Ольга Назарова

По эту сторону. Гости в доме с секретом

Глава 1. Самый необычный ветеринар

Всякий раз, когда Таня подходила к своему дому, она удивлялась – как же так удивительно получилось, что она его нашла, не прошагала решительно мимо, не потеряла эту удивительную возможность отыскать своё место в жизни.

– Да ещё какой интересной жизни… Я ветеринар с самыми интересными, необычными и экзотическими пациентами в Москве, а возможно, даже в России, – рассмеялась она, коснувшись рукой решётки палисадника, отгораживающего обычную московскую улочку от совершенно необычного домовладения.

Именно тут, несмотря на ноябрь месяц, деревья до сих пор стояли зелёные, ничуть не смущались выпавшего снега и нипочём не соглашались желтеть, буреть и облетать, а внутри этого дома и пары соседних, примыкающих к нему, жили и работали крайне необычные обитатели.

– Тань! Ну что ты за человек, а? Ну зачем было одной сумки тащить? Я уж не говорю о том, что у тебя я есть, так ещё и доставка продуктов имеется – можно же всё заказать! – довольно-таки ворчливый голос, раздавшийся справа, вызвал у Тани улыбку.

– Да я и не собиралась много брать, просто вдруг вспомнила, что у нас сыра маловато и орехи закончились, и курицу я купила, и…

– И не оправдывайся ты постоянно! – продолжил ворчание Танин…

Ну, сложно сходу описать, кто он. По официальной версии – квартирант, а по нормальной, домашней – названый младший брат сложного роду-племени, непростого характера, крайне ответственной натуры, да ещё и студент исключительно зубодробительного «физико-летательного» факультета авиационного института.

Ворчание Врана, в человеческой среде носящего имя Роман, проистекало из-за того, что он, внезапно попав к Тане, вдруг осознал, что уже вполне взрослый, получил признание родни, исполнил свою мечту жить самостоятельно и… понял, что может и должен защищать Таню. Вот он и защищал как мог. В данный момент от тяжёлых сумок – просто решительно забрал их и поволок сам.

Дом их ждал – он всегда ждал и встречал тех, кого любит. Впрочем, все нормальные дома так себя ведут, просто не все могут так наглядно это показать, да не все люди это замечают.

Дверь подъезда распахнулась легко и без скрипа, ступени сами стелились под ноги, стараясь облегчить подъём на второй этаж, а дверь в квартиру открылась, стоило только Тане её коснуться.

– Норушный дом – дело такое! Заботливое! – сформулировал Танин спутник. – Уж так старается.

– Так Таня пришла, конечно, будешь тут стараться! – раздался со стула около двери негромкий голосок – там сидела норушь Шушана – хозяйка норушного дома и Танина подруга.

На первый взгляд, норуши похожи на мышей, но только на первый… Они крупнее, аккуратнее, полны чувства собственного достоинства и обладают многочисленными возможностями и способностями. Один дар говорить по-человечески чего стоит! А ведь это совсем не самый удивительный из их талантов. Кроме того, не самый и уникальный, что уж там… И некоторые другие могут говорить, вон Терентий, например.

Рыжий, яркий и лоснящийся от хорошего питания и комфортной жизни Терентий вальяжно выкатился из кухни, непринуждённо зевнул и вместо приветствия полез в Танины сумки.

– Возьму и выкину на дерево! – в пространство пригрозил Вран.

– За фффто? – возмутился Терентий, уже успевший откусить что-то для себя привлекательное.

– За хамство! Ты даже с Таней не поздоровался, а уже почти целиком в сумку просочился.

– Целиком я там не поместился, не преувеличивай! – с достоинством возразил кот. – А здороваться постоянно – полинять можно! Я ж даже спал с Таней – ноги ей грел. И завтракал с ней, и обедал, и ужинать сейчас буду! И…

– Зачем ты включил этого балабола? – укоризненно покачала головой Шушана, на самом деле получающая от общения массу удовольствия. – Выключи обратно.

– Это просто! Терентий, а что ты там себе отгрыз? Кусок мяса? Лучше лопай сразу, а то я возьму и отберу.

Терентий моментально замолк, пережёвывая мясо и укоризненно поглядывая на всю честную компанию.

За ужином Шушана развлекала компанию рассказами о том, как она пробиралась в клинику, где работает Таня, и шуршала в углу у входа, где работает новый администратор Настя.

– Эта самая чудачка панически боится мышей! Как можно, а? – Шушана развела лапками. – Волкодавов здоровенных она не боится, а от сереньких, маленьких и славных мышек чуть на стол свой не полезла.

– И сколько сереньких, маленьких и славных ты ей показала? – уточнил Терентий.

– Ээээ, ну, много… а что? Если нервы слабые, в таком месте, как тут, работать нельзя! – строго заявила Шушана и прислушалась, насторожившись.

– Так… Соколовский вернулся! – пискнула она. – Сейчас идёт в гостиницу.

Ещё бы ей не знать – на своей территории норуши знают и слышат всё, что происходит. А под изящными лапочками Шушаны был и этот дом – её родовые владения, и соседнее здание, примыкающее к дому. В нём знаменитый актёр Соколовский устроил гостиницу для особых гостей и пациентов. А ещё в категорию норушного владения попал третий дом, тоже выкупленный Соколовским – собственно ветеринарная клиника, в которой и работает Таня.

– Интересно, где его всё это время так мотало, что он сюда и клюва… в смысле, носа не показывал? – пожал плечами Вран.

– Да тебе же проще. Начальство не трогало! Ты ещё не забыл, что у него работаешь? – осведомился Терентий.

– Нет, конечно! Я же оплаченные им курсы по программированию экстерном заканчиваю, – гордо заявил Вран. – Так что теперь и айтишником у него буду, а не просто мальчиком на полетушках.

– Вот и доложишь ему сейчас, – Терентий с удовольствием облизал правую лапу, явно наслаждаясь тем, что у него-то никаких работодателей нет вообще и в частности – он же кот!

Таня вообще-то Враном гордилась. Она была совсем не уверена, что он справится и с достаточно сложными курсами, и с обучением в институте – первый семестр всё-таки, но Вран оказался реально талантливым, с превосходной памятью и великолепным уровнем обучаемости.

Сейчас ей странно было вспоминать, что совсем недавно – в начале весны, она его вообще не знала, а когда узнала, он был взъерошенным, мелким, очень несчастным и задиристым от этого.

За это время столько всего изменилось – она развелась, познакомилась с удивительнейшими созданиями, стала работать с Соколовским, получила в собственность квартиру, приняла Врана, подружилась с Крыланой, да столько всего было…

Пока она раздумывала и вспоминала, Шушана открыла дверь в соседний дом, и они услышали уверенные шаги Соколовского, который уверенно шагнул в Танину кухню, поздоровался со всеми присутствующими, отказался от предложения поужинать и обратился к Тане:

– Танечка, я хотел с вами поговорить, зайдите ко мне, пожалуйста!

Таня знала, что Соколовский был очень занят на съёмках, поэтому запланированная им поездка куда-то за Урал всё откладывалась и откладывалась, и догадалась, что разговор пойдёт именно о ней. Правда, никак не ожидала, что этот разговор начнётся так необычно.

Соколовский подождал, пока она войдёт в его кабинет, тактично закрыв дверь прямо перед любопытными гусиными клювами его гостиничных сторожей, указал ей на кресло у его стола и…

Достал из мягкого замшевого мешочка слиток золота, установив его прямо перед Таней.

Она недоумённо воззрилась на начальство, потом покосилась на слиток, пожала плечами.

Соколовский хмыкнул, достал второй замшевый мешочек и водрузил рядом ещё один слиток, а потом ещё и ещё один.

При этом он внимательнейшим образом наблюдал за Таниной реакцией, не пропуская ни единого движения лицевых мышц, ни единого взгляда.

Таня недоумевала и… и всё. Не было ни восхищения, переходящего в алчность, ни внезапно вспыхнувшего желания обладать солидной горкой золота, выложенной перед её носом, ни безуминки во взгляде, которая иногда проскакивает даже у самых уравновешенных людей, которые первый раз встречаются с драконовой приманкой.

– Прекрасно! – наконец поставил диагноз Соколовский. – Вы не среагировали.

– Филипп Иванович, я, может быть, не очень поняла… а что я должна была сделать? – Таня чувствовала себя неловко.

– Вы всё сделали замечательно, Танечка! Понимаете, там, куда я вас командирую, ваша реакция на золото будет самой лучшей вашей страховкой. Там с иным восприятием этого, – он небрежно щёлкнул ногтем по верхнему слитку и продолжил: – и появляться нельзя. Особенно в это время года.

– Что-то я уже волнуюсь…

– Нет-нет, не переживайте. Тем более что я сейчас немного разобрался с делами и могу вас сопроводить. И, кстати, а где Крылана?

– У себя. Она же снимает квартиру рядом с моей.

– Свободолюбие наше всё… – рассмеялся Соколовский, приходя в расчудесное настроение и укладывая слитки назад в мешочки. – Вы ей скажите, что недельки через две мы отправимся в путь.

– А её сопровождение тоже будет нужно? Ну… я думала, что если вы поедете, то…

– Нет-нет, её компания будет очень нелишней! – заверил подчинённую Соколовский. – Я бы ещё и Врана взял, но он учится, так что не стоит его срывать.

Разговор мало что прояснил, и Таня выходила из кабинета озадаченная. Машинально погладила обоих гусей, не замечая одобрительного взгляда Соколовского, и отправилась обратно к себе в квартиру. Она шла и думала, что страшновато как-то ехать непонятно куда, непонятно зачем, да ещё это золото… Даже с медведем, к которому Соколовский её отправлял этой весной, было как-то попроще. Медведь он и есть медведь!

Правда, за следующие две недели шли такие клиенты, что Тане хотелось поскорее уехать, пусть даже в неизвестность Зауралья!

– Они что, сговорились? Осеннее обострение? – шипела Танина коллега Вероника, провожая взглядом мужчину, нежно прижимавшего к себе прозрачную пластиковую переноску с…

– Краба припёр! Ну что нормальный вет должен сделать с радужным крабом? – изумлялась она.

Однако Таня держалась молодцом… Даже горестный рассказ мужчины её не смутил, хотя интонации больше подходили к повествованию о члене семьи.

– Вы понимаете, да? Он мягкий! Он полинял и МЯГКИЙ до сих пор! Я не понимаю… Я всё сделал, как в инструкциях из зоомагазина было написано, но он сначала не ел, потом полинял, я чуть не помер, когда увидел пустую шкурку без краба внутри, а теперь вот никак не твердеет!

– А вы в тот зоомагазин обращались? Может быть, там вас проконсультируют? – мягко уточнила Таня.

– Уволился тот тип, который ракообразными у них занимался, а остальные ни бельмеса не понимают! – печально поведал клиент.

– Тогда… тогда давайте разбираться! – Тане очень помогло то, что она как-то забрела на форум любителей экзотики. – Вы воду ему подсаливали?

– Нет. А зачем? Он же в пресной живёт!

– Они предпочитают линять в солоноватой воде. И жёсткой.

– Жёсткой? А я воду фильтрую… Но я же ему пищу кальцием посыпаю!

– Но он же её не ел! – парировала Таня. – Это вполне нормально. Перед линькой они не едят, а кальций получают из воды.

– А я её очистил от кальция… – дошло до клиента.

– Именно! Так что сейчас вы идёте домой, возвращаете краба на его место жительства, подсыпаете ему в воду содержащие кальций элементы – коралловый грунт или кусочки кораллов – в зоомагазинах такое есть, и спокойно ждёте – панцирь у него скоро окрепнет.

Следующим номером шёл тип с…

– Настя, а что это у клиента в руке? Он чего, сучок приволок на приём? Уже пора психиатрию приглашать? – тихо уточняли у администратора сотрудники клиники.

– Это… это палочник! – возмущённо ответила Настя, которая вообще последнее время была на взводе – то мыши, марширующие на задних лапах, ровными рядами ей мерещатся, то психи с насекомыми ходят! – Ну, насекомое такое!

– Надо же… А странности-то кучно пошли! – среагировали коллеги.

Таня, рассмотрев пациента и выслушав его хозяина, только вздохнула про себя, припомнив закон парных случаев…

– Понимаете, я его недавно купил. Он взрослый и… похоже, больной! Посмотрите, он посветлел сильно, как-то… набух. Отёки у него, да? А потом, так неуклюже стал двигаться! Продавец сказал, что он здоров, но я же вижу, что что-то не так!

– Отёков у них не бывает. Он действительно здоров, просто собирается линять, – успокоила нервного типа Таня и продолжила: – Это всё так и бывает при линьке. Расспросите продавца поподробнее, только не начинайте с обвинений – насекомое вполне здорово.

«Интересно, а кто будет следующий? Крокодил с линькой? Или вомбата принесут с жалобой на то, что у него помёт кубической формы? – Таня представила изумление гипотетического владельца вомбата и рассмеялась: – Вот удивительно… у всех есть интернет, но почитать о животном, которое ты купил, почему-то многим влом. А ведь несложно найти информацию о жёсткой воде для крабов, о том, как выглядит линька у палочников, и, да… о том, что помёт вомбатов действительно в форме куба».

Впрочем, Таня предпочла бы и дальше принимать подобных клиентов, чем общаться с очень приятной на вид, любезно сияющей улыбкой и приятностью женщиной средних лет, пришедшей с чудесным чёрным котёночком в модной переносочке…

Татьяна поначалу даже обрадовалась обычному котёнку, потом попыталась было задавать уточняющие вопросы, а под конец просто машинально кивала, слушая высказывания клиентки.

– Понимаете, он такой славный, такой чудесный, он всем так понравился! И мне, и мужу, и сыну. Он нас просто покорил.

– Я понимаю, котёнок очарователен, но что вас всё-таки беспокоит?

Клиентка как не слышала – похоже, что у неё была какая-то программа высказываний, и пока она её не отыграет, до следующего пункта им так и не добраться.

– Мне многие мои подруги говорили, что он мрачный… ну, что чёрный цвет – это негативно. А я им говорила, что это ерунда! У нас даже шторы в гостиной чёрные, и ничего!

– Правильно вы говорили, так что с котёнком?

– Понимаете, я считаю, что нет источника зла – все страхи и всё зло это только начинка в голове человека. И всё! Поэтому каждому своё! И это нормально. Мир основан на контрастах, и у каждого всегда есть выбор! Это моя жизненная философия. Я живу в позитиве и стараюсь видеть только хорошее, от плохого отворачиваюсь. Вот так легко и просто. Поэтому, да, я взрослый человек и говорю такие вещи. И я знаю, что я говорю.

Таня слушала, слушала и не выдержала… Помимо того что дама говорила ерунду, перемежая её пустой трескотнёй и вставками про выбор и философию, она ничуть не приблизилась к тому, ради чего, собственно, и пришла к ветеринару.

– Простите! Я бы хотела услышать, что именно произошло с вашим животным! – прервала клиентку Таня.

– А! Вы об этом, понимаете, он… ну, у него… – дама замялась, но воспряла, вспомнив свою ключевую позицию: – Мы живём на позитиве!

– Да, я помню, вы уже об этом упоминали! – заметила Таня.

– Вот! Это моё жизненное кредо! Я стараюсь видеть только хорошее!

– И от плохого отворачиваетесь! – подсказала ей Таня.

– Да! – обрадовалась клиентка. – Вот именно! Вот в том-то и проблема! Он нам очень нравился, но он…

Ларчик открывался просто и банально… У котёнка возникла проблема с пищеварением. Какая-то такая непозитивная, дурно пахнущая и прямо-таки не вписывающаяся в жизненную философию дамы. А если сложить её высказывания о том, что она отворачивается от всего негативного и видит только хорошее, логика была элементарна – котёнок перестал приносить позитивные эмоции, значит, надо сделать так, чтобы он не приносил негативные.

Но… выкинуть это как-то совсем негативно, а как быть?

Именно для того, чтобы уменьшить это неприятное ощущение, и была выбрана Таня.

– Погодите… ничего страшного с котёнком не произошло. Это просто лёгкий колит. Он лечится без проблем!

Ах, ну как Таня не поняла самого главного? Дело-то было в том, что котёнок стал источником негатива! Ассоциации такие возникли! А раз так, то с колитом или без него, несчастному глупышу чёрного цвета уже не было места рядом с философствующей дамой.

– Я заплачу́, вы не думайте! Но мы просто не можем соседствовать с этим животным, тем более что моя знакомая уже обещала нам щенка от своей собаки. Понимаете, всё-таки главное – жить на позитиве! – мило улыбнулась симпатичная и приятная на вид женщина.

Таня едва сдержалась. Ужасно хотелось уточнить: «А вы уверены, позитив согласен на то, чтобы вы на нём жили?»

Но профессиональная закалка позволила смолчать об этом и перейти к конкретике.

– Видите ли… мы не занимаемся пристройством животных. Это обязанность владельца – если он по какой-то причине не может содержать питомца, найти того, кто будет продолжать о нём заботиться.

– Но Лютик болен… Как же я его пристрою?

– Хорошо, давайте лечить Лютика.

– Только я… я не могу вернуть его домой – нам сегодня уже щенка привезут!

Таня стиснула зубы, чтобы не уточнить, куда денется щенок, если и от него чуткая натура хозяйки учует какой-то негатив.

– Тогда вы можете оформить его в стационар! – корректно просветила она владелицу Лютика. – И начинать искать ему новых хозяев.

Она покосилась в карточку котика, и брови невольно поползли вверх:

– Полное имя Лютокот? Какое оно, однако, позитивное…

– Да, мы тоже так решили! – не ощущая сарказма, обрадовалась дама. – А щенка хотим назвать Волколаком. Понимаете, зло – это только то, что в голове! А мы воспринимаем всё радостно!

После ухода дамы с котёнком, которую администратор Настя повела оформляться в стационар, Таня решила, что если она ещё раз сегодня услышит что-то о позитиве, то просто завизжит, хотя бы про себя!

Через три дня, когда Лютик был абсолютно здоров, дама заявилась в клинику со своей коллегой, которая, к счастью, мыслила более приземлённо, но мечтала завести чёрного котика.

– Юля, хватит. Я о твоей философии наслышана более чем! Девушка, нужно исправить в его ветпаспорте – хозяйкой котёнка теперь буду я! – заявила решительная и здравомыслящая женщина.

Лютик, наскучавшийся по ласке, с удовольствием вышел из бокса на руки к новой своей владелице, и Таня было решила, что история на этом закончилась, да как бы не так!

Ещё через неделю та же самая «дама с философией» приволокла на приём к Тане щенка Волколака.

– Понимаете… я не могу! – расстроенно вздыхала клиентка. – Я живу на…

– Я помню, на чём именно вы живёте! – остановила её Таня. – Давайте ближе к делу. Что беспокоит щенка?

– Да это меня! Меня беспокоит! Я не чувствую от него пози…

– Простите… у него что-то болит? Что-то не так со стулом? Он невесёлый?

– Нет-нет… но… что-то не так!

Таня пинками загнала раздражение в угол – мало ли, может, какой-то симптом беспокоит хозяйку щенка, а она так привыкла излагать своим мысли подобным способом, что иначе у неё не получается.

– Слушаю вас!

Да лучше бы и не слушала! Продираясь в дебрях позитивно-негативных эмоций и философий, удалось выяснить, что щенок оказался как-то… не нужен. Неинтересен. Гулять с ним надо, он лает, грызёт обувь, делает лужи. Это вот всё не есть хорошо, а следовательно, от этого надо немедленно избавиться – философия такая, понимаете, да?

– Вернуть заводчице? – предложила Таня, которой стало отчаянно жалко щенка.

– Нет, она не берёт! Мы пробовали!

– Ну, тогда пристраивать! – пожала плечами Таня.

– А… а можно и его в ваш стационар?

– Зачем? Он же здоров, – Таня покосилась на добродушного собачьего малыша на смотровом столике.

– Ну, понимаете… Он погрыз дорогие вещи. Я бы не хотела возвращать его в нашу квартиру. Мы собирались завести игуану – это такой милый дракончик… А тут эти негативные ощущения…

Щенок шпица – это не самое сложное животное в пристройстве, так что за него Таня не очень переживала – наоборот, ему повезло быстро и дёшево отделаться от «позитивщицы», но, предвкушая скорую встречу с игуаной, ставшей источником отрицательных эмоций, Таня взяла себя в руки и постаралась описать в подробностях все «прелести» содержания этих животных.

– Прааавда? Ой… и что мне теперь делать? И муж, и сын так загорелись, так мечтают об игуане!

– А может, лучше заказать… гм… авторскую фигурку? Знаете, можно сделать подвижного зверя, недёшево, правда, но если сравнивать эти расходы с покупкой животного, террариума, освещения и обогрева, питания, лечения, витаминов и прочего, то уникальная, очень позитивная и удобная фигурка будет значительно дешевле! – Таня была почти уверена, что услышала в углу за шкафом тихий смешок, но сделала вид, что ничего такого не было.

После выхода из кабинета особы со спецццфицццким мышлением, отправившейся сдавать абсолютно здорового щенка в стационар, Татьяна ощущала себя так, словно мешки с кирпичами таскала.

«Ну, надеюсь, что больше мы с ней не встретимся! – выдохнула она. – А с игрушечными игуанами, пусть даже авторскими и в смешанной технике, к ветеринарам не ходят – их продать проще и лечить не надо. Ой, скорее бы в командировку, хоть отдохну от этого… позитива, а то от меня прямо искры летят, чуть сдержалась».

Глава 2. О кречетах и сырниках

Когда красивая, изумительно красивая изящная, черноволосая и черноглазая женщина с фарфоровой кожей, чуть тронутой нежным румянцем, сидит на фоне огромного окна в кафе и смотрит на бесконечно летящие мимо снежные хлопья, вполне-вполне можно залюбоваться!

Павел Сергеевич именно это и делал. Любовался и страдал.

Первое действие было понятно любому мужчине, хотя бы мало-мальски имеющему возможность безмятежного созерцания, а вот второе…

Второе проистекало от невозможности с ней познакомиться! Нет, он пытался… неоднократно и вполне креативно, но…

«Кремень, а не женщина! – с восхищением выдыхал он. – Мечта, чудо!»

Павел Сергеевич кроме того, что умел видеть неординарную красоту, ещё и был слегка, самую малость избалован – любил в женщинах некую строптивость, разжигающую основной инстинкт мужчины. Да нет… не размножения, а азарт охоты. Догнать и победить, впечатлить так, чтобы сама к ногам пала, а потом уже мчаться за новой добычей. Это он на полном серьёзе считал исконным мужским правом.

Неудивительно, что с таким подходом к сорока пяти годам Павел Сергеевич был уже дважды разведён, имел за плечами трёх детей и кучу разъярённых его отношением когда-то покорённых красавиц.

Да, разумеется, такой образ жизни требовал приличных денег, но это проблемой не было – Павел Сергеевич, как вполне успешный пластический хирург, хорошо зарабатывал и был уверен в том, что на его век с избытком хватит желающих улучшить себя любой ценой.

«А уж после работы некоторых горе-косметологов… эээ, это мне и на хлеб с маслом хватит, и на икру с осетриной», – при этом этапе рассуждений Павел Сергеевич с неким свойственным его профессии цинизмом всегда машинально пожимал плечами.

Надо отдать ему должное, он сам всегда крайне щепетильно относился к возможным последствиям вмешательств, подробно расписывая, что и как может пойти не так, и теряя при этом некоторую часть клиенток. Нет-нет, он никогда не жалел об этом – частенько они возвращались с оплывшими после «уколов красоты» лицами, с потерей чувствительности нервных окончаний, с «поехавшими» бровями или уголком рта, с обызвествлением препаратов в глубоких слоях кожи и мышц, и это не говоря уже о последствиях самих вмешательств, которые производились менее совестливыми и умелыми хирургами.

Павел по долгу профессии подмечал малейшие «улучшения» во внешности и особенно ценил «объекты охоты», обладающие природной красотой.

Вот эта самая, которая каждое утро приходит в кафе, садится за столик у окна и смотрит на оживлённую улицу, как раз из таких.

Павел перепробовал уже много способов – от банальнейшего «Девушка, а можно с вами познакомиться» до охапки роз и элегантного признания в симпатии. Правда, всё это ни малейшего эффекта не имело – его рассматривали очень спокойно, с лёгким любопытством, без малейшей искры интереса или попытки покоситься на себя в зеркало или на оконное отражение, без улыбки или пренебрежительного фырканья, просто как на объект, который помешал завтраку.

«Невыносимая красавица! – вывел Павел Сергеевич окончательный диагноз. – Да кто же она такая?»

Скорее всего, ответ на этот вопрос его изумил бы до глубины охотничьей души… Но не было рядом никого, кто был бы в курсе истинной личности загадочной особы.

А между тем, Кира Клювастова просто наслаждалась завтраком и видом из окна. Нет, она умела готовить что-то несложное, да и к Тане всегда можно было заглянуть – у неё-то всегда есть что-то вкусное, но…

Было в этом что-то такое, для неё особенно приятное – флёр приключения, ощущения себя новой, чуть более свободной, чем вчера. А кроме того… Ну куда деваться от исконной родовой привычки наблюдать за людьми? Все во́роны мира, любого роду-племени, всегда были, есть и будут чрезвычайно любопытны – натура такая, никуда не деться.

Чудак, который постоянно пытался с ней познакомиться, Крылану, а именно так её звали по-настоящему, слегка забавлял… так, самую малость. Она преотлично видела, как он отделывался, небрежно взмахивая кистью руки в дорогой перчатке, от красивой девицы, как пренебрежительно и брезгливо кривил губы, когда с ней разговаривал.

«Ишь ты, кррэээчет, – насмешливо произнесла она про себя. – А на деле-то – индюк надутый. Те тоже за индюшками бегают, соплю, ой, простите, амарант раздувают, горлопанят чего-то».

Этого хватило, чтобы при первых же звуках голоса приставучего типа Крылане фоном неизменно слышалось индюшачье «бл-бл-бл-был». Вот и сейчас, когда мужчина в очередной раз встал из-за стола и решительно направился к ней, она прямо-таки видела в стекле топающего рядом с типом здоровенного индюка.

– Доброе утро! Мы с вами уже столько встречаемся тут, что я осмелился ещё раз…

– Мы не встречаемся, мы завтракаем. Каждый за своим столиком, – лениво отозвалась Крылана. – И я бы хотела продолжить свой завтрак в одиночестве.

– Но почему? Я вам так неприятен? – Павел Сергеевич точно знал, что он весьма привлекателен.

– Вы? Да я вас как-то в этом плане не рассматривала. Зачем вы мне нужны?

Этот вопрос заставил Павла опешить. Как это, зачем он нужен? Ну, клиенткам он нужен как превосходный пластический хирург, маме он нужен как любимый сын, бывшим жёнам – как источник алиментов, детям… ну, это тоже понятно! Девам, которые брошены им, – по-разному. Кому-то – чтобы он к ним непременно вернулся, а кому-то – чтобы максимально осложнить ему жизнь. А вот этой красавице он зачем нужен?

– Ну… это… как бы… – растерянно замямлил он, пытаясь объяснить очевидное – ясно же, зачем нужен прекрасный образец мужчины в полном расцвете сил и здоровья!

– Нет, для ЭТОГО вы мне не нужны! – покачала головой красавица. – Вы не моей порроды!

Она тихонько усмехнулась от того, что сказала истинную правду, но этот чудак ничего не понял и не поймёт.

«Так ведь и будет таскаться за мной… хотя нет, не будет – скоро мы улетаем в Сибирь, и этот "охотничек" найдёт себе другой объект, поморочит ей голову, возможно даже, птенцом обеспечит… Будет потом бегать от проблем и очередной разъярённой "дичи". Ну… каждый развлекается как может. У этого такой способ. Наверное, ему адреналина не хватает, вот и ищет приключения на своё охвостье!»

Крылана подняла голову и уставилась в упор на замершего в раздумьях Павла Сергеевича.

– У вас сыррники стынут. Идите и завтрракайте! Ешьте их! – приказала она – надоел, чего стоит-то?

И Павел послушно и исполнительно пошёл к сырникам, недоумевая, как это он оставил такое вкусное на тарелке и не доел сразу.

Он не спеша, наслаждаясь каждым кусочком, вдумчиво и с удовольствием завтракал сырниками до обеда… Ел бы и дальше, но пришлось прерваться – ему объяснили, что это блюдо уже закончилось!

А Крылана между тем проводила это время очень и очень успешно – она работала.

«Кто бы мог подумать, что люди горрраздо, несоизмерримо легче поддаются внушению, чем ворроны!» – изумлялась Крылана, попробовав первый раз оказать услуги по своему профилю.

С одной стороны, денег ей хватало и она могла бы вообще ничего не делать, а с другой – семья постоянно намекала на её возвращение, с подробным перечнем интересных и перспективных воронов, которые интересуются, когда же она приедет.

«А я не хочу! Нет, домой съездить это с радостью, я их всех очень люблю, но оставаться… Да и потом, что мне там делать?»

Дома все были заняты работой, а она? Нет, по её профилю заказы бывали, но не часто. Конечно, они прекрасно оплачивались, только вот сидеть и наблюдать, как остальные работают, Крылане отчаянно надоело. Насиделась уже!

Она задумала остаться в Москве и жить тут, но для этого надо было что-то решать с жильём. Когда Крылана осторожно уточнила, сколько стоит та квартира, которую она снимает, то только вздохнула – её накоплений однозначно не хватит. Нет, снимать можно ещё долго, но это как-то… ненадёжно. А вороны её рода всегда предпочитали «строить гнёзда на прочном основании», то есть иметь хорошие дома в собственности.

«Надо зарработать! Интерресно, а на людей моё воздействие будет прродолжительным?»

Она смотрела в окно кафе не просто так, а наблюдала за первым своим «подопытным». Этот тип жил неподалёку, пил практически не просыхая, в короткие периоды просветления зарабатывал какие-то деньги и потом снова нырял в свои алкогольные заплывы.

«Отлично! И понаблюдать можно – он живёт недалеко, и повторрить, если что, несложно – искать не пррридётся».

Тип так ничего и не понял… На следующее утро после встречи с Крыланой он проснулся, смутно припоминая отрывки сна, где фигурировала очень красивая женщина, лица которой он не рассмотрел, она что-то ему говорила, летели по ветру чёрные как смоль волосы.

Впрочем, сон был типом забыт тут же, после того как он понял – ему не хочется выпить… Вообще! Никак! Совсем! Более того, при попытке это сделать чисто по привычке ему резко стало нехорошо.

– Фу, даже пахнет погано! Заболел я, что ли? – удивился он.

Именно этим он и отговаривался от приглашений приятелей, неизменно повторяя: «Мужики, болею – с души воротит, не принимает организм, и всё».

Опыт был признан удачным, и Крылана, поразмыслив, дала объявление, которое отличалось от всех прочих подобных последней фразой: «Оплата по результату».

Ей позвонила измученная женщина, которая перепробовала уже всё, что только можно, и от полной безнадёги позвонила по странному объявлению. Денег у неё было немного, но Крылану это ничуть не смутило.

– Это невероятно! Это невозможно! Вы же с ним только поговорили, пообщались и… Он… он даже на юбилее отца не стал напиваться – просто пригубил, и всё. Сказал, что ему вкус сильно разонравился. Неприятно стало очень.

На юбилее, где было множество родни и знакомых, эти изменения были замечены, нужные вопросы заданы, а ответы получены.

– Оплата по результату? Да ладно? Такое бывает? – ахали любопытствующие.

Кроме того, и на объявление потихоньку откликались…

К концу месяца Крылана сняла крошечный офис напротив дома Тани и начала принимать клиентов там.

«Оказалось, что память людей и их сознание так несложно завязать нужным узелком – берёшь самое противное воспоминание и крепенько схлёстываешь его с привычкой… И вуаля – готов условный рефлекс. Главное, набросить иллюзию нечувствительности к требованиям тела, привыкшего к постоянной порции, но это мне и вовсе нетрудно», – рассуждала Крылана.

Заработанные деньги внушали надежду на то, что у неё всё получится. Да, не сию секунду – она не заламывала огромные расценки, а брала «по полёту» – по возможностям. Правда, и уставала сильно – не привыкла так много общаться с людьми.

Отдыхала она или в съёмной квартире, или выбиралась на крышу через открытый Шушаной проход и летала над городом, или приходила к Тане. Сначала она сильно опасалась надоесть, забивалась в уголок и молча там сидела, а потом освоилась, азартно спорила и дразнила своего «женишка» – Врана, дискутировала с Терентием, причём удовольствие от этих бесед получали оба, или общалась с Таней, расспрашивая её о клиентах – интересно же воронице, что тут поделать с родовым любопытством.

Шушана относилась к ней покровительственно, как добрая тётушка к племяннице, но без излишней навязчивости, и это тоже было приятно… как-то успокаивало.

Жизнь влетела в воздушный поток, который легко держал Крылану на своих невидимых, но таких надёжных ладонях, так что не нужно было уже тратить лишние силы на торопливые взмахи крыльев. Короче говоря, Крылана парила и наслаждалась этим.

