Мосян Тунсю

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 1

Глава 1

Главный злодей

«Путь гордого бессмертного демона» — роман в жанре гарема.

Если быть более точным, то «Путь гордого бессмертного демона» — произведение невероятной длины, под завязку набитое нарушающими законы природы чит-кодами[1] и с непременным гаремом наложниц, чьё количество вплотную приближается к трёхзначному числу, что и неудивительно, ведь абсолютно все героини в радиусе досягаемости просто без ума от главного героя.

Самый горячий роман этого года, не знающий себе равных!

Хоть главный герой этой книги, Ло Бинхэ, не отходит ни от распространённого тропа «гордого небесного дракона»[2], ни от типичного образа лузера со скрытыми талантами, он всё же умудрился завоевать признание бесчисленных читателей литературной платформы Чжундянь и оказать немалое влияние на несметные орды подражателей в сетевой писательской среде.

Он избрал путь тьмы.

Однако прежде, чем его душа почернела, он прошёл стезёй немыслимых страданий.

Далее позвольте высококвалифицированному читателю Шэнь Юаню сократить это бескрайнее море фансервиса[3], изложив сей величайший шедевр в десятки миллионов иероглифов несколькими словами.

Родители бросили Ло Бинхэ сразу после рождения: завернув в белое полотно, его положили в деревянную лохань и пустили вниз по течению.

Это происходило в самое холодное время года, и младенец не замёрз насмерть лишь благодаря тому, что его выловили рыбаки. Поскольку он плыл по реке Ло, уже затягивающейся тонким льдом, ему дали имя Ло Бинхэ[4].

Его детство было голодным, холодным и безрадостным — ребёнок скитался по улицам, пока над ним не сжалилась прачка из богатой семьи. Будучи бездетной, она усыновила мальчика, взрастив его как родного. Однако мать и сын, вынужденные жить чужой милостью, вдоволь хлебнули унижений.

Эти нездоровые условия взросления извратили характер главного героя: после того, как его душа почернела, в полной мере проявились его мелочность, злопамятность и лицемерие — даже мысленно вонзая в человека тысячи ножей, он с лёгкостью сохранял улыбку на устах.

Чтобы раздобыть для приёмной матери миску остывшей каши с мясом, ему пришлось вытерпеть колотушки богатеньких молодых господ, и всё же он опоздал на пару мгновений — добрая прачка скончалась, так и не успев её отведать.

После этого Ло Бинхэ наконец выпало нежданное счастье: его приняли в ученики одной из четырёх великих школ бессмертных совершенствующихся[5], хребет Цанцюн, где он поклонился как учителю мастеру меча Сюя, Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ думал, что с этого дня его жизнь наконец войдёт в ровную колею, но не тут-то было: вопреки всем ожиданиям, благородный и утончённый образ Шэнь Цинцю скрывал насквозь прогнившую натуру. Питая чёрную зависть к непревзойдённым природным дарованиям Ло Бинхэ, он в глубине души опасался стремительного взлёта своего ученика, а потому при любом удобном случае осыпал его язвительными насмешками и всячески издевался над ним, побуждая других учеников относиться к нему с тем же презрением.

Таким образом, Ло Бинхэ пришлось несколько лет терпеть унижения, неся тяжкое бремя, — вот вам ещё одна слёзовыжимательная история.

Так, превозмогая невзгоды и лишения, Ло Бинхэ худо-бедно дожил до семнадцати лет и наконец смог принять участие в торжественной церемонии мира совершенствующихся, проводившейся раз в три года: собрании Союза бессмертных. Но именно там он стал жертвой злодейского замысла Шэнь Цинцю, упав в разлом на границе между мирами людей и демонов: Бесконечную бездну.

Да-да, это и есть подлинное начало истории!

Ведь Ло Бинхэ не только не погиб, но ещё и обрёл там не знающий себе равных меч — Синьмо, а также выяснил правду о своём происхождении.

Оказывается, он был плодом любви повелителя демонов и женщины из мира людей, а потому в его жилах кровь древних небесных демонов смешалась с человеческой. Его отец Тяньлан-цзюнь впоследствии был заточён на веки вечные под огромной горой без малейшего шанса выбраться, а мать, которая некогда принадлежала к знаменитой праведной школе совершенствующихся, должно быть, в то же время была изгнана из родной школы за связь с демоном и погибла от кровотечения, рожая Ло Бинхэ. Прежде чем испустить последний вздох, она положила младенца в утлое судёнышко и пустила вниз по течению, чтобы оставить ему ничтожный шанс на будущее.

С помощью Синьмо Ло Бинхэ сумел снять печать со своей демонической крови, после чего с головой погрузился в омут тёмного совершенствования. Наконец, достигнув в этом несравненных высот, он вернулся на хребет Цанцюн.

Отныне Ло Бинхэ шаг за шагом без малейших колебаний продвигался по пути тьмы.

Все до единого былые враги приняли жестокую смерть от рук главного героя, претерпев всевозможные виды пыток. Ло Бинхэ всё искуснее пользовался своими сильными сторонами, скрывая истинные намерения за двуличием и тонкими манипуляциями, постепенно втираясь в доверие к сильным мира сего, чтобы затем отнять их власть и, взлетев к небесам, утопить мир в крови. По мере продвижения сюжета душа главного героя всё глубже погружалась во мрак. Вернувшись в мир демонов, он занял его престол, став единоличным повелителем, однако и это не утолило его амбиций. Тогда он учинил резню в мире людей, уничтожив все великие школы совершенствующихся, и таким образом истребил под корень всех, кто в будущем мог бы выступить против него!

В конце концов Ло Бинхэ, истинная легенда миров совершенствующихся и демонов, объединил под своей дланью все три сферы мироздания, обзавёлся не поддающимся исчислению гаремом красавиц, а также несметным количеством потомков!

«Текст — херня, автор — долбоёб!»

Это было последним, что успел произнести Шэнь Юань, прежде чем испустить дух.

И правда, если подумать — такой прекрасный молодой человек законопослушно потратил свои кровные на то, чтобы купить VIP-главы, и последним, что он прочёл в этой жизни, стала эта вопиющая афера по вытягиванию денег из людей, в которой воды больше, чем в водохранилище, — и как тут не материться?

«Путь гордого бессмертного демона». Автор: Сян Тянь Да Фэйцзи — Самолёт, Стреляющий В Небеса[6].

От одного только ID автора за версту веет дешёвой порнухой. Писанина уровня начальной школы, где на каждом шагу поджидает звездец. Шэнь Юань постеснялся бы назвать ту несусветную чушь в бредовом сеттинге, которую нагородил этот, прости господи, автор, романом о мире совершенствующихся.

Где вы видели совершенствующихся, которые днями напролёт разъезжают верхом на лошадях или в повозках? Аскетов, которые едят и спят, словно простые смертные? Или автора романа о совершенствующихся, который то и дело путает «заложение основ» и «формирование изначального младенца»[7]?

У всякого, кто оказывается перед лицом Ло Бинхэ, под воздействием его крышесносной энергии коэффициент умственного развития моментально падает ниже плинтуса, и в особенности это относится к его наставнику Шэнь Цинцю — воистину передовику среди умственно отсталых и чемпиону среди отбросов! Похоже, главной целью его существования было искать смерти — причём непременно от рук главного героя.

Так зачем же, спросите вы, Шэнь Юань до победного конца жевал этот кактус?

Не поймите неправильно, он не был каким-то там простофилей, которого легко одурачить. Причина, приковавшая его к этому произведению, доставила немало боли в яйцах ему самому.

В этом тексте прятались бесчисленные завязки сюжетных линий, загадки и тайны выплывали одна за другой, повсеместные сюжетные дыры скрывались за слоями тумана недосказанностей — и что в итоге? Ни одна из этих интриг не была раскрыта!

Этого вполне достаточно, чтобы выблевать фонтан крови, возносящийся к небесам!

Почему чудодейственные травы и пилюли, а также невиданные красавицы тут попадаются на каждом шагу, будто не стоят ни гроша? Почему все главные злодеи как один только и делают, что роют себе могилу, причём их предсмертные реплики и позы при этом похожи как две капли воды?

И, кстати, что там случилось с теми мельком показавшимися в сюжете красотками, которые должны были войти в гарем главного героя?.. Хотя ладно, это проехали — но кто в итоге виновен в тех нескольких кровавых преступлениях? И зачем, спрашивается, было вводить кучу обалденных персонажей с громкими именами, если потом до самого конца книги читатель и тени их не увидит?!

«Сян Тянь-гэ[8], братец Самолёт, гуру ты наш, нам с тобой надо обсудить всё начистоту, чтобы покончить с этим. Заполни! Уже! Эти! Чёртовы! Сюжетные! Дыры!» — возопил про себя Шэнь Юань и в тот же момент почувствовал, что вновь может дышать.

Из безбрежной тьмы раздался механический голос:

[Код активации системы автоматического запуска: «Текст — херня, автор — долбоёб».]

«Кто вы, ваша милость?» — осторожно поинтересовался Шэнь Юань у этого голоса, по звучанию больше всего напоминающего гугл-переводчик, и принялся оглядываться — однако в том похожем на виртуальное пространстве, где он парил, царила кромешная тьма, так что он не видел даже собственных пальцев. Тем временем вездесущий голос продолжал:

[Приветствуем вас, вы успешно вошли в Систему. Надеемся, что на основании концепции разработки «youcanyouup, nocannoBB»[9] мы сможем предоставить вам лучший опыт. От всего сердца рассчитываем на то, что в процессе вы сумеете добиться желаемого, превратив этот убогий текст в добротное, атмосферное произведение уровня классики. Желаем вам приятного времяпрепровождения!]

Среди всей этой круговерти в его ушах раздался тихий мужской голос:

— …Шиди[10]? Шиди, ты меня слышишь?

Шэнь Юань вздрогнул и, усилием воли вернув себе самообладание, кое-как разлепил веки. Перед глазами будто бы беспорядочно кружили тысячи лепестков и десятки тысяч листьев; ему понадобилось немало времени, чтобы кое-как совместить двоящиеся контуры и наконец разглядеть то, что находилось вокруг него.

Он лежал на кровати.

Подняв взгляд, он увидел длинный белый газовый полог, по четырём углам которого висели искусной работы мешочки для благовоний.

Опустив глаза, он увидел собственное тело, облачённое в белые одежды старинного вида; на краю подушки покоился бумажный веер.

Наконец он повернул голову влево, и его взору предстал сидевший возле его кровати возвышенный и утончённый молодой человек, одетый в сюаньдуань[11]. Его лицо омрачало глубокое беспокойство.

Вновь закрыв глаза, Шэнь Юань внезапно вытянул руку, нащупал веер и, раскрыв его, принялся судорожно обмахиваться, силясь осушить льющийся градом со лба холодный пот.

При виде этого глаза молодого человека радостно заблестели.

— Шиди, наконец-то ты очнулся! — тепло произнёс он. — У тебя что-нибудь болит?

— Нет, — сдержанно отозвался Шэнь Юань.

С объёмом поступившей информации вышел явный перебор — у него в голове всё перепуталось. Шэнь Юань попытался сесть, и молодой человек поспешил поддержать его за спину, помогая ему опереться на изголовье кровати.

В своё время Шэнь Юань прочёл достаточно романов о путешествиях во времени, чтобы твёрдо определиться со следующим: если в один прекрасный день ты очнёшься, обнаружив себя в крайне непривычном окружении, не понимая, как ты здесь оказался, то ни в коем случае не стоит говорить: «Это какой-то сериал, да? Реквизит прямо как настоящий, респект съёмочной группе!» — при этом глупо хихикая — если, конечно, не хочешь, чтобы тебя сочли умственно отсталым и тебе не наплевать на собственную безопасность. Поэтому он попросту сделал вид, что ещё не вполне пришёл в себя, и отстранённо поинтересовался:

— Где… это я?

— Неужто забытьё совсем затуманило твой разум? Ты же здесь, на своём пике Цинцзин! — изумлённо ответил молодой человек.

Стоит ли говорить, что это ошеломило Шэнь Юаня ещё сильнее, однако, не выходя из образа, он продолжил изображать растерянность:

— Отчего… я впал в подобное забытьё?

— Я хотел спросить у тебя то же самое, — отозвался молодой человек. — Ты ведь был в прекрасной форме, почему у тебя внезапно начался жар? Конечно, я понимаю, что близится собрание Союза бессмертных, и ты серьёзно настроен на то, чтобы твои ученики непременно добились успеха. Однако доброе имя нашего хребта Цанцюн покоится на прочных основаниях, так что, даже если на сей раз от нас не будет ни одного участника, никто не осмелится на это и слова сказать, — так к чему беспокоиться из-за пустой славы?

Чем дольше Шэнь Юань слушал, тем больше сознавал, что тут что-то не так. С какой стати всё это звучало для него столь привычно?

Вернее, почему этот сеттинг казался ему таким знакомым?

Следующая фраза молодого человека, произнесённая столь же проникновенным тоном, окончательно подтвердила его догадку:

— Цинцю, ты слушаешь своего шисюна[12]?

В это мгновение раздалось звонкое «Динь!», и в ушах Шэнь Юаня вновь зазвучал тот гугл-транслейтовский голос из его сна:

[Система успешно активирована! Осуществлена привязка аккаунта к учётной записи: «Учитель героя „Ло Бинхэ“, глава пика Цинцзин хребта Цанцюн, „Шэнь Цинцю“». Оружие: меч Сюя. Исходный уровень баллов притворства[13]: 100.]

«Твою ж налево, что за шутки?! За каким хреном мне кажется, что эта штуковина вещает мне прямо в мозг? Сян Тянь Да Фэйцзи в курсе, что она сплагиатила весь сеттинг „Пути гордого бессмертного демона“?»

Разумеется, ничего из этого Шэнь Юань не произнёс вслух, и всё же голос тотчас ответил:

[Уважаемый клиент, вы запустили установку Системы, и ваш аккаунт уже привязан к учётной записи «Шэнь Цинцю».]

[По мере развития сюжета будут постепенно активироваться новые показатели. Пожалуйста, следите за тем, чтобы ни один из показателей не опускался ниже 0, в противном случае вы будете автоматически подвергнуты штрафу со стороны Системы.]

«Постой-ка, — прервал эти разглагольствования Шэнь Юань. — Хватит. Самое важное я уже уяснил: я выиграл главный приз — я возродился!!!»

Пусть даже он переродился в гнуснейшем гаремном романе, который захейтил, с трудом дочитав, и к тому же притащил с собой какую-то чёртову Систему. Будучи современным опытным VIP-читателем, он, разумеется, не понаслышке знал о таком явлении, как «перезагрузка сохранённых данных», или переселение души в чужое тело, в гаремных романах с избравшим тёмный путь главным героем, так что принял сей факт весьма позитивно, — но то, что он позаимствовал тело Шэнь Цинцю, главного злодея этой книги… это всё усложняло.

«Выходит, дружелюбный молодой человек, сидящий рядом со мной, — нынешний глава хребта Цанцюн, шисюн Шэнь Цинцю, мастер меча Сюаньсу Юэ Цинъюань, — заключил Шэнь Юань. — Твою мать».

Для того, чтобы материться при едином упоминании имени Юэ Цинъюаня, у него имелся весьма веский повод, ведь в оригинальном романе главу школы благополучно свёл в могилу его прекрасный шиди Шэнь Цинцю!

Может, его смерть хотя бы была не слишком мучительной?

Да щас вам! Десять тысяч стрел пронзили его тело, так что не осталось даже косточки, чтобы похоронить!

И сейчас, когда над ним нависало лицо «согревающей его вниманием» жертвы, психологическое давление на будущего убийцу сделалось прямо-таки нестерпимым.

Однако, судя по всему, сюжет ещё не дошёл до этой стадии — Юэ Цинъюань сидел тут, живой и невредимый, а значит, злодейства Шэнь Цинцю ещё не были разоблачены, равно как и его жизнь ещё не рухнула, погребя под собой то, что осталось от его доброго имени.

Юэ Цинъюань был хорошим человеком, так что с его стороны бояться было нечего; ещё когда Шэнь Цинцю читал книгу, этот персонаж ему нравился, пусть и с некоторой натяжкой. В тот самый момент, когда Шэнь Юань был готов вздохнуть с облегчением, в его голове таинственным образом всплыли строки:

…В тёмной комнате с поперечной балки спускалась цепь, на конце которой крепилось кольцо, охватывающее пояс висящего в воздухе человека — если его ещё можно было так назвать. Грязный и нечёсаный, он казался помешанным, но куда страшнее в нём было то, что у него были отсечены все четыре конечности — плечи и бёдра представляли собою лишь голые культи. При любом касании он испускал лишь глухой вопль: «А-а-а!» — ведь его язык также был вырван, поэтому он не мог произнести ни слова жалобы.

«Конец Шэнь Цинцю», избранная часть из «Пути гордого бессмертного демона»

Шэнь Юань — то есть Шэнь Цинцю — опустил голову и залепил себе фэйспалм.

Куда уж тут вздыхать о печальной участи других, если самый жестокий конец уготован ему самому?!

Ему ни в коем случае нельзя допустить подобной ошибки!

Необходимо искоренить её малейшие ростки.

И, начиная с этого самого момента, изо всех сил пресмыкаться перед главным героем.

Отныне он будет главному герою добрым наставником и надёжным другом, занявшись его обучением со всем усердием и серьёзностью, но вместе с тем ласково и мягко, согревая его заботой и не обходя вниманием ни единую мелочь.

Однако стоило Шэнь Цинцю лишь подумать об этом, как у него в голове взорвался сигнал тревоги, подобный пронзительному вою сотни сирен полицейских машин, в которых заперта сотня мифических зверей[14], и он схватился за голову от мучительной боли.

— Шиди, у тебя болит голова? — тут же встревоженно спросил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю не ответил, будучи не в силах разжать зубы. У него в голове раздался резкий голос:

[Предупреждение! Ваше последнее намерение крайне опасно, поскольку является грубым нарушением. Просим вас оставить его, в противном случае вы будете автоматически подвергнуты штрафу.]

«Какое ещё нарушение?» — взвыл про себя Шэнь Цинцю.

[Поскольку вы находитесь на начальном уровне, функция ООС заморожена. Для её разморозки вам требуется завершить стартовое задание. До этого момента любое действие, вступающее в противоречие с ролевыми установками оригинального «Шэнь Цинцю», приведёт к вычету определённого количества баллов притворства.]

Как человек, отчасти являющийся отаку[15], Шэнь Цинцю от случая к случаю почитывал фанфики, а потому, само собой, прекрасно знал, что такое ООС.

Это сокращение понятия out of character, или «вне характера», что в буквальном смысле означает полный крах персонажа фанфика, который ни на йоту не соответствует своему канонному прототипу.

«…Ты хочешь сказать, что, пока я не разморожу эту вашу функцию, моё поведение не должно противоречить образу оригинального Шэнь Цинцю?» — почёл за нужное уточнить он.

[Совершенно верно.]

Выходит, засунув его в тело Шэнь Цинцю, эта Система продолжает париться из-за таких мелочей, как какое-то ООС?

«Ты только что говорила о каких-то там… показателях, которые не должны падать ниже нуля. А что случится, если они всё-таки упадут?» — вновь спросил он.

[Уважаемый клиент будет отправлен в его исходный мир.]

«Исходный мир, говоришь? Но ведь там я уже мертвец!»

Иными словами, если эти чёртовы баллы обнулятся, это будет означать для него лишь одно: смерть.

«Ну тогда лучше попросту игнорировать главного героя, не делая ровным счётом ничего, — авось да обойдётся», — заключил про себя Шэнь Цинцю.

Подняв голову, он обвёл взглядом всех прислуживающих ему учеников. Так и не обнаружив среди них никого похожего на главного героя, он нарочито безразличным тоном поинтересовался:

— А где Ло Бинхэ?

При этих словах Юэ Цинъюань замер и как-то странно на него посмотрел.

Хоть Шэнь Цинцю не подал виду, в душе он возликовал: неужто поворотный момент ещё не настал — главный герой не был принят в школу и не поклонился ему как учителю?

— Шиди, не сердись, — наконец произнёс Юэ Цинъюань, и сердце Шэнь Цинцю тотчас охватило зловещее предчувствие. — Я знаю, он тебе не по душе, — со вздохом продолжил глава школы. — Но это дитя весьма усердно и пока не совершало грубых промахов, не стоит снова его наказывать.

Облизнув пересохшие губы, Шэнь Цинцю спросил:

— …Просто скажи, где он?

Помолчав немного, Юэ Цинъюань ответил:

— Разве ты не запираешь его в дровяном сарае всякий раз после того, как подвесишь и изобьёшь?

При этих словах в глазах у Шэнь Цинцю потемнело.

Семья Шэнь Юаня в прошлой жизни была весьма состоятельна — он вполне мог считаться богатеньким молодым господином во втором поколении. Поскольку у него было двое старших братьев, ему не приходилось беспокоиться о том, что в будущем ему предстоит унаследовать семейное состояние. Имелась и нежно любимая младшая сестра — одним словом, его семья была вполне благополучной.

Он всегда знал, что, даже если всю жизнь будет влачить бессмысленное существование, без миски риса он никогда не останется. Возможно, именно из-за того, что он рос в такой комфортной, расслабляющей обстановке, ему недоставало духа соревновательности: он считал, что если из состязания, где участвуют более десяти человек, он выйдет десятым, то это уже можно будет счесть достаточно высоким результатом.

Потому-то он никогда не мог взять в толк, что движет такими злодеями, как Шэнь Цинцю, которые только и делают, что ищут смерти.

Ведь оригинальный Шэнь Цинцю мог похвастать как достижениями на стезе совершенствования и неплохим послужным списком, так и умением безупречно держать себя; помимо этого, он никак не мог посетовать на недостаток славы и влияния. Будучи воспитанником величайшей школы в Поднебесной, он также мог не беспокоиться о деньгах. Отчего же при всём при этом его благородство совершенствующегося было лишь напускным? Почему он вёл себя, будто от нечего делать нарывающаяся на неприятности вторая жена из семьи старого образца[16]? Не в силах смириться с существованием главного героя, он, будто снедаемая потаённой обидой наложница, только и делал, что денно и нощно придумывал новые поводы, чтобы разбранить и избить его, или подстрекал других делать то же самое.

Даже притом, что Ло Бинхэ был невероятно одарённым, схватывал всё на лету и при этом был отъявленным читером… Не могла же быть причиной ненависти, разъедающей душу Шэнь Цинцю, одна лишь зависть?

Однако не стоит винить в этом злодея — если кто здесь и заслуживает порицания, так это автор. В его книге подобных мерзавцев было что карасей в реке Янцзы[17] — иными словами, они попадались на каждом шагу, так что на их фоне Шэнь Цинцю выделялся разве что особой безнравственностью да тем, что был описан немного подробнее прочих.

Но что же, спрашивается, мог поделать Шэнь Цинцю, если величайшим боссом этой книги был тот самый главный герой? Как посмеет светлячок своим слабым сиянием тягаться с солнцем и луной?

Как бы то ни было, в мире совершенствующихся он прославился как «мастер меча Сюя», а потому его природные данные, как внешние, так и духовные, не могли быть так уж плохи.

При этой мысли Шэнь Цинцю огляделся в поисках зеркала, и, хотя лицо, отразившееся на его латунной поверхности, было бледным, словно мучная болтушка или рисовый отвар, в целом он остался доволен увиденным.

Этот человек обладал правильными чертами лица, тонкими губами, иссиня-чёрными волосами и бровями — одним словом, обликом прирождённого книжника. Если добавить к этому подтянутое тело и длинные ноги, он вполне мог считаться красивым мужчиной. Хоть о его истинном возрасте страшно было даже подумать, с виду догадаться об этом было невозможно: в конце концов, речь шла о герое романа в жанре сянься[18], а поскольку Шэнь Цинцю уже достиг средней стадии «золота и киновари»[19], он без труда мог сохранять вечную молодость. Во всяком случае, по сравнению с тем, что представлялось воображению Шэнь Юаня, когда он читал книгу, его настоящий облик был во много крат приятнее.

Хотя он всё равно не шёл ни в какое сравнение с Ло Бинхэ.

Стоило Шэнь Цинцю вспомнить о главном герое, как голову тут же пронзил приступ невыносимой боли.

Он хотел было повидать Ло Бинхэ, в настоящий момент заточённого в дровяном сарае, однако, едва он сделал шаг в этом направлении, в голове раздался пронзительный сигнал:

[Предупреждение! Опасность ООС! Шэнь Цинцю никогда не навестил бы наказанного Ло Бинхэ по доброй воле!]

«Ну ладно, в таком случае я пошлю за ним кого-нибудь другого», — сердито отозвался Шэнь Цинцю.

Поразмыслив немного, он позвал:

— Мин Фань!

В дверях тут же возник высокий и стройный юноша лет шестнадцати.

— Ваш ученик здесь! Что прикажет наставник?

Шэнь Цинцю не смог удержаться от того, чтобы не всмотреться в него попристальнее: вообще-то Мин Фань выглядел вполне пристойно, разве что длинный нос и впалые, словно у мартышки, щёки делали его внешность несколько отталкивающей. Шэнь Цинцю мысленно с горечью прищёлкнул языком: он в самом деле представлял собой превосходный образчик пушечного мяса!

Таков был Мин Фань — старший личный ученик оригинального Шэнь Цинцю и шисюн Ло Бинхэ.

Низший сорт пушечного мяса в этой легендарной истории!

Само собой разумеется, его участие в планировании и осуществлении таких задуманных Шэнь Цинцю злодейств, как выдворение Ло Бинхэ за порог ученической спальни среди ночи и вручение ему поддельного пособия с секретными техниками, было поистине незаменимым; в какое бы время суток Шэнь Цинцю ни пришла в голову мысль, как ещё помучить Ло Бинхэ, его верный приспешник готов был немедленно воплотить идею учителя в жизнь.

Учитывая, что конец этого персонажа в оригинальном романе был ничуть не лучше, чем его собственный, Шэнь Цинцю не мог не проникнуться чувством товарищества по отношению к этому пареньку.

— Ступай и приведи сюда Бинхэ, — велел он вслух.

При этих словах Мин Фань поневоле насторожился: прежде наставник никогда не называл Ло Бинхэ иначе как «мелкая скотина», «выродок», «эта тварь» и «паршивец» — за всё время обучения он произнёс имя Ло Бинхэ от силы несколько раз, так с чего он теперь упомянул его в столь интимной манере?

Однако Мин Фань ни за что в жизни не осмелился бы ослушаться наставника, а потому рысцой бросился к дровяному сараю.

— Выходи! — рявкнул он, пинком распахивая дверь. — Учитель зовёт тебя!

Тем временем Шэнь Цинцю расхаживал по комнате, а в его мозгу вовсю кипел процесс ускоренной политинформации[20].

[B-баллы — баллы притворства, то есть воспроизведения моральных качеств персонажа. Чем выше уровень баллов притворства, тем выше уровень и количество энергии.]

«И как же, в таком случае, зарабатывать эти самые баллы притворства?»

[1 — изменить умственно отсталый сюжет, повысить коэффициент интеллекта злодеев и второстепенных персонажей; 2 — избегать сюжетных мин[21]; 3 — обеспечить рост баллов крутости главного героя; 4 — завершить скрытые сюжетные линии.]

Шэнь Цинцю вдумчиво проанализировал эти пункты один за другим.

Иными словами:

— он должен не только разгрести всё то дерьмо, что успел наворотить его бедовый предшественник, но и не дать другим персонажам учинить новый бардак;

— пусть у него нет никаких гарантий сохранения его собственной драгоценной жизни, при этом он должен ещё и заботиться о том, чтобы все почести доставались этому читеру — главному герою — и число его сестричек ни в коем случае не уменьшилось;

— мало того, что никчёмный автор оставил здоровенные сюжетные дыры неразрешённых тайн, которые он не потрудился залатать, так теперь этот читатель должен сам вооружиться лопатой и, пыхтя и отдуваясь, заполнить их.

Смех да и только.

Как заявлял эксперт-Самолёт, каждое слово «Пути гордого бессмертного демона» служило лишь одной ясной цели, и цель эта была — крутость.

Особую лихость сюжет обретал после почернения души главного героя, когда тот, по-прежнему прикидываясь невинной овечкой, умудрялся одурачивать недооценивающих его противников, побеждая одного негодяя за другим, — тут он своей крутостью попросту переворачивал небеса. Потому-то эта писанина, растянутая до такого предела, что превзошла длиной ленты для бинтования женских ножек, обрела столь поразительную популярность.

Шэнь Цинцю мог бы заявить на это, что запомнить эдакий сюжет — уже задание не из лёгких, а тут ещё и опасности подстерегают буквально на каждом шагу — существует ли хоть малейшая вероятность, что у него получится избежать их всех?!

«А какой сюжет можно считать не умственно отсталым?» — всё же решился спросить он.

[Конкретных критериев нет, всё зависит от субъективной точки зрения читателя.]

«Тогда сколько баллов мне нужно накопить, чтобы получить стартовое задание?»

[Это зависит от обстоятельств. Как только необходимые условия будут соблюдены, Система направит вам автоматическое уведомление.]

Решение проблем по мере их поступления можно было считать коньком Шэнь Цинцю. Он холодно усмехнулся, и тут его ушей достиг звук открываемой двери; обернувшись, он увидел неуверенно входящего в комнату мальчика.

Хоть ученик всё ещё не мог твёрдо стоять на ногах, он умудрился выпрямиться и торжественно произнёс:

— Учитель.

Лицо Шэнь Цинцю так и застыло в этом подобии лёгкой улыбки.

«Да чтоб я сдох! — выругался он про себя. — Неужто передо мной и впрямь лицо главного героя со всеми атрибутами Марти Стю[22], один взгляд на которое будет кружить головы всем представительницам прекрасного пола, от младенцев до восьмидесятилетних старух, — и это я так его отделал? После этого я точно труп!»

И всё же, даже измученный до предела, покрытый синяками и ссадинами, главный герой остаётся главным героем!

Глаза Ло Бинхэ по-прежнему горели ясным светом, словно утренние звёзды, а в по-детски нежных чертах уже проступали задатки будущей красоты.

Скромный и почтительный, однако исполненный решимости взгляд выдавал возвышенную и чистую, но при этом стойкую натуру.

Ну а что до идеально прямой спины Ло Бинхэ, которую проще было сломать, чем согнуть, то она воистину могла считаться его гордостью!

В какую-то долю мгновения из глубин души Шэнь Цинцю ключом забили метафоры, а также прочие разнообразные стилистические приёмы, спеша сложиться в восторженные дифирамбы, которые едва не сорвались с языка!

По счастью, Шэнь Цинцю вовремя успел натянуть удила, про себя облегчённо вздохнув: «Фух, пронесло!» Право слово, программное обеспечение ореола главного героя на поверку оказалось чересчур действенным — он едва сумел устоять перед ним!

Тем временем Ло Бинхэ, хромая, приблизился к нему и из последних сил попытался встать на колени. При виде этого уголки губ Шэнь Цинцю конвульсивно дёрнулись, и он испуганно возопил про себя: «Да разве я, нижайший, осмелюсь принять ваш поклон! Если сегодня вы преклоните колени предо мной, то, кто знает, возможно, однажды это будет стоить мне коленных чашечек!»

Вслух же он поспешил остановить ученика словами:

— В этом нет нужды.

Изящным взмахом руки он швырнул Ло Бинхэ флакон:

— Это — лекарство. — Усилием воли придав голосу саркастичности, он добавил: — Не стоит показывать свои синяки посторонним, чтобы они считали, будто я на своём пике Цинцзин дурно обращаюсь с учениками.

Шэнь Цинцю в глубине души гордился тем, как быстро он вошёл в роль: отважившись подарить ученику целительную мазь, он при этом умудрился сохранить плохую мину при хорошей игре. Это идеально соответствовало мотивации отъявленного лицемера Шэнь Цинцю, который, совершая дурное дело, всегда боялся, что его в этом уличат.

И в самом деле, Система не выдала уведомление об ООС, так что Шэнь Цинцю смог вздохнуть с облегчением.

Ло Бинхэ полагал, что учитель зовёт его, чтобы в очередной раз «преподать урок», и никак не мог ожидать, что тот вместо этого пожалует ему лекарство. Поначалу мальчик обомлел от изумления, а затем, почтительно удерживая маленький флакон двумя руками, от всего сердца произнёс:

— Благодарю учителя за милость!

В это мгновение его лицо приняло особенно детское выражение, а улыбка светилась подлинным теплом — он весь сиял, будто солнышко на рассвете. Пару мгновений Шэнь Цинцю не сводил с него пристального взгляда, прежде чем наконец отвернуться.

Очевидно, что в этом возрасте душа главного героя ещё не начала чернеть, оставаясь благородной и чистой. Тогда он был готов засверкать от малейшей искры света — дай ему лишь кроху добра, и он вознаградит тебя десятикратно. Сказав, что он был невинной маленькой овечкой, Шэнь Цинцю ничуть не погрешил бы против истины.

— Впредь этот ученик удвоит усилия, дабы не разочаровать учителя! — радостно заверил его Ло Бинхэ.

«Ну уж нет, — вздохнул про себя Шэнь Цинцю. — Если бы ты в самом деле удвоил усилия, поверь, именно это стало бы первостатейным разочарованием для твоего настоящего учителя…»

Не одолей он прежде «Путь гордого бессмертного демона», при виде этой картины Шэнь Цинцю точно не удержался бы от слёз, до глубины души преисполнившись жалости к главному герою.

И всё же с точки зрения всеведущего читателя он имел счастье наблюдать за богатыми и разнообразными психологическими проявлениями Ло Бинхэ после почернения. Их можно было подытожить следующим образом: этот мальчишка, который нынче вызывает лишь жалость, в недалёком будущем будет наступать на головы своих противников, разражаясь жестоким и самодовольным смехом. Сохраняя скромное и мягкое выражение лица, про себя он будет прикидывать, как бы половчее вытянуть из человека жилы и вынуть кости, чтобы оставить того погибать на иссушающем солнце.

— В прошлом этот ученик принял немало обид и оскорблений, — с улыбкой произнёс Ло Бинхэ, — и сегодня он стократно отплатит за каждое из них. Тому, кто некогда ранил его руки и ноги, он оторвёт их, а после сотрёт в порошок и развеет их прах…

Второй избранный отрывок из «Пути гордого бессмертного демона»

В дальнейшем он и впрямь осуществит это, превратив своего учителя в человека-палку[23].

Опустившись в кресло из сандалового дерева, Шэнь Цинцю поинтересовался тоном, в котором не было ни капли дружеского участия:

— Бинхэ, как продвигается твоё постижение начал секретных техник?

Подобное обращение из уст учителя заставило мальчика покрыться гусиной кожей. И всё же, хоть спина Ло Бинхэ тряслась мелкой дрожью, он сумел показать лишь лёгкое смущение.

— Этот ученик чересчур невежественен, — с виноватой улыбкой поведал он. — Он всё ещё… не способен постичь суть учения.

«Ещё бы! То, что ты, занимаясь по поддельному пособию, умудрился не слететь с катушек, да ещё и сохранил отменное здоровье главного героя, само по себе поразительно, где уж тут постигать основы! — взревел про себя Шэнь Цинцю. — Издеваться надо мной вздумал, сопляк?! А ну ступай сюда, чтобы этот учитель наставил тебя на путь истинный!»

В голове тут же раздался дьявольский вой предупреждающего сигнала.

«Что, уже и подумать об этом нельзя? — возмутился Шэнь Цинцю. — Знаю я, знаю, что это нарушение!»

Вслед за этим он небрежно бросил вслух:

— Твой учитель сегодня наказал тебя, потому что запас его терпения истощился. В конце концов, время не ждёт. Сколько лет тебе уже сравнялось?

— Этому ученику четырнадцать, — поспешил ответить Ло Бинхэ.

«Ох, четырнадцать…»

Иными словами, за время ученичества он уже успел разжиться таким «ценным» опытом, как стояние на коленях у главного входа на пик Цинцзин, колотушки от целой толпы учеников, подвешивание и избиение за «дерзость» по отношению к учителю, а также непосильная чёрная работа за то, что он разбил ритуальный сосуд, — и множеством тому подобных замечательных достижений. (Пока-пока, руки-ноги!)

Залепив себе фэйспалм, Шэнь Цинцю сделал вид, что схватился за лоб.

— Мне нужно подумать в тишине, — помахал он ученику рукой, отпуская его.

Шэнь Цинцю отлично умел приспосабливаться к новым условиям.

Раз уж он волею судьбы прописался в «Пути гордого бессмертного демона» после того, как умудрился сыграть в ящик в своём родном мире, то уж лучше как-нибудь обустроиться здесь, пока живётся.

Оказавшись в мире самых что ни на есть настоящих совершенствующихся, он на халяву переродился в одного из них, причём обладающего весьма недурными навыками в области боевых искусств и владения мечом, да вдобавок являющегося членом прославленной праведной школы. Если ему вздумается гоняться за дешёвой популярностью, то она никуда от него не убежит, если же он предпочтёт жить спрятав голову в песок, то ничто не помешает ему укрыться на пике Цинцзин хребта Цанцюн, отгородившись от всего мира. Что ж в этом плохого?

Разве что с поиском подружки могут возникнуть некоторые сложности.

В такого рода гаремных романах любая девица, если только она не откровенная уродина, по умолчанию принадлежит главному герою — это прекрасно известно всем и каждому.

Как бы то ни было, запросы Шэнь Цинцю были воистину скромны: лишь бы, ни в чём не нуждаясь, прожить как можно дольше — этого ему было бы вполне достаточно, ведь это не так уж сильно отличалось от его прошлой жизни.

Однако, учитывая, что здесь есть Ло Бинхэ, мечты о славе придётся оставить. К тому же, пока Шэнь Цинцю пребывает на этом континенте, созданном по законам автора, даже укройся он у Персикового источника[24], заполучивший полную власть над миром Ло Бинхэ сумеет вытащить его и оттуда, чтобы сделать из него человека-палку.

«Не то чтобы я так уж не желал пресмыкаться перед Ло Бинхэ, — раздумывал Шэнь Цинцю, — но кто ж делает из своего главного героя хренова Диабло[25]? Этот тип не угомонится, пока тысячекратно не отомстит за нанесённые ему обиды!»

Проматерив так эксперта-Самолёта весь день без остатка, Шэнь Цинцю по-быстрому составил план; если вкратце, то он заключался в следующем:

— прежде всего — ознакомиться с обстановкой;

— как можно активнее налаживать отношения с Системой;

— усердно работать над достижением результата;

— зарабатывать баллы притворства;

— как можно быстрее разморозить функцию ООС.

Если же ситуация будет складываться неблагоприятно, то по ходу дела придётся поискать другой путь отступления.

Двенадцать пиков хребта Цанцюн напоминали двенадцать огромных мечей, выкованных небом и землёй, — их величественные и причудливые обрывистые склоны неудержимо устремлялись ввысь.

Базовой локацией Шэнь Цинцю был пик Цинцзин — хоть и не самый высокий, зато определённо самый уединённый и тихий из всех. Везде, куда ни падал взгляд, вздымались стройные стебли бамбука, укрывавшие весь пик густой зеленоватой сенью, создающей утончённую атмосферу классической изысканности. К тому же почти все до единого ученики Шэнь Цинцю изучали игру на музыкальных инструментах, каллиграфию, живопись, игру в вэйци[26] и тому подобные искусства, так что время от времени по воздуху разносились напевы струн, декламация и тихий шорох бумаги. Это было воистину превосходное место для молодых почитателей искусства древних эпох, и оно наилучшим образом соответствовало потребностям этого завзятого притворщика — оригинального Шэнь Цинцю.

Несколько встретившихся ему по пути учеников весьма почтительно справились о здоровье учителя. Тот, оттачивая до блеска образ оригинального Шэнь Цинцю, ограничился лёгким кивком, напуская на себя высокомерный и холодный вид, а затем, не обращая ни на кого внимания, двинулся дальше, заложив руки за спину. Хоть со стороны казалось, что он просто следует мимо, на самом деле в этот момент он мучительно ломал голову, как совместить почерпнутые из книги имена со всеми этими маячащими у него перед глазами лицами.

Однако сейчас это не являлось первостепенной задачей; если впредь Шэнь Цинцю желал сохранить собственную жизнь, то прежде всего ему требовалось разобраться с боевыми навыками и мастерством владения мечом оригинального главы пика Цинцзин.

Если он всё верно помнил, то ещё прежде, чем Ло Бинхэ ступил на тёмную дорожку, хребту Цанцюн предстояло пройти через несколько серьёзных испытаний — от провокации каких-то демонов до собрания Союза бессмертных, — и со всем этим Шэнь Цинцю неизбежно придётся иметь дело. Если же в нём от оригинального Шэнь Цинцю по-прежнему будет одна лишь оболочка без малейшего представления о совершенствовании, то, чтобы история пришла к драматическому завершению, не понадобится даже вмешательства Ло Бинхэ — его пристукнет первая попавшаяся мелкая нечисть!

С этими мыслями Шэнь Цинцю в одиночестве направился вглубь леса. Убедившись, что вокруг нет ни души, он снял с пояса меч и, держа в левой руке ножны, а в правой — рукоять, медленно обнажил его.

Меч Сюя, который прославленный мастер Шэнь Цинцю носил с юных лет, можно сказать, добился известности вместе с владельцем. Источаемый им белоснежный свет тем не менее не резал глаз — это было зримым свидетельством превосходных качеств меча. Припомнив принцип: «Если влить в клинок духовную силу[27], оружие начинает слегка светиться», Шэнь Цинцю задумался, каким образом привести меч в рабочий режим, — и тут длинное лезвие сверкнуло белым светом.

По всей видимости, основы совершенствования и владения мечом были успешно унаследованы им от оригинального Шэнь Цинцю вместе с телом: ему даже не понадобились воспоминания исходного владельца, чтобы интуитивно вникнуть в суть того, как ими пользоваться. Желая оценить полученную силу, Шэнь Цинцю взмахнул мечом.

Кто же знал, что этот удар напугает его чуть ли не до смерти: меч вспыхнул с такой силой, будто из ладони Шэнь Цинцю вырвался разряд молнии, на миг ослепивший его самого. Какое-то время он так и простоял, крепко зажмурившись, а когда наконец решился поднять веки, то обнаружил, что в земле зияет глубокий ров, словно её поразил настоящий удар молнии.

— Херасе!!!.. — вырвалось у Шэнь Цинцю.

Хоть его лицо по-прежнему ничего не выражало, сердце прямо-таки разрывалось от осознания собственной крутости.

Вот это мощь! Воистину достойно первоклассного мастера одного из пиков хребта Цанцюн! С таким-то уровнем совершенствования, если он, не щадя сил, будет тренироваться ещё лет двадцать — кто знает, быть может, в самом крайнем случае, если он всё-таки будет вынужден сразиться лицом к лицу с этим читером Ло Бинхэ… то он хотя бы сможет обратиться в бесславное бегство?!

Ну да, всё, чего он хотел, — это хотя бы успешно обратиться в бегство!

Шэнь Цинцю думал было продолжить тренировку, однако тут его ушей достиг тихий треск сухих веток под ногой.

На самом деле этот звук доносился издалека, но теперь, когда все пять чувств Шэнь Цинцю настолько обострились, ему сложно было бы его не услышать. Взглянув на только что сотворённый им ров, мужчина со стуком убрал меч обратно в ножны и укрылся в тени зелёной чащи.

По мере того, как приближались шаги, стало понятно, что его уединение нарушил не один человек. И в самом деле — вскоре глазам Шэнь Цинцю предстал Ло Бинхэ, с появлением которого рощу будто озарил мягкий рассеянный свет, источаемый его ясным ликом; его опережал нежный и звонкий девичий голосок:

— А-Ло[28], А-Ло, погляди, тут такой большой ров в земле!

Услышав это обращение, Шэнь Цинцю поспешил спрятаться в листве понадёжнее, чуть не споткнувшись о собственную ногу.

Система тут же снабдила его кратким комментарием:

[Младшая ученица Шэнь Цинцю, Нин Инъин.]

«И кому нужно это представление? — не преминул заметить Шэнь Цинцю. — Можно подумать, так к Ло Бинхэ мог обращаться хоть кто-то другой!»

Тем временем следующая за Ло Бинхэ миловидная девочка также появилась в поле зрения. На вид она была немного младше своего спутника. Белоснежное, словно нефрит, личико обрамляли переплетённые оранжевыми ленточками косы, которые так и подпрыгивали, когда она весело скакала вокруг Ло Бинхэ — сама наивность и непосредственность. Одним словом, глазам Шэнь Цинцю предстала типичная сяо шимэй[29], образ которой является непременным атрибутом любого романа в жанре сянься.

И эта самая сяо шимэй пробуждала в душе Шэнь Цинцю весьма противоречивые чувства.

А всё потому, что он вынашивал подлые и низкие замыслы в отношении Нин Инъин. Вернее, нет — это оригинальный Шэнь Цинцю вынашивал в отношении неё подлые и низкие замыслы.

Этот самый Шэнь Цинцю был алчным лицемером, каких свет не видывал; внешне — очистивший сердце и умеривший желания небожитель, которому чужда вся грязь этого мира, в душе он был до мозга костей порочным подлецом без стыда и совести. Будучи наставником этой милой весёлой девочки, он питал по отношению к ней грязные желания, неоднократно пытаясь воплотить свои намерения в жизнь, и в конце концов почти преуспел.

Осмелился покуситься на женщину главного героя — стоит ли говорить, каким был результат?!

Ещё тогда, читая роман, Шэнь Цинцю был немного удивлён: отчего же Ло Бинхэ попутно не оскопил своего врага? Этот факт совершенно не соответствовал дьявольскому стилю Бин-гэ[30]! Ведомый праведным гневом, он отправился в комментарии, где, следуя примеру армии читателей, настрочил целый «небоскрёб»[31]: «Умоляю, кастрируйте Шэнь Цинцю! И не кастрируйте вместо него текст!» Теперь же при одном воспоминании об этом он приходил в ужас. Если его воззвание и впрямь было услышано… то он точно отрубит себе руку, некогда воздвигшую этот «небоскрёб»!

Лишь разок взглянув в сторону рва, Ло Бинхэ одарил девочку безучастной улыбкой. Не желая оставить его в покое, Нин Инъин за неимением лучшей темы для разговора продолжила:

— А-Ло, как ты думаешь, кто из шисюнов совершенствовался здесь во владении «остриём меча»?

Взявшись за топор, Ло Бинхэ принялся рубить дерево, походя ответив ей:

— Пожалуй, на пике Цинцзин подобных успехов в совершенствовании достиг лишь учитель.

Ограничившись этим, он вовсе перестал обращать внимание на Нин Инъин, с головой уйдя в своё занятие.

Деревья на заднем склоне горы отнюдь не были какой-то хилой порослью, а топор, которым орудовал Ло Бинхэ, наполовину проржавел, и вскоре четырнадцатилетний парнишка весь взмок от усилий. Некоторое время Нин Инъин сидела на стволе старого поваленного дерева, опершись щекой о ладонь, но затем, заскучав, принялась канючить:

— А-Ло, А-Ло, поиграй со мной!

Однако Ло Бинхэ ни на миг не прекращал размахивать топором, даже чтобы стереть пот со лба.

— Не могу. Шисюн поручил мне сегодня нарубить дров, а после этого я должен ещё натаскать воды. Мне нужно поскорее закончить с этим, тогда, быть может, у меня останется немного времени на медитацию.

— Эти шисюны такие гадкие! — надулась Нин Инъин. — Постоянно посылают тебя то за тем, то за этим. Сдаётся мне, они нарочно тебя притесняют. Гм, пожалуюсь-ка я на них учителю, после этого они уж точно не посмеют вести себя подобным образом!

Изначально Шэнь Цинцю собирался добросовестно играть роль стороннего наблюдателя на съёмочной площадке «Пути гордого бессмертного демона», от души наслаждаясь сценой невинной детской дружбы, но стоило ему услышать это, как краска отхлынула от его лица.

«Нет-нет-нет, не вздумай приходить ко мне с этим! — ужаснулся он. — Как же мне тогда, по-твоему, быть? Я ведь не могу допустить OOC, и кого из них в таком случае я должен наказывать?!»

Хоть к этому времени маленький Ло Бинхэ успел сполна вкусить горечи этого мира, в душе он всё ещё оставался тем же чистым белым лотосом[32], так что лишь покачал головой в ответ:

— Ни в коем случае! Мне бы не хотелось беспокоить учителя подобными мелочами. Шисюны вовсе не желают мне ничего дурного — просто, видя, что я ещё мал, они хотят дать мне больше возможностей поучиться на опыте.

В этот миг Шэнь Цинцю будто воочию узрел исходящее из-за его спины ослепительное сияние и поневоле отступил на три шага вглубь чащи: он был не в силах вынести подобного величия души, столь глубокой степени просветления главного героя!

За неумолчной болтовнёй Нин Инъин Ло Бинхэ наконец нарубил достаточное количество дров и, убрав топор, подыскал относительно чистый участок земли, чтобы опуститься на него, скрестив ноги, закрыть глаза и предаться медитации.

В глубине души Шэнь Цинцю испустил тяжёлый вздох.

На самом деле читерские качества главного героя начали проявляться ещё на раннем этапе этой слезливой драмы, и сейчас уже проклёвывались их первые всходы. Руководство с секретными техниками, позволяющими овладеть основами совершенствования, которым снабдил его Мин Фань, было поддельным — из занятий по подобному пособию не могло выйти ничего, кроме полнейшей чуши. Однако Ло Бинхэ, опираясь на не знающие себе равных природные дарования, что таились в его демонической крови, хоть и шёл совершенно не в том направлении, умудрился вслепую нащупать свой собственный путь — это было прямо-таки антинаучно!

За этим вздохом тут же последовал беспорядочный шум множества шагов.

Едва заслышав их, Шэнь Цинцю тут же понял, что дело плохо — определённо всё это добром не кончится!

Вскоре из-за деревьев показался Мин Фань, за которым следовало несколько учеников рангом пониже. Завидев Нин Инъин, он, охваченный радостным волнением, хотел было взять её за руку:

— Шимэй! Наконец-то я тебя нашёл. Как это ты, не сказав никому ни слова, убежала в столь глухое место? Задний склон горы так обширен — что, если бы ты наткнулась на хищника или ядовитую змею? Посмотри-ка, этот шисюн даст тебе кое-что интересное!

Разумеется, он не мог не заметить Ло Бинхэ, который безмолвно медитировал в сторонке, но не обратил на него ровным счётом никакого внимания, будто тот был пустым местом, — и всё же обладающий безупречными манерами мальчик открыл глаза, чтобы поприветствовать своего шисюна.

— Не боюсь я ни змей, ни хищников, — хихикнула в ответ Нин Инъин. — К тому же разве рядом со мной нет А-Ло?

Покосившись на Ло Бинхэ убийственным взглядом, Мин Фань фыркнул.

Шэнь Цинцю точно знал, что у него на уме: услышав, как Нин Инъин зовёт Ло Бинхэ, Мин Фань, несомненно, должен был преисполниться пущим отвращением к этому без того намозолившему глаза шиди.

В конце концов, Нин Инъин была всего лишь ребёнком, а потому ещё не научилась считывать атмосферу.

— Что это за диковинка, шисюн? — спросила она, склонив голову набок. — Скорее, дай взглянуть!

Вновь расплывшись в улыбке, Мин Фань снял с пояса лазурно-голубую нефритовую подвеску и поднял, чтобы продемонстрировать девочке:

— Шимэй, когда на этот раз моя семья приезжала навестить меня, они подарили мне множество ценных и любопытных вещиц. Вот эта, по-моему, особенно красивая — дарю её тебе!

Взяв подвеску, Нин Инъин внимательно осмотрела её в свете пробивающихся сквозь листву лучей солнца.

— Как тебе? — нетерпеливо спросил Мин Фань. — Нравится?

Подглядывающий за ними Шэнь Цинцю внезапно вспомнил: это же та самая сцена!

Плохо дело: ему не следовало приходить сюда — ведь это попросту опасно!

Однако можно ли было винить Шэнь Цинцю в том, что этот эпизод напрочь выпал у него из памяти? Разве справедливо требовать от читателя, покрывающего бранью дебильную писанину тупорылого автора, чтобы он помнил содержание ранних глав романа, сюжет которого охватывает двести лет, а публикация растянулась на четыре года? Он целых двадцать дней убил на то, чтобы его прикончить! Ну да, он начисто забыл этот вводный слёзовыжимательный отрывок, состоящий из череды бесчеловечных издевательств, — и что с того?!

Очевидно, что Нин Инъин была неспособна судить о ценности этого подарка: небрежно осмотрев подвеску, она швырнула её обратно Мин Фаню, улыбка которого тут же застыла.

— Чему тут нравиться? — легкомысленно бросила Нин Инъин, наморщив нос. — Этот цвет ужасно некрасивый, подвеска А-Ло куда лучше!

На сей раз Мин Фань не просто помрачнел — даже Ло Бинхэ, который до сих пор предусмотрительно делал вид, что его здесь нет, слегка вздрогнул, распахнув глаза.

— …У шиди тоже есть такая подвеска? — процедил Мин Фань сквозь зубы.

Пока Ло Бинхэ колебался, не решаясь ответить, его опередила Нин Инъин:

— Конечно же есть! Он носит её на шее не снимая — так ею дорожит, что даже мне не даёт взглянуть!

Хотя Ло Бинхэ всё ещё сохранял присутствие духа, в этот миг выражение его лица переменилось, и он бессознательно схватился за спрятанную под одеждой фигурку Гуаньинь[33].

Какой у тебя коэффициент интеллекта и эмпатии, а, девочка?! Из-за тебя главному герою достанется по первое число без малейшего повода с его стороны!

Говоря это, Нин Инъин вовсе не задумывалась о последствиях — просто подвеска, с которой Ло Бинхэ не расставался ни на миг, пробудила в ней своего рода ревность. Каждая девушка больше всего на свете мечтает заполучить то, что для её возлюбленного дороже всего, — ведь это позволило бы ей добиться столь желанного «особого статуса», — а Ло Бинхэ упорно отказывался дать Нин Инъин эту вещицу. Не желая смириться с этим, она воспользовалась моментом, чтобы упомянуть о подвеске в полукокетливой, полукапризной манере.

Ну разумеется, Ло Бинхэ не горел желанием её показывать!!! Ведь его матушка-прачка потратила бóльшую часть сбережений, чтобы кое-как наскрести на драгоценный амулет для своего сына. Вне всякого сомнения, он был для Ло Бинхэ единственным источником тепла в этом полном несправедливости тёмном мире. Впоследствии, когда душа главного героя почернела, именно эта подвеска помогала ему воскресить в себе остатки человечности — разве мог он позволить касаться её кому попало!

Мучимый гневом и ревностью Мин Фань сделал шаг вперёд, напустив на себя грозный вид:

— Похоже, шиди Ло невероятно высокого о себе мнения, раз даже не желает дать шимэй Инъин взглянуть на свою подвеску. Если так и дальше пойдёт, сможем ли мы рассчитывать на то, что перед лицом опасного врага ты протянешь нам руку помощи?

«Молодой человек! — вознегодовал про себя Шэнь Цинцю. — Ты хоть сам понимаешь, что логическая связь между двумя этими утверждениями не выдерживает никакой критики?»

Нин Инъин никак не ожидала, что события примут подобный оборот.

— Не хочет — и ладно! — заявила она, притопнув ногой от волнения. — Шисюн, не надо его заставлять!

Но разве юному Ло Бинхэ по силам было справиться с Мин Фанем? Да ещё когда с тем явилась целая свора младших учеников — верных пособников своего шисюна. Так что вскоре подвеска Гуаньинь с шеи Ло Бинхэ перекочевала в руки Мин Фаня. Поднеся её к глазам, тот внезапно расхохотался.

— Над чем это ты смеёшься? — озадаченно спросила Нин Инъин.

Перебросив ей подвеску, Мин Фань самодовольно пояснил:

— Я-то думал, что это и впрямь какое-то редкостное сокровище, раз он так его оберегает. И угадай, что это, шимэй? Обычная западная ракушка[34], ха-ха-ха…

— Западная ракушка? Что это такое? — растерялась Нин Инъин.

Ло Бинхэ медленно стиснул кулаки, и в его взгляде проявились доселе не дававшие о себе знать глубинные течения.

— Верни. Её. Мне, — с расстановкой произнёс он.

Пальцы Шэнь Цинцю несколько раз сжались и разжались против воли.

Разумеется, он знал, что нефритовая Гуаньинь — фальшивка, равно как и то, что упоминание об этом пробуждало наиболее свирепые порывы ярости в сердце Ло Бинхэ.

Купившая амулет прачка была очень бережлива, и всё же из-за необразованности она поддалась на обман мошенника, который по неимоверно высокой цене подсунул ей подделку, — это подкосило убитую горем женщину, так что с того дня её здоровье ухудшалось всё сильнее, а потому, разумеется, это происшествие стало постоянным источником страданий для Ло Бинхэ, — так что Мин Фань нанёс ему единственное оскорбление, которого тот был не в состоянии стерпеть!

В этот момент играющий роль стороннего наблюдателя Шэнь Цинцю больше всего на свете хотел протянуть руку, чтобы как следует вздуть Мин Фаня, отнять у него подвеску и вернуть её Ло Бинхэ.

Как знать — быть может, тогда Мин Фань не навлечёт на себя смертельную ненависть главного героя и тем самым сбережёт свою жалкую жизнь…

[OOC!]— тут же вмешалась Система.

«Благодарю за предупреждение, — отозвался Шэнь Цинцю. — Заткнись».

Мин Фань выхватил подвеску у Нин Инъин, скорчив презрительную гримасу:

— Отдам я её тебе, отдам. Кто знает, на каком уличном прилавке куплена эта дешёвка, — боюсь, как бы шимэй не замарала об неё руки. — Однако при этом он вовсе не собирался выполнять обещанное.

Лицо Ло Бинхэ напряглось — и внезапно его кулаки врезались в удерживающих его учеников.

Поддавшись гневу, он больше не контролировал удары рук и ног, подчиняясь разве что ярости, затопившей его сердце. Сперва эта внезапная вспышка ошарашила других учеников, но вскоре они убедились, что перед ними — лишь хилый мальчишка, в котором может напугать разве что сила порыва.

— Что встали? — прикрикнул на них Мин Фань. — Он посмел поднять руку на своих шисюнов — давайте-ка научим его уважать старших! — К его прихвостням тут же вернулось мужество — окружив Ло Бинхэ, они принялись жестоко избивать его.

Нин Инъин замерла в растерянности: своим жалким умишком она была неспособна понять, как ситуация могла дойти до подобного.

— Шисюн! — закричала девочка. — Что ты творишь?! Как так можно? Скорее вели им прекратить, а не то… а не то я больше никогда не заговорю с тобой!

— Шимэй, не сердись! — не на шутку встревожился Мин Фань. — Я скажу, чтобы они перестали бить этого мальчишку, хорошо?.. — но не успел он договорить, как Ло Бинхэ, воспользовавшись тем, что его истязатели на миг потеряли бдительность, вырвался из кучи-малы и, ринувшись к Мин Фаню, зарядил ему кулаком прямо в нос.

Старший ученик вскрикнул от боли, и из его ноздрей тут же брызнули два ручейка алой крови.

Глаза Нин Инъин только что застилали слёзы, грозя выплеснуться наружу, однако в этот момент она, не удержавшись, фыркнула от смеха.

«Сестричка, в конце концов, ты переживаешь за Ло Бинхэ или жаждешь его погубить?!» — взмолился про себя Шэнь Цинцю.

Если до этого момента Мин Фань ещё мог бы пощадить Ло Бинхэ, то теперь, когда из него сделали посмешище прямо на глазах его любимой девушки, он никоим образом не мог ему этого спустить!

Итак, эти двое сцепились, будто собаки: хоть Ло Бинхэ был благословлённым небесами крутышом, он, в конце концов, был ещё слишком юн и не имел возможности учиться по правильным пособиям, а потому принимал на себя большую часть ударов, но, упрямо стиснув зубы, не издавал ни звука. Шэнь Цинцю хотел было вмешаться, но в его голове тут же взвыл устрашающий сигнал тревоги:

[Грубое ООС! Грубое ООС! Грубое ООС! Важные вещи следует повторять три раза![35] При данных обстоятельствах оригинальный «Шэнь Цинцю» расплылся бы в улыбке! Он бы не стал вмешиваться или же сам бы прибег к рукоприкладству!]

Требовать от него, чтобы он праздно глазел на то, как измываются над ребёнком, — это чересчур бесчеловечно… и всё же Шэнь Цинцю не мог позволить себе необдуманных действий, так что продолжал молча мучиться, не находя себе места от беспокойства, — и тут внезапно ему в голову пришло компромиссное решение.

Школа Цанцюн владела своеобразной заклинательской техникой «Сорванные листья, осыпающиеся лепестки» — слишком слабая, чтобы годиться для каких-либо высоких целей, она, однако, была весьма любопытной и зрелищной — в оригинальном романе упоминалось о том, как Ло Бинхэ некогда применял её, чтобы с лёгкостью завоёвывать бесчисленные женские сердца. Поскольку попавший в этот мир Шэнь Цинцю был сумасшедшим до подобного рода читов, он также не поленился освоить эту легковесную технику.

Сорвав первый попавшийся лист, он влил в него немного духовной силы — и всё же даже этой толики оказалось слишком много: лист рассыпался в его руках. Второй опыт вышел более удачным; взяв лист кончиками пальцев, Шэнь Цинцю осторожно подул на него и отпустил — и лист, подобно метательному ножу, полетел прямиком в Мин Фаня!

Тот издал протяжный вопль ужаса — а Шэнь Цинцю, отряхнув руки, стёр каплю пота со лба.

Недаром говорят, что в руках мастера и цветок, и дерево равно могут служить оружием… Как бы не вышло, что он ненароком прибил Мин Фаня!..

Ло Бинхэ, которого только что молотили руками и ногами, вдруг почувствовал, что его соперник отпрянул. Вскинув голову, он попытался взглянуть на Мин Фаня, хоть текущая со лба кровь заливала глаза; внезапно старший ученик поднял ладонь — и тоже вытер выступившую кровь.

— Как ты осмелился меня порезать?! — не веря своим глазам, взревел Мин Фань.

Пока они катались, сцепившись в клубок, Нин Инъин не осмеливалась к ним приблизиться, но теперь поспешила вклиниться между ними:

— Нет-нет-нет, у А-Ло не было никакого ножа, это не он тебя поранил!

Ло Бинхэ и вовсе не понимал, что тут творится. Плотно сжав губы, он попытался стереть кровь с лица. На спине Мин Фаня и впрямь алел свежий порез, будто по ней полоснули остриём меча.

— Вы видели, как это случилось? — потребовал он ответа у других учеников. — Был у него нож?

Те растерянно переглянулись, после чего одни покачали головами, другие закивали — словом, толку от них не было никакого.

Такому изнеженному высокородному молодому господину, как Мин Фань, прежде никогда не доводилось страдать от боли, а потому, глядя на свежую кровь на своих руках, он поневоле впал в панику. Как ни странно, ни на земле, ни на тощем теле Ло Бинхэ и впрямь не было видно никакого оружия — не могло же оно попросту испариться?

Шэнь Цинцю продолжал следить за ними, затаив дыхание. Внезапно перед глазами всё побагровело, вслед за чем в воздухе всплыл текст леденящего душу кроваво-красного цвета:

[Нарушение: ООС. С вас снято 10 баллов притворства. Текущее количество баллов: 90.]

Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением: он-то думал, что Система штрафанёт его на полсотни баллов разом, а то и вовсе снимет всё, а она отняла лишь десять — в сравнении с его опасениями это было даже слишком хорошо, к тому же в будущем ему наверняка представится шанс отработать эти баллы! Однако его радости не суждено было продлиться долго. Указывая на Ло Бинхэ, Мин Фань завопил:

— А ну-ка, всыпьте ему за меня!

Шэнь Цинцю чуть не исторг из груди целый глоток своей старой крови.

Несколько учеников бросились выполнять команду своего главаря; бездумно сорвав горсть листьев, Шэнь Цинцю со свистом отправил их в полёт.

И тут же пожалел об этом.

«На кой я вообще это делаю? — возопил он про себя. — Ло Бинхэ как-никак неподражаемый главный герой. Ему уже случалось попадать в подобные переделки — ну не помрёт же он от этого?»

Чего ради так напрягать своё никчёмное сердце всякой ерундой?!

Если с первым листом ему каким-то чудом удалось провернуть всё незаметно, то на сей раз любой понял бы, что тут что-то не так!

Покрытые порезами ученики больше не осмеливались приближаться к Ло Бинхэ и вместо этого растерянно столпились возле Мин Фаня:

— Шисюн, что происходит?

— Шисюн, меня тоже будто бы полоснули ножом!

Лицо Мин Фаня позеленело. После продолжительного молчания он наконец велел им:

— Уходим! — и во главе кучки своих клевретов, которые хватались кто за зад, кто за руку, произвёл масштабное отступление. В самом деле, будто ветром принесло — и ветром же сдуло. Ошарашенно застывшая на месте Нин Инъин какое-то время спустя воскликнула:

— А-Ло, это ты только что прогнал их?

Ло Бинхэ лишь мрачно покачал головой.

С трудом поднявшись на ноги, он с сосредоточенным выражением лица склонился к земле и принялся судорожно шарить в опавшей листве, снова и снова переворачивая сухие ветки и копаясь в жидкой глине.

Разумеется, Шэнь Цинцю знал, что он ищет: ту самую подвеску, сгинувшую в драке.

Мужчина ясно видел, что перед тем, как завязалась потасовка, Мин Фань взмахнул рукой, закинув подвеску на верхушку дерева, где она и повисла на красном шнурке, — но сейчас Шэнь Цинцю, разумеется, не мог даже заикнуться об этом. Вдобавок ко всему, как только из его руки вылетел последний лист, в ушах тут же зазвучал душераздирающий голос Системы:

[Нарушение: ООС. За каждое нарушение с вас снято 10 баллов притворства, итого — 60 баллов. Текущее количество баллов притворства: 30.]

За одно мгновение ухнул ниже плинтуса!

По десять баллов за каждый листик? Что за примитивная и грубая арифметика!

Нин Инъин больше не осмеливалась открыть рот — в конце концов, эта каша заварилась именно из-за её бездумной болтовни; если бы не она, то Ло Бинхэ не потерял бы свою подвеску и к тому же его не побили бы ни за что ни про что, — так что девочка молча принялась шарить по земле рядом с ним.

Тем временем уже сгущались сумерки. Ло Бинхэ стоял на месте, будто в оцепенении глядя на разворошённую землю; хоть они и перерыли всё вокруг, их поиски оказались тщетными.

Его потерянный вид не на шутку напугал Нин Инъин — схватив мальчика за руку, она принялась уговаривать:

— А-Ло, не смогли найти — ничего страшного! Я подарю тебе другую, чтобы загладить свою вину, хорошо?

Не обращая на неё внимания, Ло Бинхэ медленно высвободил руку и, свесив голову, двинулся к опушке леса. Нин Инъин тут же поспешила следом.

Шэнь Цинцю мог гордиться собой: пока эти двое полдня искали подвеску, он просто наблюдал за ними со стороны… Какая ещё этому могла быть причина, кроме того, что он попросту сходил с ума от скуки?

Дождавшись, пока дети уйдут подальше, Шэнь Цинцю наконец вышел из своего укрытия. Задрав голову, он легонько топнул по земле и, испытав на собственном опыте, что значит «лёгкий, будто ласточка», в одно мгновение достиг верхушки дерева, сорвал с него подвеску и вернулся на землю.

Разумеется, Шэнь Цинцю хотел тайком вернуть её Ло Бинхэ, но он уже слишком хорошо знал эту твердолобую Систему: наверняка она и это сочтёт за нарушение, а у него больше нет лишних баллов притворства, чтобы разбрасываться ими направо и налево.

Так что по здравом размышлении мужчина решил пока придержать подвеску.

Быть может, эта вещица ещё сослужит ему неплохую службу — скажем, когда его жизнь будет висеть на волоске, он сможет выторговать её в обмен на этот козырь? Если подумать, такое вполне возможно.

В этот момент перед глазами вспыхнули зелёные символы с сильным трёхмерным эффектом:

[Поздравляем! Вы получили ключевой артефакт: «поддельная нефритовая подвеска Гуаньинь» — 1 шт. Достигнуто изменение сюжетной линии «Шэнь Цинцю», IQ повышается на 100 баллов. Текущее количество баллов притворства: 130. Пожалуйста, продолжайте стараться!]

Итак, отнятые у него баллы не только вернулись, но и пополнились новыми!

К тому же эта нефритовая Гуаньинь, обладающая столь сильным влиянием на Ло Бинхэ, и впрямь является первосортным артефактом, который когда-нибудь спасёт ему жизнь!

Вот так радость откуда не ждали!

Шэнь Цинцю ощутил, как по телу разливается тепло; унылое настроение, овладевшее им после того, как он полдня просидел на корточках в потёмках, мигом испарилось, а выводящий из себя гугл-транслейтовский голос Системы внезапно зазвучал словно райская музыка!

А за опушкой леса уже покинувший задний склон горы Ло Бинхэ медленно разжал кулак.

На его ладони лежало несколько невредимых зелёных листочков, острые края которых были обагрены кровью.

С тех пор как Шэнь Цинцю очнулся от необъяснимой горячки, Юэ Цинъюань ещё несколько раз навещал его в «период ухода за больным». На плечах главы первой в Поднебесной школы — иными словами, директора крупного вуза для совершенствующихся — безусловно, лежал тяжкий груз самых разнообразных обязанностей, и всё же он всегда находил время для заботы о своём шиди. Шэнь Цинцю, для которого здесь всё было в новинку, такое проявление внимания трогало едва ли не до слёз.

То, что оригинальный Шэнь Цинцю при подобном к нему отношении умудрялся воротить нос от своего непосредственного начальника и товарища, оборвав с ним всякие связи, доказывало, каким же отъявленным мерзавцем он был!

Сидя в Бамбуковой хижине, Юэ Цинъюань принял чашку из белоснежного фарфора и с исполненным теплоты взглядом поинтересовался:

— Эти несколько дней отдыха пошли шиди на пользу? Тебе получше?

Покачивая веером, Шэнь Цинцю с головой погрузился в атмосферу братской любви:

— С Цинцю уже давно всё благополучно, благодарю шисюна за беспокойство.

— Что ж, в таком случае шиди, пожалуй, пора спуститься с гор, — рассудил Юэ Цинъюань. — Тебе для этого что-нибудь понадобится?

— Спуститься с гор? — Помахивающая веером рука тут же застыла.

— Должно быть, шиди запамятовал из-за болезни, — удивлённо отозвался глава школы. — Разве ты не говорил мне, чтобы я оставил возникшее в городе Шуанху дело на тебя, потому что твоим ученикам нужна возможность набраться опыта?

Выходит, это хлопотное дельце навесил на него ещё оригинальный Шэнь Цинцю. Тем не менее сам он пока был не в состоянии полноценно управлять своей духовной энергией и техниками, лишь ступив на путь их освоения, — куда уж ему брать учеников на подобную полевую практику? Едва Шэнь Цинцю собрался было, затолкав стыд и совесть подальше, вопреки собственным словам заявить, что ему всё же ещё нездоровится, как в голове раздался бездушный голос Системы:

[Стартовое задание запущено. Локация: город Шуанху. Задание: завершить тренировку учеников. Пожалуйста, нажмите кнопку «Принять».]

Одновременно с этим перед глазами всплыло краткое описание задачи, под которым имелись две кнопки: слева — «Принять», справа — «Отказаться».

Выходит, это и было стартовым заданием. Шэнь Цинцю задержал взгляд на кнопке «Принять», пока та не позеленела. Раздалось звонкое «динь!», и Система разродилась новым напоминанием:

[Задание успешно принято, просим вас внимательно ознакомиться с материалами задания и подготовиться к его выполнению. Желаем вам скорейшего успеха!]

Вернувшись к реальности, Шэнь Цинцю с улыбкой ответил Юэ Цинъюаню:

— Разумеется, я помню! Просто за последние дни я до такой степени обленился, что чуть не позабыл об этом деле. Я отправлюсь в путь как можно скорее.

Кивнув, Юэ Цинъюань тут же заверил его:

— Если тебе это неудобно, не следует принуждать себя: твои ученики ещё успеют набраться опыта, да и с искоренением этой злобной твари управятся без тебя.

Шэнь Цинцю с улыбкой дал соответствующий ситуации ответ, однако не удержался от того, чтобы то и дело с любопытством поглядывать на Юэ Цинъюаня.

«Глава школы, и почему сейчас мне кажется, что ты больше всего похож на NPC[36], раздающего задания?..»

Все дела пика Цинцзин, большие и малые, давно были препоручены Мин Фаню — Шэнь Цинцю обнаружил, что этот усердный юноша во всём, что не касается главного героя, показывает себя как весьма исполнительный и сообразительный подчинённый, — так что уже на второй день они смогли отправиться в путь.

Перед тем как покинуть гору, Шэнь Цинцю тщательно выверил свой образ: одеяние цвета цин[37], свободно повязанный пояс, слева на бедре висит меч, в правой руке — веер; элегантный, утончённый, надёжный, возвышенный — безупречный облик выдающегося человека!

Одним словом, само совершенство, ни малейшего следа ООС!

У подножия каменной лестницы в сотню ступеней длиной подле ворот школы уже ожидала запряжённая повозка для учителя, а также несколько лошадей для его учеников.

«Вы что, издеваетесь? — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Это всё-таки какой-никакой мир совершенствующихся — почему бы нам не полететь к месту назначения на мечах, как положено?»

Система бесстрастно возразила:

[Даже в волшебном мире Гарри Поттера отнюдь не каждый волшебник, выходя из дома, садится на метлу: это бы чересчур привлекало внимание.]

«Как я посмотрю, ты и тут в курсе дела, — буркнул Шэнь Цинцю. — Что, и в мире Гарри Поттера успела наследить?»

На это Система отреагировала лишь многоточием на весь экран.

За многие годы с момента её ввода в эксплуатацию Шэнь Цинцю, возможно, был первым пользователем, который умудрялся нести подобную чушь, беззаботно заигрывая с Системой.

И всё же, поразмыслив над этим как следует, Шэнь Цинцю признал, что в этом и впрямь есть резон: на сей раз они спустились с гор ради тренировки учеников, больше половины которых были ещё слишком юны и неопытны, чтобы получить собственные мечи: в соответствии с правилами их школы, лишь те, кто достиг определённого уровня совершенствования, могли отправиться на пик Ваньцзянь, один из двенадцати пиков хребта Цанцюн, чтобы выбрать там подходящий меч.

Хоть и говорится, что человек выбирает меч, на самом деле это меч выбирает его — ведь если человек, в основе своей лишённый таланта, будет упорствовать в том, чтобы владеть превосходным мечом, способным поглощать энергию земли и неба, это будет всё равно что брак красавицы с уродом — или свежие цветы, воткнутые в коровий навоз; вот и посудите сами, захочет ли меч подобного союза?

Что до Ло Бинхэ, то его чит-код был активирован лишь тогда, когда он обрёл свой уникальный меч — Синьмо.

Повозка, в которую забрался Шэнь Цинцю, была не слишком роскошной, однако внутри было просторно и удобно, здесь даже имелась источающая лёгкий дымок маленькая курильница. Едва устроившись, мужчина ощутил: что-то тут неладно. Вскинув веер, он приподнял им занавеску, чтобы выглянуть наружу, — и тут же пожелал это развидеть.

Стоит ли удивляться, что хлопотливо крутящаяся у повозки фигурка показалась ему столь знакомой, — ведь тем, кем помыкали все кому не лень, был папочка[38]-главный герой собственной персоной, Ло Бинхэ!

Он как раз погружал в повозку последнюю вещь: доску для игры в вэйци из белого нефрита, которую Шэнь Цинцю непременно брал с собой во все поездки (хотя обычно ею в них не пользовался). Подняв голову, Ло Бинхэ заметил загадочное выражение на лице мужчины и на миг остолбенел, после чего почтительно воскликнул:

— Учитель!

К этому времени следы от побоев, которыми наградил его прежний наставник, успели почти зажить, так что Шэнь Цинцю наконец смог как следует рассмотреть лицо, с которого сошли синяки: несмотря на юные годы и по-детски нежные черты, во внешности Ло Бинхэ уже проглядывала будущая незаурядная красота, исполненная величия, к тому же все его движения, казалось, были пропитаны духом чистоты и ясности; кто, глядя на него, мог бы предположить, что этот нежный бутон годами побивали жестокие ветра и дожди пика Цинцзин?

Даже когда он перетаскивал всякое барахло, выполняя тяжёлую физическую работу, Ло Бинхэ относился к своим обязанностям со всей ответственностью, так что, глядя на его серьёзное и сосредоточенное лицо, трудно было не растрогаться.

К тому же Шэнь Цинцю с самого начала испытывал симпатию к главному герою этой книги.

Ему всегда был по нраву этот парень, убивающий врагов не моргнув глазом, благосклонный к тем, кто был к нему добр, и беспощадный — к тем, кто причинил ему зло. Полюбовавшись на него некоторое время, Шэнь Цинцю бросил неопределённое «гм», после чего отвёл веер, позволяя занавеске упасть.

Что и говорить — главный герой и есть главный герой. Неудивительно, что этот мальчик, оставшись без средств к существованию, не имея ни родословной, ни видов на будущее, ни отцовской заботы, ни материнской ласки, тем не менее так и притягивал к себе женщин: первая, вторая, третья, четвёртая — они прямо-таки бросались в его объятия одна за другой. Воистину, красота открывает все двери!

Разумеется, этим объяснялось и то, что все виды пушечного мяса рано или поздно преисполнялись к нему ненавистью, желая во что бы то ни стало выместить на нём свой гнев, избив его до неузнаваемости.

Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как в голове тут же всплыл ещё один вопрос: если его сопровождают десять учеников, включая Ло Бинхэ, почему лошадей всего девять? Что-то тут не сходится, где же ещё одна?

Что ж, не нужно быть прирождённым гением, чтобы понять, кто подстроил эту каверзу.

И точно — сквозь взрывы сдавленного хихиканья снаружи повозки прорвался донельзя довольный голос Мин Фаня:

— В самом деле, нам не хватает лошадей — так что придётся тебе, шиди, потерпеть неудобство. Однако поскольку основы нашего шиди недостаточно хороши, для него это станет прекрасной возможностью лишний раз потренироваться.

«Вы подумайте, лошадей ему не хватило! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — На всём хребте Цанцюн, который за последние годы играючи отхватил первое место в сфере совершенствования, не говоря уже о том, что он прямо-таки утопает в деньгах, не нашлось одной-единственной клячи?!»

Похоже, Мин Фань, как истинное пушечное мясо, и вправду знал толк в том, как накликать на себя смерть.

— В чём дело? — сделав паузу, добавил он. — Что за недовольное выражение лица? Ты что, имеешь что-то против?

— Как можно, — спокойно ответил Ло Бинхэ, держась с достоинством, но без вызова.

В этот момент зазвучал подобный серебряному колокольчику смех: наконец явилась Нин Инъин.

— О чём это вы говорите, шисюн? — тут же спросила она.

Шэнь Цинцю не удержался от фэйспалма: «Девочка, ты, как всегда, вовремя! А вот и Нин Инъин — сильнейший катализатор взаимной вражды между Мин Фанем и Ло Бинхэ! Стоит ей появиться на сцене, как Ло Бинхэ вновь хлебает горе полной ложкой, а Мин Фань принимается старательно рыть себе могилу».

Шэнь Цинцю снова осторожно приподнял занавеску, мучаясь сомнениями, стоит ли ему вмешаться. Его опасения тут же оправдались: Нин Инъин радостно замахала рукой, подзывая Ло Бинхэ.

— А-Ло, тебе не хватило лошади? Иди сюда, поедем вместе!

…Её виртуозному умению навлекать всеобщую ненависть на Ло Бинхэ воистину можно было позавидовать!

Следовало помнить о том, что в подобного рода сюжетах красавица, обратившая благосклонное внимание на обездоленного главного героя, — самый что ни на есть стандартный поворот, который ложится бальзамом на сердца верных читателей Чжундяня, однако он же легче лёгкого обращается против главного героя, порождая зависть и притеснения со стороны окружающих. Прими сейчас Ло Бинхэ предложение Нин Инъин — и не видать ему покоя на протяжении всего пути.

— Инъин, хватит шалить! — не выдержал Шэнь Цинцю. — Юношам и девушкам не следует касаться друг друга[39], так что есть предел близости с твоими шиди, за который заходить не стоит. Мин Фань, сколько можно тянуть со сборами? Почему мы до сих пор не выехали?

На улице Мин Фаня настал праздник: само собой, он решил, что учитель с ним на одной волне, и принялся поторапливать остальных, чтобы те выстроились в шеренги. Нин Инъин насупилась, но больше об этом не заговаривала.

Покончив с этим водевилем в миниатюре, Шэнь Цинцю тотчас перестал думать о нём и, открыв маленькое системное окно, вернулся к чтению материалов задания.

Это путешествие было знаменательно не только тем, что оно являлось первой сюжетной веткой, в которой он спускался с хребта, — куда важнее было то, что оно определяло, сможет ли он разморозить функцию ООС, а потому к поручению следовало подойти с предельной серьёзностью.

В файлах отмечалось, что локацией задания был небольшой городок в нескольких десятках ли[40] от хребта Цанцюн. В последнее время там произошла серия убийств — девять человек погибли один за другим.

Было то, что объединяло всех жертв: с них со столь поразительным мастерством сняли кожу, что, осматривая тела с ног до головы, можно было подумать, будто убитые такими и родились, — от подобного волосы поневоле вставали дыбом. Из-за этой дьявольской техники злодея и прозвали демон Кожедел. Его жертвами становились исключительно юные и прекрасные девушки — поэтому в городе Шуанху во всех домах, где были дочери, красивые молодые жёны или наложницы, с наступлением ночи накрепко запирали двери, но и это не спасало несчастных от Кожедела: демон являлся и забирал новые жизни когда ему вздумается.

Уже девять женщин приняли ужасающе жестокую смерть — а местные власти ничего не могли с этим поделать. Перепуганные люди начали шептаться о том, что тут не обошлось без нечистой силы — а иначе как этот убийца мог появляться и уходить, не оставляя следов?!

Тогда несколько богатых и влиятельных семейств собрались вместе и наконец решили послать кого-нибудь на хребет Цанцюн, чтобы молить бессмертных совершенствующихся о помощи.

Шэнь Цинцю перечитал эти записи уже множество раз, однако так ничего и не сумел из них почерпнуть.

«Кто, чёрт побери, такой этот Кожедел?! Первый раз о нём слышу! — кипятился он про себя, получив задание. — Должно быть, эта хренотень — какая-то добавленная линия или скрытая часть сюжета. Он опасен? Каков уровень его боевой мощи? Сможет ли этот старший братец его одолеть? Мы о таком не договаривались!!!»

На все его возмущения Система отреагировала следующим:

[О чём не договаривались? Ваша предыдущая идентичность — читатель романа, а книга — это продукт художественного творчества, в процессе которого писатель делает выбор, что сократить, а что вовсе выбросить. Теперь, став частью этого мира, вы должны пережить все события, большие и малые, на личном опыте, и в том числе вам предстоит завершить сюжетные линии, исключённые из оригинального романа.]

