Те, кто наследует небо

Глава 1

Дракон издох на границе двух времен и двух миров.

Проиграв воздушный бой, Узурпатор Неба упал в сосновом бору на высоком берегу реки Лакаи, отчего по склону сошла галечная осыпь. Вековые сосны легли под его тушей, точно прутики. Несколько дней нельзя было приблизиться: сквозь разорванный во время боя астралатак и хлестала сырая магия Нечистого измерения. Обычный человек, Темный, ничего не почувствует, но может потом заболеть; магу же, Яркому, станет дурно еще на подходе.

Союн, пусть и разжалованный из Ярких пять лет назад, все-таки оставался магом — единственным в своем отряде. (К счастью, разжаловать из командиров в рядовые бойцы его не посмели.) Он остерег своих; они разбили лагерь неподалеку и стали ждать, обходя дозором место крушения. Помимо тварей из Нечистого измерения, пролезающих через прорехи в мироздании, пугнули уже две группы из соседних Кланов. Кланы не воюют друг с другом, если нет кровной мести, но пограбить тишком — дело другое. Дракон по нынешним временам — добыча редкая, а драконьи кости и чешуя слишком ценный материал, чтобы бросать их вот так за здорово живешь. Что еще, кроме драконьих костей, выдержит магические токи, не рассыпется сразу же? Что, кроме чешуи, годится на щиты и обереги? Разве только камень да благородный металл — но много ли этого утащишь на себе! Яркие носят наборные пояса, где каждое звено может быть зачаровано, но если делать их не из драконьей кости, золота да яшмы с янтарем, они за год-два проржавеют и рассыпятся. А золото тяжелое, с ним не побегаешь.

Теперь, много дней спустя, сырая магия наконец-то перестала бить фонтанами, осела в сырую по осени хвою под кронами сосен невидимыми, но четко осязаемыми Союном хлопьями — словно бредешь через колючую вату. Над буреломом повис неописуемый и незабываемый аромат: разложившаяся магия пахнет особенно, как лежалое мясо и прокисшее молоко одновременно. В пронизанном магическими отходами буреломе —точнее, драконоломе — уже копошилась жизнь, чужая и неприятная: под весом чар в ткани мироздания появляются прорывы, сквозь которые прорываются твари из Нечистого измерения, большие и маленькие. Пока, к счастью, маленькие.

Но даже какая-нибудь черноплюйка или косиножка может причинить немало неприятностей, если не смотреть в оба. Союн видел, как от этих тварей лишались глаз или ног — даже Яркие.

На разведку Союн взял только пятерку самых спокойных и опытных своих бойцов, да и тех рассадил в укрытиях и велел смотреть в оба. Самое опасное — осмотр мощной стены валежника — он взял на себя.

Вот где пригодилось бы еще один напарник-Яркий! Но тут уж как повезет. Ярких всего сорок восемь человек на девятьсот с лишним Темных; в половине отрядов Клана только один боевой маг. Впрочем, раньше у Союна помощник был. Ясантиир даже хотел остаться — «ну и пусть командует Темный, мне все равно, если это Союн!» — но его невеста пригрозила, что не выйдет за него, и Союн тогда сам прогнал прежнего друга. Воспользовался тем, что парень молодой, горячий; вызвал на дуэль, да не победил, а проиграл, хотя все знали, что Союн лучше и в бою, и в чарах. После проигрыша, конечно, Ясантиир уже не мог оставаться под его началом.

Очень было горько, ну ничего. Союн знал, что вытерпит. Сам выбрал свою судьбу — точнее, судьба выбрала его, не спрашивая — и никого тащить с собой не желал.

С невестой, правда, у Ясантиира потом все равно не заладилось: пожениться-то они поженились, но в прошлом году развелись — не появлялось детей, главного в любом браке. С одной стороны, четыре года не такой большой срок, могло просто не повезти, не обязательно пара несовместима. А с другой, говорят, после того, как эту Яркую обменяли на другую из клана Змеи-и-Тополя из предгорий, она уже понесла от нового мужа...

Союн легко перепрыгивал с бревна на бревно. В щелях между стволами, среди отдающей грибным духом прели, в развалах отработанной энергии гнездились твари. Увидев шевеление, Союн многоразовым амулетом (из драконьей, кстати, кости!) швырял туда, вниз, волны горячего и сухого воздуха. Недавно шли дожди, и Союн не опасался, что лес загорится — но все равно жаром нужно было управлять с большим искусством. Достаточно горячо, чтобы мелким тварям не поздоровилось — те, что помельче, сдохнут, те, что покрупнее, выскочат на открытое место — но при этом чтобы нигде ничего не вспыхнуло.

Кропотливая работа.

Добравшись до края кучи, Союн вытер пот со лба и полюбовался на Узурпатора Неба. Без шуток, полюбовался. Драконов можно и нужно ненавидеть — но нельзя не восхищаться ими.

Даже полежав несколько дней, дракон почти не пах. Их мясо не похоже на мясо людей и животных. Если кто его съест — будет блевать либо отравится. Говорят, что в незапамятные времена драконы пришли из других миров. Даже не из Нечистого измерения, откуда приходят твари (оно, как говорят мудрецы, не настоящий мир, а лишь изнанка нашего), а совсем издалека, так, что даже описать нельзя.

Своего неба не хватило, так заняли чужое.

А может, дракон еще живой?

Нет, ни малейшей вероятности: глаза остекленели, под лапами проросли невиданных размеров грибы — любят сырую магию. Вот их как раз можно собрать. Доара высушит, приготовит лекарство. Хорошо помогает, чтобы раны быстрее заживали, ребята из отряда будут благодарны. И много их тут! Часть жена обменяет у Ярких целителей, на фрукты и дополнительную меру хлеба, часть потихоньку раздаст женщинам нижних уровней, как это у нее водится. Но грибы подождут.

Союн продолжил свой тщательный обход, швыряя волну жара на каждый шорох. Тут лучше перебдеть. Если в прорывы просочилась тварь покрупнее или кто из мелочи успел разжиреть на дармовых харчах, нужно их обязательно прикончить. Мелочь всю не выбьешь, ну да с мелочью ребята сами справятся.

В районе хвоста обнаружилось препятствие. Там, видно, тек сезонный ручеек, промыл небольшой овраг, сейчас сухой. Драконий хвост повалил сосенку как раз поперек, да еще сверху нападало мусора. Получилось естественное укрытие.

Перебежать по этой удобной сосенке Союн решился бы разве только ребенком, и то матушка потом оттаскала бы его за уши (если бы у него остались уши). Он осторожно, не ступая на бревно, спустился на землю и тут же метнул тепловую волну в темноту «шалаша». Верное средство. Тут особая фантазия не нужна — не с драконами воюет.

Из темноты донесся не то вздох, не то скрип, и шелест листьев, как будто по ним заметалось нечто большое. И все стихло.

Так. Все-таки какая-то тварь. Умная, зараза, на Союна не выскочила: будет притворяться мертвой.

Что ж, талисманом тут, пожалуй, не обойтись...

На всякий случай укрывшись за небольшим влажным валуном, покрытым пятнами лишайника, Союн начал плести чары посерьезнее. Нити магических каналов пройдутся по укрытию гребенкой. Если что попадет в эту сеть, Союн поймет, так как концы держит в руках. Можно, конечно, и сразу шарахнуть огненным шаром — но под навесом из случайного мостика немало сухой хвои, только и ждущей, чтобы полыхнуть. Затеять лесной пожар Союну не улыбалось. Лучше осторожно. Может быть, там безобидная лисица. Или даже волк с придавленной лапой. Тогда и шкура придется кстати — зима скоро, а у Доары хорошей шапки нет.

В детстве Союна очень интересовало, откуда берутся незримые колдовские нити, которые пронизывают все сущее и которые маги сплетают, добиваясь того или иного результата: чтобы создать свет, звук или тепло, подать сигналы о проходящих, переносить по воздуху тяжелые предметы... Мама с папой рассказали ему, как древний герой Ингеорн пробрался в одну из драконьих цитаделей и украл оттуда секрет астрала — промежуточного измерения, вроде подкладки, которое делает сырую магию из Нечистого измерения безопасной и позволяет ею пользоваться. Ингеорн первый научился не просто абы как дергать за учуянный магические каналы, пронизывающие все сущее, а искусно переплетать их, ослаблять и натягивать, добиваясь разного результата.

Конечно, для этого нужен особый дар. Он проявляется, может быть, в одном ребенке на сотню. Но семьи Ярких культивировали его много поколений. Порой (очень редко) способности с возрастом проявляются и у Темного от рождения. Тогда его испытывают и принимают в Яркие. У двух Ярких неспособные дети почти не рождаются, но иногда случается — только такие младенцы еще больные и увечные. Их убивают или, в последние лет сто, если увечье не очень явное, отдают на усыновление Темным.

Когда Союн узнал об этом лет в семь, это его поразило. «И ты бы меня отдала?» — спросил он у матери. Насчет убийства спросить не решился.

Та ответила твердо: «Если бы это было нужно Клану, сердце мое, я бы сама на свой меч бросилась. Конечно, отдала бы».

Мама не бросилась на свой меч. Маму растерзала драконица — как и отца, как и брата, как и двоих сестер Союна. Но это случилось давно. Союн, младший в семье, тогда был еще подростком и не участвовал в схватке. Теперь он взрослый мужчина, даже немного в летах. Шесть лет назад дед призвал его для разговора и укорил, что он до сих пор не присмотрел себе жену. Отправил свататься к соседям, раз среди своих Союну никто не приглянулся. А там он увидел Доару, услышал, как она поет — и больше не смог без нее. У Доары, слава Предкам, меча нет и не будет: Темным женщинам не положено оружия, кроме прялки да коромысла.

Деду, конечно, это не понравилось. Он запретил Союну жениться сразу, велел выждать год. А потом, когда Союн не оставил своей затеи, лишил его звания Яркого, заставил сбрить и больше не красить волосы, а еще велел переехать с женой на Нижние уровни, с их узкими и темными коридорами. Может, рискнул бы и разжаловать из командиров, будь хоть кто-нибудь способен заменить Союна.

...Обо всем этом Союн вовсе не думал, когда его плетенка, отделившись от кожи чародея — Союн ощущал это как, как пощипывание и холодок в пальцах: плетенка потянула его энергию, значит, «взялась», заработала — поплыла в сторону неведомой опасности под корягой. Если там радужный скат или, например, тарабайка — с ними придется повозиться. А вдруг, чем бесы не шутят, и демон притаился? Правда, Союн не наблюдал вокруг обычных признаков демона, но демоны умнее всех прочих тварей, некоторые и вовсе считают, что они вроде людей или драконов. Могут замаскироваться.

Но никто не выскочил из-под коряги, хлеща щупальцами. Только донесся тихий стон, и тонкий голосок сказал жалобно:

— Пожалуйста, не убивайте меня!