Узнав, что скоро они отправляются в командировку, Крылана временно прекратила запись клиентов и с нетерпением принялась ждать команды отправляться в путь.

Очередной визит Соколовского принёс некоторую ясность…

– Вам лететь своим ходом? Крылана, что вы! Самолёт – наше всё, – рассмеялся Филипп. – Надо заказать билеты и купить зимнюю одежду. Нет, Татьяна, ваш пуховик не годится – это только для Москвы. А мы с вами едем в тайгу. В Нижневартовске сейчас холодно…

– Ого… так мы в Нижневартовск летим? – Таня первый раз получила какую-то привязку своей командировки к местности.

– Сначала туда, а потом в тайгу, – хмыкнул Соколовский. – Далеко в тайгу.

«Золото… да, там есть месторождения, – машинально вспоминала Таня. – Но какое отношение оно имеет к животным? Ой, ладно, всё равно не отгадаю, надо уточнять. Хорошо хоть, Филипп Иванович с нами едет, там такие просторы – это вам не лес под Смоленском, хотя я и там заблудилась бы запросто, в первые же три минуты».

– Филипп Иванович, а какие препараты брать? – спросила Таня, когда билеты были заказаны, а Крылана отправилась выбирать им тёплую одежду и обувь. – К кому мы летим?

Соколовский внимательно посмотрел на неё, вздохнул, признавая вопрос законным, и начал объяснять:

– Понимаете… в нашей стране много кто живёт, так скажем… Кое-кто из этого много кого имеют особенности. Родовые способности, как Вран и Крылана, причём это необязательно вороны и вообще птицы.

Он покосился на Таню, но она молча внимала.

– И это не оборотни. Вы знаете, чем оборотни отличаются от… ну, к примеру, от Крыланы?

– Нет, если честно.

– То-то и оно… Оборотень – это человек, который из-за некоего злого воздействия, собственных действий или укуса подобного существа принимает форму зверя или птицы. Чаще зверя. С его обликом связано множество проблем – это и привязка к лунному циклу, и часто невозможность вернуться по желанию в людской облик. Но главное… главное источник этого. Попытка изменить себя или кого-то путём обращения к злу ничего хорошего никогда не несёт. Страдает не только внешность, но и всё остальное. Такие люди медленно, но верно меняются, становятся жестокими, кровожадными. Короче, беда с ними.

Соколовский помолчал, словно припоминая что-то, а потом мотнул головой и продолжил:

– А есть те, кто пришли с исконных земель и остались тут, прижились, да так и живут – от рождения имеющие способность принимать вид человека, когда им это нужно. Есть люди, умеющие принимать иной вид и получившие эту способность в дар за какую-то заслугу от исконных зверей или птиц. А ещё есть животные, которые менять облик не умеют, но чем-то отличаются от своих сородичей, к которым вы привыкли.

– Как Терентий, лиса, медведь, ёж и ваши гуси? – Таня изо всех сил старалась слушать внимательно и не фыркать с пренебрежением. В конце-то концов, она уже такое видела собственными глазами!

– Да, именно так. Кстати, Шушана тоже из таких. Правда, норуши – это отдельная песня, у них свои особенности.

Соколовский внимательно осмотрел своего ветеринара и, видимо, счёл её реакцию вполне допустимой – а что? В обморок не падает, о том, что «фффсёэтосказочки», не выражается, нос пренебрежительно не вздёргивает. Да, силится как можно серьёзнее выглядеть, но это ничего, это с непривычки. В конце-то концов, он и сам регулярно изумляется многообразию мира вокруг, куда уж этой девочке сразу проникнуться.

– Итак, с матчастью, как говорил один мой знакомый программист, мы закончили, переходим к конкретике… – решительно заявил он.

Глава 3. Откровения

– Вы должны брать препараты из расчёта на стадо крупных копытных. Не смотрите так на меня – я не виноват. У них что-то серьёзное с мордами – зуд и отекает всё, глаза слезятся, носы тоже не в порядке. За ушами зудит, и шеи тоже беспокоят…

– Ээээ, – Таня моментально припомнила лису. – А там что-то могли обрабатывать химией? И крупные копытные – это кто?

– Олени. Северные олени, – объяснил Соколовский. – Химия… Нет, исключено – там тайга, заповедные места. Их… гм… попечитель, так скажем, утверждает, что над ними даже самолёты с вертолётами давным-давно не пролетали. И, да, Танечка, при них о попечительстве ни слова – они животные серьёзные, если что, могут и поохотиться.

– Поохотиться? На кого? – Таня знала, что олени вообще-то не гнушаются мышкой закусить, да и птичкой тоже, если поймают, конечно. Но что-то ей показалось, что речь не о такой охоте.

– Ну, на того, кто их, как они считают, обидел. Против огнестрельного оружия им, конечно, не выстоять, но безоружного человека, как бы поаккуратнее сказать… слопать могут. Только не пугайтесь – им никто не позволит вас обидеть, просто осторожнее в выражениях. Договорились?

– Конечно, – непринуждённо улыбнулась Таня. – А они… говорящие?

Вполне логичное предположение, если учесть необходимость осторожности в разговорах.

– Да, конечно, – уверенно кивнул Соколовский, словно говорил о том, что солнце всходит на востоке. – Есть и ещё сложности. Собственно, там сплошные сложности, если честно.

– И какие же? – Таня бодро улыбнулась начальству.

– Да, видите ли… – Соколовский глубоко вздохнул. – Тип, который за ними присматривает, тоже весьма и весьма непрост. Собственно, их двое – один местный лесничий, а второй…

– Тот самый попечитель, которого при оленях так называть не стоит? – подсказала Таня.

– Именно. Он там и живёт – у него роскошный дом в тайге, с кучей всевозможных удобств и прочего. Так вот – к нему в дом ни в коем случае заходить нельзя. Обратно я вас оттуда просто не достану, – выдал Соколовский.

Таня с опаской посмотрела на актёра, но тот и не думал шутить.

– Он что? Маньяк какой-то? А если он меня просто в дом втолкнёт?

Соколовский потёр лоб, явно взвешивая свои дальнейшие слова.

– Хорошо… я вам объясню, как есть. У этого типа, Геннадий его зовут, есть некая особенность – он не переносит холод. Совсем. То есть выйти из дома он не может.

– Что? Всю зиму?

– Да, и не только… Минусовая температура для него весьма неприятна. Проще говоря, он теряет сознание. Отключается. Понимаете?

– И живёт в Ханты-Мансийском автономном округе? Он мазохист? – не выдержала Таня.

– Нет, просто там у него находится источник доходов. Поэтому он там и живёт. Впрочем, он устроился весьма комфортно – дом огромный, оборудован прекрасно, тёплый.

– А продукты, дрова… чем он там топит?

– Всё это ему подвозит лесничий Иван Иванович. У них взаимовыгодное сотрудничество.

– А почему он меня может захотеть запереть у себя дома? И не опасно ли туда лететь Крылане?

– Нет, его только люди интересуют.

– Погодите… так он что? Тоже не…

– Тоже… – кивнул Соколовский. – Я же начал с того, что у нас много кто может быть!

– Если вы мне сейчас скажете, что там и лесничий не совсем человек… – нервно рассмеялась Таня, но смех стих, стоило ей всмотреться в лицо Соколовского.

– Ну… выглядит он как человек… почти всегда, – неохотно признал он.

– Филипп Иванович, простите меня, но я боюсь туда ехать! Глухая тайга, двое непонятно кого, олени хищные, которые могут слопать, если лишнее им сказать, нет, для меня это перебор! – решительно заявила Татьяна.

– Я могу вас понять, если честно… – вздохнул Соколовский. – Много всего, да? Только, понимаете, какое дело, даже люди, с которыми вы нос к носу находитесь, общаетесь каждый день, думаете, что их знаете, могут оказаться совсем незнакомыми, чужими. Подчас гораздо страшнее наших непонятно кого. Я вас могу заверить, что Иван точно не станет ничего плохого делать – не в его интересах. Я с него просто шкуру спущу. А Геннадий от него слишком зависит, чтобы рисковать. Главное, сами в его дом не входите, и всё будет чудесно!

– Да кто они такие? – Таня воззрилась на начальство. – И почему Крылане вы этого не говорите?

– Она и так учует, – пожал плечами Соколовский. – Понимаете, у нас страна огромная…

– Много кто может жить, – в тон ему протянула Таня.

– Точно так. Короче, воронов вы уже видели, а вот лис пока нет.

– Лисы? И кто из них… А! Наверное, лесник? – Таня покосилась на кивнувшего ей Соколовского, припоминая сказки, где лиса становилась человеком. – Это скорее где-то восточнее было, да?

– Да, именно, – кивнул Филипп. – А второго отгадаете? Давайте подскажу – такие, как он, описывались в сказке «Волшебное кольцо».

Таня довольно давно читала сказки последний раз, но мультфильм помнила. Ещё помнила об особенности Геннадия, так что два и два сложила быстро, а потом уставилась на Соколовского в состоянии, близком к панике.

– Он что, змея? Погодите… Урал… Полоз?

– Нет-нет, Полоз дома, в исконных землях. Да и не жил он никогда на вашем Урале – просто раньше открывались проходы, вот люди отсюда и могли бывать на его территории, а он и рад был позабавиться, почему нет? Потом, когда людей стало больше, жажда золота и прочего усилилась и начали делать попытки что-то всерьёз в исконных землях разведывать да разрабатывать, проходы начали один за другим закрываться. Это же касается и Хозяйки Медной горы и некоторых других. Я не знаю, понимал ли это Бажов… Вряд ли. Но и он описывал, как жилы уходили, а месторождения внезапно иссякали.

– Ой, там же было написано, что места менялись… Ну, то есть где-то было, что шёл-шёл человек, а места-то вокруг стали незнакомые! – вспомнила Таня, сама уже не очень понимающая, в какой она реальности. Пришлось даже за окошко покоситься – да, там тот же самый вид, Москва, всё нормально.

Соколовский взгляд уловил, чуть улыбнулся, но кивнул одобрительно – по его мнению, в Татьяне он не ошибся, она вполне неплохо реагирует.

– Да, вы, Танечка, умница. Всё так и было. А что касается Гены – он здешний. Ну, в смысле, на свет появился уже тут. Кстати, зовут его по-настоящему Ххорш. Но золото он любит, как тот самый Полоз, правда, особой власти над ним не имеет, просто жадноват, так скажем.

– Ээээ, и какого он размера, когда змея?

– Приличного, – вздохнул Соколовский. – А так как при этом ещё и ипохондрик, то вам, как нормальной тёплой женщине, да ещё и ветеринару, к нему в дом категорически нельзя – не выпустит!

Таня сходу поняла, почему речь зашла о её температуре тела – змеи хладнокровные и очень любят источники тепла.

– Бррр! Озолотите, но я в этот дом ни ногой! – решительно заявила она.

– Вот как раз озолотить он может, поэтому я и проверял вашу реакцию на золото. Например, вдруг расстелится перед вами дорожка из самородков, что вы будете делать?

– Посмотрю, куда она ведёт! – мрачновато ответила Таня.

– Замечательно! – просиял Соколовский. – Именно это меня больше всего и тревожило, а всё остальное мы решим!

– А лис…

– Тявин? Это его настоящее имя, а так зовут Иван – он, когда думал, какое людское имя хочет, заявил, что всегда мечтал понять, как себя чувствуют Иваны, вот и назвался так, – усмехнулся Соколовский и продолжил: – Тявин хитрец, очень себе на уме, как и положено его роду, но всегда точно знает, где его выгода. В данный момент – ему крайне выгодно обеспечить наш благополучный приезд и отъезд в полном составе. Иначе ему лично сильно не поздоровится.

Вечером, после разговора с Соколовским, Таня долго сидела на кухне, обнимая ладонями кружку с горячим чаем, смотрела в окно, за которым белой завесой колыхался снегопад, слушала, как поёт сверчок, сбежавший из зоомагазина, где он числился живым кормом, и прирученный Шушаной в качестве домашнего питомца.

– Что ты так переживаешь? – норушь появилась на кухонном диванчике и уселась поудобнее рядом с Таней. – Он тебя напугал?

– Есть такое, если честно… – вздохнула Таня. – Понимаешь, я… ну, я обычный ветеринарный врач, ничего странного в жизни не делала, да и не мечтала ни о чём таком. А тут – змей, который превращается в человека и может меня украсть, лис-оборотень, ой, ну ладно, не оборотень, но тоже меняющий облик. Олени, которые могут сожрать… Да и зачем они нужны этому змею? Он их для еды разводит, что ли?

– А тебе Соколовский не рассказал? – фыркнула норушь.

– Нет! А что? Что-то ЕЩЁ есть? – обречённо уточнила Таня.

– Они златорогие.

– Какие?

– Златорогие! У них золотые рога. Не позолоченные, не кажущиеся золотыми, а настоящие золотые! И растут очень быстро, если оленям это нужно. Мне про них когда-то моя бабушка рассказывала. Они опасные – могут сожрать, так что всех норушат предупреждали на всякий случай…

– Так как же могут выжить в наше время златорогие олени? – Таня ни на миг не засомневалась в словах Шушаны. – На них бы охотились все поголовно!

– А это я тебе могу объяснить – я разговор Соколовского слышала. Тот тип, который змей, он с оленями заключил договор – он их защищает и скрывает, а они ему рога дарят. Насколько я поняла, он рога оленям попросту чем-то красит.

– Краска по металлу? – предположила Таня. – Тогда… тогда, если учесть зону поражения, скорее всего у них аллергия на краску. Может, какую-то новую попробовали…

У неё мелькнула мысль рассказать о своей догадке начальству и никуда не ехать, но она сообразила, что всё равно надо определить, какое лекарство лучше, рассчитать дозы, уколоть каждого пострадавшего… Короче говоря, всё равно надо ехать – никуда ей не деться.

Опять стало холодно, а уютная кухня её квартиры показалась единственно безопасным местом на земле. И тут она вспомнила, что, если бы не Соколовский, не было бы у неё этого.

«В лучшем случае я бы её снимала, и то если б не продали кому-то другому, тому, кто не стал бы особо впечатляться норушной защитой, а купил бы, чтобы сдавать! И не было бы у меня ничего этого! Раз так, хочешь – не хочешь, отказываться было нельзя!»

Таня обвела взглядом кухню, терпеливо ожидающую её решения Шушану, крепко спящего в корзине у батареи Терентия, увидела в дверях мрачную и озабоченную физиономию Врана.

«Плевать я хотела на всех лис, змей и оленей до кучи! Чего я паникую – съезжу, полечу оленей, в дом к змею соваться не буду, а просто вернусь назад, и всё. Да, существа необычные… Только вот я в собственном доме с тремя такими живу! И ведь хорошо живу. Гораздо лучше, чем с мужем или у матери…»

– И чего ты глазами как сова сверкаешь? – заинтересовался Вран. – Ты уже знаешь, куда едешь?

– Да, в Нижневартовск, – Таня прекрасно понимала, что Врану подробности лучше не говорить. Или бросит учёбу и рванёт за ней, или изведётся от беспокойства – натура такая.

– Ого… далеко и холодно! Это поэтому Крылана тебе какую-то супер-тёплую одежду приволокла?

– Да, именно поэтому, – согласилась Таня, повеселев. Крылана-то с ней, да и Соколовский тоже. Если уж он того медведя уговорил угомониться, то ничего страшного, справится и сейчас. – Иди спать, чего ты вскочил?

– Да сам не знаю… Показалось, что ты испугалась чего-то. Всё нормально?

Таня уверенно покивала головой, Вран пожал плечами и буркнул что-то вроде «спкночи» и ушёл в свою комнату.

– Чует уже! – уважительно покивала Шушана. – Умный мальчик, одарённый.

– Чует что?

– Ну как что? Тебя. Ты испугалась, а он учуял и проснулся. У них такое бывает – вещуны, что поделать.

– Вот ещё проблема… Теперь и не побоишься вдоволь! – проворчала Таня, покосившись на Терентия, который завозился в корзине, вывалился из неё, а потом с закрытыми глазами безошибочно дошёл до мисок, сунул морду в одну из них и уснул опять.

– Кото-едо-лунатик! – вздохнула Шушана. – Хотя это на него так холод действует. Послушал, куда ты едешь, и впал в зимнюю спячку.

Она хихикнула, а потом уже серьёзно пояснила:

– Он рассказывал, как мёрз и голодал в прошлом году, когда его никто в дом не пускал, вот и перемещается между батареей и мисками. К весне, наверное, перекатываться будет, как шарик.

– Я попрошу котика не оссскорблять! – невнятно прогудел Терентий и уснул ещё крепче.

Тикали часы, Шушана ушла проведать сверчка, Терентий начал уютно посапывать, а Таня всё думала о предстоящей поездке.

«Ладно, рискну. Куда деваться-то? А потом… давай начистоту! Разве я себе простила бы такое – иметь возможность посмотреть на златорогих оленей и не воспользоваться этим?»

Поездка выдалась нелёгкой – перелёт, пересадка, длительный перелёт… Таня устала, затекли ноги, она нервничала. Правда, похоже, только она одна так относилась к полётам – Соколовский вёл себя так, словно в небе родился, – ему, похоже, ничего не доставляло неудобства, хотя его узнавали, просили автографы, рассказывали, какие фильмы с его участием смотрели.

Таня его даже зауважала ещё больше! Хотя Крылана, похоже, тоже получала удовольствие от перелётов – попросила пустить её к окошку, да так и сидела, не отрывая взгляда от неба.

Прилетели рано-прерано… Можно сказать, что ещё ночью. Когда объявили температуру, Таню пробрал крупный озноб.

«Мамочки, ужас какой! Хххолллодддно!» – только эти мысли и метались в голове.

Правда, одежда, купленная Крыланой, проверку выдержала – замёрзли только нос и щёки.

– Сейчас едем в гостиницу, вечером у меня концерт во Дворце искусств, а утром выезжаем… Можете пока погулять по городу.

Таню на прогулку вытащила Крылана.

– Пошли-пошли! Заодно посмотрим, достаточно ли тепло мы одеты. Глупо будет доехать до места и в тайге обнаружить, что замерзаем!

Пошла и не пожалела. Да, мороз, конечно, но появилась какая-то бесшабашная весёлость, что ли… Слишком большое небо было распахнуто над головой, слишком много снега и под ногами, и на каждой веточке деревьев, слишком громко и радостно, как в детстве, похрустывал под ногами снег, чтобы жалеть о знакомстве с этим городом.

Посмотрели достопримечательности, вернулись в гостиницу голодные как волки, успев краем глаза увидеть, как Соколовский, сияя собственным светом, уезжает на концерт.

Чего Таня совсем не ожидала, так это того, что рано утром они снова полетят… но уже на вертолёте.

– Филипп Иванович! Вы не предупреждали! – строго покосилась на него Таня.

– Да? Неужели? Запамятовал, наверное! – рассмеялся возмутительно довольный, свежий и бодрый Соколовский. – Нам вообще-то ещё далековато… так что только на вертолёте и можно. А потом немножечко – машиной. Что поделать, расстояния такие!

«Немножечко – это сколько?» – хотелось уточнить Тане, но… назвался груздем, лезь в вертолёт, куда ж деваться-то?

Доехали до места уже после обеда. Соколовский сам вёл здоровенный вездеход, который ему пригнали к вертолётной площадке, и Татьяна сначала пыталась хотя бы какое-то впечатление составить о том месте, куда попала, но вокруг была тайга…

– Красиво как! – время от времени мечтательно вздыхала Крылана. – Ты спишь, что ли?

– Дремлю…– отзывалась Таня, на самом деле прикрывшая глаза и пытающаяся прикинуть, всё ли она правильно угадала с лекарствами, хватит ли их?

Когда машина свернула, с трассы на расчищенную узкую дорогу, а потом, следуя её изгибам, поворачивала вновь и вновь, Таня как-то подсобралась – конец пути явно был где-то близко.

Так и оказалось – машина выехала на довольно большую опушку, в глубине которой высился здоровенный забор с распахнутыми настежь воротами.

У ворот переминался с ноги на ногу какой-то тип среднего роста, придерживая створку, которую сбивало ветром.

– Какая встреча, Филипп Иванович! – заорал он, перекрикивая шум ветра. – Рад вас видеть.

– Ещё бы… – хмыкнул Соколовский. – И вам здрасте, Иван Иванович. Как наш глубокоуважаемый Геннадий поживает?

– Да что ему будет? Сидит в доме, носа не кажет. Как всегда, – фыркнул Иван Иванович.

Таня покосилась на Крылану, раздувшую крылья носа, словно она принюхивалась. На Танин взгляд Иван был нормальным человеком. Разве что… разве что глаза не совсем обычные – радужка янтарная. Но какого только цвета глаз не бывает у людей.

– Ну, с этим всё понятно – он действительно лис, – шепнула Тане Крылана, которую по пути просветил Соколовский. – Интересно со змеем… даже жаль, что я его не увижу – никогда вживую не встречала. Слышала, да, но так, чтобы лично – нет.

– А лис таких встречала? – беззвучно поинтересовалась Таня.

– Да, конечно. Они не очень редкие, – спокойно подтвердила Крылана.

Иван подошёл поближе, и Таня могла бы на деньги поспорить, что он, несмотря на то что они говорили очень тихо, всё слышал.

– Я рад вас приветствовать! К сожалению, владелец дома мороз не переносит, выйти и поздороваться как следует с вами не может, поэтому я за него! – улыбнулся он, мимолётно покосившись на Крылану и чуть поклонившись ей – видимо, тоже опознал, кто перед ним. – А вот ваши пациенты. Я специально их пригласил во двор, чтобы вам удобнее было их осматривать.

Первая оленья морда уже выглядывала из-за угла дома, а когда Иван взмахнул рукой, олени начали выходить к Татьяне.

Таня подошла к оленям, явно крупноватым для северных, и внимательно осмотрела морду ближайшего…

– Явное воспаление слизистых… – пробормотала она.

А потом обратилась к самому оленю:

– Извини… те, – кто их знает, этих хищных копытных, а ну как на «тыканье» оскорбятся. – Извините, позволите вас осмотреть?

Олень явно разрешил – шагнул вперёд и шею вытянул. Соколовский предупреждал, что с незнакомыми людьми они не откровенничают, так что шансов на то, что сами начнут говорить, немного.

– Так… под шерстью явно тоже воспалено, за ушами, шея, ноздри… что-то сильно раздражает не только слизистые, но и кожу.

Она покосилась на ещё один олений нос, который высунулся из-за её плеча, осмотрела и его заодно.

– То же самое. Интересно, а давали оленям какие-то пищевые добавки? Ну, хоть что-то новое? Или из новой партии?

– Нет, ничего не давали. Всё как всегда, – пожал плечами Иван Иванович, посвёркивая яркими янтарными глазами. – Разве что Геннадий что-то придумал. Погодите, я ему позвоню.

Голос в смартфоне, поставленном на громкую связь, был совершенно обычным, разве что довольно капризным.

– Ну что ты там удумал? Почему не приглашаешь девушку в дом? Заходите в гости…

– Спасибо, я на работе! – решительно отказалась Таня. – Что нового было в рационе оленей?

– Абсолютно ничего! Да я ж их и не докармливаю дополнительно – они самодобывающие.

– Это явная аллергия, но на что? – Таня покосилась на дом и пожала плечами. – Даже краска свежая может спровоцировать аллергию. – Вы что-нибудь красили до наступления холодов?

Глубокое молчание было ей ответом…

– Хх… в смысле, Гена, ты ж… – ахнул Иван Иванович. – А ты чем рога им обрабатывал?

– Новой… новой краской! Из баллончика. Я устал каждый год им просто так рога красить, а тут новая…

– Ну ты и… – лесничий мрачно воззрился на оленей, а они – на него. – Зззз… зараза! И как теперь быть?

Таня покосилась на Соколовского, живо заинтересовавшегося просчётом Геннадия.

– Дааа, и как это вы, глубокоуважаемый, так просчитались… А ведь этой своей ленностью вы подставили под удар жизни стада уникальных оленей, которые вам доверились!

– Молчи! Ты хоть не начинай! – раздражённый голос из смартфона вызвал волнение в стаде оленей. Они были явно недовольны. – Лучше скажи, что делать? Вот… вот пусть девушка скажет, как быть?

– Если краска вызывает такую реакцию, её надо убрать. Правда, растворители тоже не очень-то полезная штука, прямо скажем. Но можно взять плёнку для ремонта, обернуть вокруг рогов и смывать краску.

– Неее. С этим можно так не возиться. Это пусть Генчик на досуге возится. Как раз до весны успеет! – рассмеялся Иван Иванович. – Я тебе специально три ведра растворителя куплю, слышишь, страдалец?

Страдалец явно слышал и даже жалобно что-то бормотал.

– Эх, ты… Короче, старая краска у меня в сторожке есть, мне будешь должен за покраску стада! – Иван весело потёр руки. Видимо, планировал запросить ого-го какую стоимость!

Таня ничего не понимала…

– Погодите, но рога нужно очистить от краски. Им же хуже будет.

– Да вы не волнуйтесь, они сейчас просто их скинут, отрастят новые, а вот с ними мне придётся повозится, то ещё удовольствие на морозе с краской бултыхаться.

Таня прекрасно помнила, что находится в окружении не совсем обычных существ, но вот поверила в то, о чём говорил Иван, который на самом деле звался Тявином, только после того как пара оленей отделилась от стада, разошлась в разные стороны и рванула друг навстречу другу. Сухого треска, который ожидала Таня, не было – раздался звон, и рога оленей, обломившись, упали на землю, посвёркивая золотыми искорками там, где краска оказалась содрана, и у основания.

Таня не обратила на это внимания, но за ней очень пристально наблюдали – и Иван, и смутный силуэт у окна, а за ними, в свою очередь, – Соколовский и Крылана.

Сама она поспешила к животным, которые оказались без рогов.

– Да, прямо у основания аж язвочки образовались! – запереживала она, обратив внимание, что у важенок этого необычного вида рогов нет. – Только… только у самочек и оленят, у них же такого сильного раздражения не было, верно? Разве что их самцы рогами касались.

– Кто их знает? Олени ревнивые, к важенкам и малышам прямо не подойди! – пояснил Иван, оттягивая рога к дому – от греха подальше. – Они сами жаловались, сказали, что у всех.

Ещё одна пара отделилась от стада и поспешила избавиться от рогов.

Правда, Таня на это уже не обращала внимания – она занималась теми оленями-самцами, кто нуждался в помощи, очищала глаза, ноздри – обычная работа, а потом отправилась в машину, чтобы в тепле набрать антигистаминные препараты в шприцы.

Когда она с этим справилась и вышла к стаду, то ахнула – на первой паре оленей уже красовались изумительной красоты золотые рожки.

Иван напрягся, покосился на дом, где в окнах мельтешил напортачивший Геннадий, но Таня быстро отвлеклась от необычной и, безусловно, прекрасной картины и занялась уколами.

Глава 4. Олений вечер

Стемнело стремительно и неотвратимо, Таня было встревожилась, но Иван включил мощные прожектора, и двор осветился ярким светом.

– Так, я буду им колоть антигистаминные, есть побочка – они будут сонные. Их хорошо бы тут подержать, пока не проснутся – иначе они запросто могут стать чьей-то добычей.

Таня всегда весьма ответственно относилась к препаратам и реакции пациентов на них, подробно объясняя владельцам животных, кто и как может среагировать на лечение.

Иван кивнул:

– Да, без проблем. Тем более что с такими рогами их в тайгу и не выпустить, – он снова с интересом покосился на ветеринара. – Красиво, да?

– Красиво… – протянула Таня, глядя на сияющие рога, украшавшие уже большинство оленей. – Интересно, а у важенок они в принципе не растут?

Громкий смех был ей ответом.

– Простите? Я что-то не то спросила? – удивилась Таня.

– Нет-нет, это я так… Понимаете, мы долго сомневались, как быть, – сами видите, они очень уж специфические, – Иван указал на оленей. – Обычному человеку покажи, свихнуться может, будет думать только о том, как бы хоть обломок раздобыть. А вы – то про аллергию, то про важенок.

Он покосился на Соколовского и пожал плечами:

– Сдаюсь, ты был прав! Она и правда подходит целиком и полностью!

– И ты ещё сомневался? – рассердился Соколовский. – Мы же договорились.

– Договорились, но тут золото… От этого, бывает, крышу сносит только так.

Он повернулся к Тане и, припомнив, что не ответил на её вопрос, объяснил:

– Эти олени не сбрасывают рога регулярно, как все остальные. Они могут с одной короной долго бегать, а когда надо, сбросить и быстро вырастить новую. Самцы этих оленей сами выбирают, когда и зачем, а главное, где сбрасывают. И что потом с рогами происходит – есть у них такое умение. У обычных важенок рожки отваливаются сами по себе, а вы представляете, что было бы, если б в тайге постоянно находили золото в виде таких рожек?

– Ой… да. Это обязательно привлекло бы старателей и много ещё кого… – осознала Таня, массируя холку первому пациенту. Заодно, чисто машинально, и погладила его.

Олень покосился на её руку, фыркнул. К Тане подошли, окружили плотным кольцом, оттеснив Ивана и Соколовского.

– Чего это они? – встревожился Филипп.

– Погоди… сам не понял. Они с людьми-то особо не общаются, – тихо ответит Тявин-Иван.

Таня словно не заметила, что оказалась в кольце крупных и очень сильных – ещё бы, поноси такую неподъёмную ношу на голове, – оленей.

К ней потянулось сразу несколько мягких носов, обнюхали выбившуюся из-под шапки прядь волос, кто-то ткнулся в плечо, кто-то дохнул в лицо.

– Так… – напрягся Соколовский, отчётливо помнящий, что олени-то весьма интересные с точки зрения рациона.

– Неее, это они знакомятся. Они, походу, поняли, что она к рогам безразлична, нет в ней жажды этой, понимаешь, вот и тянутся. Они ж тоже нуждаются… хоть немного…

Похоже, Соколовский и без дополнительных объяснений сообразил, что именно нужно оленям, поэтому успокоился. Да и так уже стало понятно, что действия стада не угрожающие – к Тане пропустили малышей.

– Ой, бедные вы мои, и вам досталось! Погоди, не пляши, я глаза посмотрю, да ты солнышко какое, да ты меня лижешь? Хороший ты мой!

Крылана облегчённо выдохнула и чуть отошла в сторону – ей стало совершенно очевидно, что подруге грозит только быть зализанной восторженными оленятами.

– Ну надо же, как она им понравилась… – хмыкал Тявин. – Даже против уколов не возражают!

А потом повысил голос:

– Так, уважаемые, те, кто уже уколот, в смысле уколен… в смысле… ну, вы поняли! Короче, те, кого уже полечили, отходим от врача, не мешаемся, под руки не лезем!

А потом обратился к Тане:

– Вы же не сразу уедете, да?

– Ээээ, вообще-то хорошо бы завтра их ещё раз осмотреть, но как это сделать?

– Да без проблем! – Соколовский пожал плечами. – В ста пятидесяти километрах отсюда по трассе есть посёлок, а там небольшая гостиничка. Да, не особо крутая, разумеется, но вполне терпимая. Переночевать и перекусить, душ принять и вернуться обратно мы запросто сможем.

– Прекрасно! – обрадовалась Таня. – Тогда я спокойна, а то тут понаблюдать за реакцией надо бы.

– Уважаемые! Вы всё слышали? Врач к вам ещё завтра приедет! – повысил голос Тявин, и олени, переглянувшись и что-то пофыркав на своём языке, стали неохотно отходить от Тани.

А у него зазвонил смартфон.

– Чего тебе? – Тявин, как видно, со змеем особо не церемонился. – О чём я кричал? О том, что завтра ветеринар ещё приедет. Нет, переночуют в гостинице. Слушай, не начинай, а? Мы же договорились!

Таня не вслушивалась в их разговоры – была занята работой. К тому же после уколов надо было ещё обработать глаза, уши и нос у важенок и оленят.

Детёныши вообще обладают повышенным обаянием, а эти пыжики ещё и демонстрировали его Тане изо всех сил. Так что с ними пришлось повозиться дольше всего. Расшалившаяся малышня не слушала укоряющего пофыркивания важенок и чуть успокоилась, только когда пришёл взрослый, сияющий золотом рогов олень и строго пристукнул копытом.

Таня очень устала – помочь ей никто не мог, оленей было немало, а работать на таком морозе она не привыкла.

«Ничего-ничего, надо доделать! А кому сейчас легко? Вон в сельской местности коллеги чего только не делают, и тоже частенько "в полях". Так что, уважаемая, вперёд и с песней!»

До песен дело не дошло, но когда она закончила с последним пыжиком, то поняла, что наклониться-то она наклонилась, чтобы подобрать упавший шприц, а вот взять его, убрать в сумку-холодильник, где она прятала шприцы от мороза, и разогнуться – это уже как-то затруднительно.

Перед глазами тут же зарябили какие-то яркие вспышки, да так, что Таня изумлённо заморгала – прямо из-под снега возникали небольшие, но весьма весомые самородки… золота.

Занимаясь оленями, Таня зашла за угол дома, так что появление прямо перед её носом сверкающей золотой дорожки увидела только она.

