К. У. Джетер

Ночь морлоков

Дороти Кенни посвящается

…и еще один – тихий, застенчивый бородатый человек, которого я не знал и который, насколько я мог заметить, за весь вечер не проронил ни слова.

Г. Дж. Уэллс. Машина времени

K.W. Jeter

MORLOCK NIGHT

Copyright © K.W. Jeter, 1979

This edition published by arrangement with FinePrint Literary Management LLC and Synopsis Literary Agency

Design for Artefakty book series (MAG) © Dark Crayon

© Г. Крылов, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Тим Пауэрс. Предисловие

Слово стимпанк вычеканил в колонке читателя апрельского выпуска 1987 года журнала Locus не кто иной, как К. У. Джетер, и придумал он его для обозначения жанра некоторых книг, написанных в те времена им, Джеймсом Блэйлоком и мной. Киберпанком в то время называлось одно из движений в научной фантастике, а потому Джетер в шутку предложил для наших произведений новый термин, «основанный на ведущей технологии эпохи».

Когда я в тот вечер ввел в поисковую машину (почти стимпанковский термин) «Гугла» это слово, то получил более шести миллионов результатов. И хотя в этих шести миллионах были и предшественники (книги Роналда Кларка, Майкла Муркока и Гарри Гаррисона), по-настоящему начало всему положила книга Джетера «Ночь морлоков», вышедшая в 1979 году, – начало всем книгам и фильмам о необычных джентльменах в плащах-накидках и цилиндрах, спешащих по туманному ночному Лондону с тайными поручениями, злодейских заговорах и удивительных машинах с изящными орнаментами на рычагах и шестернях.

Все случилось, помнится мне, в начале 1976 года: Роджер Элвуд сообщил К. У. Джетеру, Рею Нельсону и мне, что один британский издатель хочет выпустить серию из десяти книг, основанных на идее реинкарнации короля Артура, предупредительно появляющегося на протяжении многих веков в трудные времена, когда Англия нуждается в спасении. Мы втроем согласились принять в данной серии участие и собрались вместе, чтобы поделить между собой историю, оставив при этом достаточно лет между приключениями, чтобы Артур успел родиться и дорасти до зрелого возраста. Вспоминаю, что мы спорили по поводу различных дат, но Джетер тогда ушел с нашего собрания с явной претензией на эпоху Викторианской Англии. Сегодня я радуюсь тому, что это время не досталось ни мне, ни Нельсону – мы не смогли бы написать ничего подобного «Ночи морлоков».

Договор с британским издателем редактор так и не заключил, однако «Ночь морлоков» нашла американского издателя, а потом еще и нового английского, и читатели по обе стороны Атлантики смогли познакомиться с неповторимым викторианским Лондоном Джетера.

А Лондон Джетера и в самом деле неповторим. Мне кажется, что Блэйлок, возможно, побывал в Лондоне, прежде чем сел писать книги вроде «Гомункула», но ни Джетер, ни я никогда прежде не видели этот город вживую. Тем не менее Блэйлок, Джетер и я провели немало вечеров за бесконечными кружками пива в баре под названием «У О’Хары», вынашивая экстравагантные сюжеты происходящих в Лондоне событий в жанре научной фантастики и фэнтези.

Джетер обнаружил бесценную книгу– источник «Лондонские рабочие и лондонские бедняки» Генри Мейхью[1], которой мы с Блэйлоком тоже рьяно пользовались. А когда я недавно спросил Джетера о других его источниках, он ответил: «Все остальное я, видимо, почерпнул из чтения викторианских писателей, включая Уильяма Гаррисона Эйнсуорта, который был, вероятно, лучшим или по меньшей мере самым беспощадным из викторианских низкопробных писателей. Впрочем, в те времена это ходовое выражение не использовалось для обозначения подобных ему писателей, в настоящий момент я перечитываю его «Гая Фокса» […] и делаю это с удовольствием. Это хорошее напоминание о том, как дьявольски хороши были даже те викторианские писатели, которые теперь считаются малозначимыми или полностью забытыми. Некоторые из них безосновательно оболганы, как, например, Булвер-Литтон, который, несомненно, был выдающимся писателем, а любой сопливый мелкий университетский профессор может поцеловать меня в жопу. Я разрешаю цитировать меня дословно. Джордж Гиссинг считается довольно серьезным писателем, и я прочел многое из того, что он написал, в особенности его ранние романы – «Демос» и «Царство мертвых», они куда мрачнее по своей диккенсовской тональности, чем его более поздние произведения».

Иными словами, Джетер создал у себя в голове полноценное понимание Лондона, и если оно не совпадало в точности с реальным Лондоном 1895 года, то лишь потому, что подпитывалось из красочно доработанных современных моделей. В результате «Ночь морлоков» стала книгой, которая читается так, словно ее написал Генри Райдер Хаггард, а не молодой калифорниец, живущий в двадцатом веке.

Так, да не совсем. События в книге Джетера развиваются куда быстрее, чем в романах Хаггарда, а ее невозмутимый юмор – целиком джетеровский. С восхищением наблюдаешь за морлоками с их «легко возбудимым и несдержанным» характером, когда они пытаются совладать с машиной, которая безнадежно превосходит их умственные способности, а раздраженная перебранка Эдвина Хоккера и Тейф увлекательно разноголосна, и по тому, как Тейф строит свои фразы, мы вскоре понимаем, что она принадлежит к более поздним временам.

Но книга ни в коей мере не о праздном времяпрепровождении, ведь силы зла грозят миру катастрофой. Вот какая судьба ждет мир: «Ничего не будет после этого […] И ничего не будет до […] Мой дорогой друг […] это не конец всего, это всё» – таково кошмарное видение в устах самого Филипа Киндреда Дика.

Но Лондон Джетера не только опасен, он еще и безгранично колоритен и полон гротесков – подземный Мир потерянной монетки с громадным количеством слипшихся, сросшихся воедино мечей и монет, допотопных (в исконном значении этого слова – «до потопа») субмарин, мир, известный еще и как Великий треш, где обитает эдинбургский ученый, чьи поиски атлантидских артефактов вынудили его навсегда удалиться в лондонскую канализационную систему, а в замке Монсегюр свирепствует злобная мумия!..

Не ведая, что он прокладывает новую тропу, которая в один прекрасный день станет путеводной для множества книг, фильмов, комиксов, одежды, ювелирных изделий и еще бог знает чего, Джетер в этой своей книге задал новое и чарующее направление… а потом даже придумал его неувядающее название.

Я рад, что книга, легшая в основу всего этого, переиздается для молодого поколения читателей.

Ночь морлоков

1. Мистер Хоккер начинает

– Удивительная история, вы так не думаете?

– Что? Ах… да. Абсолютно верно. Совершенно невероятная.

По правде говоря, пока он не заговорил, я даже не ощущал присутствия кого-то рядом со мной. Темнота и туман целиком и полностью поглотили ориентиры столь знакомого мне города. Надменный тезка «Львиной пивоварни» взирал на меня сверху вниз с вывески, пока я проходил мимо, а потом исчез из вида. Под газовыми фонарями, отливающими в тумане сернистой желтизной, я пробирался сквозь становившийся все гуще ночной лондонский воздух, полагая, что рядом со мной никого нет. Но вдруг мое приватное уединение нарушил этот шагавший беззвучно человек.

– Невероятная? – повторил он с едва заметной на изящных губах улыбкой. – Возможно. Возможно.

Теперь, сосредоточив на нем внимание, я удивился тому, что эта поразительная фигура могла шагать где-то на краю моего поля зрения, не занимая самую сердцевину моих мыслей. Мой попутчик – облаченный в пальто из такого черного материала, что оно казалось дырой, как будто пожирающей тусклый свет уличных фонарей – и в самом деле казался ожившей частью самой ночи, в которой единственными звездами сверкали отполированные носки его лакированных туфлей. А лицо! Настоящая лунная бледность – с этим не поспоришь! Он был довольно красив и мог похвастать темными глазами и чувственным ртом, а также черными как смоль лоснящимися волосами, но цвет его кожи настолько поражал белизной, что мне даже пришла в голову мысль о болезни или вредных привычках, выбеливших его таким образом.

– Значит, его история не вызывает у вас доверия? – спросил Бледнолицый – а я про себя уже начал называть его так – когда мы прошли некоторое расстояние.

Я выразил свое мнение презрительным фырканьем.

– Если наш хозяин и в самом деле предполагал, что мы поверим в эту несуразную историю, – сказал я, – то, боюсь, он сильно ошибся в своих слушателях. Машина для путешествий во времени! Машина, преодолевающая со свистом миллионы лет и оказывающаяся там, где мы обнаруживаем наших потомков, разделенных на дикарей-каннибалов, обитающих под землей, и на бездельничающих прожигателей жизни наверху. Какая чушь! Прекрасная притча перед сном для пессимистов, атеистов и социалистов, но… ничуть не более.

– Вот как! И это все… – Бледнолицый резко выставил перед моей грудью свою трость цвета слоновой кости, вынудив меня остановиться. – И это все, что в его истории вас задело?

Я оттолкнул трость и двинулся дальше. Странная грубость моего незваного попутчика ужесточила суть моего ответа.

– Я бы отнесся к этому, как к потрясающе занятному вечернему времяпрепровождению, если бы эта история могла похвастать более духоподъемной концовкой, которая позволила бы превратить ее в увлекательное чтиво для «Стрэнда». Если я найду время переложить его рассказ на бумагу, я несомненно предложу свое творение издателям этого периодического издания. А пока, сэр…

– Не тратьте даром время на попытки написать об этом, – прервал меня Бледнолицый. – Один из наших гостей вполне достойно опишет эту историю через – так, прикинем – сейчас ведь девяносто второй год, верно?

– Да бога ради, дружище, – раздраженно сказал я, – конечно, тысяча восемьсот девяносто второй! Что у вас с головой?

Неужели ко мне привязался пьяница?

– Да, – задумчиво сказал Бледнолицый, прикасаясь к подбородку пальцами в перчатке. – Приблизительно через три года мистер Уэллс напишет эту историю. Да, девяносто пятый – в этот год. При условии, что он когда-либо наступит.

– А почему бы ему не наступить? – Пьяница и к тому же катастрофист. Я мгновенно решил не переступать более порога дома, который притягивает к себе таких оригиналов. Доход, оставленный покойным отцом, позволял мне потакать своим желаниям, как моей душе угодно – а ей было угодно главным образом изучение древнего кельтского языка и артефактов, – однако, ведя такой свободный образ жизни, я получал множество приглашений, черт бы их драл. Например, обеды, на которых хозяин нес всякий бред об изобретенной им машине времени! Но с меня хватит. Уж лучше мое обычное одиночество, чем вновь слушать подобные глупости.

– О да. Англия будет стоять вечно, верно? – На лице у моего попутчика появилась полуулыбка, которая вызвала у меня сильное раздражение, поскольку ее явно навеяло самодовольное созерцание глупости собеседника. – Как будет и единый счастливый мир, согласный на то, чтобы Англия сидела на нем, как зеленая и процветающая драгоценность. Да? Так вы это видите, да?

– И не только я, но и все остальные, у кого есть глаза. – Я решил пресечь все дальнейшие аргументы, которые он мог выдвинуть. – Сэр, настроения, подобные вашему, оглашают десятки психопатов, сидящих на ящиках из-под мыла во всех лондонских парках – и все это воздействует на курс Британской империи не в большей мере, чем летние бризы на Гибралтар! Мне все равно, какой конкретно ярлык вы приклеиваете к вашей глупости – хоть анархизм, хоть социализм, хоть земляная реформа, оуэнизм[2] или что угодно. Для меня все это в лучшем случае туман в голове, а в худшем – отвратительное плутовство. А теперь, сэр, вынужден с вами…

– Вам придется еще выслушать меня, – грубо скомандовал он, ухватив меня за руку, как клещами. – Вы меня не за того приняли. Мелочное политиканство меня ничуть не интересует.

Он отпустил меня, и я почувствовал, как кровь возвращается в мою руку.

Я вздохнул и сдался – подготовился к продолжению разговора. Этот человек явно вознамерился сопровождать меня до самых дверей моего дома. И даже дальше? Нет, если понадобится, я мигом выставлю его пинком за дверь моего жилища – эта мысль хоть немного утешила меня. Я с юности ежедневно тренировался с комплектом индийских дубинок и немного занимался боксом в школе, так что, несмотря на хлипкое сложение, ничуть не боялся потасовки с этим хамоватым типом.

– И что же вас интересует? – спросил я. Из кармана пальто я вытащил свою курительную трубку, покрытую налетом пепла, и поднес ко рту – я собирался отгородиться от него защитной курительной завесой. Однако, сколько я ни рыскал по своим карманам, кисета с табаком так и не нашел. Я испытал чувство досады, поскольку был уверен, что кисет был у меня в кармане, когда я покинул хозяина вечера и направился в свои ночные покои.

– Вот. Попробуйте мой. – Мой бледнолицый попутчик протянул мне черный сафьяновый мешочек. – Угощайтесь, мистер Хоккер. Вы ведь мистер Эдвин Хоккер, верно?

– Да, конечно, верно, – пробормотал я, заглядывая в кисет, который был наполнен необработанным грубым табаком чуть ли не зловещей черноты. Идеальный бархат с крохотными маслянистыми точками. Но курильщик не может вытащить трубку изо рта, не закурив хотя бы для вида. Я наполнил чашу трубки табаком и прикурил, чиркнув спичкой из моего коробка. Табак на вкус оказался ничуть не таким горлодером, на мысли о котором наводила его непривлекательная внешность. Вскоре к густому туману, окутавшему нас, прибавились плотные облака дыма.

Бледнолицый убрал свой кисет, так и не достав собственную трубку.

– Меня интересует зло, – резко проговорил он. – А еще кровь и смерть.

– Их распространение или подавление? – с удивлением спросил я.

– Не относитесь с юмором к таким вещам, – зловеще прошептал он и посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, что мои зубы впились в черенок трубки. – То, что вам кажется безопасным и надежным, покоится на подъеденной изнутри почве. Ваш уютный мирок повис над бездной такой тьмы и отчаяния, что история, которую вы недавно выслушали, покажется рядом с ними всего лишь увертюрой, темы которой – лишь слабые предвестники жутчайших кульминаций худшей из опер Смерти!

Его бескровный облик и неожиданная страсть в голосе произвели на меня такое впечатление, что волосы на загривке встали дыбом, а в груди зародилось самое недоброе из предчувствий. Сумасшедший? Свихнувшийся? И вообще – что такое я курю? От дыма у меня закружилась голова. Не подсунул ли он мне наркотик? Я решил выбросить трубку, если обнаружатся какие-либо наркотические эффекты его подозрительного, пусть и приятного на вкус табака. Несколько секунд я тщился прогнать страхи, украдкой оглядывая окрестности в поисках наилучшего пути к бегству на тот случай, если мой попутчик прибегнет к насилию. С пьяницей я еще готов был иметь дело, но точно не с психом. Туман еще больше сгустился, и теперь в нем можно было разглядеть только ближайшие уличные фонари. Я не сомневался, что смогу уйти от него, если возникнет такая необходимость.

– Хммм… Да, – выдавил я из себя под его безумным взглядом. – Вы говорите «Смерть»?

Его лицо вновь скривилось в сардонической усмешке.

– Не тревожьтесь. Нет… по крайней мере… в настоящий момент. Давайте лучше пока поразмышляем. – Он отвел от меня взгляд, уставившись в густой туман, куда вели нас наши ноги. – Предположим, что история, которую мы только что выслушали, отвечает действительности и наш хозяин и в самом деле построил машину времени, на которой попал в далекое будущее, а потом вернулся обратно.

– Предположение довольно естественное, – заметил я, попыхивая трубкой, – если только не пытаться принять его за чистую монету.

Бледнолицый проигнорировал мои слова и продолжил:

– Предположим также, что он, по его словам, намерен снова отправиться в будущее, в ту далекую эпоху, о которой он нам столько рассказал. Только на сей раз умные морлоки…

– Что за дурацкие выдумки! – перебил его я. – Что за воображение у этого человека!

– …так вот, как я и говорю, морлоки, но по-настоящему умные морлоки, не те простые рабочие и пехотинцы, с которыми он имел дело прежде, а, скажем, генералы! Они ждут его, устраивают засаду, которая по силе превосходит нашего хозяина, и бросают его кости в открытую могилу, на миллион лет удаленную от даты его рождения!

В его голос вернулась прежняя страстность.

– Мой добрый собеседник, не переживайте вы так из-за какой-то выдумки! Отвлекитесь от нее, сочиняйте всевозможные продолжения, но лучше сохраните эту вашу страсть для реальных событий.

– Да? А как насчет такого развития событий? – сказал он в исступлении. – Что, если все это происходит или должно произойти – именно таким образом?

– Если все это происходит таким образом, – устало заметил я, – то поделом треклятому идиоту за то, что совал свой нос в такие высосанные из пальца идеи. Вот уж воистину машина времени!

– До вас не доходит истинная суть подобного события. Все люди смертны – ведь так? – и наш покойный хозяин будет не более бездомным через несколько миллионов лет от сегодняшнего вечера, чем если бы его похоронили в его собственном саду. Ведь Земля вечна. Но что вы думаете о машине? А? Что вы о ней думаете?

Я махнул рукой перед своим лицом, прогоняя облачко табачного дыма.

– Я думаю, что наши гипотетические морлоки возьмут свою гипотетическую машину времени и объедут на этом чертовом механизме вдоль и поперек все божье творение.

Бледнолицый поднял руку в перчатке.

– Давайте поразмыслим еще немного, если позволите. Скажем так: наши, – в этом месте он откашлялся, – предполагаемые морлоки захватили машину, как мы ее называем, но не могут использовать ее для путешествия во времени во всех направлениях. Нет, они обнаруживают, что способны отправиться в путешествие только в одну точку во времени – в наше время. Что тогда?

– Тогда? Что ж, подозреваю, они заявятся познакомиться с нами. Сродни путешествию через Ла-Манш. Их представят королеве Виктории, как прежде диких индейцев Елизавете. – Мне вдруг пришло в голову, что мы идем по Лондону уже довольно длительное время. В какой стороне мой дом? Мы, вероятно, прошли мимо него или свернули не на ту улицу, а я и не заметил, и теперь мы оказались в каком-то незнакомом мне районе города. На заводской окраине? Туман стоял необычный, он сгустился настолько, что я даже не видел света уличных фонарей, только несколько тускло-красных сполохов, будто огни на литейном заводе. Вот только час для работы стоял слишком поздний. Нет, наверняка сейчас из тумана появится констебль и подскажет, куда мы забрели.

Но в этот момент мысль о том, что я останусь один в этом бурлящем непроницаемом тумане, страшила меня сильнее, чем прежнее отвращение к моему странному попутчику и его бледному лицу, очертания которого я все еще мог разглядеть рядом, несмотря на мрак. И я все еще продолжал вглядываться в туман в поисках столь долгожданного констебля.

– Однодневные экскурсии? – переспросил Бледнолицый. – Поначалу, пожалуй, да, но потом… Можете вы представить себе другое время, давно ушедшее, когда жестокие глаза варваров следили за нашими берегами и сердца, чуждые нашим сердцам, горели желанием завладеть этими зелеными полями?

– Говорите вы очень красиво, – потрафил ему я. – Но истинная любовь к королеве и стране не должна настраивать вас на чрезмерные фантазии. Держите себя в руках, дружище. Из прошедшего вечера вышло неплохое развлечение, хоть и сомнительного толка – но не более того. И даже если эти воображаемые морлоки, одержимые жадностью и ставшие темой бесконечных разговоров в нашем мире, как вестготы, приглядывающиеся к Риму[3], то что мы могли бы с этим сделать? Для того чтобы изгнать захватчиков в пятом веке, потребовался такой герой, как король Артур. Чтобы сражаться с теми демонами, о которых рассказывал наш сегодняшний хозяин и которых создали своим воображением вы, потребуется герой такого же масштаба, как король Артур. И скажите, бога ради, где нам взять такого Артура Воскресшего?! – Я знал, что иду на риск, затевая спор с вероятным психопатом, но надеялся, что одержимость моего спутника можно ослабить, загнав ее в логический тупик. После чего разговор можно было бы перевести на какую-нибудь конструктивную тему, например на поиски выхода из той неизвестной местности, куда мы забрели.

– Артур Воскресший, да? – Его черты – даже в темноте и тумане я заметил это – заострились от возбуждения. – Господи боже, именно такого человека, как вы, я и искал!

Я едва сдержался, чтобы не задать ему вопрос: часто ли он испытывает затруднения, пытаясь отыскать слушателя, который был бы готов выслушать его чушь.

– Послушайте, вы узнаете район, в котором мы находимся? Этот проклятый туман…

– Не думайте вы об этом, – отрезал он. – Сосредоточьтесь на важных вещах.

– Дорогой сэр. Я промок, устал, и ноги у меня начинают болеть от этой бесконечной ходьбы. Для меня сейчас нет ничего важнее, чем поскорее избавиться от всех этих трех обстоятельств.

– И что у вас за мелочный ум, – со страстью бросил Бледнолицый. – У вас под ногами бездны крови и ужаса, а вас заботит лишь состояние кожи вашей обуви.

Очевидно, пробиться через монопсихоз этого типа было невозможно, и мое терпение лопнуло.

– Доброй вам ночи, – решительно сказал я. – Здесь наши пути расходятся. Я направляюсь к дому и своей кровати, где бы они ни находились. А вы уж поищите какую-нибудь другую несчастную душу, которой сможете излить свои бредни. Машины времени! Морлоки! Король Артур – вот уж чепуха!

Я развернулся и пошел от него прочь.

– Ну, что ж, поищите дорогу домой! – услышал я его слова, сказанные мне в спину, его сардонический юмор, зревший в нем все это время, взорвался наконец жестоким смехом. – Вам предстоит еще один разговор с доктором Амброзом, когда вам станет известно еще кое-что!

«В аду поговорим», – сердито подумал я, потом повернулся, собираясь дать ему резкий ответ, но его фигура уже исчезла в темноте ночи и тумане. Внезапно вкус его табака, горевшего в моей трубке, начал связывать мой язык. Угар болезненно сгущался. Я вынул трубку изо рта и швырнул ее на землю. Из чаши пролился горящий табак, шипя и распространяя тускло-красное сияние, подобное огням, что я видел в тумане. Я подошвой втоптал в землю отвратительную золу, а потом – пока мое сердце наполнялось неожиданным беспричинным страхом – поспешил прочь с этого места в темноту, которая заполняла пространство вокруг меня.

2. Поле битвы – Лондон

Окаянный идиот, думал я, шагая. Кого я имел в виду – своего недавнего попутчика или себя самого? Не имеет значения. Злость, как и следовало ожидать, сменила страх. Я и без того потратил целый вечер на такую глупость, а теперь мне предстояло потратить еще несколько часов блужданий по окутанному липким туманом городу, прежде чем я окажусь в своем собственном теплом доме. Я шел и шел, не зная, куда иду, проклиная себя и всех других недоумков, порожденных английской расой.

К счастью, туман стал рассеиваться и уходить. Вскоре в разрывах несомых ветром туч я стал различать светящиеся точки звезд в небесах. Сквозь один из таких разрывов прорвалась луна в третьей четверти и еще лучше осветила мое местонахождение. Но испытанное мной облегчение, когда я снова обрел способность видеть то, что находится вокруг меня, длилось недолго – вскоре его сменило нарастающее чувство тревоги.

Этот район Лондона был мне совершенно незнаком. Да что говорить, я просто ужаснулся, обнаружив, что такое место вообще существует. Неужели наши муниципальные власти и в самом деле были настолько безответственны, что допустили такое? Теперь я видел, что здания, мимо которых я прошел, на самом деле представляют собой пустые руины обрушенных мощных стен из кирпича и камня, из которых торчали остроконечные обломки. Скрученные и обгоревшие трубы, сломанные брусья, концы которых тянулись, как пальцы скелетов. Какая страшная катастрофа могла привести этот квартал в такое состояние и почему мне до сих пор ничего об этом не известно?

И когда это могло случиться? Даже сейчас мне были видны перепутавшиеся плети сорняков, пробившиеся сквозь трещины в обломках. Весь район, насколько хватало взгляда, во всех направлениях создавал впечатление насильственного разрушения, на которое наложились годы запущенности и пренебрежения. Я прожил в Лондоне ребенком и взрослым человеком тридцать лет, но даже не подозревал, что в границах города существует такой монументальный ландшафт разрушения.

Неужели в этом тумане я забрел так далеко, что оказался в районе, каким-то образом забытым почти всеми в городе? На мгновение страх парализовал меня – а что, если все эти руины были беспорядочными галлюцинациями, вызванными зловредным табаком – если только это был табак – доктора Амброза – если это и есть его настоящее имя. Но тут передо мной появилась перекрывающая дорогу груда камней в виде баррикады, высотой достигавшая плеч. Мне пришлось взобраться на нее, чтобы продолжить путь. Острые кромки камней, впивавшиеся в мои ладони, убедили меня в реальности существования этих руин. Не знаю, куда я забрел, но место это существовало, как существовала дыра, появившаяся на моих брюках в области колена, когда я наткнулся на одну из острых каменных кромок.

Оказавшись по другую сторону этой баррикады, я яснее увидел далекие огни, которые впервые разглядел еще в густом тумане. Тогда я ошибочно решил, что они мелкие, что находятся они где-то рядом и представляют собой фабричные печи. Теперь я видел, что ближайший из этих огней удален от меня на расстоянии в несколько миль и охватывает большое, многоэтажное здание. На моих глазах одна из наружных стен треснула от жара и упала, обнажив пульсирующее белое сердце пожара. Помпезные дымовые колонны взметнулись вверх, чтобы соединиться в высоте с темными выбросами других пожаров.

Господи боже мой, в ужасе подумал я. Пока я бродил в тумане, какое-то бедствие обрушилось на один из районов города. Несколько мгновений мне казалось, что ноги вот-вот подогнутся подо мной и я упаду на крутую гору мусора, через которую только что перебрался. В страхе и трепете смотрел я на сцену впереди. Мне казалось, будто я разглядываю один из огненных кругов самого ада. В моей груди зрело желание забраться в какую-нибудь яму среди руин и укрыться от зрелища пожаров. Я сумел подавить в себе этот презренный страх и взять себя в руки. Мой шаг замедлялся темнотой и кучами мусора, но я спешил, как мог, к горящим зданиям, собираясь предложить любую посильную помощь и выяснить, куда же я все-таки попал.

Не успел я пройти и нескольких сотен ярдов, как мне стало ясно, что характер руин в районе, где я оказался, приобретает вид какого-то забытого поля битвы. Поверхности улицы были усыпаны кратерами с неровными краями, в лужах застоялой воды сверкали погнутые сегменты трубопроводов для подачи воды и отвода канализации. Я осторожно обходил ямы, боясь оступиться, а опасность эта была довольно велика в тусклом лунном свете.

Разрушенные стены домов вдоль дороги обретали все более фантастический вид. Мысли мои метались, а сердце сжималось от одного только вида этого зрелища, но я продолжал идти, пока наконец до меня не донесся запах пожара, распространяющийся в ночном воздухе, как инфекция.

Вскоре я почувствовал и привкус пепла у себя во рту. Острая тошнотворная вонь смешивалась с запахом горящего дерева и паленого кирпича. Такой душок может давать подгорелая свинина. Шумы – гулкие, приглушенные взрывы и более резкий раскатистый звук, словно быстрая барабанная дробь – достигли моих ушей со стороны пожаров. Они становились все громче по мере моего быстрого, насколько это было возможно, перемещения по этой разоренной местности.

Мои мысли были настолько заняты неутешительными предположениями относительно характера бедствия, обрушившегося на этот район Лондона, – землетрясение, мятеж, бог знает что, – что я не замечал крупный кратер на дороге ровно до того момента, пока не ступил в пустоту. Я частично упал, частично проскользил по неровному склону кратера. Одновременно я заметил три яркие алые линии, прорезавшие темноту над моей головой, и услышал сзади прерывистые звуки выстрелов, следующих один за другим. Какая-то иррациональная волна ярости захлестнула меня, я высунулся из кратера и крикнул невидимому снайперу:

– Эй, вы! Вы хоть осознаете, что стреляете по британскому подданному? – Мои слова эхом отдались от полуразрушенных стен, но ответа не последовало. – Я требую ответа…

И вдруг почувствовал, как кто-то ухватил меня за лодыжки и потащил ко дну кратера, при этом острые обломки, торчавшие из склона, разорвали на мне одежду.

– Ты что, черт побери, делаешь? – раздался хриплый женский голос, и в то же мгновение воздух над кратером неожиданно с разных направлений рассекли десятки сверкающих красных трасс, со всех сторон до меня донеслись очереди, а со стен вдоль улицы посыпались осколки строительных материалов.

Спрятавшись от пуль в кратере, я развернулся на его склоне и увидел молодую, хрупко сложенную женщину с коротко подстриженными волосами. Ее точеные черты были скрыты под потеками черной сажи на ее лбу и щеках. Одета она была в мужские брюки и пиджак грубой ткани, а плечи и талия были затянуты кожаными ремнями. Она сидела передо мной на корточках, а на коленях у нее лежало некое странного вида оружие.

Я понятия не имел, что собой представляют эта женщина и ее странное одеяние, хотя к этому времени уже пришел к мнению, что после стольких дезориентирующих событий, потрясших мой мозг, меня уже ничто не может удивить.

– Моя дорогая дама, – сказал я громким голосом. – До чего же невероятное происшествие. Вокруг нас маньяки с каким-то пулеметом Максима. Что тут происходит, скажите бога ради?

Она, прищурившись, уставилась на меня.

– С тобой что-то не так, приятель? – спросила она. – И на какой помойке ты отыскал эту странную одежку?

– Я не знаю, что с ней не так, – тихо сказал я, пораженный такой задиристостью в голосе женщины – это было самое шокирующее из всего, с чем я столкнулся за этот вечер. – У меня немного кружится голова. А одежда на мне была хорошая, твидовая, пока не началось все это безумие.

Стрельба прекратилась, и кратер погрузился в темноту. Она посмотрела в небо.

– Пора нам отсюда сматываться, – сказала она. – А то ведь закидают гранатами.

– Гранатами?! – «Бог мой, – подумал я. – В самом сердце Лондона разразилась война». Я всегда старался находиться в курсе всех важных новостей, но ни слова не читал про дипломатический кризис, который мог бы предшествовать таким событиям. Неужели кайзер или царь сошли с ума и приказали своим секретным агентам – каковыми, как всем известно, наводнен Лондон – спровоцировать волну убийств и бомбардировок? «Грязные мерзавцы, – кипел я про себя. – Кто бы они ни были. Используют свои адские механизмы в сердце столицы цивилизованной нации, а не среди каких-нибудь крестьян и дикарей, где им самое место».

– Идем, – позвала меня женщина. – Потерял свое оружие? Держи. – Она расстегнула кобуру, висевшую у нее на поясе, и протянула мне что-то металлическое с вороненым отливом. Я взял этот предмет, пальцами ощущая пистолет незнакомой мне модели. Моя ладонь автоматически обхватила рукоятку.

Я не военный и должен признаться, что до этого момента все мое знакомство с полем боя было ограничено чтением депеш военных корреспондентов. Но зреть здесь, в Лондоне, уродливый лик разрушения… я впал в бешенство от такого попрания заведенного порядка вещей, в какое, наверное, впал бы астроном, увидев, что планеты сошли с орбит и устроили пляски на солнце. Признаюсь, кровь моя вскипела с блаженным воодушевлением при мысли, что я нашпигую пулями сердца тех негодяев, которые вторглись – к тому же без должного извещения о своих намерениях – на землю моей зеленой и священной родины. Господь и королева должны любить патриотов, а ни один патриот не может сравниться с человеком, который держит пистолет в руке. Я подавил в себе все сомнения касательно ситуации, в которой оказался. Кем бы ни была эта неприлично одетая женщина, у меня не осталось иного выбора, как последовать за ее полусогнутой фигурой на дно кратера.

Моя одежда и обувь испачкались еще больше, после того как я наполовину сполз, наполовину упал по склону кратера, а после приземлился в грязную лужу глубиной в несколько дюймов.

– Сюда, – прошептала женщина и подала мне знак следовать за нею едва различимой во тьме рукой. Я нервно кинул взгляд на край кратера, не увидел ничего, кроме звезд и луны на небе, после чего двинулся следом за нею.

Она опустилась на колени, приподняла большой обломанный блок бетона, и я помог ей отодвинуть его в сторону. Обнажился неровный ход чуть шире человеческих плеч, проделанный в некое подобие туннеля внизу. Судя по отвратительному запаху, ударившему в нос из хода, это был канализационный коллектор, и я остановился в растерянности. Но женщина закинула ремень винтовки на плечо и сказала:

– Идем, дружище, – сказала она. – Давай – внутрь.

Зловоние этого хода удерживало меня, но потом мы оба, услышав суетливые звуки позади и наверху, развернулись. Мой первый порыв мужества был умерен осторожностью. Я сунул необычный пистолет в карман пальто и первым опустился внутрь.

Падение с высоты в несколько футов закончилось приземлением в неглубокий ручеек, я отошел чуть в сторону и остановился в ожидании своего товарища по несчастью. Сначала появились ее тяжелые ботинки, затем нижние конечности в брюках грубой материи, но потом она вдруг бешено задрыгала ногами. В просветах между ее телом и стенками хода я увидел смутно различимую в полутьме фигуру, которая навалилась на женщину сверху.

Их общего веса хватило, чтоб обрушить кромку наверху, и женщина продвинулась еще на несколько дюймов, протащив за собой и нападавшего. Я ухватил ее за ноги в надежде вытянуть ее вниз, но это ничуть ей не помогло. Наш преследователь наверху крепко держал женщину. Она сумела освободить одну руку и вслепую нащупала винтовку, но оружие заклинило между ее телом и стеной хода. Я видел, как другой рукой она отбивается от нападающего, который тянул к ее шее клинок, похожий на штык и отливающий лунным светом.

Она вырвалась из моей хватки, лягнув при этом меня в грудь.

– Чего ты ждешь? – крикнула она. – Убей его!

Я достал из кармана пистолет, опустился на колени, мои руки и глаза, привычные к стрельбе по рябчикам, точно навели ствол в узкое пространство, в котором виднелось тело нападающего. Я нажал на спусковой крючок пистолет, но ничего не случилось.

– Давай уже! Давай! – крикнула она, пока я пытался в темноте сточного туннеля нащупать предохранитель. Под давлением моего большого пальца рычажок на рукоятке сдвинулся, и пистолет был готов к стрельбе.

Мой палец вернулся на спусковой крючок, а женщина, вместо того чтобы как можно дальше отодвинуть голову от клинка нападающего, опустила ее и с силой ударила лбом о кулак нападающего. Я видел ее напряженное лицо, которое перекрыло линию огня, но остановить выстрел я уже не мог, только дернул пистолетом в момент нажатия на спусковой крючок.

Вспышка ослепила меня на мгновение, и сточный туннель оглушающим эхом отозвался на звук выстрела. Я поднял взгляд, боясь увидеть, кого я застрелил.

Тело женщины соскользнуло пониже, потом упало на наклонный пол туннеля. Следом свалилась и другая фигура, тяжело приземлившись в ручеек воды, да так и осталась лежать без движения, тогда как женщина поднялась на карачки.

– Вы целы? – спросил я.

Она кивнула, дыхание медленно возвращалось к ней. В лоскутке света, пробивающегося сквозь ход в арочный потолок туннеля, я видел, как она встала и отстегнула от пояса короткий трубчатый предмет. Щелчок – и из одного конца этой трубки вырвался луч света. Странная лампа, подумал я, хоть и, безусловно, полезная.

Я подошел к ней поближе, а она направилась к телу напавшего на нее человека и осветила его лучом. Мурашки пробежали по моей коже, когда яркий круг луча прошелся по этому телу и я разглядел его в подробностях. Мои мысли вернулись к фантастической истории о машине времени и связанных с ней приключениях, истории, рассказанной в теплой, хорошо освещенной гостиной всего несколько часов – хотя мне казалось, что прошла целая вечность – назад. В мои мысли начали одно за другим вторгаться слова моего хозяина… «это белесое, отвратительное ночное существо… оно было тускло-белым, со странными большими серо-красными глазами, с волосами льняного цвета, ниспадающими на спину…». Я невольно вздрогнул, когда понял, что тело на полу туннеля передо мной точно совпадает с описанием воображаемых морлоков, которое я слышал сегодня от принимавшего меня хозяина дома! И в самом деле, пока я разглядывал это мертвое существо, его большие глаза, все еще смотрящие на нас, я понял, что они вовсе не были воображаемыми. Я стоял в ужасе, не веря своим глазам, как альпинист в горах, увидевший по окончании снежной бури, что он оказался на самом краю бездонной пропасти.

Мы принялись исследовать омерзительные особенности этого существа, и я отметил несколько значительных отличий от того описания, которое дал изобретатель машины времени за обедом. Наш хозяин создал у присутствующих впечатление о существе гораздо меньших размеров, тонком, паукообразном. Тело же перед нами ростом было с невысокого широкоплечего человека с мощными руками. Льняные волосы были коротко подстрижены, а облачено это существо было в практичную цельнокроеную верхнюю одежду со скрещенными кожаными нашивками, как у моей новой знакомой, замаранную кровью из смертельной раны от моего выстрела. Под телом лежала винтовка, сходная с той, которой владела моя спутница, а штык находился всего в нескольких дюймах от вытянутой руки этого существа.

Мое изучение этого призрака прервалось, когда она выключила свет. Луч исчез всего лишь после легкого щелчка в трубке.

– Разведчик, – сказала она. – Нужно двигаться, пока остальные не появились.

Я помог ей оттащить мертвенно-бледное тело подальше от того места, где его легко было увидеть сверху, потом последовал за ней в полную темноту и густую затхлость сточного туннеля. Я с трудом волочил ноги по мелкому ручейку, а мой разум перескакивал с одной мысли на другую, как луч, которым женщина освещала наш путь.

Меня преследовали слова таинственного доктора Амброза. Теперь я понимал, что он никакой не говорливый маньяк, каким казался мне раньше. Теперь я видел в нем мощную фигуру, владеющую знанием и силой. Какой силой? Посредством него – теперь я в этом не сомневался – я переместился из моих тихих лондонских убежищ в это темное пространство борьбы и смерти. На память пришли строки из Мэтью Арнольда:

И мы тут, как в долине темноты,

Не ведая, кто враг здесь, а кто друг,

Сражаемся под гулкий лязг кольчуг[4].

Но что все это означает? Что это было – тайное вторжение в самое сердце Англии, о котором заранее было известно Амброзу? Была ли какая-то связь между его бледностью и жуткой белизной убитого мною морлока? Не мог ли этот Амброз быть, скажем, агентом морлоков, облаченным в одежды настоящего времени, не пытался ли он втянуть меня в какой-то дьявольский заговор? Но с какой целью?

Таким был ход мыслей, одолевавших меня, когда я шагал по сточному туннелю. Мне хотелось засыпать вопросами идущую впереди женщину – ее происходящее вокруг, казалось, совсем не удивляло, – но пока я воздержался от вопросов. Простое желание выжить требовало от меня молчания. Мою грудь переполняли жуткие предположения касательно войны и катастрофы, которые обрушились на Англию.

Вдруг женщина остановила меня рукой.

– Постой секунду, – прошептала она и отошла от меня. Поток сточных вод омывал мои туфли, пока я ждал. – Порядок, – сказала она несколько секунд спустя. – Забирайся сюда.

Луч ее странного светильника указывал на вход в другой туннель, расположившийся на несколько футов выше того, в котором стоял я. Она протянула мне сверху руку и помогла забраться к ней.

– Этот туннель должен вывести нас к какому-нибудь месту близ Темзы, – сказала она. – А пока отдохнем несколько минут, прежде чем двинемся дальше.

Я сел и прислонился спиной к округлой стене туннеля. Долгий путь по туннелю с его тяжелыми испарениями, и воздух, почти лишенный кислорода, довели меня чуть не до полного изнеможения. Откуда-то подул прохладный ветерок, и мы, сидя в этой осклизлой нише, смогли освежить наши легкие.

– Ты из какого взвода? – спросила наконец моя спутница. Я не смог определить диалект, на котором был задан этот короткий вопрос.

– М-м-м… ни из какого, – ответил я. – Я не состою ни в каком взводе.

Я решил скрыть от нее свое незнание с учетом тех обстоятельств, в которых оказался. Если я начну напрямую задавать теснившиеся в моей голове вопросы, то эта женщина, скорее всего, решит, что я сумасшедший. Но если я скрою свое неведение относительно бушующей здесь войны, то, может быть, мне удастся приумножить то малое знание, которым я уже владею, не выдавая себя.

– Мародерствуешь, значит? – сказала она. – Непростой способ существования. Впрочем, кажется, и мне теперь придется заняться тем же. Эти чертовы морлоки обрушились на наш взвод, как тонны кирпича. Сомневаюсь, что кто-то сумел уйти оттуда живым.

Она погрузилась в молчание, вглядываясь в глубины туннеля.

– И куда вы теперь? – спросил я.

– Рота Сквизера хорошо окопалась в Ист-Энде. Если нам удастся пройти через заставы локеров и выйти к ним, то все в порядке. Возможно, мы получим от Сквизера и его ребят то, что нам нужно: немного еды, воду и боеприпасы. У него передо мной должок.

Я перемолол эти обрывки информации, пытаясь извлечь из них максимум умозаключений. Является ли слово «локеры» производным от «морлоки»? Я решил выудить из нее побольше сведений.

– М-м-м… а куда будет отступать Сквизер со своими людьми, если локеры захватят Ист-Энд?

Я предположил, что лицо, которое она назвала, является военным командиром.

– Отступать? – Она повернулась ко мне. – Так некуда отступать. Ист-Энд – последний рубеж обороны. Когда он падет, все будет кончено.

– Да нет же, – возразил я, – наверняка должно быть еще…

– Вчера Бирмингем прислал радиограмму. Сегодня – нет. Утром бомбардировщики локеров вылетели в том направлении. Сейчас весь город, вероятно, превратился в дымящиеся руины.

Она произносила эти слова, от которых мороз продирал по коже, монотонным голосом, подавляя в себе ярость и ужас, иначе сохранять контроль над собой было бы затруднительно.

Я решил не спрашивать, что такое радиограмма и бомбардировщик.

– Но Европа, – сказал я. – Или Америка. Наверняка хоть какая-то страна в состоянии нам помочь…

– Какую помощь могут оказать нам горы трупов? Их уничтожили еще несколько месяцев назад. – Она подалась ко мне. – Ты здоров? Тебя, случайно, не контузило?

– Нет… нет, я в порядке. Просто запутался. Только и всего. Усталость, понимаете. – Мой мозг пережевывал все эти откровения. «Неужели это конец всего?» – тоскливо подумал я. Безусловно, сила, которая подавила очаги сопротивления во всем мире, без труда уничтожит последние опорные пункты в лондонском Ист-Энде. А потом?

Перед моим мысленным взором вдруг возникли белесая кожа мертвого морлока и его устремленный в никуда взгляд. Значит, унаследования миллионов лет Земли отныне недостаточно этому грязному племени! Они хотят прорвать оборону самого времени, чтобы каждая секунда творения была теперь у них под каблуком! А что станет с человеком – прародителем всех этих неприличных пародий на себя самого? Если люди и выживут, то станут рабами. Будут содержаться, как скот, и наподобие элоев[5] удовлетворять непомерные аппетиты морлоков.

«Не мою плоть», – безмолвно взмолился я.

Дрожь отвращения и ярости прошла по моему телу. Когда Лондон падет, я проберусь за город, прорублюсь через ряды морлоков, оставлю за собой кровавый коридор – буду убивать голыми руками, когда кончатся пули, но буду сражаться, пока не прижмусь спиной к дуврским скалам. Канал примет мое умирающее тело и унесет в море мои не тронутые зубами морлоков кости.

Я всегда считал себя человеком умеренных страстей, неотличимым в этом отношении от большинства англичан, рожденных в наше логическое и манерное время. Но теперь кровь моя кипела от ярости и драматических мыслей, исполненных клятв и горящей жажды мести. И я думаю, что не один я так реагировал на происходящее. Наверняка немало моих современников отреагировали точно так же эмоциями отвращения и неповиновения, которые испытал я, узнав о вторжении морлоков. Так во времена кризисов в человеке просыпаются самые яркие, пусть и не всегда лучшие инстинкты.

– Идем, – поднялась на ноги моя спутница. Она двинулась по пологому туннелю, а я последовал за ней, чуть сутулясь, чтобы не удариться головой о невысокий потолок.

