Лин Няннян

Небесная собака. Спасение души несчастного. Том 2

© Лин Няннян, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 34. Часть 1. Возвращение на круги своя

Между главенствующими господами и наставником наследника клана У неожиданно возник разлад. У всех в поместье этот инцидент вызвал удивление: впервые за много лет Го Бохай, казавшийся уступчивым человеком, проявил непомерную настойчивость. И с течением времени разногласие никак не решалось: глава отказывался продолжать разговор с наставником, а тот стоял на своем и упорно ждал аудиенции.

Сегодня Го Бохай в сопровождении личной служанки вновь прибыл к приемному залу и, не промедлив ни секунды у закрытых дверей, вошел. В этот раз наставник явился без приглашения, но это щекотливое обстоятельство никак не умаляло его решимости. Минь-Минь же благоразумно не последовала примеру господина. И на то была причина: генералы не стеснялись в выражениях, стоило им увлечься обсуждением территориальных вопросов Севера. А уж от взгляда ожидавшего их решения главы так и вовсе вставал ком в горле.

Прежде чем двери закрылись, Минь-Минь услышала, как Го Бохай попытался поприветствовать господина У. Ровный голос наставника тут же подавил возмущенный ропот генералов, который не могли удержать никакие стены:

– Что за своеволие?!

– Заявились без приглашения? Подобная настойчивость граничит с хамством!

Го Бохай смотрел на восклицающих спокойным взглядом, показывая, что не желает вступать в препирательства. Его отстраненный вид лишь усилил накал страстей.

– Неужто сплетни не врут? Вы действительно считаете решения достопочтенного главы не стоящими внимания? Иначе зачем возвращаться к этому вопросу?

– Вдобавок не забывайте: прошение наставника молодого господина было тщательно осмыслено советниками клана, – с деланым равнодушием подхватил второй генерал. – Уважаемый же не думает, что кто-либо из светлых умов Севера мог намеренно принять неверное решение?

– То есть навредить будущему богу У Тяньбао! – насмешливо уточнил сидящий от говорящего по правую руку.

Командные голоса мужей могли произвести неизгладимое впечатление, но не в этот раз. Го Бохай без малейшего смущения обвел ясным взглядом собрание и, убедившись, что никто из присутствующих не желает уступать, сказал:

– Генерал Бо, генерал Цзинь, вероятно, произошла путаница. Иначе как еще можно объяснить то, что вы столь превратно истолковали мои, вне всякого сомнения, добрые намерения… – Произнес он это настолько неоднозначным тоном, что все господа застыли, скорчив такие лица, будто наставник был неприятелем.

Го Бохая порядком утомило бессмысленное паломничество к рабочему кабинету главы клана, теперь даже собрание генералов не казалось ему помехой для разговора с ним.

Минь-Минь, которую от беседующих отделяли лишь двери, вообразила, с какими каменными лицами мужи сейчас смотрели на наставника, и не ошиблась: его появление прервало живые обсуждения.

Го Бохай снова заговорил, пристально глядя на центральную фигуру в зале:

– Прошу, не стоит закрывать глаза на данный факт. Из Лунъюаня все еще нет никаких новостей о церемонии Посвящения. Прошло довольно много времени с момента получения нами известия о нападении на избранных Небесами в ущелье Шуйлун! Оно дошло до нас лишь по счастливой случайности. Мы не можем быть уверены наверняка, что в столице Востока все не повторится. Речь идет о множестве жизней… Достопочтенный глава, вы же слышали слова гонца.

Десяток раздраженных голосов, подобно рокоту прибоя, вновь пронесся по залу.

– Вот заладил! Да слышали мы, слышали, но ведь жизни избранных оставались в полной безопасности. Этот вопрос уже неоднократно обсуждался!

– Наш молодой господин лично поразил того водяного змея из ущелья Шуйлун! Северный убийца демонов – так ведь теперь называют на Востоке наследника клана У? И вы, его наставник, считаете, что у будущего бога с подобным прозвищем могут быть неприятности в смертном мире?

– Да и не господин ли Го заверял, что разузнает детали произошедшего в ущелье?

– Этому наставнику еще не доложили. – Ответ Го Бохая прозвучал ровно, но Минь-Минь догадывалась, как трудно ему было удержать рвущуюся наружу горечь от того, что сам глава никакого интереса к разговору не проявляет. Она тихо вздохнула и продолжила смиренно ждать, на случай, если господин позовет ее.

В этот момент мимо проходили две служанки. Девушки перешептывались о чем-то своем, но, заприметив Минь-Минь, с улыбкой подошли к ней. Прижавшись к дверям, они принялись вслушиваться, но смогли уловить лишь обрывок разговора. Тогда хитрые взгляды сплетниц устремились на служанку наставника.

– Раз наша Минь здесь, значит, господин Го там, внутри. Неужели это он так громко разглагольствует?

– Да нет же! Голос вовсе не похож – слишком уж низкий. И интонации…

Одна из служанок обошла Минь-Минь вокруг:

– Скажи, не оттого ли там так шумно, что твой господин вновь пришел уговаривать главу выдвинуться на Восток, не дождавшись новых известий?

Минь-Минь отрицательно покачала головой. На подруг она старалась не смотреть, но дрожащие пальцы выдавали ее волнение.

– Ох, сестрица, разве мы что-то плохое спрашиваем? Не скромничай, – присоединилась вторая и взяла Минь за похолодевшие руки. – Ты вечно молчишь и ничего нам не рассказываешь! Я слышала, наставнику в последнее время нездоровится, а он вон какую бурю в приемном зале поднял. Полно же сил в таком хрупком теле.

– Давай не томи и поведай нам, какая причина на этот раз?

Минь-Минь с трудом вырвалась из крепкой хватки названой сестрицы и еле слышно пробормотала:

– Не знаю…

Но девушки, по-видимому, в это не особо поверили. Они удрученно вздохнули и вновь прислонились к дверям, за которыми разгорался все более ожесточенный спор.

– Стена Цветущего барьера – поистине плохой знак! Глава, ваше право не доверять моим предостережениям, но позвольте обратиться к истории первого появления стены, повисшей над всей границей Востока. – Го Бохай говорил с подкупающей кроткой простотой, однако в его голосе отчетливо слышались стальные нотки. – Цветущий барьер отделял все и вся на Востоке от внешнего мира. Сколько это длилось, прежде чем он исчез? Долгих двадцать лет. Двадцать! Неужто не найдется среди вас, уважаемые, того, в чьих мыслях мелькнуло страшное подозрение, что это может повториться?

Один из генералов добродушно улыбнулся:

– Но ведь эта стена явилась лишь вам, господин Го. Никто из несших караул в ту ночь ничего не видел. Конечно, столицу Лунъюань окружают горы, но думается мне, что им не под силу скрыть Цветущий барьер.

– Не думаете ли вы, наставник, что это все почудилось вам от бессонных ночей? – бросил второй. – О вашем недуге то и дело говорят в поместье.

– Послушайте… – Го Бохай хотел было возразить, однако одного взгляда на фальшиво участливые лица окружающих хватило, чтобы его уверенность в своих силах пошатнулась.

Теперь, когда генералы вооружились знанием о слабости наставника, донести до них серьезность его опасений стало сложнее, а не одолев словом их, не достучишься до главы. Наставник пропустил нанесенный ему удар и продолжил:

– Неужели вы не понимаете: не стоит дожидаться вестей от клана Луань, потому что…

– Вызволить избранных никому не будет под силу, а сами они окажутся надолго оторваны от родных краев и не смогут вознестись, – по памяти продекламировал генерал Цзинь.

Он как-то нехорошо усмехнулся и переглянулся с по-прежнему бесстрастным владыкой. Го Бохая словно окатили кипятком. Откуда они знают о том, что было в его личном письме главе У? Если только… Этот достопочтенный выставил его посмешищем перед своими генералами!

Генерал Бо, видя, что обычно невозмутимый наставник растерялся, язвительно добавил:

– Уважаемый, неужели вы не понимаете, что только по одним вашим утверждениям нельзя отправить гонца? Клан Луань с большой вероятностью посчитает вопрос о Цветущем барьере нетактичным, поскольку лишь один человек в их семействе владеет данным заклинанием, и тот прикован к постели.

На этих словах одна из девушек за дверьми зашептала, облизываясь от любопытства:

– Не могу разобрать, чей голос. Неужто генерал Бо сегодня столь словоохотлив?

– Разве он на такое способен? Скорее верится, что то – генерал Цзинь…

Девушки оглянулись на Минь-Минь с нескрываемой жаждой подробностей в глазах, но та опередила любые вопросы:

– Прошу, некрасиво так поступать. Если сейчас кто-то выйдет, наказание за подслушивание неминуемо ждет каждую.

Ее голос выражал тревогу, но служанки лишь игриво хмыкнули да подхватили подругу под руки:

– Минь излишне волнуется. Твой господин не даст тебя в обиду.

– Да и как нам не идти на такой поступок, когда ты вечно обо всем молчишь! Разве правильно будет выставлять нас виноватыми? Что ни попросишь тебя рассказать – все «не знаю» да «не могу». Напомни-ка, сколько лет ты уже в услужении у наставника молодого господина?

– Ш-шесть…

– Целых шесть?! – Девушки в изумлении переглянулись. – И продолжаешь настаивать на своем незнании? Многие желали быть личной служанкой твоего господина: мил со всеми, а как природой одарен! Сказка, а не судьба. Я бы от такого ни на шаг не отходила, хи-хи.

– И вспомни: когда эта честь выпала нашей юной и неопытной Минь, мы ее поддержали! А от нее и словечка не дождешься.

– Ну ладно мы, нами нетрудно пренебречь. Что станешь делать, если тебя спросит о чем-либо госпожа У? Тоже не ответишь?

Минь-Минь промолвила:

– Но ведь это другое, вы же начнете судачить…

– Хах, было бы о чем! Наставник наследника слишком идеален для того, чтобы оказаться главным героем сплетен. А вот ты до ужаса наивная, совсем ничего не смыслишь. – Девушки призадумались. – Вот, к примеру, генерал Цзинь. Слышала ли ты о нем что-то дельное? Если бы не брезговала нашими разговорами, знала бы довольно интересные вещи. Того и гляди они бы для чего полезного сгодились. Твоему господину, например.

– Да-да! Прямо сейчас в приемном зале!

Минь-Минь подняла глаза на девушек.

– Говорят, он настолько самоуверен, что поражение в ученом споре может принять лишь со слезами на глазах. Не подумай, генерал Цзинь образованный и в меру умный человек, однако любой намек, что он может в чем-то ошибаться, и – хоп! – тут же вскипает!

– Да-да, а про генерала Бо слышали последнюю новость? Конь, которого он гнал, сбросил его на полпути. Поговаривают, он совсем плохо держится в седле. Но, чтобы не уступать никому, а особенно генералу Цзиню, которого он постоянно пытается опередить во всем, наш неудавшийся наездник Бо выбрал самого строптивого скакуна на Севере.

– Подожди-подожди, ты сейчас брешешь! Самый строптивый принадлежит наследнику. Конюх каждый раз молится богам, когда заходит в стойло! Ох, или ты имеешь в виду…

– Конечно же, это я и имею в виду!

– Ужас-то какой! Значит, пока будущий бог У Тяньбао отсутствует, генерал Бо бессовестно пользовался шансом? Минь, как считаешь?

Минь-Минь запуталась в их речах, потому медленно покачала головой.

– А что насчет господина Го? – У девушек глаза так и заблестели. – Скажи, какие барышни нравятся отличающемуся на Севере внешне и оттого самому привлекательному мужчине? Тяньцзинь, между прочим, сердце красоты! Юные госпожи, как первый снег на красном клене, глаз радуют! Наверняка наставнику кто-то нравится, скажи же?

– Ну конечно, кто-то да приглянулся! Не просто же так он выходит на прогулки в город один.

Минь-Минь вновь качнула головой:

– Разве мне такое позволено знать…

– Ну и скучная же ты, Минь-Минь!

– Скучная, скучная! Ха-ха-ха!

Хихикая, девушки наконец отошли. И вовремя – в распахнувшихся дверях приемного зала показался хмурый и задумчивый Го Бохай. Очевидно, беседа с генералами не окончилась ничем хорошим. Наставник торопливо направился в свои покои, а служанка поспешила за ним. Шли они молча, пока Го Бохай не обронил:

– Лучше бы я ослушался и отправился на Восток, только зря время трачу!

– Господин, но что вам мешает? – удивилась Минь-Минь.

Го Бохай развернулся к ней и покачал головой:

– Моя наивность. Я надеялся, что мне удастся воззвать к здравому смыслу и глава предпримет решительные действия… Теперь же мне воспрещено даже посетить Лунъюань, чтобы разузнать о произошедшем.

Минь-Минь поникла и тихо прошептала себе под нос:

– Звучит жестоко…

Действительно жестоко: отец по-прежнему не проявляет интереса к судьбе собственного сына, и, кажется, к людям клана Луань, которые могут пострадать, также холоден. Однако подобное равнодушие объяснялось не одним лишь безразличием: помимо речей о долге перед народом, хозяин Севера был загружен важными делами. Он уже долго искал решение вопроса восполнения финансовых потерь. Ранее все мужчины на границе с Югом без пререканий исполнили указ главы – покинули деревни и города на время шествия церемонии Посвящения. Это неожиданно принесло убытки не только местным землевладельцам, но и всему Северу. Главенствующий господин У лишь желал зарубить на корню всевозможные распри с соседями, а теперь ему приходится разбираться с известиями о неуплатах налогов и новых хищениях из столичной казны самими чиновниками.

Да, деньги всегда перетекали в карман служащих, просто в меньших объемах – на то они и деньги, чтобы соблазнять слабых. Чуть помедли с решением, и вот – контроль над людьми безвозвратно потерян. Главенствующий господин Севера не был силен в финансовых вопросах, да и в других, что не касались военного дела, тоже. В первую очередь его знали как талантливого генерала, большая часть жизни которого прошла на поле боя с кочевыми народами. Зачастую хитросплетения чиновничьих интриг ускользали от его взора. Наставник наследника понимал, что главе тяжело, но все равно не мог утешить свое сердце из-за У Чана.

Отбросив поглотившие его размышления, Го Бохай взглянул на смоляные локоны Минь-Минь и поинтересовался:

– Скажи, когда в последний раз ты видела нашего потрепанного жизнью друга?

Служанка слегка наклонила голову, из-за чего косички в ее прическе колыхнулись.

– Господин говорит о том черном коте, что слоняется тут и там по поместью? Странность, да и только: я уже довольно давно его не встречала.

Услышанное не обрадовало Го Бохая – все же он ждал хоть каких-то известий. Наставник молча направился дальше. Девушка, привыкшая к подобному, двинулась следом и продолжила говорить ему в спину:

– Вы рассказывали, что нашли его еще котенком и взрастили. Мне казалось, за подобную заботу любое животное будет ласковым и дружелюбным, а этот кот всех избегает. Довольно своенравный и даже странный.

– О чем ты? Кот как кот, – прозвучало от идущего впереди.

– Ну-у, вы поинтересовались, когда в последний раз эта служанка видела его. В последнее время не видела, но до отъезда избранных заметила нечто странное. Ни для кого не секрет, что наш молодой господин с детства не ладит с хвостатыми, а этот повадился ходить вокруг покоев наследника да по ночам заглядывать, будто ему там медом намазано…

Минь-Минь вовремя не сориентировалась и ударилась о спину остановившегося.

– Ты хочешь сказать, что лично это видела?

– Да… Вечерних дел у меня предостаточно. Поэтому видела. И неоднократно.

* * *

Обычно погруженные в свои дела и заботы люди не ведут счет времени. Взмах кистью – и уже вечереет. Но Го Бохай, несмотря на свою занятость, словно одержимый считал не только прошедшие дни, но и солнца, и луны, побывавшие за этот промежуток над его головой. Увиденное той глухой ночью не давало покоя, лишало сна. Но в скором времени известие о Цветущем барьере, в существование которого на Севере никто не верил, наконец дошло до главенствующего дома У.

Письмо зачитали вслух в злополучном приемном зале, где собралась вся знать во главе с владыкой. Го Бохай же, то ли боясь своих чувств, то ли не желая показывать душевного смятения перед теми, кто не так давно пытался унизить его, сел в дальнем углу, в тени. Если это кому и показалось странным, никто не подал виду. Когда чтец громко продекламировал строки с известием о смерти двух достопочтенных из клана Луань, по залу пронеслись вздохи потрясения. Далее в письме говорилось о полной безопасности наследника клана. Тут же глава У взмахнул рукой, предусмотрительно пресекая любые возгласы, и невозмутимо отчеканил:

– Хоть мы и поражены случившимся, все же в первую очередь хотим отметить проявленную доблесть избранного Небесами.

Его тон заставил Го Бохая до боли сжать спрятанные в рукавах руки. Владыка словно бросил эти слова ему лично, а не в мертвую тишину заполненного людьми зала. Видимо, по его представлениям, уж после такого известия наставник должен был отпустить переживания и оставить спор в прошлом.

Все вокруг бросились торопливо поздравлять хозяина Севера с рожденной в клане драгоценностью, попутно называя его отцом Северного убийцы демонов У Тяньбао, и Го Бохай сумел незаметно покинуть зал. Голова его, заполненная противоречивыми мыслями, нещадно разболелась. Хорошо еще, что никому по-настоящему не было дела до изменившегося в лице наставника.

Дни сменялись, а наставник все пытался сдержать себя от нарушения запрета главы. Го Бохай всеми силами заглушал беспокойство, погрузившись в чтение, пренебрегая качеством сна и приемами пищи. Со временем, устав сражаться в этой битве, он окончательно увяз в рукописях и книгах. Как назло, от хвалебных речей и каждодневного чествования в поместье некуда было деться – всеобщее помешательство сводило с ума. Го Бохай не мог и на десять минут прикрыть глаза без того, чтобы сумбурная каша из воспоминаний не представала перед ним. Ужасы пережитого, страшнее и глубже тьмы, не давали провалиться в спасительный сон. Даже вздремни он чуток днем перед книгой, как спина покрывалась холодным потом, а лоб – испариной. Ему не оставалось ничего более, как бродить сутками напролет по поместью да перечитывать тут же ускользающие из памяти строки в надежде, что полегчает. И если бы не Минь-Минь, которая переживала за здоровье своего господина больше, чем за чье-либо в подлунном мире, помер бы наставник ненароком.

Она же одной безлунной ночью и привела в поместье лекаря из города, что под горой Хэншань. Он рекомендовал ослабшему наставнику травы и самые новые способы лечения, но после его ухода недуг только прогрессировал. В последние дни Го Бохай совсем не мог спать: ночами его бросало то в жар, то в холод, тело ломило от выпитых порошков и пилюль, а уснув хоть на долю секунды, он тут же вскакивал.

Истинную причину своей беды он прекрасно знал: все это – последствия разрушенной печати Забвения, о которых предупреждал Сянцзян. Бессонные ночи, образы, не выходящие из головы, голоса и – самое неприятное – не отступающие бредовые видения. Как раз последнее повлияло на уверенность Го Бохая сильнее всего: увидев несколько раз воочию то, чего в действительности не было, – морскую пучину посреди города Тяньцзинь или парочку усопших, шедших среди толпы людей, – в конце концов он начал подвергать сомнениям и замеченный некогда ночью Цветущий барьер.

Теперь это стало частью его жизни, от которой не убежишь и не избавишься никакими способами. Даже самые что ни на есть волшебные, расхваленные городским лекарем травы и порошки не помогли наставнику избежать встречи с прошлым. Осознав это, Го Бохай наказал служанке отбросить волнения и оставить его в одиночестве. Но разве могла та отвернуться, когда забота о господине была ее основной задачей?

Бодрствуя ночами, он не мог не заметить, что Минь-Минь также стала плохо выглядеть, поскольку у нее не было и минуты на отдых. Проводя все время подле своего господина, она начала походить на призрака с лицом белее молока и темными кругами под глазами. Служанка постоянно витала где-то в облаках или засыпала, едва опершись на любую поверхность. То же самое произошло этим вечером. Теплый солнечный лучик коснулся ресниц Го Бохая и отвлек его от чтения. Через силу мужчина посмотрел на фигуру, сидевшую на полу у столика. Голова Минь-Минь склонилась от тяжести и вот-вот намеревалась упасть на столешницу.

– Кхм-кхм. – Наставник сделал вид, будто слегка закашлялся, но, по-видимому, девушка уже задремала, раз ее реакции не последовало. Потому, вернувшись к книге, он произнес: – Минь, ты вновь не можешь удержаться ото сна на моем столе? Пойди к себе и выспись.

Изначально имя служанки было Минь – без фамильного знака и особых приставок. К ней никто не обращался «госпожа» или «барышня». Простое, довольно короткое имя для легкого запоминания – это все, чем могла довольствоваться девушка ее положения. Правда, даже такие имена слуг некоторые из господ не удосуживались удерживать в памяти. Прибыв на гору Хэншань в роли наставника, Го Бохай старался привыкнуть к этому, но ничего с собой поделать не мог: взращенная в нем человечность оказалась куда сильнее, чем укоренившиеся порядки. Поэтому, когда пятнадцатилетняя девушка поступила к нему в услужение, очень скоро наставник демонстративно стал обращаться к ней ласково «Минь-Минь». Он нередко пользовался второй формой имени, из-за чего появилось негласное правило: если Го Бохай обращался к своей прислужнице только «Минь», значит, находится не в лучшем расположении духа.

В таком состоянии наставник пребывал уже не один день и не один месяц. Сейчас, заметив, что служанка не реагирует, он отложил книгу и обратился чуть строже и громче:

– Минь, у меня нет времени за тобой присматривать, возвращайся к себе!

Голова Минь-Минь качнулась в последний раз. Краснея, девушка подскочила и смущенно залепетала:

– Г-господин, извините. П-простите мою оплошность. Ох, вы читали в такой тишине, что эта никчемная даже не заметила… Этого не повторится!

Взмахом руки Го Бохай отпустил ее и устало прикрыл ладонью глаза. Уже через минуту девушка в смятении стояла на улице. Вдруг в саду поместья она приметила странную активность: среди дивных красот под вечерним небом толпилось множество служащих поместья. Со стороны крытого мостика, что вел лишь в две стороны – к домам господина Го и молодого наследника, – раздался легкий топот. Переведя взгляд, Минь-Минь увидела, как две знакомые особы, поддерживая полы юбок, выбежали из-под навеса моста, сошли на брусчатку и поспешили в сторону сутолоки. Одна из них на мгновение остановилась и кинула клич:

– Ну же, чего стоишь? Говорят, в саду крупные изменения, чему наша госпожа не сильно обрадуется! Все сейчас там!

От удивления Минь-Минь совсем растерялась и не успела ничего уточнить, а обе служанки уже растворились в толпе. Все – от травинки до росточка – принадлежало властной госпоже, никому без ее дозволения и войти-то внутрь не разрешалось, а тут у кого-то хватило храбрости что-то менять? Разглядеть, что именно происходило на входе в сад и из-за чего все так всполошились, было невозможно: за деревьями и растениями мелькали лишь головы.

Стоило Минь спуститься по маленькой лесенке и пройти немного вперед, как ее ушей коснулся странный монотонный звук, походивший на шуршание, будто кто-то вдали ошкуривал дерево тяжелым инструментом. Она огляделась в поисках источника, и ее взгляд застыл на домике господина Го. Кажется, шум исходит оттуда. Но стоит ли подойти ближе? Минь-Минь в задумчивости все же поднялась обратно по ступеням и, прислонившись к стене, выглянула из-за угла. Ничего! Только привычные очертания узкой тропы да небольшой стены в сизой мгле. Насторожившись, девушка затаилась.

Глухое «шинь-шинь» то становилось громче, то почти сходило на нет. Внезапно кто-то с силой схватил пискнувшую в ужасе служанку за руку и резко вытянул из укрытия.

– Тише!

Минь округлила глаза и не сдержала изумленного и радостного возгласа:

– Вы?! – Она растерянно застыла на половине поклона.

Перед ней стоял молодой господин У Тяньбао! Наследник покинул родной дом пусть и темпераментным, но ребенком, теперь же служанка с восхищением смотрела на сребровласого юношу. У Чан за прошедший год вымахал на полголовы, окреп, взгляд его стал серьезнее и опаснее, а разлет плеч – шире. Одним словом – мальчик возмужал. Служанке, ранее видевшей молодого господина по несколько раз на дню у покоев господина Го, перемены казались кардинальными.

– Но что? Но как? – Мысли Минь-Минь путались, и от удивления она повторяла одно и то же.

У Чан строго шикнул, не дав ей больше произнести ни слова. Когда он шепотом объяснил, почему ей тоже не стоит повышать голос, вопрос, откуда исходил тот странный звук, отпал сам собой. Девушка улыбнулась, осознав, что все это время молодой господин глухо, с хрипотцой в уже грубом мужском голосе на грани шепота звал ее: «Минь-Минь!»

Удостоверившись, что его внимательно слушают, У Чан еще глуше прежнего шепнул ей на ухо пару фраз. Выслушав, Минь-Минь поклонилась. Не поднимая головы, она уверила наследника, что сделает все возможное, а когда выпрямилась, поняла, что перед ней уже никого нет.

Какое-то время ей пришлось бродить у входа в дом, поглядывая то на сад, где толпа слуг так и не рассосалась, то на приоткрытые двери, за которыми господин Го находился уже довольно долго. По ее наблюдениям, наставник должен был вот-вот оставить чтение и выйти на молчаливую прогулку по имению клана. Предчувствуя это, Минь принялась суетливо бродить вокруг здания, периодически заглядывая внутрь. Наследник велел ей сделать так, чтобы господин Го ни при каких условиях до нужного момента не покидал своих покоев. До озвученного часа еще оставалось время, а поводов задержать господина никак не находилось.

Проходя в очередной раз мимо покоев Го Бохая, девушка услышала: «Минь, зайди». Смиренно выполнив просьбу, она остановилась на пороге.

– Я же просил тебя не переживать и пойти к себе. – От небольшой растерянности служанка виновато кивнула головой, даже не подумав, с чем соглашается. – Сейчас я вполне здоров и не нуждаюсь в ежеминутном уходе. Зато взгляни на себя: люди скоро засудачат, что я тебя заморил!

Го Бохай с явным раздражением одернул рукава и прошелся по комнате. За пару шагов, за которыми не отрывая взора следила служанка, наставник оказался подле нее. Вблизи он выглядел не то что уставшим – истощенным. Сердце Минь-Минь дрогнуло от мысли, до какого состояния господин довел себя переживаниями. Верно, его дорогой ученик приехал нарочно, чтобы утешить впавшего в немилость учителя.

Выпрямившись, она незаметно закрыла собой дверной проем:

– Прошу, подумайте о себе – вы сильно ослабли, а на улице похолодало. Не покидайте сегодня свои покои! – Минь старалась выглядеть уверенно, но быстро поняла, какую нелепость сморозила: по комнате гулял теплый ветерок.

Го Бохай сдавленно бросил:

– Глупость какая… – И его непривычно тяжелый взор упал на служанку.

Казалось, он поймал Минь на лжи, вот и разозлился. Она с деланой безмятежностью прошла вглубь комнаты и мягким голосом заверила:

– Ну какая же глупость, вас снова в жар бросает? – И неожиданно даже для самой себя оказалась права как никогда.

Го Бохай уже не слушал ее. Наставника посетило ощущение, будто бы силы вот-вот его покинут, а сам он рухнет плашмя на пол. В ушах резко зазвенело, и среди этого неприятного призрачного гула раздались жуткие голоса, которые вразнобой произносили одно и то же, но с разными эмоциями: «Го Бай! Сяобай!»

На глазах Минь-Минь господин в одночасье поник: взгляд опустел, лицо побледнело, а голова низко склонилась. Страшное воспоминание о недавнем происшествии нахлынуло на служанку, и она бросилась к нему с одной лишь мыслью: «Не теряйте сознание!», но успела сделать всего шаг, как внимание наставника переключилось на черное пятно, прошмыгнувшее в покои:

– Кот?!

Все было как в тумане, поэтому Го Бохаю понадобилось некоторое время для того, чтобы узнать Сянцзяна. Презрительный взгляд желтых глаз моментально отрезвил его, выдернул из полудремы. От неожиданности он воскликнул: «Ты!» – и сразу же был перебит служанкой:

– Господин! – Минь ни с того ни с сего опустила голову в низком поклоне.

Макушка склонившейся была направлена куда-то в сторону от Го Бохая, поэтому инстинктивно он бросил взгляд направо. Лицо наставника разгладилось, а хмурое выражение стерлось. В дверях возникла до боли знакомая фигура юноши, покрытая плотной тенью от крыши здания. У Чан повторил за Минь-Минь – вытянул руки в поклоне – и с теплом произнес:

– Учитель!

В слабом свете свечей серебряные волосы наследника заиграли бледно-русым оттенком и скользнули вниз, окончательно закрыв его лицо. Не успел он выпрямиться и скинуть мешавшую прядь с глаз, как чужие мягкие локоны, пахнущие свежестью дождя и льном, прильнули к чувствительной коже лица. Тело У Чана окутало тепло рук, а и так неспокойное из-за встречи сердце будто сорвалось в пропасть.

– Ты вернулся, ты действительно вернулся…

Го Бохай повторял эти слова без остановки, не веря своим глазам. Внезапно его пробрала дрожь от испуга – вдруг это очередное видение? И голос в глубинах истерзанной души сорвался в крик: «Я больше не вынесу!» Но нет, этот терпкий пряный аромат удового дерева, масло которого добавляли в мыльные настои для наследника, нельзя было спутать ни с чем другим. От У Чана исходил жар, мягкий и обволакивающий. Го Бохай проваливался в ощущение тепла, словно дерево по весне, промерзшее за зиму.

Его не отталкивали, не стыдили и даже ни о чем не спрашивали. Весь мир вокруг на несколько мгновений стал размытым фоном без смысла. Го Бохай отчетливо ощущал напряжение воспитанника, но все равно не решался отпустить его и поверить в обратное: для него, ждавшего этого момента сильнее всех, У Чан не мог столь внезапно объявиться. Ученик же, оглушенный сердечностью приема, растерялся настолько, что забыл ответить на объятие и застыл.

Наконец над ухом забывшегося наставника прозвучало: «Учитель?» Сказанное шепотом простое обращение было наполнено волнением и жизнью, отчего темное бушующее море в сердце Го Бохая утихомирилось и обернулось безмятежной гладью. У Чан, поддерживая учителя под руки, отступил назад, и их глаза наконец встретились. В воздухе витала такого рода тишина, что даже птиц, щебетавших о своих делах, и ветерка, колышущего ветви, не было слышно.

Пелена спала с глаз наставника. До этой самой секунды Го Бохай был уверен, что это все – ворвавшееся к нему видение очередного сна. Ведь будь иначе, в любом случае он узнал бы вторым после главенствующих господ Севера о прибытии наследника клана в родные края. Во всяком случае, это был наследник, чей голос привел Го Бохая в чувство. Наставник заглянул в глаза чернее ночи, приветливо глядевшие на человека в их отражении, и именно тогда убедился, что отбывший почти на год будущий бог У Тяньбао настоящий!

Появление У Чана стало знаковым для Го Бохая. Рядом с учеником он резко ощутил реальность – фактически в спрятанных за печатью Забвения призраках прошлого никакого юноши с серебряными волосами не существовало!

Между тем в молчании прошло уже более минуты. Минь мудро не поднимала головы; наследник продолжал стоять отстраненно, что натолкнуло Го Бохая на осознание: нужно было держать себя в руках. Он стыдливо отступил из-за излишних эмоций, которые некогда обещал себе контролировать.

И тут У Чан внезапно сложил ладони в жесте мольбы:

– Учитель, прошу, пойдемте со мной! Только, пожалуйста, не задавайте вопросов, пока я вам это не покажу!

Глава 35. Часть 2. Возвращение на круги своя

Го Бохай жестом велел Минь-Минь остаться в покоях и кивнул хмурому ученику. У Чан же молча указал в сторону сада и сразу направился туда, будто боялся передумать. Путь был короток, и тем не менее время для обоих как-то неестественно замедлилось. Обычно юноша не мог скрыть радости от преподношения приятных сюрпризов наставнику, сейчас же все выглядело иначе. У Чан шел быстро и напряженно, постоянно оборачивался. Его странное поведение не на шутку тревожило Го Бохая. Неужели случилось что-то нехорошее? Или вспыльчивый наследник не уследил за собой да и прибил кого-то ненароком и теперь нужно замести следы?

Наконец они оказались у входа в сад. У Чан остановился первым, да так резко, что задумавшийся Го Бохай едва не впечатался в его широкую спину. Наставник смешался, потому, бросив: «Уже пришли?», шагнул вперед, чтобы заглянуть внутрь нефритовой рощи, но ему преградили путь.

Как загадочен сегодня этот обычно прямолинейный юнец! Го Бохай отступил и, тряхнув длинными рукавами, выжидательно уставился на ученика. Попытка сгладить неловкость провалилась с треском: У Чан старательно смотрел в землю и, кажется, слегка сопел от напряжения. Распознать, о чем же он думает, и без того утомленный долгими размышлениями наставник не мог. Тогда Го Бохай подчеркнуто вежливо поинтересовался:

– Любопытно, почему же мы остановились?

Ответ последовал не сразу.

– На самом деле есть еще одна просьба… – У Чан склонился так низко, словно говорил со своими коленями. – Учитель! Это последняя просьба, и она довольно странная! Прошу, прежде чем мы пройдем в сад, могу ли я вас попросить на время прикрыть глаза?

Го Бохай удивился и переспросил:

– Но… тогда как я буду видеть, куда мне идти или на что смотреть?

Все еще не поднимая головы, У Чан вытянул ладони перед собой.

– Я вас м-могу провести, если согласитесь… – Ни один мускул не дрогнул на благородном лице, когда наследник озвучил свою просьбу, но шаткий голос, прозвучавший подобно струнам расстроенного гуциня, все же выдал его волнение. – Верьте мне, учитель.

В душе Го Бохая воцарился хаос. Радость от встречи с наследником заглушалась переживаниями за него – словно в спящий вулкан бросили камешек, и теперь поток лавы поглощал все на своем пути. После отъезда У Чана наставник готовил себя ко многому, в том числе к тому, что после долгой разлуки увидит ученика другим человеком – повзрослевшим и опытным. И вот юноша перед ним, склонился и протянул руки, но Го Бохай не в силах понять его мотивы. Что теперь творится в юной голове? Как мог воспитанник махнуть рукой на традицию первого поклона родителям? Какой еще трюк планирует выкинуть?

Интуиция Го Бохая шептала: с этим нужно разобраться как можно скорее. Поэтому он, мучимый собственными думами, сделал как просили. В вытянутые ладони наследника проникла приятная прохлада, следом же он ощутил неуверенность хозяина длинных пальцев, что скользнули по сухой чувствительной коже. Лишь тогда У Чан набрался смелости выпрямиться. Вне себя от радости, он заглянул в лицо наставника, чью руку держал в своей. Го Бохай испытал легкость на сердце, узнав наконец привычного воспитанника, восторженного и искреннего, и потому опустил веки. На его лице тоже проступила улыбка. Идиллию нарушил порыв ветра, бросивший в замерших ученика и учителя охапку листвы.

У Чан мягко потянул наставника к себе, и они медленно, словно танцуя, вошли в сад. Наследнику приходилось ступать осторожно, то и дело разворачиваться спиной к дороге, дабы не допустить казуса с оградкой, ступеньками или какими другими неровностями поверхности. Пройдя немного, он вдруг заговорил, хотя до этого был молчалив как никогда:

– Учитель, я очень надеюсь, что вам понравится! Правда… Давайте договоримся: когда вы увидите, не станете расспрашивать, как у меня это получилось. И не думайте даже волноваться о стоимости! Скажу сразу – нет ничего такого, чего бы я… Забудьте, просто не думайте лишний раз.

Послышался шорох свежей травы, так, словно У Чан сошел с тропы из серо-голубого известняка и ступил по растительности. Го Бохаю нестерпимо хотелось открыть глаза, но вместо этого он поинтересовался:

– Мы пришли? Если нет, тогда почему замедлили шаг?

– Необходимо подождать! – Юноша отпустил руку и добавил: – Только не открывайте глаза, еще рано.

Понять, что именно происходило или где они находились, наставник все еще не мог, сколько бы ни пытался. Ему непросто давался этот акт доверия. Прислушиваясь к ощущениям, Го Бохай думал о том, что едва ли существует еще хоть кто-то, чьим рукам он смог бы довериться и пойти в неизвестном направлении с закрытыми глазами. По доносящимся до его слуха звукам становилось понятно, что воспитанник рядом, но что именно он сейчас делает, оставалось неясным. Раздался глухой щелчок, а затем шелест – словно мягкий ветерок заиграл листвой в саду.

Закончив, У Чан тихо позвал:

– Учитель, позвольте, дайте свою руку.

На этот раз он не взял ладонь наставника в свою, а что-то в нее вложил. Очертания походили на продолговатый листок, мягкий и свежий. Чуткие пальцы Го Бохая принялись перебирать и ощупывать. Не понимая, к чему все это, он услышал:

– Попробуйте угадать, что это. – Голос У Чана прозвучал совсем близко.

– Очевидно, лист с дерева? Это то, что ты хотел мне показать?

Наследник тихо усмехнулся, маленькая игра явно забавляла его, как и вид беспомощно сжимающего в руках неизвестное растение наставника. У Чан снова уточнил:

– Да, но с какого? Этот ученик немного подскажет – вы как-то о нем рассказывали.

Подобная шалость вполне могла вызвать досаду: это же надо придумать столь необычный способ, чтобы что-то показать человеку! Да еще и в такой момент! Но Го Бохай лишь добродушно улыбнулся:

– Задача для этого уважаемого оказалась довольно нелегкой. Может, я взгляну, дабы освежить память?

У Чан с радостью согласился, и наставник распахнул глаза. Свежесорванный листочек был в разы крупнее листьев льна, о котором в первую очередь подумал наставник. Гладкий, удлиненной формы, он помещался в ладонь, слегка не достигая подушечек пальцев, однако Го Бохай все еще не понимал, какому растению он принадлежит. Он задумчиво осмотрелся, справедливо рассудив, что найдет его неподалеку. Оказалось, У Чан привел учителя в самую гущу сада своей матушки. Под ногами – выложенная из идеально ровного камня брусчатка, по одну сторону – нераспустившиеся хризантемы, по другую – белоснежные миниатюрные кусты азалии, чуть поодаль на горизонте – юная магнолия. И лишь одно небольшое деревце, стыдливо выглядывающее из-за спины наследника, Го Бохай никак не мог признать. Подойдя ближе, он выставил руку с листом на уровне глаз и сравнил. Сомнений быть не могло – листок сорван именно отсюда.

– Так вон оно что, однако я все еще не понимаю…

– Учитель, вы разве не узнаете? Ну да, оно совсем молодое, с меня ростом, тоненькое и немощное. Стоит подождать, и через пару лет будет куда крупнее своего северного собрата! Я посчитал, что вы с первого взгляда узнаете персиковое дерево с Востока. Моя вина, стоило приложить больше усилий и привезти взрослое, тогда бы вы уже скоро смогли насладиться его плодами!

Выражение лица наставника вдруг едва уловимо переменилось. Издревле у смертных имелось четкое разделение между видами персиковых деревьев. Тот, что произрастал на Севере, люди называли «декоративным». Он походил скорее на высокий кустарник и приносил небольшие и несладкие плоды. Второй можно было встретить лишь на Востоке ближе к Югу. Люди считали его предшественником персиковых фруктов, а потому прозвали «истинным совершенством», или «Даром императора». Этот вид в поре цветения впечатлял своим обликом: шершавая кора на изогнутых ветвях напоминала высохшую треснутую землю, а в высоту он мог достигнуть более двух-трех чжанов[1]! Бесчисленное количество ветвей и листьев укрывали от жары плоды, благодаря чему они созревали сладкими и сочными. Однако названия персиковых деревьев появились отнюдь не из-за их размеров или вкуса плодов. Свойства – вот что их определяло. «Декоративный персик» действительно таковым и являлся, «Дар императора» принес смертным защиту от любых тварей из мира демонов: в пределах его ветвей никакая нечисть не может существовать спокойно, об умышленном нахождении в его тенях и речи идти не может. Проще говоря, все демоны обходят за версту «истинное совершенство».

Разумеется, У Чан прекрасно знал обо всех свойствах привезенного подарка. И желал посмотреть на реакцию наставника. Он внимательно следил за выражением лица учителя и успел заметить ужас, мелькнувший в его ясных глазах. Однако Го Бохай вдруг склонил голову набок и одарил ученика улыбкой:

– Если я правильно понял, ты привез это дерево специально для меня?

Ничего в голосе наставника не насторожило У Чана, и он простодушно согласился:

– Все верно, учитель.

– Любопытно. Давно мне не дарили ничего подобного. Хочу рассмотреть поближе. – Говоря это, Го Бохай резко шагнул вперед, но был перехвачен руками взволнованного ученика. Такого У Чан совсем не ожидал и испугался – вдруг что-то случится?

На губах наставника появилась и тут же исчезла торжествующая усмешка. Помнится, после встречи с Кукловодом наследник правдой-неправдой, но все же уговорил учителя не поднимать одну тему. Он даже фразу обронил: «Мне не нужно знать, кто вы – человек, демон или еще кто-то». Однако сейчас ситуация выглядела совсем иначе. Го Бохай невинно уточнил:

– В чем дело? Мне нельзя подходить к своему же подарку?

У Чан с минуту стоял неподвижно, глядя в землю. Наставнику только и оставалось, что разглядывать густые завитки серебристых волос на макушке, но спасать зарвавшегося мальчишку он не спешил. Наконец наследник сдался. Его глухой голос нарушил тишину:

– Простите этого недостойного. Я усвоил урок.

– Какой именно?

У Чан потер рукой пылающую шею и, найдя в себе храбрость, приподнял пунцовое от стыда лицо. Тоскливо взглянув в ответ, он тяжело вздохнул:

– Я не должен был сомневаться в вас. Извините. Извините, я… Я…

Не дослушав, наставник за пару легких шагов подошел к деревцу и громко вскрикнул:

– А-а-а!

Воспитанник тут же подхватил, едва не упав от неожиданности:

– А-а-а!

Не в силах более сдерживаться, Го Бохай расхохотался, прижимая руки к животу:

– Не могу поверить! Ох, не могу! Я, наставник с горы Хэншань из скромного семейства Го и именуемый Бохай, разыграл будущего бога У Тяньбао на глазах всего Небесного свода!

У Чан подавился воздухом от потрясения, но все его переживания оказались напрасны. С учителем ровным счетом ничего не произошло.

– Как вам не стыдно! Совести у вас нет так шутить!

– Ах, так это я здесь злодей? – Посмеиваясь, Го Бохай смерил насупившегося ученика лукавым взглядом и с интересом склонился над торчащей веточкой злосчастного растения. – Я слышал, говорят, будто к этому дереву не может приблизиться демон. Ты, верно, решил проверить, правдивы ли слухи? Или же нет, твою проверку проходил не «Дар императора», а этот учитель?

Убедившись, что все спокойно, наследник приложил ладонь к груди, будто успокаивая себя. Го Бохай прекрасно видел, что от одолевших чуткое сердце вины и стыда У Чан не в силах произнести ни слова, а потому смягчился. Все же сам оплошал: многое скрывал от своего ученика. Поэтому, обернувшись, осторожно положил ладонь на его опущенную голову.

– Этот учитель прощает тебя, но впредь просит не подвергать столь неожиданным волнениям. Ведь наследник знает, что может доверять мне, не так ли?

Мягкий голос наставника всегда оказывал почти магическое влияние, сегодня же он звучал особенно проникновенно. Неудивительно, что У Чан тут же радостно, хотя и сдержанно, совсем как взрослый, закивал. Го Бохай подумал, что, будь у мальчишки хвост, он бы сейчас неистово вилял им, большим и пушистым, во все стороны.

Улыбнувшись в ответ, Го Бохай присмотрелся к деревцу и сделал вывод, что его высадили в саду прямо на тропе: убрали брусчатку, разрыхлили и углубили землю для корней, а свежий зем у ствола присыпали мелким камнем. Вышло очень даже неплохо. Выглядело так, будто «истинному совершенству» тут самое место: он не преграждал дорогу идущим и своим видом не затмевал красоты других растений. Однако, как бы хорошо ни выглядела работа, Го Бохая кое-что волновало:

– Как думаешь, будет ли рада госпожа, когда узнает, что ради этого учителя ты высадил дерево без ее ведома?

– Вам не о чем беспокоиться, я лично переговорю с матушкой. – В хрипловатом голосе У Чана зазвенел металл. – Мои подарки не должны доставлять вам неудобства.

От удивления наставник не знал, что сказать. Все на Севере знали сад на горе Хэншань и называли его между собой резиденцией госпожи У. Любую свободную минутку она посвящала любимым растениям, контролировала все – высадку, подпитку, уход. Многие мечтали, оказавшись на аудиенции с главенствующими господами, посетить местную красоту. Где, как не в этом саду, можно встретить хризантему оттенка чистого солнечного света? Раньше У Чан старался не перечить матери, если заранее знал, что потерпит поражение. Но сейчас…

«Так ли хорошо я знаю своего ученика?» – в который раз за вечер спросил себя Го Бохай.

* * *

Наставник и воспитанник плавно переместились в зал знаний. У Чан вошел первым. Каково было его удивление, когда он заметил запустение и разруху: распахнутые настежь окна, в воздухе витает цветень от распускающихся на горе деревьев; столик наставника, стоящий в центре помещения, словно главный среди малочисленной мебели, завален письмами – стоит задеть краешек бумажной горки, и вся она развалится. У Чан хотел что-то сказать по этому поводу, однако, бросив быстрый взгляд на безмятежное лицо наставника, промолчал. Было ясно: сюда довольно долго никто не заходил.

Усевшись за заваленный бумагами стол, У Чан все же не удержался и вслух оценил размеры запылившейся кипы:

– Сколько же тут писанины…

Го Бохай пропустил замечание мимо ушей, взял листок с края стола и зачитал:

– «На подъезде к сердцу Востока в ущелье Шуйлун будущие боги подверглись нападению банды разбойников, а также демона-змея, чья личность, к сожалению, на данный момент не установлена. Опасность незамедлительно устранена на месте Северным убийцей демонов, именуемым У Тяньбао. Солдаты столицы Лунъюань, направленные на место нападения, не обнаружили следов…» – Го Бохай отложил листок. – Содержание довольно емкое. Здесь еще много чего изложено, но все же я желал бы услышать о произошедшем лично от тебя.

Мягкий заинтересованный взгляд учителя смутил У Чана. Рассказать все от начала до конца было довольно непросто, а о демоне-змее, как и о демоне Тьмы, У Чану не хотелось даже думать. Он постарался собраться с мыслями, но оказалось, что говорить о случившемся пока не готов. Стоило прикрыть веки, как перед глазами проносились ужасающие картины: реки крови, умалишенные смертники, изуродованные проклятьем тела… Тяжело вспоминать об этом сейчас, рядом с учителем, чья фигура излучает почти божественный свет.

Го Бохай, видя, что лицо ученика мрачнеет, успокаивающе тронул его за плечо:

– Не стоит мучить себя. Этот достопочтенный не считает тебя виноватым ни в чем.

– Учитель… я не убийца! И не желаю, чтобы вы меня таковым считали. Тот головорез сам бросился на острие цзяня. Знаю, вам не нравится кровавая слава, что я успел заработать. Поверьте, мне она тоже не по душе! Я сделал недостаточно и признаю это.

Го Бохай задумчиво смотрел на ученика, пока тот говорил. В выражении его добрых глаз было столько щемящей тоски, что У Чан решился и рассказал обо всем, с чем будущим богам пришлось столкнуться. Лишь про демона Тьмы не стал говорить – иначе, чувствовалось наследнику, это испортит вечер. Го Бохай взял другой листок со стола, но вышло у него на этот раз не так аккуратно – стопка писем зашуршала и, как река, вышедшая из берегов, разлилась по полу. У Чан кинулся собирать их и, опустившись на колени, услышал:

– Вне зависимости от нашего опыта мы не в силах все предугадать. Вариантов последствий любого поступка – уйма. Возможно, ты сумел бы спасти того бандита. Но после, вероятно, его заточили бы в тюрьму и пытали. А того хуже: кто-то еще пострадал бы от его действий. Спасая обреченного, сумел бы ты спасти самого себя? – Вопрос улетел в молоко, ибо наведение порядка так поглотило ученика, что Го Бохаю пришлось разговаривать с его спиной. – Я прекрасно помню, сколько раз твердил о цене жизни, когда ты брал отцовский клинок в руки. Однако замечу, что по какой-то непонятной мне причине свою ты не так сильно ценишь!

На мгновение руки, складывающие письма в неаккуратные стопки прямо на полу, замерли, затем принялись за дело с двойным усердием. У Чан знал: наставника ему не провести. Всем телом повзрослевший ученик ощущал пристальный взгляд уже наверняка потемневших, подобно небу в ненастный день, глаз учителя, но поднять голову не осмеливался. Вдруг ткань наставнического одеяния зашуршала совсем близко, а теплый, полный заботы голос раздался прямо над коленопреклоненным наследником:

– Оставь письма, большинство из них – пустые заискивания чиновников, которые желали должным образом выразить мне свое уважение. Ты упомянул молодого господина Мэна, который бесстрашно ринулся в бой в ущелье Шуйлун. Вы оба бились плечом к плечу, защищали и поддерживали друг друга. Считал ли ты его убийцей, когда он спасал себя и жизнь товарищей от разбойников?

У Чан отрицательно покачал головой.

– Тогда что тебя беспокоит?

– Вы, учитель.

– Я? – Ответ привел Го Бохая в замешательство. – Чем же?

– Вы ведь не одобряете насилия, а я – ваш ученик. – Хмурый наследник в упор посмотрел на наставника снизу вверх, будто не замечая его странной реакции. – Последнее, чего может хотеть этот ученик, – огорчить учителя.

Мягкий смех Го Бохая, последовавший за этим пылким монологом, развеял остатки напряжения. Из-за рухнувшей кипы писем пыльца поднялась в воздух и теперь витала вокруг улыбающегося наставника.

– Ты еще очень юн и наивен, дитя. В будущем ты примкнешь к рядам вознесенных. Покровительство – нелегкое дело. Ты будешь непрерывно разбираться с людскими проблемами, искать правильные решения, попутно сталкиваясь с трудностями Небесных устоев, и по итогу сам не заметишь, как превратишься в центр весов. Время от времени, как бы ты ни желал обратного, та или иная чаша будет перевешивать… Не всегда удается удержать идеальный баланс. Однако стоит оставаться честным с самим собой вне зависимости от того, что о тебе могут подумать.

Пока Го Бохай говорил, в его руках томился идеально сложенный в четыре раза и украшенный рисунком желтой хризантемы лист, тот самый, ставший причиной рассыпанной по полу кипы. Письмо хранило в себе сердечные благодарности из столицы Лунъюань главенствующим господам клана У за то, что в трудную минуту наследник Севера находился с ними, и за то, что его бесценная помощь спасла жизни многих. В послании Восток восхвалял храбрость будущего бога У Тяньбао перед лицом опасности и обещал неустанно поддерживать молодого господина при любой возможности.

Свеча, которую зажег сам Го Бохай, каждый раз потрескивала, когда пыльца попадала в ее огонек. Но тени учителя и ученика ни разу не дрогнули.

– Я очень рад, что твоя жизнь в безопасности. Того и гляди когда-нибудь и мне понадобится помощь северного бога У Тяньбао!

Шутливая интонация учителя разгладила морщинки меж густых бровей У Чана. Ученик позволил себе даже расслабленно улыбнуться в ответ:

– Я навсегда ваш личный бог, что бы ни случилось.

Ресницы Го Бохая дрогнули.

– Поможешь мне с письмами? Заодно расскажешь, что еще с тобой приключилось.

И наследник радостно согласился. Если бы в ближайшие несколько часов кто-нибудь прошел мимо зала знаний, то не устоял бы перед очарованием по-настоящему теплой и сердечной атмосферы, что царила внутри. Из помещения то и дело доносился заливистый смех наследника и мягкий тембр его бессменного наставника. Они сидели рядом, расположившись на подушках, что в любое другое время могло показаться неудобным, но только не сейчас. Сейчас существовали только подернувшиеся пеленой усталости бархатные серые глаза учителя и раскрасневшиеся от долгих речей щеки его ученика.

В квадрате окна уже забрезжил рассвет, а У Чан все болтал без умолку об избранных господах, о делах, с которыми они разбирались, о красивых местах, в которых успели побывать. Под его бодрые рассказы Го Бохай разделался с письмами чиновников и последние полчаса с добродушной улыбкой слушал вдохновенно размахивающего руками юношу, сложив свои безупречные ладони на коленях.

Приученный без лишних слов понимать наставника, У Чан осекся и грустно уточнил:

– Нам пора?

– К сожалению. Нужно сообщить всем о твоем приезде, иначе рискуем навлечь на себя гнев главенствующей четы. Постой! – Го Бохай взмахом руки остановил поднявшегося было ученика. – Понравился ли тебе мой подарок?

У Чан застыл, с немым ужасом глядя на по-прежнему спокойного наставника.

Глава 36. Часть 3. Возвращение на круги своя

Го Бохай без труда прочитал на растерянном лице ученика ответ на свой вопрос. По какой-то непонятной причине юнец не смог выделить пару минут на распечатывание конверта! Неужто пренебрег подарком? Но почему? Думал, что наставник – демон, и злился на него? Отчего-то мысль о разочаровавшемся в нем искреннем У Чане вызывала досаду. Наследник клана У был не из тех, кто легкомысленно относится к таким вещам, как потеря доверия.

– Учитель! Прошу простить этого нерадивого ученика, он действительно не вскрывал конверт, – стыдясь, склонил сребровласую макушку и выпалил У Чан на одном дыхании куда-то себе в ноги.

Спросить бы почему, но Го Бохай замешкался. Обычно он предпочитал слышать неприятную правду без экивоков, когда же дело касалось У Чана… Наставник вздохнул и произнес самым деликатным тоном, на какой только был способен:

– Давай посмотрим вместе.

У Чан возразил:

– Все не так, как может казаться!

– Я не прошу объяснений, я прошу письмо. Распечатай его, и делу конец.

Реакция наследника оказалась неожиданной. Схватившись за край воротника с потайным карманом, он принялся мотать головой из стороны в сторону, постепенно отстраняясь от наставника.

– Перечишь мне, да еще и противишься? Но почему?

Юнец как-то жалобно поджал губы и едва не бросился наутек.

– Нет! Убейте – не отдам!

Спор из «отдай» и «ну уж нет» продлился недолго – Го Бохай отбросил уговоры, как только У Чан отполз на приличное от стола расстояние. Тогда наставнику пришлось подойти самому. Первая попытка выудить из-за пазухи письмо увенчалась неудачей: У Чан сжался что было мочи и вцепился в нагрудный карман, будто у него отбирают последние гроши. Разумеется, Го Бохай не собирался применять силу, но его вдруг захватил азарт погони – вспомнилось, как раньше ученик так же капризничал. Вторая и третья попытки Го Бохая также провалились. Как он ни пробовал, наследник юрко уклонялся и не отступал в борьбе за свой подарок. Когда воспитанник в очередной раз подскочил, желая отползти, Го Бохай безжалостно ухватил его, да не за руку или за шиворот, а за ухо. Он легонько ущипнул, потянул его, и У Чан запищал:

– Извините! Извините! Я сдаюсь!

Едва удерживая рвущийся наружу смех, наставник выхватил помятое письмо, вернулся к столу и произнес с притворной строгостью:

– Теперь сядь и объяснись. Вопиющее непослушание! Все же я твой наставник!

Смущенный У Чан пробормотал:

– Учитель же…

– Учителем ты решил меня называть, будучи еще ребенком. Я понимающе отнесся к подобному, все же наше общение строилось именно в подобном ключе. Я был принят на службу в качестве твоего наставника. А пока сядь поближе и взгляни. – Го Бохай развернул письмо, положил его на стол и пригладил рукой.

Измятая бумага некоторое время противилась, но все же выпрямилась, явив содержимое. У Чан склонил голову над листком и удивился: вопреки ожиданиям, это оказалось не письмо, а аккуратный набросок юноши, опирающегося на меч.

– Это… я?

– Кто же еще так небрежно обращается с отцовским подарком?

У Чан мигом вспомнил тот день. Изображенная на листе сцена произошла до прибытия четырех старейшин на гору Хэншань. Тогда Го Бохай вдруг ни с того ни с сего решил, что тренировка для будущего бога посреди подготовки к церемонии Посвящения будет уместна, и наказал без устали заниматься. Большую часть времени он присутствовал лично и лишь изредка покидал тренировочное поле. В моменты, когда наследник оставался один, он опирался на меч и устраивал себе передышку. Немало людей в тот день мелькало перед глазами У Чана, но он не был заинтересован в их делах, поэтому не обращал внимания. Но, вспомнив сейчас, осознал, что все же был один мужичок частым гостем на горизонте.

– Неужели это нарисовал тот пьянчуга, называвший себя «рукой божьей воли»?

– Верно, мастер Ли. Он достиг огромных вершин в своем деле, о чем свидетельствует столичная скульптура. Не стоит ругать других за их пагубные привычки.

У Чан вновь взглянул на изображенного себя и в этот раз заметил те самые тонкости, отмечающие мастерство работы. По-видимому, из-за того, что сам натурщик не позировал, картина вышла общей, с минимальным количеством штрихов и деталей. Резкие мазки толстой кисти не только создавали ощущение движения, но и весьма точно передавали общее настроение того дня: меч казался тяжелым и неудобным, его вымотанный хозяин, стоявший на тренировочном поле с задумчивым видом, очаровывал и восхищал, а непринужденная поза юноши говорила о том, что тот все время чего-то или кого-то ждет.

Выходит, наставник пригласил мастера Ли, чтобы тот тайком заполучил все нужное для создания тяньцзиньской скульптуры У Тяньбао! Пропорции, особенности строения тела, манера держаться… У Чан был прав, когда, увидев на столичной площади исполинского себя из камня, подумал, что учитель наверняка замешан.

С грустным вздохом воспитанник уселся напротив наставника и, опустив взгляд, тихо, но четко произнес:

– Этот нерадивый ученик просит прощения.

– Принимаю. – Го Бохай кивнул. – Жаль, что ты не решился сразу признаться мне, что не вскрыл подарок, но, надо думать, для тебя это не особенно важно?

– Нет! – У Чан выпалил это так быстро, что впору было усомниться в его честности, и наставник, не желая ставить и без того смущенного наследника в неловкое положение, прервал его:

– Все же одну тему мы с тобой будем обязаны обсудить, как бы тебе ни хотелось этого избежать. Иногда и солнце вынуждено уступать место луне раньше положенного времени.

В зал знаний заглянула Минь-Минь.

– Ах, вот вы где, господин. Мне велели передать, что завтра вечером глава собирает прием в честь возвращения наследника. Вас попросили явиться раньше гостей.

Го Бохай не глядя вложил рисунок в руку скривившегося, как от головной боли, воспитанника и ответил:

– Передай владыке, что молодой господин навестит его и госпожу в час дракона[2], как только отдохнет с дороги.

– Слушаюсь.

– А вы, учитель? – Заподозрив неладное, У Чан постарался заглянуть в выразительные глаза цвета серых облаков. – Вы пойдете со мной на прием?

Вдруг Минь-Минь плюхнулась на колени:

– Не серчайте на моего господина, в последнее время он неважно себя чувствует. Доктор строго-настрого наказал восстанавливать режим сна и пить лекарства. Боюсь, если нарушить эти основные правила, господину станет намного хуже, чем сейчас. Прием же закончится к часу крысы[3], боюсь, шум только навредит.

У Чан не удивился, даже наоборот – должным образом принял сказанное, будто бы сам это уже знал. Спустя минуту он нарушил тишину:

– Так, значит, те слухи… Я слышал сегодня днем, как слуги обсуждали зачастившего посетителя поместья, но, по правде говоря, я полагал, тот лекарь приходил к матушке. Скажите, как долго продолжается это недомогание?

Минь-Минь подумала, что последний вопрос был задан ей, и потому без промедлений произнесла:

– Не меньше полугода.

– Минь! Не стоит давать юному господину поводов для беспокойства.

Девушка вздрогнула и тут же замолкла. Она сжалась, и можно было решить, что напугал ее резкий тон Го Бохая, но в действительности она испугалась того, что и правда сболтнула лишнего.

– Лекарь преувеличил, когда назвал мой недуг тяжелой бессонницей, – вздохнул наставник. – Я бы охарактеризовал это тревожным сном, не более. Однако режим отдыха мне действительно требуется соблюдать, так что, боюсь, Минь права. Звуки празднества и утомительные диалоги не принесут мне никакой пользы. Но все же я хочу, чтобы ты услышал меня и освободился от плена переживаний.

Громадным усилием воли У Чан подавил волну мучительной тревоги за самого близкого в мире человека и покорно склонил голову:

– Легко сказать – сложно сделать. Учитель хочет, чтобы я не переживал. Я попробую. Но тогда он должен позволить мне хотя бы не оставаться в стороне. Если методы этого лекаря в ближайшее время не дадут плодов, позвольте мне найти другого.

– Позволяю.

* * *

Беседа наставника и воспитанника затянулась допоздна, а потому весь следующий день Го Бохай провел в постели. Напряжение, копившееся в теле последнее время, с возвращением У Чана разом схлынуло, оставив его совсем без сил. Разбитый и уставший, он мог только гадать, как же прошла аудиенция наследника у владыки. Сердечно и шумно или формально и сухо? Да, пожалуй, второе. Ведь наедине подвигами сына не похвастаешься – не перед кем. Остается лишь надеяться, что У Чан найдет время заглянуть и поделиться новостями… Го Бохай уже принял решение, что как бы то ни было, но постарается появиться на приеме. Его все такому же упрямому и непосредственному убийце демонов в одиночку едва ли удастся совладать с подобострастно шипящим клубком змей, что будут донимать его на празднестве.

Ближе к вечеру в покоях наставника раздался громкий стук в дверь. Го Бохай прищурился, приподнявшись на кровати. Догадки мелькали быстрее молний: это точно не Минь-Минь, та стучит робко и всего пару раз, и не сребровласый сорванец – тот бы сразу принялся радостно звать его из-за дверей, как неразумный щенок звал бы любимого члена семьи. Тогда… Это люди владыки. И пришли они затем, чтобы без лишних церемоний дать понять наставнику, что его появление на приеме нежелательно. Конечно же, они переживают о его здоровье, но самое важное – это то, как поведет себя наследник клана У на своем первом взрослом торжестве в его честь. Дескать, пора юнцу отпустить край наставнического халата и справляться самостоятельно.

Закончив свою речь и бесстрастно откланявшись, притворно улыбающиеся слуги достопочтенного главы неспешно удалились, а Го Бохай остался стоять в дверях, бледный и похолодевший. Пойти на прием теперь значило восстать против воли владыки. Он ведь не ослышался, ему и в самом деле только что запретили появляться на ужине в честь возвращения его ученика? Невероятно! Наставник в изнеможении опустился на первую попавшуюся скамейку у подоконника и взглянул на свои почти призрачные в вечернем полумраке руки. Он не знал, как быть. Справится ли У Чан без него?

Наследник тем временем уже несколько раз посылал к наставнику, желая осведомиться о его здоровье, но слуги возвращались ни с чем, ведь тот спал. Помня о своем обещании, У Чан решил больше не настаивать. Он явился на пиршество за секунду до появления гостей и едва успел осмотреться до прихода отца. Приемный зал, постепенно наполнявшийся нескончаемыми толпами гостей, необыкновенным образом преобразился. И дело было не в убранстве. Маленькие столики с сиденьями-подушками заменили, теперь на их месте стояли стулья с высокими спинками из дерева нанму. Колонны, удерживающие крышу, как и стены, выкрасили в желтый и красный, и гладкая поверхность благодаря освещению напоминала переливающуюся золотом яшму.

Отодвинув стул, У Чан взглянул на блестящий каменный пол, его взор устремился к центру, где сегодня вечером после прогулки по саду должны восседать глава со своей госпожой. По-видимому, теперь главенствующий господин Севера будет размещаться не вровень с пришедшими к нему – ведь места достопочтенных супругов возвышались аж на три ступени. Это напомнило У Чану об аудиенции на Юго-Западе Поднебесной: тогда глава Ба принял девятку избранных за общим столом словно кровных родственников – со всеми почестями и добрыми словами. Они все вместе ели, пили, размышляли и обсуждали наступающее будущее.

Пока приглашенные чиновники, советники и приближенные генералы за разговорами продвигались вглубь, к столам по левую и правую стороны зала, У Чан разглядывал поданные кушанья. Головы красной улитки в чесночном соусе с имбирем и перцем[4]; пельмешки в форме полумесяца с сочной начинкой из мяса и разнообразных овощей; утка с золотистой, подобно карамели, корочкой; наваристый суп из нежной баранины[5]. Все было щедро приправлено. У Чан окинул взглядом лишь часть стола, и в его голове пронеслась мысль: «Всем этим можно прокормить целый город, а выпивкой вусмерть напоить армию».

Заполненный до отказа зал утонул в шуме, гости наперебой обсуждали личные дела, и им, казалось, не было никакого дела до хмурого сребровласого юноши, затравленно оглядывающегося по сторонам. Но стоило статной фигуре его отца показаться в дверях, и все как по щелчку замолчали. В помещении стало ярче – пламя свечей вытянулось, когда окружение вдруг замерло. Серьезный и сдержанный, владыка молча в полной тишине прошел к своему столу и только здесь позволил себе улыбнуться одним уголком губ:

– Простите, дорогие гости, неотложные дела.

В следующее мгновение У Чана едва не унесло потоком лестных слов, обращенных к владыке:

– Достопочтенный глава уважил нас своим появлением! За срочные дела не извиняются, это мы наверняка пришли раньше положенного.

– Мы безгранично благодарны вам за приглашение. Позвольте поздравить вас: такой сын, как у главы, – дар. Клану У благоволят Небеса!

– Слышал, глава благополучно разобрался с чиновниками, которые надумали нагреться за счет налогов горожан, – позвольте и с этим поздравить!

– Да не просто разобраться, а… – Мужчина прервался на полуслове, когда в приемный зал вошел еще один не менее важный человек. – Госпожа! Ваше появление радует глаз народа – вы прекрасны, как ясная луна средь распустившейся весенней ночи!

Толпы подхалимов, как считал У Чан, или карьеристов, по мнению Го Бохая, столпились вокруг двух фигур и осыпали главенствующих лестными словами. Кто-то без конца твердил о девичьей красоте, унаследованной госпожой от матери, кто-то чествовал достопочтенного главу У и его расчетливый ум. В какой-то момент их похвалы и вовсе переросли в излюбленную в высшем обществе игру: один восхваляет деяния собеседника, а тот в свою очередь в разы преуменьшает собственные заслуги. Победить в подобной игре невозможно – на то и расчет.

У Чан поднялся навстречу матери и, коротко поклонившись, поприветствовал ее парой формальных фраз. И неожиданно для себя добавил:

– Рад видеть вас после долгой разлуки, матушка-государыня.

На ее красивом припудренном лице мелькнуло странное, немного растерянное и словно бы болезненное выражение, но отточенный годами отчуждения навык безукоризненно держаться на людях помог ей быстро совладать с нахлынувшими чувствами. Ее взгляд вновь стал холодным, а губы тронула приторная улыбка, когда она без тени искренней привязанности вернула сыну его приветственные любезности и прошла к своему месту. У Чану ничего не оставалось, кроме как сесть обратно и заняться свежеприготовленными закусками из острого краба[6].

Но спокойно поесть на пиру в свою собственную честь оказалось невыполнимой задачей. Напротив отдающего дань деликатесам наследника уселся человек и тихо усмехнулся:

– А я думал, ты не появишься, молодой господин У. Еще и без учителя, как необычно! – Бань Лоу явно наслаждался тем, что является главной язвой для наследника клана.

У Чан про себя отметил, что юноша выглядит впечатляюще: закончив фразу, он махнул рукавом в сторону, медленно протянул руку к грозди на столе и, оторвав виноградинку, подкинул ее вверх и словил губами. От него веяло томным ароматом уверенности, и этого нельзя было не почувствовать.

Окинув взором пустующие в зале места, У Чан не удержался:

– А что же ты один? Цюань Миншэн не был удостоен чести сопровождать тебя этим вечером?

– Какой ты сегодня внимательный, Чан-Чан!

У наследника глаз дернулся, обычно так к нему обращался только Мэн Чао.

– Жаль только, таких простых вещей не понимаешь. Семейство Цюань – в прошлом дешевые торгаши, ни один из них так и не решился прыгнуть выше головы. Здесь Миншэна будут больше терпеть, чем потчевать искренними улыбками.

Бань Лоу пристально всматривался в непроглядную темень глаз напротив и не мог удержаться от легкого поддразнивания. Разумеется, хитрец заметил, что наследник клана раздался в плечах, а его и без того густые волосы разлились по плечам и спине рекой расплавленной стали. И теперь Бань Лоу думал о том, поумнел ли щенок хоть немного или все же кинется в драку.

У Чан склонил голову набок и, в точности копируя манеру держаться собеседника, обхватил кончиками пальцев верхние края чарки и слегка поиграл кистью, будто стремясь раскрыть аромат напитка. Дождавшись, когда взгляд удивленного развернувшейся сценой Бань Лоу скользнет по его руке и вернется обратно, он притворно грустно вздохнул:

– Лестно ты о своем приятеле отзываешься.

– Вот именно что о приятеле. Как хочется, так и говорю, – недовольно пробурчал Бань Лоу. Разом растеряв всю свою игривость и с раздражением закинув еще одну виноградину в рот, он откинулся на спинку стула: – Тем более, если бы не мой отец, он бы никогда не встал на один уровень со мной. Миншэн рад быть мне приятелем. В отличие от некоторых.

Договорив, Бань Лоу не услышал ничего в ответ – ни критики, ни сарказма. Вдобавок его собеседник с издевкой отвел взгляд глубоких черных глаз куда-то в сторону. Оказалось, что после возвращения в родные края Бань Лоу и У Чану совсем не о чем стало разговаривать. Да и о чем, когда все годы юноши провели в холодной вражде и ненависти? Судьба действительно злая шутница – усадила кота и собаку за общий стол!

Потихоньку гости проходили глубже в зал, и вот за столом уже сидела пара-тройка генералов. Вдруг они приметили того, из-за кого устроили торжество. Один из военачальников поинтересовался:

– Молодой господин, как вам возвращение в родные края? Все ли было спокойно на обратном пути?

Не успел У Чан и подумать над ответом, как к нему обратился другой:

– Никак иначе! Ведь вплоть до границ Севера и Юга каждого из молодых господ сопровождали по три взвода первостатейных солдат дома Луань. При этом для безопасности будущих богов их кортежи передвигались исключительно днем, а уже доехав до родных краев, они были переданы под нашу защиту.

– Тогда как же так вышло, что молодой господин У оказался в Тяньцзине раньше остальных? – прозвучал скользкий вопрос молодого господина Бань.

Генералы переглянулись. Для У Чана реакция мужчин оказалась довольно предсказуемой, ведь никто из присутствующих кое-чего не знал: та повозка, в которой наследник клана должен был прибыть в родные края, уже на подъезде к границе была пустой! Осведомлен был лишь личный слуга, который весь путь до горы Хэншань скрывал этот факт от других.

– И ведь правда! Когда мы прибыли, Тяньцзинь уже был охвачен праздничным настроением! Я бы в жизни не подумал, а уж тем более не стал бы… – Дальше мужчина продолжил шепотом: – Однако, молодой господин, скажите, вы же не пытались обвести нас вокруг пальца? Если выяснится, что все это время мы охраняли пустую повозку, гнить нам до скончания своих дней в темнице.

– Ну вы и сморозили, генерал Бо! – произнес мужчина рядом. – Вы слишком мнительны. Подумать только! Конечно же, все не так, да и не нашего ума это дело. Молодой господин был избран вознестись, неужто вы думаете, что ему кто-то может навредить? У Тяньбао неведом страх! Наверняка на своем пути он уже открыл непостижимые для нас, смертных, силы!

Сидевший справа от говорящего Бань Лоу поперхнулся цветочно-фруктовым напитком и закашлялся. Немного погодя он прокряхтел:

– Силы? Неведомые смертным?

– Именно так! – твердо заверил голос из-за спины.

Обернувшись, генералы и юноша обнаружили Бань Хэна, свободно размахивающего веером:

– Позволите, я присоединюсь?

Кучка генералов сдвинулась, и на освободившееся место сел начальник округа Цзыю, доброе расположение духа которого вызвало волнение у юных господ за столом.

Один из сопровождающих Бань Хэна устроился рядом:

– Можно ли уже вас поздравить, уважаемый? До нас дошли радостные вести! Глава У назначил вас начальником сразу нескольких округов. Под вашим чутким управлением малые кочевые народности в землях близлежащих провинций точно остепенятся!

Мужчина рядом цокнул:

– Ай-я, одним поздравлением тут не отделаться, вот, позвольте поухаживать за вами… – Чарка старшего господина из семейства Бань наполнилась напитком приятного розового оттенка. – Теперь-то дела у вас пойдут куда лучше и быстрее, ведь ранее вы не могли и простого административного указа отдать без разрешения госпожи.

– Вы преувеличиваете… Под чутким контролем госпожи У дела отлично решались. – Не отводя взгляда от наследника клана, господин Бань Хэн отпил из чарки. – Да и неправильно поздравлять меня с таким обычным делом, когда перед нами выдающийся юноша, в честь которого устроен праздник. Тем более что никто из нас так и не разузнал, какую неведомую смертным силу приобрел молодой господин У. Сколько уже на вашем счету поверженных демонов?

– Два! – воодушевленно воскликнул один генерал.

– Какие же два? Один с горы Хэншань, а два других на подъезде к городу Лунъюань! Выходит, три, – поправил второй.

У Чан растерялся. Если рассуждать по совести, то его руки еще не были испачканы кровью нечестивцев, а генералы в своих суждениях явно обсчитались, о чем стоило бы им сказать. Всего у наследника было два столкновения с демонами: впервые на горе Хэншань, а после в ущелье Шуйлун, как и сказали ранее. Однако это в сумме получается два, но никак не три. Как раз об этом сообщил господин Бань Хэн:

– По-видимому, вы, генерал Бо, под третьим подразумеваете разбойника из водяной долины. Это важное уточнение! Ведь принято считать, что даже самый обыкновенный демон по силе равен десятку взрослых крепких мужчин.

– Если так, то наш милый господин, сын достопочтенного главы, наследник клана, намеренный вознестись и занять высокий чиновничий пост в небесном чертоге, очень даже опасен. Вы только вообразите, скольким воинам равен по силе демон-змей, и сами испугаетесь цифре в вашей голове!

На некоторое время все за столом притихли. Даже новоприбывшие и подслушивающие этот разговор задумались. Облокотившись на стол и положив голову на руку, Бань Лоу привлек внимание окружающих своим вопросом:

– Ну так и? В чем ваша сила, молодой господин?

Тут же несколько десятков пар глаз вперились в У Чана. До всего этого первой же мыслью наследника было переубедить всех, просто сказав: «Вы ошибаетесь, такого не было, я не убивал этих демонов!» Однако гости все время перебивали друг друга, да и только. И вот, когда выпал шанс, а зрители с интересом ожидали ответа – причем ответа, касающегося способностей будущего бога, а не количества поверженных им, – У Чан вдруг осознал, что он и слова обронить не может. Его взор по неясной для него самого причине устремился на двух людей, восседающих в центре зала, – главенствующих отца и матушку. Разумеется, их уже облепили люди, веселившиеся и болтавшие без умолку. Они шумели так, что их было не перекричать. Однако из-за того, что пьедестал был расположен выше уровня пола, лица родителей были видны четко, как пагода[7] для хаотично дрейфующей лодки.

По-видимому, неосознанное действие У Чана было желанием увидеть их одобрение. Вместо этого будущий бог ощутил на себе внимательный взгляд главы. Мысли мужчины пронеслись в голове сына, а тяжелые брови и прищур глаз смотревшего сверху вниз как бы намекали: «Говори то, что будет правильным, а не то, что тебе вздумалось».

Несмотря на то, что У Чан потратил время на раздумья – пусть и всего несколько мгновений, – сказать он все же ничего не смог. Вдобавок выражение лица отца и обеспокоенный вид матери стояли перед его глазами.

На одном дыхании генерал Бо прошептал:

– Ну что же вы скромничаете, юный господин? Прошу, порадуйте же нас скорее!

– Д-дело далеко не в скромности, – отозвался У Чан, сжимая свой подол руками. – Было бы о чем разглагольствовать… я просто…

– Просто выполняли свой долг! – подхватил один из мужчин.

– Да нет же… – успел обронить наследник, но другие уже принялись осыпать его сопутствующими вопросами.

– Какой же силы удар молодого господина, раз он считает это обычным долгом?

– И это мы, уважаемые, только про демонов говорим! Вообразите, скольким культистам не свезло во время осады столицы Лунъюань повстречать будущего бога У Тяньбао на своем пути. Так и вижу потрясение на их лицах, когда они поняли, перед кем стоят!

– Невероятный юноша… – отметил господин Бань Хэн.

– Если честно, таким я вас себе и представлял: великодушным и неиспорченным амбициями – лишенным всяких клеш. В вас с рождения был сокрыт талант, это я понял, наблюдая за вами, еще когда вы были юны.

– А как же спасение госпожи Луань Ай? Если бы не вы в ту роковую ночь, того и гляди Восток был бы охвачен бесконечным горем!

– Тогда от меня мало что зависело, – спокойно заверил У Чан. Но тут же четко ощутил, что сделал то, с чем весь вечер страшился столкнуться. Лица присутствующих так и поплыли от изумления, будто горячий воск по подсвечнику.

– Как же ничего не зависело? Зависело, еще и как!

– Диву даюсь такой скромности! Нам бы поучиться у нынешней молодежи. Многие знают подробности письма, что направил дом Луань. Такое количество подвигов, а вы все скромничаете! Северный убийца демонов…

– Верно, Северный убийца демонов!

В жарком обсуждении чарки господ наполнились обжигающим губы напитком и в тот же миг опустошились. У Чан вступил в излюбленную обществом игру, в которой никогда не побеждал. Теперь восхваления и похвала, доставляющие наследнику изрядный дискомфорт, только увеличатся, а то и вовсе станут несуразными по типу: «Вы невероятно привлекательный молодой человек, все тяньцзиньские красавицы будут вашими».

Многие генералы старались остаться в памяти У Чана, обратить на себя его внимание, чтоб в будущем при удобном случае получить от него снисходительную помощь с Небес. Единственный, кто явно ни слова доброго не произнес в адрес У Чана и всеми силами держался не съязвить, – Бань Лоу. Он с самого начала светской игры в любезности скривил лицо, но полностью безучастным не остался. Кто из присутствующих, как не он, хорошо понимал характер У Чана и знал, что тот из себя представлял? Юноши часто пересекались и изучали друг друга в спорах и мелких перепалках. Бань Лоу прекрасно знал: больше всего на свете наследник не выносит лестных речей в свой адрес. Так что и он приложил свою руку, подкидывая пару вопросов в разгоряченную толпу.

У Чан был вынужден принимать участие в разговорах. Не уйдешь же с пиршества, устроенного в твою честь! С недовольством и смирением он подыгрывал гостям, отвечал на их вопросы, мучаясь даже больше, чем от изнурительных тренировок под палящим солнцем. Вдруг один из генералов, явно перебравший горячительных напитков, перебил все разговоры нелепым и даже безумным предложением:

– Молодой господин! Позвольте хотя бы попробовать потягаться с вами в силе? Борьба на руках или же на мечах во внутреннем дворе – выбирайте!

Рядом сидящие мужчины расхохотались:

– Генерал Цзинь, вы что о себе выдумали? Хотите, чтобы У Тяньбао сломал вам руки и гордость?

– Вот так наш выпивала охрабрел! Давай-ка ты собирайся домой, женушка, наверное, уже заждалась.

– Да нет же, – продолжил нетрезвый генерал. – Вы не понимаете. Для меня будет честью, даже если я упаду в грязь лицом!

– В грязь лицом-то ты упадешь, вот только в прямом смысле.

Хорошо, что этого разговора не застал глава. Все за столом покатились со смеху. Даже едкого Бань Лоу рассмешило сказанное, и он бросил на У Чана нечитаемый взгляд из-под длинных ресниц. Господин Цзинь продолжал настаивать:

– Только вы, молодой господин, уж сильно меня не колотите и вовсе не применяйте свою нечеловеческую силу. А то пока что моя жизнь мне дорога…

Два других генерала подхватили захмелевшего под руки и попытались вывести.

– Нет, молодой господин же ничего не ответил!

– Даже не надейся. У Тяньбао из уважения и сострадания к тебе молчит, балда.

– Какой позор, на глазах главы подобное устраивать…

С этими словами два уверенно стоящих на ногах человека выволокли генерала и скрылись из виду под звонкий смех. Следом мужчина в чиновничьих одеяниях обратился к У Чану:

– Прошу, молодой господин, не губите судьбу этого простодушного. Ему чужды изящные обороты речи, ему удобнее выказать свое уважение в состязании, нежели ломать голову в подборе слов.

У Чан с выражением лица, которое можно было интерпретировать как «не тревожьтесь», махнул ладонью.

– Никто из присутствующих здесь не сможет потягаться с вами ни в силе, ни в ловкости, – продолжил чиновник, – разве что… Бань Лоу, хотя мы мало что о нем слышали.

Бань Лоу ощетинился, как дворовый кот.

– Что же вы такое предлагаете? Пытаетесь двух будущих богов лбами столкнуть? А если кто-то из нас затаит обиду, как нам после уживаться на Небесах?

– И то верно… – согласились гости.

Вот кто-кто, а из двух юношей – У Чана и Бань Лоу – второй действительно владел искусством вести разговоры, хотя и было заметно, что его сама мысль о состязании действительно встревожила. Конечно, ничего страшного не произошло бы, проведи будущие боги показательную битву для зрителей. Однако Бань Лоу был прав – проигрыш навсегда растопчет гордость одного из них. Тем более неизвестно, как отнесется достопочтенный глава У к семье Бань в случае проигрыша наследника клана.

У Чан поднялся из-за стола, и до его слуха долетел вопрос:

– Неужели вы…?

– Нет, я просто хочу немного прогуляться.

Глава 37. Часть 1. Грезы, от которых не скрыться

Весь вечер Го Бохай пролежал в кровати, окруженный тусклым, но приятным светом и прохладой постельного белья. Лицо его, умиротворенное и бледное, застыло восковой маской. С наступлением ночи наставник задремал было, но почти сразу открыл глаза, почувствовав, как над ним кто-то навис. В поле зрения возникло порядком посвежевшее личико Минь-Минь.

– Что ты делаешь? – вяло спросил Го Бохай, приложив руку ко лбу.

– Лекарства. – Служанка держала блюдце, от которого смердело едким запахом целебных трав. – Вы их снова не приняли. Почему игнорируете наставления лекаря? Это уже не первый раз. Хотя господин и считает диагноз неверным, мне показалось, он отнесся к вопросу довольно серьезно. Прошу, примите их, чтобы я спала спокойно.

– Бессмысленное занятие… Они лишь делают хуже.

Минь-Минь поставила блюдце на письменный столик в нескольких шагах от кровати.

– Господин, вы уж простите, но своевольничаете вы, а ответственность несу я. Если не желаете их пить сейчас, то хотя бы примите, если почувствуете себя хуже.

Мужчина пробурчал:

– Не надо, не ставь их так близко ко мне. Так только сложнее уснуть. Не беспокойся. – И отвернулся.

Го Бохай с головой зарылся под одеяло. Спустя какое-то время без сна он раздосадованно вздохнул и сел на кровати. С уходом служанки пропали и легкая прохлада, и приятные ощущения от мягкого света. Потому он взмахнул рукой – тонкая свеча погасла, а створка окна приоткрылась. В комнату проник свежий ветерок, однако Го Бохай задыхался в тисках бесконечных мыслей.

Вдруг из открытого окна донеслись голоса прибывших на гору гостей. Всего лишь неразборчивая речь откуда-то издалека, но наставник понял, что торжество удалось на славу. Он бросил взгляд в сторону, откуда исходил шум, будто это помогло бы ему расслышать четче, что именно выкрикивают захмелевшие люди, и вдруг услышал:

– Го Бай!

Его окатило колючим холодом. Толпа на улице продолжала гудеть, а явственный одинокий голос звучал навязчиво и был то женским, то мужским. В какой-то момент показалось, будто бы он раздается прямо над ухом – настолько отчетливым он был. Го Бохай закрывал уши руками и подушкой, но все попытки оказались тщетны: теперь фразы встревоженных и молящихся людей зазвучали в его голове.

– Скажи, Го Бай, теперь ты мне веришь?

– Ты с ума сошел? Не верь ему!

– Золотко, ты ни в чем не виноват…

Го Бохай пытался вдохнуть, но грудная клетка подобно тюрьме сжимала заполошно бившееся сердце. Как раненый и забившийся в угол зверь, он не знал, куда спрятаться. Раз за разом он умолял себя успокоиться, пробовал погрузиться в медитацию, но ничего не выходило. Как тут думать о каком-либо сне? Однако с завершением бурного празднества и воцарением спокойствия на горе чудесным образом и голоса покинули его разум. В тяжелой вязкой тишине Го Бохай наконец задремал.

Но драгоценный сон вновь прервали – кто-то толкнул наставника в спину. Да так сильно, что попытка разбудить мужчину, если она таковой являлась, вышла грубой. Не успел Го Бохай обернуться к напавшему, как его скинули на пол и крикнули:

– Ты что, слепой? Смотри, куда прешь! Лошадь мне чуть не загубил своим тощим тельцем! Повредишь груз – будешь платить! Ну? Чего разлегся, как на кровати? Вставай, а то скажут, что это я тебя пришиб!

Несмотря на боль в спине и коленях от падения, в голове Го Бохая мелькнуло: «Лошадь?»

Кто-то подбежал и воскликнул:

– Ах ты, сын вшивой суки! Себе и своей полудохлой кобыле глаза прочисть, прежде чем на дорогу выезжать! Да ты хоть взгляни, кого сбил!

Сиплый мужчина, который обругал Го Бохая, возмутился:

– Что ты мелешь, старая? Он же сам на моем пути возник из ниоткуда – как снег на голову свалился! Кто это может быть, нет времени рассматривать. Пусть скажет спасибо… О Небеса! – Извозчик спрыгнул и взволнованно добавил: – Я… я… мне очень жаль! Вы в порядке?! Послушник, мне ужасно жаль! Давайте я помогу.

Го Бохая подхватили под руки и подняли. Перед его глазами все поплыло. Только спустя время он увидел, что находится не в собственных покоях, а на пыльной дороге весьма оживленного городка.

Справа от него стояла женщина средних лет, которая все ворчала:

– Старый хрен! Дите еще жизни не повидало, а ты его угробить решил! Дорогой, как ты? – обратилась она к Го Бохаю.

Слева находился заросший мужчина, видимо хозяин лошади и повозки.

– Не кряхти, мне же очень жаль. Чтоб ты знала, я своим грузом был готов пожертвовать, чтобы не наехать на мальца! Го Бо! Скажи, что болит?

Го Бохай никак не мог собраться с мыслями: стоял как вкопанный да хлопал глазами, глядя на свои разбитые в кровь колени и ладони.

– Божечки, да как так-то! Посмотри, что ты натворил! – выругалась женщина, увидев эти раны. – Скорее пройдем в мое заведение, я тебя подлатаю!

Мужчина выдернул Го Бохая из рук женщины.

– А не, так не пойдет! Сбил Го Бо я, значит, виновник его увечий – я, так что заглаживать вину мне!

– И куда ты его в таком состоянии поведешь? Что, на свою повозку посадишь – и к себе домой, на край города? Посмотри на раны – их срочно нужно промыть!

Слово за слово оба принялись спорить из-за так называемого Го Бо, будто за кусок хлеба. Покуда шла ругань, наставник окинул взором городок и его жителей. Все вокруг было слишком типовым: деревянные красные домики, какой-то больше, какой-то меньше, протоптанная дорога, вдоль которой шли и ехали люди, одетые в одинаковые неброские серо-зеленые одеяния. Улица казалась нескончаемой, разветвлялась на переулки, на каждом шагу стояли торгаши и лавочники. Размеры территории – вполне как у больших, густонаселенных городов, вот только вокруг не было ни указателей, ни ярких вывесок, совсем как в деревне. Немного погодя Го Бохай совершенно точно заключил про себя, что это город. Но какой?

Старик раздосадованно сплюнул:

– Хорошо, твоя взяла, веди его в свое заведение. Вот, возьми. – В благодарность он протянул женщине пару монет и пояснил: – Возьми-возьми, напои и накорми его, а остаток потратьте на новую одежду. Го Бо очень помог мне с женой, когда та захворала. Совесть загрызет, если уйду просто так.

– Ха! Дун Хэ, ты уж с совестью своей как-то сам договорись, – воспротивилась женщина в годах. – Чтобы угостить Го Бо, мне не нужны ни твои, ни его деньги. За все его добрые дела я бесплатно обслужу мальчика!

Тогда настойчивый благодетель обернулся к Го Бохаю и попытался вложить деньги ему в карман, однако, как только дотронулся, услышал:

– А, не стоит! У вас же в семье имеются маленькие дети – покуда вы один трудитесь, каждая монета имеет свой вес. Подумайте лучше о них, господин Дун. – Произнеся это, Го Бохай потрясенно застыл. У него и в мыслях не было говорить что-то подобное, к тому же никого с фамилией Дун он не помнил, но слова его звучали так уверенно, будто бы он лично был знаком со всей семьей старика.

Глава незнакомого наставнику семейства настойчиво продолжил:

– Ну как же, Го Бо, ты нам тогда так помог. Мы были без гроша и не смогли как следует отблагодарить. Сейчас же все переменилось: я хорошо подзаработал на извозе, обновил повозку, и даже лишние монеты остались. Вот, возьми.

Судя по разговору, и этот человек, и женщина, и Го Бохай, точнее Го Бо, знали друг друга очень даже неплохо. Однако наставнику это начинало не нравиться: он словно оказался актером в странной пьесе, в которой не может ничего изменить по собственной воле.

Вторую попытку вознаградить послушник Го Бо, к удивлению Го Бохая, тоже пресек:

– Лишнего не бывает. Купите на это Дун Ли и Дун Ми угощений. – Слова вновь были неподвластны наставнику – он будто бы под заклятьем говорил то, чего на самом деле не думал.

Окружение, люди и их беседы – без сомнения, решил он, все это не более чем сон из прошлого. Возможно, это то, что попало под влияние забвения? Однако Го Бохай все еще не мог ответить самому себе, как давно это произошло и где он находится. Даже возраста своего вспомнить не мог. Его лишь преследовало навязчивое чувство, что когда-то он уже был в подобной ситуации и в подобном месте.

Сознание человека – хрупкая вещь: с годами многие детали пережитого стираются, в воспоминаниях остаются лишь образы и привязанные к ним эмоции, даже лица дорогих людей под гнетом времени обретают неузнаваемые лики. И это все только наяву, в сновидениях и подавно все принимает неясный вид.

Представленное же не выглядело как чей-то вымысел или навязчивый образ, оно, наоборот, казалось ему каким-то родным и подлинным. Вдобавок в обычном сновидении человек чаще всего владеет своими телом и речью, сам решает, что сказать или сделать. Очутившийся же во сне под влиянием печати Забвения остается лишь наблюдателем да слушателем – события текут, как воды в бурной реке, и никто не в силах им воспротивиться.

Не успел Го Бо отказаться, как добрая женщина быстро повела его по закоулкам, которые ничем не отличались друг от друга. Впрочем, в этом потускневшем городке было нечто незабываемое – запахи: первым же делом посещающий подобное место человек прикроет лицо, дабы не вдохнуть зловоние, исходящее от многочисленных рыбных прилавков и коптилен. Го Бохай удивился: сквозь смрад пробивался стойкий и до боли знакомый ему аромат, что обычно разливается в воздухе после дождя.

Наставник обратил внимание на еще одну немаловажную деталь: каждый, кто встречался с ним взглядом, неизменно улыбался ему.

– Послушник Го, здоровьица вам!

– О, младший братец хромает, не поранился ли? Можем ли мы вам чем-то помочь?

– Обязательно заходите на обратном пути в мой павильон – угощу восхитительным напитком из чайной розы!

Этих добрейших людей, как и женщину и извозчика с дороги, Го Бохай так и не вспомнил, а потому очень скоро бросил попытки воззвать к своей памяти и прислушался к самому Го Бо, в теле которого находился. Тот же послушно шел за настойчивой женщиной, немного смущался от добродушия местных жителей и ради приличия дарил улыбки всем встречным – даже тем, кто на него особого внимания не обращал. Один мужчина недобро зыркнул в его сторону. И все же Го Бохай ощущал, что сердце Го Бо трепещет, как маленькая певчая птичка при виде утренних лучей солнца. Вот только это волнение не походило на испуг, неужели он был раздражен?

Раз вспомнить ничего не удавалось, Го Бохай принялся размышлять, надеясь хоть так приблизиться к разгадке сна. Молодой человек, в чьем теле он оказался, неопытен и юн, но насколько? Точно не ребенок, ведь имя Бо было выдумано им в первый же день, когда он в облике смертного посетил Поднебесную. Эта мысль тут же пробудила воспоминания, хотя и не совсем нужные.

Спустившееся с Небес божество в облике бедного паренька повстречало девушку у широкой реки. Ведра, которые она держала на широком и длинном коромысле, казались невероятно большими для такой хрупкой барышни, потому, не успев как следует насладиться долгожданным ощущением твердой земли под ногами, он поспешил на помощь незнакомке. После чего в рамках приличия двум молодым людям пришлось представиться. В тот момент властвующий над дождями и грозами Го Бай оплошал: вместо того, чтобы еще в Небесной столице побеспокоиться о своем псевдониме для мира смертных, он взял да почти представился своим полным именем. Успел лишь в последний момент сообразить и произнести: «Бо». Так в одной из деревень, куда он впервые заглянул, его и узнали как Го Бо.

Цель у Го Бая была довольно понятная: лично помочь смертным из разных краев Поднебесной, при этом не обращаясь к своим помощникам и последователям. По сути, он занимался тем же, чем и когда сам был последователем небесного наставника Лун Мэйфэн: в одном крае – засуха; в другом – река вышла из краев; в третьем и вовсе жители своим невежеством оскорбили одного из небожителей. Иногда доходило до того, что Го Бай был вынужден разбираться с прямыми обязанностями Лун Мэйфэн. Богиня ветров была категорична в своих решениях, можно даже сказать, являлась одной из самых жестких и решительных женщин, проживавших в белоснежных облаках. Мало кто желал открыто конфликтовать с ней. Однако и на Небесах бывают плохие дни. Когда столкновений все же было не избежать, она доверяла Го Баю со всем разобраться – наверное, именно тогда он и получил бесценный опыт поиска выхода из патовых и необычных ситуаций. Дел у молодого бога было как семян в спелой дыне Запада[8].

Так, оказавшись в Поднебесной впервые после вознесения уже не по чьему-то велению, молодое божество наивно решило научить людей любви, прощению и добру. Однако столь великое начинание едва не закончилось на такой мелочи. Даже сейчас, вспомнив тот день у реки, Го Бохай смутился. Легко представить, как он порицал себя тогда за эту оплошность.

С той поры, прибывая в любую деревеньку или городок, он называл себя Го Бо – юным послушником храма Тяньтань. Сколько было таких городков? Не счесть. Как долго он путешествовал? Достаточно для того, чтобы забыть о времени, проведенном в пути. Следовательно, этих немногочисленных эпизодов, всплывших в памяти, оказалось недостаточно, чтобы понять, куда же Го Бохая забросил сон. Оставалось ждать, когда кто-нибудь из прохожих произнесет название города или что-то иное поможет пробудить нужные воспоминания.

Незаметно для задумавшегося наставника женщина привела Го Бо к большому грубо сколоченному зданию, из широко распахнутых дверей и окон которого по округе разносились голоса посетителей и запахи свежей еды. Го Бохай хотел было уделить побольше времени созерцанию скромного трактира, но его молодая версия повернулась к доброй женщине, сложила ладони и едва успела сделать легкий поклон в знак признательности, как его завели внутрь и он очутился за случайным свободным столиком.

Усадив гостя, женщина принялась тихо причитать да разглядывать замаранные рукава простенького холщового одеяния послушника. Вокруг было много трапезничавших людей – все, как назло, бросили разговоры и принялись следить за происходящим. Десятки пронзительных взглядов впились в новоприбывшего, как ядовитые стрелы. Го Бо ощутил стыд от всеобщего внимания и поспешил скрыть испачканные собственной кровью руки под столом, но от пересудов это не спасло. По помещению поползли шепотки:

– Пф, стой, ты и правда не знаешь, кого привела госпожа Сун?

– Это разве проблема? Простому человеку не стыдно не знать. Был бы обязан – знал бы.

– Ай, ну как же так! Этот юноша – послушник храма Тяньтань, знаток традиционной медицины, хорош в изгнании нечисти, – грозя пальцем своему собеседнику, поумничал неизвестный.

Го Бохай услышал это и хотел бы поспорить, но тело во сне было ему неподвластно, даже усмехнуться не получалось.

Еще один гость за соседним столом решил добавить:

– Поначалу люди гневались, только услышав, откуда он родом, – с Юга! Оно-то и понятно, в бывшей столице Запада солдаты треклятого дома Ба ни травинки не оставили – все уничтожили, как саранча в знойные дни. Даже их лошади не постыдились и осушили близлежащие реки. А вот с появлением этого молодого послушника и возведением храма все изменилось – на город словно снизошло долгожданное благополучие.

– Да-да, – снова заговорил первый, смотря в глаза своему невежественному другу, – вышло довольно удачно: как раз был посевной сезон, но дождевой воды не хватало – пошел проливной косохлест; рыба к рыбаку не шла – с дождями здоровые косяки поперли; охота никак не выходила – так и тут все переменилось. И месяца не прошло, как послушник стал желанным гостем в любом доме. А как он к кому-то в гости заглянет, так ту семью наутро удача и посетит! Мою матушку он вылечил от ночных кошмаров, женушку извозчика Дун – от многолетней хвори, хозяйку Сун и ее заведение – от мелкой нечисти, что шныряла по кухне и отравляла яства. И вот ты мне сам ответь, лестно ль это звучит, когда я тебе рассказал лишь малость от того, что знаю?

– Появление Го Бо в Сичжуне[9], нашей столице, – истинная удача!

На секунду к наставнику вернулось чувство настоящего: каждая мышца его спящего тела сжалась от одного упоминания города – Сичжун. Но каким бы сильным ни было потрясение, он не проснулся, а потому разговоры, долетавшие до ушей Го Бо, проникали и в сознание Го Бохая.

– Занятно все это, – заговорил человек, который впервые услышал про послушника. – Вот только, прожив здесь столько времени, я так и не ощутил ничего чудодейственного. Откуда мне знать, что все тобою рассказанное не стечение обстоятельств? Как говорят, будет день – будет и ночь, где была засуха – когда-нибудь пойдет дождь.

– Хах, правду говорят о тебе, что ты неверующий балбес! – фыркнул рассказчик. – Живешь отшельнической жизнью где-то на отшибе да появляешься на людях лишь по праздникам!

Го Бо отвлекся от беседы, когда вновь увидел перед собой хозяйку Сун. Женщина подошла с подручным, поставила на стол скромные плошки с рисом, мясом, зеленью, а юноше вручила котомку, доверху набитую яблоками, и квадратный сверток.

– Бери-бери, не стесняйся, это твое старое одеяние, что пострадало во время очищения моего заведения. Тогда тебе изрядно потрепали даопао[10], но мы все подлатали. Знала, что оно тебе еще пригодится. Сходи наверх и переоденься.

Го Бо поблагодарил хозяйку, после чего послушно переоделся и покинул трактир госпожи Сун. Самому Го Бохаю, погруженному в волнение, казалось, что бродит он бесцельно. Однако в какой-то момент неподалеку показалась группа детей, сидевших на земле и игравших с камнями. Послушник остановился и поздоровался, помахав им рукой. Они тотчас подбежали.

– Братец, ты и правда пришел, как и обещал! На этот раз ты надолго?

– Останься с нами, братец! Можешь же, можешь?

Самый маленький из детей прильнул к ноге Го Бо, вцепился ручонками и прошептал:

– Ган-Ган скучал…

Го Бохай вдруг ощутил прилив кроткой нежности, которая совершенно точно не могла быть его чувством и принадлежала послушнику. Го Бо погладил мальчонку по голове и из-за спины достал мешок.

– Берите сколько хотите, для меня одного этого будет много.

Ручонки нырнули в котомку, и каждый голодный ребенок вынул по яблоку. Кто-то из них поинтересовался:

– Это тетушка Сун снова вручила братцу?

– Верно, – ответил Го Бо.

– Она с таким трепетом каждый раз ждет следующего шанса вручить их тебе! Я знаю это, потому что моя матушка работает у нее на кухне. Наверняка ее опечалит тот факт, что яблоки всякий раз достаются нам…

– От госпожи Сун ничего не скроешь – ее сердце зорко, потому-то и вручает так много при каждой встрече. – Го Бо заглянул в сумку и удивился: – Ох! Почему на этот раз вы так мало взяли? Оставили мне половину. Что мне с этим делать?

Ребятня просияла.

– Так праздник же сегодня! Угощений будет столько, что животы по швам пойдут!

– Братец не знал? Завтра первый день весны!

Только услышав об этом, Го Бо слегка смутился, и его реакция показалась детям довольно занятной. Малыши залились смехом.

– Братец, ты что, так заработался?

– Нужно срочно поспешить домой к семье! Твоя женушка, наверное, совсем заждалась! – воскликнул самый старший из детей.

В честь празднования Нового года[11] обычно проводят самый продолжительный фестиваль в году. Сейчас же большинство людей, вероятно, заняты немного другим: выбрасывают всякий мусор и рухлядь из дома, вывешивают символы удачи и парные надписи да готовят побольше для семейного застолья. Самой организацией масштабного празднования займутся лишь завтра – немудрено, что Го Бо не заметил городских приготовлений. Только после того как все семьи воссоединятся и отпразднуют первый день весны, в центре города развернется фестиваль с разнообразными угощениями и забавными играми, люди выставят яркие фонари и свечи для заблудших душ, которые пришли повидать родных, а сами смертные отправятся делать подношения. Гулянье закончится, лишь когда всем старым богам – таким, как Нефритовый император, – вознесут все молитвы.

Глаза детворы блестели сейчас как звезды в ночном небе. Поглядывая на смущенного Го Бо, они приговаривали: «Все же есть женушка? Кто она, братец?»

Однако Го Бохай знал, что смутил его молодую версию вовсе не праздник. С юных лет небожитель невзлюбил громкие гулянья. Веселье, радость и ликование ассоциировались у него с опасностью, застающей отдыхающих врасплох. Причиной тому было прошлое, шедшее за богом по пятам, как тень. Прошло не так много лет, чтобы память могла стереть страшные картины того, как во время празднования в честь наступления весны все семейство Го и те, кто находился в отчем доме, встретили свой ужасный конец от закаленной стали южан. Го Бай, к счастью или нет, оказался единственным выжившим. В свою очередь и Сичжун, город, в котором он сейчас пребывал, некогда пострадал от солдат клана Ба. Ранее процветавшая столица Запада с приходом вражеского войска превратилась в самый обычный, непримечательный город Юго-Запада с новым руководством.

Го Бо покачал головой.

– Нет у этого скромного той, что могла бы стать спутницей жизни. Нет и барышни, которой понравился бы такой бедняк, как я. – А Го Бохай умилился наивности и чистоте сердец ребятни.

– Не говори так, братец! Ты многим нравишься! – продолжали лепетать дети.

– Моя кузина до беспамятства влюблена в твою красоту!

– А моя старшая сестра постоянно о тебе ведет речи!

– Да кому нужны эти барышни? Вот я хочу стать таким, как ты! Когда достигну достаточного возраста, обязательно пойду в послушники храма Тяньтань!

– И я! – тихо добавил мальчик, не отпускавший ногу Го Бо.

– Я тоже пойду. Хочу научиться всем штучкам, которые знает братец! И тогда буду разгонять нечисть в Сичжуне, заставлять ее от страха прятаться по углам!

– Братец, а как сейчас обстоят дела с усоногими?

На долю секунды Го Бо замялся:

– Вы их снова видели?

– Конечно! – Ребятня закивала.

– Должно быть, помните, что к ним нельзя прикасаться? – серьезно уточнил послушник.

Усоногими сичжунские дети называли крупных многоножек – наверное, самых омерзительных насекомых в Поднебесной, что вели ночной образ жизни, обладали целой дюжиной пар лапок и скользким панцирем, да в довесок еще и умели ползать по стенам. Кого подобное не испугает?

