Тала Тоцка

Мы — драконы

Пролог

Корзина плыла по реке медленно, словно ее не течением несло, а сама река нежно и осторожно баюкала лежащую в ней девочку, младенца с синими, как весеннее небо глазами. Девочка смотрела вверх туда, где кружились вороны, три черных ворона, двое крупных, а третий мельче, совсем вороненок. Солнечные лучи отражались бликами на длинных перьях, отчего те казались похожими на чешую, переливающуюся на солнце. Они то снижались к корзине, то поднимались выше, но ни на миг не выпускали корзину из виду.

Река несла ее мимо полей и пастбищ, безлюдных дорог и полосок леса. Солнце клонилось к закату и на реку постепенно опускался ночной сумрак, зажигая свечи звезд на темном полотнище покрова Небесного Бога. Вороны стали совсем не видны, но они по-прежнему были здесь, они все так же безмолвно, без единого крика летели над корзиной, простирая свои крылья подобно пологу.

Девочка засучила ножками и взмахнула крошечными ручками с младенческими ямочками у запястий. Вороны начали кружится синхронно, будто приглядываясь к ней, а затем плавно слетели вниз и замерли, усевшись на края корзины, не сводя своих черных глаз с девочки.

Она сцепила пальчики и улыбалась им так, как могут улыбаться только младенцы — бессмысленно и безмятежно, а в ее груди зарождалось алое свечение, разгораясь все ярче и ярче. Вороны застыли на краях корзины, казалось, они приросли к плетеным краям когтистыми лапами.

Луч алого света изогнулся спиралью и начал вращаться над корзиной, словно воронка, основанием касаясь груди ребенка, а краями захватывая птиц. Вороны вздрагивали, их перья топорщились, но они по-прежнему не шевелились, лишь время от времени из чересчур мощных грудных клеток вырывалось хриплое, не птичье, дыхание, больше похожее на рык.

Внезапно воронка схлопнулась к основанию, сверкнула и застыла причудливо изогнутым камнем размером с ладошку младенца. Он продолжал сиять, но все меньше и меньше, от его краев протянулись светящиеся струйки и обвили тонкую шейку. Лишь только они сомкнулись, птицы взмыли вверх, невидимые в ночи, издавая крики, больше похожие на стоны. Детские ручки в изнеможении упали по краям маленького тельца. Поверхность реки густо покрыло черное оперенье, падающее с неба и бархатным одеялом переливающееся в тусклом свечении звезд.

Когда звезды совсем поблекли и растаяли на светлеющем небосклоне, первые солнечные лучи озарили горизонт и нежно обняли корзину, плывущую по середине реки. Младенец спал, улыбаясь во сне, укрытый распростертыми крыльями трех белоснежных птиц, без сил склонивших головы над девочкой.

Десятью часами ранее

— Я должен тебя утопить, тьма меня раздери, — Родерик хмуро посмотрел на младенца, лежащего в люльке и радостно ему улыбавшегося. Он не вызывал у молодого гвардейца ничего, кроме раздражения. И почему жребий выпал именно на него? Он воин, а не убийца мальчишек. — И нечего мне улыбаться. А как тебя утопить? Если бы мог хоть меч держать в руке, я бы с тобой сразился, а взять и бросить тебя в реку как новорожденного яхненка?

Младенец схватил себя за ногу и засунул себе в рот. Это вызвало еще большее раздражение у Родерика. Он подумал, что бросать в реку вместе с люлькой мальчишку не стоит, может, лучше что-то к нему привязать?

Родерик достал младенца из люльки и тут же выругался.

— Да ты никак обмочился, приятель? Что ж ты так поспешил.

Младенец засмеялся и засучил ножками. В груди Родерика предательски шевельнулось странное, неведомое ему чувство. Он не стал прислушиваться к нему, лишь только подумал, что негоже вот так взять и утопить описавшегося мальчишку, надо бы его… вымыть, что ли. Родерик оглянулся по сторонам, держа мальчика на вытянутых руках. Ребенок засунул в рот пятерню и сияющими глазами смотрел на воина. Тот снова выругался и спустился к реке. Перебросив малыша через руку, он стянул с него мокрую рубашку, зачерпнул воды и плеснул на голую попку.

— Темная сила, и что я вожусь с тобой, кто бы мне сказал, — проворчал он, но лишь только его шершавая ладонь коснулась нежной кожи младенца, он словно закаменел, а затем быстро перевернул ребенка и изумленно воскликнул: — Вот те раз! Да ты же девчонка!

Девочка. Не мальчик, а девочка, тьма его раздери… Внезапно догадка заточенной сталью пронзила его и он тихо взвыл, сцепив зубы. Девочка засмеялась, схватила его за темную прядь и потянула на себя. Родерик дрожащими руками прижал мокрого ребенка к плечу, а затем, опомнившись, сорвал с себя плащ и укутал девочку. Он лихорадочно оглядывался по сторонам, пытаясь сообразить, что ему теперь делать.

Возвращаться в замок с младенцем нельзя, герцог Ильброз отдал четкий приказ избавиться от ребенка. От своего рожденного служанкой сына-бастарда, зараженного мокрицей. Но теперь Родерик понимал, что за младенца подсунули ему и еще крепче прижал к себе девочку. Что же делать?

Сверху раздались протяжные гортанные крики, молодой человек поднял голову и увидел трех воронов, круживших над ним. Их крики были совсем не похожи на воронье карканье, но Родерик не испугался. И почему-то вовсе не удивился тому, что в клювах вороны держали привязанную к лентам корзину. Вороны опустили ее перед Родериком и снова взлетели вверх. Двое крупных, взрослых птиц, а третий помельче, видать еще птенец.

Плащ гвардейца со знаком Огнедышащего Дракона слишком узнаваем, Родерик осторожно положил ребенка на траву, а сам принялся стягивать с себя сорочку. Простая, без родовых вязей, полотняная сорочка, какие носят и простые горожане, и обедневшие аристократы. Он надел ее утром свежей, но она уже успела пропахнуть его потом. Родерик положил сорочку на дно корзины, уложил туда девочку, а затем как сумел, запеленал ребенка, оставив свободными ручки.

— Так тебе будет удобнее, — шепнул он и погладил светлую, с еще совсем редкими светлыми волосами головку.

Сорочку трижды можно было обернуть вокруг малышки, такая она была крошечная. Вороны, усевшись на опустившем ветви к реке дереве, повернув головы, пристально наблюдали за парнем. У него невольно бежали мурашки по телу, такими… человеческими казались ему эти взгляды.

Лишь только Родерик закончил работу, вороны подлетели к корзине, подхватили клювами ленты и без труда подняли корзину в воздух. Родерик смотрел, как они несут ее к середине реки и сморгнул мешавшую глазам влагу. Мелкий вороненок обернулся и посмотрел на воина, тот вздрогнул и опустился на одно колено.

— В добрый путь, маленькая амирана, — прошептал он, — в добрый путь.

Вороны бережно опустили корзину на воду и она поплыла, несомая течением, а птицы, сделав круг, развернулись и полетели к Родерику. Он продолжал стоять на коленях, склонив голову, а вороны спускались все ниже. Родерик приложил обе руки к сердцу.

— Пусть хранит вас Небесный Бог, амираны, — сказал он, — простите меня, что не смог помочь вам. Я всего лишь солдат.

Их крылья коснулись его лба и молодой человек вскинул голову. Он понимал, что прощен. Не знал как, но понимал. Птицы сделали еще круг и устремились за корзиной. Родерик поднялся с колен и набросил плащ на голое тело. Он купит новую сорочку в городской лавке по дороге в замок, а сейчас нужно избавиться от люльки.

Он бросил в люльку рубашку младенца, вскочил на морава и, пришпорив его, взлетел над дорогой. Он долетит сейчас выше по течению, до водопада Эль-Гудар, привяжет к люльке камень и бросит в реку. Доложит герцогу, что выполнил поручение, а затем попросится на войну, туда, где их амир Эррегор, последний из Огнедышащих Драконов, сражается в битве с Драконами Света. Он хороший солдат, Итем из обедневшего рода Родериков, и он не убийца маленьких девочек.

А когда хороший солдат, честный гвардеец Итем из рода Родериков вернется и доложит герцогу Ильброзу о выполненном поручении, тут же упадет замертво, пронзенный лично командиром охраны его сиятельства за тайный заговор против амиры Алентайны и будет выброшен за городскую стену как безымянный преступник.

— Он предатель, — скажет в оправдание герцог, — и казнен по закону военного времени.

Итем Родерик будет лежать, глядя угасающими зрачками в ночное небо, пока ветер не принесет со стороны реки несколько черных перышек и в темных волосах умирающего гвардейца, там где младенец хватал его, играясь, не засияют крошечные огоньки. Они побегут по его телу, добираясь до раны и нырнут внутрь, опаляя рваные края. А дальше помчатся по венам, разгоняясь по всему телу, заставляя гвардейца кричать и выгибаться, пытаясь потушить пылающий внутри огонь.

Наутро он очнется в чужой крытой повозке, потерявший память, но живой и полностью здоровый, лишь полоса седых волос прорежет его темные волосы там, где касался его младенец с синими, как весеннее небо, глазами.

Глава 1

Абидал Верон пришел к реке еще затемно, чтобы успеть раскинуть сети. Он не мог себе позволить проспать, хоть и не очень хотелось выбираться из теплой постели, нагретой его женой Тоной. Небесный бог так и не даровал им детей, но Аб все равно был доволен своей женой и мог бы даже утвержать, что любит ее, если бы только ему пришло в голову об этом говорить.

Они жили небогато, но и сказать, что едва сводили концы с концами, значило бы сильно прогневить Небесного Бога и его Пресветлую Мать. Тона лечила односельчан травами, а не магией, и те относились к ней хоть и настороженно, но не враждебно, как например к ведунье Эзаре, а сам Аб Верон промышлял охотой и рыболовлей. Как раз сейчас птицы высиживали птенцов, а звери выкармливали своих детенышей и охота во всем королевстве была под запретом.

С другой стороны, когда в королевстве война, сам амир воюет с Драконами Света далеко за пределами их провинции, простым людям все равно надо как-то жить. Может завтра Аб рискнет и все-таки пойдет в лес, чтобы подстрелить хоть одного небольшого сайрана, а сегодня он набьет свои корзины рыбой и Тона сможет выручить немного денег.

Аб клевал носом у камышей, когда зазвенел колокольчик. Он мгновенно проснулся и тут же кинулся проверить сеть. Рыба, крупная, а там еще одна, а там… Что это чернеет за камышами?

Верон раздвинул густые стебли и тихо охнул. Небесный Бог! Да никак ребенок в корзине лежит, и кто ж такую кроху выбросил? Аб немедленно забыл о рыбе, бившейся в сетях, схватил багор и вытащил корзину на берег. Какой милый младенчик, светлая головка, синие глазки. Зато запах, мать честная, хоть нос затыкай!

Аб не стал затыкать нос, лишь втрое быстрее чем обычно собрал сети, вытряхнул рыбу, сгрузил корзины на повозку и, погоняя моравов, поспешил домой, к Тоне. Она женщина, его жена, и хоть детей у них нет, сумеет справиться с младенцем, а там они вместе придумают, что им делать. Он опомнился и сбросил с себя дублет, прикрыв корзину. Аб так спешил, что не обратил внимание на трех белоснежных птиц, следующих за ними высоко в небе, лишь изредка снижаясь, чтобы потом снова взмыть в высоту.

— Тона, жена моя, ты где, — позвал он, входя с корзиной в дом и плотно прикрывая за собой дверь.

Навстречу ему вышла высокая женщина с убранными под плат волосами.

— Я здесь, муж мой, чего ты раскричался?

— Посмотри, что сегодня приплыло по реке прямо мне в руки, — он отбросил дублет и Тона лишь ахнула, всплеснув руками.

— Какая хорошенькая девочка!

— Девочка? — удивленно переспросил ее муж. — Откуда ты знаешь, что это девочка?

— А ты на личико ее посмотри, — умиленно ответил Тона, — посмотри, какая она славненькая!

— Хорошенькая-то она правда, но несет от нее как из стойла. Давненько, видать, плывет.

— И молчит, — задумчиво склонилась к ней Тона, — разве она не голодная?

Младенец улыбнулся и протянул к Тоне ручки. Та быстро согрела молока, обернула бутылку платком и усадила мужа кормить ребенка, но девочка и правда была не голодна, она съела лишь самую малость. Тона поставила греть воду и стала раздевать девочку.

— Погляди, — она взяла в руку красноватый камень на серебряном шнурке с застежкой, — похоже на амулет. По нему можно будет отыскать ее родных, если они живы.

— Наверное, сейчас его лучше снять, чтобы ее искупать?

Тона кивнула и осторожно потянула шнурок через голову ребенка. И вскрикнув, попятилась в ужасе. Черты лица девочки исказились, съежились, волосы на головке потемнели и теперь перед ними лежал совсем другой ребенок с некрасивым лицом треугольной формы, узким ртом и большими черными глазами.

— Надень амулет, — рыкнул Аб, жена подчинилась и девочка снова стала такой, как была.

— Морок, — прошептала Тона, — на девочке морок.

— Чтобы ее не узнали? — шепотом спросил муж. Тона кивнула.

— Кто-то хотел спрятать ее, Тона?

— Нет, Аб, — она покачала головой, вглядываясь в амулет, — это ее истинное лицо. Амулет наводит морок, если его снять. Я такое вижу впервые.

— Я вообще никогда не видел никого под мороком, — пробурчал Аб, — что же нам теперь делать? Давай искупаем ее и отнесем к старейшинам, пусть сами решают, как поступить.

— Ее выбросили в реку завернутую в мужскую рубаху, и ты думаешь, что спасешь ее, если о ней узнают люди? — взглянула жена на мужа и завела за ухо выбившуюся прядь. — Ты совсем выжил из ума, муж мой.

— И что ты предлагаешь? — он угрюмо смотрел на нее. Тона снова осторожно сняла амулет и тихо молвила: — Посмотри, Аб. Она так похожа на тебя, когда без амулета.

Аб изумленно смотрел на некрасивое треугольное личико девочки, попеременно поглядывая на себя в висящее на стене зеркало. И правда что-то есть.

— Небесный бог не дал нам детей, но послал тебе эту кроху, так зачем нам отказываться? Аб, — она прижалась к мужу, продолжая стискивать амулет в руках, — давай оставим ее себе. Скажем, что я родила ее раньше времени, что живота не было видно. Я могу не показываться на люди, а она такая крошечная, нам поверят, Аб, я прошу тебя!

В глазах Тоны стояли слезы.

— Смотри, — муж схватил ее за руки, в которых был зажат амулет, и поднял их на уровень глаз, — смотри, Тона, что ты наделала!

Камень стремительно терял цвет, серебро темнело и скручивалось и теперь руки Тоны сжимали обычный серый дорожный камень, нанизанный на обычный веревочный шнурок. Женщина вздрогнула и бросилась к младенцу, она снимала и надевала камень, но больше ничего не менялось. Камень оставался камнем, а девочка сморщила худенькое, некрасивое личико и разразилась плачем. За окном раздались скрежещущие звуки, словно кто-то пытался оцарапать стекло.

— Аб, — Тона указала мужу на окно. Там бились три белые птицы, пытаясь открыть раму. — Что это за птицы?

— Не знаю, — он не на шутку испугался, — что теперь будет, Тона?

— Аб, — женщина снова умоляюще сложила руки, — амулет погас, значит он был заряжен не надолго. Это знак. Небесный Бог и его Пресветлая Матерь подарили нам дочь, неужто ты сможешь отказаться от такого подарка? Ту, светленькую, мы бы не смогли оставить, нам бы никто не поверил, а с такой все получится. Ну?

Верон смотрел на ребенка, не двигаясь. На плите кипела вода, выплескиваясь и шипя о раскаленные угли. За окном птицы били крыльями о стекло и тогда он решился.

— Хорошо, — он вдохнул полной грудью, — тогда пусть ее зовут Ивейна, как мою мать.

Тона бросилась ему на шею, затем к младенцу, успокоить, затем к плите, снять воду, налить ее и разбавить холодной. Она подгоняла мужа, спеша обмыть и искупать девочку, а затем укачивала ее на руках, напевая колыбельную, пока Аб Верон, усмехаясь в бороду, мастерил на заднем дворе кроватку для малышки Ивейны Верон, пусть некрасивой, но такой нужной его дорогой жене. Да и ему самому, наверное.

И они оба не заметили, что белые птицы перестали биться, а лишь заглядывали попеременно через стекло, словно желая убедиться, что девочке тепло и уютно в ласковых руках Тоны Верон. И когда Аб вошел с кроваткой в дом, они влетели за ним, чуть не сорвав с петель дверь и уселись полукругом на пол перед изумленной Тоной. Аб поставил кроватку и потянулся за арбалетом.

— Не спеши, муж, — негромко сказала Тона, — мне кажется, они хотят добра нашей малышке.

Птицы словно услышали ее, поднялись к потолку и встряхнули крыльями. Колыбелька наполнилась легчайшим белым пухом. Аб смотрел на это, разинув рот.

— Нам достался необычный ребенок, Аб, — шепнула ему жена, — пойду-ка я дам ее друзьям воды и чего поесть.

Она уложила девочку в колыбельку, белые птицы тут же опустились и уцепились когтями в боковины. Ивейна спала, зарывшись в пух и Аб видел, что она правда чем-то похожа на него.

— Это орланы, Тона, белые горные орланы, только очень большие, — сказал он жене, обретя способность говорить. — Они хищники.

— Значит, дам им мяса, — кивнула жена и вышла из дома. Аб протянул руку к щеке девочки, один из орланов повернул к нему голову и в упор уставился на мужчину, и тот готов был поклясться, что у птицы совершенно человечий взгляд.

Верон легонько погладил щечку, девочка улыбнулась во сне и Аб тоже улыбнулся своей новой маленькой дочке. Орлан закрыл глаз и тоже выглядел уснувшим.

— Добро пожаловать, Ивейна Верон, — прошептал Аб и смахнул тыльной стороной ладони слезу, радуясь, что никто не видит его слабости, кроме трех белокрылых орланов, но и они не смогут никому рассказать, как плакал от радости немолодой Абидал Верон, от того, что у него теперь есть дочь, маленькая, похожая на него как две капли воды.

Пять лет спустя

— Смотри, Ив, видишь? Он ползет! А ты говорила, он летает.

— Он не ползет, — Ивейна поджала губки и смерила мальчика презрительным взглядом, — он хочет улететь. И сейчас полетит. Вот, у него крылья здесь спрятаны, — она ткнула перемазанным пальчиком в спинку ползущего по травинке жука.

— У меня тоже крылья спрятаны, — мальчик выпрямился и повернулся к Ивейне спиной, — вот здесь.

— Врешь, — она снова презрительно поджала губки, — нет там у тебя ничего.

— А спорим, что есть! Мой отец дракон, и я тоже дракон, — мальчик вытянул шею, пытаясь заглянуть себе через плечо.

— Никакой ты не дракон, — Ив фыркнула и снова принялась рассматривать жука.

— Дракон! — мальчик сжал кулаки, но с места не сдвинулся. Не драться же ему с девчонкой, пусть даже такой вредной, как Ив. Да еще и такой крошечной. Ей уже пять лет, а она ему едва достает до пояса. Хоть руки и чесались врезать ей подзатыльник, но нельзя, отец будет сердиться. Он сын короля, Эйнар Астурийский, наследник Героны, а она обычная девчонка. Но какая же вредная! И смелая. Смотрит на него безмятежно, будто знает, что он ее не тронет. Как жаль, что она не мальчишка, вот бы он всыпал ей тогда!

— Я дракон, Ивейна, — повторил Эйнар, — только я еще не умею обращаться. Мама говорит, мне нужно подрасти и набраться сил.

— А почему тогда Арчи летает? И Лерр, и Севи?

— Ну ты сравнила, глупая! Они же птицы, они родились птицами. А я человек. Мне нужно много сил, чтобы обернуться драконом. А еще мне нужна иллама, ты знаешь, что такое иллама, Ив? Это сила пламени, она рождается вот здесь, — Эйнар прикоснулся к груди и ко лбу, — и здесь.

Ивейна смотрела на него с любопытством, но Эйнар видел, что девчушка понимает в лучшем случае половину из того, что он говорит. Он вздохнул, что поделать, никого подходящего для игр поблизости все равно нет, а Ив даром что мелочь, зато у нее есть ручные орланы, целых три. Эйнару самому не помешали бы такие орланы, хоть бы один, да где ж их взять. Даже у его отца нет своего орлана, а он король целой Героны.

Ив подошла ближе, достала изо рта обслюнявленный пальчик и с интересом прикоснулась чумазыми ладошками к до недавнего времени белоснежной рубашке мальчика, туда, где он показывал.

— Здесь? — она с любопытством рассматривала узкую грудную клетку и худые плечи наследника Героны. — Как здесь может быть огонь?

Ив коснулась головы мальчика.

— У тебя там должен быть ум, а не огонь, — сказала она важно, — как огонь может быть в голове?

— Может, — Эйнар гордо расправил плечи и развернул грудь. Внезапно он дернулся, из его горла вырвался странный гортанный звук, больше похожий на хрип и мальчик упал на четвереньки.

— Ив, что со мной, помоги мне, Ив! — рубашка треснула на его груди и разорвалась пополам. Он корчился и извивался на лужайке, хватаясь руками за горло, из которого вырывались тонкие струйки пепла.

Ивейна закрыла руками лицо и в ужасе закричала. С ветки соседнего дерева сорвались три орлана и метнулись в сторону дома, видневшегося на пригорке. Эйнар бился о землю, издавая страшные рыкающие звуки, теперь над ним вздымался целый столб дыма и пепла. Ивейна спряталась под старым трухявым пнем, не переставая надрывно кричать.

Когда на поляну вбежали королевские гренадеры, мать Ивейны Тона и сам король с королевой, они увидели забившуюся под пень вопящую от страха Ивейну, накрывшую голову руками. На пне сидели три нахохлившиеся орлана, распростершие над ней крылья, а посреди поляны извивался дракон. Такой юный, что через его тонкую кожу проглядывали огненные струйки, чешуя даже на вид была мягкой, а перепончатые крылья на солнце просвечивали насквозь.

Тона Верон бросилась к дочери и схватила ее на руки. Ивейна, дрожа всем телом, прижалась к матери, умолкнув, но продолжая со страхом смотреть на дракона. Так значит он не врал, этот наследный принц?

— Эйнар, мальчик мой, — воскликнула королева и протянула к дракону руки.

— Не бойся, Эллирия, я сейчас верну его обратно, — проговорил король Сагидар и осторожно начал подступать к сыну. — Спокойно, Эйнар, спокойно, не двигайся. Не трать силы. Я сейчас помогу тебе.

Дракон скосил на них мутноватый глаз, затем повернул голову, потоптался на месте, расправил крылья и издал грозный рык. Внезапно из его пасти вырвался огненный сгусток и опалил стоящее напротив деревце. Королева Эллирия вскрикнула и рухнула наземь, к ней бросились несколько гренадеров, остальные замерли, боясь шелохнуться.

Сагидар раскинул руки, наклонил голову и через миг посреди поляны возвышался огромный дракон с багрово-красной чешуей. По сравнению с ним юный Эйнар казался неоперившимся птенцом. Драконы обменялись рычащими звуками, подергали шипованными хвостами, затем отец взмахнул крыльями, сын повторил его движение и перед оцепеневшими наблюдателями предстали в своем человеческом обличье король Героны Сагидар Астурийский и маленький принц, совершенно обессиленный, отец едва успел подхватить его на руки.

— В дом, быстро, — отдал приказ король, — вы можете идти, сенора Тона? Я надеюсь, принц Эйнар не причинил вреда маленькой сенарине. Может, вы передадите ее кому-то из моих солдат?

— Она сильно испугалась, ваша светлость, — ответила Тона, крепко прижимая дочку, и при этом умудрившись поклониться королю, — лучше будет, если я сама ее понесу. Давайте скорее осмотрим его высокородие, да и ее светлости тоже нужна моя помощь.

Королева уже пришла в себя и, поддерживаемая гренадерами, смотрела на мужа и сына глазами, полными слез и надежды.

— Сагидар, — позвала она, — скажи, Сагидар, это правда? Мы это правда видели? Он Огнедышащий? Что скажет амир Болигард, когда узнает?

— Не делай поспешных выводов, Эллирия, — осторожно ответил ей муж, — Эйнара должны осмотреть королевские девины и верховный магистрат. Не стоит напрасно беспокоить его величество. А себя тешить надеждами, — добавил он тише, и широко шагая, направился к дому Абидала и Тоны Верон.

Глава 2

Двумя неделями ранее

Абидал вбежал в дом, размахивая руками, не в силах вымолвить ни слова.

— Что с тобой, муж мой? Чем ты так встревожен? — Тона вышла навстречу, вытирая руки о фартух.

— К нам идет король, Тона, чем мы так провинились? — наконец сумел он выдохнуть.

— Ты говоришь глупости, Аб, наш правитель разумный человек, если он идет сюда, значит у него к нам дело. Если бы мы перед ним провинились, он послал бы за нами своих гренадеров. Надень чистую сорочку, а я сменю фартух и повяжу Ивейне новую ленту. И поторопись, негоже заставлять его светлость поджидать нас у порога.

Когда его светлость король Сагидар Астурийский с королевой Эллирией и наследным принцем Эйнаром в сопровождении гренадеров, растерянных старейшин и благоговейно взирающих на весь этот кортеж селян подошел к дому Абидала Верона, хозяева уже стояли у двери, почтительно склонившись перед своим королем и его светлейшим семейством. Маленькая Ивейна тоже присела в поклоне, но из любопытства поглядывала по сторонам из-под выбившихся кудрей. Над ними, на самой крыше восседали три белоснежных орлана, горделиво выпрямившись, словно статуи в королевском саду. Сагидар на минуту остановился, невольно залюбовавшись величественными птицами.

— Мир вашему дому, сенор Абидал, сенора Тона, сенарина Ивейна, — поприветствовал король Героны подданных Геронской короны и Андалурского трона.

— Да хранит Небесный Бог светлейшего короля Сагидара, светлейшую королеву Эллирию и его высокородие принца Эйнара, — низко поклонился Аб, — и дарует все блага великому амиру Эррегору. Мой дом ваш дом, мой король.

Первыми внутрь вошел придворный магистр с парой гренадеров и осмотрели дом, затем само светлейшее семейство с хозяевами. Принц Эйнар девяти лет от роду был бледен и явно нездоров, но старался держаться прямо и лишь время от времени покусывал бескровные губы.

— Мы пришли за помощью, сенора Тона, — без предисловий начал король, лишь только все разместились в небольшой комнате вероновского дома, — ваша слава целительницы достигла столицы, о вас слагают целые легенды.

— Люди любят придумывать небылицы, — неспешно ответила Тона, сложив руки на коленях, — я простая травница, ваша светлость, мне далеко до королевских девинов.

— Мои девины не могут помочь моему сыну, несмотря на все свои магические штучки, — перебил ее король, — наследник слаб и теряет силы изо дня в день, в нем нет ни искры илламы, а они только советы собирают.

— Помогите нам, сенора, — тихо попросила королева, — не как подданная своим сюзеренам, а как добрая мать отчаявшимся родителям.

Тона внимательно посмотрела на королеву и, чуть заметно кивнув, повернулась к принцу.

— Вы позволите, ваше высокородие?

Король сделал знак и все покинули дом, оставив короля с королевой и наследником наедине с травницей. Лишь об Ивейне забыли, а все потому, что она заранее спряталась за сундук, уж больно хотелось ей посмотреть, как матушка будет лечить принца. И этот худосочный бледный мальчишка их принц, наследник всей Героны? В жизни бы не подумала. Принцы на картинках в книжке, которую отец подарил Ивейне на ее пятилетие, были все до единого большими и прекрасными. А еще они были драконами.

Тона осторожно стянула сорочку с худенького принца, долго мяла ему живот, выкручивала руки, прощупывала спину, а потом даже прижалась ухом к его груди, дав всем знак сидеть тихо. Наконец она выпрямилась, помогла наследнику надеть сорочку и вновь сложила руки на коленях.

— Ваш сын не болен, светлейший король, светлейшая королева. Ваши девины могут совещаться сколько угодно, а я скажу одно. Ему нужен свежий воздух, простая еда и отвар из драконьей лапчатки с корнем тысячелистника, и через год вы его не узнаете.

— А иллама, Тона, — почему-то шепотом спросила королева, — в нем правда нет ни одной искры?

— Прикажите вашему мужу гнать этих девинов в шею, моя королева, — так же шепотом ответила ей Тона, — его иллама спит, но я вижу внутренним взором, как она тлеет меж ребер маленького Эйнара. Просто дайте ему время.

— Мы заберем вас в замок, сенора Тона, — встал король, — мы выделим вам отдельные покои и назначим такое довольствие, какое вы пожелаете. Вы будете лечить принца. Ваша семья может ехать с вами. А своих девинов я и правда разгоню, тьма их раздери.

Обе женщины вскинули головы и с укором взглянули на короля. Не пристало его светлости ругаться, как кабацкая пьянь. Затем Тона покачала головой и посмотрела на королеву.

— Ты плохо слушал эту женщину, муж мой и мой король, — медленно молвила Эллирия, — она говорила о свежем воздухе и простой еде. В королевских покоях нет ни того, ни другого, девины держат принца в постели и разрешают ему вставать только для справления нужды. Разве об этом говорила тебе целительница? Оставь нас здесь, Сагидар, пусть Тона лечит Эйнара, а я буду с ним рядом.

— Ваша жена и наша королева мудрая женщина, ваша светлость, — поклонилась травница и они снова переглянулись с Эллирией.

— Ты хочешь меня бросить, Эли, — недовольно проворчал король, — еще чего надумала. Моя семья будет жить у тьмы на задворках, а я торчать в замке? Не дождешься. Я пока еще дракон, не так далеко сюда лететь. Вы примете нас всех, сенора?

— Боюсь, ваша светлость, мне не будет где разместить троих постояльцев, — с улыбкой ответила Тона, — но вы можете остановиться в гостевом доме любого из наших старейшин, а его высокородие я уложу наверху, в комнате Ивейны.

— Отец, матушка, вы наверное шутите, — голос высокородного принца звенел от негодования, — девин Аласар говорил, что мне нельзя ходить. Разве вы не видите, как я слаб? И вы хотите оставить меня в этом ужасном доме? Здесь такие узкие кровати и они наверняка очень твердые. Здесь нет ни слуг, ни моего камердинера. Кто поможет мне одеться? — он даже ногой притопнул.

— Я помогу тебе, Эйнар, если хочешь, — послышался негромкий голосок, к принцу подошла Ивейна и храбро протянула ему ладошку. Она едва доставала ему макушкой до талии и принц недовольно сморщил нос.

— Почему ты не говоришь мне «ваше высокородие»? — высокомерно оборвал он девочку. — Я ведь твой будущий король.

Тона подалась к дочери, чтобы отчитать ее за непочитание королевского отпрыска, но король остановил ее и продолжал наблюдать за сыном. Ему явно не нравилось то, что он видел, королева приложила ладони к пылающим щекам и выразительно взглянула на мужа.

— Король не должен быть таким противным, как ты, Эйнар, — упрямо поджала губы Ивейна, — посмотри на его светлость, он не кричит и не топает ногами, а ему придется каждый день летать из Леарны к тебе. А ну-ка, помаши так крыльями через пол-Героны туда-сюда, кто хочешь бы раскапризничался. А он нет, слушается твою матушку.

Сагидар отвернулся и заслонился ладонью. Он пытался справиться с собой, но ничего не получалось, у него даже слезы выступили и он тер уголки глаз большим и указательным пальцами, продолжая трястись от смеха. Королева, раскрыв глаза, с удивлением разглядывала девочку.

— Я тоже слушаюсь свою матушку, когда болею и поэтому быстро выздоравливаю, — как ни в чем ни бывало продолжала болтать Ивейна, а Эйнар слушал ее, словно зачарованный, — пойдем, я покажу тебе комнату, а если не будешь вредничать, мои орланы разрешат тебе их погладить.

— Так это твои орланы? — изумленно выкатил глаза принц. — Не сеноры Тоны?

— Мои. Ты идешь?

Наследный принц с готовностью вложил свою руку в маленькую ладошку Ивейны и она потянула его к лестнице, которая вела в мансарду, где была комната девочки.

— Похоже, мне следует гнать в шею еще и воспитателей, — пробормотал король и повернулся к травнице, — простите его, сенора…

— Тише, ваша светлость, — перебила его Тона и прислушалась. Затем улыбнулась и указала в сторону лестницы. — Думаю, его высокородие теперь не станет нарекать на твердую кровать.

Король с королевой снова переглянулись и, не сговариваясь, направились к лестнице. Каково же было их удивление, когда поднявшись в мансарду, они обнаружили хохочущего принца, раскинувшего руки в облаке легчайшего белоснежного пуха, покрывающего кровать плотным покровом. Ивейна с довольным личиком наблюдала за будущим королем, а через распахнутое окно были видны орланы, кружившие над домом.

Тем же вечером, укладываясь спать в доме одного из старейшин, ошалевших от решения короля поселиться в их селении на целый месяц, король сказал жене:

— Какая забавная девчушка, эта маленькая Ивейна Верон, правда, прелесть моя? Жаль, что она такая некрасивая, мы могли бы взять ее твоей фрейлиной, когда она подрастет.

— Она похожа на своего отца, Сагидар, с чего же ей быть красивой? — Эллирия расчесывала свои прекрасные волосы и король перехватил у нее гребень, он сам любил расчесать шелковые волосы своей Эли. — Зато она такая милая. Между прочим, мой папенька тоже не красавец и тебе очень повезло, что я лицом вышла в матушку.

— Если бы Ивейна была похожа на сенору Тону, она была бы даже хорошенькой. Впрочем, у наших детей таких проблем не будет, правда, счастье мое? — король отложил гребень и потянулся к жене.

— Ты заносчивый хвастун, любовь моя, — рассмеялась Эллирия, отвечая на поцелуй, — наш сын весь в тебя.

— Эти бездельники воспитатели совсем испортили мальчишку, — ворчливо пробормотал Сагидар, но через минуту ему было уже не до графа Домбара.

* * *

Эйнар открыл глаза и сразу не сообразил, где он, но увидев орлана, сидящего на подоконнике у раскрытого окна, вспомнил и кубарем скатился с кровати.

— Арчи, здравствуй, Арчи, — подбежал он к окну. Орлан милостиво разрешил себя погладить, а затем метнулся ввысь, широко разводя мощные крылья. И откуда у Эйнара такое чувство, будто Арчи охранял его сон?

Мальчик спустился по лестнице, на столе стоял кувшин, накрытый чистой салфеткой, а в широком блюде высилась гора испеченных блинчиков. Эйнар облизнулся, сенора Тона пекла такие блинчики, которые и не снились мэтру Фратуру, королевскому повару. Но сначала следовало вымыть руки и умыться. И найти Ивейну, она наверняка не завтракала, ждала, пока он проснется.

Эйнар выскочил на порог и начал звать:

— Ив! И-и-ив! Где ты?

Минуты через три из боковой калитки показалась маленькая фигурка в длинном полотняном платье.

— Вы проснулись, ваше высокородие? — чинно сказала девочка. Они посмотрели друг на друга и зашлись от смеха.

— Не называй меня так, — топнул ногой принц, — я Эйнар.

— Меня матушка снова ругала за непочтительное обращение с тобой, — насупилась Ив и шмыгнула носом.

— Я поговорю с отцом, пусть попросит ее перестать тебя ругать, — успокоил ее мальчик. — А где ты была?

— Мы с матушкой собирали для тебя корень тысячелистника, а драконью лапчатку ты должен собрать сам, так она говорит. Тогда отвар подействует правильно.

Из калитки вышла Тона и отправила детей завтракать. После завтрака она позвала принца с собой собирать драконью лапчатку, а Ивейну не взяла и та так расстроилась, что даже отказалась идти с отцом в лавку за леденцами. Аб все равно купил леденцы на палочке ей и Эйнару и Ив лишь тогда подобрела, когда съела весь свой леденец и половину королевского.

От настойки у принца кружилась голова и темнело в глазах, Тона успокоила испуганных родителей, что это с него выходит вся та дурь, которой его пичкали королевские врачеватели — девины. Она объяснила, что всякая магия имеет две стороны, и если светлая лечит, то темная оседает грузом там, где рождается иллама, потому и искры не всегда удается рассмотреть за тьмяным покровом. А ведь принц еще так мал, как можно так травить ребенка магией?

Придворный магистр нехотя подтвердил слова травницы, чем вызвал тихую ярость короля. Принц пролежал десять дней и хотя чувствовал слабость, выглядел на удивление гораздо здоровее, чем когда он впервые переступил порог дома Веронов. И аппетит у него был хороший, и все благодаря Ив. Она часами сидела у его постели, положив ему ладонь на лоб, и у него было странное чувство, будто в него по капле вливается чудодейственная живительная сила.

— Это так действует отвар, ваше высокородие, — утверждала сенора, но Эйнар был убежден, что само присутствие этой порой такой несносной девчонки исцеляет его лучше всяких отваров, магических росчерков и заклинаний.

— А можно, чтобы Ивейна спала в моей комнате? — попросил он однажды отца. Того так утомляли каждодневные перелеты, что сенора Тона как-то, смущаясь и пряча глаза, предложила королю пройтись в ближайший лес за порцией драконьей лапчатки. Тот послушно последовал за травницей и вернулся с полной корзиной, зато теперь они на пару с сыном принимали отвар строго по часам. Надо сказать, чувствовать себя король стал значительно лучше.

— Так нельзя, сын, Ивейна девочка, вы не можете спать в одной комнате, — возразил Сагидар, отхлебывая из кружки.

— Да какая же она девочка, отец, она мой друг, — умоляюще сложил руки Эйнар. — И она настоящий пират.

— Я пират, ваша светлость, — подтвердило это маленькое уморительное создание, тряхнув темными кудрями, — хотите, я покажу вам свою пиратскую шхуну? Мне отец смастерил, когда Эйнар выздоровеет, мы поплывем с ним в плавание. Если хотите, можем и вас взять.

— Вы считаете, все правители Героны просто обязаны уметь грабить торговые судна, маленькая сенарина? — спрашивал король и покатывался со смеху, глядя, как морщит узкий лобик девочка, раздумывая, зачем и правда его высокородию с его светлостью подаваться в пираты. И что же она такая некрасивая, вот ей бы к ее большим черным глазам да ровный носик, округлое личико и пухлые губки и тогда она вообще была бы замечательной красавицей.

Его светлость очень хотел отблагодарить семейство Верон, он мог подарить им дом, землю и даже даровать титул. А потом подыскать леди Ивейне хорошую партию. Но желающих на такую невесту не много найдется, разве что охочих до приданого, но Сагидар искренне желал девочке счастья, а в муже, любящего не жену, а ее деньги, счастья не много.

Ивейне позволили вернуться в свою мансарду, а вечером того же дня король с королевой, поднявшись взглянуть на спящего сына, со смешанным чувством восторга и изумления смотрели, на наследного принца, разметавшегося в своем пуховом облаке с безмятежной улыбкой. А напротив у стены в своей кроватке спала Ивейна Верон, подложив под щечку обе ладошки, укрытая необычным одеялом — белоснежными крыльями орланов, распростертыми над спящей девочкой.

Король пытался расспросить Тону Верон об орланах и даже вызвался собрать очередную порцию драконьей лапчатки. Но травница все твердила, что муж ее Абидал подобрал у реки птенцов, она подлечила их, а те возьми да и привяжись к дочке. Вот такой у нее муж добрый и сердечный человек, и все-то на нем ездят, как вот например в минувшем году совет старейшин наняли его соорудить к ярмарке альтанки для продажи сладостей, и что б вы думали, ваша светлость, ни форина не заплатили. А он так старался, ладони в кровь счесал, так что его светлости надо держать ухо востро со старейшинами, с них все как с гуся вода…

Сагидар так замучился слушать трескотню сеноры, что к концу разговора не мог взять в толк, к чему он вообще его завел и что ему было нужно, а сейчас хотел лишь одного, чтобы она, наконец, умолкла.

Сегодня король вернулся раньше, Тона сказала, что дети гуляют неподалеку в посадке, а когда прилетели орланы и стали бить крыльями и даже его светлости досталось разок, а потом раздался этот жуткий крик Иви, он думал, что у него разорвется сердце, пока он добежит до посадки. А потом разорвется второй раз, когда увидел на поляне маленького, слабого, беспомощного, но такого родного дракона. И в третий раз, когда из глотки его сына вырвалось пламя, впервые с тех пор, как сгинули сыновья амира Эррегора Болигарда, амираны Арчибальд, Леграс и Севастиан. Последние во всей Андалурсии после своего отца Огнедышащие Драконы.

Глава 3

Эррегор Болигард терял зрение. Это не было тайной с той самой памятной битвы с Сюзеренным Драконом Света Кетьяром Узерой возле Пиковых Скал, когда он одержал победу, полную и безоговорочную, но проклятый Кетьяр запросил пощады и Эррегор, как последний дурак, его пощадил. За что и поплатился. Сноп света, выброшенный тут же испустившим дух драконом, ослепил Эррегора и теперь он видел мир будто через мутное стекло.

Так и были бы хоть драконы, а то одно название. Жабы летающие, вот они кто. И куда смотрела Пресветлая Матерь, когда ее Небесный Сын создавал этих летающих пучеглазых страхолюдин? Не иначе, отдохнуть прилегла да задремала. Самые что ни на есть жабы.

Зато свет, который они изрыгают, ослепляет недругов, вот, к примеру, таких дураков, как амир Болигард. А не был бы дураком, послушал бы мудрого девина Сардима, надел бы светонепроницаемую повязку, так и остался бы зрячим. Но в повязке не та маневренность и скорость не та, понадеялся на свое обычное везение, ведь вся Андалурсия считает, что их амир Болигард заговоренный.

Эррегор вздохнул и заворочался в постели, затем встал, стараясь не разбудить жену, и вышел на балкон. Ночь над Сириданом стояла теплая, раньше он мог видеть и луну, и звезды, а теперь лишь расплывчатое пятно да тусклые точки. Сардим тогда костерил его, на чем свет стоит, имеет право, вместе росли, Сардим у них был за старшего. А амиру без надобности то зрение с тех пор, как тьма пожрала его сыновей, а люльку Элиссы нашли на дне реки. На что ему сдались глаза, если он никогда не увидит своих детей и свет очей своих, свою любовь, свою жену Миррель.

А на Алентайну смотреть ему нет никакой нужды, она даже не нравилась ему никогда, не в его она вкусе, недаром из двух сестер он сразу выбрал Миррель. Он и женился на ней только ради детей после смерти любимой жены, думалось, родная тетя заменит им мать. А потом не стало детей и Алентайна сделалась ему не нужна. Но не гнать же жену из замка, тем более, что, спасая амиранов, она почти полностью истощила свою илламу, остались лишь жалкие искорки, которыми ему едва удавалось подпитать себя. О том, чтобы она понесла, и речи не было, да и амир больше не хотел детей.

Его старшим сыновьям Арчибальду и Леграсу было бы сейчас тринадцать, Севастиану семь, а малышке Элиссе пять. Потому и ушла его ненаглядная Миррель, что так мало прошло времени между родами, а ведь Сардим предупреждал.

Да если бы он знал, запер бы жену с сыновьями в самом дальнем замке и близко бы к ней не подходил, даже не дышал бы на нее. Тот отвар, который варил ей Сардим, тушил в ней илламу и сам Сардим хмурил брови и упрекал амира, что тот так не воздержан с женой. Вот она и перестала его пить тайком от них обоих.

Когда он узнал, что Миррель ждет дочь, чуть рассудка не лишился от счастья, а Сардим кричал на него и топал ногами, потому что уже тогда знал, что она не выживет. Если бы был мальчик, у них еще была бы надежда, но Элисса забирала у матери все силы, и тогда Миррель взяла с него слово, что он женится на ее сестре, чтобы у детей была достойная мать.

Теперь он часами просиживал в ее комнате, где приказал поставить картину, написанную после рождения Элиссы, на которой были изображены его дети. Он много отсыпал тогда золота художнику, тот долго мудрил над магической рамкой и теперь со временем изображения на ней менялись и Эррегор мог видеть, как бы менялись его амираны.

Он никого не подпускал к картине, даже Алентайну, незачем ей на них смотреть. Начнет стенать и сыпать упреками, что он ее совсем забросил, а только пялится на своих отпрысков, а ему будет так тоскливо ее слушать, что захочется ее придушить. И незачем ему слушать, Эррегор Болигард жил прошлым, поскольку настоящее его не интересовало, а будущего у него не было. И не только у него, а у всей Андалурсии.

Без Огнедышащих Драконов тьма постепенно заполнит все, сейчас он пока может, борется с ней, но он один, ему все тяжелее, то тут, то там находят очаги тьмы, она клубится и разрастается и только драконье пламя способно выжечь ее дотла.

Ему бы еще пару-тройку драконов в помощь, но все, кто остались — теперь просто Драконы Огня, звучит как насмешка. Огонь у них в крови, течет по жилам, дает силу обращаться и летать, но выбрасывать из глотки оранжевые языки пламени, того самого, первородного огня, они больше не могут.

Кто знает, за что Небесный Бог их так покарал, чем прогневали они его и его Пресветлую Матерь, когда у Огнедышащих перестали рождаться дочери, а самим драконам пришлось искать себе жен среди всех подряд женщин Андалурсии, лишь бы в них искрилась иллама. И никак не поймешь, может быть дочь дракона, а илламы пол-искры, а может дочь лесника, живет в глуши, а иллама сияет, как тот кетьяров пучок света, тьма его раздери…

А все эти люди, не живется им без магии, и говорено уже переговорено, что магия лечит, она и калечит, так нет же, используют ее с поводом и без повода. А магия она что, она всегда действует одинаково — светлая сторона помогла, а из темной вырвался клок и заклубился где-нибудь в предгорье или ущелье, пещере или овраге. И копится там, собирается, чтобы вырваться однажды и пожрать все вокруг, если только не заметит ее патруль дозорных да не сообщит своему амиру.

И ладно бы по делу использовали, а то так, на всякую ерунду, что слова доброго не стоит. Казалось бы, подними свой зад, влезь на дерево да собери у себя в саду сочную ягоду еленики, так нет же, сидит над магическим кругом, ураган на дерево призывает. А тот ураган возьми и повыдергивай все деревья в саду с корнями да свали все на дом недоумка, тьма его за ногу. И сидит, потом, заново колдует, халупу свою отстраивает.

Так это полбеды, с такого как раз темной силы и немного остается, где ж ей взяться, когда надо деревья над домом недоумка кружить, тут и светлая и темная стороны обе — язык на плечо и еле дух переводят. А вот как начинают люди друг другу пакости делать, тут уж держись. Одни пакостят, другие защищаются, вот тут-то и клубится она, тьма, черным туманом, только успевай выжигать.

Амир вернулся в спальню и лег на кровать. Надо спать, завтра лететь в Герону, у мальчика Сагидара при первом обращении из пасти вырвался огненный сгусток, парнишке всего девять, обращаются обычно годам к двенадцати. Неужто королева Эллирия сделала такой подарок мужу и всей Андалурсии — Огнедышащего Дракончика? Мальчик ослабевший, сюда его не повезут, да и травница там удивительная выискалась, вроде как она вылечила сынка Сагидара. Завтра он во всем разберется, а сейчас попробует заснуть.

Эррегор сомкнул веки и сон навалился на него, будто тяжелый покров опустился на разгоряченную голову и через минуту он крепко спал и видел во сне своих подросших амиранов.

* * *

Болигард выслушал короля с королевой, всех свидетелей, королевских девинов и так ничего и не понял. Принц в дракона обратился, пламя изрыгнул, дерево поджег — ему его чуть ли не под нос сунули, будто он обгоревших деревяшек не видел — но причину такого раннего обращения никто объяснить не смог. Драконья лапчатка в качестве панацеи от всех болячек вызвала у Сардима лишь ехидную усмешку, поскольку всем известно, что название это произошло исключительно из-за схожести листа растения с лапой дракона, а никак не из-за каких-то особенных, целебных для драконов свойств.

Утром, когда собирались в путь, Сардим упросил Эррегора понести его с собой, он на дух не переносил моравов. Амир поворчал для порядка, мол, сколько можно на чужом горбу ездить, но все же милостиво позволил старому другу усесться себе на хребет, и старался не смотреть на Алентайну, обиженно супившую брови. Не носил он ее никогда на себе и не понесет.

Сардим тоже дракон, только не обращенный, что-то там в юности пошло у него не так, но зато девин из него исключительный. А на спине Эррегора сидели только Миррель с детьми, и как бы Алентайна не дулась, летать ей исключительно на моравах, а еще можно ходить пешком. Но теперь спина болела, будто не старого друга он нес на себе, а тащил дохлого Кетьяра, тьма его…

Эррегор встал, расправил одежды и приказал вести его к дому травницы, пора наведаться к ней, осмотреть маленького наследника Эйнара Астурийского, расспросить его и ту девчушку, что с ним играла, а то слушать бестолковые разговоры геронских девинов да заливистые речи старейшин сил у него уже не было.

Входя в дом Веронов, амир хорошенько приложился царственным лбом о дверной косяк, до чего же низенькие у них тут двери! Сенора Тона ахнула, всплеснула руками и побежала к своим горшкам да бутылкам, что-то там помудрила и, присев в неловком полупоклоне, испросила у его царственного величества позволения сделать ему примочку из какой-то очередной страшно целебной травы.

Амир разрешил и, закрыв глаза, с удовольствием терпел прикосновения тонких пальцев сеноры и поглядывал в ее сторону со все более и более возрастающим интересом. Он не видел четко ее лица, зато отлично различал очертания фигуры и основные изгибы ему пришлись по душе. Если его не волнует собственная супруга, то это не значит, что его не интересуют другие женщины. Но они здесь в гостях, вон там стоит ее муж, а где-то бегает маленькая дочка, вот если бы пригласить ее в замок полечить спину…

Пригласить тоже не самая лучшая идея, но на спину амир Эррегор травнице на всякий случай пожаловался. Далее снова принялись заседать, позвали принца Эйнара, Эррегор долго расспрашивал его о его ощущениях, эмоциональных изменениях и перефокусировке зрения.

Но мал был еще для этого принц, ох как мал! Кроме как о том, как он испугался, мальчику рассказать было нечего. Вспомнил только, когда спросили его об эмоциональных изменениях, как хотелось ему дать подзатыльник маленькой Ив, когда та заявила, что у жука есть крылья, а у Эйнара нет. И тогда позвали ту самую Ив.

Эррегор ее поначалу даже не заметил, уж такой крошечной была девочка с ручками-веточками и ножками-палочками. Она вышла наперед и поклонилась сначала амиру, потом королю. И вдруг в тишине раздался брезгливый голос Алентайны:

— Фу, Пресветлая Матерь, какая же она некрасивая!

Девочка захлопала глазами — большими, даже Эррегор их различал на мелком лице девчушки — а затем вдруг зашлась плачем, закрыв лицо ладошками. Амир досадливо поморщился, ну что за несносная женщина, неужто так тяжело промолчать, да какое ей дело до этой девчонки, можно подумать, в такой глуши кому-то нужны красавицы. Может, получится уговорить Сардима напоить ее каким-то зельем, чтобы она онемела? Вот Эррегору настало бы счастье!

Неожиданно к девочке метнулся Сагидаров наследник, заслонил ее собой и, сжав кулаки, грозно повернулся к Алентайне.

— Ваше величество, Ивейна мой друг, вы не смеете ее оскорблять, этим вы наносите оскорбление и мне, наследнику Героны!

Гляди ж ты, парень молодец, вступился за подружку. А Алентайна сидит, кривится, она и правда такая дура, не понимает, что если все подтвердится, то сейчас перед ней стоит будущий амир Андалурсии? Если мальчик подрастет и сможет дышать огнем, то Эррегор заберет его с собой и объявит наследником, а Герона уж как-нибудь перебьется, Сагидар себе еще нарожает.

— В Героне не обижают детей, амира Алентайна, — ровным голосом поддержал сына геронский король. Та собралась что-то ответить, но Эррегор жестом приказал ей молчать, а девочку поманил к себе.

— Как тебя зовут? — обратился он к хлюпавшему носом ребенку. — Сколько тебе лет?

— Ивейна, ваше величество, — чуть слышно прошептала та и снова всхлипнула, — пять.

Что-то дернулось внутри амира, дернулось и сжалось. Элиссе тоже сейчас было бы пять, хотя стоявшая перед ним девочка на пять лет никак не тянула.

— Скажи тогда мне Ивейна, почему ты плачешь?

— Потому, что ее величество сказала, что я некрасивая.

Ох, дитя, если бы ее величество забрала тьма, его величество в тот же день бы объявил неделю народных гуляний по всей Андалурсии. А твою матушку Тону немедленно пригласил во дворец, уж нашел бы повод.

— Почему ты хочешь быть красивой, Ивейна?

Девочка задумалась, а затем неуверенно ответила:

— Ну я же должна выйти замуж, а кто захочет на мне пожениться, если я некрасивая?

— Подойди ко мне ближе, девочка, — Эррегор наклонился к ней, — ты знаешь, что я плохо вижу?

Ивейна кивнула, заинтересованно рассматривая его лицо.

— Я не вижу твоего лица Иви, и мне все равно, какая ты, красивая или нет, так скажи, почему тебя нельзя взять замуж?

Девочка перестала плакать, расширила глаза, наклонилась к Болигарду и громким шепотом спросила:

— Ваше величество, а вы что, собрались на мне пожениться? Так ведь у вас жена есть! И вы такой… немолодой!

Сардим сбоку хрюкнул в кулак и затрясся от беззвучного смеха, король Сагидар прикрывал лицо рукой и что есть сил отворачивался. И только Алентайна поджала губы в нитку и скривилась.

— Нет, Ив, у меня и правда есть жена, и я не так стар, как тебе кажется. Я хотел сказать, что не все видят внешнюю красоту, есть кое что другое. Иди сюда, садись, — он, повинуясь внутреннему импульсу, поднял ее и усадил себе на колено. Ну какая же она маленькая, таких пять в ряд на его колене можно разместить. — Есть такая штука, любовь называется. И если между людьми возникает любовь, то никто не смотрит ни на лицо, ни на тело, лишь бы рядом был дорогой твоему сердцу человек.

— Или дракон, — подняла головку Ивейна.

— Или дракон, — подтвердил Эррегор, гладя ее по голове и внутренне себе изумляясь, с чего это ему взбрело в голову нянчиться с обиженным дитем. Прикрикнул бы на жену, пожаловал родителям чего-то в дар и достаточно. Но ему так захотелось подержать на руках эту чужую девочку, чтобы хоть на миг ощутить то забытое чувство, когда он вот так рассаживал на коленях своих сыновей, а самый маленький, Севастиан, пах как могли пахнуть только его дети.

— И ты должна знать, что в этом мире уже есть один мужчина, который любит тебя больше всего на свете, Ивейна, — продолжил амир, — это твой отец. Ты знаешь, что у меня была дочь?

Девочка кивнула. Амир прикрыл глаза, отчего так разбередила душу эта крошечная дочка травницы? Может, дело больше в ее матери?

— Так вот, Ив, если бы она была сейчас со мной, мне было бы все равно, какая она, некрасивая, кривоногая, пусть хоть лысая, лишь бы она была у меня, ты понимаешь?

Он с ужасом почувствовал, как глаза предательски увлажнились и слеза побежала по щеке, и что ж его так развезло на глазах у своих ленников! Но Ив вскочила, приподнялась на носочках и принялась вытирать его глаза ладошками, и ему вдруг стало совсем начхать на то, кто и что подумает. Она обняла, точнее, попыталась обнять его могучую шею, которая была наверное толщиной с саму Ив, и прильнула к нему, гладя по голове как только что он гладил ее саму.

А амир Болигард, замерев от этого трогательного участия, вдыхал запах девочки и думал, что наверное все маленькие дети пахнут одинаково, потому что совсем она напомнила ему младшего Севастиана и успокаивался.

— Подождите, амир, сейчас, — Ив метнулась куда-то, окружающие молчали, опешив от неожиданного зрелища, а Эррегор чувствовал в глазах незнакомое покалывание. Не иначе от слез, шутка ли, когда он плакал в последний раз?

А Ив уже прибежала назад, развернула обертку и сунула ему в руку замусоленный леденец.

— Вот держите, ваше величество, — амир не видел выражения его лица, но его слабый взор уловил победный блеск глаз маленькой Ивейны. Ему почудилось, что мутное стекло, сквозь которое он смотрел, стало немного чище? — это мне Эйнар отдал. Отец покупает нам леденцы, Эйнар отдает мне, а в меня сразу два не лезет.

— Наследник Героны добр и щедр, как и подобает будущему королю, — серьезно кивнул Эррегор, беря леденец, заворачивая в обертку и пряча его в карман.

— Нет, ваше величество, я просто сажусь в угол и отказываюсь с ним играть, — простодушно поведала девочка. Судя по хмурой физиономии наследника, девчонка говорила правду, странно, он еще совсем недавно видел вместо лица Эйнара сплошное пятно.

— И что ты там делаешь, в углу? — амир старался казаться серьезным.

— Ем свой леденец, — судя по голосу, Ив поражалась недалекости собственного правителя.

Сардим снова сдавленно хрюкнул, а Сагидар уже хохотал в открытую, за ним подтянулись остальные. В общем смехе тонул возмущенный голос Абидала Верона, который стыдил свою дочку, но ее защитник уже был тут как тут и держал свою маленькую подружку за руку, готовый защищать ее от всего мира.

Пока Сардим осматривал Эйнара, чудная сенора Тона вызвалась полечить амиру спину, если он конечно соизволит принять его помощь. Эррегор не всегда дурак, тут же бегом согласился и, выдворив Алентайну в гостевой дом к старейшинам, улегся прямо на пол посреди комнаты, куда ему настелили ковров и одеял, потому что в доме Веронов не нашлось кровати, которая бы выдержала такого большого дракона.

Сегодня день был хорош во всем. Сардим на ухо рассказал амиру, что лишь только Алентайна в сопровождении старейшин вышла из дома Веронов, откуда-то сверху взвилась белая птица и, одарив ее величество щедрой порцией своего добра, понеслась к лесу. И ни на кого больше не попало! Амира вопила и ругалась, требовала полк арбалетчиков, но один из старейшин мудро заметил, что птичье дерьмо оно к деньгам и теперь ее величество станет еще богаче и могущественнее.

Она, кстати, завела с травницей разговор за средство от женских немощей, но та поджала губы и развела руками, сказав со вздохом, что ничем таким не занимается и в этой области ничем помочь не может. А Эррегор точно знал, что врет, как сивый морав, поскольку старейшины говорили ему, сколько ребятни появилось у них в селении благодаря Тоне Верон. И поделом, нечего чужих детей обижать.

Так хорошо было лежать на пахнущих травами простынях, чувствовать, как мягкие руки втирают в спину такую же пахучую мазь и если бы не Сардим, обсуждавший с сенорой Тоной состав и действие мази, он точно не сдержался бы и вмял ее в эти самые простыни, до чего ему было тяжело сдерживаться. Хорошо хоть на животе лежал, ни Тона, ни старый друг ничего не заметили.

Он уже засыпал, как те же руки мягко потянули его за плечо и он повернулся на спину, а она начала промывать ему глаза чем-то теплым, а затем на глаза легла повязка и он уснул и впервые спал крепко, без мучительных сновидений.

А наутро, сняв повязку, обнаружил, что лежит в облаке неведомого белоснежного пуха, укрывшего его, как одеялом, и главное, понял, что стекло осталось, но его будто чисто вымыли и вытерли насухо, причем без всякой магии. Поднялся жуткий переполох, словно к нему не зрение вернулось, а наоборот, обе ноги отнялись. Даже Сардим выглядел растерянным и смотрел на Тону совсем другим взглядом, с уважением, смешанным с раскаянием.

Из столицы были срочно вызваны девины и магистры, составы мазей и отваров травницы были подвергнуты мельчайшему разбору, а там, где она собирала свои травы, выставлены кордоны королевских гренадеров. Тона промывала ему глаза и с каждым разом зрение становилось все четче и острее, постепенно пропало стекло, а по Андалурсии понеслась весть, что случилось чудо и их защитник и повелитель амир Эррегор Болигард прозрел.

Глава 4

Одиннадцать лет спустя

— Ты уверен, Рас? — король задумчиво рассматривал лежащие перед ним записи. Рассел проделал огромную работу и теперь его светлость сам поражался, как это он раньше ничего такого не замечал.

— Посмотрите сами, мой король, — уклончиво ответил тот, поправляя бумаги, — я не могу утверждать, я лишь предполагаю. Мне показалась странной такая закономерность и я решил проверить. Пока что все сходиться.

Его светлость нахмурился. Рассел Северин, новый королевский девин, был на своей должности всего год, но мог дать фору самым заслуженным врачевателям. Его привел себе на замену старый Ингар, Рас попал к нему в услужение без малого пятнадцать лет назад.

Откуда он пришел, где его семья молодой человек рассказать не мог, поскольку, по утверждению самого Рассела, он потерял память, но Ингар столько повидал таких, беспамятных, на своем веку, что сначала не поверил. Молодой, с телом воина, юноша не казался больным, лишь в темных волосах пролегала широкая полоска седины.

Ингар проверял парня и так, и эдак, и в конце концов, убедившись в его правдивости, взял в дом. Незаметно для себя самого он начал привлекать его к врачевательной деятельности и к своему безграничному удивлению стал замечать, как легко даются парню любые знания, а о практике и говорить нечего, у молодого Рассела Северина явно имелись врожденные способности к ремеслу врачевания. Видать, силен был в мальчишке первородный огонь.