Так что Шэнь Цинцю ничего не оставалось, кроме как посвятить эти несколько дней упорному самосовершенствованию; всё, чего он хотел, — это научиться свободно управлять своей энергией, иначе он, избежав смерти у ног главного героя, вместо этого погибнет от лап какой-то нечисти, о которой прежде даже не слышал, — это всё равно что скончаться, не успев отправить войска на победоносную войну!

Ло Бинхэ всё ещё оставался снаружи, а потому Шэнь Цинцю не смел ослабить бдительность ни на миг. С тревогой ловя каждый шорох, он принялся копаться в содержимом повозки — чего там только не было! Открыв ящик, где обнаружилось с полдюжины чайных сервизов, мужчина попросту утратил дар речи. В прошлой жизни Шэнь Юань как-никак тоже был отпрыском состоятельной семьи, однако при этом отнюдь не страдал болезнью богачей — тягой к показной роскоши.

В это мгновение снаружи раздался взрыв хохота, и Шэнь Цинцю вновь выглянул из повозки.

Ло Бинхэ одиноко брёл в хвосте процессии, периодически переходя на бег. Время от времени всадники специально кружили вокруг него, вздымая пыль, отчего мальчик был покрыт ею с головы до ног.

При виде этого Шэнь Цинцю поневоле стиснул рукоять веера с такой силой, что костяшки начали зудеть.

«Это всего лишь книга, — твердил он про себя. — Все они — вымышленные персонажи». Умом Шэнь Цинцю отлично понимал это, но… как можно требовать, чтобы ты остался равнодушным, когда живого героя подобным образом высмеивают и унижают у тебя на глазах?

Пару раз безрезультатно попытавшись убедить своих товарищей прекратить, Нин Инъин наконец поняла, что её вмешательство приводит к противоположному эффекту, и, подстегнув лошадь, поехала бок о бок с повозкой, взывая к Шэнь Цинцю:

— Учитель! Вы только посмотрите на шисюнов!

Сердце Шэнь Цинцю дрогнуло, но он всеми силами старался этого не показывать.

— А что с ними не так? — равнодушно бросил он.

Голос Нин Инъин звучал так, будто это ей нанесли горькую обиду.

— Они так издеваются над другими, а вы и слова им не скажете! — с вызовом бросила девочка. — Если так пойдёт и дальше… учитель, чему вы научите своих учеников? Кем они вырастут?

Даже перед лицом открытого обвинения Мин Фань и его товарищи не почувствовали ни малейшей неловкости — ведь в былые дни Шэнь Цинцю сам приучил их к подобному поведению своим молчаливым попустительством. Чем более жестоким мучениям они подвергали Ло Бинхэ, тем больше радовался учитель, так к чему сдерживать себя?

Сильнее всех ликовал Мин Фань: в тот день на заднем склоне горы Ло Бинхэ применил какую-то неведомую дьявольскую технику, которой научился незнамо где, и сыграл со своими шисюнами злую шутку; сегодня же, в присутствии учителя, он больше не посмеет поднять головы!

— М-м. — Шэнь Цинцю наконец подал голос, ограничившись единственной фразой: — Ло Бинхэ, подойди.

На лице мальчика не дрогнул ни один мускул — ведь он уже успел к этому привыкнуть.

— Да, — отозвался он и приблизился к повозке.

Остальные продолжали злорадствовать, думая, что сейчас ему всыплют по первое число, — однако мгновение спустя их картина мира разлетелась вдребезги!

Приподняв завесу складным веером, Шэнь Цинцю указал подбородком на Ло Бинхэ, а затем — бросил взгляд внутрь повозки; пусть при этом он не проронил ни слова, значение жеста было очевидно.

— А-Ло, скорее садись в повозку! — обрадовалась Нин Инъин. — Учитель позволил тебе ехать с ним!

Гром! Среди! Ясного! Неба!

Не будь Мин Фань и остальные свято уверены, что их учитель много лет назад встал на праведный путь, они заподозрили бы, что их наставником овладела нечистая сила!

Ло Бинхэ также застыл на месте от удивления; однако он быстро пришёл в себя. Лишь мгновение помедлив в нерешительности, он ответил:

— Большое спасибо, учитель! — и забрался в повозку. Там он забился в уголок и, тщательно оправив полы своей самолично латаной-перелатаной одежды, сидел неподвижно, чинно сложив руки на коленях, будто боялся, что она запачкает внутреннее убранство.

[Предупреждение…] — пиликнула Система.

«Предупреждение отклоняется, — заявил Шэнь Цинцю. — Эта сторона не допустила никакого ООС».

Система не замедлила возразить:

[Персонаж «Шэнь Цинцю» не мог совершить поступок, избавляющий Ло Бинхэ от трудностей. Решение: уровень ООС — 100 %.]

«Насколько хорошо ты изучила сложный внутренний мир этого персонажа? — парировал Шэнь Цинцю. — Делать это ради Ло Бинхэ он бы, конечно же, не стал. Но что, если моя цель состоит в том, чтобы Нин Инъин не разочаровалась во мне? Нин Инъин — моя горячо любимая ученица, она просила меня вмешаться — как я мог остаться глух к её мольбам?»

[…] — выдала на это Система.

«А потому моё поведение полностью соответствует логике образа Шэнь Цинцю! — торжествующе заключил мужчина. — Предупреждение недействительно!»

За эти дни общения с Системой Шэнь Цинцю наконец начал мало-помалу находить лазейки: хоть она действовала по правилам, те на поверку были не такими уж незыблемыми; а значит, как и с любыми гибкими правилами, всегда оставалась возможность поторговаться…

Что и требовалось доказать: Система так и не придумала подходящего аргумента, позволяющего снять баллы. Шэнь Цинцю чувствовал себя таким неимоверно крутым после первой победы, что распиравший его смех поневоле вырвался наружу.

Шэнь Цинцю сидел в повозке и медитировал с закрытыми глазами, будто погрузившись в глубокую задумчивость. Внезапно с его стороны послышался тихий смех, и Ло Бинхэ, не удержавшись, украдкой взглянул на учителя.

Сказать, что это вовсе его не удивило, было бы ложью: хоть Ло Бинхэ всегда искренне почитал Шэнь Цинцю, он не питал иллюзий относительно того, как учитель к нему относится и какими глазами на него смотрит.

С самого начала, когда его позвали в повозку, мальчик ожидал, что его ждёт ещё более суровое испытание, и мысленно подготовился ко всему — и уж никак не думал, что Шэнь Цинцю будет настолько неохота разбираться с ним, что вместо этого он, не обращая внимания на сидящего рядом ученика, погрузится в медитацию.

Тут Ло Бинхэ пришло в голову, что прежде он никогда не был так близко к учителю, никогда не имел возможности рассмотреть его столь внимательно.

Что до наружности Шэнь Цинцю, тут было решительно не к чему придраться: может, он и не был первым красавцем, однако обладал приятной внешностью, которой, казалось, можно было любоваться вечно. Черты его развёрнутого вполоборота лица словно отполировали чистые воды горного источника, и когда они не были скованы холодом, к ним возвращалась лучезарная мягкость.

Открыв глаза, Шэнь Цинцю обнаружил, что Ло Бинхэ его рассматривает, — в эту минуту во взгляде мальчика проглядывала его будущая натура: «Глаза — словно две ледяные звезды, зубы блестят в лёгкой улыбке, с губ слетает тихая непринуждённая шутка».

Пойманный на месте преступления Ло Бинхэ не знал, куда ему деваться, — но тут Шэнь Цинцю улыбнулся ему.

Эта улыбка была совершенно бессознательной — однако мальчику показалось, будто его кольнул крохотный шип, и он поспешно отвёл глаза, чувствуя себя всё более неуютно. Он нипочём не смог бы сказать, что это было за ощущение.

Однако очень скоро Шэнь Цинцю стало не до улыбок, ведь Система не замедлила сообщить:

[Нарушение: ООС. Снято 5 баллов притворства. В настоящий момент количество баллов притворства: 165.]

«…Мне что, уже и улыбнуться нельзя?» — оторопел Шэнь Цинцю.

Однако Система была непреклонна:

[ООС есть ООС.]

Глава 2

Стартовое задание

Усвоив урок, Шэнь Цинцю на протяжении всего пути до города Шуанху хранил каменное выражение лица; так они худо-бедно доехали до места назначения без каких-либо происшествий.

Хоть этот город не отличался большими размерами, его можно было назвать процветающим. В Шуанху они остановились в резиденции господина Чэня: будучи самым богатым горожанином, именно он отправил людей на хребет Цанцюн с просьбой о помощи.

Две его любимые наложницы уже приняли мучительную смерть от рук Кожедела — и потому старый господин Чэнь возлагал все надежды на приезд Шэнь Цинцю. Поглаживая белые и гладкие, словно нефрит, ручки третьей наложницы, хозяин резиденции то и дело горестно вздыхал, заливаясь слезами на виду у гостей.

— Наши судьбы в руках бессмертного мастера! Нынче я не смею отпустить от себя Де-эр[41] ни на шаг — боюсь, что она проявит неосторожность и эта распроклятая нечисть сведёт в могилу и её!

Столь густо пропитанная духом NPC речь вызвала у Шэнь Цинцю стойкое ощущение дежавю, от которого по лицу пробежала судорога.

Ему отнюдь не улыбалось наблюдать, как шестидесятилетний старикашка самозабвенно воркует с девочкой-подростком!

По счастью, Шэнь Цинцю мог воспользоваться преимуществом своей недосягаемой ауры: едва повидавшись с хозяином поместья, он, напустив на себя холодный и высокомерный вид, тут же удалился в свои покои, оставив Мин Фаня обмениваться любезностями с господином Чэнем. Что и говорить, неординарный человек обладает немалыми привилегиями: как бы заносчиво он себя ни вёл, остальные не посмеют и пикнуть; более того, чем неприступнее у него вид, тем больше благоговеющих взглядов достаётся на его долю.

Вскоре в дверь покоев Шэнь Цинцю постучали, и раздался медовый голосок Нин Инъин:

— Учитель, Инъин хочет выйти, чтобы прогуляться по рынку. Учитель не желает составить ей компанию?

По правде говоря, какому мужчине не придётся по нраву, что сладенькая лоли[42] столь беззастенчиво ластится к нему? Сердце сидевшего к ней спиной Шэнь Цинцю тут же наполовину размякло. Полагаясь на более стойкую его половину, он состроил равнодушную мину бесстрастного интеллектуала и безэмоциональным голосом ответил:

— Если Инъин хочет прогуляться, ей достаточно попросить кого-нибудь из шисюнов или шиди составить ей компанию. Чтобы покончить с Кожеделом, твоему учителю прежде нужно кое-что сделать.

Можно подумать, Шэнь Цинцю не знал, кого она позовёт в первую очередь!

Да неужто он сам не желает выйти из дома и немного развеяться? Перед этим он, подобно отшельнику, затворился в Бамбуковой хижине на пике Цинцзин, изо дня в день разыгрывая из себя недосягаемого высокообразованного учителя — во всём, что бы он ни делал, должно было сквозить «холодное безразличие»: он говорил ровным бесцветным голосом, натягивал прохладную улыбку, бесстрастно тренировался с мечом, безучастно прокачивал свой уровень притворства. Это вынужденное безразличие так навязло у него в зубах, что ему частенько хотелось посыпать макушку солью[43]! А когда он в кои-то веки сумел выбраться со своего пика, из-за Системы с её «Изначальные настройки Шэнь Цинцю — любовь к тишине и покою, избегание суеты и больших скоплений людей» он опять вынужден безвылазно сидеть в этой комнате. Не имея ни малейшего желания делать вид, что медитирует, он попросту завалился на кровать, притворяясь мёртвым. Перед закатом солнца к нему с докладом заглянул Мин Фань.

По крайней мере, хоть кто-то пришёл поговорить с ним — от этого Шэнь Цинцю чуть не прослезился. Вся удача на тарелочке преподносится главному герою, а на долю пушечного мяса остаётся лишь одиночество — чтобы прогуляться по улицам, разукрашенным цветными фонариками, милая лоли выберет другого.

— Этот ученик тщательно обследовал тело, — торжественно поведал Мин Фань, демонстрируя учителю то, что принёс с собой.

Шэнь Цинцю пристально воззрился на две стопки листков с киноварными надписями: бумага уже почернела, будто по ней расползлась гниль.

— Ты использовал эти талисманы, чтобы определить присутствие демонической ци[44] на трупе?

— Ум учителя ясен, будто факел, — ответил Мин Фань. — Эти талисманы ученик разместил в двух местах: первый он положил на землю рядом с могилой одной из жертв, а второй — рядом с телом, которое ещё находится у осмотрщика трупов.

Раз даже земля рядом с могилой пропитана демонической энергией, можно с уверенностью утверждать, что Кожедел относится к роду демонов, — теперь Шэнь Цинцю, по крайней мере, знал, с кем имеет дело.

Он прокашлялся, после чего хмыкнул, стараясь вложить в этот звук как можно больше бессердечной холодности.

— Этот демон посмел убивать простой народ в пределах ста ли от подножия хребта Цанцюн! Коли этот негодяй сам стучится в наши ворота, то пусть не жалуется, что я отправлю моих учеников, дабы они свершили справедливое возмездие от имени Неба!

Уж поверьте, он ни за что не стал бы опускаться до столь избитых клише, если бы не угроза ООС!

— Как велика мудрость учителя! — благоговейно воззрился на него Мин Фань. — Если учитель возьмётся за дело, то он мановением руки разберётся с чудовищем и защитит простой люд!

Шэнь Цинцю не знал, что и сказать на это.

Похоже, что эта пара — учитель и ученик — привыкли придерживаться ролевой модели «Ты — повелеваешь, я — преклоняюсь» (до чего отрадные взаимоотношения!).

Сказать по правде, с точки зрения Шэнь Цинцю, Мин Фань был учеником, о котором можно только мечтать. Хоть он был весьма своевольным и избалованным молодым господином из зажиточной семьи, перед лицом учителя он не позволял себе ни капельки распущенности или бахвальства, выказывая лишь безоговорочное послушание и почтительность, граничащую с подобострастием, а ведь мужчина не может гнушаться тех, кто почитает его словно божество. В этом путешествии Мин Фань единолично взял на себя все хлопоты, связанные со сборами в дорогу, питанием и ночлегом. Если бы не непреодолимое воздействие главного героя, из-за которого коэффициент интеллекта пушечного мяса неизбежно падает ниже плинтуса, вместо тирана-предводителя, готового на любое злодеяние, из Мин Фаня вышел бы весьма многообещающий и талантливый молодой человек!

К тому же Мин Фань как-никак был его будущим товарищем по несчастью — а потому Шэнь Цинцю не мог не испытывать невольного сочувствия к этому куску пушечного мяса, который Ло Бинхэ швырнёт в яму с десятью тысячами муравьёв…

— На сей раз мы спустились с гор, чтобы вы могли набраться опыта, а потому ваш наставник лишь в самом крайнем случае протянет вам руку помощи. Мин Фань, ты — мой старший ученик, так что тебе следует проявлять крайнюю осмотрительность: ты ни в коем случае не должен допустить, чтобы твои соученики пострадали от лап демона.

— Будет исполнено, учитель! Этот ученик уже разработал тактику: как только чудовище…

Мин Фань не успел закончить, поскольку кто-то вломился в дверь, прервав его на полуслове.

— Учитель! — возопил бледный как полотно Ло Бинхэ.

У Шэнь Цинцю при этом ёкнуло сердце, но усилием воли ему удалось сохранить бесстрастный вид.

— К чему эти крики? Что тебя так напугало?

— Шицзе[45] Нин Инъин и этот ученик сегодня днём вышли из поместья, чтобы пройтись по рынку, — начал Ло Бинхэ. — К вечеру я стал поторапливать шицзе назад, но она всё медлила. Не знаю, как так вышло, но внезапно её и след простыл. Этот ученик… обыскал весь рынок вдоль и поперёк, но так и не нашёл шицзе. Ему только и оставалось, что вернуться и молить учителя о помощи…

Потеряться в разгар столь важных событий — это вам не шутка. А ведь скоро совсем стемнеет!

— Ло Бинхэ! Ты… — так и подскочил на месте Мин Фань.

Взмах рукава Шэнь Цинцю — и стоявшая на столе чашка взорвалась осколками. Погрузив учеников в ужас этим действием, он не только не допустил ООС, но и не дал Мин Фаню приблизить свою мучительную смерть.

— Что случилось — то случилось, — отрезал Шэнь Цинцю, делая вид, что с трудом подавляет гнев. — Слова тут не помогут. Ты, Ло Бинхэ, пойдёшь со мной. А ты, Мин Фань, возьми с собой нескольких шиди и попроси хозяина Чэня о помощи, чтобы вместе с ним отправиться на поиски твоей шимэй.

Кипящий от ярости Мин Фань подчинился и поспешил удалиться, а Ло Бинхэ так и застыл на месте, молча опустив голову.

Шэнь Цинцю отлично знал, что вины его ученика в этом не было, поскольку Нин Инъин — не только героиня, полная прелести и очарования, но и по совместительству та ещё палка в колесе главного героя, которая вечно играет со смертью. В оригинальном романе ситуации, когда Нин Инъин в очередной раз пропадала, нарывалась на неприятности в решающий момент и заваливала всё дело, позволили Сян Тянь Да Фэйцзи растянуть сюжет по меньшей мере на сотню глав. Порой Шэнь Цинцю прямо-таки восхищался Ло Бинхэ за неизменный граничащий с героизмом энтузиазм, с которым он тащил в свой гарем всех кого ни попадя, не отказывая даже таким вот источникам постоянных неприятностей, и при этом умудрялся остаться в живых; что ни говори, а главный герой — и впрямь безумно крутой властелин, охуенность которого разрывает небеса! Обычный человек точно не смог бы позволить себе подобную красотку.

Ло Бинхэ явно считал, что Шэнь Цинцю оставил его, чтобы разбранить и избить.

— Во всём виноват этот ученик, — шепнул он. — Учителю следует наказать его. Этот ученик не станет жаловаться, он умоляет лишь о том, чтобы учитель помог разыскать шицзе Нин и вернуть её в целости и сохранности.

Глядя на него, Шэнь Цинцю не мог не проникнуться жалостью. Он чуть было не поддался порыву погладить ученика по голове, но, вспомнив о Системе, с трудом сдержался.

— Подойди, — ледяным голосом велел он. — Отведи меня туда, где ты потерял свою шицзе.

Как выяснилось, Нин Инъин исчезла из виду в самой оживлённой точке рынка.

Закрыв глаза, Шэнь Цинцю уловил едва различимый отголосок демонической ци. Так он и следовал по этой ниточке, которая грозила вот-вот оборваться, пока, открыв глаза, не обнаружил, что стоит перед лавкой румян.

Шэнь Цинцю онемел от изумления.

Неужто убийца работает в лавке румян? Вот так просто?

Однако стоило ему переступить порог лавки, как путеводная нить оборвалась — демоническая ци рассеялась без следа.

Может, убийца не скрывался в лавке, а просто недавно заходил сюда? Заходил в лавку румян… Так демон Кожедел — женщина?

Какое-то время Шэнь Цинцю безуспешно тыкал пальцем в небо, а затем послал Ло Бинхэ в лавку, чтобы тот разузнал что-нибудь, но и это не принесло результата.

Поскольку это задание было дано ему исключительно для повышения уровня, в оригинальном сюжете о нём не было ни слова, а потому и свериться Шэнь Цинцю было не с чем. Опять же, он никогда не считал себя экспертом, умеющим мастерски строить умозаключения. В прошлом, когда ему доводилось принимать участие в таких квестах, как эскейп-рум[46] или расследование убийства, он кончал «трупом». В разгар его мучений Система участливо подсказала:

[Было замечено, что вы столкнулись с затруднениями во время расследования. Не желаете потратить сто баллов притворства, чтобы активировать «Упрощённый режим»?]

«Да чтоб тебя, что ж ты раньше не сказала об этом „Упрощённом режиме“? Запускай давай, запускай!»

Он секунды три буравил глазами кнопку «Да», пока та не загорелась зелёным светом и не пропала. После этого Шэнь Цинцю тотчас уловил в воздухе то, от чего по спине поползли мурашки: отменно, чрезвычайно отчётливая демоническая энергия!

Она будто опасалась, что Шэнь Цинцю не сможет её засечь!

Этот режим явно был назван «упрощённым» не для красного словца!

Не испытывая ни капли стыда за то, что пользуется «Упрощённым режимом», воодушевлённый успехом Шэнь Цинцю двинулся в том направлении, откуда исходила демоническая ци. Пройдя с полтысячи шагов, они с учеником покинули центр города и подошли к заброшенному дому.

Это точно здесь! Вы только посмотрите на эти выцветшие до белизны бумажные фонари, на эти разваливающиеся ворота — разве не вылитый дом с привидениями?

Изобразив подобающее ситуации выражение лица, Шэнь Цинцю велел Ло Бинхэ, который всё это время молча следовал за ним по пятам:

— Возвращайся в поместье Чэнь и скажи Мин Фаню, чтобы взял все имеющиеся амулеты, собрал всех братьев и привёл их сюда.

Ло Бинхэ открыл было рот, чтобы ответить, но тут его зрачки резко сузились.

Заметив, что ученик уставился куда-то ему за спину, Шэнь Цинцю тут же понял, что это не сулит ничего хорошего; однако предпринимать что-либо было слишком поздно. В спину ударил внезапный порыв ледяного ветра, и ворота с грохотом распахнулись.

— Учитель, учитель, скорее очнитесь!

Под эти крики Шэнь Цинцю наконец пришёл в себя.

Едва он открыл глаза, перед ним предстало искажённое тревогой лицо связанного Ло Бинхэ, который сидел напротив него. При виде того, что Шэнь Цинцю очнулся, мальчик просиял; вздохнув с облегчением, он вновь принялся звать учителя.

Привязанная к Ло Бинхэ Нин Инъин плаксиво вторила ему.

Шэнь Цинцю всё ещё чувствовал лёгкое головокружение — возможно, это было реакцией на ту дрянь, которой обдал его демон.

В общем, настроение у него было препаршивое.

Простота этого режима и впрямь оказалась чересчур топорной — это же надо, отправить его прямиком в пасть мелкого босса!

Но самым скверным во всём этом было то, что он, недосягаемый глава пика Цинцзин, был отправлен в нокаут каким-то там ничтожным боссом прямо на глазах у своих учеников!

Стоило ему очнуться, как по ушам резанул пронзительный голос Системы:

[OOC, с вас снято 50 баллов притворства.]

Он только что потратил 100 баллов, чтобы оплатить «Упрощённый режим», и вот теперь Система не моргнув глазом вычитает ещё 50! Мог ли он отрицать, что от этого у него сердце разрывалось? С той силой, которой изначально обладал Шэнь Цинцю, бороться с подобным демоном было всё равно что резать курицу тесаком для убоя быков; тем постыднее, что этот самый тесак не смог справиться даже с курицей.

Но вскоре Шэнь Цинцю обнаружил то, от чего ему сделалось ещё хуже.

Почувствовав, что с его телом что-то не так — ему почему-то было холодно и кожу отчего-то саднило, — он опустил взгляд, и с губ чуть не сорвалось: «Твою ж мать!»

Он! Был! Раздет!

Хоть его раздели всего лишь до пояса, это уже было достаточно жутко.

Ведь Шэнь Цинцю как-никак был главой пика! Голый по пояс, в одних штанах да белых сапогах, безвольно валяющийся на земле с накрепко связанными тонкой верёвкой руками и ногами — что за жалкую картину он собой представлял! Что! Это! За! Вид?! Словно смазливый мальчик, застуканный в постели любовника! Ничего удивительного, что Система одним махом сняла с него пятьдесят баллов, — этого и следовало ожидать! Даже лиши она Шэнь Цинцю всех баллов разом — он получил бы по заслугам!

Его лицо то бледнело, то краснело, сейчас ему больше всего на свете хотелось вырыть себе яму мечом и закопаться в неё на некоторое время, однако его меч, похоже, успел отрастить ноги.

Ничего удивительного, что Ло Бинхэ выглядел слегка смущённым и обеспокоенным, — наверняка он думал, что по возвращении его ждёт неизбежная жестокая расплата за то, что он видел учителя в столь непотребном виде.

— Учитель, наконец-то вы очнулись! — тут же принялась всхлипывать Нин Инъин. — Инъин так перепугалась…

«Перепугалась она! — бессильно возмутился Шэнь Цинцю. — Если боишься, так нечего носиться где ни попадя, девочка!»

В этот момент из-за его спины раздался зловещий смех, и из темноты выплыла чёрная тень.

— Так это и есть глава пика Цинцзин великого хребта Цанцюн — и это всё, на что ты способен? Если в школе, претендующей на первое место в Поднебесной, все таковы, то недалёк тот день, когда демоны захватят мир людей! — Вымолвив это, фигура вновь зашлась в приступе дикого хохота.

Лицо противника скрывала чёрная вуаль, голос же был скрипучим, будто у завзятого курильщика опиума, необратимо посадившего горло.

— Кожедел? — прищурился на него Шэнь Цинцю.

— Верно! Он самый, я и есть Кожедел собственной персоной! И сегодня мне в руки попался знаменитый мастер меча Сюя, что за нежданная радость! Ах, Шэнь Цинцю, Шэнь Цинцю, как бы ты ни ломал голову, тебе ни за что не разгадать, кто я!

— Отчего же не разгадать? — отозвался Шэнь Цинцю, а затем бросил потрясённо застывшему Кожеделу: — Ты — Де-эр, так ведь?

На миг лишившийся дара речи демон откинул вуаль, раздражённо воскликнув:

— Быть того не может! Как ты догадался?

Шэнь Цинцю попросту не находил слов.

«Ты что, думаешь, я слепой? — негодовал он про себя. — Разве я не вижу твои формы? Да будет тебе известно, мужчины в первую очередь обращают внимание не на лицо, а на фигуру; у тебя большая грудь и широкий зад, а между ними тоненькая талия — кем же ты можешь оказаться, как не женщиной? К тому же у этого дома такая претенциозная отделка, какой не встретишь в обычных домах, — ты в самом деле думаешь, что я не в курсе, что вернулся обратно в поместье Чэня? Хоть там немало женщин, я видел лишь нескольких из них, а представили мне всего одну: Де-эр. Поэтому в ответ на твоё предложение угадать, кто ты, мне, само собой, только и оставалось, что назвать это имя, ведь как зовут остальных, я не имею ни малейшего понятия — как бы я мог догадаться, окажись это кто-то из них? Кто ж знал, что ты мигом утратишь самообладание и вместо того, чтобы всё отрицать, тут же разрушишь интригу, сдёрнув вуаль!»

Но не мог же он сказать всё это вслух? Ведь не мог же?! И как бы он потом это объяснил?! В итоге Шэнь Цинцю только и оставалось, что принять загадочный вид.

Однако Де-эр — хотя следовало бы называть «её» Кожеделом — весьма быстро свыклась с разоблачением и вновь нацепила на себя образ любимой наложницы господина Чэня.

— Ты прав, это я! — заявила «она», вновь натянув несравненно прелестную, но при этом торжествующую улыбку. — И всё же тебе, Шэнь Цинцю, ни за что не догадаться, почему я избрал облик этой нежной хрупкой девушки!

Шэнь Цинцю кое-как принял скособоченное сидячее положение, всеми силами стараясь удержать свободную, но при этом не слишком неформальную позу.

Похоже, для босса по старой доброй традиции настало время признаний — и он не мог отказать Кожеделу в подобной любезности.

Не нуждавшаяся в поощрении Де-эр тут же приступила к излияниям:

— Кожедел появляется как по волшебству и исчезает, не оставляя следов, не потому, что я могу взмыть в небо и скрыться под землёй, а потому, что каждый раз, совершив убийство, я тут же надеваю кожу убитой. Обретая внешность этих женщин, я перенимаю их манеры и незаметно сливаюсь с толпой, подбирая себе новую жертву.

— Не сходится, — заявил Шэнь Цинцю.

— Что не сходится? — помрачнев, спросила Де-эр.

— Если всякий раз, убивая кого-то, ты надеваешь его кожу — к примеру, убив Де-эр, ты занимаешь её место, — при этом остаётся тело Де-эр с содранной кожей; разве людей не озадачит появление второй Де-эр?

Стоило Шэнь Цинцю сказать это, как его внезапно осенило.

Ведь в этом мире отсутствует технология экспертизы по ДНК, так что по телу с содранной кожей, похожему на кусок окровавленного мяса, весьма затруднительно судить о том, кому оно принадлежало.

— Как я посмотрю, ты уже догадался, — сказала Де-эр. — Так и есть. Я выдаю тело своей последней жертвы за тело предыдущей. К примеру, убивая Де-эр, я носил обличье Сян-эр, которая на тот момент считалась живой; облачившись в кожу Де-эр, я выдал её тело за тело Сян-эр, которое впоследствии и обнаружили.

Шэнь Цинцю воистину преклонялся перед здешними злодеями: они следовали профессиональной этике даже чересчур рьяно, не только раскрывая свои психологические мотивы, но также подробно растолковывая приёмы и ход мыслей при совершении преступления, при этом не забывая иллюстрировать свои объяснения примерами из личного опыта. По правде сказать… в сравнении с иными преподавателями, готовящими класс к Единому государственному экзамену[47], они подходили к делу куда более ответственно!

Глаза молча слушавшего Ло Бинхэ гневно сверкали: бесчеловечное коварство демонов распалило его юношеское чувство справедливости. У Нин Инъин же голова давно шла кругом от всех этих «Сян-эр» и «Де-эр», но она не осмеливалась вмешаться.

— Выходит, тебе нужно менять кожу через определённые промежутки времени, — заметил Шэнь Цинцю. — Так для тебя это развлечение или насущная необходимость?

— Думаешь, я так просто тебе это расскажу? — ухмыльнулась Де-эр.

«Старшая сестрица — или всё-таки старший братец? — ты мне уже столько наболтала, что ответ на один вопрос погоды не сделает!» — вздохнул про себя Шэнь Цинцю.

Тем временем Де-эр двинулась туда, где сидели связанные Нин Инъин и Ло Бинхэ. Мальчик сумел сохранить присутствие духа, а девочка в ужасе заверещала:

— Не приближайся, демон! Учитель, спасите меня!

— Твой учитель связан вервием бессмертных, — расхохоталась Де-эр. — Поток его духовной энергии заблокирован, так что он и себя-то спасти не в состоянии — чем же он поможет тебе?

Неудивительно, что Шэнь Цинцю, тайком опробовав свою духовную энергию, обнаружил, что она пребывает в состоянии застоя — ранее переполнявшее его ощущение силы исчезло.

Внезапно Де-эр вновь охватила неодолимая тяга к разговорам с самой собой:

— Проклятье, если бы мастерству моего тела[48] не был нанесён непоправимый ущерб, мне бы не пришлось непрестанно менять кожу, чтобы питаться энергией людей. Ты совсем юна, твоя кожа нежная и гладкая, к тому же ты — ученица известной школы, так что твоей энергии мне хватит надолго. А когда я высосу из твоей кожи всё подчистую, настанет черёд твоего наставника. Способности мастера меча Сюя — как раз по мне, так я буду считать, что жизнь прожита не напрасно.

От подобного поворота и Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю попросту утратили дар речи.

«Что ты там говорила только что? — поразился мужчина. — „Думаешь, я так просто тебе это расскажу“ — так, что ли? А в результате ты растрепала не только это, но вдобавок наболтала ещё с три короба, в частности открыв мне свои планы на будущее! Похоже, уровень профессионализма злодеев этого мира и впрямь абсолютно безнадёжен!»

После этого Шэнь Цинцю бесцеремонно поинтересовался у Системы:

«А что, если… я в ходе выполнения задания совершу ошибку и погибну, будет у меня возможность подгрузить сохранёнки и начать сначала?»

На это Система выдала:

[Бессмертное золотое тело[49] — прерогатива главного героя.]

По счастью, сюжетные злодеи издревле обладают прекрасным качеством «я обязательно отвечу на все ваши вопросы», так что, если Шэнь Цинцю нужно было потянуть время, всё, что ему требовалось, — это продолжать засыпать ими Де-эр.

— А разве твоими жертвами не становятся одни лишь юные красавицы?

— С чего ты взял, что только юные красавицы? Мне подойдёт любой с привлекательной внешностью и нежной кожей. Просто обычно кожа мужчины не так нежна, как женская, да и юная кожа куда лучше старой. — Болтовня Де-эр лилась нескончаемым потоком, но внезапно «её» глаза позеленели от зависти, а на лице отразилась обуревающая «её» алчность. Руки с подкрашенными киноварью ногтями устремились к Шэнь Цинцю, ощупывая верхнюю половину его тела. — Однако с бессмертными совершенствующимися всё иначе: хоть ты и мужчина, твоя кожа такая гладкая и шелковистая… Давненько мне не доводилось облачаться в кожу мужчины…

От такой бесцеремонности по рукам Шэнь Цинцю побежали мурашки, однако он сумел принять строгий и неприступный вид. В его душе сочувствие боролось с омерзением.

По-видимому, этот демон и впрямь был достоин жалости: рождённый мужчиной, ради своих практик он был вынужден постоянно облачаться в кожу женщин и, пожалуй, тем самым давно заработал приличное психическое расстройство…

Но даже это не отменяло того факта, что сейчас у него был облик неотразимо прекрасной наложницы, и потому Шэнь Цинцю, смутившись от подобного ощупывания, машинально отпрянул.

Что до Ло Бинхэ, то на него это зрелище произвело неизгладимое впечатление.

Прежде ему доводилось созерцать на лице Шэнь Цинцю лишь высокомерное и насмешливое выражение — теперь же тот поневоле залился лёгким румянцем, стыдливо пряча взгляд. Вдобавок его по пояс обнажённое тело красными отметинами прочертило тонкое, но такое прочное вервие бессмертных, а иссиня-чёрные волосы разметались по плечам в бессильной попытке скрыть его наготу. При виде этого грудь Ло Бинхэ стеснил целый сонм противоречивых чувств, коих он был не в силах осознать.

Если бы Шэнь Цинцю попросили подобрать метафору к этим переживаниям, то это было всё равно что, смотря высокохудожественный порнографический фильм, обнаружить, что главную роль в нём играет твой учитель английского, который каждый день вызывает тебя к доске и, если ты не можешь ответить, триста раз лупцует тебя по ладоням; иными словами, эта сцена не просто наносила сокрушительный удар по мировоззрению, но и причиняла вполне ощутимую боль!

Внезапно Шэнь Цинцю расплылся в улыбке.

— Чему это ты улыбаешься? — подозрительно спросила Де-эр.

— Тому, что ты, купив шкатулку, возвращаешь жемчуг[50], — неторопливо произнёс мужчина. — Из трёх присутствующих здесь людей ты не обращаешь внимания именно на того, чья кожа подходит тебе лучше всего.

При этих словах Ло Бинхэ переменился в лице.

Такого он никак не ожидал: его будто без всяких на то причин внезапно столкнули в яму с водой!

На самом деле слова Шэнь Цинцю отнюдь не были пустым трёпом. Если подумать, кто такой Ло Бинхэ? Согласно подлинной родословной, он являлся потомком древних небесных демонов. Если верить преданию, когда-то некие небожители после падения обратились в демонов — их и именуют небесными демонами для краткости. Ло Бинхэ, будущий «маленький принц» царства демонов с безупречным наследием, безусловно, представлял собой идеальный материал. Заполучи простой демон его кожу, он не только полностью возместил бы ущерб, нанесённый его совершенствованию, — быть может, на свете вовсе не осталось бы того, что ему неподвластно!

Де-эр окинула Ло Бинхэ придирчивым взглядом. Тот силился сохранить самообладание, хоть его душа пребывала в полном смятении: сколько бы мальчик ни ломал голову, он не мог взять в толк, почему всеобщее внимание внезапно переключилось на него.

— Если ты пытаешься провести меня, то хотя бы придумай что-нибудь правдоподобное, — наконец вынесла вердикт Де-эр. — Хоть основы и наружность этого мальчишки превосходны, а также он молод и свеж, как он может сравниться с тобой, достигшим средней стадии «золота и киновари»?

— С таким-то кругозором неудивительно, что из твоих практик не вышло толка, — рассмеялся Шэнь Цинцю. — Лучше бы тебе задуматься о том, с какой стати такой человек, как я, глава пика Цинцзин, взял его в ученики, если у него в самом деле нет никаких достоинств, кроме неплохих основ да смазливой мордашки? Если бы мне и впрямь требовался ученик с превосходными основами, так каждый год у порога хребта Цанцюн собираются целые толпы талантов — неужто мне не из кого выбрать? Разумеется, это тайна, недоступная пониманию посторонних.

Де-эр тут же заколебалась. «Отлично, — подумал Шэнь Цинцю, — интеллект этого злодея и впрямь оставляет желать лучшего — одурачить его ничего не стоит». Подумать только, Кожедел уже склонялся к тому, чтобы ему поверить, хоть в этих высосанных из пальца аргументах была масса проколов!

Шэнь Цинцю решил ковать железо, пока горячо:

— Если ты всё ещё сомневаешься, так это можно легко проверить. Я подскажу тебе простой способ убедиться: ступай к нему и ударь его по макушке — сразу поймёшь, соврал ли я.

Ло Бинхэ тут же побледнел.

Как бы рано он ни возмужал, он ведь всё ещё был ребёнком; если немногие взрослые способны взглянуть смерти в глаза, не переменившись в лице, то что взять с четырнадцатилетнего мальчишки?

Шэнь Цинцю старался не смотреть в его сторону, отчаянно каясь в глубине души: «Бин-гэ, если у тебя хватит великодушия простить меня за эту низкую уловку, я никогда не осмелюсь на такое впредь! И в будущем я непременно многократно расплачусь с тобой за это!»

— У… учитель! — перепугалась Нин Инъин. — Вы… вы же это не всерьёз?

В сердце Шэнь Цинцю будто натянулась тетива, так что ему было не до причитаний девочки.

— Правда ли это, ты узнаешь, только когда попробуешь, — с улыбкой обратился он к Де-эр. — В чём дело? Это же так просто — всего-навсего стукнуть мальчонку по макушке, и только-то! Даже если я обманываю тебя, ты при этом ничего не теряешь, не так ли? Или ты опасаешься, что я говорю правду, потому и не осмеливаешься сделать это?

На взгляд непосвящённых, он, безусловно, желал смерти Ло Бинхэ.

Мальчик был не в силах поверить в это: неужто отвращение Шэнь Цинцю к нему достигло подобных пределов?

Но если это так, то почему же учитель по дороге сюда обращался с ним немного лучше, чем обычно?

Ло Бинхэ рванулся с места, пытаясь подняться на ноги, и при этом с такой силой натянул верёвки, что причинил боль Нин Инъин; однако та не посмела закричать, лишь тихо захныкала.

Слова Шэнь Цинцю и впрямь звучали весьма убедительно. Поразмыслив, Де-эр решила, что в этом и правда есть зерно истины: «она» уже погубила немало людей, так с чего бы «ей» бояться нанести один-единственный удар?!

— Что ж, посмотрим, что ты там задумал, — в конце концов сказала «она».

Чеканя шаг, Де-эр приблизилась к Ло Бинхэ и занесла руку для удара!

Такая возможность даётся лишь на мгновение! Зрачки Шэнь Цинцю резко сузились!

В тот момент, когда рука демона должна была коснуться макушки Ло Бинхэ, поперечная балка ни с того ни с сего переломилась…

Если бы Шэнь Цинцю всё ещё принадлежал к числу читателей «Пути гордого бессмертного демона», на этом месте он, несомненно, отшвырнул бы телефон, разразившись потоком нецензурной брани.

Система уже поведала ему о железобетонном правиле, которое во веки вечные не может быть нарушено: главный герой не должен погибнуть. Иными словами, если герою угрожает опасность, запускается «красный код»[51]!

Памятуя об этом правиле, Шэнь Цинцю сознательно спровоцировал Де-эр напасть на Ло Бинхэ, чтобы таким образом убить демона взятым взаймы ножом[52]. Хотя с его стороны это было… не слишком благородно, Ло Бинхэ едва ли грозила опасность, а не сделай Шэнь Цинцю этого, ему, чего доброго, самому пришлось бы отдать концы, не сходя с места. К тому же пусть сейчас он и вырыл главному герою яму, в долгосрочной перспективе ему ещё представится случай завоевать его расположение.

И всё-таки.

Эксперт-Самолёт, на какой уровень IQ читателей ты рассчитывал?! Как, спрашивается, в совершенно новом, добротно построенном доме могла внезапно обрушиться поперечная балка?

Даже если тебе надо было во что бы то ни стало спасти главного героя, который оказался на волосок от смерти, всё равно этот поворот — чересчур дубовый. Чем тогда твоя писанина отличается от третьеразрядного сериала, до краёв полного розовых соплей, в котором герой и героиня возвращаются в родной город, чтобы пожениться, — и тут в них внезапно влетает машина, дабы свершился высосанный из пальца трагический конец? Одним словом, дизлайк!

Абсолютно новая, ровная поперечная балка в критический момент необъяснимым образом придавила Де-эр, практически впечатав «её» в пол так, что «она» была не в силах подняться; столь же непостижимым образом при падении балка задела столб, к которому были привязаны Ло Бинхэ и Нин Инъин, и тот ощутимо накренился. Девочка от испуга лишилась чувств, в то время как Ло Бинхэ, извиваясь изо всех сил, сумел не менее удивительным образом ослабить путы.

После этой серии умопомрачительных совпадений связанный вервием бессмертных Шэнь Цинцю имел счастье наблюдать, как Ло Бинхэ застыл рядом с поверженной Де-эр в не менее озадаченном молчании.

Так что же… всё кончено?

Стоило этой мысли промелькнуть в голове Шэнь Цинцю, как Де-эр внезапно сбросила балку и вскочила на ноги.

— Шэнь Цинцю! — гневно выпалила «она». — Люди с хребта Цанцюн и впрямь погрязли в низком коварстве! Что за подлый трюк ты только что использовал, чтобы ударить меня в спину?

Откуда «ей» было знать, что вины Шэнь Цинцю в этом нет — он тут в самом деле ни при чём! Если кого и следовало винить, так исключительно Ло Бинхэ.

— Ты злонамеренно обманул меня, — не унималась Де-эр. — Отвлёк моё внимание, чтобы напасть исподтишка, — как иначе объяснить, что ровная и крепкая поперечная балка внезапно упала, да ещё и прямо на меня?

Выходит, она — или он? — тоже обратила внимание на нелогичность этой сюжетной линии; быть может, «её» IQ не столь уж безнадёжен? При этой мысли у Шэнь Цинцю немного отлегло от сердца.

— И что же, ты считаешь, что таким способом сумеешь меня одолеть? — холодно усмехнулась Де-эр. — И не мечтай! Вервие бессмертных, коим ты связан, не рассечь ничем, кроме драгоценного меча бессмертного, так что даже не думай вырваться из пут!

«…Стоило тебя похвалить — и ты опять за старое?! — выругался про себя Шэнь Цинцю. — Кто же выбалтывает врагу способ, с помощью которого тот может освободиться? К тому же, должно быть, ты боишься, что я не замечу, где ты держишь Сюя, раз при этих словах как нарочно откидываешь плащ, похлопывая по рукояти!»

Окончательно утратив самообладание, Шэнь Цинцю улучил момент, чтобы пообщаться с Системой:

«Скажи-ка мне, здешние злодеи что, все такие?»

Та ответила:

[Чтобы обеспечить успешное завершение вводного задания, после активации упрощённого режима уровень IQ злодея был выставлен на «ниже среднего».]

«Выходит, в действительности не со всеми боссами так легко поладить, — не без сожаления подумал Шэнь Цинцю и тут же принялся агрессивно лайкать: — Этот ваш упрощённый режим даже чересчур френдли, юзер одобряет!»

— Что бы ты ни наплёл на этот раз, я не стану слушать! — заскрежетала зубами Де-эр. — Прими свою смерть, Шэнь Цинцю!

— Последнее слово! — поспешил воскликнуть мужчина.

Повинуясь всемогущей силе упрощённого режима, Де-эр тут же замерла:

— У тебя что, ещё есть какие-то предсмертные слова?

Поразмыслив над этим, Шэнь Цинцю спросил:

— Каково это — делить ложе с шестидесятилетним старикашкой?

Де-эр перекосило от злости; воспользовавшись тем, что «её» с головы до пят затрясло от гнева, Ло Бинхэ неожиданно наскочил на «неё» со спины!

Сорвав Сюя с пояса Де-эр, он выхватил меч из ножен — и комната мигом озарилась ослепительным светом.

Мелькнула серебристая вспышка — и вервие на теле Шэнь Цинцю рассыпалось на куски.

Поскольку коэффициент умственного развития этого мелкого босса в силу упрощённого режима не достигал средних значений, «она» совсем позабыла, что у «неё» за спиной есть ещё один человек — Ло Бинхэ, — благополучно сочтя его мёртвым.

— Это невозможно! — в панике вскричала Де-эр.

«Довольно с меня этого дерьма! — взорвался Шэнь Цинцю. — Я на это не подписывался! Не хватало ещё выслушивать тягомотный самоанализ мелкого босса перед его неминуемой смертью!» Уголок губ Шэнь Цинцю дёрнулся. Он собрал духовную энергию в правой ладони и ударил Де-эр в грудь под ложечкой — «её» отбросило назад, словно воздушного змея, у которого лопнула нить.

Это было первое убийство в жизни Шэнь Цинцю — и всё же его рука не дрогнула: во-первых, это был всего лишь персонаж книги; во-вторых, этот демон убил множество людей; и в-третьих, в противном случае мужчина сам пал бы его жертвой.

Бросив мимолётный взгляд на «Де-эр», чьи переломанные конечности и текущая из всех семи отверстий головы кровь являли собой жуткую картину, Шэнь Цинцю отвернулся, вновь пустив вышеперечисленные три довода перед мысленным взором, подобно завесе комментариев зрителей на видео. Усилием воли вернув себе самообладание, он медленно выпрямился, принял величественную позу и обратился к Ло Бинхэ:

— Ну что, испугался, первый раз увидев «истребление демонов во имя защиты высших устоев»? — спросил Шэнь Цинцю, глядя на побелевшее лицо ученика, ещё не утратившее детских черт. — Если желаешь защищать, то порой приходится и убивать, — невозмутимо добавил он.

— Учитель, — сквозь стиснутые зубы дрожащим голосом выдавил Ло Бинхэ, — этот ученик осмелится задать один вопрос. Только что…

Поскольку продолжения не последовало, Шэнь Цинцю закончил за него:

— …Что стал бы делать твой учитель, не упади эта балка?

Шэнь Цинцю оставалось лишь молча глотать эту горькую пилюлю, как бы ему ни хотелось сказать Ло Бинхэ, что на самом деле тому ничего не грозило — не упади поперечная балка, вполне возможно, обрушилась бы стена, а если не это, так упал бы столб… Короче говоря, главный герой никак не мог погибнуть, а его противник должен был умереть, и всё тут!

Ну а поскольку Шэнь Цинцю не мог произнести этого вслух, ему пришлось напустить на себя загадочный вид и уклончиво бросить:

— Следует ли понимать, что ты винишь в этом своего учителя?

— Нет, — покачав головой, от чистого сердца ответил Ло Бинхэ. — Возможность отдать жизнь за учителя стала бы величайшей честью для этого ученика.

…Шэнь Цинцю был до глубины души потрясён ослепительностью белизны своего лотоса!

Поразмыслив над этим, он выбрал что-то относительно расплывчатое:

— Вот что скажет тебе этот учитель: даже если с ним что-то случится, ты ни в коем случае не пострадаешь.

И это было чистейшей правдой: даже умри Шэнь Цинцю сотни — да-да, сотни раз, Ло Бинхэ, обладая неуязвимым золотым телом главного героя, будет и дальше жить припеваючи!

— В этих словах нет ни капли лжи, — звучным и размеренным голосом закончил мужчина, нимало не кривя душой. Его лицо при этом сохраняло полную невозмутимость.

Глаза Ло Бинхэ мигом загорелись надеждой — поникший было цветок подсолнуха тут же воспрянул духом, подняв головку. Мальчик двумя руками почтительно протянул Шэнь Цинцю Сюя, держа его на уровне глаз:

— Учитель, ваш меч!

Мужчина принял его, мысленно вытирая пот со лба: нынче это дитя так легко провести! Только что учитель столкнул его в яму, перепугав до смерти, и вот после какой-то пары слов он будто по мановению руки вновь цветёт и пахнет! Однако придёт время, когда он уже не сможет одурачить Ло Бинхэ подобным образом, — ведь при взрослении его жестокий путь будет поистине тернист…

Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как на него обрушился шквал системных оповещений, которые вознесли его уровень крутости до небес:

[Уровень симпатии Нин Инъин возрос, уровень крутости главного героя повышен на 50 баллов.]

[Приобретён артефакт высшего класса: «вервие бессмертных», сила злодея повышена на 30 очков.]

[Вводное задание успешно завершено, получено 200 баллов притворства. Функция ООС разморожена. С этого момента вы получаете полный контроль над учётной записью «Шэнь Цинцю» с правом управления. Примите поздравления! Пожалуйста, продолжайте стараться!]

Шэнь Цинцю почувствовал, что начинает понемногу втягиваться в эту рискованную игру, полную взлётов и падений, внезапных радостей и горестей.

Функция ООС наконец-то разморожена — а значит, с этого же дня он приступит к великому и славному делу пресмыкания перед главным героем!

По возвращении на хребет Цанцюн Шэнь Цинцю первым делом надлежало подняться на пик Цюндин, дабы представить его главе Юэ Цинъюаню отчёт о проделанной работе.

Прежде Шэнь Цинцю не раз посещало чувство, что глава школы — нечто вроде NPC, который раздаёт задания, однако оно исчезло без остатка, стоило ему ступить на порог.

Не успел он войти в Главный зал, как Юэ Цинъюань, сопровождаемый учениками, поспешил к нему навстречу и, прежде чем улыбающийся ему Шэнь Цинцю успел сказать хоть слово, схватил его за правую руку и принялся щупать пульс.

Шэнь Цинцю был этим мало сказать что шокирован, однако Юэ Цинъюань застыл, всецело сосредоточившись на наблюдении за его пульсом и вливании в его тело слабого ручейка духовной энергии. Поняв, что глава школы просто хочет убедиться, что его энергия циркулирует нормально, Шэнь Цинцю тут же расслабился.

Вскоре Юэ Цинъюань отпустил его руку и, улыбаясь, вошёл в Главный зал бок о бок с Шэнь Цинцю.

— Как прошла тренировка? — спросил он.

Его тон напомнил Шэнь Цинцю двух его старших братьев из другого мира, поэтому при звуках его голоса он ощутил лёгкую тоску, но в куда большей степени — тепло и участие, так что, несмотря на малоутешительный смысл, его ответ прозвучал почти радостно:

— Не оправдала ожиданий.

Учитывая, что его ученики в большинстве своём даже тени Кожедела не видели, их тренировка и впрямь оставляла желать лучшего.

— Не стоит торопить события, — утешил его Юэ Цинъюань.

Кивнув, Шэнь Цинцю внезапно сменил тему разговора:

— Глава школы, я хотел бы удалиться в затвор в пещеры Линси на заднем склоне пика Цюндин.

Благодаря тому, что пик Цюндин возвышался над всеми остальными пиками хребта Цанцюн, он накапливал самую чистую энергию неба и земли, а пещеры Линси были лучшим местом для совершенствования тела и духа на пике Цюндин, где можно было добиться превосходного результата при минимальных усилиях. Потому лишь представители старшего поколения и лучшие ученики школы имели возможность обратиться за разрешением на затвор в этом чудодейственном месте, куда можно было войти только с дозволения самого главы школы.

Разумеется, после того, как Шэнь Цинцю изъявил желание удалиться в пещеры Линси, Юэ Цинъюань не стал ему препятствовать — однако улыбка тут же застыла на губах главы школы.

Эта перемена не укрылась от Шэнь Цинцю, но странное чувство, промелькнув подобно паутинке, тотчас растаяло.

— Это ради собрания Союза бессмертных? — участливо спросил Юэ Цинъюань.

— Именно, — согласился Шэнь Цинцю.

Однако дело было не только в грядущем собрании: столкнувшись с Кожеделом, он всецело осознал всю важность добросовестного самосовершенствования. В этом мире он может рассчитывать хоть на какое-то будущее, только если научится владеть своей силой, ведь нельзя полагаться на то, что ему и впредь будут попадаться столь же низкоуровневые боссы с IQ ниже среднего?

Перед тем как уйти в затвор, Шэнь Цинцю призвал к себе Ло Бинхэ, чтобы дать ему правильное пособие по начальному духовному совершенствованию.

— Почему учитель даёт этому ученику совсем другое пособие? — удивился мальчик, принимая его.

— Поскольку строение твоего тела немного иное, нежели у остальных учеников, тебе не следует тренироваться по обычному пособию, — с абсолютно серьёзным видом изрёк полную чушь Шэнь Цинцю.

Он не хотел открывать Ло Бинхэ правду о том, как оригинальный Шэнь Цинцю подал Мин Фаню идею снабдить младшего товарища поддельным пособием по совершенствованию. Пусть рано или поздно Ло Бинхэ узнает и это, но хотя бы не от него.

Глядя на удаляющуюся фигуру учителя, Ло Бинхэ сжимал в руках новое пособие, переживая настоящее душевное потрясение.

Учитель самолично дал ему это пособие!

Невзначай обернувшись, Шэнь Цинцю увидел, что его ученик по-прежнему не двигается с места, будто остолбенев. Мужчина задумчиво потёр лоб и пошёл дальше.

Хоть он не знал, о чём думает Ло Бинхэ, тот определённо думал слишком много…

Извилистая тропа уводила в сокровенные глубины пещер Линси. Миновав бесчисленное множество поворотов, Шэнь Цинцю погрузился в совсем иной мир. В пещеры не проникало ни единого луча лунного света, ни единого дуновения ветерка, зато там царили покой и приятная прохлада. Камень, белый, словно облако, бирюзовый, будто оперение зимородка, образовывал множество больших и малых удивительной красоты лож. В центре пещеры пруд кристальной зеленоватой воды отражал этот неземной пейзаж подобно зеркалу.

Единственным недостатком можно было счесть то, что уходящие в затвор явно не уделяли достаточного внимания сохранению этого места общественного пользования: стены сплошь испещряли сколы и борозды как от лезвия меча, так и от его ци, а также сливающиеся друг с другом пятна почерневшей от времени крови.

То была лишь одна из множества пещер, но, хоть она немного напоминала сцену зверского убийства, Шэнь Цинцю, которого это место полностью устраивало, не собирался искать другое. Опустившись на каменное ложе, он предался совершенствованию духа и тела согласно заученным наизусть древним канонам.

Однако, похоже, все божества этого мира объединились в намерении помешать ему честным образом грести свои баллы притворства: спустя некоторое время его медитация была прервана какими-то странными звуками.

Тяжёлое дыхание.

Тяжёлое дыхание человека, изнемогающего от боли.

В то же время этот человек излучал сумасшедшей силы волны духовной энергии.

Хорошо же. Шэнь Цинцю понимал, что происходит.

Пещеры Линси столь велики — разумеется, Шэнь Цинцю не был единственным, кто удалился сюда. Вот только мало того, что он был не один, — его товарищ по совершенствованию ещё и умудрился слететь с катушек, вступив в критическую стадию искажения ци.

«Я! Лишь! Хотел! Совершенствоваться! В! Уединении! И! Немного! Прокачать! Свои! Боевые! Навыки! Только! И! Всего! И что же, мне и этого сделать не дадут? И! Этого! Не! Дадут!» — неистовствовал про себя мужчина.

Тут же распахнув глаза, Шэнь Цинцю решил взглянуть, в чём там дело, а потому двинулся в ту сторону, откуда раздавались звуки и расходились волны духовной силы; они становились всё более отчётливыми по мере того, как он делал всё новые повороты на этом извилистом пути.

Когда Шэнь Цинцю наконец достиг другой пещеры, то узрел стоящую спиной к нему фигуру в белом. Вонзённый в стену длинный меч по самую рукоять ушёл в камень.

Духовная энергия меча хаотично металась по пещере. Покрытый пятнами крови человек в белом выглядел как жертва, но вёл себя подобно безжалостному убийце.

Этот человек пребывал во власти искажения ци чудовищной силы!

Шэнь Цинцю тут же принялся размышлять, основываясь на своих поверхностных знаниях, слава которых была явно преувеличена: если он сумеет привести в порядок поток духовной энергии этого человека, то это в конечном счёте поможет ему или нанесёт новый удар, лишь усугубив его состояние? При этой мысли Шэнь Цинцю бросил беглый взгляд на рукоять меча, вибрирующего от вышедшей из-под контроля духовной энергии.

Тем временем клинок с пронзительным звуком понемногу высвобождался из стены, беспрерывно источаемое рукоятью серебристое сияние высветило слова заговора и узор: луань и феникс[53].

Шэнь Цинцю с первого же взгляда опознал этот меч — а также его владельца.

Твою ж мать!

Надо же было ему из всех людей наткнуться именно на этого человека!

Если прежде он желал помочь ему, то теперь только и мечтал о том, чтобы удрать от него, спасая свою жизнь. Однако было слишком поздно: облачённый в белое мужчина уже повернул голову, обнаружив присутствие Шэнь Цинцю!

Сейчас Шэнь Цинцю меньше всего хотелось в восторге восклицать: «Какой красавчик!» — ведь когда этот самый «красавчик» со вздувшимися на лбу венами глядит на тебя налитыми кровью глазами, тебе только и остаётся, что бухнуться перед ним на колени, так ведь?!

Взмахнув рукавами, Шэнь Цинцю ударился в бегство. Облачённый в белое мужчина хлопнул ладонью по стене — во все стороны брызнули обломки камня. Меч наконец вырвался из плена, отправившись в свободный полёт, — и тотчас очутился перед глазами Шэнь Цинцю, преградив ему путь. Если бы он не успел вовремя затормозить — быть бы ему обезглавленным в тот самый миг. Обезумевший мужчина в белом тут же устремился к нему.

Шэнь Цинцю только и оставалось, что скрепя сердце поставить всё на карту: собрав духовную энергию в правой руке, он ударил ладонью в грудь противника прямо под ложечкой.

Если верить преданиям, прославляющим этого человека, его сила почти равна читерской мощи главного героя — в таком случае удар ладони Шэнь Цинцю совершенно бесполезен. Мало того, не исключено, что от подобного столкновения он сам отлетит на три чжана[54], извергнув изо рта поток свежей крови.

Однако из этого удара всё же вышел толк: отлетел на три чи[55], выплёвывая кровь, отнюдь не Шэнь Цинцю, а его соперник!

Шэнь Цинцю поднял правую руку, воззрившись сперва на собственную пятерню, а затем — на сражённого им мужчину в белом. В глубине души у него зародилось чувство, что ему вовсе незачем притворяться, чтобы быть настолько обалденно крутым!

На самом деле искажение ци делает человека не только внушающим ужас безумцем, но и предельно уязвимым: не исключено, что даже обычная оплеуха может оборвать волосок, на котором висит его жизнь!

Шэнь Цинцю со смешанными чувствами смотрел на то, как мучается стоящий на одном колене человек, из последних сил пытаясь подняться на ноги, чтобы порвать своего противника в клочья, но раз за разом падая вновь. В конце концов он со вздохом наклонился к мужчине в белом и опустил ладонь ему на спину.

— Давай-ка прежде всего условимся. — Шэнь Цинцю было наплевать на то, что этот человек, скорее всего, не понимает ни слова из того, что ему говорят, и он просто обращался к самому себе. — Если я не помогу тебе сейчас, то потом будет слишком поздно. Я не знаком с этой процедурой, а потому, если ты вдруг… кхе-кхе, то, так или иначе, я сделал всё, что мог, так что ни в коем случае не держи на меня зла.

Шэнь Цинцю не знал, сколько прошло времени, прежде чем он почувствовал, что бушующая в теле мужчины энергия постепенно успокаивается, возвращаясь к нормальному течению. Тогда у Шэнь Цинцю наконец отлегло от сердца, и он медленно убрал руку. Ему оставалось лишь надеяться, что, леча мёртвую лошадь, будто она живая[56], он не вызвал у своего пациента падения уровня совершенствования или чего-нибудь вроде этого.

Спасённый им по чистой случайности человек свесил голову, не спеша приходить в себя.

По правде говоря, Шэнь Цинцю уже давно понял, кто он такой, и оповещение Системы лишь дало исчерпывающее подтверждение его догадке:

[Примите поздравления! Системное напоминание: сюжет «Смерть Лю Цингэ» был изменён, самоубийственные стремления отрицательного персонажа Шэнь Цинцю снизились, уровень вражды снизился, вам начислено 200 баллов притворства!]

Он самый.

Его шиди собственной персоной — очередной простофиля, павший от руки оригинального Шэнь Цинцю.

Глава пика Байчжань — одного из двенадцати пиков хребта Цанцюн — Лю Цингэ.

Этот самый Лю Цингэ был невероятно крутым персонажем.

Каждый из пиков хребта Цанцюн обладал собственными сильными сторонами и характерными особенностями. К примеру, стоящий во главе школы пик Цюндин, воплощая собой общие интересы, руководил остальными, присматривая за всеми со своей высоты; пик Шэнь Цинцю, Цинцзин, был в чести у интеллектуалов и увлекающихся искусством молодых людей; на пик Ваньцзянь благодаря его удачному расположению, благоприятному климату и сплочённому товариществу издревле стекались мастера, изготовляющие мечи; по одному названию пика Кусин — «самоистязание» — было понятно, что там к чему, и Шэнь Цинцю было не загнать туда даже плетью; на пик Сяньшу дружно пускали слюни все остальные — ведь на него издавна принимали исключительно девушек, чей уровень привлекательности к тому же был существенно выше среднего: красавицы окутывали этот пик подобно лёгким облакам. Убогие читатели в соответствии с концепцией «пусть расцветают сто цветов»[57] беспрерывно строчили фанфики про жеребцов, превосходными образчиками которых являлись такие произведения, как «Властная небожительница влюбилась в меня» и «Дни в объятиях пика Сяньшу». Хоть эти школьники едва научились составлять слова в предложения, а их эротические сцены попросту пробивали дно, эти фанфики получили столь широкое распространение в Сети, что почти не уступали в популярности оригинальному произведению.

Однако превыше всех прочих восхищал и притягивал к себе молодых читателей именно пик Байчжань, главой которого был Лю Цингэ.

Из двенадцати пиков хребта Цанцюн он, безусловно, был самым воинственным — а также славился наивысшим уровнем боевого мастерства.

Все главы пика Байчжань прошлых поколений были непревзойдёнными мечниками, легендарными бойцами, одержавшими победу в сотне битв и не потерпевшими ни единого поражения, — можно представить, как горяча была их кровь, как сильно они привлекали всеобщее внимание!

Мужчин испокон веков восхищает сила — пусть Лю Цингэ формально так и не вышел на сцену, множество фанатов благоговели перед его боевой мощью. В числе восторженных поклонников этого великолепного персонажа был и Шэнь Юань. В его воображении Лю Цингэ представлял собой величественный образ мужественного воина, резкого и стремительного, словно лезвие его меча, — иными словами, подлинного бога войны!

Шэнь Цинцю воззрился на лицо, прекрасное почти женской прелестью, и ощутил, как разлетаются вдребезги его мечты. Живший в его душе светлый образ был только что безжалостно растоптан.

Как можно было изобразить непобедимого бога войны[58] столь неверно, это же вылитый беспечный юный красавчик из обеспеченной семьи, которому впору разве что составлять букеты или ломать ветвь ивы на память отбывающему[59]!

Да разве то, во что ты превратился, не является прямым оскорблением прекрасного мужественного образа, сложившегося в воображении почитателей твоей воинской доблести?!

С другой стороны, если подумать, в этом был смысл, ведь Лю Цингэ приходился старшим братом главной героине — бесподобной красавице Лю Минъянь, будущей жене главного героя, — а одно это является неоспоримым знаком качества. Вот она, могучая сила генов в действии — в точном соответствии с постулатами науки!

Непобедимый и дерзкий герой с прекрасными чертами; учитывая, что в романе уже имелся Бин-гэ, второй такой определённо был бы лишним. Неудивительно, что эксперт-Самолёт прихлопнул его при первой же возможности.

Кто ещё, помимо главного героя, осмелится претендовать на подобный набор характеристик? Любому посягнувшему на них предстояло стать пушечным мясом — или попросту сыграть в ящик!

Лишь сейчас Шэнь Цинцю задумался над тем, что совершенно упустил из виду: не скажется ли то, что он спас этого человека, на уровне крутости Ло Бинхэ?

Несмотря на то, что Лю Цингэ был описан лишь парой штрихов, он всё же сыграл весьма важную роль в сюжете — а именно, с его помощью была разоблачена вся низость натуры Шэнь Цинцю.

Хоть Лю и Шэнь приходились друг другу братьями по школе, они никогда не ладили.

Потому-то Шэнь Цинцю и собрался дёрнуть от него на всех парах: человеком, с которым он и так был в контрах, овладело безумие — тут либо Лю Цингэ, бросившись на своего шисюна, зарубил бы его насмерть, либо сам Шэнь Цинцю свёл бы своего шиди в могилу, как и сделал его оригинальный предшественник.

Доподлинно не известно, что за кошка между ними пробежала, но, как бы то ни было, Шэнь Цинцю стал убийцей Лю Цингэ — это неоспоримый факт. Вскрывшись, это убийство послужило непосредственной причиной того, что жизнь Шэнь Цинцю рухнула и доброе имя его погибло (ну, или одной из таких причин…). Против главного злодея выдвинули обвинение в том, что он, «воспользовавшись лёгким отклонением в совершенствовании своего брата, приложил руку к его гибели», — и, по всей видимости, случиться это должно было здесь и сейчас.

Шэнь Цинцю прикончил единственного родственника главной героини — разумеется, Ло Бинхэ жаждал отомстить за свою жёнушку. Масштабы ненависти, порождаемой главным злодеем, воистину превзошли все ожидания!

Пока Шэнь Цинцю предавался тревогам о своём будущем, Лю Цингэ прекратил выплёвывать кровь и наконец пришёл в себя.

Открыв глаза, он тут же увидел своего недруга — сидя рядом с ним на земле с видом абсолютного спокойствия, тот высокомерно глядел на него, будто обдумывая какой-то зловещий замысел. В душе Лю Цингэ тут же зародилось подозрение, и он попытался выпрямиться, чтобы быть готовым к нападению, однако его внутренние органы только что сильно пострадали, и, потревожив их этим движением, он вновь принялся кашлять кровью.

— Следи за дыханием, шиди, — прохладно бросил Шэнь Цинцю. — Не следует так возбуждаться. Ты же глава пика Байчжань — как можно доводить себя до столь жалкого состояния?! Вот, вытрись. — С этими словами он вручил Лю Цингэ носовой платок.

— Шэнь… — продолжая блевать кровью, выдавил Лю Цингэ. — Какого чёрта ты опять задумал…

Видя, что ему и впрямь приходится нелегко, Шэнь Цинцю предупредительно похлопал его по спине.

Сперва Лю Цингэ думал, что тот собрался навредить ему, но увернуться не мог; однако стоило ладони Шэнь Цинцю коснуться его спины, как он ощутил, что в его тело вливается поток безмятежной и чистой энергии; постепенно наполняя его руки и ноги, она помогла ему выровнять дыхание.

Это действие Шэнь Цинцю лишь погрузило Лю Цингэ в пущий ужас: в конце концов, не видя от своего шисюна ничего, кроме зла, он уже привык к его извечному коварству.

— Шиди Лю, — вновь похлопывая его по спине, проникновенно начал Шэнь Цинцю. — На самом деле, уйдя в затвор, за последнее время твой шисюн немало осознал. При виде того, как твоя жизнь только что висела на волоске, так что аромат чуть не иссяк и яшма…[60] то есть ты чуть не покинул этот мир в самом расцвете сил — и, вспомнив обо всём, что случилось между нами в прошлом, твой шисюн испытал сильный стыд и подлинные сожаления.

Похоже, кровавая рвота Лю Цингэ от этого только усилилась.

— Почему бы нам с этого дня не отринуть прах прошлого, — с дружелюбной деликатностью предложил Шэнь Цинцю, — чтобы, идя рука об руку, стать образцом товарищества, примером истинной дружбы между братьями по школе — как ты на это смотришь, шиди?

Конечно, вываливать всё это вот так вот в лоб было немного неловко, однако после того, как он всё-таки не убил Лю Цингэ, этот замешанный на ненависти сюжет уже должен был измениться. Почему бы не пойти до конца, чистосердечно наладив отношения с Лю Цингэ? Как знать, быть может, если он впредь будет держать Лю Цингэ при себе, тот ещё окажет ему поддержку с тыла?!

Смертельно бледный Лю Цингэ какое-то время молча глядел на него. Наконец, потеряв терпение, он выпалил:

— Ты, катись отсюда!

Шэнь Цинцю проявил понимание.

В конце концов, после того, как они ненавидели друг друга столько лет, сложно вот так в одночасье завоевать чужую симпатию. Если взятый им темп показался Лю Цингэ слишком стремительным, Шэнь Цинцю был готов продвигаться в этом направлении шаг за шагом.

Он с лёгким кивком двинулся к выходу и, не оборачиваясь, махнул рукой:

— Шиди, если с твоей тренировкой что-то опять пойдёт не так, не стесняйся. Ты всегда можешь обратиться к своему шисюну за помощью. Раз уж мы находимся так близко, нам следует заботиться друг о друге.

Казалось, стоит ему произнести ещё хоть пару слов — и Лю Цингэ опять начнёт плеваться кровью. Его взгляд поистине ужасал.

Видя, как обстоят дела, Шэнь Цинцю почёл за благо заткнуться и добросовестно «катиться отсюда». Оставшись в одиночестве, Лю Цингэ мучительно изверг новую порцию крови.

Сколько они знали друг друга, эти двое никогда не ладили. Когда Лю Цингэ был молод, он на дух не переносил Шэнь Цинцю. Впрочем, они оба в равной степени поливали друг друга презрением.

Такого рода ненависть была отнюдь не той нарочитой враждой, что граничит с любовью, — это был тот вид подлинного соперничества, когда любое неверное слово может послужить поводом для драки не на жизнь, а на смерть. Шэнь Цинцю, следующий принципу «лежачего не бьют», был всё равно что солнце, восходящее на западе, — но чтобы этот самый Шэнь Цинцю его ещё и спас?!

Однако факт был налицо — при одной мысли об этом Лю Цингэ поневоле скривился.

Последним, что он помнил, было мгновение перед тем, как его тренировка вышла из-под контроля, сейчас же его энергия и дыхание вновь пришли в равновесие. Сам он никак не мог выйти из этого состояния отчаянного помешательства и привести поток энергии в порядок — должно быть, ему кто-то помог.

Неужто это и вправду был Шэнь Цинцю?

При одной мысли о подобной возможности на Лю Цингэ накатил приступ тошноты — право слово, уж лучше бы он умер.

Несмотря на то, что с таким трудом спасённый им человек явно питал к нему глубокое отвращение, Шэнь Цинцю был доволен результатом.

Лю Цингэ, который должен был умереть от его руки, теперь по нелепому стечению обстоятельств был обязан ему жизнью.

Быть может, Шэнь Цинцю сумеет с ним подружиться? Тогда, даже если план, согласно которому Ло Бинхэ должен войти в десятку самых лучших и добронравных учеников, провалится, Лю Цингэ сможет заслонить товарища собой хотя бы ненадолго!

И пусть от всего этого немного тянуло холодной расчётливостью, когда на кону стояла его жизнь, Шэнь Цинцю было не до подобных высоких материй.

В пещеру не проникал ни солнечный, ни лунный свет, поэтому Шэнь Цинцю не замечал хода времени. Ему казалось, что он толком не успел ничего сделать, как уже настал срок покидать пещеры Линси.

Шэнь Цинцю сидел на каменной платформе, скрестив ноги. Когда последняя нить духовной энергии закончила циркулировать по органам его тела, он наконец открыл глаза.

После нескольких месяцев углублённых тренировок он мог свободно управлять потоком духовной энергии и к тому же сумел поднять свои основы совершенствования на уровень выше. Это означало, что теперь Шэнь Цинцю полностью контролировал своё тело, не осталось ни малейшего разлада. Даже его взгляд обрёл особое сияние. Иными словами, он порядком отличался от себя прежнего.

Шэнь Цинцю спрыгнул с каменной платформы, обнаружив, что и его тело стало более пластичным, а руки и ноги двигаются с грацией свежего ветерка, исполненные и лёгкости, и силы.

Впрочем, вполне возможно, это были лишь его субъективные ощущения. В конце концов, уйти в подобный затвор было всё равно что прокрутить видео; если бы это был эпизод из сочинения эксперта-Самолёта, который он поскупился наполнить водой, всё завершилось бы за одну-единственную главу.

Перед уходом Шэнь Цинцю подумал, что надо бы окликнуть соседа, и постучал в каменную стену:

— Как ты там, шиди? Твой шисюн выйдет первым.

Его голос эхом разлетелся по просторной пещере — пусть он был не слишком громким, Лю Цингэ, будучи совершенствующимся, наверняка прекрасно всё расслышал.

Разумеется, никакого ответа с его стороны не последовало. Однако Шэнь Цинцю не принял это близко к сердцу: он ведь выразил своё «доброе отношение» к Лю Цингэ — не так ли? — и будет с него. Взметнулся подол, и мужчина будто на крыльях ветра вылетел прямо навстречу назревающей буре.

Прикинув время, он знал, что близится крайне важный для истории эпизод — его можно было счесть первой малой кульминацией сюжета «Пути гордого бессмертного демона».

Провокация демонов, которая повлекла за собой цепь бурных событий.

Именно тогда две главные героини, словно лебеди, вынесенные на берег волной кульминации, выплывают на сцену — и впервые обращают внимание на Ло Бинхэ.

Пещеры Линси были полностью изолированы от окружающего мира, и потому там царили тишина и покой; однако стоило Шэнь Цинцю покинуть их, как он обнаружил, что весь пик Цюндин будто объят пожаром: всюду носятся паникующие ученики, тревожно гудят колокола.

Шэнь Цинцю тут же понял: демоны уже пожаловали!

Выходит, он подоспел как раз вовремя.

Едва завидев Шэнь Цинцю, к нему бросились несколько незнакомых учеников:

— Шибо[61] Шэнь! Шибо Шэнь, наконец-то вы вышли! Тут творятся ужасные дела, демоны пробрались на пик Цюндин и ранили немало наших собратьев!

— Успокойся, — произнёс Шэнь Цинцю, положив руку на плечо одному из них. — Где глава школы?

— Глава школы спустился с хребта по какому-то важному делу, — запричитал ученик А. — Если бы не это, разве демоны посмели бы напасть?!

— Эти демоны воистину подлы! — возмутился ученик Б. — Они не только воспользовались подвернувшейся возможностью, но и разрушили Радужный мост[62], соединяющий двенадцать пиков, а также установили какой-то неведомый барьер, так что теперь мы не можем получить подмогу с других пиков!

Хоть Шэнь Цинцю прекрасно всё это знал, он продолжил расспросы для проформы. Теперь, когда он приобрёл опыт самосовершенствования, прошёлся кулаками по Ло Бинхэ и отпинал Лю Цингэ, он наконец мог сказать, что в этой жизни испытал немало…

— Для паники нет причин, — произнёс он исполненным героического пафоса голосом. — Наша великая, прославленная на весь мир школа Цанцюн из поколения в поколение во множестве рождает героев — с чего бы нам бояться жалкой кучки каких-то демонов?

Тут же почувствовав, что нашли в его лице надёжную опору, ученики потянулись за Шэнь Цинцю, словно вагоны за паровозом. По пути к ним присоединялись всё новые ученики, которые до этого метались, будто безголовые мухи, или вообще не понимали, что происходит. Так эта вереница и продолжала удлиняться, пока они не прибыли к Главному залу пика Цюндин.

Все адепты хребта Цанцюн, которые в это время оказались на пике Цюндин, собрались здесь, чтобы окружить и оттеснить демонов, пробравшихся глубоко в тылы. Там же выстроились в одну линию ученики пика Цинцзин: повинуясь воле сюжета, они «по счастливому стечению обстоятельств» как раз прибыли на пик Цюндин, чтобы встретить выходящего из затвора учителя. В их шеренге Шэнь Цинцю тут же отыскал взглядом Ло Бинхэ — тот стоял в центре, благоговейно глядя на учителя.

За то время, что Шэнь Цинцю его не видел, мальчик успел порядком вытянуться, гибкостью и изяществом походя на побег молодого бамбука, а его прелестное по-детски округлое лицо так и притягивало взгляды. Убедившись, что главный герой прибыл на место действия, Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением, переключив внимание на неприятеля.

Перед старинным величественным залом Цюндин собралось более сотни демонов, вокруг которых так и клубилась тёмная энергия; при этом предводительнице вторжения, вопреки ожиданиям, на вид не исполнилось и шестнадцати.

Шэнь Цинцю немного воодушевился: появилась! Наконец-то она появилась!

Хотя все демоны любили вычурные одеяния, эта девица умудрялась выглядеть неформально даже на их фоне: длинные иссиня-чёрные волосы, заплетённые во множество тонких косичек, белоснежная кожа, густо подведённые тушью глаза и вызывающе алые губы — несмотря на юный возраст, в ней уже видны были зачатки будущей одурманивающей красоты и властных манер. Из-за жары она была одета необычайно легко — её тело скрывали лишь несколько слоёв красной газовой ткани. Украшающие запястья и лодыжки серебряные браслеты, а также колокольчики, которыми она была увешана с головы до пят, позвякивали при малейшем движении.

Её лилейные босые ножки ступали прямо по земле — Шэнь Цинцю не мог удержаться от того, чтобы то и дело не посматривать на них.

На это его толкали отнюдь не грязные помыслы. Мир демонов от хребта Цанцюн отделяет множество гор и рек — неужто ты, девочка, и впрямь карабкалась по скалам этими самыми босыми ножками… и как они у тебя после этого не болят?

Но нет же, суть не в этом!

Главное — что перед ним собственной персоной предстала безумно популярная главная героиня «Пути гордого бессмертного демона» (ну, или одна из них…) — Непревзойдённая демоница Ша Хуалин.

Ша Хуалин была чистокровной демоницей, жестокой, коварной, избалованной и своенравной — но при этом без памяти влюблённой в Ло Бинхэ: сойдясь с ним, она не только убивала ради него, но даже пошла на величайшее прегрешение, предав свой собственный народ.

Хотя нынче подобная лишающая разума любовь девушек подвергается суровому осуждению, тут уж ничего не поделаешь: подавляющее большинство мужчин из числа читателей её единодушно одобряют, сожалея лишь о том, что такой огненной красоткой может насладиться один только главный герой. При этой мысли Шэнь Цинцю невольно покосился на Ло Бинхэ — глаза мальчика как раз нечаянно скользнули к нему, так что их взгляды встретились, заставив обоих замереть на месте. Ло Бинхэ хотел было что-то сказать, но не решился, и Шэнь Цинцю ободряюще кивнул ему.

Радужный мост был разрушен, прочие главы пиков продолжали в неведении совершенствоваться в затворе, путешествовать по делам, прогуливаться или почивать — так что собравшихся немало успокоило, что здесь появился хоть кто-то из старшего поколения, и ученики тут же вновь обрели уверенность в себе.

— Эй, демоница! — первым выкрикнул Мин Фань. — Наконец-то пожаловал мой наставник — посмотрим, как ты теперь посмеешь творить бесчинства!

Тем временем число людей, собирающихся перед Главным залом, уже достигло нескольких сотен, и их негодование также росло — обступив вторженцев со всех сторон, ученики в одинаковых одеждах принялись теснить их к павильону. Несколько демонов, подгадав удобный момент, попытались было прорвать окружение, и Шэнь Цинцю воспользовался случаем попрактиковать новые умения: ловким движением подхватив демонов, он тут же вздёрнул их в воздух, чтобы швырнуть к ногам Ша Хуалин.

Демоницу всегда отличали ум и изворотливость. Только что она совершила дерзкое нападение, пользуясь тем, что охрана пика изрядно расслабилась — ведь никто не ожидал, что демоны осмелятся напасть на самую сильную школу. И, ко всему прочему, она выведала, что Юэ Цинъюань покинул свою гору, отправившись по делам, а значит, там не осталось никого из старшего поколения, чтобы навести порядок; теперь же, чувствуя, что для неё всё это добром не кончится, Ша Хуалин моментально переменила тон:

— На сей раз мой народ пожаловал к вам отнюдь не ради драки. Прослышав о том, что школа Цанцюн на Центральной равнине[63] изобилует талантами, мы поддались любопытству и потому захотели подняться в горы, чтобы наконец увидеть всё собственными глазами и обменяться опытом.

— Благодарю за лестные слова! — отозвался Шэнь Цинцю, помахивая веером. — Однако если вы прибыли сюда лишь для обмена опытом, зачем же выбрали время, когда глава школы в отъезде? Зачем нужно было разрушать Радужный мост? И, опять же, зачем вы ранили стольких учеников моей школы? Где это видано, чтобы обмен опытом происходил таким образом?

Ша Хуалин закусила губу, решив прибегнуть к девичьим чарам. Накручивая на палец ниспадающий на щёку локон, она начала, растягивая слова:

— Несомненно, это прославившийся на весь мир «Меч Сюя», старший мастер Шэнь Цинцю — воистину, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Лин-эр ещё слишком юна, а потому неспособна управлять своими подчинёнными как следует. Если она по недоразумению провинилась, прошу бессмертного наставника[64] великодушно простить её.

Однако сколько бы мёда ни было в её речах, это не могло затронуть сердце Шэнь Цинцю: уж кто-кто, а он отлично знал, как в этой истории обстоят дела.

Если говорить по существу, то вся эта шумиха разыгралась именно из-за того, что Ша Хуалин, которой только что было даровано звание Непревзойдённой демоницы, возгордилась настолько, что позабыла о высоте неба и толщине земли[65] — а потому замыслила учинить резню на первом по значению пике хребта Цанцюн и похитить располагающуюся над входом в Главный зал Цюндин табличку с названием школы в качестве трофея. Так она мигом повысила бы свой престиж среди демонов, заодно продемонстрировав свою силу людям.

— И каково суждение барышни о том, что ей довелось увидеть? — спросил Шэнь Цинцю.

— Хоть нынче мой народ в невыгодном положении, — улыбнулась одними уголками губ Ша Хуалин, — причиной явился лишь численный перевес, а потому Лин-эр не осмеливается вынести окончательное суждение.

— Вот оно как, — бросил Шэнь Цинцю. Напустив на себя величественную ауру старшего поколения, он чувствовал себя как рыба в воде. — И что же тебе требуется для окончательного решения?

Разомкнув алые губы, Ша Хуалин озвучила то, что и впрямь казалось единственно справедливым и беспристрастным решением:

— Почему бы каждому из нас не выбрать трёх представителей своего народа для трёх поединков?