Го Бо продолжил:

– Родные вас осматривают каждое утро на наличие укусов?

– Каждое!

– Да, каждое, но… братец, взгляни. – Мальчик закатал рукав. Под одеждой скрывалось красное пятно, похожее на ожог. – Она меня не кусала, ночью лишь проползла… Я тут же ее скинул, но наутро в этом месте вдруг заболело.

Ребятня склонилась над рукой, как и Го Бо.

– Ого! Ган-Ган, сильно болит?

– Страшно, наверное, было, да?

Го Бохай припомнил, что сичжунские многоножки были чрезвычайно ядовиты. Кому-то везло пережить их укус, кому-то нет. Потому детей от них берегли как зеницу ока – они чаще всего становились жертвами кровожадных тварей. В других городах эти беспозвоночные тоже водились и могли быть опасны для человека. Однако здесь, в Сичжуне, они все будто озверели и нападали на людей в домах, забирались под одежду, в посуду.

– Как хорошо, что наш братец знает, как вытравить эту гадость! Матушка очень рада, что ты согласился переночевать недавно в нашем доме.

– Усоногие делают все свои ножки куда подальше, объявись он только на пороге! – радостно захлопал в ладоши ребенок.

Однако сам послушник не знал, что ответить на такое громкое заявление. Чуть погодя он тихо произнес, словно напоминая себе:

– Как такового способа борьбы с вредителями я пока не нашел.

Тело пробрало дрожью от стыда: он вспомнил негодование в небесном чертоге, когда его обитатели узнали, при каких условиях в мире смертных задерживался бог дождей и гроз. Особенно ярко припомнил лица бессмертных, искаженные гримасой отвращения от всплывающих подробностей его скромной жизни среди людей.

Го Бо осмотрел руку мальчика и наказал:

– Нестрашно, если не укус. Скажи родителям сделать отвар из цветков льна, он быстро снимает воспаление.

– И это все? Боль пройдет?

– Без сомнений, – заверил послушник.

– А когда они оставят нас в покое? Ведь не может же все так продолжаться? Мои родные уже подумывают переехать на юг, в Дундзилун.

– Братец, мы не хотим уезжать, не хотим тебя оставлять! Когда же все станет как прежде?

Поболтав еще немного с детьми и не дав им четкого ответа, послушник закинул сумку на плечо и побрел дальше. У Го Бохая появилось время поразмышлять обо всем увиденном наедине с собой, но он вдруг понял, что почти ничего не чувствует. Эмоции Го Бо ощущались теперь куда острее, чем собственные. Да и думать становилось все сложнее – мысли путались, то и дело сплетаясь с мыслями молодого себя.

«Все же стоит побеспокоить небесного наставника визитом. Все больше местных считают, что я их спасение от нашествия многоножек, а у самого ни одной толковой догадки в голове».

Уже смеркалось, все городские сели за столы или повыходили из своих домов, чтобы навестить родных на праздновании, и чуть позже небольшие улочки наполнились развлечениями: чем ближе к площади, тем гуще становилось веселье. Вокруг все зашумело и загрохотало в сопровождении ярких красок в небе. Го Бо шел в противоположную сторону, все дальше и дальше от разворачивающегося празднества. Подойдя к городским воротам, он напоследок обернулся и едва слышно пробормотал:

– Сичжун, наверное, единственный город, где послушник храма Тяньтань прижился. Не могу поверить, будто и сам привязался к этому месту. Слишком долго я тут пробыл…

Оказавшись за стенами города, Го Бо направился к пригорку, все еще освещенному багровыми лучами заходящего солнца. Он пересек небольшую рощу и наконец вышел к дороге у равнины, которая вела на юг. Ни единой души вокруг, лишь одинокий путник, поэтично бредущий прочь от города. Го Бохаю показалось, что прошло всего мгновение, как это обычно бывает во сне, но вот уже ночь, а они с Го Бо стоят молча у журчащей реки, довольно широкой и глубокой, судя по активному течению.

Го Бохай пристальнее всмотрелся в мелкое кружево волн. Да, это та самая живая река, служащая дверью между мирами. В отражении мелькнул его прежний образ.

«Я… Он собирается переправиться через нее и, скинув облик смертного, отправиться в столицу бессмертных в своем первозданном виде небесного служителя?»

Го Бо сбросил сумку с плеча, что подтвердило догадки Го Бохая, но напоследок оглянулся и… замер. На этом же берегу неподалеку виднелся силуэт одинокого дерева – «Дар императора»!

На Юге Го Бай провел времени достаточно – столько, что в совершенстве овладел новым для себя диалектом и даже небожители стали считать его южанином. Однако родом-то он был из соседних краев. Потому отлично знал, что «Дар императора» – редкость для этих земель, тем более цветущий в такое раннее время года. Оттого и был удивлен облаченный в скромное тряпье бог.

Забросив сумку обратно на плечо, он изменил траекторию и направился к дивному дереву. Могучие ветви в сизом полумраке оказались куда красивее, чем предполагал юный небожитель. Когда он приблизился, крона будто оживилась и маняще зашуршала листьями. Го Бай поднял взгляд на самую верхушку и испытал такой мощный прилив желания, что его ощутил даже Го Бохай. В зеленом лиственном лоне покоился превосходный созревший персик! И от всплывшего в памяти почти позабытого сладкого вкуса сердце бога сжалось.

Го Бо мигом скинул груз с яблоками и одним прыжком очутился на нижних ветвях. Сильно усердствовать и карабкаться не пришлось – крона дерева, как лесенка, сама вела его к желаемому. И чем ближе юноша приближался к заветному плоду, тем тоньше и слабее были ветки. Вдруг из ниоткуда прогремел голос:

– У тебя такие ловкие ноги, хочешь, я это исправлю?

В это мгновение Го Бохай понял, что его больше нет.

Глава 38. Часть 2. Грезы, от которых не скрыться

Фраза, донесшаяся откуда-то снизу, прозвучала грозно. Го Бай, затаившись, присел на одной из ветвей и цепким взглядом окинул округу. Сознание спящего Го Бохая окончательно слилось с телом и сознанием юного себя, и наставник не осознавал более, что находится во сне.

– После я сдам тебя городской страже! Или еще лучше – начальнику округа! Со сломанными ногами от него никуда не ускачешь.

Голос показался Го Баю знакомым, поэтому в ответ он крикнул в никуда:

– Кто там говорит?

– А кто тут ворует?

Вопрос незнакомца чуть не выбил небожителя из равновесия. Го Бай и предположить не мог, что возмущение стоявшего под деревом связано с кражей! Обвинять в подобном его, небожителя?! Немыслимо! Да и разве это дерево в частной собственности? Место, где он сейчас находится, располагается далеко на отшибе, за чертой города.

Го Бай шагнул на соседнюю ветку и присел, намереваясь спуститься. И когда он уже был готов спрыгнуть, дерево неестественно содрогнулось. Ветка под ногами затрещала, пошатнулась, и бог дождей и гроз бесславно свалился с густой кроны, расцарапав себе лицо и руки до крови. Правда, приземление вышло довольно мягким, Го Бай даже поначалу подумал, что свалился не наземь, а на упругое облако, которое легонько качнулось под его весом. Открыв глаза, он обомлел. Го Бай смотрел в упор на белоснежное, как молочный нефрит, лицо незнакомого господина. И этот самый господин держал бога в своих руках с такой непринужденностью, будто это его каждодневная рутина! Уголки губ незнакомца лукаво приподнялись, добавив ему воистину недоброго очарования:

– Наш воришка, оказывается, довольно молод и не так прост!

Изумленный Го Бай молча уставился в ответ. В это мгновение он позабыл о приличиях, которых старался неукоснительно придерживаться, и в его глазах промелькнула тень раздражения. Неизвестно, чем бы кончилась эта нелепая сцена, если бы не вкрадчивый шелест. Вдруг на голову иронично улыбающегося молодого человека что-то упало, с глухим стуком отскочило от макушки и приземлилось прямо в руки Го Бая. Выражение лица незнакомца слегка исказилось, но всего на долю секунды, когда он посмотрел на дерево, словно умышленно уронившее на него фрукт. Он с нечеловеческой силой подкинул и вновь словил Го Бая, чтоб ему было поудобнее, и с притворным сожалением обратился:

– Ручки-то у тебя красивые, труда тяжелого явно не знающие, не жалко жертвовать таким изяществом ради одного персика?

Го Бай понял намек по-своему и ярко вообразил, как ему, праведному божеству, прилюдно отрубают руку за воровство. Эта постыдная картина оказала бодрящее воздействие, и небожитель, хлестнув молодого человека рукавом по лицу, незамедлительно спрыгнул на землю.

Незнакомец лишь небрежно сложил руки на груди и прищурился на приосанившегося бога.

– Это недоразумение, не говорите так, словно я удумал красть чужое. Оглянитесь! – Го Бай величественным жестом указал на окружение, однако не заметил, что вертит по сторонам фруктом, зажатым в руке. – Как можно вменять мне это в вину, когда рядом нет ни одного домишки? Любой бы ошибся на моем месте… – Он наклонился за сумкой и добавил: – Вы бы установили на видном месте табличку с надписью, кому принадлежит территория, тогда подобного бы и не случилось!

Пока Го Бай отряхивал свои скромные одежды послушника, незнакомец облокотился о дерево, положил руку на пояс и с издевательской интонацией произнес:

– Вот это мило. Любопытное оправдание для такого, как ты. Удивлен? Я тебя узнал, сиятельное божество дождей и гроз. – Го Бай насторожился. – Или же послушник храма Тяньтань, Го Бо? Кто бы мог подумать, что сегодня днем я встречу столь знаменитого господина, почитаемого как спасителя и благодетеля всея Сичжуна, а уже вечером он сам упадет ко мне в руки?

Го Бай вспомнил случайно подслушанный разговор за соседним столиком в трактире и прикусил язык. Получается, этот странный молодой человек был тем самым «неверующим балбесом», сидевшим за спиной. И как угораздило попасть в такую оказию? По-видимому, этот шутник тоже был небесным служителем – просто не в истинном обличии, – поэтому и узнал бога дождей и гроз.

– Мне отрадно слышать столь лестные речи, – спокойно парировал Го Бай, тщательно подбирая слова и пользуясь самыми высокопарными выражениями, какие только смог сыскать в закромах сознания. – Правда, не могу согласиться с вами, я вовсе не так важен для этого чудесного города, хоть и стараюсь быть для горожан полезным. Позвольте мне поинтересоваться, как ваше имя? Мне бы хотелось знать своего почитателя.

Договорив, Го Бай чинно поклонился и торжествующе взглянул на дерзкого господина. Такая возвышенно-отстраненная манера речи обычно действовала на противника как бросок песка в лицо: у несчастного скрипело на зубах и свербило под веками. Однако незнакомец не повел и бровью, его голос, тягучий и вкрадчивый, снова раздался прямо над ухом бога:

– Зачем тебе имя того ничтожного, кого ты собирался обокрасть, всемогущий господин?

Го Бай безмятежно взглянул на потешающегося, старательно удерживая на лице легкую улыбку. Он умолял себя успокоиться и не поддаваться на очевидную провокацию молодого человека, но праведный гнев уже клокотал у самого горла. Откуда у него вообще столько спеси обвинять небожителя? И в чем? В краже персика?!

– Я… – Верхняя губа Го Бая дернулась, выдавая его раздражение. – Я никогда. Не брал чужого. И уж тем более у смертных.

Их взгляды встретились, и только сейчас Го Бай понял, что ни среди горожан Сичжуна, ни где-либо еще ему не встречались люди с внешностью как у этого черноволосого господина. Который, словно природной красоты ему показалось мало, разоделся в дорогие шелка, достойные императора. Он не горожанин. Более того, он не смертный. Это осознание отрезвило небожителя:

– Кто вы?

Незнакомец пожал плечами. Нахмурившись, Го Бай повторил вопрос, и реакция собеседника ошарашила его: молодой человек юркнул за дерево, играючи, почти по-детски выглянул из-за ствола и расхохотался:

– А оно тебе правда надо? Не тяжела ли ноша будет?

– Ну как же, разве мы не должны представиться друг другу? Вы меня знаете, а вот я вас не припоминаю. – Го Бай осторожно подошел ближе, но господин скрылся за деревом.

– Пусть, я не в обиде. Меня многие в лицо не знают, я привык.

– Все же я настаиваю.

Взвинченный до предела Го Бай следовал за дурачившимся собеседником, наступая ему на пятки, совсем не замечая веток, хлеставших его по лицу.

– Почему? Ха-ха, для тебя это разве так важно? По моим наблюдениям, ведущий скромный образ жизни послушника кроткий бог дождей и гроз далеко не любознательный! Что скажут – то сделает, куда укажут – туда и последует. Так ведь?

Го Бай остановился так резко, будто налетел на стену. От вновь нахлынувшего гнева закружилась голова, и он, в исступлении топнув ногой, пуще прежнего припустился за хохочущим незнакомцем:

– Проклятый выскочка! Откуда ты взялся? Ты небожитель, верно? Стой, когда с тобой говорят! Если я не вмешиваюсь ни в чьи дрязги да только и делаю, что служу людям, это не значит, что я безвольный! Я! Да я! Да ты! – Разошедшийся Го Бай попытался ухватить молодого человека за рукав, но тот вновь юркнул куда-то, ловко извернувшись, и бог едва не зарычал от досады, чем еще больше развеселил негодника. – Я заявлюсь в небесную канцелярию и оставлю на тебя жалобу!

Два благородных черных опала сверкнули в сгустившейся темноте, и раздалось тихое:

– Какой грозный господин угодил в мои силки…

Этот голос, пронзительный и насмешливый по своей сути, неожиданно прозвучал серьезно и немного грустно. Го Бай было смешался, но последовавшее за этим издевательское «И что они мне могут сделать? Я даже не отношусь к небесному чертогу. Попробуй поймай меня, чтобы доставить к ним!» окончательно вывело его из себя.

Бог поднял длинную ветку, влил в нее духовную силу и с громким «Стой на месте, паршивец!» снова бросился в погоню. Только сейчас он отчетливо понял, что все это время с ним играла нечисть.

Демон заметался вокруг дерева, не прекращая глумиться:

– За что ты так со мной? Я разве сделал что плохое? Ха-ха-ха, ай-я! Грешен тут ты – ты же забрался на мое дерево, чтоб поживиться! А еще бог, называется! Бог с веткой наперевес вместо меча, ах-ха-ха!

– На чье-чье? Твое-то дерево?

Шух! – досталось нечестивцу сзади.

– Да ты и правда шут, как я погляжу.

Фьить! – ветвь разрезала воздух, словно была из стали.

– Может, еще скажешь, что живешь здесь?

Го Бай не останавливаясь размахивал деревянным орудием, лишь слегка задевая то плечо, то спину нахального демона. Последний ускорился, обогнул «Дар императора» и оказался позади небожителя:

– А что, если я демон, значит, не имею права ни на что? Ни на дерево, ни на жизнь в его тени?

Развернувшись на голос, Го Бай, как ему показалось, ударил противника. В действительности же нечестивец ловко увернулся и продолжил:

– Нынче небожители столь бедны, что им на магические артефакты и духовное оружие не хватает? Все настолько плохо в вашем чертоге? Теперь уничтожаете нечисть тем, что под руку подвернется?

Распаленный Го Бай действовал быстрее, чем успевал подумать. Своей шуткой демон попал прямо в точку. Го Бай был одним из самых бедных среди божеств и еще не успел набрать достаточно последователей, чтобы обогатиться их дарами. Он недоумевал: откуда же у других небожителей столько золота и артефактов? У самого за душой был лишь Сяньбай, которым он обзавелся перед самым вознесением.

Словно прочитав его мысли, болтун вновь прищурился, холодно улыбнувшись:

– Неужто вы не хотите стать настоящим богом, господин Го? Почитаемым и всесильным. Богатым и представительным. Боюсь, тогда тебе придется научиться парочке грязных трюков.

Заметив, что молодой бог задумчиво смотрит на него, а смертоносная ветка послушно поникла в опустившейся руке, демон осторожно вышел из-за широкого ствола. Серые глаза подернулись пеленой отрешенности, словно пылкий небожитель впал в медитацию. Но проницательности новому знакомому было не занимать: он ясно видел, что Го Бай напряженно обдумывает сложившуюся ситуацию. Это позабавило демона, и он чуть пристальнее всмотрелся в своего праведного карателя. Красив той возвышенной красотой, что изображают смертные на фресках, когда хотят передать облик духовно безупречного божества. Увы, демон знал многих небожителей и ни разу не встречал среди них кого-то одновременно столь непорочного и пылкого. Почти… почти ни разу.

– Скажи-ка мне вот что, приятель, – вдруг Го Бай отбросил формальности. – Как тебе это удалось?

– Что именно? Убежать от твоей страшной ветки?

– Будучи демоном, ты стоишь как ни в чем не бывало в тени «Дара императора». Какой фокус ты провернул? Отравил дерево своей скверной?

– Ах, не опять, а снова! Тебе нравится обижать меня почем зря? Говорю тебе: я не сделал ничего дурного.

Го Бай расслабился, почему-то поверив искренне прозвучавшему негодованию в чужом голосе, но тут демон подбросил дров в огонь:

– Кичишься своей небожительской праведностью, а сам-то? Напакостил жителям Сичжуна и – фьють! Сделал ноги, улетел на свои блаженные небеса, косточки в священных источниках греть. А они тут все подохнут, как скот, по твоей милости.

Несколько секунд Го Бай от потрясения не мог вымолвить и слова, только открывал и закрывал рот, бессильно уставившись на враз помрачневшее лицо демона. Разговор с ним походил на бесконечное катание на канатных качелях: не успеваешь перевести дух, как новый оборот заставляет сердце мучительно сжиматься.

– Что… ч-что ты говоришь? – Лицо Го Бая впервые столь ярко вспыхнуло от гнева.

– Говорю, за собой и своими дружками с Небес следи, сиятельный господин.

На этот раз бой походил на настоящий. Ошметки земли летели в стороны, крона дерева тряслась, как от урагана, а по округе разносились раскаты грома. Го Бай выкладывался на полную, используя разрушительную духовную силу в мощнейшей концентрации. Однако демон играл с ним, ловко уворачиваясь и не вступая в схватку, что еще сильнее злило бога.

– Прекрати убегать! Остановись и ответь за свои слова, ты уже дважды оскорбил небесный чертог, так прими же последствия своей болтовни!

Ответом стал задорный хохот:

– Ой, меня опять хотят отшлепать? Пощади, пощади, грозный господин!

Доведенный до бешенства Го Бай поднял ладонь. Чистейший, без единой тучи, украшенный звездами небесный свод окрасился мрачными оттенками и замерцал. Из-за плотных грозовых туч появился хвост серебряного дракона, и вдруг – яркая вспышка: нечто опасное по указу хозяина нацелилось на противника. Молния с невероятной скоростью пронеслась перед лицом Го Бая и попала прямо в то место, где стоял демон. Увернуться от такого удара было просто невозможно, однако… однако в земле образовалась яма с обугленными краями. Самого демона там не оказалось. Го Бай обомлел. Неужели… неужели он так разозлился, что превратил нечестивца в прах?

– Зачем ты так? Смотри, даже бедное деревце пострадало. Тц, дикарь! А казался кротким послушником! Верно говорят: внешность обманчива.

Конечно, совершенно живой и здоровый нахал вновь нес полную околесицу, стоя за спиной скуксившегося Го Бая и разглядывая последствия божественного гнева через его плечо. И как, спрашивается, угомонить его, не прибегая к помощи других небожителей?

Го Бай схватил демона за запястье и, заломив его, приготовился нанести еще один удар, как вдруг противник взмыл в воздух. Одним прыжком он оказался позади, дернул плененную руку на себя и, когда Го Бай оказался к нему лицом к лицу, повторил его же движение. Оба оказались в ловушке: скрестив руки, они удерживали друг друга, стоя на самой верхушке дерева.

– Ну что ты такой злобный? – со смешком выдал демон. – Не любишь слушать правду? Нравится быть слепой мышкой, которую водят за хорошенький мокренький носик? – Лицо Го Бая исказилось от гнева. Демон продолжил: – Думаешь, я лгу или забавляюсь? Признаю, забавляюсь. Но не лгу.

Внезапно он осторожно, костяшкой тонкого пальца стер кровь с хмурого лица небожителя, умудрившись при этом не выпустить его руки. В огромных от потрясения серых глазах отразились облака, отчего демону на миг показалось, что он, вопреки всем законам мироздания, падает в небеса.

– Кого ты хочешь обвинить в бедах сичжунцев? Ты – демон, у тебя ведь на роду написано изводить смертных. Что, если я случайно поймал того, кто натравил многоножек на город, этот нечестивец сейчас пытается отряхнуться от справедливых обвинений?

– Ты не видишь дальше своего носа, бог. Тебе невдомек, как все работает в небесном чертоге. Предположим, это был я. Зачем мне это?

– Злу не нужен повод, чтобы бесчинствовать.

– Всему во всех Трех мирах нужен повод, чтобы быть чем-то. Об этом легко забыть на Небесах, там голова превращается в тыкву. Твоя тыковка еще мягкая, а вот у остальных сиятельных господ твердая как камень.

Го Бай почувствовал, как обманчиво праздная болтовня начинает его утомлять. Он прикладывал неимоверные усилия, чтобы уловить в этом потоке мышек, тыкв, веточек и прочей чуши нечто важное, но не мог.

– Отпусти! – Рывком освободившись, он плавно опустился на соседнюю ветвь, а после на землю.

Весь исцарапанный, в изодранном одеянии, со всклокоченными волосами, он сейчас мало походил даже на послушника, не то что на всесильное божество.

– Скажи, это точно не ты? – спросил он, не поднимая взгляда на стоявшего выше.

– Нужны они мне! Да и в городе-то я показываюсь лишь по праздникам. – Демон спрыгнул следом и развалился на нетронутой схваткой траве. – У меня страсть к культуре смертных, уж больно мне нравятся их музыкальные инструменты да веселье на фестивалях. Поверь, в данной ситуации я тигр, а не притворяющаяся им лиса[12].

– Я не понимаю, о чем ты там лепечешь! У тебя, видно, страсть водить окружающих за нос! – махнул рукавом Го Бай.

– Я говорю – виновник не я, хоть ты и пытаешься меня таковым выставить. И эта встреча… Она действительно вышла забавной!

– Не вижу ничего забавного!

– Ай-я-я, играть на цине перед коровой и правда лишенное смысла дело![13]

Небожитель горестно вздохнул и с усилием сжал виски.

– Достаточно этих устаревших витиеватых выражений, прошу. Давай заключим сделку. Ты идешь со мной в Сичжун, где помогаешь мне выяснить, кто виноват в нашествии многоножек, а я – не сдаю тебя в руки богов войны и Верховного совета.

Демон соединил кончики пальцев обеих рук и посмотрел на усталого Го Бая через образовавшийся круг. Затем облизнулся, будто предвкушая что-то приятное, но ограничился нейтральным:

– И зачем мне это?

– Не знаю. А зачем тебе болтать со мной уже с четверть часа?

Демон хохотнул:

– Твоя взяла! Я согласен. Итак, мы идем в Сичжун! – Он проворно поднялся на ноги и, весело присвистнув, направился было в сторону города, но Го Бай удержал его, коснувшись рукава нечестивца.

– Постой. Я не пойду с тем, кого не знаю. Назовись.

– О, этой ночью я, очевидно, заноза в причинном месте.

Го Бай бросил взгляд на собеседника, давая понять, что больше не собирается играть в эти игры.

Демон поднял с земли чудесный персик и легонько подбросил его с той же небрежностью, с какой подкинул ранее угодившего в его руки послушника храма Тяньтань.

– Или попросту Мокуан, больше известный как демон Душ.

– Владыка царства демонов? – Го Бай постарался не выдать своего потрясения и едва успел словить пушистый фрукт, которым в него запустили. – Но зачем называть мне свое имя? Ведь теперь… Теперь я могу запечатать тебя в каменной тюрьме для нечестивцев!

Мокуан громко укусил уже другой персик и произнес с набитым ртом:

– Жачем? Не штанешь, я шебе доверяю, гошподин Го. Пошли шкорее, наш ждет жагадка многоношек.

С неописуемым выражением лица «гошподин Го» последовал за демоном, но все же соблюдая достаточное расстояние. На ходу оба в молчании съели по сочнейшему персику, и очень скоро оказалось, что этот якобы владыка демонов не из тех, кто ценит тишину. Он бесцеремонно сцапал у послушника платок с вышитыми на нем парящими птицами, которым тот вытирал длинные пальцы от сока. И, размахивая им, притворно вздохнул:

– С чего ты стал вдруг таким кислолицым? Боишься меня?

– А должен?

– Не знаю, про меня ведь всякие слухи ходят, – продолжил демон, сопровождая свою речь жестами. – Говорят, что демон Душ огромный буйвол с рогами-полумесяцами, длинным змеиным хвостом, глазницами как у птицы и человеческими ногами.

– Очевидно, что это не так, – мягко, в своей привычной манере сказал Го Бай и без задней мысли взглянул на то, как идущий впереди нечестивец пренебрежительно смахнул со своего плеча листик. В его убранных волосах, темных, казавшихся даже фиолетовыми, запуталась еще одна соринка от дерева. Однако делать с этим небожитель ничего не желал и, немного подумав, добавил: – Для буйвола ты слишком хорош собой.

Го Бай не мог не обратить внимание на аристократические манеры и выдающуюся внешность, ведь сам раньше считал демона Душ жутчайшей тварью. Когда будущий бог готовился к вознесению, ему на глаза постоянно попадались описания внешности владыки демонов, одно хуже другого. И конечно, ее никогда не описывали как ту, что была сейчас перед ним. Все в Мокуане играло контрастом цветов и наталкивало любого, кто впервые на него посмотрит, на старое выражение: «яшмовое дерево, колышущееся на ветру»[14]. Очарования нечестивцу добавляли черно-алые одеяния, подобные тем, что носят императорские наследники.

Поймав себя на том, что почти похвалил демона, Го Бай быстро сменил тон:

– Но только не обольщайся – буйволам не хватает твоего бахвальства, но внешне ты им не так уж сильно уступаешь.

Платок в руках Мокуана взвился в воздух еще яростнее, с каждой секундой грозясь поднять маленький смерч.

– Ха-ха, да? А как насчет того, что я вечная проблема двух миров? Корень зла, язва, черная душа?

– Это мы сейчас и идем проверять, – меланхолично отозвался бог дождей и гроз. – Сам же так яростно обелял себя, что же теперь? Продолжаешь потешаться? Как неразумный мальчишка! Хватит!

Го Бай неожиданно даже для самого себя перешел на наставнический тон и легонько шлепнул демона рукавом по лицу. Тот лишь фыркнул. Ухватив бога за рукав, притянул к себе и заговорщицки прошептал на ухо:

– Как представишь меня своим многочисленным друзьям в городе? Как своего послушного шиди[15]? Или как опытного шисюна[16]?

Го Бай поспешно отпихнул наглеца и угрюмо потер раскрасневшееся ухо.

– Ты сдурел, нечисть? – беззлобно буркнул небожитель, понявший, что такая манера речи ничуть не оттолкнет веселого демона. – Шиди и шисюн в императорских шелках, как же! У тебя есть другие обличья? Стой, не человеческие!

Мокуан думал всего секунду, после чего резко обратился огромным черным псом со зловеще поблескивающими клыками. Прямо как со страниц книг, где его изображают в облике Тяньгоу. Го Бай опасливо попятился, но, заметив резво виляющий в воздухе хвост, принял прежний вид.

– Э, нет, так не пойдет. Ты распугаешь мне всех жителей, как мы тогда будем что-то выяснять? Давай что-то безобидное.

Маленький пушистый пес с озорным «Тяф! Тяф!» с разбегу запрыгнул пораженному Го Баю на руки. Само животное попыталось играючи укусить бога за пальцы, но тот оказался быстрее и посадил вертлявый комок в сумку.

* * *

Не прошло и получаса, как Го Бай в облике послушника вернулся в город. Из его походной сумки, висевшей на плече, торчала умилительная собачья мордочка, в которой ничего не выдавало владыку демонов. Сейчас своим угрюмым выражением лица Го Бай куда сильнее напоминал нечисть. Что-то подсказывало ему – этой ночью его вере в непорочность Небес придется несладко.

Отыскать усоногих в потемках для смертного – непосильная задача. И на глаза эти вредители умышленно не попадаются. Го Баю пришлось остановиться посреди безлюдной дороги на окраине и наказать подозрительно принюхивающемуся Мокуану:

– Если кто-то появится, сразу дай знать.

После он наложил заклинание на сумку, чтобы знать, если демон вздумает убежать, и погрузился в медитацию. Прошло некоторое время, небожитель ощутил переплетение самых разных энергий вокруг. Они сияли всеми цветами радуги, лились, пульсировали, дышали, обволакивали.

«Многоножки, если они порождение тьмы, должны источать вредоносную ци, а значит, я легко их обнаружу», – думал Го Бай, тщательно исследуя многообразие потоков. Но удивительно: стоило небожителю попытаться прощупать своей духовной энергией подозрительный участок, как тот моментально очищался, словно насекомые бросались врассыпную, учуяв опасность.

«Когда успели так поумнеть?»

У локтя раздраженного неудачей бога завозились, и не успел он открыть глаза, как Мокуан выпрыгнул из сумки и бросился в темноту. Го Бай впервые за прожитые годы выругался про себя: «Знал же, что обманет».

– А ну стой!

Ничего не оставалось, как припустить следом. Вскоре оба оказались у дома семейства Дун. Коротколапый пес послушно уселся у порога и невинно завилял хвостиком, погасив разом весь гнев небожителя.

На настойчивый стук в дверь так никто и не вышел. Зато из небольшого сарая для скота показалось заспанное лицо сына того самого извозчика, который сбил Го Бо. Ребенок растирал сонные глаза, но при виде знакомого лица быстро оживился:

– Старший братец Го, что ты делаешь здесь так поздно? Празднование на площади в самом разгаре.

– Хотел узнать кое-что… Дун Ли, а где отец и остальные?

– Взрослые вместе с сестрой поехали за дядей с тетей – в их районе усоногие разбушевались, – хотят срочно перевезти родных. Не знаю, когда придут. Может, ты, братец Го, все же зайдешь внутрь и подождешь их?

Послушник покачал головой: ему показалось неудобным и даже неловким наведываться в гости в отсутствие главы семейства. Но как же тогда разузнать про усоногих? Ведь демон почему-то примчался сюда, задорно виляя бесстыжим хвостом…

Мокуан пришел на помощь самым очаровательным способом: он привстал на задние лапы и принялся ластиться к мальчику. Дун Ли с радостью взял щенка на руки и, поглаживая по гладкой шерстке, восторженно залепетал:

– Какой пушистый! Не боишься усоногих, малыш? Старший братец – твой хозяин? Он тебя защищает, да? – Ребенок улыбнулся послушнику. – Папа говорит, сильные должны защищать слабых, а большие – маленьких! Так что мы теперь живем в сарае, потому что папа говорит, что корова Травинка – наша спасительница и защитница! А как его зовут, старший братец?

Го Бо кисло посмотрел на владыку демонов, лижущего нос мальчика, и нехотя ответил:

– Кхм, Кроха-Буйвол. – Недавний разговор запал в память Мокуану, и он медленно повернул голову, услышав, как его назвали. – Дун Ли, скажи, как обстоят у вас дела с усоногими? Давно их видел?

– Да знаешь, братец, эти гады постоянно откуда-то из-за углов ползут. Зато в сарай не суются, вот мы туда и переехали.

– Их не стало меньше с тех пор, как я побывал у вас в гостях пару месяцев назад?

Дун Ли задумался, забавно поморщившись. Го Бай готов был поклясться, что на морде тявкнувшей собачки разглядел ехидное выражение.

– Сейчас у нас дела обстоят куда лучше, чем у семьи Мяо! Их младшенький, Ган-Ган, сегодня совсем слег. Мы им даже Травинку давали ненадолго, чтобы она их тоже защитила! У нас-то все живы и здоровы. И все же папа велел спать в сарае, пока не вернется домой.

– Постой, если Травинка отпугивает многоножек и вы одалживали корову другому семейству, то кто защищал вас самих?

– Никто. – Дун Ли пожал плечами. – Но усоногих больше не было. Не знаю почему. Ты хочешь наконец уничтожить их и спасти нас?

Но послушник не мог дать четкий ответ.

– В этом я вижу свое предназначение, быть полезным людям. Спасибо, Ли-эр. – Он осторожно забрал фыркнувшего от смеха демона Душ из рук ребенка и напоследок уточнил: – Семейство Мяо все еще живет на окраине, у храма Пинъань[17], верно? Мы с Крохой-Буйволом наведаемся к ним.

Дун Ли напоследок нежно потрогал мокрый носик щенка и, попрощавшись, ушел в сарай. Задумчивый Го Бай же внимательно осмотрел придомовую территорию и, не найдя ничего подозрительного, решительно направился к другому дому.

– Думаешь, их и правда спасла корова? – тягучим голосом спросил Мокуан.

В развевающемся от быстрой ходьбы халате раздраженный небожитель выглядел сейчас поистине устрашающе.

– Если бы я знал. Но в одном уверен точно, я…

– Найдешь того, кто за всем этим стоит, и как следует накажешь? – Казалось, нельзя было добавить в речь больше насмешливых интонаций, чем уже имеется, но Мокуану это как-то удалось.

Го Бай не стал размениваться на мелочи и лишь пылко бросил:

– Увидишь!

Остаток пути они проделали в тишине. Дом господина Мяо Ху выглядел немного богаче, чем ветхий домишко семейства Дун.

«Интересно, связан ли как-то уровень достатка с тем, насколько свирепы по отношению к определенным людям многоножки? Или все дело только в домашних животных?» – размышлял Го Бай, стучась в украшенную красным символом счастья дверь.

Но, как ни странно, внутри опять никого не оказалось. Послушник переглянулся с вальяжно вывалившим розовый язычок псом и подошел к чистой, аккуратной постройке для скота. На этот раз удача улыбнулась небожителю и демону – дверь открыл Ган-Ган. Лицо мальчика было красное и в испарине – с первого же взгляда стало ясно, что тот сильно захворал. За его плечом Го Бай рассмотрел главу семейства, лежащего в постели. Впалые щеки и сизый оттенок кожи свидетельствовали о сильнейшем отравлении.

– Ган-Ган, как ты?

На вопрос послушника ребенок не ответил и лишь бросился к нему. Когда он крепко-крепко обнял Го Бо за ногу, богу открылся вид на шею малыша. Прямо под волосами, собранными в два пучка, виднелся маленький укус! Легко рассмотреть его получилось только из-за синевы, расползающейся по шее, – это был тот самый опасный яд усоногих, который уже начал распространяться по крови.

Ган-Ган был совсем слабехонек, и его то и дело трясло – настолько серьезным было воспаление. У Го Бая перехватило дыхание: обычно взрослый человек может протянуть до двух суток, но малыш всего-то лет пяти точно обречен. По предположениям небожителя, тому осталось от силы половина дня до полного отравления организма!

Деловито подхватив ребенка на руки и не сомневаясь ни единого мгновения, бог дождей и гроз прошел в сарай, ставший для отчаявшихся людей временным пристанищем. Убедившись, что отец семейства в беспамятстве, Го Бай осторожно умостил мальчика на первую подвернувшуюся в полутьме кровать и с руками, сложенными у тяжело дышащего ребенка на груди, погрузился в медитацию. Мокуан не вмешивался и знал, что небожитель делает: вытягивает вредоносную ци и по капле заменяет ее на свою живительную божественную. Если бы Го Бай мог видеть, как при этом действе странно заблестели глаза владыки демонов в облике пса, он бы не на шутку насторожился.

Всего пара минут, и дыхание мальчика выровнялось, и он погрузился в глубокий, целебный сон. Теперь настала очередь отца. Го Бай проделал с ним все то же самое, но в конце мягко удержал его от дремы. Внезапно попавшая в тело скверна разлилась волной боли, и через силу Го Бай спросил:

– Господин Мяо Ху? Вам легче?

Мужчина с удовольствием выдохнул и медленно огляделся. Он еще был не совсем здоров, но его жизни больше ничего не угрожало. Это неожиданное облегчение развязало больному язык:

– Послушник, какая удача! Вы пришли спасти нас? Я всегда верил, что вы справитесь лучше любого божества!

– Что вы, я лишь…

– Нет-нет, я уверен, вы посланы нам Небесами! Но мне никто не верил, а этот дуралей Дун Хэ все носил подношения в храм Пинъань, как бы тяжело ни жилось. В Праздник фонарей[18] он и вовсе месячный заработок спустил. Все приговаривал: «Нас берегут Травинка и сам Шэньнун[19]!» Даже мою семью заставил в эту развалину переехать, мол, это спасение. И вот, я был прав! После вашего прихода усоногие больше не являлись к ним, а вас я все никак не мог уговорить остаться у нас на ночлег, вот и…

Го Бай ощутил, как все тело скрутило, поэтому присел у кровати:

– Господин Мяо, постойте. – От неловкости у него вспотели ладони. Небожитель терпеть не мог недоразумения и недомолвки, из которых потом складывались целые горы неприятных ситуаций. Вдобавок начал переживать, не попал ли в ловушку демона за спиной.

– С моим приходом многоножки разбегаются, это правда, но не насовсем. Через какое-то время они возвращаются, пусть и не в таком количестве.

Глава семейства возразил:

– Но как же Дун Хэ – их ползучие вредители более не беспокоят!

Го Бай покачал головой:

– Сегодня я сумел помочь вам, но это не навсегда. Я должен понять, как уничтожить тварей или хотя бы изгнать на долгие годы из города. У вас в последнее время усоногие были частыми гостями, не замечали ли вы, откуда они появляются?

Мяо Ху тяжело вздохнул:

– Увы… Знаю только, что столько гадов, как у нас, нет ни у кого во всем городе. И чего они нас невзлюбили? Чуть только солнце за горизонт – они тут как тут!

– Так скоро? – поднял голову Го Бай. – Странно, усоногие ведь передвигаются только в полной темноте.

Мокуан одобрительно тявкнул, а Го Бай сосредоточенно застыл. Кажется, они близки к разгадке… Но при чем здесь семейство Дун и храм Пинъань? Теперь послушник задумался над словами демона Душ: он был очень серьезен, когда говорил найти связующую нить между пострадавшими семьями и самим послушником. Ведь проклятье Сичжуна и правда началось вскоре с появлением Го Бая и с постройкой нового храма Тяньтань в его честь! Но что именно успел сделать или кому перейти дорогу бог дождей и гроз, он так и не понял. Оставалось лишь…

– Послушник, вас ведь твари не кусают, верно? – Казалось, прервавший размышления небожителя господин Мяо Ху хотел что-то предложить, как щенок начал громко и шустро царапать когтями половицы.

– Усоногие? – уточнил Го Бай.

Порядком утомленный мужчина на кровати зевнул, но все же пересилил себя:

– Уверен, они тут… везде. Любят тепло и тьму… и прячутся… – И провалился в долгожданный сон.

Не успел Го Бай подоткнуть ему одеяло, как демон с тихим рычанием перевернул несколько посудин, и по сараю поползли две, три, четыре многоножки! Попадав на пол, твари моментально скрылись в щелях в полу.

– Больше нет? – Го Бай хотел удостовериться, что людям ничего не угрожает.

Пес отрицательно фыркнул и затрусил к выходу из дома, когда его догнало тихое:

– Спасибо.

Глава 39. Часть 3. Грезы, от которых не скрыться

Небожитель и демон обежали сарай, силясь догнать проворных насекомых, но те успели скрыться в основании главного дома, что стоял неподалеку. На улице уже было достаточно темно, дорогу освещали лишь переливающиеся мириады звезд. Ворох больших и маленьких, ярких и тусклых звезд походил на длинную Серебряную реку[20].

Не успел Го Бай упасть на колени и заглянуть в подпол, как с десяток усоногих бросились врассыпную. Неслись они с ужасающей скоростью, но держались вместе, будто смертоносный отряд.

Го Бай бросился обратно под свет Серебряной реки. Заметив несколько тварей, которые не успели скрыться, бог схватил небольшой камушек у дороги и, наполнив его духовной силой, швырнул в одну из них. Так он выиграл немного времени: оглушенная ударом и отбившаяся от остальных многоножка куда медленнее поползла по улице. А за ней осторожно крался Мокуан, помогая послушнику не потерять тварь из виду. Через пару мгновений все трое оказались у храма Пинъань.

Красивое место, где находился храм, нельзя было назвать скромной обителью. Все тут кричало о былом богатстве: дорогие древние фрезы, огромная, выше старых садовых деревьев крыша, выставленный у входа большой ящик для подношений и даже вычурная золотая табличка с названием. Остановившись у открытых ворот, Го Бо почувствовал, будто бы все вокруг замерло с его приходом. Даже шелест листвы пропал.

Они с Мокуаном прошли в садик, через который лежал путь к храму, миновали статую божества в образе быка с головой человека, не одарив ее учтивым поклоном, и взмыли по лестнице.

– Огонек света! Огонек света! Огонек света! – Десяток-другой светлячков принялись метаться из стороны в сторону по приказу бога. – Осветите тут, тут… и там!

Куда бы Го Бай ни указывал, везде среди паутины и пыли кишели кучки многоножек! Все как одна тряслись от страха, но никуда в этот раз не бежали.

– Как же так… Как же, уважаемый? Невероятное бесстыдство! Ни совести, ни чести – позор! – Он вскинул руку и мгновенно принял истинный облик. Теперь Го Бай был точь-в-точь как на картинах смертных. Парящий и лучезарный, в бесшовных парчовых одеждах небожителя, с длинными волосами и обворожительным лицом – ликом, присущим божеству, которое ловко управляет погодой.

Го Бай протянул руку к поясу и приподнял серебряную подвеску с шелковой кисточкой. Идеально круглая сердцевина артефакта сверкнула, наполняясь искрящимся светом.

– Уважаемый бог храма Пинъань, прошу вас не злить меня и не доводить ситуацию до худшего. Явитесь передо мной немедля в храме Сичжуна!

Го Бай понятия не имел, кто должен явиться перед ним. Он взглянул на статую: утонченный красавец со строгой прической – собранным пучком, украшенным резным венцом из кости животного, и держащий в руке маленький росток. У Го Бая возникло нехорошее предчувствие: по всем признакам выходило, что бессмертный – старый бог, в разы взрослее и опытнее его. Ныне молодых небожителей изображают с оружием в руках – пусть и с даосской метелкой, но все же.

Наконец на угрозу отреагировали:

– Прошу, только не шумите.

Го Бай повернулся в сторону ящика для подношений и увидел… нечто. Монеты и маленькие, тонкие слитки серебра собрались в бесформенную кучку, слабо напоминавшую лицо. Из-за того что их было мало, имитация вышла безобразной: место, где должен был быть рот, зияло и расширялось с каждым вздохом существа, глаза выложились простыми линиями, а голова походила на уродливый клубень батата размером с ладонь.

– Вы… Назовитесь, иначе я выложу Верховному совету все как есть! Поверьте, не в ваших интересах сейчас препираться – я уже обо всем разузнал.

На удивление, пойманный с поличным дал быстрый ответ:

– Западный покровитель земледелия Шэньнун.

Го Бай испытал ни с чем не сравнимые горечь и отвращение. Этот самый Шэньнун, будучи богом, обязанным помогать смертным, и был источником бед Сичжуна? Все эти твари, приносившие народу горе и мучения, его рук дело? У Го Бая закружилась голова.

– Бог дождей и гроз, именуемый…

– Я знаю, кто вы, не трудитесь.

– Откуда же? – Го Бай точно помнил, что не встречал ранее покровителя земледелия Запада.

Маска из монет презрительно скривила губы и безо всякого предупреждения взорвалась. Ручейки расплавленного металла, взвившись, сложились в человеческую фигуру. Еще одна вспышка, и перед Го Баем предстал небожитель среднего роста, с округлыми чертами лица, какие бывают у мягкосердечных людей. И лишь тонкие брови, изогнутые крутой дугой, портили впечатление. Из-за них бог казался скорее капризным или мелочным, чем благодушным.

– Оттуда же, откуда вас знает каждая собака в Сичжуне, – сухо произнес Шэньнун и поправил длинные рукава. – Надо же, я служу небесным чиновником уже более четырехсот лет, родился и вознесся именно здесь, но вас, уважаемый, почитают куда больше меня.

В напряженной тишине Го Бай кожей ощутил настороженный взгляд спрятавшегося за ящиком для подношения Мокуана. Пушистая мордочка высунулась из-за угла. Поддержка в лице сильнейшего демона придала юному богу уверенности, и он спокойно поинтересовался, желая выведать побольше информации:

– Как думаете, почему так сложилось?

Шэньнун испытывающе заглянул собеседнику в глаза и, очевидно не увидев угрозы, равнодушно пожал плечами:

– Как знать? Я исправно выполнял свои обязанности, сам справлялся с щедро сыпавшимися на меня невзгодами.

Го Бай осторожно опустил сумку на землю, чтобы Мокуан мог быстро забраться туда, если что-то пойдет не так.

– Не имеет ли к этому отношение Западный переполох?

– О, вы осведомлены? – Стряхнув пыль с места, Шэньнун грациозно опустился на основание своей статуи. – Как думаете, то, что случилось, можно назвать справедливым?

В то время, пока в Поднебесной разгоралась вражда между воюющими территориями, на Небесах также воцарился хаос. Людские судьбы не должны меняться под влиянием божественной руки, и тем не менее в скором времени начали всплывать привлекающие внимание инциденты: некоторые боги начали мелькать то тут, то там на полях боя смертных, обрушивать свою силу на противников и исцелять союзников. Покровители Запада не смогли закрыть глаза на боль и страдания своих последователей. Ужаснейшее преступление! Конечно же, данный факт разгневал Верховный совет.

– Это естественный ход событий для мира смертных, – поразмыслив, произнес Го Бай. – Война заставила людей преклонить колени перед новым правителем, так Запад стал Юго-Западом. Разве боги имели право вмешиваться?

– Но что прикажете делать мне – почти забытому ныне покровителю? Я и без того по воле судьбы мало в чем преуспел. И эта война, посеявшая смуту в обоих мирах, она ведь рассорила богов Запада и Юга, и мы сцепились, как бешеные псы, в надежде вернуть себе благосклонность молящихся.

Го Бай также изучал записи о дальнейшей судьбе покровителей Запада. Из-за войны у смертных Верховному совету потребовалась уйма времени на поиски гуманного наказания. Невозможно же сразу против всех отдать указ о свержении? Как же тогда быть тем, кто им молится? Но действовать необходимо было почти сразу, как только начали поступать жалобы. По итогу все привело к тому, что в заоблачной столице бессмертных развернулась кровавая вражда богов Запада и Юга. Прямо как у смертных. Верховному совету пришлось отозвать всех причастных от своих обязанностей, лишив их ненадолго сил. За это время попавшие под наказание не слышали молитв своих последователей, и те, так и не прознав про жертву своих покровителей, остались с горечью на душе от осознания бытия, отвергнутого богом. По итогу, как любят говорить на Небесах: то, что должно произойти, неизменно настигнет. Так и случилось.

Подумав еще немного, Го Бай заговорил фразами, которые постоянно вылетали из уст южных богов, услышь они про Западный переполох:

– Вы ведь понимаете, что это было ошибкой? Смертные воюют, небожителям же остается лишь наблюдать, это наш удел. По этой причине Верховный совет и постановил…

– Оставьте! Когда небожители подчинялись хоть каким-то законам? – Мокуан насмешливо фыркнул от проскользнувшего в голосе Шэньнуна презрения. Покровитель явно относился к своему собеседнику как к послушному, повторяющему все за родителем ребенку.

– Мы не можем на основании преступлений некоторых судить о нравах большинства. И все же… – Го Бай подошел поближе к задумчиво перебирающему складки своего одеяния богу. – Чего вы хотели этим добиться? Наслать проклятие усоногих на родной город, в котором вас любили и почитали, чтобы наказать тех, кто вам неугоден?

– Где вы углядели любовь и почитание? Не в пустом ли ящике для подношений? – с презрением махнул рукавом Шэньнун.

– Но не могли же вас, в самом деле, так рассердить скудные дары смертных!

– Зато мог один прыткий послушник, рьяно лезущий не в свое дело.

– Я? Все из-за меня? – Это предположение далось Го Баю тяжело: он все еще не понимал, чем мог так разгневать небесного чиновника.

– Вы привлекли мое внимание сразу, как только объявились в Сичжуне и взялись усердно помогать смертным. Поначалу это казалось смешным: молодой господин с Юга прибыл на Запад с благими намерениями, и это после многолетней кровопролитной то войны! Даже местные не принимали подобного. Но как скоро вы завоевали их любовь и доверие! Настоящий талант.

– И вы решили, что жители Сичжуна вспомнят о вас, оказавшись пред лицом опасности?

– Опрометчивое решение, согласен.

– Я бы сказал, отвратительное.

Шэньнун негромко рассмеялся:

– Но вы можете быть спокойны, в конце концов, горожане побежали за помощью именно к вам, верно? И вот вы, благодетель в белых одеяниях, безгрешный и благочестивый бог дождей и гроз… – Он лукаво взглянул на торчащую из-за ящика черную мордочку. – …Стоите передо мной и угрожаете мне достопочтенными, что состоят в Верховном совете. Что же, раз такова моя судьба, я подчиняюсь ей.

Исчез покровитель земледелия столь же быстро и эффектно, как появился. Спустя пару мгновений лишь звон монет, вернувшихся в ящик для подношений, напоминал Го Баю о том, что здесь только что произошло.

Виновник лично признался в содеянном. И то ли от безумства, в которое успел впасть, творя ужасное, то ли от божественного бессилия перед смертными он согласился со всеми обвинениями с пугающей легкостью. Шэньнун осознавал, каким будет наказание: суд, после вердикта которого он может лишиться своего титула.

– Скажи же, Го Бай, теперь ты мне веришь? Ты удовлетворен? – Черный пес неспешно вышел из своего укрытия, отряхиваясь от пыли, в которой успел извозиться.

Небожитель сдержанно поклонился:

– Приношу глубочайшие извинения, я возвел на владыку демонов напраслину. Пожалуй, как бы мне ни было грустно разочаровываться в небожителях, сегодня мне пришлось признать наше несовершенство.

Мокуан зашел за спину Го Бая и вышел уже в первозданном облике:

– Ты не виноват, я пошутил. – Легкая улыбка тронула губы демона и моментально отразилась на измученном лице небожителя.

Освещающее зал храма заклинание «огонек света» подчеркнуло в глазах нечестивца природное лукавство, однако больше всего поразило небожителя не это. Неясно, почему Го Бай раньше не заметил: владыка демонов был ниже его. И потому бог прыснул со смеху.

– Что смешного?

Го Бай прикрыл рот рукой:

– Извини. Недавно я сказал, что в сравнении с тобой буйволы не так хороши собой. Однако хочу заметить, что это животное славится своим телосложением.

– Правда? Никогда их не встречал. – Мокуан хлопнул крышкой ящика для подношений и присел сверху, внешне никак не реагируя на сказанное.

– Единственный путь, ведущий к персиковому дереву у реки, находится на окраине Сичжуна, как раз там есть одно пастбище. – Выражение лица Го Бая переменилось. – Твоя вторая ложь. Владыка демонов скрыл от меня конфликт с покровителем земледелия Запада.

Взгляд Мокуана так же, как у Го Бая, стал бесстрастным:

– Но если меня не спросили напрямую, можно ли это называть обманом? – Сесть на чужие подношения уже было оскорблением для хозяина ящика, но демон еще удобнее разместился, вытянув ноги. – Этот бог многое потерял, в том числе и удачу, однако не самомнение: думал, что мой подручный согласится выполнить всю грязную работу за него. А когда руки все же пришлось замарать – обвинил владыку демонов. Полагаю, вы, уважаемый повелитель дождей и гроз, слышали что-то такое.

Го Бай никак не отреагировал, хотя в словах нечестивца была толика правды и некоторые слухи до него действительно доходили.

– Одного он не предвидел, этот Шэньнун, что я лично загляну в Сичжун. – Фраза Мокуана прозвучала самонадеянно, будто он и не скрывал, что только его присутствие помогло сегодня призвать злодея к быстрому раскаянию. Го Бай видел, как в черных глазах демона искрится желание снова затеять смехотворную драку. Поэтому он с легкой улыбкой парировал:

– Что же, я получил все ответы, теперь мне необходимо доложить о произошедшем…

Ответ демона разом разрушил спокойный образ небожителя:

– Возвращайся скорее, угощу тебя персиком, раз по моей вине тебе не удалось сегодня спокойно насладиться его сочной мякотью.

Торопливо попрощавшись с Мокуаном, Го Бай поднялся в небесный чертог и заглянул в отдел письмоводства – туда, где оставляют жалобы разного характера. Здесь ему пришлось заполнить целую кипу бумаг и больше часа лицезреть бесстрастные чиновничьи лица. Но больше всего его поразило известие о том, что случай в Сичжуне был не единственным, от молодой барышни, стоявшей неподалеку:

– Решайте этот вопрос побыстрее, если не желаете повторения Западного переполоха! Только в этот раз, я вам обещаю, он будет Южным! Это же надо! Неслыханное бесстыдство! Позор тому бессмертному, строившему подобные козни!

Выходит, для некоторых богов Запада с окончанием войны не только ничего не поменялось, но даже наоборот – началось. До высказываний звонкоголосой небожительницы никто и глазом не повел на вошедшего повелителя дождей и гроз, однако когда подошла ее очередь передать заполненную жалобу, все в отделе письмоводства в несвойственной им манере всполошились: уткнулись в документы, схватились за работу, а из-за ширмы и вовсе вывалилась парочка бессмертных – по-видимому, те, что прохлаждались в столь поздний час. Редчайшее представление для этого места.

Позади Го Бая, словно из пустоты, появилась пятерка широкоплечих, облаченных в сверкающие доспехи господ, которые, получив на руки бумаги, быстро удалились. Заоблачная стража, отправившаяся за преступниками: что-что, а встретиться лицом к лицу с ними – плохой знак. Го Бай неплохо был о них осведомлен, поскольку часть командования была возложена на бога войны Запада.

Из-за главного стола в помещении заговорил на вид довольно юный, но уже весьма занудный чиновник:

– Дальше будет разбираться Верховный совет. – Он растягивал каждое слово, не проявляя ни капли уважения к собеседнику. – Во время расследования вас могут пригласить, потому держите поближе к себе серебряные подвески на ваших поясах. Сле-ду-ю-щий… Уважаемый бог дождей и гроз, вы подойдете или как?

Чиновник выхватил бумаги из рук Го Бая и ткнул пальцем в строку:

– Вы указали тут, что покровитель земледелия Запада причинял не только моральный, но и физический вред смертным. Получается, я правильно поступлю, если укажу, что присутствуют жертвы?

Окружающие обратили взоры к Го Баю. Он согласно кивнул и тихо добавил:

– Из того, что мне известно, сейчас в Сичжуне имеется минимум один ребенок шести лет, которому, не вмешайся я в это дело, оставалось несколько часов. От укусов многоножек погиб по меньшей мере десяток человек.

– Невероятно! – отпустила комментарий за его спиной пострадавшая, как и Го Бай, богиня.

Чиновник что-то черкнул в своих бумагах и махнул рукой:

– Можете возвращаться к своим обязанностям. Если это и правда дело рук божества Шэньнуна, а не владыки демонов, мы гарантируем, что вопрос будет решен на Верховном совете. Сле-ду-ю-щий!

Перед тем как чиновник убрал свои записи в стол, Го Бай успел заметить несколько слов: «лишение воли». Что ж, это означало, что если вина будет доказана, то преступника ждет каменная тюрьма, возможно для нечестивцев.

Наконец закончив с этим делом, Го Бай отправился на главную улицу столицы бессмертных прямо к Небесным вратам – единственному месту, откуда можно отправиться в Поднебесную. Небожители постоянно толпились здесь, или готовясь к отбытию, или же передавая дела после прибытия. Как только Го Бай вновь очутился в людном месте, он услышал, как его окликнули сразу с двух противоположных сторон:

– Молодой господин… Бог дождей и гроз!

– Го Бай!

Го Бай, не определившись, в чью сторону посмотреть, и мотая головой, заметил ту самую звонкоголосую богиню из отдела письмоводства.

– Уважаемый, извините, я не запомнила, как к вам обращаться. – Подойдя ближе, барышня расплылась в улыбке. – Я лишь хотела сказать: если тому смертному потребуется помощь в скорейшем выздоровлении, вы можете обратиться ко мне! Вы везунчик, раз встретились мне сегодня!

С этой богиней Го Бай лично знаком не был, потому, услышав о помощи, решил уточнить, с кем имеет дело. Однако тот второй, кто позвал его по имени, вышел из-за спины молодой госпожи со словами:

– Ты наконец здесь! Я так рад тебя видеть!

– Ой, и я рада видеть вас, господин… – По-видимому, барышня подумала, что приветствие обращено к ней. Вторым оказался бог войны западных земель Лян Фа – бывший послушник и ныне хороший приятель Го Бая. С чем бы ни сталкивались эти два небожителя вне зависимости от разделения на территории, они всегда мчались на помощь друг другу. Лицо бога войны странным образом переменилось, когда он оказался между товарищем и богиней.

– И я рад вас видеть… госпожа Хэнсин, – скомканно обронил Лян Фа.

– Богиня плодородия? – удивленно переспросил Го Бай. – Невероятно, вы же та самая праправнучка достопочтенного Шоусина – божества долголетия?! Действительно удачная встреча. Вот только была бы она при других обстоятельствах, а я бы не торопился…

Барышня прикрыла ладонями зарумянившиеся щеки и улыбнулась.

– Это и правда я! Потому не стесняйтесь, уважаемый, и обращайтесь за любой помощью! Мой прапрадедушка, достопочтенный Шоусин, и ваш наставник, повелитель ветров из храма Наньюэ, очень хорошие и давние приятели. Я вас сразу узнала, вот только… – Богиня приблизилась к Го Баю и хихикнула. – У меня проблема с запоминанием имен.

Тут же раздалось презрительное ворчание Лян Фа:

– А разве обращение к такой влиятельной личности в небесном чертоге пройдет бесследно? Не останется ли мой товарищ в вечном неоплатном долгу? Ваша помощь дорого обходится всем без исключения. Да и если у Го Бая возникнут проблемы, он может обратиться ко мне.

– Вы преувеличиваете, уважаемый… О, я вас вдруг вспомнила, бог войны из семейства Лян. Вы же сами слышали, как я сказала – мой прапрадедушка крепко дружит с наставницей Го Бая. К тому же проблема у нас с богом дождей и гроз одного характера, разве я не могу помочь коллеге по несчастью за простую благодарность? Нужно быть рука об руку и начеку с вами!

Плотная тень упала на лицо бога войны.

– Го Бай, о чем она говорит? С кем это с вами?

Внучка Шоусина встряла в разговор, который еще не успел начаться:

– Насколько я помню, Шэньнун, покровитель земледелия Запада, приходится вам родственником, не так ли? Ай-я, вот это позор! Придется вам потрудиться, господин Лян, чтобы содеянное им не отразилось на вашей репутации! А ведь только недавно получили повышение.

Лицо Лян Фа исказилось, став похожим на высушенный чернослив. В негодовании он обернулся к Го Баю. Тот вскинул руками и воскликнул:

– Лян Фа, мне очень жаль. Я… я объясню чуть позже, только, прошу, дай мне время. Я честно понятия не имел, что вы родственники. И знаете, меня кое-кто ждет в Поднебесной, потому мне нужно торопиться.

– Тогда я пойду с тобой! Расскажешь мне о произошедшем по дороге!

– Ни в коем случае! Просто… просто дай мне немного времени, – поспешно заверил Го Бай. – Я закончу все свои дела и свяжусь с тобой. Уважаемая Хэнсин, вы тоже меня простите, я правда тороплюсь. И встрече нашей я действительно очень рад!

Выпавшее на голову бога дождей и гроз открытие расстроило его. Го Бай и подумать не мог, как все обернется, когда отправлялся проверять слова Мокуана. А тут еще и Лян Фа оказался дальним родственником Шэньнуна. Как такое можно было упустить? Маленькое ночное расследование демона и небожителя пошатнуло душевное равновесие последнего. Хотя усталость не присуща бессмертным, Го Бай почувствовал тяжесть, вновь обернувшись послушником.

Когда он очутился у широкой и кристально чистой реки рядом с персиковым деревом, уже занимался рассвет. И хотя небожителю хотелось остаться и погрузиться в медитацию, усилием воли он заставил себя отправиться в Сичжун, а уж после отдохнуть. Только он прошел городские ворота, как судьба вновь свела Го Бо с еще несколькими небожителями.

Парочка чиновников слонялась то тут, то там – по-видимому, расследуя содеянное Шэньнуном. И так как были они заняты, бога дождей и гроз в лице послушника храма Тяньтань не признали да и особого внимания на него не обратили. Однако Го Бай тут же смекнул, кто эти господа, несмотря на то, что для сокрытия истинного облика бессмертные облачились в серые и невзрачные покровы. Их выдавал один донельзя банальный нюанс – очень качественные ткани, подозрительно похожие на те, что производят исключительно на Востоке. У Го Бая, ранее допускавшего подобные ошибки, эта оплошность вызвала улыбку. Как и то, что небожители не узнали его, а значит, появилась возможность избежать расспросов.

Го Бай осторожно прошел мимо коллег и оказался на соседней улице, на которой и был расположен храм Пинъань. Он шел медленно, погрузившись в свои переживания. На душе было тяжко от чувства вины, что мучило небожителя с того самого момента, как он доложил про Шэньнуна. Гибли люди, медлить было нельзя, но… Го Бай тяжело вздохнул. Взгляд его упал на печальную картину, заставившую дрогнуть его сострадательное сердце: десятки бессмертных в поте лица запечатывали место божественной силы, а именно храм.

В принципе, это и подразумевала пометка чиновника из отдела письмоводства «лишение воли». Стоит перекрыть поток энергии небожителя, и все его могущество из бурной реки превратится в озерцо, которое со временем начнет усыхать. Попавшему под подобное наказание неоткуда будет более черпать новые силы. Вместе с этим и все наложенные печати и заклятия, что поддерживались некогда могуществом божества, растворятся, будто их и не было никогда. Лишение воли для любого бессмертного равно бесконечным мучениям.

Нетрудно было догадаться, что запечатывание силы сейчас происходит во всех храмах Пинъань, будь их десяток или сотня на территории Запада. У покровителя земледелия разом отобрали всю власть. Ему оставалось только ожидать, когда последствия от проклятья Сичжуна исчезнут вместе с его духовными силами. И все же это не принесло Го Баю облегчения. Не каждый возрадуется тому осознанию, что процесс наказания запустил именно он.

Когда Го Бай наконец добрался до дома семейства Мяо, он выдохнул: жуткий жар ребенка спал, а синева от укуса на шее, что еще этой ночью была видна невооруженным глазом, пропала. Перепуганные родители места себе не находили от волнения: матушка мальчика заплакала при виде послушника и припала к его ногам, а глава семейства со скупой слезой на глазах отдал низкий поклон. Поддерживая жену под руку, он все повторял:

– Послушник, спасибо… что помог, что спас… Спасибо, что не прошел мимо. В твою честь я устрою у себя в коптильне неделю, нет, месяц бесплатного пиршества!

Го Бай в образе послушника не нуждался в преподносимых в знак признательности яствах, одеждах или деньгах. Поэтому всегда предлагал людям отдать предназначенные для его бога подношения кому-то нуждающемуся: устроить день бесплатных блюд, одеть бедняков или же помочь им монетой. Господин Мяо Ху знал об этом, потому и объявил о месяце пиршеств в честь повелителя дождей и гроз храма Тяньтань.

Вскоре Го Бай покинул семейство Мяо. Оказавшись за пределами их дома, он быстрым шагом направится к дереву у берега реки. Но, как бы бог ни осматривал пышную крону дерева и окружение, демона ему найти не удалось. Сей факт был довольно предсказуем, потому небожитель не удивился и даже сказал про себя: «Так я и думал», однако все же слегка расстроился.

Скопившаяся тревога на душе наблюдающего за происходящим в собственном сне Го Бохая рассеялась. Однако только успел он отпустить опасения, как вдруг картинка переменилась: пушистые облака в небе разошлись, а солнце ни с того ни с сего поднялось в зенит – прямо как в тот раз, когда Го Бохай оказался в чертогах своего разума. Над его головой прогремел гром, как перед проливным дождем, зелень начала расти, отцветать, опадать и заново распускаться, будто бы время ускорилось. Немыслимо: день сменял ночь и наоборот, весна обращалась осенью. Вдруг Го Бохая с силой оттолкнули назад. Теперь он оказался не у кроны дерева, а намного, намного дальше – «Дар императора» казался крохотным. Наблюдавший со стороны Го Бохай не мог понять, что именно произошло или происходит, он вдруг ощутил, как покалывает пальцы, сжатые в кулак. Опустив взгляд, он не сразу осознал, что способность управлять собственным телом вновь вернулась к нему. Возможно, это означало, что сон подходит к концу?

Между тем перед ним все только начало разворачиваться. Вдали показались две фигуры, что встретили друг друга и предались разговорам. Как могло показаться со стороны, господа были в хороших отношениях, даже стало приятно вот так за ними наблюдать, когда невысокий вначале собрал корзину фруктов с этого самого дерева, а после, случайно рассыпав, бросился их собирать. То были два молодых человека – Мокуан и Го Бай.

Дней, проведенных этими двоими в компании «Дара императора», было не счесть. В самые жаркие часы Мокуан и Го Бай играли в местные игры и сидели под кроной дерева на неумело сооруженной скамейке, ночью соревновались в закидывании камней в воду. Однажды даже вышла неловкая ситуация: камушек не рассчитавшего силу Го Бая перелетел живую реку и упал не на другой берег, а вылетел через Небесные врата и попал прямо в проходившего мимо чиновника! После этого в столице бессмертных еще долгое время стояла табличка: «Осторожно! Опасность получить по затылку из мира смертных!»

Никто не знал об их пристанище, хотя… кое-кто все же объявился. Два небожителя под предводительством бога войны заявились к дереву и пнули его, словно городская стража, что с ноги отворила дверь дома опасного преступника. Под кроной как раз посапывал демон. Три небожителя с мечами наперевес пришли по его душу. Скандал вспыхнул в считаные секунды. Наблюдавшего незнакомый сон Го Бохая охватило тревогой, точно он был тем преступником, за которым пришли. Он дернулся вперед, чтоб разобраться, в чем дело, но ноги отказались подчиняться хозяину и словно увязли в высокой траве, как в трясине.

Неожиданно трое подняли демона за грудки и обнажили оружие. Для Го Бохая, отлично знавшего божественные уставы, что любые приговоры Верховного совета должны выноситься открыто и в присутствии обвиняемого, происходящее показалось странным. Еще и Заоблачной стражи в блестящих доспехах поблизости не виднелось. А вот Лян Фа там был.

Перепалка разгоралась не на шутку, и в какой-то момент демон позволил себя ударить. Сердце Го Бохая сжалось от тревоги. Он знал, что будет дальше, но видеть это был совсем не готов. Да и вообще, почему ему снится то, что вживую он не застал?

Требуя чего-то, троица уподобилась уличному хулиганью и безо всякой чести вступила в драку с невинным. Поведай Го Бохай обидчикам, что бьют они демона редкой души, не совершившего ничего дурного, – по крайней мере, он так считал, – они бы все равно не послушали его. И от всего этого ему становилось только дурнее. Он ничего не мог сделать, даже отвернуться.

В какой-то момент ситуация усугубилась: острие меча одного из небожителей вонзилось в плечо демона. Это был Лян Фа! Лян Фа первым окропил оружие кровью. Все еще не уподобляясь врагу, Мокуан схватил клинок, чтобы остановить того, и тотчас замер: бог войны, что все это время больше всех угрожал и нанес увечий больше всех, громко выкрикнул: «Лжец!» – и выпустил стрелу. Сердце Го Бохая остановилось, внутри все умерло. Он сорвался с места, вырывая ноги из вязкой травы, но его тело словно тянуло назад, как он ни старался. Увязнув в земле еще сильнее, он упал и, только подняв глаза, пронзительно закричал:

– Лян Фа, стой!

Собственный голос разбудил Го Бохая. Открыв глаза, он обнаружил, что лицо намокло от слез. Теперь наставник точно проснулся: над головой в полном мраке виднелся отвратительно знакомый потолок, а осознание, что он сейчас тут, а не там, доводило его до безумия.

Впившись пальцами в собственное лицо, он пытался не плакать, но ничего не выходило. С каждым вздохом вой все больше походил на рев дикого зверя.

Такую истязающую душу правду никто не готов принять: смерть близкого от руки товарища… Го Бохай сполз с кровати и направился к низкому столику с лекарствами.

Цепляя и роняя все на своем пути, мужчина двигался так, словно его ноги все еще были по колено в вязкой трясине. И, только приблизившись к блюдцу, разящему едкими травами, он сдался и обмяк. Упало и блюдце с пилюлями, которые раскатились по полу у рук Го Бохая. Ненависть к самому себе за безучастность во сне настигла его, подобно буре, что преследует безвинные корабли: он вцепился ногтями в пол и больше не мог себя сдерживать:

– А-а-а-а!

Го Бохай тщетно терзался вопросом, что же сейчас доводило его до отчаяния: смерть Мокуана или поступок Лян Фа. А ведь в прошлом он вымаливал прощения у Го Бая. В реальности смерть демона Душ произошла не на глазах бога дождей и гроз: тот как раз предстал перед Верховным судом, и известие дошло до него случайно.

Под влиянием печати Забвения и не пережитых обид, которые он очень долго скрывал от самого себя, его посетило единственное желание – кануть в небытие… Что еще может заглушить подобную боль?

Вдруг двери покоев резко отворились. Го Бохай даже не дрогнул. В комнату вбежала Минь-Минь. Перепуганная служанка подхватила мужчину и попыталась разузнать, что произошло, а он неистово закричал:

– Почему?! Почему Мокуан?..

Глава 40. Часть 1. Долгие разговоры о важном, или Сколько скелетов у нас в шкафу запрятано друг от друга?

Наутро, покинув покои, Го Бохай не обнаружил никого в округе: оказалось, проснулся он довольно рано, настолько, что еще ни одна птица не решалась петь. По-видимому, и Минь-Минь сейчас отдыхала. Потому, приведя себя в порядок, Го Бохай отправился на прогулку.

Лишь пройдя маленький мостик с озерцом и величавый сад госпожи, наставник обратил внимание на приоткрытые двери зала знаний. Маловероятно, думал он, что в такое время там находится У Чан, ведь вчера наследник до глубокой ночи развлекал своим обществом созванных гостей. Однако, заглянув внутрь, наставник удивился. Сидевший спиной ко входу усердно что-то писал, вычеркивал и бормотал себе под нос. Казалось, ученик был сосредоточен и его ничем было не отвлечь, как вдруг он, не оборачиваясь, позвал:

– Учитель!

Го Бохай улыбнулся:

– А тебя не проведешь, спиной все чувствуешь. – Он подошел к столику. – Чем ученик занят? Обычно он просыпается позже всех в поместье, если не в городе.

Немного помявшись, У Чан неуверенно пододвинул учителю исписанный иероглифами лист. Каллиграфия наследника клана была на том же уровне, что и у хорошего чиновника: ключи иероглифов уставного письма[21] были выведены им по всем правилам, без единой помарки или ошибки. Правда, работе недоставало аккуратности: строка тут, строка там, а в середине листа – большие капли туши.

Увидев написанное, Го Бохай покачал головой. Эта картина натолкнула его на мысль о сложности и непредсказуемости характера наследника. Все, что бы ни попросил учитель, У Чан выполнял идеально, с поистине чиновничьей въедливостью. Но если наследнику нужно было сделать что-то, не связанное с Го Бохаем, он тотчас превращался в ленивого неумеху.

– С момента, как я покинул столицу Лунъюань, – с волнением заговорил У Чан, – я начал изучать распространенный на Востоке стиль семислоговой поэзии ши[22]. Господин Мэн довольно силен в ней, а вот я мало что понимаю. Пятисловные четверостишия мне легче даются. И когда мы виделись в последний раз, он попросил меня написать хоть что-то для будущих обсуждений, однако за всю ночь я так ничего и не смог сделать. Видимо, это не мое…

Усевшись напротив, Го Бохай спросил:

– За всю ночь ты и глаз не сомкнул?

Ученик опустил взгляд и, помедлив, ответил:

– Я и не пробовал, даже не хотел.

Го Бохай прищурился, всматриваясь в сребровласую макушку наследника, и ничего не ответил. Тишину нарушал лишь звук, с которым кисть из беличьей шерсти бесцельно елозила по бумаге, рисуя незамысловатые каракули.

Ночь Го Бохая тоже была непростой. На мгновение он со смущением вспомнил бурю эмоций, что охватила его прямо на глазах Минь-Минь. Чего теперь бояться больше: жутких снов из-за разрушенной печати Забвения или моментов, когда последствия этих самых снов в виде сильных чувств окажутся выставлены напоказ?

Го Бохай заправил за ухо прядь волос, подвернул длинный рукав цвета рассветного неба и вздохнул:

– Я знаю строчку из одного: «Год окрасил в зеленый ветер, пришедший с востока. Весною путник тоскует сильней на чужбине далекой»[23].

У Чан усердно принялся выводить каждый ключ иероглифа, однако на «весною путник тоскует» вдруг остановился.

– Учитель, выходит… Это же одна из интерпретаций истории о судьбоносной встрече двух душ у персикового дерева?

Именно той истории, которая когда-то полюбилась пятилетнему мальчишке.

Го Бохай молча кивнул и закрыл глаза, погрузившись в свои мысли. Они с У Чаном часто сидели так: воспитанник выполнял задания, наставник бродил в закоулках своего сознания, изредка размыкая веки, чтобы посмотреть, чем занят ученик, и ободряюще улыбнуться ему. Наследник провел час – не меньше – в размышлениях над двумя записанными строками. Уже послышались звуки пробудившегося двора, а У Чан все не мог продолжить стих.

В двери зала знаний постучали, нарушив хрупкую идиллию, и вошли. Необычайно улыбчивый слуга сообщил:

– На гору Хэншань поднялся гонец, он желает передать новость лично вам, господин Го. – Произнося это, слуга выглядел настолько счастливым, что казалось, известие, принесенное гонцом, касалось его бренной жизни. Не успел Го Бохай уточнить, откуда прибыл посыльный, как услышал: – Новость из самой обители Опустивших головы долины Шутянь[24]!

Наставника словно ураганом подхватило, он помчался прямо к выходу. Ученик поспешил было за ним, но его остановили:

– Я скоро вернусь.

В сопровождении слуги Го Бохай чуть ли не бегом достиг приемного зала и там столкнулся с двумя достопочтенными – главой и госпожой У. Первый молча восседал на своем месте, а вторая ходила кругами вокруг молодого гонца. Оно и ясно: приехавший передать известие из монастыря, куда должен направиться каждый избранный для становления богом, совсем не походил на того, кому можно доверить важное дело. Он был юн для далеких путешествий – лет четырнадцати, не больше.

С одетого в белые, как у монахов, ученические одеяния пот стекал ручьем.

– Ты точно из долины Шутянь? Именно той, что далеко на Юге? Знаешь, что с тобой будет, если ты что-то напутал? Не похож ты на южанина: кожа слишком светлая и ростом – каланча!

– И-извините, госпожа, Линь Цин правда не похож на южанина, – отчеканил юноша. – Госпожа просто не знает, что старший господин Линь родом с Запада! Линь Цин весь в отца! Цветом глаз, носом… Вот, даже родинка на руке, как у него!

Женщина шлепнула его по руке. Она не унималась:

– Уроженцам Запада также не свойственен такой рост! Кто тебя направил к нам? Назови имена всех, кто думает, что это смешно – подшучивать над домом У!

В этот момент в диалог встрял Го Бохай. Обратив внимание на узоры на подоле гонца, напоминавшие горные массивы в тумане, он произнес:

– Он действительно из обители Опустивших головы.

Отойдя на пару шагов, госпожа У пробурчала:

– Если это так, чего стоишь? Быстрее прочти!

В послании ничего особенного не было, лишь приветственная речь и просьба некоего владыки Туманного хребта: молодой господин У должен прибыть до начала Праздника драконьих лодок. Ни имени отправителя, ни имени адресата. Госпожа заглянула в письмо и, увидев на лице наставника смятение, выпалила:

– Умом тронулись? Как это так… до Праздника драконьих лодок всего двадцать с небольшим дней! А до границы Севера и Юга – месяц пути, может, чуть меньше, если выбрать самую короткую дорогу!

Юноша, назвавший себя Линь Цином, дополнил содержание письма:

– Владыка попросил, чтобы вы отнеслись к его словам с большой серьезностью. В Праздник драконьих лодок долину Шутянь затягивает густой туман, по пути люди нередко теряются и пропадают без вести, отправиться на их поиски выйдет, лишь когда ясность небес снизойдет до земли. Не стоит недооценивать сказанное, густой туман – любимое время нечестивцев.

На этот счет Го Бохай знал еще кое-что: время, когда долину покрывало молочно-нефритовым туманом, было не просто так любимым для всякой нечисти. Каждый раз с появлением густой дымки расположенный на территории Шутянь барьер, ведущий в загробный мир и мир демонов, ослабевает. Мелкие демоны, словно злой рой шершней из потревоженного гнезда, отправляются на поиски разрастающейся бреши. В Праздник драконьих лодок особенность долины играет им на руку.

– Это точно злая шутка какая-то! – махнула рукавом госпожа У. – Это все не просто так, верно? Тебя умышленно прислали столь поздно, чтобы избранные господа с Юга-Запада первыми прибыли на территорию… как его там?

– Т-туманного хребта? – помог Линь Цин.

– Да! Как нам достичь обители Опустивших головы к указанной дате, когда это просто физически невозможно?!

Раздосадованная пониманием, что никакого, даже магического способа успеть нет, она схватилась за голову. Выглядела госпожа скверно, будто бы сейчас набросится и вцепится в гонца, из-за чего юноша отступил поближе к выходу. Глава У обратился к ней:

– Жена, успокойся. – Тембр голоса мужчины напоминал самые низкие ноты гуциня. Стоило ему заговорить, и завороженные люди умолкали, прислушиваясь. – У Севера с Юго-Западом нет конкуренции, да и с Востоком тоже. Нам уже хватило беспорядков на границах из-за этого ошибочного суждения во время церемонии Посвящения. Не поддавайся скверным мыслям. Если кто и прибудет в обитель раньше У Тяньбао, то в этом не будет ничего страшного. Однако добраться к назначенной дате и правда невозможно.

Все погрузились в раздумья. Го Бохай убрал письмо и обратился к Линь Цину:

– Значит, прибудем позже.

Гонец никак не изменился в лице. Ничего не сказав, словно такого ответа он и ожидал, Линь Цин отдал поклон и без лишних вопросов удалился. А вот госпожа не знала, что и думать:

– Но… Н-но как…

– Уважаемые, в письме и речи не шло о том, что мы не можем прибыть в другой день.

* * *

Разговор не занял много времени. Не прошло и получаса, как Го Бохай уже возвращался в зал знаний. Приблизившись, он вдруг услышал, что У Чан с кем-то спорит. Его громкий злой голос звучал отчетливо даже через закрытую дверь:

– Ты меня отвлекаешь! Как назойливая муха, жужжишь всю ночь над ухом… Уйди!

Го Бохай, поразмыслив, решил, что собеседником воспитанника мог быть Бань Лоу – единственный, с кем У Чан мог скандалить сутки напролет по любому вопросу. К тому же на гору Хэншань юного господина Бань могло привести неожиданное известие от того же гонца. Тем не менее, зайдя, наставник не обнаружил никого, кроме ученика, который резко замолк.

У Чан сидел спиной к вошедшему, но неожиданно и так знакомо для Го Бохая позвал:

– Учитель!

Словно его кто-то предупредил! Го Бохай сел рядом и уже намеревался спросить, с кем тот так жарко спорил, как опережающий вопрос наследника сбил его с толку:

– Что-то не так с известием из долины Шутянь?

У Чан выглядел взволнованным, и его переживания могли бы показаться вполне естественными, если бы не тот факт, что еще до отъезда Го Бохай посвящал воспитанника в истинное предназначение обители – монастыря Опустивших головы на Туманном хребте в долине Шутянь, а избранные господа в своем долгом путешествии постоянно обсуждали, как будут жить и что будут делать там.

В обители Опустивших головы круглый год с раннего утра и до поздней ночи непосильными трудами оттачивается мастерство воспитанников самого владыки Туманного хребта. Жизнь каждого далеко не легкая. Слухи об их способах совершенствования ходили довольно пугающие: подъем на рассвете для тренировки ясности ума; медитация под падающими водами горных ручьев и купание в обжигающе горячих источниках для закаливания воли; наказание в виде дословного пересказа «Книги пути и достоинства»[25] во время битья палками для укрепления нравственности – все это лишь малая доля того, что приходится переживать послушникам монастыря. Те, кто даже не осмеливается посмотреть в сторону Туманного хребта, любят говорить: «Воспитанники там мрут, как мухи по осени».

И все же истинное предназначение обители иное. Первые смертные, вознесшиеся по воле Небес, проживали именно в долине Шутянь, а те, кто их знал, запечатлели этот момент в записях и стали называться старейшинами-летописцами. Та самая четверка, что долго путешествовала с избранными. По легенде, и сам владыка Туманного хребта носит титул небесного чиновника. Когда же монастырь отстроили, он стал сердцем духовной энергии в Поднебесной и пристанищем для будущих богов.

Откликнуться на приглашение владыки Туманного хребта – обязанность каждого избранного, кто не сошел с пути вознесения.

Го Бохай посвятил воспитанника в планы, касающиеся предстоящего отъезда. Когда закончил, У Чан подал ему исписанный лист бумаги и растянулся на полу со словами: «Значит, опять в путь».

Наставник опустил глаза на написанное:

Год окрасил в зеленый ветер, пришедший с востока,

Весною путник тоскует сильней на чужбине далекой.

Тут рядом на тысячи ли[26] по названию Сян[27] пролегает река.

Положу я в нее письмо для тебя.

Го Бохай прочитал про себя и, не зная, правильно ли он понял одну из строк, обратился к воспитаннику:

– Вы знакомы?

У Чан бросил быстрый взгляд в угол потолка.

– Ни много ни мало более полугода.

Тем временем в самой темной части зала знаний что-то зашуршало, будто бы мышь завозилась. Го Бохай медленно положил лист на стол. Появившаяся на его лице незнакомая У Чану холодная улыбка смутила наследника, и тот подскочил, покрытый мурашками.

Следом же наставник поднялся и в сторону, откуда исходил шорох, замахнулся рукой, как если бы в ней было что-то наподобие кнута. Вот только он ничего не держал. Выглядело это довольно странно, но все же из потолочного угла внезапно бухнулась на пол обмотанная веревками туша! Черный «мешок» длиной почти что под шесть чи[28] заворочался, как земляной червь, однако освободиться у него не получалось. Вдобавок сверху его придавливал сапог.

– Пустить бы тебя собакам на корм, да только ты же ничего не почувствуешь! – Го Бохай беспощадно пнул тело.

– Ну-ну, попрошу! Может, и не почувствую, вот только моих одеяний тебе не жалко? Между прочим, бесценный шелк!

Го Бохай пнул еще сильнее и недовольно пробурчал:

– Думаешь, нашел мое слабое место? Думаешь, сможешь разжалобить меня упоминанием ценности ткани? – И все же, несмотря на свои гневные речи, наставник бросил изучающий взгляд на одеяния демона: не испортился ли шелк?

У Чан сначала наблюдал с интересом, а после не удержался и подошел:

– Легко ты попался… И даже вырваться не можешь?

Тут-то демон и показал свое лицо. Он медленно поднял голову с растрепанными длинными волосами и, недовольно вздохнув, смахнул прядь с глаз. Посмотрел на хмурого Го Бохая, затем перевел взгляд на усмехающегося наследника и, не сдержавшись, ругнулся:

– Сопляк, у нас с тобой была договоренность! Значит, так ты дела ведешь, ха!

Го Бохай не понаслышке знал, насколько лукавым может быть «мешок» в его ногах, потому его словам не сильно верил. Однако это «ха» прозвучало довольно правдоподобно, будто бы воспитанник и Сянцзян и правда о чем-то там договорились. У Чан поймал взор наставника на себе и воскликнул:

– Учитель, он же брехун, каких свет не видывал! Ваше недоверие оскорбляет, ведь я честно не имею с ним никакого дела!

Сянцзян продолжил:

– Может, и брехун. Однако и ты не строй из себя невинного мальчика – уже не в том возрасте. Сдал меня с потрохами, так сдай и себя!

– Мне нечего скрывать от учителя!

– Да ладно! – усмехнулся демон. – Поведай ему, как ты в ущелье Шуйлун, а после в столице Лунъюань героически повел себя, что чуть головы не лишился! После того как я тебя спас от демона-змея, чего ты, конечно же, не помнишь, потому что был без сознания. Я тебе наказал перестать лезть на рожон, но ты что сделал? Кинулся вместе с остальными защищать город! А при первом же удобном случае на обратном пути в родные края сбежал из своей повозки, ни на секунду не подумав, что за тобой хвост! Что за растерянный вид, маленький господин? Думал, тебя судьба оберегает? Да и если ты не хотел все утаивать, зачем тогда подговорил своего товарища Мэн Чао молчать о произошедшем на Востоке? Я все знаю о твоих делах!

Уши У Чана вдруг заалели, и даже пара прядей, выбившихся из хвоста, не скрыла этого. Он возмутился:

– Учитель! Выходит, вы и правда подослали его, чтобы следить? Как давно он наблюдает за мной?

Сянцзян залился смехом. Он прямо подыхал от веселья, будто бы зная много еще чего постыдного об У Чане.

– Ты правда подверг себя такой опасности? – Голос Го Бохая казался взволнованным. Он обернулся, полный намерений, и повторил: – Ты правда подверг себя такой опасности?

У Чан растерялся. Заливаясь краской из-за хохота демона, он с трудом произнес:

– А ч-что я такого сделал?

Выражение лица Го Бохая не казалось наследнику грозным, однако от этого становилось только тяжелее: совсем неясно было, о чем сейчас думает учитель и как относится к рассказанному демоном. Го Бохай взмахнул рукой и приказал:

– Сядь!

В тот же миг У Чан бухнулся на пол, плененный веревками, сравнявшись с Сянцзяном. Демон как раз успокоился и, скалясь, поведал ошарашенному юноше:

– Не пробуй, заклинание Вечных пут не так просто разрушить.

Абсурдность ситуации разозлила У Чана, уголки его выразительных глаз заблестели, и он принялся рьяно ворочаться:

– Я ничего не сделал! Пусть я немного рисковал, но что в этом такого? Вы ведь сами учили меня с честью принимать вызовы судьбы! Учитель!

Сянцзян вдруг засомневался:

– Го Бохай, не кажется ли тебе, что веревки на пацане не такие тугие, как на мне?

Услышав это, У Чан словно стал сильнее. Барахтаясь и извиваясь, он в мгновение ока оказался у бледного лица демона, откинул голову и со всей силы зарядил ей по лбу Сянцзяна. Демон не чувствовал боли, однако это не отменяло того, что из глаз посыпались искры. Он выругался, хотя его лицо ни капли не исказилось:

– Я тебе ноги с руками поменяю и голове найду место!

Го Бохай хотел было вмешаться, однако нога демона, которой тот отвесил пинка наследнику, заставила отступить назад. У Чан и Сянцзян сцепились в клубок, поднимающий пыль. Драться в полную силу они не могли – их руки были все так же прижаты к телу веревками.

В ход шли увесистые пинки и угрозы:

– Зачем ты ему все растрепал? Сам же говорил не тревожить учителя почем зря! Сдам тебя воспитанникам обители Опустивших головы с потрохами и буду наблюдать, как они тебя четвертуют и по могилам прячут!

Это была одна из возможностей усмирить сильного демона. Подобный способ не убивал, зато на долгие годы удерживал нечестивого от возможности телесного воплощения.

– Да смотри, чтобы тебя самого вместе с одной моей частью тела не уложили. Прям вижу лица тех заклинателей, которым ты про меня расскажешь!

В случае, когда смертный рассказывает о таком сильном демоне не абы кому, а самим последователям владыки Туманного хребта, его принимают за приспешника этого самого демона. Ведь иначе как он пережил встречу?

– Плюнуть бы тебе в твою наглую рожу!

– Ну попробуй, на! Только потом жди ответа!

Глаза У Чана округлились и налились кровью. Казалось, в порыве эмоций он уже не думал о том, чтобы плюнуть, а желал перейти к действию.

– Достаточно! – Го Бохай разнял их и оттолкнул друг от друга. Усевшись в бирманскую позу между двумя, он удрученно выдохнул: – Вы как дети малые. И если У Чан еще слишком молод и действует в соответствии со своим возрастом, то твое поведение вызывает вопрос: как ты только дожил до стольких лет?

У Чан нахмурился.

– Так вот в чем причина – вы считаете меня ребенком, который нуждается в наказании? Как мне нужно было поступить тогда, в ущелье и в столице? Люди находились в опасности!

– Дело не в этом…

– А в чем?

– Просто хотя бы иногда нужно поступать рассудительно! – Го Бохай не заметил, как повысил тон. Только успокоившись, он продолжил: – Это не означает, что нужно сразу же бежать или прятаться, это – оценивать и силы противника, и свои, а после принимать какие-либо решения.

– Прислушайся к словам взрослого, сопля! – Сянцзян удумал поглумиться, но тут же получил затрещину от наставника.

– Ты просто еще не знаешь, почему необходимо поступать рассудительно… Придется нам поднять эту тему прямо сейчас, воспользовавшись случаем.

Предполагая, что разговор вот-вот затронет произошедшее в ту самую ночь на горе Хэншань, когда Кукловод попытался навредить обоим, наследник напрягся.

– Учитель, вы же знаете мое отношение к этому, я желаю оставить все как есть…

– Знаю, поэтому я тебя и связал.

В этот момент позади Го Бохая раздался оглушительный грохот. У Чан приподнял голову и воскликнул:

– Минь?!

У ног служанки веером из черепков разлетелся чайный сервиз. Когда три пары изумленных глаз уставились на девушку, та выронила и кругленький поднос, который, пару раз звонко подскочив, пристыженно замер в луже чая. Минь-Минь пыталась что-то сказать, но от страха лишь промямлила:

– Г-господин… Г-господин…

Го Бохай тоже растерялся. Тогда У Чан попытался взять ситуацию в свои руки. Наследник поднял голову и, натужно улыбнувшись, произнес:

– Минь, все хорошо.

Конечно же, это возымело обратный эффект: девушка вздрогнула и ударилась спиной о дверь.

– Пожалуй, я пойду, – тихо сказала она.

Го Бохай побежал за ней. Когда они оба оказались за стенами зала знаний, он крикнул:

– Минь! – И служанка застыла в полушаге. – Все немного иначе, нежели кажется на первый взгляд, не стоит волноваться и думать лишнее.

Минь-Минь смотрела сквозь наставника не моргая.

– Молодой господин ведь скоро отправляется в долину Шутянь, места далекие и опасные, вот и практикуется, совершенствует одну технику. А тот мужчина… Он один из воспитанников обители Опустивших головы.

Наконец девушка решилась хоть что-то сказать, и ее выражение лица в этот момент излучало недоверие:

– Тогда получается, это молодой господин связал того воспитанника? Если все так, почему сам молодой господин сейчас связан? Это вы сделали?

Ситуация уже не то что запуталась, а стала опасной! Хоть Минь-Минь и служила Го Бохаю, а ее основной обязанностью было сберегать все услышанное и увиденное от других, это не освобождало ее от долга перед достопочтенными дома У. В случае, если жизнь наследника находится в опасности, она ценой своей должна сообщить об этом главе, или госпоже, или же любому, кто сможет донести это известие до них.

Вздохнув, Го Бохай сам опроверг свою версию:

– Звучит и правда нелепо. Однако уверяю, в том, что ты увидела, и правда нет ничего преступного. Вот. – Он приоткрыл дверь, и в этот же миг с У Чана спали Вечные путы. Наследник подскочил на ноги и без раздумий накинулся на связанного Сянцзяна. По залу пронесся пронзительный крик:

– Го Боха-а-а-ай!

Дверь молниеносно захлопнули, и наставник погрузился в тягостные размышления. Неожиданно наполнявшие зал знаний вопли утихли. Уверенной поступью вышел молодой господин и безмятежно обратился:

– Минь-Минь, не стоит переживать. Как я и сказал, все хорошо. А за того, который сейчас униженным остался валяться на полу, и не думай, он же демон.

Лицо Го Бохая потускнело. И он, и служанка воскликнули:

– Демон?!

У Чан, словно считая это слово неопасным в собственном доме, взял да и кивнул:

– Учитель, разве этот отщепенец, Сянцзян, не демон Тьмы? Он вроде как четко дал понять, что он нечестивец.

Сквозь улыбку Го Бохай процедил:

– Ну какой же он демон… да еще и Тьмы. Ты что-то напутал и пугаешь сейчас Минь-Минь.

– Да нет. – У Чан повернулся к служанке. – Можешь себе представить, сам демон Тьмы, с которым, возможно, только бог ночи, Гун Лун, оберегающий наши сны, может справиться! Вижу, ты как раз не высыпаешься, не демоны ли тебя мучают по ночам? Отчего ты так бледна?

Служанка качнулась назад.

– Сколько бессонных ночей ты уже провела? Если так продолжится, то демон Тьмы точно потревожит твое спокойствие, нагрянет в самый непредсказуемый момент и ни при каких условиях не отстанет. Страшно и представить, какие гадости посещают его больной ум перед слабым человеком в его руках.

Го Бохай сдался почти сразу, прикрыв смятение на лице ладонью. Да и какой смысл был уже что-либо говорить, когда воспитанник наплел столько чепухи, что легче принять поражение.

Придумывать подобные небылицы – про Гун Луна, единственного равного противника демона Тьмы, что мог нагрянуть посреди ночи к смертным, – не было коньком наставника, да и, судя по тому, как он пытался убедить Минь-Минь в своих словах, вранье ему тоже давалось плохо.

К счастью, служанка оказалась пугливой и доверчивой девушкой. Она мало вслушивалась в смысл произнесенного, если его вообще можно было выудить, и следила лишь за одним словом из уст наследника. Услышав «демон» в седьмой раз, Минь-Минь сквозь пелену ужаса произнесла: «П-пожалуй, пойду», развернулась и… упала! Го Бохай подхватил ее, подоспел и У Чан:

– Учитель, давайте я отведу Минь в покои слуг.

Так вот оно что! Освободившись от Вечных пут, наследник незамедлительно принялся искать причину, чтобы сбежать из зала знаний и не начинать разговор о Кукловоде. Создал ситуацию, чтоб ушмыгнуть, запугав служанку до потери сознания. По крайней мере, такая мысль промелькнула у Го Бохая.

Подхватив Минь-Минь на руки, наставник приказал:

– Вернись внутрь.

Тут-то и проявилось истинное стремление наследника, отразившееся у него на лице недовольным выражением. Возвращаться У Чан явно не торопился, однако спорить также не стал. Под пристальным взглядом свинцовых глаз, сопя от возмущения, юноша боком прошмыгнул обратно в зал и тут же оказался на полу, обвитый веревками. Сянцзян обратил свой бесстрастный взор на него и усмехнулся.

– Что смешного, отщепенец? – У Чан хотел отвернуться, лишь бы не видеть тело в дальнем углу, однако ощутил, что, сделай он так, тут же потеряет равновесие. Потому, слегка повозившись, вновь уставился на демона.

Го Бохай уже покинул зал, а нечестивец, к удивлению наследника, ожидающего колкости в свой адрес, хранил молчание. Ко всему прочему, в Сянцзяне что-то изменилось: демон больше не отворачивал свое смертельно бледное лицо, улыбка которого так и не коснулась. Он в упор смотрел на наследника, как голодный тигр на безмятежную лань. Бездонная чернота души, отражающаяся в его глазах, манила и в то же время сковывала тело и мысли У Чана.

Несколько минут прошли в напряженном молчании. И именно в тот момент, когда губы Сянцзяна шевельнулись, а взгляд неожиданно потеплел, вошел Го Бохай. Двери захлопнулись, а наставник вдруг поднял демона за веревки и тыльной стороной ладони ударил, так что провинившийся упал обратно с самым что ни на есть равнодушным выражением лица.

– Я предупреждал тебя не лезть, не показываться молодому господину! Доверять тебе – все равно что пытаться пройти по воде, думая, будто не намочишь ноги! – Го Бохай приподнял его, видимо, вновь для унизительного удара.

Голова демона склонилась набок, тяжелые веки сомкнулись, из носа хлынула кровь. Неожиданно для самого себя У Чан всполошился:

– Учитель, я виноват… наверное. Перед появлением культистов в столице Лунъюань я приказал ему показаться – то было везение, мои догадки, не более, но он-то об этом не знал. Не тогда, так, вероятно, в другой раз я бы все равно догадался. Мне мучительно видеть вас таким… таким жестоким и злым. Потому, прошу, примите мои извинения и смените гнев на милость.

Го Бохай отпустил демона, уселся за письменный столик по другую сторону от двоих и заговорил:

– У Чан, тебе могло показаться, что он может быть неплохим приятелем, интересным собеседником или тем, кто думает о других, но это не так. Он, сам того не осознавая, создает проблемы, потому что это у него в крови. Гадина, греющаяся на телах Трех миров. Поверь, в нем нет ни капли сочувствия. – Он взмахнул рукой, и Вечные путы спали с воспитанника. Пока У Чан разминал кости, Го Бохай продолжал: – Общение с ним испортит тебя, потому я не хочу видеть вас двоих вместе. Я сам не рад его обществу, но мы связаны общим делом – тобой.

Глава 41. Часть 2. Долгие разговоры о важном, или Сколько скелетов у нас в шкафу запрятано друг от друга?

По залу пронесся мерзкий звук: лежавший на полу демон шмыгнул носом, полным крови, и с наслаждением сплюнул ее.

– Отрадно знать, что ты, Го Бохай, тоже не считаешь меня другом, а то я уже думал, как тебе об этом сказать.

Лица наблюдавших выходку Сянцзяна исказились. У Чан быстро перетянул внимание на себя, спросив:

– Учитель, что именно вы имели в виду, говоря об общем деле?

– Речь идет о твоем вознесении, которому мы с Сянцзяном должны способствовать. – На этих словах демон удивленно приподнял брови. Го Бохай продолжил, не обращая на него внимания: – Твоя жизнь имеет неимоверно большое значение для мира демонов. И, к огромному сожалению, та встреча на горе Хэншань с демоном с черного рынка стала судьбоносной…

– Простите, что вот так перебиваю. Если вы о том Кукловоде, то я сбит с толку. – У Чан положил руку на сердце. – Я своими глазами видел, как он был заживо испепелен. Разве та ослепительная молния, призванная вами, не расправилась с ним?

Сянцзян лениво пробурчал:

– Прозвище Кукловод тебе ни о чем не говорит? Я был той ночью поблизости и после произошедшего ни следа его пребывания не нашел. Веришь, что твой наставник мог так просто его уничтожить? Наивно!

Го Бохай кивнул и поднял задумчивый взгляд на воспитанника:

– Некоторые из демонов опасаются твоего вознесения, но есть те, кто был бы рад, стань ты… владыкой нижнего мира. В У Тяньбао есть то, что определяет его как опасного врага или же отличного союзника – в зависимости от того, что ты сам выберешь и на что их сил и ухищрений хватит. Кукловод желает стать верным слугой молодого господина. И проблема в том, что он не только жив, но и хорошо осведомлен о тебе и сейчас наверняка собирает единомышленников.

Взгляд У Чана мазнул по безэмоциональному лицу связанного демона, однако последующий вопрос был задан не ему:

– И чем же я заслужил такую честь? Ведь помимо меня есть еще и другие избранные господа. Их вознесение не столь важно?

– Тебя от остальных отличает потенциал, – убедительно произнес Го Бохай. – Как бы человек ни барахтался в омуте своей судьбы, он не сможет противиться потоку. Даже избранные не в силах обмануть судьбу и прыгнуть выше головы. Силы, что должна пробудиться в тебе, хватит на то, чтобы прославить одних богов и уничтожить других. Это было предопределено, когда ты родился под небесным созвездием Гоу. – Неожиданно даже для самого себя наставник произнес название на восточном диалекте, настолько он был взволнован разговором на эту тему с учеником. Но никто его не поправил. – Теперь ты можешь понять мои опасения? То, как ты защищал своих товарищей в ущелье и жителей столицы Лунъюань, – похвальный поступок, однако даже моих познаний недостаточно, чтобы предугадать, какой противник может встретиться тебе на пути.

У Чан слушал с непередаваемым выражением лица. Он смотрел только на учителя и не видел, как Сянцзян закатывал глаза и морщился, всем видом демонстрируя свое отношение к воодушевленным речам Го Бохая. Помолчав, наследник выдвинул предположение:

– Получается, большая часть демонов страшится дня, когда я овладею своей силой. Другие же только этого и ждут. Тогда почему мне просто не сойти со своего пути? Так будет лучше для всех. – На секунду наставнику показалось, будто У Чана порадовало сказанное. – И я не буду сталкивать одних и других лбами. Вознесение может произойти завтра или через десяток лет, и все это время люди рядом со мной будут в опасности.

Го Бохай покачал головой:

– Даже родись ты сыном чиновника среднего сословия, от злостного преследования не скрыться, как ни пытайся. Да и сейчас, когда в мире демонов прогремела молва про У Тяньбао, от игр в прятки мало прока.

У Чан на время притих. Чувство вины поднималось из глубины встревоженной души и горечью оседало на корне языка. Если бы он не бродил по опасным, интригующим юную душу местам, таким как блошиный рынок, возможно, демоны, интересующиеся его ролью в Трех мирах, разузнали бы об У Тяньбао лишь после его вознесения. И в этом случае для них было бы поздно что-то предпринимать.

У Чану даже стало жаль, что в ту ночь Го Бохай не отругал его за содеянное. Возможно, и правда, отправившись в долгое путешествие, он был бы куда аккуратнее в своих действиях и решениях. Однако Го Бохай был не из тех, кто сразу же устраивает воспитательную порку. Безукоризненно вежливый и тактичный, он не стал обвинять в случившемся ребенка и попытался разрешить ситуацию самостоятельно.

Наследник поднял взгляд на учителя и осторожно поинтересовался:

– А чего желаете вы? Вы правда хотите, чтобы я вознесся? Или…

Го Бохай не растерялся:

– Я поднялся на гору Хэншань не затем, чтобы склонить будущего бога на чью-либо сторону. Любое твое решение будет верным. Я всего лишь наставник, у которого нет и не должно быть личных желаний. Твоя жизнь – главная цель моего наставничества, она должна протекать как можно спокойнее и радостнее, вот и все… – Го Бохай сделал небольшую паузу. Он вдруг понял, что выражение лица наследника считать не может. – Однако если тебя интересует именно мое мнение, а не желание, то я убежден, что, вознесясь, ты обретешь великую славу и уважение и преуменьшишь количество недоброжелателей.

Последние слова показались У Чану странными. Как это так – «преуменьшишь количество недоброжелателей», когда ни один из нечестивцев не сможет остаться равнодушным к вознесению такого опасного врага? Посчитав это немного нелепым, У Чан произнес:

– Сомневаюсь, что преследование демонов поутихнет, когда я стану богом.

Го Бохай же с серьезным видом заявил:

– У Чан, я говорил о небожителях.

Улыбка стерлась с юного лица.

– Если ты захочешь получить черную, бесчестную власть, спустившись в мир демонов, на тебя обрушится не только гнев противников твоего правления из нижнего мира, но и вся мощь Небес. Пока ни один бессмертный чиновник не знает о твоей силе и ее возможностях – они не могут заглянуть в судьбы своих будущих коллег. Однако небесные служащие крайне неохотно играют в ожидание, они не сидят в своих храмах в предвкушении судьбоносного часа, им не на кого уповать, кроме как на себя. Случись так, что им кто-то нашепчет о тебе, и…

– Они тотчас спустятся за мной, – хрипло закончил фразу У Чан.

– К сожалению, это так. Поэтому я сказал, что моих познаний недостаточно, чтобы предугадать, какой противник может встретиться тебе на пути. – Го Бохай тяжело вздохнул. – Не подумай, что все в Небесной столице мнительны и полны бессчетных деяний, просто…

Лик наследника помрачнел, и он снова опередил наставника.

– Учитель, одна из стратегий военного трактата[29] гласит: «Даже малейшую выгоду ни в коем случае нельзя упускать. Маленькая слабость противника – это маленькое преимущество у меня». Путь малого кровопролития всегда будет выгоднее, нежели путь бо́льших потерь. Я понимаю ваши переживания.