Ингар догадывался, что это и могло послужить причиной событий, по которым Рас — да и не Рас он был вовсе, он и не скрывал — оказался без роду и без памяти, но поскольку никого похожего в Андалурсии пропавшим объявлено не было, Ингар справедливо рассудил, раз уж на родине не оценили дар парня, так пусть и кусают теперь себе локти, а Герона только выиграет от такого приобретения.

Выигрывал, конечно же, очень долго собственно сам Ингар, Рассел работал на него, а заслуги присваивал себе старый девин. Но парень был не в претензии и Ингар с лихвой отблагодарил его, предоставив в пользование самую обширную в королевстве библиотеку и щедро делясь всеми знаниями, которыми обладал сам. Детей у него не было, так что само собой подразумевалось, что преемником, а там и наследником, он назначит Северина.

Сагидар терялся в догадках, как старый пройдоха умудрялся прятать такой талант целых пятнадцать лет и лишь когда собрался на покой, представил его королю как своего помощника и рекомендовал на должность королевского девина.

С первых дней новый врачеватель проявил себя с самой лучшей стороны и спустя несколько месяцев его светлость сам себе дивился, недоумевая, как он мог без него обходиться. Рас заинтересовался травницей Тоной Верон, лично нанес ей несколько визитов, и вот теперь перед королем лежали результаты кропотливой работы пытливого ума девина Северина.

— Я обратил внимание, что записи ведутся двумя разными почерками и решил, что их записывают по очереди мать и дочь. Логично предположить, что кто ведет прием, тот и делает запись. Конечно, дочка может помогать матери, но вряд ли мать будет в подручных у дочери. И вот перед вами результат моих исследований, ваша светлость, если у матери исцеление получал каждый третий, то у дочери…, — он ловко выудил нужный лист и положил перед королем.

— Как это понимать? — Сагидар поднял на Рассела неверящий взгляд.

— А так, что излечивались все, ваша светлость, все без исключения.

Король подпер руками подбородок и снова задумался. Малютка Ив, неужели они и правда были так слепы? А ведь похоже на правду. Магией там и не пахло, значит…

— Иллама, Рас. Ты должен проверить ее на илламу.

— Да, ваша светлость, только первородный огонь может давать такой эффект.

— Не говори пока никому, — Сагидар встал из-за стола и прошелся по кабинету, — девочке на днях исполнится шестнадцать, она должна пройти обряд сияния. Я отправлю за ней Эйнара, они были очень дружны в детстве, правда, сын вот уже лет пять туда носа не кажет. Пусть он пригласит ее во дворец и мы проведем обряд здесь. Ты его и проведешь.

— Вы хотите, чтобы принц призвал ее в качестве своей избранницы? — удивленно переспросил Рассел.

— Да. А что такого, Рас? Мы можем призвать их хоть сотню, это же не значит, что все они станут невестами принца. Пока что мы проведем обряд, а ты определишь силу илламы, все как обычно. Мы можем ошибаться и в девочке илламы либо нет, либо ее немного. И тогда никто не в обиде, а просто так явиться к ним с изысканиями будет невежливо, мне не хотелось бы ранить сенору Тону недоверием, особенно сейчас, когда она лишилась мужа. Да и амир к ней благоволит, это всем известно.

Вообще-то амир Болигард благоволил к не меньше, чем двум десяткам женщин, по крайней мере, о стольких было известно Сагидару. Но к сеноре Тоне у него было особое отношение с тех пор, как она вернула ему зрение, и он никогда не позволял себе в отношении нее ничего лишнего.

После того чудесного исцеления он вознамерился забрать сенору с собой и даже уже организовал переезд семейства Верон, как вдруг воспротивилась Ивейна. Она наотрез отказалась уезжать без своих орланов, а орланы прятались в лесу, лишь только амир ступал на порог, и никакая сила не могла вернуть их в дом.

Да и Абидал проявил неслыханную твердость, отказавшись переезжать и Тона сдалась. Теперь они и вовсе остались вдвоем, после того, как на охоте на Абидала Верона напал дикий турон и порвал его в клочья. Охотники не донесли его дома и он скончался, не успев проститься ни с женой, ни с дочерью.

— Даже если иллама Ивейны сильна, Эйнар не обязан ее выбирать, я не могу заставлять сына, — Сагидар подошел к окну и заложил руки за спину. — Нам просто нужен повод определиться с Ивейной, не разглашая причину, и удобнее всего это будет сделать во дворце. Мне всегда нравилась эта девочка, жаль, что она так некрасива, — король вздохнул и уставился в окно. — Хотя, я давно ее не видел, может, повзрослев, она стала хоть немного привлекательнее? Подростком она, признаться, была ужасна.

Девин Северин скорбно поджал губы и жалостливо покачал головой. Что ж, какой бы ни была Ивейна, Сагидар должен убедиться в правдивости его изысканий, и если выяснится, что девочка и правда так сильна, она просто обязана занять достойное положение при дворе либо в качестве девины, либо магистрессы, но никак не торчать в этом забытом Небесным Богом селении.

* * *

— И ты вызвал меня специально для того, чтобы я тащился с тобой в эту глушь поздравить с днем рождения твою младенческую привязанность? Эйнар, у тебя совесть отсутствует даже в самом зачаточном состоянии, — светловолосый молодой человек с безупречной осанкой сидел на столе, свесив ногу, а напротив него развалился в кресле наследный принц Героны и на лице его блуждало выражение той безграничной скуки и вселенской печали, которое присуще юнцам, годам с семнадцати считающим себя познавшими жизнь умудренными мужами и не ждущие от нее ничего более захватывающего и исключительного. Как правило, прозрение наступает в период от двадцати до двадцати пяти, не зря в Андалурсии совершеннолетними юноши считаются с двадцати двух лет.

Им обоим как раз только исполнилось по двадцать — Дастиан, воспитанник и наследник амира Болигарда, сын его родной сестры, был всего лишь на четыре месяца старше геронского принца — потому принцу такое выражение лица было более чем простительно.

Оба молодых человека были слишком изящны для драконов, хотя уже сейчас через тонкий шелк сорочек угадывались широкие торсы и крепкие мускулистые руки. До совершеннолетия оставалось целых два года, до этого возраста, как им с детства вбивали в головы, не следует бездумно расходовать илламу, поскольку нет законного источника ее пополнения. Потому полагается воздержаться от частых полетов и обращаться по случаю крайней нужды, а без них откуда взяться мышцам и рельефу?

— Какой привязанности, Дастиан? Я вообще не понимаю, с чего отцу приспичило меня за ней отправлять, а еще и объявлять ее своей избранницей. Чушь какая. Это же Ив! Да, мы в детстве играли, с ней было весело, но когда я видел ее в последний раз, она все время молчала, жутко краснела и я там чуть от скуки не умер. Я уже пять лет отправляю ей подарки к дню рождения и она меня в ответ благодарит. Все. Я даже не знаю, что ей отсылают от моего имени, — наследник вздохнул и зевнул.

— Мой дядя отзывается о ней очень тепло, — задумчиво проговорил Дастиан и переменил позу.

— Отец тоже, — ворчливо поддержал его Эйнар. — Вот пусть сами и возятся с Ив. Что скажет Амарилия, когда узнает, кого я пригласил в замок на обряд сияния? А Тальяна?

— Ты будущий король. Ты волен приглашать кого угодно, — возразил светловолосый Дастиан.

— Ладно, вызвал я тебя вовсе не для того, чтоб пожаловаться, — принц таинственно оглянулся, — и конечно же, не для того, чтобы мы тряслись туда на моравах. Нам они понадобятся только до окраины столицы.

— Ты предлагаешь дальше лететь самим? — брови Дастиана взлетели и застыли дугой. — А куда мы потом денем моравов?

— С нами полетит Рассел Северин, отцовский девин. Мы оставим ему их и одежду.

— А он не расскажет его светлости? Мы растратим илламу и дядя потом еще с год будет зудеть и вспоминать мне этот полет!

— А разве я говорил, что в Героне нехватка желающих совершенно безвозмездно поделиться илламой с двумя привлекательными молодыми людьми, еще в придачу и принцами? Мне ли тебя учить? — Эйнар откинулся на спинку кресла и рассмеялся. — А насчет дяди, неужто ты забыл, как в прошлый ваш приезд королевские девины с ног падали, сутками заваривая зелье от зачатия и ведрами таская его в покои нашего амира? И разве кто-то видел тогда во дворце амиру Алентайну? Я вообще убежден, что эти сказки про магический брачный обряд придуманы исключительно для того, чтобы испортить жизнь молодым драконам. Это просто пережиток какой-то, ну правда, Дастиан! Ну скажи по совести, какая к тьме разница, брать илламу от жены или просто от доброй щедрой женщины?

— Да, дядя у меня любвеобильный, — тут пришла очередь смеяться Дастиану, а затем уже добавить серьезнее: — Хорошо, уговорил, летим. А насчет обряда я с тобой не согласен, друг, что-то в есть в этом, как ты говоришь, пережитке. Посмотри на своих родителей. А когда была жива амира Миррель, я точно знаю, что дядя в сторону других женщин и не взглянул ни разу.

— Вот и расспросим по дороге девина Северина, он у нас лучший ведающий по илламе, — Эйнар вскочил с кресла и, потянув за собой Дастиана, направился к двери, — а пока пойдем, у меня есть один адресок, — он хитро подмигнул приятелю, — там нам точно никто не откажет в хорошей порции первородного огня!

* * *

— Нет, ты мне все же объясни, почему? — геронский принц тряхнул темными прядями и сжал в руках поводья. — Почему я обязательно должен жениться, когда мне исполнится двадцать два года? И что это за возраст такой особенный?

— Это возраст, с которого юноши вроде вашего высокородия и его высочества в Андалурсии считаются совершеннолетними, — невозмутимо ответил девин.

— А почему именно двадцать два? Почему не двадцать, к примеру?

— Предполагается, что к двадцати двум годам у горячих юношей вроде вашего высокородия и его высочества появляются хоть какие-то…, — Рассел определенно хотел сказать «мозги», но сдержался, причем, с явной неохотой, — предпосылки для адекватного восприятия действительности. Те непримиримые противоречия, которые возникают между вашим внутренним миром, внешними реалиями и вашим организмом, становятся, хм… скажем, не такими непримиримыми.

Эйнар дернул поводья и подозрительно уставился на Рассела так, что даже его морав остановился. У него появилась необъяснимая уверенность, что девин над ними издевается, но тот погонял своего морава все с тем же невозмутимым видом и Эйнар припустил следом.

— Хорошо, — не сдавался он, — а женитьба тут при чем?

— Брачный обряд, проводимый в храме Небесного Бога, устанавливает между брачующимися прочную невидимую связь, так что ваша жена сможет передать вам илламу даже будучи на другом конце Андалурсии.

— А я всегда считал, что иллама передается только через… то самое, ну, вы понимаете, — неожиданно смутился принц, а затем упрямо продолжил, — мы ведь можем получать ее от других женщин, не только от супруги!

Девин смерил его сочувствующим взглядом и снова устремил взор вдаль.

— У вас весьма искаженные и примитивные знания об илламе, ваше высокородие. Первородный огонь во всей полноте переходит от одного супруга к другому только в освященном Небом брачном союзе. Через «то самое» в полной мере передаются, как правило, лишь венерические болезни, так что от других женщин вы илламы можете и не дождаться, а вот гонорею получите гарантированно. Ну, или сифилис, — подумав, добавил он и тут же заверил покрасневшего наследника Астурийского, — не беспокойтесь, ваше высокородие, я вас в любом случае вылечу.

— Как вышло, что вы специализируетесь буквально в любой сфере врачевания, мэтр Северин, — решил вступиться за друга Дастиан, — даже в такой щекотливой, как эта?

— Я девин, моя обязанность лечить людей, — пожал плечами Рас, — для меня все человеческие органы одинаковы. Если орган болен, его нужно либо лечить, либо удалять. А если бы вы, ваше высочество, проработали в нашем городе помощником мэтра Ингара столько, сколько я, вы бы сами стали ходячей энциклопедией по венерическим хворям.

Принцы умолкли и больше не поднимали тему илламы и непотребных болячек до самой окраины. Выбравшись за пределы столицы, юноши спешились и принялись стаскивать с себя одежду. Рас связал ее в узлы и привесил к седлу своего морава, зажал его спину коленями, а двух остальных моравов придержал за поводья. Принцы легко взлетели в седла.

— Вперед, Дастиан, наконец-то мы снова полетаем! — не мог сдержать восторга Эйнар и присвистнул, пришпорив своего морава. Рас лишь усмехнулся.

Возможно, ему не стоило поддерживать эти мальчишеские шалости, но зная, где и как провели полночи оба наследника, опытный девин не видел никакого ущерба от обращения. В них обоих бушевал такой огонь, что оставалось загадкой, почему это буйство не находило выхода через огненное дыхание.

Рас давно бился над этим вопросом, а ответ так и не находился. Может, потому драконы перестали быть Огнедышащими, что слишком вольно и неразборчиво восполняли растраченные запасы, как вот эти двое молодых, горячих мальчишек? Первородный огонь как кровь, если в здоровый организм влить дурную кровь, он непременно сделается больным, но как это доказать, Рас пока не знал.

Они мчались по небу, юноши поднялись на ноги и выпрямились, балансируя руками. Рассел Северин затаил дыхание, крепче сжимая поводья. Обращение драконов само по себе захватывающее зрелище, а когда это происходит в небе, да еще в полете, это просто восхитительно.

— Давай, на раз-два-три, — повернулся Эйнар к принцу, его глаза горели от восторга. Дастиан азартно кивнул и начал счет.

— Три! — они оба подпрыгнули в кульбите и полетели вниз, широко распластав руки, но тут же их тела несколько раз провернулись вокруг своей оси, плечи расправились, спины выгнулись, из глоток вырвался угрожающий рык.

Рас дернул поводья, успокаивая обезумевших от страха моравов, а над ними высоко в небе уже парили два молодых дракона и Северин, прищурившись, признавал, что ничего прекраснее в своей жизни он не видел.

Глава 5

Рассел сам не понял, как это случилось. Скорее всего, геронский шкодник, просвистев крыльями чуть ли не у самого уха Раса, испугал животных и один из моравов, взвившись как подхваченый ветром лист, вырвал поводья и помчался по небу с утробными криками.

А ведь они почти добрались, ну как тут не вспомнить одно бранное слово, куда более метко характеризующее подобное стечение обстоятельств, чем все богатое разнообразие родного андалурского? Рас тут же и вспомнил, и с чувством озвучил, досадливо глянув на принцев. Хоть бы хватило ума не погнаться за моравом в драконьем обличье, зверь точно от страха забьется в конвульсиях и тогда только и останется, что пристрелить его из арбалета.

Внезапно над лесом поднялась белая крылатая тень. Девин сначала было решил, что это чья-то магическая инкарнация и снова выругался — не иначе как очередной умник возомнил себя магом и решил нагнать страху на соседей. Но присмотревшись, он понял, что это птицы. Два белых орлана летели рядом бок о бок, тесно переплетясь крыльями, и лишь когда они подлетели ближе, Рас увидел распластавшуюся на сплетенных крыльях тонкую фигурку Ивейны Верон, одетую в мужскую одежду.

Нет, он конечно не мог рассмотреть ее издали, но странно было бы предположить, что орланы взяли на крыло кого-то другого. Ивейна обнимала орланов за шеи, сейчас они уже настигли взбесившегося морава и летели прямо над ним.

И тут у Раса глаза полезли на лоб. Ивейна выпрямилась и стала осторожно вставать на ноги. Пресветлая Матерь, что эта девчонка делает? Сейчас не удержит равновесие и полетит вниз головой, он точно не успеет перехватить, ну, разве что орланы успеют.

Но Ивейна достаточно крепко стояла на ногах и уверенно балансировала. Внезапно Рас замер, на миг ему показалось, что девчонка кувыркнется сейчас, точь-в-точь как принцы, раскинет руки и начнет проворачиваться в воздухе. Он даже головой встряхнул, прогоняя видение.

Однако девушка не стала кувыркаться, она выждала, пока орланы протянут чуть вперед, а потом просто прыгнула вниз прямо на спину морава. Через миг она уже сидела в седле, обхватив зверюгу за мускулистую шею, поглаживая ее и наматывая на руку поводья. Морав еще пару раз дернулся, а потом затих и послушно начал снижаться, управляемый тонкой, но крепкой рукой.

Они опустились на широкую поляну, Рассел спрыгнул с морава, взял под уздцы всех троих и отвел подальше под деревья, сейчас изволят приземлиться наследные принцы, зачем животных лишний раз нервировать. Морав, пойманный Ивейной, уже успокоился, но все же его бока еще мелко подрагивали и уши настороженно стояли торчком.

В небе раздался гул, над поляной закружили драконы и, ломая ветки, свалились на поляну, неуклюже запрокинув растопыренные лапы. Рас зашелся в приступе кашля и отвернулся, надеясь пересмеяться, пока принцы примут человеческий облик. Ивейна, закусив губу, сочувственно смотрела на барахтающихся посреди поляны и рыкающих друг на друга драконов.

— С хвоста его высочества слезьте, ваше высокородие, — сдавленно крикнул Рас и снова отвернулся, утирая слезы. Драконы еще порычали, поухали и, наконец, выгнувшись, обернулись принцами, а уханье плавно перешло в дикий хохот.

— Я же рычал тебе, бестолковая твоя голова, что ты на хвосте моем лежишь, — согнувшись пополам, и сотрясая рукой перед носом у стонущего геронского наследника, сипел Дастиан, — а ты заладил: «Давай, первым обращайся, давай первым»…

— Рас, — еле выдавил из себя Эйнар, — Рас, это был его хвост! Я-то думал, на корягу задом напоролся, — и он снова зашелся от хохота. Какие двадцать два, Пресветлая Матерь, да этим обалдуям хоть бы к тридцати годам совершеннолетними сделаться.

Испуганное «Ох!» отвлекло Рассела, он повернулся и увидел, что Ивейна закрыла лицо руками и спряталась за деревом. Тьма с этими наследными дурнями, он совсем не подумал, что принцы красуются посреди поляны в чем мать родила, бедная девочка, в конец ее засмущали.

— Оденьтесь, ваше высокородие, имейте совесть, — укоризненно проговорил он, бросая принцам узлы с одеждой, — и вам, ваше высочество, не пристало перед подданными нагишом являться. Девочку совсем в краску вогнали.

— Погоди, Эйнар, — нимало не смущаясь, воскликнул Дастиан и запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть другой ногой в штанину, — ты хочешь сказать, твоя подруга детства ни разу не имела счастье лицезреть твой голый зад? Ты что, перед ней ни разу не обращался?

— Один раз, — нехотя ответил Эйнар, — да и то в глубоком детстве. Когда огнем плевался. Мы тогда здорово испугались оба, о моем заде никто и не вспомнил. Ив, — позвал он и Рассел с удивлением, смешанным с тайной радостью, обнаружил, что Эйнар Астурийский тоже умеет смущаться, — здравствуй, Иви. Спасибо, что поймала моего морава. Это было так здорово! А ты когда научилась летать на орланах?

Девушка вышла из-за дерева, она уже справилась с волнением, но трогательный румянец еще покрывал ее бледные щеки. Она неожиданно изящно поклонилась обоим наследникам.

— Ваше высочество амиран Дастиан, ваше высокородие принц Эйнар.

— Очень рад познакомиться с вами, сенарина Верон, — учтиво поклонился Дастиан и мягко поправил, — только не амиран, Ивейна, а принц. Мой дядя амир Болигард был так добр, что объявил меня своим наследником, но я не Огнедышащий, поэтому в очереди на престол я на одной ступени с остальными наследными принцами Андалурсии. У Эйнара и то больше шансов, он единственный, кто выдыхал огонь.

— Только однажды, — проворчал Эйнар, — дернула меня тогда тьма. Всю жизнь мне теперь это вспоминают. Жуткие ощущения, словно в глотку раскаленное железо воткнули.

— Вы так ни разу больше и не смогли выпустить пламя, ваше высокородие? — спросила Ивейна, нерешительно поднимая глаза на принца. Ее голос звенел, как колокольчик, длинные ресницы вздрагивали пугливыми мотыльками. Она не знала, куда деть руки и пусть Рассел Северин провалится под землю тут же на этом же месте, если маленькая черноволосая сенарина по уши не влюблена в этого геронского балбеса.

— Слушай, Ив, хватит блеять как сайран, какое я тебе, к тьме, высокородие? — поморщился тот. — Тебе так сложно говорить мне Эйнар?

— Я… Я отвыкла, ваше высокородие, — Ивейна сказала еще тише и снова отвела взгляд.

— Да брось, — махнул рукой принц и, скривившись, потер себя ниже спины. — А у вас с сенорой Тоной найдется какое-нибудь чудодейственное снадобье, которым можно натереть мою задницу, Ив? Кто ж знал, что у этого засранца такой колючий хвост? Простите, ваше высочество, — спохватился он и низко склонился перед Дастианом.

— Если не угомонишься, тебе понадобиться бочка такого снадобья, дурья башка, — надменно проговорил тот, — пожалуй, я тебя в ней утоплю, — и он запрыгнул на спину Эйнара. Через миг молодые люди уже с хохотом катались по траве, каждый пытаясь одержать верх над противником. Рас переглянулся с Ивейной и поднял глаза к небу, маленькая сенарина едва сдерживала смех.

— А ваша матушка случайно не подскажет, растет ли здесь какая-то трава для прибавления ума, сенарина Верон? — очень серьезно спросил Рассел, глядя на нее. — Я прислал бы сюда полк гренадеров и они выкосили бы ее под корень для этих двух достойных юношей.

Ивейна кусала губы и в глазах ее плясали огоньки.

— Такая трава есть, мэтр Северин, — невинно взглянула она на королевского девина, — но, боюсь, ее будет мало даже если королевские гренадеры свезут ее в Герону со всей Андалурсии.

Послышался шум крыльев, Рассел поднял голову, два белых орлана уселись на нижних ветках, а третий, меньший, подлетел к Ивейне и начал ластиться к ней, слово яхненок.

— Все хорошо, Севи, видишь, у нас получилось, а ты переживал, — девушка гладила его по спине, почесывала грудку, а Рас щипал себя за бедро, не зная, снится ему это или кажется. Затем Ивейна подошла к двум большим птицам.

— Спасибо, мои храбрецы, — и тоже погладила обоих.

— А можно мне? — спросил принц Дастиан, уже поднявшийся с земли и отряхнувший одежду.

— Это вы у них спрашивайте, ваше высочество, — несмело улыбнулась принцу Ивейна уголками губ и отошла в сторону. Дастиан подошел ближе к птицам и смиренно склонил голову:

— Вы позволите, сеноры?

Те оставались недвижимы. Дастиан протянул руку и осторожно коснулся белого крыла.

— Это Лерр, — сказала из-за его спины Ивейна, — рядом Арчи, а там, — она оглянулась, — Севи.

— Поразительно, — шептал принц, водя пальцами по шелковистым перьям, — ручные горные орланы, еще и белые. Скажи кому, не поверят.

Рассел тоже подошел к птицам. Неожиданно Севи взмахнул крыльями и сел Дастиану на плечо. Тот сначала отпрянул от неожиданности, но затем удивленно погладил орлана. Рас не мог объяснить чувства, которые вызывали у него эти необычные пернатые существа, но одно он знал точно — он не смел к ним прикасаться, просто не смел и все.

Сзади подошел Эйнар и, хоть и пытался казаться беспечным, в его голосе явно сквозили ревностные нотки:

— Арчи, старый приятель, здравствуй. Как ты? Я смотрю ты вымахал за то время, как мы не виделись, и скоро будешь размером с морава.

Он и себе протянул руку, но внезапно оба орлана расправили крылья, не спеша взлетели и направились в сторону дома Веронов. Эйнар так и остался стоять с вытянутой рукой. Он досадливо свел брови, затем почему-то обернулся на Ивейну. Севи слетел с плеча Дастиана, взмыл вверх и закружил над Эйнаром, кося правым глазом, будто прицеливаясь.

— Севи, не вздумай, — с угрозой в голосе негромко проговорила Ив. Орлан качнул крылом, сделал еще один круг и устремился за собратьями, на прощанье бросив на наследника Героны взгляд, в котором, как готов был побиться об заклад Рас Северин, сквозило глубокое сожаление о неиспользованных возможностях.

— Что это с ним? — недовольно спросил Эйнар. — Шарахнулся от меня, как от бешеного турона.

— Они давно вас не видели, ваше высокородие, — ответила Ивейна, глядя вслед улетевшим птицам.

— Ну и тьма с ними, — буркнул тот, — невелика беда, — и снова страдальчески скривился. — Ты нарочно изводишь меня, Ив? Ну хотя бы принцем Эйнаром ты можешь меня называть?

Вдали виднелся большой, добротно отделанный дом. Одиннадцать лет назад амир Эррегор приказал построить семье Веронов новый дом, раз уж они отказались переехать в Сиридан. Но Вероны так туда и не перебрались, остались жить в старом, а в новом Тона Верон размещала своих постояльцев, что приезжали с самых дальних уголков Андалурсии, прослышав о чудесной геронской травнице.

Тона встретила гостей во дворе и провела в дом, тот самый, для постояльцев, чтобы юноши освежились и отдохнули с дороги. Принцы с удовольствием освежились, но отдыхать не пожелали. Рассел же с благодарностью воспользовался предложением Тоны ознакомиться с ее новыми наблюдениями, как смесь тысячелистника, красного зубчатого хмеля и корня лунного камня облегчает состояние при мокрице.

— Иви, а можно я покажу Дастиану нашу комнату? — спросил Эйнар и предусмотрительно пригнулся прежде, чем войти в дверной проем старого дома. Здесь, как и в детстве, пахло травами и свежеиспеченными блинчиками.

Дастиан заметил, как зарделась девушка при слове «наша», Эйнар же на это не обратил никакого внимания. Они поднялись по лестнице в мансарду, Ивейна осталась стоять на ступенях, потому что молодые драконы заполнили собой все пространство и теперь здесь было не развернуться.

— Я спал там, — Эйнар указал на кровать под окном, а Иви поставили кровать здесь в углу.

— Здесь же совсем нет места, — удивленно молвил Дастиан, с интересом рассматривая угол, на который показывал друг.

— Ты не видел тогда Иви, — засмеялся Эйнар, — нынешнему мне она пятилетняя была бы по колено.

Она и сейчас свободно проходила под рукой у каждого из них. Эйнар вдруг спохватился, сунул руку в карман и достал оттуда продолговатый футляр.

— Вот, я совсем забыл, — он протянул футляр Ивейне, — с днем рождения, Ивейна.

Девушка очень ровно поблагодарила друга детства, затем протиснулась между ним и комодом, выдвинула один из ящиков и положила туда футляр.

— Тебе даже не интересно, что там? — спросил слегка уязвленный Эйнар.

— Я и так знаю, ваше высокородие, — бесцветным голосом ответила Ивейна, — вы подарили мне подвеску на цепочке, вы дарите мне их каждый год, это уже шестая. Не сомневайтесь, ваше высокородие, они прелестны.

Эйнар внимательно взглянул на нее, выдвинул тот самый ящик, достал оттуда шесть одинаковых футляров и разложил на комоде. Внутри каждого и правда были одинаковые подвески.

— Тьма за ногу этого Домбара, — с досадой проговорил принц и повернулся к девушке, — прости, я не знал. А что с яхтой, она так и стоит на заднем дворе?

— Я разобрала ее на дрова, ваше высокородие. Вы в последний ваш приезд сказали, что я сущее дитя и слишком цепляюсь за свои детские иллюзии, — у нее даже интонации получилось передать.

— Так тебе же было одиннадцать лет, ты и так была ребенком, — удивился Эйнар и тут же потупил взор.

Дастиан старательно избегал встречаться с ним взглядом. Он рассматривал скромное убранство комнаты и тут заметил над кроватью Ивейны плетеный браслет, самый обычный, из лент и полосок кожи, но он почему-то был убран под стекло и висел на стене. Эйнар тоже его увидел, подошел и снял со стены, чтобы рассмотреть поближе.

— Так это же я делал! — воскликнул он радостно, оборачиваясь к девушке. Та кивнула и слабо улыбнулась.

— Вы были так добры, что подарили его мне на мои семь лет.

— И ты до сих пор хранишь это? — принц явно был польщен. Дастиан хорошо знал друга и поэтому рассматривал Ивейну с искренним сочувствием.

Если бы ей навязать на лицо повязку, чтобы скрыть нижнюю часть, ее вполне можно было принять за красавицу. Черные блестящие глаза, стрельчатые темные ресницы, густые волосы. Но слишком тонкие черты на треугольном личике все портили.

— Ладно, Иви, я прилетел не за тем, чтобы предаваться воспоминаниям. Я приглашаю тебя во дворец пройти обряд сияния, чтобы определить, можешь ли ты быть моей избранницей, — повернулся к девушке Эйнар. Дастиан изумленно наблюдал, как аллеют бледные щеки, как приоткрывается маленький рот, как вспыхивают и начинают блестеть большие глаза, она вся словно светилась изнутри.

— Правда, Эйнар? — зашептала Ивейна восторженно. — Ты правда хочешь, чтобы я стала одной из избранных?

— Ну я же здесь, — нашелся принц. Ивейна радостно вскрикнула и бросилась ему на шею. Дастиан укоризненно посмотрел на друга и покачал головой. Тот, стоя с болтающейся на шее Ивейной, лишь беспомощно развел руками, а затем принялся успокаивающе похлопывать ее по спине, как испуганного морава. — Вот видишь, так и называй меня дальше Эйнаром, а то от твоего «ваше высокородие» меня скоро стошнит.

* * *

Эйнар приехал, чтобы забрать ее! Ивейна готова была взлететь к небесам даже без Арчи с Лерром, так она была счастлива. Пресветлая Матерь, какой же сегодня чудесный день! Матушка не разделяла ее радостного настроя, но это все из-за отца, она никак не может смирится с его смертью. Ивейна тоже скорбит об отце, но сегодня такой счастливый день, что скорбеть у нее никак не выходит.

Тона испекла блинчики и нагрузила Ивейну подносом, чтобы та отнесла их в гостевые покои, девушка сайраном запрыгала по ступенькам, мать только головой вслед покачала.

— А, Ив, входи, — обрадовался блинчикам Эйнар, — Дастиан, бери пока я все не приговорил, уверяю тебя, ты в жизни не ел ничего вкуснее! Иви, подойди ближе, мне нужен твой совет. Посмотри, это мои невесты, Амарилия и Тальяна. Как думаешь, кого же мне все-таки выбрать?

Эйнар лежал, развалившись на широкой мягкой софе, перед ним стояли две магические рамки с портретами пркрасных юных девушек. Кровь разом отхлынула от щек Ивейны, она едва расслышала, что там говорит принц.

— Ив, ты что, оглохла? — он возмущенно тряс ее за руку. Сириданский наследник смотрел на нее странным сочувствующим взглядом, будто на ней вдруг проступила какая-то хворь. — Я спрашиваю, какая из девиц тебе больше нравится?

— У вас есть невесты, ваше высокородие? — еле выдавила из себя Ивейна

Эйнар воззрился на нее, как на диковинную зверушку.

— Конечно, Ив! Почему тебя это удивляет? Через два года я должен жениться, отец уже сейчас начал присматривать мне невест. Амарилия и Тальяна подходят мне больше всего, они прошли обряд сияния и у них у обоих примерно одинаково проявилась иллама. Вот я и ломаю голову, на которой из них остановиться.

— Что ж вы, ваше высокородие, словно не жену, а морава себе выбираете, — негромко проговорила Ивейна, глядя куда-то в сторону.

— Снова я высокородие, — возмутился Эйнар, — да что с тобой, в самом деле? И нечего мне читать морали, Иви. Я наследный принц Героны и не могу жениться на ком попало. Если бы Элисса Болигард сейчас была жива, мне бы не пришлось вообще никого выбирать, наш брак был бы делом времени и Дастиан стал мне родственником. А так приходится ломать голову.

— И вы никого из них не любите? — в голосе Ивейны мелькнула надежда.

— А зачем мне это? — искренне удивился Эйнар. — В нашем браке все заранее определено. Моя задача как можно быстрее заделать супруге наследника, а ее — этого наследника родить. И все, дальше каждый живет в свое удовольствие. Осталось только определить, кто из них, Амарилия или Тальяна.

— За два года все еще может измениться, — Ивейна говорила, а у самой уши и щеки залились красным.

— Ты права, — подумав, согласился с ней Эйнар, — может подвернется кто-то еще более подходящий.

— Я… Я сочувствую тебе, Эйнар, — твердо проговорила Ив, забрала поднос и, поклонившись принцам, вышла из комнаты. Но она не пошла к выходу, а подбежала к небольшой двери. За ней была комната, где хранилось белье, она одной стеной соприкасалась с гостевыми покоями.

Ивейна сгорала от стыда и думала, что сказал бы отец, если бы увидел ее, подслушивающую в его доме разговор двух наследных принцев. Да ничего не сказал бы, сразу бы умер. Она помнила, что здесь плохо держится один из кирпичей, быстро нашла его и достала из ниши. Голоса сразу зазвучали четче.

— Я был против, я уже говорил тебе Дастиан! — звучал голос Эйнара. — Но что я мог сделать, если отец насел на меня. Это всего лишь обряд, я Ивейну никогда не назову невестой, я даже избранной ее называть не собираюсь

— Зачем ты тогда морочил ей голову, Эйнар, — кажется, его высочество не на шутку разозлился, — она приняла все за чистую монету, разве ты не видел, как светились ее глаза?

— Что за глупости, друг мой, это же Ив! — в голосе Эйнара сквозила уверенность. — Неужто ты не видишь, как она некрасива? Да она сама знает, что ее никто никогда в невесты не выберет! Почему же тогда сайраном должен остаться я?

Ивейна поднялась на трясущихся ногах, медленно поставила кирпич на место и, держась обеими руками за лестницу, началась спускаться вниз.

Глава 6

Скрипнула половица, Ивейна скоренько вытерла глаза и затаилась. Пусть матушка думает, что она спит, а то стоит ей увидеть красные как зубчатый хмель глаза дочери, тут же обо всем догадается. Глазастая у нее матушка и догадливая.

Тона подошла к лежащей на кровати Ив, села на край и положила ей на плечо теплую руку.

— Тебя позвали на обряд в королевский дворец, Иви?

— Я не поеду, матушка, — прошептала Ивейна, тут же позабыв, что собиралась притвориться спящей.

— Ты не можешь отказать наследнику, дочка, — начала было Тона, но тут же осеклась, увидев горящий взгляд Ивейны, вскочившей с постели.

— Он не звал меня, матушка! Его король заставил! Он сказал, что не собирается меня даже избранной называть, зачем мне тогда проходить обряд там, в Леарне?

Тона с тревогой вглядывалась в заплаканное лицо дочери.

— Но почему ты так думаешь, доченька?

— Он так сказал, — Ивейна сжала кулачки и закрыла глаза, — потому что я некрасивая. Я сама слышала… Подслушала… — и в слезах бросилась ей на грудь.

— Бедная, бедная моя девочка, — прошептала Тона, — да ты никак влюбилась в нашего Эйнара?

Утробный стон, сопроводившийся захлебывающимся плачем, подтвердил ее слова. Тона растерянно гладила рыдающую Ивейну и сердце ее сжималось от жалости к своей маленькой девочке. Она еще немного поборолась с собой, а затем оторвала от себя дочь, встала решительно, одернула юбку и повернулась к Ив.

— Пойдем со мной, девонька, я должна тебе кое-что показать.

Это вышло так неожиданно, что Ивейна перестала рыдать и, лишь всхлипывая время от времени, послушно последовала за матерью. Они спустились с мансарды вниз, прошли через комнату и оказались перед небольшой дверью, которая вела в чулан.

— Иви, — Тона вдруг разволновалась, ее глаза подернула поволока, — я хочу, чтобы ты знала, ты всегда останешься моей любимой маленькой девочкой.

— Что вы такое говорите, матушка, — испугалась Ивейна и схватила ее за руку, — конечно, я и не собиралась вас оставлять.

Но Тона будто не слышала ее, открыла дверь, пропустила Ивейну внутрь и направилась в самый дальний угол. Там она долго рылась, перекладывала ненужный хлам и наконец поставила перед Ивейной небольшую корзину с привязанными к ней лентами. В корзине лежала сложенная сорочка и обычный серый камень, небольшой, размером с крупную ягоду еленики, нанизанный на обычную серую веревку.

— А теперь слушай меня, Иви, слушай и не перебивай, — Тона вздохнула и погладила рукой сорочку в корзине, — не дочка ты нам с Абидалом. Рано тебе я правду открываю, Аб был бы недоволен, да нет сил больше смотреть, как мое дитя мучается.

…Матушка давно перестала говорить, а Ивейна сидела как оглушенная. Она бы скорее уверилась в том, что Тона все это придумала, чтобы ее утешить, но матушка сидела очень прямо, выпрямив спину и смотрела на Ивейну с таким тревожным ожиданием, что у нее зашлось в груди.

— Но как же, — прошептала она наконец, когда голос стал хоть немного ее слушаться, — как же так. Я ведь так похожа на отца…

Тона достала из корзины камень и протянула Ивейне.

— Это амулет, заговоренный на морок. Когда я сняла его с тебя, амулет уснул, а морок остался. Ты не такая, какой мы все тебя видим, Иви, я не знаю, какая бы ты была, но у той девочки, которую принес Аб, были светлые волосики и синие-синие глаза. Точь-в-точь как небо весной.

— Разве так бывает? — неверяще шептала Ив, сжимая в руке камень. Она подняла голову и посмотрела на Тону. — А где одежда, в которую я была одета? Может, там есть какие-то вензели или шитье? По ним можно было бы понять, с какой стороны принесла корзину река.

— Ты была завернута в эту сорочку, мужскую сорочку, Ивейна, — Тона достала сорочку и расстелила на коленях, — она могла принадлежать кому угодно, здесь нет никакого шитья.

— Матушка, я поняла, — Ив подняла на мать сияющие глаза, — вы все это придумали! Чтобы я считала себя заколдованной красавицей, ведь правда же?

Но Тона не смотрела на нее.

— Орланы… Аб не находил их возле речки, Иви, они прилетели с тобой. Они охраняли тебя, баюкали и носили тебе в клюве рассветную росу. А я всю голову сломала, почему ты так мало ешь, пока не подглядела. Они не простые птицы, девонька…

— Значит, меня нарочно хотели спрятать?

Тона покачала головой и сложила сорочку в корзину.

— Ты сама себя спрятала, Ивейна, — она взяла камень из рук девушки, — этот амулет заговорен на илламе. Когда мы с тебя его сняли, ты приняла облик первого человека, которого увидела — Абидала. Если бы тебя подобрал кто-то другой, ты вобрала бы в себя его лицо. Тебе просто не повезло, что мой муж был не очень красивым, деточка. Теперь амулет спит, а как его разбудить, не известно.

— Откуда вы это все знаете? — Ивейна как завороженная смотрела на серый дорожный камень.

— Я носила его к Эзаре…

— К Эзаре? — в ужасе воскликнула Иви. — Как вы могли пойти к этой ведьме? Она же берет плату жизнью!

— Она была щедра, взяла всего десять лет, по-соседски, — качнула головой Тона, — мы сложились с Абидалом, пять моих, пять его. Эзара и рассказала мне, как вышло, что ты одно лицо с моим мужем. Но на остальное ее силы не хватило. Я должна была молчать до твоего совершеннолетия, но сейчас, когда я узнала, что ты будешь проходить обряд в Леарне в королевском дворце, решилась.

Ивейна молча смотрела на женщину, которая, не колеблясь, отдала пять лет своей жизни, чтобы узнать о ней правду и ее маленькое сердечко ныло от жалости и благодарности к эти двум приютившим ее людям.

— Все дело в твоей илламе, девочка, — Тона продолжала говорить, поглаживая камень, — ты же знаешь, мне не дано ее чувствовать, я не девин, но зато я могу ее видеть. Иногда я вижу искорки, иногда она мне видится просто светлыми пятнами. Твоя же иллама — это как очаг внутри тебя, Ив. Я такого еще не встречала. Твоя иллама сильна, думаешь, я не замечала, скольких людей она исцелила? Там где травы оказывались бессильны, ты ставила на ноги самых безнадежных больных.

— Это неправда, — Ивейна еле сдерживала слезы, — такого не может быть. Я ничего не делала специально, матушка, я просто очень хотела им всем помочь.

— Тебе нужно научиться нею управлять, Иви, и здесь тебе очень пригодился бы наш гость мэтр Северин. Но я должна предупредить тебя, дитя, тебе следует держаться от него подальше.

— Но он так мил ко мне, — попыталась возразить Ивейна и тут Тона крепко схватила ее за руку и зашептала: — Слушай меня, Иви. Я не знаю, как это может быть, но ваша иллама очень похожа. Я слышала, что мэтр прибился к девину Ингару совсем без памяти, вас с ним что-то связывает, но что, даже он сам тебе не скажет.

— Мы с ним родственники? — шепотом спросила Ивейна.

— Не знаю, дитя, не знаю…

— Вы перестали называть меня дочкой, матушка, — тихо сказала Ивейна, — разве я чем-то провинилась?

— Я не знаю, как ты теперь захочешь, чтобы я называла тебя, Ив, — начала было Тона, но Ивейна бросилась ей на шею и женщина, не имея сил сдерживаться, разрыдалась, притянув ее к себе.

— Я не знаю другой матушки кроме вас, и найдутся или нет мои настоящие родители, вы всегда будете первыми.

Когда Ивейна улеглась в свою постель в мансарде, Тона сидела рядом и гладила ее темные волосы, разметавшиеся по подушке.

— Пресветлая Матерь ведет тебя в Леарну, доченька, значит, твое время пришло. Посмотри на нас, мы с Абидалом простые люди, а с тех пор, как ты у нас появилась, наши гости все короли, знатные господа и даже сам его величество. Сердце говорит мне, что твое место там, среди них, а не среди простых селян.

— Матушка, ну его величество амир Эррегор бывает у нас уж никак не из-за меня, — хитро взглянула на нее Ивейна. Тона чуть слышно вздохнула.

— Амир Эррегор красивый мужчина и очень благородный, и зачем только он связал себя с этой черной женщиной Алентайной, знает один Небесный Бог. Но она его амира и я не должна так о ней говорить.

— Мне тоже не по душе амира Алентайна, матушка, — Иви взяла Тону за руку, — мало того, у меня такое чувство, что сам амир ее терпеть не может! А на вас он всегда смотрит с такой тоской, что мне его прямо жаль становится, особенно когда вы с ним так холодны и сдержаны.

— Они соединены брачными узами, доченька, как и мы были с Абидалом. А что Небесный Бог сочетает, не людям то разлучать, — Тона снова вздохнула и чуть тише добавила, — а уж как бы мне хотелось по-другому, доченька, пусть простит меня мой покойный муж, Пресветлая Матерь знает, что пока он был жив, я и в мыслях себе ничего не позволила.

— Я не могу судить, матушка, — решилась Ивейна, — но мне давно кажется, что наш амир любит вас всем сердцем. Так почему ему не прогнать эту ужасную женщину, которая не любит его и не связать свою жизнь с вами?

— Да кто ж я такая, деточка, — горько проговорила Тона, вновь поглаживая Ивейну по голове, — он такой большой дракон, ему нужна иллама, а во мне и искорки не наберется. Хоть и в амире ее почти не видно за ее темной душой, но я ему не пара. А ты спи, спи малышка моя ненаглядная, завтра в дорогу, нужно набраться сил.

Она потушила лампу, поцеловала дочь и вышла из комнаты.

* * *

Эйнар Астурийский исподлобья наблюдал за происходящим и нравилось оно ему все меньше и меньше. Во-первых, Ив. С самого утра, как ее увидел, он ломал голову, что могло приключиться за одну единственную ночь. В детстве он так привык видеть перед собой упрямую, вредную и в то же время забавную девчонку, что в последние свои приезды общаться с ней не мог совершенно. То ли он вырос, то ли Иви недоросла, но она без конца стеснялась и прятала глаза, и это совсем не походило на его неутомимую и непоседливую подругу детства.

Да и вчера она только то и делала, что пламенела и смущалась, избегала смотреть ему в глаза и без конца величала «его высокородием», что изрядно раздражало Эйнара. Подумаешь, увидела голозадых принцев, неужто в этой дыре не нашлось желающих просветить шестнадцатилетнюю девицу? Хотя с ее внешностью могло случиться и так.

Вот например ни Амарилия, ни Тальяна, он готов был об заклад биться, даже бровью бы не повели. Так, хмыкнули бы порядка ради, чего уж стесняться после тех игрищ, какие Эйнар и его гости устроили, помнится, на его недавнее двадцатилетие, когда удалось споить всех воспитателей-надзирателей, да благословит Небесный Бог его сиятельство графа Домбара!

Больше всего Эйнара позабавила игра в фанты, уж такие желания благовоспитанные девицы молодым людям загадывали, только держись. Иви там от стыда, наверное, сгорела бы дотла. Самым невинным заданием было передать от юноши девушке глоток игристого сириданского без кубка и без рук.

А когда им с Дастианом загадали нагишом моравов изображать? Эйнар до сих пор помнит блестящие глаза и закушенные губки своих избранных. Зато они с парнями расквитались с баловницами на славу, когда устроили игру в кости на раздевание. И при этом все девы как одна чисты и непорочны, ни один девин не подкопается, даже такой ушлый как Рас.

Лишь когда Эйнар пригласил Ивейну на обряд сияния в Леарну, она ожила ненадолго, но лишь до той поры, пока не увидела портреты его невест. И ведь он не просто так показал их. Пусть сейчас он и не смеет ослушаться отца, и вынужден пригласить Иви на обряд, но выбрать его потом точно никто не заставит. Так что честно будет, если у неё сразу не останется никаких надежд.

А сегодня Эйнар смотрел и глазам своим не верил. Куда делось все смущение? Утром Ивейна принесла им завтрак и лишь только вошла, он сам не знает почему подтянулся, пригладил волосы и сел ровнее. Дастиан тот вообще сидел, словно палку проглотил. Она держала себя с таким достоинством, с такой уверенностью, что Эйнар лишь диву давался. Это что ж с ней такое случилось?

И какое же его истинное отношение к Ив? Принц задумался и приспустил поводья. Что ему за мысли вообще лезут в голову? Это Дастиан с Расом всему виной, бросили его одного, а сами облепили карету, в которой ехали Иви с матушкой.

Вон Дастиан разве что в окно кареты не влез, а та тоже хороша, высунулась из окошка и щебечет. И Рас рядом поддакивает. Он бы тоже послушал, так там уже не втиснешься, а с другой стороны лететь, много радости с сенорой Верон разговаривать. Нет, она чудная женщина, да вот Эйнару больше хочется знать, каким там медом Дастиану намазано.

Геронский наследник, конечно, не собирался называть Ивейну своей невестой, Амарилия с Тальяной на эту роль подходили идеально, поскольку свои отношения с будущей женой Эйнар рассматривал исключительно через спальню. А за какой тьмой ему ещё нужна жена? Обе девушки ладненькие и ни с одной из них в супружеской постели никаких проблем у Эйнара не возникло бы, в остальном же, извольте, каждый сам по себе.

А вот с Ив возникли бы. Эйнар не мог разглядеть ее фигурку под мешковатым селянским платьем, но по всему она довольно щупленька и угловата. И уж тем более с Ивейной ограничить отношения стенами спальни не вышло бы никак, с ней это просто невозможно.

Амарилия и Тальяна обе жеманные и глуповатые, Эйнара хватало на общение с каждой из них не более, чем на час, а там он уже начинал скучать, поглядывать в окно или на дверь, мечтая сбежать. Не будешь же с женой играть в фанты или в кости на раздевание, в самом-то деле! Ив совсем другая, с ней уж точно не получится, чтобы каждый «сам по себе».

Судя по тому, что Дастиан уже с полчаса, разинув рот, с явным удовольствием слушает рассказ Ивейны, ему и правда интересно. Эйнару с Иви тоже всегда было интересно, пока она не стала лишь краснеть и теребить подол в его присутствии.

К концу пути наследного принца Героны уже порядком раздражал непонятный интерес друга к своей… избранной?

Эйнар Астурийский совсем запутался. Хвала Небесному Богу, внизу уже вырисовывались очертания столицы Героны — залитой солнцем и утопающей в зелени и цветущих кустарниках Леарны.

Глава 7

Ивейна в жизни так не боялась. Да она и народу столько в своей жизни не видела, причем все с нее глаз не сводят, а главное, Эйнар, чтоб ему провалиться. Ивейна чувствовала себя голышом в этом туго затянутом корсете, она привыкла к своим удобным мешковатым платьям, хотя то, что сейчас было надето на ней — подарок королевы Эллирии — выглядело просто божественно.

Жемчужного цвета, отделанное тончайшими гицианскими кружевами, оно смело могло сойти за подвенечное, по крайней мере, так казалось самой Ив. Ее тщательно уложенные волосы были закреплены шпильками и Ивейна опасалась лишний раз шевельнуться, чтобы шпильки не повылетали и прическа не рассыпалась.

Их светлости оба, конечно, смотрят на нее так ласково, будто она все та же маленькая смешная Иви, но их светлости всегда были добры к ней, особенно король Сагидар, может, потому что у них с королевой Эллирией одни сыновья?

Два царственных брата геронского наследника тоже здесь. Десятилетний Илтас и четырехлетний Тамилан похожи между собой, белокурые и сероглазые, оба в ее светлость пошли. А Эйнар не такой. Он особенный. Такой красивый сейчас сидит по правую руку от отца, восседающего на троне, что у нее дух захватывает. А каким невзрачным и щуплым мальчишкой был, и как с эдаких невзрачных такие красавцы вырастают, кто бы ее научил? Что ж у нее все не как у людей?..

«Ты красавица. Ты заколдованная красавица, так матушка сказала!» — одернула себя Ивейна и еще больше приуныла. Она даже прикоснулась к амулету, который Тона заставила ее повесить себе на шею, а вдруг иллама, которую девин сегодня распалит в ней, заставит и амулет пробудиться?

Но сомнения грызли душу Ив не меньше, чем тоска по принцу, что как раз слушал отца и склонил к нему голову, отчего темные пряди нависали на его лицо и он отбрасывал их со лба с детства знакомым движением руки. От этого жеста у нее тут же заболело под сердцем.

Поначалу Иви поверила матушке — вечер, темень за окном, тусклый огонек лампы словно рисовали ей картины одна за другой: темная река, звезды, корзина на воде и… вороны. Почему-то ей все время представлялись вороны, а не ее Арчи, Лерр и Севи. Видать, совсем разыгралось воображение. И даже девочку светловолосую с синими глазами она себе представила. И назавтра целый день чувствовала себя королевой. Пока не прибыла во дворец.

Такого количества красивых женщин она себе и представить не могла, потому и совсем упала духом. Никогда не стать ей такой же прекрасной, как они — статные, с роскошными гривами волос, лучистыми дивными глазами. А как они умеют смотреть, надменно, и в то же время с поволокой, словно маня и отвергая одновременно.

И как здесь мужчины вообще ногами ходят, да они должны ползать перед ними на коленях, перед всеми этими восхитительными леди! Была бы Ив мужчиной, точно бы не устояла на ногах. А двоих из них она узнала и словно ножом внутри полоснуло — те две девушки с портретов, невесты Эйнара…

Нет. Не Эйнара. Наследного принца Геронской короны и ленника Андалурского трона его высокородия Эйнара Астурийского. Вот кто он теперь для Ив.

И откуда, интересно, в Леарне взялся такой криворукий портретист, как ему могли доверить портреты избранных принца? Гнать его надо в три шеи со двора его светлости, как можно было так испоганить образы этих чудных воздушных созданий? В жизни девушки были во сто крат прелестнее, не умеешь запечатлевать — не берись.

Молоденькие сенарины находились каждая в окружении своего рода и у Ив снова сжалось сердце при виде матушки Тоны, что сейчас одиноко стояла в сторонке, и ей наверняка было так же не по себе в этом роскошном и огромном тронном зале.

И снова душу Ивейны начали грызть сомнения, тут же вспомнилось, как в детстве услышала она от двух противных соседских сенор, что матушка ее ни разу не рожавшая, а сама Ив — незаконнорожденная дочь Абидала Верона.

Как раз в то время исчезла из селения дочь сенора Штивца, Гела, вот она мол и родила Абидалу дочку, ее саму увезли прочь, чтобы скрыть грех, а Верон упал жене в ноги и та приняла девочку. Потому что никто в селении и близко не видел Тону тяжелой, а уж как она сказки сочинять может, так все здесь об этом знают.

Они громко смаковали подробности, стоя у колодца, Иви тогда подговорила своих орланов и они знатно обгадили мерзких бабищ. Те вопили и швырялись в птиц камнями, но само собой, не попали, а маленькая Ивейна, мстительно сжав кулачки, праздновала победу, ни на минуту не усомнившись в своих родителях.

Теперь же воспоминания нахлынули с новой силой и ее происхождение виделось ей совсем не так, как описывала матушка. А что если это правда и отец обманул жену? Приволок незаконнорожденного ребенка в корзине и сказал ей, что девочку принесло рекой?

А что до морока, так на недолгое время любой, даже самый захудалый магистр может сотворить его прям из воздуха. Ну подумаешь, вырвется капелюшечка тьмы, так сколько там ее будет, и жмени не наберется с такой ерунды.

Матушка и поверила, она ведь такая добрая и красивая, если бы ее одеть в нарядное платье да волосы ее, убранные под обруч с платом, распустить, так может и не хуже она была бы здешних красавиц. И даже лучше, глаза у нее не такие льдистые, как у них, и улыбается матушка Тона так, что тепло-тепло делается…

Ивейна чуть слезу не уронила от жалости к Тоне и в который раз за этот вечер прикоснулась к амулету. Если все так, как она надумала, то это просто обычный камень, какой и выбросить в первую попавшуюся канаву не жалко. И тут ей вспомнилась ведунья Эзара, седая, косматая, маленькая Иви боялась ее до икоты.

Тона ходила к ней, что ж, выходит ей ведунья тоже солгала? Она ведь жизнь должна была взять в обмен на магию, значит, отец Эзару тоже подговорил? В это и вовсе верилось с трудом. С Эзарой невозможно было ни договориться, ни упростить ее, ни на коленях умолить. Ей можно было только заплатить. Жизнью. Минутами, днями или годами, другой платы Эзара не признавала.

Неизвестно до чего додумалась бы Ивейна, но тут в центр зала вышли главный девин Аласар и главный магистр Зора, поклонились их светлостям и начали церемонию.

Сегодня девушек было двадцать три, их отобрали со всей Героны и пригласили пройти обряд сияния в королевском дворце в Леарне. Всем девушкам весной исполнилось шестнадцать и все они удостоились этой особой милости.

Первой объявили леди Лестрейю Гассон, Ивейна увидела, как по широкой дорожке, усыпанной белыми цветами шатрана, к девину подошла девушка и присела в низком поклоне сначала перед их светлостями, затем перед уважаемыми мэтрами. Иви уже поднадоело восторгаться всеми этими прелестными сенаринами, она просто отметила ко всему прочему, что девушка еще и достаточно мила.

Девин Аласар и Лестрейя встали друг напротив друга, девин вытянул руки ладонями вперед и девушка с трепетом приложила к его ладоням свои. Магистр перевязал им руки красными лентами и отошел в сторону. Он шептал заклинания, Лестрейя от волнения закрыла глаза, и тут мэтр Аласар вытянулся струной и его руки засветились как будто изнутри до самых плеч неярким мягким светом, а затем свет накрыл и плечи, и словно шар свернулся у девина в груди.

Все вокруг ахнули, а Ивейна заметила, как закусила свои прелестные алые губки избранная принца Тальяна, а окружающая ее родня забеспокоилась и начала перешептываться между собой. То же самое она увидала, переведя взгляд на Амарилию, вот только теперь обе девушки не бросали ревностные взгляды друг на друга, а устремили их, полные ненависти, на испуганную девицу Гассон.

— Леди Лестрейя Гассон, окажите мне любезность, позвольте назвать вас своей избранной, — раздался голос Эйнара и дрожащая от волнения девушка склонилась перед принцем чуть ли не до натертого до блеска пола.

Ив тоже дрожала и наблюдала исподлобья, как Эйнар встает, подходит к своей избранной, целует ей руку и проводит в круг ее семьи, а в спины им впиваются сочащиеся ядом взгляды потесненных в своих правах невест геронского наследника.

«Наверное, у девушки иллама сильнее, чем у этих двух хабр», — подумалось Ивейне и она чуть слышно вздохнула. Ей уже и не хотелось, чтобы ее иллама хоть как-то проявилась — Эйнар никогда не назовет ее избранной, он сам сказал Дастиану, а если назовет, то она точно не выдержит такой натиск ненависти. Пусть она лучше людей дальше лечит.

Кстати, о Дастиане. В пути он был мил и обходителен, они втроем с мэтром Северином так занятно проболтали всю дорогу, что Ивейна даже не заметила, как они долетели до Леарны. А теперь принц Дастиан сидит в почетной гостевой ложе и она уже несколько раз ловила на себе его задумчивые взгляды.

Конечно он нравился ей, его высочество Дастиан Эрзасский, но ей не стоило ни на секунду забывать, кто она такая. И конечно, с его высокородием Эйнаром никто не мог состязаться по красоте, уж как минимум в ее глазах. А на ее сердце не претендовали ни один, ни второй принцы, и Ивейна старалась помнить об этом, поймав очередной задумчивый взгляд сириданского наследника.

Вскоре утомленного девина Аласара сменил другой седовласый девин, чье имя Ив не знала. Обряд отнимал много сил, вот уже и магистра Зора сменил магистр Ивлон, высокий, смуглый мужчина с пронзительными, черными, как ночь глазами.

Девушки тоже менялись, у двух иллама совсем не проявилась, так, только пальцы у девина заискрились, у одной сияние дошло до его плеч, а у остальных — ни шатко, ни валко, вспыхивало слабое сияние у ладоней, поднималось к локтям девина да там и затухало.

Когда ее пригласили в круг, она поначалу не услышала и даже принялась с любопытством оглядываться по сторонам — что, совсем оглохла следующая претендентка? — пока не увидела, как седовласого девина сменяет мэтр Северин и вот тут-то у нее душа нырнула не то, что в пятки, а ниже надраянного пола.

Матушка стояла бледная как мел, когда магистр Ивлон — сильный он маг, долго держится! — нетерпеливо повторил ее имя и Ивейна в растерянности оглянулась.

— Что же вы, сенарина Верон, — услышала она мягкий голос короля Сагидара, — не надо так волноваться. Сделайте милость, подойдите к мэтрам.

Ивейна уставилась на Эйнара, ища поддержки, но тот даже не смотрел на нее, а увлеченно разглядывал лепнину на высоченных потолках зала. И тут она скользнула глазами по гостевой ложе. Дастиан, поймав ее взгляд, распахнул глаза, а потом сдвинул брови и зажмурился. И она вспомнила!

Он шутил тогда, в пути, что если Ивейна во дворце испугается, Дастиан непременно рассердится и прикажет ей раньше идти спать и тогда она не увидит праздничный фейерверк в честь избранниц принца. А Ивейна заливалась смехом и просила его высочество оказать ей любезность, если она вдруг правда испугается, напомнить о своем обещании. Эйнар тогда еще отчего-то кривился и поглядывал недовольно в их сторону.

Ив прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться, и так и подошла к обоим мэтрам, а затем убрала руку и склонилась перед королевской четой. Сагидар тепло улыбнулся ей и она совсем успокоилась, а Эйнар напротив, нахмурился и почему-то уставился теперь на Дастиана.

Рассел Северин протянул ей руки, она смело прижала к его ладоням свои и мягкие ленты обвились вокруг их запястий. Мэтр Северин казался бледным, точь-в-точь как матушка Тона. Магистр Ивлон зашептал заклинание, в пальцах девина начало разгораться свечение, но внезапно он поднялся на носках, выгнулся дугой со страшным хрипом, вырвал руки из шелковых пут и… загорелся.

Его одежда запылала, вспыхнули волосы, в зале закричали, а Ивейна закрыла ладонями лицо. На девина набросились сразу несколько человек, стараясь сбить пламя, а Иви в ужасе смотрела на свои ладони. Они сияли. Она сияла вся, от пальцев на ногах до кончиков волос, что рассыпались по плечам. И это не был искрящийся приглушенный свет, это было самое настоящее свечение цвета оранжевого пламени. Огненное.

Магистр Ивлон опомнился и выкрикнул запрещающее заклинание, свечение погасло и Ивейна тут же бросилась к лежащему на полу Расселу, но ее уже опередил принц Эйнар, с другого конца зала спешили другие девины. Огонь потушили вовремя, но все же Северин успел получить ожоги и сейчас лежал в беспамятстве.

— Рас, — принц чуть не плакал и окидывал беспомощным взглядом бездыханного девина, — очнись, Рас. Ну что же ты.

— Он жив, Эйнар, не волнуйся, я вылечу его, — Ивейна внимательно осматривала раны, — кожа не обуглена, а значит ожоги поверхностные, он быстро поправится.

— Что это было, Ив, — чуть слышно спросил ее Эйнар, наклоняясь над Расселом.

— Не знаю, — так же тихо ответила Ивейна, тоже наклоняясь поближе. Теперь прядь его волос коснулась лица Ив и она на миг замерла, боясь шелохнуться.

— Зато я знаю, — Эйнар поднялся с колен и потянул ее за руку. — Сенарина Ивейна Верон, окажите мне любезность, позвольте назвать вас своей избранной, — он спохватился, отпустил ее руку и вновь протянул свою.