– Кстати, – бросила она через плечо, – меня зовут Тейф.

– Рад знакомству, – сказал я. – Мое имя – Эдвин Хоккер.

Представившись таким образом, мы продолжили движение в сторону выхода из святилища тишины и темноты сточного туннеля.

* * *

Ничто из случившегося к этому моменту не подготовило меня к тому, что я увидел, вернувшись на поверхность. Я выполз из люка следом за Тейф, моим новообретенным амазонским – если не по сложению, то по темпераменту – другом, и оказался во вселенной, последние пережитки порядка которой пали под напором грубого хаоса.

Мы поднялись на набережную Альберта через решетку люка с поломанными прутьями. Повсюду вокруг нас мы видели следы недавнего боя: руины обрушенных зданий, улицы в ямах, оставленных взрывами, густую завесу дыма, обжигавшего глаза. Фонарные столбы набережной лежали ничком, как кегли, а их металлические дельфины[6] валялись как попало в грязи, словно множество выброшенных на берег рыб, хватающих ртами воздух.

С этого места вверх по реке по стороне Суррея в самом сердце Лондона были видны пожары, выпускающие вверх столбы дыма, закрывавшие луну и звезды. Со всех сторон компаса до нас, ударяя по ушам, доносились громкие раскаты, словно вызванные сотрясением земли, им вторили приглушенные расстоянием взрывы.

– Идем, – сказала Тейф. Она сняла винтовку с плеча и взяла ее наперевес.

Я, ошарашенный видением Лондона в огне, пошел следом. Следующие несколько часов прошли вне времени и его хода, они превратились в настоящий бесконечный кошмар перебежек и прискорбных видов разрушенного города.

Мы пересекли Темзу по перекореженным, как пальцы ног, останкам массивного моста, лежавшего грудами камней в воде. Мы перебирались от кратера к кратеру, от горы мусора до рухнувшей стены, прокладывали путаный курс к Ист-Энду. Там, где пройти было невозможно из-за пожаров или патрулей «локеров», как их называла Тейф, мы отступали и шли в обход или ждали, когда путь очистится. Один раз нам пришлось спрятаться в траншее, наполненной замерзающей жижей, а в ярде от нас прошла группа врагов, смеющихся и болтающих друг с другом на своем варварском языке. Я приподнял голову и мельком увидел их бледные большеглазые лица, полные жестокой радости. Тут Тейф зашипела и заставила меня пригнуться.

Видения смерти и разрушения. Расколотый купол огромной церкви Кристофера Рена[7]. Широкий бульвар и множество человеческих тел. Люди были не только убиты, но и ограблены – оружия при них не было. Массивные металлические машины, искалеченные артиллерией и, очевидно, еще недавно приводившиеся в движение колесами с натянутыми на ними металлическими ремнями, теперь стояли, упершись друг в друга в неподвижной схватке, и посылали в небо грязноватый дымок из своих люков. Следы желтоватого газа, осевшего до самой земли. Стоило Тейф почувствовать его приторно-тошнотворный запах, как она развернулась и бросилась прочь, а я закашлялся и пошел следом за ней на заплетающихся ногах.

Так мы продвигались по городу – то ползком, то прячась, то перебежками – Тейф впереди, осторожно, полупригнувшись, с винтовкой наперевес, я – следом, ошеломленный видом развалин.

Лишь один раз я вышел из тяжелого ступора, когда мы забежали отдохнуть в выпотрошенный собор. Огромные купола упали на землю, когда выгорели деревянные брусья, и теперь они лежали на боках в обугленных скамьях близ алтаря. Я обнаружил, что одна часть церкви была переделана морлоками во временный мясной магазин для голодных солдат. В темноте на крюках этой мрачной бойни виднелись туманные очертания полувыпотрошенных тел, они покачивались и крутились над разбросанными внизу грудными клетками и позвоночниками. Я поймал себя на том, что разглядываю котелок топленого жира, и едва смог подавить рвущийся наружу крик. Неожиданно словно сама церковь начала кричать, накренилась, а затем потемнела относительно той темноты, которая наполняла ее до этого…

Тейф несколькими пощечинами вернула меня в сознание. Кошмар еще не закончился. Она подняла меня на ноги и вывела на пустую улицу.

Когда мы наконец проскользнули в Ист-Энд, этот район города был погружен в безмолвие, на улицах, как туман, висел дым, повсюду виднелись следы недавно закончившегося сражения. Морлоков мы не увидели. Они явно закончили свои дела и перешли в другой район, чтобы отпраздновать там победу.

Мы нашли остатки роты Сквизера – они все еще покоились в траншеях, которые выкопали в центре узкого перекрестка. Тейф начала поиски среди трупов и через некоторое время перевернула тело лежащего в грязи пожилого человека с седой бородой. Тейф на миг приложила ухо к груди старика, но через несколько мгновений опустила холодное тело обратно на землю.

Я, замерзший, сломленный, в порванной и заляпанной грязью одежде, стоял рядом с ней и дрожал, оглядывая разорение вокруг нас. Луна опустилась низко, уже соскальзывая в наполнявший небо дым. Где мы будем, когда наступит рассвет?

Тейф показала на ряд траншей:

– Посмотри, не пропустили ли локеры какие-нибудь боеприпасы. Нам нужно все, что удастся найти.

Мы разделились и приступили к неприятной работе, обыскивая тела убитых мужчин и женщин, которые были последним гаснущим светом человеческого общества в осажденном городе и мире вокруг него. Сколько еще осталось случайных искр вроде Тейф и меня, преследовавших единственную цель – забрать с собой на тот свет как можно больше морлоков?

Таким было следствие амбиций одного человека, надумавшего путешествовать во времени! Время! Человек, в гостиной которого я обедал в начале этого долгого, темного вечера, человек, само воспоминание о котором я проклинаю в моем сердце! Машина времени, ставшая мостом для этих монстров, порожденных нами и перелетевших через миллионы лет в прошлое, чтобы с нами же и покончить. На всех безмолвных, забрызганных кровью лицах тех, кого я осматривал, читался тот же вопрос, который я ощущал и в собственном сердце. Что за зловредный замысел провидения мог таким образом закольцевать на себя само Сотворение мира, уподобляя его змее, заглотившей собственный хвост?

Я добрался до конца траншеи, найдя только десяток пустых гильз и несколько сломанных ножей. Судя по всему, морлоки крайне споро разворовывали все, что касалось человека и его артефактов. Я опустил последнее тело на осклизлую землю траншеи, выпрямил начавшую побаливать спину и отпрыгнул в ужасе, когда тело передо мной конвульсивно дернулось, раскинув в сторону руки, как некая ужасная марионетка. Брызги полусвернувшейся крови попали на мое лицо. И только тогда мой неповоротливый мозг услышал звонкое эхо выстрела где-то поблизости.

Раздался еще один выстрел, и верхняя кромка траншеи разлетелась земляным дождем, а рядом с моей головой просвистел камень для мощения дорог.

– Хоккер! – услышал я голос Тейф. – Ложись!

Прошла секунда бездвижного недоумения, и наконец я, вытянувшись в полный рост, бросился на дно траншеи. И тут же стену, перед которой я только что стоял, искромсала очередь выстрелов.

Я отполз на животе на несколько ярдов в сторону, потом повернулся на бок и вытащил из кармана пальто пистолет Тейф. Мир погрузился в тишину, только бешено колотилось мое сердце. Стреляли, видимо, из одного из разрушенных зданий, стоявших вдоль улицы. Еще один бродячий морлок? Целую минуту я слышал только звук своего дыхания, потом осторожно высунулся над краем траншеи. Неровные кирпичные стены по обе стороны не сообщили мне ничего нового. На другом конце траншеи я видел Тейф, которая сидела на корточках, держа свою винтовку, и высматривала темные неподвижные контуры, окружавшие нас.

Прошла еще минута. Я начал понемногу продвигаться в сторону Тейф, подтягивая и подталкивая свое тело руками и ногами, наблюдая за руинами. Мой слух уловил звук какого-то движения в груде осколков за сегментом стены в нескольких ярдах от меня. Кто-то разбросал по земле несколько кирпичных обломков. Я инстинктивно вскинул вверх руку с пистолетом и дважды выстрелил в фигуру, которую, как мне показалось, увидел в руинах здания.

Несколько секунд я не отмечал там никакого движения. Что это было – убил ли я нашего одинокого противника или тот просто побежал за подмогой – за своей злобной братией? Я уже собирался поднять голову, когда увидел какой-то маленький предмет – тот описал дугу в воздухе над стеной, приземлился рядом с траншеей и откатился от меня на несколько футов. Небольшой овальный предмет размером вряд ли больше двух кулаков в металлической ребристой оболочке лежал в земной слякоти.

Тейф грубо ухватила меня за плечо и отбросила к одной стороне траншеи. Несколько мгновений я не понимал, что происходит, потом увидел, как она прыгнула на гранату, резко поднялась в полный рост и бросила ее обратно в руины, откуда та прилетела. Граната преодолела в воздухе несколько ярдов и взорвалась.

Яркая вспышка света и глухой звук взрыва ударили меня в голову и живот. На меня обрушился дождь из комьев земли и глинистой жижи, поднятый осколками, но в то место, куда меня отбросила Тейф, металлические осколки не залетали.

Однако в тот момент, когда взорвалась граната, она все еще стояла с поднятой рукой – а теперь лежала на дне траншеи, и из ран на ее голове и шее струилась кровь.

Я подполз к ней и как мог исследовал ее повреждения. Она потеряла сознание, но все же дышала. Я вздрогнул, заслышав вокруг нас различные звуки. Они доносились со всех сторон – взрыв явно привлек внимание других морлоков. Шуршание и скрежет шагов доходили до меня с двух сторон, и наконец я увидел их воочию.

Я в спешке отодрал подкладку со своего пальто, сложил ее в несколько слоев и прижал к самой большой ране Тейф под челюстью. Плотно прижимая одной рукой материю к ране, другой рукой я не без труда поднял женщину. Каблуки ее ботинок оставляли две канавки в жиже на дне траншеи, когда я тащил ее из опасной зоны.

В конце траншеи я остановился и прислушался. По звуку осторожных шагов морлоков я сделал вывод, что они вышли из развалин и теперь наводнили траншеи в надежде отыскать нас. В зданиях по эту сторону скрещения дорог стояла тишина. Я выполз из траншеи, таща Тейф за собой, а когда понес ее в сторону ближайшей пустоглазой кирпичной коробки, за моей спиной раздался выстрел, и слякоть, покрывавшая землю, разлетелась брызгами в нескольких дюймах от моих ног. Следующие выстрелы пришлись в полуразрушенную стену, за которую я затащил Тейф.

Медленные целенаправленные шаги из траншей переместились ближе к тупичку, где я присел на корточки, прижимая к себе тело Тейф, которая так и не пришла в сознание. Ее винтовка и мой пистолет остались в траншее после взрыва гранаты. Мелкие ранения на теле Тейф уже не кровоточили, кровь с грязью запеклась на них, но обрывок материи, который я прижимал к ее шее, продолжал пропитываться кровью. Моя собственная кровь жарко и лихорадочно пульсировала у меня в висках.

Я смотрел на свою грязную руку, кровь на ней еще не засохла и потому поблескивала в лучике лунного света, проникавшего в руины, смотрел и ждал нападения на нас морлоков. Шум за горой расколотых кирпичей. Кровь и грязь.

3. Сигары и хорошее пиво

– Ну, же, Хоккер, просыпайтесь. Все не так плохо, как вам кажется.

Кто-то довольно грубо коснулся меня носком ботинка. Я открыл глаза, которые, как я думал, закрылись навсегда на моем последнем земном видении, и увидел доктора Амброза. На его мертвенно-бледном красивом лице гуляла натянутая улыбка.

– Вы! – воскликнул я, поднимаясь на локтях. – Исчадие ада! Что за богопротивные трюки вы со мной проделываете?

Я бы встал на ноги и ухватил его за горло, если бы не серебряный наконечник его трости, прижатый к моей груди.

– Держите себя в руках, Хоккер. – Улыбка исчезла с его губ. – Воистину трюки! Если человек с завязанными глазами шел по краю пропасти, а потом кто-то сорвал повязку с его глаз, вы бы назвали это трюком? Господи милосердный, Хоккер, вы должны быть благодарны, а не выплескивать на меня раздражение, будто вы и на самом деле пострадавший. Ну-ка, вставайте и возьмите себя в руки. Все получит свое объяснение. А пока выпейте это. Поможет прочистить голову.

Он прислонил к стенке свою трость, наклонился, ухватил меня за руку и поставил на ноги, но те попросту подогнулись из-за слабости. Почувствовав, как он поднес к моим губам маленькую серебряную фляжку, я сделал глоток, другой, третий и по вкусу понял, что это бренди, притом хороший, хоть и с незнакомым мне послевкусием. Тепло алкоголя разлилось по моим жилам и странным образом остановилось у меня на затылке. Головокружение и звон в ушах исчезли, а усталые ноги перестали дрожать.

Амброз забрал у меня почти пустую фляжку и сунул ее в свой карман.

– Ну что, пришли в себя? – спросил он.

Я кивнул, потом обвел взглядом открывающийся нам вид. Новая волна разочарования захлестнула меня.

– Бог мой! – воскликнул я. – Ничего хуже я не видел! Что здесь случилось? Что случилось с городом?

Город лежал, освещенный холодным серым светом, какой иногда можно увидеть во время ложных восходов солнца и не являющих собой ни вечер, ни настоящее утро, когда мир и все его содержимое кажутся всего лишь сгустками тумана, созданными тщетными надеждами и желаниями… Если человек пробуждается после беспокойного сна в такое время, то он может только сесть у окна и думать о тех, кого потерял, о тех, кто последовал за его родителями в холодные и бессердечные области ниже травы, безмолвные и темные. В конечном счете наступает утро, и мир вновь обретает материальность, но в сердце человека навсегда остается еще одна тоненькая ниточка льда.

Таким был свет, в котором я увидел руины Лондона. Но теперь они казались не свежими ранами войны, а руинами, заметенными ветрами прошедших веков. Горы обломков утратили свои когда-то острые кромки, они были скрыты мхом и чахлыми сорняками. Дорога изобиловала рытвинами, словно земля под ней просела от времени. Пока я оглядывал этот ужасный ландшафт, маленькое, похожее на саламандру существо с глянцево-черной спиной стрелой взобралось на вершину одной из невысоких груд, посмотрело на нас глазами, похожими на игольчатые лучики света, и исчезло. Потом появилось другое существо, но с чернильного цвета крыльями летучей мыши, оно выпорхнуло из одной из трещин в земле, а потом скрылось, заложив вираж на прохладном ветерке с запада.

– Не самое приятное зрелище, верно, Хоккер? – Амброз взял свою трость и показал ею в сторону горизонта. – Это единственный оставшийся путь к океану и всем землям за ним.

– Бог мой, – сказал я. – Куда вы меня перенесли? Это что – какое-то будущее, когда на Земле не осталось ни людей, ни морлоков? Бога ради, скажите уже мне, что после?

– Вообще-то после этого – ничего, – поспешил вставить Амброз. – И до этого – тоже. Вашего доброго, уютного тысяча восемьсот девяносто второго года, как и всех других лет правления Виктории, да и всего остального существования Земли, начиная с ее газообразного младенчества до финального огненного рывка назад в солнце, больше нет. То, что вы видите вокруг, есть камни и мелководья вечности после того, как Море Времени было осушено до дна. Таков конечный результат всех этих игрищ с путешествиями во времени.

– Вы же не хотите сказать, что… – Я замялся. – Конечно же нет – нет, это не конец всего.

Открывшийся мне мрачный вид все тяжелее и тяжелее давил на мои плечи.

– Мой дорогой друг, – мягким тоном сказал Амброз. – Это не конец всего, это и есть всё. Альфа и Омега существования Земли. Ничего, кроме этого, во все времена, в прошлом и настоящем, если только эти слова еще что-то значат.

– Но каким образом? – Я ухватил его за предплечье. – Как это могло случиться?

– Вы же сами обедали с человеком, который построил машину времени, вы слышали его рассказ. Даже такое маленькое, пустяшное путешествие являло собой факт столь вопиющего нарушения естественного порядка вещей, существующего во вселенной, что далекие галактики сошли со своих орбит! Тот факт, что подобная власть оказалась – пусть и непреднамеренно – в руках простого смертного, еще не давал ему права воспользоваться ею в реальности. А вы можете вообразить себе, что случилось потом, когда морлоки получили доступ к машине времени и стали отправлять целые армии из своего века в ваш и обратно? Время попросту схлопнулось! Наш маленький кармашек вселенной выброшен в эту темную неизменяющуюся бездну из потока времени.

Его язык и манеры речи стали более резкими, прорвались через то хладнокровие, с каким он обращался ко мне поначалу. Вид Земли, забытой временем – и богом? – явно повлиял на него сильнее, чем ему хотелось демонстрировать.

– Тогда что нам делать? – воскликнул я. – Если времени более не существует, неужели мы тогда обречены бесконечно долго оставаться здесь?

Я не мог представить себе безрадостного ада хуже, чем заточение в этом ужасном месте.

– Итак, мистер Хоккер. – Доктор Амброз снова улыбнулся. – Из всех вопросов, которые могут задавать люди, этот нравится мне более всего. Что нам делать? И в самом деле, наилучший вопрос, какой можно задать. Потому что вы должны понять, что делать, прежде чем сможете это сделать. Верно? Или вы так не считаете, мой добрый Хоккер?

– Бога ради, зачем вы мучаете меня этими загадками? – Ярость и негодование наполняли мою грудь, поскольку я чувствовал, что он потешается надо мной. – Если вы знаете, как покинуть это безрадостное место, то научите меня. Я почти с ума сошел из-за всего, что вы сделали со мной. Со мной и с Тейф! – Чувство вины пронзило меня, когда я понял, что начисто позабыл о своей спутнице, которая спасла мне жизнь. – Где она? – спросил я. – Что с ней?

– Успокойтесь, Хоккер. Она в полной безопасности. Я обработал ее раны и уложил в теплую кровать в другом месте. Вам придется рассказать мне обо всех ваших совместных приключениях.

– В другом месте! – Я схватил его за плечи и грубо развернул лицом ко мне. – В другом месте! Вы лжете без конца. Значит, то, что мы видим, не есть окончательная судьба Земли?

– Окончательная, Хоккер. – Он небрежно сбросил мои руки со своих плеч. – Такой станет Земля, когда время прекратит для нее существовать. Но вы спрашивали про выход? Быть может, Хоккер, быть может. Не то чтобы настоящий выход, но… превентивная мера. Недопущение.

– Что вы имеете в виду?

– Если это, – сказал Амброз, стукнув своей тростью по земле, – и есть то, что останется, когда Море Времени – давайте будем называть его так, это хорошая метафора, – когда Море Времени, как я уже говорил, будет осушено до дна, то очевидное действие состоит в том, чтобы вернуться назад во времени и заделать дыру, через которую все вылилось. Да? Разве вам не приходила в голову такая мысль?

– Не знаю. – Я вдруг почувствовал усталость. – Я уже ничего не понимаю. Столько всего случилось. Я ужасно устал…

– Это объяснимо, – утешающим голосом проговорил Амброз. – Но почему вы тогда не спите?

– Я бы поспал, – пробормотал я. Небо над нами, казалось, потемнело.

– Тогда просто закройте глаза. Вот так. – Его голос зазвучал немного тише. – И не бойтесь – не упадете. На самом деле вы ведь сейчас не стоите в полный рост, верно?

Я смутно почувствовал, что лежу на кровати. Мягкий желтоватый свет газовый лампы с секунду проникал под мои не до конца сомкнутые веки, потом исчез.

– Где Тейф? – пробормотал я.

– Вверх по лестнице. – Голос Амброза доносился до меня теперь откуда-то из далекой дали. – Не волнуйтесь за нее. Просто поспите, Хоккер. Очень скоро вам понадобится вся таящаяся в вас сила!

Последнее, что я слышал, – это хлопок закрывшейся двери.

Проснулся я со спокойным, отдохнувшим сердцем, хотя меня мучили кошмары. Видения черных фигур, двигающихся в темном мире, смутно теснились за моими сомкнутыми веками.

На маленьком столе рядом с моей кроватью – а где, скажите на милость, находится это место, уже задавал вопросы мой освеженный разум – я нашел коробок спичек и свечу. Вскоре я увидел свою одежду, которая висела на резной спинке кровати в ногах. Ей каким-то чудом вернули ее первоначальное состояние, и теперь она была чистой и целой.

Я быстро оделся и поспешил из спальни на гул далеких голосов по короткому коридору к широкой лестнице. Теплое сияние газовых ламп виднелось из комнаты у основания лестницы. Я потушил свечу и стал спускаться.

Внизу за тяжелым дубовым столом сидели доктор Амброз и какой-то молодой мужчина. И, только подойдя к кромке стола, я признал в нем Тейф, облаченную в мужской костюм и рубашку. Элегантный покрой и уверенность, с какой она держалась в этом одеянии, надежно скрывали ее пол от любого, кто не знал, что она женщина. Она вытащила толстую черную сигару изо рта и подмигнула мне сквозь облако табачного дыма. Единственным свидетельством ее недавних ранений была белая линия под челюстью, похожая на давно заживший шрам.

– Хоккер, – радушно встретил меня Амброз. – Рад видеть вас в добром здравии. Впереди великие события, и я хочу, чтобы вы участвовали в них в полную меру ваших возможностей. Садитесь.

Я вытащил стул из-под стола между двумя его резными ножками в форме грифонов и присоединился к Амброзу и Тейф. Амброз пододвинул ко мне тарелку с ростбифом, над кроваво-красной серединкой которого поднимался парок, и с хлебом из муки грубого помола, а еще – кружку темного лагера.

– Впереди долгие объяснения, – сказал он, – а на пустой желудок они лягут плохо.

Что говорить – я умирал с голода, и убеждать меня не пришлось. Амброз долил пива в мою кружку, когда я выпил всего половину.

– Из одной маленькой пивоварни на беркширских болотах, – сообщил он, засовывая пробку в горлышко бутыли. Тейф откинулась к спинке стула и довольно затянулась сигарой с видом человека, легко предающегося новообретенным удовольствиям.

– М-м-м. Да. Прекрасный ростбиф, – сумел проговорить я с набитым ртом. – Вы тоже наверняка не откажетесь перекусить?

– Мы уже поели, – сказал Амброз, показывая на две тарелки на другом конце стола. – Мисс Тейф – или мистер Тейф, как следует говорить ради ее небольшого маскарада – и я заждались вас.

– Извините, что заставил вас ждать, но я устал, как никогда в… – Я замолчал, уставившись на свою тарелку, чувствуя всю абсурдность ситуации. Совсем недавно я боролся за жизнь среди руин города, ставшего полем боя, на котором я оказался трудами этой таинственной личности, показавшей мне душераздирающий вид Земли, что прекратила свое существование, а теперь я в тепле его дома наслаждался благами цивилизации со спокойствием человека, приглашенного приятно провести уик-энд. Это говорило в первую очередь о способности человеческого мозга вести себя, как это делают коты, которые в незнакомой ситуации пытаются извлечь из нее максимальную пользу для себя. Да и кто бы отказался от хорошего эля и мяса, даже если бы его подавал сам дьявол? Я решил выслушать объяснения моего хозяина и уже на их основании вынести суждение о том, на чьей он стороне – добра или зла.

Амброз, весь излучавший дружеское гостеприимство, протянул над руинами ростбифа сигары – такую же курила и Тейф. Я взял одну, отодрал бумажную полоску с какими-то похожими на арабское письмо завитушками на ней. Вскоре все мы втроем туманили воздух дымом стального цвета.

– С чего начать? – задумчиво протянул Амброз, подняв взгляд на устремляющееся к потолку колечко дыма. – Действовать всегда проще, чем объяснять. Посмотрите сюда, Хоккер. – Он направил на меня тлеющий кончик сигары. – Вам не кажется… немного подозрительным имя «доктор Амброз»?

– Мой дорогой сэр, – холодно ответил я, стряхивая в тарелку пепел с сигары, – в вас все подозрительно. Если бы я не знал на собственном опыте ваши способности, то считал бы вас либо шарлатаном, либо психопатом. Зная о вас то, что знаю я, я бы все же предположил, что вы можете оказаться мошенником или величайшим преступником, но таким, выдающиеся достижения которого заслуживают уважения.

Он кивнул, скромно скрывая удовольствие, которое доставила ему моя лесть.

– Но скажите, – проговорил он, жестикулируя рукой с сигарой, – что вы думаете об имени Амброзиус? Вспомните раннюю британскую историю.

Я нахмурился, погрузившись в размышления.

– Я достаточно образованный человек, – сказал я наконец, – но в данный момент единственное, что приходит мне в голову в связи с Амброзиусом, – это Гальфрид Монмутский, который дал это имя в качестве альтернативного легендарному Мерлину…[8]

– Именно этого я и ждал от вас, – прервал меня Амброз.

– Что ж, доктор Амброз, если вы решили взять себе псевдоним мифического волшебника, то должен признать, что в данном случае вы ничуть не ошиблись.

– Мифического! – Он смерил меня недовольным взглядом. – Легендарного! Сэр Гальфрид мог перепутать кое-какие даты, но, по крайней мере, все, что рассказал ему я, было правдой. Нет-нет, не говорите всякие глупости. – Он отмел сигарой все мои возражения. – Я не стану более длить ваше невежество. Я называю себя Амброзом, потому что мне не нравится упадочнический латинизм Амброзиуса, но на самом деле я и есть Мерлин! Что вы на это скажете?

Его голос достиг возбужденного пика, когда он сделал театральный жест сигарой.

Я пыхтел своей сигарой, не в силах произнести ни слова, так как был совершенно ошарашен. Ха – Мерлин. Да он просто сумасшедший. И все же…

– Я вам верю, – благодушно объявила Тейф.

– Это потому, моя дорогая, – сказал Амброз, – что вы выросли в грубом и жестоком мире, где один тот факт, что человек продолжает жить день за днем, уже считается чудом. Вы способны принять истину, в какой бы личине она вам ни явилась. А наш друг Хоккер настолько пропитан высокомерным рационализмом своего времени, что может мысленно осудить вдруг появившегося перед ним мастодонта лишь за то, что тот не носит галстук.

– Вообще-то говоря, – сказала Тейф, – я просто подумала – почему бы и нет? В этом не меньше смысла, чем в каких-нибудь других вещах, с которыми мы уже сталкивались.

– Но послушайте! – взорвался я. – Как это вообще возможно? Даже если такая личность, как Мерлин, и существовала много веков назад, то как вы-то можете быть Мерлином? Я имею в виду… прежде всего вашу наружность.

– А с какой это стати человек, наделенный таким могуществом, как я, должен стареть? Я уже был стар, когда Англия представляла собой всего лишь голые скалы, омываемые морем. – Взгляд Амброза, казалось, пронзал меня насквозь и уходил куда-то в громадное хранилище памяти. – Верьте моим словам. Я – тот самый, кого называют Мерлином, хотя и это имя не является моим старейшим и вернейшим. И перестаньте сверлить меня этим вашим скептическим взглядом – что еще вам нужно увидеть, чтобы принять истину?

Басовитая напряженность в его голосе деморализовала меня. И разве было у меня какое-то иное объяснение того нераспутываемого клубка, в котором я оказался? Не было у меня никакого другого объяснения, кроме разве что моего собственного неожиданного сумасшествия.

– Я соглашусь с достоверностью ваших утверждений относительно вашей личности, но условно, – сказал я. – Хотя бы в качестве обоснования вашей истории.

Он еще раз окинул меня своим пронзительным взглядом, после чего откинулся на спинку стула и продолжил.

– Существует некая духовная сила, – начал он спокойным голосом, – присущая английской крови и почве. Воплощение наивысших западных ценностей. Эту силу, конечно, время от времени искажают или очерняют. Масса этой шовинистической дряни, совершаемой от имени империи, ничуть не украшает английское племя. И все же это всего лишь временный провал в памяти. Власть сохраняется, пусть она при этом шлифуется или подвергается небрежению. И у меня есть интерес, назовем это так, сохранить эту власть. Потому что, если она умрет, мир станет темнее и погрузится в насилие. И я останусь в одиночестве на лике Земли. А сегодня, как и не раз в прошлом, этой духовной силе грозит уничтожение.

– Вы имеете в виду морлоков, – вставил я. – Значит, они существуют в реальности?

– Я видела их, – сказала Тейф.

– Верно, верно, – кивнул Амброз. – И в этом главным образом и состояла цель ваших жестоких испытаний. Я не мог придумать никакого другого способа убедить вас в том, что дела обстоят именно так, как я рассказывал вам во время нашего первого разговора в тот вечер в тумане. Машина времени существует, и она попала в руки морлоков.

– А наш хозяин в тот вечер? – спросил я. – Изобретатель машины времени?

– Боюсь, он мертв. Он думал, что винтовки и коробка спичек будет достаточно, чтобы утвердить свою волю в далеком будущем. К несчастью, как я вам уже говорил, первые морлоки, с которыми он столкнулся, были самыми неустрашимыми из этого племени.

– А сейчас они втайне захватывают наш сегодняшний Лондон и всю Англию. – Хотя внешне я оставался спокойным, за моим спокойствием таились страх и отвращение, которые были вызваны в моем сердце этими словами.

– Все так, – сказал Амброз. – Создатель машины времени разбирался в своем изобретении куда хуже, чем ему думалось. Переместившись из нашего времени во времена морлоков, он создал канал, выйти из которого теперь невозможно. Морлоки, обзаведясь этим новым устройством, могут путешествовать только в наше и ни в какое другое время. Они могут предпринять вторжение через эту единственную точку в их прошлом – в наш тысяча восемьсот девяносто второй год.

– Постойте, – прервал его я, нахмурившись и пытаясь осмыслить его слова. – Что-то тут не так… Ага, понял. Если морлоки возвращаются назад во времени в свое собственное прошлое и устраивают в нем такое разорение, то не ставят ли они под угрозу дальнейшую цепочку событий, не ставят ли под сомнение собственное существование? Послушайте, ведь они побеждают и поедают собственных предков! И таким образом уничтожают собственные негодные жизни за десятки поколений до собственного рождения!

Такая вывернутая наизнанку логика на короткое время лишила меня способности к размышлению, и я принялся исступленно пыхтеть своей сигарой.

Амброз снисходительно наклонил голову:

– Меня восхищает ваша проницательность, Хоккер. Не многие из ваших современников в силах следовать вашей логике, я уж не говорю об их способности делать такие умозаключения. Это и в самом деле нарушение естественного хода вещей во вселенной. Боюсь, сама мысль о путешествии во времени страдает космическим святотатством. Лучше принимать время таким, какое оно есть, год за годом в его последовательности, а не валять дурака и не носиться туда-сюда, чтобы узнать, что нас ждет впереди. Пусть будет то, что будет. Парадокс морлоков, пожирающих собственных далеких предков, относительно невелик в сравнении с той катастрофой, которая грозит Земле в случае всего лишь использования машины времени. А эта катастрофа – разрушение самого времени, которое вы, Хоккер, видели, прежде чем я доставил вас сюда. Тысяча восемьсот девяносто второй год стал той дырой, через которое опустошается Море Времени. Пока мы сидим здесь, события до и после этой даты перетекают в наше время. Если этот процесс не остановить и не обратить вспять, то вскоре все время от начала существования Земли сожмется в один год, а потом сплющится в один день, в одну минуту, секунду, а потом – то, что мы видим! Мир перестанет существовать. А на его месте останется лишь темная пустыня вне времени, которую вы имели несчастье наблюдать.

– Господи боже! – воскликнул я. – Если так оно и есть…

– Так оно и есть.

– …то, что мы можем сделать, чтобы предотвратить это? Если, как вы говорите, морлоки уже проделали эту дыру в космосе, то как мы можем ее перекрыть? – Леденящая кровь мысль поразила меня. – Или уже слишком поздно, и вы хотите только ужаснуть нас этим видением конца света?

– Успокойтесь, Хоккер. – Амброз еще раз стряхнул пепел с сигареты в тарелку. – В чем тогда смысл подобной жестокости, в которой нет ни малейшей нужды? Если бы зло нельзя было предотвратить – а в особенности это конкретное зло, – я не стал бы терять время на разговоры с такими людьми, как вы.

Я почувствовал, как краска злости хлынула мне в лицо.

– И что же нужно сделать? – спросил я. – Я приму все, что вы сказали к этому моменту, если вы закончите сказанное планом действий.

– Вот слова настоящего англичанина, Хоккер! Жажда крови и насилия – качества, достойные восхищения.

– Речь не об этом, – осторожно сказал я, нащупывая путь среди собственных мыслей. – Все дело в том, что зло очень сильно.

Амброз кивнул, лицо его посерьезнело.

– Да, – тихим голосом сказал он. – Нечто столь огромное, как то, с чем мы имеем дело… Во время нашего первого разговора – а он состоялся, кажется, целую вечность назад – вы сказали кое-что. Не помните, что именно?

– Откровенно говоря, нет, не помню.

– Вы сказали, что для того, чтобы изгнать саксонцев в пятом веке, потребовался такой герой, как король Артур. Чтобы сражаться с такими демонами, как морлоки, потребуется герой такого же масштаба. И где нам взять такого Артура Воскресшего? Это были очень глубокие слова, Хоккер. Интуитивное осознание ситуации. Воистину нам нужен Артур Воскресший. Хорошо сказано.

– Ну-ну, – сказал я. – Я хорошо знаю истории про короля Артура и его возвращение из мертвых во времена, когда Англии грозит исчезновение, но все это мифы и легенды. И… хм…

– Мифы и легенды. – Амброз лукаво улыбнулся. – Такие же легенды, как про Мерлина? Я польщен, чувствуя, что вы готовы признать мое происхождение, но почему тогда отказываетесь признать всю правду?

Я перевел взгляд с его лица на лицо Тейф – она бесстрастно слушала наш разговор, – потом снова на Амброза:

– Король Артур жив?

– Можете не сомневаться.

– И вы знаете, где он?

– Конечно, – сказал Амброз. – Наши судьбы взаимосвязаны. Я всегда знаю, где он.

– И… – Мои мысли метались в поисках возможностей. – И он готов вести некий экспедиционный корпус на бой с морлоками?

– Не совсем так. Ввиду некоторых, так сказать, затруднений.

Сквозь густой, многослойный туман сигарного дыма я рассматривал загадочную фигуру напротив меня. Неужели все, что он говорит, – правда? Какая надежда останется, если все его слова обернутся ложью? Король Артур жив…

– Мы можем посетить его? – сказал я. – Увидеть Артура?

У меня все еще оставалось немало вопросов, многие моменты я не понимал, но был готов оставить эти проблемы на потом.

– Давайте возьмем кеб, – сказал Амброз, поднимаясь со стула. – Артур здесь, в Лондоне.

Выйдя из дома доктора Амброза, я впервые увидел Лондон после тех кошмарных сцен разрушения и отчаяния. Мое сердце радостно забилось, когда я увидел на фоне заходящего солнца знакомые контуры зданий, целых и невредимых. Повсюду загорались уличные фонари, чтобы огромный город предстал перед жителями во всем блеске своей мощи. Но если слова Амброза отвечали действительности, то прямо сейчас в сгущающихся тенях могли скрываться темные существа. Они, можно сказать, выбили почву у нас из-под ног…

Вскоре доктор Амброз остановил кеб, назвал кучеру место у реки, потом помог сесть мне и Тейф.

– Я встречу вас в пункте назначения, – сказал он, стоя на тротуаре. – Обстоятельства требуют, чтобы я добрался до этого места другим путем. – Он закрыл дверь кеба, дал знак кучеру на его высоком сиденьи, и кеб пришел в движение.

С каким спокойствием, с какой легкостью приняла все это Тейф! Она была больше чем на поколение младше меня, но свободно сидела в немного устаревшем изяществе кеба и, как ни посмотри, напоминала этакого континентального самца, не обремененного иными заботами, кроме заботы посмотреть Англию в ходе гран-тура[9], организованного состоятельными родителями. Она смотрела в окно кеба на виды города и вечерних пешеходов с живым любопытством, но никаких признаков испуга или удивления я у нее не увидел. Такого рода реакции не были вложены в нее в детстве стремительным и буйным укладом ее собственного времени.

– Скажите, Тейф, – обратился я к ней. – Что вы думаете об этом человеке – об Амброзе? Какую часть из сказанного им вы считаете правдой?

Она повернулась ко мне, ее темные умные глаза горели в мужской оболочке, как у молодой Жорж Санд. Помимо боевого духа, который я уже имел возможность наблюдать, в ней явно имелся острый ум.

– Амброз? – переспросила она. – Вполне возможно, что он нагло врет. Но разве у нас сейчас есть иной выбор, кроме как следовать за ним? Если он говорит правду о морлоках, то мы должны помочь ему в том, что он спланировал. А если он лжет, используя нас для какого-то злого дела – может быть, для помощи морлокам? – то, если он считает, что мы верим ему, у нас будет шанс дать ему более серьезный отпор.

Ее спокойный, бесстрастный анализ заставил меня задуматься. Я погрузился в молчание, в котором обдумывал ее слова под стук копыт лошади, впряженной в кеб, а она тем временем вернулась к созерцанию мелькающего за окном Лондона.

Вскоре, однако, кеб остановился, и мы вышли. Кучер, которому за его работу авансом заплатил Амброз, уже отъехал, протарахтев по щебенке. Я огляделся и узнал здание перед нами. Я несколько раз обращал на него внимание во время моих перемещений по Лондону. Побуждаемый праздным любопытством, я даже заходил в ближайшие магазины и задавал вопросы об этом здании, потому что это был довольно впечатляющий современный дом за металлической оградой и с ухоженным газоном. Но, судя по всему, обитал в нем только престарелый смотритель здания, задача которого состояла в том, чтобы предотвратить проникновение внутрь каких-нибудь мальчишек через окна за ставнями и таким образом исключить их доступ к неосвещенным внутренним помещениям. Среди местных владельцев магазинов ходили слухи, что в доме располагается частная клиника, открытая каким-то богатым иностранным врачом, который еще только собирается приехать и начать практиковать.

Планы явно изменились с последнего раза, когда я проезжал мимо, потому что теперь в окнах горел яркий свет. Пока мы с Тейф оглядывали дом, за одним из нижних окон промелькнул силуэт сиделки в накрахмаленном колпаке.

– Интересно, зачем он отправил нас сюда, – сказала Тейф. – И где он сам?

Таинственного доктора Амброза и в самом деле нигде не было видно.

– Возможно, он задержался, – предположил я. – А задержало доктора то, что вынудило его ехать отдельно от нас.

– Что ж, не можем же мы вечно тут торчать. – И Тейф двинулась вдоль высокой металлической ограды, окружавшей территорию клиники. Я пошел следом, и через несколько шагов мы оказались в темном пространстве, куда не доходил свет фонарей, украшавших улицу перед домом.

– Тс! Хоккер, Тейф – сюда! – Я повернулся и увидел фигуру Амброза, отделившуюся от самой глубокой тьмы у ограды. Он жестом руки поманил нас. – Веселенькое дело, да? – сказал он, когда мы втроем образовали маленький заговорщицкий кружок против металлической ограды.

– Зачем вы нас привезли сюда? – спросил я тихим голосом. – Какое отношение наше дело имеет к какой-то частной клинике?

– Скоро узнаете. – Амброз достал откуда-то из-под пальто цилиндрический предмет – предмет этот оказался медной капитанской подзорной трубой – и быстро растянул его на полную длину. – Посмотрите на это большое окно вон там, – сказал он, протягивая трубу мне.

Я сделал, что он просил, и вскоре уже настроил трубу на стекло окна, указанного Амброзом. Линзы были великолепного – или волшебного? – качества, позволяя рассмотреть комнату за стек-лом во всех подробностях.

– Ну, что вы там видите?

– М-м-м… довольно хорошо обставленную комнату, больше напоминающую гостиную в чьем-то доме, чем палату в клинике. Книги, дрова горят на колоснике, все такое. И старик в кресле с подголовником читает книгу. – Я передал подзорную трубу Тейф, и та в свой черед навела трубу на указанное окно.

– Что-то из этого имеет значение? – спросил я.

– Человек, которого вы там видите, – невозмутимо сказал он, – не кто иной, как реинкарнация короля Артура, защитника Британии.

– Но… но там же какой-то старик! – воскликнул я. – Весь седой.

– Артур рождался и старел во многих своих жизнях, – сказал Амброз. – Кроме тех его реинкарнаций, которые погибали в расцвете юности, когда он выполнял свой долг перед Англией и всем христианским миром.

– Но сегодня – он глубокий старик, – повторил я. – Какая у нас есть надежда победить морлоков с таким вождем?

– Вы говорите, как сопливый юнец, – отрезал Амброз. – Старость – наилучший возраст для великого воина, в это время к его таланту полководца добавляется самая неподдельная мудрость. Нет, не преклонные годы в этой его жизни ослабили его и не позволяют ему теперь возглавить войну с морлоками. Тут действуют совсем другие факторы.

– И какие же?

– Мой дорогой Хоккер, все мы сейчас на пути к раскрытию этой тайны. Вы и Тейф – мои союзники в поисках истины, известной мне только отдельными фрагментами. Я знаю, что в настоящее время Артур катастрофически слаб, и знаю, кто за это ответственен. Но как им это удалось и что должны сделать с этим мы – вот вопросы, на которые мы должны найти ответ все вместе.

– Тогда я с вами, – сказал я. – Неужели его держат в плену? И кто же его тюремщики?

– В комнату вошел кто-то еще, – произнесла Тейф, не отнимая подзорной трубы от глаза. Она в течение еще нескольких секунд внимательно вглядывалась в освещенную комнату за стеклом окна, потом пробормотала: – Это невероятно. Похоже, что…

– Дай я посмотрю. – Я взял трубу из ее послушной руки и навел на комнату. – Боже мой! – воскликнул я. – Это… это же вы! – Я повернулся к Амброзу. – Человек, разговаривающий с Артуром, – ваша точная копия! Что тут происходит?

Без всяких объяснений Амброз отнял у меня подзорную трубу и навел ее на две фигуры, видимые в окне: седоволосого, но сохранившего благородный вид старика и пугающе точную копию самого Амброза.

– Да, – пробормотал он, убрав трубу от глаза и полностью ее сложив. – Это он. Мой старый заклятый враг, а точнее – враг всего человечества. Он снова вернулся к активной жизни вследствие этой дьявольской игры со временем, затеянной морлоками.

– Но кто он? Или что?

– Сейчас он действует под именем доктора Мерденна из Парижа, основателя и главы собственной частной клиники здесь, в Лондоне. Но я знавал его в другие времена и в других местах, далеких от этого. Возможно, высшей точки всех своих предыдущих карьер он достиг, когда звался Ибрагимом, главным советником Сулеймана Великого в те времена, когда Оттоманская империя находилась в зените и представляла собой постоянную угрозу христианской Европе. Я тогда сражался с ним на пару с Артуром, и мы едва избежали поражения и уничтожения христианского мира.

– Значит, этот Мерденн бессмертен, как и вы?

Амброз почти полностью прикрыл глаза, но продолжал вглядываться в далекое окно.

– Бессмертен – да, – сказал он. – Но не как я. Мерденн – именно так мы будем называть его, потому как его настоящее имя нельзя произносить – это карикатура на меня и на мою силу, весь смысл его существования диктуется ему жаждой властвования над людьми. Но не в качестве правителя. Он предпочитает спать во чреве земли, пока не подворачивается возможность тайно отдаться во власть своим жестоким и деспотическим амбициям. Так он оказался советником Сулеймана, а теперь предлагает свои услуги морлокам, питая гнусную надежду стать тайной силой, властвующей за их формальным управлением временем. Он наш самый жестокий и безжалостный враг, более опасный, чем морлоки, – искусный и имеющий силу, сравнимую с моей.

Амброз умолк, с непостижимыми чувствами глядя на освещенное окно и две маленькие фигуры за ним.

Нас обдувал холодный ветер, и меня пробрала дрожь. Амброз пронзительно посмотрел на меня.

– Да, – сказал он. – Вы правы. Здесь, в темноте, не место говорить о таких вещах. Давайте найдем что-нибудь теплое, где стоит гул голосов, в котором мы сможем быть незаметными. Темные тайны и планы довольно скоро приведут к темным действиям.

Он привел нас в небольшой паб неподалеку, где тучный хозяин в покрытом пятнами фартуке кивнул Амброзу, как хорошо знакомому клиенту. Вскоре мы, сидя за столиком в дальнем конце зала, добирались до дна кувшина с темным пивом и выдыхали в воздух голубоватый дымок трех отличных сигар Амброза.