Го Бохаю стало легче на душе, и он заметил:

– Довольно взрослые рассуждения, этот наставник приятно удивлен. Ты очень хорошо используешь полученные от меня знания.

– Спасибо. Однако ответьте, откуда нам знать, что его цели, – У Чан указал на Сянцзяна, кивнув головой, – не идут вразрез с вашими, учитель?

Демон пробурчал:

– Да-а-а… Наш маленький господин одарен исключительным умом. Я столько раз спасал его шкуру… лишь для того, чтобы потом выгоднее ее продать.

Собеседники проигнорировали его слова, словно унылую песнь сверчков летним вечером. Го Бохай нехотя ответил на вопрос воспитанника:

– Из-за желания помочь тебе на пути совершенствования я нажил немало врагов, хотя к этому не стремился. Тот, кому служит демон Тьмы и кому я, в свою очередь, доверяю, посчитал хорошей идеей приставить его ко мне для защиты. Я ничего не могу с этим поделать.

Сянцзян нашел это смешным:

– Оберегаете все друг друга по кругу, трясетесь, как крестьянин над курицей в голодный год. Может, уже хватит томить меня своим пустословием? Вы могли это обсудить и без меня. Ха, или вам нужен был свидетель? Прошу заметить, так долго лежать связанным вредно для тела.

У Чан подозревал, каким будет ответ на его следующий вопрос, но все же спросил:

– Учитель, а тот, кому верен демон Тьмы, на чьей стороне? Могу я уточнить, о ком идет речь?

– Он точно не на стороне демонов, желающих сделать из тебя владыку третьего мира, поскольку он и сам есть владыка – демон Душ.

Наследника не потрясло сказанное, тем не менее он напрягся и задумался: «Тогда явно на второй стороне – тех, кто желает моей смерти…» Однако Го Бохай быстро понял, о чем ученик сейчас размышлял.

– Можешь не переживать, у владыки на твой счет нет никаких помыслов – если ты вознесешься, он тебя не тронет. Только в таком случае он не видит в избранном У Тяньбао опасности и претендента на его место в мире демонов.

Затем, глядя наследнику прямо в глаза, с нажимом повторил:

– Ему можно доверять.

Дальше и думать было не о чем – У Чан привык всецело полагаться на учителя. И хоть от такого отношения наставника к демоническому владыке юноше и сводило скулы, как от кислоты, он заставил недовольный внутренний голос умолкнуть. Однако кое-что в его голове укрепилось – предположение о происхождении Го Бохая. Удивительным образом мужчина знал довольно многое и был знаком со слишком большим количеством демонов, некоторые титулы которых пугали даже небожителей.

Го Бохай махнул ладонью в сторону демона Тьмы, и Вечные путы спали с него.

– Поведай нам то, что ты рассказывал мне про Кукловода.

Сянцзян поднялся одним упругим кошачьим движением и первым делом дотронулся до красных пятен на лице. Кровь все еще была свежей, и потому любые попытки вытереть ее заканчивались крахом – она лишь размазывалась. Скривив тонкие губы, демон очистился щелчком пальцев и заговорил:

– Никто не видел и не знает настоящего лица Кукловода. Когда кто-либо заводит разговор о нем, то первым делом говорит: «Недоверчивый трус». Непонятно даже, женщина это или мужчина. Есть лишь слухи о его прошлом: поговаривают, будто бы его писанина оскорбила не одного влиятельного небожителя. При жизни он был бездарным неизвестным писателем, и даже когда стал демоном, не бросил свое любимое дело, продолжая переводить тушь. Написанный им абсурд доходил до верхов: поначалу богатые сановники плевались от прочитанной гадости, после – чиновники и советники императоров, а за ними и Небеса. По итогу все закончилось тем, что однажды он затронул честь одного бога литературы, который счел своим долгом выпустить бумагомарателю кишки. Принято считать, что именно с того дня демон и не показывал свой истинный облик. По-видимому, в ожидании, когда оскорбленного бога низвергнут или он сам покинет свой пост.

– А что же сейчас? Как его отыскать? – поинтересовался У Чан, однако не у рассказчика.

Демон с покровительственной жалостью взглянул на перебившего его юношу, отчего тот вскинулся было, но Го Бохай взглядом велел ученику успокоиться. Так и не дождавшись от вспыльчивого наследника действий, Сянцзян со вздохом уселся на пол рядом, перекинул будто стекшие темной водой волосы на одно плечо и продолжил:

– Нынешнего владыку этот нечестивец не признает, по миру демонов перемещается незаметно, приходит и уходит быстро, так же, как меняет свои облики. Однако пару раз заявлялся среди сильнейших демонов, чтобы высказать свое мнение о новом правителе. И все эти разы это была лишь его марионетка. Материалом для него выступают тела культистов, на руках которых есть отметка в виде темного глаза с пустым зрачком. Поэтому не исключено, что любой смертный может оказаться его марионеткой.

При последних словах У Чан с недоверием уставился на лениво болтающего ногой демона. Заглядывая на блошиный рынок Тяньцзиня к любопытному торговцу, наследник общался именно с человеком, а не с демоном, назвавшим себя именем Ми. И по всей видимости, между ними двумя была установлена тесная связь, по которой культист сразу же доносил обо всем увиденном и услышанном.

– Когда Кукловод стал догадываться на счет маленького господина У… – В глумливых устах Сянцзяна это обращение прозвучало почти унизительно. – …Вышло так, что я все чаще и чаще начал обнаруживать в поместье клана следы его пребывания, точнее – культистов, которых Кукловод подсылал для наблюдений. То оказались две служанки, что нехитрым способом скрывали на тыльной стороне своих запястий черную отметку, используя маскирующую косметику. К сожалению, они не знали ничего. И это понятно. Было бы странным для Кукловода с такой яркой характеристикой, как «недоверчивый трус», кого-то посвящать в свои планы. В тот же вечер и случилась та маленькая битва на горе Хэншань. Странным осталось лишь поведение демона, получившего хороший шанс рассказать молодому господину У о его предназначении прямо на месте.

– Как думаете, учитель, почему он не сделал этого?

– Тебя не учили, что перебивать невежливо, маленький засранец? – меланхолично протянул демон так, словно говорил с ребенком.

Го Бохай отмахнулся от паясничающего Сянцзяна и пояснил:

– Думаю, тогда Кукловода спугнули твой отказ выслушать его и ощущение собственной беспомощности: он понял, что слишком рано объявился, и пока ты не познал в себе мощь, никто не поверит на слово Кукловоду, даже ты. Одним из тех, кто не верил в предположения демона, однако поддерживал с ним связь, был Хоцзучжоу.

Потрясенный У Чан слушал мелодичный голос наставника, не моргая и не замечая насмешливого взгляда демона.

– Последствия трагедии в столице Лунъюань в ту роковую ночь могли быть куда больше и страшнее, если бы тогда Хоцзучжоу и его последователи верили словам Кукловода.

Сянцзян утвердительно кивнул, вдруг посерьезнев:

– И если бы меня не было рядом… Уверен, Кукловод все еще не теряет надежды найти единомышленников. Кто-то на пути маленького господина может оказаться засланным информатором. Поэтому… – Он испарился, но голос его продолжал звучать: – …Лучше всего, если я всегда буду рядом.

Следом же, ощущая, откуда доносился звук, У Чан опустил взгляд на свое плечо. Не ожидая, он вскинул руку и громко воскликнул: «Мерзость!» На пол свалилась маленькая гадюка, разинувшая черную пасть.

– Неблагодарный сопляк!

Помещение в мгновение ока наполнилось густой мглой. Когтистые лапы ступили на пол, и чье-то дыхание коснулось лица наследника. Сквозь немного рассеявшийся туман показалось извивающееся тело змея с густой гривой на спине. Его длинное туловище еле помещалось в четырех стенах, казалось бы, немаленького зала знаний. Все, что находилось внутри, с грохотом попадало, закрытые изнутри двери заскрипели, огромный хвост заслонил дневной свет из окна. Демон застыл, разинув пасть прямо над головой юноши.

Инстинктивно двинувшись назад, У Чан увидел, как у чешуйчатого горла что-то блеснуло, и подобие драконьей пасти застыло. Оголенное острие Байшана! Слегка дребезжа, меч висел в воздухе. Наставник же, не без труда протиснувшись между когтистой лапой и стеной, подошел к ученику и устало бросил демону:

– Уймись, иначе он тебе голову отсечет.

Меч плотнее прижался к горлу Сянцзяна, отчего тот вынужденно попятился.

– Значит… уже успел натаскать своего верного спутника на защиту пацана? Твой цзянь неплохо справляется.

Го Бохай ничего не ответил, лишь бросил гневный взгляд исподлобья. У Чан про себя отметил, что никто и никогда так часто не злил наставника, как этот хвостатый наглый демон.

– Да будет вам, сама серьезность! – Длинное чешуйчатое тело демона испарилось вместе со мглой. Уже в человеческом обличии он склонился над наследником и притворно произнес: – Всего-то шутки ради хотел шороху навести, а вы переполошились.

Сянцзян потянулся, чтоб ущипнуть У Чана за щеку, как обычно это делал учитель, но наследник сразу же шлепнул его по руке. Без промедления Го Бохай указал на дверь:

– Найди более удачное время, чтобы свои глупые фокусы проворачивать!

В конечном счете в зале знаний осталось два человека.

Демон Тьмы и правда никогда ни о ком не думал: в помещении творился полнейший бардак, а зданию срочно был необходим ремонт. У Чан без сил опустился на пол, события последних нескольких часов вымотали его. И вдруг лицо наследника обхватили прохладные ладони:

– Ты не ранен? – Го Бохай и сам не ожидал подобной реакции от себя. – Скажи, если что-то не так… Он ненароком мог тебе что-то сломать, дай посмотрю.

Наставник ощупал руки, кисти и пальцы застывшего в замешательстве У Чана и вновь вернулся к его лицу. Бережное прикосновение ко лбу вынудило воспитанника тихо ойкнуть.

– Довольно большая шишка, не считаешь? Ты вроде не так сильно ударил его.

Сказанное заставило юношу улыбнуться, ведь наставник не видел, пока разговаривал с Минь-Минь вне стен зала знаний, сколько еще раз У Чан ударил демона лбом.

Все еще не убирая ладонь, Го Бохай добавил:

– В любом случае не делай так больше, от этого больно тебе, но не ему.

Упиваясь приятной прохладой на своем лице и видом мягких черт встревоженного человека напротив, У Чан кивнул. Вскоре взор наследника робко перебежал в сторону, и между двумя возникло молчание. Го Бохай еще немного повозился, поправил пару растрепанных серебристых прядей, аккуратно очертил пальцами красную ссадину на лбу и после, посчитав свои действия излишними, встал.

– Надо решить, какие вещи взять, а какие оставить. Дорога до долины Шутянь долгая, однако количество проведенных дней в монастыре будет куда больше. Нужно озаботиться всем заранее. – Он остановился у выхода и добавил: – Что творится в голове демона Тьмы, никто не знает, даже, наверное, он сам… Какой бы безопасной ситуация тебе ни казалась, держи меч всегда наготове.

С этими словами Го Бохай прикрыл дверь, однако та тут же упала. На грохот сбежалась толпа охающих слуг. У Чан тоже поспешил, потянулся к оружию, и из-под стола послышался голос, который сопроводил его до выхода:

– Маленький господин действительно не из робкого десятка… Раз сдержал уговор, то и я сдержу: буду молчать о сегодняшней ночи. Лишь бы та служанка не проговорилась, что видела тебя у его покоев.

* * *

Через несколько часов наставник и воспитанник столкнулись во внутреннем дворе около внушительной горы сундуков. Собранного в дорогу, казалось У Чану, было неприлично много. Однако это были еще не все вещи: в поте лица трудяги откуда-то все несли и несли. И на их лицах застыло выражение отчаяния, когда они начинали обсуждать, как спустить все это вниз, чтобы погрузить в повозки.

Обнаружив уже как минимум одиннадцать больших сундуков, У Чан изумился:

– Учитель, впервые мы вместе отправляемся так далеко. Я думал, нам нужно быть налегке, чтобы не тратить время на приготовления.

Го Бохай добродушно усмехнулся. Его невесомые одеяния колыхнулись от дуновения теплого ветерка, он уселся на крышке одного вещевого ящика и прикрыл макушку от солнца опахалом.

– Ты верно подумал. Дорога предстоит нелегкая, по пути будем часто останавливаться на постоялых дворах.

– Тогда почему бы нам не взять поменьше вещей? Пожелаете, и мы приобретем все необходимое в близлежащих городах.

Увидев наставника в новом белоснежном халате с расшитым зелеными украшениями воротом, наследник завел разговор с мыслями о всевозможных нарядах господина в этих сундуках. Не сдерживая улыбки, Го Бохай пояснил:

– Все это твои вещи. Мой сундук только несут.

Воспитанник обернулся в указанную сторону и увидел двух самых счастливых слуг, что несли груз налегке, немного пританцовывая. У Чану стало неловко.

– Все это мои вещи? Но откуда, когда я еще даже в покои не заглядывал, чтобы решить, что брать с собой?

Один из доходяг, не разгибая спины, произнес:

– Указ хозяйки, молодой господин.

У Чан срочно отправился к себе, оставив Го Бохая одиноко восседать на крышке ящика. Почти сразу же наследник вернулся тем же тяжелым шагом, каким уходил, и, не говоря ни слова, принялся разъяренно вскрывать сундуки. Вынутые вещи летели в стороны, как и пар из ушей недовольного. Вокруг собралась толпа, что тут же принялась все подбирать с земли.

– Молодой господин, прошу, остановитесь! Не раскидывайтесь книгами и одеждой! Просто скажите, что нам убрать, и мы сделаем это за вас!

– Ой, мамочки, сколько всего теперь придется отправить в стирку! Месяц рук из воды не вытаскивать!

– Хозяйка будет злиться!

У Чан возразил:

– Это мы еще посмотрим, кто будет злиться!

В этот момент из-за угла здания вышла госпожа в сопровождении слуг. Услышав слова сына, она застыла на месте с непривычным для окружающих ее людей выражением лица. Когда же до нее дошло, что наследник, словно назло, собирается выкинуть все, что она приказала упаковать, то по привычке повысила голос:

– Я взяла хлопоты по твоему отъезду на себя! И чем это ты недоволен, спрашивается?

У Чан не стерпел попытки вмешаться, и они, как обычно, начали препираться. Слуги шагнули в сторону для безопасности – вдруг вещи полетят в стороны. Несколько минут мать и сын отчаянно ругались, пока У Чан в отчаянии не выкрикнул то, что его волновало больше всего:

– Как вы можете, матушка? Это мои вещи! И куда вы дели кипы рукописей с письменного стола?

– Несносный мальчишка! Ты никогда не даешь мне позаботиться! Что я за мать, если даже не могу помочь в подготовке вещей сына для дальней дороги? – в сердцах выкрикнула госпожа У, и в ее голосе У Чану послышалось что-то ломкое, хрупкое. Словно она… Она и правда хотела помочь ему? Или даже позаботиться?

Женщина устало вздохнула и, прижав ладонь к пылающему лбу, тихо произнесла:

– Я велела упаковать их. В самую первую очередь.

У Чан ощутил жар неловкости и неожиданно для себя пошутил:

– Я уж было подумал, избранного не в обитель Опустивших головы отправляют, а выселяют из семейного поместья.

Не сказав больше ни слова гневного, госпожа фыркнула и, хлопнув крышкой сундука, удалилась. На углу она остановилась и бросила через плечо:

– Поступай как знаешь, только потом не смей никого обвинять.

Наследник не преминул воспользоваться советом и продолжил избавляться от лишних вещей. На земле не осталось места, куда можно было бы ступить, потому слуги, словно кучка цыплят, оббегали вещи кругами, следуя за идущим прямо по ним молодым господином. В какой-то момент все сундуки, кроме одного, на котором сидел Го Бохай, были опустошены. У Чан направился к нему. Когда ученик подошел, наставник освободил место и с интересом вместе с остальными принялся наблюдать.

Сундук был наполнен учебниками и свитками. Ничего особенного, однако, разглядывая скарб, наследник притих. Он покопался в содержимом, вдруг повеселел и достал ненужное:

– Я возьму только это, остальное верните.

Го Бохай удивился:

– И все? Вещи в этом ящике важнее пары сменных одежд?

– Постойте, одежда мне и правда пригодится.

Из горы собранных с земли и отряхнутых нарядов У Чан вытащил один, другой и запихнул в сундук. Тут же один из слуг предостерег:

– Молодой господин, в этом сундуке все для письменности, в дороге одежда может пропитаться запахом туши или же запачкаться.

Немного поразмыслив, наследник взял еще парочку вещей, однако все под крышкой уже не помещалось. Мучаясь с закрытием сундука, У Чан удрученно плюнул:

– Хорошо, упакуем второй. Но остальное вернете на свои места.

Идиллия царила, покуда вещи не были упакованы. Когда крышки обоих сундуков захлопнулись, слуги вновь начали вздыхать, уговаривая:

– Может, господину не помешает еще несколько нарядов? Все же вдруг будет праздничный день и вы захотите прогуляться по городским владениям вблизи Туманного хребта!

– А раз так, то вам обязательно пригодится это. – Слуга протянул молодому господину вэймао с длинной белой вуалью.

У Чан покрутил его в руках и краем глаза заметил, как наставнику поднесли подобную широкополую шляпу. Го Бохай благодарно отдал опахало, которым прикрывался от знойного солнца, и надел головной убор. Тотчас темно-зеленая вуаль опустилась до самого подола одежд и заколыхалась, как морская гладь. Служанка охнула:

– Какая прекрасная мили[30], господин! Мастер, который ее изготовил, запечатлел на вашей вуали редчайший миг едва начавшегося цветения бамбука.

От легкого дуновения ветра темный газовый покров шляпы на Го Бохае колыхнулся. Картина цветущего бамбукового леса словно на мгновение ожила, скрывая изящного господина в своей глуби.

Наблюдая со стороны, У Чан невнятно что-то промямлил слуге, однако тот не растерялся и дал остальным отмашку – все бросились собирать третий сундук вещей. Тут же слуга добавил:

– Молодой господин, позволите положить ваш вэймао?

Но, на его удивление, У Чан жадно вцепился в головной убор.

– Не стоит, я… с собой возьму.

В этот же вечер в главном зале по случаю отъезда наследника состоялся семейный ужин, который впервые посетил наставник. Слуги были настолько этим обескуражены, что прямо за спинами трапезничавших принялись дискутировать, как быстро Го Бохай найдет причину удалиться. От напряжения, царившего за столом, даже пригласивший наставника глава не сразу смог притронуться к своей еде.

Главным блюдом вечера был довольно сложный в приготовлении солоновато-сладкий суп. Привыкшие к необычайно жгучей и пряной остроте глава и наследник с недоверием поглядывали в его сторону, пока госпожа не оказала им внимание и не наполнила их тарелки своей рукой. Когда очередь дошла до наставника, госпожа У замешкалась, пытаясь скрыть мелькнувшую на безупречном лице тень неприязни. Но неожиданно услышала:

– Не утруждайте себя, госпожа, я еще это-то не доел. – На тарелке мужчины уже давно лежали овощи и мясо, которые он, казалось, совершенно не ел. Точнее, ел, но из-за наследника, который без устали тайком подкладывал Го Бохаю все лучшее, создавалось впечатление, что наставник не притронулся к еде.

Глава семейства по другую сторону стола не сводил глаз с сына. Смекнув, что супругу явно не нравится такое внимание наследника клана по отношению к наставнику, госпожа засуетилась, изо всех сил изображая радушную хозяйку.

– Нет-нет, так не пойдет, – взволнованно произнесла женщина и поставила рядом чашку супа.

Ворох ингредиентов будто бы олицетворял бурю чувств, которые охватили госпожу в этот момент: она питала ко всем окружающим неприязнь, к наставнику в том числе, и чтобы вот так уважить кого-то, помимо мужа и сына, своим вниманием, женщина превозмогла себя. Будучи хозяйкой этого дома и матерью юноши, чья судьба зависела от Го Бохая, она попросту не могла не оказать почести наставнику.

– Необычное блюдо на нашем столе, не так ли? – усевшись на свое место, завела разговор госпожа У. – Недавно я пригласила знаменитого на Востоке повара, он убедил меня, что оно придется нам всем по вкусу. Сейчас все с интересом следят за Востоком и его жизнью, вот и я подумала… Правда, название у супа сложное, как же его…

– Люйжоутан[31], госпожа, – рассматривая суп, произнес Го Бохай.

– Именно… или нет? Ну, что-то подобное повар точно произносил, – весело заявила она. – У Чан, скажи, как тебе?

Ковыряясь в чашке, наследник ответил:

– Довольно вкусное и действительно необычное блюдо, матушка.

Подгадав момент, пока глава будет отвлечен тем же вопросом жены, наследник повернулся к учителю и, прикрывая рот, произнес:

– Если честно, мне совсем не понравилось. Гадость, верно? У этого повара совсем нет понятия, что значит «пылающий северный рот».

У Чан ожидал, что они посмеются с незамысловатой шутки вместе, но, взглянув на наставника, обомлел: в этот момент Го Бохай выглядел так, будто это блюдо он приготовил лично и сейчас его чувства как повара были растоптаны. Не понимая причин такой реакции учителя, наследник вернул взор к своей чашке. Госпожа повернулась к сыну и благодушно объявила:

– Посоветовавшись с главой, я обратилась с просьбой к генералу Бо – он и солдаты под его командованием сопроводят тебя вплоть до Туманного хребта, чтобы обеспечить безопасность.

– В этом нет необходимости, матушка! – выступил У Чан.

Го Бохай добавил:

– В этом и правда нет необходимости, госпожа. Чем меньше мы будем привлекать к себе внимание, тем быстрее доедем до обители Опустивших головы. Тем более из-за такой вереницы солдат любопытные на пути будут задерживать нас разного рода разговорами. Вполне хватит пары слуг, что будут управлять повозками и вести лошадей.

Госпожу это всерьез обеспокоило, однако не успела она что-либо возразить, как самый сдержанный в разговорах за столом окликнул ее:

– Жена, успокойся. Наставнику виднее, как будет лучше. Господин Го ни разу не подводил, почему бы не положиться на его опыт? – Глава продолжил трапезу, но вдруг его посетил вопрос: – Вот только будет ли в той обители место, где разместить лошадей?

И этот вопрос показался Го Бохаю весьма странным: многие знали о просторных владениях Туманного хребта, как и о городе у его подножия, в котором всегда при случае можно снять благоустроенную комнату для господина и хорошее место для его рысака. Наставник незамедлительно ответил:

– Можете не сомневаться, глава. Обитель Опустивших головы – это крупный храмовый комплекс с большой территорией и десятком просторных залов. Чиновники знатных семей из отдаленных краев часто наведываются туда – в этом монастыре много спален, есть и очень просторные конюшни.

Уже на последних словах Го Бохай неожиданно поймал на себе пристальный взгляд главы. Взор этого достопочтенного был выразительным, холодным и тяжелым. Прямо как ледяное лезвие меча в руках главнокомандующего, воззрившись на которое ощущаешь его жажду крови. Оттого у всех собеседников создается впечатление, будто бы обладатель такого взгляда постоянно ищет изъян, а точнее – пытается распознать вранье. Го Бохай почувствовал неладное, но не подал виду, продолжая сидеть с прямой спиной и легкой улыбкой на побледневших губах.

– Смотрю, этот наставник уже бывал там, раз так уверенно говорит об этом монастыре и с такой легкостью узнает в молодом гонце воспитанника владыки Туманного хребта.

Наставник сжал руки на коленях. Он вдруг понял, в чем заключался секрет того странного вопроса главы, заданного ранее. У Чан же, не догадывающийся ни о чем, восторженно подхватил разговор:

– Учитель, вы и правда там уже бывали?

Незамысловатая уловка, на которую попался наставник, вынудила его пойти навстречу, и он ответил:

– Верно подмечено, достопочтенный глава. Бывал. Очень давно.

Глава 42. Часть 1. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Ранним утром Тяньцзинь покинули ничем не примечательные на вид повозки. В хвосте процессии брели несколько слуг, которые вели двух взрослых жеребцов – серого и черного. Тот, на котором ездил учитель наследника, – Фэн[32]. Его дымчатая шерсть была украшена светло-серыми пятнышками, длинная грива серебристой волной переливалась на солнце при каждом его шаге, а сам он, кроме цоканья, ни звука не проронил с начала путешествия. Второй носил имя, которое само по себе служило яркой характеристикой, – Цзюй[33]. Вороной, более рослый скакун, без единой полоски или точки, с короткой гривой и мощным туловищем прослыл настоящим хулиганом и нарушителем спокойствия.

Конь молодого господина был старше серого жеребца, шедшего рядом. Будучи более опытным и зрелым, он должен был служить примером и вести себя на порядок сдержаннее, одним словом – воспитаннее. Однако какой бы подход слуги к нему ни применяли, Цзюй все равно отказывался идти спокойно: забавы ради то тянул ведущего его под уздцы назад, то мотал головой в разные стороны, и несчастного слугу таскало лицом по земле то влево, то вправо под аккомпанемент издевательского ржания холеного черного скакуна.

Крепкой дружбы у коней не сложилось, и это было видно невооруженным глазом по поведению последнего: эксцентричный жеребец, принадлежавший У Чану, впадал в бешенство, если Фэна вели рядом. Поэтому конюхам приходилось следить за тем, чтобы держать их на дистанции.

Ближе к обеду слуга, который вел Фэна, почувствовал подступающий голод. Он достал из-за пазухи припасенную лепешку и крикнул впереди идущему:

– Эй! Ты опытнее и старше, куда осведомленнее, чем я, служащий семейству У третий год. Скажи-ка, что с конем, которого ты ведешь? Отчего он так брыкается и бесится, будто бы у него назойливая муха на глазу сидит?

Не упуская Цзюя из виду и повернувшись полубоком, мужчина спросил:

– А тебе-то что, если узнаешь?

– Да так! Путь долгий, а меня уже несколько часов мучает этот вопрос.

Резко мотнувший головой Цзюй отвлек мужчину, потому тот ничего не ответил.

– У него хоть есть объездчик, который занимается воспитанием? – поинтересовался слуга с лепешкой в руке. – Слишком уж он своенравный.

Мужчина утихомирил коня и отозвался:

– Объездчик есть, и весьма способный. Однако это редкая степная порода с Юга Поднебесной с крайне строптивым характером. Думаю, обуздать такого может только коренной южанин, готовый скакать верхом днями напролет, покуда нрав коня не смягчится от усталости. Хлыстом такого только разозлишь, тут нужно проявить терпение. Более-менее он слушается только одного человека.

– И кого же, скажи на милость?

– Как кого? Молодого господина.

Отвечавший на вопросы мужчина был старше и куда мудрее позади идущего. Поняв, что слуга так просто не отстанет, он молча улыбнулся про себя.

– Мне не верится, что хоть кто-то может сесть на спину этого буйного. И все же, старший брат, я вижу, что ты знаешь другую причину бешенства этого коня. – Слуга подошел на пару шагов ближе нужного, из-за чего Цзюй взбрыкнул.

На этот раз конь мотнул головой так, что державшего его за вожжи оторвало от земли. В попытке вырвать поводья из рук человека Цзюй оказался в опасной близости от вопрошающего слуги и серого жеребца и встал как вкопанный. Глаза вороного скакуна налились кровью и жаждой убийства, казалось, он даже морщится, словно человек. Кони и слуги застыли на месте.

Мужчина раздраженно плюнул:

– Не подходи так близко, велено же! – Уже сбросив раздражение, больше из-за непослушания скакуна, нежели из-за юного слуги, мужчина с усилием развернул жеребца и повел его вперед. – Эти кони с первых дней не поладили, потому что между ними возникло некоторое недопонимание.

– Старший брат, что такого могло произойти?

Какое-то время мужчина молчал, размышляя над ответом, а после произнес:

– Когда Фэн впервые объявился в стойле, он принял Цзюя за кобылу…

Сидевший в повозке учителя наследник услышал смех снаружи и с интересом выглянул в окно. Перед глазами У Чана предстала хотя и привычная, но несколько странная картина: его гордый вороной красавец раздраженно бил копытом о землю, куски рыхлой почвы летели в стороны, конюх, которому было поручено его вести, пытался приободрить своего подопечного, а юный слуга с дымчатым Фэном позади так весело хохотал, что схватился за живот.

Человек за столом напротив У Чана тихо поинтересовался:

– Что такое, Цзюй опять чудачит?

Вернувшись на место, наследник предположил: «По-видимому…» – и тут же услышал язвительный голос из-за спины:

– Никчемный и необузданный конь. Кому такой нужен? Только нашему избалованному маленькому господину. Слышал, конюх с парой слуг давно хотят пустить его на наваристый бульон. Да только храбрости набраться не могут – боятся наказания.

Позади У Чана вольготно расположился Сянцзян в человеческом обличии. Демон возлежал на спине, подперев голову руками и покачивая левой ногой, которую закинул на согнутую в колене правую.

Немного поразмыслив, наследник понял, что паршивец собирается глумиться над всем, что увидит в пути, и решил, по примеру своего наставника, хранить гордое молчание. Задумчивый Го Бохай с книгой в руках по другую сторону низкого стола отлично делал вид, будто бы демона, лежавшего в углу, на самом деле нет. У наставника это выходило умело, ни одно провокационное высказывание Сянцзяна за все время не вызвало на его лице ни единой эмоции.

По всем обычаям, повозка У Чана шла в середине. Однако с самого отъезда она пустовала, а человек, который должен был в ней ехать, находился в первой – в повозке наставника. Так вышло из-за того, что Сянцзян бескомпромиссно отказался от предложения Го Бохая достичь долины Шутянь своим ходом. Нечестивец заявил: «Еду или с тобой, или с мальчишкой», и перед мужчиной встала серьезная дилемма: кто тот несчастный, который составит компанию демону Тьмы на очень долгое время? Наследника нельзя оставлять с ним один на один, однако для душевного спокойствия и отсутствия головной боли у наставника не стоит и ему ехать вместе с Сянцзяном. Это была настоящая логическая загадка, где нужно в правильном порядке переправить волка, козу и капусту на другой берег так, чтобы первый не съел вторую, а она в свою очередь не слопала кочан.

Перед самым отправлением Сянцзян наигранно капризничал в свойственной ему манере:

– Так и скажи, что не желаешь видеть мою персону столь долгое время. Зачем юлить? Ты для меня тоже не написанная великим мастером картина, которую хочется лицезреть бесконечно. Составлю компанию маленькому господину, с ним-то у меня найдутся темы для вековых бесед!

Как раз в этот момент к ним подошел У Чан, переключив внимание наставника на себя. Го Бохай держался достойно, когда обратился к Сянцзяну:

– Тебе воспрещено оставаться наедине с моим учеником.

У Чан обомлел: он впервые услышал подобное высказывание наставника, и неожиданное чувство гордости заиграло в нем. Дело было не в том, что Го Бохай обозначил его «учеником». За свои уже полных шестнадцать лет он неоднократно слышал из разных уст, в том числе и от учителя: «этот воспитанник», «ученик», «молодой господин У», «юный наследник». Но еще ни разу не слышал, как этот уважаемый человек говорит: «мой», «это мой ученик», «мой воспитанник».

– Приглядывая за своим воспитанником и не спуская глаз с меня, не боишься заработать косоглазие?

Го Бохай ничего не ответил, и у Сянцзяна создалось впечатление, будто бы его слова отскочили от упрямца как от стены.

– Вы только гляньте! – живо и с притворным удивлением произнес демон, из-за чего У Чан не удержался и направил свой взор на него. Добившись нужной реакции, Сянцзян продолжил: – Разве маленький господин не хотел бы позадавать мне всякого рода вопросы? Например, как долго эти достопочтенные знакомы… – Как и ожидал демон, глаза Го Бохая округлились. – Ой, а я только сейчас заметил! Наш маленький господин уже не такой маленький: того и гляди скоро во всем превзойдет своего учителя! Особенно в росте…

Казалось бы, что несет этот нечестивец, перепрыгивая с темы на тему, как обезьяна с ветки на ветку? Однако у него был замысел. Сянцзяну всего лишь требовалось, чтобы оценивающий свой рост У Чан взглянул на учителя, а Го Бохай прочел в этих больших глазах цвета глубокой ночи страстное желание узнать больше об упомянутом знакомстве.

Сянцзян был вне себя от восторга, когда два человека перед ним, как его личные марионетки, и правда посмотрели друг на друга. Взгляд переступившего через нежелание Го Бохая полоснул демона.

– Хорошо, ты… можешь поехать со мной и не добираться своим ходом, – произнес наставник.

Однако Сянцзян вмиг переобулся из волка в козу, ту самую, которую не стоит оставлять на одном берегу с капустой.

– Вот уж спасибо! Теперь я желаю поехать с маленьким господином, все же он меньше, чем ты, плюется от идеи находиться со мной в одной повозке. Не правда ли?

У Чан приоткрыл рот, желая уличить демона во лжи: все же до этого наследник еще ни слова не сказал, с кем он хотел бы поехать, а с кем точно нет. Го Бохай, усмехнувшись, спросил:

– У Чан, хочешь поехать со мной? Это не совсем соответствует правилам, но лучше мы предоставим этому неугомонному целую повозку, нежели кто-то из нас всю дорогу будет страдать от его общества.

Хоть и наигранная, но ухмылка застыла на лице Сянцзяна, а после с концами пропала. Теперь он выглядел тем самым безразличным ко всему демоном, каким его знали. Молодой господин У не успел застать это мгновение. Не отрывая поднятого на фигуру в белом взгляда, он согласился.

Так какое-то время двое ехали тихо и спокойно, словно под крышей повозки распустился густой лес и не знавшие мирских проблем люди внутри наслаждались этим благом. Но объявился третий. Демон маялся, пытался читать, барабанил диковатые мелодии каблуками изящных сапог и, конечно же, изгалялся, неся полную околесицу. У Чан, хоть ему тоже в силу юного возраста было тоскливо ехать молча на протяжении нескольких часов, все же старался не отвлекать наставника от чтения. Создавая видимость деятельности, наследник время от времени поглядывал на сидевшего перед собой и обратил внимание на необычную деталь.

Ресницы Го Бохая трепетали, но не поднимались выше границы листа. И все же казалось, словно он все замечал. Перед каждой кочкой или камнем, на которые налетали колеса размеренно ехавшей повозки, наставник протягивал руку к синей пиале с золотым журавлем, но не для того, чтобы испить. Не издавая звука, накрытая чашка в его пальцах лишь поднималась, а после легкого толчка повозки возвращалась на место. Эта удивительная деталь скрашивала тоску У Чана.

В один из таких моментов и постучалась копытом недовольная коза. Ресницы Го Бохая на миг замерли, слегка поднялись, и из-за них показался незнакомый воспитаннику мрачный взгляд. Взор учителя вперился куда-то за спину наследника и почти сразу вернулся к книге.

– Да-да, признаю. Хорошо, когда не своим ходом, но все же скучно, если не над кем поглумиться.

Только после сказанного У Чан заметил, как позади него крался демон.

Так прошло еще несколько часов. Когда Сянцзяну наскучило иронизировать в пустоту, одним движением головы он скинул книгу на пол и обратился:

– А давайте поговорим?

Два человека у низенького стола и бровью не повели.

– Можно, например, о богах, которые к нам, живущим в Поднебесной, так строги и несправедливы. Давайте перемоем им косточки или вспомним былые обиды! Го Бохай, тебе явно есть что сказать.

Лицо наставника не тронула даже тень эмоции, однако попытка демона поднять щекотливую тему все же разгневала. Более наставник не смог читать, остановившись на одной из строк.

Тихая идиллия, которая кое-как держалась в перерывах между монологами демона, в конце концов окончательно разрушилась. Под крышей повозки стало душно, и даже привычное молчание двух людей теперь создавало неловкость. Густой лес завял, и стало казаться, что сидящие за столом – стражники, под конвоем везущие на суд человека и вынужденные слушать его глупости.

У Чан понятия не имел, кого именно хотел обсудить демон Тьмы. Тем не менее наследник не был глуп и легко постигал мирские проблемы: если перетряхнуть скелеты в шкафу любого, даже самого праведного человека, в том числе и уже вознесенного, найдется как минимум парочка проступков. К тому же У Чан от роду не был набожным, как, например, Мэн Чао. Вспомнив приятеля, он представил, как восточный и горячий нравом молодой господин, услышав низкое предложение демона, краснеет от злобы и врывается в спор.

– Ну же, Го Бохай, скрась наше уныние и поведай хоть что-нибудь, пусть даже не совсем интересное. – В этот момент колеса повозки как раз должны были наехать на очередную кочку. Го Бохай протянул руку к синей пиале и услышал: – По сравнению со мной ты куда больше осведомлен о жизнях небесных чиновников.

Повозку тряхнуло, и чаша с изображением парящего золотого феникса выскользнула из пальцев мужчины. Еще не остывший желтый чай пролился на стол, а крышка пиалы со звоном упала рядом с наследником. Только теперь, когда напиток пролился, у наставника появилась веская причина бросить чтение. Го Бохай заметил, чем был занят его воспитанник: тот всю дорогу изучал карту долины Шутянь.

У Чан торопливо поднял лист. Верх карты намок и разбух, а тушь необратимо смазалась. Глаза наследника покраснели от злости. Он винил во всем демона и поэтому, повернувшись к нему с намокшей бумагой в руках, процедил:

– Может, мы обсудим тех, кто воспитал тебя таким до безобразия раздражающим? До чего ж ты бесстыжий!

– Принимайте меня таким, какой я есть, – немедля откликнулся Сянцзян, пожимая плечами. – Принятие есть основа духовного роста!

У Чан едва не заорал от бессилия. Он злился с присущим ему неистовством и готов был затолкать намокшую карту в говорливую глотку демона своим сапогом. Держался наследник только благодаря спокойному взгляду серых глаз, что одаривал его живительной прохладой.

– Да к тому же, маленький господин, кто ж обсуждает усопших за их спинами? – Сянцзян прищурился и погрозил пальцем. – Негоже, негоже!

У Чан с силой сжал карту и прорычал:

– Я тебя…

– Что? Что меня? – забавляясь, уточнил демон. Го Бохай тяжело вздохнул и, виня себя за пролитый чай, постарался быстро прибрать бардак. Он выхватил маленький платок из рукава и кинул его на стол. Однако кусочек ткани моментально промок и стал прозрачным. У Чана растрогала эта картина. Он встал из-за стола и протянул наставнику руку, собираясь предложить помощь, но в это мгновение повозку тряхнуло сильнее обычного. Отчего она тут же наполнилась криками:

– Да чтоб тебя, наследничек! Смотри, куда ступаешь своими коротенькими ногами!

– Поделом тебе! Может, хоть так ты прикусишь свой язык! Скажи спасибо, что не пнул в придачу!

– Достаточно! – воскликнул Го Бохай, хлопнув ладонью прямо по лужице на столе. Зная, что перебранка этих двоих может вылиться во что-то похожее на ту ситуацию в зале знаний днем ранее, он остановил повозку и вышел. Начало путешествия что-то уж совсем не заладилось.

Городок, в котором они оказались, выглядел убого, его главную и, пожалуй, единственную улицу можно было пройти всего-то за полчаса. Деревянные неказистые домишки, больше похожие на сараи, покосились и навевали уныние. Но, несмотря на довольно неприглядный облик поселения, Го Бохай уверенно пошел вперед. Каждый раз, когда ему приходилось лицезреть то, как глаза У Чана стекленеют от злости, он не находил себе места от тревоги за него. Вспыльчивая своевольная мать, холодный деспотичный отец… Куда было податься юному наследнику в минуты крайнего эмоционального напряжения? Да и был ли у него шанс вырасти рассудительным и уравновешенным?

Пристыженные У Чан и Сянцзян молча шли следом за Го Бохаем. Со спины тот выглядел очень раздраженным, особенно когда завел обе руки на пояс и сжал ладони в кулаки. Через какое-то время У Чан попытался умаслить его:

– В-возможно, учитель устал? Давайте найдем место, чтобы перекусить и отдохнуть?

Го Бохай никак не отреагировал.

– Мы уже несколько часов в пути, наверняка учитель проголодался? Давайте… – Наследник только открыл рот, чтобы сказать еще что-то, как демон рядом щелкнул его по лбу. – Ау!

– Ты хоть обратил внимание, чем местные питаются? – Скрестив руки на груди, Сянцзян пренебрежительно кивнул в сторону грязного прохожего с сомнительной закуской в руках. – Сам бы такое стал есть?

Человек, на которого указал Сянцзян, ел жадно, хотя еда походила на тушку зверька, нанизанную на палку и явно пережаренную. При каждом укусе раздавался хруст, словно незнакомец грыз древесный уголь. Сянцзян остановился и, ударив себя по бедру, залился смехом:

– Ха-ха, я понял. Ты так уважаешь наставника, что не стыдишься накормить его жареной полевой крысой! Го Бохай, ты вырастил преисполненного благодарностью щенка!

Вместо ответа У Чан толкнул Сянцзяна, и демон задел плечом седую женщину.

– Извините… – сразу же произнес наследник и в упор посмотрел на нечестивца. – А ты? Ты извиниться не желаешь?

– Я? – высокомерно переспросил Сянцзян и поправил свои одежды. – Это ведь ты меня толкнул, тебе и просить прощения у этой нищенки.

У Чан опешил. Местные и правда были одеты неопрятно, но все же подобные выражения не укладывались в его голове. Го Бохай с детства прививал наследнику уважение ко всем вокруг, не разделяя людей по сословиям.

Хотя местные были не так просты: они вели себя высокомерно и смотрели на гостей как на приезжую труппу артистов, разодетых в перья и платья. Каждый провожал их непонимающим взглядом, но никто и глазом не повел, когда Сянцзян отпустил тот комментарий. Женщина надменно цокнула и пропала среди других нищих. Обменявшись уничижительными взглядами, У Чан и Сянцзян догнали Го Бохая.

– От тебя бы не убыло, если бы ты извинился, – демонстративно плюнул наследник.

– «Извините» и «простите» – пустые слова, которыми смертные обожают бросаться. Потворство прихоти выглядеть хорошими в чужих глазах. Ты действительно считаешь, что я нуждаюсь в том, чтобы кто-то хорошо обо мне думал?

– У тебя что, отвалился бы язык?

У Чан шлепнул демона тыльной стороной ладони, из-за чего тот ощетинился, словно его прошибла боль:

– Я ни перед кем не извиняюсь! Почему сейчас должен?

Го Бохай смерил демона насмешливым взглядом.

– Что? – Демон Тьмы не понял причины косого взгляда в свою сторону.

– Ой ли?

– Ничего не знаю. – Сянцзян принялся чистить свои и без того идеальные ногти.

– Ты несносен, – бросил У Чан напоследок и снова обратился к учителю: – Давайте, может, зайдем на местный… – И отвлекся на ребятню, которая пробежала мимо него. Балующиеся дети, еще не годившиеся для помощи родителям, грязные и нечесаные, бегали вместе… с плешивыми дворнягами! Картина ошеломила всех путников и вызвала непреодолимое желание помыться. У Чан и сам провел детство, носясь с местным выводком волков – гордых и чистоплотных. А это и собаками-то сложно было назвать. Ободранные, обглоданные паразитами псы, с бешеными, голодными глазами и проплешинами. При виде них так и напрашивалась фраза: «Бегающие на четвереньках и облизывающие лица детей демоны». В головах у прогуливающихся пронеслось осознание: это же город осевших кочевников! Правда, вслух об этом никто говорить не стал.

Территория Севера была невероятно большой, а ее границы – размытыми. Когда происходил раздел земель Поднебесной, три семейства – У, Ба и Луань – особо не договаривались, где заканчиваются их владения и начинаются чужие. Никто не воздвигал неприступные стены и не устраивал на пустырях посты солдат. Охранялись лишь стратегически важные места и города. Поэтому такие города осевших кочевников были частым явлением.

Пока кочевники не притесняли своим видом и бытом местное население, никто не был против них. Тем более что очень скоро они бросали все и уезжали в поисках чего-то нового. Было только одно но, которое слегка волновало жителей близлежащих городов или деревень: вечно скитающиеся народы не особо признавали власть того главы, на территории которого разбивали лагеря. Из-за этого нередко возникали недопонимания между местными и приезжими.

Этой проблеме быстро нашли решение: когда проходило достаточно времени и осевшие кочевники более не покидали свои дома в поисках новых, объявлялись начальники ближайших округов. С их появлением без лишних вопросов начиналась опись новых граждан, которых приучали к порядку. Возможно, та женщина, которую Сянцзян задел плечом, как раз не понимала, что они говорят, и извинения наследника для нее ничего не значили.

Этот город осевших кочевников, в котором остановилась троица, еще не имел названия и у него не было ответственного градоначальника. Это было понятно по тому, что постройки поселения выглядели недавнишними – им было от силы два месяца, из-за этого и возникала трудность: путников, останавливающихся в таких городах, редко принимали и нередко обкрадывали до исподнего.

Об этом задумался Го Бохай, когда уже достаточно прошел. Ощущая спиной вероятную опасность, он инстинктивно сжал ладони в кулаки, бдительно наблюдал и не влезал в разговоры. А еще он знал, что подобная обстановка привлекала мелкую нечисть: для нее это хорошая возможность затеряться среди толпы серых лиц, одеяний и зловония.

Двое за спиной Го Бохая только начали что-то соображать, как вдруг он обернулся и предупредил:

– Перестаньте привлекать внимание, мы здесь как бельмо на глазу. Местные разговаривают на странном диалекте, который невозможно разобрать. Но все же постарайтесь вести себя потише и поуважительнее.

Когда он остановился, Сянцзян и У Чан не знали что добавить. Оба переглянулись, однако взоры их не были наполнены дружелюбием друг к другу.

– Учитель, тогда давайте вернемся? Этот ученик постарается более не гневать вас.

Го Бохай и не думал плохо на счет воспитанника. Однако, когда его губы дрогнули произнести «все совсем не так», а рука потянулась к голове У Чана, чтобы погладить и успокоить юный ум, наставник поймал на себе взгляд демона. Ядовитая насмешка в глазах Сянцзяна словно говорила: «Ты так ничему и не научился». По мнению демона, из бывшего бога непогод вышел никудышный учитель, чрезмерно заботившийся о наследнике клана, скорее как старший брат, нежели наставник. И прикованный его взглядом Го Бохай понимал, в чем тот был прав: не запутается ли У Чан из-за этого еще сильнее?

В мгновение ока перед учителем пронеслось воспоминание, когда он увидел маленький стих на клочке бумаги. Фраза Сянцзяна прозвенела в голове: «Этот день должен был настать», и он вернул руку, обронив:

– Возвращаемся…

На улице все так же играли дети с собаками, а местные жители наблюдали за ними с интересом. Когда путники развернулись, чтобы пойти обратно, то увидели у своих ног странного мужчину, который сидел и молча что-то рисовал на земле палочками для еды, сделанными из двух веток. С виду он был нездоров, так как не обращал никакого внимания на окружающих. Го Бохай почувствовал, что что-то не так, но не смог определить, что именно.

В считаные минуты все трое вернулись к повозкам, однако заметили перемены, которые поразили всех. Сянцзян поначалу тоже опешил, но почти сразу отошел от шока и прыснул:

– Маленький господин, твоего коня наконец пустили на суп? Ха-ха-ха!

У Чан и Го Бохай потеряли дар речи. Они не могли и слова проронить, тогда как демон громко вопросил за них:

– А где остальные лошади?

Глава 43. Часть 2. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

На месте, где они остановились, стояли только повозки. Не было ни людей, ни коней, даже тех, что принадлежали наставнику и его воспитаннику. За повозкой раздался шорох.

– Господин! – Ответственный за Цзюя мужчина с побоями на лице аккуратно выглянул из-за повозки. После того как он воскликнул, появились фигуры, которые виновато опускали головы и стонали от боли.

Уже смеркалось, но еще было достаточно светло, чтобы провести перекличку слуг, которые кучковались, как цыплята, топчась в плотном кругу. Го Бохай видел, что люди боятся юного наследника и его крутого нрава. Наконец, собрав всю волю в кулак, конюх подошел к У Чану, поклонился, схватился за распухшую щеку и пояснил:

– Кое-что случилось… Почти сразу после вашего ухода мимо нас проходила пара незнакомых людей. Увидев вашего Цзюя, они потребовали отдать им всех лошадей… – Мужчина очень нервничал, стараясь подобрать правильные слова. – Их речь была странной, мы не смогли с ними договориться.

Сянцзян прыснул, издав уничижительное «ай-я».

– Смотрю, ты был сговорчивее своего напарника! – Демон показал на второго слугу, ответственного за дымчатого коня наставника Го. Казалось, этому юному слуге досталось больше остальных, он даже на ногах не стоял – как тряпка повис на плечах товарищей, блистая кровоподтеком размером с кулак под глазом. След от удара был слегка необычным. Заприметив это, Сянцзян серьезным тоном спросил:

– Хочешь сказать, те незнакомцы являлись не людьми, а конями, которые дралась с вами не кулаками, а копытами? Нет? Тогда откуда у твоего приятеля на лице след от подковы? – Сянцзян разразился притворно праведным гневом, стоило слугам покоситься на него с недостаточным почтением: – Что, эта парочка парнокопытных вас тоже отпинала? Говорите, что бешеный конь молодого господина спокойно дал увести себя, к тому же каким-то незнакомцам? За подобную ложь языки клеймом прижигают!

Слуга покрылся испариной от страха. Склонив голову, протянул ладони к У Чану, но не осмелился коснуться его.

– М-молодой господин, прошу, лучше десяток розог. В этом я виноват, признаю. Но кто ж знал, что так будет? Сколько раз ему было велено не приближаться к Фэну… Я сейчас же отправлюсь на поиски вашего коня, подождите, пожалуйста, с наказанием, пока мои ноги еще ходят.

У Чан колебался, не зная, как поступить. Он пытался украдкой взглянуть на наставника, но того не было видно за подбоченившимся Сянцзяном.

Мужчина добавил:

– Помощник господина Го – наблюдательный человек. На самом деле Цзюй сбежал… Никто его не уводил. Это произошло немного раньше. Однако в моих словах нет ни капли вранья, и всех остальных лошадей, в том числе скакуна наставника, правда увела пара вооруженных незнакомцев.

Услышав «помощник господина Го», У Чан отвлекся от рассказа слуги. Он в открытую посмотрел на учителя и увидел на его лице то же недоумение, какое переполняло его самого. Оба бросили взгляд на стоявшего между ними: названный помощник Сянцзян изогнул бровь и хмыкнул.

Довольно много времени уже было упущено, поэтому Го Бохай и У Чан вернулись к деталям. Конюх описал происшествие во всех подробностях. От мысли, что молодой господин У не поверит ни единому слову, его бросило в холодный пот. Однако кучка трусов, стоявших в его тени, кивала и поддакивала, внушая доверие слушателям.

Цзюя действительно никто не уводил. На глазах появившейся у дороги пары незнакомцев конь в очередной раз взбрыкнул и попытался вырваться. Именно в этот момент слуга, который вел Фэна, оказался позади буйного жеребца. Судьба благоволила этому юноше, и копыто лишь задело его. Получив по лбу, тот всего лишь потерял сознание, а не лишился жизни. Пока все были отвлечены этим происшествием, силуэт Цзюя уже исчез на фоне золотых лучей заходящего солнца.

Как раз в этот момент появились незнакомцы: рослые мужчина и парень воспользовались переполохом и отстегнули лошадей. Только тогда слуги обратили на них свое внимание и вступили в сражение. Драка вышла недолгой, разбойники оказались вооружены. Особых примет избитые и униженные проходимцами слуги не запомнили. Многие просто заползли под повозки и попрятались, как щенки, которые только и могли скулить в ожидании, когда стихнет буря. Один закусившийся с собственной гордостью тихо провыл, скрывая лицо:

– Почему с молодым господином не отправили охрану? Был бы здесь хотя бы один солдат, такого не случилось бы…

– Мне очень жаль, что так вышло, – обратился Го Бохай к слугам. Его ровные брови дрогнули от чувства вины, ведь именно он настоял, чтобы наследника на пути к долине Шутянь не сопровождал конвой во главе с военачальником Бо. – Я знаком с трудностями долгих странствий. Золотое правило гласит: чем меньше подвеска на поясе господина привлекает внимание, тем меньше людей хотят ею овладеть. Если бы кортеж наследника сопровождала стража, то в первом же подобном городе осевших кочевников нас встретила бы шайка вооруженных бандитов.

Кто-то обронил:

– И то верно. Выходит, отделались малой кровью… Подождите, мы остановились рядом с городом осевших кочевников?! – В голосе слуги послышался страх, который за секунду перекинулся на остальных.

– Нам нужно как можно скорее покинуть это место! Не ровен час они вернутся.

– Говорят, в таких городах пропадают люди из благородных семей. Мало у какого влиятельного господина получалось вызволить своих родных или детей. Что будет с нами, кто заступится за нас?

Го Бохай немного успокоил людей: молодой господин У Тяньбао вернулся, а значит, больше никто не пострадает. Вдобавок слуг и содержимое повозок не тронули. Хоть это и было подозрительно и странно, наставник отбросил размышления, чтобы не терять драгоценное время. Однако только все трое решили отправиться обратно, чтобы вернуть лошадей, слуги всполошились и упали в ноги.

– Прошу, молодой господин У, не оставляйте нас здесь одних! Мы даже муху не в силах обидеть, как нам быть, если эти дикари появятся вновь?

– Наставник, прошу вас, смилуйтесь. Оставьте подле нас хотя бы своего помощника!

Ранее утром один любопытный, который был занят подготовкой повозок и осмотром вожжей, заметил разгуливавшего у подножья горы высокого бледного мужчину. Демон Тьмы в своем человеческом обличии приковывал множество взглядов: темные одеяния и холодный, прикрытый тенью черных ресниц взор – такой никогда не затеряется среди серой массы. Даже самые обворожительные красавцы не могли устоять и не попытаться разузнать: кто же это такой? Когда слуга поинтересовался, кем Сянцзян приходится наставнику, демон и подумать не мог, что после лукавого ответа будет часто слышать в свой адрес «помощник». Сейчас он положил руку на голову наследника, словно тот приходился учеником и ему, и нарочито угрожающе произнес:

– Вы что о себе возомнили? В отличие от вас, я – сын состоятельной и именитой семьи, мною никому не удастся командовать. Я делаю что хочу, когда хочу и…

Го Бохай бесцеремонно перебил раздухарившегося паршивца, уловив в полных тревоги глазах слуг неподдельный страх:

– Ты мой помощник, не так ли? – Взгляды наставника и демона схлестнулись, словно клинки. – Какой мне прок от того, кто не в состоянии защитить людей?

Казалось, услышав эти слова, демон должен был ощетиниться, как и обычно, однако сейчас он испытывал настоящее удовольствие, отразившееся в его невесомой улыбке. Сянцзян наслаждался каждым таким мгновением, наблюдая, как Го Бохай пытается осадить его. Ведь именно в эти моменты наставник, как казалось демону, показывал свою настоящую сторону.

– Неужели господин этим хочет сказать, что сожалеет о собственном выборе? – Отодвинув опешившего наследника с пути, будто переставив метлу, Сянцзян оказался лицом к лицу с Го Бохаем. – Вы нуждались в личном помощнике, а не в прислужнике, который будет молча исполнять роль собачонки. Мне казалось, в первую очередь вы цените людей за их старания.

– Учитель…

Лицо Го Бохая также тронула улыбка, наигранная и фальшивая:

– По-твоему, это старание? Хах… Если мне не изменяет моя безупречная память, ты попросился в помощники, чтобы больше помогать людям. Так постарайся умерить свое высокомерие и останься здесь, с этими людьми.

Го Бохай прекрасно знал, как Сянцзяна выворачивало от слов о добровольной помощи. Он вечно твердил, что на подобные вещи способны лишь глупые и недальновидные люди. Однако и в этот раз, услышав слова наставника, Сянцзян не задрожал от отвращения, наоборот – сейчас его ухмылка стала в разы ярче. Кошачьи глаза демона хитро прищурились.

– Вы поистине безжалостны. Господин постоянно нагружает меня всякого рода делами. Пока вы спите, я весь в работе – оттого так редко появляюсь подле вас. Почему вы так жестоки? Я отправился сопровождать вас, потому что был вдохновлен историями о ваших подвигах, а теперь, выходит, вы действительно желаете, чтобы я тут топтал землю без дела, как сторожевой пес!

– Учитель…

Сянцзян достойно играл на публику, некоторые слуги даже прониклись к нему состраданием и теперь смотрели с неодобрением на Го Бохая.

– Ваше пренебрежительное отношение ко мне, ваши слова – все говорит о том, что вы, господин, не желаете дать мне хотя бы малейшего шанса проявить себя. Неужели вы так не уверены в себе и в страхе, что помощник превзойдет вас, готовы продолжать держать его в тени?

Го Бохай уже был готов ответить, однако остался безмолвен. Аккуратным движением У Чан схватился за край рукава наставника и пару раз мягко потянул на себя.

– Простите… Нам нужно возвращаться, уже скоро совсем стемнеет. Маловероятно, что мы обнаружим следы Цзюя: этот конь подобен песчаной буре, столь же быстр и непредсказуем. Надо хотя бы вернуть Фэна и остальных. – Когда наследник опустил руку, он переключился на демона, и его голос зазвучал намного жестче. – Учитель, пусть ваш помощник тоже идет возвращать лошадей, так от него будет больше пользы, чем если он будет здесь впустую чесать языком.

Не успел Го Бохай что-либо предпринять, как его ученик и демон, словно сговорившись, уже повернули на дорогу в сторону города. Когда только троица пришла к повозкам, солнце еще освещало лица людей, сейчас же лучи потускнели, и все затянуло густыми тенями. Наставник хотел было отправиться вместе с ними, но пара слуг от страха остаться без защитника остановили его, крепко обхватив руку.

У Чан успел сделать лишь несколько шагов, как до него донесся знакомый мягкий, но необычайно серьезный голос:

– Будь аккуратен! – Го Бохай понимал, что в случае чего демон защитит наследника от опасности – иначе мигом лишится головы. Но кто защитит наследника от самого демона и его длинного языка?

Не сбавляя шага, У Чан обернулся, положил руку на рукоять Байшана, закрепленного на широком поясе, и с улыбкой ответил:

– Не переживайте, учитель, я помню!

Вначале двое шли молча. Среди наступившей темноты повозки с людьми позади уже виднелись слабо, и только сейчас У Чан решил обратиться:

– Скажи, в прошлом между тобой и учителем что-то произошло?

Демон ответил:

– Нет, с чего ты так решил? – Его слова звучали ровно и не вызывали никаких подозрений. – Ты иногда слишком много думаешь, тебе на это ни разу не указывали?

Желание наследника расспрашивать быстро отпало. За несколько дней плотного общения с Сянцзяном у него создалось четкое впечатление: что бы ни вылетало изо рта этого демона, оно всегда стремилось уколоть собеседника. У Чан прошипел себе под нос:

– Бесишь.

Некогда Сянцзян вызывал у него совсем другие чувства. Теплой ночью, похожей на эту, как раз после приема гостей в главном зале, У Чан отправился к небольшому мостику с крышей. Маленькое строение не несло никакой пользы – лишь радовало глаз. Стоя на нем, можно было наслаждаться садом госпожи, созерцать через оконный проем жизнь поместья или кормить маленьких черно-золотистых рыбок, что мелькали в озере и смешно выплывали, хлопая ртами. Более тут нечем было заняться, но для У Чана прогулка по темно-красным доскам была чем-то особенным. Здесь во время одинокого блуждания он предавался воспоминаниям о днях, когда шел позади рассуждавшего учителя, смотря ему в спину. В памяти всплывали разного рода детали: как свет солнечных лучей подчеркивал фигуру идущего впереди, как мягкий шелест листьев звучал в минуты его молчания, как радостно плескались карпы при виде утонченного лица, улыбающегося им через толщу воды. Но именно та мрачная ночь после приема гостей на горе Хэншань оставила неизгладимый шрам на сердце У Чана.

Обычно после шумных празднеств, которые наставник не посещал, наследник вместе с сероголовой волчицей отправлялся к маленькому мосту, где его в свете полной луны уже ожидал Го Бохай. В тот раз там никого не оказалось. Молодая волчица сорвалась вперед, словно на зов помощи хозяина, отчего наследника охватила тревога. Не понимая, чем именно в тот момент он руководствовался, У Чан бросился вслед за ней, будто был таким же сторожевым псом, как и Юэ. Однако, когда до покоев учителя, из которых доносился знакомый голос, оставалась лишь пара шагов, наследник застыл, словно пораженный ледяной стрелой, – У Чана настиг горестный плач Го Бохая, который все время повторял одно и то же имя:

– Мокуан!

Именно в этот момент позади наследника появился Сянцзян, который заволок его обратно под крышу моста.

– Не лезь! Это чужое горе, которое с тобой не захотят разделить. Своим появлением ты нанесешь удар по гордости учителя!

Более демон ничего не сказал, а после попытался укрыть наследника от глаз выбежавшей из покоев служанки. Но Минь-Минь все же заметила их и несколько замедлила шаг…

Наконец они вошли в город. Учитывая, что уже стемнело, они не надеялись встретить кого-либо на своем пути. К тому же ту самую улицу, которую ранее все трое прошли вдоль и поперек, освещал всего-то бумажный фонарь – если кто-то и находился вне дома в столь позднее время, то его было не заметить на фоне темных стен построек.

– Нужно искать конюшню, – в один голос произнесли У Чан и Сянцзян и удивленно уставились друг на друга. После чего молча пошли дальше. На окраине городка их взору предстала кривая постройка, из которой раздавались голоса людей и визг лошадей. Издаваемые животными звуки походили не просто на негодование – складывалось ощущение, что с них живьем сдирают шкуры.

У Чан хотел было уточнить план действий, как демон на его глазах растворился в ночной темноте, а после окликнул его с крыши:

– Поднимайся!

Дыра в обветшалой крыше позволяла наблюдать за происходящим. Открывшаяся взору демона и наследнику картина была, мягко говоря, неприятной: несколько перепуганных лошадей забились в дальний угол конюшни, парочка хаотично бегала кругами, а несколько рослых мужчин только что повалили на землю молодого жеребца. Из пасти коня вырвался душераздирающий крик, от которого кровь в жилах стыла.

Как только кочевники с ним закончили, животное вскочило и бросилось куда-то в сторону, ударяясь о деревянные балки. Крыша затряслась. Спустя мгновение, когда в тупик загнали следующего скакуна, все более или менее прояснилось: на телах лошадей выжигали тавро.

Видя раскаленный докрасна металл и слыша визг только что клейменных, кони в прямом смысле сходили с ума. Их негодование и создаваемый хаос заглушали человеческую речь. Даже прислушавшись, понять, о чем говорили люди, было невозможно. У Чан бросил взгляд на столпившихся лошадей и среди них увидел дымчатого Фэна, который, как и другие, был поглощен страхом. Как раз в его сторону один из кочевников показал рукой и выкрикнул что-то грубое – по-видимому, настал его черед.

Наследник потянулся за оружием, готовясь спрыгнуть вниз, но его остановили слова демона:

– Не лезь, я сам все сделаю.

«Снова останавливает меня, как в Лунъюане? Но разве вдвоем будет не проще?» Подумав так, У Чан все же оголил Байшан:

– Их всего пятеро, да и воины из них наверняка никакие. Мы быстро справимся.

– Мы? – Лицо Сянцзяна скривилось в пренебрежительной гримасе.

К удивлению обоих, спускаться им не пришлось: громкий удар открывшихся дверей конюшни застал всех участников происходящего врасплох. Парочку стоявших близко мужчин откинуло в сторону. И если бы не несколько тусклых свечей в ночной темноте, никто бы не смог отличить ворвавшегося внутрь, словно буран, Цзюя от разъяренного призрака. Даже этого света было недостаточно: виднелся лишь бешеный, мечущийся от одного кочевника к другому гневный взор коня.

У Чан застыл с неясной эмоцией на лице, а Сянцзян присвистнул:

– Теперь понятно, почему его все еще на суп не пустили. Поди пойми, что у твоего коня в голове. – И упруго спрыгнул вниз с грацией хищного кота.

Оказавшись рядом с кочевником, демон одним движением обезоружил его и вырвал тавро из рук. Раздался пронзительный вопль, мужчина схватился за обожженный зад и на четвереньках отполз в угол, выкрикивая довольно-таки созвучное с северным диалектом:

– Демон! Исчадие преисподней!

Видимо, некоторые выражения у кочующего народа и жителей Севера все же совпадали. К тому же, лежа на боку и истошно стоная от боли, мужчина указывал на Сянцзяна. Ошибки быть не могло, перепуганный действительно увидел в нем нечестивого, но с чего вдруг? В человеческом облике Сянцзян ничем не отличался от обычного смертного, разве что был неприлично бледен, до безобразия высокомерен и падок на черные одеяния, подчеркивавшие цвет его кожи. Находясь на крыше, У Чан не мог видеть всей картины, так что оставался в недоумении.

Двое мужчин пришли в себя и тут же вооружились чем пришлось. Но нападать они явно не собирались: отмахиваясь палками, перепуганные видом Сянцзяна, попятились и уткнулись в стену.

– И-исчадие… Не подходи!

Но со стороны казалось, что тот и не собирается к ним приближаться: демон Тьмы все так же стоял, застыв в шаге от вопившего в углу мужика и держа в руках медленно остывающее тавро.

У Чан собрался спрыгнуть, но тут крыша под громкое лошадиное ржание снова сотряслась. Один из кочевников, размахивавший плоской доской, пополз в сторону единственного выхода, но, позабыв про бешеного скакуна, слишком к нему приблизился. Ударом копыт его впечатало в перекладину, которая отчетливо затрещала. У Чан не успел ничего предпринять, и большой пласт крыши вместе с ним резко обвалился.

Высота была небольшой, да и падение смягчило тело второго мужчины, что все еще оставался стоять у стены, не подозревая об опасности сверху. Однако, приземлившись, наследник все же издал глухой стон. Когда У Чан поднял голову, то обнаружил, что человек под ним всего лишь потерял сознание, а над ними уже склонилась непроглядная тень. Без ясных на то причин спина, а следом и затылок наследника онемели. Его глаза медленно скользнули по черному пятну с человеческими чертами, сердце зашлось так, что стук отдавался в горле. Это был Сянцзян, точно он. Однако сковавший У Чана животный ужас не поддавался никакому контролю. Мертвенно-бледное лицо, застывшее в безумном выражении, смотрело на него абсолютно холодно. Демон не улыбался и не скалился, но все же создавалось впечатление, что в душе он заливался леденящим и звенящим хохотом. Смотря в сузившиеся, вспыхнувшие красным светом зрачки, У Чан невольно ощутил себя в шкуре добычи, которой стоило только шелохнуться, и ей тут же выпустят все внутренности наружу длинными острыми когтями.

Сянцзян плавно опустился на колени, и их глаза оказались друг напротив друга. У наследника перехватило дыхание.

– Что, инстинкты шалят? – Слова демона отдавались пульсирующим гулом в ушах, из-за чего У Чан совсем не понял их насмешливого смысла.

Бах! – раздался грохот, и зрительный контакт прервался. Виновником оказался кочевник, который выбежал наружу, держась за обожженный зад. Когда же У Чан приподнялся и украдкой глянул в сторону Сянцзяна вновь, лицо демона уже выглядело привычно надменным.

Многие из лошадей последовали примеру кочевника. Лишь двое остались стоять на месте – Цзюй и Фэн. Дымчатый конь наставника и ухом не повел, тогда как бешеный скакун молодого господина, пуская клубы пара из ноздрей, принялся взволнованно расхаживать вокруг него кругами, но все же держась на расстоянии. Увидев их, У Чан мысленно не удержался от риторического вопроса: «И это истинная причина?» Разве не в поисках своего хозяина верный рысак заявился в конюшню и устроил погром?

Наблюдения наследника прервал голос демона:

– Помнится, днем ты изучал карту…

У Чан непонимающе посмотрел на него. Они все еще сидели рядом друг с другом: молодой господин – в обломках крыши, Сянцзян – на корточках перед ним.

– Советую вычеркнуть эту местность, ха-ха, а если судьба тебя все же сюда заведет – скрыть свой примечательный цвет волос от местных.

Взор юноши ненадолго задержался на насмешливом бледном лице. У Чан раздраженно фыркнул и поднялся на ноги. Краем глаза наследник заметил ладонь Сянцзяна, которая до дрожи сжималась в окровавленном кулаке.

Оба больше ни слова не произнесли. Даже когда демон остался стоять в стороне, У Чан молча отправился ловить разбежавшихся по округе лошадей.

Когда все вернулось на круги своя, ни у кого не оставалось энергии на споры и расспросы. Наследник сел в повозку, совершенно изнуренный, все же он уже полных два дня бодрствовал, а вызволение лошадей лишило его последних сил. Сянцзян завалился в углу и, съежившись в многострадальный комок, впервые уснул на глазах Го Бохая. На самом деле по дороге в долину Шутянь им попадалось немало мест, где можно было бы передохнуть, но то были лишь маленькие деревни и незнакомые поселения. Никто из троих не пожелал и минуты задерживаться там из опасений попасть в новые приключения.

Так они провели три полные ночи в пути, заменяя сон легкой дремотой и лишь изредка останавливаясь, дабы размять спины, пока на пути наконец не оказался большой город – Уюнь.

Прибыв, первым делом слуги наследника разыскали хороший постоялый двор, который принимал исключительно благородных гостей. Помимо названия «Спящий журавль», на двухэтажном здании висела дощечка с иероглифом «душа», что очень многое говорило о данном заведении. Например, в отличие от других домов, владельцы которых не брезговали дать комнату захмелевшим посетителям в сопровождении вульгарно накрашенных красавиц, в подворьях с такой многообещающей табличкой (кусочек от словосочетания «душевное спокойствие») не одобряли любого рода шум – будь то даже тихая мелодия сюни[34]. По этой же причине цена за ночь в «Спящем журавле» и ему подобных постоялых дворах кусалась, прием пищи не входил в стоимость, а люди, останавливавшиеся здесь, носили громкие фамилии и не желали, чтобы их тревожили.

Го Бохай занялся оплатой трех комнат, пока увлеченный рассматриванием постоялого двора У Чан стоял рядом и крутил головой по сторонам. Для наследника, редко выбирающегося из поместья, каждая деталь казалась необычной.

Из передней, где сейчас находилась троица, открывался вид на соседний зал и тихо трапезничавших там людей. Время шло к полудню, и многие из гостей сейчас утоляли голод. В их взглядах блестел интерес к примечательным путникам, особенно к юноше с серебряными волосами. Но никто из гостей откровенно не таращился на него, плюясь едой от удивления, а уж тем более не желал тревожить ради удовлетворения своего интереса. Они лишь со стеснением посмотрели в его сторону и тут же сделали вид, что заняты своими делами. Даже обсуждения, которым они предались, не выходили за рамки шушуканья, похожего на взмах крыльев бабочки.

Становилось как-то неприлично продолжать разглядывать людей за едой, поэтому наследник быстро переключил внимание на широкую лестницу, ведущую к комнатам. Однако, если бы его взгляд задержался на лицах находившихся там хоть на секунду дольше, возможно, он узнал бы двух прелестных персон в компании не менее прелестной дамы за дальним столом. Но все же У Чан был поглощен ощущением новизны.

Было неловко признавать: даже та чайная в Лунъюане, куда его любезно пригласил Мэн Чао во время их прогулки по столице, была первой среди подобных заведений. Будучи сыном человека, правящего ровно одной четвертой Поднебесной, У Чан имел большие возможности, любые двери для него были открыты, а хозяева питейных и развлекательных павильонов столицы Севера с распростертыми объятиями были готовы его встречать и обхаживать. Но их предлагаемое веселье мало интересовало юношу в сравнении с времяпрепровождением с наставником за учебой. Хотя Го Бохай любил ходить в город, когда приезжали торговцы шелков с Востока и Юго-Запада, наставник все равно не посещал никакие другие места. А если они не интересовали учителя, значит, и ученику было незачем распылять свое внимание на них.

Теперь все немного переменилось. Вдали от дома У Чан желал сам куда-нибудь заглянуть и чему-нибудь удивиться. Хоть на то маленькое театральное представление, куда зазывали люди у дороги, когда повозки наследника въехали в Уюнь. Немного погодя желание У Чана изменилось: теперь он желал сходить куда-нибудь вместе с учителем и чем-то удивить его. В нем словно зажегся неугасимый огонек, а в голове то и дело возникали вопросы: «Какие блюда здесь подают?», «Надеюсь, достаточно острые?», «Сколько времени мы тут проведем?», «Учителю тоже нравится это место?». Вдруг У Чан поймал себя на том, что уже долгое время непочтительно таращится на Го Бохая, да и еще с глупой улыбкой на лице, словно тронулся умом. Он успел отвернуться, когда на него обратили внимание, а затем сболтнул первое, что пришло в голову:

– Ого, здесь почти нет свободных комнат!

Глава 44. Часть 3. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Как раз вовремя подоспел хозяин, вручивший таблички от комнат, и все трое поднялись на второй этаж. У Чан и вообразить не мог, как сильно его обрадует наличие хоть и жесткой, но все же кровати. Если бы его спина могла, то простонала бы от счастья, когда он, сбросив сапоги, растянулся на постели во весь рост. Убранство покоев, по мнению привыкшего к роскоши наследника, оказалось посредственным, однако это было всего лишь временное жилище, поэтому серые стены и одинокий стул в углу его не слишком расстраивали. У Чан даже не успел рассмотреть прозрачный полог над кроватью, как его веки сомкнулись.

На следующий день молодого господина разбудил не аромат аппетитных кушаний и не ласковые упрашивания слуг поскорее встать с постели, а яркие лучи дневного солнца, что просачивались сквозь полог и били в глаза. Стояла мертвая тишина. Еще сонный, похожий на призрака почившего от бессонницы человека, он уселся и непонимающе уставился на пустой стол. Не спавший нормально последние дни, он долго смотрел в стенку кровати и удивлялся: обычно его будили ни свет ни заря и тут же приносили завтрак. Руки наследника пару раз сжали подушку, которая провела всю ночь в его объятиях. Так, растрепанный и нахохлившийся, как драчливая птица, У Чан просидел какое-то время, затем упал на бок и прикрыл веки, предаваясь ленивым размышлениям: «Обо мне позабыли? Или… это я забыл, что уже трапезничал? Гм… А если я завтракал, то почему все еще нахожусь в кровати? В зале знаний учитель, наверное, негодует…» – забавно, но он все еще не понимал, что находится не на горе Хэншань.

Продолжая размышлять, он погрузился в приятные воспоминания. Ранний подъем давался наследнику с большим трудом, в одиночку привести в чувство сонного юношу было почти невозможно. Стоило на мгновение отвернуться, как У Чан тут же клевал носом. В его детстве бывали моменты, когда сил нескольких слуг было недостаточно, и воспитанник просыпал занятия Го Бохая. Тогда наставник заявлялся сам. Ребенку шести-семи лет подобное поведение еще прощалось, и молодой господин даже пользовался этим, прикрывая глаза в ожидании, когда благозвучный голос мягко начнет звать его. И тогда маленький У Чан сквозь ресницы мог пару мгновений полюбоваться подсвеченной утренним светом фигурой учителя и его теплой улыбкой. Однако в один из таких дней наставник не явился. Мальчик испугался, его посетила тревожная мысль: «Про меня позабыли?» Он поспешно собрался и пришел на занятия, хоть и с большим опозданием. Но кто бы мог подумать, что там его никто не ждет: наставника не то что не оказалось на месте, его весь день не было в поместье! Когда же они вечером увиделись, Го Бохай спокойно произнес: «Но если тебе неинтересны мои уроки, то в них нет никакого смысла. Если ты можешь опоздать, то почему я не могу? Впредь я буду заниматься своими делами, пока ты будешь занят своими, более важными». Хотя Го Бохай желал лишь проучить соню, его слова все равно врезались в память мальчика.

У Чан подскочил в холодном поту: это не его покои, а вчера днем они с учителем и Сянцзяном остановились на постоялом дворе «Спящий журавль». И раз учитель не пришел его разбудить, значит, наверняка ушел куда-то без него?

Наспех надев второй сапог, он выбежал в коридор второго этажа и пронесся по лестнице вниз. Пролетев несколько ступенек за раз, У Чан опешил. Среди людей, находившихся здесь, знакомого лица не обнаружилось, а те, кто встретил юношу грозным взглядом, были очень недовольны шумом, который тот издавал. «Получается, учитель действительно так поступил – ушел по своим делам?» Тот день из детских воспоминаний был последним, когда У Чан столь бестактно и неуважительно отнесся к наставнику и его занятиям.

Избегая хмурых взоров посетителей, У Чан вернулся на второй этаж. Подошел к комнате Сянцзяна, чтоб разузнать у него, куда мог отправиться учитель, но вовремя остановился. Воображение быстро нарисовало ненавистную картину, как лицо демона в ответ на вопросы наследника становится уничижительно-ироничным. Тогда он подошел к соседней двери, что вела в комнату Го Бохая, и постучал. Правда, ведь если там никого нет, то и открыть будет некому… У Чан все же решился толкнуть дверь и был приятно удивлен. На постели, укутанный в белое одеяло с головы до ног, словно снежный комочек, лежал человек. Виднелись лишь спокойное, умиротворенное лицо и пара прядей. «Получается, учитель, как и его ученик, проспал? Первый раз такое, надо же…» От этих размышлений на лице наследника заблестела улыбка, а в области живота защекотало.

Выглянув из-за двери, У Чан хотел было позвать Го Бохая, но не осмелился. Внутренний голос резко осадил его: «Нельзя, не дозволено!» – а затем тише добавил: «Зачем портить такой момент?»

У Чан знал, что не вправе войти в комнату наставника без разрешения, но его разум будто одурманили демоны. Нога сама шагнула через порог, и тогда он все же произнес:

– Учитель желает, чтобы этот ученик разбудил его? – но так тихо, будто бы нашептыванием снимал магический барьер с комнаты. Стоило У Чану спросить, будто у самого себя, как он уже сидел на полу у постели.

«Такие длинные и темные…» – подумал наследник, только заметив отбрасывающие тень ресницы наставника. Смоляные, они ярко контрастировали с нежным цветом кожи, а при каждом выдохе спящего легонько подрагивали. Затаив дыхание, У Чан наблюдал, как лучики солнца и выбившаяся прядь щекотали прикрытые веки Го Бохая, из-за чего его выражение лица казалось слегка напряженным.

«Это же надо так безмятежно спать. А если кто со злым умыслом зайдет в комнату? – Все же сжалившись, он протянул ладонь, чтобы убрать мешающую прядь с лица. – Неужели даже чужое присутствие его не тревожит?»

Но раньше все было совсем не так, это и поражало У Чана. Ему хорошо запомнилась пара раз, когда он видел спящего Го Бохая, – возможно, потому, что тогда юный ученик очень тревожился за него. Когда наставник засиживался допоздна и его начинало клонить в сон, У Чан замечал, как тяжело спится Го Бохаю: он постоянно ворочался, сведенные вместе брови выдавали волнение, а от любого шороха мужчина подскакивал, покрываясь испариной, будто чувствовал присутствие призрака.

Помолчав немного, У Чан едва слышно просипел:

– Учитель… – И оторопел: «Как он отреагирует, когда откроет глаза и увидит в своей комнате прямо перед носом ученика? Будет неприятно удивлен, это точно». Поэтому наследник быстро взял себя в руки и уже через мгновение тихо прикрыл дверь снаружи.

Спокойным шагом У Чан вновь спустился на первый этаж, подозвал хозяина заведения и сделал заказ. Выслушав молодого посетителя, мужчина удрученно ответил:

– Я, конечно, передам ваше желание повару, но, боюсь, он не в силах будет приготовить эти блюда. Все же они нам незнакомы.

Тогда наследник добавил несколько монет к тем, что дал хитрому дельцу ранее.

– Ох, ну мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем. Можете пока занять любой удобный столик.

У Чан двинулся было в сторону, куда указывал учтиво склонившийся в поклоне хозяин, да только когда он повернулся, величаво спускавшаяся по лестнице фигура в белоснежном одеянии застала его врасплох.

– Учитель! – так и сорвалось с его губ. С теплой улыбкой воспитанник пошел навстречу. – Вы уже проснулись!

Однако Го Бохай не выглядел столь же дружелюбно. Он не остановился поприветствовать ученика и сразу направился в обеденный зал, а по пути вдруг завел разговор:

– Когда я открыл глаза, то увидел, как ты покидаешь мою комнату…

По плечам У Чана словно пробежали мелкие насекомые. Он оторопел от стыда за свой проступок, но быстро решил сгладить недопонимание. В конце концов, не будет же наставник за такую шалость наказывать?

– Извините своего ученика, – обернулся без тени сомнения на лице У Чан. – Я ничего такого не хотел, не думайте плохо. Просто проверил, насколько крепко вы спите.

Однако, как показалось наследнику, оправдание не очень-то понравилось Го Бохаю.

– Без моего дозволения не делай так больше. – Обычно приятный низкий голос наставника прозвучал резко и глухо. Болезненное ощущение пронзивших все тело холода и жара заставило ученика вздрогнуть. И хотя взгляд Го Бохая значительно смягчился, какое-то время У Чан не мог и слова молвить.

Присоединившись к трапезничавшим в зале гостям, оба уселись за отдельный столик и переглянулись. Все же некий дискомфорт присутствовал. Наследник только открыл рот, решив взять инициативу в свои руки, как над ухом раздался фальшиво удивленный голос:

– Посмотрите-ка, кто тут у нас! Чего с таким угрюмым лицом в люди вышел? Еще и опухший, как простолюдин после перепоя. – Появившись словно из ниоткуда, Сянцзян окинул насмешливым взглядом поджавшего губы Го Бохая. – Вот от кого, а от тебя подобного не ожидал. А вы, молодой господин… – продолжил демон. Пренебрегая всеми правилами приличия, без зазрения совести он подвинул У Чана плечом и уселся за стол рядом с наставником. – Вас с наставником не добудились бы и злобные духи Диюя[35]! Мы же так и с наступлением первых морозов не прибудем в монастырь Опустивших головы, если во время каждой нашей остановки вы оба будете столько времени уделять сну.

Краем глаза Го Бохай заметил, как лицо У Чана медленно каменеет, и, спрятав руки в рукава и не поднимая головы, проронил:

– Веди себя потише и поменьше болтай.

Пара слушателей, которые только развесили уши, торопливо вернулись к еде. Хотя их резко вспыхнувший интерес можно было понять: из уст демона прозвучало громогласное название – «монастырь Опустивших головы». Никто напрасно не обсуждает прибытие в это священное место. Посетители без труда сопоставили описание наружности наследника клана У, его изображения на немалом количестве картин Севера и внешность сидящего прямо перед ними юноши. Вместе с ними трапезничает будущий бог! Если бы не та табличка на заведении с надписью «душа», которая от одних требовала тишины, а другим внушала уверенность, что их личные границы не будут нарушены, люди за соседним столиком уже подползли бы поближе, осыпая избранного просьбами и вопросами.

Сянцзян действительно сделался скромнее, но не от замечания Го Бохая, а от чего-то иного: он приложил ладонь ко лбу, как если бы испытывал сейчас нестерпимую головную боль. Точеное лицо демона не исказилось, но стало суровее обычного.

Теперь напротив У Чана сидели сразу два человека, которые явно были не в настроении, – Сянцзян и Го Бохай. Оба выглядели так, будто всю ночь не сомкнули глаз и сейчас им недоставало сил даже на споры и взаимные упреки. Молчаливая атмосфера вокруг стала тяготить наследника.

Украдкой глядя на уставшего Го Бохая, У Чан посетовал тихо себе под нос:

– Значит, сегодня я один хорошо выспался…

Бормоча наподобие ребенка, которому отказали в сиюминутном развлечении, он не вкладывал во фразу ни капли злого умысла, и тем не менее взгляд наставника на миг застыл.

Как раз в этот момент подоспели яства: хозяин постоялого двора вместе с поваром радостно объявили о готовности заказанных молодым господином блюд, немного поулыбались гостям, но тут же охнули от удивления:

– Вот беда, порций-то было заказано на двоих, а господ за столом трое!

Сянцзян окинул скучающим взглядом поданную еду и тех, кому она предназначалась. К удивлению хозяина заведения, никто за столом не стал ничего говорить после его замечания. Наставник и воспитанник молча взяли палочки, намереваясь приступить к еде, и пододвинули глубокие чаши поближе к себе, чтобы наполнить их наваристым бульоном из большого горшочка.

– Стоит принести еще? – нервно уточнил повар.

Едва демон захотел что-то сказать, прозвучал голос У Чана:

– Наш компаньон не голоден.

Тогда хозяин «Спящего журавля» со своим подчиненным оставили их. Но стоило им отойти, а наследнику взглянуть на поданные блюда, он удрученно плюнул:

– Все не то.

Го Бохай опустил палочки с выловленным кусочком мяса обратно в тарелку и с непониманием уточнил:

– Что такое? С супом что-то не так?

У Чан даже не знал, что ответить.

Конечно, все было не так, ведь заказанные им блюда – суп люйжоутан, который не так давно за семейным ужином ели глава, госпожа, он и наставник, и персиковые белые клецки в сахарной пудре, которые часто готовили на местной кухне поместья У, любимый десерт Го Бохая, – не соответствовали желаемому. У наследника, когда он молча взглянул на тарелку с обычным говяжьим бульоном и на рисовое печенье с кусочками нарезанного фрукта, словно кость поперек горла встала. Конечно, теперь У Чан не мог сказать, что именно не так, ведь узнай демон об истинной причине разочарования наследника, тут же от хохота упадет со скамьи на пол. Поэтому в ответ на вопросительный взгляд Го Бохая У Чан пробормотал:

– Я ошибся, все так.

Наставник вернулся к еде и ел так грациозно, что наследник тут же позабыл о провале с заказом. Его всегда восхищало умение учителя трапезничать, словно это была целая церемония, где он неторопливо вылавливал кусочки мяса и овощей, отправляя их в приоткрытый рот, бульон пил не через край, как многие в зале, а с помощью глубокой ложки. Видя, что блюдо все же пришлось Го Бохаю по вкусу, У Чан окончательно успокоился, как вдруг…

Черный рукав потянулся к центру стола, где стоял десерт. Наследник не успел сдержать порыв и одуматься, и в тишине раздался звонкий шлепок по руке демона.

– Что это значит? – стискивая кулак над столом, прошипел Сянцзян.

У Чан хотел было ответить, но, заглянув в глаза цвета грозового неба, осекся:

– Это не… не…

Сянцзян вновь сделался громким:

– Ты все же объяснись! Вначале решаешь за меня, голоден ли я, а потом и до этого треклятого печенья не позволяешь дотронуться. У тебя убудет, если я возьму одно?

– Ну раз треклятое, зачем оно тебе?!

Слова У Чана также прозвучали довольно громко, отчего Го Бохай потер висок и поднял взгляд на Сянцзяна. Назревал очередной скандал, о чем свидетельствовал недобрый прищур демона. Глубоко посаженные глаза и так никогда не источали тепла, а сейчас в них будто бы горел черный огонь.

Го Бохай молча пододвинул блюдце с угощением к Сянцзяну:

– Вот. Это всего лишь печенье, нечего так кричать друг на друга.

У Чан словно в рот воды набрал, но, стоило ему увидеть добрый жест наставника и хитрую ухмылку нечестивца, тут же вскочил на ноги. Порядком утомившийся от шумных попутчиков и все еще хмурый после утреннего инцидента Го Бохай не мог более спокойно наблюдать и, утратив все желание продолжать трапезу, отложил палочки. Сянцзян же, довольствуясь реакцией юнца, откусил кусочек печенья. Пережевывая с трудом, словно это не мягкий рисовый десерт, а камень, он обратился к наследнику:

– Что-то не так? Хочешь еще что-нибудь добавить?

Но У Чан не мог сказать, что именно было не так. В душе его бушевала гроза от одной только мысли: наглец знал, для кого десерт предназначался, и все равно устроил сцену. Но доказать это было невозможно.

Наследник присмотрелся к ладони демона, которая была испачкана крошками, и вспомнил одну интересную деталь. Она удачно пришла ему в голову, ведь У Чан уже начинал терять терпение, наблюдая за всем происходящим.

– Смотрю, твоя рана зажила, – произнес он без тени заботы в голосе.

Го Бохай насторожился:

– О чем ты?

– Три дня назад в городе кочевников он поранил руку, я видел, как она кровоточила.

– Вы оба заверили меня, что вызволение лошадей прошло спокойно и не о чем беспокоиться! – Переживания Го Бохая можно было понять: если условия для спасения украденных коней были столь неблагоприятны, что даже демон Тьмы поранился, тогда наверняка и наследник мог пострадать.

Новость явно разозлила его, но Сянцзян немедля заверил:

– Мальчишка ошибся – это была не моя кровь. Помнишь, маленький господин, что я тебе сказал тогда? Ты иногда слишком много думаешь. – Закончив, он, довольный собой, взял кусочек персика с того же блюдца, где лежало печенье.

Но все же У Чан был уверен, что ничего не выдумал, однако сказать ему было нечего. Он вышел из-за стола со словами:

– Извините, пойду соберу вещи. – И сразу же ушел.

Только сейчас Го Бохай обратил внимание, с каким озорством во взгляде демон провожает уходящего. Он тихо проронил:

– Для демона у тебя большой аппетит, не считаешь? Когда ты еще так уплетал смертную еду?

Сянцзян хлопнул его по плечу, также покидая зал:

– Ты тоже не довольствуешься росой, хоть и бывший небожитель.

* * *

Остаток пути до Туманного хребта был спокойным. Ни странных мест, ни опасных людей, втягивающих в нежелательные приключения. Вдобавок после того, как троица покинула постоялый двор «Спящий журавль», Сянцзян потерял интерес к спутникам, и ему совсем не было дела, как они проводят время без его язвительных комментариев.

Как раз сейчас экипаж подъезжал к необъятной долине, вид на которую закрывали горы. В отличие от северо-восточной части Поднебесной, где нескончаемо тянулись скалы, напоминая то павшего дракона, то змея, эти походили на десяток бесподобных великанов-солдат, выставленных будто бы на подъезде к императорской столице для устрашения всех и вся. Крепко застрявшие в земле и покрытые тысячелетними деревьями, головами касаясь облаков, они словно когда-то преграждали путь смертным. Картина завораживала.

Туман, о котором предупреждал молодой гонец Линь Цин, давно рассеялся. Горные великаны, окружавшие границы долины, отбрасывали большую непросветную тень на десяток ли вперед – у всех, кто проезжал мимо, создавалось впечатление, что солнце село. Если добавить клубящиеся по вершинам гор облака, застилавшие всю территорию Шутянь на каждый праздник, связанный с духами, то потерять дорогу и заплутать здесь среди лесов становилось невероятно просто. К тому же люди не обосновывались на таких крутых склонах, поэтому звери и всякая нечисть считали себя их хозяевами. Стоит смертному свернуть не туда, и какой-нибудь голодный тигр откроет на него охоту, а подоспевший мелкий демон не преминет подставить подножку.

Путники держали путь через расселину, и с каждым шагом им становилось все больше не по себе. Звуки, исходившие из леса, походили на чьи-то нескончаемые стенания. Отовсюду доносились тихие клокотание, чавканье и рычание. Го Бохай отодвинул бамбуковый полог на окне повозки и тихо обратился к ехавшему на коне рядом:

– Не отставай, меня охватило дурное предчувствие, как только мы ступили на эти земли. – Он обращался к У Чану. Затылок наставника обдало холодом. – Может, ученик оставит коня и вернется в повозку?

Однако в ответ наследник покачал головой в широкой шляпе. Белая газовая ткань доули сдвинулась, и из-за нее показалась теплая улыбка на молодом лице.

– Не переживайте, учитель. Тем более если Цзюя оставить одного, он может стать вновь неконтролируемым. Добавит нам неприятностей, если сорвется в лесную чащу.

И все же, несмотря на пугающую атмосферу, сердца путников постепенно успокаивало благородное величие дикой природы. Древние деревья, раскинувшие громадные ветви высоко над землей, очаровывали шелестом листьев. Было непонятно, сколько же в действительности лет этим лесам. Наверняка они от корней до самых верхов, как и все в округе, за многие тысячелетия пропитались духовной энергией некогда живших здесь небожителей. Вся эта территория – от великанов-солдат на подъезде до самой обители Опустивших головы на Туманном хребте – принадлежала им, небесным чиновникам. Оттого продвигавшиеся вперед утешали себя: случись что, к ним быстро прибудет на помощь какое-то божество.

Ничто не свидетельствовало о подступающей опасности из того, что было видно из-за приподнятого полога окна повозки, но Го Бохаю дышалось все труднее, голова его отяжелела. Возможно, это было связано вовсе не с внешним, а с внутренним раздражителем – с нежеланием подниматься на Туманный хребет вновь?

Пару столетий назад он бы и размышлять не стал о том, чтобы спуститься в мир смертных и посетить родную обитель. Поступок из прошлого перечеркнул все труды Го Бохая, как и труды тех, кто некогда его поддерживал, и тем самым навсегда отрезал ему путь к Туманному хребту. Его решение низвергнуться и отказаться от статуса божества до конца не смогла принять даже богиня ветров Лун Мэйфэн, что уж тут говорить о его земном наставнике. Измученный болезненными воспоминаниями, Го Бохай силился не строить догадок о том, что ждет его в конце пути, он старательно избегал этого мерзкого, но знакомого ноющего чувства. Чувства всепоглощающего стыда.

Стоило всем выйти из лона чащи, как их взорам предстал вид на бескрайнюю долину Шутянь. Слева – холмики с крохотными монастырями. Справа и вдали – грозные водопады. На горизонте – еще пара десятков великанов-солдат. Правда, оттого, что они были невероятно далеко, выглядели они крошечными, размером с кончик пальца. Вокруг возвышенностей медленно плавали плотные облака, да настолько низко, что казалось, они играли роль ступенек, по которым небесные чиновники спускались в этот мир.

Но на этом долгий путь получившего приглашение У Тяньбао не заканчивался. Там, откуда выехали повозки, сопровождаемые слугами, территория Шутянь только начиналась. Где-то вдали, за маленькими холмами и лесами, должен был стоять город под названием Чжоухэ[36], построенный прямо на воде. А за ним – хребет с сотней крутых ступеней, что ведут к нужному месту, славившемуся грандиозными постройками времен первых земных божеств, – обители Опустивших головы.

У Чан пришпорил коня, но тот неожиданно вздыбился, реагируя, очевидно, на приближающиеся возгласы неизвестных. Трое господ на лошадях появились из зеленой чащи и пронеслись мимо так быстро, что их лиц было не разглядеть, только звонкие голоса разносились по округе:

– Скорее, не отставай! Он же сейчас убежит!

– Он того не стоит, сестрица. Ты же его до смерти напугала!

Две хрупкие девушки обогнали своего спутника, хорошенько пришпорив лошадей, и унеслись далеко вперед.

Проводив их взглядом, У Чан заметил выглядывающее из-за полога лицо наставника, который тоже был в недоумении. Они переглянулись, но что сказать по этому поводу не нашли.

Спустя какое-то время происшествие повторилось. Те самые трое господ в приподнятом настроении промчались неподалеку. Складывалось впечатление, что ими движут только дурость и безделье, потому они беспричинно и изводят лошадей, скача по долине из стороны в сторону. Другого объяснения для себя У Чан придумать не смог.

Но все же во всем этом было что-то необычное. Наследник на собственной шкуре ощутил, как каждый раз ветер меняет свое направление, когда троица проносится то туда, то обратно, нарезая лишенные смысла круги. И вот в очередной такой раз его доули сорвало потоком воздуха и понесло назад по дороге.

У Чан остановил Цзюя, спешился и потянулся за шляпой, но та неожиданно шевельнулась. При виде его силуэта доули вся задрожала, как живая, и, словно пытаясь отрастить себе ноги, начала отталкиваться от земли в попытке скрыться от хозяина подальше. В этот неясный момент до ушей У Чана долетели слова приближавшихся наездников.

– Куда же он подевался, сестрица? – расстроенно спросила одна из барышень нежным голосом. – Он же почти был моим!

– Оставь его, еще беду накличешь на свою глупую голову! – Как и в первую встречу, разговор вели лишь две девушки.

– Отговариваешь меня, когда сама только что пыталась его изловить? Сестрица не верит в меня и тем самым умышленно отгоняет мою удачу. Ну уж нет!

Необычная манера общения двух барышень вызвала у наследника ощущение, будто он где-то уже слышал подобное. У Чан хотел обернуться и разглядеть их получше, но уже было поздно – девушки снова куда-то ускакали. На этот раз ветер не подул в их направлении. У Чан наклонился наконец поднять шляпу с земли, как за его спиной остановилась лошадь и раздался низкий бархатный голос:

– Молодой господин У? Вы ли это?

Обернувшись, У Чан удивленно вскинул брови:

– Господин Ба?! Неожиданно… – Но чужой черный жеребец уставился мордой прямо в лицо У Чана, чем сбил его с толку и не дал договорить.

Грациозный всадник действительно оказался Ба Циншаном, правда, повзрослевшим и возмужавшим. У Чан подметил, что некогда мягкие черты старого знакомого приобрели благородные очертания, а взгляд преисполнился мудростью.

Из-за произошедших изменений во внешности молодых господ они, возможно, не заметили бы друг друга, если бы не две яркие детали: Ба Циншан обратил внимание на серебряные волосы У Чана, а наследник Севера зацепил взором обожаемые южанином украшения. На поясе будущего бога Юго-Запада красовалась вышивка дракона с черной змеиной шкурой, четырьмя когтистыми лапами и усатой головой. На широком вороте многослойного алого одеяния блестела подвеска. А в ушах, как и при последней их встрече, виднелись серьги с шелковыми кисточками.

Ба Циншан одернул скакуна, который досаждал своим фырканьем, и продолжил:

– Неожиданно – не то слово! Молодой господин У только что прибыл? О! Вижу, вам удача благоволит больше, чем двум моим спутницам. – Будущий бог указал на шляпу У Чана. – Сестрица Шао с утра сводит нас с ума из-за него.

«Так, значит, те две барышни, что сейчас скакали по полям, – это Шао Жоу и Фань Мулань!» Только подумав об этом, У Чан опустил взгляд и содрогнулся: из-за газовой ткани вынырнула усатая белая мордочка какого-то зверька, все это время прятавшегося в доули. Пошевелив розовым носиком, он высунул голову полностью, выставив свои длинные уши напоказ.

– Кролик? – не ожидая такого, произнес У Чан.

Он бы скорее поверил, что эти барышни гонялись за злобным, но пугливым призраком, а не за безобидным животным. Наследник сразу вспомнил о весенних прогулках за стены Тяньцзиня. Когда наступал Праздник чистого света[37], горожане выходили за пределы столицы. Пока взрослые были заняты своими делами, младшее поколение играло в подобные игры: кто на коне, кто на своих двоих соревновался в ловле какого-нибудь зверька. И обычно именно девушки заливались горькими слезами при виде такого жуткого представления, в то время как мальчишки и юноши состязались в ловле кроликов или петушков. А тут, выходит, все наоборот: Шао Жоу и Фань Мулань устроили между собой подобное жестокое соревнование.

У Чан забрался на спину Цзюя, и очень вовремя: обе спутницы подъехали к Ба Циншану. Увидев в руках наследника Севера ушастое животное, Шао Жоу поразила всех вокруг громким восторгом:

– Братец Сяо-Бай, ты все же решил вернуться ко мне! – И потянулась к кролику, но Фань Мулань одним движением руки ее остановила.

– А-Жоу, где твои манеры? Ты из семьи торгашей? Поприветствуй молодого господина У и попроси дозволения, прежде чем тянуться к нему.

Когда же девушка нелепо поулыбалась всем на манер десятилетнего ребенка и исправилась, Фань Мулань строго добавила:

– И что еще за Сяо-Бай? Ты уже имя ему дала?

– А как же не дать, когда я собираюсь забрать его с собой в обитель. Ай-я! – Барышни принялись щипать друг друга то за лицо, то за плечо. Ба Циншан разнял и успокоил их. Но Шао Жоу надула щеки и правда начала походить на избалованного ребенка.

– Развлеклись, и хватит, – обронила Фань Мулань. – Ты играешь со всевышними силами. Вам, молодой господин, стоит как можно скорее отпустить его, – обратилась она к У Чану. – Принято считать, что в долине Шутянь большая часть зверей и птиц, с которыми может столкнуться смертный, священны. Кто-то – земной помощник небесных чиновников, кто-то – посыльный из бессмертной столицы. Мы не способны точно судить, но этим милым животным даже может оказаться какое-то божество, так как многие они при возможности скрывают свое присутствие в Поднебесной.

Ба Циншан с видимым удовольствием выслушал эту серьезную отповедь, а затем с улыбкой произнес, облокотившись о спину своего коня:

– Но также может быть, что Сяо-Бай – просто кролик, которого перепугало внимание Шао Жоу.

– Уважаемый Ба! Из-за вашего потворства А-Жоу никакого урока для себя не усвоит!

Ба Циншан рассмеялся, и смех его был таким звонким и теплым, что ни у кого не оставалось сомнений – юноша посмеивается над произнесенным без капли умысла. Тем не менее молодой госпоже Фань нечего было больше добавить. Заметив, каким суровым сделался ее взгляд, Шао Жоу заканючила:

– Сестрица, не злись, не злись. Не буду я его брать с собой… Лишь поглажу и отпущу. Ведь погладить ты мне не запрещаешь? – Однако отсутствие ответа ее не остановило, и потому она уже спрашивала У Чана: – Позволите?

Наследник небрежно протянул доули, и сидевший в ней кролик вдруг всполошился – завертел головой, дернул ухом и прыгнул. Оттолкнувшись, зверек приземлился на макушку девушки, топнул по ее голове, и спустя секунду его след простыл среди травы, а Шао Жоу завопила:

– Неблагодарный Сяо-Бай! Это все ты, сестра, ты снова увела мою удачу!

Глава 45. Часть 4. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Остаток дороги У Чан проехал верхом в компании Ба Циншана и его спутниц. И у ворот города Чжоухэ наследнику пришлось на время расстаться с учителем. Договорившись, что с наступлением вечера встретятся у подъема на Туманный хребет, наставник и воспитанник разошлись. Го Бохай отправился посмотреть местную торговую площадь, а У Чан с остальными заглянули на причал.

Вскоре молодым людям представился выбор без выбора: на берегу реки будущих богов с Юга давно поджидала большая джонка. На судне возился, накрывая на стол, повар. Барышни ловко запрыгнули в лодку, оставив лошадей на суше слугам. А Ба Циншан с добродушной улыбкой обратился к наследнику, отчего-то не торопясь следовать примеру своих спутниц:

– Молодой господин У, благодарю вас за занимательную беседу, она скрасила нам путь. Разбавите нашу маленькую компанию и на этот раз? Но если вам неинтересно, я постараюсь не досаждать…

У Чан удивленно взглянул на собеседника. В прошлую их встречу южанин произвел на избранных благоприятное впечатление. Особенно людям нравилось в нем редкое сочетание обходительности и выдающихся боевых навыков. У Чана же поразила сообразительность, ведь молодой господин Ба не купился на просьбу старой предсказательницы Му срезать прядь волос во время дневной прогулки по улицам Лунъюаня. И даже сам обхитрил ее – незаметно откусил ножницами кусочек кисточки со своей серьги.

А сейчас Ба Циншан посчитал себя заурядным, и это порядком позабавило У Чана, который прекрасно знал, что самый никудышный собеседник здесь именно он, наследник клана У. Незатейливые разговоры с малознакомыми людьми ему плохо давались. Поэтому-то большую часть дороги с тремя будущими богами с Юга-Запада он был нем как рыба. В пути Фань Мулань и Шао Жоу болтали без умолку, Ба Циншан отвечал им теплой улыбкой, и У Чану нечего было предложить, кроме своего присутствия.

И тем не менее южанин застал наследника врасплох своим вопросом. Ба Циншан спешился и положил руку на черногривую голову Цзюя.

– Если вы переживаете за своего коня, то могу поручиться: мой слуга лучше всех управляется с этой степной породой.

Молча смотреть сверху вниз на Ба Циншана с каждой секундой становилось все неприличнее, хоть тот и не проявлял ни малейших признаков недовольства. У Чан опустился на землю и уже хотел было сказать хоть что-то, но южанин вновь его опередил:

– Простите, что-то я многое себе позволяю. Стою над душой и навязываю свое общество, хотя мы не так уж много общались. С господином Мэном вам куда комфортнее вести беседы.

Повисла неловкая пауза. Ба Циншан уже отвел было взгляд, явно раздосадованный холодным обращением попутчика, но У Чан вдруг улыбнулся и заговорил:

– Не стоит беспокоиться. Мэн Чао часто набрасывался на меня с разговорами обо всем на свете. В этом его очарование и сила – прет напролом.