Такой выход и впрямь можно было счесть превосходным: в конце концов, люди и демоны на протяжении многих лет с трудом удерживались от того, чтобы не вцепиться друг другу в глотки. Если они сгоряча убьют Ша Хуалин и весь этот сброд у неё в подчинении, то вполне возможно, что данный инцидент тут же перерастёт в междоусобную войну, ведь демоны не оставят её убийство неотмщённым. Так что случившееся сегодня не стоило того, чтобы раздувать из этого крупный конфликт. Но и просто отпустить демонов восвояси было нельзя, ведь это породило бы недовольство другой стороны: что же, выходит, толпы чужаков могут заявляться на пик Цюндин и уходить когда им заблагорассудится? Похоже, разобраться с этим наилучшим образом можно, лишь устроив подобное состязание. Тогда, проведя черту, померявшись силами и преподав друг другу урок, стороны разойдутся, сумев сохранить лицо.

Шэнь Цинцю хорошо запомнил этот эпизод оригинальной книги, поскольку он представлял собой малую кульминацию сюжета.

На первом этапе Шэнь Цинцю предстояло сразиться со старейшиной демонов Дуби[66]. Чтобы подчеркнуть гнусность натуры злодея, автор заставил его использовать для победы грязные и подлые приёмы. Сравнение этого поединка с третьим, в котором Ло Бинхэ сражался благородно и честно, должно было породить впечатляющий контраст в глазах читателя.

Однако сейчас Шэнь Цинцю отнюдь не собирался попусту порочить свой образ.

Фиолетово-чёрный с головы до ног Старейшина Дуби был сдержан и немногословен — услышав приказ Ша Хуалин, он молча вышел на площадку для боя.

Ученики немедленно разразились громкими возгласами поддержки в адрес шибо Шэня. Уважая достоинство своего соперника, мужчина слегка улыбнулся старейшине Дуби:

— У вас лишь одна рука — даже если я одержу победу, её нельзя будет расценить как честную.

— Ах, верно. — Прикрыв рот ладонью, Ша Хуалин предложила: — Пожалуй, Лин-эр знает решение. Мне кажется… бессмертный наставник мог бы отрубить себе руку? Тогда никто не сочтёт, что вы победили нечестно!

Её слова породили бурю гневных возгласов, но Шэнь Цинцю, казалось, вовсе не придал им значения — неторопливо раскрыв веер, он с лёгкой улыбкой ответил:

— Как насчёт того, что я обойдусь вовсе без рук?

Едва отзвучали эти слова, как поднялся невообразимый шум. Стоящий среди прочих зрителей Ло Бинхэ застыл от изумления.

Обойдётся вовсе без рук?

Ша Хуалин хмыкнула, полагая, что Шэнь Цинцю чересчур самоуверен, однако в глубине души она ликовала: похоже, это сулило лёгкую победу, так почему бы и не воспользоваться этим?

— Раз уж мастер Шэнь так говорит, давайте начнём! — поспешила согласиться демоница.

Многие при этом подумали, что Ша Хуалин совершенно беспардонна: хоть на вид она была сама простота и непосредственность, все её коварные лицемерные речи были нацелены на то, чтобы, втеревшись в доверие, получить желаемое по невысокой цене. Когда Шэнь Цинцю читал о её выходках в книге, он был словно зрителем в театре; теперь же, когда он сам стал действующим лицом, происходящее воспринималось им совершенно иначе. Он и прежде не то чтобы хорошо относился к неблаговидным поступкам Ша Хуалин, однако, принимая во внимание её юные годы и внешнюю привлекательность, её ещё кое-как можно было вписать в рамки образа очаровательной своевольной лоли.

Окружённый всеобщим вниманием Шэнь Цинцю и в самом деле не стал вытаскивать меч из ножен — лишь поигрывал веером, слегка улыбаясь старейшине Дуби.

Хоть у того была только одна рука, это ничуть не влияло на удаль, с которой он размахивал мечом гуйтоудао[67]. Клинок свистнул в воздухе — вот только, вопреки ожиданиям, удар не достиг цели. Обернувшись, демон обнаружил, что Шэнь Цинцю стоит в совершенно другом месте, снисходительно улыбаясь.

Меч Сюя всё же покинул ножны: хоть мужчина не коснулся его, он тайком сложил пальцы левой руки в управляющую мечом печать, и тот запорхал в воздухе, послушный воле владельца. Блеск меча болезненно резанул по глазам старейшины Дуби, и он поспешил замахнуться для нового удара!

Мечи скрестились, рассыпая снопы искр, непрерывный звон наполнил воздух.

Множество глаз, не отрываясь, следили за поединком. На самом деле это можно было назвать «прекрасным боем» в самом что ни на есть прямом смысле этого слова: он являл собой превосходное зрелище, оставаясь при этом смертельной битвой на настоящем оружии. В особенности поражала искусность Шэнь Цинцю: он с лёгкостью скользил в неистовом сверкании мечей с видом истинного учёного, умудряясь при этом непринуждённо покачивать веером. Казалось, он в любой момент способен сложить стих на семь шагов[68] — это воистину потрясало воображение! Нет, право, подобный уровень притворства — это уже выше всяких похвал!

Сердце Ло Бинхэ едва не пустилось в галоп: от волнения мальчик не находил себе места. Он всегда знал, что Шэнь Цинцю потрясающий, но и не подозревал, что до такой степени.

Невероятная мощь!

Итак, поддерживаемый приветственными криками учеников, Шэнь Цинцю одержал безоговорочную победу в первом поединке.

В этот момент он наконец уяснил, почему его предшественник так цеплялся за свой обманчиво величественный образ, словно от этого зависела его жизнь.

Да потому что это в самом деле чертовски круто!

Благоговейные взоры учеников сверкали подобно звёздам, и Шэнь Цинцю впервые в жизни почувствовал, до чего же это воодушевляет!

Выходит, и гнусный злодей может грести очки репутации лопатой!

В это самое мгновение Система не замедлила явиться с хорошими новостями:

[При нападении демонов на гору бессмертных в первом поединке одерживает победу Шэнь Цинцю. +50 баллов к уровню боевых навыков, +50 баллов притворства.]

Однако довольной улыбке не суждено было долго продержаться на лице Шэнь Цинцю, ведь следующим сообщением Система отвесила ему звонкую оплеуху:

[Предупреждение: Если Ло Бинхэ не примет участия в поединке, с главного героя будет снята 1000 баллов крутости.]

«Чего?!»

У Шэнь Цинцю от лица мигом отхлынула кровь: жизнь его к такому не готовила.

«Я пыхтел и надрывался, будто старый вол, запряжённый в поломанную телегу[69], чтобы кое-как наскрести три сотни баллов крутости, а ты одним махом загребаешь целую тысячу?! Система, ты что, смерти моей хочешь?!»

Будучи поворотной точкой сюжета, это состязание в то же время играло важную роль ранней малой кульминации, где на сцену выходят две главные героини, которые соревнуются в красоте, при этом во множестве заполучая младших братцев, секретные чит-коды и тому подобные важные штуки. Если не дать Ло Бинхэ проявить себя, то он не сможет привлечь всеобщее внимание — и тогда прости-прощай, тысяча баллов крутости.

Но если отправить его на поединок в качестве представителя школы, то что в таком случае будет делать Шэнь Цинцю?

Оригинальный учитель был способен выпихнуть Ло Бинхэ на поле боя, потому что у него не было ни стыда, ни совести! Равно ему было наплевать и на честь школы! Ненавидя ученика всем своим существом, он желал предать его мучительной смерти руками демонов!

Но ведь к нынешнему Шэнь Цинцю не имеет отношения ни один из этих трёх пунктов!

«Да и, в конце-то концов, с какой радости за баллы крутости этого распрекрасного главного героя должны отвечать другие люди?!» — Пока Шэнь Цинцю продолжал на все корки распекать Систему за её антинаучный подход, пришло время второго поединка.

Опасаясь, что таким образом Шэнь Цинцю возьмёт на себя все три боя, Ша Хуалин поспешила заметить:

— Если во всех поединках принимает участие один и тот же человек, какой же это тогда обмен опытом? Вторым участником, который выйдет помериться силами с вашей школой от имени моего народа, буду я.

Раз она сама решила выйти на сцену, значит, во-первых, была уверена в собственных силах, а во-вторых, полагала, что Шэнь Цинцю не станет использовать своё положение старшего, чтобы измываться над младшей по возрасту. Разумеется, мужчина не собирался принимать во внимание её ничтожные соображения — однако, даже если бы он и впрямь одержал впечатляющую победу во всех трёх поединках, завоевав новые очки боевых навыков, а также немалый авторитет подобной демонстрацией беспримерного героизма и отваги, все его заслуги растаяли бы как дым со следующим сообщением Системы.

И всё же этот второй поединок был богат на завлекаловки, определённо заслуживающие внимания.

— Вы её слышали, — провозгласил Шэнь Цинцю. — Кто желает принять на себя столь высокую ответственность?

Хоть он обращался ко всем ученикам, его взгляд устремился к одной группе.

Эти нежные, грациозные девушки, вне всякого сомнения, были ученицами с пика Сяньшу: всех их отличали белоснежная кожа, прекрасная внешность и столь же безупречный нрав — но среди этих красоток лишь одна скрывала лицо за вуалью.

Именно она медленно выступила вперёд при словах Шэнь Цинцю.

Тот, увидев её, тут же пришёл в едва сдерживаемое радостное возбуждение.

Вот оно! Вот оно! Первое противостояние двух главных героинь!

Невероятной красоте Лю Минъянь было под силу сотрясти небо и землю, заставить рыдать добрых и злых духов. Хоть из поколения в поколение на пике Сяньшу появлялось множество красавиц, она выделялась на фоне остальных, словно журавль среди кур.

Её старший брат был главой пика Байчжань, но, будучи младшей, Лю Минъянь поступила на обучение значительно позже, а потому стала ученицей следующего поколения на пике Сяньшу.

Поскольку непревзойдённая красота Лю Минъянь была способна похитить душу, ей приходилось круглый год прятать лицо под вуалью — это делало её подобной сокрытому в тумане высокогорному цветку, до которого не добраться ни одному страннику.

Короче говоря, описывая её внешность, Сян Тянь Да Фэйцзи, должно быть, ввернул все идиомы с положительной окраской, которые усвоил с малых лет до окончания средней школы, — надо думать, это и впрямь далось ему нелегко.

Шэнь Цинцю очень полюбилась эта героиня, и отнюдь не только тем, что она превосходила всех по очкам красоты, но также тем, что она обладала ярким характером, великодушием и чувством собственного достоинства, хорошо разбиралась и в ситуации в целом, и в сиюминутном положении, в своей принципиальности ставила справедливость превыше всего. Одним словом, в несметном гареме Ло Бинхэ она поистине представляла собой исключительное явление добродетельной жёнушки, обладающей к тому же недюжинным IQ.

Было и ещё кое-что: Лю Минъянь выпала честь стать единственным женским персонажем, для которого Сян Тянь Да Фэйцзи не удосужился в подробностях расписать, как именно Ло Бинхэ вертел её в постели, — хотя многие господа читатели выразили возмущение подобным упущением, вплоть до того, что возвели целый небоскрёб из полных недовольства комментариев. Это лишь подчеркнуло особое положение Лю Минъянь, коего не удостоились другие: её светлый образ остался прозрачным, будто лёд, чистым, как яшма!

Тут уж ничего не поделаешь: самые лучшие всегда остаются недоступными. ╮(￣▽￣)╭

Здесь и кроется секрет притягательности этого противостояния: если есть красотка-демоница, значит, должна быть и прекрасная небожительница. Каждый мужчина мечтает оказаться в безвыходной ситуации, зажатым между ангелом и демоном; пред его взором эти девы то враждуют из-за него, то готовы пожертвовать собою ради него — данный книжный троп являет собой нерушимый канон фантазий настоящего мужчины. Он словно во хмелю теряет разум от дикой необузданности порочной красотки, и в то же время с трудом завоёванная благосклонность целомудренной небожительницы поневоле задевает самые сокровенные струны его души, заставляя томиться невыносимой тоской!

«Что и говорить, великий мастер Самолёт и впрямь неплохо улавливает то, что возбуждает его читателей!» — При этой мысли Шэнь Цинцю вновь невольно покосился на Ло Бинхэ.

Мальчику действительно нелегко было оставить этот мимоходом брошенный взгляд без внимания.

Почему Шэнь Цинцю то и дело посматривает на него? Неужто он в самом деле… небезразличен учителю?

К сожалению, в изложении великого мастера Сян Тянь Да Фэйцзи сражения между героинями не представляли собой особого интереса — разве что когда они рвали свои [пи-и-и][70] на радость читателям-мужчинам. Хотя, если подумать, любые описания боёв в его книге были той ещё тягомотиной, изобилующей штампами вроде «мелькнула ослепительная вспышка белого света», «над полем боя выгнулась радуга», «многоцветное сияние меча», «внушающий ужас» и тому подобной лабуды.

За время, достаточное, чтобы сжечь несколько палочек благовоний[71], Лю Минъянь потерпела поражение. В конце концов, она ведь ещё не получила свой меч с пика Ваньцзянь, так что, хоть девушка и делала всё возможное, в руках у неё был лишь обычный тонкий меч, в то время как Ша Хуалин получила звание Непревзойдённой демоницы, и всё её тело было сплошь увешано священными артефактами. В самом деле, разрыв между уровнями их мастерства был очевиден.

Подойдя к Шэнь Цинцю, Лю Минъянь молвила:

— Эта ученица потерпела поражение, не оправдав доверия мастера. Прошу шибо Шэня о наказании.

— Нелегко по доброй воле выступить вперёд, когда остальные не осмеливаются, — ответил ей Шэнь Цинцю. — Победа или поражение, равно как успех или неудача, — это обычное дело, не стоит придавать им особого значения. В будущем ты ещё сумеешь отыграться.

Сравняв счёт подобным образом, Ша Хуалин просияла в улыбке.

— Всё решит победа или поражение в третьем поединке! — мелодично рассмеялась она. — Кого же выставит мастер Шэнь? На сей раз ему следует выбирать с особым тщанием, не так ли?!

Стоя с заложенными за спину руками, Шэнь Цинцю многозначительно произнёс:

— Барышне не стоит беспокоиться, у этого Шэня уже давно есть кое-кто на примете. К тому же этот Шэнь ручается за то, что, одержит ли этот человек победу или потерпит поражение, в будущем он станет твоим проклятьем.

Полагая, что он попросту стращает её почём зря, Ша Хуалин захлопала в ладоши:

— И что же за храбрец выступит третьим?

Со стороны демонов неторопливо вышел ещё один великан-старейшина.

Причём великаном он звался отнюдь не ради красного словца — он в самом деле был огромен!

Настоящая глыба больше чжана[72] ростом, как вам такое?!

Этот обладающий спиной тигра и поясницей медведя[73] богатырь со всклокоченной гривой, с головы до ног закованный в покрытые шипами латы, тащил за собой гигантский молот, и при каждом его шаге земля ощутимо вздрагивала.

— Позвольте сперва уведомить господ бессмертных о том, — с торжествующим видом сообщила Ша Хуалин, — что шипы на доспехах старейшины Тяньчуя[74] покрыты сильнейшим ядом; для демонов он не опасен, однако если человек будет ранен таким шипом, то его уже не исцелить никакими средствами.

Едва заслышав это, Шэнь Цинцю выругался про себя: «Твою матушку, великий мастер Сян Тянь Да Фэйцзи, тебе не кажется, что ты берёшь имена совсем уж с потолка — лишь бы вообще не думать! Однорукого зовут „старейшина Однорукий“, того, у кого здоровенный молот, — „старейшина Небесный молот“. Ты что, вообще не в состоянии дать им нормальные имена, а?!»

Тем временем по рядам учеников прокатился возмущённый ропот:

— Вот ведь бесстыжая злодейка! Разве можно пользоваться столь опасными ядами во время состязания? И где же после этого справедливость?

— Но разве я скрыла это от вас? — возразила Ша Хуалин. — Если вы считаете, что это несправедливо, или, может быть, боитесь отравиться и погибнуть, то просто откажитесь от поединка и признайте поражение — тогда вам не придётся сражаться. Демоны не станут поднимать вас на смех — в конце концов, страх за свою жизнь лежит в основе человеческой природы, в то время как наш народ ставит честь превыше всего!

При этих словах демоны расхохотались, а ученики разразились осуждающими возгласами. Шэнь Цинцю же с беззвучным вздохом лишь помассировал точку между бровей.

С позиции читателя, который воображает себя главным героем, такая женщина, как Ша Хуалин, безусловно, заслуживала безграничной любви за свою не знающую пределов крутость; однако сложно было представить, чтобы кто-то обрадовался, оказавшись с такой девицей лицом к лицу!

И вовсе не потому, что она не соответствовала своему описанию в книге, — беда была как раз таки в том, что она отвечала ему чересчур хорошо!

Жестокая бесчеловечная натура в сочетании с напрочь лишающей разума страстью — если ты не главный герой, то лучше тебе поскорее убраться от неё подобру-поздорову! Ну а если ты хотя бы в малой степени представляешь угрозу её интересам — или же интересам Ло Бинхэ, — то она станет первой, кто нацелится на твою собачью жизнь. Она не остановится перед тем, чтобы отрубить тебе ступни, изрезать на мелкие куски руки и выцарапать глаза при первой же возможности — будь ты ей хоть родным отцом, тебя не спасёт и это. Да и разве в оригинальной книге она, чтобы помочь Ло Бинхэ достичь высшего положения в мире демонов, не выкопала яму собственному отцу?..

Однако Шэнь Цинцю не поддался на провокацию. Сохраняя бесстрастное выражение лица, он выдержал паузу, чтобы тем самым оказать на демонов психологическое давление, а затем повернулся, уставив пристальный взгляд на одного из учеников:

— Ло Бинхэ, выходишь ты!

Ученики пика Цинцзин разразились возмущёнными криками.

Что до остальных, то никто из них не заподозрил подвоха: поскольку они не имели ни малейшего понятия, как обстоят дела на пике Цинцзин, то решили, что на битву со старейшиной демонов, которому было по меньшей мере несколько сотен лет, Шэнь Цинцю, разумеется, отрядил самого одарённого из своих учеников. Странно лишь то, что прежде они никогда не слышали об этом ниспосланном небесами таланте, да и выглядел он слишком уж молодо. Быть может, его сотоварищи с пика Цинцзин попросту не понимают, как велик его потенциал?

— Учитель… — запинаясь, обратился к Шэнь Цинцю побледневший Мин Фань, — вы уверены, что этот мелкий уб… что шиди Ло достоин того, чтобы принять этот бой?

— А что, ты желаешь пойти вместо него? — одёрнул его наставник.

Мин Фань затряс головой. Хоть он и впрямь отнюдь не желал выходить на площадку и был вовсе не прочь поглядеть, как Ло Бинхэ превратят в фарш, он боялся, что поражение его непутёвого шиди дурно скажется на репутации школы! Мало того, что они позволили этой банде, собирающейся сорвать табличку с названием школы, подняться на гору, так они ещё и продуют в состязании — воистину несмываемый позор, который в наибольшей степени ляжет именно на его пик!

Нин Инъин в свою очередь так распереживалась, что у неё на глазах выступили слёзы. Вцепившись в руку Ло Бинхэ, она затопала ногами, капризно заладив:

— Не хочу, не хочу, не хочу!

Учитывая, что практически не обладающего боевым опытом Ло Бинхэ посылали против старейшины демонов в доспехах, покрытых ядовитыми шипами, и с молотом в по меньшей мере несколько сотен цзиней[75] весом, было бы поистине чудом, останься он в живых!

«Можно подумать, я этого хочу! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Я точно такая же жертва обстоятельств!»

— Раз я сказал, что пойдёт он, значит, пойдёт он, — сурово произнёс он вслух. — Вас что же, чем-то не устраивает решение наставника? Отпусти его, Инъин.

При виде окаменевшего лица учителя Нин Инъин поняла, что здесь и впрямь ничего невозможно поделать.

Ло Бинхэ успокаивающе похлопал её по плечу. Хоть он сам изрядно побледнел, его голос звучал решительно:

— Шицзе не следует волноваться. Хоть я ни на что не годен, раз уж учитель выбрал меня, я сделаю всё, что в моих силах. Даже если я потеряю жизнь, я не позволю себе уронить честь школы.

Вытирая слёзы, Нин Инъин отпустила его руку — однако, не в силах смотреть, как избивают её возлюбленного, она напоследок ещё несколько раз топнула ножкой и, рыдая, умчалась прочь.

Шэнь Цинцю при этом лишь вздохнул с облегчением: раз она убежала, значит, исчезла и первопричина досадного происшествия после всего этого действа!

Все отлично видели, что, пусть бесстрашно вышедший на арену мальчик был твёрд духом и телом, а кроме того обладал неплохими задатками и основами, он в силу возраста пока не слишком продвинулся в самосовершенствовании, а потому возвышающийся над ним дюжий обладатель огромного молота, источающий тёмную демоническую энергию, производил прямо-таки гнетущее впечатление. Толпа замерла в нерешительности. Кто-то мог предположить, что один из противников скрывает свою истинную силу, однако когда сражение и вправду началось, у зрителей попросту не нашлось слов.

Какая ещё сокрытая сила?! Да он и впрямь не в состоянии одолеть этого демона!

Это не состязание, а самое настоящее избиение!

У вышедшего на площадку для боя Ло Бинхэ не было ни единого шанса нанести удар: мощь прославленного старейшины демонов воистину потрясала воображение. Разящий молот так и свистел в воздухе подобно грозному вихрю, и, хоть Ло Бинхэ изо всех сил пытался уклониться и выбрать удачный момент для ответной атаки, время от времени устрашающее оружие Тяньчуя всё же настигало его.

Не только ученики хребта Цанцюн застыли в шоке — даже демоны остолбенели от столь жуткого зрелища…

— Разве это не гарантированное поражение? — прошептал кто-то из зрителей. — Так зачем сопротивляться?

Демон-молот — вернее, старейшина Тяньчуй — вскинул голову, разразившись хохотом, подобным гулу большого колокола:

— Верно сказано! Дитя, поскорее признай поражение — тогда этот старик, быть может, оставит тебя в живых!

— Он победит, — холодно отозвался Шэнь Цинцю.

«Зря только воздух сотрясаю! — кипятился он про себя. — Он же главный читер — само собой, он победит! Просто придётся чуточку потерпеть!»

Силы его негромкого голоса аккурат хватило, чтобы достичь центра тренировочной площадки.

Ло Бинхэ, к горлу которого после сокрушительных ударов уже подступала кровь, ясно расслышав эти полные уверенности слова, неведомо как сумел её сглотнуть.

Он… победит?

Учитель дал ему шанс принять участие в состязании, потому что правда считал, что он способен победить?

Демоны в ответ на это разразились хохотом и насмешками, требуя, чтобы он поскорее признал поражение.

Однако Ло Бинхэ отнюдь не собирался потворствовать их желаниям. Казалось, с каждым ударом он лишь преисполнялся твёрдости духа, не обращая внимания на дикие вопли демонов. Его поступь также обретала всё бóльшую лёгкость и изящество — теперь от силы одному из десяти ударов старейшины Тяньчуя удавалось его задеть.

Единственными частями тела старейшины демонов, не защищёнными ядовитыми шипами, оставались лицо и кулаки, что не слишком обнадёживало — ведь это значило, что именно эти места демон закалял усиленными тренировками, чтобы они оставались неуязвимыми даже без прикрытия шипов. Но в то же самое время это и были единственно возможные бреши в его обороне!

Ло Бинхэ сосредоточился на наблюдении за противником, замедлив дыхание.

Со стороны могло показаться, что учитель послал своего ученика сражаться, лишь чтобы поставить его в безвыходное положение; однако, если взглянуть на это с другой точки зрения, от поражения Ло Бинхэ пострадает не только он сам, но и честь всей школы, и в ещё большей степени — репутация отправившего его на этот бой Шэнь Цинцю.

Должно быть, учитель в самом деле твёрдо верил, что Ло Бинхэ победит, раз дал ему шанс принять участие в этом поединке!

Бурное воображение мальчика моментально дорисовало эту картину, успешно запустив систему затуманивания мозгов.

Никто прежде не верил в него до такой степени, чтобы быть готовым держать ответ за его ошибки.

Хотя бы ради этой безоглядной веры он обязан победить — чтобы доказать всем, что достоин её!

Тяньчуй вновь со свистом занёс тяжёлый молот. Зрачки Ло Бинхэ резко сузились, и он собрал в центре ладони заряд духовной энергии, готовясь применить секретную технику!

К этому моменту всеобщее внимание было приковано к непреклонному юнцу, который, несмотря на то что у него не было ни малейшего шанса ответить ударом на удар, тем не менее не оставлял попыток изыскать просвет для атаки — не говоря уже о том, что наотрез отказывался признать поражение. В тот же миг, когда перед ним наконец промелькнула тень возможности, Ло Бинхэ с безупречной точностью ухватил её за хвост.

Итак, после половины большого часа[76] мёртвого клинча третий поединок наконец-то завершился.

Притом с таким результатом, о котором никто, кроме Шэнь Цинцю, не мог и помыслить.

Старейшина Тяньчуй, за плечами которого были сотни лет боевого опыта, с ног до головы покрытый ядовитыми шипами, вопреки всем ожиданиям был сражён каким-то пятнадцатилеткой!

Это и впрямь произвело неизгладимое впечатление на Лю Минъянь и Ша Хуалин — две пары прекрасных глаз были безотрывно прикованы к тоненькой фигурке победителя.

Система не замедлила поделиться:

[Завоёвано внимание Лю Минъянь и Ша Хуалин; главный герой заслужил признание за битву с демонами во время вторжения на хребет Цанцюн; получено 500 баллов крутости.]

Шэнь Цинцю был вне себя от злости.

«С какой стати ты, собираясь вычесть тысячу баллов, прибавляешь всего пятьсот? Прогнившая до основания Система и её собачьи двойные стандарты!»

Однако в данный момент это не имело значения, ведь все умы захватила одна идея.

Ло Бинхэ и впрямь не уступает старшим сотоварищам!

А Шэнь Цинцю воистину непостижим!

Ша Хуалин долгое время боролась с собой и наконец сумела выдавить:

— Хребет Цанцюн в самом деле полнится талантами, давая рождение многим юным героям. Признаться, Лин-эр… восхищена.

— Благодарю за любезность, — сдержанно отозвался Шэнь Цинцю. — А теперь, раз итоги состязаний уже известны, не могла бы барышня отозвать своих сородичей? От имени хребта Цанцюн приносим извинения за то, что из-за царящей здесь суматохи мы не имеем возможности принять прибывших издалека гостей как должно.

Тем самым он намекал… вернее, прямым текстом говорил, что этим гостям пора бы и честь знать.

Ша Хуалин разозлилась не на шутку, не зная, на ком выместить гнев. С силой скрутив окутывающий её тело красный газ, она внезапно взорвалась. Вскинув руку, демоница отвесила старейшине Тяньчую жестокую пощёчину, её чарующий голос звенел от ярости:

— Потерпев столь бесславное поражение от малолетнего ученика мастера Шэня, ты безвозвратно потерял лицо перед всем родом демонов!

На старейшину Тяньчуя было жалко смотреть. Среди демонов царила жёсткая иерархия, а Ша Хуалин была Непревзойдённой демоницей, происходящей из высокочтимого рода, так что, даже когда она отвесила ему оплеуху, он в своей покорности не осмелился ей противиться.

— Этот подчинённый бездарен, — только и сумел выдавить он. — Прошу Непревзойдённую назначить ему наказание!

Не в силах смотреть на это, Шэнь Цинцю окоротил её:

— Если барышня Ша желает наказать своего подчинённого, прошу, делайте это в другом месте. На пике Цюндин даже знати не подобает своевольничать.

Выместив в этой пощёчине обуревающие её чувства, Ша Хуалин поумерила свой гнев и вновь расплылась в улыбке, обращаясь к Шэнь Цинцю:

— Мастер Шэнь всё верно говорит. Просто Лин-эр, воочию узрев таланты вашего выдающегося ученика, перевела взгляд на это ничтожество, что находится в её подчинении, и во власти сокрушительного разочарования совершенно утратила самообладание. Покорно прошу мастера не поднимать её на смех.

Когда она вновь повернулась к старейшине Тяньчую, её лицо было холодно как лёд.

— То, что старейшина Дуби проиграл мастеру Шэню, — в порядке вещей. Но после такого поражения, какое потерпел ты, мне незачем говорить, как тебе следует поступить.

Разумеется, старейшина Тяньчуй прекрасно понял, что означают эти слова, и тут же пал духом.

Сперва он думал, что на пике Цюндин все, кроме Шэнь Цинцю, — не более чем неразумные дети, едва ступившие на путь самосовершенствования; он решил, что ему выпала счастливая возможность без труда возвыситься в глазах новой Непревзойдённой демоницы. Кто же мог предвидеть, что вместо этого он ударит в грязь лицом, тем самым лишившись права на жизнь! Бросив взгляд на Ло Бинхэ, он увидел, что тот окружён множеством людей, согревающих его вниманием и заботой, и в тот же миг в его сердце зародился злой умысел.

Против Шэнь Цинцю он бы выступить не осмелился, но это дитя, повинное в его печальной участи, он твёрдо вознамерился утащить за собой в могилу — Ло Бинхэ должен был послужить достойной погребальной жертвой!

Шэнь Цинцю внимательно следил за любыми движениями и малейшими переменами настроения в толпе демонов, так что гибельное намерение, вспыхнувшее в глазах Тяньчуя, не осталось им незамеченным. Однако демоны по своей природе воистину несдержанный в порывах народ, живущий под девизом «сказано — сделано», так что решение от его осуществления отделяла от силы доля секунды: устрашающий молот тут же взвился в воздух!

Огромный старейшина Тяньчуй бросился прямо на Ло Бинхэ подобно устремившейся вперёд железной горе. Из-за полученных ран движения мальчика несколько замедлились; ещё миг — и демон раздавит его у всех на глазах. Но тут ушей демона достигла холодная усмешка Шэнь Цинцю, и сам он, подобно вспышке молнии, внезапно оказался на пути Тяньчуя, коснувшись его колена кончиком веера.

Ноги старейшины демонов тотчас подломились.

Он и в самом деле преклонил колени! В следующее мгновение демон рухнул наземь без чувств. Как ни в чём не бывало подняв огромный молот, Шэнь Цинцю взвесил его в руке: его тяжесть и впрямь впечатляла. Однако утончённому образу совершенствующегося не подобало столь грубое оружие, так что он тут же зашвырнул его туда, где сгрудились демоны. С глухим ударом молот зарылся в землю; его вес поражал воображение, а сила, с которой он был брошен, ужасала ещё больше.

— Думал уничтожить свидетеля своего позора? — натянув улыбку, спросил Шэнь Цинцю. — Я вам не позволю обижать моих учеников.

После произнесённых с таким пафосом слов не только демоны утратили дар речи, но и сам Шэнь Цинцю мысленно залился краской от собственного бесстыдства.

Бессмертный мастер, разве не ты только что послал одного из своих учеников на убой?!

Глядя на облачённую в одежды цвета цин спину, закрывшую его, Ло Бинхэ позабыл даже слова благодарности; всё, о чём он мог думать, — это что учитель вновь его спас.

Учитель всегда таков: кажется, что он жесток, но в решающий момент он всегда заслонит ученика собой.

— Всё в порядке? — обернувшись, спросил у него Шэнь Цинцю, с нечистой совестью пытаясь загрести побольше расположения главного героя…

— С этим учеником всё хорошо! — поспешил ответить Ло Бинхэ. — Он горячо благодарен учителю за спасение!

«Ах-ох, этот ребёнок столь очарователен в своей наивности…» — посетовал про себя Шэнь Цинцю, мысленно краснея ещё сильнее. Поспешно отвернувшись, он обратился к Ша Хуалин:

— Барышня Ша, вам подобает лучше следить за своими подчинёнными. Если вы не в силах стерпеть поражение, к чему тогда было затевать эти три поединка?

Та тоже никак не ожидала, что всё кончится этим; попав в столь неудобное положение, она хотела было загладить вину парой любезных фраз — кто же знал, что в этот самый момент ситуация в корне переменится?

Лежавший без сознания старейшина Тяньчуй внезапно вскочил на ноги и с новой силой устремился к Ло Бинхэ!

Шэнь Цинцю уже лишил старейшину демонов молота, неужто тот вознамерился раздавить Ло Бинхэ своим телом?

При взгляде на руки демона, раскинутые словно для объятий, в мозгу Шэнь Цинцю будто сверкнула молния, которая, мигом скакнув от заключения к заключению, заставила его покрыться холодным потом!

Чтоб тебя, у него ж все доспехи покрыты отравленными шипами!

Нерушимый закон «бессмертия золотого тела» главного героя тотчас вылетел из памяти Шэнь Цинцю — в критический момент он вновь непроизвольно заслонил собой Ло Бинхэ.

Выхватив из ножен меч Сюя, Шэнь Цинцю вонзил сияющее лезвие в огромное тело старейшины Тяньчуя, однако демон и тут не отступил: полагаясь лишь на грубую силу и мощь, он продолжал напирать, невзирая на рану. Словно преисполнившись внезапного восторга, он устремился вперёд — и благодаря этому импульсу меч пронзил массивное тело старейшины насквозь. Лицо демона исказил свирепый оскал, и он в последнем порыве бросился на Шэнь Цинцю.

Тот мгновенно сориентировался, тут же отпустив рукоять. Увы, было уже слишком поздно.

Невыносимая боль ожгла правую руку, и холод разлился от сердца до пят.

Упавший на землю Тяньчуй разразился яростным хохотом, выплёвывая кровь:

— Шэнь Цинцю закопают вместе со мной, ха-ха-ха! Это того стоило! Это того стоило!

— Учитель! — воскликнул Ло Бинхэ, схватив Шэнь Цинцю за пострадавшую руку. — Он ранил вас?!

— Ничего подобного, — заверил тот, вырываясь из хватки ученика. — Не слушай его, он просто хочет раздуть панику. — Затем Шэнь Цинцю опустил голову, мельком взглянув на руку, — и перед его внутренним взором понеслась бесконечная строка из «Блять! Блять! Блять!», заполнив всё поле зрения.

Тыльная сторона руки до самого плеча была покрыта крохотными ранками от уколов, которые уже начали стремительно краснеть!

По счастью, сам он не страдал трипофобией[77], но вот Ло Бинхэ при виде этого мигом побелел.

Никому не дано было услышать бушующий в сердце Шэнь Цинцю шторм. «Да твою ж налево! — негодовал он. — В который уже раз ты падаешь в яму, выкопанную главным героем?! Сказано же, что он не может умереть, ясно тебе?! Не может! А ты всякий раз набиваешься к нему в спасители — вот зачем, спрашивается, чтоб тебя?»

Хоть старейшине Тяньчую и пришлось пасть жертвой сюжета, став козлом отпущения, всё же это была жертва-тяжеловес. Не теряя присутствия духа, он самодовольно заявил:

— Этот старик никогда не раздувает панику понапрасну. Сей яд неспроста зовётся Неисцелимым — с ним невозможно совладать. Так что успокой сердце и готовься к смерти, глава пика Шэнь!

Сверкнула вспышка — это Ло Бинхэ выдернул Сюя из тела демона и приставил к его горлу одним стремительным порывистым движением, Шэнь Цинцю даже не успел его заметить.

Казалось, его маленький ученик в одночасье превратился в совсем другого человека.

— Разумеется, у вас есть противоядие, — холодно бросил он. — И если вы не отдадите его немедленно, то будь уверен, что ты умрёшь прежде учителя!

— Молодой господин, — внезапно вмешалась Ша Хуалин, — Тяньчуй и правда тебя не обманывает. Этот яд в самом деле носит имя Неисцелимого, и для людей от него нет противоядия. Учинив подобное после того, как он потерпел поражение в поединке, Тяньчуй в любом случае заслужил смерть — ты правда думаешь, что на него подействуют подобные угрозы?

«„Неисцелимый“! — негодовал про себя Шэнь Цинцю. — В жизни не слышал, чтобы яд называли настолько от балды!»

Хоть он давным-давно встречал название этого причудливого яда в оригинальном романе, это не помешало ему всласть побрюзжать насчёт художественного стиля доморощенного эксперта по имени Сян Тянь Да Фэйцзи!

Глаза Ша Хуалин загорелись: видя, что расстановка сил стремительно переменилась, она явно вновь принялась вынашивать планы мести. Да и Шэнь Цинцю ли было не знать, насколько крут норов этой девицы?

Направив непрерывный поток духовной энергии в правую руку, чтобы подавить приступы боли и судороги, он попутно натянул лёгкую улыбку и с беспечным видом произнёс:

— Хоть барышня Ша всё верно сказала, неужто она забыла, сколько лет я прожил на свете? В конце концов, разве находящегося на средней стадии «золота и киновари» можно счесть обычным человеком?

От этих слов Ша Хуалин изменилась в лице, но она быстро обрела прежнюю невозмутимость.

— Обычный человек или нет — этого я знать не могу, — с кокетливой улыбкой ответила она. — Однако мне известно верное средство, которое позволит выяснить, отравлен ли мастер Шэнь. Когда Неисцелимый яд распространяется по телу, он постепенно останавливает циркуляцию духовной силы — в конце концов не только энергия, но и кровь застывает в жилах. Мастер Шэнь, прошу, используйте правую руку для смертельного удара[78] духовной энергией — тогда всё сразу станет ясно.

Как можно предположить исходя из названия, для смертельного удара требовалось сконцентрировать огромное количество духовной силы в одной точке, а затем резко высвободить её, порождая волну энергии чудовищной мощи, которая и поражает противника. Это можно сравнить с тем, как при нажатии на спусковой крючок из ствола вылетает пуля, или же с гранатой, из которой выдернули чеку, — в зависимости от силы совершенствующегося.

Шэнь Цинцю уже тайком пробовал, а потому знал, что силу его удара можно было приравнять к взрыву гранаты; однако на этот раз его правая рука повела себя будто конечность робота, у которого разомкнуло цепь питания. Как бы он ни старался собрать духовную силу, казалось, её потоку что-то препятствует.

Вот уж лажанул так лажанул, не может быть, чтобы он теперь ни на что не годился!

Стоило Ло Бинхэ услышать описание действия Неисцелимого яда, как его губы задрожали.

В тот же миг все обиды, что когда-либо нанёс ему Шэнь Цинцю, развеялись как дым.

Ему было ясно лишь одно: демоны причинили вред его учителю, лишив его сил, — а может, и вовсе погубили!

И всё из-за него.

При виде этих перемен в лице ученика Шэнь Цинцю коснулся его макушки:

— Не стоит так тревожиться. — Подняв взгляд, он с хитрой усмешкой ответил: — В самом деле, почему бы не попробовать, однако нельзя же делать этого попусту. Барышня Ша, сегодня ты учинила переполох на пике Цюндин, и этот Шэнь был готов стерпеть твои выходки, однако теперь я переменил своё мнение. Разве могу я позволить, чтобы вы просто так ушли, — ведь тогда все поднимут школу хребта Цанцюн на смех. Лучше вместо этого мы обменяемся ударами в поединке, заключив договор не на жизнь, а на смерть: если кто-то из нас понесёт ущерб, то выйдет, что он сам навлёк его на себя, и, какими бы ни были последствия, не будет никакого разбирательства. Идёт?

Сейчас он не может позволить себе выказать слабость!

Нынче на пике Цюндин лишь один мастер старшего поколения, на которого могут опереться ученики: это он сам. Если он даст слабину, то демоны под предводительством лиходейки Ша Хуалин в лучшем случае ограничатся тем, что разнесут Главный зал пика Цюндин, утащив с него табличку с названием школы, а также её ворота, тем самым угробив репутацию хребта Цанцюн; если же Ша Хуалин зайдёт ещё дальше, то, чего доброго, демоны вырежут весь пик!

Даже не сомневайтесь, эта женщина способна и на такое.

Уж лучше рискнуть, поставив всё на кон! В конце концов, сразить её не так уж и сложно!

При этом Шэнь Цинцю совершенно выпустил из внимания целую толпу обступивших его учеников, которые не находили себе места от тревоги или, напротив, были тверды духом, преисполнились гневом или же мялись в нерешительности — в общем, вели себя как описанные парой скупых слов статисты в подобных сценах.

Ша Хуалин закусила губу, пребывая в смешанных чувствах.

Если Шэнь Цинцю в самом деле не отравлен, то поединок между ними превратится в неравную схватку, так что, согласившись, она пойдёт на верную смерть; однако, быть может, он просто-напросто блефует, и, не приняв его вызов, она потеряет прекрасную возможность стереть с лица земли весь пик Цюндин, о которой будет сожалеть всю жизнь?

Шэнь Цинцю хладнокровно следил за игрой чувств на её лице — не выказывая ни нетерпения, ни желания уклониться от поединка, он просто ждал, пока она примет решение.

— Учитель, — потянул его за рукав Ло Бинхэ, — этот ученик просит дозволить ему принять удар вместо вас.

Шэнь Цинцю невозмутимо высвободил рукав, пожурив его:

— Где это видано, чтобы ученик выступал вперёд своего наставника?

— Учитель пострадал ради этого ученика… — продолжал настаивать Ло Бинхэ.

— Раз ты знаешь, что это ради тебя, — наградил его пристальным взглядом Шэнь Цинцю, — то тем более не следует разбрасываться дарованной тебе жизнью.

Это обрушило на сердце Ло Бинхэ столь тяжкий удар, что он был не в силах вымолвить ни слова — лишь его глаза стремительно краснели.

Наконец Ша Хуалин, стиснув зубы, заявила:

— В таком случае прошу мастера Шэня извинить Лин-эр за неучтивость!

— Давай-давай, — поторопил её Шэнь Цинцю. — Пусть рука не знает жалости, ведь жизнь и смерть каждого предопределены заранее!

Сердце Ша Хуалин колотилось как бешеное, так что она даже не решилась ответить. Огненно-красная фигурка взмыла в прыжке, и белоснежную нефритовую длань окутало облако мощной тёмной демонической энергии!

Шэнь Цинцю ногой отпихнул Ло Бинхэ в сторону, собравшись с духом, чтобы в этом поединке хотя бы пострадали обе стороны!

Однако он так и не принял удар Ша Хуалин и не умер, выплюнув фонтан крови, а его тело не рассыпалось в прах.

Обуреваемый жаждой убийства глава пика Байчжань уже извлёк из ножен своё грозное оружие. Не шевельнув даже пальцем, одной только исходящей от его тела яростной энергией он смёл смертоносную атаку Ша Хуалин, как и её саму.

В мгновение ока тишина пика Цюндин взорвалась приветственными криками:

— Шишу[79] Лю!

— Шишу Лю покинул затвор!

— На поле боя вышел бог войны пика Байчжань, посмотрим, как вы, демоны, теперь осмелитесь бесчинствовать!

Этих радостных возгласов было куда больше, чем всех, вместе взятых, баллов притворства Шэнь Цинцю, которые он столько времени зарабатывал в поте лица. При виде этого его сердце облилось слезами: «Ну что за хренов выпендрёж! Ты что, умер бы, если бы вышел чуточку пораньше? Как насчёт оставить и мне возможность немного порисоваться?»

Далее последовала сцена, воистину достойная фансервиса, наводняющего гаремные романы: волна духовной энергии, ударившая Ша Хуалин, заставила её испуганно вскрикнуть — без того едва скрывавшая её тело красная прозрачная газовая ткань оказалась разорвана в клочья, что тут же вызвало волну новых возгласов. Перекатившись изящным движением, она смягчила удар и с недовольным бурчанием поднялась на ноги. Вот уж воистину демоническая непринуждённость: пусть всё её тело с головы до пят следовало закрыть пиксельной мозаикой цензуры ради, её это ничуть не смущало. Не скрывая досады, она сорвала плащ с оказавшегося поблизости подчинённого и небрежно набросила на плечи.

— Что ж, господа, — заключила Ша Хуалин, — сегодня я и впрямь допустила просчёт. Однако у нас впереди ещё немало времени для новых встреч! Уходим!

— Ты в самом деле собралась просто так уйти? — холодно усмехнулся Лю Цингэ. — А тебе не занимать дерзости. Ты правда думала, что сможешь отступить красиво?

Его поза слегка переменилась, и в воздух из-за его спины взвился меч Чэнлуань. Мигом воспарив в небеса, он отразился в бессчётном множестве сверкающих духовных мечей, которые, выстроившись в боевой строй, подобно граду обрушились на толпу демонов.

Ша Хуалин возглавила отступление своих войск. Раскрутив в руке разорванную красную ткань так, что та превратилась в подобие багрового облака, она подбросила её в небо. Вот только, к сожалению, тонкой ткани было не по силам удержать ярость мечей, которые в одно мгновение обратили её в сплошную зияющую дыру. Вдобавок к этому ученики хребта Цанцюн преградили демонам путь, так что большая их часть была ранена или угодила в плен, и лишь немногим приближённым Ша Хуалин удалось с позором унести ноги с горы.

Вернув меч в ножны, Лю Цингэ с бесстрастным видом повернулся к Шэнь Цинцю, чтобы осмотреть его раны. Ученики пика Цинцзин также толпой обступили их; на лицах десятков молодых людей читалось одинаковое нервное напряжение.

— Выходит, было верным решением отправить Инъин к пещерам Линси, чтобы она, колотя в стены, подобно тётушке Сюэ[80], своими воплями выманила тебя наружу, — вздохнул Шэнь Цинцю.

— Кто такая эта тётушка Сюэ? — озадаченно переспросил Лю Цингэ.

— Первейшая красавица мира людей, — не моргнув глазом ответил Шэнь Цинцю. — Так что там со мной?

— Пока не умираешь, — буркнул Лю Цингэ.

Несмотря на эти слова, через свою левую руку он непрерывно вливал энергию в тело Шэнь Цинцю, причём выражение его лица с каждым мгновением становилось всё более суровым. Когда Шэнь Цинцю опустил вопросительный взгляд на его руку, Лю Цингэ отрезал, чтобы внести ясность:

— Возвращаю тебе долг за пещеры Линси!

Вот вам образчик дубового цундэрэ[81]!

«И всё же, если тебе удалось заполучить в товарищи по команде Лю Цингэ, то у тебя ещё есть надежда!» — подумалось Шэнь Цинцю, но из-за того, что его меридианы то и дело сотрясали конвульсии, он был не в силах даже улыбнуться.

— Шишу Лю, — вмешался Ло Бинхэ, — от этого яда правда нет исцеления?

Лю Цингэ перевёл на него взгляд, но не успел ответить: внезапно ноги Шэнь Цинцю подкосились, и он едва не рухнул на колени — к счастью, его всё это время поддерживал Ло Бинхэ. Однако Шэнь Цинцю и правда не мог больше стоять, так что махнул рукой:

— Дай мне лечь… Я просто немного полежу…

Ло Бинхэ прежде никогда не доводилось видеть, чтобы Шэнь Цинцю выказывал подобную слабость. Он опустился на колени рядом с наставником и с покрасневшими глазами всхлипнул:

— …Учитель.

Шэнь Цинцю с трудом поднял руку, чтобы коснуться макушки Бин-гэ, которую его всегда тянуло погладить, и из его рта вырвался долгое время сдерживаемый поток крови.

Несмотря на это, он решительно завершил речь ключевой фразой, призванной повысить уровень симпатии главного героя:

— Я знал… что ты непременно одержишь победу.

При этих словах Ло Бинхэ вздрогнул всем телом.

Размышляя над этим постфактум, Шэнь Цинцю подумал, что если бы он по-прежнему смотрел на происходящее с точки зрения всеведущего читателя, то ему только и оставалось бы, что отшвырнуть эту писанину, разразившись безудержной бранью. Что это за бедовый персонаж, который то колотит главного героя, то спасает — да он просто чокнутый! Долбаный шизофреник!

Тем временем Система дала о себе знать очередным оповещением:

[Шэнь Цинцю получает 20 баллов за сложность характера, 20 баллов за философскую глубину образа, 10 баллов за нагнетание напряжения; итого — 50 баллов притворства.]

…Шэнь Цинцю пришёл в полный ужас: «Неужто философскую глубину персонажа тоже можно рассчитать подобным образом? Благодарю покорно, не стоит по своему произволу изобретать столь странные зачисления!»

Он поднял голову; несмотря на то, что у него уже потемнело в глазах, ему показалось, что он видит, как по щекам Ло Бинхэ градом катятся жемчужины слёз.

«Разумеется, почудилось», — это стало последней мыслью мужчины перед тем, как он окончательно потерял сознание.

Глава 3

Симпатия

Шэнь Цинцю не знал, сколько проспал, прежде чем пришёл в себя ни жив ни мёртв.

Узрев над головой знакомый белый газовый полог, он понял, что находится в своей тихой и мирной обители на пике Цинцзин.

Он сделал глубокий вдох и собрался было хорошенько потянуться, когда дверь внезапно открылась.

В комнату вошёл Мин Фань с плошкой в руках. Увидев, что учитель пришёл в себя, он швырнул её на стол и заголосил:

— Учитель, наконец-то вы проснулись!

За дверью мялся, явно не решаясь войти, ещё один посетитель — Ло Бинхэ.

Мин Фань причитал так долго, что успел залить слезами всё одеяло, — после чего, обернувшись, с бранью накинулся на Ло Бинхэ:

— А ты почему всё ещё здесь? Ты что, не понимаешь, что учителю тошно от одного взгляда на тебя? — Вновь обращаясь к Шэнь Цинцю, он пожаловался: — Не знаю, что не так с этим мальчишкой — никак не желает убраться отсюда; прирос к полу, будто укоренившаяся палка! Не уходит, сколько бы его ни гнали!

— Он не мешает, — махнул рукой Шэнь Цинцю. — Оставь его в покое.

— Я… В таком случае я позову шишу Лю, а также главу школы и шишу Му. Они просили немедленно сообщить им, когда вы очнётесь! — Выпалив это, Мин Фань тут же вскочил на ноги и кинулся к двери.

«Видимо, я и впрямь долго провалялся тут, — заключил про себя Шэнь Цинцю, — раз Юэ Цинъюань уже вернулся. Что же касается „шишу Му“, то, должно быть, это Му Цинфан с пика Цяньцао. Адепты этого пика превосходят всех прочих в изготовлении лекарств, постигнув все тайны искусства врачевания, так что, разумеется, следовало позвать их главу».

Ло Бинхэ посторонился, пропуская Мин Фаня, однако даже после того, как тот ушёл, мальчик не решался двинуться с места — лишь напряжённо всматривался вглубь комнаты, стиснув кулаки.

Шэнь Цинцю медленно принял сидячее положение, велев ему:

— Хочешь что-то сказать, так ведь? Тогда заходи.

Ло Бинхэ послушно зашёл в комнату и внезапно бухнулся на колени перед кроватью учителя.

«Погоди!!! — заорал про себя Шэнь Цинцю. — Система, это что ещё за новости? Я лишь немного прикорнул, только и всего, отчего же, когда я проснулся, всё так переменилось? Сколько я, в конце концов, проспал? Лет десять?»

Ло Бинхэ поднял голову, уставив на него горящий раскаянием взгляд:

— Прошу учителя простить этого ученика за то, что он был глуп и невежественен.

«Вот уж с кем с кем, а с Ло Бинхэ эти два слова никак не вяжутся!» — воспротивился Шэнь Цинцю.

— Прежде этот ученик полагал, что безразличен учителю; лишь после третьего поединка он осознал, насколько сильно учитель радел за него всё это время.

«Нет-нет-нет, — запротестовал про себя Шэнь Цинцю, — твоему изначальному учителю действительно было на тебя наплевать — он и правда предпочёл бы, чтобы ты умер… Постой, о каком таком радении ты ведёшь речь? Скажи, наконец, а то самому любопытно!»

Но вместо того, чтобы продолжить свою мысль, Ло Бинхэ торжественно заявил:

— С нынешнего дня этот ученик будет добросовестно заботиться об учителе, беспрекословно следуя его воле!

Шэнь Цинцю воззрился на него, испытывая смешанные чувства.

«Что же, выходит, стоило заступиться за него один раз — и все годы оскорблений, побоев и издевательств вмиг позабыты без следа? — недоумевал он. — Не слишком ли легко добываются эти очки симпатии?»

Стоит ли удивляться, что нынче он был не в состоянии понять извилистый путь мысли этого Ло Бинхэ!

— Что же, славно, что ты это понял, — помолчав пару мгновений, ответил Шэнь Цинцю. — А теперь вставай.

«…Хоть на самом деле я ни бельмеса не понимаю в том, что ты там осознал, Бин-гэ», — заключил он про себя.

Мальчик медленно поднялся, но уходить не торопился: он смущённо переминался с ноги на ногу, словно желая что-то добавить.

— Что-то ещё? — поторопил его Шэнь Цинцю.

— Учитель проспал много дней и только что очнулся, — отозвался Ло Бинхэ. — Быть может, он проголодался?

Строго говоря, Шэнь Цинцю давно прошёл стадию отказа от пищи[82], так что для поддержания жизни ему вовсе не требовалось её принимать, однако он не мог противиться желанию вкусно поесть, а потому при этих словах его глаза тотчас загорелись алчным блеском:

— Да, да, весьма!

Ло Бинхэ стремглав ринулся на кухню: на протяжении последних дней он варил новую порцию каши каждый большой час, и вот теперь она наконец пригодилась. Вернувшись с чашкой исходящей паром каши, он поставил её на стол и помог Шэнь Цинцю сесть на кровати. В своей заботе об учителе Ло Бинхэ проявил столь отчаянное рвение, что даже попытался кормить его с ложечки, отчего руки Шэнь Цинцю покрылись гусиной кожей. Отобрав ложку у ученика, он сделал несколько глотков, прежде чем обратил внимание, что Ло Бинхэ по-прежнему стоит у его кровати, испытующе глядя на учителя.

Задумавшись, чего же он ждёт, Шэнь Цинцю внезапно догадался.

— На вкус недурно, — сдержанно похвалил он ученика.

«Недурно» — совершенно не то слово! Пик Цинцзин славился тем, что в своём учении на первое место ставил принцип лёгкости и свежести; этой же линии придерживались и повара. После долгого употребления такой пищи само понятие вкуса изгладилось из памяти Шэнь Цинцю. Сейчас в его чашке была обычная каша, но, было ли дело в специях или в особом способе приготовления, она разительно отличалась от привычной ему пресной похлёбки. В меру горячий снежно-белый рис, слегка сдобренный мелко нарезанным зелёным луком и ароматным рубленым мясом, а также точно выверенным количеством имбиря!

Как же давно он не пробовал ничего подобного! Шэнь Цинцю чуть не прослезился.

От этой немудрёной похвалы глаза Ло Бинхэ засияли, будто капли росы:

— Если учителю нравится, то, может, этот ученик будет каждый день готовить для него что-нибудь новенькое?

От такого предложения Шэнь Цинцю поперхнулся.

Ло Бинхэ тут же принялся похлопывать его по спине и прекратил лишь когда Шэнь Цинцю замахал на него рукой, заверяя, что всё в порядке.

«Ты всего лишь самую малость меня напугал».

Превосходные кулинарные навыки Ло Бинхэ были оружием массового поражения по завоеванию сердец сестричек — и вот Шэнь Цинцю неожиданно выпадает столь высокая честь. Тех, кому в оригинальной книге довелось попробовать на вкус приготовленную главным героем еду, можно было перечесть по пальцам — лишь главные жёны из его гарема удостаивались «блюд от Ло Бинхэ».

Но ещё сильнее пугала сама фраза: этими словами — «может, я буду каждый день готовить для тебя что-нибудь новенькое (в смысле еды)» — Ло Бинхэ заставлял распускаться цветы любви в сердцах юных барышень, склоняя их вступить в свой гарем.

Можно съесть всё что угодно, но таких вот заходов не надо!

Заметив странное выражение лица Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ забеспокоился:

— Учителю не понравилось?

Какой же идиот не обрадуется халявной еде?

— Твой учитель весьма доволен, — поспешил заверить его Шэнь Цинцю, изобразив благостное выражение лица. — В таком случае отныне это будет входить в твои обязанности!

Теперь ему больше не придётся есть эту преснятину! В конце концов, он ведь величественный глава пика Цинцзин — так почему бы ему не насладиться питанием по высшему разряду?

Получив согласие, Ло Бинхэ прямо-таки расцвёл. Стоило Шэнь Цинцю бросить взгляд на мальчика, как у него невесть от чего зачесались руки — ему внезапно захотелось погладить ученика по голове. Неужто макушка Бин-гэ и впрямь обладает особыми магнетическими свойствами? А иначе с чего бы его рукам так к ней тянуться?

Отослав восвояси (вознамерившегося вкалывать на него чернорабочим задаром) сияющего от радости Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю вызвал Систему:

— Бесконечная бездна — обязательный элемент сюжета?

[Если Ло Бинхэ пропустит сюжетный эпизод «Бесконечная бездна», с него будет снято 10 000 баллов крутости] — поведала та.

При виде всех этих нулей Шэнь Цинцю почувствовал, как по горлу привычно поднимается кровь. Сплюнув её, он вытер рот; подумаешь, харкнул кровью — за последнее время он уже успел к этому привыкнуть.

Что ж, это звучало разумно: если он не столкнёт Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, тот не активирует свой главный чит-код; а если главный герой не будет читерить, то о какой крутости вообще может идти речь?

Итак, драма «Бесконечной бездны» неизбежна. И почётная миссия обеспечить её возложена именно на него, первую сволочь, главного злодея этой книги, — никто не сможет заменить его в этом деле.

Шэнь Цинцю никак не мог выкинуть из головы эту проблему: продолжая сокрушаться, он не находил в себе сил примириться с неизбежным. Неужто нынешнему сияющему словно солнышко Ло Бинхэ суждено пасть, переродившись в хладнокровного юного демона с чёрным сердцем? Даже такой попаданец, как Шэнь Цинцю, который по логике вещей также должен обладать читерскими способностями, был не в силах этому воспрепятствовать.

Ему предназначено судьбой столкнуть главного героя в Бесконечную бездну, тем самым положив начало повести о его легендарном пути!

У этой карьеры воистину нет ни малейших перспектив.

Если он провалит это задание, то прости-прощай, 10 000 баллов крутости, а вернее смерти не придумаешь.

Но если он выполнит задание, его ждёт ещё более страшная участь — ведь стоит Ло Бинхэ заполучить свой чит-код, который приведёт его на тёмную сторону, и Шэнь Цинцю от него точно не уйти!

Вот так всегда: социальное обеспечение никудышное, плата за тяжкую работу даже не заслуживает упоминания — что за дела!

Стоило Ло Бинхэ удалиться, как его место заняли шисюн и шиди Шэнь Цинцю, радеющие о его здоровье.

Шэнь Цинцю лежал на кровати, читая сборник народных сказов, вложенный в «Дао дэ цзин»[83]. Заметив Юэ Цинъюаня, он тут же захлопнул книгу, сунув её под одеяло так, чтобы наружу торчала только обложка, и хотел было встать, но глава школы поспешил удержать его:

— Оставь это, тебе сейчас нельзя подниматься с постели, лучше лежи! — После этого он обернулся к стоявшему позади него Му Цинфану: — Шиди Му, попрошу тебя осмотреть его ещё раз.

Видимо, пока Шэнь Цинцю был без сознания, Му Цинфан уже обследовал и лечил его, теперь же настало время для повторного осмотра. Протягивая ему руку, Шэнь Цинцю вежливо произнёс:

— Прошу прощения, что затрудняю шиди Му.

От этих слов Му Цинфан на мгновение замер, затем коротко кивнул и сел у кровати, положив пальцы на запястье Шэнь Цинцю. Владеющему искусством врачевания пика Цяньцао было достаточно мгновения, чтобы вынести решение даже по самым тяжёлым заболеваниям, однако на сей раз Му Цинфан изучал пульс достаточно долго, а когда он наконец убрал пальцы, его лицо приняло предельно серьёзное выражение.

— Как он? — не выдержал Юэ Цинъюань.

Поскольку дело касалось его здоровья, Шэнь Цинцю без обиняков поинтересовался:

— Этот яд вообще поддаётся излечению?

Взмахнув рукавами, Лю Цингэ присел за стол:

— Сам-то как думаешь, если этот яд зовётся Неисцелимым?

— Шиди Му, тогда скажи начистоту, сколько лет я протяну? — вздохнул Шэнь Цинцю. — Или месяцев? Или дней?..

Однако Му Цинфан покачал головой:

— Хоть от этого яда нельзя исцелить, его действие можно подавить.

В его мягком тоне не было ни излишней легкомысленности, ни чрезмерной серьёзности, но Шэнь Цинцю почувствовал, что ему в кои-то веки подфартило.

Хоть этот яд и звался Неисцелимым, на него всё же была управа.

Ведь во время очередной кульминации сюжета оригинальной книги, а именно на собрании Союза бессмертных, очаровательная и нежная сяо шимэй Ваньюэ из другой школы была отравлена этим самым ядом.

Но весь фокус заключался в том, что ей предстояло стать девушкой главного героя.

А где вы встречали главного героя гаремного романа, который позволил бы своей девушке погибнуть от ужасного яда?

Найдись такой, он был бы недостоин именоваться главным героем — или, вернее, заслужил бы звание самого бездарного главного героя гаремного романа всех времён!

Итак, решение оказалось крайне простым! Давайте-ка посмотрим, как развивался этот эпизод в оригинальной книге.

Влекомая непреодолимой силой сюжета сяо шимэй Ваньюэ, спасая главного героя, которого знала от силы пару часов, попалась на подлую уловку демона, отравившего её своим ядом. Чувствуя себя в неоплатном долгу перед ней, Ло Бинхэ взвалил на свои плечи бремя поиска противоядия для сестрички Ваньюэ.

По счастливому стечению обстоятельств, в глухих горах, где проходило собрание Союза бессмертных, произрастало волшебное тысячелетнее растение — уж простите, его название Шэнь Цинцю запамятовал, ибо в «Пути гордого бессмертного демона» упоминалось свыше сотни подобных растений, и каждому из них было не менее тысячи лет. Такое количество всевозможной волшебной ботвы не удержит в голове и истинный гений.

Сян Тянь Да Фэйцзи, ты обращаешься с волшебными цветами словно с пекинской капустой на распродаже — оставь им хоть каплю драгоценного достоинства!

Как бы то ни было, Ло Бинхэ считал, что этот легендарный цветок непременно исцелит сестричку Ваньюэ. Не жалея усилий, он преодолел ради неё тысячи невзгод и лишений, потратив три дня (и тридцать глав) на то, чтобы сорвать этот цветок. За эти три дня, посвящённые поиску цветка и сражениям с монстрами, взаимная симпатия этой парочки переросла в прочную связь. Яд всё сильнее проникал в тело сестрички Ваньюэ, ослабляя её. Когда Ло Бинхэ наконец отыскал цветок, оба были вне себя от радости, и он тотчас же заставил девушку съесть его сырым…

…но это не сработало! Она так и не исцелилась!

Молодые люди пришли в полное отчаяние, и Ваньюэ решилась на признание: «…На пороге смерти нужны воспоминания о том, что жизнь прожита не напрасно, — как бы то ни было, у меня осталось лишь несколько дней, а потому я больше не желаю сдерживать свои чувства». И, воспользовавшись прелестью своего обессилевшего тела, она подтолкнула Ло Бинхэ к…

Тот попытался было сопротивляться для вида, но затем, воспользовавшись предлогом «После всего, что она для меня сделала, у меня не хватит духа отказать ей в последнем желании», он наконец уступил Ваньюэ…

И как же им удалось избавиться от яда, спросите вы?

После этих забав с па-па-па[84] сестричка естественным образом исцелилась!

Шокирующе? Вульгарно? Притянуто за уши? И всё же круто, так ведь? Чертовски круто, ха-ха-ха…

Всё дело в смешанной крови Ло Бинхэ, который был не просто наполовину демоном, но ещё и потомком первого повелителя демонического мира, наследником крови древних небесных демонов! Что для него какая-то капелька яда? В процессе па-па-па Ло Бинхэ поглотил и начисто растворил весь яд в своём теле, а попутно впитал полезные свойства волшебного цветка, который только что съела сестричка Ваньюэ, и это позволило его боевым навыкам подняться на новую ступень! Что это за способ совершенствования такой?!

Привилегии главного героя таковы, что, даже наступи он в собачье дерьмо, он непременно обнаружит там какой-нибудь редкий свиток или чудодейственную пилюлю[85].

При воспоминании об этом Шэнь Цинцю внезапно переменился в лице, перестав обращать внимание на слова окружающих. Юэ Цинъюаню пришлось несколько раз его окликнуть, прежде чем он наконец отозвался:

— Что?

Му Цинфан протягивал ему лист бумаги:

— Вам следует принимать эти четыре лекарства каждый месяц, а также заручиться содействием совершенствующегося с высоким уровнем духовных сил, который поможет поддерживать циркуляцию ци, тогда яд не будет представлять опасности. — Мгновение помедлив, он добавил: — Но боюсь, что впредь шисюн Шэнь порой может сталкиваться с застоем духовной энергии или с другими помехами.

Пока он говорил, остальные пристально следили за выражением лица Шэнь Цинцю.

Следует помнить о том, что помехи циркуляции духовной энергии — проблема, внушающая ужас любому идущему по пути совершенствования духа и тела, в особенности если они возникают во время поединка, когда любая заминка может стоить жизни. Однако присутствующим было невдомёк, что Шэнь Цинцю был вполне доволен подобным исходом.

Ведь когда столь гнусный злодей, как он, будучи отравленным Неисцелимым ядом, вопреки всем ожиданиям умудряется выжить — это и впрямь достойно уважения.

Допустим, па-па-па с главным героем позволит ему обезвредить яд — смог бы он пойти на это? В самом деле, смог бы? Ха-ха-ха…

— Если бы я только знал, я бы не стал спускаться с хребта, — вздохнул Юэ Цинъюань.

Чувствуя, что разговор принимает чересчур мрачный характер, сам пострадавший поспешил утешить его:

— При планировании столь важного события, как собрание Союза бессмертных, должны присутствовать главы всех школ, как же шисюн мог это пропустить? Всему виной подлость и коварство демонов, а также моя собственная небрежность; главе школы ни в коем случае не стоит укорять себя в этом.

Зная характер Юэ Цинъюаня, можно было предвидеть, что, если бы Шэнь Цинцю не взял вину на себя, глава школы, вполне вероятно, вовек не спустился бы с гор, чтобы до последнего защищать хребет Цанцюн. Но кто бы мог подумать, что, видя это, Му Цинфан также устыдится:

— Нет, это всё моя вина. Если бы только я своевременно обнаружил вторжение демонов и владел необходимыми знаниями, то смог бы помочь шисюну Шэню — и тогда всего этого не случилось бы…

— Нет-нет, вы оба здесь совершенно ни при чём, — принялся заверять их Шэнь Цинцю. — Ах, кстати говоря, я вдобавок по неосторожности выбил молотом яму перед Главным залом пика Цюндин…

Они столь нелепо препирались в попытках взять ответственность на себя, что Шэнь Цинцю поневоле растрогался и до того смутился, что по коже поползли мурашки, а затылок занемел. Лю Цингэ с нечитаемым выражением лица продолжал смотреть в окно. Подождав, пока все закончат с самообвинениями, он сделал глоток чая и заявил:

— Никто вне Двенадцати пиков не должен узнать о случившемся.

Как-никак Шэнь Цинцю был главой второго по значению пика хребта Цанцюн, и если кто-то из посторонних прознает о его смертельно опасной слабости, дело может принять скверный оборот — это прекрасно понимали все присутствующие.

Юэ Цинъюань не преминул спросить напоследок:

— Цинцю не считает, что бремя обязанностей главы пика для него слишком тяжело?

Будь на его месте оригинальный Шэнь Цинцю, он, скорее всего, решил бы, что Юэ Цинъюань, пользуясь случаем, хочет лишить его полномочий, и всё в том же духе; однако нынешний Шэнь Цинцю отлично понимал, что глава школы искренне беспокоится о том, как бы чрезмерные усилия не помешали его выздоровлению.

— Глава школы, вам в самом деле не стоит так обо мне тревожиться, — поспешил заверить его Шэнь Цинцю. — Уверяю вас, я не до такой степени бесполезен. — Улыбнувшись, он добавил: — Меня слушаются и руки, и ноги, и язык, и мои духовные силы при мне, так что всё в порядке.

Обсудив детали вторжения демонов, Юэ Цинъюань и Му Цинфан ушли первыми. Провожая их взглядом, Шэнь Цинцю чувствовал, что у него повеселело на сердце, а в груди угнездилось ощущение неизъяснимого тепла и покоя.

Его товарищи с хребта Цанцюн очень разнились по складу характера: с кем-то из них было легче поладить, с кем-то — труднее, однако все они были словно ветви одного дерева. Пусть они и жили раздельно на двенадцати пиках, если что-то случалось, каждый из них всегда мог положиться на остальных, как на членов своей семьи (за исключением разве что оригинального Шэнь Цинцю).

И тут, отставив давно остывший чай, Лю Цингэ заявил:

— В твоём теле не ощущается призрачной энергии — иначе я бы решил, что ты одержим духом.

«И надо же было остаться именно тому, с кем поладить труднее всего… — с досадой подумал Шэнь Цинцю. — Ты даже не представляешь, до какой степени ты прав».

— То, что ты спас меня в пещерах Линси, уже само по себе непостижимо, — продолжил Лю Цингэ. — Во время нападения демонов ты вновь бросаешься на выручку какому-то безвестному ученику, чуть не жертвуя ради него жизнью. Твои духовные силы подорваны ядом — казалось бы, ты должен быть вне себя от злости, а ты пребываешь в необъяснимом благодушии. Случись это с любым другим человеком, я бы не счёл это странным, но то, что это происходит именно с тобой, попросту не укладывается в голове.

Сказать по правде, Шэнь Цинцю меньше всего хотел обсуждать с ним вопросы своего ООС. Кликнув Мин Фаня, чтобы тот налил свежий чай, он с лёгкой улыбкой откинулся на спинку кровати:

— Безвестному? Уверяю тебя, это ненадолго.

— У этого твоего ученика и впрямь превосходные задатки, однако каждый год немало подобных ему дарований переступает пороги школ, но из десятка тысяч в лучшем случае один может чего-то добиться, выделившись из толпы.

Внезапно Шэнь Цинцю охватило недоброе предчувствие.

А что, если Лю Цингэ станет камнем преткновения на пути читерства Ло Бинхэ? Что случится, если эти двое сойдутся лицом к лицу — хрясь-хрясь, и держи надпись «потрачено»[86]? Он просто обязан предостеречь Лю Цингэ ради общего блага.

— Поверь мне, этот мой ученик в будущем непременно добьётся успеха, — с терпеливой доброжелательностью заверил его Шэнь Цинцю. — Надеюсь, что у шиди Лю впредь будет возможность поддерживать и обучать его…

Тем временем Мин Фань предавался смертельной тоске. Он всего лишь пошёл обновить чай, а в итоге ему пришлось выслушивать, как Шэнь Цинцю нахваливает их прежде ненавистного общего врага Ло Бинхэ, над которым они с учителем столь самозабвенно издевались в былые времена! То были высокие страдания уровня «Прежде мы с лучшей подругой вместе травили эту мелкую дрянь, и вдруг в один прекрасный день у неё с этой мерзавкой любовь-морковь[87]!». Переполняющее Мин Фаня отвращение вызвало неумолимую решимость искоренить зло.

Торопясь воплотить своё намерение в жизнь, Мин Фань поспешил на кухню, где Ло Бинхэ размышлял, чем бы попотчевать учителя на завтрак, и без предисловий принялся браниться и засыпать его приказами:

— А ну ступай за хворостом! Чтобы принёс не менее восьмидесяти вязанок! Ты должен заполнить весь сарай! И воды натаскай! Чаны для воды в комнатах твоих братьев стоят пустые, ты что, ослеп, раз не замечаешь этого?!

— Но, шисюн, если я заполню весь сарай, где же мне тогда спать? — пришёл в искреннее недоумение Ло Бинхэ.

Топнув, Мин Фань заорал, разбрызгивая слюну:

— А земля для тебя недостаточно ровная, что тебе на ней не спится?!

— Но я только что наполнил чаны в комнатах шисюнов…

— Вода уже несвежая! Сказано тебе, поменяй её! Везде!

Случись это прежде, Ло Бинхэ мог бы затаить в сердце лёгкую обиду и немного посетовать про себя, но нынче его душевное состояние в корне переменилось.

Теперь всё это представлялось ему лишь частью обучения.

Сейчас, когда у него есть столь замечательный учитель, который так заботится о нём, что даже поставил под угрозу свои способности ради ученика… Как он может после этого роптать на подобные методы обучения? Каких испытаний и невзгод не снесёт ради учителя?

Поэтому Ло Бинхэ без лишних слов крутанулся на месте и бросился исполнять приказания.

При виде такой реакции Мин Фань вместо привычного удовлетворения от страданий мелкого выскочки ощутил на сердце ещё бóльшую горечь. Он брёл по дороге, перемежая речь бранью:

— Не могу взять в толк, чем этот паршивец, этот баран Ло Бинхэ так привлёк внимание учителя, что тот внезапно взглянул на него другими глазами? Какой ещё непременный успех, какие ещё превосходные задатки?! Допустим, он сумел одурачить учителя льстивыми речами, но с шишу Лю у него точно ничего не выйдет — не станет он обучать его и поддерживать, это попросту немыслимо! Тьфу-тьфу!

Хоть его бормотание было еле различимо, Ло Бинхэ, пять чувств которого в последнее время обострились благодаря небывалому прогрессу в самосовершенствовании, не мог его не расслышать. Пусть то, что говорил Мин Фань, ему отнюдь не льстило, главное Ло Бинхэ уловил, дорисовав по нескольким словам всю картину.

Оказывается, учитель говорил о нём с шишу Лю…

То, что кто-то так его хвалил в его отсутствие, и вправду порождало ни с чем не сравнимое ощущение.

Тёплое чувство затопило сердце и, бурля, перелилось через край, охватив всё тело.

Зародившаяся в глубине души решимость, казалось, дала всходы: даже руки, несущие тяжёлые вёдра, внезапно налились силой.

В это мгновение Ло Бинхэ не только не страдал — он весь так и светился от счастья.

Если бы Шэнь Цинцю наблюдал за ним со стороны, он решил бы, что парень и впрямь не лишён трепетной мазохистской жилки…

Однако сам Шэнь Цинцю пребывал в полнейшем неведении насчёт того, что при божественном содействии его тиммейта-рака[88] Мин Фаня уровень симпатии Ло Бинхэ к нему только что достиг новых высот. Весьма довольный жизнью мужчина наконец прилёг отдохнуть.

В этот день порог высокого и неприступного пика Цинцзин стёрли почти до основания: все главы пиков вместе со старшими учениками по очереди навещали недужного коллегу, чтобы преподнести ему дары и справиться о его здоровье.

В конце концов, когда во время нападения Ша Хуалин остальные главы не смогли прибыть на пик Цюндин из-за того, что демоны отделили его магическим барьером и разрушили Радужный мост, Шэнь Цинцю, как единственному представителю старшего поколения, пришлось принять удар на себя. Так или иначе доброе имя хребта Цанцюн было спасено. Независимо от того, питали ли сотоварищи к нему добрые чувства или же неприязнь, все они почли за долг отдать ему дань уважения. Сам Шэнь Цинцю принимал их подношения со спокойной непринуждённостью, пользуясь случаем, чтобы познакомиться с теми из собратьев, кого он ещё не встречал, а также, любезничая с ними, заручиться их расположением.

С наступлением вечера он радостно подумал: «Ну наконец-то я смогу вкусить заслуженный отдых».

«Хрен мне, а не отдых!» — в сердцах выругался он два больших часа спустя.

Шэнь Цинцю стоял посреди беспредельного первозданного хаоса, подверженного бесконечным переменам; сколько бы он ни всматривался вдаль, вокруг не было ничего, помимо этой бурлящей пустоты.

Он только что с довольной улыбкой уютно устроился в собственной постели, готовясь отойти ко сну, — и как он, спрашивается, загремел в это причудливое пространство?!

Тут Шэнь Цинцю по-настоящему пожалел, что нельзя раздобыть что-нибудь вроде гонга, чтобы ударами в него призывать Систему — тогда не пришлось бы орать про себя что есть мочи:

— Эй, Система! Ты на связи?

Последовал незамедлительный ответ:

[Система предоставляет вам услуги 24 часа в сутки.]

— Где это я? Что случилось?

[Это — территория Царства снов.]

— Естественно, я в курсе, что это Царство снов, — отозвался Шэнь Цинцю. — Где, по-твоему, встретишь подобный абстракционизм в реальном мире? Я спрашиваю, что я здесь делаю? — При этом про себя он взмолился: «Пожалуйста, пусть это окажется не тем, о чём я подумал».

Но божество этого мира, похоже, и впрямь задалось целью растоптать его доброе имя. Стоило ему подумать о том, чего он так боялся, как он тут же различил фигуру, которую никак не мог не узнать.

Перед ним посреди бескрайней пустоши стоял Ло Бинхэ.

Растерянно озираясь, он внезапно обнаружил перед собой силуэт Шэнь Цинцю. Мальчик замер на мгновение, а затем, просияв, опрометью бросился к учителю, словно цыплёнок к наседке (что за упоротая метафора, мельком подумалось мужчине).

— Учитель! — раз за разом восклицал Ло Бинхэ. Промаявшись в этом сумбурном мире в течение довольно долгого времени, он не смог удержаться от радостных возгласов при виде наставника.

Едва заметив его, Шэнь Цинцю тотчас утвердился в своих опасениях относительно этого места и соответствующего сюжетного эпизода.

В одно мгновение все его мечты рассыпались в прах, а сердце облилось горючими слезами. Похлопав Ло Бинхэ по плечу, он попросил:

— Я тебя отлично слышу, можешь так не кричать.

— Да, учитель! — поспешно согласился мальчик. — Как вышло, что вы тоже сюда попали? Вы знаете, что это за место?

— Это — Царство снов, — заявил Шэнь Цинцю, бессовестно сплагиатив Систему.

— Тогда почему я здесь? — задал новый вопрос Ло Бинхэ.

— Для кого угодно другого оказаться в этом месте и впрямь было бы странно, однако для тебя находиться здесь — вполне в порядке вещей, — ответил Шэнь Цинцю. — Ведь это — твоё Царство снов.

— Моё? — замер от удивления Ло Бинхэ.

Сделав шаг назад, он оглядел бескрайний пустой небосвод, а также лишённую всяких примет землю и пробормотал:

— Моё Царство снов… Неужто… оно и правда такое?

То, каким мы видим этот мир, определяет наше сознание. Душевное состояние маленького Ло Бинхэ было отнюдь не радужным — оказывается, зримый образ его внутреннего мира был именно таким. При виде столь унылого пейзажа невозможно было удержаться от тяжёлого вздоха.

Сделав вид, что задумался на мгновение, Шэнь Цинцю изрёк:

— Это не обычное Царство снов. Боюсь, что ты неосознанно допустил в своё Царство снов кого-то, кто оказал на него воздействие. Здесь ощущаются мощные колебания нестабильной духовной силы — они и послужили причиной того, что этот учитель также оказался случайно втянут в твой сон.

— Этот негодный ученик вновь вовлёк учителя в неприятности, — залился краской стыда Ло Бинхэ. Поразмыслив над этим, он спросил: — Но кто же способен устроить подобную ловушку из моего Царства снов?

В полной мере ощущая наслаждение от возможности безнаказанно поспойлерить, Шэнь Цинцю перескочил прямо к разгадке:

— Тут и думать нечего: на границах этого Царства снов демоническая ци бьёт ключом, к тому же применённые уловки столь грубы — должно быть, это подстроил кто-то из рода демонов.

Его слова ничуть не удивили Ло Бинхэ, ещё пуще распалив его ненависть к демонам.

— Их деяния воистину коварны и жестоки, — выпалил он.

«А ведь любопытно, каким будет выражение его лица, когда он, узнав о том, что по происхождению и сам является наполовину демоном, вспомнит об этих словах…» — подумалось Шэнь Цинцю.

— Едва ли непременно коварны и жестоки, — с улыбкой отозвался он. — Как знать, может, их намерения полностью противоположны…

То, что видит Небесный владыка, неведомо другим. Само собой, Ло Бинхэ было невдомёк, что подразумевал под «полностью противоположными намерениями» его учитель, однако тот лишь послал ему многозначительную улыбку, и окончание фразы повисло в воздухе. Это придало словам Шэнь Цинцю некий оттенок фривольности, которая могла бы породить в сердце целую бурю смятения, но Ло Бинхэ не смел даже подумать о подобном.

На самом деле его учитель вовсе не имел в виду ничего двусмысленного — сам он считал, что высказался предельно прямо и откровенно. Безусловно, вина за вмешательство в Царство снов Ло Бинхэ лежала на Ша Хуалин: несмотря на свойственное ей по природе стремление причинять людям вред, было очевидно, что на это решение куда сильнее повлияли тайные сердечные порывы влюблённой девы.

А если это не так, отчего же она, вместо того чтобы досаждать другим, прицепилась именно к Ло Бинхэ? Когда демонической красавице кто-то придётся по сердцу, желание притеснять и всячески мучить его для неё абсолютно нормально. Если несчастный переживёт издевательства, она будет вполне этим довольна, если же он умрёт, то она сочтёт его абсолютно бесполезным — так к чему по такому горевать?

— С этим Царством снов всё не так просто, — продолжал тем временем Шэнь Цинцю. — Обычная техника насылания кошмара не смогла бы меня удержать — такой сон можно было бы разрушить простым усилием воли. Однако это Царство снов — в высшей степени совершенное творение; боюсь, что, уничтожив его сердцевину, мы тем самым вовсе потеряем возможность выбраться отсюда.

— Это значит, что учитель будет вынужден остаться в этом Царстве снов на веки вечные? — не на шутку встревожился Ло Бинхэ.

— И ты тоже, — взглянув на него, подтвердил Шэнь Цинцю.

Мысли Ло Бинхэ пришли в движение, и он сперва покраснел, а затем тотчас побелел:

— …Всё из-за этого негодного ученика.

— Словами тут не поможешь, — рассудил Шэнь Цинцю. — Лучше поскорее найдём способ разрушить барьер и покинуть это место.

Молча кивнув, Ло Бинхэ безропотно проследовал за учителем к границе Царства снов.

Хотя со стороны Шэнь Цинцю казался невозмутимым, в его сознании бушевала настоящая буря, порождённая очередным «обменом любезностями» с Системой:

[Системное напоминание: вы приступили к важной сюжетной арке «Магический барьер Мэнмо». От вас требуется помочь Ло Бинхэ одолеть иллюзию сна Мэнмо, в противном случае будет снята 1 000 баллов крутости.]

«Ну вот, опять двадцать пять, — обречённо подумал Шэнь Цинцю. — Чуть что — грозишься вычесть баллы крутости, да ещё в таких количествах, что однажды доведёшь меня до инфаркта! Я столько времени упахивался вусмерть, наскребая эти несчастные баллы, чтобы ты одним махом содрала целую тысячу — куда это вообще годится?! Как можно быть настолько бесчеловечной… ну, или бессистемной, если уж на то пошло!»

Но и это было не самой большой бедой — главное, что сюжет свернул явно не туда!

