнул я. — Деловой разговор просто есть. Взаимовыгодный, так сказать.

— Бесполезняк, — угрюмо ответил парень. — Он тебя даже слушать не станет.

— Есть хочешь? — спросил я. — Может того, в кафетерий? На втором этаже вроде есть.

— А тебе это зачем? — снова набычился парень.

— Видишь ли, братан, — сказал я, доверительно склонившись еще ближе. — Ты обладаешь информацией, которая мне нужна. Бесплатно ты отдавать ее мне не хочешь, что логично. Вот я и готов ее купить. Например, за стакан сока и бутер с колбасой. Так как?

На лице парня отразилась мучительная работа мысли. Время было уже к вечеру, глаза у него были откровенно голодные.

— Ну… ладно, — кивну он. Задвинул окошечко фанеркой с наклеенной бумажкой «Вернусь через десять минут», потом открыл дверцу в нижней части ларька и выбрался. Когда он встал в полный рост, выяснилось, что ростом он меня выше чуть ли не на целую голову. Но при этом тощий. Этакий ходячий фонарный столб, нелепый и нескладный.

Мы поднялись на второй этаж и завернули в кафетерий — ортодоксальную такую стеклянную будку с прилавком, на котором стояли конусы сока, а в стеклянном ящике томились бутерброды с сыром и колбасой. Судя по ценнику, там еще и пирожки были, но на тарелке было пусто.

— Тебе какой сок? — спросил я. — Меня, кстати, Вова зовут. А тебя?

— Игорь, — ответил он. И кашлянул. — Мне лучше чай. Горячего хочется, сил нет. С самого утра в горле першит.

— Барышня, вы слышали, — сказал я, повернувшись к продавщице. — Нам два чая. И бутерброды… Это все, которые остались?

Буфетчица меланхолично кивнула.

— Вот давайте их все тогда нам, — уверенно заявил я. Выглядели они не то, чтобы аппетитно, но жрать мне уже тоже хотелось, так что пофиг.

Отхлебнув чая, я тут же пожалел, что не взял томатный сок. Забыл, что чай в таких местах подают исключительно приторно сладким.

Я вежливо подождал, пока Игорь жадно схомячит пару бутеров, и только потом начал его расспрашивать.

Как я и предполагал, хозяин его точки открыл их в городе уже несколько. Как минимум он знал четыре только в этом же районе. А сколько еще — хрен знает. Сам он лично этого хозяина никогда не видел, к нему всегда приезжал «гонец», Вася. Который работал на другой точке, в магазине «Электротовары» на Привокзальной площади. Он привозил новые кассеты и снимал выручку. Но Игорь точно знает, что этот Вася — особа, допущенная, так сказать, к телу императора этой «музыкальной империи». Так что если я хочу на него выйти, то я могу это сделать как раз-таки через этого Васю. «Электротовары» работают до восьми вечера, так что могу успеть даже сегодня.

Я посмотрел на часы. Великодушно оставил Игорю оставшиеся бутерброды и торопливо сбежал по лестнице. Раз уж зацепился за это дело, значит нужно было довести его до конца. Я что, зря что ли инфу у длинного ларечника покупал? За бутерброды, ха-ха…

Магазин «Электротовары» ортодоксальностью ЦУМА не отличался, скорее наоборот. К своему советскому наследию здесь отнеслись в высшей степени наплевательски, и уже сейчас все внутреннее пространство бывшего царства розеток, проводов и прочих нужных в хозяйстве вещей было поделено между ларьками с одеждой, косметикой, бытовой химией и шоколадными батончиками в ярких обертках. Искать ларек звукозаписи пришлось в настоящем лабиринте. Пришлось даже дорогу спросить у скучающей дамочки, которая была не похожа ни на продавщицу, потому что сидела не за прилавком, ни на покупательницу, потому что была без верхней одежды. Она-то и подсказала, где искать. Сам бы я, кстати, даже не додумался, что ларек можно воткнуть за забитый эвакуационный выход через цокольный этаж…

Выглядел он в точности как тот, который в ЦУМе — «Пункт звукозаписи», «моно-стерео», все дела. И на мое счастье, я успел как раз вовремя — парень в спортивном костюме, кожаной куртке и кепке как раз закрывал его.

— Привет! — чуть запыхавшись, сказал я. — Вы Вася?

— Ну, допустим, — парень резко обернулся и смерил меня недоверчивым взглядом.

— Хорошо, что я вас застал, — улыбнулся я. — Мне Игорь сказал, что вы являетесь контактным лицом хозяина всех пунктов звукозаписи.

— Чего? — спросил Вася.

«Это у них корпоративное», — со смешном подумал я. Хотя он прав, надо яснее выражаться.

Через пять минут не особо содержательного разговора, мы наконец друг друга поняли. Ну, точнее он перестал делать вид, что плохо владеет русским и ему ужасно некогда. Этому я не стал предлагать кафе и бутеры, обрыбится. Но договариваться оказалось даже проще, потому что во-первых, он не был лишен коммерческой жилки, и намек на упущенную выгоду для него не был пустым звуком. А во-вторых, группу «Ангелы С» он слышал по радио. И еще несколько минут пришлось потратить на бодание с очередным «я ничего не решаю». Но я за сегодняшний день уже неоднократно пробивал эту стену, так что шансов у Васи не было.

И когда Вася записал мне на листочке имя и контакты хозяина множества звукозаписывающих точек, я тут же потерял к нему интерес.

Смотрел на имя и думал, что вроде что-то очень знакомое, я где-то слышал его уже. И, кажется, даже общался с этим человеком…

— Слышь, Вовчик, — Вася похлопал меня по плечу.

— А? — встрепенулся я. — Думал, ты торопишься.

— Да я это… — Вася замялся. Когда мы вышли из магазина, я остановился на крыльце, а он торопливо почапал к остановке. Но вернулся. — А ты правда с «Ангелами» знаком лично?

— Типа того, — медленно кивнул я, все еще глядя на это самое имя. Это точно кто-то знакомый…

— Слушай, что подумал, — Вася потоптался с ноги на ногу. — У тебя же с собой кассета есть?

— Ну, допустим… — кивнул я, все еще не очень внимательно слушая Васю.

— Короче, я решил, — торопливо выпалил Вася. — Давай! Если Марат у тебя не захочет брать кассеты, я все равно возьму. А то что я как неродной, в натуре?

— О как! — вот тут я оторвался от созерцания полузнакомого имени. — А что это ты вдруг передумал?

— Да у меня уже кучу раз спрашивали эти «Темные тени», — поморщился Вася. — Я их даже с радио записал, но там качество… В общем, Марат сроду никогда сам по киоскам не ходит. Все время или я, или Дарина. А у меня спрашивают. Так что, давай, я готов. Деньги пополам.

— Хм… — я иронично выгнул бровь.

— Ну ладно, ладно, не пополам, — тут же сдал назад Вася. — Давай тридцать на семьдесят? По рукам? И, кстати, если еще кого из наших групп знаешь, пусть тоже приносят кассеты. Я отдельный листочек с ними сделаю. Чтобы если Марат вдруг появится, можно было его быстро от стекла отлепить и не спалиться.

— Заметано, — кивнул я и достал из кармана кассету «ангелочков», которую таскал всегда с собой. Как талисман, практически. — Но с Маратом я все равно поговорю.

— Да конечно, конечно, базара нет, — Вася жадно выхватил из моих рук кассету. — Ого, круто как… А еще есть такие, чтобы в обложке?

— Надо — размножим, — уверенно кивнул я.

— Да не, пока не надо, — помотал головой Вася. — Я просто подумал, что можно будет… Ладно, я погнал, а то опоздаю! Ты остальным тоже скажи, пусть кассеты мне притаскивают!

Вася сбежал по ступеням крыльца и стремительно помчался куда-то в сторону вокзала.

А я еще раз посмотрел на контакты Марата. Блин, точно! Я же вспомнил, кто это!

Глава 21

Несколько раз я уже подмечал, как мало мой тезка и одногодка Вова-Велиал пересекается с знакомыми другого Владимира Корнеева. Меня настоящего. Хотя я всегда считал Новокиневск городом маленьким, где все друг друга знают. Где всюду так или иначе находятся общие знакомые. И вот я живу вроде бы в своем прошлом, в этом же самом городе, хожу по тем же улицам и даже мероприятия те же посещаю, которые так смачно расписывал тот же мой приятель и однокашник Генка. Но знакомых лиц при этом практически не вижу. Порой мне приходили в голову мысли отыскать старых знакомых, посмотреть, как они тут без меня жили. Но все время находились другие дела, и я забивал и откладывал. Наверное поэтому я так долго и тупил, глядя на имя Марата Кретова. Потому что пытался найти его среди знакомых Вовы-Велиала, среди тех, с кем он мельком встречался, среди тго списка, который я так скрупулезно составлял в самом начале, когда старался вписаться максимально плотно. И не нашел. Потому что Марат — это был человек из жизни другого Корнеева. Меня.

Мы с Маратом познакомились в две тысячи втором, в тренажерке. Я тогда как раз пересобирал себя в новой для себя реальности, а он только пришел. Тоже, в каком-то смысле «пересобираться». Он был толстым, даже я бы сказал, жирным. Решил взяться за себя и пришел. Он сдыхал на первом подходе с самым легкими гантелями, а я долбил, как автомат, бесконечные круговые на выносливость.

И однажды после тренировки мы сошлись и как-то… разговорились. В каком-то смысле, мы оба многому друг друга научили. Я его научил, как найти контакт со своим телом, а он подружил меня с деньгами. Оба подправили друг другу прицел. И стали… ну, не то, чтобы друзьями… Скорее, хорошими приятелями. Он похудел, превратился в поджарого смуглого красавца, а я… Ну, в общем, тоже перестал ощущать себя выброшенным на обочину этой жизни. Он был меня старше на несколько лет. Все, что я знал о его жизни до прихода в ту судьбоносную тренажерку, это что он был женат, что у него был ребенок. И что в начале двухтысячных супруга с ребенком от него сбежала. О себе он говорил вроде бы много, но ничего конкретного. И вот сейчас этот самый Вася выдал мне его именно его контакт. Как человека, который со своей точкой звукозаписи умудрился пробиться даже в упертый ЦУМ.

«А правда, почему я до сих пор не отыскал старых знакомых, а? — думал я, неспешно шагая по улице. — Это случайность, или все-таки есть какая-то логика?»

В самом деле, ведь это же первое, что приходит в голову, когда задумываешься о том, как бы ты поступил, если бы попал в прошлое. Нашел бы родных, подсунул им пару ценных советов, чтобы с ними не случилось чего-то фатального. Посмотрел бы, как на самом деле обстояли дела у тех, кто громко хвастался своими победами и свершениями. Подстелил бы соломки самому себе, в конце концов. А я что делаю? Да что угодно, только не это!

И что мне мешает?

И вообще, мешает ли реально что-то?

Ну, там, мало ли, может так работают системы безопасности пространственно-временного континуума. Типа, не допускают эффект бабочки, и все такое.

С другой стороны, действия того же Ивана доказывают, что реальность вполне поддается коррекции. И что сейчас мы с ним живем в совсем других девяностых, не тех, которые все запомнили…

И что из этого следует?

Я встряхнул головой и огляделся. В задумчивости я просто шел, куда меня несли ноги. И обнаружил, что принесли они меня к дому родителей. И не моих, в смысле, настоящих, а родителей Вовы-Велиала.

Ну вот, пожалуй, и ответ.

Не в высоконаучном смысле, что-то там про континуум. А в простом человеческом. Есть жизнь — живи! Смысл мне сейчас соваться в дела тех, других родителей?

Недовольное бурчание внутреннего голоса притихло, и пока я поднимался по лестнице, почти полностью смолкло.

Я еще об этом всем подумаю. Но потом.

Наносить визит Марату сегодня все равно уже поздно. А вот заглянуть на вечерний чай к родителям, раз уж я сюда забрел, очень даже можно.

— Володя? Что-то случилось? — в глазах матери мелькнула тревога.

— И тебе добрый вечер, мама, — улыбнулся я.

— Фух, извини, — мама потерла виски и тряхнула головой. — Черте что в голову лезет сегодня. Ты проходи-проходи! Сейчас я чайник поставлю.

— А что, больше никого дома нет? — спросил я, стягивая куртку в прихожей. Свет в гостиной не горел, только на кухне. Где на столе стояла чашка с недопитым чаем и лежала раскрытая книга.

— Лариска с Борей в кино ушли, а Витя со своим Семеном опять в лаборатории своей заседают, — ответила мама, быстро перемещаясь по кухне. Мне всегда нравилось смотреть, как она это делает. Быстро, уверенно, но как бы между делом. Как будто все само происходит.

Хоп, и чашка со стола исчезла, вместо нее появились две другие.

Вжух, и чайник уже стоит на плите.

Раз-раз, и на тарелочке аккуратно нарезанные сыр и колбаса.

Варенье в хрустальной вазочке. Корзинка с хлебом. Сливочное масло в масленке. Печенье… Чайный ритуал, с которым никакой ЗОЖ поспорить не может!

— Точно ничего не случилось? — мама замерла с кипящим чайником в руке.

— Да точно, точно! — засмеялся я. — Говорю же, задумался, шел по улице, поднял голову и понял, что пришел сюда. Подумал, что это знак, и надо заглянуть.

— Хорошо, что ты зашел, — мама налила в чашки сначала заварки, потом кипятка. Сегодня был тот редкий случай, когда мама была уже не при параде и готовая к бою, а очень домашняя. В длинном халате, волосы убраны под мягкий ободок. Пожалуй, так она даже красивее. Точнее, даже не так. Она просто гармонично смотрится в любом образе.

— Похоже, это у тебя что-то случилось, — задумчиво проговорил я, вглядываясь в мамино лицо. Она как будто слегка тревожилась. Что в случае с моей мамой могло означать все что угодно — от попытки вспомнить номер телефона прачечной до катастрофы мирового масштаба. В действительности, она очень мастерски свои эмоции маскировала.