«Озолотить может», – отчётливо вспомнилось Тане. Она подняла голову и увидела, что дорожка ведёт прямиком к небольшому боковому крылечку. А на самом крыльце лежит горсть вполне себе крупных самородков.

Таня с трудом разогнулась и едва удержалась, чтобы не потереть руками уставшие глаза, – тонкие перчатки, в которых она работала, от дыхания оленей покрылись инеем, как и всё вокруг. Каждая веточка была одета в ледяную шкурку. Красиво, аж засмотреться можно! Да, с перчаток Таня иней стряхивала, но помогало не очень, а тереть этим лицо было и вовсе опрометчиво.

«Вот же… зануда!» – подумала Татьяна, довольно раздражённо пожала плечами и шагнула обратно – к уже засыпающему стаду, Соколовскому и Тявину. Крылана ушла в машину, чтобы погреться.

Жестоко разочарованный Ххорш отлип от оконного стекла и стукнул кулаком по подоконнику – он был уверен, что это сработает. В конце-то концов, одно дело короткие искорки золота, пробившиеся через краску, и золотые рога на живых оленях – это для кого-то может быть слишком фантастично.

А вот если у тебя под ногами маленькие, но такие желанные, увесистые и сияющие золотые кусочки… Да тут у любого человека крышу сорвёт! Сначала осторожно поднять один самородок, почуять его вес, ощутить на себе его силу, потом потянуться за следующим, потом ещё за одним, ещё и ещё. Поднятое золото торопливо распихивается по карманам, тянет к земле, а оторваться, остановиться уже невозможно – вот же оно! Богатство, возможность не работать, а иметь всё, что захочется, всё-всё, что придёт в голову, и даже больше.

К крыльцу человек, пленённый золотым блеском, подползает уже на коленях – нет сил подняться, тяжесть не позволяет, а потом, потом, захапав последние сокровища, оказывается перед открытой дверью, за которой в темноте призывно сияет слиток размером с его голову. И не сработает соображение о том, что такую ношу просто не унести, да и поднять-то вряд ли возможно, не сработает никакая опаска или инстинкт самосохранения. Человек уже принадлежит Ххоршу и будет работать на него, пока змею не надоест.

Нет-нет, он не зверь какой-то, жрать, конечно же, не станет… А вот голову заморочить, память отнять – запросто. Ну помнит человек, как в лес пришёл за какой-то надобностью, а вот что дальше было – нет, не вспомнить. И как жил, и где жил, и почему деньги в кармане, а Ххорш не злодей, за работу платит щедро, но вот вспомнить человеку, как он жил, всё равно не удастся.

И психиатры не помогут, и гипноз не пробьётся через змеиный морок, ибо нечего брать то, что на чужом дворе рассыпано! Нечего верить блеску золота, оно частенько приводит прямиком в беду гораздо большую, чем змеиные кольца…

Ххорш был уверен, что всё получится и в этот раз. Ну да, поорёт во дворе Соколовский, побьётся в запертые накрепко двери, а что он может сделать, если девица уже у Ххорша? Да ничего! Ну позлится Тявин… Да и подумаешь! У змея уже будет помощница. На сколько-то лет хватит, а дальше и лис сменит гнев на милость, никуда не денется!

Немного смущала вторая девица… Запах её Ххорш почуять не мог – холодно, окно не открыть. Но в поведении Тявина уловил, что дева-то необычная.

«Ну и ладно. Не змеица точно, а остальное мне без разницы – мне вот эта нужна. Тсссшшаня!»

Понимание того, что она ветеринар, прибавляло потенциальной служанке миллион плюсов. Ххорш даже решил ей заплатить побольше! А что? Личный врач для змеиного тела – это же великолепно! А уж учитывая его недавние проблемы – тем более насущно необходимо!

«А она… она взяла и ушла! Да что ж это такое! – стенал Ххорш. – Надо вернуть! Тем более что она золото видела. А ну как рассскажет?»

Нет, он получил заверения от Соколовского о том, что его сотрудница абсолютно надёжна. Более того, сам его заверил в том, что они придут и уйдут в том же составе, но змеиное слово без клятвы – пустой звук, а клятва, произнесённая не лично, и вовсе не считается.

«Мало ли что я им прошшшипел в сссмартфон? Мошшшет, это и не я вовсссе был!» – радовался Ххорш, предвкушая приятный прибыток в хозяйстве.

И тут такой змейский облом!

«Не бывать этому! – решил Ххорш, глядя, как Таня осматривает оленей перед отъездом. – А! Постойте-ка… Она же в гостиницу едет… Это мой шшшанссс!»

Таня устала так, что села в машину уже с полузакрытыми глазами. Соколовский нырнул за руль, выехал из ворот, которые за ними тут же закрыл Тявин, покосился в зеркало заднего вида на Татьяну и уточнил:

– С вами всё в порядке?

– А? Вввроде… Устала только. И самородки были, – Таня уже вовсю зевала, скрывшись от начальства за спинкой переднего сидения.

– Самородки? Приманивал? – разозлился Соколовский.

– Агааа! – Таня побоялась челюсть вывихнуть зеванием и потёрла щёки ледяными перчатками.

Руки замёрзли, пожалуй, больше всего…

– Вот же мерзавец! Клялся же! Хотя… со змеями всегда трудно! – вздохнул Соколовский. – Стал бы я с ним связываться, если бы не кот…

Таня слышала это уже сквозь сон – надышалась кристально чистым воздухом, физически сильно устала, замёрзла, а потом попала в тепло машинного нутра, вот и разморило. Она даже не проснулась, когда Крылана заботливо стянула с неё перчатки и начала аккуратно растирать пальцы.

– А завтра? Завтра-то он нас выпустит? – уточнила она у Соколовского.

– Завтра будет труднее… – задумчиво вздохнул он. – Главное, что Татьяна на золото никак не реагирует!

– Она серебро больше любит, – усмехнулась Крылана. – Как-то она мне это рассказывала, когда я её спросила, почему она себе браслет из серебра купила, а не золотой или позолоченный. А что-то чужое как богатство она просто не воспринимает – есть такие люди…

– Знаю, что есть, сам видел, более того, с такой знаком, – улыбнулся Соколовский. – Она, правда, помладше, но тоже золотом не страдает ни разу.

Машина стремительно удалялась от дома Ххорша, в котором разыгрывалось целое представление!

– Ты сдурел? – Тявин подозрительно осмотрел змея. – Ты ж не выходишь!

– А что прикажешь делать? Ждать лета и к ней в Москву лететь? Так я до этого времени с ума сойду! Ты меня знаешь… – капризно причитал Ххорш. – А кто ещё в этом поможет?

– Ну, давай я…

– Озверел ты, как я посмотрю! – Ххорш сердито топнул ногой. – Да ты что? Забыл, как в прошлый раз меня поцарапал?

– Ой, да что я там тебя поцарапал… нежный какой! У тебя шкура пуленепробиваемая!

– Это когда нарастёт! А сейчас она нееежная! Короче, поехали! Подгонишь машину прямо к двери, я оденусь потеплее и шагну прямо в салон!

– А олени? Иди ты лесом! Мне всю ночь их красить по твоей милости! Да ещё надо так, чтобы краска не попадала на шкуру! – озлился лис. – Я уж не говорю о том, что если ты опять начнёшь устраивать свои фокусы, то она повторно просто не приедет, и всё!

Ххорш призадумался… аргументы были весомые.

– Ладно! Только давай-ка ты сейчас их не трогай, они же после обработки и спят. А приедет она завтра, ты её попросишь оленей осмотреть и спросишь, можно ли их красить. Стадо-то долго у меня во дворе не выстоит.

– Потерпишь. И они тоже, кстати, потерпят. Сам же видел, как они с ней общались, – в окнах мельтешил только так.

– Я не мельтешил, я наблюдал! Имею право!

– Имеешь, имеешь.

– Хорошо… позвони Соколу, спроси, есть ли у него ещё пара дней в запасе? Мало ли что…

– Ты мне эти свои «мало ли что» брось! Знаю я твои змейские ухватки! Небось уже задумал вета припахать на себя пахать? – лис от раздражения даже каламбурить начал, правда, весьма нескладно, но что с него взять?

– Да что ты! Стал бы я с Соколом связываться… А там ведь ещё и кот… – заюлил Ххорш.

– Ну, смотри у меня! – Тявин и не подумал звонить Соколовскому – дyрaк он, что ли?

Нет, он позвонил в гостиничку и уточнил, на сколько новоприезжие сняли номера.

– Ну, так и есть – на две ночи – сегодня и завтра, – кивнул он обрадованному змею. – Видимо, у них договорённость с вертолётчиками такая.

На следующее утро Таня проснулась на диво отдохнувшей. Позавтракали они c

Крыланой в номере Тани, Соколовский ел у себя, параллельно разговаривая со своим агентом Василием, клятвенно обещая ему вернуться из поездки вовремя.

– Я тебя хоть когда-то подводил? Нет? Ну и сейчас приеду прямо к выступлению. И что, что они по стенкам ходят? У меня когда назначено? Правильно, через пару дней, вот и нечего меня разыскивать. Какое им дело, куда я делся? Дела у меня тут! Старых знакомых навещаю!

Старые знакомые поджидали машину Соколовского в полном составе – змей в доме, а остальные – плечом к плечу во дворе.

– Ой, как повеселели сразу! – обрадовалась Таня, увидев оленей. – И выглядят гораздо лучше, прямо улыбаются! Доброе утро, Иван!

После приветствий Иван уточнил про краску, и Таня призадумалась.

– Если честно, то не хотелось бы… Да, скорость регенерации тканей у них какая-то немыслимая, но… А раньше со старой краской какая-то реакция была?

– Нет, ничего и никогда. Поэтому нам и в голову не пришло, что это из-за краски.

– Ладно… я понимаю, что для них это жизненная необходимость! – Таня прекрасно сознавала, что, несмотря на малочисленность людей в здешних краях, есть шанс нежелательной встречи с охотниками, геологами, нефтяниками или старателями, которая для оленей запросто перерастёт в роковую…

– Давайте так… вы начинайте красить вот у этих трёх – они практически здоровы, а я пока обработаю остальных, ну и за реакцией этих понаблюдаю.

Глава 5. Какая работа, такая и оплата

Таня делала своё дело, Иван – своё, Крылана сидела в машине, время от времени выходя и прогуливаясь по двору, а Соколовский отправился в дом.

– Да ты меня просто грабишь! – стенал Ххорш, расплачиваясь за визит ветеринара. – Без ножа зарезал.

– А я тебе что, должен человека через полстраны доставлять за твои красивые глаза? И не прибедняйся!

– Да ты ж небось сюда на гастроли припорхал, так что скинь стоимость хоть на твой билет… – ныл откровенно скуповатый змей.

– Обойдёшься! – насмешливо фыркал Соколовский. – Я тебе сейчас ещё насчитаю моральный ущерб своей сотрудницы – я ж тебе говорил, чтобы ты не смел ей золото подкидывать, да? А ты?

Ххорш страдал, переживал, можно сказать, извёлся… но всё это были цветочки. Ягодки образовались, когда Таня сказала, что она закончила работу.

– Смотрите – отёка нет, воспаление ушло, язвы заживают, а у многих и вовсе всё затянулось. Глаза и носы у всех чистые, зуда нет. Реакции на краску, которой пользуется Иван, тоже нет. Полагаю, что больше моя помощь им не понадобится.

Таня машинально начёсывала лоб одного из пыжиков и сильно удивилась, когда взрослый крупный олень, которому ещё не успели покрасить рога, приблизился к ней, долго рассматривал, а потом отошёл в сторону и что-то фыркнул одному из своих собратьев.

Олени отступили друг от друга, а потом сошлись, ударившись рогами. Рога обоих обломились, остались лежать на снегу, а олени подошли к ним и потоптались копытами по золоту. Как только копыто касалось поверхности рогов, золото распадалось на слиточки – самородки.

«Вот они как управляют состоянием своих сброшенных рогов…» – догадалась Таня, но совсем не ожидала того, что олени не просто так ей это демонстрировали – потянувшиеся к ней головы оленей начали подталкивать её к золоту, сверкающему на снегу.

– Ну надо же! Они вас лично решили отблагодарить! – удивился Тявин. – Вот уж Геночка обрадуется…

В окне возникло какое-то мельтешение, и Соколовский, уже вышедший из дома, покосился назад и демонстративно пожал плечами.

Звонок смартфона он принял совершенно равнодушно.

– Чего тебе? Деньги вернуть? А с какого перепуга? Потому что олени золото дали? Так они не мне дали, а Тане – в благодарность. Ты-то тут при чём, да и я, если уж на то пошло? Раз ей золото дали, я могу ей зарплату не платить, а тебе её вернуть? Слушай, а ты, случайно, не хомяк? Ну, может, тебя какой-нибудь из них покусал, и ты стал змеехомом? – рассмеялся Соколовский. – Короче! Ничего я тебе возвращать не собираюсь! Зарплата, которую я плачу своим сотрудникам, никак тебя не касается! И то, что Тане дарят олени, тебе не принадлежащие, – тоже!

Таня стояла в полной растерянности.

– Танечка, это ваше, забирайте, а то они обидятся! – подсказал ей Филипп.

– Да куда мне это? Тут же золота… много! Очень-очень много… И как мне с ним быть?

– Вы сначала соберите, а потом я вам всё расскажу.

Тявин вручил Тане брезентовый мешок, потому что ни один пакет не мог бы выдержать веса оленьего подарочка, и она принялась собирать самородки.

Правда, чем больше собирала, тем больше смущалась – что с ним делать-то, с этим золотом?

– Не волнуйтесь! – Соколовский понял её без лишних объяснений. – Мы вот сейчас к Тявину обратимся с этим вопросом, и он нам всё сделает в лучшем виде. Тявин, а Тявин, у тебя же есть возможность обратиться к старателям? Не говори, что нет, я не поверю!

Иван помялся, а потом, пожав плечами, кивнул.

– Среди родни есть кое-кто – оформил себе предпринимательство, купил лицензию и промышляет потихоньку.

– Промыслит за процент? – Соколовский кивнул на мешок.

– Конечно, – пожал плечами Тявин. – С удовольствием.

В доме распахнулась форточка, и оттуда вылетел вопль оскорблённого Ххорша. Впрочем, вопль завис в голимом одиночестве – в форточку влетел такой ледяной воздух, что змей моментально заткнулся и закрыл окно.

– Скандалист и жмот, – вздохнул Соколовский, а Тявин снова пожал плечами:

– А куда деваться? Когда слишком не по делу скандалит, я просто ухожу в тайгу по работе. Наподольше…

Тявин хитровато, точно по-лисьи, ухмыльнулся, так что стало понятно, что сколько бы у Ххорша ни было золота, от своего помощника он зависит чрезвычайно. Более того, наверняка Тявин-то зарабатывает на скупом змее весьма и весьма прилично.

Таня отошла к оленям, чтобы попрощаться с ними и поблагодарить, повозилась с пыжиками, была удостоена чести почесать основания рогов у нескольких взрослых оленей и погладить пару важенок, а потом подошла к машине.

– Я готова ехать, – она покосилась на тяжеленный мешок с самородками, не очень понимая, как быть с этим…

– Отлично, передайте Тявину мешок, он сейчас при мне пообещает вам честную сделку, и поехали.

Таня послушно повторила подсказанные Соколовским фразы, выслушала ответ Тявина, оттянувшего мешок в свою машину, и уселась в салон вездехода.

– Геннадий, не скучайте! – с некоторой долей язвительности попрощался с хозяином дома Соколовский, крикнув ему от машины, и они отправились в гостиницу.

– А ведь у вас настоящий талант, Танечка, – белозубо улыбался Соколовский. – Эти олени те ещё типы. Крайне недоверчивые и подозрительные. Основное их стадо в исконных землях, а эти – тут остались и ещё больше стали опасаться людей.

– Меня тревожит Ххорш, – вдруг сказала Крылана. – Он мало того что человека ищет в услужение, так ещё впечатлён и самой Таней, и её работой.

– Именно поэтому я и не отправил сюда Татьяну летом или осенью, – пояснил Соколовский. – Зимой змей не выходит из дома. А Тявин на пакости не пойдёт – я знаю его семейство, а он знает меня.

Тане отчаянно хотелось попытаться кое-что выяснить про своё начальство, но она не решилась задавать вопросы.

Вместо этого она смотрела в окно, прощаясь с этими местами, и потихоньку пыталась понять, действительно ли получит деньги за олений подарок? А если да, то какие?

В гостинице Соколовский сразу же заявил, что должен навестить каких-то знакомых, покосился на Крылану и уехал, а Татьяна с подругой прошли к себе.

– Полетать бы… – Крылана покосилась на окно. – Очень хочется крылья размять. Запустишь потом?

– Ну конечно! – Таня даже удивилась вопросу. – А потом обедать пойдём, точнее, наверное, уже ужинать…

Крылана летала не очень долго – по её словам, на таком морозе на высоте было трудно дышать, так что они отправились в гостиничную столовую, носящую гордое название «Ресторан», и там ими активно заинтересовались несколько мужчин, сидящих за соседним столиком.

– Откуда такие красавицы в наших краях? Разрешите познакомиться? – сходу подсел за их столик самый активный.

– Оттуда, откуда куда ветер дует! – нараспев сказала Крылана. – Нет, не разрешаем, идите к себе!

Таня покосилась на подругу – чуть взметнулись волосы, озадаченно примолк весельчак и балагур, приметивший для атаки менее яркую, но, с его точки зрения, однозначно более покладистую Татьяну.

Мужчина послушно встал и вернулся на своё место, а Крылана покосилась на Таню.

– Извини, мне показалось, что ты не настроена на знакомства.

– Так и есть. За что тут извиняться? Я просто хочу поесть, уйти в номер и отдохнуть. Устала.

Поесть удалось, и очень даже вкусно. Уйти в номер тоже получилось – желающие познакомиться, изумлённые странным поведением своего заводилы, озадаченно переглядывались, но настаивать на знакомстве не решились. А вот с отдыхом дело обстояло несколько сложнее…

Стоило только войти в номер, устроиться на кровати в надежде немного передохнуть, как в дверь постучали.

Таня отправилась уточнять, кто это может быть, открыла дверь и…

Прямо перед ней оказались те, с кем она совсем недавно попрощалась – Тявин и ещё один тип – бледный, высокий, черноволосый с очень странными глазами – вокруг зрачка была яркая серебристая полоса, а потом тёмная радужка.

– Татьяна, извините, пожалуйста, Геннадий утверждает, что ему нужна медицинская помощь! – заторопился Иван-Тявин, видя, что она изумлённо смотрит на его спутника.

– Извините, я не лечу людей.

– А я и не человек! – тихо-тихо ответил Ххорш, без спроса входя в её номер.

Он раздражённо осмотрелся и брезгливо фыркнул:

– Такая изумительная женщина, как вы, не должна жить в подобных усссловиях.

– Меня всё устраивает, и я вас не приглашала, пожалуйста, выйдите из номера.

– И вы даже не хотите уточнить, что меня бесспокоит?

– Если честно – нет! Предпочитаю принимать пациентов в определённые для этого часы! – Таня демонстративно кивнула на дверь. – Уходите.

– Ссстранно, а мне показалосссь, что мы ссс вами договоримсся, – он решительно шагнул ближе, но тут его за локоть поймал Тявин и оттянул назад.

– Ты что мне говорил? Что только попросишь решить проблему, раз уж мне не доверяешь. А сейчас что творишь?

– Что хочу, то и творю! Убери лапы! – огрызнулся Ххорш.

Он откинул от себя руку, которая его удерживала, снова шагнул к Тане и, поймав её взгляд, тихо проговорил:

– Сссо мной пойдёшшшь, ссебя забудешшшь, сссс…

Что там он ещё собирался сказать, так никто и не узнал, потому что Тявин, не желавший ссориться с собственной семьёй и Соколовским, поймал его за плечи и откинул от Татьяны. Разъярённый Ххорш, улетевший в кресло, попытался было встать, но наткнулся на крайне недобрый прищур Крыланы, которая была в душе, когда услышала, что в соседнем номере что-то происходит, и задержалась, только чтобы накинуть на себя одежду.

– Тань, ты как?

– Да ничего вроде…

– Как ничего? Сссовсссем ничего? – изумился Ххорш, даже как-то оскорблённый этим.

– Ты, ужик-перрерросток, совсем совесть потеррял? – уточнила Крылана.

– Да что такое-то? Я за помощью пришшшёл, а меня тут непонятно в чём обвиняют! – завозмущался Ххорш, слегка отвыкший от того, что его слова вполне-вполне могут быть подвергнуты сомнению.

– За помощью? Ты вроде здорров. Ну, по крайней мере, сюда вошёл здорровым, не обещаю, что таким же выйдешь! – усмехалась Крылана. – Рруки-ноги целы? Вот и славно, что целы, пусть отдохнут пока!

Она покосилась на Тявина, который отступил в угол, демонстрируя, что он вмешиваться не будет.

А что? Он предупреждал? Предупреждал! Змей ему клялся в том, что не будет пытаться уволочь Таню? Клялся! Не сдержал слово? Сам виноват! Змей большой, ему видней… Да и потом, если ему очень охота вляпаться в неприятности, что тут может поделать нормальный лис? Именно так – сесть в стороночке и понаблюдать. А потом… может быть… даже собрать то, что останется от чешуйчатого зазнайки, возомнившего себя повелителем окрестных мест, и доставить до дома. Разумеется, за отдельную плату – у него семья лисья, традиционно большая, помогать всем надо, так что деньги лишними не будут.

Ххорш попытался встать… и не смог!

– Что? Что ты сссделала? – Ххорш не мог пошевелить даже пальцем! – Ты ссс ума ссошшла? Ссо мной так нельссся!

– Почему это? Ты мою подрругу обидеть пытаешься, украсть себе, служить заставить против воли, а я не могу тебя рразместить на отдых?

– Да я ж и правда болен! Ну вот, ссмотрите! – Ххорш резко откинулся на спинку кресла и стёк оттуда уже чёрным, довольно-таки толстым и длинным змеем.

«Метра два точно есть… – машинально прикинула Таня про себя. – Нет, побольше…»

Все «метра два с побольше» змея прибыли к Таниным ногам и предъявили проблему.

– Вот это? – Крылана вопросительно уставилась на Тявина, и тот, сдерживая смех, кивнул. – И только-то?

– Да, это он перелинял неудачно – к голове присохла старая шкура. Мне её снять он не позволил, так и мыкался.

– Ссстрадал! – с выражением заметил Ххорш, под шумок подбираясь к Таниным ногам – тепло от человека его всегда чрезвычайно привлекало.

Таня спокойно отступила, осмотрела голову змеи, к которой на затылке и макушке накрепко прилип и так засох капюшон из старой шкуры, пожала плечами:

– Старая шкурка отойдёт, если её отмочить и аккуратно снять губкой.

– Ссделайте. Прошшшу вассс. У лиса лапы ужасссные! Он мне всю шшкурку повредит!

– Да что ты всё врёшь-то? – от души развлекался Тявин.

– Сссделайте, умоляю… ссил нет! – уж свернулся у ног Тани расслабленным и измученным шнурком и, старательно вызывая к себе жалость, начал расписывать, как он «ссстрадал».

– Может, выкинуть его на мороз? – светски предложила Крылана. – Если тебе претит насильное выдворение этого гада ползучего, могу сделать так, чтобы он сам туда выполз!

– Жестокая! – картинно убивался Ххорш. – Как мошшшно?

– Запросто! – жизнерадостно просветила его Крылана.

– Да ладно тебе… – рассмеялась Таня, не выдержав вида ужа, прикрывающего свою «капюшонную» голову хвостом. – Давай хоть я его от этой шкуры избавлю.

– Добрая ты, – вздохнула Крылана. – Ну да ладно, ты добрая, я – злая, глядишь, так и уравновесимся!

– Губочку бы… – Таня прищурилась, пытаясь сообразить, что можно использовать вместо губки, но тут активизировался резко повеселевший Тявин, который сбегал в гостиничную кухню и выпросил пару новых губок.

– Прошу, вот и губки приехали!

Таня против воли улыбнулась, увидев, что именно принёс хитрец – губку для мытья посуды, а вторую – металлическую, которой кастрюли отмывают.

– Исссдеваешьссся? – взвился уязвлённый Ххорш. – Ты шшшто?

– Да ладно тебе… Может, там у тебя всё так сильно присохло, что иначе и никак, – невинно отозвался Тявин, устраиваясь поудобнее, чтобы насладиться редчайшим зрелищем.

Он надеялся, что Ххоршу не придёт в голову попытаться применить змеиный взгляд в своём исконном обличии – тут же значительно более талантливая Крылана!

Увы, увы… Здравомыслие Ххорша, как видно, отмёрзло и потерялось где-то по дороге… Он решил, что раз он в змеином обличии гораздо сильнее, то может попробовать ещё раз. В конце-то концов, в ограниченном пространстве душевой до него добраться сложнее, а времени на подчинение человека ему надо совсем немного. А уж потом-то эти двое с ним ничего не сделают – Татьяна, полностью послушная его воле, этого не позволит.

Таня открыла воду в раковине, отрегулировала температуру, аккуратно погрузила в воду голову и шею змея, оставив на поверхности только ноздри и глаза, и начала потихоньку отмачивать накрепко присохшую шкурку.

Ххорш чуть не забыл, зачем он тут находится, – так было приятно. Впрочем, именно это и позволило ему встряхнуться – так-то только сейчас приятно, и всё, а если он сумеет подчинить себе эту девицу, то у него и личный ветеринар появится, и прислуга, и даже секретарь – он терпеть не мог сам заниматься скучными вещами…

В какой-то момент он вывернулся из Таниных рук, поднял голову, оказавшись на уровне её глаз, открыл рот и…

– Ааааииисссшш! – звук от змеи совершенно неожиданный, но полный отчаяния и переходящий в визг.

Таня даже сначала не поняла, что случилось, и только когда обнаружила Крылану, элегантно наступившую на кончик хвоста Ххорша, сообразила, что это она как-то отвлеклась от общей картины, занятая профессиональными делами, а вот вороница ни на секунду не поверила в хитрошипение коварного типа.

– Тань, ты в порядке? – светски уточнила Крылана, и не думая снимать ногу с хвоста.

– Да, в полном. Спасибо! Только… только кажется мне, что я что-то упустила в лечении! – Таня сердито покосилась на «пациента», покрепче перехватила его у основания шеи одной рукой, а второй открыла флакон с шампунем.

– Кому-то явно не повредит хорошая головомойка, раз он по-хорошему не понимает!

Тявин выпал из ванной комнаты, как раз когда в номер входил Соколовский.

Объяснить, что именно он тут делает, лис не смог, только махал рукой в сторону ванной и сдавленно хохотал, а оттуда доносилось отчаянное шипение, перемежающееся с бульканьем:

– Пуссститяяя!

– Пациент, рот лучше держать закрытым, шампунь внутрь вам не прописывали! Потом мыльными пузырями будете общаться! – строгий голос его ветеринара привёл Соколовского в истинный восторг.

Он шагнул в ванную и увидел замечательную по своей уникальности картину – Таня активно намыливала голову крупного ужа, который панически извивался, пытался вырваться, но уж всё-таки не питон и не гигантская анаконда, тем более когда его хвост крепко прижат к полу Крыланой.

– Ссспассиии! – Ххорш узрел Соколовского и раскрыл пасть в бессильной мольбе: – Зассстирааали!

К кому он обращался…

Соколовский расхохотался в голос, а потом осведомился:

– Это я должен тебя спасать? Совсем того? Небось Таню заморочить пытался?

– Я ссслучайно! Инсстинктивно! – начал было змей.

– Да-да, конечно, конечно! А вот я сейчас сслучайно возьму и исключительно инсcтинктивно выброшу тебя в снег! Нет, потом-то я, конечно, тебя подберу, не зверь же я… Возможно, даже к весне разморожу… но это не факт! Могу сумку-холодильник у Тани попросить и доставить тебя в Москву – в мой холодильник. А что? Хорошая идея, мне нравится!

– Не исссдевайсся!

– И не думал даже! И вот что мне очень интересно ещё… А как ты тут оказался? Ты ж вроде не выходишь? Тявин! Зачем ты его привёз?

– Да у него шкура к башке присохла, он меня уговорил его к вету доставить, типа мне не доверяет, – отдышавшийся Тявин обстоятельно объяснял ситуацию. – Я подогнал машину к самой двери, он шагнул в салон, а потом так же вышёл – сразу в гостиницу.

Глава 6. Очень дорогие извинения

Таня, полностью избавившая Ххорша от присохшей шкуры и изрядной доли самомнения и отмывшая его до блеска, включила душ и от души полила результат своих трудов, смывая пену.

– Ты ж смотри, какой стал чистый, блестящий! Надо, надо умываться по утрам и вечерам! – констатировал Соколовский. – Прямо питон стал! Танечка, а отжать-то, отжать забыли!

Ххорш страдальчески зашипел и принялся выкручиваться из Таниного захвата, но куда там – если уж она профессионально могла разъярённую кошку в руках удерживать, то этот деятель тем более оказался накрепко зафиксированным.

– Так, я закончила. Куда его? – осведомилась Татьяна. – Отпускать?

– Вот уж не думаю… – Филипп был очень далёк от того, чтобы посмеяться, простить и забыть выходку Ххорша.

Он преотлично понимал, что если бы коварному созданию удалось заполучить Таню, то достать её обратно и привести в нормальное состояние было бы неописуемо сложно. Кроме того, что он сам вовсе не собирался снабжать Ххорша прислугой и к Татьяне относился весьма неплохо, были ещё и прочие обстоятельства…

Например, Шушана.

«Да она бы меня больше на порог не пустила или не выпустила бы! Я реально не смог бы войти в любой из своих домов или, наоборот, выйти из норушных владений, вернись я без Тани. А Вран…»

Да, разумеется, мальчишка не был для Соколовского сколько-нибудь значимым соперником ни сейчас, ни когда придёт в полную силу, но… но оставлять его без Татьяны по вине этого мерзкого типа, который сейчас силится выкрутиться из рук Тани и Крыланы, это уж как-то совсем нечестно!

«А я сам? Почему я должен лишаться сотрудника, который мне полностью подходит и как профессионал, и как личность?» – он шагнул вперёд, двумя пальцами перехватил шею Ххорша у основания, и змей, словно что-то ощутив, замер, скосив глаза на помрачневшего Соколовского.

– Тявин… возвращайся к оленям. Насколько я помню, тебе ещё красить и красить, – велел Филипп.

– А… а Ххорш как же?

– Не оссставляй меня ссс ним! – осознал перспективы опрометчивый Ххорш. – Не оссставляй! Я прикасссываю!

– Чего-чего? Приказываешь? – нехорошо прищурился Тявин. – А я тебе кто? Слуга, что ли? Ты забыл, что у нас партнёрство?

– А ты сссабыл, что дом-то мой? Что благодаря мне к нему не могут подъехать или подойти чушшшаки?

– Тоже мне, невидаль, – Соколовский усмехнулся. – А если я дам Тявину кое-что, что сможет полностью перекрыть дорогу чужакам в его участок леса? Как ты думаешь, сколько ты проживёшь зимой в тайге без помощи лиса? А как весело ты будешь общаться с оленями, если они припомнят тебе краску из баллончика!

– Почему же «если»? Они уже жаждали с ним тесно пообщаться! – фыркнул Тявин. – Машина осталась цела только потому, что она МОЯ!

Движения змейской тушки начали напоминать ощутимую синусоиду. Как-то про оленей-то он и позабыл! А ведь если коварный актёр сейчас снабдит Тявина средством, которое перекроет чужакам доступ к его собственной лисьей сторожке, то кто из оленей будет связываться с самим Ххоршем? Нет… пожалуй, будет даже хуже – аллергию они ему и так-то долго не забудут, а уж если он им будет не нужен, то всё! Ему придётся уезжать отсюда!

Тут до него дошло ещё кое-что – ему бы сначала вывернуться из рук Соколовского живым и невредимым! Очень уж мрачно стал выглядеть актёр.

Разом проснулось и чувство самосохранения, и прочие полезные свойства характера, к которым он как-то давненько не прислушивался.

– Поссщщщади! – зашипел Ххорш, быстренько припомнивший о том, что вот этого самого типа лучше было бы не злить, ну, это как-то разумнее, что ли…

– Да? А почему я должен это делать? – холодно осведомился Соколовский. – Ты хоть соображаешь, шланг желтоухий, как бы ты меня подвёл, если бы Татьяну зацапал? Как я понимаю, тебе до этого и дела никакого не было! Я уж про саму Таню и не говорю! О людях, которые к тебе попадали, ты всегда думал меньше всего!

– Я откуплюсссь… А есссщё я про Путоран ссснаю! Полесссное!

– Что ты можешь знать? – презрительно сощурился Соколовский. – Как ты можешь откупиться?

Но змей не унимался, часто-часто трепеща раздвоенным языком и шепча что-то практически беззвучное, но, видимо, прекрасно слышимое Соколовским. Филипп слушал-слушал, а потом покосился на Тявина.

– Знаешь… езжай-ка ты всё-таки обратно! А мы с этим типом поподробнее побеседуем с глазу на глаз!