Рассела Северина в это время бережно переложили на холщовое покрывало и с большими предосторожностями унесли во врачебные покои. Ивейна посмотрела на Эйнара, окинула взглядом гостевую ложу, затем перевела взгляд на королевскую чету, застывшую на троне и, заведя за ухо густую прядь, сунула принцу руку.

— Отведи меня к Расселу, Эйнар, — одними губами проговорила Ивейна и покосилась на свою ладонь, грязную от копоти, — я что, вся такая?

— Хуже, Ив, — также также беззвучно ответил Эйнар, — ты вылитый трубочист.

Только сейчас она сообразила, что не склонилась до пола перед принцем, а тот не поцеловал ей руку, но он сам тянул ее в сторону врачебных покоев. И перед самым выходом услышала, как ей в спину метнулось шипящее:

— Уродина!

Ивейна вздрогнула и ее рука в руке Эйнара тоже дрогнула, ей вдруг захотелось, чтобы он сжал ее пальцы, чтобы подбодрил, и это хоть немного утешило бы ее, но тот продолжал безучастно вышагивать рядом и она схватилась другой рукой за амулет.

— Да, кстати, — покосился принц на камень, — хотел спросить, зачем ты навесила на себя этот булыжник, Ив? Да еще и на такой потрепанной веревке? Ты бы сняла его, ты же все-таки теперь моя избранная.

Ей показалось или он произнес это слово через силу? Но они уже дошли до врачебных покоев, Иви отобрала у Эйнара руку и первой вбежала внутрь.

Глава 8

Матушка Тона уже была здесь, она быстро выпроводила принца назад в тронный зал — обряд еще не закончился, там оставались девушки и гости, а сама потащила Ивейну туда, где лежал Рас. С него уже сняли обгоревшую одежду, невысокий полноватый девин расчертил над Северином заклинание защиты от боли и тут заговорила Тона.

— Почтенный мэтр, позвольте помочь вам, вы должны идти, обряд сияния еще не закончен. Мы с дочерью почистим раны и наложим повязки, не сомневайтесь в нас, его светлость меня хорошо знает.

— Мы все вас хорошо знаем, сенора Верон, — проворчал тот. — Что ж, если вы так любезны и вызвались помочь, то от помощи я не откажусь.

И, оставив кучу распоряжений, отправился в тронный зал.

— Ты видела, что случилось, дочка, — зашептала Тона, когда за ним закрылась дверь, — твоя иллама чуть не сожгла мэтра Рассела.

— Но вы же говорили, что она у нас одинаковая, матушка, почему тогда он вспыхнул, как сухая ветка?

— Не знаю, — покачала головой Тона, — может здесь дело в самом обряде? Ну да некогда рассуждать, надо успеть помочь Расселу. Для начала поди-ка сама умойся, а то чистый тебе трубочист.

Они вдвоем почистили раны, вынув оттуда клочки обгорелой одежды, а потом Тона отошла в сторону и сложила руки за спиной.

— Теперь давай ты, доченька.

— Что я должна делать? — растерялась Ив. — Как я могу вылечить мэтра девина?

— Ты что, до сих пор не догадалась? Твои руки, Иви! — матушка взяла ее руки в свои и развернула ладошками вверх. — Ты прикасалась ними к болячкам наших посетителей и все проходило, а все думали, это так мои снадобья действуют.

— А если он снова загорится? Я боюсь! — Ивейна недоверчиво рассматривала ладони.

— Не бойся. Он без сознания, так что он не управляет твоей илламой, ты сама должна попытаться ее вызвать. Просто вспомни, как ты это делала, когда врачевала больных.

— Но я ничего особенного не делала, — Ивейн едва не плакала, — мне просто очень хотелось им всем помочь…

Тона ободряюще улыбнулась и снова отступила к стене. Иви нерешительно подошла к Расу и вгляделась в его лицо. Еще достаточно молодое, чуть вытянутое у подбородка, а здесь на щеке у него впадинка и оттого, когда он улыбается, выражение лица его делается совершенно мальчишеским.

Ивейна вспомнила, как дружелюбно он вел себя с ней, когда они прибыли вчера в Леарну, как старался поддержать и помочь. И вообще он очень добрый и замечательный. Ей вдруг стало нестерпимо жаль этого обездвиженного, беспомощного мужчину, она протянула руки к его самой большой ране и с изумлением увидела, как от пальцев отделилось едва различимое искрящееся облачко, словно огненная пыльца, заскользило над обожженной плотью, а затем нырнуло внутрь раны.

А дальше прямо на глазах стали выравниваться края раны, стягиваться кожа, нарастать новая, совсем тонкая, а поврежденная плоть словно растворилась под ней. Через несколько минут вместо ожогов на теле Рассела Северина красовались большие красные пятна, словно и не сгорал он заживо в первородном огне какие-то полчаса назад.

Вот только волосы почти обгорели, но здесь Ивейна ему не помощник, нужен хороший цирюльник, время и мэтр Северин будет краше прежнего. Ив отняла руки и уставилась на них, словно впервые их видела.

— Матушка, — прошептала она, — получилось! Вы говорили правду! Но почему я раньше ничего не видела, ничего не замечала? И никто из больных не замечал?

— А разве ты не поняла, что ты не лечила его сейчас, Иви? — Тона внимательно осматривала пятна на теле Раса, оставшиеся от ожогов. — Тогда бы мы тоже ничего не увидели, хватило бы твоих прикосновений. Твоя иллама перетекла к нему, дочка, а потом уже сама изнутри исцелила девина.

Ивейна продолжала ошарашенно рассматривать свои руки.

— Нам бы разузнать с тобой побольше об илламе, девочка, — задумчиво сказала Тона, — да как это сделать, если самый знающий здесь как раз сам мэтр Северин? В любом случае тебе уже пора. Ты должна успеть на фейерверк, ты же избранная принца, он и в твою честь. А я посижу, подожду пока Рассел очнется. И снадобьем его намажу, чтобы красноту снять, пусть наши девины потом от злости полопаются, головы себе сломают, где я таких трав чудодейственных набрала, что ожоги как рукой сняло.

И Тона хитро улыбнулась. Ивейна согласно кивнула и отправилась в выделенные ей покои. Для начала следовало сменить платье, а то она и правда как трубочист. Ив заглянула в одно из многочисленных зеркал, натыканных по всему королевскому дворцу, чтобы в этом убедиться.

Хоть бы не заблудиться во всех этих хитросплетениях коридоров. Но отсюда она вроде бы дорогу запомнила, мэтр Расссел вчера был так добр, что лично показал ей, где располагаются королевские девины, а потом сам провел к ее покоям. Она свернула в одну из арок.

— Мерзкая выскочка, — раздалось вдруг за спиной, словно кипятка на холодный камень плеснули. Ивейна обернулась, там стояла одна из невест принца, кажется Амарилия. — Все равно он не женится на тебе. Посмотри на себя, уродка! Эйнар красив, и жена должна быть ему под стать!

— Если наш принц дракон, это не значит, что он выберет себе в жены ядовитую хабру, — ответила Ивейна, гордо вскинула голову и пошла дальше, но лишь только скрылась из виду, тут же припустила бегом, всхлипывая и с трудом сдерживая рыдание.

Ей показалось или в одном из зеркал мелькнуло встревоженное лицо сириданского принца? Не хватало еще, чтобы Дастиан это слышал! Рука сама нащупала амулет. Ничего не произошло, какой бы силы у нее ни была иллама, ничего не изменилось. Все так, как она и думала. Не было никакой тайны и никакой синеглазой девочки.

Ее отец Абидал Верон, а родная мать — простая селянка Гела. Бедная матушка Тона! Ивейна ничего ей не скажет, но и верить в эти бредни не станет. И носить этот камень тоже не будет. Она на бегу рванула веревку и ветхие нити легко поддались, теперь амулет — да какой там амулет, обычный булыжник! — лежал в ее ладони, почему-то очень холодный.

Ноги сами вынесли ее к лестнице, а обида, разрывающая грудь, погнала вверх. Ладонь уже потихоньку стало сводить от холода, но Ивейна не обращала внимания. Сама не понимая как, она оказалась на самом верху одной из зубчатых башен замка, венчающих дворец. Иви подошла к самому краю, размахнулась и с силой швырнула камень вниз.

…Знакомый шум крыльев привел ее в чувство, она обнаружила, что сидит на холодном камне и уже вся покрылась мурашками от холода.

— Арчи, Лерр, — Ивейна поднялась, припадая на затекшую ногу, и протянула руку к орланам, которые уселись на зубце и смотрели на нее ну как-то очень сердито. Ив даже захотелось втянуть голову в плечи, как в детстве. — Что вы здесь делаете?

Над башней взметнулся белый силуэт и на соседний зубец опустился еще один орлан, он что-то держал в клюве и так же сердито смотрел на Ивейну.

— Севи? — она подошла ближе. — Что это такое?

А увидев, в ужасе отдернула руку. В клюве орлана был зажат серый дорожный камень на старой веревке, который она недавно выбросила вон. Орлан смотрел на нее, нетерпеливо косясь, и по-прежнему все трое выглядели очень недовольными.

Значит Тона говорила правду? Ивейне стало страшно. Она медленно протянула руку, камень скользнул в ладонь, теперь он был совсем теплым, словно орлан не в клюве его принес, а держал под своим опереньем. А еще веревка. Она была целой.

Иви молча надела амулет на шею и ей показалось, что птицы смотрят уже не так сердито. Она накрыла амулет ладонью, а потом сползла по краю зубца и разрыдалась, прижавшись лбом к прохладному камню.

Что-то мягкое и теплое обернуло как одеялом, это орланы слетелись и обвили ее своими белыми крыльями и она чувствовала себя так, словно находилась в крепких человеческих объятиях.

Ивейна прислонилась головой к мощной груди Арчи, а сама притянула к себе Севи, который по обыкновению ластился к ней и заглядывал в глаза.

— Кто мы? — шептала Иви, глотая душившие ее слезы. — Кто же мы такие?

* * *

Дастиан на чем свет ругал себя, что упустил из виду Ивейну, а ведь и замешкался-то на самую малость. Хоть она и дала достойный отпор этой безмозглой белобрысой Амарилии — и впрямь ядовитая хабра! — по всему было видно, что девушка еле сдерживает слезы.

Куда же она подевалась? Дастиан трижды пробежался от того места, где потерял Ив до ее покоев и даже следа ее не нашел. Тут его взгляд упал на лестницу, ведущую на верх дворцовой башни. Неужели ей взбрело в голову одной подняться на такую высоту?

Сириданский принц сам не знал, почему так запала ему в голову эта невзрачная маленькая девчушка. Может потому, что он на дух не переносит белокурых дур? В этом свете Ивейна с ее темными густыми волосами и черными блестящими глазами смотрелась намного выгоднее, тем более ему всегда больше нравились темноволосые девушки. А когда он увидел ее сегодня на церемонии, и подавно чуть дара речи не лишился.

Она оказалась удивительно изящной и хрупкой, платье выгодно подчеркивало плавность линий миниатюрной девичьей фигурки, что невозможно было разглядеть под широкой селянской одеждой, в которых она больше напоминала Дастиану куль с мукой. Контраст был так заметен, что даже Эйнар привстал со своего места с вытаращенными глазами. А потом, устыдившись минутного порыва, вдруг чрезвычайно озаботился дивной лепниной по кромке потолка тронного зала, будто и не родился в этом дворце и сейчас видел эту лепнину впервые в жизни.

Дастиан мигом взлетел по ступенькам и оторопел, увидев девушку, прислонившуюся к стене в окружении белых орланов. Принц невольно засмотрелся на птиц, обнимавших Ивейну крыльями и на какой-то миг ему даже почудилось, что это не крылья, а человеческие руки.

Увидев его, девушка смутилась и поспешно поднялась, орланы взлетели, но тут же присели на соседние зубцы и как ни в чем не бывало принялись чистить перья.

— Ваше высочество… — начала было Ивейна, но Дастиан ее перебил.

— Иви, я тебя повсюду искал, ты почему здесь прячешься? Скоро начнется праздничный бал, тебе обязательно нужно там быть, ведь ты избранная Эйнара.

— Мне совсем не хочется на бал, ваше высочество, — призналась Ивейна, — я как подумаю, что нужно туда возвращаться… И не думаю, что кто-то заметит мое отсутствие.

От Дастиана не укрылась та грусть, что проскользнула в ее словах.

— А чего бы тебе хотелось, Ив? — негромко спросил он, склоняясь к девушке.

— Домой, — честно ответила та, чуть отстранившись. — Если бы можно было сейчас улететь домой, я не раздумывала бы ни секунды. А они здесь все пусть хоть глотки друг другу перегрызут.

— Они? Это те две леарнские дурехи? Ты серьезно, Ив, серьезно? — Дастиан заглядывал ей в глаза, а она старательно отворачивалась.

— Вы сами все слышали, ваше высочество. Я видела вас в одном из зеркал.

— Во-первых, называй меня Дастиан, когда рядом больше никого нет, я уже тебя просил об этом, — принц нетерпеливо тряхнул головой. — А во-вторых, не вздумай обращать внимание на этих хабр, уж как ты верно подметила, невеста дракона не должна брызгать ядом.

— Но Эйнар так не считает, — возразила Ив, а потом, не удержавшись, прыснула, вспомнив разъяренное лицо Амарилии. Ну вот точь-в-точь хабра ядовитая!

Сириданский наследник, глядя на нее, не удержался и тоже рассмеялся, довольный тем, что получилось отвлечь девушку.

— Да Эйнар их тоже терпеть не может, Иви, я же знаю, я его друг. Он все время засыпает, когда ему приходится вести с ними беседы. Они трещат о чем-то, а он спит. Просто Эйнару приходится выбирать, осталось два года, а до сегодняшнего дня у них сильнее всех проявилась иллама.

— Лестрейя сильнее, Дастиан, почему бы Эйнару не выбрать ее?

— Не знаю, Иви, может он ее и выберет. Зато я точно знаю, кого бы выбрал, будь я на его месте, — твердо ответил Дастиан, беря Ивейну за руку. Та осторожно отняла ладонь и завела руки за спину.

— А почему вы… ты, — она поправилась под насупленным взглядом принца, — не выбираешь себе невесту? Тебе ведь тоже нужно жениться через два года.

— Мне повезло больше, чем Эйнару, Ив, — Дастиан закинул голову и задумчиво рассматривал вечернее небо, на котором то тут, то там уже начинали зажигаться первые огоньки. — Мой дядя, великий амир, не торопит меня, а я хочу найти жену, не оглядываясь ни на какую илламу. Я женюсь на той, на которую мне укажет мое сердце, и пусть в ней будет совсем мало первородного огня, мне все равно. Любовь для меня важнее.

— Ты веришь в любовь? — запнувшись, спросила Ив и покраснела под пристальным взглядом, который не сводил с нее сириданский принц.

— Конечно верю. Посмотри на нашего амира, он был так счастлив со своей женой, а когда она умерла женился на ее сестре ради своих детей. И теперь они с амирой Алентайной друг друга на дух не переносят, а женщина, которую он любит…

Здесь Дастиан сам умолк, словно спохватился, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Дастиан, пожалуйста, давай не будем больше об этом говорить, — взмолилась Ивейна, — ничего хорошего в том, что мы обсуждаем нашего амира. Наверное, мне пора. Я должна переодеться, мое платье выглядит так, будто я уголья мешками таскала.

Наследник рассмеялся и с сожалением кивнул.

— Да, пожалуй и правда пора. Если честно, мне жуть как не хочется отсюда уходить. Может, побудем еще немного?

— Я бы вообще отсюда не уходила, — Ивейна, соглашась, подошла к краю зубца и мечтательно всмотрелась в даль. — Здесь так красиво! Леарна как на ладони!

— Разве отсюда можно что-то разглядеть, Ив? — встал у нее за спиной Дастиан. — Ты даже не представляешь, какая красивая Леарна с настоящей высоты.

— Да. Надо будет упросить Арчи и Лерра, чтобы они как-нибудь полетали со мной над Леарной, — Ивейна посмотрела на птиц, но все трое дружно отвернулись, словно давали понять, что не приветствуют такое намерение.

— Похоже, твое пернатые друзья не горят желанием носиться с тобой над столицей, Ивейна, — со смехом сказал Дастиан.

— Они не птицы, они туроны, — громко сказала Ивейна, в упор глядя на орланов. Те продолжали делать вид, что речь идет не о них и спрятали головы под крылья. — Толстые и ленивые туроны.

— Погоди набрасываться на них, Ив, — продолжал смеяться Дастиан, а потом вдруг перестал и развернулся к ней, в его глазах сверкнули озорные огоньки. — Слушай, у меня идея. До бала еще есть время, наши дамы меняют наряды, а это как правило занимает несколько часов. Давай сейчас полетаем?

— Что ты, Дастиан, — возразила Ивейна, удивленно глядя на принца, — кто же нам позволит сейчас взять моравов?

— А я и не говорю, что мы полетим на моравах, — тот воспользовался замешательством девушки и вновь завладел ее рукой. — Как насчет того, чтобы прокатиться на драконе?

Глава 9

Какое заманчивое предложение! Ивейна закусила губу и думала самую малость. Почему бы и нет? Матушка Тона дежурит возле мэтра Северина, а больше никто во дворце и не вспомнит о ней.

— Я согласна, — ее глаза заискрились и Дастиан облегченно улыбнулся, — только недолго!

— Смотри, Иви, здесь, — он развернулся и похлопал себя по затылку, — будет два больших шипа. За них не держись, когда я наклоню шею, можешь кувыркнуться вниз. Держись за те, что будут вот тут, — он выгнулся и показал место возле лопаток, — так будет надежнее. А теперь отвернись, я сниму одежду.

Ивейна зарделась и отошла к самому краю башни. Ей не терпелось порасспрашивать Дастиана подробнее об обращении, но начать не хватало смелости.

— Дастиан, — наконец решилась она, — а куда вы деваете одежду, когда рядом никого нет? В прошлый раз вы с Эйнаром отдали ее мэтру Северину, сейчас ты отдашь мне. А когда ты один?

— Что касается моего дяди, его величества амира Эррегора, то он в принципе не считает, что своим видом может кого-то смутить, — в голосе Дастиана слышался смех, — и не слишком обременяет себя подобными переживаниями. А в Эрзассе, откуда я родом, носят длинные плащи, которые при обращении не мешают полету. Мой отец, король Эрдамана, всегда носит такой плащ, и я стараюсь не снимать, хоть мой плащ намного короче, но совсем отказаться не могу. Привычка…

Тут Ивейну обдало горячей волной и она поняла, что наследный принц стоит у нее за спиной. Дастиан готовится обратиться, первородный огонь разгоняется по телу, ясно, почему от его кожи исходит такой жар. Принц из-за спины протянул ей связанную в узел одежду и Ивейну окатило другим жаром уже изнутри, когда она поняла, что тот стоит у нее за спиной полностью обнаженный.

— Не бойся, Иви, вот увидишь, тебе понравится летать, — прошелестело у нее над ухом. Пол под ногами мелко задрожал, орланы взвились вверх и закружили над башней. А когда Ивейна обернулась, перед ней возвышался дракон с красивым, золотистым оттенком сверкающей чешуйчатой кожи.

Ив зачарованно ахнула и протянула руку, дракон приблизил к ней бугристую морду и в его вращающемся выпуклом зрачке она увидела свое изогнутое отражение. Дастиан был не такой огромный, как амир Эррегор, и к тому же гораздо изящнее. Скорее, он напомнил Ив ее орланов, у них были такие же широкие грудные клетки и длинные шеи.

Дракон расправил крыло и она легко взобралась ему на спину. И правда, было очень удобно сидеть и держаться за два шипастых отростка у него на спине. Ивейна уселась и крепче ухватилась за шипы, дракон взмахнул крыльями, оттолкнулся мощными лапами и взмыл в ночное небо.

Они поднялись высоко, Ивейна догадывалась, что Дастиан старается как можно меньше привлекать внимание дворцовых гренадеров, а потом, сделав круг над дворцом, полетели над Леарной.

Город был прекрасен. Когда они прилетели сюда, Ивейна так волновалась, что ничего не успела рассмотреть, сейчас же ей было видно каждую улочку, каждый дом, несмотря на темноту. Амир Эррегор издал указ по всей Андалурсии заменить магические огни обычными светильниками и король Сагидар пристально следил, чтобы в Леарне указ выполняли неукоснительно.

Ивейна была полностью согласна с его величеством, холодный магический белый огонь не шел ни в какое сравнение с живыми, теплыми огоньками, и сейчас с высоты казалось, что Леарна укрыта покрывалом из искорок, высыпавшихся с небесной жаровни.

Дастиан то снижался, то снова взмывал вверх, Ив заполонили новые, совсем неведомые ей чувства, грудь распирало от восторга, вызванного полетом и она почувствовала такую благодарность к Дастиану, что пригнулась ниже к драконьей спине, обхватила куда доставали руки и прижалась щекой к золотистой чешуе.

Когда он снова станет человеком, она не посмеет такие вольности в отношении Сириданского наследника, а пока он дракон, она покажет ему, как она ему благодарна. Дракон повернул голову назад и Ив вновь увидела перед собой вращающийся зрачок. Он взлетел выше, сделал круг и вдруг повернул на восток, все дальше и дальше от Леарны.

Чешуйчатая кожа под Ивейной источала жар, тепло обволакивало ее и вгоняло в сон. Куда Дастиан их несет, ведь договаривались лишь полетать над Леарной? Ему не следует тратить силы, иначе на праздничном бал это будет заметно. Ив прижалась к шипам на спине дракона и уставилась на темный горизонт.

* * *

Тона Верон сидела у окна и задумчиво смотрела на темные кроны деревьев королевского сада. Рассел спал, его лицо уже не было мертвенно-бледным, а дыхание таким сиплым и прерывистым и Тона могла позволить себе отвлечься и подумать о том, что сейчас тяжким грузом лежало у нее на душе.

Это было чувство вины, да такое, что не отпускало ее ни днем ни ночью, снедало без остатка, потому как она давно и безнадежно была влюблена в его величество амира Эррегора. Стоило лишь закрыть глаза, как перед ней вставала та жаркая и безрассудная ночь, когда она не устояла перед ним один единственный раз, когда он прилетел за ней и Ивейной сразу после смерти ее мужа Абидала.

Он хотел забрать их в Сиридан, поселить при дворе и сделать ее королевской девиншей. Теперь, когда не стало Абидала Верона, сам великий амир предложил ей свое покровительство, вот только Тона никак не могла его принять.

Одна мысль, что она будет каждый день видеть Алентайну, знать, что амир каждую ночь делит с ней ложе, что его тело навсегда принадлежит другой женщине, заставляла ее внутри корчиться от боли. Она не могла сказать это амиру, говорила что-то другое, сама не понимая что и опомнилась лишь в его пылких объятиях на брошенной на пол шкуре турона.

Как же он любил ее тогда там, в гостевом доме на полу у камина! Тона вышла замуж за Абидала молоденькой девушкой и за столько лет брака даже подумать не могла, как сладок может быть этот самый брак в супружеской спальне. Абидал был таким робким и ненавязчивым, что порой она месяцами не выполняла свой супружеский долг и втайне рада была этому несказанно.

Неловкость, стыд и желание, чтобы все поскорее закончилось — вот, что испытывала Тона в супружеской постели, а там у камина на нее обрушился такой поток требовательной нежности и напористых ласк, что она сама не своя сделалась. И кричала, и стонала, и хваталась за плечи, спину, могучую шею и сама целовала его лицо, запуская пальцы в жесткие волосы, влажные от пота.

А потом под утро, когда Эррегор, утомленный пылкостью ночи, уснул беспробудным сном, она плакала, гладила его плечи и целовала бугристые мышцы, понимая, что никогда не быть ей больше с этим восхитительным мужчиной. Потому как близость с ней выхолащивала его дотла, изсушивала и изнуряла. Нет в ней илламы ни капельки.

А значит держаться от таких, как она великому амиру следовало как можно дальше и даже в любовницы она ему не годилась. Близость с женщиной должна наполнять, одарять той живительной силой, которая так нужна Огнедышащим, а что она может дать ему — пустой, бесполезный сосуд?

Тона ничего этого ему не сказала, лишь прятала глаза и просила прощения за то, что поддалась искушению и не смогла устоять перед великим амиром и старалась не смотреть в потемневшие от гнева глаза. Она уж думала, что он задушит ее, когда Эррегор схватил ее за плечи и потребовал сказать вслух, что она не любит его и он ей не нужен совсем и Тона, глотая слезы, послушно повторила все слово в слово.

До сих пор перед ней стояло окаменевшее от гнева лицо и потухший взгляд, и сердце каждый раз пронзала острая боль, когда она вспоминала, как Эррегор выпустил ее из рук и, ни слова больше не обронив, ушел к лесу. Он ни разу не обернулся и через несколько минут лишь черная точка высоко в небе напоминала ей о жаркой безумной ночи на туроновской шкуре…

— Что вы здесь делаете, сенора?

Хвала Небесному Богу, молодой девин пришел в себя и открыл глаза! И не только открыл, а и попытался приподняться на локте, но тут же со стоном повалился назад на подушки.

Тона бросилась к нему и чуть ли не насильно влила несколько ложек отвара, восстанавливающего силы, и только потом позволила Расселу говорить.

— Вам стало нехорошо, мэтр Северин, я вызвалась помочь уважаемым девинам, поскольку обряд сияния еще не закончен.

— Нехорошо? — Северин снова приподнялся и Тоне пришлось насильно укладывать его обратно. — Да я чуть не сгорел, тьма забери этот первородный огонь! Что это вообще было?

— Даже не знаю, что и думать, мэтр, это вы у нас ведающий, а я об илламе и знаю-то так, понаслышке, — Тона поправляла подушки под Расселом, говорила нараспев и старалась избегать пристального, изучающего взгляда королевского девина. Ох, какой же цепкий и недоверчивый у него взгляд!

Она, конечно, умела приврать при случае, но то ли дело безобидный простодушный Абидал, и совсем другое этот умный, проницательный молодой мужчина.

— Но король говорил, вы можете видеть илламу, — не отставал Рассел, а Тона готова была провалиться вниз, прямо на головы королевских гренадеров. — Вы не заметили ничего необычного?

— Я если и вижу, то одни только всполохи, мэтр Северин, — она старалась не выдать своего смущения, — у вас во время обряда я ничего не увидела. У Иви иллама оказалась очень сильной, может от нее вы и загорелись…

— Если бы, — Рассел все же попытался сесть и Тона поспешила ему на помощь. Теперь он полулежал на высоких подушках и смотрел в потолок. — Но в том-то и дело, что сам обряд сияния это магический обряд, когда иллама, скрытая в девушке, находит выход наружу, а девин, который проводит обряд всего лишь освещается ней, понимаете, сенора Верон? Как магический светильник, который передает свет от магического источника. А я загорелся как тряпка, пропитанная маслом араги. Знаете, в каком случае это могло случиться?

Тона замерла и натянулась тетивой, сжимая в руках мягкую салфетку, которой собиралась промокнуть влажный лоб девина.

— Откуда же мне знать, мэтр, я совсем никакого понятия не имею…

— Если на магический призыв илламы Ивейны отозвался мой первородный огонь и устремился к своему источнику. Меня поджег мой собственный огонь, Тона. Который таинственным образом я получил от вашей дочери. Вам по-прежнему нечего мне сказать, сенора?

Тона в страхе обернулась и наткнулась на подозрительный, неверящий взгляд Рассела, буквально впечатывающий ее в толстые стены. Она подошла к постели, положила салфетку на лоб девина и, стараясь казаться спокойной, с достоинством произнесла:

— Я не знаю, что вам ответить, мэтр Северин, мне неведомы такие тонкости. Раз вам лучше, с вашего позволения я пойду и позову остальных девинов…

Ее руку схватили сильные пальцы и сжали так, что она только охнула. Рассел потянул ее к себе и ее глаза оказались прямо напротив его горящих, как то самое масло араги, глаз.

— Тона, целых шестнадцать лет я не могу вспомнить ни свое имя, ни свою семью, ни откуда я родом. Я помню лишь, что меня подобрали бродячие актеры, год я устанавливал декорации и помогал им, а когда приехал в Леарну, захотел здесь остаться и поступил в услужение к мэтру Ингару. Все это время я изучал илламу и понял, что мой первородный огонь дан мне не с рождения, я наделен им иначе, чем другие люди, но Небесный Бог, как могло быть, что я получил его от девчонки, на шестнадцать лет меньше меня? Тона, Тона, — он цеплялся за нее и она как ни старалась, не могла высвободиться из этих крепких сильных рук, — помоги мне! Сжалься, скажи, ты же знаешь, скажи мне, кто я, как я связан с вашей семьей?

Тона перестала вырываться и устало опустилась на край постели Рассела. Он смотрел на нее с такой болью, что у нее не хватило духу лгать дальше, но и правду она сказать не могла.

— Я не знаю, Рас, — тихо сказала она и тот выпустил ее пальцы, — у вас на самом деле одна иллама, я сразу это увидела по цвету пламени, и источник ее в Ивейне, а не в тебе.

Она подняла одну из повязок и легонько провела кончиками пальцев по розовому следу, оставшемуся от ожога.

— Этот пожар опустошил тебя, Ивейна на моих глазах прикоснулась к тебе и ее иллама полилась в твои раны. Мы сами не знаем, почему. И ты сам исцелил себя, Рассел.

Повисла звенящая тишина и Тона поспешила продолжить.

— Я не могу рассказать тебе все, Рас, это не моя тайна. Я ходила к колдунье, на Ивейне лежат сильные чары, которые могут убить ее. Моя девочка ни в чем не виновата, но ей может грозить опасность. Все, что я могу сказать тебе, ты никак не связан с нами, Рассел Северин, я клянусь тебе в том, что на моих глазах не произошло ничего такого, что я могла бы утаить от тебя. А что было до меня, я не знаю, — она подняла на ошеломленного девина глаза и устрашилась той боли, что переполняла его взгляд. Сердце Тоны защемило и она отвела с его лба спутавшуюся прядь. — Будь с ней рядом, Рас, помоги ей. Защити мою девочку и тогда ты сам все узнаешь о себе. Небесный Бог и его Пресветлая Матерь не оставят тебя, а я буду молиться им за вас обоих.

Рассел перехватил ее руку, закрыл глаза и благодарно поцеловал в раскрытую ладонь.

— Спасибо, Тона, клянусь я не оставлю Ивейну. Мы не должны ничего говорить ни девинам, ни королю. Иди, найди кого-нибудь из мэтров, а сама отдохни, ты выглядешь уставшей.

Они перешли на «ты» и даже не заметили, но это совсем не смущало Тону. Теперь перед ней был не враг, которого стоило опасаться, а друг, умный и сильный, который сможет защитить Ив и поможет найти способ снять чары. Она поцеловала его в лоб, поправила покрывало и вышла из комнаты.

* * *

Ивейна почуяла неладное, когда они подлетали к лесу. Дракон под ней мелко дрожал, из его груди вырывались сдавленные хрипы, он двигался медленно и тяжело, а уже влетев в лес, вдруг дернулся и начал падать, цепляясь крыльями, как руками, за ветви деревьев.

Это чтобы ее от удара уберечь, поняла Ив. И падая, так рассчитал, чтобы первым об землю приложиться, Ивейна уже на него упала.

— Дастиан, — она схватила его за плечи и принялась трясти, — что с тобой, Дастиан, миленький?

— Все хорошо, Иви, все хорошо, — едва слышно шептал тот побелевшими губами, — я просто устал. Я сейчас немного отдохну и мы полетим, не бойся. Прости, Иви, я хотел показать тебе…

Его голова безвольно качнулась и свесилась на грудь. Ивейна лишь сейчас увидела, что все его тело покрыто мелкими царапинами и ранками. Она осторожно положила его голову себе на колени, развязала узел с одеждой и укрыла принца его коротким плащом, стараясь не смотреть на литое, крепкое тело.

— Хвастунишка. Глупый хвастунишка! — шептала она, с нежностью приглаживая взъерошенные волосы наследника. А ведь это ради нее он растратил всю илламу, и она тоже хороша, могла бы сама подумать…

Тут Ивейна как очнулась и посмотрела на свою ладонь. Матушка говорила, что она может исцелять руками, вон и мэтра Северина получилось исцелить. А ведь Дастиана ей намного жальче, чем было жаль сенора девина.

Ив попыталась вспомнить, как у нее вышло вылечить Рассела. Ей тогда захотелось ему помочь, очень сильно. Ивейна положила обе руки на голову Дастиана, закрыла глаза и сосредоточилась. И вдруг откуда-то всплыло воспоминание, как маленький Эйнар объяснял ей, где сосредоточена иллама. В голове и в груди, в межреберье.

Она переместила руки на лоб Дастиана, затем приложила ладони к широкой грудной клетке, от всего сердца желая помочь. Ей показалось, или царапины правда потемнели, словно им уже по несколько дней? Сначала будто ничего не просходило, но вдруг по телу Дастиана прошла дрожь, он глубоко вдохнул и открыл глаза.

Глава 10

Дастиан некоторое время озирался по сторонам, силясь вспомнить, как он здесь оказался и Ивейна с тайной радостью увидела, что молодой принц вновь полон сил, а от его былого полуобморочного состояния не осталось и следа.

— Где мы, Иви? — спросил Дастиан, с удивлением обнаружив, что лежит на траве обнаженный и укрытый собственным плащом. — Я что, свалился на землю с тобой на спине?

— Не волнуйся так, Дастиан, — она несмело тронула его за плечо, — ты немного переоценил свои силы, когда свернул в лес. Мы остановились на этой лужайке, ты сказал, что немного поспишь и все пройдет. Так и вышло.

Принц недоверчиво покосился на Ивейну, но ничего не сказал.

— Ты как? — спросила она, заглядывая ему в глаза. Дастиан поднялся и сел, опираясь на руку. — Можешь лететь?

— Вроде нормально, — он подвигал мышцами, расправил плечи, а потом окинул взглядом сидящую в траве Ив. — Я что, спал на твоих коленях, Иви?

Та покраснела, как маков цвет, и отвела глаза.

— Прости, нужно было подложить тебе под голову твою одежду, но я так испугалась за тебя и я… — она собралась было встать, но принц схватил ее за руку и мягко притянул к себе.

— Иви, что ты такое говоришь. Мне так приятно знать, что я небезразличен тебе и я хочу, чтобы ты тоже знала… — он осторожно прикоснулся к лицу девушки и потянулся к ней губами. Ивейна вдруг подумала, что на принце кроме плаща больше ничего нет и щеки ее вновь вспыхнули, но жар его тела обволакивал, усыплял, она подалась к нему и закрыла глаза.

Внезапно раздался громкий птичий крик и хлопанье крыльев, Ивейна с Дастианом оглянулись и оба вскочили в испуге. Со стороны оврага надвигалось черное клубящееся облако, оно растягивалось по краям и поднималось ввысь, почти достигая орланов, что с громкими криками кружили над лужайкой.

— Тьма, — крикнул Дастиан, — скорее, Ив, беги, я сейчас обернусь, запрыгнешь на меня, мы должны успеть улететь!

Как королевские дозорные умудрились проворонить этот очаг? Видно, умело пряталась от них тьма, долго копилась и таилась в глубоком овраге. Ивейна слышала, что тьма может принимать любые формы — хоть и королевских гренадеров, к примеру, да цель у нее одна — пожрать как можно больше людей, выпить их жизнь без остатка и тогда она станет еще сильнее.

Ив бросилась бежать, а за ее спиной уже рычал златокожий дракон. Он догнал ее и подставил крыло, но когда Ивейна взобралась на его спину, словно что-то удержало их, не давая дракону взлететь.

Иви повернулась и от ужаса у нее перехватило дыханье. Тьма в виде гигантской сети наползала на них с Дастианом и лапы дракона уже наполовину увязли в клубящейся жуткой дымке. Ивейна, дрожа всем телом, прижалась к драконьей спине и внезапно ей почудилось, будто она видит, как под кожей дракона текут пламенные сгустки. Они обжигали ее даже через кожу, а потом словно из жерла вулкана из пасти дракона извергся поток пламени.

Один, второй, третий — Ивейна вцепилась в шипы и с распахнутыми от изумления глазами смотрела, как полыхает первородный огонь и как скручивается, сворачивается, прячется черная тьма. А огонь догоняет ее и жжет беспощадно и скоро уже не осталось ни единого клубочка, все уничтожило огненное дыхание.

Орланы перестали кричать, лишь по-прежнему кружили над ними, а затем первыми потянулись в сторону города. Дракон еще потоптался на месте, пыхкая пеплом, и наконец взлетел, следуя за орланами и совсем скоро на горизонте показалась сияющая искорками огней Леарна.

* * *

Оправившись от испуга, Ивейна плашмя улеглась на драконью спину, продолжавшую излучать тепло, и напряженно думала. Теперь никаких сомнений не было, что полыхал огнем Эрзасский принц исключительно благодаря ее стараниям. Скорее всего, и маленький Эйнар много лет назад тоже не обошелся без ее участия. Она не помнит, конечно же, но не зря девин Северин горел как тряпка с арагой. Видать, совсем неважно обстоят дела с ее илламой.

А что если вообще ничего не говорить? Ивейна беспокойно завозилась и дракон повернул голову, она бодро улыбнулась ему и помахала рукой. Дастиан спал и ничего не знает, а если она не будет каждому встречному хвастать о том, что пыталась наполнить его илламу, кто сам догадается?

Но тут же перед глазами возникла черная сеть, сотканная тьмой, и ей стало ужасно стыдно. Если благодаря ей драконы смогут выдыхать огонь, тьмы в Андалурсии не останется, так как же она может скрыть от его светлости и от его величества свои способности?

А кто сказал, что у нее какие-то особенные способности? Мало ли от чего сириданский наследник начал дышать огнем, он же племянник самого амира Эррегора, а-ну как это проявился его наследственный дар — от испуга, к примеру, они ведь оба очень испугались? А она тут и вовсе ни при чем!

Да, и ожоги на теле Рассела Северина сами собой затянулись. Иви вздохнула и смахнула слезинку. Себя-то обманывать последнее дело, а испуг уж точно не причина выдыхания драконом огня.

А что, если король Сагидар, узнав о чудесных способностях Ивейны, заставит Эйнара жениться на ней? Или сам великий амир затребует ее в жены Дастиану? И тут Ивейне стало совсем худо. Дастиан, конечно, очень мил, она даже чуть не поддалась его очарованию и не позволила себя поцеловать, но сердце ее навек принадлежит Эйнару. А тому она не нужна даже с целой бочкой илламы.

Она представила себе, как недовольно будет морщиться принц при ее попытках развеселить его, как со скучающим видом он будет слушать ее болтовню — точь-в-точь как в тот его приезд пять лет назад, когда она готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть этого взгляда.

Теперь она и причину знает — Эйнар считает ее безобразной и женится на ней только если ему пригрозит сам король, амир, а то и оба сразу. Вот Ивейне радость-то будет от такого мужа, что днем шарахаться от нее станет, как от мокричной, а ночью, стиснув зубы… Она даже думать не хотела, что могло бы быть между ними ночью.

Чем ближе подлетали к Леарне, тем тяжелее становилось на душе у Ив. В результате тяжких раздумий она решила рассказать сначала все матушке, а та уж посоветует ей, как лучше поступить. Одно Ивейна знала точно — она никому не позволит использовать себя, как прогорклый фитиль. А поэтому лучше будет пока помалкивать.

Они с размаху влетели на площадку той самой башни и Ив поспешно спрыгнула с крыла дракона, а через миг перед ней на четвереньках стоял Дастиан и отхаркивал темную слизь, похожую на золу. Ивейна опустилась рядом и он ткнулся ей лбом в плечо, она гладила его по голове, успокаивающе приговаривая, как тут над ними раздалось громогласное:

— Что здесь происходит?

К ним от дверного проема шел Эйнар, его глаза гневно сверкали.

— Ивейна, тебя ищут по всему дворцу, где тебя носит? Что ты позволяешь себе, ты моя избранная, что ты делаешь здесь с Дастианом? И, — он изумленно округлил глаза, — почему он голый?

— Хватит кричать, Эйнар, — перебила его Ивейна, — лучше помоги. Ты видишь, ему плохо? У него огонь горлом шел, нужно позвать девинов.

Эйнар тут же изменился в лице, бросился к другу и подхватил его под руки.

— Дастиан, что с тобой? Иви правду говорит, ты дышал огнем? Ну, давай, давай, дыши носом, не хватай воздух ртом, вот так, молодец. Иви, помоги, — он оттащил принца к краю башни, прислонил его к стене зубца и спросил уже тише: — Так где вас носило, Ив? Я тут правда как дурак пять раз дворец оббежал, ни тебя, ни его найти не мог.

— Дастиан предложил мне посмотреть на ночную Леарну, — шмыгнула носом Ивейна, как в детстве и едва удержалась, чтобы не утереться рукавом. Поди знай, еще Эйнар начнет сканудить, что избранным негоже так делать.

Дастиан понемногу приходил в себя, он уже не хрипел, а просто дышал прерывисто, склонив голову на плечо Эйнара.

— Лежи, лежи, амиран Дастиан, — похлопал тот его по затылку и поправил плащ, — теперь ты наш амиран, нравится тебе это или нет.

Он шмыгнул носом и утерся рукавом, Ивейна тихонько хмыкнула. Дастиан протестующе засипел, но они оба схватили его за руки и принялись в два голоса уговаривать и он вконец успокоился, переложив голову на плечо Ивейны.

— Так сразу и амиран, — спустя время сипло заговорил Дастиан, вытягивая ноги. — Это еще надо проверить, ты или я.

— А я при чем? — Эйнар зевнул с закрытыми глазами. Ивейна чувствовала себя так, словно она целый дом подпирала, а не наследного принца. — Уже давно всем ясно, что я не Огнедышащий.

— Если бы тебя тьма догоняла, ты еще каким бы Огнедышащим сделался!

— Ваше высочество, — не утерпела девушка, — вы не хотите одеться? Или вы тоже, как и ваш дядя, решили не обременять себя переживаниями о своем внешнем виде?

Принцы переглянулись и разразились громким хохотом. Ивейна возмущенно вскочила и отряхнула платье, хотя оно уже пребывало в таком бедственном положении, что самое место ему было в топке дворцовой прачечной. Дастиан, продолжая улыбаться, примиряюще приложил ладони к груди.

— Прости, Иви, мы не над тобой смеемся. Я еще не попросил у тебя прощения за то, что утянул без твоего согласия в лес.

— Ты вообще-то не зарывайся, — ткнул его в бок Эйнар, — это моя избранная. Обойдетесь без прощения. Иди, Ив, там моя матушка с сенорой Верон платье тебе на бал выбирают, все покои обвешаны, даже ко мне приставали, какое лучше. А я почем знаю? Я что, платья ношу?

— Так может и нам в платья нарядиться, Эйнар, — Дастиан хитро взглянул на Ивейну, — притворимся твоими избранными? И пусть нас разыскивают по всему замку, а?

Судя по наморщившему лоб геронскому принцу, сумасбродной идея ему вовсе не казалась.

— Правильно мэтр Северин об особом зелье для вас справлялся, — поджала губы Ив, глядя на толкающихся и хохочущих принцев.

— Зелье? Каком зелье? — насторожился Эйнар.

— О прибавлении ума вашему высокородию! И вашему высочеству тоже! — она поклонилась с холодной улыбкой и гордо удалилась. Вслед ей понесся звучный наследный гогот.

* * *

Ивейна неслась по коридору так, что думала сердце выпрыгнет из груди. Ну как же ей не повезло, что в покоях вместе с матушкой дожидается ее светлость королева Эллирия! Нет, королева, конечно, добра и мила, но сейчас Ивейне так хотелось выговориться, а она терпеть не могла молчать, когда слова прямо рвуться из нее, что хоть ладонью рот затыкай!

Надо не затягивать с примерками и соглашаться на первое же предложенное платье. Ив влетела в покои и с порога громко заявила:

— Я готова!

Ее светлость королева Эллирия с матушкой повернули головы и застыли посреди покоев, подобно статуям в королевском саду.

— К чему ты готова, милая?

— Пресветлая Матерь, Иви, на кого ты похожа?

Они заговорили одновременно, но Ивейна, не слушая их, подлетела к первому же платью и, не глядя на него, объявила:

— Вот это платье мне нравится, ваша светлость, я готова одеваться.

— Иви, деточка… — очень деликатно начала королева, но Тона ее перебила.

— Откуда у тебя в волосах ветки и листья, Ив? Ты подметала головой аллеи в королевском саду? — она смотрела так недовольно и строго, что Ивейна невольно втянула голову в плечи.

— Нет, матушка, я упала!

— Где ты так упала? Откуда ты уже умудрилась свалиться, Ив?

«С Дастиана», — чуть не ляпнула Ивейна, но вовремя опомнилась.

— Я в саду гуляла, матушка, споткнулась о камень и упала в траву.

Взгляд, украдкой брошенный в зеркало, говорил о том, что Ивейна пропахала головой никак не меньше половины королевского сада и суровый вид матушки говорил о том же.

— Немедленно в купальню!

— Не ругайте ее, Тона, — повернулась к ней королева, — девочка так испугалась во время обряда! И это несчастье, что сталось с девином Северином, это же ужасно! Я сейчас позову ваших прислужниц.

— Не надо прислужниц, — Ивейна умоляюще сложила руки, — мы с матушкой сами управимся, ваша светлость!

— Конечно, ваша светлость, не извольте беспокоиться, — Тоне видать тоже не терпелось поскорее остаться с дочерью наедине и отругать ее как следует. Мыслимо ли, чтобы ее дожидалась сама королева!

— Но платье выбирать будем вместе! — то ли настояла, от ли приказала Эллирия и удалилась.

Тона не успела ничего сказать, как Ив развернулась и бросилась ей на шею.

— Ох, матушка, мне так много нужно вам рассказать, я не знаю, что делать…

Тона сначала опешила от неожиданности, но тут же принялась гладить ее по голове, приговаривая.

— Доченька моя, что опять у тебя стряслось, вот уж бедовая моя девочка! — а потом обвила ее лицо ладонями и сказала шепотом, оглянувшись по сторонам, словно их могли услышать: — Мне тоже есть, что рассказать тебе, дочка. Давай сейчас ты вымоешься, мы отправимся на бал, а потом поговорим.

Ивейна послушно влезла в купель, Тона терпеливо выбирала из ее головы листья, мох и еловые ветки, а затем долго вычесывала уже чистые и вымытые волосы. Если бы можно было не идти ни на какой бал!

Но в покоях уже слышался шум — это ее светлость нагнала куаферов и прислужниц для обеих Верон, так что избежать испытания балом не выйдет никак. Что ж, может удасться спрятаться за пилястрой в углу зала и не придется тогда краснеть от того, что она совершенно не умеет танцевать?

Глава 11

Ивейне несказанно повезло, что помимо избранных наследника геронская знать свезла в Леарну всех имеющихся в наличии дочерей подходящего возраста. Поди знай, что стрельнет у его высокородия в голове, а вдруг присмотрится да выудит из толпы милую доченьку и на одну из избранных принца Астурийского станет больше.

А нет, так и лорд какой-нибудь сгодится, лишь бы пристроить поскорее, да желательно так, чтобы и связи родственные помогли семейству, ну и счастье дитю тоже буде не лишним, хотя и не обязательным.

В связи с этим обстоятельством Эйнар пригласил ее лишь на один из положенных избранным танцев, она добросовестно потопталась по ногам друга детства и к их обоюдному облегчению Ивейну сменила ядовитая хабра Амарилия.

Ивейна была рада, что музыка стихла и ей теперь не нужно пытаться попасть в нужный ритм, чтобы хоть как-то создать видимость танца. К чести Эйнара, лишь только увидев, что его избранная прыгает как всбесившийся морав на скачках, он обнял ее за талию и тихо шепнул, склонившись к самому уху:

— Иви, не несись сломя голову, доверься мне. Просто двигайся медленно, вот так, как я.

Ивейна хоть и вспыхнула до самых корней, но все же прислушалась к советам принца и спустя некоторое время они довольно сносно танцевали, пусть и в два раза медленнее, чем кружившиеся вокруг пары.

Остальные же избранные — а их тут кроме Амарилии с Тальяной, оказывается, еще прилично набралось — насмешливо морщили носы, за исключением, пожалуй такой же новоиспеченной избранной наследника Лестрейи Гассон.

Добрая девушка с сочувствием смотрела на Ив, она-то как раз наверняка танцевала отменно, как и все родовитые девицы королевства. Так уж вышло, что самой безродной среди них оказалась Ивейна.

Потому и радовалась она, что закончилась эта пытка танцами и постаралась не заметить, как вспыхнули глаза принца, когда он подхватил Амарилию и закружил в танце — всем в Героне давно известно, как любит и умеет танцевать их будущий король.

А она постаралась найти укромное место в самом дальнем углу Белого зала, где их светлости Астурийские давали праздничный бал и примостилась на мягкую банкетку со спинкой у стены, стараясь унять бешено колотившееся сердце.

От того, как Эйнар склонился к ней, как она почувствовала его горячее дыхание за ухом у нее до сих пор немели ноги, хоть она понимала, что горячим дыхание было от танца и огня, растекавшегося по телу молодого дракона, а вовсе не от того, что его волнует избранная Ивейна Верон.

От танцующих ее скрывала роскошная рельефная колонна, Ивейна сползла ниже, обпершись на спинку и почувствовала, что глаза ее слипаются и сопротивляться этому было все тяжелее и тяжелее.

— Ив, ты что, спишь? — знакомый голос выхватил из сонного забытья и Ивейна подскочила с банкетки, испуганно хлопая глазами. Перед ней стоял улыбающийся Дастиан, все лицо которого было испрещено мелкими царапинами и ссадинами. — А я только вырвался от девинов, кинулся тебя искать, а ты здесь.

Дастиан плюхнулся на банкетку, вытянув ноги и приглашая Ивейну присесть рядом с собой.

— И что сказали девины? — она не спешила садиться, встала напротив принца, прислонившись спиной к колонне.

— Ничего. Я ничего им не говорил, не хотелось портить королеве бал. Ты представляешь, что начнется, когда узнают, что я выдохнул огонь? Завтра вернусь в Сиридан и все расскажу дяде, а уж они пусть сами с Сардимом решают, что дальше делать.

— А что тут решать? — Ивейна пожала плечами и села возле Дастиана, взметнув неудобными, вечно путающимися между ногами юбками. — Наш амир сразу объявит тебя наследником и будешь ты амиран Дастиан, правильно сказал Эйнар.

— Не сразу, — Дастиан потянулся и едва сдержал зевок. — Поначалу его величество соберет всех королей Андалурсии, чтобы подтвердились мои слова и если я и вправду Огнедышащий, может и у остальных появятся шансы? Хорошо, если бы так.

— Зачем королям слетаться в Сиридан? Разве мало того, что дозорные осмотрят то место, где была тьма? Там тобой на милю все выжжено, — Ивейна выпрямилась и села ровно, чтобы ее не касалась рука, что как бы невзначай забросил на спинку почти амиран Дастиан. — Или великий амир тебе не поверит?

— Поверит, конечно, — Дастиан говорил с закрытыми глазами и казался совершенно расслабленным, но каким-то странным образом расстояние между ними становилось все меньше и меньше. — Но проверить захочет обязательно, этого от него будут ждать его ленники, все пятеро королей. И в первую очередь король Эрдамана, мой отец. Он долго противился дяде Эррегору, не хотел отправлять меня в Сиридан.

— А ты? Разве ты не хотел становиться наследником амира?

— Не знаю. Не очень-то хотел, но и дядю мне было жаль. Потерять троих сыновей, из которых двое старших уже точно были Огнедышащими, это нелегкое испытание. Мама тоже поддержала дядю Эррегора, и я знаю, он очень рад был тому, что я перебрался в Сиридан.

Ивейна уже наполовину свисала с банкетки, она пожалуй и вовсе свалилась бы с нее, если бы сильные руки принца Эрзасского не приподняли и не усадили ее обратно.

— Иви, хватит сидеть, словно ты шест проглотила. Я устал как загнанный морав, а в зале полно геронских клуш, которые разнесут по всей Героне, что наследник Эррегора Болигарда не почтил своим присутствием бал в честь избранных их наследного принца. Так что надо как-то дожить до конца бала. Ты я вижу тоже устала, обопрись на меня и отдохни, тебе тоже наверное от матушки досталось за наше приключение?

— Я ей не рассказала, — Ивейна перестала барахтаться и, притихнув, осторожно прислонилась головой к мускулистому плечу Дастиана. — Я сказала, что упала в саду.

— Зачем? — приоткрыл принц один глаз и глянул на нее сверху вниз.

— У меня была полная голова листьев и травы. И веток, — Ив вздохнула и завозилась, устраиваясь поудобнее.

Дастиан закинул голову и захохотал, прикрывая глаза ладонью свободной руки.

— Мне тоже пришлось соврать девинам, что упал с дерева, — другой рукой он осторожно, чтобы не спугнуть, приобнял Ивейну за плечо. — Их так и подмывало спросить, что я там делал, у них прям языки чесались.

— Не спросили? — она говорила уже сквозь сон.

— Нет. Я же принц. Могу хоть дни напролет на дереве сидеть, что они мне сделают?

Теперь уже Ивейна рассмеялась.

— Но вот дяде мы с тобой расскажем всю правду, Иви, — уже серьезно сказал наследник, снова привлекая ее на свое плечо, — все как было.

«Лишь то, что ты знаешь, Дастиан, не более», — подумала Ив, проваливаясь в сон.

* * *

Сквозь сон Ивейна услышала, как кто-то возмущенно ругается у нее над ухом.

— Эйнар, иди еще потанцуй, — пробормотал Дастиан и потерся подбородком о макушку Ивейны, но геронский принц не унимался.

— Ты снова с моей избранной наедине, Дастиан! Хочешь, чтобы я вызвал тебя на поединок? А ты тоже хороша, Иви! Мы же должны были с тобой еще два танца станцевать, а ты пропала. Пришлось пригласить эту вареную дылду Лестрейю. Подвиньтесь! — он довольно бесцеремонно подвинул Ивейну вместе с Дастианом и упал на банкетку рядом с ней. Сразу стало тесно.

— Леди Лестрейя так мила, — сонно проговорила Ив, пытаясь умоститься между двумя молодыми драконами.

— Мила не то слово, — Эйнар переложил голову Ивейны себе на плечо, для чего сполз по спинке и сложился почти вдвое. — «Ваше высокородие, вы так умны! Ваше высокородие, вы так проницательны! Ваше высокородие, вы так красивы!» Да я чуть не умер от скуки. Тут еще вы меня бросили. Хорошо, я услышал, как Дастиан храпит, а то и не нашел бы.

— Это не я, это Ив, — со смешком сказал Дастиан и тут же получил в бок остреньким кулачком. — Все, молчу, молчу! Так что, ваше высокородие, вы уже выбрали себе невесту? Тальяна или все-таки Амарилия?

— Женюсь на обеих, — качнул головой Эйнар и у Ивейны замерло сердечко от того, что ее лица коснулись темные пряди, — и пусть трещат между собой с утра до вечера, а меня оставят в покое.

— А супружескую постель ты как с ними делить собираешься, по очереди или…

— Не слушай этого сириданского развратника, Иви, — Эйнар хотел прикрыть ей ухо, а вышло, что прикоснулся ладонью к лицу и у Ивейны от этой случайной ласки перехватило дыхание, — мой друг падший человек. Я доверю милым женушкам самим решать, чья очередь занять супружеское ложе. Надеюсь овдоветь в первую же брачную ночь.

Ивейна хихикнула и почувствовала, что Эйнар тоже улыбнулся. Отчего-то теперь ее совсем не трогало то, что он говорил о своих невестах, может, потому, что его ладонь так и осталась лежать у нее на щеке и его дыхание смешивалось с ее собственным…

…Им очень повезло, что их нашел его сиятельство граф Домбар, как он едко потом выразился, исключительно благодаря подозрительно знакомому храпу, сотрясавшему колонну. Эйнара хватились лишь к началу фейерверка, исчезновение высокородного принца внесло некоторое оживление в праздник, а затем снова все потекло своим чередом.

Фейерверк выспавшаяся Ивейна посмотрела с удовольствием, время от времени замечая на себе задумчивый взгляд Дастиана и… непонятный — Эйнара. Сияющие разноцветные брызги рассыпались в небе и Ивейна завороженно следила за тем, как они потом медленно оседают по кромке неба.

Наконец они с матушкой остались одни. Иви с радостью избавилась от давящего корсета, а Тона еще на пороге сбросила туфли и с наслаждением прошлась босиком по прохладному полу. Как бедные леарнские дамы носят это целыми днями?

Они присели на кровать и Ивейна с жаром поведала Тоне о своем полете с Дастианом, попытках его исцелить и во что это потом вылилось. Матушка задумалась, а затем взяла ее за руки.

— Иви, послушай, детка. Мы должны рассказать это мэтру Северину.

— Вы что, матушка, — запротестовала Ив решительно, — вы же сами говорили, что мне нужно держаться от него подальше.

— Все не так как мы думали, дочка. Рассел рассказал мне, что случилось на обряде. У вас не просто одинаковая иллама девочка, у него твоя иллама, ты его ею наделила.

Ивейна широко распахнув глаза рассматривала Тону и с трудом переваривала услышанное.

— Но как такое могло получиться?

— Только если он умирал, а ты его оживила. И это произошло до того, как тебя принес Абидал.

Они обе замолчали, Тона в задумчивости, Ивейна в замешательстве. Наконец, Ив подняла на мать глаза, поразившись собственной догадке.

— Мужская сорочка? Она могла принадлежать мэтру Северину? Матушка, так значит это он бросил меня в реку?

— Если учесть, что с тех пор Рас несколько раздался в плечах… Иви, он не бросил тебя, а спас. Шестнадцать лет назад его беспамятного нашли бродячие артисты, год спустя он появился в Леарне. У него и сейчас крепкое сильное тело, тело воина, а не девина, тогда ему было не больше двадцати, он вполне мог служить в какой-то гвардии. Ты ни за что не поделилась бы илламой с тем, кто причинил тебе вред, значит, Рас спас тебе жизнь, а потом поплатился за это. И ты его отблагодарила.

— Мне же было тогда от силы несколько месяцев! — воскликнула Ивейна. — Как я могла умудриться все это провернуть?

— Не знаю, детка, но вы связаны с Расселом родством сильнее кровного, он не сможет навредить тебе.

— А вы расказали ему о корзине, матушка?

— Пока нет. Но думаю, нужно это сделать.

Дверь приоткрылась и в нее протиснулась странная фигура, закутанная в покрывало. Ив испуганно ойкнула, но Тона лишь улыбнулась:

— Здравствуй, Рас. Я рада, что тебе лучше и ты смог нас навестить.

— У вас что, отняли одежду, мэтр Северин? — не верила глазам Иви. Королевский девин Северин среди ночи пришел в покрывале в их с матушкой покои и лишь виновато щурится?

— Мое почтение, сенора Тона, сенарина Ивейна, — благодаря покрывалу поклон Раса выглядел не таким изящным, как у него получалось ранее. Тут Ив сообразила, что под покрывалом у девина ничего нет, однако, у нее сегодня какой-то особенный и загадочный день обнаженных мужчин. — Не хочу показаться злопамятным, но позвольте напомнить, что благодаря стараниям одной маленькой сенарины моя одежда полностью сгорела, а новую мне не принесли, поскольку я по указанию почтенных мэтров должен соблюдать постельный режим.

— Может, тебе подойдет что-то из моей одежды, Рас? — Тона направилась в гардеробную и через минуту вернулась с белой ночной сорочкой, отороченной по краям рюшами и украшенной по вырезу бантами. — Вот. Самая просторная, что я нашла.

Рассел скептически осмотрел сорочку и одной рукой приложил к себе. Его грудь была раза в два шире, Рас хмыкнул и вернул одежду владелице.

— Благодарю, Тона. Боюсь максимум, что можно соорудить для меня из этой сорочки это очаровательный чепец. Но лучше не шокировать обитателей дворца, если меня кто-то повстречает в дворцовых коридорах, покрывала будет вполне достаточно. За меня не переживай, в крайнем случае притворюсь, что у меня лунная болезнь и я спящий брожу по замку.

— Как же вы спящий будете кутаться в покрывало? — не удержалась Ивейна, чтобы не поддеть девина.

— Точно, я не подумал. Спасибо, что надоумила, Ив! Обратно пойду без покрывала. Или выброшу его в ближайшее окно.

Ивейна рассмеялась, ей все больше нравился этот веселый, остроумный человек и ее уже не смущал его пристальный изучающий взгляд, которым он прямо как ощупывал Ив.

С другой стороны, причина его интереса понятна, ей самой до жути хотелось узнать, как так получилось, что она будучи младенцем вернула к жизни такого громадного мужчину. Если конечно это не бред, к чему Ив склонялась с большей охотой.

Она снова поведала о своем путешествии на спине Дастиана, Тона рассказала Северину историю десятилетней давности, когда единственный раз выдохнул огонь впервые обернувшийся драконом девятилетний Эйнар. А затем, собравшись с духом, призналась, что Ивейну принес с реки Абидал.

Рас крепко задумался. Он подробно расспрашивал Ивейну о ее ощущениях и переживаниях в те моменты, когда она прикасалась к Дастиану, к нему самому и даже пристал как липучий тархей, чтобы она описала ему в самых мельчайших подробностях тот день, когда обернулся Эйнар. А сам крутил в руке амулет, потирая пальцами грани и пробуя на прочность веревку.