— Ой, да ну, ничего такого, — мама махнула рукой, потом на секунду замерла. — Ах да, мне же сегодня на работу принесли!

Она быстро выскочила из кухни, было слышно как она дошла до гостиной, там щелкнул выключатель, скрипнула дверца тумбочки. Потом снова щелкнул выключатель. Шаги обратно.

— Кекс обалденный просто! — мама с гордостью положила на стол «данкейк» в упаковке. — Такой мягкий, будто свежий и только что из духовки. А крем какой, с ума просто можно сойти!

Ну да, это же время знакомства с множеством зарубежных продуктов. В том числе и этих вот продуктов долгого хранения. Хрен знает, что там за химия намешана, я сам сладкое никогда особо не любил, так что не вникал.

— Так не трать сокровище на меня, я сладкое все равно как-то не очень, — я остановил ее руку, которой она как раз собиралась вскрыть упаковку.

— У нас их целая коробка, — похвасталась мама. — Говорю же, Степанов занес попробовать, вот я у него сразу и закупила с запасом. Удобно же невероятно! В любой момент есть такое лакомство. И ведь как свежее, главное! Вот как они это делают, рецепт бы узнать…

Мама все-таки вскрыла упаковку «химического» кекса и распластала залитый шоколадной глазурью брусок на пластики. Я задушил в себе желание душнить и читать маме нотации насчет состава этого вот «волшебного» кекса, что такое не то, что есть, но и смотреть-то в его сторону вредно! Тупо будет звучать в исполнении Вовы-Велала, ну!

Так что я расслабился, пил чай, мы болтали на отвлеченные темы. Мама рассказывала про успехи отца, что, вроде как, у них наконец-то пошли первые нормальные деньги, и они, вроде как, задумали из гаража своего переехать в какой-то более подходящий их производству подвал…

Еще рассказывала про какую-то свою подругу, которая когда была в Москве умудрилась выиграть оплаченную неделю в отеле аж на Канарских островах. И теперь они с мужем собираются на этот райский отдых.

— Осталось денег на билеты до Тенерифе найти? — усмехнулся я.

— Что еще за Тенерифе? — нахмурилась мама.

— Так это один из Канарских островов, — сказал я. — Самый большой.

— Надо же, как ты у меня географию, оказывается, хорошо знаешь! — мама покачала головой. — А я вот и понятия не имела, что они как-то еще по отдельности называются…

Я тоже рассказывал. Как мы снимали программу про нашу школу актеров рекламы. Про будущий рок-фестиваль. Про концерт на «муке».

— Володя, а кто такая Наташа? — вдруг спросила мама.

— Наташа? — переспросил я.

— Ну вот эта самая Наташа, ты про нее тоже говорил, вроде вы с ней работаете вместе, концерты ведете и все такое, — объяснила мама. — Кто она? Откуда взялась, сколько ей лет?

— О, Наташа настоящий гений, других таких не существует! — засмеялся я.

— Вот и ты туда же! — всплеснула руками мама. — А сколько лет этому вашему гению? Она учится где-то или уже работает?

— Кажется, двадцать, — сказал я. Так, а правда, сколько? Документов я у нее никогда не спрашивал, учится она на каком курсе? На втором? Или третьем? — Ну, может двадцать один. Она в институте культуры учится.

— Совсем Вовка из ума выжил… — покачала головой мама.

— Эй, что это я из ума-то выжил? — демонстративно возмутился я. — Ну я как-то не спрашивал ее год рождения, что такого-то?

— Да я не про тебя! — засмеялась мама. — Я про дядю Вову. Он бы еще за школьницей приударил. Влюбился, говорит, без памяти! Вот уж точно, седина в бороду!

Я удивленно посмотрел на маму. Так вот она о чем!

Мама, тем временем, возмущенно рассказывала, как дядя Вова к ней как-то заявился на работу, утащил ее обедать и целый час пытал, как ему по-правильному ухаживать за какой-то там удивительной Наташей, которая его в самое сердце поразила. И вот что только сейчас она сообразила, что мы с ним говорили про одну и ту же Наташу.

Я ее слушал и едва смех сдерживал. Вот ведь, женщины, а! Мама свою ревность довольно успешно маскировала под заботу о его репутации, под искреннее негодование, под что угодно. Но это явно была ревность! Сначала она меня доверительно просит, чтобы я сделал что-нибудь, чтобы дядя Вова перестал подбивать к ней клинья по старой памяти, а сейчас, когда поняла, что он потерял голову совсем от другой девушки, а к ней пришел как к другу… Нда.

Собака, понимаешь, на сене!

— Ты что, смеешься? — возмутилась мама.

— Нет-нет, что ты! — запротестовал я. — Я бы целиком и полностью поддержал твое негодование, но не могу. Наташа и правда удивительная. Я бы и сам в нее влюбился до потери головного мозга, но, к счастью, мое сердце было несвободно, когда я с ней познакомился.

— Хиханьки ему, — мама насупилась. — Ты что, серьезно думаешь, что у них что-то получится? Он же ее на целых двадцать лет старше!

— Мам, они оба сумасшедшие, — пожал плечами я. — В хорошем смысле.

— И какое у них будущее может быть? — вздохнула мама.

— Да как у всех, — хмыкнул я. — Туманное и непредсказуемое.

— Вот и я об этом… — мама вздохнула. Потом вскочила и снова включила чайник. — Володя, она же еще совсем молоденькая…

— Считаешь, я должен попробовать вправить ему мозги на этот счет? — засмеялся я.

— Да какое там… — мама снова вздохнула. Взяла со стола чашки и принялась их мыть. Потом тряхнула головой, посмотрела на них и снова поставила на стол. — Но девочку жалко.

— Это ты ее просто плохо знаешь, — засмеялся я.

Первые несколько шагов от остановки я убеждал себя, насчет того, что где-то там проводили исследования, что бегущий человек и идущий степенным шагом мокнут под дождем одинаково. Но потом плюнул на эту всю философскую демагогию и помчал бегом. Хрен знает этих ученых! Они так-то способны доказать, что черепаха добежит быстрее зайца, и к логике будет не придраться. Кроме того, может у них там в исследованиях был идеальный какой-то дождь, а у нас в Новокиневске с утра налетели хмурые тяжелые тучи, которые разверзлись мерзким дождем со снегом. А бегом все-таки короче.

В дверь «Буревестника» я практически запрыгнул. Быстро стянул с себя куртку и стряхнул с нее ледяную жижу. И головой потряс, на волосы тоже налипло.

Со второго этажа доносились радостные возгласы. Блин, они там без меня что ли начали? Сейчас всем вломлю и заставлю заново смотреть! Мне так-то тоже интересно!

— … да я же серьезно говорю! — сквозь общий смех простонала Ирина. — Он реально хочет именно такой ролик снимать!

— С белочками и зайчиками? — Наташа закрыла лицо руками. — «А этот орешек тебе, дорогой друг!»

— И ты будешь это снимать? — спросила Света.

— Любой каприз за их деньги, — пожала плечами Ирина.

— О чем смеемся? — спросил я, оглядев собравшихся. В съемочный павильон Ирины набились вообще все наши. Даже те ребята из газеты, которых я никогда не видел.

— Да у меня заказчик объявился, — фыркнула Ирина. — Он мне на домашний позвонил, потом приехал уже в полночь, привез сценарий рекламного ролика. А у него там зайчики и белочки водят хоровод вокруг ларька. Мол, это сказочный теремок, который исполняет желания. И… Да, в общем, можешь сам почитать этот шедевр, если захочешь! А сейчас давайте уже смотреть! Мы же только тебя ждали! Алена, включай программу, что там получилось?

— Это пока только черновик! — предупредила Алена, которая на этот раз была даже без жвачки. — Нужно еще будет озвучку сделать и там в паре мест…

— Да-да, я знаю, включай!

Алена нажала на кнопку, и экран телевизора засветился.

Полутемный кинозал «Буревестника», на освещенном пятачке странно двигаются люди. Камера надвигается, выхватывает крупным планом то одно лицо, то другое.

Потом раздается голос препода.

— Уметь разрыдаться в три ручья — это отличный навык! Только вот делать это нужно не во время упражнения!

Раздалась музыка, камера снова начала выхватывать лица.

Потом на экране появилась Наташа.

— Вы думаете, что они делают нечто странное? — сказала она, приблизив лицо к камере настолько, что оно исказилось. — На самом деле, нет. Это один обычный урок на курсе по актерскому мастерству. Все говорят, что путь к известности проходит через боль и слезы. Но только мы их вам честно покажем.

В общей сложности черновик будущего реалити-шоу длился около часа. Было… неплохо. Странновато, местами похоже на советские глючные постановки, которые я когда-то видел. Когда странные люди делают странное в странно освещенных помещениях. Артхаус такой. Но в целом у всего этого прослеживался стиль. И даже определенная идея. Вопрос, который задавали студентам, при монтаже вырезали, но он явно каким-то образом касался боли и слез. И они высказывались. Кто-то рассказывал, как когда-то плакал, чтобы выпросить у родителей игрушку. Кто-то уверял, что наоборот ни за что не заплачет. Потому что он же мужик!

Был крупный план плачущей девушки. Она сидела прямо на полу, и по ее гладким щекам текли слезы. А вокруг ходили все остальные, замирая по хлопку.

Потом была еще одна сценка, когда Наташа прямо пальцами рисовала на лице другой девушки полосы черного цвета.

На самом деле, это было не очень похоже на реалити-шоу, которые я видел. Но именно такой цели и не было, в принципе.

— А не слишком это все странно получилось? — спросила Света, когда экран погас.

— Ты на занятиях не была ни разу что ли? — всплеснула руками Наташа. — Там иногда все еще страннее бывает.

— Так то занятия, а то программа, — возразила Света. — Не очень ясно, какое отношение это все имеет к той же рекламе.

— Да, я тоже об этом думаю… — кивнула Ирина.

— Тебе не нравится? — воинственно вздернула подбородок Алена.

— Нравится, — уверенно кивнула Ирина. — Просто…

— Я же сказала, что это черновик! — Алена нахмурилась. — Стас, я тебе говорила, что не нужно им показывать!

— Еще как нужно! — сказал Стас.

— Очень нужно! — сказала Ирина. — Если бы не показали, я бы сейчас не придумала, каким должно быть все остальное!

На лице Ирины появилось прямо-таки космическое вдохновение. Я такой ее никогда не видел.

— Надо сделать не одну программу про школу, а все! — сказала Ирина. — Пусть у нас будут новости, которые попеременно будут вести студенты, как задания в их школе. Пусть они же ведут опросы на улицах. Пусть делают репортажи с событий и постановки. Это будет и частью их школы, и нашей программой, понимаете?

— Да… — Наташа медленно кивнула. — Ты уже придумала, как будет называться телеканал?

Глава 22

— Генератор? — задумчиво повторила Света.

— Показывает телекомпания «Генератор»… — заткнув нос пальцами, проговорила Наташа. Подражая гнусавому переводчику. — Тогда нам обязательно нужно снимать кино! Мы же будем снимать кино? Ну… Не сейчас, потом! Когда подрастем, и все такое. Это же просто идеальное название, чтобы снимать фильмы!

— А почему именно «Генератор»? — спросил Жан удивленно. — Ты же сначала думала «Визит» или «Открытие».

— Потому что, — ответила Ирина.

— Исчерпывающе, — засмеялся я.

— Тебе не нравится? — Ирина испуганно распахнула глаза.

— Наоборот, очень нравится, — кивнул я. В самом деле, хорошее название. Сразу представляется заставка, логотип, бодрая музычка. Динамика присутствует. Концепт программ отличный. Прямо конфетка, а не название. — Я без всякого сарказма насчет объяснения. Простого «потому что» достаточно. Но специально для Жана я бы ответил 'потому что Африка.

Все засмеялись.

— Давайте, может, еще раз посмотрим? — предложила Алена. — И обсудим некоторые моменты…

В берлогу к «ангелочкам» я шел в весьма приподнятом настроении. Это чертовски приятная штука, когда разрозненные кусочки идей внезапно складываются в четкий общий образ. И вдвойне приятно, когда это еще и реальный образ. Наш медиаконцерн, который я до этого называл таковым скорее в шутку, превращался в настоящий. Пусть пока наш офис был всего лишь старым почти заброшенным кинотеатром. Я шел вдоль бетонного заводского забора и улыбался. Несмотря на мерзкий снегодождь, который так и норовил залиться за шиворот. А еще я подумал, что нам нужен секретарь. Нормальный такой секретарь, который будет сидеть в офисе все рабочее время и отвечать на звонки. И получать зарплату, разумеется. Для начала — один секретарь на всех. Для газеты, телеканала и вечеринок. Чтобы можно было без зазрения совести нафигачить визиток и раздавать их всем щедрой рукой. Написать наш номер телефона на афише. Да и вообще… Мы все приходим в офис, когда нам вздумается. И по телефону отвечаем тоже как попало. А звонить нам уже могут по многим поводам. Начиная от заказа рекламного ролика и заканчивая «проведите для нас концерт 'Ангелов С». Так что…

Незнакомый вахтер, внешне похожий на дядю Колю как родной брат, впустил меня на территорию сразу же, как только я назвал фамилию. Не представлялся, ни о чем не спрашивал, разговор не затевал. Даже не буркнул ничего. Неодобрительно покачал головой в сторону моей прически, и только.

Пока шел по территории завода к административному корпусу, то понял, что начал разглядывать заводские корпуса… гм… плотоядно. Как бы прикидывая, которую из построек было бы удобнее всего превратить в концертный зал или что-то вроде. Пока это не принято, да ну и что? По началу придется пробить немного стенок лбом, но в целом сейчас люди, особенно среди молодежи, всякое новое воспринимают на ура. Легко, с удовольствием и радостью… Билет-пропуск через проходную… Наверняка тут где-то здесь есть целые залежи этих бланков, так что они еще и аутентичные могут быть…

Блин, собирался же с мамой поговорить на эту тему! Ладно, еще поговорю. Идей много, все разом все равно не реализуешь.