Нет, лис не оставил бы Ххорша, но тот был виноват сам – он клялся в том, что не тронет девушку, обещал это и ему самому, и Соколовскому. Таким вещами разбрасываться было нельзя. Тявин точно знал, что с ним самим змею тоже придётся «откуписсся», но сейчас была очередь актёра. Тут уж не поспорить.

– Да и оленям лучше пока его не видеть. Покрашу их и выпущу, а то ведь они могут и пошалить – не пропустить машину, и всё. Подождут, пока у меня бензин не закончится, а сама машина не выстынет. Мне-то без разницы, а вот змея могут и слопать, – сообразил Тявин, высказав всё это вслух.

– Олени… – упавшим тоном повторил Ххорш, совсем недавно верещавший, что его срочно надо «ссспасать, ссабирать и не оссставлять». – Они могут!

Таня и Крылана переглянулись, дело принимало неожиданный поворот… Таня и не предполагала, что поступок Ххорша будет иметь такие серьёзные последствия.

Правда, вмешиваться не торопилась. В конце-то концов, она мало понимает в хитросплетениях здешних отношений.

Тявин попрощался с присутствующими и отправился прогревать машину, а Соколовский подождал, пока он уйдёт, осторожно приоткрыл дверь номера и выглянул в коридор.

– Никого… Так, девушки, вы просто умницы! И я вам потом с удовольствием это выскажу, но сейчас мне надо с глазу на глаз пообщаться с нашим хитроизвивучим другом… Прошу меня простить! А ты – закрой пасть и молчи, а то хуже будет!

Невнятные стенания змея о том, что хуже уже некуда, были заглушены меховой шапкой Соколовского, которая была водружена на морду пресмыкающейся особи.

– Не завидую я ему, – Крылана пожала плечами и пояснила: – Змею, конечно. Он попал! Ухитриться одним махом нарушить все договорённости, разрушить доверительные отношения, разозлить златорогих, да ещё и Тявина задеть, это прямо уметь надо!

Крылана была собой откровенно довольна – поехала с Таней не зря, сумела выручить её из беды, отплатив тем самым за помощь. Теперь и общаться будет проще – без неприятного ощущения долга, постоянно маячившего на задворках сознания.

Позднее в номер к Тане постучал Соколовский, попросивший у неё сумку-холодильник и аккумуляторы холода к ней.

– Да, конечно… – Таня вынесла сумку и вопросительно посмотрела на начальство.

– Не пугайтесь, всё с ним будет в порядке. Утром я вам сумку верну, – заверил её Филипп.

Утром, когда они уезжали из гостиницы, Ххорша видно не было, а Соколовский был безмятежен и пребывал в великолепном настроении.

Через некоторое время пискнул Танин смартфон, она достала его и…

– Не поняла! Тут какая-то ошибка! Пришли деньги на карту. Ой, много… Надо в банк звонить! Кто-то ошибся.

– Не надо никуда звонить! И нет тут никакой ошибки! Пришло… – Соколовский точно назвал сумму, упавшую на Танин счёт. – Столько?

– Да, но что это? Это за то золото?

– Нет, Тявин ещё даже не отвёз его родственнику. Эти придут позднее. А это – извинения и компенсация за беспокойство от Ххорша.

Тут же брякнул и его смартфон, Соколовский покосился на экран и хмыкнул:

– Да попробовал бы он в этот раз не выполнить то, что обещал!

Тане отчаянно хотелось спросить, зачем была нужна её сумка и как именно Ххорш оказался у себя дома, но она заставила себя смолчать. Очень уж странные догадки приходили на ум.

«В лучшем случае его отнесла Крылана. В сумке. Да, при такой температуре она долго тепло не удержала бы, да и дышать ему там как-то надо было… Короче, комфорта маловато. В худшем… ой, нет, лучше об этом пока не думать. Главное-то что? Он явно жив – раз деньги рассылает, и явно далеко от меня, что тоже весьма неплохо!»

И тут до неё дошло, что на её счету находится огромная для неё сумма, с лаконичным сопроводительным назначением платежа: «Подарок».

Это не грядущее поступление от сдачи старателем государству золота, подаренного оленями, тем более что непонятно, какой процент возьмёт родственник Тявина. Может, Тане почти ничего и не останется. Это – вполне себе реальная сумма. Реальная и очень крупная!

«Я же… я же смогу Соколовскому вернуть деньги за квартиру! – сообразила Таня. – И получу возможность спокойно отказаться от следующих командировок, если они мне сходу не понравятся! А то… Ххорш что-то про какой-то Путоран говорил. Плато Путорана? Там вообще-то почти невозможно проехать или пройти. Мало кто туда в принципе попадает! Туда ТОЧНО не поеду!» – решила она.

Вертолётные лопасти мерно вращались, унося их всё дальше от этого моря тайги, в котором, оказывается, можно встретить и златорогих оленей, и лис, меняющих свой облик, и змей, ещё более богатых на таланты.

Таня смотрела вниз и удивлялась, как же так получилось, что за несколько дней в её жизни произошло столько нового и интересного! Даже столбик термометра, стремившийся к нижней своей границе, как-то не пугал и не смущал. А что? Ну мороз, ну холодно, так зима же!

В Нижневартовск вернулись, и словно на другую планету прибыли – из тайги в город.

Оказалось, что у Соколовского ещё два выступления в Нижневартовске, а потом им нужно ехать в Норильск.

– Про Норильск вы не говорили! – припомнила Таня.

– Ну… раз уж в Нижневартовск приехали, что ж нам и до Норильска не слетать! – рассмеялся Соколовский, который пребывал в расчудеснейшем настроении.

– Тысяча километров по прямой! И всё на северо-восток… – бесстрастно выдала Крылана. – А с пересадками так и вообще прилично!

– А что? Мы же не на крыльях, верно? А самолёты, по-моему, не против.

С тем легкомысленный тип и отбыл на концерт, а Таня с Крыланой решили себя побаловать и отправились в гостиничный ресторан.

«Надо же отметить то, что я компенсацию от Хх… в смысле, от Геннадия получила!» – решила Татьяна.

Вечером там было довольно много людей, Крылана с любопытством осматривалась, Таня просто наслаждалась ужином, поэтому, конечно, не обратила внимания, что её пристально рассматривает мужчина за соседним столиком.

Крылана-то как раз его заметила быстро – привыкла наблюдать за окружающими и делать выводы.

«Вроде ничего такой… не как те, перебравшие лишнего, которые в посёлке к Тане решили пристать, – рассуждала про себя Крылана. – Хотя нет! Как я сразу не заметила? Руки! На безымянном пальце полосочка светлая – обручальное кольцо снял и спрятал. Ффффу, тоже мне кавалеррр!»

Таня ни про кольцо, ни про знакомства, ни про тайный совет в составе вороницы и Шушаны, которые переживали, как бы к ней не пристал какой-то непорядочный тип, и понятия не имела. Она ела, ей было вкусно, настроение было прекрасным, так что она и подумать не могла о тайном умысле Крыланы, которая встала, «случайно» столкнулась с каким-то типом, после этого резко изменившим направление движения, и отправилась «вымыть руки».

«Вот то-то же! И иди к себе за столик, садись и ужинай! А главное, помни, помни про жену!» – насмешливо вспоминала она своё напутствие, которое почти беззвучно произнесла опрометчивому командировочному типу.

Жена этого самого типа никак не могла понять, что стряслось с её супругом – он чуть ли не каждые два часа ей названивал из командировки, хотя раньше за ним такого никогда не водилось.

В Норильск вылетели утром. Пересадка в Новосибирске, ожидание…

Таня уже начала привыкать к расстояниям, хотя некая паника от осознания размаха и просторов собственного путешествия всё равно присутствовала.

Зато что Соколовский, что Крылана ощущали себя как рыбы в воде. Точнее, как птицы в небе.

Мысль о том, что с Крыланой-то всё ясно, а вот с Соколовским всё-таки не совсем, Таня старательно отогнала подальше.

«Мне хватает того, что он – начальство… Даже не просто, а начальство в квадрате – и в клинике, и в гостинице. Посему, дорогая, и выдумывать ничего не надо – у меня и так голова кругом от него. Надо же, про Норильск он забыл!»

В Норильске их встретили организаторы концерта, сопроводили в лучшую гостиницу, и это было очень кстати – ветер был такой, что просто сдувало с ног.

– Крылана… я думаю, вам стоит воздержаться от полётов. Тут такие ветра… внезапные. Может быть тихо, а потом прямо уносит! – предупредил Соколовский, торопясь на выступление.

А потом обратился к Тане:

– Если завтра погода позволит, то мы с вами съездим к вашему пациенту.

– А кто он? Вы не предупреждали…

– Да он небольшой… северный лис. Я на самом деле и сам не знал, Тявин сообщил. Лисы чрезвычайно ценят родственные связи, ну и полезное сообщают всем родным и знакомым. Короче, раз уж я сюда ехал с особым ветеринаром, им глупо было не воспользоваться возможностью.

– Да, пожалуй, – протянула Таня. – Ой, я спросить забыла, а Тявин, он какой лис? Рыжий?

– Нет, он чернобурый. Красивый, кстати. Ну, если было интересно, надо было его попросить показаться, что вы постеснялись? – улыбнулся Соколовский. – Тявину только в радость.

– Почему?

– А когда его ещё за ухом почешут? Не Ххорша же просить! – рассмеялся невозможный тип, удаляясь.

Глава 7. Песцовая проблема

Ну, разумеется, Крылана не удержалась – небо было абсолютно ясным, над городом переливалось зеленоватыми полотнищами северное сияние, как тут не расправить крылья?

«И ветра никакого пока нет… Я чуточку!» – решила она.

Пока Таня сидела в интернете, разыскивая информацию о местных песцах, Крылана отправилась «пройтись». Ушла, правда, недалеко – в первом же безлюдном снежном закутке из-за сугробов значительно выше человеческого роста вылетела чёрная как уголь птица.

То, что Соколовский про ветра говорил чистую и истинную правду, Крылана поняла довольно быстро – внезапно, без предупреждения, без каких-то хотя бы малейших признаков налетел ветер, подхватил, не давая опуститься на землю, закружил, понёс вверх, а потом прочь.

«Не справлюсь! – сообразила Крылана. – Веса не хватит!»

Конечно, в ветреные порывы она уже попадала, было дело. Тогда и не пугалась особо – что за беда. Куда бы её ни унесло, домой-то она точно доберётся.

«Это дома… но точно не тут! – испугалась она. – Унесёт в тундру, замёрзну!»

К счастью, в ветреном мельтешении она сумела рассмотреть, что внизу какой-то пустырь, домов рядом нет, зато снега навалено много, вот и решилась – развернулась, резко нырнула вниз, уходя от очередного порыва, ухнула в снег, завязнув там.

Выбиралась уже в людском обличье, едва-едва справилась. Да и не совсем самостоятельно – помогли парень и девушка, куда-то спешащие по ближайшей снежной тропе.

– И как вас в эти заносы угораздило попасть? – ахала девушка. – Вы же там совсем завязли.

– Да как-то ветром унесло… – расплывчато объяснила Крылана.

– Ой, у нас бывает! Хорошо, что мы шли, а то выбраться тяжело было бы.

В гостиницу Крылана добралась на такси и тут же нырнула в ванную – отогреваться и приводить в себя в порядок. А ещё размышлять о том, что во́ронам жить в таких условиях крайне непросто.

«И уж если кто-то из наших тут живёт, то это герои какие-то!» – глубокомысленный вывод в горячей воде и со звуковым содержанием в виде собственных мерно постукивающих зубов запомнился просто-таки накрепко!

Других последствий Крыланина опрометчивость не имела, так что на следующее, тёмное, морозное и ветреное, утро вся компания отправилась во владения песцов. За ними заехал говорливый светловолосый паренёк в распахнутой на груди дублёнке, отчего Таня немедленно замёрзла и нырнула в машину гораздо быстрее, чем собиралась, а Крылана, припомнив вчерашние свои приключения, торопливо последовала за ней.

– Оно понятно – песцы особо не мёрзнут, но зачем так людей-то пугать, а? – мрачно прошептала Крылана Тане на ухо, пока Соколовский о чём-то беседовал с водителем у машины.

– Ээээ? Это северный лис? – Таня кивнула на паренька.

– Он самый, – подтвердила Крылана.

Таня только вздохнула тихонько – интересно, сможет она когда-нибудь сама различать, кто есть кто?

«А то так теперь и ходи, думай… Вот познакомишься с кем-нибудь, а этот кто-нибудь на пол – бах! – а потом с пола встал уже каким-нибудь лисом или песцом, а то и ужиком двухметровеньким».

Тут она вспомнила про Шушану и Врана и успокоилась – вот уж кто-кто, а они не позволят ей ошибиться!

Паренёк, от которого Таню так и бросало в дрожь, стоило только посмотреть на его легкомысленно расстёгнутую верхнюю одежду, подождал, пока в машину усядется Соколовский, с наслаждением вдохнул прохладный ветерок, мило несущий с собой все тридцать пять градусов бодрящего морозца, и занял водительское сиденье.

– Здрасьте! Меня Илья зовут. Нет, так-то, конечно, Йарх.

Таня сосредоточенно кивнула, стараясь запомнить это имя, а Илья рассмеялся.

– Вы не пугайтесь, если сложно запомнить, зовите Ильёй. А Йарх – это потому, что я маленьким так лаял. Громко получалось, вот и прозвали…

Он белозубо улыбнулся Тане, кивнул Крылане, чуть прищурившись, а потом спросил у неё:

– А вы в гости к своим?

– Нет… я с Татьяной. А что? Тут есть такие, как я?

– Есть. Несколько. Я подумал, может, это ваша родня.

Крылана невольно поёжилась, припомнив вчерашний полёт, покосилась на Соколовского и подумала, знал ли он об этом, а если знал, то почему не сказал?

Ехали недолго – всего-то на самую окраину Норильска. Остановились у каких-то гаражей, напоминающих норы в снежных откосах, подъехали к самому крайнему, отделённому от остальных высоченной снежной стеной.

– Хорошо придумано, да? Прям ширмочка! – похвастался Йарх. – Это я вчера «случайно» уронил с крыши пласт снега, и мы полночи устраивали эту загородку, чтобы вам можно было незаметно осмотреть брата.

Таня поймала в зеркале заднего вида его посерьёзневший взгляд и спросила:

– А что с ним?

– Ухо… подрался кое с кем, тот его за ухо прихватил, за основание. Так-то вроде всё нормально, но в ухе зудело, вот он и тряс головой. Тряс-тряс, тряс-тряс – и натряс! Да вы сейчас сами увидите.

– А может, в людском виде лучше было бы к врачу сходить? – несмело предположила Таня, которая уже догадалась, что сейчас увидит.

– Так в людском-то у него практически ничего и нет. А вот в истинном… ой, жутко. И раздражает ужасно – ухо-то большое, перевешивает, мешает, и не слышит он им как положено – оно же повисло. Вы представляете себе северного лиса с распухшим висячим ухом? Это караул! А потом… когда мы в тундру уходим, с таким ухом там не выжить.

Таня не стала интересоваться, зачем именно им в тундру. Во-первых, это невежливо, а она давно и прочно уяснила для себя, что её любопытство заточено только на проблеме, которая возникла у конкретного животного, а вовсе не на его хозяевах, их образе жизни, достатке и прочих вещах. А во-вторых, потому что увидела собственно песцов…

Из приоткрытой двери гаража вышли трое – белые, с изумительно пушистыми шубками, внимательными глазами и широкими лапами. Они осмотрели машину, коротко тявкнули, и Таня узрела своего пациента.

– Ой… дааа… – тихо выдохнула Крылана. – Бедный!

– Ага… ужасно неприятно, – согласился с ней Йарх.

Таня оглянулась на него, и Йарх сообразил:

– Вийс, иди сюда, чего ты там тормозишь? – окликнул он брата.  – Его Васькой зовут, а по-нашему Вийс, – пояснил он Татьяне.

Татьяна вежливо поздоровалась со всеми присутствующими, старательно напоминая себе, что в другое время могла бы их от людей и не отличить, а потом присела на корточки около пострадавшего северного лиса.

– Да, отогематома, то есть гематома на ухе, – она внимательно осмотрела пациента, а потом уточнила у него: – Можно прикоснуться?

Песец горестно вздохнул, почесал повреждённое ухо и кивнул.

– Сколько дней назад это произошло? – спросила она у Йарха.

– Пять.

На ощупь правое ухо песца было горячее, по краям гематома начала уплотняться.

– Вийс, я хотела бы с вами поговорить…

– Да без проблем, – распорядился Илья-Йарх. – Васька, чего ты смущаешься, Тявин же сказал, что она всё знает и понимает, да и потом, посмотри, с кем она приехала!

Таня очень постаралась не оборачиваться на начальство, прямо-таки запретила себе это делать, и сосредоточенно рассматривала здоровенный снежный откос «ширмочки», устроенной для осмотра пострадавшего. А он отошёл в сторонку, тоскливо потряс головой, упал на утоптанный снег и…

И перед Таней поднимался со снега уже почти полностью идентичный близнец Йарха, разве что глаза были потемнее и брови пошире.

В людском виде на его правом ухе была небольшая гематомка из тех, которые не доставляют пострадавшим ни малейшего беспокойства, разве что остаются под кожей тёмным пятном, пока не рассосутся полностью.

– Да… в таком виде и лечить-то нечего, – кивнула Таня. – А вот в том…

– Это вообще лечится? – голос у Вийса был откровенно испуганный. – Невыносимо неприятно! И болит, и словно на ухо кто-то гирю повесил!

– Лечится, конечно… но…

– Что «но»?

– Понимаете, я могу сейчас дать наркоз, вскрыть полость, почистить её, зашить, но кровь и лимфа снова будут скапливаться и распирать ухо. Надо будет ставить дренаж, само ухо плотно сшивать, а на вас, извините, придётся воротник надеть… чтобы ухо не расчёсывали. А то машинально лапой потянетесь и раздерёте швы. А самое неприятное, так это то, что кому-то надо будет всё это обрабатывать. Кто сможет этим заняться?

Песцы переглянулись, один из них что-то тявкнул Йарху, и тот перевёл:

– А сложность только в том, что ухо будет медленно заживать?

– Да, конечно.

– Ааа, ну, тогда это не проблема! У нас очень высокая скорость регенерации, – пояснил он. – Вы, главное, Вийсу ухо вскройте, почистите и соедините шкурку на ухе так, как она должна быть. Ну и придержите чуточку, а оно само схватится.

Вийс молча и понуро кивал головой. Он явно побледнел и выглядел откровенно испуганным.

Предложенный метод лечения Таню несколько смутил, но она уже видела, как стремительно, практически у неё под руками заживали глубокие язвы на головах оленей.

– Ну хорошо, давайте попробуем. Так… Вийс, а куда это вы?

– Это… я немного пройдусь и… того… вернусь! Вы готовьте всё, а я сейчас, – отскочивший от Тани молодой человек умчался за угол гаража белоснежной северной лисой, и Таня с трудом сдержала нервный смешок – как-то очень уж креативно вели себя её новые пациенты.

«А с другой стороны, ну сидела бы я в клинике, общалась бы с людьми, которые подчас даже не понимают, а зачем они животных-то заводили? – невольно вспомнилась "милейшая и позитивнейшая" особа. – Противнейшая озноба! – окрестила её про себя Татьяна. – Надеюсь, больше я её не увижу».

Наверное, не стоило этого желать в плотном окружении таких неоднозначных зверей, как северные лисы…

Вийс не возвращался как-то долговато, и Йарх поспешил за братом, через несколько минут вернувшись с ним под мышкой.

– Боится… – исчерпывающе объяснил он собравшимся, опуская Вийса на стол, приготовленный в гараже для операции.

Песцы возмущённо загалдели, а Таня, порадовавшись, что пациент в привычной для неё животной форме, обратилась к пострадавшему:

– Вы не волнуйтесь, пожалуйста, ничего страшного или болезненного не будет, я просто переживала за дальнейшую обработку, а с вашим-то свойством к регенерации тканей это и вовсе ерунда.

Голос обволакивал сознание пациента, успокаивал, вытягивал из ожидания чего-то неизвестного и явно жуткого, а когда к голосу прибавилась рука, привычно наглаживающая холку и спину, Вийс и вовсе расслабился.

– Нет, ну вы ж гляньте на этого жулика! Даже спину подставлял… – тихонько рассмеялся Йарх, когда брат после укола «клюнул» носом вниз, был профессионально подхвачен Таней и уложен на бок, больным ухом вверх.

Пальцы немели, несмотря на мощные обогреватели, включенные в гараже, но Таня справилась – всё сделала очень быстро и аккуратно, да ещё постаралась не сильно выпачкать белоснежную шкурку, пружинящую у неё под рукой.

– Невероятно! – выдохнула она, когда прямо под пальцами начали срастаться ткани повреждённого уха. – Просто невероятно!

Не потребовалось ничего зашивать, ставить дренаж, изводить пациента его промыванием и обработкой шва. К моменту, когда Вийс начал просыпаться, его ухо было практически здоровым, только тонкий след от разреза, похожий на глубокую царапинку, украшал его внутреннюю поверхность. Даже обритая для операции шёрстка уже начала отрастать.

Вийс приоткрыл глаза, попытался приподняться, заперебирав лапами, и Таня спустила его на пол гаража, аккуратно придерживая.

– Всё хорошо! Я уже закончила, ваше ухо здорово!

Песец помотал головой, осторожно пошевелил ухом, а потом радостно тявкнул что-то жизнеутверждающее. Правда, помчаться со всех лап наружу у него не вышло – голова пока сильно кружилась, но после омерзительного ощущения «гири на ухе» и опасения, что это теперь так всегда и будет, на такую ерунду, право же, можно было и внимания не обращать!

Благодарили Таню с такой интенсивностью, что у неё возникло ощущение, что вокруг штук двести тявкающих песцов.

Правда, она старательно улыбалась и кивала, прощаясь с семейством северных лис и усаживаясь в машину.

– Ну вы нас и выручили! – радовался Йарх. – Мы-то уж думали, что всё… брат так и будет ходить. Хорошо, что нам по-родственному новости рассказали. Тявин – двоюродный брат моей троюродной невестки, – пояснил он Тане. И она тут же вспомнила, что вообще-то чернобурки с песцами очень даже могут стать парой, и лисята появляются на диво интересных окрасов и называются лисопёс, лисопесец или блюфрост.

Он вёл машину, весело болтал, а потом покосился на Крылану.

– Не хотите к во́ронам заехать?

– Нет, зачем? Без приглашения в гости не летают! Тем более к незнакомым! – она пожала плечами.

После многочисленных благодарностей Йарха Таня с Крыланой и Соколовский ушли в гостиницу, а их провожатый чуть помедлил.

«Ну-ну… – хмыкнул Йарх, глядя вслед интересной компании. – Нахватаются у людей всякого странного! Нас и так-то немного, чтобы ещё морды вверх задирать! В смысле, клювы…»

Он пожал плечами и повернул в сторону, где жило семейство воронов. Ну а что? На севере принято помогать друг другу!

Крылана в аэропорту явственно ощущала на себе чей-то взгляд, несколько раз оборачивалась, пытаясь понять, откуда на неё смотрят, но так и не поняла… Впрочем, в Шереметьево это ощущение вернулось.

«Странно как-то… – подумала она. – Раньше мне ничего такого не мерещилось! Ну ладно, если бы кто-то из пассажиров пялился, то это и в салоне было бы, но так…»

Впрочем, скоро она об этом и думать перестала – и так хватало забот.

Таня вернулась к работе в клинике, и вот она-то как раз припомнила свою мысль о «противнейшей ознобе», которую мечтала больше никогда не встретить. Ну, по крайней мере, с животными!

– Здравствуйте! – широко и явно очень-преочень позитивно улыбнулась ей «озноба» от дверей кабинета. – А я опять к вам! Посмотрите, какую прелесть мы купили!

Таня посмотрела и на миг прикрыла глаза – в прозрачной пластмассовой переноске было животное, которое она точно не ожидала узреть у этой особы.

Глава 8. Замечательный и уникальный зверь

В прозрачной пластиковой приличных размеров переносочке сидел зверь, которого Таня вообще не ожидала увидеть в качестве домашнего питомца.

– Замечательный, да? Такой красивый! И какой интересный окрас! Я такого даже не видела. Пузико чёрное, щёчки беленькие, мордашечка расписная! – сюсюкала клиентка. – Прелесть, чудо! А какой крупный! Я никогда не видела таких огромных!

– Да, красивый, – сдержанно отреагировала Таня. – И большой.

– Замечательный, уникальный! – с гордостью заявили ей.

Таня не спорила…

– Только вот, понимаете… – клиентка замялась. – Он такой… такой свирепый!

– Само собой, – кивнула Татьяна. – Это же карбыш.

– Нет, это хомяк! – уверенно заявила клиентка, снисходительно поглядывая на Татьяну. – Просто такая редкая порода! Вы, наверное, не в курсе…

– Это очень распространённая порода, то есть вид, – вздохнула Таня. – Называется карбыш, или полевой хомяк. Они действительно крупные, до сорока сантиметров, весят грамм семьсот, только вот приручаются крайне редко! А если говорить об их обычном характере, то это скорее агрессор, а не домашний зверёк.

– Да что вы такое говорите! – возмутилась любительница тотального позитива. – Мне его продали как редкую, редчайшую породу!

– Это бывает, – посочувствовала Таня и покосилась на переноску.

Хомяк уселся в ней на задние лапы, умылся, видимо, освежаясь после поездки и тряски, а потом с непередаваемым презрением уставился на свою хозяйку.

– Да вы просто ничего не понимаете! Вы не специалистка! – выпалила позитивная особа, оскорблённая подозрением о том, что она могла быть одурачена! – Вот та женщина, которая мне его продала, – чудесная, очень вежливая, очень знающая!

– Так зачем же вы ко мне пришли? – Таня одним вопросом запросто остановила поток возмущения.

– Ээээ, она трубку не берёт. Наверное, куда-то уехала и там связи нет! – заявила клиентка.

– Ну, прекрасно, дождётесь, когда она приедет, и всё спросите, – миролюбиво предложила Таня.

– Понимаете… он так кусается, что я его уже не могу воспринимать как питомца, подходящего для нашей семьи! – призналась клиентка. – Он так прыгает… как… как мячик и всё-всё грызёт.

– Вы его что, выпускали? – изумилась Таня.

– Нет, мы хотели, чтобы он сначала к нам привык, но он открывает все клетки. В первой он просто перекусил прутики… Во второй их разогнул, а третьей – открыл дверцу, муж её укрепил, но хомяк опять её открыл, и опять, и опять… Короче, это ужас какой-то. Он выбирается из клетки, идёт на кухню, открывает все шкафы и… – тут она понизила голос, – и даже холодильник! Честное слово!

Таня про холодильник не поверила, но говорить ничего не стала – клиентка переживала, хомяк сидел на упитанных окорочках, почёсывал чёрное округлое пузо и явно ухмылялся.

– А ещё он так вопит, когда мы приходим на шум и его застаём на кухне! Но самое что интересное, что продуктов мы потом в холодильнике не находим! Непонятно… он же не может всё съесть! А потом он орёт на нас, начинает прыгать в нашу сторону, уходит к себе в клетку и двери за собой закрывает! Может, ему какое-то успокоительное дать?

Таня вздохнула, включила монитор компьютера, набрала в поисковике «карбыш» и повернула монитор к клиентке. На экране хомяк активно налетал на любопытствующего спаниеля. Конечно, поведение владельцев этого самого спаниеля вызывало массу вопросов – почему не отозвать собаку, зачем нервировать хомяка, что они будут делать, если собака его схватит – ведь с ними дети, и что они будут делать, если хомяк сильно укусит собаку, а ведь он может.

Но в данный момент Таню интересовало не поведение хозяев пса, а неожиданно мощные прыжки карбыша на собаку и его активное верещание.

Клиентка уставилась на экран, потом перевела взгляд на переносочку – у хомяка явно был вид из серии: «Что, съела?»

– Ой, так он что? Просто дикий? Он обычный? Самый обыкновенный местный хомяк? И нас ОБМАНУЛИ?

– Выходит, так, – кивнула Таня. – Они бывают двух расцветок – такие, как ваш, и бурые. Но все со сложным характером.

Тане показалось, что хомяк довольно кивает головой в такт её словам, но она решила, что ей померещилось…

А клиентка уставилась на Таню, словно это та была виновата в появлении у неё такого неправильного зверя, и заявила:

– И что? Что мне теперь с ним делать? Раз эта паразитка меня обманула и трубку не берёт, то деньги за него не вернёт и его обратно не возьмёт! Так куда его? Выпустить в это… как его… в поле? Раз он полевой хомяк!

– Нельзя, – покачала головой Таня. – Зима уже, ему без норы и запасов не выжить!

Хомяк прижал к груди лапы и покачал головой. Таня уже была уверена в том, что животинка реагирует как-то забавно. Слишком уж забавно для простого совпадения.

– Да он же всё грызёт и продукты ворует, кусается и орёт! – вспылила клиентка. – Какая мне разница, есть у него нора или нет, если он не домашний?

Тане очень хотелось уточнить, помешало ли ей избавиться от котёнка и щенка то, что они однозначно были домашние? И кто именно заставлял даму брать животное, ничего про него не уточнив? Интернет-то у неё есть. Взяла бы да и посмотрела, какие бывают хомяки!

– И что вы предлагаете? – продолжала возмущаться дама, над которой просто-таки со свистом испарялся плотный слой скопленного позитива. – Мне это безобразие продолжать держать дома?

Она ткнула пальцем в хомяка, а тот в ответ пронзительно заверещал, изумительно точно воспроизводя её же интонации.

– Ах ты гадость! Ты на меня ещё и орёшь? – взвизгнула клиентка, и в кабинет к Тане заглянул директор клиники.

– Танечка, у вас всё в порядке? – осведомился он.

– Да, всё хорошо, просто хомяк возмущается, – пояснила Таня.

Иван Степанович продвинулся чуть дальше в кабинет и заглянул в переноску:

– А! Карбыш? Интересный выбор питомца. Я видел, как их приручают, но это редко бывает, – покивал головой директор.

– Да это не хомяк возмущается, а я! Я возмущаюсь! Мне эта ваша ветеринарша говорит, – тут дама потыкала пальцем в сторону Тани и продолжила, – что его сейчас в поле выпускать нельзя! А я не хочу его держать!

– Так он же в поле сейчас погибнет! – развёл руками директор.

– И вы туда же? Вот сами тогда с ним и разбирайтесь!

Промчавшаяся мимо Ивана Степановича фурия, которая как-то позабыла о своём вселенском позитиве, побеждённом обычным полевым хомяком, гордо вынесла себя из ветклиники и с силой хлопнула за собой дверью, отряхнув прах этого места со своих ног.

А Таня и Иван Степанович переглянулись и посмотрели на хомяка. Тот сидел совершенно безмятежно и выглядел на диво невинно.

– Вот так клиентка… – вздохнул директор. – Танечка, пусть он пока у тебя посидит, вечером подумаем, куда его.

Стоило начальству отойти подальше, а Тане снять увесистую переноску со стола и переставить на подоконник, как ей пришлось протереть глаза – в переноске раньше был только сам хомяк и несколько кусков бумажного полотенца, а сейчас…

– Погоди-ка… откуда там у тебя морковка… да ещё такая огромная? А сидишь ты на чём? В переноске точно не было половины батона!

– Тань, ты не волнуйся, это не просто так хомяк… – голосок Шушаны, раздавшийся из ближайшего угла, Таню морально поддержал.

– Это наш дальний-предальний родственник. Дальний, но тоже талантливый! Мы – но́руши – умеем пространством вокруг управлять, а он – пространством внутри!

– Ээээ? – Таня непроизвольно уставилась на обширное чёрное брюшко.

– Нет, защёчным, – хихикнула норушь. – А ещё они могут вскрыть всё что угодно. От холодильника до сейфа, и унести всё, что там было, у себя в мешках, которые расширяются сколько угодно, но без особой прибавки снаружи. Нет, ты глянь, он и куриную ножку уволок у этой позитивистной особы.

Хомяк с отварной куриной ногой в лапах Таню смутил, но как-то уже не сильно. Ну а что? После общения с подобной дамой вполне понятен всплеск аппетита.

Некоторые сомнения вызвало меню, но Таня вспомнила, что карбыши вообще-то даже кролика зажевать могут, если очень захотят, так что ему та куриная нога?

– Получается, что даму-то не обманули! – уверенно заключила она, глядя на трапезу зверька. – Он действительно уникальный.

Хомяк что-то выразительно заскрипел, отгрызая приличный кусок от здоровенной морковины, потом помахал лапой на Таню.

– Да, она со мной, – важно покивала норушь и пояснила Тане: – По-людски он не говорит, но всё понимает.

Хомяк догрыз морковку, с сожалением осмотрел остатки куриной ноги, облизал лапы, а потом одним пинком правой задней лапы распахнул крышку переноски и ловко выбрался наружу, подтянувшись на передних лапах через край.

– О как… – сформулировала Таня этот демарш.