Иви помнила лишь, как она испугалась и все, что тут описывать, но все же честно старалась, отвечая на все вопросы девина. Наконец от отстал от нее и поднялся, плотнее запахнув покрывало.

— Как только амир Болигард обо всем узнает, он соберет всех королей в Сиридан и тебе, Иви, наверняка придется тоже туда отправиться. Я уверен, что он захочет проверить твою илламу и тебе придется заново пройти обряд сияния. Когда я загорелся, ты сияла, как праздничное дерево в День рождения Небесного Бога. Вероятнее всего, ты обладаешь особенным даром наделять драконов способностью выдыхать огонь, но это и может быть причиной, по которой от нас с тобой хотели избавиться. Колдунья Эзара сказала Тоне, что тебе по-прежнему грозит беда, поэтому думаю, стоит спрятать на время твой дар. Завтра нам нужно встретиться, я научу тебя, как удержать илламу внутри во время обряда, это не сложно, просто нужно потренироваться. Что ж, доброй ночи, дамы, — и он, откланявшись, удалился.

Глава 12

Эррегор Болигард уже несколько дней пребывал в полнейшем смятении. Его наследник, его дорогой мальчик Дастиан, сын любимой сестры Оринии стал Огнедышащим! Слава Небесному Богу и его Пресветлой Матери! Вот что значит настоящая дочь дракона, как и его любимая Миррель, у них рождаются только Огнедышащие!

Эррегор встал и подошел к огромному окну. В замке все было по размеру его второй ипостаси, чтобы он мог в любой комнате, в любом зале обернуться и не упереться спиной в потолок. О чем это он? Ах да, о Дастиане!

А зять его, этот надутый курбак Хазадар, эрдаманский король, пусть хоть лопнет от злости. Как же не хотел он отпускать сына в Сиридан, жаловался и стонал, что Эрдаман останется без наследника! Да сколько там того Эрдамана, Пресветлая Матерь! Поди не Герона, и не Вельзас. Меньше б жаловался, занялся бы делом, глядишь, и принц Астурас родился на пару лет раньше.

Хорошо, сестренка безоговорочно приняла сторону брата, и ничего удивительного, Андалурсией испокон веков правили Болигарды, Верховные Владыки Андалурских земель, и его сестра, урожденная Ориния Болигард это хорошо понимала.

А Дастиан настоящий Болигард, вылитый дед, отец Эррегора и Оринии, великий амир Бальденор, павший в боях с летающими жабами — Драконами Света. В парне за милю видна кровь Болигардов, а Эрзасских — тьху, сколько там той крови, три капли.

Ленники амира — пять королей, все как один драконы Огня — слетелись в Сиридан и все пятеро признали право Дастиана на Андалурский трон.

Оставался еще геронский принц, Эйнар Астурийский, но с тех пор, как он при своем первом обращении сжег дерево, больше ничего подобного за ним не наблюдалось и если за два года ничего не изменится, амиран Дастиан станет единственным после амира Огнедышащим Драконом. И законным наследником Верховного Владыки Андалурских земель амира Эррегора Болигарда.

Осталось выяснить, что там с Ивейной Верон. Верно подметил старина Сардим, каждый раз возле выдыхающего огонь дракона оказывалась эта девчушка, а Сагидар сказал, что на обряде сияния она вспыхнула так, что загорелся один из девинов.

Ну, отчего тот загорелся, надо еще разобраться, а то, что девины у Сагидара никуда не годные, знают даже в крошечном Лаэле. Вот уж какое королевство примерное Лаэль, и король его, Гастон, хорош! Все королевство за час можно облететь, а какой у них там порядок, душа радуется. Не то, что зять его Хазадар, один гонор да спесь. Только рожей и вышел, на что и купилась сестренка.

Уж как хотел Эррегор сосватать ее с вельзасским королем Таргалом, вот какой союз был бы нужный и полезный, так нет, уперлась как дикий сайран. Да, Таргал не так красив, как Хазадар, но и не урод же. А та сразу в крик и слезы, видите ли, у него глаза далеко посажены, рот кривой, нос большой и уши разные. Их что, замерял кто те уши? И толку, что у Хазадара они одинаковые?

Ничего, принц Астурас тоже Болигард, хороший мальчуган растет, смышленый. Гляди, и будет когда-нибудь толк с Эрдамана. А девчушку Сардим проверит, если в ней правда столько илламы, пусть остается при дворе, сам Эррегор только рад будет. Хорошее, доброе дите, он до сих пор бережет леденец, которым она его утешала, смешная какая была малютка…

Эррегор отошел от окна. Не то его терзает, не то мучает, врет он себе, как сивый морав. Да чихать ему и на Хазадара, и на Таргала, порядок в его ленных королевствах, ну и ладно. Тоска его гложет по зеленоглазой травнице Тоне Верон, сколько уже лет не отпускает.

А как он старался ее забыть, скольких женщин через свою постель пропустил, не сосчитать. Ну не идет она у него из головы, хоть плачь, и ладно б толк был какой из его чувств. Не подходит она ему никак, совсем нет в ней илламы, ни искорки, ни сполоха.

Та единственная ночь выхолостила его, выпотрошила без остатка, но какой же сладкой она была эта ночь, как и сама женщина, извивающаяся в его объятиях. Стонущая, пахнущая так, что его до сих пор от одного воспоминания потом прошибает. И каким сладким было это опустошение: Эррегор, Огнедышащий Дракон, уснул, как убитый, словно и не дракон он вовсе, а обычный мужчина.

Она лгала ему, что он ей не нужен, амир видел по глазам, что лгала. Но глупая гордость погнала назад, в столицу, Эррегор тогда весь свой запасной резерв потратил на полет, и три дня потом из спальни не выходил, даже Алентайна в тот раз сгодилась.

А перед глазами стояла его красавица, разгоряченная, раскинувшая руки на шкуре турона у камина. И впервые в жизни тогда пожалел Эррегор, что он дракон, а не обычный селянин. Ходил бы на охоту, ловил рыбу, плотничал, дочку нянчил. А ночью сминал в жарких объятиях любимую женщину и был бы самым счастливым мужчиной на свете.

Какой толк в том, что женщин у него тьма тьмущая и силы он набирается невидано? Зачем наполнять тело силой, если в душе пусто как в высохшем колодце? Он бы не думая от них всех отказался, лишь бы Тона была с ним. На что ему без нее трон?

Амир тяжко вздохнул. Как же ругался тогда Сардим, вспоминать не хочется. Ничего, покричал и замолк. Вон, снова зелья какого-то наварил, говорит, новая рецептура, должно драконам силу придавать и делать их Огнедышащими. На себе пока испытывает, неделю уже пьет, по полкухля в день утром натощак и вечером перед самым сном. Все неймется дураку старому.

Пусть сам и пьет, и не вздумает больше ни на ком испытывать. Хватит уже того, что раз зятька эррегоровского опоил похожей бурдой, так тот три дня от уборной и на полшага отойти не мог, костерил на чем свет стоит и Сардима, и Эррегора.

А его вина какая? Насильно, что ли, он ему в глотку сардимовское пойло вливал? Сам пил, наслушался сардимовских сказок. Было б кого слушать!

За окном раздался шум и у Эррегора сдавило в груди — это она приехала, Тона Верон с дочкой. Он стоял и смотрел, прячась за тяжелыми портьерами, а все нутро его рвалось к ней, чтобы стиснуть в объятиях и прильнуть к пьянящим губам. Нет, сначала упасть к ногам. И зачем он только дракон? И не просто дракон, а Верховный Владыка Андалурских земель великий амир Эррегор Болигард.

* * *

Посреди громадного зала возвышался Огненный Трон — трон властителей Андалурсии, опирающийся на пять золотых корон, воинственно ощерившихся своими зубьями, похожими на зубы дракона. На троне сидел сам амир Эррегор с амирой Алентайной по левую руку, а по правую позже, после церемонии, Верховный Магистр усадит Дастиана, теперь уже не Эрзасского, а Болигарда.

Все пять королевств Андалурсии — Герона, Вельзас, Эрдаман, Кириат и Лаэль — признавали первенство Болигардов даже когда еще все их короли были Огнедышащими. А теперь и подавно признают, поскольку лишь один принц из всех наследников может дышать огнем — внук Бальденора Болигарда.

Ленники амира со своими королевами и наследниками занимали именные престолы, что шли ярусом ниже влево и вправо от Огненного трона. Каждый престол венчали вензель с гербом королевства и штандарт с изображением Дракона Огня цветом чешуи драконьей ипостаси каждого короля.

Когда Дастиана огласят амираном, он обернется драконом, а вслед за ним обернутся и все короли, признавая его своим будущим амиром. Потому и был зал таким огромным, чтобы мог вместить полтора-два десятка драконов, а то и больше, и окна здесь были такими же громадными, чтобы можно было покинуть зал, не оборачиваясь туда-сюда без лишней нужды.

А пока Дастиан, склонив голову, слушал последние наставления Великого Магистра, Эррегор не сводил взгляда с Тоны Верон и внутри него бурлил и дымился самый настоящий вулкан. Даже Алентайна, уж на что бесчувственная, и та наклонилась и спросила, что так беспокоит ее дражайшего супруга. А супруга просто трясло от бешенства.

Он заметил еще с утра, во время обряда сияния, как странно переглядываются его любимая женщина и этот недогорелый геронский девин, тьма б его побила. А теперь он и вовсе следовал за ней неотступно, за той, что принадлежит только Эррегору и никому больше принадлежать не должна. И она ему знаки внимания оказывала, улыбалась без конца, о чем-то перешептывались оба, доводя Эррегора до состояния обращения.

И что это за девин такой странный, молодой, статный, с внешностью красивой и благородной, прям не девин, а граф какой. И где Сагидар его откопал? На обряде, когда Сардим проверял илламу малышки Верон, разве что в затылок Сардиму не дышал, будто тот его самого на илламу проверять собрался.

Ни уважения никакого, ни почтения, поросль зеленая, а туда же, исцелять, хоть сам признал, что ошибся во время обряда, потому и загорелся. И малютку Иви чуть не угробил, курбак безмозглый. Вот Сардим сегодня все как надо сделал, правда, сначала вовсе ничего не проявилось, а потом словно прорвало плотину и Садим аж подпрыгнул. И засветился от кистей до плеч и дальше до самой головы, что даже кончики волос отсвечивали. А так все. Ничего особенного. Не с чего было такой шум поднимать,

И тут Тона взглянула на него своими зелеными глазами и великий амир как в омут провалился. Совсем у него в последнее время нервы не годятся, с чего он сидит уже час колотится? Может, и ему попить сардимовой бурды, желудок-то у него крепкий, не то, что у эрдаманского зятька.

С чего ему почудилось, что между ней и красавцем-девином что-то есть? Было бы, не смотрела б она сейчас с такой тоской во взгляде, Эррегор не мог отвести от нее глаз, а надо, как раз пришло время надеть на Дастиана корону амирана.

Эррегор встал, Дастиан подошел к нему и опустился на одно колено. Великий Магистр с поклоном подал амиру золотой ободок, украшенный красными искрами жар-камня. Добыть его можно было только у Пиковых Скал, за какие и шла у них вечная вражда с мерзкими жабами Драконами Света. Эррегор надел на принца корону и поднял его с колен.

Короли были молчаливы и торжественны, сестренка Ориния держала за руку своего надутого курбака Хазадара и утирала слезы умиления, малыш Астурас шмыгал носом. Великий амир так расчувствовался, что наплевал на этикет и обнял племянника, смотревшего по сторонам с совершенно растерянным и ошарашенным видом. А снизу счастливо улыбался сагидарский сынок Эйнар, будто это его, а не Дастиана объявили амираном.

Верховный Магистр усадил амирана на его законное место, дождался, пока усядется амир и выступил с речью, в которой восхвалял род Болигардов и выражал большую радость, что наследником Андалурского трона станет потомок благородного рода. А затем заговорил Эррегор:

— Сегодня счастливый день в моей жизни. С тех пор, как тьма забрала моих детей, мне не было покоя. Как отец, я буду скорбеть о них до самых седин, но как амир я благодарю Небесного Бога и Пресветлую Матерь за нового амирана. Пусть портреты моих детей займут достойное место в родовой галерее Болигардов, а мы сегодня будем чествовать будущего амира Андалурсии Дастиана Болигарда!

За его спиной упало полотно, скрывавшее картину, и перед всеми предстали похожие на отца один-в-один близнецы Арчибальд и Леграс, светловолосый в мать Севастиан и белокурая Элисса такие, какими они были бы сейчас, если бы Небесный Бог сжалился над Эррегором и не дал пропасть его детям.

Возглас восхищения пронесся над залом и один отчаянный вскрик так и остался бы незамеченным, если бы Эррегор не продолжал смотреть на свою женщину. Она побледнела, прижала к лицу ладони, вскрикнула беспомощно и упала прямо на руки проклятому девину. Тот подхватил ее и понес к выходу.

Эррегор бы и рад кинуться следом, да уже нагоняло жаром от меняющихся тел, уже один за одним вскидывались и изгибались человеческие ипостаси, меняя свой облик. И через миг перед троном высились пять драконов.

— Давай, сынок, — тихо молвил Эррегор и вскинул руки, выгибаясь, а за ним вскочил, оборачиваясь, Дастиан.

Красивый он дракон, хоть еще и небольшой, чешуя золотистая, ну прямо как у деда Бальденора. У отца его, Хазадара, чешуя тоже светлая, но блеклая какая-то, цветом похожа на раскаленный песок. Сагидар хорош с его багрово-красной чешуей — на солнце горит, как костер в ночи пылает. Сам Эррегор был черным как ночь, а брюхо с огненными переливами, и когда он летел, казалось, будто это лава стекает по черному горному хребту.

Драконы Огня склонили могучие шеи перед обоими Огнедышащими, Дастиан смущенно шевелил крыльями и постукивал шипастым хвостом так, что амиру пришлось незаметно припечатать его своим — незачем подданным видеть будущего амира в таком смятении. Пусть учится собою владеть, будущему Владыке Андалурсии это умение ох как пригодится.

А потом всех гостей пригласили в зал, где их ждало угощение и музыка, а Эррегор, не выдержав, ринулся в сад, куда понес на руках красавец-девин его любимую.

Он нашел их в дальней беседке и гнев, как огонь, струями потек под кожей, вызывая в голове очередное извержение. Тона рыдала на груди девина, время от времени горестно повторяя:

— Что же нам теперь делать, Рас? Что нам теперь делать?

А тот негодяй гладил ее волосы и приговаривал:

— Не плачь, Тона, мы что-нибудь обязательно придумаем, я тебе обещаю.

Обещает он. У Эррегора даже в глазах помутилось, он ворвался в беседку и рыкнув испуганному девину: «Вон!», схватил Тону за плечи и впился в нее безумным взглядом. А она, увидев амира, еще горше расплакалась, обняла за шею и давай ему лицо целовать, и глаза, и виски. И куда и делся весь гнев, стек как вода, Эррегор стиснул ее в объятиях, едва не раздавив и хотел поцеловать, но она не давалась, а лишь обнимала его, гладила по лицу и повторяла его имя, как заклинание.

В беседку ввалился хмурый девин и, не глядя на них, сказал куда-то в сторону:

— Ваше величество, сюда идет амира Алентайна. Думаю, мне следует увести сенору Верон.

— Останься со мной, Тона, — приказал Болигард, — и мне все равно, что она скажет.

— Ты женат, Эррегор, — отвечала его любимая женщина, пряча глаза, — и пока у тебя есть жена, мне возле тебя нет места. А любовницей я твоей не буду, великий амир. Потому что люблю тебя.

Она вышла из беседки, подала руку геронцу и они направились к замку, а навстречу им со стороны замка к беседке шла Алентайна. Тона и ее спутник поклонились амире, посторонившись на дорожке, и потом оба растаяли в темноте ночного сада.

Эррегор прислонился лбом к деревянному брусу и закрыл глаза. Алентайну видеть ему не хотелось.

Глава 13

Амир пил уже третий час, а тупая саднящая боль в груди так и не проходила. И кто его проклял перед Небесным Богом, почему не имеет он права хоть на крохотный кусочек счастья, что другим достается с избытком? Все отнято у него и даже Тона не хочет с ним быть из-за того, что есть у него законная жена, а что Небесный Бог сочетал, не людям то разлучать.

Это же повторяла ему и Алентайна, высокомерно вскидывая брови посреди беседки, а он даже глаз на открыл. Молча выслушал, встал и, так и не глядя на нее, поклонился и ушел. Он всегда был с ней вежлив, и на супружеском ложе тоже, потому что никогда ее не любил и не полюбит.

Эррегор пришел в тронный зал, приказав принести того крепкого настоя, который ему в дубовых бочках привозили из Лаэля. Недаром он так благоволит к Лаэлю и его королю Гастону, такое маленькое королевство, а сколько пользы! Тут и старый друг пришел поддержать, они вдвоем развернули трон Алентайны, и теперь Сардим сидел напротив с кубком и сочуственно глядел на амира.

Ну хоть с другом повезло. Эррегор хотел плеснуть себе еще огненного настоя, но обнаружил лишь пустую бутыль, а ведь это уже вторая.

— Сейчас, Сардим, здесь должна быть еще, — он перегнулся через подлокотник трона, а когда повернулся с полным бутлем, Сардима уже не было. Вместо него на троне сидело неизвестное чудище с зеленоватой чешуей и короткими лапами, которые чудище прижимало к груди. Его плоский хвост был подмят под зад и служил чудищу вместо подстилки.

— Надо же, совсем допился, — закряхтел Эррегор, поднимая бутыль и наливая настой в кубок, — уже и иллюзии являться начали. Это ж теперь до утра развеиваться будут.

Иллюзия вовсе не мешала Эррегору, а вот куда подевался старый друг, его начинало интересовать все больше и больше. Иль по нужде пошел, но как же смог проскочить так незаметно, ведь он лишь на миг отвернулся?

— Что смотришь, — проворчал амир, с шумом делая глоток, — ну ладно, не обижайся, что ты материализовался. Худо мне, выпил я много, вот ты и привиделся, бывает.

Тут чудище хмыкнуло, булькнуло и издало странный мычащий звук. А затем скосило на амира свои глубоко посаженные глазки так, что Эррегор от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Он вытер губы ладонью и отставил кубок на импровизированный стол, который они с Сардимом соорудили из зятьевого эрдаманского трона. Что-то во взгляде чудища показалось амиру удивительно знакомым, а то, что илюзии не разговаривают, он знал совершенно определенно.

— Сардим, ты, что ль? — подозрительно прищурившись, спросил он у чудища. Иллюзия снова скосила глазки и, как показалось амиру, булькнула достаточно обреченно.

Эррегор закинул голову и захохотал. Он хватался за бока, бил ногами по эрдаманскому трону, утирал слезы и снова хохотал. Потом как будто успокаивался, а затем, увидев как пылают гневом глубоко посаженные глазки, еще сильнее заходился от хохота. Наконец он успокоился и, полулежа на троне, принялся отчитывать девина:

— А вот сам виноват, старый ты дурак, это все твое зелье, никак с ним не угомонишься. Ну зачем тебе быть драконом, а? Да ты посмотри на себя, это же посмешище какое-то! Будь ты лучше уважаемым девином, хватит седины-то позорить!

И тут зеленое чудище раззявило пасть и из нее пошел серый дым. Чудище смотрело на дым с явным недоумением и досадой.

— Погоди, ты что, еще и Огнедышащий? — изумленно спросил Эррегор и захохотал так, что сполз на пол, обхватив голову и весь сотрясался, как в судорогах.

Зеленое чудище с достоинством высилось на троне и помахивало плоским и голым хвостом — ни шипов, ни бугров тебе, ничего на том хвосте не было. Наконец Болигард смог выдавить из себя стон, смешанный со всхлипом:

— Ну хватит уже, Сардим, обращайся назад, не дури.

И тут чудище снова жалобно замычало и махнуло хвостом, треснув Эррегора по затылку. Тот приподнялся, вгляделся в застывшую морду и его озарила догадка:

— Ты что, не можешь обратиться назад, пень бестолковый?

Сардим ничего не ответил, лишь сверлил его гневным взглядом. У Болигарда уже бока болели от смеха, он попытался встать, но два бутля огненной дубовой настойки сделали ноги совсем непослушными и ему приходилось держаться руками за Огненный трон. Хорошо, что Огненный — это всего лишь пышное название.

Эррегор выпрямился, раскинул руки, попытался выгнуться, но тут ноги снова подкосились и он плашмя рухнул на трон, в последний миг успев увернуться и не приложиться лицом к родовому гербу.

— Эк нас развезло с тобой, друг мой, — проворчал он, упираясь рукой о спинку и тут же с надеждой вскинул голову, — а может, ты так переночуешь, Сардим? Ложись прямо здесь, ты же дракон, хоть и такой безобразный. Хочешь, я тоже с тобой останусь? Ну нет у меня сил на обращение!

Но чудище так надулось, что казалось, у него сейчас глаза вылезут. Эррегор махнул рукой, снова выпрямился и постарался сосредоточиться, насколько позволяли ему два выпитых бутля. С третьей попытки получилось и возле трона расправил крылья огромный черный дракон. Он пошатывался, пытаясь подпереться хвостом, все время ухал и мотал головой.

Наконец, и у Сардима получилось и он, тяжело дыша, свалился к ногам Эррегора.

— Сам ты дурак, Эррегор, — просипел он, держась за горло, — видишь, обращает мое зелье!

— Да разве ж это обращение! — Эррегор упал рядом на трон, переводя дух. — Ты же себя чуть не угробил! А если бы меня рядом не было, что тогда? Пристрелили бы тебя, дурака старого, из арбалета и разбираться не стали.

Сардим вскинулся было горделиво и направился прочь, но у самой двери его окликнул Болигард.

— Куда пошел, сайран упертый, иди назад, у нас еще полный бутыль есть. Ну ладно, ладно, прости меня, не такой ты уж и безобразный был. Просто непривычный, — и он подозрительно булькнул.

Сардим постоял немного для порядка, потом вернулся и сел напротив амира.

— Все-таки действует мое зелье, Эррегор, может надо просто дозу умерить? Я как раз сегодня хлебнул и на обряд пошел, даже не завтракал. И долго сосредоточиться не мог, такое чувство было, будто девчонка Верон упирается и не дается, я даже взопрел. А потом как шибануло и после этого весь день в теле бурлило.

— Не надо в саду плоды немытые обрывать, вот и бурлить не будет, — амир разлил настой и поднял кубок. Будь он потрезвее, может и обратил внимание на слова девина, но амир трезвым не был и трезветь не намеревался. — А зелье свое чтобы в нужник вылил, я лично прослежу.

Сардим недовольно повел плечами и одним махом осушил кубок.

* * *

— Успокойся, Тона, тебе просто показалось, — Рассел пытался утешить Тону, но та горько рыдала и качала головой.

— Нет, Рас, не показалось. Это она, я узнала ее. И птицы, как я раньше не понимала?

— Ей было всего несколько месяцев, а Элиссе на картине шестнадцать. Разве они могут быть похожи?

— Ты не понимаешь, Рас. Она ведь моя дочь, разве я не узнаю ее по глазам? Они у нее были синие, как небо весной, — она снова спрятала лицо в ладони.

Тона и Северин сидели в ее комнате во флигеле при особняке их светлостей Астурийских. Король Сагидар посчитал нужным присутствие девина Северина на обряде, а Тона прибыла по особому приглашению его величества амира Болигарда.

Рассел задумчиво смотрел в потолок. Они были вдвоем, Ивейна удостоилась приглашения на праздничный бал в честь коронации амирана Дастиана, ее обещали доставить вместе с их светлостями.

— Арчибальд, Леграс, Севастиан, — шептала Тона, в отчаянии заломив руки, — бедный Эррегор…

— Тона, Тона, успокойся, имена амиранов на слуху, девочка могла назвать их просто, потому что они ей понравились. Меня нарекли Расселом Северином сначала просто в шутку, а потом прижилось. Труппа, с которой я путешествовал, играла спектакль, где был странствующий рыцарь Рассел Северин, но ведь это не значит, что я знатного рода, Тона! Взгляни на меня, какой из меня рыцарь?

— Я чувствую, Рас, это не ошибка, — Тона горестно покачала головой, — их превратили в птиц с помощью какой-то сильной магии.

— Ты даже не представляешь, насколько сильной, — Рассел встал и нервно заходил по комнате, — простая магия не справилась бы, боюсь, здесь речь может идти только о черной магии. Но такая сила не могла проявиться и исчезнуть бесследно, ее обязательно заметили бы сильные магистры в своем ментальном пространстве.

Рас хотел еще что-то добавить, но внезапно распахнулись двери комнаты, в нее вошли два гвардейца в плащах с изображением Огнедышащего Дракона и встали по краям. А вслед за гвардейцами вплыла амира Алентайна. Тона с Северином переглянулись, поспешно поднялись и почтительно склонили головы.

— И любовник твой здесь, — едко молвила амира и взмахом руки указала Расселу на выход. Выжидающе взглянула на гвардейцев, те вышли и закрыли дверь, застыв по обе стороны немым караулом.

— Догадываешься, зачем я здесь? — Алентайна прошлась чуть ли не по ногами Тоны, взмахнув юбками. — Или мне все же стоит объяснить?

— Откуда же мне знать, ваше величество, — просто ответила та, не двинувшись с места. — А вы уж как вам угодно будет смотрите, говорить со мной или не говорить.

— Ты права, — амира подошла к ней и приподняла за подбородок, брезгливо прикасаясь затянутой в перчатке рукой, — я могу просто приказать бросить тебя в подземелье.

— Как будет угодно вашему величеству, — смиренно повторила Тона.

Она знала, что это пустые угрозы, не посмеет Алентайна за спиной у Эррегора отправить ее в темницу, да и королю Сагидару вряд ли понравится, что над подданными геронской короны в Сиридане вершится самосуд.

Но Тона испытывала чувство глубочайшей вины перед женой своего возлюбленного, она не должна была уступать амиру и здесь Алентайна была во всем права. Потому и молчала Тона, опустив голову и глядя в пол, как провинившийся подмастерье, испортивший работу наставника.

— Что ж ты, травница, едва из-под одного выбралась, тут же под другого стелешься? — амира бросалась словами, как плетьями хлестала. — Неужто мой супруг так неразборчив стал, что даже шлюх себе выбирает подержанных? Или ему уже все равно?

Тона вскинула голову, ее губы задрожали от обиды, но не за себя, за Эррегора.

— Меня вы можете оскорблять сколько угодно, ваше величество, но ваш супруг достойный человек, негоже так чернить его перед подданными. Вы его жена, как вы можете так о нем говорить?

Амира воззрилась на нее так, словно это вдруг заговорила тахта, стоящая в углу под стеной.

— И ты смеешь мне перечить? Ты, которая спишь и видишь, как лечь под моего мужа, ты, которая подмешала ему проклятого приворотного зелья и теперь он мечется как одержимый, даже во сне тебя зовет…

Они обе вперились друг в друга горящими взглядами: Тона в изумлении, а Алентайна в ярости, с опозданием сообразив, что вышла из себя и сболтнула лишнего. Она смотрела на Тону, ее ноздри раздувались, как у взбесившегося морава и казалось, она сейчас бросится на соперницу с кулаками.

Наконец, амира совладала с собой, выпрямила спину, вскинула царствено посаженную голову и с презрением, сочившимся из каждого слова, сказала:

— С наступлением рассвета чтобы духу твоего здесь не было. Ни тебя, ни любовника, ни дочурки твоей уродливой. Убирайся подальше с моих глаз и не вздумай появляться в Сиридане, иначе тебе конец.

Алентайна покинула комнату, а Тона так и осталась стоять посередине, уронив руки и пытаясь унять сердечную боль, что разбередили слова супруги Эррегора. Он думает о ней, он зовет ее по ночам, Пресветлая Матерь, как все это вынести…

Дверь открылась и в нее просунулась голова Северина.

— Ушла? Ну, слава Небесному Богу! Что ей нужно было от тебя, Тона?

— Она считает, что я приворожила амира приворотным зельем, — грустно ответила та.

— А ты приворожила?

— Нет такого зелья, Рас, все это дурь и небылицы. Магией да, можно, и то черной. Нехорошее это дело, Рассел, чувствами людей играть, даже Эзара не берется за такое, хоть полжизни ей предложи. Но знаешь, что? Может и не все я видела на своем веку, но душ людских немало перевидала. И вот что скажу тебе, девин, такой черной души, как у амиры Алентайны, я еще ни у кого не встречала.

* * *

Они выехали чуть свет, заспанная Ивейна долго не могла понять, откуда такая спешка, а в карете просто улеглась матери на колени и уснула. Рассел летел на мораве рядом с каретой и размышлял над словами Тоны. Все это казалось ему невероятным, но она так упорно стояла на своем, так верила в свои догадки, что Рассел и сам невольно проникся и начал подмечать некоторые странности в поведении птиц и самой Иви.

Если это правда и Ивейна на самом деле драконья принцесса, то и все загадки с ее илламой отпадают сами собой. Потому и ценились дороже всего в Андалурсии дочери драконов, что сами они драконьей ипостаси не имели, но их иллама способна была напитать огненной силой весь свой род.

Теперь рождались дочери у Огнедышащих все реже и реже. Последними были сестры Миррель и Алентайна из рода Ольвиер, одну из них и приглядел себе в жены великий амир. Родила ему жена целых троих сыновей, двое из которых уже успели обратиться и могли выдыхать огонь. А потом не выдержала положенного между родами срока и родила девочку, сильная получилась у них амирана, все силы забрала у матери, истаяла Миррель как восковая свеча…

Тона так и не сказала Расселу, что хотела от нее Алентайна, но он и без слов понял. Передал королю Сагидару послание, что отправился к дому Верон, чтобы провести еще одно изыскание, а самому захотелось взглянуть на корзину, о которой говорила Тона, а вдруг стрельнет у него в голове и он вспомнит хоть что-то из своей прошлой жизни. Не давало покоя прошлое мэтру Северину, пусть и минуло уже шестнадцать лет…

И еще одна мысль не давала покоя девину. Если Тона права и Ивейна с ее орланами — это амираны Болигарды, заколдованные при помощи черной магии, то как долго проживет на свете Рассел Северин после того, как впутается в это черное дело?

Глава 14

Орланы встретили их уже на подступах к дому и пристроились по краям к карете. Рассел теперь подмечал каждую мелочь, стараясь найти подтверждение словам травницы. На первый взгляд птицы как птицы, только очень крупные, размером почти с небольшого морава, и грудные клетки у них слишком широкие. А с другой стороны, кто ж их видел вживую, этих орланов? Водились они только у Пиковых Скал, а там Расселу бывать не приходилось.

Но одно он точно знал, в их присутствии делалось ему совсем не по себе и он не мог так свободно гладить их и чесать им перья как Иви или вот нынешний их амиран Дастиан Болигард. А о том, чтобы веником или полотенцем огреть, как Тона, и речи быть не могло.

И еще одну странность заметил девин, орланы никогда не пересекали границ Героны. Как в Леарну лететь, так пожалуйста, а в Сиридан и носа, то есть клюва не показывали. Чего-то опасались или избегали кого?

Рассел отвел моравов в стойло и вернулся во двор. Ивейна скрылась в доме, а Тона, прижав руки к груди, о чем-то беседовала с самым мелким орланом, Севи. Старшие сидели рядом на изгороди и со стороны, казалось, внимательно следят за разговором. Рассел подошел ближе.

— Вы уж простите меня, ваше высочество, что отходила вас тогда веником, когда вы целое кольцо колбасы из подпола утащили, — говорила полушепотом Тона, оглядываясь по сторонам. Птица смотрела на нее, склонив на бок голову, и не шевелилась. — И тогда, когда я за вами до самого леса гналась с полотенцем, так вы же все пироги с требухой сожрали, что я на три дня напекла!

Орлан отвернулся и встал к Тоне боком.

— Зато помните, как я вам всю мелкую рыбу скормила и братьям вашим ни рыбинки не оставила, потому что вы меньше, вам сил надо набираться? — пока Тона говорила, орлан начал потихоньку подбираться к ней, смешно переставляя когтистые лапы. — И блинчиками вас всегда угощала, а хотите, сейчас напеку, ваши любимые, с еленикой, целое блюдо, а? И сливками сладкими полью так, как вы любите?

Севи добрался до Тоны, выгнул шею и осторожно прислонил голову к фартуку, который та успела повязать. Тона пригладила торчащий хохолок.

— Ну вот и славно, вот и помирились. Пойду теперь еленику собирать, а вы, мальчики, давайте за мной.

Севи посеменил за травницей, Рассел смотрел во все глаза. А когда вдогонку и два больших орлана сорвались и понеслись в сад, тоже не выдержал и вслед за ними побежал. И остолбенел. Птицы срывали еленику и сбрасывали Тоне в большое ведерко, а та пальцем указывала, на какой ветке плоды сочнее и крупнее.

— Тона, а раньше ты не могла догадаться? — протирая глаза, спросил возмущенный девин. Та обернулась к Расселу и развела руками.

— Они мне всегда помогали, Рас, а я их блинами кормила. Откуда ж мне знать, собирают на самом деле орланы еленику или нет, если здесь они не водятся? А блинчики в таком количестве у меня кроме них только наш наследный принц Астурийский поедал!

* * *

За завтраком Тона приставила к столу еще три стула.

— Матушка, мы что, гостей ждем? — удивилась Ивейна.

— Да нет, дочка, это мальчикам нашим, — ответила Тона, орланы сначала робко заглядывали в двери, а затем, осмелев, чинно направились к столу.

— С каких это пор ты так подобрела к ним? А кто совсем недавно за Севи с полотенцем почти до самого леса гнался? — Ив положила себе блинчик и щедро плеснула сливок. — И кто тебе сказал, что они мальчики? А вдруг они тайком яйца в гнезда откладывают? Мы же не знаем… Ай, Лерр, ты чего щиплешься?

Один из орланов ухватил Ивейну клювом за бок так, что она даже подпрыгнула.

— Ну что ты, дочка, посмотри какие они у нас красавцы статные, — Тона раскладывала по тарелкам блины и поливала сливками, — зачем им гнезда, когда они в сене на чердаке неплохо устроены? Хотя, знаешь, что, деточка, мы их пожалуй в дом переведем. В гостевой, в лучшие апартаменты, пусть птенчики наши там на диване спят, сено оно колется…

— Да что с тобой, матушка, — Ивейна отложила вилку и уставилась на мать, — может нам еще одежду для них из Леарны модную заказать и куафера выписать? Вон у Севи вечно на голове хохолок торчит.

— И закажем, и выпишем, если надо будет, — Тона пригладила птице хохолок и орлан одарил Иви гордым взглядом.

— А где тогда будет останавливаться сенор Воманжер, когда приедет к тебе лечится в следующий раз? Он же всегда требует себе лучшие аппартаменты?

— Хоть на чердаке пусть селится, — махнула рукой Тона, — надоел он мне хуже смерти. Ну не могу я ему помочь, что тут поделаешь?

— И что за хворь у этого сенора Воманжера, — поинтересовался девин, уминая блинчик. — Что-то легочное?

— Закрой уши, Ив, — потребовала Тона.

— Ой, да знаю я, — скривилась та, — он как зелья вашего напьется, матушка, так скорей в селение идет по девкам, а они потом ко мне все бегут за амур-травой.

— Амур-трава? — поднял брови Рассел.

— Бегут к тебе? — подняла брови Тона.

— Ну да. Вас-то они боятся, матушка, да вы и не смолчите, начнете им нотации читать, а мне не жалко, девки у нас в селении хорошие, дуры правда, но хорошие. Ладно, ладно, — она закатила глаза к потолку и заткнула уши указательными пальцами.

— У Воманжера мужская немощь, — пояснила Тона, — и как не объясняй ему, что надо меньше пить и хотя бы один центнер веса сбросить, все без толку. Я ему одноразовый настой даю, чтобы он с собой забирал, к жене, а он тут все за раз выдудлит и к девкам. Однажды его жена приехала ругаться, шарлатанкой меня называла, так я ей настой отдала, она потом мне письмо с благодарностями прислала, очень довольная осталась. А я все голову ломаю, почему девки ко мне за амур-травой не ходят, я бы им тоже просто так дала, свои ведь. Да им у Иви проще выпросить.

И она дала знак Ивейне, что закончила. Та опустила руки и с блуждающей улыбкой продолжила завтракать. После Тона с Расселом отправились в чулан, а Ив осталась мыть посуду, причем мать и дочь немало попререкались между собой.

Поначалу Тона воспротивилась и уговаривала Ивейну оставить посуду ей, она непременно все перемоет сама, лишь только покажет мэтру Северину корзину с сорочкой. Ив уставилась на мать с таким ужасом, что Рассел ухватил Тону за рукав и настойчиво потащил за собой.

— Перестань, Тона, ты совсем напугала девочку. Раз мы не можем ей все рассказать, значит нужно вести себя как обычно. Мы ведь и сами ни в чем не уверены. А ты и птиц за стол усадила, и в аппартаменты их поселяешь.

— Так это же детки Эррегора, Рас, — с укоризной покачала головой Тона, — как же по-другому?

Рассел лишь вздохнул. И через минуту крутил в руках небольшую корзину с лентами, прикладывал к себе простую сорочку, пожелтевшую от времени и ничего, совсем ничего не чувствовал. Ни в голове у него не прострелило, ни в сердце. Тона напряженно следила за ним, закусив губу. Рассел медленно сложил сорочку, положил в корзину и повернулся к ней всем своим могучим телом.

— Отведи меня к этой вашей Эзаре, Тона. Прямо сейчас веди.

* * *

Рассел шел за Тоной по узкой тропинке вдоль густых зарослей, возвышающихся с обеих сторон, словно живая изгородь, а затем тропинка внезапно оборвалась, заросли расступились и перед ними оказался небольшой домик с красной черепичной крышей и цветными ставнями. Возле дома в небольшой клумбе копошилась женщина, заметив пришельцев она разогнулась, подбоченилась и насмешливо проговорила, беззастенчиво разглядывая Рассела:

— Здравствуй, Тона. Это где ты такого красавчика выхватила? Везучая ты у нас, то короли с амирами у тебя пропадают, то такие мужчины захаживают. Или может, ты его для меня привела?

— Не для тебя, а к тебе, — ворчливо ответила Тона и тут остановилась, изумленно вытаращив глаза: — Эзара! Что это с тобой? Да ты лет на тридцать помолодела!

А Рас давно уже все глаза проглядел. Со слов Ивейны он представлял себе ведунью дряхлой старухой, а перед ним стояла моложавая особа со жгучими глазами и иссиня-черными по пояс волосами.

— Дни хорошие были, хлебные. Тут один мне целых двадцать лет отвалил, догадайся, чего захотел?

— Откуда ж я знаю. У тебя чего только не просят!

Эзара наклонилась и зашептала Тоне на ухо с заговорщицким видом. Та охнула и прикрыла рот рукой.

— И что, нарастила?

— А как же! — горделиво сообщила та. — Так и пошел, еле ноги переставлял. Теперь жду, когда назад приволочется, укорачивать. Думаю, еще с десяток лет возьму.

— Злая ты, Эзара!

— Это не я злая, — Эзара зевнула и принялась полировать о рукав длинные ногти, — это люди глупые, сами идут, я никого силком не тяну. Вот и вы пришли, говорите уже, чего надо.

Рассел достал из кармана амулет Ивейны и показал ведунье. Та закатила глаза и простонала:

— Ну Тона, ну сколько можно мне этим булыжником перед носом махать, говорила я, нет у меня столько силы, чтобы его разбудить. А у тебя и прожитого не хватит, чтобы со мной расплатиться. Меня до сих пор совесть поедом ест, что я с тебя и Абидала тогда плату взяла, но ты сама видела, я по-соседски, ни минуточки лишней, сколько потратила, столько и брала. А как услышала, что Аб…, — она махнула рукой и стряхнула с ресниц пару слезинок. Рас смотрел, как завороженный. — А ты чего рот раскрыл, красавчик?

Рассел сглотнул, взял себя в руки, прокашлялся и заявил:

— Сенора Эзара, я готов расплатиться с вами, скажите, как этот амулет связан со мной и кто может помочь его разбудить.

— Сенора! Я такая же сенора, как ты его величество, красавчик, — Эзара с возрастающим интересом обошла его вокруг и снова подбоченилась.

— Меня зовут Рассел Северин, — поклонился Рас, попутно заглянув в глубокий вырез Эзары, мало скрывающий выступающие достоинства. — Мэтр Северин, королевский девин.

— Какая честь для нас, мэтр! — от Эзары явно не укрылось его повышенное внимание к верхней части своего тела. — Что ж, не вижу проблем. Попробуем.

— Нет, Рас, не надо, — Тона умоляюще протянула к нему руки, — ты так всей жизни лишишься.

— Я должен узнать, Тона, — упрямо мотнул головой Северин, но тут Эзара насторожилась, еще раз обошла Рассела вокруг и неожиданно прижалась ухом к его груди. Рассел стоял, подняв руки, и озадаченно смотрел на Эзару.

Ведунья потянула носом воздух, провела рукой по широкой проседи девина, выдернула оттуда несколько волосков, пустила по ветру и еще раз потянула носом.

— А ты не можешь мне отдать свою жизнь, красавчик, — изумленно сказала она, снова странно принюхиваясь, — потому что она тебе не принадлежит!

Тона и Рас переглянулись.

— Я смотрю для тебя это не новость, — несколько недовольно сказала Эзара, — зачем тогда голову мне зря морочите?

— Не сердись, Эзара, — Тона примирительно взяла ее за локоть, — да, для нас это не совсем новость, но мы по-прежнему нуждаемся в помощи.

Эзара закусила губу и задумалась. Затем снова сделала круг около девина.

— А что скажет сенор королевский девин, если я попрошу у него плату натурой?

— Скажу, что сенора ведунья сильно рискует.

— Рискую? Ты о чем, мэтр девин? Я вот говорила о дровах, мне дрова к холодам колоть надо. Я бы давно магией порубила, да все эти законы новые. А ты о чем подумал? — она вскинула на него черные брови с изломом, но в глазах ее живо плясали огоньки.

— О дровах, — солгал Рас.

— Тогда хорошо. Жду тебя, красавчик, сегодня вечером, как солнце сядет, так и приходи. А за амулет вот что скажу. Сестра у меня есть, ну как сестра, у нас так принято говорить. Она появляется в мир раз в десять лет. Как раз через год, один месяц и четыре дня она снова должна объявиться. Дом у нее есть, за Драконьим кладбищем, в Спящем лесу, под деревьями, кроны которых сплелись подобно королевской короне. Найдете ее, считай повезло, не найдете — еще десять лет ждать придется.

— Спасибо тебе, Эзара, — поклонилась ей Тона, прижав руки к груди, — добрая ты.

— Да ладно, чего уж там, — ведунья снова смахнула невидимую слезинку, — не чужие поди люди. А ты, красавчик, смотри, не обмани меня, даром что девин, нашлю на тебя хворь нехорошую, пожалеешь.

— Я приду. А почему ваша сестра раз в десять лет появляется, что за секретность такая? — Рассел сложил руки на груди и смотрел на Эзару.

— Так ведь за черную магию не только в Героне, во всей Андалурсии по головке не гладят, девин. Или ты об этом не слыхал? А знаешь ли ты, что полагается за черную магию тем, кто ею пользуется, и тем, кто ее применяет?

— Знаю, Эзара, — Рас нехотя посмотрел ей в глаза, — смертная казнь.

— Вот и не спрашивай меня, почему сестра моя в невидимом мире прячется, — не отводя горящего взгляда, молвила Эзара. — И сам сто раз подумай, прежде чем ее искать.

* * *

Рассел явился, когда солнце уже стояло высоко, мать и дочь Верон как раз заварили ароматный чай и собрались чаевничать. Тона лишь увидела его, едва сдержалась, чтобы не расхохотаться — девин выглядел так, словно за ночь перепахал половину земель местной общины. Он ввалился в дом и рухнул за стол, выдвинув стул ногой.

— Что это с вами, мэтр Северин? — удивленно спросила Ивейна, наливая и ему чашку.

— Мэтр Северин колол дрова Эзаре, — кусая губы, ответила за девина Тона. Тот лишь жалобно посмотрел на нее и уронил голову на руки. — Отрабатывал долг.

— Ночью? Дрова? Это правда, мэтр Северин?

Рас неразборчиво крякнул и неопределенно повел вокруг рукой. Ивейна недоверчиво вскинула голову, отпивая горячий чай и довольно зажмурилась.

— И как вы от страха не умерли, Рассел?

— Я умер, детка, — прохрипел Рас, Тона снова закусила губу, — и не один раз.

— Пей чай, Рас, — подвинула к нему чашку Тона, — и иди спать. Я дам тебе настойку сонника, она поможет тебе восстановить силы.

Рассел благодарно кивнул и и тут же захрапел, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки.

Глава 15

Спустя один год

Ивейна прилежно дочитывала страницу отобранного мэтром Северином фолианта, когда ее внимание привлек шум из-за двери. В тот же миг дверь распахнулась, и в ее покои влетел Эйнар.

— Иви, спрячь меня, быстро, — он оглянулся и юркнул под стол.

— Эйнар, ты что делаешь, от кого ты прячешься?

Но принц не успел ответить, вслед за ним вбежал взмыленный и взлохмаченный граф Домбар. Ивейна вскочила и заслонила стол широкой юбкой, присев перед графом в неловком книксене.

— Вы не видели его высокородие, сенарина Верон? — граф был подслеповат и смотрел на Ивейну, пристально щурясь, словно не был уверен, она это перед ним или может все-таки Эйнар. — Ему нужно знакомиться с личными делами претенденток в невесты, а он снова сбежал. И как мне с ним справиться, сенарина, скажите?

— И много его высокородие должен изучить дел? — спросила Ивейна, так и стоя, согнувшись в поклоне. А выпрямиться было никак нельзя, Эйнар едва помещался под столом. Он и так дышал, как кузнечный мех, хорошо, что граф был еще и глуховат.

— О, сенарина Верон, превеликое множество. Сто восемьдесят шесть.

— А сколько его высокородие уже изучил?

— Шесть, — старик огорченно покачал головой, — никакого с ним сладу!

Все так же качая головой, он покинул покои Ивейны.

— Вылезайте, ваше высокородие, — Иви наклонилась к скрюченному под столом Эйнару.

— Не могу, — буркнул тот, — похоже, я застрял.

Он попытался вылезти с одной стороны, потом с другой, а затем просто выпрямился вместе со столом и аккуратно снял его со своей спины. За год принц хорошо раздался в плечах, Ивейна подозревала, что он часто носится над лесами, простирающимися за Леарной, несмотря на запреты короля. И еще она слышала, как тот хвалился Северину:

— Представляешь, Рас, она сама где-то берется, иллама, вроде и выдохся после полета, а посидел здесь у вас, с тобой и Ив, и словно не летал.

Иви лишь улыбалась. За тот год, что она провела во дворце на обучении у Рассела, Иви научилась уже довольно прилично владеть своим первородным огнем и незаметно плеснуть принцу порцию через невинное прикосновение было для нее парой пустяков.

— Как долго ты собираешься увиливать от своих прямых обязанностей? — Ивейна села за стол и расправила платье. Эйнар скорчил страдальческую мину.

— Хоть ты не начинай, Ив, — он подошел ближе, и тут его брови поползли вверх. — А это еще что?

На листе бумаги, лежащем на столе, сами собой проступили очертания красного цветка и надпись: «Это я нарисовал сам. Как тебе?»

— Что это такое, Иви? — переспросил огорошенный Эйнар и схватил листок. — Это же почерк Дастиана!

Ивейна слегка покраснела и отобрала рисунок.

— Это магические письмена, Эйнар, их Рассел придумал, мы их опробываем на Дастиане.

— Что значит, магические письмена?

— Ну мы как почту отправляем? Магической передачей, верно?

Наследник Героны кивнул.

— А Рассел рассудил, что при передаче конвертов расходуется слишком много магической энергии и придумал отправлять не сами письма, а лишь то, что в них написано. Вот смотри, этот лист обработан специальным составом, я сейчас напишу на нем ответ, а Дастиан у себя прочтет.

— И что ты хочешь написать?

— Напишу ему…, — Иви на миг мечтательно задумалась, — напишу ему: «Очень мило!»

— Нет, давай я ему напишу, — Эйнар отобрал перо и Ив не успела опомниться, как он нацарапал на листе ответ: «Ужасно. Больше не рисуй, это не твое. Ты рисуешь еще хуже, чем поешь».

— Что ты делаешь, — запротестовала Ивейна, пытаясь отобрать у него листок, но письмена уже стали исчезать и вскоре лист был снова девственно чист. Эйнар поднял руку вверх, Иви начала прыгать, стараясь его выхватить, не удержалась и упала бы, если бы принц ее не подхватил.

Она оказалась прижата к нему одной рукой, а во второй он продолжал держать магический листок. Их лица оказались так близко, что Ивейна чувствовала, как ее волнами обдает сбившееся дыхание Эйнара, его волосы касались ее лица, а ее руки отчего-то обвивали наследный затылок. Его высокородие Эйнар Астурийский смотрел на нее каким-то странным взглядом, он никогда еще так не смотрел, даже когда выиграл у нее в фанты три раза подряд.

Эйнар наклонился еще ниже, ее сердце забилось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди.

— Какая же ты маленькая, Ив, — пробормотал принц, закрывая глаза и его дыхание почти опалило ей губы, но тут Ивейна краем глаза увидела, что на листке вновь начали проступать буквы.

— Нам пришел ответ, — шепнула она. Эйнар скосил один глаз и поднес листок ближе.

«Эйнар, уйди», — прочел он и, так и не выпустив Ивейну, ринулся к столу.

— Сейчас я ему напишу. Не смотри, — он оглянулся на Иви и притянул ее за голову к себе так, что Ивейна влипла в него лицом и даже дышать не могла. Но она и не подумала высвободиться. — Это можно как-то стереть или мне взять чистый лист?

— Подуй, — еле смогла выговорить Ивейна, зажатая рукой принца. И пока Эйнар писал, она поудобнее пристроила голову у его груди и умиротворенно вздохнула.

— Почему у тебя дверь нараспашку, Ив, — послышался голос Рассела Северина, Ивейна вспыхнула и отскочила от Эйнара, а тот спрятал лист за спину и отчего-то тоже покраснел, — проходной двор, а не покои юной девицы.

— Это наверное его сиятельство Домбар забыл закрыть, — Иви не знала, куда деться от стыда.

— Я встретил его сиятельство и он очень просил, как только я увижу ваше высокородие, передать вам, что он немедленно ждет вас… у вас! — Рассел изобразил полупоклон, красноречиво говоривший о том, что Эйнару пора продолжить изучать бесконечные списки своих невест.

— А можно я не пойду, Рас? Я посижу здесь с вами, можно? — Эйнар с надеждой смотрел на девина, но тот лишь покачал головой.

— У каждого из нас свои задачи, наследный принц, ваша — изучать невест, — Рассел говорил серьезно, но в глазах его плясали смешинки.

Эйнар вздохнул, снова посмотрел этим своим странным взглядом на Ив и ушел. Она заметила, что магический лист наследник прихватил с собой. Рас провел его сочувствующим взглядом и повернулся к Ивейне.

— Иви, я сегодня подал прошение его светлости королю об отпуске, ты остаешься на попечении девина Аласара.

— О, как я рада за вас, мэтр, — Иви подпрыгнула и захлопала в ладоши, — вы наконец-то сможете съездить на воды и полечить поясницу!

— Я еду не на воды, — покачал головой Рас, усаживаясь в кресло и тут же охнул, сморщившись и хватаясь за спину.

— Вы совсем себя не бережете, Рассел, — укоризненно проговорила Ивейна, — да сколько той Эзаре нужно дров! Колете и колете, как не приедем, совсем себя не жалеете. Вон, как поясницу защемило! Даже я не справляюсь. Вам бы на воды, а еще лучше помогает грязь, я слышала, как мэтр Аласар рассказывал ее светлости.

— Это не защемление, детка, это Эзара хворь наслала, чтоб ее… — Рассел вытянул ноги и выдохнул, со свистом выпуская воздух. — Прирев… в общем, ей не понравилось, что я Гедеоне помог, помнишь, что чуть ближе от речки живет, дом у нее такой, с желтой черепицей?

— И красным забором?

— Ммм…

— А вы ей тоже дрова кололи?

— Огород копал… ох ты, тьма тьмущая… — Рас снова заохал, а затем, устроившись, наконец в кресле, проворчал: — Это не надолго, к утру пройдет. Вот же несносная женщина!

— Вы просто очень добрый и безотказный, Рассел, — сочувственно склонила голову набок Ив, — и наши селянки этим пользуются.

Рассел выдержал паузу, позволив Ивейне поглубже проникнуться неблагодарностью двух склочных, сварливых баб, а затем продолжил.

— Детка, я отправлюсь в Спящий лес, что за Драконьим кладбищем.

— Так это же у Пиковых Скал! — воскликнула Ивейна. — Я слышала, там так красиво! И там живет много горных орланов. А зачем вам Драконье кладбище, мэтр?

— Мне нужно найти дерево.

— Дерево?

— Да, просто дерево. А ты должна пообещать мне, что как только получишь от меня весточку, тут же сядешь на морава и прилетишь, куда я скажу.

— Сама?

— Нет, Ив. Возьмешь своих орланов.

— Как же! — фыркнула Ивейна, — полетят они, ждите! Вы видели, как они разжирели? Матушка как помешалась, даже врачевание забросила, без конца готовит всякие блюда да закармливает их с утра до ночи.

— Я в последний раз посадил их на диету, — нахмурился Рас, — разве Тона не выполняет моих предписаний?

— Выполняет, — согласно кивнула Ив, — вот только потом ей так жалко становится своих мальчиков! «Посмотри, доченька, он же бедный, как былиночка, глядишь, ветром унесет», — она явно цитировала матушку. — А хороша былиночка, если над землей выше трех футов не поднимается. Это я про Севи говорю.

— Хорошо, Ив, путь к Пиковым Скалам лежат через ваши места, придется навестить сенору Верон и проверить, как обстоят дела.

Дверь распахнулась, и в покои влетел Эйнар. В руках у него был тот самый магический листок.

— Рас! Нас с Дастианом вызвали на поединок Драконы Света! Гэллар Узера и его брат Карлай. Мне только что Дастиан написал! — и тут же поправился: — амиран Дастиан.

— Поединок? — у Ивейны внутри стало холодно, как в ледяном озере. — Что хорошего в поединке?

— Ив! — воскликнул Эйнар, схватил ее за талию и закружил, словно в танце. — Ни один Дракон Света не сравнится с моими невестами. Ты бы видела горы этих личных дел! Да я там погибну во цвете лет, а так хоть какое-то развлечение, — и он чмокнул Ивейну в макушку.

Рассел продолжал сидеть, развалившись в кресле, и отчего-то с явным одобрением следил за дурачащимся принцем.

— Сенарина Верон тоже ваша невеста, наследный принц. Вы сами отобрали ее из числа избранных, я видел списки.

— Эйнар? — не веря своим ушам, переспросила Ивейна. — Это правда?

— А что здесь удивительного, — в свою очередь удивился Эйнар, — я знаю тебя с детства, уже на одно дело меньше мне придется изучать. Да, Рас, ты же поедешь с нами?

— Как прикажете, ваше высокородие, с удовольствием буду сопровождать нашу делегацию. И Ивейну возьмем, это моя самая способная ученица.

— Ив? — наследный принц нахмурился и потер подбородок. — Даже не знаю. Снова Дастиан будет к ней липнуть, а ты же знаешь, Рас, меня это жутко бесит.

— А куда ехать? — спросила Иви, желая сменить неудобную тему. Ее как раз внимание Дастиана вовсе не бесило. — Где будет поединок?

— Как где? Где еще можно надрать задницы этим летающим жабам, как не у Пиковых Скал? Дастиан написал, поединок назначен через месяц, но мы выдвинемся раньше, надо рабить лагерь и вообще я бы уже сейчас поехал, во дворце скука смертная…

— Что? У Пиковых Скал? — Рас вскочил, как ужаленный, а затем снова упал в кресло и взмолился про себя:

— Помогай нам, Небесный Бог, так как сейчас помогаешь.

— Наверное, вам придется отложить ваш отпуск, мэтр Северин, — сказала Ивейна и Рас, как очумелый, кивнул.

Глава 16

— Ваше величество, мне нужно что-то говорить, или вы предпочли бы, чтобы я помалкивал? — склонился к амиру Дастиан.

— Ну что ты, сынок! — Эррегор даже привстал. — Говори, говори, только взвешивай каждое слово. Эти летающие пучеглазые пугала не должны получить ни малейшего повода для новой войны, людям Андалурсии она ни к чему. Если ты возьмешь на себя труд время от времени напоминать Узере, что Огнедышащие пять раз навешали им у Пиковых Скал, я буду искренне тебе признателен, мой мальчик.

— Лучше я напомню, что Огнедышащие пять раз отстояли свои права на Пиковые Скалы, — чуть улыбнувшись, Дастиан выпрямился и поправил корону с жар-камнем.

— Как знаешь, дорогой, — серьезно кивнул Эррегор.

Сегодня с визитом явился сам Сюзеренный Дракон Света Деорк Узера, старшим братом которого был тот самый вероломный Кетьяр, и который, к ведунье не ходи, снова раззявил рот на Пиковые Скалы, испокон веков принадлежащие Огнедышащим.

Эррегор решил так и принять его, сидя на троне с амираном, хоть герцог Ильброз настаивал на переговорном зале. Мол, Сюзеренному Дракону Света может не понравиться, что он стоит, а амир с амираном при нем сидят на троне. Или может, амирану Дастиану лучше встать за троном по правую руку от его величества?

Но амир и бровью не повел. Если Сюзеренному Дракону Света что-то не нравится, пусть сидит у себя в замке на троне, нечего тогда было тащиться в Сиридан. Эррегор у себя дома, где хочет, там и сидит, хоть на люстру усядется. И мальчику нечего ноги натруживать, пускай отдыхает. Деорка никто не звал, сам пришел, вот пусть и почувствует, кто здесь хозяин, а кто так, мимо пролетал.

А в переговорный зал нечего лишний раз грязь наносить, его вымыли начисто да заперли до лучших времен.

Деорк Узера в человеческом обличье был еще уродливее старшего брата, хотя Эррегор не переставал удивляться, уж куда страшнее? У Кетьяра хоть глаза в одну сторону смотрели, у этого же страшилки пучеглазого их еще и свело к переносице. А все ж правитель, и название какое пафосное, язык сломаешь, пока выговоришь: Сюзеренный Дракон Света! Взял и назвался бы коротко — царь, как вот правитель Линьерры Актеон Седьмой. Или, скажем, князь, как Светлейший Гетерей, правитель Солуна. Так нет же. Дались ему эти Пиковый Скалы, раздери его тьма…

— Здравствуй, Эррегор, — а голос какой скрипучий, словно повозка старая катится, — ты знаешь, зачем я пришел.

— И ты будь здоров, Деорк. Понятия не имею. Может так, решил поздороваться?

А Дастиана в упор не видит. Надо же, и характер у него, как у братца, такой же премерзкий.

— Нужно что-то решать С Пиковыми Скалами, Эррегор, так дальше продолжаться не может.

— Простите, Сюзеренный Дракон, но мне кажется, его величество Эррегор с вашим братом Кетьяром уже обо всем договорились семнадцать лет назад, — Дастиан говорил учтиво, но сам даже не пошевелился. Молодец, мальчик! — И если мне не изменяет память, это был не первый разговор.

Кетьяра после этого разговора еле вытащили из расщелины, в которой он застрял, свалившись бездыханный, и похороны ему устроили пышные и торжественные. Эррегор тогда даже похоронный венок отправил с прощальной надписью, один от себя лично и один от Андалурского трона, хоть Ильброз его и отговаривал. Надоел хуже горькой смагды этот Ильброз…

— Скажи своему мальцу, пусть язык придержит, Эррегор, — недовольно поморщился Деорк. Ну ясное дело, кому понравится, когда тебя в твой же навоз мордой тычут.

— Дастиан такой же Болигард, как и я, Деорк, и он в своем замке, — Эррегор наклонился вперед. — А вот зачем ты явился сюда, я так и не услышал.

— Ты должен отдать нам Пиковые Скалы, Эррегор, — дракон упрямо смотрел на амира, — ты не справляешься с тьмой, и об этом начинают говорить в других землях. Тебя не хватает одного на всю Андалурсию, а ты упираешься и не хочешь признать, что вы вымерли. Огнедышащих Драконов больше нет, или откажитесь от магии, или отдайте нам ваши земли. Если тьма пересечет твои границы, сам знаешь, что будет.

Эррегор сжимал руками поручни трона и душил в себе желание испепелить проклятого Узеру прямо здесь, но также он знал, что Узера прав, прав, тьма на его пучеглазую голову. Давно амир не летал над Пиковыми Скалами, все никак руки не доходили.

— Мои дозорные видят там очаги, амир Эррегор, а ты прилип задом к трону и думаешь, что тьма сама собой рассосется. Нет, Эррегор, не рассосется, и ты это знаешь.

— Знаю, Деорк, — Болигард набрал полную грудь воздуха и выдохнул, стараясь унять бушующий гнев, — но ты ошибаешься. Мы не вымерли, Огнедышащие возрождаются. Мой амиран Огнедышащий, наследные принцы ленных королевств тоже начинают дышать огнем. Мы не отдадим тебе Пиковые Скалы, и давай закончим этот пустой разговор.

— Я пришел к тебе один, но если я предъявлю доказательства миру, меня поддержат все правители, Эррегор. Докажи, что вы сильны как прежде, и я отступлюсь.