Рассмотрим в этом свете краткое содержание оригинального сюжета книги: за мгновение до того, как Ло Бинхэ подвергся нападению Мэнмо, его инстинкт самосохранения затянул вместе с ним в магический барьер человека, на которого он возлагал наибольшие надежды.

Шэнь Цинцю незамедлительно принялся возмущаться, вызывая Систему:

«Великая, несравненная, всемогущая Система! Ты уверена, что тут не закрался какой-то баг? Ведь в этом эпизоде Ло Бинхэ следует коротать время в обществе нежной сестрички — именно она должна помочь ему исцелить разбитое сердце и одолеть внутренних демонов с помощью всепобеждающей силы любви! И каким же, спрашивается, образом я могу подменить её в этой роли?! А как же глубокие чувства, приводящие к слиянию душ, и последующее вступление в гарем? Как же клятвы „быть вместе, пока смерть не разлучит нас“ на устах трепетной сяо шимэй?»

На эту прочувствованную тираду Система отозвалась нейтральным:

[Автотестирование не выявило ошибок. Системные операции функционируют нормально.]

«Ошибок нет, зато есть эпизод, который кончится либо добром, либо смертью», — подытожил про себя Шэнь Цинцю.

Эффект бабочки[89] как он есть!

Изначально Ло Бинхэ должен был втянуть в кошмарный сон Нин Инъин, ведь за первые годы его пребывания на пике Цинцзин именно она стала для него самым близким человеком, на которого он мог положиться, — и, безусловно, именно она должна была отвечать за прорыв в отношениях.

И что теперь?

С какой радости шляпу «самого близкого доверенного человека» нахлобучили на многострадальную голову Шэнь Цинцю?

Пусть мужчина чувствовал себя весьма польщённым этой нежданной милостью, он отнюдь не собирался примерять на себя столь почётное звание!

При виде нечитаемого выражения лица наставника Ло Бинхэ встревоженно поинтересовался:

— Что случилось, учитель?

Шэнь Цинцю поспешил взять себя в руки и ровным голосом отозвался:

— Ничего особенного. Твой учитель просто задумался над тем, что контролирующий это Царство снов демон весьма искусен. Он способен мастерски атаковать самое уязвимое место сновидца, а потому тебе следует быть начеку.

— Этот ученик ни за что не допустит, чтобы это затронуло учителя! — кивнув, решительно ответил Ло Бинхэ.

«Право, это уже чересчур! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Мало того, что меня втянули в смертельно опасный эпизод, так к тому же меня терзают смутные опасения, что вдобавок придётся отыгрывать роль девушки главного героя, взвалив на свои плечи её прямые обязанности!» — Шэнь Цинцю никак не ожидал, что, угодив в эту переделку следом за главным героем, он при столкновении с грозным Мэнмо-дада будет вынужден не только заслонять Ло Бинхэ от мечей, но и попутно давать ему психологические консультации задаром…

С другой стороны, роптать было бесполезно. В прошлом, оказываясь в подобного рода ситуациях, Шэнь Цинцю яростно брызгал слюной в сторону Сян Тянь Да Фэйцзи, но, если подумать, тут-то горе-эксперт Самолёт определённо был ни при чём: будучи высокорейтинговым автором гаремных романов, он уж точно не согласился бы заменить первосортную сестричку на гнусного злодея — вот ведь досада! — в противном случае толпы его читателей попросту отшвырнули бы эту книжонку.

По мере того как учитель и ученик продвигались вперёд, облака над их головами и окружающий пейзаж постоянно изменялись совершенно непредсказуемым образом, будто изображение в калейдоскопе, то растягиваясь и искривляясь, то внезапно распадаясь на тысячи осколков. Странствуя по этому миру, они и сами являли собой весьма причудливую картину, подобно людям с полотен да Винчи на фоне творений Пикассо; такой контраст поневоле вызывал ощущение дурноты.

Внезапно из клубящихся туч перед ними возник город.

Они остановились, и Ло Бинхэ обернулся к наставнику в ожидании какого-либо знака с его стороны.

— Врага разобьют генералы, дамба остановит наводнение[90], — немного поколебавшись, задумчиво произнёс Шэнь Цинцю. — Вперёд!

Достигнув городских ворот, Ло Бинхэ запрокинул голову, вглядываясь вдаль, и на его лице отразилась лёгкая растерянность.

Шэнь Цинцю отлично понимал, в чём тут дело: должно быть, его ученика посетило смутное чувство, что этот город ему хорошо знаком.

Ещё бы он был ему не знаком — ведь именно по его улицам скитался маленький Ло Бинхэ.

Стражи перед городскими воротами, разумеется, не оказалось, так что их створки медленно распахнулись сами собой, впуская Шэнь Цинцю вместе с учеником.

Царство снов пугало своей реалистичностью. Если в абстрактной части оно походило на нагромождение цветных пятен, то этот город ничем не отличался от настоящего. Улицы, рынки, жилые дома, лавки — всё было проработано с таким тщанием, что волосы становились дыбом. Яркий свет заливал беспрерывный поток людей, издалека казавшихся радостными и оживлёнными; однако, взглянув на них поближе, Шэнь Цинцю поневоле содрогнулся, хоть и был морально к этому готов.

У суетливых «прохожих» не было лиц.

Вернее, их лица представляли собой невнятную мешанину, в которой с трудом угадывались отдельные черты. Неустанно снуя по улицам, эти меньше всего похожие на живых людей «горожане» не издавали ни звука. Весь город был погружён в гробовую тишину, являя собой картину весьма странного процветания.

Ло Бинхэ, которому никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного, в ужасе выдохнул:

— Учитель, что это за существа?

Шэнь Цинцю и самому было не по себе от этого зрелища, однако на его плечи всё ещё была возложена функция малой энциклопедии, так что он ответил:

— Этот призрачный город порождён кошмарами. В Царстве снов можно без труда создать дома, деревья и прочие неодушевлённые предметы, однако подобным образом едва ли можно сотворить живых людей: самое большее, чего можно добиться, — это появление таких вот безликих и безгласых монстров. Как бы то ни было, боюсь, на свете существует лишь одна личность, способная сотворить в Царстве снов город подобного масштаба, неотличимый от настоящего.

Всецело послушный его воле Ло Бинхэ весьма кстати спросил:

— Кто же это?

— Мэнмо.

Мэнмо воистину был боссом этого Царства снов.

Некогда он был прославленным старейшиной демонов, наделённым столь невероятными талантами, что, когда несколько сотен лет назад небесная кара уничтожила его тело, изначальный дух[91] Мэнмо не пострадал, но с этого дня демон был вынужден паразитировать на чужих Царствах снов, высасывая из них духовную энергию и жизненные силы.

При этом он являлся одним из наставников главного героя, направляющим его по пути демона, а потому можно было, не чинясь, величать его по-родственному: карманный старейшина.

Именно его барьер разрушил Ло Бинхэ, чтобы, следуя избитому сюжетному клише, новообретённый наставник встретил его с распростёртыми объятиями и, клишированно вытряхнув перед ним все бесценные сокровища тайных знаний, с этой поры время от времени столь же клишированно помогал главному герою строить планы и составлять стратегии решения разнообразных проблем — прочие банальности прилагаются.

В голове Ло Бинхэ явно роилось множество вопросов, но тут его взгляд бездумно скользнул по толпе — и он изумлённо замер.

— В чём дело? — спросил Шэнь Цинцю, упорно делая вид, будто не понимает, что происходит.

— Лицо! — выпалил мальчик. — Учитель, кажется, я только что видел людей с нормальными лицами!

Тотчас вняв его словам, Шэнь Цинцю ограничился кратким:

— За ними!

Преследуя обладателей лиц, они постепенно продвигались к центру города и наконец, совершив неисчислимое множество поворотов, остановились перед узким проулком.

Тех, кого они нагнали, было пятеро — и каждый из этих мальчишек мог похвастать чёткими чертами лица вместо аморфной массы. Четверо подростков повыше окружали сидящего на земле пятого, и брань лилась нескончаемым потоком: слова «ублюдок» и «сволочь» то и дело срывались с их языков. Они были так поглощены руганью, что не заметили, как позади них остановились ещё два человека.

— Похоже, они нас не видят, — заметил Ло Бинхэ.

Он вопросительно воззрился на учителя, словно желая спросить: вы же говорили, что Мэнмо не способен создавать людей с нормальными лицами?

Вот и настал тот самый невыносимый момент! Мысленно испустив тяжкий вздох, Шэнь Цинцю ответил:

— Мэнмо действительно на это не способен, однако эти люди — не его творения. Присмотрись-ка к ним повнимательнее, Ло Бинхэ.

Мальчик медленно поднял на них глаза — и, хоть выражение его лица не изменилось, спустя мгновение по его лбу скатилась капелька холодного пота.

— Эти иллюзии — не порождения Мэнмо, а реальные люди из твоих воспоминаний, — продолжил Шэнь Цинцю. — Контролируя твой сон, демон всего лишь поднял их из потаённых глубин твоего сердца.

Однако Ло Бинхэ уже не слышал его: он прижал руки к вискам, словно его голову прошил спазм невыносимой боли.

Шэнь Цинцю понял, что внутренние демоны ученика уже пробудились, атакуя его разум.

Четверо нахальных подростков обступили лежащего на земле ребёнка, которому было не больше пяти лет, и принялись избивать его кулаками и ногами. Одетый в лохмотья парнишка скорчился, закрывая голову, но не издавал ни звука; казалось, ещё немного — и его забьют до смерти!

— Эй, этот безглазый ублюдок осмелился промышлять на территории старших братьев, отбирая у нас хлеб!

— Неужто жить надоело?!

— А ну-ка врежь ему хорошенько! Разве он не жалок? Разве ему есть чем набить брюхо? Не лучше ли забить его до смерти — тогда ему больше не придётся беспокоиться о жратве!

Голова Ло Бинхэ раскалывалась от боли.

Теперь не оставалось ни малейшего сомнения, что этой хрупкой скрючившейся на земле беспомощной фигуркой был он сам из далёкого прошлого: из-под растрёпанных прядей на окровавленном лице сверкали всё те же яркие, будто звёзды, глаза. Их взор, подобный двум лезвиям мечей, встретился со взглядом повзрослевшего Ло Бинхэ.

И тот не смог отвести глаз.

— Соберись, это всего лишь иллюзия, — раздался рядом глубокий голос Шэнь Цинцю.

Наиболее пугающей в иллюзии Мэнмо была её способность воздействовать на самые примитивные человеческие чувства, такие как страх, гнев и боль, вдребезги разнося любые уровни психологической защиты. Случись это после того, как Ло Бинхэ открыл в себе способность к читерству, то и десять тысяч таких демонов снов страшили бы его не больше мышиной возни, однако нынче демоническая кровь главного героя ещё не пробудилась, так что он намертво застрял в Царстве снов, с головой погрузившись в мрачные воспоминания. Всё, что представало его глазам, лишь свидетельствовало о его полном бессилии.

Внезапно переулок, в котором Шэнь Цинцю находился вместе с Ло Бинхэ, волшебным образом исказился, явив их взорам совершенно иную сцену.

«О нет!» — мысленно взмолился мужчина. Он был явно не готов к двум подобным потрясениям подряд.

Всю обстановку ветхой хижины, где они очутились, составляли кровать, скамеечка и покосившийся столик, на котором стояла тускло горящая лампа.

Лежащая на кровати измождённая пожилая женщина тщетно пыталась сесть. В этот момент в дверь влетела маленькая фигурка — мальчик всего десяти с небольшим лет от роду с лицом, исполненным детской нежности. На его тонкой шее висела та самая нефритовая подвеска. Маленький Ло Бинхэ поддержал женщину, помогая ей сесть, и принялся встревоженно увещевать её:

— Матушка, зачем вы опять пытаетесь встать? Разве вы сами не говорили, что вам сразу станет лучше, если вы отдохнёте?

— Что за польза в этом лежании?.. — кашляя, ответила женщина. — Уж лучше я встану и постираю.

— Я уже закончил со стиркой, — заверил её Ло Бинхэ. — Так что пусть матушка пока полежит, а я приготовлю ей хорошее лекарство. Вот увидите, вам тут же полегчает — тогда и возьмётесь за работу.

Лицо женщины приобрело землистый оттенок; это свидетельствовало о том, что болезнь уже проникла в самое нутро — смерть явно стояла на пороге. Однако она нашла в себе силы улыбнуться, погладив Ло Бинхэ по макушке:

— Бинхэ, какой же ты у меня умничка.

Заслышав похвалу, мальчик поднял голову и улыбнулся через силу:

— Чем матушка желает подкрепиться?

— Сейчас мне всё меньше и меньше хочется есть. — Помедлив в нерешительности, женщина добавила: — В прошлый раз молодой господин дал нам с тобой той жиденькой белой каши — пожалуй, я была бы не прочь её отведать, да вот не знаю, осталось ли что-нибудь на кухне.

— Я пойду и попрошу для матушки! — энергично закивал маленький Ло Бинхэ.

— Попроси, а если не осталось, сойдёт и что-нибудь другое пресное да пожиже, лишь бы наполнить желудок, — наказала ему женщина. — Но ни в коем случае не докучай главному повару!

Пообещав, что так и сделает, мальчик со скоростью ветра унёсся прочь. Женщина некоторое время полежала спокойно, а затем потянулась к подушке, нащупала под ней иглу с ниткой и принялась за рукоделие.

Свет в комнате померк. Захваченный потоком смятенных чувств, Ло Бинхэ протянул руку, словно пытаясь за что-то ухватиться, но Шэнь Цинцю удержал его, сурово одёрнув:

— Ло Бинхэ! Ты же понимаешь, что это — не твоя мать! И ты больше не беззащитное дитя, которое можно безнаказанно унижать и оскорблять!

Самое разрушительное свойство этого кошмара заключалось в том, что чем сильнее распалялись эмоции в сердце человека, тем более страшные раны получало его сознание. Нестабильное состояние, в котором сейчас пребывал Ло Бинхэ, могло нанести чудовищный вред его изначальному духу. К тому же необходимо было помнить о том, что ни в коем случае нельзя атаковать «действующих лиц» Царства снов.

Поскольку все эти «персонажи» порождены разумом и душой самого сновидца, нападая на них, он фактически наносит ущерб собственному мозгу. Многие из угодивших в такую ловушку, либо не зная этого, либо будучи не в силах совладать с эмоциями, принимались крушить своих обидчиков из прошлого направо и налево, после чего неизбежно погружались в вечный сон. А ведь если эта участь постигнет Ло Бинхэ, то и Шэнь Цинцю окажется навеки заперт на пару с учеником в его сновидении.

Сцена вновь неожиданно переменилась. Похоже, этот кошмарный сон вобрал в себя все невзгоды и раны, полученные Ло Бинхэ за полтора десятка лет жизни. Вот маленький Ло Бинхэ умоляет повара дать миску каши для его приёмной матери, однако вместо этого подвергается издевательствам со стороны молодого господина; а вот они как по мановению руки переносятся на пик Цинцзин, в то время, когда Ло Бинхэ только поступил туда и его шисюны всячески притесняли младшего товарища и придирались к нему. Вот тщедушная фигурка силится совладать со ржавым топором, а вот из последних сил тащит тяжёлые ведра вверх по ступеням; не обошлось и без сцены, когда у него отобрали подвеску, которой он так дорожил, — ищи теперь да свищи…

Эпизоды бесконечной вереницей беспорядочно громоздились один на другой. Ло Бинхэ уже утратил способность воспринимать что-либо, кроме этих раздробленных кадров из его воспоминаний, исполненных негодования, отчаяния, боли и беспомощности; пламенная ярость раздирала грудь, беспрерывно клокоча в сознании, подобно потокам лавы!

Единственным способом выбраться из пут кошмара было снять с сердца гнетущий его камень — тогда оковы спадут сами собой. Однако Ло Бинхэ с такой силой стиснул кулаки, что захрустели суставы; дыхание мальчика сделалось прерывистым, глаза налились кровью. Смутный поток духовной энергии с головы до ног объял тело Ло Бинхэ, из-за чего казалось, что уровень его агрессии непрерывно возрастает. Шэнь Цинцю ощутил, что в этот момент находиться рядом с его учеником смертельно опасно!

— Не вступай с ними в бой! — осадил он Ло Бинхэ. — Ударишь одного из них — навредишь самому себе!

Но ученик уже не слышал его. Он вскинул правую руку и послал из ладони мощный заряд энергии прямиком в группу дико хохочущих иллюзий!

Шэнь Цинцю мысленно возопил, кляня свою судьбу. Уже предвидя, чего это будет ему стоить, он заслонил толпу наваждений и принял атаку на себя — критический удар пришёлся прямиком в низ живота.

Шэнь Цинцю показалось, что ему зарядил ногой слон, в глазах потемнело. Не пребывай он в Царстве снов, из его рта хлынул бы безостановочный поток крови…

Достойный главного героя удар!

Из глаз сами собой брызнули слёзы. Откуда, скажите на милость, взяться столь мощному удару у этого зелёного мальчишки? Похоже, с тех пор, как была снята функция ООС, Шэнь Цинцю не только не мог похвастать особыми достижениями, но ещё и раз за разом получал люлей вместо кого-то другого, а потом ещё больше люлей в нагрузку! Прямо-таки образец самоотверженного «живого щита»!

Похоже, удар Ло Бинхэ наконец положил конец иллюзии: призраки людей и декорации пошли трещинами и рассыпались, будто стеклянные. Царство снов преобразилось в глухой горный лес под пологом тёмно-синего небосвода, озарённого золотистым сиянием висящей высоко над головой луны.

Разум Ло Бинхэ тут же прояснился. Сперва он в безмолвном ужасе уставился на учителя, который, не удержавшись на ногах, опустился на одно колено. Затем перевёл взгляд на собственную ладонь: от кончиков пальцев ещё тянулись нитевидные струйки духовной энергии — и в голове забрезжили смутные воспоминания о том, что он только что натворил.

По лицу Ло Бинхэ разлилась мертвенная бледность, и он тотчас бросился к Шэнь Цинцю, чтобы поддержать его.

— Учитель! Вы… почему же вы не ударили в ответ? — его голос был исполнен тревоги и раскаяния.

При том уровне духовной энергии, которого достиг Шэнь Цинцю, ему и впрямь не составило бы труда дать отпор — тогда при столкновении двух зарядов он бы не только блокировал атаку, но и вернул критический удар ученику.

— Дурачок, — от всей души произнёс Шэнь Цинцю, а затем слабым голосом добавил: — …Я ведь сделал это, чтобы ты не пострадал. Сам посуди, какой бы в этом был смысл, если бы я ударил тебя в ответ?

Заслышав измождённый голос наставника, Ло Бинхэ с такой силой хлопнул себя по груди, что этот удар едва не стал смертельным.

— Но ведь теперь пострадал учитель!

Три поединка с демонами состоялись не так уж давно — и вот наставник вновь пострадал по его вине, причём на сей раз от его собственной руки!

При виде того, как юное лицо ученика омрачилось нестерпимым чувством вины, Шэнь Цинцю не выдержал и поспешил утешить его:

— Можно ли сравнивать мой уровень самосовершенствования с твоим? Для твоего учителя какая-то пара ударов — сущие пустяки.

Сказать по правде, Ло Бинхэ предпочёл бы, чтобы учитель, как в былые времена, гневно выбранил и побил его, срывая на нём злость, или даже принялся изводить его холодным равнодушием и язвительными насмешками, ведь от этого у Ло Бинхэ хоть немного полегчало бы на сердце; однако когда Шэнь Цинцю, напротив, заговорил с ним столь ласково, мальчик застыл в полной растерянности, не в силах вымолвить ни слова.

— Это всё моя вина… — после долгой паузы севшим голосом произнёс он.

В юном возрасте Ло Бинхэ в самом деле следовал по пути совершенно неприспособленного к жизни милого нежного белого цветочка. Решив, что он вновь угодил в ловушку чувства вины, свойственного всем добросердечным людям, Шэнь Цинцю принялся терпеливо вразумлять мальчика, чтобы вытащить его из пучины рефлексии:

— Ты тут совершенно ни при чём. Демоны в большинстве своём действуют по велению порыва, избирая весьма странные пути, а потому их поступки невозможно предугадать. И если ты впредь не желаешь попасть в подобный переплёт, то тебе следует стать сильнее.

Смысл этих прочувствованных слов сводился к элементарному «закону джунглей», который действовал как в мире бессмертных, так и в мире демонов. Стать сильным — единственный способ не плыть по воле волн этого мира, чтобы не кончить как сюжетное пушечное мясо!

Ло Бинхэ молча обдумывал его слова. Внезапно он вскинул голову и устремил пристальный взгляд прямо в глаза Шэнь Цинцю.

Сердце мужчины мигом ухнуло в пятки.

Хоть глаза Ло Бинхэ были черны, как обсидиан, они сверкали ярче, чем отражение луны и звёзд на водной глади.

Это же… тот самый взгляд!

Исполненный «крепкой веры» и «пламенного боевого духа» взгляд главного героя!

«Неужто… меня уже угораздило сделаться путеводной звездой на его жизненном пути?!» — возопил про себя мужчина.

Опустившись на колени рядом с Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ звонко воскликнул:

— Я понял!

«Эй, погоди, что ты там понял?! — тут же запаниковал Шэнь Цинцю. — Хорош уже недоговаривать, выкладывай всё до конца!»

Поглощённый этими переживаниями, он не обратил внимания на то, что Ло Бинхэ в кои-то веки назвал себя «я», а не «этот ученик». Крепко сжав кулаки, мальчик заговорил вновь.

— Впредь я… никогда не допущу, чтобы подобное повторилось, — сказал он, чётко выговаривая каждое слово.

Защищая своего слабого и бесполезного ученика, учитель был ранен из-за него… нет, такое ни в коем случае никогда не должно повториться!

Шэнь Цинцю не знал, что сказать на это, и ограничился нейтральным:

— Гм.

«…Что вообще тут творится? — негодовал он про себя. — С какой стати у меня внезапно возникло то самое чувство „попадания в сферу покровительства главного героя“? Это что ещё за новости?! „Покровительства“, говоришь? Что за хрень собачья! Да этот самый главный герой в будущем в два счёта обстругает тебя, превратив в человека-палку, очнись уже, в самом деле!»

При этой мысли Шэнь Цинцю испытал целую бурю противоречивых чувств.

«Вашу ж мать! А ведь это убеждение, что ему надлежит „стать сильнее, дабы защитить дорогого для него человека“, должно было появиться у Ло Бинхэ после того, как он собственными глазами увидит, как нежная и хрупкая дева с благоуханным дыханием и очаровательными чертами пострадает ради него… и что же, Система, мне теперь ещё и роль девушки главного героя отрабатывать?!

Значит, коверкать сюжет как попало мы можем, а хотя бы послать мне коробку с едой за дополнительную роль не судьба, а, Система?

А то отыгрывай тут эти тягомотные диалоги с главным героем, изображая какого-то статиста, за такую-то отдачу! Это же самая настоящая эксплуатация!»

И всё же Шэнь Цинцю из чисто эгоистических соображений нашёл в себе силы поднять руку и погладить Ло Бинхэ по макушке. Горящий несгибаемой решимостью взгляд ученика тут же смягчился, будто на рдеющие угли его ярости плеснули чистой родниковой воды.

— Не стоит придавать этому такое значение, — поразмыслив, сказал ему Шэнь Цинцю. — Даже если ты не сможешь стать сильнее, я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

По правде говоря, лично он предпочёл бы, чтобы его подопечный так навсегда и остался трепетным белоснежным цветочком, вместо того чтобы превращаться в тёмного психопатичного тирана, который задался целью уничтожить весь мир. В таком случае Шэнь Цинцю был бы вовсе не против опекать его хоть всю оставшуюся жизнь.

Однако, похоже, его ясные как день слова обретали в ушах Ло Бинхэ какой-то иной смысл, ведь это незамысловатое утешение повергло его в ступор.

Никто прежде не давал ему столь чистосердечных и прочувствованных обещаний.

Как бы ни был велик мир, сколько в нём найдётся людей, готовых заверить: «Тебе необязательно быть сильным, конечно же я буду рядом и защищу тебя от любых невзгод!»?

К тому же это явно были не пустые слова: если уж учитель сказал так, значит, он это сделает, ведь он неоднократно доказывал на деле, что скорее пострадает сам, чем позволит причинить хотя бы малейший вред своему ученику.

Вот только накал нежности, содержащейся в этих немудрёных заверениях, оказался слишком велик: едва захлестнувшее его чувство тепла отступило, Ло Бинхэ ощутил, как по телу стремительно поднимается волна жара, заливая лицо.

Попытавшись прокашляться, Шэнь Цинцю с сожалением обнаружил, что во сне даже как следует харкнуть кровью не получится. Схватившись за руку ученика, он сказал:

— Хорошо, прежде всего помоги мне подняться.

Несмотря на то, что Шэнь Цинцю стиснул руку Ло Бинхэ довольно сильно, странное онемение, которое разлилось по его запястью, было порождено отнюдь не давлением; осознав, что его мысли выходят за границы приличий, мальчик от души выбранил себя — думать невесть что, да ещё в такое время, было попросту оскорбительно по отношению к учителю — и честно попытался привести мысли в порядок, согласно указаниям наставника.

Внезапно тишину нарушил старческий голос, в котором звучало неподдельное удивление:

— Эге! Мальчишка и впрямь сумел разрушить барьер этого старика[92], а ведь это не так-то просто!

Голос разносился эхом, окружая их со всех сторон, из-за чего невозможно было определить, откуда он исходит.

А вот наконец и БОСС этой локации!

Глаза Ло Бинхэ насторожённо сверкнули: то, что Мэнмо появился именно тогда, когда наставник был ранен, не сулило ничего хорошего. Мальчик твёрдо решил про себя: если демон вздумает напасть на учителя, то, пусть его навыки пока слабы, он будет биться до последнего вздоха, чтобы задержать Мэнмо и тем самым дать Шэнь Цинцю шанс на спасение.

Стоило ему подумать об этом, как голос зазвучал вновь:

— Эй ты, поди-ка сюда, дай этому старику взглянуть, что за юный герой наделён подобными талантами.

Однако Ло Бинхэ не сводил глаз с учителя, не решаясь заговорить. В то же время Шэнь Цинцю, решив, что его выступление в качестве «приглашённой звезды» наконец окончено, настолько обрадовался, что даже позволил себе поддразнить подопечного:

— Старейшина спрашивает тебя, юный герой, что же ты молчишь?

Щёки Ло Бинхэ заалели.

— Я не заслужил подобной чести, разрушение барьера — всецело заслуга моего учителя, — обернувшись, звонко обратился он к бесплотному голосу.

Ответом ему было презрительное фырканье.

Шэнь Цинцю отлично понимал причину подобной реакции: пусть он и принял на себя удар ученика, это всё-таки было Царство снов Ло Бинхэ, так что только он сам мог разрушить кошмар, вернув себе контроль над собственным сознанием, однако мужчине было неохота встревать со своими объяснениями.

— Этот старик позвал тебя, паренёк, а не эту посредственность с хребта Цанцюн, — заявил голос. — Чтобы он не услышал, о чём мы поведём речь, пусть он сперва уснёт.

Как и следовало ожидать, всё вышло в точности так же, как с Нин Инъин в оригинальном романе: всех, кроме Ло Бинхэ, Мэнмо бесцеремонно выставлял за порог. Внезапный приступ головной боли заставил Шэнь Цинцю рухнуть наземь.

Это до глубины души потрясло Ло Бинхэ — подхватив наставника, он окликнул его:

— Учитель? Учитель!

— Не стоит беспокоиться, — заверил его Мэнмо. — Этот старик всего лишь отправил его в сон внутри сна, так что он просто погрузился в ещё более глубокий сон — и только. А ты поспеши-ка сюда! — На сей раз Ло Бинхэ удалось определить, что голос исходит из тёмной пещеры к западу от него.

Убедившись, что Шэнь Цинцю не просыпается, как его ни тормоши, Ло Бинхэ бережно уложил его на землю, а затем развернулся к источнику голоса:

— Мой учитель называет вас старейшиной, так что я тоже буду оказывать вам уважение. Надеюсь, что вы не станете вредить моему учителю.

— Мальчишка, я же видел твои воспоминания, — со смехом отозвался Мэнмо. — Этот твой учитель дурно с тобой обращается. Почему бы тебе попросту не позволить мне избавиться от него? Тем самым я бы лишь оказал тебе услугу.

В самом деле, большая часть подсмотренных Мэнмо воспоминаний была связана с оригинальным Шэнь Цинцю, и всё же…

— Учитель совсем не такой, как говорит старейшина, — покачал головой Ло Бинхэ. — Как бы то ни было, учитель есть учитель: он имеет полное право обращаться со мной как ему заблагорассудится, однако ученик не может воздать ему за это непочтительностью.

— Что за отсталые взгляды! — вновь фыркнул Мэнмо. — Те, кто следует праведным путём мира людей, всегда были чёртовыми лицемерами. Плевать, учитель он или не учитель, мастер или не мастер: если меня кто-то оскорбляет, или причиняет мне вред, я всегда воздаю мерзавцу смертью! Он ведь наверняка прекрасно понимал, что ты не соперник Тяньчую, и тем не менее стравил тебя с ним — какая низость! Неужто ты этого не понимаешь?

— Тогда я и сам не думал, что способен одолеть его, — ответил на это Ло Бинхэ. — Однако учитель не только поверил в меня, дав мне шанс, но и воодушевил меня в разгар сражения — в результате я и вправду одержал победу! — Высказав всё это вслух, про себя он тихо добавил: «А ещё он принял на себя два удара, чтобы спасти меня, — как после этого я могу сомневаться в искренности его доброты?»

Поскольку Мэнмо, по сути, видел лишь несколько разрозненных отрывков, он совсем не понимал, что за странный человек этот Шэнь Цинцю, да и не горел желанием в этом разбираться — однако подобное отношение Ло Бинхэ ему импонировало, а потому он благожелательно заметил:

— Как я посмотрю, мальчишка придаёт большое значение доброму отношению.

— Эти слова не описывают даже десятитысячной доли отношения моего учителя ко мне!

Обладай Мэнмо материальным ртом, тот бы уже начал подёргиваться; немудрено, что он поспешил сменить тему.

— Этот старик чувствует, что в твоём теле что-то запечатано, — немного поколебавшись, сказал он. — Хотя я не могу разобрать, что это, пожалуй, это нечто исключительное.

— Что же это может быть, если даже вы не в силах это распознать? — с лёгким удивлением переспросил Ло Бинхэ.

— Среди моего народа всегда было великое множество талантов, — хохотнул Мэнмо. — Вполне возможно, что некий демон, более выдающийся, чем этот старик, запечатал это в тебе.

Мэнмо едва ли стал бы намеренно жертвовать своей многовековой репутацией, чтобы ввести в заблуждение невежественного подростка, у которого в карманах гуляет ветер, и всё же Ло Бинхэ не мог поверить услышанному:

— Старейшина имеет в виду, что в моём теле… есть что-то, связанное с демонами?

— И что, ты не рад этому? — не удержался от насмешки Мэнмо. — Не желаешь иметь с демонами ничего общего?

Однако шок Ло Бинхэ продлился недолго. Мысли в его голове завертелись с невероятной скоростью.

— Злодеяниям демонов несть числа, — решительно заявил он. — Они не раз причиняли зло моему учителю. Само собой, я не могу иметь к ним никакого отношения.

— Малец, ты можешь произнести хотя бы три фразы, не помянув при этом своего учителя? — угрюмо поинтересовался Мэнмо. — Этот старик догадывается, что твоим следующим вопросом будет «Есть ли способ извлечь это нечто из моего тела?».

— А если я спрошу, старейшина ответит мне? — горько улыбнулся Ло Бинхэ.

— Не то чтобы я не хотел отвечать, — от души расхохотался Мэнмо, — беда в том, что здесь этот старик и вправду бессилен. Если я не в состоянии даже ясно увидеть, что сокрыто внутри тебя, как я могу сказать тебе, каким образом от этого избавиться? К тому же, не будь в тебе того, что я не в силах раскусить, я бы уже давно покончил с вами обоими, ведь зачем мне тогда тратить на вас столько времени впустую? Ты что, всерьёз полагаешь, что этому старику нечем заняться?

Ло Бинхэ предпочёл промолчать, про себя же он подумал: «У тебя даже материального тела нет, и по сути своей ты — всего лишь тень, паразитирующая на чужих снах, так чем тебе ещё заниматься?»

Не зная, что за мысли рождаются в голове мальчика, демон вновь подал голос:

— Хоть я и сказал, что не смогу извлечь то, что скрыто внутри тебя, это не значит, что не существует способа подавить это.

— Так старейшина пожелает поведать мне, что это за способ? — бросил пробный камень Ло Бинхэ.

— Этот старик может не только поведать тебе об этом способе, но и наставить во многом другом, — со значением сказал ему Мэнмо.

Намёк был яснее некуда — само собой, Ло Бинхэ тотчас понял, куда он клонит.

— Вы желаете наставлять меня на пути демонического совершенствования? — с упавшим сердцем спросил он.

— А что в нём дурного? — с вызовом бросил Мэнмо, распознав холод в его голосе. — Если ты изберёшь этот путь, то, что сокрыто в твоём теле, позволит тебе достичь невиданных высот в совершенствовании, продвигаться с головокружительной быстротой и вознестись надо всеми людьми — это отнюдь не пустые слова! Со временем ты сможешь сокрушить все три сферы, опрокинуть небо, перевернуть землю, сметая все преграды на своём пути!

Последняя фраза всё же затронула некую струну в сердце Ло Бинхэ.

Продвигаясь семимильными шагами, вознестись надо всеми, сокрушить три сферы, сметая все препятствия на своём пути… Одним словом, стать сильным, самым сильным из всех!

И всё же он тотчас отмёл эту идею.

Превыше всего на свете учитель ненавидит демонов; если, склонив слух к посулам Мэнмо, он ступит на тёмный путь, то как после этого он сможет предстать пред лицом учителя? Разобьёт ли это сердце наставника или вызовет бурю его гнева, Ло Бинхэ не желал воочию видеть ни одной из этих перспектив.

— Не выйдет, — решительно произнёс он.

— Если ты не согласишься у меня учиться, — сухо усмехнулся Мэнмо, — то, боюсь, в конце концов ты утратишь способность подавлять демоническую энергию в своём теле. Сейчас она надёжно сокрыта, так что её невозможно обнаружить, да вот только этот старик чувствует, что печать слабеет. В один прекрасный день она попросту сломается, и твоя запечатанная сила выйдет наружу. Какими глазами тогда посмотрит на тебя твой добрый наставник, который столь яростно ненавидит демонов, что считает своим первейшим долгом уничтожать их?

Услышав из уст старого демона то, чего он сам больше всего боялся, Ло Бинхэ скрипнул зубами:

— Этот юнец — всего лишь обычный ученик, для которого даже заложение основ чревато неисчислимыми опасностями и трудностями. Почему вы так настаиваете, чтобы я непременно следовал по пути демона?

Тем самым он поднял один из наиболее заезженных вопросов: ровным счётом никто, кроме автора, не мог разобраться в том, с какой радости все выдающиеся персонажи этого мира со слезами на глазах умоляют главного героя немедленно сделаться их учеником/последователем/зятем.

Хотя, справедливости ради, подавляющее большинство авторов также едва ли знает решение этой извечной загадки.

— Малец, да ты совсем не ценишь доброго отношения! Этот старик, углядев в тебе скрытые таланты, не желает, чтобы его бесценные знания развеялись как дым вслед за материальным телом! Многие герои молили о том, чтобы я обучил их, но тщетно!

На лице Ло Бинхэ не отразилось ни единой эмоции. Не дождавшись реакции на свой цветистый монолог, Мэнмо преисполнился дурных предчувствий.

И в самом деле — когда лучившийся добродушной и безобидной улыбкой Ло Бинхэ вновь открыл рот, с его уст слетело:

— Едва ли старейшина так стремится срочно обучить меня лишь потому, что жаждет передать бесценные тайные знания преемнику, — медленно произнёс он.

Мэнмо в отчаянии возопил про себя. Плохо!!!

Ло Бинхэ произнёс:

— Если тот, кто паразитирует на чужих снах, то и дело меняет хозяина, от этих скачков его изначальный дух в конце концов претерпевает урон и слабеет. Если же он отыщет постоянного хозяина и тем самым обретёт стабильность, то он сможет накопить силы и укрепить изначальный дух. — Сделав паузу, он добавил: — Неужто смертный час старейшины Мэнмо столь близок, что у него не остаётся иного выбора, кроме как взрастить меня в качестве хозяина?

Убедившись, что мальчишка раскрыл его тайные помыслы, Мэнмо, вместо того чтобы разозлиться или начать всё отрицать, без затей признал:

— Недурно сказано! Вот уж не думал, что этот малец обладает знаниями, которые позволили ему до этого додуматься.

Глядя на невозмутимое лицо паренька, Мэнмо был не в силах разгадать, что у того на уме, так что повёл другую речь:

— И всё же тебе не следует тешить себя иллюзией, будто этот старик не в силах обойтись без тебя. Тысячи тысяч талантливейших демонов готовы пасть предо мною на колени, моля об этой чести! На твоём месте я бы хорошенько всё взвесил: мыслимо ли упускать подобную возможность?

На самом деле за годы бестелесного существования его изначальный дух и впрямь изрядно одряхлел. Сначала он обитал в демоническом сосуде, и такая жизнь была вполне сносной; если бы он смог совершенствоваться таким образом в течение ста восьмидесяти лет, то вновь воспрянул бы, словно дракон и тигр. Но надо же было такому случиться, что не ведающая об этом Ша Хуалин приняла этот демонический сосуд за оружие и использовала его против Ло Бинхэ! И вот теперь у Мэнмо попросту не оставалось сил на то, чтобы искать другого хозяина.

Казалось бы, это тупик, но тут он, вопреки ожиданиям, обнаружил, что в теле и сознании мальчишки, волею судьбы ставшего его новым сосудом, сокрыты едва различимые, но при этом невероятно мощные силы, — стоит ли говорить, что эта находка привела его в восторг? Как мог он упустить такой дар судьбы?

Так что он твёрдо решил для себя: сколько бы раз ни отвергал его предложение Ло Бинхэ, он будет увещевать, угрожать, использовать всевозможные уловки, лишь бы склонить мальца на путь демонического заклинательства, чтобы в дальнейшем использовать его плоть и сознание в качестве подходящего вместилища для своего духа.

— Этот старик даст тебе время, чтобы ты поразмыслил как следует. Иначе ты и твой наставник будете навеки заточены в этом сне, такое этому старику ещё вполне по силам!

Внезапно Ло Бинхэ вскинул голову, и промелькнувший в его глазах холодный блеск заставил старейшину содрогнуться.

Куда только сгинули свойственные мальчику миролюбие и мягкость — теперь его голос прямо-таки сочился холодом:

— Обсуждая условия со мной, можешь говорить всё что угодно, но если ты причинишь вред учителю, ни о каких переговорах и речи быть не может!

Ошарашенный этой вспышкой Мэнмо далеко не сразу сумел вернуть себе самообладание; он был до глубины души поражён тем, что эта мелкая посредственность из мира людей только что заставила его трепетать! Сотню лет он сам наводил ужас на все три сферы мироздания, но даже в том злосчастном бою, в результате которого он лишился своего тела, ему ни разу не доводилось подвергаться столь чудовищному давлению.

Откуда же ему было знать, что он только что испытал на себе то, что грядущие поколения назовут аурой абсолютного доминирования, свойственной исключительно главному герою!

Внезапно из пещеры донёсся взрыв безудержного хохота.

— А норов у тебя, как я посмотрю, и в самом деле будь здоров!

Едва отзвучал старческий голос, как Ло Бинхэ почувствовал, что его конечности неодолимо тяжелеют. Окружающий пейзаж завертелся волчком, а затем погрузился в кромешную темноту. Мгновение спустя мальчик очнулся в своём сарае. Его безрукавка насквозь промокла от пота.

Одновременно с ним Шэнь Цинцю рывком сел на кровати с грацией ожившего трупа.

Голова шла кругом, дыхание сбилось. Несколько раз судорожно глотнув воздух, он наконец понемногу пришёл в себя.

Ужас-ужас-ужас! Прямо-таки нечеловеческий ужас!

Какого чёрта?! С какой радости в оригинальном романе для Нин Инъин, которую Мэнмо также погрузил в «сон внутри сна», демон свил уютные грёзы из её детских воспоминаний о мамочке и папочке, которые позволяли ей в своё удовольствие собирать цветочки и кататься на лошадке, и всего прочего в том же духе, а Шэнь Цинцю достались видения о том, как он подвергся нападению целого роя пчёл-убийц с кулак размером, а потом во все лопатки удирал по тесным проходам гробницы от несущегося за ним огромного огненного шара!

Но главный кошмар поджидал в конце этого «сна внутри сна»: чёртов демон сплёл его из худших страхов Шэнь Цинцю!

Он висел посреди тёмного сырого подземелья в крепко обхватывающем талию железном кольце. Шэнь Цинцю не чувствовал ни рук, ни ног, а открыв рот, не смог издать ни единого звука, кроме жалкого мычания. Всё тело горело огнём.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем снаружи раздался грохот открывающихся каменных ворот тюрьмы, сопровождаемый шорохом неторопливых шагов, и на землю перед ним упала тень от человеческой фигуры.

По подолу чёрного как смоль одеяния вился тонкий серебряный узор. От этого человека прямо-таки веяло холодным превосходством, от которого дыхание перехватывало сильнее, чем от затхлого воздуха подземелья.

Лица Шэнь Цинцю разглядеть не мог, но он и без того прекрасно знал, кто это!

Этот Мэнмо воистину заслуживал звания легендарного старейшины: все детали сна были до жути реалистичны, даже гнилостное зловоние темницы, которое и после пробуждения не покидало Шэнь Цинцю, порождая позывы к рвоте.

Он кое-как скатился с кровати, и его тут же стошнило.

Дин-дон! Оповещение Системы пришлось как никогда «кстати»:

[Поздравляем с благополучным завершением арки «Заклятие Мэнмо»! Ваша награда от Системы — 500 баллов крутости! Пожалуйста, продолжайте стараться!]

Сделав красноречивый жест «стоп», Шэнь Цинцю всё же решил разобраться с Системой:

— Давай-ка поговорим начистоту! Когда ты грозилась снять с меня баллы крутости, речь шла отнюдь не об этой сумме, так почему теперь ты даёшь всего 500? Содрать побольше, дать поменьше — куда это вообще годится? Почему бы не накинуть мне дополнительных баллов притворства хотя бы за этот грёбаный эпизод со «сном внутри сна», а, Система? Система! Хватит прикидываться мёртвой, я требую пересмотра контракта!

В это мгновение кто-то, подобно порыву шквального ветра, распахнул дверь Бамбуковой хижины и влетел внутрь.

— Учитель!

Тотчас узнав этот голос, Шэнь Цинцю в отчаянии закатил глаза.

Именно сейчас он меньше всего на свете желал видеть это лицо!

Ло Бинхэ тут же упал на колени рядом с ним, встревоженно вопрошая:

— Учитель, что с вами? Вам нехорошо?

«Всё со мной в порядке, — взмолился про себя Шэнь Цинцю, — а если ты отойдёшь подальше, будет ещё лучше!»

Разумеется, внешне он тотчас придал своему лицу приличествующее случаю выражение и, собравшись с духом, грациозно поднялся на ноги.

— С твоим учителем всё благополучно.

Ло Бинхэ попытался было поддержать его, но, когда Шэнь Цинцю машинально оттолкнул его руку, оцепенел в растерянности.

Однако Шэнь Цинцю не обратил внимания на мимолётные перемены в выражении лица ученика. Приведя себя в порядок, он убедился, что то, что на нём по-прежнему лишь нижнее одеяние, никак не вредит величественности его образа, после чего поинтересовался:

— У тебя больше не возникло затруднений с этим Мэнмо?

«Затруднения, как же, — не преминул он съязвить про себя, — да Мэнмо готов был лизать ему сапоги!»

— Похоже, этому старейшине демонов не хватило духовной силы, — поколебавшись, ответил Ло Бинхэ, — и этого ученика попросту выбросило из сна. А вы ни с чем не столкнулись во время «сна во сне», учитель?

— С чем бы ни встретился твой наставник, разве он не в силах с этим совладать? — Напустив на себя надменный вид, бесстыдно соврал Шэнь Цинцю.

Ещё как не в силах! Он всё ещё не отошёл от ощущения своего изувеченного тела. Ло Бинхэ склонился к нему так близко, что Шэнь Цинцю сделалось не по себе, и он вынужден был отвести взгляд, чтобы хоть немного прийти в чувство. Пусть мальчик и не догадывался о причине подобного состояния учителя, он не мог не заметить странного выражения его лица. То, что Шэнь Цинцю больше не смотрел на него прямым и открытым взором, как раньше, вновь ожгло сердце Ло Бинхэ тревогой.

По счастью, Шэнь Цинцю быстро совладал с собой, вспомнив о своих наставнических обязанностях. Потянувшись к Ло Бинхэ, он взялся за запястье ученика.

— Вторжение демона — это тебе не шутки! — строго сказал он. — Дай этому учителю хорошенько осмотреть тебя — к такому нельзя относиться легкомысленно.

— Да, учитель! — покорно отозвался Ло Бинхэ, запястье которого крепко удерживал Шэнь Цинцю.

Не успел мальчик расслабиться, как его вновь охватило беспокойство: а вдруг наставник обнаружит поселившегося в его теле Мэнмо, а вслед за этим и ту загадочную сущность, скрытую в нём?

Но тщательный осмотр не выявил ничего необычного — что, по правде говоря, было неудивительно: всё-таки столетиями растущая сила и громкая слава Мэнмо — это вам не какая-то безделица; но Шэнь Цинцю был обязан провести эту процедуру хотя бы для видимости. Хоть обследование оказалось безрезультатным, учитель не успокоился, пока не взял с ученика слово, что завтра тот посетит пики Цяньцао и Цюндин для нового осмотра, а также даст ему знать о любых возникших проблемах.

Однако и после этого Ло Бинхэ не спешил удалиться. Он с обеспокоенным видом несколько раз порывался заговорить, прежде чем наконец решился:

— Учитель, демоны… — начал он с нескрываемой тревогой на лице, — все как один ужасные злодеи и подлежат поголовному истреблению?

Шэнь Цинцю отозвался не сразу — в его положении подобрать верный ответ было не так-то просто.

Видя, что Ло Бинхэ, с трудом сохраняя спокойствие, застыл в напряжённом ожидании вердикта, он неторопливо произнёс:

— Так же, как среди людей встречаются хорошие и дурные, конечно же, демоны тоже могут быть добры или злы. Мы то и дело сталкиваемся с демонами, которые причиняют людям вред, но нельзя отрицать, что подчас и люди наносят демонам несправедливые обиды. Не стоит придавать чрезмерного значения принадлежности к тому или иному племени.

Ло Бинхэ впервые доводилось слышать подобные речи из уст такого человека, как его наставник, так что он с бешено колотящимся сердцем застыл в полной растерянности.

— Учитель имеет в виду, — переспросил он, — что, даже если кто-то тесно связан с демонами, это не значит, что ему непременно нет прощения ни на земле, ни на небесах?

— Прежде всего, что значит «нет прощения ни на земле, ни на небесах»? — задал встречный вопрос Шэнь Цинцю. — Не будь им прощения на небесах, как бы они жили на свете? Да и кто вправе решать, достойны они прощения или нет?

После этих фраз глаза Ло Бинхэ вновь озарились внутренним светом — им овладел смутный душевный подъём.

Шэнь Цинцю заключил своё наставление словами:

— Ло Бинхэ, что бы ни сказал тебе этот наставник в будущем, ты должен крепко-накрепко запомнить эти слова. В этом мире нет такого существа, которое отвергли бы и небо, и земля. Это верно как для людей, так и для демонов.

Хотя все мысли Ло Бинхэ в то время были устремлены к праведному пути, он отнюдь не был педантом. Если от того, что сокрыто в его теле, всё равно невозможно избавиться никакими способами, то почему бы не найти этому хорошее применение?

Он непременно должен стать сильным!

Достаточно сильным, чтобы больше никогда не страдать от мучительной беспомощности, настолько сильным, чтобы защитить учителя от любого, кто осмелится поднять на него руку.

При виде того, как просияли глаза ученика, Шэнь Цинцю, который понятия не имел, что у него на уме, охватили смешанные чувства.

Ведь на самом деле он задвигал всё это отнюдь не потому, что пристрастился к роли мудрого наставника главного героя на его нелёгком жизненном пути.

Хотя эта в высшей степени старая идея за несколько десятилетий была настолько затаскана фильмами в жанрах уся[93] и сянься, что давно навязла в зубах без малейшей надежды на развитие, в этом мире, где между людьми и демонами пролегла столь лютая ненависть, что они были не в силах мирно сосуществовать под одним небом и вели беспрестанные войны, эта концепция казалась весьма оригинальной, вплоть до того, что бросала вызов сложившемуся общественному мнению.

Как обладателю смешанной крови, Ло Бинхэ было трудно не поддаться влиянию предрассудков: годами претерпевая жестокие испытания, он в конце концов сам уверовал, что все невзгоды на его пути объясняются тем, что само его существование противно воле неба и ему вовсе не следовало рождаться на свет, после чего окончательно махнул на себя рукой. Шэнь Цинцю надеялся, что на сей раз сумел заронить в его душу семена сомнения, которые, дав всходы, сделают мировоззрение мальчика более широким — тогда, столкнувшись с подобными заявлениями, он сможет противостоять им, а когда посторонние люди примутся клеймить его родство, не примет их слова близко к сердцу и, быть может, не наломает дров, как в оригинале, пестуя в глубине души желание отомстить травившим его людям.

И даже в тот день, когда учитель столкнёт его в Бесконечную бездну, Ло Бинхэ поймёт, что это не его вина.

Если всё случится именно так, то, когда дело дойдёт до этого эпизода, даже если по велению Системы Шэнь Цинцю будет вынужден сказать: «Людям и демонам не суждено жить под одним небом — их вражда глубока как море, пересечь которое нет никакой возможности, — в общем, иди сдохни уже поскорее!» — и тому подобную чушь, тем самым зарядив себе такой фэйспалм, от которого он улетит к хренам, то Ло Бинхэ это уже не заденет!

Тут Шэнь Цинцю и сам по изменениям атмосферы почувствовал, что малость перегнул палку с пафосом, и, маскируя боязнь оконфузиться сухим кашлем, поспешил сменить тему:

— Возвращаясь к нашему разговору, демоны от природы куда сильнее людей, и если найти этой мощи хорошее применение — иными словами, направить её по праведному пути — разве это не послужит на благо людей?

И в самом деле, с точки зрения врождённых способностей демонов к заклинательству их превосходство над людьми было прямо-таки сокрушительным. Хоть люди и демоны издревле черпали силы из разных источников: одни использовали духовную энергию, другие — демоническую, Шэнь Цинцю считал, что по сути всё это одно и то же, разница лишь в цвете да названии. Неизвестно, крылась ли причина столь мощного развития их способностей в особых свойствах местности, где они обитали, но подавляющее большинство демонов от природы были столь исполнены демонической энергии, что уже в три года были способны разорвать человека на куски, а в восемь лет — раскалывать горы… хе-хе, ну ладно, это лёгкое преувеличение.

Однако факт оставался фактом: большинство совершенствующихся из числа людей обладали столь посредственными задатками, что даже спустя десятилетия упорных тренировок были способны подняться разве что до уровня демона-младенца. И это не говоря о том, что подавляющее большинство людей в этом плане представляли собой пересохшие озёра: их духовная энергия не стоила и выеденного яйца… Говорят, что у таких людей нет «корня жизни»[94] и «задатков бессмертного» — нельзя дать более жёсткого определения. Лишь благодаря тому, что люди во все времена плодились как кролики, малочисленные в сравнении с ними демоны до сих пор не поработили их — а иначе они, повелевая людьми железной рукой, давно заставили бы их ограничить деторождение.

Из-за того, что за всю эту полную потрясений ночь Шэнь Цинцю так и не сомкнул глаз, под ними уже залегли чёрные тени.

— Уже глубокая ночь, так что, если у тебя нет ко мне других дел, ступай спать, — махнул он рукой, отсылая ученика.

Ло Бинхэ послушно направился к двери, но стоило ему отойти всего на пару шагов, как Шэнь Цинцю окликнул его:

— Вернись!

Ло Бинхэ мгновенно развернулся:

— У учителя ещё будут распоряжения?

— Комнаты учеников с другой стороны. А ты куда собрался?

Как спальни учеников, так и сарай для хвороста в Бамбуковой хижине располагались слева, Ло Бинхэ же целенаправленно двинулся куда-то направо.

— Этот ученик собирался сперва пойти на кухню, чтобы приготовить учителю завтрак.

Шэнь Цинцю оказался перед нелёгким выбором.

Он и впрямь не отказался бы от завтрака в исполнении Ло Бинхэ, однако позволить ученику убить на это остаток ночи — поступок в духе мачехи из «Золушки». Короче говоря, как ни посмотри, это попросту бесчеловечно.

В конце концов совесть победила в нелёгкой борьбе с аппетитом. Шэнь Цинцю кашлянул:

— Не глупи. С чего тебе вдруг взбрело в голову готовить среди ночи? Ступай спать.

Ло Бинхэ понимал, что учитель заботится о его самочувствии. Послав ему благодарную улыбку, мальчик, однако, не собирался подчиняться его велению: он намеревался, усыпив бдительность наставника, прокрасться на кухню некоторое время спустя.

Шэнь Цинцю хотел было спросить, ночует ли он на прежнем месте в сарае, но подумал, что это не лучшая мысль: подобный вопрос наверняка ударил бы по самоуважению ученика. К тому же даже если выделить Ло Бинхэ место в общих спальнях, Мин Фань непременно снабдит остальных идеями, как выдворить его оттуда — скажем, стащив его одеяло, обувь или тому подобное. Едва представив себе это, Шэнь Цинцю ощутил болезненный укол сострадания.

Поразмыслив, он наконец решился:

— Завтра соберёшь свои вещи и переберёшься сюда.

— Учитель? — искренне растерялся Ло Бинхэ.

— Возле моей Бамбуковой хижины есть пристройка. Начиная с завтрашнего дня будешь жить там.

Если Ло Бинхэ поселится ближе, впредь ему будет гораздо проще готовить для учителя, прибираться в его доме или делать что-либо ещё по хозяйству… Способность Шэнь Цинцю адаптировать свой образ мышления к обстоятельствам буквально сокрушала небеса: только что он даже лицо Ло Бинхэ был видеть не в состоянии, теперь же едва не потирал руки в предвкушении того, как сам главный герой будет подавать ему чай, носить воду, стирать одежду и застилать постель.

Витая в облаках, он не обращал внимания на реакцию ученика. Неожиданно Ло Бинхэ прыгнул на него подобно тигру и крепко обнял.

Застигнутый врасплох, Шэнь Цинцю сперва вздрогнул, а затем его старое лицо густо покраснело.

Итак, в свои почтенные годы он наконец-то удостоился крепких объятий — вот только не нежной благоуханной сестрички, а пышущего энергией подростка, бр-р-р…

Ло Бинхэ в экстазе повис у него на шее, не желая ослаблять хватку, и восклицал прямо в ухо наставнику:

— Учитель! Учитель!

Тем временем Шэнь Цинцю не знал, куда ему девать руки. Поколебавшись, он в конце концов опустил ладонь на макушку Ло Бинхэ и погладил его по шелковистым волосам.

— Ну полно, сначала ты кричишь, потом лезешь обниматься — поднял эдакий шум, самому-то не стыдно? Такой большой, а ведёшь себя как десятилетка, куда это годится?

Что до Ло Бинхэ, то он, похоже, не видел в этом ничего предосудительного, однако слова Шэнь Цинцю его смутили. Не забудься мальчик от восторга, разве бы он решился так вести себя с величественным и недосягаемым учителем? Неохотно отлепившись от наставника, он залился краской и пробормотал:

— Учитель прав, я… этот ученик забылся.

Будь на его месте и впрямь какой-нибудь десятилетка, подобный поступок выглядел бы мило. Что же до пятнадцатилетнего Ло Бинхэ… это всё равно было чертовски мило! Этот ребёнок с лицом нежным, как первый листок по весне, казался очаровательным, что бы он ни делал!

На какое-то время Ло Бинхэ совершенно растерялся; в его сердце царило смятение, и всё же от его внимания не ускользнуло, что цвет лица учителя едва ли можно счесть здоровым.

Даже для бессмертного противостояние Мэнмо после старых ранений и отравления Неисцелимым ядом — это чересчур. Поскольку Шэнь Цинцю так и не удалось отдохнуть, он уже был на пределе своих возможностей — естественно, вид у него был довольно измождённый. Убедившись, что учителю как никогда необходим отдых, Ло Бинхэ наконец-то убрался восвояси, но вместо того, чтобы вернуться в сарай, он таки отправился кружным путём на кухню.

Мальчик принял твёрдое решение: отныне он будет всеми силами способствовать выздоровлению учителя, обеспечивая его самой питательной пищей!

Стоило двери закрыться за спиной Ло Бинхэ, как Шэнь Цинцю тут же пришло новое системное уведомление:

[Уровень крутости главного героя возрос на 50 баллов!]

Сказать, что Шэнь Цинцю был озадачен, значило не сказать ничего.

«Это ещё за что? — вопросил он про себя. — Что, поступление запоздало? Или у Системы всё-таки прорезалась совесть и она поняла, что недосыпала мне баллов?»

Как бы там ни было, ему и впрямь слишком хотелось спать. Ну начислила баллы — и ладно, что толку гадать? Не может же быть, чтобы Система так наградила этого старика за какие-то объятия, ха-ха-ха…

На следующее утро Шэнь Цинцю поспал бы подольше, если бы его не разбудили волны восхитительного аромата риса с рыбой. Видимо, в пристройке Ло Бинхэ уже приступил к готовке, вкладывая в этот процесс всю душу. Распространяясь по округе, этот чудесный запах дразнил учеников, которым уже приелась обычная безвкусная еда пика Цинцзин. Привлечённые ароматом, они сгрудились у двери кухни, подглядывая за сотоварищем.

Мин Фань и его приспешники едва не жевали рукава своих одеяний с досады, в особенности когда заслышали, как сидящий за столом Шэнь Цинцю щедро рассыпает исполненные ласки похвалы в адрес стряпни ученика. Ну а при виде того, как эти двое, глядя друг на друга, так и светятся от счастья, чувство горькой обиды в сердцах соучеников Ло Бинхэ достигло наивысшей точки.

Сущее бесстыдство! Кто бы мог подумать, что этот мелкий негодник осмелится прибегнуть к бесчестным приёмам и хитроумной лжи, чтобы завоевать расположение учителя?

Проторчав там до сумерек, они проследили, как Ло Бинхэ перебрался в пристройку Бамбуковой хижины Шэнь Цинцю. Это открытие подобно грому средь ясного неба сокрушило юных учеников пика Цинцзин, за последние годы привыкших разве что не вытирать младшим сотоварищем пол!

Хоть Шэнь Цинцю и велел ученику перенести вещи, на поверку тому было ровным счётом нечего переносить, кроме самого себя, да и какие «личные вещи» у него могли быть в дровяном сарае?

Подушка? Пук рисовой соломы вполне сгодится. Одеяло? Для этого есть верхнее платье… впрочем, учитель, разумеется, уже успел обо всём позаботиться.

Шэнь Цинцю всегда был полон сочувствия к юному главному герою, всё детство которого воплощало сплошной протокол дела о жестоком обращении с ребёнком. Так или иначе, хребет Цанцюн являл собой крупную школу совершенствующихся, определённо не страдающую от скудости средств, так насколько же чёрствыми должны были быть сердца её обитателей, чтобы лишать мальчика элементарных удобств?

Этой ночью Ло Бинхэ впервые в жизни предстояло спать на приличной кровати. Где ему только не приходилось почивать в прошлом: в лохани, покачивающейся на водах замерзающей реки, на холодной сырой земле, на обочинах шумных дорог и даже в горных пещерах, питаясь ветром и засыпая на росе, так что он давно привык к любым условиям. Теперь же, раскинувшись на мягкой чистой постели, он испытал почти нереальное чувство, что всё его тело сделалось невесомым, словно пёрышко.

В особенности когда он вспомнил, что в главной комнате, прямо за стеной, спит Шэнь Цинцю.

Возможно, именно из-за того, что он безостановочно думал об этом ночь напролёт, Мэнмо так и не дал о себе знать.

Это ничуть не умалило решимости Ло Бинхэ; он терпеливо ждал, пока Демон Снов не объявился несколько дней спустя.

На сей раз он не озаботился каким-либо магическим барьером, да и скрываться не пытался — вместо этого он просто возник во сне Ло Бинхэ в виде сгустка чёрного тумана.

На глазах мальчика туман то уплотнялся, то рассеивался, бесконечно изменяясь, и из этой тёмной массы раздался знакомый старческий голос:

— Ну что, малец, надумал что-нибудь дельное за эти три дня?

— Разве старейшина не ведает о моём решении? — парировал Ло Бинхэ.

— Ты не пожалеешь о своём выборе, — хохотнул Мэнмо. — Запомни этот день как следует, мальчишка, ибо сегодня — начало твоего стремительного взлёта!

Какой же юноша не мечтает о впечатляющем взлёте, о котором с таким воодушевлением толковал демон, однако Ло Бинхэ был нимало не тронут его посулами. Сложив руки в церемонном поклоне, он произнёс:

— У этого юнца есть ещё одна просьба.

— Раз есть просьба, говори, в чём дело! Выкладывай поскорее и приступай к принесению ученических обетов! — поторопил его Мэнмо, не подозревая, насколько сильно его цветистые фантазии расходятся с реальностью.

— То, чего хочет этот юнец, и вправду связано с ученичеством, — начал Ло Бинхэ. — Милость моего учителя по отношению ко мне воистину необъятна, словно гора, чья вершина теряется в облаках, — могу ли я пренебречь оказанными мне благодеяниями, самовольно признав своим учителем другого…

Он ещё не успел договорить, когда Мэнмо, не выдержав, прервал его:

— Ладно, ладно! Этот старик обойдётся и без этого, доволен?

Разве когда-либо прежде мастер его уровня подвергался подобному оскорблению? Подумать только, он из кожи вон лезет, чтобы передать этому сопляку бесценные заклинательские навыки своего рода, и за все свои усилия не удостоится даже звания учителя! И чем он после этого отличается от наложницы, которая, войдя в дом, всеми своими тяжкими трудами и беззаветной преданностью не заслуживает даже честного имени?!

— Премного благодарен старейшине, — с улыбкой ответил Ло Бинхэ. Он в самом деле не желал даровать звание учителя никому, кроме Шэнь Цинцю.

Не утрать Мэнмо материальную форму, при виде этой довольной физиономии его собственную перекосило бы страшным образом.

Что ж, в этом был весь Ло Бинхэ: перед учителем он был сама воспитанность и покладистость — чем вам не белоснежный цветочек? — однако всем остальным этот бутончик при случае готов был задать жару, если что-то приходилось ему не по сердцу. Воистину, будто два разных человека!

Старый демон был вне себя от ярости!

Глава 4

Собрание Союза бессмертных

Время летело подобно стреле, солнце и луна носились туда-сюда, будто ткацкий челнок.

…На самом деле Шэнь Цинцю крайне неохотно применил эту избитую метафору, но ничего более удачного на ум не шло.

День за днём он играл на цине[95], читал, практиковался в каллиграфии, живописи, боевых искусствах, занимался совершенствованием, время от времени журил Ло Бинхэ, когда блюда приходились ему не по вкусу, и изредка пререкался с Лю Цингэ, чтобы потом помериться с ним силами. Периодически он заходил к Юэ Цинъюаню, чтобы представить доклад о своих достижениях, — так и пролетали его дни в полном соответствии с поставленной целью «в довольстве вести бессмысленную жизнь, покуда есть возможность».

Пока не пришло время отправляться на собрание Союза бессмертных.

Вот этот день и настал. Вольготное течение жизни на пике Цинцзин настолько усыпило бдительность Шэнь Цинцю, что он совершенно упустил из виду первую полноценную кульминацию книги.

А ведь это первая ступенька к обретению читерских способностей Ло Бинхэ, его женитьбе на состоятельной красотке и неизбежному погружению этой прекрасной яростной души в непроглядный мрак — и как он умудрился об этом забыть?!

Потому-то полученное им приглашение с золотым тиснением на какое-то время погрузило Шэнь Цинцю в полную прострацию.

Собрание Союза бессмертных было не только кульминацией «Пути гордого бессмертного демона», но и по совместительству переломным моментом сюжета.

Целью проводившегося раз в четыре года собрания Союза бессмертных был отбор молодых талантов, что давало отличную возможность заявить о себе. Формат собрания менялся раз от раза — решение об этом принималось на совете старейшин, — но, независимо от места проведения, центром всеобщего внимания был список, в который золотом заносились имена победителей.

Ведь, невзирая на то, принадлежишь ли ты к именитому роду или же являешься лихим выходцем из мира цзянху[96], отличившись на собрании Союза бессмертных, ты войдёшь в список избранных и сможешь быть уверен, что твоё имя прогремит по всему миру.

Поначалу «Путь гордого бессмертного демона» был принят публикой весьма прохладно, однако как только речь зашла о собрании Союза бессмертных, отзывы, рецензии, награды и подписки стремительно взлетели!

Секрет этого крылся не только в том, что начиная с этого эпизода великий эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи наплевал на жалкие остатки своих моральных устоев и принялся клепать на бесконечном мэйнстримном конвеере грациозных, словно ручеёк, сестричек, выдавая здоровенные куски текста на грани цензуры, от которых уши читателей пылали, а сердца колотились как сумасшедшие, — была и ещё одна немаловажная причина, благодаря которой, собственно, Шэнь Юань кое-как добрался до конца этого невыносимого словоблудия.

Это проработанная система демонических тварей!

Великий эксперт-Самолёт, Стреляющий в Небеса, который так и не удосужился толком разобраться, что такое духовное совершенствование, путаясь даже в том, находятся его герои на стадии заложения основ или на стадии формирования изначального младенца, тем не менее весьма редко подвергался едкой критике за подобные ляпы именно потому, что его книга привлекала массового читателя вовсе не этим.

Хотя «Путь гордого бессмертного демона» и носил громкое звание «романа о совершенствующихся», куда правильнее было бы отнести его к разряду «мистических слэшеров»[97], потому как описания боёв в нём явственно превалировали надо всем связанным с совершенствованием. В качестве романа о совершенствующихся книга годилась разве что для поджигания пятых точек, однако в качестве бестиария представляла собой определённый интерес.

А это значило, что совсем скоро Шэнь Цинцю предстоит столкнуться лицом к лицу со всеми разновидностями лютой нечисти, измышленной автором.

И, что ещё важнее, он будет вынужден собственноручно сорвать покров с демонического происхождения Ло Бинхэ, чтобы потом безжалостно столкнуть ученика в Бесконечную бездну.

Итак, колесо его судьбы (вернее, корявого сюжета) начало свой неумолимый поворот…

Шэнь Цинцю довольно долго хранил молчание. Наконец он швырнул приглашение Мин Фаню, чтобы тот убрал его на место.

Каждую ночь Ло Бинхэ прилежно осваивал науку Мэнмо и прогрессировал с необычайной быстротой. Он уже давно вышел за рамки ученичества и мог действовать самостоятельно. Шэнь Цинцю радостно препоручил ему мелкие повседневные дела хребта Цанцюн, а потом, когда Ло Бинхэ стал старше, позволил ему спускаться с гор, чтобы истреблять нечисть и черпать счастье в помощи простым людям. Не последнюю роль в этом решении сыграла надежда, что занятый делом ученик наконец перестанет с утра до вечера липнуть к учителю.

Хоть его забота делала жизнь весьма приятной, Шэнь Цинцю начинал беспокоиться, что развитие ученика идёт куда-то не туда. Не слишком ли сильно Ло Бинхэ к нему привязался?.. Не пора ли Шэнь Цинцю должным образом очернить свой образ, чтобы доказать Системе, что он по-прежнему прочно стоит на идейной платформе гнусного злодея? В противном случае, если так и дальше пойдёт, где ему взять решимость, чтобы, когда настанет время, столкнуть Ло Бинхэ в Бесконечную бездну?

И всё же всякий раз после подобных мыслей при виде невинного лица своего усердного ученика Шэнь Цинцю по привычке тут же одаривал его похвалой: «Уже переписал свитки / протянул руку помощи простым людям / нашёл то-то и то-то / приготовил еду? Что ж, недурно», совершенно позабыв про свои изначальные намерения…

Тем временем Мин Фань уже успел убрать приглашение. Украдкой глянув на лицо учителя, он заметил, что его цвет оставляет желать лучшего. А всё из-за этого мелкого проныры Ло Бинхэ — с тех пор, как тот покинул гору, учитель только и делал, что ворчал по поводу блюд с общей кухни. За последние дни он почти ничего не ел, и потому Мин Фань всё же решился спросить:

— Учитель, дозволите этому ученику приготовить вам немного каши?

Однако все эти размышления определённо не шли на пользу аппетиту Шэнь Цинцю.

— В этом нет нужды, — отмахнулся он. — Можешь идти.

Не решаясь ничего добавить, Мин Фань послушно удалился. Пусть он сделал всё возможное, чтобы не выказать своего разочарования, в душе он обливался слезами. Воистину, за последние годы этот паршивец Ло Бинхэ занял первое место в сердце учителя, изрядно потеснив остальных учеников. Подумать только, теперь учитель даже ложку каши из его рук принять не желает!

Разумеется, Мин Фаню не приходило в голову, что, быть может, проблема кроется вовсе не в нём, а в его кулинарных навыках.

Спустя некоторое время за дверью вновь послышались шаги.

— Разве я не сказал, что мне ничего не нужно? — сварливо бросил Шэнь Цинцю.

— Этот ученик промчался тысячи ли, чтобы вернуться сюда, — ответил ему юношеский голос. — Неужто учитель так и отошлёт его, не позволив даже взглянуть на себя?

В этом чистом голосе и безупречно вежливом тоне всё же угадывался оттенок обиды. При первых же его звуках Шэнь Цинцю чуть не свалился на пол вместе со стулом. Кое-как восстановив равновесие, он порывисто обернулся к двери. Высокий семнадцатилетний юноша в белоснежных одеяниях держался с безупречным достоинством. Его лицо светилось таящейся в уголках губ полуулыбкой, глаза сияли радостью встречи.

За спиной Ло Бинхэ виднелся драгоценный меч Чжэнъян, полученный им на пике Ваньцзянь. Имя меча, «сила полудня», прекрасно подходило к темпераменту юноши. Божественный свет, источаемый клинком, свидетельствовал о его превосходных качествах. Это первоклассное оружие Ло Бинхэ извлёк из скалы под восторженное ликование сотоварищей, и всё же этот прославленный меч не шёл ни в какое сравнение с тем, что был предназначен юноше судьбой.

Вернув себе самообладание, Шэнь Цинцю спросил:

— Как это ты обернулся так быстро?

Усевшись рядом, Ло Бинхэ аккуратно налил учителю чай и пододвинул к нему чашку.

— Задание не представляло особых сложностей. К тому же я так скучал по учителю, что мчался обратно день и ночь без остановки.

В этих словах сквозила некая фривольность, однако Ло Бинхэ не был бы главным героем, если бы в его устах даже легкомысленный тон не наполнялся неподдельной теплотой и искренностью, бьющей в сердце без промаха. И, по мнению Шэнь Цинцю… этот навык определённо был весьма эффективен!

Подняв чашку, мужчина отпил глоток ароматного чая со снежных вершин пика Цюндин, но совсем не ощутил вкуса.

— Близится собрание Союза бессмертных, — бросил он как бы невзначай.

Разумеется, Ло Бинхэ и сам давно знал об этом.

— Этому ученику надлежит подготовить список участников от пика Цинцзин и передать учителю, чтобы он просмотрел его?

Последние несколько лет Шэнь Цинцю и вправду предпочитал сваливать все организационные дела, как большие, так и малые, на Ло Бинхэ — в конце концов, тот, будучи послушным, смышлёным и услужливым, выполнял любые поручения с неизменным рвением и скрупулёзностью. В самом деле, к чему удручать себя скучными повседневными делами, когда ученик счастлив взять их на себя?.. Отчитываясь о выполненной работе, Ло Бинхэ никогда не забывал самокритично просить учителя, чтобы тот всё проверил на предмет недочётов; при этом Шэнь Цинцю едва удерживался от восклицания: «Хэй, парень, зачем ты всякий раз спрашиваешь, всё ли правильно, если на самом деле разбираешься в этом куда лучше моего?!»

— Когда закончишь, просто передай список главе школы, — велел Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ молча кивнул. Он хотел ещё что-то добавить, но тут его посетило какое-то странное ощущение. Юноше вдруг почудилось, что сегодня наставник уделяет ему особое внимание. Не удержавшись от улыбки, он спросил:

— Почему учитель так на меня смотрит? Неужели он тоже успел соскучиться по этому ученику?

— Я что, не имею права смотреть на своего воспитанника? — отозвался Шэнь Цинцю.

— Разумеется, имеете, — радостно рассмеялся Ло Бинхэ. — Учителю нравится то, что предстаёт его глазам?

Шэнь Цинцю с улыбкой покачал головой. Тщательно обдумав свои слова, он произнёс:

— Бинхэ.

Почувствовав, что учитель, должно быть, собирается сказать что-то важное, Ло Бинхэ вмиг сделался серьёзным:

— Да?

Глядя ему прямо в глаза, Шэнь Цинцю спросил:

— Ты хочешь стать сильным? Настолько сильным, что никто под небесами не посмеет тягаться с тобой?

Ло Бинхэ давным-давно решил для себя этот вопрос. Оправив полы одежды и торжественно выпрямившись, он без колебаний ответил, глядя прямо в глаза наставнику:

— Да!

При виде подобной уверенности Шэнь Цинцю испытал некоторое облегчение.

— А если бы тебе пришлось ради этого пройти через жестокие страдания, бесчисленные препятствия, опасности, грозящие твоему телу и душе, дойти до самой крайности, ты бы решился на это, чтобы стать самым сильным?

— Никакие препятствия и страдания не страшат Бинхэ, — медленно произнёс юноша. — Лишь бы он мог обрести силу, чтобы защитить всех и всё, что ему дорого!

Этим ответом он несколько успокоил мятущееся сердце Шэнь Цинцю.

«Верно, Ло Бинхэ, ради своего будущего и защиты своего бережно лелеемого несметного[98] нефритового цветника ты непременно должен стать сильным!»

Пусть Шэнь Цинцю было по-прежнему трудно принять это, он вынужден был смириться с тем, что главный герой непременно должен пережить это горькое перерождение, подобно тому, как бабочка вылетает из кокона.

И всё же, несмотря на высокий уровень, которого Шэнь Цинцю достиг в искусстве промывки собственных мозгов, он не мог ощутить маломальской радости при этой мысли, сколько бы её ни мусолил.

Вскоре каждый из двенадцати пиков хребта Цанцюн собрал в дорогу своих учеников, которые удостоились чести войти в список участников, и три дня спустя все они дружно отбыли на собрание Союза бессмертных.

На сей раз оно должно было состояться в ущелье Цзюэди — горной долине со сложным рельефом, простирающейся на много ли.

Те совершенствующиеся, что уже успели сделать себе имя и добиться высокого положения — как, скажем, главы пиков хребта Цанцюн и прочие наставники, — никогда не принимали участия в собрании, ведь соперничать с младшими за внимание сильных мира сего было ниже их достоинства. Верхняя граница числа участников была весьма высока — собственно, чем больше явится, тем лучше, — и в итоге к ущелью Цзюэди направилась грандиозная процессия из сотни полностью экипированных участников.

Ну а поскольку такое количество летящих на мечах совершенствующихся доставило бы слишком много беспокойства простым людям, всё-таки было принято решение отправиться в путь в повозках.

Подумать только, в романе жанра сянься все герои с утра до вечера разъезжают верхом или трясутся в повозках! По правде говоря, Шэнь Цинцю никогда не понимал, с какой стати Сян Тянь Да Фэйцзи прибег к такому авторскому решению, однако, хоть его претензии были вполне обоснованными, после того, как он три года кряду плевался на эту книгу, будто забарахливший фонтан, у него попросту не осталось слюны — так что теперь ему было совершенно до лампочки.

Подавляющее большинство выбирает верховую езду исключительно ради героической позы. Однако поскольку Шэнь Цинцю, во-первых, не горел желанием углублять знакомство с отрядом непарнокопытных, рискуя при этом сломать себе шею, а во-вторых, считал, что, подставляя лицо всем горным стихиям, не обретёт ни достоинства, ни комфорта, он на глазах у всех забрался в крытую повозку.

Однако там уже успел устроиться кое-кто другой; стоило вееру Шэнь Цинцю коснуться дверной занавеси, как изнутри раздался презрительный голос:

— Такой здоровый мужик — и собрался потеснить хрупкую женщину!

Обладательницей прекрасного лица, роскошных волос, собранных в высокую причёску, и не менее роскошной груди оказалась не кто иная, как глава пика Сяньшу, Ци Цинци.

В оригинальном романе её отношения с Шэнь Цинцю были довольно прохладными, так что они редко пересекались. Но за последние годы, поработав с ней бок о бок, он проникся уважением к её прямоте и грубоватой откровенности, так что, можно сказать, они неплохо поладили. В ответ на её упрёк Шэнь Цинцю невозмутимо помахал веером, веля ей подвинуться:

— Прошу госпожу снизойти к слабости больного.

Признав за ним это право, Ци Цинци и в самом деле подвинулась, но всё же не удержалась от замечания:

— Ты окончательно распустился, пользуясь своим отравлением, бережёшь себя, будто младенец или трепетная дева! Ты вообще совершенствующийся или как? Может, тебе ещё и закусок поднести?

— И то верно. Благодарю шимэй за напоминание, — отозвался Шэнь Цинцю, будто его осенило, и постучал ручкой веера по стене повозки.

Вскоре занавес приподнялся, чтобы явить им улыбающееся лицо Ло Бинхэ.

— Чего пожелает учитель: закусок, воды? Или, быть может, у него ломит поясницу?

Сам ученик восседал на высокой белой лошади, словно подчёркивающей его одухотворённую красоту. Под яркими лучами солнца он весь так и сиял, подобно драгоценному камню.

— Твоя шишу Ци желает отведать закусок, — велел Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ тотчас извлёк из-за пояса изящно перевязанный свёрток, словно только этого и дожидался.

— Если у учителя будут ещё какие-то пожелания, просто позовите меня, — попросил он, перед тем как опустить занавесь.

Проезжавший мимо Лю Цингэ демонстративно фыркнул, подхлёстывая лошадь.

— Конечно же. — Шэнь Цинцю склонился над свёртком, разворачивая его. — «Борода дракона»[99]. Неплохо. — Протягивая его Ци Цинци, он предложил: — Хочешь попробовать?

…В этот момент она затруднилась бы подобрать слова, чтобы описать обуревающие её чувства. Её распирало что-то вроде праведного негодования: как мог столь прекрасный ученик, наделённый мощной духовной энергией и при этом такой заботливый, вопреки всему взрасти под крылом этого бездельника Шэнь Цинцю?

На самом деле это было не просто негодование. Разумеется, она не могла знать о существовании метафоры, прекрасно отражающей её эмоции, но неизвестной ей в силу своей анахроничности: «кровь из глаз».

Поглощённая этими переживаниями, Ци Цинци даже не взглянула на то, как Шэнь Цинцю уплетает «Бороду дракона», но всё же решилась на последнюю отчаянную попытку усовестить его:

— Даже Минъянь едет верхом!

Если ей удастся хоть немного смутить Шэнь Цинцю, это станет настоящим триумфом!

Поскольку ему всё равно было нечем заняться, он выглянул из-за занавеси: Лю Минъянь и впрямь восседала на лошади в своей неизменной вуали и с мечом Шуйсэ. С каждым дуновением ветра белоснежная вуаль трепетала, порождая ощущение божественной лёгкости и радости.

Эта картина была чересчур притягательна. Шэнь Цинцю не отказал себе в удовольствии поглазеть на девушку лишнюю пару мгновений, после чего мечтательно вздохнул:

— Глаз не в состоянии объять эту красоту.

— Прекрати пялиться на мою любимую ученицу! — скривилась Ци Цинци.

Надо же было случиться, чтобы эта беседа достигла ушей держащегося поблизости Ло Бинхэ. Лицо юноши моментально потемнело.

Разумеется, Шэнь Цинцю не обратил внимания на перемены в выражении лица ученика — он как ни в чём не бывало уписывал лакомство, чувствуя себя зрителем, который сидит в кинотеатре и, поедая поп-корн и попивая колу, ждёт окончания рекламы. Ведь перед ним — Лю Минъянь, а значит, главный герой и главная героиня вот-вот окажутся в одном кадре! Как тут обойтись без потока искр в ознаменование зарождения романтических чувств?!

При виде того, как учитель уставился на Лю Минъянь, Ло Бинхэ невольно стиснул поводья с такой силой, что костяшки побелели.

«„Глаз не в состоянии объять эту красоту“? — кипятился он про себя. — Да учитель её физиономию толком не видел! А если б и видел, не может же она быть такой же красивой, как я?»

На самом деле это вовсе не было следствием самовлюблённости — Ло Бинхэ лишь правдиво судил о собственной внешности: он никогда не был склонен ни принижать себя, ни предаваться нарциссическому самолюбованию.

Время шло, а Шэнь Цинцю по-прежнему не мог оторвать взгляда от этой девчонки. Будучи не в силах этого вынести, Ло Бинхэ слегка подхлестнул лошадь и, поравнявшись с Лю Минъянь, одарил её лёгкой улыбкой:

— Шимэй Лю.

Та сперва удивлённо застыла, затем осторожно кивнула в ответ:

— Шисюн Ло.

«Вот оно! Вот оно!» — возликовал про себя Шэнь Цинцю.

Он и мечтать не мог, что однажды собственными глазами узрит прекраснейшую сцену романа: красавец-герой и его красотка-возлюбленная гарцуют друг подле друга. Не в силах противиться охватившему его предвкушению, Шэнь Цинцю высунул голову из повозки.

Боковым зрением Ло Бинхэ приметил, что учитель не только не сменил объект интереса, но и воззрился на девчонку с таким видом, словно на ней белый свет клином сошёлся. На чело Ло Бинхэ набежала тень, грудь стеснило, а зубы сами собой со скрипом сжались. Тем не менее юноша как ни в чём не бывало рассмеялся и принялся болтать, подгоняя лошадь, чтобы незаметно увлечь за собой Лю Минъянь. В конце концов они удалились настолько, что Шэнь Цинцю мог видеть их спины, лишь наполовину высунувшись из повозки, — только тогда он сдался, разочарованно откинувшись на сиденье.

Как он мог забыть: воркующая парочка никогда не думает о том, чтобы одарить светом своей любви третьего лишнего, а также других докучливых зевак. Однако этот мальчишка и вправду вырос, раз научился прятаться от старших, когда речь заходит об амурных делах… неужто и впрямь настало время для юношеского бунта?

Ущелье Цзюэди.