Союн слыхал, что некоторые демоны могут разговаривать. В секретном трактате Талаары-Путешественницы, написанном пять поколений назад, говорится: иной раз маги пытаются покорить демона, но вместо того демон пожирает мага и обретает толику его разума и внешности, а с ними и дар связной речи.

Но — голос был детский. Притворяется? Говорят, есть такие искусники, что могут с помощью чароплетенок, положенных на горло, изменять речь; сам Союн никогда не пробовал.

Шарахнуть по нему чем-нибудь режущим, а потом осмотреть, что осталось. Не может тут быть детей. Из их племени никто не пропадал, у соседей, вроде, тоже. Да и что ребенку делать рядом с драконьим трупом?

Но... Выстрелить на детский голос Союн все-таки не мог.

— Что ты такое? — спросил он ровно, угрожающе.

— Я детеныш! — в отчаянии крикнул тонкий голосок. — Я ничего вам не сделаю! Мне очень плохо! Пожалуйста!

«Детеныш... — Союн напрягся еще сильнее. — Не ребенок. Не человек».

Пальцы уже сами творили невидимые магические нити, вытягивая их из-за астрала, по другую сторону души; нити утолщались, наполнялись гудящей энергией, свивались в плеть. Мощную и толстую, такую, которая разом разрубит и ствол сосенки с нападавшим мусором, и все, что скрывается под ней.

Союн считался лучшим в обращении с чароплетью. Увернуться от его удара нельзя, разве только щит поставить.

Подумав так, Союн еще усилил плеть; теперь она почти обжигала его пальцы.

Но что-то мешало пустить ее в ход. То ли любопытство, то ли осторожность. Убить всегда успеется, кто знает, может, и мамочка этой твари бродит неподалеку — те обычно опаснее. Убьешь детеныша, вовсе не спасешься.

«Так и погибают идиоты», — подумалось.

— Вылезай, — велел он.

Листва в овражке зашелестела, и что-то медленно поползло на белый свет. Оно было больше, чем думал Союн. Вот показалась длинная золотистая морда, вот — сгиб крыла...

Драконыш! Совсем маленький. Размерами чуть больше Союна. Такими они, кажется, становятся на пятнадцатом-шестнадцатом году жизни. Рука сжалась на конце плети. Этих тварей жалеть нечего! Ни взрослых, ни юных. Да и все равно сдохнут скоро. Драконоборцы из других селений все на этом сходятся: ни одной самки у них не осталось, обезумевшие самцы дерутся между собой, только завидят друг друга, без толку и без смысла. Громят собственные башни, сжигают книги и амулеты...

Этот тоже самец: морда, крылья, опять же, характерные... И явно не врет, что ему плохо: каждый ползок дается ему видимыми усилиями. Обычно драконы даже при смерти ползать считают ниже своего достоинства, всегда стараются встать на лапы, коих у них восемь пар.

Тут змеиное тело, тусклой полосой лежащее на палых листьях, замерцало, будто подернулось туманом. Союн ощутил, как совсем рядом кто-то творит чары.

Он бы, наверное, взмахнул плетью, но многолетнее чутье тренированного мага подсказало: магия направлена не на него. И вообще, судя по всему, не боевая. Боевая ощущается иначе, хотя всякое бывает, конечно.

А если уж совсем начистоту, Союн не ударил, потому что любопытство стало еще сильнее, и к нему примешалась толика тщеславия. Ясно, что колдовал драконыш. Мало кто видел драконью магию и остался в живых. Что, дед, съел?!

Все же Союн не совсем утратил осторожность: он тут же вскинул собственный щит, подвешенный не на амулете, а на астральном помощнике, чтобы всегда был под рукой. Послушная заготовка, оказавшись в реальном мире, немедленно налилась силой и сделалась почти видимой: будто воздух перед Союном чуть мерцает.

— Я не... Нападаю... Человек, — простонал дракон.

А потом его словно окутанное туманом тело резко уменьшилось в размере. На палых листьях теперь лежал человеческий ребенок лет десяти. Совершенно голый, окутанный только длинными черными волосами.

Ребенок вскинул на Союна перекошенное от боли лицо с обветренными губами.

Союн не удержался от ругани.

Нет, лицо не было ему знакомым. Но...

Младшая из двух его старших сестер, Лараана, погибла вместе с родителями, когда ей едва исполнилось четырнадцать. К ней уже сватались, причем приезжали из других Кланов, прослышав о ее невероятной красоте. Мать решительно сказала, что не отдаст дочь, пока ей не сравняется хотя бы семнадцать, но это не останавливало женихов: заваливали подарками, просили припомнить через три года. «Такое лицо бывает раз в десять поколений, — говорила бабушка, любуясь внучкой. — Идеальные пропорции! Очертания — ровный овал, суженный книзу; лоб высокий и гладкий, глаза широкие и выразительные, брови — крутые арки, губы как лук, уши как раковины... На ней можно рисовать учиться!»

Даже перед смертью бабушка вспоминала Лараану: «Вся красота с ней ушла!»

Вот это лицо было такое же. Почти совершенное в своей соразмерности, а потому похожее на лицо его сестры — и в то же время совершенно иное. Рука Союна снова стиснула бич.

Нужно ударить. Эти твари всегда лгут.

Союн знал, что драконы способны менять облик — но обычно они притворялись тиграми, бизонами, иногда — баснословными морскими зверями (если верить тем Кланам, что жили у моря). Ходили байки и насчет людей: якобы драконицы любили баловаться с человеческими мужчинами, потому что не рожали от них детей, но тешились ласками.

— Пощади, охотник... — сказал ребенок изменившимся голосом: теперь он был тоньше и выше, чем раньше, безошибочно детский, человеческий. Даже, пожалуй, девчоночий.

«А ведь можно и не убивать, — подумал Союн. — Оставлю в лесу — оно и подохнет».

Тут же он понял: нет. Когда его отряд продолжит зачистку местности, кто-нибудь непременно наткнется на драконыша. И только духи предков знают, к чему это приведет.

— Кто ты? — спросил он, понимая, что совершает непоправимое: чем дольше он будет разговаривать с тварью, тем сложнее будет ее убить. — Откуда тут взялся?

— Я... Искал своих, — всхлипнул драконыш. — Увидел воздушный бой. Спрятался рядом. Думал попроситься к победителю. В ученики. Я уже... Уже перелинял в первый раз, уже можно! Но только они с ума совсем сошли, все без толку. Один другого прикончил и улетел. А меня ударило чем-то... Хвостом или магией, не знаю... Я тут упал. И лежу.

— Три дня? — спросил Союн.

— Не знаю, — пробормотал драконыш.

— Кто тебя научил принимать человеческий облик?

— Сестры... — почему-то лицо ребенка густо покраснело. — Я не хотел! — запальчиво продолжал он, как будто сделал что-то постыдное. — Просто я подумал... Вдруг у тебя есть дети? Вдруг пожалеешь? Я... Я бы не сделал так, но никого не осталось... Я ранен...

Союн припомнил все, что бабушка говорила ему о повадках драконов. Самцы и самки у них живут отдельно. Самцы — одиночки, каждый защищает большую территорию, где находятся гнезда одной или нескольких семей из одних самок — самая старшая, ее дочери, внучки, правнучки... Мальчиков по достижению определенного некого возраста (никто из старейшин Клана не знал в точности, какого; драконы живут несколько тысяч лет и взрослеют не так, как люди), они выпихивают из гнезда, и те сражаются между собой, чтобы выжить. В подростковом возрасте ищут себе покровителя и учителя среди пожилых самцов, хотя те частенько стравливают учеников между собой, опасаясь соперничества. До зрелых лет дорастают единицы. Со взрослым Узурпатором Неба справиться почти невозможно: это мало того что громадная неуязвимая туша, так еще и матерый воин, закаленный в боях с соплеменниками.

Юные самочки же между собой не конкурировали. Рождалось их гораздо меньше самцов, зато и выживали почти все. Они отлично умели плести чары, но дрались так себе и совсем уж огромными не вырастали (хотя раздавить хвостом человека и они могли без труда). Считались добычей полегче, если застать в одиночку. Да только как их застанешь! Даже в брачный период, рассказывали (сам Союн не видел), пока дракон-самец осеменял одну, две-три другие вились неподалеку, ждали своей очереди — и охраняли, не ревнуя.

Иногда, по словам бабушки, у самой старшей самки мог появиться любимчик среди внуков или правнуков. Тогда самки оставляли в своем гнезде юных самцов почти до подросткового возраста, учили их разным трюкам. А потом пристраивали в ученики к знакомым самцам постарше и поспокойнее. Видно, этот из таких: большой уже, а хлипкий. И обычно драконицы не учат самцов своей магии; люди этот мудрый обычай переняли у них. Боевой магии в стиле Просо (плети, дробящие камень) Союна учил отец, у матери и сестер были другие приемы — их покровителем считался неутомимый норный копатель Барсук.

Пальцы его правой руки напряженно подрагивали, удерживая энергию бича.

— Пожалуйста... — простонал драконыш.

Союн знал, что Узурпаторы Неба редко учили человеческий язык — а если и учили, то лишь ругательства и оскорбления: как бы уязвить сильнее во время налетов. А этот вон сколько слов знает. И не стесняется умолять.

Ох, частенько самки из его рода охотились на человеческих мужчин, ох частенько.

Больше не будут.

Вот и этому драконышу осталось недолго, еще удар сердца — и превратится в груду ценных ингредиентов...

Плеть безвредно рассеялась, растворилась в воздухе.

Союн скинул куртку, подошел к драконышу и подхватил с земли, одновременно закутывая в овечьью кожу. Тот прерывисто вздохнул. Черные волосы разметались, и, прежде чем запахнуть куртку, Союн увидел, что держит девчонку.

— Ты разве не самец? — удивился он.

— Самец... — пробормотал драконыш. — Но человечье тело умею только такое.

«Сестры научили», — эхом отозвалось в памяти Союна.

М-да.

Драконыш молчал. Не спрашивал, куда несет его Союн, что будет с ним делать. А Союн отнес его повыше, устроил в сухом месте на пригорке и начал собирать костер. Он не знал, как лечить больных драконов, но знал, что больных детей нужно хотя бы согреть.

***

Разделка драконьей туши — непростое дело, не на один день и не на десять. Не так уж много можно отвлечь на это людей: кому-то надо ухаживать за посевами, следить за пещерными переходами, где живет большая часть Клана, наполнять маслом светильники, зачаровывать амулеты, приглядывать за малышами, обучать подростков, шить одежду, плести корзины, выпасать скот, стирать, давить масло, делать сыр, варить брагу... Да мало ли дел! В прежние времена почти любая работа требовала охраны: даже собирать лозу для корзин и плетеной обуви ходили ночью, под охраной по крайней мере половины обычного отряда. В последний год распустились, и женщины все чаще таскали на реку белье вчетвером-впятером. Однако умеющих драться, особенно драться чарами, все равно не хватало: прошлогодний мор унес пятерых — солидная потеря, если учесть, как немного в Клане Ярких!