— Что ты хочешь, Деорк? Поединок между нами? Хоть сейчас, выходи во двор и обращайся.

— Нет, не между нами, — взор Дракона Света горел, и глаза его вспыхивали опасными огоньками, — между наследными принцами. Поединок на моравах, ты согласен, Эррегор?

Болигард побледнел. В таком поединке и был убит его отец Бальденор, коварные драконы ослепили его, и он упал с морава в пропасть со сломанными крыльями. Но амир не успел ответить, как раздался решительный голос его наследника:

— Я согласен, Деорк. Кто будет моим соперником?

— У меня два сына, амиран, — дракон смотрел на Дастиана с интересом, — вы можете сразиться с любым из них, и Гэллар, и Карлай к вашим услугам. А можете привести с собой одного из ваших дышащих огнем ленных принцев.

— Тогда со мной будет Эйнар Астурийский, наследник геронской короны, — Дастиан встал, вслед за ним на негнущихся ногах поднялся амир Эррегор, — мы принимаем ваш вызов, Сюзеренный Дракон Света, Деорк Узера. Назначайте место и время встречи.

Деорк кивнул и Эррегору показалось, в этот раз намного уважительнее чем прежде, и больше не сказав ни слова, покинул тронный зал.

— Что же ты наделал, сынок! — сокрушенно прошептал старший Болигард.

— Не волнуйтесь, дядя, мы с Эйнаром справимся.

— Так может, стоило его об этом спросить?

— О, он согласится, я уверен, — со смехом ответил Дастиан. Ох уж эта молодость, бесстрашная и беспечная!.. — Ему сейчас выдали список невест, сто восемьдесят шесть! И надо изучить все их биографии! Да Эйнар бегом к Пиковым скалам побежит, лишь бы от невест подальше. А спросить так спросим сейчас, легче легкого.

«И зачем Сагидар так мальчика своего изнуряет? Разве в радость ему будет такая женитьба?» Эррегор тепло проводил взглядом идущего по тронному залу наследника и приказал позвать Сардима.

* * *

Рассел ходил взад-вперед по покоям, а за ним терпеливо наблюдали оба принца — Дастиан еще вчера прилетел обсудить с Эйнаром предстоящий поединок. Принцы явились за советом к девину, но у того были свои соображения на этот счет, чем он сейчас и делился с наследниками.

— Там какой-то подвох, — он задумчиво потер подбородок, — голову на отсечение даю. Никого нет коварнее и вероломнее Драконов Света.

— Дядя тоже так говорит, — согласно кивнул Дастиан. Он возмужал, стал шире в плечах и мускулистее. И на полголовы выше Эйнара. — Его насторожило, что нам предложили поединок на моравах, мы все драконы, почему не сразиться в собственном полете?

— Они коротколапые и размах крыльев у них меньше, — предположил Рас, но Эйнар возразил: — В последней битве наш амир долго сражался с Кетьяром Узерой, пока не победил его. Драконы Света сильны, хоть на вид и кажутся мельче, сдается мне, дело здесь в другом.

— Да, ты прав, мой друг, — Дастиан скрестил руки перед собой, — именно так был повержен мой дед Бальденор, в битве на моравах.

— Я должен увидеть этот бой, — помолчав, сказал Рассел, — а еще лучше было бы его детально изучить. Кто из магистров лично наблюдал поединок Бальденора и Аорда?

Принцы переглянулись.

— Наверное, главный магистр Зора, — неуверенно предположил Эйнар.

— Тащите его сюда, — скомандовал было Рассел, но тут же спохватился, — простите, ваше высокородие, я хотел сказать, чтобы вы приказали доставить…

— Сейчас притащу, — ухмыльнулся геронский наследник.

Магистр Зора был немолодой, но довольно статный мужчина с благородным взором и копной волос, унизанной серебряными нитями. Он незамедлительно прибыл в покои Северина и предстал перед принцами, склонив голову в покорном ожидании.

— Нам нужна ваша помощь, мэтр, — Эйнар был сама приветливость.

— Я к вашим услугам, ваше высокородие. И ваше высочество, — не обделил магистр порцией верноподданического смирения и Дастиана.

— Мы хотим увидеть бой амира Бальденора Болигарда, в котором его убил Аорд Узера.

— Зачем вам, принц, давайте лучше я покажу вам, как молодой Эррегор отомстил за отца и поджарил Аорда?

— Благодарю вас, магистр, но нам нужен именно этот бой, — нетерпеливо повторил Эйнар, и в нотках его голоса явно прорезались интонации короля Сагидара.

— А кому я буду телепатировать?

— А это имеет какое-то значение? — все более нетерпеливо спросил Эйнар, — мы думали попросить вас о любезности продемонстрировать бой всем по очереди.

Магистр замялся и почему-то посмотрел на Рассела.

— Простите великодушно, мэтр Северин, но не могли бы вы просмотреть бой и пересказать затем его высокородию и его высочеству? Просто… там есть некоторые ньюансы…

— И какие же? — заинтересовался Дастиан.

— Я ходил в уборную…

— Так вы же можете пропускать некоторые участки вашего ментального поля, мэтр Зора, разве нет? — вмешался Эйнар. Но магистр смотрел на Рассела уж очень жалостливо.

— А может я только вам покажу бой, мэтр девин? Дело в том, что я там встретил одну сенору и… В общем, часть боя я смотрел ментально, и там двойное восприятие, — теперь в его взгляде, обращенном на Северина, была мольба.

— Хорошо, — сдался Рас, — присаживайтесь, магистр, — и он удобно устроился в кресле.

Магистр Зора расположился в кресле по соседству, расслабился и закрыл глаза, слегка запрокинув голову. Рассел тоже выглядел спокойным и расслабленным, принцы с интересом наблюдали за ними. Зора передавал Расселу видения, извлеченные из своего ментального поля, и нужно было вести себя предельно тихо и не мешать почтенным мэтрам. Молодые люди устроились у окна, не спуская глаз с магистра и девина.

Поначалу Рас оставался таким же расслабленным, периодически выдавая ничего не значащие фразы типа «Интересно», «Давай, наподдай ему, Бальденор», «Надо же, какой непотребный мерзавец этот Аорд!». А затем вдруг его брови приподнялись, и лицо девина стало несколько удивленным:

— О, мэтр Зора, неужели? Прямо там?

— У меня была отдельная ложа, — не открывая глаз, извиняющимся тоном пробомотал магистр.

Дальше лицо Рассела стало приобретать все более и более изумленное выражение.

— О, мэтр Зора! О! Я никогда бы не подумал… Да вы просто монстр, мэтр!

Они оба слегка раскраснелись, дыхание участилось, принцы обеспокоенно переглядывались, но пока не вмешивались.

— Давайте, магистр, ну что же вы… Тьма меня забери, а что, так тоже можно? — Рассел дышал так, словно скакал вместо морава.

— Что они там смотрят? — недовольно поглядывая на взмыленных мэтров, спросил друга Дастиан. — На битву не похоже.

— Вроде мэтр Зора в уборную отходил, — недоуменно ответил Эйнар и проворчал, — жаль, что не нашлось никого помоложе.

— Что вы здесь делаете? — приоткрылась дверь и в проеме показалась головка Ивейны. — Мэтр Северин у себя?

— Да. Он смотрит бой амира Бальденора с Аордом Узерой. Иди к нам, Ив, — Дастиан протянул девушке руку, но его уже опередил Эйнар.

— Входи, Иви, — втащил он ее и плотно закрыл дверь, — меня ищет Домбар, пусть ищет подольше.

— А что, бой был настолько волнительным? — Ивейна разглядывала раскрасневшихся мэтров, вцепившихся в подлокотники. Принцы не успели ответить.

— Да, мэтр, да! О, это фантастично! — Рассел откинулся в кресле и открыл глаза. Вслед за ним пришел в себя магистр. Три пары молодых глаз уставились на них в ожидании.

— И как бой? — поинтересовался Дастиан. — Вы поняли, как Узера победил моего деда?

Рассел виновато выпрямился в кресле.

— Прошу прощения, мой принц, но я не досмотрел до конца поединка. Мы с почтенным магистром несколько… утомились.

— А можно мне тоже посмотреть, уважаемый магистр? — с любопытством склонила голову Ивейна.

— Нет! — в один голос крикнули мэтры и переглянулись.

— Но ведь ты хотел, чтобы мы все увидели бой, Рас, — с некоторым упреком проговорил Эйнар, — не тебе же сражаться с Драконами Света.

— Боюсь, у мэтра Зора не хватит сил, чтобы за один раз передать всем свои видения, — несколько сконфуженно ответил Рассел и посмотрел на Зора. Тот согласно закивал и развел руками.

— А что, если воспользоваться вашим магическим составом, который мы используем, когда передаем магические письмена, мэтр Северин? — спросила Ив. — Если уважаемый главный магистр передаст видения с ментального поля например, на…, — она в растерянности оглянулась и тут же нашлась. — На зеркало!

— Как же я сам не подумал! — воскликнул Рассел, притянул Ивейну за голову и, излучая гордость, поцеловал в макушку. — Какая же ты умница, Ив! Она моя лучшая ученица, — похвастался он магистру.

— Что я должен буду делать? — забеспокоился тот, но Рассел его успокоил. — Не волнуйтесь, мэтр Зора, вы просто проделаете все то же самое, только направите поток не на меня, а вот на это зеркало. Я все уберу, даю слово, — он многозначительно свел на переносице брови, и Зора понимающе кивнул.

Пока Рассел посыпал зеркало порошком, смазывал какой-то желтоватой смесью и что-то там нашептывал, Дастиан снова попытался завладеть вниманием Ивейны. И вновь встретил яростное сопротивление геронского принца.

— Я всего лишь хочу поговорить с Иви, Эйнар, — упрекнул его амиран, — ты становишься каким-то собственником.

— Она уже не избранная, она моя невеста, Дастиан, — упрямо ответил тот, пряча Ивейну за своей спиной. — Хватит тянуть к ней свои руки, ты знаешь, как это меня раздражает.

— У тебя их сто восемьдесят шесть! Сто восемьдесят шесть, Эйнар! — закатывал тот глаза, но Эйнар был тверд, как скала.

— Мальчики, не ссорьтесь, — примиряюще выглянула из-за его плеча Ивейна, — амиран Дастиан прав, Эйнар, я уверена, кто-то из оставшихся ста восьмидесяти пяти претенденток обязательно опередят меня в любом из испытаний.

— Что ты говоришь, Иви, — поморщился Эйнар, — да на что они годны против тебя? Ты бы еще сказала, что я смогу хотя бы с одной из них провести день, ни разу не зевнув и не уснув в итоге.

На эти слова Рассел на минуту отвлекся от работы и загадочно улыбнулся. Дастиан неопределенно хмыкнул.

— Не отвлекайтесь, достопочтенный мэтр, — попросил Рассела магистр Зора, — у меня масса дел. Давайте уже, показывайте, куда передавать видения, и я пойду. Только помните, вы обещали! — он многозначительно посмотрел на Северина.

— Не сомневайтесь, — ответил ему тот и, едва заметно указав в сторону спорящих принцев, шепотом добавил: — Им еще рано такое смотреть, мэтр, они слишком молоды!

Зора согласно кивнул.

Глава 17

— Все готовы? — Рассел дождался нестройного «да», сделал пас рукой и встал перед зеркалом сбоку от кресла Ивейны.

По зеркалу пошли цветные полосы, Рас нетерпеливо поводил руками, полосы пропали, и в зеркале повилось изображение огромного ристалища в виде арены, где места для зрителей ярусами устремлялись вверх. Сейчас ярусы были переполнены, люди восторженно смотрели в небо, задрав головы, а в небе величественно парил дракон.

Он был огромен и прекрасен, его золотая чешуя горела и переливалась на солнце, и Ивейна прижала ладошки к щекам.

— Дастиан, — прошептала она, — это же ты!

— Я не такой громадный, Ив, — тот судорожно сглотнул и сжал ей локоть. Он был точной копией своего деда Бальденора, только меньше и изящней.

Дракон приземлился посреди арены, и, подрагивая пластинчатыми крыльями, издал грозный рык, выгнулся, а уже через миг перед ликующей толпой предстал амир Бальденор Болигард, и Ивейна снова восхищенно ахнула.

— Вы и правда очень похожи на своего деда, ваше высочество, — уважительно молвил Рассел, а Эйнар лишь завороженно следил за изображениями в зеркале. Дастиан поджал губы.

— Смотрите, смотрите, наш амир Эррегор! — крикнула Ивейна, ткнув в зеркало пальцем. — Какой молодой!

Тем временем на арену вышел Аорд Узера, такой же страшный, как его сыновья Кетьяр и Деорк, или даже еще страшнее. Зрители приветствовали его неодобрительным гулом, поскольку здесь число болеющих за Болигардов явно преобладало. Гвардейцы вывели моравов, и драконы вскочили в седла. Морав Аорда был в попоне с устрашающими шипами на голове.

Моравы взвились в небо и устремились в разные стороны, но драконы остановили их на небесных границах ристалища и развернулись друг к другу. Раздался звук горна, и моравы помчались навстречу, обгоняя ветер, сражающиеся сблизились, сцепились в короткой схватке и снова разъехались.

Так продолжалось некоторе время, и по всему было видно, что Аорд устал. Он уже двигался медленнее, все слабее сопротивлялся, и все уже праздновали победу Болигарда, как вдруг драконы сцепились в последний раз, и из-за сплетенных тел мелькнул сноп света, Бальденор дернулся, потерял равновесие и рухнул вниз.

Он успел обернуться в дракона, но так и не сумел взмахнуть крыльями — как сказал Дастиан, они были сломаны в битве. Бальденор исчез в ущелье, и видения закончились. Ивейна размазывала слезы по щекам, глаза принцев тоже подозрительно блестели. Рассел прогнал из горла комок и прокашлялся. Молчали долго, первым нарушить тишину решился Эйнар.

— Дастиан, ты говорил, что амира ослепили светом. Но как это могло случиться, если на нем была светонепроницаемая повязка?

— Значит, все было не так, как мы думаем, — Рассел задумчиво барабанил пальцами по зеркалу, — знаете что, давайте просмотрим этот фрагмент еще раз и попробуем его растянуть во времени.

Они снова смотрели, как вздрагивает Бальденор, морав под ним бросается в сторону, Аорд пытается удержать амира, но тот взмахивает руками, как крыльями и падает вниз, успев обернуться сияющим золотистым драконом. Только теперь это было медленно и от того еще более душераздирающе. Ивейна на последних минутах и вовсе отвернулась, спрятав лицо за ладошками. Эйнар обеспокоенно поглядывал то на нее, то на экран, Дастиан сидел мрачный и угрюмый.

— И как этот урод умудрился свалить моего деда? — спросил он, когда видения закончились. Рас озадаченно потирал подбородок.

— Не понимаю, ваше высочество. Если бы даже амир потерял равновесие, а Аорд его поддержал, — мы видели, что он его поддержал! — то достаточно было натянуть поводья и удержать морава коленями. Почему он упал? И когда он сломал крылья? Ничего не понимаю…

— Но крылья так или иначе повреждены, — Эйнар притянул Ивейну себе на плечо и гладил ее по голове, пока та всхлипывала и вытирала глаза, — он не смог их расправить, поэтому и разбился о скалы.

— Да, — Рас все так же яростно тер подбородок, словно хотел счесать его, — если бы можно было увидеть этот поединок с другого ракурса, сверху, например.

— А какой участок мэтр Зора смотрел ментально, Рас? — в последний раз всхлипнув, спросила Ивейна.

— Почему ты спрашиваешь, Ив, — повернул к ней голову Дастиан.

— То, что магистр видел глазами, изменить нельзя, но ментально… Это же как сквозь воздух смотреть, там можно как угодно развернуть…

— Умница! — прошептал Рассел и бросился к Ив, отбирая ее у Эйнара и снова целуя в макушку. Эйнар едва вытерпел, чтобы обратно вернуть голову Иви себе на плечо. — Пресветлая Матерь, какая же у этой девчушки светлая головка! Ваше высокородие, когда вы станете королем, вы должны сделать сенарину Верон главной магистрессой, все эти почтенные мэтры не стоят ее мизинца!

У Эйнара был такой вид, словно он проиграл в фанты все королевство.

— С какой радости я буду делать Ив магистром, если она моя невеста, ты хоть бы думал, что говоришь, Рас!

— У вас их еще сто восемьдесят пять, ваше высокородие, — начал было Дастиан, но тут Рассел провел руками перед зеркалом, и они увидели небо, чистое голубое небо.

— Сюда, сюда еще, мэтр Северин, — показала Ивейна, вращая кистями рук, Рассел повторил ее движение, и в зеркале медленно появились оба дракона, только сейчас уже были видны их макушки.

— Отлично! — Рас снова бросил благодарный взгляд на Иви и движениями пальцев запустил видения в таком же медленном темпе.

Теперь были хорошо видны руки драконов, как они хватают друг друга, отталкиваются, разлетаются и снова сходятся вплотную. Узера выглядел измотанным и уставшим, и вдруг мелькнул свет. Он исходил из ороговевших пластин на лбу Дракона Света и через миг превратился в ослепительный луч, принцы даже глаза прикрыли. А луч скользнул мимо Бальденора и ударил прямо в глаза его мораву.

— Вот оно что, — зловещим шепотом протянул Дастиан, — этот урод ослепил не моего деда, он ослепил морава!

А на следующем видении было отчетливо видно, как Аорд схватил Бальденора и насадил его грудью на шипы, торчащие из головы своего морава. Амир поднял голову вверх, его лицо покрыла мертвенная бледность, глаза Болигарда закатились и стали медленно закрываться.

— Что? Что это было? — забеспокоился Эйнар, оглядываясь то на Дастиана, то на Рассела. — Посмотрите на его глаза! Он же умирает…

— Яд, — слова Рассела в тишине прозвучали, как приговор, — шипы были смазаны ядом. Аорд Узера не ослепил Бальденора. Он его убил. Амир падал в пропасть уже мертвым.

— Но он же обернулся в полете, Рассел, — Ивейна снова вытирала бегущие по щекам слезы, не в силах остановиться, — как такое может быть.

— Мы умираем в обличье драконов, Ив, — ответил за него Дастиан и взял плачущую девушку за руку, — когда я умру, я тоже обернусь драконом.

— Не говори так, Дастиан, — она бросилась ему на шею, — ты не умрешь, ты сожжешь этих летающих жаб огнем, и Эйнар тебе поможет!

Рассел с непонятным сочувствием смотрел на молодых людей и даже оттянул за локоть Эйнара, пытавшегося вклиниться между ними.

— Очевидно, что никто не собирается проводить поединок честно, — продолжил он, возвращаясь к зеркалу, — потому Деорк и запросил битву наследных принцев.

Все трое смотрели на него с непониманием.

— Эррегор силен, но он уже немолод. До Драконов света дошли слухи, что в Андалурсии появляются принцы, дышащие огнем, и Деорк хочет убрать вас, пока вы не стали помехой. Честно драться они не будут, значит, вы должны быть начеку. А для этого, — Рассел обвел принцев многозначительным взглядом, — мы будем тренироваться обращаться на скорость.

И снова в зеркале поплыли видения, но на этот раз Рассел останавливал их, и они с принцами прямо здесь в покоях девина пытались воспроизвести битву сражающихся драконов. Сам он выступал в роли Аорда Узеры и по очереди нападал, а оба принца повторяли отточенные движения Бальденора.

Ивейна затаилась, боясь даже пошевелиться, чтобы не помешать занятиям. Следом принцы со своим наставником собирались переместиться подальше за пределы Леарны, где Рассел намеревался начать тренировать обоих наследников обращаться в другую ипостась за как можно более короткое время.

Иви очень надеялась, что ее тоже возьмут с собой, если не Эйнара, так Дастиана уж точно удасться уговорить. А мэтр Северин и без того весь последний год вел себя с ней, как будто она — самое ценное, что есть у него в жизни. И матушка тоже изменилась, она всегда была ласкова с Ив, но сейчас вообще без слез на нее взглянуть не могла. Как и на этих толстых, раскормленных туронов Арчи, Лерра и Севи.

Распахнулась дверь, и в нее ввалился, быстро-быстро переставляя короткие ноги, граф Домбар.

— А, ваше высокородие! — издал он победный клич и даже присел от радости. — Наконец-то я вас нашел!

Эйнар отпустил Рассела, которому как раз заломил обе руки, и спрятался за Ивейну, вытащив ее из кресла и выставив перед собой, как щит.

— Вы обознались, ваше сиятельство, — тонким голосом проговорил принц, — его здесь нет.

— Ваше высокородие, — граф снял пенсне, протер его, снова надел на нос и молвил с упреком, — мои глаза не настолько негодны, чтобы я не мог отличить вас от сенарины Верон. Извольте вернуть сенарину на место и следовать за мной.

— Но я не могу, граф, — возразил Эйнар, продолжая обнимать Ивейну, — у меня важное дело, я готовлюсь к битве!

— Ах, ваше высокородие, о каких битвах может идти речь, когда вы сейчас должны музицировать! На днях начнут прибывать невесты, они будут вам петь и танцевать, а вам придется ставить им баллы.

— Что, прибудут все сто восемьдесят пять? — заинтересованно спросил Дастиан. Геронский принц покрылся испариной.

— Ну что вы, ваше высочество, мы ведь должны их достойно разместить, а такого количества покоев нет даже в королевском дворце. И, — он доверительно склонился к амирану, — скажу вам честно, я сам с трудом представляю, как можно управиться с таким количеством жаждущих выйти замуж девиц. Они будут прибывать по очереди, по двадцать человек.

Геронский принц смотрел на Дастиана с тоской и надеждой. Тот откашлялся, подошел к графу и взял его под локоть.

— Ваше сиятельство, — он говорил, и при этом норовил оттеснить графа к двери, хотя тот героически упирался, — все дело в том, что если ваш принц не сумеет подготовиться к бою, то, кхм, и выходить замуж невестам не будет за кого. Вы понимаете?

— Вы даже не представляете, как я вас понимаю, мой амиран, — Домбар упирался уже руками, цепляясь за стены, — но что же я могу поделать? Таковы традиции, и я всего лишь смиренно им следую.

— Ваше сиятельство, — снова туманно начал Дастиан, продолжая напирать на графа, — мы все знаем, какой у вас прекрасный музыкальный вкус, — при этих словах Домбар гордо расправил плечи, — так почему бы вам самому не отправиться по Героне с объездом всех невест и уже на месте определиться, какие из них более всего подойдут нашему высокородию?

Эйнар воспрял духом и устремил на друга взор, преисполненный благодарности. Рассел едва сдерживал смех.

— Но позвольте, ваше высочество, как же я смогу оценить пение невест его высокородия, если я, как бы помягче выразиться, туговат на ухо?

— Вы мой воспитатель, ваше сиятельство, — ответил за амирана Эйнар, — кто как не вы знаете мои вкусы и музыкальные пристрастия, если как раз вы меня этому и учили?

Граф снял пенсне и промокнул уголки глаз тонким кружевным платком с затейливым вензелем в уголке.

— Ах, мой принц, если бы это было все! — он грустно качнул головой. — Ведь я еще неважно вижу! Как же я смогу разобрать, что там танцуют девицы?

— А как же ваше непревзойденное чувство стиля и тонкая чувственная натура? — возразил Эйнар. — Разве они вам не подскажут? Вы себя явно недооцениваете, граф!

— О, ваше высокородие, — казалось, старик сейчас разрыдается от избытка чувств, — это такая честь!

— И какая прибавка к жалованию! — вставил, наконец, давящийся смехом Рас. Оба принца с готовностью закивали, подтверждая его слова.

— Ну, раз вы настаиваете, — граф поправил пенсне, — что ж, тогда пойду собираться в дорогу.

— Да, ваше сиятельство, — крикнул ему вдогонку Эйнар, — отметьте у себя, что сенарина Верон прошла все испытания.

Граф остановился на полпути и обернулся к принцу.

— Помилуйте, ваше высокородие, — развел он руками, — но ведь у сенарины Верон совсем нет слуха! Вы слышали, как она поет?

Ивейна смиренно потупилась и вздохнула. Это была чистая правда, пела она скверно.

— Поверьте, граф, — снова вмешался Дастиан, беря его под руку и выпроваживая из покоев, — если бы вы слышали, как пою я, пение сенарины показалось бы вам чудесной музыкой, звучащей в чертогах Небесного Бога. Болигарды все поют просто ужасно.

Рассел почему-то вскинулся и с тревогой посмотрел на Дастиана, но затем успокоился и снова принял расслабленный вид.

— Но она же и танцевать не умеет! — из последних сил хватался за ручки дверей Домбар. — Как же я могу поставить ей высший бал?

— Я научу ее, — отвечал Эйнар, закрывая двери, но граф вставил ногу в бархатном туфле в дверной проем.

— Вы не успеете, ваше высокородие. Первый бал уже совсем скоро!

— А как же мы можем устроить бал, если вы будете объезжать невест, граф? Мы дождемся, пока вы вернетесь, если у вас на одну невесту будет уходить один день, то как раз через полгода встретимся. А за полгода и сайрака можно научить танцевать!

Дастиан воспользовался замешательством Домбара, ловко выпихнул его ногу и захлопнул дверь прямо перед носом его сиятельства. Эйнар облегченно вздохнул.

— Примите мои искренние соболезнования, ваше высокородие, — сочувственно проговорил Северин, наблюдая за принцем, вытирающим рукавом вспотевший лоб. Иви привстала на носочки и промакнула ему виски белым надушенным платочком.

— Если бы я знал, что жениться так тяжело, родился бы девицей, — сказал он, одной рукой захватывая руку Иви, а другой отбирая у нее платок. Он обтер лицо и спрятал платок в карман. — Ну что, полетели. Предлагаю своим ходом, чтобы не возиться с моравами. Дастиан, повезешь Рассела, а на мне полетит Ивейна, ты же с нами, Ив? — он легонько дернул ее за руку. Иви счастливо кивнула.

Глава 18

К Пиковым Скалам принцы отправились в сопровождении целого кортежа, в число которых входили Рассел Северин и Ивейна, за две недели до поединка, по пути намереваясь остановиться на ночлег в апартаментах дома Верон. Сам кортеж разместился в селении. К дому Тоны путники добрались только к вечеру, уставшие и голодные.

Уснувшую Ивейну Эйнар осторожно достал из кареты, внес в дом и поднялся в мансарду. Он бережно уложил ее на кровать, а сам сел рядом, испытывая странные ощущения от знакомых с детства запахов, окутавших его мягким покрывалом. Он заполнил собой полмансарды и с удивлением смотрел на стены, которые совсем недавно казались ему высокими и крепкими. Сейчас Эйнар знал — стоит ему развернуть грудь, вскинуть руки, и завалятся они вместе с крышей, да и сам дом сложится, как картонный.

Скрипнула лестница, по ступенькам поднялась сенора Верон и остановилась у двери.

— Пойдем ужинать, Эйнар, — когда они были вдвоем, Тона продолжала называть его, как в детстве, по имени, очень уж принц упрашивал, это была их тайна. — Иви проспит до утра.

За ужином Рассел сидел рассеянный и невнимательный. А когда принцы отправились спать, и вовсе встал и начал собираться.

— Не ходи к ней, — негромко сказала Тона, убирая со стола. Рассел застыл и медленно обернулся. — Она не пустит тебя. Она… Она сейчас другая.

— Сколько? — он все понял, но все же в душе тлела надежда.

— Пятьдесят лет.

Рассел лишь крепко сжал губы, на его щеках заходили желваки.

— Мне нужно ее увидеть.

— Она не выйдет к тебе, Рас. И ты ее не тревожь. Она не допустит, чтобы ты ее увидел такой…

— Но я же просил ее! — он почти кричал, и этот крик был ближе к отчаянию, — я же просил ее больше никого не принимать!

— Она хотела стать моложе хотя бы еще на пять лет, — и добавила еще тише: — Она не хотела, чтобы ты бросил ее и ушел к молодой, Рас. А Гедеона моложе как раз на пять лет. Ну, ту ее, что была… Она боялась потерять тебя, Рас.

— А ей не приходило в голову, что я ее и такой… — Рассел не договорил и отвернулся. Они помолчали. Затем он снова повернулся к Тоне: — Как так получилось?

— К ней пришел один посетитель, они обо всем договорились, но потом… Эзара узнала, что он хочет, чтобы его жена стала бесплодной, и сделала так, что зелье подействовало на него. А тот взял и заявил на нее в магическую жандармерию. Ее заставили вернуть ему жизни и выплатить неустойку, в целом вышло пятьдесят лет…

Рассел отлепился от косяка и направился к двери

— Спасибо, что рассказала. Но я все равно пойду.

Быстро промелькнули высокие заросли, и вот уже ноги вынесли его на знакомую лужайку к домику с красной черепичной крышей. Только ставни на окнах были плотно закрыты. Он обошел дом несколько раз, и вдруг почувствовал запах дыма. Из трубы вился дымок, а значит ведунья в доме, прячется от него за закрытыми ставнями. От него, или от себя?

— Эзара! — крикнул Рассел. — Эзара, отзовись! Я знаю, что ты здесь!

— Зачем ты пришел, Рас? — раздался скрипучий старческий голос. — Я же просила тебя не приходить.

— Я хочу посмотреть тебе в глаза, — Рас говорил медленно, почему-то каждое слово давалось ему с трудом.

— Ты больше никогда не увидишь меня, Рассел Северин, — послышалось тихое, и ему даже привиделось, как качнула она головой. Головой с длинными по пояс седыми волосами. Ему стало трудно дышать, горло перехватило.

— Почему, Эзара? Зачем? Ты же обещала мне…

— Я хотела стать моложе, — прошептала она и на миг в ее голосе мелькнули нотки той, прежней Эзары. Насмешливой, задорной, женщины, которую он впервые в жизни полюбил. Мелькнули и исчезли.

— Это из-за Гедеоны?

— Нет Рас, не из-за нее. Из-за тебя. Я не хотела потерять тебя, — последние слова она говорила шепотом. Рассел рванул на себя ставню, но та не поддалась.

— Пожалуйста, Рас, я не хочу, чтобы ты видел меня такой, ты должен помнить меня той, молодой и желанной.

— Но ты же можешь снова…

— Нет. У меня отобрали лицензию, я больше не ведунья, а обычная старуха, мэтр Северин.

— Расскажи. Я все равно не уйду, пока не узнаю.

— Хорошо. Он пришел попросить амулет против зачатия для своей жены, и я согласилась его изготовить. Это требовало не так много сил, но я попросила пять лет сверху. Цена его устроила, и мы договорились. А потом я узнала, что его жена беременна, и если она наденет этот амулет, то потеряет ребенка и навсегда останется бесплодной. Я заглянула в его черную душу, этот негодяй хотел потом обвинить ее в бесплодии, развестись и жениться на другой, более выгодной партии. Мне так стало жаль эту бедную девочку, а ведь она любила своего мужа, я это тоже прочитала у него в душе. Ее мерзавец муж знал об этом, знал и все равно собирался так хладнокровно с ней поступить. И я сменила заклинание…

— На что ты заговорила амулет? — Рассел сидел под окном, упираясь руками в колени, и спрашивал лишь бы спросить, будто это могло помочь заглушить ноющую боль, что растекалась по груди и грозилась разорвать его изнутри.

— На мужское бессилие, — в ее голосе Расу почуялось злорадство. — Он привел магических жандармов, те проверили договор, печати и наложили на мое ведание запрет. Еще и неустойку обязали ему выплатить, а что у меня есть, кроме моей жизни?

— Эзара, я подумаю, что можно сделать. Я порошу короля Сагидара…

— И чем тебе поможет его Светлость? — саркастически спросила Эзара. — Магическая жандармерия не подчиняется самому амиру, а ты говоришь!

— Но можно рассказать им правду!

— И кто же меня будет слушать? Да я бы все отдала, Рас, если бы вернуться… Ну хоть на пару часов.

— Я не оставлю это так, — Рассел решительно поднялся и отряхнулся, — ты подожди, я непременно что-то придумаю.

— Ты держишь путь к Пиковым скалам? — задержала его Эзара.

— Откуда ты знаешь?

— Тут ведь осталось всего ничего…

Рассел подождал еще немного, но больше ничего не дождался и направился было назад, но тут Эзара вновь окликнула его.

— Эй, погоди! Подойди поближе к ставням.

Северин пораздумывал, но все же вернулся к дому. Стукнула рама о ставни, и на землю что-то упало, Это был зуб, большой желтоватый и гладкий. А еще Рас заметил, как мелькнула за ставнями рука, высохшая, старушечья, в коричневатых пигментных пятнах.

— Это зуб турона, покажешь его моей сестре, чтобы она вам не отказала. И самое главное, когда будете идти, все время идите вперед, что бы перед вами не происходило, — она так старалась вложить в эти слова побольше многозначительности, что Рассел понял. — Постарайся сейчас это запомнить, каким бы потом невероятным и невозможным это тебе казалось.

— Я запомню. Спасибо, — Рас спрятал зуб в карман, — я пойду, Эзара. Я все сделаю, чтобы ты… — он хотел сказать, снова стала ведуньей, но потом передумал, — чтобы ты вернулась ко мне. Я скучал за тобой.

— Ты должен забыть меня, Рас, — она шептала, и он с ужасом понял, что она плачет, — найди себе другую женщину, красивую и молодую, Гедеона она хорошая, она тебе подходит…

— Какая Гедеона! — крикнул Рас и повторил уже тише. — Мне не нужна никакая Гедеона, мне нужна только ты, Эзара. И… прости меня, — он быстрым шагом направился к тропинке.

* * *

Ивейна старательно делала вид, что спит, чтобы сенора Кинара, с которой ее поселили в одном шатре, поскорее уснула. Завтра поединок, ей бы только пережить завтрашний день, а то у нее от одной только мысли о поединке холодели руки.

Лагерь разбили прямо у подножия Пиковых Скал, неподалеку от Драконьего кладбища. Сразу за ним начинался Спящий лес и тянулся до самого Эрдамана. Орланы увязались за кортежем и теперь с криком носились наперегонки у самых вершин скал, которые были скрыты пеной белых, плотных облаков.

Орланы, на удивление, уже не казались такими откормленными — видимо, матушка Тона все же прислушалась к гневным речам Северина в прошлый их приезд. Ивейна тогда мало что разобрала, лишь отдельные фразы: «А если они правда…», «Сколько тут осталось…», «Ты с ума сошла, Тона…», «На кого они будут похожи…». И ничегошеньки не поняла.

С тех пор, как они прибыли к Пиковым Скалам, мэтра Северина как подменили. С утра и до обеда он тренировал Эйнара с Дастианом, а после до самой темноты бродил по Спящему лесу. Почему лес называли Спящим, объяснить толком никто не мог, скорее, от той тишины, которая окутывала каждого, кто решался ступить под сени разлапистых деревьев.

В остальном обычный лес, только уж больно темный, солнце там с трудом продиралось сквозь густую листву. Ивейна однажды напросилась пойти с мэтром девином, и он взял ее с собой. Следовало смотреть на кроны деревьев и определять, похожи они на королевские короны, или нет. Иви как зачарованная глазела по сторонам — какие они все причудливые здесь, эти деревья!

Вон та крона похожа на морава, а эта на цветок шатрана, но ничего схожего с короной не было, в тот раз они так ничего и не нашли. А три дня назад Рассел вернулся затемно, всколоченный, с горящими глазами, все его тело было испещрено мелкими царапинами — мэтр объяснил, что продирался сквозь какие-то заросли, и Ивейне снова пришлось его лечить. Зато он утверждал, что ему удалось найти эту самую корону.

Возвращаясь назад, по словам самого же Рассела, он оставлял по пути зарубки на деревьях, и теперь был уверен, что без труда вновь найдет туда дорогу, вот только неизвестно, зачем. А сегодня Ивейне надо было каким-то образом умудриться попасть в шатер к принцам. Завтра поединок, и хоть все это время юноши беспрестанно тренировались и готовились, подпускать ни одного из них к Драконам Света, не залив под завязку илламой, Иви не собиралась.

Причем илламы нужно было столько, чтобы они могли в случае опасности испепелить коварных противников, а для этого следовало подольше подержать руки на лбу и на груди обоих принцев. Но сделать это теперь можно было только ночью.

Весь вчерашний день у Иви так и не вышло подступиться ни к одному, ни ко второму. А к вечеру прибыл кортеж из Сиридана во главе с амиром Эррегором Болигардом, так что о принцах можно было смело забыть. Не махать же руками перед изумленными наследниками у всех на глазах! Хорошо, Рассел пообещал провести ее в шатер под видом своего подручного.

Раздался тихий свист. Иви уж было обрадовалась и вскочила, решив, что ее вызывает мэтр Северин, но оказалось, это свистит носом наконец-то уснувшая сенора Кинара. Ивейна встала, стараясь не шуметь, надела мужской костюм, который был ей безнадежно велик, и снова улеглась. Пресветлая Матерь, да разве она смогла бы уснуть в эту ночь, даже если бы ей не надо было никуда идти?

Снова послышался свист, на этот раз как договаривались, два коротких и один длинный, Ивейна набросила плащ и выскользнула за полог шатра. Рассел осмотрел ее, вздохнул и, присев на корточки, принялся закатывать штанины. Затем то же проделал с рукавами и снова придирчиво осмотрел.

— Ладно, Ив, сойдет. Только смотри мне, вдруг остановит стража, молчи, иначе все испортишь.

Ивейна с готовностью закивала. Девин всунул ей в руки ящик с баночками и мешочками, взял за полу плаща и повел в сторону королевских шатров. Вставшим на пути королевским гренадерам мэтр пояснил, что у его высокородия вечером приключился небольшой жар, и теперь они с помощником должны проверить, как чувствует себя наследник. И если вдруг с принцем что-то случится, а Северина рядом не будет, то спросят, конечно же, с того, кто был в эту ночь дежурным… Дальше шли практически беспрепятственно.

Рассел откинул полог и пропустил внутрь шатра Ивейну. Дастиан спал, расметавшись на постели, и она с улыбкой присела рядом. Странные чувства она испытывала к нему, не такие, как к Эйнару, но Дастиан был ей, без сомнения, очень дорог, Иви даже не могла объяснить, почему. Отвела со лба свесившуюся прядь и приложила обе ладошки.

Ей показалось, что от них пошли видимые переливчастые волны, и ладно бы только ей! Рассел, стоявший за спиной и наблюдавший с неподдельным интересом, — а он впервые видел, как Иви наполняла илламой дракона, да она и сама впервые это делала осознанно! — тоже удивленно приподнял брови.

Дастиан вздохнул, и Ивейна положила ему ладони на грудь. Они смотрелись совсем миниатюрными на бугристых мышцах, проступавших под белоснежной тканью, слишком возмужал за минувший год ее… друг?

А от ладоней вновь шли волны, в этот раз много заметнее, покрывали рябью ткань и исчезали в мерно вздымающейся грудной клетке. Рассел с затаенным восторгом смотрел на это действо, и когда она поднялась, даже сделал движение, похожее на полупоклон. А затем она подошла к Эйнару.

Принц спал на животе, свесив руки вниз и зарывшись лицом в подушку. Иви с Расселом растерянно переглянулись.

— Можете его перевернуть, Рас? — шепнула она. Тот подошел ближе, и тут Эйнар открыл глаза. Рассел мигом присел и пригнулся к полу, а Эйнар схватил Иви за руку.

— Что ты здесь делаешь, Ив?

— Я, — растерялась она лишь на секунду и тут же нашлась, — я тебе снюсь, Эйнар!

— Снишься? — он потянул ее, и она, не удержавшись, упала ему на грудь, предварительно уперевшись ладошками.

— Что это? — Эйнар закрыл глаза, не выпуская ее из рук. — Что со мной происходит, Ив?

— Это просто хороший сон, Эйнар, шептала Ивейна, поглаживая его по груди и прикасаясь к вискам.

— Шикарный сон, Иви, ты даже не представляешь… — он, не открывая глаз, притянул ее к себе и прильнул к губам, вовлекая в поцелуй совершенно ошеломленную Ивейну. — Я так хочу, чтобы этот сон не заканчивался!

Рассел приподнялся над кроватью и округлил глаза. Ивейна залилась краской, но оторваться от Эйнара никак не могла. Она гладила его лоб, затылок, плечи, и ей вовсе не хотелось заканчивать этот чудесный сон. Хотелось, чтобы Эйнар и дальше целовал ее так, как сейчас, долго-долго, а потом улечься ему на плечо, обвить руками и смотреть, как он спит, слушая и упиваясь его дыханием.

— Спи, Эйнар, спи, а я буду и дальше тебе сниться, — прошептала Иви, продолжая гладить его волосы.

— Правда? Ты никуда не исчезнешь?

— Нет, я всегда буду с тобой, я же Ив!

Эйнар глубоко вздохнул, счастливо улыбнулся и прижал ее крепче. Дождавшись, пока принц уснет, Ивейна выскользнула из его рук, и пряча глаза от Рассела, быстро пошла к выходу. Поначалу шли молча, но затем Рас ее остановил.

— Погоди, Иви, — она послушно остановилась, а он заботливо подтянул шнуровку плаща, — знаешь, тебе не стоит стесняться своих чувств к нашему принцу. Вы с ним хорошая пара.

Иви удивленно посмотрела на девина. Что-что, а этого она точно не ожидала услышать.

— Что вы выдумали, Рассел, разве я ему пара? Он меня никогда не полюбит, он сам это не раз говорил. Я всего лишь его подруга детства.

— Иви, послушай меня, — Рас положил руки ей на плечи, — если я хоть немного разбираюсь в людях, Эйнар влюблен в тебя по уши, он просто сам этого не осознает. И самое главное то, что вы… В общем, если нам с тобой повезет, ты скоро сама все узнаешь. Ты даже не представляешь себе, какая ты ему пара, детка!

Ивейна недоверчиво взглянула на Рассела и тяжко вздохнула. Пора было возвращаться в шатер.

Глава 19

Эррегор щурился на солнце, окидывая придирчивым взглядом ристалище. Тьма раздери этот солнечный свет, может, надеть светонепроницаемую повязку? Но лишь представил, как начнет завывать этот летающий курбак Деорк, а его пучеглазые сыночки ему вторить, тут же махнул рукой. Ни к чему давать повод к лишним разговорам, а тем более показывать, что он, амир Андалурсии Эррегор Болигард, не доверяет своим соперникам.

Весь смех был в том, что ни один из присутствующих ничуть не сомневался, что амир Болигард и близко не обманывается в своих коварных соседях, и если бы не насущная необходимость, ни в жизнь не позволил бы своему дорогому мальчику и Сагидаровому парнишке соглашаться на поединок.

Но судя по тому, что сюда явились и царь Линьерры Актеон Седьмой, и правитель Солуна Светлейший князь Гетерей, — так ладно князь, граница Солуна с Андалурсией тянется почти по всему континенту, а вот царя какого тьма принесла, если с Линьеррой они даже не соседи? — языкатый Деорк уже всему свету наплел, какие немощные и хилые стали андалурские драконы.

Князь Гетерей успел при той короткой встрече наедине, когда они перекинулись парой слов после ужина, шепотом поведать Эррегору, как распинался Деорк перед ним с Актеоном. И что Огнедышащим пришел конец, и что если сейчас у Болигардов не забрать земли, их всех ждет большая беда, и еще множество всяких страхов.

Эррегор уж как мог себя сдерживал, чтобы не пойти назад в шатер да не вытащить за грудки лживую косоглазую жабу. Все бы и без поединка увидели, чего стоит Дракон Света против Огнедышащего даже в самой слабой своей ипостаси. Но так нельзя, поединок объявлен, пускай будет поединок. Что ж, теперь и посмотрим, кто тут хил да немощен.

Амир залюбовался Эйнаром, как раз вызжавшим на ристалище на большом, черном мораве. Как же изменился всего лишь за год геронский мальчик, а ведь совсем недавно был таким щуплым, прямо насквозь светился, кожа да кости! Будто вчера это было, когда Эррегор прилетел осмотреть его после слишком раннего обращения и когда он впервые увидел свою любимую…

А ведь он ее не видел тогда, вдруг подумалось Эррегору, он же слепой был почти, он сердцем ее почуял, Тона ему и спину вылечила, и глаза, и душу. Чтобы снова ранить в самое сердце. И как же так приключилось с ними, что живут они теперь вдали друг от друга, как чужие, а ведь роднее нее у Эррегора лишь сестренка да мальчик их дорогой, Дастиан?

Когда на ристалище выехал Дастиан, амир не сдержался. Две крупные слезы стекли по щекам и покатились вниз. Перед ним был один в один его отец, великий амир Бальденор, бывает же такое сходство, скажи кому — не поверят. Сам Эррегор пошел в мать, хотя дети его старшие на него так же были похожи, но их больше нет, зачем еще и эту рану бередить.

А вслед выехали оба принца Узеры, и у амира сразу же испоганилось настроение. Небесный Бог и Пресветлая Матерь, храни его и весь народ Андалурсии от такого уродства! Глашатай важно прочел правила поединка, все четыре принца двинулись по кругу, приветствуя зрителей, а затем поклонились соперникам.

Эррегор удовлетворенно отметил, что его мальчики лишь удостоили Гэллара с Карлаем легкими кивками, в то время как те чуть ли не вдвое сложились. Что за подобострастие непонятное, не замыслили уж чего?

Амир с неясным смутным предчувствием в душе наблюдал, как под звуки горна моравы взмыли ввысь, и принцы заняли каждый свою позицию.

* * *

Рассел наблюдал поединок с самого удобного ракурса — ложи его светлости короля Сагидара, лучше было бы видно только из ложи его величества амира, но туда Рассела не приглашали. Глядя на своих воспитанников, Рас искренне недоумевал, о чем вообще думал Деорк Узера, когда предлагал этот поединок. Его сыновья так проигрышно смотрелись против молодых огневых драконьих принцев, что и без поединка становилось понятно, кто дальше будет задавать тон в Андалурсии, и с кем будут считаться за ее пределами.

Положим, ладно, ни Гэллара, ни Карлая хилыми не назовешь, напротив, оба коренастые, ноги короткие, руки крепкие, но все же, будь Рассел Деорком, ни за что не поставил бы их рядом с такими красавцами, как Эйнар с Дастианом, просто не стал бы позориться. Но, видимо, мозгов Деорка на коварство только и хватало, соображать это не про него.

Рассел сильно волновался, однако не подавал виду. Хватит того, что Ивейна сидела как статуя, ее бледное личико он только что видел среди фрейлин королевы. Мальчики старались, но за такое короткое время сложно получить какие-то особенные результаты. Хватит того, что Рас откуда-то из глубин добывал такие знания, что его воспитанники диву давались.

— Где ты этому научился, Рас? — восторженно спрашивал Дастиан, перебрасывая Эйнара через себя, а Рассел только бубнел в ответ что-то невразумительное.

Он не помнил. Ничего, тьма его раздери, не помнил, откуда они всплывают у него в голове эти броски и захваты. Он и сам знал, что это телесная память, ну так разве от этого становилось легче? И одна мысль только поддерживала его, что сегодня ночью наступает тот самый срок, когда у него и у Ивейны — или все ж, у амираны Элиссы? — появится крохотный шанс узнать о себе правду и понять, как жить дальше.

А пока предстояло пережить поединок. И глядя на принцев, объезжающих ряды восторженно встречающих их зрителей, Рассел подумал, что сегодня он вполне может обзавестись еще одной полосой седины, так сказать, для симметрии.

А моравы уже поднялись в небо, и Рассел с удовлетворением отметил, что их глаза, как и глаза принцев, плотно облегают светонепроницаемые повязки. Он уже слышал, что Деорк побежал к Эррегору бухтеть и возмущаться.

Их мудрый амир обратился к арбитрам, те злого умысла в повязках не нашли, а Деорку объяснили, что поскольку день сегодня солнечный, солнце поднялось уже высоко, так что надевать повязки никому не возбраняется. От себя великий амир добавил, что если Деорк тоже хочет себе такую повязку, пусть только скажет, его величество самолично ему повяжет на его пучеглазую… Нет, такого он не говорил. Просто голову. При этом Светлейший князь Гетерей весьма ехидно улыбался.

В это время раздался третий сигнал, и моравы помчались навстречу друг другу, направляемые принцами. Дастиан выбрал себе Гэллара, Карлай достался Эйнару. Миг, противники схлестнулись друг с другом, а затем, словно оттолкнувшись, разлетелись в разные стороны и снова заняли позиции. Дастиан гордо держал голову, Эйнар улыбался, зрители восхищенно аплодировали. Рассел еще немного постоял для вида. Пора. И нырнул в соседнюю ложу.

— Как успехи, достопочтимый мэтр?

— Ах не мешайте, уважаемый девин, сами понимаете, если меня поймают, меня лишат магии.

— Если с принцами что-то случится, а вы не дадите этому помешать, вы лишитесь головы, мой дорогой, — покачал головой Рас, но все же умолк.

— Понимаете, — магистр Зора говорил шепотом, хотя их никто не мог слышать, — мне нужно как-то попасть к ним, чтобы меня не отследили, для этого есть самый простой способ — просочиться в их ментальное поле с какой-нибудь не очень значительной мыслью. Вот я и думаю, что бы такое придумать. Не подскажете, мэтр Северин?

— Хм, — Рассел призадумался, потирая подбородок, — пусть Гэллар, вы же сейчас к нему пытаетесь влезть, верно? Пусть он решит, что голоден, а вы представьте, что вы мясной пирог, скажем… с патахвой. Да влезайте уже, мэтр, что вы копаетесь!

— И откуда в вас все это берется? — изумился Зора и закрыл глаза. Он немного помолчал, а затем его лицо осветила довольная усмешка. — Есть! Вы гений, уважаемый девин, просто гений! Старший сын Узеры обожает пироги с патахвой, я уже в его ментальном поле, и он уверен, что я пирог!

— Так, — Рассел наклонился к Зоре почти вплотную, — а теперь смотрите все, что связано с сегодняшним боем, постарайтесь вызвать его на рассуждения, тогда он сам вам все покажет.

— Погодите, я сейчас развернусь поудобнее, чтобы ему лучше было видно, какая у меня аппетитная корочка. О, да, он начал думать о бое, точнее, как поскорее его завершить и пообедать… Так, он должен выждать, пока выпадет удобный момент, и амиран выдохнется… — и тут магистр побледнел и сполз по спинке кресла.

— Что? — Рассел схватил его за воротник и затряс. — Говорите же, магистр, пока я вас не пришиб.

— Удавка, — пролепетал Зора, открывая глаза, — он должен затянуть на шее амирана петлю из кожи гармадила.

Такая петля может менять размеры и растягиваться, даже если Дастиан обернется драконом, удавка погубит его! Рас отпустил мэтра и метнулся к балкону. Оба принца как раз выходили из крутого виража и вновь возвращались на исходную позицию.

— Свяжитесь с ними, мэтр, срочно.

— Но это невозможно, — Зора выпрямился в кресле и развел руками, — принцы не станут меня слушать, они закрыты на время поединка. А если я влезу в их ментальное поле, они примут меня за мысль.

— Пускай, — решительно скомандовал Северин, — влезайте. И придайте этим вашим…

— Эманациям, — подсказал Зора.

— Неважно, — поморщился Рас, — в общем, амиран должен увидеть меня. Да лезьте уже, Зора!

Тот испуганно кивнул и закрыл глаза.

— Передавайте, — Рассел тяжело дышал, уперевшись руками в перила, — Дастиан, мальчик, отбой. Переходим к удаленному бою, слышишь меня? Отставить короткую дистанцию, у них удавки из гармадилов. Скажи Эйнару сам, мы не успеем. Отставить короткий бой!

Руки Рассела тряслись, он с бешено колотящимся сердцем следил за амираном, и вдруг тот повел головой, словно отгоняя видения, а затем повернулся к ложе магистра, будто выискивая кого-то взглядом. Рас наполовину свесился с балкона, в последний момент едва не рухнув вниз, и тут Дастиан его увидел.

Рассел скрестил руки над головой, как он делал, когда хотел показать, что принцам пора закругляться и на всякий случай провел по шее большим пальцем. Хвала Небесному Богу, Дастиан медлил лишь доли секунды, он повернулся, что-то крикнул Эйнару, отбросил поводья и полностью встал на седло.

Геронский принц тут же последовал его примеру, толпа внизу восхищенно ахнула, оба Узеры переглянулись, Расселу видно не было, но ему очень хотелось верить, что на их лицах мелькнуло отчаяние. Деорк подошел к ложе Эррегора и начал недовольно выговаривать амиру, поминутно взмахивая руками. Тут из соседней ложи перегнулся царь Актеон и довольно резко ответил Деорку, тот поморщился и отошел с недовольным лицом.

А Эйнар с Дастианом улыбались, держались уверенно и время от времени приветствовали зрителей, и Рассел снова невольно ними залюбовался. Да, в этих парнях драконья порода чувствовалась в каждом движении, уж где-где, а здесь природа трудилась без устали. Чего не скажешь об их соперниках. Оба Узеры бросили поводья и встали на седла, приняв боевую стойку, но их короткие кривоватые ноги гораздо лучше смотрелись в стременах, чем вот так, выставленные на всеобщее обозрение.

Моравы понеслись навстречу друг другу, Гэллар попытался схватить Дастиана, но тот ловко увернулся, и Гэллар полетел дальше, захватив в охапку воздух. Так продолжалось долгое время, и Рассел с тревогой заметил, что обе стороны начинают выдыхаться.

Хоть его принцы обладали достаточной выносливостью, оба Узеры тоже крепко стояли на своих кривых ногах, а вот в чем они безусловно выигрывали, это в том, что их конечности проворачивались в обе стороны, как на шарнирах. Магистр Зора также наблюдал за боем, прислонившись к могучему плечу девина, и время от времени вздыхал. Рас закусил губу, обернулся к магистру и буквально за шиворот утащил его с балкона.

— Вот что, уважаемый, полезайте-ка к Гэллару назад, напомните ему, что он очень-очень голоден. Вы должны заставит его совершить ошибку, — Рассел мрачно подтолкнул магистра к креслу.

— Но позвольте, достопочтенный мэтр, — слабо отбивался тот, — я больше не могу быть пирогом, Гэллар может заподозрить.

— Небесный Бог, Зора, ну где ваше воображение! Придумайте что-нибудь, притворитесь половиной пирога, пускай у Гэллара слюнки потекут и он запереживает, что ему ничего не достанется. Ну же, смелее, Зора!

Магистр, глядя на Рассела с вожделением, плюхнулся в кресло и закрыл глаза, а Рас метнулся назад на балкон. Как раз Гэллар и Дастиан неслись навстречу друг другу, и тут старший Узера вдруг прыгнул к Дастиану, и они, сцепившись, вдвоем забалансировали, пытаясь устоять на одном седле.

— Прыгай! — прошептал Рас в отчаянии. — Прыгай и оборачивайся! Не жди, Дастиан!

И как будто в растянутом времени он увидел, как отводит одну руку Гэллар, и в ней мелькает что-то черное и блестящее, Гэллар взмахивает рукой, и рука тут же оказывается охваченной пламенем. Пламенем, которое извергал большой серебристый дракон, зависший перед Гэлларом.

Дастиан упал вниз, а Пиковые Скалы огласил такой вой, который был слышен, наверное, до самых крайних границ Линьерры — это Гэллар извивался в воздухе, держась за обугленную руку. Эйнар ринулся за амираном и подставил ему спину, но тому понадобилось лишь пара мгновений, чтобы прийти в себя, и вот уже два дракона, с серебристой и золотой чешуей поднялись в небо, взмахнули крыльями и обрушили огненные потоки на двух обернувшихся и удирающих до небесных границ ристалища Драконов Света.

Рассел смахнул со лба холодный пот и, закрыв глаза, уперся руками в перила.

— А! Вы видели? Вы видели, достопочтенный мэтр? — раздался над ухом у Рассела восторженный вопль. — Наш принц тоже Огнедышащий! Пресветлая Матерь, какое счастье! Что же вы не радуетесь, мэтр Северин? Это же победа!

— Я радуюсь, мой дорогой Зора, — хрипло сказал Рас, схватил магистра за воротник и расцеловал в обе щеки. — Вы даже не представляете, как я рад. И как я вами восхищаюсь.

— Ну что вы, — Зора покрылся румянцем, как невинная дева перед брачным ложем, — я всего лишь следовал вашим указаниям. Вы так изобретательны, уважаемый мэтр Северин, особенно эта ваша идея с мясным пирогом…

— Да, пожалуй, пора запатентовать все мои идеи, — кивнул Рас и, похлопав магистра по плечу, стремительно покинул ложу.

А внизу уже разгорался настоящий скандал. Рассерженный царь Актеон и возмущенный Светлейший князь Гетерей сверлили взглядами вмиг присмиревшего Деорка, Эррегор в окружении всех пятерых ленных королей с каменным лицом ожидал прибытия магической жандармерии. Один Сагидар старательно скрывал рвущееся наружу торжество. Мимо протащили волоком обоих наследников Узеры с обгоревшими крыльями и конечностями.

Регенерация у них достаточно высокая, за несколько дней ожоги затянутся, а вот останься они в человеческом обличье, уже давно скончались бы от полученных ран. Рассел догадывался, что удавки были снабжены магическими заклинаниями, скорее всего, они должны были стать невидимыми или растаять через время. И тогда смерть обоих андалурских наследников выглядела бы естественной — упали и разбились о скалы.

Потому и вызвал главный распорядитель магическую жандармерию, а вот судя по тому, как жалостливо причитает Деорк, сваливая всю вину на своих сыновей и уверяя, что он знать не знал об удавках, Пиковые Скалы как принадлежали Андалурсии, так и будут принадлежать. Тут Деорку надо думать, как бы его земли под шумок не поделили.

Рассел прислонился к дереву, стараясь унять дрожь в ногах, и слушал, как ревет толпа на ристалище, приветствуя победителей и радуясь возрождению Огнедышащих Драконов — шутка ли, не только их амиран Огнедышащий, а и геронский принц тоже.

— Рас! Мы тебя нигде не можем найти, а ты здесь! — раздался радостный голос, Рассел обернулся, и на душе его потеплело. Прямо на него неслись оба Огнедышащих, только к счастью в облике наследных принцев, иначе его просто сровняли бы с землей. Первым бежал Эйнар. — Мы сделали это, Рас!

Они оба набросились на своего учителя, а тот лишь отбивался со смехом, сбрасывая их с себя по очереди и отправляя выражать свою безудержную признательность достопочтенному мэтру Зоре, а сам внутренне сознавал, что, похоже, материнское сердце Тоны говорит правду. Одну лишь Ивейну стоило благодарить и Эйнару, и Дастиану, потому что только дочери дракона было под силу сделать их обоих Огнедышащими и помочь выиграть поединок. И сегодня она должна узнать о себе всю правду, а вместе с ней и Рассел смеет надеяться, что сорвет завесу тайны своего происхождения, а заодно выяснит, как вернуть себе Эзару.

Глава 20

Ивейна отчаянно зевала, но продолжала послушно идти за непонятно почему таким угрюмым и сосредоточенным мэтром Северином. В лагере продолжался пир в честь принцев, победивших в поединке этих неприятных и безобразных Драконов Света. Ивейна едва все ногти себе не изгрызла, пока Эйнар, наконец, не обернулся и не начал поливать огнем этого наглеца Гэллара Узеру. А там и Дастиан подтянулся. После пира началось гулянье, и Ивейне было очень весело, пока ее не утащил за собой девин, и ей пришлось подчиниться.

Они с Расселом сегодня должны были нанести визит одной таинственной сеноре, которая могла пролить свет на ее, Ивейны, происхождение, а следовательно, и Расселу помочь вспомнить хоть что-то о себе. Что за сенора, и почему идти к ней следовало непременно ночью, Рассел объяснять не стал, оставалось просто поверить ему на слово.

Орланов давно не было видно, они исчезли с тех пор, как в лагерь у Пиковых Скал заявился амир Эррегор с женой и свитой, и больше не показывались, Иви даже начала слегка волноваться. Впрочем, они вполне могли отправиться к своим собратьям, которых среди Пиковых Скал водилось великое множество, вот только они были намного мельче даже Севи, а ведь тот так и не дорос до Арчи и Лерра.

Иви шла, зевала и спотыкалась, время от времени останавливаясь, чтобы поправить съехавший капюшон плаща или поддернуть путающееся в ногах платье. Одной рукой Иви придерживала висящий на шее амулет, который Рассел наказал ей взять с собой, а за другую ее ухватил мэтр Северин, устав ее подхватывать и поджидать. И спустя каких-то полчаса они переступили границу Спящего леса.

— Вот моя зарубка, идем по этой тропинке, она доведет нас к следующей отметке, — проговорил Рас, подсвечивая переносным фонарем. Иви вздохнула, разве у нее был выбор? А вот после третьей зарубки Рассел начал нервничать.

— Уже давно должна была быть четвертая, я ничего не понимаю, — бормотал он себе под нос, Иви снова зевнула да так и осталась стоять с открытым ртом.

Перед ними разлилось море, Ивейна сразу поняла, что это море, она много видела его изображений в книгах на картинках, море было неспокойным, по нему катились волны, вздымая пенные брызги, и Ив даже почувствовала эти брызги на лице. Она облизнула губы — соленые, все верно, она читала, что в море вода соленая, она еще донимала мэтра, почему морская рыба не пропитывается солью, и ее при приготовлении надо все равно солить. Только откуда посреди леса взяться морю?

— Откуда в лесу море, Рас? — не выдержала она и дернула девина за рукав. — Как нам теперь идти дальше?

Рассел смотрел по сторонам и выглядел еще более угрюмым, и тут Ивейна увидела лодку, привязанную у берега. Она даже рассмеялась.