Я спустился по лестнице. Удивился, что тихо, не слышно, чтобы играли. Хотя было видно, что дверь приоткрыта.

— Здорово, орлы, — сказал я, оглядывая комнату. Кирюха сидел на стуле и тихонько перебирал струны акустической гитары. Бельфегор сидел за столом и торопливо переписывал конспект из одной тетрадки в другую. Бегемот жевал пирожок. Макс читал книгу. Надя смотрелась в крохотное зеркальце. — Какой-то у вас вид загадочный, что-то случилось?

— Астарота ждем, — вздохнул Кирилл.

— Фигассе он опаздывает, — я посмотрел на часы. — Часа полтора ждете? Звонили ему?

— Ага, — не отрываясь от тетрадки, сказал Бельфегор. — Он не берет.

— Да ладно, бывает, — развел руками Бегемот. — Может его мама припахала. Или еще что.

— Может и так, — хмыкнул я. — Но у нас концерт уже завтра, так что неплохо бы быть в курсе, что не так. Ладно, я все равно уже промок, сгоняю до Сани. Если что, к маме тоже загляну.

— С тобой сходить? — встрепенулась Надя.

— Да не, незачем, — отказался я. Хрен знает, что такое с Астаротом. Может он в очередной раз психанул, и тогда будет лучше, если никаких дополнительных свидетелей не будет. Или еще что-то…

Я снова выскочил на улицу, заранее подняв повыше воротник. Погодка все-таки — бррр! Но сам по себе дождь — это неплохо. Быстрее снег растает. Если, конечно, нового ночью не навалит.

Я слышал, как внутри квартиры Астарота надрывается звонок, но больше никаких звуков через дверь не проникало. Блин, вот же дряньство! Реально же, что угодно могло произойти. Астарота запросто могли какие-нибудь гопники избить, и сейчас он, например, валяется в больнице. Или вообще в морге. Случилась бандитская перестрелка, шальная пуля — и адью. Или, реально, он сам на что-то обиделся, заперся внутри и старательно делает вид, что его дома нет. Можно, в принципе, найти его домохозяев, попросить у них запасной ключ… Или слесаря вызвать из ЖЭКа… Кстати, да. Можно же сейчас дойти до квартиры его мамы, внушить ей тревожных мыслей, и она быстро поднимет всех, кого надо, на уши. Или еще можно…

Я еще раз надавил на кнопочку звонка и прислушался. Кажется, пол скрипнул? Или показалось?

Тут глазок с той стороны потемнел.

— Кто там? — раздался из-за двери женский голос. О как… Внезапно!

— Доставка пиццы, — хмыкнул я.

— Сейчас, подождите, тут какой-то сложный замок… — сказала из-за двери незнакомка, и через пару минут возни, дверь распахнулась. — Ой, а я вас знаю…

— Аналогично, — усмехнулся я, в первую же секунду опознав, кто это передо мной. Это была «некрасивая подруга» той девушки из парка ВДНХ. В клетчатом пальто. И пальто это, кстати, тоже висело на вешалке.

— Саня дома, лапуля? — спросил я. Отстранил ее и шагнул в прихожую.

— Они вроде спят еще… — сонно проговорила девушка.

— Они? — я приподнял бровь. — В смысле Астарот и та девушка в клеточку?

— Ну да, Оксана… — рассеянно кивнула «некрасивая подруга». Точно. Оксана. В прошлый раз я даже не потрудился запомнить. А зря, как выяснилось.

Я закрыл дверь и повернул собачку замка.

— А скажи-ка мне, милая барышня, как вы с Оксаной вообще здесь оказались? — негромко спросил я, стягивая мокрую куртку.

— Ну… он позвал нас в гости, а мы согласились… — сказала «некрасивая подруга». Я внимательно ее осмотрел. Вид у нее был помятый, будто она так в одежде и спала. На диване в гостиной. Или вообще в кресле, потому что из скромности диван занять не решилась.

— Пойдем-ка на кухню, лапочка, — я увлек девушку за собой и прикрыл дверь. Огляделся. Заглянул в чайник. Долил в него воды и поставил на плитку. — Давай, детка, время исповедоваться. Излагай подробности.

— А вы, собственно, кто? — спросила девушка, потихоньку просыпаясь. — И каким боком вас это касается?

— Я, собственно, продюсер группы «Ангелы С», — усмехнулся я. — У которой, кстати, завтра концерт, за который уже заплачено. И если кое-кто там облажается, то его будут бить. И возможно даже ногами. Я доступно изъясняюсь?

— Ой, — виновато насупилась девушка. Имени ее я до сих пор не знал, но знать, в общем-то, и не хотел. — Я ей говорила, что не надо…

— Ей — это Оксане? — уточнил я.

— Ну да, — кивнула девушка и пригладила растрепанные волосы. Модный тренд сезона — начес, залитый фиолетовым лаком, и в своем идеальном виде смотрится по-уродски. А уж если лечь с такой прической спать, то утром на голове и вовсе уж какое-то воронье гнездо получается. Ладошками точно не пригладить.

— Так, — кивнул я. — И что же не надо?

— В общем, она мне вчера сказала, что мы же знаем, где Астарот живет, — сказала девушка. — И предложила его подкараулить, с понтом мы случайно тут гуляем, и вот встретились.

— И судя по тому, что вы здесь, этот план-капкан сработал? — хмыкнул я.

— Ага, — кивнула девушка. — Ждали мы только долго, у меня руки отмерзли, я перчатки дома забыла… А потом она говорит: «Наська, вон он идет!» А мы договорились, что мы вроде как ходили навещать бабушку. У нас даже с собой сумка была, с соленьями и домашней наливкой. У нее мама такую наливку делает из черной смородины, просто конфетка…

— Не отвлекайся, пожалуйста, — перебил ее я. — Итак, вы увидели Астарота. Что было дальше?

— Ну… — смутилась девушка. — Я поставила сумку на скамейку и сделала вид, что завязываю шнурки. А Оксанка с понтом меня подгоняла, мол что я копаюсь. А потом как завизжит: «Наська, смотри, это же Астарот!» Я чуть не оглохла, она прямо в ухо заорала!

— А он что? — хмыкнул я.

— А он нас сразу узнал, — сказала девушка. — Тогда Оксанка его спрашивает, что он тут делает. Типа, это же дом ее бабушки. И типа не знает, что он тут живет. А он говорит: «Ты че, ты же у меня в гостях была!» А она, такая: «Ой, точно! Я была такая пьяная, что забыла, прикинь?» А он тогда говорит: «Вы же у бабушки были, чего у тебя подруга такая замерзшая?» А она ему: «Наська на улице ждала, пока я банки эти все заберу».

Больше я не перебивал, слушал во всех подробностях, как Астарот сначала просто стоял с ними болтал, потом предложил зайти к нему погреться и попить чаю. Потом в дело пошла черносмородинная наливочка. Как Оксана полезла к нему целоваться, а он сначала говорил, что у него есть девушка, но после еще двух стопок и уговоров, что, мол, да никто не узнает, твоя девушка тебя не ценит, а я тебя по-настоящему люблю… Астарот сдался, и они с Оксаной удалились в спальню. А Настю оставили одну. И она заснула уже только под утро. И спать ей пришлось в кресле, потому что диван был мокрый, они на него пролили воду из вазы, пока танцевали.

— Понятно, — кивнул я задумчиво. Что ж, когда-то что-то подобное всяко должно было произойти?

— Сколько сейчас времени⁈ — девушка вдруг с ужасом посмотрела на часы. — Эти часы правильно идут?

— Половина второго, — сказал я, глянув на свои наручные. — Отстают минут на пять, а так да, правильно.

— Мне же срочно нужно бежать! — сказала девушка. — У меня же… Пожалуйста-пожалуйста, скажите Оксане, что мне правда срочно было надо уйти, а то она обидится!

— Обязательно, — хмыкнул я. И девушка выскочила из кухни как раз в тот момент, когда на плите закипел чайник.

Я задумчиво его выключил, слушая, как в гостиной, стараясь не шуметь, собирается «некрасивая подруга». Потом хлопнула дверь, и стало тихо. Я снова вышел в коридор и закрыл замок. Потом неспешно направился в спальню.

Картина маслом. В позе морской звезды частично прикрытой одеялом, дрых Астарот. Здесь же на кровати валялась его козырная косуха. Видимо, как элемент сексуальных игр использовался. А на его плече безмятежно посапывала эта самая Оксана.

Я придвинул к кровати стул. Намеренно прогрохотав его ножками по полу. Сел и деликатно откашлялся.

— А? Что? — Астарот дернулся, приподнялся на локте и продрал глаза.

— Ну Астароооот, давай еще поспим… — промычала Оксана.

— Железные нервы у вас, барышня, — насмешливо сказал я.

— Что? — тут она тоже встрепенулась и открыла один глаз. — Что тебе здесь нужно⁈

— Сообщить, что твоей подруге срочно нужно было уйти, — усмехнулся я. — Чтобы ты на нее не обижалась.

— Блин, вот она дура! — Оксана попыталась натянуть одеяло повыше, но на нем лежал Астарот, так что ничего не вышло. — Я же ей говорила никому не открывать!

— Между прочим, тебе тоже пора, дорогуша, — заметил я.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — вспылила девица, дернулась, чтобы гордо подняться, но вспомнила, что она голая и застеснялась.

— Дурак ты, Саня, — хмыкнул я.

— Между прочим, это правда не твое дело, Велиал, — пробурчал Астарот. — Это моя личная жизнь.

— Согласен, — кивнул я и посмотрел на часы. — Половина второго. У вас сегодня репетиция с одиннадцати, потому что завтра концерт. И вот это уже не личная жизнь.

— Да мы и так нормально все отыграем, что ты начинаешь? — скривился Астарот. Он сел на кровати, еще больше стягивая одеяло с девушки.

— Астарот, выгони его! — внезапно взвизгнула Оксана. — Это вообще наглость — вот так вламываться к звезде в квартиру!

— Детка, я тебе уже говорил, что тебе лучше заткнуть свой прекрасный ротик, одеться и шагать домой? — холодно улыбнулся я. — И не подавать голос, когда звезда обсуждает свои рабочие вопросы, договорились?

— Астарот, скажи ему… — девушка снизу вверх умоляюще посмотрела на Астарота.

— Я не буду его выгонять, — после продолжительной паузы сказал Астарот. Потом посмотрел на меня исподлобья. — Ты не имеешь права мне указывать, с кем общаться, понял? Объективно, без меня нет никакой группы «Ангелы С»!

Я недоуменно приподнял бровь. Астарот как будто спорил с воображаемым собеседником, который ему навтыкал за левую бабу в постели вместо Кристины, которая в сто раз красивее. И покрыл матом за продолбанную репетицию перед концертом. Ну то есть, говорил именно то, что в такой ситуации Астарот ожидал услышать.

В этот момент в гостиной раздался торопливый стук каблуков. «Я же точно закрыл дверь», — подумал я. И сразу же вспомнил, у кого еще есть ключ от этой квартиры.

— Кристина? — сдавленно прошептал Астарот.

— О-бал-деть… — медленно проговорила она. — Я вообще-то думала, что тебя гопники избили! Или еще что-то похуже, а ты… А ну пошла отсюда, подстилка!

— Да кто ты такая, чтобы мне указывать⁈ — переходя на ультразвук заверещала Оксана.

— Давай-давай, шевели батонами, подружка, пока я тебе хлебало не разбила! — кукольные глаза Кристины грозно сузились. Такой яростный гнев на лице, прямо любо-дорого… Хотя я, честно говоря, надеялся, что как-нибудь без этого обойдется.

— Ой-ой-ой, уже испугалась! — скривилась Оксана, но отодвинулась подальше, потянув за собой одеяло. Астарот едва успел его ухватить за краешек, чтобы прикрыть, так сказать, центр композиции.

— Кристина, это не то, что ты думаешь… — сипло сказал он.

— Что я думаю⁈ — Кристина уперла руки в бока. Глаза ее яростно полыхали. Она тяжело дышала. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но замерла. «Считает вдохи-выдохи», — подумал я.

Ничего не сказала. Отступила назад и гордо вздернула подбородок.

— Хотя, знаешь что? — сказала она уже совершенно спокойным тоном. Ледяным, как снежные шапки Гималаев. — Трахай дальше эту шалаву!

Она развернулась на каблуках и неспешно вышла из спальни.

— Кристина, стой! — Астарот вскочил и заметался в поисках какой-нибудь одежды. Схватил косуху, прикрылся ей, рванул сначала следом за Кристиной. Потом замер.

— Да и хрен с тобой, — буркнул он. — Сама не согласилась переезжать, ну и пусть катится теперь.

Он сел на кровать, и Оксана тут же обхватила руками его за талию и победно посмотрела на меня.

— Дурак ты, Саня, — повторил я и встал. Усмехнулся и подмигнул Оксане, которая снова всеми конечностями пыталась приклеиться к Астароту. — У тебя минут десять, дорогуша. Чтобы одеться и очистить помещение. Усекла?

Я быстро вышел из комнаты, пересек гостиную, вышел в распахнутую настежь дверь. Уходя, Кристина не потрудилась ее даже прикрыть.

Сама она стояла на лестнице этажом ниже. Упиралась лбом в стекло, плечи ее вздрагивали.

Я подошел к ней и повернул ее к себе. Из ее магически-прекрасных глаз лились слезы. Все-таки, удивительной внешности девушка. Нереальной, прямо-таки. Обычно блондинки, как только распускают нюни, моментально дурнеют. У них опухает нос, на щеках проступают пятна, глаза краснеют. Любые другие блондинки. Но не Кристина. Ручейки слез катились по ее фарфоровым щекам, глаза не только не покраснели, но смотрелись еще более выразительными и драматичными. Вот уж точно, кто и выиграл в генетическую лотерею, так это она.