– Ну, родственный же хомяк, сама понимаешь! – снисходительно отозвалась норушь.

Хомяк снова что-то заскрипел, норушь покивала головой, щедро махнув лапой в сторону дома, и пояснила Тане:

– Я его к себе приглашу, ну, то есть к нам. Это очень полезный зверь!

Таня хотела было вежливо уточнить, чем именно, как-то её сомнения брали, но норушь с хомяком насторожились, и последний шустро метнулся обратно в переноску.

– Тань… я вот чего. Позвонил я своим знакомым, которые редких грызунов держат, но они карбыша не хотят, – расстроенно проговорил директор, заглядывая в Танин кабинет.

– Ну и ладно. Я его себе возьму, – успокоила ответственное начальство Татьяна.

– Да ладно! Уверена? Ну, смотри… они непростые вообще-то. Это… тигры российских полей!

Хомяк в переноске отчётливо хрюкнул, и Иван Степанович с сомнением покосился на него. Почему-то пожелал Тане удачи и ушёл, плотно закрыв за собой дверь.

Норушь вынырнула из-за шкафа.

– Ходят тут всякие, – немного ворчливо прокомментировала она. – Но неплохие!

Таня, кажется, вот только-только отвела глаза от переноски, а когда снова на неё посмотрела, хомяка в ней уже не было, а сама пластиковая ёмкость была закрыта.

– Шуш, а где этот Гудини, а? – осторожно уточнила она.

– Да вот же он! – хихикнула Шушана, указав лапой на ножку стола Тани.

Хомяк с сожалением ощупал лапой металл и отчётливо пожал плечами, а потом снова что-то высказал.

– Тань, он спрашивает, как ты его назвала и почему?

– Гудини – это был такой тип, который открывал все замки и засовы, – машинально ответила Таня.

Ещё один скрип возвестил о том, что хомяку это имя нравится и подходит! Он теперь так называться будет!

«Карбыш Гудини! С ума сойти», – подумала Таня и с опаской покосилась на зверька.

– Тань, ты не думай, он себя прилично будет вести, клянётся ничего не грызть у нас. Ему эта ножка вообще-то на один укус, но раз уж он обещал, то всё будет в порядке. Он вообще очень полезный. Во-первых, я тут одна, а домов уже три. Мне сложно уследить за местными грызунами, которые рвутся то на склад при зоомагазине, то в подвалы домов. Да, они норушей уважают, но уважение уважением, а голод – голодом. Мне бы не хотелось самой связываться с крысами, а вот Гудини этот вопрос запросто решит.

Таня перевела взгляд на хомяка и решила, что на месте крыс она бежала бы куда подальше со всех ног, то есть лап.

Решительный скрип Гудини прервал норушь, и та укоризненно на него посмотрела:

– Это само собой. Конечно, за плату! Будет тебе еда.

– Будет-будет, – заторопилась Таня. – Только чур уговор – не воровать. Я сама всё дам!

Хомяк с сомнением осмотрел Таню, принюхался к ней, а потом решительно кивнул.

Уже вечером, когда Таня протирала пыль в пока пустующей особой зоогостинице Соколовского и пылесосила там полы, Шушана, морально её поддерживающая, объясняла подробности об их новом жильце:

– Исключительно полезный зверь… Ну, конечно, когда он на нашей стороне. Свирепый, крайне неуступчивый, территорию будет защищать, как Соколовские гуси, открывает всё, закрывает что угодно, переносит в мешках сколько хочешь! Ест, правда, многовато, но и толк от него существенный. А самое-то главное, что?

– Что? – полюбопытствовала Таня.

– Они звери верные. Как только он принял от тебя имя, причём заметь… сам принял, он против тебя не пойдёт. Ну, то есть против нас.

– Слушай, а почему про них сказок нет? – вдруг удивилась Таня.

– А многие ли люди про карбышей знают? – вопросом на вопрос ответила Шушана. – Они звери ночные, показываться не любят, к людским жилищам не ходят, так что особо и не попадались сказочникам. Про них слово есть «захомячить»! Им хватает. Ты мне лучше скажи, какой у тебя ко мне вопрос. Я же вижу, что тебя беспокоит что-то покрупнее хомяка.

– Не то чтобы беспокоит… Помнишь, я тебе рассказывала, что получила очень крупную сумму денег от Ххорша. Так вот, я хочу деньги за квартиру вернуть Соколовскому.

– А почему? – живо заинтересовалась Шушана.

– Я чувствую себя обязанной. Нет, не так… Он мне помог и поддержал, так что это никуда не денется. Я чувствую себя должной. В должниках, понимаешь? А так, если я ему деньги отдам, то буду ощущать себя свободнее. Ну, к примеру, смогу отказаться от какой-то слишком опасной поездки или чего-то в этом роде.

Норушь внимательно посмотрела на Таню и кивнула головой.

– Раз для тебя это так важно, то поговори с ним.

Грохот в коридоре спугнул доверительный разговор, а вопли, которые приближались к собеседницам, сделали его продолжение и вовсе невозможным – какие уж тут разговоры, когда во всё горло вопит очень талантливый в оперном плане кот.

– Какая скотина упёрла весь мой корм! Целая мисочка была, и пусто! Ваааще пусто!

– Конфликт интересов налицо… – вздохнула норушь. – Точнее, наморду. Интересно, что Вран скажет на эти вопли…

Таня хотела было сказать, что Врану она про хомяка рассказала и он только посмеялся, но затрезвонивший смартфон прервал её фразу.

– Мам? – Таня последнее время мало общалась с матерью и сестрой. Как-то общих тем не находилось. Звонила время от времени просто для того, чтобы уточнить, всё ли в порядке, да и всё, причём было ощущение, что ни её звонки, ни она сама родственникам сто лет в обед не нужны.

И кто бы знал, что, оказывается, очень даже нужна. Так нужна, что:

– Таня, ты срочно должна это сделать! – категоричный приказ матери не оставлял пространства для фантазии – надо бросить всё и мчаться выполнять…

Глава 9. Очень удобное предложение

Что делать, если в семье две внучки – одна любимая, а вторая… ну, обычная? Такая, знаете… ни в чём не выдающаяся, не особенно привлекательная, работа дурацкая (вот глупая, не послушала бабушко-дедушкиного совета, не пошла в юристы, а собак-кошек пользует), да ещё и разведённая до кучи!

Что скажете, а? Нет, было бы в семье этакое роскошное бохххатство, выделили бы глупынде какую-нибудь завалящую квартирку, дали бы содержаньице, и пусть бы жила себе, но…

Но лишних квартирок нет, денег тоже. А что делать? А? Ну вот живёт пока эта девица на съёме, но так-то всю жизнь не прожить! Она ж не совсем дурочка, явно это понимает. То есть… явно рассчитывает на материну квартиру, только она-то любимой внученьке пригодится. А это значит, что целится Таня на бабушко-дедушкину жилплощадь!

Да вот незадача-то! Это имущество тоже младшенькой внученьке будет отписано… когда-нибудь.

А Таньке? А Таньку надо… надо… Вот точно! Пристроить её надо к какому-то приличному мужчине, чтоб, значит, она у него обреталась и на совесть родичам не давила своим нищенско-неудачливым состоянием!

И как-то позабылось уже прошедшее лето с его дивными откровениями по поводу младшенькой любименькой внученьки и её хотелок с желалками, да и догадки о том, что Таня-то уж точно себя так никогда не вела, куда-то исчезли. Наверное, снегом их присыпало, вот и не видать.

А вот озарение по поводу Таньки никуда из головы её бабули не делось, словно щёлкнули деревянные старинные счёты, переместили в разные стороны прибытки и убытки и получили ответ! Более того, она этим озарением и с мужем поделилась, и с дочкой, и с зятем. Последнего это всё не заинтересовало ни разу – он занят был сильно, а вот остальных – да, очень даже порадовало!

А что? Решить одним махом эту проблему, пристроить неудачную внучку, благо никаких особых трудностей это не вызовет, в отличие от покупки ей квартиры или каких-то иных способов поддержки.

Оставалось найти кандидата… И тут на ловца и зверь выбежал, то есть появился как по заказу претендент на роль «выхода из ситуации». Ну, бывают же удачные совпадения!

Как раз когда Антонина Александровна и её муж Алексей Игоревич заканчивали дачный сезон, к ним зашла соседка. Зашла, да и разговорилась, что, мол, сын развёлся и никак не может приличную девушку встретить, всё какие-то разведёнки с детьми попадаются, а она-то мать, она-то за сына переживает!

– А ваша Танечка как? Замужем?

– Нет, развелась. Муж у неё такой дурень… закрутил с её лучшей подругой.

– Ой, глупенькая, да разве ж можно всяких подружаек к мужьям-то подпускать… – заохала соседка. – То-то, я смотрю, не приезжала она в этом году. А то обычно уж такая старательная, такая аккуратная. И готовит хорошо… Так, значит, развели их… А ребёночка не было?

– Нет, не было! – покивала Антонина Александровна, сходу сообразившая, куда ветер дует. – Вы же знаете, они сейчас стараются для себя пожить, всё на потом откладывают.

– Вот и правильно! Так-то она просто развелась, а так тоже разведёнкой с ребёнком была бы! – глубокомысленно заявила соседка. – Конечно, лучше бы она незамужняя была… Незамужние-то для брака правильнее…

– Ой, да что там эти незамужние, – воскликнула Антонина, хорошо понимая, что соседушка пытается принизить ценность старшей внучки на брачном рынке. – Разве ж эти незамужние понимают, как надо хозяйство вести, как готовить для мужа, как его самого в порядке содержать, как с матерью его общаться. У Танечки-то свекровь ого-го какая была! Декан!

– И что? Таня с ней ладила? – с превеликим сомнением уточнила соседка.

– То-то и оно, что да! И эта самая деканша сына пыталась обратно пристроить. К Танечке нашей. Он и к Ирине приезжал, Таню разыскивал и просил повлиять на неё, мол, чтобы в семью вернулась.

– Она такая принципиальная? – недовольно поджала губы соседка. – Что уж такое устраивать… Ну изменил мужик, подумаешь, какая невидаль!

– Да как же вы, Галина Ивановна, не понимаете! Изменил-то не раз и не два, да, главное, с кем! Они же с той змеёй чуть ли не с горшка дружили.

– Ааа, тогда да! Тогда понимаю! – Галина Ивановна в принципе не верила в какую-то там дружбу, что мужскую, что женскую, без разницы.

На Таню она давно обращала внимание. Соседская девчонка была в её списке «надо бы Тимочку познакомить» где-то на третьем-четвёртом месте. Да, сама-то девчонка так себе, не красавица, не особо-то умница, подумаешь, ветеринарша, но зато послушная и работящая! Вон первая Тимочкина жена и красотка вся из себя, и университет закончила, а толку-то с того? Никого не слышит, ничего, кроме себя, не видит, а главное-то, никого не слушается, хоть тресни! Ни тебе мужу супа сварить, ни котлеток накрутить, ни рубашку погладить! А уж про помощь на даче и говорить нечего – даже не прикоснулась ни разу!

«А Танька-то пашет и пашет, как трактор! И готовить успевала, и котлеты вкусные – Антонина угощала, и стирала, и убирала, и гладила – всё на даче делала по первому сигналу, – обдумывала кандидатуру Галина Ивановна. – Опять же, пусть ветеринарша – нос задирать к потолку не станет».

То, что Таня замужем, Галиной воспринималось с превеликим сожалением, а вон оно как повернулось – кандидатка развелась, детей нет. Свекровь первая была строгая – и хорошо, значит, психовать на указания второй свекрови уже не станет. Муж гулял с подругой? Ну и ладно… Глядишь, на гульки с подружками идти не захочет, а нового мужа будет старательнее блюсти и ухаживать за ним – чтобы налево не смотрел.

Да, имущества у неё нет, это существенный минус, с одной стороны, а с другой… Вон у первой Тиминой жены квартира своя, машина своя, и что? Вышибла она сына из своей квартиры без раздумий! Толку-то с этакого имущества, если из-за него жена за мужа не держится и его самого ни в грош не ставит!

По всему выходило, что Таня – это вариант подходящий, надо брать!

Сам Тима, узнав о решении матери «свести его с подходящей девочкой», особо не возражал – с ней спорить себе дороже. Так что Галина Ивановна была только за!

Об Антонине Александровне и говорить не приходилось – она только что не приплясывала от радости, что всё так удачно сложилось.

Оставалось организовать встречу «подходящей девочки» с нарисовавшимся как по заказу «выходом из ситуации».

– А что? У Галины в собственности три квартиры – в одной они с сыном живут, две сдают. Ну, освободит она одну из квартир от арендаторов, заселит туда молодых, и вопрос будет решён! – радовалась Антонина Александровна, излагая дочери план по жизнеустройству старшей внучки. – И Танька будет пристроена! Опять же – дача у Галины впритык к нашей. Там покопается и у нас придёт всё обиходит!

– Вообще очень удачно! – одобрила Танина матушка. – Сейчас главное, чтобы она сама не заартачилась.

– Да с чего бы? Она сейчас ломается на работе, чтобы квартиру снимать, а так и снимать ничего не надо, и опять же не разведёнка, а при муже! И нам всем удобнее и спокойнее будет!

Последний довод и был фактором, перевешивающим все прочие плюсы данной затеи.

Этот разговор стал причиной звонка Ирины Тане. Нет, так-то они периодически разговаривали, не без того. Но на сей раз Ирина к беседе подготовилась. Было у неё какое-то опасение неправильности дочкиного поведения.

– Смелая слишком стала! – сформулировал Семён, когда Ирина обратилась к мужу со своими сомнениями. – Развелась и решила, что ей всё можно!

Ирина всегда знала, что её второй муж преотлично умеет выражать мысли, вот что ни скажет – всё в яблочко!

– А ты не рассусоливай с ней. Скажи, так, мол, и так! Ты срочно должна это сделать! Ну правда. Закончатся у неё деньги… Что она там зарабатывает-то в своей ветеринарке, и куда она придёт? Сюда? Вике мешать? Нам голову морочить? Сразу предупреди, что к нам, если что, нельзя, что денег ты ей не дашь, а так – хоть замужем будет и за квартиру платить не придётся.

Ну, понятно, что после такого ценного мнения великого эксперта Ирина так и сделала. Рассусоливать не стала, а позвонила дочери и в приказном тоне изложила план её дальнейшего жизнеустройства:

– Таня, ты срочно должна это сделать! Завтра тебе позвонит бабушка, скажет, куда тебе надо будет приехать и во сколько! Галину Ивановну ты прекрасно знаешь, с Тимофеем знакома, так что всё складывается просто замечательно! Что ты кашляешь? Ты простужена?

Таня закашлялась от того, что поперхнулась, а это случилось из-за крайнего изумления. Пришлось даже немного подождать с ответом, пока не восстановилось дыхание и не отыскались потерявшиеся от потрясения слова.

– Нет, я не простужена. Да, и Галину Ивановну, и Тимофея я прекрасно знаю и терпеть обоих не могу! – Таня вдруг осознала, что в последнее время как-то изменилась и теперь может вслух возразить. Да так, чтобы её услышали.

– Таня, не ерунди!

– Мам… о чём ты вообще? Галина – это та самая вредная тётка, которая мне чуть не каждый день замечания делала через забор. То я не такие шорты надела, то выгляжу не так, недостаточно прилично – а ведь тут рядом мальчик проживает, то делаю что-то не этак. А Тимофей – тот самый тип, который меня в озеро столкнул в плюс десять градусов…

– Так это когда было!

– Ну когда? Мне было четырнадцать, как сейчас Вике. А Тимошеньке, видите ли, тропинка показалось узкой – лужи были. Вот он меня с этой тропинки и смахнул. А что? Подумаешь! Ему-то пройти, ножки не замочив, важнее!

– Таня, это всё полнейшая ерунда!

– Правда? А что бы ты сделала, если бы он Вику столкнул? – невинно осведомилась Таня.

– Ну речь-то не о Вике! – с железобетонной уверенностью отозвалась Ирина. – Короче, выбрось из головы всякую ерунду, завтра тебе звонит бабушка, ты собираешься и едешь…

– Никуда я не еду! Ни завтра, ни послезавтра! – решительно оборвала Татьяна инструкции по сваливанию её собственной жизни… только даже не в озеро, а в глубокую помойную яму под названием «зато пристроена».

– Таня! Не говори глупостей! Что ты собираешься делать дальше, а? Закончатся у тебя деньги на съём, ты куда приползёшь? К бабушке и деду? Так они тебя не примут! К отцу? Так ты ему сто лет не нужна! Домой? Так…

– У меня ДОМ ТУТ! А квартира, в которой ты живёшь, мне не дом!

– И денег я тебе не дам! – разогналась мать, не успевая услышать то, что говорит дочь.

– Так вот что тебя и бабушку больше всего волнует? Чтобы я к вам не попросилась и у вас ничего не попросила? – с горечью уточнила Таня и продолжила: – Да ты не бойся… не попрошу и не попрошусь! Живите себе сами, я вас не потревожу, только и меня, пожалуйста, не трогайте!

– Таня, не смей так со мной говорить! Все эти глупости… Ты не знаешь мир, не знаешь жизнь! Мало ли что случается… А ты вся такая гордая без гроша за душой и жилья!

– Так у меня и при замужестве с Тимофеем ничего не будет! Ни гроша, ни жилья, зато на мне будет радостно ездить Галина Ивановна и Тимочкой погонять! Да ещё, небось, бабуля рассчитала, что я сначала её дачу вспахивать буду, а потом свекровину, ну, или наоборот! Так, мам?

– А что? Ты не планируешь уже бабушке и деду помогать?

– Нет, не планирую. У меня более важные занятия есть, чем пахать на ЧУЖОЙ ДАЧЕ! Она ведь чужая, верно, мам? Если ты хочешь им помочь – помоги сама, Вику отправь. Я же с двенадцати лет там вовсю всё делала, а ей уже четырнадцать.

– Таня, про Вику разговора нет, сейчас речь о тебе!

– И обо мне разговора нет! Я не стану делать то, что вы хотите, не буду выполнять ваши повеления и распоряжения, не собираюсь жить так, как вы за меня решили, и с тем, кого вы выбрали! И передай Семёну, что мне надоело его суфлирование, когда я с тобой разговариваю! Мне он вообще никто и звать его никак! – рявкнула Татьяна.

Никогда в жизни она не позволяла себе так говорить с матерью, и Ирина опешила. Хотелось сказать многое, наорать на невозможную, никому ненужную дyрy, которая не понимает даже, что ей пытаются помочь. Она даже начала эту речь… но услышала в динамике смартфона гудки.

– Она… она трубку бросила! – изумлённо поведала Ирина мужу, который и правда вовсю давал ей указания, что говорить. Она крутила в руке смартфон, не зная, что старшая дочь прервала разговор, потому что её душили слёзы.

«Как это замечательно! Пристроить меня как… как бродячую собаку, пусть к плохим хозяевам, но типа хоть не замёрзнет и когда-никогда поесть дадут!» – Таня всхлипывала от обиды.

Оно понятно, что ничего, ни-че-го-шень-ки нового в этом нет, да и быть не могло – всё это она уже знала, видела, понимала давно. Но всё равно так хочется быть хоть капельку, хоть немножечко любимой родственниками, нужной не только подай-принеси-вскопай-прополи, а потому, что ты – это ты.

– И чего ты так расстраиваешься? – голосок Шушаны раздался совсем близко, а маленькая изящная лапка погладила по руке. – Не плачь! У тебя есть я! И Вран есть. А ещё имеется Терентий, который застрял за шкафом…

– Зззза шкаффом? – Таня от неожиданности сообщения даже заикаться начала. – А что он там забыл?

– Хомяка ловил и увлёкся, – непринуждённо объяснила Шушана, сделав заметочку на будущее – оказывается, застревание кота преотлично отвлекает её Танечку от слёз. В конце-то концов, она, если что, самолично его застрянет где угодно, если это будет нужно Тане!

– А зачем? – Таня уже встала, чтобы бежать и спасать кота. – Зачем он Гудини-то ловил?

– Гудик решил, что кошачий корм – это очень приятная штука, вот и сгрузил себе за щёки немножко… примерно с полмешка! – светским тоном объяснила Шушана. – Но ты не бойся, это он чуточку увлёкся, он вернёт, только отсыплет себе для приманки…

– Для какой приманки?

– Как какой? Он же на крыс охотится. Понимаешь, он обследовал нижние ярусы наших подвалов, обнаружил там для себя прекрасные норы, но к ним подбирались крысы… Короче, у нас Гудик – сторонник превентивных мер. Решил, что лучше он очистит территорию сразу, чем они будут нападать, а он защищаться. Я местных крысаков честно предупредила, чтобы они забирали детёнышей и уходили подальше, но они не поверили – сами виноваты! А кошачий корм крысы очень любят и на него прекрасно приманиваются.

Пока Шушана всё это излагала, Таня уже добежала до шкафа, из-за которого неслась исключительно забористая ругань на мявлике, перемежаемая некоторыми людскими фразами из лексикона грузчиков, на которых что-то крупное упало…

Добыча кота из-за шкафа оказалась делом нелёгким, но очень отвлекающим от всего, кроме цели – освобождения зашкафного пространства и Терентия друг от друга.

После этого всем участникам понадобилось срочно подкрепиться и передохнуть, так что они перебазировались в кухню, понятия не имея, что под домом происходит массовое крысоизгнание.

Хомяк оказался существом серьёзным, шутки шутить не любил, конкурентов не переносил на дух, крысы ему вообще сильно не нравились, а уж в непосредственной близости от его кормовой базы, так тем более!

Массовое переселение крыс, выманенных дивным запахом корма премиум-класса из дальних нор и отнорочков, было замечено даже людьми на поверхности, ибо их было много и шли они в закат кучно. Почему-то у некоторых не хватало хвостов, а иные явственно прихрамывали и нервно оборачивались. Немудрено, что слух о сумасшедшем монстре-хомяке, который сначала разбрасывает еду, а потом нападает, стал лучшей защитой для подвалов всех Шушаниных владений. Собственно, на это она и уповала, приглашая Гудини к ним жить.

«Да и так… полезный зверь, ну очень полезный! Вот, например… если у кого-то образовалось слишком много свободного времени, чтобы приставать к моей Танечке и портить ей жизнь, то к таким людям можно отправить Гудочка. Тогда свободное время у них быстро закончится, соответственно, и к Танечке они сколько-то не полезут!» – размышляла мудрая Шушана, дожидаясь прихода Врана из института – кота за шкаф загонять не хотелось, слишком много с ним возни и шума, а Таня опять расстроенная – небось разговор припомнился.

«Ну как это просто пережить? Да никак! Хорошо бы была у нас кнопка такая… ррраз – и переключилась на другие мысли, но ведь нету этого, значит, будет лапным приводом действовать! Кот выдохся, значит, ждём названого братца – пусть отвлекает мою Танечку. А может… может, и его за шкаф? Да он ради Танечки и сам туда заберётся. А что? Ну, случайно взлетел и в щёлку провалился!»

Глава 10. О пользе информации

Вран шёл домой, предвкушая вкусный ужин, приятные запахи, тёплый свет на кухне… Почему-то ему всё это было очень важно. Может быть, потому что в доме родителей он этого никогда не замечал, придавленный своей тогдашней неполноценностью.  А скорее, потому, что для него этого там и не было.

«Приду, скину Терентия с моего места на диване, сяду, согреюсь», – думал он, поёживаясь от ледяного ветра, швырнувшего в его лицо горсть колючих снежинок.

Он дошёл до дома, поднял глаза и посмотрел вверх – на окна. Теперь он всегда так делал. Всё-таки он птица, а это значит, что окна для него нечто гораздо большее, чем для людей – это глаза дома, часть его атмосферы, отражение тех, кто живёт внутри.

Даже когда он истошно уставал в институте, а потом ещё и на курсах программирования, когда возвращался уже совсем поздно, стоило ему увидеть Танины окна, ему становилось легче и спокойнее, словно он вынырнул из урагана, добрался до своего надёжного приюта и его по крыльям погладили. Вот как-то так ему казалось.

Окна светились – значит, Таня дома, уже можно предвкушать всё приятное и хорошее.

Ему сильно не понравилось, когда она уехала в дурацкую командировку, а он был вынужден остаться в Москве.

– Да мало ли что там будет? – ворчал он, умиляя Шушану и Терентия. – Мало ли с кем она встретится! А всё этот авантюрист – Сокол. Ну куда он Таню поволок?

Наличие с Таней Крыланы его не сильно успокаивало, просто потому что «тётушку», которая до сих пор официально считалась его невестой, всерьёз он так и не научился воспринимать. Чисто из природной вредности.

Когда Таня приехала, он сделал вид, что даже не заметил её отсутствия, обыденно буркнув «привет», правда, его с потрохами сдали Терентий и норушь, поочерёдно расписав Тане, как он тут только что по потолку не бегал, переживая, когда же она вернётся.

Хотя он и сам себя выдал, когда Таня рассказывала о своих приключениях, – в момент описания попытки Ххорша заморочить ей голову Вран вскочил из-за стола, едва не снеся его, разозлился жутко и на все корки костерил легкомысленного Соколовского, свалившего, когда была нужна его помощь!

– Ну ладно, Кррылана пригодилась, а этот-то где был? И что потом сделал со змеем? Я бы из него шарррфик связал бы! Кррючком! – рыкал Вран.

Утешился, только когда услышал от Крыланы по секрету описание транспортировки Ххорша в Таниной сумке-холодильнике, в компании с хладагентами, которые можно было сделать тёплыми.

– Правда, я не уверена, что эти нагретые штучки сильно змею помогли, – рассказывала Крылана коллективу, дождавшись, пока Таня уйдёт спать. – Снаружи-то было минус сорок с лишним… А лететь далековато, нет, то есть со скоростью Сокола это не расстояние, но что-то мне кажется, что в этот раз он не сильно торопился. Летел, знаете ли, этаким прогулочным махом… И не злись ты, Враник, я для того и поехала, чтобы никто Таню не обидел. Филипп прекрасно это знал.

Так что Врану пришлось смириться с тем, что командировки у Тани были, есть, а возможно, ещё и будут, но тем радостнее было его возвращение домой, когда она там, – у него прямо настроение повышалось, стоило поднять голову на светящиеся окна.

Правда, с повышением настроения на этот раз пришлось погодить – когда он вошёл, то обнаружил, что Таня явно плакала – глаза красные и пахнет слезами.

– А что случилось? – осторожно уточнил он, тут же встревожившись.

Танин ответ, мол, всё в порядке, его не устроил ни разу… Пришлось прихватывать под мышку Терентия и тащить его в свою комнату.

– Не понял… что ты так плохо рассказываешь? – рассердился Вран, выслушав изложение событий в котовом исполнении. – Как это они её решили замуж выдать? У них же… ну, в смысле, у людей так нельзя.

– Нельзя, конечно, но им кажется, что Таня глупая неудачница, которая свалится им на голову и потребует решать её проблемы, вот они и решили подстраховаться – пристроить её «в добрые руки», которые совсем недобрые, но это неважно – главное, чтобы она им проблем не доставила! – просветила Врана вынырнувшая из угла норушь.

– Но Таня же им всё уже сказала, да? – Вран вопросительно смотрел на Шушану.

– Сказала, конечно, и мы с Терентием теперь гадаем, кто первый явится её вразумлять? – призадумалась Шушана.

– Чего это врразумлять? Она и без них умная! И добрррая! – слегка по-детски, но очень уверенно заявил Вран.

– Само собой, но они-то её другой видят! – вздохнул Терентий. – Люди, что с них взять? Ладно, будем ждать гостюшек ненаглядных!

– Интересно, а если на них Кррылану натрравить? А, кстати, где она? – заинтересовался Вран.

– А ты что? По невесте заскучал? – светски уточнил Терентий, предусмотрительно убравшись подальше от забавного типа. Ну как не подразнить-то такого чудака?

Чудак ожидаемо оскорбился, рассвирепел, попытался поймать кота, только куда там… Терёня, как зверь умный, сразу распахнул дверь и рванул к Тане – спасаться от неразумных отроков, которые чуть что, кидаются почём зря.

– Тань… – Вран не очень-то умел утешать, но и сделать вид, что всё нормально, тоже нипочём не мог. – Ты это… ты не расстррраивайся! Ладно? У тебя ррродичи, оказывается, наврроде моих… Только моим от меня стати нужны были, а твоим – твоя успешность!

Таня неловко улыбнулась – как самой утешать, она преотлично знала, а вот как принимать утешения от Врана, пока не поняла. Впрочем, это оказалось просто – он не стал её смущать, а сердито засопел и сказал только:

– Я никому не позволю тебя обидеть!

– Спасибо тебе! – Тане, оказывается, очень хотелось услышать эту фразу. Нужна она ей была!

Когда Крылана вернулась домой после очередного дня приёма страждущих, то решила никого не тревожить, к Тане не соваться, а просто идти домой.

«Она и так, небось, уставшая, а тут я ещё…» – рассуждала вороница, ровно до того момента, пока не подошла к собственной двери. Шорох в углу она уловила сразу, даже не оборачиваясь поздоровалась:

– Добрый вечер, Шушаночка!

А уж услыхав последние новости, гневно засверкала глазами и фыркнула:

– Они что? Издеваются? У них самая лучшая дочь и внучка, а они… какому-то непонятно кому её сплавить хотят? Кстати, а какому?

Шушана исполнительно доложила, и какому, и где эта самая дача расположена, рядом с которой проживает опрометчивый кандидат, – как знала, что это всё надо у Тани потихоньку выяснить.

«Информация – это как сыр… лишней никогда не бывает», – заключила про себя норушь.

Примерно таким образом об информации размышлял и некий Сергей Алуштин. Правда, для него информация была и сыром, и хлебом с маслом, а иной раз и икоркой…

«Какая жирная темка… И чего её до сих пор никто не окучил? Не понимаю! Ну, раз я молодец, мне и деньги стричь с этого Соколовского! А что? Супер-пупер звезда, красавец, богат, всё при нём, а не женат, о романах, связях, скандалах ничего не слышно! Непорядок!»

По мнению Алуштина, у каждого человека есть какое-то больное место, тайничок с информацией, которая хранится как можно дальше и бережнее. Другое дело, что такие тайнички каких-то неизвестных людей никому и неинтересны, а вот у известных да богатых есть что выкопать! Выкопать, потрясти добычей перед носом у объекта, а потом…

«Ну, это насколько у этого самого объекта хватит здравого смысла… или денег, – посмеивался Алуштин. – Я-то своё в любом случае получу – или от того, о ком инфу добыл, или от благодарных читателей да зрителей! Журналист – это звучит гордо!»

О том, что его занятие как-то на журналистику не тянет, ему думать не хотелось. С чего бы это? Он узнаёт информацию, обнародует её, получает за это деньги. Что не так-то? Другое, более правдоподобное название своего занятия Сергей не любил и злился, когда ему кто-то из «клиентов» в сердцах говорил, что он вовсе не журналист, а натуральный шaнтaжист. Таких опрометчивых типов Сергей «наказывал», требуя дополнительную доплату за оскорбление.

Теперь он нацелился на Соколовского, прикидывая, что этого актёра можно будет распотрошить на очень и очень приличную сумму денег, и занялся сбором информации.

Как ни странно, никаких следов связей Соколовского он не нашёл. Возникало странное впечатление, что этот красавец в самом расцвете сил живёт… как монах! Да-да, на людях он филигранно флиртует с актрисами, чудесно проводит время в ресторанах, а потом корректно провожает их домой, тут же удаляясь прочь.

«Он что? Больной? Или того… так с кем бы? Никого же рядом нет! Никаких данных о ком-то, у кого он оставался или кто оставался у него. Ни на съёмках, ни в городе… – всё больше и больше недоумевал Алуштин. – Не может такого быть, чтобы не было свидетельств, тем более что он очень известен!»

Он приплачивал некоторым типам на студии, охраннику в здании напротив дома Соколовского, который мог через камеры видеть, как, когда и с кем приезжает и уезжает актёр.

«Ничего!» – только что не шипел от злости Алуштин после нескольких месяцев слежки.

Даже история с богатенькой истeричкoй, которая подсыпала Соколовскому какой-то oтрaвы в кофе, была Сергеем чуть ли не на зуб проверена. Он надеялся, что хоть там отыщет что-то такое…

«Да что ж такое-то? Ни-че-го!»

Правда, в последнее время стали поговаривать о романе Соколовского со Светланой Патрушевой, и Сергей сделал стойку, но… она взяла и вышла замуж за какого-то мрачного типа из концерна Миронова, причём свадьбу вёл именно Соколовский.

«Даже если эта свадьба для того, чтобы глаза замазать, ведущим на свадьбе ему вовсе нечего было становиться – в этом просто смысла нет!» – ярился Алуштин.

И тут… и тут он от безнадёги сунулся проверить, нет ли чего-нибудь интересного в собственности актёра, а потом полез на сайт налоговой, чисто от нечего делать, и…

«О как… Детективное агентство по поиску животных? Что за бред? А это? Это ветклиника? Он что? Ветклинику купил?»