– Дела обстоят так, – начал Амброз. Красный кончик его сигары плясал в облаке дыма. – Король Артур рождается заново в каждом поколении, когда возникает угроза самого существования столь почитаемых идеалов христианства и человечности, которые воплощены в Англии, как ни в одной другой стране мира. Это реакция на склонность человечества к злодеяниям, а кроме того, угроза христианскому миру существует постоянно. Зло существует само по себе, но лучшие и умнейшие должны быть защищены так, словно они готовое в любой момент погаснуть пламя свечи. Вот для чего нужен перерождающийся в цикле жизней и смертей Артур.

– Но, – его сигара замерла, указав на нас, – все гораздо сложнее. В запасе у парок[10] есть немало шуток и испытаний для нас. Артур рождается снова и снова, но, рождаясь в очередной раз, он не помнит о том, что он Артур. Он дорастает до зрелости – трус, глупец или даже герой, – не зная, что он величайший защитник Англии, призванный на свет божий в ее трудное время.

– Тогда какой смысл в том, что он Артур? – сказал я. – Если он живет, как любой другой человек, плохой или хороший, что нам пользы от его запертого истинного «я»?

– Вы правы, Хоккер. Очень точное наблюдение. – Амброз сделал длительную, задумчивую затяжку. – Воистину запертого… но к его узилищу есть ключ.

Я кинул взгляд на Тейф, но выражение ее лица оставалось неизменным за завесой выдохнутого дыма.

– И ключ этот – Экскалибур, – тихим голосом произнес Амброз. – Меч Артура, хотя этот клинок гораздо старше даже самого короля. Мощь этого меча уменьшилась после того, как Фергус, предок Артура, раскалывал этим оружием горы. Но Экскалибур все еще обладает гигантской силой. Более того, после каждой смерти Артура Экскалибур возвращается в землю, и никто не знает, где он, но в какой-то момент меч находит способ попасть в руки того, кто может прочесть надпись на его клинке и понять, что он вовсе не тот, кем себя считал, что имя, которое он носил, не его истинное имя, что на самом деле он Артур Пендрагон, защитник Англии. Меч и ключ – Экскалибур сочетает в себе и то и другое.

– Все это, несомненно, очень хорошо, – сказал я. – Но где в настоящий момент находится это волшебное оружие? Надеюсь, вам это известно.

– Все не так просто, Хоккер. – Худощавое лицо Амброза потемнело от его сокровенных мыслей. – В этой жизни Артур родился под именем Генри Морсмира – сейчас его называют бригадный генерал Морсмир, – который после долгой и не особо выдающейся карьеры нашел Экскалибур в дымном чаду после одного из крымских сражений. Я наблюдал за ним из-за обгоревших останков дерева, видел, как он нагнулся при виде кажущейся случайной находки. Когда он выпрямился с мечом в руке, я понял, что он прочел подпись и теперь знает, кто он на самом деле. Он перестал быть генералом Морсмиром и стал Артуром. Глаза его стали темны, как колодцы воспоминаний о многих прошлых жизнях, и вмещали себя прожитые им века.

– Значит, – сказал я, – он все помнит?

Амброз кивнул:

– Это происходит в одно мгновение – он становится новым человеком. Надпись на клинке Экскалибура начертана древним руническим письмом. Чтение рун взывает к жизни настоящую ипостась Артура, возвращает ее в его мозг. Я видел, как это случилось на поле боя в Крыму, видел и во многих других случаях, но тогда я не представился ему, хотя он наверняка узнал бы меня, своего верного советчика и друга. Но в тот момент ситуация еще не требовала его вмешательства. А вскоре эта кровавая, нелепая война в Крыму завершилась, и Артур – из соображения удобства он все еще оставался генералом Морсмиром – вернулся в Англию, ушел в отставку и занял номер в «Савойе» в ожидании задачи, которая потребует его вмешательства, ради которого он и был снова призван к жизни. А Экскалибур он хранил в двойном дне своего старого военного сундука.

– Понимаю. – Мое воображение занял образ генерала Морсмира/Артура, сидящего в одиночестве своего номера в отеле и терпеливо ждущего появления опасности для Англии, ради чего он и был в очередной раз вызван к жизни. Вероятно, он доставал Экскалибур из потайного отделения своего сундука и легонько проходил точильным камнем по всей его сверкающей длине. Потом он, вероятно, сидел у окна, смотрел на наш суматошный, современный и процветающий мир и думал… о чем же он думал? По какой-то причине я не мог вообразить, что этот гордый король-воин наслаждался увиденным. Я оборвал свои меланхолические размышления и вернулся к рассказу Амброза.

– Итак, – продолжал он, снова жестикулируя сигаретой, – узнав наконец о тяжелой ситуации, складывавшейся в связи с появлением морлоков – а запоздал я с этим, потому что мой старинный враг научился их скрываться от моих глаз, пока они не начали претворять свои планы вторжения в жизнь, – я и поспешил во временное пристанище Артура, чтобы вместе выработать стратегию выманивания морлоков из их плацдарма в современной лондонской канализационной системе. Но когда я прибыл в «Савой», то обнаружил там не Артура, а… – Он прервался, чтобы на скорую руку сделать глоток пива.

– Кого же вы там нашли? – вставил я.

– Никого. – Серые хлопья пепла опустились на стол. – Там не было ни души. Артур исчез. Никто из персонала отеля не видел генерала Морсмира – они знали его под этим именем – уже несколько дней. Я уговорил их впустить меня в его номер и обнаружил, что пропал не только Артур, но и Экскалибур из потайного отделения в сундуке.

– Его похитили! – воскликнул я. – Ваш давний противник, который величает себя Мерденном.

– Верно, Хоккер, об этом я узнал из моих собственных источников. У меня есть большая сеть информаторов, приобретенных дружбой, страхом или деньгами, и им удается следить за большинством событий, происходящих в Лондоне. Один из таких информаторов быстро обнаружил место обитания Артура – клинику Мерденна. И это стало для меня первым откровением – я и не подозревал, что мой старый враг участвует в этом деле.

– Но я не понимаю, – сказал я. – Если, как вы говорите, воинская доблесть Артура не слабеет с возрастом, а к тому же он уже владел своим волшебным Экскалибуром, то как похитители смогли взять его силой и переместить в клинику Мерденна? Он ведь наверняка мог оказать сопротивление, чтобы служащие «Савойя» услышали звуки борьбы. И какая дьявольская сила способна удерживать его беспомощным пленником?

– Для меня это все загадка, Хоккер, и она куда как глубже моего нынешнего знания. – Глаза Амброза потемнели от раздумья. – Многие ответы будут зависеть от того, удастся ли вам отбить Артура у Мерденна.

Я посмотрел на Тейф и увидел, что даже ее глаза раскрылись пошире от удивления.

– А как насчет того, чтобы освободить Артура из клиники?

– Да, верно. Если откровенно, то решать предстоит вам и Тейф. Поэтому я и привлек вас в качестве союзников. Для меня даже попытка проникнуть в клинику закончится катастрофой. Неизбежным результатом будет моя смерть и громадное увеличение силы Мерденна. Само это здание сооружено таким образом, чтобы выкачивать духовные силы из меня и передавать Мерденну. Нет, как я уже сказал, решение этой проблемы целиком ложится на ваши плечи: найти Артура вместе с Экскалибуром и освободить обоих.

– Но ведь если Мерденн может изобрести ловушку даже для вас, то справиться с куда как менее мощными фигурами в лице нас двоих ему несомненно, будет еще проще, – возразил я. – В чем состоит преимущество Тейф и меня в этой ситуации?

– Никакого преимущества у вас нет, – откровенно сказал Амброз. – Выбраться из клиники вы сможете только в виде пепла и сажи через один из дымоходов этого здания, и тогда планы вторжения морлоков начнут стремительно реализовываться. Ваши опасения вполне оправданы. Но только в том случае, если Мерденн узнает о вашем проникновении в клинику.

– А что может помешать ему узнать об этом? Здание наверняка в достаточной мере оборудовано тревожными устройствами, которые предупредят его о появлении нежелательных посетителей.

– Все так, Хоккер. Вы предвосхищаете все мои опасения. Но тревожные устройства, как бы они ни были эффективны, малоэффективны для того, кто… скажем так, слишком занят, чтобы их услышать.

– Значит, вы предполагаете отвлечь внимание Мерденна, пока мы с Тейф, проникнув в эту крепость, будем освобождать Артура? И как, скажите на милость, вы собираетесь это сделать?

В мой голос проникла саркастическая интонация сомнения, усиленная моей тревогой за исполнимость всех этих планов.

– Это уже моя забота, – сказал Амброз. – Об этом можете не беспокоиться.

– А что случится, если ваш план не удастся и Мерденн обнаружит вторжение, прежде чем мы покинем эту цитадель? Что?

– Тогда он со всей жестокостью убьет вас и Тейф, а Артура спрячет в каком-нибудь другом месте, где я не смогу его обнаружить, и все будет потеряно. Все очень просто.

– Ох. – Моя сигара догорела, и я безуспешно пытался затянуться мертвым окурком.

– Итак, Хоккер, – сказал Амброз после недолгой паузы, во время которой мы все хранили молчание. – Я не могу заставить вас пойти на это.

– Я тоже так думаю. И все же… ни один человек никогда не предполагает, что ему придется столкнуться с подобной ситуацией.

– Прояви немного мужества, – сказала Тейф. Это были ее первые слова, сказанные в пабе. – Дела очень скоро пойдут весьма плохо, если мы ничего не предпримем. Ты видел, каким оно будет, это будущее. Но, по крайней мере, мы имеем шанс предотвратить такое развитие событий.

Пристыженный женским укором, я кивнул:

– И когда приступим?

Я уронил окурок сигары на грязный пол и растер его каблуком.

– Отлично, – сказал Амброз. – Мы не можем терять ни минуты. Слушайте…

Мы с Тейф склонили головы поближе к нему. Я слушал наброски его планов, а трусливая часть моего сердца развернулась и убежала.

4. В клинике

– Ах, мой дорогой Мерденн. Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – Бледная рука уже вытаскивала стул из-под другой стороны стола.

– Разумеется, Амброз – вы ведь все еще называете себя Амброзом, верно? – конечно, не возражаю. Вот, попробуйте «Шато Латур».

Тот, кто звался Мерденном, взял один из чистых винных бокалов, налил в него ослепительно-красное вино и протянул Амброзу над ресторанной белоснежной скатертью камчатной ткани.

– Благодарю. – Амброз осмотрел бокал на свет, потом понюхал, сделал глубокий вдох, наконец пригубил, покатал на языке, наслаждаясь вкусом. – Довольно приятное вино, – отметил он после нескольких мгновений раздумья. – Но виноделам вообще-то следовало бы попросить благословения священника, прежде чем сажать виноград на старом кладбище. Боюсь, в этой земле лежат неосвященные кости, о чем свидетельствует горьковатое послевкусие.

– По правде говоря, – сказал Мерденн с натянутой улыбкой, – именно это мне и нравится в нем больше всего.

На лице Амброза появилось подобие улыбки.

– De gustibus non disputandum[11]. Но это вино не традиционное ваше пристрастие. Насколько мне помнится, когда-то вы предпочитали пьянящий напиток совсем иного рода. В годы служения советником Сулеймана Великого.

В другом конце ресторана один официант ткнул локтем в бок другого и показал на двух беседующих.

– Ты глянь-ка на них, – прошептал он коллеге. – Два яйца из одного гнезда!

Другой кивнул в глубокомысленном согласии.

– Эти двое – так называемые однояйцевые близнецы, – изрек он с мрачной непререкаемостью.

Мерденн глотнул вина из своего бокала.

– Нужно соответствовать, – сказал он, – порокам того времени и места, где ты оказался. Боюсь, та Англия, которую вы так любите, еще недостаточно цивилизована, чтобы лицезреть открытое курение опия, не считая при этом сие занятие хоть в малой мере скандалезным. Хотя мне представляется, что скандал скорее уж лежит в отношении к этой привычке низших классов общества, а не в надуманной пагубе самого этого наркотика. Как же скучны эти маленькие умы с их бесконечной поглощенностью классами, местами и положением в обществе! Разве вам не хочется увидеть, как они наконец будут стерты с лица земли?

– Близнецы они или нет, – сказал первый официант, – меня при виде этих двух мороз подирает по коже! Как, по-твоему, о чем они могут говорить?

– Стереть их, – холодно произнес Амброз, – возможно, будет не так просто, как вам кажется.

– Ну-ну, Амброз. Не заблуждайтесь на сей счет. В прошлом наши конфликты были подобны… шахматной игре, так сказать. Да, именно игре в шахматы. Но в данном случае ваш король уже пожертвован мне. Шах и мат. Игра окончена. Осталось только убрать фигуры с доски.

– Может быть, может быть… Вы заговорили про шахматы. Насколько я понимаю, вы нашли новых игроков, достойных вашей страсти к этой игре! – Амброз отхлебнул вина и обвел взглядом переполненный ресторан. Гул множества разговоров, позвякивание столовых приборов по фарфору – все это заглушало их разговор.

– Черт побери, вы правы, – лихорадочно проговорил Мерденн. – Это нация игроков в вист и в другие непристойные карточные игры, единственная цель которых создать видимость вежливой беседы с противоположным полом!

– И это, я полагаю, ничуть не похоже на возможности, которые предоставляла вам игра в шахматы, когда вы были известны, как Ибрагим.

– Ничуть, – согласился Мерденн. – Даже сам Сулейман был заядлым игроком, хотя он не очень-то ценил свои пешки. Как же я тоскую по тем дням! Изучать положение фигур на доске сквозь опиумный туман – словно орел, который парит, поднявшись на мили над пустыней, изучает дела людские… ты хозяин всего…

Он погрузился в безмолвное воспоминание.

– Послушайте меня, Мерденн. Я предлагаю вам игру.

– Правда? – Его глаза загорелись. – Дьявольски мило с вашей стороны, Мерлин… то есть Амброз, прошу прощения. С учетом того, что вы потеряли почти все в наших разборках.

Амброз очистил середину стола от бутылки «Латура» и бокалов, потом достал из кармана маленький кубик из лакированного дерева, из глубин которого раздались щелчки, заработали пружины и петли, и кубик принял размеры небольшой доски. Из фетровых карманов внизу доски он извлек тридцать две фигурки, черные и белые.

– Занятная штука, – с восторгом сказал Мерденн. – Ваша собственная конструкция?

– Да. – Амброз покрутил две фигурки у себя в руках, потом протянул над столом к Мерденну сжатые в кулаки руки. Тот помедлил, затем притронулся пальцами к одному из кулаков.

– Одну партию, да? – осторожно осведомился он. – Здесь вы не выиграете то, что потеряли на доске покрупнее – на доске, что называется мир, я имею в виду.

Амброз кивнул.

– Да, одну партию. – Он открыл кулак, к которому притронулся Мерденн: в нем оказался белый ферзь. – Ваш ход.

Они быстро расставили фигурки по местам, и Мерденн выдвинул вперед ферзевую пешку. Амброз повторил его ход, но, прежде чем Мерденн успел продолжить начатую им игру, рядом с их столиком раздался громкий звук падающей посуды.

– Извините меня, господа, – пробормотал краснолицый официант, собирая на поднос упавшие с него предметы. – Сам не знаю, обо что споткнулся. – Он смерил подозрительным взглядом ноги Амброза, но тот уже спрятал их под стол.

Мерденн с недовольным видом протянул руку к одному из своих коней.

– Не самая благоприятная атмосфера для сосредоточенной игры, – пробормотал он. – Сулейман приказал бы обезглавить такого шумного недотепу.

– Ну, с шумом-то справиться легко. – Амброз закрыл глаза, сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Когда он выдохнул и открыл глаза, в ресторане остались только они вдвоем. Над пустыми стульями висела тишина.

– Очень предусмотрительно с вашей стороны, – сказал Мерденн. – Теперь мы сможем играть как полагается. Допивайте «Латур», если хотите.

Бледная рука Амброза наклонила бутыль над его бокалом, но из нее лишь просыпалась струйка сухого порошка. Его оппонент ничего не заметил.

– Ну и куда они ушли? – спросил официант, первый обративший на них внимание. – Эти двое на одно лицо – я про них говорю. Чтоб меня разорвало, если они попросту не растворились в воздухе.

– И что? – сказал второй. – Это же не твой столик, да?

* * *

Я вытащил часы из кармана и проверил время.

– Амброз ушел уже полчаса назад, – прошептал я Тейф.

Она кивнула и встала рядом со мной в темном проулке, расположенном вдоль клиники Мерденна. Из-под пальто она вытащила моток веревки, которую вручил нам Амброз. Я последовал за ней к высокой металлической ограде, окружавшей территорию клиники в отчаянной надежде, что план Амброза отвлечь внимание Мерденна был исполнен, как задумывалось. Когда час назад я из нашего пункта наблюдения в проулке, где мы прятались, сидя на корточках, увидел, как точная копия Амброза отправляется в свой любимый ресторан, это зрелище сильно вышибло меня из равновесия. Пока мы с Тейф ждали инструкций Амброза, темные очертания клиники под безлунным небом, казалось, увеличились еще больше.

Тейф забросила веревку с петлей на конце на пику ограды, потом ловко забралась по веревке наверх и перебралась на другую сторону. Я поднялся следом за ней, правда, не так ловко – мои руки скользили по узловатой веревке, и приземлился я на ухоженный газон отнюдь не столь грациозно.

– Тихо! – прошептала Тейф. Несколько тревожных секунд мы держались у ограды, пока не убедились, что никто в клинике нас не услышал. – Идем. – Тейф сдернула веревку с пики и снова спрятала ее под пальто, а потом, пригнувшись, метнулась к зданию.

До стены дома она добралась без происшествий, но, когда я пробежал половину расстояния, что-то здоровенное и рычащее бросилось на меня со стороны ограды и сбило с ног. Красные глаза самого большого мастифа, какого я видел в жизни, уставились на меня, а пасть, из которой капала слюна, находилась в каких-то дюймах от моего горла. Собачья слюна дорожками стекала с моего лица, а я, придавленный к земле, мог действовать только предплечьями и коленями, которые едва не допускали жаждущую крови огромную собаку до роковой для меня цели. Но я знал, что сил у меня хватит только на несколько секунд, после чего безжалостные зубы вонзятся в меня.

Но неожиданно собака перестала давить на меня и упала на землю сбоку. Я откатился подальше от дергающихся лап, потом поднялся и увидел Тейф, душащую собаку все той же узловатой веревкой. Я быстро перевел дыхание, бросился к отчаянно бьющимся телам женщины и животного и обхватил руками морщинистую пасть мастифа, чтобы собака в ходе своего сопротивления не могла издать ни звука.

Против нас двоих собака была обречена, и вскоре ее тело напряглось, а потом обмякло навсегда. Красный пузырь взорвался в моих пальцах под собачьими глазами в белых кругах – бедная зверюга сдохла. Мы поднялись на ноги и оттащили тело собаки в полную темноту у самой стены клиники.

Мы потеряли драгоценные секунды на борьбу с собакой-охранником. Не дожидаясь, когда силы вернутся к нам в полной мере, Тейф стала искать способ проникнуть в дом. Мы оба сразу же поняли, что попасть внутрь непосредственно через то окно на верхнем этаже, в котором видели Артура, невозможно. Стена была ровная – зацепиться не за что, и у самого окна ни одного выступа, на который можно было бы набросить веревку. Тейф показала на одно из окон на темном цокольном этаже – наш маршрут по дому мы решили начать оттуда.

Я вытащил из-за пояса ломик, который дал нам Амброз, и протянул его Тейф. Я не знаю, превосходил ли этот ломик по своим возможностям те, которыми пользуются обычные грабители, но Тейф ловко и быстро с его помощью разобралась с оконным запором. Затем она осторожно открыла окно, раздвинула занавески по обе стороны и, ухватившись за подоконник внутри, подтащила туда свое тело и вскоре исчезла в темной комнате.

Я дождался, когда она подаст мне знак следовать за нею. Когда я оказался внутри, до моих ушей донесся звук чиркающей спички. Пляшущий желтый язычок пламени осветил лицо и руки Тейф. Когда язычок выровнялся и мои глаза привыкли к свету, я смог разглядеть и обстановку в комнате – она была пуста, если не считать нескольких сваленных в кучу стульев и коробок в одном из углов. Тейф подошла к закрытой двери на другой стороне, я двигался вплотную за ней. Прежде чем нажать на ручку двери, она погасила спичку.

Приоткрыв дверь всего на дюйм, мы оглядели следующее помещение. Эта комната соседствовала с главной приемной клиники и была освещена простыми газовыми светильниками вдоль стен. В глубине приемной располагалась лестница, дугой уходившая на второй этаж, куда мы и направились в поисках пленника. Хотя никаких признаков того, что в доме находится кто-то из людей Мерденна, мы не увидели, а сам он, наша самая большая опасность, как мы надеялись, находился в обществе нашего сообщника Амброза, всеми нашими действиями двигала осторожность, поскольку пособники такого зла – человеческие сподвижники мастифа – могли представлять собой немалую опасность как для нас, так и для наших планов. Тейф медленно открыла дверь настолько, чтобы мы могли войти в приемную.

Пересекая бесшумно помещение приемной, мы вскоре поняли, что Мерденн не дал себе особого труда, чтобы оформлением внутренних помещений подтвердить свою ложь о том, что здесь находится медицинская клиника, которой он и руководит. Пол здесь был из грубых необработанных досок, а штукатурка на стенах была наложена кое-как. Очевидно, что ландшафт вокруг клиники был выдержан в стиле, подобающем ландшафту клиники, но только в той мере, какую счел необходимой Мерденн, чтобы одурачить лондонскую публику касательно природы тех операций, что осуществляются внутри.

Мы остановились у основания лестницы. Тейф вывернула шею, пытаясь увидеть, что скрывается наверху в неосвещенном пространстве. Ступени вели наверх из той стороны здания, где этажом выше находилась комната Артура, и я прикидывал, какой круг нам придется описать, чтобы добраться до нужной комнаты, когда мы окажемся наверху.

Мгновение неуверенности было прервано звуком шагов, приближающихся к лестнице наверху. Тейф выставила вперед руку и оттолкнула меня в тень массивной центральной лестничной стойки, а сама встала передо мной.

Из нашего укрытия мы увидели женские туфли и юбку на вершине лестницы. На женщине была одежда сиделки вплоть до маленькой накрахмаленной шапочки на плотно собранных сзади черных волосах. Представление о покое, навеваемое ее одеянием, странным образом контрастировало с ее плотно сжатыми губами, отталкивающим лицом и надменностью прищуренных глаз. Она несла в руках поднос с серебряной тарелкой с холодными остатками едва тронутой еды. Ужин Артура? Кем бы он ни был – генералом или королем-воином, – я вполне мог представить себе, что человек может потерять аппетит, если его обслуживает такая Гекуба. Мы с Тейф затаили дыхание, когда она спускалась по лестнице.

Мрачная сиделка дошла до нижней ступеньки. В этот момент Тейф выскочила из-за лестничной стойки и обхватила женщину за горло сзади. Поднос с едой рухнул на пол, осколки посуды разлетелись по половым доскам. Руки женщины взметнулись вверх, ногти впились в предплечье Тейф, но я ухватил запястья сиделки и прижал ее руки к бедрам.

Тейф чуть ослабила давление на горло женщины.

– Как… как вы сюда попали? – прохрипела женщина. Ее холодные глаза, теперь широко раскрытые, метались между моим лицом и той частью лица Тейф, которую она могла увидеть, повернув голову над плечом. – Что вам надо?

– Это вас не должно волновать, – мрачным голосом сказала Тейф. – Кто еще есть в здании? Вы работаете на Мерденна?

– Если вы воры, то вы совершили ошибку. Здесь нет ничего ценного – посмотрите вокруг.

Женщине в некоторой мере удалось успокоиться, и ее губы искривились в ухмылке.

Тейф подняла колено, уперлась им в поясницу женщины и согнула ее в виде лука.

– Я спросила, сколько еще таких же, как вы, есть в доме.

– Нет… Никого больше нет, – ответила женщина сквозь сжатые от боли зубы. Тейф позволила ей выпрямиться, и кровь вернулась к побледневшему лицу женщины.

– Так-то лучше, – сказала Тейф. – Теперь вы проведете нас наверх в комнату, где содержится генерал Морсмир.

Женщина посмотрела на нас, лицо ее было искажено гримасой ненависти.

– Вы совершили чудовищную ошибку, вломившись сюда. – В ее и без того резком голосе послышалась злорадная интонация. – Можете считать себя покойниками.

От ее слов мурашки поползли по моей коже – что там с планом Амброза? – но Тейф слова сиделки ничуть не взволновали.

– Не тяните время, – сказала она ровным голосом. – О вашем нанимателе Мерденне мы уже побеспокоились. Если бы он мог предотвратить наше появление, то уже сделал бы это. Но где он? Знаете?

Губы женщины сжались в одну бескровную линию. Глаза ее сосредоточенно замерли. Как и у большинства пособников зла, ее верность была преходящей и основывалась на личной выгоде. Она не знала, что такое настоящая верность. Один бог знает, какие мысли пришли ей в голову касательно наших планов, но, глядя на нее, становилось ясно, что фигура Мерденна все меньше влияет на ее решения.

– Хорошо, – сказала она. – Я провожу вас к Морсмиру.

Мы связали ей руки сзади веревкой и пустили вперед. Когда мы добрались до конца лестницы, нам тут же стало ясно, что ее присутствие в здании было для нас большой удачей. Коридор наверху сворачивал направо, но женщина подошла к голой стене слева и надавила ногой на умно спрятанную защелку у основания двери. Секция темных панелей отъехала в сторону, и мы последовали за ней в открывшийся перед нами коридор.

– Сюда, – сказала она, кивнув на дверь.

Тейф, не сказав ни слова, ловкой подножкой уронила женщину на пол, а потом связала остатком веревки. Кусок материи, оторванный от халата сиделки, послужил ей кляпом.

– Постойте… – воскликнула женщина, когда Тейф принялась обматывать материей ее рот, и только яростно вращающиеся глаза могли закончить то, что она не успела сказать.

Я распахнул дверь и обвел глазами комнату за ней. Мерденну, по крайней мере, хватило обходительности содержать пленника согласно его благородному статусу. На отшлифованных стенах висели тяжелые портьеры, а вокруг резного камина теснились персидские миниатюры. Две большие коробки для сигар в сафьяне стояли на краю вычурного восточного ковра. Несколько сотен томов в таком же сафьяне с золотым тиснением на корешках заполняли библиотечные полки.

Большое кресло с подголовником было повернуто к окну, но руку человека, сидящего в нем, я видел – на ней были старческие пятна, и она лежала на подлокотнике, обтянутом кожей. Я открыл было рот, собираясь заговорить, но замер в замешательстве. Как к нему обращаться? Морсмир или Артур? Генерал или король?

Моя дилемма была решена, когда он, явно услышав, как открылась дверь, перегнулся через спинку кресла и посмотрел на нас.

– Да? – сказал он. – В чем дело?

Голос его звучал низко, в нем слышалась властность и приказной тон, лицо было худым, под кожей проступали мощные кости, лоб под редкими седыми волосами поражал своей высотой. Седыми были и аккуратно подстриженные усы. Глаза, глубоко посаженные на обветренном лице, отражали мрачный, чуть ли не меланхоличный характер, словно были хранилищем какой-то древней часто повторяющейся трагедии.

– Я… мы… то есть… – Язык не слушался меня. – Генерал Морсмир…

– Прошу вас. – Он поднял руку. – Нет никакой нужды продолжать это притворство. Вас прислал Мерлин, верно? Или Амброз – вы, видимо, знаете его под этим именем. Я уже некоторое время жду чьего-нибудь появления. – Голос его звучал странным образом устало, никакой радости в связи с нашим появлением в нем не слышалось.

– Верно. – Я уважительно наклонил голову. – Меня зовут Эдвин Хоккер, мою спутницу – Тейф. Это все. Мы пришли забрать отсюда ваше величество.

– «Ваше величество», – повторил он за мной, вздохнув. – Прошу, не утруждайте себя, мистер Хоккер, пустыми атрибутами дворцового этикета. Артур – вот единственное имя и титул, которые я мечтал носить. – Он поднялся и встал лицом к нам, держась за кресло для вящей устойчивости. – И я боюсь, что вынужден еще разочаровать вас. Сомневаюсь, что покину это место.

– Но почему, мой дорогой сэр? – Подобное развитие событий меня крайне ошеломило. Все шло совсем не так, как я предполагал. Вместо того чтобы радоваться перспективе освобождения, он, казалось, был крайне этим недоволен. – Вы ведь знаете, что Англия нуждается в вас.

– Мерденн – так он называет себя теперь – злорадно сообщил мне о возникшей ситуации. – Артур выпрямился чуть побольше. – Не незнание держит меня здесь. Нет, вовсе не незнание, а, скорее, противоположное. Я прожил все эти жизни и из каждой вынес что-то свое. И это знание мне докучает. – Его лицо старого солдата, казалось, состарилось еще больше, словно кожа на черепе натянулась.

– И что… что вы хотите этим сказать? – Мне вдруг стало холодно, словно в комнату прорвался ветер из какого-то темного угла земли. Краем глаза я увидел, что и Тейф побледнела.

– Я стар, – сказал Артур. – Старше, чем вы можете себе представить. Я прожил много жизней, я много сражался и много раз умирал, а теперь меня зовут еще раз защитить мою Англию… но почему? – последнее слово горьким криком сорвалось с его уст. – Неужели я жил и умирал столько раз ради того, чтобы несколько английских детей могли отращивать себе животы, тогда как много других проживает свои серые жизни в темных дырах? – Его дрожащая рука взметнулась к окну, за которым виднелись темные очертания жилищ. – И вдали от наших берегов, – с усталым отвращением сказал он. – Неужели я защищал Англию для того, чтобы по нашей воле страдали другие земли, чтобы их народы истирались в прах под нашими сапогами ради наших прибылей? Как же потускнела наша английская честь! Как прочна броня, покрывшая сгнившее сердце!

Его губы вытянулись под горящими глазами.

– Но морлоки! – в отчаянии проговорил я. – Даже если все, что вы говорите, истина, с чем согласятся многие англичане, ваша земля наверняка заслуживает судьбы получше, чем эта! – Движимый эмоциями, я пересек комнату и ухватил его за предплечье – какой хрупкой показалась мне его рука! – Этот свет – свет Англии, похоронен, но он продолжает гореть. Неужели вы хотите, чтобы он погас навсегда?

– Если он и в самом деле погаснет, тогда эта моя жизнь станет последней, как и моя смерть. И я смогу наконец отдохнуть.

Я отпустил его руку и отошел назад, моя грудь вдруг переполнилась злостью и стыдом.

– Что ж, отправляйтесь на отдых! – чуть не переходя на крик, сказал я. – Англичане будут сражаться и погибнут без вас, зная, что заранее обречены на поражение. – Я отвернулся от него, но не успел сделать ни шага, как почувствовал его руку на моем плече.

– Останьтесь. – Хотя меланхолия никуда не делась из его голоса, теперь в нем слышалась и теплая нотка. – Я вижу по вам, что свет не так уж и слаб, что он не зарыт слишком глубоко, чего я боялся. – Он продолжал, и теперь я повернулся к нему. – Если бы меня переполняло одно отчаяние, то все было бы гораздо проще. Но мое сердце продолжает любить зеленый остров под темными пятнами разложения, мои руки все еще поднимаются, чтобы защитить его. Мои горькие чувства не были бы так сильны, если бы Мерденну не удалось ослабить мои более благородные инстинкты.

– Он… околдовал вас?

При напоминании о нашем противнике кожа на моих руках окоченела.

Артур кивнул, развернулся и сделал шаг – шаркающий, стариковский шаг! – к книжным полкам. С места хранения на книжном ряду он снял длинный предмет, завернутый в материю.

– Это Экскалибур, – сказал он. – Мерденн оставляет его здесь в насмешку.

Я взял сверток из его рук и обнажил оружие. Длинный клинок, без украшений, но чрезвычайно удобный. В то же время он показался мне неестественно легким, словно был сделан из какого-то дешевого металла. Встревоженный этим ощущением, я нахмурился, продолжая разглядывать легендарный меч. Тейф подошла ко мне и посмотрела на меч, лежащий на моих руках.

– На нем есть руны, – сказал Артур. – На клинке. В них я черпаю мое знание о моем истинном «я» и силу, сопутствующую этому знанию. Скажи, что ты видишь на клинке?

Мои глаза прошлись по сверкающей поверхности металла.

– Но они стерлись! – выдохнул я. – От рун остались одни царапинки! Как их можно прочесть?

Я посмотрел удивленным взглядом на его опечаленное лицо.

– Да, – скорбно сказал он. – Как их теперь прочтешь? Это дело рук Мерденна. И, боюсь, конец надеждам Англии.

– Может быть, Амброз сумеет что-нибудь с этим сделать? Его таланты не уступают талантам Мерденна. Он наверняка найдет способ вернуть те знаки, что были начертаны на мече.

Артур неторопливо покачал головой:

– Способности Мерлина тоже привязаны к судьбе Экскалибура, хотя и в меньшей степени. Своей умной выдумкой Мерденн нанес удар по нам обоим, искалечил нас таким образом, что мы не можем вернуть себе прежнюю силу.

Я отрицательно покачал головой и нагнулся, чтобы подобрать с пола материю, в которую был завернут меч.

– Все еще можно вернуть как было, – изрек я, выпрямившись, голос мой звучал смелее, чем чувствовало моей сердце. – Грустно видеть такое благородное оружие искалеченным, но если его невозможно поправить, то, может быть, убедить морлоков в ошибочности их суждения сумеет «гатлинг»[12].

На благородном лице старого воина появилась усталая улыбка.

– Изрекший такие слова достоин рыцарского звания, сынок, но…

– Идем. – Отчаянная бравада оживила меня. Я засунул меч под мышку, другой рукой взял Артура под локоть. Тейф подошла к нему с другой стороны и тоже взяла его под руку.

– Милорд Артур, мы довольно долго тянули время, небольшая прогулка полезна для сердца. – Мы вдвоем почти оторвали его от пола и быстрым шагом направились к двери.

– Хотя, – сказал Артур, – я бы не отказался выпить кружку хорошего доброго лагера, пока еще не поздно. Мерденн подает мне какую-то светлую дрянь.

– Отличная мысль, – сказал я со всей сердечностью, какую мог. – Идем в паб.

Моя рука потянулась к дверной ручке…

* * *

Он с интересом наблюдал за движениями рук противника.

– Рокировка? – сказал доктор Амброз с улыбчивой укоризной. – Но это же оборонительный ход – потеря темпа, в котором на данный момент нет никакой необходимости. Вам следует нагнетать преимущество. У меня уже на две пешки меньше.

Мерденн постучал пальцами по королю и одной из ладей.

– Должен признаться, что, если придерживаться рамок логики, то вы правы. Мучительное наитие, которое определяет мои действия, совершенно иррационально. Но на протяжении всей игры меня преследует навязчивое побуждение беречь короля. – Он переставил фигуры в новые позиции. – На Востоке я понял, что не все подвластно логике. – Он откинулся на спинку стула и посмотрел на доску.

В комнате воцарилось недолгое молчание – здесь не было никого, кроме двух игроков. Вдруг Мерденн выпрямился, ярость исказила его бледное лицо.

– Король! – прокричал он. – Ты обманул меня! Твои сообщники…

– Может быть, – мягко сказал Амброз, – вам, как и вашему старому другу Сулейману, нужно узнать цену пешек.

Мерденн со сдавленным криком вскочил на но-ги, ударил кулаком по центру шахматной доски и разбросал фигурки во всех направлениях. Клиенты за ближайшими столиками ошарашенно отреагировали на возвращение этих двух в зал. Стул Мерденна упал назад, а сам он бросился к двери, оттолкнув попавшегося ему на пути официанта.

Амброз допил остатки «Латура» из бокала, встал, уронил на столик несколько купюр и последовал за своим двойником из ресторана.

* * *

Но не успела моя рука дотронуться до дверной ручки, как пламя охватило дверь. Артур, Тейф и я отпрянули назад. Неестественно яркий, всепожирающий жар пламени говорил сам за себя.

– Слишком поздно! – воскликнул я. – Мерденн атакует!

– Окно, – сказала Тейф. Она отпустила руку Артура, оттолкнула массивное кресло к стене, подняла его и швырнула в стекло окна, разлетевшееся сверкающими осколками. Я сорвал со стены одну из длинных портьер и один ее конец привязал к пустой теперь оконной раме.

Словно по старой привычке, командование принял на себя Артур.

– Ты первый, – сказал он мне. – Я не смогу спуститься без помощи.

Радуясь возможности скрыться от удушающего жара – одна стена была почти целиком охвачена пламенем, – я перешагнул через подоконник и стал быстро спускаться по портьере. Не добравшись до земли нескольких футов, я отпустил материю и пролетел вниз.

Артур сбросил мне запеленатый Экскалибур, потом, отчасти перебирая руками, отчасти скользя, спустился сам. Я поймал его и не дал упасть, когда он решил пролететь последний фут по воздуху. Тейф спустилась всего лишь наполовину, когда узловатый конец загорелся и портьера оторвалась от рамы. Она в дожде искр тяжело упала на спину.

Я помог ей подняться на ноги, и она кивнула, как бы говоря, что с ней все в порядке. Втроем мы поспешили прочь от ада, в который Мерденн превратил свою клинику в тщетной попытке уничтожить нас. За нашими спинами стали рушиться стены здания, посылая волны удушающего жара по освещенному красным пламенем пожара газону.

– Сюда! – позвал нас голос, пересиливший гул толпы, собравшейся у железной ограды. Я увидел Амброза, посылающего нам сигналы, и показал на него Артуру и Тейф. Мы направились к тому месту, где стоял Амброз, и вскоре нас от него отделяли только металлические прутья ограды.

Толпа добросердечных молодых лондонцев, всегда готовая поучаствовать в любом волнительном событии, просовывала руки между прутьями решетки, и мы, ступая на них, добрались до верха. Один за другим мы спустились в толпу, а потом нами завладел Амброз, снова сколотивший нас в группу. Мы стали удаляться от этой адской сцены, когда кто-то из веселой толпы крикнул мне: «Эй, приятель, ты забыл свою вещицу!» И кинул мне спеленатый Экскалибур над головами своих друзей. Я поймал его, прокричал в ответ слова благодарности и поспешил за остальными.

5. Современные стратегии

Это был голос того, кто придумал, как прогнать саксонские армии от берегов Британии. В неотделанном замке, в полутемной крепости из вытесанных вручную камней этот голос отдавал приказы, произносил слова поддержки своим генералам и товарищам. А вне стен замка этот голос поднимал в бой простых воинов, которые, несмотря на низкий ранг, тоже были его товарищами, приводил их в состояние боевой готовности, которое было подобно истинному и убийственному острию клинка с рунами, поднятому рукой в шрамах, чтобы сверкнул на солнце тех героических дней пятого века.

Теперь этот голос звучал слабее, стал голосом старика, усталого, обессиленного зловредными стараниями нашего врага. В плохо освещенном винном погребке близ речных доков, куда привел нас Амброз, я, сидя и слушая, пытался сопоставить у себя в уме старика, которого спасли мы с Тейф, с древними героическими легендами, глубоко вросшими в английскую почву, в сам английский дух. Неужели это и есть Артур, защитник Британии? Даже теперь, после всего, что я видел, после всего, что я перенес, сомнения все еще грызли мое сердце. Насколько же противным всему человеческому были подлости, совершенные Мерденном, если они могли создать такое помутнение в моем мозгу. Я перенес свое внимание от темноты, которую нес в себе, на моих товарищей.

Все уже оставили притворное «генерал Морс-мир», в отличие от псевдонима, который продолжал цепляться к существу, кого правильнее было бы называть Мерлином. Возможно, это указывало на некие особенности, присутствовавшие в характерах двух этих фигур – воина до мозга костей и изобретательного волшебника.

Артур двумя руками поднял кружку пива и отпил несколько глотков. Недавний побег значительно ослабил его, пугающе ослабил. Он осторожно поставил кружку на стол и продолжил свой рассказ.

– И вот как это все произошло, – сказал Артур. – Однажды утром в моем номере в «Савойе» я почувствовал сильное головокружение и потливость, словно меня напугал какой-то сон. Я поднялся с кровати и обнаружил, что едва могу стоять на ногах, потому что меня всего трясет. Эта слабость усиливалась в течение всего дня и сопровождалась самым душераздирающим отчаянием, какое я когда-либо чувствовал. Наконец, пытаясь вернуть себе мое обычное мужество и прогнать колдовство, поразившее меня, я открыл потайное отделение моего военного сундука и достал из него мой заветный Экскалибур. Все мои надежды пошли прахом, когда я увидел меч таким, каким он стал – потерявшим и вес, и сакральную надпись. Тогда-то я и понял, что пал жертвой чьих-то колдовских чар. С наступлением вечерней темноты появился Мерденн, и у меня не было сил воспротивиться ему. Вскоре, однако, благодаря его самоуверенному хвастовству я узнал, каким образом лишился сил.

Он замолчал, чтобы еще раз смочить горло.

Я с некоторым беспокойством посмотрел на Амброза. Почему-то я ожидал, что два этих товарища с незапамятных времен, чьи жизни тесно сплелись на страницах английских легенд, должны относиться друг к другу с особым почтением, и эти чувства особенно проявятся при их новом воссоединении. Но я так и не заметил какого-то особого тепла между ними. Неужели изменения, произошедшие с его горемычным другом, настолько отвратили Амброза от Артура, что волшебник теперь не мог относиться к нему иначе как с презрением. Насколько же хрупки, думал я, сердца даже бессмертных.

– И это было совершено с помощью такого проклятого богом устройства, как машина для путешествий во времени. – Голос Артура дрожал от ярости. – Машина, которую морлоки украли у убитого ими изобретателя. Несчастный глупец! С помощью машины времени Мерденн мог перенестись в любую точку истории, когда Экскалибур еще не был в моем владении. А благодаря своим колдовским способностям он обнаружил этот меч в разных временных точках и найденные мечи принес в наше время. Он сделал это три раза и таким образом лишил меня моей силы.

Я изогнул брови в недоумении.

– Не уверен, что понял вас, – сказал я.

– Силы, заключенной в Экскалибуре, – спокойным голосом ответил Амброз. – Она является постоянной суммой во все времена. А Мерденн добился вот чего: он переправил четыре меча в одно время. Таким образом, их сила разделена теперь на четыре равные части, при этом Артур ослабел в четыре раза.

Странным образом, это откровение ничуть не удивило его самого.

– Но надпись, – произнес я. – По какой причине руны почти исчезли?

– Они не исчезли. Они затенены. Значение рун разбросано по четырем разным мечам. Но как только Экскалибур останется, как прежде, в единственном числе, надпись снова себя проявит.

– Тогда это дело представляется мне безнадежным. – Я перевел взгляд с одного лица на другое. – Даже если бы нам удалось найти мечи-копии там, где их спрятал Мерденн, мы бы не смогли вернуть их в надлежащее время без машины времени, которую сейчас контролируют морлоки. А отобрать машину у них можно, только если вернуть сначала мечу и Артуру их прежние силы. Откровенно говоря, джентльмены, я не вижу выхода из этого убийственного тупика.

Логика моих аргументов тяжелым грузом лежала на моей душе. На другой стороне стола древний Артур как будто еще больше погрузился в горькие размышления.

Пальцы Амброза образовали решетку перед его безразличным лицом.

– Хорошо сформулировано, Хоккер, – сказал он. – И в самом деле, невелик шанс исправить ситуацию, просто повторив в обратном порядке все те шаги, которыми Мерденн создал это злодеяние. – Он развел руками. – Но если бы обнаружился другой способ – опасный, но обещающий успех, – что бы вы сказали на это?

– Опасностями можно пренебречь, – лихорадочно проговорил Артур. – А в расчетах исходить только из вероятности добиться нашей цели.

Амброз согласно кивнул:

– Я отчасти подозревал, отчасти знал о появлении нескольких Экскалибуров и о проблемах, которые они нам сулят. Но есть в этой ситуации факторы, которые работают на нас. А именно – сила, которая в настоящий момент разделена между четырьмя мечами, существует в нестабильных условиях. Она жаждет воссоединения. Где бы Мерденн ни разместил эти мечи, они все же ищут единства. Если каждый из них будет найден, выхвачен из рук того, кто владеет им в настоящий момент, и принесен к этому мечу, то их металлы сплавятся в один меч, надпись станет разборчивой, а мощь Экскалибура – прежней.

Я в сердце проклинал себя в трусости, прикрывающейся сомнениями, но все равно заговорил снова.