В прежние времена, когда удавалось силой или хитростью завалить небольшого дракона (или наткнуться на труп большого, убитого в стычке между своими), в помощь звали соседей Но теперь дед Союна, видно, не захотел делиться удачей. Жадничает. Видно, рассудил, что это последний дракон в их краях — все башни на много дней пути разрушены, все гнезда пусты.

Так что по приказу деда рядом с тушей поставили временный лагерь. Место оказалось удобным: река рядом, причем здесь уже, в предгорьях, ближе к равнине, ее течение замедлялось. Неподалеку нашелся и луг для коз, а палатки на первое время поставили прямо среди деревьев. Хотели было обойтись даже без ограды, но Союн настоял.

— Давно ты ночевал в лесу на поверхности? — спросил он Яркого Таира, которого дед поставил начальгником над лагерем. — А я ночевал. Тут не только Узурпаторы Неба могут прилететь, еще и волки прибежать. Медведи к тому же.

— Магического контура хватит, — не согласился Таир, троюродный дядя Союна по материнской линии. — Мы тут ненадолго. Люди не должны жить на поверхности. К тому же нас тут десяток драконоборцев, мы любую тварь за версту почуем!

Союн проглотил ругань: Таир не только никогда драконью тушу не разделывал, но и на поверхности не задерживался. Тварь он почует за версту! Это теперь, после Катастрофы-то, когда они с проклятых пустошей прут, как намазано им?!

— Знаешь, сколько надо энергии по каналам гнать, чтобы медведя сходу спалило? — весело спросил Ясантиир. — А если поменьше, так это его только разозлит. Ты с медведем давно в рукопашную не схватывался, ночью да спросонья?

Бывший помощник принял сторону Союна, хотя между ними и стояла обида: Ясантиир, конечно, понял, что Союн специально ему тогда проиграл.

— Опять же, соседушки могут припожаловать. Уважаемый прадед их, конечно, не оповестил, но дело-то такое... — дед Союна приходился Ясантииру прадедом, хотя сам Ясантиир не так уж сильно отличался летами, в сыновья Союну точно не годился.

Так вокруг лагеря стали возводить частокол и смотровые вышки, причем Союну приходилось чуть не с боем вырывать для этого людей с других работ, которые ни на секунду не прекращались: все хотели успеть до холодов.

Темные мужчины разделывали тушу, собирали чешую и вытаскивали кости; Темные женщины варили это все в котлах, очищая от жира, вялили мясо. В пищу людям оно не годится, но так-то штука полезная — землю удобрить, насекомых отгонять... На людей тоже действовало: многие сбегали обратно в пещеры в поисках работы полегче, или в лес, «на охоту», а то и «по грибы». Доара даже сочинила про лентяев насмешливую песню.

Но все-таки и Доару Союн стал уводить от этого докучливого дежурства, и ей тоже пришлось объясняться с другими женщинами. Началось все вот как.

Он подошел к ней, вернувшись из дальнего дозора за пределы лагеря. Жена мешала чешую в котле длинным шестом, и он едва узнал ее среди других женщин — все в платках и повязках, закрывающих лицо от ядовитого пара. Впрочем, таких глаз, как у Доары, нет больше ни у кого: красивых, умных, насмешливых. Будь она Яркой, ее бы уважал весь Клан, и она наверняка в свой черед стала бы главой среди его женщин. Но она только Темная певица и целительница; ее освобождают от самой черной работы за красивый голос и знания, только и всего. Пока Союн не назвал ее женой, она ела мясо и фрукты не чаще пары раз в месяц.

— Пойдем, — сказал Союн, уводя жену за руку из ряда почти одинаковых Низших женщин.

— Постой, как же я брошу девочек, — Доара убрала платок с лица, открыв смуглое лицо, покрытое бисеринками пота. — Нам еще мешать и мешать.

— Нужна твоя помощь.

— С чем? Тварей бить?

— Нужна.

— Ну вот что, — Доара уперла кулачки в бок, бесстрашно подняла на Союна лицо, сурово сощурилась. — Ты, мой господин и повелитель, конечно, всегда прав, но если ты пытаешься облегчить мне жизнь, пользуясь своим статусом, то запомни...

— Есть пострадавший, — перебил Союн, понизив голос (не хотел, чтобы женщины, занятые варкой, это слышали).

— Что ж ты сразу не сказал! Погоди, сумку только возьму.

Она тут же убежала в палатку за своей сумкой с травами и мазями.

Союну нравилась гордость и упрямство Доары, в этом она на не походила на большинство Темных женщин — те только умели, что ходить потупившись, и на все, что им скажешь, отвечать «да, господин» или «нет, господин». Как будто низкие переходы, где они обитали, насовсем их согнули. (Чего быть не могло: Союн сам уже пять лет жил на нижних ярусах и прекрасно знал, что даже рослые мужчины вроде него могли там почти везде ходить в полный рост).

Впрочем, и на Ярких женщин Доара тоже не походила. Те держались со спокойной уверенностью, зная, что способность плести чары ставит их почти на равных с мужчинами. Яркие женщины сражаются вместе со своими мужьями и братьями, если не беременны и у них нет маленьких детей. Они могут владеть имуществом, передавать его по наследству, разводиться с мужьями по своему желанию (впрочем, без серьезных причин старейшина такой развод не утвердит). У них даже есть свои собственные магические традиции, отличные от мужских — не даром покровители их Клана Барсук-и-Просо, где Барсук — женский тотем, а Просо — мужской (для Темных покровительство распределяется наоборот, ибо так повелось издревле: мужчины приносят жертвы Барсуку, женщины — колосу). Но Темные женщины — собственность своего мужа или отца; если у них нет ни мужа, ни отца, ни брата, ни взрослого сына, их жизнью распоряжается Старейшина Клана.

Скажем, Доара была сиротой. Старейшина ее Клана — Крота-и-Овса — давно должен был устроить ее брак, но пошел ей навстречу, когда она сказала, что никто из Темных неженатых парней ей не по нраву. Проявил он такую снисходительность из-за лекарской сумки — прикинул, что, выйдя замуж, Доара не сможет уже принимать роды и врачевать мелкие травмы в любое время дня и ночи, как раньше, придется дать ей ученицу или ученика, а значит — отрывать тех от работы. Как и дед, старейшина Крота весьма гневался, когда Союн посватался к Доаре. Даже, по слухам, воскликнул: «Зря я потакал этой шлюхе!»

Насчет шлюхи — это он зря. Если бы это сказано было при Союне, тот врезал бы главе другого Клана, не посмотрел бы на возможные ссоры и месть! Когда он взял Доару, то оказался у нее первым, хоть и не ждал этого — ведь ей к тому времени уже сравнялось двадцать пять...

...Дорога заняла у них немало времени: Доара не могла скакать с бревна на бревно, как Союн, приходилось вести ее в обход по лесу. Все это время они то приближались к драконьей туше, то обходили ее с боков; тускло-золотая чешуя маячила сбоку между сосновых стволов.

— Кто же это так далеко забрел? — удивлялась Доара. — Один из твоих чистильщиков? Аник, что ли? Он у тебя самый шебутной?

— Не Аник, — ответил Союн.

— Ой, что-то из тебя сегодня совсем ни слова не вытянешь... Что случилось? Нет, я знаю ведь, что случилось! Ну, не хочешь говорить, я тоже буду молчать. Но имей в виду, я все чувствую!

Впрочем, молчать дольше минуты-другой Доара не умела и скоро начала мурлыкать себе под нос какую-то песенку. Союн не возражал. Ему нравилось, как она все время «журчит». Сам он, и верно, не любил участвовать в болтовне, но Доара без проблем болтала за них обоих.

Наконец они добрались до склона над овражком, где Союн построил шалаш. Перед входом чернело кострище, но костер уже догорел. Никто не вышел им навстречу. Никакой магии не чувствовалось вокруг, сигнальная сеть, оставленная Союном, тоже безмолвствовала.

«Сбежал, — подумал Союн. — Или издох».

— Здесь, что ли? — спросила Доара, недоверчиво поглядела на мужа. — Ногу сломал? Так надо было лубки взять, что ж ты мне не сказал!

С этим упреком она нырнула в шалаш — быстрее, чем Союн успел поймать ее за руку и предупредить.

Торопливо он заглянул следом, успев за эту секунду выругать себя последними словами.

Драконыш — все еще в виде девочки, закутанной в куртку Союна, — лежал на подстилке из сосновых веток, глаза его были закрыты. Ну точно, издох. Не надо было оставлять одного на два дня. Они крепкие твари, но всему есть предел.

— Ох ты бедняжка, — Доара тут же начала хлопотать над девочкой. — Совсем ослабела... Сердечко еле бьется... Союн, откуда она взялась? Где ее одежда?

— Это не ребенок, — сказал Союн. — Это дракон. Мелкий. Превратился у меня на глазах. Сказал, сестры научили. В мальчика не может, только в девочку.

Доара бросила на Союна испуганный и недоверчивый взгляд. В отличие от мужа, она никогда не имела дела с живыми драконами. Потом, увидев, что он не шутит, прикрыла рот рукой, изумленно выдыхая:

— Во имя вольного неба! Когда ты ее нашел?

— Два дня назад, когда обследовал тушу.

— И она все это время была здесь?

— Я оставил воды и убил зайца.

Заячьей тушки нигде не было видно: должно быть, превратился обратно в дракона и слопал. А вот берестяной туесок стоял у стены, воды там еще оставалось на донышке.

— Ну хоть так, — к Доаре вроде бы возвращалось самообладание. — Значит, она говорит по-нашему?

— Он.

— Ну уж, если она выглядит, как девочка, я и буду называть ее девочкой!

— Это временное тело, сотканное из магии.

— Я глупая женщина, и вашей-то магии не понимаю, где уж мне драконью!

— Это не ребенок, — снова повторил Союн. — Будь осторожна.

Доара поглядела на мужа с иронией, сердито сказала:

— Ну, раз уж привел меня сюда, верно, хотел, чтобы я о ней позаботилась? Тогда уж не мельтеши. Лучше разведи костер и принеси воды, я ее оботру. У нее жар, похоже. Хотя стой, в чем ты принесешь...

Союн молча показал ей висящий через плечо бурдюк. Как она его раньше не заметила? Все-таки Доара иногда бывала ужасно рассеянной.

— Какой же ты у меня умница! А у меня только пузырь... — она имела в виду очищенный бычий пузырь, в котором иногда брала с собой воду. — Ну тогда сможешь еще воды подогреть чарами? Сделаю горячий отвар, напою ее.

Союн кивнул. Прежде чем выйти к ручью за водой, он громко и раздельно сказал:

— Драконыш, если ее хоть когтем тронешь — буду пытать тебя, пока сам не взмолишься, чтобы убил!

— Ой, ну все! Она сейчас и пошевелиться-то не может, — сердито сказала Доара. — А ты пугать!

***

Драконыш не тронул Доару когтем. Он и в себя-то пришел не сразу, а когда пришел, не мог есть твердую пищу, только цедил приготовленные Доарой отвары.

Лишь через несколько дней он поднялся на ноги, но стоял на них еле-еле.

Себя он вел вежливо, почти подобострастно. Выполнял все, что говорила ему Доара, слабо улыбался ей. Неудивительно, что Доара растаяла. Да и сам Союн начал думать, что, пожалуй, прямо сейчас от драконыша можно беды не ждать. Тигрята вон, говорят, тоже смирные, пока мелкие. А медвежонок даже может вырасти смирным, если кормить его только медом и фруктами, не давая мяса.

Доара и Союн, конечно, не могли оставаться в шалаше непрерывно: пошли бы разговоры. Союн взял на себя и на свой отряд обязанность время от времени обходить драконью тушу, чистить вокруг от тварей и магии, которая продолжала просачиваться — никто кроме него не хотел этого делать. Это давало им с Доарой предлог иногда отлучаться (он брал ее якобы для сбора грибов и редких трав). Но от дракона оставалось все меньше, твари попадались все реже, да и грибы перестали вырастать с прежней густотой.

Тогда Доара быстро придумала, как показать их найденыша людям, чтобы никто не удивлялся. Она воспользовалась тем, что в ее родном Клане Крота-и-Овса тоже недавно был мор, и они пострадали еще больше: у них ведь меньше тоннелей, люди живут гуще.

— Ты — моя двоюродная сестра, — наставляла Доара девочку. — Зовут тебя... Как хочешь? Все равно? Ну, тогда будет Суяра, у меня была подружка Суяра в детстве... Сокращенно — Суйри. Твои родители умерли от мора. Твою мать звали... Дай подумаю... Арсанна, дочь Рахата. Рахат — мой дед, он давно умер, а моя сестра Арсанна умерла еще до мора и детей у нее не было, но вряд ли это сейчас проверят. Тебя отвезли подальше в лес и бросили, чтобы никого не заразила. Всю весну и лето ты скиталась по лесу. Сначала ждала, боялась, что заболеешь, потом просто заблудилась и не знала, куда выйти... В конце концов увидела рухнувшего дракона, поняла, что кто-нибудь явится разделывать тушу и стала рядом. Так и встретила Союна. А он побоялся сразу вести тебя в лагерь, сперва привел меня, чтобы я убедилась, что ты правда не болела.

— Спасибо, тетушка, я запомню, — склонил голову драконыш.

Так они забрали найденыша в лагеря.

Когда Союн убирал в шалаше перед отбытием, а Доара вышла набрать сосновых шишек (зачем-то они ей понадобились), драконыш посмотрел на него искоса и спросил:

— Твою подругу я понимаю. Она видит во мне ребенка, и ей все равно. Она добрая. А ты почему не стал меня убивать?

— Ты расплатишься за свою жизнь, драконыш, — ответил Союн честно. — Таких, как ты, оставляют в гнезде, потому, что у вас есть особый дар — обращаться с яйцами, так?

Драконыш побледнел.

— Вы и это знаете?!

— Мы много знаем об Узурпаторах Неба, — мрачно сказал Союн. — Сможешь сделать так, чтобы моя жена родила?

— Жена... Напомни, что значит это слово.

— Мы с ней семья. Живем вместе. Спим вместе. Я хочу, чтобы она была матерью моих детей. Но не получается.

Драконыш нахмурился.

— Если у вас нет детенышей, почему ты не найдешь другую самку? И почему она не найдет другого самца?

— Потому что мы хотим только друг друга.

— Странные у вас обычаи! Ладно, тогда можешь сразу убивать меня, охотник. Я ничего не знаю о том, как лечить ваше бесплодие.

— Она не бесплодна. Пять лет мы женаты. Пять выкидышей, когда уже живот начинал расти...

— Выкидыш? — драконыш нахмурился. — То есть — мертвые дети родились? Прежде срока?

— Да.

Детки уже были совсем как настоящие младенцы, только невыносимо маленькие. Два сына, три дочки.

— Наши целители говорят, — продолжал Союн, — это потому что я маг, а она нет. Если ребенок не-маг, мать всегда его выносит. Если маг — то только если мать умеет плести чары. Магу нужны чары даже в утробе. Я знаю: вы что-то делаете со своими яйцами, чтобы детеныши рождались сильнее. Ваши самки умеют. Сделай то же и с моей женой. А лучше, научи меня.

Дед после первых трех выкидышей посылал за Союном и холодно спрашивал, не надумал ли он развестись. Потом перестал.

Союн же продолжал надеяться. Пусть не маг, пусть просто здоровый младенец! Иной раз даже у Яркого и Темной может родиться нормальный Темный ребенок — так чаще всего и происходит. Но у них что-то раз за разом не складывалось.

А еще бывает, что у Темной пары (или у пары с Ярким отцом) рождается малыш, который при рождении вроде бы обычный, а с возрастом проявляет себя как маг. Лекари говорят, это случается, когда еще в утробе плод как-то приспосабливается к отсутствию магии. Потом, в течении жизни, магия может так и не проявиться — отчего это зависит, никто не знает. А значит, не может и «научить» другого нерожденного ребенка так же приспособиться, давая матери какие-нибудь снадобья или воздействуя на нее чарами.

Драконыш отвел глаза.

— Попробую, охотник... Но не обещаю. Одно дело — яйцо, другое дело — ваше неудобное строение тела. Я этот-то облик учился принимать три года!

— Если просто ничего не получится — выгоню взашей, таким, как нашел, — пообещал Союн. — Если получится, дам одежды, денег и отвезу до ближайшей ярмарки. Если с Доарой что-то случится — прикончу.

— Деньги — это ваша общепринятая мера обмена? — спросил драконыш.

— Что?

— Неважно, я понял... Ладно. Выхода-то у меня все равно нет. Больше никого из наших, похоже, не осталось... А кто остался — совсем башкой поехали. Придется выживать среди вас.

Снаружи крикнула Доара.

Один короткий визг, вовсе не панический вопль агонии, от которого кровь холодеет в жилах, как о том любят петь певцы-сказители. Но Союна тут же как подбросило и вынесло из шалаша — быстрее, быстрее на звук! Он даже не помнил, как бежал, только листья и хвоя ударили по загрубелым подошвам босых ног.

Ни одна женщина их Клана, хоть Яркая, хоть Темная, не будет по пустякам вопить на поверхности, рискуя привлечь диких зверей. А Доара — особенно.

За те несколько секунд, что Союн бежал, он все же успел горько укорить себя за беспечность.

Да, был в этом месте уже сто раз, да, каждый раз чистил его, а вокруг раскинуты всевозможные сигнальные сети — не только от тварей, но и от своих соплеменников, которые могли бы обнаружить драконыша.

Везде есть эти сети, везде! Кроме ручья, к которому пошла Доара! Но ведь водяных тварей не бывает... Неужто медведь?!

Союн почти скатился в овраг, и в первый момент даже не понял, кто напал на Доару. Что-то большое, иссиня-черное, бликующее радужным — значит, все-таки тварь, а не нормальный зверь... Потом увидел характерную морду, окруженную белоснежной, похожей на мочало гривой. Многоручка! Бесы бы ее побрали, но как?! Эта хрень размером с саму Доару, ей нужна охотничья территория, как ее раньше не заметили?!

Союн вскинул руки: плетенка для простейшего файерболла уже висела на кончиках пальцев... И рассеял заряд, вместо того, чтобы выпустить: длинное тело многоручки, усеянное множеством цепких конечностей, переплелось с телом жены, не прицелишься. Доара размахивала ножом — успела выхватить, молодец — но удары впустую приходились по крепкому панцирю. Жена хрипела, ей не хватало дыхания, каждый удар был слабее предыдущего: многоручка сжимала кольца.

Многоручка убивает за полминуты. Сколько уже прошло? Сколько Союн бежал?!

Союн выхватил из-за голенища сапога дротик, одновременно накидывая на него петлю магического канала — сам по себе он не пробьет панцирь, нужно усилить, это драгоценные секунды...

Вдруг он всей кожей ощутил, как мимо него в сторону Доары и многоручки пронесся шквал магии. Слишком быстро, бывший драконоборец не успел ни испугаться, ни среагировать. Рука сама метнула дротик — точно в цель. Союн развернулся корпусом так, чтобы видеть и Доару в объятиях многоручки, и неведомого мага.

Да нет, ведомого. Драконыш, уже не в виде девочки, а в виде себя самого, валялся на склоне, разметав крылья — словно груда кожаных плащей. Многоручка же издала жуткий визг и опала в ручей, подняв тучу брызг; кольца ее разомкнулись, она больше не двигалась.

Это не дротик: он был смазан ядом черноплюйки, который действует на большинство тварей, но не настолько быстро. Почувствовав укол, многоручка бы разжала тиски и отползла, не издохла бы так сразу. Или она парализована? Да нет, магический заряд был очень мощен, наверняка прикончил ее на месте. Как только у драконыша сил хватило.

Доара, промокшая насквозь, выбралась из ручья. И бросилась вверх по склону. Союн приготовился принять ее в объятия — но она упала на колени рядом с драконышем.

— Совсем сдурел — в твоем состоянии колдовать! — воскликнула она, хватая длинную морду за ушные складки. — Союн бы меня и так спас! А теперь лечи тебя опять!..

***

Говорят, давным-давно был золотой век без драконов, но когда именно и взаправду ли, никто не знает. О тех временах напоминает только древнее именование драконов — Узурпаторы Неба — да строчка в молитвах: «Во имя вольного неба!»

Драконы тысячелетиями наводили ужас на всех живущих, и людей, и бессловесных гадов. Род же людской всегда обитал только под землей, в глубоких горных и карстовых пещерах, делая лишь короткие вылазки наружу. Даже поля приходилось обрабатывать по ночам, когда драконы летать не любят: Яркие охраняли, Темные пахали землю. Тогда же выпасали скот. И поля, и пастбища приходилось маскировать, поскольку драконы любили разорять их. Скотину они ели, а, паля зерно, кажется, просто забавлялись.

До Узурпаторов Неба, говорят — если только не придумали —- много Кланов сходились в одно место, занимались там ремеслом и торговали; вокруг строили стену, чтобы защититься от недругов. Такие места назывались «городами». Теперь же соседние Кланы со всей округи собирались вместе лишь несколько раз в год, в укрытиях, недоступных с воздуха (в больших пещерах, под пологом густого высокого леса, в узких ущельях) по ночам, для торговли и праздников; такие места назывались «ярмарками». Когда Союн был совсем несмышленым ребенком, Саар-Гарлонскую ярмарку, самую большую в округе, сожгли десять резвящихся дракониц. Три отряда драконоборцев, охранявших ярмарку, полегли в полном составе. Тогда погиб и родной дядя Союна по отцу.

Отчего драконы так непримиримы, мудрецы спорили издавна. Кто-то говорил, что Узурпаторы Неба ненавидят людей и завидуют им, а потому хотят любой ценой уничтожить или не дать вольной жизни. Но многие, особенно драконоборцы, которые веками собирали любые крупицы сведений о драконах, тайно пробирались в их гнезда и башни, учили их язык (только понимать на слух: произнести, конечно, люди такое не способны), перенимали их магические приемы — так вот, драконоборцы знали: у драконов нет к людям ненависти. Просто они считают весь мир своей вотчиной, а к людям относятся так, как люди — к мышам на продуктовых складах. С той только разницей, что от мышей лишь вред, а людей драконы любят пограбить, чтобы полакомиться жирной едой. Ну и про развлечения дракониц с человеческими парнями Союн уже упомянул.

А два года назад случилась Катастрофа.

Что в точности произошло, никто не знал. Когда все началось, Союн отсыпался на нижних ярусах после очередной экспедиции. Его разбудили суета и беготня. Потом прибежал гонец: всех, способных плести чары, звали занять оборону на галерее. Даже детей Ярких (и двоих стариков, уже не способных драться), спустили в самый низ.

Но в первые сутки оборона не потребовалась, зря только устали в карауле. Что-то грохотало далеко, ядовитая магия налетала с ветром, так что приходилось либо часто сменяться, либо постоянно тратить силы на очистительные ритуалы; ночью на все небо занялось зарево. Все поисковые чары и сети словно с ума сошли: показывали, что суша стала водой, а вода сушей; простейшее сотворенное заклятье многократно усиливалось и начинало действовать в непредсказуемом направлении, и в конце концов двоюродный родной дядя Союна Ранеан, старшина драконоборцев — сводного отряда всех боевых магов-ярких, в обычное время командующие отрядами Темных — велел никому не плести чары без особого разрешения. Ясантиир и еще несколько молодых горячих голов просились на разведку, но их не пустили — и правильно сделали.

Уже на следующий валом повалили твари. Их стало так много, что в лесу не хватило для них дичи. Самые крупные и опасные от голода потеряли всякое соображение — шли на запах скота и людей, атаковали укрепленную наблюдательную галерею и редкие входы в клановые подземелья. Тварей пришлось вычищать из окрестностей много недель, а потом еще оказалось, что зверья в лесу не стало — а охота осенью и зимой была неплохим подспорьем. К тому же погибла половина урожая. Той, позапрошлой, зимой они все затянули пояса. Из пятнадцати недавно рожденных младенцев семеро умерли, как и многие старики — но это случилось позже.

Несколько раз в последующие сразу после Катастрофы недели часовые видели в небесах драконьи бои. Примерно через месяц, разобравшись с наплывом тварей, три группы разведчиков отправились поглядеть, что с ближайшими драконьими гнездами. Кто-то предположил, что, может быть, среди Узурпаторов Неба завелся завоеватель, который решил объединить всех самцов и повести их против людей. Этого тогда очень боялись — к счастью, зря.

Союн возглавлял одну из групп разведчиков, но ничего толкового разузнать не сумел. Гнездо, до которого им удалось дойти, оказалось покинутым. Охранные заклятья, на которые драконицы большие мастерицы, не работали, внутри Гнезда не осталось ничего — ни трупов, ни костей, ни вещей, вроде книг или красивых сосудов для благовоний, которые драконы обожают. Пусто, только ветер свистел в скалах. Непогода уже начала затирать тончайшую резьбу, с которой брали пример человеческие художники, и сглаживать движущиеся барельефы, окруженные сложнейшей вязью Небесного Письма (людям так и не удалось его расшифровать). Все это великолепие поддерживалось вживленными в камень магическими каналами, а без чар каменные фигуры тут же перестали двигаться и осыпались.

Отряды, которые отправились в земли соседних Кланов, вернулись с похожими известиями: все драконицы куда-то пропали, число самцов сильно убыло, а те, что остались, покинули башни и, похоже, сражаются между собой в припадках безумия. Еще на севере появилось пятно выжженных земель, которых быстро окрестили Проклятыми. Там растения стали расти странно и приобретать необычные свойства, твари из Нечистого измерения живут, как обычное зверье, а сырой ядовитой магии там столько, что люди, не вышедшие оттуда вовремя, начинают болеть.

Старейшины и мудрецы устроили тайный сход в Саарском ущелье, обсуждали Катастрофу и строили догадки (о них, конечно, очень быстро узнали и все остальные члены Кланов). Кто-то говорил, что нашелся некий Узурпатор Неба, который, желая подчинить остальных, сплел гигантскую сеть-заклинание, а та вызвала непредсказуемые последствия. Кто-то говорил, что заклятье не причем, просто самок выкосило моровое поветрие, самцы же обезумели от горя, когда увидели, что их род обречен. Кто-то винил во всем небывалые прорывы сырой магии из Нечистого измерения, которые якобы отравили даже драконов. (В последнее Союн не верил: тогда ею отравились бы как минимум часовые на наблюдательных постах, а никто из них даже не заболел). Кто-то считал, что был прорыв демонов, и что всем драконицам, собравшись вместе, удалось как-то загнать этих демонов обратно в Нечистое измерение ценой своих жизней. Это Союну тоже казалось маловероятным: драконов, даже самок, трудно заподозрить в жертвенности! Вопреки расхожим толкам, они все-таки способны сотрудничать между собой не только в рамках одной семьи, но делают (делали) это не слишком охотно. А то бы, пожалуй, и в самом деле давно уничтожили род людской.

Естественно, что, когда драконыш немного окреп и пообтесался в лагере (а поначалу им пришлось всем говорить, что малышка Суяра сильно одичала в лесу), Союн спросил его о Катастрофе

— Сам не знаю, — отрезал драконыш. — Я готовился к испытанию, медитировал в глубокой пещере. Когда выбрался, все уже...

— Врешь, — спокойно сказал Союн.

— Даже если вру, другого ответа ты от меня не получишь. Разве что начнешь пытать, как грозился!

Подумав, Союн спросил:

— А что за испытание было?

Бледные щеки девочки, которой притворялся драконыш, покраснели.

— Мне должны были дать взрослое имя, — буркнул тот.

Вот почему ему было все равно, как его назовет Доара!

Вообще-то Союн с драконышем поначалу говорил мало. Потом, когда дела в лагере усложнились, у них нашлась общая тема. Но в первый месяц или около того с найденышем трещала только Доара. Тому непросто дался переезд в пещерный комплекс — когда ударили морозы, Союн отправил туда из лагеря всех женщин и детей, хотя Таир спорил с ним и пытался не прекращать заготовку. Сперва драконыш жаловался, что «потолок давит»; пару раз Союн находил его в дальнем углу своей квартирки, где лежало охотничье снаряжение, в его естественном виде: драконыш и тяжело дышал. Страдал, видно, по вольному небу.

Тогда в Союне всколыхнулось даже какое-то сочувствие.

— Погоди, — сказал он, — у нас долго морозы не держатся, опять в лагерь вернемся. Река зимой не замерзает, она быстрая. Рыбу будем ловить.

Драконыш помолчал, потом тоскливо сказал:

— Скорее бы тетушка Даари понесла!

Так он называл Доару, чтобы подлизаться: тетушка Даари. Той нравилось.

Союн только плечами пожал. Супружеское ложе они делили, как прежде, но пока что чрево Доары пустовало. Честно говоря, он этому почти радовался. Страшно было: вдруг не получится?

Постепенно драконыш приспособился. Вместе с Доарой он ткал, чистил овощи, готовил, выбивал ковры, молол зерно, чистил стены от лишайника, менял светильники в коридорах и вообще освоил всю женскую работу. Сперва, правда, допускал много промашек, и Доара извиняла неуклюжесть «сестренки Суяры» перед другими женщинами долгой болезнью, но быстро наловчился и стал не хуже любой десятилетней девчонки.

А за работой женщины делают что? Правильно, болтают, как будто у них не языки, а мельничные жернова. Союн не раз выговаривал им: не говорить слишком откровенно! Доара на это только рукой махала: их с Союном комнаты находились на самом нижнем из всех нижних ярусов, ниже только топливные склады. Никто сюда не ходит. Да еще на пути длинный коридор, завешанный лекарственными травами — кладовая Доары. «Через эти шелестящие веники никто тихо не пройдет!»

Союн решил доказать жене, что пройдет, да еще как. Как-то, сменившись с дозора пораньше (в другой раз отдежурил дополнительно), пробрался сквозь этот туннель так, как пробирался через валежник или сухостой — чтобы ни одна веточка ни хрустнула. И услышал за тяжелой кожаной занавеской приглушенные голоса.

— ...И как ты не считаешь зазорным все это делать! Уж наши-то мальчишки ни за что бы не стали, а ты... Союн рассказывал: вы даже человечий язык учить брезгуете, только ругательства.

— А разве я могу позволить себе гордость, тетушка Даари? К тому же у нашего рода другие обычаи. Пока дракончик совсем малыш, он только играет, как и ваши дети. А как только подрастет — на него сразу столько всего навешивают, у-у! Не смотрят, мальчик или девочка. А когда постарше становятся, то мальчишкам у наставникам тоже несладко приходится: они и чистоту поддерживают, и охотятся часто для него. А девочки... У нас женская работа совсем другая, не такая, как у вас, и считается почетнее мужской. Не всякого к ней допустят. Самки в основном ухаживают за яйцами, что может быть лучше? Разве только держать большую территорию, на которой живет много семей, чтобы все дети на этой территории — твои... Ну, почти все, — тут голос драконыша стал грустен: видно, вспомнил, что ему этого не светит.

— Ты, стало быть, чем-то отличился, раз тебя еще ребенком допустили к яйцам?

— Да нет, просто мне повезло... У меня чутье обнаружилось, даже у девочек не у всех бывает, а у мальчиков и того реже. Вот моя уважаемая прабабушка и повелела, чтобы меня учили женскому делу. Это хорошо, потому что я оказался малоспособен к боевой магии. Не оставили бы меня в гнезде, я бы, наверное, не выжил...

— Вот так малоспособен! Ту многоручку р-раз — и с одного удара, Союн рассказывал!

— По нашим меркам это пустяк... — снова тяжелый вздох. — Так-то да, если я доживу до зрелости, то любой ваш маг не будет мне и в подметки годиться.

— Доживешь, что ты сразу так мрачно? — Доара словно забыла, что драконыш находится в жилище враждебных ему людей, и даже Союн может его убить в любой момент.

— Да-а, а зрелость у нас знаешь, когда?! Тысяча, полторы тысячи лет! И раньше из самцов единицы доживали... А уж теперь... — голос его пресекся.

Союн понадеялся, что Доара спросит малыша, что же все-таки случилось во время Катастрофы — но она не стала, явно по доброте душевной. Чуть помолчала — Союн уже хотел войти, но неудобно было на такой ноте — и перевела разговор на другую тему:

— Что, говорят, за тобой старший мальчик Ирании пробовал ухаживать?

Драконыш хихикнул.

— Да, обещал, когда вырастет, подарит мне росомашью шкуру и панцирь люточерепахи, а потом придет к дядюшке Союну свататься!

— А ты?

— А я сделала вид, что ужасно обижена: мол, разве он не целовался с Таикой в туннеле позади третьего зернового склада? Он покраснел, начал оправдываться, а тут Таика... Я специально погромче говорила, чтобы она услышала.

Доара захохотала.

— Я что-то сделала неправильно? — поинтересовался драконыш невинным тоном.

— Нет, все правильно... Жалко, что ты не настоящая девочка! Вертела бы парнями как хотела.

— Нужны они мне... Я не извращенец.

— А девчонки? — лукаво спросила Доара. — Как тебе наши девушки? Научишься же ты и в мальчика когда-то превращаться!

«Что она говорит?! — возмутился про себя Союн. — Как она собирается еще и про юношу врать?! И как объяснит пропажу Суяры?!» Только через секунду он понял, что возмутить-то его вообще-то должно было другое: сама идея, что Узурпатор Неба начнет что-то там крутит с человеческими девушками.

— Разве ж это девушки? Ни одна даже тонны не весит!

— Что такое тонна? — с любопытством спросила Доара.

— Мера веса... Примерно как... Двадцать овец?

Смех Доары зазвучал снова.

— Да, таких корпусных девиц у нас не водится! А если бы водились, они бы в туннели не пролезли.

Тут Союн понял, что ничего более интересного они не скажут, так и продолжат болтать про всякие пустяки. Так что он зашуршал Доариными вениками и вошел.

К удивлению Союна, ему тут же пересказали историю про сына Ирании, а еще порадовали вкусным супом — «Суяра сама приготовила! Попробуй, по-моему, очень даже ничего получилось».

Драконыш приспосабливался.

Приспосабливался и Союн — к его удивлению, ему даже не хотелось плеваться.

***

Морозы сменились оттепелью; драконью тушу уже давно разделали, что могли, обработали, что не могли — продали. Разведчики из соседних кланов с расспросами, на что Барсуки-и-Просо готовы поменять такую знатную добычу, начали приплывать еще по осени. Теперь вместе разведчиков потянулись самые настоящие караваны.

Селить их в пещерах было бы неудобно, и Союн предложил — и выдержал бой с Таиром и дедом по этому поводу — ставить в лагере землянки, вроде охотничьих. Только складывать внутри каменные печи с дымоходами.

Камень приходилось нести издалека, делать это никто не хотел, предпочитали днем жечь костры, а на ночь возвращаться в пещеры — но это сокращало время работы часовых, потому что им негде было отдохнуть и греться. Таир, начальник лагеря, ничего с этим делать не хотел.

Неожиданно Союну помог Ясантиир.

— Давай поставим одну большую землянку для часовых. Рабочие и пастухи увидят, как это удобно, и не придется никого силой заставлять.

— Где ты видел большую землянку? — скептически отозвался Союн. — Рухнет же.

— А мы ее бревнами подопрем...

— Простите, дяденька Ясантиир, — Суяра появилась, откуда ни возьмись, но встряла в разговор так ловко, что ни малейшего неуважения не чувствовалось. — А если вот так сделать?

Она стала прутиком на земле рисовать чертеж. Получалось что-то вроде землянки с крышей, приподнятой на сложенной из бревен стенах. Так она поднималась над землей. Крышу же подпирали квадратные деревянные арки, а не только столбы, как в палатке.

— Голова девчонка, — одобрительно сказал Ясантир. — И симпатичная. Подрастешь — Союн легко тебе хорошего мужа найдет.

— Спасибо, дяденька, но я не хочу замуж, — пискнула Суяра. — Я буду целительницей, как тетя Доара, она меня учит.

Ясантиир захохотал.

— Захочешь еще!

Сперва сложили печь, странную землянку ставили уже вокруг нее за несколько дней — дело непривычное, Союн не хотел, чтобы все случайно обрушилось. Но внутри оказалось тепло и уютно, суше, чем в обычной землянке, и даже светлее: щели между бревнами законопатили овечьим пухом, но солнце все равно немного просвечивало. А потом один парень посообразительнее из отряда Союна прорезал в стене световую шахту и забрал ее бычьим пузырем — и днем в землянке стало можно обходиться без светильника!

А уж тепло от печки было — чуть ли не лучше, чем в пещере! Правда, там тепло шло по вентиляции, но его частенько не хватало на все ярусы, особенно на нижние. А тут сколько хочешь!

Скоро пастухи по примеру часовых поставили себе две такие землянки, потом — еще одну, в которой вели торговля, потом стали делать небольшие, для семей... Кто-то вспомнил древнее, почти сказочное слово «дом» — так, вроде, называлось человеческое жилье до Узурпаторов Неба.

Союн, подумав, тоже поставил себе такой же. Хотел работать сам, помогая себе чарами (переплетая магические каналы, можно поддерживать бревна и копать землю), но на помощь ему явились Ясантиир, ребята из отряда и еще те трое Ярких, что ходили с ним в разведку на драконье гнездо — хотя Союн их и не просил.

Не успели они оглянуться, как домов стало больше десятка — а с ними поставили и длинный крытый прилавок, на который шел мен. Торговали теперь отнюдь не только драконьими костями и чешуей, а шерстью, медом, кожами, даже хорошим, выдержанным деревом (выше в горах его не так много). Темные из Клана, которые в основном вели меновую торговлю, сразу смекнули, насколько это выгоднее, чем ездить на ярмарку самим; иные Яркие ворчали, что, мол, нарушение древних традиций — но по большей части тоже одобряли.

Доара и Суяра теперь проводили в лагере куда больше времени, чем в пещерах. Во-первых, для Доары там было больше работы: пусть зима выдалась теплой и малоснежной, а все-таки нет-нет кто-то уши отморозит либо ногу или руку. Суяра на воздухе сразу ожила. Тем более, ее привечали: быстро разнесся слух, что она придумала, как строить дома.

Еще, как оказалось, она ловко торговала — несмотря на видимый возраст. А может, и благодаря ему: суровые торговцы не могли устоять перед умильными глазищами и детской прической из десятка косичек, которые Доара с удовольствием заплетала «племяннице» каждое утро (не хватает ей дочки, эх!).

Еще однажды был случай: на лагерь напали люточерепахи. Твари эти из Нечистых не самые большие, но опасные — потому что собираются в стаи да плюются кислотой. Эти, верно, пришли с севера, с Проклятых земель, потому что крупных выбросов магии в округе, вроде, не было.

Чтобы отражать нападение, на стены поднялись все бойцы. Против люточерепах горячий воздух и огонь не очень хороши: спрячутся в панцирь, и все. Нужно плести сложные заклятья, бичами работать, либо переворачивать их и вспарывать брюхо — а на это не каждый из Ярких способен! Всего десяток, если честно, и то одна из них — престарелая тетушка Союна, которой в лагере даже и не было. А черепахи, как назло, очень к магии чувствительны, уворачиваются от атак легко.

Драконыш тоже поднялся на стену.

— Прочь пошла! — рявкнул на нее Союн. — Детям тут не место!

— Дяденька Союн, я знаю, как их отравить! — быстро-быстро зачастила Суяра. — Я знаю цветочек такой, в лесу видела, люточерепаха на него бросается, как сама не своя! У тетушки Даари такая есть!

Говорила она это громко, так, чтобы слышали все.

— Ну, ромашка, знаю, — сказал Союн. — И что толку? Черепаха ей не отравится.

— Так вы амулет одноразовый к венику примотайте, чтобы внутри черепахи р-раз — и пополам ее! Можно такой сделать?

— Попробуем, — решил Союн.

Раньше он бы сказал: нет, нельзя, черепаха магию почует и жрать не будет. Но овремя вспомнил: Суяра ведь не ребенок, драконыш. Они тварей тоже не жалуют, небось, свои хитрости есть...

А амулеты Союн делал мастерски.

Сказано, сделано. Закололи овцу, вырезали кусок мяса понежнее, нашинковали его ромашкой, чтобы отбить запах магии. И привязали амулет на куске тряпки. Тряпка быстро от тока магии разрушится, он в желудке черепахи и рванет.

Все получилось: очень скоро не одна, а целых две твари (вдвоем схватили кусок!) валялись под стеной кверху брюхом. Взрыв их панцирь даже изнутри не разорвал, только и поймешь, что мертвые, потому что длинные шеи вывернуты, и раздвоенные языки вывалились из пастей.

Скинули еще пять кусков, по числу оставшихся черепах. Еще две попались, а остальные просто убрались в лес — умные, заразы, увидели, что остальные дохнут непонятно от чего, вот и сбежали.

Суяру после этого в лагере очень полюбили, и даже Союнова двоюродная бабка, старшая среди женщин Ярких, сдержанно похвалила Доару: мол, хорошо выбрала ученицу. Союн тоже стал чаще разговаривать с драконышем.

— Тебе, дядюшка, — как-то сказала ему Суяра, — нужно понемногу власть прибирать в поселке.

— В каком поселке?

— Ну, в лагере... Ты и так всем распоряжаешься. И канализацию заставил рыть, и на дозоры всех гоняешь... А тетка твоя и дед хвалят Таира!

— Да какое там признание. Дед лагерь еле терпит. Ему не по себе, что кто-то не в пещерах живет.

— Все равно, тебе надо власть забирать! Ты слишком заметный человек, если правда свою партию не сколотишь, твой же дед первым подумает, что под него копаешь.

— Ну да, а если сколочу, так дед точно подумает, — фыркнул Союн. — Хворостиной бы тебя... Подставить меня задумал, да?

Это он сказал скорее в шутку. Драконыша они с Доарой не стерегли, выздоровел он давно. Хотел бы сбежать — сбежал. Вот только куда? Охотиться, допустим, он сможет — но драконы тоже ведь сами по себе не могут, им компания нужна. Даже самцам.

— Ну и не хочешь слушать добрый совет, не надо, — обиделся драконыш.

Союн же против воли задумался.

А ведь в самом деле, он почти старейшина лагеря! Не на словах, на деле. И неплохо ведь получается. Разве не искупил он этим перед Кланом вину, что не взял себе жену из Ярких? Может, дед и перестанет его шпынять.

К началу весны Таир почти перестал показываться, скинув всю работу на Союна. Приходилось составлять расписания караулов, разрешать споры (в том числе между членами Клана Барсука-и-Просо и соседних Кланов), встречать приплывающих торговцев — и никто его право не оспаривал, даже Яркие-драконоборцы. Неизвестно, к чему бы все это привело дальше, но в самом начале второго месяца весны на лагерь напали с воды.

Пришли на восходе солнца, которое, как на грех, как раз встает ниже по течению Лакаи, часовые не видели их с сияющей от солнца воды. Сигнальную сеть из чар пришельцы обезвредили. Потом рассказывали: прямо с воды сидящие в лодках забросили бутыли с алхимическими составами — едкими и липкими. Те запалили вышку и два их трех склада с товарами: занялись, черпая магию из самого воздуха, и сбить их чарами долго не удавалось, и удалось в конце только силами чуть ли не всех бывших в лагере Ярких.

Союн сменился с дозора еще вечером, а землянка, которую занимали они с Доарой и Суярой, стояла далеко от речного берега. Он мог бы и вовсе проспать весь бой и проснуться разве только от запаха дыма и переполоха, но, к счастью, Сарит из его отряда догадался затарабанить в дверь и закричать: «Командир Союн! Налет с реки, выходи!» Так что Союн успел добежать до реки и выпустить по стругам несколько прицельных ударов. Один удар отразил тамошний маг, другой бестолково упал в речную воду.

Вот что значит прозевать начало сражения! Все-таки нужно было поставить больше сторожевых вышек, в том числе одну — на противоположном берегу реки...

Он стоял, ежась на холодном весеннем ветру — ночи еще были морозными — и думал, кто из соседей мог такое учинить. Гадюки-и-Ромашки? А может быть, Филины-и-Жасмин?

— Ага, рыночные отношения во всей их красе, — услышал он сзади знакомый голос. — Все по трактату Небесной Мудрости...

Союн обернулся.

Суяра! То есть драконыш.

Девчонка, не ежась, стояла в одной длинной рубахе, босыми ногами на заиндевелой земле и смотрела вслед кораблям.

— Потом, — сказал Союн. — Беги к Доаре. Я посмотрю ущерб.

...У Союна и правда не было времени на вдумчивые беседы: пришлось срочно обходить лагерь, успокаивать людей, поручить самому честному (и грамотному!) записать ущерб... А тут еще Таир захотел отправить магов в погоню, и Союну пришлось доказывать ему, что это бесполезно: вниз по течению, да с попутным ветром, да с помощью магии нападающие уже ушли легко. Надо скорее восстанавливать укрепления и готовить оборону, потому что эта атака точно не будет последней.

— С чего бы? — сердито спросил Таир. — Мы же этих отбили. Кто еще сунется.

— Не отбили. Они добились, чего хотели.

— Мы не дали им высадиться, они ничего не ограбили...

— Они не грабить хотели. Они хотели сжечь.

— Вот что, Союн, — Таир поглядел на него свысока. — Ты был неплохим драконборцем, но с людьми — это другое дело. Люди просто так, для забавы, не нападают.

Союн не стал спорить дальше. Ему хотелось сначала спросить, что об этом думает драконыш. Тот как будто понял что-то важное.

Он нашел Суяру, стирающей грязные повязки в нагретой на костре воде. Доара уже врачевала обожженных (Ясантиир поставил людей по цепочке передавать товары из горящего склада, многие обгорели, но две трети запасов спасли.)

Союн уселся рядом на корточки, оглянулся. Костер под котлом потрескивал, мазь от ожогов на повязках ужасно воняла — не всякий подойдет. Можно не опасаться. И все же сказал он тихо, только чтобы Суяра с ее острым драконьим слухом могла разобрать:

— Ты там, на берегу, о каком-то трактате своем говорил... Священная книга ваша? С предсказаниями?

Суяра ухмыльнулась, шмыгнула носом и утерла слезящиеся от дыма глаза тыльной стороной руки.

— Не-а... Небесная мудрость — это имя. Так звали великого мудреца, он жил шесть тысяч лет назад. Оставил два трактата: «Описание миров» и «Историю Цивилизаций». К «Описанию миров» меня не подпустили, а вот «Историю цивилизаций» я прочел... Там четко говорится: когда какой-то народ освобождается от гнета, он тотчас начинает делить территорию и влияние. Ну вот и вы начали. Скоро начнется тут... Война всех против всех. Тут ведь у вас горы кругом, пахотной земли мало.

— Что такое цивилизация? — спросил Союн.

Слово было знакомое, как будто слышал где-то мельком.

— Уклад. Как люди живут.

— Откуда же твой драконий мудрец знал, как живут люди? Да еще шесть тысяч лет назад!

— Да не вы, — хмыкнула Суяра. — Людей, знаешь, везде много разных... За Нечистым Измерением есть еще другие миры, и самые великие проходцы умеют в них попадать... Я не могу! — быстро сказала она. — Мне матушка рассказывала, это очень редкое умение, Небесная мудрость был одним из последних, кто мог. Вот он и пишет в «Истории цивилизаций», что история, мол, детерминирована... — увидев взгляд Союна, Суяра тут же пояснила: — В смысле, есть закономерности, которые разум может постичь, и которые никогда не изменяют.

Союн кивнул. Сказку про много разных миров, откуда якобы явились Узурпаторы Неба, он слышал и раньше.

— И по этим твоим закономерностям теперь нас будут чаще грабить?

— Я думаю, вас не ограбить хотели, — слова Суяры отозвались эхом к мыслям Союна. — Я думаю, хотели помешать торговать... Конкуренты это ваши.

***

Дед согласился дать Союну аудиенцию.

Союна считали молчуном — и за дело. Но значит ли это, что он вовсе не владел грамотной речью и не умел убеждать? Отнюдь. Убедил же когда-то Доару стать его женой. Просто с детства близко к сердцу принял слова деда, что слова, пущенные как попало, не имеют веса. Пустая болтовня простительно женщине, особенно из Темных — но не мужчине.

Так что к этой аудиенции Союн тщательно подготовился. Несколько раз даже проговорил свои аргументы перед Доарой. Та похвалила.

Дед принял его в своем кабинете главы Клана — огромном помещении со стенами, расписанными сценами из героического прошлого Барсука-и-Просо. Союн сразу же нашел глазами свой любимый с детства эпизод: как их предки окружили и прикончили магией молодого дракона, вздумавшего разорять их территорию.

Знакомая картина вызвала смешанные чувства. Нет, он по-прежнему восхищался искусной работой уже много поколений как умерших художников, особенно манерой как-то так изобразить магическую сеть, которой маги обездвижили дракона, чтобы сразу стало понятно: по этим каналам течет живая магия, обычному глазу они не видны. Но вот агонизирующая, свитая в кольца фигура крылатого ящера...

Союн отвел глаза и вместо этого в упор поглядел на деда.

Старик оставался так же мощен и крепок, как и в детстве Союна — только прибавилось седины и морщин, да кожа стала еще темнее, точно продубилась. Он смотрел на внука спокойным, строгим взглядом. Заговорил первым.

— Ну? Никак, надумал с этой своей развестись? Понял, что хватит и ее, и себя мучить?

— Нет, уважаемый дедушка, — поклонился Союн. — Не надумал.

— Упрямый, — хмыкнул дед. — Ладно, я тоже упрямый. А зачем тогда?

— Было нападение на лагерь, — начал Союн. — Оно не случайно. Узурпаторы Неба сгинули, всем уже понятно. Значит, ярмарки можно везде проводить, не только в надежном укрытии. У нас тут место хорошее. Иначе, чем по Лакае, с горными племенами торговать не выйдет. А у них мясо, и шкуры, и руда, и оружие. Особенно оружие. Если у нас тут ярмарки не будут — все по-прежнему будут плыть в Саар, а это лишних три дня по реке. Сааровцы не допустят.

— Хм, — пробормотал дед. — Вот ты так-таки и уверен, что драконы сгинули?

— Осенью последний раз видели, — ответил Союн.

Мол, решай сам, дед, но ты не хуже меня знаешь: раньше драконов в небе наблюдали если не каждый день, то уж каждые два-три дня точно. А кроме того, за год обязательно приходилось отражать несколько нападений (как правило, молодых и неопытных драконов, но все же). И хотя бы одно, а чаще два-три сожженных поля в сезон — тоже не обойтись. В прошлом году урожай впервые на памяти старших собрали весь, люди поверить своим глазам не могли.

— Предлагаешь лагерь свернуть и вернуться в пещеры? — спросил дед. — Доброе дело, я и сам уже думал.

— Нет, уважаемый дедушка. Предлагаю усилить охрану лагеря, отстроить стену, и сделать заставы по реке, выше и ниже по течению, досматривать проходящие струги. А еще, дедушка, предлагаю отправить экспедицию к горным Кланам, рассказать, что у нас тут можно торговать ближе и лучше — а то и самим у них скупить нужное, привезти сюда и здесь уж продавать равнинным Кланам...

Брови деда грозно сдвинулись.

— В торгашей хочешь нас превратить? — спросил он обманчиво спокойным тоном, но Союн уже предчувствовал бурю.

И все же отступать было нельзя. Струсишь сейчас, дед разозлится все равно, а Союн свое не выскажет.

— Времена изменились, дедушка. Драконов не стало, торговать теперь будут больше.

— Да уж, времена изменились... Мой опальный внучок, презревший наши законы, набрал силу! Тебе там, на поверхности, я погляжу, все в рот смотрят? Почему тебе подчиняются другие Яркие?! В обход двух двоих дядьев?!

(Он имел в виду Таира и старшего драконоборца Ранеана).

«Потому что Таир — лентяй и дурак, а Ранеана интересует только боевая подготовка», — Союн проглотил этот очевидный ответ.

Деда было уже не остановить: он гремел.

— Испокон веку Барсуки-и-Просо жили только земледелием и войной!

— Чем богаче будут Кланы, тем торговля будет для них важнее, — Союн встретил эту бурю, не отводя глаз. — А те, кто контролирует торговые пути, будут контролировать новый мир.

— Ну и дикие у тебя идеи, внук, — процедил дед сквозь зубы. — Что еще ждать от мерзавца, который предпочел женщину из Темных!

***

Доара объявила, что беременна, на следующий день.

Они сидели и обедали у себя дома, расположившись возле нагретого печного бока. Лепешки Доара взяла на общей кухне, а к ним еще сварила рисовой похлебки с мясом из добытого Суярой зайца (та неплохо ставила ловушки и без опаски уходила далеко от лагеря). Трапеза по этому поводу получилась почти праздничной — с мясом все-таки!