— Ну-ну, — я обнял девушку, легонько прижал к себе и погладил по волосам.

Глава 23

— Успокоилась? — спросил я, когда плечи Кристины практически перестали вздрагивать.

— Как он мог променять меня на… на эту? — девушка отстранилась и посмотрела на меня. В глазах ее снова сверкнула ярость.

— Детка, он же звезда, — хмыкнул я. — Доступные обожательницы, все такое…

— Звезда⁈ — фыркнула Кристина. — Это же ты так шутишь, да? Ты несерьезно⁈

— Вполне серьезно, милая, — уверенно кивнул я. — В масштабах страны он пока никто, но для этой конкретной девушки — вполне вполне подходящей величины, чтобы она с разбега прыгнула в его постель.

— Но это же… — глаза Кристины снова наполнились слезами. Но она моргнула, тряхнула головой и не стала больше плакать. — Это же я его таким сделала! Ты же помнишь, каким он был, когда…

Кристина замолчала и бросила взгляд наверх. На дверь Астарота.

— Пойдем в какое-нибудь кафе, — сказала она и решительно двинулась вниз по лестнице. — Я не хочу с ним сейчас встречаться. А особенно с этой лахудрой. Фу, даже думать противно…

— Пойдем, — согласился я.

Кристина была мне нужна. За время нашего знакомства она уже столько раз доказала свою полезность, что это уже был даже не только вопрос чисто дружеских чувств. Кроме того, что она невероятная совершенно красотка, у нее еще и отличное чутье на образы. Стоило ей чуть-чуть подправить внешность Астарота, как он из субтильного говнаря-неудачника превратился в натуральную такую рок-звезду. Хоть прямо сейчас на постеры. Плюс выдержка у нее оказалась… мое почтение. Видал я других девушек в подобных ситуациях, Кристина держится однозначно лучше многих. Контроль эмоций на уровне, а слезы… Да, блин, а кто бы не заплакал? Измена все-таки.

— Ссскотина… — сквозь зубы процедила Кристина. К кому конкретно это относилось, она не уточнила. Может быть, к Астароту, может быть, к Оксане, а может к обломку кирпича, об который она споткнулась.

Мы зашли в кафе «Снежинка» на торце длинной пятиэтажки.

— Купи мне молочный коктейль, — сказала Кристина, усаживаясь за столик у окна. — Клубничный.

— Яволь, — усмехнулся я и подошел к продавщице. Мимоходом подумав, что так про себя и не определился с названием этой вот профессии. В баре наливает коктейли бармен. Кофе наливает бариста. Доставляет еду до столика — официант. А в кафе-мороженое кто? Мороженщица? Сотрудница кафетерия?

— У меня сдачи нет, — сказала эта самая дама за прилавком. — Давайте мелочь.

— Лучше давайте я еще что-нибудь куплю, — сказал я. — Два коктейля и две порции мороженого с шоколадной крошкой. Вроде нормально теперь?

Дама наградила меня тоскливым взглядом. Таким, что я отчетливо почувствовал на своем лбу только что наклеенный ярлык «сынок богатых родителей». Только одним словом. Но купюру забрала. Взревел раненым реактивным самолетом советский миксер, а я вернулся за столик к Кристине.

— Вот что мне делать? — спросила она. — Я не могу все бросить. «Ангелы» теперь и моя работа тоже. Но получается, если я останусь, то такое… будет все время? Ну, раз он звезда теперь…

Слово «звезда» она сказала с непередаваемым сарказмом.

— Ну и что ты молчишь? — Кристина посмотрела на меня исподлобья.

— А что тут скажешь? — пожал плечами я. — Я тебя отлично понимаю. И даже восхищаюсь немного.

— Восхищаешься? — фыркнула Кристина. — Блин, распустила нюни как дура… Но я когда зашла в спальню и это увидела под одеялом эту чувырлу…

— Забирайте ваши коктейли и мороженое, — сказала продавщица. — Официантов здесь нету…

— Момент, — я снова встал, подошел к прилавку. Блин, до сих пор умиляюсь этим металлическим вазочкам, от которых пальцы стынут. Ощущение меня возвращает в детство просто на раз-два. Даже что-то вздрагивает внутри от предвкушения неземного счастья. Я уже и мороженое не то, чтобы очень люблю, но как представлю, как буду собирать ложечкой подтаявшее лакомство перемешанное с шоколадной крошкой, мммм…

— Я же только коктейль просила, — сказала Кристина.

— Есть мороженое в моменты душевных потрясений — это классика! — заявил я и вернулся к прилавку за коктейлями. — Ну а вот и коктейль, собственно. Клубничный.

— А у тебя какой? — спросила Кристина.

— Ванильный, — я заглянул в свой стакан.

— Ага… — Кристина задумчиво покрутила в руках ложечку. — Так что мне делать?

— Как видишь, дорогая, я сижу здесь с тобой, — я развел руками. — Знаешь, почему?

— Потому что тебе меня жалко? — надула губы Кристина.

— Ничуть, — я покачал головой. — Потому что я тебя ценю. И мне с моей колокольни чертовски выгодно, чтобы ты приняла решение остаться, несмотря на… вот это все.

— Кобелей надо сразу бросать, — сказала продавщица. — Он только обещают, что это в последний раз, но все равно будут за каждой юбкой бегать.

— Вот видишь, — хмыкнул я. — Я хочу, чтобы ты осталась, но отлично пойму, если ты решишь, что твой эксперимент слишком дорого обходится для твоего самоуважения.

— Хм… — Кристина провела ложечкой дорожку на шоколадной посыпке. Прочертила белую полосу.

— Кроме того, я до сих пор не знаю, как именно ты относишься к Астароту, — сказал я. — Как к подопытному кролику или…

— Я думала, что как к кролику… — после долгой паузы проговорила Кристина. — Но получается, что нет. Наверное… Наверное, я его даже… люблю. Нет, правда, только не смейся!

— И в мыслях не было! — заверил я.

— Когда только все началось, я думала: «Боже, ну какой же он придурок!» — продолжила Кристина. — Но когда познакомилась ближе… Понимаешь, он же совсем не похож на тех парней, с которыми я встречалась раньше. Он в чем-то как ребенок, а в чем-то… Он так быстро изменился. Как будто шелуха облетела, и он стал настоящим. А настоящий Саша… Блин…

Кристина замолчала опустила голову и принялась задумчиво есть мороженое. Я не лез и не перебивал. Но уважения к Кристине, пожалуй что, еще немного прибавилось. Реально, не так много я видел девчонок, которые так честно рассуждают. Без всяких пафосных «я себя не на помойке нашла» или «вот уйду, и он сам ко мне приползет!» Или «да он без меня ноль!»

Причем последнее было бы не то, чтобы очень далеко от истины.

— И ведь он сто процентов потом задерет нос и будет все время пытаться вытереть об меня ноги… — сказала Кристина.

— Именно так, девочка, — сказала продавщица. — Это к гадалке не ходи! Все они одинаковые! Сунул в кого-то свой стручок — и ходит героем!

— Но ты же не позволишь ему такое? — усмехнулся я.

— Погоди, я еще не сказала, что останусь с Астаротом, — насупилась Кристина.

— А по-моему, ты все решила, — пожал плечами я. — Ты же хочешь увидеть, как он по-настоящему станет звездой, а не только среди Оксаны.

— Эту лахудру Оксаной зовут? — прищурилась Кристина.

— Вроде да, — сказал я. — Я не сразу запомнил.

— Так он еще и не один раз с ней виделся⁈ — глаза Кристины снова полыхнули. — И ты ничего мне не сказал⁈

— Второй, — сказал я. — Они на съемках клипа познакомились. На ВДНХ.

— И? — Кристина прищурила один глаз.

— И ничего, — я пожал плечами. — Там была еще толпа ее однокурсников. А когда спонтанная вечеринка завершилась, я эту девицу выставил за дверь. От греха, так сказать, подальше. Но явно отодвинул недостаточно далеко.

Кристина несколько секунд смотрела на меня серьезным взглядом, потом захихикала.

— Какой ты… — она подняла глаза к потолку. — Рядом с тобой просто невозможно долго расстраиваться. Даже… Блин, я вот сейчас просто поверить не могу, что это правда произошло! Я пришла, а там другая телка! Как в анекдоте каком-то!

Кристина нервно рассмеялась и снова принялась за мороженое.

— Знаешь, ты прав, — сказала она. — Никуда я не уйду. Если бы дело было только в моих личных шуры-муры — было бы просто. Но у нас-то с тобой договор, так?

— Так, — кивнул я, улыбаясь.

— Значит ты не будешь возражать, если я немного… отомщу? — прищурилась Кристина.

— Надеюсь, «отомщу» — это не «прыгну в постель первому встречному, чтобы козел приревновал»? — спросил я.

— О, нет-нет, я себя не на помойке нашла, — сказала Кристина. И тут я чуть не прыснул. Едва сдержался. — Я по-другому отомщу, тебе понравится…

На губах Кристины заиграла мстительная загадочная улыбка.

— Есть одна просьба, — сказал я.

— Какая? — Кристина подняла на меня взгляд своих изумительно-прекрасных глаз.

— Отложи свою месть хотя бы до послезавтра, ладно? — сказал я. — Нам желательно завтрашнее мероприятие отыграть без эксцессов. И выйти оттуда живыми и по возможности здоровыми.

— Договорились, — серьезно кивнула Кристина и взяла со стола стакан с коктейлем.

Рокерское гетто в ресторане «Новокиневск» обустроили совсем даже недурственно. Ширма отгородила часть зала левее сцены. Там поставили стол и до краев заполнили его разными яствами. От нарезок колбасы и сыра до бадеек с салатами, декорированными сверху цветами из тонких полосок свеклы, морковки и огурцов. Каких-то особых деликатесов я не наблюдал, все было дешево, сердито и нажористо. Винигрет, оливье, еще какие-то майонезные салаты. Но оформлено в духе ресторанного лоска. Когда я пришел, официанты как раз расставляли на стол бутылки водки.

— Слишком щедро, Боба, — сказал я. — Рокеры, конечно, могут играть в любом состоянии, но я бы не рисковал… Лучше с собой им выдай по бутылке. После.

— Да без проблем, Вован, раз ты так говоришь, значит так и сделаем, — Боба хлопнул меня по плечу. — Эй, гарсоны! Слышали, что Вован сказал? Оставьте на столах чисто символически, остальное тащите в подсобку. Вован, ты же знаешь, где подсобка? Нет?

Суеты в подготовке особой не было. Официанты делали свое дело с меланхоличными и сосредоточенными лицам ко всему привычных людей. Боба периодически мешался у них под ногами, но, в целом, тоже особо не суетил. Судя по количеству выпивки и закуски, банкет планировался прямо-таки космических масштабов.

Мне показали, куда поставили ящики.

— В натуре, всю ночь не спал, репетировал, не поверишь! — доверительно прошептал мне Боба, когда мы снова вышли в зал ресторана.

— Мандражируешь? — усмехнулся я.

— Не то слово, — Боба привалился к колонне и потер пальцами лоб. — Как институтка перед экзаменом! Блин, слово-то какое! Институтка… Хех. Сразу неприличные ассоциации разные в голову лезут.

— Все будет отлично, — сказал я и посмотрел на часы. Десятиминутная готовность…

Гости приходили двумя волнами. Сначала никого не было, пустой зал полностью откупленного ресторана сиял готовностью. Из праздничного декора имелся только длинный транспарант почти в советском духе: «С юбилеем, Француз!» Потом снизу раздались голоса. Мужские и женские. Смех. И по лестнице повалил народ, будто кто-то там внизу открыл портал в ад. Точнее, из ада.

«Время малиновых пиджаков пока не наступило», — думал я, наблюдая, как за столиками рассаживаются бритые громилы с трениках, толстячки в плохо сидящих костюмах, вульгарные дамочки в платьях с блестками, поджарые и опасные даже на вид товарищи в свитерах и джинсах, стройные длинноногие девицы в экстремально коротких юбках и чулках сеточкой…

— О, братан, здорово! Сколько лет, сколько зим!

— Синему с «Космоса» ногу прострелила какая-то гнида…

— Я ему, в натуре, говорю «Ты берега что ли попутал, черт очкастый⁈»

— В натуре козырная тачка, все телки твои!

— … а я Машку наяриваю, только треск стоит!

— Ну мы, чисто, собрались в сауне посидеть по-тихому…

— В какую еще больницу? Я же на условке, мне нельзя в больницу с огнестрелом…

Для рокеров устроили отдельный вход и попросили, чтобы до поры до времени они из-за своей загородки не высовывались. «Чтобы конкретный такой был сюрприз для Француза, ясно, Вован?» В принципе, пока парни и не высовывались. Сидели тихонько за своим столом и трескали халявную еду.

Француз как-то ухитрился пройти в ресторан незамеченным. Среди второй волны, не иначе. Никто не заметил, как он поднимался, а тут — хоба! — и вот он уже за столом сидит.

— Вовчик, пора! — Боба тряхнул меня за плечо. Глаза дикие, напряженный такой. — Слушай, а можешь у Астарота вашего рогатую эту штуку на башню? Чтобы я, в натуре был, как рокер?

— А сам что не попросил? — усмехнулся я.

— Да я перед ним робею, в натуре, — Боба бросил опасливый взгляд в сторону ширмы. — Он как зыркнет, так все время кажется, что проклятье какое наслал. Так и хочется за лоб схватиться, чтобы проверить, не отрос ли у меня там хрен.

— Заметано, будут тебе рога, — сказал я.

— Тогда пойдем, — Боба шагнул к сцене. — Хотя нет, подожди… Сейчас я водки хряпну для смелости и приду. Ты выгоняй там своих, пора начинать уже!

Я направился к ширме, но по дороге меня перехватил Валера.

— Володя, у меня вот какой вопрос есть… — сказал он.