– Воистину опасная затея, – сказал я. – Теперь, когда мы освободили Артура и один Экскалибур, Мерденн, определенно, предупредил тех своих союзников, у которых хранятся другие мечи. Они будут с утроенной бдительностью сторожить их.

– Я так не думаю, – не согласился Амброз. – Узы интриги, которая заставляет агентов Мерденна прислуживать ему, ослабляются губительными подозрениями всех сторон. «Воровская дружба коротка», – гласит старинная пословица. Если Мерденн сообщит своим сообщникам, что мы вырвали из его лап и Артура, и один Экскалибур, вся его организация мигом развалится. Нет, полагаю, что Мерденн вынужден играть против нас в одиночку.

– И все же, – сказал я. – Его коварство подпитывается злобой на нас за то, что мы его провели. Теперь он, кажется, стал еще более устрашающим противником, чем когда бы то ни было.

– Вы боитесь его, Хоккер? – тихим голосом спросил Амброз.

В меня словно кол вставили, когда его взгляд, а также глаза Артура и Тейф остановились на мне.

– Конечно, боюсь, – ответил я с некоторой горячностью. – Если я единственный здравомыслящий человек в нашей маленькой компании, то пусть уж так оно и останется. Я полагаю, что успел зарекомендовать себя не с худшей стороны, как и все остальные здесь, считающие себя абсолютно бесстрашными.

– Хорошо сказано, – одобрил мои слова Артур. – На поле боя у всех душа в пятках, но отважные руки все равно поднимают мечи. Я пью за это. – Он еще раз поднял кружку, хотя его и слегка покачивало. Алкоголь оказывал на ослабленного старика сильное воздействие.

– Вообще-то говоря, Хоккер, – сказал Амброз, – чтобы завладеть Экскалибуром, вам вовсе не обязательно вступать в противоборство с Мерденном лично. Я ведь уже убирал его со сцены и собираюсь повторить, чтобы поле, на котором вы осуществляете свои действия, было более открытым.

– Но каким образом вы это сделаете? – Он уже рассказал нам о тактике, которую применил, когда мы с Тейф отправились в клинику. – Он, определенно, больше на такой трюк не попадется.

– Хотя я всегда предпочитаю всем другим действиям обман, на сей раз у меня особый план, – сказал Амброз. – Я решил пересилить Мердленна, надавить на него всем грузом моей воли и силы. Как вы уже сказали, провести его за нос еще раз вряд ли удастся. А потому я должен воспользоваться более опасной тактикой.

– И что вы имеете в виду?

Он положил свои бледные руки на стол:

– Пока вы были в клинике, я перенес Мерденна и себя в будущее время, когда во всем Лондоне не осталось обитателей. Но я не воспользовался силой, чтобы удержать его там. Это было бы бесполезно, поскольку его собственных сил вполне хватало, чтобы противодействовать мне и вернуться в нужное время. Теперь же я собираюсь насильственно перенести себя и Мерденна в точку времени, настолько удаленную, что ни один из нас не будет в состоянии вернуться без помощи другого. Мы будем подобны тем исследователям Арктики, которые тратят все свои силы на то, чтобы добраться до полюса, хотя и знают, что средств возвращения в тепло и уют у них недостаточно.

– Но это же безумие! – воскликнул я. – Ведь вам же никогда не удастся выбраться из такого отдаленного времени в будущем, вы обрекаете себя на вечное пребывание на руинах прежнего мира вместе с вашим самым злейшим врагом! И какие будут надежды у нас, оставшихся, обнаружить другие Экскалибуры и вернуть это оружие в его надлежащую форму? Я не понимаю, как ваше самопожертвование может улучшить наши шансы.

– Добрый старый Хоккер, – с улыбкой произнес Амброз, – и ваш вечно скептически настроенный ум. Отвечая на ваше первое возражение, скажу, что мне нет нужды навсегда оставаться в ловушке далекого будущего. Все эти игрища со временем, в которых участвуют Мерденн и морлоки, утончили ткань космоса настолько, что она готова вот-вот порваться. Но, вернув Экскалибур его настоящему владельцу и восстановив силу последнего с последующим уничтожением машины времени, вы восстановите естественный порядок вещей во вселенной. Три Экскалибура, изъятых Мерденном из их времени, автоматически вернутся в надлежащие им времена, а я снова перенесусь в это время. Продолжая арктическую аналогию, я буду подобен тому исследователю, который прошел точку невозврата только для того, чтобы найти счастливое спасение и вернуться к благам цивилизации с помощью других людей.

– Все это очень хорошо, – сказал я, – но боюсь, что вы можете застрять в арктических пустынях времени. Я по-прежнему не понимаю, как мы без вашей помощи сможем выполнить задачу, которую вы возлагаете на наши плечи. Мерденн, несомненно, спрятал мечи в самых отдаленных закутках Земли. И даже если он не рассказал хранителям, как у него обманом увели вот этот меч, его приспешники будут с большим подозрением относиться к тому, кто станет интересоваться мечами.

– Все верно. – Мои многочисленные аргументы ничуть не сбили Амброза с толку. – От всех вас потребуется немалое мужество и хитрость, чтобы исполнить то, что должно быть исполнено. И провал операции более вероятен, чем ее успех, независимо от того, насколько доблестно вы будете сражаться. Но вы не будете искать в темноте, где находятся разбросанные по всему свету Экскалибуры. Как я ранее говорил, я обнаружил природу заговора Мерденна уже некоторое время назад. А на меня по тем или иным причинам работает немало личностей высокого и низкого положения, занимающих как важные, так и обычные посты. Некоторые из них придерживаются тех же идеалов, что и я, другие в большей степени наемники. Им всем поручено обнаружить спрятанные Экскалибуры, и некоторые из них уже добились успеха. Мечи даже в своем ослабленном состоянии – объекты такой огромной силы, что их невозможно скрывать длительное время от глаз тех, кто знает, что ищет. Эти мои агенты помогут вам в ваших поисках.

– Как мы их найдем?

Он вытащил запечатанный конверт из кармана пальто и протянул его через стол мне.

– Здесь имя и адрес того лица, которого вы должны найти первым. Скоро настанет день. Я советую всем троим отправиться в мою резиденцию и отдыхать до вечера. Работу такого рода, какими бы прекрасными ни были намерения, лучше всего делать под прикрытием темноты, к тому же вам понадобится вся ваша сила. А я тем временем сделаю то, что определил для себя. Когда вы отправитесь на ваше задание, то вершиться оно будет в мире, в котором нет прямой угрозы от Мерденна. Как не будет помощи от меня.

Артур постучал пальцем по кромке своей пустой кружки.

– На этом пути нас подстерегает множество опасностей, – задумчиво произнес он. – Но другого я не вижу.

– Пока у нас все получалось, – сказала Тейф.

Я ударил себя по ладони конвертом, врученным мне Амброзом, но воздержался от выражения сомнений, которые ползли вверх по моей спине. Что было пользы говорить о том, что ни один из нас – даже сам Амброз – не знает наверняка истинного характера сообщников Мерденна, у которых мы должны изъять Экскалибуры? И в самом деле, насколько можно доверять сообщникам Амброза, в чьи руки мы должны вверить наши жизни и миссию? Во мне шевелились предчувствия и еще более темные, чем эти, возможно, даже названия не имевшие.

Край солнца подкрасил маслянистые воды, бившиеся о доки. Я сунул в нагрудный карман над сердцем конверт, в котором лежал кончик ниточки нашей судьбы.

6. В поисках Великого треша

Темное место, что никак не поддавалось восходящему свету утра; именно сюда пришла персона, чье бледные руки и лицо контрастировали с черным плащом. Она распахнула узкую, на странных петлях дверь и вошла внутрь, оставив за собой тесную улицу, на которой дома жались друг к другу, отбрасывая тени на потрепанные очертания мужчин и женщин, человеческие отбросы Лондона, копошащиеся у оснований темных стен.

В комнате чадили свечи, и фигуры двигались и наблюдали из-за желтых кругов света. Еще одно лицо, такое бледное, что оно, казалось, излучало собственное жуткое свечение в темноте, отвернулось от своего собеседника в сторону пришедшего.

– Доктор Амброз. – Голос прозвучал равнодушно, без всяких эмоций.

– Вы ушли, не закончив партию в шахматы, – сказал новоприбывший. – Это на вас не похоже, Мерденн.

Бледной была вообще вся кожа человека, сидевшего за столом, но это была нездоровая белизна, вызывавшая ассоциации с брюхом разлагающейся рыбы, влажным и отталкивающим при воображаемом прикосновении. Пара линз синего стекла под челкой густых седых волос завершала лицо, внимавшее словам двух совершенно одинаковых с виду людей.

– У меня есть развлечения поинтереснее, – ровным голосом сказал Мерденн. – Да что говорить, вы пришли в разгар нашего с моим партнером обсуждения одного стратегического вопроса. – Болезненного вида морлок в синих очках кивнул с холодной вежливостью. – Боюсь, у меня нет времени для этой малой игры.

– Нет времени? – улыбнулся Амброз. – У меня на этот счет иное мнение.

Его рука метнулась вперед, ухватив запястье двойника. Свечи мигнули и погасли, комната погрузилась в темноту. Когда свечи снова загорелись, глаза за синими стеклами увидели лишь перевернутый стул рядом и больше ничего.

Амброз, морщась от боли, поднялся с засыпанной камнями земли. Он поднес руку к лицу, посмотрел – и увидел кровь на пальцах. В ушах стоял звон.

В нескольких ярдах от него с трудом поднялся на ноги Мерденн. Он тряхнул головой, огляделся, увидел разрушенные дома, обломки когда-то великого города. Его глаза несколько секунд фокусировались, словно пытались заглянуть за материальную составляющую увиденного.

– Идиот! – Он развернулся на каблуках и с яростью посмотрел на Амброза. – Нам отсюда не выбраться!

Амброз устало уселся на основание обрушенной колонны.

– Мы можем выбраться отсюда, – сказал он, глядя на серые облака. – Просто на какое-то время вышли из игры. Пусть наши пешки разыграют те ходы, что мы для них подготовили. – Он показал рукой на окружающее их разорение. – Так или иначе это пройдет, когда исход борьбы будет решен.

Он подобрал остроконечный камень и принялся что-то вычерчивать им на земле перед своими туфлями.

– Ты что делаешь? – резким голосом спросил Мерденн.

На земле в слое пыли была начертана решетка из шестидесяти четырех квадратов. Амброз принялся собирать мелкие камни вокруг, он брал только самые темные и самые светлые и расставлял их по квадратам.

– Этот сойдет за ладью, – сказал он. – А это твой король… Кажется, вы сделали рокировку, когда мы приостановили игру, впрочем, если пожелаете, я позволю вам взять этот ход назад. – Он посмотрел на злобное лицо Мерденна. – Ну-ну, – успокаивающим голосом произнес он. – Нам придется некоторое время провести тут. У вас есть какие-то другие предложения, как его лучше убить?

Мерденн еще несколько секунд мерил его ненавидящим взглядом, а потом без слов сел по другую сторону доски, нарисованной в пыли.

* * *

Я вытащил из кармана конверт и еще раз прочел послание Амброза – «Тому Клэггеру можно доверять», – в конце стоял адрес: номер дома и название улицы Розмари-лейн. Когда мы втроем – Артур, Тейф и я – вышли из дома Амброза, темнота только начала наползать на город, но, пока мы бесплодно искали жилище таинственного мистера Клэггера, на город опустилась полная тьма. Лабиринт улиц и переулков этого бедного района Лондона, плотно заселенного самыми жалкими городскими отбросами, казался еще более плотным и непроходимым ночью. Я снова убрал конверт в карман и обратился к моим спутникам.

– Боюсь, мы заблудились, – признал я. Да, заблудились, хотя и могли видеть самые высокие и известные городские сооружения! Таковы особенности наименее исследованных городских районов. – Оставайтесь здесь, а я попытаюсь сориентироваться.

Я перешел на другую сторону узкой улицы и направился в сторону группы облаченных во всякое рванье людей, стоящих у открытых дверей пивной.

Я приближался к ним, несмотря на холодок опасения – в таких районах нередки были случаи насилия с целью грабежа или просто удовольствия ради, что всегда нужно было держать в голове. Наша маленькая экспедиционная команда оделась как можно проще, но наши длиннополые пальто одной своей чистотой могли привлечь злодейское внимание ошивающихся на улице людей. Однако мной двигала важность нашей миссии, и я шел к группке этих людей, которые хмуро на меня посматривали.

– Джентльмены, – без смущения сказал я, – я ищу некоего мистера Томаса Клэггера. Ставлю всем по кружке, если поможете его найти.

– Клэггер? Клэггер? – пробормотал один из этой честной компании. – Не знаю никакого Клэггера, черт бы его подрал. – Его рука с грязью под ногтями полезла в его карман.

Остальные начали шептаться, но вдруг лицо одного из них просветлело.

– Может, вы имеете в виду Богача Тома! – воскликнул он. – Так бы прямо и сказали.

Лица его товарищей приняли менее угрожающее выражение – теперь они смотрели на меня с некоторой долей почтения. Имя Клэггера явно пользовалось некоторым уважением в этом районе.

– Да-да, его самого, – сказал я в надежде, что так оно и есть. – Вы его знаете?

– Да кто не знает Богача Тома! Он одолжил мне крону, когда моя благоверная в последний раз рожала и акушерки не отдавали нам ребенка, пока не забашляем хоть чуток по счету. Как мне не знать Богача Тома.

Я дал знак Тейф и Артуру пересечь улицу и подойти ко мне.

– Вы можете отвести нас к нему? – спросил я, поворачиваясь к моему новообретенному информатору.

– А чего нет? – сказал он. – Мы в двух шагах от его двери.

– Превосходно. – Я раздал монетки остальным, а те прикасались к своим шапкам и бормотали слова благодарности, а потом направились в пивную, чтобы потратить свои денежки. – Мы можем поторопиться? У нас к мистеру Клэггеру важное дело.

– К вашим услугам. Господи Иисусе, я понятия не имел, что у старины Тома такие шикарные друзья, но ежели вспомнить, что у него горшки набиты деньгами, то и удивляться нечему.

Он провел нас к входу во внутренний двор, мимо которого мы проходили несколько раз.

– Видать, вы его пропустили, – сказал наш проводник, – потому что переулок тут кривится. Видите? Тут за углом еще один дом. – Мы последовали за ним под низкую арку. – А вот тут его дверь.

Откровенно говоря, сами, без помощи этого человека, мы бы никогда не нашли хорошо спрятанное от чужих глаз жилище. Я дал ему монетку за услуги и в ответ услышал слова благодарности.

Артур с отвращением оглядел тесный, неприглядный двор, а я постучал в дверь. Старого короля, скорее всего, переполняли горькие размышления о деградации этой земли. С другой стороны двери до нас донеслись шаркающие шаги, потом мужской голос изнутри произнес: «Иду».

Из приоткрывшейся двери высунулось лицо мужчины. До Артура ему было далеко, но возраста он был совсем не юного, седые волосы окружали блестящую розовую плешь на его затылке.

– Слушаю? – вежливо сказал он.

– Мистер Клэггер? – спросил я. – Том Клэггер?

– Верно. – Он кивнул со счастливым видом, явно довольный своей известностью.

– Мы друзья доктора Амброза…

– Амброз! – воскликнул он. – Тогда прошу, входите. Не стойте там в этом грязном дворе.

Он пропустил нас в небольшую, хорошо освещенную комнату. Здесь царила удивительная чистота и аккуратность на аляповатый холостяцкий манер, что резко контрастировало с районом, в котором это жилище находилось. Комната бы-ла обставлена удобной, чтобы не сказать дорогой мебелью, на стенах над обветшалыми от времени стульями висело несколько изображающих охотничьи сцены репродукций в рамочках.

На столах и буфетах и на нескольких полках лежало и стояло множество книг. На большинстве из них я видел пометки, что данные книги приобретены по выгодным ценам, обложки поражали разнообразием, на некоторых оставались пятна от воды или чего-то подобного. Дешевых романов я не увидел, но в целом здесь были собраны книги по философии, истории и прочим отраслям знания. Одна из книг лежала открытая на подлокотнике кресла, а на полях виднелись пометки карандашом, свидетельствовавшие о внимательном прочтении.

– И как поживает доктор Амброз? – спросил хозяин, жестом руки приглашая нас сесть. В его голосе слышалось просторечное произношение, с которым говорили люди на близлежащих улицах.

– К сожалению, он сейчас, вероятно, подвергается опасности, – сказал я, сев и вглядываясь в лицо старика. – Но, боюсь, в эту минуту мы ничем не в состоянии ему помочь.

Клэггер задумчиво кивнул.

– Да, насколько я понимаю, такое вполне могло случиться. Доктор Амброз – человек огромного, мощного знания, но есть в нем и нечто большее, как вы вполне можете знать. – Его пронзительные глаза поедали меня. – Мистер… м-м-м…

– Хоккер, – сказал я. – Эдвин Хоккер. – А это… м-м-м… мистер Тейф и бригадный генерал Морсмир.

– Ну-ну, – укоризненно сказал Клэггер. – Я по меньшей мере немного в курсе секретов Амброза. Для меня большая честь принимать вас у себя в доме, милорд Артур. – Он серьезно наклонил голову.

Артур поднял руку:

– Прошу вас, без формальностей. Я считаю человека вашей учености ровней мне.

– Да ну, только никакой я не ученый в вашем понимании этого слова, но, как вы видите, немало читаю. – Клэггер махнул рукой, показывая на свою беспорядочную библиотеку. – И потому в этих краях пользуюсь определенной известностью. Это меня мистер Мейхью пристрастил к таким делам.

– Мейхью? – переспросил я. – Не Генри ли Мейхью, случайно?

– Именно Генри, – с нескрываемой гордостью произнес Клэггер. – У меня где-то здесь есть подписанное им первое издание книги «Рабочие и бедные Лондона». Я был одним из тех, кого он интервьюировал для своей книги. Сейчас найду… Господи, это ж было лет этак сорок назад. Его смерть несколько лет назад разбила мне сердце, ведь он стал мне настоящим другом и сделал для меня столько добра.

Он проглотил грустное воспоминание о великом хроникере лондонского общества.

Мои глаза остановились на предмете, который я увидел сразу же, войдя в эту комнату, и который мгновенно вызвал у меня недоумение. Над очагом висела жердь футов девяти в длину с искривленным концом. Его упоминание книги Мейхью, которую я, как и всякий образованный лондонец, знал в некоторой степени, осенило меня – я понял назначение странного предмета на стене.

– Так вы же трешер! – воскликнул я. – Береговик, канализационный бродяга.

– Бывший, – внес поправку он. – Хотя я сильно тоскую по этому занятию в ясные утра, когда солнце едва золотит речную воду у решеток сливных колодцев, а из канализации при низком приливе доносится такая смесь запахов – как это прекрасно. – Он показал на длинный предмет над камином. – Видите, я сохранил с тех времен мой шест-пробник – не раз он спасал мне жизнь, скажу я вам! – и еще сохранил старые фонари и кожаные передники где-то тут затолканы. Ах, какой прекрасной жизнью живет канализационный бродяга. Уж вы мне поверьте.

– Я и понятия не имел, что такая профессия позволяет неплохо жить, – сказал я, обводя рукой его уютное жилище.

– Тут не обошлось без доброты мистера Мейхью. Профессия моя приносит хороший доход – в канализационных стоках столько ценных предметов. И, если есть навык, найти их не проблема. Но большинство трешеров, как только заработают что-то, так сразу и тратят свои заработки на выпивку и всякие кутежи. Мистер Мейхью, вечная ему память, объяснил мне всю глупость таких диких привычек, рассказал, как в сжатые сроки удвоить тот небольшой доход, полученный от одной находки. Я последовал его совету, хотя, черт подери, временами меня мучила жажда, зато теперь люди называют меня Богач Том. Но еще сильнее я горжусь знаниями, которые приобрел после того, как оставил свое ремесло. И именно это навело нашего общего друга доктора Амброза на мысль найти меня и включить в свой проект.

Мои брови сами взметнулись вверх в приступе непрошеного скептицизма.

– А по какому именно предмету вы консультируете доктора Амброза?

Наш хозяин поднял подбородок, на лице его появилась доля надменности.

– Доктор Амброз – человек глубочайших знаний, чего от него и следует ожидать, зная, кто он такой на самом деле. И он знает о канализационной системе Лондона больше, чем многие из трешеров, перебивающимся этим ремеслом. Но столько, сколько знаю я, не знает даже он.

– А что особого об этом можно знать? – сказал я. – О канализационной системе?

– Сэр, вы демонстрируете свое невежество. Под улицами творятся такие чудеса – они вполне могут вынести мозги обычного человека, идущего по мостовой в неведении относительно того, творится у него под ногами. Места и пути гораздо более глубокие и старые, чем вы можете себе представить, мой дорогой мистер Хоккер. И предметы – определенные ценные вещи, если вы меня понимаете.

И я его прекрасно понял:

– Значит, вам известно, что мы ищем?

– Думаю, да, – сказал Клэггер. – Но могу вам сказать, завладеть этим предметом будет делом нелегким.

– Чем труднее задача, – сурово отрезал Артур, – тем звонче слава. – Тейф закатила глаза, услышав эти его слова, но промолчала.

Я недоуменно посмотрел на старого короля, потом перевел взгляд на Клэггера.

– Время поджимает, – заметил я. – Как скоро сможем мы начать поиски?

– Мои старые дружки дали мне попользоваться кое-какими их рабочими инструментами, которые понадобятся в нашей маленькой экспедиции – главным образом, фонарями и фартуками. Так что можем начать в любое время, какое вас устроит.

– Вы сами поведете нас?

– Конечно, – сказал Клэггер. – А кто еще? И карты у меня для вас нет, чтобы уж не возникало вопросов.

– Вопросов нет. Что ж, это очень любезно с вашей стороны.

– Тогда пойду – принесу вещички.

Он поднялся и исчез где-то в глубинах своего жилища, но вскоре вернулся с кожаными передниками, накинутыми на руку, – обычным обмундированием трешеров. На другой руке у него висели несколько оловянных фонарей на кожаных ремнях. Из книги Мейхью мне было известно, что трешеры носят их на груди, освещая себе путь в темных проходах под лондонскими улицами. Клэггер почтительно протянул один из фартуков Артуру, но, прежде чем король успел схватить фартук, его согнуло пополам в приступе кашля. Когда приступ отпустил, он выпрямился и приложил к губам платок. Но даже не успел его убрать – я поднялся со стула, ухватив его за тонкое запястье. Он смог оказать только самое слабое сопротивление, так что мне удалось перевернуть его руку, и тогда я увидел пятна крови на его платке.

Мы в горьком молчании смотрели на кровь, потом заговорил Клэггер:

– Вам придется остаться здесь, милорд, – сказал он. – Вам нельзя спускаться с нами в канализацию.

– Чепуха, – сердито возразил Артур. – Я более чем в порядке. – Он выхватил руку из моих пальцев.

– Нет. – Клэггер покачал головой. – Холод, влажность и зловредные газы не годятся для слабых легких. Наше путешествие наверняка вас убьет – и что тогда будет со всеми нами?

– Он прав, – вмешался я. – Послушайте, вы старый солдат. Поставили бы вы под угрозу боевую операцию, назначив полководцем человека в вашем состоянии?

Он бросил на меня сердитый взгляд своими покрасневшими глазами, потом их застила влага, и он опустился на стул.

– Что ж, идите, – сказал он, немощно махнув нам рукой. Сейчас он выглядел очень старым и осунувшимся. – Я буду… буду наблюдать за развитием ситуации отсюда. Да, этим я и буду занят – буду стоять на страже.

Мы завершили приготовления молча, потом оставили старого короля, который сидел, погрузившись в воспоминания о древней славе.

Когда мы пересекли внутренний двор, я подтянул к себе Клэггера и прошептал:

– Вы знаете важность нашей миссии, – прошептал я. – От того, найдем ли мы мечи, зависит не только сила Артура, но и сама его жизнь.

Клэггер в ответ кивнул, и мы быстрым шагом пошли к реке; свою жердь он держал в руке, словно некое необычное боевое оружие.

– Сюда, – позвал Клэггер, когда мы подошли к просевшим причалам вдоль берега Темзы. – Тут есть кусок веревки, на котором можно спуститься. Вот только боюсь, что ваши модные туфли пострадают. – Он пошел первым, чтобы показать путь к кромке берега, затянутой дурно пахнущей жижей. В маслянистой воде, усыпанной всевозможным мусором, отражались звезды и луна.

Мы с Тейф спустились следом за ним. Я завел руку за плечо, нащупав запеленатый Экскалибур в том месте, где я надежно примотал его к телу таким образом, чтобы он не мешал моим движениям. Мы решили взять его с собой, предполагая, что он может оказать нам помощь в поисках своих незаконнорожденных братьев.

Пробираясь по жиже, доходившей до лодыжек, мы добрались до больших металлических ворот на выходе из канализационного туннеля. Открывались ворота наружу, что позволяло спускать нечистоты в реку, но в то же время ворота не пускали воду в туннель, когда она стояла высоко в реке.

Клэггер подсунул руки под край подъемных ворот и потащил их наверх так, что мы – я и Тейф, – почти не пригибаясь, смогли пройти в арочный вход за ними. Сам он поднырнул под ворота, потом отпустил их, и они упали, когда он вошел внутрь. Гулкий звук удара разнесся по подземелью, и мы оказались в темноте лондонского водосточного туннеля.

Вспыхнула спичка, потом перед нами образовался луч света из фонаря на груди Клэггера. Он помог нам зажечь наши собственные фонари. В свете из трех фонарей мы хорошо видели стены туннеля, покрытые наростами жижи, и леденящий поток грязной воды, которая омывала нам щиколотки. От едкого запаха, вызывавшего першения в горле, у меня на несколько мгновений перехватило дыхание.

– Поначалу запах кажется невыносимым, – сказал Клэггер. – Но вы быстро привыкнете. Идите следом за мной, и все будет в порядке.

Его слова подтвердились. Мы с Тейф прошли несколько ярдов и в самом деле почувствовали, что дышать стало легче. Человеческое тело, движимое человеческой же волей, являет собой чудо приспособляемости к самым трудным условиям существования.

Из туннеля за пределами видимости, куда не доходили лучи наших фонарей, до нас доносился суетливый топоток маленьких лап. Потом крысиные глаза, красные в искусственном свете, следили за нашим движением, а после исчезли, попрятались по своим трещинам и щелям, служившим им гнездами.

– Не обращайте внимания на этих маленьких бестий, – сказал Клэггер. – Они не опасны. Но если загнать их в угол, они превращаются в тигров. Они будут бросаться на вас! Некоторые трешеры думают, что охота на крыс – занятие благородное, они, вероятно, считают себя, представьте только, землевладельцами-джентри на лисьей охоте, но я на такие глупости не поддаюсь.

Наш маленький отряд был подобен островку света, продвигающемуся по темному миру сточных туннелей. Наша обувь хлюпала в неглубоких ручейках, а лучи фонарей плясали на стенах, покрытых вековым налетом грязи. Мы не раз протискивались сквозь скопления сталактитов, наросших за десятилетия стоков. Влажный воздух сворачивался в наших легких.

Скругленные стены эхом разнесли мой голос, когда я нарушил молчание.

– Клэггер, – позвал я, – а куда конкретно мы идем? Мне кажется, мы уже прошли немалое расстояние.

Он развернулся, приложив палец к губам.

– Тс, – прошептал он, потом прикрыл окно своего фонаря и приказал Тейф и мне сделать то же самое. – Впереди уличные люки с решетками, – прозвучал его приглушенный голос.

Я понял, что его беспокоит. Хотя профессия трешера была широко известна в низших классах и образовывала среди них некое подобие аристократии, технически вход в туннели был запрещен по любым поводам, кроме проведения очистных работ. Если свет наших фонарей и звук голосов привлечет внимание констебля на улице, то это может сильно повредить нашей миссии. С таким проводником, как Клэггер, мы бы, несомненно, ушли от полиции, но шум и суета их поисков не пошли бы на пользу секретной природе нашей миссии.

Мы тихо, один за другим шли под параллельным щелями решеток. Я поднял голову и в узких щелях решеток увидел полоски ночного неба. На мгновение звезды исчезли, закрытые башмаком прохожего, переходившего на другую сторону улицы.

Когда ряд решеток кончился, мы открыли окна наших фонарей и пошли дальше. Теперь туннель уходил вниз, и вскоре мы уже перестали слышать звуки наземного мира. В широком месте туннеля Клэггер поднял руку, останавливая нас.

– Ну, как, ничего себе прогулочка? – сказал он с улыбкой. Из кармана с внутренней стороны фартука он достал маленький сверток, развернул его и разделил между нами ломтики черствого хлеба и кусочки сыра.

– И где же мы находимся, Клэггер? – спросил я, глотая сухую пищу. – Этим туннелям конца и края нет.

– Терпение, приятель. – Старый трешер взмахнул черствой горбушкой. – Мы проделали немалый путь, спору нет. Но самая трудная часть ждет нас впереди. Нам предстоит опуститься в самую глубокую и темную часть городской канализации и даже дальше…

– Что вы имеете в виду?

– Увидишь, сынок.

И он без дальнейших объяснений поднял свою жердь и двинулся по плюхающему под ногами полу туннеля. Мы с Тейф посмотрели друг на друга и двинулись за ним.

Мы прошли еще расстояние, как мне показалось, в несколько лиг, когда наконец остановились на краю параллельного нашему пути разлома шириной фута в два.

– Посмотрите сюда, – сказал Клэггер, наклоняясь таким образом, чтобы его фонарь светил в разлом.

Судя по чрезмерной влаге на стенках трещины, я решил, что разлом этот периодически заполняется водой, может быть, при высоких подъемах воды в Темзе она просачивается сюда по каким-то подземным каналам. На дне трещины я увидел какой-то металлический предмет, отливающий матовым блеском.

– Видите? – спросил Клэггер, показывая вниз рукой. – Там, наверное, фунтов сто или больше ценностей: серебряных монет, медных гвоздей, всяких корабельных вещиц, драгоценностей, что-то похожее на оловянную крестильную кружку… Господи боже, да вы удивитесь, узнав, сколько всего сюда приносит. И все это вода намывает сюда и в другие подобные низкие места, а все сюда принесенное слипается в одно благодаря непрерывному току над металлами грязной воды. Мы называем такие комки «треш», поэтому люди и называют нас трешерами. Я не раз, когда был моложе, находил здоровенные комки треша – размером с мою голову, уносил их под мост, разбивал и на одних только монетах получал больше пяти фунтов. А этот треш, что здесь, внизу, может составить для кого-нибудь целое состояние.

Я несколько секунд разглядывал комок внизу:

– Почему же тогда никто его не взял?

– Почему-почему, дай бог вам здоровья, пытались-то многие! Старина Шальной Джим чуть себе котелок не пробил, пытаясь лебедку соорудить, чтобы поднять его на поверхность, но удалось ему только кирпич с потолка уронить себе на голову. Нет, боюсь я, этот треш слишком велик и тяжел – не вытащить его. Будет он там лежать и только расти с каждым оброненным совереном или пенсом, которыми будет прирастать до конца времен.

– Вот только конец времен может наступить куда быстрее, чем вы думаете, – сказал я. – Мы не можем тратить время на созерцание таких диковин, если хотим предотвратить катастрофу, которая надвигается на нас.

Клэггер кивнул и отвел луч своего фонаря от металлического комка в разломе.

– Вы должны узнать кое-что о том месте, куда мы направляемся, прежде чем пуститесь туда сломя голову. Я вам показываю это не по той причине, что тут какой-то приятный взгляду вид на воскресном променаде. Где, по-вашему, вы найдете то, что ищете?

– Вы хотите сказать, что один из Экскалибуров, созданных Мерденном, стал частью треша, подобного этому? – спросил я, показав на сверкающую массу.

– Он стал частью не какого-то там треша, а крупнейшего из всех. Великого треша. – Стены туннеля завибрировали эхом неожиданной страсти в его голосе. – Размерами он превышает дома! Он подобен холодной луне, выплывающей со дна моря!

– Вы видели что-то подобное? – спросил я. – Сколько нам еще до него идти?

Он грустно опустил голову:

– Ну, что ж. Если когда-либо и появится трешер, который видел Великий Треш, то им стану я. Я обследовал каждый осклизлый фут этой системы, но никогда еще не видел того треша. Но он существует! Господь свидетель – он есть. Я это знаю, и там – а где еще? только там, в этой потайной магнитной жиле, притягивающей к себе все самое драгоценное и потерянное – и только там найдете вы Экскалибур, который выбросили в эти сточные туннели.

К тому времени, когда он закончил свою страстную речь, я погрузился в отчаяние. Теперь мне казалось очевидным, что вера Амброза в этого человека была, как это ни печально, большой ошибкой, и Клэггер после его откровений казался мне либо впавшим в деменцию, либо сошедшим с ума вследствие длительных посещений городской канализации. Мы оказались в ужасном положении. Что, если старый охотник за канализационными драгоценностями вдруг умрет или откажется вести нас дальше, бросит нас на милость темноты и лабиринта туннелей? Даже если мы сумеем снова выбраться на солнце, то чего ради?! Мы ничуть не приблизимся к обнаружению драгоценного меча, который спрятан где-то в глубинах этих сточных вод. А время идет…

Клэггер явно почувствовал мои тревожные мысли, потому что выпрямился и отошел от разлома.

– Не бойтесь, – тихо сказал он. – Случается, когда я размышляю над тайнами этих туннелей, эмоции захлестывают меня. Но будьте уверены, я полностью себя контролирую. И хотя ни я, ни один другой трешер никогда не видели Великого Треша, он существует, и только ради того, чтобы вы могли найти то, что ищете.

– Но как это возможно, – с волнением спросил я, – если вы знаете каждый фут туннелей и не видели того места, то где оно находится? Мне такие поиски кажутся несусветной глупостью.

– Успокойтесь, бога ради. – Клэггер поднял ладонь жестом увещевания. – Меч находится не в туннелях, и это истинная правда. Нужно выйти за пределы туннелей сточной системы, чтобы его найти.

Это замечание смутило меня еще сильнее. Неужели знакомство с Амброзом разбудило в этом человеке склонность плодить тайны? Проблема с тайным знанием состоит в том, что никто никогда не хочет им делиться.

– Послушайте, – взорвался я. – Черт меня подери, если я понял хоть что-то из сказанного вами. За пределами туннелей? Да что же там может быть, кроме мертвого камня и земли?

– Ну-ну. – Клэггер засунул свою жердину под мышку, собираясь продолжать путешествие. – Пройдем еще немного, и вы все увидите своими глазами.

Я отстал от него на несколько ярдов, чтобы обменяться по секрету несколькими словами с Тейф. Хотя она всегда отличалась неразговорчивостью, но сегодня с самого начала нашего путешествия по туннелям она вообще не произнесла ни слова, а мне было любопытно узнать, что она думает о нашей ситуации. Что стояло за ее молчанием – уверенность или подозрения?

– Что думаете? – прошептал я. Клэггер шел впереди, не оборачиваясь. – Наш проводник иногда становится каким-то странным. Приведет ли он нас куда надо?

– Не знаю, – ответила Тейф сдавленным голосом. – Может быть… Может быть, и приведет. Я просто не знаю.

Сдавленность ее голоса напугала меня. Я видел, как побелели ее губы, заметил, как наморщился ее лоб тревогой более сильной, чем та, что беспокоила меня.

– Что случилось? – озабоченно спросил я.

Она отрицательно покачала головой:

– Ничего. Оставь меня.

– Вам плохо? Не хотите остановиться, передохнуть?

– Нет, – отрезала она. – Давай, иди, бога ради. Я в порядке. – Неожиданно из ее вырвались слова: – Бог ты мой, Хоккер, неужели ты не чувствуешь? Мы здесь так глубоко, вдали от всего мира, черт его побери. Я чувствую, как эти стены давят на меня, и я не могу дышать… – Она захлебнулась словами, и в ее широко раскрытых глазах, пристальном взгляде я видел усилие, которое ей требовалось, чтобы контролировать себя.

Клэггер услышал ее громкий голос и вернулся, чтобы выяснить, что происходит.

– Боитесь находиться так глубоко под землей? – спросил он, потом покачал головой. – Нужно было оставить вас наверху со стариком-королем. Пользы от вас как от трешера будет мало, а нам придется спуститься еще глубже.

– Ну, так ведите, черт вас побери! – Ярость одолевала ее. – Мне, может, и не нравится эта дыра, которую вы находите такой приятной, но я ее не боюсь. Так что идите – мы уже и без того потеряли немало времени, слушая ваши россказни о том о сем.

С выражением подозрительной покорности он развернулся и снова занял место впереди нашей маленькой процессии. На сей раз я пошел замыкающим, чтобы знать, что Тейф, парализованная своим страхом, не отстает позади. До этого момента я не понимал, насколько мои собственные душевные и физические силы зависят от Тейф. Я прежде всего считал ее товарищем по оружию, а потом уже женщиной. Даже сейчас, под гнетом этого несчастного страха, она держала себя лучше, чем это удавалось бы многим мужчинам, окажись они в таком же положении. И все же ее состояние опасно ослабляло нашу экспедицию.

Мы прошли по петляющим и крутым проходам, иногда нам приходилось вставать на четвереньки, чтобы пробраться под наростами в потолке, а то и двигаться в густых, вонючих водах, текущих выше колена. Скрежет крысиных когтей и сверкание красных глаз сопровождало нас на пути от одной ниши в стене до другой.

Клэггер остановился и повернулся к нам лицом. Когда мы подошли к нему, он начал отстегивать фонарь, висящий у него на груди.

– Пришли, – сказал он. – С самого начала сердце у меня болело об этом. Если мы не преодолеем это препятствие, то все наши усилия были потрачены даром. Посмотрите вперед и убедитесь самим. Осторожнее – кромка чуток крошится.

Я обошел его и оказался перед тем, что мои глаза восприняли как безбрежный подводный океан. Свет от моего фонаря сверкал в этих водах и терялся вдали. Вода была темная, на поверхности плавала масляная пленка, прорванная здесь и там слабо светящимися пятнами, похожими на водоросли.

– Тут дело не столько в ширине, сколько в глубине, – сказал Клэггер у меня за спиной. – Но можно не сомневаться, что не меньше нескольких морских саженей.

– И как нам перебраться на другую сторону? – Перейти этот океан вброд явно было невозможно.

– Насчет этого можно не беспокоиться. Существуют способы сделать это без особых проблем. Но сначала я должен проверить воздух.

Он прикрепил фонарь к концу своей длинной жердины и встал рядом со мной, затем медленно выставил фонарь подальше над водной поверхностью. Какая-то подземная тяга заставила язычок пламени поплясать, но огонь по-прежнему горел ярко.

– Отлично, – сказал Клэггер. – Там есть воздух, так что дышать мы сможем. Иногда с глубины поднимаются разлагающиеся тела и выпускают такие вонючие пары, которые могут задушить человека, как гасильник – свечу. Нам повезло, что в данный момент дела так не обстоят. – Он вытянул жердину назад и снял фонарь с ее конца. – Вернитесь теперь в туннель на два ярда, – попросил он, снова закрепляя фонарь у себя на груди, – справа вы увидите кирпичную секцию, она закрыта грязным куском ткани, стяните ткань и принесите сюда то, что найдете под ней.

Кусок ткани, о котором он говорил, был не просто грязен, а искусно изгваздан гипсом и жижей, отчего напоминал собой часть стены сточного туннеля. В нише за материей я обнаружил маленькую лодку с парой весел в медных уключинах.

Мы с Тейф приволокли лодку к краю темного подземного моря, где нас ждал Клэггер. Он ласково погладил нос маленького суденышка, выглядя при этом точь-в-точь, как британский адмирал, восхищающийся флагманом своего флота.

– Я как-то раз забрел в туннели, – сказал он, – когда во время шторма затонул в доках индийский клиппер. А лодку эту с него каким-то образом прибило сюда, и я нашел ей тут неплохое применение. Я спрятал ее, чтобы никто из ребят похрабрее не попытался испытать удачу на тутошних водах и не оказался на дне этого моря.

Вскоре мы спустили лодку на воду и один за другим осторожно сели на нее. Клэггер сел за весла и оттолкнулся от берега, на котором прежде стояли мы. Несколько гребков – и берег скрылся из глаз, а мы со всех сторон оказались окружены дурнопахнущим океаном.

– А что случится, – спросил я с некоторым душевным трепетом, – если одно из гниющих тел, о которых вы говорили, вдруг всплывет на поверхность и выпустит свой гибельный газ, пока мы пересекаем это водный бассейн?

– В этом случае задержите дыхание, а я буду грести как бешеный. – По его бесстрастному лицу трудно было понять, шутит он или нет. – А теперь, сэр, – продолжил он, – я должен попросить вас отложить все вопросы на потом. Потому что я прекрасно знаю, как далеко и с какой четкостью может распространяться голос по стоячей воде, а потому мы должны производить как можно меньше шума.

– Почему? Кто нас может услышать?

Он укоризненно покосился на меня:

– Неужели мне нужно напоминать, кто обосновался здесь, в туннелях сточной системы?

Морлоки! Мое сердце сжалось при упоминании о них. Я не понимал истинной опасности глубин, по которым мы продвигались, потому что мой мозг целиком и полностью был сосредоточен на непосредственной цели нашего путешествия. Мы презрели не только естественные опасности, но, возможно, и злоумышленное внимание наших самых непримиримых врагов. Неожиданно темнота вокруг нас словно ожила невидимыми, но бдительными глазами, рассчитывающими каждый дюйм нашего продвижения и наилучший момент для нанесения предательского удара.

Мне едва удалось подавить в себе растущий страх, но я прогнал его не полностью, а только загнал в самый дальний уголок мозга. Другого пути, кроме того, что лежал перед нами, у нас не было, но движение по нему требовало от нас всей храбрости, на какую мы способны. Так мы и плыли глубоко под тротуарами тех улиц, по которым я когда-то беззаботно бродил, двигались по не нанесенному на карту морю к неизвестному пункту назначения. На корме маленькой лодочки сидела Тейф, склонив голову набок. Ее подавленный страх перед закрытыми пространствами превращал для нее ровное движение лодки в штормовое. Я молчал, зная, что ее гордыня вспыхнет яростью при первом слове сочувствия, а потому сидел, повернувшись и глядя в сторону невидимого пока места нашей высадки.

Вдруг она заговорила.

– Кажется, что-то поднимается, – раздался с кормы ее голос.

– Перевесьте голову через борт, – сказал я, повернувшись. – Не могу представить себе более подходящего места, чтобы избавиться от съеденной пищи.

– Да нет же, глупец, – нетерпеливо бросила Тейф. – Что-то поднимается к нам оттуда.

Клэггер перестал грести. Лодку покачивало из стороны в сторону, пока я перебирался на корму, чтобы сесть рядом с Тейф и вглядеться в чернильную воду. Сквозь пелену на значительной глубине виднелся ряд из дюжины или больше желтых огней. На моих глазах огни становились больше и отчетливее, что указывало на их постепенный подъем к поверхности.

– Что это может быть такое? – спросил я Клэггера, когда он появился у меня под локтем.

– Кажется, это даже хуже того, с чем я опасался столкнуться, – сказал он, взволнованно глядя вниз. – До меня доходили слухи от нескольких трешеров, но я отмахивался от них, как от глупостей и досужих вымыслов.

– Что? Вы знаете, что это такое?

– Да, – сказал он замогильным голосом, в котором слышалось дурное предчувствие. – Морлоки, определенно, нашли судно для подводных путешествий, это должно помочь им в подготовке вторжения.

Ряд огней поднимался теперь к нам гораздо быстрее.

– Субмарина? – скептически произнес я. – Как у Жюля Верна? Морлоки управляют субмариной здесь, под Лондоном?

– Да, – сказал Клэггер, – именно так это и выглядит. Мы точно узнаем через считаные секунды.

– На весла! – Я оттолкнул его назад к середине лодки. – Гребите прочь отсюда!

– Куда? – с отчаянием в голосе спросил Клэггер. – У вас есть глаза? Эта штуковина, чем бы она ни оказалась, быстрее, чем мы можем двигаться в любых направлениях.

Его слова быстро подтвердились. Не успел он произнести их, как нашу лодочку приподняло приливной волной, развернуло, а потом опрокинуло. Субмарина издала визг, извергнув облако пара, потом появилась на поверхности, а вскипевшая мощь темной, грязной воды ухватила меня за руки, за ноги и забросила далеко-далеко.