Ущелье Цзюэди простиралось вдоль семи горных вершин, покрытых пышной растительностью. Помимо лесов, местность изобиловала прозрачными источниками, водопадами, скалами причудливой формы, потаёнными долинами и теряющимися в облаках пиками, чередующимися в произвольном порядке. Как и предполагало название — «глухой тупик», — со стороны казалось, что эта местность совершенно отрезана от окружающего мира, однако в следующее мгновение вы могли увидеть извилистую горную тропу, будто воплощающую собой принцип «безвыходных положений не бывает», с точки зрения Шэнь Цинцю, полезный не только для путешественников, но и для заядлых домоседов.

Согласно плану, участвующие в собрании Союза бессмертных молодые таланты выстроились в безупречное боевое построение вокруг огромной каменной платформы, расположенной перед входом в ущелье.

Среди участников тон задавали адепты четырёх главенствующих школ. Лидировал хребет Цанцюн, за ним следовали монастырь Чжаохуа, обитель Тяньи, а также дворец Хуаньхуа.

Из всех школ хребет Цанцюн считался наиболее многогранным. Каждый из его двенадцати пиков, имея свои сильные стороны, развивал определённые направления. Как и следовало из названий, монастырь Чжаохуа и обитель Тяньи представляли собой средоточия буддизма и даосизма соответственно. С дворцом Хуаньхуа дело обстояло сложнее, поскольку в его учении смешивались самые разные течения: его представители всецело овладели искусством исчисления судьбы[100] и поддерживали наиболее тесные контакты с миром простых людей. Пусть подлинный уровень их заклинательского мастерства был не вполне ясен, одно оставалось несомненным: эта школа была самой состоятельной из всех, а потому каждый раз выкладывала кругленькую сумму на организацию собраний Союза бессмертных.

Помимо этих мастодонтов, на собрание стекались представители бессчётных средних и малых школ; в конечном итоге число тех, кто выразил желание участвовать и прибыл к ущелью Цзюэди, перевалило за тысячу.

Пустота и безмолвие горловины ущелья внезапно сменились шумной толчеёй, распугавшей прежде не ведавших людского присутствия диких зверей. Куда ни брось взгляд, повсюду царило бурное оживление.

Вокруг входа в ущелье заблаговременно воздвигли высокие террасы, откуда не принимающие участия в состязаниях совершенствующиеся смогут без помех наблюдать за происходящим; на крышах трепетали пёстрые флаги всех собравшихся школ. Для глав наиболее влиятельных школ предназначались места на самом верху террас — туда и провёл своих спутников глава хребта Цанцюн Юэ.

Шэнь Цинцю занял место в заднем ряду, подле статного величественного старика с белыми, словно журавлиные перья, волосами. Тот уже поприветствовал прочих глав пиков хребта Цанцюн и теперь учтиво кивнул Шэнь Цинцю:

— Бессмертный мастер Шэнь.

Старый глава дворца Хуаньхуа некогда был наставником матери Ло Бинхэ, и потому Шэнь Цинцю оказывал ему почтение, будто особе императорской крови.

Вскоре на каменную платформу вышел представитель дворца Хуаньхуа. Поскольку именно они раскошеливались на это помпезное мероприятие, никто и не думал оспаривать их право на проведение всех церемоний. Тысяча с лишним участников, окруживших платформу, мало-помалу притихла, почтительно внимая адепту, оглашающему правила проведения соревнований.

То, насколько хороши основы проводящего церемонию, было ясно хотя бы по мощи его лёгких и силе дыхания: его голос без труда достигал даже верхних уровней террас.

— Собрание продлится семь дней. После того, как господа участники войдут в ущелье Цзюэди, оно будет накрыто магическим барьером. На протяжении семи дней участники будут полностью отрезаны от окружающего мира, без возможности связаться с теми, кто останется за пределами барьера. Наблюдатели, однако, смогут беспрепятственно следить за происходящим с помощью парящих над местом соревнования духовных орлов. В ущелье предварительно выпущено свыше сотни разновидностей монстров, общим числом около пяти тысяч. Побеждая монстров, господам участникам следует собирать с их тел духовные бусины чёток — чем выше уровень монстра, тем больше духовная сила полученной бусины. У всех имеется золотая нить на запястье?

Участники тут же одновременно вскинули руки, демонстрируя опутавшую запястье золотую нить. Это было прекрасное и величественное зрелище.

Распорядитель продолжил:

— Добывая бусины, господам участникам надлежит нанизывать их на нить, при этом ваши достижения автоматически отобразятся в рейтинговых списках на этих щитах.

Упомянутые им щиты были водружены напротив террас для наилучшего обзора. Хоть всего их было восемь, всеобщее внимание было приковано к сотне имён на первой доске, а то и только к их первой десятке. Потому-то и говорят, что среди учёных не бывает первых, а среди воителей — вторых.

Под конец представитель дворца Хуаньхуа сурово подчеркнул:

— Схватки за бусины между членами различных школ строжайше запрещены! Участники, уличённые в том, что отнимали бусины силой или заполучали их с помощью иных подлых приёмов, будут немедленно исключены и впредь лишены права участвовать в собрании Союза бессмертных на три периода!

Что значило — на двенадцать лет.

Это собрание молодых талантов было весьма разнородным: многие из них были не видевшими мир юнцами, однако среди участников затесалось немало «лежалых пирожков», которые успели сполна вкусить превратностей жизни, и потому устроители собрания не без оснований опасались, что эти тёртые рыбёшки воспользуются неопытностью и наивностью юных благородных драконов. Не наложи они подобного запрета, честное состязание превратилось бы в беспорядочную потасовку с неминуемыми человеческими жертвами, а потому подобное правило было жизненно необходимо.

Тем временем Шэнь Цинцю отчаянно скучал от безделья. Хотя со стороны казалось, что всё его внимание поглощено происходящим на платформе, на самом деле его мысли давно блуждали в совершенно иных сферах. Внезапно поблизости от него две женщины-наставницы принялись беззастенчиво шушукаться:

— Из какой школы этот ученик? Он необычайно хорошенький!

— Ему так к лицу эти белые одежды, не меньше, чем старшему ученику Гунъи!

— Однако старший ученик Гунъи отличается не только незаурядной внешностью, но и непревзойдённой духовной силой — как можно их сравнивать?

— Ай-ай, ты просто не можешь вынести, когда кто-то выставляет старшего ученика Гунъи не в лучшем свете, не так ли? Тут же с эдаким пылом бросаешься на его защиту — просто признай это!

— Ч-что признать? Что за глупости ты городишь, негодница? Только посмей повторить это ещё раз!

Вскоре вспышка порождённого стыдливостью гнева благополучно перешла в шутливую перебранку. Шэнь Цинцю с первого же взгляда определил, о ком идёт речь — в толпе явственно выделялась исполненная возвышенности и изящества фигура Ло Бинхэ.

На самом деле эти наставницы были отнюдь не единственными, кто тайком рассматривал и обсуждал его: даже среди окруживших платформу учеников не было недостатка в девицах, которые украдкой поглядывали на Ло Бинхэ, причём их нефритовые щёчки рдели подобно нежным цветам.

Хоть наставницы переговаривались шёпотом, совершенствующиеся с их обострёнными чувствами не могли их не расслышать. Однако, похоже, эти женщины были слишком молоды, чтобы беспокоиться о приличиях, позволяя всем и каждому слушать их болтовню. По счастью, другие представители старшего поколения вошли в положение старого главы, который, подперев лоб рукой, делал вид, что дремлет, — и также притворялись, будто ничего не слышат, стараясь даже не глядеть в сторону двух сплетниц.

Наконец кто-то из этих невольных слушателей, чтобы выпутаться из неловкого положения, с улыбкой предложил:

— В этот раз нашим глазам предстанет немало новых участников. Давайте, как обычно, попробуем угадать, что за таланты родятся на этом собрании Союза бессмертных?

При этих словах Шэнь Цинцю тут же оживился.

Ведь это «попробуем угадать» подразумевало не старое доброе гадание на пальцах[101], а вполне реальные ставки!

Проще говоря, ты мог поставить на то юное дарование, которое видится тебе наиболее перспективным.

А чего вы хотите — совершенствующимся тоже нужно как-то развлекаться. При этом они отнюдь не ограничивались низменными материями вроде золота и серебра, с азартом ставя на кон талисманы, духовные камни и даже количество мест для «стажировки» учеников в других школах. Разумеется, они не стали бы рисковать по-настоящему важными вещами, однако всё же не могли отказать себе в этом невинном удовольствии, ставшем неотъемлемой частью собраний Союза бессмертных.

Разумеется, почтенные главы школ вроде Юэ Цинъюаня, блюдя репутацию, не опускались до подобных развлечений, но среди остальных нашлось немало желающих поддержать компанию. Не прошло и пары мгновений, как смотровая площадка прямо-таки задымилась от охватившего её азарта, ставки делались десятками. Само собой, многие ставили на многообещающих учеников собственной школы: Ци Цинци, к примеру, поставила на то, что первое место займёт Лю Минъянь.

Шэнь Цинцю же, не задумываясь ни на секунду, поставил пять тысяч духовных камней на Ло Бинхэ!

Подобная расточительность породила расходящийся кругами потрясённый шёпот. Даже Юэ Цинъюань, прервав вежливый обмен приветствиями с настоятелем монастыря Чжаохуа, повернулся к Шэнь Цинцю, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Тот, видя это, поспешил заверить:

— Глава школы, я просто хочу поразвлечься, а также немного поощрить Бинхэ.

— Поразвлечься, говоришь, — холодно усмехнулся Лю Цингэ. — На этом твоём пике Цинцзин хоть тысяча-то камней наскребётся?

Шэнь Цинцю только и оставалось признать, что Лю Цингэ попал в яблочко: да откуда же им там взяться?!

Чтобы сделать ставку, достаточно было просто начертать несколько слов и ждать результата; если потом она и впрямь приносила плоды, никаких дополнительных доказательств не требовалось: поскольку все присутствующие дорожили своей репутацией, можно было не бояться, что в последний момент кто-то из них откажется платить по счетам. Зная, что он может получить верный выигрыш одним росчерком кисти, Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы взвинтить ставки, — так или иначе, никто не мог знать, какими средствами он на самом деле располагает.

По всей видимости, Юэ Цинъюань боялся потерять лицо перед другими школами, а потому поспешил примирительно заверить:

— Хорошо-хорошо, говори потише. Разумеется, всё, что нужно, найдётся.

— Глава школы, ты готов за него поручиться? — напрямик спросила Ци Цинци.

— Готов, — тут же отозвался Юэ Цинъюань.

— И кто заплатит в случае проигрыша? — вмешался Лю Цингэ.

— Я, — во всеуслышание заявил Юэ Цинъюань.

— А кому достанется выигрыш? — не преминул уточнить Шэнь Цинцю.

— Тебе.

На этом все остались довольны — за исключением разве что Лю Цингэ, — и Шэнь Цинцю радостно сделал ставку.

Его соседи принялись шёпотом переговариваться: «Кто вообще такой этот Ло Бинхэ? В первый раз о нём слышу!» Их едва ли можно было в этом винить: до сих пор Ло Бинхэ всегда был тише воды ниже травы, являя собой образ скромного ученика, который не кичится заслугами, — выполнив очередное сложное задание, он попросту исчезал, никогда не ища славы и не стремясь блеснуть талантами. Поскольку остальные понятия не имели об этом обстоятельстве, они решили, что Шэнь Цинцю, ставя целое состояние на ученика, и впрямь желает лишь поощрить его.

Тем временем собравшиеся под платформой молодые таланты в один голос принесли обеты, и тем самым было положено официальное начало соревнованиям.

Поскольку здесь собралось так много участников, они заходили через двенадцать проходов, независимо от того, к каким школам принадлежали. Ученики сделали первые неуверенные шаги по земле ущелья Цзюэди, и их опасное путешествие началось. Тем временем их пользующиеся заслуженной славой старейшины на вершине террас как раз покончили со ставками и принялись невозмутимо точить лясы, обмениваясь опытом и попутно лузгая тыквенные семечки.

Над местом проведения соревнований парила сотня духовных орлов, подчиняющихся заклятиям наблюдателей. На их когтях сверкали серебряные кольца с особыми кристаллами, отражение с которых передавалось прямиком на установленные на платформе зеркала из точно таких же кристаллов; по сути, это не так уж отличалось от камер видеонаблюдения.

— Разумеется, Гунъи Сяо вырвался вперёд с самых первых шагов, — сияя радостными улыбками, обменялись одобрительными замечаниями соседи Шэнь Цинцю.

На щите и впрямь возникли золотые иероглифы, где десятку первых отличившихся венчало имя Гунъи Сяо, напротив которого отразилось число двенадцать.

Это означало, что менее чем за половину большого часа он умудрился истребить дюжину монстров и заполучить двенадцать бусин!

За ним шла Лю Минъянь с шестью бусинами, отставая от лидера ровно вдвое.

На глади кристального зеркала возникло изображение молодого человека в белом, естественность и слаженность стремительных движений которого напоминали о текущей воде и плывущих облаках. В мгновение ока он молниеносным ударом меча обезглавил надрывно воющего призрака, который тотчас развеялся без следа.

Толпа взорвалась криками одобрения, расхваливая юношу на все лады, однако Шэнь Цинцю лишь сдержанно улыбнулся.

У этого баловня судьбы Гунъи Сяо выпендрёж пёр из всех щелей, а ведь по сути-то, хе-хе, он был не более чем пушечным мясом, разве что слегка повыше сортом, чем главный злодей.

Он был типичным представителем «красивых одарённых многообещающих молодых людей из состоятельных семей, успешных с малых лет, прирождённых лидеров и любимцев женщин», которому, как это ни прискорбно, предстояло стать шаблонным проходным персонажем, чьё единственное предназначение — оттенять крутость главного героя. Хоть на него дружно ставило большинство присутствующих, суля ему первое место, Гунъи Сяо, к огромному их сожалению, суждено было возглавлять список лишь до того момента, когда Ло Бинхэ соизволит пинком скинуть его с пьедестала.

Имя самого Ло Бинхэ пока что болталось в середине списка, отмеченное одной-единственной бусиной. Но, казалось, Шэнь Цинцю это нимало не тревожило, ведь он знал, что, едва настанет час крысы[102], как разразится великая битва, занавес отдёрнется, и имя Ло Бинхэ неудержимо взмоет вверх!

Тем временем первый день собрания Союза бессмертных шёл своим чередом, близился час крысы. Высоко в небе золотая луна, круглая, словно колесо повозки, изливала ясный свет на террасы зрителей.

Шэнь Цинцю наконец нашёл среди множества кристальных зеркал то, что отражало Ло Бинхэ. Юноша медленно продвигался по лесу: на одежде ни единого пятнышка, в движениях — ни малейшего намёка на усталость, сияющие подобно звёздам глаза словно способны прозреть сквозь зеркало.

Однако он был не один.

Подавляющее большинство молодых людей предпочитало охотиться на монстров в одиночку: ведь как иначе поделить между собой полученные духовные бусины? В крайнем случае они объединялись по двое, по трое с хорошо знакомыми товарищами по оружию или братьями по школе.

Среди девушек тоже было немало талантливых совершенствующихся, наделённых потрясающей духовной мощью, однако в целом им всё же недоставало как физических, так и моральных сил, и потому они чаще искали поддержки. Как правило, ученицы ходили целой толпой из шимэй и шицзе, которых вдобавок связывали весьма близкие отношения, а потому по большей части они забавлялись, болтали, ссорились, смеялись, перешучивались и занимались прочей ерундой вместо того, чтобы охотиться на монстров, — одним словом, ничего особенного от них ждать не приходилось.

И всё же сейчас за Ло Бинхэ гуськом следовало то ли семь, то ли восемь юных дев, притом все как на подбор — нежные и изящные трепетные создания. Эта картина не могла не привлекать внимания: от Шэнь Цинцю не укрылось, что некоторые из тех, кто прежде любовался гордой статью Гунъи Сяо, перевели изумлённые взоры на Ло Бинхэ с его причудливым выводком.

Теснее всего к юноше жалась фигурка в золотистых одеяниях дворца Хуаньхуа, освещающая путь ночной жемчужиной[103].

Изящество и строгую красоту этой девушки ничуть не умаляла лёгкая хромота — похоже, она подвернула ногу, сражаясь с очередным монстром. Когда она заговорила, её голос звучал виновато:

— Шисюн Ло, мне так совестно! Ты только что спас всех нас, а теперь мы ещё и причиняем тебе неудобства! Если бы не необходимость защищать нас, ты бы уже давно ушёл далеко вперёд… Мы стали для тебя настоящей обузой!

Однако Ло Бинхэ с безупречной учтивостью ответил:

— Товарищам по совершенствованию надлежит заботиться друг о друге, так что я рад помочь.

Шэнь Цинцю был прекрасно знаком с этой ипостасью Ло Бинхэ в образе белого лотоса на ранних этапах его становления, а потому ничему не удивлялся.

Всё это время Ло Бинхэ одной рукой бился с монстрами, а другой прикрывал девушек, что, конечно же, изрядно замедляло его продвижение в рейтинге. Сражайся Ло Бинхэ в полную силу, он мог бы без малейших усилий составить конкуренцию Гунъи Сяо! Пока что даже у Мин Фаня в сравнении с ним дела обстояли весьма прилично… Однако всё это не имело значения, ведь до сих пор у Ло Бинхэ, можно сказать, не было шансов проявить себя!

И всё же у Шэнь Цинцю в голове всплыла мстительная мысль: «Мой ученик самый крутой в мире, и если бы не его чрезмерная доброта, не позволяющая ему притеснять других, он бы вам показал, каково вставать у него на пути!» При этом он и сам не знал, что породило его возмущение.

— Как я посмотрю, Цинцю, этот твой маленький ученик и впрямь наделён превосходными моральными качествами! — с благодушной усмешкой заметил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю невозмутимо принял комплимент, пряча улыбку за веером.

— Да уж, по нему и не скажешь, что его учитель — Шэнь Цинцю, — фыркнула Ци Цинци.

Сидящие рядом также принялись наперебой расхваливать достоинства Ло Бинхэ, однако искренности в их словах было немного. Что за прок в этих самых «высоких моральных качествах»? На собрании Союза бессмертных значение имела лишь сила, так что подобное поведение Ло Бинхэ они могли счесть разве что наивным и незрелым.

Когда взгляд сидящего рядом старого главы дворца Хуаньхуа упал на зеркало, показывающее лицо Ло Бинхэ, он еле слышно охнул и едва не вскочил с места. Хоть Шэнь Цинцю даже не смотрел в ту сторону, он прекрасно всё понял.

«Смазливым личиком Ло Бинхэ наверняка пошёл в мать, так что при виде него старый глава Дворца не мог не вспомнить о своей любимой ученице. Вот только, должно быть, он счёл это сходство случайным, ведь откуда ему знать, что Ло Бинхэ — не кто иной, как её сын?»

В это же время в дебрях ущелья Цзюэди Ло Бинхэ хладнокровно раздумывал над тем, что ему делать со всей этой толпой слабосильных девиц.

Само собой, совесть не позволила бы ему просто взять и бросить на произвол судьбы этих молодых да ранних учениц из дворца Хуаньхуа, и в то же время он не мог упустить возможность блестяще проявить себя на собрании Союза бессмертных и тем самым стяжать славу для своего учителя.

В тот момент, когда Ло Бинхэ раздумывал, как бы от них всех отделаться, Шэнь Цинцю всерьёз полагал, что он напропалую флиртует с одной из девушек, рассыпая фонтаны искр.

А ведь это была та самая сестричка, с которой Ло Бинхэ предстояло впервые покувыркаться! Да-да, та самая Цинь Ваньюэ, сяо шимэй Ваньюэ!

Именно в том эпизоде, где она помогла Ло Бинхэ лишиться невинности, она произвела на Шэнь Цинцю наиболее глубокое впечатление. После этого её роль сводилась главным образом к тому, чтобы становиться жертвой бесконечных интриг в столь же бесконечном гареме Ло Бинхэ. Лишь такой «выдающийся талант», как Сян Тянь Да Фэйцзи, был способен настрочить гаремный роман так, что получилась форменная «История Чжэнь Хуань»[104].

«Уж лучше бы мне пришлось читать цветистое описание спаривания призрачноголовых пауков в десятки тысяч слов, чем вникать в то, как Ша Хуалин в очередной раз терзает Цинь Ваньюэ, благодарю покорно!»

При виде стройной вереницы, следующей за Ло Бинхэ, будто за спасителем, Шэнь Цинцю быстро скис.

Некоторым из этих учениц и впрямь недоставало подготовки для боя с монстрами, но, немного приспособившись, они всё же могли бы проявить свои таланты в полной мере. Однако были среди них и откровенно бездарные экземпляры, которые вместо того, чтобы благоразумно воздержаться от участия в столь тяжёлом состязании, прицепились к Ло Бинхэ как репей в надежде урвать пару-тройку бусин и занять чужое место в списке.

Повстречай эти проныры Ло Бинхэ более поздней версии, он бы тут же избавился от них не моргнув глазом! Воистину, доброму человеку все горазды сесть на шею!

Так они и продвигались какое-то время. Подавляющее большинство мелких монстров, которые нападали, пользуясь темнотой, Ло Бинхэ уничтожал единым щелчком пальцев, не удосуживаясь даже извлечь меч из ножен, и всё же ему не удавалось набрать желаемый темп.

И что же было тому причиной?

Ближайшая ученица из дворца Хуаньхуа принялась канючить, прижавшись к Цинь Ваньюэ:

— Старшая сестрица, у меня ужасно болят ноги!

Ло Бинхэ остановился, но вместо того, чтобы обернуться к девушке, он опустил голову и принялся массировать виски.

При виде такой реакции Цинь Ваньюэ забеспокоилась.

— Ваньжун, ты можешь потерпеть? — склонившись к сестре, шёпотом попросила она. — Нам непременно нужно ускориться!

— Но у меня правда очень болят ноги! Я больше и шагу ступить не в состоянии! — всхлипнула та в ответ. — Мы шли целый день, а тут даже искупаться негде! У меня всё тело зудит!

Многие из неподготовленных членов команды тут же принялись ей поддакивать. Будь Шэнь Цинцю облечён полномочиями судьи, он бы давным-давно лишил их права на участие в соревновании и вышвырнул бы из ущелья Цзюэди восвояси.

Значит, записаться на собрание Союза бессмертных со столь нежными ножками — это вы можете. Ладно, но коли уж вы явились сюда, зачем же висеть на шее у других, подобно жёрнову? Посмотрели бы лучше на Лю Минъянь — между ней и вами настоящая пропасть! Неудивительно, что она — главная героиня!

Однако отделаться от Цинь Ваньжун и впрямь не представлялось возможным, ведь, наряду с Цинь Ваньюэ, ей предстояло стать цветочком на клумбе Ло Бинхэ, а это значило, что, согласно общепризнанным законам жанра, она точно никуда не денется, какая бы неотвратимая смерть ей ни грозила.

Шэнь Цинцю охватило необычайное раздражение.

«Бинхэ, ты… тебе непременно нужно тащить в свой гарем всё что ни попадя?.. Не стоит хватать в объятия любую девицу, на которую можно взглянуть без содрогания! Твоему учителю больно смотреть на подобный контингент, в самом деле больно!»

Бросив осторожный взгляд на спину Ло Бинхэ, Цинь Ваньюэ шепнула Цинь Ваньжун:

— Сестрёнка, мы без того доставили шисюну Ло слишком много беспокойства… — Поскольку она и дальше желала полагаться на помощь Ло Бинхэ, чтобы заполучить более-менее приличное место в рейтинге участников, ей было совершенно ни к чему, чтобы выходки младшей сестры раньше времени истощили его терпение.

— Но ведь шисюн Ло такой добрый, он не будет против, — как ни в чём не бывало заявила Цинь Ваньжун. — Правда ведь, шисюн Ло?

Юноша наконец обернулся. На его лице играла лёгкая улыбка, неотразимая и безукоризненная, но он так и не произнёс ни слова. При виде этой безмолвной улыбки Цинь Ваньюэ внутренне содрогнулась, сама не зная почему.

Однако у Цинь Ваньжун вместо мозгов в голове была хлопковая вата. Восприняв его реакцию как знак согласия, она бросилась к ближайшей речушке, напевая: «Ла-ла-ла!»

Вот и оно! Шэнь Цинцю не сводил напряжённого взгляда с зеркала.

Ло Бинхэ оторопел — судя по её словам, он решил, что она и впрямь собралась купаться. Однако, по счастью, будущий цветик его гарема был не настолько экзотичен: она лишь стянула обувь и носки и опустила ступни в воду.

А ведь это было верховье речушки — что, если кто-то пожелает из неё напиться… В душе Шэнь Цинцю мысленно поставил свечку за тех, кто находился ниже по течению.

Большинство спутниц тотчас последовали примеру Цинь Ваньжун и как ни в чём не бывало затеяли радостную возню.

Ло Бинхэ не знал, что и делать; поскольку стыдливость не позволяла ему приблизиться, всё, что ему оставалось, это предупредить их издалека:

— Заходить в воду ночью небезопасно. Уважаемые соученицы, лучше бы нам всё-таки поскорее двигаться дальше.

Что-то в этой сцене показалось Шэнь Цинцю несколько странным: разве в оригинальном романе Ло Бинхэ стоял так далеко? Он не мог ошибаться: там его ученик, поддавшись стремлению защитить девушек (или, вернее, покорившись эгоистической тяге эксперта-Самолёта к неприкрытому фансервису), вместе с ними пошёл к речушке, чтобы насладиться обольстительной сценой лёгкого стриптиза… Да это же просто наглядное пособие для фут-фетишистов!

В ответ на предостережения Ло Бинхэ эти юные бесстыдницы лишь рассмеялись, крикнув ему в ответ:

— Всё в порядке! Шисюн Ло, ты тоже иди к нам!

При виде подобного зрелища даже главы школ перед кристальными зеркалами лишились дара речи.

Шэнь Цинцю с окаменевшим лицом взывал в душе: «Ло Бинхэ, чего же ты ждёшь? Ещё немного — и ты упустишь такой горячий эпизод!»

Понимая, что поведение Цинь Ваньжун иначе как непристойным не назовёшь, Цинь Ваньюэ принялась робко извиняться за неё:

— Прости нас, шисюн Ло. Мои шимэй впервые участвуют в собрании Союза бессмертных… — При этом она выглядела столь хрупкой и беспомощной, что на неё жалко было смотреть. Закусив губу, будто её терзала подлинная душевная боль от принятия нелёгкого решения, она попросила: — Если наше общество тяготит шисюна Ло, просто оставь нас и двигайся дальше, мы как-нибудь сами…

На самом деле в горестном выражении её лица и закипающих в глазах слезах не было ни капли искренности; и всё же какой мужчина, моральные принципы которого хоть чего-то да стоят, согласится на подобное предложение?!

Но прежде чем Ло Бинхэ успел ответить, со стороны речушки раздался пронзительный визг.

Выражение лица юноши мигом переменилось. Не обращая внимания на побелевшую от страха Цинь Ваньюэ, он ринулся на крики.

В тот же миг прикованные к зеркалам зрители повскакивали с мест, трепеща от ужаса.

Выхватив меч из ножен, Ло Бинхэ вскинул его со словами:

— Что случилось?

Только что в речушке мирно плескалось с полдюжины девиц, теперь же двух из них недоставало — в том числе и Цинь Ваньжун.

Шэнь Цинцю про себя раздосадованно возопил: «Вот видишь! Я ж говорил: поторопись! Зашибись, одна из твоих прекрасных жёнушек только что была да сплыла! И как ты теперь собираешься отыгрывать ту сцену с тройничком с неполным комплектом красоток-сестёр Цинь?»

Меньше всего на свете он ожидал, что одно из основных действующих лиц гарема главного героя умудрится помереть так бездарно!

— Только что, не знаю как, под водой возникло чёрное пятно! — заголосила одна из девиц. — Мы и глазом моргнуть не успели, как эта неведомая тварь затянула под воду обеих шицзе!

Свободной рукой Ло Бинхэ принялся поспешно вытаскивать на берег остолбеневших от ужаса учениц. Едва он протянул руку за последней, как та будто поскользнулась, и вода мигом сомкнулась у неё над головой — она исчезла прямо на глазах потрясённых наблюдателей!

В то же мгновение гладь речушки взбурлила тёмной энергией. Впившись взглядом в кристальное зеркало, Шэнь Цинцю увидел, что вода почернела от пелены колышущихся в ней длинных волос. Меж чёрных шелковистых нитей сочилась алая кровь, которую быстро смывало потоком. Эта шевелящаяся масса казалась ещё более густой и отвратной, чем волосня Садако[105]!

Кто-то воскликнул:

— Нюй юань чань!

В то же время в ущелье Цзюэди Ло Бинхэ также догадался, что это за тварь. Направив энергию меча в реку, он выкрикнул:

— Отойдите от воды! Это — нюй юань чань из мира демонов!

Какое-то время большое тёмное пятно продолжало ворочаться на глубине, затем раздалось внезапное урчание, и скопление волос с чавкающим звуком исторгло из себя аморфную массу.

Это были останки трёх девушек — монстр пожрал плоть и кровь, оставив лишь болтающуюся на костях мокрую кожу.

О том, каким образом чудовище сделало это, свидетельствовали расширенные поры, к которым всё ещё крепились пучки волос, жадно высасывающих остатки жизненных соков и духовной энергии.

Это и было самой жуткой особенностью нюй юань чань: способность просачиваться в мельчайшие отверстия.

Столпившиеся на берегу ученицы перепугались до смерти; оглашая лес отчаянными криками и рыданиями, они попрятались за спиной Ло Бинхэ. При виде того, сколь ужасная кончина постигла её младшую сестру, Цинь Ваньюэ чуть не лишилась чувств.

По счастью, она была слишком смышлёной, чтобы в самом деле хлопнуться в обморок, ведь в противном случае кто бы позаботился о ней самой после того, как все ударятся в бегство?!

Способный передвигаться и по воде, и по суше монстр нюй юань чань, досуха высосав трёх девушек на дне реки, явно собирался вылезти на берег, чтобы продолжить застолье. Лицо Ло Бинхэ было холодно как лёд. Щелчок пальцев — и на их кончиках расцвели языки пламени, подпитываемого духовной энергией. Пылающий сгусток ринулся к коварному монстру, и чёрные волосы тут же охватил огненный ореол. Чудовище вынуждено было убраться обратно под воду и больше не отваживалось высунуться. Всё это Ло Бинхэ проделал одним исполненным убийственной мощи безупречным движением, не оставляющим монстру ни малейшей возможности увернуться.

Шэнь Цинцю мысленно вскинул в воздух табличку: «10 очков Ло Бинхэ!»

Подобрав оброненную Цинь Ваньюэ ночную жемчужину, юноша воздел её над головой, словно маяк; свет помог оцепеневшим ученицам наконец прийти в чувство.

— Не разбегайтесь! — велел им Ло Бинхэ. — Соберитесь в одном месте и держитесь друг друга! — С этими словами он вытащил сигнальный огонь и запустил в небо.

Всех участников снабдили сигнальными огнями, чтобы они могли позвать на помощь, если повстречают монстров, которым не в силах противостоять. Впрочем, на собраниях Союза бессмертных никогда не выпускали столь опасную нечисть. Применивший сигнальные огни трижды автоматически выбывал из соревнования, и потому обычно к ним прибегали лишь в самом крайнем случае. Однако в этот самый момент непрерывная череда сигнальных огней расцветила небо над ущельем Цзюэди. В оригинальном романе это была поистине прекрасная сцена, но сейчас она заставила всех созерцающих её замереть от ужаса и горя.

Потому что каждый из этих огней означал, что юный ученик столкнулся со смертельно опасным монстром!

— Кристальные зеркала! Скорее поглядите на кристальные зеркала!

Оттуда доносились истошные крики и отчаянные рыдания. Некоторые зеркала показывали тела убитых учеников, на других окровавленные юноши и девушки с полными ужаса глазами бились из последних сил, восклицая:

— Почему? Почему они здесь оказались… Их ведь не должно здесь быть!

— На помощь! Учитель, спаси меня! Братец, помоги…

Внезапно с кристального экрана раздался хриплый вопль, духовные орлы разразились тоскливым клёкотом, и поверхность зеркал сделалась чёрной как смоль.

— Что происходит? — принялись переговариваться недоумевающие зрители.

Этот хриплый крик не мог принадлежать никому иному, кроме как костяному орлу мира демонов — кровожадному и безжалостному монстру!

Шэнь Цинцю не без оснований опасался, что эти твари растерзали контролируемых совершенствующимися орлов и разбили их духовные кристаллы вдребезги.

Вода, земля, воздух — все стихии так и кишели смертоносными монстрами… Этим кровожадным тварям точно было не место на собрании Союза бессмертных!

Хоть Шэнь Цинцю был мысленно готов к происходящему, от чудовищной величественности разворачивающейся перед ним картины у него занемела кожа затылка и похолодели кончики пальцев. Он в самом деле больше не мог внушить себе, что всего лишь смотрит кульминацию чересчур реалистичной драмы, как ему представлялось изначально.

А за пределами ущелья Цзюэди, на высокой террасе, происходящее произвело эффект разорвавшейся бомбы. Даосы из обители Тяньи сурово вопрошали:

— Что там творится? Список монстров для собрания Союза бессмертных строжайшим образом выверялся, как в него могла затесаться такая тварь, как нюй юань чань?

Немало учеников дворца Хуаньхуа уже были убиты. Старый глава Дворца, вскочив с места, потребовал:

— Снимите барьер!

Мощный барьер, ограждавший ущелье Цзюэди, поддерживали около сотни монахов из монастыря Чжаохуа. Настоятель уже собирался применить заклятие передачи звука на тысячи ли, чтобы сообщить им приказ старейшины, однако Юэ Цинъюань остановил его:

— Нельзя снимать барьер!

— Что глава школы Юэ желает этим сказать? — оторопел старый глава Дворца.

Ущелье Цзюэди превратилось в смертоносную ловушку для более чем сотни питомцев хребта Цанцюн, так что у Юэ Цинъюаня должны были быть чертовски серьёзные причины для подобного заявления!

Что до Шэнь Цинцю, то он сразу понял, что имел в виду Юэ Цинъюань, а потому ответил вместо него:

— Снятие барьера и в самом деле позволит ученикам спастись, однако не следует забывать, что вместе с ними на свободу вырвутся и бесчинствующие там монстры. Всего в какой-то паре ли отсюда уже можно учуять дым от людских поселений — представьте себе, что начнётся, когда туда устремится тьма чудовищ? Наши ученики, по крайней мере, способны им противостоять — а как быть обычным людям, лишённым духовной силы?

Ни один из присутствующих глав школ и старейшин не нашёлся что возразить, так что платформа погрузилась в мрачное молчание. Сколь бы невероятными способностями они ни обладали, достигнув стадии «золота и киновари» или «изначального младенца», они всё же были не в силах повернуть время вспять.

— Но если нельзя снимать барьер… что же тогда делать? — спросил павший духом даос.

— Раз они не могут выйти, остаётся только нам войти, — отрубил Лю Цингэ.

Его товарищи по хребту Цанцюн обменялись выразительными взглядами. Юэ Цинъюань провозгласил:

— Собратья по совершенствованию должны понимать, что сегодняшние события — плод коварного замысла. Кто-то желает использовать этих монстров, чтобы одним ударом истребить наше будущее и нашу опору: молодые таланты. В сложившейся ситуации нам не остаётся ничего иного, кроме как продолжать поддерживать барьер. Пожелает ли кто-нибудь из наших собратьев войти в ущелье вместе с моей школой Цанцюн, дабы обуздать нечисть и спасти учеников?

Чтобы прорубить кровавый путь в ущелье, истребляя монстров, требовалась не только сила, но и изрядная доля мужества.

— Дворец Хуаньхуа считает своим долгом присоединиться к вам, — первым откликнулся старый глава Дворца.

Так вышло, что большинство участников этого собрания Союза бессмертных принадлежало именно к его школе, к тому же они вложили самые значительные средства, так что их неизбежно ожидали наибольшие потери. После того, как кто-то встал во главе, недостатка в желающих присоединиться не наблюдалось: герои вызывались один за другим. Даже те немногие, кому не достало бы смелости на подобное начинание, теперь словно очнулись, вспомнив о том, что опасность грозит и их талантливым, драгоценным ученикам!

Шэнь Цинцю сделал шаг вперёд, собираясь присоединиться к очереди добровольцев, но Лю Цингэ тут же преградил ему путь зачехлённым мечом. Не переменившись в лице, Шэнь Цинцю двумя пальцами отвёл ножны в сторону.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Твой яд, — лаконично пояснил Лю Цингэ.

— Верно, — вмешался Юэ Цинъюань. — Тебе не следует забывать о твоём отравлении, так что предоставь нам позаботиться об учениках пика Цинцзин.

Действительно, если после входа в ущелье Цзюэди яд внезапно активизируется, в результате чего у Шэнь Цинцю случится застой духовной энергии в самый разгар битвы с опасным монстром, то ему неоткуда будет ждать помощи.

Однако Шэнь Цинцю покачал головой:

— Как может учитель отсиживаться здесь, когда его ученикам грозит опасность? Если я не способен защитить собственных учеников, то я больше не заслуживаю звания главы пика Цинцзин.

Ко всему прочему, он ведь был ключевым действующим лицом этого эпизода — что же будет, если он не явится на съёмочную площадку?

В голове тут же раздался сигнал:

[За формирование позитивного имиджа отрицательного героя, развившее глубину персонажа, вам начислено 30 баллов притворства!]

«Это всё равно что предлагать мне кусочек сахара перед тем, как всадить в меня нож», — мысленно закатил глаза Шэнь Цинцю.

Видя, что никакие уговоры не заставят его переменить решение, Юэ Цинъюань нехотя попросил:

— Тогда будь крайне осторожен. Если встретишь монстра, которому не сможешь противостоять, немедленно зови нас на помощь!

Сам Шэнь Цинцю был настроен куда оптимистичнее относительно своей способности совладать с опасностями ущелья Цзюэди, ведь, помимо уверенности в своём уровне совершенствования и духовных силах, у него имелось ещё более существенное преимущество. Различные виды монстров, населяющие страницы «Пути гордого бессмертного демона», интересовали его куда сильнее разновидностей жёнушек Ло Бинхэ ещё в бытность его читателем. Он совершенно не держал в памяти, какая из героинь после того, как кто-то наносил ей очередную мелкую обиду, убегала любоваться на звёздное небо вместе с Ло Бинхэ, а порой даже умудрялся путаться в их именах, но зато отчётливо помнил характерные признаки и слабости каждого монстра.

Если что-то, помимо всесторонней осведомлённости о сюжете книги, и можно было назвать чит-кодом самого Шэнь Цинцю… так это его познания о монстрах!

Тем временем в ущелье Цзюэди Ло Бинхэ силился успокоить перепуганных до смерти сестёр и братьев по оружию. В подобной обстановке самым главным было не дать им разбежаться, ведь в противном случае, если они вновь повстречаются с демоническими тварями, всё закончится ещё хуже.

В ночи завывал ветер, со всех сторон доносились душераздирающие вопли то ли людей, то ли чудовищ. Более чувствительные ученики давно уже плакали навзрыд, обхватив головы руками. Цинь Ваньюэ побелела от страха, однако при взгляде на прислонившегося к дереву Ло Бинхэ с Чжэнъяном в скрещенных руках, невозмутимого в своей бдительности, готового встать на пути любой опасности, что грозит им из мрака, в её сердце поневоле разлилось сладостное тепло.

Окажись рядом с ней Шэнь Цинцю, его сердце сплетника мигом охватил бы восторг: «Поздравляю, сестричка, ты в него втрескалась!»

В этот самый момент из зарослей кустарника послышался шорох. Взгляд Ло Бинхэ похолодел, наливаясь стальным блеском. Он собрал в ладони сгусток духовной энергии, готовясь её применить.

Шорох нарастал: кто-то явно приближался к ним в густой траве. Казалось, сердца молодых людей готовы выскочить наружу, однако никто не закричал — быть может, потому, что ученики уже вышли за грань обычного испуга.

Внезапно раздался глухой стук, будто что-то свалилось на землю, и в следующее мгновение нечто круглое выкатилось из травы прямо им под ноги.

Человеческая голова!

Плотно сомкнутые веки, окровавленное лицо, спутанные, словно птичье гнездо, волосы. В оригинальном романе это была по-настоящему пугающая сцена, однако в подобном положении какая-то безобидная мёртвая голова куда предпочтительнее монстров-людоедов, так что при виде неё многие ученики даже вздохнули с облегчением.

— Этот… этот шисюн… — дрожащим голосом произнесла Цинь Ваньюэ. — Кто-нибудь знает, из какой он школы?

Остальные приблизились, чтобы опознать голову, и один за другим облегчённо выдохнули:

— Нет, не наш.

— В первый раз его вижу.

Ло Бинхэ тем временем продолжал всматриваться в тёмный кустарник. Его не оставляла мысль, что поблизости должно находиться тело этого несчастного и, возможно, он сможет определить его происхождение по одежде, так что юноша усилил поток боевой ци на ладони и углубился в заросли.

Как он и полагал, за кустами обнаружился окоченевший труп, облачённый в одежды цвета морской волны: выходит, это был начинающий ученик обители Тяньи. Едва бросив взгляд на кромку одеяния, Ло Бинхэ вздохнул: должно быть, этот ученик отправился на собрание Союза бессмертных, чтобы набраться опыта, — откуда ему было знать, что здесь его ждёт лишь безвременная гибель!

Продолжая осматривать тело, Ло Бинхэ перевёл взгляд выше — и замер от ужаса.

На шее имелась голова!

Тогда откуда же взялась та, что выкатилась к ним?

Ло Бинхэ ещё не успел развернуться, а окрестности уже залило ясное сияние, испускаемое лезвием Чжэнъяна.

— Прочь от этой головы! — что было сил выкрикнул юноша.

Он ещё не успел закончить фразу, как мирно покоившаяся на земле голова внезапно открыла глаза!

Их исполненный злобы взгляд обвёл столпившихся вокруг учеников. В следующее мгновение из шеи высунулось восемь длинных тонких членистых ног, густо усеянных шипами, и голова вскочила на них!

Ближайший юный ученик не успел отпрянуть, и монстр запрыгнул ему прямо на голову. Заорав не своим голосом, юноша выхватил меч из ножен и принялся беспорядочно размахивать им так, что окружающие торопливо попятились. Ло Бинхэ не решался необдуманно бить тварь мечом, боясь попасть по голове сотоварища; откуда ему было знать, к сколь ужасным последствиям это приведёт? Охваченный паникой ученик едва не задыхался, чувствуя, как отвратительная тварь ползает по его скальпу. Во власти отчаяния он развернул меч, собираясь вонзить его в собственную макушку, но не успел он толком поднять руки, как восемь тонких ног наконец нашли нужную позицию и внезапно с силой вонзились ему в виски!

Несчастный тотчас застыл — казалось, даже язык его завязался узлом, так что он больше не мог издать ни звука. Ноги монстра проникали всё глубже, отчего тело с головы до пят сотрясали судороги. Затем тварь выдернула ноги из висков, оставив в них окровавленные зияющие дыры, сквозь которые виднелась опустевшая полость: монстр высосал содержимое черепа досуха.

От столь ужасающего зрелища даже Ло Бинхэ на миг остолбенел, не в силах пошевелиться. Насытившись мозгом, похожий на человеческую голову паук принялся бегать вверх-вниз по телу, издавая пронзительные звуки наподобие детского плача.

И тут рот паука пронзила стрела из чистой духовной энергии, оборвав его стенания.

В наступившей тишине пред взорами растерянных учеников явился Шэнь Цинцю. Потирая ноющие от истошных криков монстра уши, он неторопливо оправил рукава, развернул складной веер и бросил себе под нос:

— До чего же шумная тварь.

Вот уж воистину скромное появление на сцене.

— Учитель!

При виде Шэнь Цинцю радость в сердце Ло Бинхэ мигом пересилила страх.

В глубине души он с самого начала этого беспредела знал, что Шэнь Цинцю, почуяв неладное, непременно поспешит в ущелье, чтобы их спасти.

Приняв расслабленную позу, мужчина оглядел собравшихся вокруг учеников.

— Кто-нибудь ранен? — как ни в чём не бывало поинтересовался он.

— Кроме нескольких шимэй на берегу реки… — отозвался Ло Бинхэ, — и того шиди, из которого монстр высосал все соки, больше никто не пострадал.

— Нелегко тебе пришлось, — посочувствовал ему Шэнь Цинцю.

— Этот ученик лишь выполнял свой долг! — Ло Бинхэ слабо улыбнулся, и его глаза вновь засияли.

Шэнь Цинцю невольно бросил взгляд на покрасневшие глаза Цинь Ваньюэ и возопил про себя: «И он ещё улыбается? Улыбается он! Ты в курсе, что ты только что потерял свою будущую жену?!»

Казалось, к этим молодым ученикам на выручку явился не выдающийся старейшина, а заботливая мамаша: они едва ли не висли у него на шее, рыдая без малейшего стеснения.

— Не стоит бояться и поддаваться панике, — попытался утихомирить их Шэнь Цинцю. — Главы ваших школ знают о происходящем, и в настоящий момент через барьер прошло немало старейшин, которые уже спешат вам на помощь. Всё, что от вас сейчас требуется, — это хорошенько позаботиться о собственной безопасности, и в скором времени вы непременно сможете выбраться отсюда.

Потерявшие рассудок от страха юные ученики жадно глотали каждое его слово, будто чудодейственные пилюли, которые наконец-то помогли им собраться с духом.

— Учитель, что это была за тварь? — не преминул спросить Ло Бинхэ.

С этим он в кои-то веки обратился по адресу. Непринуждённо, словно речь шла о семейных реликвиях, Шэнь Цинцю поведал:

— Неудивительно, что тебе не доводилось его встречать. Этот монстр именуется гуйтоучжу, иначе говоря, призрачноголовый паук. Его отличает поистине лютый нрав и жуткий облик. Гуйтоучжу способен приманивать добычу кличем, подобным плачу младенца. Когда добыча приближается на достаточное расстояние, монстр крепко прицепляется к её темени с помощью расположенных под головой присосок и пробивает череп невероятно острыми ногами, чтобы высосать мозг ещё живой жертвы.

Восхищённый глубиной его познаний, Ло Бинхэ не удержался от изумлённого возгласа:

— Что за ужасающие твари населяют мир демонов! Воистину, этот ученик — просто дремучий невежда.

По правде говоря, с тех пор как Мэнмо приступил к обучению Ло Бинхэ, у Шэнь Цинцю оставалось всё меньше того, что он мог преподать ему в сфере заклинательства или боевых искусств, и теперь, когда у него в кои-то веки появилась возможность покрасоваться перед учеником, он в глубине души почувствовал себя неимоверно крутым, вернув себе ореол наставника, по которому уже успел соскучиться.

— Такие создания, как гуйтоучжу, характерны для мира демонов и плохо приспособлены к климату мира людей, а потому неудивительно, что они редко встречаются даже в древних бестиариях. В другой раз, встретившись с этим монстром, сразу бей по вискам. Вам только что попался самец гуйтоучжу, ваше счастье, что это не самка, а то вам пришлось бы ещё тяжелее…

Не успели они обменяться парой фраз, как над головой послышался пугающий шорох.

Одна за другой на нитях белой паутины с ветвей начали свешиваться всё новые и новые головы.

Выражение лица Шэнь Цинцю мигом переменилось.

Как он мог забыть, что крик одной твари привлекает целый выводок её сородичей, который незамедлительно окружает жертв и нападает на них!

Один взмах складного веера — и вот уже порыв ветра перерубил десятки нитей паутины, так что гуйтоучжу с глухим стуком посыпались с ветвей, словно перезрелые фрукты.

— Бегите! — гаркнул Шэнь Цинцю.

Повинуясь приказу, Ло Бинхэ сорвался с места, и остальные, пользуясь тем, что оглушённые падением пауки ещё не пришли в себя, бросились вслед за ним. Отступая, они выстроились в цепь: Шэнь Цинцю прокладывал дорогу, а Ло Бинхэ служил замыкающим, и, охраняя находящихся в центре учеников, они с двух концов разили монстров с таким неистовством, что вскоре в воздухе повис кровавый туман, напитанный невыносимым зловонием от издыхающих пауков. Хоть гуйтоучжу были на удивление проворны и прыгучи, учитель и ученик не уступали им, пронзая их перекрещивающимися ударами прямо в воздухе, так что вскоре злосчастные монстры больше походили на сито, чем на пауков.

Быстро разобравшись, как бороться с противником, Ло Бинхэ уподобился карающей длани бога. Даже с закрытыми глазами он с лёгкостью сражал сразу двух или даже больше монстров одним движением меча. Кровавую бойню оглашали лишь пронзительные вопли погибающих пауков.

И всё же этих тварей было слишком много — уберечься ото всех не было никакой возможности. К тому же стоило Шэнь Цинцю задуматься, когда даст о себе знать его чертовски коварный яд, как он тут же почувствовал, что поток его духовной силы останавливается, и когда мужчина в следующий раз протянул руку, чтобы нанести удар, ничего не произошло.

Вот уж воистину, не буди лихо!

Поспешив превратить магическую атаку в обычный удар, Шэнь Цинцю взмахом веера рассёк прыгнувшего на него паука надвое, но этот манёвр не укрылся от внимательных глаз Ло Бинхэ:

— Учитель?

— Всё в порядке, — торопливо успокоил его Шэнь Цинцю. — Лучше побереги себя.

По счастью, он уже успел загнать свой отряд в особую зону. Будто врезаясь в невидимый барьер, пауки больше не решались приблизиться и с жуткими стенаниями скрывались из виду в зарослях кустарника.

Шэнь Цинцю наконец смог вздохнуть с облегчением.

Цинь Ваньюэ выглядела как никогда хрупкой и очаровательной, задыхаясь после недавней битвы.

— Учитель, почему эти монстры не осмеливаются сюда заходить? — не удержалась она от вопроса.

— Разве ты не помнишь, что за магический цветок растёт посреди ущелья Цзюэди?

По правде сказать, он и сам не помнил.

Уж простите, запомнить все измышленные автором виды местной волшебной флоры было и впрямь выше его сил!

Однако Ло Бинхэ тотчас предупредительно подсказал:

— Это тысячелепестковый лотос снежной чистоты!

Теперь-то Шэнь Цинцю точно знал, почему не мог воскресить в памяти это название.

Наименования вроде «снежный что-то там чего-то там» или «лотос такой-то сякой-то» встречались здесь куда чаще, чем дешёвый ширпотреб. Было бы воистину удивительно, если бы он всё это помнил!

— …Неплохо, это и в самом деле тысячелепестковый лотос снежной чистоты, — попугаем повторил за ним Шэнь Цинцю. — Этот цветок произрастал здесь, в дебрях ущелья Цзюэди, долгие тысячелетия. Он наделён воистину необычайной духовной силой, благодаря чему обладает природным свойством противостоять всему демоническому и может служить естественным барьером от монстров. Так что, пока мы остаёмся здесь, они не станут нам чересчур досаждать.

— Природным свойством противостоять всему демоническому? — внезапно переспросил Ло Бинхэ.

Он явно ловил каждое слово, и при виде вспыхнувших в его глазах искр, источающих странное мерцание, в сердце Шэнь Цинцю зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Да, и что?

— Тогда, учитель… выходит, тысячелепестковый лотос снежной чистоты способен устранить демонический яд?

От этих немудрёных слов мужчина пришёл в полный ужас.

Это выражение лица… Неужто Ло Бинхэ и правда собирается… сорвать этот редчайший цветок, чтобы исцелить его от яда?

«Постой-ка. В оригинальном романе ты сорвал цветок для сестрички Цинь Ваньюэ аккурат в этом самом месте! И ты собираешься прямо при ней сорвать этот цветочек для другого человека — да ещё для мужика?»

Неужели нельзя оставить своей жене хоть немного достоинства?!

— Сейчас нам не до этого, — поспешно возразил Шэнь Цинцю.

Однако Ло Бинхэ не унимался:

— Этот ученик просит учителя дать ему ответ.

— Он не подействует, — отозвался Шэнь Цинцю.

— Как учитель может знать наверняка, не испробовав? — настаивал Ло Бинхэ. — Этот ученик понимает, что учитель не желает подвергать его опасности, но, не рискнув, этот ученик никогда себе этого не простит!

Но ведь это на самом деле неправильно!

«Выбрал же ты время, чтобы проявлять ученическую почтительность!!! Не могу же я выложить, что единственный способ нейтрализовать яд — это па-па-па с тобой?!»

Разумеется, Шэнь Цинцю скорее бы умер. Приняв холодный и недосягаемый вид, он процедил:

— Похоже, этот учитель слишком тебе попустительствовал, раз ты позволяешь себе разговаривать с ним в подобном тоне, да ещё в такой ситуации!

По правде говоря, за все прошедшие годы Шэнь Цинцю, как из-за неистребимого чувства вины за то, что ему предстоит сделать, так и из-за простого расположения, ни разу не допускал ни малейшей грубости по отношению к ученику. Заслышав эти слова, Ло Бинхэ застыл, словно от удара, и наконец-то покорно закрыл рот, однако во взгляде юноши сквозила прежняя непреклонность, а Чжэнъян не спешил возвращаться в ножны, свидетельствуя о том, что он не отступился от своего намерения нанести ущерб редкой флоре ущелья.

Похоже, ситуация зашла в тупик; но тут заросли высокой травы неподалёку от них зашевелились, и оттуда вывалился мужчина, следом за котором брела пребывающая в весьма плачевном состоянии группа учеников, явно только что побывавших в кровопролитном сражении.

Шэнь Цинцю вскинул насторожённый взгляд на пришельцев, и ему тут же показалось, будто по вискам долбанули тяжеленным молотом вроде того, которым орудовал старейшина Тяньчуй.

На самом деле со стороны предводитель потрёпанного отряда мог бы показаться красивым и талантливым молодым человеком, если бы каждое его слово и жест не были пропитаны неистребимым духом вульгарности. При виде Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ он расцвёл в улыбке, возвращая сияющий меч в ножны.

— Неужно это шисюн Шэнь? Раз уж нам посчастливилось встретиться, мне теперь не о чем беспокоиться.

«Не о чем беспокоиться, говоришь?! Зато мне теперь есть о чём!» — выругался про себя Шэнь Цинцю.

Ведь перед ним оказался виновник этой смуты собственной персоной!

Над этим самым Шан Цинхуа Шэнь Цинцю любил потешаться про себя: «Цинхуа[106], говоришь, хе-хе? Ну а я тогда поступил в Пекинский университет!»

Помимо того, что данный индивид являлся главой пика Аньдин, у него была иная важная функция в сюжете, а именно — он был архитектором катастрофы, которой завершилось собрание Союза бессмертных, пешкой демонов, много лет скрывавшей свою истинную сущность.

Изначально Шан Цинхуа был не более чем очередным безвестным младшим учеником пика Аньдин — пока, угодив в лапы одной из ключевых фигур мира демонов, не был вынужден стать его шпионом.

Хотя «вынужден» не совсем верное слово — скорее, он, не особо сопротивляясь, с радостью взялся за работу двойного агента, которую почитал куда более значительной и перспективной, чем его повседневные обязанности.

Следует воздать демонам должное, они не поскупились на поддержку для своего ставленника, так что вскоре ничем не примечательный молодой человек, без труда ловя благоприятные течения, подгоняемый попутными ветрами, сделал головокружительную карьеру, в конечном итоге заполучив пост главы пика Аньдин.

Но ему и этого было мало. Почему?

Да потому что Аньдин!

Даже само название этого пика — «стабильный и мирный» — намекало на то, что амбициозным людям здесь делать нечего. Сильная сторона этого пика традиционно соответствовала его имени: его специализацией издавна было материально-техническое снабжение.

И, разумеется, все адепты пика Аньдин, включая главу, были подобны кирпичикам, которыми затыкали всевозможные бреши: сегодня тут требуются несколько кули для перетаскивания тяжестей, а завтра там нуждаются в доставке припасов. Ворота сломаны? Найдите адептов Аньдин для ремонта. Понадобился извозчик? Просто пошлите на пик Аньдин. Расходы в этом месяце вышли за пределы нормы и требуются дополнительные средства? Ну так дайте знать на пик Аньдин, они всё устроят.

Даже если глава этого пика обладает деловой хваткой, которая даст фору училищу «Ланьсян» и сто очков вперёд компании New Oriental[107], может ли он стяжать заслуженную известность? Величие? Или хотя бы покрасоваться безумной крутостью и крышесностым выпендрёжем?

Может ли он вообще считаться полноценным главой пика?

Даже простому одарённому младшему ученику с другого пика и то достаётся больше почестей!

Потому-то Шан Цинхуа без колебаний и сделался ручной собачонкой демонов. Вознамерившись во что бы то ни стало способствовать установлению их господства над людьми, он был способен на любые злодеяния.

Вот почему у Шэнь Цинцю от одного его вида скрутило желудок.

— Шиди Шан. По дороге сюда вы часом не видели какого-нибудь огромного монстра?

— Огромного монстра? Таких не было, — растерялся Шан Цинхуа.

Сердце Шэнь Цинцю ёкнуло. Как это — не было?

Появление этого самого «огромного монстра» было одним из ключевых моментов сюжета. В оригинальной книге родство Ло Бинхэ с демонами раскрылось после того, как на место проведения собрания Союза бессмертных запустили хэй юэ ман си — чёрного лунного носорога-питона.

Защищая остальных, Ло Бинхэ, не щадя себя, ринулся в схватку с чудовищем, смертоносность которого полностью соответствовала его гигантским размерам. Разумеется, подростку не под силу одолеть эдакую тварь; но что же произойдёт, если он всё-таки будет сражаться? Взрывная эволюция[108]!

Таким образом истинное лицо Ло Бинхэ было явлено Шэнь Цинцю, после чего старый мерзавец «пожертвовал родственными отношениями ради великой цели» и одним ударом отправил ученика прямиком на следующий уровень.

За всё время пребывания в ущелье Цзюэди Шэнь Цинцю ни разу не удалось ощутить даже отголоска демонической энергии хэй юэ ман си, не говоря уже о том, чтобы услышать его характерный вопль, вошедший в легенды как «глас, равно походящий на шипение питона и рёв носорога», а теперь и Шан Цинхуа утверждает, будто не видел ничего похожего, — тут волей-неволей насторожишься. Но если главный реквизит так и не будет доставлен вовремя, не может же он столкнуть Ло Бинхэ в Бесконечную бездну просто так, за здорово живёшь?

Шэнь Цинцю украдкой бросил взгляд на безмолвного ученика. Судя по светящемуся в его глазах упрямству, этот юнец всё ещё раздумывал, не срезать ли цветок вопреки велению учителя, тем самым поставив под угрозу всех остальных. В его непреклонном взгляде Шэнь Цинцю почудился отголосок лёгкой обиды.

«Обиделся он, ты подумай! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Я ведь делаю это для твоего же блага! Если уж тебе позарез надо сорвать цветочек, то хотя бы не ошибись с тем, кому его преподнести — и уж, пожалуйста, не этому учителю, благодарю покорно!»

— На пути сюда мы потеряли немало учеников из разных школ. Эти демоны осмелились покуситься на столпы мира совершенствующихся! — с неподражаемой горечью и гневом изрёк Шан Цинхуа. — Те, кто впустил сюда этих монстров, — воистину жестокие подлецы, не имеющие ни стыда, ни совести, потерявшие человеческий облик кровожадные твари!

От подобного бесстыдства Шэнь Цинцю попросту лишился дара речи.

«Разве не ты — тот самый подлец, что впустил сюда этих монстров? Это вообще нормально — клеймить себя такими словами? Заметь, тебя никто за язык не тянул…» — В этот момент его ворчание было прервано самым что ни на есть беспардонным образом: земля у него под ногами внезапно содрогнулась, вокруг зловеще покачнулись горы.

Перепуганные ученики едва держались на ногах, их панические вопросы слились в единый гул. Зрачки Шэнь Цинцю резко сузились: эта дрожь земли не предвещала ровным счётом ничего хорошего.

Такое землетрясение в добрых семь с половиной баллов не могло вызвать ничто иное, кроме…

…разверзнувшейся Бесконечной бездны!

Гордое звание Бесконечной бездны носила пограничная зона между мирами людей и демонов.

Как любая уважающая себя область перехода, она полнилась неизведанными опасностями, причудливыми искривлениями, завихрениями и разрывами пространства, а также потоками пышущей жаром лавы.

Большинство учеников, прорывавшихся сюда с боем, были истощены как физически, так и морально, а потому столь сильное землетрясение окончательно их подкосило. Кое-как держались на ногах лишь Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ и Шан Цинхуа.

Открытие Бесконечной бездны свидетельствовало о появлении в мире людей какого-то мощного демона. Трое мужчин замерли в ожидании, задержав дыхание.

И вот из сгустившейся тьмы медленно выступила мужская фигура.

Едва узрев отчуждённое, холодное, будто лёд и иней, лицо незнакомца, Шэнь Цинцю догадался, кто это.

Покосившись на побледневшего Шан Цинхуа, он едва не прыснул со смеху, хотя ситуация совсем к этому не располагала.

Однако веселье тут же выветрилось, сменившись судорожными соображениями: что этот демон, правая рука Ло Бинхэ, его верный пособник в убийствах, поджогах и прочих зверствах, делает в этом эпизоде?

Мобэй-цзюню[109], который принадлежал ко второму поколению древнего демонического рода со строгими устоями, предстояло унаследовать северные рубежи мира демонов. Целые дни напролёт он проводил в праздности, появляясь как дух и исчезая будто призрак, холодный и безучастный ко всему. Однако этому независимому персонажу предстояло быть побитым Ло Бинхэ на средней стадии раскрытия читерских способностей главного героя, после чего Мобэй-цзюнь непостижимым образом должен был склонить перед ним голову, подчинившись его воле. Так Ло Бинхэ и обзаведётся преданным мальчиком на побегушках, круче которого только яйца.

«Однако… постойте-ка, согласно оригинальному роману, от его появления нас отделяет по меньшей мере пять сотен глав. Куда ж ты лезешь раньше времени, а, почтеннейший?»

Шан Цинхуа поспешил выступить вперёд, резко вопрошая:

— Кто вы, ваша милость[110]? Зачем вы здесь?

«Можно подумать, это не твой непосредственный руководитель, — раздражённо подумал Шэнь Цинцю. — Разве не он приказал тебе выпустить всех этих опасных тварей на собрании Союза бессмертных? Впрочем, валяй, продолжай ломать комедию!»

Мобэй-цзюнь слегка склонил голову набок, причём половина его красивого лица скрылась во тьме — от этого зрелища поневоле бросало в дрожь. Стоило ему поднять палец, и невидимая мощь вздёрнула Шан Цинхуа в воздух, с силой швырнув о вековое дерево, отчего он тут же вырубился, извергнув такой фонтан крови, что Шэнь Цинцю не мог не восхититься про себя:

«Какое усердие, какая преданность! Братец, а ты и впрямь готов на всё ради карьеры!»

Однако восхищение тотчас сменилось унынием. Шэнь Цинцю так и знал, что ему в любом случае придётся брать всё в свои руки.

Заслонив дорогу Мобэй-цзюню, он простёр к нему меч и ровным голосом, лишённым как робости, так и высокомерия, произнёс:

— Ты демон?

На редкость дурацкий вопрос, учитывая, что только слепой мог не заметить окружавшее Мобэй-цзюня тёмное облако демонической энергии.

Мелькнула белая тень: это Ло Бинхэ без лишних слов заслонил собой учителя.

Только что он препирался с ним, но теперь, перед лицом могущественного врага, он бросился защищать своего наставника, не раздумывая. Сказав, что это нимало его не тронуло, Шэнь Цинцю изрядно покривил бы душой.

Вот только из-за этого он всё сильнее проникался чувством, что тому, что он собирается сделать с Ло Бинхэ, воистину нет никакого оправдания; уж лучше бы его ученик остался в стороне.

— Отойди, Бинхэ, — велел он.

Юноша не ответил, но и с места не сдвинулся, продолжая мерить взглядом Мобэй-цзюня: против всех ожиданий, величие и мощь демона ничуть его не устрашили.

— Ого, — вырвалось у Мобэй-цзюня, будто он обнаружил что-то, способное пробудить его интерес.

— С каких это пор ученик лезет вперёд учителя? — возвысил голос Шэнь Цинцю.

— Так ты ученик хребта Цанцюн? — подал голос Мобэй-цзюнь.

— Личный ученик главы пика Цинцзин хребта Цанцюн Ло Бинхэ, — холодно произнёс юноша. — Прошу вашу милость о наставлении.

— Тот, кто бессмертный, — не бессмертный, — ухмыльнулся Мобэй-цзюнь. — Тот, кто демон, — не демон. Занятно.

При этих словах Шэнь Цинцю почудилось, будто в кромешной тьме блеснул луч света.

Может ли такое быть, что… Мобэй-цзюнь появился здесь… чтобы занять место хэй юэ ман си — чёрного лунного носорога-питона, тем самым послужив необходимым для развития сюжета реквизитом?

Слова «тот, кто бессмертный», должно быть, относились к лежащему рядом Шан Цинхуа, который не забывал старательно харкать кровью, даже изображая потерю сознания: принадлежа к числу совершенствующихся, он в то же время старательно тянул лямку служения демонам, так что и впрямь едва ли был достоин звания бессмертного. Что же до «демона», то к кому ещё это могло относиться, как не к Ло Бинхэ?

Мысли Шэнь Цинцю завертелись с бешеной скоростью: он пытался понять, возможно ли, что Мобэй-цзюнь с первого же взгляда раскусил столь тщательно скрытую правду о происхождении его ученика? При виде напряжённо сведённых бровей учителя Ло Бинхэ решил, что причиной тому — его непослушание, и поспешил объясниться:

— Учитель, боюсь, он не даст уйти ни одному из нас. Лучше уж нам держаться вместе, чтобы объединить силы для битвы.

«Хоть ты и прав, толку с этого чуть», — подумал Шэнь Цинцю, вслух же сказал:

— Из-за своего непослушания ты лишь потеряешь жизнь без малейшего смысла.

— Умереть за учителя или умереть с учителем — высшее счастье для этого ученика, — отчеканил Ло Бинхэ.

— Собираешься сразиться со мной? — презрительно процедил Мобэй-цзюнь. К его чести, он не добавил чего-то по-настоящему оскорбительного вроде «не знаешь высоту неба и толщину земли». Шэнь Цинцю мысленно признал: «Твоё же счастье, что ты этим ограничился: не пройдёт и трёх лет, как Ло Бинхэ раскатает тебя одной левой, да так, что ты с земли подняться не сможешь, после чего тебе придётся стать его верным прихвостнем, и тогда эти слова пришлись бы плевком в твою собственную физиономию».

— Что ж, поглядим, — сказал Мобэй-цзюнь.

Не успел он закончить фразу, как температура воздуха резко упала.

Шэнь Цинцю лёгкой поступью обогнул ученика, левой рукой извлекая из ножен Сюя; даже если его попытка отразить атаку Мобэй-цзюня на поверку окажется бесполезной, главное — что он сможет задержать его хоть ненадолго, а там будь что будет. Правой рукой он схватил Ло Бинхэ, будто орёл цыплёнка, и отшвырнул его за пределы досягаемости демонической энергии, а затем развернулся к Мобэй-цзюню, чтобы встретить его удар!

Их ладони столкнулись. В лёгких Шэнь Цинцю тотчас вскипела кровь, хлынув в горло, словно он получил удар в грудь. Казалось, вся его духовная энергия разом бесконтрольно взбурлила. Пусть Шэнь Цинцю достиг немалых результатов в достижении бессмертия, что он мог противопоставить тому, кому в будущем предстояло стать верным помощником разрушителя миров, повелителя демонов Ло Бинхэ?!

Но он просто обязан сделать всё от него зависящее!

Единственный способ выжить в этом бою — забыть о страхе смерти. Свыше десяти лет зачитывавшийся романами в жанре уся и сянься, Шэнь Цинцю прекрасно знал, что эксцентричный соперник такого типа — храбрец с завышенным самомнением — неизбежно проникнется хотя бы подобием уважения к врагу, который борется до последней капли крови, нипочём не желая сдаваться; а вот кого он точно не пощадит, так это бесхребетного труса с заячьим сердцем.

Ло Бинхэ, которого учитель, застав врасплох, отшвырнул в сторону, умудрился развернуться, на ходу вытаскивая Чжэнъян. Мобэй-цзюнь освободил одну руку и послал заряд прямиком в направленное на него сверкающее остриё. Неспособный сопротивляться проникающей в каждую пору демонической энергии, меч яркой вспышкой разлетелся на осколки.

Тем временем Мобэй-цзюнь одной ладонью без труда удерживал натиск двух рук Шэнь Цинцю, явно одерживая верх в этом противостоянии; когда ему это наскучило, он попросту оттолкнул соперника:

— Природные данные ниже среднего, основам боевых навыков недостаёт гибкости, техники отжили своё. Исчезни.

Шэнь Цинцю не ответил.

Пусть он и не считал себя первейшим талантом мира людей, однако можно было смело сказать, что в пределах тысячи ли ему не было равных. И техники хребта Цанцюн вовсе не были отжившими своё, они зиждились на древних традициях. Но в устах Мобэй-цзюня всё что угодно обращалось в отбросы. Окажись на месте Шэнь Цинцю оригинальный глава пика Цинцзин, он от возмущения выхаркал бы не менее трёх шэнов[111] крови, а потом, рыдая, бросился бы домой, чтобы всаживать иголки в куклу обидчика.

Потеря меча ничуть не смутила Ло Бинхэ, но когда он увидел, что после удара ладони Мобэй-цзюня внутренним органам учителя был нанесён столь тяжкий ущерб, что меж его стиснутых зубов заструилась алая кровь, глаза юноши тут же налились морозной тьмой, окружавшая его аура в корне переменилась. При виде этой устрашающей перемены в бледно-голубых глазах Мобэй-цзюня мелькнула вспышка холодного света. Внезапно воздух стремительно сгустился, образовав чёрный ледяной меч, который тотчас разделился надвое. Два меча породили четыре, те — восемь, и вот уже сотни лезвий со всех сторон устремились к Шэнь Цинцю, выстроившись в боевой порядок!

Против этих мечей обычные способы защиты были бессильны, ведь они состояли из чистой демонической энергии. Духовная энергия Шэнь Цинцю почти истощилась, так что это противостояние походило на битву искры огня со вздымающимся до небес валом цунами — иными словами, его исход был предрешён.

Ожидая, что в следующий же момент на него обрушится убийственный ливень, Шэнь Цинцю отчаянно взревел в душе: «Я чуть ли наизнанку не вывернулся, а он по-прежнему держит меня за полного нуба[112]?!»

Откуда столько хейта?! Неужто его даже не удостоят более приглядной смерти, чем превращение в решето сотнями чёрных демонических клинков? Кто сможет вынести подобное зрелище?!

Тем не менее время шло, а нестерпимая боль всё не приходила.

Этому могла быть лишь одна причина: если, конечно, Мобэй-цзюнь, внезапно лишившись рассудка, не отозвал свои мечи, только один человек мог встать между Шэнь Цинцю и их смертоносным строем.

Восстановив самообладание, он медленно поднял голову.

Ну разумеется.

Бесчисленные ледяные лезвия были разбиты — и не просто разбиты, а раскрошены в пыль, ибо от них не осталось ни следа, кроме сверкающих в лунном свете чёрных кристалликов льда, медленно опадающих на землю, словно капли дождя.

Эта картина поневоле завораживала. Однако стоящего в её центре Ло Бинхэ, в глазах которого кружила та же пурга, что завивалась вокруг него, иначе как «устрашающим» назвать было нельзя.

Шэнь Цинцю опустился на землю, прислонившись к дереву, сглотнул застоявшуюся кровь и в ожидании, пока циркулирующая энергия уврачует его ранения, принялся наблюдать за раскалывающей горы до основания битвой величайших демонов этого мира.

Печать с демонической крови Ло Бинхэ ещё не была сорвана — Мобэй-цзюнь пока лишь прощупывал его, хотя от их битвы всё вокруг погрузилось в первозданный мрак. Противники налетали друг на друга, словно яростные океанские валы: оба испускали столь мощные волны демонической энергии, что она окутала небо плотным покровом.

И всё это в сфере воздействия до предела насыщенного духовной энергией тысячелепесткового лотоса снежной чистоты — так ведь называется эта штука? Да, так и есть — и к нему, если верить написанному, не осмелится приблизиться ни единое демоническое существо; однако после того, как вездесущая тёмная энергия будто покрыла его слоем копоти, несчастное растение моментально завяло и сгнило до самых кончиков корней. Стоило барьеру ослабнуть, как из темноты один за другим полезли прятавшиеся доселе монстры, привлечённые запахом крови.

Несколько гуйтоучжу подкрались к лежащим без сознания ученикам хребта Цанцюн и, забравшись им на головы, уже готовились вонзить покрытые шипами ноги в их виски. Поскольку Шэнь Цинцю израсходовал практически все духовные силы без остатка, ему только и оставалось, что хватать человекоголовых пауков за грязные спутанные патлы и отшвыривать подальше. При этом он, что греха таить, целился в предателя Шан Цинхуа!

Тем временем Мобэй-цзюнь убедился, что достаточно изучил противника, и приготовился нанести решающий удар. Щелчком пальцев он послал багряно-красный поток света прямиком в лоб Ло Бинхэ.

Едва коснувшись кожи юноши, багряный свет впитался в неё, проступив огненно-красной печатью[113]. Ло Бинхэ в пылу схватки даже не понял, что случилось, — он ощутил лишь внезапный приступ головной боли, от которой у него едва не подкосились колени. Его тело словно распирал бешеный импульс, которому он не мог найти выхода. Единым движением руки он послал в грудь Мобэй-цзюня заряд демонической энергии, по мощи равный пушечному ядру.

Хоть Мобэй-цзюнь рассеял его единым взмахом руки, невероятная сила этого удара удивила даже его — хотя бы самую малость.

— Неплохо, — одобрительно бросил он.

Нимало не заботясь о том, способен ли Ло Бинхэ в нынешнем состоянии понимать его слова, он продолжил рассуждать сам с собой:

— В мире людей тебе не место. Почему бы тебе не вернуться к корням?

Вот теперь-то Шэнь Цинцю мог быть уверен на все сто процентов. Да, не вовремя явившийся Мобэй-цзюнь и впрямь заменил чёрного лунного носорога-питона. Следовало признать, что в сравнении с оригиналом он подошёл к выполнению задачи куда более основательно. Он, он, он… кто бы мог подумать, что он собственноручно сорвёт печать, блокирующую демоническую кровь Ло Бинхэ!

Сделав своё дело, Мобэй-цзюнь попросту развернулся и ушёл!

Этот NPC ни на шаг не отступал от своей роли, предпочитая не тянуть канитель, что в точности соответствовало его характеру в оригинальном романе. Когда бы Ло Бинхэ ни нуждался в нём, он появлялся как по волшебству — так что притянутость его действий за уши можно было объяснить лишь оригинальностью и независимостью этого персонажа, не имеющей ничего общего с логикой, просто смиритесь!

А вот то, что предстояло свершить Шэнь Цинцю на последнем рубеже, вне всяких сомнений, именно притянутым за уши и будет.

Только что переживший жестокий бой Ло Бинхэ опустился на одно колено среди произведённых им разрушений. Юноша всё ещё пребывал в прострации, но казалось, он в любой момент готов разорвать на части любого, кто осмелится к нему приблизиться. Внутри сознания Ло Бинхэ словно извергся долгие годы спавший вулкан, и кипящая кровь мчалась по сосудам подобно лаве. Даже представлять это было обжигающе больно, так что голова и кости Шэнь Цинцю сочувственно запульсировали.

Система испустила как никогда резкий и пронзительный сигнал:

[Предупреждение! Открыта основная миссия: «Бесконечная бездна и Безграничная ненависть: небо застит сверкающий иней, небо застят кровавые слёзы»! Если миссия не будет завершена, главный герой потеряет 20 000 баллов крутости!]

«Мне кажется или названия заданий с каждым разом становятся всё более одиозными? — задался вопросом Шэнь Цинцю. — И не ты ли раньше вещала о десяти тысячах? С какой стати они внезапно удвоились?»

Хоть самого Шэнь Цинцю било крупной дрожью, он нашёл в себе силы подойти к Ло Бинхэ, который ещё не вышел из состояния неконтролируемой ярости. Похлопав юношу по спине, он влил в его тело остатки собственной духовной энергии.

Думаете, это подействовало? Да щас!

Вместо того, чтобы привести Ло Бинхэ в чувство, эти жалкие ошмётки духовной ци вызвали ответную реакцию демонической энергии в теле юноши, и она, срикошетив, заставила-таки Шэнь Цинцю сплюнуть кровь, которую он так старательно сдерживал.

Лишь после этого сознание наконец начало возвращаться к Ло Бинхэ.

Постепенно он пришёл в себя настолько, что смог бы произнести несколько слов, пусть и с большим трудом. Из застившего поле зрения марева мало-помалу проступили знакомые черты.

Убедившись, что ученик очнулся от забытья, Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением. Стерев кровь с губ, он мягко спросил:

— Очнулся? — Помедлив, он добавил: — Если да, то нам нужно поговорить начистоту. Ло Бинхэ, скажи мне правду: как долго ты практикуешь демоническое заклинательство?

Эти слова будто сбросили Ло Бинхэ с безвоздушной выси прямо в ледяной омут — такое заставило бы прийти в себя кого угодно.

При взгляде на холодное как лёд лицо Шэнь Цинцю его сердце упало.

Прежде наставник всегда звал его «Бинхэ», не используя полное имя.

— Учитель, позвольте этому ученику объясниться, — еле слышно прошептал он.

Хоть Ло Бинхэ ещё не вышел из подросткового возраста, он всегда был спокоен и собран, а потому казался зрелым не по годам; однако сейчас на его лице неожиданно отчётливо читались тревога и замешательство, словно, как ни пытался, он не мог найти нужных слов.

Вот до чего докатился грозный и величественный главный герой. Будучи не в силах выносить это зрелище, Шэнь Цинцю поспешно выкрикнул:

— Замолчи!

Как только это сорвалось у него с языка, Шэнь Цинцю и сам почувствовал, что переборщил, утратив над собой контроль: Ло Бинхэ глядел на него, словно ребёнок, которому внезапно отвесили пощёчину. Он и в самом деле послушно замолчал, не сводя с учителя потрясённо распахнутых чёрных как смоль глаз.

Впившись в него испытующим взглядом, Шэнь Цинцю сухо спросил, будто зачитывая текст роли:

— Так когда ты начал?

— …Два года назад.

Шэнь Цинцю в ответ не произнёс ни слова. Должно быть, Ло Бинхэ был напуган до потери сознания, раз даже не пытался выкрутиться.

Откуда ему было знать, что Ло Бинхэ истолкует его молчание как «Хорошо же. Кто бы мог подумать, что ты, лживый ученик, всё это время от меня это скрывал!».

— Два года, — тихо повторил Шэнь Цинцю. — Неудивительно, что в последнее время ты добился таких успехов. Ло Бинхэ, ты воистину превзошёл самого себя — у тебя и впрямь редкостный талант.

На самом деле эти слова шли от чистого сердца: кто же поспорит, что главный герой и впрямь наделён невероятными способностями? Если Шэнь Цинцю и хотел что-то выразить, так это искреннее восхищение с толикой зависти.

Однако, похоже, Ло Бинхэ воспринял эти слова в совершенно ином ключе.

Недолго думая, он хлопнулся на колени перед учителем.

Тут-то Шэнь Цинцю понял, что ему крышка: мужчине не подобает вставать на колени, а именно это и проделал главный герой, предрешив его участь! Если в будущем Ло Бинхэ вспомнит, как в решающий момент поступился чувством собственного достоинства, разве ненависть не всколыхнётся в нём с новой силой?

— Поднимись! — выкрикнул Шэнь Цинцю, взмахнув рукой.

Порыв ветра от его рукава заставил Ло Бинхэ встать на ноги и попятиться на несколько шагов.

Юноша окончательно пал духом: неужто его прегрешение настолько непростительно, что теперь он даже не может преклонить колени перед наставником, чтобы молить его о прощении?

— Но, учитель, ведь вы говорили, что так же, как среди людей встречаются хорошие и дурные, демоны тоже могут быть добры или злы, что в этом мире нет такого существа… которое отвергли бы и небо, и земля.

«Я правда это говорил?» — Шэнь Цинцю пришлось всерьёз задуматься, ведь с тех пор минуло несколько лет.

Похоже на то!

Однако когда он это говорил, Бесконечная бездна маячила смутной тенью на горизонте, сейчас же она оказалась прямо у него перед глазами подобно приставленному к горлу ножу.

Но даже в самом крайнем случае — мог ли он настолько уронить своё достоинство, отказавшись от собственных слов? Да ведь это просто за гранью бесстыдства!

— Ты — не обычный демон, — наконец отозвался он. — Печать, что горит на твоём лбу, — знак древнего небесного демона. Члены твоего рода повинны в бесчисленных убийствах, и их преступную натуру обуздать ещё сложнее, чем природу обычных демонов. Испокон веков, поколение за поколением, они сеют одни беды. Как бы то ни было, тебя нельзя судить по общим меркам. Я не могу дожидаться, пока ты, утратив над собой контроль, пристрастишься к убийствам, лишь чтобы убедиться в том, что изначально в тебе ошибся.

Этими словами он уничтожил последние надежды Ло Бинхэ. Глаза юноши вновь покраснели.

— …Но ты это говорил! — повторил он дрожащим голосом.

«Да мало ли что я говорил! Помнится, цветистых комментариев, в которых я призывал немедленно кастрировать Шэнь Цинцю, хватило бы на несколько стоэтажных небоскрёбов!»

…Но всё это было ни капли не смешно.

Шэнь Цинцю, который всегда славился тем, что умел мастерски адаптироваться к любой ситуации, сегодня побил собственный рекорд сетований на судьбу. Лихорадочно обновляя свои достижения, он вместо желанного успокоения ощущал лишь утомление и бессилие.

Всё, что он мог, — это непрерывно повторять про себя, словно заевшая пластинка: «Боль и страдания, которые сейчас испытывает Ло Бинхэ, необходимы, чтобы в будущем он мог возвыситься над всеми людьми. Не пережив лютый мороз, как будет цвет сливы благоухать?[114] Без трёх лет упорных тренировок в Бездне откуда возьмётся князь демонов, что сотрясёт мир? С Синьмо в руке, с целым миром у твоих ног, с бесчисленным гаремом в твоём распоряжении — тебе больше не придётся пресмыкаться ни перед кем ни единого дня…» — И всё без толку.

Ничего не помогало. Облегчение не наступало.

Внезапно Шэнь Цинцю поднял голову и сложил пальцы в печать, призывая Сюя.

Державшая меч рука едва заметно дрожала, на коже проступили жилы. Ло Бинхэ был не в силах поверить своим глазам:

— Учитель, ты в самом деле хочешь убить меня?

Шэнь Цинцю был не в силах посмотреть ему в лицо. Глядя сквозь юношу, он ответил:

— Я не хочу тебя убивать.