– И то верно… – Собеседник добродушно усмехнулся.

Оба поднялись на судно, и в то же мгновение оно качнулось и томно поплыло. У обеденного стола, спрятанного за пологом из жемчуга, располагалась кухня. Из-за бамбуковых стен крохотного помещения постоянно раздавались голоса трех, а то и четырех помощников повара, которые торопились подать еду. Они то и дело ворчали друг на друга:

– Вот-вот все будет готово.

– С основными блюдами велено подождать! Закуски вынесли?

– Десятый раз уже спрашиваешь, ты лучше напитки проверь!

Мужчина с сосудом в руках стрелой помчался к столу, покрутился вокруг него и быстрым шагом вернулся, не поднимая взгляда на двух избранных. Только он вернулся на кухню, как в дверях показалась фигура девушки. Ее идеальная осанка и цепкий волевой взгляд всколыхнули воспоминания У Чана, и он тотчас признал в повзрослевшей молодой госпоже Ба Вэньлинь.

– Долго же вы… – она запнулась, когда увидела сребровласого гостя, – добирались до нас.

По-видимому, наследница откладывала трапезу в ожидании брата. Ба Циншан звонко рассмеялся:

– Не подумай плохого, сестра. – Явно обрадованный встречей, он легонько постучал себя ладонью по груди. – Мы с избранными Шао и Фань лишь немного задержались в пути, моя вина – не уследил за временем. Однако приехали бы мы вовремя – не встретили бы наследника клана У.

Ба Вэньлинь внимательно посмотрела на приятеля брата. У Чан решился было открыть рот, чтобы поздороваться, но из кухни одна за другой появились недовольная чем-то Фань Мулань и Шао Жоу с почти опустошенной чашей винограда.

– Я же… гово… рила! – пережевывая что-то на ходу, бросила последняя. – Смогу… проглотить разом!

Фань Мулань на мгновение остановилась и демонстративно указала подруге на застывших в недоумении трех избранных. Под их удивленными взглядами Шао Жоу с детской робостью приобняла пустое блюдо. Молодые господа не смогли сдержать улыбок при виде такой непосредственности уже вполне взрослой девушки. Очевидно, набрать в рот с десяток крупных виноградин было ее очередной дурашливой затеей.

Едва все расселись за столом, помощники с кухни поспешили наполнить бокалы господ. У Чан украдкой взглянул на серебряную посуду, что блестела в солнечных лучах. Обычно места, где можно перекусить в дороге, не могут похвастаться столь дорогой кухонной утварью. Подобное встретишь лишь при дворах правителей и высших чиновников да в несусветно дорогих павильонах. А эта джонка с виду была самой обычной.

Заметив, как Шао Жоу забавляется с полным бокалом, наклоняя его то в одну, то в другую сторону, Фань Мулань безразлично обронила:

– Перестань.

– Тю! Подали напитки в такой посуде, отчего бы и не посмотреть – вдруг потемнеет?

У Чан заметил, как Ба Циншан и Шао Жоу обменялись дружескими ухмылками. Должно быть, эти двое отлично ладят.

А вот Ба Вэньлинь с едкой ухмылкой уточнила:

– Эти люди прибыли по указу главы. Полагаешь, у них достаточно решимости, чтобы отравить еду наследников?

Выходит, У Чан не ошибся, когда обратил внимание на изысканность посуды. Господин Ба, будучи любящим и заботливым отцом, отправил личных слуг, чтобы его дети путешествовали с комфортом и ни о чем не переживали.

Шао Жоу довольно хмыкнула, после чего опустошила бокал до дна.

– Я никогда не видела, как серебряная посуда меняет цвет[38]. Избранной Небесами Ба хорошо говорить! Госпожа получила свою силу, так что вмиг излечится от любого яда! – Она мягко обняла себя за плечи. – А я еще так молода!

Слуги раздвинули полог из жемчуга, чтобы господа насладились не только вкусом блюд, но и пейзажем. Пока Шао Жоу крутилась на месте, разглядывая проплывающие мимо лодочки в лучах заходящего солнца, У Чан размышлял о том, что все за столом давнишние знакомые. Никто не обращал внимание ни на суровость характера Ба Вэньлинь, ни на раздражительность Фань Мулань. А уж на фоне остальных беззаботная Шао Жоу выглядела почти очаровательно.

И все же Фань Мулань не преминула вполголоса одернуть подругу:

– Перестань кривляться, энергия сегодня из тебя так и прет. Что о тебе чужие подумают?

«Чужие? Это она обо мне?» – повторил про себя У Чан.

Судя по ухмылке Шао Жоу, та также задалась этим вопросом и вот уже хитро смотрела на наследника Севера.

– Не слушайте сестрицу. Она у нас западных кровей, совсем ничего не понимает в легкости и утонченности южанок. – Избранная Шао подалась вперед. – Будьте аккуратнее в наших краях, уважаемый У Тяньбао: займет кто из местных красавиц ваше сердце и мысли – спокойный сон забудете.

Наследник клана У как раз со скуки решил попробовать закуску с острой лапшой, что стало фатальной ошибкой. Он так закашлялся, что без помощи Ба Циншана совсем не справлялся: южанин принялся хлопать по спине У Чана, но неожиданно замер. Северянин поднял наполненные слезами глаза, почувствовав неладное, и заметил надвигающуюся на него бурю.

Шао Жоу вся подобралась и облизнулась в предвкушении:

– Ха! Что же это значит, молодой господин? Красавица с южных земель уже поселилась в вашем сердце?

Фань Мулань и Ба Вэньлинь тоже не остались безучастны: казалось, обе сегодня не были расположены к разговорам, но как только подметили нетипичную реакцию замкнутого господина, тут же хищно переглянулись. Один Ба Циншан тактично не хотел развивать тему:

– Любовь – дело личное.

Однако Шао Жоу и слушать не стала, лишь махнула рукавом в его сторону.

– Такой с виду неприступный молодой человек, не любите праздные беседы. У меня сложилось о вас иное мнение, думала, вы только о звании будущего бога печетесь – энергию тратите исключительно на получение заслуг, что зачтутся при вознесении. А оказывается, едва ступили на наши земли, как уже и невестой обзавелись? Правду говорят: коварство в тихом омуте томится!

Ба Циншан прикрыл лицо рукой, по-видимому от неловкости за своих спутниц. Но то, как напор Шао Жоу заставлял У Чана нервничать, только распаляло интерес остальных. Распотрошить трепетную тему для девушек оказалось правым делом.

У Чан попытался развеять недопонимание, произнеся хриплым голосом:

– Все совсем не…

Шао Жоу стукнула по столу так, что бокалы подпрыгнули:

– Как скромно говорите – я была права! Ха!

Фань Мулань, отложив палочки для еды, подметила:

– Вот оно как! Есть еще в мире то, что может меня удивить.

– Рассказывайте давайте! – Шао Жоу пальцем пригрозила обоим наследникам, сидевшим напротив нее. – Не скажете – с судна не сойдем, так и будем тут до утра торчать. Что вы оба на берегу обсуждали? Избранницу У Тяньбао? Мы ее знаем? А учитель-то в курсе любовных дел ученика?

Не сговариваясь, наследники воскликнули: «Нет!», однако каждый имел в виду свое. Шао Жоу так тараторила, что не выходило и слово вставить. Ба Вэньлинь также заинтересовалась. Подняв бровь, она одним вопросом намертво пригвоздила наследников к местам:

– Что вас так взволновало?

Ба Вэньлинь постучала ноготками по столу, зная, что брата поставить в неловкое положение почти невозможно. Его иногда ошибочно принимали за простофилю, но под этим мнимо добродушным фасадом скрывались гибкий ум и железная уверенность в себе. Но сейчас Ба Циншан неожиданно растерялся:

– Да будет тебе, сестра.

– Можно подумать, вас, господин Ба, смущают темы любовных побед? – подперев щеку ладонью, заинтересованно произнесла Фань Мулань.

«Вот уж точно нет», – с коротким смешком заключил про себя У Чан. Ведь Ба Циншан постоянно был окружен очарованными его обходительностью девушками и, конечно, умел с ними обращаться.

Шао Жоу недоверчиво прищурилась:

– Хотите сказать, что не обсуждали? – От нетерпения она постучала сапогами по полу джонки. – Или учитель У Тяньбао не в курсе?

Бесцеремонные вопросы, сыпавшиеся на У Чана градом, почти довели его до паники. Оно и понятно: наследник редко был честен относительно чувств даже сам с собой, а тут назревает такой открытый разговор, который неизвестно куда еще может завести. У Чан предвидел, что рано или поздно это произойдет и ему придется столкнуться нос к носу со своими демонами. Верно говорят: сердце не обманешь. Но что, если признание, пусть даже мысленное, станет фатальной ошибкой? Какой будет реакция учителя, когда ему придется заглянуть в глаза бесстыжего ученика?

У Чан отвернулся, вообразив застывшее сложное выражение лица наставника, и не заметил, как палочки, зажатые в его руке, затряслись. Ба Циншан посчитал, что это от негодования, и тихо попросил:

– Помягче.

Фань Мулань поддержала его и пихнула подругу в бок.

– Ладно вам, ладно. – Шао Жоу поудобнее разместилась и заново наполнила свой бокал. Спустя минуту она вновь заговорила: – Мне всего-то хотелось узнать, какие особы нравятся северянам. Многие считают Жоу-Жоу красивой, а У Тяньбао в ее сторону и глазом не повел – значит, молодой господин любит не за красоту.

Она явно хотела похвалить У Чана и успокоить его, но наследник был слишком взвинчен, чтобы заметить это.

– Еще скажи, будто бы он тайно пишет стихи, – без задней мысли добавила Ба Вэньлинь, и все потрясенно замерли: шея и уши наследника вспыхнули столь ярко, что не заметить это было невозможно.

Шао Жоу на радостях едва не захлопала в ладоши, но продолжать допрос У Чана не спешила, настолько ее ошеломила реакция молодого господина. Фань Мулань также была поражена: вот так случайно открылся секрет У Тяньбао, которого все считали смурным одиночкой, лишенным душевной чуткости и впечатлительности.

Ба Циншан прикрыл приятеля плечом и что-то прошептал ему на ухо. В то же мгновение У Чан покрылся гусиной кожей и выпалил:

– Все иначе!

Девичье умиление разнеслось эхом по воде. Наконец Шао Жоу сделала шаг:

– Кто же она? Как зовут? Из какой семьи? Да услышат меня Небеса: было в вас что-то при первой нашей встрече – сразу заметила.

Покрасневшему У Чану и дела не было, что будущая богиня могла там рассмотреть, – застыл как истукан с непроницаемым выражением лица. В такой ситуации проще в реку сигануть, чем до последнего делать вид, что все иначе.

– Точно! Я же еще в «Спящем журавле» обратила внимание, что вы какой-то увлеченный, витали в своих мыслях и даже нас за соседним столом не заметили.

Весь тот день пролетел перед глазами У Чана:

– Вы останавливались на том самом постоялом дворе?

– Даже больше скажу, – щелкнув палочками в его сторону, раздосадованно ответила Шао Жоу, – когда вы столь эффектно ушли утром из-за стола, ваш прелестный учитель был очень расстроен, вот же ж!

В «Спящем журавле» все так хорошо начиналось и так постыдно закончилось… У Чан вспылил, а причины, как обычно, утаил глубоко в душе. Стоило просто озвучить, что его задело, и, возможно, никто не огорчился бы. Теперь же, сколько бы У Чан ни повторял про себя «мне жаль», зная, что ранил сердце обожаемого наставника, легче ему не становилось. Что только подумал учитель в ту самую минуту? Вполне вероятно, что-то не очень хорошее. Особенно после того, как застал ученика в своей спальне.

У Чан вспомнил того, чье существование могло подпортить жизнь наставнику с горы Хэншань, – Сянцзяна. Вот уж кого точно не должны были увидеть будущие богини!

Фань Мулань бросила неоднозначный взгляд в сторону наследников – так, по крайней мере, показалось У Чану, – и что-то в ней переменилось. Она громко поставила кроваво-красное от чарующе пряного перца блюдо перед заведенной подругой и низким голосом произнесла:

– Хватит болтать! Отношения учителя и ученика – их личное дело. Лучше подумай, чем отличишься перед вознесением.

Шао Жоу обиженно фыркнула:

– А сама-то!

– Цыц!

Ба Вэньлинь спокойно отложила палочки. На бледном овальном лице южанки появилась томная улыбка: всем стало понятно, что она насладилась и едой, и представлением. Помощники с кухни тотчас обновили блюда на столе, несмотря на то что некоторые остались нетронутыми.

Воцарилась тишина. Слух господ ласкали плеск воды и звуки размеренной жизни города. Из джонки, плывущей по узкому речному каналу, виднелись только неприметные дома по обе стороны – с виду древние, но хорошо сохранившиеся. Черные стены зданий, будто бы окрашенные золой, на углах повторялись какие-то маленькие алые узоры, а точнее – обереги. При виде них у избранных заблестели глаза.

В дороге У Чан изучал карту местности – ту самую, которую залили чаем. Тут под боком у смертных проходила тонкая грань Поднебесной с миром демонов. В дни буйства нечисти барьер ослабевает, и первые, кто попадает в переплет, – жители Чжоухэ.

Шао Жоу потянула подругу за руку к краю джонки, чтобы полюбоваться видами. Наполненная духовной энергией, поверхность реки искрилась, словно ее дно было усыпано драгоценностями. На каждом углу мостика также висели обереги. В буддийских трактатах неоднократно упоминалось: в долине Шутянь установлено множество преград для всякого рода нечестивцев. Вероятно, поэтому со стороны могло показаться, что живется здесь вполне беспечно. И все благодаря владыке Туманного хребта.

Солнце потускнело, и в городе зажглись огоньки. Теперь кристально чистая вода под светом уличных фонариков переливалась, словно бушующий огонь. У Чан хотел было из любопытства взглянуть на дно водного канала, но разговоры за столом вновь отвлекли его.

– Считаешь, что наша Жоу вознесется? – Интерес Ба Вэньлинь можно было принять за заботу, если бы не бездушный голос.

– А есть сомнения, госпожа? – Фань Мулань вдруг взяла подругу за ладонь, давая таким образом знак, чтобы та держала свой рот на замке.

– Не все из нас попадут в столицу бессмертных. Грядут испытания судьбой, Небесами и самим владыкой Туманного хребта.

Не заглянув в предначертанное – не узнаешь, чего ожидать; не став небожителем – не разгадаешь намерений всевышних сил: остается только гадать, что случайность, а что кара. А вот владыка из обители Опустивших головы был из плоти и крови и поистине пугал, поскольку слухи о нем доходили даже до призраков.

Ба Вэньлинь откинулась на спинку стула и продолжила:

– Избранная Шао – прелестная, но очень хрупкая барышня. Я переживаю: двое из будущих богов сошли с уготованного пути. И их испытания могут теперь переложить на нас.

Когда избранных в суматохе на Востоке попросили покинуть столицу, никому из присутствующих за столом не представилось возможности разузнать – откажется ли от своих слов молодой господин Мэн? Поэтому каждый, в том числе и У Чан, сейчас был уверен, что, пока они будут выполнять свои обязанности на Туманном хребте, главенствующая госпожа Луань и ее молодой советник займутся своими: разбираться с нарушителем и возвращать мир и спокойствие в Лунъюань.

Все четверо в предвкушении обратили лица к тому, с кем у Мэн Чао были наилучшие отношения, – У Чану. Без промедления тот произнес:

– Переложат на нас – так переложат. – Сказал как отрезал и не удивил никого своей прямолинейностью.

Однажды после возвращения наследника в родное поместье Го Бохай тоже пытался разузнать у ученика о случившимся. Но как только речь зашла о Мэн Чао, У Чан так же ушел от ответа и дал понять, что не желает развивать разговор.

Фраза, непринужденно брошенная Ба Циншаном, переключила всеобщее внимание:

– Чему быть, того не миновать, сестра. Может показаться, что, осуждая выбор господина Мэна, мы осуждаем и его самого. Мы же не хотим никого обидеть. Подождем вестей, и все станет ясно.

И Ба Вэньлинь даже смягчилась. Тон, которым южанка ответила, теперь был другим – не бездушным, а чутким. Словно только для брата она могла перебороть себя.

– А вот каким испытаниям подвергает владыка Туманного хребта прибывших – очень даже интересно… – Ба Циншан скрестил руки на груди.

– Он собственных последователей нисколько не жалеет, – отозвалась Шао Жоу. – Залатать очередную брешь на границе с миром демонов – самое простое, что он может поручить новичкам. Мне рассказывали, что однажды один из послушников обители столкнулся с чем-то настолько зловещим, что испугался и сбежал. Поэтому за проявление слабости перед врагом владыка Туманного хребта лишил паренька возможности ясно видеть!

– Прямо так и рассказали? – поинтересовалась, искоса взглянув, Фань Мулань. – И для чего же, по твоему мнению, столь жестокое наказание? Оно лишено всякого смысла.

– Мне-то откуда знать, я же не он, – довольно хмыкнула ей в ответ Шао Жоу. – Возможно, чтобы послушник больше не боялся лика своего врага и сражался до последнего.

И после таких слухов были еще смельчаки, готовые подняться в монастырь Опустивших головы? У Чан тоже знал парочку историй об этом бездушном человеке и изнывающих от его гнета последователях. Даже однажды услышал, как Бань Лоу стращает свою ручную собачонку – Цюань Миншэна, – произнося известную всем любимую фразу владыки Туманного хребта: «Ломание костей делает тело прочнее камня».

– До меня тоже доходили некоторые слухи, – сдержанно произнес Ба Циншан. – Это связано с самим местом.

И он принялся неторопливо рассказывать.

Когда на пожертвования горожан строили новые павильоны обители, владыка Туманного хребта вдруг заметил: его молодой последователь осмелился бросить недобрый взор на местного сановника. У мальчика не было никакого права на подобную дерзость – он был сиротой, которого местные выкупили у кочевников. Потому, чтобы не прогневать знать, владыка приказал на место мула поставить провинившегося, надеть на него вожжи и хлестать до тех пор, пока вся долина не будет вспахана. Оскорбленный чиновник весь день наблюдал за жестоким наказанием, даже с товарищами спорил на то, что пережить подобное никакой бог не сможет: конечно, вспахать целую долину на одних плечах, кому такое под силу? Любой бы сдался – вот и послушник не выдержал. Его юные плечи и шея сильно пострадали, он не мог поднять головы. Да и никто другой в обители более не осмеливался.

У Чан инстинктивно потер шею:

– Надеюсь, все это лишь выдумки.

– Да уж, лучше бы подобное нас не касалось – мы же из знати! – Шао Жоу схватила себя за лицо, в глазах блеснул страх. – Что только сделает солнце с моей кожей, так стараюсь сохранить ее белоснежной, а какой-то праведный старикан попортит?! Кто после будет снисходителен ко мне на Небесах? Вся красота увянет!

Остальные за столом были иного мнения: раз владыка Туманного хребта столь жесток со своими последователями, будущим богам уж точно не стоит надеяться на его снисходительность. Наверняка у такого человека устои «чем сильнее бьешь виновного – тем быстрее познает науку». Слова Ба Вэньлинь мельком пролетели в голове У Чана, и на него снизошло озарение: интерес наследницы к вознесению Мэн Чао и Луань Ай стал яснее – раз будущих богов стало на двоих меньше, то владыка Туманного хребта будет больше присматриваться к остальным. Тут уж и не сказать, кому проще: избранным или душам на дне Диюя.

Фань Мулань принялась обмахивать лицо подруги, чтобы проступившие слезы не испортили ее макияж, так как знала – потечет косметика, и госпожа Шао еще больше будет капризничать. Такого исхода вечера точно никто не желал.

Наконец будущая богиня успокоилась. Фань Мулань устало отбросила свой шелковый платок в сторону и тяжело вздохнула, радуясь тому, что буря миновала. Почти все движения юной Фань выглядели грубоватыми, наверное, оттого на ее фоне Шао Жоу казалась нежнее.

У Чана мучил вопрос. Дождавшись, когда девушка улыбнется, он спросил:

– Госпожа Шао, вы встречали владыку? Или же на южном диалекте слово «старикан» имеет иной смысл?

За нее, смеясь, ответила Ба Вэньлинь:

– Нет, старикан – он и на севере, и на юге Поднебесной старикан. Никто из нас с ним близко не знаком, но, судя по слухам о нем, речь всегда идет об одном человеке. Не может же такая жестокость передаваться с титулом владыки. Мы считаем, что он уже давно живет на этом свете. К тому же… – Девушка обернулась к двум избранным. – …У нас сложилось впечатление, что у владыки довольно скверное чувство юмора.

Уточнить, что именно это значило, у У Чана не вышло: джонка стукнулась о причал, остановилась, и все переключили внимание на это. На лице наследницы отразилась радость от вида пустующего берега, все тотчас вышли из-за стола и подошли к краю лодки.

Перед будущими богами грозным исполином возвышалась гора. Ее верхушка терялась далеко за облаками. Стало ощутимо холоднее, чем пару минут назад. Зелень, произраставшая на берегу и на горе, казалась влажной, а на земле блуждал легкий туман. Помощники с кухни и повар выбежали попрощаться: они спрятали ладони в рукава и опустили головы в почтительном поклоне.

Ба Циншан помог Фань Мулань перебраться на сушу. После обернулся и к сестре.

– Прошу… – Однако тут же выражение его лица помрачнело. – Рука все еще болит?

Наследницу не порадовал такой вопрос: она цыкнула, легонько ткнула в плечо брата пальцем этой самой руки, и тот, стоя на краю джонки, потерял равновесие. Чтобы не свалиться в воду, Ба Циншан оттолкнулся от лодки и перепрыгнул на причал. Оказавшись на берегу, они расшумелись. В то время, стоя все еще на судне, Шао Жоу подозвала У Чана:

– Мне не хотелось спрашивать при всех, да и сестрица велела не лезть. Но все же… У вас с учителем что-то произошло? В тот день он выглядел будто бы несчастным.

Для У Чана вопрос прозвучал странно: только пару часов назад воспитанник и наставник виделись, Го Бохай не казался расстроенным. Но все же глаза на это закрывать не стал – вдруг девичий взор куда проницательнее его?

Наконец все будущие боги сошли на причал, размяли косточки, оглянулись по сторонам и только решили обговорить дорогу до обители, как кто-то из девушек охнул. В сумерках и волочащейся по земле туманной дымке замеченное выглядело недобро: то была высокая фигура даоса, подсвеченная тусклым светом и стоявшая на единственной дороге прибывших. Фонарик в руке человека зловеще покачивался, и от этого никому радостнее не становилось, особенно когда другая его рука медленно подозвала прибывших.

Перебрасываясь шуточками про водящихся в горах призраков, юноши первыми пошли вперед, девушки последовали за ними. Не сводя глаз с таинственной фигуры, они присматривались и старались увидеть хоть какие-то детали живого человека, а тот все махал не переставая. Когда расстояние сократилось до одного чжана, писклявый голос Шао Жоу будто вонзился в спины юных господ. Зрение у будущей богини оказалось куда острее, чем у остальных.

– У него на лице… лишь синие губы видны! – Она вцепилась ногтями во впереди идущего Ба Циншана, и тот поморщился от боли.

Закатив глаза, Ба Вэньлинь цыкнула:

– Не неси чепухи! Подумаешь, лицом не вышел.

Незнакомец робко улыбнулся – кажется, услышал их голоса. И все же скудный свет фонаря довольно сильно искажал его лик, сложно было понять, жив ли даос, или они имеют дело с бестелесным духом.

Юноши сделали еще шаг, девушки не отставали. Очертания силуэта наконец стали более четкими. Общее опасение можно было понять: в сумерках и коряга на обочине голодным тигром покажется. Вот только когда все подошли и остановились на безопасном расстоянии, облегченно выдохнуть не смогли. То действительно оказался живой человек – парень на вид тех же лет, что и прибывшие, вот только с особенностью на бледном лице: широкая полоска хлопковой ткани закрывала ему веки – виднелись лишь кончик прямого носа и тонкие бледные губы.

– Пройдемте за мной, я проведу вас до обители, – безэмоционально произнес он.

У избранных пересохло в горле от осознания, что перед ними не абы кто, а сам послушник монастыря. Это подтверждали узоры на полах его халата и серебряная подвеска на поясе. До этой самой минуты рассказ про лишившегося зрения ученика из-за владыки-тирана без сомнений всеми воспринимался как слух: где это видано, чтобы народная молва ни в чем не исковеркала и не приукрасила правду? А тут перед ними стоит незрячий даос из плоти и крови.

Реакция не заставила себя долго ждать: в ту же секунду Шао Жоу с писком повисла на шее подруги:

– Не пойду, не пойду! Лучше сразу красивой похороните!

Фань Мулань махнула рукой, давая остальным понять, чтобы не обращали на это представление внимания.

– Что ты вечно как ребенок! Как поехидничать над боязнью высоты у госпожи Луань, так ты первая, а тут сплетен испугалась?

В то время даос уже развернулся и медленно пошел по дороге. Поступь у него оказалась легкая и уверенная для того, кто был лишен возможности смотреть под ноги. И в дороге он не проронил ни слова.

Только они дошли до подъема, как радости у молодых людей снова поубавилось: перед ними предстала тянущаяся до самого верха хребта старая лестница из тысячи – а то и из двух тысяч – ступенек, да еще таких широких, что быстро, как ни старайся, не поднимешься. Забраться на такую высь в здравом уме без веской причины явно не захочется.

У Чан окинул взглядом дорогу, ведущую в город.

– Что-то не так? – Ба Циншан словно чувствовал волнение в приятеле.

И был прав: не обнаружив учителя у подъема на Туманный хребет, наследник Севера немного растерялся. Все же они договаривались встретиться именно тут. И хотя на земле четко виднелась не одна пара следов от колес повозок и сапог – возможно, как раз Го Бохая и слуг, – на душе У Чана все равно было как-то дурно. Вдруг наставнику стало плохо в дороге? Как тогда ночью на горе Хэншань!

– Знаете, я, наверное, тут еще побуду, – сказал У Чан и хотел было вернуться в город, но Ба Циншан без колебаний встал прямо у него на пути.

– Возвращаетесь в Чжоухэ в такое-то время? Да что же случилось?

– Прошу, побыстрее там! – донесся голос из толпы поднимавшихся по лестнице.

Кто захочет тревожить других своими догадками, к тому же надуманными? Вот и У Чан так считал и знал, что только он поделится ими – сразу появятся лишние вопросы.

Тем не менее во взгляде южанина читалось переживание. У Чан ясно видел, что Ба Циншан не старался играть на публику, натягивая маску. Он действительно был добросердечным, чутким и внимательным юношей. Просто строгое воспитание не позволяло ему напрямую сказать, как Мэн Чао: «Я пойду с тобой, что бы ты там ни говорил!» – вот он и казался странным.

У Чан сдался и поделился щепоткой своего волнения.

– Что? – Ба Циншан был удивлен. – Вероятнее всего, ваш учитель уже на полпути к вершине. Дорога от внешних городских ворот до Туманного хребта занимает меньше времени. Давайте для начала поднимемся и разузнаем у местных?

Оба обратили лица к подъему. К вершине Хэншань вела лишь сотня ступеней, подняться при скором шаге можно было быстрее, чем дотлеет палочка благовоний; тут же понадобится в десять раз больше усилий.

– Скажите, сколько это займет времени? – обратился У Чан к проводнику.

Однако ответа даос не дал.

– Думаю, час нашей молодой жизни уйдет, не меньше, – буркнула под нос Шао Жоу.

У Чан, все еще сомневаясь, предпринял еще одну попытку:

– Могу ли я вернуться сюда позже? Мне нужно найти наставника, кажется, мы разминулись.

Пару мгновений всем казалось, что даос проигнорирует и этот вопрос, но тот неожиданно разомкнул губы и произнес:

– Дороги назад нет, все, кто должен быть на вершине, уже в пути.

Тяжело вздохнув, У Чан все же решил присоединиться к остальным и найти учителя на месте.

Скоро вдалеке на лестнице показалось небольшое скопление людей – их выдал тусклый одинокий фонарик в руках еще одного послушника. Возможно, то мог быть Го Бохай со слугами клана У!

Ба Циншан хотел было положить руку на плечо У Чана, но, будто одумавшись, быстро спрятал ее за спину и улыбнулся:

– Уверяю, что все хорошо. – Он, как и У Чан, не отводил взгляда от фигур впереди.

Еще через некоторое время силуэты стали отчетливее – компания избранных почти нагнала их.

Вдруг даос прервал молчание.

– Кому-то хватает воли, кому-то нет. Для одного подъем легок, для другого сродни наказанию, – ответил он на ранее заданный У Чаном вопрос, хоть и с опозданием.

На лицах молодых людей так и читалось: «Спрошу, и опять ответа долго ждать». Потому, как ни разбирало их любопытство, все промолчали. Но тут из темноты показался человек. Он сидел на ступенях, вероятно отдыхая. При виде появившейся процессии он поднял голову и через силу раздраженно плюнул:

– Вот же ж! – И махнул рукой, отвернув лицо. – Идите, мне ваша помощь не понадобится!

Будто кто-то ее предлагал. Столь «теплая» встреча не вызвала ни у кого даже желания кивнуть в знак приличия. Даос, сопровождающий будущих богов, задерживаться не стал, а оставаться в темноте никому не хотелось. Кто-то признал сразу, кто-то – лишь пройдя мимо: человеком на ступеньках оказался сам Бань Лоу! Еще и без своего товарища Цюань Миншэна – вот так в новинку! Все пошли дальше, кроме У Чана.

– Отбился от своих? И собираешься в одиночестве слезы лить? – обратился он к юноше на ступенях.

Грубо прозвучало, но ожидаемый эффект слова возымели: Бань Лоу тут же позабыл обо всех печалях, вскочил как ошпаренный и схватил наследника за ворот. А тот и бровью не повел. В детстве они уже дрались, так что подобное проявление недоброжелательности стало характерной чертой их «общения». Можно считать, так они поздоровались.

Бань Лоу опустил руки и остаток дороги молча брел за остальными. Как и предполагал У Чан, он попросту был чем-то раздражен.

В конечном итоге, когда все ступили на вершину хребта, ни у кого и капли сил не осталось для того, чтобы оглянуться на пройденный путь. С высоты птичьего полета казалось, что лестницу в тысячу ступеней поглотил густой туман. В самом низу ее очертания размывались во мгле, и пробивался только тусклый свет уличных фонарей.

Будущие боги валились с ног. Даже сильная духом Ба Вэньлинь, которая ни перед кем слабости не проявляла, не удержалась от комментария про больную спину.

В полной темноте совсем было не разглядеть окружение. Стоило избранным пройти в главный двор с колодцем, под пышные кроны деревьев, обитель Опустивших головы показалась им крохотной – чуть больше храма Вечной памяти, что на Востоке.

Из невысокого домика неподалеку послышался голос:

– Брат Лао! Наконец-то вы вернулись!

Лучезарный молодой человек в компании двух даосов помладше вышел к прибывшим.

– Линь Цин? – обрадовался тот, что с повязкой. – Ох, не на руку мне сегодня было спускаться. Извините, что заставили ждать.

– Да это вы простите: пришлось за меня встречать будущих богов. – Линь Цин поднял свой фонарик и скромно посмотрел на прибывших. – Прошу за мной.

У Чана проводили в северную сторону обители. Покуда он и даос шли до отдельного дворика с двумя домиками, наследник все сильнее убеждался: территория далеко не маленькая. Десяток тропинок, разных павильонов, садов и кумирен, и повсюду так тихо и умиротворенно, что даже не по себе. У Чан хотел было узнать у впереди идущего послушника про наставника – вдруг выяснится, что Го Бохай еще не прибыл? Тогда ученик никого не постесняется и уж точно поднимет на уши весь Чжоухэ. Но не успела тревога сжаться когтистой лапой вокруг бешено бьющегося сердца У Чана, как увиденное заставило его радостно выдохнуть: в одном из окон домика, что располагался слева, горел свет. Значит, покои справа – для самого наследника, а здесь поселили его наставника…

Линь Цин тут же подтвердил догадки У Чана, указывая рукой:

– Это ваш, он уже готов к заселению. Придется переночевать без особых изысков: личные вещи доставят на вершину только завтра утром.

Глава 46. Часть 1. Божественный ребенок должен следовать Дао

Круглый каменный двор и два домишки – наследника клана У и наставника с горы Хэншань. У Чан стоял под ночным небом, и сердце его тревожно билось.

«Учитель, получается, вы все же здесь. С вами все хорошо?»

Он смотрел на свет в окне, не обращая внимания на то, что в его домике зажжена такая же свеча. Радость в его душе боролась с тревогой. Почему же наставник не встретил его у подножья Туманного хребта? Хотя, наверное, так даже лучше. Го Бохай не стал бы сетовать на опоздание воспитанника, но вполне мог, стоически претерпевая усталость, остаться дожидаться его в условленном месте.

«Стоит ли зайти, чтобы поздороваться?»

У Чан поднял взгляд к небесам, усыпанным крохотными звездами, что трепетали во тьме в унисон с беспокойными мыслями наследника. Что есть правильно? В «Спящем журавле» Го Бохай попросил без дозволения более не входить в его покои. Просьба звучала строже прежних ворчаний и отпечаталась в воспоминаниях У Чана, словно пощечина. Но как же быть сейчас? Разве послушный ученик не должен известить о своем прибытии? Скорее да, чем нет. Однако У Чан ни на чи более не мог приблизиться к домику учителя, словно перед ним выросла стена.

Войдя в свои покои, наследник не взглянул на убранство комнаты, только скинул верхнее одеяние и сразу рухнул на кровать. Какое-то время его взгляд бродил по собственной тени на стене. «Какая же она маленькая и тусклая!» – постоянно крутилось в голове наследника. Так и хотелось потушить свечу, чтобы отдаться на растерзание спасительной мгле. Но свет в его комнате продолжал гореть для учителя.

* * *

Не успело солнце пролить лучи на Туманный хребет, как жизнь в обители закипела вовсю. Одни послушники молча, стараясь не нарушать внутренней гармонии, шли с утренней медитации. Другие, наполняя плетеные корзины бельем и судача о чем-то друг с другом, готовились к стирке. Третьи заканчивали уборку в общем обеденном зале после завтрака, хотя до рассвета был еще час. Каждый знал свои обязанности и даже не помышлял отлынивать от дел, лишь старшие по возрасту подгоняли медлительных, покуда не начался час дракона.

Вокруг обители простирались густые леса; во внутренних двориках, которых оказалось несметное количество, местные выращивали лечебные травы; долина Шутянь с высоты выглядела как полотно изумрудной ткани – так и не скажешь, что там кто-то живет, выделялись лишь сандаловые крыши домов, словно гигантские грибы муэр, в густой зелени долины.

В каменном дворике наследника клана У копошились слуги: только что они подняли вещи молодого господина на вершину и теперь аккуратно вынимали их из сундуков. Небо уже вспыхнуло золотом в преддверии рассвета, а солнце принялось играть бликами в капельках утренней росы.

Го Бохай неторопливо вышел на улицу, на ходу поправляя кромку широких рукавов. Обычно в это время он уже возвращался с медитации, а ученика только начинали будить и готовить к завтраку. Потому был твердо уверен, что спешить некуда – пару часов точно проведет в прогулке. Вдруг он застыл в недоумении: среди суетной толпы слуг на ступеньках домика напротив сидел У Чан. От безделья наследник, казалось, вот-вот растечется по земле унылой лужей, которую слуги будут обходить со всей осторожностью. Он прижался лбом к колонне цвета киновари и поднял глаза, словно кого-то ждал.

– Учитель! – У Чан, в последний момент умудрившийся сдержать радостный порыв, подошел и сдержанно поклонился. – Учитель.

Едва перед Го Бохаем мелькнула взъерошенная макушка воспитанника, он по привычке потянулся к ней. Однако рука дрогнула и застыла в воздухе, будто бы кто-то невидимый ее перехватил. У Чан выпрямился и, заметив намерение наставника, просиял.

– Снова у меня на голове бардак, простите. – Он запустил пальцы в волосы, силясь поправить прическу, но у него ничего не вышло. Наследник украдкой взглянул на учителя, словно надеялся, что ему вот-вот помогут. Но Го Бохай с непроницаемым выражением лица указал в сторону ворот, предлагая пройтись.

Несколько минут, пока наставник собирался с мыслями, они молча шли вдоль тропы, по пути встречая одинаковые строения и сады.

– Мне нужно было похвалить ученика раньше: после процессии Посвящения он заметно изменился. Моя оплошность. – Он ощущал на себе пытливый взор наследника, но вида не подавал. – Ты стал более внимательным к себе, открытым к окружению, самодостаточным и дисциплинированным. Проснулся рано сам, без понуканий прислуги. Продолжай в том же духе.

У Чану, конечно, приятно было такое услышать – его шея моментально вспыхнула жаром, и он смущенно потер раскрасневшуюся кожу, – однако от похвалы отказался:

– Учитель, вы меня переоцениваете. Могу ли я оправдать ваши ожидания, если, по правде говоря, встать раньше вас меня вынудила странная свеча в моей комнате.

Не ожидая такой честности от ученика, Го Бохай в замешательстве остановился. Такие же свечи стояли в покоях у каждого на Туманном хребте. Если потушить плетеный фитиль в положенное время, свеча ничем не будет отличаться от других. Однако если проспать часы подъема, она догорит до слоя с вкраплениями пахучих трав и масел и по всей спальне разнесется крепко смердящий туман. Не каждый может выдержать этот запах – он вызывает головные боли и даже тошноту. Поэтому к столь неприятному способу пробуждения прибегают лишь в храмах и монастырях для поддержания жесткой дисциплины.

– У Чан… – Го Бохай наконец повернулся к нему, не сдержав улыбки. – Этот учитель всего-то хотел сказать, что ты стал взрослым, – просто не знал, как лучше выразить мысль. Как и поблагодарить за устроенное угощение – я не сразу понял, что же это за блюдо было.

На мгновение наследник презабавно застыл, хлопая глазами.

В душе Го Бохай мог только иронизировать над собственной глупостью. С момента, как ему открылась тайна воспитанника, наставник невольно трактовал его действия, такие как в «Спящем журавле», в дурном ключе. Однако не успел Го Бохай облегченно вздохнуть, как наследник достал из нагрудного кармана крохотный сверток: на маленьком клочке ткани, расшитом рисунками птиц, лежало рисовое лакомство. Го Бохай не мог не узнать свой платок.

– Утром я заглянул в общую столовую и там решил прихватить что-нибудь для вас, – пояснил У Чан.

На этот раз наставник, не мешкая и не задавая лишних вопросов, протянул ладонь. Но едва пальцы ученика и учителя соприкоснулись, оба молниеносно отшатнулись друг от друга, а угощение сорвалось вниз. Если бы не безупречная реакция У Чана, то скромное подношение упало бы в грязь. Поправив платок, он передал лакомство учителю, однако радость на юном лице не расцвела, как это было обычно.

– Что-то случилось? – заметил наставник.

У Чан молчал, не поднимая головы, будто бы и правда что-то произошло и теперь ему нужно было набраться решимости, чтобы признаться в дурном. Го Бохай сосредоточенно прищурился, не скрывая волнения.

– Я хотел… извиниться перед вами. – У Чан, склонившись в почтительном поклоне, сложил руки. – Этот ученик повел себя неподобающе в «Спящем журавле»: поругался с Сянцзяном, хотя вы просили не шуметь; проявил гордыню, хотя можно было все уладить словами. Я не думал огорчать вас, прошу меня простить.

В выражении лица Го Бохая читалось: «Всего-то?»

Из-за плохого сновидения, которое то и дело в последнее время видел наставник, он уж и забыл, что в тот день рассорило этих двоих. Го Бохай похлопал У Чана по плечу.

– Будет тебе, все в прошлом. Вот только… Где сейчас этот змей?

Наследник повеселел, правда, ответа на вопрос учителя он не знал, потому Го Бохай быстро сменил тему. Прикрываясь рукавом, он в шутку тихо добавил:

– Пойдем наконец, а то что о нас местные подумают.

В какой-то момент окружение поменялось. Оба вышли на большую территорию, и им открылся вид на множество храмов. Вся площадь была вымощена серо-голубым известняком; самые большие здания с изумрудной изогнутой, словно летящей, как птица, крышей выстраивались в ровный квадрат; вдалеке виднелся силуэт высокой восьмиугольной башни – пагоды. Как раз про нее по дороге много рассказывал Го Бохай. Там хранилось много древних учений, духовная сила из нее лилась ручьем, и потому здание было излюбленным местом старейшин. Как ни спросишь, где их найти, – так они все время там. И чтобы не разгневать стариков, лучше туда без приглашения носа не совать.

Оказавшись в храмовом дворе, У Чан и Го Бохай попали в скопление людей, что примечательно – неместных. Взрослые, старики и дети; кто пришел один, кто с семьей – все не спеша поднимались из долины. Как раз недавно прошел Праздник драконьих лодок. Размашистое и шумное торжество на воде – хороший способ припугнуть злых духов. И чтобы задобрить высшие силы, еще какое-то время проживающие в низине продолжали молиться в обители и готовить рисовые угощения – цзунцзы[39].

Пока взрослые возжигали благовония, дети без присмотра бегали и хвастали друг другу новинкой на шее. Для такого юного возраста что игрушка, что защитный амулет – все веселье, тем более подаренные послушниками.

Гурьба ребятишек с задорным криком пробежала перед У Чаном, чуть не оттоптав ему ноги. Что уж тут говорить про его реакцию, когда даже Го Бохай немного растерялся. Среди сумятицы послышались знакомые голоса. Наследник поднял взор и увидел неподалеку Ба Циншана в компании сестры и двух барышень. Все четверо вели себя точно дети: пихали друг друга и смеялись, словно им было по пять лет от роду. Только У Чан хотел пойти дальше, как Шао Жоу, завидев его, помахала рукой. Ничего не оставалось, кроме как подойти и поприветствовать компанию.

Пока молодые люди болтали, Го Бохай загляделся на шестерых ребят, столпившихся вокруг послушника. У самых маленьких в ручках гремел игрушечный барабанчик с двумя подвесками-шариками. Дети перекрикивали друг друга:

– Брат Лао! Поймай меня!

– Нет, меня!

Перед ребятней стоял юный даос с глазами, спрятанными под повязкой. По всей видимости, слепота не стесняла его в движениях, однако малышне показалось, что он желает с ними поиграть. Со стороны это выглядело как издевательство, но никто не решался вмешаться. Вдобавок ни у кого не возникало желания подходить близко из-за раздражающего звона игрушек в маленьких ручках.

Ба Циншан подозвал У Чана и с беспокойством произнес:

– Этой ночью наши слуги остановились в городе, и на рассвете от них до меня дошел слух. Вчера вы были взволнованы, потому я не могу не рассказать: мне донесли, что ваш учитель лишь к утру поднялся на Туманный хребет.

Стоявший рядом Го Бохай не разобрал ни слова: звук, издаваемый игрушкой в руках ребятни, уже затянул его в тяжелое воспоминание.

* * *

– Поймай меня! Поймай!

Пока вокруг молодого даоса скакали дети, он скромно топтался на месте, не зная, что предпринять. Он решил задобрить ребятню, угостив сладостями, что завалялись у него в рукаве, однако, протянув ладонь, растерялся от насмешек: ни у кого не появилось желания взять предложенное. Наоборот, все заулыбались ему в лицо:

– Мы хотим поиграть! Покажи нам трюк, брат Лао!

– Да-да! Подпрыгни до неба, странствующий воин!

– Нет уж, что за чепуха – разбей вон тот камень! – Мальчик показал на нечто больше похожее на произведение искусства, нежели на просто камень.

Разодетые в шелка, с жемчужными украшениями в волосах, с нефритовыми подвесками на поясе – невооруженным глазом видно: родители баловали их, словно маленьких императорских наследников.

– Ну покажите уже, что умеете!

Схватив даоса за рукава, ребятня с радостными возгласами потащила его к храму с большим садом и причудливыми камнями. Одни окаменелости выглядели как стволы старого дерева; другие – как застывшая морская волна, и все со множеством отверстий. От легкого дуновения эти необычные украшения, именуемые гунши, сейчас тихо издавали мелодичные звуки.

Из здания раздался голос:

– Юный Лао, вы нам очень мешаете. – В дверях показался грузный мужчина. – Сделайте уже что-нибудь с детьми – уведите наконец подальше от храма, пока я не закончил с молодым господином!

Юноша в одеждах послушника Туманного хребта поднял доброе лицо и кротко улыбнулся бескровными тонкими губами:

– Простите, старейшина, мы сейчас же уйдем.

Мужчина проводил столпотворение взглядом и вернулся обратно. Не тратя время на прелюдии, он махнул паре других послушников внутри храма продолжать ритуал – постукивать по маленькому барабану, а сам плюхнулся перед яшмовым столиком.

На противоположной стороне небольшого помещения сидело семейство: мальчик шести лет с прелестными выразительными глазами, отец, чьи черты передались ребенку, и взволнованная мать. Только старейшина уместился поудобнее, как женщина вздрогнула, а сын выпрямил спину, сосредоточив все внимание на сухом лице говорящего.

– Ребенок, больше не отвлекайся на посторонние звуки. Наше дело очень важное.

В ответ малыш решительно кивнул, лицо его напряглось, а кулачки сжались сильнее. Однако в светлых, наивных глазах все равно горел интерес к происходящему.

– Итак. Советую дать ребенку созвучное с фамилией имя, это поможет ему привлечь удачу и преодолеть трудности. – Старейшина не отрываясь смотрел на лист с изображениями необычных повторяющихся линий.

Загибая пальцы, он про себя посчитал и произнес:

– Имя может символизировать чистоту и непорочность, однако не создавайте неопределенностей в его судьбе – пусть будет с простым, но зато понятным смыслом.

Женщина взяла супруга за руку и хотела было горестно охнуть, но сдержалась.

– Что же вы так, матушка, расчувствовались? – прозвучал вопрос от старейшины, который даже головы не поднимал, чтобы взглянуть на собеседника. – Все будет непременно хорошо, я напишу для вас рекомендации.

Сын также обратил внимание на родителей: обернулся и одарил их мягкой улыбкой, словно был того же мнения, что и господин. Однако отец и мать все равно были напряжены, хоть и старались это скрыть.

Гулкие звуки барабанов прервались, и мальчик бросил взгляд на широкую фигуру, нависшую над ним.

– Ребенок, ты же не забыл мои слова?

– Никак нет! – И мальчик без запинки процитировал наставление, пребывая в приподнятом духе: – Я, третий сын семейства Го, должен быть решительным на своем пути, внимать указам старших, а вознесясь, не жить прошлым и не нарушать всеобщую гармонию. Мой вклад – это четкое следование естественному порядку мира.

В детском взгляде ничего никогда не скроется, прямо как сейчас: с прошлых встреч третий сын семьи Го запомнил все сказанное старейшиной, даже повторил слово в слово, что вызвало у взрослых восторг, однако понять сказанное все еще не мог. Ребенок просто хотел порадовать отца и матушку.

Старейшина со вздохом махнул рукой:

– Молодец, тогда ты свободен. Можешь идти по своим делам.

От такого известия мальчик не сдержал радости. Восторженно пролепетав: «Я к бабуле», он почтительно поклонился взрослым и в мгновение ока упорхнул из храма. Однако далеко уйти не успел: во дворе он сразу отвлекся на синие лепестки растения.

Только его маленькая фигура пропала, послушники принялись собирать вещи, чтобы до сумерек успеть отправиться в обратный путь. Старейшина остановился у дверей. Какое-то время он наблюдал за детьми, что резвились неподалеку в каменном саду и продолжали изгаляться над юным братом Лао, совсем не замечая отпрыска семейства Го в шаге от храма.

– Ваш сын не последует моим наставлениям.

От услышанного матушка вскочила.

– Добрый и чуткий, цепляется за окружение, в какой-то момент он сойдет с выбранного пути по зову сердца – остается только молиться, чтобы он не натворил больших бед.

– Получается, выбор без выбора?

Мужчина благородного вида бросил нечитаемый взгляд на старейшину, и тот с особым уважением отнесся к решимости отца семейства, который приглашал каждого, кто хотя бы малость разбирался в судьбах и мог помочь.

– Увы. Достопочтенный Го, не подумайте плохого, каждый избранный Небесами на то и избранный. Молодой господин, как и другие, родился, дабы пройти уготованный ему путь, чтобы внести необходимый судьбе вклад. Конкретно его сущность не получится поменять. – Какое-то время оба молча смотрели друг на друга. – Ваша семья много поколений живет в таком прекрасном месте – на горе Юэхай. Думаю, вы понимаете: если в один из дней всевышние силы разбудят море и вытолкнут его за берега, ничего с этим не поделаешь.

– Это не отменяет того, что они действительно могут прийти за ним. – Светлый, но тяжелый взор достопочтенного вновь вонзился в старейшину.

– Верно. Если все же так произойдет, я постараюсь помочь вашему сыну, как и обещал ранее. Главное, не привлекайте к нему большего внимания.

Третий сын семейства Го ураганом пронесся мимо слуг. Через павильоны и дыры в старых заборах он миновал путь до внешнего двора поместья и уже стоял у громадной мастерской. Только он остановился, как неподалеку послышалась ругань:

– Сяоцунь, Ланъэр! Вам мало было прошлого раза? Хотите, чтобы снова попало розгой от бабушки?

Совсем молодая госпожа пыталась спровадить детей подальше, чтобы те не создавали лишний шум, но ребятня и не думала ее слушать: самые храбрые залезли на дерево и теперь с высоты глумились над своей старшей троюродной сестрой.

– А пусть попробует нас здесь достать! – кричали они ей сверху.

Еще пара малышей, переживавших за свои спины, пряталась за стволом. В клане Го проживал десяток семей. Соблюдая местные традиции, никто не покидал родовое поместье после свадьбы, потому у каждого тут было по паре-тройке дедушек, бабушек, теть и дядьев и вдвое больше братьев и сестер. Многие даже не выходили дальше внешнего двора, учились с личными наставниками и занимались важными делами на благо Востока прямо отсюда. Семейное поместье можно было назвать небольшим богатым городом.

Подойдя поближе, молодой Го заглянул в содержимое плетеной корзины троюродной сестры. Девушка не сразу заметила мальчика, отчего напугалась:

– Сяобай, Небеса! Вечно ты словно ветром принесенный!

Увидев на дне плетенки куколки шелкопрядов, обмотанные волокном, мальчик обрадовался:

– В мастерскую несешь? Давай помогу!

Однако сестра тут же подхватила корзинку и прижала ее к себе:

– Ты в прошлый раз так же просил, а по дороге все растерял. Не хочу больше гневить эту женщину.

Сяобай хорошо помнил тот летний вечер. В прошлом году шелкопряды оказались особенно прожорливыми и трудолюбивыми. Рабочие привезли первые коконы из тутового леса семейства Го на проверку, и мальчик вызвался помочь, однако поторопился и уронил корзину в грязь. Как ни вываривали волокна, образцы шелка были испорчены, и оттого Сяобай не прекращая плакал на коленях у бабушки, вымаливая прощение. Тогда-то троюродной сестре и попало – за то, что поручила такую ношу ребенку и не уследила. Но все же была еще одна причина, по которой девушка не купилась на невинное круглое личико младшенького: никого матушка главы семейства так не любила, как своего Сяобая; так тешила внука заботой, что у других детей с младенчества глаз дергался от зависти.

– Ладно, но при одном условии. – Сестра поддалась, смекнув кое-что. – После поиграешь с А-Синь из семейства Лун, она недавно приехала, и у нее здесь все еще нет друзей.

Сяобай на мгновение бросил недоумевающий взгляд на детей, сидевших на дереве: в сторонке стояла хрупкая девочка его возраста в притягательно ярком наряде. Каждый второй взрослый в поместье норовил назвать прибывшую на обучение А-Синь прелестным, не распустившимся цветком сливы и подружить детей. Однако самому Сяобаю это казалось необычным и странным: она ведь может играть и с другими, почему именно с ним?

Думать долго не пришлось. Только корзинка оказалась в его ручках, как Сяобай радостно кивнул и ринулся в мастерскую. Он тихо вошел через главные двери, и ему открылся вид на просторный зал. Тюки с тканью громоздились у стен. От висевших повсюду полотен с разными ткаными узорами рябило в глазах: там были и различные звери, разевающие клыкастые пасти, и символы удачи и благополучия. А этот тонкий аромат лаванды и льна! Сяобай так часто проводил время в мастерской, что вечно тлеющая курильница пропитывала его волосы и одежду. Перед сном он закрывал глаза, укладывался поудобнее и обязательно представлял, что вновь оказался здесь.

За ширмой у длинного рабочего стола с вещами возилась и ворчала женщина. Не выглядывая, кто там пожаловал, она самодовольно заметила:

– Пришел и даже не опоздал.

Обычно при виде хозяйки голоса местные про себя сетуют: «Сейчас снова поручит дел, что к утру руки не поднимешь, или к внешнему виду прицепится». В общем, человеком она была тяжелым и жестким, однако Сяобай очень даже обрадовался этой встрече.

– Бабуля! – Он подбежал, не забыв про корзинку. – Как вы поняли, что это я? Я ведь и звука не подал.

Перед ребенком предстала строгая особа: несмотря на возраст – надменный, но живой взгляд, ровные брови вразлет, длинная изящная шея.

– А что тут понимать? – усмехнулась женщина.

Довольствуясь наивностью внука, она отставила пиалу и пальцем отодвинула от края стола.

– Кто еще осмелится зайти в мою мастерскую, как в свои покои, а после истуканом будет стоять на входе, чтобы поглазеть на мои работы?

Сяобая нисколько не смущал ее пренебрежительный тон – привычная манера приветствия бабушки, после которой она обязательно оттает и ласково погладит его по голове.

Женщина окинула оценивающим взглядом внука, от красных сапожек до макушки с забавной прической в виде двух шишек, и вновь вернулась к пухлому личику. Глаза цвета ясного неба переливались ярче драгоценных камней, что женщина часто использовала в вышивке, а длинные ресницы беспрестанно хлопали. Сяобай через силу приподнял корзинку, улыбнулся, и его детские щечки раскраснелись. Строгость женщины оказалась повержена очарованием хорошенького малыша.

– Ай, да оставь ты их уже. Вот… – Она пододвинула ребенку стул и пиалу, от которой исходил сладкий запах варенья. – Твое любимое – из персиков. – А сама устроилась рядом и принялась перебирать волокна. – Рассказывай, что там отец с матерью опять удумали? Водят этих шарлатанов в дом, словно от них будет прок! Моя бы воля – и тех и других выпороть надобно.

Зачерпнув побольше варенья, Сяобай содрогнулся от услышанного.

– Бабуля, что вы такое говорите! Отец будет не рад вашим речам. С решениями главы не спорят. – Женщина цыкнула, но перебивать не стала. – Один из старейшин вызвался наставлять меня, пока родители не подберут хорошего наставника. Он лучший из всех, кто приезжал к нам. Сами же слышали его слова – я должен соблюдать «недеяние»[40] и посвятить себя всего даосизму, чтобы продолжать путь. Вот он и наведывается к нам.

Бабушка сочувствующим взглядом посмотрела на внука. После первого приезда этого старейшины Сяобай весь в учебе. И ладно, если бы со своими сверстниками учился, как держать кисть, трактовать поэзию или вовсе, пока учитель по живописи не видит, рисовать забавных животных с тремя глазами и шестью лапами, как все дети. Но нет. Каждый день мальчик в одиночестве корпел над старыми заповедями и прилагал немалое упорство, чтобы порадовать близких. Старшая госпожа Го не особо верила во всякие там отречения, а в предыдущий раз родителям прямо сказала: «Раз, с ваших слов, в будущем ребенка ждут тягости, так оставьте ему перед вознесением хоть какие-то хорошие воспоминания вместо толщи книг».

Но родители не послушали ее, и это разозлило женщину. Она кинула волокна куколки обратно в корзинку и обошла стол.

– Золотце мое, да ты послушай только себя! Шесть лет исполнилось, а речь не отличить от взрослого, совсем голову запудрили!

Сяобай лишь пожал плечами и беззаботно поболтал ногами. Взяв паузу, госпожа выдохнула, вновь вернулась к своему привычному образу, подошла к внуку и вытерла его щечку платком.

– Если бы твоя бабушка верила каждому монаху на пути, стояла бы она здесь? Эх, твой отец весь пошел в деда… Тому что ни скажи – постоянно ворчит: «На то воля Небес», «Значит, судьбой так положено». Словно я когда-то слушала его, конечно!

– А разве нет? – облизав ложку, поинтересовался внук.

– Слушала, да делала как считала нужным. – Госпожа окинула взором стены мастерской и погрузилась в воспоминания. – Если уж я и совершала ошибки, то знала, что они мои, а не веление всевышних сил. Поражение – мать успеха. – Женщина ухмыльнулась, заметив недоумение в глазах внука. – Посмотри, чего твоя бабушка добилась сама. У семьи Го никогда не было трудностей, на границе с Югом – персиковые сады и тутовые леса, под боком морская пристань, деньги рекой льются. Вдобавок все твои дяди и отец на службе у клана Луань. Но я все равно поступила по-своему – обучилась ткать особый вид шелка. Теперь каждый член семьи, правящий землями Востока, считает важным показаться в свете в моих нарядах.

Хоть Сяобай не знал таких подробностей, слова бабушки он принимал за чистую монету. Эта женщина никогда не скрывала, что истинно думает, и говорила напрямую, даже если это могло задеть чьи-то чувства. Другие взрослые постоянно в разговорах юлили перед третьим сыном семейства Го.

– Ой-ой! – Госпожа спохватилась, заметив неровный крой вывешенного у ширмы одеяния. Она отошла, и Сяобай о чем-то призадумался. Некоторое время ребенок молча сидел перед маленькой пиалой с вареньем, перебирая пальцами.

– Бабуля, а зачем к нам приехала А-Синь? Все так хотят, чтобы я с ней дружил.

Вопрос так и повис в воздухе.

Хотя это особо не требовалось, Сяобай старался порадовать отца и матушку – повторял за взрослыми и перенимал их манеру речи и поведение, однако все еще оставался ребенком. Понятное дело, что некоторых вещей в силу возраста всецело осознать он не мог. Зато бабуле всегда было что сказать.

Перед тем как обернуться, госпожа Го выругалась пару раз про себя: выражение ее лица отражало то, что она хотела бы передать родителям внука. И уж после раздался ее голос:

– Разве она тебе не нравится? Хорошая ведь девочка.

– Хорошая, – повторил за бабушкой Сяобай, но от женщины не укрылось то, что он был другого мнения.

Она давно предвидела этот разговор. Сняв наряд со стойки и одним движением разложив его на столе, она украдкой взглянула на внука и довольно хмыкнула:

– Не нравится, значит. Вот и славно.

– Ой, ну я же так не говорил! – встревожился Сяобай. – А-Синь красивая и хорошо воспитанная…

На ребенка сейчас без смеха было не взглянуть: сидит и пыжится, подбирая слова, чтобы не выглядеть грубияном. Госпожа умилялась:

– Как говорят взрослые, но есть но. Ты, мое золотце, говори как есть, если хочешь услышать от меня честный ответ.

Долго Сяобаю собираться не пришлось, тут же все выдал:

– Бабуля, она странная! Вечно ходит в окружении десятка слуг! Ни с кем, кроме меня, не желает общаться, а еще… Она постоянно подглядывает за мной, пока я занимаюсь в храме! – Сяобай невозможно зарделся, даже стал походить на маленькую красную редиску в белом платьице.

Продолжая возиться с одеянием, госпожа Го сделала вид, что не заметила этого.

– То, что Лун Синь приехала к нам, – не более чем политика. – Задумавшись о том, что сказала, она пояснила: – Проще говоря, это искусство налаживания связей. Семья Лун отвечает за торговые пути на Севере, и твой отец давно желал укрепить эти отношения. Поэтому, когда ты родился и стало известно, что тебе суждено вознестись, родители А-Синь сами предложили ее кандидатуру.

– Я все равно не понимаю, бабуль. – Сяобай облокотился о стол и подпер голову руками. – Кандидатура? В друзья?

Женщина повторила за внуком – с улыбкой придвинулась и оперлась на стол, смяв под собой ткань. И после прошептала:

– В невесты.

– Фе-е-е-е! – вскрикнул Сяобай, изобразив гримасу отвращения и высунув язык.

Как и другие мальчишки, он в этом возрасте не имел особых притязаний на противоположный пол. Единственное, что он знал с малых лет: девочек нельзя обижать, как делом, так и словом.

– Лучше я, как дядя, дослужусь до военачальника! Так и пользы больше будет от меня, и никаких Лун Синь!

На самом деле это были просто слова.

Покладистый ребенок, что ни попроси, исполнит без капризов, – разве не радость для родных? Однако именно это смущало старшую госпожу: она понимала, что в один из дней внук пойдет навстречу двум семьям, даже если к юной А-Синь так никаких чувств и не испытает, а до нее бабушке дела не было.

Старшая из клана Го смотрела на внука и все думала: «Уж лучше пусть побыстрее вознесется, чем такая беда», а после сообразила – раз родители не поговорили с сыном, не объяснили ему вовремя, что да как, то можно и не сдерживать себя.

– Забудь про дядю. Он хороший человек, но не менее упрямый, чем твой отец, – вот же принесла в этот мир двух баранов! – Госпожа присела рядом и нежно провела ладошкой по щеке ребенка, убрав выбившуюся прядку за ухо. – Если хочешь знать – без любви и еда голод не утоляет, даже если то будет красивая особа с подносом редких угощений[41]. Вряд ли ты поймешь это в ближайшее время. Чем старше становишься, тем больше смысла обретает это чувство. Что-то начинаешь считать долгом, что-то частью себя, но все это объединяет одно желание – прикасаться.

Сяобай не отводя глаз слушал бабушку, даже рот не удержал закрытым, а та все продолжала говорить, не смекнув, что ребенок воспримет этот образ за чистую монету.

– Помни, время может стереть все. Не растрачивай свое тепло почем зря…

Неожиданно дверь в мастерской с грохотом закрылась. Из коридора с тканями вышла молодая женщина, что бросила на пол рулон ткани.

– Мама! Вы… Вы же знаете, как важно сдружить… – Она взглянула на Сяобая и не стала договаривать. – Глава будет гневаться.

– Тц! Плевать я хотела на его торговые пути с Севером. Пусть только попробует передо мной появиться! – Госпожа Го манерно махнула рукой на ворвавшуюся в разговор младшую дочь. – Пупок не развяжется гневаться мне в лицо? Хм!

– Помяните мои слова, мама. Накличете вы беду.

Пока две дамы фыркали друг на друга, разбирая полотна, Сяобай зачерпнул еще ложку варенья. Качая ногами, мальчик долго размышлял над услышанным, как вдруг увидел белоснежный мужской халат на подставке: внимание привлек узор облаков, из-за которых выглядывали заснеженные верхушки гор; когда бабушка с тетей сновали туда-сюда, ткань колыхалась и создавала впечатление плывущих облаков.

Сяобай приподнялся и воскликнул:

– Бабуля, хочу такой же!

Глава 47. Часть 2. Божественный ребенок должен следовать Дао

Спустя четыре года

Из-за дверей послышался ласковый голос:

– Сынок, как ты там?

Ответа не последовало, однако в то же мгновение двери аккуратно отворили слуги, и порог переступил ребенок лет десяти. Высокий рост и безупречная осанка выдавали в нем члена благородного семейства. Мальчик волновался и то и дело путался в своих длинных рукавах, но, не желая подавать виду, быстро спрятал руки за спину.

– Сяобай, подойди же чуть ближе, дорогой.

Ребенок послушно сделал несколько шагов и поднял на родительницу взгляд, полный кроткой нежности. Внимательный наблюдатель легко распознал бы сквозящие во всем облике Сяобая силу и непоколебимую твердость, редко присущие детям.

Матушка растроганно охнула. Ее сын был прекрасен в небесно-синем наряде, украшенном золотым жемчугом.

– Ну как я вам? – взволновался он. – Все ли так, как вы задумывали?

Госпожа не сдержалась и прикоснулась ладонями к юному лицу.

– Словами не передать – так похож на отца… Помню, на тридцатилетие он тоже надевал такой наряд. Вы оба – красавцы!

Хотя Сяобаю только что нанесли торжественный макияж, он не стал уворачиваться, даже наоборот – положил ладони поверх матушкиных.

– Будет вам, смущаете.

Глаза госпожи заблестели.

– Все еще не снял траурное украшение? Три года ведь прошло.

Сяобай кончиком пальца коснулся скромной нефритовой заколки в волосах и едва слышно вздохнул. Нарушая хрупкое единение матери и сына, в зал вошла юная госпожа в сопровождении нескольких слуг. Сяобай кивнул ей в знак приветствия.

– Кстати, когда отец и родители Лун Синь вернутся? – обратился Сяобай к матушке. – Мы же не начнем праздновать день рождения наследницы Луань без них?

Пару лет назад Восток гулял целый месяц: в правящем семействе родился первенец. Народ гудел так, что только глухой был не в курсе. Сегодня же к юной наследнице в имение клана Луань съехались родня и приближенные, чтобы пожелать процветания, удачи и хорошего здоровья девочке. Туда же отправились достопочтенные Го и Лун. Как же не поглазеть на процесс предсказания, когда ребенку предлагают на выбор разные вещички! Люди всех сословий с замиранием сердца ждали новостей, в чем преуспеет наследница, а советники клана издали приказ – праздновать до утра, словно первый день весны на дворе.

– Не переживай. – Матушка отступила, и слуги в тот же миг бросились поправлять макияж молодого господина. – Задержались немного в дороге, с кем не бывает.

Как прибудут, мы с отцом тотчас огласим твое официальное имя.

– Вы решились?! – Сяобай обрадовался так, что глаза его заблестели, как ночное небо.

Госпожа счастливо улыбнулась, и на ее округлых упругих щеках появились очаровательные ямочки, добавившие и без того прекрасному облику девичьей прелести. Глядя на них, Сяобай печалился, что у него не так – просто не понимал, что его лицо со временем вытянется, скулы очертятся, а ямочки окажутся не к месту.

– Ну все-все! – Матушка отпустила слуг и жестом пригласила будущую невестку подойти ближе. – Проверю, все ли за столом правильно подали, твой любимый люйжоутан должен быть идеальным. Пообщайтесь пока.

Лун Синь проводила госпожу глубоким поклоном, а после повторила за ней: махнула слугам, и те без лишних вопросов отошли на приличное расстояние.

– Поздравляю, – бесстрастно произнесла она.

– Было бы с чем, – в тон ей ответил Сяобай.

Хмыкнув, Лун Синь добавила:

– Скорее бы ты вознесся и не мозолил мне глаза своим смазливым личиком.

– Да, поскорее бы, чтобы не видеть твоего жабьего взгляда.

Го Сяобай и Лун Синь пристально уставились друг на друга, словно две птицы, воюющие за территорию. Правда, выдержки детей хватило ненадолго: ноздри мальчика забавно раздулись от едва сдерживаемого смеха, а у девочки дернулся уголок губ. Оба громко расхохотались.

Если между ними когда-то и было недопонимание, сейчас оно сошло на нет, стоило им пару раз поговорить по душам. Дети из знатных семей, лишенные возможности выбирать, с кем связать свою жизнь, они могли надеяться лишь на то, что их показная неприязнь друг к другу заставит родных отказаться от этого союза.

– Я желаю тебе скорейшего вознесения от чистого сердца: с первой встречи со старейшиной ты только этого дня и ждал, поздравляю с новым именем.

Они были одного возраста, однако Лун Синь вела себя как старшая сестра. Сяобаю такое положение вещей нравилось, и он не противился, даже слегка подыгрывал ей. Они уже покинули зал и шли по коридорам, разговаривая о том о сем.

За четыре года уклад жизни юного господина не поменялся: он занимался учебой, иногда наведывался в класс других детей семьи, чтобы послушать преподавателя по искусству, болтался вечерами в мастерской. А когда родители подобрали сыну учителя, старейшина больше не появлялся в поместье Го. Сейчас Сяобай и лица его не узнал бы, зато наставления этого человека и тревога родных хорошо отпечатались в воспоминаниях.

– Знаешь, А-Синь, родители переживают за меня куда сильнее, чем за обоих моих братьев.

– Правда? Они ведь готовятся сдать чиновничий экзамен?

– Да. Без этого экзамена им не получить и самой мелкой должности при дворе правящего клана. У меня куда меньше земных проблем. Как думаешь, со мной что-то не так?

Девочка внимательно посмотрела на растерянного Сяобая и осторожно на мгновение сжала его прохладную ладонь горячими тонкими пальчиками:

– Не бери в голову, это же родители! Они всегда такие. Ты очень способный, быстро учишься, легко запоминаешь наставления. Все будет хорошо.

– И все же это странно… Чтобы смертные пеклись о будущем бессмертного? Они ищут гармоничное имя, благополучные числа, приглашают разных монахов… Старейшина просил их прекратить. Родителям пригодилось бы его наставление: «Воздержание от деяний – лучший способ не нарушать чужие судьбы».

– В первую очередь ты их любимый сын, а уже во вторую – будущий небожитель, Сяобай. К тому же после вознесения вы больше не увидитесь. Их можно понять, не тревожься попусту.

– Понимаю. – Голова мальчика поникла под тяжестью горьких дум. – Мне больно думать об этом, как бы я ни старался. Но хоть они и говорят мне, что лишь хотят облегчить мою судьбу после вознесения, ведь на мои плечи ляжет часть ответственности за Поднебесную, я не могу отделаться от мысли, что ими движет нечто иное.

– Ты пытался поговорить с ними о своих подозрениях? – поразмыслив, уточнила Лун Синь.

– Отвечают, что то, насколько благополучно будущий бог Го будет выполнять свой долг, зависит от родителей. Поэтому они хотят сделать все, что смогут.

– По голосу слышу – ты им не веришь. Твое сердце чует беду.

Мальчик заглянул в глаза маленькой госпожи Лун и, пожалуй, впервые заметил, как они чисты и прекрасны.

– Ты очень хорошо знаешь меня, А-Синь…

Мимо беседующих сломя голову пронесся слуга, и тогда оба, будто очнувшись ото сна, огляделись. Оказывается, они дошли до главного двора поместья, совершенно не заметив этого за разговором. Здесь вовсю кипела работа: госпожа велела заменить стулья и сервиз на более дорогие, поскольку вот-вот приедут важные гости. Сама она стояла перед павильоном и тщательно проверяла все, что проносили на пир. Когда сын заметил матушку в заботах, слова сами сорвались с уст:

– Может, после у нее поубавится хлопот и волнений.

В ожидании прошла пара часов. Все уже изрядно устали и проголодались. Музыканты клевали носом на сцене, дети развалились на кушетках, поедая виноград. Прогуливаясь по красочному залу рядом с ломящимся от яств столом, Лун Синь незаметно таскала закуски для себя и Сяобая.

Чтобы совсем не сойти с ума от скуки, дети вышли на улицу поиграть. Взрослые постепенно тоже уселись в небольшой круг и предались разговорам обо всем, что только на ум приходило.

– Ох, ну и жарким вышел этот год. Улов на суднах довезти в целости не выходит. Как бы не разгневать богов, что столько рыбы выбрасываем!

– Уже, брат мой. На днях этот достопочтенный отправился на верхушку мыса Юэхай думу думать и увидел, что зелень вся увяла. Совсем настроение испортилось. Что это, если не гнев?

– Надобно нанять городских, чтобы срубили сухие и осыпавшиеся ели. Если хоть одна щепка там загорится из-за какого-нибудь недотепы, пожар морским ветром сразу к нам принесет.

– Вот беда, какие убытки!

– Ничего-ничего, зато тутовые леса на юго-востоке цветут и пахнут, принося нам очень хорошие деньги.

– Нечему тут радоваться! – неожиданно рявкнул кто-то.

Обернувшись, люди увидели дедушку на подстилке с пиалой в руках, у его ног – опрокинутые сосуды с изысканным грушевым вином. Он с трудом поднялся и, пользуясь всеобщим молчанием, добавил:

– Шелковый путь надобно давно закрыть! Куда только смотрят Луань?!

Взрослые начали озираться, и по двору поползли шепотки.

– Снова он про беженцев с Запада? Да кому они нужны, кроме как новой власти на Юге, что трясется из-за мятежей?

– Клан Ба совесть-то растерял: требует от главенствующих Луань бросать в темницу изменников. Так ведь эти люди бегут из-за их же бесчинств!

– И что же вы предлагаете, дедушка? – без стеснений крикнул молодой человек, сидевший среди яств и выпивки. – Закрыть двери перед носом нуждающихся, как наши соседи? Это северяне издревле пеклись только о себе, им не впервой закрывать границы и отворачиваться от союзников. Пока наш Восток процветает, можем и принять пару обездоленных беглецов.

– А эти «маленькие люди», – добавил про южан еще один парень, – да что они нам сделают, если не послушаемся? Ха-ха-ха!

– Правда. Будет вам, отец. – Темнея от стыда, юный господин похлопал родителя по плечу, чтобы успокоить. – Это же все равно что руку отрубить, которая нашу семью кормит. Что станет с остальными торговыми путями, если мы вздумаем закрыть границы?

Пожилой мужчина не глядя бросил пиалу под ноги, и та разлетелась вдребезги.

– Что за мода пошла – держаться в стороне?! – прокричал он.

Несколько человек всполошились:

– Перестаньте, просим вас! Вы каждый раз устраиваете беспорядки!

Раскрасневшегося от гнева дедушку удалось увести лишь силой, и то он успел бросить напоследок:

– Все вы боитесь хоть что-то поменять только потому, что жизнь очень сладкая, считаете свою шкуру ценнее соседской. Вот я хотел бы увидеть ваши лица, если бы вы знали, что завтра суждено умереть!

Оставшиеся запричитали:

– Такой день выбрал, чтобы перебрать с выпивкой и поучать? Ай, как нехорошо!

В скором времени об этом инциденте узнала матушка Сяобая. Первым делом она бросилась разузнать, не пострадал ли кто. Когда стало ясно, что смутьян – всего лишь дедушка, прослывший любителем мутить воду, женщина отыскала сына.

– Плохо это все, дурной знак. – Госпожа упала на стул, а Сяобай и Лун Синь взялись обмахивать ее лицо.

Обычно в праздничные дни Сяобай старался не упускать ничего – ему и так хватало уединения со старыми трактатами. Тут же все произошло именно в тот момент, когда он и Лун Синь отошли прогуляться.

– В чем же дурной? Матушка, вы снова выдумываете.

Женщина не обратила внимания на слова сына, схватила будущую невестку за руку, отчего та перепугалась и застыла, и попросила:

– Что бы ни случилось, убереги его от ошибок, всегда напоминай о долге!

Во рту Сяобая загорчило. Почему матушка постоянно просит кого-то помочь ему? Разве он не справится сам? Теперь вот отдает его на поруки Лун Синь, совсем еще юной, да к тому же не желающей этого брака.

– Пообещай, что будешь всегда рядом с ним!

– Хватит! – Крик сам вырвался из груди Сяобая.

Чувства перемешались: ему стало и обидно, и стыдно. Стерпеть удар врага казалось легче, чем продолжать стоять в таком виде перед матушкой и Лун Синь. Поэтому он выбежал из зала, и до него донеслось только:

– Открыть внутренние ворота!

В большой двор, устланный камнем, ураганом влетело полчище всадников. Обычно по внутренним владениям семьи дозволялось передвигаться лишь пешком, даже повозки не пропускали, а эти люди остановили коней, лишь когда пересекли всю территорию. От увиденного все ошарашенно застыли.

Ошметки грязи летели из-под копыт гарцующих лошадей. На взмыленном сером скакуне сидел подтянутый мужчина – глава семейства Го. Он поспешно спрыгнул на землю и взял Сяобая за плечи:

– Где твоя мама?

Сын не успел ответить, его тут же перебили:

– Племянник, что происходит? – Дядя за плечом мальчика потребовал объяснений от главы, разрушившего их спокойствие. – К чему такая спешка?

– О боги! – Пожилая женщина из толпы схватилась за голову. – В столице что-то случилось! Главенствующие господа… все ли с ними в порядке?

– Эти солдаты, они из столицы! Дорогой отец, почему они вас сопровождают? – поинтересовался один из старших братьев Сяобая, заметив за спиной главы людей в доспехах.

На шум сбежались еще несколько десятков человек. На главном дворе поместья голов собралось как на городской площади в будние дни.

Обычно отец Сяобая был человеком неустрашимым, хладнокровным, не существовало ничего, что могло бы выбить его из равновесия, он быстро находил выход из любого положения, а сейчас, усталый и растерянный, и рта не поспевал открыть. Этого домочадцы перепугались сильнее, чем прибывшего войска клана Луань, и на время замолкли, чтобы не сеять большей смуты.

Среди родных лиц показалась госпожа Го в сопровождении дочери семьи Лун. Заметив супругу, глава вышел из оцепенения, словно она была для него спасительным светом. Следом скомандовал паре слуг бежать к внешним воротам, чтобы те передали начальнику стражи всего одно слово – тревога.

– Некогда объяснять, – строго объявил глава остальным. – У нас мало времени, собирайте всех на восточной стороне. Солдаты сопроводят.

От потрясения никто не смог сдвинуться с места.

– Немедленно! – вскрикнул он, и в этот самый момент колокол на внешних стенах безудержно загромыхал. Люди бросились выполнять приказ.

Неожиданно отец обхватил Сяобая обеими руками и прижал к себе, как никогда раньше. Сердца обоих забились в унисон.

– Отправляйся в мой кабинет, найди конверт с фамильным знаком и не возвращайся.

Сяобай хотел было что-то сказать, но слезы душили его. Тут же он почувствовал тепло спиной: матушка тоже прильнула к ним и тихо заплакала.

– Дядя тебя защитит. – Из-за гула предупредительного колокола Сяобай так и не понял, кто именно произнес эти слова.

Только родители расступились, к ним широким шагом спешно подошел величавый солдат и снял головной убор – младший брат отца. Взглянув на Лун Синь, словно одно ее существование добавляло ему лишних проблем, он махнул, и парочка военных посадили перепуганную девочку на коня.

– Дорогой! – Госпожа думала вмешаться и взять будущую невестку с собой, но супруг помешал.

– С нами опасно! В персиковых садах южане не будут искать членов семьи Лун. Как все уляжется, я лично ее заберу!

Лун Синь и Сяобай безмолвно уставились друг на друга. Обоих трясло от страха и волнения, а несчастная маленькая госпожа не могла и голоса подать, чтобы узнать, в порядке ли родители, ведь они должны были приехать сегодня.

В считаные минуты весь мир для семейств Го и Лун погрузился в хаос. Люди куда-то бежали, что-то кричали, толкаясь и отчаянно паникуя. Перед размытым от слез взором Сяобая возникла фигура, что подхватила мальчика.

– Брат, кабинет! – крикнул глава, увидев, что тот направляется к лошадям с плачущим ребенком на руках. – Это важно!

Дядя громко выругался:

– Глупцы! Безумцы! – Но все же потащил племянника в глубины поместья.

По пути он хоть и сбивчиво, но все же ответил на большую часть вопросов Сяобая. Оказывается, днем ранее на самой дальней границе Юго-Востока показалась армия. Ее желтые флаги с изображением лотоса развевались на ветру, безудержные степные скакуны вставали на дыбы, требуя добавить ходу. Ни крутые горы Востока, ни широкие и глубокие реки, ни пограничные солдаты и города на пути не задержали врага. Когда в столице стало известно о вторженцах, уже шла вторая половина нового дня. Никто сегодня не праздновал день рождения наследницы клана Луань. Советники кинулись издавать указы о срочном призыве на службу; генералы по донесениям с застав пытались просчитать путь врага, но все было тщетно – неприятель рассредоточил силы в разных направлениях. Сейчас два небольших войска направлялись на восток, в сторону поместья семьи Го, а также на север земель к клану Лун. Южане уже были на подходе.

Отец Сяобая принял решение отвезти семью в старое фамильное поместье на отдаленном полуострове – на морском причале уже все подготавливали, – а юную госпожу Лун спрятать в садах. Если прибывшая поддержка из столицы не остановит врага, то его внимание точно привлекут отплывающие корабли. И тогда у Лун Синь с парой солдат будут все шансы скрыться.

Сяобай отыскал тот самый конверт, о котором говорил отец, и из него выпала странная подвеска, похожая на амулет. Размышлять об этом мальчик не стал: схватил и выбежал в коридор. Вдруг дядя дернул его за пояс. Его лицо в полумраке коридора показалось застывшей демонической маской, настолько ужасным было его выражение.

– Скидывай это тряпье, мы едем верхом! – Не дожидаясь ответа, мужчина вынул меч из ножен и перерезал плотную ткань верхнего одеяния ребенка.

– Но как же причал? Как же судна и родители? – Сяобай уже знал ответ. От ужаса он весь покрылся холодным липким потом. Голова сделалась тяжелой и горячей, будто ее опустили в кипяток.

Сяобай сорвался с места и помчался обратно во двор, не веря себе и не обращая внимания на требования остановиться. Он почти достиг дверей, как они сами раскрылись. Тотчас беспорядочный звон колокола хлынул внутрь вместе с незнакомым запахом. Стены задребезжали, а Сяобай едва устоял на ногах перед… чужим солдатом.

Вторженец с криком замахнулся мечом. Позади раздалось:

– На пол!

Мальчик молниеносно выполнил приказ, инстинктивно подняв взор, и алые потоки хлынули ему прямо на лицо. Во рту появился железистый привкус. Сяобай безуспешно заскользил по залитому полу в попытке отползти. Солдат, свалившийся рядом, бился в агонии.

Удары пульса в ушах ребенка смешивались с грохотом битвы: на главном дворе несколько десятков солдат бились не на жизнь, а на смерть; схватка выглядела настолько кровожадно, что казалось, вторженцы после победы накинутся на павших и начнут их рвать зубами.

Убрав меч, дядя одной рукой подхватил племянника, другой – убитого южанина и, прикрываясь мертвым телом, побежал вдоль стены к лошадям. Беглецам очень повезло: никто из вторженцев не кинулся им вслед.

За те несколько минут, что Сяобай мог наблюдать за сражением, он едва не лишился разума от открывшихся его взору картин. Кровь так залила светлые плиты двора, что он казался черным. Вторженцы убивали людей как скот, отрубая конечности и вспарывая животы; их лица, перекошенные от яростной жажды жестокости, навсегда отпечатались в сознании мальчика. В последний момент, уже взбираясь в седло, Сяобай успел заметить, как кто-то из нападавших одним движением перерезал горло обезоруженному мужчине и тут же снес голову женщине, бросившейся защитить его.

Хоть с такого расстояния разглядеть детали было невозможно, Сяобай точно знал, чьей смерти волею судьбы стал свидетелем. Они мчались во весь опор, дядя прижимал его к себе, а осиротевший ребенок без остановки бормотал что-то невнятное, то и дело впадая в забытье:

– Как так можно. Все не взаправду… Это не отец и матушка, не отец и матушка, не отец… Я не хочу… Не надо… Оставьте меня…

Когда они проезжали мимо полыхающей мастерской, Сяобай немного пришел в себя, но тут же потерял дар речи.

Конь завернул за угол, и теперь все, что мог видеть любимый внук почившей старшей госпожи, – черные клубы дыма от тлеющих шелковых тканей в большой мастерской. Несколько раз разворачиваясь, чтобы избежать столкновения, дядя с едва живым от пережитого племянником все же покинули поместье. Сяобай вовсе не обратил внимания, как они оказались за стенами – удача им благоволила. Но тут на открытой местности дядя вдруг пришпорил скакуна посильнее – их все же заметили!

Трое лучников на ходу снарядили луки. Одна из стрел пронеслась так близко к головам беглецов, что можно было почувствовать, как она рассекла ветер. Дядя прижал племянника к груди, чтобы тот не свалился.

– Ну же! Гуй побери, где вы?! – злобно прорычал он.

Его болезненный взгляд был устремлен в густой лес на верхушке мыса, до которого оставалось всего несколько чжанов, – мужчина словно кого-то ожидал увидеть. С остатками надежды, не жалея коня, дядя хлестнул поводьями, и наконец они с племянником оказались наверху.

Они уже проскакали несколько ли от поместья, давно миновав дорогу к морскому причалу. Сяобай догадался: отец не планировал брать его с собой. Поднявшийся до небес ало-черный смог со стороны берега свидетельствовал лишь об одном: сейчас там полыхало что-то огромное, возможно те самые судна, которые должны были всех спасти.

Над ухом мальчика раздался кашель: дядя словно пытался сдержаться до последнего, но кровь изо рта все равно хлынула на плечо племянника. Сяобай опомнился, хотел обернуться, как вдруг конь начал разворачиваться – еще чуть-чуть, и они поедут прямо навстречу врагу!

– Что вы делаете? – Сяобай в панике выхватил вожжи из ослабевших рук, однако то ли он дернул слишком резко, то ли напуганная лошадь взбрыкнула в самый неподходящий момент, но наездники кубарем свалились на землю.

– Быстрее! Вставайте!

У Сяобая еле нашлись силы выполнить сказанное, а тут пришлось, невзирая на нестерпимую боль в ноге, подползти и перевернуть на бок солдата весом около двух дань[42].

– Стрела! Дядя, вас ранили! – Он бездумно ринулся вытащить наконечник из спины мужчины, хотя прекрасно знал, что так делать не стоило.

Дядя заревел как дикий зверь и ненадолго пришел в себя:

– Оставь! Там… за лесом… – Приближающийся топот копыт напомнил ему, что времени совсем нет. Он оттолкнул племянника и басом вскрикнул: – Беги, чтоб тебя!

Вид брызжущих слюной лошадей и снаряженных луками солдат, на которых переметнулся взгляд Сяобая, немного привел его в чувство. Хаос в мыслях обратился пустотой, не осталось места даже на угрызения совести из-за побега. Инстинкты сами взяли верх, и вот мальчик уже влез на коня.

Мыс Юэхай покрывала густая растительность, вековые ели тянулись высоко к небу. Сяобай знал здесь каждый камешек, нежно любил чудесный вид, что открывался с возвышенности на морскую пучину и плавающие судна. Бесчисленное количество раз он радостно поднимался сюда то с родителями, то с бабушкой, чтобы обрести душевное спокойствие и соединиться с природой. Но сейчас Сяобаю казалось, что место не походит само на себя. Смерть идет за ним по пятам, стволы деревьев так и норовят преградить путь; ветви цепляются, пытаясь опрокинуть его; а все вокруг, поглощенное кромешной темнотой, походит на пасть огромной собаки, которая вот-вот захлопнется и перекусит пополам беззащитного мальчика и его скакуна. И чем дальше он углублялся в лес, тем сильнее обострялись ощущения.

Сяобай хоть и дрожал от страха, но твердо повторял пересохшими губами:

– Я смогу, смогу, сказал, что смогу! Вернусь и спасу всех. Они выживут, дождутся меня.

Он почти заставил себя поверить в то, что ничего страшного еще не произошло, что он должен лишь успеть. Но куда? Зачем? Он старался не думать об этом и слепо несся, в точности как дядя, устремив взгляд вперед. Вдруг конь взбрыкнул и встал на дыбы, будто испугавшись чего-то. Позади раздались голоса: солдаты южных земель достигли леса!

Их громкие крики, полные злобного торжества, привели Сяобая в отчаяние. Он с огромным трудом успокоил лошадь, силясь не обращать внимания на свое заполошно бившееся у самого горла сердце, и принялся внимательно разглядывать деревья и кусты вокруг. Вдруг удастся спрятаться? Едва ли, всюду лишь обычные стволы, никакого бурьяна… Но что это? В кустах в паре чи раздался треск – кто-то наступил на сухую ветку. Сяобай застыл с расширившимися от ужаса глазами, не смея сделать вдох.

В темноте блеснула пара глаз. Покрытая угольной шерстью лапа размером с ладонь взрослого человека шагнула к нему. Это была огромная черная собака, до этой самой секунды из укрытия наблюдавшая за всадником. Стоило их взглядам встретиться, и псом овладел дикий голод. Он зарычал, показывая, что не отступит. Теперь путь вперед перегорожен: чуть поверни коня боком, чтобы объехать препятствие, и на него набросятся.

Сяобай от отчаяния прокричал:

– Прошу, уйди! – Он считал: если шанс есть и это горный дух, то он поймет его речь и, может быть, смилуется. – Бери у меня что хочешь, но только потом!

Неясно, что именно повлияло на поведение пса – наивная просьба или же безудержное улюлюканье и посвистывание солдат поблизости, – но он отступил. Медленно закрыв пасть, животное попятилось и скрылось в кустах. Однако было уже поздно: отряд южан оказался перед беглецом. При виде их ликующих лиц и нечеловеческого оскала можно было подумать, что они самые что ни на есть людоеды, которые загоняют в угол свой ужин.

Сяобай без промедления дернул коня за вожжи и повернул в другую сторону. Уж пусть будет как будет, вдруг на этот раз тоже повезет и во мгле лучники промажут? Но вот что странно: сколько бы они ни гнались за единственным выжившим Го, а тот ни убегал, они так и не вынули ни одной стрелы из колчана и не пустили ему в спину.

Солдат пришпорил своего и так рвущегося вперед скакуна и поравнялся с Сяобаем. Не успел мальчик повернуть к нему голову, как тут же был выбит из седла чьим-то сапогом. Второй раз свалившись на землю, он больше не терял времени – побежал дальше.

Солдаты загоняли ребенка, как маленького зверька. Они несколько раз догоняли и сбивали с его ног, но только чтобы потешиться над беспомощностью жертвы, а затем, позволив отбежать немного вперед, опять настигали его.

В конце концов все оказались у края обрыва. До моря было два-три чжана высоты, а внизу – острые, как ножи, скалы. Только потерявший волю к жизни или самый уверенный в своих силах прыгнет туда.

Увидев, что его окружили, Сяобай в изнеможении рухнул на колени. Легкие пекло от долгого бега, но он не собирался сдаваться.

– Что делает этот сопляк?

– Куда пополз, мелюзга?

Сяобай, подтягиваясь вперед, цеплялся за куски земли, как за выступы на стене. Нельзя было, чтобы все кончилось вот так, должно же было что-то произойти, что изменит его положение, – так, по крайней мере, он повторял про себя, не слушая, что ему говорят. Один из преследователей неторопливо спешился, так же медленно обошел мальчика, встал на его пути и присел:

– Зачем убегаешь? Ты же избранный Небесами. Не хочешь дать нам отпор, воспользовавшись своей особенностью? – Не нужно было и головы поднимать, чтобы понять: своим вопросом он хотел унизить сына знатной семьи.

Его товарищи рассмеялись:

– Ты ему еще свой меч предложи!

– Курицу и ту не напугает, он же совсем зеленый – даже церемонию Посвящения в будущие боги еще не прошел!

– Дай ему затрещину, чтобы отвечал, когда спрашивают!

Солдат схватил Сяобая за ворот, рывком поднял на ноги и ударил. Вот только это был не шлепок по лицу или затылку. Неожиданно прилетевший удар под дых был полон мужской силы и злобы – такой не каждый взрослый-то выдержит.

– Сволота! Столько ехал, а ты даже в лицо мне не посмотришь? Где мое вознаграждение?

Сяобай выстоял, превозмогая боль, и лишь согнулся пополам.

– Ну! Ну! – воскликнул один из южан на коне. – Ты поаккуратнее, куда так лупишь? Убьешь ненароком раньше времени.

– Он же не обычный смертный, пару ударов перенесет. Или что, рады оказаться здесь, пока родные одни дома? И было бы ради чего! – Он взялся за копну растрепанных, мокрых от пота волос Сяобая и с усилием вынудил его поднять голову. – По факту ведь просто так! Мои жена, сын и две дочери сейчас никак не защищены от мятежников, но меня отправили на Восток.

Кроме ребенка – у него, казалось, рассудок после удара поплыл, – все слушали солдата с пониманием во взгляде. Конфликт между Югом и Западом находился в самом разгаре. Многие из-за этого были уже изрядно вымотаны морально и хотели справедливости.

– И что это за война без захвата земель? Сколько погибло наших по пути сюда, и всего-то ради одного сопляка? Плевать я хотел на их нынешних и будущих божеств, они тоже наших не почитают!

– Старший глава верно говорил, – дополнил мужчина слова товарища, – люди на Востоке не несут ответственности за свое поведение ни перед окружающими, ни перед Небесами, они не ставят нас ни во что – оскорбляют, плюют в лицо, помогая нашим недоброжелателям. У нас есть семьи, но тут это никого не заботит!

– Этот щенок уже впитал в себя все самое плохое от родных! – Услышав это, Сяобай поднял мутный взгляд на говорящего. – Все правильно достопочтенный Ба делает: таким, как он, нельзя позволить вознестись! Прикрываясь благими намерениями, он пошатнет репутацию южных богов, а значит, и наше существование!

Солдаты разгорячились. Поначалу они говорили, что избранного надо, как было велено, скорее привезти на Юг. Но спустя мгновение пришли к выводу, что все же желают крови. Из их речи Сяобай понял, что отнять его жизнь они не могут из-за указа, однако сейчас их желание отомстить за оскорбленную честь своего народа оказалось сильнее.

Южанин, что удерживал Сяобая, выхватил меч из ножен. Блеск от стали, как вспышка ослепительной молнии, заиграл в кровожадных глазах.

– Ты! – Кончик оружия мужчины коснулся болезненно-бледного лица. – Если даже выживешь в будущем, никогда не сотрешь воспоминания этого дня.

Несмотря на ситуацию, Сяобай все повторял про себя, что должен вернуться, что родные ждут и нуждаются в его помощи. Тело действовало быстрее мысли: рука жестко отбила клинок, и Сяобай кинулся бежать, но дальше уже было некуда. Обрыв, на который его загнали, казался краем света, бездной, готовой поглотить любого, даже избранного.

Безучастное море шумело глубоко внизу.

– Он же не прыгнет?

– Конечно же нет!

Сухая трава под ногами захрустела; кровь клокотала у горла. В памяти мелькнуло, как наставник замечал вслух, какой его ученик способный; как матушка радовалась доброму сердцу сына; как отец хвалил за любое старание; как бабушка с теплом прикасалась к волосам. Невзирая на смех жестоких солдат, на темноту ночи и холод ветра, Сяобай ощутил, как с каждым вдохом в душе поселяется спокойствие. В решающий момент он закрыл глаза и улыбнулся. Несколько быстрых шагов, прыжок – и вот его уже встречает черная бездна.

Солдаты, упустившие шанс поймать ребенка, на мгновение оцепенели от неожиданности, но вскоре вновь расхохотались. Это было последним, что услышал Сяобай. Вода заключила его в холодные объятия, поглотив все звуки; от удара кожу словно пронзили тысячи ледяных игл. Море обволокло его мраком.

«Простите меня, я не вернусь…»

Глава 48. Моему сердцу неумолимо больно

Тело боролось за каждый глоток воздуха. Соленый до горечи вкус морской воды вызвал удушение, и человек на кровати зашелся мокрым болезненным кашлем. Задыхаясь, Го Бохай в горячке перевернулся на бок и выплюнул все, что было во рту, прямо на белые простыни. Перед взором, долгое время обращенным в морскую тьму, возник тусклый теплый свет. Размытая фигура в панике заметалась.

– Учитель! – У Чан поспешно отставил пиалу в сторону.

Не теряя времени, он окунул маленький кусок ткани в таз прохладной воды и коснулся лба наставника. Промокнув покрытое испариной лицо, вытер воспаленные губы, по которым все еще стекало лекарство, и заглянул в помутневшие глаза. Го Бохай наконец-то вынырнул из сна, однако по его внешнему виду сложно было сказать, узнал ли он своего ученика или хотя бы его голос. На протяжении двух дней У Чан поил лишившегося чувств наставника горьким средством, чтобы вернуть его в сознание, и сейчас, смотря в лишенные всякой жизни глаза, сам ощутил едкую горечь, будто бы выпил целый чан этой бадяги.

Кто бы мог подумать, что недуг обернется кошмаром для обоих. У Чан с юных лет знал, что ради учителя без колебаний подвергнет свою жизнь опасности, но сейчас защищать было не от кого. Даже советы городского лекаря, заверявшего, что хорошо разбирается в местных травах и корешках, не помогли. Наследник сделал все возможное, но привести учителя в чувства даже после его пробуждения так и не смог: Го Бохай все еще был где-то там, во сне. Получается, каким бы сильным ни стал в будущем ученик, есть вещи, над которыми не властны даже боги?

У Чан смотрел на ослабленного наставника и беспрестанно ругал себя на чем свет стоит. До этого момента он был столь наивен, полагая, что человек перед ним всегда будет рядом. Страх сковывал, а пропитанная эгоизмом просьба бросала в дрожь: «Не оставляйте меня…» Пальцы сгребли простыни. Как можно такое думать? Это он должен быть рядом с учителем, но никак не наоборот!

Наконец кашель отступил. У Чан помог наставнику сесть, подложив подушку под спину.

– Учитель, мне жаль, но лекарство надо выпить. – Наследник заново наполнил пиалу темной жидкостью и вернулся, присев на кровать. – Постарайтесь хотя бы… – Но тотчас замолчал на полуслове.

Мимолетная радость улетучилась, язык словно прилип к небу, когда У Чан поднял взгляд на наставника и заметил одинокую слезу, стекающую из уголка глаза по виску.

На небе расцвела луна нежно-сливочного цвета; в покоях, тускнея, догорала свеча. Треск фитиля в ночной тишине резонировал с душевными терзаниями двоих людей под одной крышей.

Го Бохай всегда высоко держал голову перед учеником и не выглядел тем, кому нужны чьи-то сострадание и помощь. У Чан восхищался его выдержкой, умением сохранять лицо в любых ситуациях. Однако сейчас потерянный и смущенный наставник казался беспомощным, словно десятилетний ребенок. У Чан боялся сделать еще хуже.

Чуть прояснившийся взор серых глаз устремился в сторону: Го Бохай будто желал сделать вид, что не замечает ученика. В прошлом он вытер столько слез обид, грусти и несправедливости с лица воспитанника, но оказаться в подобной ситуации сам явно страшился. У Чан же не был готов к тому, что им придется поменяться местами, и не хотел верить в существование слабостей наставника, но пришлось – ведь так поступают зрелые люди?

Молодой господин отвернулся, силясь скрыть исказившую его лицо печаль, и, заметив глубокое блюдо с чистой водой, которое совсем недавно принес, сдержанно произнес:

– Отлучусь ненадолго.

Он оттолкнулся от кровати, чтобы уйти и оставить на время учителя одного, но именно в этот момент холодная ладонь легла ему на руку.

– Останься. – Голос Го Бохая был еле слышим; пальцы У Чана тревожно сжались, когда он обратил на это внимание.

Оба не знали, чем нарушить образовавшуюся тишину. Голова ученика безвольно упала на грудь. У Чан угодил в западню бесконечного самобичевания. Он очень хотел упасть в ноги наставника и пообещать, что впредь все будет хорошо, но разве он мог? Увы, пока этот нерадивый ученик был именно тем, кто доставляет своему наставнику больше всего забот… Он повернул свою ладонь кверху и сжал в кулак.

Через некоторое время Го Бохай начал приходить в себя, даже принял лекарство, премило поморщившись из-за мерзкого терпкого вкуса.

Настал момент расспросить ученика, что же именно произошло, поскольку последнее, что помнил он, – дети, забавляющиеся вокруг послушника с повязкой на глазах.

– Потерял сознание, значит… И два дня провел в постели.

У Чан постарался рассказать лишь то, что произошло на площади, добавив, как донес учителя до покоев и кинулся в город на поиски лучшего лекаря.

– Точно все?

В ответ ученик без промедления несколько раз кивнул, скрыв подробности о двух последних днях и тех муках, что учитель переживал у него на глазах.

Го Бохай лег поудобнее на бок, спрятал руки под подушку и на тяжелом выдохе сказал:

– Доставил же я тебе трудностей.

– Это не так, не произносите подобных вещей! – У Чану действительно стало обидно, но показывать этого он не стал. Он был искренне рад, что учителю с каждой минутой становится лучше: на лице Го Бохая появился здоровый румянец; его больше не бросает то в жар, то в холод; и самое важное – он не зовет никого сквозь свой болезненный сон.

У Чан еще с прошлого раза запомнил: после возвращения в родные края он случайно услышал, как учитель в ночи произносил имя – Мокуан. Тогда он думал, что на порог заявился сам демон Душ, и был готов ринуться на помощь, если бы не Сянцзян, а теперь осознал, что именно происходило. В этот раз Го Бохай также кого-то звал в бреду. Наследник наклонился ближе к губам мечущегося в горячке и услышал жалостное «матушка». Тонким, будто детским голосом учитель звал родных. Конечно, У Чан не мог себе позволить рассказать об этом: ему бы тоже не хотелось напоминаний, как он в детстве с воплями звал близких.

– Завтра утром лекарь снова вас осмотрит.

Зная, что никакие лекарства Поднебесной не помогут, Го Бохай хотел было махнуть рукой на услышанное, но его опередили:

– Вы помните, что я сказал в прошлый раз? Если вам станет хуже – стоять в стороне не буду.

У Чан был полон решимости и к тому же с забавным тазом в руках. Учитель не нашелся что ответить.

– И еще, – твердо продолжил наследник, – хоть вы и говорили без разрешения не наведываться в ваши покои, сегодня все же еще переночую здесь. Мне нужно быть уверенным, что недуг отступил.

Он немного засмущался и, не дожидаясь согласия учителя, выбежал на улицу, чтобы принести теплую воду для питья. Го Бохай в недоумении проводил его взглядом до двери и, усевшись на постели, увидел циновку в дальнем углу комнаты. Вокруг никудышного спального места валялись разбросанные вещи: подушка в одной стороне, смятые простыни в другой, тут же блюдо с давнишней едой, меч. Сразу видно, кто на ней спал. Впрочем, ничего нового: наследник всегда раскидывал вещи. Но Го Бохай все же изумился, обнаружив там сапоги: выходит, ученик только что вышел босым?

У Чан вернулся, и предположения учителя подтвердились. Смотря на разутого наследника, который ходит из стороны в сторону в шелковых носках и даже не обращает внимания на это, Го Бохай прикусил нижнюю губу, дабы не расхохотаться. Но и это не помогло сдержать смех, пришлось уткнуться носом в одеяло.

Ученик подал пиалу.

– Вот, нужно выпить и обязательно отдохнуть. – Он сел на край кровати, подложив ногу под себя, а Го Бохай с улыбкой все еще разглядывал его носки. Однако стоило наставнику повнимательнее всмотреться в лицо У Чана, как его радость тут же угасла. Изнуренный вид воспитанника сковал Го Бохая: некогда румяная и упругая кожа потускнела, под глазами залегли глубокие тени. Ни разу наставник не видел его таким… утомленным.

У Чан не замечал странностей из-за плохого сна или, возможно, его отсутствия. Только он помог учителю выпить содержимое, как услышал:

– Завтра обязательно нужно встретиться с владыкой. Отправляйся спать. – Го Бохай лег обратно на бок и укрылся с головой. – Я хорошо себя чувствую, спасибо тебе.

Последнее прозвучало робко, но У Чан подумал, что нужно утешить наставника:

– Не переживайте, мы ничего не пропустили, даже можно сказать, много кто из господ тут от скуки маялся. – Продолжая болтать, он заботливо поправил одеяло по краям кровати. – О возвращении владыки Туманного хребта в обитель лишь этим днем стало известно. Все избранные дожидаются его приглашения…

Но тут взгляд У Чана упал на обнаженные ноги наставника. Наследник замер. Тонкие лодыжки, столь хрупкие, словно выточенные столетним ветром в рельефном белесом камне, они добавляли облику Го Бохая мягкой беззащитности.

Взволнованный увиденным, У Чан моргнул, отгоняя наваждение, и шустро укрыл учителя. После чего погасил догорающую свечу и беззвучно заполз к себе на циновку, сгребая одеяло и подушку в одну охапку. В темноте он услышал:

– У окна ночью может быть холодно. – От приглушенного голоса по спине пробежала волна дрожи. У Чан не нашел в себе сил что-либо сказать в ответ и просто вжался в постель. – Переляг.

Тишина наполнилась шуршанием тканей: Го Бохай привстал на кровати, чтобы взглянуть на съежившийся комок в углу комнаты. Он был уверен, что так быстро уснуть невозможно, но не нашелся что еще сказать, а потому почти сразу лег обратно.

Сон совсем не шел. Теперь, оставшись один на один со своими мыслями, наставник вперил взгляд в дальнюю стену, вспоминая свое детство. Сам того не ожидая, он вдруг осознал: ни в одном из трех миров сейчас не нашлось бы того, кто помнил бы Сяобая до становления. Да что уж там помнил – в Поднебесной уже никого не осталось, кто мог бы знать сына семьи Го, а не бога непогод. Настоящая шутка судьбы: даже сбежав с Небес, он все равно был к ним привязан, как к единственному месту, где память о нем не канула в небытие. Время никак не ощущается небожителями: они не изменяются внешне, не хворают, не умирают от старости, даже оглядываются назад в разы меньше, чем смертные. Видимо, поэтому после вознесения избранные обязательно проводят много десятилетий в глубокой медитации. К тому моменту, как они пробудятся в своей истинной божественной форме и накопят достаточно духовных сил, все мосты с прежней жизнью и родными будут разрушены временем.