— Лодка! Нам повезло, Рассел, вы умеете управляться с веслами? Я умею, меня отец часто брал с собой на рыбалку и давал погрести веслом, — и она сделала шаг к лодке, но хмурый девин ее удержал.

— Нет, Ивейна, стой. Мы не поплывем на лодке, мы пойдем вперед.

— Вперед? — Иви снова рассмеялась. — Вы хотите, чтобы мы утонули? Я не умею плавать, и даже если вы будете меня держать, далеко мы не уплывем.

— Нет, мы пойдем, — Рассел упрямо оградил ее от лодки и взял за локти. И когда Ивейна посмотрела на его мрачное, холодное лицо, ей стало по-настоящему страшно.

* * *

Рас точно помнил, что между зарубками он оставлял не больше сотни шагов, а здесь они прошли приличное расстояние, и никаких зарубок. И тут на него пахнуло морем. Откуда он знал, как пахнет море, Рас не помнил, но он ощущал дыхание морского бриза, и по его спине пополз мерзкий, липкий страх. В Спящем лесу, да и в любом другом лесу не могло быть никакого моря. А оно было. Они вышли на песчаный берег, и Рас с отчаянием уставился на пенящиеся волны, понимая, что эту преграду им не преодолеть.

Иви увидела лодку и сразу потянула к ней Рассела. Он тоже сначала воспрял духом, но потом вдруг что-то щелкнуло у него в голове, и он услышал тихий, взволнованный голос, прерывающийся зрелым старческим дыханием:

— Иди вперед, Рас, все время иди вперед, что бы там не происходило. Помни, что я говорила тебе. Ты мне веришь, Рас?

Он потряс головой, чтобы прогнать голос, но тот не переставал звучать у него в голове. Перед глазами встал знакомый образ, тот, который он так хотел снова увидеть, Эзара грустно смотрела на него, склонив голову, и тогда Рассел решительно сжал локти Ивейны и толкнул ее в воду.

Иви закричала и стала отбиваться, но он шел вперед, рассекая мощной грудью волны и придерживая орущую Ивейну, вот уже вода достигла подбородка, Рас притянул к себе Ивейну, закрыл глаза и сделал еще шаг. Волны сомкнулись над их головами, и Рассел обреченно подумал, что это их последние мгновения, как вдруг вода с бешеной скоростью закрутилась вокруг них темной воронкой, подняла в воздух и швырнула вниз, словно сухие невесомые щепки.

Они откатились друг от друга, как две болванки, а когда Рассел вскочил на ноги, то увидел испуганную Ивейну, сидящую посреди лесной тропинки и прижимающую ладони к лицу, а прямо над ней, на дереве виднелась зарубка, которая указывала, куда им идти дальше.

Трясущимися руками Рас ощупал зарубку, а затем подошел к Иви и осторожно поднял ее с земли. Одежда девушки была совершенно сухой, как и его собственная.

— Что это? — спросила Ив беззвучно, вцепившись в Рассела обеми руками. Тот обнял ее и сам с трудом перевел дыхание.

— Это магия, детка, — сипло выдавил он и шумно втянул воздух. — Пойдем. Сдается мне, это не последнее наше потрясение на сегодня.

Ивейна попыталась отнять у него руки, упираясь, но Рас пристально посмотрел ей в глаза и сказал:

— Только ты можешь помочь мне и твоим братьям, Ив. Если ты сейчас отступишь, нам придется ждать еще десять лет. Держись, детка, я с тобой.

— Братьям? Разве у меня есть братья? — в страхе прошептала Ив. — Что вы знаете обо мне, Рассел?

— Пойдем, Иви, — вместо ответа сказал Рас и направился в чащу леса. Ивейна вытерла глаза и поспешила за ним.

Они даже не удивились, когда пятой зарубки на месте не оказалось, тропинка внезапно оборвалась, и под их ногами разверзлась бездонная пропасть, Рассел едва успел оттащить Ивейну от края. Из-под ее ног сорвался камень и исчез в белесой дымке, клубившейся в ущелье. Рас осторожно глянул вниз и отшатнулся — земли видно не было, кругом одни только скалы, укутанные дымкой.

— Нет, Рассел, пожалуйста, — прошептала Ивейна, в страхе пятясь от края пропасти, и тут же радостно вскрикнула: — Орланы! Они унесут нас отсюда!

И правда прямо перед ними над ущельем парили белоснежные орланы, Ивейна даже в ладоши захлопала, всхлипывая от радости: — Арчи, Лерр, Севи! Летите сюда!

«Только вперед, Рас», — снова возник голос в его голове, он сделал шаг и закрыл собой Ив.

— Нет, мы не полетим с ними, Иви, — упрямо качнул он головой, не обращая внимания на сыплющиеся на его спину удары маленьких кулачков. И тут один из орланов повернул голову и сверкнул черным угольным человечьим глазом, отчего у Рассела мороз по коже пошел. Морок! Он сплюнул и замахал рукой, прогоняя птиц: — Пошли прочь! — а сам развернулся к плачущей Ивейне и положил руки на худенькие плечи. — Иви, это не наши орланы, посмотри.

А те уже расплывались, смешиваясь с дымкой, лишь самый большой обернулся и подмигнул Расселу своим угольным глазом, и тут же растворился в тумане. Рас держал Ивейну за плечи, а сам увлекал ее потихоньку к обрыву, двигаясь спиной, и замер у самого края.

— Я боюсь, Рас! — подняла она на него свои черные блестящие глаза и умоляюще заглянула ему в лицо.

— Я тоже боюсь, Иви. Ты просто не смотри вниз, — сказал он, обхватил ее руками и упал спиной в пропасть.

Ивейна уткнулась ему лицом в грудь, и они так падали, казалось, целую вечность. Ветер свистел в ушах, теребил края одежды, завывая и стеная, и вдруг все стихло. Рассел увидел, что лежит на груде сухих листьев, сверху к нему прилепилась маленькая фигурка Ивейны. А над ними, на широком стволе, на самом видном месте красовалась та самая пятая зарубка.

— Цела? — Рассел поднялся сам и поставил Ивейну на землю. — Вот и славно.

— Сколько еще это будет продолжаться, Рас? — Иви не устояла на дрожащих ногах и с размаху села на ту самую груду листьев.

— Полагаю, всего должно быть три, — буркнул Рассел, присаживаясь рядом. Он понимал, что надо дать девушке передохнуть и собраться с силами, а сам мысленно подумал: «Надеюсь, эта старая хрычовка не станет изменять традициям». И тут же в голове у одного уха разлился ядовитый саркастический смех.

«Рас!» — раздалось возмущенное у другого уха, и тут же зазвучало умоляющее: «Сибилла, не обращай внимание, он просто устал!»

«Ну, устал, не устал, это уж меня не касается, — ответил тот же скрипучий ядовитый голос, — почтительность никто не отменял. А ты не переживай, сестра, справится твой красавчик. И где ты их находишь таких? Помнится, твой бывший…»

«Это не то, что ты подумал, Рас!» — испуганно заговорил второй голос.

«А что это было, по-твоему? Ну все, хватит рассиживаться, — командным тоном заявил скрипучий голос, — поднимай свой зад, девин, тебя уже заждались».

— Твою ж тьму! — сквозь зубы процедил Рас, и голоса тут же исчезли. — Вставай, Иви, пойдем дальше, девочка.

Ивейна поднялась, опираясь на его руку, и они побрели по лесу, гадая, что еще может приключиться на пути.

— А что случилось с Эзарой, Рас? — спросила Ивейна, чтобы молчание не было таким тягостным. — Почему ей запретили заниматься магией?

— Ее клиент пожаловался в магическую жандармерию, — ответил Рассел, продолжая шагать по тропинке. — Ты же знаешь, как она нейтрализует тьму, остающуюся после своей магии? Эзара сжигает ее своей жизненной силой, потому и берет она плату жизнями — столько, сколько растратила сама во время обряда, плюс пару-тройку лет накидывает сверху. Когда мы виделись в последний раз, она пообещала мне, что бросит свое ремесло и будет лечить людей, как твоя мать. Но ей захотелось стать моложе… — Рассел было замолчал, однако затем все же заставил себя закончить рассказ: — Ее последний посетитель оказался негодяем, захотел извести беременную жену, и Эзара провернула все так, что все магическое действо обрушилось на него. Но негодяй пожаловался в магическую жандармерию. Там сильно мудрить не стали, есть договор, есть оплаченные услуги, клиент свои обязательства выполнил, а Эзаре пришлось платить неустойку жизненной силой… Послушай, Иви, тебе не кажется, что где-то пожар? — он потянул носом воздух, и тут перед ними разом вспыхнула трава, затрещали вершины деревьев, в лицо пахнуло жаром.

— Мы теперь должны лезть в огонь, Рассел? Пожалуйста, скажите, что мы туда не пойдем.

Рассел подошел и взял ее за руки.

— Иви, ты знаешь, что я не распоряжаюсь более своей жизнью, она принадлежит тебе, уж не знаю, как это работает. Так скажи, неужто я допущу, чтобы с тобой что-то случилось? Поверь мне Ив, — с этими словами он подхватил Ивейну на руки и шагнул в огонь.

Вокруг бушевало и сыпало целыми снопами искр пламя, Рас бежал, держа на руках Ивейну и чувствовал, как загораются на нем волосы и плавится одежда, вот уже они с Ивейной оба охвачены огнем и пылают, как два факела. Последнее, что видел Рас, как на них падает огромное горящее дерево.

Очнулись они, сидя в обнимку на тропинке, которая упиралась в небольшой аккуратный домик, почти полностью спрятавшийся под причудливо сплетенными кронами двух деревьев, что по виду напоминали королевскую корону.

Рас помог Ив подняться и осмотрелся сам. Они направились к дому, и тут из ближайшего кустарника послышалось глухое, утробное рычание. Затем оттуда же сверкнула пара светящихся красных глаз, а затем еще одна, и еще. Кусты зашевелились и показалось неизвестное существо размером с сайрана, с крупной головой, короткими ногами и черной вздыбленной шерстью. Вслед за ним подтягивались собратья, и вскоре Рассел с отчаянием смотрел на стаю красноглазых тварюг с оскаленной пастью и понятия не имел, что ему теперь делать.

Бок обожгло огнем, Рас сунул руку в карман и нащупал зуб турона, тот самый, что дала ему Эзара. Он достал зуб и увидел, что, из него словно льется свет, и через миг в руках Рассела сиял меч, рассекающий мглу ослепительными сполохами. Ближайшая к нему тварь грозно рыкнула и прыгнула.

— За спину, Ив, — крикнул Рас, взмахивая мечом. Тварь взвизгнула и рассыпалась серебристой крошкой.

Они бросались на девина то сразу несколько, то по очереди, Рассел только успевал махать мечом, развеивая сумрачных тварей над густой травой. Вскоре он устал и едва удерживал в руках меч. И все это время в мозгу билась мысль — откуда-то же он знает, как вообще держать в руках этот меч и как нужно правильно ударить, чтобы сразить мерзкую тварь наповал.

Наконец последний призрак с воем рассыпался, Рассел вытер меч о траву, тот начал уменьшаться, съеживаться в размерах, и вот уже у Рассела на ладони лежит обычный гладкий туроновский зуб. Он посмотрел на домик — дверей не было, только небольшие окошки, откуда струился холодный лунный свет. Северин не выдержал и швырнул в домик зуб.

На стене домика проявились очертания двери, затем дверь скрипнула и отворилась. На порог вышла высокая, почти на полголовы выше Рассела, женщина. Ее можно было назвать старухой, если бы не безупречная осанка и роскошные рыжие волосы почти до колен, собранные и перехваченные лентами в трех местах.

— Ну здравствуй, Итем Родерик, — без тени насмешки сказала она и отошла в сторону, давая Расселу знак войти, — и ты проходи, принцесса. Да пошевеливайтесь, пока я не передумала.

Глава 21

Рассел сначала отступил, пропуская Ивейну вперед, но в последний момент передумал, преградил ей рукой дорогу и вошел в дом первым. От рыжеволосой колдуньи это не ускользнуло, но она промолчала, лишь в бесцветных глазах мелькнул огонек и пропал.

— Кормить не буду, а отвар из трав предложу, — проявила Сибилла удивительное гостеприимство, — дорога ко мне не из легких, небось умаялись?

Ивейна смотрела на Рассела, явно ожидая позволения, а он вдруг почувствовал, как устал, увалился за стол и выдвинул стул рядом с собой.

— Садись, Иви, мы в самом деле устали. Не думаю, что сенора Сибилла решила нас отравить после того, как устроила столь захватывающий прием.

Сибилла насмешливо взглянула на Рассела.

— Язви, язви, Итем Родерик, но смотри, палку не перегибай, это ты ко мне пришел, а не я к тебе напросилась.

Рассел проглотил вертевшиеся на кончике языка слова, колдунья была права, она им и правда необходима. Сибилла благосклонно приняла его молчание и принялась накрывать на стол, она даже расщедрилась и подала к травяному отвару дикий мед, пахнущий лесными травами. Рассел отхлебнул из кружки ароматный отвар и с удивлением почувствовал, как к нему понемногу возвращаются силы.

— Пей, Ивейна, он и правда придает сил, — подвинул он ближе к Ив ее кружку. Та с любопытством осматривала незатейливое убранство дома. Рассел сделал еще глоток и посмотрел на колдунью. — Почему ты дважды назвала меня другим именем?

— Я назвала тебя твоим именем. То, что ты носишь сейчас, чужое тебе.

— Значит, я Итем Родерик? — Рас прислушивался к себе, всколыхнет ли это имя хоть какие-то воспоминания. Но ни в душе, ни в мозгах даже самого простого отголоска не наблюдалось.

— А мое имя? — раздался негромкий голос Ивейны. — Вы знаете, кто я, сенора Сибилла?

Та развернулась к Ив и заговорила, при этом голос ее звучал даже приветливо, насколько это вообще было возможно в исполнении старой хры… «Рас!» «Все, молчу, Эзара, прости».

— А ты уверена, милая моя, что хочешь это знать? Сейчас ты живешь с надеждой и в ожидании, а вдруг твои надежды не оправдаются, а ожидания окажутся обмануты, как ты собираешься жить дальше?

— Я не понимаю вас, — прошептала Ивейна, — что означают ваши слова?

— Лишь то, что я хотела сказать. Пока не знаешь правду, у тебя еще остаются иллюзии, — внезапно лицо и голос Сибиллы стали совсем жесткими. — После того, как ты узнаешь правду, маленькая сенарина, твоя жизнь больше никогда не станет прежней. Ты по-прежнему хочешь знать, кто ты?

Вместо ответа Ив выложила перед колдуньей амулет. Рас успел разглядеть, как сверкнули глаза старой ведьмы при виде амулета, — «Ну хоть ведьмой-то я могу ее называть?». «Мм-м… Пожалуй, да», — она схватила его, и Рассел заметил, какие у нее крючковатые пальцы. Сибилла рассматривала амулет, нюхала его, и Расселу все казалось, что она сейчас попробует его на язык. Но нет, колдунья зажала амулет между ладонями и замерла, будто прислушивалась, а затем медленно положила его на стол перед Ив.

— Занятная вещица, — она пыталась казаться спокойной, но Рас хорошо видел, как у нее подрагивают крылья носа, словно у хищника перед охотой.

— Эзара сказала, что амулет спит, — сказала Ивейна, — вы можете его разбудить?

— С чего мне его будить? — абсолютно искренне удивилась Сибилла. — Ты его усыпила, тебе его и будить.

— Я? — Ивейна в полном замешательстве уставилась на колдунью. — Его усыпила я? Но ведь я не умею!

— Мало того, ты его и сотворила, детка, — все тем же тоном продолжила Сибилла, казалось, она от души забавлялась. — А сделан он так, что даже меня завидки берут.

— Я хочу знать, — тихо, но решительно сказала Ивейна и встала, — знать, кто я такая, откуда взялся этот амулет, и почему я очутилась в корзине посреди реки.

— Что ж, ты сама этого захотела, — словно утверждая, кивнула Сибилла, хлопнула в ладоши, и Рассел только сейчас обратил внимание на стоящий перед ними предмет, накрытый легким шелковым покрывалом. Ивейна испуганно оглянулась на девина, тот тоже поднялся и успокаивающе обнял ее за плечи.

Покрывало легко соскользнуло вниз, прытко потянулось по полу, взобралось на табурет и свернулось там аккуратным клубком. Под ним оказалось обычное зеркало. На первый взгляд, обычное, но когда они подошли ближе, Рас понял, что ничего не знает о зеркалах. Это было словно живое, его поверхность была гладкой, но мутноватой, словно подернутое рябью озеро.

Сибилла щелкнула пальцами, дымка развеялась, и пред ними предстали огромные покои с двумя роскошными кроватями, в которой спали дети. Двое мальчиков лет по семь-восемь. Один из них повернулся на бок, и одеяло сползло вниз. А потом Рассел увидел тьму. Она клубилась, проникала в комнату, казалось, отовсюду, вползала изо всех щелей.

Дети проснулись и сели в кровати, испуганно переглядываясь и переговариваясь, но о чем, слышно не было. Один из мальчиков отбросил одеяло и вскочил, тьма коснулась его ног и быстро поползла вверх, обволакивая и окутывая его с головой. Мальчик взмахнул руками, тьма сбилась в плотный клубок, а когда рассеялась, на его месте, расставив крылья, сидел небольшой ворон с иссиня-черным опереньем.

Его брат закричал и бросился к двери, но тьма настигла его прежде, чем он успел схватиться за ручку. Миг — и в детской, а это конечно же была детская, — уже оказалось две птицы, а тьма уже ползла дальше, картинки стали сменятся одна за другой, вот уже видна дверь соседней комнаты, из нее одна за другой выбегают две женщины и тут же падают, сбитые с ног тьмой. За дверью тоже оказывается детская, тьма подползает ближе к одной из двух маленьких кроваток, закрывает ее, как пологом, и над кроваткой взлетает совсем небольшой ворон, вороненок, много мельче своих братьев.

Тем временем тьма поползла к люльке. Рас непроизвольно сжал сильнее плечи Ивейны и почувствовал, как та дрожит. А тьма стала снова клубиться, сгущаться, но потом вдруг застыла, словно напоролась на невидимую преграду, а затем стала медленно отползать от люльки и жаться у стены, как нашкодивший яхненок. И тогда от стены отделилась тень, и к люльке подошла амира Алентайна.

— Амира? — удивленно обернулась Ивейна и посмотрела сначала на Рассела, потом на Сибиллу. — Что здесь делает ее величество?

Рассел опустил глаза, не в силах дать ответ и лишь смог кивком головы указать ей на зеркало. Сибилла та вообще смотрела в потолок. А в это время с другой стороны к люльке подошел герцог Ильброз. Алентайна указала рукой на люльку, Ильброз взял ее и, укрыв полой плаща, поспешно удалился. Амира посмотрела по сторонам, закрыла глаза и подняла руки. Тьма поползла к ней, обвивая и окутывая ее, превращая Алентайну в черный зловещий кокон, а потом вдруг исчезла, словно ее не было. Амира открыла глаза, глубоко вздохнула и улыбнулась, а затем подошла к окну. Высоко в небе летели три черных ворона, Алентайна снова улыбнулась и покинула покои, переступив через лежащих у порога женщин. Ивейна смотрела на все это, прижав ко рту обе ладошки. А потом они увидели Рассела.

Да, без сомнения, это был он, только моложе, по сравнению с собой нынешним он выглядел даже щуплым. Итем Родерик, так назвала его Сибилла, сидел верхом на мораве и смотрел вниз с каменистого обрыва над рекой, и в его руках была та самая люлька, унесенная Ильброзом.

— Это вы, Рассел? — прошептала Ивейна, на этот раз прижав ладони к щекам. — Вы хотите меня утопить?

— Не знаю, — так же тихо ответил ей Рас, — я ничего этого не помню, Ив.

Но гвардеец передумал, проехал дальше, спрыгнул с морава и спустился по пологому склону. Достал ребенка из люльки, подошел к реке и принялся… мыть младенца. Ивейна и Рассел переглянулись. Внезапно молодой гвардеец схватил ребенка, прижал к своему плечу, а потом завернул в плащ. А сверху уже спускались вороны, держа в клювах знакомую обоим корзину с лентами. И дальше картинки вновь стали меняться быстрее — вот гвардеец пеленает младенца в свою сорочку, вороны уносят корзину, а он стоит на коленях и смотрит им вслед. А вот уже молодой Родерик возвращается в замок и падает замертво, убитый по приказу герцога.

Корзина плывет по реке, наступает ночь, на груди у младенца появляется амулет, вороны меняют оперенье и оборачиваются белоснежными птицами. Здесь Ивейна издала протяжный стон и уронила голову на руки. Последнее, что они увидели, как на истекающего кровью Итема Родерика упало несколько вороньих перышек, а дальше он уже с совершенно безумным пустым взглядом ехал в повозке бродячих актеров, и в волосах его виднелась широкая проседь от лба до затылка.

— Почему ты не утопил меня, Итем Родерик? — тихо спросила Иви, вытирая уголки глаз.

— Я ничего не помню, — повторил Рас, сгорбив плечи и добавил: — Простите меня, ваше высочество…

И тут же осекся под градом ударов маленьких кулачков, обрушившихся на его широкую грудь.

— Не смей! Не смей меня так называть, слышишь? Я Ивейна! Я никакая не принцесса!

— Хорошо, хорошо, тише! — Рас обнимал ее и гладил по голове, а она рыдала, уткнувшись ему в грудь и вцепившись в его рукава. — Не плачь, Иви, не плачь…

— Я все это время думала, что они птицы, Рас, — сотрясалась в рыданиях Ивейна, а тот продолжал гладить ее по голове, — а они люди. И мои братья!

Сибилла безучастно смотрела в окно, между тем покрывало зашевелилось, сползло с табурета и аккуратно навесилось обратно на зеркало.

— Почему магическая жандармерия не тронула Алентайну? — спросил Рассел, Ивейна уже не плакала, просто стояла, прижавшись щекой к его плечу, а он, не переставая, гладил ее по голове.

— Потому что они не отследили ее, — ответила Сибилла, повернувшись к Северину, — Алентайна сильная драконесса, она была намного сильнее Миррели, но Эррегор все равно из двух сестер выбрал младшую. Она призвала тьму с помощью черной магии, а потом просто вобрала ее в себя, она почти полностью выжгла свою илламу, остались жалкие крохи, тьма осталась у нее внутри, как тут отследишь? Амира извела детей сестры, чтобы самой царить и в сердце Эррегора, и в Андалурсии, но он никогда ее не любил, а тех остатков илламы не хватало, чтобы зачать дитя от дракона, а уж выносить его и подавно. Алентайна сама вырыла себе яму.

— Но ведь кто-то должен был помочь ей призвать тьму? Это не так просто.

— Конечно, ей помогли, — кивнула Сибилла, — и я догадываюсь, кто. Есть один такой умник. Но мы все равно вне закона, появляемся в этом мире раз в десятки лет, попробуй поймай нас!

«Это ее хахаль, — прошелестело едва уловимо возле уха Рассела, — Алентайна сначала к Сибилле обратилась, а Эльган перехватил заказ. Она потому и помогает вам бесплатно, хочет ему насолить».

— Амирана Элисса исцелила меня, — заглушая шелестящий голос, заговорил Рассел, но колдунья перебила его:

— Скорее, оживила. Ты умирал, Итем Родерик, а она поделилась с тобой первородным огнем, теперь ты ее кровный.

— Кровный? — недоуменно наклонил голову Рас. — Это как?

— Ваша связь сильнее, чем родственная. Вы кровные, если с принцессой что-то случится, ты тут же упадешь замертво, так что береги ее, если тебе дорога жизнь.

Ивейна, все это время прятавшая лицо у плеча своего кровного, выпрямилась, вытерла глаза и посмотрела на Сибиллу:

— Как я могу вернуть братьев? Что мне нужно сделать?

Та пристально взглянула в лицо Ивейне и ответила:

— А на что ты ради этого готова?

— На все, — слишком быстро ответила Ив, — я готова на все. Помогите мне.

— Так уж и на все? — в голосе рыжей ведьмы чудилась насмешка. — Не бросалась бы ты словами, принцесса.

— На все, — упрямо повторила Ив, тогда Сибилла поджала губы и молвила:

— Ну, хорошо. Тогда слушай. Ты должна разбудить амулет, надеть на каждого, и они снова примут человеческий облик. Или драконий, как повезет.

— Я пыталась, — Иви в отчаянии взмахнула руками, словно показывая, как она часами оглаживала, грела в ладонях амулет, и даже спать с ним ложилась, — у меня ничего не получается!

— Ты соткала его из своей илламы, принцесса, чтобы ослабить действие черной магии, — Сибилла подошла ближе, — и у тебя вышло, вороны стали орланами, а в себя ты вобрала черты того рыбака, что нашел тебя. Ты оборвала магическую связь с Алентайной, она уверена, что вас нет на этом свете, иначе уже давно бы до вас добралась. На большее его не хватило, амулет истощился и уснул, но чтобы разбудить его, ты должна призвать черную магию, а за нее нужно платить.

— Сколько? — прошептала Ивейна, Рассел сжал ей плечо.

— Ты не понимаешь, девочка, — покачала головой Сибилла, — черной магии не нужны ни деньги, ни даже годы жизни, как берет Эзара. Кровь. Королевская кровь дракона — вот та плата, которую требует черная магия за этот амулет. Алентайна приняла тьму в свою душу, амулет пробуждается кровью, а почему иначе магию называют черной?

— Что я должна сделать? — голос Иви был едва слышен.

Колдунья выставила руку вперед, перевернув вверх ладонью, у них на глазах воздух пошел рябью, засеребрился, а потом из вихря серебристых точек соткался острый кинжал и лег в протянутую ладонь.

— Окропить амулет кровью дракона. Выбирать тебе: отец, любой из братьев, кузен твой тоже сгодится.

— Дастиан… — простонала Ивейна, пряча лицо в ладонях.

— Да, он, — кивнула Сибилла, — заодно расчистишь братьям путь к трону. Только смотри, это не просто капли крови, что можно получить из рассеченного пальца. Кровь должна быть из самого сердца. Ты сама выберешь, чью грудь пронзишь этим кинжалом, и как только кровь драконьего сердца попадет на амулет, он оживет, вберет в себя первородный огонь, и вы снова станете такими, как прежде.

В домике было так тихо, что, казалось, даже воздух звенит от напряжения.

— Почему вы такая жестокая? — тихо сказала Ивейна, опустив плечи. Расселу было больно на нее смотреть.

— Разве это я, принцесса? Разве это мне нужна твоя кровь? Здесь я всего лишь проводник, я не требую от тебя плату, но магии нужна жертва, такой закон. Ты хочешь победить зло, но как? Хлопая ресницами и роняя слезы? Нет, моя дорогая, зло можно победить только злом, надо лишь чтобы оно было в руках человека с чистым сердцем. Меч сам по себе зло, но если он используется во благо, разве он не помогает победить другое зло? А настоящая любовь жертвенна, моя милая. Если ты любишь своих отца и братьев, то должна чем-то пожертвовать… Кстати, — ее словно озарило, — я совсем не подумала, этот твой возлюбленный, он ведь тоже дракон? Вот и чудно, если он тебе дорог, то и он подойдет. Так даже лучше, возлюбленного ты себе потом другого найдешь, к дочери дракона очередь будет стоять от Пиковых скал до Северного моря, а отца и братьев можно и поберечь.

Ивейна содрогнулась от этих слов и снова прижалась лицом к плечу Северина. Рассел с болью смотрел на вздрагивающие худенькие плечи, и осознание того, что он ничем не может помочь, выворачивала душу.

— А почему я ничего так и не вспомнил, Сибилла? — негромко спросил он колдунью. Та скосила глаза на Ивейну.

— Все управится само собой, Итем Родерик, как только она разбудит амулет.

Иви снова вздрогнула, Рассел хотел было ее обнять, но она отвела его руки, подняла голову и решительно молвила.

— Хорошо, я согласна, Сибилла. Дайте мне кинжал.

— Подумай хорошо, принцесса, — отвела руку с кинжалом рыжая ведьма, — ты ведь помнишь, что грозит тебе за связь с черной магией?

— Да, — твердо ответила Ив и протянула руку, — я знаю.

Сибилла улыбнулась одними лишь кончиками губ, поднесла кинжал к губам, подула, и из ее рта вырвалось черное облако, покрывшее лезвие и просочившееся внутрь. А потом протянула орудие Ивейне.

— Поторопись, принцесса, я пустила черную магию в мир, у тебя совсем мало времени. Кстати, — она снова отвела руку с кинжалом, когда Ивейна потянулась за ним, — забыла тебя предупредить, ты никому не должна говорить об этом, иначе равновесие нарушится, и амулет не проснется. И все жертвы будут напрасны. Если Алентайна узнает, что вы живы, она выпустит из себя тьму, и тогда вас уже ничего не спасет.

И она протянула кинжал.

Глава 22

Назад шли молча. Ивейне не хотелось говорить, хотя Рассел время от времени делал попытки завести беседу. Иви понимала, что он хочет отвлечь ее, поддержать, но услышанное настолько оглушило, настолько выбило из привычного мира, что у нее совсем не осталось сил на разговоры.

Она никак не могла заставить себя думать о себе самой, как о принцессе. Амирана Элисса? Кто эта девушка? Себя она ощущала Ивейной, маленькой некрасивой Иви, а амирана была просто прелестна, Ив помнила огромную картину, которую видела в замке амира Болигарда. И этот огромный черный дракон с золотыми жилами ее отец? Грозный властный амир Эррегор, а не добрый, покладистый, глядящий на нее с любовью Абидал? А какие же красивые, высокие и стройные амираны были на той картине!

Слезы снова потекли из глаз Ивейны, Рассел смотрел искоса, поджав губы, но ничего не говорил. А что тут скажешь? Он ничем ей не поможет, она и только она одна должна выбрать, чью жизнь отдать взамен за то, что орланы снова станут принцами.

Ивейна вспомнила, как подозрительно странно стала вести себя матушка Тона после того, как они в спешке покинули Сиридан. Усадила орланов за стол, выделила им лучшие покои, Ивейне не давала даже тарелку после себя вымыть.

— Рас, вы с матушкой знали правду обо мне и братьях? — она даже остановилась. Девин вздохнул.

— Тона увидела картину и узнала вас… тебя, Иви. Но честно сказать, я сомневался до последнего, уж очень много вопросов у меня было на этот счет. Сибилла дала ответы почти на все, — он виновато развел руками и снова вздохнул. Ивейна продолжила путь, так и дошли в молчании до самого лагеря.

Она не сомкнула глаз до утра, хоть тут до утра и оставалось всего ничего. Утром Ивейна чувствовала себя совершенно разбитой, ей казалось, все, что с ними было ночью это лишь сон, длинный такой кошмар, превративший в кошмар теперь ее жизнь.

Амир Эррегор Болигард улетал с Дастианом в Сиридан, и Ив следовало на что-то решаться, а как тут решиться, когда не держат ноги, и сил нет даже на то, чтобы посмотреть в глаза хоть кому-то из них. А амир, как нарочно, вдруг вспомнил об Ивейне и приказал ее привести. Иви сжала рукоятку кинжала в глубоком кармане длинного платья и подошла к Эррегору.

«Он не мой отец. Мой отец — Абидал Верон». Добрый, честный и неприметный человек, который всю жизнь ее обожал, баловал и сдувал пылинки. А амира Эррегора она видела от силы раз двадцать за всю жизнь, если не меньше. Она сжала кинжал так, что у нее даже пальцы свело.

— Иви, девочка, — амир смотрел на нее, наклонив голову, и из его глаз лучилось столько тепла, что она невольно попятилась, — как жаль, что у меня не было времени поговорить с тобой. Но я надеюсь, мой амиран достойно заменяет меня, я видел, как он старательно пыхтит, придумывая тебе очередное послание. Ты не хочешь навестить нас, Ив? — он протянул руку, Ивейна подошла ближе, и душа у нее провалилась куда-то глубоко вниз.

Эррегор Болигард — ну неужели он и правда мог быть ее отцом, он ведь такой большой, одна его рука была как половина самой Ивейны? — очень осторожно взял Ив за плечо и прикоснулся губами ко лбу. «Вот сейчас, Иви, когда он так близко!» Амулет висел на шее, ожидая своего часа. «Смелее, Ив!»

— У меня до сих пор лежит твой леденец, ты помнишь, девочка, как хотела меня утешить и поделилась своим сокровищем? Я все помню, ты не думай, что забыл. Если бы я мог, ты и твоя матушка давно жили бы со мной во дворце, а я был бы счастливее всех, если бы у меня была такая дочь, как ты, — прошептал Эррегор, прижимаясь губами к ее лбу. Сердце Ивейны дернулось и разорвалось на мелкие кусочки.

Она знала, как амир любит матушку, а Тона страдает по Эррегору. Слезы сами собой хлынули из глаз безудержным потоком, Ивейна пробормотала извинения и побежала, не разбирая дороги. Нет, она не сможет это сделать, как можно, когда он так смотрит на нее, наклонив голову с затаенной грустью в глазах? Ив на ходу с размаху врезалась в Дастиана.

— Ивейна! Куда ты несешься, как будто за тобой гонится стая туронов? И… и почему ты плачешь, Иви? — он обнял ее своими сильными руками и заглянул в лицо. Ивейна вцепилась в Дастиана, рыдая и захлебываясь, он уже тревожно оглядывался вокруг в поисках поддержки.

— Дастиан! Я тебя очень, очень люблю, — Иви видела, как изумленно вытягивается лицо Дастиана и озаряется радостной улыбкой.

— Я тебя тоже люблю, Иви! Ты только скажи, я попрошу его величество… С Эйнара хватит и тех ста восьмидесяти пяти…

— Нет, нет, Дастиан, — горько зашептала Ивейна, — все не так. Мы не можем быть с тобой вместе, я вообще должна… Ох, Дастиан, если бы ты только знал, что я должна!..

— Ивейна, что случилось? Скажи, что все это значит?

— Это значит, что ты должен держаться от меня подальше. Забудь меня, — твердо сказала Иви, попытавшись отодвинуться от Дастиана, но тут же снова зарыдала, уткнувшись ему в грудь. Дастиан уже был не на шутку испуган.

— Что вы здесь делаете? — раздался голос, который пронзил разорванное сердце Ивейны насквозь не хуже кинжала, лежавшего у нее в кармане. Эйнар подошел к ним и грозно навис над Дастианом.

— Почему ты обнимаешь мою невесту? Иви, почему ты плачешь?

Ивейна понимала, если она сейчас немедленно не убежит, они оба точно выпытают у нее правду, а она не сможет смолчать, уж слишком неподъемной оказалась эта ноша. Ив даже зажала ладошками рот, чтобы слова не начали литься из нее под испепеляющими взглядами двух драконов, уставившихся на нее в ожидании.

Дастиан затолкал Иви за свою широкую спину.

— Ты должен отступиться от нее, Эйнар. Я женюсь на Ивейне, она станет моей амираной.

Иви застонала у него спиной, и оба принца со страхом развернулись, снова уставившись на Ив. Похоже, она загнала себя в ловушку, сейчас еще наследники из-за нее сцепятся, вот тогда уж точно ей не уйти.

— Оставьте ее, — послышался спокойный голос. Кровный. Ивейна вздохнула с облегчением и метнулась к Расселу. Или ей следует теперь звать его Итем? — Ивейна так переволновалась на вашем поединке, что у нее случился нервный срыв, ей нужно успокоиться и отдохнуть. Ваше высочество, ваше высокородие, надеюсь, вы не спровоцируете своими выходками еще один поединок?

Рассел заслонил собой Ивейну, а оба принца смотрели то на него, то друг на друга с плохо скрываемым раздражением. Наконец Эйнар опомнился и положил руку на плечо амирана.

— Ты не прав, Дастиан. Ивейна моя невеста, ты знаешь правила, ты не можешь объявить ее своей невестой.

— Это мы еще посмотрим, — Дастиан сбросил его руку, дернув плечом, и быстрым шагом направился туда, где его уже поджидал кортеж из Сиридана. Через несколько минут над лагерем взмыли в небо два дракона — черный и золотистый, а за ними потянулся кортеж из экипажей, запряженных моравами. Эйнар, хмуро наблюдавший за кортежем, повернулся к Северину.

— Что все это значит, Рас? Он что, дурман-травы объелся? Мы с ним чуть не подрались. Иви, а ты почему ему на шею вешалась?

— Не трожьте ее, ваше высокородие, — сделал предупредительный жест Рассел, продолжая заслонять Ивейну, — ей и правда сейчас нелегко.

— Ну хорошо, — Эйнар нетерпеливо повел плечами, но все же послушался и оставил их, правда, не выдержал, и несколько раз оглянулся.

— Я не смогла, Рас, — глотая слезы, прошептала Ивейна, — это ужасно. Я пыталась, но я не смогла.

Рассел ничего не ответил, только молча обнял Ив и прижал подбородок к ее макушке, а она застыла, в надежде хоть ненадолго почувствовать себя защищенной в теплых объятиях своего единственного защитника — своего кровного.

Внезапно Ивейну озарило да так, что она даже на цыпочки привстала.

— Рас! А что, если она нас провела? Это же ведьма, что ей стоит нас обмануть? Может, у нее какие-то свои счеты с драконами, вот она и решила меня использовать. Кто знает, правда это или нет? Она ведь даже платы с нас не потребовала!

Рассел внимательно посмотрел на Ив, а затем его лицо приняло странное напряженное выражение, будто он вслушивался в чью-то тихую речь. И тут же сник, вздохнув, и виновато взглянул на Ив:

— Сибилла сказала правду, Иви. Ей не было смысла лгать нам, а плату не взяла, потому что хочет отомстить черному магу Эльгану, это он помог Алентайне превратить твоих братьев в птиц.

Ивейна опустила плечи и отошла от Рассела. Кинжал оттягивал карман, словно стал тяжелее раза в три, Иви снова стиснула рукоять ладонью и шагнула в сторону.

— Погоди, Иви, ты куда? — обеспокоенно спросил Северин, намереваясь последовать за ней, но Ив подняла руку.

— Не ходи за мной… — она сделала над собой усилие, но все же произнесла, и это прозвучало достаточно твердо: — Не ходи за мной, Итем Родерик. Я хочу побыть одна.

И Рассел отступил, пряча руки за спину и закусив губу, он боялся отпускать ее одну и в то же время понимал, что сейчас лучше оставить Ивейну в покое.

— Как скажешь, амирана, — тихо ответил Итем Родерик, покорно склонив голову, а Ивейна побрела прочь от наполовину свернутого лагеря.

Ноги сами вынесли ее к Драконьему кладбищу. Оно простиралось от подножия крайней скалы до самого Спящего леса. Ивейна помедлила, а затем решительно ступила за ограду. Дастиан говорил, что драконы умирают в драконьем обличье, потому их хоронили здесь, где кладбище было просто огромным.

Могилу амира Бальденора она увидела сразу же — громадный камень с высеченным на нем золотистым драконом было видно издали. Ивейна вспомнила затухающий взгляд падающего в ущелье воина и вздрогнула. Если бы не Рассел Северин и магистр Зора, здесь могло стать больше еще на два камня. Не Рассел Северин. Итем Родерик. Похоже, ему на роду написано спасать королевских наследников.

А вот драконессы никогда не обращались, хоть в них и текла драконья кровь, они умирали людьми, но их все равно хоронили здесь, вместе с мужьями, братьями и сыновьями. И Ивейна вглядывалась в надгробия, вычурные и простые, надеясь и одновременно страшась найти то, что искала. А потом поняла, что нашла.

Три белоснежных орлана сидели на черной глянцевой плите, и Ивейне показалось, они поджидают ее, поглядывая негодующе и нетерпеливо. Ивейна подошла ближе. С черной поверхности камня на нее смотрело изображение прекрасной молодой женщины, ниже которого было начертано: «Свет моих очей, моя любовь Миррель». И у Ивейны сжалось сердце.

Она протянула руку и прикоснулась к камню. На удивление, он не был холодным, напротив, руку охватило тепло, исходящее от плиты.

— Помоги мне. Помоги мне, пожалуйста… — прошептала Ивейна, прижав к камню обе ладони. Орланы слетели вниз и окружили Ив.

— Так значит, это все правда? Мы амираны Болигарды, а амир Эррегор наш отец? — спросила Ивейна у птиц.

Вместо ответа наперед вышел Арчи — Арчибальд, — и расставил крылья, словно отгораживая братьев от Ив. Тут же через него перелетел Леграс и точно так же замер перед Ивейной, разведя широкие крылья в сторону. Севастиан как раз наоборот, нагибал голову с вечно торчащим хохолком, словно прятался за братьями, и тогда Ивейна не выдержала.

— Что? Что вы хотите от меня? Я не понимаю вас.

Арчибальд снова пробился наперед и поднял крылья, разворачивая свою мощную грудную клетку, его тут же принялся отталкивать Леграс. А потом наперед протиснулся Севи и тряхнул хохолком. И тогда Ивейна поняла, она выхватила кинжал и отшвырнула его от себя, насколько хватило сил.

— Как, как вы могли про меня такое подумать? — она уронила голову на руки и заплакала навзрыд, слезы потекли по щекам сплошным потоком. — Разве я могу пожертвовать кем-то из вас?

Она плакала так горько, что младший орлан не выдержал первым, он бочком прокрался к Ивейне и положил голову с вихрастым хохолком ей на плечо. Ив обхватила шею орлана и разрыдалась еще горше. Два других орлана подошли следом и обвили брата с сестрой своими мощными крыльями.

* * *

По пути домой Ивейна забилась в самый угол экипажа и за всю дорогу не проронила ни слова. Эйнар отказался лететь с отцом и присоединился к кортежу, он периодически заглядывал в окошко к Ивейне, пытаясь ее растормошить, но Ив безучастно смотрела в одну точку, никак не отвечая на попытки принца. Рассел летел на мораве рядом с экипажем, и только его присутствие согревало заледеневшую душу Ив. Кинжал снова был у нее в кармане, и Ивейне казалось, он прожигает ее даже через слой одежды.

Первыми его заметили орланы, кинжал лежал в траве, а под ним выгорала земля и превращалась в пепелище. Но как только Ивейна схватила кинжал и спрятала в карман, тут же обугленная трава исчезла, проклюнулись крошечные ростки, и через миг проплешина на лужайке заросла молодой сочной травкой.

По прибытию король Сагидар дал бал в честь своего наследника, одолевшего в поединке Драконов Света. Ивейна еле заставила себя покинуть покои, кинжал она взяла с собой, спрятав его в складках платья, заботливо приготовленного ее светлостью королевой Эллирией.

Ее не покидало смутное предчувствие чего-то непоправимого, и судя по беспокойному взгляду девина Северина, он испытывал те же чувства. Поэтому когда вдруг распахнулись массивные двери тронного зала, словно от гигантского сквозняка, и разом умолкла музыка, Ивейна совсем не удивилась.

Их было трое, они шли, чеканя шаг, и стук подошв высоких сапог отдавались прямо у нее в сердце. Их темные волосы и черные плащи развевались, словно раздуваемые ветром, хотя никакого ветра здесь не было и в помине. То, что это не простой патруль, было ясно любому присутствующему, а о том, что во дворец прибыли центурионы самого высокого ранга, красноречиво говорила золотая вязь, покрывавшая плечи идущих по центру зала магов. Три пары жгучих сверкающих глаз остановились на Ив, и она, протиснувшись сквозь толпу, вышла наперед.

— Ивейна Верон, вы обвиняетесь в обращении к черной магии, — прозвучал рокочущий голос Третьего Центуриона, стоящего слева.

Второй Центурион, развернул в воздухе искрящийся свиток и начал читать:

— Ивейна Верон обвиняется в применении черной магии в отношении особ королевской крови. Вы сознаетесь в преступлении, сенарина Ивейна?

Иви подняла голову, выдержала сверлящий ее взгляд и громко ответила:

— Да. Сознаюсь.

Тогда заговорил Первый Центурион, стоящий по центру, его голос звучал, как водопад, окруженный скалами и отдающий гулким эхом.

— Ивейна Верон, вы приговариваетесь к смертной казни.

Глава 23

Под сводами зала зазвенел полный негодования голос короля Сагидара:

— Высокочтимый Первый Центурион, Ивейна Верон подданная геронской короны, позвольте мне, как ее сюзерену, самому принимать решение и выносить приговор. Я требую доказательств! Я уверен, там какая-то ошибка, девочка не могла…

— Ошибка исключена, ваша светлость, — перебил его Второй Центурион, Первый хранил молчание, при этом недовольно глядя на Сагидара. Никто не смел ставить под сомнения действия магической жандармерии. — Мы засекли вспышку черной магии в Спящем лесу и отследили ее до Леарны. Девушка призналась, какие вам еще нужны доказательства?

— Но зачем, Ив? — Сагидар смотрел на нее с болью, и Ивейна опустила голову, не в силах вынести этот укоряющий взгляд.

— Что же вы молчите, сенарина? — обратился к ней Третий Центурион. — Ответьте на вопрос своего короля.

— Да, ответь, Иви! Что значит, в отношении особ королевской крови? Кого это касалось? — спросил Сагидар. Ивейна, так и не найдя в себе силы посмотреть в глаза его светлости, подняла взгляд на принца.

— Эйнара, ваша светлость, — по залу прокатился гул возмущенных перешептываний, Ивейна прямо смотрела в глаза молодого дракона, — я хотела, чтобы он потерял от меня голову.

— Но зачем, Иви? — потрясенно уставилась на нее королева. — Зачем тебе было добиваться расположения нашего сына?

— Потому что я люблю его, ваша светлость, — ответила Ивейна, по-прежнему не сводя глаз с Эйнара. Тот медленно поднялся и двинулся к ней.

— Зачем, Иви? — негромко проговорил он, подойдя вплотную и тоже глядя ей в глаза. — Зачем, если я и так… если ты и так моя невеста?

— У вас их столько, этих невест, ваше высокородие, — усмехнулась Ивейна, — разве у меня были хоть какие-то шансы?

— Посмотрите на нее, высокочтимые центурионы, вы всерьез считаете, что такая маленькая и слабая девушка могла отправиться ночью бродить по Спящему лесу в поисках черного мага? — не унимался король Сагидар. Эйнар продолжал как-то странно смотреть на Ив.

— А вот это правильный вопрос, ваша светлость, — Второй Центурион повернулся к Ивейне, — вам кто-то помогал, сенарина Верон? Лучше скажите сами, мы и так без труда все узнаем.

— Я ей помогал, — выступил в центр Рассел Северин, — это я сопровождал Ивейну в Спящий лес.

— Рас! — с отчаянием воскликнул Эйнар, — Почему ты это сделал?

— Потому что он мой кровный, — ответила за Рассела Иви. Все три центуриона переглянулись с совершенно ошарашенным видом.

— У вас есть кровный, сенарина Верон? — обратился к ней удивленный Третий Центурион. — Если вы так сильны, зачем вам понадобилось обращаться к черной магии?

Ивейна промолчала. Второй и Третий центурионы уставились на главного:

— Его тоже заберем, Первый?

— Не стоит, — тот едва повернул голову, — он сам умрет, лишь только перестанет биться ее сердце.

— Следуйте за нами, сенарина Ивейна, — Третий указал на дверь, но тут снова вмешался Сагидар.

— Я как ленный король Героны настаиваю, чтобы моя подданная оставалась в Леарне, высокочтимые центурионы. Уверяю вас, королевские темницы ничуть не менее надежны ваших. Пусть сенарина Верон проведет там ночь, вы тоже отдохнете, а завтра с утра вы сможете… — он запнулся, — привести приговор в исполнение.

Центурионы сначала посмотрели друг на друга, затем на Первого и получили утвердительный кивок. Король вызвал гренадеров.

— Стойте! — крикнул Эйнар, обводя окружающих полным отчаяния взглядом. — Я не дам вам ее увести, я женюсь на Ивейне прямо сейчас. И вы не сможете причинить зло будущей королеве Героны! Она ничего не добилась в Спящем лесу, потому что я уже давно… — он умолк, бессильно свесив руки.

Первый Центурион смерил его холодным взглядом и ответил, глядя в пустоту:

— Вы можете хоть трижды жениться на сенарине Верон, но вам придется сразу же овдоветь, ваше высокородие, закон один для всех.

— Если завтра вы, его светлость король или его величество амир захотите побаловаться черной магией, мы вас тоже казним, — без тени сомнения молвил Второй Центурион.

— Не надо, Эйнар, — Ивейна подошла близко-близко к принцу, их лица почти соприкасались, и она прошептала еле слышно — спрячь это, если хочешь мне помочь, — повернулась спиной, и в его ладони скользнул кинжал. Эйнар придвинулся ближе, загораживаясь ею, как ширмой, и ловко спрятал кинжал за широким поясом под жилетом.

— Позвольте проверить вас на наличие магических артефактов, сенарина Верон, — спросил позволения Третий Центурион. Иви кивнула и с готовностью подняла руки. Кинжал уже у Эйнара, теперь они ничего не найдут.

* * *

Ивейну проводили в городскую темницу, где Второй Центурион лично проверил качество магических замков на решетке ее камеры. Она без сил опустилась на матрац, выданный по настоянию ее светлости после того, как центурионы решительно отказали в содержании Ивейны под домашним арестом в своих покоях. Особенно настаивал на темнице тот самый Второй Центурион.

Иви вздохнула и прислонилась спиной к решетке. Так теплее, стены в темнице совсем холодные. Она так и не посмела посмотреть в глаза королю с королевой, возможно, потому что в этих глазах не было ни намека на осуждение, а только сочувствие и жалость? Наверное. Рассел, точнее Итем, смотрел, как ее уводят, с немым отчаянием, и здесь Ив ничем не могла ему помочь. Кто бы ей помог.

Ив снова вздохнула, и тут бряцнул замок, а затем послышались голоса, один уверенный, а второй заискивающий, последний явно принадлежал охраннику. Первый голос Ивейна тоже узнала и закрыла глаза. Она знала, что он придет, и от этого становилось еще тяжелее. Она ненавидела ложь, а лгать тому, кого любишь, было просто невыносимо.

— Ив, — Эйнар опустился на холодный каменный пол перед решеткой, — что же ты наделала, Иви?

— Зачем ты пришел, Эйнар? — глухо проговорила Ивейна, пряча лицо в коленях. Смотреть в глаза Эйнару тоже было невыносимо.

— Ты же обманула их, правда? — он протянул руку между прутьями решетки и сжал ей плечо. — Тебе совсем ни к чему было меня околдовывать.

— Почему ты так думаешь? — она старалась, чтобы ее голос звучал сухо и отстраненно, но судя по всему, получалось не очень, потому что Эйнар сжал плечо еще сильнее.

— Потому что это черная магия, а ты никогда не могла никому причинить зло, я ведь помню, как ты собирала всех жуков в округе, потому что им холодно и негде жить.

Ивейна невесело улыбнулась воспоминаниям.

— Ты ошибаешься, Эйнар, — она мягко попыталась высвободиться, — мы с Расселом действительно ходили к колдунье, и я правда дала согласие на использование черной магии. Так что казнят меня завтра вполне заслуженно.

— Но ты же не собиралась меня околдовывать, я в это никогда не поверю! — Эйнар протянул сквозь решетки вторую руку и сжал ей второе плечо. — А даже если и так, мне все равно. Я теперь не знаю, что я буду делать без тебя, Ив!

— Так как жил до этого, — Ивейна хотела пожать плечами, но ее крепко держали руки Эйнара, — бывало ведь, что мы долго не виделись с тобой, считай, что я уехала домой, к матушке. Ты даже можешь мне посылать подарки к дню рождения, будто я есть. Я попрошу матушку, чтобы она отвечала тебе от моего имени.

Воспоминания о матушке Тоне обожгли, как горящие угли. Ей наверняка сообщили, и к утру она прибудет в Леарну. А Эйнар тем временем взвился и заговорил, сдавливая ей плечи так, что даже стало больно.

— Что ты такое говоришь, Ив? Как ты можешь сравнивать? Я мог не приезжать, но я всегда знал, что ты есть, ты всегда была в моей жизни. Я думал, что могу без тебя, а теперь я не знаю, как мне жить дальше. Как я буду без тебя, Ив? — внезапно он обхватил ее руками, прижимая к решетке и к себе, а Ивейна почувствовала, как слезы снова потекли по щекам. Она опустила голову и прижалась губами к обнимавшим ее рукам, а затем продела сквозь прутья ладонь и принялась гладить спутанные темные пряди принца.

Так они и сидели, пока охранник не принес еще один матрац и не потребовал от его высокородия немедленно встать с холодного пола. Эйнар послушно пересел на матрац и развернул к себе Ивейну, они обнялись через решетку, Иви уткнулась лбом в его тугое плечо, а Эйнар прижался щекой к ее макушке.

— Я отправил послание Дастиану, а отец амиру Эррегору, он хочет потребовать от центурионов дождаться Болигардов. Наш амир не оставит это просто так, Ив.

— Амир не сможет отменить приговор, — Ивейна старалась не шевелиться, так уютно было ей в объятиях Эйнара, пусть даже их разделяла холодная железная решетка. — Мне можешь помочь только ты. Возьми завтра с собой тот кинжал.

— Я принес его, Иви, меня не посмели обыскать, — Эйнар достал кинжал из-за пояса и протянул Ивейне, пристально глядя на нее, она несмело приняла оружие. Невзрачный булыжник на потрепанной веревке так и висел у нее на шее, центурионы не обратили на него никакого внимания. Вот он, Эйнар, стоит перед ней на коленях, всего лишь одно точное движение…

— Не надо, Эйнар, не сейчас, — вздохнула Ив, возвращая кинжал, — мне негде спрятать его, меня еще наверяка обыщут. Принесешь его завтра… на казнь.

— Его дала тебе та ведьма, у которой ты была в Спящем лесу? — помолчав, спросил Эйнар.

— Не спрашивай, — чуть слышно ответила Ив, пряча лицо на его груди, — пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Просто возьми его с собой.

И они молчали, так и продолжая сидеть, обнявшись через решетку, пока Эйнар не уснул, держа Ивейну за руку, а она гладила его по голове, прикасаясь ко лбу и груди, стараясь наполнить своего любимого дракона первородным огнем как можно надольше.

Она прижалась лбом к решетке, стараясь не думать о том, что произойдет на рассвете. «Завтра на рассвете меня не станет». И братья так и останутся птицами, Алентайна в конец изведет отца, а матушка всю жизнь будет несчастлива. И все потому, что у нее не хватает решимости сделать один единственный шаг.

«Что мне делать? Кто подскажет, что же мне делать?» Сквозь слезы Ивейне показалось, что камера начала наполняться ярким свеченьем, шедшим от одной из стен. Она подняла голову и обмерла — в воздухе соткался сияющий силуэт, а на лице проступили уже знакомые черты.

— Амира Миррель?.. Мама?..

— Доченька моя, — амира протянула руки, и Ивейну словно окутало теплом, она даже зажмурилась. За решеткой завозился Эйнар, и Иви поспешно положила руку ему на лоб. Амира с улыбкой наблюдала за ними обоими.

— Он славный мальчик, твой Эйни, доченька, я рада, что у вас все хорошо.

— Я не смогла его убить, я оказалась слабой, — покачала головой Ивейна, — значит я плохая сестра и неважная дочь. Я не оправдала ваших ожиданий, матушка.

— Ты сильная, и ты самая лучшая на свете для меня, для твоего отца, для твоих братьев, — Миррель подошла и села рядом, ее силуэт искрился и переливался так, что даже было больно глазам, но Иви заставляла себя не жмуриться. — Эррегор любит тебя, даже не зная, кто ты.

— Он больше любит мою матушку, — простодушно поведала Ив и тут же осеклась, зажав рот ладошкой. Но Миррель лишь тихо рассмеялась, и ее смех звучал, как журчание ручейка. Иви недоверчиво уставилась на нее: — Вы… Вы не обижаетесь?

— За что же мне обижаться, доченька? Тона чудесная женщина, я в долгу перед ней. Она растила мою дочь как свою, я знаю, как она тебя любит. И как любит Эррегора.

— А разве вы не ревнуете? Вы разве не любили отца?

Миррель снова засмеялась и обняла Ивейну, и ее снова окутало тепло, в котором хотелось нежиться бесконечно. Ивейна закрыла глаза и спрятала лицо на груди матери, от которой исходило все то же тепло.

— Я и сейчас его люблю, и хочу, чтобы он был счастлив. Моя сестра принесла ему и всем нам много горя, поэтому я хочу, когда все закончится, чтобы они были вместе, из Тоны получится хорошая амира.

— Все закончится очень скоро, матушка, — пробормотала Ив, зарываясь с головой с искрящиеся одежды, — меня скоро казнят.

— А ты не дай себя казнить, — Миррель подняла ее за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза, — сделай то, что тебе сказала Сибилла.

— Но я не могу выбрать! — Иви снова чуть не расплакалась. — Сибилла сказала, что я должна убить кого-то из дорогих мне драконов.

— Сибилла мудрая женщина, хоть и ведьма, — чуть строже сказала амира, — ты невнимательно слушала ее, дочка. Она сказала, что настоящая любовь жертвенна, и только кровь сможет пробудить магию твоего амулета.

— Но кем мне пожертвовать? — Ив подняла на мать заплаканные глаза. — Я не могу, я люблю их всех одинаково!

— А это пусть тебе подскажет твое сердце, — улыбнулась Миррель и аккуратно подхватила слезинки, бегущие по щекам Ив, — ведь оно у тебя такое большое и доброе, как и должно быть у дракона.

— Я никогда не думала, что я тоже дракон, — размазывая по щекам мокрые дорожки, призналась Ивейна.

— Конечно, дракон, — ее снова окутало тепло, это Миррель покрепче прижала ее к себе, — и очень сильный дракон. Мы не обращаемся, зато благодаря нам наши мужчины обретают силу, обращаются и летают. Это куда важнее, чем пыхкать огнем! — они переглянулись и понимающе улыбнулись. Миррель снова обняла Ивейну. — Когда я узнала, что беременна, наш девин Сардим очень рассердился на Эррегора, когда-то он был влюблен в меня, я знала это, но я полюбила Эррегора. Ты бы видела своего отца в молодости, доченька, как можно было его не полюбить? А Сардим тайком от мужа принес мне зелье, чтобы я избавилась от ребенка, от тебя, моя девочка, — она погладила Ивейну по голове, — потому что ты была очень сильна, а я еще не успела восстановиться после рождения Севастиана. Я не стала пить его зелье, как он меня не просил, и ничего не сказала Эррегору.

— Вы знали, что умрете? — подняла голову Ив.

— Да, — кивнула Миррель, — знала. И сейчас бы поступила так же, я так счастлива, что ты у меня есть, моя драгоценная девочка! А ты ложись, спи, набирайся сил.

— Вы только не уходите, матушка, — пробомотала Ивейна, сползая к ней на колени и при этом не выпуская руку Эйнара.

— Я буду здесь, спи, — по щеке Ив пробегали едва ощутимые волны, словно дуновение ветра, а потом она уснула.

Когда Ивейна открыла глаза, узкое окно прорезали солнечные лучи, она лежала, прижавшись к Эйнару, а тот обнимал ее сквозь прутья решетки, и ничего больше не напоминало о том странном сне, который привиделся ей ночью.

Глава 24

Алентайна шла по длинному коридору, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. То, что она услышала — точнее, подслушала — из разговора мужа с мальчишкой Дастианом, заставляло ее то и дело ускорять шаг. Магическая жандармерия арестовала дочку этой выскочки, этой жалкой травницы, и завтра состоится казнь. Довольно приятные новости, Алентайне никогда не нравилась та невзрачная, уродливая девчонка, а то, что ее по неизвестной причине обожал Эррегор, доводило амиру до исступления. Эррегор не любил только ее одну. Никогда.

Девчонку обвиняют в использовании черной магии, а магическая жандармерия не ошибается. Черная магия всегда оставляет след, он как вспышка, сразу же виден магам-наблюдателям, и никому еще не удавалось их провести. Никому, кроме нее.

Алентайна добралась до своих покоев и приказала позвать герцога Ильброза, а сама принялась ходить от стенки к стенке, ломая пальцы и без конца одергивая платье, что путалось в ногах и мешало думать. Невзрачная девчонка и черная магия? Да еще и один из девинов оказался ее кровным? Это какая же сила должна была быть у девчонки, чтобы она заимела себе кровного, ведь во всей Андалурсии кровных почти не осталось, а в Сиридане точно был только один. Ильброз, кровный ее величества Алентайны.

Амира остановилась и закрыла глаза. Если это правда, девчонка уже давно должна была себя проявить, а ее же совсем недавно Эррегор привозил в замок на обряд сияния, который проводил этот пьяница Сардим. Его бы гнать из замка, да кто ж его выгонит, названного брата амира Болигарда, и с чего амир с ним так носится? Алентайна ненавидела его за то, что он едва не раскрыл ее тогда, семнадцать лет назад, когда ей удалось, наконец, избавиться от ненавистных детей сестры, жаль, что только цена оказалась непомерно высокой.

С Сибиллой они почти договорились, вот только та никак не желала прикрывать вспышку магии тьмой, говорила, что тьма лишь станет сильнее, напитавшись черной силой, и управлять ею станет невозможно. Огнедышащих драконов не осталось ни одного, а Эррегор в то время был далеко, у самих Пиковых Скал, сражался с Драконами Света, так что выжечь тьму было некому. И Алентайна нашла Эльгана.

Ей удалось убедить его рискнуть и призвать тьму, у нее до сих пор кровь стыла в жилах, стоило лишь вспомнить, как тьма заполнила замок, ползла изо всех щелей… У них с Эльганом получилось, замок заволокло тьмой, за которой сполохи черной магии не увидел ни один маг-наблюдатель, но потом Алентайне пришлось самой выжигать тьму, пропуская ее через себя, как научил ее черный ведьмак. У Алентайны от нахлынувших воспоминаний перехватило дыхание.