Ло Бинхэ не помнил, чтобы когда-либо видел столь холодное и отчуждённое выражение на лице наставника. Даже когда он впервые появился на хребте Цанцюн и не удостоился милости учителя, тот всё же не смотрел на него таким пустым взглядом, будто вовсе его не видел.

Ни малейшего следа тепла. Точно так же Шэнь Цинцю смотрел на повинных в чудовищных злодеяниях монстров, которых собирался обезглавить.

— То, что сказал тот демон, не лишено смысла. Тебе не место в мире людей. Тебе следует вернуться туда, где твои корни.

С этими словами он сделал шаг вперёд — и Ло Бинхэ отступил назад; так они продвигались, пока не оказались на краю Бесконечной бездны.

Заглянув туда, можно было увидеть беспрерывно клокочущую в её глубинах демоническую энергию, услышать стенания бесконечного множества духов, разглядеть сотни тысяч уродливых конечностей, что тянутся из разлома к миру людей в неутолимой жажде свежей человеческой крови и плоти. Глубины скрывал зловещий чёрный туман, пронизанный призрачным багровым свечением.

Указывая остриём Сюя на бездну, Шэнь Цинцю спросил:

— Отправишься туда сам или мне придётся применить силу?

На самом деле он питал эгоистичную надежду, что Ло Бинхэ и впрямь подчинится, спрыгнув в разлом без его вмешательства. Ведь если человек прыгает со скалы по собственной воле, то он по закону жанра обязательно за что-нибудь да ухватится — и таким образом Шэнь Цинцю сумеет внушить себе, что у этой сцены может быть благоприятный исход.

С этого мгновения дни и ночи у него перед глазами стояла одна и та же картина: как он собственными руками скидывает ученика в пропасть.

Однако Ло Бинхэ не собирался сдаваться.

Как может быть, чтобы все эти годы, когда они были неразлучны, завершились подобным финалом? Даже если его плоть пронзит Сюя, он не желал отказываться от последнего лучика надежды.

Шэнь Цинцю действительно не намеревался протыкать его мечом.

Правда-правда. Он лишь хотел, собравшись с духом, замахнуться им, чтобы Ло Бинхэ, машинально отклонившись, отступил и при этом свалился в разлом, — как он мог предвидеть, что ученик безмолвно встретит его удар открытой грудью?

Он мертвец. В исходной версии Шэнь Цинцю лишь столкнул ученика в пропасть, а теперь к причинам для ненависти добавился ещё и удар меча!

Однако Ло Бинхэ поймал клинок и удерживал его, едва сжимая пальцы, — приложи Шэнь Цинцю усилие, и меч беспрепятственно вошёл бы в его грудь.

Кадык Ло Бинхэ легонько задрожал, но он так и не проронил ни звука. Хоть остриё меча не могло достать до его сердца, Шэнь Цинцю казалось, что он ощущает его мучительное биение, которое, заставляя вибрировать лезвие меча, отдавалось на тыльной стороне его запястья, а затем, пройдя по руке, достигало его собственного сердца.

Шэнь Цинцю внезапно отнял меч.

От этого движения Ло Бинхэ покачнулся, но быстро восстановил равновесие. При виде того, как учитель опускает карающую длань, его потускневшие было глаза вновь загорелись отблеском надежды, словно едва мерцающая искра под толстым слоем прогоревшего пепла. Уголки губ юноши через силу приподнялись, словно он сам не был уверен, дозволено ли ему улыбнуться.

…И следующим движением Шэнь Цинцю нанёс последний удар, которому суждено было навсегда погасить этот последний луч света.

Шэнь Цинцю знал, что ему никогда не забыть выражение лица Ло Бинхэ в тот момент.

К тому времени, как наставники школ завершили зачистку монстров в пределах барьера, окружавшего ущелье Цзюэди, пространственный разлом Бесконечной бездны полностью закрылся.

Шэнь Цинцю уже обработал раны всех лежащих без сознания адептов (кроме симулянта Шан Цинхуа). Заниматься своими ранами он не счёл нужным. Его одежды были сплошь заляпаны кровью, застывшее лицо не выражало никаких эмоций — словом, вид у него был настолько жалкий, что Юэ Цинъюань тотчас подошёл к нему и, нащупав пульс, удручённо нахмурился, а затем подозвал Му Цинфана, чтобы тот составил своё экспертное мнение. Прочие главы школ устремились к лежащим на земле вповалку ученикам, чтобы найти среди них своих, вынести с поля боя и заняться их лечением всерьёз.

И тут Лю Цингэ заметил, что среди них недостаёт одного: того, что всегда следовал за Шэнь Цинцю, будто привязанный, так что на него невозможно было не обратить внимание.

— Где этот твой ученик?

Шэнь Цинцю без слов склонил голову и принялся подбирать с земли осколки разбитого меча. К нему уже спешили ученики пика Цинцзин, и остроглазый Мин Фань первым понял, что это за обломки:

— Учитель, это же меч… — не решаясь спросить прямо, пробормотал он.

Когда Чжэнъян ещё пребывал на пике Ваньцзянь, Мин Фань сам положил на него глаз. Мечтая о нём много лет кряду, он был вне себя от ревности, когда этот меч добыл Ло Бинхэ. Немало ночей Мин Фань провёл, ворочаясь с боку на бок и кляня судьбу за то, что Чжэнъян достался другому, так что, само собой, он не мог не признать столь желанный клинок.

— Учитель, вы… вы… прекратите меня пугать! — внезапно разрыдалась Нин Инъин. — Это же не может быть… Чжэнъян А-Ло? Ведь не может? Не может?..

Со всех сторон тут же поползли шепотки:

— Меч Чжэнъян?

— Разве это не меч любимого ученика главы пика Цинцзин — Ло Бинхэ?

— Где человек, там и меч — меч разбит, что же с его владельцем?

— Не может быть, чтобы он тоже… кхе-кхе.

Кто-то горестно вздохнул:

— Какая жалость, если это так! Ведь в гуще событий Ло Бинхэ уже возглавил список победителей собрания Союза бессмертных!

— Недаром говорят, что небеса полны зависти к истинному таланту; воистину, лучшие погибают первыми!

Кто-то из собравшихся вздыхал от досады, кто-то не мог прийти в себя от потрясения, кого-то терзала нестерпимая скорбь — само собой, были и те, кто втайне радовался чужой беде.

Нин Инъин прямо там плакала навзрыд.

Как бы сильно Мин Фань ни ненавидел Ло Бинхэ, и втайне, и открыто кляня своего шиди последними словами и даже во всеуслышание веля ему сдохнуть, он никогда по-настоящему не желал ему смерти. К тому же даже представить страшно, как страдает учитель, когда этот маленький паршивец, которого он так лелеял, сгинул, не оставив по себе даже косточек. Думая об этом, Мин Фань не мог ощутить ни толики радости от победы. Всех адептов пика Цинцзин словно окутало мрачное облако скорби. При виде этого девушки с пика Сяньшу под предводительством Ци Цинци не могли не проникнуться к ним глубочайшим сочувствием.

Лю Цингэ никогда не умел говорить складно — он просто похлопал Шэнь Цинцю по плечу:

— Ты потерял одного ученика, но найдёшь другого.

Хоть Шэнь Цинцю и понимал, что таким неуклюжим образом сотоварищ пытался его утешить, при этих словах ему захотелось в бессилии закатить глаза: что могли понимать в его чувствах люди, которым не пришлось сталкивать своего лучшего ученика и по совместительству главного героя в Бесконечную бездну!

Довольно об этом, довольно. Что сделано, то сделано.

— Ученик пика Цинцзин Ло Бинхэ погиб от рук демонов, даже тела не осталось, — медленно произнёс Шэнь Цинцю.

Это собрание Союза бессмертных стало самым кровавым со дня его основания.

В состязании участвовало свыше тысячи молодых талантов из всех школ, из них чудом уцелели лишь адепты монастыря Чжаохуа, которые отвечали за поддержание магического барьера. Что до дворца Хуаньхуа, то их потери были наиболее тяжелы: они недосчитались почти ста человек. Среди великих школ хребет Цанцюн понёс наименьшие потери: всего тридцать с небольшим человек.

Что до прочих школ, то из них на собрание Союза бессмертных в основном стекались новички со слабыми боевыми и заклинательскими навыками — по ним и пришёлся наиболее сильный удар.

Изначально возможность попасть в «золотой список» лидеров почиталась всеми участниками за величайшее счастье, однако теперь, когда многие из тех, кто вошёл в него, погибли в ущелье Цзюэди, в том числе и занявший первое место личный ученик главы пика Цинцзин Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ, — его меч был разбит, а сам он сгинул, — какое сердце не заболит при взгляде на этот список?

И это ещё не считая тех, кто пострадал, по зову долга поспешив на выручку ученикам. Словом, не было ни одной школы совершенствующихся, которую так или иначе не затронула эта трагедия.

На пик Цинцзин прислали список победителей. В самом верху золотом сияло имя Ло Бинхэ.

— Учитель, нам доставили десять тысяч духовных камней, — доложил подошедший Мин Фань. — Что с ними делать?

«Десять тысяч духовных камней?»

— Откуда вдруг так много? — непонимающе переспросил Шэнь Цинцю.

— Учитель, неужто вы забыли? — осторожно поинтересовался Мин Фань. — Во время собрания Союза бессмертных вы поставили пять тысяч духовных камней на…

Тут-то Шэнь Цинцю вспомнил. Ставка, сделанная на Ло Бинхэ, полностью оправдала себя. Тогда Юэ Цинъюань сказал, что покроет расходы в случае проигрыша, а весь выигрыш достанется Шэнь Цинцю. Отвага и боевое мастерство, проявленные Ло Бинхэ за последнюю половину большого часа, и впрямь позволили ему без труда обойти и Гунъи Сяо, и Лю Минъянь, занимавших первое и второе места, и взлететь на вершину рейтинга — тем самым удвоив сделанную на него ставку.

В тот момент идея заработать целое состояние единым росчерком кисти даровала Шэнь Цинцю некоторое утешение, но теперь, когда это свершилось, он понятия не имел, что ему делать.

К тому же прежде всеми этими вопросами — что отправить на склад, а что пустить в дело и в какое именно — занимался Ло Бинхэ, так что Шэнь Цинцю мог со спокойной совестью забыть о прозе жизни. Ну а теперь Мин Фань пришёл с этими вопросами к нему.

— Убери их пока, — поразмыслив, ответил Шэнь Цинцю.

Судя по выражению лица Мин Фаня, более подробная инструкция ему не помешала бы — скажем, куда именно «убрать», — но, взглянув на учителя, он не осмелился докучать ему. В конце концов он решил, что не ошибётся, если попросту разместит духовные камни там, куда всегда клал их Ло Бинхэ, с чем и удалился.

Последующие дни ученики пика Цинцзин едва ли не ходили на цыпочках, боясь заступить за грань и ненароком затронуть чувствительную струну в страдающем сердце учителя. Они искренне надеялись, что через несколько дней он, быть может, пойдёт на поправку. Кто же знал, что более полумесяца спустя, когда душевным ранам Шэнь Цинцю уже стоило бы затянуться, в преддверии трапезы они внезапно услышат, как из Бамбуковой хижины наставник дважды зовёт Ло Бинхэ по имени.

Нин Инъин тотчас ворвалась в хижину с громким топотом. Вскинувшись от испуга, Шэнь Цинцю мягко упрекнул её:

— В чём дело? Разве деве подобает врываться в дом в подобной спешке? На что это вообще похоже?

Глаза Нин Инъин стремительно краснели, пока она не начала походить на крольчонка:

— Учитель, вы… вы голодны? Я могу приготовить что-нибудь для вас!

— Нет нужды, — сухо кашлянул Шэнь Цинцю. — Ступай забавляться дальше.

— Учитель, даже если А-Ло больше нет, у вас ведь всё ещё… всё ещё есть другие ученики! — притопнула ножкой Нин Инъин. — А вы в последнее время такой… отстранённый, словно… словно утратили душу, и ваши ученики с ума сходят от беспокойства за вас!

Шэнь Цинцю никогда не думал, что такую фразу, как «словно утратил душу», можно будет применить к нему.

На самом деле на такой стадии достижения бессмертия не имело значения, принимает он пищу или нет: он ел лишь чтобы потрафить своим вкусам, наслаждаясь любимыми блюдами, и вот ему захотелось отведать лёгких закусок. Он всего лишь на мгновение забылся, совершенно выпустив из виду, что уже сбросил Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, только и всего, — а его тотчас заклеймили «утратившим душу»!

Шэнь Цинцю открыл было рот в бесплодной попытке оправдаться, но увидел, что Нин Инъин вот-вот расплачется. Он поспешил утешить девушку, которая лишь после его клятвенных заверений, что он просто оговорился, прекратила хлюпать носом.

Выдворив ученицу, Шэнь Цинцю испустил долгий вздох. И тут на него внезапно снизошло осознание, что эта девица, в оригинальном романе являвшая собой редкостный образец легкомысленности и избалованности, постоянно попадая в неприятности и путаясь у всех под ногами, в последнее время, вопреки ожиданиям, заметно выросла как личность.

Следует иметь в виду, что Нин Инъин, войдя в гарем Ло Бинхэ, стабильно удерживала первое место по слезливым истерикам, — и вот теперь она сама пытается утешить наставника.

Интересно, можно ли расценивать это как его педагогический успех?

Короче говоря, так больше продолжаться не может!

Прежде тем, кто взращивал мирно пасущегося ягнёночка-главного героя, определённо был он, Шэнь Цинцю, — отчего же теперь кажется, будто главный герой всё это время вскармливал и обихаживал его? Он не виделся с Ло Бинхэ всего ничего — и вот уже пугает собственных учеников видом несчастной вдовицы, только что потерявшей супруга!

«Тьфу ты, что я такое горожу! — Шэнь Цинцю мысленно отвесил себе оплеуху. — Какая ещё вдовица?! И у кого это тут, спрашивается, умер муж?! Это ж надо додуматься до подобной хренотени! Деградируешь день ото дня, откуда тут взяться нормальным мыслям? Взгреть бы тебя как следует!»

При всём при этом он не мог не признать, что без Ло Бинхэ ему и впрямь было слегка одиноко.

Но в особенности горько становилось при мысли, что пять лет спустя, когда те, кто прежде был любящим наставником и почтительным учеником, свидятся вновь, за мягкой улыбкой будут прятаться лишь коварство и жажда крови.

Собрав обломки Чжэнъяна, Шэнь Цинцю кое-как вырыл для них яму на задворках Бамбуковой хижины и поставил табличку, соорудив таким образом могилу меча. Остальные, глядя на то, как он в прострации сидит перед надгробием, думали, что Шэнь Цинцю скорбит по любимому ученику, и поневоле вздыхали в немом сочувствии столь глубокой привязанности, сетуя на злую волю судьбы, что глумится над людьми. Лишь он один знал, что горюет не по человеку, а по похороненному в этой могиле лучезарному и тёплому, будто имя его меча, мальчику, что уже никогда не вернётся.

Однако тем, что привело его в полный раздрай, заставив вознести мольбу к небесам, было сообщение от Системы, которая, очнувшись после нескольких дней безмолвия, прислала ему бесчеловечное в своей чудовищной жестокости уведомление:

[Примите поздравления! Вы успешно завершили основную миссию «Зарождение легенды: Падение и возвращение Ло Бинхэ». В качестве награды главному герою начислено 10 000 баллов крутости.]

Но не успел Шэнь Цинцю обрадоваться, как за этим последовало:

[С учётом непредвиденных обстоятельств вводится новый показатель: «Баллы разбитого сердца Ло Бинхэ». Поскольку значение баллов разбитого сердца превышает норму, уровень крутости главного героя обнулён. Пожалуйста, приложите больше усилий!]

Обнулён… Обнулён… Обнулён…

Это слово бесконечно прокручивалось в сознании Шэнь Цинцю…

«Что это ещё за чёртовы баллы разбитого сердца?! Разве я не просил тебя больше не вводить никаких странных параметров?! А не пошла бы ты?! Ты что, родная мамочка Ло Бинхэ, чтобы отводить отдельный показатель под его разбитое сердце?»

Долгие годы он впахивал как бык и лошадь, чтобы за одну ночь прийти ровно к тому, с чего начал! Воистину, жизнь главного злодея исполнена страданий и горестей, будто Тихий океан — солёной воды!

Пережив подобный удар, он, само собой, был просто обязан отыграться на ком-нибудь другом.

В результате Мин Фань помчался на пик Аньдин, чтобы передать его главе Шан Цинхуа приглашение на чай.

Поставив на стол чашку из снежно-белого фарфора, Шан Цинхуа с улыбкой произнёс:

— На пике Цинцзин шисюна Шэня и в самом деле царят покой и изысканность, даже эти крохотные чашки исполнены изящества. Подобная утончённость заставляет Цинхуа острее ощущать своё несовершенство.

В прошлом главы пиков Цинцзин и Аньдин никогда не искали общества друг друга, как не соприкасаются колодезная и речная вода. Обладающий высокомерной и холодной натурой Шэнь Цинцю вообще не слишком привечал гостей, а потому сегодняшнее приглашение, доставленное его учеником на пик Аньдин, заставило Шан Цинхуа теряться в догадках. Однако поскольку никто не станет бить по протянутой для рукопожатия ладони, он начал с ни к чему не обязывающих комплиментов — это никогда не повредит.

Выставив ученика за порог и закрыв дверь, Шэнь Цинцю со вздохом ответил:

— То, о чём говорит шиди… каждая вещь, что попадается мне на глаза, лишь бередит старую рану. Каждая малость на пике Цинцзин, каждая чашка и блюдечко — всё это некогда было согрето теплом внимания того самого моего ученика.

Шан Цинхуа вздохнул в унисон:

— Увы, шичжи[115] Ло и впрямь был юношей выдающихся способностей. Какая потеря для нас! Эти демоны в самом деле нанесли нам невосполнимый ущерб, подобное злодеяние не описать словами! Весь поднебесный мир скорбит вместе с вами. Шисюн Шэнь, прошу, умерьте своё горе.

— Если бы шиди Шан в самом деле сожалел об этом, — еле слышно произнёс Шэнь Цинцю, — этой трагедии бы не произошло.

При этих словах Шан Цинхуа окаменел.

Однако мгновение спустя он уже овладел собой — в его улыбке не было ни следа недавнего потрясения.

— Что шисюн Шэнь имеет в виду? Неужто он в самом деле попрекает меня за то, что мой пик Аньдин проявил в этом деле недостаточную добросовестность? Если так, то позвольте шиди принести за это самые искренние извинения.

— Да как же — недостаточную добросовестность? — отозвался Шэнь Цинцю, подливая ему чай. — Как по мне, так шиди превзошёл сам себя, раз умудрился притащить сюда таких монстров, как гуйтоучжу, нюй юань чань и костяные орлы, которые по собственной воле никогда не проникли бы в мир людей. Так что шисюн в самом деле погрешил бы против истины, упрекнув тебя в недостатке усердия.

Шан Цинхуа вскочил, его лицо стремительно превращалось в настоящую палитру из красных, белых и зелёных пятен.

— Глава пика Шэнь, это переходит всякие границы!

Опустив руку ему на плечо, Шэнь Цинцю строго поинтересовался:

— С чего такая бурная реакция, шиди Шан? Сядь и поговорим как цивилизованные люди. Если я спрошу у тебя кое-что, хватит ли тебе духа ответить?

Холодно улыбнувшись, Шан Цинхуа стряхнул его руку с плеча.

— С чего бы мне бояться? Совесть этого Шана чиста. К чему мне страшиться твоих огульных обвинений и клеветы? Вот уж нет!

— Сян Тянь Да Фэйцзи? — бросил Шэнь Цинцю.

Казалось, в этот миг на макушку Шан Цинхуа обрушился гром с седьмого неба: он застыл, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты… откуда ты узнал мой ID? — дрожащим голосом спросил он после долгого молчания.

При виде его реакции Шэнь Цинцю самого словно поджарило молнией.

Он всего-навсего хотел понаблюдать за реакцией Шан Цинхуа на это имя, чтобы проверить, не является ли тот его коллегой-читателем «Пути гордого бессмертного демона», но, похоже… он был не просто читателем?!

Три секунды спустя Шэнь Цинцю вцепился в него мёртвой хваткой.

— Так это правда ты? Этот старик одолел твою книгу, как он мог не знать твой ID? А ведь, не оговорись ты тогда при несвоевременном появлении Мобэй-цзюня, я бы в жизни не понял, откуда ты явился, великий эксперт!

Глава 5

Лес Байлу

Ведь при виде Мобэй-цзюня у Шан Цинхуа внезапно вырвалось: «WTF?!»[116]

Если честно, тогда Шэнь Цинцю не придал этому особого значения, решив, что ослышался, но чем больше он об этом думал, тем больше подозрений на этот счёт у него зарождалось.

Закулисный злодей Шан Цинхуа (и он же по совместительству — служба поддержки), который, безусловно, должен был всецело подчиняться неумолимой воле сюжета, отчего-то не обеспечил ключевой эпизод главным реквизитом — чёрным лунным носорогом-питоном — это поневоле порождало изрядные сомнения. Однако если предположить, что он сделал это намеренно, чтобы воспрепятствовать закономерному развитию сюжета и, как следствие, предотвратить трагедию падения Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, то это, безусловно, имело смысл.

В итоге они, как один, застыли в молчании, будто сражённые громом.

В конце концов Шэнь Цинцю не выдержал первым:

— Сюжет, полный дыр, как французский сыр! Завязки, которые ровным счётом никуда не ведут! Текст заставляет бомбить без передышки! Стиль на уровне ученика начальной школы! Если уж пишешь свой гаремник, то хотя бы пиши его как следует, вместо того чтобы выдавать за него какую-то слезодавилку!

— Я такая же жертва, как и ты, — отозвался Шан Цинхуа. — Как-никак я — автор этой книги, так что если уж я переселился не в главного героя, то должен был стать по меньшей мере Системой, так ведь? Кто же мог подумать, что, схлопотав удар током от розетки, я подвергнусь случайному распределению и окажусь в роли какого-то пушечного мяса!

— И всё же тебе повезло больше, — холодно усмехнулся Шэнь Цинцю. — Тебя, по крайней мере, ждёт приличная смерть от рук Мобэй-цзюня, когда твоя шпионская роль будет раскрыта. А ты ещё помнишь, что за участь готовит мне Ло Бинхэ?

— Сколько лет назад ты переселился? — уязвлённо вопросил Шан Цинхуа. — Едва попал сюда — и сразу на всё готовенькое? А я угодил в младенчество своего героя, всё детство прозябал в нищете, а затем долгие годы был внешним учеником, которого никто не ценит, — можешь сказать, что пережил что-то подобное?

Вдоволь померившись несчастьями, оба горе-совершенствующихся вынуждены были признать ничью. Наконец Шан Цинхуа тяжело вздохнул:

— Кто бы мог подумать, что здесь я встречу своего читателя. Вот уж воистину пути судьбы неисповедимы. Высшее счастье — повстречать на чужбине старого знакомого. Какой у тебя ID на Чжундяне? Может статься, мы знакомы.

— Непревзойдённый огурец[117], — ответил Шэнь Цинцю.

— Что-то смутно припоминаю, — задумался Шан Цинхуа. — Не ты ли с особым рвением неистовствовал в той ветке комментов, где требовали кастрировать злодея? А ведь это ты сам, то есть, кхе-кхе, оригинальный Шэнь Цинцю тянул лапы к крошке Нин Инъин…

Не зная, что и сказать на такое, Шэнь Цинцю попенял ему:

— Надо же, только это и запомнил. Ни к чему поминать прошлое. — Вновь приняв серьёзный вид, он продолжил: — Впрочем, хватит пустой болтовни. Сегодня я позвал тебя, потому что после собрания Союза бессмертных мне в голову пришёл способ, с помощью которого можно разрешить нашу общую проблему.

— Правда? — ошарашенно переспросил Шан Цинхуа.

— Стал бы я шутить такими вещами? — ответил Шэнь Цинцю. — Этот метод позволит гарантированно избавиться от самого корня проблемы, однако необходимо строжайшее соблюдение тайны — в таком случае удастся избежать любых осложнений. Всё зависит от тебя. Ты ещё помнишь ту штуку из твоего сеттинга, что появляется раз в тысячу лет? — перво-наперво осведомился он.

Шан Цинхуа поначалу не знал, что и сказать.

— Ну ты и спросил! Таких растений Бин-гэ за свою жизнь употребил штук восемьдесят, если не сто.

«Вот ты и сам это признал!» — подумал Шэнь Цинцю.

Вздохнув, он прошептал ему на ухо пять слов.

Шан Цинхуа сперва вздрогнул, но мгновение спустя наградил Шэнь Цинцю многозначительным взглядом.

— Почему ты так на меня смотришь? — не выдержал тот.

— Да так, — отозвался Шан Цинхуа. — Я давно подозревал, что ты, братец Огурец, мой верный читатель, просто выражаешь свои чувства не вполне привычным образом. Я напрочь позабыл про эту штуковину, едва написал про неё, а ты умудрился вытащить её из какого-то тёмного угла. Сказать по правде, я тронут.

И что, скажите на милость, на это можно ответить? Наконец Шэнь Цинцю предложил:

— Ну так завтра мы с тобой спустимся с гор, чтобы отправиться на поиски.

— Завтра? — изумился Шан Цинхуа. — Тебе не кажется, что это слишком… поспешно? — Запинаясь, он добавил: — Честно говоря, я… не помню, где это вообще. Сам посуди: на почти двадцать миллионов иероглифов текста он упоминается всего лишь один раз! Дай мне поразмыслить над этим как следует, не спеша, и как только я что-нибудь надумаю, сразу же тебе скажу.

— Что ж, значит, нам предстоит ждать, пока из мира демонов, заливая путь кровью, не явится Бин-гэ на пару с Мобэй-цзюнем, чтобы, когда придёт время, один из них прибил меня, а второй — тебя, — проникновенно произнёс Шэнь Цинцю. — Надеюсь, хотя бы к этому моменту у тебя в голове наконец что-нибудь зашевелится.

— Ну ладно, — буркнул Шан Цинхуа. — К завтрашнему дню точно вспомню!

По крайней мере, главе пика Аньдин не обязательно заниматься столь тривиальными вещами, как распределение новых учеников, обеспечение их форменной одеждой и прочими пустяками.

Вернувшись к себе, Шан Цинхуа всю ночь напролёт добросовестно ломал голову над поставленным вопросом, переворачивая вверх дном моря и реки своей памяти, пока наконец предрассветная мгла не одарила его озарением, позволившим нарисовать галочку на карте.

При виде её Шэнь Цинцю торжествующе хлопнул по столу и, схватив Шан Цинхуа в охапку, тотчас сорвался в путь. Поездка обещала быть весьма приятной: они ели и пили вдоволь, то летели на мечах, то ехали в повозке.

Однако у этого путешествия имелся один крохотный, но ощутимый изъян: стоило Шан Цинхуа взять в руки вожжи, как он тут же принимался охать и причитать.

— Почему это я всё время должен платить за гостиницу и питание? И почему править повозкой тоже приходится мне?

— Имей совесть, — невозмутимо отвечал Шэнь Цинцю из повозки. — Глава школы самолично выделил тебе средства на эту поездку, всё, что тебе приходится делать, — это вынимать их из кошеля.

Вспомнив о настойчивых просьбах Юэ Цинъюаня перед отъездом, Шан Цинхуа вновь испытал горькую обиду. На что это вообще похоже: «Шиди Шан, придётся мне вверить Цинцю твоему попечению на время вашего путешествия. Прошу, позаботься о нём как следует, памятуя о его отравлении».

Будучи автором, который изначально не жалел сил, чтобы слепить из Шан Цинхуа низкопробного злодея, теперь эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи вынужден был на собственной шкуре испытать мытарства своего героя.

У работы в службе снабжения в самом деле нет никаких перспектив, все видят в нём лишь няньку! Так можно ли винить оригинального Шан Цинхуа в том, что в своём стремлении к лучшей доле он не чурался никаких средств? Теперь-то многострадальный автор понимал его как никто другой!

— Руки и ноги у тебя работают, так почему бы тебе… Чтоб меня!

Он столь резко натянул поводья, что повозку ощутимо тряхнуло. Отодвинув занавесь, Шэнь Цинцю насторожённо спросил:

— В чём дело?

По обе стороны от дороги вздымался лес. С вековых деревьев дождём сыпались листья, густые кроны скрадывали солнечный свет, так что земли не достигал ни единый лучик.

— Ну и чего вопишь? — Так и не обнаружив ничего подозрительного, Шэнь Цинцю всё же не ослабил бдительности.

До сих пор не отошедший от потрясения Шан Цинхуа пробормотал:

— Я только что видел женщину, которая ползла по земле, словно змея! Если бы я не остановил повозку, мы бы её переехали!

Это и впрямь звучало более чем необычно.

— Что ж, от такого немудрено заорать, — признал Шэнь Цинцю.

Из леса не доносилось ни звука, странная тварь больше не показывалась, однако Шэнь Цинцю отнёсся к произошедшему со всей серьёзностью: вместо того, чтобы задёрнуть занавесь, он уселся на козлы рядом с Шан Цинхуа, сложив пальцы в призывающую меч печать, и принялся украдкой всматриваться в обочины дороги. Другую руку он запустил в мешочек с закусками, извлёк оттуда горсть дынных семечек и в порыве щедрости протянул их Шан Цинхуа.

— А сейчас побудь послушным мальчиком: ступай в повозку и погрызи их в своё удовольствие.

Хоть Шан Цинхуа неплохо справлялся с разнообразнейшими поручениями, в столкновениях с монстрами толку от него было и впрямь немного. Всецело признавая свои слабые стороны, он покорно поднялся с места, взял семечки и принялся их щёлкать — по одному на каждый шаг лошади. Спустя одну палочку благовоний они столкнулись… с серьёзным затруднением.

Двое мужчин молча уставились на прекрасно знакомую им цепочку из шелухи от тыквенных семечек на дороге.

— Гм, сомнений нет, — наконец подал голос Шан Цинхуа. — Эта шелуха — насыщенно-красная снаружи и золотистая внутри — точно от ароматных семечек лунгу с хребта Цанцюн, которые я только что съел.

— В курсе я, что вы на своём пике ещё и семечками спекулируете, — бросил Шэнь Цинцю. — Проехали.

В таком случае возникал вопрос: как они умудрились вернуться на то же место, никуда не сворачивая? Мужчины, не сговариваясь, воззрились друг на друга. Гуй да цян[118] — водящий кругами призрак — старый как мир сюжет китайской классики.

Шан Цинхуа тут же пришёл в голову известный народный метод:

— Почему бы нам не попробовать сбрызнуть глаза лошади мочой девственника?

— …Пощади самоуважение лошади, — возмутился Шэнь Цинцю. — Зачем брызгать ей в глаза всякими выделениями? Да и где я возьму тебе мочу мальчика в этом безлюдном горном краю?

Тут он обнаружил, что Шан Цинхуа не сводит с него пристального взгляда.

— Что ты на меня уставился? — спросил Шэнь Цинцю. — Лично я… Впрочем, не будем сейчас об этом. Уж тебе ли, как автору, не знать, что, хоть с виду мой персонаж всегда был возвышен и чужд страстей, в душе он тот ещё развратник! Днями напролёт предаваясь грязным помыслам, он уже в юности ударился в амурные похождения, а в молодые годы повадился ходить по проституткам. И ты серьёзно думаешь, что при всём при этом я могу оказаться девственником? Насчёт тебя также надеяться не на что, Шан Цинхуа от своего коллеги по злодейскому цеху недалеко ушёл.

Недоумённо наморщив лоб, Шэнь Цинцю хлопнул себя по бедру и, обернувшись, принялся рыться в повозке, но вдруг оставшийся снаружи Шан Цинхуа взвыл, словно волк или неупокоенный дух. Схватив то, за чем полез, Шэнь Цинцю высунулся с криком:

— Ну что там ещё?

Шан Цинхуа был так напуган, что выпалил на одном дыхании:

— Едва ты залез в повозку, какая-то мохнатая хрень потёрлась о мою шею, а когда я поднял голову, там была копна волос, а за ними — большое белое лицо, которое я не смог рассмотреть, чтоб меня!

Шэнь Цинцю огляделся, но, само собой, не увидел и следа странной твари.

Усевшись рядом с Шан Цинхуа, он развернул карту и приподнял брови:

— Что бы ни представляло собой это существо, сообразительности ему не занимать.

— С чего ты это взял? — вскинулся Шан Цинхуа.

— Ему хватает ума пощипывать лишь мягкую хурму[119], которую легче запугать. — Похлопав спутника по плечу, он добавил: — Опять же, как бы страшно оно ни выглядело, это — тоже твоё детище, так с чего тебе его бояться?

— Не припомню, чтобы писал такое… — пробормотал Шан Цинхуа. — Послушай, братец Огурец, — с изрядным скепсисом воззрился он на Шэнь Цинцю, — что ты надеешься разглядеть на этой карте? Это карта всего континента: пусть на ней и отмечен лес Байлу, размером он не больше точки.

— Сам посмотри, — предложил Шэнь Цинцю, тыкая пальцем в точку под галочкой, отмечающей лес Байлу. — Вот здесь.

Как хребет Цанцюн, так и монастырь Чжаохуа гордо возвышались на востоке, обитель Тяньи помещалась ближе к центру карты, к югу же простирались владения дворца Хуаньхуа.

Точка, представляющая собой лес Байлу, находилась аккурат на их границе, обведённой бледной тушью.

— Выходит, они себе и лес Байлу загребли? — наконец сообразил Шан Цинхуа. — И то, на что мы наткнулись, — никакой не гуй да цян, а их защитное магическое поле?

Всякая крупная школа обладала собственным охранным магическим полем, дабы посторонние не могли забрести на её территорию. К примеру, хребту Цанцюн таким барьером служила Лестница В Небеса: не знающий пути простой смертный будет до изнеможения карабкаться по её тридцати тысячам ступеней, но так и не достигнет вершины, так что ему только и останется, что дожидаться охраняющих лестницу адептов, чтобы те спустили его вниз. Ну а здесь, по всей видимости, путник без провожатого обречён на вечное хождение по кругу.

«Эй, Система! Ты тут?» — мысленно воззвал Шэнь Цинцю.

Подождав, он так и не получил ответа и постучался ещё раз:

«А как же твое „Система доступна в режиме онлайн 24 часа в сутки“? Если сейчас же не объявишься, накатаю на тебя отрицательный отзыв!»

Как и следовало ожидать, эта угроза тотчас возымела действие:

[Приветствуем вас! Система вошла в режим гибернации. В настоящий момент доступен только замещающий бот с искусственным интеллектом. Если вам требуются другие услуги, просим вас задействовать собственные ресурсы.]

«Режим гибернации, вы подумайте!» — Шэнь Цинцю чуть не упал.

Поразмыслив над этими словами, он припомнил, что в последнее время Система и впрямь не утруждала себя начислением или снятием баллов притворства и изменением прочих выдуманных ей на ходу причудливых показателей.

Впрочем, бот не подкачал:

[В настоящее время подключение Системы к основному источнику энергии «Ло Бинхэ» прервано. Все ресурсы пущены на фоновое техническое обслуживание и обновление. С восстановлением подключения Система вновь будет активирована. Благодарим вас за запрос, желаем вам успешного периода самообслуживания.]

«Если старая версия Системы то и дело давала мне по яйцам, — взвился Шэнь Цинцю, — то новая, надо думать, просто разобьёт их вдребезги?!.. Впрочем, не суть — куда важнее то, что Ло Бинхэ с самого начала был её источником энергии, чтоб его!»

Шэнь Цинцю попытался было задать ещё несколько вопросов, но вместо ответа раз за разом получал одно и то же сообщение.

Что это за искусственный интеллект такой, как две капли воды похожий на бота QQ[120]? И у тебя ещё хватает наглости называть его «интеллектом»?

Тогда Шэнь Цинцю похлопал по плечу сидящего рядом Шан Цинхуа:

— Стукни-ка в свою Систему, погляди, как она там, выходит на связь?

Тот моргнул и спустя мгновение ответил:

— Говорит, что у неё техобслуживание.

«Вот те раз! Выходит, Ло Бинхэ служит основным источником энергии не только для моей Системы — стоило ему отсоединиться, как парализовало все системы разом!» — подивился Шэнь Цинцю.

Разумеется, положение было так себе, но была в нём и хорошая сторона: на то время, пока Ло Бинхэ прокачивается в Бесконечной бездне, всего-то замораживается шкала баллов притворства. Если подумать, то это обстоятельство было весьма кстати, ведь, хоть теперь нельзя эти самые баллы грести, Система не может их и снимать — а что это, как не свобода от любых запретов и ограничений?!

Утешая себя подобным образом, Шэнь Цинцю внезапно заметил странное движение в зарослях кустарника у дороги.

— Выходи! — гаркнул он, щёлкая пальцами.

Из ножен на его поясе легко выскользнул Сюя и, послушный воле владельца, запорхал в воздухе, делая выпады и хлеща наотмашь, однако эта тварь оказалась невероятно юркой и извивалась в кустарнике, будто амурский вьюн[121], так что из сотни ударов ни один не попал в цель.

Внезапно перед глазами Шэнь Цинцю мелькнула ослепительная вспышка, и пронзительно завывающее существо отпрыгнуло на несколько чжанов[122] назад.

Кустарник уже был искромсан в пух и прах, так что за ним никто не смог бы укрыться, однако проныра, по всей видимости, давно спаслась бегством — нигде не было ни движения.

Но он ведь сейчас не применял никакую мощную технику, так ведь? Казалось, причиной стал лишь отражённый его мечом солнечный луч.

— Оно что, боится света? — спросил Шан Цинхуа, склонившись к Шэнь Цинцю. — Тьфу ты, это и правда всего лишь призрак женщины! Такого я точно не писал!

Они собрались было без помех обсудить произошедшее, когда их ушей достиг еле слышный шорох шагов.

Техника незнакомца была столь безупречна, что, окажись на их месте совершенствующиеся более низкого уровня, они точно не заметили бы, что рядом кто-то есть. Из гущи леса выступил юноша в белом.

В его руке сверкал обнажённый меч, однако при виде незваных гостей настороженность на его лице тут же сменилась изумлением, и он поспешно вложил клинок в ножны, дабы поприветствовать их как должно.

— Этот юнец обнаружил странные колебания энергии у границы и потому поспешил сюда, но я не мог знать, что к нам пожаловали бессмертные мастера Шэнь и Шан, а потому прошу простить меня, что не вышел встретить вас.

Шэнь Цинцю не преминул отметить, что молодой человек весьма красив, однако же никак не мог признать его.

— И кто же сей юный герой? — вежливо поинтересовался он.

От такого вопроса юноша чуть не упал.

— Сразу видно, что ты других ни во что не ставишь, — прошипел ему на ухо Шан Цинхуа. — Это же Гунъи Сяо!

Того, казалось, слегка огорчило, что мастер Шэнь не удосужился запомнить его имени — пусть Ло Бинхэ и сместил его с первого места в рейтинге, он всё же занял второе место, добившись весьма впечатляющих результатов. К тому же ещё до собрания Союза бессмертных он удостоился высокой чести сопровождать старого главу Дворца во время визитов в другие школы — то, что Шэнь Цинцю умудрился его не узнать, и впрямь не поддавалось никакому разумению.

— Воистину настоящие таланты проявляют себя с юных лет! — воскликнул Шэнь Цинцю.

— Этот юнец не заслужил подобной чести, — скромно отозвался Гунъи Сяо. — Осмелюсь задать вопрос господам главам пиков: отчего они заранее не уведомили дворец Хуаньхуа о своём визите на границу его владений? Горько думать, что из-за этого вам был оказан столь дурной приём.

Выходит, они и впрямь прибрали к рукам лес Байлу. Как прославленный ученик, получающий жалованье от дворца Хуаньхуа, Гунъи Сяо не мог не задуматься над тем, зачем, в самом деле, двое глав пиков с хребта Цанцюн тайком прокрались на их территорию.

— Мы вовсе не планировали посещать дворец Хуаньхуа, у нас есть лишь небольшое дело в лесу Байлу, — пояснил Шэнь Цинцю.

Загадочно упомянув про некое «дело», Шэнь Цинцю прямо дал понять, что не желает развивать эту тему. Разумеется, Гунъи Сяо тоже не осмелился продолжать расспросы: как-никак представителю младшего поколения не подобает допытываться у старших об их намерениях. Немного поколебавшись, юноша наконец предложил:

— Хотя цели старших мастеров неведомы этому бездарному юнцу, он всё же осмелится предложить им свою помощь.

Едва шевеля растянутыми в лёгкой улыбке губами, Шэнь Цинцю шёпотом обратился к товарищу по команде:

— Если сейчас отпустим его, то через какое-то время за нами сюда явится целая компания. Почему бы и впрямь его не прихватить? По крайней мере, он умеет драться.

Шан Цинхуа, который, в свою очередь, этого не умел, так же тихо отозвался:

— А если он не позволит нам забрать гриб солнечной и лунной росы, что тогда? Ведь, как гласит пословица, «то, что растёт во дворе моей усадьбы, — моё, и то, что растёт у моего забора, — тоже моё». Потом не говори, что я не предупреждал тебя относительно логики дворца Хуаньхуа.

— Ты что, совсем тупой? — беспардонно шепнул Шэнь Цинцю. — Когда придёт время, просто возьмём гриб и ретируемся. Отнять его у нас силой он не сможет, и даже если он вернётся к своему учителю, чтобы настучать на нас, мы просто забьём на всё да свалим отсюда, прежде чем они нас хватятся.

— А что, если это приведёт к конфликту между нашими школами? — не унимался Шан Цинхуа.

— Что для тебя важнее — дипломатические отношения или твоя собственная жизнь? Выбирай.

— Ну ладно, берём его с собой! — мигом разобрался с этой дилеммой Шан Цинхуа.

Подняв голову, Шэнь Цинцю решительно велел Гунъи Сяо:

— В путь!

В результате тяжёлая физическая работа по управлению повозкой была препоручена младшему поколению.

Придерживая вожжи, Гунъи Сяо поинтересовался:

— Старейшина Шэнь, этот юнец не в силах понять одной вещи.

— Прошу, говори, — милостиво позволил Шэнь Цинцю.

— Исходя из уровня совершенствования, коего достигли старейшины, на то, чтобы разрушить наше магическое поле, да так, чтобы даже духи о том не проведали, им бы не понадобилось и мгновения. Что же послужило причиной возмущения духовной силы?

— Причиной возмущения послужило не разрушение магического поля, а моя схватка со странным демоническим созданием, — пояснил Шэнь Цинцю.

— Со странным демоническим созданием? — удивился Гунъи Сяо.

— По правде говоря, я не до конца уверен, что это демон, — признал Шэнь Цинцю, — однако облик этого существа столь уродлив, что оно не походит ни на одно из нормальных созданий мира людей.

— В окрестностях леса Байлу можно увидеть дым людских поселений на расстоянии десятка ли, — продолжал недоумевать Гунъи Сяо, — но мы никогда не слышали о вторжениях демонических тварей — тут даже тигров и прочих опасных хищников не водится.

— Что же это тогда было, в конце-то концов? — всерьёз задумался Шэнь Цинцю. — На удивление гибкий скелет, кожа бледная, будто кость, и всклокоченные волосы, скрывающие раздутое лицо, словно у выловленного из воды тела человека, умершего от голода.

— Чем бы оно ни было, лучше ему здесь больше не появляться, — искренне ответил Гунъи Сяо. — А если оно вновь объявится, старейшинам не придётся марать об него руки, этот юнец справится с ним сам.

В его словах звучало неподдельное почтение: хоть он почти ничего не знал о мастере Сюя, лишь пару раз видел его издали, довольно было и того, что личный ученик Шэнь Цинцю превзошёл его, заняв первое место в рейтинге. Этот человек также спас немало адептов дворца Хуаньхуа, а потому Гунъи Сяо не мог не проникнуться к нему глубочайшим уважением.

При этом Шэнь Цинцю отметил, что его манеры были скромными до застенчивости; и этим, и внешностью Гунъи Сяо напоминал Ло Бинхэ, принадлежа к тому же типу добрых и чувствительных людей с прекрасной улыбкой на не менее прекрасном лице, а потому при взгляде на него Шэнь Цинцю не мог не вспоминать о своём ласковом и послушном ученике, которого ещё не коснулась тьма, и не проникнуться невольным расположением и к этому юноше.

При квалифицированном содействии Гунъи Сяо путешественники быстро преодолели защитное поле дворца Хуаньхуа и определились с направлением.

В оригинальном произведении месту произрастания гриба солнечной и лунной росы уделялось не больно-то много внимания: упоминалось лишь, что его можно найти «в пещере, вход в которую скрыт пышной растительностью», и, чтобы припомнить эти скупые строки, Шан Цинхуа пришлось пойти на риск состариться раньше времени. И немудрено — ведь этот представитель местной флоры не удостоился того, чтобы главный герой пустил его в дело; напротив, его собирался использовать один из противников Ло Бинхэ.

Но именно поэтому Шэнь Цинцю и решился на этот шаг: если бы гриб солнечной и лунной росы влиял на основную линию сюжета или это было бы одно из многочисленных волшебных растений, которые Ло Бинхэ использовал для прокачки, он бы к нему даже не притронулся.

Законы жанра неумолимы: тот, кто позарится на принадлежащее главному герою, рискует уподобиться тому, кто, пытаясь украсть курицу, в итоге потеряет горсть риса[123], а вот покушение на имущество сотоварища-злодея ничем не чревато.

Хоть лес Байлу был весьма обширен, по счастью, такая пещера там была всего одна — это избавило путников от множества трудностей.

Шэнь Цинцю щёлкнул пальцами, и на их кончиках расцвёл язычок ярко-жёлтого пламени. Ещё один щелчок — и трепещущий огонёк поплыл вглубь тёмной сырой пещеры, оставляя за собой мерцающий хвост, который освещал дорогу.

Сперва им удавалось идти плечом к плечу, но вскоре проход сузился настолько, что мужчинам пришлось протискиваться боком. Не помогало делу и то, что тоннель петлял, словно кишка гигантского зверя.

Света едва хватало, и даже огонёк Шэнь Цинцю уже едва теплился, так что он запустил ещё несколько огненных шаров, которые тут же устремились друг за другом. Гунъи Сяо был замыкающим; Шан Цинхуа изначально вообще выразил желание подождать их у входа, но Шэнь Цинцю бесцеремонно затащил его внутрь. То ли от страха, то ли ещё от чего рука товарища то и дело касалась локтя идущего впереди Шэнь Цинцю, и от этого по его телу пробегали мурашки.

Наконец Шэнь Цинцю решил, что с него хватит. Поскольку рядом был посторонний, он понизил голос до шёпота:

— Может, хватит меня лапать?

Ответа не последовало, однако прикосновения прекратились. Кто же знал, что стоит Шэнь Цинцю продолжить двигаться вперёд наощупь, как Шан Цинхуа вновь примется за своё, на сей раз пнув его по голени!

— Твою ж мать! — во всеуслышание выругался Шэнь Цинцю.

Откуда-то сзади тотчас раздался голос Шан Цинхуа:

— Шисюн-Шэнь-что-вы-только-что-сказали?

Его слова казались растянутыми оттого, что успели несколько раз отразиться от изгибов прохода в горной породе. Оказывается, ускоряя шаг, Шэнь Цинцю изрядно оторвался от плетущегося нога за ногу Шан Цинхуа, который, в свою очередь, задерживал Гунъи Сяо, так что они давно уже разделились.

Но если это был не Шан Цинхуа, то кто же только что до него дотрагивался?

Или, может быть, не кто, а что?

Шэнь Цинцю замер как вкопанный. С каменным лицом похлопав себя по рукам, он попытался избавиться от ползающих по ним мурашек.

Несколько шаров огня всё ещё плавали в воздухе, догорая во мраке.

«Враг во тьме, я же на свету»[124], — пришла ему в голову поговорка.

Стремительным разворотом левой кисти Шэнь Цинцю беззвучно извлёк из рукава несколько талисманов, в то время как правой рукой он медленно вытаскивал Сюя. Исходящее от меча сияние наконец осветило проход. Что впереди, что позади его глазам представал лишь чёрный камень теряющихся во тьме стен тоннеля, источающих влажный рыбный запах.

Внезапно Шэнь Цинцю сообразил, что, когда он получил по голени, это не очень-то походило на удар ступни, скорее… головы!

Он резко опустил взгляд, и тот уткнулся в обращённое к нему бледное одутловатое лицо!

Талисманы вылетели из левой руки Шэнь Цинцю прямо в лежащее на земле лицо, и в тот же момент тесный тоннель взорвался вспышками огня и сверканием молний. Вытащить меч он так и не смог: проход был так узок, что его локоть тотчас врезался в стену, и рукоять клацнула о камень.

Невероятно гибкое, будто бескостное существо скользило по земле со змеиной грацией, уворачиваясь с такой ловкостью, что даже на столь близкой дистанции у Шэнь Цинцю не было ни малейшего шанса в него попасть. Когда он наконец-то сумел вытащить меч, неведомое создание уже развернулось и со свистом уползло в направлении отставших Шан Цинхуа и Гунъи Сяо.

— Осторожно, к вам ползёт та самая тварь! — выкрикнул Шэнь Цинцю.

Едва заслышав эти слова, Шан Цинхуа тут же развернулся:

— Юный герой, быстрее! Давай поменяемся!

В самом деле, как можно заставлять тыловика сражаться в авангарде!

Гунъи Сяо рад бы был последовать его словам, но проход был до того узок, что, даже когда он повернулся боком, между телом и стеной едва проходил кулак, так что юноша никак не мог протиснуться мимо Шан Цинхуа. В этот момент до них вновь донесся вопль Шэнь Цинцю:

— Смотрите под ноги! Оно ползёт по земле!

Вновь развернувшись, Шан Цинхуа узрел скользящую к нему с тихим шорохом человекоподобную змею и, недолго думая, плашмя бросился на землю.

Гунъи Сяо, никогда прежде не сталкивавшийся с подобной тварью, порядком оторопел, а когда ещё и старейшина Шан свалился как подкошенный, его лицо поневоле вытянулось. Однако он быстро взял себя в руки и со словами «Прошу меня извинить!» одним прыжком перескочил через Шан Цинхуа…

Как бы нелепо это ни выглядело со стороны, тыл и авангард тем самым произвели успешную рокировку…

Их ушей вновь достиг предостерегающий крик Шэнь Цинцю:

— Не вытаскивайте мечи!.. — Однако не успел он закончить фразу, как Гунъи Сяо уже бездумно дёрнул за рукоять, совершив ту же самую ошибку: стоило клинку наполовину выйти из ножен, как навершие повстречалось со стеной.

К нему уже на всех парах нёсся Шэнь Цинцю с обнажённым мечом наперевес.

— Вот недотёпа! — выпалил он, не задумываясь.

Гунъи Сяо почувствовал себя несправедливо обиженным. На самом деле Шэнь Цинцю и сам понимал, что юноша всего лишь чересчур быстро отреагировал, не успев дослушать слова старшего, — любой на его месте поступил бы так же. Однако прежде, когда Шэнь Цинцю доводилось действовать рука об руку с Ло Бинхэ, тот всегда понимал его без слов, в точности следуя замыслу учителя. Невольно сравнивая этих двоих, Шэнь Цинцю в очередной раз с тоской вспомнил своего беспроблемного ученика.

Тёмный извилистый проход, казалось, был создан специально для этого вёрткого существа. К тому времени, как Шэнь Цинцю успел извлечь новую пачку талисманов, оно уже исчезло без следа.

— Старейшина Шэнь, только что… — не в силах поверить увиденному, спросил Гунъи Сяо, — эта змея и есть та демоническая тварь, которую вы повстречали в лесу Байлу?

— Она самая, — согласился Шэнь Цинцю. — Не знаю, как ей удалось улизнуть, учитывая, что мы зажали её с двух сторон в этой кишке.

Шан Цинхуа как ни в чём не бывало поднялся на ноги и неторопливо отряхнулся.

— Проползла мимо меня, — сказал он.

Казалось, Гунъи Сяо утратил дар речи.

— Ладно, идём дальше, — рассудил Шэнь Цинцю. — И на этот раз не отставайте.

Это замечание было совершенно излишним: теперь Шан Цинхуа даже под страхом смерти не удалился бы от него дальше чем на пару чи[125]!

Когда от резких поворотов у них уже слегка закружилась голова, узкий проход внезапно закончился. Глубоко в недрах горы перед ними наконец открылся просторный зал.

По правде говоря, прежде Шэнь Цинцю никак не мог взять в толк, отчего гриб солнечной и лунной росы произрастает в таких глубинах, куда уж точно не проникают ни солнечные, ни лунные лучи. Заслышав подобное название, сразу думаешь об организме, зародившемся в результате взаимодействия духовной энергии земли и неба, ниспосылаемой светилами. Теперь-то он наконец понял.

В высшей точке свода пещеры образовалась обширная трещина, сквозь которую, словно свет прожектора над сценой, падал столб солнечных или лунных лучей, освещая островок в центре озера. Этот крохотный участок земли в окружении сверкающих вод являл собой превосходное место для произрастания гриба солнечной и лунной росы.

— Озеро Лушуй, — уверенно заявил Шан Цинхуа. — Это точно оно.

Итак, с местом они не ошиблись. Удостоверившись в этом, Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением.

Разумеется, это была не обычная вода, а не имевшая истока чистая утренняя роса, до предела насыщенная духовной энергией, — лишь на ней мог взрасти гриб солнечной и лунной росы, а он, в свою очередь, созрев, погружал в воду нити мицелия и тем самым обогащал её духовной энергией — таков был извечный круговорот энергии, которому никогда не суждено иссякнуть.

Восхитившись прекрасным зрелищем, Гунъи Сяо наконец понял, что за причина сподвигла двух глав пиков хребта Цанцюн на это путешествие.

Однако один вопрос по-прежнему не давал ему покоя: хребет Цанцюн — крупная школа, знаменитая, помимо прочего, волшебными травами и чудодейственными лекарствами, так что там каждый день собирают множество редких и ценных растений; пусть даже произрастающий здесь гриб бессмертия уникален и бесценен, не похоже, чтобы он был на самом деле способен даровать бессмертие или же обеспечить вознесение. Так зачем двум главам пиков брать на себя такой труд, чтобы, самолично преодолев тысячи ли, достать этот гриб?

Тем временем в глазах Шэнь Цинцю мир сузился до ослепительно-белой поросли крохотного гриба бессмертия на островке посреди озера. Подобрав подол, он бестрепетно ступил в воду. Пройдя несколько десятков шагов, он по пояс погрузился в озеро Лушуй, но по-прежнему не чувствовал ни тепла, ни прохлады. Казалось, пропитав одежду, вода просочилась и сквозь кожу, будто оросив сердце живительным потоком.

Подняв взгляд, Шэнь Цинцю воззрился на нежные белые ростки. Хоть они были совсем малы, словно стебельки едва проклюнувшихся бобов, если подыскать для них место со столь же хорошим фэншуем, посадить их там и взрастить согласно плану, тогда…

Глядя на несколько десятков нежных белых росточков на земляном холмике, Шэнь Цинцю на мгновение заколебался: в конце концов, то, что этот гриб вырос здесь, было настоящим чудом; если он сейчас заберёт их все без остатка, можно ли счесть этот поступок варварским? Но, обдумав это, он решил, что если не выкопает их сейчас, то потом их повыдёргивает другой злодей, а это ещё более жестоко. К тому же даже если он по случайности напортачит с одним из ростков, у него будет множество других, чтобы спасти положение: в его ситуации была нужна безупречная страховка и абсолютная уверенность в результате.

Наконец решившись, он с предельной осторожностью извлёк из земли все ростки с небольшим количеством почвы и спрятал в рукав.

Он всё ещё держал в руках последний росток, собираясь убрать его к остальным, когда за спиной неожиданно послышался отчётливый звон извлекаемого из ножен меча.

Обернувшись, он увидел Гунъи Сяо с обнажённым клинком. Юноша не сводил с него непреклонного взгляда.

Сперва Шэнь Цинцю подумал, что Гунъи Сяо ополчился на него из-за того, что он покусился на драгоценный гриб, однако потом увидел то же выражение на лице Шан Цинхуа и, мигом насторожившись, затаил дыхание.

Внезапно из воды выскочило какое-то крупное длинное создание, похожее на гигантскую рыбу, и бросилось на Шэнь Цинцю.

Прямо на него летело бледное застывшее лицо — это и впрямь было то самое существо, что преследовало их всю дорогу!

В тот же миг Гунъи Сяо сложил печать из пальцев, и его длинный меч устремился к монстру, подобно сверкающей молнии. Однако после того, как выпад твари не увенчался успехом, она тотчас ушла под воду и больше не показывалась. Её трепыхания взбаламутили слежавшийся за много лет песок на дне озера, так что в потемневшей воде уже ничего невозможно было разглядеть. Вернув меч в ножны, Гунъи Сяо позвал:

— Старейшина Шэнь, скорее выходите из воды!

— Нет повода для беспокойства, — с улыбкой откликнулся Шэнь Цинцю. — Я всего лишь собираюсь немного развлечься рыбалкой.

Он вновь замер, плавно доставая из рукава талисман.

— Боюсь, что одного талисмана против подобного существа… — начал было Гунъи Сяо.

Но не успел он вымолвить «будет недостаточно», как онемел от изумления — ведь стоило Шэнь Цинцю потереть талисман, будто пачку юаней, и одна полоска бумаги в его руках обратилась в целую дюжину.

Сжав талисманы, Шэнь Цинцю с силой ударил кулаком по воде.

Пещеру сотрясла цепь взрывов!

Поверхность озера разверзлась, выбросив двенадцать фонтанов в чжан высотой.

Укрывавшаяся на дне озера человекоподобная змея также взлетела в воздух, приземлившись прямо у ног Шан Цинхуа.

Промокший до нитки Шэнь Цинцю наконец выбрался на берег и взглядом подал знак Гунъи Сяо, который послушно перевернул существо, используя рукоять меча.

При виде открывшейся их глазам картины все трое застыли в немом изумлении.

После продолжительного молчания Шэнь Цинцю повернулся к Шан Цинхуа:

— Ну и что это за штука?

Тот сумел выдавить всего три слова:

— …Понятия не имею.

Он и правда не знал.

Это будто бескостное существо с закрытым длинными волосами лицом, с головы до ног покрытое жёсткой чешуёй, местами ободранной, больше напоминало какого-то облезлого удава, чем человека.

Изначально Шэнь Цинцю думал, что это призрак женщины, но теперь, приглядевшись как следует, убедился, что в этом до безобразия раздутом лице всё же угадываются мужские черты.

Повернувшись к Шэнь Цинцю, Шан Цинхуа неуверенно пробормотал:

— …Неужто я правда?.. — При этом его взгляд вопрошал: «Неужто я правда написал нечто подобное?»

— …Вроде нет, — отозвался Шэнь Цинцю. Если бы описание эдакого красавца в оригинале превышало десять иероглифов, то он бы уж точно его запомнил!

В конце концов оба испытующе воззрились на Гунъи Сяо, и тот слегка сконфуженно признался:

— Если уж господам бессмертным наставникам неведомо, что это такое, то этому юнцу и подавно.

— Позвольте мне кое-что сказать, — внезапно заговорил Шан Цинхуа. — Быть может, этот монстр не от рождения такой.

Шэнь Цинцю отметил, что это замечание не лишено смысла: это причудливое создание меньше всего напоминало обычное живое существо — скорее, уродливую особь или же какой-то гибрид.

— Возможно, перед нами жертва небесной кары, проклятия или неудачной попытки совершенствования путём запретных техник, — задумчиво предположил он.

— Все три упомянутых старейшиной случая вполне могли породить такого монстра, — согласился Гунъи Сяо.

При слове «монстр» змееподобный мужчина принялся бешено молотить хвостом, будто это не на шутку его разозлило. Шан Цинхуа невольно попятился:

— Юный герой, молодой господин Гунъи, не стоит говорить всё, что приходит в голову, — похоже, он нас понимает. Давайте-ка подберём какое-нибудь другое слово, другое!

Тем временем змей так и пожирал глазами рукав Шэнь Цинцю. Несмотря на то, что это существо казалось злобным и столь отвратительным, что при одном взгляде на него начинало тошнить, Шэнь Цинцю заметил, что сияющие из-под копны спутанных волос глаза ясны, словно воды озера Лушуй.

Внезапно его осенило:

— Немудрено, что он напал на нас. Вот, взгляните, — Шэнь Цинцю указал на глаза существа, — подобная ясность взгляда развилась благодаря ежедневному питью не имеющих источника росных вод. В зазорах между чешуйками можно заметить зелёный и красноватый мох, как две капли воды похожий на тот, что произрастает на стенах. Должно быть, он постоянно возвращается в эту пещеру, быть может, даже питается духовной росой озера Лушуй.

Забрав ростки гриба солнечной и лунной росы, Шэнь Цинцю нарушил круговорот духовной энергии; лишившись важного компонента экосистемы, духовная энергия мало-помалу иссякнет, и озеро постепенно превратится в лужу затхлой воды, а со временем может пересохнуть и она. Потому-то это существо не оставляло их в покое, выжидая подходящей возможности для нападения.

— Старейшина Шэнь, — продолжал недоумевать Гунъи Сяо, — если этот монстр питается водой из озера, то разве он не достиг бы лучших результатов, поедая непосредственно гриб бессмертия? Отчего же он до сих пор не извёл все ростки?

— Это создание привязалось к нам, ещё когда мы ехали через лес Байлу, — ответил Шэнь Цинцю. — И тогда свет, отразившийся от лезвия меча, будто ожёг его, заставив отступить. Боюсь, что это существо не переносит света, в особенности солнечного и лунного, потому-то ему только и остаётся, что скрываться под сенью леса, в этой пещере или же под водой. — Указав на падающий со свода столб света, он продолжил: — Гриб бессмертия день и ночь заливают лучи небесных светил — само собой, он не мог до него добраться.

Чтобы подтвердить свою гипотезу, Шэнь Цинцю извлёк из рукава один из хрупких ростков и покачал им перед собой. И точно: глаза человека-змея загорелись — он мгновенно вскинул голову, обнажив в оскале ряд острых белоснежных зубов.

При виде этого Гунъи Сяо вновь ткнул его рукоятью меча, опрокинув на спину. Человек-змей из последних сил извивался у их ног, но перевернуться обратно не мог. Юноша же обратил клинок остриём вниз, явно собираясь пронзить жалкую тварь.

— Постой! — поспешил остановить его Шэнь Цинцю.

— Старейшина? — непонимающе воззрился на него Гунъи Сяо.

— Разве ты сам не упоминал, — деликатно заметил Шэнь Цинцю, — что живущие в нескольких ли от леса Байлу простые люди никогда не подвергались нападению демонических тварей?

— Верно, — согласился Гунъи Сяо.

— Это свидетельствует о том, что это существо никогда не творило зла; к чему же поступать с ним так жестоко? Опять же, этот змей каждый день приползает сюда, чтобы собирать росу, — так что, выходит, это мы вторглись в его жилище, потревожив его.

Разумеется, Гунъи Сяо не мог не прислушаться к словам старейшины, к тому же в них не было ни толики неправды. В самом деле, если бы этот монстр осмелился убить или ранить человека, то адепты дворца Хуаньхуа давным-давно выследили и истребили бы его, так что одно то, что он до сих пор был жив, говорило в его пользу. Возвращая меч в ножны, Гунъи Сяо, к своему изумлению, заметил, что Шэнь Цинцю не спускает с этой простёртой на земле уродливой твари прямо-таки любящего взгляда — выходит, старейшина Шэнь, как и настоятели из монастыря Чжаохуа, исповедует милосердие по отношению ко всем живым существам. Откуда ему было знать, что Шэнь Цинцю с той же силой притягивали такие вот неопознанные монстры, с какой типичных завсегдатаев Чжундяна — состязающиеся в красоте нефритовые сестрички.

Но никто из покидающих пещеру не заметил, что мучительные спазмы человека-змея прекратились — теперь он лишь слегка дрожал. Его деформированное тело украдкой прижалось к нежному ростку гриба бессмертия, а сияющие глаза будто принадлежали совсем иному существу: они светились во тьме пещеры, словно два факела.

На выезде из леса Байлу Гунъи Сяо принялся уговаривать их посетить дворец Хуаньхуа, чтобы как подобает уведомить старого главу Дворца о их визите, однако Шэнь Цинцю вывернулся:

— Вы уже столько для нас сделали, что, право, нам совестно обременять вас ещё сильнее.

«Шутишь, что ли? — подумал он при этом. — И что нам, спрашивается, делать во дворце Хуаньхуа? Устроить совместное любование грибом бессмертия? А что, если твои старейшины не смогут удержаться от того, чтобы поднять вопрос о праве собственности на него?»

Видя, что Гунъи Сяо ещё не оставил эту идею, Шан Цинхуа поспешил поддержать коллегу:

— На сей раз нам и правда пора откланяться, мы воспользуемся любезным предложением молодого героя Гунъи в следующий раз. Если же в будущем вы посетите хребет Цанцюн, старейшина Шэнь не поскупится, чтобы как следует принять вас на своём пике Цинцзин.

Вышеупомянутый глава пика бросил на него тяжёлый взгляд, и Шан Цинхуа тут же заткнулся.

Вновь придав лицу приличествующее случаю выражение, Шэнь Цинцю с лёгкой улыбкой добавил:

— Шиди Шан всё верно говорит, в надлежащее время пик Цинцзин будет ожидать вашего визита.

Гунъи Сяо был наслышан о том, что царящая на пике Цинцзин атмосфера полностью соответствует его названию: «тихий и безмятежный». Его превыше всего ставящие гармонию и покой обитатели редко привечали гостей извне, а потому юноша не мог понять, было ли это приглашение простой формальностью, но всё же улыбнулся в ответ:

— Старейшина Шэнь, я сохраню ваши слова в памяти и, как знать, быть может, в будущем побеспокою вас своим визитом. Кому в этом случае мне надлежит передать визитную карточку?

— Просто передайте её моему ученику Ло Бин… — не задумываясь, начал Шэнь Цинцю.

Едва отзвучали эти слова, в воздухе повисла неловкая тишина.

Мгновение спустя Шэнь Цинцю развернул веер и неторопливо взмахнул им пару раз, прежде чем поправиться:

— …Шисюну Ло Бинхэ, Мин Фаню.

Сердце Гунъи Сяо захлестнули смешанные чувства.

До него доходили слухи о том, что глава пика Цинцзин после гибели любимого ученика на собрании Союза бессмертных погрузился в тяжкую скорбь: вот уже долгое время он ходит потерянный, будто вместе с учеником утратил душу, — и сегодня Гунъи Сяо убедился, что он и вправду не в силах примириться с тем, что Ло Бинхэ больше нет в живых. Быть может, старейшина Шэнь приехал за грибом бессмертия в надежде развеяться и хоть ненадолго позабыть о своём горе, а иначе зачем бессмертный наставник явился самолично? Несомненно, старейшина Шан присматривает за ним, чтобы не дать ему совершить чего-нибудь необдуманного. Подумать только, всю дорогу старейшина Шэнь вынужден был улыбаться через силу, дабы никто не заметил его боль, а он, Гунъи Сяо, своими легкомысленными словами разбередил его рану, воскресив тягостные воспоминания… Воистину, как велика сила привязанности между учителем и учеником!

И пока их пути не разошлись, Гунъи Сяо не мог удержаться от того, чтобы не оборачиваться на Шэнь Цинцю каждые десять шагов; при этом в его взгляде читались смущение, понимание, сострадание и неподдельное восхищение; от подобного внимания у Шэнь Цинцю поневоле волосы вставали дыбом.

Он всего лишь оговорился по рассеянности, а Гунъи Сяо уже навоображал себе невесть чего?

Едва юноша удалился, сидящий рядом Шан Цинхуа задумчиво вздохнул:

— Так это правда. С самого начала правда.

— О какой такой правде ты тут бормочешь? — от души пнул его Шэнь Цинцю.

— Братец Огурец, я уж давно за тобой наблюдаю, и позволь кое-что тебе сказать, потому что я уже не в силах держать это в себе. Ты и в самом деле видишь в Ло Бинхэ своего маленького обожаемого ученика, которого надо холить и лелеять? — Шан Цинхуа продолжил, подкрепляя свои выводы неоспоримыми свидетельствами: — Я слышал, как ученики твоего пика говорят о том, что шисюн Шэнь после собрания Союза бессмертных будто утратил душу и мыслями витает неведомо где. Ты неоднократно звал Ло Бинхэ и часами напролёт вздыхал на могиле его меча. Прежде я отказывался в это верить, но сегодня наконец увидел собственными глазами. Братец Огурец, вот уж никогда бы не подумал, что ты такой человек!

«И снова это долбаное „утратил душу“! — кипятился про себя Шэнь Цинцю. — Неужто эти слова лягут несмываемым пятном на жизнь этого старика?! И с каких пор мои ученики, прежде являвшие собой образцы высокой культуры, заделались завзятыми сплетниками? Болтают всякую ерунду где ни попадя, совершенно не щадя репутацию своего учителя!»

Тем временем Шан Цинхуа продолжал напрашиваться:

— Братец Огурец, позволь спросить: кто для тебя на самом деле Ло Бинхэ? Помнится, ты был большим его фанатом, и, сколько бы негатива ты ни изливал на моё творчество, Бин-гэ от тебя ни одного дурного слова не досталось. Так он для тебя герой книги или всё же…

Внезапно Шэнь Цинцю почувствовал, как по его спине поползли мурашки.

С каких пор сам великий эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи донимает его вопросами, которые больше пристали бы шушукающимся в тёмной спальне общежития старшеклассницам? «Признайся, а ведь ты запала на ХХХ!» — «Н-нет, что за глупости ты городишь, что у меня с ним может быть?!» — «Отвертеться пытаешься?~ Тут нечего стыдиться! O(∩_∩)O хи-хи» — «Достала до смерти, спи уже!..»

«Разрази его гром. Прямиком с девятых небес», — чертыхнулся про себя Шэнь Цинцю.

На самом деле Шан Цинхуа был абсолютно ни в чём не виноват — он лишь искренне желал поделиться своими соображениями. Это сердце Шэнь Цинцю выворачивало всё наизнанку, придавая словам товарища какой-то странный оттенок.

— Чего ждём? — нетерпеливо перебил он Шан Цинхуа.

— Чего? — ошарашенно переспросил тот.

Шэнь Цинцю протянул ему кнут.

— Гунъи Сяо ушёл, теперь ты за кучера.

— …Почему бы тебе для разнообразия не заняться этим самому?

— Тебе же было велено войти в положение больного.

«Нашёл тоже инвалида! — возмутился про себя Шан Цинхуа. — Который только что играючи разделал под орех неведомую тварь, при этом подорвав целое озеро, полное духовной энергии!»

Забравшись в повозку, Шэнь Цинцю встряхнул рукавами. Согласно его расчётам, до возвращения Ло Бинхэ из преисподней в мир людей оставалось ещё пять лет. Если за это время не произойдёт ничего непредвиденного, он и впрямь сумеет спасти свою жизнь.

Однако при этом он не учёл крутых поворотов «Пути гордого бессмертного демона»: если в каком-нибудь из ключевых моментов сюжет не сделает внезапного рывка в сторону, такую писанину никто не признает мало-мальски увлекательной!

Глоссарий

Предупреждение: Поскольку значения иероглифов, составляющих имена персонажей, очень разнообразны, здесь приведены лишь приблизительные варианты перевода имён.

[Современный Китай]

Шэнь Юань 沈垣 (Shěn Yuán) — имя героя — Юань — в пер. с кит. означает «стена, город, правительственное учреждение» и также может быть фамилией. Неистовый хейтер «Пути гордого бессмертного демона», душа которого по воле Системы после смерти переселилась в тело главного злодея романа Шэнь Цинцю, чтобы видоизменить сюжет произведения, «превратив этот убогий текст в добротное, атмосферное произведение уровня классики».

В романе Шэнь Юаня, главным образом, привлекала личность главного героя, Ло Бинхэ, и разнообразные монстры, знания о которых — его конёк. Также он интересуется различными заклинательскими техниками.

ID: Непревзойдённый огурец 绝世黄瓜 (Juéshì Huángguā) — Цзюэши Хуангуа, не вполне приличное словосочетание, так как Хуангуа (黄瓜) — «огурец» — в переносном смысле означает… то самое.

Эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи 向天打飞机菊苣 (Xiàng Tiān Dǎ Fēijī-jújù) — в пер. с кит. «Самолёт, Стреляющий в Небеса», также является эвфемизмом для слова «дрочить». ID автора «Пути гордого бессмертного демона», настоящее имя которого неизвестно.

[Мир романа «Путь гордого бессмертного демона»]

Мир людей

Школы совершенствующихся:

Хребет Цанцюн 苍穹山 (Cāngqióng shān) — в пер. с кит. «хребет Лазоревого свода». Расположен в восточной части континента. Является самой прославленной из крупных школ совершенствующихся. Состоит из двенадцати пиков 峰 (fēng), каждому из которых свойственна особая специализация. Все двенадцать пиков соединяет Радужный мост 虹桥 (Hóngqiáo) — в пер. с кит. «арочный мост», обр. в знач. «радуга». Магическим барьером служит «Лестница В Небеса» 登天梯 (Dēng Tiāntī) из тридцати тысяч ступеней, по которой не в силах подняться простой смертный.

Пик Цюндин 穹顶峰 (Qióngdǐng fēng) — в пер. с кит. «пик Купола» — «административный» пик, глава которого осуществляет управление всей школой. В настоящее время глава пика — Юэ Цинъюань.

На заднем склоне горы расположены пещеры Линси 灵犀洞 (Língxī dòng) — в пер. с кит. «пещеры Единства душ» (или Чудесного рога единорога), являющиеся идеальным местом для совершенствования, а потому лишь достигшие определённого уровня могут получить у главы школы разрешение для медитации в них.

Юэ Цинъюань 岳清源 (Yuè Qīngyuán) — фамилия означает «горная вершина, пик», а также «старший правитель из вассалов», имя — «чистый источник», а также «очищать, приводить в порядок». Глава хребта Цанцюн, а также глава пика Цюндин. В оригинальном романе погиб, пронзённый десятью тысячами стрел, по вине своего шиди Шэнь Цинцю, которому всегда благоволил.

Меч: Сюаньсу 玄肃剑 (Xuánsù jiàn) — в пер. с кит. «чистый и свежий, надменный, суровый, мрачный и холодный», таким эпитетом описывают осень.

Пик Цинцзин 清静峰 (Qīngjìng fēng) — название пика в пер. с кит. «спокойный, мягкий, безмятежный; чистота и покой». Адепты этого пика совершенствуются в науках и искусствах.

Шэнь Цинцю 沈清秋 (Shěn Qīngqiū) — в пер. с кит. фамилия означает «влага, жидкость, сок», а также «тонуть, погружаться, пристраститься, погрязнуть в чём-либо», имя означает «чистый осенний воздух», «прозрачное небо осени» (имеется в виду погода поздней осени). Глава пика Цинцзин.

В оригинальном романе — главный злодей, который из зависти издевался над своим учеником Ло Бинхэ, а позже сбросил его в Бесконечную бездну во время собрания Союза бессмертных. Сгубил своего шисюна, главу школы Юэ Цинъюаня, также он обвинялся в смерти главы пика Байчжань Лю Цингэ и подозревался в домогательствах по отношению к своей ученице Нин Инъин. В «Пути гордого бессмертного демона» ему была уготована самая жуткая смерть посредством обращения в человека-палку (отсечение конечностей и языка).

В результате загадочной болезни его тело занял попаданец Шэнь Юань.

В одежде предпочитает цвет цин (см. цвет цин).

Меч: Сюя 修雅剑 (Хiūyǎ jiàn) — в пер. с кит. «изысканный, изящный, лишённый вульгарности».

Ло Бинхэ 洛冰河 (Luò Bīnghé) — фамилия героя происходит от названия реки в провинции Шанси; сокращённое название реки — Ло, или Лошуй 洛水 (Luòshuǐ), этот же иероглиф входит в название древней столицы Китая Лояна, само название реки означает «ледяная вода». Имя героя некоторым образом повторяет фамилию, означая «замёрзшая река», «река льда», «ледник».

Главный герой «Пути гордого бессмертного демона». Ученик пика Цинцзин, в дальнейшем — личный ученик Шэнь Цинцю.

В младенчестве лишился родителей, был усыновлён бедной прачкой, которая впоследствии скончалась от болезни. Его настоящая мать — совершенствующаяся, любимая ученица старого главы дворца Хуаньхуа, отец — Тяньлан-цзюнь, небесный демон. В романе «Путь гордого бессмертного демона» ему предстояло подчинить себе миры людей и демонов, обзаведясь многочисленным гаремом, подвергнув жестоким пыткам и ужасной казни своих врагов и тех, кто наносил ему обиды в детстве, — в первую очередь Шэнь Цинцю.

Мечи: Чжэнъян 正阳剑 (Zhèngyáng jiàn) — в пер. с кит. «сила стоящего на юге солнца, полдень», а также «стоять лицом к солнцу» и «разгар лета», где Чжэн 正 (zhèng) — «честный, законный, правильный», Ян 阳 (yáng) — «положительный», а также «мужская духовная энергия», как в «инь и ян».

Синьмо 心魔 (Xīnmó) — в пер. с кит. 心 (xīn) — «сердце, дух, желания, воля, решимость», 魔 (mó) — «злой дух, демон, одержимость, магия».

Нин Инъин 宁婴婴 (Níng Yīngyīng) — фамилия переводится как «тихая, спокойная». Имя означает «щебет, чириканье», отдельно иероглиф 婴 (yīng) означает «младенец, малыш». Любимая ученица Шэнь Цинцю; шицзе Ло Бинхэ, его единственная подруга детства, а в оригинальном романе — одна из его будущих жён. В «Пути гордого бессмертного демона» также сопровождала его в Царство снов, где помогла ему вырваться из барьера Мэнмо.

Мин Фань 明帆 (Míng Fān) — фамилия юноши означает «ясный, светлый», а также «отчётливо понимать», а имя — «парус». Изначально — старший ученик пика Цинцзин. Подстрекаемый Шэнь Цинцю, издевался над Ло Бинхэ и даже снабдил его поддельным руководством по совершенствованию, которое должно было навредить Ло Бинхэ. В дальнейшем Ло Бинхэ предал его мучительной смерти, сбросив в яму с десятью тысячами муравьёв. Втайне восхищается пиком Байчжань и шишу Лю.

Пик Байчжань 百战峰 (Bǎizhàn fēng) — в пер. с кит. «пик сотни битв». На этом пике основной упор сделан на обучение боевым искусствам. Глава пика традиционно не имеет личных учеников, ученики обучаются боевым искусствам самостоятельно. Адепт, одолевший главу пика Байчжань в бою, занимает его место.

Лю Цингэ 柳清歌 (Liǔ Qīnggē) — в пер. с кит. фамилия Лю означает «ива», имя Цингэ — «песня без аккомпанемента», «чистая песнь». Глава пика Байчжань. Старший брат Лю Минъянь. Непревзойденный мастер боевых искусств.

На страницах «Пути гордого бессмертного демона» остался «закадровым» извечным противником Шэнь Цинцю, к которому сразу проникся глубокой неприязнью. Его гибель в результате искажения ци стала решающим обвинением против главного злодея (тот усугубил его состояние, что и привело к смерти Лю Цингэ).

Меч: Чэнлуань 乘鸾剑 (Chéngluán jiàn) — в названии меча есть Луань 鸾 (luán) — феникс с красными или голубыми перьями, изображённый на мече Лю Цингэ. Чэн 乘 (сhéng) — «колесница» (в т. ч. колесница дхармы в буддизме), а также «возноситься». В образном значении чэнлуань 乘鸾 (chéngluán) — «искать счастливую пару» (поэтому узор в виде самки и самца феникса сочетается с образным значением имени меча), а также «отходить в мир иной», «выдающиеся герои, корифеи», «шедевры».

Пик Сяньшу 仙姝峰 (Xiānshū fēng) — в пер с кит. «прелестная небожительница», обр. в знач. «красавица».

Ци Цинци 齐清萋 (Qí Qīngqī) — в пер. с кит. её фамилия означает «ровный, аккуратный», имя — «чистая роскошь». Глава пика Сяньшу. Прямолинейная и решительная, в оригинальном романе она недолюбливала Шэнь Цинцю, держась от него в стороне.

Лю Минъянь 柳溟烟 (Liǔ Míngyān) — фамилия «Лю» означает «ива», «грациозный и гибкий, как ива», имя — «туманная дымка». Старшая ученица Ци Цинци, младшая сестра Лю Цингэ. В оригинальном романе — будущая жена Ло Бинхэ. Одна из главных героинь «Пути гордого бессмертного демона», разительно отличающаяся от прочих женских персонажей тем, что наделена не только прекрасной внешностью, но также выдающимися талантами.

Меч: Шуйсэ 水色 (Shuǐsè) — в пер. с кит. «цвет воды».

Пик Цяньцао 千草峰 (Qiāncǎo fēng) — в пер. с кит. «пик тысячи трав». Адепты этого пика специализируются на целительстве.

Му Цинфан 木清芳 (Mù Qīngfāng) — в пер. с кит. его фамилия означает «дерево», имя — «чистый аромат». Глава пика Цяньцао. Шиди Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. Непревзойденный врачеватель.

Пик Ваньцзянь 万剑峰 (Wànjiàn fēng) — в пер. с кит. «десять тысяч мечей». Гора мастеров, изготавливающих мечи. Именно там ученики хребта Цанцюн получают свои мечи.

Пик Аньдин 安定峰 (Āndìng fēng) — в букв. пер. с кит. «стабильный, устойчивый, спокойный». Адепты этого пика представляют собой «службу материально-технического снабжения»: обеспечивают товарищей по школе всем необходимым, занимаясь вопросами закупок, доставки, распределения и ремонта.

Шан Цинхуа 尚清华 (Shàng Qīnghuá) — его имя в пер. с кит. «изящный, изысканный, утончённый» (о стиле), а также «красивый» и «благородный, знатный». Глава пика Аньдин. Предатель своей школы, давно вступивший в сговор с демонами, благодаря которым достиг высокого положения. Подстроил появление опасных монстров на состязании собрания Союза бессмертных.

Пик Кусин 苦行峰 (Kǔxíng fēng) — в пер. с кит. Кусин — «самоистязание, подвижничество; вести аскетическую жизнь; аскетический».

Дворец Хуаньхуа 幻花宫 (Huànhuā gōng) — в пер. с кит. «волшебный/иллюзорный/призрачный цветок», где 幻 (Huàn) — «иллюзия; призрак, химера; фантазия; мечта; превращение, метаморфоза, вводить в заблуждение; сеять сомнения». Школа совершенствующихся, развивающая разнообразные направления — в частности, цимэнь дуньцзя (см. Исчисление судьбы). Имеет самые тесные контакты с миром простых людей и вследствие этого самая богатая. Делают наибольший финансовый вклад в организацию собраний Союза бессмертных, а потому пользуются неоспоримым правом их проведения.

Расположен в южной части континента, на его границе находится лес Байлу. Магическим барьером им служит заклятье, действующее наподобие гуй да цян — 鬼打墙 (guĭ dă qiáng) — «водящего кругами призрака», — которое вынуждает посторонних на вечное хождение кругами у их границы.