— Все как договаривались, — отмахнулся я. — Сейчас Боба споет стартовую песню, а потом…

— Да нет, я не об этом, — скривился Валера. Сегодня он был одет в серый костюм с серебристым отливом и пронзительно-фиолетовый галстук. Но выглядеть лучше от этого не стал. На его фигуре толстенького младенчика костюм сидел плохо, а манера перетягиваться ремнем по максимуму превращала его живот в два живота. — Ты не против, если ребята из «Изумруда» тоже за стол пройдут? Скажешь своим, чтобы не обижали?

— А они до сих пор в коридоре топчутся? — удивился я. — Надо же, скромные какие. Пойдем я их представлю по-быстрому…

«Ангелочки» сначала вышли на сцену по-тихому, никто даже внимания не обратил. Ну мало ли, кто-то там на сцене шебуршится, что-то настраивает, что-то подключает. Обычное дело.

— А барабанов не будет что ли? — вдруг спохватился Боба, до этого старательно примерявший у зеркала рогатый шлем Астарота. Шлем болтался, голова Астарота была здорово больше.

— Драммашина будет сегодня, — сказал Бегемот. — Сцена слишком маленькая, установка туда не влезет.

— Не понял? — нахмурился Боба и повернулся. Рога тут же сползли на бок.

— А тебе и не надо, — вмешался я. — Ты лучше шапку под шлем поддень. Лучше будет держаться.

— А поменьше нету? — Боба поправил шлем и снова посмотрелся в зеркало. — Не, ну в натуре же круто, а! Выгляжу как этот… настоящий викинг!

Объяснять ему, что викинги никогда шлемов с рогами не носили, я не стал. Чем бы дитя не тешилось…

Бельфегор показал мне большой палец, и я подал световику знак. Мол, врубай уже, пора. Тот понимающе кивнул, и над крохотной ресторанной сценой зажглись многочисленные прожектора. Включая тот который был направлен на дискотечный шар. По залу поплыли световые пятна.

— Раз-раз… — сказал в микрофон Боба. На весь зал, потому что он тоже был подключен. — Дорогие гости, всем наше здрасьте! Сегодня у нас с вами отпадный повод собраться, в натуре. Я бы даже сказал, лучший повод!

Боба прикрыл микрофон рукой и возмущенно произнес:

— Я не понял, почему на нас никто не смотрит? Мы тут с вами рокеры или где?

— Я Вадиму говорил, что лучше бы я начал, — зашептал мне на ухо Валера. — Но он уперся, мол, сам с усами! Надо было профессионалам доверять работу, верно я говорю?

Я ничего ему не ответил. Вообще не люблю обсуждать, как могло бы быть гипотетически, если бы кто-то сделал по-другому. На самом деле, Боба был не вполне прав. Гости Француза, да и он сам тоже, свет на сцене очень даже заметили. Кто-то уже начал из-за столиков подниматься, чтобы потанцевать. Но до танцплощадки пока никто не дошел, только возле столов топтались.

— Я не понял… — Боба посмотрел на меня. Потом на «ангелочков». — Я, в натуре, столько репетировал не затем, чтобы меня тут никто не слушал.

— Не переживайте, сейчас мы привлечем их внимание, — спокойно сказал Кирилл. Улыбнулся по-детски так, подмигнул. Поднял гриф гитары вверх и выдал такой оглушительный запил, что в ресторане, кажется, все стены затряслись.

Глава 24

— … когда конкретные проблемы,

Француз поддержит и поймет.

И нам не надо мутной темы,

А только лишь наоборот!

И когда буду жрать от пуза,

Позову Француза!

Боба пел старательно, сжимал микрофон обеими руками. Даже со стороны было заметно, что ладони у него вспотели. Но силы его голоса было явно недостаточно для драйвовой мелодии. На втором куплете Астарот вышел из-за ширмы, и они с Надей принялись подпевать в один микрофон.

Парни из «Самсона» в первые минуты слегка обалдели, но сориентировались быстро. Повскакивали, вытащили на танцпол Француза. На втором припеве уже орали все хором. А в конце затребовали припев еще трижды.

Зрелище толпы здоровых мужиков в элегантных костюмах, колбасящихся перед крохотной сценой, размахивающих «козами» и норовящих хлопнуть своего интеллигентного босса по плечу — это тот еще цирк, конечно. Камеру я сегодня от греха подальше не взял. Взрывоопасная публика, все-таки. Сейчас немного об этом жалел. На будущем ютубе это была бы просто бомба, конечно.

— Ну ты даешь, Боба! — Француз покачал головой. Пожал Бобе руку, потом дернул ближе к себе, обнял и похлопал по спине. — Честно скажу, удивил, удивил…

— Да я же от чистого сердца, в натуре! — Боба прослезился, шмыгнул носом, смахнул слезы тыльной стороной ладони.

— Бляха, во ты даешь!

— … когда я буду жрать от пуза…

— Братаны, а можно я тоже в микрофон?

— Слышь, пацан, а гитару дашь подержать?

— Да я, в натуре, сам в шоке!

Братки были еще не пьяные, просто взбодрились от песни и торопились всячески свои эмоции высказать. Так-то сейчас по плану должен был выйти Валера, сказать всякие поздравительные слова, а потом еще пара песен «ангелочков». Собственно, суперхит Новокиневска «Темные тени» и еще одна. Но Валера куда-то делся, среди тусующихся за ширмой рокеров и музыкантов «Изумруда» его костюма с отливом было не видать. А играть «ангелочки» не могли, потому что разшалившиеся братки лезли на сцену, норовили похлопать парней по плечу, «а сделай мне фото, будто я, в натуре, тоже музыкант!»

Сегодня я в качестве ведущего не планировался, но дальше тянуть уже было нельзя.

— Извините, разрешите, пропустите, пожалуйста! — я протиснулся через толчею возле сцены, аккуратно и вежливо оттер от микрофона квадратного мужичка с бритым затылком и в златой цепи на бычьей шее. Взял микрофон.

— Братаны и братанессы, всем алоха! — громко сказал я и дернул микрофоном так, чтобы колонки завизжали. Шум и гомон слегка поутих. — До нашей рок-бригады дошел слух, что сегодня день рождения самого настоящего в мире Француза! Это правда?

— Уоооо! Днюха! Француз! — раздались нестройные выкрики.

— И в честь этого сегодня будет самый забойный рок-концерт! Вы уже готовы колбаситься?

Публика снова разрозненно забубнила. Драйв такой себе, но главную цель я выполнил — более или менее отогнал самых борзых от сцены. Во всяком случае, они от нее отвлеклись.

Кто там у нас Валера? Тамада? А тамады вроде все время подгоняют всех пить. Ну что ж…

— Так надо получше подготовиться, — зарычал в микрофон я, по ходу дела выискивая, где там этот клятый Валера, который парил мне мозги, а в нужный момент пропал. — Я смотрю, у вас все еще не налито!

Вот эти слова возымели нужный эффект. Братва опомнилась, что, мол, а правда, что это мы не бухаем? И все потянулись обратно к столам. Зазвенели бутылки о стопки, раздалось женское хихиканье.

— И лучшего, так сказать, усвоения бухла, группа «Ангелы С» исполнит для вас свой главный хит этой весны! — я повернулся к Астароту. Тот кивнул. Раздались басовые «шаги» песни «Темные тени».

Я соскочил со сцены, но остался в зале, за ширму уходить не стал. Чтобы не оставлять больше «ангелочков» без своей моральной поддержки.

«Реакция неоднородная», — философски заключил я. Часть публики явно слышала песню по радио и с довольными возгласами устремилась к сцене. Часть лиц выглядели недоуменными, а некоторым так было вообще пофиг на происходящее на сцене. Их внимание целиком и полностью было сосредоточенно на столах.

А со стороны туалета ко мне целеустремленно двигался Валера. Он поправлял ремень на штанах и вид имел весьма возмущенный.

— Мы же договаривались! — выкрикнул он прямо мне в ухо, потому что иначе я не услышал бы, стоя рядом с колонками.

— Так получилось, — развел руками я.

Он продолжил возмущаться, но слышно мне было через слово, так что большую часть его претензий я честно пропустил мимо ушей.

— … вашей самодеятельности! — на весь ресторан выкрикнул Валера, когда музыка внезапно смолкла. За ближайшим столиком заржали, круглые щеки тамады слегка покраснели.

— Слушай, Валерон, а ты точно тамада? — спросил я, приобняв его за плечи.

— Да что ты мне… — Валера попытался сбросить мою руку.

— А скажи что-нибудь на тамадином? — усмехнулся я.

— Что⁈ — опешил он.

— На сцену, говорю, иди, — я подтолкнул его вперед. — Возмущаться потом будешь!

Глаза Валеры злобно сверкнули, он дернулся, поправил ворот рубашки и решительно шагнул к сцене.

— Добрый вечер, дорогие гости! — манерным голосом начал вещать Валера. — Сегодня у нас с вами есть особый повод для праздника, пользуясь случаем, хочу поздравить уважаемого Француза с этим знаменательным днем, а также хочу передать поздравления от братвы из «Спарты»…

— Какой-то он нервный, — сказал Астарот. — Так что, мы еще сегодня будем петь, или весь вечер на манеже будет ВИА «Изумруд»?

— Поглядим, — пожал плечами я. — Концерты — вещи непредсказуемая…

— Как-то стремно начали, не? — Астарот выглядел слегка смущенным.

Я подавил в себе желание саркастично пошутить над его недавним приступом звездной болезни. Вместо этого хлопнул нашего фронтмена по плечу.

— Все будет нормуль, Саня, — сказал я. — До конца продержимся, получим бабки и свалим.

Сказал бы я, что у ресторанов в девяностые была какая-то своя особая атмосфера, но ничего такого я не ощущал. Подобные рестораны всегда такие. У них неизменно-туповатая публика, приглушенный свет, жеманный смех и сальные шуточки. Если бы сцену безраздельно отдали рокерам, то, может мы и смогли это нетрезвое жрущее болотце качнуть чуть в другую сторону. Но Валера с «Изумрудом» старательно поддерживал это вечные ценности.

— А сейчас для вас выступит группа «Изумруд» с медленной песней! — объявил Валера. — Кавалеры приглашают дам, дамы приглашают кавалеров, никто не стесняется…

«Владимирский централ», серьезно? Дородные мужики зашевелились и повели своих дам разной комплекции на танцпол. Пары заколыхались в псевдочувственном танце, кто-то даже подпевал. А я подумал, что стоит, пожалуй, внести в программу коррективы и отложить драйвовых «Пиночетов» ближе к концу программы. Когда градус алкоголя в крови еще повысится.

Перелом случился на втором выходе «ангелочков». Когда Француз собственной персоной вышел к сцене, пожал Астароту руку и попросил сыграть что-то еще, несмотря на возмущение Валеры. «Ангелочки» заиграли «монаха», публика резко переменила прохладное настроение за замесное, и все наконец-то начало быть похожим на рок-концерт. Пьяненький Боба снова полез на сцену и под общие аплодисменты еще раз исполнил «конкретного командира». Следом, без перебивки на блатняк с «Изумрудом» вышла группа «Ножной привод».

Валера устремился в мою сторону, но его по дороге перехватил Боба и увлек за ширму. С моей точки обзора было видно, что Валера пытался размахивать руками и качать права. Сначала Боба его слушал, но длилось это недолго. Боба вообще не отличается ангельским терпением. Так что в ответ на какую-то особо экспрессивную фразу Валеры, он, не мудрствуя, без замаха двинул тому кулаком в живот. Валера согнулся пополам, оперся на колонну. Боба придержал его за плечо и тихо, но вдумчиво что-то взялся заяснять на ухо.

«В принципе, Валера — неплохой ведущий, — подумал я, отворачиваясь. — Только какой-то психованный сегодня»…

«Ножной привод» неожиданно понравился молодым спутницам братков. Десяток девиц в обтягивающих платьицах и чулках сеточкой высыпали на танцпол, образовали кружочек и принялись соблазнительно выгибаться, не особо попадая в ритм. Вслед за ними потянулись мужики, движ стал набирать обороты.

Ресторанная атмосфера при этом никуда не делась. Смешалась с рок-музыкой, мутировала и преобразилась в какой-то совершенно трэшовый коктейль. Метались цветные огни, крутился зеркальный шар, а на сцене солист «Ножного привода» показывал какое-то подобие горлового пения. Группа не так давно выезжала всем составом в Хакасию. Для просветления, не иначе. И привезли оттуда разные этнические мотивы, которые к месту и не к месту вставляли в свои песни.

Чуть подвыпивший Француз отжигал в первых рядах в обществе двух блондинок. Сначала я думал даже, что они родные сестры, но потом присмотрелся и понял, что нет, даже не родственницы. Просто накрашены и причесаны одинаково. Первый раз, кстати, видел Француза нетрезвым. Обычно он был такое серьезный и уравновешенный.

— А я знал! Я знал, что тебе понравится! — в сотый раз повторял Боба, который все время терся где-то рядом с ним.

Невысокий квадратный мужик выволок на танцпол официанта и заставил того наливать водку прямо среди колбасящихся братков. Его постоянно толкали под локоть, водка лилась мимо стопок, которые он как мог ровно удерживал в руках. Боба кинулся ему помогать, но только еще больше мешал, бегая вокруг и суетясь.

— Ну, за Француза!

— А я слышал, что западло пить из одной и той же посуды дважды!

— Да завали, братэлло, в прошлый раз повелись, я себе все ноги порезал потом!

— Давай еще играй! Уооооо! Хэви метал!

Толстый дядька с совершенно осоловелым взглядом врубился в толпу возле сцены, трубя, как больной лось. Судя по всему, он представлял себя рок-звездой, падающей на руки толпы. Но получилось не совсем то. Он промчался сквозь пляшущих как ледокол, врубился со всего маху в колонку и своротил ее с места. Микрофон взвыл. Мужик взвыл. Толпа взвыла. Потом он тряхнул головой, сфокусировал взгляд на музыкантах и полез на сцену. Ухватился за стойку микрофона, чтобы не потерять равновесие. Раскинул руки. Басист «Ножного привода» успел пригнуться, иначе ему аккурат бы в челюсть прилетело. Ну а потом произошло то, что и должно было. Мужик упал вперед, народ разошелся, и тот плашмя шлепнулся на пол. Кто-то заржал, кто-то не заметил.