Сибилла оказалась права. Тьма, подпитавшись черной силой, хлынула в Алентайну так, что та едва не задохнулась. Как хорошо, что принцы успели улететь! Если бы тьма поглотила их, она так разрослась бы, что Алентайне точно пришел конец, уж тогда она никак бы не справилась.

Она и не справилась, тьма выжгла всю илламу, которой так сильна была Алентайна, а те скудные искры, которые остались, навсегда похоронили надежды зачать от Эррегора дитя. Но если бы даже у нее получилось, та тьма, что поселилась в ее душе, уничтожила бы младенца, даже не дав матери его выносить. Алентайна подошла к окну и распахнула створки, впуская свежий, прохладный воздух, что волнами начал вливаться в комнату.

Дочку Миррели, Элиссу, пришлось бросить в реку, в малявке сила ощущалась еще до рождения, тьма отступилась от нее, и Алентайна с Эльганом не стали рисковать. Ильброз представил все как заговор с похищением и наскоро казнил виновного — того самого гвардейца, который утопил принцессу.

Для всех со стороны выглядело так, будто тьма пожрала сыновей Эррегора, а Алентайна защищала их собой, потому и лишилась своих способностей. Теперь в ней илламы осталось столько, словно она не дочь дракона и самая сильная драконесса Андалурсии, а какая-нибудь селянская девка с жалкой порцией первородного огня. Эррегор чувствовал себя виноватым и был бесконечно благодарен жене за принесенную жертву. И за это она еще больше его ненавидела.

Чувство вины, чувство долга, признательность, жалость — все, что угодно испытывал к ней муж, но только не любовь. Ему недолго осталось, ему и его наследнику, этому провинциальному простаку Дастиану. Алентайна знала, что близок тот час, когда она сможет выпустить наружу тьму, что копится и разрастается у нее в душе. Иногда она чувствует, как та шевелится и дышит в ней, а иногда ей кажется, что тьма ей уже не подвластна, и только неимоверными усилиями амира не дает ей вырваться наружу.

— Вы звали меня, ваше величество, — Ильброз поклонился ей низко так, как ей нравилось, несмотря на то, что уже давно был ее любовником. Его жена знала об этом, один Эррегор ничего не знал или не хотел знать, а если бы и узнал, ему было бы все равно.

— Мы летим в Леарну, Дагор, — Алентайна знала, что он не посмеет отказаться, он зависит от нее с тех пор, как она еще юной девушкой спасла его от смерти после неудачного ранения. Он лежал под скалой с обугленной кожей и смотрел угасающими глазами в небо. Дагор Ильброз стал ее кровным, а после того, как Эррегор сделал Алентайну своей амирой, ему был пожалован титул герцога.

— Я прикажу запрячь моравов? — снова склонился Ильброз.

— Мы не успеем обогнать Болигардов, — покачала головой Алентайна, — ты сам повезешь меня, Дагор.

Тот замер, но возразить не посмел. Лишь удалился с поклоном, и уже через четверть часа с высокой башни сириданского замка взметнулась большая черная тень — Ильброз, обернувшись драконом, летел в сторону Героны, а на его спине сидела Алентайна. Никто не знал, что герцог дракон, да он никому и не подумал бы признаваться в том, что он — Дракон Света.

* * *

Ивейна стояла на невысоком, наскоро сбитом помосте, опустив голову. Солнце светило особенно ярко, и у нее никак не получалось смотреть прямо, не жмурясь, потому она предпочла вообще ни на кого не смотреть — ни на Рассела, замершего под самым помостом, ни на матушку, глядевшую на Ив с застывшим в глазах ужасом, ни на их светлостей, стоящих на балконе прямо напротив места казни.

Утром их с Эйнаром разбудил стражник и слезно умолял его высокородие убраться побыстрее, потому как скоро должны были явиться центурионы, чтобы снять с камеры магические замки. Эйнар все время оглядывался, а Ивейна смотрела ему вслед, уцепившись за решетки, потому что ноги ее совсем не держали.

Центурионы не замедлили явиться и, как и предполагала Ив, первым делом вновь проверили ее на наличие магических артефактов. Затем ее доставили на дворцовую площадь, где уже готов был помост, и где собралась, наверное, вся Леарна.

Последний раз в Героне казнили за черную магию лет семьдесят назад, не то, чтобы леарнцы были так кровожадны, скорее наоборот. Ивейна замечала на себе сочувствующие взгляды и улавливала громкое перешептывание соотечественников: «Такая молоденькая… Да быть такого не может…Здесь точно какой-то подвох, не волнуйся, дорогая, наш король что-нибудь придумает… Да где это видано, чтобы детей за шалости казнили?» — и все в таком роде. Иви была несказанно благодарна геронцам, но благоразумно не подавала виду, что слышит, о чем идет речь.

Ей зачитали приговор — все тот же — и огласили вид казни. Обезглавливание. Поскольку палачи в Леарне давно вывелись за ненадобностью — если и нужно было призвать к порядку кого-либо из зарвавшихся геронцев, с этим вполне справлялись королевские магистры — роль палача должен был выполнить Третий Центурион. Он стоял, опираясь на огромный меч, солнце отражалось в стальном лезвии и слепило Ивейну еще сильнее.

— Приговор надлежит привести в исполнение, — огласил Первый Центурион.

Третий все с тем же непроницаемым выражением лица всялся за рукоять меча.

— Отец, — крикнул Эйнар. Ивейна украдкой взглянула на него, приподняв голову, он был совсем бледным, — сделай что-нибудь!

— Высокочтимые центурионы, я требую отсрочки, — начал Сагидар, но его оборвал Первый Центурион.

— Не вижу причины, по которым следует оттягивать казнь, ваша светлость.

— Мы должны дождаться его величество амира Эррегор Болигарда, они вместе с наследным принцем уже на полпути к Леарне, — Сагидар с трудом сдерживал раздражение, хоть и понимал, что центурионы всего лишь действуют по закону, и присутствие амира ровным счетом ничего не изменит. Королева всхлипнула и ухватилась за руку супруга.

— Неужели ничего нельзя сделать, дорогой?

— Я уже даже не знаю, король я здесь или нет, — с горечью молвил Сагидар. Первый Центурион только собирался возразить, как заговорила Ивейна, и чтобы услышать ее негромкий голос, на всей площади воцарилась звенящая тишина.

— Я прошу у высокочтимых центурионов позволить мне озвучить мое последнее желание. Ведь этот пункт еще пока никто не отменял, не так ли, сеноры центурионы?

Все три жандарма переглянулись, Первый Центурион сжал губы в тонкую нитку и сдержанно кивнул.

— Конечно, сенарина, будьте любезны, желайте.

— Эйнар, — голос девушки прозвучал на удивление звонко. Принц вскинул голову, — поцелуй меня…

Эйнар спрыгнул с балкона, на котором стоял вместе с родителями, и с легкостью взлетел на помост. Рассел с надеждой уставился на них, но Ивейна упорно избегала встречаться взглядом со своим кровным. Эйнар обнял Иви за плечи.

— Я принес кинжал, Ив, — сказал он едва слышно.

— Хорошо, — кивнула она и подняла глаза. И поразилась, встретив взгляд, наполненный болью и, как ни странно, ожиданием.

— Сделай это, Иви, я прошу тебя, — вдруг сказал Эйнар, сжимая ладони, — если это спасет тебя, я не просто прошу, я требую!

— О чем ты, Эйнар, — отпрянула девушка, но принц не выпустил ее, а лишь сильнее сжал объятия.

— Я нашел вчера в библиотеке книгу, перед тем, как прийти к тебе. Этот кинжал, что дала тебе ведьма, зовется Драконье Жало, его применяют в черной магии, когда для обряда нужна кровь дракона. Я не знаю, зачем она тебе понадобилась, но я хочу, чтобы ты воспользовалась им, Ив.

Ивейна дернулась, но стальные руки Эйнара крепко держали ее, центурионы обеспокоенно переглядывались, Рассел вцепился пальцами в края помоста.

— Нет, Эйнар, нет, — она упиралась ладошками в его грудь, но принц продолжал шептать, склонившись так низко, что почти касался губами ее волос.

— Пожалуйста, Иви, я не смогу без тебя жить. Я знаю, что это нужно тебе, иначе ты ни за что бы не согласилась. Ив, прошу… Я люблю тебя!

Ивейна вскинула голову и в изумлении уставилась на принца. Тот смотрел на нее пронзительным, немигающим взглядом, а затем грустно улыбнулся. — Видишь, какой я идиот? Сколько лет люблю тебя, а понял это лишь когда осознал, что могу тебя потерять.

— Я тоже люблю тебя, Эйнар, — Ивейна провела ладонью по темным волосам, а потом обвила руками и прильнула к кривящимся в горькой улыбке губам. Эйнар мгновенно откликнулся и уже сам затянул поцелуй, обнимая девушку.

— Небесный Бог, разве это можно пережить? — пробормотал Сагидар, прикрывая глаза рукой. Королева Эллирия тихо рыдала на его плече.

А высоко в небе появились три белоснежных орлана, покружили над помостом, плавно опустились и уселись на самый его край, расправивив крылья, словно ограждая целующихся влюбленных.

— Ну что же ты, Иви, — не отнимая губ, прошетал Эйнар.

— Нет, Эйни, — прошептала в ответ Ив.

— Эйни? — улыбнулся тот. — Так меня еще никто не называл! А хочешь, я сейчас обернусь и сожгу к тьме этих центурионов? Ты сядешь мне на спину, и я унесу тебя далеко-далеко…

Он готов умереть за нее. Он готов стать из-за нее преступником, а она не может решиться всего лишь на одно точное, размеренное движение? Как там сказала Сибилла, настоящая любовь жертвенна. Ивейна должна принести жертву, но только кем она готова пожертвовать? Да не кем, а чем, вот где она неправильно толковала слова рыжей ведьмы. А что есть у Ивейны Верон?

Иви снова прижалась губами к губам Эйнара, а сама скользнула под жилет туда, где за широким поясом был спрятан кинжал. Драконье Жало. Она должна оросить амулет кровью из сердца дракона, Драконьему Жалу нужна королевская кровь, но Сибилла не говорила, что это должен быть обязательно дракон, точнее, она не сказала, что это не может быть кровь драконессы.

Ивейна тоже дракон, так сказала ее мать, амира Миррель, и у нее большое сердце. Жизнь — это все, что есть у Ив, она выхватила кинжал и отстранилась от Эйнара. Тот сделал глубокий вдох и развернул грудь, над площадью пронеся не то стон, не то крик, Ивейна посмотрела в глаза Эйнара и ударила кинжалом точно себе в сердце.

Горячие капли брызнули на амулет, Иви как во сне видела испуганные лица — Эйнара, Рассела, матушки, их светлостей, всех троих центурионов. Она чувствовала, что слабеет, сильные руки подхватили ее, вокруг все заволокло плотной дымкой, ей показалось, что она видит яркий свет, рассеивающий дымку, и поняла, что этот свет идет от амулета. А потом словно в сердце хлынул поток, горячий, живительный, ее стало затягивать, как в воронку, сознание помутилось, и Ивейна лишилась чувств.

Глава 25

Рассел умирал вместе с Ивейной. Он уже несколько раз умер с тех пор, как три центуриона шагнули в тронный зал, и сам момент физической смерти для него был лишь вопросом времени. Рас не боялся смерти, ведь ту жизнь, которой он жил последние семнадцать лет, он так и не научился считать настоящей. Ему все казалось, что он проживает чью-то жизнь, чужую, а его собственная застыла в тот миг, когда он потерял память. Когда уже умер однажды за городской стеной.

Его дом, его родные, друзья — у него ведь наверняка были друзья, а может даже любимая? Никто не стал его искать и беспокоиться о нем, неужто он был таким никчемным? Но перед этой хрупкой девушкой Рассел Северин испытывал гнетущее, тягостное чувство вины, ведь это он потащил Ивейну к Сибилле, он втянул ее в эту историю с черной магией. Она могла прожить долгую, счастливую жизнь, в нее по уши влюблены оба наследных принца, несмотря на то, что Иви никогда не была красавицей. Вот разве что амираны…

Цена, объявленная рыжей колдуньей, оказалась слишком высока, а маленькая Ив слишком добра. Она так и не смогла принести в жертву ни одного из дорогих ее сердцу драконов, и теперь она никогда не станет амираной Элиссой, а принцы навсегда останутся орланами.

Рассел стоял у помоста, не все ли равно, в каком месте испустить дух? Пусть Иви видит, что ее кровный здесь, и будет с ней до самого конца. Но когда на помост вскочил Эйнар, что-то дрогнуло в душе у девина, геронский принц целовал свою настоящую невесту и принцессу, даже не подозревая об этом. И на миг Расу показалось, что этот поцелуй развеет чары, проклятие черной магии отступит перед силой любви, и амулет обойдется без драконьей крови.

Но ничего не изменилось, и когда Ив выхватила кинжал, Рас оцепенел. Неужели она все же решилась пожертвовать своим возлюбленным драконом? Тем неожиданнее отозвалось колющей болью в груди его истерзанное сердце, а затуманенный взор едва успел различить, как в обернувшейся вокруг Ивейны дымке засиял алый камень.

А потом его ударило в сердце раз, другой, третий. Рассел согнулся пополам, хватая воздух, и вдруг словно кто-то сорвал невидимую пелену. На него потоком хлынули лица, обрывки, а затем целые картины. Вот молодой, подтянутый отец подсаживает на морава маленького Итема, вот матушка сует ему в грязную руку сладкий пирог, а он откусывает на бегу и мчится назад, к реке, там где мальчишки прыгают в воду со старого раскидистого дерева. А вот сестренка вытирает слезы и обнимает его, провожая на службу, и отец с матерью уже не такие молодые, и дом их совсем захирел, потому и поступил он, молодой восемнадцатилетний Итем Родерик, в гвардию его величества. А это же Джейна, Пресветлая Матерь, у него и невеста была, почему его никто не стал искать?

«Тебя объявили государственным преступником и обвинили в измене, — раздался грустный голос внутри, — твоим родным сказали, что ты казнен по закону военного времени. Твоя матушка до сих пор оплакивает тебя. А Джейна давно выскочила замуж», — добавил голос с прохладцей. Рассел-Итем удивленно поднял голову и увидел, как наследник Героны грозно трясет хрупкую, редкой красоты девушку, с длинными до колен золотистыми волосами, нависает над ней и рычит:

— Где она? Что ты с ней сделала?

«Я не умер? Пресветлая Матерь, это все наяву? И этот геронский засранец сейчас вытрясет душу из своей законной невесты…»

— Кто ты? — снова встряхнул за плечи девушку Эйнар. — Где моя Ив?

— Успокойся, Эйнар, — голосом Ивейны сказала Элисса и оттолкнула принца, отчего тот остолбенел, — я и есть Ив. Отойди, не мешай, — она сдернула амулет и подбежала к орланам.

Толпа восторженно гудела, Третий Центурион вскинул было меч, но Первый потянул его за рукав и сделал неопределенный жест, означающий скорее «давай посмотрим, что будет дальше». Второй центурион увидел живого Рассела и озадаченно поднял брови, словно перед ним восстал трехдневный мертвец. Сагидар с расширенными от изумления глазами напряженно следил за девушкой, а та поочередно надевала амулет на каждого из орланов, вытирая глаза свободной ладошкой.

— Что происходит, Рас? — возмущенно указал на нее Эйнар, делая шаг к краю помоста. — Кто она такая, эта девчонка? Почему она говорит голосом Ив?

Рассел положил на помост согнутые в локтях руки и вздохнул, перенеся вес тела. Ноги его вовсе отказывались держать.

— Потому что она и есть Ив, ваше высокородие, это Элисса Болигард, ваша единственная и законная невеста.

Площадь взвыла, раздались восторженные крики, Эйнар обернулся и попятился, Рассел положил подбородок на сложенные руки. На краю эшафота белые птицы взмахивали крыльями, которые, словно ломаясь, на глазах принимали вид человеческих рук, и спустя несколько мгновений перед ошеломленной Леарной предстали трое молодых людей, облаченные в белые одежды.

— Тьма меня раздери, Арчибальд, наконец-то я стою на ногах, а не на этих проклятых кривых лапах, — проворчал один из двоих, похожих, как две капли воды. Он похряхтел, выпрямляясь, а затем раскрыл объятия и широко улыбнулся золотоволосой девушке: — Ну здравствуй, сестренка! Какая же ты у нас умница!

— А это еще кто такие? — ревниво нахмурился Эйнар. Юноша помладше подошел к геронцу и от всей души смачно заехал ему кулаком в челюсть.

— С первого дня мечтал это сделать, — с удовлетворенным видом сказал он ошалевшему наследнику, — всегда тебя терпеть не мог!

— Позвольте, — раздался звенящий от негодования голос, и к помосту пробрался главный магистр Зора, — позвольте, уважаемые сеноры, а вы, собственно, кто?

— Мы? — переспросил его тот, кого брат назвал Арчибальдом, а затем поднял голову, с явным наслаждением подставляя лицо солнцу и ответил, довольно щурясь и пожимая плечами. — Драконы!

Рассел продолжал опираться о помост и с тайной радостью наблюдал за трепетными объятиями братьев с младшей сестрой. Она смеялась, по очереди обнимала их, гладила торчащие вихры Севастиана, меньший из братьев смотрел на сестру с обожанием, а Арчибальд с Леграсом то и дело бережно стирали с ее сияющего личика влажные дорожки. Эйнар, все еще не веря в происходящее, растерянно смотрел то на принцев, то на Рассела, словно спрашивая у него, правильно ли он истолковал его слова.

А там уже Сагидар нетерпеливо поглядывал на своего девина, делая настойчивые знаки немедленно приблизиться к нему, без сомнения, чтобы получить исчерпывающие сведения касательно неизвестных молодых людей, вдруг откуда ни возьмись объявившихся на дворцовой площади с раннего утра. Магистр Зора в свою очередь посматривал на Северина с тайной надеждой. И все жаждали немедленных объяснений.

Сам Рассел без колебаний ставил на высокочтимых центурионов. Те насквозь прожигали Рассела испепеляющими взглядами, словно в том, что он до сих пор не упал замертво у подножия эшафота, была его прямая вина.

Сейчас он разожмет сведенные судорогой пальцы, встанет на непослушные, одеревеневшие ноги и оторвется, наконец, от этого проклятого эшафота. И все они получат долгожданные объяснения, пространные и подробные, какие умеет давать только Рассел Северин, королевский девин, и чего никогда не умел делать простой гвардеец Итем Родерик. Нужен ли он еще кому-то, кроме матери? Помнит ли кто-нибудь о несправедливо обвиненном в измене и выброшенном, как мусор, за городскую стену юноше? Рас сморгнул мешавшую влагу.

Здесь он нужен всем — и Сагидару, и Зоре, и центурионам… Ох нет, конечно же, сначала центурионам, потом его светлости, подождите, любезный мэтр, его хватит на всех. А пока он еще постоит немного, поумиляется этой трогательной встречей…

— Итем! — Элисса за спинами братьев углядела кровного, бросилась к нему, упала на колени и схватила за руку. Эйнар все пытался заглянуть ей в лицо, чтобы получше рассмотреть и, как не пытался, не мог скрыть своего разочарования. — Итем! Спасибо тебе, если бы не ты, мои братья так и остались бы птицами!

Они слишком засмотрелись друг на друга: Рассел и Эйнар на Элиссу, Элисса, Сагидар, центурионы, Зора и амираны на Рассела, и никто не обратил внимание на хлопанье крыльев за их спинами, и лишь когда толпа испуганно попятилась, Рас обернулся. И увидел идущую прямо на них Алентайну.

Ее глаза были черные, как безлунная ночь, а ведь когда-то они были серыми. Темные волосы развевались, хоть утро выдалось на редкость безветреным — даже легкого дуновения не ощущалось. Алентайна шла и, казалось, с каждым шагом становилась выше и выше, а за ней, словно гигантские крылья, клубилась тьма.

Столько тьмы Рассел в своей жизни не видел. Она уже окутала всю площадь, сгущаясь, словно черный туман, и поднималась стеной, заслоняя небо.

— Вздумала тягаться со мной, глупая девчонка! — Алентайна уже впятеро превышала свой рост. Наперерез ей бросилась хрупкая женщина, расставив руки и заслоняя собой помост.

— Не трожь мою дочь!

Но Алентайна одним движением пальцев отбросила ее в сторону, и та упала, словно кукла из театра бродячих актеров, которой перерезали нити.

— Матушка! — вскрикнула Элисса, прижимая ладони к губам, братья тут же заслонили ее собой, а Алентайна уже выставила руки, на которых сверкали молнии, готовые сорваться в любой момент.

— И ты, и твоя матушка, и твои братья, вы ничего не сделаете мне, — шипела Алентайна, нависая над Элиссой, — я сильнее вас всех! Пришло мое время, тьма поглотит всех, на кого я укажу, ваш отец слаб, он ничем вам не поможет. А потом я буду править Андалурсией!

Центурионы соткали в воздухе искрящуюся сеть и двинулись на Алентайну, но тут за ее спиной Дракон Света издал грозный рык, захлопал крыльями, и на его лбу медленно начала раскрываться пластина, из которой полился слепящий свет. А потом полоснул по глазам центурионов, и они повалились наземь, прячась от убийственных лучей, искрящаяся сеть опустилась на них, опутав всех троих магической пеленой. Несмотря на весьма трагичный момент, Сагидар не удержался, злорадно хмыкнул и потер руки, а Зора и Рассел обменялись победоносными улыбками.

— Эйнар, — негромко скомандовал Рас, и тут же молнии на руках Алентайны вспыхнули и загорелись от пламени серебристого дракона, в один миг взлетевшего вверх с края помоста. Вслед за ним метнулись еще три тени.

Кто-то восхищенно ахнул и захлопал в ладоши, а над площадью парили уже четыре дракона — помимо серебряного еще два больших с алмазной чешуей и один, меньший, белоснежный, чья чешуя была похожа на оперенье орлана. И теперь три потока пламени устремились на Алентайну, а четвертый достался Ильброзу в драконьей ипостаси.

Алентайна пыталась укрыться во тьме, как в коконе, но пламя немилосердно жгло, опаляя волосы, платье, и вот она сама загорелась, но продолжала идти, объятая пламенем, словно факел. Рассел стащил принцессу с помоста, они бросились к Тоне, но та лежала без движения с закрытыми глазами и не дышала. Рассел попытался нащупать пульс, приложил руку к шее, а затем поднял на Элиссу полные горечи глаза и покачал головой.

— Нет, Рас! — прошептала та, забывшись. — Неужели ничего нельзя сделать?

«Эзара, помоги!»

«Скажи ей, Рас, ты ведь знаешь, что можно сделать. Ты тоже тогда умирал…»

«Я люблю тебя, Эзара!»

«Нет, Рассел, что ты такое говоришь…»

— Кровной, — схватил Рас за руку Элиссу и увидел, как в прекрасных голубых глазах вспыхнула надежда, — ты можешь сделать ее своей кровной!

— Но как? — амирана недуменно смотрела на свои руки, и тогда Рассел Северин сделал то, чего никогда бы не сделал Итем Родерик, так может он все-таки Рас? Он метнулся назад к помосту, у которого изгибалась охваченная пламенем Алентайна, запрыгнул на него и поднял кинжал, выпавший из груди Элиссы, когда в ее сердце хлынула иллама. А, вернувшись, несколько раз вонзил его в уже холодеющее тело Тоны.

— Ну же, ваше высочество! — нетерпеливо дернул он принцессу за рукав, а потом добавил, подбадривая: — Чего ты ждешь, Иви! У тебя все получится!

И растаял от признательности, наполнившей взгляд его кровной. Она протянула руки к ране, из пальцев заструилась огненная пыльца, закружилась вокруг раны, а затем нырнула вглубь. Рас смотрел, как завороженный — он сам когда-то был спасен вот таким же волшебным облачком. Раны начали затягиваться прямо на глазах, Тона несколько раз вздрогнула и открыла глаза.

— Матушка, — Элисса расплакалась и обняла ее.

— Девочка моя, то есть, ваше высочество… Элисса!

— Нет, матушка, я не Элисса, я Ивейна, — плакала то ли Элисса, то ли Ивейна, Рас сам уже не знал, — я не хочу быть Элиссой, я хочу остаться Ив, для вас и всех остальных.

— Хорошо, хорошо, доченька, не плачь, моя маленькая Иви, — Тона гладила ее по голове, прижимая к груди, а затем осмотрелась, — а почему мы сидим на земле?

— Я потом расскажу, — вытирая глаза и улыбаясь, сказала Ив.

Рассел поднялся с колен и помог женщинам подняться. Тем временем Алентайна вскрикнула, взмахнула руками и осыпалась горящими обломками, Ильброз вслед за ней тут же испустил дух, нещадно поджаренный Севастианом, но тьма никуда не исчезла. Четыре дракона поливали ее своим пламенем, а та продолжала прибывать, заполняя площадь, и казалось, она ползет отовсюду.

— Это сколько же накопилось в ней за столько лет, — покачал головой Рассел, задумчиво глядя на дымящиеся головешки.

— Хватит ли у них сил? — обеспокоенно проговорила Ивейна, следя за драконами. — Я ведь совсем немного успела им передать.

И тут два мощных потока охватили тьму и начали теснить ее с противоположной стороны площади.

— Дастиан! — радостно вскрикнула Ивейна.

— Эррегор, — прошептала Тона и прижала руки к груди.

* * *

Эррегор вытер пот, стекавший со лба крупными каплями. Вовремя они успели со своим амираном, теперь надо поблагодарить этих неизвестно откуда взявшихся драконов, еще и огнедышащих, и кстати выяснить, кто они, и куда вообще смотрят его дозорные, столько тьмы накопилось… А потом он увидел трех молодых людей, пробирающихся к нему сквозь толпу, и ноги его словно налились свинцом и отяжелели, и он не мог даже шагу ступить. Он наверное сошел с ума. Или умер. Точно, он умер и попал в чертоги Небесного Бога, потому что это его дети бегут к нему, его погибшие амираны, похожие на него как две капли воды Арчибальд и Леграс, и похожие на его ненаглядную Миррель Севастиан с Элиссой.

— Отец, это мы, это правда мы, мы живые!

С двух сторон его зажали, словно в тиски, старшие близнецы, Севастиан обнимал отца со спины, а к груди прижималась махонькая девчушка, Эррегору смутно казалось, что ему знакома эта хрупкая фигурка. Его дочь посмотрела на него глазами Миррели и провела рукой по подернутым пеленой глазам Эррегора.

— Не плачьте, отец, не надо!

И он узнал ее.

— Ивейна! Это ведь ты? Ты и есть моя дочь?

Она кивнула и спрятала лицо на мощной отцовской груди.

— Это твои дети, Эррегор! — услышал он голос своей любимой женщины, она стояла рядом и сияющим взглядом смотрела на амира.

И тогда он обнял всех четверых, и даже младшего умудрился выхватить из-за спины, поднял голову вверх и закричал. Закричал так громко, как кричат от сумасшедшей боли. Или от безудержной радости, всепоглощающего счастья, распирающего сердце и плещущегося через край, как вот сейчас у него все внутри распирало и выплескивалось. Так, как может кричать от счастья отец, потерявший своих детей, утративший всякую надежду, а затем спустя семнадцать лет обретя снова и детей, и жизнь, и любовь.

Глава 26

— Значит, ты моя сестра? — Дастиан оттолкнулся от зубчатой стены, за которой шумела площадь.

Восторженные горожане приветствовали своего амира и его сыновей, а Дастиан утащил Ивейну во дворец, на крышу той самой башни, откуда они сбегали посмотреть на ночную Леарну. Его встреча с братьями была очень теплой, особенно рад был ему Севастиан. Теперь же младший амиран увивался возле Тоны, целовал ей руки и называл матушкой, а та умильно гладила его вихрастую голову и шепотом обещала на ужин целую гору сладких блинчиков.

Дастиан решил снять корону амирана и вернуться к отцу в Эрдаман, но Арчибальд с Леграсом и слышать об этом не желали. Старшие амираны уже сообщили Эррегору, что не собираются торчать в Сиридане, пусть наследником остается Дастиан, а они отправятся к Пиковым Скалам, уж больно много тьмы стало там появляться в последнее время, следовало хорошенько все исследовать. К тому же, предполагалось, какой вой поднимет Деорк Узера, прознав о поджаренном Ильброзе. Хотя никто не знал, что герцог — Дракон Света, он пришел в замок с Алентайной и ни разу ничем себя не выдал.

Дастиан сразу напросился в компанию к братьям, а счастливый Эррегор ответил, что ему чем больше амиранов, тем лучше, пусть правят все вместе, а он намерен жениться и отойти от дел, стать простым сенором Болигардом, поселиться в доме Тоны, ходить на охоту и ловить рыбу.

Остудила пыл его величества обожаемая дочь. Она шепнула отцу на ухо несколько слов, тот удивленно уставился на принцессу, а затем молча сжал ее в объятиях. На ближайший срок был назначен обряд сияния для Тоны, на что та лишь осуждающе качала головой.

— Да как же можно доченька? Я ведь не девица молоденькая, чтобы меня на илламу проверять, да и нет ее во мне, зачем же перед людьми лишний раз позориться?

Но Иви была непреклонна, и Тона сдалась.

— Выходит, что так, — грустно улыбнулась Ивейна, она твердо решила, что останется Ивейной и уже всем об этом объявила. Любящий отец готов был называть ее как угодно, а для Тоны она всегда была доченькой.

— И давно ты об этом узнала? — Дастиан был напряжен, пусть и старался казаться спокойным.

— После поединка, — Ивейна подошла ближе и положила обе ладони на скрещенные на груди руки. — Я очень рада, что ты мой брат.

— Я тоже, — хмыкнул тот и добавил: — Я ведь не в тебя влюблен, а в Ив, и ее хотел назвать своей невестой.

— Но ведь это я Ив, Дастиан, твоя сестра, твой друг, а невестой твоей я никогда не была, и ты хорошо это знаешь.

— Как знать, — Дастиан взял ее за руки, но в его прикосновениях сквозила лишь братская нежность, никакого следа былого пыла, и это очень радовало Ив, — если бы не этот геронский засра… Ладно, молчу. Будь счастлива, сестричка! — он поцеловал ей кончики пальцев и направился к выходу.

— Дастиан! — окликнула его Иви, молодой дракон обернулся. — Я люблю тебя!

Он в несколько шагов преодолел расстояние между ними и схватил ее в охапку.

— Я тоже люблю тебя, сестренка! — а затем прошептал, прижавшись к макушке: — Мне так ее не хватает…

— Мне тоже, — прошептала Иви и взглянула на Дастиана снизу вверх. Они оба засмеялись и прижались друг к другу лбами.

— Вижу, я не вовремя, — послышалось прохладное, Иви обернулась, у входа стоял Эйнар и смотрел на них с явным упреком. Дастиан поцеловал Иви в лоб и стремительно вышел, оставив жениха с невестой наедине.

Эйнар и Ивейна долго молчали, и это молчание явно тяготило обоих. Затем одновременно заговорили и так же одновременно вновь замолчали.

— У тебя ее голос, — первым молвил Эйнар, на что Ивейна удивленно подняла брови. — И она так странно проявляется в тебе, в твоих глазах, улыбке.

— Потому что она — это я, Эйнар, — попыталась возразить Иви, но тот ее перебил.

— Нет, ты совсем другая. Прости, я не могу жениться на тебе, я люблю ту Ивейну.

— Ты всегда придавал больше значения внешнему, чем внутреннему, — вздохнула Ив, — потому я и не удивлена.

— Что? — искренне изумился Эйнар, совсем не понимая, что она имела в виду.

— Тебе важно только то, что снаружи, — усмехнулась Иви, — что внутри, тебе не интересно. А ведь я только внешне изменилась, Эйнар, внутри я все та же Ив. Но ты прав, следует попросить наших отцов расторгнуть наш брачный договор, я сама больше не желаю выходить за тебя замуж.

Теперь геронский принц выглядел уязвленным.

— Я хочу полететь патрулировать Пиковые Скалы вместе с амиранами. И я хотел тебя попросить, если это возможно… — он шагнул ближе, — если ты можешь… покажи мне ее!

Ивейна вскинула возмущенный взгляд, но что-то в глазах Эйнара заставило ее промолчать. Иви медленно поднесла к лицу ладони, провела ними, словно смахивая невдимую пелену, камень на ее груди засиял и… Ив увидела, как озарилось лицо Эйнара, он подошел совсем близко и взял в руки ее лицо.

— Я тебя люблю, Иви… — он потянулся к ней губами, а она не стала сопротивляться, запустила пальцы в темные пряди и прошептала:

— Эйни, любимый…

Они целовались, пока их не нашел Севастиан, которого снарядили на поиски сестры. Севастиан смотрел в упор на Эйнара и недовольным тоном говорил о том, как их все обыскались и не находят себе места, особенно матушка Тона. Эйнар оторвался от Ивейны и с сожалением взглянул на нее.

— Прости меня, — он подошел к зубцам башни. — Жжет? — участливо спросил младшего амирана, что время от времени морщился, покашливал и потирал горло.

— Жжет, — скривился тот, — и саднит, будто скребком глотку драли.

— Это потому что ты огонь пустил, не закончив трансформацию, — пояснил Эйнар, — считай, по-живому пламя шло. Дождись полного обращения, а потом уже дыши.

— Да понял я…

Геронский принц разогнался и взлетел ввысь серебристым драконом.

— Как у него так получается? — все еще потирая горло и морщась вслед летящему дракону, проворчал Севастиан.

— Его Рассел тренировал, — ответила Иви, не отводя взгляд от удаляющейся точки, — точнее, Итем Родерик. Попроси, он тебя тоже так научит.

— Попрошу. А твой Эйни мне все равно не нравится, не могла кого получше выбрать?

— Не волнуйся, Севи, он не вернется, — глядя вдаль, тихо сказала Ив и смахнула слезинку.

— Кто, этот? — кивнув головой в сторону улетевшего принца, переспросил Севастиан. — Да куда он денется!

— Он не вернется! — упрямо проговорила Иви. Брат подошел и взял ее за руки, заглядывая в глаза.

— А-ну ка скажи, сестричка, почему он крутил носом, когда ты была той, его маленькой подружкой?

— Потому, что я была для него слишком некрасивой!

— А что ему теперь не так?

— То, что я слишком… — Иви посмотрела на брата и прыснула в ладошку.

— А я о чем? — с довольным видом сказал тот и обнял сестренку. — Куда он денется! Идем отсюда, ты замерзла, а там матушка блинчики обещала!

* * *

Обряд сияния проходил без лишней помпезности, на нем присутствовали лишь сам амир, его сыновья, Ивейна и девин Северин. Проводили обряд Сардим с Верховным магистром, и зачем там был нужен Рас, оставалось только гадать. Похоже, его уже просто принимали, как продолжение Ивейны, а он и не возражал, стоял себе в стороне и помалкивал. Магистр связал руки Тоны и Сардима алыми лентами, и забормотал заклинания. Тона в волнении обернулась к Ивейне, но та лишь подбадривающе улыбалась.

И тут Тона вздрогнула и ошеломленно вскрикнула, ее руки задрожали, а Сардим засиял, словно его нарядили вместо праздничного древа к дню рождения Небесного Бога. И вдруг вместо Сардима перед ними предстало зеленое чудище с глубоко посаженными глазами и плоским хвостом. Его короткие передние лапы едва удерживали Тону, та в ужасе отшатнулась и отдернула руки.

— Сардим, — грозно надвинулся на чудище Эррегор, — ты опять за старое? Снова пойло свое пьешь? Я ведь запретил тебе!

Чудище ухнуло и развело лапами, пристукнув для верности плоским хвостом по мраморному полу.

— Дядюшка Сардим, вы теперь можете обращаться в дракона? — обрадовался Севастиан, Арчибальд и Леграс разглядывали зеленое страшилище с интересом, Рассел едва сдерживал смех, а Эррегор чуть не лопался от негодования.

— Отец, что вы так разволновались? — забеспокоилась Ивейна, — ну пускай дядюшка обращается, что вам с того! Он и так, бедный, лишен был этой возможности столько лет, а так какой-никакой дракон.

— Так он же не сам обращается, дочка, — возмущенно взмахнул руками Эррегор, — это все его пойло. А назад не умеет, мне теперь придется снова его, как мальца учить.

— Думаю, ваше величество, мэтр Сардим здесь не при чем, — счел нужным вмешаться Рассел, — это первородный огонь вашей дочери обратил его против его воли. Такое бывает, — добавил он, видя, как округляются глаза Болигарда.

— А причем здесь твоя иллама, Ив? — обернулся к дочери амир.

— Матушка моя кровная, — объяснила Иви, подходя к Тоне и обнимая ее. Та только охнула и прижала к губам ладони. — Мне пришлось это сделать, отец, Алентайна чуть не убила ее, когда она бросилась не мою защиту. Теперь вы можете освящать трон брачным союзом, матушка станет хорошей амирой!

Эррегор притянул было их обеих к своей могучей груди, но тут же получил по затылку плоским хвостом.

— Да погоди ты, Сардим, — сказал он с досадой, — успею я тебя назад вернуть.

— Давайте я, отец, — вызвался Севастиан и через несколько минут уже возвышался посреди зала белоснежным драконом. Он взмахивал крыльями, ухкал и порыкивал, но зеленое чудище лишь таращило свои глубоко посаженные глазки, а затем снова треснуло хвостом Эррегора.

— Не понимает он тебя, сынок, — покачал головой амир, с сожалением выпуская из рук своих любимых женщин, — совсем бестолковым сделался на старости лет. Отойди-ка ты в сторону, давай я им займусь. Но смотри у меня, — пригрозил Эррегор старому другу, глядя на того с подозрительным прищуром, — если все же найду у тебя какое-то зелье…

Вздохнул еще раз и обернулся черным драконом.

* * *

Граф Итем Родерик пришпорил морава и нетерпеливо вгляделся в густые заросли. Казалось, они еще больше разрослись за то время, что его здесь не было. Уже месяц прошел с того дня, как ему удалось добиться отмены несправедливого решения магической жандармерии, и неоценимую помощь в этой нелегкой битве графу оказал любезный друг главный магистр Зора.

Он отобрал самые удачные эпизоды, где высокочтимые центурионы беспомощно барахтались, накрытые собственной обездвиживающей сетью, и вскоре почетный королевский девин Леарнского трона и Андалурской короны Рассел Северин граф Итем Родерик — так звучал теперь его полный титул — входил в Главное Управление Магической Жандармерии в Сиридане с неприметным пакетом под мышкой.

В пакете было зеркало, всего лишь зеркало, самое обычное, вот только на поверхность был нанесен простенький состав, что применялся для покрытия донесений перед магической передачей. На входе его осмотрели, пожали плечами и пропустили на аудиенцию к Первому Центуриону, предварительно испрошенную его светлостью королем Сагидаром Астурийским.

Граф вошел в кабинет Центуриона и, ни слова не говоря, установил на его столе зеркало. Центурион, внимательно просмотрев ментальное свидетельство с леарнской дворцовой площади, где он судорожно пытался высвободиться, отталкивая ногой Второго Центуриона, а Третьего все время хватал за волосы, пожевал губу и медленно поднял холодный взгляд на Родерика.

— Чего вы хотите?

Рассел немедленно изложил свою просьбу, Первый Центурион подивился, что просьба такая незначительная и втайне порадовался, что графу не пришло в голову испросить чего-нибудь посущественнее. И тут же назначил доследование.

Выяснилось, что тот самый заказчик, написавший жалобу на Эзару, приходится родственником какому-то мелкому чину в геронской филии Магической Жандармерии, Эзару оправдали, лицензию вернули, а чина примерно наказали.

Жена того заказчика, узнав о преступных деяниях мужа, ушла от него и в благодарность прислала Эзаре целую корзину редких сортов деревьевых цветов. В Героне они были редкостью, видимо плохо им было расти на высоких и развесистых геронских деревьях. То ли дело в Эрдамане — деревья низкие, больше кустарников, цветам на таких самое раздолье.

Эзара строго настрого запретила Расселу приближаться к ней, пока сама не позволит — она продолжала называть его Расселом, как, впрочем, и все остальные. Граф Итем Родерик — титул, который пожаловал ему амир Болигард — остался лишь красивым дополнением к почетному званию королевского девина.

Амир восстановил его в правах и выделил средства на реконструкцию родового имения Родериков. Новоиспеченный граф навестил родных, матушка от радости лишилась чувств, отец неимоверно гордился сыном, сестренка плакала от счастья и долго висела у него на шее, все еще не веря, что любимый братец жив и вернулся домой. Она вышла замуж за хорошего парня, жили они небогато, но дружно, двое веснушчатых пацанов величали его дядюшкой и таскались за ним по пятам. Но…

Рассел погостил неделю и понял, что его здесь ничего не держит. Он погасил все долги, нашел мастеровых, оплатил все строительные работы, а сам нижайше попросил его величество оставить его при геронском дворе в должности девина, и Эррегор удивительно охотно исполнил просьбу его сиятельства. Не иначе, как старая ревность сыграла в Огнедышащем величестве — почему-то амир считал, что Рассел неровно дышит к его жене. А может, его светлость король Сагидар подсуетился, ну да Расу такое было только на руку.

Он организовал скорый переезд в поместье сестры с семейством, назначил зятя управителем, выделил приличное содержание и с легким сердцем оставил отчий дом. А сам, минуя Леарну, устремился к той, чей голос с некоторых пор отчего-то перестал звучать у него в голове.

«Некогда мне, милый, прости», — это было последнее, что слышал Рас от Эзары. И теперь, погоняя морава, он пристально всматривался в причудливые переплетения крон, чтобы не проскочить мимо знакомой крыши из красной черепицы. И таки чуть было не проскочил!

Рассел спешился, привязал морава и огляделся, не увидев привычного ведра с водой и сочной травы для уставшей зверюги. Да и его самого не мешало бы покормить с дороги. Неужели его здесь никто не ждет? И тут он увидел девчонку, выходящую из-за угла домика с охапкой свежесрезанных зеленых побегов, не иначе, как Эзара снова взяла себе кого-то в обучение.

— Эй, детка, ты не знаешь, где Эзара? — окликнул Рас девчонку и осекся на полуслове. На него смотрели такие знакомые глаза, что ему едва дурно не стало.

— Ты что, не узнал меня? — пролепетала девчонка, делая шаг ему навстречу. Рассел прикрыл руками глаза.

— Эзара, что ты творишь? Посмотри, на кого ты похожа!

— Тебе что, не нравится? Но милый, я подумала, что если я буду моложе…

— И сколько тебе сейчас лет?

— Шестнадцать. Я правда слегка перебрала, но ты понимаешь, дорогой, меня на три года освободили от податей, и я не смогла удержаться…

Рассел развернулся, отвязал морава и легко вскочил в седло. Бедное животное, все еще не веря, что его оставили без воды и сладких побегов, протяжно взвыло.

— Значит так, милая моя, коль брачный возраст в Героне наступает с восемнадцати лет, через два года я и наведаюсь. Да и то не уверен, что столь юная особа сумеет достойно выполнять обязанности графини Родерик, а о том, чтобы занять выхлопотанное мною место королевской магессы и речи быть не может. Так что подрастайте, дорогая сенарина, всего вам доброго! — и он натянул поводья.

— Как ты сказал? Графиня? Магесса? — до Эзары начал доходить смысл сказанного, она распахнула глаза и приоткрыла рот. Но детское наивное лицо никак не вязалось с пронзительным, цепким взглядом.

— Я приехал, чтобы забрать тебя в Леарну, Эзара. Я хотел жениться на тебе, графу Родерику нужен наследник, но вижу, тебе самое время играть в куклы.

— Ну погоди, Рас, не злись! — взмолилась Эзара, растерянно оглядываясь. — Признаю, я была не права. Но я сейчас мигом все исправлю, только не уезжай!

Она выбежала на середину двора, повернулась спиной к Расселу и принялась шептать заклинания, время от времени взмахивая руками. Морав, чувствуя, что хозяин потерял к поездке всякий интерес, потянулся к брошенным Эзарой побегам, а сам Рас с интересом следил за ведуньей.

Внезапно на деревьях стали распускаться цветы. Желтые, лиловые, багряные, они прямо на глазах прорастали в бутоны, а затем распахивались, нависая на ветвях целыми гроздьями, и скоро домик Эзары утопал среди цветочных деревьев, словно жилище сказочной феи посреди клумбы.

Рас заворожено разглядывал цветы, морав увлеченно жевал побеги, Эзара опустила руки, шумно вздохнув, и обернулась. Она была такой же, как он запомнил ее, хотя нет, чуточку моложе.

— Сколько лет придержала? — спросил с улыбкой Рас, спрыгивая с морава и хватая в охапку любимую.

— Пять, — прошептала будущая графиня Родерик, бросаясь ему на шею.

— Восемь, — убедительно кивнул головой граф, подхватил ее на руки и скрылся в сказочном домике.

Эпилог

Два года и четыре месяца спустя

Амир Эррегор Болигард вместе со старым другом Сардимом сидел в саду в беседке и с умиротворенным видом наблюдал за своим семейством. Эррегор был абсолютно счастлив так, как только может быть счастлив любящий и любимый муж и отец.

— Ты меня совсем не слушаешь, Эррегор, — упрекнул старый друг, отпивая из чашки густой ароматный напиток из мелких коричневых зерен аркафии, которая в избытке росла в Эрдамане.

Эррегорский зятек Хазадар в кои-то веки сподобился угодить своему сюзерену и прислал партию зерен с подробным указанием, как их правильно измельчать, да рецептов несколько мелко исписанных листов приложил. И уж так угодил Эррегору, что тот сам удивился, и хоть терпеть не мог своего эрдаманского зятя, не мог не признать, что этот напиток превзошел все его ожидания.

Крепкий, густой, с горьковатым привкусом, но такой ароматный, что способен был поднять Эррегора с постели прямо среди ночи, если его запах просачивался в спальню. Амир приказал немедленно наладить поставки напитка в Сиридан и начать продавать его за предалы Андалурсии.

Хазадар и тут удивил, не стал, как обычно, слюни жевать да причитать, а подошел к делу толково и по-хозяйски. Сардим ворчал, что Эррегор просто придирался к парню всю дорогу, и амир неохотно признавал, что возможно, он несколько недооценивал родственника. Теперь торговля аркафией была налажена, Эрдаман процветал, а амир блаженствовал в беседке, вдыхая бесподобный аромат.

— Севи! Севи, ты где? — раздался нежный голос старшей дочери, и на балкон вышла его обожаемая Ивейна. — Покатай сестричек!

— Я здесь, Ив, — молодой белокурый красавец подошел к балкону. На его плечах сидела крохотная кудрявая девчушка, а в каждой руке он держал еще по одной, такой же кудрявой малышке. — Не переживай, они и так на мне ездят весь день!

— Нет, ты полетай, только не высоко.

— Ладно. Но ты тогда подстели что-нибудь, а то они в прошлый раз мне всю спину уделали.

— Пресветлая Матерь, ты их напугал?

— Да нет, визжали всю дорогу. Скорее, от радости.

— Ну что ты пристала к мальчику, Ив! — под балконом появилась любимая жена Эррегора и принялась стаскивать малышек с Севастиана. — А-ну слезайте, шалуньи, облепили брата! Некогда ему с вами возиться, идите лучше ко мне.

Но детвора принялась пищать и хвататься за Севастиана.

— Оставьте их, матушка, — примирительно заговорил амиран, усаживая девчушек на место, — вы же знаете, что мне это только в радость.

— Я сам их покатаю, сынок, — продолжая блаженно улыбаться, позвал Эррегор и повысил голос: — Кто хочет покататься на папе?

Все трое мгновенно скатились с Севастиана и наперегонки ринулись в беседку. Три маленькие дочки. Целых троих дочерей подарила Эррегору его Тона, и тот неимоверно гордился собой и своей женой. Сардим чуть дара речи не лишился, когда услышал три бьющихся сердечка на первом осмотре амиры, да и Эррегора хорошо перетрусило. Но их драгоценная Иви успокоила перепуганных мужчин, сказала, что все будет хорошо и всю беременность поддерживала в Тоне первородный огонь.

И они родились, сразу три дочери дракона, это же какое счастье привалило Эррегору! Сейчас драконьим принцесскам было по полтора года, и таких проворных и резвых девчушек не нашлось бы, пожалуй, во всей Андалурсии. Его любимая Тона утверждала, что их маленькая Ив была такой же, но Ив была одна, а здесь три.

Дочки взобрались на Эррегора, он привычным жестом сгреб всех троих и рассадил у себя на колене. Сардим с улыбкой смотрел на малышек, да разве можно было смотреть на них без улыбки? В беседку вошли Тона с Ивейной, и Сардим вскочил, помогая амире усадить геронскую принцессу. Тона хлопотала над ней, усаживая дочь поудобнее и подкладывая ей под спину подушки, а амир довольно щурился.

Как они с Тоной обскакали молодежь! У Ивейны животик только намечался, а Эррегор уже малышек на ноге качал, отчего те восторженно визжали и смеялись. Дочь приехала к ним из Леарны погостить, пока ее муж, геронский принц, летал по поручению отца в Вельзас. Эррегор с содроганием вспоминал тот год, когда его дорогая доченька рассталась с Эйнаром. Как бы он справился без Тоны?

Ивейна тогда так тосковала за сагидаровым сынком, что Эррегор уже готов был волоком тащить негодного мальчишку в Сиридан, но дочка уперлась и потребовала расторгнуть договор об их браке с геронским принцем. Уж как они с Сагидаром на пару упрашивали молодых, как увещевали, а потом плюнули, ударили по рукам, да и расторгли. А что было делать?

Принцесса совсем с лица спала, а из самых разных донесений Эррегор узнавал, что Эйнар тоже томится и терзается. То Сагидар пару строк черкнет, то амираны отцу сообщат, в конце концов у амира лопнуло терпение, и он сам полетел к Пиковым Скалам. Но увидев парня, понял, что дела совсем плохи, взял принца за грудки и припер к стенке. А как услышал его исповедь, так у него и вовсе глаза на лоб полезли.

Оказывается, Эйнар давно и безответно любит его дочь, а та упорно отказывает ему даже в самой малости. На письма не отвечает, признаний не принимает, любовь геронского наследника всячески отвергает, и длится это безобразие уже почти год. А тут еще Домбар со своими невестами никак не угомонится, вернулся из поездки, и, прознав, что брачный договор расторгнут, вновь принялся изводить мальчишку. И что делать бедному отцу в таком случае? Какое сердце это выдержит?

Эррегор сердце решил поберечь и поступил так, как поступил бы на его месте любой здравомыслящий мужчина — отправился за советом к жене. Тона думала недолго, призвала в сообщники графа Родерика, и вместе они развернули целую военную кампанию. Граф Родерик наведался в лагерь у Пиковых Скал и как бы между делом устроил открытый турнир между принцами Арчибальдом, Леграсом, Дастианом и Эйнаром.

Состязание прошло живо, не обошлось без огня, вот только вследствие него Эйнар получил небольшие увечья, совсем незначительные. Как он получил их, осталось для амира загадкой, поскольку геронский принц не отставал от амиранов ни в силе, ни в ловкости. Но хитрый граф был уверен в исходе, правда, притащил зачем-то с собой главного геронского магистра Зору и прятал его в отдельной ложе.

Ивейна как увидела лежащего на земле серебристого дракона, так чуть сама чувств не лишилась, а тот еще и стонал, хоть Эррегор видел, что Родерик нарочно на ушибленные места давит, чтобы тот погромче стонал. Иви бросилась ему на шею и давай рыдать, а потом слезы быстренько вытерла и принялась лечить своего ненаглядного.

Эйнар, хвала Небесному Богу, парнишка умный, сообразил, какую выгоду можно извлечь из тех двух царапин на боку, так натурально изобразил лихорадку, что Эррегор сам бы поверил, если бы Тона лично не дала ему хлебнуть отвара, которым она поила мальчика. Эррегора тут же трясти начало, и испарина на лбу выступила. Тона пояснила, что это отвар пупырчатого широколистника для профилактики мокрицы, Эйнара немного потрясет, зато он хорошо пропотеет, но Иви всего этого не знала. И просидела всю ночь у постели своего Эйни, вытирая ему лоб, а снаружи Эррегор с Родериком охраняли шатер и никого не подпускали на арбалетный выстрел.

Наутро заглянули внутрь и увидели Эйнара, свежего и здорового. Он спал беспробудным сном, а рядом, поверх покрывала, пристроив головку на крепкое плечо, сладко спала Ив. Родерик с Эррегором не удержались и обнялись на радостях, а когда позже сияющий от счастья Эйнар торжественно попросил у амира руку его дочери, даже геронский магистр Зора расчувствовался и вытирал согнутыми указательными пальцами уголки глаз.

Свадьбу гуляли сначала неделю в Сиридане, затем неделю в Леарне, а следом молодые улетели к морю в Эрдаман, к Хазадару. И совсем недавно сообщили родителям, что скоро сделают их бабками и дедками. Только Эррегору до дедки как до луны, у него самого вот дети родились.

Амираны Арчбальд с Леграсом, как выяснилось, тоже давно себе невест присмотрели, пока птицами по миру носились, и теперь жили с семьями то в Сиридане, то у Пиковых Скал, но внука обещала пока одна Ивейна.

Эррегор как начинал думать, сколько его дети натерпелись в птичьем обличье, сам бы Алентайну придушил, будь она жива. Пусть хранит Пресветлая Матерь его жену, добрую и прекрасную женщину, что приютила его детей и заботилась о них все эти годы.

За Тону амир был особенно благодарен Небесному Богу и его Пресветлой Матери, и не уставал благодарить за каждую ночь, когда сжимал в объятиях любимую женщину, когда сгорал и снова возрождался, пил ее дыхание и пьянел от поцелуев, что дарила его пылкая и нежная жена.

— Так о чем ты говорил мне, Сардим? — спросил Эррегор после того, как его шумное семейство отбыло кормить обедом и укладывать младшее поколение Болигардов на полуденный сон, а катание на драконе было решено перенести на вечер. Севастиан остался с ними в ожидании, когда и их позовут на обед. — Что там с Лаэлем?

— Да Гастон снова о свадьбе спрашивал. А что я ему скажу?

— Как что? Дастиан согласился жениться на его дочке, чего ему еще надо?

— Так она же совсем девчонка, эта лаэльская принцесса, — вмешался Севастиан, — нашему брату надо жениться, а понянчиться он и с сестрами может. У нее даже на портрете в волосах ветки и сухие листья!

— Ей через полгода исполнится восемнадцать, — напомнил Сардим.

— Надо же, как время летит, — задумчиво молвил Эррегор и переглянулся со старым другом.

Лаэльская принцесса вполне могла стать проблемой. Дастиан, хоть и со скрипом, но дал свое согласие на этот брак, тут уж Эррегору с Хазадаром пришлось поднажать. Как себя корил Эррегор, как стыдил, это знала только Тона, он ведь обещал не давить на мальчика. Но с Гастоном ругаться не хотелось ни ему, ни отцу Дастиана, эрдаманскому королю, уж больно хорош был лаэльский настой в дубовых бочках, что поставляли им Гастон.

Но Дастиан поставил условие, что брак заключат лет через пять, тут только два года прошло, а Гастону уже не терпится сбыть дочь с рук. Эррегор слыхал, что с принцессой там нет сладу, Гастон устал бороться с дочкой, так почему это должен делать Дастиан? От обряда сияния девчонка отказалась, нрав у нее крутой, она дерзка и непокорна, нужна ли такая жена их золотому мальчику?

Эррегор тяжко вздохнул.

— Знаешь, Сардим, а может ну этого Гастона с его настоем, пусть сам его пьет, от него только головной боли прибавляется. А Дастиана неволить я не буду. Пускай сам разбирается, нужна ему такая невеста или другую лучше поискать.

— И то правда, — согласно кивнул Сардим, — недаром никто к ним за столько лет не сватался, драконьих дочек в Андалурсии на пальцах можно пересчитать, а к Аселин ни один не сунулся, вот Гастон и суетится.

Эррегор откинулся на спинку кресла и блаженно сомкнул веки. Хорошо быть счастливым, осталось дождаться своих амиранов и дочкиного мужа, чтобы вся семья была в сборе, и тогда можно хоть всему миру объявить, что Верховный Владыка Андалурсии его величество амир Эррегор Болигард абсолютно, бесповоротно и совершенно счастливый человек. И дракон.

Бонус.

ДАСТИАН

Глава 1

Он так и не понял, откуда взялось это стадо. В Лаэле не водились дикие моравы, разве что примчались из соседнего Эрдамана? Можно было, конечно, шмальнуть по ним пламенем, да Эйнару стало их жаль. Глупые животные и так бросились врассыпную, врезавшись в дракона, не гоняться же за ними по небу, пыхкая огнем?

— Ты как? — Эйнар тревожно вгляделся в бледное лицо Дастиана. Моравы вывернули ему крыло, но гораздо хуже было то, что он упал и повредил ногу, причем случилось это прямо над единственной полосой леса в Лаэле. Останься амиран в обличье дракона, раны быстро затянулись бы, но он обернулся, падая, и теперь Эйнару пришлось тащить Болигарда на себе.

Усадить на спину и обернуться драконом тоже не вариант, если Дастиан не сможет удержаться и свалится еще раз, беды не оберешься. Лучшим выходом было бы оставить его здесь и полететь во дворец Гастона на подмогу, но Эйнар не рискнул бросить друга в лесу одного, так что лишь покряхтел, взваливая на себя Дастиана, и пошел вперед.

Они летели в Лаэль во дворец ленного короля Гастона на помолвку с лаэльской принцессой Аселин. Эйнар не верил, что его друг дал согласие на этот брак, пока тот сам не попросил сопровождать его во дворец Гастона и засвидетельствовать обручение. Принцесса еще мала, поэтому о самой свадьбе можно было пока не думать.

— Потерпи, Дастиан, выберемся из леса, там попробуем полететь.

— Эйнар, смотри, что там за дымок? — поднял голову Дастиан. Эйнар от радости даже присел. Хвала Небесному Богу, человеческое жилье! Можно будет попросить приглянуть за Дастианом, а самому мотнуться во дворец за девином.

— Похоже на лесничий домик, — обрадовался Эйнар и пошел на дымок. Он оказался прав, неподалеку обнаружилась небольшая скособоченная хижина, укрытая деревьями. Эйнар усадил амирана на порог и подергал дверь. Заперто.

— Эй, вы к кому? — раздался звонкий голос, и перед ними откуда-то сверху спрыгнула девчонка, чумазая, со всколоченными, спутавшимися волосами. Одежда была явно ей велика и болталась на девчонке, словно снятая с чужого плеча. — Кого ищете?

— Мой друг упал и сильно ушибся, боюсь, чтобы не было перелома, — ответил Эйнар.

— Он что, ходить не умеет, твой друг? — насмешливо спросила девчонка. — Или он с неба упал?

— С неба, — ответил Дастиан и поморщился, — а ты откуда такая болтливая?

— Я здесь живу, — ответила та и неопределенно махнула рукой, — а вы кто такие?

— Мы из Сиридана, летим во дворец короля Гастона, — сказал Эйнар и поправился, — летели.

— Так это вас там все ждут уже неделю, такой переполох устроили, что никому жизни нет? — уставилась на них девчонка.

— Может и нас. Тебя как зовут? — спросил Дастиан.

— Нилеса, — буркнула та, закусив губу, — а тебе зачем?

— Слушай, лучше помоги, у меня уже от твоей болтовни голова трещит, — вмешался Эйнар, но Дастиан его остановил.

— А где отец? Ты же дочка лесника, верно?

— Ну да, — кивнул Нилеса, — зачем тебе отец?

— У вас тут все такие бестолковые? — вновь не утерпел Эйнар, и снова его осадил Дастиан.

— Милая девочка, будь добра, позови отца или кого-нибудь из взрослых. Мне нужен девин, а еще лучше, если из дворца пришлют карету с моравом, боюсь, моему другу будет тяжело донести меня до замка.

— А ваши моравы где? Сбежали? — снова приняла та насмешливый тон.

— Мы не на моравах летели, детка. Мы драконы, — ответил Дастиан и привалился к стене. Видимо, он сильно побледнел, потому что лицо девочки вдруг вытянулось, и она бросилась открывать дверь.

Эйнар внес Дастиана и уложил на лежанку, стоявшую в углу. Нилеса, поняв, что они не шутят, и Дастиан в самом деле сильно пострадал, тут же перестала ехидничать, разожгла огонь и поставила греться воду. А сама подошла и присела у лежанки.

— Я не потому спрашивала, зачем вам лесник, что не соображаю ничего, — заговорила она, втупившись в пол, — наоборот, с него толку не будет, а я кое-что могу. Дай посмотрю, — она легонько взяла Дастиана за руку и принялась осторожно прощупывать от пальцев до ключицы, а затем то же проделала с ногой. И ее прикосновения были на удивления легкими и бережными, Дастиану даже показалось, что боль немного стихла.

— Нет тут никаких переломов, — удовлетворенно заключила Нилеса, — сейчас я наложу тебе охлаждающую повязку, ты отдохнешь, а к утру будешь как новенький.

— Ты хочешь, чтобы мы ночевали здесь? — удивленно огляделся Эйнар.

— Не хотите, не ночуйте, — снова двинула та худенькими плечиками, — мне-то что. Можете лететь во дворец. Но скоро стемнеет, твой друг слаб, я бы дала ему укрепляющий отвар, да и тебе он не будет лишний.

Тут скрипнула дверь, и в дом вошел немолодой седовласый мужчина, плотный, невысокий и довольно крепкий на вид.