За последние годы Го Бохай впервые ощутил столь сильную печаль: он действительно рассуждает о настоящем, будто бы обычный смертный, который пришел к осознанию – скоро его время закончится. Ученик вознесется, а имя наставника, которое было даже ненастоящим, станет просто строкой в истории становления У Тяньбао. И… это вызывало боль сильнее, чем кровавое безумие, царящее в его кошмарах.

Погруженного в размышления Го Бохая отвлекло копошение. Он посмотрел в сторону звука, и нотка веселья разбавила грусть на сердце: съежившийся комок в углу наконец решился и тихо подполз поближе к кровати, захватив с собой циновку. У Чан замер, решительно лег на спину, и их с учителем взгляды встретились.

– Этому ученику тоже снятся кошмары. Порой они подвластны мне и я могу, не просыпаясь, убежать от опасности или победить ее, а если не получается, думаю о вас. Что бы ни происходило, я повторяю себе: учитель ждет меня где-то там. – У Чан нервно потер лицо. – Знаю, звучит наивно, но при виде вас на душе становится спокойнее. Может, когда-нибудь учитель позовет меня и я разрушу его кошмар своим появлением?

Го Бохай разместился на краю, подложив руку под голову.

– Ты уж тогда постарайся.

Усталость за последние дни лавиной навалилась на ученика, и, обменявшись с учителем прощальным взглядом, он задремал. Сладко спалось наследнику: он раскинул руки и ноги и то и дело посапывал, уткнувшись в подушку.

Го Бохай же до рассвета глаз не сомкнул. В голове крутилось много нерешенных вопросов: заметит ли кто-то из местных присутствие Сянцзяна, а если заметит, сможет ли тот, как заверял, скрыть свою сущность? Наставник вынужден постоянно быть настороже, иного выбора нет: уговор с демоном Душ не позволял прогнать нечестивца подальше.

Взор сам скользнул на ученика. Теперь У Чан знает про Сянцзяна. Вроде бы от этого стало немного легче – можно не переживать, что они столкнутся в самый неподходящий момент: происшествие на Востоке, о котором в дороге поведал наследник, само расставило все на свои места. Но в такой ситуации никак без но не обойтись – особенно когда речь заходит о демоне Тьмы. В какой-то степени он помог защитить столицу, однако станет ли он так поступать? Го Бохай помнил много случаев, когда Сянцзян вел себя бессердечно – проходил мимо тех, кто нуждался в помощи.

Го Бохай зажмурился. Более не получалось спокойно находиться наедине со своими мыслями: чем дольше он размышлял, тем больше моментов вспоминал из своей прошлой жизни. Однажды Сянцзян попытался подбить бога непогод на бесчеловечный поступок – не вмешаться в уличное представление, где на потеху зевакам секли, как выловленного в лесу тигренка, маленького ребенка в клетке. Крик измученного дитя зазвенел в ушах, а картина того, как он бросается на людей в ответ, цепляясь за металлические прутья, предстала перед глазами.

Становилось понятно чуть ли не с самого начала: Сянцзян крутится вокруг ученика не просто так, но для чего? Наставник был твердо уверен, что У Чана никто и ничто не собьет с пути к вознесению.

Го Бохай потянулся и легким движением, так, чтобы не потревожить, убрал выбившуюся прядь волос с лица спящего. Он смотрел, как У Чан забавно морщится, но на душе его все равно спокойнее не становилось. Одна проблема с демоном Тьмы решилась, и ее место заняла другая, связанная с ним же, – какой-то вечный круг. Нельзя было забывать и о том, что наследник заметно повзрослел. Как бы Го Бохай ни желал видеть воспитанника наивным ребенком, он уже не был таким: и лицом возмужал, и в ширине плеч прибавил, и…

В памяти всплыл инцидент со стихом. Столь маленькое открытие, а сколько головной боли оно приносило наставнику. Го Бохай тогда измучился: как именно ему поступить? Что почувствует ученик? Стоит ли обращать внимание на происходящее или лучше залезть в раковину, как делал ранее во времена своего вознесения? Он думал об этом не переставая, из-за чего отвлекался от насущных дел и терял привычный контроль над собой и окружением. Даже обыденная похвала ученика – поглаживание по голове – стала ощущаться как что-то неправильное. Об угрызениях совести Го Бохая из-за его беспечности можно и не упоминать. Будь она звуком, то походила бы на хаотичное царапанье когтей о глухую стену пещеры.

Тут в двери постучали. Когда Го Бохай открыл – понял, что уже наступает рассвет. На пороге стоял полный энергии юноша – тот самый послушник, Линь Цин, доставивший письмо на гору Хэншань и встревоживший своим появлением госпожу У. Он с трепетом и радостью объявил:

– Владыка приглашает поприветствовать его в Небесном павильоне. – Не переступая порога, он с любопытством заглянул в покои.

Заметив странный интерес, Го Бохай спокойно заслонил собой ученика на циновке, но Линь Цин нисколько не растерялся:

– Как знал, что молодой господин У будет здесь. Ему также необходимо явиться. Позвольте вас сопроводить?

– Не стоит. Ученик еще не проснулся. – Го Бохай улыбнулся для приличия и добавил: – Мы скоро прибудем.

Наследник действительно вскоре проснулся. Но все же, если бы по утрам У Чан собирался быстрее, они с наставником не прибыли бы почти последними: большинство избранных Небесами уже поднялись в павильон по невысоким ступеням.

На этот раз храмовый двор пустовал. Сегодня обычных людей не пускали в обитель, чтобы не мешать аудиенции избранных с владыкой. Не было видно ни городских, ни приезжих, лишь изредка мелькали послушники в белых халатах, которые то и дело оглядывались на наставника с горы Хэншань – из-за недавнего обморока.

Линь Цин передал приглашение так, будто бы владыка желает всего-то взглянуть на будущих богов и произнести пару вдохновляющих фраз. Однако Го Бохай знал, что в действительности многие после встречи с ним уйдут в неоднозначных чувствах. Го Бохай прошел весь тот же путь, что предстоял У Чану, и был бы рад никогда не познакомиться с владыкой, но увы… Когда молодой бог дождей и гроз вознесся, одно он знал точно: владыка Туманного хребта потерял связь не только с людьми и реальностью, но и с собственным сердцем. С этими мыслями Го Бохай с воспитанником преодолел половину подъема, как вдруг их остановил возглас:

– Господин У!

Оказалось, позади поднимался припозднившийся Ба Циншан. Он быстро преодолел разделявшие их ступени и поклонился наставнику приятеля:

– Рад видеть вас в полном здравии.

За ним, шагая чуть менее торопливо, показался мужчина: немолодой, но ухоженный, явно предпочитавший старые украшения господин. Он представился учителем наследников Юго-Запада, что было вполне предсказуемо.

– Юй Фу. – Мужчина кивнул. – Также волновался за вас, наслышан о произошедшем.

Принять это оказалось куда сложнее, чем казалось Го Бохаю: сколько еще людей будут упоминать данный инцидент?

– Неловко-неловко, вызвал беспокойство у таких людей, – ответил он, перебарывая стеснение.

Господин Юй расцвел от этих слов: на его лице проступили мелкие морщинки от теплой улыбки. Казалось, выражение «у таких людей» уважаемый воспринял на свой счет и вот, уже желая поддержать наставника под локоть, как недавно утратившего из-за недуга силы, двинулся вперед. Го Бохай умело увернулся, спрятав руки в рукава. Юй Фу принялся разглагольствовать:

– Небесный павильон – здание более десяти чжанов высотой, внутри и снаружи отделано сандалом и сусальным золотом, с печально пустующим местом над входом. – Все машинально взглянули наверх, куда обычно было принято крепить массивные таблички с названием. – Хочется верить, что владыка не пытается скрыть тот факт, что это бывший храм Тяньтань.

Го Бохай еще на подходе уловил схожесть: некогда в столице Юга первые возведенные в его честь храмы имели похожее убранство. Переведя взор на спины идущих впереди наследников, он не стал поддерживать обсуждение и просто хмыкнул. Юй Фу продолжал:

– Богу непогод более не поклоняются, даже в самой дальней глуши его кумирню не встретишь – все давным-давно уничтожили по указу бывшего главы клана Ба. А здесь – смешно! – выглядит как новехонький. Краска на колоннах еще поблескивает, ох-ох. Надеюсь, его существование не станет примером вседозволенности для молодых богов.

Пара людей у входа обернулась на его голос, остальные в глубине павильона и глазом не повели: кто сидел на гостевом стуле, кто стоял затаив дыхание – и все как один, не отрываясь, смотрели на центральный стол. Прямо императорский прием, только советников недоставало.

У Чан и Ба Циншан оглянулись, рассматривая окружение.

– И правда походит на храм, – прошептал один.

– Особенно изнутри, – поспешил добавить второй.

Го Бохай услышал их разговор – наследники все же подслушивали болтовню господина Юя. Теперь существование этого павильона действительно может доставить проблемы наставнику.

Наконец все были в сборе. Большинство избранных Небесами предпочли уступить место старшим. У Чан занял место позади учителя, а тот нехотя посмотрел на владыку. Широкая фигура восседала за столом, склонившись над какими-то рукописями.

«Зачем только было всех созывать, когда дела этого достопочтенного не ждали отлагательств?» Негодование прослеживалось у многих присутствующих, однако никто так и не осмелился нарушить тишину.

Избранные наблюдали за владыкой с интересом. Всем было ведомо, что этот уважаемый бессмертен, но сколько лет он выполняет свой долг среди смертных – поди угадай. Молодые ожидали увидеть иссохшего старика – все же этот господин не небожитель, который за счет молитв людей долгие годы может поддерживать свой облик. А на деле выглядело все иначе: да, глубокий возраст был отпечатан на его лице, но на обезвоженную хурму владыка не походил, к тому же обладал несгибаемой осанкой. Всем было ясно, что в этом могучем теле томится не менее могучий дух.

Через время наставники принялись молча переглядываться. Небесный павильон поражал своими размерами; узорный потолок возвышался над головами не менее чем на пять чжанов. Поэтому любой шорох тотчас отражался от алых стен. А тут как раз кто-то начал притопывать.

Го Бохай повернулся к раздраженному соседу. Каково было его удивление, когда он понял, что рядом сидела госпожа лет двадцати семи – наставница двух будущих богинь, Шао Жоу и Фань Мулань. Женщина, да еще и столь юная, а уже заслужившая звание наставницы избранных Небесами, – огромная редкость среди смертных. Вдобавок она обладала выдающейся аристократичной внешностью, что тоже выделяло ее на фоне остальных. Лицо – как нефритовый цветок, брови – как листья ивы, глаза – как абрикосовые косточки. Даже руки, в которых она раздраженно сжимала веер, отличались тонкостью и изяществом.

Было заметно, что дама любила ухаживать за собой. А вот выдержки ей точно недоставало. Не прошло и пары минут, как она окончательно потеряла терпение, обернулась на Го Бохая, ожидая увидеть что угодно, но не безмятежное совершенно спокойное лицо наставника. Прелестные губы разомкнулись было, однако по павильону пронесся вовсе не ее ровный голос.

– Радостно встретить гостей, прибывших издалека![43] – мягко произнес владыка, отложив дела.

Уголок его тонких губ поднялся. Приглашенные сочли это благоприятным знаком, поспешили поклониться и так и обомлели: утомленный взор достопочтенного смотрел будто не на них, а на главные двери павильона – прямо туда, где только что появилась делегация господ в синих одеяниях.

Го Бохай хотел получше рассмотреть гостей, но интуитивно переключил внимание на ученика.

– Мэн Чао? – удивился У Чан.

– Как это понимать?! – буркнула Ба Вэньлинь и обратилась лицом к владыке, не сдерживая гневного выражения.

Достопочтенный спокойно продолжил:

– Теперь все в сборе.

Прибывшие во главе с Луань Ай двинулись медленно, будто у каждого на голове стояло блюдо с водой. И когда они сравнялись с остальными, всем до единого в зале стало понятно, кто это такие.

Среди собравшихся как раз недоставало представителей Востока. Но, зная о произошедшем в столице Лунъюань, присутствующие не могли предположить, что они все же прибудут. Даже У Чан, перед дорогой в родные края несколько раз уточнявший у товарища, точно ли тот сойдет с пути, думал так же. А сейчас Мэн Чао во плоти стоял перед ним.

Госпожа в центре прибывшей делегации подняла широкие рукава перед лицом и чувственным голосом произнесла:

– Благодарим владыку за приглашение и ожидание.

Взглянув близко на Луань Ай, многие мысленно ахнули от того, как она расцвела. Год назад некоторые из избранных без смеха не могли представить наследницу богиней: хрупкая, боязливая, нерешительная. А сейчас неловко было даже прямой взгляд бросить в сторону ее непоколебимой фигуры.

Владыка указал прибывшим подойти ближе к столу, отчего гнев Ба Вэньлинь разгорелся сильнее. На самом деле недовольство возникло у многих, преимущественно у представителей Юго-Запада. Взгляд господина Юя наполнился презрением; Шао Жоу отвернула лицо и надулась, как мышь на крупу; а нетерпеливая госпожа, сидевшая рядом с Го Бохаем, удержалась от высказываний только из-за своей ученицы Фань Мулань, которая положила ей руку на плечо.

По павильону поползли шепотки.

– Туманный хребет испокон веков относился к Югу, а этот человек обхаживает людей с Востока, словно сам глава клана Ба прибыл на порог, да еще и на наших глазах!

– Как нехорошо вышло: другие, такие же равноправные наследники земель, тоже поклонились владыке, а он этим пренебрег!

Желая того или нет, каждый в павильоне сейчас смотрел на достопочтенного. Кто-то увидел в нем отступника, что умышленно пошел против негласных правил среди знати; кто-то заметил опытного политика, что ни при каких условиях не опустится до препирательств с недовольными; кто-то – мудрого человека, лик которого никак не изменился из-за злых языков. При этом на душе у него, казалось, было полное спокойствие – ни один мускул на каменном лице не выдал злых намерений. Поэтому негодующие почти сразу позабыли об оскорблении.

Гости с Востока разместились, и владыка властным взором пробежался по всем присутствующим. На мгновение его внимание задержалось на молодом господине, сидевшем вместе со старшими. Достопочтенный заглянул в записи и добродушно обратился:

– Ну что ж, избранный Небесами из семейства Бань, начнем наше скромное знакомство. Пусть ваш наставник поднимется. – Многие переглянулись, Го Бохай же устало прикрыл глаза. – Вокруг да около ходить не будем, сразу скажу, что наслышан о вашем воспитаннике, доверия он не вызывает. Я бы такому ни цяня[44] золота не преподнес в храм.

Бань Лоу все было нипочем, он лишь усмехнулся, услышав это, а вот его наставник покраснел как вареный рак. Это же надо такие вещи при всех оглашать! Однако владыку это не волновало, как и последующие слова господина:

– Мы… Я…

– Оставьте, – так же добродушно остановил его достопочтенный. – Он ваш воспитанник, значит, ваша проблема, и вам отвечать перед народом Севера. – И развернул еще один свиток.

Парочка присутствующих с интересом вытянули шеи, но ничего не разглядели.

– Господин и госпожа Ба. – На этот раз владыка звучал как судья.

Юй Фу, наставник двух наследников, тотчас поднялся и быстро поклонился. Однако ему велели вернуться на место; владыка желал лично обратиться к наследникам:

– Скажите, уважаемые, вы уяснили для себя мой урок?

Ба Циншан ответил без промедления, а его сестра – процедила сквозь зубы:

– Уяснили.

У Чан хотел бы поинтересоваться у приятеля, в чем суть вопроса, да только в павильоне сейчас стояла такая мертвая тишина, что любой шорох привлек бы внимание.

Продолжая изучать записи, достопочтенный ритмично застучал пальцами по столу.

– Из раза в раз одно и то же. – Он вздохнул, как любящий отец. – У каждого достаточное количество проступков, которые засвидетельствовали смертные, – опрометчиво с вашей стороны. Можно сказать, похвала за проявленную храбрость в ущелье Шуйлун и в столице Лунъюань, которую я готовил к сегодняшней встрече, будет излишней для вас. – Опечалившись, он скомандовал послушникам у дверей, и те поспешили к нему. – Совсем скоро будет проходить важный для нас праздник – Фестиваль голодных духов. Это хороший шанс проявить себя до и во время поклонения умершим.

Пока владыка рассказывал, послушники что-то поднесли У Чану и остальным избранным. Наследник взглянул на врученную ему подвеску, однако не понял, для чего она нужна.

– До фестиваля на территории обители и за ее пределами вы наберетесь опыта, чтобы уметь общаться с духами. В ночь его проведения – переступите грань между миром живых и мертвых. – Владыка разместился на стуле поудобнее и продолжил: – Господин Ба, в прошлом вы с сестрой осмелились единолично преодолеть рубеж, поведайте остальным, почему это так важно сделать и почему именно в это время. Считайте это еще одним уроком.

Глава 49. Часть 1. Вечер зажженных фонарей

Под изучающим взглядом владыки Ба Циншан поначалу потупился, но затем обернулся к присутствующим и нехотя заговорил:

– Между Поднебесной и загробным миром есть место, которое не подчиняется воле Небес, – царство демонов. В ночь Фестиваля голодных духов, когда барьеры между мирами ослабевают, не только усопшие посещают владения живых, но и всякого рода нечисть из тени пытается сюда пробраться. Этот день в лунном календаре – второй по натиску нечистой силы, даже боги к нему тщательно готовятся. Избранные пока не подчинены Небесной гармонии, как и демоны. Мы с рождения одарены, но чтобы раскрыть этот потенциал, мы должны подвергнуть себя физическим испытаниям, а после – духовным практикам. Попасть в ночь празднования между двумя мирами – действенный способ заслужить благосклонность Небес… то есть получить часть божественной силы.

В павильоне на мгновение повисла тишина. Ба Циншан молчал, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Владыка одобрительно кивнул:

– Продолжай.

– Конечно. Иногда в Поднебесную приходят те, кому суждено вознестись, занимаясь лишь духовными практиками, поскольку телесное испытание их души в прошлой жизни уже перенесли. Для такого избранного достаточно постепенно проходить процесс очищения от желаний и привязанностей к мирскому. В таком случае не требуется нарушать покой мертвых, познавать свое истинное предназначение, спустя время он может вознестись, поднявшись по Небесной тропе. Мы с сестрой, к сожалению, родились без пера феникса в руке[45] – получили благосклонность Небес, лишь побывав за границей мира живых и преодолев испытания тела.

Ба Циншан без затруднений ответил на вопрос владыки. Пара наставников кивнули ему головой, однако это не порадовало достопочтенного за столом: ни один, ни второй поддерживавший наследника не знал, как все происходит на деле.

Это только на словах звучало довольно просто: подвергай себя новым и новым испытаниям, пока или не достигнешь предела, или не откроешь третье дыхание – то есть связь с Небесами. Без должной подготовки и помощи послушников Туманного хребта, из года в год оберегающих грань от беснующейся нечисти, избранный в прямом смысле может погибнуть и вернуться в круговорот перерождения – все же никто не обещал бессмертие с самого рождения. Храбреца, рискнувшего всем, вероятнее всего, разорвут в клочья охваченные завистью ко всему живому души усопших или демоны, что рады из тела будущего бога сделать постамент для плевков. И именно это знание печалило владыку сильнее. Там могло произойти что угодно, и никак не в пользу смертного.

Ба Циншан опустил взгляд. Он единственный считал волнение достопочтенного, смешанное с еще не остывшим гневом из-за их с сестрой проступка. Некогда юные наследники Юго-Запада нарушили спокойствие всего Туманного хребта: три года назад во время Фестиваля драконьих лодок они пробрались через грань. Инцидент не предавался огласке, однако сейчас большинство догадались, что к чему: Циншан и Вэньлинь рисковали, желая обогнать других избранных. Если бы тогда владыка вовремя не узнал, то брат и сестра погибли бы, так и не расположив Небеса к себе.

– Отлично. – Узрев, что наследник искренне сожалеет, владыка выдохнул. – Серебряная подвеска Туманного хребта – необычный артефакт. С его помощью можно обратиться к товарищу за поддержкой, он оберегает владельца от злых духов, а для демонов предупреждает об опасности.

Избранные принялись рассматривать врученную им вещицу. На вид это была простая поясная подвеска из серебра и белого нефрита с изображением символа долголетия и длинной кисточкой на конце. Знать носила подобное с целью подчеркнуть свое положение в обществе.

Стоило молодым поблагодарить достопочтенного, как некоторые дары поменяли свою форму. Теперь кто-то из будущих богов в руках держал браслет из драгоценного металла, кто-то – роскошный пояс. А кто-то, такие как Цюань Миншэн и У Чан, удивились, почему их вещица осталась прежней.

Глаза гостей с интересом заблестели, когда владыка продолжил:

– Главное – помните: чем дальше магический артефакт находится от Туманного хребта, тем он слабее. Пока ваше тело не наполнилось духовной силой Небес, полагайтесь на серебряную подвеску лишь в крайних случаях. Брат Линь, – обратился он к одному из послушников в павильоне, – соберите завтра утром избранных в западном крыле монастыря, пусть под вашим контролем опробуют.

– Будет сделано! – воодушевленно ответил юноша, и помещение наполнилось эхом его звонкого голоса.

– Возьмите с собой Лао Вана, он лучший в общении с духами, – добавил владыка и взмахнул рукой, остановив послушника. – А также распределите обращения и просьбы людей, на которые вам не хватало рук.

– Хорошо, – уже тише заключил Линь Цин.

Достопочтенный поднялся и всем видом показал, что на этом встреча окончена. Молодых это расстроило, старших завело в тупик: неужели это все, ради чего их собрали? До возвращения владыки прибывшие гости умаялись в ожидании: куда ни пойди – нельзя, не положено; что ни попроси – такого, увы, уважаемый, нет. Одна радость была – город у хребта. Но кто осмелится спускаться туда каждый день, заведомо зная, что подъем обратно будет настоящим испытанием для тела?

Цюань Миншэн растерянно шагнул вперед против своей воли. Внимание всех моментально переключилось с владыки на него.

– И-извините… – Не поднимая глаз, он хотел было шагнуть обратно, чтобы, как обычно, спрятаться за спиной товарища, но тут между его ребер воткнулась ладонь. – Ай!

Наблюдая эту картину, владыка утомленно поинтересовался:

– Молодой господин хочет что-то спросить?

– Верно! – без стеснений влез Бань Лоу. – Расспросить этого достопочтенного, были ли у него достойные ученики среди небожителей?

Цюань Миншэн так и не собрался с духом заговорить и лишь испуганно смотрел на свои ноги. Парочка наставников же радостно шлепнули себя по коленям – сами хотели задать подобный вопрос, просто духу не хватало.

– Неплохой вопрос… – хмыкнул владыка и с легкостью объявил: – Больше половины обитателей столицы бессмертных – мои последователи. Однако за несчетное количество лет своей жизни этот господин так и не встретил достойного того, чтобы гордо назвать его своим учеником.

От всеобщего удивления гостей, казалось, сам павильон на мгновение ожил. Получается, даже среди богов, что когда-то побывали на Туманном хребте, не оказалось того самого, кто смог удивить владыку выдающимся талантом? Феноменально! Такого никто не ожидал услышать. И самое необычное, что молодые люди не расстроились из-за этого, не впали в уныние, наоборот: кровь их разгорячилась от желания пройти любое испытание, чтобы узнать, насколько далеки они от вознесенных. Юношеская наивность, движимая соревновательным духом. У Чан также слепо поддался этому мгновению, наверное, впервые не испытывая внутренних сомнений на свой счет. Он смотрел на широкую фигуру за столом с таким воодушевлением, что не сразу заметил: его наставник единственный сохранял безразличие.

– Что же это за боги такие? – иронично поинтересовался Бань Лоу. – Не назовете парочку, чтобы знать, с кого молодым не брать пример?

Владыка холодно усмехнулся:

– Получается, мы тут все собрались обсуждать слухи за спинами бессмертных? Если желаете разузнать чьи-то слабости, молодой человек, начните со своих.

Нельзя было сказать точно, что достопочтенный думает о поведении Бань Лоу: ему вроде бы и нравилась дерзость юнца, однако выказывать это он не торопился, чтобы тот совсем не распоясался.

Бань Лоу впервые за все время пребывания в павильоне поднялся со стула. На шаг приблизившись к владыке и не забыв выказать почтение, он уверенно произнес:

– Благодарю, но о своих слабостях я давно осведомлен. – Взглядом он зацепил стоявшего за плечом главенствующей госпожи Луань Мэн Чао, уголок рта которого нервно дергался из-за выходок северянина. Бань Лоу не сдержал ухмылки.

– Хм, этот господин понял, к чему вы клоните. – Владыка обратился ко всем избранным: – Прошу, поднимите руку те, кто также хотел бы услышать правду о себе?

Неожиданно У Чан первым сделал это. Увидев это, Бань Лоу, не желая отставать, быстро вскинул руку. Их примеру последовали Шао Жоу, Ба Вэньлинь и Мэн Чао.

Нутро Го Бохая напряглось, подобно струне, только его ученик шагнул вперед. Со стороны казалось, Ба Циншан также понимал, что ни к чему хорошему это не приведет. Остальные либо побоялись, либо не желали, чтобы сегодня их обсуждали. Юный послушник Линь поспешил к столу, будто бы знал, что в таких ситуациях нужно делать, однако владыка с непринужденной легкостью остановил его:

– Не стоит, мне ли не знать о них с рождения. – Он убрал руки за спину и неожиданно вышел ко всем из-за стола в образе одного из старейшин-летописцев.

Все опешили от такого трюка: владыка был одним из четырех мудрецов, путешествовавших с избранными на церемонии Посвящения!

– Храбрый молодой человек, – пристально посмотрев на Бань Лоу, произнес старец с серебряной прядью в волосах. – Вы с малых лет окутаны плотным кольцом скверной энергии. Оказывается, еще существует возможность дожить до стольких лет, будучи объектом помешательства нечестивой души. Судьба к вам благосклонна. – Владыка повернул голову в сторону следующего кандидата. – Ох, прелестная барышня Шао, чаще всего горделивость приносит ущерб, в нашем деле скромность пожинает свои плоды[46], но вы, верно, и сами уже слышали это выражение? Не забывайте, что вы девушка и некоторые ваши действия могут не так понять. Обратите внимание на второго ученика вашего наставника, хорошо было бы брать пример с кого-то стоящего.

Присутствующие пребывали в полном безмолвии, не понимая, на что именно им стоит реагировать: на неожиданную смену облика этого достопочтенного или на его слова, местами колкие, но справедливые.

Владыка обратился к Ба Вэньлинь:

– Вы, молодая госпожа, живете чужой жизнью, чужими желаниями, вряд ли людям нужна богиня, которая запуталась в своем предназначении и пытается угодить лишь одному смертному.

Некоторые избранные потупили взгляд, в том числе ее младший брат – по-видимому, узкий круг людей, приближенных к ней, понимал, о чем говорил достопочтенный. Остальные с большим интересом поглядывали на Ба Вэньлинь в ожидании очередного всплеска гордости и были поражены: она покорно поблагодарила за наставление и ни слова больше не проронила.

Советники Востока принялись тихо судачить о происходящем, как голос владыки перебил их:

– Господин Мэн, понимаю, вам выпала тяжелая судьба нести проклятое бремя своего предка. Однако, если все же решитесь прыгнуть в пасть тигру, будьте осмотрительнее с товарищами: разжигая огонь, можно сжечь не только себя[47]. И, наконец, вы…

Обернувшись к У Тяньбао, достопочтенный столкнулся с пожирающим взглядом серых глаз. Владыка неторопливо загибал пальцы:

– Не считаетесь ни с чьим мнением. Не соблюдаете сыновью почтительность. Не осознаете свое истинное предназначение. Задумайтесь, поскольку дальше вам будет только сложнее. – В конце он улыбнулся всем присутствующим и вернулся на свое место. – Последнее касается всех избранных: вы только начинаете свой путь. Немного времени еще есть, чтобы подготовиться к переменчивой погоде[48] и решить для себя, хватит ли вам духу выдержать уготованное судьбой.

На этих словах все, кроме прибывших с Востока, покинули Небесный павильон. Перед уходом избранные и их наставники поклонились владыке в последний раз, сделали три шага назад и только после повернулись к нему спиной. У Чан осознавал свою провинность – сам незадолго до этого дня размышлял о своих поступках и о том, сколько перечил матушке. Даже назло ей при общении никогда не называл ее ласково «мама», обходясь всегда официальными обращениями.

Однако сожаления длились недолго: только наследник увидел Ба Циншана, его мысли быстро переключились на тему благосклонности Небес. Он хотел было расспросить приятеля побольше о том, что приключилось с ним за гранью мира живых, но так и не успел.

– Извините… – Ба Циншан по глазам товарища сам понял, что хотел сказать У Чан, и мягко хлопнул его по плечу. – Давайте сегодня вечером встретимся, сейчас мне срочно нужно догнать сестру. – Перед тем как спуститься по лестнице, чтобы поспеть за пропадающей вдали Ба Вэньлинь, он напоследок скромно добавил: – Если не успею, она точно разнесет свои покои.

Быстрым шагом южанин исчез из виду, остальные избранные тоже разбрелись кто куда. У Чан стоял под местом, где должна была висеть табличка с названием павильона, а если быть точнее – бывшего храма. Казалось, сказанное владыкой все же немного волновало наследника. Го Бохай наблюдал за учеником и, не зная, что сказать, молча спустился к храмовой площади.

Какое-то время оба шли и просто наблюдали за местными. Вот послушники проветривали архивы библиотек: бережно выносили на улицу и раскладывали на циновке книги и рукописи, чтобы солнечные лучи просушили бумагу. Вот младшие даосы мыли полы и стены здания, а те, кто постарше, шли за ними и все тщательно перепроверяли. Каждый знал свою задачу, как пчела в улье, и выполнял, не засматриваясь на трогательные пейзажи. Поглядывая на людей, У Чан пришел к мысли: послушники с Туманного хребта – вот кто точно был избавлен от пяти ядов смертной жизни[49]. Он поднял глаза на фигуру, которая с юных лет ассоциировалась у него со всем лучшим в этом мире.

– Как себя чувствует учитель? Перед выходом мы так ничего и не поели, позвольте вам принести кашу?

Время было раннее, поэтому ничего другого из еды ослабшему наставнику У Чан предложить не мог. В местной столовой по утрам подавали одно и то же блюдо, и все его называли кашей, хотя внешне и на вкус она напоминала серую, как несуразная жизнь бедняка, похлебку.

Го Бохай отказался, и наследника это ничуть не удивило: учитель с первых дней их знакомства не обладал большим аппетитом – ел подобно цыпленку или маленькой пташке, по зернышку в день. А сейчас, после того как пришел в чувства, наверное, и вовсе не желал видеть еду. Но тут У Чан услышал вопрос:

– А ты… как себя чувствуешь? – Го Бохай остановился.

– Я полагал, что будет хуже. – Разговор шел, конечно, вовсе не о самочувствии У Чана. – И все же благодарен владыке за науку. В будущем этот ученик приложит больше усилий, чтобы более не выставлять наставника в плохом свете.

Вначале воспитанник хотел, как всегда, извиниться, но за последнее время столько раз это делал, что ему казалось, слово «простите» постепенно утрачивало истинное значение. После череды бессонных ночей, которые У Чан провел, ухаживая за своим учителем, он вдруг ощутил груз ответственности за него. И сейчас желал показать серьезность своих намерений:

– Почему-то до этой минуты я глупо полагал, что мои поступки касаются только меня.

Дойдя до двора, где хлопотали слуги наследника, воспитанник попросил наставника отдохнуть, забрал свою подушку и направился к себе. Только он закрыл дверь покоев, как в нее с силой постучали.

– Северный убийца демонов, гости пришли! – На пороге стоял Мэн Чао, который тут же вырвал подушку из рук наследника и кинулся душить его в объятьях, словно сто лет его не видел. Дав продохнуть товарищу, он удивился: – Ох, правду говорили советники – вырос на полголовы! Еще пару лет, и начнешь небеса макушкой задевать, только сильно-то не зазнавайся!

Забавная улыбка Мэн Чао и его выражения, которые могли задеть любого другого господина, растрогали У Чана – он словно после долгой дороги впервые присел перевести дух и, поддавшись моменту, на мгновение приобнял гостя.

Мэн Чао рассмеялся от такой сентиментальности и вдруг вскрикнул, когда его дернули за ухо.

– Чего приехал? – Хоть слова У Чана звучали неприветливо, он все же был рад появлению приятеля на Туманном хребте.

Мэн Чао шагнул в комнату как в свою.

– Разошлись дороги на чуть больше половины года, и ты уже рычишь на старого товарища? Во дела! – В комнате некуда было присесть: стулья были сложены слугами на стол, поскольку последние дни хозяин провел не у себя в покоях. Мэн Чао взял один, поставил на пол и упал на него. – Теперь твой новый товарищ господин Ба?

Прозвучало это с долей ревности, так что даже У Чан не сразу понял шутку и приподнял одну бровь. Мэн Чао расхохотался:

– Может, ты прибавляешь в росте каждый раз, когда хмуришься? Будет тебе! Ты же знаешь, что я больше не советник госпожи, поэтому должен продолжать путь – вот почему я здесь. Кстати, – серьезнее продолжил он, – спасибо, что никому не рассказал о том, что произошло в поместье клана Луань.

У Чан единственный знал, что молодого советника в первый же день сняли с поста. Тогда все произошло за закрытыми дверьми, а когда все, кроме наследника Севера, покинули столицу Лунъюань, Мэн Чао, провожая товарища, признался ему в самой быстрой в мире отставке. Он не знал, как сложится его судьба в дальнейшем: вернется ли он на путь вознесения, останется ли при клане, или, может, чиновники выживут его из поместья правящей семьи. Всякое могло произойти, поэтому уже бывший советник Мэн попросил друга до выяснения обстоятельств не рассказывать грустную весть никому.

– Как проходит расследование? – поинтересовался У Чан.

– Да вот, знаешь, впервые я понял суть выражения «горы документов и море заседаний»[50].

В тот день, когда солдаты увели с площади неизвестного, чуть не сорвавшего церемониальную процессию передачи власти, и поместили его под стражу до решения городского судьи, для Мэн Чао все только началось. Занимать пост при таких обвинениях было недопустимо, иначе народу могло подобное очень не понравиться и камни полетели бы в главу клана Луань – неопытную и растерянную Ай. Поэтому молодого советника первым делом попросили временно покинуть пост.

Все считали, что ситуация разрешится быстро. Советники постарше сразу рекомендовали выбрать легкий путь: принести извинения перед народом за главу семейства, даже если сказанное смутьяном – клевета чистой воды. Оказалось, они были опытными в таких делах: занимающие высокие посты часто попадают в разного рода ситуации, и, как ни решай вопрос, по итогу чаще всего приходится отбивать извинительные поклоны.

Но Мэн Чао не был бы собой, если бы согласился на подобное. Поэтому работа закипела: уйма чиновников предложили помощь; из архивов подняли немереное количество бумаг, касающихся родословной молодого господина; даже основали отдельную канцелярию для этого важного дела. Вот только расследование не сильно продвинулось. Росток бамбука быстрее разрастется до леса, чем толпа чиновников найдет общий язык. Один человек передает бумажку второму для уточнения данных, второй – третьему, третий – четвертому, а четвертый берет и возвращает документ обратно с вопросом: «Зачем вы присылаете мне запросы такого характера? Ищите информацию в другом отделе!»

Все разворачивалось на глазах Мэн Чао, который ждал и верил, что его отца оправдают, но по итогу только волосы рвал на голове. Вдобавок его постоянно приглашали на заседания, где все заканчивалось одним и тем же вердиктом – «нужно это уточнить». Уже и не сосчитать, сколько раз он слышал эту фразу, а человек под стражей все настаивал на своем честном слове.

Сидеть без дела молодой господин не мог, самостоятельно начать поиски истины, как и взглянуть в лицо оклеветавшего его человека, ему не разрешали. А тут еще Луань Ай, переживая за судьбу бывшего советника, начала отвлекаться от государственных дел и допускать ошибки в важных документах. Поэтому, едва прозвучало предложение отправиться на Туманный хребет, Мэн Чао схватился за него, как краб за рыбий хвост.

– Здесь от меня больше толку, чем в столице. Раньше хоть за семью дверьми подсказывал госпоже, что да как, но и об этом быстро прознали, – с сожалением подытожил Мэн Чао.

Небо начинало краснеть. Развалившийся на кровати сребровласый слушатель поднял голову, дождавшись тишины:

– Скажи честно, Луань Ай тебя привезла? Ты же от нее по собственной воле ни на шаг не отошел бы. Трясешься как осиновый лист, только подумаешь, что с ней может что-то случиться.

Какое-то время Мэн Чао пораженно молчал, не прерывая зрительный контакт с товарищем. Он все никак не мог поверить, что У Чан действительно слушал все его рассказы с первых дней их встречи. А теперь читает его как открытую книгу, заведомо зная, что тот лукавит. Наконец застывшее выражение на лице Мэн Чао сменилось на более расслабленное.

– Верно, – только и произнес он.

На него накатило волнение, явственно читавшееся в глазах, по-видимому от неискренности перед другом. Единственное, что могло вернуть его в прежнее состояние, – очередной длинный монолог:

– Главенствующая… кхм, Луань Ай попросила меня не сходить с пути, раз покинул пост советника. Я долго упирался – да и как я мог согласиться на такое? Ей же плохо, я это вижу… В этом мы с ней похожи: пытаемся окунуться с головой в дела, чтобы думами о них воздвигнуть стены, защищающие сердце от боли. На самом деле она большая молодец, все схватывает на лету, даже завидно немного – вот что значит яблоко от яблони. Пока она трудилась, я просто следовал за ней тенью, а не так давно на прием приехал сам владыка Туманного хребта…

У Чан привстал на кровати столь резко, что Мэн Чао закрыл рот от неожиданности.

– Получается, владыка лично пригласил вас? – В ответ приятель кивнул головой. – Тогда понятно, откуда он знает про твое проклятие.

– Этого я никому, кроме как тебе, не рассказывал. Я думал…

Оба замолчали в раздумьях. Достопочтенный четко произнес «несете проклятое бремя своего предка». Он действительно знал правду про каждого избранного? А ведь мало кто в ту минуту в павильоне воспринимал его слова буквально: речь владыки звучала так высокопарно, со множеством устоявшихся выражений, моментами казалось, он разговаривает одними образами, до истины которых и в следующей жизни не докопаться. Сознание никак не хотело это воспринять, хотя души юношей были в полном восхищении. Оба хотели разоблачить владыку, найти объяснение его осведомленности, но только молча хлопали ртами, как рыбы. Каждый по-своему изменился в лице от такого открытия.

У Чан ткнул пальцем в направлении товарища:

– Ты что, еще что-то скрыть от меня удумал? Почему бледный, как пудра для лица?!

– Шутки шутишь? Меня мороз пробрал! Представь, что это только часть того, о чем он ведает, а остальное придержал при себе… – Теперь Мэн Чао указал пальцем на приятеля и вскочил со стула. – Краснее флагов Севера! Постыдное что сделал и скрывать пытаешься?

У Чан и сам не понял – все произошло на уровне сердца, которое само запрыгало от прозвучавших слов. Он чувствовал себя ошпаренным горячим паром, лишь руки сделались ледяными и мокрыми. Наследник схватился за уши:

– Ничего… Ничего подобного! – Ему вспомнилось, сколько раз проницательный Мэн Чао смеялся над ним, и он, опережая товарища, кинул в него подушкой: – А ну!

После недолгого молчаливого препирательства У Чан предложил:

– Может, надо предостеречь… – Но так и не закончил мысль – слуга постучался к нему. Тотчас наследник, не всовывая ноги в обувь, соскочил с кровати и рассыпался в вопросах: – Что-то случилось? Нужно привести лекаря или учитель лично зовет меня?

Мужчина в дверях под напором наследника на мгновение замешкался, боясь его перебить. Мэн Чао также пребывал в ступоре. Он полагал, что уже хорошо знает своего друга, и переживал о том, что же именно произошло, но никак не мог понять, как столь неприступного, скудного на эмоции и бесстрашного перед лицом смерти У Чана вообще можно было выбить из равновесия. Одно дело болеть душой и сердцем за близкого человека, другое – наплевать, как будешь выглядеть в глазах окружения.

– Ты язык прикусил? Говори, что случилось?! – У Чан надумал самого худшего, чувства взяли верх над ним, и он вышел из себя.

Слуга вскинул руки и замахал ими:

– Господин, с наставником Го все в порядке. Как наследник и просил, мы проследили, чтобы его учитель принял лекарство, все прошло хорошо. Этот никчемный пришел передать, что молодого советника разыскивает госпожа Луань.

Мэн Чао быстро поднялся со стула и воскликнул:

– Совсем забыл, зачем я приходил! – Одной рукой он показал слуге закрыть дверь с другой стороны, второй обвил шею приятеля. – Приходи вечером в кленовый двор. Хах! Случайность или нет, он находится не так далеко – на востоке монастыря. Не заблудишься! – По-дружески толкнув У Чана в бок, он отступил и сам направился к выходу. – Завтра госпожа Луань уезжает в столицу, по этому поводу мы решили спуститься в город.

Все еще растирая лоб из-за дурных мыслей, наследник согласно буркнул ему вслед. Правда, он совсем забыл, что Ба Циншан также предлагал встретиться сегодня вечером.

Тьма постепенно сгущалась, окрашивая небо в пурпур. В городе под Туманным хребтом зажглись уличные фонари. Обитель Опустивших головы погрузилась в службу, местные уже собирались отдыхать. Стояла тишина, можно было разобрать редкие негромкие разговоры в каждом маленьком дворе.

Пройдя мимо тройки чиновников в синих одеяниях, что присели под кроной дерева распить вино и поболтать, У Чан ступал вперед по плитам из голубого известняка. По пути встречались слуги, которые проверяли сундуки с вещами перед поездкой, и военные, что также не прочь были насладиться отдыхом перед дорогой. Они проводили наследника Севера настороженными взглядами.

Владыка разместил своих гостей в роскошных покоях: обширные дома, густые сады, утонченная красота которых способна тронуть сердце любого. Однако на душе все равно становилось тоскливо: это сейчас здесь довольно оживленно, но когда госпожа Луань со всей свитой уедет, Мэн Чао останется один со своим наставником. Думая об этом, У Чан уже представил, как будет тяжко выносить поскуливания приятеля. Он подошел к перилам здания, у которых стояла фигура.

Обернувшись на звук шелеста листьев под ногами, Мэн Чао закатил глаза.

– Ну наконец-то, уж думал, без тебя пойдем. – Он облокотился на ограждение и устало, но с теплом добавил: – Ждем.

– Кого?

– Госпожу.

У Чан насторожился: чего ждать? И так уже время позднее! Однако, присмотревшись к приятелю получше, догадался, что он также находится в неведении. Казалось, щелкни по Мэн Чао пальцем, и он зазвенит, как тонкий фарфор. Сложно и представить, что удумала Луань Ай, раз ее бывший советник так напрягся.

Арочная дверь домика, на которую непрерывно смотрел Мэн Чао, приоткрылась, и из-за нее показался человек – на вид юноша. Набравшись храбрости, он ступил через порог и быстрыми шагами спустился к ожидающим господам. Бывший советник сквозь сжатые губы застонал, точно от головной боли, У Чан же потер глаза ладонями и, лишь убедившись, что увиденное правда, удивился:

– Вы?

Мэн Чао закрыл рот товарища, а после, чтобы стихло и его рвущееся из глубин души страдание, накрыл и свои губы ладонью.

– Молчи… молчи, ничего не говори! – прошептал он.

У Чан оглянулся на людей во дворе. Кто-то распивал вино с коллегами, кто-то вел беседы за трапезой в летней беседке – и все находились в полном неведении, что прямо сейчас происходит у них перед носом. Ударив Мэн Чао по руке и брезгливо вытерев рот, он вновь пробежался взглядом по «юноше». Совсем не мужское, нежное лицо рдело от напористого и негодующего взгляда.

– Ты, – колеблясь, заговорил У Чан, – дал госпоже свои одежды?! Позволил ей переодеться в мужчину? Еще и скрываешь это ото всех?! Бараньи твои мозги, ты хоть понимаешь, в каком дурном свете можешь выставить ее?

На Севере подобное уже встречалось: не было ничего постыдного в том, что девушка перед верховой ездой сменила юбку на штаны. Только уж в самых отдаленных регионах, возможно, косо посмотрели бы. Но тут-то все было иначе. У Чан уже и думать не желал, почему на Луань Ай надето откровенно большое для нее одеяние Мэн Чао. Она еще и выглядела как он: на лице ни намека на косметику; все украшения, некогда подчеркивавшие ее женственность и нежность, сняты; лишь тонкую талию обвивает широкий пояс.

С каждой секундой У Чан все больше мысленно бранил товарища. Наконец, не сдержавшись, он процедил сквозь зубы:

– Извините, но затея плохая.

Мэн Чао также был не в восторге. Подбирая слова, чтобы поскорее все объяснить товарищу, чтобы тот не сбежал, он то краснел, то терял цвет.

– Чья идея нарядиться в молодого господина? – Услышав свой голос снова, У Чан изумился, что может звучать так тяжело и властно.

– Моя… – Луань Ай похлопала ресницами, а юноша в схожих одеждах рядом кивнул.

Наследник Севера, собственно, так и полагал, просто лишний раз хотел убедиться, что это не его приятель выжил из ума. Ясным было и то, что до этой минуты заалевший Мэн Чао испробовал все попытки отговорить госпожу, но, так как являлся ее бывшим подчиненным, обходился лишь советами, не смея открыто перечить. Но, даже зная это, У Чан хмыкнул:

– Не смог разуверить Луань Ай? Какой там из тебя советник! Может, оно и правильно, что тебя убрали с поста!

Мэн Чао, виновато почесав затылок, поддержал шутку товарища улыбкой, а вот героиня торжества отреагировала неоднозначно. На ее хрупком лице, как на тонком, белесом озерном льду, появилась трещинка. При свете дня морщинку между бровями можно было бы разглядеть, но сейчас никто не обратил на это внимания.

Глава 50. Часть 2. Вечер зажженных фонарей

«Юноша» вышел за ворота двора, скрываясь за широкими спинами товарищей. Для этого не пришлось даже искать особый способ, чтобы отвлечь чиновников и военных на пути. Все обращали внимание в первую очередь на Мэн Чао, провожая его самыми душевными, добрыми словами, радуясь, что этот молодой человек вырос в поместье клана, что он был верен бывшему главе до мозга костей и что на него можно положиться как на собственного сына. После, не замечая маленький силуэт, идущий рядом, взгляды цеплялись за молодого господина, чью северную стать невозможно было скрыть. Люди в кленовом дворе в восхищении изучали хмурого, не обращающего внимания ни на кого У Чана. Неприступный внешне, пылкий внутри и так похож на отца, словно его копия, высеченная сталью из обледеневшего камня.

Хорошо, что смертному не дано читать чужие мысли. Чиновники смотрели на наследника как на образцового наследника главы клана У и не знали, что тот в данную секунду столь сосредоточен только потому, что в мыслях сетует на товарища. Узнай У Чан, что, повзрослев, внешне и правда начал походить на отца, то незамедлительно бы возразил, разрушив планы молодой госпожи на вечер в городе.

Отойдя подальше от ворот, Луань Ай от волнения прикоснулась к лицу:

– Получилось?! Верно?

Мэн Чао даже во время сражения с последователями культа павшего Хоцзучжоу не испытывал такой тревоги. Одновременно слыша голос госпожи и клокотание крови в голове, он перевел дух и вздохнул:

– Получилось…

У Чан никак не отреагировал, не понимая, чему тут радоваться, а его спутники ликовали как дети, которые обвели взрослого вокруг пальца. Наследник усмехнулся, глядя на них.

Вспомнилось, как он совсем юным считал, что можно обмануть любого взрослого, а уж если тот в ответ улыбнулся и сказал «ну хорошо», то точно, растяпа, поверил. Тогда накануне десятилетия У Чана снова наказали. И в этот раз госпожа У была вполне справедлива: вначале наследник испортил прием, залив вареньем все сиденья чайного зала, а после устроил драку на внутреннем дворе поместья.

Средь бела дня, при гостях клана, что выбежали на крики слуг, он и Бань Лоу катались по земле, ожесточенно вырывая друг у друга клочья волос. Кровь из разбитых носов и губ, грязь и слезы смешались и размазались по их лицам. Разнимай не разнимай – маленькие демонята снова бросались в бой. Стоило отдать должное: каким бы изнеженным Бань Лоу ни казался, он ничуть не уступал озверевшему У Чану, хотя обычно ровесники боялись дать отпор наследнику клана.

Го Бохай не желал участвовать в местных приемах, пришлось срочно послать за ним. Слуги были на взводе: из-за того, что они не могли разнять дравшихся никакими просьбами и угрозами, а касаться их не имели права, взялись ругаться друг на друга. Как раз в этот момент подоспевший наставник заметил, что оба мальчика решились на самый отчаянный шаг – потянулись за камнями! И Бань Лоу оказался ловчее. Лишь подхватив на руки сына, который вырывался и кричал с пеной у рта, как бешеный зверь, начальник округа Цзыю смог предотвратить непоправимое.

В ту ночь к покоям наследника клана У приставили охрану, которая патрулировала до рассвета. За разбитую губу, что неистово болела и ныла, У Чан так и не простил обидчика и, чтобы ускользнуть, уже просчитывал минуты, за которые солдат доходит до окна его дома.

– Тридцать четыре, тридцать пять, тридцать… – Для уверенности он в четвертый раз пересчитывал шаги за стеной, как те вдруг остановились. У Чан сразу смекнул, что кто-то пришел к его покоям, чтобы снова ругать и выпытывать у него причину драки. Поэтому, перепрыгнув разбросанные вещи на полу, мальчик быстро подбежал к столу и уселся.

Дверь открылась, и через порог переступил господин в белых одеяниях с коробочкой в руках. Его спокойное и чистое, как вечернее небо, лицо было особенно красиво в теплом свете свечей. Увидев наставника, У Чан тотчас отвернулся: он стыдился своего поступка. Однако из интереса все же одним глазом поглядывал, что прибывший собирается делать.

Го Бохай неторопливо поставил коробочку на стол, открыл ее – тут же по комнате разнесся легкий цветочный аромат – и тихо попросил:

– Покажи лицо.

Мысль о том, что учитель увидит его синяки, вызвала грозу в сердце наследника. Мальчик разозлился на себя. Впервые кто-то посмел дать отпор, и У Чан считал, что должен был выйти победителем, а не тем, кого жалеют из-за ран. Не проронив ни слова, он уставился на окно, за которыми маршировала стража.

– Пятьдесят семь, – посчитал ровный голос за плечом наследника.

У Чан развернулся к наставнику, не понимая, где мог проколоться, и прямо в этот момент холодная ладонь поймала его за подбородок. Глаза покраснели, наследник зашипел из-за ноющей губы, свежая рана на которой начала кровоточить. К больному месту сразу приложили платок. Го Бохай еще не успел открыть лечебные масла, поэтому остановил кровь тем, что оказалось под рукой.

Руки учителя все еще не согрелись, от их прикосновения У Чан покрылся гусиной кожей. Он хотел поймать взгляд наставника, но тот опустил ресницы и начал копаться в принесенных снадобьях. Неужели господин Го так ничего и не скажет? Обычно наставник мягко старался направить ученика на путь исправления, долго рассуждая о доброте поступков и чистоте помыслов. Казалось, он молчит, потому что так же, как У Чан, в душе злится на обидчика. Но это не могло оказаться правдой, поэтому наследник отбросил попытки разгадать таинственную натуру человека перед ним. У Чана больше волновала справедливость, к которой он был обязан призвать Бань Лоу.

– Теперь вы не друзья?

От последнего слова пальцы У Чана сжались до побледневших костяшек.

– Мы никогда ими не были! С таким завистливым трусом, как он, я даже дышать одним воздухом не желаю!

– Вот как. – Го Бохай реагировал все так же беспристрастно. – До сегодняшнего дня все было иначе. – Крохотной ложечкой для мази он аккуратно завершил обработку раны на губе, заметил ссадину на лбу и нанес лекарство на нее.

– Учитель не хочет узнать, что случилось? – С каждой минутой, проведенной под изучающим взглядом, У Чан страстно желал оправдать все до одной царапины на теле. Он же северянин, а не слабак! Если объяснит, что это не жалкие побои, а боевые отметины, которые он получил, храбро сражаясь с подлым противником, то не будет чувствовать себя таким жалким. Так размышлял юный наследник и совсем не ожидал услышать от заботливого Го Бохая отказ:

– Это ваше мужское дело. Если ученик захочет совета, то я непременно его дам. В любом другом случае только вы и молодой господин Бань можете решить, кто был прав, кто виноват. – Увидев непонимание в черных глазах, он пояснил: – У Чан – воспитанник этого наставника, разве не буду я предвзят в суждениях?

– Не хочу его больше видеть! – выкрикнул наследник.

Он подозревал, что его задумку сбежать в город раскрыли. Однако даже так отступать не планировал: лучше проглотить костлявую рыбу, чем позволить этому предателю, Бань Лоу, ходить спокойно по белу свету; лучше заставить учителя думать, что его догадки ошибочны, и после испытывать вину за обман, чем терпеть острую обиду. Поэтому У Чан продолжил:

– И не желаю с ним разговаривать!

– Извини, но так не получится: не все в этом мире будет так, как тебе хочется.

Глаза мальчика заблестели, как Серебряная река в ночной мгле: он не думал, что придется прибегать к наглому вранью. Опустив голову, будто бы раскаявшись, он произнес сквозь гордыню:

– Я не буду драться с Бань Лоу…

– Ну хорошо. – Го Бохай закрыл коробочку, оставив на столе флакон лекарственного масла, и неторопливо вышел. В тот же миг У Чан бросил взор на двери, для достоверности два раза отсчитал пятьдесят семь отчетливых шагов за окном и выскользнул на улицу.

К завершению шел час крысы. Тьма была такой глубокой, что казалось, будто она поглощает свет уличных фонарей, и лишь пара одиноких звезд мерцала над двумя оказавшимися на улице.

У Чан шел обратно, дрожа от осенней прохлады. Ступенька за ступенькой он проклинал Бань Лоу за то, что вынудил его выйти из теплого, уютного дома. Шаг за шагом ощущал гниющую от вранья совесть. Да никакой в мире сын начальника округа не стоит того, чтобы снова обманывать учителя!

Шмыгая носом, погруженный в свои мысли наследник едва переставлял ноги от усталости. Если бы он проявил чуть больше упрямства и, не побоявшись расстроить наставника, добрался таки до покоев Бань Лоу, то застал бы разговор начальника округа со своим отпрыском.

Слуги, собравшиеся на заднем дворе, где отец отчитывал сына, пребывали в ужасе.

– Я считал, что ты благоразумнее, чем некоторые дети! Боюсь представить, что стало бы с нами, если бы достопочтенный глава узнал, что ты все докладываешь молодому господину! Еще и ударил наследника! – Со злостью ругая отпрыска, начальник округа рьяно хлестал его по рукам и спине. – Несносный поганец, ты должен был стерпеть оскорбления, что бы молодой господин тебе ни сказал. Теперь можешь и не мечтать о службе сыну главы!

Так и не узнав правды, У Чан без приключений вернулся домой. С тоской подняв взор, он изумленно замер: на вершине горы все это время стоял человек, терпеливо ожидающий наследника.

– С возвращением, – произнес Го Бохай остановившемуся чуть ниже ученику.

Какое-то время У Чан пытался собраться с мыслями. Он не нарушил своих слов – не подрался снова с Бань Лоу, но почему-то именно сейчас хотелось удариться в слезы и, прижавшись лбом к белому рукаву, тихо сказать: «Извините, вы были правы…» Единственный человек, кто не стремился его ругать, чуть что случись. Единственный, кто не тыкал в недочеты, оставляя раны на сердце. Единственный, кто поддержал просто тем, что не стал запрещать покидать покои. Единственный, перед кем он мог быть самим собой, забыв на мгновение глупые устои чопорной правящей семьи. И единственный, кто пришел его встретить в безлунной ночи под двумя одинокими звездами, просто потому что переживал.

Наверняка учитель слышал шмыганье ученика. Сердце У Чана мучительно сжималось, именно сейчас ему нужна была эта комфортная дистанция, чтобы можно было выплакаться мальчиком, а вытереть слезы уже юношей.

– Учитель, впредь, если что-то случится, я обещаю, что расскажу вам.

Словно наваждение какое-то: У Чан никак не ожидал, что воспоминание минувших дней будет столь ярким – все трое уже спустились в город. Стоя посреди улицы, он неотрывно смотрел на товарища, не разбирая, что тот с раскаявшимся видом говорит:

– …Извини, первый и последний раз мы тебя в такое впутываем. Для госпожи Луань этот вечер очень важен, она хотела прогуляться как в старые времена – без десятка чиновников за спиной. Как я могу ей отказать?

Стоило что-то ответить – некрасиво бы получилось, если бы Мэн Чао понял, что все это время его не слушали, – поэтому У Чан сдержанно кивнул и сразу услышал:

– Спасибо! Тогда пойдем поищем?

«Кого?» – только удивился наследник, как приятель приобнял его и широким шагом повел вглубь торговой улицы вслед за маленькой фигурой.

Легкий ветер играл с тканевыми фонарями над головами прохожих, дома с черными фасадами недурно сочетались с сандаловыми крышами, создавая неповторимый, окутанный тайной облик города. У ближайшей лавочки с ароматными сладостями, на запах которых, как мотылек на свет, подлетела Луань Ай, как раз об этом болтала пожилая пара.

– Ох, совсем-совсем скоро Фестиваль голодных духов. Нам смертельно необходимо подкрасить стены дома, смотрящие на север. Ай-я, и заказать новые обереги. Завтра же все проверь и сходи в монастырь!

– Жена… – Мужчина расплатился с торговцем, поблагодарил его и положил сверток с еще теплой выпечкой в корзинку. – Будет тебе, пожила уже, чего распереживалась именно в этом году? Плешь на голове скоро проешь. Все у нас свежее и новое в доме, или ты хочешь сказать, что этот муж плохо выполняет свои обязанности? Нет? Так чего гонишь меня, старого, на этот хребет карабкаться?

Поначалу У Чану не сильно был интересен их спор о бытовых делах, но тут пара заговорила на любопытную тему:

– Ты что, соседа не слышал?

– Того, у которого младший сын даос, или который лекарь? – уточнил муж.

Женщина цокнула:

– Будущие боги приехали в нашу долину! – Ее голос звучал нерадостно. – Постоянно что-то да случается. Если избранные Небесами и в этот раз разозлят нечестивые силы, тогда не спасут нас ни старые обереги на порогах и дверях, ни выцветшие стены. Еще владыка вышел из долгого уединения… А господин, что потерял сознание в день открытых дверей монастыря? Плохой знак.

Мужчина недовольно посмотрел на старую жену, – видимо, голова уже пухла от ее разговоров, – и, так ничего и не ответив, побрел домой.

У Чан с досадой посмотрел им вслед: подняли необычную тему и ушли! Он немного постоял в раздумье, затем шагнул поближе к Мэн Чао и спросил:

– Скажи, утром, когда вы прибыли, видел ли ты пагоду вдалеке? Какого она цвета? – Впервые побывав на храмовой площади, наследник не всматривался в высокое сооружение, но сейчас информация о нем дала бы ответ на вопрос, зачем местные красят стены домов в такой необычный оттенок.

Разговаривающему с Луань Ай Мэн Чао было не до этого. Он указал своей госпоже на прилавок, говоря тем самым, что купит все, что ей захочется. Сердце торгаша распустилось, как поздний цветок, томящийся и дожидавшийся только этого момента. Он сосредоточил все свое внимание на богатом господине и взволновался, что милостивый клиент передумает, пока будет долго выбирать, поэтому остальным покупателям, в том числе и появившемуся сребровласому юноше, фыркнул:

– Ждите-ждите, не теснитесь. – Взглянув на двух молодых покупателей, что все не могли определиться, лавочник решил разжечь их интерес разговорами: – Что говорите, тетушка, у нас самые аппетитные булочки с бобовой пастой? Верно! Мед, который я добавляю для сладости, тонко раскрывается на кончике языка, из-за чего еще долгое время чувствуется нежный вкус. Мягчайшее тесто, лучшие ингредиенты. Сколько господину упаковать? – обратился он к Мэн Чао.

У прилавка собралось всего-то пятеро покупателей: трое недавно спустившихся с Туманного хребта и две появившиеся из ниоткуда и скрывавшие лицо под изумрудными вуалями барышни. Когда лавочник выкрикнул «Тетушка!», У Чан невольно посмотрел на них: красота жестокой зимы и нежность весеннего цветка. Внешние уголки глаз одной были вздернуты, у второй – опущены. В остальном их облики были идентичны: лоснящиеся как смоль волосы, идеальный овал изящных лиц. Такая схожесть придавала им особого магнетизма. У Чан невольно подумал, что они не только родились в один год, месяц и час, но и жили под одной звездой, разделяя поровну счастья и невзгоды.

Та, что одним взглядом могла втереть в дорожную пыль, бросила на прилавок мешочек с деньгами. От знакомого лязга пресмыкающийся перед Мэн Чао торговец навострил уши.

– Старик, так и будешь стоять или обслужишь настоящих покупателей? – произнесла незнакомка.

Мужчина за прилавком скривился от такого обращения – возрастом он был не сильно старше двух молодых покупательниц. Но, чтобы и эта рыбка не уплыла, он ринулся угождать, уже протягивая руки к деньгам. Прежде чем торговец дотронулся до расшитой лотосами ткани, что отделяла его от звенящих монет, он услышал:

– Пирожные с арахисовой начинкой есть?

– Ну как же, молодая госпожа, сейчас не Праздник чистого света.

– Рисовые треугольники? – уточнила барышня.

– Праздник драконьих лодок также недавно закончился. Вот совсем скоро Фестиваль голодных духов, как раз время для сладких булочек с бобовой пастой.

Торговец отвечал аккуратно, чтобы не обидеть покупателя, однако девушка все же разозлилась: цыкнула, забрав деньги, и ушла. Ее нежная копия в знак извинения положила монетку и смущенно поспешила скрыться от лишних глаз.

Еле сдерживая гнев, мужчина сжал извинение в ладони:

– Вот же приезжие. Найдите в Чжоухэ дурака, который будет вам каждый день готовить праздничные угощения. Никакого уважения к живым и мертвым! – Бросив взор на Мэн Чао и низкого парнишку рядом, он накинулся на них: – Вот что! Берите и уходите, а то из-за вас клиент совсем не идет!

У Чан взглянул на приятеля – тот с недовольным выражением лица расплачивался с лавочником. Повезло мужчине, что рядом находилась Луань Ай, которая желала прогуляться, иначе получил бы по узкому носу за грубость в их сторону.

По сравнению со столицей Востока здешние не особо любили приезжих. Недавно наследник это заметил, когда приказал слугам спуститься в город, чтобы найти лекаря для Го Бохая. Они выполнили поручение, но оказалось, деньги и упоминание северного клана не сильно волновали этого господина: перед тем, как подняться в монастырь, он лично попросил избранного Небесами прийти к нему. Тогда У Чан смотрел на лекаря с негодованием, и лишь мысль о слабом наставнике охлаждала его гнев.

Очевидно, две очаровательные покупательницы тоже прибыли из столицы. Ведь они не привыкли к тому, что какие-то блюда готовят к определенным праздникам. В Лунъюане или Тяньцзине, если хочется цзунцзы или еэрба[51], только заплатите.

Троица отошла подальше от лавки и торговца. Луань Ай попробовала булочку и в восторге от бархатной, тающей во рту бобовой пасты прикрыла дрожащие ресницы. Без задней мысли она потянулась предложить и Мэн Чао, однако вовремя опомнилась, а тот вовремя отвлекся. Казалось, он вспомнил вопрос, ранее заданный товарищем, и потому посмотрел на У Чана. Но оказалось, взор наследника был направлен на людей неподалеку. Также прогуливаясь по торговой улице Чжоухэ, Ба Циншан с барышнями Шао и Фань подошли к таверне.

У Чан шлепнул себя по лбу: они же днем договорились о встрече! Недолго думая, он предложил:

– Давайте тоже зайдем перекусим?

– Нет-нет-нет! – Категоричность Мэн Чао насторожила стоявших рядом. – Пойдем туда и столкнемся с девой Шао – поверь, лучше не стоит. Идея с переодеванием госпожи – ее рук дело. Проведем с ней в компании пару минут, и она еще что-то несуразное придумает.

Луань Ай попыталась мягко оспорить:

– Но это сработало! За время, что мы здесь провели, никто на меня внимания не обратил.

Однако Мэн Чао все равно отказался, словно была еще причина, по которой он не хотел присоединяться к компании южан.

Сердце У Чана дрогнуло от плохого предчувствия. Он снова посмотрел в сторону таверны, и на его глазах трое вошли в заведение вслед за управляющим. Возможно, это был Ба Циншан, что мгновение назад разглядывал спину сребровласого молодого господина и его товарищей. Если так, то он мог подумать, что советник госпожи Луань нелестно отзывается именно о нем.

– Раз голоден, пойдем в другое место, а после, как планировали, прокатимся на лошадях по долине, – обратился Мэн Чао, шлепнув тыльной стороной ладони по плечу товарища. – Или все дело в наследнике Юго-Запада?

Второй раз за день приятельское подтрунивание относительно южанина уже не звучало как простая шутка. Это начинало раздражать У Чана.

– Если чувствуешь себя в долгу после случившегося в ущелье Шуйлун, просто поблагодари. Конечно, не каждый на его месте поступил бы так же отважно, но ты не думай лишнего. Просто помоги ему в следующий раз, и будете в расчете. – Волнение от того, что Мэн Чао начал ревновать, поутихло. Наследник коснулся виска, не понимая, что же ему пытаются сказать: – Прошу, поясни лучше, раз начал.

Судя по выражению лица, смотрящий на него теперь тоже находился в непонимании. Почесав затылок, Мэн Чао неловко произнес:

– Прости, я думал, ты сам все давно понял, вот и убиваешься. Под водой Ба Циншан не дал тебе захлебнуться, глубина была большая, а значит, он разделил с тобой… свой воздух. – Как продолжить дальше, вдобавок при Луань Ай, он не знал, поэтому вскользь показал на свои губы и больше ничего не добавил.

Перед глазами У Чан всплыла картина: силуэт, который что-то показывает, поднимая серебристые пузыри вокруг; руки, что потянулись к его лицу; черные как смоль волосы, дразня коснувшиеся кожи наследника, и алая кисточка серьги, привлекшая внимание, потому что оказалась на расстоянии всего в несколько цуней[52]. Поток мыслей, образов и звуков поглотили разум У Чана. Грудь сдавило, словно он снова провалился на дно прохладных вод реки Шуйлун и попал в плен громадного желтоглазого змея. Заледеневшая в жилах кровь вскипела от ярости при виде чужих губ из отголосков памяти.

– Этого не было! – хрипло вырвалось из горла У Чана. – Не говори с такой легкостью о том, чего не было!

Даже плывя на джонке с южанами и слыша их шутки на разные фривольные и волнительные темы, У Чан не ощущал себя так унизительно. Тогда он не мог ничего с собой поделать и, переполненный чувствами, горел изнутри и снаружи, как фейерверк в ночном небе, а сейчас… Кровь стучала в висках. От внутреннего голоса, что звенел в голове, казалось, череп вот-вот лопнет: «Этого не было!»

Ноги сами понесли У Чана к таверне.

– Стой! Куда ты собрался?

И правда – куда? Попросить Ба Циншана поклясться, что все было иначе? А если нет? Как отреагируют две непринужденно трапезничающие барышни рядом с южанином? Так ничего и не решив, У Чан, не оборачиваясь, крикнул приятелю позади:

– Я домой! – Понятно, что он оговорился и имел в виду, что возвращается на Туманный хребет.

Волны из бушевавших чувств медленно затихали, пока наследник быстрым шагом, не жалея себя, поднимался по лестнице. Только оказавшись перед воротами монастыря, украшенными каменными зверями-хранителями, он вернул себе самообладание и удивился: чего это он вдруг?

«Чушь это все. Все сказанное Мэн Чао – его воспаленная фантазия. Или он просто решил меня поддразнить», – прогремело в мыслях У Чана, и ощущение, будто по его груди ползают насекомые, снова вернулось.

Наследник прошел сквозь ворота, и его сердце тронул холодок – прямо как тогда, при виде Ба Циншана и двух барышень у таверны. Это уже настораживало У Чана. Неужели и правда все это ему показалось и под одеяния что-то заползло? Озадаченный, он сунул руку за воротник и действительно обнаружил нечто гладкое и… Только это дрогнуло и изогнулось от прикосновения, У Чан непроизвольно вскинул руку. В тот же момент скрутившийся в воздухе клубок шмякнулся в траву и вскрикнул:

– Поганец мелкий! – Плещущий презрением голос было ни с чем не спутать.

Вытряхивая внутренние карманы, У Чан покрылся гусиной кожей от отвращения и обернулся:

– Ты? Мерзость какая!

Из низкой растительности высунулось длинное тело пресмыкающегося:

– Маленький господин не боялся умереть в чужой столице от рук последователей культа, зато боится змей – забавно! Удачный образ я выбрал.

Извиваясь, чешуйчатая голова спряталась обратно. До этого момента У Чан не задумывался, но его и правда что-то отталкивало в змеях. Возможно, произошедшее в ущелье Шуйлун тому виной. Над травой сгустилось облако мглы, из которой появился демон в своем человеческом облике. Не вставая во весь рост, он положил подбородок на ладонь и заинтересованно посмотрел на наследника:

– Поделись, что именно у тебя вызывает такое неприятие: склизкое тело или то, что оно напоминает?

Если бы не хищная ухмылка на лице Сянцзяна, которая оголила край белых зубов, У Чан не обратил бы на его слова никакого внимания. Но все же он заглянул в опасный огонь в глубине глаз демона, и тот откликнулся жаром в груди. Не желая думать о том, на что нечестивец намекал, У Чан постарался избавиться от сухости в горле и одним движением поправил свои одежды.

– Пошел прочь! Как хорошо было, пока не появился… пока… Ты где был?

Вполне логичный вопрос словно вонзился в кожу Сянцзяну, иначе было неясно, отчего он так закатил глаза.

– А ты и впрямь как тофу: от Го Бохая своего даже манеру задавать вопросы перенял. Знаешь, не всем нравится, когда их копируют, – учитель тебя больше ценить не станет, если будешь так ему подражать.

У Чан хотел было ответить, но слов, кроме «Да много ты знаешь!», не нашел. Молчаливо прожигая взглядом дыру в демоне, он знал, что тот поджидает, чтобы нанести следующий удар: «Ты совсем не такой, каким хочешь казаться».

– Ха, ты не безнадежен и быстро смекаешь. Не так давно тебе рот тряпкой было не заткнуть. – Сянцзян поднялся, убрав руки за спину. – Хотя, знаешь, молчаливый ты еще скучнее, истукан и тот выразительнее.

Два погруженных в ночную тьму силуэта у ворот монастыря: один посмеивается, а второй дрожит от злости. Вдруг У Чан понял, чего добивается демон, и сразу избавился от ненужных эмоций.

– Ты смешон, – произнес наследник, надев маску хладнокровия. – Я думал, передо мной опасный нечестивец, правая рука владыки царства демонов, порождение тьмы, от имени которого все трясутся. А на деле вижу прыгающего на стволе бамбука уличного артиста[53]. Нет у меня настроения подпитывать твое раздутое самомнение.

Развернувшись, У Чан зашагал по тропинке из голубого известняка. Через мгновение Сянцзян направился тем же путем.

– Это из-за происшествия в ущелье? Я все слышал. Знаешь, твой товарищ не обладает крепким умом.

У Чан сразу понял, что речь идет про Мэн Чао. Он остановился, однако не ради того, чтобы оправдывать приятеля.

– Ты! – Он ткнул пальцем в Сянцзяна. – Ты был там в момент, когда змей затащил меня в воду! Почему не помешал монстру?

– Маленький господин… – фальшиво и жалобно начал демон. Рука наследника ожидаемо сгребла черный ворот чужого одеяния в кулак. Сянцзян поднял глаза на У Чана и бесстрастно продолжил: – У меня нет желания спасать кого-либо, особенно того, кто сам вполне справится. Ты же не нежный цветок в саду, стены которого оберегают от ветра и дождя[54]. Поверь, если бы тот избранный не бросился в реку, ты бы сам поверг змея.

У Чан посчитал, что это звучит довольно странно для того, кто не знает его в деле, однако сказанное все же ему польстило, и он, отпустив демона, зашагал прочь. Сянцзян бросил ему в спину:

– В отличие от твоего учителя я не обременен долгом заботы, мне достаточно взглянуть на тебя, чтобы трезво оценить, на что ты способен. А ты способен на многое, если перестанешь себя сдерживать.

– Достаточно, – на вдохе отрезал наследник. – Говоришь так, словно я среди сотни тысяч живых душ особенный, а сам использовал меня, чтобы преодолеть барьер монастыря! Думаешь, я не заметил, из чего состоит защита хребта? Я сразу обратил внимание на оттенок пагоды: золотой – цвет земли. И каждая сторона света окрашена в тон одной из пяти энергий. Без меня тебе никогда не попасть в обитель. – В этот момент лицо У Чана по-настоящему отражало его натуру: в глубине черных тигриных глаз, будто под толщей льда, полыхало пламя сращенной обиды и злобы. Сложно представить, как разбушуется этот огонь, если защита падет. Густые пепельные брови опустились и погрузили длинные ресницы в тень. На мгновение У Чан превзошел своего отца в бросании недобрых взглядов.

Возможно, сказанное наследником удивило Сянцзяна, хоть по его лицу нельзя было понять этого, все же ухмылка его исчезла. У Чан ткнул пальцем в небо, основываясь лишь на догадках, и его слова оказались правдой: до сегодняшнего вечера демон Тьмы не мог преодолеть барьер монастыря, а использовал бы свою силу – тут же выдал бы свое присутствие.

На севере Чжоухэ – дома с черными, как сажа, стенами; на западе – монумент из белоснежного нефрита со старыми богами; на юге – Небесный павильон цвета кровавого заката, который по всей Поднебесной предавали огню; на востоке – плодоносные зеленые сады в кленовом дворе; и, наконец, в самом центре Туманного хребта – золотая, тянущаяся вверх к столице бессмертных пагода. У Чан не знал, лишь допускал возможность, что здесь как нигде более будут соблюдать Небесную и Земную гармонию. Вода, металл, огонь, дерево и земля – все эти пять элементов делали стены монастыря неприступными, разграничивали светлые и темные силы, а связь с богами сохраняли нерушимой. Духовная энергия здесь, как бурная вода в диком водопаде, так и плескала.

Глава 51. Красные бобы рождаются на Юге

Красные бобы рождаются на юге,

Всё больше веток появляется весной.

Ярчайшие бобы сорви ты в свои руки,

Чтоб разделить печаль со мной[55].

Подойдя к воротам каменного двора, обессилевший У Чан прильнул лбом к холодной стене. От одной только мысли о Мэн Чао или Сянцзяне голова начинала идти кругом. Ничего не произошло, но отчего-то на наследника навалилась усталость. После перепалки с демоном он и вовсе ощущал себя пересохшим источником.

«Все же не стоило сегодня никуда выходить».

У Чан знал, что теперь без капли сил упадет на кровать, а утром на собрании с послушниками не сможет толком сосредоточиться. А как громко он заявил днем: «В будущем этот ученик приложит больше усилий, чтобы более не выставлять наставника в плохом свете!» Удастся ли теперь не нарушить обещание в первый же день?

С этими мыслями У Чан медленно отворил ворота, но порог переступил не сразу. Он машинально посмотрел на домик учителя и заметил одинокую фигуру. Свет полной луны отражался от белых одеяний Го Бохая, как от поверхности воды. Радость от столь неожиданной встречи растеклась теплым медом по сердцу. Усталость, досаду, гнев смыла развернувшаяся перед наследником безмятежность: зная, что ночью его никто его не потревожит, Го Бохай расслабленно сидел на ступеньке своего дома, опершись головой о колонну, и, изучая ночное небо, теребил кончик локона.

Беззаботный воробушек, спрятавшийся в ветвях хурмы, такой неуловимый, маленький и беспечный. Не отводя взора, У Чан неторопливым шагом приблизился. Шепот листвы деревьев и теплый воздух словно уговаривали наследника идти увереннее, но он очень боялся: вдруг учитель обратит на него внимание и этот редкий момент умиротворения растает, как бумажная картина в воде? Тем более когда еще получится увидеть наставника в образе простого человека с чувствами и своими желаниями? С каждым обжигающим горло вздохом У Чану все больше хотелось узнать: «О чем этот господин сейчас думает? Почему так долго смотрит наверх? Чем именно это ночное полотно захватило его сердце? Есть ли… есть ли на крыльце его дома место для меня?»

Он подошел ближе. Птицы разлетелись, презрительно хлопая крыльями. Ветки деревьев колыхались, осыпая цветы. Однако Го Бохай остался на месте и лишь поправил край легкого одеяния, стыдливо прикрывая босые ноги с плавным изгибом лодыжек.

– С возвращением…

– Учитель посещал купальню? – сорвалось с уст ученика.

Го Бохай прикоснулся к волосам и понял, что они еще немного влажные. Когда-то под тяжестью длины они так не вились, но сейчас походили на мелкую морскую рябь, по которой хотелось провести рукой. Он улыбнулся, осознав, что именно его выдало.

– Верно, недавно вернулся. Источник оказался непомерно горячим для меня. – Наставник прятал усталый вид под маской спокойствия. Правда, не так умело, как обычно.

Заметив это, У Чан решил держать рот на замке, чтобы не ляпнуть что-то несуразное, как про купальню. Он с волнением любовался тем, что зачастую скрывалось ото всех. Го Бохай заправил слегка влажные волосы за ухо, не предполагая, что ученик давно знает о старом шраме учителя на кончике уха, и не ведая, что У Чан считает этот маленький изъян изящным штрихом на великолепной картине. Го Бохай плотнее запахнул ворот халата, укрываясь от ветерка, не думая, что его обласканные лунным светом ключицы превратились в жемчужные нити, тонко вплетенные в ткань ночи. Го Бохай небрежно вытер краем рукава капельку воды с выступающей части шеи, даже не подозревая, на что похожи изгибы его ладоней и тонкие длинные пальцы. А поглощенный мыслями молодой человек напротив вдруг осознал: нет ничего прелестнее этой скромной персиковой ветки, пробуждающей своим цветением землю ото сна.

Глаза, подобные ивовым листьям, взглянули снизу вверх.

– А ты сегодня поздно. – Сказанное звучало так, будто Го Бохай томился в ожидании. – Как поживают госпожа Луань и ее молодой советник?

Коротко посвятив наставника в дела Востока, У Чан холодно обронил:

– По дороге встретил Сянцзяна. Невыносимый тип.

Узнав, что демон Тьмы объявился, наставник полюбопытствовал:

– Хочешь, поговорим об этом? – Заметив полный волнения взгляд ученика, он сразу попытался аккуратно отступить. – Если не…

– Не сегодня. Ни про Мэн Чао, ни про Сянцзяна, – поспешно выдал У Чан.

Губы Го Бохая тронула неясная улыбка, глаза замерцали подобно звездам. Для полноты картины этому господину не хватало чарки вина в руке.

– Учитель, я… я вас расстроил? – Наследник присел. Дабы не испугать наставника своей пылкостью, ухватился лишь за край рукава Го Бохая и заглянул в его лицо. К удивлению У Чана, наставник был вовсе не огорчен резким ответом, наоборот, его едва уловимая улыбка искрилась радостью, что в эту ночь, кроме собственной тени, луны и кошмаров, рядом с ним был кто-то еще.

Похожие на лепестки вишневого дерева губы шелохнулись, и из них вылетел легкий вздох.

– Все хорошо, просто вспомнил кое-что, и оттого чувствую себя неважно. Верно говорят мудрые люди, что день не предназначен для сна. – Видя, как У Чан сильнее напрягся от волнения за здоровье учителя, Го Бохай не устоял и подшутил над ним: – Ученик сдержал обещание: стоило только подумать, и он развеял дурное сновидение своим голосом.

Вызванной этими словами реакции даже наследник не смог предугадать: юное тело разгорелось таким неконтролируемым внутренним огнем, что, казалось, облей его сейчас студеной водой из колодца, и оно зашипит. Пар стоял бы до самых небес… Поэтому У Чан спрятал лицо за черным рукавом, делая вид, что поправляет волосы.

– Будет вам… – Сквозь взъерошенные серебряные пряди, упавшие на глаза, он осторожно посмотрел на человека, сидящего на верхней ступени. – Я всегда готов прийти вам на помощь.

Сказанное натолкнуло У Чана на мысль, и он опустил взгляд чуть ниже – от серых глаз, что в ответ изучали его, до линии губ, мягко очерченных светом яркой луны. Если бы этот человек упал в реку Шуйлун, его ученик незамедлительно ринулся бы на помощь. Если бы ему грозила опасность из-за водяного демона-змея, ученик принял бы удар на себя. Если бы наставник тонул и захлебывался… У Чан и секунды не потратил бы на поиск решения. Уж как-то часто стало пересыхать в горле… Кадык наследника слегка дрогнул перед тем, как он заключил про себя: «Этот ученик сделал бы для вас все то же самое, что и Ба Циншан…»

У Чан всем сердцем желал еще раз повторить сказанное ранее, но стоит ли? Дул теплый ночной ветерок, который совсем не остужал. Вокруг стояло умиротворение, листья взрослого дерева у домика наставника шелестели так, словно тоже волновались. У Чан ничего не сказал: молча проводил учителя поклоном и отправился спать.

Когда-то наследник считал, что самую странную ночь он провел в западных покоях поместья клана Луань, когда долго пытался уснуть и бредил. Теперь же, упав на кровать, У Чан моментально провалился в сон. Ему снилась поздняя весна, наполненная ароматом созревающего персика. Сладость ощущалась даже на кончике языка, как после молочной нуги. Возможно, от этого настроение наследника и было непривычно игривым, а в душе расцветала неописуемая легкость.

Подперев спиной могучее, ветвистое дерево у тихой реки, У Чан вслушивался в мягкий голос человека по другую сторону. Тот, чье лицо скрывалось, был явно в дурном расположении духа и не знал, что за ним следят. Неясно, кто это, она или он, но этот кто-то старательно пытался сорвать фрукт, что-то ворча себе под нос. Слова в этом сне хоть и вылетали изо рта, но понять их не удавалось. А вот сердце пребывало в приятном напряжении. Оно было подобно струне музыкального инструмента, с которой забавлялись: нажимали и отпускали, чтобы сбивался ритм.

Судя по звуку, человек за деревом надкусил сочный персик и на какое-то время замолк. Видимо, вкус только недавно созревшего фрукта был настолько поразительным, что стер все слова с уст незнакомца. И именно в этот момент У Чан почувствовал, как в нем проснулась темная, тягучая жадность. Каким он был на вкус? Неужели и правда таким потрясающим? Наверное, и мякоть была в меру мягкая и упругая и из нее после первого же укуса потек сладкий нектар. Губы и руки после такого точно станут липкими. Неожиданно образ того, как бархатная кожица персика касается губ, а с уголков стекает сок, заполнил все мысли У Чана, отчего он не сразу понял, что человек по другую сторону снова пытается достать до ближайшей ветви.

«Вот же ненасытный!» – рассмеялся У Чан от души и тотчас понял, что эта реакция не совсем его, она не походила на его прежнее поведение. В этом сне тот, в чьем теле себя явственно ощутил У Чан, вел себя раскрепощенно. Как полновластный хозяин дерева, он не разделял желание делиться с кем-либо круглыми драгоценностями, выращенными своими силами, – жадность, как паразит, терзала душу. Однако именно этой невинной пташке, забравшейся на его территорию, по неясной причине он беспрепятственно позволил взять больше. Вдобавок он бессовестно желал насладиться видом перепуганного нарушителя порядка, выпрыгнуть из-за угла и громко хлопнуть в ладоши. У Чан более не думал о странности происходящего и просто поддался порыву, словно на него никогда не были наброшены оковы стеснения и приличия. Поэтому, убедившись, что человек по другую сторону дерева наелся первыми созревшими плодами, он наконец решился.

Как и планировал, У Чан храбро шагнул и быстро оказался позади таинственной незнакомой фигуры, однако его неожиданно накрыло волной нежного аромата, отчего он растерялся. Воздух наполнился запахом сырой травы, как после дождя. От промелькнувшей догадки, что перед ним за человек, тело окатило сладкой истомой. Но тут все стало еще страннее – сон и потаенные желания обернулись против хозяина и взяли полный контроль над его телом. Все погрузилось во тьму именно в тот момент, когда утонченный человек перед ним должен был обернуться. Лоснящиеся длинные волосы, за которыми скрывались хрупкие плечи и точеная талия, мягко разметались от порыва ветра, но тут же все пропало во мраке, словно кто-то закрыл У Чану глаза.

В полудреме он отлично ощутил жесткость своей новой кровати в домике на каменном дворе, как и то, что его тело странным образом начало плавиться. Жар не был следствием лихорадки. Огонь в груди, пробирающийся до кадыка и вырывающийся влажным дыханием, скорее исходил от потерявшего покой сердца. Яркий сон ускользал, погружая У Чана в бурный, мутный поток разжигающих плоть ощущений. Кожа на шее вспыхнула, как от прикосновения. По-видимому, от перегрева рассудок У Чана совсем поплыл, поскольку это была всего лишь капелька пота, скатившаяся по пульсирующей яремной вене. Однако он уже не был во власти что-либо с этим поделать. Воображение захватило его всего с остатком. Теперь он явственно чувствовал, как будто прохладная кожа пальцев коснулась его скулы и опустилась вниз по лицу. От пробежавшей дрожи по напряженным мышцам он, точно волчонок, приласканный рукой властного хозяина, отчаянно заскулил, поджав ноги.

Если бы только сон У Чана не был таким крепким, он давно открыл бы глаза и понял, что с ним что-то не так. Никчемная муха по собственной жадной, ненасытной натуре сама находит себе ловушку в застывшем засахаренном нектаре. У Чан вцепился в постель, не понимая, что его исход уже предрешен. Покрытый испариной лоб уткнулся в подушку и прилип к ней. Прерывистое дыхание опалило лицо до того, что под дрожащими ресницами проступила влага. Однако муки все никак не прекращались, а тело только сильнее желало слиться с ворохом смятых простыней. Мгновение назад напряженная спина У Чана походила на камень, выражение лица было сложным, болезненным и свирепым одновременно. В конце концов его накрыло ароматом весеннего, разреженного воздуха после дождя и с губ слетел мокрый всхлип.

Влажная пелена не сошла с глаз, когда У Чан осторожно приподнял ресницы. Хватая ртом воздух в попытке восстановить дыхание, перепуганный, он больше ни звука не проронил – в ушах все еще громко звенело страдальческое стенание, вырвавшееся из него. Неужели сон так легко мог превратить нравственного молодого господина в зверя, готового рвать под собой простыни? С ледяным ужасом У Чан ощутил, насколько он и его нижнее одеяние промокли от пота. Кожа и ткани слиплись, будто став единым. Из-за ощущения собственной грязи уже было и не разобрать, что тут испарина, а что – его стыд и позор.

Некоторое время он, застыв в той же позе, в которой и проснулся, жалел себя, следом же проклинал, а после снова жалел. Когда стало совсем невыносимо, У Чан вскочил с кровати, с отвращением сбросил с тела всю одежду и переоделся в чистое. Конечно, лучше всего сейчас было отправиться в купальню и смыть все пережитое, но он не знал, что делать с тем, что лежало у его ног.

Все еще стояла глубокая ночь. Луна смущенно пряталась за туманным полотном облаков. По тенистой тропинке У Чан вышел к заднему дворику монастыря, оборудованному каменными плитами для стирки и широким колодцем. Место несложно было найти, поскольку поутру, когда наследник только направлялся в столовую, ему навстречу отсюда шли местные послушники с корзинами стираного белья.

Только он замочил одежды, взял в руки вываренный кусок из плодов мыльного дерева и приготовился разобраться с нависшей проблемой, как за спиной послышались шаги. Желания оборачиваться не нашлось, но все же У Чан приготовил недобрый оскал для незваного гостя, чтобы сразу спугнуть его. Сейчас точно не нужны были лишние свидетели, а особенно те, кто мог завести с наследником разговор. И именно такой человек подошел к нему. Фигура с тусклым фонарем в руках остановилась у склонившего голову над бадьей с мутной водой и присела, сравнявшись с ним.

– Чем занят? – прозвучало над ухом У Чана.

Наследник догадывался, кто это был. Любой другой окликнул бы его, чтобы поздороваться или извиниться за беспокойство, но только не Мэн Чао. Конечно же, это оказался он. Его за редким случаем посещала мысль, что время от времени не стоит нарушать чужие границы.

– Стираешь? Ха-ха! Почему сам взялся за такое грязное дело? Не мог слугам поручить?

Не вынимая рук из воды, У Чан молчал. Молодой господин, что посреди ночи пришел в место, куда обычно его нога не ступала, не мог не вызвать подозрения, как и не в силах был открыть истинную причину своих побуждений. Поэтому, чтобы пресечь на корню насмешки приятеля, он сдержанно буркнул:

– Тебе-то какой интерес?

Мэн Чао томно вздохнул. Между густых серебряных бровей наследника показалась морщинка недовольства.

– Ты что, пил? – Он бросил косой взгляд на сидящего рядом с ним и поразился своей проницательности. От Мэн Чао и правда исходил резкий аромат кисло-сладкого вина, и его кожу цвета слегка пожелтевшей рисовой бумаги разбавил оттенок багрового румянца – а ведь этот юноша, даже отпуская шутки ниже пояса, не смущался. У Чан хотел было узнать, что случилось в Чжоухэ после его ухода, ведь он оставил приятеля с госпожой Луань, но замешкался, и вопрос приятеля застал его врасплох:

– Что же случилось с тобой на городской площади? – К тому времени У Чан уже не смотрел на него, и Мэн Чао ничего другого в голову не пришло, как дернуть его за руку. Свет в бумажном промасленном фонарике колыхнулся. – Да, я выпил, каюсь! Но это всего лишь от печали, что мой товарищ не до конца честен со мной. Не рассказываешь мне ничего, будто бы тебе в прошлой жизни язык укоротили!

У Чана переполняло недовольство из-за происходящего, лоханка так и норовила улететь в голову приятеля, а тот, словно специально, накалял атмосферу, вопрошая гундосым голосом:

– Я искал тебя, и судьба нас столкнула. Так поделись, что у тебя происходит?

– Угомонись! – Наследник раздраженно ударил по бадье, отчего вода пролилась через край.

Однако разгоряченный крепким алкоголем был убежден, что действовать наверняка нужно прямо сейчас. Будто бы больше у них не окажется шанса обсудить все дела, Мэн Чао снова попытал удачу, но выудить хоть что-то из погруженного в стирку не вышло. В какой-то момент он даже хотел назвать У Чана глупым моллюском, что каждый раз прятал свои переживания за толщей раковины, хотя сам сейчас выглядел не менее упрямо.

– Ах ты! Ты…

В очередной раз он дернул наследника, тот вырвал локоть и толкнул его, однако не выпустил из рук исподнее. Мэн Чао свалился с ног и пьяно расхохотался:

– Что это у тебя в руках? – Картинка в его голове сложилась правильная, и оттого ему стало еще смешнее, однако слова он все же не обдумывал. – Поверить не могу! Я за него переживал, а он поджал хвост просто из-за… – В ту же секунду его заткнул шлепок мокрой ткани по лицу.

Поджал хвост из-за чего? У Чан не желал додумывать, какой именно фразой приятель поставит его в неловкое положение.

– Выпил – так пойди проспись.

– Что за?.. – Вытерев капли воды рукавом, Мэн Чао приподнялся. – Тебе сколько лет? Ты мужчина! Подобные реакции тела – это нормально… – Но снова прервался на полуслове, когда перед лицом возник кулак с мокрым бельем.

– Добавить?

Юноши сверлили друг друга взглядом. Мэн Чао больше не хотел получать по лицу, на котором позорно остался красный отпечаток. С первого раза к нему вернулась ясность ума, и он стал в разы сообразительнее.

– Нет. – Он опустил руку товарища. – Я понял.

Рассматривая потемневшее лицо наследника, Мэн Чао осторожно заговорил, на этот раз без фальшивых сантиментов:

– Только не бей. Скажи, ты так остро реагируешь, потому что в твоем сердце взросли красные бобы?

У Чан понятия не имел, что этим хотел сказать приятель. Вопросительно приподняв бровь, он молчаливо полоскал одежды.

– Ладно тебе, не слышал этот легендарный стих? А я-то думал, ты преуспеваешь в поэзии! Вот остался бы с нами этим вечером, а не убежал, поджав хвост, то знал бы, что в местных заведениях любят лирику. Ха! Так это получается, что во время следующей игры в цепочку чэнъюй у меня есть все шансы утереть тебе нос!

– Вот дурак! – по-доброму усмехнулся У Чан.

Мэн Чао расплылся в теплой улыбке. Подпирая щеку рукой, он воодушевленно произнес на местном диалекте:

– Красные бобы растут на южных землях страны. Весной они пускают несколько новых ветвей. Надеюсь, ты сможешь собрать их как можно больше, ведь это лучший способ передать тоску. – И после небольшой паузы добавил: – Чан-Чан, твое сердце охвачено огнем, верно?

Наследника будто окатили ведром ледяной воды. Неужели это было настолько очевидно, что даже Мэн Чао сумел рассмотреть? Тогда другие уж точно давно поняли! Слыша безумный гул тревожного барабана, запертого в груди, У Чан не смог ничего ответить приятелю. Да и разве кто-то в силах был разделить с ним тревоги? Наследник себе-то не решался говорить, хотя уже пришел к осознанию, что это тупик. Отступить не позволит сердце, а сделать шаг вперед – человек, к которому хотелось бы приблизиться.

У Чан упрямо не хотел больше думать об этом. Он бросил опасный, как сталь, взгляд на друга и сдул закрывшую обзор серебряную прядь. В глазах Мэн Чао читалось удовлетворение от собственной проницательности: в эту минуту У Чан до смешного походил на своего непослушного жеребца Цзюя, который фыркал под нос при любой возможности.

Мэн Чао же, как хороший товарищ, просто был рад: его друг познал прекрасное чувство, не передаваемое обычными словами, и оттого вел себя странно. Ведь не просто так в литературе пишут, что любовь меняет людей до неузнаваемости. И хоть он не понимал, зачем У Чан держит все в таком секрете, он хотел поддержать его, как если бы сам оказался на его месте. Вот только не сумел: неясно, случайно это произошло или специально, но лоханка, в которой плавало белье, опрокинулась, и мыльная вода с плеском разлилась в ноги юношей.

– Что за дела? – громко вскрикнул Мэн Чао, выпучив глаза.

Пока еще было время не замочить сапоги полностью, оба вскочили на каменную ступень выше. У Чан молча вытер руки о штаны и, словно ничего не случилось, зачерпнул из колодца ведро свежей воды. Прямо в этот момент юношей застал ровный голос:

– Господа, у вас все хорошо?

По тропинке к ним вышел невысокий, красивый молодой человек. Подняв фонарик, он пролил теплый свет на свое умиротворенное лицо.

– Извините, если побеспокоил. Просто я шел к своему двору, как вдруг услышал крик. – Когда Ба Циншан увидел, кто именно перед ним, в его голосе проскользнуло волнение: – Так. Все ли у вас хорошо?

Возможно, он посчитал, что два приятеля затеяли драку: один прикрыл щеку рукой, а второй источал напряжение; в ногах валялись опрокинутая лоханка и потухший фонарь.

Мэн Чао почесал затылок:

– Было. До вашего появления. – Под конец фразы он потупился на приятеля, что замер у колодца, придерживая ведро с водой.

У Чан все еще не принял новые детали своего спасения на реке Шуйлун, и хотя ночь расставила все на свои места и его уже не так волновало сделанное Ба Циншаном ради благого дела, он все еще не знал, как смотреть наследнику Юга в лицо. Возможно, через день-другой все кануло бы в небытие, но сегодняшняя луна никак не желала уступать солнцу.

– Ой, а что это у вас?

Интереса в голосе Мэн Чао было мало, но все же Ба Циншан отнесся к его вопросу с уважением:

– Это? Цветочный крем…

Он отвечал искренне, без задней мысли. И зря. Все еще пребывающий под влиянием алкоголя Мэн Чао перебил говорящего смешком. Ба Циншан с трепетом прижал к груди нефритовую коробочку и смущенно опустил взгляд:

– Да, согласен, даже мне немного неловко. Это я в городе взял. Барышни Шао и Фань уговорили прогуляться по парфюмерным, а после сказали, что уход – важная часть для любого господина.

У Чан искоса наблюдал. Только глупый или выпивший не понял бы, что южанин купил это не себе – уж слишком замялся с ответом. Возможно, это был подарок сестре или сердечной подруге. Но для Мэн Чао это не имело значения: любой поступок Ба Циншана он трактовал как нечто неправильное. И сейчас бывший советник клана Луань уже все исковеркал в своей голове и надменно смотрел на южанина, как на развратника, затеявшего интрижку с кем-то из обители.

– Вот оно что… – хмыкнул он.

– Ох, раз мы увиделись, господин У, я должен принести свои извинения. Я не забыл о нашей договоренности днем, так сложились обстоятельства, да и ваши слуги сказали, что вы ушли на прогулку.

А вот У Чан как раз запамятовал, и от упоминания об этом ему снова стало неудобно. Еще и вспомнилось, как на торговой улице Чжоухэ оба разминулись. Но это ведь можно было и днем обсудить? Наконец он набрался воли обернуться, как Мэн Чао влез в разговор:

– Договаривались? Чан-Чан, почему сразу не сказал, когда мы увидели господина Ба? Может, я тогда не был бы с тобой столь эгоистичным.

У Чан мысленно ударил рукой себя по лицу.

– Так вы тоже были сегодня в городе? – уточнил Ба Циншан.

Теперь все стало еще запутаннее, вдобавок в непривычно потухших глазах наследника Юга выглядело так, словно У Чан избегает его. Ба Циншан был почти прав, хоть причины ему не были известны, он с рождения замечал мельчайшие изменения в поведении людей. Хватало одного беглого взгляда, одной попытки уйти от ответа или неловкой улыбки, и он уже понимал, что человек нечестен с ним.

У Чан видел, что молчание лишь сильнее запутывает паутину вокруг них троих. Юноши попытались разобраться в сложившейся ситуации: наследник клана У признался в своей оплошности; бывший советник дома Луань твердо заверил, что все было именно так. Однако неловкую атмосферу было не так просто развеять. Тушь сомнений уже попала на бумагу. А тут еще Ба Циншан испытал неловкость, что перед ним оправдываются такие люди:

– Ха-ха, не стоит, все в порядке. Я просто хотел принести извинения, поскольку завтра с сестрой уеду в западный Сичжун и у меня еще долго не будет шанса объясниться с вами.

У Чан отставил ведро с водой в сторону.

– Что-то случилось?

– Там будет видно, – ответил Ба Циншан. – Это не семейная поездка. Сегодня вечером один из послушников доставил конверт с просьбой о помощи от начальника местного округа.

– И что же там? – В этот раз интерес Мэн Чао был искренним, однако сам он все еще смотрел на молодого господина семейства Ба свысока.

– Сложно понять, в чем суть проблемы. Местные утверждают, что это старое проклятье некоего оскорбленного божества, а отчет городского лекаря говорит об обратном – вспышка эпидемии. Решим на месте, какого характера помощь жителям Сичжуна необходима.

У Чан вспомнил, что только завтра им расскажут о каких-то там тонкостях общения с духами и обращения с артефактом Туманного хребта. Так как можно было отправить неподготовленного на неизвестное задание? И если бы он сегодня выбрал провести вечер в компании Ба Циншана, то не задавался бы таким вопросом. Некоторые детали все еще ускользали от его внимания: наследник Юга отличался от своих товарищей опытом, наличием духовной силы. Даже серебряную подвеску получил раньше остальных. Вещица давно была при нем и настолько слилась с его энергетикой, что – будто так и было задумано – отводила от себя взгляд.

Юноши еще немного обменялись любезностями и наконец решили разойтись по своим дворам. Перед уходом Ба Циншан предостерег товарищей, чтобы те использовали артефакт Туманного хребта в особых случаях, и удалился с фонарем в руках. У Чан отжал белье и закинул его себе на плечо.

– Ну? Так и будешь тут стоять? Иди проспись, тебе еще госпожу утром провожать, – обратился он к Мэн Чао.

Товарищ ничего не ответил. Только когда У Чан свернул на каменную тропинку, он услышал:

– Глупый ты, Чан-Чан. Она уже уехала.

– С чего это глупый?..

Какое-то время наследник шел вперед, а когда обернулся, то уже никого не увидел. Зато немного погодя заметил под крышей одного павильона среди плотной темноты две прижавшиеся друг к другу черные фигуры. Расстояние между людьми разного роста было таким неприлично малым, что у наследника после неистового сна разбушевалась фантазия, и огонь вновь вспыхнул в его груди. У Чан и хотел бы поверить, что это всего лишь пара деревьев откинула странную тень, а ему все привиделось, да только его слуха коснулась неразборчивая речь. Сухой мужской голос нашептывал что-то, после чего раздалось нежное порхание женского. И хотя подозрительных томных звуков от этой парочки не исходило и вроде бы оба вели себя прилично, они все равно выглядели как воркующие по весне птички.

Подобное скорее встретишь в большом городе, и то за редким исключением, а здесь все же был монастырь со своими устоями. Разве послушники не отказывались от всех благ смертной жизни, чтобы ступить на эту священную землю? А У Чан еще днем восхищался, глядя на то, как местные аскетично ведут быт! Голова наследника разболелась от негодования и смущения. Он цыкнул и отвернулся.

Глава 52. Прошлое не зачеркнуть одним росчерком кисти

Утром у главных ворот монастыря наследников Юго-Запада встретила группа людей, прибывших издалека. Пятеро в широких темно-нефритовых халатах, сопровождаемые охраной, поклонились Ба Циншану и его сестре и со всеми почестями предложили помощь их наставнику. Господин Юй Фу с первого дня знакомства создавал у окружающих впечатление несколько несерьезного, падкого на лесть человека. Однако в данную минуту он довольно вдумчиво поприветствовал встречающих. Своим слугам за спиной Юй Фу не позволил сбросить тяжелую ношу и потребовал спустить вещи к снаряженным повозкам.

– Все же, что тут ни говори, это политика, – произнес один из наблюдавших в стороне.

Недалеко от ворот монастыря, у большого ветвистого дерева, листья которого падали на деревянную крышку колодца, также собрались люди. Пока в западном павильоне избранные Небесами внимали каждому слову брата Лао, который вел лекцию об опасных видах духов, их наставников разместили в летней беседке, чтобы те испробовали чай и побеседовали. Постное мероприятие, где лишь единицы были открыты к разговорам. Поэтому, увидев мимо идущих наследников клана Ба во главе с господином Юй Фу в строгих монашеских одеждах, все с надеждой ухватились за эту соломинку и сейчас наблюдали из-под тени пышно распустившегося зеленого клена.

– Сичжун – бывшая столица Запада. Много лет прошло, обиды похоронены под толщей могильной земли. Зачем было отправлять сюда кого-то из местного управления? Еще и не абы к кому обратились за помощью. Бьюсь об заклад, что здесь что-то нечистое делается, – холодно заключил один из наставников.

Го Бохай тоже подошел посмотреть на происходящее у ворот. Его интересовало не то, что творится в мире между людьми, а услышанное в разговорах название города. Все же Сичжун занимал немалую часть его воспоминаний, и сейчас, взглянув на чиновничьи одежды людей, почтительно предложивших наследникам спуститься вместе с ними к запряженным коням и повозкам, он ощутил горечь, поднявшуюся из глубин души. Глупо было полагать, что запавшие в память детали прошлого останутся прежними. Да и что именно он желал увидеть? Го Бохай сам до конца не понимал, просто поддался наитию и еще раз посмотрел вслед уходящим. На этот раз его взгляд столкнулся с чужим. Словно птица, ударившаяся о кристально чистую и замерзшую гладь водопада, он не знал, как именно реагировать: игривый взор, направленный на него, полыхал изнутри опасным огнем, точно как если бы его хозяин желал сорваться с места и поразить мужчину одним ударом.