— Я рок-звезда, в натуре! — взревел он встал на четвереньки, выставил вперед руку, сложенную козой и пополз вперед.

— Тащи сюда еще водки, я хочу, в натуре, выпить с этим парнем! — на сцену взобрался еще один браток, улыбался во весь щербатый рот и обнимал солиста.

Валеру я перехватил рядом с вешалкой. Он был весь красный, губы дрожали. Руками он торопливо наматывал на шею шарф.

— Так, Валерон, а ну стоп! — сказал я, удерживая его за руку. — Ты куда это собрался?

— Домой, — буркнул он. — Нефиг потому что так…

— Отставить домой, — я сдернул шарф с его шеи. — Кто мне тут затирал про договоренности? Сейчас половина десятого. Выступят «Пиночеты», и мы сворачиваемся. Дальше программа «Изумруда».

— Да в гробу я видал такие вечеринки! — визгливо выкрикнул он.

— Тебе заплатили, — напомнил я. — Ты же вроде как профи. Или мне показалось?

Валера гордо выпрямил спину и смерил меня таким взглядом, который должен был меня испепелить, стопудово. Потом он как-то продышался, его отпустило. Он поманил меня ближе.

— Слушай, Володя, ты вроде нормальный парень, — сказал он мне на ухо. — Они напились уже все, хрен кто вспомнит, что тут вообще было. Поставишь им на кассете «Ксюша-Ксюша, юбочка из плюша», и все в ажуре!

— Это так среди вас тамадов что ли принято? — холодно спросил я. — Или правильно тамадей? Деньги загрести и не отработать?

— Володя, давай тут сцен не устраивать, мы же все все понимаем, да? — тихо сказал Валера. — Каждый как может, так и крутится. У них тут того и гляди стрельба начнется, а у меня жена и двое детей.

— В огороде бузина, а в Киеве дядька, — вздохнул я. Фу, так что-то противно с этого Валеры стало. Я и сам не то, чтобы в восторге от этой публики, но…

— Какой еще дядька? — не понял Валера.

— Да пошел ты, — я оттолкнул его от себя и вытер руку об штаны. — Вали к своей жене и детям.

— Ты меня еще осуждать тут что ли будешь? — возмутился Валера.

— Давай-давай, шевели батонами, пока я тебе еще разок в фанеру не прописал, — процедил я, мотнув головой в сторону выхода.

Заглянул за ширму. Ну, точняк, эти его проверенные «Изумруды» уже технично свалили.

Да и хрен с ними. Натурально, без них даже легче будет. В конце концов, нас тут семь рок-групп, как-нибудь доведем концерт до конца. Надо только…

Я заскочил за ширму и нашел Надю.

— Значит так, Пантера, — сказал я. — Сейчас я по-быстрому тебя отправлю домой на такси, ясно?

— А чего это? — распахнула глаза Надя. — Тут вроде весело…

— Я на всякий случай, — сказал я. — Или даже не так. Если ты из дома все равно отпросилась, поедешь к Астароту. Там сейчас Ева и Света, поможешь им на стол накрыть и все такое.

— Ну… ладно, — кивнула Надя.

Бомбилу у гостиницы найти было вообще не проблема. Ценник, правда, конский, но тут уж ничего не поделаешь. Но оставлять нашу Пантеру в ресторане было ну никак нельзя. Публика вот совсем не та…

«Пиночеты» вышли на сцену гуськом. Уже явно все датые, но я и не собирался следить за моральным обликом рокеров. Особенно если они панки.

А я вернулся за ширму и собрал рокеров в кружочек.

— Короче, план такой парни, — сказал я. — Сейчас отрабатываем еще по паре песен и по домам.

— Так вроде уже все, не? — спросил Птица, гитарист и солист «Чистилища». — «Пиночеты» должны были последними петь?

— Планы поменялись, — я пожал плечами. — Вокально-инструментальный ансамбль «Изумруд» скоропостижно нас покинул, так что отдуваемся мы.

— Слушай, какой вопрос… — осторожно спросил фронтмен «Ножного привода». — А с деньгами как поступать будем?

— Так я же вам вперед заплатил уже, — нахмурился я.

— Да не, я не про это, — он мотнул головой. — Мы пока пели, мне в карман насовали денег. И вот я не знаю… Это надо скидывать в общую шляпу и на всех делить?

— Купи Андрюхе новую бас-гитару, — засмеялся я. — А то он у тебя на рухляди какой-то играет.

— В смысле? — он нахмурился.

— Считай, премия, — я хлопнул его по плечу. — Ты достучался до струн чьего-то сердца, вот тебя и отблагодарили, как умели. Все, работаем!

«Как он вовремя про эти деньги сказал, — подумал я, выходя из-за ширмы обратно в зал ресторана. — Такое воодушевление на лицах остальных музыкантов, прямо-таки образцовый энтузиазм!»

Кто-то ухватил меня за плечо и развернул к себе.

— Это ты что ли Вован? — обдав меня густым водочным духом, спросил дородный дядька. Уже без пиджака, в одной рубахе, промокшей от пота в стратегических местах. Галстук повязан на лоб, часть пуговиц вырвана с корнем.

— Есть такое, — сказал я и кивнул для ясности. На случай, если тело не очень воспринимает информацию на слух.

— Слышь, мне Боба сказал, что это ты решаешь, кто за кем будет петь, — мужик приобнял меня за плечи и повис на мне всем телом. — Пусть эти твои «Ангелы» еще раз споют вот эту вот песню… Ну, где ходят люди, за ними тени, ля-ля… По радио еще крутят. Я, в натуре, за все башляю!

Мужик, пошатнувшись, достал из кармана брюк бумажник, со второго раза его открыл, вытащил пачку купюр, попытался сколько-то отсчитать, потом плюнул и сунул ее мне в карман всю.

— Сделаем, — заверил я. Заботливо довел нетвердо стоящего на ногах мужика до ближайшей колонны и двинул за ширму. Но по дороге меня перехватили Боба и Француз.

— Вован, стой! — Боба ухватился за меня. На лице — счастливая лыба до ушей.

Глава 25

— Прямо так и сказал⁈ — Наташа сделала большие глаза.

— Почти, — под общий хохот произнес я. Смеялись не потому что история смешная. Скорее от радости. Или даже облегчения. — Все междометия, эпитеты, метафоры и гиперболы я опустил. Но суть такая, да.

— Офигеть, — фыркнула Наташа и положила руку на плечо Астарота. Лицо ее стало пафосным и величественным. — Поздравляю, друг мой, теперь у тебя официально есть крыша!

— Даже не знаю, гордиться этим теперь или пора уже бояться, — вздохнул Бельфегор. Рыжий наш клавишник выглядел растрёпанным, уставшим и счастливым одновременно.

В распахнутое окно врывался прохладный весенний воздух, но «ангелочки» и сочувствующие так много курили, что закрывать окно никто не торопился. Хотя дело было не только в этом. Весна! Это был уже совсем-совсем весенний воздух, в котором даже почти угадывался запах свежей зелени. Ну ладно, пока ещё только намек на запах.

Завершение концерта получилось очень сумбурным. Все больше пьянеющая братия гостей француза требовала зрелищ, пара особо упоротых ревела «Мурку давай!» настолько настойчиво, что смешанный состав «ангелочков» с «Пиночетами» даже исполнил некую фантазию на тему криминального хита в рок-обработке. Остальные рокеры к этому моменту уже благополучно эвакуировались из «Новокиневска». И после этого Боба уже в третий раз за вечер заверил меня, что если вдруг на «Ангелов С» будет кто-то наезжать, чтобы я смело приходил в «Самсон» с этим. Мол, бригада Француза готова вписаться в разборки, буде таковые случатся, на нашей стороне. Француз гарантирует. Единожды эти заверения слышал сам сегодняшний виновник торжества и благосклонно кивал. То бишь обещал все это Боба с его санкции.

Хрен знает, как я к этому относился.

Скорее так себе.

Меньше всего мне хотелось, чтобы группа стала завсегдатаем буйных ресторанных вечеринок братков. Ну и, опять же, до определенного момента «ангелочки», как и прочие новокиневские рокеры были для мира криминала своего рода невидимками. Бригады, крышующие рыночных торговцев и прочих деятелей зарождающегося рынка, не интересовались патлатыми нищебродами с музыкальными инструментами.

И очень хочется надеяться, что за этот одиночный «зашквар» ничего не поменяется. Хреновасто выйдет, если внезапно «ангелочки» станут мишенью для оппонентов Француза. Я не вникал в хитросплетения взаимоотношений группировок… Наверняка же есть какие-нибудь оппоненты.

— … а он вообще лыка не вяжет, прикиньте! — рассказывал Кирюха. — Пристал, такой. Научи, говорит, на гитаре вот так вот «вррррэээээу-у-у-у!» Сам даже на ногах не стоит. Нет, говорит, у меня все, в натуре, получится, я отличником в школе был…

— … с дочкой своей познакомлю, — Макс криво ухмыльнулся. — Она еще в школе, но мы вас живо поженим, бабки есть!

— … только тебе надо подкачаться, — торопливо запихивая себе в рот бутер с колбасой, говорил Бегемот. — Зуб даю, ты через два месяца станешь круче железного Арни. Нет, ну натурально, двинутый! Говорит, что всегда завидовал тем, кто легко вес набирает!

— … я его в сторону оттаскиваю и говорю: «Ты придурок что ли⁈» — Бельфегор активно жестикулировал. — «Пиночеты» натурально двинутые, из-за Костыля там чуть драка не началась, видели?

Говорили все разом, перебивая друг друга. Делились впечатлениями, выплескивали эмоции. Света, Наташа, Ева и Ирина с Жаном жадно слушали наши рассказы о прошедшем… гм… концерте. Опыт получился ценным. Это был пока что самый экстремальный из всех концертов, где «ангелочкам» случилось участвовать. Публика рок-концертов случалось шалила и на сцену лезла. Но с ними разговор довольно короткий — выдал леща, сбросил обратно в зал и продолжай. Тут было совсем другое дело. Братки, бодро размахивающие пачками купюр, чертовски легко меняют их на стволы и кастеты. И вот это «хождение по краю» ощущалось всей кожей.

«Вот они, те девяностые, которые так любили живописать в прошлом-будущем», — подумал я. Шальные деньги, шальное все. Время шизанутой свободы и безнаказанности.

Мы вышли с днюхи Француза в неслабой такой прибыли. Я честно даже не считал, сколько денег у меня оказалось рассовано по карманам. Приехав к Астароту домой, мы просто выгрузили все или почти все в пакет и вверили его Свете. Чтобы потом, в более спокойной обстановке, все пересчитала и занесла в бухгалтерию.

Ну а пока — расслабиться. Пить, закусывать и радостно делиться впечатлениями.

— Как думаешь, то, что нам Француз пообещал защиту, это как, серьезно? — спросил Астарот, когда мы с ним вдвоем оказались на кухне.

— Не исключено, — медленно кивнул я. — Француз, в целом, не трепло, насколько я знаю.

— Так обещал-то нам Вадим, — сказал Астарот. — Ну, в смысле, Боба. А он был уже… гм… на бровях.

— Не доросли мы с тобой, Саня, чтобы с нами сам босс разговаривал, — засмеялся я.

— То есть, ты правда думаешь, что все серьезно, да? — Астарот испытующе уставился мне в лицо. — Что это, прямо, реально так, что они впишутся, если будет надо?

— А что это вдруг такой интерес? — подозрительно прищурился я. — Даже если это и так, то что? Ты что, вознамерился воспользоваться этой возможностью?

— Да так… рассматриваю вариантики… — уклончиво ответил Астарот и отвернулся к окну.

— Давай-ка ты договаривай, — я ухватил его за плечо и развернул к себе.

— Чего ты завелся? — вспылил Астарот. — Ничего конкретного, просто ты же сам говорил, что возможности нужно использовать по максимуму…

— Не все, — хмыкнул я, но плечо Астарота не отпустил.

— Что? — переспросил Астарот.

— Не все возможности нужно использовать, — сказал я. — Или тебе до конца дней хочется выступать вот в таких кабаках перед подобными людьми?

— Ну мы же нормально так заработали, — Астарот дернулся.

Я открыл рот, чтобы сказать ему, что он придурок. Что это сегодня нам совали пачки денег и всячески облизывали. Это сегодня Евгений Шатров, более известный как Француз, и Павел Оглобин, в просторечии «Оглобля», обнимаются и клянутся в вечной дружбе. Завтра они не поделят ларек на площади Спартака, насмерть разругаются, и милейший Оглобля, который сегодня три раза заказывал «Темные тени» и подвывал припев в микрофон вместе с Астаротом, вытирая галстуком скупую мужскую слезу, завтра не задумываясь всадит этому же Астароту перо под ребро. Только потому что как-то исторически сложилось, что группу «Ангелы С» вписали в активы Француза.

Не стал ничего говорить. Пока у Астарота в голове взрываются фейерверки звездной болезни, он все равно не в состоянии адекватно воспринять риски. И даже не те, которые про возможность физической расправы, а репутационные скорее.

От клейма «Ангелы С» — братковские выкормыши отмыться чертовски трудно.

— Сегодня мы отлично отработали, ага, — кивнул я, отпустил плечо Астарота и поправил ему воротник. — Только ты это… если у тебя правда есть какие-то проблемы, приходи сначала ко мне, ладно? Не к Французу или Бобе.

— Да это понятно, — кивнул Астарот.

— Но пасаран, братан! — я обнял нашего фронтмена и похлопал по спине.