Нет, вообще-то это не было редкостью – разумные люди «горящих» профессий так и делают. Понятно же, что каким бы ни был красавцем актёр, сниматься в роли Ромео в шестьдесят лет уже вряд ли позовут. То есть ролей будет всё меньше и меньше, а жить-то на что-то надо. Вот и вкладываются популярные и «денежные» певцы и актёры в какие-то сторонние проекты, давая себе возможность зарабатывать, когда иссякнет поток предложений или концертов.

Алуштина немного смутила направленность новых покупок, раньше-то Соколовский вкладывался в более привычные сферы, но… почему бы и нет, если и тут можно заработать?

«А проверить не мешает!» – решил Сергей, паркуя машину неподалёку от арки, ведущей к ветеринарной клинике.

Вот именно там-то он и получил интереснейшие кадры, которые можно было трактовать очень и очень интересненько… Например, общение Соколовского с какой-то серенькой и невзрачной по сравнению с Филиппом девицей, которая там же и работает.

«А что ещё интереснее, так это то, что девица живёт совсем рядом – через дом! А ещё непонятно, что это Соколовский так задерживается в клинике, когда все уходят, а? Ночует он там, что ли?»

Путём несложных манипуляций Алуштин выяснил, что актёр прикупил и здание рядом с клиникой, и там у него какая-то особая гостиница для животных-актёров.

«Да-вы-что? Как любопытно! – Сергей потирал руки, уже ощущая поток денег, который в них прольётся. – Ничего непонятно, но чую, что тут что-то не так».

Вообще-то почуять это он должен был, когда узнал, что до него про Соколовского НИКТО НИЧЕГО этакого не писал. Никто из желающих понаживаться на чужих тайнах так и не сумел раскопать порочащую информацию, ну или хотя бы сфабриковать её! Насторожиться бы увлекающемуся Алуштину, но чего не было, того не было… Напротив, Сергей как охотничий пёс сделал стойку и с азартом начал выяснять подробности. Что было весьма и весьма опрометчиво с его стороны.

«О как… Он с этой девицей недавно куда-то летал отдыхать? Романчик? А чего скрываемся? Ну, мне же лучше, уважаемый Филипп Иванович, мне же больше перепадёт!»

Он решил усилить наблюдение за объектом, прибавив к этому плотную слежку за девицей. И тут выяснилось, что дева не промах – у неё в квартире живёт какой-то молодой паренёк весьма привлекательной наружности.

«Ого-го! Вот так серенькая и невзрачная! А губа у неё не дура! Только что актёр на это скажет?»

Алуштин решил продолжать наблюдение, не обратив внимания, что кое-кто начал пристально наблюдать за ним самим.

Шушана была абсолютно уверена, что в гости к Тане заявятся её родичи. Ну а как же? Они разработали такой план, они нашли объект, они договорились с этим самым объектом, а тут нате вам – не хочет она! Да кто её спрашивать-то будет, раз до сих пор такой привычки не выработалось?

Нет, она, Шушана, любого незваного гостя встретит так, что мало ему не покажется, но к Тане-то могут пристать и на улице.

«Расстроят ещё мою девочку!» – переживала она, поэтому и следила… Ну, не только сама. Подрядить к наблюдению кота, обожавшего возлежать на подоконниках, было совершенно нетрудно, а если добавить к этому весьма многочисленную компанию серых ворон, которые были завербованы Крыланой, то ни одно родственное недоразумение не могло пробраться незамеченным!

Как эти самые недоразумения выглядят, ни Шушана, ни Терентий, ни вороны не знали, поэтому решили следить за Таней и теми, кто вокруг неё.

Незнакомого человека, который не спускал глаз с Татьяны, обнаружили вороны. Обнаружили и доложили, получив отличное вознаграждение. Дальше у Алуштина не было ни малейшего шанса пробраться к Татьяне незамеченным… Любое его телодвижение фиксировалось, обсуждалось и доносилось подателю благ и вкусностей – Шушане.

«Тааак… и кто же это у нас, а?» – Шушана получила очередное донесение и отправилась к Тане, чтобы та опознала родича.

– Нет, этого я первый раз вижу! – удивилась Таня, которую норушь увела в здание гостиницы и показала через тамошние окна.

– Точно-точно, мы незнакомы. И это даже не кандидат на место моего супруга. Вообще посторонний мужчина! Ты уверена, что он за мной следит?

– Абсолютно уверена!

– Странно как! Ну, наверняка с кем-то меня спутал, – понадеялась Татьяна и встрепенулась: – О! А вот эту даму, которая решительно прошагала мимо машины этого непонятного типа, я преотлично знаю – это моя бабушка идёт. Судя по походке – ссориться со мной.

– Ну, это само собой… пренепременно! – фыркнула Шушана. – А кстати, почему это ты должна быть дома? Она с тобой договаривалась?

– Нет, конечно.

– Тогда иди-ка с гусями пообщайся, ты им обещала поиграть в апорт с той металлической палочкой, которую они нашли в подвале, помнишь? Я вам сейчас скрытый дворик открою.

– А бабушка?.. Как-то неудобно… – вздохнула совестливая Таня. – В конце-то концов, она приехала, чтобы поговорить. Поговорить я могу.

– Ты и расстроиться после этого очень даже можешь! Так что иди к гусям и Терентия прихвати – он их развлекает. Да иди, не волнуйся, я не буду ничего делать. Даже впускать её не стану – в конце-то концов, в её возрасте пора понимать, что без приглашения и договорённостей к внучкам в гости не ходят – их может банально не оказаться дома.

Норушь покачала головой, глядя на достойную на вид даму, которая сначала зашла в ветклинику, уточнила, принимает ли сегодня её внучка, а потом решительно продолжила движение в направлении Таниного, то есть норушного дома.

Глава 11. Очень-очень полезное для бабушки

Шушана со всех лапок метнулась к особому норушному «короткостенному» ходу, позволяющему за несколько секунд добежать до границы её новых трёхдомовых владений и оказаться у нужного ей места.

– Эй! Цыпа-цыпа-цыпа… – пропищала норушь на особом шуршащем наречии. – Нужны желающие на расселение!

В её владениях эти самые существа находились, только если она разрешала. Иногда это было полезно, например, в квартире очень вредной особы на первом этаже соседнего подъезда этих самых существ было хоть пруд пруди, а вот за пределы квартиры они по уговору заходить не могли. Нет, можно было бы позвать нужное количество и оттуда, но…

«Какие-то они там мелкие и пуганные… неэффектные! – рассудила Шушана. – Хотя на свою тётоньку действуют очччень позитивно!»

Тётонька из той квартиры раньше обожала совать нос в чужие дела. Просто хлебом её не корми, дай только потоптаться по жизням посторонних людей и их жилью. И до всего-то ей дело было! И сколько кто чего купил, и зачем, и кому всё это нужно, и сколько стоит, и сколько ж они все зарабатывают, раз столько покупают, и кто с кем, а почему, и зачем дети, и зачем столько, а почему нет детей, а когда будут? А если нет и подробно не отчитываются, то, значит, иметь детей не могут, а чё тогда не лечатся…

Пустые вопросы, которые задавались из пустого же любопытства и мелковредного желания слегка задеть окружающих, а то «чего они такие все приглаженные да довольные», могли отозваться в этих самых окружающих и раздражением, и слезами, а то и настоящей болью.

Короче, Шушане отчаянно хотелось эту вреднопочемучень просто укусить!

«Но я ж норушь приличная, порядочная, – уговаривала себя Шушана. – А потом… как рот дезинфицировать и зубки чистить? Неее, мы будем действовать традиционными способами».

Собственно, про традиционные способы тётонька ей напомнила сама, напросилась, так сказать. Именно так Шушана расценила претензии этой особы, когда она обнаружила в подъезде на ступенях убиeннoгo во цвете лет таракана. Таракан вообще-то скончался от собственной дури – ибо нечего было без позволения Шушаны лезть на территорию норушных владений. А раз полез, то и того… дом такое самоуправство не принимал, прижал плинтусы, самозамуровал щели, вот и попался самовольник под карающую подошву одного из жильцов.

А потом из-за его oстaнкoв возник целый скандал – тётонька ходила и костерила грязнуль-соседей, которые поразвели тараканов, норовила протиснуться к ним на освидетельствование территории на предмет обнаружения живых доказательств и так всем надоела, что чаша терпения норуши переполнилась! Она самолично открыла проход трем сотням отборных насекомусов для проживания у невозможной особы!

Границу её квартиры им пересекать было нельзя, но скандальная соседка об этом была не в курсе и больше всего боялась того, что кто-то из соседей прознает, что у неё теперь филиал тараканопитомника.

Так что эра двери, приоткрытой для подслушивания и подглядывания, канула в прошлое – соседка со всех ног кидалась закрывать и даже отчасти замуровывать собственную дверь, нещадно борясь за ней с наглыми пришельцами.

«Тараканы в голове не любят жить в одиночестве! – пофыркивала Шушана, наблюдая за тем, как методы борьбы с насекомыми один за другим оказываются неэффективными. – Они приятелей любят приглашать. Как говорится, веселитесь и ни в чём себе не отказывайте! А надумаете переехать, моя неуважаемая, так я вам их в подарок уступлю, оторву, можно сказать, от сердца!»

Именно этот метод Шушана и решила использовать для бабушки Тани – вообще-то, вполне себе логично!

«Если у человека есть очень-очень много свободного времени, то пусть этот самый человек занимается чем-то менее вредным, нежели порча жизни другим, пусть даже и родным!» – это правило норуши всегда очень нравилось.

Так что к моменту прибытия бабушки к двери Таниной квартиры у Шушаны уже было чем её развлечь и занять.

«А что? И ничего такого я не делаю! А что тараканы пришли, так и что? Может, это для развлечения заскучавшей под дверью бабушки», – размышляла норушь, с видом полководца осматривая взволнованную тараканью толпишку.

– Поровнее, пожалуйста! И потише! Нечего так топотать на месте! – скомандовала она чисто для порядка, чтобы не распускались!

Антонина Александровна добралась до площадки, куда выходили двери двух квартир, и решительно нажала на старинный дверной звонок – белую круглую пимпочку, утопленную в многочисленных наслоениях коричневой краски.

«Сняла какую-то ерунду! Разве можно тут жить?» – она брезгливо осмотрела безукоризненно чистую лестничную клетку, изящно изогнутые деревянные перила лестницы и расстегнула пуховик – в подъезде было вполне тепло.

Этот факт с благодарностью осознавали и двести восемнадцать добровольцев разных возрастов, внимательно наблюдающих за пришелицей из темного уголка за батареей.

Не дождавшись немедленного появления у двери старшей внучки, Антонина снова нажала на кнопку, а потом ещё и ещё, всё больше усиливая нажим и количество раздражения…

«Вот где её носит, а? Она сегодня выходная, я же уточнила!»

Почему, по какой такой причине Антонина Александровна напрочь отказывала старшей внучке в наличии собственных интересов, которые могли бы выманить её из дома, история умалчивает. Почему, наконец, Таня не могла просто-напросто выйти в магазин, сходить в парк, в музей, в кино или с подругой в кафе, тоже было не очень ясно… Хотя нет, это как раз очевидно – на глазах у бабушки эта внучка всегда была занята чем-то полезным, чем её радостно нагружали родственники. Так что осознать, что она такая же девушка, как и все прочие, у Антонины Александровны как-то ещё не получалось.

Звонки становились всё продолжительнее и продолжительнее, а потом дело дошло и до стука в дверь. Нет, на телефон внучки вызовы тоже посылались, а то как же… Можно сказать, летели ласточкой, но ответом были лишь гудки и сменяющий их корректный голос, предлагающий записать сообщение на автоответчик.

Бабушка бы много чего туда записала, но очень не любила эти новомодные фокусы и никогда ими не пользовалась, да факт закрытой двери это никак не изменяло!

В пылу борьбы с пимпочкой звонка, настойчивой работой дятлом по двери и звонками бабушка опустила свою сумку на пол, благо пол был чистейший, а сумка… сумка была бронебойно-хозяйственно-безразмерная со встроенной пространственной дырой.

– Так… внимание! – скомандовала Шушана. – На старт! Иии… вперёд! Кто не успеет, я не виновата.

Двести восемнадцать участников тараканьего забега рванулись к цели!

«Какие-то высокоскоростные прямо!» – оценила Шушана беговые качества новых питомцев Таниной бабушки. – Очень даже удачные особи для развлечения особо свободновременных бабушек. Благо они теперь лично её – привязанность, однако, поставлена! К соседям не пойдут, зато и хозяюшку не покинут ни они, ни их дети, ни их внуки с прапраправнуками. Вообще-то это даже полезно, если что…»

Шушана отлично помнила историю, которую рассказывала её четвероюродная тётушка, – как тараканы с подобной привязанностью, поставленной норушью, прекрасно понимая, что их жизни зависят от этого конкретного человека, приволокли хозяину – одному вредному дядечке, перебравшему накануне в гостях, упаковку с нитроглицерином. Тому было плохо, так что он таблеточку машинально принял, полежал, а когда полегчало, перевёл взгляд вбок, откуда упаковка с лекарством прибыла…

А там всё наличное стадо его питомцев переживает! Он опрометчиво метнул в них нитроглицерином, так они опять его приволокли – явно же не до конца человеку полегчало – чего он орёт и руками в воздухе просто так машет!

«И ничего… и привык, однако! Даже кормил и разговаривал с ними. И поноску иногда кидал, кричал "апорт". Очень ругался, что они не разумеют. А они тебе чего, собаки? Они по крайней жизненной необходимости бегают, а не просто так из голимой любви!»

Шушана проследила взглядом за последним новым бабусиным питомцем, скрывшимся в распахнутой пасти её сумки, и хихикнула:

«Опять же. все-все при деле! Так что пользуйтесь на здоровье, развлекайтесь с удовольствием и не лезьте к Танечке, а то я и крысаков по следу пущу, за мной ведь не заржавеет!»

Антонина Александровна взмокла, устала и разозлилась до крайности… По большей части именно из-за того, что была не права – ну, надо было заранее позвонить и уточнить, когда внучка будет дома. Только вот признавать это категорически не хотелось, так что пришлось нырнуть в сумку, вытащить оттуда записную книжку, выдернуть чистый лист, написать грозное послание внучке с перечнем её проступков – бабушку не встретила, не приветила, двери не открыла, чаем не напоила, не выслушала и её ценных инструкций не выкушала!

Лист был воткнут в двери, блокнот и ручка убраны в сумку, пуховик застёгнут, и Антонина Александровна уплыла вниз по лестнице нести свет и радость дальше по пути следования.

«Идите-идите и ни в чём себе не отказывайте!» – напутствовала норушь, а уж кого именно – достойную леди или её свиту, кто знает…

***

Откуда можно брать информацию, когда у тебя её нет? Правильно! От тех, у кого она есть!

Черноволосую, мрачноватую, но очень красивую женщину Сергей Алуштин приметил, когда она выходила из подъезда, где живёт девица Соколовского.

«Квартир там мало, есть шанс…» – решил Сергей.

– Девушка, а девушка! – заторопился он за красоткой. – А вы, случайно, не на втором этаже живёте?

– Случайно, да… – она и не подумала сбавлять шаг, так что Сергею пришлось забегать вперёд, чтобы заглянуть ей в лицо.

– А вы не знакомы с вашей соседкой? Она ещё в ветеринарной клинике работает. Таней зовут.

Имя он узнал в этой самой клинике – это было совсем несложно.

– А что? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– Так знакомы или нет? Если да, можете прилично подзаработать!

– Каким образом? – Крылана насторожилась, но останавливаться и не подумала.

– Мне нужны сведения об этой самой Татьяне, и я готов платить. Щедро! Особенно о том, какие у них отношения с Соколовским!

К счастью, в этот момент Крылана переходила дорогу, соответственно, мотыляющийся рядом с ней Алуштин – тоже. И так уж вышло, что в лицо собеседнице в этот самый момент он не смотрел, зато водитель, остановившийся на светофоре, как раз увидел выражение лица черноволосой красавицы и взметнувшиеся сами по себе волосы и чуть назад не подал – хорошо, опомнился, увидев в зеркале заднего вида здоровенный автобус.

Крылане хватило пары секунд, чтобы погасить вспышку гнева и спешно обдумать, что делать.

«Желтушный журналист… папарацци. Ах ты ж пакость какая! Отследили Сокола, да и без разницы мне – он сам справится, но вот Таню пачкать я не дам! Что бы мне с тобой придумать, а?»

Знал бы простак-Алуштин, с кем он связался и что именно думает черноволосая красотка, бежал бы со всех ног прочь!

Только… вряд ли бы сбежал – от разъярённой вороницы скрыться просто так невозможно, а Крылана как раз разъярилась не на шутку!

Правда, скрывать свои чувства она умела – ещё бы! Выживи иначе, будучи почти без перьев, так что напрактиковалась преотлично! Именно поэтому, когда она ступила на тротуар и её прыжком догнал журналист, Крылана была уже абсолютно невозмутима.

– Так что? Вы с ней знакомы?

– Мы с ней знакомы, – сухо отозвалась собеседница.

– А Соколовского видели?

– И Соколовского видели, – насмешливо согласилась она.

– Какие у них отношения? Давно связь? А Соколовский знает о парне, который там у вашей соседки проживает? А что за парень? А… Да куда вы так несётесь?

– Опаздываю я, вот и несусь, – невозмутимо объяснила Крылана. – По поводу ваших вопросов… я подумаю. А сейчас скажите, как с вами связаться?

Вложенная в ладонь визитка и заверения о том, что он хорошо заплатит, похоже, на черноволосую никакого впечатления не произвели.

– Не попадайтесь мне у подъезда, и вообще там не светитесь! – сухо велела она. – Вечером позвоню.

«Повезло! Клюнула на деньги!» – радовался Алуштин.

«Повезло, что к Врану не полез – тот бы его прибил, а потом проблемы были бы… Отлавливай свидетелей, морочь всех… Надо оно мне? Вот то-то и оно, что не надо!» – решила Крылана, кружным путём возвращаясь домой.

Она не боялась, что журналист её отследит, потому что, завернув в глухой закуток одного из дворов, где никого не было и куда не выходили окна и всевидящие камеры, вылетела оттуда уже птицей.

Делов-то – прилететь на крышу, шагнуть в слуховое окно, постучать условным стуком по одной из досточек, и вот уже Шушанин лаз, устроенный специально для неё, открывается прямиком в арендованную квартиру.

Соколовский немного удивился, обнаружив, что ему звонит… Крылана: «Странно… и что ей понадобилось?»

Он принял звонок, выслушал то, что ему говорили, параллельно набирая фамилию журналиста, которую ему назвала Крылана в поисковике, и вздохнул:

– Есть такой… Выпускает крайне грязные статьи, исключительно нечистоплотный тип, по слухам, не гнушается шaнтaжирoвaть…

– Так и зачем тут такой? – ровно уточнила Крылана.

– А что вы предлагаете? – живо заинтересовался Соколовский, а услышав, что именно, расхохотался и довольно потёр руки. – Крыланочка, вы изумительно креативно мыслите! Я у вас в долгу.

Крылана не стала ему говорить, что ей на его долг наплевать с высокой колокольни! Ей не хочется, чтобы эта пакость портила жизнь Тане, только и всего.

– Так что? Он будет доволен?

– Он счастлив будет! – фыркнул Соколовский. – Я ему сейчас позвоню, поговорю. Ну, если, конечно, он от потрясения, вызванного моим звонком, не забудет, как пользоваться телефоном…

Глава 12. Неожиданный подарок

Идея Крыланы действительно пришлась Соколовскому по вкусу!

Нет-нет, Филипп ни разу не забыл просчёт Ххорша. Но это с одной стороны, а с другой – он преотлично осознавал, что если у змея есть желание найти себе прислугу, причём сделать это в своём фирменном стиле, то он это сделает всё равно!

«Да, не моего ветеринара, но кого-то зацапает, а если так, то почему надо ломать себе голову проблемой, куда девать этого негодяя Алуштина, если можно закогтить двух зайцев одним броском?»

Оставалось уточнить детали…

Он без труда припомнил самые громкие и грязные скандалы, которые уничтожили карьеры некоторых невезучих своих коллег, сделал несколько звонков, разумеется, изменив голос, не представляясь своим именем и не пользуясь личным телефоном…

«Типичный мерзейший шантажист, который прикрывается идеями журналистского расследования, узнаёт что-то этакое, а потом или тянет деньги с жертвы, пока она не будет полностью разорена, или вываливает информацию на публику. Разумеется, за огромные деньги. Разрушенные карьеры, распавшиеся семьи и разбитые жизни для него ничего не значат!» – думал Соколовский, выслушивая очередного пострадавшего.

Из разумной предосторожности он представился вымышленным именем несуществующего журналиста, выдумал мифическое расследование деятельности Алуштина и сходу получил море информации!

– Те, кто не согласился платить или у кого просто не было нужных сумм, пострадали так же, как и я! – рассказывали ему. – А вот остальные платят как миленькие!

– Их много? – заинтересовался «журналист Полётов».

– Да уж прилично! Эта погань многих зацепила. Причём и не боится же… Хотя нет, боится… за свой драгоценный сейф!

– Сейф?

– Да, у него дома стоит здоровенный, неподъёмный огнеупорный сейф, вмонтированный в стену и в пол. Квартира охраняется, ну, вневедомственная охрана, и сейф этот проклятый какой-то немыслимой степени защиты. Вот за него он боится – там все его доказательства. Всё то, за что он гребёт непомерные деньги и калечит судьбы людей!

– Вы так хорошо осведомлены…

– Ещё бы… Честно скажу – думал выкрасть своё… За намерение ничего не бывает, так что могу признаваться откровенно! Да и вообще, я нынче сбитый лётчик, никому не интересен, таксую, так что уже не страшно об этом говорить.

– Не вышло? – сочувственно уточнил «Полётов».

– Нет… Говорю же, сейф не унести, быстро не открыть, а возиться дольше нельзя – охрана приедет. Короче, гад этот подстраховался от всего!

«Ну-ну…» – хмыкнул про себя Соколовский и покосился в зеркало – вид был весьма недобрый.

Правда, беседу он не прекратил:

– А как его семья к такому занятию относится?

– Да нет у него никого! Родителей нет, братьев и сестёр и не было. И детей нет. Жена была, развелась и свалила в Индию. Не спрашивайте, почему в Индию! Наверное, потому что хотела смыться от него подальше, чтобы не отследил и жизнь окончательно не изгaдил! Непонятно, куда ему одному столько денег? Ну куда? Неужели жрать он их будет?

Бывший подающий надежды и действительно вполне себе голосистый певец, а ныне таксист злобно выругался, правда, тут же сбавил обороты:

– Так, я говорить больше не могу – клиент идёт. Желаю вам удачной статьи! Пусть и мерзавец Алуштин поймёт, каково это. Только… только будьте осторожны. Он злопамятный.

– Спасибо за предупреждение! – бодро пообещал «Полётов», заканчивая разговор.

А потом добавил, глядя на погасший экран смартфона с «левой» симкой:

– Теперь не мне надо быть осторожным. Хотя… Алуштину никакая осторожность уже не поможет!

Когда Ххорш обнаружил, что ему названивает не кто иной, как Соколовский, он рефлекторно отшвырнул от себя смартфон и только через полминуты сумел совладать с нервами, унять дрожь и прогнать память о хвосте, примёрзшем к стенке сумки-холодильника. Впрочем, хвост был отнюдь не самым страшным воспоминанием той ночи…

Поэтому, не в силах забыть о жутких стальных когтях, которые раз за разом сжимались на змеином теле, пока Соколовский высказывал Ххоршу своё видение правильного и неправильного змейского поведения, пришлось взять себя… ну, положим, в руки и подхватить смартфон.

– Это… алё! – поприветствовал Соколовского тонкий от переживаний голос Геннадия.

– И тебе того же! – хмыкнул Сокол. – Слугу хочешь?

Змей моментально воспрял и заинтересованно уточнил:

– Татьяну?

– Ты очешуел совсем? – рассердился Филипп. – Мало я на тебе узелков навязал?

– Нет-нет… это я так, ошшшибссся! – с присвистом заторопился с объяснениями Ххорш. – Проссссто никого же другого не было. Воронитсссу я не рассматриваю.

– Зато она тебя очень даже может рассмотреть. И в фас, и в профиль, и в длину! Как завтрак! – фыркнул Соколовский. – Значит, так… Есть один тип. Он тут, как выяснилось, никому не нужен от Калининграда до восточной части Сахалина, но довольно молод и в неплохой форме… И искать его не будут! Усёк?

– Вообще не будут? – заинтересовался Ххорш, спуская рукава свитера на кисти – мерзлявость зимой преследовала его постоянно.

– Вообще. Только учти, он – журналист, а по призванию профессиональный шантажист.

– То есть заморочить можно до донышшшка? – воспрял Ххорш, ощутив невиданные доселе перспективы.

– Нужно. Если, конечно, ты не хочешь ему до его старости платить за сохранение твоего секрета…

Ххорш расплылся в улыбке – страшный звонок оборачивался дивным новогодним подарком!

– Когда пришшшлёшшшь? – заинтересовался он.

– Не так быстро! Тут на него очередь уже! – слегка отошёл от истины Соколовский, преотлично умеющий держать на крючке собеседника.

– Я первый! – заволновался Геннадий.

– Ну уж не знаю… – с полным безразличием откликнулся Филипп. – Я тут сейчас параллельно ещё кое с кем переписываюсь, так они тоже очень жаждут.

– А шшшто ххочешшшь? Ну, шшштобы уладить дело в мою польсссу?

Соколовский назвал, что именно, и Ххорш облегчённо, хоть и беззвучно выдохнул. Он боялся, что невозможный тип захочет гораздо больше!

– Это мошшшно! Так когда вышшшлешь?

– Могу не выслать, а сделать лучше – уговорить Крылану, и она его даже проводит до Нижневартовска – посадит на вертолёт. Можно было бы просто дать инструкции, но погода… Если где-то рейс задержится, то он может потеряться в пространстве.

– Нет-нет, не надо терятьссся! Я оплачу сссопровождение! А тут его Тявин вссстретит!

– Хорошо. Раз мы договорились… Да, кстати, а мы точно договорились, или как в прошлый раз? – насмешливо уточнил Соколовский.

– Тосссшшшно! – взволновался Ххорш. – Я исссчшшо одного такого «прошшшлого рассса» не пересссшиву!

– Какой ты понятливый, оказывается! Конечно, когда тебе ХОРОШО объясняют! – порадовался добрый Филипп Иванович. – Ладно! Помни про оплату и жди звонка от Крыланы.

Сергей Алуштин ждал звонка от соседки Соколовской пассии и прохаживался по самой дальней комнате своей квартиры.

«Ничего-ничего, скоро этот красавчик у меня корчиться в ногах будет! На коленях ползать! – Алуштин покосился на сейф и ухмыльнулся: – И в тебе, приятель, кое-что вкусное прибавится!»

Как же он любил это всё – деньги, послушными ручейками текущие к нему от богатых и знаменитых, только бы он молчал, только бы не выдавал самые сокровенные, самые оберегаемые тайны, почти безграничную власть над этими людьми! Да-да, они такие известные, к ним прислушиваются, смотрят в рот, жаждут добиться хоть толики внимания, а на самом-то деле он ими управляет! Стоит только ему захотеть, и все их карьеры рухнут!

Сергей прекрасно понимал, что его многие ненавидят, но не боялся – в сейфе было припасено достаточно такого, что полностью его страховало от нападений и внезапных «несчастных случаев», стоило только намекнуть каждому, что если с ним что-то произойдёт, эти документы изымаются его адвокатами и публикуются в СМИ.

«Вот морда у Соколовского будет, когда я ему всё это изложу!» – хохотнул Алуштин, предвкушая этот момент.

Звонок раздался именно тогда, когда в воображении он дошёл уже до картины повсеместного унижения смазливого актёришки.

«Как вовремя!» – порадовался Сергей доброму знаку.

Подхватил смартфон, принял звонок и услышал голос той самой соседки.

– Вы хотели какие-то сведения получить? – суховато уточнил голос.

– Да!

– И сколько вы за них заплатите?

– Всё зависит от того, насколько они будут… важными. Ну, вы понимаете, да?

– Понимаю, – усмешка в голосе собеседницы была слышна совершенно отчётливо. – Как мне с вами встретиться? – уточнила она.

– Да можете ко мне приехать…

– Я к незнакомым мужчинам не езжу! – ответила соседка и предложила: – Можем встретиться в парке…

Алуштин был совершенно не против, поэтому, оговорив место и время встречи, заторопился на сбор информации.

Зима в этом году выдалась снежная, правильная, с морозцем и сугробами, так что на свидание с носителем компромата Алуштин оделся потеплее, сам того не зная, оказав себе огромную услугу…

Он торопился по аллеям, радуясь, что эта соседка назначила встречу так далеко от людных мест, а увидев знакомого вида черноволосую женщину, стоящую к нему спиной, уверенно зашагал к ней.

– Девушка! Как-то я запамятовал спросить ваше имя! – окликнул он.

Она подпустила его поближе, а потом обернулась, взметнулись чёрные волосы, и Алуштин с запоздалым изумлением осознал, что ни шевельнуться, ни сказать что-то просто не может. Уже не может…

Через пятнадцать минут он вышел на стоянке такси, велел отвезти в аэропорт, а там купил билет до Нижневартовска, оказавшись рядом с красивой черноволосой женщиной, которая не обращала на него ни малейшего внимания.

В Нижневартовске он добрался до вертолётной стоянки, чётко сказал, куда ему нужно, оплатил проезд и…

«Счастливого пути до нового места жительства! – напутствовала его Крылана, наблюдая за вертолётом, уносящим Алуштина в пасмурное серое небо. – Не думаю, что ты сможешь вернуться в скором времени! Да это и к лучшему – и люди без тебя отдохнут, и сам поздоровеешь… может быть».

***

Ххорш был доволен… Новый слуга ему очень даже подошёл – оказался молодым, сильным, прекрасно управляемым. Отлично нарубил дрова для камина, перед которым Ххорш любил сидеть, особенно морозными ночами, воображая себя этаким лордом собственного поместья – а что, и у ужей бывают свои фантазии. Прекрасно помыл полы и убрал в доме, почистил снег с крыши и во дворе, правда, дальше двора не уходил – просто в упор не видел дороги – для его хозяина сделать это было совсем несложно.

«И не увидит пока…» – мелодично шипел Ххорш, обвивая плечи своего… дворецкого. Ну а что? Раз он лорд, почему бы у него в хозяйстве не быть такому персонажу?

На самом деле он предпочёл бы женщину… Нет-нет, на пол прислуги ему было нашипеть с высокой колокольни, его всякие людские глупости не интересовали. Когда он почитывал книги и ему попадалось что-то про нагов и украденных ими в романтических целях девушек, он только хвостом мотал от раздражения – да разве же могут сравниться эти неуклюжие создания на подпорках с их изящным и элегантным племенем? Да не шипите глупости!

«Зачем расссмениваться на этих, есссли можно вссстречаться сссо сссвоми?» – удивлялся он.

Женщин он предпочитал исключительно по причине тепла – они больше понимают в уюте, послушно усаживаясь у камина или у печи, смотря что приказывал растопить Ххорш, и не шевелятся, когда он укладывается у них на плечах, чтобы погреться.

«А мушшшины? Они же постоянно ощущают, что им шшшарко, отодвигаютссся, дёргаютссся, бессспокоят!»

Впрочем, вот этот, последний был настолько хорошо заморочен вороницей, что воздействие самого Ххорша полностью и окончательно подавило его рефлексы.

«Прошипел, мол, сссиди! И ссссидит как миленький!» – радовался Ххорш.

Опять же, Тявин перестанет скандалить, что ему надоело работать без отпуска. Теперь-то его можно и отпустить в этот самый отпуссск. Пусть ненадолго съездит, развеется.

«Продуктов сссапасено – на пару лет хватит, олени покрашшшены, в доме приссслуга имеетссся. Так что пуссть ссебе едет отдыхать, а то сскоро ссовсем исссведёт ворчанием!» – рассуждал Ххорш, глядя в камин.

На дровах плясали огоньки пламени, в трубе гудел сердитый северный ветер, неподвижно сидел новый «дворецкий», удерживая на плечах разомлевшего от тепла Ххорша.

«Удачненько получилоссь!» – думал он, не зная, что в Москве именно об этом размышляет и Соколовский, который доставил на балкон квартиры Алуштина некий предмет…

– Так, выходи! Ну, что ты там скомковался так? – притопнула когтистая лапа рядом с хомячьей переноской, заботливо утеплённой Таней.

– Вылезай, говорят тебе! – повторил он.

В переноске зашуршало, и из глубин вынырнула щекастая морда.

– Вот, смотри… это балконная дверь. Её надо открыть, пройти в квартиру и найти огромную железную коробку, о которой я тебе говорил. Вскрываешь эту коробку и забираешь оттуда ВСЁ, что там находишь! Учти, отделений может быть много… Вскрыть надо все. Понял?

Хомяк понятливо чихнул, выбрался из переноски и потрусил к балконной двери. Соколовскому показалось, что она испуганно распахнулась, стоило только Гудини к ней приблизиться и коснуться лапой.