– Ох, – также заметив этот взгляд, поразился человек рядом с Го Бохаем, – эта барышня с вуалью на лице только что недобро посмотрела на нас!

Наставница избранных Шао и Фань со звуком трепыхания крыла птицы развернула один из своих вееров:

– Скорее на вас, уважаемый. Не стоило так громко о политике разглагольствовать.

Наставники вернулись в летнюю беседку. Их слуги обновили чай и поставили на стол жареный соленый арахис и засахаренные фрукты. Взглянув на скромные угощения, пара господ поникла: все было не так, как дома, столы не ломились от яств, к которым они, вероятно, и не притронулись бы, а эти блюда, приготовленные для них в местной столовой, подавались строго определенными порциями – на каждого гостя столько-то цяней еды.

Когда ароматный напиток разлили и его медово-ореховый вкус растаял на языках господ, они вернулись к разговорам.

– Если избранных будут впутывать в политику, это может навлечь на смертных беду. – Мужчина, который снова поднял эту тему, был наставником Мэн Чао. Говорил бы на его месте кто другой, это восприняли бы как некую зависть, что не его ученика встретили с такими почестями. Но именно этот господин имел полное право рассуждать об этом.

На востоке принято считать, что будущий бог с рождения не принадлежит никому: ни Небесам, ни Поднебесной. Но ни в коем случае не стоит вмешивать избранных в дела смертных. Никакая армия не выстоит против такого бессмертного, равно как маленькая кучка муравьев против сапога господина. Если избранный поднимет божественное оружие на слабых, это ни к чему хорошему не приведет. Перевернется необходимый для мироздания ход событий, нарушится гармония.

– Когда-то народы Юга и Запада нарушали этот негласный запрет, и что получили?

Все за столом прекрасно понимали, о чем господин по фамилии Лю пытается сказать. Помимо войны, земли двух народов долго истязала нечисть. Поговаривают, что даже на границе объявлялся монстр, отбрасывающий тень в несколько чжанов на разрушенный им город. Чем больше людей пожирала тварь, тем больше становилась. Страшно и подумать, что такое можно когда-либо увидеть вживую.

До обсуждения господами этой легенды Го Бохай и не думал начинать трапезу, но сейчас выпил пиалу чая залпом. Наставница двух прелестных барышень, к которой все обращались Мяо Цзе, заинтересованно слушала господина Лю. Взяв пригоршню жареного арахиса в ладонь и пережевывая орешки по одному, она произнесла:

– Почему вы так уверены, что тут замешана политика? Сичжун процветает и вот-вот станет административным округом Юго-Запада, чтобы освободить столицу от вороха дел. Со стороны выглядит как проявление обычной вежливости. Все же молодые – наследники дома Ба.

Господин Лю резко прервал трапезу:

– Вы правда не знаете или делаете вид?

Мужчина оказался весьма прямолинеен. Он говорил мягко, но выражение лица скорее походило на лик каменной скульптуры – в меру строгое, в меру исполненное сострадания. Го Бохай видел в нем стальной стержень; наставница барышень – ворчливого мужчину в возрасте; а учитель юношей Бань и Цюань – чересчур праведного человека. Сложно сказать, хотел ли господин Лю своим уточнением поставить даму в неловкое положение. Скорее не любил поддерживать интриги в праздных беседах.

– Вы родом с Юго-Запада? – уточнил он, приветливо улыбнувшись.

– Ах, вы об этом. – Мяо Цзе прервала трапезу, отряхнув ладони от шелухи. – Вы верно полагаете, однако видите ли, какая ситуация: я действительно мало что знаю. Юные годы я провела в далеких странствиях со своим наставником и, когда наши дороги разошлись, еще долго не возвращалась в родные края.

Го Бохай смерил простодушную даму взглядом из-под длинных ресниц. Как и при первой их встрече, Мяо Цзе выглядела очаровательно, словно была списана с лучших картин: ладная фигура, лоснящиеся волосы, фарфоровая ухоженная кожа. Даже голос ее звучал как порхание крыла птички. Куда же тогда подевался отпечаток от ее долгих далеких странствий? Для Го Бохая таким отпечатком стало нежелание завязывать с кем-то дружбу. А уж сколько дорожной пыли он смыл с себя, когда готовился стать наставником У Тяньбао! Он недолго разглядывал бархатистое лицо собеседницы, но все же вскоре ощутил неловкость и опустил глаза.

Утреннее солнце, освещающее летнюю беседку, сделало выражение лица господина Лю немного теплее.

– Вот оно что, уважаемая Мяо. Этого я не знал. – Он налил чая себе, а после и Го Бохаю, заметив, что у того пустует пиала. – Раз так, озвучу для вас общеизвестные факты. Сичжун – родной город почившей матушки наследников клана Ба. От рождения она носила фамилию Чжао – того самого клана, что некогда владел землями Запада. С первых минут жизни госпожа была связана с правящей на Юге семьей. Каждый раз, когда во главе клана появлялся новый владыка, обе эти семьи заключали брак по расчету. Это было их способом восстановить мир между двумя враждующими народами. Вот только почти сразу после рождения второго молодого господина народные волнения и мятежи участились. – Горло господина Лю пересохло, и он отпил немного, прежде чем закончить. – Когда владыка клана Ба вел запутанное расследование, связанное с повстанческими настроениями, он смог остановить надвигающиеся восстание, но безумной ценой: ему пришлось приговорить к смертной казни главного зачинщика – свою супругу, госпожу Чжао.

Политика политикой, но сказанное было малоприятным, отчего все за столом почувствовали себя гадко. Смертная казнь близкого человека ради спокойствия двух народов… Когда об этом объявили на многотысячную толпу, собравшуюся на главной площади столицы, люди до последнего считали, что владыка клана Ба не подпишет этот страшный указ. Ходили слухи, что он души не чаял в своей госпоже Чжао: не пропустил ни одну трапезу с ней; вернул к жизни ее родной город; делил супружеское ложе только с ней. Но все же глава был вынужден пойти на этот шаг, поскольку иного выбора у него не было: только так владыка мог вывести на чистую воду людей из бывшего клана Чжао, которые не могли позабыть злобы на его семью. И только так мог показать всему миру, что в первую очередь он – правитель. Если бы тогда глава прислушался к сердцу и смягчил наказание, то народные волнения вспыхнули бы с новой силой. Южане не простили бы владыке этого, так как сильно натерпелись из-за мятежников.

Невероятно тяжелый выбор наравне с отрезанием от себя куска плоти. Тело восстановится, затянется рубцами, возможно, и след от глубокой раны не так сильно будет цеплять глаз. А воспоминания о близком человеке будут гнить в памяти. Нынешний глава клана, Ба Юншэн, сделал свой сложный выбор в пользу народа, которому был непоколебимо предан. Он – как слуга Цзе Цзытуй, а Юго-Запад – его господин Цзи Чунъэр[56]. Подобным поступком можно только восхищаться.

Собравшиеся за столом понимали, что это неподъемная ноша. Единицы смогли бы на такое решиться. И хотя по внешнему виду Го Бохая нельзя было сказать, в данную минуту ему было тяжело слушать обсуждение сотрапезников. Горячий чай внутри желудка словно обернулся камнем, и он тихо кашлянул, прочистив горло. Он понимал, что разговор шел про господина Ба Юншэна и его мужественный поступок, однако в своем прошлом Го Бохай сделал кардинально иной выбор, оттого и чувствовал, будто центр обсуждения – он.

– Сколько тогда было лет Циншану и Вэньлинь? – поинтересовалась наставница.

– Если я правильно помню, четыре и пять.

– Ох-ох! – горестно вздохнула дама. – Столь юные, но уже способные понимать творящееся вокруг. Потеря матери при таких обстоятельствах, вероятно, была для них большим ударом. Но как это связано с происходящим сейчас?

За весь разговор господин Лю не поменялся в лице. Образ непоколебимой статуи с венцом в волосах и высоким золотым воротом удачно подчеркивал гармонию этого человека с выверенными словами:

– Ранее я сказал: Сичжун – родной город почившей госпожи Чжао. Если подавшиеся в бегство члены ее бывшего клана попытаются склонить наследников на свою сторону, начнется война – переворот, где действующими лицами будут избранные Небесами.

Вдруг один из сотрапезников поднялся. Господин Лю озвучил лишь голые факты и их возможные последствия, однако наставнику избранных Бань и Цюань это не понравилось. До этого он обходился лишь кивками, а сейчас неторопливо встал из-за стола, окинул всех неоднозначным взглядом и перед уходом проронил:

– Ваши разговоры – такая же политика, какой вы боитесь.

В отличие от остальных, Го Бохая ничуть не поразило услышанное. С человеком, который сейчас спокойным шагом удалялся от них и разглядывал местные пейзажи, он был давно знаком.

– Вы знаете друг друга, верно? Слышал, вы оба из Тяньцзиня. – Господин Лю повернулся к Го Бохаю.

Мяо Цзе потянулась к засахаренным фруктам:

– Я только сейчас поняла, что он единственный не представился, ох.

Прокручивая в руке пиалу, Го Бохай обдумывал свой ответ:

– Не принимайте на свой счет. Господин Гун Ди придерживается позиции невмешательства в политику.

Проще говоря: пусть каждый занимается своим делом. Го Бохаю был близок его подход. Сейчас, вспоминая все случайные встречи с Гун Ди и мысленно загибая пальцы, он понял, что их было нещадно мало. Если бы не происшествие шестилетней давности, когда У Чан и Бань Лоу подрались на главном дворе поместья, Го Бохай удивился бы и сейчас. Тогда начальник округа Цзыю на глазах у гостей выпорол сына и наказал наставнику, считая, что никто другой их не слышит: «Держи этого мелкого мерзавца подальше от наследника клана!» После Гун Ди не приближался к правящей семье и Бань Лоу запрещал.

Хотя Го Бохаю хотелось узнать у господина Лю, как там дела у клана Луань и все ли спокойно на Востоке, за столом политику больше не обсуждали. Вскоре все внимание переключилось на Мяо Цзе. Наставница заговорила о своих долгих странствиях, и время пролетело незаметно.

Весь чай был выпит, а орехи и засахаренные сладости съедены самой рассказчицей. Господа Лю и Го с круглыми от потрясения глазами все это время слушали о том, как с виду хрупкая дама взбиралась на вершину хребта Тяньлун, чтобы добыть талой наполненной духовной энергией воды, или бросала булыжники в озера Поянху, желая встретиться лицом к лицу с бывшей богиней Лункэ и получить духовное оружие, а после сломала горному демону-тигру хребет, спускаясь с высокого дерева.

– Эх, скучаю по наставнику. Забавно было, когда он на спор спустился к жерлу вулкана, чтобы закалить клинок своего старого меча.

После всего услышанного господину Лю было не под силу скрывать свои мысли, в его лице так и читалось: «Ваш учитель – выживший из ума старик! Да и вы подхватили у него эту ненормальность!»

– Вы сказали, что его оружие было духовным. Тогда это равно как поместить живое существо в печь! – Из его рта чуть слюна не вылетела. – Что же здесь хорошего?

– Не переживайте, мой наставник и мухи не обидел. – Мяо Цзе кокетливо рассмеялась, и слушатели тут же припомнили, сколько живого пострадало от ее руки. – Это был спор с самим оружием, в котором запечатан дух птицы из семейства луань – той, что рождена из потока огня. Представляете, он поспорил с собственным клинком!

Уж как он умудрился ввязаться в подобный спор, никто не стал уточнять, поскольку это звучало нелепо. Обычно духовное оружие проникается к хозяину – чувствует его настрой и подчиняется приказам. В обратную сторону так не работает. По крайней мере, оба слушателя за столом так считали. Го Бохай все поглядывал на тропинку, ведущую к западному павильону, – вдруг прямо сейчас там появится У Чан? Тогда можно будет с легкой душой покинуть эту компанию. Но никто не желал нарушить их странные разговоры, поэтому он старался как мог поддержать беседу:

– И чем же все закончилось?

Господин Лю посмотрел на него с упреком: «Вы что творите? Верите ее словам? Она же явно сумасшедшая!»

– Ой, не переживайте, – произнесла Мяо Цзе, рыская рукой по опустевшей тарелке. – Всего-то ступни обгорели, когда он наступил на раскаленный камень у внешнего края вулкана. К кипящей лаве наставник так и не спустился, а мне пришлось на пару месяцев застрять с ним в глухой деревне и залечивать его старые ноги.

* * *

У западного павильона также зарождались разговоры. Поблагодарив брата Лао за науку, все избранные потихоньку покидали помещение. Внезапно, только Шао Жоу ступила на брусчатку и подняла свое нежное личико к небу, ее тонкие брови подпрыгнули:

– Время! Быстро-быстро, сестрица, нам нужно успеть! – Она вытолкала на улицу Фань Мулань и со словами «пока господин не уехал» устремилась в южную сторону монастыря.

У Чан и Мэн Чао смотрели им вслед, понимая, к кому именно девушки спешат. Загадкой только было: зачем Шао Жоу задавала брату Лао столько уточняющих вопросов про духов, когда сама желала успеть к Ба Циншану до его отъезда?

– Ну прям любимец всея! – усмехнулся Мэн Чао. – Носятся все с ним, словно он драгоценная лань самого Шоусина[57]!

Услышанное показалось У Чану остроумным и одновременно забавным, однако, чтобы у приятеля поменьше подобных слов вертелось на языке, он все же щелкнул его по лбу.

– За что?!

– Поменьше болтай, если не хочешь, чтобы другие плохое подумали.

Мэн Чао сначала удивился:

– Защищаешь его? – И вдруг прыснул со смеху. Затем выставил веер пальцев над своей макушкой и почтенно задрал нос. – Что, тоже купился на молодые рожки благородного господина Ба?

В тот же момент рука наследника взмыла вверх для легкого подзатыльника. У Чан выглядел решительно, казалось, ничто его не остановит, однако в последний момент он неожиданно отступил. Будто бы бил по воздуху, а в действительности же его удар отразила незаметная смертному глазу энергетическая рябь, что выстроилась вокруг Мэн Чао:

– Ха-ха! Что такое, Чан-Чан? Ручки короткие? – рассмеялся тот. – И правда, достаточно призвать, и духовный барьер появится, чтобы защитить владельца, – восхитительный артефакт!

Артефакт Туманного хребта, красовавшийся на гибкой талии Мэн Чао в виде роскошного пояса из серебряных пластин, ярко полыхнул. После пары показательных уроков брат Лао четко огласил всем: не налегать на артефакт – частое использование может источить накопленную в нем энергию, и тогда попавший в трудную ситуацию даже сигнал о помощи не сможет отправить. На утренней лекции избранные убедились в возможностях обычной с виду вещицы в руках послушника. Оказывается, Туманный хребет являлся мощным источником духовной энергии и подвеска впитывала ее. Такие простые вещи, как барьер, послание товарищу и даже временная поддержка жизненных сил раненого были ее основной задачей. К тому же артефакт делал удары мечом владельца сильнее и точнее безо всякой надобности наложения связывающих печатей – достаточно, чтобы энергия артефакта была не на пределе. У Чан посмотрел на играющее в лучах солнца серебро, и его взор потемнел от мыслей, а голос стал звонче обычного:

– У тебя тофу вместо мозгов!

Мэн Чао сразу смекнул, в чем причина недовольства:

– Не переживай! – Он рассмеялся и уверенно положил руки на пояс.

– Ты ведешь себя по-ребячески, – осадил его У Чан.

– Меня всего-то попросили в Чжоухэ очистить водные каналы от мелкой нечисти перед Фестивалем голодных духов – к чему эти переживания. А вот тебе нужно быть бережливее: неясно, что в городе невест вас с наставником ждет! – В последний момент Мэн Чао ткнул пальцем в сторону друга и подозрительно сладко ухмыльнулся, чем снова зацепил товарища. – Ай-ай! – У Чан воспользовался шансом и схватил его.

Как раз в этот момент мимо проходил Бань Лоу с товарищем. С момента прибытия на Туманный хребет оба подозрительно тихо себя вели, даже сегодня. Поэтому внимание занятых дурачеством тут же переметнулось на них, как у собак, заметивших кошку. Взгляды юношей столкнулись, и недобрые искры посыпались градом, правда ненадолго. Вскоре их пути разошлись, а из-за спины У Чан и Мэн Чао услышали тихое:

– Дикари.

Вот только сказанное никого не задело и даже казалось забавным. То ли вражда стала пресной, то ли молодые господа повзрослели. Выражение, которое должно было обидеть, на самом деле прозвучало жалко, словно слова ребенка, который очень хотел играть с другими детьми, но они его не принимали.

– Не потеряй по дороге свиток с поручением от владыки! – со смешком вернулся к прежним разговорам Мэн Чао. – Много кто пытается притворяться послушником монастыря с целью подзаработать на жизнь. Те, кто обращался за помощью к владыке не раз, уже знают, что его последователи всегда предъявляют письменное подтверждение. А как я понял из слов брата Лао, этот город невест уже восьмой раз просит о содействии.

Лидун[58], город на границе Юга и Востока, о котором упомянул Мэн Чао, ранее славился невестами. Выделяли его среди других городов одаренные красивыми чертами и покорным характером девушки. Смешанная кровь двух народов давала невероятный результат. Обычно каждая вторая барышня, проживающая в Лидуне, обладала низким ростом и хрупкой фигурой, из-за чего выглядела даже в зрелом возрасте миниатюрной и молодой; сияла кожей, как молочный нефрит под светом луны, отчего глаз было невозможно оторвать; смотрела ясным взглядом из-под пышного веера ресниц и проникала прямо вглубь мужского сердца; и самое немаловажное – была услужлива, податлива и смиренна.

Такая жена не только подчеркивала статус новой семьи своей неземной внешностью, но и поддерживала скромностью превосходство мужа, что очень ценилось на Юге. Собственно, и дары за такую невесту били по карману родителей жениха. Поэтому в Лидун приезжали лишь семьи из знатных домов.

Оттуда невозможно было вернуться с пустыми руками. Помимо обворожительных нетронутых цветков, у города на сотни му[59] простирались сливовые сады. В какое время года ни приедь, весна тотчас зацветет в сердце мужчины. Вот только, со слов брата Лао, так было раньше, сейчас город невест в лучшем случае проводит одну-две свадьбы в год: невесты те же самые, сады цветут неизменно из года в год и даже гуще и слаще, а женихи особо не задерживаются.

За благосостоянием города следит семья Хунь, где самой влиятельной (не только в городе, но и в организации бракосочетаний) является старшая сваха – госпожа Хунь Чу. Эта женщина каждый сезон года шлет на Туманный хребет просьбы разобраться с их бедой.

У Чан уже стоял перед учителем, докладывая все услышанное от брата Лао. Сердце волнительно трепетало, как бабочка, зажатая в ловушке из сложенных рук. И в этот раз стало куда сложнее обычного разобраться, что именно так его распаляло.

С одной стороны, ему наконец-то выпал шанс проявить себя. У Чан очень этого желал. Вот только показать все свои лучшие стороны не для сотни бессмертных глаз, направленных на избранных с Небес, а для человека, сидевшего за низким столиком. Достаточно мысли, как от восхищения у наставника приподнимаются брови, и вот уже по спине наследника пробежала волнующая сердце дрожь.

С другой стороны, возвращаясь днем на каменный двор, У Чан так резко столкнулся с Го Бохаем и другими наставниками, которые прогуливались рядом, что просто не успел приготовиться к этой встрече. После мучительной ночи он сразу отправился слушать лекцию в западный павильон и, пока сидел за спиной товарища, все думал, как теперь себя вести. Даже Мэн Чао догадался, что у наследника на сердце бушует весенний тайфун, что уж тут говорить о чутком наставнике. Пока тот ничего не заметил, стоило срочно что-то предпринять.

– У меня хорошее предчувствие. Думаю, мы разберемся в этой проблеме быстро, – опустив свиток с поручением, закрывающий ясный взор, уверенно заявил Го Бохай. – Однако я знаю про этот город еще кое-что. Если мы едем расследовать причину, по которой Лидун в упадке, то должны быть во всеоружии. – Он поднял глаза и непонимающе взглянул на воспитанника.

Обычно У Чану не нужно было дозволение учителя, чтобы присесть рядом, а тут молодой господин никак не решался, оставаясь стоять на почтительном расстоянии и опустив голову. Го Бохай вспомнил его недавние слова о проявлении старательности и улыбнулся:

– Присядь, ни к чему такие условности… – И добавил: – Наше оружие – это информация. Когда прибудем в Лидун, мы должны узнать как можно больше, что происходило раньше и что происходит сейчас.

Когда У Чан опустился перед столом, прозрение его прошибло как удар молнии:

– Учитель, вы знаете что-то об этом городе невест… Вы уже бывали там ранее?

До сегодняшнего дня наследнику и мысль в голову мимоходом не залетала, что его наставник когда-то мог быть женат. После этого осознания на плечи У Чана словно небесный храм богини сватовства и брака рухнул, придавив к полу. Го Бохай – такой же мужчина с чувствами и желаниями, как и он сам, почему бы ему ранее не думать о таких нормальных вещах, как семья? Вдобавок этот одаренный от природы человек не обременен обетом безбрачия и к тому же – статный красавец. У Чан готов был свой статус наследника на кон поставить, но поспорить, что в Тяньцзине не осталось ни одной девушки, которая еще не грезила бы о таком муже, как этот господин с горы Хэншань.

У Чана с головой накрыли воспоминания, какими томными и нежными голосами барышни из столицы Севера обращались к Го Бохаю. Как смотрели ему вслед, перешептываясь с сестрами и слугами. И какой темный, глубокий блеск был в этот момент в их глазах. Словно те были не представительницами слабого пола, а самыми что ни на есть голодными цаплями, а этот благородный человек, который даже не замечал их намеков, – последней вкусной рыбой в пруду[60]. У Чан помрачнел.

– Ты меня слушаешь? – Дрогнувший голос наставника вырвал У Чана из задумчивости. – Рано утром выдвигаемся. Пожалуйста, соберись.

Го Бохай свернул небольшой, идеально заполненный свиток и уже хотел встать из-за стола, как услышал:

– Учитель, подождите! Повторите, что вы сказали до этого? Я… прослушал вас.

– Ты и правда сегодня рассеянный. – Го Бохай быстро вернулся на прежнее место. Взглянув на ученика, он не мог не заметить в нем непривычное напряжение. – Я знаю, что на границе Востока раньше были персиковые сады, у Лидуна по южную сторону – сливовые. Они постоянно конкурировали, возможно, это как-то связано.

Еще чуть-чуть, и лоб наследника покрылся бы предательскими капельками пота: никак не получалось взять себя в руки. И только сейчас, услышав слова наставника, У Чан выдохнул:

– Значит, вы там не бывали! Хорошо!

Теперь он поспешил встать из-за стола и услышал:

– Приготовь в дорогу все для письменности – нам придется заполнять отчеты о расследовании для старейшин-летописцев. И Линь Цин, этот юноша, предложил подойти на примерку монашеских одеяний – загляни к нему вечером, если желаешь.

Глава 53. Часть 1. Город невест, где нет достойных женихов

После слов наставника У Чан ощутил невероятную легкость и, не задумываясь, бросился выполнять наставление. Он пришел к складскому помещению, внутри которого копошились местные в белых одеяниях. В свете одинокого фонаря под крышей серебряные наручи адептов переливались и бликовали, как водная гладь. Еще днем внимание У Чана привлек их необычный вид, но тогда не представилось момента их рассмотреть. Сейчас же он безо всякого стеснения уставился на руки юношей, как очарованный, и вдруг осознал: наручи – такие же артефакты, как подвеска на его поясе.

– Молодой господин, вы как раз вовремя. – Улыбчивый паренек неслышно приблизился к задумавшемуся наследнику и тихонько встал рядом. У Чан сразу же уловил волну духовной энергии, исходящую от обрамленных в серебро тонких рук, и похвалил себя за сообразительность.

– Линь Цин? Что-то необычное. Не расскажете, что происходит?

Юноша махнул ладонью с родинкой на костяшке, предлагая проследовать за ним, и оба прошли вглубь старого склада.

– Завтра мы отправляемся в сторону северных земель, господин. Владыка передал нам просьбу о помощи из маленького поселения, вот и берем все необходимое для дальней дороги. – Заметив, что У Чан внимательно рассматривает наручи, Линь Цин широко улыбнулся. – Это всего лишь защита. У вас тоже такая будет.

На этих словах юноша поставил кованый сундук на обветшалый стол, отчего его деревянные ножки зашатались. Под красной лакированной крышкой лежали наручи, правда из черненого серебра. При виде их у У Чана перехватило дыхание от восторга: настолько этот глубокий цвет ночи и изящно выгравированные облака были ему по душе. Он так и не обратил внимания, что на дне сундука лежало одеяние.

– Откликнувшись на просьбу о помощи, вы должны думать о своей безопасности. Эти наручи не будут вас сковывать в движениях, наоборот… – Линь Цин пододвинул сундук. – …Добавят плавности, а также скорости реакции. Цингун[61] станет в разы лучше, так как потоки духовной энергии в вашем теле начнут правильнее циркулировать. Техника контроля…

Пока он рассказывал о плюсах, У Чан обдумывал, насколько ему это необходимо. И вдруг вспомнил Ба Циншана, беспрепятственно ступившего на водную гладь реки Шуйлун. Все его движения, которые наследник успел увидеть с берега, были невероятно четкими, точно тот предугадывал каждый последующий шаг врага. Тогда У Чан и подумать не мог, что всего пара артефактов провела столь различимую линию между двумя избранными.

– С размером вашей одежды ошибки быть не может, но вот что подобрать вашему наставнику? – безмятежным голосом спросил Линь Цин.

Повторив вопрос про себя, У Чан слегка растерялся:

– Вас интересует размер его одежды?

Линь Цин радостно кивнул:

– Владыка поручил этому младшему ученику выдать каждому гостю Туманного хребта по комплекту одеяния и наручей. Надевать или нет – ваше личное дело, но я обязан хоть что-то подобрать для этого господина. – Заметив вздернутую серебряную бровь и обжигающий блеск в глазах наследника, юноша нервно произнес: – Мне кажется, ранее я не проявил к вашему наставнику должного почтения, поэтому он не хочет лишний раз видеть меня. Пожалуйста, не думайте плохого, этот даос рассчитывает на вашу помощь!

Он почтительно поклонился наследнику, будто моля о спасении. У Чану стало неудобно за свою резкость. В глубине души он ведь совсем не злился, скорее был смущен.

– Ничем не могу помочь. Я не ведаю о таких вещах. – Он отвел взгляд.

– Вы… Но, может, хотя бы видели его в нижних одеждах? Или были в горячих источниках? Хватит, если вы по памяти покажете ширину плеч, талии…

Услышав эти вопросы, У Чан поперхнулся, словно ему острого перетертого перца насыпали в горло:

– А что, разве обязан знать?!

Пораженный непонятной реакцией, Линь Цин опустил взгляд в пол. Ему, желающему найти общий язык, но не ведающему, как именно это сделать, разговор с господами из богатых домов давался сложно. Паренек не хотел никого оскорбить. Разве такой, как он, разделяющий быт с братьями – от общей купальни до комнаты с несколькими кроватями, – мог заведомо предположить, что у людей за пределами монастыря бывает по-другому?

Молодой адепт виновато склонил голову и уже не знал, как смотреть в глаза собеседнику. Вдруг кто-то легонько стукнул его по лбу. У Чан и Линь Цин посмотрели на широкую фигуру, возникшую из-за спины наследника.

– Владыка! – Линь Цин снова согнулся в почтительном поклоне.

Достопочтенный с отеческой улыбкой вложил в ладони адепта свиток:

– Теперь точно заверено моей печатью.

Пока Линь Цин безмолвно сетовал на свою рассеянность за то, что забыл получить официальное разрешение, мужчина обратил внимание на У Чана, который немедля принялся изучать его в ответ.

Вблизи владыка казался еще внушительнее, нежели на вчерашней встрече в Небесном павильоне. Вдобавок сегодня он явно пребывал в приподнятом настроении, а потому выглядел почти безобидным. Его приятный, чуть глухой голос звучал расслабленно и спокойно:

– Линь Цин, не донимай Северного убийцу демонов неприличными расспросами. И к его наставнику не ходите, едва ли господин Го пойдет навстречу.

Адепт с поклоном отошел в сторону. У Чан нахмурился было, услышав ненавистное прозвище, но поразительное обаяние главы обители не позволило сердцу наследника наполниться досадой. Мужчина добродушно улыбался, и У Чан осмелился спросить:

– Почему вы говорите об этом с такой уверенностью?

Не убирая руки из-за спины, держась ровно, владыка шагнул к маленькому окну, измерил взглядом одинокую тусклую луну на небе сквозь щели в бамбуковой шторке и мягко проговорил:

– Я наслышан о вас и вашем наставнике. Он хорош во многом: под его чутким руководством вы обрели качества, которые сделают из вас достойного бессмертного. Но не могу сказать, что это далось ему просто.

На секунду У Чану показалось, будто перед ним стоит наставник, – так сильно глава обители походил на него интонациями и особой манерой держаться. Припоминая недавние разговоры с приятелем об этом достопочтенном, наследник ни на секунду не отводил взгляда. Неужели тот и правда был осведомлен обо всем на свете?

– Боюсь, вы правы, – с присущей ему прямолинейностью согласился У Чан. – Я никудышный ученик, как бы учитель ни старался, мне никогда не достичь его уровня.

– Разве же ваша цель – стать бледной копией господина Го?

– Едва ли это возможно. Хотя я был бы счастливейшим из смертных, представься мне такая возможность.

Владыка негромко рассмеялся и плавно приблизился к собеседнику. От него исходила сила, равной которой У Чан еще не встречал. Могла ли столь противоречивая личность оставить юного господина равнодушным? Едва ли. Глава обители тихо, но многозначительно произнес:

– Вся сложность вашего чудесного тандема в том, что вы – не простой смертный.

И наследник не смог скрыть восхищения. Он хотел бы расспросить мудреца о тысяче вещей, чтобы тот помог рассеять его сомнения, но не решался.

– Господин Го – удивительный человек. Он одинаково хорошо разбирается в тонкостях восточной пряжи и в чтении тайн человеческих сердец. Мне понятно ваше благоговение, – с теплотой в голосе продолжил владыка. – Если вашему наставнику вновь станет дурно, не стесняйтесь обращаться за помощью сразу ко мне.

На этом глава распрощался и, пожелав наследнику счастливого пути, неторопливо вышел прочь. У Чан же, прихватив одежды и наручи, поспешил обратно на каменный двор. Он брел, обдумывая услышанное, и когда мысли в его голове сложились в одну – что владыка так говорил об учителе, словно в прошлом их что-то связывало, – оказался у своего домика.

Толкнув дверь, У Чан снова попал в свои покои, которые не вызывали у него никаких теплых чувств: в его глазах они выглядели чужими и нетронутыми, будто в них никто и не жил. За прошедшие дни он ночевал под этой крышей всего два раза, а теперь надолго едет в другое место.

Жесткая кровать не издала ни звука, когда наследник упал на нее плашмя и уткнулся лицом в подушку. Он только и мог думать о предстоящем задании: нужно приложить максимум усилий, поскольку в этот раз с ним едет наставник. Еще важно было выспаться, не видя странных снов, – Лидун почти в дне пути от долины Шутянь, и все это время придется ехать верхом без остановки, поэтому лучше набраться сил.

Напоследок еще раз вспомнив неожиданную встречу с владыкой, У Чан провалился в сон. Вот только поспать получилось недолго: ближе к середине ночи раздался шум. Обычно наследника не разбудить и не растолкать, но никто не пробовал более грубые методы пробуждения, например такие, как уронить шкаф на пол. Именно так прозвучал жуткий грохот почти под боком, и У Чан, вскочив с кровати, вооружился мечом.

Цзянь устремился вперед. Картинка в глазах наследника все еще плыла, а единственная свеча в комнате погасла: виднелись лишь очертания рухнувших со стола стульев, что еще недавно стояли ножками кверху. Неожиданно откуда-то из темноты раздался звук, похожий на трепыхание крыльев. У Чан уверенно выставил клинок и шагнул навстречу. Обойдя разбросанные вещи, он, к своему удивлению, обнаружил распластавшегося на полу ворона. Кажется, это птица на полной скорости влетела в распахнутый шкаф с одеждой и навела такой беспорядок. Пернатое с минуту барахталось на полу, и вскоре перед наследником предстал Сянцзян в человеческом облике.

– Что ты тут забыл?

Демон повернул голову, услышав раздраженный голос, и свет тусклой луны за окном подсветил его тяжелый взгляд.

У Чан бегло осмотрел комнату: вещи вывалились на пол, стул повалился набок, а окно оказалось варварски выломано. Получается, и это сделал Сянцзян! Но отчего так неуклюже? Неужели потерял сноровку? Подумав об этом, наследник убрал меч:

– Шум-то какой посреди ночи затеял.

Демон болезненно усмехнулся и поставил один из стульев перед собой, чтобы облокотиться на него. Сквозь стиснутые зубы он бросил:

– Я столько ночей провел здесь, а ты только сейчас возмущаешься?

От промелькнувшей догадки У Чан позеленел:

– Ты совсем больной на голову? Другого места не нашел… – Он не смог договорить, тотчас вспомнив прошлую ночь и свой необычный сон. Наследник погрузился было в тревогу, что демон видел и слышал, как неожиданно Сянцзян схватился за черный рукав и придушенно застонал от боли.

– Ты ранен?

В первую их встречу У Чан твердо был уверен, что его тело лишено чувствительности. Да и сам Сянцзян так гордился своей выносливостью, что постоянно искал повод похвастать этой особенностью. А теперь оказывается, что не такой уж он и хороший притворщик. Подумав так, У Чан удивительно быстро справился со своим раздражением.

– Что произошло, не расскажешь?

Сянцзян поднял безразличный взгляд и, не раздумывая, изрек:

– А что такое, маленький господин? Пойдете месть нести за меня? – И тут же злобно рассмеялся, отчего наследник до скрежета стиснул зубы.

– Забавно будет, когда я сдам тебя местным адептам, – усмехнулся и У Чан.

Хохотание обессиленного резко прекратилось. Однако не сказать, что демон испугался угрозы. Его лицо только сильнее исказило от извращенного веселья.

– Не мелочись. Сразу им расскажи, что это твой учитель меня сюда привел – ведь именно это раскроется, узнай они, кто я.

У Чан присел на колено прямо напротив демона:

– Тогда что предлагаешь с тобой сделать? Ты мне тут не нужен, тем более раненый.

Сянцзян лишь плечами пожал. Окинув его взглядом, наследник покачал головой:

– Не думай даже следовать за мной и учителем завтра в Лидун! Доставишь нам хлопот на задании. – У Чан потянулся проверить рану на руке демона, и тут же настроение нечестивца стало в разы хуже. Не то чтобы попытка помочь сильно его разозлила, однако он явно боролся с отвращением к происходящему.

– В прошлый раз я проткнул твою грудь клинком, и ты даже не дрогнул, – спокойным голосом заговорил наследник. – Сейчас же мало будет сказать, что выглядишь неважно.

Создавалось впечатление, будто ядовитые ухмылки Сянцзяна – вот что притупляло его боль. Улыбка неестественно натянулась на лице, точно уголки губ гвоздями приколотили. Однако это не отменяло того, что он все еще из последних сил держался, чтобы совсем не свалиться наследнику в ноги.

– Не рвите сердце, маленький господин, я справлюсь, – выдохнул демон.

И тем не менее фраза «выглядишь неважно» и правда слабо передавала вид Сянцзяна. Бескровное лицо посинело, как у мертвеца.

Закатав черный рукав одеяния нечестивца, У Чан увидел не тронутый ни старыми ни новыми шрамами кожный покров. Никаких ран, но все же на напряженной от боли руке проглядывала подозрительно знакомая картина: вены Сянцзяна расползались алым узором, и походило это на заразу, которая пробиралась все дальше и дальше. Не встречай У Чан подобное ранее, отшатнулся бы.

Их с демоном взгляды столкнулись, словно в молчаливой схватке. Один был серьезен, второй явно забавлялся.

– Хочешь что-то спросить? – Сянцзян наклонился ближе, отчего язык У Чана прилип к нёбу.

Ощущение, будто вот-вот произойдет что-то плохое, нахлынуло на наследника, стоило ему посмотреть в глубокие черные глаза собеседника.

– Вы уж как-то сами справьтесь со своим заданием, – протянул демон и расположился поудобнее, – а мне нужно проверить Чжоухэ на наличие непрошеных гостей.

* * *

Прямо перед отправкой в Лидун У Чана врасплох застал вопрос:

– Ночью был странный шум. Ученик ничего не заметил?

Го Бохай поправлял головной убор, скрывающий его фигуру за длинной газовой тканью. У Чан опустил взгляд. Он хотел сам рассказать о ночном происшествии, но теперь, когда вопрос прозвучал, растерялся и долго стоял, не зная, что ответить. Вдруг подошел человек.

– Ваши кони, господа. – Мягко потянув за вожжи, мужчина вывел из конюшни черного и белого жеребцов. – Замечательные они у вас, – похвалил он животных, – послушные и спокойные. У меня вот тут домик рядом, так я все ночи мирно спал.

Пока У Чан пребывал в большом удивлении, Го Бохай влез на спину Фэна и холодно уточнил у конюха:

– А разве мог скакун наследника остаться необъезженным?

Мужчина растерялся, поскольку в ту же минуту, не дожидаясь ответа, наставник поторопил ученика и пришпорил своего белого жеребца. В воздух поднялся мелкий мусор – соломинки и листья, – а уж когда Цзюй сорвался с места, перед человеком образовалось облако пыли. Кашляя и махая перед собой, он вернулся к делам, так и не поболтав немного хоть с кем-то.

Утреннее солнце ярко светило в глаза горожанам, все щурились и морщились, с завистью провожая взглядом двух путников в широких шляпах. Один – в белой, другой – в черной. Один на черном скакуне, второй на белом. Проскакав почти всю долину Шутянь молча, оба наконец заговорили:

– Слушай…

– Учитель…

Получилось неловко. У Чан с улыбкой добавил:

– Простите, что перебил.

Го Бохай почти незаметно покачал головой:

– Я тут подумал: а Цзюй на удивление и правда стал послушным. Что же с ним случилось? Мы едем так близко друг к другу, а он ни разу не взбрыкнул.

После того как этот строптивый конь на глазах молодого хозяина как ураган влетел в ангар и, защищая белогривого Фэна, чуть не растоптал парочку кочевников, У Чан не знал, что и думать.

– Даже я не в силах понять, какая муха его укусила. Но так даже лучше! – Он обрадовался данному факту – потому что так меньше проблем. Но вдруг, как специально, на дороге попалась ямка, которую конь резво перескочил, словно назло подкинув хозяина на спине. Сдерживая смех, Го Бохай повернулся, и легкие ткани его головного убора коснулись ноги наследника.

– А что ученик хотел сказать?

Пальцы У Чана запутались в вожжах: на самом деле он понятия не имел, что именно хотел сказать. Поэтому, заметив, что на него смотрят, сболтнул первое, что пришло в голову:

– Этот демон. Вы были правы, у Сянцзяна в голове черт-те что. Смешно – прямо как у Цзюя. Хорошо, что мы отправились в Лидун вдвоем. Не испортит наше первое задание своей бледной рожей.

Последнее У Чан произнес как можно тише, чтобы учитель не услышал ругательство. И даже так Го Бохай все равно не стал уточнять, что произошло: уж как выглядит воспитанник, задетый чьим-то поведением, он хорошо знал.

– Учитель уверен, что поездка верхом его не утомит? – сменил тему наследник. – Пожалуйста, скажите, если понадобится помощь, – добавил он и, чуть успокоившись, погнал лошадь вперед.

Го Бохай украдкой осмотрел У Чана с головы до ног. Юноша значительно возмужал – со спины и не скажешь, что ему всего шестнадцать лет; стал на порядок сдержаннее в эмоциях и рассудительнее в решениях, но все так же хмурился из-за плохого настроения: он еще переживал из-за отказа учителя преодолеть путь в повозке. Эта деталь умилила наставника, поэтому он быстро позабыл про разговор о Сянцзяне. Хотя и так было понятно, что нечестивая язва словом зацепила ученика.

– Разве это твое первое задание? – Чувствовалось, что Го Бохай произнес это в шутку. – Досадно, что ты позабыл, а мы ведь не единожды ходили на охоту.

– Вовсе нет! – А вот У Чан воспринял буквально.

С детства его тянуло к чему-то опасному. Уже через год обучения у прибывшего на гору Хэншань господина ученик поверил в свои силы и начал требовать отправиться на охоту. Вот только не на дичь и точно не со знатью, вечно кружащей вокруг главы клана. Если особо важных дел не было, владыка Севера перед Праздником весны старался организовывать выезды в местные охотничьи угодья: пара дней соревнований для поднятия духа генералов; много вина и разговоров для поощрения труда чиновников. Естественно, он и своего наследника старался брать, чтобы посвятить в правительские дела. Однако У Чана не интересовали ни соревнования, ни разговоры с прихвостнями. Может, из-за юного возраста, а может, из-за того, что его отец все время был занят. В детстве ученик попросил именно наставника отвезти его на охоту, и не на абы кого, а на мелкую нечисть.

У Чан прекрасно помнил, как в первый раз он и Го Бохай приехали в охотничьи угодья зимой. Как за пазухой учителя сидел волчонок, всю дорогу с интересом выглядывавший наружу. Как они приехали на молодом Фэне и наследнику протянули руки, чтобы помочь спуститься с белоснежного коня. И как его впервые похвалил этот господин за хороший улов, хотя то был обычный исхудавший кролик, а никакая не нечисть. Вспомнив этот знаменательный день, У Чан несколько расстроился: казалось, что раньше он получал больше внимания от наставника.

– Я все хорошо помню, учитель. – Он вернулся из воспоминаний. – Если бы вас тогда рядом не было, поймал бы я хоть что-то? С вами мне улыбается удача!

– Нашел как похвалить. – Го Бохай сделал вид, что был приятно удивлен, однако за сердце его больно ущипнуло сомнение: «Удача ли?» Давно он так гадко и неуверенно себя не ощущал. До встречи с духом небесного наставника на хребте Тяньшань уверенность мужчины в своих силах была тверже бронзовой статуи в его честь, которую ни время, ни кусок рухнувшей скалы не повредили. Но теперь, измученный совестью о почившей Лун Мэйфэн и проснувшимися отголосками прошлого, он думал, что с юности приносил только несчастье всем, кто в него верил.

На небе не было ни тучки; утреннее солнце отражалось от глади кристальных рек кусочками сусального золота. Учитель и ученик проехали уже половину от пути, и потому У Чан поинтересовался:

– Дорога быстро утомляет. Может, хотите сделать остановку?

Естественно, Го Бохай остался верным своему решению и отказался. Только он принялся размышлять, действительно ли стал слишком слабым, как воспитанник, словно почувствовав это, произнес:

– Вчера вечером я случайно столкнулся с владыкой, мы обмолвились парой фраз. У меня создалось впечатление, что он куда добродушнее, чем хочет казаться. – Думая, что сейчас учитель, как обычно, что-то скажет или кивнет головой, У Чан сделал паузу, но в ответ никакой реакции не последовало. Как назло, темная газовая ткань мили скрыла ясный лик едущего рядом.

Подумав немного, У Чан все же решил продолжить:

– Этому ученику показалось, будто учитель лично знаком с достопочтенным – у вас еще и манера речи столь схожая… – Вдруг человек рядом наконец обернулся, и наследник не сдержал улыбки. – Владыка похвалил ваш вкус! Я тоже подумал не надевать одеяния Туманного хребта, раз моему наставнику они не понравились.

После того как Небеса подали знак, а будущие боги ступили на путь вознесения, ученику и учителю времени побыть вдвоем совсем не находилось. У Чан искренне наслаждался уединением, по которому уже начал тосковать. В его словах не было ни капли иного умысла, как вдруг Го Бохай вскользь обронил:

– Они вовсе не плохие, просто я не ношу одежды такого свободного фасона.

«Разве?»

К шее У Чана словно ледяной рукой прикоснулись, и он невольно поднял глаза на едущего чуть быстрее. Казалось, в этот момент сам Сянцзян прокрался в голову наследника и начал шептать невесть что.

Ближе к полудню на горизонте начали попадаться маленькие поселения. Чем ближе учитель и ученик приближались к цели, тем больше людей на повозках и без встречали на пути. Долинный пейзаж с реками и просторами изменился: вблизи Лидуна начали мелькать деревца цветущей сливы. Подъехав ближе, У Чан пригляделся: на деревьях созревали зеленые плоды. Пестрело в глазах вовсе не от лепестков, а из-за розовых шелковых лент, завязанных на ветвях.

Заехав в город, оба застали милую картину: парень и девушка примерно возраста наследника стояли под сливой и, как птицы, щебетали:

– Ох, душенька моя, сейчас вот повяжу эту ленту с клятвой любви, а уже через год поднакоплю денег и отправлю гонца в дом твоих родителей. Обещаю, ты не заметишь, как время пролетит!

– Ах, мой ненаглядный, это долго – мне уже пятнадцать. Боюсь, матушка не шутила, когда вчера за обедом завела разговор о браке.

– Что? Но… Но тогда я буду работать за троих! – Юноша явно занервничал, взял девушку за ладонь и громко заявил: – Не бойся! Пусть только попробуют посадить тебя в паланкин и отправить к другому – тут же выкраду!

В ответ возлюбленная покорно прильнула к груди жениха. Лицо У Чана скривилось в кислой мине – хорошо, что вуаль от шляпы скрыла это и он никого не оскорбил. Городские ворота Лидуна остались за спиной путников, однако подобные сцены попадались теперь сплошь и рядом.

Добравшись до центра, учитель и ученик обратили внимание на большой размер города и его состояние. Нельзя было сказать, что Лидун находился в упадке, как было описано в свитке: он выглядел вполне хорошо; жизнь у местных кипела; на каждой торговой улочке толпились покупатели; а богатых приезжих, которых можно было легко вычислить по их любознательности, оказалось на порядок больше, чем заявляла госпожа Хунь – та самая, по чьей просьбе У Чан и Го Бохай прибыли сюда.

Проезжая мимо третьего по счету торгового павильона с вывеской «Счастливая невеста», откуда выходили припудренные красавицы, наследник поделился подозрением:

– Учитель, у вас нет ощущения, что нас обманом заманили сюда?

– Я не чувствую присутствия злых сил, желающих навредить нам. В остальном же нет смысла, – ровным голосом произнес Го Бохай. – Послушники Туманного хребта соблюдают обет безбрачия. Их не интересует мирское.

– Вот оно как… – У Чан вспомнил вечер в монастыре, когда ему на глаза попалась необычная парочка. И если послушники соблюдают обет безбрачия, то кем же были те двое? Неужели избранные Небесами? У Чан потряс головой, не желая и предполагать, кто именно это мог быть.

В этот момент Го Бохай попросил подать свиток. Остановившись на краю улицы, ученик достал его из придорожной сумки, однако мелких вещей в ней оказалось столь много, что некоторые пришлось переложить в руки.

– Что это? – последовал вопрос от наставника.

У Чан понял, что именно привлекло внимание. Стоя на земле, он поднял взгляд на статную фигуру человека на белом коне и был ослеплен солнечным лучом. За длинной газовой вуалью скрывалось все, но это и завораживало. У Чан постарался скрыть неловкость за широкой улыбкой:

– Это лекарства. Не думайте лишнего, взял… случайно.

Го Бохай, казалось, сам растерялся от прямого ответа: молча взял свиток и погрузился в чтение.

Не прошло и минуты, как У Чан решил продолжить разговор:

– Госпожа Хунь занимается устройством браков. Если она поймет, что мы не послушники Туманного хребта, то, верно, попробует сосватать нас с кем-то из местных – это может доставить неудобства.

Го Бохай перекинул ногу и одним плавным движением оказался на земле.

– В таком случае я буду с ней общаться, мне привычнее.

– Учитель, вы хотите сказать…

– Мы на месте, – показав на вход в роскошное здание, объявил Го Бохай.

Глава 54. Часть 2. Город невест, где нет достойных женихов

У Чан так и не смог закончить свой вопрос – ком в горле помешал, да и как-то неловко было спрашивать: «Вы были женаты?» Подобное любопытство явно примут за странность.

Поручив местной прислуге следить за конями, учитель и ученик прошли внутрь здания. Жемчужный занавес на входе издал такие звуки, будто капли дождя рухнули с неба; тут же из просторного зала до прибывших донеслась тихая и размеренная мелодия струнного инструмента. Атмосфера благоухала ароматами подлинной роскоши.

Снаружи вывеска на фасаде здания гласила: «Родители решили, а сваха познакомила» – устоявшееся выражение, призывающее молодых уважать выбор старших. За круглым столиком сидела большая семья: пожилой мужичок что-то ворчал себе под нос, а мать нервно одергивала трех пухлощеких детишек. Вероятно, вся семья ожидала возвращения старшего сына, который как раз сейчас находился на приеме у госпожи Хунь.

К двум вошедшим из-за ширмы, расписанной алыми узорами, подошла управляющая и первым же делом с милой улыбкой смерила Го Бохая взглядом. По-видимому, его внешность внесла много ярких красок в ее жизнь, потому что, как только господин снял головной убор и протянул ей свиток, она, сверкая глазами, уточнила:

– Уважаемый желает остепениться, найти новый смысл жизни? Это вы правильно сделали, что заглянули к нам!

Если бы ранее У Чан не попадал в подобные ситуации, то не поверил бы увиденному: даже когда он снял шляпу, открыв всем вид на непривычный в этих краях цвет волос, управляющая все равно продолжала кокетливо засматриваться на наставника, совсем не замечая юношу. Го Бохай улыбнулся одними уголками губ, и только ученик понял, что это было сделано ради приличия.

– Барышня, загляните в документ – мы по делу.

– Ай-я, какая же из меня барышня? Скажете тоже! – Она махнула рукой и развернула свиток. Тут-то благостное выражение лица женщины изменилось, стоило ей увидеть печать владыки Туманного хребта. – Премного благодарим, что вновь уделили нам время. Надеемся, вы никому не рассказывали о нашей беде. Прошу, проследуйте за мной, – серьезно произнесла она.

Все трое отправились по коридору, украшенному живописными панно. В длинном коридоре было множество дверей, что вели в комнаты для приема, рассчитанные на большое количество персон. Именно здесь проходило первое знакомство родителей жениха и невесты, а также оговаривались условия брака и выкупа.

Управляющая шла впереди, держа осанку; за ней следовали Го Бохай и У Чан. Последний украдкой оглядывался, поскольку везде, на стенах и потолках, прослеживался узор крылатой ночной твари – летучей мыши, символа счастья[62]. Заприметив интерес юного гостя, управляющая поведала историю.

С ее слов, госпожа Хунь – не просто сваха, которая хорошо разбирается в судьбах людей. Свести можно любых, даже хрупкую цаплю и вертлявого аллигатора, а вот гарантировать им счастливую жизнь… Чтобы подобрать жениху подходящую кандидатуру, понимающей толк в сватовстве может понадобиться от пары недель до нескольких месяцев. В этот момент У Чан мысленно взмолился в надежде не застрять здесь надолго.

Кроме того, продолжала женщина, госпожа Хунь знает обо всех незамужних девушках в Лидуне – чем они увлечены, какие у них характеры и какая наследственность, имеется даже список избранных, на которых засматриваются сами бессмертные. Поэтому по большей части сваха уделяет внимание стороне прибывшего господина, желающего найти супругу.

Нередко родители уже знают, кто станет невестой их сына. И даже при таких обстоятельствах госпожа Хунь все равно проверяет совместимость двух молодых людей. Если же, по ее мнению, жених и невеста будут несчастливы в этом браке, то честно объявляет, оставляя в дальнейшем выбор за семьей. В местных кругах побаиваются подобного, ведь в таком случае ни одна из сторон не получит одобрение госпожи Хунь, и это все равно что не получить благословение от богини сватовства и брака. А вот убедившись, что оба будут дополнять друг друга, госпожа ручается за их будущее счастье. Ранее ни одна ее рекомендация не была ошибочной. За это и почитают госпожу Хунь, искренне веря, что она приносит молодоженам удачу. Но, как известно, так было лишь до недавних пор.

Шел второй год, как госпожа Хунь перестала проводить бракосочетания. Ее покинула удача: женихи и невесты более не подходили друг другу; а пробуя пойти против своих же принципов – поженив молодых по настоянию родителей, – сама женщина страшно заболевала, а семьи ругались в пух и прах. В прошлом прибыльное дело госпожа Хунь не оставила и все так же принимала клиентов, но более никого свести не выходило. Конечно, свадьбы в Лидуне все же играли, хоть и гораздо реже.

По просьбе свахи послушники Туманного хребта не раз проводили ритуал очищения кармы, но все было тщетно. Обдумав происходящее, молодой даос с повязкой на глазах, приехавший зимой, сказал женщине: «Судьба уготовила вам роль сводницы для особой пары, но вы упустили дарованную вам возможность. Теперь, пока вы не соедините нужную пару, ничего не изменится». То был брат Лао Ван, который, не обнаружив влияния злых сил, просто решил отделаться от госпожи Хунь. Но она восприняла слова послушника близко к сердцу и продолжала слать просьбы владыке.

Наконец в длинном коридоре показался кабинет с распахнутыми дверьми. За резной ширмой у дальней стены спиной ко входу сидела женщина, которая сосредоточенно молилась. Это и была сама Хунь Чу[63]. Управляющая поспешила к ней, обмолвившись:

– Господа, обождите здесь.

Женщине что-то шепнули на ухо, отчего ее фигура в один счет наполнилась уверенностью. Но вот незадача: когда управляющая вернулась к гостям, то пригласила в кабинет лишь одного – наставника.

– Как так? – вполголоса пробормотал У Чан. Не то чтобы его разбирало любопытство, как раз наоборот, это дело казалось ему мышиной возней, и он хотел покончить с ним как можно скорее.

Го Бохай же предвидел, что сваха первым делом постарается пустить в ход свое умение найти ему подходящую пару. Он весьма отличался от всех мужчин и юношей Туманного хребта, что побывали у госпожи Хунь ранее, а потому она наверняка решила, что этот благодетельный господин поможет ей вернуть удачу.

У Чан недовольно покосился на внезапно просиявшую женщину. И что, теперь она примется подбирать его наставнику невест? Наследник горестно вздохнул, но вмешаться не решился.

– Все хорошо, побудь здесь. – Го Бохай склонился над ухом ученика и перед тем, как принять приглашение свахи, тихо обронил: – А лучше разузнай у местных, что к чему. Помни: наше оружие – информация.

Сказав так, он пропал за закрытыми дверьми кабинета. Впервые улыбка, которую подарил ученику наставник, показалась У Чану… притворной?

– Молодой господин? – Управляющая поклонилась У Чану. – Пройдемте со мной, сваха наказала отвести вас к ее преемнице.

В скором времени за спиной У Чана закрыли двери, и он попал в похожий просторный кабинет. Из треножника рядом легкой струйкой поднимался пар от благовоний. У открытого окна стояла большая птичья клетка, но звуков чириканья или трепыхания не было. Вместо этого наследник услышал тонкий голос, похожий на щебет взволнованной иволги:

– Дорогой гость, прошу, не стесняйтесь.

У Чан поздоровался кивком головы и разместился перед нефритовым столом. Вскоре напротив присела юная особа, внешне подобная цветку хлопка. Обычно красоту слабого пола сравнивают с нежными или редкими цветами, но, увидев перед собой преемницу свахи, наследник не мог описать ее иначе. Прилежная, мягкая, угодливая – словно назло, как раз тот тип людей, которых У Чан меньше всего понимал.

Преемница пододвинула чистый лист бумаги к наследнику, а после, придерживая правую руку ладонью, плавно подала кисть:

– Прошу, напишите здесь фамилию, год, месяц, число и время вашего рождения.

Это напомнило У Чану день, когда трое избранных в столице Востока посетили гадалку, и снова переживать подобное ему не особо хотелось. Он отрицательно покачал головой, так и не прикоснувшись к предметам ученого мужа[64]:

– Извините, но мне это не нужно.

От удивления девушка захлопала круглыми, как жемчужины, глазами.

– Не нужно? Вы не хотели бы узнать свой гороскоп?

В душе У Чан рассмеялся: а стоило ли такому, как он, вообще это делать? Рожденный под созвездием Гоу уж точно не обладает на Юге таким уровнем везения и удачи, чтобы получить ответ, на который рассчитывает. Это на Севере Поднебесной данное созвездие – хранитель благополучия, а тут – скверный знак. Да и, узнав желаемое, не станет ли будущий бог после только об этом и думать? Хоть У Чан с легкостью относился к гаданию и мог согласиться, закрыв на все глаза, сейчас не стал переступать через себя и с опасением прижал хвост.

– Отказавшись, я, верно, странно выгляжу? Еще попробуйте найти второго такого, – опустив руки на колени, произнес наследник.

– Хм… – Юная особа не стала настаивать и отложила кисть в сторону. – Не расстраивайтесь, вы не первый мужчина, который боится узнать свою истинную судьбу.

У Чан нервно рассмеялся:

– А вы довольно честная.

– Извините, сказанное было без злого умысла. Просто обычно я смотрю гороскоп невест. Женихов принимает старшая сваха – госпожа Хунь.

У Чан поперхнулся. Только откашлявшись, он поднял взгляд обратно. Преемница же сохраняла спокойствие и вела себя чинно и уверенно – значит, уже довольно давно работала на сваху. Наследника посетила мысль расспросить, что она знает о происходящем, но тут ему снова предложили кисть.

– Может быть, вы хотите узнать совместимость для другого человека? – По-видимому, юная особа не знала, что делать дальше.

– Простите, но обычно люди кому попало не доверяют подробности своего рождения. Так и проклятие можно наслать. Как мне к вам обращаться? – уточнил У Чан.

Преемнице пришлось снова отложить кисть. Все пошло не по сценарию, где она задает вопросы, а гость ее слушает, поэтому на секунду девушка растерялась:

– Можно… по фамилии – Лун.

– Замечательно. – У Чан потянулся к поясу, а после к нагрудному карману и тотчас понял: свиток остался у учителя.

Как теперь задавать вопросы, не подтвердив цель своего прибытия? Но все же он попробовал:

– Видите ли, барышня Лун, мы с наставником прибыли с Туманного хребта.

– Я заметила, – успокоила его преемница, кивком указав на черные наручи наследника. – Прошу, задавайте свои вопросы.

Ее ответы были похожи на недавний рассказ управляющей: сваха Хунь была мастером своего дела и несла удачу, но пару лет назад все изменилось. Правда, кое-что новое У Чан выведать таки смог.

Не так давно Хунь Чу отказалась сватать своего сына – уж сильно ей не понравилась кандидатка, настолько, что женщина видеть невесту на пороге собственного дома не желала. Своему ребенку госпожа хотела подобрать лучшую из лучших. Инцидент произошел четыре года назад. Тогда семья невесты прислала конверт со всеми данными о рождении дочери, но Хунь Чу не стала возлагать письмо на домашний алтарь, дабы соблюсти обычаи.

У Чан был поражен: так вот что может произойти, когда родитель и сваха – одно лицо. Даже не поспоришь с такой. Но самое ужасное, что наследник услышал от преемницы: не получив ответа, возлюбленная молодого господина Хунь вскоре скончалась от горя. У Чан уточнил:

– Как же он мог допустить подобное? У жениха не было чувств к избраннице?

– Отнюдь, очень даже сильные. Молодой господин души не чаял в ней с самого детства.

После еще пары фраз выяснилось, что сын Хунь Чу настолько уважал выбор матери, что даже не думал оспаривать ее решение. На Юге дела у молодых с почитанием старших обстоят иначе. Сыновнее благочестие здесь определяет все – вплоть до благополучия предков в загробной жизни. У Чан не спешил осуждать сына свахи, а вот к ней у него нашлись вопросы. Неужели госпожа настолько слепа, что не видит связи между произошедшим и своей бедой?

– Подождите, – поразмыслив, обратился к собеседнице У Чан, – откуда вам известно все столь подробно?

Возможно, Хунь Чу рассказывает многое своей преемнице, но откуда девушка знала, что молодой господин был влюблен в свою избранницу? Наследник примерно предполагал характер свахи – чем-то она напоминала его матушку, которая рвалась сделать все по-своему. А зная, что кандидатка совсем не понравилась женщине, та вряд ли стала бы говорить, что ее сын испытывал глубокие чувства, скорее наоборот – отрицала бы это.

Преемница подняла ясный взгляд, и из-под пышного веера ресниц показалась грусть:

– Вот уже много лет я живу в усадьбе семьи Хунь, – пояснила она.

– Получается, вы связаны родством? – уточнил У Чан.

– Отнюдь. Преемница – сирота, которую приютили, дали кров и работу.

Нехорошо вышло. У Чан только плохо подумал про сваху и прямо сейчас хотел сказать вслух, что этой женщине не хватает любви в сердце, а теперь, выходит, она очень даже благородный человек. Умение держать язык за зубами пришлось кстати.

Наследник еще раз украдкой взглянул на лицо девушки, на всю ее фигуру. Внешне юная Лун была неотразима. Хоть У Чан никаких чувств не питал к таким покорным особам, вполне возможно, что она кажется свахе лучшей кандидаткой в невестки. Если это действительно так, то преемница, не зная того, является камнем преткновения между матерью и сыном. Но спросить об этом было уж верхом неприличия. Поэтому наследник зашел с другой стороны:

– Вы обладаете выдающимися данными… – Он осекся на полуслове, осознав, что понятия не имеет, какие комплименты прилично говорить незамужним девушкам своего возраста. – Кхм, сваха не желала подобрать жениха для вас?

Вопрос смутил юную особу, но она покорно ответила:

– Из уважения к семье почившей невесты госпожа Хунь два года соблюдала траур – все же инцидент коснулся и ее дома. Это время она не принимала гостей, никого не сватала и не помогала с проведением свадеб. Лишь после заметила, что с ее рекомендациями происходит что-то неладное. Поэтому ни преемнице, ни своему сыну сваха пока не берется подбирать кандидата – ждет, когда все вернется на круги своя.

– Я понял вас, – задумчиво пробормотал У Чан и сразу округлил глаза, в очередной раз увидев перед собой кисть в хрупкой ладони.

– Все еще не желаете заглянуть в вашу совместимость с дорогим вам человеком? – с серьезным выражением лица настаивала юная Лун.

Вежливо поулыбавшись и раз пять попрощавшись для пущей верности, У Чан покинул кабинет. Причину и следствие наследник уловил, оставалось доложить учителю и послушать, что выведал он. В просторном зале, куда У Чан вернулся, музыка лилась не переставая, а большая семья все в том же гнетущем настроении сидела за круглым столом. Не желая задерживаться, У Чан вышел на улицу проверить коней, и как раз вовремя: в этот момент белого и черного скакунов обступили несколько барышень. Кто-то постарше наследника, кто-то его возраста – и одна краше другой. Они уже вовсю задирали друг друга:

– У Сяомэй румяна ярче фасада брачного дома госпожи Хунь. Считаешь, что господин обратит на тебя внимание? Он же не бык – на красное бросаться!

– Ох, Чанъу, поменьше бы ты болтала. Смотри рот так широко не открывай – вся помада останется на зубах!

– Подруги, милые, вы скверно все себя ведете. Ругаетесь, не зная, правда ли то, что красавец к нам в Лидун пожаловал. Когда же последний раз такое было?

У Чан вовремя сообразил и накинул обратно головой убор. Представить сложно, но девушки действительно набросились друг на друга лишь из-за хозяев коней. И как только они могли спорить, если даже в лицо их не видели? Наследник по наитию обернулся: из-за жемчужной шторки высунулся нос управляющей. Стало сразу понятно, что это она всем разболтала.

Шум не прекращался. Кто-то из барышень стоял тише воды, ниже травы, желая разок взглянуть на пришлого; кто-то же пытался правдами и неправдами отправить соперницу домой.

– Да что тебе светит? Даже местное женатое дурачье не хотело бы себе такую наложницу, как ты!

– Милая сестрица, а ты, смотрю, разбираешься в мужчинах!

Уже и прохожие стали останавливаться, чтобы поглазеть на представление. У Чан не был исключением и наблюдал, не понимая: «Неужели в Лидуне все так плохо с женихами?» Однако дело было вовсе не в отсутствии мужчин, а в том, что город находился на самой границе с Востоком. Девушки просто желали переехать куда-либо, лишь бы поближе к столице Юго-Запада.

Действо продолжалось недолго: созданный шум быстро надоел окружению – склочниц отчитывали, да еще и строптивый конь разгневался. Чтобы Цзюй не наделал бед, У Чан поспешил к бедняге на выручку. Слуга из брачного дома госпожи Хунь посчитал, что бедняга – он, поэтому тут же отдал поводья наследнику и убежал куда подальше. В знак благодарности черный жеребец с презрением фыркнул хозяину в лицо, и под колышущейся газовой вуалью головного убора наследника барышни заприметили что-то интересное. Несколько обступили его с одной стороны.

– Молодой господин, не вы ли тот самый приезжий? Говорят, вы еще и не один?

– Из далеких ли краев к нам прибыли?

Необычно. Теперь они вели себя прилежно и мило, но при этом не забывали засыпать вопросами. У Чан мысленно цыкнул: «Неужели у женщин в крови такое притворство?» – и отвернулся, делая вид, что не слышит их нежных голосов. Выглядело это заносчиво и неучтиво, но даже это барышни не приняли на свой счет. Извинившись за резкость, они снова попытались завести беседу. Наследник же руководствовался недавним наставлением брата Лао: будущим богам не стоит попадать в скандалы, особенно во время заданий. А с такой гурьбой желающих найти себе жениха из столицы опасно и рядом стоять.

Вдруг чужая рука коснулась газовой вуали шляпы У Чана и приподняла ее. За воздушной белой тканью девушек встретило хмурое выражение лица, которое тут же изменилось от растерянности. Наследник отшатнулся, так и не поняв, кто посмел нарушить границы. Барышни зашептались между собой:

– Видный-то какой!

– Впервые встречаю столь точеные черты лица. На вид все двадцать лет!

– А цвет волос заметили?

У Чан хотел было шагнуть в сторону, пока еще какая-нибудь глупость не взбрела девушкам в головы, но путь ему отрезала другая юная особа:

– Молодой господин, вы, случаем, не с Севера приехали к нам? Далековато будет. Хотите, мы вам местные достопримечательности покажем?

Внешне У Чан казался растерянным, но лишь потому, что всеми силами сдерживался. На деле же он уже ощущал, как лопается терпение – подобно рвущейся струне. Будь здесь такой же напористый, как эти барышни, Мэн Чао – наследник быстро указал бы ему пойти за десять тысяч ли отсюда. Но тут, помимо всего, задание вынуждало У Чана быть терпимее. А уж если сболтнет, что является избранным Небесами, так охотницы за женихами троекратно обступят его. Хотя было уже поздно: наследник заметил, что те что-то заподозрили.

Маленькая ладошка неизвестной хозяйки снова потянулась к У Чану. На этот раз он опередил ее, увернулся и сделал шаг назад. Хотел было наследник себя похвалить за внимательность и ловкость, да только наткнулся на кого-то спиной.

– Что такое? – Прямо над головой У Чана раздался голос наставника. Ученик поднял взгляд, и ему на мгновение показалось, будто вот-вот пойдет дождь: аромат прохладного предгрозового ветерка ни с чем не спутать. Лицо говорящего скрывала темная газовая вуаль.

– Барышням должно проявлять уважение и внимание к благородному мужу, быть вежливыми и обходительными. – Мягкий выговор на время отгородил юных особ от наследника.

Пока они пребывали в смятении, Го Бохай изящным движением сел на коня и скомандовал:

– Ученик, мы спешим!

По спине У Чана словно пробежала тоненькая молния. Понятно, что наставник произнес это столь серьезно лишь для видимости. Однако от его командного тона наследник так преисполнился в послушании, что уже вскочил на Цзюя и без лишних слов поскакал вслед за мужчиной на белом коне. Спустя половину ли Фэн замедлился. Го Бохай в шутку поинтересовался:

– Поклонницы?

У Чан резко остановил скакуна, сравнялся с учителем и, разгоряченный ситуацией с юными особами, нервно сдернул свой головной убор:

– Зачем вы так? Знаете же, я ни за что не стал бы вести легкомысленные беседы. – Он услышал тихое «ха» из-под шляпы и фыркнул: – Не смейтесь! Прошу…

Го Бохай тоже открыл лицо, закинув газовую ткань на спину:

– Чтобы благоухать, цветам необходимо внимание. В следующий раз просто скажи, что ты родом из тихой местности.

Оба остановились у красной усадьбы, расположенной в богатом районе на краю Лидуна. Здание не выглядело как постоялый двор: закрытые ставни ворот, слуги, подметающие угодья, даже статуя духовного зверя на входе. У Чан удивился:

– Не выглядит как гостиница. Госпожа Хунь пригласила осмотреть дом?

– Не совсем. – Выражение лица Го Бохая на миг изменилось, и он с горестью вздохнул: – Эта женщина быка уговорит станцевать. Не смог отказаться от ее гостеприимства.

Под конец фразы уголки губ наставника приподнялись, однако сама улыбка ничего, кроме душевных терзаний, не выражала – все же ему было некомфортно оставаться под чужой крышей. За много лет на горе Хэншань Го Бохай на удивление успел привыкнуть к одному месту. У Чан хмуро покачал головой: номер в каком-нибудь хорошем постоялом дворе был бы куда лучше. Но в сложившейся ситуации с заданием лучше было разузнать побольше от домочадцев.

Настал вечер, однако учитель и ученик в гостевом крыле усадьбы все ждали обещанной встречи с семьей Хунь. Оба быстро управились, осматривая внешние владения и опрашивая рабочих: кто на кухне нарезал продукты, кто на улице фасады здания чистил, – однако все как один ничего не знали и не слышали. Поэтому прибывшие сразу отправились в комнату учителя. Пока Го Бохай слушал, что успел разузнать У Чан у преемницы, сам ученик сидел за простеньким столом с бумагой и разведенной тушью.

– Запиши все, что ты сейчас рассказал. – Сложив руки за спиной, Го Бохай стоял лицом к окну. – Госпожа Хунь умолчала о своем сыне – интересно будет узнать причины.

У Чан удивился:

– О чем же вы тогда все время общались? – Он поднял голову и поймал момент, когда ладони наставника крепко сжались.

– Конечно же, о ее проблеме, – быстро ответил Го Бохай. Однако о том, сколько времени сваха изводила его уговорами назвать свою дату рождения, чтобы заглянуть в совместимость, мужчина, скромничая, умолчал. – На госпоже Хунь есть слабый отпечаток скверны. Ты же помнишь, чему я тебя обучал?

У Чан кивнул в ответ.

– Не думаю, что здесь замешаны злые силы, – задумчиво заключил наставник.

Чтобы проклясть смертного, не всегда нужно быть демоном, иметь при себе ритуальные предметы или замышлять кровавую расплату. Иногда человеку с врожденной сильной духовной энергетикой достаточно плохо подумать, например: «Да чтоб ты упал плашмя!» Но эффект будет слабым, и максимум, что может произойти, – проклятый просто запнется. В случае с госпожой Хунь все куда запутаннее.

– Она заверяет, что послушники Туманного хребта каждый сезон проводили ритуал очищения кармы, но все безрезультатно.

– Полагаете, нам могут лгать? – отвлекся от записей У Чан.

– Нет, не в данном случае. Человек может искусно отыгрывать жертву, но его глаза никогда не передадут истинного отчаяния, если он его не испытывал. – Объяснение Го Бохая показалось ученику непонятным – разве можно такое определить просто по взгляду?! – Полагаю, кто-то из близких поистине недолюбливает Хунь Чу.

Вдруг У Чан со всей силы шлепнул ладонью по столу. Учитель, не ожидавший подобного, вздрогнул.

– Сын свахи! – заявил наследник. – Он души не чаял в своей избраннице. Теперь она мертва, а молодой господин каждый день видит матушку, которая не дала им одобрение на брак!

– Хорошая догадка, но не шуми так больше, все же ночь.

Поумерив пыл, У Чан записал свои слова на бумаге, а после снова взглядом вернулся к наставнику:

– Учитель, еще в первый день возвращения из Лунъюаня этот ученик хотел спросить… Почему вы не отвечали на его письма? С ними было что-то не так?

Расслабленно наблюдавший все это время за главными воротами усадьбы Го Бохай на мгновение оторопел, а затем медленно обернулся.

– Простите, – увидев неоднозначную реакцию учителя, бросил У Чан. – Конечно же, вы были заняты… Не думайте об этом, в тех письмах были одни глупости.

Замешкавшийся Го Бохай не успел даже ответить, как с улицы резко послышался гомон. Чуть погодя и У Чан понял, что во дворе творится что-то неладное. Он подошел к окну и подумал: «Наконец-то прибыли!»

В это время на звуки сбежалась прислуга. Парочка крепких мужчин быстро отворила ворота, и учителю с учеником открылся вид на развернувшуюся драму. По-видимому, вечером у усадьбы кто-то поджидал сваху. А теперь, когда она вернулась домой, эти самые люди не пускали ее и требовали поговорить. Преемница свахи загородила путь семье:

– Пожалуйста, перестаньте! Неправильно ругаться на улице, что соседи подумают? Хотите, прошу, приходите в брачный дом госпожи Хунь, но ее семью-то зачем тревожить?

В отчаянии пожилой мужчина из пришлых ударил тростью по земле:

– Твоя госпожа прячется в своем кабинете, делая вид, что нас не существует! Думаешь, мы не пытались поговорить? А ну отошла!

Старик замахнулся, но было видно, что ему совести не хватает ударить ни в чем не повинную девушку. Вдобавок маленькие дети на руках родителей заплакали навзрыд от криков. У Чан узнал семью из приемной брачного дома. Наследник задумался, не стоит ли вмешаться, как Го Бохай коснулся его плеча.

– Сохраняй спокойствие. Пока кулаками никто махать не собирается.

Скандал же у ворот усадьбы продолжал набирать обороты, и с каждым словом догадка У Чана, что одного только сына свахи гнев мог толкнуть на отчаянный поступок, рушилась. Вышло так, что в Лидуне были еще люди, которые не ладили с госпожой Хунь. И их намерения вызывали большие подозрения.

Плачущая женщина рядом со стариком и детьми со злостью закричала, так что ее голос в небе отразился:

– Моя дочь умерла от горя! А вы даже не дали увидеться невесте и жениху! Теперь она проведет всю свою загробную жизнь в полном одиночестве, считая, что с ее чувствами играли!

– О, нет-нет! – в ответ бросила сама Хунь Чу и после молчаливым жестом скомандовала своей преемнице уйти в дом. – Не говорите так, словно наша семья когда-либо одобряла этот брак. Хватит выставлять нас злодеями и топтать наши пороги – мой сын все равно не выйдет к вам!

Преемница же, переживая за сваху, никак не могла решиться уйти, продолжая стоять меж двух огней. Лишь после того как слуг вокруг стало больше, она убежала и закрылась в усадьбе. На помощь подоспели мужчины, которые открывали ворота. Отогнав возмутителей спокойствия, они помогли свахе войти во двор. Но Хунь Чу тут же схватили и потянули назад. Отец и мать почившей девушки решили не сдаваться – крепко вцепились в женщину с двух сторон.

– Ответьте уже нам: почему? Ваш сын и наша дочь…

– Они ведь столько лет дружили и только о свадьбе и говорили!

Тут-то учитель и ученик, не договариваясь, перемахнули через оконный проем и устремились на выручку. В суматоху, где слуги пытались оторвать от перепуганной до ужаса госпожи Хунь заплаканных родителей и старика, встрял человек. Он жалобно призвал:

– Матушка, достаточно уже!

Глава 55. Часть 3. Город невест, где нет достойных женихов

Появление господина пришлось кстати. Увидев избранника дочери, родители почившей девушки устыдились и отступили – они ведь и правда потеряли голову от горя. Тут на шум сбежалась городская стража, спеша разобраться в скандале. Немного погодя нарушителей спокойствия увели.

Госпожу Хунь вернули в чувство и усадили за стол. Го Бохай отослал ее сына за водой, а женщину попросил рассказать все заново. Пока она несла какую-то несвязную околесицу, силясь скрыть неприятные подробности произошедшего, У Чан зорким взглядом окинул окрестности и с удивлением обнаружил, что преемница свахи куда-то запропастилась.

– Вы хорошо разбираетесь в карме – это я понял после нашей первой встречи, однако упрямо продолжаете что-то утаивать, – тем временем произнес Го Бохай.

– Господину просто не понять всей постыдности нашей ситуации. Эта история в прошлом. Мы так настрадались от людских пересудов! Зачем же теперь ворошить забытое… – положила руку на больное сердце госпожа Хунь.

– Если ваше прошлое дает знать о себе в настоящем, то оно никак не может быть забыто.

Под властью тихого голоса наставника, который отлично владел своими эмоциями, У Чан не смел вмешиваться, однако виски начинало ломить от сдерживаемого бешенства. Чтобы немного успокоиться, он медленно сжимал и разжимал кулаки. «Вот бесстыжая лиса, смеешь юлить, глядя моему учителю в глаза? – мысленно выругался наследник. – Посмотрим, как запоешь, когда мы доберемся до истины».

– Расскажите все с самого начала: как семья избранницы вашего сына предложила сыграть свадьбу? Как именно вы отказали двум молодым? Почему после случившегося более не позволяли сыну видеться с подругой детства?

В этот момент госпоже Хунь снова подурнело. Служанка вблизи поспешила успокоить ее, старательно обмахивая большим опахалом. На секунду девушка позволила себе дерзость и бросила гневный взгляд на невозмутимого наставника. Го Бохай взял на заметку: мелкая прислуга – и та почитает сваху. Возможно, и правда ее первоначальный образ – любящей матери – не был притворным.

Близилась ночь, а прибывшие с Туманного хребта еще ни разу так и не присели перевести дух. Го Бохай вздохнул и, решив ненадолго прерваться, повернулся к ученику:

– Что-то молодой господин долго пропадает. Можешь сходить за ним?

У Чан кивнул и спешно отправился на поиски. Еще днем он и учитель делали обход усадьбы, поэтому наследник знал, где что находится. Подойдя к отдельно стоящей кухне, он не только нашел молодого господина, но и застал его разговор с преемницей:

– Как смеешь ты говорить такие вещи о ней? Настырная и непробиваемая, уйди с прохода!

– Я пытаюсь помочь. – Голос молодой Лун потерял былую уверенность, однако дух не ослаб. – Ваша затея не кончится добром, поймите же, Ань-эр никогда бы не попросила вас о таком! Эта тварь, она просто…

Услышанное обескуражило сына свахи:

– Откуда знаешь? – Молодой человек отступил на пару шагов от дверного проема. – Разве вы были дружны? Помню только, как ты очерняла ее перед моей матерью. И сейчас продолжаешь! Никак не могу взять в толк: вот на кой оно тебе? Обхаживаешь матушку, будто есть надежда, что я когда-нибудь обращу на тебя внимание! Хочешь стать частью нашей семьи? Да как ты не поймешь: такие девушки, как ты, по душе ей, а не мне! Я бы предпочел жениться на упокоенной.

У Чан мысленно присвистнул: он считал себя грубым и невежественным, а тут сын свахи буквально ляпнул, что лучше подарит свои годы жизни почившей подруге сердца, чем живой барышне. Не нравится юная Лун? И ладно, зачем же ее оскорблять? Преемница покачала головой:

– Молодой господин глупости говорит. Госпожа никогда не заводила разговоров со мной о свадьбе. Эта скромная не желает вам зла, в отличие от той, что все это время притворялась…

– Врешь в лицо! Каждый день только и слышу от матушки: Лун Синь то, Лун Синь это. А мне и слова поперек нельзя сказать. Это ты на нее так повлияла! Ты во всем виновата! – Под конец молодой человек потерял самообладание, перешел на крик и стукнул кулаком по столу. По-видимому, он давно держал обиду, просто не знал, на кого выплеснуть накопленное.

В кухонном помещении повисла тишина. Стоя снаружи, У Чан размышлял, стоило ли вмешиваться. Казалось, слова сына свахи причинили такую душевную боль преемнице, что она потеряла дар речи, – ведь еще днем она называла себя сиротой. Кому будет приятно услышать «тебе здесь не рады»?

Только спустя мгновение Лун Синь подняла взгляд, и из-под пышных ресниц показались глаза, подобные плачущим облакам:

– Уверяю, госпожа просто желает, чтобы вы были счастливы. Кому, как не ей, знать, что такое смерть близкого человека. Или вы не шутите и правда готовы пойти на предложение этой семьи?

Сын свахи цыкнул:

– Ради любимых небожители спускаются в мир смертных, а демоны становятся на праведный путь. Чем я хуже? Разве я не могу помочь той, о ком плачет душа этого несчастного? Тобой никто не дорожил по-настоящему, вот ты и не понимаешь моих чувств.

Отрицая его слова, преемница вновь покачала головой, поэтому молодой человек добавил:

– Тогда что ты тут делаешь? Ни дома, ни семьи, ни дорогого человека.

Лун Синь застыла, опустив взгляд в пол. Не дождавшись ответа, сын свахи отодвинул ее с пути, и на этот раз девушка не стала его останавливать. У Чан подождал, пока тот покажется из-за двери, и нарочно столкнулся с ним.

– Прошу прощения. – Господин Хунь сделал шаг назад и окинул незнакомца изучающим взглядом. – Вы один из послушников Туманного хребта?

– Именно так. У Чан, – представился наследник, так же пристально разглядывая собеседника. Сын свахи оказался красивым юношей с тонкими чертами лица и капризно поджатыми пухлыми губами. Дорогой халат цвета летнего заката выгодно оттенял его медовые глаза, в которых северянин прочел непомерно раздутое чувство собственного достоинства.

– Хунь Сяо[65].

Молодые люди слегка кивнули друг другу, и У Чан без обиняков спросил:

– Что у вас здесь произошло?

Он надеялся, что любимый сыночек столь богатой женщины, лелеемый всей семьей, не владеет искусством лжи и притворства. Так оно и оказалось. Хунь Сяо на мгновение оторопел от прямолинейности гостя, а затем нервно заозирался:

– Разве матушка вам не рассказала? Долгое время нашу семью преследуют неудачи…

– Эти неудачи как-то связаны с вашей возлюбленной?

Сребровласый гость говорил ровно и спокойно, однако от его низкого голоса и тяжелого взгляда Хунь Сяо ощутил давление, будто кто-то пригнул его голову к земле. Как бы ему ни хотелось сбежать, солгать или даже позвать на помощь, он продолжал молча стоять на месте, затравленно сминая руками расшитую ткань своих одежд.

– Твоя мать обрушила на семью проклятие своим жестокосердием: довела ни в чем не повинную девушку до гибели, верно? А ты, Хунь Сяо, как трусливая дворняга, наблюдал за тем, как унижают и изводят любящую тебя душу. Скажи, так ведь и было?

Красавец побледнел, отчего стал еще привлекательнее. У Чан уже понял, что он не из тех, кто держит удар и может выстоять в открытом противостоянии, но все равно продолжал напирать. Ему было противно видеть слащавую рожицу и осознавать, что этот человек бросил свою любимую на растерзание госпоже Хунь.

Вышедший за учеником Го Бохай стал свидетелем живописной картины: лицом к лицу стояли двое – непохожих, как луна с солнцем. Воистину императорская стать широкоплечего У Чана, стоящего с высоко поднятой головой, услаждала взор, тогда как правильные черты лица и роскошные одеяния нисколько не спасали второго юношу.

Сын свахи трусил, но У Чан не собирался давать ему спуску. Го Бохай глубоко вздохнул, когда увидел это. Необходимо было вмешаться, иначе они переругаются, а это не решит проблему.

– Ученик, подойди ко мне.

Тот повиновался и в мгновение ока оказался перед Го Бохаем. Наследник выглядел слегка виноватым.

– И вы, молодой господин, следуйте за мной. Поговорим все вместе в доме.

Они вошли в просторное светлое помещение с семейным алтарем и сели за стол. Здесь же Лун Синь уже сменила служанку с опахалом и теперь обмахивала госпожу, нагоняя на нее свежий ветерок. Женщина нежно похлопала ее по руке:

– Ну что ты, не стоит. Присядь подле А-Сяо, отдохни.

Го Бохаю же преемница свахи показалась знакомой: круглое личико, смиренный взор в пол – все это словно мелькало некогда у него перед глазами. Прямые брови наставника слегка опустились, и он стал выглядеть более сосредоточенным и напряженным. Сын свахи посчитал, что этот тяжелый взгляд предназначен матушке:

– Прошу, давайте покончим с этим.

Что уж тут греха таить, все хотели разобраться с нависшей проблемой, просто кое-кто не признавал свои ошибки. Го Бохай подозвал прислугу и попросил приготовить ужин, который необходимо было подать в его покои и покои ученика. После этого жеста все поняли, что мероприятие затянется. У Чана так и подмывало устроить этой парочке жесткий допрос и вытряхнуть из них всю правду о смерти Ань-Эр.

– Необходимо завтра пригласить также сторону почившей невесты и на месте выяснить, каким ритуалом они навредили свахе.

Молодой господин Хунь вскинулся, перебив наставника:

– Перестаньте! Родители Ань-Эр не плохие люди и не стали бы вредить нашей семье, хоть мы и виноваты.

Но Го Бохай перевел взгляд на сваху:

– Судя по выражению лица вашей матушки, она иного мнения.

И действительно, женщину скривило, как только сын произнес эти слова.

– Хорошо, хорошо! Я расскажу вам, почему терпеть не могу этих проходимцев…

Глава семейства Хунь скончался чуть ранее истории со злополучным браком. До этого между отцами двух семейств, хорошими товарищами, случился небольшой конфликт или, скорее, недопонимание: супруг свахи не захотел предоставлять отцу невесты территорию для посадки персиковых садов. Как известно, в Лидуне именно семья Хунь владеет сотней му земли и поколениями выращивает там сливу. Глава семейства просто не мог пойти на такой шаг, тем более когда узнал, что речь идет о сорте «Дар императора». Это дерево, вероятно, не прижилось бы на Юге. Поэтому вырубать драгоценную сливу, чтобы освободить даже несколько скромных му земли, – жертвы впустую.

Но отец Ань-Эр не хотел сдаваться и принялся одаривать семью Хунь. И не простыми дарами: шкатулки, сундуки, фигурки, домашний алтарь – все это было сделано из отличного персикового дерева с Востока. Ведь, как принято считать, «Дар императора» отпугивает нечисть, а значит, любой такой подарок становится в разы ценнее.

У Чан заметил задумчивый вид учителя и с интересом приподнял брови. Вскоре Го Бохай пояснил:

– Иронично, но если вас уже тогда преследовало проклятие, то дары семьи Ань-Эр – единственное, что уберегло вас от него. Люди, которых покинула удача, зачастую испытывают страх и переживают за новый день. Страдания – источник темных сил. Не советую избавляться от этих вещей – они защищают ваш дом и вас от нечисти.

Мать и сын обменялись едва уловимыми красноречивыми взглядами, после чего женщина дрогнувшим голосом поинтересовалась:

– Вы уже с таким сталкивались? Получается, это не проделки демонов?

Ровным голосом Го Бохай заверил:

– Одной госпоже, заведующей небольшим трактиром, не повезло подобным образом. В таких случаях в первую очередь нужно разбираться с нечистью и только потом выяснять, что лишило человека удачи.

После наставник попросил продолжить, и сваха тяжело вздохнула:

– Супруг наказал перед смертью: если в скором времени семья Ань-Эр предложит поженить молодых – отказать.

Хунь Сяо повернулся к матушке и застыл:

– Что? П-почему?

Женщине сложно было дать ответ, смотря в глаза сыну, а тот в свою очередь открыл рот в изумлении – впервые узнал причину отказа. Го Бохай понял, что к чему:

– По-видимому, глава семейства переживал, что основной причиной брака будет не любовь с барышней Ань-Эр. Верно, госпожа?

– Прошел всего год после его смерти, как они прислали гонца. Я тогда так сильно разгневалась и подумала: неужели их даже траур не смутил? Как вспомнила слова покойного супруга, так и взбеленилась: и речи быть не может!

Го Бохай прищурился:

– Мне показалось, вы – человек с добрым сердцем. Вероятно, хотели поменять свое решение в будущем?

Хунь Сяо перебил мать и едко произнес:

– У моей матери его вовсе нет… Вы не знаете, как жестоки могут быть любящие, казалось бы, люди!

– Эта семья имела корыстную цель – получить участок земли, – ледяным тоном осадила его мать, – и хоть у вас с детства сложилась крепкая привязанность, а ваш союз походил на любовь птицы луань и феникса[66], я не могла позволить им воспользоваться тобой.

Юноша сжал бледными пальцами переносицу, словно его голову пронзила невыносимая боль, и процедил сквозь зубы:

– И что теперь? Я никому не нужен, кроме тебя. Довольна?

У Чан, ближе всего сидевший к молодому человеку, заметил, что маленькие глаза красавца наполнились слезами. Госпожа Хунь едва слышно выругалась и строго произнесла:

– Не говори глупостей! Ты самый видный жених в Лидуне! Стать твоей супругой – привилегия, об этом мечтает каждая…

– Стать твоей невесткой – вот о чем мечтает каждая! Но никто не знает, какая ты на самом деле! Изведешь придирками до смерти и бровью не поведешь!

– А-Сяо, как ты можешь так говорить матери? – схватилась за сердце Хунь Чу.

– Это ведь ты наговорила гадостей Ань-Эр? Она все мне рассказала, когда была в отчаянии перед тем, как…

– Умолкни! – Госпожа Хунь вскочила и, подхватив раскрасневшегося от гнева сына под правую руку, а притихшую Лун Синь – под левую, быстро скрылась в соседней комнате.

Го Бохай не сдвинулся с места и одним движением руки удержал собирающегося встать ученика:

– Пусть идут. Поведай мне, о чем вы говорили с молодым господином.

У Чан послушно рассказал все, что увидел и услышал. На последних словах в комнату как ни в чем не бывало вернулись мать с сыном и вновь сели за стол. Го Бохай скользнул мрачным взглядом по заплаканному лицу Хунь Сяо и серьезно позвал:

– Юная Лун, не могли бы вы вновь почтить нас своим присутствием?

Преемница тихо вошла и замерла поодаль, не решаясь ближе подойти к собеседникам.

– От чего вы пытались предостеречь молодого господина?

Лун Синь тяжело вздохнула. Весь ее вид говорил, что она чего-то или кого-то опасается. Перед тем как заговорить, девушка краем глаза взглянула на сваху.

– Семья Ань-Эр питает надежду заключить посмертный брак, чтобы их дочь обрела счастье в загробном мире.

– И что сам жених: согласен пойти на такой шаг? – У Чану не верилось, что слюнтяй А-Сяо способен на подобную самоотверженность.

Под пронзительным взглядом наследника клана У Лун Синь едва слышно созналась:

– По моим наблюдениям, молодой господин уже давно принял решение, просто никак не может признаться матушке.

– Ах ты! – Сваха взревела и принялась колотить сына по плечу.

Служанка и преемница бросились разнять их и успокоить. Го Бохай утомленно прижал пальцы к гудящим вискам. Он прожил достаточно долгую жизнь, поэтому не особо удивлялся происходящему: авторитарная мать, безвольный сын, запретная любовь, еще и корыстные соседи в довесок. Довольно расхожий жизненный сценарий.

Пока сваху успокаивали и отпаивали прохладной водой, У Чан тихо спросил Го Бохая:

– Учитель, для чего ему жениться на умершей? Из чувства вины?

– По поверью, загробная жизнь ничем не отличается от нашей, – теплым размеренным голосом начал наставник, подливая себе и ученику чай. – Однако там одинокой душе без своей второй половинки приходится тяжко. Почившая же женщина путешествовать среди мертвых может только с супругом. А если перед смертью она так и не стала чьей-то женой, то будет страдать от различных напастей и пересудов со стороны других покойников – поэтому в подобных случаях родители действительно спешат поженить детей.

– Я слышал об этом, но разве посмертный брак обычно заключается не между двумя усопшими? Ведь настанет день, и загробная супруга захочет забрать его с собой?

– Ты задаешь правильные вопросы. – Го Бохай поднес пиалу к губам и, прикрываясь рукавом, тихо произнес, повернув голову к ученику: – Для его решения необходимо понять, почему господин Хунь чувствует себя таким виноватым, что готов пойти на это. И неплохо бы выяснить, зачем же семье Ань-Эр настаивать на браке именно с ним. Месть? И как это все связано с удачей дома Хунь…

Го Бохай взмахнул рукой, чтобы на него обратили внимание участники неурядицы:

– Пожалуйста, успокойтесь. Хунь Сяо, вам стоит задуматься о возможных последствиях своего выбора: помимо того, что почившую невесту необходимо будет потревожить для проведения церемонии посмертного брака, после вам придется соблюсти все обычаи для упокоения ее души. – Наставник отставил пиалу в сторону и перевел дух. – Вся ответственность за спокойствие Ань-Эр впредь будет возложена на вас как на супруга. Но прошу заметить: мы ведь прибыли не для этого, верно? Завтра необходимо встретиться с ее родителями. Ученик, – обратился он к сидящему рядом, – помнишь, как я обучал тебя некоторым техникам? Проверь каждого на вредоносную ци.

Как мог У Чан забыть такое, когда наставник все объяснял на собственном примере? Именно благодаря полученной науке в столице Лунъюань наследник сразу ощутил, какая проклятая мощь заключена в Мэн Чао. А сейчас, имея при себе артефакты Туманного хребта, может без долгих медитаций определить, чьей жизни угрожает опасность. Поэтому У Чан незамедлительно подошел к молодому господину Хунь и попросил его протянуть руку.

Прислушавшись к пульсу, наследник некоторое время молчал, отчего семейство встревожилось. Но причин для переживаний не оказалось – ученик просто прилежно выполнял просьбу наставника. Следующей ладонь протянула сваха, а после – преемница. Едва коснувшись кисти девушки, У Чан в растерянности застыл: на запястье молодой Лун под рукавом скрывались старые шрамы.

– Ох, – поспешила пояснить госпожа Хунь, – моя преемница не помнит происхождения этих ран.

Лун Синь сдержанно кивнула. Го Бохай же подошел лично убедиться, что здоровью девушки ничего не угрожает. Однако стоило ему прикоснуться к тонкому запястью, толком ничего не рассмотрев, как преемница выдернула руку и попятилась назад. Ее круглое личико приобрело оттенок лепестков цветущей груши.

– Что же ты так испугалась? Господа тебе ничего дурного не сделают. – Сваха нежно приобняла ее.

– Полагаю, на сегодня достаточно. – Го Бохай взглянул на полную луну, видимую даже из маленького окна усадьбы, поправил рукава и убрал их за спину. – Завтра с утра пригласите семью Ань-Эр.

Предчувствуя, какой тяжелый день им предстоит, сваха с сыном молча согласились. Одна Лун Синь наградила наставника оскорбленным и едким взглядом. Го Бохай чувствовал, что не нравится девушке.

Наступила глубокая ночь. Хозяева дома и их гости с Туманного хребта уже планировали разойтись, но раздавшийся у ворот усадьбы женский визг заставил всех выбежать на улицу. Во дворе их встретила призрачная фигура девушки, уже окруженная толпой слуг.

Рыдая, усопшая кланялась без остановки:

– У меня все еще есть дела… Я так виновата… У меня… есть дела… Я не хотела! Не забирайте меня, госпожа…

Ее белые одежды развевались на ветру и в лунном свете переливались жемчужными волнами. Лицо скрывали растрепанные черные волосы и газовая ткань. Быстрее всех девушку признала сваха. Она вскрикнула:

– Ань-Эр! – И попятилась, почти теряя сознание на руках едва успевшего ее подхватить У Чана.

Собравшиеся на шум слуги тут же заголосили:

– Вернулась! С того света!

– Пришла за молодым господином? Это не кончится!

– Как страшно…

Одна из служанок выкрикнула:

– Госпожа! Ваш сын!

Наблюдавший за всем со стороны У Чан заметил, как молодой человек направился к усопшей. Поэтому сразу рванул к нему и, схватив за ворот, вернул обратно к остальным. После наследник взмахнул мечом и начертил вокруг Ань-Эр круг. Мгновение, и между живыми и мертвой вспыхнул барьер в виде завесы света. Металл артефактов на поясе и руках будущего бога ощутимо нагрелся от призыва сильного защитного заклинания. Высвобожденная духовная энергия окутала хозяина с головы до ног, но У Чан почувствовал, что его сил может не хватить. Он оглянулся на учителя… и неожиданно осознал, что ни Го Бохая, ни преемницы среди собравшихся на улице нет!

Не успел наследник что-либо сообразить, хаотично высматривая наставника среди трясущихся людей, как к нему подползла совсем еще юная служанка.

– Господин заклинатель! – У Чан хотел возразить, но вдруг девушка с силой вцепилась в его правый сапог. – Усопшим не место среди живых, прикажите ей вернуться!

С другой стороны сваха вгрызлась длинными пальцами в плечо сына, которого наследник все еще удерживал за воротник.

– Я никогда не дам разрешения на подобное! Совсем из ума выжил?! Ты еще не знаешь, на что способна эта семейка! Они путались с нечистой силой, вот и вернулась их дочь злым духом!

А впереди не званая в этот мир гостья сделала шаг. У Чан тотчас предостерегающе поднял клинок:

– Госпожа, остановитесь! Если дотронетесь до барьера, он нанесет вам вред!

Никто не ожидал, но Ань-Эр послушно остановилась и даже опустила ладонь, которую только что тянула к возлюбленному. Наследник вырвал сапог из тисков и хотел было уже броситься на поиски учителя, но сын свахи словно обезумел при виде подруги детства и принялся вырываться.

В это мгновение подул холодный ветер; землю вокруг покойницы заволокло густым ароматным дымом. Кто-то возжег похоронные благовония!

У Чан честно старался придумать хоть какой-то выход, но не мог ясно мыслить в воцарившейся суете. Поразмыслив немного, он бесцеремонно дал Хунь Сяо знатную затрещину, отчего тот тихо заскулил и прекратил попытки броситься к возлюбленной.

Времени на размышления совсем не осталось: клубящиеся ядовитые облака благовоний уже выросли до нескольких цуней. Служанка, сидевшая на коленях, с пронзительным визгом подскочила и, размахивая руками перед собой, вбежала в дом, как ужаленная роем пчел. Остальная прислуга последовала ее примеру и бросила сваху с молодым господином на улице.

Вдруг Ань-Эр подала голос:

– Ты готов исполнить свою клятву, гэгэ[67]?

– Убирайся! – взвизгнула несчастная мать, закрывая собой побледневшего сына. – Он ничего тебе не должен!

Земля во дворе усадьбы задрожала. Главные ворота с грохотом отворились, и через порог шагнуло что-то невидимое, но излучающее гнетущую мощь. Ледяной ветер, как насекомое, пробрался сквозь одежды смертных и до боли сковал их тела пронзающим холодом. А за спиной Ань-Эр из рыхлой почвы вмиг возникли десятки… тел. Хоть поднявшиеся клубы дыма благовоний и застилали взор, У Чан все же смог разглядеть: это были девушки. Какой-то было всего шестнадцать лет, какой-то уже все двадцать пять, а может, и тридцать.

У Чан прорычал сквозь зубы, с ненавистью глядя на сваху:

– Вы еще кому-то отказывали в браке с сыном?!

Сваха замотала головой из стороны в сторону, а столкнувшись с презрительным, лишенным всякой веры взглядом наследника, упала на колени:

– Нет! Нет! Пусть Небеса мне станут судьей!

С учетом того, что перед ними стояли и совсем взрослые женщины, вопрос наследника прозвучал неуместно. У Чан крепче сжал рукоять Байшана и буркнул себе под нос:

– Не могли же они все прийти вслед за Ань-Эр! – И поднял черные тигриные глаза на стоявшую в центре защитного круга девушку, чьи волосы зловеще развевались на ветру: – Кто вас потревожил? Кто призвал?

Девушка незамедлительно указала рукой на Хунь Сяо.

* * *

Близился час крысы. И в это время в гостевом зале усадьбы преемница свахи неожиданно перегородила путь Го Бохаю. Круглое личико девушки неестественно исказилось от злобы:

– Так… господин правда не помнит эту скромную?

Голос ее трепетал, как зажатый между двумя ладонями мотылек. Наставник удивленно взглянул на Лун Синь. Более двух сотен лет прошло в скитаниях. Как вспомнить хрупкую смертную, которой он мог помочь мимоходом?

Вдруг Го Бохай нахмурился. Верно, ему более двухсот лет, а она слишком молода. Если же они и встречались, то, вероятно, давным-давно… Одним движением он схватил Лун Синь за запястье – та успела увидеть лишь широкий развевающийся рукав перед глазами. Даже не прибегая к техникам, Го Бохай тотчас понял, что у девушки нет пульса.

– Кто ты? – Вдруг статуэтка, стоявшая на домашнем алтаре, издала треск. – Я вижу, ты не желаешь вреда семье Хунь, но зачем такому могущественному духу привязываться к ним?

Да, она не была ни восставшей из земли, ни заблудшей душой. Тело Лун Синь – духовная оболочка, которую питал мощный источник сил, сама же она находилась на шатком перепутье: в любой момент она могла лишиться рассудка или рассеяться.

На улице раздался тревожный голос У Чана:

– Госпожа, остановитесь!

Го Бохай не мог больше стоять без дела, однако Лун Синь снова его задержала. Глаза ее покраснели, плечи пробрала мелкая дрожь.

– Нет более глупого человека, чем я. Но все же как можно столь бездушно поступить?! Ты позабыл нас и даже в сердце не оставил для нас места!

Бах! – и одна из статуэток на алтаре разлетелась вдребезги. От фигурки краснокрылого феникса[68] осталось лишь деревянное основание, а крупные щепки откинуло с такой силой, что они глубоко впились в стены и потолок.

В этот же момент в усадьбу с криками ужаса вбежали слуги. Поток людей разделил Лун Синь и Го Бохая, как две маленькие лодки, которым самой судьбой не было предначертано встретиться.

Медлить больше было нельзя. Наставник кинулся на улицу. Вдогонку ему Лун Синь вопила:

– Проклинаю тебя! Чтобы и ты сгинул, а после вернулся к вечному скитанию, как я! Чтобы все от тебя отвернулись и бросили одного! Всю оставшуюся жизнь ты будешь винить только себя, Сяобай!

Глава 56. Часть 4. Город невест, где нет достойных женихов

Последнюю фразу преемницы Го Бохай не разобрал: все его внимание переключилось на десяток восставших, что твердо стояли посреди двора усадьбы. Несчастные в потрепанных временем одеяниях не подавали признаков жизни, однако от бывшего небожителя не скрылся тот факт, что они уже очень давно находились под властью темных сил.

Протягивая руки, Ань-Эр обратилась:

– Мой милый гэгэ.

Стоя лицом к лицу с усопшей, У Чан не знал, что учитель приблизился к нему. Хунь Чу же заметила темный взгляд наследника на своем сыне. Пребывая в таком же потрясении, как и он, женщина склонилась в глубоком поклоне:

– Смилуйся над нашей семьей, Ань-Эр! Я, конечно, обидела тебя словом, назвала недостойной дурнушкой, но никогда не желала лично тебе зла! Да, ты не подходила моему сыну, но разве в этом есть его вина? Оставь А-Сяо, он глупый ребенок, который не понимает, что творит!

– Тц… – У Чан не сдержал раздражения. – Молите о спасении сына, жизнь которого уже разрушили? С самого начала вы были несправедливы к молодым – и все еще не понимаете, что ваш А-Сяо более не отступит!

Сваха испуганно подняла голову.

Небо вдруг заволокло зловещими облаками. По взмокшей от напряжения спине У Чана пробежал холодок. Он медленно обернулся. Светлая фигура на фоне густых сизых облаков ослепила его, как вспышка молнии. В это время из-за плеча наставника вышел юный наследник семьи Хунь:

– Дорогая Цзяоюнь[69], это правда ты? – У Чан изумленно взглянул на юношу, в чьем голосе звучала неподдельная радость. – Не слушай никого, этот брак должен состояться, мы ведь давно повязали ленту с клятвой на сливовом дереве.

Но лишившаяся было присутствия духа сваха вдруг решительно закрыла собой сына:

– Ни за что! Клянусь вам, она его околдовала!

– Достаточно! – Хунь Сяо больно сжал плечо матери. Глаза его покраснели от стыда и обиды. – Душа Цзяоюнь должна наконец успокоиться, она не сможет без меня! При жизни ее гнобила ты, после смерти – подобные тебе бессердечные тетки! Я исполню волю ее родителей, так долго страдавших в молитвах о ней!

Поразмыслив, Го Бохай хотел что-то сказать, но ученик опередил его.

– А иначе? Что будет, если мы против этой свадьбы? – обратился он к непрошеной гостье.