Поговорить с Максом получилось только под утро. На днюхе Француза я успел мельком заметить, что они-таки разговаривали. Даже больше того, Француз в какой-то момент уволок Макса за свой стол. Возможно, по большей части из-за Макса это самое предложение защиты и покровительства и прозвучало…

— Честно говоря, я надеялся, что он меня не узнает, — философски усмехнулся Макс. — Но тут такое дело… Не получилось, в общем.

— И что в результате? — спросил я.

— Да ничего, в общем-то, — пожал плечами Макс. — 'Ты, Максимка, как в это баловство свое наиграешься, приходи ко мне, я тебя в люди выведу… Как человек хоть поживешь, а не как растение домашнее.

— Ты мне вот что скажи, — я посмотрел Максу в глаза. — Эта наша внезапная крыша — из-за тебя?

— Вот уж нет, Велиал, — хмыкнул Макс. — Француз на самом деле на тебя виды имеет. «Ангелы» ему глубоко фиолетовы. Ну, то есть, он реально впишется, если на нас кто-то наедет, но большую часть нашего разговора он про тебя расспрашивал. Кто ты, что за человек, откуда взялся такой. Какие у тебя планы. Вот это все.

— Внезапно, — удивился я.

— Почему внезапно? — пожал плечами Макс. — Или ты думаешь, что твоя кипучая деятельность проходит незамеченной?

— Надеялся, — засмеялся я.

— В общем, как я понял, Французу нужны умные и активные, — сказал Макс. — А ты как раз такой. Вот и подбивает клинья.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо, что предупредил. Буду аккуратнее.

— А в целом вроде нормально вышло, да? — Макс взлохматил волосы. — Я опасался, что если будет нормальный рок-концерт, туда набежит всяких журналистов, растрезвонят по всему миру, кто там выступал, и мама мне выдаст звиздюлей по самое не могу. Вплоть до «или ты немедленно ищешь себе другую группу, или убирайся из дома, чтобы глаза мои тебя не видели!» А тут был обычный кабачный бухич. Кто-то снимал на камеру, я видел. Но журналистов вроде не было.

— Вроде не было, — подтвердил я.

— Вот и хорошо, — Макс кивнул, потом покачал головой. — Трындец, меня до сих пор колотит… Нахрен такие концерты, лучше уж в «Фазенде» выступать.

— Точняк, — засмеялся я и хлопнул Макса по плечу.

Кристина приехала где-то глубокой ночью, уже ближе к утру. Когда страсти уже более или менее улеглись, начались скорее философские разговоры и обсуждение планов на будущее.

— А прикиньте, если получится на «Рок-Виски-Браво» на стадионе выступить⁈

— Я слышал, что для наших только площадки поменьше будут, стадион только для звезд.

— Ну на разогрев же кого-то возьмут, почему бы не нас?

— Блин, надо новую песню для стадиона тогда! Чтобы отвал башки!

— А «Темные тени»?

— Да ну, фигня же… Это случайно только получилось…

— Велиал, а ты не звонил Сэнсэю? Он приедет к нам на фестиваль?

— Главное, чтобы у нас гастролей в это время не было! Мы же летом собираемся в гастрольный тур!

— Да, а когда точно будут даты феста известны?

— А я бы на «Рок-озеро» съездил…

— Ты еще на КСП под Налимовку съезди, ага…

— Да ладно, «Рок-озеро» — нормальное мероприятие!

И вот как раз во время этого разговора я и заметил, что к нам присоединилась Кристина. Незаметно так просочилась и устроилась на диванчике. Рядом с уже уснувшим Жаном. Который в принципе был жаворонком и на всех ночных посиделках засыпал первым. Из-за чего нередко оказывался объектом шуточек за триста, типа нарисованных на лице усов или надписей разной степени приличности. На лбу.

Она прижала палец к губам и загадочно улыбнулась.

«Понятно, у нее есть какой-то план», — отстраненно подумал я. К этому моменту адреналин отпустил, осталась расслабленность пополам с ощущением хорошо выполненной работы. И не хотелось ни вникать в семейные разборки, ни вообще о чем-то серьезно думать. Так что я следил за действиями Кристины как-то вполглаза.

Подумал только, что девочка она явно предусмотрительная. Ключи в прошлый раз Астароту вернула, но не забыла при этом снять с них копию.

«Ага, — отметил я. — Астарот ее тоже заметил!»

Наш фронтмен занервничал, заерзал. Некоторое время делал вид независимый и гордый. Сломался, когда Ева с Кристиной на пару принялись колдовать над внешностью Макса.

Отозвал Кристину на кухню, и они о чем-то довольно долго там говорили. Настолько долго, что я даже забыл, что они туда ушли.

И появились они как раз в тот момент, когда мы с Евой засобирались домой.

— Друзья, минуточку внимания! — громко сказал Астарот, крепко обнимая Кристину. — Хочу сообщить вам радостную новость! С этого дня Кристина переезжает ко мне! Так что всякие там пьянки-гулянки и прочие посиделки с ней согласовывать обязательно, всем ясно?

— Ооо, поздравляю! — Бегомот, который стоял ближе всех, обнял их обоих.

Остальные выразили утомленную радость. Брови Евы удивленно взлетели.

— Она серьезно? Что это вдруг? — шепотом спросила она у меня.

— У нее какой-то хитрый план, — шепотом же ответил я. — Думаю, мы не пропустим…

— Надеюсь, Саша этот план переживет, — хихикнула Ева.

Кристина безмятежно улыбалась. Только мне незаметно подмигнула, когда мы уже стояли в дверях.

Утром я проводил сонную Еву в универ и вернулся на кухню. Сварил себе еще кофе и открыл свой ежедневник. Пора было приниматься за дело, все-таки фестиваль сам себя не сделает.

— Алло, Сэнсэй, здорово, — сказал я, услышав в трубке знакомый голос. — Как сам?

— О, сколько лет, сколько зим! — обрадовался Сэнсэй. — И тебе привет, о сладкоречивый демон соблазна и всех радостей жизни! И с какими вестями ты на этот раз?

— В общем… — я отхлебнул кофе. — У меня есть для тебя пара новостей. И история про дона Хуана. Тебе с чего начать?

— Конечно же, с истории, — уверенно заявил Сэнсэй. — Понимаешь, какое дело… Взяли мы вчера пива. Много всякого дрянного пойла и по баночке вкусного импортного. И решили, что сначала мы выпьем дрянь, а на сладкое оставим вкусняшку. И что ты думаешь? Когда до него дошло дело, мы уже так накидались, что даже вкуса его не почувствовали… Так что новости — новостями, но начинай с истории.

— Хорошо, — усмехнулся я и откашлялся. — Однажды пришел к дону Хуану ученик и сказал, что в соседней деревне множество жителей хотят приобщиться к его мудрости. И что он уже договорился о том, чтобы для него над базарной площадью натянули тент, освободили лучшее бунгало, и… В общем, все подготовили. И дону Хуану нужно только прийти и выступить. Посмотрел на него дон Хуан и говорит: «Какой-то ты ушлый тип, подвох в твоих речах чую я…»

— Подвох в твоих речах чую я, — повторил за мной Сэнсэй. — Это ведь уже новость, верно? А историю ты просто не придумал, потому что думал, что я ее оставлю на сладкое?

— Почти, — усмехнулся я. — Блин, ну да, не придумал. Короче, Сэнсэй, мы тут в Новокиневске летом затеяли большой рок-фестиваль. «Рок-Виски-Браво».

— Женя Банкин организует? — деловито спросил Сэнсей.

— Не совсем, — хмыкнул я. — Инициатор Женя. Но с ним случились всякие неприятности, он попал в больницу, а мы с Василием решили не бросать неприкаянный фестиваль и подхватить чуть было не упавшее знамя.

— Ооо, — Сэнсэй выдержал задумчивую паузу. — Слушай, а с чего это вдруг Василий с попсы решил перекинуться? Нет, я все понимаю, мы с ним старые партнёры, даже друзья, можно сказать. Ты подбил?

— Мне по демоническому рангу положено подбивать всех на всякое, ты же понимаешь, — усмехнулся я.

— Понимаю… — задумчиво протянул Сэнсэй. — А вторая новость?

— Что? — переспросил я.

— В начале разговора ты сказал, что новостей две, — деловито проговорил Сэнсэй. — Какая вторая?

— Ах это, — засмеялся я. — Второй фестиваль

— То есть, вы, парочка ушлых типов, задумали два фестиваля в одно лето в Новокиневске? — спросил Сэнсэй.

— Точно, — сказал я. — Один в городе, на несколько площадок, одна из которых стадион. Второй — загородный опенэйр, более камерный и с этномотивами.

— Купил, — сказал Сэнсей. — И съел. Я в деле. Почтовый адрес мой знаешь?

— Вроде записывал, но можешь повторить на всякий случай, — сказал я, нацелив ручку на чистый лист блокнота.

Я положил трубку, посмотрел на себя в зеркало и подмигнул своему отражению. Никакой организационной «макулатуры», как выразился Сэнсэй, у нас готово ещё не было, разумеется. Но это быстро, подумаешь, проблема.

Я пролистал блокнот до питерских контактов. Что ж, теперь звонки пойдут чуть более «холодные». Не факт, что меня вообще вспомнят.

Набрать не успел, потому что телефон затрезвонил сам. Короткими тревожными звонками межгорода.

— Да, Сэнсей? — сказал я. Наверняка ведь это он мне перезвонил, вспомнил ещё что-то важное…

Глава 26

— Ты что-то забыл, Сэнсэй? — спросил я, снова приложив трубку к уху.

— Сэнсэй? Хм… — озадаченно протянул смутно знакомый голос. — Мне, конечно, приятно, что вы спутали меня с чьим-то великим учителем, однако…

Голос и правда был знаком. Правда сходу опознать его я не смог. Почему-то ассоциативно всплыли бархатные портьеры и позолоченная лепнина на потолке.

— Вы меня не узнали? Жаль, жаль, я надеялся, что при нашей встрече я произвел на вас впечатление, — сказали в трубке.

— Эээ… Геннадий? — осторожно спросил я. Ну да, точно же! Неудачная питерская деловая встреча, бесстыжая и вздорная Марианна, категорично затребовавшая у меня телефон. На тот случай, когда ее благоверный, или кем он там ей приходится, выйдет из своего творческого запоя и превратится из непризнанного гения во вполне успешного концертного менеджера.

— Мои аплодисменты! — чуть самодовольно сказал Геннадий. — А может я и не пожалею, что набрал ваш номер сегодня.

Я автоматически открыл блокнот на «питерских» страницах. «Тарантас», «Аргентумы»… В голове сами собой начали всплывать яркие картинки наших питерских приключений. Сейчас казалось, что это было так давно… Хотя вроде всего-то чуть больше месяца назад…

— Я вам звоню вот по какому делу, — небрежным тоном продолжил Геннадий. — До меня дошли кое-какие слухи, что Новокиневск этим летом планирует провести на своих площадках большой рок-фестиваль. Это действительно так, или меня ввели в заблуждение?

— Все верно, — решительно сказал я, не уточняя, что там за слухи до него дошли, и кто их источник. Не удивился даже. В конце концов, Банкин с кем-то уже обсуждал идею. А Агафонов рвал рубаху на груди, что с какими-то своими важными столичными друзьями фест обсуждал. Там кто-то сказал, тут повторил… И на самом деле, вообще неважно, как именно слухи донеслись до аристократичных ушей Геннадия. В конце концов, держать нос по ветру и чутко улавливать нужные веяния — это его работа. Ну, в числе всего прочего… — Скажу даже больше, фестивалей планируется два. Один большой городской, на нескольких площадках, одна из которых стадион. А второй более кулуарный, на загородной сцене.

— Хм-хм… — я очень живо представил, как Геннадий сейчас задумчиво погладил бородку и отхлебнул чего-то устрашающе алкогольного из хрустального бокала. — Тогда еще один вопрос. Вы, Владимир, имеете к организации прямое отношение, или всем занимается некто… Евгений Банкин?

— Самое прямое, — заверил я.

Разговор получился довольно долгим. Я расхаживал по квартире, благо радиотелефон подобное позволял без тянущегося следом шнура. Отвечал на его въедливые вопросы, иногда задавал свои. Иногда чуть удивленно вспоминал того отрешенного и уставшего от жизни аристократа, которым я его запомнил. Офигеть, как мало общего у Геннадия сегодняшнего с тем непризнанным гением. Этот — натуральная такая акула.

В результате общения я выяснил несколько вещей. Во-первых, он не то, чтобы совсем не хочет иметь дел с Василием, но есть у него на этот счет какое-то предубеждение. Вроде что-то такое между ними произошло неприятное, и вопросик этот до сих пор не решен. Во-вторых, он неожиданно оказался в курсе премии «Пурга-рекордс», которую я на ходу сочинил на сцене в тот раз. И вроде как даже имеет теперь к ней какое-то отношение. И в третьих, самое главное, он готов вписаться в наши фестивали. Мол, неплохой и почти безопасный способ протестировать наше будущее гипотетическое сотрудничество. Ну да, со мной. Или с Василием, при определенных условиях. Если вы понимаете, о чем я…

Я нажал на отбой и вытер пот со лба.

Надо же, какой неожиданно полезный звонок! И вот нам уже нужно два комплекта фестивальной «макулатуры», которая пока еще не готова. Я одним глотком допил остатки остывшего кофе и набрал телефон Василия.

— Здорово, Вовчик! — чуть запыхавшись, ответил он. — Что-то важное? А то ты меня поймал прямо на пороге.

— Важное, — честно сказал я. Возможно, даже очень важное. Мне только что звонил Геннадий.

— Который Геннадий? — спросил Василий. — Шагомеров?

— Который из Питера, — сказал я. — Помнишь, ты меня просил с ним встретиться и взбодрить ваше знакомство?

— О как! — голос Василия резко стал очень заинтересованным. — А почему это он тебе звонил?

— Шут его разберет этих творческих людей, — усмехнулся я. — Но важно другое. Он хочет вписаться в наш летний движ. И ему нужны материалы по фестивалю. То есть, фестивалям.