Старый глава Дворца 老宫主 (Lǎo Gōngzhǔ) — глава дворца Хуаньхуа, учитель матери Ло Бинхэ. Имя этого персонажа в романе не упоминается.

Гунъи Сяо 公仪萧 (Gōngyí Xiāo) — имя Сяо 萧 (Xiāo) означает «полынь, заброшенный, застойный», а также «торжественный, почтительный». Старший ученик дворца Хуаньхуа, выдающийся и талантливый и, как следствие, притягивающий всеобщее внимание. Помимо развитых способностей, обладает на редкость богатым воображением.

Цинь Ваньюэ 秦婉約 (Qín Wănyuē) — в пер. с кит. Ваньюэ — «покорная, уступчивая, изящная, тактичная». Ученица дворца Хуаньхуа. Согласно оригинальному роману — первая жена Ло Бинхэ. Во время собрания Союза бессмертных попыталась заслонить собой Ло Бинхэ, отчего была отравлена Неисцелимым ядом, после чего Ло Бинхэ излечил её несколько нетрадиционным способом (демоническая кровь в результате «парного совершенствования» нейтрализовала яд).

Цинь Ваньжун 秦婉容 (Qín Wănróng) — в пер. с кит. Ваньжун — «ласковое выражение лица, мягкая манера». Ученица дворца Хуаньхуа. Младшая сестра Цинь Ваньюэ, легкомысленная и капризная, в оригинальном романе — жена Ло Бинхэ.

Монастырь Чжаохуа 昭华寺 (Zhāohuá sì) — назв. в пер. с кит. «ясный цветок». Центр буддизма. Как и хребет Цанцюн, расположена в восточной части континента. Во время собрания Союза бессмертных адепты этой школы поддерживали магический барьер, отделяющий ущелье Цзюэди от остального мира.

Обитель Тяньи 天一观 (Tiānyīguān) — назв. в пер. с кит. «единые небеса». Центр даосизма. Расположен в центральной части континента.

Собрание Союза бессмертных 仙盟大会 (xiān méng dàhuì) — мероприятие, проводящееся раз в четыре (или три) года, своего рода «конкурс молодых талантов» в среде совершенствующихся, в котором участвуют все крупные школы. Проводится в различных местах, формат проведения также меняется. Нарушившие правила лишаются права участия на три собрания. В описанном здесь собрании Союза бессмертных участники должны убивать согнанных в изолированном барьером ущелье Цзюэди монстров, чтобы получать бусины чёток 念珠 (niànzhū), зрители наблюдают за ними с помощью кристальных зеркал, сигнал на которые передаётся с таких же кристаллов на лапах духовных орлов.

Другие локации мира людей:

Город Шуанху 双湖 (Shuānghú) — название города пер. с кит. как «два озера». Место стартового задания Шэнь Цинцю — усмирения демона Кожедела, снимающего кожу с молодых красивых женщин.

Старый господин Чэнь 陈老爷 (Chén lǎoyé) — богатый землевладелец города Шуанху, организовавший обращение за помощью к совершенствующимся с хребта Цанцюн. Демон Кожедел убил его наложницу Сян-эр 香儿 (Xiāngr) (в пер. с кит. «ароматная»).

Де-эр 蝶儿 (Diér) — в пер. с кит. 蝶 (Dié) означает «бабочка, мотылёк». Юная красивая наложница старого господина Чэня.

Ущелье (долина) Цзюэди 絕地谷 (Juédìgǔ) — 絕地 (Juédì) в пер. с кит. «захолустье, глухой угол, отрезанное от внешнего мира место», «тупик, безвыходное положение», а также «крайне опасное место». Место проведения собрания Союза бессмертных, где Шэнь Цинцю предстояло сбросить Ло Бинхэ в Бесконечную бездну.

Лес Байлу 白露林 (Báilù lín) — в пер. с кит. «лес Белых рос», по названию 15-го сезона китайского сельскохозяйственного календаря, знаменующего середину осени. С окончанием этого сезона с каждым днём становится всё прохладней, и содержащаяся в воздухе влага конденсируется в виде белой росы на траве и листьях деревьев.

Озеро Лушуй 露水 (Lùshuĭ) — в пер. с кит. «росные воды», расположено в глубинах пещеры в лесу Байлу.

Бесконечная бездна 无间深渊 (wújiàn shēnyuān) — пограничное пространство между мирами людей и демонов. Согласно «Пути гордого бессмертного демона», Шэнь Цинцю сбросил в неё Ло Бинхэ, после чего тот должен был провести там несколько лет в упорных тренировках, чтобы пять лет спустя вновь вернуться в мир людей, горя жаждой мести.

Любопытно, что слово «Бездна» 深渊 (shēnyuān) здесь является омофоном имени Шэнь Юаня 沈垣 (Shěn Yuán).

Демоны

Небесный демон 天魔 (tiānmó) тяньмо — букв. «демон небес», будд. владыка шестого неба чувственного мира, злейший враг Будды Дэва Мара. В концепции мира Системы «небесные демоны» — тяньмо — отличаются от прочих тем, что являются потомками падших небожителей, а потому их кровь отличается особыми свойствами.

Непревзойдённая демоница — в оригинале 魔族圣女 (mózú shèngnǚ), где 圣 (shèn) означает «гениальный, совершенный, святой, талантливый, непревзойдённый, чудодейственный, монарший, величайший».

Печать — 纹章 (wén zhāng) — вэнь чжан — в букв. пер. с кит. «герб». Оттиск печати, наложенной на кровь Ло Бинхэ, и в то же время метка его принадлежности к роду демонов, что-то вроде иероглифа, как на личной печати.

Кожедел 剥皮魔 (Bāopí mó) — в пер. с кит. «живодёр, обдирала» — демон, бесчинствовавший в городе Шуанху, снимающий кожу с молодых и красивых женщин. Его уничтожение стало стартовым заданием, которое Система дала Шэнь Цинцю для снятия ограничений ООС.

Ша Хуалин 纱华铃 (Shā huálíng) — в пер. с кит. имя означает «пёстрая кисея и колокольчики». Получила звание Непревзойдённой демоницы — в оригинале 魔族圣女 (mózú shèngnǚ), где 圣 (shèn) означает «гениальный, совершенный, святой, талантливый, непревзойдённый, совершенный, чудодейственный, монарший, величайший», — после чего решила для поднятия авторитета напасть на пик Цюндин хребта Цанцюн. В оригинальном романе — одна из главных героинь, будущая жена Ло Бинхэ. Обладает большим количеством магических артефактов — даже красная газовая вуаль, в которую она одета, используется ею как оружие.

Дуби 独臂 (Dúbì) — в пер. с кит. имя означает «однорукий». Однорукий старейшина демонов, противник Шэнь Цинцю во время нападения демонов на хребет Цанцюн. Оружие — меч-гуйтоудао 鬼头刀 (guǐtóudāo) — меч с изображением головы демона на рукояти, таким мечом палач обезглавливал приговорённых.

Тяньчуй 天锤 (Tiānchuí) — в пер. с кит. «небесный молот». Старейшина демонов, противник Ло Бинхэ во время нападения демонов на хребет Цанцюн. Его оружие — огромный молот. Облачён в доспехи, усаженные щипами, смазанными смертельным Неисцелимым ядом.

Его имя созвучно названию амплуа в пекинской опере — тунчуй 铜锤 (tóngchuí) — медный (бронзовый) боевой молот, разновидность амплуа дахуалянь (большое раскрашенное лицо), или цзинь. Тунчуй — активный отважный высокопоставленный мужской персонаж, зачастую отрицательный. В исполнении роли основное — пение и фехтование медным боевым молотом.

Мэнмо 梦魔 (Mèngmó) — в пер. с кит. букв. «демон снов», демон, мучающий людей во снах. Лишённый тела в результате небесной кары, вынужден паразитировать на «сосудах», в качестве которых может служить как магический артефакт, так и разум «носителя». Непревзойдённый мастер создания невероятно правдоподобных снов. Согласно «Пути гордого бессмертного демона» — будущий наставник Ло Бинхэ на пути демонического совершенствования (т. н. «карманный старейшина»). Появляется в виде сгустка тёмного тумана.

Мобэй-цзюнь — 漠北君 (Mòběi-jūn) — в пер. с кит. Мобэй — «пустынный Север», — цзюнь 君 (—jūn) — «государь, правитель, владетельный князь». Также Мобэй в пер. с кит. «Пустыня Гоби». Принадлежит ко второму поколению знатного демонического рода, наследник северных земель мира демонов, в будущем — правая рука Ло Бинхэ.

Тяньлан-цзюнь 天琅君 (Tiānláng-jūn) — в пер. с кит. Тяньлан — «небесный белый (драгоценный) нефрит», «-цзюнь» — высший титул, «государь, правитель, владетельный князь». Небесный демон, бывший повелитель демонов, отец Ло Бинхэ, был заточён под горой.

Имена и звания в школах совершенствующихся

Каждое поколение совершенствующихся школы Цанцюн по достижении определённого ранга получает новое имя, первый иероглиф которого служит «именем поколения». У нынешнего поколения глав пиков это «цин» 清 (qīng) — «чистота». Это слово является омофоном цвета «цин» 青 (qīng) — любимого цвета Шэнь Цинцю.

В китайском языке обращения, как правило, следуют за именем (к примеру, Бин-гэ, Мэнмо-дада).

Обращения внутри школы:

Шисюн — 师兄 (—shīxiōng) — «брат-наставник», или старший брат по учению — старший по возрасту соученик, старший подмастерье или старший сын коллеги или учителя.

Шиди — 师弟 (—shīdì) — «братец-наставник», или младший брат по учению — младший по возрасту соученик или младший сын коллеги или учителя.

Шицзе — 师姐 (—shījiě) — «сестрица-наставница», или старшая сестра по учению — старшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

Шимэй — 师妹 (—shīmèi) — «сестрица-наставница», или младшая сестра по учению — младшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

Сяо шимэй 小师妹 (xiǎo shīmèi) — самая младшая из учениц, или младшая дочь учителя. В новеллах часто выполняет роль нежного капризного существа, привыкшего ко всеобщей любви.

Шибо — 师伯 (—shībó) — «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к старшему брату или сестре своего учителя по школе.

Шишу — 师叔 (—shīshū) — «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к младшему брату или сестре своего учителя по школе.

Шичжи — 师侄 — (shīzhí) — букв. «племянник по наставнику», то бишь ученик брата по школе/клану совершенствующихся.

Бессмертный наставник — 仙师 (—xiānshī) — почётное звание даосов, титул бессмертных.

Ученики по положению разделяются на следующие категории:

Ученики внешнего круга 外门弟子 (wài mén dìzǐ) — самая бесправная категория учеников.

Ученики внутреннего круга 内门弟子 (nèi mén dìzǐ) — ученики, пользующиеся определёнными привилегиями.

Личные ученики 座下弟子 (zuò xià dìzǐ) — в букв. пер. с кит. «сидящий у ног ученик» — наиболее приближённые к учителю ученики.

Следует иметь в виду, что принцип старший/младший зависит не от возраста: у учеников старшинством считается момент поступления в школу — таким образом, к примеру, Нин Инъин может быть младше Ло Бинхэ, хотя является его шицзе.

У наставников принцип старшинства определяется пиком: между двенадцатью пиками существует строгая иерархия.

В романе «порядковый номер» указан не для всех пиков, доподлинно известно, что:

1-й пик — Цюндин

2-й пик — Цинцзин

3-й пик — Ваньцзянь

4-й пик — Аньдин

5-й или 6-й — Сяньшу

7-й пик — Байчжань

8, 9, 10, 11 или 12 — Пик Цяньцао

Другие обращения:

А- 阿- (Ā-) — префикс придаёт имени ласкательную форму, часто используется по отношению к детям, девушкам и слугам.

— эр — 儿 (-r) — уменьшительно-ласкательный суффикс, часто добавляемый к именам детей и девушек.

— гэ — 哥 (-gē) — уважительное обращение к старшему лицу мужского пола своего поколения.

— дада — 大大 (-dàda) — неформальное вежливое обращение, «отец», «дядюшка».

— цзюнь — 君 (-jūn) — почтительное «государь, правитель, владетельный князь».

Ваша милость — 阁下 (Géxià) гэся, букв. «Ваше Превосходительство».

[Прочие примечания]

«Путь гордого бессмертного демона» 《狂傲仙魔途》 (Kuáng ào xiān mó tú) — роман в жанре гарема в сеттинге сянься, предназначенный для мужской аудитории и насыщенный соответствующим фансервисом. Периодически напоминает мистический слэшер.

Система и связанные с ней игровые понятия

Система 系统 (xìtǒng) — привязанное к «Пути гордого бессмертного демона» программное обеспечение, которое даёт герою задания, стимулирует баллами или, напротив, штрафует (вплоть до угрозы смерти в случае обнуления). Периодически обновляется.

Основные шкалы баллов Системы:

Баллы притворства B格 (B gē) — выражение пошло от иностранного слова big, став популярным интернет-мемом, как омофон слова 逼格 (bīgé) — «уровень мастерства в притворстве, лицедействе, пиздеже», также пишется как 13格 (13 gē), поскольку 13 — это числовой код для набора буквы В на клавиатуре.

Это выражение связано с понятием, что человеку необходимо притворяться, чтобы занять более высокое место в обществе. Это понятие отличается от 装逼 (zhuāngbī), или иначе 装B (zhuāngB): если первое — это уровень мастерства, то второе — сам процесс выпендрёжа.

Баллы крутости 爽度 (shuǎng dù), где 爽(shuǎng) — «весёлый, радостный, энергичный», а также «крутой».

Чтобы Шэнь Цинцю не заскучал, Система периодически вводит новые шкалы баллов, как, например:

Уровень симпатии Нин Инъин 宁婴婴好感度 (Níng Yīngyīng hǎo gǎndù)

Степень сложности характера Шэнь Цинцю 沈清秋角色复杂度 (Shěn Qīngqiū juésè fùzá dù)

Баллы философской глубины образа 形象哲学深度 (xíngxiàng zhéxué shēndù)

Баллы нагнетания напряжения 人物悬疑度 (rénwù xuányí dù)

Баллы разбитого сердца Ло Бинхэ 洛冰河心碎度 (Luò Bīnghé xīn suì dù)

Чит-код 金手指 (jīnshǒuzhǐ) — в букв. пер. с кит. «золотой палец». «Код для обмана», дающий главному герою несправедливое преимущество по сравнению с остальными, нарушение законов природы и логики в пользу главного героя.

Золотое тело 金身 (jīnshēn) — это выражение означает как позолоченную статуэтку Будды, так и статую в общем, этим словосочетанием описывается неуязвимость главного героя.

ООС — аббревиатура от Out Of Character, что обозначает несоответствие образа персонажа (например, в фанфикшене) «канонному» (т. е. в исходном произведении).

NPC — Non-Player Character, он же «непись», неигровой персонаж в RPG, который раздаёт задания или играет эпизодические роли.

Упомянутые в романе литературные жанры

Роман в жанре гарема — в оригинале YY种马, где под YY подразумеваются мужчины с двумя Y — хромосомами (YY-синдромом, характеризующимся наличием трёх половых хромосом — ХYY). Такие мужчины считаются более мужественными и агрессивными, что не подтверждается научными данными, хотя такие мужчины действительно быстрее растут и отличаются повышенной импульсивностью.

种马 (zhǒngmǎ) — в пер. с кит. «племенной жеребец», обр. в знач. «наделённый невероятной силы мужским обаянием мужчина, по которому все женщины сходят с ума» или «необычайно сексуально активный мужчина».

Сянься 仙侠 (xiānxiá) — в пер. с кит. «бессмертный герой», где — ся — 侠 (—xiá) — «герой, рыцарь, благородный человек». Романы в этом жанре были популярны уже в эпохи Тан и Цин, во времена КНР испытали новый всплеск популярности. Его герои обычно являются совершенствующимися, обладающими сверхъестественными способностями. Нередко сюжет сводится к стремлению героя (как правило, выходца из низов) к обретению силы и, в конечном итоге, достижению бессмертия. Жанр подвержен большому влиянию даосизма, основываясь на его понятиях и терминологии.

Уся 武侠 (wǔxiá) — приключенческий жанр китайского фэнтези, берущий начало в эпохи Мин и Цин, в котором делается упор на демонстрацию национальных единоборств. Термин «уся» образован путём сращения слов ушу 武术 (wǔshù) (боевое искусство) и ся 侠 (xiá) — «герой, рыцарь, благородный человек». Жанр уся моложе, чем сянься, и подвержен более сильному влиянию не даосизма, а боевых искусств. Его герои часто — благородные одиночки: мастера боевых искусств, монахи, выходцы из мира цзянху, борющиеся со злом согласно собственному кодексу чести.

Мир Цзянху 江湖 (jiānghú) — в букв. пер. с кит. «реки и озера», означает мир свободных людей, от шарлатанов и шулеров (к примеру, гадателей и алхимиков), до мастеров боевых искусств, часто — головорезов и грабителей, но они нередко могут быть и благородными героями.

Чуаньюэ 穿越 (chuānyuè) — романы о путешествиях во времени.

Роман о мире совершенствующихся — в оригинале 修真 (xiūzhēn) сючжэнь — «взращивание совершенного», «совершенствование в истинном» в даосской традиции.

Сайт Чжундянь 终点 (Zhōngdiăn) — название вымышленного литературного сайта, на котором был опубликован «Путь гордого бессмертного демона», переводится как «конечная точка» или «конец пути», предположительно отсылка на литературный сайт Цидянь 起点 (Qǐdiǎn), название которого переводится как «отправная точка» или «начало пути», который стал первой крупной платформой с инновационной системой монетизации сетевой литературы. На нём публиковались, к примеру, такие произведения, как «Свеча в гробнице», «Список Архива Ланъя» и «Континент Доуло».

Фансервис — в оригинале 杀必死 (shābìsǐ) — шабисы — в пер. с кит. «убийство и верная смерть». Происходит от японского サービス(Sābisu), означающего «давать льготы, делать скидку», что в свою очередь является калькой с английского Service. Обозначает какие-то сцены и особые ракурсы (например, полуобнажённую натуру), предназначенные лишь для того, чтобы порадовать целевую аудиторию.

Идиомы — в оригинале 成语 (chéngyǔ) — чэнъюй — фразеологизм, как правило, состоящий из четырёх иероглифов. Интересный факт, что названия глав сетевой версии «Системы» всегда состоят из четырёх иероглифов.

Гордый небесный дракон 龙傲天 (lóngàotiān) — Лун Аотянь — является одним из китайских обозначений Мэри Сью/Марти Стю, используется в интернете для сатирического изображения героя, который, едва появившись в сюжете, уже наделён невероятной силой. Такой герой часто появляется в романах чуаньюэ 穿越 (chuānyuè) — путешествия во времени.

Обычно в такой роли предстают брошенные дети знатных домов, даосы-неудачники, природные таланты, авантюристы, сироты, странствующие донжуаны, баловни судьбы, громилы или, напротив, «дохлые цыплята» с виду, бродячие учёные — одним словом, Марти Стю самых разных калибров. Вразумительных женских образов в таких произведениях обычно нет, и чаще всего они строятся по одному шаблону. Главной героиней зачастую является подруга детства главного героя, с которой тот делит все горести и радости.

Распространёнными чит-кодами в такого рода сюжетах являются: священные книги, внезапно появляющиеся из ниоткуда, сломанные (или запечатанные) артефакты, а также полные жажды мести учителя, которых заваливает в пещере после того, как они успевают передать ученику тайные знания. Нередко таким «роялем в кустах» становится принадлежность героя к какой-нибудь волшебной расе или знатному роду. Обычно главные герои — сироты или «ложные сироты», которых берут в ученики великие мастера.

Впервые это понятие появляется в 2006 году в девятом эпизоде сериала «Юный судья Бао 3».

Совершенствование

Бессмертные совершенствующиеся — в оригинале 修仙 (xiūxiān) — сюсянь, где 修 (xiū) — совершенствование, 仙 (xiān) — «бессмертный небожитель», даос. «стремиться стать небожителем, искать бессмертия»; для этого существуют различные пути: как приготовление пилюли бессмертия алхимическим методом, так и совершенствование духа и тела, поглощение и преобразование энергии собственного тела и внешней среды, в результате чего в теле формируется «завязь киновари» 结丹 (jiē dān), или 金丹 (jīndān) — цзиньдань — «золото и киноварь», обр. «золотая пилюля», «снадобье бессмертия», «золотой эликсир», «золотое ядро».

Мастерство тела — в оригинале 功体 (gōngtǐ) — в букв. пер. с кит. «умения тела». В романах в жанре сянься формируется в результате нэйгун 内功 (nèigōng) — в пер. с кит. «внутренней работы» — накопления энергии, циркулирующей между небом и землёй, в даньтяне 丹田 (dāntián) — даос. «киноварное поле», «поле эликсира» — точке, находящейся на три цуня ниже пупка. Согласно особой системе сосудов или акупунктурных точек, гунчэн 功成 (gōng chéng) — в пер. с кит. «достижение мастерства» — наступает после гунти 功体 (gōngtǐ) — после его достижения энергия может вливаться в движения и приёмы, а также в защиту ганци 罡气 (gāng qì) — даос. «твёрдая ци». Обычно гунти также объединяет дополнительные атрибуты и позволяет управлять взаимодействием пяти стихийных элементов.

Ци 气 (qì) — многозначное понятие, обозначает как «воздух, газообразное вещество, климат», так и «душевные силы, темперамент, энергия человека». В даосизме — животворная энергия, которая течёт в организме человека по духовным меридианам (сосудам) 灵脉 (líng mài), не менее важным для жизнедеятельности, чем кровеносные сосуды. Отличие воздействия энергии ци от физической силы в том, что она движется изнутри наружу, охватывая всё тело целиком. В «Системе» различают понятия духовной 灵气 (língqì) и демонической 魔气 (móqì) энергии, которые представляют собой нечто сходное по природе, но, некоторым образом, с противоположным знаком.

Духовная энергия 灵气 (língqì) — «божественный дух», «духовное (идеальное) начало», а также «ум, интеллект, душевная сила»; в даосизме — «одухотворённая ци», используется в «исцелении путём наложения рук» (Рэйки).

Дуализм энергии инь и ян является основополагающим для учения даосизма, с их балансом связываются все явления не только в жизни человека, но и природные явления (смена сезонов). Начало инь считается женским, тёмным, демоническим, связывается с луной, ему приписываются такие свойства, как холод и влажность, в триграммах представлено разомкнутой линией. Начало ян считается мужским, связывается с солнцем, ему приписываются такие качества, как тепло и сухость, в триграммах представлено сплошной линией. При этом важно помнить, что, независимо от половой принадлежности, каждый человек обладает энергией обоих типов. В «Системе» духовная и демоническая энергии не имеют прямого соответствия с энергиями инь и ян.

Даньтянь 丹田 (dāntián) — в букв. пер. с кит. «поле киновари», также «поле эликсира», находится на три цуня ниже пупка, считается центром тела человека, местом сосредоточения жизненных сил. Из даньтяня путём совершенствования образуется «золото и киноварь», или «завязь дань».

Изначальный дух 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — даосское понятие «душа человека».

В даосизме искусство внутренней алхимии подразделяют на:

— переплавку жизненной эссенции цзин 精 (jīng) в энергию ци 气 (qì);

— переплавку энергии ци в божественный дух шэнь 神 (shén);

— переплавку божественного духа и возвращение его в пустоту сюй 虚 (xū);

— освоение пустоты и единение с путём-дао 道 (dào).

После того, как завершатся причина и следствие, дао обретает святость и достигается результат совершенствования «обители небожителей» — обычный человек входит в сонм совершенных мудрецов, обретя бессмертие на десять тысяч калп, он более не подвержен причине и следствию, становится всемогущим и всеведущим: небесное дао не может быть разрушено, совершенный мудрец не может умереть.

В разных произведениях жанра сянься в совершенствовании выделяют разные этапы, наиболее общими являются четыре первых (в частности, именно они упоминаются в «Системе»):

1) Переплавка или совершенствование (закалка) ци 练气 (liànqì) или конденсация ци 凝气 (níngqì).

2) Заложение основ 筑基 (zhùjī) — чжуцзи, ранняя стадия совершенствования, так сказать, «подготовка почвы». В романах сянься и сюаньхуань рассматривается как первая ключевая стадия процесса совершенствования, лишь после неё можно считать, что кто-то вступил на путь бессмертного совершенствующегося. В даосской практике также носит название «заложение основ в сто дней».

3) Формирование «золота и киновари» (цзиньдань, золотая пилюля, снадобье бессмертия, золотой эликсир, золотое ядро) 金丹 (jīndān), или завязи дань (пилюли, или киновари) 结丹 (jiédān) из даньтяня. Даосское самосовершенствование уподобляет человека котлу, внутри которого варится цзиньдань — золотой эликсир, или снадобье бессмертия.

4) Формирование изначального младенца — в оригинале 元婴 (yuányīng) — юаньин — стадия алхимического духовного совершенствования, на которой из завязи жизни в процессе совершенствования изначального духа 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — появляется инъэр 婴儿 (yīng’ér) — младенец или даос. «свинец».

Исчисление судьбы — в оригинале 奇门遁术 (qí mén dùn shù) — другое название для техники «цимэнь дуньцзя» 奇门遁甲 (qímén dùnjiǎ) — изначально так называлась старинная книга, которая считалась книгой предсказаний, однако некоторые полагают, что цимэнь дуньцзя — сумма накопленных знаний по преодолению сил природы, полученных благодаря длительным наблюдениям и многократной проверке на практике. Существует также мнение, что цимэнь дуньцзя — это подлинные методы тренировки с целью совершенствования.

Гадание на пальцах, или «счёт на пальцах» 掐指 (qiāzhǐ) — вы наверняка видели такой способ гадания в китайских исторических дорамах: гадатель указывает большим пальцем руки на суставы других пальцев и методом подсчёта согласно китайской системе счёта «десять небесных столпов» (используется в цикле летоисчисления в сочетании с двенадцатеричным циклом) предугадывает счастье или несчастье.

Гуй да цян 鬼打墙 (guĭ dă qiáng) — в пер. с кит. «призрак возводит стены» — относится к феномену хождения кругами, «чёрт водит кругами».

Искажение ци — в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) — в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, одержимый чем-либо», а также «утратить связь с реальностью», т. е., «сумасшествие». Является следствием перегрузки организма слишком интенсивными духовными практиками, в результате чего в духовных меридианах происходят неконтролируемые выбросы энергии, которые не выдерживает ни тело, ни сознание, получая серьёзный урон, вплоть до гибели (в «Пути гордого бессмертного демона» в результате него погиб Лю Цингэ).

Единицы измерения

Меры длины:

Ли 里 (lǐ) — в древности — 300–360 шагов, или около 0,4 км, сейчас — около 0,576 км.

Чжан 丈 (zhàng) — около 3,33 метра.

Чи 尺 (chǐ) — 1/10 часть чана, равная около 33,3 см.

Цунь 寸 (cùn) — 1/10 часть чи, около 3,33 метра.

Меры веса:

Цзинь 斤 (jīn) — мера веса, в Китае равная 500 г.

Цзюнь 钧 (jūn) — мера веса, равная 30 цзиням.

Цзы 锱 (zī) — мера веса около 4,7 г, или 1/8 ляна, а чжу 铢 (zhū) — 1/6 цзы.

Меры объёма:

Шэн 升 (shēng) — мера объёма для жидких и сыпучих тел, равная 1,04 литра.

Доу 斗 (dǒu) мера сыпучих и жидких тел, равная 10 шэн (около 10,35 литра).

Единицы измерения времени:

Большой час 时辰 (shíchen) — современные два часа. На двенадцать «больших часов» 时辰 (shíchen) делились сутки, при этом каждый из них носил имя одного из китайских астрологических знаков, начиная с Крысы (её время длилось с 11 вечера до 1 часа ночи).

Последовательность больших часов в сутках:

час крысы 子 (zǐ) — с 23:00 до 1:00;

час быка 丑 (chǒu) — с 1:00 до 3:00;

час тигра 寅 (yín) — с 3:00 до 5:00;

час кролика 卯 (mǎo) — с 5:00 до 7:00;

час дракона 辰 (chén) — с 7:00 до 9:00;

час змеи 巳 (sì) — с 9:00 до 11:00;

час лошади 午 (wǔ) — с 11:00 до 13:00;

час козы 未 (wèi) — с 13:00 до 15:00;

час обезьяны 申 (shēn) — с 15:00 до 17:00;

час петуха 酉 (yǒu) — с 17:00 до 19:00;

час собаки 戌 (xū) — с 19:00 до 21:00;

час свиньи 亥 (hài) — с 21:00 до 23:00.

Ночные стражи состояли из пяти больших часов (с 7 вечера до 5 утра).

Палочка благовоний — в оригинале 炷香 (zhù xiāng) — обычно палочка благовоний горит около 30 минут (длительность стандартной медитации буддийского монаха), но в зависимости от условий может гореть и 15 минут.

Чашка чая 盏茶 (zhǎnchá) — время, за которое можно выпить чашку чая, включая его подготовку, медленное смакование первого глотка и допивание чашки. В основном состоит из ожидания, пока чай остынет до подходящей температуры (летом — около 15 минут, зимой — менее 10 минут).

Четверть часа 刻 (kè) (вернее, 14 минут 24 секунды, 1/100 суток), часто употребляется также в значении «мгновение, момент».

Щелчок пальцев 弹指 (tánzhǐ) — около 10 секунд.

Вздох 息时 (xīshí) — около 3 секунд.

Миг 瞬间 (shùnjiān) — в букв. пер. с кит. «время, за которое можно моргнуть», около одной секунды.

Список монстров и растений

Животные:

Нюй юань чань 女怨缠 (nü yuàn chán) — в пер. с кит. «обволакивающая женская жалоба» или «опутывающая женская ненависть». Водный монстр, выглядящий в воде как комок волос. Волосы проникают в поры жертвы и высасывают все жизненные соки, оставляя лишь кости и кожу. Боится огня.

Гуйтоучжу 鬼头蛛 (guǐ tóu zhū) — в пер. с кит. «призрачноголовый паук». Наземный монстр, приманивающий жертв криками, похожими на крик младенца (этот же крик сзывает других гуйтоучжу). Запрыгнув на голову жертвы, вонзает острые ноги в виски и высасывает мозг. Уязвимое место — виски.

Чёрный лунный носорог-питон — хэй юэ ман си 黑月蟒犀 (hēi yuè mǎng xī). Наземный монстр необычайной силы, своего рода «танк» мира демонов. Крупный угольно-чёрный зверь с изогнутым рогом на макушке, из кроваво-красного рта высовывается извивающийся удав алого цвета. Должен был появиться во время собрания Союза бессмертных, чтобы в схватке с ним открылась истинная демоническая сущность Ло Бинхэ как предлог для того, чтобы Шэнь Цинцю скинул его в Бесконечную бездну.

Костяные орлы 骨鹰 (gǔyīng) (может быть также ястреб, сокол или коршун) — воздушный монстр, издаёт хриплые крики. На собрании Союза бессмертных истребили духовных орлов, тем самым лишив совершенствующихся возможности наблюдать за происходящим в ущелье Цзюэди.

Растения:

Тысячелепестковый лотос снежной чистоты 千叶净雪华莲 (qiānyè jìng xuě huá lián) — богатый духовной энергией цветок, обладает силой противостоять существам, наделённым демонической энергией (кроме самых сильных), удерживая их на расстоянии подобно барьеру. В оригинальном романе Ло Бинхэ пытался исцелить с его помощью свою будущую жену Цинь Ваньюэ от отравления Неисцелимым ядом.

Гриб солнечной и лунной росы — 日月露华芝 (rìyuè lù huázhī) — «гриб» 华芝 (huázhī) в названии этого объекта флоры обозначает даосский «гриб долголетия (бессмертия)», а также может означать такие реально существующие грибы, как гирофора съедобная (Gyrophora esculenta), трутовик японский (Fomes japonicus) и рейши (линчжи) (Ganoderma lucidum).

Календари

В Древнем Китае параллельно действовали два календаря: лунный (12 месяцев, начинающихся с новолуния) и солнечный сельскохозяйственный календарь (24 месяца, по 6 месяцев на сезон, начинался c 4–5 февраля; каждый месяц делится на три «пятидневки», которых, таким образом, 72 в году). Большинство традиционных праздников в Китае проводится по лунному календарю, однако есть и приуроченные к солнечному календарю (Цинмин, Ханьши, Хуачжао).

Традиционные религиозно-философские системы Китая

Независимо от принадлежности к той или иной религии (или философскому течению), образ мышления китайцев подвержен влиянию всех трёх основных религиозно-философских направлений: конфуцианства, даосизма и буддизма.

«Система „Спаси-Себя-Сам“ для главного злодея» как роман в жанре сянься основывается на понятиях, взятых из даосизма (духовная энергия, совершествование, достижение бессмертия и т. д.). Учение даосизма является для Китая более традиционным, пришедшее из Индии на рубеже нашей эры учение буддизма традиционно воспринималось как нечто инородное, хотя периодически буддизм поддерживался правящими кругами, обретая большое влияние.

В основе буддизма лежит представление о чувственном мире как обители страданий (сансара), в колесе перерождений которого заперты все живые существа. Спасение в небытии (нирвана) возможно путём усмирения страстных желаний, преодоления невежества (ложного представления о природе реальности), взращивания добродетелей. С перерождениями связано понятие кармы — влияние деяний в прошлых жизнях на будущие.

Тематически с буддизмом тесно связан роман «Путешествие на Запад», множество отсылок к которому встречается, в том числе, и в «Системе». Центрами распространения буддизма являются монастыри, в частности, монастырь Чжаохуа в романе.

С зарождения в Китае учения конфуцианства оно неизменно оказывало ключевое влияние на формирование социального сознания китайцев, постулируя отношения между разными поколениями семьи (с этим связано понятие сяо 孝 (xiào) — сыновней почтительности), учениками и наставниками, мужчинами и женщинами, властными структурами разного уровня и народом (к примеру, Шэнь Цинцю упрекает Нин Инъин, которая предлагает Ло Бинхэ сесть на её лошадь: «Юношам и девушкам не следует касаться друг друга»).

Гуаньинь 观音 (guānyīn) — в пер. с кит. «созерцающая звуки мира», будд. бодхисаттва милосердия Авалокитешвара, в отличие от индийской традиции, женский персонаж (возможно, из-за связи с образом принцессы Мяошань, которая ушла в монастырь вопреки воле отца). Изначально именовалась Гуаньшиинь 观世音 (guānshìyīn), но при императоре династии Тан Ли Шимине (Тайцзун) (499–549) избегали употребления табуированного иероглифа 世 (shì), входящего в имя императора. Считается, что, если повторять её имя, бодхисаттва тут же тебя услышит. Наиболее распростанённые атрибуты: ветка ивы, белое одеяние, нефритовые бусы, а также кувшин и верёвка (символ спасения). У тысячерукого изображения на каждой ладони есть глаз как символ всевидения. Предстаёт как в милостивом, так и в грозном обличье. Является одним из ключевых персонажей классического романа «Путешествие на Запад». Нередко появляется в паре с Эрлан-шэнем.

Поклоны:

В Китае существуют разные типы поклонов, выражающих разную степень почтения к собеседнику.

Малый поклон 抱拳 (bàoquán) — поклон, при котором ладонь одной руки обнимает кулак другой, поднятый на уровень груди (к примеру, так Ло Бинхэ кланялся Мэнмо, обращаясь к нему с просьбой).

Земной поклон 磕头 (kētóu) — поклон, при котором человек встаёт на колени и касается лбом земли, свидетельствует о сыновней/дочерней почтительности.

Также поклон может быть поясным 躬身 (gōngshēn) и поклон со склонением одной головы 点头 (diǎntóu).

Китайская семья старого образца:

До середины XX века в Китае практиковалось многожёнство: помимо первой (главной) жены 妻 (qī), мужчина мог обзавестись и «младшими» или «второстепенными» жёнами, или же наложницами 妾 (qiè), количество которых зависело от его общественного и/или имущественного положения.

Цвет цин 青衫 (qīng) — сложный цвет, который может варьироваться от зелёного до голубого, иногда с примесью серого. Считается, что цвет цин символизирует весну, энергию и жизненную силу. В современной культуре цвет цин олицетворяет собой традиционность и историчность. Существует отдельная разновидность кирпичей цин, а также палитра китайского фарфора и тип женского персонажа в Пекинской опере, называемый 青衣 (qīng yī), «костюм цвета цин».

Белый цвет традиционно считается траурным в азиатских культурах. Стихия — металл, сторона света — запад.

Чёрный цвет ассоциируется с классической учёностью, серьёзностью. Стихия — вода, сторона света — север.

Красный считается благоприятным, счастливым, праздничным цветом, отпугивающим злых духов. Связанные с красным идиомы означают, как правило, успех и процветание. Стихия — огонь, сторона света — юг.

Жёлтый — цвет императора (надеть жёлтые одежды — узурпировать власть), цвет Китая, цвет Хуанхэ и мифического Жёлтого императора Хуан-ди; но в то же время в современном Китае жёлтый цвет ассоциируется с материалами порнографического характера. Стихия — земля, ассоциируется с центром.

Фиолетовый цвет — символ благородства, не связанного с правящим сословием. Фиолетовое облако с востока — символ, связанный с божественным началом, восхождением к бессмертию.

Зелёный цвет — может символизировать как чистоту и пользу для здоровья, так и может являться символом неверности (зелёная шляпа). Стихия — дерево, сторона света — восток.

Интернет-мемы

Лузер со скрытыми талантами — в оригинале 废柴 (fèichái) — в букв. пер. с кит. «непригодный хворост», диалектное «никчёмный, неудачник». Благодаря серии фильмов «Братцы-неудачники» это выражение стало применяться по отношению к людям, которые верны своей мечте.

Так называют людей, которые только кажутся неудачниками, а на самом деле одарены немалыми способностями и рано или поздно сгорают, как спичка, следуя девизам: «Сгори, чтобы помочь другим», «Лузер, не плачь — поднимись на ноги и сгори», «Чем больше людей будут подкладывать хворост в костёр, тем ярче его пламя; неудачники, сомкнём ряды!». Зачастую пользователи интернета сами именуют себя «худым хворостом», смеясь над собой, но при этом подразумевая, что они одарены скрытыми до поры талантами.

Нарушать законы природы — в оригинале 逆天 (nìtiān) — в пер. с кит. «противиться воле неба», в интернетном сленге также — «потрясающий», «чудо».

Крутыш — в оригинале 牛B, или NB — от китайского 牛逼 или 牛屄 (niúbī) — в пер. с кит. вульг. «обалденный, впечатляющий; круто, заебись».

Гуру (или эксперт) — в оригинале 菊苣 (jújù) цзюйцзюй — в букв. пер. с кит. «цикорий салатный». Является омонимом слова 巨巨 (jùjù) — в пер. с кит. «крупный, мощный», так дружески называют интернет-гуру, аса в каком-то деле, чтобы лишний раз подчеркнуть его значимость.

Youcanyouup，nocannoBB — «Если можешь лучше — валяй, а не можешь — заткнись», где BB — нецензурная китайская вариация на тему «бла-бла-бла». Аналог нашего «Сперва добейся!».

Тиммейт-рак — в оригинале 猪队友 (zhū duìyǒu) — в букв. пер. с кит. «свинья — член команды», в интернетном сленге так называют ужасных напарников по игре.

Важные вещи следует повторять три раза 重要的事情说三遍 (Zhòngyào de shìqíng shuō sān biàn) — интернет-мем, образно в значении «что-то крайне важное». 31-го мая 2016 года Государственный комитет по языковой политике и реформе опубликовал отчёт, согласно которому этот мем был признан самым популярным в 2015 году.

Считается, что этот мем происходит из японской сети, а породил его японский телевизионный ведущий Мино Монта (по прозвищу «распускающий руки Монта»), но возможны и другие версии происхождения.

Например, в дунхуа «Ползучий хаос! Няруко-сан» Няруко говорит: «Не забудь повторить три раза, три раза, три раза, и тогда магия подействует».

Гусыня в «Паутине Шарлотты» (1952, автор — Элвин Брукс Уайт) повторяет важные вещи по три раза. Слоган «важные вещи нужно повторять по два раза» был популярен в рекламе ACG.

Мифические звери — в оригинале 神兽 (shénshòu) — в интернетном сленге также «дети, школьники».

Отаку — в оригинале 宅人士 (zhái rénshì) — представитель культуры чжай 宅 (zhái) — от чжайнань 宅男 (zháinán) — в букв. пер. «домашний мальчик», «домосед», также сленговое «отаку», «ботан», «задрот».

Сюжетные мины — в оригинале 雷点 (léidiǎn) — интернетный сленг «порог шока», или «точка поражения громом», используется для обозначения того, что у человека превышен порог испуга и терпения.

Небоскрёб — в оригинале 高楼 (gāolóu) — в пер. с кит. «многоэтажный дом» — в китайском интернет-сленге комментарии обозначаются как «этажи»: автор первого поста «живет на первом этаже» и так далее.

Играть роль стороннего наблюдателя — в оригинале 打酱油 (dǎ jiàngyóu) — в пер. с кит. «покупать соевый соус», в интернетном сленге употребляется в значении «не моего ума дело», «меня это не касается», «я просто мимо проходил»; русский аналог — «я тут примус починяю», «моя хата с краю».

Достанется по первое число без малейшего повода с его стороны — в оригинале 躺枪 (tǎngqiāng), отсылающее к выражению 躺着也中枪 (tǎng zhe yě zhòngqiāng) — в пер. с кит. «получить пулю даже лёжа», обр. в знач. «быть атакованным без причины», в интернетном сленге — «быть безвинно высмеянным/обвинённым/атакованным просто за то, что попался под руку».

Не выдерживает критики — в оригинале 毛线 (máoxiàn) — в букв. пер. с кит. «шесть, пряжа», в интернетном сленге — мягкое ругательство — «фигня, ерунда». Происходит из Хунаньского диалекта, где 毛线 означает «не признавать чью-то правоту».

Существует гипотеза, что такое значение возникло из-за созвучия 毛线 (máoxiàn) и 毛钱 (máoqián) — в пер. с кит. «мелкая серебряная (никелевая) монета достоинством в 10 фэнь», а в диалекте южных провинций существует явление 尖团 (jiāntuán) (в букв. пер. с кит. «самец и самка краба»), при котором звуки j, q, x и z, c, s временами путаются.

Другая гипотеза — наличие в 毛线 иероглифа 毛 (máo), который во многих диалектах передаёт эмоциональное отрицание типа «Ещё чего!» — 给你条毛！ В таких восклицаниях он передаёт гневный выдох, а дополнение 线 (xiàn) делает это восклицание более изысканным: 给你毛线! — из него убирается фрикция, уменьшается ненужная агрессивность, а потому оно звучит не столь оскорбительно, и всё больше людей стало употреблять 毛线 вместо 毛.

Цветёт и пахнет — в оригинале 满血复活 (mǎnxiě fùhuó) — игровой сленг «воскреснуть с полной шкалой здоровья», обр. в знач. «полностью восстановиться».

Голый — в оригинале 赤果果 (Chìguǒguo) — вариант 红果果 (hóngguǒguo), где 红果 (hóngguǒ) — ягода боярышника — замена 赤果, поскольку как 红, так и 赤 обозначают «красный», но 赤 к тому же ещё «голый». Эта замена для слова «голый» в интернете появилась из-за того, что на ряде форумов начали цензурить слово 裸 (luǒ) — голый, одним из ключей которого является 果 (guǒ) — фрукт. Когда кто-то разоблачает где-либо фальшь или коварный замысел, то для его описания также употребляют 红果果 (hóngguǒguo).

Убогие — в оригинале WS — интернет-сленг, от китайского 猥琐 (wěisuǒ) — в пер. с кит. «пошлый, вульгарный, мещанский; мелочный, пустяковый, незначительный».

Лоли 萝莉 (luólì) — калька с западного сленга.

Красотки — в оригинале ММ — (от 美眉 (měiméi) — в букв. пер. с кит. «прекрасные брови», обр. в знач. «красотка») — интернет-сленг для обозначения симпатичной девушки. Кроме того, так называют чью-то девушку, в особенности если отношения несерьёзные.

Радостное возбуждение — в оригинале 鸡冻 (jīdòng) — в пер. с кит. «курятина в желе», употребляется в интернетном сленге вместо омофона 激动 (jīdòng) — в пер. с кит. «возбуждаться; взволнованный, потрясённый; потрясение; шок».

Противостояние — в оригинале PK — «player killing»; используется в Китае и на Тайване как аналог VS (versus) даже там, где на самом деле не происходит убийства аватаров игроков.

Смертельный удар — в оригинале 暴击 (bàojī) — игровой сленг, артефакты или же способности, дающие массовый удар, сплэш, критический удар, крит.

Очарователен в своей наивности — в оригинале употребляется идиома 傻白甜 (shǎ baí tián) ша бай тянь — в букв. пер. с кит. «глупенькая, непорочная и милая», интернет-сленг.

Редкий свиток — в оригинале 秘籍 (mìjí) — в пер. с кит. «букинистическая ценность», в комп. сленге — «читкод».

Чудодейственная пилюля — в оригинале 仙丹 (xiāndān) — в букв. пер. с кит. «киноварь бессмертия», даос. «пилюля бессмертия», «философский камень», а также «пепел курений».

Кровь из глаз — в оригинале 闪瞎狗眼 (shǎn xiā gǒu yǎn) — букв. «слепые собачьи глаза», эта фраза является сокращением от 亮瞎了我的钛合金狗眼 (liàng xiāle wǒ de tài héjīn gǒu yǎn) — в пер. с кит. «это поразило мои титаново-золотые собачьи глаза» (как вариант — 闪瞎氪金狗眼 (shǎn xiā kè jīn gǒu yǎn) — криптонитово-золотые собачьи глаза) — имеется в виду, что человек увидел (или услышал) что-то настолько шокирующее или мерзкое, что даже его несокрушимые глаза собаки из титаново-золотого сплава этого не вынесли, русский аналог выражения — «кровь из глаз», «дайте мне это развидеть».

Романтические чувства — в оригинале JQ — интернет-сленг, от 奸情 (jiānqíng), в пер. с кит. «порочные чувства, прелюбодеяние, незаконная связь», обычно используется в интернете, чтобы подкалывать приятелей или распускать сплетни без намерения навредить.

Третий лишний — в оригинале 电灯泡 (diàndēngpào) — в букв. пер. с кит. «электролампочка», в кантонском (гуандунского) сленге обр. в знач. «человек, который мешает паре оставаться наедине», поскольку испускаемый лампочкой свет мешает созданию романтической атмосферы. Существует поговорка «электрическая лампочка не способствует вентилляции» (т. е. создаёт духоту).

Сплетник — в оригинале 八卦 (bāguà) — багуа, восемь триграмм «Ицзин» («Книги перемен»), использующихся для гадания. Вероятно, значение «сплетни» возникло из трактовки: «Инь и ян порождают тайцзи (высшее начало), тайцзи порождает два начала (небо и землю), два начала порождают четыре стихии, четыре стихии порождают багуа» — по аналогии, как мужчины и женщины порождают запутанные отношения с расположением и враждебностью, слухи, молву, сплетни, так и инь и ян порождают багуа.

Дешёвый ширпотреб — в оригинале 烂大街 (làndàjiē) — в букв. пер. с кит. «гниль на проспекте», здесь имеются в виду вульгарные вещи, которые носят абсолютно все не в силу их распространённости, а в силу отсутствия вкуса.

С частным Шаньдунским высшим профессионально-техническим училищем «Ланьсян» 蓝翔 (lánxiáng) связано множество громких слухов: после того, как в «Нью-Йорк Таймс» по ошибке назвали «Ланьсян» базой китайских вооружённых сил по подготовке хакеров, оно стало предметом шуток среди китайцев, а в 2014 г. прокатилась волна слухов о том, что у директора училища три удостоверения личности и он избивает свою жену. В результате шутки про училище «Ланьсян» широко распространились даже в сериалах и фильмах, при этом само училище такие шутки только приветствует: собрав эту бесплатную «рекламу», они сделали ролик продолжительностью в полчаса.

Взрывная эволюция — в оригинале 爆种 (bàozhǒng) — в пер. с кит. «взрыв семени» — термин из аниме-сериала Mobile Suit Gundam SEED, где SEED-factor (семя) — аббревиатура от Superior Evolutionary Element Destined-factor — концепция о продолжении человеческой эволюции, согласно которой те, кто обладает SEED-фактором, способны перейти на следующую стадию развития (при этом у человека улучшаются рефлексы и увеличивается скорость обработки информации). Обычно этот переход происходит в экстремальных ситуациях, часто при стремлении защитить кого-либо.

Готов на всё — в оригинале сетевой мем 也是蛮拼的 (yěshì mán pīn de) — в пер. с кит. «также варварски надрываться», может означать как «усердно работать», так и «выложиться по полной, но не преуспеть». Часто используется, чтобы похвалить других за старания, а также для выражения усилий, которые превосходят обычные человеческие возможности. Впервые появляется в популярной дораме «Красотка-студентка и красавчик» (букв. «Звезда школы в белом и длинные ноги»), стала популярной после сериала «Куда идёт папа — 2».

Завышенное самомнение — в оригинале —中二病 (zhōngèrbìng) — заимствовано от яп. «chuunibyou syndrome» — в пер. «синдром второго класса средней школы» — страдающие им люди ведут себя, словно обладают сакральным знанием, свысока глядя на всех прочих, или даже верят, будто обладают сверхспособностями. Различают несколько стадий этого синдрома:

Тип DQN — от «dokyun», в пер. с яп. «гопота, быдло» — симулируют антисоциальное поведение, хотя на самом деле с их социальностью все в порядке, и рассказывают дикие истории о своей преступной деятельности.

Субкультурный тип — занимают нишу какой-либо субкультуры, имеют какую-либо «крутую» фишку.

Тип «Злой Глаз» — делают вид, будто обладают сверхспособностями, выдумывая себе псевдоним в соответствии с ними.

Полный нуб — в оригинале 战五渣 (zhàn wǔ zhā) — сокращённое от 战斗力只有五的渣滓 (zhàndòulì zhǐyǒu wǔ de zhāzǐ) — в пер. с кит. «мусор с боевыми способностями пять» — игровой сленг, синоним «полный отстой», или «боевые способности на нуле».

Откуда столько хейта? — от англ. hate, «ненависть». Хейт как интернет-явление — проявление ненависти кого-либо к творчеству или деятельности другого человека. В оригинале 多大仇 (duōdà chóu) — в пер. с кит. «до чего велика ненависть». Это выражение используется, когда кто-то выкладывает в интернет уродливые фотографии, и его аудитория подозревает, что он делает это из ненависти к тем, кто изображён на фотографиях.

Одиозный — в оригинале 槽多无口 (cáo duō wú kǒu) — в пер. с кит. «слотов слишком много, а рта нет», что образно означает язвительное «поводов для жалоб так много, что непонятно, с чего начать», обычно употребляется, когда человек сталкивается с чем-либо несуразным или абсурдным.

Деградировать день ото дня — в оригинале идиома 越活越回去 (yuè huó yuè huí qù) — в пер. с кит. «чем дальше живёшь, тем сильнее отступаешь назад».

Привело в полный раздрай — в оригинале 风中凌乱 (fēng zhōng língluàn) — в букв. пер. с кит. «хаос на ветру», современный сетевой сленг, означающий крайнее смятение, путаницу в мыслях и чувствах, к примеру: «Он сказал нечто неожиданное и тут же ушёл, оставив меня в полном раздрае».

Будто сражённые громом — в оригинале 外焦里嫩 (wàijiāolǐnèn) — в пер. с кит. «подгоревший снаружи, нежный внутри», изначально использовалось в кулинарии, сейчас — интернет-сленг, означающий, что кто-то потрясён так, будто в него ударила молния.

QQ — в оригинале 扣扣 (kòukòu), обозначение самого популярного в КНР мессенджера QQ.

«Потрачено» — в оригинале KO — аббревиатура от knock out, аналог слова wasted — легендарного «потрачено» из пиратского русского перевода компьютерной игры GTA San Andreas. Надпись появлялась, когда главный герой игры погибал, и стала мемом.

Поглавные и постраничные примечания

[Глава 1. Главный злодей] — кит. букв. перевод «Злодей». Включает в себя 1–5 главы веб-версии

Нарушать законы природы — в оригинале 逆天 (nìtiān) — в пер. с кит. «противиться воле неба», в интернетном сленге также — «потрясающий», «чудо».

Самое холодное время года — в оригинале 数九寒天 (shǔjiǔ hántiān) — в пер. с кит. «холодные девятидневки» — согласно китайскому сельскохозяйственному календарю, после зимнего солнцестояния — Дунчжи — наступают девять самых холодных девятидневок, по истечении которых приходит весна.

Жить чужой милостью — в оригинале чэнъюй 寄人篱下 (jì rén lí xià) — в пер. с кит. «ютиться под чужим плетнём», обр. также в знач. «жить под чужой крышей, жить нахлебником, зависеть от чужих людей».

Мелочность — в оригинале чэнъюй 锱铢必较 (zīzhū bì jiào) — в пер. с кит. «непременно взвесить каждый цзы и чжу», где цзы 锱 (zī) — мера веса около 4,7 г., или 1/8 ляна, а чжу 铢 (zhū) — 1/6 цзы, обр. также в знач. «считать каждый грош», «придираться к пустякам».

Злопамятность — в оригинале чэнъюй 睚眦必报 (yázì bìbào) — в пер. с кит. «непременно воздать за гневный взгляд», обр. в знач. «отомстить за то, что на тебя косо посмотрели».

Интересно, что эти два следующих подряд чэнъюя отлично рифмуются: цзычжу бицзяо — яцзы бибао.

Каша — кит. 粥 (zhōu) — чжоу, также называется ми 糜 (mí). Сильно разваренная жидкая каша, обычно из риса, но может делаться также из пшена, кукурузы и даже из различных бобовых. Она готовится без сахара, и её часто едят с чем-нибудь солёным, например, с квашеной капустой, редькой или «тысячелетними яйцами», а также сдабривают ломтиками мяса и имбирём.

Каша Чжоу сопровождает китайцев на протяжении всего исторического периода, самые ранние записи о ней можно найти в записях династии Чжоу (XI–III вв. до н. э.), считается, что её изобрёл Хуан-ди, легендарный Жёлтый император. В Древнем Китае использовалась не только как еда, но и в качестве лекарственного средства. Чжоу варили в храмах во времена массового паломничества: чем больше народу, тем жиже каша. Тот же принцип действовал, когда она была единственной едой во времена массового голода.

Благородный и утончённый образ скрывал насквозь прогнившую натуру — в оригинале идиома 金玉其外，败絮其中 (jīn yù qí wài, bài xù qí zhōng) — в пер. с кит. «золото и яшма снаружи, гнилые очёски внутри», обр. в знач. «прекрасное обличье, но чёрная душа», «хорошая внешность, но отвратительное нутро», «снаружи мил, а внутри гнил», «на брюхе шёлк, а в брюхе щёлк».

Терпеть унижения, неся тяжкое бремя — 忍辱负重 (rěn rǔ fù zhòng) — обр. в знач. «вынести унижение, чтобы выполнить важную миссию», «молча выносить страдания», также образно «мазохизм».

Без малейших колебаний — в оригинале чэнъюй 义无反顾 (yì wú fǎngù) — в пер. с кит. «долг не велит оглядываться», обр. также в знач. «идти до конца, любой ценой, безоглядно».

Двуличие — в оригинале два чэнъюя:

两面三刀 (liǎng miàn sān dāo) — в букв. пер. с кит. «два лица, три ножа», обр. в знач. «двуличие, криводушие, двурушничество, двойная игра, двойная бухгалтерия».

阳奉阴违 (yángfèng yīnwéi) — в букв. пер. с кит. «ян принимает (почитает), инь нарушает», или «на словах соглашаться, а делать наоборот».

Утопить мир в крови — в оригинале чэнъюй 腥风血雨 (xīng fēng xuè yǔ) — в пер. с кит. «ветер, воняющий мясом, и кровавый дождь», обр. в знач. «учинить кровопролитие; кровавая баня».

Текст — херня, автор — долбоёб! — в оригинале и автора, и его творение именуют 傻逼 (shǎbī) — несколько более цензурным омофоном грубого ругательства 傻屄 (shǎbī) — «тупая пизда», также в значении «мудак, долбоёб».

Вопиющая — в оригинале чэнъюй 令人发指 (lìngrén fàzhǐ) — в пер. с кит. «заставлять волосы людей вставать дыбом», обр. также в знач. «вопиющий, вызывающий всеобщее негодование».

Несусветная чушь — в оригинале чэнъюй 乱七八糟 (luàn qī bā zāo) — в букв. пер. с кит. «беспорядок семь-восемь гнильё». Цифры семь и восемь часто фигурируют в идиомах, где речь идёт о чём-то многочисленном и при этом крайне беспорядочном.

Крышесносная энергия — в оригинале 王八之气吞 (Wángbā zhī qì tūn), где 王八 (wángba) в пер. с кит. «черепаха», также бранное «ублюдок» (образное значение этого выражения исходит из китайского поверья, что черепахи — ужасно распущенные животные и буквально не знают, от кого снесли яйцо) и диалектное «приканчивать, отправлять на тот свет». 气吞 (qì tūn) буквально переводится как «проглотить одним глотком», а также описывает что-то невероятно мощное.

Передовик — в оригинале 战斗机 (zhàndòujī) — в пер. с кит. «боевой самолёт», «самолёт-истребитель».

Чемпион среди отбросов — в оригинале — «Ли Тяньи среди отбросов». Отсылка к реальному случаю в судебной практике: Ли Тяньи в 2013 г. был обвинён в том, что вместе со своими приятелями затащил женщину в отель для группового изнасилования после посиделок в баре.

Предсмертные — в оригинале 领便当 (lǐng biàndang) — в пер. с кит. «получить бэнто (бэндо)», обр. в знач. «умереть». Выражение пошло от комедии «Король комедии»: её герой, маленький человек, которого играет Стивен Чоу, грезит о карьере известного актёра, но режиссёр всякий раз вместо того, чтобы дать ему роль, лишь даёт ему бэнто, тем самым отсылая восвояси; выражение распространилось в значении «выходное пособие». В японских аниме и играх, когда персонаж умирает, озвучивающий его актёр «получает бэнто», отсюда в культуре ACGN (анимация, комиксы, игры и новеллы) это выражение «получил бэнто» означает «умер», «послать кому-то бэнто» — «убить чьего-то человека», а «выблевать бэнто» — «воскреснуть». Например, когда в 2006 году в эфир впервые вышел аниме-сериал «Когда плачут цикады», в котором было множество смертей главных и второстепенных героев, он был признан «королём бэнто». В области ACGN действует закон: «Если где-то есть люди, есть и бэнто».

Мельком показавшиеся в сюжете красотки — в оригинале 惊鸿一瞥的妹子 (jīng hóng yīpiē de mèizi), где 惊鸿一瞥 (jīng hóng yīpiē) — в пер. с кит. «встревоженный лебедь (образно о грации красавицы) бросил беглый взгляд», в образном значении «мельком заметить проходящую мимо красавицу», «внезапная встреча»; 妹子 (mèizi) в пер. с кит. «младшая сестра», но также часто используется в значении «девочка, девчонка».

Гуру — в оригинале 菊苣 (jújù) цзюйцзюй — в букв. пер. с кит. «цикорий салатный». Является омонимом слова 巨巨 (jùjù) — в пер. с кит. «крупный, мощный», так дружески называют интернет-гуру, аса в каком-то деле, чтобы лишний раз подчеркнуть его значимость.

Влачить бессмысленное существование — в оригинале чэнъюй 混吃等死 (hùn chī děng sǐ) — в пер. в кит. «[только] кое-как есть да ждать смерти» — обр. в знач. «жить бессмысленной, бездуховной жизнью, ни к чему не стремясь».

Благородство совершенствующегося — в оригинале чэнъюй 仙风道骨 (xiānfēng dàogǔ) — в пер. с кит. «манеры бессмертного и тело (облик) даоса», обр. в знач. «незаурядный человек».

Наставник — здесь употребляется не обычное для учителя шицзунь 师父 (shī zūn) — «учитель, мастер», а шифу 师傅 (shīfu) — устаревшее «наставник, воспитатель», а также уважительное обращение к буддийскому монаху, в современном мире — вежливое обращение к обслуживающему персоналу.

Чувство товарищества — в оригинале чэнъюй 同病相怜 (tóng bìng xiāng lián) — в пер. с кит. «товарищи по несчастью сочувствуют друг другу», обр. в знач. «товарищи по несчастью легко находят общий язык», «товарищи по несчастью приходят на выручку друг другу».

Выродок — в оригинале 孽障 (nièzhàng) — также «возмездие за прошлые грехи», «наказание моё», употребляется старшими членами семьи по отношению к непочтительному потомству.

Эта тварь — в оригинале 这厮 (zhèsī) — в пер. с кит. «холоп, подлец, челядинец», а также «этот тип» и «эта тварь».

Паршивец — в оригинале 竖子 (shùzǐ) — в пер. с кит. «подросток, отрок», также бранное «негодник, тупица».

Вовсю кипел — в оригинале чэнъюй 如火如荼 (rú huǒ rú tú) — в пер. с кит. «сверкать яркими огнями и белыми цветами», обр. в знач. «пышный, бурный, кипучий».

Баллы крутости — в оригинале 爽度 (shuǎng dù), где 爽(shuǎng) — «весёлый, радостный, энергичный», а также «крутой».

Одурачивать недооценивающих его противников — в оригинале идиома 扮猪吃老虎 (bàn zhū chī lǎohǔ) — в пер. с кит. «притворившись свиньёй, съесть тигра».

В древности, если охотнику не удавалось поймать тигра, он маскировался под свинью и хрюкал, как свинья, и подражал её поведению. Приманив тигра, он внезапно на него нападал. Таким образом можно было захватить тигра живьём. В воинском искусстве эта стратегия применяется при столкновении с сильным противником: следует скрывать свои сильные стороны как можно дольше, притворяться глупым и покорным, улыбаться и раболепствовать, чтобы твой противник тебя не опасался, а потом, когда он утратит бдительность, внезапно атаковать. Сунь-цзы (544–496 гг. до н. э., автор трактата «Искусство войны») также называл это «скрываться под девятью слоями земли» или «передвигаться по девятому небу».

Поразительная популярность — в оригинале чэнъюй 红得发紫 (hóng de fāzǐ) — в пер. с кит. «красное становится фиолетовым», обр. в знач. «влиятельный, важный, известный», а также «популярный до тошноты».

Считать коньком — в оригинале 万金油 (wànjīnyóu) — букв. «бесценное масло», в пер. с кит. «тигровая мазь» — средство от головной боли, головокружения и ожогов, обр. в знач. «палочка-выручалочка». Так иронически называют всезнаек-дилетантов, а также работников, которые не умеют доводить начатую работу до конца.

Спеша сложиться — в оригинале чэнъюй 争先恐后 (zhēngxiān kǒnghòu) — в пер. с кит. «рваться первым, боясь опоздать», обр. в знач. «наперебой, обгоняя один другого, наперегонки».

Вовремя успел натянуть удила — в оригинале чэнъюй 悬崖勒马 (xuányálèmǎ) — в пер. с кит. «сдержать коня на самом краю пропасти», обр. в знач. «одуматься пока не поздно; опомниться, остановиться вовремя».

Благородной и чистой — в оригинале 根正苗红 (gēnzhēng miáohóng) — в пер. с кит. «корни ровные, всходы красные», обр. в знач. «знатный, высокого происхождения».

Засверкать от малейшей искры света — 给点阳光就灿烂 (gěi diǎn yángguāng jiù cànlàn) — идиома, означающая «довольствоваться малым, радоваться малому».

Сотрёт в порошок и развеет их прах — 挫骨扬灰 (cuò gǔ yáng huī) — чэнъюй, означающий «ненавидеть до глубины души», а также «совершать тягчайший грех».

Отменное здоровье — в оригинале чэнъюй 皮糙肉厚 (pícāo ròuhòu) — в пер. с кит. «кожа — грубая, мясо — толстое», обр. в знач. «железное здоровье, богатырское здоровье».

Сыграть в ящик — 翘辫子 (qiào biànzi) — в букв. пер. с кит. «поднять косу» — отсылка к тому, что косу, которую носили мужчины в эпоху Цин, палач поднимал перед тем, как отрубить приговорённому голову.

По умолчанию принадлежит — в оригинале чэнъюй 囊中之物 (nángzhōng zhī wù) — в пер. с кит. «вещь в мешке», обр. в знач. «то, что можно получить, не прилагая особых усилий», «дело в шляпе».

Базовая локация — в оригинале 根据地 (gēnjùdì) — в пер. с кит. «база, плацдарм, опорный пункт», а также «революционная база» (например, в освобождённом районе).

Оттачивая до блеска — в оригинале 琢磨 (zhuómó) — в пер. с кит. «гранить и полировать (драгоценные камни)», обр. в знач. «совершенствовать, шлифовать, закалять», а также «обдумывать, прокручивать в голове».

Крепко зажмурившись — в оригинале 闪得他闭目保护钛合金狗眼 (shǎn dé tā bì mù bǎohù tài héjīn gǒu yǎn) — в пер. с кит. «получилось так, что он закрыл свои собачьи глаза из титаново-золотого сплава, чтобы защитить их» — отсылка к выражению 亮瞎了我的钛合金狗眼 (Liàng xiāle wǒ de tài héjīn gǒu yǎn) — в пер. с кит. «это поразило мои титаново-золотые собачьи глаза» — имеется в виду, что человек увидел (или услышал) что-то настолько шокирующее или мерзкое, что даже его несокрушимые собачьи глаза из титаново-золотого сплава этого не вынесли, русский аналог выражения — «кровь из глаз», «дайте мне это развидеть».

Выражение «собачьи глаза из титаново-золотого сплава» происходит из онлайн-игры World of Warcraft — от особо прочных собачьих глаз из криптонового золота, а также собачьих глаз из чистого титана. Поскольку эти материалы в игре — самые дефицитные, они очень дорогие и из них сделаны первоклассные предметы, потому в выражении «титаново-золотые глаза» два материала произвольно соединили.

Вот это мощь! — в оригинале 霸气侧漏 (bàqì cè lòu) — в пер. с кит. «выпендрёж прёт из всех щелей», где 霸气 (bàqì) — баци — в пер. с кит. «деспотичный, вызывающий, крутой, лихой», а 侧漏 (cè lòu) — «протечь» (например, о прокладке).

Обратиться в бесславное бегство — в оригинале чэнъюй 落荒而逃 (luò huāng ér táo) — в пер. с кит. «потерпеть поражение и сбежать», обр. также в знач. «бросаться бежать, не разбирая дороги; разбежаться в панике».

Покуситься — в оригинале 染指 (rǎnzhǐ) — в пер. с кит. «окунуть палец (в котёл с супом)», обр. в знач. «пристроиться к чужому пирогу, урвать кусочек, поживиться, нагреть руки», а также «соваться, лезть, встревать».

В «Комментариях Цзо. 4 год правления под девизом Сюаньгун» (автор — Цзо Цюмин, около IV в. до н. э.) говорится: «Люди царства Чу поднесли чжэнскому Лин-гуну большую мягкотелую черепаху. Гунцзы Сун (Цзы-гун) и семья Цзы собирались встретиться с Лин-гуном. Когда Цзы-гун вошёл во дворец, у него зашевелился указательный палец, и он сказал: „Когда так происходит, это значит, что мне доведётся отведать редкое лакомство“. […] К столу подали черепаху, Цзы-гуна позвали к столу, но супа ему не предложили. Цзы-гун разгневался, обмакнул палец в котёл с супом и вышел».

Не кастрируйте текст — 不阉弃文 (bù yān qì wén), где 弃文 (qìwén) — «забить на литературу» (например, занявшись коммерцией), в сетевой литературе означает «заброшку» — серийное произведение, которое автор бросил на полпути, в противоположность 养文 (yǎngwén) — регулярно выкладываемому продолжению.

Остриё меча — 剑芒 (jiànmáng) — также может переводиться как «луч меча».

Играть роль стороннего наблюдателя — в оригинале 打酱油 (dǎ jiàngyóu) — в пер. с кит. «покупать соевый соус», в интернетном сленге употребляется в значении «не моего ума дело», «меня это не касается», «я просто мимо проходил»; русский аналог — «я тут примус починяю», «моя хата с краю».

Невинная детская дружба — в оригинале два чэнъюя:

青梅竹马 (qīng méi zhú mǎ) — в пер. с кит. «зелёные сливы, бамбуковые лошадки» — образно о детских играх, а также детской непосредственности и чистоте, о дружбе с детства и о влюблённых, которые с детства дружили.

两小无猜 (liǎngxiǎo wúcāi) — в пер. с кит. «пока оба (мальчик и девочка) малы — подозрениям места нет», обр. в знач. «чистая детская дружба, детская любовь; росли вместе, дружили с детства».

Слезливая драма — в оригинале 苦情戏 (kǔqíng xì) — печальная драма (жанр китайского кинематографа).

Антинаучно — 不科学 (bù kēxué) — излюбленное выражение китайцев, когда речь идёт о чём-то, выходящем за пределы человеческих возможностей.

Намозолившему глаза — в оригинале 刺眼 (cìyǎn) — в пер. с кит. «режущий глаз» (о ярком свете), обр. в знач. «бросающийся в глаза».

Достанется по первое число без малейшего повода с его стороны — в оригинале 躺枪 (tǎngqiāng), отсылающее к выражению 躺着也中枪 (tǎng zhe yě zhòngqiāng) — в пер. с кит. «получить пулю даже лёжа», обр. в знач. «быть атакованным без причины», в интернетном сленге — «быть безвинно высмеянным/обвинённым/атакованным просто за то, что попался под руку».

Не выдерживает критики — в оригинале 毛线 (máoxiàn) — в букв. пер. с кит. «шерсть, пряжа», в интернетном сленге — мягкое ругательство: «фигня, ерунда». Происходит из Хунаньского диалекта, где 毛线 означает «не признавать чью-то правоту».

Существует гипотеза, что такое значение возникло из-за созвучия 毛线 (máoxiàn) и 毛钱 (máoqián) — в пер. с кит. «мелкая серебряная (никелевая) монета достоинством в 10 фэнь», а в диалекте южных провинций существует явление 尖团 (jiāntuán) (в букв. пер. с кит. «самец и самка краба»), при котором звуки j, q, x и z, c, s временами путаются.

Другая гипотеза — наличие в 毛线 иероглифа 毛 (máo), который во многих диалектах передаёт эмоциональное отрицание типа «Ещё чего!» — 给你条毛！ В таких восклицаниях он передаёт гневный выдох, а дополнение 线 (xiàn) делает это восклицание более изысканным: 给你毛线! — из него убирается фрикция, уменьшается ненужная агрессивность, а потому оно звучит не столь оскорбительно, и всё больше людей стало употреблять 毛线 вместо 毛.

Пособники — 狗腿子 (gǒutuǐzi) — в букв. пер. с кит. «собачья нога», обр. также в знач. «приспешник, холуй, предатель».

Куча-мала — в оригинале чэнъюй 七手八脚 (qī shǒu bā jiǎo) — в букв. пер. с кит. «семь рук, восемь ног», обр. в знач. «суматошно, поспешно, торопливо».

Будто собаки — в оригинале 打成一团 (dǎ chéng yī tuán) — в пер. с кит. «в драке сцепились в клубок».

Крутыш — в оригинале 牛B — от китайского 牛逼 или 牛屄 (niúbī) — в пер. с кит. вульг. «обалденный, впечатляющий; круто, заебись».

Праздно глазел — в оригинале 强势围观 (qiángshì wéiguān) — в пер. с кит. «сильные обступают вокруг и смотрят», обр. в знач. «насмехающаяся толпа».

Испариться — в оригинале чэнъюй 不翼而飞 (bù yì ér fēi) — в пер. с кит. «без крыльев, а улетело», обр. в знач. «запропаститься, потеряться, исчезнуть», а также «молниеносно распространиться», «отрастить ноги».

Лёгкий, будто ласточка — в оригинале чэнъюй 身轻如燕 (shēn qīng rú yàn) — употребляется по отношению к красивым девушкам и спортсменам, обр. в знач. «легко и проворно».

Для которого здесь всё было в новинку — в оригинале 人生地不熟 (rén shēng dì bù shú) — в пер. с кит. «люди новые и места незнакомые», обр. в знач. «быть незнакомым и с местностью, и с её жителями; быть где-либо впервые; мне здесь всё незнакомо».

Воротить нос — в оригинале 翻脸不认人 (fānliǎn bùrènrén) — в пер. с кит. «отвернуться от кого-то и перестать его узнавать», обр. также в знач. «поссориться и перестать здороваться», «больше не общаться», «изменить отношение».

Братская любовь — в оригинале чэнъюй 兄友弟恭 (xiōngyǒudìgōng) — в пер. с кит. «старший брат должен быть добрым, а младший — почтительным».

Шуанху — 双湖 (Shuānghú) — название города переводится с кит. как «два озера».

Затолкав стыд и совесть подальше — 厚脸皮 (hòuliǎnpí) — в пер. с кит. «утолщить кожу лица», обр. в знач. «отбросив всякий стыд; толстокожий, дерзкий, наглый, бессовестный, бесстыдный, нахал».

Пожелал это развидеть — в оригинале 瞎了狗眼 (xiāle gǒuyǎn) — в пер. с кит. «ослепило глаза собаки» — грубое ругательство, а также интернетный сленг — 瞎了我的狗眼 — («ослепило мои собачьи глаза», или «дайте мне это развидеть!»), обозначающий сильное разочарование по поводу того, что ошибся в человеке.

Благосклонный к тем, кто был к нему добр, и беспощадный — к тем, кто причинил ему зло — в оригинале чэнъюй 恩怨分明 (ēn yuàn fēn míng) — в пер. с кит. «чётко различать милость и злобу», обр. в знач. «добрый к хорошим, злой к плохим».

Одна за другой — в оригинале чэнъюй 前赴后继 (qiánfùhòujì) — в пер. с кит. «передние бросаются в атаку, а за ними следуют другие», обр. в знач. «рваться в бой, героически сражаться».

До неузнаваемости — в оригинале 成猪头 (chéng zhūtóu) — в букв. пер. с кит. «превратив в свиную голову».

Не нужно быть прирождённым гением — в оригинале 用脚趾头想也知道 (yòng jiǎozhǐ tóu xiǎng yě zhīdào) — в пер. с кит. «до этого можно додуматься даже пальцами ног».

Играючи — в оригинале 混点 (hùndiǎn) — в пер. с кит. «клякса, пятно», в живописи — изображение листвы рядом последовательных продолговатых пятен, образно — люди, которые, затесавшись в определённый социальный слой или организацию, бьют баклуши, относясь ко всему несерьёзно.

Появляться и уходить, не оставляя следов — в оригинале идиома 来无影去无踪 (láiwúyǐng, qùwúzōng) — в пер. с кит. «приходить, не отбрасывая тени, и уходить, не оставляя следов», обр. в знач. «появляться и исчезать, словно по волшебству; неуловимый, как призрак».

Отпрыском состоятельной семьи — в оригинале 富二代 (fùèrdài) — в пер. с кит. «богач во втором поколении», обр. в знач. «золотая молодёжь».

Равнодушно — в оригинале чэнъюй 不咸不淡 (bùxián bù dàn) — в пер. с кит. «ни солёный ни пресный», обр. в знач. «пресный, невыразительный, скучный; холодный, равнодушный».

Неимоверно — в оригинале 翻天 (fāntiān) — в пер. с кит. «перевернуть небо», обр. в знач. «взбунтоваться».

[Глава 2. Стартовое задание] — кит. букв. перевод «Задание». Включает в себя 6 –13 главы веб-версии

Навязло в зубах — в оригинале 蛋疼 (dànténg) — в букв. пер. с кит. «боль в яйцах», обр. в знач. «надоевший, хлопотный, тягостный; событие, явление, доставляющее неудобства или душевный дискомфорт; событие или случай, не соответствующие здравому смыслу (возникшие от скуки)».

Осмотрщик трупов — 仵作 (wǔzuò) — уцзо — так стала называться должность коронера в эпохи Суй и Тан. До этого в поздний период Сражающихся царств судебно-медицинским освидетельствованием занимался 令史(lìngshǐ) — линши — низший чин, ответственный за осмотр трупов. В эпоху Хань судебно-медицинское освидетельствование получило широкое распространение.

Защитит простой люд — в оригинале чэнъюй 为民除害 (wèi mín chú hài) — в пер. с кит. «бороться со злом во имя простого народа», обр. также в знач. «бороться с вредителями от имени народа», «покончить с дикарями».

Палка в колесе — в оригинале 拖后腿 (tuō hòutuǐ) — в пер. с кит. «тянуть (удерживать) за заднюю ногу», обр. в знач. «чинить препятствия, всячески препятствовать, тормозить, мешать, совать палки в колёса».

Заваливала всё дело — в оригинале 掉链子 (diào liànzi) — в пер. с кит. «слетела цепь (велосипеда)», обр. также в знач. «допустить ошибку».

Неизменный граничащий с героизмом энтузиазм — в оригинале 气吞山河 (qìtūn-shānhé) — в букв. пер. с кит. «героический дух, с каким можно сдвинуть горы и повернуть реки вспять», в образном значении — «величественный дух; с неодолимой силой; со всепобеждающим энтузиазмом».

Строить умозаключения — в оригинале 举衣反三 (jǔyīfǎnsān) — в пер. с кит. «предлагаю внешнее, переверните трижды», что является видоизменённым чэнъюем 举一反三 (jǔ yī fǎn sān) — в пер. с кит. «привожу одно, делайте три заключения», обр. в знач. «судить по аналогии, распространять на другие случаи, обобщать, экстраполировать, делать выводы». Происходит от слов Конфуция: «Я привожу вам один аспект, а вы должны быстро осмыслить его с нескольких сторон, а если вы не можете, то я не стану вас учить».

Ледяной ветер — 阴风 (yīnfēng) — в букв. пер. с кит. «ветер инь», где 阴 (yīn) — женское, тёмное, холодное, злое, тайное, потустороннее начало, обр. в знач. «зимний ветер, ледяной ветер», а также «дуновение загробного мира (при появлении нечистой силы)», «затхлая струя воздуха».

Связанный — в оригинале 五花大绑 (wǔhuā dàbǎng) — в букв. переводе «большое связывание пяти цветов» — связывание одной верёвкой шеи и заведённых за спину рук; может также означать связанные за спиной руки.

Резать курицу тесаком для убоя быков — 杀鸡用牛刀 (shā jī yòng niú dāo) — поговорка, аналогичная «стрелять из пушки по воробьям», «забивать гвозди микроскопом», «делать из мухи слона».

Голый — в оригинале 赤果果 (Chìguǒguo) — вариант 红果果 (hóngguǒguo), где 红果 (hóngguǒ) — ягода боярышника — заменено 赤果, поскольку как 红, так и 赤 обозначают «красный», но 赤 — к тому же ещё «голый». Эта замена для слова «голый» в интернете появилась из-за того, что на ряде форумов начали цензурировать слово 裸 (luǒ) — голый, одним из ключей которого является 果 (guǒ) — фрукт. Когда кто-то разоблачает где-либо фальшь или коварный замысел, то для его описания также употребляют 红果果 (hóngguǒguo).

Большая грудь и широкий зад — в оригинале чэнъюй 前凸后翘 (qián tū hòu qiào) — в пер. с кит. «спереди выступает, сзади торчит» (о внушительной груди и попе), обр. в знач. «прекрасные женские формы».

«Её» — в оригинале используется местоимение 它 (tā), которое применяется при обозначении животных и неодушевлённых предметов; что-то вроде русского «оно».

Незаметно — в оригинале идиома 神不知鬼不觉地 (shénbùzhíguǐbùjiǎode) — в пер. с кит. «даже духи не знали и демоны не почуяли», обр. в знач. «совершенно незаметно, в глубочайшей тайне; потихоньку, тайком».

Сян-эр — 香儿 (Xiāngr) — имя предыдущей жертвы Кожедела переводится как «приятный аромат, благовония».

Строгий и неприступный вид — в оригинале чэнъюй 冰清玉洁 (bīngqīng yùjié) — в пер. с кит. «прозрачный, будто лёд, чистый как яшма» — образно о высоких моральных качествах, обычно про девушку.

Ни с того ни с сего — в оригинале чэнъюй 鬼使神差 (guǐ shǐ shén chāi) — в пер. с кит. «вершитель воли дьявола, посланец божества», так говорят о необъяснимом событии, невероятном совпадении, а также о недоразумении или несчастливой случайности, обр. также в знач. «чёрт попутал».

«Красный код» — в оригинале 死亡flag (sǐwáng flag) — в пер. «флаг смерти» — такую метку помещают на фильмы, сериалы, книги и аниме, где возможна смерть персонажей. Это точка сюжета, когда над героем нависает угроза неминуемой смерти. Следующие ситуации считаются знаком того, что герой выкидывает «флаг смерти»: когда герой, одержав 999 побед, близок к 1000; когда герой-учитель уже обучил ученика всему, что знал; когда герой делает предложение руки и сердца перед тем, как уйти на войну; когда серьёзно раненый герой говорит приятелям: «Со мной всё будет в порядке»; когда героев приглашают на семейное торжество на острове; когда герой заверяет своего ребёнка, что на их город никто не нападал вот уже сотню лет, и т. д.

Чем больше «флагов смерти» поднимет персонаж, тем выше вероятность его гибели.

Розовые сопли — в оригинале 狗血 (gǒuxiě) — в букв. пер. с кит. «собачья кровь», происходит от выражения 洒狗血 (sǎgǒuxiě) — «разливать собачью кровь», обр. в знач. «переигрывать», «чрезмерно драматизировать». Это выражение возникло в старых театральных кругах «грушевого сада», означая «не соблюдать чувство меры, рисоваться на сцене, отступить от истинной манеры игры своей школы».

Существует связанное выражение 狗血剧情 (gǒuxiě jùqíng) — «сюжет собачьей крови» — оно пошло от корейских мелодрам, которые непременно заканчивались трагедиями: смертельной болезнью, автокатастрофой и т. д. — и совмещали в себе множество мелодраматических клише; например, при получении плохих новостей чашка должна непременно выпасть из рук и разбиться, а герой должен выбежать на улицу, в дождь и грозу, и тому подобное.

В настоящее время это выражение широко используется в Тайване, означая «слёзовыжимательные» сюжеты или слишком очевидные повороты. Это пошло от традиции при съёмке драматической сцены наводить камеру на кровавые брызги или лужу крови — разумеется, не человеческой, а собачьей.

Также во время изгнания демонов даосы использовали чёрную собачью кровь как последнее средство против сильной лисицы-оборотня — потому так стали говорить о случаях, когда, зайдя в тупик, режиссёр и сценарист вынуждены прибегать к невероятным сюжетным поворотам для повышения рейтингов.

Кроме того, слово 狗血 (gǒuxiě) является звукоподражанием выражению 狗shit! — «дерьмо собачье!».

Текущая из всех семи отверстий головы кровь — в оригинале чэнъюй 七窍流血 (qīqiào liúxuè), где 七窍 (qīqiào) — цицяо — нос, рот, уши и глаза.