Мне хватило времени сделать маленький глоток воздуха в те несколько суматошных мгновений, пока меня не накрыло с головой. Ощущение удушья усиливалось полной темнотой – лампа, висевшая у меня на груди, погасла, – и осклизлая, наполненная осадками вода давила на меня. Маслянистые веревки цеплялись за мои конечности, опутывали их, а я отчаянно молотил руками и ногами в кильватере неизвестно откуда взявшейся подводной лодки. Нечистые комья твердых частиц прилипали к моему лицу, а потребность моего тела наполнить воздухом измученные легкие поселила в моем мозгу чисто животную панику. Я царапал, лягал вихрящуюся темную массу вокруг, не зная, куда мои усилия ведут меня – то ли к поверхности воды, то ли глубже в сторону дна. Один раз моя рука ударила по чьей-то другой – может быть, по руке Тейф, – и наши пальцы сплелись на секунду, но потом турбулентные потоки снова нас разлучили.

И в тот миг, когда мой рот уже был готов раскрыться в крике, нимало не заботясь о том, что будет задушен толщей беспросветной воды над ним, я всплыл на поверхность. Поток густой, зловонной атмосферы был для меня как дуновение свежего весеннего ветерка. Я вдохнул воздух, снова ушел под воду, но тут же выбрался наверх. Я плыл стоя и оглядывался, пытаясь оценить, насколько то было возможно, последствия катастрофы.

В кромешной темноте было невозможно увидеть моих соратников – Тейф и Клэггера, – даже если они были на поверхности. Еще сильнее угнетало то, что я не слышал их движений в воде или голосов, окликающих друг друга или меня. Звук моего собственного голоса прозвучал тихо и был быстро проглочен громадой пространства вокруг. «Тейф! – прокричал я. – Клэггер!»

Ответа не последовало. Я был вынужден признать, что они оба утонули. Или что их унесло в какую-то недоступную часть подземного океана и я не в силах им помочь.

Единственное, что я мог видеть, так это субмарину, которая теперь покачивалась на воде в нескольких ярдах от меня. Я не мог понять, в чем назначение огней вдоль вершины субмарины, возможно, это были своеобразные сигнальные устройства. По общему освещению я мог представить себе размеры подводного судна, потопившего нашу лодку. Субмарина имела яйцеобразную форму, сужавшуюся до острия в обоих концах. У лодки была барочная внешность иллюстрации к одному из фантастических романов Жюля Верна. Странные плавники и двигательные устройства, выходящие под углом из бортов в заклепках. Субмарина стояла на месте в медленно убывающих водах.

Я быстро исчерпал свои силы, поскольку их в немалом количестве приходилось тратить, чтобы оставаться на плаву в холодной воде, в мокрой одежде, которая тянула меня на дно, как и Экскалибур, привязанный к моей спине. А потому я решил приблизиться к субмарине. Может быть, морлоки, управляющие лодкой, почувствовали, что их миссия выполнена, утопив нас и нашу лодчонку. Может быть, мне удастся ухватиться за один из лучей субмарины и остаться при этом незамеченным и набраться сил, прежде чем лодка вернется в подводное положение. А если она так и не погрузится, то я, может быть, прибуду вместе с ней в порт ее базирования, где бы он ни находится.

Других планов у меня не было, только слабенькая искорка надежды еще тлела благодаря запеленатому мечу, прикосновение которого чувствовала моя спина между плеч. Притом что мощь Экскалибура уменьшилась, меч все же заряжал меня мужеством наших героических британских предков, а также моих потерянных товарищей. Я не мог себе позволить утонуть вместе с мечом в сточных глубинах подземного моря, пока у меня остается еще хоть кроха мужества. Я поплыл к субмарине, стараясь двигаться бесшумно, а потому греб, не поднимая рук над поверхностью.

Вскоре я уцепился за один из ее плавников около ватерлинии судна, мне даже удалось усесться на этот выступ в теле лодки, так что в воде оставалась лишь самая нижняя часть моих ног. Я прижался ухом к корпусу лодки, и мне удалось услышать звуки изнутри – скрежет и топот. Я решил, что это шаги морлоков и бесконечное биение и стуки двигателя субмарины. Из отверстия в нескольких ярдах от меня произошел мощный выброс пара, и я порадовался его теплу. Я почувствовал, как кровь и жизнь возвращаются в мои замерзшие конечности. Хотя мои перспективы не улучшились ни на гран, в мое иррациональное сердце проникла еще чуточка надежды.

Субмарина ни на дюйм не двинулась с того места, в котором она вынырнула на моих погибших товарищей и на меня. Кажется, внутри субмарины что-то случилось? Торопливые звуки, проникавшие сквозь металл в мое ухо, стали более лихорадочными, шаги грохотали от носа к корме и назад. Различные пропеллеры и плавники стали то погружаться в воду, то появляться на поверхности. Тот плавник, на котором сидел я, немного наклонился, но тут же выровнялся, что позволило мне остаться на нем. Издалека субмарина, вероятно, производила странное впечатление и напоминала собой гигантскую морскую черепаху, которая утратила способность координировать движения своих конечностей.

Мои быстро усиливающиеся подозрения относительно происходящего внутри субмарины заставили меня пересмотреть мои планы. Мне удалось не утонуть, уцепившись за субмарину, но ни мои потерявшиеся товарищи, ни перевернутая лодка, ни какая-либо безопасная точка, куда я мог бы поплыть, так и не появились. Субмарина не подавала никаких признаков намерения высадиться на берег, и, возможно, ей самой грозила опасность. Изнутри доносились разнообразные шумы, вызывающие ассоциации со скрежетом металла в больном механическом пищепроводе, а я взвешивал мои шансы.

Наконец, скорее от отсутствия идей получше, чем из каких-либо иных соображений, я начал понемногу пробираться куда-нибудь повыше. У меня было некое туманное представление о люке, заглянув в который я получу более ясное представление о том, что происходит внутри. Я понятия не имел, в каких целях я смогу применить полученное таким образом знание.

Используя в качестве опор и рукояток различные плавники и пропеллеры, я добрался до места, в котором смог лечь, вытянувшись на округлой поверхности между двумя горящими огнями, которые мы и увидели из лодки в воде. Мои расчеты оказались верны, по крайней мере, частично. Сквозь узкий вентиляционный ход, оснащенный крышкой, которая явно закрывалась при погружении, я отчетливо слышал голоса морлоков внутри. Они повышали в споре свои резкие нечленораздельные голоса – это мне было ясно, хотя ни одного слова разобрать я не мог. Внизу подо мной раздавались залпы издевок, обвинений, презрения и других вокальных страстей.

«Неужели мятеж расколол их ряды?» – недоумевал я. Их яростные препирательства явно не собирались терять накал, а хаотические подергивания субмарины тем временем продолжались. Быть может, вдруг родилась у меня дикая надежда, между ними завяжется схватка, которая приведет ко всеобщей бойне, и я останусь единственным живым обитателем субмарины. Я выбросил эту мысль из головы; надежды такого рода были совершенно оторваны от действительности.

Я настолько сосредоточился на подслушивании, что почти не услышал, как за моей спиной медленно открывается люк. И только когда металлическая крышка откинулась на скрипучих петлях, я повернул голову и увидел двух морлоков, которые выскочили из субмарины и тянули ко мне свои мертвенно-бледные руки.

Я вскочил на ноги, а они быстро, хотя и осторожно двигались ко мне по корпусу субмарины. Я отступал, стараясь не соскользнуть с поверхности лодки, и наконец оказался за высокой вертикальной стойкой, которая, впрочем, дала мне всего несколько лишних секунд – из люка появилось еще несколько морлоков, желающих присоединиться к охоте на меня.

Я в спешке принял решение сдать свою позицию на корпусе субмарины. У меня не было времени привести в порядок мои мысли, и я инстинктивно решил, что лучше попытаться уплыть или утонуть в холодной воде, чем оказаться в плену у морлоков, которые используют меня в самых поганых целях, какие придут им в головы.

Округлый корпус субмарины был слишком велик, чтобы с него можно было безбоязненно спрыгнуть в воду, а потому я быстро лег на живот и отчасти заскользил, отчасти пополз к ватерлинии судна. Один из морлоков схватил меня за воротник и не дал соскользнуть в воду. Тогда я отпустил плавник, за который держался, ухватил морлока за руку и перебросил через голову. Я услышал, как он ударился о крутящийся пропеллер, как взвизгнули лопасти, разрывая его тело, которое следом за этим рухнуло в воду.

Ко мне сверху потянулись новые руки. Но я достаточно далеко спустился по корпусу – так просто им до меня было не дотянуться. В мою голову полетел тяжелый металлический ломик. Я уклонился, и орудие ударилось о корпус судна. Затем я отвернулся от преследователей, чтобы посмотреть, где следующая опора для ноги, необходимая мне для продолжения спуска.

Тут мне на плечи упал моток веревки. Я взметнул руки к петле, которую набросил на меня один из морлоков, но она уже затягивалась на моей шее и пресекала дыхание. Я почувствовал, как меня рывком потянуло наверх по борту субмарины и темные воды подземного моря стали еще темнее.

Руки, которых я уже не мог видеть, ухватили меня. Я отбивался во всех направлениях, нанес несколько ударов по их мягким, липким лицам, но наконец они затянули мне за спину мои ослабевшие руки и связали их новым отрезком веревки. Я хватал ртом воздух, мир с ревом крутился перед моими глазами, и я чувствовал, как меня тащат к люку субмарины.

7. Проблемы навигации

Я пришел в себя, когда меня, связанного, швырнули на перегородку. Сознания полностью я не терял, но удушение и бесцеремонное обращение морлоков привели меня в полуобморочное состояние. Мое тело и немалая часть мозга четко помнили, как меня сбросили в люк, словно мешок картофеля, потом были крики и споры на грубом морлокском языке, их бледные жестокие лица смотрели через черную вуаль крови, залившей мне глаза, а потом все исчезло.

В голове у меня немного прояснилось, когда я тряхнул ею. Обследовав близлежащее пространство, я обнаружил, что сижу спиной к большой латунной трубе, уходящей наверх к аркообразному потолку субмарины, а мои руки за спиной заведены за эту трубу и надежно связаны. Я испытал короткий приступ паники, когда понял, что Экскалибура больше нет при мне. Но мой страх быстро прошел, когда я огляделся и увидел матерчатый сверток, пропитанный водой и грязью подводного океана. Меч лежал в нескольких футах от меня. Морлоки даже не дали себе труда развернуть сверток и посмотреть, что в нем.

Помещение, в котором меня держали связанным, судя по всему, было моторным отсеком субмарины. В нескольких ярдах от меня виднелось сплетение труб и валов, частично покрытых слоем черной смазки, другие отливали красным цветом и излучали тепло, все они сплетались близ большого цилиндрического главного котла со всевозможными датчиками и отводными трубками для выбрасываемого с шипением пара, отчего у меня создалось впечатление, будто в котле поселился выводок драконов. Функция длинных латунных штанг состояла в управлении работой клапанов двигателя, тогда как другие части были соединены с механикой сложной системой шестерен и цепей, а потом через металлические кольца в потолке уходили в другой конец судна.

В свое время такая субмарина, вероятно, считалась чудом инженерной мысли, намного превосходящей все, что могла сотворить любая нация на Земле. Но теперь это судно пребывало в жалком состоянии небрежения и ненадлежащего использования. Металл, в тех местах, где его не покрывали масла и грязь, был изъеден ржавчиной. Несколько латунных штанг управления были погнуты, или же их заело в удерживающих проржавевших железных кольцах. Стекла на приборных щитках двигателя потрескались или заросли грязью, а пар, выходящий из двигателя, свидетельствовал об утечках.

По всем этим признакам я пришел к выводу, что изначально субмарина не принадлежала морлокам, что они завладели ею каким-нибудь бесстыдным способом и использовали для своих подлых целей, даже не помышляя о том, что она нуждается в регулярном обслуживании. Как и большинство мародеров, они получали удовольствие, видя, как вещи, принадлежащие другим, выходят из строя и разрушаются под их грязными сапогами.

Кому же тогда могла принадлежать эта субмарина в прошлом? Хитрости ее механической конструкции превосходили все, что производилось на поверхности Земли, но, приглядываясь повнимательнее, я обнаружил в ней кое-что занятное. Разные панели и углы механического устройства были декорированы выгравированными линиями, которые образовывали сложные закономерности кривых, использовавшиеся древними кельтскими художниками в далеком прошлом Британских островов! Я изучал древние артефакты и считал себя кем-то вроде археолога-любителя, а потому легко узнал замысловатые узелковые орнаменты и стилизованные рисунки, правда, здесь они были нанесены не на броши и рукоятки кинжалов, а на сложные технические устройства.

Вот уж воистину загадка. Древние британцы наверняка не владели ни знаниями, ни ресурсами, необходимыми для создания такого механизма. Но кто в те времена мог владеть ими?

Мои размышления были прерваны звуком морлокских голосов. Я понял, что они, громко споря о чем-то между собой, направляются ко мне. Несколько морлоков протиснулись в дверь и окружили меня, привязанного к латунной стойке.

На сей раз они обошлись со мной гораздо мягче. Один из них поднял меня на ноги, развязал руки, оттолкнул от стойки, а потом снова связал руки за спиной. Их возбужденная трескотня продолжалась, когда они, вытолкнув меня в дверь, повели бог знает куда.

Я впервые так близко наблюдал врагов человечества. Бледная липкая кожа их лиц и рук при близком рассмотрении выглядела еще отвратительнее, чем издали, а белокурые, льняные волосы, ниспадавшие по лбу на шею, придавали их облику дополнительную мертвецкую нотку. Один пугающе напомнил мне мертворожденных младенцев с прозрачной кожей, которых хранят в банках со спиртом в медицинских колледжах.

Мои тюремщики были одеты в коричневую военную форму со знаками различия на рукавах. Правда, я не увидел ни малейшего раболепия или уважения со стороны младших по отношению к офицерам: все они кричали, били друг друга в грудь и по плечам, чтобы придать вес своим аргументам с помощью взаимной грубости. Их глаза были скрыты круглыми линзами из синего стекла, и, если эти стекла сдвигались в сторону по лицу морлока, огромные выпученные глаза щурились из-за боли, которую несло освещение субмарины, и морлоки спешили вернуть линзы на их прежнее место.

Они торопливо провели меня по центральному коридору в рубку, куда направлялись все латунные штанги управления, проложенные по потолку. Здесь они соединялись с различными рычагами и зубчатыми колесиками, с помощью которых управлялся двигатель. Другая группа латунных штанг выходила из рубки в коридор и шла в разных направлениях. Насколько я понял, они служили для управления плавниками и другими подвижными элементами. Благодаря целой системе линз и зеркал они могли наблюдать за тем, что происходит снаружи корпуса под разными углами видимости. Я понял, что именно таким образом морлоки и увидели, как я цеплялся за их субмарину.

Но самая удивительная вещь из находившихся в рубке вовсе не принадлежала к числу судового инструмента. У основания пульта управления лежало, скорчившись, неподвижное тело. Когда я под охраной вошел в рубку, поначалу принял эту фигуру за груду одежды для стирки, потом решил, что это спящий, пьяный или по какой-то иной причине лишившийся сознания морлок. Только когда мой сопровождающий подтолкнул меня поближе к этой груде одежды, я понял, что передо мной мертвое человеческое существо.

Причина смерти этого человека сразу же стала мне ясна. Одна его лодыжка была пристегнута к тяжелой металлической цепи, тянущейся к пульту управления. Посредством долгих, настойчивых усилий этот человек явно сумел заточить до остроты ножа о грубый рельефный пол одно из звеньев цепи. А потом использовал эту самоделку на своих запястьях. На полу вокруг тела виднелась лужа засохшей крови.

Еще одна загадка – откуда взялся этот человек-кормчий, который предпочел смерть продолжению службы рулевым у морлоков? Впрочем, времени на обдумывание этого вопроса у меня почти не было – морлоки грубо подталкивали меня к тому месту, где лежал самоубийца. Продолжая жестикулировать и спорить между собой, морлоки стали отстегивать металлический браслет с лодыжки мертвеца, чтобы застегнуть его на моей ноге.

В процессе переустановки браслета с ноги мертвеца на мою они проявили немалую беззаботность, оставив тело своего мертвого кормчего лежать на прежнем месте. По отношению друг к другу они проявляли не меньшую раздражительность, останавливаясь через каждые пять секунд, чтобы выдать очередную порцию проклятий и обменяться слабыми ударами, так что, когда закончили, оказалось, что снять-то браслет они сняли, только установили его вовсе не на мою ногу, а снова заковали мертвеца. Плохое зрение не позволило им заметить ошибку, а я, естественно, не собирался обращать их внимание на этот недочет, даже встал рядом с телом так, чтобы у них было меньше шансов заметить свою оплошность. Как бы ни развивались дальнейшие события, я бы хотел встретить их в положении, которое как можно меньше затрудняло бы мои действия.

Препирательства и общая сумятица среди моих тюремщиков улеглись, и два морлока, которые принадлежали, видимо, к старшему командному составу (о чем говорил избыток украшений и знаков отличия на их формах), обратились ко мне со своими проблемами. У всех морлоков был легко возбудимый и несдержанный характер, сходный с таковым обитателей юга Европы, контрастирующим с более сдержанной британской природой, а потому и два морлокских офицера злоупотребляли жестами рук и гримасами, о сути которых я вполне догадывался уже по одной этой пантомиме. Но, кроме этого, я вдруг обнаружил, что начинаю понимать отдельные фрагменты их речи. Язык, на котором они говорили, был сильно деградировавшим пиджином немецкого со вставками из каких-то экзотических славянских и восточных языков, с которыми я по большей части был совершенно незнаком. Все слова произносились со слюнявыми взрывными и хриплыми гортанными паузами – они словно пытались очистить свои горла от слизи. По сути, подобная варварская манера речи очень хорошо отвечала их животной природе. По большей части их речь была за пределами моего понимания, но я сумел уловить достаточно, чтобы ухватить суть.

Главное, что они хотели до меня донести, состояло вот в чем: их прежний кормчий покончил с собой, подтверждение чему я видел своими глазами, а сами они субмариной управлять не умеют. Мои подозрения относительно того, что они незаконным образом завладели судном, таким образом, подтверждались. Все элементы управления на пульте были слишком миниатюрны и хрупки для их толстых пальцев.

Они остались без кормчего, но им повезло – они подобрали меня. И теперь в их намерения входило усадить меня на место самоубийцы. Они явно уверовали, что я принадлежу к той же породе людей, к которой принадлежал самоубийца, и даже не подозревали, что мои истинные корни – на поверхности Земли. Из их речей я не мог понять, был ли подъем субмарины на поверхность и утопление маленькой лодочки счастливым – для них – несчастным случаем или же неловким намеренным действием. Узнать что-либо об истинной истории субмарины или же о ее кормчем мне не удалось.

Я сразу же решил не сообщать моим тюремщикам, что я ни капли не разбираюсь в управлении этим необычным судном. Зная о жестокой природе морлоков, я понимал, что, если мне удастся донести до них эту простую мысль, они, скорее всего, выбросят меня в холодную воду на верную смерть. Нет, мое единственное преимущество против их преобладающего числа и положения состояло в том, что я не питал никаких иллюзий относительно них, тогда как они впали в жестокое заблуждение в том, что касается меня.

Чтобы выиграть время, за которое я мог бы выработать стратегию, я показал им, крепко прижимая руки к ушам и совершая другие движения, что не могу приступить к исполнению своих обязанностей, пока мои тюремщики не уберутся и не дадут мне немного покоя и свободного пространства. Они так горели желанием спастись после злосчастного плавания в подземном море, что быстро согласились. Их суматоха и взаимные крики вызвали у меня ассоциацию с целой псарней собак, доведенных до ярости. Наконец, в последний раз обменявшись ударами, они отошли от меня и пульта управления.

Я рассматривал ряды колесиков, рукояток и рычагов, пытаясь сосредоточиться на ситуации, в которой оказался. Я свободно дрейфовал в подземном океане, окруженный ордой злейших врагов человечества, а рядом со мной лежало мертвое тело того, кто предпочел смерть служению им; и теперь я, хотя прежде не видел ничего подобного этой непонятной субмарине, пытался исполнить роль ее кормчего и привести… куда? Если даже мне случайно и удастся привести субмарину в ту гавань, которая нужна морлокам, что они со мной сделают? Непременно убьют или предоставят той судьбе, которая убила беднягу, лежащего у моих ног? Но с большей вероятностью мне удастся лишь продемонстрировать свое невежество в области управления субмаринами – сколько времени понадобится пристально наблюдающим за мной морлокам, прежде чем они поймут это? Какая бы слабая искра надежды ни завела меня так далеко в эту ситуацию, чем больше я размышлял над этим, тем яснее мне представлялось, что искра эта окончательно погасла. Я с темным и тяжелым сердцем переключил мысли с моего незавидного положения на пульт управления субмариной.

Элементы управления здесь, как и в моторном отсеке, были исписаны странными рисунками. Повторяющиеся замысловатые узоры времен древней Британии украшали углы и пространства панелей, а спицы на нескольких колесах имели форму переплетшихся змеиных тел. Присмотревшись внимательнее к датчикам и циферблатам, я обратил внимание, что на них использованы рунические буквы и цифры. Тоска поглотила мою душу при мысли о том, что я, скорее всего, буду мертв, прежде чем докопаюсь – если докопаюсь – до разгадки тайны происхождения этого судна, чуда продвинутой технологии, творения рук, судя по всему, древних бритов.

Я слышал, что волнение среди морлоков у меня за спиной нарастает, а потому решил провести маленький эксперимент со средствами управления на пульте в надежде получить хотя бы приблизительное представление о том, как подчинить себе это судно, какими бы ни были результаты.

Мне показалось, что неплохо было бы начать с одного из больших колес. Я выбрал центральное, повернул его на четверть оборота, и на мои действия соответствующим образом отреагировала одна из латунных штанг наверху. Больше ничего не случилось. Возможно, решил я, мое вмешательство было слишком слабым, чтобы произвести какие-то изменения в субмарине. Я сделал полный оборот колесом и чуть не упал на пол, потому что субмарина резко легла на бок. Не упал я все же только потому, что крепко ухватился за колесо.

Шум среди морлоков усилился, стал более угрожающим, когда они отцепились друг от друга. Я спешно вернул колесо в прежнее положение, и субмарина медленно выровнялась. При таких успехах моя ценность в глазах морлоков долго не продержится. То, что я понял из их комментариев на мои действия, принимало явно враждебную интонацию.

Мои дальнейшие манипуляции со средствами управления: поворачивание колес, дергание рукояток и прочие лихорадочные действия – дали малозаметные или невразумительные результаты. Когда я использовал одно из средств управления, либо не происходило ничего, либо субмарина бесполезно наклонялась и раскачивалась в воде. Либо небрежное отношение морлоков к механизмам судна вывело последние из строя, либо таинственный мужчина у моих ног перед смертью каким-то образом повредил пульт.

Все это время я чувствовал, как иссякает терпение морлоков. Они в любой момент могли заподозрить, что я совсем не тот, за кого себя выдаю, и наброситься на меня. Не отваживаясь повернуть назад голову и посмотреть на этот угрожающе бормочущий хор, я протянул руку и надавил на первый из ряда рычагов, до которых мои руки еще не доходили.

И опять никаких результатов, с тоской подумал я, когда вслед за нажатием рычага не наступило никаких видимых изменений. Я уже собирался попробовать какой-нибудь другой рычаг, когда заметил тонкий ручеек воды, текущий мне под ноги. Вода проникла сюда через дверь, которая выходила в коридор, ведущий к носу субмарины. За непрекращающимся невнятным бормотанием морлоков я услышал доносящееся откуда-то издали бульканье воды, поток которой ударялся о металл.

Странная ситуация. Рычаг, на который я надавил, отворил или закрыл какое-то отверстие, и в результате вода потекла внутрь судна. Возможно, емкости, которые контролировали подъем или погружение субмарины, вышли из строя. Я уже собирался вернуть рычаг в прежнее положение и перекрыть поступление воды в субмарину, как вдруг меня осенили стратегические возможности, которые открывались передо мной в этой ситуации. Резким движением я перевел этот рычаг в крайнее положение, потом точно то же сделал с рычагами поменьше, расположенными рядом с первым.

На сей раз последствия, к моему удовлетворению, наступили незамедлительно. Изо всех закутков субмарины доносились плеск и бульканье. Едкий запах океанской воды, загрязненной отходами, наполнил воздух, а в открытые двери рубки понеслись потоки воды.

Когда грохочущая волна хлынула на ноги морлоков, старшие офицеры, гремя медалями и знаками отличия, бросились ко мне. Оба принялись свирепо орать на меня, один из них ухватил меня за плечо своей липкой белой рукой, развернул и рассерженно показал на повышающийся уровень воды, уже доходившей до лодыжек.

С выражением недоумения и отчаянными движениями я показывал им, что остановить поток невозможно. Я без толку ударял по тем или иным рычагам управления, жалостливо заламывал руки и рвал на себе волосы, а вода тем временем все поднималась и поднималась. Наконец морлоки поняли мое послание. Они не видели, что я сделал с пультом управления, потому что закрыл их своим телом, а потому понятия не имели, какое конкретное колесо или рычаг ответственен за поступление в субмарину воды.

Если прежде мои тюремщики были просто горласты, то теперь их явно понесло. Когда вода стала доходить нам до голеней, вся команда подняла такой шум, будто лаяла стая охваченных паникой собак. В какой-то момент, несмотря на всеобщий бедлам, морлоки все-таки достигли какого-никакого консенсуса: они предпочли покинуть субмарину, а не идти вместе с ней на дно. В спешке они принялись реализовывать свой план спасения, метались туда-сюда, сталкиваясь друг с другом, выкрикивали жуткие неразборчивые проклятия при каждом ударе, поднимали фонтаны брызг при все возрастающем уровне воды.

Из какого-то шкафчика в конце субмарины появились две разборные лодки и несколько спасательных жилетов с вшитыми в них большими, похожими на воздушные шары рыбьими пузырями. Морлоки предпочитали жилеты, два или больше нередко вцеплялись в один жилет, каждый тащил его на себя, пока тот не оказывался в руках кого-нибудь одного, впрочем, в конечном счете хватило всем, и все облачились в это спасательное средство.

Разборные лодки были собраны, и вся компания потащила их вверх по лестнице, которая вела к люку. Морлоки старались протиснуться поближе к лодкам, потому что было ясно, что всем места в них не хватит, а оставшимся придется плыть по подземному океану в спасательных жилетах на рыбьих пузырях. После многих бесплодных попыток поднять спасательные лодки, протиснуть и опустить их в воду выяснилось, что собранные лодки слишком велики и в люк не проходят. Тогда лодки снова сложили и попытались протащить их через люк еще раз. На этот раз морлокам удалось протащить лодки наверх, собрать, опустить на воду и набиться в них с плотностью пчелиного роя. Я кричал в спину последнего уходящего из рубки, гремел цепью, соединенной с пультом управления. Жалостливыми жестами и звуками умолял их освободить меня. Последняя пара морлоков презрительно рассмеялась, глядя на меня, а потом поднялась следом за другими, оставив меня умирать, когда лодка заполнится водой целиком. Скорее всего, они думали, что я заслужил такую смерть своей неудачной попыткой управлять субмариной.

Как только они исчезли из рубки, я отошел от панели управления и от тела, которое морлоки по ошибке повторно пристегнули к панели. На одну секунду я позволил себе расплыться в откровенно злорадной улыбке довольства собой.

На данный момент мой спешно составленный план действовал куда лучше, чем я мог надеяться. В отверстие открытого люка я слышал, как морлоки спускают на воду подземного океана две свои лодки, слышал звуки их борьбы за места в этих суденышках, слышал плеск тел тех, кого сбрасывали в воду или кто сам предпочитал прыгнуть в нее из-за недостатка места. Я остался единственным хозяином субмарины, которая, несмотря на то что заполнялась водой, все еще оставалась на плаву. А я, конечно, мог найти способ избавить ее от неисправностей, чтобы доплыть до безопасного места высадки. Поиск ответа на вопрос, что я буду делать, добравшись до такого места, я отложил на будущее, которое, как я надеялся, предоставит мне какие-нибудь новые возможности. Потому я вернулся к пульту управления в намерении остановить поток все прибывающей воды. Снаружи до меня донеслись звуки сильных ударов, но у меня не было времени ломать над их происхождением голову.

Сил передвигать рычаги мне не хватало. Я с растущим отчаянием пытался сдвинуть их с места, теряя опору под ногами, поскольку вода, доходившая уже до поясницы, отрывала меня от пола и мешала, пугающе набрасывая на меня всплывшее тело пристегнутого к панели мертвеца, но рычаги управления словно заело. Или же средства управления и механизмы были заблокированы притоком воды в субмарину.

Мои мысли метались, как крыса в дождевой бочке, и я понял, что мне придется последовать за морлоками, оставить судно. Я прошел по холодной, нечистой воде, которая все прибывала, и уже поднялся до половины лестницы, которая вела к открытому люку, когда вспомнил, что завернутый в материю Экскалибур так и лежит в моторном отсеке, где меня в самом начале связали. Если это драгоценное оружие пойдет на дно темного океана вместе с субмариной, то все будет потеряно. И моя спасенная жизнь будет мало стоить, разве что я смогу разделить судьбу всего человечества.

Я снова опустился в воду и то ли пошел, то ли поплыл по коридору в моторный отсек. Давление встречного потока сильно замедляло мое движение. Я продвинулся всего на несколько ярдов по проходу, когда он погрузился в полную темноту, а само судно стало наклоняться. Задний отсек, в котором находился двигатель, перевешивал и приводил субмарину в вертикальное положение. Как я найду Экскалибур в затопленном пространстве, наполненном странными механизмами? Латунные штанги управления нависали прямо над моей головой, и я начал двигаться быстрее, перехватывая их руками. Все мои паникующие нервы требовали, чтобы я развернулся и стал двигаться в сторону воздуха и света. По мере погружения в удушающие глубины я чувствовал, как коридор вокруг меня сужается.

У этого пути, казалось, нет конца, и я начал сомневаться в том, что память не подводит меня, что коридор на самом деле гораздо длиннее, чем мне запомнилось. Вода наконец полностью поглотила коридор, и я был вынужден набрать в грудь побольше воздуха и нырнуть, одной рукой отталкиваясь от латунных штанг. Другой рукой я нащупал дверь машинного отсека приблизительно в ярде от поверхности воды и теперь, оттолкнувшись обеими руками, нырнул в черноту моторного отсека.

Вода препятствовала каждому моему движению, пока я наудачу рыскал в нем. Легкие уже горели, когда я наконец нащупал шест, к которому меня тогда привязали. Перебирая шест руками, я переместился к его основанию и принялся ощупывать пространство вокруг в надежде найти сверток с мечом. Но ничего не нашел – вероятно, меч соскользнул дальше вниз, на самую глубину.

К этому времени кровь ревела в ушах, а мои легкие с каждым ударом сердца все настоятельнее требовали воздуха. Более глубокая чернота, чем та, что окружала меня, грозила выдавить глаза. Я больше не мог продолжать поиски Экскалибура. Оттолкнувшись от пола, я всплыл к двери отсека.

Однако кошмар холода и удушения никак не кончался – теперь я потерял дверь. Бескрайняя темная вода тянулась во всех направлениях от моих рук, пытающихся вслепую найти выход. Я, как утонувший кот, всплыл на поверхность, едва не лишившись воли к сопротивлению и ощущая собственное бессилие.

Я глотал ртом воздух, и мои горевшие легкие жадно, автоматически втянули его в себя. Сознание возвращалось к моему почти умершему мозгу, и я поднял руку в попытке понять природу этого чуда. Оказалось, что в одном из уголков отсека остался воздушный карман, в который я и вынырнул.

Я несколько раз сделал вдох-выдох и снова погрузился в воду. На этот раз я проплыл все расстояние по максимуму до самой нижней точки, вклинился между углом двигателя и перегородкой, где и нащупал сверток с Экскалибуром внутри. Недостаток воздуха снова начал обжигать мои легкие, и я оттолкнулся ногами и милостью божьей на сей раз попал головой прямо в дверь. За этим последовал мучительно долгий путь по коридору, но наконец я все же оказался в еще не затопленной части субмарины. Я вдыхал нечистый воздух сточных каналов, и мне казалось, что это свежайший из ветерков, какие когда-либо обдували меня.

Всеподавляющий страх утонуть прошел, но мне еще предстояло выбраться из тонущего судна. Я прижал Экскалибур к груди и поплыл к стене пространства, в котором находился. Я пробирался вдоль перегородки, пока не нащупал металлическую лестницу. Молясь безмолвно о том, чтобы она вела к выходу, я поднялся по ней.

Везение продолжало мне сопутствовать. Я оказался на наклоненной носовой части субмарины. Несколько мгновений мой мозг, переутомленный борьбой, отказывался верить моим глазам.

Поверхность подземного океана была освещена десятком фонарей, закрепленных на лодках, окруживших субмарину. Лодки медленно приближались, смыкая кольцо вокруг судна. Теперь я узнал тот звук, что слышал, находясь в субмарине, и не мог идентифицировать. Это были винтовочные залпы. В мерцающем свете фонарей я видел пассажиров лодок, они были людьми, такими же, как я. На носу каждой лодки стоял человек с винтовкой, которую он направлял на какие-то цели в воде и стрелял по ним. Звук выстрелов эхом отдавался от далеких стен сточной системы.

Я внимательнее осмотрел водное пространство вокруг субмарины и заметил две перевернутые лодки морлоков, истекающих красной жидкостью. Несколько морлоков все еще барахтались в воде, пытаясь избежать губительного огня – пули пронзали воду вокруг них. Мягкий звук металла, входящего в плоть, сопровождал воссоединение каждого очередного плавающего морлока с братьями по смерти.

Кто же были эти стрелки на лодках? И как они попали сюда? Разгадка этих тайн ждала меня впереди, а пока я с радостью смотрел на них хотя бы ради того, чтобы мельком разглядеть очертания человеческих лиц. Я с таким вниманием наблюдал за их сжимающимся охотничьим кольцом, что забыл о тонущей субмарине – она сама напомнила о себе, когда вода начала плескаться у моих ног. Я поспешно поднялся на ту малую часть лодки, которая еще оставалась над водой, и, чтобы привлечь внимание людей в лодках, начал кричать и молотить по металлу плавника, за который держался.

Пуля звякнула о плавник над моей головой, и это свидетельствовало о том, что меня-таки заметили. Последовало еще несколько выстрелов – пули попадали в корпус субмарины вокруг меня. Я в ужасе понял, что они приняли меня за одного из морлоков. Звуки стрельбы заглушали мои крики. Их фонари были еще слишком далеко и не высвечивали меня, как удобную цель, но точность их стрельбы обещала улучшиться по мере приближения лодок к субмарине.

Лодки приближались со всех направлений, так что я не мог чувствовать себя в безопасности ни по какую сторону большого плавника, на основании которого стоял. Холодная тьма поглотила меня, когда корпус полностью скользнул под воду. Если цепляться за субмарину, я утону вместе с ней; но если отпустить ее и поплыть, меня застрелят те люди на лодках.

Мой мозг застопорило между двумя этими жуткими возможностями, но тело с животным упорством цеплялось за жизнь. Влага стекала каплями по моей груди там, куда я засунул под рубашку Экскалибур. Мои пальцы, словно в стадии трупного окоченения, вцепились в плавник, а легкие всасывали в себя то, что через считаные секунды станет моими последними глотками воздуха.

Самая быстрая из лодок подгребла ко мне на расстояние одного ярда от моей головы, которую я держал над холодной поверхностью воды. В свете фонарей я увидел сверкающий металл стволов, направленных на меня. «Значит, меня ждет смерть от пули», – подумал я с неестественной ясностью сознания и закрыл глаза, услышав щелчок взводимого бойка.

– Стойте! Бога ради, не стреляйте!

Я решил, что сошел с ума, потому что узнал голос Тейф. Я открыл глаза и увидел ее на носу лодки, она оттолкнула человека с винтовкой и потянулась ко мне в тот момент, когда субмарина просела подо мной и пошла на дно, потащив за собой меня от света в темный, безжалостный холод.

8. Мир потерянной монетки

– Ну, Хоккер, мы было решили, что на сей раз мы вас точно потеряли. Как вы себя чувствуете?

Мои глаза широко раскрылись, позволяя свету и сознанию прогнать остатки цепляющегося за меня сна. По какой-то причине мне снилась шахматная партия, разыгранная на руинах… Впрочем, не имеет значения. Фантазия рассеялась, сменившись не менее фантастической реальностью, в которой я оказался. Я остановил взгляд на добром, раскрасневшемся лице Клэггера и кивнул.

– Я в порядке, – сказал я и приподнялся на локтях. Я лежал посредине широкой кровати. – А где Тейф?

– Где-то здесь, – ответил Клэггер. – Сохнет. Насколько можно высохнуть в этих влажных краях. Вы, видите ли, уже ушли глубоко под воду, когда Тейф спрыгнула с лодки и вытащила вас. Она сказала, что ничто в жизни не давалось ей с таким трудом, как отцепить ваши пальцы от этой железяки.

Ко мне мигом вернулось воспоминание о субмарине и поглощающих меня темных водах. Значит, меня спасли от смерти… Чего ради? Другая смерть еще хуже. Непосильная усталость сковала мое тело, а мои мысли были парализованы глубоким, зловещим страхом перед будущим и всем, что оно может с собой принести. Надежда рождается под солнечным светом на поверхности Земли, а здесь, в мрачном чреве камня и грязи, она умирает.

Клэггер прервал мои депрессивные размышления.

– Ну, хватит, – сказал он. – Оденьтесь, и давайте займемся делом. Насколько я понимаю, у вас есть ко мне кое-какие вопросы. Хотите пролить немного, так сказать, света на темноту. Что? Никаких вопросов у вас нет? – Он кинул мне мою одежду – сухую и заштопанную неизвестно кем – в изножье кровати.

– Вы подождите секунду-другую, – пробурчал я с легкой ноткой раздражения. – У меня к вам тысяча вопросов, хотя, какой толк будет от этой информации, мне в данный момент не понять.

Одеваясь, я обвел недружелюбным взглядом помещение, в котором оказался. Весь его вид говорил о былой роскоши. Сама кровать, в которой я лежал, приходя в себя и восстанавливая истраченные силы, представляла собой не что иное, как просевшие груды парчи и других изысканных материалов, грязных после многих лет использования и небрежного обращения. На стенах темного камня висели тяжелые расшитые портьеры, но и их время не пощадило. Их разодранные середины проседали к полу, как старческая кожа.

На всем явно чувствовалась очевидная печать влаги и гниения, словно пары́ сточной системы проникали сюда через каждый атом находящихся здесь вещей. И моя собственная кожа ощущала что-то в этом роде, претерпевая пронзавшие плоть до самых костей изменения, вызванные пребыванием в сточной системе. Меня невольно трясло, когда я надевал на себя одежду, которая на самом деле высохла не до конца, и это чувствовали мои конечности. Какие ужасные метаморфозы произойдут со мной, если я в скором времени не вернусь под солнечные лучи, которые освещают наш наземный мир?

Клэггер все еще ждал моих вопросов.

– Что это за место? – спросил я. – Насколько я понимаю, это и есть то самое место, куда вы собирались провести нас, поскольку, судя по вашему виду, оно не вызывает у вас опасений. – Я пока отложил вопрос о том, как он и Тейф спаслись, не утонув в том подземном океане. Просто это был еще один пробел в моем знании, который предстояло заполнить.

– Оно самое, – сказал Клэггер, энергично кивая в подтверждение моих слов. – И немногие трешеры могут его найти. Потому что из всех тех, кто знает о его существовании, как его найти, известно лишь единицам.

– Не сомневаюсь в ваших обширных знаниях. – Рыбацкое хвастовство старого трешера начало меня утомлять. – Но все же… Что это за место?

Седые брови старика вспорхнули вверх ввиду важности этого откровения.

– Не что иное, как Мир потерянной монетки.

– Никогда о таком не слыхал.

– Что ж, ваше невежество вызывает только сожаление, хотя его и разделяют все те, чья нога никогда не ступала в царство сточной системы. Даже зеленый мальчишка, залезающий в уличные люки, чтобы достать оттуда уроненный кем-то через решетку крышки шиллинг, слышал об этом месте.

Я надел туфли и встал. Влажный холм моей кровати благодарно вздохнул, как отпущенное на свободу животное.

– После одного не так уж далекого вечера, – сказал я, – когда я впервые разговаривал с нашим общим другом доктором Амброзом, передо мной несколько раз открывалась все новая степень моего невежества. Единственный другой факт, с которым я познакомился в тот вечер, сводится вот к чему: любой, кто обладает каким-то знанием, пойдет на какие угодно уловки, чтобы превратить свое знание в таинство.

– Да-да, тут вы правы. – Он проглотил мой комментарий и глазом не моргнув, хотя не мог не понять, что я намекаю на него. – Могу вам сказать, что доставить сюда этих людей, убедить их рассказать о себе потребовало немалой настойчивости. И имейте в виду, я задавал вопросы вовсе не из праздного любопытства. Все это делалось в целях высочайших интересов науки и истории.

– Не сомневаюсь. И где же результаты вашего… м-м-м… расследования?

– Ах, мистер Хоккер, у меня есть столько всего рассказать, что во рту все пересохнет, несмотря на здешнюю влажность. Так что подождите чуток и вскоре узнаете всё за лучшей снедью и выпивкой, какие только может приготовить здешний народ без благодати созданного богом солнца и зелени, которая идет в рост под его лучами. Но они стараются изо всех сил, в чем вы вскоре сами убедитесь.

– «Они?» – повторил я следом за ним. – Кто же такие эти «они», кто обеспечивает все это?

– Тс, Хоккер, попридержите ваши вопросы. Хотя мне и известно немало, есть люди, более способные дать вам ответы, включая человека, который первым рассказал мне об этом месте. Так что потерпите, они вскоре закончат подъем субмарины, которая утонула под вами, а это должно заинтересовать нас обоих.

Я подавил в себе негодование и последовал за ним из комнаты. Как и все другие тайны, предшествовавшие этой, эта тайна явно тоже будет раскрываться постепенно. Чем бы все ни кончилось, мои приключения по сей час превосходно обучали меня искусству терпения – этого у меня уже никто не отнимет.

Коридор, по которому мы шли – стены здесь были такие же влажные, как и в комнате, где я проснулся, – был освещен грубо сработанными факелами, которые давали не только неустойчивый свет, но и приторный, смоляной запах. Я отметил, что факелы были закреплены на латунных креплениях, которые, как машинерия субмарины, были украшены рисунками, основанными на британских и кельтских орнаментах. Замысловатая, переплетающаяся вязь, несмотря на все мастерство, требовавшееся от ее создателей, теперь казалась странным образом похоронной, как и росписи на надгробных камнях вымершего народа. Их вид вызывал у меня чувство подавленности, какое я испытал всего раз в жизни, когда Амброз своими магическими способностями показал мне, как выглядит разрушенный Лондон, захваченный и уничтоженный морлоками в самом конце времен, и по моему телу прошла дрожь, потому что холодный ветерок в проходе пробрал меня до мозга костей и проник в мою душу, и я ускорил шаг, следуя за Клэггером.

После множества поворотов коридор наконец вышел в большое пещерообразное пространство. Это был берег подземного океана, противоположный тому, с которого Тейф, Клэггер и я отправились в путь на нашей маленькой лодке. Темные, покрытые пленкой нечистот воды предвещали дурное ничуть не в меньшей степени, чем на другой стороне. Да что говорить, пожалуй, даже и в большей, с учетом моего новообретенного знания о том, как близок я оказался к смерти, пересекая это водное пространство. Неподвижные воды просачивались сквозь трещины и крошащиеся кромки древних строений, образующих границу океана.

– Хоккер! – Я повернулся на звук позвавшего меня голоса и увидел Тейф, шагающую ко мне по берегу. Сегодня на ее лице было выражение уверенности и силы, какое я видел у нее на поверхности. Словно она, столкнувшись с опасностью, которую боялась более всего – смерть от удушья в вязких и смрадных водах подземного океана, – победила сам страх. Ее вид, пусть все еще и в мужском облачении, был самым ярким факелом, какой мог бы вообразить мой пошатнувшийся дух в этих лишенных солнечного света глубинах. Меня вдруг поразила мысль о том, насколько лучше иметь женщину в товарищах, а не раболепных почитательниц и домашних рабынь, на чем, к сожалению, настаивали многие мужчины моего поколения! В будущем – если оно только настанет – взгляды общества, безусловно, изменятся в лучшую сторону и станут всеобщими.

Рядом с Тейф двигалась странная мужская фигура. Когда-то этот человек явно был высок, но старость согнула его – вес почти всей верхней части его тела приходился на тоненькую как тростинка талию, которую можно было сжать одной мозолистой рукой. Пряди седых волос ниспадали ему на плечи, а кожа, долго не знавшая солнца, побледнела до прозрачности тончайшего навощенного пергамента. Тейф старалась идти со стариком в ногу, пока они приближались к нам.