— Что здесь…

— Это я их привела, отец, — не дав мужчине даже открыть рот, кинулась к нему Нилеса и уставилась умоляющим взглядом, — это драконы, те самые, из Сиридана, которых ждут во дворце Гастона. Они упали и переломали себе ноги, пусть они переночуют здесь, я прошу тебя! — и она забавно сложила перед собой руки, как в молитвенном прошении.

— Я Эйнар Астурийский, геронский принц, а это мой друг, амиран Дастиан Болигард, — поклонился Эйнар, — ваша дочь милостиво предоставила нам приют, и мы хотели бы воспользоваться ее предложением с вашего позволения!

— Так я это… — забормотал лесник, став почему-то пунцовым, и зачесал лысеющую макушку, — я ничего, высокородные сеноры, хоть навечно здесь поселитесь! Может, мне слетать во дворец?

— Зачем, отец, не надо, — дочка вцепилась ему в руку и не отпускала, причитая так, что у Эйнара даже руки зачесались дать ей подзатыльник, как в детстве Ивейне, но он сдержался. Девчонка все же.

Лесник принес пахучего сена и настелил Дастиану под лежанку, Эйнару он уступил свою кровать.

— А вы где ляжете? — спросил Дастиан.

— Я на чердак полезу, — указал пальцем на потолок лесник.

— А я здесь посижу, отец, присмотрю за раненым, — вызвалась Нилеса, — вдруг ему станет хуже?

— Как ска… Да сиди, дочка, сиди, — непонятно потупился лесник, углядев насупленные брови Нилесы, — ты бы лучше покормила гостей с дороги.

— Я не голоден, благодарю, — сказал с лежанки Дастиан. — Кстати, вы не назвались, сенор.

— Ну вам, ваше высочество, и не нужно много есть, — согласился с ним лесник, — разве что супчика горячего, а вот его высокородие наверняка проголодался! Меня Лаг зовут, — добавил он.

— Мы были бы вам весьма признательны за ужин, — склонил голову Эйнар.

* * *

Ужин оказался на удивление вкусным и обильным, а по их лачуге и не скажешь. Пока Эйнар, чуть ли не урча от удовольствия, вгрызался в сайранью ногу, запеченную с пряными травами, Нилеса кормила Дастиана супом, и тот с улыбкой замечал, как она краснела, и каждый раз поднося ложку, опускала глаза.

Лаг суетился, порывался прислуживать высокородным гостям и наотрез отказывался садиться за один стол с принцем, пока Эйнар усадил его чуть ли не силой.

— А что ваша принцесса, — спросил он, развалившись на стуле и отхлебывая ароматный отвар, — хороша собой?

Лаг едва не подавился, налился багрянцем и закашлялся. Дочь принялась от души лупить его по спине.

— Да как вам сказать, ваше высокородие…

— А это важно? — вскинулась Нилеса, косясь на Дастиана. Тот равнодушно качнул головой.

— Мне нет. Тем более, я слышал, она совсем ребенок. Да еще и избалована, говорят, до невозможности. Сколько ей, двенадцать, тринадцать?

— Нашей принцессе пятнадцать, — осторожно сказал лесник и тут же добавил: — Вы не слушайте, что говорят, ваше высочество, наша принцесса добрая и сердечная девочка, а если и выкинет когда какой фортель, так это не со зла, а по молодости. Вы ее под себя и воспитаете, как вам надо…

— Добрая это прекрасно, Лаг, значит, Андалурсии повезет с амирой, если трон все же повесят на меня. А воспитывать, это не ко мне, — Дастиан осторожно лег на спину, Нилеса тут же поправила ему подушку, и он снова благодарно улыбнулся девочке. А та вновь отчего-то зарделась.

— Ты так равнодушно о ней говоришь, зачем тогда женишься?

— Потому что мне все равно, на ком жениться, — Дастиан с наслаждением вытянулся и прикрыл глаза, — хочешь, на тебе женюсь?

Лаг снова закашлялся, да так, что выбежал из дома. Нилеса метнула вслед ему быстрый взгляд и посмотрела на Дастиана.

— Не хочу!

— Почему это, можно узнать? — в свою очередь поинтересовался Эйнар. — Наш амиран завидный жених.

— Потому что я выйду замуж только по любви, — решительно подняла голову девчонка и отвела со лба нависшую прядь. Хотя правильнее было бы говорить, клок.

— Я раньше тоже так думал, — серьезно ответил ей Дастиан, — но в жизни все по-другому случается, детка.

— Потому что ты принц?

— Нет. Потому что я влюбился в девушку, которая никогда не станет моей. Она любит другого, и… Есть еще обстоятельства. Поэтому мне решительно все равно, с кем проводить брачный обряд. А тебе спасибо за ужин, Нилеса, — Дастиан снова прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

— Не любит она никакого другого, — едва слышно пробормотал Эйнар, заваливаясь в свой угол.

— Вижу, тебе лучше. Я буду в соседней комнате, если что, позови, — Нилеса погасила светильник и вышла, плотно затворив дверь.

* * *

В очаге потрескивали дрова, в хижине пахло душистым сеном, и Эйнара после сытного ужина совсем разморило, он даже начал похрапывать. А Дастиан, напротив, чувствовал необычайный прилив сил, хоть и поел совсем немного. Попробовал повернуться на бок и понял, что может двигать и рукой, и ногой.

Чудеса, вроде и огня прибавилось, хоть сейчас обращайся. Вот и хорошо, с утра можно будет быстро слетать к Гастону, обручиться с его дочкой, вытерпеть праздничный обед и, если повезет, к вечеру они уже будут у отца в Эрдамане. Вот там они и погостят с Эйнаром, как раз сейчас в Эрдамане не жарко, море теплое.

Дастиан блаженно потянулся и снова отметил, что все конечности работают исправно, никаких следов падения. Молодец, девчонка, не обманула. Надо ей будет что-нибудь прислать в подарок. Он мысленно начал прикидывать, что могло бы порадовать эту забавную девчонку.

В углу завозился Эйнар, посопел, а затем позвал:

— Дастиан, спишь? Не знаешь, где тут отхожее место, я как-то позабыл спросить?

— Думаю, везде, тут вокруг лес, — хмыкнул Дастиан и начал подниматься, — идем вместе поищем. Хороший отвар у Нилесы, не хуже, чем у тетушки Тоны.

— Давай помогу тебе встать, — начал было Эйнар, но увидев, что друг прекрасно справляется сам, выразительно поднял брови. — А девчонка была права, тебе надо было просто отлежаться. Хорошо, что мы ее послушали.

— Хорошо, что мы ее вообще встретили, — поправил Дастиан.

Нужник нашелся за лачугой, отдав ему должное, принцы вернулись в дом, но сон уже улетучился. Эйнар заложил руки за голову, а Дастиан уставился на тлеющие поленья.

— А ты правду сказал девчонке, тебя твоя невеста совсем не интересует? — спросил Эйнар через время.

— Правду. Не интересует, — теперь Дастиан лежал с закрытыми глазами и вдыхал запах сена.

— Так зачем ты тогда согласился на эту свадьбу? — Эйнар, лениво прищурившись, смотрел на Дастиана. Тот, не открывая глаз, пожал плечами.

— Во-первых, это просто помолвка, свадьба еще не скоро, всякое может измениться. Во-вторых, дядя с отцом так насели, что я не смог устоять. Ты же знаешь, как они боятся остаться без лаэльского настоя. А в-третьих, почему бы и нет? Какая разница, на ком жениться, если на той, кого я люблю, жениться нельзя? Она моя сестра.

— Мне она не сестра, а я тоже не могу на ней жениться, — сокрушенно пробурчал Эйнар, глядя в потолок.

— Первое время я думал, что буду продолжать любить ту маленькую Иви, а для Элиссы останусь братом, но я ошибся, — Дастиан вздохнул, — я смотрю на свою сестру, а в ней вижу Ив, она проглядывает во всем, и даже голос…

— Тем более голос, — понуро отметил Эйнар, — он же у нее не изменился. Я тоже наговорил ерунды сгоряча, а потом понял, что мне жизни без нее нет, но было уже поздно. Она настояла на расторжении договора.

— Странно, Иви всегда тебя любила, — задумчиво протянул Дастиан.

— Я сам все испортил, понимаешь, сам. Я жил с уверенностью, что Иви никуда не денется и даже не понимал, что люблю ее, с самого детства люблю. Мне все казалось, что любовь это выдумки и нужно просто жить в свое удовольствие.

— Многие так и живут, — согласился с ним Дастиан.

— Да, но… — Эйнар сел в кровати и свесил ноги к полу, — когда она перебралась в Леарну, я изменился, Дастиан, и сам этого не заметил. Она стала для меня, как воздух, а воздух он ведь невидимый, и ты узнаешь, что он исчез только когда начнешь задыхаться. Вот так и я. Знаешь, когда ее приговорили к казни, я понял, что не хочу без нее жить, этот кинжал, что дала ей ведьма, Драконье Жало… Я в самом деле готов был отдать Ивейне свое сердце!

— Почему тогда она отвергла тебя? — Дастиана неумолимо клонило в сон.

— Потому что я идиот, снова выбрал внешнее, а Иви это сразу поняла, она ведь всегда умела смотреть прямо в душу. Она любила меня, а я бездарно все про… — Эйнар не договорил и умолк. Дастиан сочувственно вздохнул и не заметил, как уснул.

Глава 2

Принцы проснулись, когда солнце уже давно встало, под окнами копошился Лаг, где-то вдалеке пофыркивал морав. Дастиан вскочил с лежанки, словно и не было никакого падения, Эйнар тоже выглядел выспавшимся.

Они выпили горячего напитка из аркафии и заторопились во дворец.

— А где ваша дочь, Лаг? — спросил Дастиан перед тем, как обернуться.

— К бабке ухала, вчера еще, — простодушно ответил тот.

— Как вчера? — не понял Эйнар. — Она же в соседней комнате спала!

— А, ну да, — поспешно закивал лесник, — я это и хотел сказать, что спала, спала, а потом раненько встала, и только ее и видели.

Поняв, что ничего больше от него не добиться, принцы попрощались, и уже через минуту летели над Лаэлем, их мощные крылья разрезали воздух, словно саи в руках умелого мастера.

Во дворце, как и говорила Нилеса, царил натуральный переполох. Все куда-то спешили, бежали, торопились, и лица у всех были, соответственно, хмурые и сосредоточенные. Его светлость король Гастон тоже выглядел хмурым и сосредоточенным, а ведь обычно он веселый, и шутки сыплются из него, как крупа из прохудившегося мешка. Король поспешил навстречу молодым драконам, поприветствовал геронского принца и склонил голову перед амираном.

— Боюсь, мой дорогой, нам придется обручить вас без невесты, — беря Дастиана под локоть и отводя его в сторону, зашептал Гастон. Он являл собой тип истинного лаэльца, был смугл, черноволос и обходителен. — Моей дочери нездоровится, и она не сможет присутствовать на церемонии.

Дастиан с трудом скрыл рвущееся наружу ликование, несколько неуместное для выражения пространных сожалений по поводу хворающей невесты, которыми он осыпал Гастона. Но тут к его светлости подошел один из дворцовых служителей, поклонился, шепнул что-то королю на ухо, и тот, явно испытав громаднейшее облегчение, повернулся к будущему зятю.

— Принцессе стало лучше, мой амиран, ее уже готовят к церемонии.

А вот скрыть разочарование оказалось сложнее. Впрочем, Дастиан справился и с этим. Как знать, может он и привыкнет когда-нибудь ко всем этим моральным реверансам, если Арчи и Лерр все же умудрятся сбагрить ему трон? С другой стороны, дядя Эррегор ни разу не утруждается что-то изображать, ведет себя, как считает нужным и при этом прекрасно справляется с обязанностями амира.

Вот только дядя Эррегор, как и его отец Хазадар, да и как отец Эйнара король Сагидар, женились на любимых девушках, их дети родились от любимых жен, один Дастиан влип в этот договорной брак, как жук в лесной мед…

Дастиан с Эйнаром в ожидании невесты стояли у трона в большом зале, Дастиан рассматривал вычурно инкрустированные позолотой колонны и потолочные балки лаэльского дворца — Гастон любил роскошь — и размышлял, что ему нравится больше: геронская лепнина или лаэльская позолота. Эйнар просто скучал и смотрел в окно.

Внезапно присутствующие оживились, и в зал вошла процессия, возглавляемая его светлостью Гастоном Архат-Рийялом. Он вел под руку невысокую щупленькую девушку, хотя правильнее было сказать тащил, а еще правильнее, толкал, одной рукой держа ее за локоть, а другой упираясь дочери между лопатками. С другой стороны дочь вела королева Асия. Поймав озадаченный взгляд амирана, его светлость ободряюще улыбнулся, и Дастиан так и не понял, кого Гастон пытался подбодрить. Эйнар, подозрительно прищурившись, молча наблюдал за шествием.

Лицо невесты по лаэльскому обычаю было скрыто полупрозрачной накидкой, для верности закрепленной на голове обручем, а сама она завернута в сотню немыслимых одеяний, что всегда озадачивало Дастиана. В Эрдамане тоже жарко, но там никто не кутает молоденьких девушек в бесконечные рулоны ткани.

Даже за накидкой было заметно, как сильно нездоровится принцессе. Распухший нос, слезящиеся глаза, девушка подошла ближе и несколько раз звонко чихнула, а затем шумно шмыгнула носом. Гастон посерел, Эйнар закусил губу, Дастиан едва не расхохотался. А у них тут живенько, он уж думал, умрет от скуки.

— Право, ваше высокородие, вам не следовало подниматься с постели даже ради меня. Помолвку мы заключили бы, и не утруждая вас необходимостью присутствия, — поклонился он принцессе, протягивая руку.

В его ладонь легла еще совсем детская рука с обломанными неровными ногтями, пальцы невесты, несмотря на теплынь, были холодными, как лед, и так дрожали, что Дастиан невольно почувствовал жалость. Принцесса еще совсем дитя, ребенок болен, а глупые обязательства подняли ее на ноги и погнали сюда, чтобы засвидетельствовать их обоюдное равнодушие к браку, щедро сдобренному крепким лаэльским настоем из дубовых бочек.

— Ваша светлость, принцесса едва держится на ногах, — обернулся он к Гастону и королеве, продолжая держать невесту за руку. Девушка и правда дрожала уже вся, и тут он почувствовал, как его ладонь в ответ легонько сжали холодные пальцы.

— Поверьте, мой амиран, еще с утра ее высокородие была абсолютно здорова, — чуть ли не сквозь зубы процедил Гастон и махнул церемонимейстеру. — Начинайте.

После того, как Дастиан Болигард и Аселин Архат-Рийял были объявлены женихом и невестой и обменялись обручальными амулетами, жениху следовало поцеловать невесту. Но та вдруг так расчихалась, что Дастиан готов был отходить Гастона, хоть тот и годился ему в отцы.

— Немедленно отправляйтесь в постель, Аселин, — сказал он непререкаемым тоном, выпуская ее руку, — и поскорее выздоравливайте. Вам следует себя поберечь, коль уж здесь никому больше нет до вас дела.

— Спасибо, ваше высочество, — прошептала невеста и, еще раз прикоснувшись к ладони Дастиана, на этот раз с благодарностью, стремглав понеслась к выходу. За ней потянулась вереница сопровождающих, Дастиан с непонятным чувством смотрел вслед.

Он только что дал обещание жениться на совсем чужой ему девушке, незнакомой, нежеланной и совсем ему не интересной. Если бы Ивейна была больна, он сидел бы у двери ее покоев и сходил с ума от беспокойства, а здесь всего лишь вежливое участие. Видно, на роду ему написано не познать счастья в семейной жизни. Дастиан взглянул на Эйнара, и они оба тяжко вздохнули.

* * *

Ивейна снова пряталась в своей комнате от матушки. И от отца. Было пока слишком непривычно называть его величество амира Эррегора отцом, еще непривычнее, когда к ней обращались «ваше высочество». И она по-прежнему недоумевала, видя свое отражение в зеркале или оконных стеклах. Вот только братьев, на удивление, Иви приняла легко и просто, словно они всегда были в ее жизни не птицами, а людьми.

Тона и Эррегор поженились и искрились счастьем, Ивейна от всей души была за них рада, но Тона почему-то чувствовала вину перед дочерью за то, что та страдает, и считала себя обязанной быть рядом и развеивать ее грусть-тоску. Это было еще хуже, чем вечно сочувствующий взляд Эррегора, который Иви без конца ловила на себе. Если бы она могла, то давно сбежала бы к своему кровному, но граф Родерик вернулся в Леарну на службу к королю Сагидару, да еще и жениться собрался, уж ему точно теперь было не до Ив.

Иви тихонько вздохнула и погладила маленькую брошку в виде серебряного дракончика, приколотую к платью с левой стороны, ближе к сердцу. Эту брошку подарил ей Эйнар перед тем, как улететь из Сиридана после ее последнего решительного отказа выйти за него замуж.

«Я ее заговорил. Если будешь все время ее носить, сможешь меня простить и снова меня полюбишь», — сказал Эйнар с вымученной улыбкой, и при этом в его глазах была такая тоска, что Ивейна потом всю ночь прорыдала в подушку. А наутро потребовала от отца, чтобы он расторгнул брачный договор, подписанный ним и отцом Эйнара…

Темная тень накрыла замок, Иви выглянула из окна, собираясь махнуть Севастиану — вдруг он сегодня в хорошем настроении, и они полетают вечером над Сириданом? Вот уж у кого получалось ненадолго развеять ее печаль, так это младшему из братьев, ни Арчибальду, ни Леграсу она бы не смогла доверить свои сердечные переживания. Но тут на солнце блеснула золотом чешуя, и у Ивейны от радости подпрыгнуло сердце. Дастиан!

Она за миг пронеслась из одного конца замка в другой и взлетела на огромную площадку на крыше замка. А потом зарделась в смущении, увидев как тот, улыбаясь, идет ей навстречу, запахивая короткий плащ. Его светлые волосы выгорели на солнце и на фоне загорелой кожи казались золотистыми, как чешуя его второй ипостаси

— Ты могла бы не смущать меня и дождаться, пока я спущусь в свои покои и оденусь, дорогая сестра, — проговорил Дастиан, а Ивейна понимала, что он нимало не смущается, видать, не за горами тот час, когда амир Дастиан совсем перестанет прикрывать свое обнаженное тело, как уже давно делает его царственный дядя. Впрочем, амиран Дастиан не теряет надежды извернуться и спихнуть сомнительное удовольствие называться Верховным Владыкой на Арчи или Лерра.

Она подошла и обняла его, пряча лицо на широкой груди кузена. Тот погладил длинные локоны — какое мучение было управляться с ними каждый день! — и снова улыбнулся.

— Как все прошло? — спросила Иви. — Ты обручился?

— Да, все прошло просто чудесно. Главное, быстро. Я обручился, мы с Эйнаром наскоро перекусили у них на праздничном пире и улетели в Эрдаман.

— Так ты не в Лаэле гостил все это время? — расширила глаза Ивейна. Дастиан рассмеялся.

— Ты что, Иви! Я был у отца и матушки, что мне делать в Лаэле? Моя невеста сопливая девчонка!

— А… Эйнар? Как он?

Дастиан сразу сделался серьезным.

— Вот о нем я и хотел с тобой поговорить, Ив, если ты не против. Только позволь мне все же одеться, а то мне неловко. Это раньше, пока я не знал, что мы родственники, так было даже занятно.

Иви заалела, а Дастиан снова рассмеялся, поцеловал ей руку и сбежал вниз по ступенькам.

«Хорошо, что ты мой брат».

Они встретились в саду и неспешным шагом направились по длинным, извилистым аллеям. Дастиан первый начал разговор, нетерпеливо сдавливая пальцы.

— Я не знаю, что с между вам произошло, Иви, но сейчас Эйнар раскаивается в своей недалекости. Ты только скажи мне, почему ты его прогнала, ведь он был искренен с тобой там, на площади, когда предлагал себя в жертву?

— В этом весь Эйни, — грустно вздохнула Ив, опираясь на руку Дастиана, — он как капризный ребенок. Его игрушка может лежать без дела, но стоит ее забрать, как она тут же становится ему необходима, причем немедленно.

— Почему ты так решила?

— Помнишь, когда вы вдвоем прилетели пригласить меня на обряд сияния в Леарну? Я подслушала ваш разговор, Эйнар не собирался жениться на мне, и в невесты меня записывать не собирался. А потом ты начал оказывать мне знаки внимания, и Эйнар понял, что его любимую игрушку могут отобрать, — Ивейна ненадолго замолчала, а когда вновь заговорила, ее голос дрожал. — И когда меня чуть не казнили, он тоже мог остаться без игрушки, потому и испугался. Когда же я стала… Элиссой, он снова остался недоволен и на целый месяц улетел к Пиковым Скалам.

— Погоди, так ведь он потом вернулся и…

— Вернулся, — Ивейна остановилась и обхватила себя руками, — потому что к отцу прибыли послы из Вельзаса, король Таргал попросил моей руки для своего сына, принца Хаэрта, и снова Эйнар мог лишиться игрушки…

— Хаэрт? — Дастиан тоже остановился и удивленно уставился на Ив. — Так ему всего четырнадцать!

— Конечно, я отказалась, но Эйнар тут же прилетел с требованием соблюсти выполнение договора. И тогда я попросила отца расторгнуть договор. Ему не я нужна, Дастиан, а образ, который сидит у него в голове, и со мной не имеет ничего общего.

— Ты ошибаешься, — качнул головой амиран, — в этот раз он был абсолютно искренен. Я о Хаэрте слышу впервые, уверен, Эйнар тоже не слышал. До Пиковых Скал доходят не все столичные сплетни, Иви, — усмехнулся он, — скорее, с ним произошло то же, что и со мной. Мы оба решили, что ты и Элисса — это два разных человека, и у нас получится относится к вам по-разному. Но ты все больше становишься похожа на себя, Иви, если бы ты знала, как мне иногда трудно…

У Ивейны перехватило дыхание. Зачем она завела этот разговор? Теперь в глазах Дастиана засквозила тоска, лучше бы они болтали о чем угодно, а не о любви Эйнара. И самого Дастиана.

— Я так надеялась, Дастиан, что твои чувства ко мне изменятся и станут братскими, — прошептала она, едва сдерживая слезы.

— Разве можно заставить себя разлюбить? — снова усмехнулся принц. — Вот и Эйнар не может. И ты тоже… Разве ты разлюбила Эйнара?

Ивейна покачала головой и опустила ее, чтобы Дастиан не видел наполнившихся слезами глаз.

— Я уже не знаю, я запуталась сама, запутала Эйнара, и не знаю, что мне делать…

— Он любит тебя, Иви, — тихо сказал Дастиан, — если бы я не был твоим братом, наверное, не стал бы тебе этого говорить, но… Ему плохо без тебя, и я ему верю.

— А я боюсь, — так же тихо ответила Ивейна, — боюсь, что снова поверю ему и стану для него ненужной игрушкой.

— Ты для него не игрушка, Ив, — покачал головой Дастиан, — Эйнар сказал, ты для него, как воздух. Воздух незаметен, но когда он исчезает, можно задохнуться.

Ивейна всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Если бы ты смогла простить его!

— Может быть потом…

Их окликнул отец, и Дастиан подошел поздороваться, следом из-за беседки показалась Тона, Иви поняла, что вечер откровений закончен. И, наверное, обрадовалась.

Глава 3

Дастиан раздумывал, как ему отблагодарить Нилесу, все же, девчонка очень помогла, кто знает, сколько они с Эйнаром бы еще кружили по лесу. Не придумав ничего оригинального, заказал у придворного ювелира пару гребней и заколки, попросил все упаковать и отправил магической передачей на имя лесника Лага с пометкой «для Нилесы». Внутрь вложил записку: «Это тебе для волос вместо веток и хвои» и выбросил девчонку из головы.

Прошел год, и Дастиан позабыл о Лаэле, словно и не было ни помолвки, ни принцессы. Придворные писари от его имени каждый месяц справлялись о здоровье ее высокородия Аселин, и в ответ приходили такие же сухие и вежливые отписки, написанные рукой лаэльских писарей. Дастиан нечасто наведывался в Сиридан, предпочитая лагерь у Пиковых Скал или родительский дворец в Эрдамане.

К его огромной радости речь о наследии трона никто не заводил, Верховный Владыка Андалурсии получил поистине царский подарок — сразу трех дочерей, и не помешался от счастья исключительно благодаря своей жене амире Тоне. Дядя на глазах помолодел и принялся править с еще большим усердием, так что вопрос о наследовании трона теперь не поднимался совсем. Четыре коронованных амирана — более, чем достаточно даже для Андалурсии.

И тем более Дастиан удивился, когда ему передали небольшой пакет из Лаэля. Он недоуменно покрутил пакет в руках, а когда вскрыл упаковку, оттуда выпал плетеный венок из мелких игольчатых цветов и записка: «Корона для амирана. С днем рождения, ваше высочество! Лесная принцесса Нилеса». И улыбнулся. Он в самом деле отпраздновал день рождения, пакет дожидался его несколько дней.

Дастиан долго ломал голову, что подарить в ответ. После такого оригинального подарка украшения, предназначенные для юных девиц, отчего-то казались ему неуместными, а то, что, по его мнению, подходило лесной принцессе больше всего, Дастиан подарить не мог. Разве можно подарить терпкий еловый запах леса? Или дымок от костра? Или поляну, усыпанную лесными цветами? А вспоминая всколоченные волосы маленькой лесничихи, ничего более подходящего ему на ум не приходило.

И тогда Дастиана осенило. Он взял несколько листов бумаги для обмена письменами, изобретенной графом Родериком в бытность его Расселом Северином, упаковал и вложил записку с подробным указанием, как ими пользоваться, а потом принялся ждать.

Ждал довольно долго. Он с опозданием подумал, что позабыл спросить, знает ли сама Нилеса грамоту и умеет ли она писать. В самом деле, живя в лесу, ее отец вряд ли озаботился образованием дочери, те записки ей вполне мог кто-то прочесть и написать ответ. Как вдруг по лежащему перед ним листу прошла мелкая рябь, воздух по верху словно всколыхнулся, и на поверхности начали проступать буквы:

«Благодарю ваше высочество за чудесный подарок в мой день рождения! Это так мило с вашей стороны вспомнить обо мне накануне дня рождения вашей невесты! Мы все заняты приготовлениями, поэтому я задержала ответ. Нилеса». Внизу была пририсована забавная, улыбающаяся рожица. Дастиан тоже невольно улыбнулся и тут же поморщился. У Аселин завтра день рождения? Но это же не значит, что он должен лететь в Лаэль? А узнав, что от царственной семьи и от него лично был отправлен целый обоз подарков, с облегчением вздохнул.

С того дня они начали переписываться с Нилесой. Дастиана это забавляло, девчонка подробно расписывала ему, как у нее прошел день, а затем выспрашивала, что интересного приключилось сегодня у Дастиана. Он уже сам ждал вечера, чтобы прочесть исписанные мелким, словно бисер, почерком листы, а потом с удовольствием описывал свой день.

Время от времени амиран порывался навестить девочку, но та каждый раз писала, что сейчас больше времени проводит в услужении принцессе во дворце, а во дворце Дастиану точно делать было нечего. Он спросил, может ли она вернуться хоть на день в лесную сторожку к отцу.

«Вы приглашаете меня на свидание? Так ведь у вас есть невеста!» — и снова ряд забавных рожиц. А на свой двадцать третий день рождения Дастиан с изумлением и сердечным трепетом смотрел, как на листе проступают его собственные черты, начерченные углем. Нилеса нарисовала ему в подарок его портрет, но как ей удалось по памяти до мельчайших подробностей воссоздать каждую черточку?

Дастиан от души благодарил девочку, а сам с удивлением и некоторым облегчением осознавал, что уже давно не думает об Ивейне, и при этом саднящая боль в груди исчезла, словно и не было. На свадьбе Эйнара и Иви он искренне радовался за обоих, а потом бежал к себе, чтобы не пропустить письмо, написанное Нилесой.

Приближалось восемнадцатилетие принцессы Аселин, и тут Дастиана вызвал к себе амир.

— Сынок, — по его досадливому взгляду Дастиан понял, что новости у его величества неприятные, — мне написал Гастон, он хочет, чтобы ваше бракосочетание с принцессой состоялось сразу же после ее совершеннолетия.

— Я просил пять лет, дядя!

— Знаю, мой мальчик! Вот что, я уже сказал твоему отцу, неволить тебя я не стану, и если у тебя есть кто-то на примете, то…

— Мое сердце свободно, ваше величество, не скрою, я не горю желанием жениться на принцессе Аселин, — молвил Дастиан и тихо добавил, — но я дал слово, а если Болигарды начнут разбрасываться обещаниями, что тогда требовать нам от наших вассалов?

Амир Эррегор подошел и крепко прижал Дастиана к сердцу.

— Ты будешь лучшим амиром в истории Андалурсии, сынок!

* * *

Дастиан решил лететь на мораве, так было веселее, хоть и дольше. Его сопровождали гвардейцы — все-таки, за невестой летит, — и Дастиан мог на ходу неторопливо перекидываться с ними незатейливыми скабрезными шуточками, а полети он драконом? Маши молча крыльями, да еще притормаживай постоянно, чтобы свита успевала. Скукотища…

Покидая Сиридан, он написал на магической бумаге четыре слова: «Лечу в Лаэль. Встречай», и не стал ждать ответ, отсекая любые пути к отступлению. Кортеж приближался к лесу, у которого в прошлый раз их с Эйнаром сбили дикие моравы, и Дастиан все с возрастающим нетерпением вглядывался вдаль, а когда увидел летящую навстречу всадницу, затаил дыхание. И обомлел.

Она неслась по небу на белом мораве, ее роскошные густые и черные, как смоль, волосы, развевались на ветру, личико раскраснелось от быстрой езды, и все это едва не вышибло Дастиана из седла. Когда всадница очутилась напротив него, он, как зачарованный, уставился на большие, словно нарисованные, глаза, очерченные густыми ресницами, и только бешено колотящееся сердце напоминало ему, что он еще жив.

— Ваше высочество! — девушка склонила голову, приветствуя принца, но только на миг, и тут же вскинула ее, улыбаясь улыбкой, которая, будь даже гораздо менее ослепительной, вполне могла послужить причиной масштабной войны. Или эпичной битвы.

У этой стройной, изящной, черноглазой красавицы и всколоченной девчонки в платье с чужого плеча ничего общего не было, и быть не могло. Хотя нет, было. Взгляд. И все равно Дастиан переспросил, когда их моравы поравнялись и закружили плавно по кругу.

— Ты? Это ты, Нилеса? Как же ты изменилась! Ты стала просто красавицей!

— Чему вы так удивляетесь, ваше высочество? С нашей встречи минуло три года, конечно, я изменилась, — она тряхнула головой, и волосы заметались из стороны в сторону тяжелым шлейфом.

Дастиан увидел в ее волосах две золотые заколки, украшенные изумрудами. Его подарок! Он осторожно прикоснулся к одной из заколок, и внезапно поймал себя на том, что страстно желает запустить пальцы в этот шелковый водопад волос, а их запах будит в нем чувства, какие, казалось, ему уже не суждено испытать.

Но принц сумел совладать с собой, он убрал руки и вцепился в поводья, искренне надеясь, что Нилеса не заметила его смятения.

— Мы можем лететь сразу во дворец, но это неблизко, если ваши люди и моравы устали, здесь недалеко разбит лагерь, там все готово, чтобы вы и ваши люди могли передохнуть. Распоряжение принцессы, — снова взметнулся шлейф волос.

Дастиан сглотнул. Слова застревали в горле, ощущения были такие, словно он впервые выдохнул огонь, и внутри теперь все пламенело. Никогда еще наследник двух престолов не чувствовал себя так растерянно и бестолково перед обычной девушкой, дочерью лесничего… Не обычной, а самой прекрасной!

— Принцесса слишком любезна, — все, что смог он из себя выдавить.

Они летели рядом — безусловно, Дастиан выбрал привал, — Нилеса беззаботно болтала о чем-то, а он ничего не слышал, лишь любовался ее ровной посадкой, идеальной осанкой и нежным профилем. А когда она поворачивала голову и улыбалась, он чуть ли не падал с морава при виде блестящих черных глаз, казавшихся ему бездонными омутами, в которых он утонул окончательно и бесповоротно.

Принцесса и впрямь была довольно щедра. Лагерь был разбит прямо на окраине леса. Моравы, напоенные и накормленные, улеглись в тени деревьев, гвардейцы разошлись по шатрам, а Дастиан с Нилесой отправились прогуляться по тропинке, ведущей в лес.

— Принцесса очень любезна, — повторил Дастиан, понимая, как глупо выглядит, но не зная, что можно сказать, чтобы не выглядеть еще глупее.

— Да, принцесса добра и внимательна. Это для вас новость, ваше высочество? — хитро брошенный взгляд черных глаз всколыхнул в нем целую бурю.

— Я не так хорошо знаю принцессу, — уклончиво ответил Дастиан, отводя с дороги нависающую ветку.

— А что вы сделали за три года, чтобы узнать ее? — Нилеса странно повела плечом и не смотрела на Дастиана.

— Она станет моей женой, у меня достаточно времени, Нилеса. Почему тебя это беспокоит?

— Вы собираетесь жениться на девушке, о которой ничего не знаете, и вам даже не интересно, какая она, чем она живет, о чем думает…

— Это договорной брак, Нилеса, — Дастиана понемного начинал заводить этот разговор, по большей части потому, что девушка говорила правду, — и Аселин прекрасно знает, что это такое. Наша с ней задача — обеспечить трон наследником, ничего более он не подразумевает.

— Но ведь это как раз и подразумевает наличие между мужем и женой хоть каких-то чувств, пусть не любви, но ведь должно быть какое-то влечение… — Нилеса выглядела такой расстроенной, что Дастиану до боли захотелось сжать ее в объятиях и целовать, пока она не перестанет морщить свой прелестный лоб.

— Нилеса, ты меня искушаешь, я не должен вести такие разговоры с молодой девицей, но ты должна уже иметь представление, как устроены мужчины. Для того, чтобы сделать наследника, влечение не есть обязательным условием, — он говорил немного жестко, в основном, чтобы скрыть собственное смущение из-за тяги к девушке, что так соблазнительно залилась краской от его слов.

— А если ваша невеста… не очень красива? Что тогда?

— Разве Аселин уродлива? Вот уж не знал. Ее поэтому прячут под покрывалом? Что ж, на этот случай у наших предков есть прекрасный обычай, если невеста имеет увечья на лице или просто страшна собой, лицо можно закрыть ее же сорочкой… Нилеса, что с тобой! — Дастиан понял, что сболтнул лишнее и бросился за девушкой. — Подожди, куда ты!

Он поймал ее почти сразу же— куда ей тягаться с драконом! — обхватил руками и прижал к себе.

— Это все омерзительно, что вы говорите, так нельзя! — она отвернулась, но он тут же взял ее за подбородок и наклонился так, что их глаза оказались совсем близко.

— Да, это была глупая шутка, прости, — его губы почти касались ее губ, и он знал, что просто не сможет сейчас остановиться. И она больше не сопротивлялась, а чуть приоткрыла губы и подалась ему навстречу. Дастиан чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Не боишься? — снова шепнул, чуть улыбнувшись. — Знаешь, что с обычной девушкой делает поцелуй дракона? Она больше никогда не сможет поцеловать обычного мужчину.

— А вы знаете, что с драконом делает поцелуй лесной принцессы? — прошептала в ответ Нилеса, ничуть не смутившись. — Он больше не сможет смотреть ни на одну девушку.

— Тогда согласен, — кивнул Дастиан, запустил обе руки в роскошный шелковый водопад и захватил ее губы поцелуем, накрывшим обоих, словно туманной пеленой, за которой не были слышны ни фырканья моравов, ни голоса гвардейцев, ни шелест листвы, а были только два сердца, бившихся рядом в сумасшедшем ритме, на который способны только сердца влюбленных.

Глава 4

Дастиан простился с Нилесой у городских ворот, в дороге они больше не разговаривали, а когда он попытался на прощание поцеловать девушку, та увернулась, и принц заметил, как в ее глазах блеснули слезы. Он звал ее с собой в Сиридан, но стоило ей спросить: «В качестве кого, ваше высочество?» — и Дастиан не нашелся, что ответить. Точнее, язык не повернулся сказать правду.

А дальше уже и говорить было не о чем. Нилеса скользнула в одну из боковых калиток, спрятанных в городской стене, и Дастиану показалось, что это с лязгом захлопнулась могильная плита над его душой, а не бесшумно закрылась кованая дверь.

С тяжелым сердцем влетал молодой дракон в распахнутые ворота лаэльской столицы. Завтра на рассвете он отправится с брачным кортежем в Сиридан и уже к обеду станет женатым мужчиной. По обычаю лететь следует в драконьем обличье и самому нести на себе невесту. При одной лишь мысли, что чужая ему девушка будет сидеть на его спине, держаться за его шею, кровь закипала в жилах и восставало все драконье нутро.

Гастон принял будущего зятя с распростертыми объятиями, но его бегающий взгляд и без конца запинающийся голос говорил о том, что дочь снова подкинула отцу немалые проблемы. Впрочем, Дастиана это совершенно не касалось.

Он дежурно справился о здоровье принцессы, получил ожидаемый ответ, что все прекрасно, правда, девушка внезапно почувствовала недомогание, потому к ужину сегодня не выйдет, но пусть его высочество не волнуется, завтра она будет готова к бракосочетантию. И к брачной ночи, разумеется, тоже.

Как раз это волновало его высочество в последнюю очередь. Он постарался побыстрее отделаться от Гастона и отправился прогуляться перед сном по королевскому саду. Леарнские ночи напомнили ему родной Эрдаман, до него было совсем близко, и Дастиан с трудом подавил желание удрать с собственной свадьбы, укрывшись в родительском доме.

Самое поразительное, что сейчас его никто не неволил, дядя раскаивался в том, что настаивал на этом браке, и все, что держало Дастиана, это клятва, данная Аселин при обручении. И еще одно необъяснимое чувство внутри толкало его на этот брак, который благодаря Нилесе, уже был обречен стать несчастливым.

«Если лесная принцесса поцелует дракона, он больше не посмотрит ни на одну девушку…» Как же ты была права, милая!

Цветущие деревья пахли просто умопомрачительно, Дастиан вдыхал ночные ароматы полной грудью, как вдруг заметил, что в одной из беседок светится огонек, а когда подошел ближе, увидел принцессу Аселин. Она сидела в своих громоздких одеждах вполоборота, но стоило ему приблизиться, мигом набросила на лицо плотный покров.

Дастиан пожалел, что пошел этой тропинкой, но сворачивать было поздно, Аселин его заметила, и уйди он без приветствия, это выглядело бы совсем невежливо с его стороны. Девчонка ведь точно ни в чем не виновата, она лишь вторая участница театрализованного представления под названием «договорной брак».

— Добрый вечер, принцесса Аселин, — поклонился Дастиан, — мне сказали, вам нездоровится. Я уж испугался, не связано ли ваше недомогание со мной? Каждый раз, как я навещаю вас, ваше самочувствие ухудшается.

Он шутил, но принцесса вдруг совсем натурально чихнула, шмыгнула носом и проговорила сипло, почти шепотом.

— Вы удивительно наблюдательны, ваше высочество. Учитывая, что вы навещаете меня второй раз за все время со дня нашей помолвки, что весьма любезно с вашей стороны, вы совершенно правильно подметили, мне нездоровится из-за вас, у меня на вас аллергия.

Дастиан замер, не зная, как ему реагировать на такой дерзкий выпад в свою сторону. Принцесса не пыталась казаться ни учтивой, ни покорной вопреки тому, как расписывал ее за ужином Гастон, королева Асия при этом только отворачивалсь и вздыхала.

— А вы не слишком почтительны к будущему супругу, Аселин, — не сдержался Дастиан, уж больно задели его почему-то эти слова.

— Ах не волнуйтесь, мой амиран, — ее тон был предельно язвителен, — я знаю свое место и свою роль в нашем предстоящем браке. И я непременно буду почтительна с вами, играя эту роль. Но не надейтесь, что с вами наедине я буду продолжать игру, вы не достойны уважения, и вы не заставите меня по-настоящему вас почитать.

— Чем же я заслужил такое отношение с вашей стороны? — тон Дастиана был воистину ледяным, но девчонку это нимало не смутило, она отвечала столь же дерзко:

— Вы любите другую девушку, вся Андалурсия знает о вашей любви к Элиссе Болигард, но при этом обручаетесь со мной и тут же крутите интрижку с одной из моих дворовых девок. Вы совсем не имеете чести, амиран, потому и не заслуживаете уважительного отношения.

Дастиан едва сдерживал гнев. Эта пигалица имеет наглость так с ним разговаривать! Но внутри неприятный скрипучий голос говорил, что все это правда, и она абсолютно права, не стоило целоваться с Нилесой почти под носом у невесты, откуда она только узнала? Не могла же Нилеса сама ей рассказать!

— Моя сестра Элисса уже не Болигард, она принцесса Героны Ивейна Астурийская, жена моего друга, нечего собирать сплетни, ваше высокородие. А наш брак всего лишь договорной, потому потрудитесь…

— Не стоит напоминать о нашем браке, ваше высочество, — перебила его невозможная невеста, — не нужно портить такой прекрасный вечер. Вы вполне успеете испортить мне его завтра.

У Дастиана глаза лезли на лоб. Такой дерзости у молодых девиц, тем более, принцесс, он сроду не видел. А уж то, что это была его собственная невеста!..

— Зачем же вы согласились стать моей невестой, Аселин? — он уже с трудом сдерживал раздражение и злость. — Зачем обручились со мной?

— Вы правда считаете, что меня кто-то спрашивал? — принцесса он возмущения даже закашлялась, потому голос ее зазвучал совсем хрипло. — В пятнадцать лет? А вот вы были уже взрослый, вы могли не соглашаться. Но вы смалодушничали, амиран Дастиан, потому знайте, вы мне просто отвратительны.

— Не забудьте напомнить мне об этом завтрашней ночью в моей спальне, ваше высокородие, — Дастиан был так зол, что готов был придушить невесту собственными руками.

— Будьте покойны, амиран, не забуду, — она подняла голову, и ему показалось, что из-под покрывала на него полыхнуло огнем, так ярко сверкнули глаза принцессы. — Я по примеру предков воспользуюсь своей сорочкой.

У Дастиана сперло дыхание, и он не нашелся, что ответить. Развернулся и пошел прочь, ступая напрямик по шелковистой траве, издали до него донеслись всхлипы из беседки. Пусть порыдает, нахальная и дерзкая девчонка, теперь ясно, почему Гастон так торопился спихнуть ее Болигардам.

Ноги сами вынесли его к той части дворца, где жила дворцовая челядь. Он схватил за плечо первого попавшегося по дороге прислужника.

— Где здесь можно найти девушку, она состоит в услужении у принцессы… — и только тут понял, что даже не знает, кем именно служит Нилеса при дворе, она никогда об этом не говорила.

— Горничная или покоевка?

— Нет, — это Дастиан знал точно, Нилеса говорила, что живет с прислугой, а не возле покоев принцессы.

— Вам вон в тот коридор, ваше высочество, третья дверь, все дворовые как раз ужинают. Там и спросите.

Дастиан рванул на себя дверь и остановился в нерешительности. В просторной комнате стоял длинный стол, за ним трапезничали мужчины и женщины, но Нилесы среди них не было.

— Небесный Бог в помощь, — поприветствовал Дастиан сидящих, — не могли бы вы мне помочь? Я ищу одну девушку, ее зовут Нилеса. Она дочь лесника Лага.

— Дочка Лага? — подал голос один из сидящих поодаль мужчин. — Мирта, глянь, тебя наш амиран ищет.

— На кой я ему? — пробурчала крепкая коренастая девица, поднимаясь из-за стола, и уставилась на принца. Это была точная копия лесничего Лага, только в цветастом платье по щиколотку и помоложе.

— Жениться на тебе хочет, — хохотнули из того же угла.

— А мне он на кой? — вновь буркнула девица, недовольно косясь на Дастиана.

— Простите, вы кто? — спросил тот, совершенно сбитый с толку.

— Ну, вы дочку Лага искали? — вопросительно взглянула на него девка. Дастиан кивнул. Она подбоченилась. — Так это я и есть.

— Но мне нужна другая девушка, ее зовут Нилеса, у нее длинные черные волосы и черные глаза, и она…

— Вы хотите сказать, папенька еще одну дочку нагулял? — озадаченно уставилась на него та, что назвали Миртой. — Так быть такого не может, матушка бы ему гуляльник быстро открутила.

— У вас и матушка есть? — не понял Дастиан.

— А вы смешной! — подмигнула ему девка. — До сих пор думаете, что детей в капусте находят? Нет, принц, их бабы рожают! Ну, и на кой он мне такой? — повторила она, обернувшись к сидящим в углу. Все так и покатились со смеху, Дастиан растерянно смотрел то на них, то на девку.

— Так он же дракон! — не унимался шутник. — Он летает и огнем плеваться может.

— Тю, подумаешь, дракон! — фыркнула Мирта. — А что он еще может кроме этого? Я вон, если не заткнешься, сама в тебя головешкой запущу, подсмалишься не хуже, чем от драконьего пламени. А летать и на мораве можно. Лучше ты на мне женись, Кирх, или боязно?

Хохот только усиливался, один из сидящих с краю сочувственно посоветовал Дастиану:

— Шли бы вы к себе, ваше высочество, нет здесь такой девушки, и не было никогда. Лаг сейчас на самой границе с Эрдаманом угодья инспектирует, так сразу и не спросишь. А на Мирту не обижайтесь, дура она дура и есть, что с нее взять? И на Кирха тоже, он парень хороший, любовь у них…

Дастиан сам не помнил, как оказался на улице. Оказалось, что его уже ищут, принц успокоил гренадеров Гастона и свою перепуганную свиту, и направился в свои покои, где его уже ждала нагретая ванна. Он очень надеялся, что вода с душистой солью смоет все неприятные слова, до сих пор звучащие в голове и удручающие своей справедливостью и правотой.

* * *

Солнце еще только начинало серебрить круглые белые крыши лаэльской столицы, а на дворцовой площади собрался почти весь город. Всем охота было посмотреть, как дракон амиран Дастиан Болигард унесет свою невесту, принцессу Аселин, чтобы пройти обряд сочетания браком в самом большом Храме Небесного Бога Андалурсии — в Сиридане.

Если бы Дастиан не был коронован и объявлен наследником, свадьбу играли бы в соседнем Эрдамане, а так и Гастон, и его сыновья, и приближенные к королю особы отправлялись вслед за женихом и невестой.

Дастиан знал, что отец с матерью еще вечером улетели в Сиридан, он вчера долго не мог уснуть, все не давали ему покоя речи принцессы. Он понимал, что сам наговорил девушке много обидных слов и жалел, что был так несдержан. Но стоило вспомнить хлесткие, словно кнут, выражения, которые девчонка и не думала выбирать, пренебрежительный тон, что не мог заглушить даже сиплый, простуженный голос, как его снова начинало накрывать волной негодования. И тогда он думал о Нилесе.

О ее густых шелковистых волосах, черных блестящих глазах, изогнутых совершенных бровях. А стоило вспомнить тот трепетный поцелуй, который она подарила ему, сначала несмелый, а потом все более затягивающий их обоих, у него по венам начинал разгоняться огонь, и Дастиан едва сумел справиться с собой, чтобы не обернуться прямо в постели.

Он всерьез подумывал полетать по ночному небу, чтобы сбросить напряжение, но предстоял ранний подъем на рассвете, он еще налетается, до Сиридана путь неблизкий. И сейчас Дастиан поднялся ни свет ни заря хмурый и невыспавшийся, отказался от завтрака, выпив лишь бодрящей аркафии, и взмыл в утреннее небо, где уже разгоралась заря, золотистым драконом, чтобы приземлиться под восхищенный гул толпы на дворцовой площади в ожидании невесты.

В древности драконы похищали своих невест, потому остался обычай, когда жених-дракон несет на себе невесту к Храму Небесного Бога из отчего дома. Возле Дастиана захлопал перепончатыми крыльями старший лаэльский принц, рядом с ним приземлился его брат, и тут же к сыновьям присоединился Гастон — большой мощный дракон с обсидиановой чешуей. А там еще слетелись драконы — родственники и местная знать, Дастиан не был знаком с доброй половиной.

Распахнулись парадные двери дворца, и на ступеньках показалась королева Асия, ведущая принцессу в брачном наряде, похожую на слоеный пирог и укрытую плотным покрывалом. Ничего, для обряда в Сиридане она наденет настоящее подвенечное платье, а не этот громоздкий кошмар, а пока для полета так даже лучше, наряд надежно защитит Аселин от ветра, неизбежного даже на той высоте, на которой полетит Дастиан.

Он приблизился к лестнице и склонил крыло, чтобы невесте было удобнее взобраться к нему на хребет, ну да с отцом-драконом и двумя братьями у девушки было достаточно сноровки, чтобы без труда занять свое законное место на спине у жениха.

Он удалялся от города, но продолжал оглядываться, все еще не веря, что навсегда распрощался с Нилесой, и хоть драконы в своей звериной ипостаси испытывают человеческие эмоции размыто, будто те проходят через призму и рассеиваются, попадая в драконье нутро, тут его опалила такая тоска, что неожиданно он понял, как ошиблась вчера Аселин, называя его любовью Ивейну Болигард.

Нет. Не Ивейна. Нилеса, вот, кто его неожиданная, прекрасная и на этот раз абсолютно взаимная любовь. Дракон все поворачивал голову назад, пока город окончательно не растворился в предрассветной дымке.

Глава 5

Огромные своды главного Храма Небесного Бога Андалурсии не уставали поражать своей монументальностью и величественной красотой. Каждый раз оказываясь внутри, Дастиан спрашивал себя, как можно было построить такое строение без капли магии? Но в том и заключалась его ценность, что до последнего камня в нем все было выложено человеческими руками. Или драконами в человеческой ипостаси.

Совсем недавно здесь приносили брачные обеты Эйнар с Ивейной, Дастиан вспомнил ту радостную легкость, что царила в его душе, и сам себе позавидовал. Тогда он только и ждал, когда все закончится, влюбленные жених и невеста останутся, наконец, наедине, а он сможет вернуться к себе и прочесть усеянные мелким бисерным почерком листы, что писала ему Нилеса…

Теперь на душе у принца лежал тяжелый камень. Из головы не шла прекрасная черноволосая девушка, в которую он неожиданно для себя влюбился, и дело было не только в последней встрече и том трепетном поцелуе, что по-прежнему вздымал в душе целую бурю чувств.

Он влюбился в Нилесу, изо дня в день беседуя с ней в письмах, узнавая и открывая для себя удивительный внутренний мир этой девушки и незаметно впуская ее в свое сердце. И в душу. Самым поразительным для Дастиана было то, что он толком ничего не знал о Нилесе — кем она служит при дворе, кто ее родные, ведь очевидно же, что папаша Лаг оказался совсем не ее папашей. Зато он знал, что она любит гулять под летним теплым дождем, любит запах соснового леса и свежескошенной травы. Он знал, чем она дышит, вот только не знал теперь, где ее искать.

Дастиан очнулся, лишь когда в дверях Храма показался король Гастон, ведущий под руку свою дочь. На этот раз ему не пришлось толкать ее в спину, девушка шла сама, чинно ступая по усыпанной лепестками душистых цветов дорожке.

Все присутствующие в Храме восторженно ахнули, и Дастиан тоже невольно отметил, как хороша была принцесса в белом ажурном платье, за которым шлейф тянулся чуть ли не на половину Храма. Что-то смутное зашевелилось в душе Дастиана, когда он увидел, как прямо держит Аселин спину, развернув худенькие плечики и вздернув подбородок. Волосы невесты покрывала фата, а лицо было скрыто за полупрозрачной вуалью, впрочем, после обряда жениху полагалось снять вуаль, чтобы поцеловать свою уже жену, так что оставалось совсем немного, прежде чем Дастиан сможет увидеть лицо той, с кем суждено ему было прожить всю оставшуюся жизнь. Он вздрогнул.

Гастон подвел принцессу, и в широкую ладонь дракона легла узенькая, затянутая атласной перчаткой, ладошка Аселин. Дальше Дастиан отвел Аселин в начертанный на полу круг, и они рука об руку предстали перед алтарем Небесного Бога. Дастиану почему-то вспомнилось их обручение, эта же рука с обкусанными ногтями испуганно дрожала в его руке, и вновь осознание правоты упреков принцессы накрыло с головой.

Он не пытался узнать девушку, с которой собирался связать судьбу, растить детей, а вдруг она в кого-то влюблена, а Дастиан вместе с ее отцом разрушили хрупкое счастье, ведь не могла она говорить с ним с таким пылом, если бы ее совсем не трогал этот брак? Точно, как же он раньше не понял, у нее есть возлюбленный! Аселин мечтала выйти за него замуж, и если бы не Дастиан со своим договорным браком… А ведь это может стать его путем к спасению!

— Амиран Дастиан Болигард, согласны ли вы взять в жены Аселин Архат-Рийял? — молвил священнослужитель, глядя на Дастиана с безмятежным видом уверенного в ответе человека.

— Нет! — прозвучало под сводами величественного Храма. — Нет, не согласен. Я не согласен ломать вам жизнь, принцесса, повторил он, развернув к себе Аселин. Из-за вуали раздался удивленный возглас. А Дастиан заговорил, всматриваясь через вуаль. — Мне очень жаль, принцесса, что я оказался таким недалеким тугодумом в сравнении с вами. Вы моложе меня, но вы намного мудрее и честнее. Простите меня за все грубые слова, что были сказаны в саду, они не достойны ни принца, ни амирана. И я не стою такой жены, как вы. Если бы я попытался узнать вас ближе, возможно, я смог бы завоевать ваше доверие, но я не счел это нужным. А теперь уже не смогу, потому что я полюбил другую девушку, и я не должен приносить вам брачные обеты, когда мое сердце отдано другой. Ее зовут Нилеса, она служит вашему высокородию, вы ведь знаете, как ее найти?

— Нет, — испуганно прошелестело в ответ из-за вуали, — этого не может быть!

— Почему? Вы считаете меня чудовищем, не способным на чувства? — усмехнулся Дастиан. — Да, может я не достоин ее так же, как и не достоин вас, но я люблю ее и найду, даже если вы не станете мне помогать.

Он вытащил Аселин из круга и подвел к Гастону. Тот сверкал черными лаэльскими глазами и, казалось, из них сейчас полетят молнии, оставляя от Дастиана лишь жалкую горстку пепла. Принц выпрямился, глядя на него, на стоящих рядом отца, мать, дядю Эррегора. Эйнар из второго круга бросал тревожные взгляды, глаза Ивейны лучились болью и сочувствием. Дастиан набрал больше воздуха в грудь и выдал на выдохе:

— Ваше величество, ваша светлость, отец… Я знаю, что поступаю недостойно, мне следовало раньше отказаться от брака, который сделает нас обоих несчастными, но я прикрывался пустыми словами о чести Болигардов, на самом деле втаптывая эту честь в грязь. Ваше величество, — он по примеру своей невесты высоко поднял голову, — я прошу лишить меня короны амирана и позволить мне жениться на подданной его светлости короля Гастона. Когда я говорил вам, что мое сердце свободно, я не лукавил, тогда я сам не понимал, что уже давно люблю ту, единственную девушку, ее зовут Нилеса, она служит во дворце короля. Я считал ее дочерью лесника Лага, но не смог найти ее во дворце, поэтому я…

— Как вы сказали, Нилеса? — вдруг перебила его королева Асия и обернулась к дочери. — Аселин! Ты опять за свое? Не нужно вам никого разыскивать, ваше высочество, — повернулась она уже к Дастиану, отмахиваясь от дочери, что молитвенно сложила перед собой руки и что-то умоляюще шептала. — Вот она, перед вами. Нилеса — это Аселин наоборот. Когда она была маленькая, весь дворец замучила, всех называла наоборот. Ты же замуж выходишь, доченька! А все никак не вырастешь! — она уставилась на дочь укоризненным взглядом.

Дастиан, не веря в сказанное, в два прыжка подлетел к принцессе и сорвал вуаль. На него смотрели испуганные глаза его любимой, влажные и блестящие, при этом он заметил, что принцесса завела руку за спину. Он потянулся и отобрал небольшой флакончик с крышкой, понюхал и расчихался так, что даже слезы выступили.

— Так вот в чем причина вашего вечного недомогания, моя милая невеста, и у вас нет на меня никакой аллергии? — спросил он, заглядывая в черные глаза, что на этот раз искрились уже от смеха и едва удержался, чтобы не начать целовать ее прямо здесь, у всех на виду. Он так боялся поверить своему счастью, что даже забыл, как дышать.

— Выходит, я лесник? — такими же смеющимися глазами посмотрел на дочь Гастон.

— Хорошо, не истопник, как в прошлый раз, дорогой, — взяла его под руку Асия и вновь обратилась к амирану: — Вы простите нас, ваше высочество, что мы так напирали с этим браком, но Аселин влюблена в вас чуть ли не с пеленок. Когда вы еще были нашим соседом, Гастон и Хазадар часто говорили, что неплохо было бы вас поженить, но затем вас короновали в амираны, и Аселин так страдала, что теперь она для вас не такая уж завидная партия, что Гастону пришлось взять его величество амира чуть ли не измором. Какой дракон не сделает для любимой доченьки все возможное и невозможное?

Амир Эррегор и король Эрдамана Хазадар переглянулись и спрятали улыбки, опустив головы.

— Мама! — крикнула Аселин — Что вы такое говорите! Я его не люблю и замуж за него не пойду!

— Это можно выдержать? — закатил глаза Гастон. — По пять раз на день то пойду, то не пойду. Небесный Бог и Пресветлая Матерь, помогите мне пережить этот день!

— Позвольте мне, — сказал Дастиан и крикнул священнослужителю: — Я согласен! Я согласен взять в жены Аселин Архат-Рийял! — он повернулся к грозно сверкающей глазами Аселин, подхватил ее на руки и шагнул с ней в круг. — Продолжайте обряд!

И услышал за спиной радостное:

— Не волнуйся, дорогой, он справится с нашей малышкой!

— Если кому и под силу с ней совладать, так только молодому Болигарду, я всегда это знал, — ворчливо ответил жене Гастон.

— Аселин Архат-Рийял, согласны ли вы взять в мужья Дастиана Болигарда? — служитель явно нервничал, недоверчиво поглядывая на брачующихся.

— Не спеши отвечать, — шепнул Дастиан принцессе на ушко и сказал уже громко, чтобы слышали все. — Аселин Архат-Рийял, я люблю тебя всем сердцем и прошу стать моей женой. Но прежде скажи мне, ты меня любишь?

Он продолжал крепко держать невесту, которая все еще делала слабые попытки вырваться из его стальных объятий, однако Дастиану чудилось, она делает это не слишком охотно, и он еще крепче прижимал любимую к сердцу.

— Дочка, помни, ты перед алтарем Небесного Бога, здесь не пристало лгать, — очень кстати напомнила королева.

— Да, — помедлив, едва слышно сказала Аселин и уткнулась в плечо жениха.

— Она согласна, — передал священнослужителю Дастиан, нежно прислоняясь щекой к макушке Аселин.

— Я не услышал, — уперся тот, — еще раз повторите, ваше высокородие. Согласны ли вы взять в мужья Дастиана Болигарда?

— Да, — громко ответила Аселин, на миг подняв голову и снова пряча лицо на широкой груди Дастиана.

— Тогда повторяйте за мной…

Дастиан осторожно поставил Аселин на пол, они произносили священные обеты, глядя в глаза друг друга и, наверное, никогда эти своды не слышали более пылких и трепетных обещаний. А когда жених с невестой обменялись брачными кольцами, в наступившей тишине прозвучало торжественное:

— Дастиан Болигард, Аселин Болигард, отныне вы муж и жена, и да не ничто не разлучит вас вовек!

Дастиан повернулся к своей теперь уже жене, обнял ее одной рукой, а другой взял за подбородок, и их поцелуй вышел таким долгим и нежным, что присутствующие дамы лишь утирали слезы умиления, и даже некоторые высокпоставленные драконы не удержались, позволив себе пару скупых слезинок.

С трудом оторвавшись от сладких губ своей возлюбленной, Дастиан вновь подхватил ее на руки и направился к выходу, где их приветствовали радостные горожане, осыпая новобрачных золотыми монетами и крашеной крупой. А ведь впереди брачный пир, праздничный бал, и еще так далеко до полуночи, когда можно будет вот так же на руках внести свою любимую в спальню и уложить на усыпанное душистыми лепестками брачное ложе… Как же ему дожить до этого часа? Да, не стоило тогда так потешаться над Эйнаром… Дастиан замер и перевел дух.

— Что с вами, дорогой муж? — Аселин с улыбкой отвела с его лба упавшую прядь, умудрившись так нежно прикоснуться к его щеке, что сердце Дастиана прыгнуло и замерло где-то в области гортани. И спросила тоном, в котором явно прослеживались ехидные нотки: — Неужто вам нездоровится?

— Даже не думай, моя амирана! Кстати, ваше высочество, считаю своим долгом вас предупредить, — он понизил голос до шепота, — сегодня мы с вами обойдемся без сорочки!

И зашагал дальше, щурясь от удовольствия при виде покрасневшей до корней волос амираны Аселин Болигард, его единственной и любимой жены, которую он крепко держал на руках и не намерен был отпускать ближайшее столетие.

Конец

Content

Тала Тоцка
Мы — драконы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Бонус. ДАСТИАН

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5