Завеса комментариев зрителей на видео — в оригинале 弹幕 (dànmù) — в пер. с кит. «огневая завеса, заградительный огонь», а также жанр игр даммаку — «shoot ‘em up» и показ комментариев зрителей бегущими строками поверх видео.

Молча глотать горькую пилюлю — 哑巴吃黄连 (yǎba chī huánglián) — идиома, означающая «держать горе в себе», «трудно говорить о своих страданиях». 黄连 (huánglián) — коптис китайский, растение из семейства Лютиковых, широко применяющееся в традиционной китайской медицине. Помогает бороться с диабетом, повышенным уровнем холестерина, атеросклерозом.

Перепугав до смерти — в оригинале чэнъюй 魂飞天外 (húnfēitiānwài) — в пер. с кит. «душа улетела за пределы неба».

Цветёт и пахнет — в оригинале 满血复活 (mǎnxiě fùhuó) — игровой сленг «воскреснуть с полной шкалой здоровья», обр. в знач. «полностью восстановиться».

Пик Цюндин — 穹顶峰 (Qióngdǐng fēng) — в пер. с кит. «пик Купола».

Исчезло без остатка — в оригинале чэнъюй 无影无踪 (wúyǐng wúzōng) — в пер. с кит. «[не оставлять] ни тени, ни следов», обр. также в знач. «совершенно незаметно, бесследно».

Пещеры Линси — 灵犀洞 (Língxī dòng) — в пер. с кит. «пещеры Единства душ», Линси 灵犀 (Língxī) — в пер. с кит. «чудесный рог носорога».

Добиться превосходного результата при минимальных усилиях — в оригинале чэнъюй 事半功倍 (shìbàn gōngbèi) — в пер. с кит. «дела — вполовину, успеха — вдвое», обр. также в знач. «высокоэффективный, окупающийся с лихвой».

Бесчисленное множество поворотов — в оригинале 百转千回 (bǎi zhuǎn qiān huí) — в пер. с кит. «сто поворотов, тысяча разворотов», обр. в знач. «извилистый, трудный путь».

Совсем иной мир — в оригинале чэнъюй 别有洞天 (bié yǒu dòng tiān) — в пер. с кит. «есть также гроты бессмертных», обр. также в знач. «открывающиеся новые перспективы», «есть новые обстоятельства», «пейзаж необыкновенной красоты».

Все божества этого мира — в оригинале 佛老天 (fólǎotiān) — в пер. с кит. «небесные Будда и Лао-цзы», обр. в знач. «божества буддизма и даосизма».

Слететь с катушек… Искажение ци — в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) — в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, одержимый чем-либо», а также «утратить связь с реальностью».

Всё новые повороты на этом извилистом пути — в оригинале 七转八弯 (qī zhuǎn bā wān) — в пер. с кит. «семь поворотов, восемь изгибов», как в других идиомах с числами семь-восемь, здесь это означает «беспорядочно много».

Слава которых была явно преувеличена — в оригинале чэнъюй 胡天胡地 (hú tiān hú dì) — в пер. с кит. «варварские небеса (божество), варварские земли» — так говорят о безрассудном и самонадеянном, кичливом поведении.

Скрепя сердце — в оригинале чэнъюй 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) — в пер. с кит. «отвердив кожу головы», обр. в знач. «с упорством; скрепя сердце; через не хочу, заставляя себя».

По чистой случайности — в оригинале чэнъюй 歪打正着 (wāidǎ zhèngzháo) — в пер. с кит. «бить криво, а попасть прямо», обр. также в знач. «невзначай попасть в точку, по случайному везению».

Удачное расположение, благоприятный климат и сплочённое товарищество — в оригинале идиома 天时地利人和 (tiānshí dìlì rénhé) — в пер. с кит. «благоприятные климат, ситуация и поддержка народа».

Красавицы окутывали этот пик подобно лёгким облачкам — в оригинале чэнъюй 美女如云 (měinǚ rúyún) — в пер. с кит. «красавицы, подобные облакам», обр. в знач. «большое скопление красивых девушек».

Убогие — в оригинале WS — интернет-сленг, от китайского 猥琐 (wěisuǒ) — в пер. с кит. «пошлый, вульгарный, мещанский; мелочный, пустяковый, незначительный».

Привлекали всеобщее внимание — в оригинале 拉风 (lāfēng) — в букв. пер. с кит. «привлекать ветер» (например, о парусах), обр. также в знач. «модный, выделяющийся, яркий».

Не ладили — в оригинале 龃龉 (jǔyǔ) — в пер. с кит. «верхние зубы не совпадают с нижними», обр. в знач. «противоречия, разногласия, разлад, трения».

Вражда, что граничит с любовью — в оригинале чэнъюй 欢喜冤家 (huān xǐ yuān jiā) — в пер. с кит. «любить соперника», обр. в знач. «пары, которые любят и ненавидят друг друга», «милые бранятся — только тешатся».

Лежачего не бьют — в оригинале идиома 不落井下石 (bù luò jǐng xià shí) — в пер. с кит. «не бросать камни на упавшего в колодец».

По нелепому стечению обстоятельств — в оригинале чэнъюй 阴差阳错 (yīn chā yáng cuò) — в пер. с кит. «недостаток инь, ошибка ян», обр. в знач. «то одно, то другое», «неудачное стечение обстоятельств».

Не до подобных высоких материй — в оригинале 枉谈节气 (wǎng tán jiéqi) — в пер. с кит. «нет смысла беседовать о сельскохозяйственных сезонах».

Органы тела — в оригинале чэнъюй 四肢百骸 (sìzhī bǎihái) — в пер. с кит. «четыре конечности и сотня костей».

Объят пожаром — в оригинале чэнъюй 狼烟四起 (lángyān sìqǐ) — в пер. с кит. «сигнальные костры со всех сторон», обр. в знач. «смута, окружение врагов».

Подоспел как раз вовремя — в оригинале поговорка 来得早不如来得巧 (laí de zǎo bù rú laí de qiǎo) — в пер. с кит. «чем прийти слишком рано, лучше уж явиться вовремя».

Множество гор и рек — в оригинале чэнъюй 跋山涉水 (báshānshèshuǐ) — в пер. с кит. «исходить горы, переходить реки», обр. в знач. «испытывать все тяготы пути, преодолевать испытания дальних дорог».

Жестокой — в оригинале чэнъюй 心狠手辣 (xīnhěn shǒulà) — в букв. пер. с кит. «жестокое сердце и злые руки», обр. в знач. «жестокосердный и беспощадный».

Изобилует талантами — в оригинале чэнъюй 人才辈出 (rén cái bèi chū) — в пер. с кит. «таланты появляются из поколения в поколение».

Как в этой истории обстоят дела — в оригинале чэнъюй 来龙去脉 (láilóng qùmài) — в букв. пер. с кит. «рельеф местности и куда идут сосуды», обр. в знач. «история вопроса и его развитие», «порядок вещей», «причинно-следственные связи». При этом первая часть 来龙 (láilóng) буквально переводится как «к дракону», означая высшую точку группы холмов (в геомантии), а также рельеф в целом; образно — «откуда растут уши», причину происходящего.

Вцепиться друг другу в глотки — в оригинале чэнъюй 撕破脸皮 (sīpò liǎnpí) — в пер. с кит. «разодрать кожу лица», обр. в знач. «публично разорвать отношения», «рассориться».

Уважая достоинство — в оригинале чэнъюй 几斤几两 (jǐ jīn jǐ liǎng) — в букв. пер. с кит. «несколько цзиней, несколько пар», обр. в знач. «ценность, достоинство, стоить чего-то».

Беспардонна — в оригинале 脸皮甚厚 (liǎnpí shén hòu) — в букв. пер. с кит. «очень толстая кожа лица», где 脸皮 (liǎnpí) — «кожа лица» — означает также «стыдливость, совесть».

Втеревшись в доверие — в оригинале 上赶着 (shànggǎnzhe) — в букв. пер. с кит. «высоко замахиваться», обр. в знач. «назойливо добиваться (знакомства); набиваться (в друзья)».

Прекрасный бой в самом что ни на есть прямом смысле этого слова — в оригинале игра слов 可谓好看又好看 (kěwèi hǎokàn yòu «hǎokàn») — в букв. пер. с кит. «можно сказать, прекрасный, да ещё „приятный для глаз“», где 好看(hǎokàn) значит как «выглядеть достойно, с честью, интересный», так и «приятный, красивый, хорошо выглядящий».

Красотки — в оригинале ММ — (от 美眉 (měiméi) — в букв. пер. с кит. «прекрасные брови», обр. в знач. «красотка») — интернет-сленг для симпатичной девушки, также так называют чью-то девушку, в особенности если отношения несерьёзные.

Радостное возбуждение — в оригинале 鸡冻 (jīdòng) — в пер. с кит. «курятина в желе», употребляется в интернетном сленге вместо омонима 激动 (jīdòng) — в пер. с кит. «возбуждаться; взволнованный, потрясённый; потрясение; шок».

Противостояние — в оригинале PK — «player killing»; используется в Китае и Тайване как аналог VS (versus) даже там, где на самом деле не происходит убийства аватаров игроков.

Идиомы — в оригинале 成语 (chéngyǔ) — чэнъюй — устойчивое выражение, фразеологизм, как правило, состоящий из четырёх иероглифов. Интересный факт, что названия глав «Системы» (в сетевой версии) всегда состоят из четырёх иероглифов, что характерно для классических романов, таких как «Путешествие на Запад» и пр.

Оказаться в безвыходной ситуации — в оригинале чэнъюй 左右为难 (zuǒyòu wéinán) — в пер. с кит. «и слева и справа приходится туго», обр. в знач. «и так и сяк плохо»; «куда ни кинь, всюду клин»; «стоять перед дилеммой, не знать, как поступить, оказаться в затруднительном положении».

Враждуют из-за него — в оригинале чэнъюй 争风吃醋 (zhēngfēng chīcù) — в пер. с кит. «ссориться из зависти (ревности) и пить уксус». Выражение «пить (букв. „есть“) уксус» отсылает нас к истории, случившейся при императоре Тай-цзуне (самый могущественный император династии Тан, VII в.). Император, желая наградить своего советника Хуанлиня, предложил ему на выбор молодых наложниц из своего гарема, однако жена советника этому противилась. Тогда разгневанный её упрямством император поставил женщину перед выбором: либо принять молодую наложницу мужа, либо выпить чашу отравленного вина. Жена советника выбрала яд, однако в её чаше оказался уксус, ведь таким образом император лишь хотел проверить её стойкость.

Словно во хмелю теряет разум — чэнъюй 如痴如醉 (rúchī rúzuì) — в пер. с кит. «словно глупый и пьяный», обр. в знач. «опьянеть от впечатлений, обезуметь от счастья».

С трудом завоёванная благосклонность — в оригинале чэнъюй 欲拒还迎 (yù jù huán yíng) — в пер. с кит. «хочется отказать, но всё же привечаешь».

Священные артефакты — в оригинале 圣器 (shèng qì) — различные священные регалии; в частности, «Святые мощи», «дары смерти» в Гарри Поттере, магические сосуды и прочие предметы.

Сохраняя бесстрастное выражение лица — 无动于衷 (wúdòng yúzhōng) — в пер. с кит. «ничто не шевельнулось в душе», обр. в знач. «оставаться безразличным и равнодушным».

Рыдая — в оригинале 嘤嘤嘤 (yīngyīngyīng), что может означать как хныканье, так и звон колокольчиков, и шёпот, и пение птиц, а звучит точно так же, как имя Инъин.

Застыли в шоке — в оригинале чэнъюй 目瞪口呆 (mùdèng kǒudāi) — в пер. с кит. «вытаращить глаза и раскрыть рот», обр. в знач. «обалдеть, остолбенеть, быть ошарашенным».

Демон-молот — вернее, старейшина Тяньчуй — в оригинале игра слов 大锤，哦不，天锤长老 (Dàchuí, ó bù, tiān chuí zhǎnglǎo), где 大锤 (Dàchuí) — Дачуй — в пер. с кит. «огромный молот», в этом прозвище обыгрывается имя Тяньчуя.

Не уступает старшим сотоварищам — в оригинале чэнъюй 后生可畏 (hòu shēng kě wèi) — в букв. пер. с кит. «подрастающее поколение устрашает», обр. в знач. «молодое поколение дышит в затылок; молодой да ранний, умён не по годам».

Воистину непостижим — в оригинале чэнъюй 深不可测 (shēnbùkěcè) — в пер. с кит. «глубокий и непредсказуемый», также «загадочный, непроницаемый, бездонный».

Благодаря созвучию первого иероглифа 深 (shēn) с фамилией Шэнь Цинцю получается «Шэнь непредсказуемый».

В своей покорности — в оригинале 唯唯诺诺 (wěi wěi nuò nuò) — в пер. с кит. «почтительно поддакивать во всём», обр. в знач. «человек „да-да!“», «безропотное подчинение».

Согревающих вниманием и заботой — в оригинале чэнъюй 嘘寒问暖 (xūhán wènnuǎn) — в букв. пер. с кит. «отогревать дыханием холод и тепло спрашивать», обр. в знач. «окружать тёплой заботой, принимать в ком-либо участие».

Послужить погребальной жертвой — в оригинале 垫背 (diànbèi) — в букв. пер. с кит. «подложить под спину», обр. в знач. «быть козлом отпущения, отдуваться за чужие грехи», а также «послужить погребальной жертвой».

Натянув улыбку — в оригинале 皮笑肉不笑 (pí xiào ròu bù xiào) — в пер. с кит. «внешне улыбаться (смеяться), а внутренне — нет».

Очарователен в своей наивности — в оригинале употребляется идиома 傻白甜 (shǎ baí tián) ша бай тянь — в букв. пер. с кит. «глупенькая, непорочная и милая», интернет-сленг.

Критический момент — в оригинале чэнъюй 千钧一发 (qiānjūn yīfà) — в пер. с кит. «на волоске [висит] тяжесть в тысячу цзюней», обр. в знач. «висеть на волоске, роковая минута».

Преисполнившись внезапного восторга — в оригинале чэнъюй 大喜过望 (dàxǐ guòwàng) — в пер. с кит. «радость превосходит все ожидания», обр. в знач. «большой сюрприз».

Закопают вместе со мной — в оригинале 陪葬 (péizàng) — в пер. с кит. «захоранивать кого-либо вместе с умершим» — например, жену рядом с супругом. Также применялось к погребальной утвари.

Бушующий шторм — в оригинале чэнъюй 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) — в пер. с кит. «страшные валы и яростные волны», обр. в знач. «опасные потрясения», «необычайные происшествия».

Неисцелимый — в оригинале 无解 (wújiě) или 无可解 (wúkě jiě) — в пер. с кит. «неразрешимый, нерассеиваемый, неумолимый».

Лажанул так лажанул — в оригинале 日了狗了(rì le gǒu le) — в пер. с кит. «поимел собаку», обр. в знач. «наколоться, дать маху».

Просто так ушли — в оригинале чэнъюй 说走就走 (shuōzǒujiùzǒu) — в букв. пер. с кит. «сказать, что уходишь, и тут же уйти», обр. в знач. «уйти без колебаний», «самовольно удалиться».

[Глава 3. Симпатия] — включает в себя 14–20 главы веб-версии

Алчным блеском — в оригинале 眼睛发绿 (yǎnjing fālǜ) — в пер. с кит. «глаза позеленели».

Пресная похлёбка — в оригинале чэнъюй 清汤寡水 (qīngtāngguǎshuǐ) — в пер. с кит. «водянистый вдовий бульон», употребляется в значении «пустая похлёбка без мяса и жира», а также «пресное и безвкусное, однообразное, трава травой».

Распускаться цветы любви в сердцах — 心花怒放 (xīn huā nù fàng) — чэнъюй, «сердце ликует, взыграла душа», в обр. знач. «приходить в восторг; ликовать».

Юные барышни — в оригинале 大小姐 (dàxiǎojiě) — в пер. с кит. «старшая дочь зажиточной семьи», дословно — «большая барышня», где 小姐 (xiǎojiě) — дословно «маленькая старшая сестрёнка» — означает «мисс, барышня».

Питание по высшему разряду — 小灶 (xiǎozào) — питание, доступное для высшей категории работников, в системе снабжения в первое время после освобождения Китайской Народной Республики.

Расцвёл — в оригинале чэнъюй 春暖花开 (chūn nuǎn huā kāi) — в букв. пер. с кит. «тёплая весна в полном цвету», обр. в знач. «весенняя пора, пора цветения природы», а также «хорошая возможность».

Чернорабочий — в оригинале 苦力 (kǔlì) — кули, носильщик.

Повесть о легендарном пути — в оригинале 传奇(chuánqí) — в пер. с кит. «истории об удивительном» повесть или рассказ времён эпохи Тан — эпохи Сун, а также музыкальная драма, сборник пьес Юаньской и последующих эпох.

Очередная кульминация — в оригинале 高潮迭起 (gāocháo diéqǐ) — в букв. пер. с кит. «высокая волна за волной».

Хоть каплю драгоценного достоинства — в оригинале поговорка 物以稀为贵 (wù yǐ xī wéi guì) — в букв. пер. с кит. «вещь редкая и потому дорогая», обр. в знач. «мал золотник, да дорог».

Тысячи невзгод и лишений — в оригинале чэнъюй 千辛万苦 (qiānxīn wànkǔ) — в букв. пер. с кит. «тысяча горечей, десять тысяч мук» — обр. в знач. «мытарства, бесчисленные трудности».

Сорвать цветок — в оригинале 摘花 (zhāi huā) — означает как «сорвать цветок», так и «добиться женщины», «получить славу и почёт».

Взаимная симпатия — в оригинале чэнъюй 眉来眼去 (méilái yǎnqù) — в пер. с кит. «поигрывать бровями, стрелять глазами» — обр. в знач. «обмениваться взглядами; строить глазки, кокетничать, заигрывать».

Прочная связь — в оригинале 深厚的革命友谊 (shēnhòu de gémìng yǒuyì) — в пер. с кит. «крепкая революционная дружба».

Пришли в полное отчаяние — в оригинале чэнъюй 心灰意冷 (xīnhuī-yìlěng) — в букв. пер. с кит. «сердце разочаровалось, мысли заледенели», обр. в знач. «отчаяться, пасть духом, раскиснуть, прийти в уныние».

Шокирующе — в оригинале 雷 (léi) — в пер. с кит. «гром», также «изумительно, потрясающе».

Вульгарно — в оригинале 俗 (sú) — в пер. с кит. «нравы, обычаи», также будд. «суетный мир, мирянин», «мещанский, пошлый, посредственный, повседневный».

Притянуто за уши — в оригинале 牵强 (qiānqiǎng) — в пер. с кит. «сильно тянуть», обр. в знач. «надуманный».

Чертовски круто — в оригинале 爽雷爽雷 (shuǎng léi shuǎng léi) — в пер. с кит. «крутой гром, крутой гром».

Что для него какая-то капелька яда — в оригинале 塞牙缝 (sāi yáfèng) — в пер. с кит. «затыкать щель между зубами», обр. в знач. «чрезвычайно маленький», «на один зубок».

Скорее всего — в оригинале 八成 (bāchéng) — в пер. с кит. «восемь десятых» — восемьдесят процентов, обр. в знач. «вероятнее всего, наверняка». Кроме того, так обозначается скидка в 20 %.

Словно ветви одного дерева — в оригинале чэнъюй 同气连枝 (tóng qì lián zhī) — в букв. пер. с кит. «единомышленники, сросшиеся ветви (братья)».

Хрясь-хрясь — в оригинале 咔嚓 (kǎ cā) — подражание звуку, означает «поломать, зарубить».

Баран — в оригинале 根筋 (gēn jīn) — в букв. пер. «корень, мышца» — используется для описания упёртых до узколобости персонажей, чьё упрямство порой является достоинством, а порой выходит им боком (например, Луффи в «One Piece»).

Одурачить льстивыми речами — 灌迷魂汤 (guàn míhúntāng) — в букв. пер. с кит. «заливать в уши дурман», обр. в знач. «лить мёд в уши; тонко льстить сладкими словами».

Хрен мне, а не отдых — в оригинале 屁 (pì) — в пер. с кит. «газы в кишечнике», в переносном значении — «брехня, враньё», грубое «ни черта, ни фига».

Подверженный бесконечным переменам — 沧桑 (cāngsāng) — сокращенное от идиомы 沧海桑田 (cānghǎi sāngtián) — в букв. пер. с кит. «где было синее море, там ныне тутовые рощи», в образном значении — «огромные перемены, превратности судьбы».

Мечты рассыпались в прах — в оригинале чэнъюй 万念俱灰 (wànniàn jùhuī) — в букв. пер. с кит. «десять тысяч помыслов обратились в пепел», обр. в знач. «рухнувшие надежды», «впасть в тоску».

Радужный — в оригинале чэнъюй 花红柳绿 (huāhóngliǔlǜ) — в пер. с кит. «цветы — красны, ива — зелена», обр. в знач. «яркий, свежий», а также «пышная растительность».

Небесный владыка — в оригинале 上帝 (shàngdì) — Шан-ди, верховный владыка неба, а также пять мифических императоров древности. Почитание Шан-ди зародилось при династии Шан-Инь (1554–1046 гг. до н. э.), изначально именовался просто «Ди» (от жертвоприношения путём сожжения жертвы). При династии Чжоу культ Шан-ди слился с культом неба (Тянь-ди). В XII в. титул Шан-ди был пожалован императором Хуэй-цзуном (1082–1135 гг.) династии Сун верховному божеству даосского пантеона Нефритовому императору (Юй-ди). Христианские миссионеры также заимствовали имя Шан-ди для обозначения христианского Бога.

Буря смятения — в оригинале чэнъюй 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — в пер. с кит. «душа [мечется] как обезьяна, мысли [скачут] как кони», в обр. знач. «метаться; быть раздираемым сомнениями, противоречиями».

Настоящая буря — в оригинале чэнъюй 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) — в пер. с кит. «страшные валы и яростные волны», обр. в знач. «опасные потрясения», «необычайные происшествия».

Переделка — в оригинале чэнъюй 刀山火海 (dāoshān huǒhǎi) — в пер. с кит. «гора мечей и море огня», обр. в знач. «идти в огонь и в воду», «рисковать жизнью, играть со смертью».

Высокорейтинговый автор — в оригинале 根正苗红 (gēnzhēng miáohóng) — в букв. пер. с кит. «на ровном фундаменте всходы краснеют», обр. в знач. «высокое происхождение, знатность».

Матушка — Ло Бинхэ обращается к приёмной матери 娘亲 (niángqǐn) — нянцинь, или сокращённо 娘 (niáng) — нян.

Самоотверженный — в оригинале чэнъюй 舍己为人 (shě jǐ wèi rén) — в пер. с кит. «отказываться от своего во имя интересов других; поступаться личным ради общественного».

Добросердечные люди — в оригинале 滥好人 (lànhǎorén) — в пер. с кит. «человек, желающий быть милым для всех; бесхребетный добряк».

«Закон джунглей» — в оригинале чэнъюй 弱肉强食 (ruò ròu qiáng shí) — в пер. с кит. «мясо слабого — пища сильного», то есть «сильный поедает слабого».

Статист — в оригинале 龙套(lóng tào) — театральный костюм с изображением дракона для ролей императорских слуг или императорских сценических конвоев, также «драконий» костюм означает персонажа заднего плана.

Невежественный — в оригинале 一穷二白 (yīqióngèrbái) — в пер. с кит. «бедный и культурно отсталый» (о стране), обр. в знач. «нищета и безграмотность; экономическая бедность и культурная отсталость».

В карманах гуляет ветер — в оригинале 两袖清风 (liǎngxiùqīngfēng) — в пер. с кит. «в обоих рукавах свежий ветер», в обр. знач. «бедный, но честный; бескорыстный, неподкупный».

Продвигаться с головокружительной быстротой — в оригинале 一日千里 (yī rì qiān lǐ) — в пер. с кит. «тысяча ли в день», обр. в знач. «чрезвычайно быстро».

Надо всеми людьми — в оригинале 万人 (wànrén) — в букв. пер. с кит. «десять тысяч человек», образно в значении «всё человечество».

Опрокинуть небо, перевернуть землю — в оригинале 翻天覆地 (fāntiān fùdì) — обр. в знач. «грандиозное, потрясающее деяние».

Буря гнева — 雷霆 (léitíng) — в букв. пер. с кит. «раскаты грома», обр. в знач. «сильный гнев».

Cтоль яростно ненавидит — в оригинале 嫉恶如仇 (jí è rú chóu) — в пер. с кит. «ненавидеть порочного человека как врага», обр. в знач. «бороться со злом; ненавидеть плохих людей и плохие дела, как своего собственного врага».

Придал своему лицу приличествующее случаю выражение — в оригинале 开脸 (kāiliǎn) — в пер. с кит. «навести красоту на лицо [невесты]» (выщипать волоски, сделать причёску), т. е. «прихорошиться».

Нет прощения ни на земле, ни на небесах — в оригинале чэнъюй 天地不容 (tiān dì bù róng) — образно о человеке, совершившем страшное злодеяние.

Охватили смешанные чувства — в оригинале 五味陈杂 (wǔwèi chén zá) — в букв. пер. с кит. «смешались пять приправ». Словосочетание 五味 (wǔwèi) может переводиться как пять приправ (уксус, вино, мёд, имбирь, соль), пять вкусовых ощущений (сладкое, кислое, горькое, острое, солёное) или как пять вкусов лекарственных трав.

Навязла в зубах — в оригинале 炒冷饭 (chǎo lěngfàn) — в пер. с кит. «поджаривать остывший рис», обр. в знач. «повторять что-либо, давно известное и навязшее в зубах»; «толочь воду в ступе», «пережевывать старое»; «опять двадцать пять».

Свойства местности — здесь в оригинале употребляется понятие 风水 (fēngshuǐ) — фэншуй — в букв. пер. с кит. «ветер и вода», в широком смысле — принципы нахождения наиболее благоприятного места, например, для жилища или могилы.

Выеденное яйцо — в оригинале 零鸡蛋 (líng jīdàn) — в букв. пер. с кит. «нулевое куриное яйцо» — игра слов, основанная на том, что по форме яйцо похоже на ноль.

Плодились как кролики — в оригинале чэнъюй 开枝散叶 (kāizhī sànyè) — в пер. с кит. «выпускать ветви и выбрасывать листья», обр. в знач. «иметь многочисленное потомство, быть плодовитым».

Стремительный взлёт — в оригинале 飞黄腾达 (fēihuáng téngdá) — в пер. с кит. «Фэйхуан (легендарный конь) доскакал (взмыл в воздух)», обр. в знач. «сделать стремительную карьеру; быстро пойти в гору; получить важную должность, преуспеть».

Фэйхуан — мифический конь, иначе называемый чэнхуан. Он похож на лису, но у него есть рога на спине.

[Глава 4. Собрание Союза бессмертных] — кит. букв. перевод «Собрание». Включает в себя 20–28 главы веб-версии

На грани цензуры — в оригинале 擦边球 (cābiānqiú) — в пер. с кит. «мяч коснулся края» (термин из тенниса), обр. в знач. «на грани фола, балансировать на грани закона, рисковать».

Роман о совершенствующихся — в оригинале 修真 (xiūzhēn), сючжэнь — «взращивание совершенного», «совершенствование в истинном» в даосской традиции.

Годилась разве что для поджигания пятых точек — в оригинале 雷文 (léiwén) — в букв. пер. «громовой узор», то, что обозначается значками молний; обр. в знач. «что-то, вызывающее крайнее проявление эмоций», также — «громовая литература». В сетевой литературе обозначает как просто некудышные произведения, которые невозможно читать, так и какие-то неожиданные моменты, которые вызывают шок (ср. «триггер»), или же внезапные несостыковки, которые не может перенести читатель: «невидимый гром» (ср. «ничто не предвещало»).

Фривольность — в оригинале чэнъюй 油嘴滑舌 (yóuzuǐ huáshé) — в пер. с кит. «масляные уста и скользкий язык», обр. в знач. «легкомысленный, несерьёзный в речи, болтун, шутник».

Бережно лелеемый несметный нефритовый цветник

Бережно лелеять — в оригинале чэнъюй 左拥右抱 (zuǒyōng yòubào) — в букв. пер. с кит. «бережно поддерживать слева, обнимать справа», обр. в знач. «обхаживать со всех сторон».

Несметный — в оригинале 三千后宫 (sānqiān hòugōng) — в пер. с кит. «трёхтысячный гарем», где 三千 (sānqiān) — обр. в знач. «очень много», как «сто пятьсот» и «тысячи их» — по аналогии с образным значением «три тысячи кар» (всевозможные наказания) и буддийским 三千世界 (sānqiānshìjiè) — «тысяча на тысячу тысяч миров, Великая вселенная, безграничный и бесконечный мир».

Нефритовый цветник — в оригинале чэнъюй 如花似玉 (rú huā sì yù) — в пер. с кит. «подобный цветку и яшме», обр. в знач. «прекрасная, прелестная, изумительная, очаровательная» (о внешности девушки).

Кровь из глаз — в оригинале 闪瞎狗眼 (shǎn xiā gǒu yǎn) — букв. «слепые собачьи глаза», эта фраза является сокращением от 亮瞎了我的钛合金狗眼 (liàng xiāle wǒ de tài héjīn gǒu yǎn) — в пер. с кит. «это поразило мои титаново-золотые собачьи глаза» (как вариант — 闪瞎氪金狗眼 (shǎn xiā kè jīn gǒu yǎn) — криптонитово-золотые собачьи глаза); имеется в виду, что человек увидел (или услышал) что-то настолько шокирующее или мерзкое, что даже его несокрушимые глаза собаки из титаново-золотого сплава этого не вынесли; русский аналог выражения — «кровь из глаз», «дайте мне это развидеть».

Романтические чувства — в оригинале JQ — интернет-сленг, от 奸情 (jiānqíng), в пер. с кит. «порочные чувства, прелюбодеяние, незаконная связь», обычно используется в интернете, чтобы подкалывать приятелей или распускать сплетни без намерения навредить.

Словно на ней белый свет клином сошёлся — в оригинале чэнъюй (rè huǒ cháo tiān) — в пер. с кит. «жаркий огонь направляется в небо», обр. в знач. «кипеть, быть в самом разгаре; (иметь) широкий размах; гореть энтузиазмом».

Воркующая парочка — в оригинале 卿卿我我 (qīngqīng wǒwǒ) — в букв. пер. с кит. «дорогая, дорогой, я, я», где 卿 (qīng) — фамильярное обращение супругов друг к другу.

Третий лишний — в оригинале 电灯泡 (diàndēngpào) — в букв. пер. с кит. «электролампочка», в кантонском (гуандунском) сленге обр. в знач. «человек, который мешает паре оставаться наедине», поскольку испускаемый лампочкой свет мешает созданию романтической атмосферы. Существует поговорка «электрическая лампочка не способствует вентиляции» (т. е. создаёт духоту).

Самые разные течения — в оригинале чэнъюй 五花八门 (wǔhuā bāmén) — в пер. с кит. «пять цветов, восемь ворот», обр. в знач. «разнообразный, разношёрстный, изменчивый, непостоянный».

Среди учёных не бывает первых, среди воителей — вторых — 文无第一，武无第二 (wén wú dì yī, wǔ wú dì èr) — значение этой китайской пословицы состоит в том, что, как бы талантлив ни был человек, он никогда не посмеет утверждать, что его сочинение — лучшее, в то время как мастера боевых искусств зачастую похваляются, что им в мире нет равных. Обычно под этим подразумевается, что мастера боевых искусств всегда обладают высокой квалификацией.

Разнородное собрание — в оригинале чэнъюй 鱼龙混杂 (yúlóng hùnzá) — в пер. с кит. «перемешались рыбы и драконы», обр. в знач. «пёстрая смесь, всевозможные, всяческие; попадаются всякие люди, попадаются сомнительные личности».

Лежалые пирожки — 老油条 (lăo yóutiáo) — в букв. пер. с кит. «старые оладьи» — что-то вроде солоноватых рулетиков, которые, полежав, становятся чересчур тягучими, хоть от этого не менее вкусными.

Напрямик — в оригинале见血 (jiàn xuè) — от 一针见血 (yī zhēn jiàn xiě) — в букв. пер. с кит. «увидеть кровь с первого укола», обр. также в знач. «попасть в самую больную точку», «не в бровь, а в глаз», «задеть больное место», «начинать разговор с главного, без обиняков», «говорить напрямик, начистоту». Впервые схожее выражение появляется в сочинении Фань Е «История династии Поздняя Хань. Биография Го Юя» (первая половина V века): 一 针即瘥 (yī zhēn jí chài) — «один укол вызывает болезнь».

Выражение употреблялось Мао Цзедуном в речи «Против шаблонных схем в партии»: «Что это? Разве это не бьёт по нашим недостаткам не в бровь, а в глаз? Правда, шаблоны водятся не только у нас, они водятся и за границей, и болезнь эта, так сказать, распространённая [смех], но всё же нам необходимо поскорее от неё излечиться, следуя указаниям товарища Димитрова».

Также Лао Шэ (1899–1966) употреблял её в работе «Проблема, которая не является проблемой»: «Пусть он не кричит на людей и не горячится на них, однако его речи невежливы, он всегда бьёт по больному месту, заставляя людей чувствовать одновременно неприязнь и восхищение».

Ночная жемчужина — 夜明珠 (yèmíngzhū) — фосфорическое вещество, встречающееся и в живом мире, а в данном случае — ископаемый минерал, представляющий собой соль, испускающую зеленоватый фосфорический свет за счёт наличия в кристаллической решётке активированного люминофора (активация кристалла — дисторсия матрицы кристалла, происходящая по причине наличия «активатора» в решётке тяжёлого металла; к примеру, если в цинковой соли (сульфиде цинка) есть малое количество меди, то он способен испускать зеленовато-жёлтое свечение). Естественные «ночные жемчужины» крайне редки и ценны. В зависимости от активатора «ночные жемчужины» делятся на два типа:

1) постоянно светящаяся «ночная жемчужина» — содержит в себе активатор, не нуждающийся в поступлении энергии извне, к примеру, радиоактивные изотопы;

2) способные аккумулировать свет — их активатором является фосфорическое вещество, а потому он не радиоактивен и для свечения нуждается в поступлении извне солнечного света или ультрафиолетового излучения. В настоящее время известно около сотни подобных люминофоров, наиболее употребительными из которых являются силикатные и алюминатные благодаря их безвредности для здоровья.

Старое название — 随珠 (suízhū) — «жемчужина князя Суй» — отсылает нас к легенде о князе, который спас большую змею, и та в благодарность принесла ему бесценную жемчужину. Интересно, что «жемчужина князя Суй» образно используется в значении «отплатить добром за добро». Также называлась 悬珠 (xuánzhū) — «повисшая жемчужина» (так также называют красивые блестящие глаза), 垂棘 (chuíjí) — чуйцзи, по названию местности, где добывали драгоценные камни, и 明月珠 (míngyuè zhū) — «жемчужина лунного сияния».

Согласно историческим запискам, впервые её обнаружил Янь-ди (огненный император), он же Шэнньнун — божественный земледелец. Во времена Вёсен и Осеней её ценность равнялась нескольким городам. Ночная жемчужина была помещена в могилу императора Цинь Шихуан-ди в качестве освещения. Известно, что императрица У Цзэтянь подарила императору Сюаньцзуну нефритового дракона и ночную жемчужину, способную осветить целую комнату.

Выдающийся талант — в оригинале 奇葩 (qípā) — в пер. с кит. «дивный цветок, выдающийся талант, чудак», иными словами — «подарочек» в ироническом смысле слова.

Висеть на шее, подобно жёрнову — в оригинале 拖人后腿 (tuō rén hòu tuǐ) — в пер. с кит. «тащить за ляжки».

Согласно общепризнанным законам жанра — в оригинале 按照国际惯例 (ànzhào guójì guànlì) — в пер. с кит. «согласно нормам международных отношений».

Раздосадованно — в оригинале 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — в пер. с кит. «досадовать, что железо не становится сталью», обр. также в знач. «ждать от человека слишком многого».

Одним ударом — в оригинале чэнъюй 一网打尽 (yīwǎng dǎjìn) — в пер. с кит. «выловить дочиста за один заброс сети», обр. в знач. «накрыть/арестовать всех сразу, устроить облаву».

Опора — в оригинале 栋梁 (dòngliáng) — в пер. с кит. букв. «коньковая балка крыши», обр. в знач. «опора/столп государства».

Неоткуда будет ждать помощи — в оригинале идиома 叫天天不应，叫地地不灵 (jiàotiān tiān bùyìng, jiàodì dì bùlíng) — в пер. с кит. «вызываешь небо — оно не отвечает, вызываешь землю — никакого эффекта».

Перепуганных до смерти — в оригинале чэнъюй 魂飞魄散 (hún fēi pò sàn) — в пер. с кит. «душа разума улетела, а душа тела рассеялась», обр. в знач. «страшно перепугаться, от страха душа ушла в пятки».

Сплетник — в оригинале 八卦 (bāguà) — багуа, восемь триграмм «Ицзин» («Книги перемен»), использующихся для гадания. Вероятно, значение «сплетни» возникло из трактовки: «Инь и ян порождают тайцзи (высшее начало), тайцзи порождает два начала (небо и землю), два начала порождают четыре стихии, четыре стихии порождают багуа» — по аналогии, как мужчины и женщины порождают запутанные отношения с расположением и враждебностью, слухи, молву, сплетни, так и инь и ян порождают багуа.

Потерявшие рассудок от страха — 六神无主 (liù shén wú zhǔ) — в букв. пер. с кит. «все шесть жизненно важных органов (сердце, лёгкие, печень, почки, селезёнка и желчный пузырь) вышли из строя», обр. в знач. «растеряться, пасть духом, совершенно смешаться».

Дешёвый ширпотреб — в оригинале 烂大街 (làndàjiē) — в букв. пер. с кит. «гниль на проспекте», здесь имеются в виду вульгарные вещи, которые носят абсолютно все не в силу их распространённости, а в силу отсутствия вкуса.

С неподражаемой горечью — в оригинале чэнъюй 痛心疾首 (tòng xīn jí shǒu) — в пер. с кит. «сердце скорбит, голова болит», обр. в знач. «болит душа; ненавидеть, горько сожалеть».

Едва держались на ногах — в оригинале чэнъюй 东倒西歪 (dōngdǎo xīwāi) — в пер. с кит. «восток кувырком, запад криво», обр. в знач. «разойтись по швам, покоситься, шататься, валяться как попало».

Верный пособник — в оригинале 机油 (jīyóu) — в букв. пер. с кит. «моторное (машинное) масло».

Готов на всё — в оригинале сетевой мем 也是蛮拼的 (yěshì mán pīn de) — в пер. с кит. «также варварски надрываться», может означать как «усердно работать», так и «выложиться по полной, но не преуспеть». Часто используется, чтобы похвалить других за старания, а также для обозначения усилий, которые превосходят обычные человеческие возможности. Впервые появляется в дораме «Красотка-студентка и красавчик» (букв. «Звезда школы в белом и длинные ноги»), которая стала популярной после сериала «Куда идёт папа — 2».

Тянул лямку — в оригинале чэнъюй 当牛做马 (dāng niú zuò mă) — букв. «работал за быка и лошадь».

Высшее счастье — в оригинале чэнъюй 甘之如饴 (gān zhī rú yí) — в букв. пер. с кит. «сладкий, будто патока», обр. в знач. «терпеливо сносить», «принимать как должное».

Завышенное самомнение — в оригинале 中二病 (zhōngèrbìng) — происходит от яп. «chuunibyou syndrome» — в пер. «синдром второго класса средней школы». Страдающие им люди ведут себя так, словно обладают сакральным знанием, свысока глядя на всех прочих, или даже верят, будто обладают сверхспособностями. Различают несколько стадий этого синдрома:

Тип DQN — от «dokyun», в пер. с яп. «гопота, быдло» — симулируют антисоциальное поведение, хотя на самом деле с их социальностью всё в порядке, и рассказывают дикие истории о своей преступной деятельности.

Субкультурный тип — занимают нишу какой-либо субкультуры, имеют какую-либо «крутую» фишку.

Тип «Злой Глаз» — делают вид, будто обладают сверхспособностями, выдумывая себе псевдоним в соответствии с ними.

Откуда столько хейта? — от англ. hate, «ненависть». Хейт как интернет-явление — проявление ненависти кого-либо к творчеству или деятельности другого человека. В оригинале 多大仇 (duōdà chóu) — в пер. с кит. «до чего велика ненависть». Это выражение используется, когда кто-то выкладывает в интернет уродливые фотографии и его аудитория подозревает, что он делает это из ненависти к тем, кто на них изображён.

Величайшие демоны этого мира — в оригинале чэнъюй 混世魔王 (hùnshìmówáng) — в пер. с кит. «князь демонов, погружающий мир в хаос», обр. в знач. «великий смутьян, злой гений, главный преступник».

Тянуть канитель — в оригинале 拖泥带水 (tuōní dàishuǐ) — в пер. с кит. «тащить глину, нести воду», обр. в знач. «волокита», «разводить канитель», «тянуть кота за хвост», «тянуть резину».

Одиозный — в оригинале 槽多无口 (cáo duō wú kǒu) — в пер. с кит. «слотов слишком много, а рта нет», что образно означает язвительное «поводов для жалоб так много, что непонятно, с чего начать»; обычно употребляется, когда человек сталкивается с чем-либо несуразным или абсурдным.

Мужчине не подобает вставать на колени — в оригинале 男儿膝下有黄金 (Nán’ér xīxià yǒu huángjīn) — в пер. с кит. «у великого мужчины под коленями золото», что означает, что настоящему мужчине не подобает вставать на колени, даже в тяжёлых обстоятельствах.

Уронить своё достоинство — в оригинале чэнъюй 自扇耳光 (zìshān ěrguāng) — в пер. с кит. «надавать себе оплеух».

Вповалку — в оригинале чэнъюй 横七竖八 (héng qī shù bā) — в пер. с кит. «семь вдоль, восемь поперёк»; образно также в значении «в полном беспорядке, вдоль и поперёк, вкривь и вкось, кое-как».

Что могли понимать в его чувствах люди — в оригинале идиома 站着说话不腰疼 (zhànzhe shuōhuà bù yāoténg) — в пер. с кит. «от праздной болтовни спина не заболит», обр. также в знач. «болтать попусту» и «легко лишь на словах».

Утратил душу — в оригинале чэнъюй 失魂落魄 (shīhún luòpò) — в пер. с кит. «разумная душа потеряна, животная душа увяла», где 魂 (hún) — даос. «разумная душа», а 魄 (pò) — даос. «животная душа».

Бесплодная попытка оправдаться — в оригинале чэнъюй 百口莫辩 (bǎi kǒu mò biàn) — в пер. с кит. «и сто уст не докажут», обр. в знач. «не в состоянии доказать свою правоту», «не иметь / не искать оправданий».

Слезливые истерики — в оригинале чэнъюй 哭天抢地 (kūtiān qiāngdì) — в пер. с кит. «рыдать в небо, биться (лбом) о землю».

Деградировать день ото дня — в оригинале идиома 越活越回去 (yuè huó yuè huí qù) — в пер. с кит. «чем дальше живёшь, тем сильнее отступаешь назад».

Откуда тут взяться нормальным мыслям — в оригинале идиома 狗嘴吐不出象牙 (gǒuzuǐ tǔbuchū xiàngyá) — в пер. с кит. «из собачьей пасти не выйдет слоновой кости», обр. в знач. «от дурного человека доброго слова не жди».

За мягкой улыбкой прячется коварство — в оригинале чэнъюй 笑里藏刀 (xiàolǐ cáng dāo) — в пер. с кит. «за улыбкой прятать нож», обр. в знач. «коварный, двуличный», «держать камень за пазухой».

Привело в полный раздрай — в оригинале 风中凌乱 (fēng zhōng língluàn) — в букв. пер. с кит. «хаос на ветру», современный сетевой сленг, означающий крайнее смятение, путаницу в мыслях и чувствах, к примеру: «Он сказал нечто неожиданное и тут же ушёл, оставив меня в полном раздрае».

Бесчеловечное в своей чудовищной жестокости — в оригинале чэнъюй 灭绝人性 (mièjué rénxìng) — в пер. с кит. «полностью утративший человеческий облик», обр. также в знач. «варварский, зверский».

Прийти к тому, с чего начал — в оригинале 解放前 (jiěfàng qián) — в пер. с кит. «до освобождения» — имеется в виду период до провозглашения КНР в 1949 году, здесь отсылка к бедности народных масс до освобождения.

Не соприкасаются колодезная и речная вода — в оригинале идиома 井水不犯河水 (jǐng shuǐ bù fàn hé shuǐ) — в пер. с кит. «колодезная вода не попирает речную воду» или же «колодезная вода речной не помеха»; «не мешать друг другу», «не соприкасаться», «жить отдельной жизнью».

Бить по протянутой руке — в оригинале идиома 伸手不打笑脸人 (shēnshǒu bù dǎ xiàoliǎn rén) — в пер. с кит. «рука не поднимается ударить улыбающегося», обр. в знач. «нельзя отвергать добрые намерения».

[Глава 5. Лес Байлу] — кит. букв. перевод «Байлу». Включает в себя 28–30 главы веб-версии

Будто сражённые громом — в оригинале 外焦里嫩 (wàijiāolǐnèn) — в пер. с кит. «подгоревший снаружи, нежный внутри», изначально использовалось в кулинарии, сейчас — интернет-сленг, означающий, что кто-то потрясён настолько, будто в него ударила молния.

Признать ничью — в оригинале чэнъюй 半斤八兩 (bàn jīn bā liăng) — в пер. с кит. «в половине цзиня восемь лянов», что образно означает «одно другого не лучше». Интересно, что это соответствует не собственно китайским современным мерам веса, согласно которым в 1 цзине (500 г.) содержится 10 лянов (50 г.), а тайваньским (1 цзинь — 600 г., 1 лян — 37,5 г.) и гонконгским (1 цзинь — около 605 г., 1 лян — около 37,81 г.).

Высшее счастье — в оригинале 人生四喜 (rénshēng sì xǐ) — в пер. с кит. «четыре радости человеческой жизни», в число которых входит: обильный урожай, крепкая дружба, счастливое замужество и карьерное продвижение.

Пустяки — в оригинале чэнъюй 鸡毛蒜皮 (jīmáo suànpí) — в пер. с кит. «куриный пух и чесночная шелуха», обр. также в знач. «мелочь», «неважное дело», «яйца выеденного не стоит».

Совершить ту же самую ошибку — в оригинале чэнъюй 重蹈覆辙 (chóngdǎo fùzhé) — в пер. с кит. «следовать по той же колее, где след опрокинувшейся повозки», обр. также в знач. «ступать на заведомо неверный путь», «повторять ошибки прошлого», «наступать на те же грабли».

Абсолютная уверенность — в оригинале чэнъюй 万无一失 (wàn wú yī shī) — в пер. с кит. «ни одного промаха из десяти тысяч», обр. в знач. «безошибочный, абсолютно надёжный, без единого изъяна».

Разбередил рану — в оригинале 哪壶不开提哪壶 (nǎ hú bù kāi tí nǎ hú) — в пер. с кит. «брать тот чайник, который не кипит» — идиома отсылает к истории о владельце чайной, который отвадил неплатившего посетителя, заваривая ему чай холодной водой. Образно выражение употребляется в значении «задеть за живое, допустить бестактность, затронуть запретную тему».

Высокая культура — в оригинале 腹有诗书气自华 (fù yǒu shī shū qì zì huá) — в пер. с кит. «если человек богат литературными знаниями, то и манеры его прекрасны».

Примечания

1

Чит-код 金手指 (jīnshǒuzhǐ) — в букв. пер. с кит. — «золотой палец», «код для обмана», дающий главному герою несправедливое преимущество по сравнению с остальными, нарушение законов природы и логики в пользу главного героя. (Здесь и далее прим. переводчиков.)

2

Гордый небесный дракон 龙傲天 (lóngàotiān) — Лун Аотянь — является одним из китайских обозначений Мэри Сью/Марти Стю, используется в интернете для сатирического изображения героя, который, едва появившись в сюжете, уже наделён невероятной силой.

3

Фансервис — какие-то сцены и особые ракурсы (например, полуобнажённая натура), предназначенные лишь для того, чтобы порадовать целевую аудиторию.

4

Ло Бинхэ 洛冰河 (Luò Bīnghé) — фамилия героя происходит от названия реки в провинции Шанси, сокращённое название реки Лошуй 洛水 (Luòshuǐ) (этот же иероглиф входит в название древней столицы Китая Лоян), само название реки означает «ледяная вода». Имя героя некоторым образом повторяет фамилию, означая «замёрзшая река», «река льда», «ледник».

5

Бессмертные совершенствующиеся — в оригинале 修仙 (xiūxiān) — сюсянь, где 修 (xiū) — совершенствование, 仙 (xiān) — «бессмертный небожитель», даос. «стремиться стать небожителем, искать бессмертия» — для этого существуют различные пути: как приготовление пилюли бессмертия алхимическим методом, так и совершенствование духа и тела, поглощение и преобразование энергии собственного тела и внешней среды, в результате чего в теле формируется «завязь киновари» 结丹 (jiē dān), или 金丹 (jīndān) — цзиньдань — «золотое ядро» или «золотая пилюля», в букв. пер. с кит. — «золото и киноварь», обр. — «снадобье бессмертия», «золотой эликсир».

6

Сян Тянь Да Фэйцзи — 向天打飞机 (Xiàng tiān dǎ fēijī) — в этом литературном псевдониме 打飞机 (dǎ fēijī) — букв. «самолёт, стреляющий в небо», также является эвфемизмом для слова «дрочить».

7

Заложение основ 筑基 (zhùjī) — чжуцзи, ранняя стадия совершенствования, так сказать, «подготовка почвы». В романах сянься и сюаньхуань (кит. фэнтези) рассматривается как первая ключевая стадия процесса совершенствования, лишь после неё можно считать, что кто-то вступил на путь бессмертного совершенствующегося. В даосской практике также носит название «заложение основ в сто дней». Этой стадии предшествует «переплавление (совершенствование) ци», за ней идёт «завязь дань» (пилюли, или киновари).

Формирование изначального младенца — в оригинале 元婴 (yuányīng) — юаньин — стадия алхимического духовного совершенствования, на которой из завязи жизни в процессе совершенствования изначального духа 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — появляется инъэр 婴儿 (yīng’ér) — младенец или даос. «свинец». Алхимическое совершенствование позволяет совершенствовать изначальный дух посредством выплавки бестелесного «золотого эликсира».

8

— гэ — 哥 (—gē) — в пер. с кит. «старший братец», уважительное обращение к старшему лицу мужского пола своего поколения.

9

Youcanyouup，nocannoBB — англ. «Если можешь лучше — валяй, а не можешь — заткнись», где BB — нецензурная китайская вариация на тему «бла-бла-бла». Аналог нашего «Сперва добейся!».

10

Шиди — 师弟 (—shīdì) — «братец-наставник», или младший брат по учению — младший по возрасту соученик или младший сын коллеги или учителя.

11

Сюаньдуань 玄端 (xuánduān) — чёрное церемониальное облачение для совершения обряда жертвоприношения с прямым кроем рукава. В более поздние эпохи использовалось для обряда достижения совершеннолетия, во время свадебного обряда, а так же как официальная одежда для посещения двора, в него мог облачаться как император, так и простой учёный, также использовался как домашняя одежда на покое.

12

Шисюн — 师兄 (—shīxiōng) — «брат-наставник», или старший брат по учению — старший по возрасту соученик, старший подмастерье или старший сын коллеги или учителя.

13

Баллы притворства — в оригинале B格 (B gē) — выражение пошло от иностранного слова big, став популярным интернет-мемом, как омофон слова 逼格 (bīgé) — «уровень мастерства в притворстве, лицедействе».

14

Мифические звери — в оригинале 神兽 (shénshòu) — в интернетном сленге также «дети, школьники».

15

Отаку — в оригинале 宅人士 (zhái rénshì) — представитель культуры чжай 宅 (zhái) — от чжайнань 宅男 (zháinán) — в букв. пер. — «домашний мальчик», «домосед», также сленговое «отаку», «ботан», «задрот».

16

Семья старого образца — в оригинале 旧社会 (jiùshèhuì) — «старое общество» (имеется в виду китайское общество до 1949 года, в котором практиковалось многожёнство).

17

Что карасей в реке Янцзы — в оригинале чэнъюй, он же устойчивый оборот, чаще всего состоящий из четырёх иероглифов, 过江之鲫 (guò jiāng zhī jì). После учреждения династии Восточная Цзинь на правобережье реки Янцзы с севера потянулся поток чиновников и учёных, и кто-то заметил, что нынче знаменитых людей на реке Янцзы больше, чем карасей. Эта фраза тут же была подхвачена и разнеслась необычайно широко. Известно, что караси плавают на поверхности реки стаями, и потому им уподобляют людей, которые склонны кучковаться где-либо в большом количестве.

18

Сянься 仙侠 (xiānxiá) — в пер. с кит. — «бессмертный герой», где — ся — 侠 (—xiá) — «герой, рыцарь, благородный человек». Его герои обычно являются совершенствующимися, обладающими сверхъестественными способностями. Нередко сюжет сводится к стремлению героя (как правило, выходца из низов) к обретению силы и в конечном итоге достижению бессмертия. Жанр подвержен большому влиянию даосизма, основываясь на его понятиях и терминологии.

19

Средняя стадия «золота и киновари» — в оригинале 金丹中期 (jīndān zhōngqī), где 金丹 (jīndān) — цзиньдань — в букв. пер. с кит. — «золото и киноварь», «снадобье бессмертия», «золотой эликсир», «золотая пилюля», или же «золотое ядро» от англ. golden core. Даосское самосовершенствование уподобляет человека котлу, внутри которого варится цзиньдань — золотой эликсир, или снадобье бессмертия.

20

Политинформация — в оригинале 研究系 (yánjiuxì) — «группа Изучения политических наук», политическая партия во главе с Лян Цичао, выделившаяся из Прогрессивной партии китайского парламента в первые годы Республики и вошедшая в 30-х гг. XX в. в реакционное крыло Гоминьдана.

21

Сюжетные мины — в оригинале 雷点 (léidiǎn) — интернетный сленг «порог шока», или «точка поражения громом», используется для обозначения того, что у человека превышен порог испуга и терпения.

22

Марти Стю — в оригинале 玛丽苏 (Mǎlì Sū) — Мэри Сью — персонаж с гипертрофированными, нереалистичными достоинствами, в переводе использован мужской аналог Мэри Сью — Марти Стю.

23

Человек-палка — 削成人棍 (xuē chéng rén gùn) — в букв. пер. с кит. — «нарезание человека-палки», отсечение конечностей и языка.

24

Персиковый источник вне пределов людского мира 世外桃源 (shìwài táoyuán) — обр. в знач. «Страна блаженства», земной рай. Происходит из утопии Тао Юаньмина (365–427 гг., династия Восточная Цзинь) «Персиковый источник» (421 г.).

25

Диабло — в оригинале 暗黑 (ànhēi) — в пер. с кит. — «беспросветно-тёмный», китайское название игры Diablo. Её главный антагонист — Диабло, Повелитель Ужаса, один из сильнейших демонов вымышленного фэнтезийного мира.

26

Игра на музыкальных инструментах, каллиграфия, живопись и игра в вэйци 琴棋书画 (qín qí shū huà) — в букв. пер. с кит. — «цинь, ци, каллиграфия и живопись» — «четыре занятия учёного (старой школы)».

Вэйци 围棋 (wéiqí), ци или го — «облавные шашки», также другие игры с фигурами или шашками.

27

Духовная сила 灵气 (língqì) — «божественный дух», «духовное (идеальное) начало», а также «ум, интеллект, душевная сила»; в даосизме — «одухотворённая ци», используется в «исцелении путём наложения рук» (Рэйки).

28

А-Ло 阿洛 (Ā-Luò) — префикс 阿 придаёт имени ласкательную форму, часто используется по отношению к детям, девушкам и слугам.

29

Сяо шимэй 小师妹 (xiǎo shīmèi) — самая младшая из учениц, или младшая дочь учителя. В сюжете часто выполняет роль нежного капризного существа, привыкшего к всеобщей любви.

30

Бин-гэ 冰哥 (Bīng-gē) — в пер. с кит. «старший братец Ло», «фанатское» прозвище оригинального Ло Бинхэ из «Пути гордого бессмертного демона».

31

Небоскрёб — в оригинале 高楼 (gāolóu) — в пер. с кит. «многоэтажный дом», в китайском интернет-сленге комментарии обозначаются как «этажи»: автор первого поста «живет на первом этаже» и так далее.

32

Белый лотос 白莲花 (bái liánhuā) — метафора, обозначающая чистого, невинного человека. Интересно, что в современном китайском она означает двуличную «невинную овечку».

33

Гуаньинь 观音 (guānyīn) — в пер. с кит. — «созерцающая звуки мира», бодхисаттва (человек, который стремится к собственному просветлению и просветлению других) в китайском буддизме, которую почитают как богиню милосердия. Считается, что, если повторять её имя, бодхисаттва тут же тебя услышит. Наиболее распространённые атрибуты: ветка ивы, белое одеяние, нефритовые бусы, а также кувшин и верёвка (символ спасения). У тысячерукого изображения на каждой ладони есть глаз как символ всевидения. Предстаёт как в милостивом, так и в грозном обличье.

34

Западная ракушка 西贝 (xībèi) — сибэй — в букв. пер. с кит. — «западная раковина-монета»; вместе эти ключи составляют иероглиф 贾, который в одном из чтений является омофоном иероглифа 假 (jiǎ) — в пер. с кит. — «ложный, фальшивый, поддельный». В современных книгах «сибэй» часто употребляют для обозначения переодевания девушки в мужскую одежду, а также когда дух переселяется в другое тело. В некоторых художественных произведениях также используется по отношению к подделкам и имитациям антикварных изделий, очень качественным подделкам иных товаров. Также этот термин является своего рода профессиональным жаргоном антикваров, позволяющим распознать подделку.

35

Важные вещи следует повторять три раза 重要的事情说三遍 (Zhòngyào de shìqíng shuō sān biàn) — интернет-мем, образно в значении «что-то крайне важное». 31 мая 2016 года Государственный комитет по языковой политике и реформе опубликовал отчёт, согласно которому этот мем был признан самым популярным в 2015 году. Считается, что этот мем происходит из японской сети, а породил его японский телевизионный ведущий Мино Монта (по прозвищу «распускающий руки Монта»), но возможны и другие версии происхождения. Например, в дунхуа «Ползучий хаос! Няруко-сан» Няруко говорит: «Не забудь повторить три раза, три раза, три раза, и тогда магия подействует». Гусыня в «Паутине Шарлотты» (1952, автор — Элвин Брукс Уайт) повторяет важные вещи по три раза.

36

NPC — Non-Player Character, он же «непись», неигровой персонаж в RPG, который раздаёт задания или играет эпизодические роли.

37

Одежда цвета цин — 青衫 (qīngshān) может означать как буквально «халат цвета цин» — сложного цвета, который может варьироваться от зелёного до голубого, иногда с примесью серого — так и «повседневная одежда» — циншань. Считается, что цвет цин символизирует весну, энергию и жизненную силу. В современной культуре цвет цин олицетворяет собой традиционность и историчность. Существует отдельная разновидность кирпичей цин, а также палитра китайского фарфора и тип женского персонажа в Пекинской опере, называемый 青衣 (qīng yī), «костюм цвета цин». Интересно, что ключ 青(qīng) входит в состав иероглифа Цин 清 (qīng) в именах старшего поколения школы Цанцюн и в названии пика Цинцзин, и читается точно так же.

38

Папочка — 大大 (dàda) — дада — неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

39

Юношам и девушкам не следует касаться друг друга — в оригинале идиома 男女授受不亲 (nánnǚ shòushòu bùqīn) — в пер. с кит. «мужчины и женщины, передавая что-либо друг другу, — да не соприкасаются» (в конфуцианской традиции).

40

Ли 里 (lǐ) — в древности — 300–360 шагов, или около 0,4 км, сейчас — около 0,576 км.

41

Де-эр 蝶儿 (Diér) — в пер. с кит. 蝶 (Dié) означает «бабочка, мотылёк», а 儿 (—r) — уменьшительно-ласкательный суффикс, добавляемый к именам детей.

42

Лоли 萝莉 (luólì) — изначально происходит от имени героини романа В. Набокова «Лолита». Впервые китайскую версию имени萝莉 употребил Чжао Эрсинь в китайской адаптации романа, изданной в Тайване в 1964 г. Типаж получил развитие в японской субкультуре как образ нежной, субтильной и милой девочки (первое появление на экране — принцесса Момо в сериале «Magical Princess Minky Momo» (1982)), существует также стиль одежды «лолита».

43

Посыпать макушку солью 头上撒一把盐 (tóu shàng sā yī bǎ yán) — в Японии соль сыплют, чтобы изгнать злых духов и отвадить невезение. После того как люди возвращаются с похорон или уходят с места убийства, они разбрасывают соль, чтобы прогнать злых духов.

44

Энергия, лежащая в основе китайской народной медицины и боевых искусств. Жизненная сила ци пронизывает всё во Вселенной, управляет всеми процессами как в живой, так и в неживой материи. В том числе она пронизывает человеческое тело, управляет умственным и душевным состоянием.

45

Шицзе — 师姐 (—shījiě) — «сестрица-наставница», или старшая сестра по учению, — старшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

46

Эскейп-рум 密室逃脱 (mìshì táotuō) — в пер. с кит. «побег из тайной комнаты», это интеллектуальная игра, в которой игроков запирают в помещении, из которого они должны выбраться, находя предметы и решая головоломки. Некоторые представители жанра также включают в себя детективный или иной сюжет.

47

Единый государственный экзамен, или гаокао 高考 (gāokǎo) — проводится в материковом Китае, обычно 7–8 июня. Подготовка к нему требует огромных усилий как от учащихся, так и от их родителей. Экзамены проводятся 2–3 дня, обязательных предметов три: китайский язык, математика и иностранный язык.

48

Мастерство тела — в оригинале 功体 (gōngtǐ) — в букв. пер. с кит. «умения тела». В романах в жанре сянься формируется в результате нэйгун 内功 (nèigōng) — в пер. с кит. «внутренней работы» — накопления энергии, циркулирующей между небом и землёй, в даньтяне 丹田 (dāntián) — даос. «киноварное поле», «поле эликсира» — точке, находящейся на три цуня ниже пупка. Согласно особой системе сосудов или акупунктурных точек, гунчэн 功成 (gōng chéng) — в пер. с кит. «достижение мастерства» — наступает после гунти 功体 (gōngtǐ) — после его достижения энергия может вливаться в движения и приёмы, а также в защиту ганци 罡气 (gāng qì) — даос. «твёрдая ци». Обычно гунти также объединяет дополнительные атрибуты и позволяет управлять взаимодействием пяти стихийных элементов.

49

Золотое тело 金身 (jīnshēn) — это выражение означает как позолоченную статуэтку Будды, так и статую в общем.

50

Купив шкатулку, возвращаешь жемчуг — чэнъюй 买椟还珠 (mǎidú huánzhū) — обр. в знач. «не разбираться в истинной ценности вещей; скользить по поверхности, не вглядываться в сущность; не отличать важное от второстепенного», отсылает к преданию из «Хань Фэй-цзы» о человеке, который купив шкатулку с жемчужиной, жемчужину вернул продавцу.

51

«Красный код» — точка сюжета, когда над героем нависает угроза неминуемой смерти.

52

Убить взятым взаймы ножом 借刀杀人 (jièdāo shārén) — обр. в знач. «делать грязную работу чужими руками». Этот чэнъюй восходит к названию одной из тридцати шести стратагем, где, чтобы уничтожить противника, используется сила третьей стороны.

53

Луань и феникс 鸾凤 (luánfèng) — луань фэн — самка и самец феникса, обр. в знач. «неразлучная супружеская пара».

54

Три чжана 三丈 (sān zhàng) — около десяти метров.

55

Три чи 三尺 (sān chǐ) — около метра.

56

Лечить мёртвую лошадь, будто она живая 死马当活马医 (sǐmǎ dàng huómǎ yī) — кит. идиома, обр. в знач. «предпринять отчаянную попытку, не сдаваться до последнего, идти на крайние меры».

57

Пусть расцветает сто цветов — в оригинале чэнъюй 百花齐放 (bǎihuā qífàng) — отсылка к цитате Мао Цзэдуна 百花齐放，百家争鸣 (bǎihuā qífàng, bǎijiā zhēngmíng) — в пер. с кит. «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», обр. в знач. «пусть будет разнообразие».

58

Непобедимый бог войны — в оригинале 本尊 (běnzūn) — бэньцзунь — в пер. с кит. буддийское «Изначально Почитаемый», «самый почитаемый из всех Будд», «наш почитаемый» (монах о своём наставнике), а также «главный персонаж», соответствует интернетному сленговому 主号 (zhǔhào) — «основной акк».

59

Ломать ветку ивы на память отбывающему 折柳 (zhéliǔ) — этот обычай упоминается в песне династии Лян (502–557 гг.) «Ломать иву» 折杨柳 (zhé yángliǔ) авторства Сяо Гана 萧纲 (Xiāo Gāng) (503–551) — императора Цзянь Вэнь-ди (549–551). Его стиль породил школу дворцовой поэзии. Название этой песни стало метафорой для нежной тоски.

Ива в Китае часто символизирует прощание, например, в «Ши Цзин» (Книга Песен из конфуцианского Пятикнижия):

Помню время, когда уходили в поход,

Был на ивах зелёный, зелёный наряд;

Ныне мы возвращаемся к дому назад —

Только снежные хлопья летят и летят.

Малые оды. В походе на гуннов (II, I, 7) (цит. по изданию: Шицзин: Книга песен и гимнов/Пер. с кит. и коммент. А. А. Штукина. М., 1987).

60

Аромат чуть не иссяк и яшма… — в оригинале Шэнь Цинцю не закончил чэнъюй 香消玉殒 (xiāngxiāo yùyǔn) — в пер. с кит. «аромат исчез и яшма потускнела» — образно о смерти прекрасной девушки.

61

Шибо 师伯 (shībó) — «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к старшему брату или сестре своего учителя по школе.

62

Радужный мост — в оригинале 虹桥 (hóngqiáo) — в пер. с кит. «арочный мост», образно — «радуга».

63

Центральная равнина 中原 (zhōngyuán) — Чжунъюань, часть Великой Китайской равнины, также образное название Китая.

64

Бессмертный наставник — в оригинале 仙师 (Xiānshī) — почётное звание даосов, титул бессмертных.

65

Позабыла о высоте неба и толщине земли — в оригинале поговорка 不知天高地厚 (bùzhī tiāngāo dìhòu) — в пер. с кит. «не знать высоту неба и толщину земли», обр. в знач. «заноситься, зазнаваться, быть невежественным».

66

Дуби 独臂 (Dúbì) — в пер. с кит. его имя означает «однорукий».

67

Меч-гуйтоудао 鬼头刀 (guǐtóudāo) — меч с изображением головы демона на рукояти, таким мечом палач обезглавливал приговорённых.

68

Сложить стих на семь шагов — в оригинале 七步之间吟诗一首 (qī bù zhī jiān yín shī yī shǒu) — отсылка на историю о поэте Цао Чжи. Когда его брат, император Вэнь-ди (династия Вэй), заподозрив его в намерении отнять престол, под угрозой смерти приказал сочинить стихотворение за время, которое нужно, чтобы сделать семь шагов, поэт сочинил стихотворение «Плач бобов», которые варили на их же ботве: «мы же от одного корня: зачем же нас обжигать так жестоко?!» Этот стих часто упоминается в качестве образца таланта и остроумия.

69

Будто старый вол, запряжённый в поломанную телегу — в оригинале поговорка 老牛拉破车 (lǎoniú lā pòchē) — обр. в знач. «двигаться черепашьими шагами» или «работать через пень-колоду».

70

[пи-и-и] — в оригинале [哔—]— подражание звуку «пи».

71

Палочки благовоний — в оригинале 炷香 (zhù xiāng) — единица измерения времени в Древнем Китае. Одна палочка благовоний горит 15–30 минут.

72

Чжан 丈 (zhàng) — около 3,33 метра.

73

Спина тигра и поясница медведя — чэнъюй 虎背熊腰 (hǔbèixióngyāo) — обр. в знач. «здоровый, дюжий, богатырского сложения».

74

Тяньчуй 天锤 (Tiānchuí) — в пер. с кит. «Небесный молот». Имя созвучно названию амплуа в пекинской опере — тунчуй 铜锤 (tóngchuí) — медный (бронзовый) боевой молот, разновидность амплуа дахуалянь (большое раскрашенное лицо), или цзинь. Тунчуй — активный отважный высокопоставленный мужской персонаж, зачастую отрицательный. В исполнении роли основное — пение и фехтование медным боевым молотом.

75

Цзинь 斤 (jīn) — мера веса, в Китае равная 500 г.

76

Большой час 时辰 (shíchen) — современные два часа. На двенадцать «больших часов» 时辰 (shíchen) делились сутки, при этом каждый из них носил имя одного из китайских астрологических знаков, начиная с Крысы (её время длилось с 11 вечера до 1 часа ночи). Ночные стражи также состояли из пяти больших часов (с 7 вечера до 5 утра).

77

Трипофобия 密集恐惧症 (mìjí kǒngjùzhèng) — боязнь кластерных отверстий (например, в сухом плоде лотоса).

78

Смертельный удар — в оригинале 暴击 (bàojī) — игровой сленг, артефакты или же способности, дающие массовый удар, сплэш, критический удар, крит.

79

Шишу 师叔 (shīshū) — «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к младшему брату или сестре своего учителя по школе.

80

Тётушка Сюэ 雪姨 (Xuě— yí) — Ван Сюэцин 王雪琴 (Wáng Xuěqín), героиня исторической драмы «Романтика под дождём» 《情深深雨蒙蒙》 (2001) совместного производства Китая и Тайваня по роману тайваньской писательницы Цюн Яо «Моросящий дождь» (1964), для которого она сама адаптировала сценарий. Роль Ван Сюэцин в нём сыграла актриса Ван Линь. Её героиня — взбалмошная, коварная и властная женщина, девятая жена отца главной героини книги, которая строит интриги против её матери.

81

Цундэрэ — в оригинале 傲娇 (àojiāo) — где 傲 (ào) — «заносчивый и высокомерный, эгоистичный, глядящий на всех свысока», 娇 (jiāo) — «красивый, хрупкий, избалованный». Этим японским термином обычно обозначают девушку, которая ведёт себя с объектом своей симпатии то дружелюбно, то агрессивно.

82

Стадия отказа от пищи — в оригинале 辟谷 (bìgǔ) — бигу — в букв. пер. с кит. «избегание злаков» — воздержание от употребления в пищу злаков в даосских практиках с целью обретения бессмертия.

83

Народные сказы 话本 (huàběn) — хуабэнь — китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа, а также вариант книги на разговорном языке (в отличие от оригинала на книжном литературном языке).

Дао дэ цзин 道德经 (dàodéjīng) — основополагающий трактат даосского учения, его авторство приписывается Лао-цзы; время создания согласно традиции — V в. до н. э.

84

Па-па-па 啪啪啪 (pāpāpā) — жаргонное звукоподражание занятию сексом.

85

Редкий свиток — в оригинале 秘籍 (mìjí) — в пер. с кит. «букинистическая ценность», в комп. сленге — «читкод».

Чудодейственная пилюля — в оригинале 仙丹 (xiāndān) — в букв. пер. с кит. «киноварь бессмертия», даос. «пилюля бессмертия», «философский камень», а также «пепел курений».

86

В оригинале KO — аббревиатура от knock out, аналог слова wasted — легендарного «потрачено» из пиратского русского перевода компьютерной игры GTA San Andreas. Надпись появлялась, когда герой игры погибал, и стала мемом.

87

Любовь-морковь — в оригинале СР — главный пэйринг произведения.

88

Тиммейт — жарг. тот, кто играет в одной команде с кем-либо (в массовой многопользовательской онлайн-игре), рак в том же сленге — неопытный игрок, портящий игру (возможно, потому что как будто вместо рук играет клешнями). В оригинале 猪队友 (zhū duìyǒu) — в букв. пер. с кит. «свинья — член команды». В интернетном сленге китайцы так называют ужасных напарников по игре.

89

Эффект бабочки 蝴蝶效应 (húdié xiàoyìng) — термин в естественных науках, обозначающий свойство некоторых хаотичных систем, а именно то, что незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия, в том числе и совершенно в другом месте. Его название отсылает нас к рассказу Рэя Брэдбери «И грянул гром» (1952), где гибель бабочки в далёком прошлом изменяет мир далёкого будущего.

90

Врага разобьют генералы, дамба остановит наводнение — в оригинале пословица 兵来将挡，水来土掩 (bīng lái jiàng dǎng, shuǐ lái tǔ yǎn) — в пер. с кит. «вторгнется враг — найдутся генералы, чтобы отразить его, разбушуется паводок — дамба его остановит», обр. в знач. «принимать меры в зависимости от конкретной ситуации»; «быть готовым ко всему», «бог не выдаст, свинья не съест».

91

Изначальный дух 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — даосское понятие «душа человека».

92

Этот старик — старейшина Мэнмо именует себя 老夫 (lǎofū) — лаофу — так в разговоре говорят о себе пожилые люди; или же старшие при обращении к младшим.

93

Уся 武侠剧 (wǔxiájù) — приключенческий жанр китайского фэнтези, в котором делается упор на демонстрацию восточных единоборств. Термин «уся» образован путём сращения слов ушу 武术 (wǔshù) (боевое искусство) и ся 侠 (xiá) — «рыцарь, благородный человек». Жанр уся моложе, чем сянься, и подвержен более сильному влиянию не даосизма, а боевых искусств.

94

Корень жизни 灵根 (línggēn) — лингэнь — духовный корень, корень жизни, даос. — о языке, образно — о нравственных устоях.

95

Цинь 琴 (qín) — общее название ряда струнных музыкальных инструментов, распространённых в Китае. Наиболее известны семиструнный цинь — цисяньцинь (古琴 (gǔqín) — гуцинь) и двухструнный смычковый матоуцинь. В классическую эпоху под цинем прежде всего подразумевали «древний цинь» (гуцинь), считающийся одним из немногих исконно китайских инструментов. Более позднее, «варварское» происхождение имеет группа тицинь 提琴 (tíqín) — переносных («подъёмных») инструментов, зачастую смычковых, широко использующихся в китайском театре (матоуцинь, эрху и др).

В строгом смысле слова цинь подразумевает группу инструментов типа цитры, принявших классическую семиструнную форму. В литературе зачастую упоминается вместе с сэ (25-струнной цитрой) — как символ гармоничного союза между мужем и женой.

В настоящее время цинь имеет значение музыкального инструмента вообще, чаще всего означая фортепиано.

96

Цзянху 江湖 (jiānghú) — в букв. пер. с кит. «реки и озера», означает мир свободных людей, от шарлатанов и шулеров (к примеру, гадателей и алхимиков), до мастеров боевых искусств, обычно — головорезов и грабителей, но они могут быть и благородными героями.

97

Слэшер — жанр компьютерных и видеоигр, основанный на сражениях с применением холодного оружия.

98

Несметный — в оригинале 三千后宫 (sānqiān hòugōng) — в пер. с кит. «трёхтысячный гарем».

99

«Борода дракона» 龙须酥 (lóng xū sū) — в букв. пер. с кит. «усы дракона», лёгкие сладкие рулетики, чем-то похожие на сахарную вату, иногда с начинкой, например ореховой.

100

Исчисление судьбы — в оригинале 奇门遁术 (qí mén dùn shù) — другое название для техники «цимэнь дуньцзя» 奇门遁甲 (qímén dùnjiǎ). Изначально так называлась старинная книга, которая считалась книгой предсказаний, однако некоторые полагают, что цимэнь дуньцзя — сумма накопленных знаний по преодолению сил природы, полученных благодаря длительным наблюдениям и многократной проверке на практике. Существует также мнение, что цимэнь дуньцзя — это подлинные методы тренировки с целью совершенствования.

101

Гадание на пальцах, или «счёт на пальцах» 掐指 (qiāzhǐ) — гадатель указывает большим пальцем руки на суставы других пальцев и методом подсчёта согласно китайской системе счёта «десять небесных столпов» (используется в цикле летоисчисления в сочетании с двенадцатеричным циклом) предугадывает счастье или несчастье.

102

Час крысы 子时 (zǐshí) — первый большой час суток, длится с одиннадцати часов вечера до часу ночи.

103

Ночная жемчужина 夜明珠 (yèmíngzhū) — фосфорическое вещество, встречающееся и в живом мире, а в данном случае — ископаемый минерал, представляющий собой соль, испускающую зеленоватый фосфорический свет за счёт наличия в кристаллической решётке активированного люминофора.

104

«История Чжэнь Хуань», или «Легенда о Чжэнь Хуань» 甄嬛传 (Zhēn Huán chuán) — китайский сериал из 76 серий, снятый в 2012 году, повествует о девушке эпохи Цин по имени Чжэнь Хуань, которая в семнадцатилетнем возрасте попала в императорский дворец.

105

Садако — кит. 贞子 (Zhēnzi) — Чжэньцзы — юрэй (призрак умершего в японской мифологии) из серии романов и фильмов «Звонок».

106

Здесь игра слов, поскольку имя Шан Цинхуа является омофоном фразы «Поступил в Цинхуа», где Цинхуа — один из ведущих университетов КНР, входящий девятку элитных вузов Китая (Лига С9) наряду с Пекинским университетом.

107

С частным Шаньдунским высшим профессионально-техническим училищем «Ланьсян» 蓝翔 (lánxiáng) связано множество громких слухов: после того как в «Нью-Йорк Таймс» по ошибке назвали «Ланьсян» базой китайских вооружённых сил по подготовке хакеров, оно стало предметом шуток среди китайцев, а в 2014 г. прокатилась волна слухов, что у директора училища три удостоверения личности и он избивает свою жену. В результате шутки про училище «Ланьсян» широко распространились даже в сериалах и фильмах, при этом само училище эти шутки только приветствует: собрав эту бесплатную «рекламу», они сделали ролик продолжительностью в полчаса.

New Oriental, или XDF (Синьдунфан) 新东方 (xīndōngfāng) — крупнейшая китайская образовательная компания.

108

Взрывная эволюция — в оригинале 爆种 (bàozhǒng) — в пер. с кит. «взрыв семени». Термин из аниме-сериала Mobile Suit Gundam SEED, где SEED-factor (семя) — аббревиатура от Superior Evolutionary Element Destined-factor: концепция о продолжении человеческой эволюции, согласно которой те, кто обладает SEED-фактором, способны перейти на следующую стадию развития, при этом у человека улучшаются рефлексы и увеличивается скорость обработки информации. Обычно этот переход происходит в экстремальных ситуациях, часто при стремлении защитить кого-либо.

109

Мобэй-цзюнь 漠北君 (Mòběi-jūn) — в букв. пер. с кит. Мобэй — «пустынный Север», Цзюнь — «Повелитель». Также Мобэй в пер. с кит. — «Пустыня Гоби».

110

Ваша милость 阁下 (Géxià) — гэся, букв. «Ваше Превосходительство».

111

Шэн 升 (shēng) — мера объёма для жидких и сыпучих тел, равная 1,04 литра.

112

Полного нуба — в оригинале 战五渣 (zhàn wǔ zhā) — сокращённое от 战斗力只有五的渣滓 (zhàndòulì zhǐyǒu wǔ de zhāzǐ), в пер. с кит. «мусор с боевыми способностями пять», игровой сленг, синоним «полный отстой» или «боевые способности на нуле». В русскоязычной среде игроков в сетевые компьютерные игры термин «нуб» означает «плохой, неопытный игрок, новичок».

113

Печать 纹章 (wén zhāng) — вэнь чжан — в букв. пер. с кит. «герб». Оттиск печати, наложенной на кровь Ло Бинхэ, и в то же время метка его принадлежности к роду демонов, что-то вроде иероглифа, как на личной печати.

114

Не пережив лютый мороз, как будет цвет сливы благоухать? — строки из стихотворения поэта и государственного деятеля династии Тан Пэй Сю (791–864) «Ода открытию Верхнего зала», часто используемые для поощрения людей в значении «не пережив трудностей, человек не станет добродетельным», а также как метафора того, что успех человека не бывает случайным, но всегда является следствием упорного труда и лишений.

115

Шичжи 师侄 (shīzhí) — букв. «племянник по наставнику», то бишь ученик брата по школе/клану заклинателей.

116

От англ. «What the fuck?», в пер. на русский — «Какого хрена?»

117

Непревзойдённый огурец 绝世黄瓜 (Juéshì Huángguā) — Цзюэши Хуангуа. Не вполне приличное словосочетание, так как Хуангуа (黄瓜) — «огурец» — в переносном смысле означает… то самое.

118

Гуй да цян 鬼打墙 (guĭ dă qiáng) — в пер. с кит. «призрак возводит стены». Относится к феномену хождения кругами, «чёрт водит кругами».

119

Хватает ума пощипывать лишь мягкую хурму — в оригинале идиома 柿子挑软的捏 (shì zi tiāo ruǎn de niē), в пер. с кит. «выбирает мягкую хурму, чтобы щипать её». Обр. в значении «задиры выбирают слабых» или «молодец против овец».

120

QQ — в оригинале 扣扣 (kòukòu), обозначение самого популярного в КНР мессенджера QQ.

121

Амурский вьюн 泥鳅 (níqiu) — рыба из семейства гольцов, длинная и гибкая рыбёшка до 28 см в длину, песочного цвета с рядами тёмных крапинок, с четырьмя парами чувствительных усиков у рта и короткими прозрачными плавниками, в чём-то похожая на угря. Широко распространена в Восточной Азии. Обычно живёт в мелководных ручьях и речках с медленным течением, но во время засухи может жить в лужах и даже в слое грязи, поскольку способна дышать всей поверхностью кожи и даже заглатывать воздух.

122

Чжан 丈 (zhàng) — около 3,25 м.

123

Пытаясь украсть курицу, в итоге потерял горсть риса 偷鸡不成蚀把米 (tōu jī bù chéng shí bǎ mǐ) — кит. пословица, означающая, что в попытке достичь выигрышной позиции человек может оказаться в ещё худшем положении.

124

«Враг во тьме, я же на свету» 敌暗，我明 (dí àn, wǒ míng) — кит. поговорка, означающая, что враг в более выгодной позиции.

125

Чи 尺 (chǐ) — единица длины, равная около 32,5 см.

Content

Мосян Тунсю
Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 1

Глава 1 Главный злодей

Глава 2 Стартовое задание

Глава 3 Симпатия

Глава 4 Собрание Союза бессмертных

Глава 5 Лес Байлу

Глоссарий

Поглавные и постраничные примечания

— кит. букв. перевод «Злодей». Включает в себя 1–5 главы веб-версии

— кит. букв. перевод «Задание». Включает в себя 6 –13 главы веб-версии

— включает в себя 14–20 главы веб-версии

— кит. букв. перевод «Собрание». Включает в себя 20–28 главы веб-версии

— кит. букв. перевод «Байлу». Включает в себя 28–30 главы веб-версии

Примечания