Клэггер вышел вперед, обеими руками пожал свободную руку старика и сказал:

– Уже думали, что больше меня не увидите?

– М-м-м, по крайней мере, в этой жизни. – Голос у старика был на удивление звучный и твердый, больше похожий на баритон молодого человека, чем на слабый старческий шепот, какой я предполагал услышать. – Впрочем, полагаю, что этим страдают все старые ракообразные, как я, свыкшиеся с мыслью, что конец близко.

Взаимное расположение и уважительность между ними были очевидны.

– Хоккер, – сказал Клэггер, поворачивая и подталкивая фигуру старика ко мне. – Позвольте представить вам известного профессора Гафа Фелкнапа из Эдинбургского университета.

– Бывшего профессора, к сожалению, – поправил Клэггера старик. – И в прошлом известного, как я полагаю, – не много осталось тех, чья память уходит в далекое прошлое.

Он внимательно изучал меня своими ясными глазами с красными прожилками.

– Фелкнап… – стал я вспоминать вслух. – Из Эдинбурга? Кажется, что-то припоминаю… Вероятно, это было еще до моего рождения, но я читал о вас. Люди шептались по поводу вашего исчезновения. В вашем убийстве обвинили слугу. Или что-то в таком роде?

– Да. Бедняга Уэскайнд. Я никак не хотел, чтобы у бедняги были из-за меня неприятности. Я сумел отправить письмо своему старому приятелю и однокурснику, который работал в суде, так дело и удалось закрыть, но, конечно, к тому времени вокруг всей этой истории возникла аура тайны. К моему глубочайшему прискорбию. – Он печально покачал головой при этом воспоминании, потом снова посмотрел на меня. – А вы, значит, глава этой маленькой экспедиции, верно?

– Ну, это слишком сильно сказано, – возразил я. – Просто я, вероятно, прошел через бо́льшие испытания, чем все остальные, прежде чем оказался здесь.

– И тем не менее, молодой человек, на ваших плечах лежит большая ответственность. – Фелкнап не сводил с меня пристального взгляда. – Судьба – возможно, с толикой помощи от доктора Амброза – призвала вас совершить великий подвиг ради страны и королевы. Ведь там, наверху, все еще правит Виктория, верно?

– Вы это знаете не хуже нас, – нараспев произнес Клэггер.

– М-м-м… Чтобы не было никакого недопонимания. Здесь, внизу, все представления немного… м-м-м… путаются. – Старик рассмеялся и ткнул меня своим костлявым локтем под ребра.

– Откровенно говоря, – ровным тоном ответил я, – я все-таки понятия не имею, где нахожусь и что буду здесь делать. Насколько я понимаю, вы тоже знакомы с доктором Амброзом. И вы ведь просветите меня, как это сделал бы он, правда?

– Всему свое время, всему свое время, – сказал Фелкнап. – Вам предстоит узнать о многом, молодой человек, и, если я что-то и помню из моих эдинбургских лекций, так это вот что: не излагай быстрее, чем тебя могут воспринять. Мужайтесь, мой друг; все получит объяснение в ближайшем будущем. Но, прошу вас, спуститесь сюда. Насколько мне известно, они вот-вот собираются набросить свои захватные крюки на субмарину, и я хочу убедиться, что они все сделают как надо. Идем.

И мы втроем двинулись за Фелкнапом по крошащейся кирпичной кладке.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Тейф.

– Неплохо, спасибо, – сказал я. – Тем, что я все еще ношу голову на плечах, я обязан толь-ко вам.

– Проехали. И пока не расслабляйся. Здесь вовсе не безопасная гавань.

– Что вы имеете в виду?

Она отвернулась, но я успел отметить мрачное выражение на ее лице.

– Просто будь поосторожнее, ладно?

– Смотрите. – Фелкнап, шедший впереди, остановился и показывал худой рукой на какую-то удаленную точку в воде. – Они ее как раз и доставляют.

Я посмотрел, куда указывал старик, и увидел маленькую флотилию лодок, возможно, ту самую, которая покончила со злополучными морлоками. На моих глазах люди в лодках тянули многочисленные канаты, которые уходили в темные воды. Наконец на поверхности в кольце лодок появился овальный верх корпуса субмарины. По металлическим пластинам струились водяные ручьи, а еще несколько человек набросили на выступы в корпусе субмарины дополнительные захватные крюки.

– Хорошо, хорошо, – бормотал Фелкнап. – Отлично работают эти ребята.

Неожиданно погруженный в воду корпус субмарины сместился, и несколько крюков с канатами сорвались с корпуса. Огромный невидимый корпус под поверхностью наклонился и потащил за собой веревки, выдернув их из рук людей. Несколько крюков, в отчаянии брошенных на корпус, не нашли на нем опор. Уходящий на глубину корпус вырвал оставшиеся веревки из рук тех, кто еще пытался его удержать.

– Жаль, – понурил голову Фелкнап. Его исковерканное годами тело разочарованно согнулось еще больше. – Полагаю, они сделали все, что могли. В здешнем климате довольно затруднительно хранить веревки в хорошем состоянии – их съедает влага и гниение. Но субмарина для нас серьезная потеря. Она была лучшей из всех атлантидских артефактов в Большом Треше. – Он вздохнул, с сожалением глядя на то место, где она исчезла. Лодки развернулись и поплыли к берегу, на котором стояли мы.

– Простите, – сказал я. – Но правильно ли я вас понял? Вы сказали «атлантидских»?

– Ах. Да. Определенно. – Он кивнул для вящей убедительности. – Это изделие было довольно древним, уверяю вас.

– Но… Атлантида? Я понятия не имел…

– Конечно, не имели, молодой человек. Как и большинство образованных людей, я тоже считал историю Атлантиды собранием ничем не подкрепленных легенд и путаных ссылок на другие части мира. Но это было до того, как я попал сюда и обнаружил свидетельства противного.

– Субмарину? – спросил я.

– Гораздо больше, – сказал Фелкнап. – Поверьте, мой юный друг, вы сейчас стоите на части Атлантиды. Или по меньшей мере на ее дальнем форпосте.

– Но я думал… думал, что это место называется Мир потерянной монетки или как-то в этом роде.

– Да, – сказал Клэггер. – Именно так я вам и сказал, и именно так называют это место трешеры. Потому что они слышали об этом месте и считают, что именно сюда приносит все монетки и всякие ценные вещи, которые никто не находит. И только несколько старейших и мудрейших трешеров, действующих в сточной системе Лондона, знают, что именно здесь таится.

– И что же? – спросил я.

– Значит, так, – сказал Фелкнап, – в такой мрачной среде вы можете не поверить тому, что я расскажу, но поблизости есть место, где мы можем поговорить в более приятной обстановке. У меня найдется и несколько спасенных бутылок мальвазии, которые помогут прояснить несколько насущных проблем. Экскалибур тоже хранится в надежном месте. Прошу? – Он показал на один из освещенных факелами туннелей, выходивших на берег.

– Ведите, – весело произнес Клэггер.

Наша маленькая группа последовала за профессором, а я оглянулся посмотреть, как маленькие лодки, которые только что пытались подцепить субмарину, теперь направляются к берегу, как люди привязывают их к металлическим столбикам рукотворного берега. Даже с такого расстояния я видел на их бледных лицах подозрительность и недоверие. Я поспешил за остальными, мрачные предчувствия не давали мне покоя.

* * *

– Позвольте мне некоторое время поболтать на отвлеченные темы, – сказал Фелкнап, разливая вязкой струйкой вино по стоящим перед ним кубкам. – Привилегия старика, притом профессора. – Он поднял взгляд и отметил внимание, с каким выражением лица я рассматривал кубок, который он пододвинул ко мне. – Да-да, из чистого золота. Замечательный образец мастерства атлантидцев.

– Рисунки, – сказал я, постучав ногтем по стенке кубка. – Эти переплетающиеся изворотливые узелки. Напоминает искусство древних кельтов.

– Верно. – Старик одобрительно кивнул. – Многие старинные кельтские традиции восходят к утраченной культуре Атлантиды. Нет, кельты, конечно, не являются наследниками атлантидцев по крови, но между двумя народами в свое время имелись обширные торговые связи. Кельты, значительно отстававшие от атлантидцев цивилизационно, все же сумели перенять элементы орнамента, но, естественно, не технологий, чтобы производить нечто, подобное такой субмарине. Уверяю вас, будь у меня здесь классная доска, я смог бы прочитать вам настоящую лекцию на эту тему… Но продолжу.

Я еще работал в Эдинбургском университете, когда меня заинтересовали легенды и слухи о некоторых осколках утраченной культуры Атлантиды, найденных предположительно где-то под Лондоном. Проведя некоторое расследование, я обнаружил источник этих слухов – им был старый пьяница и искатель сокровищ в лондонской сточной системе, изгнанный своими же коллегами-трешерами за то, что проворачивал свои темные дела под прикрытием царящей в туннелях темноты.

– Бог свидетель, – перебил профессора Клэггер, – трешеры – такое же высоконравственное братство, как и любая другая группа человечества.

– Да, – сказал Фелкнап, – к глубокому сожалению. Так или иначе, этот изгнанник отправился на север испытать свое счастье в сточных системах других городов, но по чистой случайности напал на не менее доходное, зато более приятное занятие. За плату в виде еды, пива – главным образом пива – и ночевку в подвале паба он потчевал эдинбургских выпускников своими экстравагантными бреднями о так называемом Мире потерянной монетки и обо всех сокровищах, прибитых туда за века на хранение. Студенты считали его забавным психом и ничем более, и такое развлечение сильно упало в цене, когда я в конце концов нашел его. Мне пришлось утолить его жажду, чтобы он мог понимать мои вопросы, но его ответы, когда я выжимал их из него, как из лимона, и исследовал, бесконечно занимали и влекли мой разум. Трясущейся рукой он нарисовал несколько орнаментов, которые видел во время своего обитания в Мире потерянной монетки, и их необыкновенное сходство с кельтскими рисунками было абсолютно за пределами умственных способностей этого бедняги-пьяницы – выдумать такое своей головой он не мог.

Был ли он частью какого-то изощренного мошенничества? Или он и в самом деле видел такие вещи глубоко под Лондоном? Фрагмент ли это Атлантиды или нет, такая находка имела бы существенную археологическую ценность. Профессорство в университете позволяло мне вести безбедную жизнь, но все же меня иссушала неуемная жажда славы. И потому я взял академический отпуск на год, оставил своего информатора, поскольку он в своем одурманенном состоянии был бы плохим проводником, и стал искать ход в лондонскую очистную систему.

– Он нашел моего отца и нанял его в качестве проводника по подземелью, – сообщил нам Клэггер.

– Преотличный был парень. Выпьем за его память. – Фелкнап приложился к своему кубку, а его слушатели последовали примеру старика. Тепло мальвазии согревало мне грудь и прогоняло холод подземелья. – Да, – продолжил старик-профессор. – Моисей Клэггер прямо и без обмана привел меня в эти самые края и по пути рассказал все, что знал о них. Он представил меня своим друзьям из обитателей этих мест и попросил их создать мне удобства и оказывать помощь в моих исследованиях. Поначалу я думал, что останусь здесь на несколько дней, максимум – недель, но, когда старик Моисей отправился в обратный путь по этой великой воде, он оставил меня по эту сторону.

Он допил остаток вина из кубка и, откинувшись на спинку стула, заглянул в сияющее нут-ро кубка.

– Вы хотите сказать, – удивленно проговорил я, – что провели здесь все эти годы и ни разу не поднимались на поверхность?

Седоволосый профессор кивнул.

– Первое время мрак, влажность, тяжесть нависающей надо мной земли угнетали мой дух. Но вскоре я увлекся своими исследованиями, и мне стало так хорошо, будто я, сидя в удобнейшем уголке Британского музея, переворачивал страницы старинного фолианта. Понимаете, здесь я обрел труд всей моей жизни. Эти стигийские глубины – поле, на котором были посеяны семена моего гения. Пламенная страсть ученого, хотя она почти что спалила мою жизнь, тем не менее не давала мне замерзнуть в этих краях. Хотя все, что мы здесь имеем, представляет собой лишь крохотный фрагмент того могущества, какое, вероятно, являла собой Атлантида до ее гибели, все же этот фрагмент – более богатый, более благодарный объект исследования, чем все эти затасканные кости и осколки керамики, которые были найдены в поверхностном налете пыли. Вы только представьте себе – Атлантида. И нашел ее я. – В его голосе слышалась откровенная гордыня, проявившая себя хрипотцой.

– И у вас нет никаких сомнений в том, что это Атлантида? – спросил я.

– Ни малейших, мой дорогой Хоккер. Мне удалось перевести несколько рунических надписей, оставленных погибшими атлантидцами. Их смысл абсолютно очевиден. Этот комплекс подземных помещений и туннелей когда-то представлял собой нечто вроде промежуточной станции в сети подземных проходов, которые в те давние времена проходили под большей частью европейского континента. А может быть, тянулись и дальше; есть одно, правда довольно туманное, упоминание о том, самый дальний терминал этой сети располагался в тибетских предгорьях. И все эти туннели были сооружены древними атлантидцами, пол туннелей был затоплен водой, а температура регулировалась так, чтобы разные потоки могли течь в обоих направлениях. Субмарины, с одной из которых вы так некстати познакомились, служили им транспортными средствами.

Удивительным народом были эти атлантидцы. Их достижения и амбиции намного превосходили наши. И в самом деле, только самое чудовищное из геологических потрясений смогло их уничтожить. Те, кто во время катастрофы не находился на их родном острове, когда тот ушел под воду, судя по всему, вскоре вымерли, скорбя об утонувших братьях.

– Погибли все атлантидцы? – спросил я, показывая на каменные стены вокруг. – Тогда кто эти люди, которые живут глубоко под землей? Я полагал, что они потомки исчезнувшей расы.

– К сожалению, это не так. – Фелкнап помолчал, наполняя свой кубок, потом пустил по кругу покрытую паутиной бутыль. – Нынешние обитатели этих краев – потомки лондонских искателей сокровищ, которые переселились в эти глубины еще в восемнадцатом веке. Они сочли, что жизнь здесь, среди обветшалых атрибутов величия вымершего народа, больше подходит для них, чем нищенская жизнь в трудные времена в надземной части Лондона. Они предпочли остаться здесь. Не могу сказать, что порицаю их за это решение – не имеет смысла рассматривать этот жалкий период английской социальной истории через призму ностальгии.

Тут есть несколько видов сильно пахнущих рыб, обитающих только в этом ареале, а также в изобилии то, что здесь эвфемистично называют «прямохвостые свиньи» – у вас это обычные крысы. Есть и несколько видов слизняков, предпочитающих влажный климат, они растут на стенах, их можно соскрести и готовить – блюдо получается весьма вкусное. В целом же здешние обитатели вели себя с типичной британской изобретательностью. Как группа, состоящая из одних Робинзонов Крузо, потерявшаяся на острове под землей. Некоторые из пионеров совершили короткое путешествие наверх и привели сюда своих жен. Этот маленький неизвестный форпост империи королевы Виктории имеет все блага цивилизации.

– Значит, тут вполне себе процветает маленькая колония, – отметил я.

Фелкнап отрицательно покачал головой, от чего длинные седые пряди его волос упали ему на плечи.

– К сожалению, это не так. Тяжелые условия существования под землей, жизнь без солнца плохо сказывается на женщинах и тех редких детях, что тут рождаются. По большому счету, местное население вымирает. Сильно сомневаюсь, что лет через десять-пятнадцать здесь кто-то еще останется. Нет, успешное – если вы хотите назвать это так – освоение человеком подземного образа жизни принадлежит далекому будущему, и связано оно будет с появлением морлоков, которые сегодня нас осаждают.

– Вы с ними уже встречались?

Сердце мое забилось чаще при мысли о нашем враге и его тайных действиях.

– О да. Избежать столкновения с ними было невозможно. Морлоки готовятся к весьма масштабным действиям. В захваченной ими части сточной системы накоплено громадное количество оружия и боеприпасов, которыми они воспользуются в ходе вторжения в наземный мир. Они явно собираются появиться одновременно повсюду в Лондоне и пригородах. А главное в этой горе оружия, конечно, их дверь в будущее, в их настоящее время – эта треклятая машина времени, которая и есть причина всех зол.

– Вы видели машину времени?

– Нет, – сказал Фелкнап. – Но мне сообщали о ней некоторые из местных жителей, которые уже познакомились с морлоками. То, что об этой машине рассказали мне они, в дополнение к тому, что поведал доктор Амброз, – это весь объем моих знаний о машине.

Его слова разбудили во мне тяжелое чувство.

– Вы хотите сказать, что некоторые из здешних людей ведут какие-то дела с морлоками? Братаются с ними?

Поеденные временем руки старика крепче сжали кубок.

– Мне очень жаль, но именно так и обстоят дела. Больше половины местных полностью перешли на сторону морлоков и служат агрессору проводниками по сточным туннелям и тому подобное.

– Бога ради – как они могли? Неужели они не понимают непримиримого антагонизма между нашей расой и морлоками? Как могли появиться такие предатели?

– Это позорное откровение, – пробормотал Клэггер. – Пятно на чести тех трешеров, кто живет сточной системой – ведь такие позорные деяния совершает их ближайшая родня.

Фелкнап кивнул, на его изборожденном морщинами лице появилось скорбное выражение.

– Верно, – сказал он. – Но человеческое сердце может обрастать темнотой и холодом, которые царят здесь, может замерзнуть, как арктический камень. Когда человек так долго живет в этих глубинных краях, ему становится все труднее и труднее помнить своих собратьев, которые по-прежнему живут под солнцем. Те, кто в конце концов связал свою судьбу с морлоками, решили, что они ближе к морлокам, чем к человеческим существам на поверхности. Однако ничего не могу сказать про тех, кто не заключил союза с врагом. Они всегда были скупы на слова, нечасто делились своими мыслями, а потому я не могу сказать, сохранилась ли в их сердцах хоть капля приверженности человеческой расе или же они просто не любят тех, кто живет на поверхности, в той же мере, что и морлоков. В любом случае те, кто позволил себе пасть так низко, заслуживают презрения.

Информация профессора начисто перечеркнула мои планы найти союзников среди местных жителей. Мы с Тейф, по существу, всего лишь вдвоем должны были исполнить нашу миссию, пока больной, может быть, даже умирающий Артур ждет нас наверху, Амброз не имеет ни малейшего шанса прийти к нам на помощь, а Клэггер и Фелкнап в силу своих преклонных лет вряд ли годятся для чего бы то ни было, кроме роли проводников. Вдруг в моей голове мелькнула мысль, вселившая в меня надежду.

– А не может ли ваше представление о позиции этих последних «и нашим, и вашим» быть ошибочным? Может быть, морлоки вызывают у них более сильную ненависть, чем вы думаете. В конечном счете ведь это они окружили и поубивали морлоков, которые бежали с субмарины, когда она начала тонуть? Наверняка ведь это что-то говорит об их отношении к агрессору.

– Да, но не в том смысле, который вы вкладываете в свои слова. Эти ребята в первую очередь просто мстили морлокам за похищение субмарины. Они становятся сами не свои, когда речь идет о том, что они называют Великий Треш, а это огромное хранилище ценностей, оставленных здесь атлантидцами или принесенных сюда из других мест. Плохи дела, если сюда проникают морлоки и похищают субмарины, я уж не говорю о похищении человека, чтобы управлять ею. А теперь, когда немалое число морлоков убито и лежит на дне, мстители утолили свою жажду крови. Единственное, в чем повезло в ходе той операции возмездия, так это в том, что мстители на воде ждали всплытия субмарины, а потому сумели спасти Тейф и Клэггера, когда ваша лодочка перевернулась.

Теперь я был в достаточной мере убежден в справедливости суждений Фелкнапа относительно царящих среди местных жителей настроений.

– Тогда нам здесь нечего делать, – сказал я, – кроме как забрать копию Экскалибура, которая находится у этих людей, и вернуться с ней на поверхность.

Руки старого профессора снова сжались, и узлы на них стали явственнее.

– К сожалению, не все так просто.

– Вы хотите сказать, что они не пожелают отдать нам его по доброй воле? – Хотя мои слова и прозвучали задиристо, сердце у меня упало. Усталость и мрак подземелья высасывали из меня силы. Мне не хотелось прибегать ни к насилию, ни к хитростям, чтобы получить меч. – У нас уже есть один Экскалибур. Разве эти люди не сочтут справедливым воссоединение мечей и возвращение их в руки настоящего владельца – короля? Ведь наверняка имя Артура, лорда Британии, что-то им да говорит.

– Может быть, и говорит, – сказал Фелкнап. – Они не настолько далеко ушли от своего британского наследия, чтобы его забыть. И, возможно, отдали бы вам меч по доброй воле. Если бы он у них был.

Меня словно ударили по голове.

– Разве меч не находится в этом Большом Треше, о котором вы говорили? – Мигающий свет факелов на стене мерцал в углу моего поля зрения. Неужели все это жуткое путешествие окажется бесполезным? И даже хуже, чем бесполезным – каждый потерянный день давал морлокам больше времени на беспрепятственную подготовку плана вторжения.

На лице Клэггера появилось потрясенное выражение.

– Вы же говорили, что меч здесь, – выдал он жалобным сдавленным голосом. – Когда я послал к вам племянника узнать о мече, он вернулся с сообщением, что меч находится здесь, в Большом Треше.

– Так оно тогда и было, – мрачно сказал Фелкнап. – До предательства большей части местных и их перехода на сторону морлоков. Действуя по приказу своих новых хозяев, эти предатели изъяли меч из Большого Треша и передали его морлокам. Из моего короткого общения с теми, кто пошел на это, я сделал вывод, что меча здесь, в сточной системе, может вообще не оказаться.

– Морлоки забрали его в свое время?

– Таковы мои обоснованные подозрения. Но я понятия не имею, какую цель преследовали морлоки, обзаводясь мечом.

Я обдумывал последнее, самое горькое сообщение профессора. В чем состоял смысл маневра морлоков? Не могли ли они прийти к выводу, что место в чреве земли под Лондоном недостаточно безопасно с точки зрения хранения в нем Экскалибура? Но поселить такой страх в столь самоуверенном племени могло только подозрение, что они пронюхали о наших усилиях собрать все Экскалибуры и обратить их в один меч, каким они были прежде. Неужели Мерденн избежал ловушки, с помощью которой Амброз собирался удалить его со сцены и таким образом исключить раскрытие нашего плана? Вопросы крутились в моей голове все быстрее и быстрее, как резаная солома на ветру.

– Похоже, неважные наши дела, – сказала Тейф в своей лаконичной манере. На ее лице не было ни малейших признаков напряжения, но я знал, что ее мозг с таким же усердием, как и мой, обдумывает возникшую перед нами проблему.

– Даже если нам повезет и мы найдем все остальные Экскалибуры, – размышлял я вслух, – пользы это нам не принесет, поскольку тот меч, за которым мы пришли сюда, для нас утрачен. Возможно, навсегда. Морлоки владеют единственной в мире машиной времени и, таким образом, единственным доступом к этому мечу, а у нас нет ни малейшей надежды победить морлоков, не вернув Экскалибуру его истинную силу и не отдав меч в руки Артура. – Я умолк, неумолимая безвыходность лабиринта, в котором мы оказались, парализовала мою речь. Тьма заполняла мое сердце, темнота, которая не рассеется с рассветом, а будет плодиться и обволакивать землю, если в этом темнейшем из времен не появится ни одной искры света.

* * *

Все мои недавние усилия, все старания настигали меня, словно все это время яды усталости и обессиливания вытекали в некую низину, а я в конечном счете споткнулся и упал в эту бездонную лужу. Может быть, Артур, истинный герой, способен сражаться без устали и передышек, но обычный человек вроде меня рано или поздно начинает сдавать. Даже кости мои ныли от усталости, я хромал от всепроникающих влаги и холода. Одно дело сознательно идти на риск, вступая в схватку с более сильным противником, и совсем другое – просто вступить в бой без надежды. Тогда роковые яды отчаяния переполняют человека, обрекая его на поражение.

Я видел, что Тейф чувствует то же самое, хотя ничего подобного вслух она не произнесла. Она сидела в углу комнаты, в которой мы остались вдвоем, смотрела на пустой кубок в ее руках и не видела его.

Я праздно подтащил к себе лежащий на другом конце стола матерчатый сверток. Фелкнап принес наш несчастный Экскалибур из надежного хранилища и оставил его нам, а уставшего Клэггера увел в кровать. Я не мог понять, какими мотивами руководствовался профессор, поступая так, а не иначе. Я взял сверток; материя, в которую был завернут меч, загрубела и потемнела под воздействием нечистых сточных вод. Веревки, которыми был обвязан сверток, легко снялись, и материя упала с меча сама по себе. Экскалибур лежал в мерцающем свете факела.

Какое нечестивое соитие науки и колдовства ослабило это древнее оружие?! Даже в этом ущербном состоянии, когда принадлежащая ему по праву сила рассредоточилась по жестоко удаленным дубликатам, его вид производил сильное впечатление. Сверкающий металл клинка в свете факела отливал красным как кровь светом, тем же огнем сверкали и драгоценные камни в глазах двух змей, которые обвили собой эфес. Блеклая и неразборчивая руническая надпись на клинке влекла и требовала разгадки, когда пальцы проходились по ней. Гнусное дело совершил тот, кто затер эти священные знаки. Когда их снова осмысленно прочитает тот, кому они предназначались? Рука, которая по древнему праву должна была держать это оружие, быть может, в этот самый момент прижималась к сбоящему сердцу в старческой груди.

Я чувствовал, что Тейф перевела на меня взгляд, когда я ухватился за эфес и поднес меч к лицу режущей кромкой вверх. Столько всего, казалось, держится на этой ровной линии, которая, оставаясь неподвижной, рассекала густой нездоровый воздух. И я был не последним из тех, кто держался на этой линии. Что станется теперь? Я мог положить меч и отползти, сгорая от стыда, умереть здесь или наверху; где – не имело значения. Или другая сторона меча несла в себе больше боли и доставляла более жестокую смерть, не давая даже самой малой надежды на то, что твои испытания не пропадут даром. Ничего для поддержки тебя в сражении, кроме твоей воли и веры, настолько слепой, что она даже не видит, как темна долина, по которой идет.

Хотя предательское коварство оставило мечу только четверть от его исконного веса, держать его в вытянутой руке перед собой было нелегко, и предплечье начало болеть. Я неторопливо, не жалея времени, оглядел меч по всей его сверкающей длине, потом осторожно опустил его на материю, расстеленную на столе, заново завернул меч и посмотрел на лицо Тейф, замершее в ожидании.

– Мне в голову пришла одна мысль, – сказал я будто невзначай, хотя мое сердце бешено колотилось от близости выбора между жизнью и смертью. – Можно даже назвать эту мысль планом, – продолжил я. – Скажите, что вы об этом думаете…

9. Гостеприимство морлоков

– Идите прямо по этому туннелю, – сказал профессор Фелкнап, его костлявая рука дрожала, указывая нам направление. – Путь неблизкий, и немалая часть в конце его обвалилась. Идите по завалу до Т-образного перекрестка, там повернете направо. Если вас будут беспокоить крысы – а они в этих краях крупнее, чем обычно, – отгоните их факелом, они сразу убегут. Там вы увидите огни лагеря морлоков, если они не нападут на вас раньше.

Я кивнул, подняв Экскалибур, завернутый в свежую материю, и кожаными ремнями закрепил у себя на спине. Уже знакомая тяжесть меча между лопатками придавала мне силы.

– Отлично, – сказал я. – Правый поворот на Т-образном перекрестке. Не сомневаюсь: мы их найдем без труда.

– Для вас, возможно, было бы лучше сбиться с пути. – И без того худое лицо профессора вытянулось еще сильнее, словно его челюсть отяжелили дурные предчувствия. – Этот ваш план представляется мне не чем иным, как короткой прогулкой к смерти.

– Вы можете предложить что-нибудь лучше?

– Нет, – ответил профессор. – Не могу. Может быть, если бы я еще подумал…

– Времени на это нет, – сказал я. – Никто не знает, сколько дней или часов нам осталось. Либо мы с Тейф рискнем, либо отползем в какой-нибудь самый дальний уголок Мира потерянной монетки и будем там ждать смерти.

– Тогда ступайте. – Фелкнап на секунду стиснул мою руку. – Лучше рискнуть и если встретить смерть, то на ногах, чем оставаться здесь с двумя немощными стариками.

– Когда силы вернутся к Клэггеру, отправьте его назад, на поверхность, пусть приглядывает за Артуром, – попросил я. – Понятия не имею, сколько времени займет наше маленькое приключение, прежде чем мы сможем вернуться к королю.

– Да, конечно, я отправлю его наверх. И я поставлю сюда дозор, чтобы встретили вас, когда вы вернетесь.

– Идем, – нетерпеливо бросила Тейф. Она подняла свой факел и направилась к входу в туннель.

– Удачи, – сказал нам вслед Фелкнап. Мы совсем немного прошли по туннелю, и я все еще видел его круглый зев позади, но обеспокоенное лицо профессора уже исчезло.

У моей ноги появилась пара красных глаз, потом исчезла, издав недовольный щебечущий звук и проскребши когтями по полу, когда я махнул перед ними факелом. Тейф шла впереди, возглавляя наше путешествие на встречу с морлоками.

Я шел, взвешивая на ходу малочисленные детали нашего плана. Никакого тщательно продуманного образа действий у нас не было. Лишь первоначальный гамбит, который введет нас в игру с роковыми последствиями при малейшей ошибке.

Обоснования моего плана были таковы: доктор Амброз так и не появился на сцене, хотя наверняка вернулся бы, будь у него такая возможность. Все указывало на то, что он хорошо ориентируется в этих глубинах под Лондоном. Его отсутствие могло означать либо что его план по изоляции Мерденна все еще остается в силе, либо что события развивались по плохому сценарию и Мерденну удалось пересилить Амброза, избавиться от него навсегда и вернуться к координации вторжения морлоков, теперь беспрепятственной. Если справедливо второе, то у нас нет ни малейшей надежды добиться цели, потому что в противостоянии с Мерденном без помощи Амброза у нас нет ни малейшего шанса.

Но если обе эти мощные фигуры все еще отсутствуют, то остается тонкая ниточка надежды, которая может привести нас к успеху. Потому что неожиданное исчезновение Мерденна наверняка могло вызвать смятение среди морлоков. Недостаточное, однако, для того, чтобы предотвратить их вторжение в Англию и в остальной мир, которое неминуемо последует, пусть и с небольшой задержкой. Однако тот факт, что морлоки добыли дубликат Экскалибура из его первоначального тайника в Большом Треше, указывал – по крайней мере, я на это надеялся – на то, что в оценку морлоками ситуации закралась некоторая доля неуверенности.

Наш враг не мог знать об операции по воссоединению разбросанных по Лондону Экскалибуров, поскольку Мерденн не стал бы оповещать своих соратников о некоторых трудностях, которые возникли у него нашими трудами. В данный момент, когда этот интриган отсутствовал и не мог опровергнуть наши слова, я решил, что нам с Тейф следует представиться морлокам помощниками Мерденна. Столь дерзкая ложь имела все шансы на успех благодаря уже одной своей невероятности. Для подтверждения достоверности наших претензий мы можем предъявить Экскалибур. Каким образом, собирался я спросить у морлоков, могли мы завладеть этим оружием, если только на самом деле не были важными соратниками Мерденна?

Простой манипуляции с фактами будет достаточно для объяснения неожиданного исчезновения со сцены Мерденна: чтобы предотвратить вмешательство Амброза, Мерденн с помощью заклинания переместил их обоих в отдаленное время. В его отсутствие мы с Тейф несем его приказы морлокам.

С этого момента наши действия будут определяться, так сказать, по наитию. Все попытки предугадать, на какие выверты и повороты пойдет наша ложь, чтобы добиться успеха и завоевать доверие морлоков, были тщетны. А если бы нам и удалось это сделать, то мы выдумали бы и какой-нибудь предлог для воссоединения двух Экскалибуров в одних руках, а потом попытались бы от них уйти. Два других дубликата меча были спрятаны неизвестно в какой части мира. Я выбросил их из головы, чтобы мое сердце не приходило в ужас перед громадностью стоявшей перед нами задачи.

Наше легкое продвижение по туннелю вскоре закончилось. Мелкие обломки камней перекатывались под нашими ногами, и нам приходилось двигаться с осторожностью, поскольку каждый следующий шаг все больше грозил падением. Вскоре обломки стали образовывать целые насыпи, заполнявшие туннель от одной стены до другой. Мы перебирались через них, крепко держа перед собой факелы, чтобы не выронить их из рук. Одна из таких насыпей была настолько высока, что расстояние между ее верхом и потолком туннеля составляло не более фута. Мы проползли через эту щель на животах. Что-то в темноте за нами ухватило меня за лодыжку, когда я переползал через эту гору, но я просто стряхнул это что-то с ноги и благополучно закончил преодоление этого препятствия на другой стороне.

С противоположной стороны этой дамбы на полу собралась пахучая жижа, по которой нам и пришлось идти, утопая в ней по колено и надеясь, что под нами нет глубоких ям, невидимых под слоем жижи. Я настолько успел привыкнуть к мерзким условиям вселенной, образованной этими сточными туннелями, что почти не замечал обычный здесь тошнотворный запах, испускаемый разлагающейся материей в воде. Но часть моего мозга отсчитывала время до того часа, когда я смогу принять горячую ванну, вытереться турецким полотенцем с запахом одеколона. Я прикоснулся одной рукой к Экскалибуру на спине и продолжил движение.

Наконец этот проход закончился, от него в обе стороны ответвлялись другие туннели: мы подошли к тому самому Т-образному перекрестку, о котором говорил Фелкнап. Тейф показала факелом на проход справа, и я пошел следом за ней.

Мы шли, отмечая некоторую активность, следы которой здесь были очевидны. Пол туннеля был сухой, по его краям были вырыты сточные канавки, которые отводили неизбежно попадавшую сюда воду. Обломки, заваливавшие проход прежде, были тщательно убраны от центра прохода.

Тейф резко остановилась и подняла руку.

– Я что-то слышу, – прошептала она, повернувшись ухом к дальнему углу туннеля.

После нескольких секунд молчания что-то услышал и я. Механический шум двигателей в сочетании со звуками скрежета и скольжения. Может быть, выгрузка припасов? А еще голоса, выкрикивающие приказы, указывающие направления, хотя слышал я их едва-едва. В необычной акустике сточной системы невозможно было сказать, как близко мы находимся от подземного плацдарма морлоков.

Мы возобновили движение. С одной стороны, хотелось подойти незаметно, чтобы как можно точнее понять диспозицию, прежде чем войти в нее. С другой стороны, мы хотели выглядеть как можно увереннее перед любым врагом, который может случайно нас увидеть. Демонстрация нерешительности решит нашу судьбу с такой же определенностью, с какой ее решило бы немедленное признание наших враждебных намерений и планов.

Звуки с каждым футом нашего приближения становились все громче. Я уже довольно отчетливо различал резкие гортанные звуки языка морлоков, их звериные голоса, вызывающие мурашки омерзения на коже рук. Я подавил это чувство, напомнив себе, что должен подать себя в качестве друга этих существ.

Туннель делал поворот, из-за угла к нам проникал слабый голубоватый свет. Такое освещение, решил я, наименее мучительно для глаз морлоков. Мы почти подошли к ним в их тайной цитадели. Я распрямил спину, расположился бок о бок с Тейф, и мы двинулись на свет наших врагов.

Сразу за поворотом мы оказались в окружении громких низких голосов. Фигуры выпрыгивали из своих тайников в туннеле позади нас, тыча нам в спины своим оружием. Такая же орда морлоков в неряшливых военных формах, каких я уже видел на их соплеменниках, встала перед нами полукругом. Даже если бы мы захотели бежать, уйти от них не было ни малейшего шанса.

Эта банда уродов, которые прикрывали глаза от наших факелов широкими ладонями, что-то тараторили друг другу и рычали на меня и Тейф. Зрелище их вызывающих отвращение, бледных как смерть лиц, окружающих меня, вызывало у меня тошноту в самом основании желудка. Это ощущение вовсе не прошло, когда самый крупный из этих морлоков, урод с морщинистым предположительно от старости лицом, похожим на основание невыпеченной буханки хлеба, прижал штык своей винтовки к моему животу.

Я выпрямился во весь рост и закричал на этот сброд.

– Слушать меня! – Я блефовал, вкладывая в свой голос весь огонь и сталь, какие мне удавалось изобразить. – Это что еще такое ты тут выделываешь?! А ну, убери эту дрянь с моего живота, а то я тебя отправлю чистить все сортиры, что найдутся между этим местом и пропастью. Я ясно говорю?!

Глаза уставившегося на меня морлока стали еще больше похожи на блюдца. Под напором моего рева он убрал с моего живота кончик штыка и замер в немом недоумении. Его испуганные товарищи тоже погрузились в молчание.

– То же самое относится и к тебе, лошадиная жопа, – прорычала Тейф морлоку, который упирал свой штык в ее живот. – Убери эту штуковину или приготовься ее сожрать. – Он, казалось, понял ее угрозу, несмотря на незнание английского. С разочарованным выражением на мертвецки бледном лице он убрал свое оружие и повернулся к старшему в их маленьком войске в ожидании приказа или простой поддержки.

Стоявший передо мной морлок с морщинистым лицом с сомнением во взгляде оценивал меня. Мы явно не были похожи на людей из Мира потерянной монетки. Но кем же тогда мы могли быть, явно пытался сообразить он. И наше поведение озадачивало его не в меньшей степени. На наших лицах не было страха, и мы еще старались изо всех сил выглядеть властными и высокомерными по отношению ко всему их уродливому племени.

Командир этого морлокского патруля не смог вынести подобных умственных усилий. Я чуть ли уже не сочувствовал этому существу, когда оно с откровенно недоуменным выражением отправило одного из группы на свет и шум в глубине туннеля.

– Очень хорошо, мой отвратительный друг. – Я одобрительно кивнул морлоку. – Надеюсь, старший, за которым ты послал, лучше владеет английским, чем ты.

– Грах? – Он издал тоненький, умоляющий звук своим обвислым горлом.

– Именно. Продолжай повторять себе это, и все будет хорошо.

– Ты посмотри на эту маленькую жабу, – сказала Тейф. – Красавчик, правда?

– Миленько. – Морлок, о котором мы говорили, повернулся к нам лицом. – Точь-в-точь пекинес моей оставшейся в старых девах тетушки.

Несколько минут мы обсуждали разнообразные черты пестрой команды вокруг нас. Мы не предпринимали попыток пройти через ряды морлоков, поскольку пришли к общему мнению, что подобные действия могут вызвать среди них панику и привести к ответным действиям. Лучше дождаться того персонажа, за которым послал морщинистый сержант.

Но время тянулось и тянулось, и меня начали одолевать сомнения, которые обгрызали мою уверенность изнутри. Что, если их старший откажется прийти и просто отдаст приказ уничтожить незваных пришельцев? Что, если Мерденну и в самом деле удалось выбраться из ловушки Амброза, и теперь он здесь и уже в курсе наших намерений? Эти и множество более смутных страхов пронзали мои мысли. Если морлоки смогут в них проникнуть, то наша песенка спета.

Наконец из туннеля донеслись звуки шагов и голоса. Вернулся морлок, отправленный с поручением. Он что-то возбужденно тараторил шагавшей рядом с ним высокой фигуре.

Когда это новое лицо приблизилось к нам, я убедился, что слова Амброза о существовании разных типов морлоков были абсолютно верны. У этого морлока, превосходящего ростом остальных, тело не имело тех приземистых, жабьих очертаний, что были характерны для других морлоков. Те же льняного цвета волосы ниспадали ему на шею, но у смертельной бледности лица лоб был высоким, а губы и нос более узкими. В больших округлых глазах, которые разглядывали то меня, то Тейф, светилась довольно высокая степень интеллектуального развития. Этот морлок явно принадлежал к некоей интеллектуально более развитой разновидности морлоков. На плечах и груди его аккуратно пошитой униформы в соответствие с его высоким воинским рангом сверкали всевозможные знаки отличия и награды.

– Что-то вы не торопились, – рявкнул я явившейся фигуре, когда кольцо морлоков разомкнулось, пропуская его. Он встал против меня и Тейф, широко расставив ноги, обутые в высокие сапоги, и принялся нас разглядывать.

Я насупил брови и ответил ему таким же пристальным взглядом, высокомерно искривил губы, выражая пренебрежение. Он встретился со мной взглядом и в недоумении наморщил свой бледный лоб, не в силах решить ту загадку, которую мы ему задали.

Наконец он заговорил.

– Кто вы? – со злостью в голосе спросил он. – Что здесь делаете?

Говорил он своим изменчивым низким голосом с сильным акцентом, словно интонации нашего языка не согласовывались с его вокальным механизмом.

– Ну-ну, – сказал я с напускным выражением. – Мерденн говорил, что вы работаете спустя рукава, но то, что я вижу, превосходит все мои ожидания. Хотите сказать, что никак не подготовились к нашему приезду?

Подозрительность морлока после этих слов ничуть не уменьшилась.

– Вам лучше объяснить, кто вы и что вам нужно, – проговорил он медленно скрипучим голосом.

– Да господи… – Я покачал головой и вздохнул, выражая свое отвращение. – Неужели Мерденн не предупредил вас о нашем появлении?

– Что вам известно о Мерденне?

– Явно больше, чем вам, мой добрый друг. Я получил от него самые свежие инструкции касательно ваших ничтожных… как бы это сказать? – маневров. И если вы цените свое положение, то советую внимательно выслушать, что я вам скажу о цели нашего появления. Мы сейчас оказались в небольшой кризисной ситуации, если вам это еще неизвестно, и от нас требуется проведение необычных антикризисных мер, чтобы предотвратить катастрофу, которая грозит нам всем. Вы понимаете мои слова?

Мучительная вереница мыслей отражалась в глазах морлока. Наконец он решил выудить из меня побольше информации.

– Прошу вас объяснить, – ответил он чуть учтивее, – что вы имеете в виду.

– Мой дорогой друг, – сказал я, – я не собираюсь стоять здесь в окружении ваших маленьких проказников, вооруженных ржавыми копьями, и пытаться объяснить вам сложнейшую ситуацию, в которой мы оказались. Мы с коллегой прошли не одну милю по этим отвратительным влажным туннелям, чтобы добраться до вашего маленького жалкого лагеря. Уж не знаю, какими удобствами располагает ваша колония, но нам обоим нужны большие ванны с горячей водой, мыло, если оно у вас есть, в чем я крайне сомневаюсь, судя по аромату, который распространяют ваши подчиненные, и приличная, насколько это в ваших силах, горячая еда. Я не жду от вас всех благ цивилизации, но черт побери, приятель, – это вторжение дело культурное, и вести себя мы должны соответствующим образом, вы так не считаете? – Я задрал повыше подбородок и надменно посмотрел на него.

Слово «вторжение» вызвало у него заметную реакцию. Несколько мгновений его большие круглые глаза, расширившиеся еще на долю дюйма, пялились на меня. Теперь ему стало ясно, что нам известна цель присутствия морлоков в этом месте под Лондоном. Были ли мы союзниками, о которых он ничего не знал ранее? Или просто хорошо информированными противниками? Он перемалывал в своем мозгу эти мысли.

– Ну, решайтесь уже, – нетерпеливо поторопил его я. – Когда Мерденн вернется, ему не доставят удовольствия никому не нужные препоны, которые вы воздвигаете на нашем пути. – Толика сомнения все еще оставалась на лице морлока. – Прекрасно. Мне не хотелось размахивать своим аргументом перед этой толпой недоумков, но если по-другому вас никак не убедить…

Я отстегнул сверток на моей спине, взял его в руки и развернул. Толпа младших морлоков поднялась на цыпочки, ударами кулаков призывая других к тишине. На моих вытянутых руках лежал Экскалибур, который даже в своем ослабленном состоянии производил сильное впечатление. Его клинок отражал свет, сверкая, как темное стекло над глубочайшими огнями земли.

Спустя несколько мгновений пристального разглядывания меча своими похожими на блюдца глазами морлоки отошли от Тейф и меня на уважительное расстояние. Все, кроме высокого, главного. Он стоял лицом к нам, в расчетах, которые он производил в своей голове, появился новый элемент.

– Как он оказался у вас? – спросил он несколько мгновений спустя.

Я начал заворачивать меч.