— Так-так-так, а их у нас как раз еще нет, — проговорил Василий. — А у меня сегодня… Так, ладно, хрен с ней, с этой встречей, как-нибудь без меня обрыбятся. Ты чем сейчас занят?

— Сижу на телефоне, — сказал я. — Сэнсэю вот звонил.

— Опередил, я собирался завтра это сделать, — хмыкнул Василий. — В общем, вот что. Давай-ка я сейчас за пару часов раскидаю все дела, и мы с тобой на два часа забьемся на встречу. В «Пельмешке» на площади Советов. Лады?

«Пельмешке» я, конечно, слегка удивился. Но не особо. Василий был личностью многогранной.

Я перевел дух. И еще разок перелистал «питерские» страницы. Пожалуй, настало время внимательно изучить все эти клочки бумаги, которые мне насовали после звездной импровизации во дворце молодежи. Раньше как-то руки не доходили, но сейчас это все может неожиданно пригодиться. Все равно у меня есть еще честные полтора часа до выхода из дома.

Для десятка звонков улов был не такой уж и скудный. Сельский панк из «Тарантаса» вспомнил меня практически сразу же. И сразу же сделал стойку на туманную инфу про фестиваль в Новокиневске. До «Аргентумов» и еще пары неплохих групп, чьи кассеты я тогда прикупил, я не дозвонился. Из записочек, которые мне передал Сэнсэй, как минимум две оказались весьма занимательными. Сергей, под ником Суперсережа, хотел предложить мне немедленный переезд в Питер, готов был взять под свое крыло и завалить меня работой. Он занимался организацией околовсяческих развлекательных мероприятий. И сам был ведущим тоже. И когда я обрисовал вкратце, по какому поводу звоню, тут же предложил свои услуги как организатор ярмарочно-балаганного движа на опенэйре. Плюс тут же заговорил, что готов подтянуть каких-то там своих человечков. Его контакт я старательно записал вместе с адресом. И второй из полезных — странный перец, который занимался явно тем же, чем и Геннадий, только труба, как говориться, пониже. Но у нас пока что была ситуация, когда сгодится любая поддержка, даже если она ограничится просто увеличением уровня шума. За время этих звонков инфу про фестиваль я начал отчканивать с такой железобетонной уверенностью, будто читал им с листа официальный пресс-релиз, которого пока еще не существовало в природе.

Отложив последнюю бумажку, я не поленился и записал все те тезисы, которые только что излагал по телефону. С одной стороны, во избежание противоречий, с другой — готовый текст — это всегда хорошая штука. Сочинять не придется, разве что причесать чуть-чуть.

Новая команда Василия на прежнюю была не похожа совершенно. И когда я их увидел сидящими за столом в ортодоксальной советской «Пельменной», то мне сначала показалось, что подбирал он их по кадру из фильма «Москва слезам не верит». Тому самому, где Гога, он же Гоша, он же Жора вывез главную героиню на шашлыки. Такие же нелепые кургузые пальтишки, кепочки, прически идиотские. И все они были мои ровесники, не меньше. Ну, в смысле, меня настоящего, а не Вовы-Велиала. Под полтос или около того. И кроме Василия никто до этого дня не занимался организацией концертов. И вообще не имел никакого отношения к музыке.

Пухлощекий лысенький мужик с торчащими над ушами пегими патлами был художником-оформителем из компании Шутихина-старшего. Сутулый тип в кепочке и с набрякшими мешками под глазами — инженер в бессрочном отпуске. Товарищ в клетчатом костюме — бухгалтер из НИИ Гидротехники. Тоже в бессрочном отпуске, потому что его НИИ в настоящий момент занималось сокрушительным ничем.

Василий задумал коммерческий эксперимент?

Хм… Одобряю. Его прошлая команда мнила себя профессионалами, и вон оно все как обернулось. Теперь же он привлек к работе людей, которые на первый взгляд кажутся к ней совершенно непригодными.

Однако «пристрелочный» разговор прошел вполне бодро. Мужики слегка накатили и загорелись энтузиазмом устроить наши фесты такими, чтобы небу стало жарко.

Правда, периодически срывались на байки с дремучих каких-то фестивалей самодеятельной песни, истории с пьянок и бородатые анекдоты.

— Ну и как тебе моя новая команда? — спросил Василий, когда первое заседание «рабочей группы» завершилось, и мы уже шли по проспекту Ленина в сторону площади Октября.

— Тебе честно? — хмыкнул я.

— Да ну, нафига? — с максимально серьезным видом сказал Василий. — Соври что-нибудь правдоподобное, я же просто для галочки спросил.

— Сарказм? Понимаю, — кивнул я. — На самом деле, я просто не знаю, что ответить. Ты специально выбрал людей, которых в последнюю очередь можно представить организаторами рок-фестиваля?

— Ну не скажи! — возмутился Василий. — Герка — фанат «Алисы», он даже два раза специально в Москву ездил, чтобы Кинчева послушать. У него дома над столом целый иконостас его фотографий.

— Герка — это лысый? — переспросил я.

— Да, художник который, — кивнул Василий. — Кстати об этом… Ты ведь привлечешь своих? Ну, того парня с журналом, умненькую девочку, которая рекламные клипы снимает? Двинутую тощую подружку?

— Обязательно, — кивнул я. — Большой фестиваль будет отличной школой жизни для нас всех.

— Это хорошо… — Василий остановился и посмотрел на здание ДК профсоюзов на другой стороне площади. — Слушай, надо бы, наверное, твоего Банкина навестить в больнице. Обкашлять все дела наши и все такое. Но у меня что-то такое настроение хорошее. Погода еще отличная. А может, закатим сегодня квартирник твоим пацанам, а?

— У Шутихина? — спросил я.

— Ну да, он уже давненько ныл, что его все бросили, того и гляди мхом зарастать начнет, — усмехнулся Василий.

— Можно, — кивнул я и посмотрел на часы. — Аншлаг вряд ли соберем, конечно…

— Да аншлаг и не нужно, — махнул рукой Василий. — Посидим, выпьем, музыку послушаем…

«Квартирник, — подумал я. — Простой душевный квартирник…» Василий выглядел подчеркнуто-легкомысленно. Будто эта идея ему только что пришла в голову, когда он замысловатую архитектуру гастронома «Нотр-дам» рассматривал. Именно так и выглядит тщательно подготовленная импровизация. Даже любопытно стало, что такого важного он прямо сейчас не хочет мне рассказывать. А ведь важное стопудово есть, или я ни черта в людях не разбираюсь!

— Лады, — сказал я. — Тогда разбегаемся? Я мчу к своим в «Буревестник», поднимаю их на крыло, чтобы шевелили батонами и готовились на взлет. Ну и позвоню огорошу «ангелочков», что у них внезапно концерт сегодня. Во сколько собираем? В семь?

— Давай лучше в восемь, — сказал Василий, незаметно выдохнув с облегчением. — Пусть поужинать успеют, а то мы можем поляну на всех и не успеть накрыть.

— Заметано, — сказал я. Мы пожали друг другу руки, и я рысцой припустил вслед выворачивающему трамваю.

— Акустику сможем сегодня только, — сказал Ян. — В две гитары, с Бобром. Но для квартирника вроде нормально, да?

— Годится, — сказал я.

— С собой звать кого еще? — спросил Ян.

— Зови, — сказал я. — Хороших людей много не бывает.

Про «Цеппелинов» я вспомнил в последний момент. Не могу сказать, что страстно желал видеть Яна, но нам в скором времени предстоят продолжительные совместные поездки, так что надо бы начинать сыгрываться. И… хм… дружить. А внезапный квартирник — неплохое место, чтобы начать это делать.

— Договорились тогда, — сказал Ян. — Еще человек пять с собой возьму. Или семь, как получится.

Наташа сидела напротив меня и, не мигая, смотрела на меня все время, пока я разговаривал.

— Теперь ты всем позвонил? — спросила она, когда я повесил трубку.

— Теперь да, — кивнул я. — Можем собираться и ехать. «Ангелов» довезет Слава, Кристина пообещала. Ты что-то хотела?

— Да, — в инопланетных глазах Наташи заплясали безумные искорки. — Я выхожу замуж.

— Эммм… Что⁈ — я даже подавился от такого неожиданного заявления.

— Ну, то есть, не совсем, — поправилась Наташа. — Я долго думала, что все это значит, полночи сегодня раскладывала карты, а под утро поняла.

— Фух, а я уж подумал, что вы день свадьбы уже назначили, — я тряхнул головой.

— Свадьба будет в июне, — уверенно заявила Наташа.

— А дядя Вова об этом знает? — спросил я.

— Будешь тамадой на нашей свадьбе? — мой вопрос Наташа проигнорировала. — Запиши там себе, что пятнадцатое июня у тебя занято. Чтобы в этот день никаких гастролей или чего-то подобного, понял?

— Заметано, — усмехнулся я и с серьезным видом открыл блокнот. — Пятнадцатое июня, говоришь?

— Да, — покивала Наташа. — Я по календарю посмотрела, это понедельник.

— У загсы в этот день работают? — спросил я.

— Пофиг, расписаться мы в любой день можем, — пожала плечами Наташа. — У меня недавно подруга вышла замуж за одного знакомого, только чтобы к ней в общаге соседку не подселяли. Расписаться — это вообще быстро. И пофиг, когда. Но свадьбу мы будем праздновать в понедельник.

— Записано, — сказал я и показал ей разворот своего ежедневника.

— Вот теперь я спокойна, — Наташа широко улыбнулась и чмокнула меня в щеку. — Поехали уже, а то опоздаем!

Кроме нас с Наташей в «Буревестнике» никого не осталось. Остальные разбежались, кто заглянуть перед концертом домой и переодеться, а кто еще по каким-то мелким делам. Но все клятвенно пообещали на концерте быть.

Мы с Наташей торопливо оделись, выключили свет во всех комнатах нашего офиса и бегом помчались по ступенькам вниз. Вообще-то мы не опаздывали ни разу, даже если трамвай будет плестись, как черепаха, что с ним бывает, мы все равно приедем раньше восьми вечера. Но суетливое настроение Наташи было чертовски заразительным, так что я выскочил на дорогу и проголосовал ближайшему бомбиле. Темно-синяя «копейка» лихо затормозила у обочины, едва не обдав нас волной грязных брызг.

— Монтажников, дом тридцать! — сказал я в приоткрытое окно. Сумма, которую назвал водила, явно была завышена, но торговаться я не стал.

Всю дорогу Наташа хранила мечтательное молчание, что было на нее совершенно не похоже. Что же такого произошло между ней и дядей Вовой, раз она уже назначила дату свадьбы? Вообще в голове не укладывалось, что у этой инопланетной натуры может так стремительно начаться личная жизнь. Если бы я не видел момент их первой встречи, то решил, что Наташа сама себе все нафантазировала или на картах нагадала. Но дядя Вова ведь тоже настроен чертовски серьезно. С мамой моей советовался…

Бомбила мчал с предельной для «копейки» скоростью, подрезал всех, кого только можно, чем вызывал возмущенное бибиканье практически всю дорогу. Кажется, ему тоже передалось наташино волнение. Высадил он нас на противоположной стороне улицы, категорично отказавшись заезжать во двор, потому что там, по его словам, асфальт растаял вместе со снегом. Мол, плавали — знаем, молодые — ногами дотопаете.

— И еще я хочу на свадьбе духовой оркестр, — сказала Наташа на входе в подъезд. Такой, знаешь, который на похоронах играет. Пам-пам-пабам, скоро будет новый год…

— И черное подвенечное платье? — фыркнул я.

— О… — Наташа остановилась посреди лестничного пролета и задумалась. — А мне нравится… Да, черное! А жених будет в белом! Главное, родне ничего заранее не говорить, а то они поднимут вой.

— В вашей семье не принято выходить замуж? — подмигнул я.

— Про черное платье не говорить, что ты как этот самый! — возмутилась Наташа.

Мы остановились перед дверью, и я надавил на кнопочку звонка.

Дверь приоткрылась сразу же, будто Шутихин-старший стоял за ней и ждал, когда мы позвоним.

— Владимир Корнеев, позывной Велиал? — спросил он, оглядывая нас с Наташей поблескивающим в полумраке глазом.

— Прибыл на задание, Геннадий Львович, — шпионским голосом отрапортовал я. — Разрешите войти?

— Входите! — дверь распахнулось, и на мгновение меня накрыло ощущением дежа вю. Шутихин-старший был одет в те же самые клетчатые брюки и жилетку из обивки кресла. И в руке его был та же самая хрустальная ваза, назначенная фужером. За его спиной раздавался гомон множества голосов. Блин, еще же только половина восьмого, неужели все уже собрались?

— Я же говорила, опоздаем! — прошипела Наташа, стягивая с себя пальто.

— Пааапрашу! — картинно возразил Шутихин-старший. — Без вас, Владимир Викторович, никто бы ничего не начал. Так что не опоздали, а только задержались!

Мы с Наташей разулись и вошли в знакомую уже студию. Народ сидел на стульях, диване, скамейках и просто на полу, на раскинутых как попало подушках и одеялах. «Ангелочки» в полной боевой готовности и с инструментами — в центре. Вот ведь блин, а я-то рассчитывал, что мы приедем пораньше, успеем еще до начала концерта обсудить с Василием всякие наши дела… А тут такое! Как будто мне устроили вечеринку-сюрприз, хотя, казалось бы, с чего? Днюха у меня в декабре же…

— Ну и фигли вы так долго? — возмутился Бельфегор из-за своего поливокса. — Мы из-за тебя же только не начинали!

2 октября 2024 года

* * *

От автора.

Девятая часть истории закончена, спасибо, что вы вместе со мной следите за приключениями героев и мотивируете меня и дальше вспоминать непростую и противоречивую эпоху девяностых.

Продолжение истории уже здесь — https://author.today/work/383332

Чтобы не пропустить обновления, подписывайтесь на мой профиль https://author.today/u/fischersascha

Всем добра!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 9

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 9

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene