Мосян Тунсю

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 2

Mo Xiang Tong Xiu

Ren Zha Fan Pai Zi Jiu Xi Tong Vol 2

Author©墨香铜臭

Russian Edition rights under license granted by

北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd

Russian Edition copyright © 2024 Limited company «Publishing house «Eksmo»

Arranged through JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved

Cover Illustration by Xiao Tong Kong (Velinxi)

© Сойкина Е. (Псой), Сойкина О. (Сысой), перевод на русский язык, 2024

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 6. Цзиньлань

Три года пролетели как по мановению руки.

Почти всё это время Шэнь Цинцю посвящал странствиям за пределами школы – за исключением тех случаев, когда он звал Лю Цингэ, чтобы тот помог ему очистить меридианы от яда, или просил Му Цинфана приготовить лекарства, или же заходил на пик Цинцзин, чтобы раздать ученикам задания для тренировок.

Так и текли его вольные дни, пока он не получил срочное послание от Юэ Цинъюаня, призывающее его обратно на хребет Цанцюн.

На сей раз Шэнь Цинцю отсутствовал так долго, что даже тень его бесследно испарилась, а потому, когда он внезапно вернулся, ученики тут же высыпали к воротам, чтобы его встретить. При виде медленно взбирающегося на гору учителя они поспешили к нему и обступили со всех сторон.

Возглавивший делегацию Мин Фань превратился в высокого и стройного молодого человека. Пусть он и не был выдающимся красавцем, ему нельзя было отказать в привлекательности; по крайней мере, он больше не выглядел как кусок пушечного мяса с физиономией злобной мартышки. Преображение Нин Инъин было ещё более поразительным: взору Шэнь Цинцю предстала очаровательная девушка с прекрасной фигурой. Едва завидев наставника, она подбежала к нему и, схватив за руку, потащила вверх по Лестнице В Небеса.

Пусть за его локоть держалась прелестнейшая в мире благоуханная дева, Шэнь Цинцю, к глубочайшему своему сожалению, не мог насладиться подобной близостью – в особенности после того, как она вышла из возраста миниатюрной девчушки и обрела характерные женские очертания. От того, что её грудь то и дело невзначай касалась руки Шэнь Цинцю, его лицо застывало, лоб покрывался холодным потом, а в памяти сами собой всплывали гигантские ветки комментариев к «Пути гордого бессмертного демона», сплошь состоящие из требований немедленно кастрировать главного злодея.

Тем временем Нин Инъин принялась ластиться к нему, в наигранной обиде приговаривая:

– Учитель, вы совсем не бываете на своём пике, ваши ученики ужасно соскучились!

– Этот учитель тоже скучал по тебе… по всем вам, – благосклонно отозвался Шэнь Цинцю.

«Всё это неправильно, – сокрушался он про себя. – Тебе следует тужить по главному герою, а уж всяко не по злодею! Ну а ты, будущая жёнушка Ло Бинхэ, отчего не скорбишь по безвременно ушедшему супругу? Разве тебе не полагается все пять лет чахнуть в тоске, ночами не смыкая глаз, от горя не в силах проглотить хоть кусочек, пока не иссохнешь, словно хворостинка? Почему же ты вместо этого лишь округлилась?»

Ученики не отставали от Шэнь Цинцю до самого Главного зала пика Цюндин. Прочие главы уже успели занять свои места, за их спинами застыли доверенные ученики.

Лю Цингэ был единственным исключением.

Его одиночество обуславливалось традицией, согласно которой обучение на пике Байчжань больше походило на выпас овец: каждый ученик был волен тренироваться как пожелает, в то время как роль главы сводилась к тому, что он периодически заглядывал на тренировочное поле, чтобы учинить показательное избиение отары своих адептов, и так до тех пор, пока один из его подопечных не сможет одолеть его – с этого дня пост главы пика Байчжань будет передан этому счастливчику. Зная это, не стоило удивляться, что у Лю Цингэ не было доверенных учеников.

Поприветствовав остальных глав пиков, Шэнь Цинцю чинно опустился на второе по значимости место главы пика Цинцзин, за его спиной замерли Мин Фань и Нин Инъин. Напротив него оказались Ци Цинци и Лю Минъянь с пика Сяньшу.

Поскольку Юэ Цинъюань ещё не начал собрание, Шэнь Цинцю не спеша раскрыл и закрыл веер, а затем обвёл взглядом коллег по цеху и стоящих позади них учеников – при этом его посетила непрошеная мысль, что, если бы только Ло Бинхэ был здесь, рядом с главой пика Цинзцин не мог бы стоять никто другой. Равно как не пришлось бы гадать, кому предстоит стать самым выдающимся учеником следующего поколения хребта Цанцюн.

Пока он таким образом грезил наяву, Юэ Цинъюань обратился к присутствующим:

– Господа соученики, что вам известно о городе Цзиньлань?

– Я что-то слышал о нём краем уха, – отозвался Шан Цинхуа. – Этот город расположен на Центральной равнине, в месте слияния двух крупных рек, Ло и Хэн. Говорят, что он процветает, поскольку его власти покровительствуют торговле.

– Так и есть, – кивнул Юэ Цинъюань. – Город Цзиньлань имеет развитую сеть сухопутных и водных путей сообщения, благодаря чему туда стекаются торговцы со всех концов света. Однако пару месяцев назад ворота Цзиньланя закрылись, и всякая связь с городом прервалась.

Процветающий торговый город внезапно отрезает себя от внешнего мира – это столь же абсурдно, как и финансовый центр, который ни с того ни с сего обрывает все связи с другими подразделениями. За этим определённо что-то крылось.

Шэнь Цинцю неторопливо поднял чашку и сдул чаинки, плавающие на поверхности.

– Из всех школ ближе всего к городу Цзиньлань находится монастырь Чжаохуа, и, помнится, между ними весьма прочные связи. Если в Цзиньлане и впрямь творится что-то неладное, их настоятели, безусловно, должны об этом знать.

– Верно, – согласился Юэ Цинъюань, – двадцать дней назад один купец бежал из Цзиньланя по водному пути в монастырь Чжаохуа, чтобы позвать на помощь.

Уже одно то, что он употребил слово «бежал», свидетельствовало о серьёзности положения. Весь зал замер, внимая главе школы.

– Этот мужчина был владельцем самой преуспевающей оружейной лавки в городе Цзиньлань. Каждый год он неизменно посещал монастырь Чжаохуа, чтобы сделать подношения и возжечь благовония, так что монахи его хорошо знали. К их воротам он явился плотно закутанный с головы до ног в чёрную ткань, из-под которой виднелись лишь глаза. Без сил рухнув на ведущих на гору ступенях, он принялся твердить, что в городе свирепствует страшная эпидемия. Стоявшие на страже монахи тотчас внесли его в главный зал и сообщили о происшествии старшему настоятелю, однако к тому времени, как тот прибыл вместе с несколькими наставниками, было уже слишком поздно.

– Он умер? – прямо спросил Лю Цингэ.

– Купец обратился в скелет, – ответил Юэ Цинъюань.

Но ведь он только что говорил, что мужчина просто загнал себя до изнеможения, спеша достичь монастыря, так каким же образом тот в мгновение ока сделался скелетом?

– Шисюн упомянул, что купец был с головы до пят завёрнут в чёрную ткань? – задумчиво осведомился Шэнь Цинцю.

– Именно, – подтвердил Юэ Цинъюань. – А когда монахи попытались снять эту ткань, он принялся вопить так, будто с него заживо сдирали кожу, и они не посмели срывать её силой. Не на шутку обеспокоенные этим настоятели совещались ночь напролёт и наконец решили отправить в Цзиньлань великого мастера Учэня и ещё нескольких старейшин, чтобы они выяснили, что именно там произошло. До сих пор ни один из них так и не вернулся.

В сравнении с поколением Шэнь Цинцю эти мастера поколения У[1] стояли неизмеримо выше по старшинству, а значит, и в уровне совершенствования они не уступали мастерам Цанцюн. Шэнь Цинцю не сдержал изумлённого возгласа:

– Ни один не вернулся?

Юэ Цинъюань с мрачным кивком добавил:

– Дворец Хуаньхуа и обитель Тяньи послали туда более десятка адептов, и они также бесследно исчезли.

Выходит, в это вовлечены уже три великих школы. Разумеется, хребет Цанцюн не мог оставаться в стороне – ничего удивительного, что сегодня их всех срочно созвали сюда. Юэ Цинъюань не замедлил подтвердить догадку Шэнь Цинцю:

– Оказавшись в безвыходном положении, наши собратья по совершенствованию незамедлительно направили на хребет Цанцюн письмо с призывом о помощи, и мы не можем не откликнуться на него. Однако ситуация предельно серьёзная: поскольку я боюсь, что за этим стоят некие иноплеменные нарушители спокойствия, мутящие воду за нашей спиной, мы должны решить, кто из нас займётся этим делом, а кто останется здесь, чтобы поддерживать порядок. – В этих словах ясно читалось опасение, как бы не повторилась ситуация с вторжением Ша Хуалин в оставшуюся без защиты школу.

Стоило ли пояснять, что под «нарушителями спокойствия» он подразумевал демонов. Лю Цингэ вызвался первым:

– Пик Байчжань желает сопровождать шиди Му.

Поскольку в городе Цзиньлань свирепствовала эпидемия, участие главы пика Цяньцао Му Цинфана не подлежало сомнению. Внезапно Шэнь Цинцю осознал, что два ответственных за его здоровье человека, из которых один готовит для него целебные снадобья, а другой помогает поддерживать его меридианы в рабочем состоянии, собрались в это опасное путешествие, и, поскольку на них не распространяется неуязвимость главного героя, с ними может случиться абсолютно всё что угодно. Сказать, что это его обеспокоило, значило не сказать ничего. Как ни крути, нельзя было допустить, чтобы они отправились туда без присмотра, а потому он поспешил вызваться следом:

– Цинцю также желает отправиться вместе с ними.

– Вообще-то, я собирался оставить тебя здесь, чтобы ты защищал школу, – возразил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю до сих пор не мог понять, как вести себя с шисюном, так что ему оставалось лишь настаивать на своём:

– Отчего глава школы полагает, что я настолько бесполезен? Пусть Цинцю бездарен, он всё же обладает кое-какими познаниями, которые могут пригодиться, если окажется, что эту каверзу и впрямь подстроили демоны.

Ходячая энциклопедия по демонологии – этот титул можно было в равной степени применить как к оригинальному Шэнь Цинцю, так и к нему самому. В конце концов, пост главы пика невозможно было занять, предварительно не проштудировав гору литературы, которая веками копилась на задах Бамбуковой хижины. Приняв это во внимание, а также вспомнив о лечении Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань всё же дозволил ему отправиться с Лю Цингэ и Му Цинфаном. К тому же в бою глава пика Байчжань был вполне способен защитить своих спутников. Таким образом, передовой отряд в составе Лю, Му и Шэня первым отправлялся в город Цзиньлань, чтобы расчистить путь остальным и произвести разведку, второй группе надлежало оставаться у границ города и действовать по ситуации, третьей же группе предстояло защищать хребет Цанцюн.

Обстоятельства требовали столь срочных мер, что они не могли позволить себе терять время на путешествие в повозке или на лодке. Хоть Шэнь Цинцю был не в восторге от полётов, он понимал, что не может задерживать главные силы в лице своих товарищей, и потому трое совершенствующихся устремились к месту назначения на мечах. Не прошло и полдня, как Шэнь Цинцю, взглянув с высоты облаков, прокричал спутникам:

– Мы над местом слияния рек Ло и Хэн!

Две реки напоминали длинные и тонкие извивающиеся пояса, которые сверкали, будто танцующие в солнечном свете бесчисленные серебряные чешуйки. В одну из этих рек студёной порой опустили новорождённого Ло Бинхэ – она и дала ему имя.

Для приземления троица избрала гору с широкой и плоской вершиной, откуда смутно виднелись загнутые края кровель Цзиньланя, равно как его закрытые ворота и поднятый мост.

Опустив руку, которой он прикрывал глаза от солнца, Шэнь Цинцю спросил:

– Почему бы нам не влететь прямо в город?

– По просьбе властей Цзиньланя мастера из монастыря Чжаохуа установили барьер, охватывающий всё пространство над городом, – пояснил Му Цинфан, – так что ни бессмертные на летающих мечах, ни иные создания, наделённые духовной или демонической силой, не способны проникнуть сквозь него, а кто попытается – лишь пролетит мимо.

Шэнь Цинцю уже убедился в мастерстве монастыря Чжаохуа во время собрания Союза бессмертных, где задачей монахов было создание и поддержание запирающего ущелье Цзюэди барьера. Если бы они заняли второе место в этой номинации, на первое уже никто не осмелился бы претендовать, так что больше Шэнь Цинцю ни о чём не спрашивал.

Однако, если в город нельзя проникнуть через главные ворота или по воздуху, стало быть, должен существовать другой путь. Подтверждая его догадку, Му Цинфан, которого на этот счёт подробно проинструктировал сам Юэ Цинъюань, повёл спутников прямиком в лес. Под сенью деревьев раздавалось журчание воды, исходящее из низкого входа в пещеру.

Му Цинфан жестом подозвал спутников:

– Здесь протекает подземная река, ведущая прямиком в город.

– По этому пути бежал тот торговец оружием? – догадался Шэнь Цинцю.

Му Цинфан кивнул:

– Некоторые торговцы, проворачивающие теневые сделки, использовали эту пещеру для подпольной переправки товаров и в качестве места встречи. Об этом пути мало кто знает, но тот оружейник, водя дружбу с монахами Чжаохуа, поведал им кое-какие свои тайны.

Сплошь заросший ползучими растениями вход в пещеру был мужчинам всего по грудь высотой, так что им пришлось согнуться в три погибели. Пройдя так какое-то время, они наконец почувствовали, что свод пещеры приподнимается. Слабое журчание превратилось в отчётливый шум воды, и вот их глазам предстала подземная река. У берега покачивалось несколько пришвартованных там утлых лодчонок.

Шэнь Цинцю выбрал ту, что сохранилась немного лучше прочих – по крайней мере, она не протекала, – и щелчком пальцев зажёг висящий на носу фонарь. Осмотрев лодку, они обнаружили там только шест. Шэнь Цинцю приглашающим жестом указал на него Лю Цингэ:

– Нам придётся идти против течения, так что, если мы хотим добраться до города, править непременно должен сильнейший из нас. Шиди соизволит?..

Лицо Лю Цингэ помрачнело, однако он без возражений взялся за тонкий шест и со всем усердием принялся за дело. С каждым его толчком лодка совершала мощный рывок вперёд, при этом фонарь на носу раскачивался и скрипел.

Шэнь Цинцю заботливо усадил Му Цинфана рядом с собой и скользнул взглядом по блестящей за бортом лодки воде. Ему на глаза даже попалось несколько весело резвящихся рыбок.

– До чего же чистая вода, – рассеянно заметил он.

Едва отзвучали эти слова, как вслед за рыбками проплыло кое-что покрупнее.

А именно плывущий лицом вниз труп.

Шэнь Цинцю в испуге вскинулся.

Труп, вашу ж, вашу ж, вашу ж мать!

«Стоило мне сказать “какая чистая вода”, и вот тебе болтающийся в ней мертвяк! Зачем же раз за разом отвешивать мне оплеухи?!»

Лю Цингэ подцепил труп шестом и перевернул его. Оказалось, что это скелет – из-за того, что он плыл лицом вниз и был с ног до головы завёрнут в чёрную ткань, они обнаружили это лишь сейчас.

– Шиди Му, – спросил у лекаря Шэнь Цинцю, – известны ли тебе такие разновидности чумы, которые способны мгновенно обратить тело человека в скелет?

– Никогда не слышал ни о чём подобном, – покачал головой Му Цинфан.

Поскольку они следовали против течения, стоило прекратить править лодкой, как их отнесло назад. Вновь подняв шест, Лю Цингэ сказал спутникам:

– Там впереди есть ещё.

И точно – вскоре мимо непрерывной чередой проплыло с полдюжины трупов. Как и первый, все они были закутаны в чёрное.

Уйдя в размышления, Шэнь Цинцю вернулся к реальности, лишь когда Лю Цингэ внезапно упёрся тонким бамбуковым шестом в стену пещеры, моментально остановив лодку. Решив, что что-то случилось, Шэнь Цинцю вскочил с места.

– Кто там?

Из темноты доносился звук учащённого дыхания. Свет от фонаря на носу лодки смутно обрисовал очертания человеческой фигуры, затем раздался звонкий мальчишеский голос:

– Кто вы такие? Почему тайком пробираетесь по подземной реке?

– Это мне следует задавать тебе подобные вопросы, – парировал Шэнь Цинцю.

Даже стоя на корме утлой лодчонки, он производил впечатление величия и утончённости. Его одеяния цвета цин, струящиеся чёрные волосы, висящий на поясе длинный меч, а также исполненные сдержанности и невозмутимости движения создавали безупречный образ бессмертного мастера. Что и говорить, Шэнь Цинцю в совершенстве отработал собственный метод пускания пыли в глаза. Не подозревая, что имеет дело с прожжённым притворщиком, подросток и впрямь остолбенел от удивления.

– Уходите! Город закрыт! – выкрикнул он, когда к нему вернулось самообладание.

– И кто же, по-твоему, нас остановит? – хмыкнул Лю Цингэ.

– В городе чума, – заявил паренёк. – Если не желаете умереть, проваливайте!

– Братец, мы приехали сюда именно по этому вопросу… – приветливо заговорил с ним Му Цинфан.

Видя, что они не собираются отступать, мальчик сердито бросил:

– Вы что, человеческого языка не понимаете? Живо убирайтесь! А иначе не вините меня потом в неучтивом обращении! – Едва отзвучали его слова, как из темноты прямо на них устремился наконечник копья, варварская свирепость его натиска могла устрашить кого угодно. Однако Лю Цингэ лишь холодно усмехнулся, отнимая шест от стены. Один взмах – и его противник полетел в воду. Глядя, как он барахтается в реке, изрыгая проклятия, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– Как думаете, нам стоит его вытащить?

– Похоже, он полон сил и энергии, – отозвался Лю Цингэ. – Так что сам выберется, а нам пора в город. – Взявшись за шест, он возобновил движение.

Лодчонка контрабандистов без труда летела по тёмной глади реки в непроглядной тьме пещеры, пока наконец не вынырнула на свет в заросшем озерце. Вокруг не было ни души. Трое мужчин направились к центру города. Какое-то время спустя позади послышался топот.

Вымокший с ног до головы, будто ощипанный цыплёнок в супе, давешний мальчик из пещеры мчался за ними во весь опор, вне себя от ярости выкрикивая:

– Я же велел вам держаться отсюда подальше! Какой от вас тут прок? Уже многие заявлялись сюда, уверяя, что совладают с чумой, – буддисты, бычьи носы[2], какие-то типы из дворца Хуа чего-то там, – и ни один не смог уйти! Вам что, жизнь не мила?!

Похоже, он и впрямь поджидал их в пещере с самыми добрыми намерениями.

– Но ведь мы уже вошли в город, не так ли? Так как нам теперь следует поступить? – обратился к нему Шэнь Цинцю.

– Что значит – как? – заявил мальчик. – Ступайте за мной вместо того, чтобы слоняться тут без толку! Я отведу вас к старшему монаху.

Возражений не последовало – в конце концов, никто из них не знал города, так что и впрямь лучше всего будет заручиться помощью кого-то из местных, чем попусту терять время, блуждая по округе. Склонив голову, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– Как тебя зовут, братец?

– Моё имя – Ян Исюань, я – сын владельца оружейной лавки «Цзиньцзы», – ответил он, горделиво выпятив грудь.

Выходит, он был сыном того самого торговца, который не пожалел жизни, чтобы сообщить о беде в монастырь Чжаохуа и попросить о помощи.

Наблюдая, как Шэнь Цинцю меряет подростка оценивающим взглядом, Лю Цингэ не выдержал:

– Что ты на него уставился?

– Этот парень способен выдержать несколько твоих ударов, и у него добрый нрав, – ответил Шэнь Цинцю. – И то, и другое не так уж часто встретишь – возможно, из него выйдет толк.

– Выйдет или не выйдет – я не беру учеников, – отрубил Лю Цингэ. – Слишком хлопотно.

По мере того, как они приближались к центру Цзиньланя, количество встреченных ими прохожих постепенно увеличивалось, однако оживлённым этот город можно было назвать лишь в сравнении с совершенно пустынными улицами, по которым они только что прошли. На глаза им попались не более трёх-четырёх человек, да и те, с головы до ног закутанные в чёрное, зловещими тенями проносились мимо, словно птицы, вспугнутые звоном тетивы, или рыбы, едва избежавшие сети.

Ян Исюань привёл их к оружейной лавке «Цзиньцзы», которая располагалась на самой широкой улице, занимая целых четыре соединённых между собой торговых зала. Помимо этого, там имелись внутренние дворы, большой зал для приёмов и подвал.

Там и обнаружился великий мастер Учэнь – он лежал в кровати, до пояса накрытый одеялом. При виде подкрепления с хребта Цанцюн он тут же поприветствовал их: «Амита-фо[3]!»

– Великий мастер, – начал Шэнь Цинцю, – ситуация столь безотлагательна, что мы не будем тратить время на формальности. Что за эпидемия свирепствует в Цзиньлане? Почему великий мастер не только не вернулся, но даже весточки не отправил? И почему здесь все как один кутаются в чёрное?

– На все вопросы бессмертного мастера Шэня существует один-единственный ответ, – выдавил горькую улыбку Учэнь.

С этими словами он откинул одеяло, и Шэнь Цинцю замер от ужаса.

Его глазам открылись лишь бёдра монаха – ниже колен ничего не было. Там, где должны находиться икры, зияла пустота.

– Кто сотворил такое? – ледяным голосом процедил Лю Цингэ.

– Никто, – покачал головой Учэнь.

– Раз так, – озадаченно переспросил Шэнь Цинцю, – то что же, выходит, ваши ноги испарились сами по себе?

К его пущему изумлению, Учэнь кивнул:

– Так и есть. Сами по себе.

Его бёдра до колен скрывала всё та же чёрная ткань. Протянув руку, Учэнь с трудом принялся её разматывать, и Му Цинфан тут же поспешил помочь ему.

– Вам может открыться слегка неприглядное зрелище, – предупредил их Учэнь.

Сняв ткань слой за слоем, они обнажили то, что осталось от ног мастера. При виде этого у Шэнь Цинцю перехватило дыхание.

И это вы именуете «слегка неприглядным», великий мастер?

Его бёдра нынче представляли собой сплошную язву, кожа разложилась, плоть обратилась в ком гниющего заживо мяса. Едва был снят последний слой ткани, как по воздуху разнеслись миазмы нестерпимого зловония.

– Это и есть чума Цзиньланя? – выдавил Шэнь Цинцю.

– Верно, – подтвердил Учэнь. – На начальной стадии болезни на коже появляется красная сыпь. Эта стадия длится от трёх до пяти дней, самое долгое – до полумесяца. Затем пятна распространяются по телу и начинают гноиться. Спустя месяц язвы доходят до кости. Чтобы замедлить этот процесс, необходимо оборачивать тело чёрной тканью и как можно меньше подвергаться воздействию света и открытого воздуха.

Неудивительно, что жители этого города напоминали флэшмоб чёрных мумий.

– Раз процесс развивается в течение месяца, – заметил Шэнь Цинцю, – то как вышло, что плоть господина Яна, который принёс известие о чуме в монастырь Чжаохуа, испарилась буквально за пару мгновений?

Лицо Учэня горестно исказилось:

– Этот старый монах вынужден признаться: он слишком поздно выяснил, что заразившиеся могут протянуть до месяца, лишь если не покидают пределов Цзиньланя, но, как только они удаляются от города на некоторое расстояние, течение болезни тут же стремительно ускоряется. Когда двое моих шиди безрассудно попытались покинуть город, чтобы вернуться в монастырь, они погибли, едва выйдя за стены.

Ничего удивительного, что никто не может ни войти, ни выйти из этого города!

– Откуда взялась эта болезнь? – вмешался Лю Цингэ. – И как она передаётся?

– Увы, проведя в Цзиньлане немало времени, этот старый монах так и не сумел ничего по существу разузнать об этой болезни, – вздохнул Учэнь. – Мы не ведаем ни как зарождается эта чума, ни каким образом она распространяется. Мы даже не знаем, заразна ли она.

– Что вы имеете в виду? – потрясённо воззрился на него Му Цинфан.

У Шэнь Цинцю зародилось одно подозрение, которое он не преминул высказать:

– Вы же видели сына владельца этой лавки: он уже долгое время ухаживает за мастером Учэнем, но вид у него совершенно здоровый, ни одна из частей его тела не обёрнута в чёрную ткань, при этом на коже нет даже следов сыпи. Если это действительно чума, разве не странно, что он не заразился?

– Вот именно, – согласился Учэнь. – А теперь и вы, господа, оказались заточены здесь – этому старому монаху крайне неловко.

– Не говорите так, – прервал его Шэнь Цинцю. – Великий мастер искренне пытался спасти людей от этого бедствия. – Он обратил внимание на то, что Му Цинфан пристально осматривает ногу Учэня, словно вовсе не замечая исходящего от неё зловония. – Шиди Му удалось что-нибудь обнаружить? – наконец спросил он. – Ты сможешь подобрать лекарство?

Однако лекарь лишь покачал головой:

– Это не похоже на заразную болезнь, скорее, на… – Он оглянулся на спутников. – Вашему покорному слуге нужно обследовать больше больных, прежде чем он решится вынести суждение.

Покинув подвал, Шэнь Цинцю увидел, как сын владельца лавки с длинным мечом за спиной, кипя от гнева, топает по улице с той же стороны, откуда они недавно пришли, и с улыбкой спросил у него:

– Молодой хозяин, что-то случилось?

– Опять кто-то заявился в город, – рассерженно отозвался тот. – Эти адепты чего-то там Хуа самые бесполезные из всех – они просто ломятся навстречу смерти!

По всей видимости, дворец Хуаньхуа посчитал нужным прислать в Цзиньлань новую партию на убой подмогу. Видя, что лицо мальчика так и пышет жаром от злости, будто баоцзы[4], Шэнь Цинцю всё же не устоял перед искушением лишний раз его поддразнить:

– Как я посмотрю, маленький братец, твои боевые навыки поистине впечатляют. Ты у кого-то обучался?

Ян Исюань проигнорировал его, и Шэнь Цинцю рискнул обратиться к нему вновь:

– Послушай-ка, ступай к старшему братцу, который сегодня отправил тебя побултыхаться, – он невероятно силён, так что ещё несколько поединков с ним дадут тебе больше, чем обучение у любого другого наставника.

Едва заслышав эти слова, Ян Исюань сорвался с места, Шэнь Цинцю же мысленно поздравил себя с тем, что только что наградил Лю Цингэ надоедой под стать своему. Посмеиваясь про себя, он завернул за угол – и застыл как вкопанный при виде открывшегося ему зрелища.

Город будто вымер, все двери были крепко заперты, так что множество бездомных, у которых прежде не было пристанища, теперь собирались прямо на улицах. В прошлом, когда здесь было не протолкнуться от беспрерывного потока прохожих и повозок, они не осмеливались поднять головы, но теперь, заполучив весь город в своё распоряжение, эти бродяги вконец распоясались. Пока одни как ни в чём не бывало развели костёр под большим чугунным котлом, другие ощипывали неведомо где украденных кур. Всех этих наглухо закутанных в чёрное бездомных нимало не смутило появление Шэнь Цинцю, который среди них смотрелся абсолютным чужаком, – напротив, они воззрились на него в ответ, словно на живого мертвеца. Их можно было понять – за последние дни им довелось повидать немало внушающих трепет совершенствующихся, которые вступали в город, будто спасители, и много ли толку от них было? Отдали концы ещё быстрее, чем местные жители!

Повар постучал по котлу:

– Суп готов! Подходите, подходите!

Множество бродяг, которые валялись поблизости и искали вшей, кое-как поднялись на ноги и поплелись к нему с плошками в руках.

Чума прервала течение жизни целого города, и такая спонтанно организованная кухня и впрямь могла спасти немало жизней.

Увиденное лишь укрепило решимость Шэнь Цинцю: они просто обязаны как можно скорее отыскать причину чумы. Стоило ему повернуться, чтобы уйти, как кто-то направился прямиком к нему. Судя по всему, это была древняя старуха – скрючившись, она опиралась на клюку, а её руки тряслись так, что казалось, зажатая в одной из них плошка того и гляди вывалится.

Шэнь Цинцю хотел было уступить ей дорогу, но, видимо, она была столь дряхла или измождена голодом, что не удержалась на ногах и упала прямиком на него.

Он поддержал её, и старуха пробормотала:

– Простите… Простите… Совсем выжила из ума на старости лет… – Она поспешила прочь, явно беспокоясь, что на неё не хватит супа.

Шэнь Цинцю сделал пару шагов, но внезапно вновь замер на месте.

Что-то здесь было явно не так.

Старушка выглядела хрупкой, словно любой порыв ветра мог сбить её с ног, – почему же, когда она врезалась в Шэнь Цинцю, ему показалось, что веса в ней больше, чем в здоровом мужике?

Он резко обернулся, но в толпе людей, наперебой тянущих плошки к котлу, не нашёл и следа той «старушки».

Влево отходила «цветочная аллея»[5]. Устремившись туда, Шэнь Цинцю мельком заметил согбенную фигуру в самом конце улицы.

«Едрить твою налево, эта карга рванула не хуже, чем спринтер на спурте[6] стометровки! Вот тебе и бабуся! Должно быть, меня только что подвели глаза!»

Шэнь Цинцю со всех ног бросился за ней, кляня себя за то, что не сразу почуял неладное, – впрочем, стоило ли винить себя в недостатке бдительности в этом городе, где, куда ни глянь, наткнёшься на подозрительного вида сгорбленных людей, с ног до головы закутанных в чёрное?

На бегу он ощутил лёгкий зуд на тыльной стороне запястья и поднял руку, чтобы посмотреть, в чём дело.

Эта рука воистину была отмечена печатью несчастья: сперва в ней понаделал дырок старейшина Тяньчуй, а теперь на ней пышным цветом распустилась красная сыпь!

И, к слову, этой самой злополучной рукой он некогда, поддавшись соблазну, кликнул на «шедевр на все времена» – «Путь гордого бессмертного демона»! Воистину, стоило отрезать её уже тогда!!!

Отвлёкшись, он непроизвольно замедлил шаг, и тут его посетило безошибочное ощущение, что ему прямо в макушку летит ци меча. Раскрыв веер, Шэнь Цинцю приготовился отразить удар.

– Кто здесь?! – потребовал он.

Нападающий тут же спрыгнул с крыши соседнего здания. Едва они оказались лицом к лицу, у Шэнь Цинцю само собой вырвалось:

– Гунъи Сяо?

Молодой человек тут же опустил меч.

– Старейшина Шэнь? – Изумления в его голосе было куда больше, чем радости.

– Он самый. А ты какими судьбами здесь оказался? – Едва вымолвив это, Шэнь Цинцю припомнил, что Ян Исюань упоминал про адептов дворца Хуаньхуа, которые прибыли в Цзиньлань по подземной реке вслед за ними, – должно быть, в их числе был и Гунъи Сяо. – Дворец Хуаньхуа поручил тебе возглавить разведывательную группу?

– Этот юнец и впрямь был направлен, чтобы расследовать происходящее в городе, однако… отряд возглавляю не я, – отозвался Гунъи Сяо.

Шэнь Цинцю удивился не на шутку, ведь Гунъи Сяо был любимым учеником старого главы Дворца, и потому до появления Ло Бинхэ все безоговорочно признавали, что именно он станет предводителем следующего поколения. Даже единственная обожаемая дочь старого главы Дворца явно ему симпатизировала, так что, куда бы ни собирались молодые адепты Хуаньхуа, вести их, безусловно, должен был он. Да и кто, кроме Ло Бинхэ с его ореолом главного героя, способен одолеть Гунъи Сяо, чтобы заполучить его место?

Однако сейчас Шэнь Цинцю было не до этих соображений, так что он просто бросил:

– За ней!

Гунъи Сяо с готовностью согласился, и оба пустились в погоню.

Скрюченная фигура прошмыгнула в трёхэтажное здание. Даже снаружи ощущался разносящийся по воздуху аромат пудры, будто прекрасные обитательницы дома выступали прямо перед ними. Видимо, в прошлом это был публичный дом, но нынче его не осеняли звуки радостных голосов и игривого смеха – певчие пташки и танцующие ласточки[7] покинули его, через широко распахнутые двери виднелся лишь наводящий жуть пустой главный зал на первом этаже.

Затаив дыхание, двое мужчин насторожённо переступили порог.

Оглядев царящий здесь хаос и перевёрнутую мебель, Шэнь Цинцю обратился к Гунъи Сяо:

– Давай-ка разделимся и осмотримся. Ты проверь покои слева, а я примусь за те, что справа.

С этими словами он отодвинул ближайшую дверь веером. В сумраке он с трудом различил очертания лежащего на кровати человека. Шэнь Цинцю насторожился было, но тут же расслабился: на ложе покоился лишь скелет в одеяниях с искусной вышивкой, с отделанными жемчугом и самоцветами головными украшениями в тщательно убранных волосах. Само положение тела говорило о мирной кончине – по-видимому, одна из здешних обитательниц, предчувствуя близость смерти, причесалась и облачилась в свой лучший наряд, чтобы безмятежно отойти в мир иной во сне. Видимо, желание сохранить красоту даже в смерти – и впрямь неотъемлемое свойство женской натуры. Покидая комнату, Шэнь Цинцю со скорбным вздохом плотно прикрыл за собой дверь.

В следующих покоях он обнаружил ещё несколько богато разодетых скелетов – похоже, весь бордель вымер в одночасье. Шэнь Цинцю как раз собирался отворить дверь в шестую по счёту комнату, когда со второго этажа донеслись шорохи и приглушённые звуки человеческих голосов.

Шэнь Цинцю тотчас взлетел вверх по ступеням, за ним по пятам следовал Гунъи Сяо. Внезапно их слуха достиг ласковый голос молодого мужчины:

– Непременно.

Стоило Шэнь Цинцю услышать его, как он застыл, словно поражённый громом, однако причиной тому был отнюдь не смысл сказанного, а сам голос. Рука до хруста стиснула веер.

В мгновение ока воцарилась мёртвая тишина, не нарушаемая даже звуками дыхания.

Застыв недвижным изваянием на ступенях лестницы, Шэнь Цинцю мог видеть изящно убранную комнату в противоположном конце коридора, где ученики в одеяниях цветов дворца Хуаньхуа сгрудились вокруг высокой фигуры.

В центре комнаты стоял молодой человек в чёрном с классически простым длинным мечом за спиной. На словно вырезанном из нефрита прекрасном лице сверкали ясные глаза – будто глубокие озёра холодного звёздного света. Он лёгкой походкой приблизился к Шэнь Цинцю.

Он сильно вытянулся за это время, и его аура явно переменилась, но это лицо, которое с любого ракурса успешно украсило бы собой обложку любовного романа, Шэнь Цинцю даже за порогом смерти не спутал бы ни с одним другим!

В тот же момент до боли знакомый механический гугл-транслейтовский голос, долгое время пылившийся где-то на задворках мироздания, выдал поверх экрана целую автоматную очередь сообщений:

【Приветствуем вас! Система успешно активирована!】

【Универсальный код активации: Ло Бинхэ.】

【Результаты автотестирования: Источник энергии функционирует нормально, неисправностей не выявлено.】

【Система вышла из спящего режима и переведена в рабочий режим.】

【Обновления загружены, установка завершена.】

«Постой-ка, какие ещё, к дьяволу, обновления?!» – в панике возопил про себя Шэнь Цинцю.

【Благодарим вас за то, что продолжаете использовать Систему!】

«А можно мне сдать этот софт и получить назад свои денежки?»

* * *

При взгляде на такого знакомого, но всё же словно бы чужого молодого человека руки и ноги Шэнь Цинцю окоченели, а в горле пересохло.

«Разве твоё триумфальное возвращение не должно было состояться спустя пять лет после падения? Ведь тебе сейчас полагается прокладывать путь сквозь нескончаемые тернии глубин преисподней, подчиняя себе меч и выпиливая монстров пачками! С какой радости твоё явление перенеслось на два года раньше?! С чего вдруг такое нетерпение?! Ведь прокачка наспех не даст тебе никаких гарантий, не так ли, Бин-гэ?!»

Шэнь Цинцю охватило необоримое желание развернуться, броситься вниз по лестнице, а затем – вон из Цзиньланя, и так до тех пор, пока он не отряхнёт со своих стоп прах этого чёртова мира. Однако стоило ему сделать лишь шаг, как он тут же врезался в стоящего позади Гунъи Сяо, и тот, как назло, выпалил:

– Старейшина Шэнь, почему вы отступаете?

«…Молодой господин Гунъи, ты мало того, что атмосферу не считываешь, так ещё и по лицу ничего прочесть не в состоянии!»

– Учитель? – раздался обманчиво мягкий голос за спиной.

Шею Шэнь Цинцю словно парализовало, так что ему стоило немалого труда медленно повернуть голову.

Такое простое движение – и всё же сейчас его голова будто весила целую тысячу цзиней. В этот момент безусловно прекрасное лицо Ло Бинхэ показалось Шэнь Цинцю самым страшным, что ему когда-либо доводилось видеть.

Но ещё сильнее пугало выражение этого лица: ни зловещей улыбки, ни ледяного холода – лишь та самая обезоруживающая доброжелательность, поневоле пронимающая собеседника до костей.

«Да чтоб тебя, зачем же наводить на меня такой ужас?!»

Чем нежнее становилась улыбка Ло Бинхэ, тем более жестокие пытки, как телесные, так и душевные, ожидали его противников в финале – с этим определённо шутить не стоило.

Шэнь Цинцю так и застыл на ступенях, не в силах сделать ни шагу ни вперёд, ни назад, чувствуя, как все волоски на его теле встали дыбом.

Неторопливо приблизившись, Ло Бинхэ прошептал:

– Это и правда учитель.

Его голос был невесом, словно пёрышко, и всё же каждое слово, слетающее с его губ, каждый звук его лёгких шагов заставлял сердце Шэнь Цинцю колотиться, будто он только что сиганул с тарзанки сразу после обливания ледяной водой.

С другой стороны, над его шеей уже занесён меч, так что хочешь не хочешь, а придётся взглянуть опасности в лицо!

Собрав волю в кулак, Шэнь Цинцю призвал всё своё мужество. Костяшки пальцев правой руки, сжимающей пластинки веера, побелели от напряжения, на коже проступили вены. Левой рукой он откинул подол цвета цин и наконец-то взошёл на последнюю ступеньку.

Всего один шаг – а он уже готов разрыдаться.

В пору собрания Союза бессмертных он ещё мог смотреть Ло Бинхэ прямо в глаза, теперь же ему пришлось слегка приподнять голову, чтобы взглянуть ему в лицо, так что в отношении производимого впечатления он уже порядком проигрывал ученику!

К счастью, за эти годы Шэнь Цинцю поднаторел в создании атмосферы благородства и недосягаемости. Какая бы буря ни бушевала у него на душе, по крайней мере внешне ему удавалось сохранять вид безупречного спокойствия, и всё же прошло немало времени, прежде чем он наконец смог произнести:

– …Что тут вообще творится?

Ло Бинхэ ответил ему безмятежной улыбкой, явно посчитав, что этого достаточно. Группа стоявших за его спиной учеников дворца Хуаньхуа подалась вперёд, шелестя одеждами, чтобы преградить путь Шэнь Цинцю.

При этом он осознал, что в их отношении к нему было что-то в корне неправильное.

Шэнь Цинцю с юных лет прославился как мастер первой величины, имя которого гремело во всех уголках страны, так что, не говоря уже о младшем поколении других школ, даже среди ровесников немногие рискнули бы открыто выказывать ему неуважение – и всё же взгляды этих адептов источали неприкрытую враждебность, а некоторые из них даже обнажили оружие. Эти праведные юноши и девушки знатного рода сейчас производили впечатление толпы бандитов, готовых без раздумий пожертвовать жизнью ради своего главаря, что возвышался над ними в безмолвном спокойствии, или же своры демонических псов, предающих всё вокруг себя огню и мечу…

«Молодые люди, вы совершаете ошибку – напрасно вы столь настойчиво набиваетесь в охранники к кому попало! Думаете, что тот, кто стоит за вами, нуждается в вашей защите?! То, что он до сих пор никому не навредил, с его стороны уже большое достижение! Кого тут по-настоящему стоит защищать, так это меня! Меня, понимаете?!»

Гунъи Сяо наконец почувствовал, что что-то не так. Вклинившись между Шэнь Цинцю и своими сотоварищами, он прошептал, обращаясь к ним:

– Уберите мечи! Что за недостойное поведение?

Его слова в какой-то мере подействовали: те, кто обнажили клинки, нехотя вернули их в ножны, но враждебность из взглядов никуда не делась.

Теперь стало ясно, почему на сей раз предводителем отряда был не Гунъи Сяо. В прошлом, когда он был лучшим учеником, кто из адептов осмелился бы выказать недовольство его словами? Но теперь здесь был Ло Бинхэ, который, ступив на путь тьмы, в совершенстве овладел техникой промывания мозгов. Отныне всё должно вращаться вокруг него. Даже десять тысяч лет спустя никто не дерзнул бы соперничать с ним за звание лидера.

Хоть Шэнь Цинцю едва не схлопотал сотрясение мозга от этой внезапной встречи, одного он никак не мог понять: когда Ло Бинхэ умудрился проникнуть во дворец Хуаньхуа? Согласно оригинальному сюжету, это должно было произойти не раньше, чем через два года!

Они так и стояли, будто заживо обратившись в статуи, пока вперёд не выступила изящная девица в светло-жёлтом одеянии, с полными слёз глазами:

– О чём вы только думаете? Шисюн Ло, он… шисюн Ло пострадал от рук этого негодяя! Это нельзя оставить безнаказанным!

Тут Шэнь Цинцю углядел в углу комнаты очертания человеческой фигуры – это была та самая фальшивая «старушка», за которой он последовал сюда. Вновь переведя взгляд на Ло Бинхэ, он обратил внимание, что край рукава чёрного одеяния отхвачен ци меча, так что обнажилась небольшая часть запястья.

На необычайно светлой коже Ло Бинхэ красная сыпь особенно бросалась в глаза. При виде этого с языка Шэнь Цинцю сорвалось:

– Ты заразился?

Окинув его быстрым взглядом, Ло Бинхэ покачал головой:

– Это не имеет значения. Главное – что остальные невредимы.

При виде такой самоотверженности Шэнь Цинцю едва не поверил в то, что его ученик по-прежнему был той невинной маленькой овечкой, которая с радостным бебеканьем пощипывала травку у его колен.

Увы, один из учеников дворца Хуаньхуа тотчас разрушил этот благостный самообман ехидным замечанием, подействовавшим на Шэнь Цинцю как ушат холодной воды:

– А если шисюн Ло и вправду заразился, разве старейшина Шэнь не был бы счастлив?

После этих слов Шэнь Цинцю поневоле задумался, что же такого он сделал всему дворцу Хуаньхуа.

Взглянув на выражение его лица, Гунъи Сяо смутился ещё сильнее.

– А ну замолчите, вы все! – вполголоса одёрнул он собратьев.

Шэнь Цинцю созерцал всё это с видимой бесстрастностью: негоже старейшине, давным-давно завоевавшему себе имя, препираться с юнцами, мозги которых основательно прополоскал главный герой. Он лишь опустил руку, чтобы длинный рукав скрыл сыпь, появившуюся после столкновения со «старушкой».

Отпустивший едкое замечание ученик с изрытым оспинами лицом замолчал с плохо скрываемым неудовольствием – он был явно не согласен с Гунъи Сяо.

– Это всё наша вина. Если бы шисюн Ло не защищал нас, он бы не… – горестно произнесла Цинь Ваньюэ.

Шэнь Цинцю уже догадался, что за поветрие поразило город: он мог поручиться за это как лучшими годами своей жизни, потраченными на чтение этого сетевого романа в двадцать миллионов иероглифов, так и мучениями, которые это чтиво ему доставило.

Первое, что он мог утверждать наверняка: такому наследнику крови небесного демона, как Ло Бинхэ, эта штука приносила не больше дискомфорта, чем инъекция физраствора или водички с глюкозой, – быть может, она даже пошла ему на пользу!

Второе: даже если Ло Бинхэ пострадал, защищая других, то таков и был его план, тут и думать нечего! Или вы не в курсе, как проще всего завоевать симпатии окружающих?

Шэнь Цинцю почувствовал, что больше не может выносить слезливую драму, которую развели ученики дворца Хуаньхуа. Но что угнетало его ещё сильнее, так это пристальный взор Ло Бинхэ, который будто вознамерился играть с ним в молчанку до победного конца.

Собравшись с духом, Шэнь Цинцю решил без промедления сделать, что должно. Не глядя по сторонам, он направился прямиком к телу «старушки», а затем извлёк из ножен Сюя и несколькими уверенными взмахами разрезал чёрную ткань на клочки.

Что и следовало доказать.

То, что ему открылось, выглядело как обычное человеческое тело – разве что непонятно, мужское или женское, – но суть была не в этом.

…А в том, что кожа под тканью была багряно-красной, словно её только что ошпарили кипятком, хотя ожогов на ней не было.

– Это сеятель, – произнёс Шэнь Цинцю.

Сеятель – своего рода специальность среди демонов. Насколько понимал Шэнь Цинцю, как правило, они выполняли те же функции, что земледелец, фермер и оптовый торговец провизией в мире людей.

Из-за разницы в местах обитания, расовых и прочих особенностей многие создания мира демонов имеют определённые физиологические потребности. Среди них есть и те, чьи вкусы весьма далеки от общепринятых. В частности, некоторые из них предпочитают тухлятинку. Чем дальше зашло разложение, тем притягательнее такая пища для демонов, причём та, по которой уже ползают опарыши, считается необычайным деликатесом: при превосходных вкусовых качествах она к тому же богата питательными веществами.

И где же найти столько гнилого мяса?

В этом-то и заключается роль сеятелей.

За исключением демонов, тело любого живого существа, которого намеренно коснулся сеятель, через какое-то время начинает гнить и разлагаться. Некогда в богатых семьях демонов был популярен подобный вид «общего котла»: хозяин поместья захватывал около сотни людей, закрывал их в загоне, будто скот, а затем запускал туда сеятелей. Менее чем за неделю тела жертв успевали в достаточной мере разложиться – тогда ворота вновь открывались, и демоны могли на свой выбор выпускать свою будущую еду из загона или заходить и угощаться прямо там.

Такие специфические пищевые привычки поистине ужасали. Но, разумеется, древний род небесных демонов, к которому принадлежал Ло Бинхэ, не питал столь экзотических пристрастий, ведь он являл собой наиболее утончённую и приверженную традициям ветвь – можно сказать, старую аристократию, градус позёрства которой был недосягаем для их сородичей из простонародья. В противном случае, каким бы сногсшибательным красавчиком ни был Ло Бинхэ, его подружкам едва ли удалось бы справиться с вызовом, который этот сеттинг бросал как их моральным ценностям, так и простой человеческой брезгливости. Вы только представьте себе, каких мучений им стоило бы поцеловать эдакого монстра, ха-ха!

Способствуя подобным зверствам, сеятели навлекли на себя столь пламенный гнев совершенствующихся мира людей, что те организовали против них карательный поход. Многие канувшие в безвестность герои приняли участие в этой кампании, невзирая на опасность сгнить заживо, и в итоге встретили свою смерть. На протяжении последних десяти лет истреблённых практически без остатка сеятелей было непросто повстречать даже в мире демонов – ничего удивительного, что юные ученики, а также простые совершенствующиеся знать не знали об этих тварях. Что до Шэнь Цинцю, то он в своё время, маясь от безделья, перерыл все старые записи пика Цинцзин, почитывая их как рассказы о сверхъестественном, так что теперь отлично понимал, что к чему.

К сожалению, то, что он умудрился прийти к столь ценным умозаключениям, не произвело на собравшихся ровным счётом никакого впечатления.

– Шисюн Ло уже догадался, что это – сеятель. Только что он в мельчайших подробностях поведал нам об этих попирающих законы неба монстрах, – вежливо заметила Цинь Ваньюэ.

После этих слов все окружавшие Ло Бинхэ ученики дворца Хуаньхуа вновь воззрились на него с таким обожанием, словно его лицо озарилось золотистым сиянием.

Вот и оно! Неужто это – тот самый легендарный «ореол сокрушительной мудрости», благодаря которому, что бы ни вещал главный герой, все остальные «чувствуют себя посрамлёнными его интеллектом»?!

Вновь удостоив Шэнь Цинцю взглядом, Ло Бинхэ с лёгкой улыбкой произнёс:

– Всё, что я знаю, мне преподал учитель.

…И самым ужасным в этой ситуации было то, что при этих словах Шэнь Цинцю будто воочию ощутил, как и его лицо окатывает золотистое свечение.

Как бы то ни было, он больше не желал задерживаться в этой странной атмосфере, теряя драгоценное время. Поскольку этого сеятеля убили адепты дворца Хуаньхуа, они имели полное право решать, как распорядиться телом, так что Шэнь Цинцю пришлось обратиться к ним с просьбой:

– Могу я позаимствовать у вас останки этого демона для осмотра? Быть может, шиди Му удастся обнаружить что-либо полезное, и это позволит ему поскорее найти средство для борьбы с этим поветрием.

– Всё будет по слову учителя, – кивнул Ло Бинхэ. – Чуть позже ученики доставят вам тело.

То, как он произносил это «учитель», всякий раз заставляло каждый волосок на теле Шэнь Цинцю подниматься дыбом. Теперь-то он наконец в полной мере прочувствовал на собственной шкуре, что ощущали персонажи оригинального романа при встрече с Ло Бинхэ, улыбка которого была опаснее ножа.

Больше Шэнь Цинцю здесь ничто не держало, так что, воспользовавшись моментом, он без колебаний устремился к выходу. Он покидал заброшенное здание в состоянии глубокого шока: голова шла кругом, из-за чего он не разбирал дороги, а поступь сделалась нетвёрдой. Догнав его, Гунъи Сяо не мог не обратить внимания на побледневшее лицо Шэнь Цинцю, который брёл вперёд будто в трансе.

– Старейшина Шэнь, я очень виноват перед вами, – осторожно обратился к нему молодой человек. – Мне следовало сказать вам раньше, что шисюн Ло во дворце Хуаньхуа, но наставник велел хранить это в строжайшем секрете. Нарушившие запрет были бы немедленно изгнаны из Дворца, поэтому я и не осмелился предупредить вас.

Вцепившись в него, Шэнь Цинцю потребовал:

– Ответь мне на один вопрос: когда и как к вам попал Ло Бинхэ?

– Это всё шимэй Цинь, – послушно ответил Гунъи Сяо. – В прошлом году она нашла шисюна Ло на берегу реки Ло, серьёзно раненого и без сознания.

В прошлом году. Всего за один год он умудрился отжать у Гунъи Сяо звание доверенного лица главы дворца Хуаньхуа. Выходит, присвоение Ло Бинхэ власти во Дворце в сравнении с оригиналом не только началось с опережением, но и происходило гораздо стремительнее. Что до Гунъи Сяо, то он воистину оправдал своё звание пушечного мяса, которому суждено быть сброшенным главным героем со всех пьедесталов по очереди!

– И почему же он не вернулся на хребет Цанцюн после того, как его спасли? – спросил Шэнь Цинцю.

Гунъи Сяо внимательно всмотрелся в выражение его лица.

– Когда шисюн Ло очнулся после лечения, он как будто неохотно вспоминал о прошлом, – ответил он, тщательно подбирая слова. – Собираясь покинуть нас, шисюн Ло признался в том, что… он не может вернуться на хребет Цанцюн, и попросил хранить в тайне, что он был у нас. Видимо, шисюн Ло намеревался пуститься в странствия по миру, однако он так полюбился нашему мастеру, что тот всеми силами убеждал его остаться. Хотя, строго говоря, он не приносил обетов ученичества, мастер относится к нему как к личному ученику.

Вот оно как.

Ничего удивительного, что адепты дворца Хуаньхуа только что смотрели на него как на злейшего врага. Выходит, Ло Бинхэ избрал стандартную стратегию «безжалостно растоптанного невинного белого цветочка, стойко сносящего невзгоды без единого слова жалобы». Разумеется, слова тут и не требовались – обитатели дворца Хуаньхуа и без его подсказки догадались, отчего он не хочет возвращаться: вероятно, хребет Цанцюн – а точнее, отдельно взятый глава пика – в чём-то против него согрешил. И, надо думать, ложные слухи о гибели Ло Бинхэ на собрании Союза бессмертных скрывали под собой куда более страшную правду.

Мастерство Ло Бинхэ по части промывания мозгов и впрямь не знало себе равных. Судя по тому, что все адепты как один шли у него на поводу, несложно было сделать вывод, какое положение он нынче занимает во внутренних кругах дворца Хуаньхуа.

Итак, что мы имеем: ученик из школы А попадает в школу Б, и, когда он собирается её покинуть, все, от наставников до самого последнего ученика, как один рыдают в голос, умоляя его остаться, – да ещё соглашаются на то, чтобы прятать его от всех прочих школ… Мало того, что это попросту странно, это в довершение всего идёт вразрез со здравым смыслом! И всё же сияние нимба главного героя наделяет всё это притянутое за уши действо прямо-таки железобетонной логикой!

Шэнь Цинцю не отвечал, и Гунъи Сяо решил, что причиной тому – терзающие его печаль и разочарование: его любимый ученик жив, но предпочитает мыкаться по белу свету, лишь бы не возвращаться к нему – чем не повод для скорби?

– Старейшине Шэню не стоит огорчаться из-за этого, – попытался утешить он Шэнь Цинцю. – Возможно, шисюну Ло просто нужно время, чтобы разрешить какие-то противоречия в своём сердце. С момента появления во дворце Хуаньхуа он прежде никогда не покидал его сферы влияния, но едва он услышал о том, что старейшина Шэнь с хребта Цанцюн также пришёл на выручку жителям Цзиньланя, как тут же вызвался отправиться с нами – думаю, это говорит о переменах к лучшему. Что же до моих младших товарищей… Увы, у них сложилось неверное представление о старейшине. Я искренне надеюсь, что вы не станете держать на них обиду.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю запрудила тоска, будто плотина – полноводную реку. Чего ради он столько лет не щадя сил вкалывал, зарабатывая очки репутации, если она не способна противостоять Ло Бинхэ, который единым щелчком пальцев покрыл её ровным чёрным слоем?

Хотя кого это тут несправедливо обидел Ло Бинхэ? Уж не того ли, кто несколько лет назад самолично столкнул его в пропасть?

Он попросту не мог подыскать себе сколь-нибудь приличных оправданий!

– А что насчёт тебя? – обратился он к Гунъи Сяо. – Почему же ты не следуешь их примеру?

Казалось, его слова по-настоящему шокировали молодого человека.

– Хоть я и не знаю, что именно случилось в ущелье Цзюэди, я не верю, что такой человек, как старейшина, способен навредить своему ученику! – сказал он спустя мгновение.

При этих словах Гунъи Сяо вспоминал об их встрече в лесу Байлу – о случайных оговорках старейшины Шэня и о том, с какой нежностью он смотрел на того монстра. А сам Шэнь Цинцю в это время думал: «И я даже могу объяснить тебе, почему: нам обоим суждено потерпеть поражение от несокрушимого главного героя, так что мы не можем не проникнуться друг к другу состраданием». Как бы то ни было, оба поневоле расчувствовались.

Пока они предавались этим мыслям, вслед за ними двинулась компания учеников дворца Хуаньхуа. Случайно глянув в их сторону, Шэнь Цинцю заметил, что Ло Бинхэ смотрит прямо на него.

За краткое время, что прошло с их встречи, – его едва хватило бы, чтобы сжечь палочку благовоний, – сердце Шэнь Цинцю стало куда более чувствительным и хрупким, словно лодчонка, которую под грозовым небом яростные волны непрерывно швыряют из стороны в сторону. Хотя на лице стоящего в отдалении Ло Бинхэ светилась прежняя улыбка, от пронизывающего взгляда его угольно-чёрных глаз у Шэнь Цинцю похолодело в груди.

«Бин-гэ, да что с тобой не так? Неужто тебя оскорбит, если два жалких куска пушечного мяса, прильнув друг к другу ради толики тепла, обменяются парой слов сочувствия?»

Вернувшись к оружейной лавке «Цзиньцзы», Шэнь Цинцю обнаружил, что внутри царит столь невообразимый шум, что крыша едва не слетает со стропил. Разумеется, это было делом рук Лю Цингэ. Ему досталась самая трудная часть задания: после того, как они разделились, он отправился за объектами исследования для Му Цинфана. Поскольку до полусмерти напуганные горожане не спешили вызываться добровольцами, ему не оставалось ничего другого, кроме как, ничуть не заботясь об их желаниях, применить силу. К тому же Лю Цингэ никогда не отличался долготерпением и умением убеждать. Его манера работы полностью соответствовала традициям пика Байчжань: выйдя за ворота, он попросту принялся хватать всех, кто попадётся ему на глаза. Сграбастав таким образом с десяток здоровенных мужиков, он привязал их к наковальне за большим залом в импровизированной лаборатории Му Цинфана. Кто бы мог подумать, что эти мужчины станут браниться и голосить так, что заткнут за пояс целую толпу базарных тёток!

Проследовав в подземное хранилище, Шэнь Цинцю в подробностях доложил остальным обо всём, что с ним только что стряслось, умолчав лишь о том, что и сам заразился. Великий мастер Учэнь вновь воззвал к милосердию Будды, добавив:

– Благодаря верным друзьям с хребта Цанцюн мы наконец продвинулись в этом деле.

– Боюсь, всё не так уж просто, – заметил Шэнь Цинцю. – Заболевшие не могли заразить друг друга. В древних записях пика Цинцзин значится, что наибольшая группа заражённых одним сеятелем насчитывала не более трёх сотен человек. Учитывая масштабы заражения, в городе явно действует не один сеятель.

Лю Цингэ вскочил на ноги, сжимая рукоять меча: будучи человеком действия, он, несомненно, жаждал тотчас отправиться на охоту за сеятелями.

– Погоди! – остановил его Шэнь Цинцю. – Я ещё не всё сказал.

– Прошу, продолжайте, шисюн, – поторопил его Му Цинфан.

Однако Шэнь Цинцю заговорил не сразу, мучительно долго подбирая слова. Наконец он произнёс:

– Ло Бинхэ вернулся.

Реакция была в разы слабее, чем он ожидал: прежде всего, из троих собравшихся великий мастер Учэнь, принадлежа к другой школе, вообще не знал, кто это такой, а Му Цинфана мало что занимало, кроме целительства и лекарственных препаратов. Лишь Лю Цингэ озадаченно нахмурился:

– Этот твой ученик? Разве он не погиб от рук демонов на собрании Союза бессмертных?

Шэнь Цинцю понял, что ему воистину непросто будет это объяснить.

– …Он не умер, – наконец выдавил он. – И теперь вернулся. Но в двух словах этого не расскажешь. – Ограничившись этим, он поспешил сменить тему: – Прежде всего мы с тобой отправимся патрулировать город. Когда вернёмся, я всё подробно объясню.

– Хорошо, – согласился Му Цинфан. – Чем раньше вы избавитесь от оставшихся сеятелей, тем меньше страданий доведётся испытать людям. Ну а я пойду взгляну на приведённых шиди Лю больных.

При этих словах Шэнь Цинцю невольно припомнил футляр Му Цинфана, который тот всегда носил с собой, – когда он раскладывал всевозможные сверкающие серебром хирургические инструменты и иглы, это подозрительно напоминало освидетельствование трупа судмедэкспертом. В дополнение к ним у него имелась целая батарея разнокалиберных бутылочек с этикетками, подробно описывающими их вкус, запах и эффекты; одно зачитывание этих надписей вслух заставляло людей перемениться в лице, а вид этих снадобий и вовсе повергал в ужас. Если привязанные к наковальне люди увидят всё это, крыше точно не удержаться на месте.

Издав сухой смешок, Шэнь Цинцю собрался было выйти из подвала следом за Лю Цингэ, но тут его сердцебиение многократно усилилось, а движения, напротив, замедлились.

Лю Цингэ тотчас почуял неладное:

– Что с тобой?

Шэнь Цинцю не ответил. Он попытался было собрать в правой ладони духовную энергию для критического удара, но ощутил лишь еле теплящийся прерывистый поток, которого не хватило бы и на крохотную искру.

«Какого чёрта именно сейчас? Да вы издеваетесь!» – выругался он про себя.

– Неисцелимый, – тихо произнёс Му Цинфан.

Опустив пальцы на запястье Шэнь Цинцю, Лю Цингэ на мгновение замер, прощупывая пульс, а затем решительно толкнул его на лавку:

– Посиди тут и подожди.

«Чего подождать? Пока Ло Бинхэ постучится в дверь?» – с этой мыслью Шэнь Цинцю решительно поднялся на ноги:

– Я иду с тобой.

Лю Цингэ никогда не отличался тактичностью.

– Ты будешь лишь путаться под ногами, – без обиняков заявил он.

«Ты же великий глава пика Байчжань, – запротестовал про себя Шэнь Цинцю, – способный в одиночку сдерживать десятки тысяч врагов! Если я полечу с тобой, о каких помехах может идти речь?»

– Шисюн Шэнь, вы сегодня вовремя приняли лекарство? – вмешался Му Цинфан.

Больше всего в эту минуту Шэнь Цинцю хотелось запрокинуть голову и завопить в небеса: «Да принял я его, принял!!! Весь месяц принимал точно в срок! А также своевременно просил Лю Цингэ, чтобы он помог мне очистить меридианы! Так с чего, спрашивается, этот грёбаный яд внезапно разбушевался? Как гром средь ясного неба!»

Именно этот момент Система выбрала, чтобы сообщить ему:

【Главный герой получает 100 баллов крутости.】

«Да пошла ты! – взорвался Шэнь Цинцю. – Что ты хочешь этим сказать – “чем несчастнее Шэнь Цинцю, тем круче главный герой”?!»

– Шисюну Шэню ни в коем случае не следует переоценивать свои силы, – вновь заговорил Му Цинфан. – Шисюн Лю заботится только о вашем благе. Вы можете сильно навредить себе, если будете носиться по городу во время обострения болезни. Лучше вам отдохнуть и подождать, пока я приготовлю лекарство. А когда шисюн Лю вернётся, он поможет вам очистить меридианы.

Шэнь Цинцю трижды пытался встать, и всякий раз Лю Цингэ безмолвно толкал его обратно. Тон Му Цинфана окончательно скатился до воспитателя, распекающего непослушное дитя.

Шэнь Цинцю только и оставалось, что покориться.

– Хорошо, шиди Лю, а теперь послушай-ка меня, – отчаявшись настоять на своём, заговорил он. – Эти сеятели с багряной кожей крайне заразны. Если заметишь подозрительного человека, не кидайся к нему сломя голову, атакуй на расстоянии. Когда вернёшься – обязательно зайди ко мне, нам нужно обсудить кое-что важное. – Он сделал особый акцент на последних словах.

«Недаром говорят: “Истинная дружба не имеет цены”, а также “Тренируй армию в течение тысячи дней, чтобы она пригодилась тебе в один из них”! Лю-дада, ты должен прикрыть меня!»

Как только Лю и Му покинули подземное хранилище, Учэнь задумчиво заметил:

– Бессмертный мастер Шэнь, вам всё это не кажется странным? Демоны столько лет не давали о себе знать – и вдруг они против всех ожиданий вернулись, вздымая пыль. На последнем собрании Союза бессмертных в мир людей проникло множество редких демонических тварей. А теперь в Цзиньлане объявились исчезнувшие на добрую сотню лет сеятели. Этот старый монах боится, что… едва ли это хороший знак.

– Опасения великого мастера не дают покоя и мне самому, – с готовностью согласился Шэнь Цинцю. – К тому же эти сеятели куда сильнее прежних: ранее не упоминалось о том, что, если заболевший человек удалится от заразившего его сеятеля, его тело в считанные часы разложится до костей.

«И вдобавок Ло Бинхэ, которому следовало просидеть в мире демонов ещё пару лет, вопреки всем ожиданиям “досрочно вышел на свободу”. Какие уж там к чертям хорошие знаки!»

Из-за того, что тело великого мастера Учэня сильно пострадало от болезни, его жизненные силы иссякали гораздо быстрее: даже этот краткий разговор утомил его. Шэнь Цинцю помог ему лечь поудобнее и бесшумно покинул подземное хранилище. Учэнь укрылся под землёй, куда не проникали дуновения ветра и солнечный свет, Шэнь Цинцю же устроился на втором этаже, во внутренних помещениях оружейной лавки.

Поскольку Лю Цингэ ещё не вернулся, Шэнь Цинцю не мог позволить себе заснуть, как бы сильно ему этого ни хотелось, так что он просто сидел за столом в странном оцепенении. Его мысли непроизвольно блуждали от воспоминаний о прежнем Ло Бинхэ – маленькой овечке, которая только и знала, что днями напролёт бегать за ним, простодушно блея: «Учитель то, учитель сё», – к нынешнему Ло Бинхэ – чёрному лотосу, от одного воспоминания о котором Шэнь Цинцю мигом поплохело до такой степени, что захотелось вцепиться себе в волосы и выдрать их все до последнего.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем кто-то дважды постучал в дверь – ни слишком тихо, ни слишком настойчиво.

Тут же вскочив из-за стола, Шэнь Цинцю позвал:

– Шиди Лю? Я ждал тебя до глубокой ночи, заходи скорее!

Дверь резко распахнулась.

В царящем за ней непроглядном мраке, заложив руки за спину, стоял Ло Бинхэ: уголки губ слегка приподняты в улыбке, не достигающей бездонных холодных омутов глаз.

Прищурившись, он произнёс:

– Здравствуйте, учитель.

Вот дерьмо, он и впрямь заявился!

В единое мгновение мозг Шэнь Цинцю, казалось, достиг температуры кипения, а затем и вовсе воспламенился со зловещим свистом.

Он будто угодил прямиком в грёбаный «Звонок»!

Схватив веер, Шэнь Цинцю резко развернулся и, не теряя времени, сиганул в окно.

Итак, Ло Бинхэ наконец сорвал внушающую трепет маску, за которой скрывался днём, и обнажил свою истинную натуру!

Стоило Шэнь Цинцю увидеть Ло Бинхэ, как ноги сами собой понесли его прочь. Многолетняя привычка к позёрству вынуждала его даже во время панического бегства оставаться образцом возвышенности и непринуждённости – легко приземлившись, он оттолкнулся одной ступнёй, чтобы устремиться прочь подобно дикому гусю.

Голос Ло Бинхэ был ясен и пронзителен, словно ледяной ветер, – казалось, его слова, смягчённые тенью холодной улыбки, льются прямиком в уши Шэнь Цинцю, невзирая на расстояние:

– Днём учитель воркует с Гунъи Сяо, а после зажигает свечи для шишу Лю, чтобы осветить ему путь в ночи. Что за глубокая привязанность, что за сердечная искренность! Отчего же тогда с этим учеником учитель держится столь отстранённо?

«Вашу ж мать! Да к тому времени, как ты закончил фразу, расстояние между нами сократилось вдвое! Подобная скорость противоречит всем законам физики!»

Решив, что в любом случае прежде всего следует позвать на помощь, Шэнь Цинцю набрал в грудь побольше воздуха и, используя даньтянь[8] для усиления голоса, во всю мощь лёгких завопил:

– Лю Цингэ!

Голос Ло Бинхэ раздался ещё ближе, но на сей раз в нём не было прежней напускной мягкости – вместо неё звучала лишь неприкрытая насмешка:

– Боюсь, что шишу Лю нынче слишком занят своим любимым делом, чтобы явиться на зов учителя. Если у учителя есть какие-то распоряжения, почему бы не препоручить их этому ученику?

«Да разве бы я осмелился?!»

Шэнь Цинцю понял, что, скорее всего, Ло Бинхэ нашёл какой-то способ задержать Лю Цингэ, а значит, рассчитывать на помощь с его стороны не стоит. Он немедленно перенёс всю имеющуюся духовную энергию в ноги, надеясь тем самым выйти на спринтерскую скорость.

Однако при этом он напрочь позабыл об одном обстоятельстве – а именно о разбушевавшемся в крови яде!

Как бы то ни было, теперь уже было слишком поздно: вся кровь в сосудах Шэнь Цинцю внезапно сгустилась, а тело сделалось тяжёлым.

В то же мгновение Ло Бинхэ схватил его за горло и с силой впечатал спиной в холодную каменную стену, отчего позвоночник взорвался болью, а голова наполнилась звоном.

Ло Бинхэ оказался чересчур близко.

Одной рукой он прижимал Шэнь Цинцю к стене. От удара затылком о камень перед глазами всё поплыло, и ему потребовалось немало времени, чтобы вновь сфокусировать зрение.

Улицу заливал лунный свет, превращая очертания фигуры Ло Бинхэ в несравненной красоты изваяние изо льда и нефрита.

Склонившись к Шэнь Цинцю, он медленно прошептал ему на ухо:

– После стольких лет разлуки вместо того, чтобы насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе[9], учитель то и дело зовёт других людей. Этот ученик слегка огорчён.

Пусть в каждом его слове звучала неутолимая печаль, губы изогнулись в улыбке, а в глазах горела неприкрытая ярость. В такой момент кто угодно уличил бы его во лжи!

Горло Шэнь Цинцю будто стиснул железный обруч – кадык перекатывался с трудом, ему даже дышать стоило неимоверных усилий, а уж о том, чтобы ответить, и речи не шло.

Он всё ещё мог кое-как сложить пальцы в управляющую мечом печать, но учитывая, что поток его духовной энергии практически остановился из-за действия яда, толку от этого было бы немного: Сюя не отозвался бы даже на самую совершенную из печатей.

Тем временем пальцы Ло Бинхэ медленно сжимались, всё сильнее сдавливая горло.

И тут перед взором Шэнь Цинцю вспыхнуло гигантское диалоговое окно.

Оно совершенно не походило на то, с чем ему доводилось общаться в этом мире раньше, – предыдущие выглядели как окна Windows XP с сообщением об ошибке, однако оформление этого окна было куда более неброским, элегантным и содержательным… «К вопросу о содержании – именно на нём сейчас следует сконцентрироваться!» – всплыло в мутящемся разуме Шэнь Цинцю. Это было системное уведомление:

【Желаете принять дружеское напоминание Системы, чтобы разрешить небольшую проблему, с которой вы столкнулись?】

«И это ты называешь “небольшой проблемой”?! – поразился Шэнь Цинцю и из последних сил завопил про себя: – Тут есть “Облегчённый режим”? Скорее давай его сюда!»

【Полномочия активированы. Желаете задействовать ключевой артефакт для выживания?】

Шэнь Цинцю уже задохнулся до такой степени, что в глазах позеленело. «У тебя ещё есть какой-то ключевой артефакт? Сколько баллов притворства он стоит, а ну говори!»

【Артефакт уже имеется в вашем инвентаре. Желаете использовать объект «поддельная нефритовая подвеска Гуаньинь», чтобы снять 100 пунктов гнева Ло Бинхэ?】

«Разрази меня гром! Это же единственная вещь, оставшаяся Ло Бинхэ от его приёмной матушки!» – осенило Шэнь Цинцю.

Едва прибыв в этот мир, он получил артефакт высочайшего класса – как он мог о нём забыть? Да он попрошайничал, пряча золотую миску с рисом за пазухой! Система, наконец и от твоих уведомлений есть хоть какой-то прок!

«Да-да-да!» – мысленно выкрикнул Шэнь Цинцю – казалось, его кадык вот-вот расколется на две половинки.

【Дружеское напоминание: ключевой артефакт может быть использован лишь единожды и способен снять максимум 5 000 пунктов гнева Ло Бинхэ.】

Шэнь Цинцю в последний момент натянул удила: «Отмена!!! Ты что, хочешь сказать, что сейчас гнев Ло Бинхэ составляет всего-то сто пунктов?! Шутить изволишь? Если сто пунктов превращают его во взбесившегося дьявола, то я не хочу даже представлять, что такое пять тысяч! Сейчас важнее всего решить, стоит ли задействовать этот бесценный артефакт, чтобы снять жалкую сотню пунктов, и навсегда потерять возможность воспользоваться им впредь…» Несмотря на то, что его жизнь висела на волоске, Шэнь Цинцю требовалось хоть немного времени, чтобы совладать с душевными метаниями и неизбежными сожалениями!

Однако, если и дальше так пойдёт, его либо задушат, либо раздавят ему гортань.

В то самое мгновение, когда Шэнь Цинцю, взяв волю в кулак и стиснув зубы, уже решился было применить артефакт для спасения своей жизни, захват на его горле внезапно ослаб.

Поскольку убежать он по-прежнему не мог, всё, что ему оставалось, – это попытаться сохранить лицо. Шэнь Цинцю едва держался на ногах, так что ему пришлось опереться о стену, чтобы не рухнуть на колени.

Ученик, который только что едва не удавил его голыми руками, с улыбкой поддержал его – по лицу Ло Бинхэ разлилась та же искренняя радость, как в былые времена, когда он помогал учителю выйти из повозки или подносил ему закуски. Это настолько сбило Шэнь Цинцю с толку, что он даже не попытался вырваться. Всё, о чём он мог думать, – это что от столь безупречных манер у него нынче волосы встают дыбом.

– Отчего учитель так быстро убежал? – со вздохом спросил Ло Бинхэ. – Этот ученик едва смог его догнать.

«Расскажи это кому-нибудь другому! – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Кто всё это время следовал за мной по пятам, играя в кошки-мышки, и при этом умудрялся сохранять абсолютно ровное дыхание и неколебимое спокойствие?»

Какое-то время Шэнь Цинцю задыхался, не в силах издать ни звука.

– А тебе дерзости не занимать, – наконец прохрипел он. – Явился в мир людей, совершенно не скрываясь… Не боишься, что все узнают, кто ты на самом деле такой?

Глаза Ло Бинхэ вспыхнули:

– Учитель боится за этого ученика или из-за него?

Шэнь Цинцю такой ответ показался весьма двусмысленным: какая, скажите на милость, разница между этим «за него» и «из-за него»?

В конечном итоге он, не удержавшись, ответил вопросом на вопрос:

– Неужели ты не боишься, что я могу рассказать остальным?

Взглянув на него с сожалением, Ло Бинхэ произнёс:

– Учитель, для этого нужно, чтобы другие вам поверили.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю гулко толкнулось в груди.

Он имеет в виду, что собирается поступить с ним так же, как с оригинальным Шэнь Цинцю: сперва развеять прахом его репутацию, чтобы потом шаг за шагом, с мучительной неторопливостью загонять его в угол, пока не доведёт до гибели?

У оригинального Шэнь Цинцю было два самоубийственных по сути своей стремления:

1) «отведать» всех представительниц прекрасного пола (как невинных девушек, так и женщин);

2) изничтожить всех представителей сильного пола (как своих соучеников, так и всех прочих).

Однако Шэнь Юань, заняв эту оболочку, определённо не унаследовал ни одного из этих милых хобби своего предшественника, равно как его целей и идеалов, – так сможет ли Ло Бинхэ осуществить своё горячее желание сокрушить его имя и положение при изменившихся условиях?

От Системы последовал незамедлительный ответ:

【Дружеская подсказка: разумеется, сможет.】

«Захлопнись, а? – пробурчал про себя Шэнь Цинцю. – Ни к чему лишний раз напоминать мне об этом, благодарю покорно».

【Не стоит благодарности. За этот ответ с вас не будет снято ни единого балла притворства.】

Шэнь Цинцю решительно жмакнул на крестик диалогового окна.

Он стоял, потирая горло, пока не обнаружил, что всё это время Ло Бинхэ просто пялился на него, по-видимому, не собираясь снова давать воли рукам.

«Да сколько можно на меня глазеть? Он что, пытается компенсировать те три года, когда не имел удовольствия поедать меня взглядом?»

Система и тут не замедлила вмешаться:

【Главному герою начислено 50 баллов крутости.】

«Ты же вроде как обновилась, – возмутился Шэнь Цинцю. – Почему в таком случае ты даже не пытаешься объяснить, каким образом начисляются эти чёртовы баллы? Раз так, нечего потом цепляться, что я загребаю их нечестным путём! Откуда взялись эти баллы крутости, я ж сейчас вообще ничего не сделал! И ещё – не могла бы ты хоть какое-то время не встревать?»

После продолжительного молчания он спросил:

– Вот ты вернулся, и что теперь собираешься делать?

– Я тоскую по тому времени, когда учитель так хорошо со мной обращался, – отозвался Ло Бинхэ. – Я вернулся, лишь чтобы повидаться с ним.

Шэнь Цинцю и без того знал, что ученик явился поквитаться с ним.

Однако он задал Ло Бинхэ вопрос и получил ответ: как ни странно, пока что их отношения можно было счесть вполне гармоничными. Осмелев, Шэнь Цинцю опустил ладонь на рукоять меча и, не меняясь в лице, спросил:

– Иными словами, чтобы убить меня? А что насчёт чумы Цзиньланя – все его жители тоже «так хорошо с тобой обращались»?

Кто же знал, что этими словами он ударит по больному месту Ло Бинхэ. В его глазах будто сверкнули две ледяные звезды, прочертившие зимнее небо; едва зародившаяся на лице тень улыбки бесследно испарилась.

– Учитель в самом деле ненавидит род демонов до глубины души. – В усмешке Ло Бинхэ чувствовалась с трудом подавляемая ярость.

«Да ничего подобного», – мысленно возразил Шэнь Цинцю.

Словно почувствовав это, Ло Бинхэ скрипнул зубами:

– Хотя вернее было бы сказать, что учитель до глубины души ненавидит меня.

«Видишь ли, ты не вполне понимаешь… – начал было про себя Шэнь Цинцю, но когда до него дошёл смысл слов ученика, он попросту утратил дар речи: – Чего-чего? Да я никогда не говорил подобного!»

Внезапно Ло Бинхэ сделал шаг вперёд; насторожившись, Шэнь Цинцю отступил назад, однако тут же упёрся в стену – все пути к бегству были отрезаны.

Их взгляды скрестились. Осознав, что теряет над собой контроль, Ло Бинхэ прикрыл глаза. Когда он открыл их вновь, яростный огонь уже угас.

– Учитель действительно считает, что из-за того, что я наполовину… рано или поздно я принялся бы убивать, грабить, предавать огню и мечу города, повергать в хаос войны целые государства?

Шэнь Цинцю только и оставалось, что хранить молчание.

Будь у него под рукой экземплярчик «Пути гордого бессмертного демона», он, пожалуй, давным-давно швырнул бы его Ло Бинхэ прямо в лицо.

«Там тебе свидетельство на свидетельстве и свидетельством погоняет! Двадцать миллионов иероглифов сплошных свидетельств! Ты не только будешь предавать огню и мечу города и истреблять целые государства – фраза “не пощадил ни курицы, ни собаки” в твоём случае утратит привычное гиперболическое значение…»

То, как Шэнь Цинцю молчал, опустив ресницы, Ло Бинхэ принял за подтверждение своих слов.

– Тогда почему ты говорил, что мне не следует придавать слишком большого значения принадлежности к тому или иному племени? – холодно усмехнулся он. – К чему были эти напыщенные слова: «В этом мире нет такого существа, которое отвергли бы и небо, и земля»?

Его лицо помрачнело, сдвинувшиеся брови источали нескрываемую ярость.

– Ты такой лицемер! – выкрикнул он, выбросив вперёд руку.

Шэнь Цинцю был готов к подобной вспышке и потому сумел вовремя уклониться – оглянувшись, он убедился, что стена, на которую он опирался, под ударом Ло Бинхэ раскрошилась в пыль.

Хоть Шэнь Цинцю и ожидал, что темперамент его ученика после возвращения из такого места, как Бесконечная бездна, порядком переменится, он не предвидел, что преображение будет настолько сокрушительным. Сказать, что скачки его настроения стали совершенно непредсказуемыми, значило не сказать ничего.

Но одно дело заранее знать сюжет, и совсем другое – видеть такие перемены в том, кого ты когда-то хорошо знал, в особенности если причиной тому послужили твои собственные поступки.

Однако, похоже, на самом деле Ло Бинхэ не хотел его ударить – лишь выпустить накопившийся пар. Как только его гнев немного схлынул, он, склонив голову, протянул руку, словно вновь собирался сграбастать Шэнь Цинцю, но тот внезапно извлёк из ножен Сюя.

Сказать по правде, ему давненько не приходилось делать этого руками – в последнее время, как правило, он призывал меч, используя духовную энергию, но нынче её поток прервался, так что оставалось действовать по старинке. Пусть шансы Шэнь Цинцю были ничтожны, он не собирался сдаваться без боя, по крайней мере сейчас. В конце концов, не мог же он сложа руки смиренно ожидать смерти?

Он совершил огромный просчёт, полагая, что Ло Бинхэ должен будет оттачивать свои навыки пять лет, прежде чем сможет покинуть Бесконечную бездну. Кто же знал, что, задействовав читерские способности на полную катушку, он каким-то образом проделает это чуть ли не вдвое быстрее! А ведь у Шэнь Цинцю всё было рассчитано, исходя из изначальных сроков, и его главный козырь для спасения жизни – гриб солнечной и лунной росы – ещё не был готов к применению.

При виде направленного на него меча Ло Бинхэ медленно поднял руку, демонстрируя Шэнь Цинцю клокочущий на ладони фиолетово-чёрный сгусток демонической энергии.

– Попробуйте угадать, учитель, – неторопливо произнёс он, – сколько раз мне нужно поймать лезвие Сюя, чтобы демоническая энергия разъела его до самой сердцевины?

Что толку гадать – он бы, не задумываясь, поставил пять мао[10] на то, что больше одного раза не понадобится! При этой мысли Шэнь Цинцю почувствовал себя ещё более несчастным.

Ло Бинхэ сделал очередной шаг вперёд. Шэнь Цинцю не оставалось ничего другого, кроме как воспользоваться мечом.

Он уже приготовился к тому, что Сюя на его глазах вот-вот превратится в груду ржавого металла, однако, к изумлению Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ замер, будто увидел что-то неожиданное; окружавшая его запястье демоническая энергия развеялась без следа, и он перехватил остриё меча голой рукой.

Разумеется, Шэнь Цинцю не ожидал, что меч в самом деле поранит ученика – и это случилось уже во второй раз! Пока он потрясённо таращился на Ло Бинхэ, тот рубанул ребром ладони по запястью учителя. От боли его пальцы разжалась, меч выскользнул из руки, и Ло Бинхэ щелчком пальцев отбросил его прочь.

Теперь он крепко удерживал Шэнь Цинцю за запястье. С пальцев Ло Бинхэ стекала кровь, пропитывая рукав учителя. Она никак не останавливалась, и с каждой каплей сердце Шэнь Цинцю наполняло невыносимо тягостное чувство. Он всё ещё пребывал в смятении, когда Ло Бинхэ перевернул его руку.

– Ты заразился?

Сыпь на запястье за день успела распространиться до плеча, порождая всё новые разрозненные красные пятнышки.

Длинные тонкие пальцы едва ощутимо скользнули по коже, и какое-то время спустя под их кончиками красная сыпь начала бледнеть, словно капля чернил, растворяющаяся в стакане воды.

Само собой, для Ло Бинхэ эта болезнь была не опаснее комариного укуса.

Выражение его лица несколько смягчилось.

– Эта рука учителя воистину злосчастна.

Выходит, им в голову независимо пришла одна и та же мысль. Глядя на первозданно чистую гладкую кожу, Шэнь Цинцю признал, что теперь в ещё меньшей степени понимает, что вообще творится в голове его ученика. Он подумал, что, быть может, эта ситуация напомнила Ло Бинхэ о старых добрых временах, когда учитель заслонил его собой от ядовитых шипов на демонических доспехах, и вызвала к жизни давно почившую привязанность.

Из этих размышлений его вырвал неожиданный удар в низ живота.

Ло Бинхэ с улыбкой заявил скрючившемуся от боли Шэнь Цинцю:

– Не стоит путать одно с другим. Коль скоро учитель это посеял, ему предстоит пожать горькие плоды. Он воздаст сполна за ту рану, что нанёс мне.

Шэнь Цинцю всё ещё думал, что его ученик использует метафоры, говоря о душевной ране, которую он нанёс ему в прошлом, когда его затылок пронзила острая боль. С силой запрокинув его голову, Ло Бинхэ прижал раненую руку к губам Шэнь Цинцю, и его рот тотчас наполнился железистым привкусом.

Его глаза распахнулись.

Тут-то он наконец понял, что рана, о которой говорил Ло Бинхэ, относилась к порезу от Сюя, полученному только что!

Твою ж мать! Нет, ему нельзя, абсолютно нельзя пить эту дрянь!

Резким движением ударив по руке Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю опустил голову, и его вырвало проглоченной кровью. Однако Ло Бинхэ поднял его и возобновил начатое.

Он расширил рану, так что теперь тёплая кровь текла нескончаемым потоком, однако, казалось, это только радовало Ло Бинхэ.

– Не нужно выплёвывать, учитель. Пусть кровь небесного демона грязна, но ведь пара глотков не убьёт вас, верно?

«Может, и не убьёт, но заставит молить о смерти!»

* * *

Шэнь Цинцю сам не знал, как сумел добраться до лавки «Цзиньцзы». Ещё не придя в себя, он кое-как вскарабкался по лестнице и упал на постель. Всё, о чём он мог думать, ворочаясь ночь напролёт, – это что в его мозгу и желудке всё ходит ходуном; ему казалось, что кто-то беспрестанно ползает по его кровеносным сосудам.

Кровь наследника древнего рода небесных демонов даже вне тела хозяина по-прежнему подчиняется его воле; для того, кто имел несчастье её выпить, последствия могут быть сколь угодно прискорбными, причём смерть – далеко не худший исход.

К примеру, после того, как Ло Бинхэ в оригинальном романе в совершенстве развил контроль над своей кровью, он использовал кровяных паразитов[11] для разнообразнейших целей: как сильнодействующий яд, инструмент слежки, средство для промывания мозгов и для постельных утех – и это далеко не все области применения.

Истекая холодным потом, Шэнь Цинцю промаялся до самого рассвета, не в силах ни заснуть, ни толком проснуться. Когда он наконец отключился, его тут же вырвали из сна нарастающие крики ликования, от которых, казалось, качалось небо и сотрясалась земля. Поскольку он не раздевался, облачаться ему не требовалось, так что, кое-как поднявшись, он собрался было выйти за дверь, когда та распахнулась сама, и в комнату вприпрыжку влетел восторженный мальчик.

– Городские ворота открылись! – выкрикнул Ян Исюань. – Городские ворота открылись!

– Что? – переспросил Шэнь Цинцю.

– Всех краснокожих монстров изловили! Ворота снова открыты! Цзиньлань спасён!

Внезапно глаза мальчика наполнились слезами – видимо, он вспомнил о цене, которую заплатил за это его отец. Хоть у Шэнь Цинцю нестерпимо болело буквально всё, а голова так и вовсе раскалывалась, он всё же попытался его утешить, про себя дивясь: «Так быстро! Неужто всех переловили за одну ночь?»

Стоило воротам открыться, как в город устремились выжидавшие в нескольких ли совершенствующиеся из разных школ. Они собирались на большой городской площади, где Му Цинфан раздавал собственноручно приготовленные пилюли. Будто вымерший Цзиньлань вновь наполнился празднующими людьми. Семеро захваченных живьём сеятелей теперь сидели внутри барьера, установленного монахами Чжаохуа.

На глаза Шэнь Цинцю сразу попался погружённый в раздумья Лю Цингэ; подойдя, он похлопал товарища по плечу:

– Что произошло этой ночью?

Взглянув на него, Лю Цингэ ответил вопросом на вопрос:

– А что случилось с твоим учеником?

– Что он натворил? – быстро переспросил Шэнь Цинцю.

– Прошлой ночью он поймал пятерых, а я – только двоих, – медленно отозвался Лю Цингэ и вновь воззрился на Шэнь Цинцю: – Так что с ним, в конце концов, случилось за те несколько лет, что он пропадал невесть где?

Выходит, Ло Бинхэ не только умудрился перехватить законную добычу Лю Цингэ, но ещё и одержал над ним разгромную победу по очкам. Для пика Байчжань это было сокрушительным ударом – настоящий позор, граничащий с оскорблением!

Вот вам официальные данные по раскладу боевых мощностей: соотношение сил Ло Бинхэ и Лю Цингэ = 5: 2…

Внезапно стайка учеников рядом с Шэнь Цинцю притихла и расступилась: к ним неторопливой походкой приближались несколько глав школ. Юэ Цинъюань вышагивал бок о бок со старым главой дворца Хуаньхуа, за ними по пятам следовали настоятели монастыря Чжаохуа и обители Тяньи.

А подле старого главы Дворца шествовал Ло Бинхэ.

В свете раннего утра он казался бодрым и полным сил. Мысленно сравнив его вид с собственным, Шэнь Цинцю поневоле приуныл. Даже Юэ Цинъюань обратил внимание на его состояние: подойдя к Шэнь Цинцю, он какое-то время вглядывался в его лицо.

– Ты выглядишь просто ужасно. Мне и впрямь не стоило тебя отпускать, – встревоженно заметил он.

– Я всего лишь не смог как следует выспаться из-за душераздирающих воплей пациентов шиди Му, – выдавил улыбку Шэнь Цинцю.

Уже покончивший с раздачей пилюль Му Цинфан подивился:

– Как же так, шисюн? Как бы они ни шумели, неужто они могли довести вас до подобного состояния за одну-единственную ночь? Вы принимали лекарство, которое я оставил в вашей комнате?

– Принял я его, принял! – поспешил заверить его Шэнь Цинцю, мысленно добавив: «Знал бы ты, как у меня в зубах навяз этот вопрос!»

В это самое время на дальнем краю площади возникла какая-то суматоха. Обернувшись, Шэнь Цинцю еле удержался от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лицу. Человек средних лет в холщовой траурной одежде подвёл большую группу мужчин и женщин к Ло Бинхэ и велел им опуститься перед ним на колени. Это был градоначальник Цзиньланя собственной персоной.

Он был не в силах сдержать обуревающие его чувства:

– Господа бессмертные не жалели собственных жизней, чтобы спасти наш ничтожный городишко! Мы никогда не сможем отплатить им за эту милость! Ежели в будущем господам хоть что-нибудь понадобится, мы пойдём на всё, дабы исполнить их волю!

Уголки губ Шэнь Цинцю непроизвольно дёрнулись. Это же самое избитое из сюжетных клише: захвативший демонов главный герой лопатой гребёт последователей, награды и почести. И как всегда, всё внимание достаётся ему, в то время как те, кто положил на это ничуть не меньше сил, отходят на второй план, являя собой не более чем предметы обстановки. Не говоря уже о вкладе самого Шэнь Цинцю, был ещё и Лю Цингэ, изловивший двух демонов, и Му Цинфан, который только что снабдил всех нуждающихся собственноручно изготовленным лекарством!

Ответ Ло Бинхэ был не менее шаблонным – он скромно произнёс:

– Господин градоначальник, прошу, поднимитесь! Цзиньлань благополучно пережил это бедствие благодаря совместным усилиям нескольких школ, одному такое не под силу.

Стоит ли говорить, что эти искренние слова и безупречные манеры, ничуть не уронив его достоинства, воздали должное адептам других школ. Однако это не остановило градоначальника, который продолжал разливаться:

– Прошлой ночью я собственными глазами видел, как молодой господин ловил этих низменных злобных созданий, уровень его совершенствования просто поразителен! Воистину, выдающиеся таланты дают о себе знать уже в юности, а у прославленного учителя и ученики стяжают славу! Глава Дворца, вы воспитали достойного преемника!

При словах «у прославленного учителя и ученики стяжают славу» Ло Бинхэ расплылся в улыбке, а взгляд его будто невзначай устремился к Шэнь Цинцю, скользнув по его лицу подобно прикосновению стрекозы к водной глади, но тот поспешно заслонился веером.

Глава дворца Хуаньхуа обратил на Ло Бинхэ исполненный благосклонности взор. Всем, кроме Шэнь Цинцю, было невдомёк, что этот взгляд предназначался не только преемнику, но и будущему зятю.

Семь теснящихся в барьере сеятелей вели себя неспокойно, их нескончаемые вопли вселяли в окружающих людей тревогу. Наконец кто-то спросил:

– А с этими грязными тварями нам что делать?

– Шиди, у тебя есть идеи на этот счёт? – переадресовал вопрос Юэ Цинъюань.

– Цинцю кое-что читал об этом в старых записях, – задумчиво отозвался Шэнь Цинцю. – Сеятели не переносят высоких температур, так что, полагаю, огонь уничтожит разлагающую плоть заразу в их телах.

Сказанное им было яснее ясного: подвергнувшись воздействию высоких температур, демоны станут безвредными. Однако один из совершенствующихся потрясённо спросил:

– Как… как можно прибегать к подобным способам? Разве, применяя столь варварские методы, мы сами не опустимся до уровня демонов?

Его голос тотчас потонул в гневных выкриках уцелевших жителей Цзиньланя.

В дни разгула чумы её жертвами пало неисчислимое множество невинных, в мучениях сгнивших заживо, – при виде того, как они страдают, сердца их близких обливались кровью. Некогда процветающий центр торговли в считанные дни превратился в город-призрак, поэтому даже малейшее сочувствие к повинным в распространении поветрия сеятелям и призывы к гуманному обращению с ними порождали острую враждебную реакцию. Сердобольного совершенствующегося захлестнули яростные вопли, что, казалось, способны были снести горы и перевернуть моря вверх дном: «Сжечь их!» и «Всех, кто будет возражать, тоже сжечь!».

Большинство сеятелей скалили зубы в жестокой улыбке и разражались чудовищным хохотом, не выказывая и следа слабости. Шэнь Цинцю подумал, что они, пожалуй, почитают себя героями, обеспечившими обильный урожай на благо своего рода. Лишь один маленький и тщедушный сеятель безутешно рыдал.

От этого зрелища сердца нескольких людей дрогнули. Закусив губу, Цинь Ваньюэ подошла к Ло Бинхэ:

– Шисюн Ло, этот малыш достоин сострадания.

«“Достоин сострадания”, говоришь?» – подумалось при этом Шэнь Цинцю. – Конечно, достоин – но разве не достойны сострадания те, что, заразившись этой загадочной болезнью, погибли в мучениях?»

Ло Бинхэ улыбнулся ей, однако ничего не ответил.

С точки зрения Шэнь Цинцю, его ученик явно уделял девушке недостаточно внимания – для героя гаремного романа это чистой воды незачёт. Разве ему не следовало, в соответствии с оригинальным сюжетом, воспользоваться случаем и согреть её теплом и участием? Как же так вышло, что при стремительном взлёте уровня совершенствования Ло Бинхэ его мастерство соблазнителя, напротив, ухнуло ниже некуда?

И всё же Ло Бинхэ по-прежнему был обладателем нежного, будто нефрит, лица, прекрасного с любого ракурса, при любом выражении, – само собой, заворожённая его сиянием Цинь Ваньюэ тотчас впала в транс и, позабыв о собственных словах, предалась благостному созерцанию.

И тут случилось нечто непредвиденное.

Маленький сеятель со всей силы бросился на барьер, и его без того багряно-красное лицо свирепо исказилось от вопля:

– Бессмертный мастер Шэнь, вы не можете позволить им сжечь меня заживо! Умоляю вас, бессмертный мастер Шэнь, спасите меня!

В мозгу Шэнь Цинцю будто лопнула какая-то струна.

«…Да кто ты, чёрт возьми, вообще такой?! Почему ты так запросто обращаешься ко мне, называя по имени, в то время как я понятия не имею, откуда ты взялся?!»

Тысячи пар глаз со всех концов площади тут же обратились к Шэнь Цинцю.

– Мы только следовали вашим указаниям, – не унимался сеятель, – отчего же вы теперь велите нас сжечь?!

…Какого?!..

Что за дебильные скачки сюжета? И что за топорное обвинение?

Шэнь Цинцю чувствовал себя как с похмелья, и всё же ему хотелось накатить ещё; ну а после слов старого главы Дворца у него возникло ощущение, будто он только что воплотил это горячее желание в жизнь:

– Полагаю, бессмертному мастеру Шэню стоит пояснить нам, о чём говорит эта тварь?

Неужто кто-то повёлся на столь очевидную подставу?!

Тут же подтянулся ещё один «доброжелатель» из толпы:

– Да уж, пусть объяснится!

Этих легковерных дуралеев уже двое!

Однако двенадцать пиков хребта Цанцюн вновь показали свою сплочённость перед внешней угрозой: едва прозвучали первые обвинения, как на лицах большинства товарищей Шэнь Цинцю по школе появились признаки недовольства, а взгляд Юэ Цинъюаня так и вовсе заледенел.

Ци Цинци фыркнула:

– Для любого, у кого есть глаза, очевидно, что эта тварь попросту не желает смириться со своей участью, вот и хочет затащить кого-нибудь с собой в могилу. Это же чистой воды клевета! Все эти злобные демонические отродья слеплены из одного теста, кто бы мог подумать, что среди вас найдутся те, кто клюнет на эту удочку!

– Так почему же эта тварь для своих огульных обвинений выбрала именно бессмертного мастера Шэня, и только его одного? – невозмутимо возразил старый глава Дворца. – Над этим стоит призадуматься.

Шэнь Цинцю был сражён его логикой наповал. Что же, выходит, если на кого-то возводят беспочвенный поклёп, он должен оправдываться, с какой стати выбор пал именно на него, а заслуживает ли клеветник доверия, уже никого не волнует?

Ло Бинхэ не сводил с него пристального взгляда, не говоря ни слова. Быть может, Шэнь Цинцю померещилось, что его чёрные, как смоль, глаза светятся радостью подобно звёздам.

В оригинальном романе Шэнь Цинцю навлёк на себя всеобщую ненависть непростительным деянием – он поднял руку на товарища, погубив Лю Цингэ. Однако вот же он, жив-живёхонек – стоит бок о бок с Шэнь Цинцю, и если кто-то посмеет угрожать ему, может, ещё и заступится! Иными словами, данное обвинение попросту не выдерживало критики!

Может, решив, что отдельных пятен на его репутации недостаточно, её вместо этого вознамерились покрыть ровным слоем грязи?

А исходя из того, как переменился Ло Бинхэ после падения… Эту возможность не следовало сбрасывать со счетов.

Внезапно вперёд вышел тот самый ученик дворца Хуаньхуа с изрытым оспинами лицом, который прежде насмехался над Шэнь Цинцю в заброшенном доме веселья. Отвесив поклон главе своей школы, он изрёк:

– Глава Дворца, этот ученик обнаружил кое-что, относящееся к делу, но не знает, будет ли уместно сказать об этом.

Шэнь Цинцю бесстрастно произнёс:

– Если есть что сказать, так говори. Не зная, будет ли это уместно, ты уже открыл рот – что это, как не лицемерие?

Про себя же он добавил: «Иными словами, не плюёшь ли ты против ветра?»

Ученик явно не ожидал, что старейшина отчитает его при всём честном народе: его лицо то белело, то краснело, и, казалось, даже оспины меняли цвет вместе с ним. Не осмеливаясь огрызнуться в ответ, он лишь наградил Шэнь Цинцю негодующим взглядом.

– Вчера этот ученик вместе с братьями и сёстрами заметил несколько красных пятен от разносимой сеятелем заразы на руке старейшины Шэня – мы все ясно это видели, и всё же сегодня эти отметины полностью исчезли! Старейшина Му с хребта Цанцюн, раздавая пилюли, предупреждал, что они были созданы в спешке и подействуют не раньше чем через сутки – а быть может, окажутся и вовсе неэффективными. Шисюн Ло принял лекарство прямо перед нами, но сыпь ещё не сошла с его рук – как же старейшина Шэнь умудрился исцелиться так скоро, что пятна пропали бесследно? Сей факт кажется этому ученику крайне подозрительным.

Шэнь Цинцю мысленно испустил горестный вздох. Он должен был догадаться, что Ло Бинхэ не стал бы исцелять его, удаляя семена разложения из его тела, исключительно по доброй памяти.

– Мой шиди занимает пост главы пика Цинцзин, – медленно произнёс Юэ Цинъюань. – В этой должности он всегда являл всем своим собратьям прекрасный образец для подражания, будучи человеком возвышенной и чистой натуры. В пределах нашей школы мы не таим никаких секретов и знаем друг о друге всё. Боюсь, что господа слишком легковерны, раз способны пойти на поводу у столь голословных наветов.

Шэнь Цинцю едва не залился краской. «Довольно, шисюн! – взмолился он про себя. – Неужто ты сам в это веришь? Или кривишь душой, чтобы защитить меня? Я же сейчас сквозь землю провалюсь со стыда! Ни былой, ни нынешний Шэнь Цинцю даже близко не подходят к званию “человека возвышенной и чистой натуры” – по правде говоря, к ним обоим было с натяжкой применимо разве что первое слово: “человек”[12]».

– В самом деле? – отозвался старый глава Дворца. – Мне доводилось слышать о нём кое-что иное.

Сердце Шэнь Цинцю упало.

Похоже, сегодня его и впрямь изваляют в грязи.

Шэнь Цинцю прищурился:

– Каким бы ни был на деле глава пика Цинцзин хребта Цанцюн, с каких это пор совершенствующиеся из других школ руководствуются сплетнями в отношении своих собратьев?

– Будь это обычные сплетни или слухи, безусловно, мы не спешили бы им верить, – отозвался старый глава Дворца. – Однако эти слова исходят непосредственно от ученика вашей досточтимой школы. – Обведя собравшихся взглядом, он продолжил: – Господам следует знать, что доверительные отношения между адептами одной школы – обычное дело, так что любые толки волей-неволей достигают всех ушей без исключения. То, что глава пика Шэнь пытается скрыть, как он притесняет и калечит своих учеников, отнюдь не характеризует его как «человека возвышенной и чистой натуры».

От всего услышанного у Шэнь Цинцю уже начала пухнуть голова.

Притесняет и калечит учеников?

Что ж, это не так уж далеко от истины. За годы обучения Ло Бинхэ оригинальный Шэнь Цинцю успел изобрести столько способов поиздеваться над учеником, что на их основе можно было бы написать душещипательную повесть об эксплуатации детского труда. А что до прочих учеников, которые из зависти к их выдающемуся таланту подвергались несправедливому обращению, а то и вовсе были изгнаны им из школы… их было так много, что из них можно было бы собрать целую сборную по гимнастике. Вот только творил все эти зверства отнюдь не он, а «натуральный продукт»!

– Раз вы сами признаёте, что это – не более чем слухи, – холодно возразил на это Юэ Цинъюань, – так зачем повторяете их во всеуслышание? Безусловно, мой шиди не склонен баловать учеников, однако уверяю вас, что до увечий никогда не доходило.

Внезапно раздался нежный девичий голосок – это Цинь Ваньюэ, не сдержавшись, заступилась за свою зазнобу:

– Эта скромная ученица осмелится задать вопрос главе школы Юэ. Как вы полагаете, посылать подростка на бой с облечённым веками боевого опыта старейшиной демонов, чья броня усеяна ядовитыми шипами, нельзя счесть попыткой покалечить ученика?

На сей раз Шэнь Цинцю уже не мог тихо-мирно стоять в сторонке, изображая прекрасную статую.

– Об этом я судить не берусь, – бесстрастно произнёс он, – но полагаю, едва ли можно винить учителя за то, что он отталкивает ученика в сторону, принимая на себя удар этих самых отравленных шипов. Что скажешь на этот счёт, а, Ло Бинхэ?

При звуках этого имени на многих лицах отразилось изумление, в особенности среди адептов хребта Цанцюн. У некоторых к этому моменту уже зародились определённые подозрения, как, например, у Ци Цинци, и они были потрясены тем, насколько близки к правде оказались. Что же до одного злосчастного главы группы снабжения, который, едва явившись в Цзиньлань, при виде Ло Бинхэ чуть не хлопнулся перед ним на колени, то он после того, как в его сердце отбушевала жестокая буря, теперь без труда сохранял спокойствие и невозмутимость.

В прошлом, когда Шэнь Цинцю часто наказывал Ло Бинхэ, Юэ Цинъюаню доводилось несколько раз видеть мальчика, но тогда тот был совсем ещё мал. В дальнейшем же, когда Шэнь Цинцю начал выделять Ло Бинхэ, препоручив ему важнейшие обязанности, он постоянно отсылал юношу с различными поручениями, так что повстречаться с ним стало куда сложнее.

Конечно, Юэ Цинъюань видел Ло Бинхэ на собрании Союза бессмертных в кристальном зеркале, однако это длилось лишь пару мгновений, да и изображение было не особенно чётким. Потому-то всё это время он и не думал отождествить стоящего подле главы дворца Хуаньхуа красивого, возвышенного и несомненно талантливого молодого человека с любимым учеником Шэнь Цинцю. Прежде Юэ Цинъюаню не раз доводилось слышать о том, что старый глава Дворца необычайно ценит своего старшего ученика, так что, глядя на них, он попросту принял Ло Бинхэ за Гунъи Сяо. Теперь же, когда Шэнь Цинцю во всеуслышание назвал это имя, Юэ Цинъюань был потрясён не меньше остальных.

Тем временем сам виновник замешательства, стоя в центре толпы, не сводил с учителя неподвижного взгляда. Шэнь Цинцю склонил голову набок, раскрыв веер, и внезапно ощутил необоримое желание послать ему улыбку в ответ – хотя бы еле заметный изгиб губ, больше похожий на саркастическую усмешку.

Разумеется, было бы наглым враньём заявить, что Шэнь Цинцю вовсе не был зол. Несмотря на то, что он всегда беспокоился за свою несчастную жизнь и имел разумные опасения относительно Ло Бинхэ, в решающий момент он машинально заслонил ученика собой – пусть тот, быть может, вовсе не нуждался в его помощи, чтобы совладать с опасностью. С какой стороны ни посмотри, больше всех за эти три поединка пострадал сам Шэнь Цинцю. Потому-то, когда этот случай упомянули с целью его опорочить, это его попросту взбесило.

– Учитель действительно встал под удар, чтобы защитить меня, – медленно произнёс Ло Бинхэ, – и этот ученик никогда не забудет его доброту.

– А это правда ты? – недоверчиво заметила Ци Цинци. – Шэнь Цинцю, разве ты не уверял, что твой ученик погиб у тебя на глазах? – Переведя взгляд на Ло Бинхэ, она продолжила: – Как бы то ни было, раз уж ты жив, тебе следовало вернуться на пик Цинцзин, разве нет? Или ты не ведал, что твой учитель из-за тебя словно утратил…

Шэнь Цинцю был вынужден срочно сымитировать приступ сухого кашля, чтобы прервать её. У Ци Цинци не оставалось другого выбора, кроме как замолчать, воззрившись на него.

На самом деле Шэнь Цинцю хотел отвесить ей поклон за заступничество, но у него было нехорошее предчувствие, что следующими её словами будет: «…утратил душу». Он больше никогда в жизни не желал слышать этой чёртовой фразы! От одной мысли об этом по коже побежали мурашки: если бы Ло Бинхэ это услышал, он бы расхохотался так, что его совершенное лицо, чего доброго, треснуло бы от смеха!

– Вот это-то сильнее всего и озадачивает всех нас, – не сдавался старый глава Дворца. – Если вам прекрасно известно, что он не умер, зачем утверждать, что он погиб? И почему он не желает вернуться, хотя ничто этому не препятствует?

Шэнь Цинцю порядком достали эти туманные намёки.

– Раз он не хочет возвращаться, ничего не могу с этим поделать. Он свободен приходить, свободен уходить – иными словами, он волен поступать как пожелает. Если глава дворца Хуаньхуа хочет ещё что-то добавить, прошу его говорить без обиняков.

– Глава пика Шэнь и сам отлично понимает, что я хочу сказать, – улыбнулся старый глава Дворца, – и все люди с незамутнённым взором меня поймут. Само собой, этих демонов следует предать огню, но если кто-то стоял за этим чудовищным деянием – кто-то, подливающий масло в огонь, – то он также должен понести наказание. И, сдаётся мне, вы задолжали объяснение пострадавшим жителям Цзиньланя.

Этими словами он ещё и обратил против него жаждущих мести горожан. Сердца переживших подобное несчастье людей были исполнены горечи и ужаса, так что они только и искали на ком бы выместить накопившийся гнев. Многие из них тотчас подняли крик.

– Превыше всего на свете учитель ненавидит зло, – вмешался Ло Бинхэ. – Когда дело касается демонов, то он может сожалеть разве что о том, что был лишён удовольствия уничтожить их собственными руками. Как мог он вступить с ними в сговор?

Казалось бы, этими словами Ло Бинхэ снимал все обвинения с учителя, и лишь сам Шэнь Цинцю понимал скрытое значение фразы «он может сожалеть разве что о том, что был лишён удовольствия уничтожить их собственными руками».

Решив, что терять ему всё равно нечего, Шэнь Цинцю спросил напрямую:

– Ло Бинхэ, ты всё ещё ученик пика Цинцзин или адепт дворца Хуаньхуа?

– Теперь, когда дела приняли такой оборот, глава пика Шэнь вновь желает признать своего ученика? – криво усмехнулся старый глава Дворца.

– Я никогда не исключал его из их числа, – возразил Шэнь Цинцю. – И, раз он всё ещё зовёт меня учителем, полагаю, что он и сам это признаёт.

По правде говоря, он сказал это, исключительно чтобы уязвить Ло Бинхэ, – однако, по-видимому, не преуспел; Шэнь Цинцю даже показалось, что взгляд ученика будто бы немного смягчился.

За считанные мгновения присутствующие разделились на два лагеря, между которыми словно летали снопы искр, в воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Что же до сеятелей, породивших этот конфликт, то о них уже никто и не вспоминал – всем было безразлично, как с ними обойдутся дальше.

Внезапно напряжённую тишину прорезал чарующий женский голос:

– Шэнь Цзю?.. Ты ведь Шэнь Цзю?

При звуках этого имени невозмутимое выражение лица Шэнь Цинцю чуть не раскололось подобно Восточно-Африканской рифтовой долине[13].

«Да что за чертовщина тут творится?! Неужто сегодня небеса решили добить меня окончательно?!»

Он труп. Эта женщина… Это же Цю Хайтан!

В оригинальном романе её появление знаменовало собой одно: полную и окончательную потерю достоинства Шэнь Цинцю.

Хотя Цю Хайтан уже минула весну своей юности, её миловидное лицо было сродни нефритовым лепесткам белоснежной орхидеи, которым искусный макияж лишь добавлял очарования и свежести. Стройная фигура и пышная грудь придавали её красоте изысканную прелесть. И именно это предопределяло, что ей суждено войти в гарем Ло Бинхэ.

Вот только до этого она уже успела закрутить с Шэнь Цинцю.

В общем, предшественника Шэнь Юаня оставалось лишь поздравить с выдающимся достижением: он умудрился впутаться в сложные и противоречивые отношения аж с двумя будущими жёнами главного героя! Что ни говори, этот Шэнь Цинцю был что-то с чем-то!

Во всяком случае, ни в одном из гаремных романов, прочитанных Шэнь Юанем, ему не доводилось встречать столь же бедового персонажа!

Можно себе представить, что именно это породило вторую бурную волну комментариев в духе: «Умоляю, кастрируйте Шэнь Цинцю! И не кастрируйте текст!»

Его мысленный экран накрыла завеса яростного огня из бесконечного «бляблябля…», а Цю Хайтан тем временем выставила меч перед грудью с таким видом, словно собиралась убить Шэнь Цинцю, а затем – себя, и грозно вопросила:

– Я задала тебе вопрос! Отчего ты не осмеливаешься даже взглянуть в мою сторону?

«Да как бы я осмелился взглянуть на тебя, старшая сестрица, ты ж пришла по мою душу!» – возопил про себя Шэнь Цинцю.

– Стоит ли удивляться, что после стольких лет я даже тени твоей не нашла. – Лицо Цю Хайтан исказила горечь. – Выходит, ты давным-давно воспарил в самую высь, сделавшись недосягаемым главой пика Цинцзин! Ха-ха, до чего же замечательно ты устроился!

Шэнь Цинцю не знал ни куда ему девать глаза, ни что сказать в ответ, – и потому решил глядеть прямо перед собой, старательно сохраняя на лице отстранённое выражение.

По толпе поползли шепотки.

– Цинцю, эта молодая госпожа и ты… вы действительно давние знакомцы? – в свою очередь тихо спросил Юэ Цинъюань.

Горькие слёзы затопили долину сердца Шэнь Цинцю. «Ох, шисюн… Лучше не спрашивай!»

– «Давние знакомцы»? – возмутилась Цю Хайтан. – Вот уж не только знакомцы, уверяю я вас! Мы с этим нынче исполненным праведности мужчиной с детства любили друг друга… Я – его жена!

При этих словах брови Ло Бинхэ судорожно дёрнулись.

«Ну нет! – мысленно запротестовал Шэнь Цинцю. – Определённо, ты – жена Ло Бинхэ! Приди в себя, женщина!»

– Что? Вы это серьёзно? – изумился оказавшийся рядом Шан Цинхуа. – А почему же тогда шисюн Шэнь никогда о вас не упоминал?

Слегка приподняв уголки губ в фальшивой улыбке, Шэнь Цинцю повернулся к нему, про себя взмолившись: «Может, хоть ты не будешь подкидывать хворост в мой костёр?»

И кто, спрашивается, режиссёр этой дешёвой мелодрамы, сотворивший из её героя подонка, который смог в кратчайшие сроки достичь рекордного уровня всеобщей ненависти? И у него ещё хватает наглости наслаждаться им же инсценированным шоу!

А все эти зеваки – разве они не совершенствующиеся? Почему же они столь беззаветно упиваются грязными сплетнями? Эй, вы все, шли бы вы отсюда… по своим бессмертным делам! Прочь-прочь-прочь!

– Этот господин – зверь в человеческом обличье, – холодно усмехнулась Цю Хайтан, – мерзавец, обманом втеревшийся в приличное общество. Разумеется, он не посмел бы поминать свои постыдные деяния вслух.

Великий мастер Учэнь успел хорошо узнать всех трёх глав пиков хребта Цанцюн, в том числе и заботившегося о нём Шэнь Цинцю, к которому проникся тёплыми чувствами. На протяжении противостояния адептов хребта Цанцюн и дворца Хуаньхуа у него не было шанса вмешаться, но теперь он наконец взял слово:

– Амита-фо, позволю себе заметить, что, о чём бы ни говорила эта милостивая госпожа, ей следует изъясняться прямо. Голословные наговоры не внушают доверия.

В сердце Шэнь Цинцю вновь вскипели слёзы:

«Великий мастер, я знаю, что вы действуете из лучших побуждений, но если она сейчас и вправду начнёт изъясняться прямо, мне точно кранты!.. Хоть я и не делал ничего постыдного, призрак уже вовсю стучится в мои ворота[14]!»

Ставшая центром всеобщего внимания Цю Хайтан раскраснелась и явно воспрянула духом:

– Если я произнесу хоть слово лжи, пусть моё сердце пронзят десять тысяч стрел, смазанных демоническим ядом! – Уставив указующий перст на Шэнь Цинцю, она заявила с горящими ненавистью глазами: – Вот этот человек нынче занимает пост главы пика Цинцзин хребта Цанцюн и носит гордое имя мастера меча Сюя – однако известно ли кому-нибудь, что за низкой тварью он был прежде?!

От подобной брани прекрасные брови Ци Цинци возмущённо приподнялись.

– Следи за словами! – сурово велела она.

В настоящий момент Цю Хайтан сама занимала пост главы зала[15] одной из мелких школ. Подобный упрёк со стороны главы пика крупной и могущественной школы Цанцюн заставил её бессознательно отступить на шаг, но старый глава Дворца тотчас поддержал её:

– Глава пика Ци, нет нужды в подобной резкости. Почему бы не дать этой молодой госпоже высказаться? Вы ведь не станете затыкать людям рты?

Бросив на него быстрый взгляд, Цю Хайтан стиснула зубы, и ярость в её глазах взяла верх над страхом. Она вновь возвысила голос:

– В двенадцать лет он был лишь маленьким рабом, которого моя семья приобрела у чужеземного торговца живым товаром. Поскольку он был девятым, его звали сяо Цзю[16]. Видя, что он подвергался жестокому обращению, мои родители преисполнились к нему сострадания, взяли его в дом, обучили чтению и письму, кормили и одевали так, что он ни в чём не нуждался. Мой брат также проникся к нему родственными чувствами. Когда Шэнь Цзю исполнилось пятнадцать, мои родители скончались и главой семьи стал старший брат. Он избавил сяо Цзю от рабской доли и относился к нему как к младшему брату. Что до меня, то, воспитываясь бок о бок с ним, я позволила ему вскружить мне голову… Я правда считала, что наши чувства взаимны… И в результате был заключён брачный контракт.

Стоявший тут же Шэнь Цинцю был вынужден выслушивать тёмные страницы своей «подлинной» истории наряду с множеством посторонних людей. Казалось, он лишился дара речи – тысячи невысказанных слов в его сердце обратились в море слёз.

Слёзы заструились и из глаз Цю Хайтан:

– Когда старшему брату исполнилось девятнадцать, в наш город прибыл странствующий монах, который искал выдающийся талант, чтобы взять его в ученики. Убедившись, что это место изобилует духовной энергией, он установил у городских ворот жертвенный алтарь, где юноши и девушки до восемнадцати лет могли проверить уровень своей духовной энергии. Его необычайные заклинательские способности привели в восхищение весь город, и Шэнь Цзю также не удержался от искушения посетить его алтарь, чтобы пройти проверку. Признав, что его задатки весьма неплохи, тот монах остановил свой выбор на нём. Преисполнившись восторга, Шэнь Цзю бросился домой и сообщил, что хочет нас покинуть. Само собой, старший брат ему не позволил: с его точки зрения, поиск бессмертия был лишь зыбким миражом. К тому же между нами уже был заключён брачный контракт, так о каком уходе могла идти речь? Тогда они с братом сильно повздорили, после этого Шэнь Цзю сделался угрюмым и подавленным. Мы думали, что у него это пройдёт и что нужно просто подождать, пока он сам всё не осознает и не примирится с положением дел.

Внезапно переменившись в лице, она продолжила:

– Кто же знал, что вместо этого он тем же вечером явит свою звериную натуру? Обезумев, он убил моего брата и нескольких слуг, бросил их тела лежать посреди дома и под покровом ночи бежал вслед за этим бродягой! После того, как на мой дом обрушилась подобная трагедия, я, слабая женщина, не смогла в одиночку управлять столь обширным поместьем, и оно пришло в запустение. Я не щадя сил искала виновника своих бед, но годами не могла выйти на его след. Тот совершенствующийся, что взял его в ученики, давным-давно погиб от чьей-то руки, и с ним последняя нить была утеряна… Не приди я сегодня в Цзиньлань, мне бы вовек не узнать о том, что этот неблагодарный мерзавец, который собственной рукой пронзил сердце своего благодетеля, вопреки всем ожиданиям смог забраться на самый верх, став главой пика величайшей в Поднебесной школы совершенствующихся! С тех пор он стал совсем другим человеком, но это лицо… Даже обратись оно в пепел, я бы ни с кем его не спутала! И я не побоюсь назвать имя того, кто толкнул его на убийство, – это тот самый преступник, приказ об аресте которого некогда висел повсюду, ибо этот негодяй собственными руками отнял неисчислимое количество жизней: У Яньцзы!

Бессчётные злодеяния и впрямь сделали У Яньцзы своего рода знаменитостью. Внезапное известие о том, что один из двенадцати глав пиков был его учеником, повергло толпу в вящий ужас. Однако их потрясённые возгласы необъяснимым образом помогли Шэнь Цинцю вернуть самообладание.

Рассказ Цю Хайтан вызвал у него смутные сомнения. На первый взгляд её жизненный путь представлял собой драматическую повесть, полную взлётов и падений, и всё же в ней присутствовали явные упущения и неточности. Не то чтобы Шэнь Цинцю был предубеждён против своего предшественника, но оригинальное произведение с таким жаром доказывало, насколько малосимпатичной личностью был глава пика Цинцзин, живописуя его гнусную и упрямую натуру, эгоистичность, бестактность, неуживчивость, высокомерие, равнодушие к другим и лицемерие, что непросто было поверить, будто подобный человек в юные годы мог вызвать столь искреннюю любовь людей, не связанных с ним кровными узами.

Но никто, кроме него, похоже, не уловил этого несоответствия.

Пусть Шэнь Цинцю изначально беспокоила эта часть сюжета, найти сколько-нибудь достоверные доказательства этой поросшей мхом истории было не так-то просто. Поскольку обвинение строилось исключительно на словах Цю Хайтан, достаточно было стоять на том, что он её в первый раз видит, – и в итоге она сама вынуждена будет признать, что обозналась, так что это обвинение останется не более чем едва различимым пятном на его репутации.

Тут уж ничего не поделаешь – Шэнь Цинцю в самом деле был кругом виноват перед Цю Хайтан, но то был оригинальный Шэнь Цинцю! Не брать же ему теперь на себя чужие прегрешения! Уж лучше он в будущем загладит вину своего предшественника перед Цю Хайтан каким-нибудь иным способом. Он ведь не убивал Лю Цингэ, не покушался на честь Нин Инъин, так как же могла его репутация в одночасье обрушиться, подобно многоэтажному дому, вызвав на него огонь всеобщей ненависти?

Однако нынешняя ситуация в корне отличалась от той, что он себе представлял.

А всё потому, что эти едва различимые брызги грязи сливались в одну здоровенную кляксу: во-первых, клевета сеятеля; затем – инсинуации старого главы Дворца; и как венец всему – обвинения Цю Хайтан, довершающие картину порочности и двуличности его натуры: подонок, позабавившийся с девушкой, лишь чтобы бросить её + предатель, стакнувшийся с демонами + ученик объявленного в розыск преступника – более полного злодейского бинго не сыщешь.

И подумать только, до чего удачное стечение обстоятельств: все обвинители каким-то чудом собрались в одном месте, подтверждая слова друг друга, – в результате это уже не кажется простым совпадением.

– Глава школы Юэ, – изрёк старый глава Дворца, – при разборе подобных дел нельзя допускать, чтобы личные привязанности повлияли на результаты расследования. В противном случае разлетятся слухи, что хребет Цанцюн покрывает отъявленного злодея, и как тогда вы сможете объясниться перед людьми?

– Что глава Дворца хочет этим сказать? – невозмутимо спросил Юэ Цинъюань.

– На мой взгляд, бессмертному мастеру Шэню стоит на время расположиться во дворце Хуаньхуа, а уж потом, когда истина будет установлена, мы вынесем окончательное решение. Как вы на это смотрите?

Всем было ясно как день подлинное значение этого «расположиться».

Под пышной резиденцией дворца Хуаньхуа находилась подземная Водная тюрьма. Её и без того недоступное расположение дополнялось заколдованным лабиринтом – причём его магическое поле было не чета тому, что защищало границы Дворца в лесу Байлу. Разумеется, эта темница строго охранялась, а оснащению пыточных камер позавидовал бы самый жестокий тиран. Заточения в Водной тюрьме удостаивались лишь наиболее гнусные злодеи из числа совершенствующихся, запятнавшие руки кровью невинных или преступившие иные непреложные законы.

Проще говоря, подземные чертоги дворца Хуаньхуа были для совершенствующихся тем же, что тюрьма – для обычных людей.

Туда помещались совершенствующиеся, которых подозревали в том, что они представляют опасность для мира людей, а также те, кто ожидал совместного суда четырёх школ, на заседании которого им выносился окончательный приговор.

– Вы всё сказали? – холодно усмехнулся Лю Цингэ.

Ему пришлось столько времени терпеливо внимать этому потоку чуши, что его сердце едва не полыхало огнём. Он схватился за рукоять висящего за спиной Чэнлуаня, изготовившись к битве. Стоявшие напротив него адепты дворца Хуаньхуа также один за другим обнажили мечи, бросая в его сторону гневные взоры.

– Стой, шиди Лю, – велел ему Юэ Цинъюань.

Хоть этот приказ пришёлся Лю Цингэ не по сердцу, ему не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться единственному человеку, который имел на него безоговорочное влияние, так что он нехотя убрал ладонь с рукояти.

Убедившись, что он послушался, Юэ Цинъюань кивнул и продолжил:

– Подобное обвинение нельзя основывать на одних лишь словах.

Внезапно чёрная как смоль рукоять длинного меча у него на поясе пришла в движение, явив из ножен на всеобщее обозрение цунь[17] ослепительно белого лезвия.

В то же мгновение над площадью будто нависла невидимая гигантская сеть, по которой, подобно приливам и отливам, курсировала духовная энергия.

При этом меч испускал безостановочное гудение, словно бы проникающее прямиком в мозг. Многие юные ученики, не выдержав, зажали уши, чувствуя, как неумолимо ускоряется их сердцебиение.

Меч Сюаньсу!

Внезапная атака произвела ошеломляющее впечатление на адептов всех школ.

Выходит, Юэ Цинъюань велел Лю Цингэ отступить, лишь чтобы устроить заварушку собственными руками?! Неужто мир перевернулся?

Насколько было известно Шэнь Цинцю, с тех пор как Юэ Цинъюань занял пост главы пика Цюндин, он обнажал меч лишь дважды: один раз – на церемонии вступления в должность, а другой – в битве с наследником крови небесных демонов, отцом Ло Бинхэ.

Лезвие показалось лишь на цунь, но все внезапно осознали одну вещь.

Для того, чтобы занимать должность главы пика Цюндин, требуется нечто большее, чем приятный характер и невозмутимый нрав!

– Занять боевые позиции! – провозгласил старый глава Дворца.

Неужели вот-вот разразится сражение? На сей раз демоны даже не успели толком выйти на сцену, а люди уже готовы перебить друг друга без их помощи! Шэнь Цинцю охватило болезненное осознание неправильности происходящего. Он снял с пояса меч и швырнул его так, что Сюя вонзился в землю прямо у ног старого главы дворца Хуаньхуа.

Бросить меч врагу было равносильно сдаче в плен – тем самым он признавал готовность покориться приговору. Старый глава Дворца незамедлительно подхватил меч и велел адептам своей школы отступить.

– Шиди! – тихо произнёс Юэ Цинъюань.

– Шисюн, не говори ничего больше, – отозвался Шэнь Цинцю. – Пусть правда говорит сама за себя. Цинцю желает подчиниться и отправиться в заточение добровольно.

Этот выживший из ума глава Дворца вцепился в него мёртвой хваткой, а тут ещё сеятель на пару с Цю Хайтан – так что его заточение, считай, было делом решённым. Во всяком случае, в «Пути гордого бессмертного демона» такой эпизод присутствовал – Шэнь Цинцю думал было, что сумеет его избежать, однако, как он ни старался, его путь всё равно свернул на кривую дорожку оригинального сюжета. Единственное, что было в его силах, – это помешать двум крупнейшим школам вцепиться друг другу в глотки.

– Дальнейшее обсуждение не имеет смысла, – продолжал настаивать на своём Шэнь Цинцю. – Сейчас главное – чтобы правда восторжествовала.

Он не стал оборачиваться, чтобы не видеть выражения лица Юэ Цинъюаня, а вместо этого бросил мимолётный взгляд на Ло Бинхэ.

На его лице не отражалось ни злорадства, ни гнева. Он по-прежнему стоял недвижно, являя собой полную противоположность совершенствующимся, которые едва удерживались на ногах, зажимая уши ладонями.

После мучительно длинной паузы Юэ Цинъюань наконец убрал меч в ножны – раскинувшуюся над площадью гигантскую сеть будто сдёрнули одним стремительным движением.

Повернувшись к нему, Шэнь Цинцю отвесил глубокий поклон. Своими словами и действиями он в самом деле доставил главе школы немало беспокойства – именно этого он по-настоящему стыдился.

Цю Хайтан всё ещё всхлипывала. Проходя мимо, Цинь Ваньюэ задержалась, чтобы утешить её:

– Молодая госпожа Цю, как бы ни повернулось дело, три великие школы дадут вам исчерпывающий ответ. – Она намеренно выпустила из числа этих школ хребет Цанцюн, тем самым как нельзя яснее заявляя о своей позиции. Цю Хайтан явно была тронута, в её глазах вновь заискрились слёзы, когда она подняла голову, чтобы поблагодарить девушку, – при этом её взгляд упал на Ло Бинхэ, и она поневоле зарделась.

Шэнь Цинцю только что у всех на глазах выступил в роли шаблонного куколда[18], так почему же он не чувствовал себя ни капельки уязвлённым?

К нему подошли несколько адептов дворца Хуаньхуа под предводительством Гунъи Сяо, и в руках у них была до боли знакомая вещица.

«Привет тебе, вервие бессмертных, вот мы и снова свиделись», – мысленно помахал ручкой Шэнь Цинцю.

– Старейшина Шэнь, прошу меня простить. – В голосе Гунъи Сяо звучало искреннее сожаление. – Этот юнец будет обращаться с вами с должным почтением. Пока суд не установит истину, он не допустит, чтобы к старейшине было проявлено хотя бы малейшее неуважение.

– Весьма признателен, – только и ответил Шэнь Цинцю, кивнув ему.

Про себя же он подумал: «Какой мне прок от того, что ты один будешь обращаться со мной почтительно? Ты только взгляни на выражения лиц твоих младших братцев по дворцу Хуаньхуа – да любому из них прямо-таки не терпится сожрать меня живьём. В конце концов, во время собрания Союза бессмертных именно ваша школа претерпела наиболее тяжёлые потери, так что вполне объяснимо, что они хотят на ком-нибудь отыграться».

Стоило вервию бессмертных обхватить шею и заведённые за спину руки Шэнь Цинцю, как его тело сделалось тяжёлым и неповоротливым. Когда у него прежде случались периодические приступы из-за Неисцелимого яда, течение духовной энергии блокировалось, будто натыкаясь на препятствие, – это напоминало пульт дистанционного управления с отходящим контактом, который всё же худо-бедно работал, если потыкать в него как следует или постучать им обо что-нибудь; однако стоило вервию бессмертных стянуть его тело, как поток духовной энергии попросту замер, превратив его в обычного смертного.

Тем временем старый глава Дворца предложил:

– Что вы думаете насчёт того, чтобы устроить открытое судебное разбирательство через месяц?

– Пять дней, – отрубил Лю Цингэ.

Чем дольше пробудет в Водной тюрьме Шэнь Цинцю, тем больше страданий ему предстоит вкусить, – сознавая это, Лю Цингэ намеревался сократить время его предварительного заключения до абсолютного минимума. Само собой, старый глава Дворца не согласился:

– Боюсь, что при подобной спешке многое может быть выпущено из вида.

Переговоры всегда были специальностью монастыря Чжаохуа, так что настоятель тут же предложил компромиссный вариант:

– Как насчёт десяти дней?

– Семь, – отрезал Юэ Цинъюань. – Дальнейшее промедление немыслимо.

Со стороны это больше всего походило на сбивание цены на овощном рынке. Однако у Шэнь Цинцю были собственные соображения на этот счёт, которые он поспешил высказать:

– Нет нужды в дальнейших спорах, прошу, давайте последуем воле главы Дворца. Пусть будет месяц.

Чем дольше он будет тянуть время, тем лучше – ведь тогда гриб солнечной и лунной росы успеет подрасти ещё немного. Скосив глаза на Шан Цинхуа, Шэнь Цинцю выразительно шевельнул бровями. Собрат по несчастью тотчас откликнулся – опустил обе руки перед собой в жесте: «Без проблем, предоставь это мне!»

Вот только… Сможет ли он продержаться целый месяц во дворце Хуаньхуа, где всем заправляет Ло Бинхэ?

Глава 7. Водная тюрьма

– Старейшина Шэнь, пожалуйста, наденьте это!

Шэнь Цинцю склонил голову, и ему закрыли глаза плотной чёрной повязкой.

На самом деле подобная предосторожность была совершенно излишней: учитывая, что полный секретов лабиринт дворца Хуаньхуа всё время изменялся, даже запиши Шэнь Цинцю свой путь на видеокамеру, ему всё равно не найти выхода.

Из-за царящей в Водной тюрьме влажности земля была скользкой, и Шэнь Цинцю с завязанными глазами оставалось лишь полагаться на милость ведущих его учеников.

– Гунъи Сяо, – окликнул он.

Следующий за ним по пятам молодой человек тут же отозвался:

– Старейшина?

– Смогу я поддерживать связь с людьми из внешнего мира в ожидании суда четырёх школ?

– Только те, у кого на поясе есть пропускной жетон дворца Хуаньхуа, смогут беспрепятственно пройти в Водную тюрьму.

Выходит, Шан Цинхуа будет не так-то просто пробиться к нему, чтобы обсудить, что нужно делать с грибом солнечной и лунной росы. Поразмыслив над этим, Шэнь Цинцю спросил:

– Как поступили с теми сеятелями?

– После сожжения их останки забрали великие мастера из монастыря Чжаохуа, чтобы прочесть над их прахом сутры и избавить их души от мучений, – обстоятельно ответил Гунъи Сяо.

Со стороны послышался недовольный голос:

– Шисюн, зачем ты ему всё это рассказываешь? Неужто он рассчитывает, что, войдя в Водную тюрьму, он сможет её покинуть?

Шэнь Цинцю по голосу узнал с самого начала настроенного против него рябого ученика.

– Ученику не пристала подобная грубость! – одёрнул его Гунъи Сяо.

Однако Шэнь Цинцю лишь улыбнулся:

– Сейчас этот Шэнь – обычный заключённый, так что он имеет полное право говорить что ему заблагорассудится. Нет нужды его упрекать.

В этот самый момент они наконец прибыли к месту временного заточения Шэнь Цинцю – чёрную повязку сняли с глаз, и, когда зрение немного прояснилось, в сумраке он различил очертания огромной пещеры.

Внизу мерцала поверхность тёмного озера. На стенах на разных интервалах тускло горели факелы, отблески которых неистово плясали на водной ряби. В центре озера возвышалась рукотворная белая платформа – благодаря особой структуре камня её пронизывали лучи, и она сияла подобно нефриту.

Гунъи Сяо извлёк связку ключей, нащупал замочную скважину в скале и с трудом повернул ключ. Со дна озера тут же раздался скрежет, словно пришли в движение огромные шестерёнки, и из воды поднялась каменная тропа, ведущая платформе в центре озера.

– Старейшина, прошу, – произнёс Гунъи Сяо.

– Гляньте-ка! – С этими словами рябой ученик поднял камень и бросил его в воду.

Вместо того, чтобы тонуть, булыжник продолжал плавать, будто он из дерева. Мгновение спустя раздалось шипение, словно на раскалённую сковороду бросили кусок мяса, на поверхность воды потянулись цепочки пузырьков; камень начал растворяться прямо на глазах, и вскоре от него не осталось и следа.

– Эту камеру нечасто используют, – злорадно заявил рябой. – Тот, кто желает сбежать отсюда – или же ждёт, что его освободят, – лишь предаётся пустым иллюзиям!

Столь разрушительная сила заставила Шэнь Цинцю содрогнуться.

Свались он в это озеро, от него даже костей не останется.

Разве прославленный дворец Хуаньхуа – не праведная школа совершенствующихся? Так где же они смогли раздобыть столько явно противоречащей всем законам смертоносной жидкости?!

Шэнь Цинцю прошёл по каменной тропе, соблюдая крайнюю осторожность: поскользнись он, в том, что случится дальше, не было бы ни капли смешного. Стоило ему достичь платформы, как Гунъи Сяо вновь повернул ключ, и тропа скрылась в чёрных водах.

Шэнь Цинцю опустился на платформу и обозрел своё новое обиталище, прикидывая, можно ли перелететь озеро на мече – ведь тогда разрушительная сила воды его не затронет… Стоило ему подумать об этом, как Гунъи Сяо привёл в действие какой-то механизм рядом с замочной скважиной.

Пещеру тотчас заполнил звук льющейся воды. Подняв голову, Шэнь Цинцю увидел ниспадающие с потолка тёмные мутные струи, непроницаемой завесой окружившие квадратную платформу протяжённостью в шесть чжанов[19].

…Да щас! Сквозь подобный заслон не пролететь и мухе, не говоря уже о человеке!

* * *

Водная тюрьма дворца Хуаньхуа воистину заслуживала свою зловещую репутацию! Неудивительно, что все главы школ единодушно избрали в качестве места заключения особо опасных преступников именно её!

Шэнь Цинцю знал, что в покое его тут не оставят, но не предполагал, что его потревожат так скоро.

Он проснулся от того, что его окатили ледяной водой.

Содрогнувшись от холода, он решил было, что, задремав, свалился в озеро. Встряхнув головой, он принялся моргать, чтобы унять резь в глазах, – лишь тогда до него дошло, что это была совершенно нормальная вода. Как бы тонки ни были опутавшие его тело сто восемнадцать вервий бессмертных, они надёжно блокировали его меридианы и даже отчасти кровоток – из-за этого способность Шэнь Цинцю переносить холод сильно снизилась, так что он не мог унять сотрясавшую его дрожь.

Водный занавес, окружавший платформу, исчез, а из воды показалась соединяющая её с внешним миром каменная тропа.

Когда Шэнь Цинцю наконец удалось проморгаться, он узрел прямо перед собой пару изящных вышитых туфелек. Подняв глаза, он уткнулся взглядом в подол розовой юбки.

Облачённая в розовое девушка прямо-таки искрилась от обилия украшений. Изогнув прекрасные брови, она уставила на мужчину гневный взгляд больших миндалевидных глаз. На её плече покоилась железная плеть.

Шэнь Цинцю мысленно закатил глаза.

Чтобы замучить человека, и одного Ло Бинхэ более чем достаточно – а тут ещё толпа его жёнушек! Появляясь одна за другой, словно куртины цветов пред скачущим во весь опор всадником, они по очереди доставляли ему неприятности. Почему бы вам всем не убраться к своему достославному муженьку: этого Шэнь Цинцю ничуть не занимают ваши прелести, ясно вам, товарищи женщины?!

Тем временем девушка наставила на него плеть:

– Я же вижу, что ты уже проснулся, так что нечего притворяться мёртвым! У этой госпожи Дворца есть к тебе пара вопросов!

Учитывая её возраст и навыки, даже при нынешнем плачевном состоянии Шэнь Цинцю у неё не было никакого права учинять ему допрос.

– Какими бы ни были эти вопросы, не думаю, что молодой госпоже Дворца[20] приличествует этим заниматься, – отозвался Шэнь Цинцю.

На это ясная жемчужина на ладони старого главы Дворца, эта неукротимая предводительница гарема Ло Бинхэ, заявила без малейшего почтения:

– Хватит болтовни! Раз ты знаешь, кто я такая, то, стало быть, догадываешься о цели моего визита! – От приступа еле сдерживаемой ярости она едва не заскрежетала зубами, глаза покраснели от переизбытка чувств. – Гнусный приспешник демонов, предавший своих товарищей! Будь уверен, праведное возмездие настигнет тебя! Теперь, когда ты попал в руки этой госпожи Дворца, она преподаст тебе хороший урок!

– Что-то я не припомню, как сознавался в сговоре с демонами, – отозвался Шэнь Цинцю.

Молодая госпожа Дворца нетерпеливо топнула ножкой:

– Полагаешь, раз ты не сознался, то я не смогу свести с тобой счёты? Даром что ты – прославленный старейшина, всё, что от тебя видел братец Ло, – лишь жестокость и бесчеловечное коварство; стоит ли после этого удивляться, что ты продался демонам?

Воистину, законы наследственности неумолимы – по одному только ходу мысли можно было понять, что она и впрямь дочь своего отца!

На мгновение утратив дар речи, Шэнь Цинцю выдавил:

– Он в самом деле говорил, что видел от меня лишь жестокость и бесчеловечное коварство?

– Братец Ло такой хороший человек – разумеется, он никогда не сказал бы подобного, – пропел смягчённый истинным чувством голосок молодой госпожи Дворца. – Он прячет свои раны глубоко в сердце, никому не позволяя ни коснуться их, ни даже проведать о них… Но неужто ты думаешь, что из-за того, что он не говорит об этом вслух, я не вижу его страданий, будто у меня нет глаз и нет сердца?

Эмоциональности ей и впрямь было не занимать… От подобных излияний Шэнь Цинцю стало порядком не по себе.

Что это, грёбаный конкурс декламации?!

Он правда не знал, чего ему хочется сильнее: упасть на землю в приступе оглушительного хохота или залиться горючими слезами. «Уж прости, – сокрушался про себя Шэнь Цинцю, – я знаю, что жестоко смеяться над сестричкой, которая с такой искренностью повествует о своём глубоком чувстве, но у меня всё это вызывает испанский стыд!»

При потрясающих воображение размерах гарема Ло Бинхэ атмосфера в нём царила воистину нездоровая, ведь каких только причудливых личностей там не водилось – а всё потому, что главный герой, предпочитая количество качеству, замахнулся на кус, который был не в силах прожевать. Ну, и ещё, разумеется, из-за того, что Сян Тянь Да Фэйцзи вознамерился написать гаремный роман, будучи безнадёжным отаку, который от силы пару раз за всю жизнь держал девушку за ручку. Так ему и надо, ха-ха-ха!

– Что это за выражение на твоём лице? – внезапно насторожилась молодая госпожа Дворца.

Шэнь Цинцю тотчас принял вид предельной серьёзности, изгнав с лица даже тень улыбки: насколько он знал, эту девчонку лучше не злить – а то мало не покажется. И в самом деле, она тут же взвилась на дыбы:

– Ты что, смеяться надо мной вздумал?!

Изначально молодая госпожа Дворца питала романтическую привязанность к своему другу детства Гунъи Сяо, однако при появлении Ло Бинхэ её бурные чувства всецело перекинулись на Единственного и Неповторимого. Тут уж ничего не попишешь: от истока такого рода романов, если перед героиней встаёт выбор между свалившимся на неё с неба незнакомцем и другом детства, то победу без малейшего труда одержит таинственный незнакомец. Шэнь Юань всегда подозревал, что такие любовные треугольники столь популярны в гаремных романах, потому что в жизни хватает как тех, кого точно так же бросили, так и тех, что сами не прочь отбить чужую подружку, – они-то и получают извращённое удовольствие от этого сюжетного тропа. Разумеется, героини, переметнувшись подобным образом, искренне полагают, что ничего плохого не сделали, – ведь они лишь следовали зову истинной любви, только и всего, – но в глубине души они осознают, что совесть их нечиста, потому-то стоит им заметить косой взгляд, как им тут же кажется, что над ними смеются. Вне себя от стыда, переходящего в неконтролируемый гнев, молодая госпожа Дворца замахнулась плетью!

Она рассекла воздух со зловещим свистом. Пусть вервие бессмертных лишило Шэнь Цинцю духовной энергии, его физические навыки никуда не делись: он проворно откатился, так что хвост плети впечатался в платформу в каких-то трёх чи[21] от его ноги.

От удара во все стороны полетели осколки камня, в воздухе повисла белая пыль. Встав на одно колено, Шэнь Цинцю принял устойчивую позу.

Какого чёрта эта девчонка использует железную шипованную плеть?! Это же никуда не годится!!!

Но что было ещё более неправильно, так это то, что в оригинальном романе молодая госпожа Дворца применяла свою высококлассную плеть лишь против соперниц в любви – стоило Ло Бинхэ задержать взгляд на очередной красотке, и пошло-поехало!!! Так с какой стати она теперь лупит мужчину этим орудием, предназначенным исключительно для бабских разборок?

«Разве ты не слышишь, как рыдает твоя плеть?! – негодовал про себя Шэнь Цинцю. – Серьёзно, я сыт этим дерьмом по горло! И хватит пихать мне в лицо этот странный сценарий!!!»

Промахнувшись, молодая госпожа Дворца лишь разъярилась ещё сильнее. Вскрикнув нежным голосом, она обрушила на Шэнь Цинцю новый удар. Платформа была не так уж велика, и, какой бы быстрой ни была его реакция, он всё же был связан, а потому, хоть удар едва задел кожу, плеть с треском порвала одежду в нескольких местах. Продолжая уворачиваться, Шэнь Цинцю вскоре достиг края платформы. Теперь отступать было некуда, так что ему оставалось лишь принять на себя следующий удар. Зажмурившись и стиснув зубы, он приготовился к обжигающему прикосновению плети.

Однако ожидаемой вспышки боли не последовало.

Когда он наконец решился открыть глаза, его сердце ушло в пятки.

Ло Бинхэ голыми руками сжимал хвост плети. В его глазах горели чёрные как смоль призрачные огни, холодные и пугающие.

Роняя слова, будто ледышки на мёрзлую землю, он произнёс:

– Что. Ты. Делаешь?

Не заметившая его появления молодая госпожа Дворца опешила от неожиданности, но что напугало её по-настоящему, так это безжалостное выражение лица Ло Бинхэ, подобного которому ей ещё видеть не доводилось. Её пронизала невольная дрожь.

Ло Бинхэ всегда казался ей добрым и мягким – он умел мастерски завоёвывать расположение людей, так что молодой госпоже Дворца и в голову не приходило, что он может смотреть на неё таким взглядом, будто желает убить и расчленить её, не сходя с места. Она машинально отступила на несколько шагов, прежде чем сумела выдавить, едва шевеля губами:

– Я… я… я взяла у отца пропускной жетон, чтобы допросить его…

– Суд четырёх великих школ состоится через месяц, – холодно заявил Ло Бинхэ.

Молодая госпожа Дворца почувствовала себя несправедливо обиженной.

– От него пострадало столько моих шисюнов и шицзе! – выкрикнула она. – И он так ужасно с тобой обошёлся! Что такого, если я преподам ему урок?

Ло Бинхэ выдернул плеть из её рук, не обращая внимания на острые шипы. Казалось, при этом он не приложил ни малейшего усилия, однако, когда он разжал пальцы, сегменты плети превратились в груду бесполезного железа.

– Уходи, – бесстрастно бросил он.

Молодая госпожа Дворца, выпучив глаза, беспомощно глядела на то, что осталось от её любимого оружия. С её губ сорвалось изумлённое:

– …А?

Она ткнула пальцем в Шэнь Цинцю, перевела его на Ло Бинхэ и сквозь подступающие слёзы воскликнула:

– Ты… как ты можешь так со мной обращаться? Ведь я зла на него из-за тебя, а ты мне даже пальцем тронуть его не даёшь?

Ло Бинхэ без слов швырнул обломки плети в озеро – казалось, яростное шипение растворяющегося металла будет длиться вечно.

Губы молодой госпожи Дворца задрожали.

Внезапно её посетило чувство, что на самом деле Ло Бинхэ желал вот так раздавить, цунь за цунем, а потом бросить в разъедающее плоть озеро… её саму. Похоже, он и впрямь не шутил.

Голосом, исполненным горечи и негодования, она возопила:

– Ты же знаешь, что я делала это ради тебя! – Затем развернулась и, рыдая, бросилась прочь.

Шэнь Цинцю про себя взревел ей в унисон: «С этим чёртовым сюжетом всё не так!.. Твою мать, где он свернул не туда?!..»

Он всё ещё причитал про себя, когда взгляд Ло Бинхэ сместился с убегающей девушки на него.

У Шэнь Цинцю тут же заныло буквально всё. В этот момент он предпочёл бы, чтобы молодая госпожа Дворца выпорола его, нанеся сто восемьдесят ударов, так, чтобы всё тело превратилось в кровоточащую рану, чем остаться один на один с Ло Бинхэ в ограниченном пространстве, куда уж до этого обычной физической боли!

Некоторое время они безмолвно мерили друг друга взглядами, потом Ло Бинхэ сделал шаг вперёд.

Шэнь Цинцю бессознательно отпрянул.

Ло Бинхэ протянул было руку, но внезапно замер и спустя какое-то время опустил её.

– Учителю нет нужды опасаться меня, – хмыкнул он. – Если бы я хотел с ним что-то сделать, для этого мне бы не потребовалось до него даже дотрагиваться.

И то правда. Единая капля крови небесного демона, проникшая в тело, равносильна часовой бомбе, так как она таит в себе неисчислимое множество способов причинять страдания. Ло Бинхэ достаточно было шевельнуть пальцем, чтобы все внутренности Шэнь Цинцю перевернулись вверх дном, да так, что он будет молить о смерти.

Вновь опустившись на платформу в подобающей для медитации позе, Шэнь Цинцю поднял глаза, чтобы встретить взгляд Ло Бинхэ.

Целый месяц.

Он должен продержаться во что бы то ни стало. После этого он вновь будет свободен, как бескрайнее море, как высокое небо, как птица в полёте. Этот старик[22] не должен обращать внимания на подобные провокации!!!

Некоторое время оба молчали. Наконец Шэнь Цинцю не выдержал:

– Если хочешь что-то со мной сотворить, тебе нет нужды торопиться. После суда четырёх школ я буду втоптан в грязь, моя репутация – развеяна во прах, а жизнь окажется полностью в твоём распоряжении. Неужели не стоит немного подождать, чтобы сполна насладиться торжеством справедливости?

Говоря всё это, он основывался на том образе мыслей, что был свойственен оригинальному Ло Бинхэ, – такой аргумент непременно должен был прийтись ему по вкусу. Однако, вопреки ожиданиям, вместо того, чтобы проясниться, взгляд его ученика стал ещё более холодным и пугающим.

– Почему учитель так уверен, что приговор будет не в его пользу? – прищурился он.

– Это я должен задавать тебе этот вопрос, не так ли? – парировал Шэнь Цинцю.

– Мне? Опять я, – криво усмехнулся Ло Бинхэ.

От этого Шэнь Цинцю попросту утратил дар речи.

Вообще-то говоря, всей этой истории с городом Цзиньлань в оригинальном сюжете и в помине не было. Исходя из хронологии книги, в это время Ло Бинхэ должен был усердно прокачиваться в мире демонов, ничем не давая о себе знать, а Шэнь Цинцю, не располагая преимуществом точки зрения всезнающего читателя, – ни сном ни духом об этом не ведать. Однако Сян Тянь Да Фэйцзи сделал особый упор на одной вещи: с тех пор как Ло Бинхэ вновь явился в мир людей, все коварные заговоры и беспощадные убийства непременно были связаны с ним – с какой стороны ни посмотри, а наиболее очевидным подозреваемым всегда оказывался Ло Бинхэ.

Заложив руки за спину, он с мрачным видом принялся мерить платформу шагами.

– Могу я спросить учителя, – внезапно обернувшись, резко произнёс Ло Бинхэ, – он правда полагает, что все преступления и убийства, совершаемые демонами в мире людей, – моих рук дело?

Шэнь Цинцю нахмурился.

Не получив ответа, Ло Бинхэ медленно стиснул кулаки.

– Когда-то ты безоговорочно мне верил, а теперь считаешь, будто всеми моими действиями движет злой умысел. Неужто разница между нашими народами столь велика, что в корне изменила твоё отношение ко мне?

На этот раз Шэнь Цинцю не мог промолчать.

– Если уж на то пошло, у меня к тебе тоже есть один вопрос, – собрав всё своё мужество в кулак, решился заговорить он.

– Этот ученик готов внимать со всем почтением, – склонил голову набок Ло Бинхэ.

– Если твоим внедрением во дворец Хуаньхуа руководил не злой умысел, то, позволь спросить, каковы же были твои истинные мотивы?

«И какого чёрта главный герой творит бог знает что, наплевав на основную сюжетную линию?»

Сытый по горло и гнётом Системы, и этой бедовой книжонкой, Шэнь Цинцю был просто обязан задать этот вопрос.

Казалось, эти слова порядком ошеломили Ло Бинхэ – его губы зашевелились, будто он собирался что-то сказать, но в итоге так и не решился.

– Не можешь ответить? – немного удивился Шэнь Цинцю.

Что случилось с бойким языком главного героя, который в оригинале сумел покорить хребет Цанцюн одной только силой своего красноречия? Быть может, это тоже последствия «ускоренной программы» совершенствования в мире демонов? Во всяком случае, с прокачкой навыка убедительности вышла явная осечка…

– Учитель всё равно мне не поверит, – наконец нехотя отозвался Ло Бинхэ. – Так что какая разница, отвечу я или нет?

Пламя факелов затрепетало во тьме подземелья, рассыпая блики по взволновавшейся поверхности воды, и Шэнь Цинцю, казалось, содрогнулся вместе с ними.

На некоторое время вновь воцарилась тишина, на сей раз её неожиданно нарушил Ло Бинхэ:

– Но я надеюсь, что учитель сможет дать мне искренний ответ на один вопрос. – Поджав губы, он напряжённо повторил: – Один-единственный вопрос.

– Говори.

Едва слышно вздохнув, Ло Бинхэ прошептал:

– Ты сожалеешь?

Шэнь Цинцю молча смерил Ло Бинхэ оценивающим взглядом.

Пусть то, о чём он, собственно, должен сожалеть, не прозвучало, для него это было яснее ясного: раскаивается ли он в том, что сбросил ученика в Бесконечную бездну.

«Что за дурацкий вопрос! Разумеется, жалею до посинения! Однако что имел в виду Ло Бинхэ, задавая его?»

У Шэнь Цинцю запульсировало в висках, и перед его глазами вспыхнуло гигантское диалоговое окно.

【Пожалуйста, выберите ответ из следующих опций:

А: Мне жаль. Учитель глубоко сожалеет об этом с того самого дня. За истекшие года не было ни единого мгновения, когда я не сокрушался бы об этом.

В: (со злобной усмешкой) Видя, во что ты превратился, я ничуть об этом не сожалею!

C: Промолчать.】

«Да отъебёшься ты от меня наконец? Это что, ещё одно последствие грёбаного обновления? Что это за хрень в скобочках? Теперь ты ещё и выражение лица за меня подбирать будешь? Это тебе что, сраный GALGAME[23]?»

Определённо, старая примитивная версия Системы нравилась ему куда больше. «Эй, добрые люди, поделитесь кто-нибудь исходником Системы версии 1.0, – в отчаянии возопил он про себя, – я буду вечно молиться за вас и ваших близких!»

Тень нелёгких раздумий легла на лицо Шэнь Цинцю. «Опция А звучит чересчур фальшиво: на месте Ло Бинхэ я бы не просто не поверил ни единому слову, меня бы вдобавок стошнило. И что это за фигня с В? Тебе что, не даёт покоя, что он в прошлый раз меня не додушил?»

【Пожалуйста, делайте выбор.】

«С, С, С!» – мысленно выкрикнул Шэнь Цинцю.

【Вам начислено 10 баллов за философскую глубину образа.】

«Кто-нибудь объяснит мне, как вообще оценивается эта хрень?» – взорвался Шэнь Цинцю.

При этом он стойко хранил предписанное молчание, боясь даже ненароком скосить взгляд.

Так и не дождавшись ответа, Ло Бинхэ медленно разжал кулаки.

– На самом деле я всегда знал ответ, – с горькой усмешкой бросил он. – И всё же зачем-то задал этот вопрос учителю. Я такой идиот.

Если бы Шэнь Цинцю не знал, что Ло Бинхэ является основным источником энергии для всех систем этого мира, он подумал бы, что в какой-то момент его ученик тоже стал попаданцем.

А если бы не точка зрения всеведущего читателя, наделяющая его всесторонним знанием сюжета, Шэнь Цинцю решил бы, что, пожалуй, Ло Бинхэ… в самом деле был немного огорчён.

Воистину, молчание – золото. Чем больше наговоришь, тем сильнее пожалеешь об этом впоследствии, так что Шэнь Цинцю просто закрыл глаза, продолжая сидеть в позе медитации.

Какое-то время на платформе царила тишина, затем вновь раздался тихий прохладный голос Ло Бинхэ:

– Учитель всегда так скуп на слова. Прежде он удостоил бы меня хотя бы парой фраз – однако нынче не желает бросить ученику и эти крохи. – После паузы его тон внезапно переменился: – Что ж, на самом деле это не имеет значения. Я знаю множество способов, чтобы заставить тебя заговорить, – промолвил он с саркастической усмешкой.

Едва отзвучали эти слова, как Шэнь Цинцю распахнул глаза.

Внизу живота зародилось лёгкое покалывание.

«Когда я говорю – тебе не нравится, молчу – ты опять недоволен, – в панике подумал Шэнь Цинцю. – Разве мои прегрешения стоят стольких усилий?»

Мгновение спустя покалывание исчезло, и его сменило странное ощущение, будто по кровеносным сосудам кто-то ползает.

После нескольких дней спячки кровь небесного демона наконец полностью приспособилась к среде обитания внутри нового хозяина, и теперь, повинуясь воле изначального владельца, кровяные паразиты переродились в зрелую форму и принялись исследовать внутренние органы по всему телу Шэнь Цинцю.

– Селезёнка, – неторопливо принялся перечислять Ло Бинхэ. – Почки, печень, лёгкие, желудок, кишечник…

При каждом слове в поименованном им органе возникали нестерпимые зуд и боль – самые что ни на есть натуральные, будто ряды крохотных жвал одновременно вонзались в плоть, и их уколы сопровождались сводящим с ума жжением.

Хотя эту боль нельзя было назвать невыносимой, она приближалась к этому порогу.

Не в силах сохранять прежнюю позу, Шэнь Цинцю согнулся пополам, борясь с желанием сжаться в комок. Ручейки холодного пота соединились с ещё не высохшими каплями воды на подбородке.

Теперь-то Ло Бинхэ наконец действовал как положено, вот только жаль, что ему под горячую руку подвернулся именно Шэнь Цинцю. «Чёрт, до чего же больно, – стенал он про себя. – Так вот что сестрички чувствуют во время месячных?!»

– Учитель, где бы вы хотели это ощутить? – ласково поинтересовался Ло Бинхэ.

«Да нигде! Я что, по-твоему, ещё недостаточно это ощутил?! На что же это будет похоже потом?! – От души треснув по окну Системы, Шэнь Цинцю мысленно заорал: – Эй, ты, может, сделаешь хоть что-нибудь? Или я тебе больше не пользователь?!»

【Желаете применить артефакт «поддельная нефритовая подвеска Гуаньинь»? Дружеское напоминание: ключевой артефакт может быть использован лишь единожды.】

«И каков уровень гнева Ло Бинхэ в настоящий момент?»

【30 пунктов.】

«Отчего так мало? – поразился Шэнь Цинцю. – Ты уверена, что правильно считаешь?! Это уже за гранью всякой логики! Использовать артефакт, способный снять 5 000 пунктов, для того, чтобы избавиться от жалких тридцати, – да меня жаба задушит! – возмутился он и вновь принялся допрашивать Систему: – А другие опции есть? Какой там второй вариант по рейтингу положительных отзывов?»

【Желаете задействовать «Малый двигатель сюжета»?】

…По правде говоря, звучало не слишком впечатляюще, но раз уж этот самый двигатель занимал второе место в рейтинге, то и он сойдёт. Шэнь Цинцю решительно надавил на кнопку запуска!

– Не желаешь ни говорить со мной, ни даже смотреть на меня? – криво улыбнулся Ло Бинхэ. – Считаешь, что я грязный? – Он сделал стремительный шаг вперёд, выпалив: – Не надейся, что я буду тебе в этом потакать! – С этими словами он выбросил руку, чтобы схватить Шэнь Цинцю за плечо.

Однако тот, уловив его движение, успел уклониться, так что Ло Бинхэ поймал лишь рукав.

Поскольку одеяние Шэнь Цинцю было основательно истрёпано плетью молодой госпожи Дворца, с треском порвавшись, оно вовсе спало с плеча.

Никто из них не предвидел подобного развития событий, а потому оба потрясённо застыли.

Поскольку Шэнь Цинцю недавно окатили ледяной водой, мокрая одежда и волосы всё ещё липли к снежно-белой коже, на фоне которой красными нитями проступало вервие бессмертных. Пусть даже выражение лица мужчины оставалось в высшей степени благопристойным – вернее, шокированно-благопристойным, во всём его облике было что-то… крайне неприличное.

Ло Бинхэ округлил глаза.

Какое-то время он молча таращился на Шэнь Цинцю, затем резко отдёрнул руку, словно коснувшись раскалённого железа, и поспешно отвернулся.

Казалось, это движение напугало и копошащихся в крови Шэнь Цинцю паразитов: они бросились врассыпную, и мучительное ощущение застоя в сосудах прошло.

Шэнь Цинцю впервые за долгое время вздохнул с облегчением, сердце его обливалось слезами радости – «старшая тётушка»[24] наконец-то свалила в туман!

«Кстати говоря, как вообще работает этот “Малый двигатель сюжета”? – невольно подивился он. – Одежду рвёт, что ли? Может, его стоило назвать “Малым инициатором стриптиза”? На чём, интересно, основан его принцип действия – на природном отвращении главного героя к голому мужскому телу?!»

Некоторое время Ло Бинхэ так и стоял спиной к нему в напряжённой позе, словно не зная, куда девать руки. Внезапно он с быстротой молнии сорвал собственное верхнее платье и, не оборачиваясь, швырнул его за спину.

Оно угодило прямиком в лицо Шэнь Цинцю.

«И что, скажите на милость, это значит?» – оторопел тот.

Эта сцена, этот жест… Почему это так его беспокоит? На ум невольно пришло избитое клише: «Парень накидывает свою верхнюю одежду на возлюбленную, которую только что вырвал из лап злодея».

При этой мысли у Шэнь Цинцю волосы встали дыбом. Он слегка повёл плечом, и платье чернильного цвета соскользнуло на платформу.

Серебряная вышивка змеилась по мягкой, тонкой ниспадающей ткани. Услышав шорох, Ло Бинхэ оглянулся и увидел своё одеяние на земле. Шэнь Цинцю осторожно подтолкнул его к ученику.

Он даже подумывал, не лучше ли было его сложить, но так и не успел с этим определиться, когда Ло Бинхэ внезапно развернулся к нему. В угольно-чёрных глазах бушевало ослепительное пламя факелов, на тыльной стороне кистей вздулись вены – казалось, его ярость лишь разгорелась ещё пуще. Пару раз сжав и разжав пальцы, он нанёс несколько критических ударов, словно бы сбрасывая пар.

На самом деле он никуда особо не целился: некоторые из ударов пришлись по озеру, взметая в воздух фонтаны воды, ещё один достался стене, выбив здоровенную дыру – осколки камня так и брызнули, факелы осыпались в воду, продолжая гореть из-за странных свойств этого озера. Они снизу вверх отбрасывали зловещие отблески на лицо Ло Бинхэ, превращая его в маску из резких теней и красноватых отсветов.

– Я чуть не забыл, что учитель ненавидит всё, чего коснулась грязная рука демона, – медленно опустив руку, произнёс он.

Вы только поглядите на этого непревзойдённого главного героя, который без каких-либо оснований устроил форменную истерику, совершенно позабыв о своём благородном образе! И чем Ло Бинхэ после этого отличается от капризного ребёнка, что швыряется кубиками? Определённо, он не тянет на роль харизматичного лидера.

Прежде безупречно гладкие стены теперь сплошь испещряли выбоины – а всё потому, что Ло Бинхэ вожжа под хвост попала.

Обернувшись, он обнаружил, что Шэнь Цинцю обозревает всё это с видом праздного наблюдателя. У Ло Бинхэ запульсировали вены на висках, и он прошипел, стиснув зубы:

– …Я действительно хочу увидеть своими глазами, как через месяц от твоей хвалёной репутации не останется камня на камне!

Взмахнув рукавами, Ло Бинхэ в раздражении устремился прочь с платформы. Проходя мимо, он что было сил двинул по механизму, и вода вновь заструилась с потолка.

Шэнь Цинцю уселся на прежнее место, всё ещё теряясь в догадках: нынче он пленник в безраздельной власти Ло Бинхэ, так чего ж тому ещё надо?

В промозглой пещере завывал ледяной ветер, промокшая одежда липла к телу, заставляя Шэнь Цинцю отчаянно трястись от холода.

Рядом с ним по-прежнему лежало сброшенное наземь одеяние Ло Бинхэ.

Оставшегося в одиночестве Шэнь Цинцю поневоле захлестнули воспоминания. Хотя во времена ученичества на пике Цинцзин Ло Бинхэ никогда не был подвержен таким резким перепадам настроения, не говоря уже о подобных истериках, то, с каким видом он только что убежал, чем-то напомнило того невинного барашка, которым когда-то был его ученик.

Тут на замёрзшего до чёртиков Шэнь Цинцю накатило необоримое желание чихнуть, и он мигом вернулся к реальности. Пришлось ему, подцепив пальцами чёрное одеяние, кое-как накинуть его себе на плечи.

А что ему оставалось? И вовсе тут ни при чём этот пошлый троп «…но твоё тело говорит иное» – просто он был не в силах сделать этого перед учеником, и всё тут!

Ведь в оригинальном романе Ло Бинхэ всякий раз набрасывал это самое одеяние на девушку после очередного па-па-па!

Как мог Шэнь Цинцю позволить себе столь низко пасть в глазах главного героя?!

* * *

Вновь собравшись предаться медитации, Шэнь Цинцю обнаружил, что, похоже, само провидение вознамерилось помешать этому мирному занятию: сперва это произошло в пещерах Линси, теперь то же самое повторялось в Водной тюрьме.

Шум водного занавеса стих, и из воды вновь показалась ведущая к платформе тропа, по которой на сей раз торопливо проследовал Гунъи Сяо. Подняв глаза на Шэнь Цинцю, он чуть не поскользнулся.

– С… с… старейшина Шэнь, вы… – запинаясь, выдавил он.

– Что – я? – недоумевающе переспросил Шэнь Цинцю.

У Гунъи Сяо было весьма странное выражение лица, словно он до сих пор сомневался, остаться ему или дёрнуть отсюда со всех ног. Он так и продолжал стоять на краю платформы, не осмеливаясь сделать ни шага дальше. Проследив за его взглядом, Шэнь Цинцю опустил глаза.

– Эти одежды, разве они не… – нерешительно начал Гунъи Сяо.

Шэнь Цинцю вздохнул. Так и есть, с барского плеча.

Наконец Гунъи Сяо вышел из ступора. Смущённо кашлянув, он поспешно поинтересовался:

– Как старейшина Шэнь провёл эти два дня?

– Вполне удовлетворительно, – отозвался Шэнь Цинцю, про себя же он посетовал: «Не будь я столь популярен, моё пребывание здесь выдалось бы куда более приятным. За эти два дня у меня уже третий по счёту посетитель. Должно быть, эта люксовая одиночная камера, где я имею счастье временно располагаться, бьёт рекорды по посещаемости с самого дня основания Водной тюрьмы дворца Хуаньхуа».

– Я слышал, что вчера шисюн Ло… – осторожно начал Гунъи Сяо, – удалился от вас в жутком гневе, так что этот юнец был обеспокоен, не сделал ли он что-нибудь со старейшиной Шэнем… – При этом он то и дело невольно посматривал на чёрные одежды.

Под влиянием этого взгляда Шэнь Цинцю, не выдержав, поплотнее запахнул полы.

«И что он, по-твоему, мог со мной сделать? – мысленно возмутился он. – Учинил мне первостатейный скандал да разнёс половину пещеры! И что это за полный ужаса взгляд, скажи на милость?!

– Как я посмотрю, Ло Бинхэ чувствует себя во дворце Хуаньхуа как рыба в воде, – со вздохом заметил Шэнь Цинцю.

Гунъи Сяо издал невесёлый смешок.

– Это ещё мягко сказано. Воистину, духовные силы шисюна Ло непревзойдённы, он смел и решителен, разит словно гром и проносится подобно ветру, оставляя прочих глотать пыль, – ничего удивительного, что учитель ценит его столь высоко. Если бы шисюн Ло так не противился тому, чтобы официально стать его учеником, боюсь, не быть бы мне сейчас старшим учеником школы.

Шэнь Цинцю бросил на него сочувственный взгляд.

– Однако этот юнец явился к старейшине с важным поручением, – приняв серьёзный вид, поведал Гунъи Сяо. – Этим утром глава пика Шан обратился к моему наставнику за пропуском. Поскольку дело затянулось, он не знал, когда сможет навестить старейшину Шэня, и, имея к нему безотлагательное дело, попросил этого юнца передать послание. – Он запустил руку за пазуху и извлёк письмо.

Фигасе, и правда обычное письмо!

Впопыхах сложенный листок не был запечатан ни заклятием, ни хотя бы сургучной печатью.

Браво, Шан Цинхуа, ничего не скажешь!

– Прошу, не волнуйтесь, старейшина, я уже просмотрел это письмо…

«И как мне после этого не волноваться?!» – возопил про себя Шэнь Цинцю.

– …но ничего в нём не понял, – закончил Гунъи Сяо.

Шэнь Цинцю про себя выдохнул с облегчением: «Вот и славно». Он и впрямь недооценил Шан Цинхуа – тот всё же не дошёл до подобного уровня пофигизма. Видимо, он использовал какой-то тайный код, предвидя, что послание может попасть не в те руки.

Двумя пальцами встряхнув листок, Шэнь Цинцю развернул его. Едва взглянув на содержимое, он позеленел, а прочтя первые же строчки, побелел. По мере чтения, должно быть, его лицо являло собой занимательное цветовое шоу.

Письмо было на английском.

Вернее, на жутчайшем варианте чинглиша[25], состоящем из сплошных ошибок.

Английской грамматикой Шан Цинхуа не заморачивался, ограничившись китайской, а слова, которые он не знал, он просто написал на пиньине[26].

О, великий Самолёт, Стреляющий В Небеса, тебе не приходило в твою писательскую голову, что я тоже ни бельмеса не пойму в твоём мусорном английском?

Однако, немного пораскинув мозгами, Шэнь Цинцю смог продраться через эти дебри, уловив общий смысл написанного. Он сконцентрировал в ладони всю имеющуюся внутреннюю силу, и бумага распалась на клочки, которые опали на платформу, подобно снегу в шестом лунном месяце[27] – или его собственному душевному равновесию после бурных событий последних дней.

По всему выходило, он таки недооценил творческий подход эксперта Сян Тянь Да Фэйцзи.

Предназначено только для глаз Непревзойдённого Огурца.

Вопрос решён, все приготовления завершены. Место не изменилось, вышло лишь небольшое отклонение от плана по времени: в попытке ускорить созревание гриба солнечной и лунной росы я немного переборщил – теперь он настолько созрел, что через неделю уже сгниёт, так что я очень надеюсь, что ты сможешь выбраться из Водной тюрьмы дворца Хуаньхуа до этого срока. Не волнуйся, я использовал самую чуточку чего-то вроде минерального удобрения, так что на свойствах гриба это не отразилось. Во всяком случае, я на это надеюсь.

«В жизни этого человека существует такое понятие, как “ответственность”? – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Как ты вообще додумался использовать минеральные удобрения на флоре, которой сроду не касалось ничто ненатуральное? Минеральное удобрение, вы подумайте! “На свойствах гриба это не отразилось” – да твоим утверждениям веры не больше, чем крупным производителям сухого молока, от которого у детей головы раздувает![28]»

Оглянувшись, Гунъи Сяо поторопил его:

– Старейшина, вы дочитали? Если да, то прошу, бросьте остатки письма в озеро, чтобы они растворились окончательно. Дело в том, что вчера шисюн Ло настрого запретил всем, кроме него самого, заходить в вашу камеру. Во избежание неприятностей этому юнцу лучше удалиться, пока никто не застал его здесь.

Схватив Гунъи Сяо за плечи, Шэнь Цинцю выдохнул:

– Окажи мне услугу.

– Прошу, говорите, старейшина, если это… – начал было Гунъи Сяо, но Шэнь Цинцю не дал ему закончить «…в моих силах», взмолившись:

– Выпусти меня.

Казалось, молодой человек утратил дар речи. Наконец он с трудом произнёс:

– Старейшина… это и вправду невозможно.

– У меня есть основания для подобной просьбы, – со всей серьёзностью заверил его Шэнь Цинцю. – У этого Шэня и в мыслях нет уклоняться от суда четырёх школ. Как только я покончу с одним важным делом, я по доброй воле вернусь в Водную тюрьму, чтобы ожидать решения суда. Если не веришь мне, я могу поклясться на крови.

Хотя подобную клятву нельзя было нарушить, после завершения задуманного это уже не будет иметь ни малейшего значения – так что да, он собирался совершенно бесчестным образом обвести доверчивого молодого человека вокруг пальца.

– Разумеется, я верю старейшине, – смутился Гунъи Сяо. – Но разве вы сами не согласились на заточение в Водной тюрьме по доброй воле? Что за дело требует вашего срочного участия? Если бы старейшина Шэнь выразился яснее, я бы, безусловно, довёл это до сведения глав школ и старейшин, участвующих в расследовании…

Разумеется, Шэнь Цинцю и сам питал изрядные сомнения на этот счёт. Быть замешанным в побеге заключённого – это вам не какой-то мелкий проступок для адепта дворца Хуаньхуа. Не очень-то порядочно с его стороны ломать жизнь этого многообещающего молодого человека подобным образом. Наверняка за эти семь дней ему представится какая-нибудь иная возможность.

Отказываясь от собственных слов, он пробормотал:

– Пожалуй, и впрямь не стоит. В конце концов, от этого мир не рухнет.

С этими словами Шэнь Цинцю подобрал клочки письма, чтобы бросить их в озеро.

Но из-за того, что он был весь обмотан вервием бессмертных, даже это простейшее действие далось ему с трудом – стоило ему шевельнуться, как платье Ло Бинхэ соскользнуло с плеч.

Гунъи Сяо, который поспешил прийти ему на помощь, при виде упавшего наземь одеяния невольно поднял взгляд – и застыл, будто руки и ноги внезапно ему отказали.

Шэнь Цинцю вопросительно воззрился на него в ответ.

Его плечо полностью оголилось – со стороны казалось, что рукав белого одеяния разорвали голыми руками. Ткань висела клочьями, словно кто-то основательно отходил владельца плетью. На обнажившейся коже виднелось множество ссадин, а если присмотреться, то можно было заметить проступившие на шее синяки.

Моральным ценностям Гунъи Сяо только что был нанесён сокрушительный удар.

– Старейшина… Ваше дело… это в самом деле неважно? – дрожащим голосом спросил он.

Неудивительно, что Ло Бинхэ запретил кому бы то ни было – даже из числа имеющих пропуск – посещать Водную тюрьму, дав от ворот поворот самому главе пика Шану!

Так вот оно как!

Что за непочтительный ученик!

Совершенно утратил совесть!

Хуже животного!

В душе Гунъи Сяо лил потоки кровавых слёз за старейшину Шэня.

– В самом деле неважно… – словно в трансе повторил Шэнь Цинцю.

Гунъи Сяо был потрясён до глубины души – как… как старейшина Шэнь умудряется сохранять такое самообладание в подобном положении?

Швырнув в воды озера последние клочки письма, Шэнь Цинцю заверил его:

– Прошу, не принимай мои слова близко к сердцу. Ты…

Тут Гунъи Сяо внезапно разогнулся, развернулся на сто восемьдесят градусов и ушёл, так и не вымолвив ни единого слова!

Лицо Шэнь Цинцю потемнело: «Стоило мне сказать, чтобы ты не принимал мои слова близко к сердцу, и ты тут же свалил? Мне одному кажется, что ты понял меня чересчур буквально?»

Откуда ему было знать, что менее половины большого часа спустя Гунъи Сяо вернётся, сжимая в руках какой-то продолговатый свёрток. Приблизившись к Шэнь Цинцю, он размотал покрывающую предмет ткань, снял печати и взмахнул им вниз по диагонали.

Луч белого света тотчас ослабил узы на теле Шэнь Цинцю – чувство сродни внезапно замкнувшемуся электрическому контуру. Согнув и разогнув пальцы, он ощутил возобновившийся поток духовной энергии, мощный и непрерывный. В последний день перед заточением циркуляция его ци была заблокирована необъяснимой вспышкой активности Неисцелимого яда, но после двух дней в узах вервия бессмертных отравление вновь не давало о себе знать. Может, это тот самый случай, когда применяют яд против яда или клин клином вышибают?

Вервие бессмертных осыпалось на платформу, распавшись на куски. Гунъи Сяо бросил ему принесённый предмет, и Шэнь Цинцю протянул руку, чтобы поймать его на лету.

Меч Сюя!

Шэнь Цинцю испытал ошеломительный восторг, вновь держа в руках свой меч. Бросив взгляд на Гунъи Сяо, он заметил:

– Я думал, он хранится в покоях старого главы Дворца.

– Даже рискуя навлечь на себя гнев наставника, этот юнец не мог оставаться в стороне, безучастно наблюдая, как старейшина подвергается подобному обращению, – твёрдо ответил Гунъи Сяо. – Я верю старейшине Шэню. Прошу, следуйте за мной!

Шэнь Цинцю внезапно охватило чувство полной беспомощности.

«Это что ещё за?.. Отчего у меня такое чувство… что он неверно понял что-то важное?.. – пронеслось у него в голове. – Впрочем… да и ладно… какая разница…»

– Хорошо! – решительно изрёк он вслух.

Хоть кровь небесного демона в его жилах покамест пребывала в спячке, Ло Бинхэ всегда будет знать, где он, куда бы он ни убежал.

Однако это не имело значения, пока Ло Бинхэ его не поймает!

– Старейшина, вы… вы сможете идти? – встревоженно поинтересовался Гунъи Сяо. – Если что, я могу понести вас на спине…

Помрачнев, Шэнь Цинцю сделал стремительный шаг вперёд, чтобы доказать, что он может перемещаться самостоятельно, притом весьма резво!

Растерявшийся Гунъи Сяо поспешил за ним. Однако стоило им заступить за пределы каменной платформы, как водный занавес с грохотом обрушился, отсекая путь.

Если бы спешивший покинуть платформу первым Шэнь Цинцю не успел вовремя затормозить, то быть бы ему с головы до ног окаченным этой кислотной водичкой. Как только они отступили, поток воды постепенно прекратился.

Выходит, этот занавес не даст им покинуть платформу. Не слишком ли интеллектуальна эта система безопасности?!

– Я совсем забыл, – тут же сообразил Гунъи Сяо. – Когда в Водной тюрьме содержится узник, кто-то непременно должен находиться на платформе; если же вес на ней окажется недостаточным, водный занавес запускается даже при отключённом механизме.

Само собой, прежде Гунъи Сяо и помыслить не мог о том, чтобы помогать узнику бежать, – так зачем ему было держать это в памяти?

– Иными словами, кто-то должен остаться на платформе, чтобы другие могли уйти? – предположил Шэнь Цинцю.

Гунъи Сяо кивнул.

– Значит, тебе придётся остаться.

Не оглядываясь на оторопевшего молодого человека, он взмахнул рукавами чужого одеяния и шагнул на тропу.

За спиной Шэнь Цинцю Гунъи Сяо слабым жестом поднял руку, пытаясь остановить его:

– Старейшина Шэнь, хоть этот юнец желает служить вам всем, что только в его силах, но, если я не смогу показать вам дорогу, боюсь, вам одному не выбраться отсюда!..

– Подожди, я скоро вернусь, – оглянувшись, пообещал Шэнь Цинцю.

Окончательно сбитый с толку Гунъи Сяо остался стоять на месте. Он хотел было последовать за Шэнь Цинцю, однако вовремя сообразил, что всё равно не сможет сойти с платформы, так что ему оставалось лишь терпеливо дожидаться возвращения старейшины. Прошло совсем немного времени, когда извне раздался приглушённый звук, и из-за поворота показался Шэнь Цинцю, который волок за шиворот чьё-то бесчувственное тело.

Затащив рябого ученика на платформу, он похлопал Гунъи Сяо по плечу:

– Этот славный юноша весьма кстати патрулировал тюрьму, и я взял на себя смелость позаимствовать его на время. Идём!

На самом-то деле это не было обычной случайностью: в дозоре было четыре человека, но Шэнь Цинцю, укрывшись в тени, терпеливо выследил именно этого невоздержанного на язык парня!

Самого Гунъи Сяо только что посетила мысль о том, чтобы схватить первого подвернувшегося под руку ученика и использовать его в качестве противовеса, однако он не признался бы в этом намерении даже самому себе. Увидев, что Шэнь Цинцю сам проделал это, молодой человек вздохнул с облегчением, что теперь он избавлен от необходимости оглушать товарища по школе. После этого они наконец смогли покинуть платформу вместе. Глядя на то, как Шэнь Цинцю запахивает потуже полы чёрного одеяния, Гунъи Сяо ощутил ком в горле.

У него болело сердце за Шэнь Цинцю, которого положение главы пика не спасло от заточения и унижений, и их венцом стало то, что ему даже нечем было прикрыться, кроме одежды своего же мучителя. Воистину, это зрелище переполнило бы состраданием любое сердце!

Глаза Гунъи Сяо сверкали не только от сочувствия, но и от праведного гнева, и Шэнь Цинцю оставалось лишь противопоставить этой буре эмоций бесстрастное выражение лица.

– Старейшина, прошу, снимите это! – внезапно выпалил Гунъи Сяо.

Шэнь Цинцю воззрился на него в немом изумлении: «Чего?!»

Не дожидаясь его реакции, Гунъи Сяо принялся стягивать собственное верхнее платье. Прежде чем Шэнь Цинцю успел решить, не стоит ли послать критический заряд духовной энергии, чтобы привести его в чувство, Гунъи Сяо уже почтительно протянул ему своё одеяние обеими руками.

– Прошу, наденьте это!

В мозгу Шэнь Цинцю наконец-то забрезжила догадка.

Так вот что он имел в виду! Чёрные одежды Ло Бинхэ прекрасно соответствовали его характеру: как и сам главный герой, они на первый взгляд были неброски и скромны, однако же при этом роскошны и исполнены глубокого смысла. К сожалению, эти одежды также неминуемо притягивали внимание, так что Шэнь Цинцю и впрямь лучше было переодеться в гораздо менее заметный здесь белый – Гунъи Сяо на поверку оказался весьма предусмотрительным юношей.

Шэнь Цинцю решительно скинул чёрное одеяние, переодевшись в белое с плеча Гунъи Сяо. Прежде чем уйти, он, на мгновение задумавшись, всё же аккуратно сложил верхнее платье Ло Бинхэ и лишь после этого опустил его на пол.

Стоило Шэнь Цинцю покинуть Водную тюрьму, как ноги сами понесли его вперёд, однако по мере продвижения к выходу он воочию убеждался в том, что лабиринт дворца Хуаньхуа – поистине ужасающее место. Пещеры и переходы соединялись друг с другом так, что на каждые три шага приходилось по девять поворотов – от этого у кого угодно зарябило бы в глазах и пошла бы кругом голова. Шэнь Цинцю шёл, чуть не наступая на пятки своего провожатого, но при этом не раз умудрился почти потерять его. Если бы Гунъи Сяо не знал распорядок охраны тюрьмы как свои пять пальцев, то, пожалуй, они уже наткнулись бы на несколько патрульных команд.

Половину большого часа спустя они наконец выбрались из подземелий на белый свет. Безостановочно прошагав немало ли, они вошли под сень леса Байлу и вскоре достигли границ владений дворца Хуаньхуа. Поскольку по пути они так и не услышали отзвуков сигнального колокола Водной тюрьмы, пропажу пленника, по-видимому, ещё не обнаружили. Шэнь Цинцю не мог не признать, что отчасти успеху побега способствовал сам Ло Бинхэ, запретив остальным посещать Водную тюрьму.

– Молодой господин Гунъи, тебе не стоит провожать меня дальше, – немного передохнув, заявил Шэнь Цинцю. – Тебе следует вернуться, пока никто не заметил твоего отсутствия. – Помедлив, он добавил: – Если в течение этих семи дней тебе случится проезжать через город Хуаюэ, ты непременно найдёшь меня там.

– Раз старейшине больше не требуется помощь, то я вас оставлю, – отозвался Гунъи Сяо. – Хотя мне неведомо, как старейшина собирается разрешать грядущие трудности, я всё же попрошу его проявлять предельную осторожность. Что до совместного суда четырёх школ, который должен состояться через месяц, то старейшине не следует тревожиться по этому поводу: как он верно заметил, правда будет говорить сама за себя. Господа главы школ обязательно очистят ваше имя от всякой клеветы.

При этих обнадёживающих словах Шэнь Цинцю не смог сдержать усмешки. Прежде всего, его тёмное прошлое никуда не денется. А во-вторых, на предстоящее судилище ему было начхать с высокой горки, ха-ха-ха… Подумав об этом, он беззаботно сложил руки в вежливом поклоне:

– До скорой встречи.

* * *

Дорога, ведущая от владений дворца Хуаньхуа к городу Хуаюэ, проходила прямиком по Центральной равнине – многолюдному процветающему региону, а это значило, что здесь не было недостатка в поместьях знатных семей и школах совершенствования для мирян.

Совершенствующиеся этих мест делали особый упор на защиту от вторжений с воздуха. Как и город Цзиньлань, их поселения окружали гигантские барьеры; если меч совершенствующегося или иной ритуальный артефакт пролетал над таким барьером со скоростью, превышающей установленную, его сразу замечали, и стражи тут же доносили о нём в вышестоящие инстанции.

Иными словами, воспользоваться этим видом транспорта было всё равно что объявить о своём маршруте бегства из рупора. Потому-то Шэнь Цинцю то и дело приходилось приземляться и обходить эти поселения пешком – так, то летя на мече, то шагая без остановки, он к исходу следующего дня наконец достиг города Хуаюэ.

Уже подходя к городу, Шэнь Цинцю понял, что выбрал крайне неудачное время для визита: он прибыл в разгар празднования дня основания Хуаюэ, так что гирлянды разноцветных фонариков заливали улицы ярким светом ночь напролёт. Всюду, куда ни глянь, парили драконы и танцевали львы, музыка и грохот барабанов оглушали. Лоточники теснились друг к другу, празднующие и разносчики вперемешку толклись на улице, не давая пройти, – похоже, в эту ночь всё население города повысыпало из домов.

Но ещё более неудачным было то, что аккурат к его прибытию плотные облака затянули светлый лик луны.

Без содействия лунного или солнечного света вероятность неудачи многократно возрастала. Не находя себе места от беспокойства, Шэнь Цинцю решил немного выждать – день, не более того, но если облака так и не разойдутся, придётся действовать на свой страх и риск: дольше медлить он не мог. Всяко лучше рискнуть, чем потом рыдать над перезревшим грибом солнечной и лунной росы. Шэнь Цинцю подозревал, что к этому времени, даже если результат аграрных усилий Шан Цинхуа хорошенько поджарить и подать с вином, это всё равно не отобьёт стойкого химического привкуса получившегося блюда.

Хоть Шэнь Цинцю шёл не торопясь, он то и дело натыкался на расшалившихся детей. Глядя на стайки смеющихся девушек, он невольно пожалел о том, что, подстёгиваемый смертельной опасностью, не может насладиться прогулкой по праздничному городу.

Внезапно на него вышли несколько мужчин в одеяниях сходного цвета и покроя с длинными мечами за спиной – по надменным позам и самоуверенно выпяченной груди в них можно было без труда признать гордых адептов школы совершенствующихся.

Как это ни парадоксально, чем мельче была школа, тем старательнее её адепты подчёркивали принадлежность к ней; дай им волю – и они бы вышили её название гигантскими иероглифами на одежде. Шэнь Цинцю как ни в чем не бывало развернулся, подхватил удачно лежащую поблизости маску демона и прикрыл лицо. Поскольку добрая половина празднующих также носила маски, он мог не бояться привлечь к себе внимание. Проходя мимо, он услышал, как один адепт говорит другому:

– Шисюн, а это правда, что меч Сюя сейчас в Хуаюэ, где завладеть им может любой?

– Как может постановление об аресте, выпущенное четырьмя великими школами, оказаться фальшивкой? – упрекнул его старший. – Разве ты не видел своими глазами, сколько людей прислали, чтобы окружить город? Или ты не слышал, что за вознаграждение посулил дворец Хуаньхуа за его поимку? Можно подумать, оно тебе не нужно!

В мозгу Шэнь Цинцю взбурлил целый водоворот из миллионов противоречивых мыслей. Выходит, он, сам того не ведая, уже обратился в беглого преступника, за голову которого назначена цена.

– Неудивительно, что дворец Хуаньхуа столь расщедрился. Ведь их постигло такое несчастье…

«И какое же, хотел бы я знать? – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Я всего-то вырубил одного жалкого ученика, так с какой стати они строят из себя жертву?»

Он собирался было выведать побольше, но адепты уже уходили, их отделил от него поток людей, так что в конце концов он сдался. Шэнь Цинцю принялся оглядываться в поисках временного пристанища, где он мог бы передохнуть, но тут его нога внезапно налилась тяжестью. Опустив взгляд, он обнаружил, что на ней повис ребёнок.

Малыш медленно поднял голову. Его бледное личико казалось истощённым от голода, но большие, сияющие ясным светом глаза смотрели прямо на Шэнь Цинцю.

Он ласково потрепал ребёнка по голове:

– Из какой ты семьи? Ты потерялся?

Тот кивнул, ответив нежным тонким голоском:

– Потерялся.

Этот ребёнок показался Шэнь Цинцю необычайно милым и к тому же смутно знакомым, так что он, не задумываясь, наклонился и, подняв его на руки, усадил на сгиб локтя.

– С кем ты сюда пришёл?

Тотчас обхватив мужчину за шею, мальчик поджал губы:

– С наставником.

Неужто он тоже маленький ученик какой-то школы? Если кто-то из взрослых его ищет, это может быть чревато нешуточными проблемами. Однако что-то в том, как он произносил слово «наставник», затронуло потаённую струну в сердце Шэнь Цинцю, к тому же просто так оставить этого потерявшегося ребёнка и дальше с несчастным видом сидеть на корточках у обочины дороги было бы чересчур жестоко. Похлопав его по спинке, мужчина посетовал:

– Твой наставник плохо за тобой присматривает, стало быть, у него нет ни стыда, ни совести. Ты помнишь, где вы с ним разлучились?

– Помню, – хихикнул мальчик ему прямо в ухо. – Наставник столкнул меня одним ударом – как можно такое забыть?

Внутри Шэнь Цинцю всё похолодело.

Его охватило чувство, что он держит на руках не ребёнка, а ядовитую змею, которая кольцами обвилась вокруг его шеи, обнажив сверкающие клыки!

С силой отшвырнув ребёнка, он обернулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а волоски на теле встают дыбом.

Все прохожие замерли, глядя на него.

И те, что в масках, и те, что без них, в один миг словно остолбенели.

Личины злобных призраков были поистине пугающими, но ещё больше страху нагоняли те, что без масок: у них вовсе не было лиц!

* * *

Первым побуждением Шэнь Цинцю было опустить ладонь на рукоять Сюя, но он тотчас одёрнул себя: нельзя их атаковать!

Именно этому он некогда учил Ло Бинхэ: нападая на «людей» в Царстве снов в пределах барьера Мэнмо, он на самом деле ранит свой изначальный дух.

Лоб Шэнь Цинцю покрылся холодным потом. Он не понимал, каким образом угодил в этот барьер, но ведь люди обычно не замечают, когда и как соскальзывают в сон. Разве он не бежал?! Не мог же он быть настолько толстокожим, чтобы просто заснуть на обочине дороги во время бегства?

– Учитель! – окликнул его из-за спины нежный детский голос.

Только что он и впрямь казался усладой для ушей Шэнь Цинцю, теперь же внушал неизъяснимый ужас.

За его спиной стоял маленький Ло Бинхэ.

– Почему ты меня бросил? – еле слышно произнёс он.

Однако Шэнь Цинцю решительно двинулся вперёд, не оглядываясь.

Безликие горожане продолжали таращиться на него – вернее, учитывая, что у них не было глаз, их лица просто поворачивались в его направлении, и всё же спиной Шэнь Цинцю безошибочно ощущал их бесчисленные взгляды.

Делая вид, что не обращает на них внимания, Шэнь Цинцю ускорил шаг. Когда ему на пути попадались прохожие, он попросту отбрасывал их в сторону. Внезапно его замах блокировала чья-то рука; она была тонкой, будто тростинка, но при этом её сила наполняла душу невольным страхом: Шэнь Цинцю словно натолкнулся на железный прут.

Его запястье крепко обхватил четырнадцатилетний Ло Бинхэ, и на его измождённом лице, с которого не сходили синяки, читалась вселенская тоска. Оказавшиеся совсем близко угольно-чёрные глаза неотрывно смотрели на Шэнь Цинцю.

Снова ты?!

Мужчине пришлось трижды тряхнуть рукой со всей силы, прежде чем он сумел высвободиться, чтобы тут же сорваться на бег, расталкивая толпу. Сперва ребёнок, теперь подросток – если подтянется ещё и взрослая версия, его хрупкой психике этого точно не выдержать!

Однако улица всё не кончалась. Пробегая второй раз мимо лотков по обе стороны дороги, возле которых резвились безликие дети и смеялись сбившиеся в кучки девушки в масках призраков, Шэнь Цинцю понял, что эта улица закольцована – он не сможет покинуть её, двигаясь вперёд!

Поскольку идти назад было так же бесполезно, оставалось поискать другой путь. Внимательно осмотревшись, Шэнь Цинцю поспешил к винной лавке.

Высоко висящие над входом фонари источали манящий приглушённый свет. Деревянные двери были плотно закрыты, но Шэнь Цинцю распахнул их и вошёл. Стоило ему переступить порог, как их створки сами собой захлопнулись за ним.

Внутри его встретила непроглядная тьма с гуляющими по помещению промозглыми сквозняками, будто он очутился не в зале лавки, а в какой-то пещере.

Подобная метаморфоза ничуть не удивила Шэнь Цинцю: в конце концов, законы здравого смысла ко сну неприменимы, а значит, любая дверь может открываться куда угодно.

Стоило ему подумать об этом, как его ушей достигли странные звуки.

Более всего они походили на тяжкие хрипы человека с пробитыми лёгкими, который заходился в мучительной агонии.

Кроме того, казалось, он был там не один!

Шэнь Цинцю щёлкнул пальцами, и с них сорвалось пламя, устремившись к источнику звуков.

Едва огонь осветил происходящее в малейших деталях, зрачки мужчины резко сузились от шока.

Стоящий перед ним Лю Цингэ приставил к груди меч Чэнлуань, готовясь вонзить его в себя.

Кровь из бесчисленных ран окрасила белые одежды Лю Цингэ в ужасающий тёмно-красный цвет и ручейком стекала изо рта. Похоже, он уже потерял счёт нанесённым самому себе ударам. Перекошенное безумной яростью лицо красноречиво свидетельствовало о том, что рассудок покинул его, пав под натиском искажения ци.

В желтоватых отсветах огня эта сцена представала запредельно жуткой. Шэнь Цинцю вмиг позабыл, что пребывает в Царстве снов, и бросился к Лю Цингэ, чтобы отобрать у него Чэнлуань. Но меч уже пронзил сердце его шиди. Стоило Шэнь Цинцю легонько коснуться его, как из раны хлынул поток алой крови, застя взгляд красной пеленой. Невзирая на весь ужас происходящего, ему удалось взять себя в руки. Отступив на пару шагов назад, он на кого-то налетел и резко развернулся.

Перед ним с опущенной головой стоял Юэ Цинъюань.

Хоть глаза его были уставлены прямо на Шэнь Цинцю, в них не было ни малейшего проблеска света. Всё его тело сплошь ощетинилось чёрными как смоль стрелами.

Пронзён десятью тысячами стрел.

Тут-то Шэнь Цинцю понял, что предстало его глазам: изначальные смерти его братьев по школе!

Те, что оригинальный Шэнь Цинцю подстроил собственными руками!

Шэнь Цинцю почувствовал, что более не в силах на это смотреть. Уж лучше насмехающаяся над ним безликая толпа, чем подобные зрелища!

Он двинулся в том направлении, откуда пришёл, и, как ни странно, действительно сумел нащупать дверь на том же месте. Распахнув её пинком, Шэнь Цинцю бросился прочь, словно человек, которому только что даровали помилование. В голове творился сущий кавардак. Не в силах взять себя в руки, он, спотыкаясь, брёл по улице – должно быть, он представлял собой на редкость жалкое зрелище. Душевного спокойствия не добавляло и то, что «горожане» в гробовом молчании продолжали на него глазеть.

Окончательно утратив способность ориентироваться, Шэнь Цинцю на всех парах врезался в кого-то.

Этот мужчина машинально заключил его в крепкие объятия.

Он был слегка повыше Шэнь Цинцю, весьма худощав и с головы до ног облачён в строгие чернильно-чёрные одежды, за исключением открытого участка белоснежной шеи. Его лицо скрывала маска гневного призрака.

Шэнь Цинцю не успел вымолвить ни слова, прежде чем из-под маски донёсся глубокий смешок:

– Учитель, вам следует быть осторожнее.

Право, не требовалось заглядывать под маску, чтобы понять, кто перед ним.

Шэнь Цинцю принялся вырываться. К его удивлению, человек в маске не сопротивлялся, легко разомкнув объятия. Лишь отступив на безопасное расстояние, Шэнь Цинцю наконец смог вернуть самообладание.

– Ты создал этот город? – спросил он.

Ло Бинхэ неторопливо снял маску. Судя по выражению его лица, он отчасти сожалел, что игра в «призрак хватает человека»[29] завершилась так быстро.

– Верно. И что о нём думает учитель?

– Ты воистину заслуживаешь звание достойного преемника Мэнмо, – медленно кивнул Шэнь Цинцю.

Столь проработанная иллюзия и в самом деле почти не уступала той ловушке Мэнмо, в которую они оба угодили много лет назад.

И так же, как и та, она была способна пробуждать худшие страхи.

Изначально Ло Бинхэ казался весьма благодушным, однако при этих словах улыбка исчезла с его лица.

– Я – не ученик Мэнмо.

– Скажешь, что не кланялся ему как наставнику? – немного удивился Шэнь Цинцю.

Какое-то время Ло Бинхэ молчал, силясь подавить гнев, а потом сердито выкрикнул:

– Нет!

Что ж, нет так нет – в конце концов, Шэнь Цинцю и сам не горел желанием развивать эту тему.

– Учитель, если вы согласитесь вернуться по доброй воле, вы сможете обговорить любые условия, – вновь подал голос Ло Бинхэ.

– Надо думать, мы ведём речь о том, что называют «явкой с повинной»?

– Но вы же понимаете, что, покуда моя кровь пребывает в вашем теле, любые попытки бегства бессмысленны.

– Так вот в чём дело? – усмехнулся Шэнь Цинцю. – Что ж, в таком случае почему бы тебе просто не схватить меня?

Ло Бинхэ застыл, в его глазах полыхнул огонь.

При виде выражения его лица Шэнь Цинцю уверился в своей догадке.

– Что-то не так с твоим мечом? – протянул он.

«Мне помогают сами Небеса!»

После падения в Бесконечную бездну Ло Бинхэ нашёл в утробе огромного древнего монстра уникальный меч, на создание которого великий демонический мастер положил целую жизнь упорного труда, посвятив ему все свои помыслы.

Этот меч носил имя «Демон в сердце» – Синьмо.

Одного названия достаточно, чтобы понять, что эта вещица далеко не безобидна, верно? И, разумеется, в точности так и обстояло дело! Чем большей мощью наделено духовное оружие, тем труднее его контролировать. С древних времён до нынешних дней Синьмо успел сменить более сотни владельцев, каждый из которых был для своего народа ниспосланным небом талантом, – и всё же ни один из них не сумел избежать гибели от собственного меча.

Синьмо неизменно восставал против своего владельца. В руках того, кто был способен обуздать его жестокий нрав, он обращался в непревзойдённое оружие – однако стоило хозяину дать слабину, как он тут же становился очередным агнцем на заклание.

В оригинальном романе Ло Бинхэ впервые пострадал от дурного нрава своего оружия вскоре после начала арки мира демонов – тогда меч едва не обратился против него, воспользовавшись тем, что хозяин поддался душевным волнениям. В попытках разобраться с этой проблемой минуло около полутысячи глав пространного ответвления сюжета, на протяжении которого Ло Бинхэ успел обзавестись почти десятком новых сестричек.

Но теперь-то изначальный сюжет пошёл вразнос, а значит, и восстание Синьмо, по-видимому, перенеслось на более ранний срок!

А это, надо вам сказать, не шутки. Неудивительно, что Ло Бинхэ не явился во плоти: по всей вероятности, уйдя в затвор, он пытался совладать со своим оружием, так что попросту не мог возглавить облаву лично.

Внезапно Ло Бинхэ вновь схватил Шэнь Цинцю за плечо и с силой дёрнул за одеяние.

Тут же раздался треск рвущейся материи.

Опять он за своё!

Лицо Ло Бинхэ потемнело, словно днище котла. Он произнёс, цедя слова, будто каждое из них он предварительно разгрыз, а затем выплюнул:

– Пусть сам я не могу отправиться в погоню прямо сейчас, учителю рано радоваться.

«Хорош уже рвать мою одежду!» – мысленно возопил Шэнь Цинцю, вцепившись в остатки разодранного одеяния.

– Что ты творишь?! – сердито гаркнул он вслух. – Что, не придумал ничего другого, чтобы меня унизить?

– Разве не учитель унизил меня первым? – парировал Ло Бинхэ.

Система почла за нужное поучаствовать в дискуссии:

【Начислено 50 баллов крутости.】

«За это что, ещё и баллы начисляют? – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Да ведь извращённость происходящего просто зашкаливает! И почему это никого, кроме меня, не беспокоит?!»

Ло Бинхэ сжал кулак, распылив белую ткань на множество частиц, тут же сметённых ветром, но даже это не помогло ему отвести душу. Сделав шаг вперёд, он приблизился к учителю вплотную.

Его взгляд заставил Шэнь Цинцю не на шутку встревожиться, что этому не будет конца. Пусть он прежде не замечал за учеником маниакального пристрастия к разрыванию чужой одежды, он не собирался покоряться своей участи. Они обменялись дюжиной молниеносных ударов. Хоть на стороне Ло Бинхэ было явное преимущество, он терпеливо подыгрывал Шэнь Цинцю, словно кошка, забавляющаяся с мышью.

Какими бы стремительными ни были движения Шэнь Цинцю, в глазах Ло Бинхэ они словно воспроизводились в замедленной съёмке, так что он неторопливо отбивал летящую в него ладонь, когда та была на волосок от цели, чтобы нанести символический удар в ответ с таким видом, будто возвращает его из вежливости. И это сопровождалось совершенно неуместными оповещениями Системы, которая то и дело пиликала, сообщая о начислении то 20, то 30, а то и всех 50 баллов крутости – их цепочка пронзала мозг раскалённой проволокой. После нескольких таких «обменов любезностями» лицо Шэнь Цинцю потемнело.

«Чего ты хочешь этим добиться?! – воскликнул он про себя. – Играть со мной вздумал?! Разве главная цель поединка – не сразить противника?! На что это вообще похоже? Это даже приличным тренировочным боем не назовёшь – больше тянет на домогательство!»

Задумавшись над этим, Шэнь Цинцю по неосторожности вложил в удар слишком много силы и в результате налетел прямиком на Ло Бинхэ.

Вопреки ожиданиям, тот не стал уклоняться, так что Шэнь Цинцю непроизвольно очутился в его объятиях.

– А ведь когда-то учитель самолично обучал меня этому приёму. – Судя по улыбке в его голосе, у Ло Бинхэ вновь поднялось настроение. – Следует сперва собрать, а потом высвободить силу, но при этом самое главное – чтобы нижняя часть тела не утратила стабильность. Как учитель мог об этом забыть?

В это мгновение через сознание Шэнь Цинцю потянулась завеса из субтитров всех цветов радуги: «Ах ты ж мелкая скотина!»

Ведь именно в этом он некогда наставлял Ло, мать его, Бинхэ!

Память перенесла его к тем временам, когда Ло Бинхэ только-только перебрался из дровяного сарая в пристройку. Тогда его невероятно одарённый ученик методом проб и ошибок кое-как умудрился разработать собственный стиль боя – однако всё, что он напридумывал, за исключением нескольких рубящих и пробивающих ударов, которым обучают всех младших учеников, было чистой воды дребеденью.

Глядя на то, как Ло Бинхэ с энтузиазмом демонстрирует ему технику фехтования, удары ладонью и поступь, Шэнь Цинцю едва мог удержаться от фэйспалма. Ученик же, стоя рядом, с нетерпением ожидал его вердикта.

Не найдя в себе сил спустить его с небес на землю, Шэнь Цинцю, поразмыслив, выдавил расплывчатое:

– Твой стиль весьма… гибок.

Ради того, чтобы выправить плачевные привычки ученика, Шэнь Цинцю устраивал ему персональные ежедневные тренировки, не жалея времени и сил, – и всё же по какой-то неведомой ему причине этот способный и восприимчивый ребёнок, который по идее должен был усваивать всё на лету, в действительности выказывал необычайную твердолобость. Как бы терпеливо ни растолковывал ему всё наставник, Ло Бинхэ тут же выкидывал его слова из головы. К примеру, он постоянно перебарщивал с силой импульса, со всего маху врезаясь в учителя, пока у того не иссякло терпение.

«Можно подумать, что ты делаешь это специально!» – как-то едва не выругался вслух Шэнь Цинцю.

Не сдержавшись, он в сердцах отвесил Ло Бинхэ подзатыльник, прикрикнув на него:

– И так собираешься давать отпор врагам? Ты же практически бросаешься им в объятия!

После этого покрасневший до ушей Ло Бинхэ наконец-то начал тренироваться всерьёз, не осмеливаясь допускать ошибок.

И вот настал день, когда ученик журит его за тот самый просчёт.

Куда катится этот мир!

Шэнь Цинцю ощутил, что его авторитет наставника столкнулся с настоящим вызовом. Он ещё не успел нанести ответный удар, когда руки Ло Бинхэ скользнули вниз по его спине, отчего кожа покрылась мурашками.

– Ло Бинхэ! – прошипел Шэнь Цинцю сквозь стиснутые зубы.

Система не замедлила подключиться:

【Начислено 100 баллов крутости! Примите поздравления!】

Задницу мою поздравь!

Оторвав новый клок от без того пострадавшего белого одеяния, Ло Бинхэ заметил:

– Вид учителя в этих одеждах переполняет моё сердце печалью. Лучше вовсе их снять.

«Он что, не успокоится, пока не разденет меня догола?!» – запаниковал Шэнь Цинцю.

– Нечего вымещать свою ненависть на платье, – выпалил он. – Оно принадлежит не мне, а Гунъи Сяо!

От этого лицо Ло Бинхэ помрачнело ещё сильнее.

– Учитель в самом деле преисполнен отвращения ко мне. Он даже не пожелал принять моё платье лишь потому, что его носил я.

«Какого чёрта два взрослых человека лаются из-за тряпок посреди толпы зевак? – выругался про себя Шэнь Цинцю. – Ло Бинхэ, неужто ты и впрямь настолько тонкая натура? Я ведь даже отряхнул твою одежду и аккуратно её сложил – чего ж тебе ещё надо? Мне что, следовало собственноручно её выстирать и торжественно преподнести тебе?!»

Видя, как выражение лица Шэнь Цинцю то и дело кардинально меняется, Ло Бинхэ не выдержал:

– О чём думает учитель? – спросил он и добавил внезапно похолодевшим голосом: – Если о Гунъи Сяо, то я искренне советую учителю оставить подобные мысли.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю наполнилось зловещим предчувствием.

– …А что не так с Гунъи Сяо? – ослабевшим голосом спросил он.

По идее, согласно оригинальному сюжету, Гунъи Сяо предстояло быть сосланным в какую-то тьмутаракань охранять границы школы – да и то это должно было случиться лишь после того, как Ло Бинхэ с молодой госпожой Дворца предадутся постельным игрищам.

Но теперь этот сюжет пришёл в такой раздрай, что и родной папочка Самолёт не признает, – неудивительно, что здесь эти события могли произойти раньше.

Прежде чем Ло Бинхэ успел ответить, безликая публика рядом с Шэнь Цинцю внезапно пришла в движение.

До этого момента они лишь оцепенело взирали на происходящее, словно слабоумные, или же продолжали как ни в чём не бывало заниматься своими делами, однако теперь они целенаправленно взяли Шэнь Цинцю в кольцо, которое постепенно сжималось. Поскольку он не мог позволить себе просто расшвырять их, он бросил взгляд на Ло Бинхэ. Тот стоял, прижав ладонь к виску, брови от напряжения сошлись в единую линию – со стороны казалось, будто всё его внимание поглотила борьба с чем-то, вторгшимся в его сознание.

Шэнь Цинцю мигом опомнился: должно быть, Синьмо воспользовался удобным случаем, чтобы восстать против хозяина, отчего разум Ло Бинхэ пришёл в смятение. Поскольку он больше не мог позволить себе тратить силы на поддержание иллюзии, она начала распадаться прямо на глазах.

Сейчас или никогда!

Шэнь Цинцю знал, что теперь без труда сможет прорвать истончившийся барьер сновидения, если сумеет преодолеть кроющийся в глубинах сердца страх.

С этой мыслью он воплотил в жизнь принцип «уходя – уходи». Ло Бинхэ и впрямь не мог сдвинуться с места из-за ослепляющей головной боли – ему оставалось лишь выкрикнуть вслед учителю:

– Осмелишься сделать ещё хоть один шаг – увидишь, что случится!

Сделав ещё с десяток шагов, Шэнь Цинцю развернулся, поинтересовавшись:

– И что же?

Это до такой степени разъярило Ло Бинхэ, что казалось, он готов харкать кровью. Стиснув зубы, он выплюнул, чётко выговаривая каждое слово:

– …Погоди-И-Увидишь!

На сей раз Шэнь Цинцю даже не обернулся, с холодной отстранённостью бросив:

– Прощай!

«Неужто ты и впрямь полагал, будто я стану этого дожидаться только потому, что ты так велел? – усмехнулся он про себя. – Нашёл дурака!»

Приметив лавку сбоку от себя, Шэнь Цинцю пинком распахнул двери и устремился туда.

Что бы ни ждало его внутри на этот раз, он был абсолютно уверен, что сможет встретить это с бестрепетным сердцем.

В конце концов, с чем бы он там ни столкнулся, оно не могло оказаться хуже Ло Бинхэ!

Стоило двери закрыться за его спиной, как шум внешнего мира словно отрезало ножом, в единый миг погрузив помещение в пучину мёртвой тишины.

Шэнь Цинцю затаил дыхание и сосредоточился, молча выжидая.

Спустя довольно продолжительное время комната озарилась трепещущим светом, будто кто-то затеплил свечу. Опустив глаза, Шэнь Цинцю встретился взглядом с чужим и всё же таким знакомым лицом.

Перед ним на коленях стоял истощённый подросток.

Его облачённая в лохмотья из грубой ткани фигурка с крепко связанными пеньковой верёвкой руками являла собой воплощение отчаяния и безнадёжности, однако глаза на мертвенно бледном лице сияли ясным светом.

Шэнь Цинцю твёрдо встретил их взгляд.

Это точно были не его воспоминания, и всё же черты лица подростка смутно походили на те, что он в последние годы видел в зеркале, – добавь к облику мальчика обретённый со временем лоск прославленного совершенствующегося, сбросив со счетов свежесть юности, и сходство будет полным.

Это был Шэнь Цинцю, и всё же не он.

А если выразиться точнее, это был… Шэнь Цзю!

Шэнь Цинцю рывком поднялся с деревянной кушетки.

Очнувшись ото сна, он внимательно огляделся и только тут обнаружил, что находится в заброшенном доме. Сквозь щели в ветхих рамах и дыры в рисовой бумаге в комнату лился яркий дневной свет.

Воспоминания не заставили себя ждать: вчера, в разгар праздника, он брёл куда глаза глядят, пока не наткнулся на пустой дом. Изначально он собирался лишь немного передохнуть, однако по неосторожности задремал – тут-то, в Царстве снов, его и настиг Ло Бинхэ.

Припомнив последнюю иллюзию перед тем, как Царство снов окончательно распалось, Шэнь Цинцю поневоле призадумался.

Пусть они с оригинальным Шэнь Цинцю были совершенно разными людьми, они всё же делили одно тело, так что не следовало удивляться тому, что оно оказывало некоторое влияние на нынешнего обладателя. Должно быть, то, что он увидел этой ночью, было детскими воспоминаниями Шэнь Цзю.

Вообще-то, с его стороны это было сродни жульничеству: поскольку к нынешнему Шэнь Цинцю эти воспоминания не имели никакого отношения, они не вызвали у него особых эмоций, так что он без труда сокрушил власть иллюзии.

И всё же червячок неосознанного сомнения продолжал скрестись в его мозгу. Во сне Шэнь Цзю был связан – следовательно, этот эпизод должен относиться к тому времени, когда он был в руках работорговцев, однако же пол комнаты устилал мягкий ковёр, на полках стояли прекрасные изделия из нефрита, на стенах висели изящные образцы каллиграфии и живописи, да и прочие вещи выглядели весьма ценными. Эта со вкусом обставленная комната куда больше напоминала кабинет благородного человека, чем грязный притон торговцев живым товаром…

Похоже, что в этом семействе Шэнь Цзю отнюдь не пользовался столь безграничной любовью и заботой, как утверждала Цю Хайтан.

Подскочив с деревянного настила кушетки, Шэнь Цинцю бессознательно ощупал себя – одежда была на месте.

Однако, хоть одежда покамест была цела, его не оставляло пакостное ощущение, что она может быть сорвана с него в любой момент.

Сделав всего несколько шагов по улице, Шэнь Цинцю обнаружил, что награда за его голову привлекла в город Хуаюэ немало преследователей.

Хотя многие совершенствующиеся маскировались под обычных горожан, сменив одеяния своих школ на менее приметные, одной только манерой держать себя они разительно отличались от заурядных зевак, даже когда собирались компаниями у придорожных лавочек. Осознав, что ему нельзя просто так разгуливать по улице без маскировки, Шэнь Цинцю отыскал укромное место и, вымазав лицо жёлтым гримом, наскоро налепил несколько клочков фальшивой бороды и усов. Подготовившись таким образом, он неторопливой походкой вернулся на улицу.

Бросив взгляд на небо, он убедился, что облака истончились – такими темпами скоро они вовсе истают. Если не случится ничего непредвиденного, то лучше всего осуществить задуманное в полдень.

Стоило Шэнь Цинцю опустить голову, как его взгляд тотчас выхватил из толпы стройную снежно-белую фигуру, что со стремительной лёгкостью вышагивала по улице. Точёный профиль этого человека выдавал в нём незаурядную личность.

Лю Цингэ!

«А вот и мой телохранитель подоспел!» – Глаза Шэнь Цинцю радостно загорелись, и он хотел было броситься вслед быстро удаляющейся фигуре, как вдруг из находящейся поблизости винной лавки послышался нежный голос с отчётливой ноткой упрёка:

– Да как у тебя только язык повернулся?!

Этот тонкий мелодичный голос показался Шэнь Цинцю настолько знакомым, что он невольно замедлил шаг, чтобы посмотреть, что там происходит. Изнутри раздался грохот, и прохожие также принялись кидать в ту сторону любопытные взгляды.

Из лавки послышалось фырканье другой девушки:

– А с чего мне вдруг нельзя об этом говорить? Ничего удивительного, что этот мерзавец Шэнь Цинцю вышел из вашей школы Цанцюн! Все вы, в особенности те, что с пика Цинцзин, только и думаете о том, как бы заткнуть людям рот! Вот только к вашему глубокому сожалению, теперь всему миру известно, что он за сволочь! Неужто вы всё ещё надеетесь, что вам удастся всё замять?

Её голос прямо-таки сочился ядом, однако первая девушка стояла на своём:

– Такой человек, как наш учитель, не способен на подобные злодейства! А ты не смей на него клеветать!

Кто ещё мог так за него заступаться, как не Нин Инъин?

Мин Фань не замедлил поддержать подругу:

– Мы были с тобой вежливы лишь из почтения к старому главе Дворца, так что и тебе не повредило бы соблюдать приличия и хоть немного следить за языком!

Несмотря на то, что сейчас для Шэнь Цинцю важнее всего было отыскать Лю Цингэ, чтобы заручиться его помощью в одном неотложном деле, эта ссора, судя по тому, что он тут наблюдал, принимала дурной оборот – так что после секундного замешательства он всё же решил задержаться, чтобы убедиться, что его ученики не попадут в беду. Встав в сторонке, Шэнь Цинцю принялся наблюдать за развитием событий.

Тем временем публика в зале на первом этаже винной лавки успела разделиться на два лагеря.

Предводителями одного из них выступали Мин Фань и Нин Инъин, за которыми сгрудились ученики пика Цинцзин с одинаково суровыми лицами. Другой возглавляла молодая госпожа Дворца, что с гневным видом стояла против них, уперев руки в боки. Лица толпящихся позади неё адептов дворца Хуаньхуа перекашивала ещё более сильная ненависть, а их мечи уже покинули ножны.

Две пышущие юностью девы, каждая из которых по-своему прекрасна: одна – с тонкими и нежными чертами, другая – совершенная в своей горделивой прелести, достойными соперницами застыли друг против друга; хоть воздух едва не искрился от напряжения, представшая взору Шэнь Цинцю картина заставила его замереть от восторга.

Ло Бинхэ, опять на твоей клумбе непорядок! Вернее, нет – на сей раз в это оказались вовлечены все ученики пика Цинцзин, которые, прибыв в город Хуаюэ, тут же схлестнулись с дворцом Хуаньхуа. Недаром говорят: «Для врагов всякая дорога узка».

Шэнь Цинцю понимал, что если он уйдёт, предпочтя не вмешиваться, то его ученикам точно не поздоровится, ведь эта молодая госпожа Дворца настолько отчаянная, что готова бросаться на любого, за исключением Ло Бинхэ. Избить, а то и покалечить кого-нибудь было для неё столь же обыденным делом, как перекусить на скорую руку!

– Такой человек, как он? – усмехнулась молодая госпожа Дворца. – Тогда скажите-ка мне, почему он бежал от справедливого наказания? И почему он… он… делал такие вещи! – При этих словах она стиснула зубы, глаза покраснели от переизбытка чувств.

– Приговор ещё не вынесен! – возразила Нин Инъин. – Что же ты имеешь в виду под «справедливым наказанием»? Если уж об этом зашла речь, истинный виновник преступления до сих пор не установлен! Мы, ученики хребта Цанцюн, не спешим заклеймить ваших из дворца Хуаньхуа за то, что вы перешли все границы дозволенного в своей подозрительности и предвзятости! Это вы настояли на заточении главы нашего пика в Водной тюрьме – если бы не это, события не приняли бы столь скверный оборот!

«Хотите сказать, что эти бабские разборки тоже из-за меня? А главный герой опять вроде как ни при чём! За что мне всё это?» – возмутился про себя Шэнь Цинцю, вытирая пот со лба.

Без того затянувшие сердце тучи сгустились пуще прежнего.

Судя по этому обмену любезностями, что-то стряслось во дворце Хуаньхуа уже после его побега. Выходит, на его несчастную голову свалилось ещё одно обвинение в дополнение к вороху предыдущих.

Молодая госпожа Дворца внезапно взорвалась – впрочем, как успел убедиться Шэнь Цинцю, с ней это случалось сплошь и рядом.

– Хочешь сказать, что мы сами навлекли на себя все беды? Что ж, похоже, хребет Цанцюн в своём непревзойдённом величии возомнил, будто ему всё дозволено. Вместо того чтобы принести извинения, вы пытаетесь переложить вину на пострадавших! И с такими-то моральными принципами вы претендуете на звание первой школы совершенствующихся! Подумать только!

Губы Нин Инъин дрогнули.

– Хребет Цанцюн носит звание первой школы совершенствующихся по всеобщему признанию, принимаешь ты это или нет – дело твоё. К тому же ты не можешь отрицать, что первой нарывалась на ссору! Мы, ученики пика Цинцзин, мирно перекусывали – ты же, едва переступив порог, принялась оскорблять нас, требуя, чтобы мы всем пиком встали на колени и, земно кланяясь, покаялись перед тобой! Договорилась до того, что всю нашу школу следовало закопать живьём вместе с жертвами, – и кто после этого проявляет неслыханную дерзость? Город Хуаюэ – это тебе не твой задний двор! Или ты почитаешь таковым весь белый свет?

Шэнь Цинцю был до глубины души поражён этой речью, произнесённой чистым нежным голоском. Как такое возможно, чтобы невинная и добродушная глупышка Нин Инъин решилась на столь резкие слова? И почему молодая госпожа Дворца ведёт себя словно бешеная собака, которая только что вырвалась из клетки и готова искусать первого встречного?

– Пик Цинцзин славится учтивостью своих адептов, – добавила Нин Инъин, – и мы твёрдо следуем заветам учителя. Он наставлял нас, что не подобает пререкаться с невоспитанными детьми, – лишь поэтому мы до сих пор терпим подобное поведение. Ты уже всё высказала? Тогда поди прочь и не мешай нашей трапезе, а то у меня аппетит пропадает от одного взгляда на тебя! – Взяв чашку с ближайшего стола, она выплеснула её под ноги сопернице.

Молодая госпожа Дворца отпрыгнула, но всё же не успела увернуться, и несколько капель чая попали на подол её одеяния.

– Ах ты, ведьма! – взвизгнула она.

Мин Фань больше не мог притворяться, будто увлечён едой. Швырнув палочки на стол, он угрюмо усмехнулся:

– Не думай, будто мы тебя боимся только потому, что ты – дочь старого главы Дворца. Ты – всего лишь избалованная папенькина дочурка. Ни твоё старшинство, ни уровень совершенствования не достойны уважения – единственное, чем ты можешь похвалиться, так это умением выводить людей из себя. Думаю, что тут есть только одна ведьма, и она стоит прямо перед нами. Ты позоришь свою школу подобным поведением!

Шэнь Цинцю пребывал в полнейшем шоке.

При нём его ученики не проявляли никаких иных черт, кроме покорности и послушания, – в его присутствии они бы и пукнуть не посмели. Про таких говорят: «Велишь покормить кур – собаку вывести не решится». Когда он поручал им готовку, они даже кашу доварить как следует не отваживались – но едва оказались на «вольном выпасе», так языки у них развязались будь здоров!

Молодая госпожа Дворца побледнела от гнева. Ко всему прочему, она ещё и припомнила, что, по словам Цинь Ваньюэ, эта мелкая ведьма с ангельским личиком долгие годы была соученицей Ло Бинхэ – да не просто товарищем по играм, а кем-то вроде сердечной подруги! Ненависть, круто замешанная на зависти, окончательно затмила ей разум, и в воздетую руку молодой госпожи Дворца скользнула чёрная тень, подобная выползшей из рукава ядовитой змее.

Ма-а-ать! Ещё одна плеть!

Видя, что вот-вот начнётся заварушка, сидевшие на первом этаже посетители с беспримерной скоростью поспешили к выходу. Стоявший у них на пути Шэнь Цинцю отметил, что все они до странного невозмутимы: похоже, для жителей Хуаюэ происходящее было совершенно обыденным явлением. Подавальщик даже неведомо когда успел наклеить на столб счёт за еду и выпивку, прежде чем удалиться.

Молодая госпожа Дворца как-никак была любимой дочерью старого главы, а потому он самолично передал ей боевые техники своей школы. К тому же её оружие обладало исключительными свойствами – удары этой плети были на редкость стремительны и жестоки. Нин Инъин же была всего лишь младшей ученицей пика Цинцзин, с которой старшие братья привыкли сдувать пылинки, – опасности, встреченные ею на жизненном пути, можно было перечесть по пальцам, а боевого опыта у неё почитай что и вовсе не было. Её меч явно пасовал перед громоподобными ударами хлыста. Мин Фань, само собой, рвался на помощь, но ему было не пробиться сквозь заслон, образуемый смертельным танцем высокоуровневой железной плети, так что молодому человеку оставалось лишь с растущим беспокойством наблюдать за ходом сражения. Видя, какой оборот приняли события, Шэнь Цинцю будто невзначай наклонился к стоящей у ног вазе с цветами, сорвал листок и запустил его в воздух.

Нежный зелёный листик, наполненный духовной энергией, порхнул к железной плети – и по залу раскатился оглушительный грохот, будто от столкновения камня с металлом. Поначалу молодая госпожа Дворца не придала этому значения, но вскоре ощутила, что ладонь между большим и указательным пальцем руки занемела. Плеть выпала из ослабевшей кисти и отлетела в сторону.

Нин Инъин была озадачена не меньше неё самой: стоило ей замахнуться мечом, как она заметила, что противница не может блокировать её удар. Опасаясь её задеть, Нин Инъин поспешно отвела меч. Однако молодая госпожа Дворца, не обременённая подобными моральными принципами, отличалась отменной скоростью реакции: выронив плеть, она использовала приданный руке импульс, чтобы влепить Нин Инъин пощёчину.

Раздался оглушительный хлопок, голова девушки дёрнулась в сторону, и она схватилась за щёку.

Да чтоб тебя!!!

Красный отпечаток пятерни на лице Нин Инъин и быстро опухающая щека свидетельствовали о ярости, которую вложила в этот удар её соперница. От этого зрелища сердце Шэнь Цинцю обливалось кровью.

«Я свою ученицу ни разу и пальцем не тронул, а ты осмеливаешься её бить?!»

Миловидное личико Нин Инъин мигом утратило симметричность – теперь, опухнув с одной стороны, оно казалось уродливым. Раздувающаяся от гордости молодая госпожа Дворца, потирая запястье, со злорадным смешком вздёрнула подбородок:

– Раз твой учитель так и не научил тебя ничему путному, прими первый урок от этого мастера Дворца: следи за языком!

«Какого хрена ты о себе возомнила, что осмеливаешься поучать моих учеников вместо меня?!»

– Ах ты дрянь! – выхватив меч из ножен, во всеуслышание завопил Мин Фань. – Это уже переходит все границы! Братья, к бою!

Терпение остальных учеников пика Цинцзин также давно было на пределе: как могли они вынести, чтобы их шимэй избивали у них на глазах?! С воодушевлёнными криками они выхватили ослепительно сверкающие мечи.

Мысли Шэнь Цинцю носились со скоростью света в попытке изобрести способ, как бы хорошенько проучить молодую госпожу Дворца, но при этом избежать кровопролития и не дать никому знать о своём присутствии. Внезапно он заметил какую-то странность в поведении одного из учеников дворца Хуаньхуа: он определённо выглядел весьма подозрительно.

Шэнь Цинцю понаблюдал за ним пару мгновений, и его сердце отчаянно заколотилось, словно передавая сигнал: «Скверно! Очень скверно!»

Похоже, уйти незамеченным будет не так-то просто.

Глава 8. Смерть

Поначалу этот ученик казался совершенно обычным, однако, стоя среди своих сотоварищей, он будто от неуверенности вжимал голову в плечи, а его взгляд так и бегал по сторонам.

Но Шэнь Цинцю выделил его из толпы не по этой причине, а из-за того, что цвет его лица разительно отличался от кожи на шее, кисти также имели разный оттенок. К тому же, находясь в самой гуще событий, он, не в пример остальным, не кричал: «Смерть врагам!» – и не метал гневные взгляды в сторону противников. Вместо этого он, пряча лицо, будто невзначай то тёрся в толпе адептов дворца Хуаньхуа, то толкал плечом стоящих рядом, как ожидающий подходящей возможности карманник.

И Шэнь Цинцю отлично знал, кому может быть свойственно подобное поведение.

Мин Фань, который к этому времени уже ввязался с кем-то в схватку, улучил мгновение, чтобы среди звона скрещивающихся мечей полным сочувствия голосом вопросить:

– Как ты, сяо шимэй?

Нин Инъин довольно долго пребывала в прострации, словно этот удар вышиб из неё остатки разума, но окрик Мин Фаня привёл её в чувство. Её личико, наполовину покрасневшее, наполовину бледное, также исказилось от гнева, на глазах выступили слёзы, но она нашла в себе силы ринуться в атаку с мечом наперевес. Проявив великодушие, взамен она получила жесточайшее оскорбление – что ж, на сей раз соперница не дождётся от неё ни капли жалости!

Винная лавка погрузилась в хаос беспорядочной драки. В стороне Шэнь Цинцю приметил старого кота – разомлев на солнышке, тот лениво вылизывал шёрстку. Подхватив его, Шэнь Цинцю зашвырнул беднягу прямиком в винную лавку. Перепуганное животное истошно заорало, носясь между дерущимися партиями. Пригнув голову как можно ниже, Шэнь Цинцю проскользнул вслед за котом.

Обнаружив, что среди них неведомо как затесался посторонний, драчуны мигом присмирели. Боясь поранить ни в чём не повинного человека, Нин Инъин не спешила возобновить схватку. Молодая госпожа Дворца, напротив, медлить не стала: вскинув плеть, она нанесла новый удар. Шэнь Цинцю же принялся гоняться за одуревшим котом, окликая его только что придуманными кличками: «Цветик! Серенький!» Нин Инъин не решалась шевельнуться в этой неразберихе; внезапно она ощутила, как кто-то подхватил её под локоть, подталкивая в плечо, и меч девушки принялся танцевать в воздухе практически без какого-либо участия с её стороны, рассыпая серебристые блики по залу. Один за другим раздались два хлопка, и молодая госпожа Дворца закрыла лицо, замерев на месте, будто деревянная курица[30].

Эти удары были куда звонче, чем та пощёчина, что она отвесила Нин Инъин.

Прочие же увидели, как Нин Инъин с головокружительной быстротой взмахнула руками, врезав молодой госпоже Дворца сперва по одной щеке, потом по другой. В то же мгновение все, не сговариваясь, прекратили сражение.

– Отличный удар, сяо шимэй! – возликовал Мин Фань.

– Но это не я… – слабым голосом отозвалась Нин Инъин.

– Не робей! – подбодрил её Мин Фань. – Врезала – и правильно сделала! Все свидетели, что она первая начала! Подумать только – так подло ударить того, кто боялся поранить её из великодушия! Это послужит ей хорошим уроком! – Все ученики пика Цинцзин один за другим поддержали его ободрительными выкриками.

В глазах молодой госпожи Дворца заблестели слезы.

– Ты… вы… да как ты посмела меня ударить! Даже мой отец ни разу меня не бил!

– Но это правда не я! – продолжала настаивать Нин Инъин.

– Именно что ты! – не выдержал Мин Фань. – Или ты забыла, что если кто-то осмеливается притеснять адептов пика Цинцзин, то наш долг – ответить ему тем же в двойном размере! В противном случае мы преступим заветы нашего учителя!

Шэнь Цинцю возликовал в душе: этот парень и впрямь воспринял его учение всем сердцем! Верно-верно, око за око и никак иначе!

Украдкой затесавшись в толпу адептов дворца Хуаньхуа, Шэнь Цинцю наконец-то изловил орущего благим матом кота. Однако, какими бы недалёкими ни были молодая госпожа Дворца со товарищи, они не могли не заметить, что тут что-то нечисто. Прикрывая уродливо раздувшиеся, побагровевшие щеки ладонями, молодая госпожа Дворца уставила на Шэнь Цинцю негодующий взгляд:

– Эй! А ты ещё кто такой? Шутить со мной вздумал?

Её собратья мигом окружили Шэнь Цинцю, перекрикивая друг друга:

– Молодая госпожа задала тебе вопрос!

Неторопливо наклонившись, Шэнь Цинцю выпустил кота, а затем разогнулся и указал на маячившего за их спинами понурого ученика:

– Почему бы вам, ребята, вместо этого не поинтересоваться, кто он такой?

Все взгляды тотчас переместились на таинственного адепта.

Сперва молодая госпожа Дворца, света белого невзвидевшая от злости, удостоила эту личность лишь косого взгляда, однако чем дольше она на него смотрела, тем более странным он ей казался. Временно оставив Шэнь Цинцю в покое, она уставила подозрительный взор на внезапно сделавшегося центром всеобщего внимания ученика.

– …Ты кто такой? Почему ты так одет? Ты точно из дворца Хуаньхуа? Отчего же я тебя никогда прежде не видела?

Ученик растерянно шевелил губами, не в силах вымолвить ни слова. Так и не дождавшись от него ответа, молодая госпожа Дворца обернулась к сотоварищам:

– А как насчёт вас? Кто-нибудь его знает?

Видя, что обстоятельства обернулись не в его пользу, таинственный ученик испустил пронзительный вопль. На него тотчас же нацелился лес мечей.

– Не подходите к нему! – во всю мощь лёгких выкрикнул Шэнь Цинцю. В то же мгновение в его пальцах оказался ещё один зелёный листок, который он тут же запустил ловким движением запястья.

На сей раз не только Нин Инъин, но и Мин Фань застыл от удивления при виде рассекающего воздух листа. Скользнув к подозрительному ученику, он сверкающим, как лезвие меча, краем вспорол его одежду, выставив напоказ голое тело.

Все, кто стоял рядом, тут же попятились, словно увидели привидение; некоторые, вскрикнув с перепуга, опрометью бросились вон из лавки.

Багряно-красная кожа!

Именно это и подозревал Шэнь Цинцю. Основываясь на своих познаниях, он заключил, что подобным образом может вести себя лишь замаскированный под человека сеятель!

Загримировав видимые из-под одежды участки кожи, он не позаботился о прочих частях тела, из-за чего был столь легко разоблачён. Решив, что терять ему всё равно нечего, сеятель с налитыми кровью глазами ринулся вперёд, оглушительно крича. Большинство присутствующих были совсем юными учениками, не побывавшими в Цзиньлане, – на их долю пришлись лишь рассказы об этих странных монстрах, и когда один из них внезапно явился во плоти, в безумной ярости пытаясь схватить первого попавшегося, это напугало их до потери сознания. Видя, что сеятель вот-вот накинется на одного из учеников пика Цинцзин, Шэнь Цинцю бросился наперерез, ударив демона ногой в грудь. Разбив два стола в щепки, сеятель принялся отчаянно харкать кровью.

– Почему вы до сих пор здесь?! – оглянувшись, раздосадованно крикнул Шэнь Цинцю.

Однако Нин Инъин уже вцепилась в него, одновременно заливаясь слезами и смехом:

– Учитель, это правда вы?

«Быть того не может – как ты умудрилась узнать меня с этим гримом и бородой, закрывающей пол-лица?» – подивился Шэнь Цинцю. Подобная проницательность ученицы против воли тронула его сердце, однако то, что она в такой момент вместо того, чтобы послушно ретироваться, повисла на нём, будто жёрнов на шее, да ещё и раскрыла его инкогнито при всем честном народе, говорило, что мозгов у неё не шибко прибавилось!

Тем временем сеятель с недюжинным упорством вновь устремился в атаку. Одной рукой – нежной и заботливой, будто тёплая весна, – Шэнь Цинцю оттолкнул из-под удара Нин Инъин, другой же – твёрдой и безжалостной, будто лютая стужа, – послал сгусток огня в противника.

Но пламенный шар не достиг цели.

Вернее, он и не думал вылетать!

Годами копившаяся в груди кровь вновь подступила к горлу Шэнь Цинцю. Нет, он был решительно сыт по горло этим Неисцелимым ядом, который взял за обыкновение проявляться в самые неудачные моменты!

Он ещё пару раз щёлкнул пальцами – и хоть бы искорка вылетела. Более всего это походило на зажигалку, в которой кончился бензин: сколько ни жми, толку не добьёшься. Пока Шэнь Цинцю кипел от праведного гнева, сеятель успел преодолеть разделяющее их расстояние и накрепко обхватил его за бёдра.

Устало выругавшись про себя, Шэнь Цинцю машинально поднял свою многострадальную правую руку – так и есть, тотчас выскочившие на ней три красных пятнышка разрастались с такой прытью, что это было заметно невооружённым глазом.

Вот где в жизни справедливость? Почему именно у него эта инфекция распространяется со скоростью пожара?

Быть может, его негодование сыграло роль пресловутого топлива – последний щелчок пальцами наконец-то с хлопком породил сгусток огня на ладони Шэнь Цинцю. Отшвырнув сеятеля пинком, он со всей силы послал в него пламенный заряд.

Тело вопящего сеятеля в мгновение ока скрыла огненная завеса. Нин Инъин и Мин Фань тотчас ринулись к Шэнь Цинцю с двух сторон, со слезами на глазах восклицая:

– Учитель!

Остальные ученики пика Цинцзин были явно не прочь присоединиться к этому празднику жизни, однако их остановил красноречивый взгляд Шэнь Цинцю, словно говорящий: «А ну марш на улицу и наверните сотен пять кругов!»

Поскольку в его маскировке больше не было никакого смысла, Шэнь Цинцю с силой провёл руками по лицу, возвращая себе истинную внешность.

– Кто-нибудь заразился? – первым делом спросил он, после чего проникновенно произнёс фразу, которую давно мечтал адресовать кому-то: – Немедленно примите лекарство! Не переставайте принимать лекарство!

Его уши тотчас осадили причитающие голоса: один – высокий и нежный, другой – низкий, но от этого не менее жалостливый.

– Учитель, наконец-то мы нашли вас!

– Учитель, эта ученица ужасно по вам скучала!

Но только Шэнь Цинцю собрался ответить на их стенания, как ощутил пробежавший по спине холодок. Он успел оттолкнуть своих учеников как раз вовремя: вылетевший из складок верхнего одеяния Сюя со звоном блокировал удар железной плети молодой госпожи Дворца.

Если на протяжении недавней стычки про эту девицу можно было сказать, что ей вожжа под хвост попала, то теперь ею определённо овладела жажда убийства. Пляшущая в её руках короткая плеть из первоклассного металла рассекала словно нож и крушила подобно топору, и каждое её движение было яростным и смертоносным.

– Совсем из ума выжила? – выругался Шэнь Цинцю. – И где ты только получаешь такой заряд злости каждый день? – Он уже давненько поджидал шанса задать ей этот вопрос.

– Подлый предатель! – завопила в ответ она. – Верни жизни моих шисюнов и шицзе!

Сперва Шэнь Цинцю решил, что молодая госпожа Дворца голосит по сотоварищам, погибшим или раненым на собрании Союза бессмертных, поэтому следующие её слова повергли его в замешательство:

– Шисюн Ма провинился разве что тем, что был не слишком учтив с тобой, заключая тебя под стражу, а ты… ты… Его постигла столь трагическая кончина, столь ужасная…

«Да кто вообще такой этот шисюн Ма? Неужто тот рябой зубоскал?» – недоумевал про себя Шэнь Цинцю.

– Покидая дворец Хуаньхуа, этот Шэнь не навредил ни единому живому существу, – отозвался он вслух. – Так к чему вещать мне о его ужасной кончине? – Оглянувшись, он шёпотом спросил у своих учеников: – …Он что, правда умер? И насколько же трагично?

– Да, и очень, очень трагично, – шепнул в ответ Мин Фань. – Всё тело посинело и раздулось – сказывают, что это сильный демонический яд.

Сильный демонический яд? Смахивает на деяние рук Ло Бинхэ.

– Здесь никто не купится на твои уловки! – прервала их молодая госпожа Дворца. – Сегодня я заставлю тебя заплатить за жизни адептов дворца Хуаньхуа твоей собственной!

– Сказать по правде, этот Шэнь никогда не был сведущ в ядах, – невозмутимо отозвался Шэнь Цинцю. – Существуют тысячи, вернее, десятки тысяч других способов расправиться с твоими сотоварищами из дворца Хуаньхуа, так зачем бы мне прибегать к самому хлопотному из них? Я признаю, что бежал из тюрьмы, но где доказательства, что при этом я кого-то убил?

Один из учеников дворца Хуаньхуа выкрикнул:

– А где доказательства, что ты никого не убивал?

Если сейчас же не разрубить этот гордиев узел, то, чего доброго, он так навсегда и останется камнем преткновения в отношениях двух великих школ. Поразмыслив пару мгновений, Шэнь Цинцю осторожно поинтересовался:

– А что на этот счёт говорит старший адепт вашей прославленной школы Гунъи Сяо?

Глаза молодой госпожи Дворца широко распахнулись, отчего унявшиеся было слёзы вновь хлынули по щекам.

– И у тебя ещё хватает наглости поминать шисюна Гунъи? – Уставив плеть на Шэнь Цинцю, она вопросила: – Думаешь, что, раз он погиб, ты можешь безнаказанно чернить его имя?

Шэнь Цинцю словно громом поразило.

Поймав двумя пальцами кончик летящей на него плети, он переспросил, всё ещё надеясь, что неверно расслышал:

– Что ты такое говоришь? Гунъи Сяо умер? Когда это произошло? Кто это сделал?

Но ведь даже в оригинальном романе самым худшим, что случилось с Гунъи Сяо, было изгнание на отдалённые рубежи владений дворца Хуаньхуа, где он был вынужден до скончания дней протирать штаны, сидя на скамейке запасных.

– Кто это сделал? – злобно процедила молодая госпожа Дворца. – И как у тебя ещё язык поворачивается об этом спрашивать?

Все ученики дворца Хуаньхуа мигом окружили Шэнь Цинцю, повинуясь приказу госпожи:

– Уничтожьте этого гнусного предателя, отомстите за шисюна Гунъи, а также шисюнов и шицзе, которые стерегли Водную тюрьму! Заставьте его сполна заплатить по счетам!

Сердце Шэнь Цинцю похолодело. Неужели Ло Бинхэ и впрямь убил всех, кто отвечал за охрану Водной тюрьмы, включая Гунъи Сяо, и не пощадил никого?

Неужто и сотни жизней жертв поветрия также на его совести?

– Ты что, человеческую речь понимать разучилась, дурная девчонка? – не выдержала Нин Инъин. – Не видишь, что наш учитель впервые об этом слышит? – Ученики пика Цинцзин мигом присоединились к заварушке. Из страха, что кто-нибудь пострадает, Шэнь Цинцю уже не мог как следует продумывать свои действия. Чувствуя, что всё это добром не кончится, он выскочил из лавки, походя выкрикнув:

– Эй вы, за мной!

Расчёт оказался верным: обе стороны тотчас позабыли о сражении, спеша протиснуться в двери.

Однако Шэнь Цинцю рано радовался успеху своего манёвра.

Оказавшись на улице, он нос к носу столкнулся с большой группой совершенствующихся в одеяниях разных школ – наставив на него мечи, они мерили его одинаково хищными взглядами.

И то верно – преследователи попросту не могли не обратить внимания на тот тарарам, что они учинили в винной лавке.

Оттолкнувшись от земли, Шэнь Цинцю взмыл, еле ощутимо коснувшись черепицы, и легко опустился на загнутый скат кровли. Вдохнув побольше воздуха в грудь, он направил духовную энергию в даньтянь и заорал что было сил:

– Лю-Цин-Гэ!

Один из совершенствующихся взмыл на мече вслед за ним и тотчас принялся браниться:

– Шэнь Цинцю, ты настоящий злодей! Признайся, ты специально заманил сюда адептов из различных школ, чтобы, снюхавшись с демонами, ударить по всем нам одним махом? Надеешься воспроизвести бойню на собрании Союза бессмертных? Наш клан Баци остановит тебя!

«Не слишком ли много обвинений вы уже нахлобучили на мою многострадальную голову?!» – досадливо подумал Шэнь Цинцю.

Но сейчас у него не было настроения пререкаться с этим типом. С востока послышался резкий посвист меча, и человек в белом подлетел с быстротой молнии. Сам того не желая, он развил такую скорость, что поток воздуха сбросил бахвала с его собственного меча.

Твёрдо стоя на Чэнлуане, Лю Цингэ скрестил руки.

– Чего тебе?

Как всегда надёжный Великий и Ужасный мастер Лю собственной персоной!

– Забери меня отсюда! – взмолился Шэнь Цинцю.

Лю Цингэ в немом изумлении воззрился на него.

– Мой яд опять куролесит, так что у меня нет духовной энергии, чтобы управлять мечом. Если ты меня не заберёшь, то мне только и останется, что грянуться оземь.

– Залезай, – вздохнул Лю Цингэ.

«Группа поддержки» внизу продолжала без устали засыпать их речёвками в духе «Хребет Цанцюн – гнездо порока!» или «Пики Байчжань и Цинцзин – сообщники в преступлениях!», но оба совершенствующихся делали вид, будто ничего не слышат. Чэнлуань взмыл в воздух, в ушах раздался задорный свист ветра, и вскоре они оставили несколько десятков пустившихся вдогонку преследователей далеко позади.

– Куда? – бросил Лю Цингэ.

– На крышу самого высокого здания в этом городе. И, прошу, подержи их всех некоторое время на расстоянии.

– Да что с тобой такое? – не выдержал Лю Цингэ. – Если ты с самого начала не желал отправляться в тюрьму, то почему бы тебе не заявить об этом раньше вместо того, чтобы все настолько усложнять? Неужто ты думаешь, что, если хребет Цанцюн не сумел бы проникнуть в Водную тюрьму, его мощи не хватило бы, чтобы раскатать её по камушку?

– Не стоит… – оторопел Шэнь Цинцю. – Нет нужды разрушать Водную тюрьму…

– Слезай, – отрезал Лю Цингэ.

– Я всего лишь хотел сказать, что это немного чересчур, – забеспокоился Шэнь Цинцю, – но я в самом деле очень благодарен за доброе отношение! Зачем же вот так сгонять меня с меча?

– Что-то приближается, – пояснил Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю без лишних слов спрыгнул с меча.

Приземлившись на черепичную крышу, он принялся наблюдать. Мощь Чэнлуаня была столь велика, что Лю Цингэ пришлось заложить головокружительный вираж, чтобы затормозить. Остановившись, он принялся всматриваться вдаль.

Шэнь Цинцю как раз пытался проследить за его взглядом, когда за спиной раздался насмешливый голос:

– На что это вы смотрите?

От неожиданности Шэнь Цинцю едва не отшатнулся.

Выходит, это «погоди-и-увидишь» всё-таки не было простым сотрясанием воздуха!

Что ж, этого можно было ожидать: когда это слова Ло Бинхэ расходились с делом?

Даже под угрозой внезапного восстания Синьмо он всё-таки явился, чтобы собственноручно схватить учителя… Насколько же глубока его ненависть?

Смерив Шэнь Цинцю и Лю Цингэ мрачным взглядом, Ло Бинхэ медленно протянул руку:

– Пойдём со мной.

– Гунъи Сяо мёртв, – тихо отозвался Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ застыл.

– И стражи Водной тюрьмы тоже. – Помедлив, Шэнь Цинцю добавил: – Ло Бинхэ, неужели то, что теперь меня ненавидит весь мир, стоило стольких жизней адептов дворца Хуаньхуа?

В глазах Ло Бинхэ полыхнула красная вспышка, и он холодно произнёс:

– Ты всё равно не поверишь ни единому моему слову, так к чему болтать понапрасну? Я спрошу ещё раз: ты пойдёшь со мной или нет?

Он упрямо не желал опускать протянутую руку. Но Шэнь Цинцю не успел ему ответить: внезапно их окружило множество парящих на мечах совершенствующихся.

Верховодил ими всё тот же глава клана Баци. Слегка опустив центр тяжести, он принял стойку всадника[31], явно опасаясь, что новый порыв воздуха вновь сбросит его с меча.

– Шэнь Цинцю – наша законная добыча! – взревел он. – Даже не думай…

– Прочь! – выкрикнул Ло Бинхэ, резко обернувшись к нему.

Ему даже не понадобилось расчехлять меч, чтобы от него разошлась мощная волна энергии, оставив ощущение пронзительного свиста в ушах. В одно мгновение более десятка человек были сметены с мечей и отлетели на несколько чжанов, причём половина из них врезалась в стены или столбы, отчего у них горлом хлынула кровь.

Столкнувшись с таким бандитизмом и цинизмом, клан Баци окончательно вышел из игры. Наблюдатели пребывали в состоянии священного трепета, наперебой переспрашивая друг друга: кто знает имя этого молодого человека в чёрных одеждах, уровень совершенствования которого затмил всех присутствующих?

Лю Цингэ подтолкнул Шэнь Цинцю:

– Уходи. Делай, что собирался!

– Ты уверен, что в состоянии с ним справиться? – засомневался Шэнь Цинцю. У него перед глазами вспыхнул давнишний счёт: 5:2 в пользу Ло Бинхэ. По правде говоря, он призвал на помощь Лю Цингэ, лишь чтобы тот помог ему разогнать всякую мелкую рыбёшку и попутно подбросил до нужного места, а вовсе не для того, чтобы тот встретил здесь безвременный конец!

Но кое в чём Лю Цингэ не отличался от Ло Бинхэ: им обоим достаточно было одного слова, чтобы ринуться в бой, – хотя порой слов и вовсе не требовалось. Меч Чэнлуань обладал невероятной мощью, однако Ло Бинхэ даже не стал обнажать свой клинок: собрав в руке духовную энергию, он принял удар, используя ребро ладони как лезвие.

Шэнь Цинцю знал, почему он не мог извлечь меч: в поединке между мастерами боевых искусств нет места ошибке, а потому в такой момент Синьмо было проще всего вторгнуться в разум Ло Бинхэ – и тогда демоническая энергия возьмёт над ним верх у всех на глазах, пробудив в нём неутолимую жажду крови; одним словом, риск был слишком велик. В теле Ло Бинхэ сосуществовали две независимые системы каналов: одна – для духовной энергии, другая – для демонической. Поскольку в его жилах человеческая кровь успешно слилась с кровью демона, эти две системы до поры мирно соседствовали, не мешая друг другу. При необходимости он мог применять разные виды энергии для атаки правой и левой рукой, комбинируя их для пущего эффекта. Но сейчас прибегнуть к демонической энергии прилюдно он не мог, и то обстоятельство, что разрушительная энергия была ему недоступна, неизбежно сказывалось на убойной силе Ло Бинхэ. Всё это непредвиденным образом сыграло на руку Лю Цингэ, поставив их на один уровень.

Грохот схватки сотряс небо над загнутыми скатами крыш, и в нём взорвалась ослепительная дуга духовной энергии. Битва была столь яростной, что подоспевшие совершенствующиеся больше не отваживались вмешаться. Даже последний чайник среди адептов с первого же взгляда понял бы, что затронь его бушующая убийственная аура одного из бойцов, и он мигом вознесётся на небеса, не тратя времени и сил на упорное совершенствование!

Это грандиозное зрелище не оставило равнодушным и Шэнь Цинцю: наблюдая за поединком, он всем сердцем жалел, что непредсказуемый характер Неисцелимого лишает его возможности присоединиться к сражающимся. Однако время было на исходе, так что, прищурившись на ясное небо, он запрыгнул на самую высокую точку крыши. Там его встретил ветер такой силы, что казалось, того и гляди сдует его наземь, будто палую листву.

Ло Бинхэ взглянул на него снизу вверх; внезапно на него будто что-то нашло – в глубине глаз зародилось жестокое намерение. Больше не желая тратить время на эту схватку, он завёл руку за спину и взялся за рукоять меча.

Неужто он решится извлечь меч прямо здесь?!

– Ло Бинхэ, не делай глупостей! – поспешил предостеречь его Шэнь Цинцю.

– Слишком поздно! – Быстрое движение запястья – и из ножен выскользнул Синьмо, окружённый ореолом клубящейся тёмной энергии.

К нему тотчас устремился Чэнлуань, но стоило Ло Бинхэ легонько щёлкнуть по грани Синьмо, тонкого, словно крылышко цикады, как из самой сердцевины меча разошлись волны дрожи, и Чэнлуань замер в воздухе.

Впервые меч не повиновался воле Лю Цингэ – об этом можно было судить по выражению неподдельного шока на его лице, которое ему не сразу удалось скрыть. Но лишь Шэнь Цинцю знал, что на самом деле ситуация куда серьёзнее.

Если Синьмо и правда выбрал этот момент, чтобы восстать против владельца, то все люди в городе Хуаюэ и на много сотен ли[32] окрест почитай что мертвецы!

У Шэнь Цинцю не оставалось иного выбора, кроме как извлечь Сюя из ножен.

– Ло Бинхэ, иди сюда! Давай разберёмся с этим раз и навсегда!

Подняв голову, Ло Бинхэ бросил на него исполненный мрачности взгляд. В следующее мгновение он чёрной молнией скользнул по воздуху, чтобы приземлиться в трёх чи[33] от Шэнь Цинцю, и повёл рукой, окружая эту часть крыши барьером, отрезавшим их от остального мира.

– Разберёмся, говоришь? – Злобная ухмылка исказила лицо Ло Бинхэ. – И как же ты собираешься это сделать? Учитель, неужто ты всё ещё думаешь, что это возможно?

«А почему, собственно, нет?» – с лёгким вздохом подумал Шэнь Цинцю.

Хоть у него в руке был обнажённый меч, он не собирался скрещивать его с Синьмо. На самом деле в настоящий момент он не был уверен, что вообще на это способен.

– По правде говоря, мне нечего сказать, – не кривя душой, выдохнул Шэнь Цинцю. – Как ни юли, от судьбы не убежишь.

– От судьбы? – оскалился Ло Бинхэ. – Какой такой судьбы? Той, что позволяет другим издеваться над четырёхлеткой, которому не к кому воззвать о помощи? Или обрекает на мучительную голодную смерть ни в чём не повинную старушку?

С каждой фразой он напористо шагал вперёд, продолжая перечень своих обид:

– Или той, что заставляла меня сражаться с собаками за объедки? Или дозволила тому, кого я боготворил всем сердцем, обмануть меня, отвергнуть и предать, собственными руками столкнув меня в место, что хуже любой преисподней?! – Переведя дыхание, он спросил: – Учитель, взгляни на того, кем я стал… Теперь я достаточно силён? Знаешь ли ты, как я жил всё это время там, в бездонных глубинах? За эти три года в Бесконечной бездне не было ни единого мгновения, когда бы я не думал об учителе. О том, почему он так поступил со мной, не дав мне даже шанса объясниться и вымолить прощение. И теперь ты хочешь сказать, что всё это – не что иное, как воля судьбы? Я так долго раздумывал над этим и наконец понял. – В улыбке Ло Бинхэ проявилось что-то первозданно жестокое. – Ничто не имеет значения, кроме исполнения моих желаний. Судьбы же вовсе не существует, а если она и есть, то ей предстоит быть попранной моей пятой!

Пламенное солнце стояло в зените, последние клочья облаков истаяли без следа. Палящие лучи заливали весь город, черепица крыш и вода во рву сияли золотом.

Шэнь Цинцю наконец опустил взгляд. Видимо, из-за того, что он неотрывно следил за солнцем, глаза нещадно слезились.

Даже если подобный финал был неотвратим, он и впрямь потрудился на славу, превращая Ло Бинхэ в озлобленного на весь мир юнца. Изначально желая удержать ученика от впадения в крайности, он лишь усугубил ситуацию, заставив обиду и ненависть въесться в самые кости Ло Бинхэ.

При виде того, как смягчилось выражение лица учителя, Ло Бинхэ потрясённо замер, но в это самое мгновение его голову пронзила острая боль. Стиснув зубы, он что было сил ухватился за рукоять Синьмо, который пытался вырваться из его рук.

Похоже, дело дрянь. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы меч взял верх, по крайней мере здесь и сейчас!

Внезапно ушей Ло Бинхэ достиг тихий и ласковый голос учителя:

– Не дай ему подчинить твой разум!

Он словно бы перенёс Ло Бинхэ в годы ученичества на пике Цинцзин.

Теперь ему было ещё труднее совладать с собой. Казалось, что в его мозгу проворачивают острый нож, а из Синьмо вырываются языки испепеляющего чёрного пламени.

Эта атака была не чета всем тем, что ему доводилось выдерживать раньше; страдающий от непереносимой боли Ло Бинхэ внезапно почувствовал, как кто-то бережно обнял его за плечи.

С этим прикосновением в его тело хлынул поток духовной энергии, словно рухнула в одночасье дамба в тысячу ли длиной; дарованное им облегчение было сродни благодатному ливню после длительной засухи, и это половодье мгновенно погасило тёмное пламя загнавшего его в тупик Синьмо.

Дыхание Ло Бинхэ постепенно выровнялось, и он уже начал приходить в чувство, когда его слуха достигли леденящие сердце слова:

– Это же саморазрушение!

Множество собравшихся внизу людей в ужасе воскликнули:

– Шэнь Цинцю уничтожил себя!

Шэнь Цинцю разжал руки, выпуская Ло Бинхэ из объятий, и сделал несколько медленных нетвёрдых шагов назад.

Сюя выпал из руки. Куда человек, туда и меч – его владелец только что исчерпал духовную энергию без остатка, и меч рассыпался на множество осколков, так и не достигнув поверхности крыши.

У Шэнь Цинцю издавна была дурная привычка сглатывать подступающую к горлу кровь, но нынче он уже не мог сдержать её поток.

Отдав всю свою духовную энергию дочиста, теперь он был беспомощнее обычного человека – почитай что калека. Его голос был еле слышен – казалось, его сносил малейший порыв ветра, – и всё же Ло Бинхэ ясно разобрал каждое слово:

– Сегодня я расплачусь с тобой за всё былое.

«Хотя бы напоследок я сделаю для тебя что-то хорошее», – мысленно добавил Шэнь Цинцю.

После этого он попятился назад – и рухнул с крыши.

Поначалу Ло Бинхэ просто уставился на него непонимающим взглядом – в это мгновение время словно замедлилось в несколько раз, так что Шэнь Цинцю падал невыносимо долго.

Казалось, он парит, словно заляпанный кровью воздушный змей. Когда Ло Бинхэ наконец вышел из ступора, ринувшись вниз, чтобы подхватить Шэнь Цинцю, прежде чем тот достигнет земли, он обнаружил, что тело учителя едва ли тяжелее настоящего бумажного змея: лишившись духовной энергии, оно стало столь невесомым и хрупким, что мнилось, будто его так же легко порвать неосторожным движением.

Но этого и не нужно было делать. Это тело уже было сломано.

Ло Бинхэ всё ещё был не в силах поверить в случившееся.

Разве учитель не ненавидел демонский род больше всего на свете?

Разве не потому держал его на расстоянии, словно проведя между ними чёткую границу?

Тогда откуда взялась та нежность, с которой он в последний момент помог ему обуздать разум и чувства, будто бы они и впрямь вернулись в те благословенные года?

…И почему ради того, чтобы помочь ему справиться с атакой Синьмо, он не остановился даже перед саморазрушением?!

Словно сквозь туман до него долетали злобные выкрики: «Казнить демона!» и «Справедливость превыше верности!». В сознании Ло Бинхэ творилась такая неразбериха, что всё, на что его хватало, – это шептать телу, которое он бережно сжимал в объятиях:

– Учитель?

Ученики пика Цинцзин и дворца Хуаньхуа наконец оставили своё сражение и поспешили на место происшествия. Нин Инъин уже довелось слышать о том, что Ло Бинхэ жив, поэтому она была одновременно удивлена и обрадована неожиданной встречей, но затем её взгляд упал на смежившиеся, будто во сне, веки учителя, и вместо слов приветствия она дрожащим голосом произнесла:

– А-Ло… Учитель… что с ним?

Подошедший Лю Цингэ, из уголка рта которого стекала струйка крови, отрубил:

– Он мёртв!

Ученики застыли словно громом поражённые.

– Кто убил его?! – выкрикнул Мин Фань.

Все взгляды тут же обратились на Ло Бинхэ.

Хотя, строго говоря, Шэнь Цинцю погиб не от его руки, нельзя было отрицать, что он умер из-за него.

Мин Фань со товарищи обнажили мечи, изготовившись к битве, но Лю Цингэ остановил их:

– Вам его не одолеть.

Глаза Мин Фаня стремительно краснели.

– Шишу Лю, вы же сможете убить его, отомстив за учителя?!

– И я тоже не смогу, – блёклым голосом отозвался тот.

Мин Фань задохнулся от нахлынувших чувств.

Стерев кровь с губ, Лю Цингэ произнёс:

– Он не убивал Шэнь Цинцю. Но, хоть ваш учитель и не был им убит, он умер из-за него. – Падающие с его уст слова были остры, будто лезвие меча. – И хребет Цанцюн воздаст ему за это!

Казалось, Ло Бинхэ вовсе утратил способность воспринимать то, что творится вокруг, – он всё ещё пытался осознать боль своей потери, не зная, что делать дальше. Тело в его руках быстро остывало. Больше всего на свете Ло Бинхэ хотелось как следует встряхнуть учителя, громко его окликнув, чтобы тот наконец очнулся, но он не осмеливался, словно до сих пор боялся гнева Шэнь Цинцю. Всё, на что он смог решиться, – это медленно повторить:

– Учитель?

– Прекрати называть его учителем! – выкрикнул Мин Фань. – Не оскорбляй его этим хотя бы сейчас! Братья, что нам за дело до того, что мы не сможем его одолеть? По крайней мере, умрём с честью рядом с учителем!

Однако Нин Инъин преградила ему дорогу, вскинув руку. Объятый яростью Мин Фань решил, что она сделала это из былой привязанности к Ло Бинхэ.

– Сяо шимэй, ты только посмотри, чем всё кончилось! – упрекнул её он. – Неужто ты до сих пор так ничего и не поняла?!

– Замолчи! – оборвала его Нин Инъин. – Что сказал бы учитель, видя, как тебе не терпится свести счёты с жизнью? Он дал сеятелю заразить себя, чтобы защитить нас, и так-то ты чтишь его жертву?

Все эти годы Нин Инъин отличала неизменная аура нежности и очарования, и потому внезапно проявленная ею твёрдость характера заставила Мин Фаня застыть от изумления.

Он так и стоял словно громом поражённый, пока по лицу не покатились слёзы.

– Но… как можно стерпеть подобную несправедливость?.. – горестно всхлипнул он. – Учитель не сделал ничего дурного, а его обвинили в том, что вступил в сговор с демонами, убивал людей, заклеймили злодеем, заточили в Водной тюрьме… Ему ведь не дали ни единого шанса оправдаться! – Его голос заглушили новые всхлипы, и он не сразу смог выговорить: – А всё потому, что он так любил этого мальчишку… Он даже поставил на него пять тысяч духовных камней на собрании Союза бессмертных, так он в него верил! Он так искренне радовался, когда другие хвалили его… А потом он отказался возвращать Чжэнъян на пик Ваньцзянь, вместо этого настояв на том, чтобы устроить могилу меча на заднем склоне горы… Он так долго горевал, так безутешно… И теперь, после всего этого, встретить подобный конец?!

Ло Бинхэ внимал его словам, будто в тумане, не в силах понять, наяву это происходит или во сне.

Так вот как оно было на самом деле?

Неужто всё это время… учитель и впрямь горевал по нему?

Нин Инъин сделала шаг вперёд. Несмотря на то, что глаза девушки были не менее красны, чем у Мин Фаня, её голос звучал ровно.

– А-Ло, хоть мы и не присутствовали на судилище, затеянном в городе Цзиньлань, мы все о нём наслышаны. Не знаю, почему, выжив, ты не пожелал вернуться на хребет Цанцюн, не возвратился к нам на пик Цинцзин, и тем паче не могу понять, почему не заступился за учителя. Мне ещё меньше известно о том, что случилось во время собрания Союза бессмертных, но ты мог бы, по крайней мере, воздать учителю за всё, что он для тебя сделал за годы твоего обучения, – его поддержка и желание защитить тебя были искренними, это подтвердит любой из моих товарищей. – Помедлив, она продолжила: – Если ты до сих пор держишь на учителя обиду за то, как он обращался с тобой многие годы назад, то вспомни тот день, когда ты потерял свою нефритовую подвеску. Когда кто-то внезапно напал на шисюна и остальных, ты тоже должен был кое-что заподозрить: кто ещё на пике Цинцзин способен столь искусно применять листья бамбука как оружие, чтобы тайком проучить провинившихся учеников?

Ло Бинхэ бессознательно притянул тело Шэнь Цинцю ближе к груди.

– Я так ошибался, учитель… – слабым голосом произнёс он. – На самом деле я… я знаю, что кругом неправ. Я… я не хотел убивать тебя…

– Всё, что должно было быть сказано, уже сказано, – решительно прервала его Нин Инъин. – Даже если учитель в чём-то виноват перед тобой и ты не смог исцелиться от этой обиды, сегодня он сполна с тобой расплатился, верно? Так что отныне… – Тут голос всё-таки изменил ей, и она вынуждена была отвести глаза. – Я прошу тебя… больше никогда не называй его учителем.

«Расплатился»?

Да. Ведь именно об этом были его последние слова.

Неужто он имел в виду, что… за то, что он столкнул Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, он заплатит падением с крыши – причём с крыши самого высокого дома в этом городе?

При этой мысли Ло Бинхэ окончательно утратил самообладание.

– Я вовсе не хотел, чтобы ты заплатил мне за это… – произнёс он вслух, обращаясь к самому себе. – Я… Я просто не мог обуздать свой гнев, потому что всякий раз, видя меня, ты менялся в лице, словно встретил призрака… Ты как ни в чём не бывало болтал с другими и улыбался им так же, как прежде мне одному! А со мной даже словом перемолвиться не желал, обвинял во всех грехах… Я… я так ошибался, – запинаясь, повторил он, стирая кровь с лица Шэнь Цинцю. – Ты ведь обвинил меня в том, что я – демон, потому я и не явился на хребет Цанцюн – я боялся, что ты вновь прогонишь меня прочь. Я думал, что если заполучу власть во дворце Хуаньхуа, став таким же, как ты, главой праведных совершенствующихся, то ты снова сможешь мною гордиться… – С трудом справляясь с собой, он закончил дрожащим голосом: – Учитель… я… я… на самом деле я…

Глава 9. Пограничные земли

Еле ощутимый ночной ветерок овевал разрозненные домики крохотного городка. На тёмной улице лишь из окон маленькой чайной струился тёплый свет, давая понять, что жизнь ещё не совсем покинула это место.

Эти так называемые «пограничные земли» отделяли друг от друга не соседние города или страны, а целые миры – людей и демонов.

Те и другие жили в совершенно разных реальностях, разобщённых Бесконечной бездной, и всё же в ткани мироздания существовало несколько лазеек, где грань истончалась, время и пространство смешивались, и благодаря этому нередко можно было видеть, как обитатели обоих миров снуют туда-сюда; бывали и те, кто пересекал границу со злокозненной целью.

Ни один нормальный человек не пожелал бы жить там, где демоны появляются и исчезают, подобно теням, сегодня – таская кур и собак, а завтра – предавая всё огню и мечу, и потому население Приграничья уменьшалось день ото дня. Даже если граница начинала размываться поблизости от процветающего города, люди разом снимались с насиженных мест, так что в итоге там оставались лишь адепты различных школ, которых послали туда стеречь осиротевшие Пограничные земли.

Лу Лю налил новоприбывшему стражу чашу подогретого вина, обменявшись приветствиями с ним и с несколькими другими товарищами, которые сгрудились у очага.

– Откуда ты, брат?

– С юга, – лаконично ответил тот.

– О, надо же, неужто с юга? – переглянулись остальные. – Нынче там жарковато, верно?

– Что есть, то есть, – нахмурился новоприбывший, принимая чашу. – Что ни день – то сражение. Такое и впрямь не всякому под силу вынести.

– Одного не понимаю, – вставил кто-то из угла, – ведь хребет Цанцюн и дворец Хуаньхуа принадлежат к четырём величайшим школам совершенствующихся, так почему от них в последнее время столько бед? Ученики одной не могут пройти мимо адептов другой, не затеяв потасовки, – почему бы главам школ не призвать их к порядку?

– Сколько лет ты проторчал в этом богами забытом месте, где даже птицы не гадят? – заметил Лу Лю. – Уж явно чересчур много, иначе знал бы, что адепты этих школ не дают друг другу спуску с полного одобрения своих глав!

– Как же так? Лю-гэ, не мог бы ты пояснить поподробнее?!

– Это не так-то просто, – прочистив горло, начал Лу Лю. – Вы, ребята, хотя бы в курсе, кто нынче во главе дворца Хуаньхуа?

– Я слышал, что какой-то выскочка.

– Если уж Ло Бинхэ – выскочка, – сухо усмехнулся Лу Лю, – то такие, как мы с тобой, и вовсе пустое место. В двух словах и не расскажешь о том, кто такой Ло Бинхэ. Он – выходец с хребта Цанцюн и некогда был личным учеником главы пика Цинцзин Шэнь Цинцю. В те дни он занял первое место на собрании Союза бессмертных. Это было поистине впечатляюще.

– Раз он с хребта Цанцюн, каким же ветром его занесло на пост главы дворца Хуаньхуа? – с сомнением произнёс кто-то.

– После собрания Союза бессмертных Ло Бинхэ таинственным образом исчез на три года. Никто не ведал, где он был и чем занимался всё это время. Шэнь Цинцю тогда заявил, будто его ученик погиб, и прочие не видели смысла сомневаться в его словах. Кто же знал, что три года спустя он с триумфом объявится во дворце Хуаньхуа, причём с ходу заняв одну из самых влиятельных позиций? Тогда-то Шэнь Цинцю и уничтожил себя из-за него в городе Хуаюэ.

– Я никогда не понимал, – не преминул заметить новоприбывший, – этот Шэнь Цинцю был ложно обвинён или он и вправду заслуживал смерти?

– Как знать, – дипломатично ответил Лу Лю. – Адепты хребта Цанцюн готовы стоять друг за друга насмерть против угрозы извне, а потому тут же изобьют любого, кто посмеет хотя бы упомянуть об этом. По правде, они всегда этим грешили – единство школы для них стоит превыше справедливости. Они не терпят обсуждения даже столь очевидных вещей, как предательство и бегство главы пика Аньдин Шан Цинхуа, переметнувшегося к демонам. В общем, вскоре после происшествия в Хуаюэ власть во дворце Хуаньхуа перешла в другие руки: старый глава удалился на покой, и теперь вы даже тени его не сыщете, а Ло Бинхэ вознёсся на пост главы школы, убивая любого, кто этому противился.

– И всё из-за одного-единственного мертвеца, – пробормотал кто-то.

– Не стоит недооценивать роль этого мертвеца, – со значением возразил Лу Лю. – Шэнь Цинцю не просто принадлежал к школе Цанцюн, но и был главой второго по старшинству пика. Само собой, его тело следовало захоронить на заднем склоне пика Цинцзин, рядом с местом упокоения его предшественников – но проблема состоит в том, что Ло Бинхэ отказался вернуть его тело на родную гору.

Все тотчас представили, как Ло Бинхэ бичует труп, выставляет его на всеобщее обозрение и занимается тому подобными вещами, – и волосы у них встали дыбом.

– Раз он не отдаёт тело добром, почему бы хребту Цанцюн не забрать его силой? Ведь у них есть глава пика Байчжань!

– Ло Бинхэ ему не по зубам, – развёл руками Лу Лю.

– Что?! – Картина мира многих присутствующих была в одночасье разрушена до основания. В сознании простых людей глава пика Байчжань был кем-то вроде непобедимого бога войны, так что у них попросту в голове не укладывалось это «не по зубам».

– Вы что же, не слышали? – удивился Лу Лю. – После событий в городе Хуаюэ глава пика Байчжань Лю Цингэ бесчисленное множество раз сходился с Ло Бинхэ в поединке – и не одолел его ни разу! Но и это ещё не всё. Доставив тело Шэнь Цинцю во дворец Хуаньхуа, всего несколько дней спустя Ло Бинхэ собственноручно похитил главу пика Цяньцао Му Цинфана!

– Но ведь пик Цяньцао всегда был далёк от мирских дел, ограничиваясь исцелением недужных и спасением умирающих, – удивлённо заметил кто-то, – чем они-то не угодили этому самодуру?

– Препроводив Му Цинфана во дворец Хуаньхуа под конвоем, Ло Бинхэ потребовал, чтобы тот воскресил Шэнь Цинцю, – поведал Лу Лю и со вздохом прибавил: – Но тело-то уже окоченело – что тут, спрашивается, воскрешать?

– Наблюдая со стороны за очередной схваткой, – заметил новоприбывший, – я слышал, как ученики хребта Цанцюн величают своих собратьев из дворца Хуаньхуа «прихвостнями демонов». С чего бы им говорить такое?

– Да всё потому, что адепты хребта Цанцюн от мала до велика по известной только им одним причине продолжают настаивать на том, что Ло Бинхэ – настоящий злодей из рода демонов, даже после того, как несколько настоятелей монастыря Чжаохуа тщательно обследовали Ло Бинхэ и подтвердили, что его духовная энергия в полном порядке. Две великие школы то и дело сталкиваются, порождая бесконечный круговорот мести, и эта вражда лишь разрастается. Как по мне, в один прекрасный день оба этих корабля перевернутся, и при этом никто не останется в живых. Так что, – добавил Лу Лю будто себе в утешение, – если подумать, не так уж плохо мы тут устроились, охраняя Границу: ни хлопот, ни тревог.

– И всё же я так толком и не понял, – вновь принялся недоумевать сидящий в углу человек, – что произошло между этой парочкой – учителем и учеником, раз это подобным образом отразилось на отношениях двух крупнейших школ?

– Ну, некоторые говорят, что тут замешана ненависть, что глубока словно море. Но есть и другое объяснение, которое лично мне, старику Лу, представляется более правдоподобным. Позвольте мне поведать вам… – Но только он собрался посплетничать всласть, как его прервал резкий стук в дверь.

Все в зале тотчас насторожились – куда только подевалась былая ленивая нега? – руки сами собой опустились на рукояти мечей и иное духовное оружие.

Немногочисленные местные жители всяко не стали бы искать смерти, слоняясь среди ночи. Что же до стражей Границы, то все они собрались здесь, за исключением тех, кто нёс дозор, но им ещё рано было возвращаться.

Никто не отозвался на стук, и некоторое время спустя раздалась ещё пара ударов.

– Кто там? – сурово потребовал Лу Лю.

Внезапно в зал проник порыв студёного, будто из иного мира, ветра, задув масляные лампы и свечи на столе. Комната погрузилась в кромешный мрак, освещаемая лишь неверными красноватыми отсветами от углей очага.

На затянутом бумагой окне двери проступил силуэт мужчины с мечом за спиной. Раздался сильный и ясный голос:

– Лю-гэ, это я. Сегодня слишком холодно, так что я решил вернуться пораньше. Впусти-ка меня поскорее, чтобы я мог согреться чашей вина.

Стражники вздохнули с облегчением и тут же принялись его бранить:

– Смерти ищешь, старина Цинь? Стучать в дверь и молчать! Мы чуть было не решили, что тебя съел призрак!

Человек за дверью усмехнулся. Где-то на грани сознания Лу Лю скреблось, что здесь что-то не так, но, не в силах понять, что именно, он в конце концов велел ему:

– Заходи! – и отворил дверь.

В комнату ворвался мощный порыв ледяного ветра. На пороге никого не было.

Лу Лю тут же захлопнул дверь.

– Зажгите свет! Скорее, зажгите свет!

Новоприбывший, сложив подрагивающие пальцы в печать, вызвал вспышку пламени – зал наполнили трепетные тени. Не успев зажечь свечу, он вновь обернулся к Лу Лю:

– Лю-гэ, я хотел бы… спросить у тебя кое-что, – запинаясь, пробормотал он.

– Что ты там мямлишь? – нетерпеливо отозвался Лу Лю.

– Нас ведь в этой комнате было шестеро, верно? Отчего же теперь мне кажется… что нас семеро?

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Столь же внезапно раздался истошный вопль – неизвестно, кто первым сорвался с места, но теперь воздух полнился криками ужаса и звоном оружия.

– Свет! Кто-нибудь, зажгите лампу! – закричал Лу Лю, и все тотчас призвали огонь, однако из-за беспорядочности движений языки пламени плясали как бешеные, рассыпая по стенам неистово корчащиеся тени, так что в глазах зарябило. При подобном освещении невозможно было понять, кто есть кто. Все боялись нечаянно ранить товарища, поэтому их движения были слишком скованными, и пробравшаяся в зал неведомая тварь с лёгкостью ускользала от ударов, пользуясь воцарившимся хаосом. Тут мелькнул коготь, там – нож, и вот уже Лу Лю к его вящему негодованию кто-то схватил за горло.

Его глаза закатились, ноги медленно оторвались от земли, так что он никак не мог разглядеть своего душителя. Он уже успел распрощаться с жизнью, когда дверь вновь распахнулась, и с яростным порывом ветра в зал ворвался ещё один человек.

Никто не видел, как он сражался, но над самым ухом Лу Лю раздался пронзительный вскрик, и захват на его горле тотчас ослаб.

Все шестеро стражей границы ещё не оправились от испуга, а кто-то и вовсе распростёрся на полу. Незнакомец щёлкнул пальцами – и все лампы в комнате одновременно зажглись.

Склонившись к лежащим, он быстро обследовал их, а затем распрямился со словами:

– Не пострадали – просто без сознания.

Сам незнакомец, с ног до головы покрытый чёрной грязью, казалось, вылез прямиком из могилы. Его заросшее бородой лицо, больше подходящее дюжему мужлану, разительно контрастировало со стройной худощавой фигурой. Когда Лу Лю наконец перестала бить дрожь, он внимательно оглядел незнакомца с ног до головы, прежде чем сложить руки перед собой в поклоне:

– Тысячи благодарностей вашей милости за то, что вы обратили эту демоническую тварь в бегство!

Мужчина опустил руку ему на плечо:

– У вашего покорного слуги есть один вопрос.

– Прошу, спрашивайте, – отозвался Лу Лю.

– Который сейчас год?

* * *

То катясь кувырком, то сползая с горы на четвереньках, покрытый ровным слоем грязи Шэнь Цинцю больше всего на свете мечтал изничтожить Сян Тянь Да Фэйцзи десять тысяч раз кряду – разорвать в клочья его душу или поджарить место, куда не светит солнце, тут уж как получится.

Справедливости ради, когда-то он сам пришёл к мысли, что симуляция смерти – это самый верный способ сберечь свою жизнь. На поверку это означало создание марионетки-двойника или поиск похожего человека, чтобы они подменили «оригинал», давая ему возможность смыться, – но этот сюжетный ход не годился даже для сериалов.

А потому, согласно избранному им методу, ему предстояло умереть взаправду.

В тот день Шэнь Цинцю по-настоящему, без каких бы то ни было уловок, разрушил свою душу, обеспечив себе красивый уход, – и попутно совершил доброе дело, оттянув на себя бóльшую часть неконтролируемой тёмной энергии Ло Бинхэ. Сказать, что все его меридианы обратились в пыль, было бы не таким уж преувеличением.

Лишь столкнувшись со смертью лицом к лицу, он сумеет возродиться.

Краткое название гриба солнечной и лунной росы – «гриб бессмертия» – полностью отражало его сущность. Пусть для обычных практик совершенствования он не представлял собой особого интереса, но как-никак этот гриб вызревал, аккумулируя в себе чистую энергию луны и солнца, и если высадить его в богатую духовной энергией почву, тщательно ухаживать за ним, придавая ему нужную форму и не забывая орошать кровью и подпитывать энергией, то к моменту созревания гриб обращался в полноценное человеческое тело. Но, пусть оно и формировалось, разумную и животную душу таким методом было не воссоздать – иными словами, это тело оставалось чем-то вроде пустой оболочки, наилучшим сосудом для бесприютного духа.

Короче говоря, фраза «Посади по весне маленького Шэня – по осени соберешь большого!» уже не была пустыми словами!

Но при этом не стоило впадать в заблуждение, будто гриб росы – это какая-то там пекинская капуста, которая будет только мясистее от толики удобрения: Шэнь Цинцю угробил порядочное количество ростков «гриба бессмертия», прежде чем наконец сумел вырастить один полноценный.

Они с Шан Цинхуа тщательно рассчитали координаты, чтобы в дальнейшем можно было провести операцию посредством дистанционного управления: под самым высоким зданием города Хуаюэ они установили портал, через который, когда солнце достигнет зенита, душа Шэнь Цинцю будет доставлена посредством импульса, отправленного Шан Цинхуа с хребта Цанцюн, прямиком к созревшему «грибу бессмертия», запрятанному в безлюдных пограничных землях.

Три магических формации, соединяясь, образовывали наиболее стабильную фигуру – равносторонний треугольник. Тогда этот план казался Шэнь Цинцю надёжным и во всех отношениях безупречным.

Его единственная ошибка крылась в выборе сообщника.

Великий эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи чересчур ответственно отнёсся к своему заданию.

Несмотря на то, что главные опасения Шэнь Цинцю – что руки и ноги вырастут разной длины или, чего доброго, некая существенная часть тела вовсе не образуется – не оправдались, ускорение созревания гриба солнечной и лунной росы при помощи минеральных удобрений не обошлось без побочных эффектов.

Очнувшись, Шэнь Цинцю какое-то время ждал в неподвижности, но так и не услышал ненавистного «гуглтранслейтного» сигнала оповещения.

Сперва его сердце возликовало: «Система не объявилась, ха-ха-ха, не объявилась! Этот старик сменил свой хард и больше не поведётся на твой вирусный софт, ха-ха-ха!» Хотя это и было лишь временным облегчением, от радости он едва не пустился в пляс… Ага, в пляс, как же!

При том, что он был с головы до ног закопан в землю, не в силах даже шевельнуться!

Шэнь Цинцю копил силы весь день, начиная от пальцев, пока не почувствовал, что в состоянии двигать руками и ногами. Лишь тогда он наконец вылез наружу, содрогаясь всем телом.

Пробившись из земли подобно ростку, Шэнь Цинцю хотел было всей грудью вдохнуть воздух свободы – но вместо этого свалился лицом в грязь. «Ну вот, тело опять мне не подчиняется – остаётся только класть земные поклоны», – с досадой подумал он.

Он целый день расхаживал взад-вперёд, делая упражнения из репертуара гимнастики по радио, и лишь к ночи вернул себе способность передвигаться как нормальный человек. В конце концов, его руки и ноги в прямом смысле слова были не теми, что раньше.

Формируя это тело, он основывался на былой внешности Шэнь Юаня – конечно, она была не столь впечатляющей, как у бессмертного Шэнь Цинцю, но эту оболочку всё ещё можно было счесть весьма недурной на вид. Единственным её недостатком было то, что она принадлежала смазливому безыдейному бездельнику, даром проедающему свой хлеб. Однако, поскольку они использовали его бессмертную кровь, взращивая гриб солнечной и лунной росы, это должно было оказать эффект, несмотря ни на что. Когда, перекатившись к берегу ручья, Шэнь Цинцю сбрил бороду острым краем камня, из воды на него уставилось лицо, процентов на семьдесят пять идентичное… да всё тому же Шэнь Цинцю. Поразмыслив, он поднял сбритые клоки волос и прилепил их обратно.

И вот теперь, когда он кое-как спустился с горы и поймал «языка», оказалось, что… святые помидоры, прошло пять грёбаных лет!

Он понимал, что сразу после пробуждения его тело будет нескоординированным, а то и вовсе неспособным двигаться, так что ему потребуется время для обкатки комплектующих, однако провести в земле пять лет, словно какой-то редис, и очнуться только сейчас – как такое вообще могло случиться?!

Однако же, несмотря на ряд претензий, ему было грех жаловаться – это тело прямо-таки переполняла духовная энергия!

В общем-то, изначальное тело Шэнь Цинцю, когда в нём не куролесил Неисцелимый яд, тоже обладало колоссальными запасами духовной энергии, но по ощущениям это было всё равно что две палочки заряда (всё ещё годен к использованию) в сравнении с полным зарядом аккумулятора, который только что выдернули из розетки. Иными словами, он сам стал чем-то вроде ходячего генератора энергии!

Интересно, можно ли считать, что, возродившись, он сменил бренную плоть, подвергнув костный мозг очищению? И что теперь он сам стал читером под стать главному герою?!

Впервые за долгие годы Шэнь Цинцю почувствовал себя достаточно компетентным, чтобы гордо нести звание попаданца, вместо того чтобы плестись в хвосте своих многочисленных предшественников – путешественников во времени!

Вынырнув из потока мыслей, Шэнь Цинцю прислушался к докучливой болтовне Лу Лю:

– Демоны всё чаще вторгаются в мир людей, и нам всё тяжелее справляться с их нашествиями. Какие только твари не проникают сюда, и я опасаюсь, что грядёт великая битва… Ох, боюсь, я забыл спросить имя вашей милости!

«Ха-ха, ваш покорный слуга – лишённый таланта мастер меча Сюя с Центральной равнины, глава пика Цинцзин хребта Цанцюн…» – по счастью, эти слова не успели достичь гортани, когда он спешно дал им от ворот поворот. Чёрт, едва не прокололся – он чуть не выдал им своё былое имя. Не в силах придумать ничего с ходу, он, мгновение помедлив, произнёс два слова:

– Цзюэши Хуангуа, Непревзойдённый Огурец.

Его прошлое истаяло, словно дым. Отныне он будет скитаться по миру цзянху[34], используя старый добрый ник, за долгие годы испещривший разделы комментариев литературных сайтов.

Сразу после этого Шэнь Цинцю выскользнул из чайной, оставив полный зал остолбеневших от неожиданности людей.

Спустя некоторое время новоприбывший озадаченно пробормотал:

– Что он только что сказал? Непревзойдённый… чего?

– Непревзойдённый… Удалец?! – догадался Лу Лю.

– А может, Непревзойдённый Гордец? – предположил другой.

– Нет-нет, вроде бы, он сказал Непревзойдённый Жеребец, – возразил третий[35].

Тем временем Шэнь Цинцю успел пройти от силы несколько чжанов, когда ноги вновь едва его не подвели, стоило ему услышать это многоцветье версий.

Ну что ж, возможно, в будущем ему стоит придумать более удачное имя…

* * *

Пока что, вступая в новую жизнь, он машинально цеплялся за то, что было для него наиболее привычным в старой. И прежде всего ему был необходим складной веер.

Из тонкого белого шёлка, с нарисованным тушью горным пейзажем.

С шелестом раскрыв его, Шэнь Цинцю сделал пару взмахов, отчего борода и волосы так и взметнулись в воздух. Возможно, со стороны это было не столь уж притягательное зрелище, поскольку этот веер по стилю совершенно не подходил своему нынешнему владельцу, но это не имело значения – ведь теперь у него в руках было превосходное «орудие притворства»[36].

Утвердив одну ногу на камне, Шэнь Цинцю принялся репетировать:

– А ну выкладывайте: с какой целью вы проникли в мир людей?

* * *

Перед ним в ужасе дрожала группа людей… Вернее, демонов, но на поверку разница была не так уж велика.

– Э, да мы всего-то навсего… позаимствовали пару безделушек из мира людей, чтобы обменять их по возвращении… – робко отозвался тот, что стоял впереди.

Поскольку собственных денег у демонов не было, они по большей части пробавлялись бартером. Если что-то радует глаз, то они готовы это обменять – в противном случае и не позарятся. Что же до уровня развития ремёсел у демонов, то достаточно сказать, что даже самая простенькая вышивка у них считается чуть ни не произведением искусства, так стоит ли удивляться, что различные поделки из мира людей там ценятся довольно высоко. Обладающие чудодейственными свойствами кристаллы, напротив, почитаются тут за хлам, который попадается на каждом шагу.

А ведь в мире людей с их помощью можно было бы неплохо обогатиться!

Шэнь Цинцю с щелчком захлопнул веер.

– В этой чёртовой глуши, где даже птицы не гадят, а куры не несутся, уровень производства упал ниже некуда, материальное хозяйство неразвито, индекс счастья населения оставляет желать лучшего, и всё же вам не совестно наживаться на горе людей, грабя их напропалую, – да разве так можно? – сурово вопросил он.

Маленький демон явно растерялся.

Насколько он помнил, в тот момент, когда его поймали, этот… выдающийся мастер был занят примерно тем же самым – таскал… ох, простите, одалживал одежду с верёвки?

Не говоря уже о том, что веер, которым он обмахивался со столь довольным видом, имел то же происхождение.

«Меня вынудили обстоятельства, – тотчас подыскал себе оправдание Шэнь Цинцю. – Не могу же я, в самом деле, разгуливать в сплошь перемазанной грязью одежде, словно какой-нибудь дикарь?»

Однако это навело его на куда более свежую мысль: а ведь если дать этим воришкам от мира демонов легальный источник мелких товаров, то, быть может, это заложило бы основу мирного и процветающего общества, поставив демонов в совсем иные отношения с миром совершенствующихся, которые прежде только и делали, что истребляли их?

Предающийся смелым фантазиям Шэнь Цинцю решил, что, коли он собирается взять этих бедолаг под своё крылышко, сперва не помешает побольше разузнать об их образе жизни.

– Вы едите разлагающуюся плоть? – поинтересовался он с дружелюбной улыбкой.

Демонята покачали головами. Но едва Шэнь Цинцю собрался вздохнуть с облегчением, как стоящий впереди маленький демон взволнованно произнёс:

– Отец говорит, что такое могут позволить себе лишь настоящие богачи…

– Довольно, – поспешил прервать его Шэнь Цинцю.

«Да это вообще никак не связано с уровнем достатка, ясно вам? – возмущался он про себя. – Ведь Ло Бинхэ после того, как взлетел на вершину власти в мире демонов, сделался богачом из богачей, однако что-то я не припомню, чтобы он лакомился подобными вещами…»

Помедлив, он задал другой вопрос:

– Как тебя зовут?

– Люгэ Цю[37], – отозвался первый демон.

– Что это за имя такое? – не удержался Шэнь Цинцю.

– Когда я родился, отец поднял меня на руки и сказал, что я вешу как шесть шаров.

«М-да, что тут скажешь… Каких, спрашивается, шаров? Ядер для толкания или мячиков для пинг-понга? Да ведь это имя совершенно лишено смысла!»

Прочие демонята поспешили последовать примеру товарища, наперебой выкрикивая свои имена, каждое из которых было ещё невозможнее предыдущего; однако, похоже, они по-настоящему гордились ими.

Неужто все демоны низкого происхождения называют детей исключительно по принципу «что вижу, то пою»?!

Такого понятия, как фамилия, у демонов не существовало; что до имён, то тут полёт их фантазии был ничем не ограничен. Чего стоят имена поднявшихся из нижних социальных слоёв старейшин Тяньчуя и Дуби, от которых попросту пропадал дар речи. У знати, впрочем, дело обстояло несколько лучше – взять хоть Мобэй-цзюня, Ша Хуалин и Тяньлан-цзюня, отца Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю посетила непрошеная мысль: а ведь можно счесть удачным стечением обстоятельств, что Ло Бинхэ не угодил в мир демонов сразу после рождения, – люди, по крайней мере, не называют детей так, словно те заведомо в чём-то провинились перед родителями.

В самом деле, любопытно, какое имя даровали бы ему собратья-демоны?

«Молодой господин Нефритовое личико»?

«Ночной дух-искуситель»?

Ну уж нет, наверняка они придумали бы что-нибудь более впечатляющее, вроде «Грома, Раскалывающего Горы, Сокрушающего Небеса». Помнится, какая-то застенчивая девица из оригинального романа именно так описывала его выдающиеся «таланты» в этой самой области. В своём необъятном гареме он свершал бесчисленные любовные подвиги, в любое время и в любом месте давая по несколько залпов за раз, и даже сотни тысяч лет спустя его жезл был всё так же крепок. На самом деле ему идеально подошло бы имя «Непревзойдённый огурец», но коли уж его застолбил Шэнь Цинцю, то… Как насчёт «Лорд Небесного Столпа»?

«Ха-ха-ха, пресвятые помидоры, Лорд Небесного Столпа Ло, вот ведь угар!»

Поймав себя на том, что смеётся в полный голос, Шэнь Цинцю отвесил себе оплеуху.

«Ты, чёрт возьми, совсем с катушек съехал! До того возгордился, что докатился до пошлых каламбуров с именем главного героя?! Смешно тебе, да? Ты хоть соображаешь, над кем смеёшься?!»

Маленькие демоны были настолько озадачены тем, как выдающийся мастер перед ними сперва едва не свалился наземь от хохота, а затем сердито шлёпнул себя веером по лицу, что на всякий случай не отваживались даже дышать. Внезапно улыбка исчезла с губ Шэнь Цинцю, и, опустив веер на плечо Люгэ Цю, он притянул маленького демона к себе.

– Где ты это взял? – спросил он, приподнимая свисающую с пояса демона кисточку[38].

Казалось бы, это всего лишь кисточка – и всё же в ней было кое-что особенное.

Ведь эта кисточка украшала рукоять меча Шуйсэ, которым, в свою очередь, владела одна из главных героинь этой истории, Лю Минъянь!

Это же залог бессмертной любви между главным героем и героиней, ясно вам? Именно поэтому ещё тогда, на хребте Цанцюн, Шэнь Цинцю уделил особое внимание этому предмету – и потому тотчас узнал его с первого взгляда! И как, спрашивается, он угодил в грязные ручонки этого мелкотравчатого демона?

– Я-я-я это не крал, – со страху принялся запинаться Люгэ Цю, – просто подобрал…

«Неплохо для случайной находки, ничего не скажешь!» – подумал про себя Шэнь Цинцю, вслух же он потребовал:

– Где именно ты его нашёл?

– П-п-пару дней назад, – начал демонёнок, – глубокой ночью эту дорогу наводнили какие-то важные персоны, велев своим подручным расчистить путь. Нам стало любопытно, так что мы спрятались у обочины, а когда они прошли мимо, мы подобрали это.

«Важные персоны»? По всей видимости, речь шла о высшей знати мира демонов.

Обычно их нечасто встретишь на таких окраинах, как Приграничные земли, ведь им попросту не подходили здешние природные условия, оттого их появление и привлекло подобное внимание. Что же за важные особы могли торжественно прошествовать тут процессией, оставив на дороге вещь, принадлежащую Лю Минъянь?

Разумеется, кое-кто из таких особ тотчас пришёл Шэнь Цинцю на ум.

– Одной из этих важных персон часом не был… недурной собой молодой человек? – Поразмыслив, он решил не кривить душой и поправился: – Вообще-то, он не то чтобы просто недурён собой. Можно сказать, он весьма привлекателен. Весьма. Белая кожа, правильные черты лица, высокий, нечасто улыбается, а когда всё-таки делает это, в его улыбке будто таится тьма?

Люгэ Цю покачал головой, отчего-то краснея.

Что же его так смутило? Шэнь Цинцю возобновил допрос, но больше не сумел вытянуть из маленького демона ни слова. Вновь всё обдумав, он пришёл к выводу, что, должно быть, это был вовсе не Ло Бинхэ.

В конце концов, главный герой обладал крышесносным супероружием, которое, попирая любые законы физики, одним взмахом рассекает саму ткань мироздания, мигом открывая проходы между двумя мирами по произволу владельца, – так зачем ему своими ногами топать в эти богом забытые земли по примеру нищих воришек?

Однако это лишь порождало новые вопросы: могло ли то, что проходившие здесь демоны обронили вещь Лю Минъянь, означать, что она сама, оплошав, попала к ним в плен?

Как Шэнь Цинцю ни напрягал память, он так и не смог припомнить эпизод «Пути гордого бессмертного демона», где главная героиня подверглась бы подобному обращению. Хотел бы он знать, что за злополучный ублюдок осмелился поднять руку на жёнушку Ло Бинхэ…

Хоть брат и сестра Лю почти не покидали своих пиков, в оригинальном романе упоминалось, что между ними всегда были хорошие отношения. Возможно, со стороны и казалось, что они не слишком привязаны друг к другу, но это лишь потому, что оба были не склонны выражать чувства открыто. В любом случае, касалось ли дело младшей сестры Лю Цингэ или любимой ученицы Ци Цинци, Шэнь Цинцю никак не мог просто пройти мимо.

Кроме того, почему бы и не глянуть, что там стряслось, пользуясь тем, что он наконец-то избавился (вроде как) от тирании Системы (хотя бы на время), так что теперь можно не страшиться её директив, необоснованного снятия баллов притворства и всего в том же духе?

– Так где здесь проход между мирами? – наконец поинтересовался он.

* * *

В полночь Шэнь Цинцю затаился в кроне дерева, тщательно скрыв все следы своего пребывания, и принялся наблюдать за местностью.

Он понятия не имел, сколько времени прошло, прежде чем воздух исказился до такой степени, что это стало заметно невооружённым глазом.

Глаза Шэнь Цинцю загорелись в предвкушении, и он затаил дыхание, прислушиваясь. Из разрыва выскочил облачённый в чёрное юноша.

Хотя между ними оставалось приличное расстояние, исключительное зрение Шэнь Цинцю позволило ему рассмотреть его как следует: на вид лет семнадцати-восемнадцати, в резких чертах красивого лица читается напряжение – Шэнь Цинцю явно где-то его встречал, но не мог вспомнить, где именно.

Внезапно тишину ночи прорезал звонкий женский голос – прохладный и чарующий, он отдавался эхом в глубине леса:

– Адепты пика Байчжань и впрямь превосходят все ожидания – подумать только, даже накрепко связанный сотнями вервий бессмертных, ты умудрился расшвырять множество моих подчинённых и убежать так далеко! С тебя воистину глаз спускать нельзя!

При звуках этого голоса Шэнь Цинцю посетило озарение.

Прекрасная и к тому же благородная, при одном упоминании о которой краснеют даже демоны, окружённая многочисленной свитой, – кто ещё это мог быть, как не Ша Хуалин?!

Уж простите, хоть она и была одной из главных героинь, Непревзойдённая демоница так давно не давала о себе знать, что Шэнь Цинцю совершенно сбросил её со счетов!

Если Лю Минъянь и впрямь угодила в её когти, поводов для беспокойства становилось ещё больше, ведь Ша Хуалин непременно воспользуется шансом расцарапать сопернице лицо.

Неудивительно, что в движениях бегущего ощущалась некая скованность, а тело казалось словно бы отяжелевшим: прежде Шэнь Цинцю всматривался лишь в его черты, теперь же, опустив взгляд, заметил множество тончайших серебристых нитей, обвивших его тело. Судя по его одеждам, это и впрямь был адепт пика Байчжань, но Шэнь Цинцю не припоминал там столь юного ученика.

Видя, что ему не убежать от преследовательницы, юноша внезапно остановился и сурово сдвинул брови:

– Хочешь сразиться со мной – так дерись!

Ша Хуалин тотчас материализовалась под деревом алым сполохом и приблизилась к нему, плавно покачивая бёдрами.

– Я потратила столько сил, чтобы заполучить тебя, – как же я могу с тобою биться? – с соблазнительной улыбкой пропела она. – Почему бы тебе не вернуться ко мне поскорее?

Однако взрывной темперамент юноши явно противился подобной капитуляции, так что он просто плюнул ей под ноги вместо ответа.

– Не желаешь? – протянула Ша Хуалин. – Хоть я не стану вредить твоей душе, отчего бы мне не отрубить тебе руку или ногу – или ещё что-нибудь, – ведь на твоей духовной энергии это никак не скажется.

С этими словами она выбросила вперёд правую руку, чтобы схватить юношу, но тут же ощутила странную вибрацию в кончиках пальцев. Решив, что он применил какой-то подлый трюк, Ша Хуалин отдёрнула руку, но когда поднесла её к лицу, то обнаружила, что все пять длинных, окрашенных киноварью ногтей срезаны до основания.

Хоть сама демоница при этом не пострадала, волосы у неё встали дыбом.

– Кто здесь? – угрожающе выкрикнула она.

Если этот кто-то сумел с такой лёгкостью лишить её ногтей, он с подобной же непринуждённостью мог походя перерезать ей горло!

Шэнь Цинцю, вздохнув с облегчением, выпустил из рук очищенный от листьев прутик.

На самом деле он хотел лишь припугнуть Ша Хуалин – да и вообще, разгуливать с ногтями подобной длины никуда не годится. Всякий раз, когда она оказывалась рядом, Шэнь Цинцю всё время было не по себе, потому что он подсознательно боялся нечаянно задеть один из них – это было попросту невыносимо. А уж как от них настрадается спина Ло Бинхэ… Пусть этого извращенца Сян Тянь Да Фэйцзи заводят такие штуки и пусть его ученик обладает поистине нечеловеческой способностью к регенерации – это же не значит, что подобные привычки в постели можно счесть здоровыми?

Однако это лишь подхлестнуло жажду убийства Ша Хуалин: раскрутив красную газовую ткань вокруг кисти с пострадавшими ногтями, она призвала ледяную демоническую энергию и набросилась на юношу. Демоница не только не оторопела от страха, а ещё пуще распалилась – вот это героиня!

У Шэнь Цинцю не оставалось иного выбора, кроме как, спрыгнув с дерева, словно по волшебству очутиться между двумя соперниками. Собрав духовную энергию в ладони, он нанёс критический удар прямиком по Ша Хуалин.

Он знал, что его новое тело прямо-таки распирает от духовной энергии, но не ведал, до какой степени: их ладони ещё не соприкоснулись, когда Ша Хуалин так и полетела кувырком, словно отторгнутая одноимённым полюсом магнита, а одежды, которые и без того едва прикрывали её наготу, разорвались окончательно…

Хоть это и можно было счесть приятным бонусом, Шэнь Цинцю с самого начала взял за главное правило выживания в этом мире: «Ни в коем случае не пялиться на мало-мальски симпатичную особу женского пола», так что мысленно зацензурил тело Ша Хуалин пикселями. Что до демоницы, которая прежде вела себя вызывающе, теперь она соразмерила силы противника со своими и быстренько откатилась в сторону пятна искажённого воздуха, чтобы тотчас исчезнуть в нём без следа.

Несколько раз перебросив веер из руки в руку, Шэнь Цинцю вдохнул в него поток духовной энергии, преобразившей его в лезвие. Единое движение – и вервие бессмертных распалось на сотни кусков. Юноша тут же сложил руки перед собой и отвесил церемонный поклон:

– Премного благодарен старейшине за спасение!

Приняв столь же торжественный вид, Шэнь Цинцю первым делом поинтересовался:

– Так ты – адепт пика Байчжань?

– Совершенно верно.

– И чей же ты ученик?

– Мой учитель – глава пика Байчжань, Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю застыл в немом удивлении.

У Лю Цингэ никогда не было учеников. Бóльшая часть обитателей пика Байчжань представляла собой людей одного с ним поколения – помимо них там были лишь ученики его шисюнов и шиди, ведь сам он никогда не проявлял ни малейшего интереса к воспитанию молодёжи. Впрочем, поступить к кому-то в ученики на пике Байчжань значило лишь то, что тебя будут лупить чаще и отчаяннее остальных, только и всего…

– Как твоё имя? – спросил Шэнь Цинцю, у которого уже зародились определённые подозрения.

– Ян Исюань, – чистым и звонким голосом отозвался юноша.

«Я так и знал, что где-то тебя видел!» – возликовал про себя Шэнь Цинцю.

За прошедшие пять лет этот ребёнок изрядно вытянулся. Смерив его оценивающим взглядом, Шэнь Цинцю припомнил, как Лю Цингэ самолично заверял его, что не станет брать учеников, ведь это «слишком хлопотно», – и что же в итоге?

– Старейшина? – окликнул его Ян Исюань.

– Твой учитель – как он вообще в последнее время? – не преминул спросить Шэнь Цинцю.

Должно быть, их внезапная разлука и поражение от Ло Бинхэ в городе Хуаюэ стали для Лю Цингэ жестоким ударом, так что Шэнь Цинцю почитал за долг справиться о самочувствии своего шиди.

– Сколько битв – столько поражений, – прямолинейно признал Ян Исюань.

Шэнь Цинцю замер в изумлении.

Эти слова применительно к главе пика Байчжань привели бы в ужас кого угодно.

– А с кем он сражается? – наконец спросил Шэнь Цинцю. – С Ло Бинхэ?

– С кем же ещё, как не с этим мелким ублюдком? – буркнул Ян Исюань.

При этих словах Шэнь Цинцю невольно скривился – сам Ян Исюань был ребёнком в сравнении с Ло Бинхэ, так ему ли называть того «мелким»? И от кого он только этого понабрался?

Откуда ему было знать, что с недавних пор весь хребет Цанцюн взял за моду именовать Ло Бинхэ исключительно «демоническим выродком» и «белоглазым волком[39]». На этом фоне «мелкий ублюдок» звучало почитай что лестно.

– И как же ты угодил в лапы этой роковой красотки? – возобновил расспросы Шэнь Цинцю. – Кое-что в её словах показалось мне странным. К примеру, «как же я могу с тобою биться» – будь добр, объясни, что это значит?

Ян Исюань тотчас залился краской.

– Это всё её коварство… Сперва она прикинулась девой в беде, а потом, когда я начал что-то подозревать, она внезапно сняла… сняла… Иначе я ни за что не угодил бы в её ловушку!

«Всё ясно», – заключил про себя Шэнь Цинцю.

– Ты только посмотри на себя, – принялся он отчитывать юношу. – Разве по тебе скажешь, что ты с пика Байчжань? То, что тебе надлежит воздерживаться от близости с женщинами, вовсе не значит, что ты должен шарахаться от них в ужасе. Ну подумаешь, сняла пару тряпок – да даже если полностью разделась, и что с того? Твой учитель некогда сражался с целой пещерой обнажённых демониц! – Хотя, справедливости ради, в тот момент находящийся рядом с ним Шэнь Цинцю заподозрил, что Лю Цингэ то ли попросту асексуален, то ли имеет проблемы по этой части…

– С целой пещерой? – протянул Ян Исюань, обмирая от восхищения. – Меньшего от моего учителя я и не ожидал! – Однако, вместо того, чтобы предаваться восторгам и дальше, он тотчас полюбопытствовал: – Старейшина близко знаком с моим наставником? В противном случае откуда бы ему знать эту историю?

– Ах, это всё дела давно минувших дней, – смущённо кашлянул Шэнь Цинцю.

Но вернёмся к главному: по всему выходит, что Ша Хуалин заполучила не только Ян Исюаня, но и Лю Минъянь; тому, что она с таким размахом хватает учеников хребта Цанцюн направо и налево, могла быть лишь одна причина.

С Ло Бинхэ что-то не в порядке.

Система самосовершенствования подопечного Шэнь Цинцю всегда была в основе своей абсолютно антинаучной. В каком-то смысле ему приходилось решать две задачи единовременно, ведь сосуществование в одном теле взаимно отторгающих друг друга систем духовной и демонической энергии требовало постоянного поддержания идеальной гармонии между ними. Однако вмешательство Синьмо должно было подстегнуть демоническую энергию и тем самым нарушить этот баланс.

Ло Бинхэ справлялся с этой проблемой с помощью человеческих сосудов: каждый месяц в полнолуние он подыскивал подходящую жертву с высоким уровнем духовной энергии, в тело которой сливал излишек демонической энергии, взамен выкачивая бóльшую часть духовной, – таким способом ему удавалось восстанавливать пошатнувшееся равновесие.

Однако из-за того, что демоническая энергия Ло Бинхэ была чересчур мощной, её регулярная передача приводила к истощению духовной энергии сосуда, что, в свою очередь, делало это человеческое вместилище непригодным для дальнейшего использования, – иными словами, по большей части эти сосуды были одноразовыми.

Само собой, Ло Бинхэ не стал бы опускаться до того, чтобы лично отлавливать свои сосуды, – для этого у него есть Ша Хуалин, которая только рада хватать людей к его удовольствию даже без прямого приказа, так что ему оставалось лишь раз в месяц ночью в полнолуние прорезать с помощью Синьмо проход из мира демонов, чтобы выбрать жертву из числа томящихся в клетках совершенствующихся, – всего-то и делов.

Самым прискорбным в этой ситуации было то, что в оригинальном романе Ло Бинхэ женился на трёх монахинях из обители Тяньи после того, как Ша Хуалин потратила массу усилий на их поимку, – можно себе представить, до какой степени это её взбесило!

– Ты не видал кого-нибудь из знакомых в числе схваченных? – поинтересовался Шэнь Цинцю. – Где тебя держали?

Но Ян Исюань покачал головой:

– Перейдя границу между мирами, мы оказались в логове этой демоницы, в пещере Чиюнь. Меня держали в одиночной камере, так что я больше никого не видел.

Несколько раз подбросив в воздух кисточку от меча Лю Минъянь, Шэнь Цинцю рассудил:

– Думаю, что тобой она не ограничилась.

Поразмыслив, он решил, что ему не помешает взглянуть на эту пещеру; в конце концов, сегодня была не ночь полнолуния, так что он не рисковал нарваться там на явившегося для передачи энергии Ло Бинхэ – тот сейчас должен быть по уши занят сеянием смуты и раздора в мире людей, а потому едва ли завернёт туда, просто чтобы повидаться с Ша Хуалин. К тому же спасение Лю Минъянь, которой тут вообще быть не должно, едва ли можно счесть нарушением сюжета – скорее уж, его возвращением на круги своя.

– Я с вами! – тут же поспешил за ним Ян Исюань. – Ведь мой меч всё ещё в руках этой демоницы!

– Не боишься, что она опять разоблачится? – с сомнением спросил Шэнь Цинцю.

– С чего вы взяли, что это был испуг? – с напускным равнодушием произнёс Ян Исюань. – К тому же на протяжении пути она то и дело раздевалась, так что я уже успел притерпеться.

Шэнь Цинцю, обернувшись, воззрился на него в немом изумлении: выходит, она держала тебя в одиночной камере, чтобы устраивать перед тобой персональный стриптиз, – вот уж свезло так свезло! Если продолжишь в том же духе, пацан, то Ло Бинхэ тебя точно укокошит! Сколько ж от тебя проблем, единственный и неповторимый ученик Лю Цингэ!

Переход через границу между мирами ощущался как завеса тёплой воды. Вынырнув из неё, они ступили на территорию мира демонов.

В мире людей уже перевалило за полночь, однако тут едва сгустились сумерки. Сам воздух казался иссушающим. Пробыв здесь всего пару мгновений, Шэнь Цинцю ощутил головокружение, словно от горной болезни. Насколько он мог судить, внешние отличия от мира людей были не такими уж значительными: лишь деревья росли несколько реже – похоже, демоны уделяли недостаточно внимания озеленению.

Следуя за Ян Исюанем по обрывистым глыбам, Шэнь Цинцю вскоре достиг пещеры Чиюнь и мысленно поздравил себя с тем, что наконец-то посетил эту достопримечательность мира демонов. И, надо признать, выглядела эта пещера весьма… необычно.

Демоническую эстетику испокон веков отличало выраженное пристрастие к темноте, из-за которого их резиденции, как постоянные, так и временные, в основном располагались под землёй. Глядя на вход в пещеру Чиюнь, Шэнь Цинцю решил, что больше всего она походит на роскошную гробницу. «Куча камней и воздвигнутая перед ними вертикальная стела с тремя кривыми красными иероглифами – что это, как не гробница?» – заключил он про себя.

Шэнь Цинцю собрал в ладони духовную энергию, готовый атаковать любого возникшего перед ним противника, однако, пока они следовали по тоннелю к погребальной камере – вернее, по спуску в пещеру, – им так и не повстречался ни один стражник. Если подумать, это также было не лишено смысла: издревле в обычаи демонов входило совершать набеги на людей, но кому придёт в голову заявиться в мир демонов, чтобы повстречать верную смерть? Так что в охране просто-напросто не было надобности.

Так двое никем не замеченных совершенствующихся наконец вышли по каменному тоннелю в главный зал.

Пол устилали шкуры причудливых зверей, которые на первый взгляд казались живыми. По одной из них – огромной тигриной – вышагивала босая Ша Хуалин.

Опасаясь, что Ян Исюань по неосторожности издаст какой-нибудь звук, тем самым выдав их присутствие, Шэнь Цинцю обернулся к нему, чтобы предупредить, но увидел, что этот ребёнок сам предусмотрительно сомкнул губы. Успокоившись, Шэнь Цинцю продолжил осматриваться.

По обе стороны зала тянулись ряды клеток, в которых томились связанные адепты в одеяниях различных школ. Среди них были как умудрённые жизнью старейшины, так и совсем зелёные юнцы; иные клевали носом от утомления, другие же прямо-таки пылали праведным гневом.

Остановившись у одной из клеток, Ша Хуалин скрестила руки на груди:

– От ваших с хребта Цанцюн одни неприятности, аж злость берёт! Мало того, что ловить вас двоих было то ещё занятие, так вдобавок один сбежал, прежде чем я успела его запереть! – Стиснув зубы, она прошипела: – Если б только не… с какой радостью я бы переломала тебе ноги!

В клетке, прикрыв глаза, в позе лотоса сидела Лю Минъянь. Лицо под вуалью казалось невозмутимым, будто слова демоницы не достигали её ушей.

– Ты когда-нибудь снимаешь эту штуку с головы? – так и не дождавшись ответа, с холодной улыбкой поинтересовалась Ша Хуалин. – Дай-ка угадаю: ты такая уродина, что из стыда не осмеливаешься никому показаться?

«Ох, сестричка… – простонал про себя Шэнь Цинцю. – Откуда тебе знать, что этой “уродине” суждено стать твоей главной соперницей? Насмехаться над её внешностью для тебя – всё равно что плевать против ветра!»

Несмотря на неведение Ша Хуалин, очевидно, женская интуиция всё же что-то ей подсказала, поскольку чем дольше она смотрела на узницу, тем более жестоким становился взгляд демоницы. Отворив клетку, она выволокла Лю Минъянь, рявкнув ей в лицо:

– На колени!

Само собой, та не собиралась подчиняться приказу: несмотря на отсутствие духовной энергии, пленница твёрдо стояла на ногах, даже когда Ша Хуалин принялась толкать её в тщетных попытках заставить преклонить колени. Кипя от ярости, демоница сдёрнула вуаль с Лю Минъянь.

В тот же миг без того белоснежное лицо Ша Хуалин побелело окончательно.

«Повернись! Повернись! – в исступлении завопил про себя Шэнь Цинцю. – Я тоже хочу посмотреть! Скорее, дай мне хоть одним глазком взглянуть на первую красавицу этой книги!!!»

Все эти годы, дорожа репутацией, он так и не решился походя бросить: «Эй, шичжи[40], я слышал, что ты с виду красотка, так что хотел бы полюбоваться тобой, позволишь?» – ведь это прозвучало бы как гнусное домогательство. И всё же невозможность хотя бы разок увидеть лицо Лю Минъянь порой доводила его до сущего исступления!

Но прежде чем девушка успела обернуться, вняв его страстной мольбе, в глазах Ша Хуалин сверкнул зловещий огонёк. Выставив вперёд ногти, она накинулась на Лю Минъянь.

Пожалуй, для Ша Хуалин было изрядным шоком отправиться в свободный полёт второй раз за ночь. Приземлившись, она от возмущения выплюнула порядочную дозу крови. При этом в её мозгу промелькнула даровавшая ей некоторое утешение мысль, что хотя бы её платье на сей раз не пострадало, так что не придётся срочно бежать переодеваться.

Озирая пять прорех на рукаве, которые успели оставить её ногти, Шэнь Цинцю в ужасе подумал: «Разве я не срезал их какую-то половину большого часа назад? Они что, обладают неограниченной регенерацией?»

Отшвырнув Ша Хуалин, он незамедлительно обернулся к Лю Минъянь, но ноги чуть не подвели его от сокрушительного разочарования: за этот крохотный промежуток времени она вновь умудрилась нацепить вуаль! Что за чёрная неблагодарность по отношению к своему спасителю?!

Тем временем Ян Исюань отыскал свой меч в расселине скалы и принялся с неподражаемой быстротой разрубать засовы на клетках. Освобождённые всей гурьбой тут же ринулись вон из пещеры. Краешком глаза углядев в одной из клеток три облачённые в тёмно-голубые одеяния фигуры, Шэнь Цинцю не на шутку забеспокоился:

– Погоди, погоди! Не делай глупостей!

– Что-то не так, старейшина? – озадаченно обернулся на его окрик Ян Исюань.

Не успел он договорить, как из только что вскрытой им клетки вихрем вылетели три будто отлитые в одной форме очаровательные даосские монахини и стремглав бросились прочь из пещеры.

«Парень, тебе никогда не приходило в голову, что, освобождая всех подряд, ты рискуешь выпустить тех, кого вызволять вовсе не стоило?» – ужаснулся Шэнь Цинцю.

Ведь по сюжету этим трём сестричкам предстояло усмирять демоническую энергию Ло Бинхэ в течение долгого времени – а ты их выпустил!

Однако что сделано, того не воротишь: хоть истеки его сердце слезами отчаяния, догнать беглянок, чтобы вернуть их в клетку, Шэнь Цинцю всё равно не мог, так что всё, что ему оставалось, – это помочь Ян Исюаню поскорее освободить остальных узников.

Пока он разрубал засовы, душа его полнилась горестными вздохами. Он – мертвец. Кто же мог предвидеть, что он умудрится запороть эпизод «первая встреча главного героя с тремя жёнами из его гарема», и эта дурацкая случайность грозила порушить всю линию сюжета, где Ло Бинхэ развлекается с ними, попутно занимаясь совместным совершенствованием. Оставалось надеяться, что его усердной служащей Ша Хуалин достанет прыти, чтобы вновь поймать их и в заданный срок преподнести своему господину. Уж простите за причинённое беспокойство!

Шэнь Цинцю всё ещё предавался самозабвенному самобичеванию, когда, опустив взгляд, заметил знакомое лицо – и его сердце тотчас пропустило удар.

Скверно, до чего же скверно! Воистину, для него выдался несчастливый год – верно говорят, что для врагов всякая дорога узка!

На него потрясённо уставилась скорчившаяся в клетке Цю Хайтан.

Пару мгновений спустя Шэнь Цинцю в достаточной мере овладел собой, чтобы как ни в чём не бывало жестом предложить ей покинуть клетку и тут же отвернуться.

Никто не мог – вернее, не должен был – узнать его в этом теле! К тому же разве он пять лет назад не уничтожил себя на глазах у многочисленных зрителей? Нет, решительно нет никакого повода для волнений!

Ша Хуалин довольно долго валялась на полу, харкая кровью, прежде чем наконец смогла принять сидячее положение.

– Опять ты? – злобно выплюнула она, сфокусировав взгляд на Шэнь Цинцю. – Да кто ты, в конце концов, такой? Вот уж не думала, что тебе хватит духу меня преследовать, – должна признать, ты парень не промах!

Внезапно Ян Исюань озадачился сходным вопросом, не отрываясь от освобождения пленников:

– И то верно, кто же вы, старейшина?

«И то верно», вы подумайте! А ты, парень, по жизни немного тормоз!

Да к тому же спрашиваешь об этом словно о какой-то ерунде!

Шэнь Цинцю всё ещё раздумывал, стоит ли ему вновь назваться «Непревзойдённым огурцом», когда Ша Хуалин злобно усмехнулась:

– Ладно уж, но не думай, что тебе удастся уйти с такой же лёгкостью! – С этими словами она хлопнула в ладоши, бубенчики на её запястьях тотчас отозвались мелодичным звоном, и орды её приспешников, хлынув со всех сторон, заполонили зал.

Поскольку пещера Чиюнь считалась частной резиденцией Ша Хуалин, её непосредственных подчинённых здесь не было, а имеющаяся мелюзга не представляла собой никакой опасности. Обступив Шэнь Цинцю, эти мелкие демоны принялись кружить вокруг него, поднимая и опуская руки, словно исполняли какой-то заклинательский обряд[41]. Заворожённый их движениями, Шэнь Цинцю замешкался, а когда собрался расшвырять их единым мановением веера, то обнаружил, что его тело опутано бесчисленным множеством нитей с волос толщиной.

Вервие бессмертных.

Хоть эта разношёрстная толпа демонов и не обладала особой силой, стоило признать, что они были как следует вышколены. Удерживая пучки вервий бессмертных, они безостановочно кружили вокруг мужчины, превращая его в живое веретено.

Ша Хуалин не успела толком возликовать, когда Шэнь Цинцю внезапно рассмеялся ей в унисон, топнув со всей силы. Воздух наполнился тонким звоном лопающихся нитей.

В следующее мгновение они разом взорвались от источаемой этим человеком духовной энергии!

Все присутствующие были так поражены, что застыли на месте, позабыв о противниках. Им впервые доводилось видеть, чтобы кто-то вот так изничтожил вервие бессмертных, используя одну лишь духовную энергию!

Что за простой и грубый метод!

Из оцепенения их вывел крик Шэнь Цинцю:

– Прочь отсюда!

Освобождённым не требовалось иного стимула – на самом деле, большинство из них уже сделали ноги. Поскольку Ян Исюань и Лю Минъянь сами не так давно освободились от вервия бессмертных, циркуляция их духовной энергии ещё не совсем восстановилась; понимая, что, оставшись, они будут лишь обузой для своего освободителя, который, судя по всему, вполне способен позаботиться о себе сам, молодые совершенствующиеся ринулись вслед за остальными, выкрикивая на ходу: «Берегите себя, старейшина!» Прихвостни Ша Хуалин не знали, преследовать ли им бегущих или вновь напасть на Шэнь Цинцю, так что просто застыли истуканами в ожидании приказаний своей госпожи. Глаза Ша Хуалин вспыхнули яростным огнём.

– Схватить его! – завопила она, указывая на Шэнь Цинцю. – К чёрту остальных! Только его одного – даже если это будет стоить всем вам жизни!

Шэнь Цинцю движением веера успел отшвырнуть нескольких демонов, бросившихся на него первыми, когда внезапно что-то увесистое приземлилось ему прямиком на макушку.

Гигантская сеть!

Бесчисленные вервия бессмертных толщиной с мизинец образовывали сеть, под весом которой колени Шэнь Цинцю невольно подогнулись, так что он едва не рухнул наземь.

А это что ещё за читерская вундервафля? Это ж сколько надо было найти вервий такой толщины – вы эту сеть плели с расчётом на бессмертных или на слонов?

Выждав немного, чтобы убедиться, что на сей раз со стороны незваного гостя не последует никаких сюрпризов, Ша Хуалин неторопливо приблизилась к нему.

Её недавнее унижение мигом обратилось в триумф – чувствуя, что сегодня и впрямь отличилась, Ша Хуалин была невероятно довольна собой.

– Коли сотня вервий бессмертных тебе нипочём, то что скажешь о тысяче или о десятке тысяч? – вновь вернувшись к слегка кокетливому тону, усмехнулась она. – Вообще-то, эта сеть предназначалась для куда более крупной добычи, так что ты должен быть польщён, что удостоился её объятий. А теперь, будь добр, прекрати сопротивляться – если будешь хорошим мальчиком, то и я отнесусь к тебе по-дружески.

– Раз мы с тобой друзья, то, быть может, окажешь мне услугу, убрав эту сеть? – отозвался Шэнь Цинцю.

Выдающаяся труженица мира демонов тут же воспользовалась этим предложением, чтобы начать проповедовать свои взгляды.

– Похоже, ты и впрямь наделен недюжинными способностями, – опустившись на корточки, принялась рассуждать она, словно обращаясь к себе самой. – Если бы ты покорился, встав под наши знамёна, то в мгновение ока обрёл бы власть и славу, о которых прежде мог только мечтать. По правде говоря, примешь ты моё предложение или нет – разницы почти никакой, ведь чему быть, того не миновать, и тебе в любом случае придётся немного пострадать. И всё же я советую тебе хорошенько поразмыслить над этим.

Неудивительно, что Ша Хуалин так легко отпустила всех прочих, сконцентрировав все свои силы на нём одном: Ло Бинхэ как ни в чём другом нуждался в человеческих сосудах, исполненных изобильной и мощной духовной энергии. Никто из прежде пойманных ею не мог идти ни в какое сравнение с Шэнь Цинцю. Разумеется, эта девчонка всерьёз вознамерилась презентовать его Ло Бинхэ в качестве эксклюзивного сосуда!

По несчастливой случайности упустив трёх красоток-монахинь, Шэнь Цинцю и подумать не мог, что ему придётся заменять их самолично. Это хорошо знакомое ему чувство, что он вновь сделал неправильный сюжетный выбор, навело его на подозрение, что на самом деле коварная Система так и не оставила его в покое. Пока он судорожно измышлял план бегства, Ша Хуалин стремительным движением пригладила слегка растрепавшиеся волосы и, плавно развернувшись, покинула зал.

Издали приглушённо донесся её нежный смех:

– О мой господин, сегодня ведь не полнолуние – что же сподвигло вас нанести визит вашей помощнице? Однако должна признать, что вы пришли вовремя, ибо у меня для вас приготовлен драгоценный подарок!

В тот же миг горячая кровь волной прилила к голове Шэнь Цинцю, а на лбу выступил холодный пот.

Неведомо откуда вновь нахлынула сокрушительная взрывная волна, и он, отчаянно вцепившись в сеть, мощным толчком направил в неё беспрерывный поток духовной энергии.

Ба-бах!

При звуке взрыва лучезарная улыбка так и застыла на лице Ша Хуалин. Со всех ног бросившись обратно в зал, она онемела при виде открывшегося ей зрелища.

Мелкие демоны в беспорядке валялись на полу, разбросанные взрывом по всему залу. В центре сети из вервия бессмертных зияла здоровенная дыра, нити на краях которой ещё искрились, посылая в воздух завитки белёсого дыма.

Этот совершенствующийся оказался воистину непревзойдённым – подумать только, разорвал огромную сеть из вервий бессмертных! И теперь он удрал!

Гость Ша Хуалин нагнал её и неторопливо прошёл в зал. В тусклом освещении пещеры Чиюнь можно было различить разве что высокую и стройную фигуру, облачённую в чёрное одеяние с едва заметной тонкой серебряной вышивкой.

Немного погодя Ло Бинхэ произнёс голосом, в котором не читалось ни ласки, ни ярости:

– Это и есть твой драгоценный подарок?

– …Стоило мне отвернуться, как он сбежал! – в негодовании выпалила Ша Хуалин.

Её сердце едва не сочилось кровью: в сети из тысяч вервий бессмертных, сослужившей ей верную службу для поимки тех вонючих людишек с хребта Цанцюн, теперь зияла оплавленная дыра! Да будет вам известно, такую штуку не залатаешь простой иголкой с ниткой!

Ло Бинхэ также разглядывал испорченную сеть, стоя спиной к демонице.

– Разве я не велел тебе, чтобы ты не трогала людей с хребта Цанцюн? – ледяным голосом спросил он.

Струйка холодного пота поползла по лбу Ша Хуалин. Он и впрямь говорил ей это, однако разве она виновата в том, что адепты хребта Цанцюн по уровню духовной силы на голову превосходят представителей всех прочих школ? Что ж поделать, если из них получаются самые лучшие сосуды? Захватив эту парочку, она собиралась, уповая на удачу, втихую переодеть их в одеяния другой школы – авось подмена пройдёт незамеченной. Откуда ей было знать, что Ло Бинхэ неведомым образом установит их принадлежность даже после того, как они исчезли без следа? Ощущая, как от страха волосы встают дыбом, она поспешила оправдаться:

– Мой господин, умерьте гнев! Я захватила этих двоих по ошибке и тотчас отпустила, едва осознала свой промах. Однако вместо них ваша скромная помощница заполучила исключительный экземпляр: мне прежде никогда не доводилось встречаться со столь мощной духовной энергией. Обладая подобным сосудом, вам больше не пришлось бы менять их каждый месяц! – Закусив губу, она неуверенно закончила: – Если только вы дадите мне… одну вещь. – Ша Хуалин протянула руку, чтобы поймать вещицу, которую без слов швырнул ей Ло Бинхэ. Стиснув её в ладони, она расплылась в самоуверенной улыбке.

* * *

К тому времени, как, выскочив из пещеры, Шэнь Цинцю успел пробежать несколько ли, он всё ещё был сам не свой от страха.

И дело было даже не в том, что его в прямом смысле слова искромётное бегство свершилось практически под носом Ло Бинхэ, а в том, что в то самое мгновение в голове раздался до боли знакомый звук.

Тот самый механический гуглтранслейтовский сигнал.

Вашу ж, вашу ж, вашу ж мать! Разве полная смена харда не должна была гарантировать ему избавление от этого зловредного вируса?! Он-то думал, что, переродившись, сможет наслаждаться свободой, как рыба в безбрежном море, птица в ясном небе!

Старательно делая вид, будто не замечает позывных Системы, словно страус, прячущий голову в песок, Шэнь Цинцю со всех ног бросился к проходу в мир людей, проделав весь путь от безлюдного кряжа до пограничных земель со скоростью урагана. Однако зловещий звук продолжал пиликать в голове, как будто внедрился в его нервную систему.

【…Активация… Активация… Привязка души…】

【…Восстановление… Установление связи со службой поддержки…】

Так эта самая «привязка души» и послужила причиной того, что при встрече с Ло Бинхэ произошла пресловутая «активация»?

Надо думать, из-за смены тел связь нарушилась, и поэтому для её восстановления понадобилось обращение к службе поддержки?

Воистину, в лице Ло Бинхэ воплотился злой рок Шэнь Цинцю!

По счастью, Система, похоже, ещё не настолько восстановилась, чтобы формулировать связные предложения из этих отрывочных команд. Шэнь Цинцю безуспешно колотил себя по лбу на протяжении всего пути, но когда на глаза показались признаки человеческого жилья, он вновь озаботился своим имиджем, перейдя на медленный величественный шаг, и направил стопы к городку-заставе.

Днём этот городишко был не в пример оживлённее: не сказать, чтобы он мог похвастаться шириной улиц или обилием прохожих, – и всё же рядом с открытыми лавками кипела жизнь.

Перед входом в чайную реял флаг с названием, а неподалёку стояли юноша и девушка с мечами в руках, вглядываясь вдаль. Подойдя к ним, Шэнь Цинцю напрямую спросил:

– Почему вы всё ещё не вернулись на хребет Цанцюн?

Лю Минъянь отвесила ему лёгкий поклон, Ян Исюань же поспешил ответить:

– Прочие адепты уже отправились в свои школы. Теперь, убедившись, что старейшине удалось благополучно уйти, мы также сможем возвратиться с миром.

Шэнь Цинцю зашёл в чайную вместе с ними и подыскал столик. Занятые праздной болтовнёй посетители за соседним столом при одном только взгляде на него принялись ахать и охать:

– Да это же… Это же…

Обернувшись, Шэнь Цинцю убедился, что это были те самые стражи, которых он спас в ту ночь, когда вылез из земли. Тот, что увидел его первым, принялся застенчиво мямлить, не в силах назвать его по имени, и Лу Лю поспешил прийти на помощь товарищу:

– Так это вы, господин Цзюэши!.. – Вторую часть имени он намеренно пробормотал максимально неразборчиво. Товарищи поспешили последовать его примеру:

– Приветствуем старейшину Цзюэши!..

Шэнь Цинцю кивал в ответ на приветствия, приняв твёрдое решение незамедлительно разжиться иным никнеймом. Наконец Ян Исюань не выдержал:

– Старейшина, как же всё-таки звучит ваша фамилия: Хуан? Хуанхуа? Гуанхуа?[42] – растерянно спросил он.

Пару раз кашлянув, Шэнь Цинцю пробормотал что-то столь же невнятное, подражая доблестным пограничникам:

– Да, именно… – Мог ли он знать, что после того, как он годами как ни в чём не бывало использовал этот логин, ему в один прекрасный день станет за него неловко!

Наконец, придав лицу серьёзное выражение, он изрёк:

– Прошлой ночью адепты из многих школ видели меня в пещере Чиюнь. Едва ли мне теперь удастся сохранить это происшествие в тайне, и всё же я призываю вас по возможности не распространяться о нём. Лучше всего будет, если вы вовсе не станете обо мне упоминать.

– Но почему? – изумился Ян Исюань. – Старейшина, разве вы не говорили, что близко знакомы с моим учителем?

– Можно сказать, что мы и впрямь неплохо знаем друг друга… – вынужден был признать Шэнь Цинцю.

К его немалому облегчению, от этого щекотливого вопроса его избавили спасённые им стражи, возобновив прерванное обсуждение.

– Кстати говоря, Лю-гэ, – начал один из них, выплёвывая шелуху от тыквенных семечек, – ты ведь тогда так и не рассказал нам, какое же объяснение происходящему представляется тебе более правдоподобным?

– О, это крайне любопытная версия, – тотчас оживился Лу Лю. – Сдаётся мне, она возникла в кругу вовлечённых лиц, а затем принялась гулять по свету. Стало быть, эти Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю…

При этих словах сердце последнего болезненно ёкнуло. Невольно выпрямившись, он весь превратился во слух – даже движения веера замедлились. Ученики с хребта Цанцюн также не смогли удержаться от того, чтобы не покоситься в ту сторону.

– Так вот, Ло Бинхэ приходился учеником Шэнь Цинцю, так ведь? – Отпив чай, начал Лу Лю. – Поскольку он ведёт своё происхождение из низов, в юные года ему пришлось снести немало бед и унижений. И даже после того, как он вошёл в число учеников хребта Цанцюн, им какое-то время пренебрегали – поговаривают, что тогда он регулярно подвергался побоям и издевательствам со стороны товарищей. Однако в дальнейшем, по счастью, Шэнь Цинцю оградил его от этих посягательств, окружив вниманием и заботой.

Голос Лу Лю то поднимался, то падал, замирая в самых драматичных местах. Сопровождая своё повествование размеренными кивками, он держал в руке брусок из розового дерева, будто настоящий сказитель[43]. Шэнь Цинцю и сам украдкой закивал: да, именно так всё и было – прежде, чем он сбросил Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, его и впрямь не в чем было упрекнуть.

– И что проку было в этой заботе? – не удержавшись, фыркнул Ян Исюань. – Чтобы он потом…

Его перебил другой недоумевающий страж:

– Разве это не противоречит тому, что Шэнь Цинцю, как утверждают, только и делал, что издевался над учениками?

– Уже озадачены? – подначил их Лу Лю. – Что же вы скажете, когда услышите, что эта парочка была воистину неразлучна, что и породило запретные чувства?

К этому моменту сидящая за соседним столиком троица, заслушавшись, сделала по глотку, но при последних словах у Шэнь Цинцю и Ян Исюаня чай фонтаном брызнул изо рта. Лю Минъянь удалось избежать подобного конфуза, но её рука дрогнула, так что чай из накренившейся чашки также оросил стол.

Внимающие Лу Лю стражи, потрясённо втянув воздух, принялись сыпать вопросами:

– Так в этом и заключается твоя версия?!

– Именно так, – признал Лу Лю. – Но, строго говоря, это Ло Бинхэ питал нечистые помыслы по отношению к своему учителю, предаваясь безосновательным фантазиям.

«Чего? Каким таким “фантазиям”?!» – негодовал в сторонке Шэнь Цинцю.

– Сами подумайте: кем был Шэнь Цинцю? Главой пика Цинцзин. А чем славится этот пик? Это обитель чистоты, спокойствия и гармонии – все побуждения сердец её адептов направлены лишь на усвоение классических канонов и продвижение по тропе совершенствования. Презрев мирскую суету, Шэнь Цинцю был воистину далёк от низменных страстей обычных людей, так что он ни за что не поддался бы подобным желаниям. И тогда в сердце Ло Бинхэ, который всеми силами души стремился к недостижимому, неразделённая любовь преобразилась в жгучую ненависть!

На лбу и запястьях Шэнь Цинцю вздулись вены.

– Л-любовь в ненависть? – потрясённо выдавил Ян Исюань.

– Во всяком случае, это лучше любых других измышлений объяснило бы всё происходящее, – продолжил Лу Лю. – Что же до событий собрания Союза бессмертных, то они вполне могли разворачиваться следующим образом. Будучи старшим учеником пика Цинцзин, Ло Бинхэ добился замечательных результатов и был преисполнен уверенности в себе. Вот только случилось так, что в это самое время в запечатанное ущелье Цзюэди внезапно хлынули демоны, и Шэнь Цинцю наряду с другими бросился на подмогу ученикам. Повинуясь безумному порыву, Ло Бинхэ решил воспользоваться этим моментом, чтобы открыть учителю свои истинные чувства.

Ладонь Шэнь Цинцю со звонким хлопком повстречалась с лицом.

Ну почему, почему из десяти фраз, что слетали с уст этого человека, девять ни в чём не грешили против истины, а десятая оказывалась дичайшей чушью?

Более того, эта последняя фраза делала весь рассказ о собрании Союза бессмертных верхом двусмысленности!

– Отличаясь возвышенной и целомудренной натурой, – благоговейно поведал Лу Лю, – Шэнь Цинцю, конечно же, решительно отверг чувства ученика.

Сказать по правде, эти слова тронули сердце Шэнь Цинцю: едва ли кто-то ещё, помимо его добросердечного шисюна, додумался бы охарактеризовать его подобным образом. Даже он сам, главное действующее лицо этой истории, не мог предвидеть столь драматичного развития событий! Но стоило ему расслабиться, как на него обрушился новый головокружительный поворот сюжета:

– Кто же мог подумать, что отказ приведёт Ло Бинхэ в столь беспросветное отчаяние, что он, поддавшись дурным побуждениям, окончательно утратит рассудок и решится на подлое и богомерзкое деяние: попытается овладеть учителем силой! – проникновенно поведал Лу Лю.

Шэнь Цинцю запустил обе пятерни в волосы, пряча лицо в ладонях.

Ян Исюань и вовсе утратил дар речи. Похоже, перед юношей только что отворились ворота совершенно незнакомого мира – и этот новый мир первым делом нанёс ему сокрушительный удар. Лю Минъянь, в свою очередь, лишь еле слышно ахнула и спустя какое-то время задумчиво добавила:

– Так вот оно что!

«Какое ещё “вот оно что”?! – не выдержал Шэнь Цинцю. – Что за “оно” ты имела в виду, девочка?! И не надейся уберечься от хейта лишь благодаря тому, что ты – главная героиня!»

Вокруг стола Лу Лю тем временем незаметно собралась целая толпа охотников до сплетен, которые, плотно сдвинув скамьи, усеивали пол шелухой от тыквенных семечек, боясь пропустить хоть слово. Когда рассказчик дошёл до драматической кульминации, по рядам слушателей пронеслось единодушное:

– Сущий зверь!..

– Хуже любого зверя!..

При этом в их горестных вздохах крылся неподдельный интерес к тому, что же будет дальше.

«Старший братец Лу, кто ты, в конце концов, такой: капитан бесстрашной пограничной стражи или отряда беззаветных сплетников?!»

Лу Лю опустил чашку на стол с таким видом, словно это был молоток судьи.

– Само собой, Шэнь Цинцю не поддался! Учитель и ученик скрестили мечи. Дело кончилось тем, что победу одержал сильнейший, и Ло Бинхэ вынужден был отступить с позором. Несмотря на столь мучительный разрыв, Шэнь Цинцю всё же не мог заставить себя сровнять с землёй репутацию любимого ученика, открыв всю правду о случившемся, потому-то он и прибег к отговорке, будто бы Ло Бинхэ пал от рук демонов, – тем самым он сохранил доброе имя ученика, не желая сжигать все мосты между ними. Вот и вся правда об исчезновении Ло Бинхэ и его длительном отсутствии – а также о том, почему он отказался возвращаться на хребет Цанцюн, несмотря на то, что выжил: не потому, что не желал видеть своего учителя, а потому, что был не в силах взглянуть ему в глаза!

По мере того, как рассказчик расходился всё сильнее, сердце Шэнь Цинцю безмолвно обливалось слезами:

«Вот это, я понимаю, драма! И кто, по вашему мнению, её действующие лица – жестокий на [пи-и-и] ильник и непорочная аки белый лотос Святая Дева?!»

Но главная нестыковка этой версии заключалась именно в том, что изна [пи-и-и] лование не увенчалось успехом – вот это уже ни в какие ворота, учитывая, что речь идёт о Ло Бинхэ: если уж он вознамерится кого-то обесчестить, какая же жертва покорно не раздвинет перед ним ноги?!

А Лу Лю продолжал вдохновенно вещать:

– Пережив крушение всех надежд, Ло Бинхэ был вознаграждён свалившейся ему на голову удачей: оттачивая боевые навыки, он преуспел настолько, что ему посчастливилось завоевать благосклонность старого главы дворца Хуаньхуа. Однако в сердце его продолжал безраздельно царить Шэнь Цинцю. И вот настал день триумфального возвращения Ло Бинхэ, вскоре после которого случились события в городе Хуаюэ. Как вам известно, адепты хребта Цанцюн продолжают вопреки всему утверждать, будто Ло Бинхэ – демон. От себя могу лишь добавить, что этот ветер дует отнюдь не из пустой пещеры[44]: вполне возможно, они обнаружили какие-то свидетельства того, что Ло Бинхэ стакнулся с демонами, дабы очернить имя наставника. Занимая высокое положение, Шэнь Цинцю оставался недосягаем для Ло Бинхэ, вот он и решил, так сказать, стащить его с лошади[45], уничтожив его доброе имя. Он полагал, что подобное унижение раз и навсегда избавит учителя от высокомерия!

…В этот момент Шэнь Цинцю попросту потерял способность воспринимать дальнейшее – его перетруженное сознание внезапно воспарило, тело расслабилось, и его осенило совершеннейшее равнодушие ко всему происходящему.

– Давайте-ка закажем что-нибудь перекусить, – с благодушной улыбкой предложил он своим спутникам.

Лу Лю воспользовался этим, чтобы заверить:

– Господин Цзюэши… вы можете записать все закуски на мой счёт!

Повернувшись к своим слушателям, он продолжил, скорбно возвысив голос:

– Ло Бинхэ употребил все старания на то, чтобы заточить Шэнь Цинцю в Водной тюрьме дворца Хуаньхуа – и как вы думаете, с какой целью? О, его грязные замыслы были ясны как день! Дворец Хуаньхуа он уже давно прибрал к рукам, так что там он мог распоряжаться даже дуновением ветра и бегом облаков. Утверждалось, что Водная тюрьма лишь станет местом временного заключения Шэнь Цинцю до совместного суда четырёх великих школ, но помещать его туда было всё равно что держать ягнёнка в логове тигра. При заточении тело Шэнь Цинцю тут же опутали вервием бессмертных, лишив его духовных сил, – и кто знает, что успел сотворить потерявший всякий стыд ученик со своим беспомощным учителем?!

Толпа в один голос возмущённо взревела:

– Что за непочтительный ученик!

– Взрастивший тигра навлечёт на свою голову беду!

Шэнь Цинцю в раздражении отшвырнул меню.

– Как насчёт того, чтобы подыскать другое место?

Не обращая внимания на его недовольство, Лу Лю продолжал:

– Не в силах снести подобное надругательство, Шэнь Цинцю решил сбежать любой ценой. Мог ли он предвидеть, что в городе Хуаюэ путь ему преградит изданный Ло Бинхэ ордер на его арест? Сердца адептов хребта Цанцюн едины, так стоит ли удивляться, что глава пика Байчжань Лю Цингэ тотчас ринулся ему на помощь? Тут-то он и столкнулся лоб в лоб с Ло Бинхэ. Ревность того бушевала подобно океану, грозя обрушить небеса. Не тратя времени на слова, он нанёс Лю Цингэ сокрушительный удар, собираясь добить главу пика Байчжань, и Шэнь Цинцю не оставалось ничего другого, кроме как уничтожить себя на глазах ученика. И с тех самых пор…

Рассказчик прервал повествование, намеренно подогревая интерес аудитории глубокомысленным молчанием. По толпе слушателей прокатилась волна нетерпеливых вздохов, тогда-то удовлетворённый достигнутым эффектом Лу Лю наконец приступил к финалу:

– …И с тех самых пор эту версию шёпотом передают из уст в уста. Кто-то скажет, что это – абсурд, граничащий с возмутительными выдумками, и всё же, как по мне, в ней есть множество деталей, над которыми стоит призадуматься. Помните, милостивые господа, официальная история нередко выхолащивается и приукрашивается с целью скрыть неприглядную правду, так что сплошь и рядом истину можно почерпнуть лишь из неофициальной истории!

«Да эти твои “детали” попросту высосаны из пальца! – сокрушался про себя Шэнь Цинцю. – “Почерпнуть истину”, вашу ж мать! Даже не имей я возможности в течение двадцати лет обнять женщину, я бы не дошёл до такой крайности, чтобы замутить с мужиком! Да ещё и с главным героем!»

Тем временем к ним, ловко лавируя между посетителями, приблизилась юная подавальщица. Ян Исюань и Лю Минъянь продолжали бездумно таращиться в пространство.

– Давайте, ешьте поскорее, – поторопил их Шэнь Цинцю. – А как закончите – ступайте по домам!

Им и впрямь не следовало задерживаться в этом пагубном месте: кто знает, каким ещё опасностям здесь могут подвергнуться мировоззрение и моральные ценности этих детей?!

Глава 10. Дворец Хуаньхуа

Проводив младшее поколение за пределы приграничных земель, Шэнь Цинцю двинулся в противоположном направлении.

Он целеустремлённо шагал, пока на небе не взошла луна, а его невероятно тонкий слух не уловил еле различимый призрачный звон колокольцев.

– Воистину, ты – злобный дух, который даже после смерти не истает, – не оборачиваясь, бросил он.

Убедившись, что её обнаружили, Ша Хуалин не видела смысла далее скрываться. Как ни в чём не бывало выплыв на дорогу, она обернула край красной газовой ткани вокруг запястья и с улыбкой произнесла:

– Чья же вина в том, что столь выдающийся господин так заинтриговал Лин-эр? Вы с таким вниманием отнеслись к этим двум ученикам – признайтесь, что связывает благородного господина с хребтом Цанцюн?

Развернувшись, Шэнь Цинцю покачал пальцем в воздухе:

– Я не собираюсь с тобой драться, и надеюсь, что тебя также не посетят подобные идеи. – По здравом размышлении Ша Хуалин не могла не признать, что она ему не соперница. Шэнь Цинцю как раз думал о том, что не помешало бы припугнуть её немного, когда всё его тело внезапно содрогнулось. Его охватило до ужаса знакомое чувство, словно сквозь внутренние органы прокладывают путь крохотные тысяченожки, расползаясь от нижней части живота.

Улыбка Ша Хуалин стала зловещей:

– Да, я не в силах победить тебя, но кто сказал, что я не смогу тебя контролировать?

Шэнь Цинцю ощутил, как подгибаются колени, но ему удалось устоять на ногах. Стиснув зубы, он прошипел:

– Когда ты мне это скормила?

– Как тебе понравились закуски и выпивка в той чайной? – кокетливо бросила Ша Хуалин. – А сестричка-подавальщица? По счастью, ты был не слишком привередлив – вздумай ты придерживаться суровой аскезы, соответствующей твоему уровню совершенствования, это доставило бы немало хлопот бедняжке Лин-эр.

«Да чтоб тебя!» – Поглощённый льющимися в уши цветистыми домыслами в артистическом исполнении предводителя отряда сплетников, он и впрямь совершенно утратил бдительность. Воистину, сплетни губят людей!

Кружа рядом с Шэнь Цинцю, Ша Хуалин удовлетворённо протянула:

– Хочешь знать, что попало в твоё тело? О, это не чета какому-то банальному яду!

«Да ладно! Этот старик знает это получше твоего – он умудрился заглотить кровь небесного демона дважды, сука, дважды!» – негодовал про себя Шэнь Цинцю.

Обычно одного раза более чем достаточно, чтобы сдохнуть, – где вы ещё найдёте такого счастливчика, который выиграл в эту хренову лотерею два раза кряду!

Никто не в силах контролировать кровь небесного демона, кроме её изначального хозяина, – то, что кровяные паразиты в его теле пришли в такой ажиотаж, могло означать лишь одно.

Внезапно Ша Хуалин склонилась перед кем-то, стоящим за спиной Шэнь Цинцю:

– Ваша скромная помощница не подвела своего господина – я только что пленила его для вас!

Шэнь Цинцю с трудом повернул голову.

Подобный чёрной молнии разрыв пространства постепенно затягивался.

Его глазам предстала высокая стройная фигура – вот они и встретились лицом к лицу.

Ло Бинхэ возвышался над ним, меряя его бесстрастным взглядом – казалось, для этих глаз, похожих на затянутые льдом омуты, не имели значения ни клочковатая борода, ни даже более изощрённая маскировка: они будто видели его насквозь.

Шэнь Цинцю устремил на него ответный взгляд.

Прежний Ло Бинхэ, как бы холоден он ни был, напоминал отблески солнца на свежевыпавшем снегу. Даже в городе Цзиньлань и в Водной тюрьме в нём угадывалось что-то человеческое – проскальзывало в едва уловимых выражениях лица, прорывалось во внезапных вспышках гнева, которые он был не в силах контролировать. Этот же человек казался тысячелетней глыбой льда, горой под тяжёлой шапкой ледника – единый его взгляд заставлял содрогаться в ознобе.

Несмотря на всё это, Шэнь Цинцю при виде него испытал вовсе не то, что ожидал: как ни сложно было распознать бурлящие в его сознании эмоции, одна из их числа явно отсутствовала – страх.

Быть может, причиной стало то, что, даже просчитав каждую мелочь в своём хитроумном плане, он вновь по воле причудливого рока оказался там же, откуда начал, описав круг. Против всех ожиданий, осознание неизбежности подобной участи наполнило его душу безмятежным спокойствием принятия.

На какую-то долю секунды на лице Ло Бинхэ промелькнуло озадаченное выражение, несколько смягчившее его черты, однако оно тотчас растворилось без следа. Его зрачки резко сузились, на лбу на мгновение проступили огненные линии затейливой печати.

Прежде чем успел опуститься его всколыхнувшийся рукав, Ша Хуалин взмыла в воздух, отчаянно кашляя, словно её тонкую шею сжала сокрушительная хватка невидимой руки.

В то же время капля демонической крови в сосудах Шэнь Цинцю, будто придя в исступление, расщепилась на тысячи нитей и пронзила его внутренности. По спине мужчины заструился холодный пот.

– А тебе, как я посмотрю, не занимать бесшабашности, – как бы между прочим бросил Ло Бинхэ.

Его лёгкий тон никого не смог бы обмануть – под налётом беззаботности проступала неразбавленная ярость.

Несмотря на собственное отчаянное положение, Шэнь Цинцю не мог не задаться вопросом: к кому обращался его ученик – к нему или к Ша Хуалин?

Шестерёнки его мыслей завертелись с невиданной прежде скоростью. Учитывая присущую его ученику наблюдательность, тот не мог не заметить его отличий от «изначальной» внешности учителя даже сквозь завесу бороды – вот только, по-видимому, вместо того, чтобы узнать его, Ло Бинхэ принял его за кого-то очень похожего… Однако от этого Шэнь Цинцю было ничуть не легче: узнай его Ло Бинхэ, это был бы конец всему, если же не узнал – всё равно ничего хорошего!

Ша Хуалин искренне не понимала, с чего вдруг Ло Бинхэ так рассвирепел. Смаргивая застящие глаза слёзы, она в смятении озиралась, силясь понять, чем же навлекла на себя наказание, и тут её взгляд упал на Шэнь Цинцю. Внезапно Ша Хуалин переменилась в лице, словно увидев привидение, и в ужасе вскрикнула:

– Помилуйте, господин! Ваша помощница знает, что оплошала, однако она клянётся, что это – не более чем роковое совпадение! Пощадите меня, господин, на сей раз это и правда не моих рук дело!

В душе Ша Хуалин отчаянно кляла свою горькую участь. На её счету уже числилась подобная «чёрная метка». Когда она поступила под начало Ло Бинхэ, от неё не укрылась странная привязанность её господина к телу учителя, так что у неё зародились смутные догадки. Решив, что сможет обернуть это в свою пользу, она подыскала человека, отдалённо напоминающего Шэнь Цинцю, и, прибегнув к помощи демонического мастера, превратила его в почти идеальную копию – подлинный шедевр заклинательского искусства, – которую торжественно презентовала Ло Бинхэ. Откуда же ей было знать, что вместо того, чтобы вознаградить её, господин впадёт в немыслимую ярость, едва не разворотив при этом всю пещеру Чиюнь?

Ша Хуалин накрепко запомнила тот урок – уж чего-чего, а такого выражения лица Ло Бинхэ она предпочла бы больше никогда не видеть. С тех пор она всегда тщательно обходила стороной всё, что могло касаться его покойного учителя, и надо же было такому случиться, чтобы этот превосходный сосуд оказался столь похожим на треклятого Шэнь Цинцю? Несомненно, ей не было прощения – она вновь нарушила табу!

– Разве я не предупреждал тебя насчёт этого лица? – потребовал Ло Бинхэ.

Подвешенная в воздухе Ша Хуалин стремительно багровела от удушья, надсадно хрипя. Собрав последние силы, она кое-как выдавила:

– …На сей раз… ваша помощница… правда сделала это ненамеренно…

Хоть Шэнь Цинцю не мог знать о подоплёке происходящего, по скупому обмену репликами он догадался, что это как-то связано с его злосчастной внешностью. Не издавая ни звука, он предался тревожным мыслям: кто бы мог подумать, что даже спустя пять лет после его смерти Ло Бинхэ по-прежнему будет впадать в раж, стоит ему завидеть кого-то, хоть отдалённо напоминающего учителя? Похоже, он и впрямь умудрился нанести своему ученику незаживающую душевную рану.

Внезапно Шэнь Цинцю ощутил резкую боль в животе, словно десятки тысяч тончайших игл и серебряных нитей разом прошили его внутренности.

Хоть сейчас его тело переполняла духовная энергия, толку от неё было чуть. В глазах потемнело, из горла хлынул неудержимый поток горячей крови – алой с чёрными сгустками.

Казалось, давление воздуха вокруг Ло Бинхэ резко упало. Сам молодой господин глядел на него сверху вниз, будто на дохлое животное. Меч Синьмо на его поясе задрожал в радостном предвкушении, издавая непрерывное гудение, словно собирался выскочить из ножен. Прижав рукоять, Ло Бинхэ не сводил с Шэнь Цинцю стремительно наливавшихся кровью глаз.

Он возвратил ему ничего не выражающий взгляд, стирая кровь с губ.

Вообще-то говоря, согласно оригинальному сюжету к началу арки мира демонов Ло Бинхэ должен был достичь более-менее стабильного состояния, ежемесячно поглощая духовную энергию одного-двух людей скорее в целях закрепления результата. Отчего же у Шэнь Цинцю при виде ученика складывалось впечатление, будто дело обстоит ещё хуже, чем раньше? Казалось, рассудок Ло Бинхэ сотрясает ещё более жестокая буря, чем тогда, когда Шэнь Цинцю был вынужден уничтожить себя, попутно помогая ему подавить демоническую энергию.

Вздёргиваемая всё выше Ша Хуалин при виде того, как Шэнь Цинцю харкает кровью, поняла, что Ло Бинхэ намеревается добить пленника при помощи крови небесного демона, и из последних сил выкрикнула:

– Господин! Вам ни в коем случае нельзя его убивать… Ведь сегодня полнолуние, и он непременно сослужит вам добрую службу – я прежде не встречала человека, более подходящего для ваших целей…

Само собой, ею двигала отнюдь не забота о Шэнь Цинцю: демоница отлично понимала, что если Ло Бинхэ, забывшись в гневе, и впрямь прикончит этого странного человека, то и её не ждёт ничего хорошего, даже если при этом демоническая сторона её повелителя не возьмёт над ним верх. При этой мысли Ша Хуалин горько посетовала, что, похоже, рождена под несчастливой звездой.

Придав своему осипшему голосу как можно больше убедительности, она из последних сил выдавила:

– Даже если вам нет дела… ни до этого человека, ни до меня, подумайте хотя бы… хотя бы о вашем… – Собрав последние силы, она возвысила голос: – Подумайте о Гробнице непревзойдённых!

Последние слова заставили Ло Бинхэ замереть на месте.

Гробница непревзойдённых была местом упокоения демонических владык прошлых эпох. Никому не дозволено преступать её порог, кроме верховного правителя демонов, – нарушителей запрета, независимо от их положения, ждала немедленная гибель.

В Гробнице непревзойдённых также хранилась накопленная многими поколениями демонов погребальная утварь, в том числе магические артефакты и духовное оружие, так что за столетия там накопилось бессчётное множество уникальных предметов, при одной мысли о которых у любого искателя сокровищ потекли бы слюнки. Ходили также слухи, что один из этих могущественных артефактов способен даже на воскрешение мёртвых, идущее наперекор законам неба. В оригинальном романе Ло Бинхэ, не без помощи Ша Хуалин достигнув вершин власти, проник в Гробницу непревзойдённых – стоит ли упоминать, в чьих карманах в итоге оказались эти сокровища?

Неужели, напоминая Ло Бинхэ о Гробнице непревзойдённых, Ша Хуалин хотела дать ему понять, что всё ещё может быть полезной?

Как бы то ни было, она избрала верный курс.

Глаза Ло Бинхэ всё ещё сияли сумрачным багряным светом, но тело Ша Хуалин опустилось настолько, что она смогла дотянуться до земли кончиками пальцев ног.

– И то верно, – задумчиво бросил Ло Бинхэ, неторопливо поглаживая рукоять неугомонного меча. Понизив голос, он добавил: – Есть ведь ещё и Гробница непревзойдённых.

Жадно хватая ночной воздух, Ша Хуалин не сразу уловила смысл следующей фразы Ло Бинхэ:

– Так ты вздумала угрожать мне этим?

Возликовавшая было душа демоницы мигом улетела за пределы неба:

– Ваша ничтожная помощница не осмелилась бы ни на что подобное!

Глядя на это жалкое зрелище, Шэнь Цинцю поневоле посетовал: как могла одна из двух наиболее выдающихся героинь «Пути гордого бессмертного демона» – и неизменно входящая в самую популярную среди читателей тройку – докатиться до подобного состояния?!

Не успев толком оплакать сдачу позиций Ша Хуалин, Шэнь Цинцю почувствовал, как кто-то сгрёб его за грудки и вздёрнул вверх.

Перед глазами всё поплыло, а от сердца будто поползли щупальца смертельного холода. Опустив взгляд, он убедился, что ладонь Ло Бинхэ прижата к левой стороне его груди.

По ощущениям это было всё равно что выстрел в упор, разница была лишь в том, что вместо пули использовалась тёмная демоническая энергия. Войдя в его тело, она молниеносно растеклась по меридианам до самых кончиков пальцев.

В довершение всего мозг прошил пронзительный сигнал оповещения Системы:

【Тактильная верификация прошла успешно!】

【Основной источник энергии подключён, идёт зарядка резервного источника!】

【Результат автотестирования: все системы в норме. Благодарим вас за то, что продолжаете пользоваться нашими услугами!】

«А тебе не кажется, что такая вот тактильная верификация – это уже что-то запредельное?!» – тщетно вопросил Систему Шэнь Цинцю.

Изначально источник энергии его нового тела казался неисчерпаемым, будто бескрайнее озеро, но стоило Ло Бинхэ «подключиться», как он мигом поглотил бóльшую её часть.

Однако эта пустота просуществовала не более мгновения, ведь порождённое грибом солнечной и лунной росы тело тут же заполнилось новой духовной энергией, которую Ло Бинхэ поглотил ещё быстрее.

Осознав это, Шэнь Цинцю ощутил себя ходячим аккумулятором.

Не выдержав, он возопил про себя: «Может, в прошлой жизни этот старик чуток переусердствовал в разделе комментариев, но, клянусь, вся моя критика была направлена исключительно на потуги Сян Тянь Да Фэйцзи, а против главного героя я, боже упаси, никогда ничего не имел! Почему же Ло Бинхэ так взъелся именно на меня?!»

Тот, словно уловив его мысли, с удивлённым возгласом отдёрнул руку.

Этот сосуд и впрямь не походил ни на какой другой: хоть он забрал почти всю духовную энергию, заменив её демонической, вопреки всем ожиданиям ци этого человека быстро восстанавливалась. Похоже, Ша Хуалин не зря потратила столько усилий на его поимку.

Отпущенная им демоница тяжело осела на землю. Теперь-то она понимала, что в конечном счёте приняла верное решение, захватив этого незнакомца, пусть и ходила по лезвию ножа. Хотя трясущиеся от пережитого страха ноги ещё не держали её, она постаралась принять достойную позу, привстав на одно колено.

– Мне нет дела до того, приложила ты к этому руку или нет, – произнёс Ло Бинхэ. – Но помни, что я не желаю видеть этого лица впредь.

– Как скажете! – поспешно склонила голову Ша Хуалин.

Ло Бинхэ небрежным взмахом руки разрезал ткань пространства, открывая проход между мирами, и тотчас скрылся в нём. Право слово, столь театральная манера удаляться взбесила бы кого угодно – он бросил Ша Хуалин с её добычей на пустоши, словно ему не было никакого дела до пленника.

Но, опять же, с чего бы ему волноваться: после того, как Шэнь Цинцю испил его крови, куда бы он ни убежал, Ло Бинхэ по щелчку пальцев предстанет перед ним и превратит его жизнь в ад.

Тут Шэнь Цинцю посетила любопытная мысль: может ли он теперь считаться кем-то вроде младшего братца Бин-гэ? Ведь Ло Бинхэ так и не узнал его – так что, если он будет добросовестно следовать за главным героем, играя свою роль, возможно, у него появятся маломальские перспективы? (Да щас.)

Эта процедура повторяется лишь раз в месяц, так ведь? К такому он уж как-нибудь приспособится!

Пока подобного рода мысли беспокойно роились в его голове, Ша Хуалин внезапно устремилась к нему, нацелившись ногтями прямо в лицо. Шэнь Цинцю тотчас вытянул два пальца, удерживая её на расстоянии:

– Что ты удумала?

– Ты что, не слышал, что он сказал? – прошипела демоница сквозь стиснутые зубы. – Он больше не желает видеть твоего лица!

Уставив на неё пристальный взгляд, Шэнь Цинцю резко протянул руку и оторвал кусок от её воздушного облачения.

– Ты что творишь? – взвизгнула Ша Хуалин.

Как ни в чем не бывало проделав в газовой ткани две дырки, Шэнь Цинцю накинул её на голову так, что видны были только глаза.

– Моя одежда сплошь истрепалась, так что я одолжил часть твоей. Тебе что, кроме членовредительства, никаких других идей в голову не приходит? Тряпки вполне достаточно, так уж обязательно меня уродовать?

Не будь он драгоценным сосудом Ло Бинхэ, с головы которого в промежутке между полнолуниями не должен упасть ни один волосок, Ша Хуалин не колеблясь превратила бы его в кусок кровоточащего мяса. И всё же то, что Ло Бинхэ не желал видеть перед собой даже отдалённое подобие своего учителя, вовсе не значило, что вид кровавой истерзанной плоти устроит его больше, так что Ша Хуалин вынуждена была проглотить свой гнев.

– Ступай! – прикрикнула она.

Что ж, ступай так ступай. В конечном итоге, Шэнь Цинцю было не столь уж важно, куда они идут, так что он предпочёл плыть по течению, заняв позицию наблюдателя. На ходу он размышлял о том, что, вероятно, когда Ло Бинхэ наконец-то разберётся со своим мечом, кто хозяин на его чердаке, для него отпадёт нужда в человеческих сосудах – тогда-то он навсегда распрощается с миром цзянху, и, надо думать, случится это весьма скоро. Всё, что требовалось от Шэнь Цинцю, – это проявлять крайнюю осторожность, чтобы его ученик не догадался, что душа учителя улизнула в тело растительного происхождения.

Иными словами, Шэнь Цинцю весьма быстро приспособился к новой роли. Проследовав в разлом, который медленно закрылся за ними, он отметил, что самообладания незаменимой служащей Ло Бинхэ и впрямь было не занимать: пара глубоких вдохов и выдохов – и конвоирующая его Ша Хуалин вновь являла собой образец невозмутимости.

– Как тебя зовут? – бросила она на ходу.

С другой стороны от сотворённого Ло Бинхэ пространственного разлома обнаружился длинный коридор, на резных панелях которого цветы соперничали с птицами, но тусклое освещение мешало как следует рассмотреть узор.

Что-то в этом месте определённо показалось Шэнь Цинцю знакомым. Не задумываясь, он ответил:

– Цзюэши Хуангуа.

– Непревзойдённый огурец? – недоверчиво пробормотала Ша Хуалин и тотчас разъярилась: – Шутить со мной вздумал?

Чем пристальнее вглядывался в стены коридора Шэнь Цинцю, тем больше уверялся, что, хоть он сам здесь не бывал, описание этого места было ему знакомо. С головой погрузившись в размышления, он попросту проигнорировал Ша Хуалин. Так и не дождавшись ответа, она пригрозила:

– Кем бы ты ни был прежде, теперь, испив крови небесного демона, ты всецело ему подчиняешься! Если вздумаешь вынашивать замыслы против господина, то смерть с последующим уничтожением тела станет для тебя милостью!

Повернув за угол, они повстречались с несколькими учениками в знакомых светло-жёлтых одеяниях, и тут-то Шэнь Цинцю наконец осенило: они находились во дворце Хуаньхуа, верховной ставке Ло Бинхэ в мире людей!

Правда, это место порядком отличалось от того дворца, каким его представлял себе Шэнь Цинцю. Прежде сияющий золотом и яшмой дворец Хуаньхуа поражал воображение изысканностью и великолепием, каждый камень, каждый кусок дерева здесь были призваны источать роскошь. Но то, что предстало его глазам теперь, можно было описать лишь одним словом.

Безжизненность.

Все предыдущие главы дворца Хуаньхуа тяготели к вычурности, и Ло Бинхэ не был исключением, однако теперь, похоже, за особый шик здесь почитался полумрак. Даже светильники на стенах мерцали, будто грозя потухнуть в любой миг.

Ша Хуалин моментально сменила своё экстравагантное одеяние на светло-жёлтое платье дворца Хуаньхуа. Когда от неё не разило демонической энергией, она вполне могла сойти за обычную миловидную девушку.

В задумчивости миновав анфиладу, Ло Бинхэ опустился на место главы Дворца. Шэнь Цинцю уже собирался было отойти куда-нибудь в сторонку, но Ша Хуалин тут же потянула его к себе:

– А ты куда собрался? Нечего тебе тут расхаживать, стой рядом!

Не желая конфликтовать с демоницей без особой нужды, Шэнь Цинцю нехотя застыл рядом с ней, вытянувшись в струнку. Несколько адептов тут же приблизились к Ло Бинхэ – отвесив поклон, они один за другим рапортовали о дневных происшествиях в самых почтительных выражениях. Шэнь Цинцю слушал их без особого внимания, пока знакомое имя не выдернуло его из забытья.

– Глава Дворца, как только вы удалились, у ворот дважды появлялся Лю Цингэ. Узнав, что вас нет, он со злости разнёс ведомство Линхуа.

Эти слова так растревожили Шэнь Цинцю, что у него аж в зубах заныло.

Неужто Лю Цингэ… всё ещё желает отомстить за него?

Ло Бинхэ выслушал это с выражением «Да какая разница, у меня денег куры не клюют», вальяжно распорядившись:

– Пусть себе громит. Что ещё?

Его подчинённый бросил на господина быстрый взгляд и, украдкой стирая с лица холодный пот, добавил, осторожно подбирая слова:

– А ещё… молодая госпожа Дворца… желает вас видеть.

Шэнь Цинцю всерьёз полагал, что теперь-то Ло Бинхэ расплывётся в нежной улыбке и поспешит к горячо любимой супруге. Мог ли он представить, что холодное и равнодушное выражение на лице его ученика не изменится ни на йоту? Словно подать голос было выше его сил, он просто махнул рукой, отметая это предложение.

– Но… – замялся подчинённый. Его прервало негодующее:

– Но я уже здесь!

При одном звуке этого голоса у Шэнь Цинцю не только зубы, но и кожа заныла. Не успел он и глазом моргнуть, как в зал ворвалась молодая госпожа Дворца, будто охваченная пламенным ореолом негодования. Вслед за ней вошла исполненная хрупкого изящества красавица в тех же светло-жёлтых одеждах, но немного постарше, с затуманенным от едва сдерживаемых слёз взглядом – не кто иная, как Цинь Ваньюэ. Шэнь Цинцю воззрился на них с лёгким недоумением.

Обе девы, которым полагалось благоухать, подобно нежным бутонам, вопреки ожиданиям выглядели бледными и осунувшимися. В особенности это было заметно по молодой госпоже Дворца, щёки которой расцветили багровые пятна – скорее всего, от впопыхах наложенных румян и пудры.

И почему она вовсе не казалась счастливой супругой, купающейся в лучах внимания молодого мужа?

– Вернулся? – Дерзко вскинув голову, молодая госпожа Дворца в упор уставилась на Ло Бинхэ.

Тот молча воззрился на неё в ответ. Не выдержав этого бессловесного противостояния, Цинь Ваньюэ еле слышно попросила:

– Молодая госпожа, давайте вернёмся…

– Думаешь, я не знаю, о ком ты грезишь денно и нощно? – огрызнулась та. – Ты ведь терпишь унижения, оставаясь рядом со мной, лишь ради того, чтобы всеми правдами и неправдами увидеться с ним хотя бы мельком! Разве не для него ты разыгрываешь бедную овечку? Почему же ты вздумала уговаривать меня уйти именно сейчас, ни словом не обмолвившись об этом раньше?

Цинь Ваньюэ виновато понурилась, не смея возражать – пылающие уши выдали её с головой. Молодая госпожа Дворца вновь развернулась к Ло Бинхэ и, прищёлкнув языком, потребовала:

– Так ты нашёл моего отца?

– Старый глава Дворца, отойдя от дел, отправился странствовать, и его следы затерялись, – равнодушно отозвался Ло Бинхэ.

От этой реплики прямо-таки разило фальшью. Согласно зрительско-читательскому опыту Шэнь Цинцю, тот, кто, сидя на троне, заявляет: «Его следы затерялись», обычно и оказывается главным виновником исчезновения своего «испарившегося» предшественника.

– Опять заладил ту же песню, – холодно усмехнулась молодая госпожа Дворца. – Хоть бы потрудился выдумать какое-нибудь оправдание, которого я ещё не слышала! Ну хорошо, не будем об отце. Давай-ка вместо этого поговорим обо мне. – Её голос взвился, обретя визгливые нотки: – Если бы я сама сюда не явилась, ты бы и не подумал зайти ко мне, так ведь?

Как Ло Бинхэ мог позволить себе так обращаться со своей девушкой – отсылать её прочь, даже не удосужившись приголубить? Да он просто ходячее оскорбление звания чистопородного жеребца гаремного романа!

Но, по всей видимости, самому Ло Бинхэ было наплевать на собственный авторитет с высокой горки. В зал зашли несколько адептов и приблизились к молодой госпоже Дворца, будто желая её утешить, но на самом деле – чтобы по-тихому выпроводить её вон. При этом она вопила, будто оглашенная, а за ней хвостиком следовала Цинь Ваньюэ, то и дело украдкой бросая слезливые взоры на Ло Бинхэ, словно ожидала чего-то с его стороны. До этого момента Ша Хуалин, вытянувшись, неподвижно стояла, глядя прямо перед собой, но при виде этой сцены терпение ей изменило: сердито сдвинув брови, она направилась за удаляющимися адептами и, встав в коридоре, крикнула им вслед:

– Что с вами всеми не так? Я же велела вам хорошенько за ней приглядывать – так-то вы исполняете мой приказ?

Шэнь Цинцю всегда старался держаться подальше от женских разборок, однако на сей раз контраст между ожиданиями и действительностью оказался настолько велик, что он волей-неволей подошёл поближе и принялся наблюдать за происходящим.

– Прошу простить меня, я пренебрегла своим долгом, не сумев остановить молодую госпожу… – сдерживая слёзы, принялась оправдываться Цинь Ваньюэ.

– Вот только не надо строить из себя оскорблённую невинность! – оборвала её Ша Хуалин. – Я-то верила слухам о том, что женщины мира людей блюдут свою честь с особым тщанием, но скажи-ка на милость, сколько раз за всё это время ты уже пыталась соблазнить нашего молодого господина, никак не желая оставить его в покое, – и чего после этого стоит твоя хвалёная честь? Ладно ещё ты крутишься рядом с ним с утра до вечера, но при этом ты не способна уследить за одной-единственной девчонкой! Раз уж ты её шицзе, её уровень совершенствования не может быть выше твоего, но вместо того, чтобы остановить её, ты позволяешь ей закатывать безобразные сцены перед господином – и кого ты после этого пытаешься убедить своей обиженной миной?

У Цинь Ваньюэ, которую прилюдно уличили в слабости, вид был такой, словно она готова умереть на месте со стыда. В оригинальном романе Ша Хуалин питала к ней непреходящую ненависть, неустанно изыскивая способы её задеть. Хоть в этой версии они не были вынуждены делить мужа, похоже, это ничуть не улучшило ситуацию. Отвернувшись от Цинь Ваньюэ, Ша Хуалин обратилась к молодой госпоже Дворца с искажённым фальшивой улыбкой лицом:

– Молодая госпожа, разве созданные для вас условия в чём-то хуже прежних? Не считая того, что вам иногда приходится проводить какое-то время в ваших покоях, разве вас в чем-то ущемляют? Чем же вызвано подобное негодование?

– Да кто ты вообще такая? – гневно выплюнула молодая госпожа Дворца. – С какой стати похотливая лисица из какой-то неведомой дыры осмеливается так со мной разговаривать в моей собственной вотчине?! Кто я, по-твоему, такая, чтобы быть довольной тем, как он со мной обращается, – свинья в хлеву?!

– Тогда почему бы молодой госпоже не ответить на такой вопрос, – сердито выпятила губу Ша Хуалин, – на что ты ещё способна, кроме еды да сна, чтобы хоть чем-то отличаться от упомянутой тобой твари?

Цинь Ваньюэ, не выдержав, всхлипнула:

– Молодая госпожа, прошу, давайте поскорее уйдём отсюда! Всё уже давно… так сильно переменилось…

Однако та уже вошла в раж:

– Почему это я должна уходить?! Это мой дворец, слышите, мой! Это вы все выметайтесь отсюда! Всё встало с ног на голову!

Созерцая творящийся здесь кавардак, Шэнь Цинцю осознал шокирующую правду. Загибая пальцы, он добросовестно подсчитал, мысленно ставя крестики…

Ша Хуалин: не жена, а подчинённая. Пашет как вол, работает сверхурочно, словно безответная сотрудница какой-то корпорации, не говоря уже о том, что зарплата, премиальные и прочие бонусы оставляют желать лучшего. Да и судя по отношению её босса, тот даже не думает закрутить служебный роман. ×

Лю Минъянь: так и не обменялась подвесками мечей с Ло Бинхэ в знак вечной любви. ×

Нин Инъин: по достижении зрелости её пылкая привязанность к главному герою заметно поувяла. Похоже, её поражённый любовным недугом мозг и впрямь исцелился. ×

Молодая госпожа Дворца: сварливая узница женских покоев. Договорилась до того, что Ло Бинхэ откармливает её, словно свинью на убой. ×

Цинь Ваньюэ: несчастная узница женских покоев номер два. Её многократные попытки отдаться Ло Бинхэ душой и телом с треском провалились, и теперь она вынуждена влачить существование няньки для молодой госпожи Дворца. ×

Цю Хайтан: разве после того, как она размазала по стенке репутацию Шэнь Цинцю, ей не полагалось очертя голову прыгнуть в постель к его более удачливому сопернику, сложив тем самым прелестный любовный треугольник? Где, скажите на милость, она вообще прохлаждается? ×

Три даоски: их сюжетная жизнь оказалась короче, чем цветение царицы ночи[46] – привет и пока. ×××

Если подытожить, то… остаётся признать, что Ло Бинхэ попросту сливает!

Хэй, прославленный герой гаремного романа, у тебя с этим делом вообще как?

Вполне приличный гарем его стараниями погряз в откровенно нездоровой атмосфере. Кстати говоря, как это он умудрился заработать хотя бы один балл крутости в сюжете подобного рода, не обзаведясь при этом ни одной, пусть и самой завалящей, женой?! Не на шутку задумавшись над этим, Шэнь Цинцю поспешил отправить запрос Системе, чтобы свериться с показаниями, однако, к своему вящему изумлению, обнаружил, что значение располагающихся под баллами притворства баллов крутости не только не снизилось, но и вопреки всему подскочило аж до девяти с лишним сотен!

Поскольку всё это время Система пребывала в спячке, не выходя на связь, никаких оповещений о начислении баллов, понятное дело, не приходило. Кликнув на окно с детализированными сведениями о поступивших баллах, Шэнь Цинцю открыл целый ворох неведомо когда появившихся уведомлений:

【Нин Инъин: Образ безмозглой героини, бездумно следующей за главным героем, преображён до неузнаваемости. Вам начислено 100 баллов притворства.】

【Мин Фань: Образ умственно отсталого героя на вторых ролях, напрочь лишённого логики, преображён до неузнаваемости. Вам начислено 50 баллов притворства.】

【Лю Минъянь: Образ героини, испытывающей необъяснимую тягу к главному герою, преображён до неузнаваемости. Вам начислено 150 баллов притворства.】

И так далее, и тому подобное.

Такие вот стереотипные, иррационально следующие за главным героем влюблённые девицы и безмозглое пушечное мясо неизменно вызывали интенсивное полыхание пятых точек читательской аудитории классических гаремных романов, так что теперь, когда головы героинь больше не были забиты исключительно думами о главном герое, а IQ второстепенных персонажей вроде как подрос вместе с их эмоциональным интеллектом, вполне логично, что это привело к пополнению баллов притворства – это-то Шэнь Цинцю был в состоянии понять.

Но как быть с тем, что за подобное поведение Ло Бинхэ Система не сняла с него ни единого балла крутости? Вот это было и впрямь за гранью понимания!

Может ли быть такое, что уровень крутости главного героя больше к нему не привязан? Или, иначе говоря, его «крутость» сменила объект приложения?

При этой мысли Шэнь Цинцю невольно бросил взгляд на угрюмого Ло Бинхэ и внезапно почувствовал, что больше не в силах выносить этого зрелища.

О нет, неужто он повинен в том, что своим вмешательством превратил вполне состоятельного главного героя гаремного романа… в асексуала?!

Пребывая в смешанных чувствах, Шэнь Цинцю закрыл системное окно и внезапно обнаружил, что неведомо как попал в совершенно другое место.

Только что он определённо находился в главном зале дворца Хуаньхуа, старательно играя роль мимокрокодила, – так каким же образом он очутился посреди бамбуковой рощи? Причём, как ни посмотри, что-то в этой самой роще казалось ему смутно знакомым…

Стебли бамбука шелестели, колыхаясь под дуновением ветерка.

Все сомнения отпали: даже не видя вокруг ничего, кроме вздымающихся ввысь зелёных стеблей, Шэнь Цинцю был способен безошибочно распознать это место.

А именно: хребет Цанцюн, пик Цинцзин.

Место, что стало его уютным гнёздышком с первого же дня в этом мире, – как он мог его не узнать?

Система услужливо подсказала:

【В настоящее время вы находитесь на территории Царства снов Ло Бинхэ.】

Очевидно, когда сознание главного героя пребывало в нестабильном состоянии, вздымаясь волнами подобно бурному морю, это вполне могло затронуть других людей, неотвратимо засасывая их в чудовищной силы водоворот его Царства снов. Иными словами, оказавшиеся поблизости рисковали пасть жертвой чрезмерно богатого воображения Ло Бинхэ – в качестве примера можно привести завязку квеста «Царство снов Мэнмо».

Поскольку Шэнь Цинцю уже проходил это однажды, он, можно сказать, поднаторел в этом. Это как с вай-фаем: войдя в сеть один раз, повторно вводить пароль уже не нужно.

Шэнь Цинцю тут же ощупал лицо и обнаружил, что его внешность вернулась к изначальному варианту – отсутствие бороды порождало ощущение уязвимости. Он как раз собирался спрятаться где-нибудь, пока Ло Бинхэ не очнётся, но тут прямо ему навстречу по дорожке вышли следующие по двое, по трое ученики, и Шэнь Цинцю застыл, напрочь позабыв об укрытии.

Хоть лица проходящих мимо были грубоваты и не слишком подвижны, у них всё же имелись носы и глаза, а также прочие черты, по которым он мог узнать многих из них.

Даже Мэнмо было не по силам одновременно поддерживать огромных размеров барьер и человеческие образы, наделённые лицами, – кто бы мог подумать, что Ло Бинхэ окажется способным на это, да ещё сможет добиться столь точного отображения? Хоть Шэнь Цинцю и без того знал, что таланты его ученика не ведают границ, он не смог сдержать восхищённого вздоха: «Просто невероятно».

Направившись к выходу из рощицы, он набрёл на свою Бамбуковую хижину. По расположенным на разной высоте бамбуковым карнизам, мелодично журча, весело сбегали струйки воды, дробя лучи света на все цвета радуги. Опасаясь, что внутри он может повстречаться с Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю остановился, не решаясь приблизиться к двери. Некогда, коротая время, он исходил эту бамбуковую рощу вдоль и поперёк, а потому без труда нашёл укромный тенистый уголок, чтобы передохнуть.

Внезапно по палой листве зашуршали лёгкие шаги. Меж тенистых изумрудных стеблей бамбука показалась фигура облачённого в белое подростка лет пятнадцати.

Похоже, этот паренёк бежал трусцой всю дорогу сюда: лоб блестел от пота, нежное белое лицо раскраснелось – в целом эту картину нельзя было не признать умилительной. Линии бровей и черты лица ещё не заострились, придавая его облику вид цветущей невинности.

Шэнь Цинцю не удержался от вздоха сожаления: как давно ему не доводилось видеть столь лучезарного выражения на лице своего маленького ученика!

На протяжении ученичества на пике Цинцзин он с радостью носил белые одежды; после перерождения в тёмного повелителя демонов Ло Бинхэ облачался лишь в чёрное, будто превратившись в собственный негатив. И уж конечно, юношеская нежность и свежесть исчезли без следа.

Подойдя поближе, мальчик радостно воскликнул:

– Учитель!

Шэнь Цинцю надёжно укрылся в тени, так что это восклицание никак не могло быть обращено к нему. Обернувшись, он увидел в конце мощённой камнем дорожки мужчину в одеянии цвета цин.

Застывшая среди сочной зелени стройная и изящная фигура этого воссозданного по памяти в Царстве снов Шэнь Цинцю сама походила на гибкий стебель бамбука. От его безмятежного лица веяло прохладной, словно чистый горный воздух, атмосферой бессмертия. Даже не совершая ни единого движения, он умудрялся производить впечатление возвышенности и отстранённости. Критически обозрев своего двойника со стороны, Шэнь Цинцю мог лишь поразиться точности сходства.

По части уровня притворства это просто верх совершенства!

Сотворив подобный шедевр, Ло Бинхэ воистину заслужил звание прямого наследника Мэнмо!

Казалось, стоявший в конце дорожки Шэнь Цинцю настолько глубоко ушёл в себя, что не замечал ничего вокруг, однако при приближении ученика он склонил голову набок:

– Набегался?

– Десять кругов… закончены, – кивнул Ло Бинхэ.

Тут-то Шэнь Цинцю наконец припомнил этот эпизод.

Эти самые «десять кругов» он самолично заставил Ло Бинхэ пробежать вдоль всей ограды пика Цинцзин.

Давая ему подобное задание, Шэнь Цинцю не то чтобы хотел поиздеваться над главным героем – у него попросту лопнуло терпение. С того самого дня, как он занялся персональным обучением Ло Бинхэ, взяв на себя роль образцового воспитателя, Шэнь Цинцю искренне жаждал наставить его хоть в чём-то стоящем, чтобы потом, после неминуемого разрыва, он мог с чистым сердцем напомнить ему об особых отношениях между учеником и учителем и благодарности за переданные знания, при этом не краснея от стыда. И первым пунктом в его учебной программе стояло исправление ошибок в доморощенных боевых техниках Ло Бинхэ.

Что же до плодов его искренних стараний… о них уже упоминалось. Самым значительным достижением было то, что главный герой в течение полумесяца безостановочно влетал в объятия учителя.

– Попробуй ещё раз, – велел Шэнь Цинцю. – Если опять оплошаешь, десятью кругами не отделаешься.

Ло Бинхэ подчинился. На сей раз он и впрямь не стал врезаться в учителя – вместо этого он, оступившись, обхватил его за пояс, чтобы удержаться на ногах.

Шэнь Цинцю не знал, что и сказать.

– Учитель, этот ученик воистину ни на что не годен! – сконфузился Ло Бинхэ. – Видимо, после десяти кругов ноги его уже не держат…

На это Шэнь Цинцю лишь молча вздохнул.

– Этот ученик знает: двадцать кругов, – с готовностью признал мальчик.

Однако его наставник устало покачал головой:

– Какие ещё двадцать кругов? Ступай в свою комнату и отдохни как следует. – Шэнь Цинцю никогда не питал пристрастия к издевательству над детьми, и на сей раз он и вправду опустил руки. Пускай уже делает что хочет.

Хватит с него! За всё это время – ни тени прогресса! С тем же успехом можно выкинуть все учебные пособия на помойку!

Совершенно не подозревая, что его только что сочли необучаемым, Ло Бинхэ преисполнился признательности:

– Благодарю учителя! Этот ученик обязательно наверстает положенные двадцать кругов завтра! Чего желаете отведать на ужин?

Скрывающийся в тени Шэнь Цинцю потёр лоб.

Этот Ло Бинхэ из прошлого… такой невыносимо глупенький, наивный и милый.

Готов сносить непосильный труд, издевательства, побои, несправедливые попрёки; ни слова не вымолвит против того, кто эксплуатирует его по-чёрному, взамен награждая лишь пинками да затрещинами, заставляя после и без того тяжёлого дня трудиться на кухне… Кхе-кхе, ну ладно, хотя бы в большей части из этого сам Шэнь Цинцю был неповинен.

Проследив, как эта воображаемая парочка, учитель и ученик, один большой, другой – маленький, удалилась по направлению к Бамбуковой хижине, продолжая болтать, Шэнь Цинцю покинул своё укрытие, не переставая задаваться одним вопросом.

Поскольку это Царство снов Ло Бинхэ создавал персонально для себя, логично было предположить, что он поместил туда те воспоминания о пике Цинцзин, которые ценит превыше всех прочих. Но разве в них не должна главенствовать Нин Инъин? Где же она тогда, позвольте спросить?

Сновидения – самое правдивое отражение таящихся в сердце истинных чувств, здесь нет места притворству и фальши. В голове Шэнь Цинцю сама собой зародилась догадка, прежде никогда не приходившая ему на ум.

Пожалуй, сама мысль об этом была чересчур тщеславной, но… если просто предположить… быть может… существовавшая между учеником и учителем взаимная привязанность занимала в сердце Ло Бинхэ несколько больше места, чем когда-либо представлялось Шэнь Цинцю?

По крайней мере, похоже, он всё-таки подарил Ло Бинхэ какие-то не лишённые приятности моменты, о которых его ученик хотя бы мог вспоминать без отвращения.

И всё же… быть может, причина крылась в том, что Ло Бинхэ не лишён мазохистской жилки? Не то чтобы Шэнь Цинцю стремился опорочить главного героя, но, вообще-то говоря… Воспоминания о том, как тебя заставили в наказание пробежать десять кругов, а то и все двадцать, ни под каким углом нельзя счесть прекрасными, не так ли?!

Внезапно по шее Шэнь Цинцю пополз холодок, будто по позвоночнику поднимался чей-то одновременно леденящий и обжигающий взгляд.

Он машинально обернулся. О стебель бамбука опирался облачённый в чёрное Ло Бинхэ со скрещёнными на груди руками, уставив неподвижный взгляд на Шэнь Цинцю.

Некоторое время они безмолвно таращились друг на друга.

…Собственной персоной?

Так и есть, собственной персоной!

Однако вместо того, чтобы дать дёру, Шэнь Цинцю остался на месте, придав лицу как можно более естественное выражение.

И дело было даже не в том, что от безумного испуга у него подкосились колени, – сказать по правде, внутренне он давно был готов к подобной встрече, – просто он сознавал, что бегство тут не поможет: в этой реальности безраздельно царит Ло Бинхэ, так что, какую бы скорость ни развил Шэнь Цинцю, это его не спасёт.

«Одновременно леденящий и обжигающий взгляд» также не был ни простой метафорой, ни игрой воображения: в глазах Ло Бинхэ воистину соседствовали лёд и пламень – холодная мрачность и опаляющая ярость.

Собравшись с духом, Шэнь Цинцю твёрдо встретил прикованный к нему взгляд, в котором изумительным образом смешивались эти, казалось бы, несовместимые чувства.

Спустя долгое время Ло Бинхэ тихо вздохнул.

– Как хорошо… что я ещё способен видеть сны, – пробормотал он.

При этих словах Шэнь Цинцю понял, что его рискованный ход удался.

Его самообладание с лихвой окупилось: погрузившийся в глубокую задумчивость Ло Бинхэ обманулся его игрой, решив, что имеет дело с порождением собственного разума.

Глядя на то, как его ученик с отсутствующим видом стоит, опираясь на стебель бамбука, и не сводит с него ничего не выражающего взгляда, Шэнь Цинцю припомнил равнодушие на лице сидящего на почётном месте главы Дворца Ло Бинхэ – такого одинокого и безучастного ко всему, будто тень себя самого. При сравнении нынешнего главного героя с окружённым роскошью и верными подданными властелином из оригинального романа у Шэнь Цинцю поневоле заныло сердце.

У Ло Бинхэ ведь не было ни единой жены, чтобы исцелить его раны и позаботиться о его благополучии. Как мог учитель не пожалеть своего ученика? Подумать только, до чего докатился величественный герой гаремного романа – сердце какого мужчины не обольётся слезами при виде подобного зрелища?

– Быть может, учитель соизволит одарить меня хоть словом? – произнёс Ло Бинхэ, прервав молчание.

Поскольку Шэнь Цинцю уже успел проникнуться состраданием к нему, он дружелюбно отозвался:

– Хорошо. О чём бы тебе хотелось поговорить?

Мог ли он предвидеть, что вместо того, чтобы ответить, Ло Бинхэ замрёт от изумления? Тотчас выпрямившись, он отлепился от бамбука с выражением опасливого недоверия на лице.

«Вот незадача, я что, не угадал с реакцией?» – мелькнуло в голове Шэнь Цинцю.

Но, начав представление, он вынужден был играть до конца – не останавливаться же на полпути. Одно дело – малость промахнуться, и совсем другое – запороть всё, запаниковав. Так что в итоге Шэнь Цинцю добавил с лёгкой улыбкой:

– Разве не ты сам предложил этому учителю заговорить с тобой?

При этом он постарался максимально правдоподобно сымитировать тот самый тон, которым всегда говорил с учеником в блаженном прошлом. Уголки губ Ло Бинхэ дрогнули, и он медленно приблизился к Шэнь Цинцю. Тот, не меняясь в лице, плавно раскрыл и закрыл веер, используя эти немудрёные движения, чтобы хоть немного сбросить растущее напряжение.

После непродолжительного молчания Ло Бинхэ произнёс:

– Раньше учитель не удостаивал меня даже взглядом – лишь проходил мимо, не говоря уже о том, чтобы ответить мне. Возможно, моё воображение сегодня чересчур разыгралось.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю дрогнуло.

Пусть вся эта ситуация была мало сказать что странной, в этих словах ему почудилась искренняя жалоба. Неужто этот Шэнь Цинцю из прошлого в представлении Ло Бинхэ был настолько отстранённым и недосягаемым, что от него нельзя было добиться ничего, кроме полного равнодушия?

Похоже, тут и впрямь не обошлось без толики мазохизма…

Пока Шэнь Цинцю раздумывал над этим, его рука поднялась сама по себе, машинально погладив Ло Бинхэ по макушке. Он ведь столько раз проделывал это прежде, вопреки расхожему убеждению, что мужчина не должен касаться головы другого мужчины и пояса женщины, – но ведь запретный плод сладок, не так ли? Шэнь Юань всегда любил гладить людей по голове, но, к сожалению, во взрослом состоянии он уже не мог позволить себе подобной фамильярности с окружающими, да и те не горели желанием подставлять ему свои макушки. По счастью, Ло Бинхэ прежде никогда не возражал против подобных вольностей, так что у Шэнь Цинцю вошло в привычку то и дело поглаживать ученика по голове, что он бессознательно проделал и сейчас.

Однако стоило его руке лишь пару раз коснуться волос Ло Бинхэ, как тот внезапно перехватил левое запястье учителя.

Шэнь Цинцю застыл, в голове пронеслось: «Слишком близко?»

В следующее мгновение его правое запястье также угодило в крепкую хватку ученика. Стоило Шэнь Цинцю потрясённо вскинуть голову, как перед глазами всё поплыло. Ресницы Шэнь Цинцю широко распахнулись, когда он повстречался взглядом с тёмными зрачками Ло Бинхэ и с трудом сглотнул ком в горле.

Он хотел что-нибудь сказать, но не смог – что-то обожгло его губы.

Ло Бинхэ прикрыл глаза, так что на его щёки легли изогнутые тени от длинных, чёрных как смоль ресниц, что придавало ему невероятно ранимое и трогательное выражение, но деяния его рта и рук разительно этому противоречили. Он мял и кусал учителя, словно желая отомстить за все детские обиды и разочарования.

Картина мира в голове Шэнь Цинцю разлеталась на куски со скоростью света, чтобы тотчас собраться в новые причудливые формы.

Из этого состояния его вывело системное уведомление, сопровождаемое праздничной фоновой музыкой:

【Уровень крутости возрос на 500 баллов! Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Важные вещи следует повторять три раза!】

Какого?!?!..

До Шэнь Цинцю наконец-то дошло, почему при том, что Ло Бинхэ так и не оприходовал ни одной красотки, не говоря уже о бесчисленном гареме, и тени которого на горизонте не видно, уровень его крутости не снизился ни на единый балл.

«Да потому что теперь он зашибает свои грёбаные баллы крутости за счёт меня, чтоб ва-а-а-а-ас!!!»

Столь внезапное осознание жестокой правды одновременно шокировало и возмутило Шэнь Цинцю до глубины души. Он тотчас поднял ногу, чтобы врезать ученику как следует!

Ло Бинхэ не стал уклоняться – он спокойно принял удар, не отступив ни на шаг, и даже удерживающих Шэнь Цинцю рук не разомкнул. Уставив на учителя взгляд, в котором мешались гнев и обида, он вопросил:

– Неужто мне это не дозволено даже во сне?

«Живо просыпайся, слышишь?! – негодовал про себя Шэнь Цинцю. – Хоть ты и грезишь, я – отнюдь не твоё видение!!!»

Ему было не под силу разбудить ученика пощёчиной, но и позволить этому извращённому сну продолжаться своим ходом он тоже был не в состоянии!!!

Вот уж воистину угодил между молотом и наковальней!!!

Шэнь Цинцю всё ещё изыскивал способы унять буйство собственных эмоций, когда, застав врасплох, его впечатали спиной в стебель бамбука. Склонив голову, Ло Бинхэ вновь принялся за своё.

Шэнь Цинцю и прежде доводилось целоваться, но испытывать реальное опасение, что твой партнёр вот-вот слетит с катушек, откусив тебе губы на хрен, ему не приходилось никогда. В промежутке между судорожными вздохами Ло Бинхэ прошептал:

– Учитель, я так ошибался…

Шэнь Цинцю с трудом удалось выпростать одну руку, чтобы упереть ладонь в грудь Ло Бинхэ. Он вовсе не желал воспроизводить характерный жест «женщина из хорошей семьи даёт отпор негодяю», но, говоря начистоту, разве по поведению его чёртова ученика похоже, что он действительно чувствует себя неправым?!

Это сам Шэнь Цинцю ошибался, да ещё как! Что там насчёт «ветра из пустой пещеры»? Как выясняется, сплетни отряда из цзянху основаны на неопровержимых фактах! Должно быть, каждый из этих сплетников в прошлой жизни был утратившим крылья посланцем небес, коли они способны прозревать самую суть вещей!

Он не превратил главного героя в асексуала, и дело было вовсе не в его латентном мазохизме – правда была куда чудовищнее: главный герой по его милости стал обрезанным рукаво-о-о-о-ом[47]!!!

Стоило ли удивляться, что его предполагаемый гарем пребывает в столь плачевном состоянии? Да женщины попросту не вызывают у него никакого интереса – потому и их связь с очками крутости ушла в небытие!

Что за херня тут вообще творится?!

Предаваясь паническим мыслям, Шэнь Цинцю продолжал упорно сопротивляться, не собираясь сдаваться. В тот самый момент, когда он подумывал, какой из вариантов будет меньшим злом: самоуничтожиться на бис или ещё раз врезать Ло Бинхэ по яйцам, – тот неожиданно отпустил его. Подняв взгляд на водоворот облаков над головой, он внезапно помрачнел.

В то же мгновение бамбуковая роща как по волшебству разлетелась на тысячи осколков, а Шэнь Цинцю приземлился на крышу главного зала дворца Хуаньхуа.

Это уже был реальный мир!

Некоторое время Шэнь Цинцю просто задыхался, силясь успокоить сознание. Придя в себя, он, к своему изумлению, обнаружил, что площадь перед главным дворцом Хуаньхуа будто объята пожаром, звон колоколов сливается в тревожный набат. Шэнь Цинцю выглянул за край крыши – одежды полоскались на ночном ветру – и осмотрелся. Бесчисленные огни стремительно стекались к зданию, на котором стоял он сам, двор быстро заполнялся людьми со всего дворца Хуаньхуа.

– Занять позиции! Всем подразделениям занять позиции и приготовиться к обороне!

– Неужто ещё одно вторжение? – выругался кто-то неподалёку. – Сколько мы их уже пережили? Мы что, совсем не в состоянии дать ему отпор?

При виде этого переполоха сердце Шэнь Цинцю возликовало: поднявшаяся неразбериха давала ему превосходный шанс к бегству. И шла бы к чертям эта «кровь небесного демона» – моральные устои куда важнее! С вашего позволения уйду первым, пока-пока, поболтаем позже! Однако не успел он сделать и пары прыжков, как его слуха достиг возглас:

– Он направился к павильону Волшебных цветов – задержите Лю Цингэ!

Шэнь Цинцю тотчас оступился и, мигом развернувшись, направился назад.

Вот ведь засада. Он что, другого времени выбрать не мог? Ну и как теперь бросить его один на один с осатаневшим Ло Бинхэ, у которого, похоже, окончательно снесло крышу?

В павильоне Волшебных цветов некогда проживали былые главы этой школы, занимаясь совершенствованием, и располагался он не так уж далеко от того места, где оказался Шэнь Цинцю. Он в два прыжка достиг земли и тут же смешался со спешащей туда армией адептов. При приближении к павильону Волшебных цветов в лицо им ударила волна ледяного воздуха, изнутри послышался яростный рык:

– Подите прочь!

Заслышав набат, некоторые ученики, не понимая, что здесь творится, сдуру ломанулись в дверь – в следующий момент десятки адептов из первых рядов были отброшены небывало мощной волной энергии. Стоявший позади них Шэнь Цинцю умудрился вовремя уклониться от удара. Подгадав удачную возможность, он проник внутрь, скользя подобно рыбке в мутной воде. Стоило ему миновать порог, как он весь покрылся мурашками от царящего там невыносимого холода.

Весь павильон Волшебных цветов сплошь обратился в ледяную пещеру – войдя туда, Шэнь Цинцю будто ступил на ледник. Обжигающий ветер трепал рукава и полы одежды, холодный пот на лбу и спине мигом смёрзся, образовав корку льда, – одного этого было достаточно, чтобы представить, что за лютый холод там царил.

Мало того, что от такого дубака можно было запросто окочуриться на месте, так ещё и все двери и окна оказались накрепко запечатанными, не пропуская внутрь ни луча света, ни единого дуновения тёплого воздуха. Если бы вторженец (а именно глава департамента Уничтожения-Всего-И-Вся бюро Цанцюн собственной персоной) не вломился в это помещение, проделав в стене здоровенную дыру, оно более всего походило бы на ледяную гробницу.

Скрывающий центральную платформу занавес был наполовину откинут, так что виднелся громоздящийся подле неё ворох чёрных и белых верхних одеяний.

Сидящий на платформе Ло Бинхэ был облачён лишь в исподнее, словно только что поднялся с постели: распущенные чёрные волосы растрепались, одежда в беспорядке, перекошенный ворот распахнут. На пепельно-бледном лице ярким пятном алели кроваво-красные губы. Глаза полыхали холодным блеском, источая тёмную подавляющую энергию. В руке он сжимал пока ещё зачехлённый меч, но, судя по его угрожающей позе, он был готов в любой момент пустить Синьмо в дело.

В семи шагах от него стоял бледный как смерть Лю Цингэ, на сжимающей рукоять меча кисти побелели костяшки.

Подняв твёрдый взгляд на невозмутимо сидящего на платформе Ло Бинхэ, он выплюнул:

– Ублюдок!

Глава 11. Тело

Чэнлуань в руке Лю Цингэ прямо-таки светился от переполняющей его духовной энергии, наливаясь жаждой убийства. Шэнь Цинцю встревоженно переводил взгляд с одного на другого. Осознав, куда направлен меч Лю Цингэ, он в очередной раз почувствовал, как жалкие остатки его представлений о мире, что ещё цеплялись за существование, рассыпаются к чертям.

Правая рука Ло Бинхэ покоилась на его верном клинке Синьмо, сверкающее белизной лезвие которого уже наполовину покинуло ножны, левая же по-прежнему сжимала в объятиях человеческое тело.

Вернее сказать, труп: голова свесилась набок, безвольные, но сохранившие гибкость конечности болтались плетьми, тонкие нижние одежды соскользнули с плеча, оголив часть белой, словно бумага, спины.

– Что ты наделал? – выкрикнул Лю Цингэ.

Очевидно, этому видению теперь предстояло преследовать его до самой смерти. Когда Чэнлуань проделал в стене проход, зал казался пустым, за исключением слившихся за окружающей платформу завесой теней. Разумеется, Лю Цингэ ожидал найти там Ло Бинхэ, но он и подумать не мог, что тот будет не один!

Приподняв брови, Ло Бинхэ левой рукой перехватил обмякшее тело, крепче прижимая его к груди.

– А что я такого сделал?

От этого зрелища Шэнь Цинцю утратил дар речи. Оба – и живой человек, и труп, – едва прикрытые одеждой, скатились с импровизированного ложа, не размыкая объятий. С какой стороны ни посмотри, это никак не тянуло на что-то приличное!

Не произнося ни слова, Лю Цингэ сделал выпад. Так и не обнажив Синьмо, Ло Бинхэ отбил удар ножнами и, слегка отклонившись, избежал разящего удара всепроникающей энергии меча, бережно закрывая собою тело. Прежде невозмутимое лицо исказилось от гнева.

Лю Цингэ также осознал, что применение рассекающей боевой ци меча в столь маленьком помещении может повредить телу, так что, вернув клинок в ножны, он принялся сражаться с Ло Бинхэ, полагаясь лишь на собственную духовную энергию.

На протяжении этой схватки державшиеся на честном слове одежды тела, которое Ло Бинхэ продолжал заслонять собой, сползли до пояса, и его ладонь легла на голую кожу. При виде этого глаза Лю Цингэ налились кровью:

– Ах ты, скотина, он ведь как-никак твой учитель!

– Будь это кто-то другой, разве стал бы я это делать? – как ни в чём не бывало отозвался Ло Бинхэ.

В несколько рядов окружившие павильон адепты при виде этой сцены остолбенели, словно деревянные болванчики. Ло Бинхэ, однако, вовсе не обращал внимания на посторонних, всецело сосредоточившись на схватке с Лю Цингэ. Сгустившаяся вокруг них духовная энергия прямо-таки кипела, то и дело выстреливая во всех направлениях. Свирепостью лиц они будто соперничали друг с другом, так что никто из учеников не осмеливался приблизиться к ним из страха попасть под горячую руку.

Ну а Шэнь Цинцю, в свою очередь, не настолько этого страшился, чтобы оставаться сторонним наблюдателем.

…Чересчур, всё это, мать вашу, чересчур!

Каким бы буйным ни было воображение Шэнь Цинцю, он и помыслить не мог, что однажды станет одним из главных действующих лиц этой извращённой игры. Тот, кого сжимал в объятиях Ло Бинхэ… он же мёртв, правда? Уж он-то может быть уверен в этом на все сто – ведь это его собственное тело!

Это уже выходило за рамки случая «задумайтесь об этом, и вам станет не по себе» – тут и думать нечего, ужаснее просто некуда!

И всё же, хоть ему становилось дурно от одного взгляда на это безобразие, Шэнь Цинцю не забыл, зачем сюда явился.

Когда он скользнул за спину Лю Цингэ, тот подумал было, что к нему с тыла подбирается ещё один неприятель, и, холодно ухмыльнувшись, приготовился оглушить нового соперника, но тут на его спину легла ладонь, через которую в меридианы хлынул мягкий, но непрерывный поток духовной энергии.

Теперь благодаря полученной помощи перевес оказался на стороне Лю Цингэ. Не имея возможности ослабить бдительность, он покосился через плечо, слегка повернув голову, – его глазам предстал лишь размытый образ, будто лицо незнакомца что-то скрывало.

– Кто ты? – неслышно шепнул Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю не ответил, усилив течение энергии – два несравненной мощи потока слились воедино. Хоть Ло Бинхэ выдержал атаку, безжалостная волна духовной силы, пройдя по его телу, грозила ударить по трупу в его руках: сам он был способен нейтрализовать её, мёртвое тело же – нет. Не отпусти его Ло Бинхэ, оно бы просто-напросто взорвалось, так что всё, что ему оставалось, – это разжать объятия. Тело тут же отлетело, отброшенное бурлящей волной духовной энергии.

Ло Бинхэ не сводил с него глаз, на его лице появилось беспомощное и вместе с тем непреклонное выражение. От этого зрелища Шэнь Цинцю стало слегка не по себе: отчего у него возникло такое чувство, словно он вновь издевается над учеником, отбирая у него всё, что тому дорого?

Видя, какой оборот принимают события, несколько адептов хотели было вмешаться, но Ло Бинхэ гаркнул на них:

– Не трожьте! – Одного взмаха рукава оказалось достаточно, чтобы с той стороны послышались крики ужаса. Тогда Шэнь Цинцю остановил текущий в спину Лю Цингэ поток энергии, легко оттолкнулся от пола и, бросившись вперёд, подхватил тело на руки.

Ощущение от собственного трупа в руках было мало сказать что странным. Шэнь Цинцю оглядел своё тело беглым взором: кожа всё ещё сохраняла естественный свежий цвет, конечности не утратили гибкости, так что не было заметно ни малейших отличий от спящего глубоким сном человека, за исключением того, что он не дышал.

Когда человек умирает, разрушив свою душу, вся его духовная энергия испаряется в тот же миг, а значит, даже высокий уровень совершенствования не в состоянии защитить тело от разложения. За пять лет все ледники мира не сохранили бы труп в подобном состоянии. Тело не источало характерного запаха лекарственных трав, так что дело было явно не в бальзамирующих средствах – оставалось неясным, что за метод использовал Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю вовремя вынырнул из этих размышлений, чтобы уклониться от удара, способного расколоть гору. Подняв голову, он увидел, что к нему намертво прикован взгляд Ло Бинхэ, в глазах которого полыхает пламя безумной ненависти. Лишь тогда Шэнь Цинцю заметил, что одеяние вовсе сползло с верхней половины тела, обнажив его на всеобщее обозрение. А учитывая, как он касался его и разглядывал… должно быть, выглядело это более чем двусмысленно, если не сказать вызывающе.

По-быстрому натянув на тело одежды, он поспешил перекинуть эту «горячую картофелину» Лю Цингэ с криком:

– Лови!

Ло Бинхэ явно собирался отобрать тело, но манёвр Шэнь Цинцю предупредил его намерение. Изначально он опасался, что его ученик воспользуется циркулирующей по его телу кровью небесного демона, но Ло Бинхэ то ли обезумел от ярости, то ли потерял способность соображать от беспокойства – так или иначе, вопреки ожиданиям он даже не вспомнил о своём главном козыре. Лю Цингэ одной рукой подхватил тело, другой призвал Чэнлуань, без труда отбивая атаки учеников дворца Хуаньхуа. Из-за того, что это тело перекидывали туда-сюда, будто волан, одежды вновь распахнулись, и когда рука Лю Цингэ непроизвольно коснулась обнажённой кожи, прохладной и гладкой, его словно ударило током, заставив замереть в потрясении. Как ни возьмись за это тело – всё выходило неприлично, так что Лю Цингэ едва удержался от искушения швырнуть его обратно. Поборов этот слабовольный порыв, он снял собственное верхнее платье – полы взметнулись подобно белоснежным крыльям – и завернул в него труп. Чэнлуань послушно подлетел и замер у его ног.

Зрачки Ло Бинхэ стремительно налились красным. Павильон Волшебных цветов сдетонировал, как запечатанный ящик с динамитом: мощный выплеск энергии с грохотом разворотил стены.

Помимо вихря гравия, разлетающихся булыжников и валящихся наземь друг за другом людей, были два предмета, которые издали при падении чистый металлический звон, – два меча, как, к своему удивлению, убедился Шэнь Цинцю, присмотревшись как следует.

Чжэнъян и Сюя.

Некогда эти мечи постигла одна судьба: оба были разбиты на множество осколков. Однако в дальнейшем кто-то неведомо как перековал их и связал вместе, чтобы хранить в павильоне Волшебных цветов. Лишь его полное разрушение дало им возможность ещё раз узреть свет.

При виде этих лежащих бок о бок мечей Шэнь Цинцю охватило неведомое доселе чувство. Невольно взглянув на Ло Бинхэ, он заметил, что одежды его ученика после взрыва распахнулись ещё сильнее, обнажив чётко очерченные ключицы и грудь. Ровно напротив сердца виднелся жуткий шрам от меча.

Способность Ло Бинхэ к регенерации не знала себе равных: отруби ему конечности – он как ни в чем не бывало приставит их обратно, так что они без проблем приживутся, не останется даже следа; ну а в худшем случае он попросту отрастит новые – и всё тут. Не было таких ран, которые он не способен был исцелить без малейшего шрама, разве что Ло Бинхэ сознательно не желал их залечивать.

– Лю Цингэ, – гневно выкрикнул он вслед беглецу, – до сих пор я щадил твою жизнь ради памяти учителя; но раз ты столь упорно ищешь смерти, не вини меня в этом!

Резкий выброс духовной силы и убийственной энергии с такой мощью сотряс Шэнь Цинцю, что у него внутри всё перевернулось. Видя, что теперь Ло Бинхэ разгневался не на шутку, он заорал на Лю Цингэ:

– Почему ты всё ещё здесь?!

И отчего у него было такое чувство, что с тех пор, как он появился в этом мире, ему на роду написано то и дело жертвовать собой, прикрывая чужие отступления?! Бросив на него беглый взгляд, Лю Цингэ не стал тратить время попусту: запрыгнув на меч с телом на руках, он умчался быстрее молнии.

Ло Бинхэ хотел было остановить его, но тут резкий спазм сотряс его сердце – Синьмо внезапно обратился против него. Хоть вмешательство меча замедлило его лишь на мгновение, всё, что оставалось Ло Бинхэ, – это беспомощно наблюдать, как Лю Цингэ удаляется с телом учителя.

Лицо Ло Бинхэ ничего не выражало – он так и застыл, будто в оцепенении, позабыв даже о том, чтобы нанести удар, словно человек, над которым рушится небо; он вновь стал похож на ребёнка, у которого только что отняли самое дорогое в мире существо. Поначалу Шэнь Цинцю собирался ускользнуть вслед за Лю Цингэ, применив всё ту же тактику рыбёшки в мутной воде, однако при взгляде на Ло Бинхэ его ноги по неведомой причине словно бы приросли к земле: отчего-то промелькнувшее на лице ученика выражение преисполнило его безграничным состраданием.

И всё же, что он мог с этим поделать? Оставь он своё тело в распоряжении Ло Бинхэ, в этом павильоне могли свершиться поистине немыслимые вещи!

Вот только момент для того, чтобы поддаться сентиментальным чувствам, он выбрал явно неудачный: он так и не успел сделать ноги, когда Ло Бинхэ внезапно обернулся, уставив на него полыхающий яростным огнём взгляд.

Синьмо радостно затрепетал в ножнах в предвкушении скорой расправы, и весь вид Ло Бинхэ яснее ясного подтверждал, что в его намерения входит немедленно превратить соперника в фарш. При взгляде в эти пышущие негодованием и болью глаза Шэнь Цинцю невольно попятился. Словно поддавшись наваждению, он против всех здравых соображений чуть не выложил как на духу: «Не горюй, твой учитель жив».

Однако стоило ему шевельнуть губами, как из толпы адептов дворца Хуаньхуа выскользнула чёрная тень.

Двигаясь с невероятной скоростью, она подхватила Шэнь Цинцю, будто смерч, – даже молниеносная реакция и острое зрение Ло Бинхэ не помогли его критическому удару достичь цели.

Застыв на месте, Ло Бинхэ окинул безучастным взглядом руины павильона Волшебных цветов и вповалку валяющихся повсюду учеников. Оставшиеся на ногах адепты, видя состояние своего главы, не осмеливались вмешаться, справедливо опасаясь угодить под горячую руку, так что в большинстве своём предпочли на всякий случай бухнуться на колени. И надо же было Ша Хуалин появиться именно сейчас – устремившись к своему господину, она в то же мгновение была отброшена с такой силой, что выхаркала не менее трёх шэнов[48] крови.

Хоть она не понаслышке знала о взрывном темпераменте Ло Бинхэ, Ша Хуалин искренне не понимала, что так разгневало господина на этот раз, а потому ей оставалось лишь испуганно взывать:

– О мой повелитель, умоляю, умерьте гнев!

– А тот, кого ты притащила, и впрямь оказался неплох, – процедил в ответ Ло Бинхэ.

Это «неплох» прозвучало для Ша Хуалин страшнее смертного приговора. Её душа от испуга чуть не оставила тело, но демоница нашла в себе силы протараторить:

– У этой подчинённой есть срочное донесение для господина! Когда случилось нападение, ваша недостойная помощница тотчас поспешила туда, чтобы со всем разобраться, однако Лю Цингэ был не единственным, кто проник сюда! Глава пика Байчжань прежде уже пытался ворваться во Дворец под покровом ночи, но так и не смог преодолеть лабиринт леса Байлу; на сей раз кто-то другой разрушил барьер, что и способствовало успеху Лю Цингэ!

Ло Бинхэ уставил недвижный взгляд в том направлении, где исчез глава пика Байчжань, и медленно сжал кулаки с такой силой, что костяшки захрустели.

По реакции Ло Бинхэ Ша Хуалин тотчас убедилась, что его нимало не волнует личность второго вторженца; похоже, всё, что его заботило, – это украденное тело Шэнь Цинцю, так что она тут же переменила тон, добавив:

– Лю Цингэ не мог уйти далеко, таща это… это… в одиночку! Ваша подчинённая немедленно соберёт людей и отправится за ним в погоню!

Однако Ло Бинхэ бросил лишь:

– Нет нужды.

Ша Хуалин невольно вздрогнула – в её похолодевшем сердце вскипала волна недоброго предчувствия.

И оно её не обмануло: вслед за этим Ло Бинхэ ледяным голосом добавил:

– Я отправлюсь сам. Позови Мобэя.

* * *

Тут-то Шэнь Цинцю наконец оценил, насколько деликатен был в прошлый раз Ло Бинхэ, манипулируя паразитами в его крови.

Когда он вправду хотел убить кого-то с помощью своей крови, то жертве не стоило и надеяться, что всё, что ей предстоит пережить, – это периодические спазмы на уровне «визита старшей тётушки». Нет, кровь небесного демона доведёт тебя до такого состояния, что ты сам будешь превыше всего жаждать смерти: чудовищная боль не позволит ни удержаться на ногах, ни вымолвить хоть слово. Всё, что тебе останется, – это кататься по полу, а потом, когда силы иссякнут – лежать без движения, подобно трупу, терзаясь от нестерпимой боли в каждой части тела. Ничто не поможет тебе ослабить страдания хоть на мгновение, ведь облегчения не наступит, а привыкнуть к этому невозможно.

После того, как гневное марево битвы спало, Ло Бинхэ всё-таки вспомнил, на что пригодна его древняя кровь.

Тот, кто только что, пользуясь суматохой, вытащил Шэнь Цинцю из этой переделки, по-видимому, уже успел доставить его в безопасное место. Замедлив шаг, он бережно поддерживал спутника. Полуживой от боли Шэнь Цинцю мечтал хотя бы присесть, но у него не было сил озвучить даже это немудрёное пожелание. Некоторое время почти протащив его на себе, незнакомец наконец-то сообразил, что с Шэнь Цинцю что-то не в порядке.

Усадив его на землю, спаситель заботливо поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете? Быть может, вы ранены? – Судя по мягкому и чистому голосу, которым он слегка замедленно выговаривал слова, это был совсем молодой человек.

Шевельнув губами, Шэнь Цинцю так и не сумел вымолвить ни единого слова. Да и кто смог бы в то время, когда триллионы кровяных паразитов устраивают в сосудах народные гуляния, вгрызаясь и жаля, распирая и выкручивая. Он и сам не знал, что донимает его сильнее – отвращение или страдание.

Теперь-то он всецело прочувствовал, что прежде, задействуя свою кровь, Ло Бинхэ был прямо-таки преисполнен нежности, вовсе не желая ему навредить, – можно сказать, он лишь поддразнивал его этим подобием щекотки.

Бегло пробежавшись по всем достижениям и наградам, полученным от Системы за последние годы, Шэнь Цинцю пришёл к выводу, что всё это – просто апофеоз абсурда. Как так вышло, что у Ло Бинхэ зародились по отношению к нему подобные чувства?! Прислушавшись к себе, Шэнь Цинцю убедился, что с самого рождения был абсолютным и бесповоротным натуралом – сами небеса и земля тому свидетели, да и ориентация Ло Бинхэ прежде не вызывала ни малейших вопросов. Так чья же это вина, в конечном итоге?

Хотя есть ли смысл ломать над этим голову, когда решение прямо под носом: разумеется, вина за моральное разложение героев лежит на авторе! Это всё Сян Тянь Да Фэйцзи!

Шэнь Цинцю успел издать пару сухих смешков, прежде чем его скрутил новый приступ невыносимой боли – тут-то он и впрямь принялся кататься по земле. Ему казалось, что это хотя бы отчасти помогало ослабить муки.

Однако накататься всласть ему не дал его спутник, который, крепко схватив его, тотчас принялся щупать лоб и щёки. Неряшливо приклеенная бородка к этому времени почти полностью отвалилась, и лицо покрылось липким холодным потом. Незнакомец продолжал ощупывать его, спускаясь к груди и животу.

По неведомой причине в тех местах, до которых он дотрагивался, боль вроде как утихала. Пользуясь этим, Шэнь Цинцю наконец смог восстановить дыхание в достаточной степени, чтобы задать давно занимающий его вопрос:

– Милостивый государь, где это… вы меня трогаете?

В прошлом его не слишком волновало, если другие люди (в особенности мужчины) невзначай дотрагивались до него, – да на здоровье, ему не жалко.

Однако с тех пор, как Ло Бинхэ приоткрыл для него ряд запертых прежде дверей в совершенно новый мир, сформированному за более чем два десятилетия жизни мировоззрению Шэнь Цинцю был нанесён сокрушительный удар, после которого он поневоле стал куда чувствительнее к подобным проявлениям внимания.

В особенности в том, что касалось обзаведения друзьями своего пола!

Смущённо ахнув, незнакомец тотчас убрал руки, покаянно отозвавшись:

– Простите, я… не нарочно.

– Нет-нет, прошу, продолжайте! – поспешил переубедить его Шэнь Цинцю. – И позвольте поблагодарить вас за это!

Ведь теперь он отчётливо понял, что ему не померещилось: стоило незнакомцу убрать руки, как боль вспыхнула с новой силой. Похоже, его спутник обладал талантом… как-то усмирять кровь небесных демонов!

Повернув голову, Шэнь Цинцю воззрился на своего спасителя. Несмотря на лунную ночь, ему не удавалось как следует разглядеть его лицо – всё, что он уловил, это что тот обладает тонкими и изящными чертами. В необычайно ясных, будто капли росы, больших глазах тёмный силуэт Шэнь Цинцю накладывался на сияющий круг полной луны.

При взгляде в эти чистые глаза в памяти Шэнь Цинцю что-то промелькнуло, однако стоило ему попытаться сосредоточиться на этом, как мозг взорвался болью. Не в состоянии это выносить, Шэнь Цинцю издал протяжный стон, уткнувшись носом в землю, и со всей силы ударил по ней кулаком.

Его тотчас приподняли за ворот и, с силой надавив на нижнюю челюсть, что-то влили в рот. Язык занемел от кислой отрыжки, не давая распробовать вкус жидкости, но, должно быть, это и к лучшему – едва ли он того стоил. Поперхнувшись, Шэнь Цинцю хотел было всё это выплюнуть, однако незнакомец зажал ему рот. По контрасту с резкими движениями его голос звучал необычайно мягко:

– Проглотите это.

Кадык Шэнь Цинцю заходил вверх-вниз, и он в самом деле непроизвольно проглотил бóльшую часть неведомой жидкости, остаток которой струйкой потёк из уголка рта, после чего, склонив голову, принялся яростно кашлять. Незнакомец терпеливо дожидался, пока он откашляется, бережно похлопывая его по спине.

Самым поразительным было то, что стоило Шэнь Цинцю проглотить эту неведомую субстанцию, как боль от лютующих кровяных паразитов тут же сошла на нет.

Хоть теперь он чувствовал себя не в пример лучше, его сердце, напротив, сжалось от недоброго предчувствия.

– Чем ты меня только что напоил? – схватив незнакомца за ворот, потребовал Шэнь Цинцю.

Тот невозмутимо разжал захват палец за пальцем и отвёл его руки от своей груди.

– А теперь болит? – с лёгкой улыбкой поинтересовался он.

Что правда, то правда – боль ушла, но именно этот факт и беспокоил Шэнь Цинцю: ему прежде никогда не доводилось слышать о противоядии от крови небесного демона!

По мере того, как к языку мало-помалу возвращалась чувствительность, железистый привкус во рту становился всё сильнее – настолько, что Шэнь Цинцю затошнило. В оригинальном романе значилось чёрным по белому: против крови небесного демона не действует ни одно средство.

Уравновесить её может разве что кровь другого небесного демона.

Вот дерьмо.

А он и впрямь везунчик: мало ему было отведать её дважды, так теперь он умудрился включить в своё меню кровь ещё одного небесного демона!

Теперь Шэнь Цинцю мог без ложной скромности отнести к себе высокопарные слова: «Не знает себе равных ни средь героев прошлого, ни средь грядущих поколений[49]».

Уразумев всё это в полной мере, Шэнь Цинцю издал радостный вздох и отрубился, хлопнувшись лицом в землю.

* * *

Звук раздираемой плоти.

И сопровождающие его приглушённые отчаянные крики.

Шэнь Цинцю прижал пальцы к вискам, и его зрение постепенно прояснилось, явив леденящую душу картину.

Море крови. Горы трупов.

На фоне этих адских декораций недвижной статуей высился Ло Бинхэ. На иссиня-чёрных одеждах не видна была кровь, но багровые брызги запятнали половину бледного лица. Меч в его руке поднимался и опускался с ужасающей размеренностью, подобно какому-то кошмарному автомату.

Узрев, как Ло Бинхэ обнимается с его полуодетым трупом, Шэнь Цинцю уверился, что ему едва ли доведётся увидеть что-то ещё более невыносимое, – однако теперь, глядя на то, как его ученик неумолимо расправляется с собственными созданиями в Царстве снов, он осознал, насколько ошибался. Наблюдать за тем, как Ло Бинхэ раз за разом крушит порождения своего разума, было всё равно что видеть, как он кромсает собственный мозг ножом!

Тот, кто творит это не по незнанию, должно быть, окончательно слетел с катушек!

Хоть Шэнь Цинцю и прежде любил поговаривать, что в Ло Бинхэ определённо есть что-то от мазохиста, сейчас это дошло до таких масштабов, что он уже никак не мог, сухо посмеиваясь, всласть поязвить в его адрес, оставаясь в стороне.

Ло Бинхэ поднял голову, устремив на него мутный взгляд, будто и сам был не вполне в сознании. Однако в тот самый миг, когда в его зрачках отразились очертания фигуры Шэнь Цинцю, глаза Ло Бинхэ прояснились. Отбросив меч как можно дальше, он спрятал обагрённые кровью руки за спину и тихо окликнул его:

– Учитель!

Тут он внезапно вспомнил, что его лицо тоже замарано, и принялся судорожно вытирать кровь рукавами, но только сильнее её размазывал. Из-за этого он всё больше походил на ребёнка, которого застукали за мелким воровством.

Что ж, в первый раз – мука, во второй – наука: теперь-то Шэнь Цинцю успел обзавестись опытом по части того, как половчее прикинуться творением чужого разума, так что ему без особого труда удалось вернуть себе самообладание.

– Что ты делаешь? – спросил он, невольно смягчив голос.

– Учитель, я… я вновь вас потерял, – еле слышно отозвался Ло Бинхэ. – Этот ученик воистину ни на что не годен. Он не сумел сберечь даже ваше тело.

Эта немудрёная фраза тотчас порушила с таким трудом сохраняемое присутствие духа Шэнь Цинцю.

Выходит, безжалостно уничтожая порождения своего разума, Ло Бинхэ тем самым… желал наказать себя?

Глядя на то, с какой сноровкой он это осуществляет, Шэнь Цинцю с нарастающим ужасом осознал, что, похоже, его ученик проделывает это далеко не в первый раз. Неудивительно, что при прошлой встрече в Царстве снов он не сумел отличить проникшего из внешнего мира человека от плода собственного воображения.

Вздохнув, Шэнь Цинцю мысленно всё взвесил, прежде чем вполголоса утешить ученика:

– Потерял так потерял, я не виню тебя за это.

Ло Бинхэ уставил на него опустошённый взгляд:

– …Но ведь это всё, что у меня оставалось.

Шэнь Цинцю внезапно почувствовал острое желание спрятать глаза. Неужто Ло Бинхэ и впрямь пять лет напролёт обнимался с телом, подобным сброшенной коже, в которой его былой обладатель более не нуждается?

Внезапно от голоса Ло Бинхэ повеяло стужей:

– После того, что случилось в городе Хуаюэ, я поклялся, что в этой жизни больше никогда не расстанусь с учителем. И всё же позволил кому-то похитить вас.

В его наливающихся багрянцем зрачках полыхнул огонь смертельной ненависти. Отброшенный меч вновь взвился, пронзив нескольких бьющихся в агонии на земле «людей». Отчаянные вопли снова наполнили воздух, и Шэнь Цинцю, не в силах долее выносить это, прикрикнул на него:

– Прекрати сходить с ума! Хоть это и сон, ты калечишь себя всё равно что наяву! Только не говори, что забыл, как я предупреждал тебя об этом!

Разумеется, Ло Бинхэ ничего не забыл. Устремив оцепеневший взгляд на Шэнь Цинцю, он опустил ладонь на тыльную сторону его запястья и после продолжительного молчания ответил:

– Я знаю, что это сон. Лишь во сне учитель стал бы бранить меня, как прежде.

При этих словах Шэнь Цинцю будто очнулся от забытья: да что он городит, в самом деле!

Он просто не имеет права поступать так с Ло Бинхэ. Ведь ему превосходно известно: если не можешь ответить на чьи-то чувства, не стоит давать ему ложную надежду, ведь чем слаще посулы, тем горше разочарование; если продолжать в том же духе, это лишь усугубит состояние Ло Бинхэ, а то и вовсе окончательно сведёт с ума!

Пусть это и сон, он не может позволить себе размякнуть столь нелепым образом! Пора сделать решительный шаг, пока эта двусмысленность не довела до беды! С этой мыслью Шэнь Цинцю выдернул руку из пальцев ученика и, придав своему лицу как можно более правдоподобное выражение отстранённости и недосягаемости, которое удавалось ему лучше всего, развернулся и двинулся прочь.

Похоже, этим ему и впрямь удалось застать Ло Бинхэ врасплох: некоторое время тот молча таращился ему в спину, прежде чем сорваться с места, чтобы в два прыжка нагнать его.

– Учитель, я знаю, что ошибался!

– Если понимаешь это, зачем преследуешь меня? – холодно отозвался Шэнь Цинцю.

– Я уже давно сожалею об этом, – путаясь в словах, скороговоркой заговорил Ло Бинхэ, – просто у меня не было случая признаться вам. Вы всё ещё гневаетесь на меня за то, что я довёл вас до саморазрушения души? Но я полностью восстановил меридианы учителя, поверьте, я не вру! А когда я смогу переступить порог Гробницы непревзойдённых, то непременно найду способ воскресить вас, учитель!

Шэнь Цинцю медлил, раздумывая про себя, стоит ли ему высказаться порезче, чтобы пресечь эту идею на корню. Он так и не успел определиться, когда Ло Бинхэ внезапно бросился к нему и обнял со спины с такой силой, что казалось, он не отцепится, даже если начать с воплями кататься по земле. Шэнь Цинцю застыл, не решаясь пошевелиться; несмотря на крепость объятий, его охватило ощущение, словно кожи касается пушистый мех, отчего все волоски встали дыбом. Шэнь Цинцю собрал энергию в ладони – и всё же не ударил. Стиснув зубы, он выдавил лишь:

– Отвали!

А ведь предполагалось, что после перехода на тёмную сторону Ло Бинхэ больше не придётся следовать дорогой страданий! И не надо мне тут ля-ля!

Но тот, казалось, вовсе его не слышал:

– Или учитель сердится за то, что произошло в городе Цзиньлань?

– Верно, – выплюнул Шэнь Цинцю.

– Когда я только покинул Бесконечную бездну, – как ни в чём не бывало продолжал вещать Ло Бинхэ, – я узнал, что учитель объявил, будто я убит демонами. Сперва я поверил, что в сердце учителя остались тёплые чувства к этому ученику и потому он не пожелал чернить мою репутацию. Однако, когда мы встретились, я, видя реакцию учителя, решил, что это был не более чем очередной самообман. На самом деле я больше всего на свете страшился, что учитель скрыл правду лишь потому, что не желал, чтобы все узнали, что он собственноручно взрастил демона. – Вид у Ло Бинхэ при этом был плачевнее некуда – он так торопился, что фразы теснили друг друга, словно он боялся, что учитель в любое мгновение может грубо прервать его, не дав высказаться. – Это не я подговорил того сеятеля, правда! Просто в тот момент я так разгневался и запутался, что безропотно позволил им заточить учителя в Водной тюрьме… Но я уже давно понял, как был неправ!

Бодрствующий Ло Бинхэ никогда не стал бы так тараторить, теряя достоинство, – лишь в сновидении, которое он создал для себя, он мог решиться на такой длинный и сбивчивый монолог. Оттолкнуть его сейчас было всё равно отвесить оплеуху юной барышне, которая только что набралась мужества, чтобы, трепеща, позвонить старшей сестрице-утешительнице[50] и выплакать ей горести своего раненого сердечка, – как ни крути, а это чересчур жестоко.

Однако, как бы искренне Шэнь Цинцю ни был тронут этим признанием, он не мог не прочувствовать всю абсурдность ситуации. Посудите сами, что может быть нелепее, чем обнаружить, что парень, от которого ты столько лет убегал со всех ног, не только не собирается тебя убивать, но желает сделать нечто противоположное? Но жаждет он его грохнуть или трахнуть – разница невелика: Шэнь Цинцю всё равно намерен спасаться от подобной перспективы со скоростью света.

Один пять лет обнимает бездыханное тело того, с кем тщетно жаждет встречи; другой же готов на всё, чтобы держаться от него подальше, и всё же его не покидает чувство, что судьба то и дело сводит их вновь.

Шэнь Цинцю стоило немалых усилий приподнять занемевшую руку, чтобы, несколько раз сжав пальцы в кулаки для расслабления напряжённых мышц, в конце концов со вздохом опустить ладонь на макушку человека, который теперь был ощутимо выше него самого.

«Вашу ж мать, я проиграл!» – пронеслось у него в голове.

Сколько бы сестричек ни крутилось вокруг этого превосходного тёмного жеребца, не исключено, что он так и остался девственником. Теперь, когда Шэнь Цинцю воочию увидел, до какого состояния довёл себя Ло Бинхэ, добить его было бы слишком бесчеловечно, не так ли? Да, он без боя сдался этому Ло Бинхэ, всё оружие которого заключалось в его горьком одиночестве, а союзником выступило сострадание самого Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ тотчас перехватил его руку. Ощутив лёгкую неровность кожи тыльной стороной ладони, Шэнь Цинцю взглянул на руку ученика, обнаружив, что это – шрам от раны, оставленной его мечом.

Поначалу он никак не мог взять в толк, откуда на теле его ученика столько шрамов, и тут до него дошло. Той ночью в Цзиньлане Ло Бинхэ долго играл с ним в кошки-мышки, прежде чем наконец припереть к стене. Тогда-то Шэнь Цинцю и ткнул в него мечом – а Ло Бинхэ перехватил лезвие Сюя голой рукой, заработав этот самый порез.

Что же до другого шрама, у сердца, то тем более не следовало забывать об этом: он был оставлен, когда Шэнь Цинцю, тесня ученика к краю пропасти, сам того не желая пырнул его мечом.

Если подумать, всякий раз, когда он обращал меч против Ло Бинхэ, тот даже не пытался уклониться, без колебаний принимая удар. Потому-то именно этим всё и заканчивалось, хотя оба раза Шэнь Цинцю вовсе не желал ранить ученика. И вместо того, чтобы уврачевать свои раны, Ло Бинхэ, похоже, пальцем не шевельнул ради их исцеления – нет, он намеренно сохранял их, словно драгоценные реликвии.

Не так давно Шэнь Цинцю охотно поверил бы, что Ло Бинхэ лелеет эти шрамы, чтобы тем самым подпитывать жажду мести, но нынче он больше не мог закрывать глаза на прискорбную действительность.

Читая это безразмерное произведение, а позже пестуя главного героя, Шэнь Цинцю никогда не подозревал в нём столь чистого и невинного сердца. После того, как страстный любовник оригинального романа пал жертвой нежных чувств к существу своего пола, про звание «жеребца» можно было благополучно забыть – отклонившись в развитии куда-то не туда, он кончил тем, что стал уязвимее неопытной девы, беззаветно страдающей от любой обиды и при этом упивающейся своими муками.

А может, прежде он не замечал в своём ученике этой черты, потому что предпочитал об этом не задумываться? В конечном итоге Шэнь Цинцю так и продолжал считать Ло Бинхэ главным героем книги, сознательно сохраняя между ними дистанцию, и лишь от случая к случаю нисходил до того, чтобы уделить ему внимание, – в результате книжный образ обрёл над восприятием Шэнь Цинцю такую власть, что он вопреки всему притягивал живого человека к этой стереотипной модели.

Поэтому, оказавшись лицом к лицу с таким вот Ло Бинхэ, он ощутил невыносимую неловкость – по правде говоря, он понятия не имел, что же ему теперь делать.

Страдая от мучительного беспокойства, он не обратил внимания на тень кривой ухмылки, зародившейся в уголке губ Ло Бинхэ.

Глава 12. Чжучжи

Очнувшись ото сна, Шэнь Цинцю перво-наперво узрел натянутую над ним белоснежную кисейную занавесь. Кто-то вошёл и, осторожно затворив дверь, шёпотом поинтересовался:

– Вы уже проснулись?

Повернув голову, Шэнь Цинцю бросил на него взгляд краем глаза.

Приглушённое сияние светильников ещё выгоднее, чем холодный свет луны, обрисовывало тонкое изящество черт незнакомца. В уголках его губ пряталась улыбка, ясное чело лучилось одарённостью, но самым поразительным в его внешности были глаза – в них светились нежность и живой ум.

Теперь-то Шэнь Цинцю понял, где он прежде видел этот взгляд. Подобную чистоту этим глазам могли придать лишь воды озера Лушуй.

Шэнь Цинцю резко сел, при этом с его лба свалился мешочек со льдом. Нагнувшись, незнакомец подобрал его и, положив на стол, тотчас заменил новым.

При виде столь трогательной заботы поток вопросов типа «Кто ты такой?» и «Чего тебе от меня надо?» застрял в горле Шэнь Цинцю. Сухо кашлянув, он ограничился сдержанным:

– Сердечно благодарю вашу милость за то, что вы протянули мне руку помощи во дворце Хуаньхуа.

Молодой человек улыбнулся, остановившись у столика:

– У людей есть пословица: «За единую каплю милосердия вам воздастся фонтаном благодарности[51]», а милость, коей одарил меня бессмертный мастер Шэнь, несравнимо больше капли.

Итак, во-первых, этот утончённый молодой господин и вправду был тем самым змеем из леса Байлу.

Во-вторых, он знал, что в этой оболочке находится душа Шэнь Цинцю.

– …Тяньлан-цзюнь? – озвучил он свою догадку.

Древних небесных демонов называли так потому, что, согласно преданию, некогда их предки принадлежали к числу небожителей, которые пали с небес и вошли в сонм демонов. Лишь другой небесный демон с ещё более чистой, чем у Ло Бинхэ, кровью был способен подавить кровяных паразитов в теле Шэнь Цинцю. В этом случае у него лишь становилось одной проблемой больше: насколько ему было известно, только двое из оригинального романа могли претендовать на подобное звание – сам Ло Бинхэ и его отец. Кем же ещё мог быть этот парень?

Однако рано или поздно уникальный метод Шэнь Цинцю, прежде позволявший ему безошибочно щёлкать подобные задачки, должен был дать сбой – молодой человек покачал головой:

– Мастер Шэнь, вы чрезмерно польстили мне, приняв меня за Цзюнь-шана[52].

Едва услышав последние два слова, Шэнь Цинцю наконец понял, кто это такой.

На момент начала оригинального романа Тяньлан-цзюнь уже томился в заточении под громадной горой. Что же до войны, приведшей к этому обстоятельству, то Сян Тянь Да Фэйцзи не удосужился описать её хоть сколько-нибудь внятно, ибо она не имела никакого отношения к неподражаемым талантам главного героя и естественной истории его гарема, ограничившись упоминанием о том, что «Тяньлан-цзюнь, будучи разделённым со своим смертельно раненым генералом и по совместительству самым преданным соратником, пал под напором объединённых сил величайших героев мира совершенствующихся и был заточён под такой-то горой без единого шанса на освобождение».

И как же, в конце концов, называлась эта самая гора? Прежде у Шэнь Цинцю не возникало повода задуматься над этим вопросом, но теперь-то его подстёгнутая память незамедлительно выдала ответ.

Гора Байлу!

На которой и располагался горный лес Байлу!

Шэнь Цинцю вновь окинул молодого человека пристальным взором. Так вот ты какой, «верный генерал и самый преданный соратник» отца Ло Бинхэ!

Сейчас на его теле не было заметно ни следа уродливого змеиного обличья.

– Осмелюсь спросить… каково достойное имя вашей милости? – сглотнув, поинтересовался Шэнь Цинцю.

– Подчинённый Тяньлан-цзюня Чжучжи-лан[53] к вашим услугам, – с любезной улыбкой отозвался тот.

Едва эти слова слетели с его губ, как Система разродилась уведомлением:

【За повышение степени целостности сюжета и разблокирование скрытого персонажа вам начислено 300 баллов притворства. За вступление в арку закрытия сюжетной дыры вам начислено 100 баллов притворства!】

Волна неудержимого воодушевления затопила сердце Шэнь Цинцю.

«Заполнение сюжетных дыр», несомненно, относилось к тем закулисным злодействам, подлинные виновники которых так и не были толком обозначены, и прочим сюжетным багам. Именно в них заключалась одна из главных причин, по которой Шэнь Юань без остановки плевался на «Путь гордого бессмертного демона» на всём протяжении чтения, – и они уж точно были на первом месте в рейтинге того, из-за чего по окончании книги он готов был бить себя в грудь и топать ногами, скрежеща зубами от бессильного гнева.

И вот теперь он вытащил на сцену обделённого вниманием автора персонажа, к тому же Система возвестила открытие арки, которая должна заштопать одну из этих сюжетных прорех. Неужто он и впрямь сможет раскрыть правду, что таится за этими бездонными дырами?!

– Я спас тебя однажды, теперь ты меня спас – так что, полагаю, мы в расчёте.

Говоря это, он имел в виду, что помешал Гунъи Сяо убить змея. Однако Чжучжи-лан покачал головой:

– Дело не только в этом. Если бы не мастер Шэнь, боюсь, этой ничтожной особе и много лет спустя не добраться бы до гриба солнечной и лунной росы. Нет, я ещё далёк от того, чтобы расплатиться с вами за эту услугу.

Его благодарность была Шэнь Цинцю только на руку, так что он поспешил согласиться:

– Хорошо, а сейчас я хотел бы обсудить кое-что другое: не мог бы ты убрать все эти штуки из моей крови? Им ведь не обязательно там находиться?

Его нетерпение можно было понять, ведь это всё равно что, пытаясь избавиться от паразита, по назначению врача поселить в своём теле ещё одного – с какой стороны ни посмотри, а приятного мало!

– Ну… – замялся Чжучжи-лан, – по правде говоря, эта ничтожная особа впервые использовала свою кровь в таком качестве, и прежде ей не доводилось слышать о способе её выведения из тела.

Хоть этот ответ изрядно подпортил поднявшееся было настроение Шэнь Цинцю, он не мог не признать правоту собеседника: ведь, попав в тело, кровь небесного демона мгновенно растворялась в сосудах, так что отделить её от крови самой жертвы едва ли представлялось возможным. Однако Чжучжи-лан поспешил добавить:

– Хоть её и нельзя удалить, зато, пока моя кровь находится в теле мастера Шэня, тот, другой, не сумеет задействовать свою. Он больше не сможет пытать вас с её помощью, а также выследить вас, когда вы вновь попадёте в мир демонов.

Постой-ка.

– Погоди, – прервал его Шэнь Цинцю. – Разве я говорил, что собираюсь туда?

– Мы оба отправимся туда очень скоро, – невозмутимо отозвался Чжучжи-лан.

Вглядевшись в его лицо, Шэнь Цинцю переспросил:

– Уж не собираешься ли ты отплатить мне, утащив меня в мир демонов?

Что ему там, спрашивается, делать? Не говоря о скудости и мрачности этого места, а также неприемлемых для него обычаях, тамошний климат и еда ему попросту не подходят! Вдобавок у него хватало хлопот и в мире людей: почти утратив способность соображать от милых замашек своего ученика, граничащих с некрофилией, он позволил Лю Цингэ бежать со своим телом, и где гарантия, что одержимый местью Ло Бинхэ не сотрёт с лица земли весь хребет Цанцюн?!

Нет, прежде всего он должен вернуться и предупредить товарищей! Откинув одеяло, Шэнь Цинцю замыслил новый побег. Откуда ему было знать, что, едва пошевелившись, он ощутит, как что-то одновременно гладкое и скользкое, вёрткое и прохладное обвивает его ногу?!

Изумрудно-зелёная змея медленно высунула голову из-под одеяла и зашипела, меж клыков мелькнул раздвоенный ярко-алый язык.

Эта змея в три пальца толщиной более всего походила на ядовитую бамбуковую куфию[54] из мира людей. На Шэнь Цинцю уставились огромные глаза с нитевидными зрачками, и этот контраст наполнял сердце подсознательным ужасом. Но он не страшился этого гада – окинув его невозмутимым взором, Шэнь Цинцю украдкой принялся накапливать в ладони духовную энергию, надеясь ударить змеюку на семь цуней от головы[55], застав её врасплох. Внезапно изумрудная тварь отпрянула, изогнувшись назад, и разинула алую пасть.

При этом змея, самая обычная с виду, испустила пронзительный вопль, словно исторгнутый человеческим горлом. В тот же момент из-за её головы взметнулись бесчисленные зелёные шипы, сделав её подобной венчику чертополоха. Багряные острия были явно напитаны смертельным ядом. Тело змеи раздулось в несколько раз, словно её накачали воздухом, – и довольно милая изящная змейка в долю секунды обратилась в грёбаного монстра.

Что и говорить, мир демонов порождает воистину жутких созданий. У Шэнь Цинцю тут же пропало желание касаться этой твари голыми руками.

Тем временем Чжучжи-лан налил чашку чая и, поставив её на стол, с самым что ни на есть сердечным видом предложил:

– Почему бы мастеру Шэню не дослушать меня до конца, прежде чем уйти? Ваш покорный слуга от чистого сердца хочет воздать вам за то, что вы не только не убили меня в лесу Байлу, но и протянули руку помощи.

– Затащить меня в мир демонов, а на случай, если я не пожелаю, засунуть эту штуку ко мне в постель – это ты понимаешь под благодарностью? – досадливо скривил губы Шэнь Цинцю.

– Не только в постель, – как ни в чём не бывало улыбнулся Чжучжи-лан.

Ещё одна змейка с палец толщиной выскользнула из-за ворота Шэнь Цинцю.

Она явно всё это время покоилась на его груди, убаюканная теплом тела, ничем не давая о себе знать. Словно по сигналу, бесчисленное множество зелёных змей, толстых и тонких, с шипением выползли из-под кровати, покрывая пол шевелящимся ковром.

Утратив дар речи на первых порах, Шэнь Цинцю наконец выдавил:

– Змеиный род?

– Мой отец родом с южных рубежей мира демонов, – спокойно отозвался Чжучжи-лан.

Неудивительно, что его так зовут.

Демоны всегда придавали большое значение социальной иерархии и происхождению. Обычные безродные демоны или представители незнатных семей никогда не посмели бы именоваться гордым званием «-цзюнь» – насколько мог судить об этом Шэнь Цинцю, для них оно было столь же неприкосновенно, как священное имя императора[56].

Ло Бинхэ в своё время столкнулся с некоторыми трудностями на пути к вершинам власти в мире демонов, потому что многие из «-цзюней» были не самого высокого мнения о его смешанной крови. Что же до «-ланов», то Ло Бинхэ, не чинясь, убивал их пачками уже на ранних стадиях арки мира демонов. Из всего этого Шэнь Цинцю сделал закономерный вывод, что, пусть и не все «-ланы» прозябали в безвестности, можно с уверенностью утверждать, что они едва ли могут похвастать выдающимся родством.

Чжучжи-лан, будучи небесным демоном, всё же не мог именоваться «-цзюнем» – очевидно, причина крылась в смешанной крови.

Змеиный род населял южные пределы мира демонов. Строго говоря, его представители тоже принадлежали к роду демонов, но, рождаясь в истинной форме – гигантскими змеями, – лишь немногие из них, совершенствуя тело и дух, с возрастом постепенно обретали способность принимать человеческий облик, сбрасывая чешую. Большинство же сохраняли змеиное обличье на всю жизнь.

– Кто ваша достойная матушка? – поинтересовался Шэнь Цинцю.

– Младшая сестра Тяньлан-цзюня.

Эта демоница была своего рода принцессой мира демонов. Это ж насколько она должна была отчаяться, чтобы решиться залететь от змея! Уму непостижимо!

Стараясь не обращать внимания на неторопливо ползающую по его бедру и нижней части живота парочку змей, Шэнь Цинцю спросил:

– Выходит, ты вроде как старший двоюродный брат Ло Бинхэ по материнской линии? …Слушай, а ты не мог бы велеть им… не лезть ко мне под одежду?

– Да, если вы имеете в виду старшинство, то можно и так сказать, – согласился Чжучжи-лан. – А что до змеек… похоже, им так понравился мастер Шэнь, что они едва ли послушают вашего покорного слугу.

Да так я тебе и поверил!

Проглотив возмущение, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– А что ты сам делал во дворце Хуаньхуа?

– Изначально я прибыл туда по одному важному делу, – терпеливо ответил Чжучжи-лан, – и уж никак не ожидал встретить там мастера Шэня.

Сердце Шэнь Цинцю совершило кульбит.

– По важному делу, говоришь? А оно случайно не имеет отношения к Ло Бинхэ?

Неужто решили разделить трон мира демонов на двоих? Там что, зреет разлад? Или это было то самое «Потрясающее Небо И Землю Семейное Воссоединение После Многих Лет Разлуки С Непременными Рыданиями Друг У Друга На Плече»?

На сей раз Чжучжи-лан лишь улыбнулся, не удостоив его ответом.

– Сдаётся мне, едва ли этим делом было трогательное семейное воссоединение, – буркнул Шэнь Цинцю, не удержавшись.

– Ваш покорный слуга лишь следовал приказу Цзюнь-шана, – невозмутимо отозвался Чжучжи-лан.

– А твоё нынешнее тело происходит из гриба солнечной и лунной росы? – не унимался Шэнь Цинцю.

Если да, то никаких проблем; на самом деле Шэнь Цинцю опасался, что Чжучжи-лан использовал гриб, чтобы возродить Тяньлан-цзюня. К этому времени тот уже много лет покоился под горой, держась на последнем издыхании, так что его тело наверняка сильно пострадало. Но если он смог сбросить пустую оболочку, словно золотая цикада, то Шэнь Цинцю не знал, откуда ожидать бури; у него зародилось предчувствие, что подобный беспечный взмах крыльев бабочки[57] мог привести к непредсказуемым последствиям. Воистину, он не успокоится, пока не получит ответа.

– Доставить меня в мир демонов – тоже приказ твоего господина?

Однако стоило коснуться Тяньлан-цзюня, как Чжучжи-лан замыкался, вместо ответа натягивая учтивую улыбку, при виде которой Шэнь Цинцю хотелось его придушить. Лишь когда он оставил свои попытки, демон наконец соизволил открыть рот, чтобы поведать в безупречно вежливой манере:

– Прошу, отдыхайте, мастер Шэнь. Если вам что-то понадобится, дайте знать, и ваш покорный слуга обо всём позаботится. Мы должны отбыть к границам мира демонов не позднее завтрашнего дня.

– У тебя есть деньги? – сухо бросил Шэнь Цинцю.

– Есть, – охотно отозвался Чжучжи-лан.

– Могу я ими воспользоваться?

– Как пожелаете.

– Я хочу женщину.

Чжучжи-лан потрясённо замер.

– Разве ты не уверял, что позаботишься обо всех моих нуждах? – повторил Шэнь Цинцю. – Мне нужна женщина – что тут непонятного? И убери этих змей!

Неизменная улыбка на лице Чжучжи-лана наконец-то дрогнула. Какое-то время поколебавшись, он кивнул. Усмехнувшись про себя, Шэнь Цинцю поднялся с кровати, накинул верхнее одеяние и привёл себя в порядок. Чжучжи-лан медлил, не зная, следует ли идти с ним. Не дожидаясь, пока он определится, Шэнь Цинцю вышел за дверь – и его спутник всё-таки последовал за ним.

Прежде, нося гордое звание главы пика Цинцзин, он неукоснительно заботился о своей репутации, так что, сколько бы ни донимало его любопытство, он мужественно держался подальше от публичных домов. Теперь же ему наконец представилась такая возможность. Не обращая внимания на плетущегося следом Чжучжи-лана, он шествовал по улицам города, пока его не привлекла многообещающая вывеска «Радушный красный павильон», куда он как ни в чём не бывало направил свои стопы.

Вскоре перед глазами запестрили яркие краски, а в нос ударил густой запах пудры. Чжучжи-лан уселся рядом с ним за круглый банкетный стол, застыв, будто гора Тайшань[58].

– Что это за выражение на твоём лице? – не выдержал Шэнь Цинцю.

– Просто… я не понимаю, что может искать мастер Шэнь в подобном месте, – отвёл глаза Чжучжи-лан.

– Скоро узнаешь, – отозвался тот.

Стоило ему это произнести, как к ним профланировала одна из новеньких певичек – на вид слегка постарше прочих, с изрядным количеством косметики на лице. Прижимая пипу[59] к груди, она уселась на «цветочный табурет»[60] – и тут же потрясённо застыла, встретившись взглядом с Шэнь Цинцю.

Не понимая, в чем причина подобного внимания, он кивнул ей:

– Что с вами, барышня?

Тотчас взяв себя в руки, она с непринуждённым смехом отозвалась:

– Прошу, не взыщите, господин, просто вы очень хороши собой и напомнили этой служанке одного её старого знакомого – но, должно быть, меня подвели глаза.

Не прибавив более ни слова, она опустила голову и заиграла; зал наполнили чистые звуки струн, а затем голос вывел мелодию.

Шэнь Цинцю уже принялся нашёптывать на ушко сидящим рядом с ним девушкам, вовсе не собираясь слушать её пение, но после первой же пары фраз вскинулся, услышав нечто неожиданное:

– Барышня, что это вы поёте?

– Ваша покорная служанка исполняет новую популярную песню «Сожаления горы Чунь», – прервав пение, чарующим голоском ответила та.

Лицо Шэнь Цинцю мигом помрачнело:

– Тут что-то не так. Только что я будто бы услышал два знакомых имени – не могли бы вы их повторить?

– Что же здесь не так? – улыбнулась певичка, прикрываясь рукавом. – Неужто господин ещё не слышал этой песни? В ней поётся о Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ.

В его голове воцарилась звенящая пустота.

Когда это они успели стать героями чёртовой песни?!

Изначально отказавшись от всех предложенных услуг, Чжучжи-лан сидел рядом тихо как мышка – лишь слегка подрагивающие плечи выдавали его истинные чувства.

– Гм… – откашлялся Шэнь Цинцю. – Могу я спросить, о каких таких… сожалениях этой самой горы там идёт речь?

– О, господину даже это неведомо? – с готовностью зачирикали сидящие рядом с ним девушки. – В «Сожалениях горы Чунь» говорится о чувствах между Шэнь Цинцю и его любимым учеником Ло Бинхэ, что не могут не затронуть сердце, – неизъяснимых и запретных…

Шэнь Цинцю умудрился выслушать их до конца, не переменившись в лице, – впрочем, его заслуги в этом не было, ибо он попросту окаменел от шока и возмущения.

Если изложить сюжет в двух словах, то жили-были на некоей горе бесстыжие мастер с учеником, которые, пренебрегая своими прямыми обязанностями, дни и ночи посвящали безудержному па-па-па, спускаясь с горы, лишь чтобы сражаться с монстрами, а потом вновь заниматься па-па-па, улаживая с помощью па-па-па все разногласия, всё ещё жаждая па-па-па даже на пороге смерти, которая не помешала им предаваться всё тому же самому, и счастливо возобновив па-па-па после воскрешения… Вот такая история.

Певичка вздохнула, касаясь струны кончиком пальца:

– Никогда не понимала, как можно настолько любить человека, чтобы продолжать предаваться любовным утехам с ним даже после его смерти. Воистину, подобные чувства не знают себе равных.

Её товарки вторили ей растроганными вздохами и всхлипами, не говоря уже о пролитых слезинках.

Шэнь Цинцю спрятал лицо в ладонях.

Что за поебень? И как только его угораздило сделаться героем подобной порнушки?

Кто написал эту песню? И что он имел в виду под горой Чунь?

Пик Цинцзин?

Или весь хребет Цанцюн?

Вы ведь знаете, что за такое хребет Цанцюн сотрёт с лица земли всю вашу семью, правда?!

Но как вышло, что эта сплетня не только распространилась повсеместно, достигнув даже приграничных территорий, но и легла в основу фривольных песенок, которые распевают в уличных лавочках? Шэнь Цинцю ощущал себя так, словно его с Ло Бинхэ целый мир только что застукал за этим самым делом!

Чжучжи-лан наконец, не выдержав, фыркнул от смеха. Обернувшись, он заметил:

– Как я посмотрю… эта песня… весьма увлекла мастера Шэня.

Тот смерил его холодным взглядом. Чжучжи-лан поспешил вернуть своему лицу серьёзное выражение, но удержать его было не так-то просто.

– Лучше эта скромная особа… оставит вас на минутку.

Он как раз собирался подняться на ноги, когда его тело внезапно застыло, и он упал обратно на скамью.

Взглянув на его изумлённое лицо, Шэнь Цинцю с усмешкой бросил:

– Что такое? Неважно себя чувствуешь?

Встав, он встряхнул одежду. Пригревшиеся за пазухой изумрудные змеи со стуком попадали на пол, явив желтоватое брюхо. При виде них женщины в зале завизжали, а певичка отбросила инструмент.

Схватившись за лоб, Чжучжи-лан поднялся на ноги, опираясь на стол: его ощутимо покачивало. Уставившись на Шэнь Цинцю, он поднял правую руку и поймал несколько выскользнувших из рукава змеек, но они лишь обвились вокруг его пальцев, не в силах атаковать. Тряхнув головой, Чжучжи-лан севшим голосом выдавил:

– …Реальгар[61].

И правда, всё изысканное заведение давно пропиталось лёгким запахом чеснока, а он и не заметил.

– Вино с реальгаром отменного качества, – похвалил Шэнь Цинцю. – И заметь, купленное на твои же деньги.

Помощнику совершенствующегося необязательно обладать сверхспособностями – пара шепотков в нужные уши, и вот пара монет переходит из рук в руки, чтобы на них выскользнувшие в город девушки купили всё необходимое. Окружив «Радушный красный павильон», они принялись кипятить вино с реальгаром, веерами загоняя внутрь пар, который при длительном воздействии должен был одурманить всех змей. Не то чтобы Чжучжи-лан вовсе утратил бдительность – он тщательно следил, чтобы Шэнь Цинцю не контактировал с другими совершенствующимися, но девицы из борделя не вызывали у него опасений; выходит, в конечном счёте его всё же подвела беспечность.

Чжучжи-лан поднял голову; его белки уже окрасились золотом, зрачки стремительно вытягивались, черты лица также начали изменяться. Шэнь Цинцю поспешил распахнуть дверь и поторопил девушек, которые сбились в кучку, трясясь от страха:

– Вы идёте или нет?

Те наперебой высыпали на улицу, последней – ловкая певичка. Умудрившись сунуть ей за пояс кошель с серебром в качестве компенсации за утраченный инструмент, Шэнь Цинцю взмахом руки затворил за девушками дверь и обернулся, чтобы узреть гигантского змея цвета нефрита – такой толщины, что его не смогли бы обхватить и трое мужчин. Он свился кольцами на том самом месте, где только что стоял Чжучжи-лан. На огромной треугольной голове сверкали подобные бронзовым колокольцам глаза с нитевидными зрачками. Казалась, тонкая шея не в состоянии поддерживать эту чудовищную голову, так что она то и дело клонилась к полу.

Эффект реальгара превзошёл все ожидания, заставив Чжучжи-лана явить свою истинную форму – хотя без этого Шэнь Цинцю предпочёл бы обойтись. Подхватив оброненный кем-то на столе веер, он раскрыл его и принялся обмахиваться. Огромный змей устремился к нему и начал наматывать кольца вокруг мужчины, словно желая связать его своим телом, но Шэнь Цинцю легко перепрыгнул через него.

Змей бешено извивался, завязываясь в узлы, затем, словно пьяный, протаранил собой стену и вывалился на людную улицу. Прохожие с воплями рассыпались во все стороны. Шэнь Цинцю выпрыгнул вслед за ним, крича:

– Нет смысла ломиться наружу – там тоже всё пропитано испарениями!

Из гигантской пасти вырвалось пронзительное шипение. Водя головой туда-сюда, змей принялся бить хвостом. Решив во что бы то ни стало увести его от мест скопления людей, Шэнь Цинцю, изловчившись, запрыгнул прямо ему на голову. Стоило тому устремиться к горожанам или домам, мужчина тыкал его веером в край морды, заставляя изменить направление. Чудовищно грохочущая при соприкосновении с булыжниками мостовой чешуя была прочна, словно железные латы, так что Шэнь Цинцю то и дело приходилось вкачивать в веер немалые объёмы духовной энергии, чтобы кое-как вывести Чжучжи-лана из города.

Девушки из борделя подошли к своей задаче более чем ответственно, потратив все деньги по назначению – Шэнь Цинцю не знал, сколько вина они в буквальном смысле слова пустили на ветер, который разнёс пары на приличное расстояние от города. Змей еле дотащился до подножия горы, но и тут ощущался характерный запах. Вконец одурев от вредоносных испарений и тычков Шэнь Цинцю, Чжучжи-лан остановился, не в силах ползти дальше.

Решив, что справился с задачей, Шэнь Цинцю спрыгнул на землю. Змей бессильно уронил голову, свернувшись в пару десятков колец прямо на горной тропе. Обращаясь к нему, Шэнь Цинцю назидательно произнёс:

– Хоть мне по душе заполнять сюжетные дыры, я вовсе не заинтересован в иммиграции в мир демонов. К тому же у меня сейчас и без этого дел по горло. Раз убрать кровь небесного демона из моих сосудов ты не в силах, то и твоя благодарность мне больше не требуется. Пока, Желейка[62]!

Поскольку он справедливо опасался, что, едва эффект реальгарового вина выветрится, Чжучжи-лан, вернув прежнюю форму, первым делом напустит на него своих настырных змеек, Шэнь Цинцю бросился прочь со скоростью ветра.

В первом же более-менее приличного размера городе он зашёл в лавку, принадлежащую надёжной торговой сети, и взял в аренду пригодный для полёта меч.

Да-да, вы не ослышались – мечи совершенствующихся тоже можно арендовать, словно машину. Более того, по весьма сходной цене!

Хотя платил-то всё равно Чжучжи-лан. Сложив ладони перед грудью, Шэнь Цинцю мысленно поблагодарил своего щедрого чешуйчатого друга и во весь опор устремился на мече в сторону хребта Цанцюн.

Не прошло и полдня, как на горизонте показалась дюжина тёмно-зелёных гор бессмертных, окутанных облаками и туманами, которые образовывали вздымающуюся и опадающую линию хребта.

Цанцюн. Давненько он тут не был.

Про себя Шэнь Цинцю решительно перечеркнул всплывшую в сознании «гору Чунь».

Глава 13. Принуждение

Хребет окружала стена воздушного защитного барьера, которую нельзя было преодолеть на мече без предварительной договорённости. Попытайся кто-то тайком миновать его на мече, не принадлежащем хребту Цанцюн, – и он попросту пролетит мимо, сбившись с курса, так что Шэнь Цинцю остановился у подножия гор, спешился и послал меч обратно в лавку. Заодно он сменил одеяние, обзаведясь также широкополой плетёной бамбуковой шляпой.

Совершенствующиеся нередко проходили через городок у подножия хребта, однако сегодня Шэнь Цинцю удалось углядеть лишь нескольких. Стоило ему задуматься над причинами этого явления, как кто-то обратился к нему с вопросом:

– Бессмертный мастер… вы в самом деле собираетесь подняться на хребет Цанцюн?

Шэнь Цинцю кивнул. Однако незнакомец не удовлетворился этим:

– Возможно, мастер выбрал для этого не самое лучшее время.

Сердце в груди Шэнь Цинцю тревожно сжалось.

– Почему не самое лучшее?

Незнакомец обменялся растерянным взглядом с другими, собравшимися вокруг него.

– Разве вы не знаете? Хребет в осаде вот уже два дня.

Миновав ворота и поднимаясь по Лестнице В Небеса, Шэнь Цинцю, к своему пущему удивлению, не заметил ни одного адепта, стерегущего проход. Дурное предчувствие росло и крепло, так что вскоре он начал перепрыгивать через несколько ступенек, торопясь наверх. Чем выше он взбирался, тем яснее видел поднимающиеся над пиком Цюндин то тут, то там клубы густого дыма, пронизанные вспышками молний; мирную тишину то и дело нарушали раскаты грома.

На вершине дела обстояли ещё хуже: лес полыхал, на земле повсюду валялись сосульки, кровли зданий обрушились – казалось, это место стало ареной не одной ожесточённой битвы.

Перед главным павильоном Цюндин лицом к лицу выстроились две противоборствующие стороны. Одну составляли совершенствующиеся мира людей – некоторые уже были повержены наземь, и между ними безостановочно метался Му Цинфан. Другую партию представляли облачённые в чёрные доспехи бойцы мира демонов – их армия внушала ужас как размерами, так и мощью. Хоть на площади царило временное затишье, воздух словно искрился от напряжения: казалось, вытащи кто-то из них меч хотя бы на цунь, и битва незамедлительно вспыхнет снова.

Похоже, Ло Бинхэ больше не видел смысла скрывать свою истинную сущность. Это не слишком удивило Шэнь Цинцю: в оригинальном романе он сбросил маску примерно в то же время. К этому моменту он уже успел достаточно укрепиться в мире демонов и так прополоскал мозги адептам дворца Хуаньхуа, что те слепо ему повиновались. Само собой, обладая подобной властью, он мог позволить себе отринуть притворство – разве что официальный разрыв отношений случился при других обстоятельствах, только и всего.

Хоть адептам хребта Цанцюн полагалось носить одеяния своих пиков, именитые совершенствующиеся были свободны от подобных ограничений, так что неподходящее облачение Шэнь Цинцю не привлекло особого внимания. Решившись подойти поближе, он протиснулся к павильону и заглянул внутрь.

Посреди главного зала в позе для медитации с закрытыми глазами восседал Юэ Цинъюань. Позади него сидел Лю Цингэ, опустив ладонь на спину главы школы. Курсирующий вокруг них поток духовной энергии казался нестабильным – видимо, им обоим уже крепко досталось. При взгляде на своих шисюна и бедового шиди Шэнь Цинцю ощутил острый укол вины – ведь это из-за него они сейчас пребывают в столь плачевном состоянии. Ему пришлось отвернуться, чтобы успокоиться и выровнять дыхание.

С другой стороны зала тёмной скалой высился Ло Бинхэ.

Казалась, оттенённая чёрными одеждами белоснежная кожа светится в сумерках, словно драгоценный нефрит, тёмные глаза сверкают, на лице застыло холодное и бесстрастное выражение, однако сгустившаяся вокруг него демоническая аура лишила бы самообладания кого угодно. За его плечом возвышался Мобэй-цзюнь, и, хоть тут он был на позиции подручного, его поза прямо-таки источала самоуверенность, словно он был ледяной скульптурой, поставленной здесь от начала времён.

Юэ Цинъюань внезапно открыл глаза, и Ци Цинци тут же забеспокоилась:

– Глава школы, вы… в порядке?

Тот покачал головой, устремив взгляд на Ло Бинхэ.

– В прошлом, когда демоны атаковали хребет Цанцюн, вы, ваша милость, были одним из тех, кто сражался в поединке за честь родной школы, а ваш учитель тогда в одиночку взял на себя оборону всего пика Цюндин. Кто же мог подумать, что годы спустя вы сами поведёте демонов на приступ, чтобы разорить взрастившую вас школу?

– Я бы не стал этого делать, – равнодушно ответил Ло Бинхэ, – если бы вы первыми не преступили границы.

Ци Цинци гневно фыркнула:

– Ха-ха! Вы только послушайте – «первыми переступили границы»! И это говорит неблагодарная тварь, предавшая свою школу! Мало тебе было укусить вскормившую тебя руку, заставив своего учителя уничтожить себя у тебя на глазах, так даже после смерти ты не даёшь ему покоя! Кому ведомо, какие мерзости ты вытворял с его телом? А теперь ещё осмеливаешься бросать нам в лицо обвинения – и кто после этого перешёл границы?

Казалось, Ло Бинхэ вовсе не слышал её брани.

– Кто следующий? – бесстрастно произнёс он. – Если никто не вызовется, я намерен низвергнуть табличку с названием школы.

Эти слова так поразили Шэнь Цинцю, что он невольно вскинул голову, глядя на воздвигнутую высоко над землёй горизонтальную табличку: выгравированные на ней иероглифы «Цанцюн» были начертаны рукой самого основателя. Эта табличка была настолько древней, что сделалась лицом их школы, а потому снять её было всё равно что отвесить пощёчину всему хребту Цанцюн. Когда много лет назад Ша Хуалин опрометчиво устроила набег на пик Цюндин, она также собиралась сорвать табличку, чтобы представить её в мире демонов в качестве трофея.

– Хочешь драться – так дерись, – рыкнула Ци Цинци. – Сперва ты предал огню одну из наших горных обителей, затем разрушил ворота, теперь собираешься сорвать табличку – чего ты этим добиваешься? Отхватываешь по кусочку вместо того, чтобы действовать напрямик?

– Шимэй Ци, сохраняй спокойствие, – остановил её Юэ Цинъюань, поднимаясь на ноги. Хоть его позиция была явно проигрышной, он не позволял себе ни малейшего проявления слабости, чтобы тем самым не подорвать боевой дух товарищей. – Бессмертное тело шиди Цинцю помещено в главный павильон. Он принадлежал пику Цинцзин моей школы, и, чтобы его душа пребывала в мире, ему надлежит покоиться бок о бок с другими главами своего пика. Сколько бы усилий ни затратила ваша милость, вам не удастся наложить руки на тело нашего брата, пока дышит хоть один из нас.

– Так тому и быть! – в один голос отозвались его товарищи.

Подобное развитие событий Шэнь Цинцю предвидел с самого начала – потому-то и поспешил на хребет Цанцюн при первой же возможности, зная, что его собратья костьми лягут, защищая его тело.

Уголок губ Ло Бинхэ приподнялся в зловещей улыбке.

– Сам я не стану вредить хребту Цанцюн, – опустив голову, неторопливо произнёс он. – Равно как от моих рук не падёт ни один из его адептов. Но у меня нет недостатка во времени, так что я подожду.

Это «подожду» стальными когтями царапнуло по сердцу Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ не из тех, кто станет скрывать истинные намерения за учтивыми словами. Когда у него достаточно грубой силы, он не будет терять время на дипломатические изыски. Если ему было что-то нужно от какой-то из школ, он прибегал к самым безыскусным методам: резне и истреблению всех её последователей, а затем попросту забирал желаемое. Едва ли он потратил целых два дня на окучивание хребта Цанцюн лишь потому, что у него не нашлось занятия поинтереснее, – скорее, он и вправду чего-то ждал.

А именно, чтобы сюда явился сам Шэнь Цинцю.

Его кулаки сжались сами собой.

– Приступай, – велел Ло Бинхэ.

– Гм? – Мобэй-цзюнь выступил вперёд, но неожиданно остановился: – Я уже достаточно дрался.

Очевидно, эти самые разбросанные в художественном беспорядке и вонзившиеся в стены сосульки были делом его рук.

– Так выбери вместо себя кого-нибудь другого, – милостиво распорядился Ло Бинхэ.

Мобэй-цзюнь кивнул. Запустив руку за спину, он вытащил на свет божий прятавшегося за ним человека.

Приподняв его за шиворот, будто котёнка, он швырнул его в центр зала между двумя противоборствующими сторонами. Шан Цинхуа с трудом поднялся на ноги, сотрясаясь от страха. Казалось, при виде него адепты хребта Цанцюн готовы были метать молнии.

И не только они: Шэнь Цинцю сам готов был плевать огнём в это вероломное Верховное Божество, этого недоделанного эксперта Сян Тянь Да Фэйцзи!

Ци Цинци тотчас выхватила меч с воплем:

– Предатель!

– Шимэй Ци, прошу, не надо браниться и размахивать мечом, – выдавил заискивающую улыбку Шан Цинхуа. – Вы так красивы, и, веди вы себя хоть немного поженственнее…

Как и следовало ожидать, подобное замечание возымело прямо противоположный эффект: кипя от злости, Ци Цинци сделала яростный выпад в его сторону:

– Сейчас я покажу тебе, кто тут шимэй!

Шан Цинхуа еле успел увернуться от её удара, вновь укрывшись за спиной Мобэй-цзюня, однако тот безжалостным пинком отправил его обратно.

– У меня, знаете ли, тоже выбор был невелик, так что не надо вешать на меня всех собак, – запричитал Шан Цинхуа. – А сражаясь с адептом собственной школы, вы лишь ославите себя в глазах окружающих…

От этих слов Шэнь Цинцю лишился дара речи: выходит, Шан Цинхуа был куда более беспардонным, чем он был в состоянии себе представить. Это же надо ляпнуть такое в подобный момент – тут надо быть воистину… бесстыжим.

– Это с тобой, что ли? – огрызнулась Ци Цинци. – А те адепты хребта Цанцюн, что погибли или пострадали по твоей вине на собрании Союза бессмертных, разве они не были твоими собратьями по школе? Неужто для того, кто с потрохами продался демонам, существуют собратья в мире людей? Ты явился сюда бесчинствовать вместе со своим богомерзким господином, – и после этого осмеливаешься говорить мне о братстве?!

Потрясая мечом, она принялась гонять Шан Цинхуа по залу, будто воспроизводя сцену из какого-то водевиля, и сердце Шэнь Цинцю взлетало и падало вместе с клинком Ци Цинци. При этом он твердил про себя, словно заклятье: «Давай, Цинци, прибей этого гада! Чёрт, почти попала! Вперёд, Цинци, отчекрыжь ему хрен! Ну ещё чуть-чуть!»

Лю Цингэ наконец убрал со спины Юэ Цинъюаня руку, через которую передавал ему духовную энергию. Завершив стабилизацию ци, он поднялся на ноги, и Чэнлуань с гудением завибрировал в ножнах. Сжав кулаки, Ян Исюань встревоженно окликнул его:

– Учитель, вы же целый день напролёт бились с этим демоном!

– Отойди, – велел ему Лю Цингэ, понизив голос.

Бросив на него презрительный взгляд, Ло Бинхэ тихо усмехнулся:

– Мой поверженный противник.

Хоть он говорил еле слышно, слова отчётливо разнеслись по залу. Пальцы Лю Цингэ сжались на рукояти меча так, что побелели костяшки, глаза яростно сверкнули – ничто не могло унизить главу пика Байчжань сильнее, чем брошенное походя «мой поверженный противник». Ян Исюань не выдержал, выкрикнув во всеуслышание:

– Демонический ублюдок!

Однако Ло Бинхэ, не моргнув глазом, отозвался:

– Что правда, то правда: я ублюдок. Хребет Цанцюн повержен ублюдком – разве это не достойно упоминания? Я могу стереть с лица земли все ваши пики вслед за Цюндином – и скоро весь мир узнает, что величайшая школа совершенствующихся пала от рук ублюдка. Как тебе такое?

– Ло… Ло Бинхэ, – потрясённо пробормотала Нин Инъин, – неужто ты и впрямь собираешься предать огню пик Цинцзин?

Тот ответил не задумываясь:

– Разумеется, нет. – Нахмурившись, он добавил: – Если кто-то из моих подчинённых осмелится тронуть хоть одну хижину, хоть один стебель бамбука на пике Цинцзин, ему это с рук не сойдёт!

– Подумать только, какое благородство, – фыркнул Лю Цингэ.

Чэнлуань взорвался светом, и поток духовной энергии пронёсся мимо щеки Ло Бинхэ, взметнув его волосы. Тот также опустил ладонь на рукоять меча, угрожающе процедив:

– Не переоценивай свои силы.

Однако их мечам не суждено было скреститься вновь.

Шэнь Цинцю шагнул вперёд, разделяя противников, и выброс энергии двух мечей рассёк бамбуковую шляпу напополам. Поймав Чэнлуань за лезвие двумя пальцами левой руки, он остановил Лю Цингэ, правую же опустил на рукоять Синьмо, не давая Ло Бинхэ вытащить меч.

«Эй вы, это всего лишь труп – не стоит поднимать из-за него такой шум!» – хотел сказать Шэнь Цинцю, окидывая взглядом обоих противников.

Но не успел: Ло Бинхэ внезапно схватил его за руку – запястье будто сжал ледяной обруч. Растянув губы в кривой улыбке, он произнёс:

– Поймал. Вас. Учитель.

Хоть Шэнь Цинцю мысленно подготовился к этой встрече, у него внутри всё похолодело при виде его искажённого лица.

После мгновения напряжённой тишины зал взорвался криками.

– Это… правда шиди Цинцю? – подрагивающим голосом спросил оторопевший Юэ Цинъюань.

Ци Цинци мигом позабыла про Шан Цинхуа, который незамедлительно воспользовался этим, чтобы укрыться за спиной Мобэй-цзюня. Нин Инъин вцепилась в Мин Фаня – у молодого человека был разбит нос и всё лицо в синяках – и забормотала:

– Шисюн, ты это слышал? А-Ло и глава школы сказали, что этот человек… учитель?

– Как такое может быть, – отозвался Мин Фань, – что это вроде он… и не он?

Ян Исюань смотрел на это с иной точки зрения – при виде Шэнь Цинцю он потрясённо пробормотал:

– Эта техника, разве это не Цзюэши Хуан… Старейшина Хуан… на самом деле Шэнь-шибо?!

«Спасибо, что хотя бы не до конца озвучил мой псевдоним!» – с облегчением подумал Шэнь Цинцю.

Глаза Лю Цингэ распахнулись – его старательно хранимая невозмутимость не выдержала напора подобных новостей.

– …Так ты не умер? – шепнул он.

Шэнь Цинцю изначально мучился чувством вины перед своим шиди, но при этих словах угрызения совести уступили место возмущению:

– Шиди Лю, что за выражение лица? Можно подумать, ты предпочёл бы обратное!

При этих словах лицо Лю Цингэ претерпело любопытные метаморфозы: сперва позеленев, оно потемнело, затем побелело вновь – право, за этими достойными хамелеона превращениями можно было наблюдать вечно, но Шэнь Цинцю грубо отвлекли от этого процесса, развернув его голову за подбородок.

– Так ты всё-таки решил выйти из тени? – спросил Ло Бинхэ.

Он с такой силой сжал запястье Шэнь Цинцю, что у того затрещали кости. Хоть движения его ног ничто не сковывало, он всё же не хотел при всех бить Ло Бинхэ коленом в пах. Вновь вспомнив обо всём, чему ему довелось стать свидетелем, он ощутил поднимающуюся в душе злость.

– Ты сделал всё это нарочно, – выплюнул он.

– Что имеет в виду учитель? – как ни в чём не бывало поинтересовался Ло Бинхэ.

– Вместо того, чтобы сразу перебить всю школу, тянул время, чтобы выманить меня!

Губы Ло Бинхэ изогнулись в горькой улыбке:

– Порою учитель и впрямь способен читать в душе ученика. Этот ученик вне себя от восторга. Он готов бить себя в грудь и топать ногами, чтобы выразить всю глубину своих чувств, и сохранит в памяти этот момент до скончания дней.

Покачиваясь, словно от головокружения, Лю Цингэ убрал меч и указал на Ло Бинхэ:

– А ну, отпусти его!

Притянув Шэнь Цинцю к себе, Ло Бинхэ раздражённо бросил:

– Ты что-то сказал?

При этом он стиснул Шэнь Цинцю с такой силой, что казалось, его доселе подавляемое негодование готово было взвиться столбом пламени в три чи[63] высотой.

Бесшумно сделав глубокий вдох, Шэнь Цинцю спросил:

– Когда ты понял, что в Царстве снов был настоящий я?

Ведь, не прояви он тогда слабость, Ло Бинхэ едва ли догадался бы, что он жив, и не стал бы поджидать его на хребте Цанцюн, словно охотник добычу.

– Учитель меня недооценивает, – отозвался Ло Бинхэ. – Хоть в первый раз я не обратил на это внимания, не понять и во второй раз было бы чересчур глупо с моей стороны.

Шэнь Цинцю захотелось хлопнуться на колени: «Да нет, ты вовсе не глуп – глупец тут не ты, а я».

Кому же, как не ему, знать, насколько мастерски при своём уровне совершенствования манипулирует снами Ло Бинхэ – и при этом Шэнь Цинцю умудрился поддаться иллюзии, что сознание его ученика до такой степени помутилось, что тот не в состоянии отличить плоды собственного воображения от вторгшегося в его сон человека?

– Раз ты заметил, что что-то не так, почему же не разоблачил меня сразу? – спросил Шэнь Цинцю. – Решил поразвлечься игрой в «любящего учителя и послушного ученика»?

– С чего бы мне разоблачать вас? – не сводя с него глаз, ответил Ло Бинхэ. – Разве учителю моя игра была не в радость?

…В радость?

В то время Шэнь Цинцю был слишком озабочен психическим состоянием ученика, чтобы ощущать какую-то там радость. Теперь же выясняется, что и его тревоги также были всецело подвластны Ло Бинхэ. Да и как иначе – ведь это несравненный главный герой. Разве могло быть такое, что из-за того, что его учитель разок допустит ошибку, сыграв ему на руку, Ло Бинхэ тут же вернётся к себе прежнему, вновь обратившись в хрупкий белоснежный цветочек?

Шэнь Цинцю всегда считал себя человеком, склонным поддаваться уговорам, но не принуждению, однако, узнав, что Ло Бинхэ лишь притворялся, давя на жалость, он вспыхнул, словно ему надавали пощёчин.

У Ци Цинци вырвалось:

– Постойте, что, в конце концов, происходит? – Указывая в глубину павильона, она вопросила: – Тот, что лежит там… разве это не Шэнь Цинцю? Откуда же тогда взялся ещё один?

Похоже, Ло Бинхэ пребывал в добром расположении духа, поскольку даже удостоил её ответом:

– Почему бы вам не спросить об этом бывшего главу пика Аньдин?

«Да чтоб тебя…» – устало ругнулся Шэнь Цинцю. Он так и знал, что единственное, что мог гарантировать Шан Цинхуа, – это собственная бесхребетность и беспринципность.

Его шиди нервно хихикнул, но послушно выступил вперёд, повинуясь косому взгляду Мобэй-цзюня. Вскинув подбородок и выпятив грудь, он направил духовную энергию в даньтянь и изрёк:

– Несколько лет назад шисюн Шэнь нечаянно обнаружил подлинное сокровище – место произрастания гриба солнечной и лунной росы. Этот богатый духовной энергией гриб способен принимать форму любого тела. С помощью него шисюн Шэнь смог переместить свой дух в новое тело в городе Хуаюэ, подобно золотой цикаде! Хоть то тело – не более чем пустая оболочка, это тоже он. Так что по всему выходит, что их и правда двое!

Это объяснение было кратким и доходчивым. Бесчисленное множество пар глаз тотчас обратилось к Шэнь Цинцю. Лю Цингэ уставил на него остриё Чэнлуаня, и убийственное выражение его лица было страшнее, чем когда он противостоял Ло Бинхэ.

Юэ Цинъюань прошептал:

– Если всё так, почему же ты не давал о себе знать все эти годы? Почему оборвал все связи с двенадцатью пиками? Неужто потому, что в глубине души считаешь, что твои собратья не заслуживают доверия?

– Послушай, шисюн, всё это… – неуверенно начал Шэнь Цинцю, преисполнившись раскаяния.

– Шэнь Цинцю, ты… Что ты за человек! – сердито выдохнула Ци Цинци. – Ты хоть представляешь себе, как ранил всех нас, шисюн? Как заливались слезами твои ученики? Дни напролёт пик Цинцзин разрывался от их рыданий! Целый год никто не желал ступить на твой пик из-за могильной мрачности, которая там царила: он словно обратился в загробный мир, населённый скорбными фигурами в траурных одеждах! Твоё место пустовало всё то время, пока ты где-то прохлаждался, не ведая забот!

В глубине души Шэнь Цинцю более всего опасался именно безудержной брани правдоискательницы Ци Цинци – чтобы прервать её поток, он поспешил вставить:

– Это случилось помимо моей воли! И вовсе я не прохлаждался – все эти годы я покоился под толщей земли и очнулся всего несколько дней назад! Сама скажи, можно ли счесть это весёлым времяпровождением? И всё по вине вот этого человека!

Видя, что обвиняющие взгляды вновь обратились на него, Шан Цинхуа возмутился:

– Я-то тут при чём? Разве ты сам не говорил, что гриб не успевает созреть?

– Заткнись! – бросил Лю Цингэ, прижимая пальцы к вискам.

Шан Цинхуа охотно последовал этой рекомендации. Воистину, шумная подобралась компашка. Пожалуй, происходящее немало повеселило бы Шэнь Цинцю, будь он сторонним наблюдателем этого балагана, но в данный момент ему было совсем не до смеха.

Огонь продолжал распространяться по пику Цюндин, пожирая всё подряд; после двух дней осады от его былого величия мало что осталось. Что снаружи, что внутри павильона хватало людей с окровавленными лицами, которые вынуждены были держаться за товарищей. Младшие ученики и вовсе не скрывали обуявшего их ужаса. Все выглядели до предела истощёнными, словно стрела на излёте. Что до облаченных в чёрное генералов и солдат Ло Бинхэ, взявших в кольцо измученных адептов хребта Цанцюн, то они прямо-таки излучали уверенность, словно наточенные мечи, пожирая глазами людей, будто голодный тигр – добычу.

Развернувшись к удерживающему его ученику, Шэнь Цинцю заявил:

– Ло Бинхэ, ты ведь явился на хребет Цанцюн за мной?

– Верно, – отозвался тот.

– Ты поймал меня, – признал Шэнь Цинцю, имея в виду: «Раз ты уже достиг своей цели, тебе следует отвести войска».

– И ты не убежишь? – с сомнением воззрился на него Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю помедлил, прежде чем кивнуть:

– Не убегу.

Уголки губ Ло Бинхэ приподнялись в блёклой улыбке, в которой больше не было ни тени сарказма.

– Я уже столько раз верил учителю, – шепнул он.

– Шэнь Цинцю, что ты имеешь в виду? – вмешался Лю Цингэ. Он бросил на него такой взгляд, будто этими словами товарищ оскорбил его лично. – Здесь нахожусь я, глава пика Байчжань, – и у меня на глазах ты собираешься отдаться на его милость?

«Шиди, я отлично понимаю, что тем самым унижаю твоё достоинство, – взмолился про себя Шэнь Цинцю, – но не мог бы ты повнимательнее подбирать слова? Что это ещё за “отдаться на его милость”? Неужели нельзя было сформулировать это как-то иначе?»

– Если ты делаешь это потому, что боишься, что из-за тебя пострадает хребет Цанцюн, – угрюмо добавил Лю Цингэ, – то знай, что хребет Цанцюн этого не страшится.

– Сколько целых рёбер у тебя осталось? – ухмыльнулся Ло Бинхэ.

Едва Юэ Цинъюань схватился за рукоять Сюаньсу, стоящий рядом Му Цинфан встревожился:

– Глава школы, вас силой выдернули из продолжительной уединённой медитации, а после вы вынуждены были биться с могущественными противниками и претерпели многочисленные ранения – сейчас вы едва ли в состоянии извлечь свой меч. Я искренне опасаюсь, что…

Лицо Юэ Цинъюаня почернело от внезапного притока тёмной ци. Ему удалось совладать с собой, однако его голос звенел от напряжения:

– Нет, это невозможно. Однажды мы уже потеряли шиди, не сумев его защитить, – неужто я допущу, чтобы он вновь отправился на верную смерть?

При этих словах в сердце Шэнь Цинцю поднялась целая буря чувств. В числе собратьев, которые пользовались его уважением, Юэ Цинъюань, безусловно, занимал первое место. И дело тут было не столько в покровительственном отношении к нему главы школы, сколько в том, что тот всегда готов был поступиться всем ради блага хребта Цанцюн. Со стороны Шэнь Цинцю было бы верхом бесстыдства позволять Юэ Цинъюаню подчищать за ним дерьмо и платить по его счетам. Он один навлёк на себя всё это и попросту не имеет права переваливать эту ношу на плечи собратьев.

– Я всё ещё несу ответственность за ученика, которого взрастил, – возвысил голос Шэнь Цинцю. – Шисюн, вы как глава школы отвечаете за безопасность всех адептов хребта Цанцюн. Вы знаете, какой выбор будет верным.

Гробовая тишина окутала зал. Лицо Юэ Цинъюаня застыло, костяшки обхвативших рукоять меча пальцев побелели. Шэнь Цинцю только что напомнил ему о том, что главе школы подчас приходится делать нелёгкий выбор – что это за выбор, всем было ясно без слов.

Пока остальные обдумывали вышесказанное, Нин Инъин, устремившись вперёд, схватила Шэнь Цинцю за руку:

– Я не позволю!

– Мин Фань, позаботься о шимэй, – велел Шэнь Цинцю.

– Я больше не ребёнок! – выкрикнула Нин Инъин. – Обо мне не надо заботиться! Что тогда, в городе Цзиньлань, что при столкновении с той демоницей, учитель всякий раз закрывал нас собой – почему он должен делать это снова? Почему всегда должен страдать наш учитель?

«Да потому что я только и делаю, что играю со смертью», – с горечью подумал Шэнь Цинцю. По крайней мере, ему удалось воспитать чистую сердцем, преданную девушку. Против всякой логики почувствовав облегчение от этой детской выходки, он принялся увещевать её:

– Раз ты уже не ребёнок, отчего же льёшь слёзы из-за всякого пустяка, на что это похоже? Твой учитель больше не собирается умирать. – Про себя же он украдкой добавил: «Возможно…»

Тут вмешался Мин Фань – исполненным праведного негодования голосом он заявил:

– Учитель, разве не лучше умереть, нежели оказаться во власти этого чудовища ради нашего блага? Старинное изречение гласит: «Отрекусь от всего, дабы составить компанию человеку высоких моральных качеств»[64], – но как можно жертвовать собой, чтобы составить компанию демону?!

О чём это ты вообще? Мин Фань, мелкая ты зараза, мог бы ты, по крайней мере, выражаться по-человечески?

Все эти проволочки вконец вывели Ло Бинхэ из себя. Схватив Шэнь Цинцю за руку, другую он опустил на рукоять Синьмо и заявил:

– Бессмертное тело учителя я тоже забираю.

– Это уже чересчур! – возмутился один из глав пиков. – Неужто тебе одного недостаточно? И что ты собираешься делать с телом?

Не удостоив его ответом, Ло Бинхэ жестом подозвал Мобэй-цзюня, чтобы дать ему указания. Шэнь Цинцю видел, что достаточно одного неверного слова, и с таким трудом достигнутый компромисс полетит ко всем чертям, а конфликт вспыхнет с новой силой, – и собирался помешать этому во что бы то ни стало. Подавив порыв взять Ло Бинхэ за руку, он потянул его за рукав и, собравшись с духом, примирительно заметил:

– Я и так пойду с тобой, зачем настаивать на этом?

Собственные слова тотчас ожгли нутро Шэнь Цинцю жгучим стыдом.

Он ведь взрослый человек – с какой стати он должен перед целой толпой людей украдкой шептать другому мужчине подобные слова? А то, что он адресовал их своему ученику, делало ситуацию ещё более мерзкой. Грёбаный стыд.

Но своей цели это послужило: Ло Бинхэ был явно тронут подобным проявлением слабости наставника. Его лицо вновь прояснилось, да и захват на руке существенно ослаб. Однако, хоть его голос зазвучал мягче, слова были столь же непреклонны:

– Настоящее тело учителя всё ещё ценно. В конце концов, что делать этому ученику, если учитель решит сбросить и это тело, словно цикада – шкурку?

Стоило ему отвернуться от Шэнь Цинцю, как его голос вновь сделался холодным и отстранённым:

– Забери его.

Но прежде, чем Мобэй-цзюнь успел сдвинуться с места, в павильон зашла Лю Минъянь и что-то зашептала на ухо наставнице. Склонившаяся к ней Ци Цинци бросила на воспитанницу изумлённый взгляд, однако быстро овладела собой. Вздёрнув подбородок, она объявила:

– Ло Бинхэ, тебе нет нужды настаивать на своём. Даже согласись мы на твои условия, мы всё равно не смогли бы их выполнить.

Зная горячий нрав своей боевой подруги, Шэнь Цинцю справедливо опасался, что она скажет что-нибудь опрометчивое, спровоцировав Ло Бинхэ. Однако та вместо того, чтобы объясниться самой, жестом предложила Лю Минъянь выйти вперёд:

– Минъянь, скажи им.

– Бессмертное тело шибо Шэня исчезло.

Она тотчас отступила в сторону, чтобы освободить дорогу ученикам, несущим на носилках адептов, которым было поручено стеречь покоящееся в сидячем положении на церемониальной платформе тело. Все как один были без сознания, а открытые участки кожи, от лиц до кончиков пальцев, обрели неестественный синеватый оттенок.

Доселе тихий павильон мигом наполнился возбуждёнными голосами. Юэ Цинъюань переменился в лице, и даже Ло Бинхэ удивлённо приподнял брови.

Ци Цинци невозмутимо обратилась к нему:

– Ло Бинхэ, прекрати буравить меня взглядом. Я действительно намеревалась спрятать его от тебя, но, к сожалению, отправленная мною с этим поручением Минъянь обнаружила лишь пустую платформу. Тело, которое мы поместили на неё в приличествующей позе, сохраняя его нетленным, пропало.

Казалось, этот факт принёс ей немалое облегчение – она явно предпочла бы узнать, что труп попросту отрастил крылья и улетел, чем передать его Ло Бинхэ.

Осмотревший адептов Му Цинфан вынес вердикт:

– Они без сознания, но их жизни вне опасности. Они отравлены.

– Что это за яд? – тотчас переспросил Юэ Цинъюань.

– Пока не могу сказать наверняка, но я не обнаружил на теле ран. Позвольте мне прежде исследовать их кровь.

– Будь это яд из мира людей, шиди Му определил бы его в мгновение ока, – рассудила Ци Цинци. – Признавайся, это твоих рук дело? – вновь обратилась она к Ло Бинхэ.

– Я не склонен использовать яды, – бесстрастно отозвался тот.

И то правда, он прибегал к ним лишь в крайних случаях. К тому же ему не было нужды врать, учитывая, что перевес сил всё равно на его стороне.

Это могло значить лишь одно: пока две противоборствующие стороны пререкались в главном зале, какой-то неизвестный (или неизвестные) воспользовался суматохой, чтобы умыкнуть тело Шэнь Цинцю прямо из-под носа у толпящихся по соседству совершенствующихся и демонов! Вот это мастерство!

«На кой всем сдалось моё тело? – не без досады подумалось Шэнь Цинцю. – Живым я, видите ли, никого не интересую, а на мёртвого кидаются, как на горячие пирожки!»

Видя, что ничего нового всё равно не добьётся, Ло Бинхэ нахмурился:

– Неважно, кто его похитил, я всё равно его разыщу.

Тёмная демоническая энергия заклубилась в воздухе, стоило ему вытащить из ножен Синьмо. Один взмах меча – и ткань пространства прорезал портал между мирами.

– Отзови окружение, – напомнил ему Шэнь Цинцю.

Бросив на него быстрый взгляд, Ло Бинхэ буркнул:

– Как пожелает учитель.

Остриё Чэнлуаня наконец опустилось, указывая в пол. Подняв глаза на Шэнь Цинцю, Лю Цингэ с такой силой сжал рукоять меча, что по лезвию заструилась кровь из рассечённой между большим и указательным пальцем ладони.

Какое-то время он стоял недвижно, словно в забытьи, а потом выкрикнул одно-единственное слово:

– Погоди!

Оно вылетело будто ледяной дротик, в глубине которого клокотало исполненное мятежного духа яростное пламя.

Убрав Синьмо в ножны, Ло Бинхэ послал ему мрачную улыбку:

– Милости просим.

Глоссарий

П р е д у п р е ж д е н и е: Поскольку значения иероглифов, составляющих имена персонажей, очень разнообразны, здесь приведены лишь приблизительные варианты перевода имён.

【Современный Китай】

Шэнь Юань 沈垣 (Shěn Yuán) – имя героя – Юань – в пер. с кит. означает «стена, город, правительственное учреждение» и также может быть фамилией. Неистовый хейтер «Пути гордого бессмертного демона», душа которого по воле Системы после смерти переселилась в тело главного злодея романа Шэнь Цинцю, чтобы видоизменить сюжет произведения, «превратив этот убогий текст в добротное, атмосферное произведение уровня классики».

В романе Шэнь Юаня, главным образом, привлекала личность главного героя, Ло Бинхэ, и разнообразные монстры, знания о которых – его конёк. Также он интересуется различными заклинательскими техниками.

ID: Непревзойдённый огурец 绝世黄瓜 (Juéshì Huángguā) – Цзюэши Хуангуа, не вполне приличное словосочетание, так как Хуангуа (黄瓜) – «огурец» – в переносном смысле означает… то самое.

Эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи 向天打飞机菊苣 (Xiàng Tiān Dǎ Fēijī-jújù) – в пер. с кит. «Самолёт, Стреляющий в Небеса», также является эвфемизмом для слова «дрочить». ID автора «Пути гордого бессмертного демона», настоящее имя которого неизвестно.

По воле вездесущей Системы также попадает в собственный роман, где неожиданно для себя встречается с товарищем по родному миру и по совместительству самым внимательным читателем и самым яростным хейтером Шэнь Юанем. Горе-попаданцы в надежде изменить свою участь придумывают гениальный план.

【Мир романа «Путь гордого бессмертного демона】

Мир людей

Школы совершенствующихся:

ХРЕБЕТ ЦАНЦЮН 苍穹山 (Cāngqióng shān) – в пер. с кит. «горы Лазоревого свода». Расположен в восточной части континента. Является самой прославленной из крупных школ совершенствующихся. Состоит из двенадцати пиков 峰 (fēng), каждому из которых свойственна особая специализация. Все двенадцать пиков соединяет Радужный мост 虹桥 (Hóngqiáo) – в пер. с кит. «арочный мост», обр. в знач. «радуга». Магическим барьером служит «Лестница В Небеса» 登天梯 (Dēng Tiāntī) из тридцати тысяч ступеней, по которой не в силах подняться простой смертный.

ПИК ЦЮНДИН 穹顶峰 (Qióngdǐng fēng) – в пер. с кит. «пик Купола» – «административный» пик, глава которого осуществляет управление всей школой. В настоящее время глава пика – Юэ Цинъюань.

На заднем склоне горы расположены пещеры Линси 灵犀洞 (Língxī dòng) – в пер. с кит. «пещеры Единства душ» (или Чудесного рога единорога), являющиеся идеальным местом для совершенствования, а потому лишь достигшие определённого уровня могут получить у главы школы разрешение для медитации в них.

Юэ Цинъюань 岳清源 (Yuè Qīngyuán) – фамилия означает «горная вершина, пик», а также «старший правитель из вассалов», имя – «чистый источник», а также «очищать, приводить в порядок». Глава хребта Цанцюн, а также глава пика Цюндин. В оригинальном романе погиб, пронзённый десятью тысячами стрел, по вине своего шиди Шэнь Цинцю, которому всегда благоволил.

Меч: Сюаньсу 玄肃剑 (Xuánsù jiàn) – в пер. с кит. «чистый и свежий, надменный, суровый, мрачный и холодный», таким эпитетом описывают осень.

ПИК ЦИНЦЗИН 清静峰 (Qīngjìng fēng) – название пика в пер. с кит. «спокойный, мягкий, безмятежный; чистота и покой». Адепты этого пика совершенствуются в науках и искусствах.

Шэнь Цинцю 沈清秋 (Shěn Qīngqiū) – в пер. с кит. фамилия означает «влага, жидкость, сок», а также «тонуть, погружаться, пристраститься, погрязнуть в чём-либо», имя означает «чистый осенний воздух», «прозрачное небо осени» (имеется в виду погода поздней осени).

Глава пика Цинцзин.

В оригинальном романе – главный злодей, который из зависти издевался над своим учеником Ло Бинхэ, а позже сбросил его в Бесконечную бездну во время собрания Союза бессмертных. Сгубил своего шисюна, главу школы Юэ Цинъюаня, также он обвинялся в смерти главы пика Байчжань Лю Цингэ и подозревался в домогательствах по отношению к своей ученице Нин Инъин. В «Пути гордого бессмертного демона» ему была уготована самая жуткая смерть посредством обращения в человека-палку (отсечение конечностей и языка).

В детстве носил имя Шэнь Цзю 沈九 (Shěn Jiŭ) – где «Цзю» в пер. с кит. «девятый». По словам Цю Хайтан, её семья приобрела его у работорговцев в возрасте двенадцати лет, однако он воспитывался как член семьи. В дальнейшем, после смерти родителей Цю Хайтан, между ней и Шэнь Цзю был заключён брачный контракт, но в возрасте пятнадцати лет он бежал, убив главу семьи – старшего брата Цю Хайтан – из-за того, что тот не желал отпускать его на обучение к странствующему монаху У Яньцзы.

В результате загадочной болезни его тело занял попаданец Шэнь Юань.

В одежде предпочитает цвет цин (см. цвет цин).

Меч: Сюя 修雅剑 (Хiūyǎ jiàn) – в пер. с кит. «изысканный, изящный, лишённый вульгарности».

Ло Бинхэ 洛冰河 (Luò Bīnghé) – фамилия героя происходит от названия реки в провинции Шанси; сокращённое название реки – Ло, или Лошуй 洛水 (Luòshuǐ), этот же иероглиф входит в название древней столицы Китая Лояна, само название реки означает «ледяная вода». Имя героя некоторым образом повторяет фамилию, означая «замёрзшая река», «река льда», «ледник».

Главный герой «Пути гордого бессмертного демона». Ученик пика Цинцзин, в дальнейшем – личный ученик Шэнь Цинцю.

В младенчестве лишился родителей, был усыновлён бедной прачкой, которая впоследствии скончалась от болезни. Его настоящая мать – совершенствующаяся, любимая ученица старого главы дворца Хуаньхуа, отец – небесный демон Тяньлан-цзюнь, владыка мира демонов. В романе «Путь гордого бессмертного демона» Ло Бинхэ предстояло подчинить себе миры людей и демонов, обзаведясь многочисленным гаремом, подвергнув жестоким пыткам и ужасной казни своих врагов и тех, кто наносил ему обиды в детстве, – в первую очередь Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ исполнилось четырнадцать лет, когда в тело его учителя Шэнь Цинцю переселилась душа попаданца Шэнь Юаня, который постепенно начал вносить изменения в сюжет «Гордого бессмертного демона» в надежде наладить отношения с главным героем и тем самым спастись от неминуемой смерти.

В пятнадцать лет Ло Бинхэ принял участие в отражении нападения демонов, возглавляемых юной непревзойдённой демоницей Ша Хуалин, на пик Цюндин. Чтобы избежать бессмысленных жертв и сгладить конфликт между сторонами, Шэнь Цинцю соглашается на предложенные Ша Хуалин три поединка между людьми и демонами, поставив на кон честь школы Цанцюн. Потерпев сокрушительное поражение от Ло Бинхэ в последнем поединке, старейшина демонов Тяньчуй вознамерился утащить мальчишку с собой в могилу, но Шэнь Цинцю преградил ему путь, приняв на себя удар отравленных Неисцелимым ядом шипов на доспехах демона. Тронутый жертвой наставника до глубины души, Ло Бинхэ приносит ему клятвенное обещание беспрекословно слушаться и оберегать учителя.

В семнадцать лет главный герой вместе с другими представителями хребта Цанцюн отправляется на собрание Союза бессмертных. Во время состязаний между молодыми совершенствующимися в барьер, запирающий ущелье Цзюэди, проникают полчища демонических тварей, устроив охоту на людей. Главы школ и наставники спешат на помощь своим ученикам, к ним присоединяется Шэнь Цинцю. После того, как в ущелье разверзается Бесконечная бездна, на сцену выходит могущественный демон Мобэй-цзюнь. Ло Бинхэ бросается на защиту наставника, но Мобэй-цзюнь срывает печать, скрывающую демоническую природу юноши, после чего Шэнь Цинцю вынужден по воле Системы сбросить ученика в Бесконечную бездну. Согласно оригинальному сюжету, Ло Бинхэ предстоит совершенствоваться там в течение долгих пяти лет, обретя невероятную силу и не знающее себе равных оружие – меч Синьмо.

Мечи: Чжэнъян 正阳剑 (Zhèngyáng jiàn) – в пер. с кит. «сила стоящего на юге солнца, полдень», а также «стоять лицом к солнцу» и «разгар лета», где Чжэн 正 (zhèng) – «честный, законный, правильный», Ян 阳 (yáng) – «положительный», а также «мужская духовная энергия», как в «инь и ян».

Синьмо 心魔 (Xīnmó) – в пер. с кит. 心 (xīn) – «сердце, дух, желания, воля, решимость», 魔 (mó) – «злой дух, демон, одержимость, магия».

Нин Инъин 宁婴婴 (Níng Yīngyīng) – фамилия переводится как «тихая, спокойная». Имя означает «щебет, чириканье», отдельно иероглиф 婴 (yīng) означает «младенец, малыш». Любимая ученица Шэнь Цинцю; шицзе Ло Бинхэ, его единственная подруга детства, а в оригинальном романе – одна из его будущих жён. В «Пути гордого бессмертного демона» также сопровождала его в Царство снов, где помогла ему вырваться из барьера Мэнмо.

Мин Фань 明帆 (Míng Fān) – фамилия юноши означает «ясный, светлый», а также «отчётливо понимать», а имя – «парус». Изначально – старший ученик пика Цинцзин. В оригинальном романе Ло Бинхэ предал его мучительной смерти, сбросив в яму с десятью тысячами муравьёв. Подстрекаемый Шэнь Цинцю, издевался над Ло Бинхэ и даже снабдил его поддельным руководством по совершенствованию, которое должно было ему навредить. Утратил позиции старшего ученика после того, как «обновлённый» Шэнь Цинцю приблизил к себе Ло Бинхэ. Втайне восхищается пиком Байчжань и шишу Лю.

ПИК БАЙЧЖАНЬ 百战峰 (Bǎizhàn fēng) – в пер. с кит. «пик сотни битв». На этом пике основной упор сделан на обучение боевым искусствам. Адепт, одолевший главу пика Байчжань в бою, занимает его место.

Лю Цингэ 柳清歌 (Liǔ Qīnggē) – в пер. с кит. фамилия Лю означает «ива», имя Цингэ – «песня без аккомпанемента», «чистая песнь». Глава пика Байчжань. Старший брат Лю Минъянь. Непревзойденный мастер боевых искусств.

На страницах «Пути гордого бессмертного демона» остался «закадровым» извечным противником Шэнь Цинцю, к которому сразу проникся глубокой неприязнью. Его гибель в пещерах Линси стала решающим обвинением против главного злодея, однако в видоизменённом сюжете Шэнь Цинцю, напротив, чудом спасает своего шиди от искажения ци. Во время последующего нападения демонов на пик Цюндин Лю Цингэ в критический момент приходит Шэнь Цинцю на выручку, а потом, узнав, что тот неизлечимо отравлен Неисцелимым ядом, регулярно помогает ему поддерживать циркуляцию духовной энергии и очищать меридианы от яда.

Меч: Чэнлуань 乘鸾剑 (Chéngluán jiàn) – в названии меча есть Луань 鸾 (luán) – феникс с красными или голубыми перьями, изображённый на мече Лю Цингэ. Чэн 乘 (сhéng) – «колесница» (в т. ч. колесница дхармы в буддизме), а также «возноситься». В образном значении чэнлуань 乘鸾 (chéngluán) – «искать счастливую пару» (поэтому узор в виде самки и самца феникса сочетается с образным значением имени меча), а также «отходить в мир иной», «выдающиеся герои, корифеи», «шедевры».

Ян Исюань 杨一玄 (Yáng Yīxuán) – в пер. с кит. его фамилия означает «тополь» (а также ива Матсуды, так что его фамилия по смыслу созвучна фамилии Лю Цингэ), в имени И означает «один, целый, вовлечённый всей душой», Сюань – «тайный, чёрный, глубокий».

Когда Ян Исюаню было около двенадцати лет, его отец, хозяин крупной оружейной лавки «Цзиньцзы» в городе Цзиньлань, пожертвовал собой, чтобы сообщить в монастырь Чжаохуа о начавшейся в городе эпидемии. Он продолжил благородное дело отца, заботясь о больном великом мастере Учэне и останавливая всех, кто пытался проникнуть в город. Видя доброту и самоотверженность мальчика, Шэнь Цинцю предложил Лю Цингэ взять его в ученики.

ПИК СЯНЬШУ 仙姝峰 (Xiānshū fēng) – в пер. с кит. «прелестная небожительница», обр. в знач. «красавица».

Ци Цинци 齐清萋 (Qí Qīngqī) – в пер. с кит. её фамилия означает «ровный, аккуратный», имя – «чистая роскошь». Глава пика Сяньшу. Прямолинейная и решительная, в оригинальном романе она недолюбливала Шэнь Цинцю, держась от него в стороне, но неожиданно хорошо поладила с его «обновлённой» версией.

Лю Минъянь 柳溟烟 (Liǔ Míngyān) – фамилия «Лю» означает «ива», «грациозный и гибкий, как ива», имя – «туманная дымка». Старшая ученица Ци Цинци, младшая сестра Лю Цингэ. В оригинальном романе – будущая жена Ло Бинхэ. Одна из главных героинь «Пути гордого бессмертного демона», разительно отличающаяся от прочих женских персонажей тем, что наделена не только прекрасной внешностью, но также выдающимися талантами.

Меч: Шуйсэ 水色 (Shuǐsè) – в пер. с кит. «цвет воды».

ПИК ЦЯНЬЦАО 千草峰 (Qiāncǎo fēng) – в пер. с кит. «пик тысячи трав». Адепты этого пика специализируются на целительстве.

Му Цинфан 木清芳 (Mù Qīngfāng) – в пер. с кит. его фамилия означает «дерево», имя – «чистый аромат».

Глава пика Цяньцао. Шиди Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. Благодаря непревзойдённому таланту врачевателя спасает жизнь Шэнь Цинцю после его отравления Неисцелимым ядом и изготавливает лекарство, которое помогает подавить его действие.

ПИК ВАНЬЦЗЯНЬ 万剑峰 (Wànjiàn fēng) – в пер. с кит. «десять тысяч мечей». Гора мастеров, изготавливающих мечи. Именно там ученики хребта Цанцюн получают свои мечи.

ПИК АНЬДИН 安定峰 (Āndìng fēng) – в букв. пер. с кит. «стабильный, устойчивый, спокойный». Адепты этого пика представляют собой «службу материально-технического снабжения»: обеспечивают товарищей по школе всем необходимым, занимаясь вопросами закупок, доставки, распределения и ремонта.

Шан Цинхуа 尚清华 (Shàng Qīnghuá) – его имя в пер. с кит. «изящный, изысканный, утончённый» (о стиле), а также «красивый» и «благородный, знатный». Глава пика Аньдин. Предатель своей школы, давно вступивший в сговор с демонами, благодаря которым достиг высокого положения. Подстроил появление опасных монстров на состязании собрания Союза бессмертных.

ПИК КУСИН 苦行峰 (Kǔxíng fēng) – в пер. с кит. Кусин – «самоистязание, подвижничество; вести аскетическую жизнь; аскетический».

ДВОРЕЦ ХУАНЬХУА 幻花宫 (Huànhuā gōng) – в пер. с кит. «волшебный/иллюзорный/призрачный цветок», где 幻 (Huàn) – «иллюзия; призрак, химера; фантазия; мечта; превращение, метаморфоза, вводить в заблуждение; сеять сомнения». Школа совершенствующихся, развивающая разнообразные направления. Имеет самые тесные контакты с миром простых людей и вследствие этого самая богатая. Делают наибольший финансовый вклад в организацию собраний Союза бессмертных, а потому пользуются неоспоримым правом их проведения.

Расположен в южной части континента, на его границе находится лес Байлу. Магическим барьером им служит заклятье, действующее наподобие гуй да цян – 鬼打墙 (guĭ dă qiáng) – «водящего кругами призрака», – которое обрекает посторонних на вечное хождение кругами у их границы.

Старый глава Дворца 老宫主 (Lǎo Gōngzhǔ) – глава дворца Хуаньхуа, учитель матери Ло Бинхэ. Имя этого персонажа в романе не упоминается.

Молодая госпожа Дворца 小宫主 (xiăo gōng zhŭ) – в пер. с кит. «маленькая (или младшая) хозяйка Дворца». Её имя в романе не упоминается.

Избалованная дочь старого главы Дворца, не отличающаяся успехами в совершенствовании, но зато мастерски владеющая своим любимым оружием – плетью из железных звеньев. В оригинальном романе – жена Ло Бинхэ.

Гунъи Сяо 公仪萧 (Gōngyí Xiāo) – имя Сяо 萧 (Xiāo) означает «полынь, заброшенный, застойный», а также «торжественный, почтительный». Старший ученик дворца Хуаньхуа, выдающийся и талантливый и, как следствие, притягивающий всеобщее внимание. Помимо развитых способностей, обладает на редкость богатым воображением. Питая безраздельное уважение к старейшине Шэню, готов помочь ему в любых обстоятельствах.

Цинь Ваньюэ 秦婉約 (Qín Wănyuē) – в пер. с кит. Ваньюэ – «покорная, уступчивая, изящная, тактичная». Ученица дворца Хуаньхуа. Согласно оригинальному роману стала первой женой Ло Бинхэ при следующих обстоятельствах: во время собрания Союза бессмертных она попыталась заслонить собой Ло Бинхэ и была отравлена Неисцелимым ядом, после чего Ло Бинхэ излечил её несколько нетрадиционным способом (демоническая кровь в результате «парного совершенствования» нейтрализовала яд).

МОНАСТЫРЬ ЧЖАОХУА 昭华寺 (Zhāohuá sì) – в пер. с кит. назв. монастыря означает «прекрасный, великолепный», «лучший нефрит», такое название носил древний духовой инструмент, также так именовался ранг придворной дамы в Древнем Китае. Центр буддизма. Как и хребет Цанцюн, расположен в восточной части континента.

Великий мастер Учэнь 无尘大师 (Wúchén-dàshī) – в пер. с кит. В его имени «У» означает «не иметь, вне зависимости от», «Чэнь» – «пыль» или «этот мир». Таким образом, его имя означает «неподвластный мирскому праху (мирским делам)».

Один из настоятелей монастыря Чжаохуа, поспешивший на помощь жителям города Цзиньлань, в котором разразилась эпидемия таинственной болезни. Сострадательный, мудрый и справедливый монах, который всегда взывает к голосу разума.

ОБИТЕЛЬ ТЯНЬИ 天一观 (Tiānyīguān) – назв. в пер. с кит. «единые небеса». Центр даосизма. Расположен в центральной части континента.

Клан Баци 霸气宗 (Bàqì zōng) – в пер. с кит. назв. клана означает «деспотичный, вызывающий, крутой, лихой». Небольшая, но гордая школа, действующая в стиле «слабоумие и отвага». Шэнь Цинцю столкнулся с ними в городе Хуаюэ.

Цю Хайтан 秋海棠 (Qiū Hăitáng) – все три иероглифа имени Цю Хайтан вместе переводятся как «бегония» (если точнее, бегония Эванса (Begonia evansiana)). Фамилия «Цю» в пер. с кит. «осень», совпадает со вторым иероглифом в имени Цинцю. Имя «Хайтан» в пер. с кит. «яблоня замечательная» (Malus spectabilis).

Родилась в состоятельной семье, после смерти родителей её опекал старший брат. Согласно её утверждению, является женой Шэнь Цзю. После гибели главы семьи от руки Шэнь Цзю её поместье пришло в упадок, и она пустилась на тщетные поиски убийцы. За это время стала совершенствующейся, достигнув должности главы зала в одной из незначительных школ.

У Яньцзы 无厌子 (Wú Yànzi) – его имя содержит игру слов: если объединить фамилию с первым иероглифом имени, то получится «ненасытное дитя». Странствующий монах, повинный в многочисленных злодеяниях и убийствах. В поисках молодых талантов установил жертвенный алтарь в городе, где жила семья Цю Хайтан. Отметив выдающиеся задатки Шэнь Цзю, предложил ему стать его учеником, и тот бежал с ним, предварительно учинив резню в поместье Цю.

Лу Лю 卢六 (Lú Liù) – в пер. с кит. «Лу» – «жаровня», «глубокое чёрное блюдо», «чёрный зрачок», «чёрная гончая собака»; «Лю» означает «шестой». Обладающий ярким талантом рассказчика предводитель стражи в Пограничных землях, где мир демонов близко соприкасается с миром людей.

СОБРАНИЕ СОЮЗА БЕССМЕРТНЫХ 仙盟大会 (xiān méng dàhuì) – мероприятие, проводящееся раз в четыре (или три) года, своего рода «конкурс молодых талантов» в среде совершенствующихся, в котором участвуют все крупные школы. Проводится в различных местах, формат проведения также меняется. В описанном в первом томе собрании Союза бессмертных участники должны убивать согнанных в изолированном барьером ущелье Цзюэди монстров, но в результате вмешательства демонов собрание закончилось трагедией.

Другие локации мира людей:

УЩЕЛЬЕ (ДОЛИНА) ЦЗЮЭДИ 绝地谷 (Juédìgǔ) – 绝地 (Juédì) в пер. с кит. «захолустье, глухой угол, отрезанное от внешнего мира место», «тупик, безвыходное положение», а также «крайне опасное место». Место проведения собрания Союза бессмертных, где Шэнь Цинцю предстояло сбросить Ло Бинхэ в Бесконечную бездну.

ЛЕС БАЙЛУ 白露林 (Báilù lín) – в пер. с кит. «лес Белых рос», по названию 15-го сезона китайского сельскохозяйственного календаря, знаменующего середину осени. С окончанием этого сезона с каждым днём становится всё прохладней, и содержащаяся в воздухе влага конденсируется в виде белой росы на траве и листьях деревьев. Располагается на границах владений дворца Хуаньхуа.

ОЗЕРО ЛУШУЙ 露水 (Lùshuĭ) – в пер. с кит. «росные воды», расположено в глубинах пещеры в лесу Байлу. На острове посреди этого озера, освещаемом лучами луны и солнца, проникающими из расщелины в своде пещеры, произрастал уникальный гриб солнечной и лунной росы, ради которого Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа отправились в лес Байлу.

ГОРА БАЙЛУ 白露山 (Báilù shān) – под этой горой был заточён отец Ло Бинхэ, Тяньлан-цзюнь, после того как объединённые силы совершенствующихся мира людей одержали над ним победу.

ГОРОД ЦЗИНЬЛАНЬ 金兰城 (Jīnlán chéng) – название города переводится как «золотая орхидея», а также «названные братья, побратимы». Процветающий торговый город, расположенный на Центральной равнине в месте слияния рек Ло (давшей фамилию Ло Бинхэ) и Хэн. Имеет тесные связи с находящимся поблизости монастырём Чжаохуа. В город ведёт тайный ход – текущая через пещеру река, – используемый контрабандистами.

После вспышки таинственной эпидемии в Цзиньлане Шэнь Цинцю вместе с Лю Цингэ и Му Цинфаном отправляется туда на помощь.

ГОРОД ХУАЮЭ 花月城 (Huāyuè chéng) – в названии города в пер. с кит. «Хуа» означает «цветок», «Юэ» – «месяц». В этот город для воплощения своего плана бежал Шэнь Цинцю, не зная, что попадёт туда в разгар празднования дня основания города.

ПЕЩЕРА ЧИЮНЬ 赤云窟 (Chìyún kū) – в пер. с кит. «Чи» – «алый, рыжий, бурый, телесного цвета, нагой», Юнь – «облако, туча», т. е. «Пещера багровых туч». Частная резиденция Ша Хуалин, расположена неподалёку от границы между мирами людей и демонов.

БЕСКОНЕЧНАЯ БЕЗДНА 无间深渊 (wújiàn shēnyuān) – пограничное пространство между мирами людей и демонов. Шэнь Цинцю сбросил в неё Ло Бинхэ, после чего тот должен был провести там несколько лет в упорных тренировках, чтобы несколько лет спустя вновь вернуться в мир людей, горя жаждой мести.

Любопытно, что слово «Бездна» 深渊 (shēnyuān) здесь является омофоном имени Шэнь Юаня 沈垣 (Shěn Yuán).

Демоны

Небесный демон 天魔 (tiānmó) тяньмо – букв. «демон небес», будд. владыка шестого неба чувственного мира, злейший враг Будды Дэва Мара. В концепции мира Системы «небесные демоны» – тяньмо – отличаются от прочих тем, что являются потомками падших небожителей, а потому их кровь отличается особыми свойствами.

Непревзойдённая демоница – в оригинале 魔族圣女 (mózú shèngnǚ), где 圣 (shèn) означает «гениальный, совершенный, святой, талантливый, непревзойдённый, чудодейственный, монарший, величайший».

Печать 纹章 (wén zhāng) – в букв. пер. с кит. «герб»; или 天魔罪印 (tiānmó zuì yìn) – в пер. с кит. «печать кары небесного демона». Символ грехопадения небесных демонов, проявляющийся у них на лбу.

Ша Хуалин 纱华铃 (Shā Huálíng) – в пер. с кит. имя означает «пёстрая кисея и колокольчики». В оригинальном романе – одна из главных героинь, будущая жена Ло Бинхэ.

Получив звание Непревзойдённой демоницы, Ша Хуалин вознамерилась для поднятия авторитета напасть на пик Цюндин хребта Цанцюн, чтобы забрать табличку с названием школы в качестве трофея. Потерпев неудачу из-за Ло Бинхэ, победившего в решающем поединке, демоница решила отомстить приглянувшемуся ей юноше, использовав древний артефакт, который затянул Ло Бинхэ в Царство снов Мэнмо, в оригинальном сюжете – вместе с Нин Инъин, а в изменённом – с Шэнь Цинцю.

Дуби 独臂 (Dúbì) – в пер. с кит. имя означает «однорукий». Однорукий старейшина демонов, противник Шэнь Цинцю во время нападения демонов на хребет Цанцюн.

Тяньчуй 天锤 (Tiānchuí) – в пер. с кит. «небесный молот». Старейшина демонов, противник Ло Бинхэ во время нападения демонов на хребет Цанцюн. Его оружие – огромный молот. Облачён в доспехи, усаженные щипами, смазанными смертельным Неисцелимым ядом.

Мэнмо 梦魔 (Mèngmó) – в пер. с кит. букв. «демон снов», демон, мучающий людей во снах. Лишённый тела в результате небесной кары, вынужден паразитировать на «сосудах», в качестве которых может служить как магический артефакт, так и разум «носителя». Непревзойдённый мастер, создающий невероятно правдоподобные сны, способные пробудить худшие кошмары – чтобы разрушить барьер Царства снов Мэнмо, необходимо взглянуть своим страхам в лицо и побороть их. Как и в «Пути гордого бессмертного демона», стал наставником Ло Бинхэ на пути демонического совершенствования.

Мобэй-цзюнь – 漠北君 (Mòběi-jūn) – в пер. с кит. Мобэй – «пустынный Север», – цзюнь 君 (—jūn) – «государь, правитель, владетельный князь». Также Мобэй в пер. с кит. «Пустыня Гоби». Принадлежит ко второму поколению знатного демонического рода, наследник северных земель мира демонов, правая рука Ло Бинхэ.

Тяньлан-цзюнь 天琅君 (Tiānláng-jūn) – в пер. с кит. Тяньлан – «небесный белый (драгоценный) нефрит», «-цзюнь» – высший титул, «государь, правитель, владетельный князь». Небесный демон, бывший повелитель демонов, отец Ло Бинхэ, был заточён под горой Байлу.

Чжучжи-лан 竹枝郎 (Zhúzhī-láng) – в переводе имя «Чжучжи» означает «стебель бамбука», «-лан» – «молодой человек» или «сударь, господин», уважительное, но простое обращение. Сын младшей сестры Тяньлан-цзюня и демона из змеиного рода с южных пределов мира демонов, генерал и самый преданный сторонник Тяньлан-цзюня.

Люгэ Цю 六个球 (Liùgè Qiú) – в пер. с кит. букв. «шесть мячей/шаров/луковиц». Предводитель маленьких демонов, которых Шэнь Цинцю поймал в приграничных землях, чтобы получить от них информацию, а заодно отточить на них свой дар красноречия.

Имена и звания в школах совершенствующихся

Каждое поколение совершенствующихся школы Цанцюн по достижении определённого ранга получает новое имя, первый иероглиф которого служит «именем поколения». У нынешнего поколения глав пиков это «цин» 清 (qīng) – «чистота». Это слово является омофоном цвета «цин» 青 (qīng) – любимого цвета Шэнь Цинцю.

В китайском языке обращения, как правило, следуют за именем (к примеру, Бин-гэ, Мэнмо-дада).

Обращения внутри школы:

Шисюн – 师兄 (—shīxiōng) – «брат-наставник», или старший брат по учению – старший по возрасту соученик, старший подмастерье или старший сын коллеги или учителя.

Шиди – 师弟 (—shīdì) – «братец-наставник», или младший брат по учению – младший по возрасту соученик или младший сын коллеги или учителя.

Шицзе – 师姐 (—shījiě) – «сестрица-наставница», или старшая сестра по учению – старшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

Шимэй – 师妹 (—shīmèi) – «сестрица-наставница», или младшая сестра по учению – младшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

Сяо шимэй 小师妹 (xiǎo shīmèi) – самая младшая из учениц, или младшая дочь учителя. В новеллах часто выполняет роль нежного капризного существа, привыкшего ко всеобщей любви.

Следует иметь в виду, что принцип старший/младший зависит не от возраста: у учеников старшинство определяется временем поступления в школу – таким образом, к примеру, Нин Инъин может быть младше Ло Бинхэ, хотя является его шицзе.

Шибо – 师伯 (—shībó) – «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к старшему брату или сестре своего учителя по школе.

Шишу – 师叔 (—shīshū) – «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к младшему брату или сестре своего учителя по школе.

Шичжи – 师侄 (—shīzhí) – букв. «племянник/племянница по наставнику», то есть ученик/ученица брата или сестры по школе/клану совершенствующихся.

Бессмертный наставник – 仙师 (—xiānshī) – почётное звание даосов, титул бессмертных.

Великий мастер (или великий учитель) – 大师 (dàshī) – вежливое обращение к буддийскому монаху, также «гуру, профессионал, корифей, мастер своего дела».

Ученики по положению разделяются на следующие категории:

Ученики внешнего круга 外门弟子 (wài mén dìzǐ) – самая бесправная категория учеников.

Ученики внутреннего круга 内门弟子 (nèi mén dìzǐ) – ученики, пользующиеся определёнными привилегиями.

Личные ученики 座下弟子 (zuò xià dìzǐ) – в букв. пер. с кит. «сидящий у ног ученик» – наиболее приближённые к учителю ученики.

Преемник 亲传弟子 (qīnchuán dìzǐ) (другой вариант – 嫡传弟子 (dí chuán dì zǐ)) – наиболее талантливый ученик, учитель лично передаёт ему знания, которые неспособны усвоить другие ученики. Рассматривается как официальный наследник учителя.

У наставников принцип старшинства определяется пиком: между двенадцатью пиками существует строгая иерархия.

В романе «порядковый номер» указан не для всех пиков, доподлинно известно, что:

1-й пик – Цюндин

2-й пик – Цинцзин

3-й пик – Ваньцзянь

4-й пик – Аньдин

5-й или 6-й – Сяньшу

7-й пик – Байчжань

8, 9, 10, 11 или 12 – Пик Цяньцао

Другие обращения:

А- 阿- (Ā-) – префикс придаёт имени ласкательную форму, часто используется по отношению к детям, девушкам и слугам.

– эр – 儿 (-r) – уменьшительно-ласкательный суффикс, часто добавляемый к именам детей и девушек.

– гэ – 哥 (-gē) – уважительное обращение к старшему лицу мужского пола своего поколения.

– дада – 大大 (-dàda) – неформальное вежливое обращение, «отец», «дядюшка».

– цзюнь – 君 (-jūn) – почтительное «государь, правитель, владетельный князь».

– лан – 郎 (-láng) – «молодой человек» или «сударь, господин», уважительное, но простое обращение.

Ваша милость – 阁下 (Géxià) гэся, букв. «Ваше Превосходительство».

【Прочие примечания】

«Путь гордого бессмертного демона» 《狂傲仙魔途》(Kuáng ào xiān mó tú) – роман в жанре гарема в сеттинге сянься, предназначенный для мужской аудитории и насыщенный соответствующим фансервисом. Периодически напоминает мистический слэшер.

Система и связанные с ней игровые понятия

Система 系统 (xìtǒng) – привязанное к «Пути гордого бессмертного демона» программное обеспечение, которое даёт герою задания, стимулирует баллами или, напротив, штрафует (вплоть до угрозы смерти в случае обнуления). Периодически обновляется.

Основные шкалы баллов Системы:

Баллы притворства B格 (B gē) – выражение пошло от иностранного слова big, став популярным интернет-мемом, как омофон слова 逼格 (bīgé) – «уровень мастерства в притворстве, лицедействе, пиздеже», также пишется как 13格 (13 gē), поскольку 13 – это числовой код для набора буквы В на клавиатуре.

Это выражение связано с понятием, что человеку необходимо притворяться, чтобы занять более высокое место в обществе. Это понятие отличается от 装逼 (zhuāngbī), или иначе 装B (zhuāngB): если первое – это уровень мастерства, то второе – сам процесс выпендрёжа.

Баллы крутости 爽度 (shuǎng dù), где 爽 (shuǎng) – «весёлый, радостный, энергичный», а также «крутой».

Чтобы Шэнь Цинцю не заскучал, Система периодически вводит новые шкалы баллов, как, например:

Уровень симпатии Нин Инъин 宁婴婴好感度 (Níng Yīngyīng hǎo gǎndù)

Степень сложности характера Шэнь Цинцю 沈清秋角色复杂度 (Shěn Qīngqiū juésè fùzá dù)

Баллы философской глубины образа 形象哲学深度 (xíngxiàng zhéxué shēndù)

Баллы нагнетания напряжения 人物悬疑度 (rénwù xuányí dù)

Баллы разбитого сердца Ло Бинхэ 洛冰河心碎度 (Luò Bīnghé xīn suì dù)

Чит-код 金手指 (jīnshǒuzhǐ) – в букв. пер. с кит. «золотой палец». «Код для обмана», дающий главному герою несправедливое преимущество по сравнению с остальными, нарушение законов природы и логики в пользу главного героя.

Золотое тело 金身 (jīnshēn) – это выражение означает как позолоченную статуэтку Будды, так и статую в общем, этим словосочетанием описывается неуязвимость главного героя.

Упомянутые в романе литературные жанры

Роман в жанре гарема – в оригинале YY种马, где под YY подразумеваются мужчины с двумя Y – хромосомами (YY-синдромом, характеризующимся наличием трёх половых хромосом – ХYY). Такие мужчины считаются более мужественными и агрессивными, что не подтверждается научными данными, хотя такие мужчины действительно быстрее растут и отличаются повышенной импульсивностью.

种马 (zhǒngmǎ) – в пер. с кит. «племенной жеребец», обр. в знач. «наделённый невероятной силы обаянием мужчина, по которому все женщины сходят с ума» или «необычайно сексуально активный мужчина».

Сянься 仙侠 (xiānxiá) – в пер. с кит. «бессмертный герой», где – ся – 侠 (—xiá) – «герой, рыцарь, благородный человек». Романы в этом жанре были популярны уже в эпохи Тан и Цин, во времена КНР испытали новый всплеск популярности. Его герои обычно являются совершенствующимися, обладающими сверхъестественными способностями. Нередко сюжет сводится к стремлению героя (как правило, выходца из низов) к обретению силы и в конечном итоге достижению бессмертия. Жанр подвержен большому влиянию даосизма, основываясь на его понятиях и терминологии.

Уся 武侠 (wǔxiá) – приключенческий жанр китайского фэнтези, берущий начало в эпохи Мин и Цин, в котором делается упор на демонстрацию национальных единоборств.

Термин «уся» образован путём сращения слов ушу 武术 (wǔshù) (боевое искусство) и ся 侠 (xiá) – «герой, рыцарь, благородный человек». Жанр уся моложе, чем сянься, и подвержен более сильному влиянию не даосизма, а боевых искусств. Его герои часто – благородные одиночки: мастера боевых искусств, монахи, выходцы из мира цзянху, борющиеся со злом согласно собственному кодексу чести.

Мир Цзянху 江湖 (jiānghú) – в букв. пер. с кит. «реки и озера», означает мир свободных людей, от шарлатанов и шулеров (к примеру, гадателей и алхимиков), до мастеров боевых искусств, часто – головорезов и грабителей, но они нередко могут быть и благородными героями. В древнейших китайских сочинениях термин «цзянху» интерпретировался как странствия вдали от двора и придворной жизни, бродячий стиль жизни, идеология ухода из суетного мира.

Роман о мире совершенствующихся – в оригинале 修真 (xiūzhēn) сючжэнь – «взращивание совершенного», «совершенствование в истинном» в даосской традиции.

Фансервис – в оригинале 杀必死 (shābìsǐ) – шабисы – в пер. с кит. «убийство и верная смерть». Происходит от японского サービス (Sābisu), означающего «давать льготы, делать скидку», что в свою очередь является калькой с английского Service. Обозначает какие-то сцены и особые ракурсы (например, полуобнажённую натуру), предназначенные лишь для того, чтобы порадовать целевую аудиторию.

Идиомы – в оригинале 成语 (chéngyǔ) – чэнъюй – фразеологизм, как правило, состоящий из четырёх иероглифов. Интересный факт, что названия глав сетевой версии «Системы» всегда состоят из четырёх иероглифов.

Совершенствование

Бессмертные совершенствующиеся – в оригинале 修仙 (xiūxiān) – сюсянь, где 修 (xiū) – совершенствование, 仙 (xiān) – «бессмертный небожитель», даос. «стремиться стать небожителем, искать бессмертия»; для этого существуют различные пути: как приготовление пилюли бессмертия алхимическим методом, так и совершенствование духа и тела, поглощение и преобразование энергии собственного тела и внешней среды, в результате чего в теле формируется «завязь киновари» 结丹 (jiē dān), или 金丹 (jīndān) – цзиньдань – «золото и киноварь», обр. «золотая пилюля», «снадобье бессмертия», «золотой эликсир», «золотое ядро».

Ци 气 (qì) – многозначное понятие, обозначает как «воздух, газообразное вещество, климат», так и «душевные силы, темперамент, энергия человека». В даосизме – животворная энергия, которая течёт в организме человека по духовным меридианам (сосудам) 灵脉 (líng mài), не менее важным для жизнедеятельности, чем кровеносные сосуды. Отличие воздействия энергии ци от физической силы в том, что она движется изнутри наружу, охватывая всё тело целиком. В «Системе» различают понятия духовной 灵气 (língqì) и демонической 魔气 (móqì) энергии, которые представляют собой нечто сходное по природе, но, некоторым образом, с противоположным знаком.

Духовная энергия 灵气 (língqì) – «божественный дух», «духовное (идеальное) начало», а также «ум, интеллект, душевная сила»; в даосизме – «одухотворённая ци», используется в «исцелении путём наложения рук» (Рэйки).

Дуализм энергии инь и ян является основополагающим для учения даосизма, с их балансом связываются все явления не только в жизни человека, но и природные явления (смена сезонов). Начало инь считается женским, тёмным, демоническим, связывается с луной, ему приписываются такие свойства, как холод и влажность, в триграммах представлено разомкнутой линией. Начало ян считается мужским, связывается с солнцем, ему приписываются такие качества, как тепло и сухость, в триграммах представлено сплошной линией. При этом важно помнить, что, независимо от половой принадлежности, каждый человек обладает энергией обоих типов. В «Системе» духовная и демоническая энергии не имеют прямого соответствия с энергиями инь и ян.

Даньтянь 丹田 (dāntián) – в букв. пер. с кит. «поле киновари», также «поле эликсира», находится на три цуня ниже пупка, считается центром тела человека, местом сосредоточения жизненных сил. Из даньтяня путём совершенствования образуется «золото и киноварь», или «завязь дань».

Изначальный дух 元神 (yuánshén) – юаньшэнь – даосское понятие «душа человека».

В даосизме искусство внутренней алхимии подразделяют на:

– переплавку жизненной эссенции цзин 精 (jīng) в энергию ци 气 (qì);

– переплавку энергии ци в божественный дух шэнь 神 (shén);

– переплавку божественного духа и возвращение его в пустоту сюй 虚 (xū);

– освоение пустоты и единение с путём-дао 道 (dào).

После того, как завершатся причина и следствие, дао обретает святость и достигается результат совершенствования «обители небожителей» – обычный человек входит в сонм совершенных мудрецов, обретя бессмертие на десять тысяч калп, он более не подвержен причине и следствию, становится всемогущим и всеведущим: небесное дао не может быть разрушено, совершенный мудрец не может умереть.

В разных произведениях жанра сянься в совершенствовании выделяют разные этапы, наиболее общими являются четыре первых (в частности, именно они упоминаются в «Системе»):

1) Переплавка или совершенствование (закалка) ци 练气 (liànqì) или конденсация ци 凝气 (níngqì).

2) Заложение основ 筑基 (zhùjī) – чжуцзи, ранняя стадия совершенствования, так сказать, «подготовка почвы». В романах сянься и сюаньхуань рассматривается как первая ключевая стадия процесса совершенствования, лишь после неё можно считать, что кто-то вступил на путь бессмертного совершенствующегося. В даосской практике также носит название «заложение основ в сто дней».

3) Формирование «золота и киновари» (цзиньдань, золотая пилюля, снадобье бессмертия, золотой эликсир, золотое ядро) 金丹 (jīndān), или завязи дань (пилюли, или киновари) 结丹 (jiédān) из даньтяня. Даосское самосовершенствование уподобляет человека котлу, внутри которого варится цзиньдань – золотой эликсир, или снадобье бессмертия.

4) Формирование изначального младенца – в оригинале 元婴 (yuányīng) – юаньин – стадия алхимического духовного совершенствования, на которой из завязи жизни в процессе совершенствования изначального духа 元神 (yuánshén) – юаньшэнь – появляется инъэр 婴儿 (yīng’ér) – младенец или даос. «свинец».

Духовные меридианы 灵脉 (líng mài) – понятие из даосизма. В сяньсе под этим подразумевается раскрытие внутренних каналов (жил), по которым курсирует жизненная энергия (ци). Само понятие таких каналов почерпнуто из традиционной китайской медицины. Разные меридианы имеют различный эффект на здоровье человека.

Также проходящие в толще земли «жилы» (каменные или минеральные), аккумулирующие большое количество энергии, которые используются в техниках геомантии (фэншуй). Обладают способностью притягивать и накапливать в себе духовную энергию.

Вервие бессмертных 仙索 (xiān suŏ) – тонкие верёвки, при связывании которыми останавливается течение духовной энергии (ци) в теле совершенствующегося.

Искажение ци – в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) – в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, одержимый чем-либо», а также «утратить связь с реальностью», т. е. «сумасшествие». Является следствием перегрузки организма слишком интенсивными духовными практиками, в результате чего в духовных меридианах происходят неконтролируемые выбросы энергии, которые не выдерживает ни тело, ни сознание, получая серьёзный урон, вплоть до гибели (в «Пути гордого бессмертного демона» в результате него погиб Лю Цингэ).

Разумная и животная душа 魂魄 (húnpò) – понятия, относящиеся к духовной энергии человека. В даосизме эти души именуются 三魂七魄 (sānhúnqīpò) – «тройственное духовное (разумное) начало и семь нечистых (животных) духов». В древности считали, что три разумных души хунь (или хуань) 魂 (hún) – это энергия ян, которая наделяет человека разумом, а семь животных душ по – это грубая и тяжёлая энергия инь, которая отвечает за чувственную, телесную составляющую. Согласованность хунь и по обеспечивает здоровье человека. После смерти души хунь и по расстаются, души хунь отправляются на небеса, а по – в землю. Считалось, что при формировании плода души хунь переходят от отца, а души по – от матери.

Гриб солнечной и лунной росы 日月露华芝 (rìyuè lù huázhī) – «гриб» 华芝 (huázhī) в названии этого объекта флоры обозначает даосский «гриб долголетия (бессмертия)», а также может означать такие реально существующие грибы, как гирофора съедобная (Gyrophora esculenta), трутовик японский (Fomes japonicus) и рейши (линчжи) (Ganoderma lucidum).

Единицы измерения

Меры длины:

Ли 里 (lǐ) – в древности – 300–360 шагов, или около 0,4 км, сейчас – около 0,576 км.

Чжан 丈 (zhàng) – около 3,33 метра.

Чи 尺 (chǐ) – 1/10 часть чана, равная около 33,3 см.

Цунь 寸 (cùn) – 1/10 часть чи, около 3,33 метра.

Меры веса:

Цзинь 斤 (jīn) – мера веса, в Китае равная 500 г.

Цзюнь 钧 (jūn) – мера веса, равная 30 цзиням.

Цзы 锱 (zī) – мера веса около 4,7 г, или 1/8 ляна, а чжу 铢 (zhū) – 1/6 цзы.

Меры объёма:

Шэн 升 (shēng) – мера объёма для жидких и сыпучих тел, равная 1,04 литра.

Доу 斗 (dǒu) – мера сыпучих и жидких тел, равная 10 шэн (около 10,35 литра).

Единицы измерения времени:

Большой час 时辰 (shíchen) – современные два часа. На двенадцать «больших часов» 时辰 (shíchen) делились сутки, при этом каждый из них носил имя одного из китайских астрологических знаков, начиная с Крысы (её время длилось с 11 вечера до 1 часа ночи).

Последовательность больших часов в сутках:

час крысы 子 (zǐ) – с 23:00 до 1:00;

час быка 丑 (chǒu) – с 1:00 до 3:00;

час тигра 寅 (yín) – с 3:00 до 5:00;

час кролика 卯 (mǎo) – с 5:00 до 7:00;

час дракона 辰 (chén) – с 7:00 до 9:00;

час змеи 巳 (sì) – с 9:00 до 11:00;

час лошади 午 (wǔ) – с 11:00 до 13:00;

час козы 未 (wèi) – с 13:00 до 15:00;

час обезьяны 申 (shēn) – с 15:00 до 17:00;

час петуха 酉 (yǒu) – с 17:00 до 19:00;

час собаки 戌 (xū) – с 19:00 до 21:00;

час свиньи 亥 (hài) – с 21:00 до 23:00.

Ночные стражи состояли из пяти больших часов (с 7 вечера до 5 утра).

Палочка благовоний – в оригинале 炷香 (zhù xiāng) – обычно палочка благовоний горит около 30 минут (длительность стандартной медитации буддийского монаха), но в зависимости от условий может гореть и 15 минут.

Чашка чая 盏茶 (zhǎnchá) – время, за которое можно выпить чашку чая, включая его подготовку, медленное смакование первого глотка и допивание чашки. В основном состоит из ожидания, пока чай остынет до подходящей температуры (летом – около 15 минут, зимой – менее 10 минут).

Четверть часа 刻 (kè) (вернее, 14 минут 24 секунды, 1/100 суток), часто употребляется также в значении «мгновение, момент».

Щелчок пальцев 弹指 (tánzhǐ) – около 10 секунд.

Вздох 息时 (xīshí) – около 3 секунд.

Миг 瞬间 (shùnjiān) – в букв. пер. с кит. «время, за которое можно моргнуть», около одной секунды.

Календари

В Древнем Китае параллельно действовали два календаря: лунный (12 месяцев, начинающихся с новолуния) и солнечный сельскохозяйственный календарь (24 месяца, по 6 месяцев на сезон, начинался c 4–5 февраля; каждый месяц делится на три «пятидневки», которых, таким образом, 72 в году). Большинство традиционных праздников в Китае проводится по лунному календарю, однако есть и приуроченные к солнечному календарю (Цинмин, Ханьши, Хуачжао).

Традиционные религиозно-философские системы Китая

Независимо от принадлежности к той или иной религии (или философскому течению), образ мышления китайцев подвержен влиянию всех трёх основных религиозно-философских направлений: конфуцианства, даосизма и буддизма.

«Система “Спаси-Себя-Сам” для главного злодея» как роман в жанре сянься основывается на понятиях, взятых из даосизма (духовная энергия, совершествование, достижение бессмертия и т. д.). Учение даосизма является для Китая более традиционным, пришедшее из Индии на рубеже нашей эры учение буддизма традиционно воспринималось как нечто инородное, хотя периодически буддизм поддерживался правящими кругами, обретая большое влияние.

В основе буддизма лежит представление о чувственном мире как обители страданий (сансара), в колесе перерождений которого заперты все живые существа. Спасение в небытии (нирвана) возможно путём усмирения страстных желаний, преодоления невежества (ложного представления о природе реальности), взращивания добродетелей. С перерождениями связано понятие кармы – влияние деяний в прошлых жизнях на будущие.

Тематически с буддизмом тесно связан роман «Путешествие на Запад», множество отсылок к которому встречается в том числе и в «Системе». Центрами распространения буддизма являются монастыри, в частности монастырь Чжаохуа в романе.

С зарождения в Китае учения конфуцианства оно неизменно оказывало ключевое влияние на формирование социального сознания китайцев, постулируя отношения между разными поколениями семьи (с этим связано понятие сяо 孝 (xiào) – сыновней почтительности), учениками и наставниками, мужчинами и женщинами, властными структурами разного уровня и народом (к примеру, Шэнь Цинцю упрекал Нин Инъин, которая предлагала Ло Бинхэ сесть на её лошадь: «Юношам и девушкам не следует касаться друг друга»).

Гуаньинь 观音 (guānyīn) – в пер. с кит. «созерцающая звуки мира», будд. бодхисаттва милосердия Авалокитешвара, в отличие от индийской традиции, женский персонаж (возможно, из-за связи с образом принцессы Мяошань, которая ушла в монастырь вопреки воле отца). Изначально именовалась Гуаньшиинь 观世音 (guānshìyīn), но при императоре династии Тан Ли Шимине (Тайцзун) (499–549) избегали употребления табуированного иероглифа 世 (shì), входящего в имя императора. Считается, что, если повторять её имя, бодхисаттва тут же тебя услышит. Наиболее распространённые атрибуты: ветка ивы, белое одеяние, нефритовые бусы, а также кувшин и верёвка (символ спасения). У тысячерукого изображения на каждой ладони есть глаз как символ всевидения. Предстаёт как в милостивом, так и в грозном обличье. Является одним из ключевых персонажей классического романа «Путешествие на Запад». Нередко появляется в паре с Эрлан-шэнем.

Цвет цин 青衫 (qīng) – сложный цвет, который может варьироваться от зелёного до голубого, иногда с примесью серого. Считается, что цвет цин символизирует весну, энергию и жизненную силу. В современной культуре цвет цин олицетворяет собой традиционность и историчность. Существует отдельная разновидность кирпичей цин, а также палитра китайского фарфора и тип женского персонажа в Пекинской опере, называемый 青衣 (qīng yī), «костюм цвета цин».

Белый цвет традиционно считается траурным в азиатских культурах. Стихия – металл, сторона света – запад.

Чёрный цвет ассоциируется с классической учёностью, серьёзностью. Стихия – вода, сторона света – север.

Красный считается благоприятным, счастливым, праздничным цветом, отпугивающим злых духов. Связанные с красным идиомы означают, как правило, успех и процветание. Стихия – огонь, сторона света – юг.

Жёлтый – цвет императора (надеть жёлтые одежды – узурпировать власть), цвет Китая, цвет Хуанхэ и мифического Жёлтого императора Хуан-ди; но в то же время в современном Китае жёлтый цвет ассоциируется с материалами порнографического характера. Стихия – земля, ассоциируется с центром.

Фиолетовый цвет – символ благородства, не связанного с правящим сословием. Фиолетовое облако с востока – символ, связанный с божественным началом, восхождением к бессмертию.

Зелёный цвет – может символизировать как чистоту и пользу для здоровья, так и может являться символом неверности (зелёная шляпа). Стихия – дерево, сторона света – восток.

Жертвенный алтарь 法坛 (fǎtán) – место, где в прошлые эпохи даосы молились основателям своей школы, устраивали молебны, исполняли ритуалы заклинательства, проводили службы, проповедовали. Часто употреблялся для разрозненных даосских школ.

Поклоны:

В Китае существуют разные типы поклонов, выражающих разную степень почтения к собеседнику.

Малый поклон 抱拳 (bàoquán), или 作揖 (zuòyī) – поклон, при котором ладонь одной руки обнимает кулак другой, поднятый на уровень груди.

Земной поклон 磕头 (kētóu) – поклон, при котором человек встаёт на колени и касается лбом земли, свидетельствует о сыновней/дочерней почтительности. Также поклон может быть поясным 躬身 (gōngshēn) и со склонением одной головы 点头 (diǎntóu).

Интернет-мемы

Скачки сюжета – в оригинале 神展开 (shén zhǎnkāi) – в пер. с кит. «раскрытие бога», означает стремительно развивающийся сюжет, в котором концы с концами не сходятся.

Испанский стыд – чувство смущения от наблюдения за смущающими действиями другого человека. В оригинале 羞耻Play (xiūchǐPlay) – популярное явление в интернете, когда кто-то намеренно ведёт себя так, чтобы порождать чувство стыда, возбуждающее всех участников действа. В более широком значении – какое-либо событие или поступок, который вызывает чувство стыда, вплоть до позора.

Бойкий язык – в оригинале 嘴炮 (zuǐ pào) – букв. «язык-пушка», интернет-мем, обозначающий того, кто только грозится и при этом ничего не делает.

Чайник – в оригинале 菜鸟 (càiniǎo) – в пер. с кит. «зелёная птица», в интернетном сленге «новичок, ламер», в противоположность 老鸟 (lǎoniǎo) – в пер. с кит. «старая птица», в интернетном сленге «отец, папка, старичок, бывалый».

Этот старик 劳资 (láozī) – в букв. пер. с кит. «труд и капитал», «рабочие и капиталисты», «трудовые ресурсы». Стало употребляться пользователями интернета по отношению к себе как замена омофона сленговому 老子 (lǎozi) – «этот старик» – считающемуся недостаточно культурным и благозвучным.

Глупенький, наивный и милый – в оригинале 傻白甜 (shǎ bái tián) – в пер. с кит. «глупенькая, беленькая и милая»; интернетный сленг, обычно о девушке, также о симпатичном, но наивном человеке.

Собственной персоной – в оригинале 本尊 (běnzūn) – будд. Изначально почитаемый, самый почитаемый из всех будд, обр. в знач. «главный герой», интернетное «основной аккаунт».

Важные вещи следует повторять три раза 重要的事情说三遍 (Zhòngyào de shìqíng shuō sān biàn) – интернет-мем, образно в значении «что-то крайне важное». 31-го мая 2016 года Государственный комитет по языковой политике и реформе опубликовал отчёт, согласно которому этот мем был признан самым популярным в 2015 году. Считается, что этот мем происходит из японской сети, а породил его японский телевизионный ведущий Мино Монта (по прозвищу «распускающий руки Монта»), но возможны и другие версии происхождения.

Например, в дунхуа «Ползучий хаос! Няруко-сан» Няруко говорит: «Не забудь повторить три раза, три раза, три раза, и тогда магия подействует». Гусыня в «Паутине Шарлотты» (1952, автор – Элвин Брукс Уайт) повторяет важные вещи по три раза. Слоган «важные вещи нужно повторять по два раза» был популярен в рекламе ACG. В книге Ницше «По ту сторону добра и зла» (1885–1886) говорится: «Если хочешь повторить, тебе придётся повторять три раза».

Утешительница – в оригинале «Куриный бульон для души» 心灵鸡汤 (xīnlíng jītāng) – популярная серия книг-сборников вдохновляющих рассказов с хорошим концом о реальных людях. В переносном смысле означает дающего поддержку и опору человека.

Бабские разборки – в оригинале 撕【哔—】, что является зацензуренным сленговым 撕逼 (sībī) – что, в свою очередь, является омонимом грубого ругательства 撕屄 (sībī) – в пер. с кит. «рвать пи-и-и», обозначает женские разборки, где обе стороны поливают друг друга грязью, пытаясь подавить и запугать противника, при этом опускаясь до уровня программы «Пусть говорят».

Гуру (или эксперт) – в оригинале 菊苣 (jújù) цзюйцзюй – в букв. пер. с кит. «цикорий салатный». Является омонимом слова 巨巨 (jùjù) – в пер. с кит. «крупный, мощный», так дружески называют интернет-гуру, аса в каком-то деле, чтобы лишний раз подчеркнуть его значимость.

Отаку – в оригинале 宅人士 (zhái rénshì) – представитель культуры чжай 宅 (zhái) – от чжайнань 宅男 (zháinán) – в букв. пер. «домашний мальчик», «домосед», также сленговое «отаку», «ботан», «задрот».

Играть роль мимокрокодила – в оригинале 打酱油 (dǎ jiàngyóu) – в пер. с кит. «покупать соевый соус», в интернетном сленге употребляется в значении «не моего ума дело», «меня это не касается», «я просто мимо проходил»; русский аналог – «я тут примус починяю», «моя хата с краю».

Красотки – в оригинале ММ (от 美眉 (měiméi) – в букв. пер. с кит. «прекрасные брови», обр. в знач. «красотка») – интернет-сленг для обозначения симпатичной девушки. Кроме того, так называют чью-то девушку, в особенности если отношения несерьёзные.

Противостояние – в оригинале PK – «player killing»; используется в Китае и на Тайване как аналог VS (versus) даже там, где на самом деле не происходит убийства аватаров игроков.

Смертельный/критический удар – в оригинале 暴击 (bàojī) – игровой сленг, артефакты или же способности, дающие особо сильный удар, сплэш, крит.

Сплетник – в оригинале 八卦 (bāguà) – багуа, восемь триграмм «Ицзин» («Книги перемен»), использующихся для гадания. Вероятно, значение «сплетни» возникло из трактовки: «Инь и ян порождают тайцзи (высшее начало), тайцзи порождает два начала (небо и землю), два начала порождают четыре стихии, четыре стихии порождают багуа» – по аналогии как мужчины и женщины порождают запутанные отношения с расположением и враждебностью, слухи, молву, сплетни, так и инь и ян порождают багуа.

Поглавные и постраничные примечания

【Глава 6. Цзиньлань】

Включает в себя главы 31–36 веб-версии.

Стр. 6. От горя – в оригинале чэнъюй 肝肠寸断 (gāncháng cùnduàn) – в пер. с кит. «печень и внутренности разрываются на мелкие кусочки», обр. в знач. «сердце кровью обливается», «душа разрывается от горя», «убиваться, страдать».

Стр. 10. Оставаться в стороне – в оригинале чэнъюй 袖手旁观 (xiùshǒu pángguān) – в пер. с кит. «засунуть руки в рукава и наблюдать со стороны», обр. также в знач. «быть безучастным наблюдателем».

Стр. 10. Нарушители спокойствия – в оригинале два чэнъюя: 推波助澜 (tuībō zhùlán) – в пер. с кит. «подгоняя волны, создавать бурю», обр. в знач. «ускорить, усилить, подливать масла в огонь».

兴风作浪 (xīngfēngzuòlàng) – в пер. с кит. «поднимать ветер и вздымать волны», обр. в знач. «накалять обстановку, устраивать беспорядки, поднимать шум».

Стр. 10. Всё что угодно – в оригинале чэнъюй 三长两短 (sāncháng liǎngduǎn) – в пер. с кит. «три длинных, два коротких», обр. в знач. «гибель», а также «непоправимое» и «несчастье, непредвиденный поворот событий».

Идиома предположительно связана с тем, что гроб собирают из шести кусков дерева: четыре длинных – крышка и дно (ассоциируются с землёй и небом), левая и правая стенки (ассоциируются с солнцем и луной) и два коротких – «раскрашенное изголовье и раскрашенное изножье», и когда опускают крышку, все части гроба соединяются – получается то самое «три длинных, два коротких».

Другая гипотеза происхождения идиомы связана с Оу Е-цзы, легендарным мастером, изготовлявшим мечи. Согласно «Забытым повестям Юэ. История мечей» он благодаря вдохновению свыше изготовил пять легендарных мечей смертной кары – три длинных (Чжаньлу, Чуньцзюнь и Цзюйцюэ) и два коротких (Юйчан и Шэнсе (или же Паньин)), невероятно острых и смертоносных, а потому у людей от одного их вида появлялись опасения за свою жизнь.

Стр. 15. Прожжённый притворщик – в оригинале чэнъюй 人模狗样 (rén mú gǒu yàng) – в букв. пер. с кит. «человек, а ведёт себя как собака», обр. в знач. «человек, внешний облик или поведение которого не соответствует действительности», а также «выдавать себя за другого, притворяться».

Стр. 16. Цзиньцзы 金字 (jīnzì) – в пер. с кит. «золотые иероглифы», также «надпись на металле», «императорский автограф», «разукрашенный золотыми письменами, златописьменный».

Стр. 18. Амита-фо 阿弥陀佛 (ēmítuófó) – форма приветствия у буддистов, расшировывается как «Будда Амита», Милостивый Будда, то же, что «Амитабха» у индийских буддистов.

В пер. с санскр. «безграничный свет».

Согласно преданию, был царём, который, приняв учение буддизма, стал монахом. Принёс обет не достигать высочайшего просветления до тех пор, пока не поможет всем разумным существам в своём Западном раю («Земле высшего блаженства», или чистой стране Сукхавати).

Один из будд махаяны, особенно почитается в буддийской школе «Чистой земли» (амидаизм), символизирует западное направление, самый известный из Пяти Будд Мудрости в буддизме Ваджраяны, где соответствует скандхе санджня (представление). Считается, что он обладает множеством достойных качеств: поясняет универсальный закон бытия (дхарму) в Западном раю и принимает под своё покровительство всех, искренне взывающих к нему, вне зависимости от их происхождения, положения или добродетелей.

Традиционно изображается с с дхьяни-мудрой (мудрой медитации) или с витарка-мудрой, а также помощниками, бодхисаттвами Авалокитешварой (справа) и Махастхамапраптой (слева). Его изображают в красной гамме цветов – красный символизирует любовь, сострадание и эмоциональную энергию. Он олицетворяет высшую мощь природы, излитую на землю, доступную всем разумным существам. Уникальным атрибутом и символом Амитабхи является лотос, олицетворяющий чистоту, открытость и мягкость.

Стр. 21. Бедствие – в оригинале 水火 (shuǐhuǒ) – в пер. с кит. «огонь и вода», обр. в знач. «крайняя опасность, бедствие», а также «жизненно необходимый» и «несовместимые вещи, антиподы».

Стр. 24. Поддавшись соблазну – в оригинале 手贱 (shǒu jiàn) – в пер. с кит. «презренная рука», обр. в знач. «искушая судьбу, открыть ссылку, чтобы потом об этом пожалеть» или «хочу это развидеть».

Стр. 25. Прекрасные обитательницы дома – в оригинале 花枝招展 (huāzhīzhāozhǎn) – в пер. с кит. «цветущие ветви во всей красе», идиома, означающая роскошно одетых женщин.

Стр. 28. Триумфальное возвращение – в оригинале чэнъюй 卷土重来 (juǎn tǔ chóng lái) – в пер. с кит. «вернуться, взметая пыль», обр. в знач. «возвратиться с триумфом».

Стр. 29. Сиганул с тарзанки – в оригинале 蹦极 (bèngjí) – банджи-джампинг, или роуп-джампинг; прыжки с моста, скалы или вертолёта со специальным эластичным канатом.

Стр. 30. Во всех уголках страны – в оригинале чэнъюй 大江南北 (dàjiāng nánběi) – в букв. пер. с кит. «юг и север Великой реки», т. е., прибрежные районы нижнего течения реки Янцзы, обр. в знач. «все части Китая».

Стр. 31. Светло-жёлтый – в оригинале 鹅黄色 (éhuáng sè) – в пер. с кит. «желтизна гусёнка», «нежно-жёлтый цвет», т. е. в нашем понимании «цыплячий жёлтый».

Стр. 43. Способный в одиночку сдерживать десятки тысяч врагов! – в оригинале идиома 一夫当关万夫莫开 (yī fū dāng guān,wàn fū mò kāi) – в пер. с кит. «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут»; о заставе Цзяньмэньгуань в уезде Цзяньгэ округа Гуанъюань провинции Сычуань, в эпоху Троецарствия здесь располагался проход из царства Вэй в царство Шу, эта застава описана в стихотворении Ли Бо «Трудны сычуаньские тропы». Само название – «врата мечей» – говорит о том, насколько опасен и труден этот переход.

Стр. 44. Тренируй армию в течение тысячи дней, чтобы она пригодилась тебе в один из них – китайская пословица 养兵千 日用在一时 (yǎngbīng qiān rìyòng zài yīshí) – в букв. пер. с кит. «Тренируй армию тысячу дней, чтобы остаться в живых в один час».

Стр. 48. После стольких лет разлуки насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе 多年未见，金风玉露一相逢 (Duōnián wèi jiàn, jīn fēng yù lòu yī xiāngféng) – строфа, отсылающая к стихотворению в жанре «цы» 词 (cí) «Сорочий мост бессмертных» 鹊桥仙 (Quèqiáo xiān), основанной на легенде о Волопасе 牛郎 (Niúláng) и Ткачихе 织女 (Zhīnǚ). Их любовь была запретной, поэтому их изгнали на разные берега Серебряной реки (Млечного Пути). Раз в год (7 числа 7 лунного месяца) стая сорок образует мост, помогая супругам воссоединиться на одну ночь.

Выражение «золотой ветер и яшмовая роса» 金风玉露 (jīn fēng yù lù) образно означает «прекрасный осенний пейзаж», так что тут, учитывая значение имени Шэнь Цинцю, возможно, присутствует игра слов.

Стр. 52. Развеять прахом его репутацию – в оригинале чэнъюй 身败名裂 (shēnbài míngliè) – в пер. с кит. «жизнь рухнула и доброе имя погибло», обр. в знач. «лишиться положения и доброго имени, потерять все, покрыть себя позором».

Стр. 54. Больное место – в оригинале 逆鳞 (nìlín) – в букв. пер. с кит. «чешуя против ворса (под горлом дракона)», в переносном смысле – слабое место человека, которое ни в коем случае нельзя трогать, что-то между «ахиллесовой пятой» и «красной кнопкой».

Стр. 55. Свидетельство на свидетельстве – в оригинале 有锤上锤 (yǒu chuí shàng chuí) – в букв. пер. с кит. «иметь молот на молоте». В интернетном жаргоне молот означает «свидетельство».

Стр. 55. Сокрушительный – в оригинале чэнъюй 天覆地变 (tiān fù dì biàn) – в пер. с кит. «небо перевернулась, земля переменилась».

Стр. 56. Сдаваться без боя – в оригинале чэнъюй 束手就擒 (shùshǒu jiùqín) – в пер. с кит. «быть схваченным со связанными руками».

Стр. 59. Всё ходит ходуном – в оригинале чэнъюй 翻江倒海 (fānjiāng dǎohǎi) – в пер. с кит. «перевернуть вверх дном реки и моря», обр. в знач. «устроить хаос, перевернуть всё вверх дном», а также «совершить великий подвиг, грандиозные дела».

Стр. 65. Скачки сюжета – в оригинале 神展开 (shén zhǎnkāi) – в пер. с кит. «раскрытие бога»; означает стремительно развивающийся сюжет, в котором концы с концами не сходятся.

Стр. 69. Сплетни – в оригинале чэнъюй 道听途说 (dàotīng túshuō) – в пер. с кит. «слышал в пути, что говорят на дорогах», обр. в знач. «питаться слухами; сплетничать, пустые слухи, обрывочные сведения», ср. «за что купил – за то и продаю».

Стр. 69. Возвышенной – в оригинале 丰神 (fēngshén), омоним 风神 (fēngshén) – в пер. с кит. «божество ветров», обр. в знач. «одухотворённый, тонкий, изящный». Интересно, что так по-китайски называется индийский боевой самолёт «Марут» (божество ветра, бури, грома и молнии в ведизме и индуизме).

Стр. 72. Отвесить поклон – в оригинале 作揖 (zuòyī) – в пер. с кит. «приветствовать поклоном», означает малый поклон, при котором одна рука охватывает сложенную в кулак другую.

Стр. 72. Сильнее всего озадачивает – в оригинале идиома 百思不得其解 (bǎi sī bù dé qí jiě) – в пер. с кит. «сто раз обдумать и всё равно не понять», обр. в знач. «уму непостижимо».

Стр. 72. Туманные намёки – в оригинале чэнъюй 阴阳怪气 (yīnyáng guàiqì) – в пер. с кит. «чудачество инь-ян», обр. в знач. «двусмысленный, неоднозначный, причудливый», а также саркастический.

Стр. 73. Решив, что терять ему всё равно нечего – в оригинале идиома 破罐子破摔 (pòguànzi pòshuāi) – в пер. с кит. «разбить сосуд, так как он треснутый», обр. в знач. «пустить всё на самотёк», «признать безнадёжным»; ср. поговорку «сгорел сарай – гори и хата».

Стр. 73. Почти осязаемое напряжение – в оригинале чэнъюй 剑拔弩张 (jiànbá nǔzhāng) – в пер. с кит. «меч обнажён и натянута тетива самострела», обр. в знач. «напряжённая обстановка, состояние боевой готовности».

Стр. 74. Невозмутимое – в оригинале чэнъюй 云淡风轻 (yúndàn fēngqīng) – в пер. с кит. «лёгкие облака и ветерок», о хорошей погоде, обр. также в знач. «невозмутимо, спокойно».

Стр. 80. Эгоистичность 心眼小 (xīn yǎn xiǎo) – в букв. пер. с кит. «маленькие глаза души (сердца)».

Стр. 80. Брать на себя чужие прегрешения – в оригинале 背黑锅 (bèi hēiguō) – в пер. с кит. «взвалить на спину чёрный котёл», обр. также в знач. «взять на себя вину, отдуваться за других, быть козлом отпущения».

Стр. 81. Более полного злодейского бинго не сыщешь – в оригинале чэнъюй 锦上添花 (jǐnshàngtiānhuā) – в пер. с кит. «добавлять новые узоры на парчу», обр. в знач. «улучшать то, что не нуждается в улучшении», «излишняя роскошь», «обогащать богатых».

Стр. 84. Пусть правда говорит сама за себя – в оригинале чэнъюй 清者自清 (qīng zhě zì qīng) – в пер. с кит. «чистый сам по себе чистый», обр. в знач. «честному человеку не нужно оправдываться». Возможно, здесь присутствует игра слов, ведь «чистый» 清 (qīng) является омофоном первой части имени Цинцю.

Стр. 84. Выживший из ума – в оригинале 老糊涂蛋 (lăohútu dàn) – в пер. с кит. «старое запутавшееся яйцо». Иероглиф «яйцо» 蛋 (dàn) – составляющее многих китайских ругательств.

Стр. 86. Установит истину – в оригинале чэнъюй 水落石出 (shuǐ luò shí chū) – в пер. с кит. «вода спала – камни обнажились», обр. в знач. «тайное становится явным».

Стр. 87. Всем заправляет – в оригинале чэнъюй 一手遮天 (yīshǒu zhē tiān) – в пер. с кит. «одной рукой закрывать небо», обр. в знач. «пользоваться неограниченной властью», а также «держать народ в неведении, скрывать правду».

【Глава 7. Водная тюрьма】

Включает в себя главы 37–42 (начало) веб-версии.

Стр. 88. Пропускной жетон на поясе 腰牌 (yāopái) – в букв. пер. с кит. «поясная табличка» – «пропуск» чиновников в Древнем Китае. Поскольку они изготавливались из драгоценных материалов: золота, серебра, нефрита, ценных пород дерева, украшались искусной резьбой, а также были очень разнообразны по форме, имеют большую декоративную и культурную ценность, эти предметы очень ценятся коллекционерами и в среде антикваров.

Зародился ещё при династиях Ся, Шан и Чжоу как «верительная бирка из слоновой кости с зубчатым изломом» 牙璋 (yázhāng) – верхняя часть её корпуса представляла собой лезвие, а нижняя имела прямоугольную форму, в ней имелось отверстие и два зубчатых выступа по бокам. Эта верительная бирка представляла собой ритуальную утварь, а также знак, удостоверяющий подлинность полученного приказа при переброске войск: выступу должно было соответствовать отверстие на другой табличке.

В эпоху Сражающихся царств, при династиях Цинь и Хань использовалась верительная бирка с головой тигра 虎符 (hǔfú); левая и правая половины назывались «дитя и мать», они должны были соединяться в области рта. Правая половина бирки должна была оставаться в руках государя, левая же передавалась военачальнику. При династиях Тан и Суй использовалась верительная бирка в виде рыбки. Поясные верительные бирки использовались вплоть до заката династии Цин.

Стр. 92. Словно куртины цветов пред скачущим во весь опор всадником – в оригинале чэнъюй 走马观花 (zǒumǎ guānhuā) – в пер. с кит. «любоваться цветами на скаку», обр. в знач. «поверхностно, мельком».

Стр. 93. Испанский стыд – в оригинале 羞耻Play (xiūchǐPlay) – популярное явление в интернете, когда кто-то ведёт себя намеренно так, чтобы порождать чувство стыда, возбуждающее всех участников действа. В более широком значении – какое-либо событие или поступок, который вызывает чувство стыда, вплоть до позора.

Стр. 93. Нездоровая атмосфера – в оригинале чэнъюй 乌烟瘴气 (wūyān zhàngqì) – в пер. с кит. «густой дым и ядовитые испарения».

Стр. 95. Бабские разборки – в оригинале 撕[哔—], что является зацензуренным сленговым 撕逼 (sībī), что, в свою очередь, является омонимом грубого ругательства 撕屄 (sībī) – в пер. с кит. «рвать пи-и-и», обозначает женские разборки, где обе стороны поливают друг друга грязью, пытаясь подавить и запугать противника, при этом опускаясь до уровня программы «Пусть говорят».

Стр. 98. Все внутренности перевернулись вверх дном – в оригинале чэнъюй 肠穿肚烂 (cháng chuān dù làn) – в пер. с кит. «кишки прободены, желудок разложился».

Стр. 99. Преступления и убийства – в оригинале чэнъюй 杀人放火 (shārénfànghuǒ) – в пер. с кит. «убивать людей и устраивать поджоги», обр. в знач. «предавать всё огню и мечу».

Стр. 99. В корне – в оригинале чэнъюй 彻头彻尾 (chètóu chèwěi) – в пер. с кит. «с головы до хвоста», обр. в знач. «стопроцентно», «с начала до конца», «до кончиков ногтей».

Стр. 100. Бойкий язык – в оригинале 嘴炮 (zuǐ pào) – букв. «язык-пушка», интернет-мем, обозначающий того, кто только грозится и при этом ничего не делает.

Стр. 101. До посинения – в оригинале чэнъюй 肠子悔青 (huǐ qīng chángzi), в пер. с кит. «кишки посинели от раскаяния».

Стр. 102. Тень нелёгких раздумий легла на лицо – в оригинале 满脸黑线, в пер. с кит. «чёрные линии по всему лицу».

Стр. 105. Основательно истрёпано – в оригинале чэнъюй 七零八落 (qī líng bā luò) – в пер. с кит. «семь нулей, восемь опало», обр. в знач. «рассыпаться в беспорядке, вдребезги, в пух и прах».

Стр. 105. Бросились врассыпную – в оригинале чэнъюй 作鸟兽散 (zuò niǎoshòusàn) – в пер. с кит. «[как] рассеивается стая птиц или зверей», обр. в знач. «разбегаться в панике».

Стр. 108. Форменная истерика – в оригинале 乱发脾气 (luàn fā píqì) – в пер. с кит. «сердиться с растрёпанными волосами».

Стр. 109. Но твоё тело говорит иное – в оригинале 口嫌体正直 (kǒu xián tǐ zhèng zhí) – в пер. с кит. «рот выказывает недовольство, но тело правдиво», фраза является заимствованием из японского 口が嫌だと言っても 体は正直なものだ (Kuchi ga iyada to itte mo karada wa shoujikina monoda). Зачастую воспринимается как характерная черта цундэрэ.

Стр. 110. Первостатейный – в оригинале чэнъюй 天南地北 (tiān nán dì bĕi) – в пер. с кит. «небо – на юг, земля – на север», обр. в знач. «по всей земле», а также «за тридевять земель».

Стр. 116. Клин клином вышибают – в оригинале 负负得正 (fùfù dézhèng) – в пер. с кит. «минус на минус даёт плюс».

Стр. 122. Надменная поза – в оригинале чэнъюй 昂首挺胸 (ángshǒu tǐngxiōng) – в пер. с кит. «высоко держать голову», обр. в знач. «держаться самоуверенно, горделиво».

Стр. 124. Нешуточные проблемы – в оригинале 烫手山芋 (tàngshǒu shānyù) – в пер. с кит. «обжигающая руки сладкая картофелина (батат)», обр. в знач. «щекотливая проблема, головная боль».

Стр. 129. Достойный преемник – здесь употребляется 亲传弟子 (qīnchuán dìzǐ) (другой вариант – 嫡传弟子 (dí chuán dì zǐ)), наиболее талантливый ученик, учитель лично передаёт ему знания, которые неспособны усвоить другие ученики. Рассматривается как официальный преемник учителя.

Стр. 136. Не обернулся – в оригинале чэнъюй 目不斜视 (mùbùxiéshì) – в пер. с кит. «и глазом косо не взглянуть», обр. в знач. «не отвлекаться, не смотреть куда не следует», а также «держаться корректно».

Стр. 139. Телохранитель 打手 (dǎ shǒu) – в пер. с кит. «силач, громила, боец, охранник»; при династии Мин – силач, состоявший на службе у помещика для расправы с крестьянами.

Стр. 140. На твоей клумбе непорядок – в оригинале чэнъюй 后院起火 (hòu yuàn qǐ huǒ) – в пер. с кит. «пожар на заднем дворе», обр. в знач. «внутренние разногласия».

Стр. 141. Перекусить на скорую руку – в оригинале чэнъюй 家常便饭 (jiā cháng biàn fàn) – в пер. с кит. «домашний обед», обр. в знач. «обычное дело, повседневные дела, заботы, рутина, быт».

Стр. 143. До глубины души поражён – в оригинале чэнъюй 瞠目结舌 (chēngmù jiéshé) – в пер. с кит. «глаза вытаращились и язык онемел», обр. в знач. «опешить, остолбенеть, онеметь, лишиться дара речи, разинуть рот от изумления».

Стр. 144. Товарищ по играм – в оригинале чэнъюй 两小无猜 (liǎng xiǎo wú cāi) – в букв. пер. с кит. «маленькая чистосердечная парочка», обр. в знач. «товарищи по невинным играм», «чистая детская дружба, друзья детства», «пока малы ― подозрениям места нет».

Стр. 144. Сердечная подруга – в оригинале чэнъюй 青梅竹马 (qīng méi zhú mǎ) – в букв. пер. с кит. «зеленые сливы и бамбуковые лошадки», кит. идиома для детской влюбленности.

Стр. 145. Ладонь между большим и указательным пальцем – в оригинале 虎口 (hǔkǒu) – в букв. пер. с кит. «пасть тигра».

Стр. 146. Проучить – в оригинале 给颜色看看 (gěi yánsè kànkan) – в букв. пер. с кит. «дать увидеть цвет». Выражение связано с тем, что в древности слово цвет 颜色 (yánsè) имело значение «выражение лица» и означало «возмущение, гнев», а потом значение расширилось до «суровый, крутой». Поэтому «дать кому-то увидеть своё выражение лица» означало «явить кому-либо свой гнев», ср. «показать где раки зимуют», «дать прикурить».

【Глава 8. Смерть】

Включает в себя главы 42 (конец)–43 веб-версии.

Стр. 149. Замерев на месте, будто деревянная курица – в оригинале чэнъюй 呆若木鸡 (dāi ruò mùjī) – в пер. с кит. «застыть, как деревянный петух», идиома, означающая «остолбенеть, окаменеть, оцепенеть, застыть на месте, быть парализованным от страха, одуреть от неожиданности».

Идиома берёт начало от истории о Чжоу Сюань-ване (828–782 до н. э.) (личное имя – Цзи Цзин), правителе династии Западная Чжоу. Сюань-ван много воевал с северными племенами и в 789 году до н. э. выступил против народности цзянжун, однако потерпел серию поражений. Будучи любителем петушиных боёв, он был одержим идеей вывести непобедимого петуха, однако со временем заметил, что самые бравые петухи не всегда одерживают победу. Тогда он призвал известного дрессировщика петухов из царства Ци. Тот отобрал петуха с высоким гребнем, золотыми когтями и ярким оперением, а затем велел не беспокоить его. Однако Сюань-ван, терзаемый любопытством, посылал к нему каждые десять дней. В первый раз дрессировщик сказал, что петух пока слишком дерзок и заносчив; во второй раз – что он всё ещё реагирует на звуки и окружение; в третий раз – что у него яростный взгляд и он слишком гневлив. Не выдержав, Сюань-ван спросил: «Разве гневный взгляд – не признак боевой отваги?» На это дрессировщик со смехом ответил: «Разве ваши отважные петухи не терпели поражений?» А затем сказал, что петух должен вести себя словно деревянный – не обращать внимания на других петухов, не реагировать на их крики, и тогда никто не осмелится на него напасть – все ударятся в бегство ещё до сражения.

Таким образом, изначально выражение «деревянный петух» относилось к достижению состояния невозмутимости рассудка и лишь потом приобрело уничижительное значение – «глупый, сбитый с толку».

Стр. 150. Врезав сперва по одной щеке, потом по другой – в оригинале чэнъюй 左右开弓 (zuǒ yòu kāi gōng) – в пер. с кит. «стрелять из лука направо и налево», обр. в знач. «наносить удары обеими руками (или ногами)», «яростно наброситься» и «делать одновременно два дела».

Стр. 155. Да кто вообще такой этот шисюн Ма? Неужто тот рябой зубоскал? – Фамилия шисюна Ма 马 (mǎ) является омофоном слова «рябой» 小麻子 (xiǎomázi).

Стр. 157. Из страха, что кто-нибудь пострадает – в оригинале чэнъюй 刀剑无眼 (dāojiàn wú yǎn) – в пер. с кит. «у меча нет глаз», образно означает, что в схватке может пострадать кто угодно и здесь не следует никого винить.

Стр. 157. Хищные взгляды – в оригинале чэнъюй 虎视眈眈 (hǔshì dāndān) – в пер. с кит. «смотреть хищно, как тигр», обр. в знач. «алчно взирать, бросать алчные взоры».

Стр. 158. Великий и Ужасный мастер Лю – в оригинале 柳巨巨 (Liǔ-jùju) Лю-цзюйцзюй, в пер. с кит. 巨 (jù) цзюй – «громадный, сильный, мощный, закалённый», т. е. «гигант-гигант», сленговое обозначение неимоверно важного человека, что-то вроде «супер-пупер».

Стр. 158. Гнездо порока – в оригинале чэнъюй 藏污纳垢 (cáng wū nà gòu) – в пер. с кит. «прячут грязь, дают приют пороку», обр. в знач. «скопление нечистот», «преступность и разврат».

Стр. 158. Сообщники в преступлениях – в оригинале чэнъюй 同流合污 (tóngliú héwū) – в пер. с кит. «сходиться в одном мутном потоке», обр. в знач. «действовать заодно с негодяями, участвовать в грязных делах».

Стр. 161. Столкнувшись с таким бандитизмом и цинизмом – здесь в оригинале игра слов: клан Баци 霸气宗 (Bàqì zōng) столкнулся с истинным 霸道蛮横的气势 (bàdào mánhèng de qìshì) – «грубой и деспотической подавляющей энергией», в котором содержатся иероглифы названия клана. Иными словами, Ло Бинхэ оказался более «Баци» («деспотичный, вызывающий, крутой, лихой»), чем сам клан Баци.

Стр. 161. Окончательно вышел из игры – в оригинале чэнъюй 全军覆没 (quánjūn fùmò) – в пер. с кит. «армия полностью разгромлена», обр. в знач. «потерпеть полное поражение, быть разбитым наголову».

Стр. 161. Обладал невероятной мощью – в оригинале чэнъюй 势如长虹 (shì rú chánghóng) – в пер. с кит. «мощь подобная радуге», обр. в знач. «настолько мощный, что способен пересечь радугу», ср. чэнъюй 气贯长虹 (qìguàn-chánghóng) – в пер. с кит. «дух пересекает радугу», обр. в знач. «духом возвышаться до самых небес; проникнутый величием духа; величественный», а также «исполненный смелых стремлений».

Стр. 162. Последний чайник – в оригинале 菜鸟 (càiniǎo) – в пер. с кит. «зелёная птица», в интернетном сленге «чайник», новичок, в противоположность 老鸟 (lǎoniǎo) – в пер. с кит. «старая птица», в интернетном сленге «отец, папка, старичок, бывалый».

Стр. 162. Не оставило равнодушным – в оригинале 心痒 (xīnyǎng) – в пер. с кит. «сердечный зуд», обр. в знач. «испытывать непреодолимое желание, тягу, искушение».

Стр. 166. Въесться в самые кости – в оригинале чэнъюй 刻骨铭心 (kègǔ míngxīn) – в пер. с кит. «выгравировать на костях и запечатлеть в сердце», обр. в знач. «запечатлеть глубоко в душе», «век не забыть».

Стр. 166. Эта атака была не чета всем тем, что ему доводилось выдерживать раньше – в оригинале чэнъюй 来势凶猛 (láishì xiōngměng) – в пер. с кит. «темп наступления – бешеный, скорость приближения – высокая», обр. в знач. «держаться вызывающе», «наступать с крайней агрессией».

Стр. 167. Обычный человек – в оригинале чэнъюй 普通百姓 (pǔtōng bǎixìng) – в пер. с кит. «сто простых фамилий», обр. в знач. «простой народ, простолюдины».

Стр. 167. Воздушный змей 纸鸢 (zhǐyuān) – в букв. пер. с кит. «бумажный коршун», устар. назв. бумажного змея

Стр. 168. Справедливость превыше верности – в оригинале чэнъюй 大义灭亲 (dàyìmièqīn) – в пер. с кит. «поступиться родственными отношениями ради великой цели».

Стр. 173. Объятый яростью – в оригинале чэнъюй 气急攻心 (qìjí gōngxīn) – в пер. с кит. «вспышки ярости вредят сердцу».

【Глава 9. Пограничные земли】

Включает в себя главы 44–47 (начало) веб-версии.

Стр. 177. Появляются и исчезают, подобно теням – в оригинале чэнъюй 神出鬼没 (shénchūguǐmò) – в пер. с кит. «появляться как дух и исчезать как призрак», в значении «мгновенно, как по волшебству; неуловимо».

Стр. 177. Таская кур и собак – в оригинале чэнъюй 偷鸡摸狗 (tōujī mōgǒu) – обр. в знач. «тащить что попало», «вести бесчестный образ жизни», «заниматься втихую любовными делами».

Стр. 178. Граница начинала размываться – в оригинале чэнъюй 泾渭不分 (jīngwèibùfēn) – в пер. с кит. «не отличать Цзинхэ (река в провинциях Ганьсу и Шэньси) от Вэйшуй (она же Вэйхэ, река в провинции Шаньдун)», обр. в знач. «не отличать прозрачную воду от мутной», «не отличать правду от неправды», «не разбираться, путаться в чём-то».

Стр. 178. Выскочка – в оригинале чэнъюй 毛头小子 (máotóu xiǎozi) – в букв. переводе «мальчишка с пушком на голове», разг. «малец, юнец, парнишка».

Стр. 179. С ходу заняв одну из самых влиятельных позиций – в оригинале чэнъюй 举足轻重 (jǔzú qīngzhòng) – в пер. с кит. «бросить решающую гирю», «перетянуть чашу весов», обр. в знач. «играть решающую роль».

Стр. 179. Стоять друг за друга насмерть против угрозы извне – в оригинале чэнъюй 一致对外 (yīzhìduìwài) – в пер. с кит. «держаться единого направления во внешней политике», «единодушно давать отпор внешнему врагу». Этот лозунг «Единство вовне [обратить]» использовался во время антияпонской войны в 1935–1938 гг.

Стр. 180. Бичует труп – в оригинале 鞭尸 (biānshī) – обр. в значении «подвергнуть беспощадной критике (посмертно)».

Стр. 180. Исцеление недужных и спасение умирающих – в оригинале чэнъюй 救死扶伤 (jiùsǐ fúshāng) – в пер. с кит. «спасать от смерти, заботиться о раненых, исцелять умирающих и облегчать страдания больных» (о благородном труде медицинских работников).

Стр. 181. Прихвостни – в оригинале 走狗 (zǒugǒu) – в букв. пер. с кит. «гончая собака».

Стр. 181. Продолжают настаивать – в оригинале чэнъюй 一口咬定 (yīkǒu yǎodìng) – в пер. с кит. «намертво вцепиться зубами», обр. также в знач. «держать слово», «упорно твердить своё».

Стр. 181. Вражда – в оригинале 梁子 (liáng zi) – в пер. с кит. «горный хребет», в жаргоне мира цзянху – «вражда, неприязнь, конфликт, старые счёты».

Стр. 184. Место, куда не светит солнце – в оригинале 后庭花 (hòutínghuā) – в пер. с кит. «цветок на заднем дворе», метафорическое наименование заднего прохода.

Стр. 184. Создание марионетки-двойника – в оригинале чэнъюй 金蝉脱壳 (jīnchán-tuōqiào) – в букв. пер. с кит. «золотая цикада сбрасывает оболочку», обр. в знач. «пустить в ход отвлекающий маневр для отвода глаз, чтобы ускользнуть».

Впервые выражение встречается в произведении драматурга династии Юань Гуань Ханьцина (1210–1280) «Се Тяньсян» («Благодарственные воскурения»): «Я применил все свои умения, претерпел множество страданий, но так и не сумел повторить обман сбрасывающей оболочку золотой цикады».

Чэнъюй дал название двадцать первой из «Тридцати шести стратагем», входящей в число «стратагем, запутывающих противника». В основе стратагемы лежит история, описанная в романе «Троецарствие»: предвидя свою смерть, военачальник царства Шу Чжугэ Лян боялся, что его армия потерпит большие потери при отступлении в Ханчжун. Согласно его указаниям, его ближайший соратник Цзян Вэй изготовил из дерева копию Чжугэ Ляна и усадил на повозку. Когда военачальник царства Вэй Сыма И повёл войска в наступление за отходящей армией, он увидел уверенно сидящего на повозке Чжугэ Ляна. Памятуя о коварстве этого человека, он решил, что отступление – не более чем ловушка, и отозвал войска, наблюдая с безопасного расстояния, что позволило армии Шу беспрепятственно отступить в Ханчжун. Узнав о том, что Чжугэ Лян на самом деле мёртв, Сыма И хотел пуститься вдогонку, но было уже поздно.

Стр. 184. Лишь столкнувшись со смертью лицом к лицу – в оригинале 置之死地，方可后生 (zhì zhī sǐdì, fāng kě hòushēng), что является изменённой цитатой из трактата Сунь-цзы «Искусство войны» 投之亡地而后存，陷之死地然后生 (tóu zhī wáng dì érhòu cún, xiàn zhī sǐdì ránhòu shēng) – в пер. с кит. «Поставьте их в опасное положение – и они выживут. Загоните их в смертельную западню – и они возродятся».

«Бросай своих солдат в такое место, откуда нет выхода, и тогда они умрут, но не побегут. Если же они будут готовы идти на смерть, как же не добиться победы? И воины и прочие люди в таком положении напрягают все свои силы. Когда солдаты подвергаются смертельной опасности, они ничего не боятся; когда у них нет выхода, они держатся крепко; когда они заходят в глубь неприятельской земли, их ничто не удерживает; когда ничего поделать нельзя, они дерутся» (пер. Н. И. Конрада. По изданию: Н. И. Конрад. Избранные труды. Синология. М.: Наука. 1977).

Стр. 186. Этот старик 劳资 (láozī) – в букв. пер. с кит. «труд и капитал», «рабочие и капиталисты», «трудовые ресурсы». Стало употребляться пользователями интернета по отношению к себе как замена омофона сленговому 老子 (lǎozi) – «этот старик», считающемуся недостаточно культурным и благозвучным.

Стр. 186. Класть земные поклоны – в оригинале 五体投地 (wǔtǐ tóudì) – в пер. с кит. «бросаться наземь пятью частями тела», обр. в знач. «преклоняться, восхищаться».

Стр. 187. Даром проедающий свой хлеб – в оригинале чэнъюй 混吃等死 (hùn chī děng sǐ) – в пер. в кит. «[только] кое-как есть да ждать смерти» – обр. в знач. «жить бессмысленной, бездуховной жизнью, ни к чему не стремясь».

Стр. 188. Сменил бренную плоть, подвергнув костный мозг очищению – в оригинале 脱胎换骨，易筋洗髓 (tuōtāihuàngǔ, yì jīn xǐ suǐ) – в пер. с кит. «освободиться от уз плоти, сменить кости, сменить мышцы и связи, вымыть костный мозг»; в даосизме считается, что можно вымыть смертный костный мозг, заменив его костями бессмертного. В древности чэнъюй 洗髓伐毛 (xǐ suǐ fá máo) – «вымыть костный мозг и срезать волосы» – обозначал «обернуть вспять старение, избавиться от болезней и смерти и сохранить вечную молодость».

Стр. 189. Нарисованный тушью горный пейзаж – в оригинале 泼墨山水 (pōmò shānshuǐ) – горный пейзаж в технике разбрызгивания туши – стиль рисования гор и рек, при котором на шёлк или мраморную бумагу разбрызгивали смешанные с водой чернила, а потом, меняя густоту чернил и толщину кисти, преобразовывали пятна в горы и облака.

Стр. 190. Индекс счастья 幸福指数 (xìngfú zhǐshù) – новый индекс социальной оценки, количественное значение уровня удовлетворённости людей их условиями жизни в соответствии с некими стандартами. Этот индекс отражает социальное развитие, а также служит основой для принятия решений на всех уровнях.

Стр. 191. Наживаться на горе людей – в оригинале чэнъюй 趁火打劫 (chènhuǒdǎjié) – в букв. пер. «пользуясь пожаром, заняться грабежом», образно в значении «извлекать выгоду из чужих затруднений».

Стр. 192. Полёт фантазии ничем не ограничен – в оригинале используется идиома 天马行空 (tiān mǎ xíng kōng) – в букв. пер. с кит. «небесный скакун мчится по воздуху», обр. в знач. – «сильный и свободный» (о стиле литературы или каллиграфии), «невозможно доискаться сути», «полёт мысли, неуёмная фантазия».

Стр. 193. Раскалывающий Горы, Сокрушающий Небеса – в оригинале чэнъюй 石破天惊 (shípò tiānjīng) – в пер. с кит. «камни раскалываются, небеса содрогаются», в образном значении «потрясающий», «изумительный, трогательный».

Стр. 193. Необъятный гарем, бесчисленные любовные подвиги – в оригинале 后宫三千夜御八百 – в пер. с кит. «гарем из трёх тысяч персон и восемь сотен страстных ночей», где и «три тысячи» и «восемь сотен» – обр. в знач. «очень много».

Стр. 193. Кисточка – 剑穗 (jiànsuì) – кисть на конце эфеса меча. Также носит название «халат меча». Обычно кисть крепится к мечу плетёным шнуром, изготовливается из шёлка или хлопка, обычно имеет красный, жёлтый, синий или коричневый цвет. В современном фехтовальном искусстве различают длинные и короткие кисти, во время танца с мечами они добавляют зрелищности.

В Древнем Китае всадники зачастую использовали кожаный ремешок, чтобы крепить меч к седлу или запястью, и потому он носил имя «предел меча», имея сугубо практическое значение. Во времена династии Восточная Хань меч постепенно отступил на второй план как боевое оружие. В основном использовался почётным караулом и для тренировок, тогда ремешок заменили на кисть. В период династии Тан особое значение уделялось благородному облику, и в частности декоративным предметам, которые, помимо представительности и внушительности, придавали утончённость и изысканность; таким образом, кисть меча стала не только декоративным атрибутом, но и символом власти и статуса.

Стр. 200. Сколько битв – столько поражений – в оригинале чэнъюй 屡战屡败 (lǚ zhàn lǚ bài) – в пер. с кит. «многократно воевать, многократно проигрывать», образно о человеке, который не сдаётся, несмотря на множество неудач. Этот чэнъюй перекликается с названием пика Байчжань, поскольку в нём присутствует его второй иероглиф 战 (zhàn) – «битва» и иероглиф 败 (bài) – «поражение», являющийся омофоном первого иероглифа названия пика.

Стр. 201. Воздерживаться от близости с женщинами – в оригинале чэнъюй 不近女色 (bùjìn nǚsè) – буддийское понятие «не иметь близости с женщиной, не увлекаться женской красотой».

Стр. 202. С таким размахом – в оригинале чэнъюй 大张旗鼓 (dàzhāng qígǔ) – в пер. с кит. «развернуть знамёна и ударить в барабаны», обр. в знач. «широким фронтом, всеми силами», а также «с большой шумихой».

Стр. 202. Решать две задачи единовременно – в оригинале чэнъюй 双管齐下 (shuāng guǎn qí xià) – в пер. с кит. «рисовать одновременно двумя кистями», обр. в знач. «действовать одновременно двумя способами, двигаться к цели одновременно двумя путями».

Стр. 202. Демоническая энергия – в оригинале чэнъюй 太过霸道 (tàiguò bàdào) – в букв. переводе «путь тирании (бесчинства)», который противопоставляется пути «праведного правления».

Стр. 205. Совершать набеги на людей – в оригинале используется кит. идиома 作威作福 (zuò wēi zuò fú) – «карать и миловать по своему произволу».

Стр. 206. Плевать против ветра – в оригинале 打你自己的脸 (dǎ nǐ zìjǐ de liǎn) – в пер. с кит. «бить себя по лицу».

Стр. 206. Кипя от ярости 七窍生烟 (qīqiào shēngyān) – в букв. пер. с кит. «испуская дым из семи отверстий».

Стр. 208. Дурацкая случайность – в оригинале 阴错阳差 (yīncuò yángchā) – в пер. с кит. «ошибка инь, недостаток ян», в китайской астрологии – «несчастливые дни шестидесятеричного календарного цикла», обр. в знач. «досадная ошибка, несчастливое недоразумение, путаница, неразбериха».

Ошибка инь 阴错 (yīncuò) – три знака, в шестидесятеричном цикле предшествующие двум нечётным (мужским) знакам цикла 阳辰 (yángchén): цзяцзы 甲子 (jiǎzǐ) (соответствует первому году, или году синей мыши в шестидесятилетнем цикле) и цзяу 甲午 (jiǎwǔ) (соответствует тридцать первому году, или году синей лошади). Для цзяцзы это синью 辛酉 (xīnyǒu) (соответствует 58 году, или году белого петуха), жэньсюй 壬戌 (rénxū) (соответствует 59 году, или году чёрной собаки) и гуйхай 癸亥 (guǐhài) (соответствует 60 году, или году чёрной свиньи); для цзяу это синьмао 辛卯 (xīnmǎo) (соответствует 28 году, или году белого кролика), жэньчэнь 壬辰 (rénchén) (соответствует 28 году, или году чёрного дракона) и гуйсы 癸巳 (guǐsì) (соответствует 28 году, или году чёрной змеи).

Недостаток ян 阳差 (yángchā) – три знака, предшествующих двум чётным (женским) знакам цикла 阴辰 (yīnchén): цзимао 己卯 (jǐmǎo) (соответствует 16 году, или году жёлтого кролика) и цзию 己酉 (jǐyǒu) (соответствует 46 году, или году жёлтого петуха). Для цзимао это бинцзы 丙子 (bǐngzǐ) (соответствует 13 году, или году красной крысы), динчоу 丁丑 (dīngchǒu) (соответствует 14 году, или году красного быка) и уинь 戊寅 (wùyín) (соответствует 13 году, или году жёлтого тигра); для цзию это бинъу 丙午 (bǐngwǔ) (соответствует 43 году, или году красной лошади), динвэй 丁未 (dīngwèi) (соответствует 44 году, или году красной козы) и ушэнь 戊申(wùshēn) (соответствует 45 году, или году жёлтой обезьяны).

Стр. 209. По жизни немного тормоз – в оригинале 反射弧太长了 (fǎnshè hú tài zhǎngle) – в пер. с кит. «рефлекторная дуга слишком длинная».

Стр. 210. Мелюзга – в оригинале чэнъюй 虾兵蟹将 (xiābīngxièjiàng) – в пер. с кит. «солдаты-креветки и генералы-крабы», идиома, которая впервые встречается в романе «Путешествие на Запад», где употребляется буквально, поскольку речь идет о подводном воинстве дракона. Обр. в знач. «горе-вояки», «лакеи, приспешники».

Стр. 210. Заворожённый – в оригинале чэнъюй 云里雾里 (yún lǐ wù lǐ) – в пер. с кит. «в облаках и в тумане», обр. в знач. «недоумение, неразбериха, замешательство».

Стр. 212. В мгновение ока – в оригинале чэнъюй 唾手可得 (tuò shǒu kě dé) – в букв. пер. с кит. «стоит лишь на руки поплевать», в образном значении – «пара пустяков».

Стр. 214. Авось подмена пройдёт незамеченной – в оригинале чэнъюй 蒙混过关 (ménghùn guòguān) – в пер. с кит. «заморочив голову, пройти заставу», обр. в знач. «выйти сухим из воды, улизнуть, безнаказанно пройти, проскочить зайцем».

Стр. 215. Сам не свой от страха – в оригинале чэнъюй 肝胆俱裂 (gāndǎnjùliè) – в пер. с кит. «печень и желчный пузырь сплошь треснули», в образном значении – «замертво упасть от страха; струсить не на шутку; трепетать от ужаса».

Стр. 215. Переродившись – в оригинале чэнъюй 洗心革面 (xǐxīn gémiàn) – в пер. с кит. «омыть сердце и изменить лицо», обр. в знач. «переродиться», «стать лучшим человеком».

Стр. 215. Страус, прячущий голову в песок – в оригинале чэнъюй 掩耳盗铃 (yǎn ěr dào líng) – в пер. с кит. «вор закрывает уши, чтобы не слышать звон колокольчика» – метафора, отсылающая к сказке о воре, который пытался скрыться, зажав уши, чтобы не слышать звон колокольчика, который украл.

Стр. 218. Ведёт своё происхождение из низов – в оригинале чэнъюй 出身寒门 (сhūshēn hánmén) – в пер. с кит. «быть выходцем из бедного дома» (букв. из холодных ворот).

Стр. 219. Обитель чистоты, спокойствия и гармонии – в оригинале чэнъюй 清心寡欲 (qīngxīn guǎyù) – в пер. с кит. «очистить сердце и умерить желания» (сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания).

Стр. 220. Могли разворачиваться следующим образом – в оригинале чэнъюй 来龙去脉 (láilóng qùmài) – в букв. пер. с кит. «рельеф местности и куда идут жилы», обр. в знач. «история вопроса и его развитие», «порядок вещей», «причинно-следственные связи». При этом первая часть 来龙 (láilóng) в букв. пер. с кит. значит «к дракону», означая высшую точку группы холмов (в геомантии), а также рельеф в целом, образно – «откуда растут уши», причину происходящего, а вторая часть относится к «жилам» в геомантии – «сосудам земли», богатым энергией ци.

Стр. 221. Молоток судьи – имеется в виду деревянная колотушка 惊堂木 (jīng táng mù) – брус, который китайские судьи использовали вместо молотка во время заседания суда.

Стр. 223. Свидетельства – в оригинале чэнъюй 蛛丝马迹 (zhūsī mǎjì) – в пер. с кит. «нить паутины [ведущая к жилью паука] и следы копыт лошади [или сверчка], обр. в знач. «ключ к разгадке, след, путеводная нить, зацепка».

Стр. 223. Грязные замыслы – в оригинале чэнъюй 狼子野心 (lángzǐ yěxīn) – в пер. с кит. «у волчонка дикое сердце», обр. в значении «трудновоспитуемый, неисправимый», а также «коварные намерения, злобные происки».

Стр. 223. Держать ягнёнка в логове тигра – в оригинале чэнъюй 羊入虎口 (yáng rù hǔkǒu) – в пер. с кит. «овца попала тигру в пасть», образно в значении «опаснейшее положение, крайняя опасность».

Стр. 224. Ревность бушевала подобно океану – в оригинале 醋海 (cùhǎi) – в пер. с кит. «море уксуса».

Отсылает нас к истории, случившейся при императоре Тай-цзуне (самый могущественный император династии Тан, VII в.). Император, желая наградить своего сановника Хуанлиня, предложил ему на выбор молодых наложниц из своего гарема, однако жена советника этому противилась. Тогда разгневанный её упрямством император поставил женщину перед выбором: либо принять молодую наложницу мужа, либо выпить чашу отравленного вина. Жена советника выбрала яд, однако в её чаше оказался уксус, ведь таким образом император лишь хотел проверить её стойкость.

【Глава 10. Дворец Хуаньхуа】 – кит. букв. перевод «Хуаньхуа».

Включает в себя 47 (конец)–50 (начало) главы веб-версии.

Стр. 226. Злобный дух, который даже после смерти не истает – в оригинале чэнъюй 阴魂不散 (yīn hún bù sàn) – в пер. с кит. «дух умершего всё ещё не рассеивается», образно в значении «дурное хоть и исчезло, но всё ещё продолжает влиять».

Стр. 228. В букв. пер. с кит. ледник 冰川 (bīngchuān) – «ледяная река», что является перефразированным именем Ло Бинхэ.

Стр. 230. Подлинный шедевр заклинательского искусства – в оригинале чэнъюй 鬼斧神工 (guǐfǔ shén’gōng) – в пер. с кит. «творение призрака, работа божества», обр. в знач. «поразительное мастерство, тонкая работа».

Стр. 235. Приняла верное решение, пусть и ходила по лезвию ножа – в оригинале 大难不死 (dànànbùsǐ); часть поговорки 大难不死，必有后福 (dànànbùsǐ, bìyǒuhòufú) – «Избежавшему смертельной опасности будущее принесёт счастье».

Стр. 239. Вытянувшись в струнку – в оригинале чэнъюй 站得笔直 (zhàn dé bǐzhí) – в пер. с кит. «прямой как кисть», ср. «прямой как стрела», «словно аршин проглотил».

Стр. 239. Линхуа 菱花 (línghuā) – водяной орех, или рогульник (Trapa nátans), также переводится как «зеркало».

Стр. 240. Купающейся в лучах внимания – в оригинале два чэнъюя:

金屋藏娇 (jīnwū cángjiāo) – в пер. с кит. «спрятать нежную красавицу в золотых чертогах», обр. в знач. «души не чаять в любимой», а также «взять наложницу», «завести любовницу».

春风得意 (chūnfēng déyì) – в пер. с кит. «весенний ветер приносит удачу», обр. в знач. «быть на вершине успеха», «сиять от счастья», также используется в качестве пожелания успешной сдачи экзамена, успешной карьеры и т. д.

Стр. 241. Отправился странствовать – в оригинале употреблены выражения:

归隐 (guīyǐn) – в пер. с кит. «уйти в затворничество; отказаться от служебной карьеры (о чиновнике, уходящем в отставку), удалиться (от мирских соблазнов) к частной жизни»;

云游 (yúnyóu) – «скитаться, бродить, странствовать» (например, о монахах).

Стр. 243. Кавардак – в оригинале чэнъюй 人仰马翻 (rényǎng mǎfān) – в пер. с кит. «люди – навзничь, кони – кувырком», обр. в знач. «хаос, полная неразбериха».

Стр. 246. Асексуал X冷淡 (Xlěngdàn) – в букв. пер. с кит. «равнодушный, безразличный, холодный; апатичный, бесстрастный».

Стр. 247. Старательно играя роль мимокрокодила – в оригинале снова идиома 打酱油 (dǎ jiàngyóu) – в пер. с кит. «покупать соевый соус», обр. в знач. «не моего ума дело», «просто мимо проходил», «моя хата с краю» – ср. «примус починяю». Также имеет значение «помогать по дому».

Стр. 247. Рисковали пасть жертвой чрезмерно богатого воображения Ло Бинхэ – в оригинале используется игра слов: 脑洞 (nǎo dòng) – в пер. с кит. «мозговая дыра (пещера)», что означает также «буйное воображение», в то время как 坑 (kēng) – в пер. с кит. «дыра», «яма» – также означает «попадать в неприятности».

Стр. 247. Поднаторел в этом – в оригинале употребляется поговорка 一回生二回熟 (yī huíshēng èr huí shú) – в пер. с кит. «первый раз – сырой, второй раз – созревший».

Стр. 248. Не ведают границ – в оригинале чэнъюй 遮天蔽日 (zhētiān bìrì) – в пер. с кит. «закрыть небо, заслонить солнце», об огромных размерах или мощи.

Стр. 248. Без труда нашёл – в оригинале чэнъюй 轻车熟路 (qīngchē shúlù) – в пер. с кит. «лёгкий экипаж и знакомая дорога», обр. в знач. «делать хорошо знакомое дело» и «идти по проторенной дорожке».

Стр. 249. Юношеская нежность и свежесть – в оригинале 青葱的鲜嫩 (qīngcōng de xiānnèn) – в пер. с кит. «юношеская свежесть стрелок зелёного лука», где 青葱 (qīngcōng) – различные огородные луковичные растения, обр. в знач. «быстро растущий, стремительно развивающийся».

Стр. 250. Критически обозрев – в оригинале чэнъюй 评头论足 (píngtóu lùnzú) – в пер. с кит. «критиковать голову и рассуждать о ногах», обр. в знач. «подвергать формальной критике», «придираться», «делать поверхностный обзор».

Стр. 251. Глупенький, наивный и милый – в оригинале 傻白甜 (shǎbáitián) – в пер. с кит. «глупенькая, беленькая и милая» – интернетный сленг, обычно о девушке, также о симпатичном, но наивном человеке.

Стр. 253. Собственной персоной – в оригинале 本尊 (běnzūn) – будд. Изначально почитаемый, самый почитаемый из всех будд, обр. в знач. «главный герой», интернетное «основной аккаунт».

Стр. 253. Рискованный ход – в оригинале 棋行险招 (qí xíng xiǎn zhāo) – в пер. с кит. «рискованный ход в партии в вэйци (ци, или го – китайские облавные шашки)».

Стр. 254. Окружённый роскошью и верными подданными – в оригинале два чэнъюя:

花团锦簇 (huā tuán jǐn cù) – в пер. с кит. «букеты цветов, горы парчи», обр. в знач. «яркий, красочный, пышный»;

一呼百应 (yī hū bǎi yìng) – в пер. с кит. «на один призыв отзывается сотня», обр. в знач. «получить массовую поддержку», а также «отозваться на призыв».

Стр. 257. Какого?!?!.. – в оригинале 日了鬼了我 (rìle guǐle wǒ), где 日鬼 (rìguǐ) – в букв. пер. с кит. «японский дьявол», обр. в знач. «втихомолку пакостить», «одурачить», «провести», а также «чудить».

Стр. 258. Угодил между молотом и наковальней – в оригинале 左右都是死 (zuǒyòu dōu shì sǐ) – в пер. с кит. «что налево, что направо – всё смерть».

Стр. 259. Обрезанный рукав – в оригинале 基佬 (jīlǎo), является звукоподражанием англоязычному gay – «гей», так как на кантонском диалекте 基佬 читается как gēilóu – гэйлоу, где 佬 (lóu) – «мужик». Распространилось благодаря гонконгским фильмам 1980-х.

Стр. 260. Павильон Волшебных цветов – на самом деле павильон носит то же название, что и дворец: Хуаньхуа 幻花阁 (Huànhuā gé), мы перевели его так, чтобы не путать павильон и школу.

Стр. 261. Подобно рыбке в мутной воде – в оригинале чэнъюй 浑水摸鱼 (húnshuǐ mōyú) – в пер. с кит. «ловить рыбу в мутной воде», обр. в знач. «воспользоваться всеобщей суматохой ради получения выгоды».

Стр. 261. Департамент Уничтожения-Всего-И-Вся – в оригинале 拆迁办 (chāiqiānbàn) – в пер. с кит. «отдел по вопросам сноса и переселения ветхого жилья».

Стр. 261. Платформа 坐化台 (zuòhuà tái) – в пер. с кит. 坐化 (zuòhuà) – «почить в позе созерцания (в сидячем положении)» (буддийское), а 台 (tái) – «стол, платформа, помост».

【Глава 11. Тело】 – кит. букв. перевод «Труп».

Включает в себя 50 (конец)–52 (начало) главы веб-версии.

Стр. 265. Из страха попасть под горячую руку – в оригинале чэнъюй 殃及池鱼, являющийся частью пословицы 城门失火，殃及池鱼 (Chéng mén shīhuǒ, yāngjíchíyú) – в пер. с кит. «Когда городские ворота полыхают, рыбе во рву приходится плохо», обр. в знач. «пострадать ни за что»

Стр. 265. Чересчур – в оригинале 太重口了 (tài zhòng kǒule) – в пер. с кит. «чересчур изврат», где 重口 (zhòngkǒu) – сленг, обозначающий что-то очень своеобразное, то, что может показаться слегка тошнотворным, так сказать, «на любителя».

Стр. 268. Не останется даже следа – в оригинале чэнъюй 天衣 无缝 (zìwǒ xiūfù) – в пер. с кит. «платье небожителей не имеет швов», обр. в знач. «совершенный, безупречный, без изъяна, идеальный».

Стр. 269. Превратить в фарш – в оригинале чэнъюй 千刀万剐 (qiāndāowànguǎ) – в пер. с кит. «тысячу отсечь, десять тысяч обстругать» (первоначально – казнь, позднее – бранное выражение).

Стр. 270. Вповалку валяющихся повсюду – в оригинале чэнъюй 满地人马 (mǎn dì rénmǎ) – «повсюду люди и лошади»; ср. «Смешались в кучу кони, люди» (М.Ю. Лермонтов, «Бородино»).

Стр. 276. Не знает себе равных ни средь героев прошлого, ни средь грядущих поколений 前无古人，后无来者 (qián wú gǔ rén, hòu wú lái zhě) – строка из произведения поэта ранней династии Тан Чэнь Цзыана (взрослое имя Боюй) (661–702) «Песня о восшествии на Юйчжоускую башню». В 696 г. кидани взяли штурмом Инчжоу, и Чэнь Цзыан получил приказ отправляться в поход. Командующий был человеком посредственным и потерпел ряд поражений. Чэнь Цзыан обращался к нему с множеством предложений, но тот не прислушивался. Тогда исполненный тоски и гнева поэт поднялся на Юйчжоускую башню (также носит название Яньтай – «Башня ласточки», башня с золотой кровлей, воздвигнутая правителем царства Янь Чжао-ваном, чтобы собрать вокруг себя таланты) и написал это исполненное горечи и восхищения прошлым стихотворение.

Стр. 278. Мысленно всё взвесил – в оригинале 斟酌 (zhēnzhuó) – в пер. с кит. «разливать и пить [вино]», обр. в знач. «обдумывать, взвешивать», а также «принимать в соображение», «примериваться к обстоятельствам».

【Глава 12. Чжучжи】

Включает в себя 52 (конец)–53 (начало) главы веб-версии.

Стр. 285. Утончённый молодой господин – в оригинале 此君 (cǐjūn) – в пер. с кит. «уважаемый человек», а также поэтическое «бамбук», что, как позже выяснится, перекликается с настоящим именем этого молодого господина.

Стр. 286. Рано или поздно… должен был дать сбой – в оригинале употреблена поговорка 事不过三 (shì bù guò sān) – в пер. с кит. «не делай вещь более трех раз», что означает что-то вроде «снаряд трижды в одну воронку не падает», также обр. в знач. «важно вовремя остановиться».

Стр. 286. Величайшие герои – в оригинале 泰斗 (tàidǒu) – является сокращением от чэнъюя 泰山北斗 (tàishān běidǒu) – в пер. с кит. «гора Тайшань и созвездие Ковша» (Северной Медведицы), обр. о чём-то грандиозном, стоящем на голову выше других – «корифей, гигант».

Стр. 286. Самый преданный соратник 心腹 (xīnfù) – в букв. пер. с кит. «сердце и живот (нутро)», в образном значении – «задушевный друг, доверенный человек».

Стр. 294. Донимало – в оригинале чэнъюй 抓心挠肝 (zhuāxīn-náogān) – в пер. с кит. «когти скребут печень (или селезёнку)».

Стр. 294. Публичный дом – в оригинале 勾栏 (gōulán) – в букв. пер. с кит. «изогнутые перила», обр. в знач. «бордель», а также «шатёр для представлений».

Стр. 294. Радушный красный павильон – в оригинале это заведение называется 暖红阁 (nuǎn hóng gé) – «Тёплый красный павильон».

Стр. 295. Будто гора Тайшань – 泰山 (tàishān) – букв. гора Восхода (Восточная гора) – гора в провинции Шаньдун в окрестностях города Тайань.

Гора Тайшань обладает большой культурной и исторической значимостью и входит в число пяти священных гор даосизма. Традиционно гора считалась местом обитания даосских святых и бессмертных. Дух горы Тайшань, по преданию, один из правителей царства мёртвых. Самый высокий пик (1545 м) называется пиком Нефритового Императора. В Китае гора Тайшань ассоциируется с восходом солнца, рождением, обновлением. Храм на вершине горы – цель многочисленных паломников на протяжении 3000 лет.

Стр. 296. Песня 弹词 (táncí) – таньцы – песенный сказ, сказание, положенное на стихи, исполняется под аккомпанемент струнных инструментов. Жанр распространён на юге. Восходит к таочжэнь (былинам в исполнении слепых певиц) династии Сун и цыхуа (поэтическому жанру народных сказаний) династий Юань и Мин. Начал оформляться в середине династии Мин, достиг расцвета при династии Цин.

Стр. 296. «Сожаления горы Чунь» 春山恨 (Сhūnshān hèn) – название горы из песни означает «весна», что является метафорой для любви, страсти, а также эротики. Иероглиф 恨 (hèn) помимо «сожаления» может означать также «обида, ненависть, досада, злоба, вражда, негодование», а также «раскаяние».

Стр. 299. Обладать сверхспособностями – в оригинале чэнъюй 飞天遁地 (fēi tiān dùn dì) – в пер. с кит. «летать по небу и проходить под землёй», обр. в знач. «быть всесильным», а также «уметь без мыла везде пролезть».

Стр. 301. Дел по горло – в оригинале чэнъюй 焦头烂额 (jiāotóu làn’é) – в пер. с кит. «обожжённая голова и разбитый лоб», обр. в знач. «быть чрезмерно загруженным», а также «попасть в переделку».

Стр. 301. Желейка – в оригинале Сичжилан 喜之郎 (xi zhi lang) (на английском “Strong”) – популярное в Китае фруктовое желе в пластиковых чашках, а также торговая марка, основанная в 1992 году, принадлежащая ООО «Корпорация Гуандун Сичжилан», продукты которой, помимо желе Сичжилан, включают водоросли-нори «Мэйхао шигуан» (“Happy Time”), молочный чай «Юлэмэй», печенье «Кайсинь шицзянь» (“Happy Time”) и другие продукты.

【Глава 13. Принуждение】

Включает в себя 53 (конец)–54 главы веб-версии.

Стр. 303. Широкополая плетёная бамбуковая шляпа 斗笠 (dǒulì) доули – широкополая коническая шляпа для предохранения от дождя и солнца, обычно из бамбуковой щепы, но может быть также сплетена из камыша, рисовой соломы и других материалов.

Стр. 304. Внушала ужас – в оригинале чэнъюй 排山倒海 (pái shān dǎo hǎi) – в пер. с кит. «сносить горы и опрокидывать моря», обр. в знач. «всесокрушающий; неодолимый, победоносный».

Стр. 305. Самоуверенность – в оригинале чэнъюй 趾高气扬 (zhǐgāo qìyáng) – в пер. с кит. «стопы высоки и манеры возвышенны», обр. в знач. «важничать, задирать нос».

Стр. 306. Первыми преступили границы 逼人太甚 (bī rén tài shèn) – в пер. с кит. «вконец затравить человека, ставить в тупик».

Стр. 307. Он не позволял себе ни малейшего проявления слабости – в оригинале чэнъюй 稳如泰山 (wěnrútàishān) – в пер. с кит. «спокойный (непоколебимый) как гора Тайшань».

Стр. 308. Вероломное Верховное Божество 坑爹 (kēngdiē) – в пер. с кит. жаргонное «жулик, мошенник, обманщик, ловкач». Если разобрать на иероглифы, получится «отец (爹) надувательства (坑)».

Стр. 310. Богомерзкий господин – в оригинале 混世魔王 (hùnshìmówáng) хуньшимован – в букв. пер. «князь демонов, дезорганизующий мир», в образном значении – «великий смутьян, злой гений мира, главный преступник».

Стр. 312. Напряжённая тишина – в оригинале чэнъюй 鸦雀无声 (yāquèwúshēng) – в пер. с кит. «не слышно ни вороны, ни воробья», обр. в знач. «мёртвая тишина, гробовое молчание».

Стр. 313. Бить себя в грудь и топать ногами – букв. пер. кит. выражения 捶胸顿足 (chuíxiōng dùnzú), которое образно означает «быть охваченным горем» или «прийти в ярость», что в сочетании с вышеследующим, по-видимому, выражает противоречивость чувств Ло Бинхэ.

Стр. 314. Поджидать, словно охотник добычу – в оригинале используется идиома 守株待兔 (shǒu zhū dài tù) – в пер. с кит. «караулить зайцев за пнём». Аллюзия на притчу о земледельце, увидевшем зайца, который бежал так быстро, что разбился о пень. С тех пор земледелец стерёг этот пень в ожидании следующего зайца, забросив своё поле. Используется в образном значении: пассивно ждать дара судьбы, рассчитывать на милости рока и запустить собственное дело.

Стр. 314. Поддаваться уговорам, но не принуждению – в оригинале идиома 吃软不吃硬 (chī ruǎn bù chī yìng) – в пер. с кит. «есть мягкое, но не твердое».

Стр. 317. Отдаться на его милость – Лю Цингэ употребил выражение 委身 (wěishēn), которое, помимо значения «отдать себя в чьё-то распоряжение», «посвятить себя службе», имеет также весьма двусмысленное значение «отдаться», так что неудивительно, что Шэнь Цинцю недоволен.

Стр. 320. Пойду с тобой – в оригинале используется иероглиф 跟 (gēn), который помимо прямого значения «следовать за кем-то, сопровождать» имеет значения «прислуживать» и даже «выходить замуж».

Стр. 321. В тексте «шишу Шэня», но Шэнь Цинцю приходится Лю Минъянь, как и всем адептам, кроме адептов пика Цюндин, шибо – старшим дядюшкой-наставником.

Стр. 322. Горячие пирожки 香饽饽 (xiāng bō bo) – в пер. с кит. «благоухающее печенье», «лакомый кусочек» – идиома для товара, пользующегося большим спросом.

Примечания

1

Мастера поколения У – здесь имеется в виду, что всем адептам одного поколения давалось новое имя, первый иероглиф которого совпадает у всех адептов этого поколения. В частности, поэтому у всех глав пиков хребта Цанцюн, которые принадлежат к одному поколению с Шэнь Цинцю, имя начинается с иероглифа «Цин».

К примеру, в романе «Путешествие на Запад» у Танского монаха Сюаньцзана было три ученика, которые также относились к поколению «У»: Укун, Унэн и Уцзин, но там другой омонимичный иероглиф 悟 （wù）– «постигать».

2

Бычий нос 牛鼻子 (niúbízi) – прозвище даосских монахов из-за пучков волос, напоминающих бычьи (воловьи) носы.

3

Амита-фо 阿弥陀佛 (ēmítuófó) – форма приветствия у буддистов, расшировывается как «Будда Амита», Милостивый Будда, то же, что «Амитабха» у индийских буддистов. В пер. с санскр. «безграничный свет».

Согласно преданию, был царём, который, приняв учение буддизма, стал монахом. Принёс обет не достигать высочайшего просветления до тех пор, пока не поможет всем разумным существам в своём Западном раю («Земле высшего блаженства», или чистой стране Сукхавати).

4

Баоцзы 包子 (bāozi) – паровой пирожок (булочка), как правило, из дрожжевого теста. Начинка может быть как несладкая – мясная, из тофу, капусты, грибов, тыквы, так и сладкая – кунжут или паста из красной фасоли (адзуки). Особенно популярны в шанхайской кухне, в Китае их любят есть на завтрак.

5

«Цветочная аллея» 花巷 (Huā xiàng) – сокращение от 柳街花巷 (liǔ jiē huā xiàng) – в пер. с кит. «ивовая улица, цветочная аллея», обр. в знач. «квартал публичных домов».

6

Спурт 冲刺 (chōngcì) – финальный рывок, в который спортсмен в скоростных видах спорта вкладывает все оставшиеся силы перед самым финишем.

7

Певчие пташки и танцующие ласточки 莺歌燕舞 (yīnggēyànwǔ) – идиома, означающая процветание.

8

Даньтянь 丹田 (dāntián) – в пер. с кит. «поле эликсира или киновари». Основной биоэнергетический центр человеческого тела. Месторасположение даньтяня традиционно совпадает с физическим центром тяжести тела и чакрой Свадхистхана, примерно на четыре пальца ниже пупка.

9

После стольких лет разлуки насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе 多年未见， 金风玉露一相逢 (Duōnián wèi jiàn, jīn fēng yù lù yī xiāngféng) – строфа, отсылающая к стихотворению в жанре «цы» 词 (cí) «Сорочий мост бессмертных» 鹊桥仙 (Quèqiáo xiān). Выражение «золотой ветер и яшмовая роса» 金风玉露 (jīn fēng yù lù) образно означает «прекрасный осенний пейзаж», так что тут, учитывая значение имени Шэнь Цинцю, возможно, присутствует игра слов.

10

Пять мао 五毛 (wǔmáo) – половина юаня. Так на сленге называют проправительственных блогеров и участников интернет-форумов.

11

Кровяные паразиты – в оригинале 人体寄生血蛊虫 (réntǐ jìshēng xuè gǔ chóng) – в букв. пер. с кит. «паразитирующие в теле ядовитые насекомые» – довольно распространённое явление в романах в жанре сянься, в переводе также известные как «кровяные жуки». В сочетании 血蛊虫 (xuè gǔ chóng) (кровяные ядовитые (вредные) твари) иероглиф 蛊 (gǔ) в магических практиках – ядовитая тварь, которая выжила в горшке с другими ядовитыми тварями (змеями, сороконожками, пауками и т. д.), пожрав их; считалось, что она обладает магической силой, может даровать владельцу богатство, при этом является источником сильнейшего яда, используется в тёмной магии. Считается, что магия гу зародилась в горных районах Южного Китая (провинциях Гуандун и Гуанси).

12

В оригинале здесь игра слов: Юэ Цинъюань именует Шэнь Цинцю 品性高洁 (pǐn xìng gāojié), а Шэнь Цинцю говорит, что к его оригинальному предшественнику вполне подходит лишь второй иероглиф этого выражения – 性 (xìng) – в пер. с кит. «натура, характер», но в другом значении – «сексуальный, секс», тем самым намекая на его непристойные похождения.

13

Восточно-Африканская рифтовая долина 东非大裂谷 (Dōngfēi dàliègǔ) сформировалась в результате геологических сдвигов на границе Африканской и Аравийской тектонических плит. Северная часть разлома заполнилась водой, образовав Красное море. Разлом продолжает расти и через 3–4 миллиона лет отделит восточную Африку от основной части континента и образует остров, который двинется к Аравийскому полуострову. При столкновении Аравийского полуострова с этим островом воздвигнутся горы, а Красное море удлинится в 3 раза.

14

Хоть я и не делал ничего постыдного, призрак вовсю стучится в мои ворота – в оригинале 不怕做过亏心事, 就怕厉鬼敲错门 (bùpà zuòguò kuīxīn shì, jiù pà lìguǐ qiāo cuò mén) – в пер. с кит. «Не делал зла, а боюсь призрака, который постучит в ворота», что является перефразированной поговоркой 不做亏心事，也怕鬼敲门 (Bù zuò kuīxīn shì, yě pàguǐ qiāomén) – «Не делающий зла не боится призрака, что постучит в ворота».

15

Глава зала 堂主 (táng zhǔ) – вторая должность после главы школы (обычно религиозной). Происходит из эпох, когда при собраниях членов организации важной их частью было возжигание благовоний в зале храма и поклонение божеству – эти залы обретали официальное наименование главного зала, и при необходимости назначался его глава.

16

Сяо Цзю 小九 (Xiǎo Jiǔ) – в пер. с кит. «маленький девятый».

17

Цунь 寸 (cùn) – 3,25 см.

18

Куколд – в оригинале NTR – от яп. «рогоносец» 寝取られ (netorare). Термин распространён в ролевых играх для взрослых, когда один из партнёров (обычно мужчина) становится соучастником неверности другого. Также жанр хентайной игры, в котором возлюбленная главного героя покидает его, вольно или невольно уходя к другому, – подобным приёмом высвобождается потаённое чувство ревности игрока.

Слово cuckold происходит от биологического термина, который обозначает самца, выращивающего неродное потомство (от кукушки).

19

Около 20 м.

20

Молодая госпожа Дворца 小宫主 (xiăo gōng zhŭ) – сяо гунчжу – в пер. с кит. «маленькая (или младшая) хозяйка Дворца». Имя этой героини, как и её отца, старого главы дворца Хуаньхуа (или лао гунчжу), не упоминается.

21

Примерно метр.

22

Старик 老子 (lăozĭ) – так молодые люди фамильярно говорят о самих себе, также это имя древнекитайского философа Лао-цзы.

23

GALGAME – яп. 美少女ゲーム (bishōjo gēmu) – в пер. с яп. «игра с хорошенькими девушками», где gal – подражание girl; жанр визуальных новелл, где игрок взаимодействует с привлекательными девушками, выбирая ответы из предложенных, и тем самым влияет на сюжет.

24

«Старшая тётушка» – в оригинале 大姨妈 (dà yímā) – старшая сестра матери, обр. в знач. «месячные».

25

Чинглиш – в оригинале Chinglish – вариант английского языка, созданный под влиянием китайского языка. Термин «чинглиш» используется для обозначения изменений в грамматическом строе языка, не встречающихся в английском, а также бессмысленных с точки зрения английского языка фраз, используемых на английском в контексте китайского языка.

26

Пиньинь 拼音 (pīnyīn) – система романизации Китайского языка, принята в 1958 г. (на Тайване – в 2009 г.), один из авторов – Чжоу Югуан (наст. имя – Чжоу Яопин) (1906–2017). В системе используются все буквы латинского алфавита, кроме V, и одна с диакритическим знаком – Ü.

27

Снег в шестом лунном месяце 六月飞雪 (liù yuè fēi xuě) – чэнъюй времён эпохи Сражающихся царств, отсылающий к несправедливому обвинению. Правитель государства Янь, Цзи Пин (335–279 гг. до н. э.), пригласил Цзоу Яня (336–280 гг. до н. э.) и других мудрецов из государства Ци, дабы они помогли ему в управлении государством. Однако недовольные Цзоу Янем сановники возвели на него поклёп, в результате чего его бросили в тюрьму, и тогда в шестом лунном месяце внезапно пошёл сильный снег. Осознав, что был несправедлив, Цзи Пин освободил Цзоу Яня.

28

Отсылка к «молочным скандалам», в том числе к скандалу 2008 года, когда от сухого молока и детских смесей бренда Саньлу 三鹿 (Sān lù, «Три оленя») пострадали 300 тысяч детей, было и шесть смертельных случаев. В числе последствий для здоровья детей были гидроцефалия, камни в почках и другие заболевания.

29

«Призрак хватает человека» 鬼捉人 (guǐ zhuō rén) (онигото おにごと) – японская детская игра, в которой дети сперва рассчитываются, угадывая сумму выброшенных пальцев, и проигравший изображает «призрака», ловящего других детей. Одна из самых популярных подвижных игр в Японии наряду с прятками.

30

Замерев на месте, будто деревянная курица – в оригинале чэнъюй 呆若木鸡 (dāi ruò mùjī) – в пер. с кит. «застыть, как деревянный петух», идиома, означающая «остолбенеть, окаменеть, оцепенеть, застыть на месте, быть парализованным от страха, одуреть от неожиданности».

31

Стойка всадника 马步 (mǎbù) – базовая стойка во многих видах восточных единоборств (яп. – киба-дати, кор. – аннун-соги), при которой колени раздвинуты, голени перпендикулярны полу, ступни параллельны, стоят на расстоянии приблизительно равном двойной ширине плеч, спина прямая, перпендикулярна полу, руки не опираются на ноги. Благодаря этой стойке центр тяжести опущен, достигается бóльшая устойчивость тела, вес приходится на внутренние стороны стоп и равномерно распределяется между ногами.

32

Сто ли 里 (lĭ) – около 50 км.

33

Чи 尺 (chǐ) – единица длины, равная около 32,5 см, итого Ло Бинхэ приземлился где-то в метре от учителя.

34

В древнейших китайских сочинениях термин «цзянху» интерпретировался как странствия вдали от двора и придворной жизни, бродячий стиль жизни, и идеология ухода из суетного мира.

35

В оригинале игра слов: сперва вместо верного «хуангуа» Лу Лю произносит «хуанхуа» – жёлтый цветок 黄花 (huánghuā), в пер. с кит. обозначает также лилейник (красоднев) лимонный (Hemerocallis citrine Baroni), может обозначать и другие цветы жёлтого цвета, образно в значении «девственник». Следующая версия – «хуангуань», корона – 皇冠 (huángguàn) – в пер. с кит. «корона императора». И последней догадкой высказывают «куан хуа», полевой цветок – 狂花 (kuáng huā).

36

В оригинале 装B利器 (zhuāng B lìqì) – в букв. пер. с кит. «совершенный инструмент притворства». Понятие, производное от «баллов притворства» B利 (B ge).

37

Люгэ Цю 六个球 (Liùgè Qiú) – в пер. с кит. букв. «шесть мячей/шаров/луковиц».

38

Кисточка – 剑穗 (jiànsuì) – кисть на конце эфеса меча. Также носит название «халат меча». Обычно кисть крепится к мечу плетёным шнуром, изготавливается из шёлка или хлопка, имеет красный, жёлтый, синий или коричневый цвет. В современном фехтовальном искусстве различают длинные и короткие кисти, во время танца с мечами они добавляют зрелищности.

39

Белоглазый волк – в оригинале 白眼狼 (bái yǎn lánɡ) – в букв. пер. с кит. «выкатить глаза по-волчьи», метафора для неблагодарного, злобного и коварного человека.

40

Шичжи 师侄 (shīzhí) – как «племянник», так и «племянница по наставнику», в данном случае – ученица сестры по школе.

41

Исполняли заклинательский обряд – в оригинале 跳大神 (tiào dà shén) – в букв. пер. с кит. «прыгающее божество» – выражение происходит от древнего обряда: когда случались стихийные бедствия, люди молились перед алтарём об отвращении зла и ниспослании мира и покоя, а также приглашали для ритуалов даосов-медиумов, чтобы с их помощью говорить с добрыми и злыми духами. Исполняя ритуальный танец, они читали заклятия, таким образом отвращая зло и призывая помощь богов в облегчении бедственного положения людей.

42

Хуан 黄 (Huáng) – «жёлтый». Хуанхуа 黄花 (Huánghuā) – «жёлтый цветок». Гуанхуа 光华 (Guānghuá) – «великолепный свет».

43

Настоящий сказитель – древняя форма театрального искусства шошу 说书 (shuō shū), восходит, вероятно, к династии Сун. Жанр народного искусства, в котором рассказчик лишь декламирует, но не поёт. Иногда используется в более широком смысле, включая и жанры народного искусства, где выступающий также поёт. Неизменными атрибутами сказителей были складной веер, деревянный брусок и носовой платок.

44

Ветер из пустой пещеры – в оригинале чэнъюй 空穴来风 (kōng xué lái fēng) – в образном значении «необоснованное утверждение, выдумка; высосан из пальца, беспочвенные слухи».

45

Стащить его с лошади 拉下马 (lāxià mǎ) – в образном значении «освободить от занимаемой должности, свергнуть, свалить, одолеть».

46

Царица ночи – на самом деле в оригинале упоминается 昙花 (tánhuā) – в букв. пер. c кит. «цветок дхармы», Epiphyllum oxypetalum (Эпифиллум остролепестный), очень похожий на царицу ночи; это эпифитное растение из семейства Кактусовые с крупными белыми цветами с незабываемым ароматом, которые дважды в год распускаются около восьми вечера, цветут всего четыре часа, после чего увядают.

47

Идиома «обрезанный рукав» отсылает к истории об императоре Ай-ди династии Западная Хань (имя при рождении Лю Синь (27—1 г. до н. э.)) и его фаворите Дун Сяне: когда Дун Сянь уснул на рукаве императора, когда тому нужно было идти, Ай-ди отрезал себе рукав, чтобы не разбудить его.

48

Три шэна 升 (shēng) – три литра.

49

Не знает себе равных ни средь героев прошлого, ни средь грядущих поколений 前无古人，后无来者 (qián wú gǔ rén, hòu wú lái zhě) – строка из произведения поэта ранней династии Тан Чэнь Цзыана (взрослое имя Боюй) (661–702) «Песня о восшествии на Юйчжоускую башню».

50

Утешительница – в оригинале «Куриный бульон для души» 心灵鸡汤 (xīnlíng jītāng) – популярная серия книг-сборников вдохновляющих рассказов с хорошим концом. В переносном смысле означает дающего поддержку и опору человека.

51

За единую каплю милосердия вам воздастся фонтаном благодарности 滴水之恩当涌泉相报 (dī shuǐ zhī ēn, dāng yǒng quán xiāng bào) – в букв. пер. с кит. «За единую каплю доброты следует воздавать бурным источником (родником, ключом) благодарности», изречение из «Домашних наставлений» основателя неоконфуцианства Чжу Си (1130–1200 гг.). Любопытно, что сочетание иероглифов 相报 (xiāngbào) может означать как «отблагодарить», так и «отомстить, расквитаться».

52

Цзюнь-шан 君上 (Jūn-shàng) – «цзюнь» в пер. с кит. «владетельный князь», «правитель» или «государь», «шан» в букв. пер. с кит. – «верховный».

53

Чжучжи-лан 竹枝郎 (Zhúzhī-láng) – в переводе имя «Чжучжи» означает «стебель бамбука», «-лан» – «молодой человек» или «сударь, господин», уважительное, но простое обращение.

54

Бамбуковая куфия 竹叶青 (zhúyèqīng) – или Куфия Штейнегера (Trimeresurus stejnegeri), ядовитая змея, обитающая в Юго-Восточной Азии, достигает 75 см в длину, окрас тела от ярко-зелёного до тёмно-зелёного, брюшная сторона бледно-зелёная или беловатая, отделена от спинной белой (у самки) или двухцветной оранжево-коричневой сверху и белой снизу полосой (у самца). Обладает сильным гемотоксическим ядом, по болезненности рана напоминает ожог, боль не проходит сутки, окружающая укус плоть чернеет, кожу и мышцы поражает некроз.

55

Семь цуней от головы 寸 (cùn) – цунь равен 3,25 см, семь цуней – около четверти метра. В Китае традиционно считается, что именно в этом месте у змеи находится сердце.

56

Столь же неприкосновенно, как священное имя императора – в оригинале 帝王名讳 (dìwáng mínghuì) – в пер. с кит. «табу на иероглифы имени императора». При вступлении императора на престол иероглифы, составляющие его имя, запрещалось использовать «всуе» – из-за этого были изменены многие имена и названия (к примеру, боддхисаттва Гуаньшиинь стала Гуаньинь), а также возникли новые иероглифы на смену запрещённым. Из-за этого запрета нередко наследникам престола намеренно давали имена, состоящие из редких иероглифов, изъятие которых из употребления не создаст сложностей.

57

Взмах крыльев бабочки – отсылка к «эффекту бабочки», который, в свою очередь, отсылает нас к рассказу Рэя Брэдбери «И грянул гром» (1952), где гибель бабочки в далёком прошлом изменяет мир далёкого будущего. Суть «эффекта бабочки» в том, что незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия, в том числе и совершенно в другом месте. Согласно описанию американского математика Эдварда Лоренца, взмах крыльев бабочки в Айове может вызвать лавину эффектов, которые приведут к урагану в Индонезии.

58

Будто гора Тайшань – гора Тайшань 泰山 (tàishān), букв. гора Восхода (Восточная гора) – гора в провинции Шаньдун в окрестностях города Тайань.

59

Пипа 琵琶 (pípá) – китайский 4-струнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни. Один из самых распространённых и известных китайских музыкальных инструментов. Широко распространена в Центральном и Южном Китае. С VIII века известна также в Японии под названием бива. Бивы изготовлялись различных размеров. Подобный инструмент распространен также в Корее под названием тангпипа (танбипа).

60

«Цветочный табурет» 花凳 (huādèng) – изящный табурет с изогнутыми ножками.

61

Реальгар 雄黄 (xiónghuáng) – моносульфид мышьяка AsS, зернистое вещество от огненно-красного до оранжево-красного цвета; как и все соединения мышьяка, ядовит. Тем не менее вино с порошком реальгара 雄黄酒 (xiónghuángjiǔ) использовалось в качестве лечебного средства, считалось также, что оно отгоняет змей и злых духов. Существует традиция употреблять его в праздник лета.

62

Желейка – по созвучию имени «Чжучжи-лан» с названием торговой марки Сичжилан 喜之郎 (xi zhi lang) – популярное в Китае фруктовое желе в пластиковых чашках.

63

Чи 尺 (chǐ) – около 32,5 см, итого высота фонтана – около 1 м.

64

Отрекусь от всего, дабы составить компанию человеку высоких моральных качеств 舍命陪君子 (shěmìng péi jūnzǐ) – за этим выражением стоит трогательная история эпохи сражающихся царств – «Янцзо» – по фамилиям её героев: Цзо Ботао и Янцзюэ Ая. Они вместе отправились в царство Чу, чтобы просить аудиенции у правителя Чжуан-вана, и по дороге их застиг сильный снегопад. Оба были в лёгкой одежде, и еды у них было мало, и тогда Цзо Ботао отдал другу всю свою одежду и еду, а сам спрятался в пустом стволе дерева и покончил с собой. С тех пор «Янцзо» используется как метафора для самоотверженной дружбы. Знаменитый артист в жанре цзинцзюй Ма Ляньлян (1901–1966) поставил по этой истории пьесу «Янцзюэ Ай», или «Жертва во имя дружбы». В наше время употребляется в шутливом значении «Разделю с тобою участь», когда люди собираются что-то делать вместе.

Content

Мосян Тунсю
Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 2

Глава 6. Цзиньлань

Глава 7. Водная тюрьма

Глава 8. Смерть

Глава 9. Пограничные земли

Глава 10. Дворец Хуаньхуа

Глава 11. Тело

Глава 12. Чжучжи

Глава 13. Принуждение

Глоссарий

Поглавные и постраничные примечания

Примечания