– Так-так, – сказал я, – и каким, по-вашему, образом этот меч мог оказаться в моем владении? Вы думаете, он мог попасть мне в руки, если бы мне полагалось им владеть? Совершенно очевидно, что Мерденн оставил мне его на хранение.

Я засунул сверток себе под мышку и смерил нашего дознавателя недовольным взглядом.

– И почему он сделал это?

– Послушайте, – проскрежетал я зубами. – Я чертовски устал от вашей адской инквизиции, от этой манеры тянуть время. Эту вещицу отдали мне на хранение по чертовски веской причине, и если наши планы провалятся, то вы за это ответите головой. Так что поспешите и приведите нас туда, где нас будут ждать вещи, о которых я вас попросил. У нас еще много дел.

Остатки сомнения дрогнули перед лицом моего напора и исчезли. Морлок уважительно кивнул, развернулся, раздал остальным приказы на своем родном гортанном языке, и они поспешили по проходу на тусклый синий свет впереди.

– Прошу сюда, сэр, – заискивающе попросил морлок. Он развернулся на каблуках и пошел впереди нас. Тейф поймала мой взгляд, и торжествующе улыбнулась. Не сдержавшись, я подмигнул ей в ответ. Первоначальные ходы гамбита оказались успешными, но что насчет остальных?

* * *

Морлоки, как выяснилось, уже предвосхищали удобства, которые более чем в достатке появятся в их распоряжении после завоевания Англии. Морлокские офицеры – а их жизни были организованы на строго военной основе – имели в своем распоряжении немало благ цивилизации, и все это стараниями Мерденна, который позаботился о доставке сюда этих благ из лучших лондонских магазинов разными окольными путями. Простые морлокские солдаты жили, конечно, в тех же примитивных условиях, в каких живут солдаты всего мира во все времена и повсюду, не предполагая для себя ничего другого.

В апартаментах полковника Налги, того самого морлокского офицера, чье доверие мы завоевали, я наслаждался проточной горячей ванной, смывая с себя накопившуюся за время нашего долгого пребывания в лондонской сточной системе грязь. Графин с лучшим портвейном от «Фортнума и Мейсона» стоял неподалеку – до него можно было дотянуться рукой. Я, как никогда, наслаждался грушевым пирогом; забыв на минуту об опасностях, которые нам грозят, я испытывал чисто животное наслаждение от горячей воды и мыла. Приключения, думал я, вещь замечательная, но некоторая доля удобств, созданных цивилизацией, – вот куда воистину устремлены наши желания.

Наконец я вылез из ванны, на сердце у меня значительно полегчало, и оно снова было готово отстаивать английские ценности.

На раковине лежала запакованная безопасная бритва, с помощью которой я подровнял свою бороду. Когда я завершил туалет, лицо, смотревшее на меня из зеркала, по-прежнему явно принадлежало мне, но все же каким-то образом изменилось. Близость смерти, которая даже сейчас витала где-то рядом, начисто выжгла ребячливость из моего лица, обнажив жесткие, решительные кости под кожей. Или так мне показалось – другие, возможно, решили бы, что дело тут в плохом питании, и тоже были бы правы.

Пока я принимал ванну, слуга полковника почистил мою одежду губкой, заштопал, где требовалось, и выгладил. И справился очень даже неплохо. Вполне вероятно, что у морлоков было достаточно времени научиться выводить пятна, обусловленные влиянием атмосферы сточных туннелей. Я оделся, вздохнул и вышел прогуляться, затягиваясь одной из гаванских сигар, положенных слугой во внутренний нагрудный карман моего пальто.

Тейф и полковник Налга ждали меня в гостиной.

– Мистер Хоккер, – произнес морлокский офицер, улыбаясь и поглаживая один из знаков различия на груди своей формы. – Мы с вашим коллегой мистером Тейфом обсуждали – как это слово? – подробности вашего путешествия к нашей маленькой цитадели. Я должен извиниться перед вами за наше столь неудобное местоположение.

– Забудьте вы об этом, – великодушно сказал я, величественно взмахнув дымящим кончиком сигары. – Неудобства – естественные спутники войны, вы так не считаете? Вскоре мы будем вести наше дело внутри самой палаты лордов! Нас ждет яркое будущее, полковник.

Заметив завернутый в материю Экскалибур, лежащий на буфете, я взял его в руки, чтобы убедиться, что узлы на шпагате, которыми я обвязал сверток, на месте. Поначалу я испытывал некоторое беспокойство, оставляя меч морлоку, но в конечном счете передал его на хранение, чтобы не показаться подозрительным. И мое решение явно пошло нам на пользу.

– Будем надеяться, мистер Хоккер, – сказал полковник Нагла, – что подготовительные мероприятия продолжаются и в данный момент, пока мы с вами беседуем. Необъяснимое исчезновение Мерденна вызвало некоторую сумятицу, но мы не прекращали работ. Мы даже на несколько дней опережаем исходное расписание вторжения, и ваши заверения в том, что подготовка идет по плану и наш верный союзник Мерденн не покинул нас, еще больше укрепят боевой дух нижних чинов. Как вы сказали, вскоре ситуация в корне изменится.

Его призрачно-бледное лицо, растянувшееся в улыбке, наверняка ничем не отличалась от улыбки, что появилась на лице у монгольского завоевателя, когда он впервые увидел богатые европейские поля.

– Ваше настроение весьма похвально, – от души сказал я, хотя от его слов мороз продрал меня по коже. «Опережаем исходное расписание» – сколько времени у нас еще осталось? Я тут же пожалел о бездеятельном получасе, который провел, отмокая в ванне врага, пока зеленый мир спускался по сточной трубе. – Уверен, – продолжил я, обращаясь к морлоку, – что работа отдельных личностей вроде вас будет более чем щедро вознаграждена.

Он вернул мне мой вежливый полупоклон:

– Я жажду лишь одной награды – обрести жизненное пространство для моего народа. В отдаленном будущем эта планета будет в нашем полном подчинении. Это просто наша судьба – править ею и в прошлом, и настоящем. Я рад, что некоторым личностям вашего племени хватает прозорливости признать это.

– Безусловно.

Масштаб амбиций этого существа, предположительно разделяемых всеми его соплеменниками, произвел на меня ошеломляющее впечатление. Враг явил свое истинное лицо во всем его неприкрытом изуверстве.

– Но мои страхи, – сказал я, – основаны на том, что от всех этих тщательных подготовительных работ будет мало проку, если мы не разрешим нынешний кризис в самом ближайшем времени. Мерденн, направляющая рука многих наших усилий, занят ликвидацией попыток определенных сил, которые желают воспрепятствовать нашим планам. Об одной из этих сил вы, возможно, слышали – некто доктор Амброз. Будь у нас больше времени, я бы объяснил вам характер нынешних приложений усилий Мерденна. Достаточно сказать, что его присутствие необходимо повсеместно. Атаки наших врагов были, как вы отметили, таким неожиданным, что у нас не хватало времени оповестить всех наших союзников о причинах отсутствия Мерденна.

– Похоже, ситуация довольно мрачная, – сказал полковник Налга с возмущенной суровостью. – Чем мы можем поспособствовать ему здесь?

– К сожалению, почти ничем. Успех или неудача в противостоянии Мерденна нашим врагам полностью зависит от того, насколько он силен. Но ему требуются определенные вещи, и мы с мистером Тейфом отправились по его поручению к вам, чтобы извлечь эти вещи из тайника и вернуть ему. Без них у него почти нет шансов победить наших врагов, а с ними его, а позднее и наша общая победы обеспечены. На самом деле все очень просто.

Я затянулся сигарой, добавив табачного дыма к словесному, который сам же и напустил в комнату.

– И где же эти вещи, мистер Хоккер? – спросил полковник Налга.

– Одна из них прямо здесь, в вашей гостиной, – сказал я, подняв Экскалибур в его матерчатом облачении. – Сегодня Мерденну нужны три другие копии этого меча, которые он получил с помощью машины времени. Это и есть то поручение, с которым мы с мистером Тейфом пришли к вам.

– Понимаю, – мрачно кивнул полковник Налга. – Мерденну эти мечи, определенно, нужны для каких-то магических целей?

– Верно. Поначалу он считал, что будет достаточно беречь эти мечи, чтобы они не попали в руки Амброзу, но теперь стало очевидно, что их следует активно использовать на нашей стороне. Я знаю, что у вас есть друзья в Мире потерянной монетки, и вы убедили их передать попавший к ним меч в ваши руки.

– Таким было решение вышестоящих чинов, – прервал меня полковник Налга. – Некоторые генералы решили, что ввиду необъяснимого отсутствия Мерденна будет правильно спрятать этот меч в более подконтрольном месте, чем Великий Треш. Вот почему наши союзники изъяли его оттуда.

– Мудрое решение, – сказал я, – с учетом всех обстоятельств. В таких делах осторожность не повредит. Но необходимость в этой мере отпала. Если вы достанете меч, то мы сможем отправиться с ним в путь к Мерденну.

– Да, конечно. – Морлокский офицер кивнул. – Вот только здесь меча нет, хотя он и находится неподалеку. Мы перенесли его в самое безопасное из мест, какое есть в нашем распоряжении. Я могу немедленно отвести вас туда, если вы пожелаете последовать за мной.

Он шагнул к двери и распахнул ее с вежливым поклоном. Мы последовали за ним, и он возглавил шествие из его обиталища.

До этого момента удача сопутствовала нам. Морлокский офицер довел до сведения начальства свою убежденность в истинности наших сообщений, и они без малейших колебаний приняли наш самопровозглашенный статус помощников Мерденна. Настроение мое значительно улучшилось, когда замаячила перспектива успешного завершения этой части наших поисков. Однако нам с Тейф еще предстояло преодолеть немало трудностей, но надежда на то, что и это будет сделано, снова затеплилась в моей груди.

Полковник Налга вывел нас из офицерского комплекса – когда мы проходили мимо морлокских офицеров, они отдавали нам честь, – потом прошли мимо бараков рядового состава. Огромные пространства, очищенные морлоками, опровергали представление, будто мы находимся очень глубоко под землей. Где-то над нашими головами лондонцы спешили по своим делам, даже не догадываясь об отчаянных авантюрах, осуществляемых нами прямо у них под ногами. Как мне хотелось еще хотя бы раз оказаться среди этих основательных граждан под английским солнцем или даже под хорошим очистительным дождем!

Наша маленькая процессия шла мимо штабелей оружия и всевозможных припасов. Десятки коренастых тупоголовых морлоков потели, как чернорабочие, спеша то в одну, то в другую сторону, проталкивая паллеты с ящиками по полу пещеры. Полковник Налга остановился и с гордостью показал на этих не знающих устали тружеников и громадное количество припасов.

– Видите? – похвастался он. – И это только малая часть наших подготовительных работ. Какой шанс есть у тщедушных обитателей поверхности устоять против таких сил вторжения?

Мне удалось подавить все малейшие проявления оледенения, что образовалось в моих жизненно важных органах, когда я услышал его слова. Но я только улыбнулся ему.

– Ни малейшего шанса, – согласился я. – Когда Мерденн разберется со своей маленькой загвоздкой, я уверен, вы пройдете по Англии, как приливная волна. – Мои собственные слова вызвали у меня рвотный позыв.

Мы подошли к самому центру морлокской цитадели. За бараками и штабелями находилось открытое пространство с большим квадратным зданием посредине.

– Там вы и храните меч? – спросил я, когда мы приблизились к этому сооружению. – А не слишком ли это заметное место для тайника?

На бледном лице полковника Налги появилась загадочная улыбка.

– Вы видите далеко не все, что вам открыто, – тихо сказал он.

С помощью ключа, прикрепленного длинной цепочкой к ремню на его поясе, морлок отпер большую панель на стене здания и отвел ее в сторону. В тускло освещенном внутреннем помещении я смог различить очертания какого-то механического устройства – кроме него, здесь больше ничего не было.

– Это что за штуковина? – с некоторым раздражением спросил я. – Что-то я не вижу здесь меча.

– Терпение, мистер Хоккер, – сказал полковник Налга. Он зажег фонарь, который свешивался с потолка здания, и в его свете я смог ясно увидеть во всех подробностях аппарат передо мной и сразу же узнал его.

Это была машина времени. Перед нами находился корень всех обрушившихся на нас зол, устройство, которое открыло путь на нашу зеленую и незапятнанную землю такой чуме, как морлоки. Мои мысли вернулись к тому давнему – по крайней мере, таким он казался теперь – вечеру, когда изобретатель машины времени сидел в своей гостиной и потчевал гостей историей создания машины времени и его последующих приключений с ней. Идиот! Если бы он только понимал, какого зверя выпускает он в мир своим вмешательством в законы вселенной. Так нет же – он умер в счастливом неведении относительно конечных результатов, а нам предоставил пожинать горькие плоды той бури, что он посеял.

После моей первой эмоциональной реакции при виде машины времени я сумел разглядеть множество деталей, которые совпадали с описанием изобретателя, которое он предложил своим гостям. Седло, сверкающие рычаги управления, слабо светящаяся секция, которая почему-то казалась нереальной, изящная отделка – все это подтверждало мои выводы. Я видел не что иное, как саму машину времени. Сколько времени еще пройдет, прежде чем король Артур, снова обретший силу, встанет на то место, где стою сейчас я, и рассечет истинным Экскалибуром металл и кристаллические мозги этой машины?

Я вдруг понял, что уже некоторое молча стою перед этой машиной. Полковник Налга внимательно наблюдал за мной, когда я повернулся к нему.

– Вот оно значит какое – то самое изобретение, о котором нам столько рассказывал Мерденн! – Я сделал жест рукой в сторону машины. – Научное чудо, которое позволяет осуществить наши планы. Я чрезвычайно рад, полковник, что вы нашли время показать нам ее. Хочу, чтобы вы знали: вы удовлетворили мое глубочайшее любопытство. Но время, к сожалению, поджимает, и мы должны вернуться к нашему делу. Давайте же пойдем туда, где у вас спрятан меч.

Та же улыбка, что и прежде, расцвела на лице полковника Налги, как тонкое облачко на луне.

– Боюсь, я не слишком ясно выразился, мистер Хоккер. Я сказал, что наша копия Экскалибура находится не здесь, но достать ее легко. Чтобы внести окончательную ясность: с помощью этой машины времени мы перенесли меч в далекое будущее. Там, во времени, которое намного опережает наше здешнее, обитают мои соплеменники-морлоки, которые и приняли меч на хранение в свои надежные руки.

Я непроизвольно моргнул и уставился на морлокского офицера. Значит, подозрения профессора Фелкнапа оправдались.

– Это… это же абсурдно, – пробормотал я. – Откуда это непреходящая неуверенность? Я предлагаю вам сесть на борт этого дьявольского механизма и немедленно доставить сюда меч!

Мой напускной гнев был единственным прикрытием, которое я мог изобразить в связи с дурным предчувствием, охватившим меня, поскольку этот новый поворот нарушал запланированный мной ход событий.

– Прошу вас, мистер Хоккер, успокойтесь. – Полковник Налга умиротворяюще поднял руку. – К этому решению нас привело желание защитить меч, а потому мы из здешнего времени перенесли его в наше, морлокское. В этом нет никакой нашей вины.

– Может быть, – сказал я, позволяя себе казаться более спокойным. – Но настал момент вернуть его в наше время. И сделать это нужно как можно скорее. Прошу. Мы подождем вас здесь.

Полковник Налга покачал головой, всем своим видом изображая сочувствие.

– К сожалению, наши генералы предложили иной план. Они хотят, чтобы вы на машине времени перенеслись в наше морлокское время и сами взяли у них меч.

Он поднял плечи и развел руками, демонстрируя невозможность ослушаться приказа старших начальников.

– Безобразие, – сказал я, в ярости брызгая слюной. – Мы явились сюда по прямому указанию Мерденна, и у нас нет времени на всякие глупости, пришедшие в головы ваших опереточных генералов. Садитесь в эту машину и немедленно доставьте сюда меч, а если вам понадобится защита от ваших генералов, я попрошу об этом Мерденна, как только он появится.

Я умолк и посмотрел на него с таким бешенством, какое только сумел изобразить. Говоря по правде, во мне бушевал всеподавляющий страх перед машиной времени. Мысль о том, что она перенесет меня через бог знает сколько веков между нашим и морлокским временем, наполняла меня такими дурными предчувствиями, каких я еще не испытывал. Наш обман явно продолжал действовать, так что оснований подозревать их в предательстве у меня не было. И все же я никоим образом не хотел разрывать единственную связь с нормальностью, какая еще оставалась у нас на протяжении всей той полосы приключений, через которую мы прошли.

– К сожалению, это невозможно, – ровным, упрямым голосом сказал полковник Налга. – У меня приказ, и я должен ему подчиниться.

– Ничто, – ответил я не менее настойчивым голосом, – не заставит меня сесть в эту машину.

– Кое-что поможет вам изменить свое мнение.

Он неторопливо засунул руку под грудь своей форменной одежды и извлек оттуда матовочерный металлический пистолет. Он направил в нашу сторону еще более черное дуло и сделал шаг назад, чтобы было удобнее держать под прицелом нас обоих.

Прежде чем он успел завершить движение, я краем глаза увидел, как Тейф упала на пол. Звук выстрела из пистолета Налги громким эхом отдался от стен помещения, когда он нажал спусковой крючок, целясь в вертящуюся, катящуюся фигуру, устремленную к его ногам. Он не попал в нее, а следующая пуля ушла в металлическую крышу здания, потому что Тейф докатилась и сбила его с ног. Они упали вместе, один пытался не выпустить оружия из своих рук, а другая пыталась им завладеть.

Я бросился было к этим двум схватившимся фигурам, но не успел пройти и шагу, как панели в стенах здания раскрылись, и в них появился целый взвод морлоков, которые тут же взяли под прицел Тейф и меня. «Не стрелять», – крикнул их старший.

Полковник Налга поднялся на ноги, с его лица стекала кровь в том месте, откуда Тейф вырвала клок его серебристых волос.

– Встаньте, – приказал он, прячась за своим трясущимся пистолетом. Она подчинилась, хотя и с мрачным вызывающим видом.

Между пальцами полковника просочилась кровь, когда он поднес свободную руку к голове.

– Что ж, мистер Хоккер, – сказал он, наслаждаясь своим триумфом. – Ваш маленький маскарад никого не обманул. Старший помощник Мерденна? Я с самого начала знал, что вы оба пешки доктора Амброза! И что говорить – мы уже некоторое время ожидали вашего появления. Нет, мистер Хоккер, ваше представление было полным провалом. В этой игре мы опережаем вас на много ходов.

Он выкрикнул приказ одному из солдат, и тот выхватил Экскалибур из моих рук.

– Как… каким образом вы узнали? – Я задал этот вопрос, считая, что моя жизнь вот-вот закончится. Взвод морлокских солдат вошел в здание и взял нас в плотное кольцо, ощетинившееся винтовками.

– Очень скоро сами все узнаете. – Он показал на машину времени, сверкавшую холодным блеском в центре помещения. – Когда прибудете в… хм… в ваш пункт назначения. Вам помочь?

Он устроился в машине, позволив толпе солдат затолкать следом Тейф и меня.

10. Темный замок

Ощущения путешествия сквозь века в морлокское настоящее сильно отличались от то-го, что рассказывал гостям в своем доме изобретатель. Как же давно это было! Частое использование машины, как объяснял нам Амброз, создало канал между нашим временем и временем морлоков. Поскольку его изобретение могло теперь путешествовать только между двумя этими точками за всю историю Земли, то скорость перемещения значительно возросла. Головокружительный оборот дня и ночи, даже если мы при этом находились на поверхности земли, нами даже не воспринимался. Мы ощутили только короткий рвотный позыв, как на корабле, пересекающем Ла-Манш во время шторма, и вот уже оказались в эпохе, весьма удаленной от нашего времени.

Более того, эффект канала, которым теперь овладела машина, увеличил также вес перемещаемого ею груза. Вместо перевозки одного седока с личными вещами машина могла забрать с собой все, что находилось от нее на расстоянии в несколько ярдов. Именно так морлокам удалось переместить горы припасов и оружия, которые штабелями лежали под Лондоном.

Таким образом, полковник Налга за пультом управления машиной, Тейф, я и дюжина морлокских солдат по нашу душу – все прибыли в далекое будущее мгновенно.

Как только дезориентирующая тряска закончилась, я оглядел пространство, в котором мы оказались. Тот же самый тусклый голубоватый свет, что я видел под лондонской землей у морлоков, преобладал и здесь. Однако кое-что все же отличалось. Сразу было видно, что эта местность давно находится во владении морлоков. Близ машины времени со всех сторон не было никаких зданий, и попали мы не в искусственную пещеру вроде той, что осталась на нашей Земле, а под куполообразный свод из сверкающих металлических панелей. Возникало впечатление, что это пространство, словно не знающий границ собор, во всех направлениях уходит в бесконечность. Вдоль одной стороны на путях из металлических рельсов стояло несколько вагонов, нагруженных припасами и ожидающих отправки в прошлое, из которого только что прибыли мы.

К нам подошла группа морлоков в униформах, несколько отличающихся от тех, что мы видели в своем времени, и взяли нас с Тейф под стражу. Первым же делом они заковали нас в наручники, соединенные короткой цепочкой, но хотя бы обошлись без кандалов, чтобы мы могли свободно передвигаться. Затем нас отвели подальше от машины времени, за пределы ее действия. Я оглянулся через плечо, увидел, как она замерцала, а потом исчезла с группой солдат, которые доставили нас сюда.

Полковник Налга шел впереди нас. Кровь из раны, нанесенной ему Тейф, засохла, превратившись в корку на одной стороне его лица. Когда он обратился к нам, его бледное лицо скривила гримаса презрения.

– Мы еще свидимся, – сказал он, – сейчас у меня неотложные дела, а потом нам предстоит долгое путешествие – на сей раз в пространстве, а не во времени, – прежде чем доберемся до места вашего назначения. Но я обещаю, что непременно вас туда доставлю. А пока вынужден вас покинуть.

Он издевательски отдал нам честь и развернулся на каблуках.

– Катись к черту, – бросила ему в спину Тейф. Один из наших охранников оскалился и что-то ей пролаял. – И ты тоже, – ответила она.

Прежде чем этот словесный обмен зашел дальше, к браслетам на наших запястьях прикрепили цепочку, после чего увели прочь в окружении морлокских охранников. Путь наш вел по арочному коридору в проход чуть поменьше, ответвлявшийся от главного, откуда мы попали в маленькую комнату, наспех переоборудованную из складского помещения в тюремную камеру. Морлоки сняли с нас цепочку и браслеты, после чего затолкали в это мрачное помещение, захлопнув за нами тяжелую дверь. Вскоре она открылась ровно настолько, чтобы охранники смогли забросить внутрь два потрепанных одеяла, после чего вновь закрылась с громким лязгом. Мы с Тейф остались вдвоем.

Она сделала два-три шага, насколько позволяла ширина комнаты, потом села на одно из одеял.

– Похоже, дела наши неважные, да? – произнесла она почти безразличным голосом.

– Довольно лаконичная оценка ситуации, – сказал я. – И все же не могу с вами не согласиться. Похоже, конец уже близок.

Поразмыслив несколько секунд, я понял, что моя степень самоконтроля больше ничуть меня не удивляет. В некотором роде я ощутил облегчение от того, что скоро наше путешествие подойдет к концу. Мы сделали все, что было в наших силах. Я не мог назвать ни одного действия, за которое мог бы себя корить. Может быть, Амброз ошибся, не найдя для своих целей какую-нибудь более героическую личность. Но я сделал все, что мог, и не чувствовал за собой вины. Меня грызли печаль и сожаление, когда я думал о горьком будущем, которое ждет оставленный далеко позади невиновный мир. Но сомнений в нашей с Тейф судьбе у меня не оставалось.

Тейф прервала мои темные мысли.

– И что, по-твоему, нас ждет? – спросила она. В ее голосе на удивление не слышалось никаких эмоций. Вероятно, она пришла к тем же внутренним рассуждениям, что и я.

– Понятия не имею. – Я показал на унылые стены нашего узилища, освещенного единственной голубой лампой наверху. – Может быть, они уже позабыли о нашем существовании. Вполне возможно, что эта комната станет нашей гробницей.

– Налга что-то говорил о путешествии. Интересно, в какие края. – Она размышляла вслух, словно обращаясь к пустому пространству.

– Кто знает? – ответил я. – Они мыслят вовсе не как люди. Насколько я представляю, они, вполне возможно, намереваются предложить нас в качестве блюда с яблоками во рту на каком-нибудь банкете в честь победы.

На этой веселой ноте наш разговор иссяк. На протяжении нескольких часов мы сидели в гнетущей темноте, держа свои мысли при себе. Впрочем, голодная смерть нам точно не грозила, поскольку один из морлоков открыл дверь и оставил поднос с графином воды и парой плоских лепешек. Помедлив несколько секунд в размышлениях о происхождении этой пищи, мы все же съели их и напились. Так прошло неизвестно сколько времени, а потом в какой-то момент я заснул на одном из тоненьких одеял.

Вывел меня из сна без сновидений звук открывающейся двери. Тейф уже сидела спиной к одной из стен камеры, глядя на нашего посетителя. Налга уже стоял в дверях со своим эскортом морлокских охранников за спиной.

Отвратительная победная ухмылка не сходила с его смертельно бледного лица.

– Похоже, – сказал он, – я еще продолжаю нести за вас ответственность. И поскольку я уже проделал с вами немалый путь, то теперь мой долг доставить вас еще дальше.

– И в какие же это края? – спросил я с неловкой формальностью. Каких бы победных триумфов ни предвидел этот морлокский офицер для своего зловредного племени, он оставался все тем же несносным выскочкой.

– Скоро увидите, – ответил он, ухмыляясь еще шире. – Если вы двое дадите себе труд выйти в коридор, то наше путешествие может начаться немедленно.

Как только мы вышли из маленькой камеры, один из морлоков двинулся было к нам с наручниками и цепями, но полковник остановил его.

– Полагаю, мы можем обойтись и без этого, – предложил он, повернувшись к нам. – Я уверен, вы оба осознаете тщетность попыток предпринять что-либо безрассудное.

Присутствие морлокской охраны и в самом деле исключало благоприятный исход любой попытки бежать. А кроме того – куда мы могли бежать? Мы безвозвратно переместились на несколько веков в будущее в те края, где ждать помощи нам не приходилось. Единственной нашей судьбой теперь было милосердие – понятие, не вызывавшее ничего, кроме смеха – наших тюремщиков.

– Прекрасно, – продолжил полковник Налга. – Тогда прошу сюда.

Он повел нас по высокому главному коридору. Там, на металлических путях, по которым ходили вагоны для загрузки близ машины времени, стояло небольшое пассажирское транспортное средство. Через окна можно было увидеть несколько обитых кожей сидений у стен. От двигателя – не парового, а какого-то другого типа, – подсоединенного к передней части маленькой кабины, исходил негромкий гул.

– Прошу садиться, – сказал Налга, когда один из охранников выбежал вперед и открыл дверь кабины. Мы с Тейф поднялись по складным ступеням и заняли места друг против друга. Изящный вид машины при ближайшем рассмотрении потерял часть своей привлекательности. Кожа сидений в нескольких местах потрескалась и порвалась, а панель темного дерева оказалась кривой и местами шелушилась. Этот аппарат, как и субмарина атлантидцев в Мире потерянной монетки, явно была трофеем, оставшимся от какого-то другого народа. Может быть, даже артефактом последних из настоящих людей, перед тем как они вымерли, оставив мир морлокам и упадочническому, обитавшему на поверхности народу, о котором, как мне запомнилось, говорил изобретатель машины времени. Неудивительно, что морлоки, неспособные создать что-нибудь свое, жили грабежом творений и ресурсов иных миров.

Полковник Налга и два охранника забрались в кабину и заняли оставшиеся сиденья. Двигатель заверещал, и мы тронулись с места, а спустя несколько секунд уже неслись с довольно-таки головокружительной скоростью по коридору с высокими потолками.

– Надеюсь, скорость вас не пугает, – сказал полковник Налга. – Но нам предстоит проделать немалый путь, а терпение не входит в достоинства того, кто нас ждет.

– Вы отказываетесь говорить нам, куда мы направляемся, – отметил я. – Может быть, тогда хоть скажете, с кем нам предстоит встретиться?

– Простите за столь жестокие игры. Я не играю в кошки-мышки, просто подчиняюсь приказам. Достаточно будет сказать, что вы лицом к лицу встретитесь с тем, кто, в отличие от меня, не морлок, но тем не менее составляет наши планы вторжения в ваше время.

– Мерденн? – спросил я. – Вы о нем говорите?

– Мерденн! – презрительно произнес морлокский офицер. – Этот недоумок явно нажил себе неприятности по собственной глупости. Нет, я говорю вовсе не о нем. Но хватит об этом – большего я вам сказать не могу. Расслабьтесь и наслаждайтесь нашей маленькой экскурсией. Мы скоро выедем из этого безликого коридора, и пейзаж станет более приятным.

Он явно наслаждался иронией, которой проявлялась его вежливость перед лицом нашей ситуации.

Его слова вскоре подтвердились. Наш маленький вагончик через несколько минут добрался до последнего рельса подземной линии, и мы вышли наружу. На поверхность нас доставил лифт, хотя его несколько раз и заедало во время подъема.

Когда мы вышли на открытый воздух, день уже клонился к вечеру, но как прекрасно было прикосновение алых лучей заходящего солнца – пусть и приглушенных – к моей коже! Мои легкие жадно поглощали воздух, не зараженный подземной влажностью и нечистотами. В глубине души зашевелилась мрачная надежда, и я подумал, что, какую бы горькую судьбу ни припасли для нас морлоки, нам хотя бы позволят встретить ее под открытым небом, а не в какой-нибудь зловонной камере темного чрева Земли. Спазм ужаса при мысли о смерти под землей пронзил меня, но прошел, когда я позволил себе оглядеть ландшафт вокруг нас.

Изобретатель машины времени точно его описал. Эта продвинутая эпоха превратила Англию в лесной парк, красота которого вступала в противоречие с отвратительной деятельностью морлоков под землей. Деревья и поросшие сочной растительностью переходящие один в другой холмы, и ни один камень не напоминает о том, что на этом месте когда-то стоял великий город Лондон. Все это было в прошлом.

– А где… другие люди? – спросил я. – Не помню, как их называл изобретатель машины времени.

– Элои? – переспросил полковник Налга. Он и морлокские охранники надели темно-синие очки, чтобы защитить глаза – даже слабое закатное солнце досаждало им.

– Да, именно они.

– Видимо, тот, кто сообщил вам об элоях, наблюдал нашу культуру в несколько более ранний период. Сейчас мы уже не позволяем нашим ценным пищевым ресурсам свободно бродить стадами, а содержим их в садках.

Несколько мгновений после такого откровенного признания в каннибализме меня переполняло отвращение. Но потом я убедил себя, что в этом не больше смысла, чем в обвинении в таком же преступлении льва или другого дикого людоеда. Эти животные, казалось, были в родстве с нами в такой же мере, что и морлоки, иными словами, родство было весьма дальним. Процесс эволюции сотворил из них совсем другой вид. И, несмотря на общие корни, они принадлежали к другому племени. И потому, если бы я мог поднять руку и прикончить их всех одним ударом, я бы совершил это с угрызениями совести не большими, чем испытывает современный мне сельский охотник на хищников по отношению к своим жертвам.

Небеса темнели, и мы прошли короткое расстояние до берега Темзы, чистые воды которой теперь пахли свежестью, в отличие от задушенных промышленными отходами вод в мои дни. У маленькой пристани нас ждало небольшое суденышко, на котором мы направились к Ла-Маншу. Пока наше судно рассекало воду, я отвернулся от злорадных физиономий наших тюремщиков и поднял голову к небу. За прошедшие века звезды неторопливо изменили свое положение. Ни одно из знакомых мне созвездий не сохранило прежнего своего вида в небесах. Они ушли, затерявшись в океане времени. Тейф рядом со мной перевесилась через фальшборт и сплюнула в воду.

Я заснул, прислонившись спиной к фальшборту, и проснулся, только когда мы достигли берегов Европейского континента, где вновь пересели – теперь на поезд, довольно похожий на привычные мне поезда. Но мотор у локомотива был все такой же – гудящий. Меня с Тейф разместили в купе с двумя узкими койками.

– Расслабьтесь и отдохните, дорогие друзья, – сказал полковник Налга, закрывая дверь в наше отделение. – Вам предстоит долгое путешествие.

Когда я попробовал открыть дверь, она оказалась запертой снаружи. Окна тоже были перекрыты тяжелой металлической пластиной, оставив только щель для вентиляции внизу.

– Параноидальные ублюдки, – сказала Тейф. – Что там такого важного, чего нам, по их мнению, не следует видеть?

– Я подметил, что, как и у большинства злодеев, у морлоков есть склонность к избыточному засекречиванию. «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним».

Я лег на одну из коек и закрыл глаза. Покачивание набравшего скорость поезда убаюкивало меня. Через несколько минут я вновь погрузился в прерванный сон, который начался, когда мы пересекали канал.

Со мной говорил доктор Амброз, но я его не видел. Все, что я мог разобрать вокруг, это бесконечные перемежающиеся белые и черные квадраты, как на шахматной доске. Я стоял в одном из этих квадратов, а вдали маячили другие фигуры, темные и таинственные. «Страх – пособник поражения, – прозвучал голос Амброза. – Не опускай рук, и обретешь меч».

– Успокойся, Хоккер! Не дергайся и ляг нормально. Господи Иисусе, ты что – не спишь?

Я открыл глаза и увидел перед собой озабоченное лицо Тейф. Она упиралась руками в мои плечи, прижимая меня к кушетке.

– Что? Что случилось? – хриплым голосом спросил я.

– Где ты был? – спросила она. – Ты метался по койке и кричал: «Какой меч? Какой?» До смерти меня напугал. Что это было такое?

– Я… я не знаю. – Клеточный ландшафт уплывал прочь из моей головы. – Мне показалось, что я слышу… Нет, ничего. Его уже, вероятно, давно нет.

Тейф несколько секунд смотрела на меня, потом вернулась на свою койку. Я лежал без сна, слушая, как поезд мчится сквозь ночь.

* * *

До конца путешествия нам принесли еще две порции лепешек и воду. За пределами закрытого купе прошел полный день – или два? – потому что, когда полковник Налга и морлокские охранники пришли за нами и мы покинули поезд, снова стояла ночь. Перед выходом нам дали теплые пальто и шапки на меху, какие носили и наши тюремщики. Причина такого одеяния стала понятна, как только мы вышли из вагона.

На нас сразу налетел порыв студеного ветра, швырнувший в лицо целую горсть острых, кусачих кристаллов. Мы плотнее закутались в новые одеяния, и морлокское сопровождение взяло нас в кольцо.

– Что это за место? – спросил я, перекрикивая рев ветра, полковника Налгу. Видел я только снег и черноту.

– Мы проделали немалый путь, мистер Хоккер, – прокричал в ответ Налга. – Гораздо больше, что вы можете себе представить. Этот район расположен в месте, известном вам как Германия, близ горного массива, называемого Циллерталь. Климат тут значительно изменился вследствие сползания ледника Шлейгейс.

Германия! Даже несмотря на стужу, мороз подрал меня по коже, когда я услышал это откровение. С какой целью морлоки привезли нас сюда? Эта загадка, казалось, превосходила все другие, с которыми мы столкнулись к этому часу.

– Бога ради, – сказал я, – да что тут вообще может быть?

– В ваши времена поблизости стояла только небольшая деревенька. Сейчас ее, конечно, не существует. Если бы вам повезло приехать сюда не в такую снежную бурю, то вы смогли бы его увидеть. И все же посмотрите туда! – Он выпростал вперед толстенную руку в тяжелом пальто. – Вы можете увидеть, где он стоит.

Я посмотрел туда, куда указывала рука морлокского офицера, но сначала ничего не смог разглядеть. Потом за плотным снегопадом стали вырисовываться какие-то очертания. В окружающей тьме над нами в одиночестве возвышалось на скале какое-то массивное средневековое сооружение. Хотя я прочел немало книг о Германии, мне ни разу не попадалось ничего о замках, возведенных в столь отдаленном районе. Кто мог его построить за прошедшие после меня столетия и для чего?

Охранники-морлоки наконец собрались вокруг нас, и полковник Налга возглавил шествие к темной громаде. Мы шли с трудом, ветер швырял нам снег в лицо, но я сумел разглядеть неровное сияние факелов где-то близ основания замка. Мы прошли еще несколько ярдов, и я увидел, что факелы были расставлены вдоль высокой входной арки. Там нашего прихода дожидалась еще одна группа морлоков.

Мы вошли под арку, где наконец смогли выпрямиться. Буря за каменными стенами продолжала бушевать, и разглядеть за ней поезд, который привез нас в это безутешное место, было невозможно.

Полковник Налга и морлокский офицер, возглавляющий дожидавшуюся нас группу, обменялись военными приветствиями. После короткого обмена сообщениями на родном языке полковник Налга обратился к Тейф и ко мне.

– Вам повезло, – сказал он, злорадно улыбаясь. Его бледное лицо под меховой отделкой шапки было таким же холодным и бессердечным, как снег за стенами. – Вам не придется тратить время в ожидании. Тот, кто приказал доставить вас сюда, готов принять вас немедленно.

– Что ж, время самое подходящее, – сказал я с вызовом в голосе. – Ведите.

В сопровождении новых охранников спереди и замковых позади мы с Тейф вошли в мрачное сооружение. В чадящем свете факелов, торчащих из стен через определенные интервалы, мне стало ясно, что замок был построен в глубокой древности. Камни стен были сильно потрепаны временем, как и нанесенные на них надписи, а напольные камни истерлись от многовекового по них хождения. Все в этом замке дышало глубокой древностью и мрачными тайнами, которые часто сопутствуют древним памятникам.

Коридор привел нас к широкой лестнице, каменные ступеньки которой были тоже изношены временем. Морлоки остановились и расступились перед нами в две шеренги. К нам подошел полковник Налга и поклонился с издевательской вежливостью.

– Прошу сюда, – сказал он, показав на ступени. Мы двинулись за ним. Мной двигало желание наконец встретиться лицом к лицу с тем, кто так жестоко перечеркнул все наши надежды.

Остальные морлоки остались внизу, пока мы втроем начали подниматься по лестнице. Мы осторожно нащупывали путь, поскольку свет от факелов в коридоре внизу вскоре исчез, а на стенах лестницы никаких факелов не было. Мы шли наверх в темноте, то и дело спотыкаясь на неровностях ступенек и опираясь на сырые стены, чтобы не упасть.

Наконец полковник Налга остановился и поднял едва различимую во тьме руку.

– Тот, кто находится за этой дверью, – прошептал он, – обладает исключительной силой и склонен мгновенно впадать в ярость. Так что следите за языком, поскольку по результатам этого визита ваша смерть может быть как легкой, так и наоборот.

Он распахнул дверь, движением руки показав, что мы должны войти, и закрыл за нами дверь с той стороны.

Комната, в которой мы оказались, освещалась лишь двумя свечами. Восковые конусы стояли на столе близ дальней от нас стены. За столом сидела фигура. В тусклом свете я было решил, что морлоки решили над нами подшутить и выставили перед нами какую-то пародию на египетскую мумию, облаченную в шелковый халат. Голова фигуры была целиком обмотана белыми бинтами, как и ее руки, покоящиеся на столе, словно плохо обрубленные куски говядины на разделочном столе мясника.

Несколько мгновений мы недвижно стояли, изучая этот призрак, завернутый в марлю. Наконец существо заговорило.

– Подойдите поближе, чтобы я могла вас видеть.

Мурашки побежали у меня по коже при звуке этого голоса – хоть и приглушенный бинтами, он был странным образом знакомым. Где же я слышал этот женский голос? Я ломал голову над этой новой загадкой, пока мы с Тейф пересекали комнату.

– Итак. – Мумия откинулась назад, чтобы получше разглядеть нас, когда мы остановились перед столом. – Я рада снова принять вас двоих. Хотя, конечно, надеюсь, что на этот раз вы отплатите за мое гостеприимство лучше, чем в прошлую нашу встречу.

Я больше не мог сдерживать любопытство.

– Кто же вы? – спросил я, вглядываясь в черты лица под слоями бинтов. – И почему прячете от нас свой облик?

– Прячу? – из-под марли раздался горький смех. – Хотелось бы мне, чтобы так оно и было. – Она медленно покачала головой из стороны в сторону, словно даже такие простые движения доставляли ей боль. – Нет, – продолжила женщина, – эти бинты не позволяют моей обугленной коже опасть с моей плоти, как опадают листья с деревьев. Ну же, мой дорогой мистер Хоккер! Неужели моя судьба настолько вам безразлична, что вы не можете даже припомнить некий пожар, за который вы несете прямую ответственность? Такая бессердечность от человека, который, несомненно, считает себя добродетельным!

– Клиника, – сказал я, медленно постигая истину. – В которой Мерденн содержал пленником Артура.

– Именно, – подтвердила она приглушенным голосом. – Какими героями вы себя тогда проявили, бросив женщину на верную погибель от пожара! – Она сердито попыталась сжать забинтованные пальцы в кулаки. – Вы опечалились, узнав, что я жива? – С этими горькими словами капелька слюны просочилась сквозь марлю на ее губах.

– Сиделка, – сказал я. – В клинике…

– Да-да, пусть будет «сиделка». Мой маленький маскарад, придуманный Мерденном. Все время, что я служила ему правой рукой, он любил унижать меня таким образом. Он знал, что мои амбиции не уступают его и в один прекрасный день могут выбить почву из-под его ног. Мерзавец! Он оставил меня умирать и гнить в богадельне, когда я ответила на все его вопросы о том, как вы спасли Артура. И тогда я поклялась от всего сердца своего обугленного, искалеченного тела, что выживу и так или иначе займу его место. Так оно и случилось. Мерденна больше нет, а с морлоками теперь сотрудничаю я. Тот сладкий триумф, к которому стремился Мерденн, теперь принадлежит мне.

Та страсть, с какой корысть и эгоизм бушевали в сердце этой женщины, вызывала у меня отвращение. У злодея всегда найдутся приспешники, готовые занять его место, как только появится такая возможность.

– Вы знаете, где сейчас Мерденн? – спросил я.

– Это не имеет значения, – ответила женщина. – Исходя из одного факта его неожиданного исчезновения, легко прийти к выводу, что ваш друг доктор Амброз каким-то образом сумел убрать его со сцены. И поскольку вы добивались своей цели без помощи Амброза, в равной мере очевидно, что вашего мощного союзника тоже можно не принимать во внимание. Нет, теперь противоборствующие стороны – это вы и я, и победу одержала я.

– Значит, вам было известно, что мы пытались сделать? Какова была цель наших поисков?

Женщина медленно кивнула:

– В результате налета на клинику вы заполучили короля Артура. И после этого вам не хватало лишь одного: вы должны были вернуть Экскалибуру его исконную силу, верно?

– И поэтому вы приказали принести меч, попавший в Мир потерянной монетки.

– Естественно. И не только тот меч. Я нашла и забрала все мечи, кроме того, которым завладели вы. – Она приподняла от стола забинтованные руки и достала что-то, стоявшее рядом с ее стулом. Это был меч – тот самый, что я носил при себе, все еще завернутый в материю, закрепленную кожаными ремнями.

Женщина неловко положила сверток на стол и сказала:

– Я все время считала, что Мерденн совершил глупость, разделив силу Экскалибура и разбросав мечи по тайникам. Такое оружие! Такая мощь! Жаль, что мы не смогли использовать его в наших целях. И потому я, заняв в глазах морлоков место Мерденна, первым же делом приказала отыскать все мечи и доставить их сюда.

– Почему именно сюда? – спросил я. – Почему этот замок так важен?

– Я рада, что вы проявляете любопытство, Хоккер. Я сочувствую людям, которые умирают, не узнав всей правды. Что касается этого замка, то оно было местом большой силы – по слухам, равной силе Экскалибура. Сам этот замок прежде стоял на похожем месте силы во французской провинции Лангедок, и называлось то место Монсегюр, а еще раньше – Монсальва. Ходили слухи, что когда-то в замке хранился камень[13], известный как Святой Грааль. Так это или нет на самом деле, я не знаю. Как бы то ни было, некий таинственный орден, называвший себя «Последние катары»[14], в конце двадцатого века камень за камнем перенес замок Монсегюр в это место – я узнала это по оставленным ими рукописям. Их оккультные попытки, судя по всему, не увенчались успехом, потому что вскоре после этого их орден погиб и исчез. Проведав о существовании этого места, я решила доставить все Экскалибуры сюда в моих собственных целях – соединить их все в один.

Ее последнее сообщение озадачило меня.