Ань-Эр с опаской показала на усопших девушек, которые зловеще шевельнулись:

– Тогда дочери пленившей меня госпожи отправятся в город и заберут жизнь у всех в моей семье…

– Что за госпожа? – вполголоса спросил У Чан и нахмурился. Он понимал, что всех в барьер не заключит – силы артефакта недостаточно, все равно какая-то вырвется и навредит смертному. Может, тогда Го Бохай сможет что-то сделать? Наследник хотел было повернуться к учителю, как заметил промелькнувшую фигуру Лун Синь. Этого только не хватало! У Чан с нарастающей паникой взглянул на учителя, но тот, казалось, погрузился глубоко в свои мысли и совершенно не воспринимал происходящее. Ничего не оставалось, как любыми путями потянуть время, чтобы у Го Бохая была возможность продумать варианты решения сложившейся ситуации.

У Чан ступил вперед:

– Но это неправильно! Хотите – заберите меня.

Это вывело Го Бохая из задумчивости:

– Дайте нам время. – Подобного просить было тяжело, словно с самой погибелью договариваешься, однако наставник рискнул. – Своим появлением вы перепугали всех, а страх – не лучший советчик. Нужно привести матушку вашего возлюбленного в чувство, чтобы она дала согласие. Все же без ее ведома свадьбу не провести.

Никто не ожидал, что одна из восставших девушек согласно кивнет. Следом же Ань-Эр подхватили под руки, и десяток усопших растворились, как капля краски в мутной воде. У Чан снял барьер, чтобы не опустошать свои артефакты, и повернулся к Го Бохаю. Наследника так и подмывало спросить, сумел ли учитель понять, что же на самом деле здесь происходит, но в серых глазах была такая тяжесть, что он не решился.

У Чан не знал, что и думать. Неужели наставник позволит провести эту церемонию? С другой стороны, если молодой господин Хунь согласен, то запрет матери не сработает и обиженная возлюбленная заберет его с собой. К тому же их с наставником удел – быть наблюдателями, чтобы выяснить все обстоятельства.

Пока У Чан осматривал следы зловредной ци на земле, чтобы понять, насколько сильны внезапно нагрянувшие мертвецы, Го Бохай прервал молчание и аккуратно обратился к преемнице:

– Лун Синь, когда все закончится… я помогу.

– Как чудесно! – Ее звонкий недовольный голос пронесся по двору, на что не мог не обратить внимание У Чан.

Го Бохай повернулся лицом к ученику, который уже прожигал взглядом преемницу, и приказал:

– Зайди в дом с остальными.

– Но…

У Чан хотел было поспорить, но сделал только хуже: тень снова опустилась на лицо учителя. И самое немыслимое – он даже не поднял своих светлых глаз, когда наследник спешно прошел мимо.

Мысли в голове наставника мелькали с непостижимой скоростью. Го Бохай приложил руку к виску в попытке собрать все произошедшее воедино и впервые почувствовал себя старой телегой. Колеса у нее отвалились, основание треснуло, а коня даже не к чему привязать. Такую проще бросить на обочине, чем надеяться, что еще можно что-то исправить. «Лун Синь…» Та самая, что бродила за ним в детстве хвостиком.

Говорить было так же тяжело, как и подбирать слова.

– Мой мир, как и твой, изменился в ту самую ночь. Я видел бессчетное количество лиц, пережил множество взлетов и падений, наблюдал, как появляются новые города и стираются старые. Верно, я не знаю, что происходило с тобой после нашего расставания, но и уйти теперь не могу… Я ведь считал, что потерял тебя.

Взгляд Лун Синь становился только холоднее. Резко вспыхнувшая обида поглощала в ней остатки тепла, и стоило откинуть все надежды, что бурю в ее душе можно хоть как-то усмирить.

– Ни еды, ни крова, ни родных – застряла в богами забытом треклятом персиковом саду его вознесшегося величества! Без всякой возможности спастись от солдат Юга! Без всякой возможности спастись под толстыми ветвями «истинного совершенства»! Но ты, оказывается, обманул смерть. Все эти годы ты смотрел, как меняется мир, ты жил, ты дышал, ты был счастлив! Почему так?

Лицо Го Бохая походило на потекшую восковую маску. Он ничего не ответил.

– Сейчас ты узнал эту Лун Синь, но рад ли этому? – На самом деле она как дух тонко чувствовала, что испытывал наставник, и уже знала ответ. – Жалеешь, что здесь стою я, а не твои родители! Меня ты не рад видеть, я понимаю.

Этой лунной ночью крикам во дворе не суждено было смениться блаженной тишиной.

– Что же я сделала в прошлой жизни, что в этой меня обрекли на такие страдания? Не хотела уезжать из родного дома, но подчинилась воле родителей! Не желала становиться невестой, украшением этого бессмертного господина, но доверилась сердцу! – Наконец, задохнувшись в криках, она тихо заплакала: – Я верила, что, облачившись с тобой в алые одежды, наконец обрету счастье. Правду говорил тот старейшина с какого-то там хребта – ты не умеешь любить!

Го Бохай смиренно опустил отяжелевшие веки.

Эта покорность напомнила Лун Синь, как в прошлом она страдала, но делала все, что ей велели. Обида вскипела горячей влагой на кончиках ресниц, и несчастная девушка вскинула руку, намереваясь дать пощечину другу детства.

– Только вздумай что-то сделать учителю! – У Чан без церемоний схватил преемницу за запястье и дернул ее в сторону.

С горем пополам Лун Синь вырвалась и все же ударила, но не наставника:

– Ради любимых небожители спускаются в мир смертных, а демоны становятся на праведный путь. Так вот ради кого ты здесь! – Ее ядовитая усмешка хлыстом полоснула по двум израненным сердцам. Один У Чан непонимающе смотрел вслед уходящей Лун Синь.

Наследнику стало совестно: мало того что он не послушался учителя, так еще и стал свидетелем разговора, не относящегося к нему.

– Не позволяй себе большего, чем я дозволяю. – После этих слов и Го Бохай ушел.

* * *

Деревья в сливовых садах неожиданно зацвели. Мелкие лепестки кружились в воздухе, дивной белоснежной вуалью окутывая землю. Глубокая ночь придавала празднеству очарования. Вот только разгуливающая тут и там нечисть никак не вписывалась.

Обычно в сливовых садах Лидуна закатывали пиры в честь жениха и невесты только после трех поклонов[70]. Радостные гости заявлялись с подарками, родители молодых угощали их едой и выпивкой. Пространство заполнялось теплыми голосами и прекрасной музыкой вплоть до самого утра. Когда четверо живых в лице семейства Хунь и прибывших с Туманного хребта объявились, им открылся вид именно на такую картину.

Постелив циновку и установив перевернутые гробы как столики, на земле расположились приглашенные, однако вид их отталкивал и пугал – то была всякого рода нечисть, которая пришла посмотреть на брачующихся. Какого-то утопленника раздуло, какого-то крестьянина перекосило от торчащего ножа в ребрах. Одни старались скрыть свое уродство за толстым слоем грима, другие, выпятив грудь колесом, хвастались, как именно погибли.

– Вот, гляди – прямо сюда старая кобыла товарища наступила. Так моего любимого глаза и не стало.

– Мерзко, но будет ли кто бояться такой рожи? Голодная собака на обочине и то больше напугает!

– Ха-ха-ха! – толпа рассмеялась вместе с одноглазым призраком.

Теперь Го Бохай понял, что происходит. Близился Фестиваль голодных духов. К этому времени все больше призраков устраивало массовые гуляния как в мире мертвых, так и живых. Но собраться такой огромной толпой самостоятельно нечисти подобного уровня было не под силу.

– Необходимо понять, кто за этим стоит, – сообщил Го Бохай ученику.

Все его ранние подозрения, связанные со свахой, оказались беспочвенными. Безусловно, она наговорила многого избраннице сына. Как рассказал позже Хунь Сяо, жестокие слова его матери подтолкнули бедняжку к гибели. Ань-Эр мучила себя разными способами, чтобы стать красивее и достойнее. Умерла она из-за очередного ядовитого снадобья, что должно было отбелить ее кожу, да так и не успокоилась – каждую ночь возвращалась к возлюбленному, чтобы спросить: «Гэгэ правда считает меня симпатичной?»

Призраки и мелкая нечисть разлили загробное вино и, напевая песни, принялись опустошать чарки. Наставник взглянул на воспитанника: они все еще стояли в начале сада, но взгляд У Чана уже забегал от одной опасности к другой.

– Будь начеку, не отвлекайся на их вид, – произнес Го Бохай, и все четверо наконец шагнули вглубь.

Приблизившись, они увидели, как усопшие девушки, ехидно улыбаясь, поправляли алые одеяния и покрывало на голове Ань-Эр, будто бы она была куклой в их руках. В отличие от призрачных гостей, распивавших вино, эти распространяли сильную зловредную ци. Распознав их сущности, Го Бохай тихо предупредил ученика:

– Демоницы. Будь предельно осторожен с ними.

По левую и правую стороны сада тянулись столы с яствами. Живые стояли в середине и для окружения выглядели как кусок жареной рыбы, зажатый между палочками для еды. У Чан поставил перед собой небольшой легкий сундук. Даже звука удара о землю не послышалось. Гости заинтересованно присмотрелись:

– Что это у вас? Еще развлечений принесли? Пусть там будет хоть мало-мальский, но музыкальный инструмент, а то мои уши совсем завяли от болтовни сотрапезников!

– Куда уж больше веселья? Где ты видел, чтобы на посмертной свадьбе присутствовали заклинатели? Вот оно – истинное украшение нашего вечера.

Го Бохай обратился лицом к говорящим и улыбнулся:

– Подарок невесте, уважаемые.

– О-о-о! – довольно протянул галантный призрак в компании пестро наряженных барышень. – Приятно видеть, что хоть кто-то заботится об этой бедняжке!

Стоя позади Го Бохая, госпожа Хунь и ее сын старались не поднимать взглядов. Посмотри они сейчас на говорящего и юных особ с нежными оголенными плечами, но омерзительно длинными, как у ящериц, языками, – рухнули бы на землю.

Гости подхватили идею одарить невесту и принялись судачить:

– Что же это мы, даже никакой безделушки не принесли. Хоть госпожа Лю и не предупреждала о таком, но все же как-то невежливо!

– Господин заклинатель, доложите в ваш сундук презент и от меня. Шпилька для волос, совсем новая – внук передал вместе с ритуальными деньгами[71]!

Так десяток призраков, непринужденно болтая, уже столпился вокруг живых. Наставника быстро перестали опасаться. Забирая подарки, Го Бохай как бы между делом обратился с вопросом к двум пучеглазым усопшим:

– А кто эта госпожа Лю? Она столь добра к вам – организовала празднество в мире людей. Верно, в почете у вас, раз служите ей. – Призраки обменялись взглядами. Наставник улыбнулся: – Не обижает ли госпожа невесту?

– Хах! Наше дело малое: нам приказали – мы сделали, – ответил первый.

– Он о том, что мы редко видимся с уважаемой. Скорее ее отсутствие – благоприятный знак, – подхватил второй. – Лично без сильной надобности не явится.

– Да это все полученный недавно титул второй правой руки владыки демонов! Раньше-то госпожа постоянно плела свои паучьи сети на границе с загробным миром.

Го Бохай одарил призраков еще одной скромной улыбкой, но внутри него поднялась буря – он наконец понял, кто та таинственная госпожа, которую тут все почитают, – семиногая паучиха. Хоцзучжоу, организовавший нападение на столицу Лунъюань, как раз был ее подчиненным. По крайней мере, так сообщил Сянцзян.

Все заохали от предвкушения и разбежались по своим местам: дорогое одеяние на сыне свахи неожиданно стало алым, как перо феникса. Заметив испуг в глазах молодого человека, наставник через плечо шепнул:

– Мы рядом, не волнуйтесь. – После чего уступил путь к алтарю.

Под пристальные взгляды зубоскалящих призраков, чуть дрожа, но с высоко поднятой головой прошел изящный молодой человек. Со стороны так и не скажешь, что он рад этому браку, скорее шел как на казнь. Матушка проследовала за ним и встала в тени.

Учитель и ученик наблюдали со стороны, как жениху и невесте обматывают вокруг запястий клятвенный узел. У Чан с сомнением поинтересовался:

– Учитель, сможем ли мы вовремя прервать свадьбу? – И, так и не дождавшись ответа, пристально посмотрел на наставника.

Очевидно, Го Бохай слышал вопрос, но решил промолчать. Неужели он гневался на ученика, что вмешался в разговор с Лун Синь? Насупившись, наследник отвернулся от церемонии у алтаря. И как раз удачно: за соседним столиком барышни с длинными языками неуклюже переговаривались между собой:

– Как только посмертный брак между молодыми будет заключен, настроение госпожи Лю улучшится. Завтра же отправлюсь просить о помиловании.

– Скорее бы уже они произнесли клятву. В кои-то веки вышли в свет, а вынуждены лицезреть подобную скукотищу. Было бы куда веселее, узнай жених, что это давно не его невеста!

– Хи-хи-хи! Дурачина, все верит в сказки про любовь!

Озарение молнией пронзило У Чана. Не успев толком обдумать мелькнувшую на задворках сознания мысль, наследник вынул меч из ножен и, вскочив на самодельный стол из гробов, крикнул:

– Госпожа Хунь, призываю вас остановить молодых!

Женщина, словно ждавшая команды, тут же вцепилась в сына и оттащила его в сторону. Под требования наставника прекратить немедленно У Чан вырвался вперед и уже у алтаря сорвал покрывало с головы невесты. Девушка испуганно прикрылась руками. Гости подскочили, пораженные такой дерзостью.

– Кто вы на самом деле? – спросил наследник у Ань-Эр.

Круглыми от испуга глазами невеста взглянула на острие направленного на нее меча. Сын свахи крикнул, ответив за нее:

– И вы туда же? Конечно же, это Ань-Эр, вы что-то напутали!

Пальцы Го Бохая железной хваткой впились в плечо У Чана, но тот продолжил, не обращая внимания:

– Тело ее, но внутри кто-то другой. Тогда, на кухне, Лун Синь вас предупреждала! Но вы, как и ваша матушка, не умеете слушать.

Мертвые девушки с шипением подступили ближе, намереваясь помешать У Чану, но он приставил острое ребро меча к шее невесты.

– Тот, кто занял место Ань-Эр, в сотню раз сильнее обычной нечисти. Этот демон хочет напитаться энергией ян молодого жениха. Хунь Сяо, раз ты не веришь мне, задай вопрос, ответ на который знает лишь Ань-Эр.

Молодой человек схватился за голову и, топчась на месте, еле выудил из себя хоть что-то:

– Какой твой любимый цвет?

– Вы шутите? – У Чан чуть не заехал молодому человеку по голове тупой стороной цзяня. – Если хотите узнать правду, спросите что-то посложнее!

– Дорогая, милая Цзяоюнь, только не бойся! Скажи, на каком именно дереве мы повязали ленту вечной клятвы. Мы с детства прятались там от моей матушки.

Хунь Чу за спиной сына чуть не задохнулась от возмущения. Гости же глазели на происходящее, как на ярмарочное представление:

– Какой переполох!

– Сколько сплетен можно будет обсудить в загробном мире с товарищем!

Кто-то повторно наполнил чарку вином. В конце концов, они ведь пришли веселиться, а не за жениха и невесту переживать. Однако нашлись и те, что возмутились и, окружая плотным кольцом, начали заходить за спину Го Бохая.

Глаза Ань-Эр заполнились испугом и слезами.

– Неужели даже на пороге исполнения нашей мечты нужно доказывать свою искренность? Гэгэ… ведь это ты первым взял меня за руку! Сказал, что добрее сердца нет ни у кого. И что разные цвета моих глаз напоминают цветущую сливу ранней зимой. Гэгэ, сними нашу ленту, если все это было зря!

У Чан поднял бровь:

– Как глупо, не поверит же он в самом деле… – И усмехнулся было, как Хунь Чу, увидев слезы невесты, заикаясь, пробурчал:

– Прости, я был неправ.

Гости без страха быть осужденными тут же засудачили:

– Так, я не понял, все взаправду или же кто-то скрывается под маской невинной невесты?

– А я глупо полагала, что все это одна из дочерей госпожи Лю и затеяла!

– Ой, маловероятно. Поговаривают, что дети у нее подобны то ли голове крысы, то ли голове оленя[72]. Они же совсем не от человека рождены!

– Кто это сказал?! – с визгом прокричала Ань-Эр.

Глаза ее заволокло тьмой, припудренное лицо покрылось гневными морщинками. Она ударила ладонью по мечу наследника, и в тот же миг усопшие девушки заключили У Чана в кокон когтистых рук. Землистый запах смерти проник в нос плененного; сил у них оказалось столько, что они без особого труда сдавили наследника до хруста костей. У Чан не смог сдержать болезненный вскрик.

Го Бохай взмахнул рукавом, как тотчас был остановлен.

– Только попробуйте вмешаться! Сразу прикажу убить этого молодого заклинателя! – Ненастоящая Ань-Эр топнула ногой, и демоницы по ее указанию подтащили жениха обратно к алтарю.

– Какая вам всем разница, кто в теле невесты? Как же я устала от людских капризов! Сами губят друг друга, призывают силы зла на помощь, а потом хотят остаться в стороне. Не выйдет, уважаемые.

Хунь Чу упала на колени перед говорящей и горько заплакала. Ядовитый смех усопшей невесты пронесся по саду:

– Будет вам, матушка, раньше надо было женить молодых. Теперь, когда родители этой усопшей обратились ко мне, уже ничего не изменить. Посмотрите, разве вы не замечаете? Раньше у девушки была одна нога короче другой, как вы и говорили, лицо невзрачное. А с моей помощью и молитвами ее отца и матушки – расцвела. Сестрицы, – обратилась она к демоницам и указала на Го Бохая, – схватите и его для меня! Как заберу жизненные силы супруга, присвою и его себе!

Усопшие моментально обступили по-прежнему спокойного наставника. Го Бохай легко взмахнул рукавом и с силой хлестнул по воздуху сверху вниз. С десяток девушек тут же откинуло в сторону, и они повалились навзничь, вереща от боли.

Увидев, какие необычные трюки исполняет заклинатель, даже не прикасаясь к нападавшим, призрачные девы в испуге попятились. Вдруг из земли вырвалась рука, следом вылезла половина туловища. Со злой ухмылкой девушка, подобно пауку, крепко обняла наставника за ноги.

Тем временем жениха поставили на колени перед алтарем. Отдай он сейчас вместе с невестой три поклона, и брак будет заключен! У Чан хотел бы призвать защитное заклинание, чтобы отпугнуть демониц, но почти всю духовную энергию он потратил на новый барьер: никто из потусторонних гостей не заметил, что за пестрым цветением сливы скрывались четыре стены.

Из-за попытки вырваться путы вокруг наследника сдавили сильнее. Однако У Чан продолжал сопротивляться: вместе с кислым вкусом подкрадывающегося поражения его нежданно охватило непреодолимое и бурлящее желание убийства. Высвободив руку, он вцепился в волосы усопшей, державшей его за плечи, и отбросил ее далеко вперед.

– А-а-а-а!

Однако два поклона уже были сделаны! Еще один – друг другу – и тело Ань-Эр навсегда займет демоница! Как вдруг в самый последний момент она замерла, будто сомневаясь.

Над головами послышался свист. Отпрыгнув в сторону, невеста едва спасла себя от убийственного потока духовной энергии, мастерски сконцентрированной и направленной точно в цель.

У Чан не стал тратить время на выяснения, чьих же это рук дело, и порывисто скомандовал:

– Молодой господин Хунь! Не медлите!

Сын свахи тотчас вскочил и, подхватив невесту, побежал к сундуку чуть ли не по головам гостей. Ахающие в страхе расступились. Демоница не в своем теле была куда слабее сестер. Поэтому, оказавшись в руках молодого человека, барахталась, как простая смертная. Но недолго: едва сундук открыли, как мигом закрыли с девушкой внутри.

Наконец Го Бохай мог не сдерживать себя. На сливовые сады обрушился шквал, ветер подхватил гостей поблизости: кружа в небе, они с криками врезались в барьер. Девушек также раскидало по сторонам; некоторых наставник успел пленить Вечными путами. Но неожиданно у самого Го Бохая закружилась голова.

Увидев, как учитель оступился и упал на колено, У Чан с ревом скинул с себя демониц. Плененные Вечными путами усопшие барахтались вокруг, как земляные черви в предсмертных муках. Потерявший сознание наставник лежал среди них, прикрыв глаза. Сердце У Чана заледенело, на бегу он свалился на колени и подполз к белой фигуре. Впопыхах наследник даже позабыл, как именно убедиться, что… что человек жив!

Глава 57. Часть 1. Обратный путь туманный и запутанный

Все призрачные гости моментально бросились врассыпную, кто куда, и сад быстро опустел. Взмокший от волнения У Чан склонился над учителем. Благородный лик Го Бохая исказила мука и, как в зеркале, отразилась на лице ученика. Юный наследник Севера растерянно потер лоб, пытаясь придумать, что можно сделать. Некстати вспомнилась история постыдного спасения руками Ба Циншана. Или не совсем руками… У Чан скрипнул зубами от мерзкого чувства беспомощности и стыда, сковавших горло.

– Все со мной в порядке, – прошептал Го Бохай.

От облегчения У Чан ткнулся носом в грудь наставника и возмущенно пробубнил:

– Зачем вы так? Этот ученик сильно перепугался! Вы не ранены?

Ответом послужила кровь, что вытекала из порванного когтями демоницы сапога. В суматохе Го Бохай не придал этому значения, но сейчас, когда опасность миновала, почувствовал ноющую боль. У Чан, как переполошившаяся курица-наседка, тут же приподнялся, вглядываясь в алое пятно на земле, и угрожающе скрестил руки на груди.

– Учитель? Дайте я… – У Чан потянулся было все осмотреть, но пострадавшую ногу резко отдернули. Обескураженный ученик уставился на не менее растерянного учителя. Бледные скулы Го Бохая чуть тронул румянец то ли смущения, то ли гнева.

– Не позволите помочь?

Го Бохай рывком поднялся и отчеканил:

– Я сам.

Бум! Бум! – раздались глухие удары из сундука, вынуждая всех собравшихся подойти ближе. Мать и сын боязливо переглянулись и вопросительно взглянули наставника. Получив дозволение, Хунь Сяо, нервничая, поднял крышку, едва не ободрав свои тонкие пальцы, и из беспросветного пространства на молодого человека кинулась красная тень:

– Милый мой гэгэ!

Го Бохай успокоил молодого человека:

– Не переживайте, на этот раз это настоящая Ань-Эр.

Перед тем как отправиться на призрачную свадьбу, У Чан и Го Бохай обсудили происходящее и придумали простой, но действенный план. Наставник поведал о своих подозрениях относительно подлинности Ань-Эр, и тогда ученик превзошел учителя, предложив поместить на время дух невесты в сундук из особенного персикового дерева. Го Бохай нанес на сундук запирающие и расширяющие печати, дабы он надежно закрывался, выглядел небольшим и вмещал взрослого человека.

Наблюдая счастливое воссоединение жениха и невесты, У Чан хотел бы гордиться собой, но что-то все никак не получалось. Наставник как тогда его не похвалил, так и сейчас не спешил. Казалось, он даже обернуться не желает, чтобы взглянуть на ученика.

Близились рассвет и время прощаний. Две влюбленные души стояли под отцветшим сливовым деревом, держась за руки. Наконец Ань-Эр коснулась лица Хунь Сяо и решилась заговорить первой:

– Не печалься так, гэгэ. Уверена, у нас еще столько жизней впереди! Мы обязательно встретимся. Эту же проживи достойно, стань благородным, образцовым мужем, сдай экзамены и продолжи дело отца, как хотел. Помнишь, что я говорила тебе?

Молодой человек тихо пробурчал:

– Ради любимых небожители спускаются в мир смертных, а демоны становятся на праведный путь.

– Сделай так, чтобы я не печалилась, присматривая за тобой.

Какое-то время сваха молча созерцала, как молодые прощаются, а после взглянула на наставника, проверявшего заклинание на плененных демоницах.

– Что же это такое, даочжан[73]…

Го Бохай перебил женщину, подняв на нее взор:

– Не стоит так меня называть, простого «наставник» достаточно.

Женщина устало продолжила:

– Никак не пойму, зачем же этим демоницам понадобилась Ань-Эр?

Наставник тоже звучал измотанно:

– Мягкий климат и чистая вода позволяют выращивать лучшую сливу, а мягкий свет живых учащает пульс мертвых. Эти демоницы получают человеческий облик, воруя тела усопших, и подпитываются энергией ян от их живых близких. Не стоит переживать, мы всех поймали, а значит, они больше вас не побеспокоят.

– Какой же скромный, хоть и талантливый господин! Вы не позволили заглянуть в вашу судьбу, но я уверена – она у вас яркая. Тем, кто не отворачивается от чужих бед, Небеса всегда благоволят. Поэтому сами в скором времени и без моей помощи встретите человека, который сделает вас счастливым.

У Чан, стоявший уже долгое время с кислым лицом, навострил уши. В голове прозвенели слова Лун Синь.

Го Бохай же решил закрыть эту тему раз и навсегда:

– Спасибо за заботу, но этого наставника не волнуют заботы смерт… подобные вопросы. Я всего лишь исполняю свой долг.

Никто не обратил внимания на запинку, поскольку произнес он это с легкостью, так что поверили все, кто его слышал. Не ожидая, что учитель скажет что-то еще, У Чан застыл.

– Все, что мне причиталось судьбой, я уже давно получил.

«Лун Синь?» Наследник раздраженно отвернулся и больше не слушал никого.

Молодые у сливового дерева посмотрели в сторону ожидающих.

– Пора, – заключил Го Бохай.

Первые солнечные лучи позолотили небо и, скользнув ниже, ласково коснулись призрачного тела Ань-Эр. Пару мгновений девушка стояла в ореоле света, окутанная легким утренним туманом, и с щемящей нежностью улыбалась возлюбленному. После чего закрыла глаза и исчезла, так легко и незаметно, будто стала частью ветра, играющего с волосами плачущего Хунь Сяо.

Пойманных демониц ждала иная участь: по правилам Туманного хребта, их должны поместить под стражу до прихода небесных чиновников. Судить нечисть могли только небожители: ни у заклинателей, ни у избранных, ни у простых смертных не было такого права.

Утомленные разыгравшейся драмой члены семьи Хунь в сопровождении наследника клана У и его наставника вернулись в усадьбу. Сваха тут же бросилась искать свою верную преемницу. Го Бохаю пришлось сообщить ей о том, что Лун Синь всегда была духом-защитником их семьи. Юная Лун явилась из талисмана-фигурки, вырезанного из персикового дерева. Чистая и светлая душа, она всем сердцем хотела хоть немного помочь свахе и ее родным. И когда несчастья покинули их дом – пропала и она.

У госпожи Хунь не было времени даже на то, чтобы расстроиться этой новости, ведь ее сын как никто другой нуждался в ее поддержке. Наставник и воспитанник не стали утруждать семью и отправились в ближайший постоялый двор, чтобы наконец отдохнуть. Они почти не разговаривали, и сон, если его можно было так назвать, у обоих вышел отвратительный.

Вечером следующего дня наставник и воспитанник отправились к семье усопшей невесты. По дороге Го Бохай поделился с учеником своими подозрениями: он был уверен, что семейство Ань еще до гибели Цзяоюнь заключило сделку с демоницей, отпрыском семиногой паучихи, чтобы обрести влияние, богатство и выдать дочь замуж в хорошую семью. У Чан не хотел верить, что родители могут обречь свое дитя до конца жизни делить тело с нечистью, пусть даже ради ее блага. Однако уже на месте оказалось, что наставник был прав. Отец и мать действительно стали жертвой обмана дочери паучихи, о чем свидетельствовала демоническая отметка на тыльной стороне ладони.

Го Бохай связал их так же, как демониц, и допросил. Госпожа Ань, жалея о содеянном, рассказала, как все было. Сваха всегда плохо относилась к невзрачной тихоне Цзяоюнь, а бедственное положение ее родителей ухудшало ситуацию. Властная и авторитарная Хунь Чу часто обижала девочку, а однажды, застав ее в объятиях своего красавца А-Сяо, отхлестала по щекам и высказала все, что о ней думает. В тот вечер младшая Ань-Эр вернулась домой и сообщила родителям, что не хочет больше жить.

– И вы от безысходности решили просить покровительства в мире демонов? – неожиданно тихо спросил Го Бохай. Он видел, что женщине тяжело дается рассказ, и решил помочь.

Не обращая внимания на других своих детей, что перепугались незнакомых гостей, господин Ань дернулся в путах и злобно выпалил:

– Она сама к нам пришла, эта тварь. Во сне явилась супруге и дочери, обещала помочь, вот они, безмозглые, и согласились! Да и куда было деваться? Спуталась с этим смазливым дурачком. Кому она после него нужна… Ай, жена!

Женщина, возмущенная беспардонностью главы семейства, пнула его со всей силы, но тот не унимался:

– Что я сказал не так? Нос воротят, вроде как мы им не ровня, а как дочерей чужих портить, так это можно?

Потерявший дар речи от услышанного У Чан потянул учителя за рукав, намекая, что им пора. Но Го Бохай узнал еще не все, что хотел:

– Когда вы поняли, что все вышло из-под контроля?

– Когда этот ублюдок отказался жениться на ней. – Господин Ань покачал головой. – Цзяоюнь ему потом созналась, а он струсил. Сказал, что такой нечестной ценой ему брак не нужен. Интересное дело! Когда она была не чета ему, смуглая и неказистая, он души в ней не чаял, а тут… Красивая богатая демоница, мол, ему не нужна! Ему ту Ань-Эр подавай!

– И дочь семиногой паучихи окончательно завладела телом вашей дочери?

– Не сразу, – раздался хриплый голос госпожи Ань. – Наша девочка сопротивлялась изо всех сил…

– Но глупая смерть Цзяоюнь не остановила демоницу, и та стала приходить к развратнику Хунь Сяо, требуя посмертного брака? – закончил фразу за отца семейства наследник.

Го Бохай знал, что У Чан никогда не отличался особой чувствительностью, но в этот раз слова ученика прозвучали как-то чересчур жестоко.

– Замолчи! – резко осадил он удивленного наследника. – Твои слова неуместны.

– Это же прав…

– Хватит! Мы уходим. Сейчас же.

Го Бохай освободил смертных и, оставив им защитные талисманы на случай, если дочери паучихи решат отомстить, вышел из дома. Он молча проверил привязанные к коню путы с демоницами, стараясь не смотреть на расстроенного ученика.

– Наставник, – неуверенно позвал У Чан, и голос его, глухой и безжизненный, поразил Го Бохая, – взгляните.

У Чан протянул руку и закатал рукав, за которым скрывалась надпись: кто-то воспользовался артефактом Туманного хребта, чтобы передать сообщение.

– «Немедля явись мне на помощь, засра…» – Читая иероглифы, наставник не стал озвучивать последнее и поднял взгляд. У Чан же пояснил:

– Послание от Бань Лоу.

Судя по грубому требованию, оно было уже не первым. Однако заговорить об этом наследник почему-то решился только сейчас. Го Бохай взглянул на демониц, которых должно было доставить на Туманный хребет, – те оживились в надежде, что получится сбежать.

– Он в близлежащих горах застрял, – прервал размышления наставника У Чан. – Возьмите Цзюя с собой, конь только задержит меня. Я в силах один помочь Бань Лоу.

На пару мгновений повисла тягучая тишина. Го Бохай с грустью смотрел на ученика и не знал, что сказать. Наставник так и стоял, пока У Чан, не глядя на него, вложил в узкую ладонь маленький сверток с пилюлями.

– В плохой мы гостинице остановились. Этот ученик знает, наставнику плохо спалось, позвольте хоть что-то сделать для вас. – Наконец У Чан поднял голову. – Не переживайте и отправляйтесь в обитель. Даю слово, что уже совсем скоро буду возвращаться по вашим следам, которые не посмеют тронуть ветер и дождь.

Хоть и на время, но их дороги разошлись. Го Бохай смотрел вслед ученику, и это напомнило ему их первое расставание. Вот только тогда, отправляясь с избранными, наследник не желал покидать гору Хэншань без своего наставника.

Еще немного, и силуэт юноши в белой широкой шляпе и с мечом на поясе затерялся среди людей и проезжающих мимо повозок. Цзюй тоскливо фыркнул.

Го Бохай отправился в путь. Когда он проезжал мимо роскошного питейного павильона Лидуна, его слуха коснулись стихи, которые гости зачитывали под музыку. Наставник поднял голову. На балкон второго этажа вышли два приятеля. Один из них, молодой чиновник, судя по одеждам, взял чарку и громко продекламировал:

– В этих землях мы скажем друг другу «прощай»! Как сухой тростник ты умчишься за тысячу ли.

Его товарищ тут же подхватил:

– Путника мысли – это плывущие вдаль облака. А заходящее солнце – это наша с тобою тоска[74].

Не подозревая, какое несчастье могло обрушиться на город, если бы не путник у дороги рядом с павильоном, молодой чиновник с улыбкой похлопал приятеля по плечу. Их жизнь была такой безмятежной и неторопливой, что они не спешили выпить всю чарку вина разом – лишь попробовали напиток на вкус и долили еще. Счастливыми делал их не алкоголь, а то, что они понимают друг друга с полуслова.

Го Бохай спешился и без колебаний вошел в павильон, протиснувшись через толпу людей, но почти сразу вернулся. Демоницы, которые все не могли высвободиться от Вечных пут, удивленно уставились на него.

На выезде из города порождениям тьмы и вовсе стало не по себе. Го Бохай снова остановил Цзюя: на этот раз он увидел, как на обочине у высокого дерева топчется девушка – та самая, что не так давно клялась в любви своему избраннику. Барышне не хватало роста, чтобы достать до ветви. И наставник лишил ее этой заботы одним изящным движением кисти. На Лидун опустился слабый ветерок, который поднял дорожную пыль. Мгновение, и на головы прохожих, подобно отцветшим лепесткам сливы, разноцветными лентами попадали все клятвы молодых.

По дороге к Туманному хребту Го Бохай не проронил ни слова. Да и какой был толк от разговоров, если демоницы не собирались отвечать, а только злились. Они брели за двумя лошадьми, уставившись в спину мужчины налитыми черной ненавистью глазами.

Полная луна в ночном небе погрузила Го Бохая в тяжелые думы, а бесконечная дорога впереди нагоняла тоску. Белогривому Фэну и бойкому Цзюю снова скомандовали остановиться. На удивление демониц, они увидели, как мужчина устало побрел к берегу неподалеку и, усевшись, отпил из белого сосуда в руках.

Го Бохай издал еле слышимый вздох. Он знал земли Юга как свои пять пальцев. Знал и эту тихую и кристально чистую реку, что протекала перед ним, – дверь в столицу бессмертных. Шаг через нее, и переступишь Небесные врата. Вот только его туда совсем не тянуло: он просто хотел найти ответ – за что же Небеса с ним так? Он сошел со своего пути, не понес наказание, и наверняка все, что происходит сейчас, – расплата. Но как же Лун Синь? Зачем судьба снова свела их? Как будто пока Го Бохай не смирится с несправедливостью гибели Мокуана, прошлое не оставит его.

В какой-то момент в отражении водной глади Го Бохай увидел медленно плывущие облака. По его душе разлился жгучий гнев, как до этого по горлу – вино. Сидя на берегу, сбежавший с Небес бог проклинал себя, ведь в чем-то Лун Синь была права. Когда он вспомнил подругу детства, первое, что ощутил, – разочарование. Следом же его настигла мысль: «Почему она?» От нахлынувшего стыда Го Бохай хотел было кинуть в реку белый сосуд, но сил в руках не нашлось. Как так можно думать? Думать и жалеть о том, что увидел Лун Синь, когда был бы счастлив лицам отца и матушки.

– Подняв голову, я на луну бросаю взгляд. Склонив голову – тоскую по родному краю[75].

Наконец Го Бохай позволил себе вспомнить то, что приснилось ему в гостинице.

* * *

Окруженный слугами и горькими вздохами, в постели неподвижно лежал бледный ребенок. Каждое утро приходил кто-то новый. Сначала это были лучшие в столице лекари: они готовили отвары с отвратительным вкусом, очищали кровь от застоявшейся скверны, возжигали травяные благовония. Но все было тщетно, словно больной не желал поправляться. Тогда лекарей сменили буддийские монахи, что часами у его кровати читали священные мантры и обращались к духам. В конце концов со временем в комнату стали заглядывать только служащие поместья клана Луань.

Защитные талисманы на стенах осыпались, как листва с засохших деревьев. Надежды людей померкли, а единственный спасенный член семьи Го продолжал чахнуть в кровати. Его веки были закрыты, хотя он не спал. Голова повернута к стене, чтобы случайно не встретиться с чьим-то сочувствующим взглядом. Ночью он постоянно слышал голоса родных, днем – людей за дверью.

– Что такое? Он снова не ест и не пьет? Так ведь и дух испустить недолго.

– После того как бедняге сообщили, что все его родные погибли, боюсь, ему уже ничем не поможешь. Наша госпожа разбила надежды мальчика одним взмахом кисти. Ей стоило повременить с тем письмом. Отчего же она такая черствая?

– Выходит, ты все же прочитала его? Ой, я и забыла, что ты научена грамоте.

– Не устояла, признаю, но лучше бы воздержалась. О жестокости южан там столько написано, что мне, не видевшей той страшной ночи, стало дурно. Демоны во плоти: не пожалели ни стариков, ни детей, а судно, на котором выжившие пытались спастись, подожгли. Всех, кто выбрался на берег в надежде избежать стрел и огня, там же и порешили. Беспощадный народ.

– А знаешь, что среди наших слух ходит? Говорят, все это произошло лишь из-за него.

Слова служанки нисколько не ранили лежащего в постели. Он каждый день слышал подобное шушуканье за дверьми, но в смысл сказанного более не вникал. Лица приходящих также утратили для него всякое значение – казалось, все люди стали на одно лицо, без черт и эмоций.

Каждый день был похож на предыдущий. Сяобай просыпался, и первое, что видел перед собой, – мрачный потолок кровати. Серое полотно, куда не попадал солнечный свет, словно наслаждалось страданиями осиротевшего мальчика и вытягивало из него силы.

Сяобай отворачивал голову и опускал дрожащие веки снова и снова. Дремля, он продолжал слышать чужие голоса из коридора.

– Ночная стража поговаривает, что во сне он кричит, как дикий зверь, все родных зовет. Как бы не обезумел в край, с живыми-то он и словом обмолвиться не желает.

– Пусть ни с кем не разговаривает – его выбор. Но жить подобно отшельнику, не мыться, не менять одежды – скверный способ погубить себя.

– Сердца у тебя нет. Вспомни ту ночь, когда его нашли солдаты клана Луань. Молодой господин лежал на берегу и едва дышал. Клянусь, когда его привезли в поместье, никто не верил, что он выживет.

– Выходит, это его благодарность? Говорят, что его спасла благосклонность Небес – все же избранный, любой другой не пережил бы падения с мыса Юэхай. Но что толку?

Скрываясь от мира под тяжелым одеялом, мальчик пытался найти путь обратно, в тот мир, где все его близкие были живы. Образы прошлого перед закрытыми глазами несли столько красок, и он подумать не мог в свои десять лет, что есть то, что он не ценил по достоинству.

«М-матушка, оставьте это дело. У вас все равно не получится сделать так же, как это умела бабуля…» Каждый конец лета госпожа Го старалась приготовить варенье из персиков по сохранившемуся от свекрови рецепту. Все чтобы унять утрату сына. Но по итогу результат ее трудов был таким сладким, что у молодого господина аж зубы сводило, и он мягко просил прекратить попытки.

Из горла Сяобая вырвался сдавленный стон. Он вцепился ногтями в горло.

«Это неправда! Ваше варенье… было ничем не хуже! Просто… оно было вкуснее, чем у бабушки. Я не мог этого принять».

«Спасибо за заботу, отец. Но в этот раз ваш сын хотел бы сам выбрать коня». Со стороны могло показаться, что Сяобай был заносчив с ранних лет. Однако в действительности детская гордость не позволяла признаться высокому и статному человеку перед ним: «Отец, прошу, выберите для меня такого же скакуна, как у вас! Я хочу быть как вы!»

Раньше Го Баю казалось, что родителям необязательно озвучивать каждый порыв души, ведь они и так это понимают. Но стоило теперь во сне оказаться вновь за круглым обеденным столом с семьей, он молящим голосом просил родных услышать его:

– Не уходите снова! Не пропадайте!

Рука матушки потянулась поправить прядь на лице сына. Сяобай прикоснулся к ней, но только все испортил: призрак прошлого тут же смыло бешеной морской волной, что накинулась на мальчика и утащила его в свою черную пучину. Он снова попал в ту ночь, где мог только убегать и захлебываться соленой водой. Солдаты Юга вторглись в их дом, и все пали замертво, а Сяобай ничего не мог сделать.

Прежний мир уничтожен, а новый походил на пытку. Больше не ощутить тяжесть одеяла, которым бабушка накрывала его перед сном. Не увидеть встревоженную из-за очередной мелочи матушку. Не испытать стыд от ворчания отца за прогул занятий. Только ежедневные просьбы слуг и звуки этого ужасного мира. Казалось, все издевается над ним. Днем пение птиц за окном, вечером шепот ветра – даже это напоминало о том, что жизнь продолжалась, несмотря на его утрату. Никто и ничто словно не желали его понять. Скрывшись от серого потолка под толщей одеял, Сяобай закрывал ладонями уши и повторял, пока не уснет:

– Матушка… прости. Мне страшно, отец.

Однажды вечером покои мальчика наполнились криками:

– Нет! Уберите! – Забившись в угол кровати, Сяобай не желал слушать уговоры служанок.

– Молодой господин, давайте хотя бы попробуете. Не понравится – мы все унесем.

Четыре расстроенные служанки переглянулись. Старшая кивнула другим, показывая, что нужно действовать решительно. Сяобая схватили за руки и раскрыли ему рот. Первую ложку бульона удачно влили: кадык дрогнул, и мальчик проглотил еду. Но Сяобай вдруг хрипло закричал:

– Вы не понимаете! Я не имею права есть, не должен пить, когда мои родные погибли из-за меня!

Служанки оторопели на мгновение, но следом же посильнее обвили больного руками, чтобы тот не вырвался. Самая молодая, прочитавшая письмо, не выдержала из-за услышанного:

– Южане действительно искали вас и забрали жизни каждого в надежде, что убитым окажетесь вы. Но вашей вины в этом не было!

Она попыталась снова накормить молодого господина, предлагая ему ложку бульона, но тот зарычал прямо как зверь и бросился на нее:

– Не смей контролировать мою жизнь! Не смей говорить, как мне нести наказание за свою никчемность! Небеса избрали меня, а я не смог даже спасти свою семью!

Чаша с бульоном в руках служанки опрокинулась. Остальным ничего не оставалось, как отпустить его.

– Неведомо мне, почему Небеса избрали молодого господина. Кто я такая? – Молодая служанка упала мальчику в ноги. – Но заканчивать так, как вы собрались, – не стыдно ли родным в глаза будет смотреть?

Сяобай не мог вынести того ужаса, что творился сейчас. Он считал, что если не будет никого беспокоить своей болью, то тихо уйдет. У него и в мыслях не было, что перед кончиной придется испытать такой стыд. Злость, вскипевшая в Го Бае, подобно магме в потревоженном вулкане, толкнула его на отчаянный шаг: он резко опрокинул стол с принесенной едой.

Терзаясь дурным предчувствием, старшая служанка воскликнула:

– Он в край обезумел, позовите на помощь, пока не навредил себе!

Сяобай тоже услышал ее слова и мысленно согласился с ними. Гнев на себя захватил его без остатка, и он, не ведая, что творит, бросился к постаменту с фарфоровой синей вазой. Ни секунды не колеблясь, мальчик толкнул ее. Мелкие осколки разлетелась по полу. Сяобай тут же поднял обломок и крепко сжал в ладони.

– Оставьте меня все!

Кто-то из слуг с перепугу упал в ноги, моля:

– Простите нас, не поступайте сгоряча!

Кто-то, наоборот, бросился отнимать опасный осколок из окровавленной ладони ребенка. Хотя у Сяобая совсем не было сил дать отпор девушкам не сильно старше него, он все же заставил их отступить:

– Я – скверный будущий бог! – И решительно поднес обломок вазы к шее.

На бледной коже тотчас появился маленький порез. Ошеломленные служанки вскочили на ноги, но более ни шагу ступить не решались. Слезы застилали Го Баю взор, и кроме своих всхлипов он ничего не слышал. Наконец мальчик зажмурился и закричал как одержимый. Он поднял руку для удара, но вместо этого отшатнулся из-за пощечины. Следом же раздались зареванные голоса девушек:

– Главенствующая госпожа Луань!

Сяобай невольно открыл глаза и обнаружил, что перед ним стоит женщина в самом расцвете сил, сильная, властная и непоколебимая. Взгляд ее, подобно взору горделивой птицы, сразу упал на мальчика. От нее так и веяло желанием прибить ребенка на месте.

Расшитые украшениями дорогие одежды издали перезвон, когда госпожа Луань хотела снова поднять руку. Она себя сдержала, а вот перепуганный Сяобай уже вжался в стену. Не испытывающий подобного гнева от родителей, он задыхался после всего случившегося.

– Достаточно изводить моих людей капризами! – услышал он от этой женщины. – Можешь поступить с собой как знаешь. Больше никто не будет тебя вразумлять.

Она развернулась, приказала слугам покинуть покои и перед уходом добавила:

– И если решишься, обязательно подумай, как в загробном мире будешь смотреть в глаза родным, отдавшим за тебя жизнь.

Глава 58. Часть 2. Обратный путь туманный и запутанный

Го Бохай скорым шагом поднялся на Туманный хребет, ведя за собой демониц. Каменный страж, что стоял на воротах с момента постройки монастыря, будто сильнее прищурился и наклонил голову, стоило ему заметить силуэт наставника. Первым человеком, который повстречался Го Бохаю в центральном дворе обители, оказался брат Лао. Послушник вышел из тени дерева и, подняв голову, словно его глаза не были закрыты повязкой, обратился:

– Владыка не переменил свое мнение, он все еще не хочет встречаться с вами.

Пару сотен лет назад Лао Ван был дружелюбнее с избранным Го Баем. Но что изменилось сейчас? Вероятнее всего, послушник узнал сбежавшего бога в лице этого наставника и теперь не был намерен скрывать плохого отношения к нему. Го Бохая подобное особо не волновало, большинство людей от него отвернулись, когда прогремела весть о поступке небожителя. И все же, передав демониц под стражу и отправившись в Небесный павильон, наставник, как ни старался, не мог скрыть беспокойства.

Толкнув двери бывшего храма, Го Бохай легко переступил порог. Шаги его раздались по просторному залу как грозовой раскат.

– Что за игру вы затеяли?! – сорвалось с его уст, как только перед ним появилась крупная фигура за столом.

Владыка не мог проигнорировать подобную дерзость, потому, отложив дела, отдал приказ Лао Вану:

– Оставь нас.

Стоило послушнику выйти, как достопочтенный снова заговорил:

– Ты так и не отучился от дурной привычки врываться без приглашения. – Владыка махнул рукавом. – Говори сразу: созрел принести извинения?

– Перестаньте считать, что вы еще можете меня поучать! Наша связь учителя и ученика давно разрушена.

– И зачем же тогда ты пришел? – удивленно протянул владыка.

Ровные брови Го Бохая чуть опустились:

– Я надеялся, что вы изменились с последней нашей встречи. Но, оказывается, можно стать еще более невыносимым.

Услышав это, владыка непонимающе хмыкнул и облокотился на стул. В глазах Го Бохая это была попытка вывести его, но наставник держался достойно, не реагируя на внутреннее раздражение.

– Без вашего указа Лао Ван не отправил бы моего ученика в Лидун. Я подозревал, что это задание предназначалось вовсе не У Чану, но не мог понять, в чем подвох. На протяжении долгого времени вы умышленно не помогали семье Хунь, ждали, когда я снова появлюсь на Туманном хребте. Ждали, когда сможете послать меня туда, в этот небольшой городок на границе Юга и Востока. Ждали, чтобы столкнуть меня лицом к лицу с моим прошлым.

Если бы тогда во внутреннем дворе усадьбы Лун Синь не обмолвилась, что виделась со старейшиной, Го Бохай бы ни в жизнь не подумал, что такие совпадения бывают.

– Не вмешивайтесь в чужие дела! – Неожиданно за окном послышался громовой раскат: все же Го Бохай не удержался от лишних эмоций. – Особенно если это касается моего ученика.

Владыку чаще всего видели в образе старейшины-летописца. Седые прядки, мелкие морщинки под глазами, уставшее лицо – весь его вид внушал желание проявить полное послушание. Он беззвучно выдохнул, после чего заключил:

– Как дитя малое, снова взбеленился на пустом месте. Почему лично Лао Вана не спросил об этом? Он вполне мог затаить обиду. Но ты продолжаешь думать, что у меня есть время следить за тобой и устраивать подобного рода козни? – ровным голосом произнес он, но уже спустя мгновение страшно взревел: – Ты с кем подобным тоном речи ведешь?!

Он с силой ударил ладонью по столу, отчего по залу пронесся оглушительный гул. Стены, потолок, пол – все отразило эхо и задребезжало, словно началось землетрясение. То был мощный поток духовной энергии, который тотчас распахнул двери за его спиной.

Го Бохай остался стоять на том же месте с неизменным выражением лица. Смутить его подобной выходкой было почти невозможно, однако что-то в глубине души тоскливо заныло. Он все еще не мог спокойно находиться с владыкой один на один.

Та ссора ученика и учителя, что произошла после вознесения Го Бая, будто бы все еще звучала в стенах Небесного павильона.

– Вы знали! Знали, что они отправили солдат на Восток, чтобы убить мою семью, и не предупредили никого! Как вы могли, наставник? Мои родители… они ведь доверяли вам! – Молодой бог стоял у стола и все требовал ответа, едва сдерживая слезы то ли злости, то ли ярости.

– Молчи! Считаешь, раз стал богом – можешь повышать голос на учителя?! – Его наставник также не удержался от гневных эмоций. – Все прекрасно понимали, что южане в один из дней выведают о тебе, и твои родители в том числе! Нельзя было пытаться изменить судьбу избранного. Они сами накликали эту беду.

Кадык Го Бая дрогнул:

– Но вы утаили это… Почему? Боялись, что иначе я не стану вашим учеником?

От переполнявших его злости и беспомощности внутри все переворачивалось. Услышав от самой Лун Мэйфэн, что владыка Туманного хребта знал о планах южан, Го Бай потерял голову. Он помнил все отрывками: как спустился в подлунный мир; как оказался в пагоде перед молодым послушником; как ворвался в кабинет владыки и в гневе скинул все бумаги с его стола.

– Знаете, наставник, вы ошиблись во мне, – сквозь злую ухмылку произнес Го Бай. – Вы ведь думали, я молча снесу все испытания, уготованные мне судьбой, и не стану роптать на вас за невмешательство? На вас, носящего титул небесного чиновника! Однако…

– Я не имею права вмешиваться в войны смертных, – стальным голосом прервал ученика владыка.

– Рискну предположить на правах вашего ученика, что и желания не имели! Все ради того, чтобы никто и никогда даже предположить не смел, что вы – как все, верно?

Погруженный в тяжелые думы наставник поднял взгляд на молодого небожителя, но ничего не сказал.

– Владыка, а что будет, если всем станет ведомо, что я, ваш ученик, бог дождей и гроз, тот самый, чье существование грозит падением правителям Юга, все еще жив?

Наставник медленно встал из-за стола.

– Мне молятся много южан, так что получается, что это вы привели гибель в их дом, желая доказать себе… – Го Бай осекся на полуслове из-за пощечины. От удара владыки его откинуло в стену.

Обида заслонила взор и сдавила горло: он был прилежным учеником, который никогда не говорил лишнего, а сейчас стоило сказать правду, как его заткнули. Издав жуткий скрип зубами, Го Бай обернулся с криком:

– Я ни за что вам этого не прощу!

Больше ни земной наставник, ни его бывший ученик не виделись друг с другом. После скандала с демонами, в котором был замешан Го Бай, его стали величать богом непогод. Тогда же, вернувшись к своим обязанностям, небожитель взял да и явился во сне к самому главе клана Ба и приказал:

– Сожги все храмы Тяньтань, снеси каждую кумирню от большой до малой, сотри каждое упоминание о боге дождей и гроз, а подумаешь воспротивиться – сошлю живьем на самое дно царства мертвых!

После этого люди и начали называть божество демоном непогод.

Конечно, Го Бай не мог бы так поступить – это было совсем не в его власти, а руководствуясь личными принципами, он скорее из злости к владыке задушил бы себя, чем позволил подобному произойти.

И вот теперь оба с ношей непрощенной обиды снова оказались перед друг другом.

– Так, значит, чужое дело. – Владыка довольно хмыкнул, пройдя по залу к единственной фигуре в центре. – Занятно это слышать от того, кто едва ли лучше меня.

Под надменным взором приближающегося Го Бохай понимал, что разговор на этом надо закончить, но не мог. Не мог уйти, не открыв спину для удара. Он буквально кожей чувствовал наступающую опасность.

– Как занятно: ты принял наставничество. Может, сейчас как раз то самое время, чтобы поделиться опытом? – Владыка остановился, и его тень словно наступила на тень Го Бохая. – Вы оба были в Лидуне. И вероятнее всего, ты похвалил своего ученика по завершении задания? И конечно же, у вас нет тайн и секретов и ученик все знает о твоем прошлом? Вдобавок слушает каждое слово наставника, а ты знаешь, что происходит у юнца на душе? Ну что же это я, конечно же все так, ведь кто станет играть с огнем, когда его ученик – бывший демон Душ! – ровным голосом закончил он.

Го Бохай ничего не сказал, лишь сжал кулаки, скрытые в длинных рукавах. Однако владыка был удовлетворен и этим:

– Как иронично, не считаешь? Мне не нужны ответы, потому что и я знаю тебя настоящего. В своем вымышленном мире ты можешь считать себя лучше, думать, что за много лет изменился. – Он погрозил пальцем и поцокал несколько раз, прямо как дед перед лицом неопытного юноши. – Но нет. Как тянул на себе чужую телегу, так и тянешь.

Атмосфера потихоньку переменилась: грозовые тучи в небе раздуло ветром, стены в зале перестали дребезжать от громкого голоса владыки, а сам он сменил гнев на милость.

– Ну же, посмотри на меня, Го Бай, – аккуратно обратился достопочтенный. – Я знаю, что ты хочешь услышать от меня, но это невозможно, пока не осмыслишь самого главного: ты, как и я, – плохой наставник. Когда-нибудь и ты сделаешь больно своему ученику, и тогда юнца поглотит злоба. Если не желаешь быть преградой на его пути становления богом – отпусти. – Владыка мягким движением погладил Го Бохая по напряженному плечу. – Уже достаточно сделано для того, чтобы спасти его несчастную душу, так сохрани то, что между вами накопилось за многие годы. Не повторяй наших ошибок.

В ту же секунду сердце Го Бохая пропустило удар, и его тело само отреагировало: плавным движением он смахнул руку достопочтенного и поднял благосклонный взгляд.

– Владыка, вы, верно, не так поняли суть: нашего больше нет. Поэтому воздержитесь от лишних побуждений – не вмешивайтесь в чужие дела и осмыслите главное: небесные чиновники не знают, кто был моим земным наставником. Я все еще не посрамил ваш драгоценный титул.

Прежде чем их отвлекли, бывший наставник и его ученик успели притворно улыбнуться друг другу. Снаружи зала послышался удивленный женский голос:

– Ох, Небеса!

Оба бросили взор в сторону шума и увидели мимо проходящую госпожу Мяо. Размахивая веером, пораженная беспорядком, она все никак не могла понять, отчего двери павильона вот-вот рухнут.

* * *

В то время в горах подле Лидуна У Чан уже вышел на след Бань Лоу и, долго бредя по каменным тропинкам, все же нашел его. Каково же было удивление второго, когда он понял, что на выручку явился сам наследник северного клана!

– Т-тебя-то каким нечистым ветром сюда занесло? – Навалившийся на ствол старого дерева с мечом в руках Бань Лоу говорил с трудом. И даже так он не стал дожидаться ответа, схватился за нижнюю ветвь и попытался встать в полный рост. Как и предполагалось, он тут же рухнул на землю. – Засранец Миншэн! Где его носит?

Издав протяжный вздох, У Чан присел на ближайшем камне.

– Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил? – «И сил», хотел было добавить наследник, но достойно промолчал об этом. – В следующий раз слушай, что говорят знающие люди, прежде чем трогать серебряную подвеску с Туманного хребта.

Бань Лоу кинул злобный взор на У Чана. Он быстро смекнул, что речь идет о брате Лао, который недавно предупреждал избранных: сигнал о помощи получит ближайший союзник, обладающий магическим артефактом. Не стоило надеяться, что кто-то конкретный придет ему на помощь. Если только… Цюань Миншэн не был на задании вместе с приятелем. У Чан подумал так же, потому, поставив ногу на камень и опершись рукой о колено, поинтересовался:

– Где он?

Бань Лоу с неприязнью, но все же ответил:

– Черт знает! Его отправили прочесывать долину Шутянь вместе с учителем.

У наследника брови подскочили от беззастенчивости этого избранного: «Цюань Миншэн, ты и правда сторожевой пес, раз твой приятель считает, что ради него можно забыть о задании…»

– Эй! – Хотя Бань Лоу ничего не услышал, он вдруг стал в разы проницательнее и ткнул пальцем в сторону У Чана. – Лицо сделай попроще, сквозит презрением, даже если молчишь!

Оба не сводили глаз друг с друга. Ошарашенный наследник молчал недолго. Припомнив, как учитель ловко прекращает конфликт одним лишь теплым словом, он, подобно этому изящному господину, попытался мягко улыбнуться:

– Что-то я не понимаю тебя. Мы здесь для того, чтобы вспомнить прежние споры? – Но по итогу все же цыкнул себе под нос: – Оно от рождения у меня такое. – Гордость запретила промолчать.

– Хах! – хохотнул Бань Лоу, но стоило У Чану накинуть шляпу на голову, собираясь в обратный путь, сразу замешкался и переменился. – Ладно-ладно, просто помоги мне. Дойдем до ближайшего города, и я оплачу для тебя комфортабельный экипаж до Туманного хребта.

Но разве У Чан нуждался в подобной милостыни, особенно от него? Наследник многозначительно посмотрел на говорящего. Однако отказать в помощи все же не мог. Пока Бань Лоу рассказывал, как храбро сражался с местными голодными духами, наследник осматривал его рану на бедре и лишь крепче убеждался: кровь на каменистой тропинке принадлежала ему. Но вот в чем странность: след вел У Чана далеко в горы, когда как раненый все время отдалялся от близлежащего поселения в паре десятков чжанов. Стоило всего-то спуститься, чтобы заметить огоньки уличных фонариков. Неужели Бань Лоу настолько бездарен, что не может ориентироваться на местности?

– Ты сильно перетянул рану, – сказал У Чан. – Потому не можешь наступить на ногу.

– А что мне еще было делать? Я же кровью истекал!

– Почему не воспользовался артефактом?

Оскалив зубы, Бань Лоу с упованием повторил прозвучавшую ранее фразу:

– Слушать надо, что говорят знающие люди. Духовную энергию серебряной подвески по мелочам не растрачивают.

«Зато своего приятеля можно каждую четверть часа призывать на помощь? Весьма умно!» – мысленно закатил глаза наследник. Между прочим, таких сообщений он получил пять-шесть, не меньше! Бань Лоу оказался больно нетерпеливым, даже когда получил короткое и понятное «жди».

У Чан на мгновение застыл, вспомнив о ране учителя. Настроения и так не было, а сейчас оно подпортилось еще больше. В душе наследник очень переживал: «Надеюсь, благополучно добрался». А смекнув, что на него с непониманием уставились, быстро собрался с чувствами и закончил с помощью.

– Вот скажи мне… – Взгляд У Чана буквально врезался в неприятеля, и добрым знаком назвать это было нельзя. Бань Лоу держался достойно, хотя и казалось, что малость побледнел, но это скорее из-за потери крови. – …Чего ты взъелся на меня? Мы ведь с тобой даже на одной улице не сталкиваемся.

Поначалу Бань Лоу подавился воздухом от возмущения, следом же выпучил глаза.

– Я взъелся? Я? – Он подскочил на здоровую ногу. – Да ты… Ты! Ушам не верю, поистине наглости не занимать: это мне должно было бы спросить! Чем я так разгневал У Тяньбао, что он настолько несправедлив со мной?

У Чану недоставало привычной вспыльчивости, он устало уточнил:

– Так чего раньше не решался?

Со стороны так и не скажешь, но в Лидуне он сильно истощился. И как назло, сердце не переставало болеть из-за всего, что наследник теперь знал, и особенно из-за той преемницы – Лун Синь. Он понимал, что никогда не получит ответы на мучающие его вопросы, все же личное наставника не должно касаться ученика.

Потому и Бань Лоу поверить не мог:

– Это же шутка, да? Какого?! – Он оттолкнул сидевшего перед собой, и в то же мгновение на глазах У Чана в толстую кору дерева вошла стрела. Еще чуть-чуть, и она оказалась бы в его голове! Бросив взгляд в сторону большого валуна, откуда прилетела опасность, ни один, ни второй не заметили врага. Как не услышали и звуков: в округе стояло умиротворение.

– Ну, все. Мы обречены! – воскликнул Бань Лоу.

– Ты знаешь, кто стрелял? – оголяя цзянь, поинтересовался наследник.

– Какая разница кто, когда я ранен, а ты… временно калека! Твоя рука…

В воздухе снова раздался пронзительный свист. Бань Лоу не договорил, отбив подлетающую стрелу лезвием меча. Все же придется принимать бой. Но с кем?

У Чан откинул шляпу в сторону, так ничего и не сказав, лишь с удивлением посмотрел на дрожащую ладонь, которая сильно посинела. Видимо, когда наследник дрался с демоницами, на него нашло что-то сильное, отчего он даже не почувствовал боли от увечья.

Неожиданно посреди теплой летней ночи стало жутко холодно, мелкая трава в ногах юношей завяла, кора деревьев разразилась треском. Оба избранных встали спиной друг к другу, дожидаясь нового удара врага.

– Ну же! – обратился Бань Лоу. – Не можешь же ты действительно не понимать очевидного? Я – сын начальника округа, ты – наследник правящего клана.

У Чан в этот момент смотрел на свою серебряную подвеску в надежде, что хоть одно защитное заклинание да получится призвать.

– О чем ты говоришь? – пробурчал он.

В эту же секунду перед его взором мелькнул полупрозрачный силуэт человека. У Чан ударил наотмашь и, казалось, попал.

– Ой! – Кто-то невидимый пискнул от прикосновения к острию Байшана.

Оба избранных смекнули, что враг давно их окружил. Однако Бань Лоу было не унять таким открытием.

– Мы не ладим друг с другом с десяти лет. Но в чем я провинился? – Он также замахнулся мечом, предчувствуя стоящую рядом опасность. – Мы тогда сильно повздорили. Я ударил тебя, и ты отплатил тем же. Кровь за кровь. Чего еще надо?

На теле взаимоотношений этих двоих давно болела и гноилась незалеченная рана. Примерно в том же возрасте по желанию владыки Севера Бань Лоу должен был стать доверенным лицом наследника – начальник округа тогда был вне себя от счастья. Юные господа и правда отлично ладили. Но по итогу их дружба обернулась взаимной враждой, о которой ныне знают все. У Чан понимал, к чему тот клонит, но не мог сосредоточиться на разговоре.

– Хочешь, чтобы я извинился за сказанное в прошлом? – Бань Лоу удачно увернулся от когтистой руки, возникшей из тумана, и раздраженно плюнул за спину: – Отлично! Отец только этого от меня и требует. Ты! – Он отшатнулся прямо в У Чана. – Обещай, что впредь оставишь меня в покое!

Крона старого дерева, под которым избранные Небесами приняли бой, истошно затрещала, словно на нее кто-то забрался. У Чан и Бань Лоу вовремя среагировали и расступились. В тот же миг на землю что-то неуклюже рухнуло. Теперь опасность оказалась крайне близкой, потому артефакт Туманного хребта юношей сработал. Яркая вспышка была ослепительной, но не только У Чан и Бань Лоу прикрыли глаза рукавами.

– Ай-я, как светло, как ярко! – разнеслось многоголосое причитание вокруг.

Наконец личина врага показала себя, и будущие боги увидели, что их окружила толпа призраков. Кто без глаза, кто с полым брюхом. Один большой, другой совсем маленький – очень знакомая картина, потому У Чан не удержался от удивления:

– Призрачные гости?

– Вы знакомы? – поразился Бань Лоу.

Кто-то из толпы прошепелявил:

– Это же тот ученик заклинателя, что свадьбу дочери нашей госпожи сорвал!

– А нас без еды и веселья в мире смертных оставил! Хватайте его, уважаемые господа и дамы!

На наследника накинулся десяток разношерстных фигур. Однако ударом руки половину из них получилось откинуть в сторону – просто повезло, что большая часть была калеками без сил. Хватило ударить одного хромого по ноге, чтобы, упав, он отполз в сторону. Другого, что с пустым животом, перебросив через плечо, кинуть в толпу наступающих. У Чан неплохо справлялся. Но в какой-то момент Бань Лоу стало казаться, что сражение лишено всякой чести – полный жизни и сил наследник словно с детьми дрался. Разбросанные в стороны призраки, причитая, разбегались и прятались за большими валунами и деревьями.

– Что за молодежь нынче пошла! Все кости мне переломал!

– Демон во плоти!

Бань Лоу был почти согласен с ними: чуть раньше он столкнулся с этими же усопшими калеками и еле-еле дал им отпор, тогда как ранее в столице Лунъюань положил более десятка культистов. Создавалось впечатление, что это аура избранного У Тяньбао делает врага слабее.

Стоя в стороне, Бань Лоу чуть заскучал, ведь на него никто из призраков теперь не обращал внимания – всем подавай поколоченного за сорванное застолье наследника. Однако вскоре он отвлекся от представления: почувствовал, что под сапогом что-то копошится. Северянин опустил взгляд и харкнул кровью от шока: нога его стояла на длинных волосах барышни, что пыталась вызволить себя, не привлекая особого внимания. Это же она свалилась с ветвей старого дерева!

Призрак девушки так кротко и застенчиво себя вел, что у Бань Лоу и в мыслях не было подозрений на ее счет. Извиняясь, он помог бедняжке подняться, но тут же обомлел.

– Ваш… кхм, вам эта деталь очень даже к лицу… – Первое, что пришло ему на ум, когда из-за длинных черных волос показался не менее длинный язык молодой госпожи. Эта деталь была совсем не в его вкусе, потому можно было и промолчать, но Бань Лоу никогда не спешил обдумывать слова.

Вдруг сбоку мелькнула тень. Прелестная женская рука чуть не вцепилась избранному в волосы.

– Цзе-Цзе, я спасу тебя! – Вторая барышня тоже оказалась обладательницей длинного змеиного языка. Увидев, как он изгибается прямо у него перед лицом, Бань Лоу не выдержал и без соблюдений всех приличий шлепнул ладонью по лбу девушки.

Пуф! – и ее призрак исчез, не успев пискнуть.

Усопшие застыли:

– Что за чары такие? Он что, только что рассеял Мэй-Мэй?

– Пустить этого молодого монаха на потрошки, а с этим демоном потом разберемся!

Теперь большинство накинулось на Бань Лоу. Крепко стоять на ногах и раскидывать призраков налево и направо, как У Чан, он не мог. Поэтому, вынув из-за пазухи странную пачку бумаги, угрожающе выставил ее перед собой:

– Уважаемые, если не хотите отправиться в загробный мир вслед за своей подругой, лучше держитесь подальше от меня. Хотя что это я – подходите по одному. Вас там заждались!

Усопшие оторопели. Бань Лоу обрадовался было, но заметил: враг напротив не струсил, а принялся что-то обсуждать. Шепчась, призраки как-то подозрительно быстро пришли к общему решению и собрались в густую толпу.

– Это что же получается, юноша… – выглянул из толпы одноглазый мужичок. – Вы сможете вернуть нас домой?

– А? – Бань Лоу не сразу понял вопроса.

На У Чана же навалилась парочка силачей, зажав его в крепких объятьях; Байшан прошел сквозь одного, но толку от этого не было: для изгнания призрака требовалось определенное заклинание.

– Ну скорее же, изгони их, раз взял с собой бумажные талисманы! – через силу прокричал наследник.

– Да-да, отправьте нас! – прошипела барышня с пышным бюстом и длинным языком.

Недолго думая, усопшие встали в очередь, откинув выдохшегося У Чана в траву. Лишь сейчас до Бань Лоу дошло, чего от него хотят столпившиеся. От потрясения он взял да и хлопнул себя по бедру.

– Ай! – Попал прямо по перебинтованной ране. – Ну раз так, тогда и правда подходите по одному, – не обращая внимания на боль и все еще сомневаясь в реальности, попросил он.

Первым подошел одноглазый мужчина, который склонился, как любознательный сокол, над бумажным талисманом в руках избранного. На спине его висел лук с колчаном – как он еще видел, куда стрелять?

– Вы уж простите нас, молодой монах, – с сожалением произнес он, – кое-кто испортил нам все веселье прошлой ночью. – В этот момент У Чан из последних сил растянулся на земле и застонал из-за множества синяков и ссадин на теле. – Мы тут без своей госпожи совсем потерялись. Найти обратный путь в мир мертвых непростая задачка, вот был бы Фестиваль голодных духов или Праздник чистого света – быстренько бы справились.

Получив необходимое, призрак вышел из ряда, но вскоре передумал:

– Ой, а как этим пользоваться-то?

Бань Лоу потряс головой все еще в неверии от услышанного: когда еще увидишь, как призрак сам просит изгнать себя!

– Надо… на лоб приложить. Этого будет достаточно.

Мужчина почесал затылок, следом же сделал как велено. Пуф! – и исчез. Призраки загалдели от радости:

– Надеюсь, это совсем не больно, а то душа моя больше не вынесет.

– Как говорится, не попробуешь – не узнаешь.

Ряды призраков не кончались: одни возвращались в загробный мир, как тут же из-за деревьев сбегались новые. На изгнание всех у Бань Лоу ушло около часа. Наконец-то настал черед последней. Барышня с длинным языком скромно шагнула вперед. Бань Лоу, не в силах посмотреть в ее сторону, спрятал взгляд и молча вручил талисман. Но отчего-то девушка не сходила с места:

– Боязно мне. Буду верить, что еще раз увижу Мэй-Мэй. С детства были не разлей вода, ни ссоры не сгубили нашей дружбы, ни кончина. И даже супруг взял нас обеих в жены. А теперь впервые осталась одна и не знаю вот, стоит ли? Может, хоть сейчас пожить для себя?

Бань Лоу не стал даже отговаривать ее.

– Вот еще чего! – Выхватил бумажный талисман и быстренько решил все сам, прикоснувшись ко лбу призрака.

Пуф! – и на горе остались лишь двое избранных.

Бань Лоу рухнул на землю и прижался лицом к своему цзяню:

– Хуасинь[76], мы выжили в этот раз, и посмотри – ни Миншэн, мерзавец, ни наставник нам не нужны!

У Чан в этот момент смотрел на него с гаммой эмоций на лице: «Дал имя самому обычному мечу? Да еще какое… с детства придурковатый!» Как вдруг услышал:

– Если бы не кое-кто, мы бы давно управились! – Недобрый взгляд Бань Лоу дал четко понять, что речь зашла о наследнике. – Так всегда! У Тяньбао, ты один столько неприятностей притягиваешь ко мне!

У Чан резким движением поднялся с земли.

– Утомил уже. Хочешь подраться, как в прошлый раз? – Усталость сменилась раздражением, к тому же руки наследника давно уже чесались залепить хорошую оплеуху неприятелю. – Сам же лезешь на рожон, а после обвиняешь других!

Превозмогая боль, Бань Лоу также встал во весь рост, но сказать ничего не успел.

– А ведь это ты тогда устроил драку, сорвав церемониальный прием гостей! – ткнул его в плечо наследник.

– Никогда этого и не отрицал. – Бань Лоу в ответ толкнул У Чана. – Вот только за то, что ты обвинил моего отца в клевете!

Бань Лоу тогда из добрых побуждений хотел рассказать наследнику о происходящем на собраниях у владыки Севера. Вышло так, что именно начальнику округа глава поручил найти замену Го Бохаю – желательно из местных, чтобы было надежнее. И, как верный приятель, только узнав об этом, Бань Лоу поспешил к У Чану. Вот только он не думал, что тот сразу же захочет отправиться к отцу, чтобы потребовать у него ответов.

– Молодой господин, прошу, не ходите! Иначе все поймут, что это я вам рассказал!

– И что с того? Или ты и твой отец тоже считаете моего учителя недостойным? – У Чан хотел было отодвинуть товарища, но Бань Лоу словно врос в землю ногами.

Если раскроется, что сын начальника округа разбалтывает то, чего сам знать был не должен, то, скорее всего, его отца ждет позорное освобождение от обязанностей, если не тюрьма.

– И ты туда же?! – крикнул юный У Чан. – Я думал, хотя бы ты честен со мной! А на деле такой же врун, как и остальные!

– Я говорю правду – лично слышал, но знать об этом никому нельзя! – Бань Лоу уже понял, что сглупил. Теперь в мыслях только и гудело, как он с отцом волочит нищенскую жизнь вплоть до дня вознесения. Глава семейства и так был с ним не мил, а эта ситуация и вовсе сгубила бы их отношения.

У Чан махнул рукой слуге, приказав убрать приятеля с пути.

– Вот пойду и выясню всю правду! – сказал он Бань Лоу прямо в глаза. – Глава не поступил бы так со своим наследником, а твой отец постоянно ищет повод пожаловаться на меня матушке! Наверное, и это выдумал, чтобы моего учителя выставить в плохом свете!

Думая, что уж лучше пусть его накажет за произошедшее родитель, Бань Лоу повалил сына главы, и тут же завязалась драка. Сейчас, стоя перед У Чаном, он уже и не помнил, какие именно эмоции наполняли его – злость на наследника или страх за карьеру отца. Но что он знал точно – он ни о чем не жалеет.

Вдруг в тягучее молчание двоих ворвался чужой голос:

– Молодой господин, я нашел вас! Нашел! – Вдалеке среди темноты кто-то радостно размахивал руками.

Стоило У Чану и Бань Лоу понять, что за человек явился на гору, как их лиц коснулась тень недоумения.

Глава 59. Часть 3. Обратный путь туманный и запутанный

У Чан не знал, что и думать: сторожевой пес Бань Лоу действительно прибежал к своему хозяину, как только представилась возможность? Хотя удивляться нечему. Появление Цюань Миншэна было предсказуемо. Так же предсказуемо, как солнце растопит лед или рыба клюнет на хорошую наживку, – нужно только подождать.

– Пришел сразу, как и обещал! – не отдышавшись толком, проговорил он в поклоне.

Распаленный разговором Бань Лоу хотел было пнуть друга, но из-за раны смог лишь недовольно пробурчать:

– Очень долго!

У Чан же не нашел больше в себе желания оставаться на этой горе. Собрав вещи, он уже был готов отправиться к близлежащему городу, чтобы взять там скакуна, но все равно остановился. Уголок рта наследника зловеще дернулся:

– Что-то хочешь сказать? – С чего-то ему показалось, будто бы приятель Бань Лоу недовольно зыркнул на него.

Маленькие черные глаза на бледном лице Цюань Миншэна округлились, и он всполошился:

– Нет-нет, всего-то поблагодарить за то, что выручили молодого господина. Вы потрудились на славу.

– Чего?.. Потрудился на славу? – Бань Лоу ткнул пальцем в сторону наследника, высокомерно добавив: – Он?..

Цюань Миншэн сжался от властных взглядов, направленных на него.

– Ну как же это. Вы, молодой господин, без всяких сомнений, одолели врага собственными силами, – сказал он, обращаясь к Бань Лоу. – И даже артефактом не воспользовались, как и заверяли ранее.

Наблюдать за его заискиванием оказалось забавным и одновременно досадным занятием. У Чан вздернул бровь в немом вопросе: «Чего? Одолел врага собственными силами? Он?» У Бань Лоу словно нюх обострился на подобные взгляды. Он, как обычно, весь задергался от нетерпения, снова намереваясь крикнуть что-то язвительное, но неожиданно для всех дал подзатыльник другу.

– Сколько раз говорил – не обращайся ко мне столь официально! Учитель снова на меня взъестся! Хватит меня подставлять!

Удар оказался неслабым. На мгновение У Чан даже смягчил свое отношение к попавшему под руку: «Он ведь и перевести дух не успел после долгой дороги, а его уже колотят…» Но Цюань Миншэну все было нипочем – почесав саднящую голову, он с широкой улыбкой повернулся к Бань Лоу:

– Буду стараться, господин!

На обратном пути трое почти не разговаривали. По дороге У Чан все обдумывал случившееся: во время схватки с призраками Бань Лоу сам вызвался принести извинения за свои былые поступки, но, видимо, это был всего лишь сиюминутный порыв – стоило опасности отступить, как тот снова начал юлить и огрызаться с наследником. Одного взгляда У Чана в сторону Бань Лоу было достаточно, чтобы тот, сидя рядом с приятелем в тесной повозке, закрутился, как на пылающих углях. Но оно, может, и к лучшему: в дороге У Чан хотя бы неплохо вздремнул. К полудню на горизонте показался Чжоухэ.

Добравшись до Туманного хребта и преодолев множество ступеней к вершине, юноши должны были пойти своими путями – как минимум наследник спешил встретиться с учителем. Но неожиданно его задержали, схватив за плечо.

– Молодой господин, не горячитесь, – всполошился Цюань Миншэн, как только увидел это.

Бань Лоу недовольно цыкнул в его сторону, затем обратился лицом к У Чану:

– Больше ты не отравляешь жизнь мне, а я тебе. Условились?

Они закусились, сверля друг друга взглядом. Мимо проходящая группа послушников с метлами в руках заметила неладное и остановилась неподалеку: они недоумевали, хотя в их глазах читался неподдельный интерес к происходящему. В стенах обители лишь глупец устроит драку – и хорошо, что избранные об этом знали. Однако это не отменяло того, что У Чан и Бань Лоу никак не успокаивались.

– Чего еще надо? – Наследник первым не выдержал и скинул ладонь неприятеля с плеча.

Бань Лоу продолжал корчиться, взор его безудержно скользил по лицу У Чана.

– И правда, господин, чего это вы? – Цюань Миншэн втиснулся между юношами, обращаясь к товарищу. – Вы же сами говорили, что прошлое осталось позади. Так зачем снова возвращаться к разногласиям? Вспомните наставления учителя в день прибытия на Туманный хребет.

Бань Лоу так ничего и не сказал, устремившись вперед. Для У Чана картина, напротив, выглядела забавной: будто бы тот пытался выдавить из себя что-то действительно хорошее, но это оказалось ему не под силу.

Последовав примеру Бань Лоу и Цюань Миншэна, наследник отправился к себе, по пути заглянув к учителю. Дневное солнце нежно освещало фасад его домика; ветви старого одинокого дерева раскачивались от дуновений летнего ветерка, отбрасывая мягкие тени. Приятная атмосфера располагала к воссоединению. У Чан поспешно скинул доули на спину и с улыбкой направился к дверям. На пороге он застал чужой разговор:

– И я говорил тебе уже не раз: оставь это дело. – Небрежно усевшись на полу и так же небрежно говоря, Сянцзян развел руками. – Вот что мне с вами делать?

У Чан сразу же узнал этот голос с раздражающей хрипотцой. Вероятнее всего, демон разговаривал с наставником. Однако Го Бохай ни слова не проронил, и это встревожило наследника: «Значит, произошло что-то серьезное». У Чан хотел было толкнуть дверь, перегородившую ему путь, как Сянцзян заговорил звонче прежнего:

– Сам-то чего думаешь делать? Ты уже давно в смятении из-за мальчишки. – У Чан за порогом так и застыл, не смея вздохнуть. – Оставишь его подле себя – превратишься в обузу. И я говорю вовсе не про то, что вы последнее время не ладите. Неважно выглядишь, потерял много сил из-за забвения, а из-за твоей небрежности на хребте Тяньшань и я подставился под удар. А еще не забывай, что повелительницы двух стихий уже поджидают нас в Чжоухэ. И если они тут, то и он тоже.

Сянцзян вздохнул, выдержав паузу. Наконец ему выпал шанс высказаться, чем он никогда не пренебрегал, вот только наслаждения на этот раз особо не ощущал: сидевший напротив снова не слушал его. В голове У Чана предстала знакомая картина, как, спрятав ладони в рукава, Го Бохай опускает голову, погрузившись в размышления.

– Знаю-знаю, ты не любишь, когда наседают и требуют быстро принять решение. – Выпустив пар, демон поудобнее разместился перед низким столиком, но серьезности от этого не растерял. – И все же необходимо набраться решимости, иначе мальчишка совсем запутается и не исполнит свой долг. Эй, взгляни хотя бы на меня!

В домике на мгновение повисла тишина. Все еще находясь за дверью, наследник мог лишь представлять себе понурый взор учителя, направленный сейчас на демона. Го Бохай не оспаривал услышанное. Неужели действительно… пребывал в смятении?

«Почему?» У Чан хотел бы произнести это вслух, да вдруг на него напала, оплетая веревками горло и тело, трусость.

– Слушай, – неторопливо обратился Сянцзян, – дело же вовсе не в неуверенности в наших совместных силах или в тебе как наставнике. Забудь ты все сказанное тем старейшиной…

– Нет, – сдержанно перебил его Го Бохай. Кадык наставника дернулся из-за нерешительности. – Он прав… так всегда было, как бы я ни желал обратного.

Сянцзян заинтересованно приподнялся. Он знал, как тяжело собеседнику давалось признание правоты ненавистного ему владыки.

В душе Го Бохай сетовал на свою поистине коварную судьбу. С самого начала учитель и ученик казались полной противоположностью друг друга, как Небо и Земля: один считал, что признание и любовь нужно заслужить, второй – что для этого достаточно чистого сердца. Но все это было миражом Го Бохая. В действительности он и владыка Туманного хребта по своей природе были похожи, как плывущие по одинаковым изгибам листика две капли росы. Поступки, упрямство, слова – все это определяло их как наставников, готовых на многое ради своих учеников. Даже пойти против основ учения – недеяния.

Молчание Го Бохая подпитывало интерес не только Сянцзяна: с пустотой в голове У Чан пытался догадаться, что же тот хочет донести этой тишиной. Никогда еще ученик не видел Го Бохая таким… нерешительным. В груди все отчетливее ощущалось давление, как если бы сейчас наследник стоял прямо перед опечаленным взором учителя. Прямые брови на обычно улыбчивом лице наставника приподнялись над переносицей; длинные ресницы застыли, отбросив тень сожаления на светлую кожу. Мысленно У Чан встал на колени, чтобы искупить свою вину перед этим господином, хоть и не зная, в чем она заключалась. А в жизни… он уже давно сбежал от этого разговора.

* * *

Приближался Фестиваль голодных духов. Слепой послушник, Лао Ван, не упускал возможности погрузить избранных Небесами в предстоящее, каждое утро собирая их вокруг себя. И молодым очень даже нравилась эта пора: слушая о тонкостях обращения с духами, они были в предвкушении. Как все пройдет? В свободное время Мэн Чао возился с выдержками из летописей о становлении бога войны Запада. Шао Жоу и Фань Мулань днем пропадали с местными на тренировочном поле, обучаясь у них новым навыкам обращения с шэнбяо и люсинчуем. Бань Лоу обзавелся привычкой делать заметки в книгах каждый раз, когда Лао Ван говорил «это важно знать», а повторял он это очень часто. И все потому, что все были в курсе: оказаться в царстве демонов не равно получить благосклонность Небес.

– Снова вы читаете о заслугах покровителя Запада? – обратилась Шао Жоу, сидевшая за одним обеденным столом с У Чаном.

Полная жизни и энергии, она еще не посетила утренние тренировки, поэтому благоухала, как цветок, и интересовалась всем, что увидит. Ранний завтрак, обед или ужин – девушка с подругой всегда присоединялась к компании У Чана, и это стало обыденностью. Но У Чан и Мэн Чао не обольщались. Они знали: стоит Ба Циншану вернуться с задания, как Шао Жоу упорхнет за его столик и более не взглянет на них.

– Неужели переживаете о божественных силах? – с ухмылкой уточнила она.

Мэн Чао с силой протолкнул кусок тушеной говядины в глотке и, не отрывая взгляда от маленькой книги, кивнул. Такую сдержанность можно назвать победой, поскольку бывший молодой советник клана Луань так и не переборол свою неприязнь к южанам. К счастью, об этом знал только У Чан. И все же за столом на подобную манеру общения никто не обращал внимания – та же Фань Мулань, пока все утоляли голод, никак не отличалась от Мэн Чао в поведении.

Последние пару недель У Чан вставал рано и покидал каменный двор. Возвращался довольно поздно и сразу шел отдыхать. Проводить время подле наставника стало как-то неловко: они увиделись лишь раз, когда Лао Ван попросил предоставить полный отчет о произошедшем в Лидуне. Оттого, только все за обеденным столом расходились по своим делам, наследник с Мэн Чао или без него шел на южный выступ хребта. Вид захватывал мысли, террасовые поля в низине часами можно было разглядывать, считая уровни холмов в виде больших ступеней.

Иногда туда заглядывали послушники, которые, заметив тренирующегося сребровласого юношу, принимали благоприятный вид ученых мужей. Никому не хотелось мешать избранному, поэтому, потоптавшись на одном месте, они разворачивались и уходили. Куда чаще это место посещали господа Го и Лю, раздающие наставления своим ученикам об упражнениях или хвате меча. Но когда Го Бохай не являлся на южный выступ, У Чан думал, что тот решает судьбу своего воспитанника. Сегодня был как раз такой день.

– Когда ты хмуришься, то выглядишь как сушеная слива. Замечал за собой? – закончив читать, пробурчал Мэн Чао. Он поднял глаза на товарища, медитативно ухаживавшего за белоснежным клинком.

В ответ У Чан лишь бросил в сторону вопрошающего тот самый взгляд, которым обычно намекал: «Ты ошибся». Вытянув ноги после разогревающей тренировки, наследник некоторое время всматривался в поля Чжоухэ, будто бы мог разглядеть что-либо с такого расстояния, и вдруг заговорил:

– Ты сам выглядишь подозрительно, будто что-то скрываешь!

Мэн Чао резко выдохнул и, махнув рукой, издал «пф-ф», только подтверждая слова товарища. Обычно, что бы он ни прочитал, стремился этим поделиться, а ныне все было наоборот.

– Почему тебя интересует именно западный бог войны? – Спросив это, У Чан вдруг почувствовал себя гадким человеком, не испытывающим на самом деле особого интереса к этому разговору, а лишь ищущим любой способ отвлечь внимание приятеля. Но это оказался необычный опыт, потому что в душе наследник все-таки принял эту тяжелую ношу.

Мэн Чао к моменту, когда нужно было отвечать, растрепал волосы на голове и теперь выглядел как праздничное чучело. Казалось, он так усердно сдерживает поток своих речей, что готов одеяние на груди разорвать. В конце концов он тяжело вздохнул:

– Если честно, мне страшно, Чан-Чан. Все происходящее меня пугает. Только я привыкну к одной дурной вести, как вторая сваливается на голову. Главенствующих Луань заменяет молодая госпожа. Мне присваивают незаслуженное звание советника и тут же его лишают. Род Мэн обвиняют в бесчинстве, а теперь… теперь… – В какой-то момент, тараторя, Мэн Чао начал задыхаться и краснеть, но быстро спохватился и успокоился. – Это мое проклятие. Я нутром чувствую, как что-то нехорошее снова взяло мой след!

Жирное, как поданная утром тушеная говядина, облако проплыло над головами юношей. Его тень коснулась Мэн Чао, и он помрачнел.

– Оставь, – бросил У Чан, спрятав клинок в ножны. – Ты просто переживаешь из-за предстоящего фестиваля, все сейчас из-за этого взволнованы.

– Зачем так говоришь, если даже не дослушал! – разобиженным голосом перебил его Мэн Чао.

Только тогда наследник обратил внимание: бывший советник клана Луань странно смотрел на него, собираясь с силами, прежде чем поведать о чем-то неприятном. Но так и не успел: к ним заглянул Лао Ван. Даос, как призрак, подобрался из-за спины. Господа вздрогнули, услышав его голос:

– Владыка просит всех явиться в Небесный павильон.

По пути Лао Ван, как обычно, ничего не объяснил. И когда все трое прибыли, У Чан и Мэн Чао могли лишь догадываться, что сейчас будет обсуждаться предстоящий Фестиваль голодных духов. Все собравшиеся в стенах павильона выглядели напряженно и дожидались только их. Не хватало только наследников Юго-Запада и господина Юй Фу, которые все еще не вернулись из Сичжуна.

У Чан первым делом окинул людей взглядом и обратил внимание, что Го Бохай, как в прошлый раз, разместился подальше ото всех. Сидя на стуле с высокой спинкой, он с закрытыми глазами дожидался ученика.

Стоило всем занять свои места, как владыка торжественно заговорил:

– Несколько дней до важного момента. – Строгое выражение его лица потеплело. – Изучив результаты ваших трудов, переданных в отчетах, я могу с уверенностью заявить, что вы вполне готовы. Наставники не смогут сопроводить вас за грань мира живых, как и выручить в нужную минуту, поэтому брат Лао приготовил для вас то, в чем он отлично разбирается.

Достопочтенный расправил широкие плечи и попросил даоса приступить. Медленно пройдясь мимо рядов ожидающих, Лао Ван раздал избранным по коробочке с листами бумаги внутри.

– Вам еще предстоит научиться обращаться с этим оберегом. Когда вы будете пересекать барьер, зажгите его призывом. Только этот неугасаемый огонь отвадит от вас духов на пути к миру демонов. Это простой, но действенный способ преодолеть дорогу и остаться в живых.

– А что будет, если он все же потухнет или кто-то обронит оберег? – вклинился Бань Лоу и тут же словил на себе неодобрительный взгляд наставника.

Лао Ван как раз вернулся к столу владыки и занял место, где обычно стоял Линь Цин с кипой бумаг.

– Тогда помимо нечисти вам будут мешать неупокоенные души усопших. Надеюсь, этот господин не пренебрег моими занятиями и запомнил, какое значение для мертвых имеет Фестиваль голодных духов?

Северянин махнул рукой и звонко закрыл коробочку с оберегом, тем самым покончив с этим разговором. Другие же все еще рассматривали древние письмена, нанесенные на промасленную бумагу. В павильон быстрым, но тихим шагом зашел Линь Цин. Юноша старался не привлекать к себе внимания присутствующих, но было ли это возможно, когда на глазах у многих он чуть не столкнулся со слепым Лао Ваном?

Наконец достигнув большого стола, Линь Цин склонился к достопочтенному и что-то прошептал ему на ухо. Заметив, как изменилось лицо сидевшего в центре зала, участники собрания заволновались. Владыка тотчас поднялся:

– Важное дело, господа.

Все неукоснительно послушались и хотели было уже покинуть свои места, как прозвучало:

– Господин Го, вы и ваш ученик останьтесь. – Голос владыки звучал напряженно.

Наверное, никто не захотел бы услышать подобное при таких обстоятельствах. Кто успел переглянуться с наставником с горы Хэншань, понял, что тот немного растерянно принял просьбу достопочтенного.

Линь Цин двинулся обратно к дверям, но, по-видимому, было уже поздно – ему навстречу выбежал мужчина, одетый непонятно во что. Он сразу увидел свою цель и без промедлений кинулся на… Го Бохая и У Чана.

Мэн Чао моментально появился перед неизвестным; еще несколько наставников вооружились, пригрозив чужаку острием меча.

– Это тот, о ком ты говорил? – Владыка удивился не меньше других.

Линь Цин обратился к незнакомцу на непонятном для всех языке. И только когда тот отступил в сторону, послушник ответил:

– На самом деле я строго наказал ожидать разрешения, когда можно будет войти. Он не должен был так опрометчиво поступать.

Не выпуская из рук ножны изогнутого клинка, Мэн Чао поразился:

– Кто он такой, чтобы с явной враждебностью бросаться на господ?

Тогда, размахивая руками на перегородивших путь, мужчина принялся браниться, да так громко, что у некоторых присутствующих в ушах зажужжало и защелкало. Хотя никто не знал, что означают слова, вырывавшиеся из его рта, все понимали, что то были отменные проклятья.

– Чего этот сумасшедший все кричит не переставая? Переведи для нас! – потребовал Бань Лоу.

Линь Цин, произнеся несколько слов на чужом языке, запрещая мужчине приближаться к избранным, выкрикнул:

– Утверждает, что молодой господин – вор… и украл у него кое-что.

– Конкретнее, Линь Цин! – подключился Мэн Чао.

Юный послушник растерянно окинул взглядом толпу:

– В маленьком городке на Севере пропали лошади, и этот человек уверяет, что виновник этого – наследник клана У и его компаньон.

Только что вооружившиеся наставники опешили и опустили клинки, а заинтересованный Бань Лоу подошел ближе.

– И что же он, по-вашему, с ними всеми делать будет? – иронично спросил он у Линь Цина.

Шуткой северянина прониклись некоторые присутствующие. Они переглянулись, отметив, что ситуация и правда забавная.

У Чан отмахнулся от назревающих насмешек:

– Я не знаю, о чем вы говорите! – И тут до него снизошло озарение, что ситуация все же такая была – в маленьком городке кочевников. Только тогда у наследника украли коней и перепугали слуг! – Пусть предъявит доказательства.

Линь Цин растерялся и с молящим взглядом повернулся к владыке, который уже покинул место наблюдателя и теперь немного заслонял У Чана. Стоило достопочтенному кивнуть головой, послушник поднес Го Бохаю маленький сверток. Чтобы не быть голословным, он неторопливо развернул ткань. Все увидели прядь серебряных волос и уставились на наследника.

Линь Цин хотел убрать улику обратно, но ее вырвали из рук.

– Что он делает? Усмирите своего воспитанника! – строго потребовал господин Лю.

Остальные продолжали следить за владыкой, внимательно обдумывающим ситуацию. У Чан ничего не сказал, но уже чувствовал, как все внутри него разрывалось от гнева.

– Да вы хоть знаете, что эта прядь была срезана на мое четырнадцатилетие? – Вполне разумно, что никто, кроме наставника, не понял, о чем он говорил. – Учитель, взгляните на красную ленту, которой она перевязана.

В памяти Го Бохая всплыла картина, как он лично срезает пару локонов вертлявого воспитанника, а после, перевязав их лентой от церемониального одеяния, прячет в шкатулку. В шкатулку, которая все это время хранилась в покоях наследника клана. Го Бохай поднял негодующий взор на владыку, и этого оказалось достаточно, чтобы достопочтенный отозвал Линь Цина.

– Получается, кто-то подкинул фальшивую улику? – прозвучал вопрос из толпы собравшихся.

У Чан понимал, что ни владыка, ни присутствующие не допустят несправедливости, потому вернул локон юному даосу.

– Но с чего нам верить? Знает-то это только он и его наставник!

– Молодой господин, – заговорил один из трех старейшин из дальнего угла павильона, – пролейте свет на произошедшее.

От такого вопроса У Чану становилось смешно – говорит так, будто бы его вина уже доказана. Подлог налицо! Только Го Бохай, казалось, серьезно отнесся к происходящему.

– Линь Цин уже все сказал, – сжимая ладони, произнес наследник. – Однако это нас обокрали по дороге в монастырь. Я лишь вернул то, что принадлежало моему клану.

– Но этот послушник задолго до этого заметил: именно рабочие кони не принадлежат вашему дому, на них нет клейма в виде символа Севера, – поведал Линь Цин.

На лицах многих избранных читалось опасение, что подобное недоразумение может случиться и с ними, и хорошо, если рядом будут свидетели; у некоторых, например у Мэн Чао, вспыхнул гнев за попытку запятнать честь товарища.

– Опросите моих слуг. – У Чан обратил внимание, как окружение замялось. – Они подтвердят.

Все наблюдали за сложными эмоциями, отраженными на молодом лице. Печальная картина. Но никто не знал, что причиной переживаний У Чана стал разговор, подслушанный в домике учителя. Плеча наследника коснулась ладонь. Встревоженный Го Бохай, казалось, хотел что-то сказать, но Бань Лоу опередил его:

– Извините, но это глупость какая-то. – Раздраженно он показал рукой на людей в центре зала. – Подобное дело должны расследовать начальник округа совместно с главой городской стражи. Зачем было приводить явно нездорового чужака сюда? К тому же когда есть явные сомнения насчет предоставленных улик.

Стоило избранному это произнести, как У Чан понял, что именно его смущало в происходящем: стал бы владыка связываться с таким никчемным делом? Бань Лоу правильно подметил, неожиданно заняв сторону наследника. Мэн Чао с глубоким почтением обратился:

– Верно. Скорее всего, вышло страшное недоразумение: я знаю молодого господина У – не в его характере поступать ветрено и бездумно. Владыка, как следует поступить в данной ситуации?

Обдумав, достопочтенный успокаивающим голосом рассудил:

– Виноват, не виноват – этот вопрос должен решать его наставник. Даже если проступок был, никто из смертных серьезно не пострадал. Главе обители нет нужды вмешиваться в это.

Наследник повернулся к учителю, и его сердце зашлось: Го Бохай впервые казался столь раздосадованным, что даже недобрая тень коснулась его лица.

Кочевник в грязных лохмотьях снова сорвался с места и с криками, словно собака, подавившаяся костью, принялся неразборчиво гаркать.

– Да что же он так кричит? – выругался Бань Лоу.

Стоило владыке обратить внимание на речь чужака, и его благосклонное настроение кардинально переменилось:

– Как это понимать?

Лао Ван, который все это время не решался влезать в разговор, перевел для остальных:

– Кочевник утверждает, что в злополучную ночь избранного У Тяньбао сопровождала нечисть. Он лично ранил того демона древком, которое было сделано из особого дерева – «Дара императора».

Было достаточно, чтобы Линь Цин кивнул в подтверждение, и люди расступились, образовав круг вокруг У Чана. Старейшины-летописцы подозвали других послушников и начали раздавать им указания; Мэн Чао кинулся расспрашивать товарища, что все это значит; слепой даос установил в павильоне барьер, а Цюань Миншэн отвел в сторону Бань Лоу, чтобы тот не попал под раздачу, как заступившийся за наследника.

Этого-то и опасался Го Бохай. Не желая выдавать правду, он достойно скрыл всплеск волнения за молчанием. И все же сейчас, когда все вскрылось, владыка, знающий его, как собственного сына, заметил секундную заминку. Он бросил на наставника хмурый взгляд. Теперь внимание достопочтенного было полностью приковано к нему.

– Будущий бог, а якшается с нечистью?

– Стоило давно догадаться по количеству поверженных демонов! Северный убийца, ну как же!

– Какие же вы невежды! Получается, какому-то смертному достаточно рукой показать, чтобы все камни посыпались на избранного?

Шум и хаос вокруг У Чана образовывался с бешеной скоростью, подобно резко налетевшему урагану. Еще чуть-чуть, и, казалось, в воздухе образуется воронка, которая сорвет крышу Небесного павильона. Наследник понимал, что вина за глупую выходку Сянцзяна была полностью на нем – не стоило подпускать его к смертным. Осознание этого давило на У Чана. Вдруг громкий хлопок в ладони заставил всех замереть.

– Достаточно! – Голос владыки, напоминавший теперь летний гром, задребезжал в стенах зала.

Он напряженно помассировал лоб и снова посмотрел на наследника. Уверенный и властный взгляд мужчины больше не переполняла горечь. На этот раз У Чан узнал знакомую эмоцию на лице достопочтенного – глубокое разочарование.

Го Бохай же ничего поделать не мог. Любое слово усугубило бы ситуацию. И он выбрал ожидание, поскольку, кроме слов кочевника, ни у кого не было никаких доказательств.

– Владыка. – Из круга наблюдателей вышел господин Лю. – Как лучше поступить? Нельзя же верить на слово ни одному, ни второму. Необходимо найти способ, который избранный Небесами не сможет обойти.

Постояв немного в размышлениях, достопочтенный сказал:

– Госпожа Мяо, если я правильно осведомлен, один из ваших особенных артефактов позволяет разговорить человека. Мы можем попросить вас помочь?

До этого дама все время стояла позади столпотворения. Теперь же, когда к ней обратился сам глава обители, она подошла и посмотрела на встревоженного наследника. Присутствующие же облегченно вздохнули: раз есть такой легкий способ, то не понадобится строить догадки.

Владыка завел руки за спину в ожидании. Мяо Цзе раскрыла веер:

– Молодой господин У, не будете против?

Решительность покинула наследника. Что если всплывет правда не только про Сянцзяна? Но выбора не оставалась, и У Чан согласился.

Оба артефакта – один в руке Мяо Цзе, второй на поясе – дрогнули. С виду обычный – ни драгоценный, ни расписанный магическими письменами – раскрытый веер быстрым движением несколько раз повернулся, отчего всем показалось, будто бы в это мгновение над головами вспорхнула птица. Невидимое глазу пернатое взмахнуло крылом. Стоявшие ближе всего к свидетелю кожей почувствовали волнение воздуха. У Чан не отрываясь наблюдал за плавными движениями госпожи. В груди его все замерло. Он прекрасно понимал: если не остановить Мяо Цзе сейчас – быть беде.

Вдруг господин Лю сорвался с места:

– Ну что? Почему все еще молчит?

Мяо Цзе с невозмутимым видом опустила руку с веером:

– Владыка, можете задавать вопросы молодому господину.

После ее слов поток воздуха в здании и правда успокоился. Пока достопочтенный неторопливо подбирал правильный вопрос, от которого не отвертеться, Бань Лоу увидел в этом что-то интересное и тихо обратился к Мэн Чао:

– Вы со своим учителем оба помешанные?

Несколько избранных обратили внимание на говорящего.

В напряженные моменты бывший советник Мэн действительно походил на своего наставника. Он сдержанно парировал:

– Глупость!

Но Бань Лоу лишь пожал плечами:

– Тогда извините. Просто мне показалось, что вы последнее время какой-то странный. На У Тяньбао вдруг накинулись, стоило неизвестному оборванцу с дороги обвинить его в связи с каким-то там демоном. А я думал, вы хорошие товарищи.

Хотя северянин болтал для собственной забавы, Мэн Чао посерел и стиснул зубы. Шутник явно не относился ко всему происходящему с такой же серьезностью, как бывший советник клана Луань.

– Следили бы вы за своим языком, нежели за другими, – сквозь зубы выругался Мэн Чао и отвел взгляд. – Умалчивать о кровном родстве с богом войны Лян Фа еще не означает вести себя подозрительно.

Стоило ему это произнести, и павильон застыл в многозначительной тишине. Стоявший в нескольких шагах владыка как раз хотел вмешаться в перебранку молодых. Но даже он, ошеломленный, взглянул на них, услышав о бесстрашном покровителе Запада. Мэн Чао же словно не понимал, как так произошло.

– Господин Лю! – Втянув воздух ртом, Мяо Цзе громко охнула. – Не стоило вам раньше времени лезть с расспросами и отвлекать меня!

Понимание того факта, что заклинание сработало не на том человеке, настигло и остальных. Теперь, осознав промах госпожи Мяо, все стремились отойти подальше от центра событий. Мэн Чао прикрыл рот рукой, его наставник покачал головой, оставив этот разговор на потом.

– Уверены, что вас отвлекли? – поинтересовался владыка.

В сложившейся ситуации вопрос показался всем вполне уместным – все же господин Лю не вмешивался непосредственно в процесс. А вот Мяо Цзе была обескуражена:

– Хотите сказать, что я это подстроила?!

– Скорее, что госпожа еще не научилась достаточно хорошо управлять своим артефактом, – спокойным тоном заверил владыка. – Теперь же, после ваших слов, я и правда начинаю так думать.

Глава 60. Сдуваемый ветром лист мы не в силах удержать

Кто уже был знаком с госпожой Мяо, знал, что она не славилась покорным нравом. Поэтому стоило только владыке на нее немного надавить, как она, оскорбленная, с грозным видом раскрыла второй веер. Напряжение среди наблюдателей возросло, и в ответ они тоже обнажили оружие. Фань Мулань хотела было вмешаться, но владыка жестом остановил ее.

– Вы только накаляете ситуацию, – строго обратился он ко всем присутствующим. – Возьмите себя в руки, уважаемые.

Но Мяо Цзе и господин Лю не послушались.

Упрямство этих двоих распалило У Чана. Случайно так вышло с артефактом наставницы или умышленно? Он не знал. Зато понимал, что своим молчанием втянул ни в чем не повинных людей в неприятности.