Расчёт на хомяка оказался идеально верным – сигнализация перемещения столь небольшого существа просто не улавливала, сейф был открыт очень быстро и очищен до последней полочки ещё быстрее. В хомячьих защёчных мешках исчезал весь заботливо накопленный компромат, все доказательства, видео- и фотоматериалы…

Правда, движение сейфовой двери датчики уловили и послали на пульт дежурного сигнал тревоги, но, когда прибыли сотрудники вневедомственной охраны, они не обнаружили ничего подозрительного – сейф был заперт, окна и двери тоже.

– Сбой, – диагноз вызову был поставлен окончательно и бесповоротно.

Владелец квартиры на связь не выходил, телефон не брал, поэтому ему было отправлено сообщение, и на этом всё закончилось…

– Ну ничего себе! – Филипп только изумлённо поднял брови, когда на полу его собственной квартиры вырос немаленький такой курган из папок, коробок и флешек. – Размах у него, однако…

Хомяк вытряхнул последние защёчные запасы и выжидающе уставился на Соколовского – а что? За приличную работу и платить надо как следует!

– Да-да, я понял! – Соколовский выдал ему огромное блюдо, заполненное орехами и сухофруктами, которое было очищено приблизительно за сорок семь секунд, после чего Гудини требовательно проскрипел.

– Сейчас отнесу тебя назад, не волнуйся. Давай, лезь в переноску, – скомандовал Соколовский, ясно сознавая, что не будет ему покоя, пока эта безразмерная и вездепроходимая животина пребывает в его доме.

Крылана вернулась из поездки со странным чувством, словно… словно она, выходя из самолёта, ненадолго перенеслась в прошлое: «Не понимаю… Опять, как и в тот полёт, ощущение, словно меня пристально рассматривают. Но кто?»

Она уже при выходе из здания аэропорта резко обернулась и увидела силуэт высокого мужчины, стремительно завернувшего за угол.

«Взгляд шёл откуда-то с той стороны… – кивнула сама себе Крылана. – И этот странный тип так торопливо смылся. Следил? Но зачем?»

Она пожала плечами, заторопившись домой, благо дома её ждал чрезвычайно приятный сюрприз.

– Крыланочка… как там наша посылка?

– Отправилась как миленькая! – Крылана не очень удивилась, обнаружив Соколовского на кухне у Тани, – была уверена, что он появится, чтобы уточнить подробности.

– Послушно?

– Ещё бы, – кивнула вороница.

– Прекрасно! Просто великолепно! Ах да, я говорил, что у вас в долгу? – просиял улыбкой Соколовский, развалившийся в кресле.

– Что-то такое я слышала, – усмехнулась Крылана. – А что? Это можно воспринимать всерьёз?

– Разумеется! А то как же, – Соколовский покосился на смартфон, коснулся экрана, отправляя кому-то сообщение, а через несколько секунд Крылана изумлённо подняла брови – пришло СМС о том, что ей на счёт поступила очень и очень немаленькая сумма денег.

– Наш общий знакомый змеиного роду-племени вам очень благодарен! – пояснил Соколовский.

– Ничего себе, вы у меня в долгу… Это, получается, я вам уже должна! – пробормотала Крылана, соображая, что квартиру-то себе она уже вполне может купить.

Соколовский хитро прищурился, но возражать не стал. Он любил такие дела, когда он вокруг, как ни посмотри, в прибыли – опасность растаяла как дым, вороница ему морально должна, и Ххорш тоже. Он называл подобные вещи «элегантными решениями». А Ххорш, ну а что Ххорш, у него золота много, зато прислуга в дефиците, что ему, сложно, что ли, Крылане заплатить за идею и доставку ценного груза? Особенно если на него чуточку поднажать. Вот то-то же!

Глава 13. Питомцы, однако

Антонина Александровна не знала, что и делать, увидев в своей квартире первого за много лет таракана.

– Да что ж это такое, а? Откуда?

Алексей Игоревич, привлечённый эмоциональными призывами супруги, пришёл на кухню и уставился на насекомое, которое так же изучающе рассматривало почтенную супружескую пару.

– Ишь ты! Непуганый прямо! – Алексей Игоревич притопнул ногой на наглое насекомое, а то в ответ явственно повторило его жест – он точно это видел, потому что до того, как услышал вопль жены, смотрел телевизор и был в очках «для дали».

Он от потрясения топнул ещё раз, только другой ногой, и таракан снова повторил тот же фокус.

– Лёшенька… ты что? – Антонина Александровна, опешив, смотрела на притопывающего мужа и стоящего напротив крупного таракана, который и не думал спасаться бегством… – Тебе плохо?

– Тоня, да ты посмотри! Он же делает то же самое, что и я! – потрясённо заявил муж. – Его надо поймать и понаблюдать.

– С ума сошёл? Прибить его надо, и всё тут! – Антонина решительно шагнула к таракану, а тот весьма шустро произвёл тактическое отступление под холодильник, оставив обоих супругов с носом.

– Это от соседей! Точно от них! – возмущённо заявила Антонина! – У них и собака, и три кошки, живут небось как свиньи! Надо купить средство от тараканов, а то ещё кто-то прибежит.

Из-под холодильника на неё смотрело очень много этих самых «кто-нибудь», но выбегать они пока не спешили.

Ночь – друг тараканов, это известно всем. Правда, не все осознают, насколько активными и изобретательными бывают эти создания.

Алексей Игоревич, например, многое про них не знал… Первое изумление, вызванное встречей с тараканом, заставило его, выйдя в кухню для того, чтобы попить воды, там задержаться. Он, воровато оглядываясь на дверь, разломил кусочек овсяного печенья и бросил несколько крошек на пол. Ждать пришлось недолго.

Тараканий коллектив, слегка заскучавший в стерильной чистоте Антонининой квартиры, обрадовался подношению и рванул за ним со всех лапок.

«Ничего себе! Вон тот даже не ест, а… а катит кусочек под плиту! С ума сойти!» – как ребёнок радовался Алексей Игоревич.

Тут надо сказать о том, что у него была мечта! Да-да, взрослый, даже уже, можно сказать, пожилой мужчина очень хотел завести кота или собаку, но… жена даже думать об этом ему запретила. То есть завести-то животных он никак не мог, только вот запрет мысленной деятельности на эту тему был неоднократно и смело им нарушен.

Ну что ты тут поделаешь, если так хочется с кем-то пообщаться? Понаблюдать, покормить… А он своими глазами видел – в телевизоре показывали, что некоторые и пауков заводят, и многоножек, и скорпионов, и даже этих самых тараканов, только огромных, экзотических. Если бы он завёл такого, то жена его самого как явление бы повывела, но раз уж пришли тараканы от соседей, то Алексей Игоревич в этом не виноват! А что печенье им покрошил, так следов-то уже никаких и нет – всё потребили!

Он подумал, пожал плечами и брызнул немного воды под холодильник – когда-то читал, что тараканы могут есть даже бумагу, но вода им обязательно нужна.

«А что я? Случайно пролилось, – хмыкнул он, выходя из кухни. – Да и потом… Тоня их всё равно изведёт, так что это так… не важно».

Утешив себя этим умозаключением, Алексей Игоревич отправился спать.

Утром его супруга купила тараканьей отравы, не зная, что для данной популяции это уже давно пройденный этап и вообще лакомство, а потом зашла поругаться к соседям.

– Тараканы? Да уж много лет ни одного не видели! – категорично ответила соседка. – Чего вам ещё? Какой свинарник? За собой смотрите! Раз сами тараканов развели, на окружающих не кивайте! Ни у кого в доме больше такой пакости нет, иначе все бы уже жаловались.

Антонина, крайне возмущённая хамским поведением наглой бабы, которая мало того что не признала свою вину, так ещё и её посмела в чём-то обвинить, вернулась домой и узрела на кухне примерно штук пятьдесят разновозрастных «питомцев»…

Визг и топанье ног их немного смутили, и питомцы спешно разбежались под мебель, чтобы не сердить хозяйку – а то ей ещё плохо станет.

– Ну, вот я вам! Жрите! – она щедро нанесла гель от тараканов везде, где только могла, и со спокойной совестью начала следующее по срочности дело – дозвон до старшей внучки, которая давеча посмела не быть дома, когда она туда пришла, да ещё не перезвонила ей.

«Я же по-русски написала – перезвони немедленно!» – рассердилась Антонина, не зная, что все её двести восемнадцать тараканов от души прославляют заботливую хозяюшку, которая мало того что предоставила им такое вкусное и так много, но ещё и позвала на обед.

Таня не перезвонила по причине занятости – с гусями она нагулялась до состояния полной усталости, потому что те раз за разом приволакивали нехилый такой гвоздодёр и явственно намекали на продолжение игры.

Потом срочно позвонили с работы – выходной выходным, но пришёл мужчина со сложным пациентом, и ей пришлось бежать в клинику, хорошо хоть всё совсем рядом. Там она завозилась со здоровенным псом, скулящим тоненько и жалобно. Точнее, даже не с псом, а с его хозяином – он нипочём не соглашался оставить её и своего любимца наедине. Едва уговорила!

– У него лапа болит. Правая передняя, – перевела спешно вынырнувшая из-за шкафа норушь. – Нет, не тут, чуть правее, ещё правее. Вот! Именно там и болит!

– Не понимаю, здесь ничего нет… – удивлялась Таня, бережно осматривая лапу.

– Он говорит, что на улице была битая бутылка, он её обошёл, но, наверное, кусочек отлетел далеко.

– И впился в лапу, – сообразила Таня. – Да, такое могло быть! Если осколок крохотный и острый, а поверхность лапы шершавая, то место попадания этой занозы можно попросту не разглядеть!

Конечно же, острый стеклянный осколок Таня нашла и достала, правда, повозиться пришлось – очень уж крохотная заноза отравляла жизнь здоровенному псу.

Потом, пока она не ушла, к ней спешно направили хорька с отвратительным характером и тотальным облысением, потом двух котов, затем…

– Так, я не поняла, а что происходит? – Таня сердито воззрилась на начальство. – У меня выходной!

– Танечка, ну, пусть он у вас завтра будет, а? У нас Костика на работе нет – у него собака пропала, он ищет, Вероника заболела… Ну, мне ж не разорваться!

Добросердечная Таня покосилась на вопящего в переноске кота, подранного собакой, на крошечного шпица с больными ушами, да и согласилась. Ну, в самом-то деле, что она? Тут больные, а там – бабушка с жанихом! И с кем ей нужно быть?

Потом примчался счастливый Костик, который собаку свою всё-таки отыскал. Он приволок здоровенный торт, вручил подменившей его Тане, правда, на нервной почве почти весь подарок и слопал.

– Тань, ты не представляешь! Ну как это возможно? Она же не такая уж и большая – не мастиф всё-таки, а тут дурни какие-то почти ей под лапы петарды кинули, так она с перепугу рванула и карабин поводка сломала! Я чуть её нашёл. Она же подобранная, улицы боится ужасно. Я её несколько лет назад вот тут за углом и подобрал – привязана была к изгороди каким-то типом! Так она до сих пор не может по той улице ходить, её трясти начинает.

Таня понимала, что Костик перенервничал, пожалуй, примерно так же, как и его собака, так что сочувственно кивала головой, подливала чай и подкладывала торт.

Потом опять косяком пошли клиенты, так что, отработав полноценный день с хвостиком, щедро прихватившим приличную часть вечера, Таня пришла домой поздно, на бабушкину записку обратила внимание постольку-поскольку, машинально положила её под зеркало в прихожей да и ушла ужин готовить.

А ещё через пару секунд записка была пущена на целлюлозные волокна путём передачи её очень полезному хомяку.

«Не Гудочек, а домашний утилизатор какой-то! – думала Шушана. – Ну, оно и к лучшему».

Звонок бабули, которая набрала Танин номер на следующий день, принимать категорически не хотелось.

«Ну ладно уж… невежливо же совсем не брать, да? – спросила у себя Таня и честно ответила: – Невежливо… надо поговорить».

– Татьяна! Что ты себе позволяешь? – начала бабушка воспитательный процесс, не отвечая на внучкино приветствие и даже не подозревая, что с точки зрения Тани всё это напоминает пилораму. – Ты почему мне вчера дверь не открыла? Почему не перезвонила?

– Так как я могла открыть, если меня весь день дома не было? – флегматично уточнила Таня.

– Да где ты могла быть-то?

– Сначала у меня были дела, потом вызвали на работу – коллега заболела.

– А потом? Как ты посмела мне вечером не перезвонить?

– А потом я устала! Я пришла в начале десятого!

– Ты абсолютно не понимаешь, что творишь! Ты гробишь свою жизнь на всякую ерунду! Если всё так пойдёт дальше, то ты превратишься в старую деву, без жилья, без денег, без перспектив!

– Я физически не могу быть старой девой, извини, пожалуйста! Я замужем была, ты забыла?

– Прекрати цепляться к словам! Я имею в виду, что ты никогда не выйдешь замуж, если будешь продолжать так жить! Ты, как последняя дура, развелась с мужем из-за какой-то ерунды, а сейчас ты даже не хочешь послушать меня и мать и решить свои проблемы!

– И какой же путь решения? – устало уточнила Таня.

– Разве мама тебе не сказала? Я обо всём договорилась! Ты выходишь замуж за Тимофея, Галочка принимает тебя в семью, и ты…

– И я становлюсь личной и безотказной прислугой твоей дачной соседки и её сыночка? А в перерывах между полевыми работами на их даче вскапываю ваш с дедом участок? Спасибо большое, но всё это без меня!

– Ты что? Не соображаешь? Это твой единственный шанс!

– Соображаю, что это очень удобно для Галины и её сына, для вас это хорошо, а для меня это абсолютно неприемлемо!

– Таня! Я запрещаю тебе так со мной говорить! Ты – глупая девчонка, которая жизни не знает! Ты живёшь в какой-то сказке, которую сама придумала, и не понимаешь, что реальная жизнь совсем другая! Пока у тебя ещё есть время устроиться в жизни, надо использовать этот шанс!

И снова припомнился старый фильм «Морозко» с губастым женишком и его матушкой, и Таня невесело усмехнулась. Нет уж… второй раз на это она уже не купится. А сказка… да, пожалуй, в её жизни она присутствует гораздо реальнее, чем могла бы себе представить её бабушка. Эта мысль заставила Таню улыбнуться, и она как-то сразу успокоилась.

– Бабушка, ты уже не можешь мне что-то запретить, – негромко и очень спокойно ответила Татьяна. – В детстве – да, а сейчас, прости… время ушло. Реальная жизнь? А ты себе хотела бы такую реальную жизнь? С нелюбимым и нелюбящим пользователем-мужем, со свекровью, у которой яда на восемь гадюк хватит. Помнишь, это ведь ты сама про неё так говорила! А Вике ты бы такое хотела?

– При чём тут я или Вика? – рассердилась Антонина Александровна, не в силах осмыслить то, что сказала внучка. – У тебя вообще совесть есть? Как ты смеешь?

Да, взрослому человеку запретить что-то уже не так-то просто. Да, если в семье с ребёнком живёт любовь и забота, то и ребёнок этот сам будет стараться не расстраивать близких и любимых, в свою очередь заботиться о них, только вот… в такой семье подобные разговоры в принципе невозможны.

А если в семье с ребёнком обращаются как с чем-то ненужным, нелюбимым, то, простите… и взятки-то гладки. Попросить о помощи можно, конечно. Попросить и понадеяться, что этот вчерашний ребёнок всё-таки вырос великодушнее, чем были вы сами. Если так, то вам незаслуженно повезло. А если нет… Конечно, есть у него обязанность заботиться о старших. Вот по обязанности вы и получите – не больше, не меньше, чем вложили, – ровно по закону.

Разумеется, бывают исключения в виде совсем уж бессовестных людей, которые забывают всё хорошее, что было в детстве, равнодушно проходя мимо близких, которые их любят, но Таня-то никогда такой не была!

Так что ответила она бабушке без малейших душевных терзаний:

– Совесть есть! Как смею – запросто! А ты или Вика при том, что ни себе, ни Вике ты бы такой «дивный» вариант не устраивала. А я… ну, третий сорт не брак, да? Внучка, похожая на неугодного зятя, не такая, как ты хотела, неподходящая и ненужная, да? Прости, но я такая, какая есть.

– Ты говоришь какие-то глупости! – в сердцах заявила Антонина Александровна, неожиданно обнаружив, что старшая внучка понимает её гораздо, несоизмеримо лучше, чем ей казалось. Стало неловко. Антонина невольно почувствовала себя в чём-то виноватой, поэтому, чтобы заглушить это неприятное ощущение, она ещё более громко и сердито заявила:

– Я не понимаю, что ты там лепечешь! Мы ради тебя стараемся! Ты понимаешь, что у тебя ничего нет? Потом куда ты придёшь? К нам с дедом, к матери, к сестре? Как мы тебе потом сможем помочь?

– Да никак, – очень хладнокровно отозвалась Таня. – Я и не рассчитываю на вашу помощь. Уже не рассчитываю. Знаешь… мне так тяжело было, когда я обнаружила, что мне муж изменяет вовсю… Вот тогда мне действительно очень нужна была поддержка. Нет, я не планировала проситься к тебе и деду в квартиру или маму напрягать, мне было бы достаточно просто нескольких слов! А вы все так испугались, что я вас как-то обременю, что начали меня отпихивать и отгонять обратно к мужу, только бы я вас не беспокоила.

– Да ты ничего не поняла! Просто жизнь сложная, а ты…

– А ты сама простила бы деда, если бы узнала, что он изменяет тебе с твоей лучшей подругой, да и не только с ней? Что он просто пользуется тобой, а о любви, уважении, помощи и речи нет? Ты захотела бы к нему вернуться? Что бы ты сказала тем, кто настаивал на таком возвращении?

Частенько возраст в зеркале никак не соответствует тому, как человек ощущает и видит сам себя внутри. Именно поэтому Антонина Александровна аж поёжилась, на секунду представив описанное внучкой при своём непосредственном участии. Она бы… ух, что бы она сделала! Разлучница сильно бы пожалела, а муж…

Выглянувший на шум Алексей Игоревич уставился на крайне воинственную жену, почему-то держащую в руке табуретку. Выглянул и спешно удалился в свою комнату – слону понятно, что супруга не в настроении, так зачем нарываться?

Таня не видела бабулю, но настроение уловила и негромко усмехнулась.

– Знаешь, мне кажется, что ты меня сейчас поняла… А теперь представь себя на месте жены и невестки соседского семейства. Вспомни, как Галина устраивала скандалы из ничего даже тебе, и прикинь, как она будет себя вести с невесткой, которой некуда идти и не на кого полагаться?

Табуретка была стиснута покрепче, так, что одиннадцать тараканьих разведчиков уважительно зашевелили усами – вона как их хозяйка-то могЁть!

– Так что ты меня извини, но я не стану делать то, что ты мне через маму передала, – закончила Таня. – А сейчас мне пора. Пока, ба.

Посреди прихожей на несчастной табуретке сидела Антонина с настигшим её внезапно странным ощущением… Пожалуй, первый раз в жизни она поняла, что готова Таню… зауважать. Ну, чуточку, конечно, самую малость.

***

Заниматься всякой гадостью, да ещё под Новый год, страшно не хотелось! Это с одной стороны, а с другой…

«Если бы мне не удалось превентивно убрать этого гада к тому гаду, то сейчас и не с такой пакостью пришлось бы возиться!» – разумно рассудил Филипп, приступая к разбору архива и источника заработка незабвенного, но на некоторое время позабывшего реальность Сергея Алуштина.

Ревизованные талантливым хомяком папки, коробки и прочий скарб лежали на полу практически пустой комнаты, которую Соколовский использовал как «взлётно-посадочную полосу».

Обычно открытое окно он прикрыл, натянул перчатки – чисто на всякий случай, и начал рассортировывать добычу.

Через несколько часов усилий стало понятно, что у Алуштина был воистину неслабый размах!

«Так, тут измены, мелкие и слегка постыдные проступки, но такие, которые способны сломать карьеры и репутации, – косился Соколовский на самую большую кучу папок. – Это надо вернуть жертвам. Ну, подарочек к Новому году! И деньги, которые они давали Алуштину, тоже…»

Пачки денег, плотно упакованные в чёрные пакеты, увесистыми кирпичиками лежали отдельно.

«Это вещи посерьёзнее… – Соколовский подтолкнул ногой кучку свидетельств о правонарушениях, способных испоганить налаженную жизнь многим известным людям. – Финансовые выверты, мелкие кражи, скорее по глупости и по молодости. Документы верну, деньги – на благотворительность».

«А вот это уже значительно серьёзнее! – Филипп перебрал восемь папок, которые положил подальше от остальной массы. – Этот подарочек в прокуратуру полетит! Эх, налетаться придётся от души!»

Стук или скрежет по оконному стеклу чего-то острого и когтистого обычно ничего особо хорошего с собой не приносит – пугающие звуки. Но… только не в этом случае!

Полное ошеломление, восторг, который не помещается в груди и прорывается вскриком, диковатые танцы вокруг шрёдера или костра, а то и около унитаза, неохотно глотающего подранные в мелкие клочки бумаги, или молчаливое, но такое полное счастье, ощущение свободы и всепоглощающее облегчение – всё это в той или иной степени присутствовало у получателей «особых посылочек».

Последним рейсом «соколиного экспресса» был доставлен подарочек на стол одного из руководителей прокуратуры. Филипп его знал лично – как-то консультировался с ним по роли.

«Порядочный мужик. Он, конечно, сильно удивится способу доставки – взяло и материализовалось на столе, но камеры я ему загодя отключил, так что пусть довольствуется тем, что в свёртке, – а там достаточно!» – рассуждал Соколовский.

Отправка денег в проверенные благотворительные фонды завершила работу по расчистке завалов его особой комнаты, и Соколовский уже было решил, что это всё, никаких сюрпризов от истории с Алуштиным больше можно не ожидать.

«Однако! Как-то я был слегка не прав!» – насмешливо думал он, приняв звонок от одной знакомой ему личности.

– Курьера из тайги примете? – голос Ивана Лисьева, а для близких знакомых и друзей Тявина, развеял иллюзии Соколовского.

– Примем, конечно, – радушно отозвался Филипп. – Ты в мою гостиницу или так… проездом.

– В отпуск. Я же теперь могу отлучаться от… сами знаете, от кого. И если позволите, хотел бы в вашу гостиницу – в обычных людей многовато, на мой вкус. Тем более что я сумочку тут везу… для Татьяны.

– А… даже так. Ну хорошо, приезжай!

Соколовский специально заехал в гостиницу, встретив у дверей Тявина, завёл его внутрь, строго приказав вдохновившимся было гусям гостя не жрать, и проводил его в свой кабинет вместе с багажом, с которым Тявин не расставался ни на секунду.

«Сумочка» представляла собой здоровенный и весьма увесистый баул, в котором сверху лежали какие-то вещи – явно для конспирации, а под ними…

– Рога в денежном эквиваленте за вычетом процентов – моего родича, ну и моих… за доставку, – объяснил Тявин.

Соколовский оценил баул и хмыкнул:

– Вот теперь и думай… не сбежал бы с работы мой ветеринар! Она же теперь может вообще о деньгах не беспокоиться.

– Может… но не думаю, что сбежит, – улыбнулся Тявин. – А! Вот ещё сувениры от родичей из Норильска, – он достал из рюкзака коробку. – Сами понимаете, там у нас кроме мехов особо везти нечего, а меха мы, по очевидным причинам, не дарим. Короче, они сильно призадумались, но всё-таки нашли, чем Таню одарить. Я могу ей всё передать?

– Можешь, конечно! Ты располагайся, вон комната удобная, а она скоро придёт. И, да… она спрашивала, как ты в натуральном виде выглядишь, – хмыкнул Соколовский.

Тявин настороженно покосился на него и уточнил:

– И как она среагировала?

– Нормально. Она уже много чего видела. Да ты и сам понимаешь, после Ххорша ты уже так… лёгкая разминка для воображения.

– Боюсь, таким образом меня ещё никто не… гм… не именовал, – отозвался Тявин.

Глава 14. Предвыходной вечер

– Не переживай, – обрадовал Тявина Соколовский. – То ли ещё будет!

Приятно, когда у тебя всё-таки появляется выходной день, и даже два! Целых два дня. А ещё приятнее, когда ты к ним даже не приступила, и они ещё в запасе!

Татьяна вечером в пятницу, которая по удивительному совпадению была её «предвыходной», наслаждалась жизнью на кухне.

– Шушана, а ты не знаешь, почему наслаждаться жизнью приятнее именно на кухне? – уточнила она у норуши, которая восседала рядом, используя как шезлонг складку Таниного пледа.

– Знаю, конечно! Потому что у тебя норный характер. Ты как я – самое приятное это дом, а самое приятное в доме – то место, где всего много, вкусно и кладовочка есть!

– А у нас есть кладовочка? – удивилась Таня.

– Несчастная! Да как же ты можешь полностью наслаждаться жизнью, не зная про кладовочку! – изумилась норушь. – Эх ты… Смотри!

Шушана махнула лапкой в сторону глухой стены слева от входа в кухню и там открыла дверь, которой за миг до этого не было.

– И как я забыла тебе её показать? – сама себе удивилась норушь. – Ладно, пошли, посмотришь!

Таня с любопытством заглянула в кладовку и ахнула – когда-то в детстве была у неё уютнейшая книга с картинками – подарок папиной двоюродной сестры, которую она и не помнила. А вот картинки книги до сих пор могла описать в мельчайших подробностях. И одна из картинок как раз что-то подобное и изображала – длинные узкие полки, а на них пакетики, мешочки, горшочки…

Правда, всё это маленькое, явно норушное, так… для заполнения пустоты.

– Вот видишь, какое всё правильное! – норушь ожидала законных комплиментов и восторгов.

– А теперь её наполнить надо, и будет у нас просто сказочная кладовочка! А поверху… хочу сушки повесить! Маленькие такие, помнишь, ты покупала.

Детское воспоминание о книжке подсказало, почему «сушки повесить», – там как раз была изображена связка сушек. Тут же Таня припомнила, что когда-то их такими вязками продавали, она об этом читала.

– Мы обязательно купим несколько пакетиков и нанижем их на верёвочку! – серьёзно пообещала Таня. Да, пусть она сама к сушкам относится спокойно, пусть не очень понимает, зачем вообще делать такие запасы – в магазинах всего навалом, но если Шушане так приятнее и спокойнее, то она с радостью купит ей сколько угодно сушек, круп и чего там ещё в кладовки складывают. Хотя…

– Я вот только про жучков думаю… а не заведутся? – спросила она.

– Ну что ты! Я же норушь из приличного рода! Мы можем хранить что хочешь как угодно долго! – горделиво выпрямилась она и тут же спохватилась, всплеснула лапками и заторопилась к выходу, возмущённо пискнув:

– Только не от этого бездонного кота! Терентий! Ты же только что спал у Врана в комнате! Откуда ты уже в Таниной тарелке?

– Оттуда! – Терентий махнул задней лапой, указывая то место в пространстве, где он только что обретался. – Я там был, был… а потом ощутил, что должен быть тут – у меня внутри ощутилась пустота, а для котов это недопустимо!

– А теперь пустота у Танечки в тарелке! А ведь там была котлета! – сердилась Шушана.

– Ну, правильно… КОТлета для кота, а для тарелки – пустота! – важно продекламировал Терентий. – И вообще, их у нас много. Котлет, в смысле, а я ещё не совсем наполнился…

Он намекающе покосился на Таню, но она покачала головой и показала на миску с кошачьим кормом.

– Вот женщина легированной стали! – Терентий прекрасно знал, насколько ему трудно в чём-то отказать, так что Таню за это, пожалуй, что даже уважал.

– Ты откуда про легированную сталь знаешь? – удивилась Татьяна.

– Ой, да мало ли бубнят всякое студенты, пока учат? – вздохнул Терентий. – Вот, например, нашенский студиус, сидит и бу-бу-бу себе под нос, а потом кааак подпрыгнет, кааак сверзится со стула, кааак станет вороном! А потом прыг обратно и клювом по книге клац-клац-клац!

Таня покачала головой – для неё все эти дисциплины были чем-то жутким и страаашным, так что она вообще от души изумлялась, как это у Врана хватает сил всё это учить!

– Бедный, это он, небось, с материаловедением страдает! Он говорил, что почему-то это ему даётся труднее.

– Ага, труднее… – фыркнула норушь. – Он страдает, потому что идёт вровень с остальными, а по другим предметам он уже их давно обогнал.

– Вот чудак какой, – удивилась Таня, решившая, что надо бы повнимательнее слушать, что говорит Вран. И так из-за поездки и рабочих нагрузок в последнее время она что-то упустила.

– А чем это у вас так классно пахнет? – в дверном проёме возник Вран, взлохмаченный борьбой с материаловедением.

– Котлетами! – с видом профессора поведал ему Терентий. – Вкууускными!

– Уже небось слопал. И наверняка с Таниной тарелки! – сходу понял расстановку сил Вран. – Совести у тебя нет!

– Нету-нету, – подтвердила норушь, – Таня их только сделала, выложила одну для пробы, отвлеклась, а пробовать-то уже нечего! А котлета была такая горячая! Надо бы подождать, а потом уже садиться. Хотяяя… Ой, давайте скорее сядем и их попробуем, потому что приехал Соколовский с кем-то…

Норушь прислушалась к чему-то, слышному только ей, а потом шустро юркнула в угол. Вернулась быстро и тут же доложила:

– Там какой-то Тявин! И как я понимаю, это именно тот лис, о котором Таня рассказывала.

Терентий закатил глаза и жалобно простонал.

– И чего ты скрипишь?

– Я не скриплю, я страдаю – лисы всегда очень вместительные! – Терентий окинул взглядом сковороду с котлетами. – А котлет у нас не так чтобы бесконечное количество!

– Не переживай, я много фарша сделала, – утешила его Таня. – Погоди… тебе их и нельзя!

– Да с чего ты взяла-то? Мне всё можно – я не простой кот!

Вран хмыкнул:

– Не простой? Да ты и можешь-то только болтать по-людски. А на пищеварение это не влияет!

Звонок смартфона заглушил вопли оскорблённого Терентия, который уверенно считал себя гораздо более сложным, чем все остальные.

– Тихо! Начальство звонит! – скомандовала Таня, принимая вызов.

– Танечка, у нас тут гость прибыл… Вы не могли бы выйти в гостиницу? – Соколовский покосился на Тявина, явно взволнованного.

– Да, конечно! Сейчас!

Шушана открыла проход, и, разумеется, изумительный запах котлет вышёл первым…

Тявин явственно сглотнул слюну, Соколовский принюхался, Вран насмешливо фыркнул, а Терентий на заднем плане картинно приложил лапу ко лбу, подразумевая, что он-то точно знал, чем всё это закончится…

Татьяна вежливо поздоровалась с Тявином, спросила, как дела у оленей и у Ххорша.

– Олени – прекрасно! Ххорш – незаслуженно отлично! – воспрял слегка смущённый Тявин. – И мне бы поговорить с вами с глазу на глаз…

– Да, конечно, – Таня удивилась, но решила, что ему надо по здоровью посоветоваться. Мало ли что…

– Идите в мой кабинет, там и поговорите! – Соколовский благожелательно поулыбался, а потом переключился на Врана – надо же уточнить у подчинённого про курсы по программированию.

Нет, Таня, конечно же, помнила про золотые рога, подаренные ей оленями, но думала, что ей поступит денежный перевод на счёт, и оказалась совсем не готова к здоровенной сумище, набитой пачками крупных купюр, которую водрузил перед ней Тявин.

– Вот. Это ваше! Тут то, что вы получили за рога, за вычетом процента моего родственника-старателя, ну и моего… за доставку. Вот я тут листик положил с расчётами.

Тявин настойчиво протягивал Тане лист в клеточку, на котором были выкладки по суммам.

Таня машинально его взяла, и у неё аж в глазах зарябило от нулей.

– Много за доставку? – переживал Тявин. – Я не осмелился такие суммы переводить… Да, я знаю, что с подарков в деньгах налоги не берутся, но очень уж значительный перевод получился бы. Не хотелось привлекать внимание.

– Да как же вы это провезли? В аэропортах, на вокзалах везде же багаж проверяют! – ахнула Таня.

– Конечно, вот поэтому я машиной ехал. Тут от Нижневартовска до вас всего-то пятьдесят часов езды. Ээээ, если что, я уменьшу свою часть.

– Тявин, да вы что? По-моему, вы себя обделили! – Татьяна изумлённо смотрела на него. – Вы мало взяли!

Тявин облегчённо выдохнул. Нет, не потому что Таня чуть не силой заставила его взять дополнительную сумму из сумищи, а потому что у разных людей разный «спусковой крючок». На кого-то гипнотически действует золото, а на кого-то пачки более привычных денег.

Таня испытание прошла на отлично! Именно это и порадовало Тявина – он-то много чего разного видел за свою жизнь, благо лисы его рода живут значительно, несоизмеримо дольше обычных.