– А в другом месте это нельзя было сделать? Я считал, что было бы достаточно доставить мечи в одно место, и они сами сольются в единое целое.

Она вновь кивнула:

– Я тоже так думала. Но у меня было три из четырех мечей, и их нахождение в непосредственной близости друг от друга ни к чему не привело. Они так и остались тремя бесполезными мечами. Вот почему я доставила их в это далекое место в надежде, что это место силы и сами камни замка послужат их соединению.

– И ваши надежды оправдались?

– Нет. – Она произнесла это слово жестко, будто чеканила металл. – Даже в этом месте, где вероятность чуда выше, чем где бы то ни было, ничего подобного не случилось. Я испробовала все возможные положения мечей относительно друг друга, но они оставались каждый сам по себе. В конечном счете я пришла к единственному возможному выводу. – Она сделала паузу, но вскоре продолжила еще более холодным голосом, чем прежде: – Эти мечи – фальсификация. Никакого Экскалибура нет и, вероятно, никогда не было. Все это выдумки доктора Амброза, к которым он прибег по своим собственным мотивам, вероятнее всего, в надежде отвлечь внимание Мерденна от своих истинных планов.

Ее обвинение ошеломило меня.

– Но… но это же невозможно… Он же сказал… Он послал нас за мечами.

– И что? – Она пожала плечами. – Он использовал вас, как пешку в игре, в то время как своей очереди ждали более ценные фигуры. Неужели вы и в самом деле полагаете, что такой выдающийся стратег, как Амброз, будет играть честно?

Некоторое время у меня от потрясения голова шла кругом, и Тейф положила руку мне на плечо, чтобы я не упал.

– Я полагал, – слабым голосом проговорил я, – что он сказал нам правду. Что уж, по крайней мере, в этом он не мог нам отказать.

– Вы для него ничего не значили, – сказала женщина. – Такие, как вы, для него что грязь под ногами. Но я уже устала от нашего разговора. К тому же я вполне насладилась выражением ваших лиц. А теперь, лишившись иллюзий, вы выглядите так жалко, что меня от вас тошнит. – Он подняла руку, и дверь за нашими спинами распахнулась, впустив полковника Налгу и несколько охранников. – Уведите их, – приказала она, потом швырнула мне меч, который я носил на себе в ходе всех своих подземных приключений. – Возьмите свой никчемный кусок металла. Надеюсь, вы сочтете его подходящим объектом для созерцания.

Морлокские охранники вывели нас из комнаты под приглушенный смех, доносящийся из-под скрытого бинтами рта.

* * *

Пролет за пролетом изношенных временем ступеней вели нас вниз, в самые недра замка. Наконец охранники привели нас к тяжелой металлической двери с небольшим зарешеченным отверстием. Сквозь отверстие виднелся мигающий свет факела.

– Считайте это своим последним жилищем, – сказал полковник Налга. Охранники втолкнули нас внутрь, после чего офицер захлопнул дверь. – К сожалению, – сказал он через зарешеченное отверстие, – на ужин вам не полагается ничего, кроме тех грызунов, которых вам удастся поймать. Не хочется оставлять наших гостей таким вот образом, но мы должны вернуться к армии вторжения, которая скапливается под Англией девятнадцатого века. Наши планы будут готовы к реализации через несколько дней от того давно прошедшего времени. А сейчас придется вас оставить. Приятного сна.

Они ушли, громко топая сапогами по древним ступеням, пока звуки их шагов не затихли где-то вдали над нами. Мы с Тейф отвернулись от двери. Бессмысленно было даже пытаться открыть ее – мы слышали, как задвинулась в паз тяжелая щеколда с той стороны. Мы оглядели камеру, в которой нам предстояло умереть.

Судя по виду этого помещения, когда-то оно служило одной из тюремных камер замка. Под пляшущим пламенем факела на стене висели несколько пар ржавых наручников и ножных кандалов. Бóльшая часть пространства, однако, была занята горами неописуемого мусора, который накопился здесь за прошедшие века. Старая одежда и вонючий мусор лежали вперемешку с обломками древних лат. От нечего делать я покопался острием все еще завернутого в материю бесполезного меча, который мне было позволено оставить при себе.

С вершины горы хлама соскользнули и со звоном упали на пол три предмета. В сумеречном свете я не сразу разглядел, что это такое, но потом понял, что это были три меча, одинаковые и идентичные завернутому в материю в моей руке. Морлоки, посчитав мечи бесполезными, просто выбросили их сюда. Наверняка это была часть жестокой издевки – запереть нас здесь вместе с ними.

Я понуро разглядывал мечи, лежащие крест-накрест друг на друге. Вот, значит, чем закончились наши поиски! То, что мы искали, наконец оказалось в наших руках – горькое сокровище лжи и бесполезных подлогов.

Тейф подошла ко мне и посмотрела на мечи.

– Экое разочарование, – сказала она, подвинув один из них носком своего ботинка.

– Можно и так сказать. – Это спокойное преуменьшение безвыходности нашей ситуации разбудило в моей душе некоего нездорового шутника. – Не уверен, что зашел бы так далеко, если бы знал, что все закончится вот так.

– И я тоже.

Несколько секунд мне казалось, что она не уловила сарказма, но, посмотрев на нее, я увидел обращенную ко мне печальную улыбку. – Но мы сделали все, что было в наших силах, правда?

– Жаль, что все закончится таким вот образом. – Я смотрел, как она передвигает ногой мечи, как свет факела сверкнул на металле, и меня вдруг осенило. – Если только…

– Что? – Она недоуменно посмотрела на меня.

Я повернулся, схватил ее за руку.

– Послушай, Тейф, – возбужденно сказал я. – Эта жаждущая крови женщина не смогла собрать все мечи, которые собиралась слить в один, так? А потому мы решили, что Амброз обманул нас, что мечи не могут вновь слиться воедино. Но не может ли быть так, что раз эти мечи – всего лишь копии истинного Экскалибура, который почти все время был при нас, то они должны воссоединиться не друг с другом, а только с мечом, по образу и подобию которого их и сотворили? – Я поднял повыше сверток с мечом. – Представь, что истинный Экскалибур – это стакан, наполненный эссенцией жизненной силы. А остальные мечи нужно, так сказать, перелить в главный. А? Что ты на это скажешь?

Тейф задумчиво поскребла подбородок.

– А что, – сказала она. – По-моему, стоит попробовать. Терять-то нам уже нечего.

Я поспешил расстегнуть и развернуть меч и двумя руками ухватил эфес Экскалибура, потом глубоко вдохнул и прижал острие клинка к лежащему на полу ближайшему мечу. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом…

Факел на стене моргнул и почти погас от порыва ветра, пронесшегося по камере. Экскалибур в моих руках стал в два раза тяжелее прежнего, вдруг его потянуло вниз, и он уперся острием в грязный каменный пол. Перед нашими глазами остались всего два поддельных меча.

Мы с Тейф переглянулись.

– Продолжай, – прошептала она дрожащим голосом. – Прикоснись к двум другим.

Я поднес истинный Экскалибур к следующему мечу и увидел, что надпись на клинке стала четче, хотя прочесть ее все еще было невозможно. Металл прикоснулся к металлу, и еще один резкий порыв ветра остудил наши лица и руки. Меч в моих руках стал еще тяжелее, возвратив в себя часть похищенной у него силы.

На каменном полу оставался лишь один меч. Я медленно поднес к нему изрядно потяжелевший Экскалибур. От резкого порыва ветра, пронесшегося по камере, мигнул и погас факел. Мы остались в темноте с тем предметом, ради которого и отправились на поиски, – истинным Экскалибуром, к которому возвратилась его исконная сила. Своей тяжестью он оттягивал мне руку, когда я поднял его и дрожащими пальцами провел по всей длине клинка. Теперь рунические знаки отчетливо ощущались наощупь.

Я наклонился, пошарил по полу и нашел материю, в которую был завернут меч. Я ощущал святость этого предмета и проникся к нему всем уважением. Завернув меч, я в темноте повернулся к Тейф и прошептал:

– Мы нашли его.

– Да, – последовал ее ответ. – Но что от этого проку? От того, кто может воспользоваться этим мечом, нас отделяют тысячи миль и бог знает сколько веков. Артур – в Англии твоего времени, а мы посреди забытой богом ледяной пустыни. Даже если мы и выберемся из этого каземата, каким образом ты предполагаешь вернуться?

Моя радость по поводу возвращения истинного Экскалибура испарилась, когда Тейф напомнила мне о том, в каком положении мы находимся. Наша победа опять обернулась полным поражением.

– Что ж, – произнес я голосом, исходящим из какого пустого центра боли в моей груди, – тогда нам не остается ничего, кроме… Постой! Слышала?

В темноте легко было сосредоточиться на слуховом восприятии. Я прислушался и уже начал думать, что мне показалось – просто кровь шумела в ушах, но тут заговорила Тейф.

– Вот оно, – сказала она. – Что-то гремит в земле под нами.

Звук становился все громче, пока не превратился в ревущий шум. Вскоре пол под нашими ногами начал вибрировать, и древние камни замка заскрежетали друг о друга. Сверху на нас посыпалась давно копившаяся пыль.

– Что это? – воскликнула Тейф. – Что происходит? Землетрясение?

Слова из полузабытого сна вернулись ко мне и стали вдруг ясны.

– Нет, – ответил я, – это меч! Он стремится вернуться в свое время… И разве женщина наверху не сказала, что здесь – место силы? Экскалибур прокручивает века назад до того времени, к которому он принадлежит по праву.

Стены замка с устрашающим грохотом и звуками стенаний начали крошиться до своего атомарного состояния. Камни нашего узилища рухнули на нас, но растворились в небытии, не коснувшись нас. Сквозь внезапно образовавшиеся над нами проломы я увидел луну и звезды на тех местах, на которых они находились в 1982 году.

– Держись за меч! – крикнул я Тейф. – Он заберет нас с собой. Его силы хватит!

Она уцепилась за завернутый в ткань меч. Пол приподнялся и растрескался у нас под ногами, но нам удалось сохранить равновесие. Камни замка лежали повсюду вокруг в руинах, а потом стали исчезать один за другим, по мере того как время возвращалось назад.

Движение Земли замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Пугающая тишина опустилась на покрытую снегом скалу, на которой мы оказались. Сугробы купались в лунном свете, который серебрил деревья в лесу внизу. Какой-то малый механизм моего сердца обрел спокойствие. Я знал, что мы в 1892 году. От Англии, Артура и конца миссии нас отделяло только расстояние.

– У нас еще есть шанс, – сказал я Тейф. – Возможно, мы прибыли загодя и сможем предотвратить осуществление морлокских планов, если передадим Экскалибур в руки Артура.

– Но как? – сказала она. – До Лондона сотни миль!

– Полковник Налга упоминал, что около этого места раньше стояла деревенька. Возможно, удастся нанять кого-то, чтобы доставил нас в ближайший город, а оттуда мы на поезде сможем добраться до Англии.

– Хватит ли нам времени?

– А какой у нас есть выбор? Либо мы попробуем осуществить этот план и будем молиться, чтобы нам хватило времени, либо просто поднимем руки и ничего не будем делать.

– Нет, – покачала она головой, – мы проделали слишком большой путь, чтобы останавливаться. Лучше поспешить, если хотим найти деревеньку, пока не замерзли до смерти.

Мы отправились в путь, и вскоре нам повезло – мы набрели на вытоптанную тропинку, ведущую вниз с холмов. Пройдя этим петляющим путем с полмили, мы увидели впереди огни и ускорили шаг, тоскуя по простым человеческим лицам.

Вдруг Тейф нарушила молчание.

– Не поворачивай голову, – прошептала она. – Но когда я скажу, посмотри ярдов на двадцать вверх и вправо по утесу, да побыстрее. Сейчас.

Я сделал, как она велела, и был вознагражден, увидев, как кто-то резко спрятался за небольшим камнем. Смертельно бледное лицо, белые волосы и темно-синие очки!

– Видел? – спросила Тейф.

– Да. – Я кивнул. – Они поджидают нас. Когда мы исчезли из замка в будущем, они, вероятно, сообразили, что мы нашли способ соединить мечи и вернуться с ними в это время. Они явно хотят остановить нас, прежде чем мы с Экскалибуром доберемся до Артура.

– Пусть только попробуют, – сказала Тейф со свирепой решимостью. – Не для того я проделала такой путь, чтобы меня остановили в дюйме от финишной черты.

Мы без происшествий добрались до деревеньки у подножья холма. Там я убедил одного из местных жителей, что мы с Тейф – английские туристы, отставшие от нашей группы. За номинальную плату – мой бумажник оставался при мне во внутреннем кармане в ходе всех наших приключений – я нанял небольшую повозку с парой лошадей, пообещав отправить ее назад с кем-нибудь, кого мы найдем в пункте нашего назначения, а таковым был ближайший городок на железной дороге. Еще несколько банкнот – и мы получили два древних, в пятнах ржавчины ружья и горсть патронов.

– На троллей собрались охотиться? – спросил продавец, с улыбкой протягивая мне ружья.

– Троллей? – переспросил я. – Каких троллей?

– Ну, детишки говорят, что видели троллей в холмах неподалеку. Бледные такие, в очках из синего стекла. Вот у детей воображение!

– И вправду, – пробормотал я и поспешил наружу, где уже ждала Тейф с повозкой.

– Я за кучера, – сказал я и передал ей ружья. – Заряди, да побыстрее. Боюсь, они очень скоро нам понадобятся.

Солнце еще не взошло, когда мы выехали из деревни. Чтобы попасть в запланированное нами место назначения, нам нужно было проехать прямо вдоль ряда древних скал, которыми заканчивался ряд холмов, откуда мы чуть ранее спустились. Именно в этом месте я и опасался нападения морлоков. Я выжимал из двух почтенных рабочих лошадей максимальную скорость, на какую они были способны, и повозку кидало из стороны в сторону, когда мы попадали в выбоины в колеях, и трясло так, что, казалось, она вот-вот рассыплется.

Несколько мгновений, когда мы проезжали мимо последней скалы, граничащей с дорогой, я осмелился понадеяться, что на нас все-таки не нападут. Однако малая искра надежды погасла, когда сверху до нас донеслись звуки выстрелов. Испуганные лошади встали на дыбы и вырвали вожжи из моих рук. Одно из колес повозки попало в рытвину и подвернулось, ось, поеденная червями, треснула. Повозка рухнула на бок, выбросив нас на землю, и временно превратилась в щит от новых выстрелов со скалы.

Сверток с Экскалибуром лежал рядом – я смог дотянуться до него, подтащил к себе, потом подал знак Тейф в нескольких футах от меня.

– Дай мне одно из ружей, – взволнованно крикнул я. – Скоро они пойдут в атаку, может быть, нам удастся прикончить достаточное их число, чтобы появился шанс прорваться.

– Нет, – сказала она, прижимая к себе ружья. – Возьми меч и одну из лошадей. Я их задержу, а ты поспеши в город.

– Дай мне ружье. Мы либо уходим вместе, либо остаемся здесь.

– Я не могу уйти с тобой, – сказала она взволнованно. – Разве не видишь? Я ранена.

Она убрала руку со своего бока, и в тусклом лунном свете я увидел, как ее разорванную одежду пропитала кровь, стекающая на землю. Морлоки все-таки не промахнулись.

Меня на миг замутило, когда я увидел ее рану, но решение созрело быстро.

– Я тебя не оставлю, – сказал я. – Посажу на одну из лошадей. Мы уйдем от них и найдем доктора в городе.

Она отрицательно покачала головой:

– Это бесполезно. Мне конец. В свое время я повидала достаточно раненых и умею отличать смертельную рану от легкой. Я умру от потери крови через милю, а морлоки догонят и убьют тебя, чтобы забрать меч. И что тогда будет толку от всех наших трудов? Кончай упрямиться, поспеши отсюда. Возьми этот чертов меч и скачи.

Я помедлил, но потом подчинился ее логике.

– Я пришлю кого-нибудь за тобой, – сказал я.

– Не трать напрасно время. К этому времени я уже умру. – Она поморщилась от неожиданной боли. – Это только лишний геморрой, а тебе еще нужно добраться до Англии.

Прячась за перевернутой повозкой от пуль, я отвязал лошадь, которая показалась мне более быстрой, сунул под мышку завернутый в материю Экскалибур.

– Пока, Тейф, – сказал я. – Я…

– Ты еще здесь?! – раздраженно бросила она.

Я вскочил на лошадь, ухватился одной рукой за ее гриву, потом вонзил каблуки ей под ребра. Спешный одиночный выстрел поднял снежную пыль возле копыт, но вскоре я уже оказался вне пределов досягаемости их оружия. Я оглянулся через плечо и увидел Тейф: она целилась, опершись на перевернутую повозку, а потом исчезла в темноте. Я скакал, прижавшись к лошадиной гриве, стараясь не думать ни о чем, кроме езды.

11. Мистер Хоккер завершает

Я проехал на поезде от Берлина до франко-германской границы в состоянии сильной тревоги, не в силах уснуть или отдохнуть из страха, что морлоки снова будут покушаться на мою жизнь. Кроме того, мою душу терзала мысль, что после всего пережитого я не успею вовремя, чтобы предотвратить катастрофу. Что, если морлоки к моему приезду уже начнут вторжение из-под Лондона… Что, если жертва Тейф была напрасной и я безнадежно опоздал, не в силах предотвратить ужас… эти мысли бесконечно, словно в лихорадке, мельтешили в моем мозгу.

Мой старый школьный приятель, служащий в британском консульстве, смог за небольшие деньги в нужные руки сделать так, чтобы на отсутствие у меня паспорта закрыли глаза. Я объяснил властям, что Экскалибур – результат поисков профинансированной Британским музеем экспедиции на археологические раскопки в глубине Азии. Пока таможенные чиновники, привлеченные камнями на эфесе меча, спорили между собой, не занимаюсь ли я контрабандой драгоценностей, я и в самом деле совершил контрабандное действо, тайно переместив его через границу с помощью англиканского священника, возвращавшегося из длительного отпуска. Старый священник пронес его через таможенный пункт под своей рясой. Несколько других изобретенных на ходу на грани отчаяния уловок помогли мне пересечь Францию, подозрений моя личность больше не вызывала, и наконец я уже пересекал на судне Ла-Манш, направляясь домой, в мою дорогую Англию, которая даже не подозревала о планах, вынашиваемых ее врагами под улицами ее столицы. Когда мы приблизились к берегам Англии, заходящее солнце, отраженное тучами, окрасило дуврские скалы в цвет крови.

Дружески расположенный ко мне англиканский священник пронес меч через британскую таможню – я убедил его, что священная реликвия нуждается в защите, что, впрочем, было не так уж и далеко от правды. Когда мы благополучно миновали таможенных чиновников, я забрал у него сверток и побежал ловить поезд до Лондона, даже не поблагодарив старого джентльмена за помощь.

Весь последний этап своего путешествия я кипел от раздражения, проклиная медлительность поезда. Каждая секунда пути представлялась мне каплей драгоценной жидкости – самой жизни, – пролитой впустую. Когда поезд наконец прибыл в пункт назначения, я, спеша сойти с поезда, грубо протиснулся между двумя почтенными пожилыми дамами и перевернул коляску с плачущим младенцем.

Выйдя с вокзала, я нанял первый попавшийся мне кеб, назвал кучеру адрес Томаса Клэггера, сунул соверен ему в руку, попросил поторопиться и забрался в кабинку, держа под мышкой мой драгоценный сверток. Откинувшись на кожаную спинку сиденья, я попытался перевести дыхание. Прислушиваясь к быстрому стуку копыт по мостовой, я боялся увидеть на улице отряды морлоков, вылезающих из канализационных люков.

Я посмотрел в окно кеба и только теперь увидел, что в кабине, кроме меня, напротив сидит еще один человек. Это было уже слишком – кебмен явно пытался заработать побольше и взял двух пассажиров. Я не мог позволить себе никаких задержек, вызванных такими махинациями.

– Послушайте, приятель, – сердито взорвался я, глядя на второго пассажира, – я дал кучеру указание ехать быстрее и прямо в то место, которое я ему указал. Вам придется выйти и нанять себе другой кеб.

– Я так не думаю, мистер Хоккер, – сказал пассажир с какой-то мрачной веселостью в голосе. В этот момент мы проезжали мимо уличного фонаря, и его яркое газовое пламя высветило бледное лицо полковника Налги. В его руке сверкнул маленький пистолет, направленный прямо мне в сердце.

– Ну и заставили вы нас побегать, – сказал мой враг, наслаждаясь выражением потрясения на моем лице. – Я догнал вас в Берлине, но мне не представилось случая подойти к вам так, чтобы рядом никого не было. Первая волна нашего вторжения должна начаться всего через два часа, а потому мы, естественно, не хотели никаких маленьких кровавых происшествий, которые могли бы вызвать какие-то подозрения касательно наших планов. С учетом элемента неожиданности, а также нашего превосходства в силах, особых шансов у вам подобных нет, если только в дело не вмешается Артур и меч Экскалибур. А потому я, с вашего разрешения, освобожу вас от этого бремени. – Он протянул ко мне свободную руку. – Передайте мне меч.

Мысли мои метались, пока я медленно вытаскивал меч из-под мышки. Кучер, как я понял, явно был в сговоре с полковником Налгой и не обратит никакого внимания на выстрел в кабине. Морлокский офицер заберет у меня меч независимо от того, останусь ли я жив или нет. Но сколько еще он позволит мне дышать, после того как я передам ему меч? Несколько минут, чтобы он насладился моим поражением – только и всего.

Налга было протянул руку к свертку, но вдруг быстро ее отдернул.

– Разверните его, пожалуйста, – попросил он. – После того как вы сумели восстановить меч, а потом пересечь все эти немыслимые века и вернуться с ним в свое время, я должен исходить из того, что ваша изобретательность безгранична.

Я отстегнул кожаные ремни и развернул меч. Обнаженный клинок лег на мои руки. Полковник Налга подался вперед, чтобы убедиться, что это и в самом деле Экскалибур. Как только его взгляд переместился с меня на меч, я ухватил эфес покрепче и вонзил меч ему в живот.

Гулким эхом прозвучал выстрел его пистолета в маленькой кабинке, но пуля прошла мимо – пролетела над моим плечом. Кровь морлока заструилась по металлу, хватка его бледных пальцев на рукоятке пистолета ослабла. В горле у него забулькало, но я накрыл его рот ладонью, чтобы эти звуки не переросли в крик о помощи. Его большие глаза несколько мгновений смотрели на меня, потом пленка затянула их, а тело обмякло на сиденье кеба.

В том районе, по которому мы проезжали, не было уличных фонарей, а потому я вытащил меч из тела его жертвы, вытер об одежду морлока и быстро обвязал материей.

Глядя в окно кеба, я дождался момента, когда кучер снизит скорость на повороте, тихо открыл дверь и выпрыгнул, прижимая Экскалибур к груди. Я ударился плечом о брусчатку дороги и покатился по ней, пока не уперся в бортовой камень. Исцарапанный и побитый, я приподнялся, опершись на окровавленную руку, и увидел, как кеб исчез из вида. Кучер даже не заметил, что я выбрался из кабины. Когда он прибудет в пункт назначения с одним только телом полковника Налги, другие морлоки быстро поймут, что случилось.

Я не мог терять ни мгновения. Крепко держа Экскалибур в руках, я поднялся на ноги и, руководствуясь скорее чутьем, чем разумом, побежал по темным лондонским переулкам.

* * *

Дыхание хрипло вырывалось из моего рта, а на губах выступила кроваво-соленая пена, когда я постучал в дверь старика Клэггера. Потом, спустя секунду-другую принялся молотить снова и прекратил, только когда услышал быстрые шаги по другую сторону двери.

Удивленное выражение расползлось по морщинистому лицу Клэггера, когда он распахнул дверь и увидел меня – трясущегося от усталости дикоглазого призрака тревоги.

– Мистер Хоккер! – воскликнул он. – Наконец-то.

– Да, – сказал я, протискиваясь мимо него в хорошо освещенную гостиную. – И меч со мной. – Я приподнял грязный и окровавленный сверток. – Где Артур? Отведите меня к нему немедленно.

Клэггер отстранился от меня, его лицо исказилось страхом.

– Ему стало гораздо хуже, – медленно проговорил он. – Боюсь…

– Выкиньте это из головы. – Я поднял сверток повыше и помахал им. – Вот сила, которая восстановит его – исконный Экскалибур!

Старик показал на дверь, и я вошел внутрь с доставшимся с таким трудом призом в руке.

В комнате за дверью горела одна-единственная свеча у кровати.

– Артур? – позвал я, вступая в слабый круг света. – Он у меня. Я принес ваш меч… – Я вдруг замолчал, вглядываясь в слегка приподнятое над подушками тело на кровати. Серая смертельная бледность обосновалась на впалых щеках старого короля. Поверхностное, полное боли дыхание едва ли приподнимало худую грудь под одеялами. Два затянутых поволокой глаза медленно переместили взгляд на мое лицо.

– Артур, – скорбным голосом сказал я. Истина была очевидна. Я пришел слишком поздно – Экскалибур или какая-нибудь другая сила были здесь бессильны.

* * *

– Вашему королю шах, – заявил Мерденн, отнимая руку от фигуры, которую только что переставил на другое поле. – И мат? Да, кажется так.

– Вы уверены? – спросил Амброз. Он даже не пытался приблизиться к шахматной доске. – Вы уверены, что вас все-таки не оставили в дураках?

Какая-то нотка в уверенном тоне Амброза заставила Мерденна недоуменно сморщить лоб. Он вновь внимательно пригляделся к доске…

* * *

– Хоккер, – произнес он мучительно слабым голосом. – Подойди поближе.

Я подошел к нему, остановился в изголовье и замер, вглядываясь в изможденное лицо.

– Ты нашел меч? Экскалибур?

– Да, – сказал я, поднимая сверток и показывая ему. – Мне так жаль…

– Нет-нет. – Его голос дрожал от нетерпения. – Распеленай его… быстро.

Я сделал, как он просил. Клинок сверкал в пламени свечи на моих ладонях.

– Прочти, что там написано, – потребовал он.

С болью в сердце повернул я меч так, чтобы прочесть надпись на клинке. Несколько мгновений я ничего не видел, потому что перед глазами стояли видения морлоков, беспрепятственно разграбляющих пригород Лондона. Все было потеряно, вплоть до последней искры надежды, которая еще совсем недавно горела в моем сердце.

– Читай, – снова раздался дрожащий голос.

Я выкинул из головы скорбное видение и сосредоточился на мече. Древние рунические знаки плясали передо мной в тусклом свете, но вскоре замерли, когда мой взгляд на них сфокусировался. Они будто спрыгивали с клинка, и мир словно вращался вокруг меня.

«Возьми меч…»

Спустя время – сколько прошло: годы, века, сжатые в секунды? – я оторвал взгляд от клинка и взглянул в глаза старика.

– Да, – торжественно произнес он. – Теперь ты знаешь правду. Умирает генерал Морсмир. Ты – Артур. Экскалибур – твой меч.

Я понимал, что он говорит правду. Руническая надпись на клинке Экскалибура раскрыла мне глаза, и теперь я знал, кто я на самом деле. На протяжении одной жизни я был Эдвином Хоккером; многие поколения назад я был Артуром, королем Британии, спасителем христианского мира. Мой меч лежал в моей руке. Деяние, ради которого меня призвали из потустороннего мира, ждало меня глубоко под моими ногами.

– Почему вы с Амброзом обманывали меня, старик? – спросил я голосом громким и ужасным.

Генерал Морсмир, одной ногой стоящий в могиле, без страха взглянул на меня.

– Мерденн похитил Экскалибур и лишил его силы, прежде чем тебе представилась возможность его увидеть. И все же ты оказался единственным, кого можно было призвать на поиски всех мечей, чтобы затем объединить их в единое целое. Амброз вовлек меня в свой заговор, чтобы я выступил в роли короля Артура и сбил Мерденна с твоего следа. Поскольку я уже умирал от чахотки, Мерденна удалось легко убедить, что увеличение числа мечей с помощью машины времени окажет на Артура ослабляющее действие. Но, как видишь, твой поиск увенчался успехом. Экскалибур – это ключ к силе, а не сама сила.

– Но разве Амброз не мог просто сказать мне, что я и есть Артур? Зачем понадобилось меня обманывать?

– А ты поверил бы ему? – задал вопрос старик с едва заметной улыбкой. – Нет, ведь Эдвин Хоккер был рационалистом и скептиком. Немало усилий потребовалось, чтобы убедить его в существовании Артура Воскресшего, а уж в то, что он и есть Артур, воскресший герой Англии, он бы ни за что не поверил.

– Да, – сказал я, крепче сжимая эфес в руке. – Но теперь я знаю.

– Да, – выдохнул старик. Усилия, которых потребовало от него это объяснение, совершенно его вымотали. Его смерть была совсем рядом. – А теперь иди и уничтожь наших врагов, как ты не раз делал это в прошлом. Ты один, а их много. Но многие, увидев тебя, дадут деру, потому что сила твоя велика. Ступай.

С этими словами он рухнул на свои подушки.

Я покинул это место, оставив одного старика умирать, а другого – недоумевать, и отправился к входу в сточную систему. Там я спустился в самое тайное чрево Земли.

* * *

А затем в подземной темноте последовало страшное кровопролитие. Только те, кто не видел убийства, могут его воспевать. Для таких, как я, это не просто старая сказка о вонзающемся в плоть металле. Армии морлоков уже направлялись на поверхность, когда я их встретил. Пророчество старика сбылось – большинство из них бросились наутек, увидев меня, и с визгом бежали назад в безопасность, которую предполагали найти в глубинах земли. Они знали, что встреча с Экскалибуром означает для них смерть.

Лишь некоторые, посмелее или более отчаянные, пытались оказать мне сопротивление. Я прорубался сквозь их ряды, неуязвимый для пуль, которые им удавалось выпускать в этой тесноте. Наконец я прошел по телам павших, продолжая путь в чрево земли, чтобы с корнем вырубить занесенную к нам злобную болезнь.

Наконец настал момент, когда передо мной не осталось ни одного морлока. Я стоял в камере, где хранилась машина времени, пройдя по всем запомнившимся мне туннелям и по мосту, который морлоки перекинули через подземное море. Сверкающее сталью устройство стояло в полутьме, немой свидетель изобретательности человека в созидании хаоса. Я поднял Экскалибур и с силой опустил его клинок на сверкающий металл и кристаллы.

Одного удара хватило. Космос беззвучно вернулся в прежнее свое состояние, залечивая раны, нанесенные адским устройством. Тусклый свет погас, и все разбежавшиеся морлоки, живые или мертвые, вернулись в свое исконное место во времени. Справедливый порядок во вселенной был восстановлен. Моя миссия была выполнена.

Неожиданно волна усталости накатила на меня, и я пошатнулся, чуть было не упав. Я прижал руку к боку и обнаружил теплую влагу от множества ран. Благодаря одной только воле я достиг своей цели. Кровь моей жизни покидала меня. Я сел спиной к стене камеры. Мои руки и ноги налились тяжестью.

Так меня и нашел Амброз. Разрушение машины времени освободило его из той ловушки, где он одолел Мерденна. Я знал, что это он, хотя и не видел ничего в темноте, – старый друг и проводник, которого в другие времена я называл Мерлином.

– Хорошая работа, Артур, – сказал он. Но почему он говорил шепотом?

Мой собственный голос звучал словно откуда-то издалека.

– Я что-то больше не чувствую себя Артуром, – жалобно произнес я. – Скорее уж снова чувствую себя Эдвином Хоккером.

– Он был хорошим парнем, – заметил Амброз. – Жаль, что он должен умереть вместе с тобой. Артур вернется, я и даже Мерденн будем еще возвращаться бесчисленное количество раз. Но жизнь Хоккера подошла к концу.

– Я ни о чем не жалею, – сказал я. Темнота вокруг меня каким-то образом густела. – Я только жалею беднягу Тейф и не понимаю, почему она должна была умереть.

– Ты забыл – она пришла из будущего. Ей еще предстоит родиться и прожить целую жизнь в мире, свободном от морлоков.

– Да, конечно. Что-то я плохо соображаю. – Я не чувствовал ни своих рук, ни Экскалибура. – Но она… она ведь останется такой же, да?

– Да, – ответил Амброз. – Но времена будут другие – посветлее.

– И я клянусь: неземной ужас ждет всякого, кто обидит ее. Я рад, что Хоккер с ней познакомился. Он по большей части был довольно одинок. – Что-то шевельнулось во мне, я охнул, но боль быстро прошла. – Я очень устал. Может быть, тебе лучше уйти?

– Да. И я возьму с собой меч.

Я едва слышал его. Или себя.

– И что ты с ним сделаешь?

– Брошу его в подземное море, чтобы он мог вернуться к тебе, когда в этом вновь возникнет нужда. Прощай.

С этими словами он ушел.

Еще немного, и тьма полностью окутала меня, как нежнейший и теплейший из саванов. И тогда, в то время и в том месте – в год господа бога нашего 1892 года в Англии королевы Виктории – я в последний раз закрыл свои глаза.

Адам Робертс. Послесловие

Не существует какого-то единого названия для «сочинения сиквелов к классическому роману вовремя умершего популярного романиста», хотя такой термин следует придумать. Этим занимались многие писатели, и такая деятельность («посмертная сиквелизация классики») оказалась особенно популярной в жанре научной фантастики. Ведь в конечном счете НФ в большей степени, чем большинство других жанров, определяется списком и количеством классических текстов. Новые НФ-романы неизбежно пишутся как диалоги (скрытые или открытые) с шедеврами этого жанра. Писатели, чьи знания о традициях жанра ограничены, обречены на запоздалый и утомительный процесс изобретения колеса. Писатели не столь невежественные знают, что их история вторжения инопланетян должна пересекаться со множеством предшествующих публикаций на эту тему.

Возьмите, например, путешествие во времени. Огромный поток научно-фантастических романов, историй и фильмов вытекает из одного источника: превосходного романа Герберта Уэллса «Машина времени». Это (как вы, безусловно, уже знаете) история человека, который покидает свое время и переносится в будущее. В 826 715 году он обнаруживает, что человеческое общество разделилось на две различные эволюционные ветви: с одной стороны, это никчемная, франтовская аристократия девятнадцатого века, выродившаяся в тупоголовых, бестолковых элоев, живущих в бессмысленной праздности в залитых солнечным светом зеленых пространствах будущего, а с другой стороны, пролетариат, который выродился в чудовищных морлоков, приспособленных к темноте и живущих под землей. В истории Уэллса рассказывается, что морлоки в прямом смысле кормятся элоями: они выходят по ночам из своих нор, похищают элоев, уносят их под землю и там съедают. Можно ли назвать это каннибализмом, вопрос спорный (поскольку элои и морлоки представляют собой разные виды, фактически, вероятно, это не является каннибализмом); но в то же время этот факт являет собой ужасное повествовательное откровение. История Уэллса заканчивается возвращением путешественника во времени в свое время, но лишь для того, чтобы вернуться в будущее с намерением вмешаться и помочь прекрасным с виду, но беспомощным элоям.

Как это обычно и случается с влиятельными текстами, разные писатели создали разные неформальные сиквелы к созданному Уэллсом роману о путешествии во времени – как романы («Машина пространства» Кристофера Приста и «Корабли времени» Стива Бакстера), так и фильмы (одна из первых кинематографических работ режиссера Николаса Мейера – вышедший в 1979 году фильм «Эпоха за эпохой» сводит путешественника во времени из романа Уэллса с Джеком-Потрошителем в Лос-Анжелесе в 1980-е годы). Но ни одна из этих работ не имеет того мозговышибательного, одурманивающего великолепия протостимпанковского шедевра К. У. Джетера «Ночь морлоков», опубликованного в 1979 году. Тому есть причина, я думаю, и причина эта состоит в уникальном, безжалостном воображении самого Джетера. Большинство сиквелов представляют собой попытку растянуть, как это делают с пластилином, оригинальный текст. В одном месте они убирают знакомого персонажа, в другом удлиняют повествовательный текст. Джетер берет оригинал, зубами разрывает его на множество частей, а из этой массы отливает поразительные новые формы. Его не интересует смиренное продолжение линий и характеров Уэллса. Вместо этого он берет самые канонические детали из книги и переформатирует их под современность.

В оригинальном романе Уэллса морлоки – не более чем животные. Но это не устраивает изощренное воображение Джетера, а потому в его романе появляется ветвь суперморлоков, коварных, опасных и способных на крупные военные операции. Они носят очки с синими стеклами, чтобы защитить от солнца свои привычные к подземным условиям глаза. Эти белокожие воплощения ужаса завладели машиной времени и с ее помощью доставляют себя в Лондон девятнадцатого века, где накапливаются в сточной системе, чтобы реализовать свои грандиозные и ужасные планы.

Книга сразу же хватает читателя за грудки и еще долго не отпускает. Один из моих излюбленных приемов Джетера – его гибкий, без предвзятости подход к построению сюжета. Читая романы Джетера, ты никогда не знаешь, где находишься в том или ином его произведении, принадлежащем жанру, которому прискорбно свойственно избыточно предсказуемое повествование. Тем не менее его творения остаются продуктом непревзойденного качества. Роман начинается сразу же по окончании произведения Уэллса, но через несколько страниц мы оказываемся в жутком разоре постапокалиптического Лондона, где остатки человечества прячутся, как крысы, в руинах, а еще через несколько страниц вновь возвращаемся в Лондон девятнадцатого века. Более простодушный читатель в этом месте переведет дыхание, может подумать, что теперь действие в романе будет развиваться линейно в рамках истории о морлокском вторжении, которая приходит к своему кровопролитному финалу. Но не таков Джетер. Вместо этого он предлагает читателю ряд неожиданных, но блестящих повествовательных рыцарских ходов: Мерлин, Артур и Экскалибур! Атлантида! Целый подземный мир под Лондоном, включая бессолнечные океаны, в которых плавают жюль-верновские субмарины! Когда некоторые писатели соединяют несовместимые элементы в одно, в результате получается каша, но в руках Джетера эта каша, какой бы безумной она ни была, не распадается на отдельные зерна.

Полагаю, что разборчивый читатель может задать вопрос: почему сиквел к знаменитой уэллсовской притче о путешествии во времени еще и оборачивается романом артуровского цикла? На бумаге это, может, и выглядит неплохо, словно странное подслащивание, потому что в произведении Уэллса нет ни слова о короле Артуре. Я не хочу сказать, что такой прием странным образом не работает, он работает, но ход совершенно неожиданный. У меня на этот счет есть своя теория, хотя прямых доказательств я привести не могу. Я думаю, что Джетер, не желая ограничивать себя текстуальными импровизациями на тему одного выдающегося писателя девятнадцатого века, разыграл что-то вроде воображаемого аргумента в пику другому выдающемуся автору – Марку Твену, чей роман «Янки при дворе короля Артура» (1889) является еще одним выдающимся романом-предшественником в традиции книг, рассказывающих о путешествиях во времени. Хотя книга Твена появилась за шесть лет до выхода в свет романа Уэллса, ее влияние на НФ было куда как менее заметно, чем творение Уэллса. Некоторые даже не называют роман Твена научной фантастикой, поскольку в нем нет псевдотехнологического элемента, оправдывающего путешествие: в романе Твена нет машины, его протагонист просто и неожиданно оказывается в артуровской эпохе. Но, как и у Уэллса, по существу роман Твена рассказывает о бедственном положении бедняков под безответственным правлением богачей, потому что в истории Твена рыцари Артура оказываются гораздо более жестокими и склонными к насилию, чем знать попроще. Меня разбирает искушение возразить, что подход Уэллса, который сатирически преобразует отношения между аристократией и пролетариатом, более проникновенный. Но два этих сущностных повествования – одно отправляет путешественника в далекое будущее, а другое в давнее прошлое – находят эксцентричное слияние в коллаже морлок/Артур Джетера.

Суть в том, что такого рода бравурное сочетание элементов совершенно обосновано для жанра, в котором написан роман – я имею в виду стимпанк, жанр прозы, на изобретение которого вполне может претендовать Джетер. Некоторые думают, что стимпанк есть ответвление киберпанка, который взял на вооружение приключения в будущем времени в стиле в стиле хай-тек НФ-нуар, популяризаторами которого являются Брюс Стерлинг и Уильям Гибсон, и перенес действие назад в паровой фальсифицированный девятнадцатый век. На самом же деле, стимпанк предшествует киберпанку (хотя сказать это о названиях нельзя). «Нейромант» Гибсона вышел в свет в 1984 году, а рассказ «Киберпанк» Брюса Бетке, давший имя движению, был опубликован в 1983-м. Однако историки НФ находят истоки того, что позднее будет названо стимпанком, в трех романах трех калифорнийских друзей: «Ночь морлоков» К. У. Джетера (1979), «Врата Анубиса» Тима Пауэрса (1983) и «Гомункул» Джеймса Блэйлока (1986). Во всех этих трех романах избыток готики вытесняет условности «детективного нуара» с того места, которое они заняли внутри самого киберпанка. И во всех трех романах Лондон является персонажем в той же мере, что и живые герои: заскорузлый, убердиккенсовский город, который расползся горизонтально, а существует вертикально – от цеппелинов наверху до густонаселенных сточных туннелей внизу. И в самом деле, подземное место действия немалой части «Ночи морлоков» генерирует немалую долю страсти, свойственной искателям мечты. Это роман о вещах, невидимых глазу, о вещах, которые таятся в коллективном подсознательном: Артур и Атлантида, тевтонская жестокость и страх расового вырождения, всплывающее на поверхность чудище, обитающее под тонкой облицовкой цивилизационного слоя. И совершенно уместно, что протагонист романа лишь в самом конце обнаруживает, что он и не догадывался о том, кто он есть на самом деле.

Стимпанк как жанр с некоторыми оговорками слился со слезливо щепетильной Викторианой[15], поскольку между ними всегда существовало сходство. Но чтение «Ночи морлоков» возвращает к источникам. Дамы и господа, это и есть самая что ни нас есть настоящая классика. Морлокская ночь Джетера темнее, чем большинство других ночей, и она с нетерпением ждет той ночи, которая придет к нам в конце концов. Эта книга – головоломный шедевр.

Примечания

1

Генри Мэйхью (1812–1887) – британский публицист, редактор, драматург и журналист, исследователь жизни низов общества.

2

Оуэнизм – утопическая социалистическая философия, выдвинутая социальным реформатором девятнадцатого века Робертом Оуэном и его последователями.

3

Вестготы – одно из древнегерманских племен, сыгравшее видную роль в Великом переселении народов. В 410 году вестготы, ведомые своим первым королем Аларихом, захватили Рим.

4

Строки из стихотворения английского поэта Мэтью Арнольда (1822–1888) «Море веры».

5

Элои – вымышленная гуманоидная раса, описанная в романе Герберта Уэллса «Машина времени», объект каннибализма со стороны морлоков.

6

Основания фонарных столбов на набережной принца-консорта Альберта (мужа королевы Виктории) выполнены в форме дельфинов.

7

Имеется в виду собор Святого Павла, построенный архитектором Кристофером Реном (1632–1723).

8

Гальфрид Монмутский (около 1100–1154/1155) – священник и писатель, сыгравший важную роль в развитии исторической науки в Британии и заложивший основы артуровской традиции.

9

Так еще со времен Возрождения называлось обязательное ознакомительное путешествие по Европе сыновей европейских аристократов, а позднее и отпрысков богатых семей. В такое путешествие отправлялись по завершении образования.

10

Парки – в древнеримской мифологии богини судьбы.

11

О вкусах не спорят (лат.).

12

Картечница Гатлинга (также орудие Гатлинга, иногда просто «гатлинг») – многоствольное скорострельное стрелковое оружие.

13

В европейских средневековых романах Грааль трактуется не как чаша, а как драгоценный камень.

14

Катары – религиозное христианское движение, достигшее расцвета в Западной Европе в XII–XIII веках. Папа римский Иннокентий III организовал крестовые походы против катаров, завершившиеся полным уничтожением движения.

15

В кругах авторов научной фантастики, в особенности в таких жанрах, как стимпанк, под названием Викториана понимаются псевдовикторианские миры, в которых достижения промышленной революции инкорпорированы в урбанистическую романтизированную среду, служащую средой обитания для фантастических существ.

Content

К. У. Джетер
Ночь морлоков

Тим Пауэрс. Предисловие

Ночь морлоков

1. Мистер Хоккер начинает

2. Поле битвы – Лондон

3. Сигары и хорошее пиво

4. В клинике

5. Современные стратегии

6. В поисках Великого треша

7. Проблемы навигации

8. Мир потерянной монетки

9. Гостеприимство морлоков

10. Темный замок

11. Мистер Хоккер завершает

Адам Робертс. Послесловие

Примечания