Союн даже похвалил девчонку.

Тут Доара и выдала, понизив голос:

— Суйри наша вообще молодец! Говорит, что ребенок в животе чувствуется примерно так же, как малыши ее племени. Она, пожалуй, сможет сделать так, чтобы он родился магом.

От неожиданности Союн даже опустил глиняный горшочек с редким кушаньем.

— Правда? — спросил он с трудом: в горле запершило.

Ведь сколько раз думал: может, и правда зря упрямится? Может, надо было дать Доаре развод, чтобы она смогла родить от другого?.. (А самому попроситься в другой Клан, чтобы не видеть ее в чужих объятиях). Останавливало только то, что знал: Доара, конечно, уйдет без единого слова, может, даже вернется обратно к Кротам, но мужа себе искать не будет. Так и останется одна.

Суяра же продолжала с аппетитом есть.

— Слушайте, ну я же не прорицатель! — сказала она, облизывая пальцы. — И не ясновидящая! Пока все вроде хорошо, но я же не знаю, может, дети у вас не из-за магии не рождались, а по другой причине — наследственность плохая, например, или кровь у вас несовместимая. Если в этом дело, то ничего не обещаю. А если только в магии, то да, зародыш реагирует на те же приемы, которым меня учила матушка...

Союн поймал себя на желании схватит Суяру в объятиях и стиснуть ее так крепко, чтобы кости хрустнули. Потому что стиснуть до хруста Доару он сейчас не мог — боялся.

— Какой срок? — только и спросил он.

— Две луны, — сказала Доара.

— Тут я пас, — пожала плечами Суяра. — О ваших сроках развития ничего не знаю. Но Дояра попросила меня проверить еще три недели назад.

— И ты молчала?! — неверяще уставился на жену Союн.

— А зачем было говорить — чтобы ты зря переживал? — ворчливо спросила жена.

Вот тут все-таки Союн полез к ней обниматься. «Чтобы он зря переживал!» Как будто это не с ней происходило, как будто это не она выла от боли каждый раз, и все слезы потом по ночам выплакивала.

И вот как раз тогда, когда Доара отпихивала его — «все остынет, а я готовила, старалась!» — снаружи затрубил рог, громко зазвучали голоса.

«Похоже, не дадут ни доесть, ни отпраздновать», — подумал Союн.

И оказался прав: в лагерь явились самые уважаемые старики.

Не дед, конечно — он до сих пор ни разу не удостаивал их посещением. Так, несколько прилиженных; двоюродный дядя Союна по матери (старший брат Таира), двоюродный дед по отцу и троюродная бабка по отцу же. Их разноцветные волосы, выкрашенные сообразно вкусам каждого (у одного — зеленые и желтые, у другого — фиолетовые и белые, а у троюродной бабки — во всех цветах радуги) ярко сверкали на фоне темных и седоватых макушек остальных.

— Старейшина повелел огласить свою волю, — важно проговорил двоюродный дядя Союна (несмотря на принадлежность к более молодому поколению, он был самым старым из присутствующих). — Его воля гласит: мы, дети Барсука-и-Просо, забыли о нашем пути и презрели долг, начали копить богатство и расширять земли, не умея их защитить, наши подземные алтари в запустении и подпорки не ставятся. Клан уже обеднел из-за этого, а молодежь предлагает еще сильнее транжирить наши средства на сомнительные предприятия! Чтобы поставить заслон хаосу, лагерь на берегу Лакаи необходимо срыть до основания, частокол и вышки снести, жителям же перебраться обратно в пещеры. Отныне и впредь запрещается оставаться на поверхности полные сутки помимо охотничьих экспедиций; запрещается подниматься без особого дозволения; запрещается проводить на поверхности работы без охраны, выделенной под руководством уважаемого Ранеана. Полностью запрещается на поверхности развешивать белье на просушку; купаться; проводить праздники и ритуалы. При выходе на поверхность всякого Темного должен охранять по меньшей мере один Яркий.

Люди слушали все это молча, потом разговорили разом — возмущались, расспрашивали.

— Без толку говорить! — возвысила голос двоюродная бабка Союна. — Старейшина все сказал! А вы, Темные, страху не знаете!

— Я вот не Темный, а тоже не пойму, с чего это прадед за здорово живешь решил уступить наши земли другим Кланам! — возвысил голос Ясантиир.

— Как смеешь ты!.. Наши земли также будут охраняться регулярными патрулями, не след истощать их для охраны поселений вроде этого лагеря! — говоря это, двоюродный дядя Союна почти выплюнул слово «лагерь».

Союн развернулся и пошел прочь из толпы. Деда не переспорить, а у этих своей воли нет.

Доара и Суяра последовали за ним.

— Союн, я не смогу в подземельях! — драконыш обхватил себя за плечи, глаза сделались дикие. — Там давит потолок... И фрески эти ваши, как вы драконов убивали...

— Нарушаешь договор, драконыш? — холодно спросил Союн.

Суяра резко выпрямилась.

— Нет! Я научу тебя тому, что делаю — только это долго... Несколько месяцев! Как-нибудь выдержу. Сумеешь меня потом вывести из пещеры?

— То есть вам придется плести чары в пещерах? — спросила вдруг Доара, прижав руку к животу. — А другие не почувствуют? Союн, ты же говорил, что остальные маги чуют чары!

Союн и Суяра переглянулись.

— Такую мелочь — вряд ли, — неохотно сказал Союн. — Но если ребенок сразу родится магом, это будет заметно... Младенцы дергают каналы, вряд ли удастся утаить.

Да, дети со смешанной кровью, если уж рождаются на свет, проявляют магию только в подростковом возрасте, либо не проявляют вовсе. Если у Темной родится такой же ребенок, как у Ярких, будут вопросы.

Союн раньше как-то не думал об этом — он вообще не до конца верил в эту затею, что толку и было думать! — а теперь вдруг стало ясно: нигде кроме как на поверхности они не смогут укрыть долгожданного ребенка.

А если последуют другие дети?

Ладно, допустим, Союн сможет выдать искусство драконыша за свое: экспериментировал и придумал. Отоврется. Но... Драконыш уже превращался неожиданно для себя, где гарантия, что с ним такого опять не случится в последующие месяцы? И вообще, под землей ему тяжело.

«И мне тяжело», — вдруг понял Союн.

Оказывается, он тоже привык видеть вольное небо над головой. И уже стал думать, что будет жить в этом доме, и его ребенок будет играть на лугу возле леса, в густой зеленой траве.

— Мы можем сказать, что это ты придумал, как спасти ребенка, — начала Доара; мысли ее двигались явно по той же дорожке, что и у Союна. Потому он так и любил ее. Только она сразу все проговаривала вслух. — Ты же драконоборец, всякие драконьи предания изучал... Скажешь, что какую-нибудь надпись расшифровал в заброшенном гнезде, например... Или картинки увидел, надписи ведь никто читать не может, да? Правда, как к этому отнесется твой уважаемый дед...

«Не очень, — подумал Союн. — Может, даже попытается отобрать и отдать другим Ярким на усыновление...»

Опять же, что бы там ни говорили другие старейшины, решение деда не сократит количество стычек с другими Кланами, а увеличит их. Другие почувствуют слабину — и постараются отодрать территории как можно больше. Союну придется все время воевать. Ребенка будут учить и растить другие.

— Или ты можешь уйти, — сказала Суяра.

— Что? — нахмурился Союн. — Куда еще уйти?!

— Когда ученик-дракон вырастает и ему становится тесно в башне, он может вызвать наставника на бой, — произнес дракон. — Но это не приветствуется, ибо неблагодарность. Кто не хочет быть неблагодарным, уходит и ищет свою территорию, сражается за нее с другими драконами и строит собственную башню. Или занимает чужую, брошенную. Тогда он берет своих учеников. Если ты поступишь так, дядюшка Союн, возьмешь меня в ученики?

«Глупец, — хотел было сказать Союн, — у людей по-другому!»

Но тут мелькнула мыслишка: а как основывались Кланы? Давно, еще до Узурпаторов Неба?

— Глупышка ты, — вздохнула Доара. — Люди не драконы, мы не можем жить сами по себе! Даже с таким охотником, как Союн, без помощи в лесу никак — особенно зимой! А ты не ученица Союна, ты его воспитанница — есть разница!

— Люди не могут жить сами по себе... — повторил за женой Союн.

Он прислушался: из центра лагеря все еще доносились споры и громкие крики, грозящие перерасти в драку. Должно быть, уже бы переросли, если бы Темные не боялись Ярких, а Яркая молодежь вроде Ясантиира не испытывала бы почтение перед стариками!

— Мы не будем жить в одиночку! — решительно сказал он.

Мир изменился бесповоротно. Союн никому свое дитя не отдаст.

Союн быстрым шагом вернулся в центр поселения. Очень удачно попал: его двоюродная бабка надтреснутым голосом кричала:

—...Или забыли, что за ослушание изгоняют?! Любите свою поверхность — так живите на ней круглый год!

— Тогда я принимаю изгнание, — громко сказал Союн.

Все голоса стихли — множество голов повернулось к нему.

— Узурпаторы Неба исчезли, — сказал он. — Украдем ли мы сами небо у себя? Я — не хочу. Старейшина приказал срыть этот лагерь, хорошо же! Уйду выше или ниже по течению — и поставлю новый. Кто со мной?

Молчание. Вдруг Ясантиир выкрикнул:

— Я!

***

...Уйти без боя не удалось. Не все вышло гладко; пришлось драться со своими, пришлось долго искать место, где осесть. Но все же чуть больше полугода спустя в едва отстроенном общинном доме (ничего другого возвести не успеют) Старейшина Союн порадуется рождению своего первенца — старшего из шести будущих детей и первого ребенка в новом клане Небесного Барсука-и-Просо. Ребенок будет признан им Ярким от рождения, а его мать Союн назначит старейшиной всех целителей поселения.

«Городом, в котором живут люди из разных племен, нельзя управлять, как кланом, — скажет он. — Пусть Яркие правят на войне и на охоте, но работами, которыми занимаются Темные, они же и должны управлять».

Тогда же он подарит Суяре, принимавшей роды, кольцо из янтаря, найденного им на морском берегу.

— Здесь чары, — скажет он, — которые помогут тебе сохранять человеческий облик без особых усилий. Надеюсь, поможет тебе дожить до зрелости.

— Спасибо, учитель, — поклонится девушка.

До момента, когда последний из драконов, великий Император, не имеющий имени, начнет сколачивать единую Цивилизацию из враждующих друг с другом королевств, вобравших в себя прежние Кланы, останется еще более тысячи лет.

До момента появления у этого Дракона первого сына от человеческой женщины — чуть больше. Этого сына император назовет Союном.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Те, кто наследует небо

Content

Те, кто наследует небо

Глава 1

Nota bene