Го Бохай прочитал по лицу воспитанника, что тот задумал, но было уже поздно что-либо предпринимать.

– Достаточно! – воскликнул наследник. – Все это смешно и нелепо! Я никогда не стал бы посягать на чужое!

Госпожа У с юного возраста заставляла сына нести ответственность за любые проступки, даже если он был виноват лишь отчасти. Однако горделивая мать никогда не могла объяснить, зачем это надо. Вместо нее в надежде успокоить взбунтовавшееся юное сердце Го Бохай однажды сказал: «Наследие отличает тебя от остальных. Извинишься, и люди сохранят о тебе хорошее мнение. Настанет день, и те, кто хотел испортить твою репутацию, сами упадут лицом в грязь».

– Если это важно настолько, что вы готовы направить оружие друг на друга, знайте: в тот день рядом со мной действительно был демон! – У Чан обернулся к владыке и, сохраняя непоколебимый вид, поднял чистый взгляд. – Он давно привязался ко мне! Причины мне неизвестны, но все это время он защищал меня. Хочет – приходит, хочет – надолго пропадает. Поверьте, если бы я когда-нибудь узнал о его желании навредить живому, то сразу же остановил бы ценой своей жизни!

У Чан замолчал и был как никогда уверен, что сделал все правильно. Хотя бы наставника получилось избавить от лишних вопросов окружающих. По крайней мере, так он считал. Однако стоило ему посмотреть на достопочтенного рядом, как спину обдало холодом.

– Брат Лао. – Владыка отвернулся и объявил пустым голосом: – Поместите молодого господина под домашний арест.

Под немые взгляды У Чана сопроводили к выходу.

Спустя тихую, но напряженную ночь в домике, куда временно заселили наследника, открылась дверь. Первые лучи солнца ворвались внутрь скромной комнаты, сопровождая знакомый силуэт.

– Учитель! – Тень переживаний рассеялась, и воспитанник с улыбкой соскочил с кровати.

Сомкнуть глаз не выходило, он то и дело размышлял, когда все это закончится. Бурное обсуждение, которое днем ранее поглотило Небесный павильон, не затихало в голове провинившегося до этой самой минуты.

Го Бохай положил на стол чистые верхние одеяния и застыл с неясным выражением лица. Но для У Чана не было загадкой, какой вопрос кроется за этим серым взором. Хотя он все равно считал себя правым.

Наследник потянулся к свертку тканей и услышал:

– Самоуверенный, ты рискуешь упустить многое.

Стоять с улыбкой на лице становилось все унизительнее, но У Чан не сдавался:

– Не переживайте, владыка не станет запрещать мне в предстоящую ночь пересекать грань мира живых. Разве я сделал что-то ужасное? Тем более никто так и не узнал, что это был Сянцзян.

– Ты просто не разбираешься в людях, – послышалось у него за спиной.

У Чан отступил на шаг, не веря своим ушам. Ему очень не хотелось устраивать драму, но этот господин, казалось наследнику, словно специально для серьезного разговора подобрал подобную колкую фразу.

– То есть мне не стоит доверять главе обители? – ухмыльнулся было он. – Но тогда кому?

– Дело не в этом.

У Чан изо всех сил пытался контролировать свой гнев. И некоторое время это выходило. Но вдруг он резко схватил одежды со стола, и непроизвольно из него вырвался крик:

– Дома вы говорили, что поддержите любой мой выбор, любого меня! И я решил следовать вашему совету – оставаться честным. Теперь вы недовольны поступком этого ученика!

Плохое предчувствие со вчерашнего вечера не покидало Го Бохая. Он хотел было поделиться своими опасениями по поводу случившегося, но чувство, что ученик больше не слышит его, сбивало с толку. Наставник постарался спокойно объяснить:

– Ты должен был отнестись ко всему терпеливее и дождаться… – Но его перебили.

– Дождаться, когда вы решитесь мне рассказать, что происходит? Так же, как с Лун Синь?

Так и не договорив, Го Бохай замер. Его серые глаза забегали от растерянности и заблестели от обиды, а кадык дрогнул.

– Отправляйся к владыке, он ожидает тебя.

И когда фраза прозвучала, дверь за господином захлопнулась.

У Чан сам поверить не мог в то, что ляпнул. Вышло слишком жестоко. Даже для него. Но почти сразу вошел Линь Цин, который не дал наследнику всецело окунуться в пучину переживаний.

В этот раз встреча с владыкой обошлась без собрания. Остановившись на том месте, где еще вчера наставники и избранные окружили сребровласого юношу, У Чан поклонился.

– Серьезную же дилемму поставил перед всеми нами наследник Севера. И прямо перед Фестивалем голодных духов… – Достопочтенный издал вздох и наконец поднял глаза на провинившегося. – Завтра брат Лао откроет проход через барьер, но есть те, кто категорически не хочет подпускать вас к другим избранным. И что же мне делать?

Вопрос, конечно же, был риторическим. Но У Чан все же задумался. Точно не держать обиды на тех, кого обуяли опасения.

– Лучше бы этого не случалось, верно? – увидев сожаление на молодом лице, озвучил свои мысли владыка. – Но раз уже все произошло… – Он встал из-за стола и попросил Линь Цина покинуть зал. Затем медленно подошел к У Чану и продолжил: – Ваш наставник… Долго же он выслушивал негодующие возгласы господина Лю, когда вас увели. Пришлось всем терпеть, пока он не прокричится.

Над головой У Чана раздался легкий смешок. Владыка будто не стеснялся показывать свое отношение к случившемуся. Поэтому, набравшись решительности, наследник тихо обронил, все еще смотря в пол:

– Можно узнать, что сказал учитель?

Владыка некоторое время задумчиво молчал, и у наследника сердце застыло в ожидании:

– Попросил проявить милосердие. – И похлопал избранного по плечу. – Но мы же с вами понимаем, как правильнее поступить? Как только со всем разберемся, я попрошу брата Лао подобрать выгодный день для завершения вашего посвящения.

По итогу достопочтенный не дал своего разрешения: пересечь грань мира живых на этот раз у наследника не выйдет. Оберег, который вчера выдали всем будущим богам на собрании, избранного попросили вернуть.

После соблюдения всех приличий У Чан покинул Небесный павильон.

Наследник сам себе удивился, когда понял, что вполне спокойно принял действительность. На сердце стало легче. Как оказалось, на храмовой площади его дожидался Мэн Чао. Одним своим видом бывший советник давал понять, что хочет знать все. Оттого не желавший вести разговоры У Чан развернулся и вскоре пропал из виду за соседним зданием. Он шагал так целеустремленно, словно знал, куда сейчас держит путь. Плиты из голубого известняка закончились, и он оказался в самой южной части обители, у тихого дворика.

Подняв взор, У Чан посмеялся над собой, поскольку остановился перед закрытыми воротами. Единственное препятствие, но и оно недолго преграждало путь. Как раз в этот момент навстречу вышла старая служанка, которая строгим и властным взглядом оценила гостя.

– Вы к молодому господину? Неудобно-то как, он только с дороги вернулся. Позвольте предупрежу его о вашем визите.

В любой другой день У Чан отказался бы волновать Ба Циншана, особенно после подробностей о спасении на реке Шуйлун, – все это вызывало неловкость. Однако сейчас, когда ноги сами привели его ко двору южанина, наследник не мог уйти просто так.

У Чан стоял перед воротами, прокручивая в голове, что сейчас нет такого места на Туманном хребте, где ему временно можно спрятаться. Но он понимал, что разговор с наставником рано или поздно должен состояться.

Умиротворение этого места не нарушалось даже редкими голосами людей со двора, зато прекрасно гармонировало с бойким птичьим щебетом. У Чан взглянул наверх и на каменных плитах забора заметил стайку пернатых, которые уставились на юношу. Белые кругляшки прыгали и толкались, будто бы споря о чем-то между собой. Стоило молодому господину на них отвлечься и позабыть о словах, которые он ранее бросил в наставника, как черное крыло в небе захватило все его внимание.

При виде ворона у У Чана нервно дернулся глаз. Не дожидаясь, когда кружащая над ним птица приземлится, наследник без приглашения шагнул за ворота. Двор южан походил на маленькую обитель внутри большой: множество покоев, соединенных друг с другом, скромная кумирня и даже беседка на краю декоративного озерца, из которой показалась статная фигура молодого человека. В компании пожилой дамы Ба Циншан спешил к гостю. По мере того, как они приближались, У Чан все четче слышал их разговор:

– Няня, пожалуйста, не заставляйте больше наследника Севера ждать, когда я соизволю освободиться!

– Непременно.

– И в следующий раз сразу сопроводите его в мой кабинет.

Няня же несколько раз кивнула, а после, замедлив шаг, осталась позади молодого господина.

Южанин, еще не дойдя до У Чана, просиял:

– Молодой господин! – Вот только настроение его сразу переменилось, стоило приблизиться к гостю. – Что-то случилось?

Северянин пытался изобразить удивление, но было ли это возможно с проницательностью Ба Циншана! Без лишних слов оба прошли к беседке. Один подозвал слуг, чтобы те подали угощения на маленький круглый стол, второй скромно расположился в тени.

Пока господам подносили закуски, У Чан поднял взгляд на наследника Юга и следом же заметил, что тот засмотрелся вдаль – на сестру в небольшой компании нездешних.

– Люди из Сичжуна? Какая беда их посетила?

Только дождавшись, когда слуги закончат с приготовлениями на столе и оставят двух наследников наедине, южанин пояснил:

– Из-за одного заброшенного храма горожане долгое время терпели нападки мелкой нечисти – такое бывает, когда никто с Небес не приглядывает за пустыми обителями. Люди, живущие вблизи, часто болели, но все равно запрещали местному управлению избавляться от почти рухнувшего на их дома здания. Все боялись, что сбудется какое-то старое поверье, но какое – не помнят. – Ба Циншан вздохнул, обновив свою улыбку и пиалу гостя. – Недолго, но нам с сестрой пришлось повозиться из-за их опасений.

– И как же вы решили проблему? – У Чан думал, что не был голоден, но домашний арест вдруг дал о себе знать ощущением пустоты в животе. Стоило ему увидеть поданные угощения, как рука уже потянулась к ореховому печенью.

– Очистили храм от скверны, чтобы никакая зараза к нему не прилипала, – с легкостью на душе ответил Циншан. – Это, конечно, ненадолго, обязательно нужно, чтобы кто-то приглядывал. Рано или поздно оно обрушится или снова впустит что-то зловредное в свои стены. Надеюсь, сестра сделала все правильно…

Некоторое время юноши только и обсуждали поездку в Сичжун. Вышло забавно, когда речь зашла про Ба Вэньлинь. В то время, пока ее брат общался с местными и заполнял отчет о творящемся в городе, она почти со всем справилась сама. Ее так охватила гордость, что на обратном пути она пожелала заехать в родное поместье, чтобы отчитаться перед отцом.

– Будь на моем месте Мэн Чао, то, вероятнее всего, получилось бы узнать, кому раньше принадлежал этот храм, и воздать ему молитвы за долгую службу смертным. Когда-то это было красивое здание с парными надписями у входа.

У Чану показалось, что южанин уж слишком много думает об этой старой обители, поэтому он ляпнул:

– Разве это проблема? Таких брошенных богами мест достаточно по всей Поднебесной!

Но Ба Циншан опустил взгляд:

– После объединения территорий мой дедушка долгое время подавлял бывшую столицу Запада. Мы с сестрой много где бывали и знаем, что такое людское притворство. Но в Сичжуне люди совсем не держат на нас зла за прошлое. Это не дает мне покоя.

У Чану стало неловко: он позабыл, какое значение Сичжун имеет для Ба Циншана. Вероятно, южанин не переставая думал о своей матушке, которая была родом из бывшей столицы. Этот разговор натолкнул наследника Севера на мысль: для чего же он здесь? Пришел, чтобы навязывать свои проблемы человеку, у которого своих предостаточно? Он уже размышлял, как лучше извиниться за потраченное время, но Ба Циншан опередил его своей фразой:

– Если и вас что-то беспокоит, вы можете этого не скрывать.

И мягкий тон, и непринужденность, с которой он это сказал, кардинально отличали наследника Юга от Мэн Чао. Осознание, что именно подтолкнуло его прийти сюда, снизошло до У Чана. Из всех, с кем он мог поговорить сейчас, лишь Ба Циншан был в силах понять его ситуацию без осуждения и колкостей.

– Скажите, как, по-вашему, следует поступить господину, который услышал чужой разговор? Мне близка мысль, что лучше бы этого не случалось… но это произошло. – Все, что У Чан смог выдавить из себя. На остальное духу не хватало. А вот внутренний голос не переставал звучать в голове: «Учитель действительно раздумывает отказаться от такого нерадивого, как я?»

В ясных глазах Ба Циншана вдруг промелькнуло понимание, – по крайней мере, У Чан на это очень надеялся. И к его удивлению, наследник Юга не стал просить поведать всех подробностей. Вместо этого он заботливо пододвинул к товарищу блюдце с угощением.

– Когда нам страшно, мы склонны недоговаривать и додумывать за других. Вероятно, тот господин ничего дурного не имел в виду. Но не спросив об этом – не узнать правду. Поэтому, как по мне, поделиться своими опасениями – лучший способ избавиться от недопонимания.

У Чан и сам знал, что следует поговорить с наставником. Просто никак не получалось перешагнуть собственные предрассудки. Теперь же, когда на него снизошло облегчение, он поблагодарил Ба Циншана.

– Это лишнее, – смущенно рассмеялся южанин. – Я же ничем не помог, лишь рассказал, как бы сам поступил. Возможно, в будущем вы также поможете мне советом.

Но У Чан не отступал:

– Вы выручили меня во второй раз. Если бы не молодой господин Ба в ущелье Шуйлун, что бы стало с этим наследником!

Удивленный услышанным, Ба Циншан тоже встал из-за стола:

– Просто приятное совпадение, не более.

– Приятное? – Лицо У Чана на мгновение потеряло краски. Ему и так было тяжело благодарить за свое спасение. Но услышать такое… Он упал обратно на стул.

Ба Циншан похвастал серьгой, заправив густую прядь за ухо.

– Это все артефакт Туманного хребта – в ту минуту, когда мы были на дне реки, я передал его вам, чтобы вы не захлебнулись. Разве не совпадение, что в тот момент мы с сестрой единственные обладали серебряной подвеской?

У Чан еще долго глазел на наследника. Было бы так, как предполагал Мэн Чао, Ба Циншан, верно, первым пришел бы извиниться за случившееся. Стоило сразу догадаться.

* * *

В это время долину Шутянь потихоньку затягивало легким туманом. Вдоль всех улочек Чжоухэ появились прилавки с защитными предметами и поминальной едой; у каждого дома или усадьбы – блюда и съестные дары для заблудившихся духов. Погруженный в подготовку к предстоящему празднованию город кипел зрелищами. Вот в тени высоких деревьев выступали артисты, одетые в яркие костюмы. Вот театральные представления переносили зрителей в мир легенд и мифов, где герои боролись с демонами и злыми духами, защищая своих близких. Звуки флейт и ударных инструментов наполняли воздух, добавляя драматичности выступлениям. Кто-то из переодетых в нечисть просто развлекал детей и их родителей ради пары монет, кто-то устраивал жуткое действо с пугающим гримом и ненастоящей кровью, чтобы напомнить местным – ночью нужно оставаться дома. Остановившиеся толпы людей с восхищением охали при каждом неожиданном повороте. Особенно впечатляли танцы с огнем. Гибкие, словно сами призраки, поджарые юноши появлялись и исчезали в клубах дыма. Их движения были столь же грациозны, сколь непредсказуемы. Пламя, как живое существо, следовало за ними, превращая простые движения в магический ритуал.

Рано утром в день Фестиваля голодных духов большая часть жителей хлынула в монастырь Опустивших головы. На храмовой площади послушники построились рядами, чтобы раздавать маленькие кусочки бумаги. Каждый мог написать на них имя умершего родственника или друга, а после привязать лентой к ветвям дерева, растущего на входе в обитель. Взрослые и дети продвигались вглубь обители, чтобы склонить головы в молитвах. Но никто не смел пройти мимо большого треножника, не бросив в его огонь ритуальную вещь для близкого человека. Звуки гонгов и тихое бормотание даосов под звуки треска пламени не замолкали до глубокой ночи.

В самый разгар празднования, когда луна достигла своего пика, наступила кульминация. Горожане спустились с Туманного хребта и заперлись дома. Однако тишина и умиротворение не поглотили Чжоухэ: многие продолжали шуметь у себя во дворе до самого утра, чтобы отпугнуть непрошеных нечестивых гостей. Послушники монастыря, наоборот, собрались у небольшого скалистого выступа, от которого не переставая лился духовный поток. Избранные Небесами впервые узрели, где именно на хребте располагался проход в царство демонов. А уж когда из поглощенной ночной тьмой пещеры вышла первая парочка усопших, молодые смекнули, что это то самое место, куда они сами скоро отправятся.

– Взгляну разок на внука и упокоюсь с миром.

– В какой же раз ты это твердишь?!

– Ай-я, последний, последний! – Оказавшись в мире смертных, призраки как ни в чем не бывало спешили по своим делам.

В такие значимые для духов дни, установленные послушниками обители, печати ослабевают из-за резкого наплыва нечисти и темных сил. Всякого рода существа, хоть и временно, без особых преград преодолевают защитный барьер, и им для этого даже не нужна сторонняя помощь. А вот для живых проход все еще требовалось открыть.

Как раз сейчас, не обращая внимания на поток усопших, Лао Ван сосредоточенно снимал одно из заклинаний. Неизвестно, кто из демонов решит нагрянуть в эту самую минуту, поэтому другие послушники наготове встали рядом со слепым даосом. Сияние луны в чистом небе и свет промасленных фонарей подчеркивали напряжение на их лицах. Но лик владыки, стоящего во главе собравшихся, никак не изменился. Его невозмутимый вид внушал избранным Небесами уверенность в сегодняшней ночи.

Процесс, в который был вовлечен Лао Ван, оказался долгим. Призраки все чаще появлялись из тьмы пещеры. Кто был вполне безобиден, кто полон злости на человека, насолившего ему при жизни. Казалось, это может принести собравшимся у скалы неприятности. Но такая мелкая нечисть никого не замечала перед собой – лишь чувствовала колебания сильной духовной энергии и скорее делала ноги. Все благодаря талисманам, развешанным по всему периметру хребта и в Чжоухэ.

Будущие боги и наставники предались тихим разговорам. Легкое волнение присутствовало в их голосах – все же никто не мог сказать, какие трудности ждут избранных за гранью. Но нашлись и те, кто несерьезно относился к предстоящему.

Навязчивая манера общения Шао Жоу коснулась слуха У Чана.

– Молодой господин Ба точно не может пойти с нами? – Стоя в компании наследников Юга, она повисла на плече подруги и с невинным выражением лица шептала: – Испытания тела – звучит как-то сложно, поэтому только такой, как вы, – превосходно обращающийся с оружием, – смог бы выручить нас с Мулань.

Циншан рассмеялся, несмотря на то что его сестре не понравились слова юной южанки: уж слишком льстивыми они ей показались.

– Заслуживший благосклонность Небес будет вам только мешать. Это же ваше личное испытание.

Господин Юй Фу с важным видом кивнул, подтверждая слова ученика. Но Шао Жоу ожидаемо оказалась недовольна услышанным. Тогда наследник Юга великодушно добавил, чем растрогал девушку:

– Если произойдет что-то опасное для жизни, сразу примчусь к вам.

Стоя подле светлой фигуры наставника, У Чан некоторое время наблюдал за южанами и их непринужденностью. Вскоре же он поймал на себе твердый взор Мэн Чао, который в лунном свете выглядел внушительнее, чем при последней встрече с наследником. Сложно было сказать, что именно творилось на душе бывшего советника. Поговорить юноши так и не успели, поэтому все, что мог думать У Чан, это: «Он явно злится из-за новости про демона».

С тех пор как молодого господина У освободили из-под домашнего ареста, он и с учителем не сумел обмолвиться: вечером при встрече оба лишь молча кивнули друг другу, а сегодня весь день Го Бохай пропадал в Чжоухэ. Брошенные слова все еще с горечью разъедали сердце У Чана. Даже колкого вопроса Сянцзяна «Что ты такого сказал, что на нем лица нет?» не требовалось, чтобы осознать, насколько это было неправильным.

У Чан очень хотел принести извинения хоть сейчас – только позвольте! Но господин рядом с ним пока явно не желал поднимать сложные темы. Го Бохай выглядел непривычно холодным и безучастным. Но ученик же заметил, как мелкая дрожь пробирает ладони наставника с того самого момента, как они встретились.

В одно мгновение атмосфера на скалистом выступе переменилась. Пробирающий до костей холод окружил местность, ночная влага в воздухе становилась густым туманом, тотчас опустившимся на хребет. Тонкие струйки белой мглы, как живые существа, зашевелились в ногах собравшихся.

Расправив широкие плечи, владыка прошел к Лао Вану под сосредоточенными взглядами избранных. Юноша с повязкой на глазах совершил поклон, после чего легкая улыбка коснулась лица достопочтенного. Проход для будущих богов готов! Наставники, чьи ученики должны были отправиться в затянутую тьмой пещеру, оживились.

Господин Лю положил ладонь на плечо ученика. Мяо Цзе неумело подбодрила двух будущих богинь, сказав:

– Удача благоволит вам!

Гун Ди также обратился к Бань Лоу и Цюань Миншэну. После пары слов он добавил для последнего:

– Ты иногда очень рассеянный, будь аккуратен. В дни буйства нечисти все что угодно может сыграть с тобой злую шутку.

Получив наставления, избранные взяли в руки оберег, призвали его:

– Огонек света! – И пять светлячков заметались вокруг будущих богов.

Еще несколько волнительных минут, и молодые господа, не сводя глаз с пути, шагнули вперед. У Чан смотрел вслед приятелю и вдруг вспомнил его слова. Пару дней назад Мэн Чао мучился из-за нехорошего предчувствия. А сейчас казался спокойным, хоть и раздосадованным поступком наследника.

Скоро силуэты избранных растворились в темноте. Из глубокой пещеры виднелись лишь огоньки, но и те скоро померкли. Наконец наставники по одному отошли в сторону – к месту, которое устроили послушники для ожидания. Там многие с комфортом расположились на циновках, хотя остались и те, кто из-за тревоги не переставал ходить кругами.

– Надеюсь, эти обереги хорошо сработают, – под плавные взмахи веера заговорила Мяо Цзе, – и оповестят владыку, случись что с нашими подопечными.

Если кто и поддержал ее разговор, то только кивком головы. Заметив такую сдержанность со стороны наставников, дама хмыкнула:

– Все еще сомневаетесь в честности этой скромной? Ох, как нехорошо…

Юй Фу с наследниками Юга подошли ближе.

– Прибыв в обитель, я был поражен не меньше вашего, уважаемая. Позвольте господам думать то, что они желают, – обходительным тоном произнес любитель выставить себя в приятном свете.

Наставник Мэн Чао нехотя посмотрел на говорящего, и вопрос «Не обо мне ли речь ведете?» был написан на его строгом лице.

Го Бохай же так и не сошел со своего места. Как обычно, не желая принимать участие в спорах, он даже не прислушивался к теме обсуждения и весь погрузился в размышления о воспитаннике, который искоса поглядывал на неприступного наставника.

Наставник то и дело ловил на себе виноватый взгляд, и это заставляло его еще больше волноваться: что, если и сейчас он не понимает своего ученика? Стоило этой мысли мелькнуть в голове Го Бохая, как глубоким голосом Юй Фу отвлек его:

– Господин Го, что же вы там стоите? Уважьте нас своим обществом.

У Чан тут же опустил взгляд. Скорее всего, блеск в его черных глазах мог бы ответить на вопрос наставника. Но ученик отвернулся, и Го Бохаю ничего не оставалось, как принять приглашение.

Время тянулось. Наставники как могли отгоняли от себя тревожные мысли. В какой-то момент, заметив странность в поведении адептов, они снова собрались все вместе и разместились на циновке. Лао Ван вдруг собрал группу, раздал всем талисманы и отправился проверять местность скалистого выступа. И каждую четверть часа появлялся очередной послушник, докладывающий что-то владыке.

Господин Лю произнес:

– Может, стоит узнать, в чем дело? – Но быстро пожалел о своем интересе.

– Вы уже однажды вмешались, – послышался язвительный тон Мяо Цзе, не прекращающей размахивать веером.

Присутствующие снова почувствовали себя неуютно. Крепко же дама взъелась на наставника Мэн Чао за случившееся в Небесном павильоне, что даже подключившийся к разговору Юй Фу не сумел их успокоить!

– Вот не понимаю я… – Прежде чем продолжить, Мяо Цзе с сочувствием взглянула на разместившегося в стороне ото всех Го Бохая. – …Зачем было просить владыку пойти на такие крайние меры?

– О чем это вы?

– Наследник клана У не отправился с остальными избранными. Как по мне, это низкий поступок.

– И при чем же здесь я, позвольте спросить? – Господин Лю в искреннем непонимании выпрямил спину так, что стал походить на ствол бамбука. Вид строгого наставника Мэн Чао разил холодом и опасностью.

Мысленно охнув, Юй Фу покачал головой:

– Что сделано – то сделано, уважаемая Мяо.

Но стоило ему это произнести, господин Лю поднялся на ноги. Без лишних слов и многозначительных взглядов мужчина направился за послушником, силуэт которого только что скрылся в лесу. У Чан тем временем мог лишь следить за остальными. Он понимал: если учитель не считает нужным вмешиваться, то ему уж точно не стоит. Поэтому, отметив, какой наставник невероятно сдержанный – даже глаза не открыл, когда мимо него спешно прошел человек, – У Чан обернулся обратно к пещере.

Позади продолжали спорить господа. Впереди разношерстная мелкая нечисть, хихикая и радуясь, тянулась за полосой лунного света. Картина долго не менялась. Хотя наследник отметил, что ко всему прочему добавилось что-то еще. Будто бы посреди множества голосов раздавался чей-то знакомый. Не отводя взора от пещеры, У Чан успел лишь подумать: «Только бы не Мэн Чао!» – и в тот же момент прозвучало:

– Кто-нибудь! На помощь!

Крики приятеля не умолкали и становились все четче. Но никто другой и глазом не повел. У Чан уже хотел было предупредить учителя, как фигура господина Лю из леса вернулась к прежнему спору, и Го Бохай был вынужден его остановить.

– Вначале обвиняете меня, что помешал вам с артефактом. Теперь утверждаете, что посмел просить владыку не допускать наследника! Уважаемая Мяо, вы прямо скажите, чего добиваетесь? А то я начинаю считать, что это вы все и устроили.

– Пожалуйста, будьте терпимее, – попросил Юй Фу.

– Если мне память не изменяет, вы единственный усидеть на месте не могли, стоило услышать от наследника про демона. Так почему я должна считать иначе? Завтра мои ученицы будут замечены в чем-то безвредном, и вы потребуете их тоже наказать?

– Госпожа! – Юй Фу повернулся к ней. – Мы давно знакомы, но сейчас даже для меня ваше упрямство в этом вопросе кажется подозрительным.

На циновке остался один Гун Ди, сохраняющий кое-какое спокойствие. Шум не прекращался, поэтому он устало, подобно старому монаху, поднял взгляд и направил его на столпотворение.

– Скажите же вы уже правду… Владыка запретил У Тяньбао пересекать грань между мирами живых и мертвых только из-за вашей просьбы, господин Го.

Наставник с горы Хэншань единственный не переменился в лице. Мяо Цзе охнула:

– Как же так? – А после сложила веер и указала им в сторону пещеры: – Где молодой господин У?!

Глава 61. Часть 1. Божественные неприятности

Взору У Чана предстала пелена тумана, через которую просачивался яркий свет. Минуту назад, когда наследник ступил в пещеру, чтобы спасти приятеля, он брел в темноте. Блики от призрачных светлячков лишь изредка освещали путь; отзвуки голосов усопших, отраженные от стен, подсказывали направление. У Чан шел, прорываясь через поток разной нечисти, и должен был достигнуть нужного места, а оказался в мире мертвых. Отчего всякого рода существа – ползающие, кряхтящие, вопящие – не бросались на живого, путешествующего без всякого оберега, теперь не так сильно волновало У Чана. Стоило ему продраться через густой смог и разглядеть, куда он попал, как в голове наследника заметался главный вопрос: как отсюда выбраться?

Место походило на канцелярию. Разумные души[77] умерших рядами теснились в очереди; вдалеке у перегородки за столом строгая особа раздавала беспрекословные указания; местные духи-помощники бегали с кипой свитков в руках. У Чан поднял голову и на мгновение замер: у здания не было потолка. Точнее, он был, но так высоко, что в дымке благовоний пропадал.

Вдруг наследника толкнули в спину. Неуклюже шагнув, он обернулся к неизвестному пожилому мужчине и, не успев разозлиться, понял, что нехотя попал в очередь.

– Что такое, юноша? – заметив, как крутится У Чан, поинтересовался усопший. – Если ищете выход, то у нас он только один – чистилище душ.

«Ч-ч-чистилище?!» От такого известия наследник схватился за голову. Как там говорил господин Гун Ди своему второму ученику? В дни буйства нечисти все что угодно может сыграть с живым злую шутку.

– Извините, но произошла ошибка… – У Чан сделал шаг из очереди, но мимо проходящий помощник канцелярии без разговоров вернул его обратно в ряд душ. Это повторилось еще несколько раз.

Мужичок рассмеялся, а после зашелся старческим кашлем:

– Если уж вы, молодой человек, оказались здесь, в отделе распределения душ, то никаких ошибок быть не может.

Шея наследника покрылась капельками холодного пота. У Чан помнил лишь как брел на голос Мэн Чао и как перед глазами возник странный туман. Так почему он оказался здесь? Не мог же он… Очередь снова двинулась вперед.

– Вы просто не помните свою смерть, вот и все.

Исступленный У Чан обернулся на говорящего. Сизый блеклый дух в ответ посмотрел уставшим, измученным взглядом. Все стоявшие за ним выглядели так же удручающе. Наследник единственный сиял живым румянцем и здоровым цветом кожи. Он посмотрел на руки, чтобы убедиться в этом.

– Не говорите глупостей, дедушка! – разгоряченно прикрикнул У Чан. – Я еще жив, и все это – большая ошибка!

Проходящий мимо работник остановился, чтобы снова вернуть выскочившего из очереди. Однако на этот раз наследник действовал точно, поэтому успел увернуться. Служащий канцелярии бросился ему вслед. У Чан приготовился, потянулся к Байшану, но… ни меча, ни ножен на поясе не оказалось! По-видимому, духовное оружие, в отличие от души хозяина, сюда не попадало. И наследнику ничего не оставалось, как делать ноги.

– Схватить его! – бросив свитки на пол, воскликнул дух.

У Чан пробежал сквозь ряд усопших. Ни окон, ни дверей – покинуть это место привычным способом едва ли возможно. Из-за этого У Чану пришлось всевозможными способами пробираться в самое начало очереди.

Оставшийся позади пожилой мужичок почесал затылок:

– Ох, как оживился-то, не желая перерождаться!

Другие усопшие, как курицы при виде лисы, разбегались в стороны от сребровласого юноши.

– Вот больной на голову! Скорее усмирите его!

Служащие канцелярии, похоже, уже давно не сталкивались с подобным. Раз за разом они нагоняли наследника, но тот, как прыткий заяц, уходил из их рук и нырял в новую толпу – натренированная с детства ловкость пришлась кстати.

Иногда беглеца пытались схватить усопшие, но ничего не выходило – они не могли коснуться его тела.

– Как так?!

– Ох, Небеса! Он что, и правда живой?

Стоило паре душ повторить одно и то же, и строгая особа встала из-за стола. Она долго наблюдала за происходящим, но теперь, услышав слово «живой», сотворила заклинание.

– Что такое?! – У Чан потерял равновесие и рухнул на колени, плененный Вечными путами.

Запыхавшиеся служащие канцелярии наконец остановились и повисли над наследником. Хоть они и были духами-помощниками, в этот момент их глаза налились кровью от гнева, а сжатые кулаки зашлись хрустом. Сребровласого юношу рывком подняли три пары рук и подтащили к заваленному свитками столу.

– Верните меня в мир смертных! Нет! В царство демонов – Мэн Чао в беде! Я здесь по ошибке!

Пока У Чан изворачивался и вырывался, преисполненная строгостью особа выставила ладонь. Один из местных тотчас вложил в нее старый свиток со словами:

– Пятьсот сорок четыре, госпожа.

«Уже и номер в очереди мне дали?» Наследник хотел было поднять взгляд на главную здесь женщину, но духи-помощники силой опустили голову юноши в почтительном поклоне.

Ничего не оставалось, кроме как судорожно искать новые способы побега. И тут У Чан кое-что вспомнил. В каждом мире есть своя канцелярия – будь то столица бессмертных или мир мертвых. На Небесах решаются вопросы живых, здесь – усопших. В то время, пока земные души проживают жизнь, небесные, или разумные, души отправляются сюда, чтобы предстать перед судом. После долгого ожидания они наконец получают возможность проследовать в чистилище для перерождения. Если наследнику присвоили номер, то эту роковую ошибку канцелярии, возможно, уже не исправить! От осознания этого тело У Чана сковал ужас. Неужели он… не вернется? И теперь он лишен всякой возможности извиниться за свои слова перед учителем?

Вдруг госпожа, изучив свиток, поинтересовалась:

– Будущий бог У Тяньбао, рожденный под созвездием хранителя благосостояния, именуемым Гоу?

Наследник кивнул, все еще не в состоянии поднять голову. Кто-то возмутился:

– И что с того? Разве здесь мы не все равны? Пусть отправляется в конец очереди и, как остальные, годами ждет своей участи!

Толпа усопших согласно загалдела. В ответ госпожа удрученно вздохнула и достала большую нефритовую печать. У Чан понятия не имел, что его ждет. Издадут указ? Но какой? Отправят живого в конец очереди, где он будет терять драгоценное время? Или что похуже…

– Пожалуйста, пересмотрите свое решение! – задыхаясь, крикнул он. – Возможно, я попал сюда случайно, потому что не имел при себе защитного оберега. Но я так поступил из-за товарища! Позвольте мне вернуться! После вознесения, клянусь, я помогу вам в ваших делах, госпожа!

Безвыходная ситуация требовала крайних мер. Без духовных сил не получится сбежать, а без меча – вступить в бой. Даже прийти на помощь наследнику никто, кроме непосредственно небесного чиновника, не мог. Оставалось просить и обещать.

– Сомневаюсь, что этот господин успеет помочь: жизнь его слишком коротка…

Глава канцелярии жестом приказала отпустить избранного. Наконец У Чан мог взглянуть в лицо той, от которой зависело сейчас его будущее: высокий лоб, обрамленный гладко зачесанными назад черными волосами; брови, тонкие и четко очерченные, придававшие глазам, холодным, как ледяные озера под пасмурным небом, особую выразительность.

– Пока вы живы, судить тут вас никто не вправе, как и задерживать.

– Но почему тогда… я оказался здесь?

Глупо было полагать, что на его вопрос ответят. Госпожа положила ладонь на печать, а второй отмахнулась от избранного, будто бы выпроваживая его за порог дома. В тот же миг туман окружил У Чана. Из-за страха застрять в мире мертвых он чувствовал каждую каплю холодного пота, проступающую на лбу, каждый тревожный удар сердца. Теперь же, получив от ворот поворот, наследник впал в бешенство: допустили такую ошибку, заставили понервничать и даже не извинились!

В ушах застучало от злости. У Чан открыл глаза и обнаружил, что лежит на иссохшей земле. Лесная чаща в окружении скалистого выступа на Туманном хребте стала мрачнее, небо над головой – чернее и безрадостнее. Ни звезд, ни луны. Однако во тьме наследник все же разглядел, что над ним кто-то навис. Стоило ему об этом подумать, и тело само отреагировало: он перекатился и увернулся от острия!

Подскочив на ноги, У Чан было обрадовался – Байшан все еще с ним! Но радость быстро сдуло зловещим ветром, когда он рассмотрел четверку скалящейся нечисти. Перед глазами снова все поплыло…

– Ну вот! А я говорил, что он быстро вернется в свое тело, – избранный как-никак!

– Ну уж нет! – повизгивая, закричал демон. – Я столько времени волочил его тяжеленную тушу! Скорее, пока он не получил благосклонность Небес, шандарахни его посильнее, чтобы душа отправилась прямиком в чистилище!

– И следом же утащим к себе в логово, да-да-да!

Теперь-то У Чан понял, из-за чего произошла роковая ошибка в канцелярии душ. Он выхватил цзянь.

– Молодой, а кусаться не боится!

Стоило фразе прозвучать, и наследника сковало холодом: этот голос, глубокий и звонкий… как у Мэн Чао! Нечисть откашлялась, и из ее пасти выпал кусочек серебряной пластины от пояса бывшего советника клана Луань! Сердце У Чана заскакало в сбитом ритме. Не помня себя от гнева, он ударил по получеловеческой тени. Байшан сверкнул, но, вибрируя, замер в воздухе: что-то схватило и удерживало меч.

– Скорее же! Хочу его густую шевелюру себе! Давайте уже здесь с ним покончим!

– Поглотим его, а после получим его силы!

– Да-да-да!

У Чан вырвал цзянь из плена и снова ударил. Он не придерживался никакой тактики, лишь, ведомый всепоглощающей яростью, следовал за непреодолимым низменным желанием. Стоило этому желанию вытеснить все остальное из души У Чана, и волна от удара Байшана снесла пару веток с деревьев позади существ и, казалось, обкромсала конечность самому сильному из всей шайки демонов. Однако тот лишь рассмеялся:

– Рукой меньше, рукой больше! – И схватил избранного за черные наручи.

Все остальные последовали его примеру и накинулись на юношу. Кто впился в ногу, кто запрыгнул на плечо, колотя когтистыми лапами по голове. Будь эта нечисть в Поднебесной – оказалась бы куда слабее. Но это был мир демонов!

По лбу У Чана скользнула струйка крови. Он не обратил на это никакого внимания и рассек пополам существо перед ним. Правда, проблемой стало больше: вторая часть – поди узнай, верхняя или нижняя, – вскочила и отрастила недостающее. Все еще хлюпая сочащейся раной это нечто подбежало и… вдруг застыло от вспышки света.

«Артефакт!» Наследник бросил взгляд на серебряную подвеску и на черный уголек на земле. Демоны в исступлении отскочили от избранного, и то, что осталось от их товарища, рассыпалось у них на глазах. Безлунное ночное небо загрохотало, будто бы вот-вот спустится какой-нибудь небожитель в своем золотом экипаже.

– Благосклонность Небес? – голосом Мэн Чао удивился демон.

Ну как же! У Чан никаких изменений в себе не заметил, но вдруг его кольнуло плохое предчувствие. Не успел он повернуться к подкравшемуся противнику, как из его рук знакомой техникой удара выбили Байшан.

В изящной ладони, что мелькнула перед взором У Чана, клинок засиял от духовной силы, и… сразу же пролилась кровь. Существо, которое было сильнее десятка воинов, схватилось за живот, приземлилось на колени, а его голова поскакала по земле подобно мячу. Остальная нечисть не успела и пикнуть перед появлением загадочного господина в светлых одеждах и тоже пала от серебряного цзяня.

Человек раздраженно повернулся, тяжело дыша, как от долгой пробежки.

– Быстро возвращайся обратно! Тебя заманили в ловушку!

Этот родной голос! В канцелярии У Чан никак не мог смириться с мыслью, что больше не увидит учителя. Улыбка коснулась его лица, но сразу же сползла – на плечо наследника упала рука вовсе не Го Бохая.

Тем временем небеса продолжали громыхать. Уже и золотые пугающие вспышки замелькали среди черных облаков.

– Идет. – Наставник поднял сосредоточенный взгляд. – Сянцзян, если это он – ты знаешь, как необходимо поступить.

Одним движением очистив меч от скверны, Го Бохай вернул его ученику и добавил:

– Уходите!

– Но…

Расстояние между наставником и воспитанником резко увеличилось. Только что У Чан с волнением на сердце смотрел в лицо учителя, а теперь даже светлый силуэт Го Бохая в темноте не мог толком разглядеть. Оказавшись с Сянцзяном на высоком дереве, наследник не сразу понял, что это демон перенес их туда.

Окружение резко замерло. Ветра не стало, все погрузилось в зловещую тишину. Сянцзян накрыл рот У Чана ледяной ладонью. В небе сверкнуло нечто подобное падающей звезде. Золотой дугой оно промчалось над головой Го Бохая и приземлилось в чаще леса неподалеку. У Чан, как и Сянцзян, наблюдал сосредоточенно, не отрывая взора.

Не прошло и минуты, как из тягучего мрака, словно выныривая из небытия, появилась крупная фигура. У Чан не почувствовал ничего необычного, но Го Бохай и Сянцзян уже были скованы гнетущей силой прибывшего. Каждый шаг сотрясал землю. Каждое движение сквозило уверенностью. Не проверив в бою, наследник посчитал, что такого, будто высеченного из гранита, вероятнее всего, никакая сталь не пробьет. И что тогда делать? Ведь его буквально окружала угрожающая аура. Аура бога войны!

– Наконец-то мы встретились… – Не успел небожитель договорить, как все его внимание перекинулось с Го Бохая на скрывающихся в тени.

Небеса вновь загромыхали. Го Бохай хотел было вмешаться, но несколько стрел Света уже вонзились в кору и разорвали изнутри дерево, на котором прятались демон и наследник. Это заклинание всегда было диким и непредсказуемым.

– За столько лет ваш защитник впервые сбежал, оставив вас одного. – Воинственный взгляд крепко вцепился в светлую фигуру. В голосе говорящего искрились нотки радости.

Го Бохай поднял подбородок.

– Все бесполезно, Лян Фа. Возвращайся на Небеса без меня.

Фраза сбежавшего бога дождей и гроз прозвучала холодно и ножом вонзилась в ребра покровителя Запада. Пальцы его рук захрустели, как гнущийся тростник. Только через мгновение широкие плечи небожителя в золотых доспехах выпрямились. Он поправил аккуратно уложенные волосы, подчеркивающие суровость его облика.

– Последний раз, когда мы виделись, я пообещал, что найду вас. Пришлось постараться, поэтому, прошу, хотя бы на этот раз не усложняйте ситуацию. Все уже решено. – Бог войны сделал несколько широких шагов к Го Бохаю. – С учетом того, сколько всего вы натворили, вердикт Верховного совета оказался милосердным. Но если оставлю вас здесь – вам точно грозит опасность.

Он был последователем и товарищем Го Бая, в жизнь которого привнес немало боли. Конечно, долго сохранять равнодушие при его виде наставник не мог, особенно после череды болезненных воспоминаний.

– Угрожать вздумал?

Лян Фа не нашелся с ответом и в ступоре застыл. Вскоре снова заговорил, но уже позабыв про уважительный тон.

– Хочешь этого или нет – я верну тебя на Небеса!

Но Го Бохай взмахнул рукавом. Перед Лян Фа возникла грозовая преграда. Небожитель в доспехах затрясся в праведном гневе, ведь именно на такой ноте в прошлом он расстался с Го Баем. Он поднял широкий клинок и, не вытаскивая его из ножен, ударил. В барьере тотчас появилась брешь.

– Ты уже не такой всесильный!

Бог войны преодолел преграду и протянул ладонь, но его жестоко отвергли. Го Бохай отступил под вспышкой молнии.

– Никто ведь из Верховного совета не приказывал покровителю Запада возвращать меня. Признайся, чего тебе на самом деле надо? – В сером взгляде читалось беспрекословное требование ответа, но небожитель перед ним лишь гордо поднял голову. – Я даже простил тебе гибель Мокуана, чтобы унять твой голос совести! Что еще…

Величественный в своих золотых доспехах Лян Фа решительно шагнул вперед:

– Вы знаете, что я никогда не отступлю от своих принципов! Я верю в законы и порядок и верю в вас. Вы не безумец, каким хотите казаться. Еще есть шанс все исправить: отдайте мне своего ученика, пока никто не узнал, кто он на самом деле.

У Го Бохая в груди все сжалось. Это было именно то, чего он и опасался. Если раньше упрямый бог войны желал только одного – вернуть сбежавшего наставника на Небеса, чтобы помочь осознать ошибку, то теперь Лян Фа узнал, что У Чан – властитель тьмы в прошлом.

– Когда душа владыки демонов перерождалась в обычного смертного, мало кого из Верховного совета это интересовало. Но на этот раз все зашло слишком далеко. Ему нельзя…

Увидев, что бывший небожитель шагнул в сторону, напряженный Лян Фа призвал Вечные путы. Но Го Бохай, ожидая подобного, отразил заклинание.

– Теперь ты пленить меня вздумал, раз отказываюсь возвращаться?

– Нет-нет! Постойте! – Покровитель Запада искренне растерялся, ведь рука сама дернулась, стоило ему подумать об очередном побеге Го Бая. Только выдержав паузу, он вернулся к спокойствию. – Дослушайте! Нельзя допустить, чтобы он получил благосклонность Небес. Если так произойдет, нарушится гармония всего Земного и Небесного!

– Ох, как отрадно это слышать!

Глаза Лян Фа округлились. Не веря услышанному, он заглянул в лицо бывшего наставника и опешил еще сильнее – фраза принадлежала… не Го Бохаю!

Бог войны тотчас вооружился. Клинок, что принес ему славу истребителя нечисти, кровожадно задребезжал.

– Демон Тьмы? Прикажите ему, чтобы показался! Не время играть в игры!

Но Го Бохай знал, что это не Сянцзян: тому было приказано увести и спрятать наследника.

– Кто-то другой, – серьезно заявил он.

Фестиваль голодных духов в самом разгаре. Оба небожителя в царстве демонов. Немудрено, что, находясь в чужих владениях в такое время, они не обнаружили подлога. А может, дело в том, что враг специально сохранял дистанцию? И, подслушав разговор, не сдержал радости.

– К черту! – Отбросив попытки оставаться сдержанным, Лян Фа схватил Го Бохая за руку. – Вы перешли дорогу всем, кому можно и нельзя. Нечисть судачит о вас на каждом шагу. Плевать, кто это! Мы уходим!

И вот такого покровителя Запада, с хмурым, тяжелым взглядом и нежеланием вести долгие переговоры, знал Го Бай. То, что ранее пытался изображать из себя Лян Фа, вызывало большее недоверие, чем его поступки, совершенные сгоряча.

Духовные силы двух небожителей взбудоражили темное небо. Белые и желтые вспышки схлестнулись друг с другом подобно двум летающим змеям. Го Бохай не желал возвращаться и потому хотел отступить, но совсем позабыл, что уступает богу войны в физической силе. В ту же секунду его крепко прижали к холодным доспехам.

– Осторожно! – раздался пронзительный голос Лян Фа. – Держитесь за мной, я один одолею этого демона.

Лицо Го Бохая посерело от такой наглости. Погода взбунтовалась, и на лесную чащу опустился шквал. Любого, кто прятался на расстоянии десяти чжанов, унесло бы сильным ветром. Но рядом никого не оказалось.

Воспользовавшись замешательством Лян Фа, Го Бохай высвободился:

– Вначале заманиваешь моего ученика в ловушку, а теперь это?

– Вовсе нет!

Бывший бог дождей и гроз хотел, как обычно, махнуть широким рукавом, а после устремить серый многозначительный взор на широкоплечего истукана перед собой, но… не смог! Рука вдруг застыла в воздухе на половине движения, будто увязнув в чем-то.

– Что? Почему? – Лян Фа тоже оказался обездвижен. – Это не может быть Кукловод! – увидев, что все его тело обмотано сетью из шелковых нитей, воскликнул он. – Я разобрался с ним, когда он пытался вас выследить!

Го Бохай посмотрел на покровителя Запада: а то он не тем же самым все это время занимался?

Маловероятно, что это был Кукловод. Эти нити тянулись и были податливыми. Применив хорошую физическую силу, их можно с легкостью разорвать, не нанеся себе увечий. Но Лян Фа продолжал барахтаться, запутываясь сильнее. Ну прямо как бык, которого пустили в фарфоровую лавку! От этой картины голова у Го Бохая разболелась, но приложить к ней ладонь у него не вышло. Он окинул взором чащу, как вдруг понял: враг воспользовался местностью и закинул сети именно в тот момент, когда начался сильный ветер. Подгадал же момент!

– Перестань сопротивляться!

Лян Фа замер в глупой позе. Увидь его сейчас кто из небожителей, засомневался бы, что это тот самый любимый смертными покровитель Запада, изображаемый в героических пьесах.

– Чем сильнее сопротивляешься, тем больше энергии отдаешь.

– Логично.

Го Бохая сдержанно вздохнул, почти выпутавшись:

– Кто-то изматывает нас, забирая таким способом энергию ян.

– Но кто?

И правда – кто? Го Бохай пока что думал на демониц из Лидуна. Но всех дочерей семиногой паучихи он поймал и передал под стражу на Туманный хребет. Недобрые мысли снова посетили наставника, стоило ему подумать о владыке. И следом он заволновался: все ли хорошо с У Чаном?

Подойдя к Лян Фа, он начал спешно высвобождать его. Нити рвать было нельзя. Поэтому пришлось делать все быстро, но аккуратно. Задачка не из легких. Го Бохаю, как бабочке в коконе, было достаточно скинуть верхний свободный халат, чтобы распутаться. У Лян Фа все слои одеяний плотно прилегали к телу. Сколько Го Бохай его знал, тот всегда щепетильно относился к нарядам, был одет с иголочки, предпочитая строгость в одежде. Все же сын военного генерала, которого с малых лет отец привлек к своему делу.

– Спасибо… – Обездвиженный небожитель опустил голову, но спрятать виноватый взгляд было некуда. – Вы могли оставить меня, знаете же, что мне ничего не будет.

Го Бохай не хотел ничего отвечать. Только подумал: «Тебя и правда ничего не пронимает. Хоть бы один волос с головы упал за всю жизнь!» Но как наставник и товарищ Лян Фа в прошлом, разве мог он так жестоко с ним поступить?

– Даже когда я в вас сомневался… простите.

Го Бохай смешался, услышав это. А затем тихо спросил:

– Тогда, может, ты оставишь меня?

– Исключено!

От пронзительного крика Лян Фа у бывшего бога дождей и гроз в ушах запищало. Воистину тот одним голосом может заставить небо задрожать, если не будет сдерживать силы. Наставник вернулся распутывать ловушку после заминки, но вдруг осознал, что теряет равновесие на ровном месте. Перед глазами все закружилось, земля с небом поменялись местами, и он рухнул, заключенный в своеобразный кокон.

– Го Бай!

Лян Фа же не стал церемониться и сорвал шелковые нити, обвивающие его широкую грудь.

– Не торопись! – раздался сдавленный голос из кокона. – Демон только и дожидается, когда ты ослабнешь!

– Хорошо-хорошо! – Но подобной ловушки было недостаточно, чтобы значительно ослабить бога войны. Зная об этом, Лян Фа согласился лишь для вида, сам же продолжил разрывать паутину с той же скоростью и отдачей.

Го Бохай был обездвижен. Руки вдоль тела, лицо закрыто. Воздуха совсем не хватало, но вдобавок к этому ему казалось, что с каждым вздохом кокон все больше и больше поглощает его силы. По-видимому, эти нити вытягивали энергию вне зависимости от того, рвут их или нет.

– Пожалуйста, забудь, что я говорил. Поторопись!

Снова услышав голос бывшего наставника, Лян Фа ускорился троекратно. Но как только разрывался один пучок – тут же образовывался новый! Тогда небожитель вскочил и крикнул:

– Прошу, простите меня! Я буду предельно аккуратен с вами и нетороплив. – И замахнулся клинком, вид которого не внушал никому доверия.

Не успел Го Бохай сжаться сильнее, как раздался громкий удар о землю.

– Что… – Плотно обмотанные нити сняли с лица Го Бохая.

Плененный бывший бог уже ожидал увидеть язвительное выражение лица демона Тьмы, который вернулся за ним. Но, к своему ужасу, столкнулся с кучей черных глаз.

– Даочжан! Заклинатель! Послушник с Туманного хребта! Радостно-то как на душе!

Отведя взгляд, Го Бохай обнаружил на земле кокон с извивающимся, как червяк, Лян Фа. Паучья лапка повернула голову мужчины обратно:

– О, нет-нет. Смотрите только на меня. Я столько сил потратила, чтобы заманить вас с учеником, и была поражена, что демон Тьмы вам помогает. Это же вы? Тот самый бессмертный, что спустился с Небес! Ох! – Демоница забралась на кокон. – Тогда ясно, почему мои сестры так просто попались… А я сразу заметила в даочжане интересного собеседника. Вас же теперь демоном непогод зовут?

С каждым ее словом из пасти вырывался скверный смрад. Лицо Го Бохая было высвобождено, но он все еще не мог вздохнуть полной грудью. Особенно когда здоровая туша паука уселась на него.

Лян Фа все так же катался по земле. Обычно, как поговаривают служащие храма Вэньу про своего господина, «все доспехи на нем трескаются, стоит ему разозлиться». А тут вдруг никак не может высвободиться из кокона. По-видимому, посчитал Го Бохай, паутина демоницы подобна заклинанию Вечных пут.

– Ну что, пройдемте в мою обитель!

Двух бессмертных долго волочили по земле. Пока демоница, перебирая лапками, дергала за паутину, Го Бохай поведал Лян Фа о случившемся в городе невест. Рассказал и о свадьбе, и об обманутых смертных. Одного не стал затрагивать в диалоге – У Чана.

– Сама виновата! Нечего коварные планы плести!

– А ну! – прошипела паучиха. – Молодой господин Хунь нравился мне, даже очень! Даочжан испортил не только свадьбу, но и нарушил процесс обретения тела смертного. Когда я проснулась, то поняла, что меня изгнали, а вот моим сестрам не так повезло. Если матушка узнает, что они все в заточении, – засушит и переломает мне лапки! Но я могу все исправить! Отдам главного виновника матушке!

И вот они оказались на месте, в так называемой обители. На самом деле в логове демоницы не оказалось ничего примечательного – только гора коконов, из которых виднелись скелеты людей. И то эта гора не была такой внушительной, как запах разложения и гниения.

Не успел Го Бохай свыкнуться с горизонтальным положением, как небо и земля снова поменялись местами. В глазах потемнело от такой встряски. Осмотревшись, наставник заключил, что на этот раз небо и земля поменялись в буквальном смысле: его подвесили вниз головой!

– Я все твое паучье гнездо разворошу и предам огню! Зря ты мне его показала! – раскачиваясь рядом, выругался Лян Фа.

Закрепив необходимые нити, большая туша спустилась с потолка логова и зависла прямо над кричащим небожителем. Размеры ее тела поражали воображение. Молодая демоническая особь, а, не вставая на лапы, уже достигала целого чжана. Вдобавок имела три пары глаз, а когда говорила, отвратительно щелкала челюстями с клешнями.

– От вас, небожителей, я тоже устала. Вознеслись, а от смертного лишь вечной жизнью отличаетесь. – Демоница спрыгнула на землю и толкнула кокон с богом войны. – Пытаешься меня запугать! Привык ощущать себя всесильным, а сам внутри трепещешь оттого, что ничего не можешь сделать!

Го Бохай хотел было приподнять голову и взглянуть на Лян Фа, но на первой же попытке сдался. Уже попав в логово, он потерял много духовных сил, и теперь даже открыть глаза было сложно.

– Что за околесицу несешь, жен… демоница?

– Ты боишься навредить этому даочжану… По-видимому, он очень слаб. Я внимательно следила за вами и могу точно сказать, что ничего ты мне не сделаешь, пока товарищ рядом.

По молчанию Лян Фа Го Бохай догадался, в чем дело. Покровителя Запада все еще грызет совесть за шрам на теле бывшего наставника: тогда в неистовом желании поразить демона Тяньгоу он случайно попал по сбежавшему богу.

– Однако есть то, что я никак не могу понять. Твои компаньоны – они ведь уже разобрались с мальцом. Почему бы им не явиться?.. Ох-ох-ох!

Демоница потопала лапками от пришедшей ей в голову догадки. После подбежала к Го Бохаю, повернула его к себе и обратилась прямо в лицо с затуманенным взором:

– Как хитро! Я совсем не подумала о таком! Даочжан, оказывается, ваш товарищ специально тянул время, чтобы две повелительницы стихий успели покончить с вашим учеником!

«У Чан?!»

Глава 62. Часть 2. Божественные неприятности

Небеса задребезжали, и за мгновение до побега У Чан увидел, как яркая желтая вспышка нацелилась прямо на него. В глазах все еще пестрело, несмотря на то что сейчас он вместе с Сянцзяном оказался в неизвестном ему беспросветном коридоре. Сухое обращение бога войны к Го Бохаю прозвучало в голове наследника, и он в беспокойстве замер на месте.

– Мы оставим учителя? Так не пойдет!

Демон впереди цокнул:

– Иди уже! Отправлю тебя в мир смертных и тогда вернусь к нему.

Но У Чан отказался. Вдруг его мысли занял другой вопрос. Если его догадки верны, то можно ли доверять Сянцзяну?

– Хэйфэн же, верно?

В кромешной темноте У Чан не видел ничего. Зато услышал, как шаги Сянцзяна затихли, стоило произнести прозвище демона из рассказа Мэн Чао.

– Я знаю, учитель беспокоится за этого нерадивого, настолько, что готов рисковать собой, – словно ничего не произошло, продолжил наследник. – Но ты и сам понимаешь: бросать его одного не лучшее решение.

Сянцзян вдруг сделался тихим. Он подошел близко к избранному и, пробившись через пелену мглы своим зорким демоническим зрением, посмотрел ему в глаза, будто бы в чем-то подозревал. Тьма окутала их плотным одеялом, и воображение У Чана нарисовало именно того Сянцзяна, что навис над ним ночью в конюшне в городе кочевников: с мертвенно-бледным лицом и застывшим безумным выражением на нем.

– Ты многого не знаешь. Для начала получи благосклонность Небес, после бегай за наставником, прикрывая его спину. Или он будет твою, ну, в общем, разберетесь…

– А с тобой что, не получится его защитить? До этого ты спасал учителя и успевал выручать меня. Испугался того бога войны?

Мгновение спустя демон заливисто рассмеялся:

– Неплохая попытка задеть мое самолюбие. Быстро учишься у лучших. Вот только скорее твой наставник устроит мне большие проблемы, случись что с тобой, нежели этот… небожитель.

У Чан тоже довольно хмыкнул:

– Тогда вторая моя теория также не подходит? Я подумал, что ты в последнее время кажешься ослабевшим из-за проклятия. Выходит, ты просто брехун!

Бровь на точеном лице медленно приподнялась и так и застыла: опустив взгляд, Сянцзян увидел, что наследник схватил его за запястье.

– Любое проклятие недолюбливает изгоняющие талисманы и артефакты, – спешно произнес У Чан. – Особенно если этот артефакт с Туманного хребта! – И, не дожидаясь реакции демона, сотворил простой защитный барьер.

Заклинание для преодоления тысячи ли начало рассеиваться, и будущий бог нырнул в первый же просвет. Удача улыбнулась наследнику: план сработал, и он все еще находился в царстве демонов. В паре ли над лесной чащей мелькали яркие белые и желтые вспышки, порождаемые столкновением Го Бохая и Лян Фа.

Сянцзян разразился руганью:

– Мелкий!.. – И ухватился за свой рукав. – Нарываешься на проблемы?

Лицо демона исказилось от боли. Только заметив это, У Чан больше не сомневался в своих догадках – перед ним и правда стоял тот, кого звали Хэйфэном. Получается, и тот, кто проклял семейство Мэн! Но времени разбираться с этим не было, поэтому наследник бросился бежать на помощь учителю.

Не прошло и пары минут, как У Чан рухнул от удара в спину. Прокатившись, он вскочил и оголил меч:

– Тебе жить надоело, притворщик?!

Однако оказалось, что перед ним, тоже выставив клинок, стоял Бань Лоу. Запыхавшийся, с безумным видом и перепачканный с головы до ног в чужой крови. Его взор отяжелел под гнетом душевного страдания, и только спустя мгновение, вытерев слезы, он искренне удивился:

– У Тяньбао, ты и правда здесь!

На спине его безжизненно повисло тело Цюань Миншэна, кровь которого заливала одежду северянина. У Чан только открыл рот, как Бань Лоу замахнулся мечом, и землю у ног наследника разворотило. Юноша промахнулся намеренно – его действия были предупреждением.

– Миншэн погиб из-за тебя! Я был прав, ты вечно притягиваешь к нам неудачу! Если хочешь жить – исчезни сейчас же с глаз долой!

Бань Лоу прищурился, не желая проронить подступающие слезы. У Чан же застыл в ступоре, не зная, как отреагировать и что сказать. И именно в этот момент из земли вырвалась каменная плита высотой в несколько чжанов. Наследник даже не успел толком поразмыслить над вопросом: «Что за чушь?! Чем я виноват в его смерти?» Пришлось отступить, чтобы не провалиться в образовавшуюся яму.

– Соглашусь с тобой, сестра. Вышло нехорошо. – До слуха У Чана донесся женский голос. – Я ошиблась.

Следом же, стоило фразе прозвучать, Бань Лоу разразился криком, как израненный зверь:

– Покажитесь немедля! Я убью тебя! Ни рук ни ног не оставлю! – И принялся рубить клинком в разные стороны, будто бы знал, что враг находится совсем рядом.

Ошметки земли летели в разные стороны, и пока У Чан размышлял, чем он может помочь, уворачивался от случайных ударов.

Нечто в Бань Лоу переменилось – духовная мощь. Небеса проявили к нему благосклонность за пройденное испытание, и теперь северянин походил на ураган, который У Чан не в силах был остановить. Избранный Бань стал таким сильным, что одного его удара по каменной плите сейчас хватило, чтобы та с треском разломилась пополам.

– Ой-ой, осторожно, сестра, не упади!

У Чан поднял взгляд и едва заметил промелькнувшие силуэты двух барышень.

– Наверху! Бей туда! – Наследник не мог успокоить северянина, зато мог направить. В приступе гнева Бань Лоу ударил, куда было сказано. Камни от плиты посыпались градом, и в воздух поднялась пыльная туча.

«Как бы его самого не засыпало!» У Чан поспешил на выручку, услышав:

– Будь осторожнее. Цюань Миншэна приняли за тебя, поэтому он погиб! – И из ворота его одежд выглянула голова маленькой, но очень надменной змеи.

Кожа наследника покрылась ледяной испариной.

– Мерзость! Не делай так больше! – Сделав еще несколько шагов, он остановился у завала.

Пыль все еще закрывала обзор, но У Чан точно знал, что стоит на том самом месте, откуда Бань Лоу мгновением ранее бешено орудовал мечом. К удивлению наследника, среди обломков он не обнаружил даже клочка белых халатов северян, а кинув взгляд на плечо, нахмурился:

– Почему ты все еще в этом облике? Помоги разобраться с теми, кто напал на Бань Лоу!

Но демон без объяснения причин отказался.

Задрав голову, У Чан засмотрелся на беззвучные вспышки в небе. От их пугающего вида душа в пятки уходила, казалось, что если гроза окажется рядом, то один ее удар создаст в земле раскол на многие ли вперед.

– Учитель?

У Чан сразу понял, что это та самая молния, которая однажды на горе Хэншань вмешалась в битву наследника с Кукловодом. Но в этот раз, сколько бы юноша ни ждал, последующего раската не было слышно.

– Сянцзян, плохо дело! Учитель отдаляется от нас, мы его потом не найдем!

На мгновение он совсем позабыл про произошедшее с Бань Лоу, и ноги сами повели его в сторону исчезающей вспышки, но голос из-под ворота остановил его:

– Аккуратно! Впереди!

Послушно отступив, У Чан проворно ушел от стального острия. На мгновение удар рассек толщу серой пыли в воздухе, и наследник смог рассмотреть нападавшего: глаза девушки сверкали от предвкушения, а вуаль на нижней части лица, должно быть, скрывала игривую улыбку. Пока У Чан метался в догадках, вспоминая, где он ее видел, Сянцзян предостерег его:

– Сзади! Лучше уйди вбок, иначе напорешься на клинок!

Отскочив, как было велено, У Чан воспылал праведным гневом:

– Да что с тобой? Почему бы тебе не помочь разобраться с ними?!

Черная змея под одеждой злобно сотряслась склизким тельцем:

– Делай, как говорю, мелкий паршивец! Стоит мне принять свой истинный облик, и я выдам тебя! – Заметив, что У Чан пребывает в замешательстве, Сянцзян приложил хвост к своей голове. – Они не знают, как выглядит ученик Го Ба… Бохая. Все, о чем они смогли выведать, – это твой артефакт. Так совпало, что именно у вас с Цюань Миншэном единственных серебряная подвеска Туманного хребта не изменила первоначальную форму.

– Почему?

– По разным причинам. Знай и живи теперь с этим! А еще…

– А еще? – У Чан затаился и приготовился увернуться от очередного удара.

– Стоит мне принять свой истинный облик, и я выдам себя. Тут еще кое-кто прибыл. Пригнись! Немедленно!

Наследник увернулся и более не смел поднимать головы. Сделай У Чан иначе, лишился бы ее сразу! Две тени схлестнулись на месте, где он стоял. Время от времени в облаке пыли мелькали искры. Редкие, но яркие, они клубились вокруг двух женских фигур. Одна была точеной, гибкой и статной. Вторая – легкой, неуловимой и хорошо сложенной. Каждый новый удар создавал бешеный поток ветра то в одну сторону, то в другую. В какой-то момент прекрасные особы так увлеклись сражением, что подняли новый слой пыли в воздух.

У Чан прикрыл лицо локтем, и из его глаз потекли слезы от попавшего в них мусора. Находиться там становилось все невыносимее. Но тут удачным образом налетел ураган: мелкие камни отбросило в сторону, а воздух быстро очистился. Наследник не сдержал удивления:

– Госпожа Мяо?

Наставница двух будущих богинь как раз хотела нанести точный удар, но голос наследника отвлек ее. Враг, с которым она сражалась, сразу же сделался невидимым.

Не скрывая раздражения, Мяо Цзе цыкнула и легким шагом приблизилась к избранному:

– Господин Лю забрал с собой Бань Лоу и… Цюань Миншэна. И ты возвращайся.

Сколько бы У Чан ни смотрел на наставницу, никак не мог узнать ту самую импульсивную и немного беспечную даму. Так вот как обнаженный меч и натянутая тетива[78] раскрывают истинную сущность человека! Долго терпеть на себе ее властный взгляд не выходило, становилось понятно, что отказ молодого господина У Мяо Цзе не примет. Но наследник все же попытался:

– Простите, я, верно, подведу вас, но я не вернусь без… – Он осекся, вспомнив, что может раскрыть свои планы врагу. – Без человека. Ему нужна моя помощь.

Мяо Цзе резким движением открыла второй веер, и это заставило наследника понервничать. Одной рукой он сжал рукоять Байшана покрепче, другую прижал к вороту, где прятался Сянцзян.

– Я знаю, потому и говорю – возвращайся, – пояснила наставница. Увидев в глазах юноши непонимание, она грозно подогнала его: – Быстро! Чтоб духу твоего тут не было!

Уговаривать не пришлось. У Чан окинул чащу леса взглядом, убеждая себя, что Бань Лоу и Цюань Миншэна действительно увели. И напоследок посмотрел на Мяо Цзе. Сейчас, стоя твердо и уверенно, она выглядела иначе – неприступной и угрожающей.

Силуэт спешно удаляющегося наследника понемногу таял. Тогда Мяо Цзе издала облегченный вздох и обмахнулась одним из вееров:

– Дамы, сдается мне, у нас с вами серьезный разговор намечается. Проявите уважение к старшим и выйдите в свет.

На большом куске, что остался от каменной плиты, послышалось неуверенное топтание:

– Нам, верно, попадет за своеволие?

Ответа не последовало. Вместо этого кто-то легкой поступью спустился на землю и прошел мимо Мяо Цзе. Наставница нахмурилась оттого, что ее просьбу грубо проигнорировали:

– Получается, не проявите… – И взмахнула изящным артефактом в руке.

Мягкий ветерок сделал петлю вокруг нее и снял заклинание невидимости с двух особ и газовые платки с их лиц: одна оказалась обольстительной красавицей с холодным взглядом; вторая – растерянной с кротким, но притягательным взором.

Постучав веером по бедру, Мяо Цзе подняла бровь:

– Повелительницы стихий? С каких таких пор на Небесах дают распоряжения вмешиваться в испытания будущих богов? Лун Сяолин, объяснись!

Услышав властный голос, богиня растерялась и уже было открыла рот, но вмешалась другая:

– Молчи! – И сложила руки на груди.

– Сестра…

– Отчего мы должны объясняться перед неизвестно кем! – Она с грозным видом повернулась к Лун Сяолин.

Мяо Цзе свысока посмотрела на говорящую:

– Значит, Сяомин хочет сказать, что не узнает ту, чьи приказы некогда беспрекословно выполняла? Твоя сестра вот сразу поняла, кто перед ней стоит!

Обольстительная красавица издала смешок, вот только прозвучал он несколько фальшиво. Она прокашлялась и ответила:

– Конечно, не узнаю.

– Ну ничего! – Ситуация позабавила Мяо Цзе, и она улыбнулась. – Главное, что я вас признала и теперь доложу чиновникам с Небес о ваших бесчестных поступках.

Нежная Сяолин подбежала к сестре и мягко дернула ее рукав, чем только разозлила молодую богиню:

– Перестань ты так переживать! Не сделает она этого, потому что…

– Потому что вы и все остальные считаете Лун Мэйфэн усопшей небожительницей. Но раз так, отчего, только увидев меня, ты убрала свое оружие?

Повисла тишина, которая вдруг наполнилась заливистым хохотом Лун Сяомин. Голос ее разнесся по округе, и все демоны поблизости попрятались по норам и кронам деревьев, поскольку знали, что это скверный знак. Мяо Цзе же не могла выдержать этот приступ смеха и потому взмахнула артефактом. Специально или случайно, но духовных сил она вложила в удар столько, что Лун Сяомин подняло в воздух и унесло в сторону горизонта.

– Тоже мне, богиня земли! – цыкнула Мяо Цзе. – Сяолин, зачем вы явились?

Повелительница воды опустила взгляд и, несколько волнуясь из-за хорошо знакомого ей характера Лун Мэйфэн, ответила:

– Мы только патрулировали местность, не более! Как сестра заметила… Тот молодой господин, он ведь демоном был, и только.

– Это в прошлом! – уверенно заявила Мяо Цзе, подумав об У Чане. – Его душа переродилась в теле избранного. Сейчас это уже никого из чиновников бессмертной столицы волновать не должно. Запомнила?

Лун Сяолин несколько раз учтиво поклонилась. Она знала, что из себя представляет богиня ветра, когда ей что-то не нравится. Да и ходить далеко не надо: только что ее сестру, которая одним пальцем может расколоть скалу пополам, отправили на Небеса.

– Сегодня же ты предоставишь отчет в небесную канцелярию о том, что случилось. Попросишь справедливого наказания за содеянное и передашь Сяомин: я здесь выполняю поручение Верховного совета. А будете мне мешать – отправлю бороздить небо, так что не вспомните, как земля выглядит!

* * *

Удалившись на достаточное расстояние от Мяо Цзе, не останавливаясь, У Чан достал демона из-за ворота:

– Скорее перемести нас поближе к учителю.

Сянцзян закатил глаза. Болтаясь в руке наследника, он некоторое время пытался вразумить его:

– Нет надобности! Го Бохай наказал в первую очередь оберегать тебя и не встревать. Со своими проблемами он справиться в состоянии. Ты еще просто не знаешь, какой это упрямый… человек. Выжил бы он столько лет в бегах?

Услышав последнее, У Чан на ходу споткнулся и чуть не полетел лицом вперед. Сянцзян встрепенулся от такой тряски и понял, что ляпнул лишнего. Он поспешил переключить внимание наследника:

– Тебе стоило оставаться на Туманном хребте – таково было решение Го Бохая.

Но это оказалось не совсем удачной темой. Взгляд У Чана потускнел, шаг замедлился. В голове как гром среди ясного неба прозвучали слова Гун Ди: «Владыка запретил У Тяньбао пересекать грань между мирами живых и мертвых только из-за вашей просьбы, господин Го». У Чан и не думал, что…

– Так, значит, это правда.

Сянцзян усмехнулся:

– Конечно! Из-за твоего признания в Небесном павильоне иного выбора у Го Бохая не оставалось. Как бы он еще оградил своего ученика от пересудов избранных и их наставников? Случись что во время испытаний – обвинили бы тебя. – Он говорил так спокойно, что от сомнений и переживаний наследника не осталось и следа.

У Чан оживился и неловко улыбнулся:

– Стоило поговорить с учителем, как только я услышал ваш с ним разговор. Я подумал, что разочаровал его настолько, что он уже подумывает отказаться от нерадивого меня.

Сянцзян неудобно покрутился в руке наследника и прошипел что-то невнятное.

– Постой… – У Чан снова ускорил шаг, но его вдруг осенило. – Та нечисть, с которой я столкнулся. Учитель сказал, что меня пытались заманить в ловушку.

– Мы предвидели подобное. И это была вторая причина оставить тебя на Туманном хребте.

Все это время в небе над их головами мелькали вспышки и громыхали раскаты. Но стоило им договорить, все моментально потускнело и угасло. Демон Тьмы вылез из рукава У Чана и принял человеческий облик. Он быстро призвал портал и показал на него:

– Теперь действительно случилось что-то серьезное: Го Бохай подал сигнал – мы ему нужны.

* * *

Взор Го Бохая затянуло пеленой. Сколько бы он ни пытался сосредоточиться на том, что находится впереди, – все плыло и тускнело. Кровь прилила к голове, и уже даже думать было невыносимо сложно.

Только демоница рассказала, что напарницы Лян Фа разобрались с его учеником и что бог войны умышленно тянул время для этого, как внезапная боль парализовала тело Го Бохая. Яд паучихи обжигающей волной разлился по истощенному телу, вынуждая наставника всхлипнуть от боли.

Лян Фа же, продолжая раскачиваться из стороны в сторону, кричал что было мочи:

– Это наглая ложь! Поклеп! Я пришел один! Взял бы Лун Сяомин с собой, так она бы все здесь разворотила, узнай про твоего ученика! Го Бай! Подумай сам – это подло даже для меня!

Но Го Бохай, даже если и верил, не в силах теперь был издать банальное «угу». Все, что оставалось богу войны, – попав в ловушку паучихи, злиться и орать не закрывая рта. Демоница подбежала к нему и, укусив в третий раз, разразилась руганью:

– Да как тебя утихомирить-то? От твоего голоса стены дребезжат и сыпятся, а в голове мысли путаются! Мой яд должен был отправить тебя в сон, а ты жужжишь и жужжишь, как неугомонная муха! Захлопнись уже!

Она шустро оторвала от кокона, валяющегося на земле среди костей, маленький клочок, грязный и впитавший трупную вонь, и попыталась заткнуть им небожителя. Но не вышло – Лян Фа стиснул зубы и зарычал. Парализующие яды его не брали по понятным причинам – он все-таки бог войны. А сама демоница такого уровня не могла ему навредить, потому и не спускала с него глаз. Одно у нее хорошо получалось – удерживать в паутине и не давать сотворить заклинание.

– Повиси ты спокойно хоть мгновение, – выдохнула демоница. – Я заберу у даочжана все духовные силы и энергию ян и передам его матушке. Она похвалит меня, утерев нос демону Тьмы. – Подумав немного, она еще радостнее заявила: – Ой, а давай, может, поможем друг другу? Даочжан ведь такой себе товарищ: плюет на твою заботу и отвергает помощь.

– Найди дурака!!! – не сдержал гнева Лян Фа, и рот его заткнули паутиной. Надо же было понять, что это очередная уловка!

Демоница словила на себе свирепый взор небожителя, походила кругами, будто ища что-то, а после взяла и перерубила паутину, на которой он висел. После подхватила его и потащила наружу.

– Пусть разобраться с тебе подобными я не могу, зато хранить у себя, пока Фестиваль голодных духов не закончится, – очень даже! Для начала зарою глубоко в землю, а после решу, как быть.

Какое-то время Го Бохай все еще слышал ее раздражительный голос. Когда же все утихло, его внимание привлек звук капель, разбивающихся о лужу. Медленно стекая, они падали и издавали медитативный «бульк!». Под своеобразную мелодию Го Бохай опустил веки, ожидая, что вот-вот Сянцзян явится за ним. И его действительно окликнули.

– Сяобай, у тебя кровь из носа течет. Нехорошо это, – заботливо произнесла девушка.

Го Бохай открыл глаза, и его прямые брови сошлись на переносице. Сердце рвало, но сил хватало только пошевелить губами, причитая: «Лун Синь…» В ответ подруга детства с нежностью прикоснулась к измученному лицу мужчины, точно как когда-то матушка Го Бохая.

Взгляд Лун Синь более не был наполнен горем и обидой. Она выглядела лучезарнее, чем в роковую ночь гибели двух кланов.

– Ты забрал с собой кусочек фигурки крылатого феникса – это неправильно, но спасибо, – тихо произнесла она. – Ты освободил мой дух от службы семье Хунь, и все же, прошу, выполни мою просьбу…

Го Бохай не отводя взора смотрел на ее кроткую улыбку и все еще пытался что-то сказать. Но слышен был только голос Лун Синь.

– Я хочу себе новую жизнь. Отпусти меня. Уничтожь фигурку, и я уйду навсегда.

После нескольких секунд нерешительности Го Бохай согласно кивнул, закрыл глаза, а открыв, чуть не задохнулся от удивления.

– У учителя кровь идет! Сними его скорее! Я здесь все разворошу. Где эта гадина?! Где этот любитель золотых доспехов?! Я ему ребра повыдергиваю!

Одурев от увиденного и раздавая команды Сянцзяну, по логову демоницы носился У Чан. Только он заметил, что наставник обратил на него внимание, подбежал и упал на колени.

– Учитель, все будет хорошо. Я… этот нерадивый ученик сейчас все исправит! – вытирая кровь с лица Го Бохая, испуганно затараторил он. – Больше я вас ни в чем не ослушаюсь, скажете идти вперед – пойду, прикажете остановиться – даже вопросов не задам. Пожалуйста, только не теряйте сознание!

Го Бохай поначалу не понял, что наследник имеет в виду. Но вдруг в памяти всплыл образ улыбчивой Лун Синь: получается, все это время он находился в состоянии обморока.

Сянцзян призвал тьму, и его демоническая сила мигом справилась с зачарованной паутиной. Тело с осторожностью вынули из кокона и положили на землю. Висеть головой вниз оказалось настоящей пыткой даже для бессмертного, однако стоило Го Бохаю прилечь, как ему стало в разы хуже. Силы все еще стремительно покидали его. Такого бессилия он еще не ощущал. Было сложно даже сжать ладонь, чтобы взяться за руку ученика.

У Чан мигом заметил это, потому обратился к Сянцзяну, но тот безучастно стоял в стороне.

– Оставь переживания, – уверенно и без каких-либо эмоций на лице произнес он. – Скоро придет в чувство.

Не мог же он сказать наследнику: «Твой наставник сбежавший, но не лишившийся своих божественных сил небожитель, потому смерть – последнее, что ему грозит. И потому-то за ним носится по Поднебесной “любитель золотых доспехов”». Очнись Го Бохай от долгого сна, в котором боги восстанавливают силы, тотчас полетели бы перья с головы демона Тьмы – эта тема у них была под запретом. И хоть это сильно раздражало Сянцзяна, поделать он ничего не мог: заметив на себе ненавидящий и кровожадный взгляд наследника, он все же подошел. Поддерживая Го Бохая под руки, Сянцзян указал на выход:

– Выйдем, и я сотворю заклинание, которое переместит вас на Туманный хребет.

– А ты? – После проявления безучастности демона и уж тем более творящегося этой ночью безумия в мире демонов У Чан желал знать о каждом его действии. – Собираешь оставить учителя в таком состоянии?

Но Сянцзян только закатил глаза и вздохнул. Спустя пару шагов он бросил:

– Постой!

У Чан тоже почувствовал неладное: вокруг было подозрительно тихо, словно что-то коварное затаилось и сейчас наблюдало за ними. Последний раз такое затишье предшествовало появлению Лян Фа. Стоило наследнику это вспомнить, и с верхушки логова спрыгнул, плюясь остатками паутины, ладный, запыхавшийся небожитель. Прическа его растрепалась, локоны упали на лицо, в доспехе зияли трещины, – видимо, пришлось попотеть, чтобы самостоятельно выбраться из кокона.

Сянцзян толкнул У Чана и Го Бохая во тьму, возникшую в мгновение ока за их спинами. Вот только в портал вошли трое: мимо наследника прошмыгнула демоница. Оказаться в густой мгле с потерявшим сознание учителем на плече и видящим в темноте врагом – скверная ситуация. У Чан не спешил ступать вперед.

– Верни даочжана! Он мне нужен! Если не преподнесу его матушке – все было зря! – Расстроенный голос звенел то здесь, то там. Невозможно было определить, с какой стороны нападет нечисть. – Я младшая дочь, мне всегда все доставалось последней! Хоть раз в жизни я должна доказать матери, что достойна ее признания! Но если закончится буйство нечисти, я потеряю и силу, и возможность! Я хочу…

– Перехочешь… – еле слышно произнес молодой голос.

У Чан аккуратно уложил повисшую голову наставника себе на плечо и ощутил легкое прикосновение сбивчивого дыхания к шее. Пальцы наследника судорожно впились в узкую талию.

– Я скорее стану несравненным владыкой царства демонов, каких еще ни нечисть, ни небожители не знали, и отдам за учителя свою жалкую жизнь, чем посочувствую тебе!

Духовная сила артефакта высвободилась, и он вспыхнул прямо на поясе наследника. Вокруг учителя и ученика уже рос защитный барьер, когда вопящая демоница накинулась на них. Но сделать ничего не успела: заклинание Сянцзяна, как в прошлый раз, развеялось, и все трое оказались неподалеку от логова. Там уже развернулось красочное сражение. Тьма окружила местность плотным кольцом, а с неба с громким свистом падал град стрел Света. Этой ночью Сянцзян стал чуть могущественнее Лян Фа. И хотя разница в силе была невелика, он наслаждался редким случаем, гоняя небожителя по лесной чаще.

Поддерживая голову учителя, У Чан осторожно положил его на землю. Убрал сбившиеся темные пряди с прикрытых век. Не в силах видеть лицо этого достопочтенного бледным и безжизненным, он обернулся, и глаза его были полны гнева. Паучиха тем временем топталась вокруг барьера. Настроение ее странным образом переменилось, стоило им посмотреть друг на друга. Она с ликованием объявила:

– Я же не хотела убивать этого даочжана, но ты вынуждаешь. Когда вытяну остаток его жизненных сил по духовной нити – заберу с собой. Тебе же не нужно мертвое тело твоего учителя? Вот именно, иначе что ты с ним будешь делать? А мне он и такой подойдет, чтобы объясниться перед матушкой.

От ярости, раздирающей кожу и кости наследника, он ударил кулаком о землю, и внезапно возник раскол. Вот только возник он не на земле, а на безлунном небе. Черное полотно захрустело, как весенний лед над головами спящих рыб.

У Чан понимал, какую именно технику использует паучиха, – обычно таким способом совершенствующиеся делятся с ранеными товарищами силой для залечивания опасных ран. Но тут ее… крадут! Не перерубить духовную нить демоницы в кратчайшие сроки – все равно что подписать наставнику смертный приговор: вначале он утратит свое бессмертие, а после и жизнь. От этой мысли У Чана затрясло. Он молча вынул Байшан и шагнул за барьер.

Трещины меж облаков походили на морщинки исказившегося от ненависти лица избранного. С каждым его вздохом они разрастались, предвещая появление чего-то свыше. Наконец демоница сделала первый ход: пробежав по дуге, она пустила паутину в наследника. Однако, столкнувшись с острием Байшана, та клочками осыпалась к ногам У Чана.

– Духовное оружие? – удивилась паучиха. – Ты же еще неокрепший щенок, как только смог пройти испытания хозяйки металлических вод?

Вместо ответа наследник бросил на говорящую особый, несколько звериный взгляд. Черные глаза тигра приобрели холодный желтый оттенок, и казалось, что в глубине его души проснулось нечто страшное. Над серебряной макушкой юноши мелькнула вспышка: молния несколько раз изогнулась и ударила неподалеку от демоницы.

Погода разительно переменилась. Опустившийся ветер втянул деревья в танец, листья и соринки подняло в воздух и закружило, а небо зарычало густыми, безудержными раскатами. Изменения не могли не напугать врага У Чана. И наследник решил нанести удар. Впервые Байшан в руке У Чана ощущался послушным и сверхлегким – в момент взмаха и вовсе казалось, будто меч сам ведет хозяина. Но характер сражения все же не изменился: несколько раз столкнувшись с наследником в ближнем бою, паучиха хитро держала дистанцию.

– Ученик даочжана, ты так и не понял? Чем дольше ты за мной бегаешь, тем быстрее слабеет твой наставник. Просто смирись.

Грудь У Чана будто обвили стальными прутьями, отчего удары сердца походили на толчки вырывающегося из клетки зверя. Наследник обернулся к неподвижному телу на земле. Чувство, что эта картина теперь будет всю жизнь преследовать его, если срочно ничего не предпринять, задушила У Чана. Ноги сами повели его к учителю.

– Правильно, попрощайся с драгоценным даочжаном, – обрадовалась было демоница. Однако стоило ей увидеть, что планирует сотворить избранный, она смешалась. – Ты… ты же еще неокрепший щенок, куда… Выше головы прыгнуть решил?!

У Чан же, не обращая внимания, сел перед телом учителя в позу для медитации и выставил ладони к небу. В вопросе работы с собственной энергией он и правда был зелен, еще и нередко халтурил на практике. Но иметь дело с чужой духовной силой для него было все равно что за раз научиться плавать в бездонном беспокойном море. Одна ошибка, и толща соленой воды поглотит рискнувшего. А в ситуации с Го Бохаем они оба пойдут ко дну.

Демоница нервно вышагивала вокруг защитного барьера.

– Ученик, послушай!

Как и у наследника, у нее оставалось всего несколько вариантов: биться честно или самой разорвать духовную нить. Стоит избранному за нее ухватиться, и тогда уже он сможет вытянуть из паучихи силы. Такого она допустить не могла.

– Давай… давай, может, поможем друг другу?! Этот даочжан ведь такой себе наставник. Он совсем не заботится о тебе и твоих чувствах. В Лидуне, когда ты не хотел позволить той стерве поднять руку на наставника, что он сделал? Отругал тебя! А на Туманном хребте, когда ты ждал его поддержки, как он поступил? Предал!

У Чан даже глаз не открыл.

Это взволновало паучиху: разве не правду она только что сказала?! Так почему ученик никак не реагирует? Более не раздумывая, она разорвала духовную нить, и в ту же секунду наследник схватил ее и дернул на себя. Демоницу притянуло к защитному барьеру. Упираясь, она походила на собаку, которую тащат за поводок.

– Отпусти! Отпусти!

Услышав это, У Чан только больше сосредоточился. Украденные духовные силы Го Бохая переливались от паучихи к ученику, сотрясая каждую клеточку его тела. В какой-то момент избранного пробрала дрожь: то от невыносимого жара, то от пронзительного холода. Лоб покрылся испариной, а сознание помутнело.

Раскол в небе увеличился и стал походить на необъятную серебряную паутину. Ветер подхватил вырванные с корнем деревья. Повсюду появлялись грозовые смерчи, сметающие все на своем пути. Едва ли после случившегося У Чан смог бы вернуть все как было.

Ресницы юноши дрогнули, и он поднял веки. Однако ожидаемого не увидел – лицо Го Бохая по-прежнему было бескровным. Тогда наследник разорвал связь с духовной нитью и коснулся ладони учителя. Приложив два пальца к тонкому запястью, У Чан сам стал походить на мертвеца.

Наследник подхватил тело учителя, и паучиха пустилась наутек. Тут и там безобразные куски земли кружились в вихре, с неба то и дело падала, извиваясь, молния. В страхе перед стихией демоница замешкалась, попятилась назад. И вдруг провалилась в черный портал. Десяток костлявых рук ухватил ее за лапы.

– Нет! Господин! Молю, мы же все одной крови! Почему вы так равнодушны ко мне?! – И ее силой уволокли внутрь.

Все это время Сянцзян стоял с ликующим видом и наблюдал, как безобразные скелеты держатся за трепещущую демоницу. Тьма растворилась прежде, чем они успели хоть что-то сказать в бледное лицо.

– Отбрось переживания. – Демон подошел к защитному барьеру и, не зная, что вообще произошло, иронично заметил: – С ним правда ничего не случится… Не лишишь же его бессмертия так просто.

Но он позабыл, что Го Бохай не бог войны, а все его последователи давно похоронены, а храмы разрушены. Сянцзян словил на себе пронзительный взгляд желтых глаз. У Чан выпрямился, и голова наставника безвольно упала ему на грудь.

– Не говори так, – прошептал он, прильнув к плечу учителя снова. – Он не может… – Но конец фразы горечью застыл на языке.

Пальцы У Чана вцепились в светлые одежды, и через мгновение он склонился над неподвижным лицом. Оно будто застыло восковой маской – жизнь не выдавали даже трепетавшие от сильного ветра ресницы.

В детстве наставник мог легко успокоить воспитанника, всего-то проведя ладонью по мягкой щечке. Слезы высыхали, и плакать У Чану больше не хотелось.

– Учитель… Я провинился, – в который раз произнес он до боли знакомые слова и коснулся бледной кожи. Но хрустальные капельки из его глаз не переставали падать на лицо Го Бохая.

Раньше наставник мог подбодрить воспитанника, ущипнув его за ухом.

Не зная, что еще сделать, чтобы разбудить учителя, У Чан протянул было трясущиеся и холодные от страха пальцы… Но не выдержал и уткнулся в грудь Го Бохая. Под гомон грохочущего неба он разразился криком:

– Если он умрет!..

– Не говори глупостей! Думаешь, бессмертие так легко отобрать? – раздраженно перебил наследника Сянцзян и снова поймал на себе злобный звериный взгляд.

Поток духовной энергии немыслимой мощи обрушился на демона: ноги его вдруг стали ватными, и он нехотя упал на колено под этой тяжестью. Не понимая, что происходит, он поднял глаза.

У Чан вцепился в тело наставника, как сторожевой волк, – чуть ли не зубами.

– Если он умрет… Ты первый ответишь за это. Я уничтожу все, до чего руками дотянусь! Все, кто когда-либо ждал этого дня, захлебнутся собственной кровью!

Три мира в одночасье замерли. В каждом прогремел своеобразный знак о пробудившейся силе будущего бога. В царстве демонов – ураган, который, только налетев, скашивал все на своем пути. Спасаясь, нечисть хотела было бежать в Поднебесную, но не смогла пересечь грань.

У смертных в это время с ночного неба вдруг пропала луна. Домашний скот как с ума посходил, а люди начали видеть то, чего не должны были, – дорогу к Небесным вратам, путь в столицу бессмертных и духов-защитников.

У небожителей также кое-что случилось, и не заметить это было просто невозможно. С благосклонностью Небес избранный вдруг начал черпать духовные силы у божеств, сжигая чужие палочки благовоний. Такое обычно среди жителей бессмертной столицы не приветствуется. По залу, в котором собрался Верховный совет, прокатилась волна негодования: «Зачем этому избранному столько духовной силы понадобилось? Ему одному этого будет слишком много! Да и с каких таких пор у богов из-под носа вытягивают их же силы, а мы сидим и ждем непонятно чего! Выясните, что за бесстрашный пес нарушает покой Небес!»

Примечания

1

Чжан – мера длины, равная в современном исчислении 3,2 м.

2

Час дракона длится с 7.00 до 9.00.

3

Час крысы длится с 23.00 до 01.00.

4

[红螺头] – «красная улитка» – блюдо из морепродуктов, таких как мидии или улитки, которые обжариваются с различными специями и соусами, с пикантным вкусом и ароматом.

5

[羊肉泡馍] – «бараний суп» – традиционное блюдо северо-западного региона Китая, состоящее из баранины и лепешек, которые затем замачиваются в супе или бульоне.

6

[辣炒蟹] – «острое жареное крабовое мясо» – блюдо, для которого кусочки крабового мяса жарятся с различными острыми специями, перцем, чесноком, имбирем и другими приправами. Часто подают как горячее закусочное или основное блюдо.

7

Пагоды для лодок в озерах и реках часто выступали и маяками.

8

Дыней Запада называют арбуз.

9

Сичжун [西中] – «центр запада»

10

Даопао – даосское одеяние (халат), которое со старых времен также считалось одеждой простых людей.

11

Традиционный Новый год в Китае также называют Праздником весны (Чуньцзе), так как после него по лунному календарю начинается весенняя пора.

12

Китайская идиома «лиса – фальшивый тигр» обозначает человека, использующего власть влиятельных людей, чтобы запугивать или оказывать давление на других. То есть демон буквально говорит, что страдания городских не его рук дело, хотя так выглядят.

13

Китайская идиома, означающая, что не стоит пытаться объяснить что-то тем, кто не в состоянии это понять или оценить по достоинству.

14

Китайское выражение, которое символизирует талантливого молодого человека с яркой внешностью.

15

Вежливое обращение к младшему соученику.

16

Вежливое обращение к старшему соученику.

17

Пинъань [平安] – «спокойствие».

18

Праздник фонарей, или Юаньсяоцзе, – древний и важный праздник в честь окончания традиционного Нового года.

19

Шэньнун [神农] – «божественный земледелец». В китайской мифологии Шэньнун – бог-покровитель земледелия и медицины. Примечательно, что он умер, съев тысяченожку.

20

Или Млечный Путь, который также имеет название «Небесная река».

21

Кайшу, в дословном переводе «уставное/образцовое письмо», – исторический стиль китайской каллиграфии. Основные характеристики – строгий порядок черт, отчетливость в прописывании каждого элемента иероглифа, пластичность черт за счет толщины линий и скорости написания.

22

Форма классической китайской поэзии. Ши состоит не только из строк в семь иероглифов (слогов), но и в четыре, пять, шесть.

23

Выражение «ветер с востока» означает начало весны. Другое выражение – «весною путник тоскует» – означает тоску по дорогому человеку. Оригинальный стих «Ива» в переводе Т. Романовой принадлежит поэтессе Ли Е.

24

Шутянь [舒靝] – «спокойное небо».

25

«Дао дэ цзин» – основополагающий источник учения Дао.

26

Ли – единица измерения, равная 500 м.

27

Имя собственное – Сян [湘]. Река на китайском – Цзян [江]. Так как У Чан не помнил правильного написания имени демона Тьмы, он использовал созвучное название реки на юго-востоке Китая – Сянцзян. Очередная игра слов в поэзии.

28

Чи – мера длины, равная 32 см.

29

Военный трактат «Тридцать шесть стратагем».

30

Мили – широкополая шляпа с длинной вуалью, прикрывающей все тело, чаще всего с вышивкой. Помимо функционального назначения, защиты от солнца, оба головных убора (вэймао и мили) считались модными аксессуарами знати. Отличия лишь в том, что мили появилась раньше вэймао – с указом императора закрывать открытые части тела. Кроме того, вуаль мили не имеет разреза напротив лица.

31

Люйжоутан [驴肉汤] – белый, как молоко, суп из ослятины с насыщенным бульоном: в него добавляют корни астрагала, ягоды годжи, имбирь и китайские финики. Примечательно, что китайцы считали, что этот суп, помимо снятия напряжения и питания крови, восполняет жизненную энергию (ци).

32

Фен [风] – «Ветерок».

33

Цзюй [僪] – «Буйный», также имеет множество других значений по созвучности: «чувствовать, испытывать чувства», а также «дергаться, вырываться, упрямиться».

34

Сюнь – духовой инструмент из обожженной глины, который имеет форму шара или груши и несколько отверстий.

35

Царство мертвых, где грешные души испытывают боль и муки, но умереть от мучений, наказаний и пыток не могут.

36

Чжоухэ [州河] – речная область.

37

Цинминцзе – традиционный китайский праздник, называемый также Праздником поминовения усопших. В этот день люди собираются всей семьей и посещают могилы предков.

38

Раньше для выявления ядов в пище использовалась посуда из серебра. Это связано с тем, что наиболее распространенным ядом был мышьяк, при взаимодействии с которым посуда из серебра меняет цвет и становится темнее.

39

Традиционное угощение, завернутое в бамбуковый или тростниковый лист. Делается из клейкого риса с разной начинкой. Форма цзунцзы бывает разной: например, в северных районах цилиндрическая, а в южных – тетраэдральная.

40

«Недеяние», или «у-вэй», – одно из центральных понятий даосизма. Если коротко – это поступки человека, которые совпадают с естественным ходом миропорядка. Всякое действие, противоречащее Дао, означает пустую трату сил и приводит к неудаче и гибели.

41

В поклоне поднять поднос на уровне бровей – проявить крайнюю степень уважения к супругу.

42

Дань – единица измерения, равная 50 кг.

43

Оригинальное выражение – «Разве не радостно встретить друга, прибывшего издалека» из книги «Аналекты Конфуция».

44

Цянь – единица измерения, равная 5 г.

45

Отсылка к выражению: «перо феникса и рог единорога» – о необыкновенном, редком человеке.

46

«Гордость приносит ущерб, скромность пожинает свои плоды» – идиома, укорененная в конфуцианской этике, которая подчеркивает, что излишние гордость и самонадеянность могут привести к негативным последствиям, тогда как скромность способствует личному росту и успеху.

47

Выражение в дословном переводе «разжечь огонь и сжечь себя»; в образном – «копать яму (могилу) самому себе».

48

Полное выражение «как гонимые ветром тучи» – о резких изменениях в целом; претерпевать серьезные изменения.

49

В буддизме пять ядов: неведение; страсть и жадность; ненависть и гнев; гордость; зависть. В каждом буддийском учении есть свое понятие загрязнения ума, души или тела.

50

Образное значение выражения «горы документов и море заседаний» – о чрезмерном количестве административной работы.

51

Еэрба – десерт в виде шарика из клейкого риса, завернутый в листья бамбука. Традиционное блюдо, которое готовят на Праздник чистого света (также на Новый год), распространено на юго-западе, может быть сладким или соленым с разной начинкой.

52

Цунь – мера длины, равная около 3,2 см (длина толщины двух пальцев).

53

Полное выражение «прыгающий на балке шутник/скоморох» также имеет образное значение «мелкий склочник; интриган».

54

Выражение «Цветы в саду не выдерживают ветра и дождя; только цветы, растущие в одиночку, могут гордиться ветром и дождем». Речь о том, как важно не переборщить с благами и заботой, если хотите воспитать независимого и самостоятельного ребенка.

55

В стихах [相思] – сянсы – центральным мотивом становятся взаимная дума, тоска и сентиментальность по отношению к кому-то. В данном стихотворении автор передает тоску посредством предметов: красные бобы – символ любви (из-за цвета). Есть несколько легенд, в одной из которых слезы женщины, убитой горем по любимому, взросли в виде красных бобов. Тоскуя по дорогому человеку, она собирала бобы под ветвистым деревом и думала о возлюбленном. Оригинальный стих «Красные бобы» в переводе Т. Романовой принадлежит поэту Ван Вэю.

56

Герои из легенды о Празднике чистого света, или Празднике поминовения усопших. Во время восстания правитель Цзи Чунъэр (личное имя) бежал со своим верным соратником Цзе Цзытуй. Они долго скитались, пребывая в бедности. Однажды Чунъэр очень ослабел от голода. Цзе Цзытуй был готов на немыслимое, чтобы спасти жизнь своего господина, поэтому приготовил суп из своего мяса. Легенды разнятся, но суть сохраняется.

57

Шоусина, или Шоу-Сина, бога долголетия, изображают как старца с длинной бородой, обычно сидящего на олене или лани. Также в китайских легендах часто упоминается: поймать оленя или лань – к удаче.

58

Лидун [李东] – восточная слива.

59

Му – единица измерения, равная 1/16 га.

60

Сравнение также связано со звучанием: «рыба» читается как «юй» и созвучна со словом «излишек/избыток» или «нефрит/яшма». То есть, поймав такую рыбу, поймаешь удачу и благосостояние.

61

Цингун – техника легкого шага, позволяющая быстро и просто передвигаться и преодолевать вертикальные поверхности.

62

Летучая мышь – один из символов счастья в китайской культуре. Летучая мышь [蝙蝠] бяньфу созвучна с выражением «распространять счастье» [遍福] бяньфу и часто изображается на стенах, одежде, посуде, предметах интерьера, а также в совокупности с другими символами счастья рождает новые скрытые смыслы.

63

Фамилия Хунь [昏] – «брак». Имя Чу [怵] – «печалиться»

64

Кисть, бумага, тушь и чернильный камень.

65

Имя Сяо [晓] – «рассвет».

66

Образное выражение: о неразлучной супружеской паре.

67

Гэгэ – обращение к молодому человеку, который старше, но вашего поколения; также старший брат/братец или парень/муж.

68

Феникс является символом южной стороны света, а также одним из четырех священных мифологических животных, приносящих удачу.

69

Фамилия Ань [安] – «спокойный; тихий». Суффикс [儿], который звучит как «Эр», ставят после фамилии или имени для ласкового обращения. Имя Цзяоюнь [交运] – «удача», а также переломный момент в судьбе человека.

70

Во время свадьбы жених и невеста должны обязательно совершить земной поклон родителям, Небу и Земле и друг другу. Тогда брак будет считаться заключенным.

71

Ненастоящие, сделанные из бумаги деньги. Считается, что загробная жизнь мало чем отличается от жизни на земле, поэтому усопшие тоже нуждаются в деньгах. Есть разные виды денег: те, что сжигают во время похорон; те, что сжигают для поминовения усопших; те, что имитируют настоящие деньги. По традиции родственники сжигают ритуальные деньги и другие ненастоящие украшения с целью отправить их родственникам в загробный мир.

72

Китайская идиома «голова крысы, голова водяного оленя» используется в уничижительном значении «уродливый человек».

73

Даочжан – должность служителя даосского храма/монастыря, который достиг высоких знаний в духовных вопросах и искусствах (гадания, техники достижения бессмертия, космология, знамения и т. д.). Нередко так называют заклинателей.

74

Цитируется стихотворение Ли Бо «Провожаю друга» в переводе Татьяны Романовой. Примечательно, что это поэзия ши, о которой ранее У Чан спрашивал у учителя.

75

Цитируется стихотворение Ли Бо «Думы в ночной тиши» в переводе Татьяны Романовой.

76

Хуасинь – период цветения цветов из образного выражения 花信风 – «цветочный посланник-ветер».

77

В даосизме принято считать, что у человека (как минимум) две души – живая и разумная, земная, и небесная. Земная, или живая, «по», остается рядом с телом, чтобы видеться с родными. Небесная, или разумная, «хунь», отправляется на небо и может переродиться в новом теле.

78

Образное выражение «меч обнажен и натянута тетива» означает состояние боевой готовности, а также напряженную обстановку.

Content

Лин Няннян
Небесная собака. Спасение души несчастного. Том 2

Глава 34. Часть 1. Возвращение на круги своя

Глава 35. Часть 2. Возвращение на круги своя

Глава 36. Часть 3. Возвращение на круги своя

Глава 37. Часть 1. Грезы, от которых не скрыться

Глава 38. Часть 2. Грезы, от которых не скрыться

Глава 39. Часть 3. Грезы, от которых не скрыться

Глава 40. Часть 1. Долгие разговоры о важном, или Сколько скелетов у нас в шкафу запрятано друг от друга?

Глава 41. Часть 2. Долгие разговоры о важном, или Сколько скелетов у нас в шкафу запрятано друг от друга?

Глава 42. Часть 1. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Глава 43. Часть 2. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Глава 44. Часть 3. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Глава 45. Часть 4. На полпути в обитель Опустивших головы долины Шутянь

Глава 46. Часть 1. Божественный ребенок должен следовать Дао

Глава 47. Часть 2. Божественный ребенок должен следовать Дао

Глава 48. Моему сердцу неумолимо больно

Глава 49. Часть 1. Вечер зажженных фонарей

Глава 50. Часть 2. Вечер зажженных фонарей

Глава 51. Красные бобы рождаются на Юге

Глава 52. Прошлое не зачеркнуть одним росчерком кисти

Глава 53. Часть 1. Город невест, где нет достойных женихов

Глава 54. Часть 2. Город невест, где нет достойных женихов

Глава 55. Часть 3. Город невест, где нет достойных женихов

Глава 56. Часть 4. Город невест, где нет достойных женихов

Глава 57. Часть 1. Обратный путь туманный и запутанный

Глава 58. Часть 2. Обратный путь туманный и запутанный

Глава 59. Часть 3. Обратный путь туманный и запутанный

Глава 60. Сдуваемый ветром лист мы не в силах удержать

Глава 61. Часть 1. Божественные неприятности

Глава 62. Часть 2. Божественные неприятности

Примечания