– Спасибо вам, – Тявин обратил внимание на то, что Татьяна легко отвернулась от сумки, общаясь с ним, и благодарил не только за деньги, но и за это – возможность открыться перед человеком, который знает, кто ты такой, да ещё и точно-преточно не продаст твой секрет, не предаст, повинуясь шороху этих бумажек, дорогого стоит!

– Да это вам спасибо! Я, если честно, не ожидала, что будет так… так много.

– Неужели не прикидывали? – хулигански улыбнулся Тявин, почувствовав себя несоизмеримо лучше и свободнее, чем совсем недавно.

– Неа, запретила себе! – Таня ответила на улыбку и удивилась – Тявин протягивал ей коробку.

– Это подарок от моих сородичей, к которым вы летали в Норильск. Там ничего такого особенного, но им очень хотелось передать вам что-то на память.

Таня открыла коробку, разобрала плотные слои мягкой белой бумаги и ахнула:

– Красота какая!

– Это резьба по бивню мамонта, – пояснял Тявин, очень довольный её реакцией. – Собственно, сам мамонт, а сбоку ещё кулон лежит.

Татьяна с трудом оторвалась от изумительно тонкой работы, изображавшей мамонта, – кажется, каждая шерстинка была видна, и вытащила из коробки кулон с лисой.

– Они всё пытались найти такой же с песцом, но не успели – мастер долго работает, а у него в наличии был только этот лис, – расслабленно объяснял Тявин.

Если честно, он устал – долгая езда за рулём, остановки лишь на заправках и чтобы поесть. На сон он не отвлекался, знал, что может ещё потерпеть, всё-таки он не человек, которому сон необходим постоянно. Хотя больше всего сил отняло московское движение, хорошо ещё, что в машине был один, – ругался он совершенно неприлично аж на трёх языках – на русском, на языке манси и на лисьем.

А ещё… ещё волновался, как Татьяна воспримет деньги. Если честно, его потянуло к этому человеку. Потянуло так, как иногда это бывало у лис – хотелось услышать голос, запах, бежать со всех лап по насту, не проваливаясь, чтобы просто посмотреть издалека – этого обычно бывало достаточно.

Но те люди не знали, кто он. Просто лиса, которая крутится неподалёку, не вредит, не пакостничает, а так… любопытствует. Ему могли даже что-то съестное подкинуть от широты души. Он с благодарностью брал угощение, но шёл-то вовсе не за этим, а за каким-то странным ощущением тепла даже в лютый мороз и на снегу. Шёл, пытаясь понять: почему так? Что могут эти создания, которые живут так мало, которые часто тратят свою жизнь на сущую ерунду, но почему-то необоримо привлекают?!

Он много общался с людьми в людском обличье, вполне официально работал, вёл дела, имел документы, водил машину, делал всё, что положено обычным людям, и даже больше – потому что дольше жил. Но таких, с которыми хотелось побыть в истинном виде, было совсем-совсем немного.

Татьяна, которая знала, кто он, не купилась на золото, не испугалась Ххорша, не нырнула с бессмысленным возгласом в кипу привезённых им денег, а радовалась подаркам, копеечным для её нынешнего финансового состояния, была как раз из таких.

– Какой лис красивый! – Таня проводила пальцами по тонкой резьбе, улыбалась лисьему изображению, и Тявин, сам не ожидая от себя, расплылся в улыбке. – Ой, вы же только что приехали, да? – спохватилась она, покосившись на худощавого темноволосого человека… То есть не совсем человека, но им же тоже отдыхать и есть надо!

– Да.

– Может быть, поужинать хотите? У нас котлеты есть… вы котлеты любите?

– Очень! – его нос давно напоминал о том, что он очень-очень любит эти самые котлеты. Причём конкретно те, которые сейчас пахнут!

– Тогда пойдёмте ужинать! Ой, тяжёлая какая! – Таня потянула сумку, но Тявин сам поднял сумищу и легко понёс за ней, радуясь, что она не забыла про резного мамонта и крепко зажала в руке кулон с лисом. Лисом, так похожим на него, только белым.

«Интересно, и где это моё начальство? – думала Таня. – Может, и его пригласить на ужин?»

Об этом она могла бы и не беспокоиться – Соколовский сам себя пригласил. А что? Ну не сидеть же ему в кабинете, как неродному!

Когда Таня и Тявин переступили порог двери, открытой Шушаной, и вошли в кухню, то сразу оказались в эпицентре жаркого спора.

– Ты вообще-то сегодня вечерром уже два раза ел! – утверждал Вран.

– Наглый пероносец! Вообще-то три раза, и это ничего не значит, может, у меня вообще норма пять ужинов в день! Я трачу много-много энергии!

– На что? Перрекатиться от моей комнаты, где ты занимаешь полдивана, до кухни, а потом поваляться у Тани?

– Да хоть бы и так! Я это… компенсирую голодное прошлое!

– Ты докомпенсирруешься и перрестанешь прроходить в дверрь! – фыркал Вран

– Завидуй чужой харизме молча! – с превеликим достоинством ответствовал Терентий, а обнаружив в кухне незнакомца, сдержанно ему кивнул.

Тявин, повинуясь жесту норуши, поставил сумку в открывшуюся кладовочку и уселся на место, указанное ему Соколовским, а Таня быстро начала накладывать на тарелки еду, радуясь, что собиралась завтра сделать пирожки с картошкой и грибами и для этого сварила гораздо больше картофеля, чем это было нужно для ужина.

– Танечка, у вас котлеты и пюре просто изумительные! – разглагольствовал Соколовский, насмешливо косясь на Тявина. Тот ел молча, сосредоточенно, но явно наслаждаясь.

«Приручила уже… Ну, что тут удивляться – она, похоже, сама не понимает, как на таких, как Тявин и Вран, воздействует. Наверное, первые собаки и коты шли из своего дикого состояния примерно к таким людям, как она. Около таких можно и в лютую стужу согреться. Я-то знаю, у меня Марья такая же! У неё тоже вечно полон дом всяких гостей и пришельцев».

Всякий раз, когда Соколовский вспоминал жену, у него улучшалось настроение, так что даже некая опасливость, а не решит ли теперь Таня от него уволиться, не могла испортить этот ужин.

Глава 15. Они – мои

Тявин запомнил этот ужин как-то странно – словно и не за столом он был, а в тайге, около костра. Потрескивали смолистые толстые сучья, ему было вкусно и спокойно, а ещё тепло. Тепло, но не жарко и не страшно от холодной ночи за спиной – это ведь его ночь и его лес.

– Тявин! Да ты спишь с открытыми глазами, – прозвучал знакомый голос. – Вообще-то немудрено, если пятьдесят с лишним часов отмотать за рулём… Насколько я понимаю, ты и не останавливался?

– Нет… – мотнул головой Тявин, причём разом на оба утверждения – нет, не спит, и нет, не останавливался.

– Ладно-ладно, упрямец, пошли, покажу тебе комнату, – Соколовский проводил гостя, насмешливо покачал головой, когда тот рухнул на диван как был и тут же уснул.

«Вот натура лисья, упёртая… – фыркнул Филипп. – Хотя… что-то мне кажется, что я сейчас ещё кое с кем упрямым буду общаться».

Предчувствия его не обманули – Соколовского негромко, чтобы не потревожить Тявина, окликнула Таня.

– Филипп Иванович, а можно нам поговорить?

– Можно, разумеется! – Филипп галантно придержал дверь, пропуская её в свой кабинет, уселся за стол, подозревая, что разговор будет официальным и непростым, и уточнил: – Так о чём вы хотели со мной поговорить?

– Я хотела бы вернуть вам деньги, которые вы дали на покупку моей квартиры, – сказала Таня.

– Не пойдёт! – покачал головой Соколовский.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что покупка вам квартиры – это условие Шушаны. Я эти деньги не взаймы дал, а заручился помощью нашей многоуважаемой норуши. Если я возьму у вас эти деньги, то Шушана вполне законно сможет остановить наше сотрудничество, а мне бы этого категорически не хотелось, понимаете?

– Аааа, вот как… – Таня неуверенно покосилась на начальство.

– Именно так! То есть, если хотите, можете ей самой предложить отдать эту сумму… А теперь можно я задам вам встречный вопрос?

– Конечно.

– А почему вы захотели вернуть эти деньги? Есть какая-то особая причина?

– Если честно, то да… Я вам обязана, соответственно, отказаться от поездок не могу.

– А вы хотели бы отказаться? Хотя да… теперь-то вы очень состоятельная молодая женщина, зачем вам работать? – Филипп мрачно сверкнул глазами.

– О чём это вы? – Таня недоумённо воззрилась на начальство. – Я вовсе не собираюсь увольняться, ну… конечно, если вы довольны моей работой.

– Я не просто доволен, а чрезвычайно доволен! – Соколовский про себя тихонько выдохнул и счёл возможным вернуться к предыдущей теме разговора.

– Тогда отчего вы хотели отказаться от поездок? Вам не нравятся командировки? Но не всех же пациентов можно доставить к вам…

Таня вздохнула. Если честно, то не хотелось бы, чтобы не было этой поездки, – она никогда в жизни не увидела бы тайгу, не услышала бы, как воет в ветвях высоченных сосен ветер, не почувствовала бы запахи тех мест, не познакомилась с оленями, хитрецом Ххоршем, песцами, наконец, с Тявином, который столько времени гнал машину, чтобы довезти ей деньги… Нет, не хотела бы она, чтобы этого не было.

Только вот…

– Понимаете, я трусливая и домоседливая… Для меня это всё в новинку и, да… слегка пугает.

– Ххорш? – понимающе кивнул Соколовский.

– Не только, хотя в первый момент и он перепугал, конечно. Понимаете… меня смущает неизвестность. Если я буду точно знать, к кому именно еду и что они такое на самом деле, то мне будет значительно спокойнее.

Соколовский как раз думал о том, что ни разу она не трусиха, а что домоседливая – так тем приятнее возвращаться домой. Но Танин довод принял – действительно, с бухты-барахты всё это воспринять затруднительно.

– Танечка, я понимаю, что вас слегка недоинформировал. Если честно, то из опаски, что вы меня пошлёте, махнёте рукой и никуда не поедете! Я же прекрасно осознаю, что всё, что у нас тут творится, это несколько необычно. А ну как всё-таки решите не связываться?

– Да мне уж куда деваться? – рассмеялась Таня. – У меня и Шушана, и Вран, и Крылана, и Терентий – все такие необычные! От них-то я рукой не отмахнусь – они мои!

Всё! Сказано – не разрушить!

Соколовский возликовал – «они – мои» означало, что Таня не просто смирилась с необычностью ситуации, не просто любопытничает и щекочет себе нервы чем-то этаким странненьким, а приняла окружающую действительность полностью, бросать своих не собирается, дом – тоже, ну и, соответственно, работу в клинике со всеми сопутствующими командировками, неординарными гостями и прочими радостями жизни.

– Ну что я вам хочу сказать… – протянул Соколовский. – Это просто отлично! Я очень рад! И обязуюсь впредь поподробнее объяснять вам, кто есть кто, договорились?

– Договорились! – кивнула Таня.

– И если есть опасения, говорите сразу. Я постараюсь или разубедить, или дополнительно подстраховать! – пообещал Филипп. – А ещё, если есть вопросы – не стесняйтесь задавать.

Сказал и испытующе глянул на сотрудницу, но… но она всё равно ничего у него не уточнила, а ответила:

– Хорошо! Спасибо вам…

– За что?

– А за вот это всё, – Таня повела рукой, очерчивая и работу, и новые впечатления, и неожиданные знакомства, и её новое финансовое положение.

– На здоровье, обращайтесь, если что, – улыбнулся в ответ Соколовский, который был уверен, что вот сейчас-то она точно спросит, а кто он сам-то?

«Кремень-девица! – с явным уважением прокомментировал он Танин характер, когда за ней закрылась дверь междустенья. – Хоть в разведку, хоть куда…»

Нет, на самом-то деле ей ужасно хотелось задать тот самый вопрос, уточнить, а он-то кто – человек? Или… Но она сдержалась. Вообще-то сдержалась не просто так, а из-за сестры.

Вика в раннем детстве была неописуемо любопытная и приставучая. Нет, оно понятно, что дети познают мир и начинают терзать окружающих вопросами «почему ветер дует», «почему солнце светит», «как делают вермишель», «почему твой телефон не работает после того, как поплавал в кастрюле с водой» и прочее, и прочее, и прочее. Но как раз подобными детскими вопросами Вика и не страдала, зато она обожала совать нос в дела окружающих, а потом громко докладывать о своих наблюдениях.

Не было ни единой бумажки, куда Вика не заглянула, ни единого телефонного разговора в доме, который бы она не подслушала, ни единой щёлки, куда не посмотрела бы. Вещи Тани регулярно страдали от перекапывания любопытными цепкими лапками, а если старшая сестра не выдерживала такого и просила мать или бабушку с дедом повлиять на маленькую вредину, то ей тут же высказывали что-то вроде:

– Мала ещё секреты иметь!

Или:

– Да подумаешь, поиграл ребёнок! Кому нужны твои шмотки.

Или так:

– Не смей ей делать замечания! За собой следи! Что ты там такого прятала, что она заинтересовалась?

Таня до момента выхода замуж и ухода из маминой квартиры твердила себе одно: «Никогда не буду лезть в секреты других людей! Принципиально никогда не полезу!»

Само собой, после такой прививки от любопытства не могла она поддаться искушению и начать расспрашивать Соколовского о его секретах.

«Да и надо ли мне оно? – спросила Таня у себя и уверенно ответила: – Однозначно нет! Мне бы свои секреты сохранить… Представляю, что случилось бы с мамой, бабушкой и дедом, с Викой, с отцом и его родителями, если бы они узнали, что у меня мало того что квартира в собственности, так ещё и сумка, нет, сумища с деньгами…»

Воображение охотно предложило картинки родственников, моментально осознавших, что для их счастья им точно необходима вот эта сумочка, квартирка и… что там ещё у неудачницы-Таньки имеется? А что? Ей-то много не надо, а у них нужды, Вика и прочее, требующее срочных денежных вливаний.

«Не-не-не, это мне уж точно не требуется!» – Таня прекрасно знала, что её семейство вполне обеспечено, никто не голодает, не ходит босым или раздетым, никто не нуждается в дорогостоящих лекарствах. То есть никакого форс-мажора, который бы требовал её помощи, просто не существует. А это значит…

«Лучше будет, если они про деньги и квартиру просто не узнают. Да, в квартире живу, сняла на длительный срок, да, работаю в ветклинике, и хватит! Лишняя информация никому не нужна, а мне сильно навредит».

Когда она вернулась в свою кухню, Вран, делая вид, что почти надорвался, вытаскивал из-за стола сонного, уютного и заметно округлившегося Терентия, а норушь хихикала над попытками последнего задержаться на кухонном диванчике.

– Не-не, пошли! Ну, ничего себе, бока-то наел!

– Папрааашу не выражаться о котиках! Что значит, бока наел? Я их просто выравнял после тяжёлой жизни!

– Вырравнял? И на какие же прредметы ты рравнялся, извини за любопытство? На силуэт пузатой бочки? На набитый мешок?

– Я требую прекратить оскорбления достойного представителя рода говорящих фелидов! Я пожалуюсь! – гудел Терентий, вцепившись когтями в дверной косяк.

– И куда ж ты пожалуешься? – смеялся Вран.

– Предку! Прародителю! Найду управу, короче!

– Не дерри дверрь, фелид ты наш болтливый, а то я тебя в ванную отнесу, под воду!

– А так ты меня куда несёшь? – внезапно заинтересовался Терентий, осознав, что он и правда поужинал достаточно, в смысле, больше ничего уже не лезет! А раз так, то пора бы и на боковую.

– К себе несу. На диван.

– Аааа, так чего ж ты сразу-то не мяукнул, то есть не маякнул! На диван – это я ж со всем нашим удовольствием! Это ж мы с радостью!

Терентий моментально отцепился от косяка и переместил передние лапы на плечо Врана, милостиво кивнув Тане:

– Мы пошли на диван! – поведал он. – Надо и свою норму знать, а переедание вредно для котикоизящества!

Комментарии Врана по поводу полнейшего отсутствия этого явления у Терентия и возражения самого Терентия затихли, когда Вран закрыл дверь в свою комнату.

– С ума сойти! – фыркнула норушь, когда эта парочка исчезла за углом. – Я теперь понимаю, почему их люди дома заводят так часто – даже когда они молчаливые, и то такие забааавные!

– Это точно, – Таня убрала со стола тарелки и включила чайник. – Чай будешь?

– Конечно! – Шушана не то чтоб очень любила чай как напиток, нет, она предпочитала называть этим словом сам процесс – Таня пьёт чай, а она сидит рядом и что-нибудь вкусное грызёт. За компанию и под разговоры. Очень даже приятное времяпрепровождение!

– Я поговорила с Соколовским по поводу денег за квартиру, – начала Таня.

– И что он сказал? – Шушана крутила в лапках крошечную сушку, выбирая, куда бы её укусить.

– Что он не возьмёт. Он вовсе не мне их давал, а выполнял твоё условие. И если он деньги обратно примет, то у тебя будет основание прервать сотрудничество.

– Умный! – одобрила норушь. – Ну, нам же лучше!

– Шушана, но тогда это, получается, твои деньги! – решила Таня.

– Нет, они именно что твои, – фыркнула Шушана. – Я же тоже очень заинтересована в том, чтобы ты жила именно тут, а не где-то в другом месте.

Таня покосилась на норушь.

– И не смотри на меня так. Я действительно только выиграла от того, что ты сюда пришла жить, ну и, кроме того, просто радуюсь тебе, счастлива, что ты – это ты, понимаешь?

– Я тоже! Очень счастлива, что ты – это ты. Что я пришла сюда, что ты ко мне вышла! Спасибо тебе, Шушаночка! Ты меня так выручаешь и поддерживаешь!

Норуши существа семейные. Для них жизнь среди близких совершенно естественная и единственно правильная штука. Так что Шушана, оставшаяся одна, сейчас ощущала себя на верху блаженства, потому что такие вещи говорят только тем, кто по-настоящему дорог, тем, кто стал родным не по крови, а по тому странному притяжению, которое зовётся любовью. И это притяжение может быть гораздо сильнее родственных уз.

– Только вот… – норушь насторожилась, а Таня продолжила: – Мне бы хотелось что-то сделать именно для тебя. Не потому, что я пытаюсь оплатить твою помощь, а потому, что хочу тебя порадовать. Что бы тебе хотелось?

Шушана вздохнула. Хотелось ей одной простой и незамысловатой вещи – избавиться от жильца, недавно купившего квартиру на первом этаже! Она сбегала посмотреть на нового жильца сразу же, как только он стал владельцем части её драгоценного дома, и сразу поняла, что с этим типом будут проблемы!

– Так, прорублю тут дверь, окна расширю – будут витрины! – комментировал он планы по усовершенствованию покупки. – Для кафешки самое место! В палисаднике надо будет вырубить все эти деревья, вместо них летом поставлю навес и столики, кадки с цветами…

Попытка нанятого прораба напомнить нанимателю о том, что вообще-то на всё это надо кучу, просто море разрешений, не увенчалась успехом.

– Ты тут кто такой, чтобы мне указывать? У меня связи есть! Так что пасть закрой и иди работай! – скомандовал новый хозяин квартиры.

Норушь попыталась было открыть ему бесконечный коридор и от души попугать, но, как назло, рабочие сняли входную дверь, чтобы выносить строительный мусор…

Она рассказывала всё это Тане и пыталась сообразить, поймёт ли та её?

– Ничего себе! Ошалел совсем этот тип! Да, разрешений нужно множество, перевод жилого помещения в нежилое и прочее, и прочее… Но, знаешь, давай мы просто выкупим у него квартиру, и всё тут! Отремонтируем и будем сдавать, а ты сама будешь решать, кто тебе приятен. Кто понравится, того и пустишь! Да и вообще… денег у меня сейчас, грубо говоря, целый мешок! Может, давай, ещё какую-нибудь выкупим? Вообще-то это разумно. Соседнюю выкупила Крылана, на первом этаже квартира, предназначенная для кафе, точно будет наша – в случае чего Крылана поговорит с этим деятелем, чтобы продал. И ещё какую-то из квартир можно будет попытаться взять. Надо только дождаться, пока Крылана вернётся – она же сейчас у родни празднует покупку.

Шушана прижала лапки в груди, а потом заспешила к Тане – обниматься.

– Спасибо тебе! Нет, я много чего могу сделать и запросто испорчу этому типу кучу нервов, но…

– Но незачем делать всё сложно, если можно гораздо проще, правда?

– Правда! – счастливо выдохнула Шушана, бережно обхватив лапами Танино запястье.

Тявин проснулся и некоторое время даже не мог понять, где он находится, только когда спрыгнул с дивана, машинально вернувшись в свой истинный вид, вспомнил, что это за комната.

«Ну я и уснул… интересно, сколько сейчас времени?» – вернуться в людскую форму было нетрудно, гораздо сложнее было решить, как ему лучше поступать дальше.

Отчаянно хотелось показаться Тане таким, какой он есть на самом деле, – она точно всё поймёт!

Вопрос был только в том, как это лучше сделать?

«При ней? А не испугается? Как я понял, лис, таких как я, она ещё не видела. А может… может, лучше выйти уже в красивом виде?»

Свою человеческую форму Тявин терпел… Ну, такое себе, однако. Человек как человек, поджарый, с бурой шерстью на голове и с янтарного цвета глазами. Короче, ничего особенного. А вот лисом он считался очень видным, красивым, с густейшим мехом – любо-дорого посмотреть.

«А поймёт ли она сразу, кто я? Может, решит, что это начальство кого-то ещё привезло?»

– Тявин, я слышу, что ты уже там вовсю шуршишь! Ты как, есть хочешь? – голос Врана, с которым они вчера вполне себе дружески пообщались, прервал рассуждения о лучшем варианте.

– Да, есть хочу! – про еду лучше говорить чётко – это вам любой лис скажет. – И это… доброе утро!

– И тебе того же! Короче, как будешь готов, выходи! А! Ещё вопрос. Тут есть кухня, ну, гостиничная. Ты тут есть будешь или к нам пойдёшь?

Дверь распахнулась, и Тявин, уже вполне готовый к завтраку, выбрал:

– Если можно – у вас!

Вран только тихонько хмыкнул про себя – недаром он вчера с Терентием поспорил, в каком виде выйдет лис. Поспорил и выиграл!

Глава 16. Обеденный этикет

Терентий, увидев Тявина на пороге, возмущённо поперхнулся:

– Это… это всё ты? Ты, да? – он уставился на ухмыляющегося Врана.

– Тявин, доброе утро! – поприветствовала лиса Таня, а потом уточнила у Терентия:

– Ты чего разоряешься?

– Да вот… понимаешь, мы с этим чернокрылым отроком поспорили, в каком виде явится к завтраку Тявин.

– Чего это я отрок? – обиделся Вран.

– А что тут спорить? – удивился Тявин, уставившийся своими янтарными глазами на большую тарелку с пышным омлетом, в котором виднелись кусочки колбаски.

Таня поставила тарелку на то место, где он сидел вчера, и улыбнулась:

– Садитесь, пожалуйста.

Терентий с отвращением наблюдал за худощавым темноволосым типом, усевшимся за столом.

– Так почему ты в таком виде? Это тебя Вран подговорил, да?

– Нет. Просто… просто я же на завтрак шёл. Мне что, из миски есть, что ли?

Вран широко ухмылялся – он был абсолютно убеждён, что как только скажет лису про завтрак, тот примет верное решение по поводу собственного внешнего вида! Он сам тоже не стал бы вылетать к завтраку вороном, во-первых, неудобно – все едят с тарелок, а он что, из миски клевать будет? А во-вторых, как-то неловко – все сидят за столом, а он что, на жёрдочке? Или на полу должен пристраиваться?

Да и с рационом тоже не ахти… Остальные омлет с колбасой потребляют, он кашу с сырой печёнкой или фаршем клевать будет? Или ещё того хлеще – сверчков с зофобасом? Нет, ему-то во врановом виде всё это вкусно и приятно, но омлет-то тоже хочется.

Терентий подозрительно осмотрел Тявина, потом перевёл взгляд на Врана и мрачно уточнил:

– Это вы чего, мняу оскорбить хотели? Я-то из миски ем!

– Ты из миски ешь, исключительно потому что ты – кот! А умел бы становиться человеком, сидел бы за столом и ел, как мы! – фыркнул Вран.

– Фу-ты ну-ты… И кто же это у нас тут весь такой из себя гордый? – разозлился Терентий, стараясь вывести Врана из себя, чтобы он забыл о том, что именно Терентий проспорил.

– Какой крутой птиц! Прямо этот… кондор! – продолжал изгаляться кот.

– Это, Тань, он мне проспорил месяц спанья в котовой лежанке, а не на твоём или моём диване! – не повёлся на ухищрения умный Вран и добавил: – Вот и разоряется!

– Месяц! – простонал кот. – А всё ты! Нет бы прийти и показаться, как нормальный пушистый зверь… Погоди, так, может, ты не пушистый, а облезлый?

– Я с тобой не спорил, меня можно из себя не выводить, – Тявин благодушно отмахнулся от приставучего кота – лис ел, ему было хорошо, и портить себе настроение совсем не хотелось.

– А может, ты этот… который кинуце? То есть кицунэ? – вдруг живенько заинтересовался Терентий.

Он уже закончил хрустеть кормом, поставленным ради компании на кухонный диванчик, и теперь сверкал глазами из-за стола.

Тявин оторвался от омлета и нехорошо прищурился:

– Ты хорошо подумал, прежде чем это сказал?

– А что я такого сказал? Это же тоже лисы. Только у них хвостов бывает много.

– Нет, не только, – покачал головой Вран. – Они… гм… могут принимать вид и мужчин, и женщин. Женщин чаще, потому что не прочь заводить семьи с тамошними мужчинами. По легендам, они даже детей могли иметь от людей.

Тявин покосился на Врана, неохотно кивнул и поморщился:

– Оборотни они, да ещё с неустойчивым образом. Мы их презираем.

Терентий вопросительно выглянул из-за стола и уточнил:

– А что так?

– А то, если бы ты по желанию становился то котом, то кошкой, то обратно котом, ты бы себя уважал? Прикинь, ты котят родил, а потом опять – хлобысь! – и кот!

Если бы Терентий мог побледнеть, он бы это запросто сделал.

– Ты что? Разве можно приличных котиков так пугать? У меня ж воображение богатое! – сморщился он.

– Вот и хорошо, что богатое! Сначала вообрази, что собираешься мявкнуть, и только потом выдавай вслух! – мрачно посоветовал Тявин, а потом пояснил Тане: – Я принадлежу к старинному почтенному роду восточных лис. Мы кем рождаемся, тем и остаёмся. Лис – лисом, лисица – лисицей. И с людьми шашни не заводим – только со своим племенем – правило такое! Ещё с исконных земель.

Таня покивала в знак того, что всё поняла, а, покосившись на Терентия, шустро сгребла его на руки и принялась гладить – он точно собирался ещё что-то высказать. Причём, судя по заранее прижатым ушам, это что-то было явно из серии «особо коварные высказывания». Нет, кот, разумеется, попытался продолжить разговор, но Таня ловко и незаметно придержала его челюсти – во избежание, так сказать!

Тявин с явным сожалением проводил охапку рыжей шерсти, оказавшуюся в Таниных руках, но смолчал – завтрак манил к себе необоримо, неохота было распыляться на всяких котообразных.

Шушана на завтраке не присутствовала, потому что рано с утра за компанию с Таней уже погрызла своё утреннее яблочко, принюхиваясь к Таниному кофе. Нет, она бы с радостью посидела за столом, точнее, на столе, только вот сосед снизу начал активничать, дело явно требовало норушного присмотра, так что она со всех лапок помчалась по делам.

Вернулась к окончанию завтрака, явно довольная, подмигнула Тане и заявила:

– Всем приятного аппетита! Особенно отсутствующим хомякам!

Разумеется, общество тут же заинтересовалось таким необычным пожеланием, а Таня уточнила:

– А что такое с Гудини?

– Я его пригласила на пир души… Там как раз стройматериалы завезли. Хозяин в шоке! Пополам перегрызенный брус его изумил, но такая же плитка, которую он хотел на пол постелить, просто потрясла! Нашему-то хоме без разницы, что именно грызть, вот он и поразвлёкся! А ещё Гудочек пригнал с дальних погребных рубежей девятнадцать крысаков, и они поочерёдно показались хозяину. Так что он теперь уверен, что тут какие-то крысы-мyтaнты проживают!

Недоумение Тявина сменилось недоброй ухмылкой, когда Шушана объяснила ему, почему именно изводит хозяина квартиры на первом этаже.

– Забавно… он что, дурак? Не понимает, что несущие стены рушить нельзя? Что значит, он окна донизу расширит и дверь прорубит?

– А ты прямо знаешь, что такое несущие стены? – картинно удивился Терентий, до сих пор переживающий месяц спанья не на диванах.

– Знаю, конечно. Я техникум лесного хозяйства заканчивал, – спокойно ответил Тявин. – Мне там, правда, совсем не нравилось, но что поделать…

– Так что, может, вам помочь с этим типом? – предложил лис. – Я такую натуру хорошо знаю, к нам регулярно приезжают любители пострелять всё, что движется. Причём уверены, что за деньги я глаза закрою и буду им зверьё подгонять к нужному месту!

– Ну, пока мы справляемся – задача внушить ему, что квартиру надо продать Тане, а не громить её и устраивать там кафе. Нет, Крылана сразу бы ему внушила что нужно, но она дома, а этот деятель уже работы начал. Уже к окнам подбирается.

– Если что, я с удовольствием поучаствую! – повёл плечами Тявин.

– А что ты можешь? – полюбопытствовал Терентий, на всякий случай отползая подальше от Тани. – Ну, как с охотниками управляешься?

– Сусанинским методом, – охотно объяснил Тявин. – Увожу их так глубоко в лес, что они сами выбраться не могут, даже со своими гаджетами. Есть места, где любая техника попросту отказывает!

– А потом? – не отставал Терентий, бросая унылые взгляды на лежанку у батареи.

– А потом вывожу. Но очень-очень не спеша! Торопиться, однако, не надо! А надо дать людям от души насладиться красотами наших лесов, поплескаться в болотах, растерять снаряжение, перейти на подножный корм, отчаяться, начать нехорошими глазами смотреть друг на друга… Опять же, с фауной нашей познакомиться. Только уже без оружия – так-то оно гораздо доходчивее, когда мишка – вот он, а ружьеца-то нету! Сразу все почему-то забывают рассказы о своей крутости, рогатинах, факелах и копьях, сооружённых из перочинного ножа и палочки, – Тявин рассмеялся, блеснув янтарными глазами. – А ещё из разговоров сразу исчезает фраза: "Да я его голыми руками…" Руки-то есть, и даже голые, объект есть, а вот желание осуществить это самое "да я его" как-то сразу исчезает!

– Живые-то все выходят? – уточнил Вран.

– Конечно! Что мы, звери, что ли? Ну, в смысле, мы звери, конечно, но до некоторых людей нам далеко!

– А как они тебя потом встречают? Ну, когда ты возвращаешься, чтобы их вывести? – заинтересовался Терентий.

– С распростёртыми объятиями!

– Да ладно, а то, что ты их завёл и бросил, их не смущает? – не поверил кот.

– Так я же завожу как лис, а вывожу как человек – очень удобно! За чернобурыми лисами почём зря гоняются, вот и за мной тоже.

Норушь покосилась на Таню, хихикнула про себя – очень уж у её любимицы был вид заинтересованный, а потом решила облегчить задачу и ей, и Тявину.

– Показался бы, а? Нам же интересно, как ты на самом-то деле выглядишь! – сказала она.

– Да я бы с радостью, – Тявин отодвинул от себя пустую тарелку. – Только… не знаю, как к этому Таня отнесётся. У меня по-разному бывало… как-то даже стрелять с перепугу начали.

– Я хорошо отнесусь! – пообещала Таня.

– Да-да… Главное, ты сразу её предупреди, что здоров! А то мне чуть градусник при первом знакомстве не поставили… – рассмеялся Вран. – Я даже говорить тебе не буду, куда именно!

– Куда и положено ставить градусник птицам, страдающим острым воспалением наглости! – парировала Таня.

Тявин усмехнулся, встал со стула, чуть отошёл от стола, резко упал на пол и…

– Ой, какой ты красивый! В смысле, вы… – ахнула Таня.

– Да меня можно и на «ты»! – сообщил действительно очень красивый чернобурый лис, со шкуркой, переливающейся под светом, с яркими глазами, большими острыми ушами и длиннющим пушистым-препушистым хвостом.

– Ого, какой ты… толстый! – заявил Терентий, являя яркий пример бледной котозависти – его короткая шерсть, конечно же, никакого сравнения с этой шубой не выдерживала. – И бурый.

– Тявин, не обращай внимания! Это он просто завидует! – наблюдательный Вран быстро поставил точный диагноз.

– Я не толстый! Я пушистый! – фыркнул Тявин, аккуратно переступая лапами в выбранном направлении.

– А можно… можно тебя погладить? – не выдержала Таня.

– Можно, – снисходительно разрешил лис, который только об этом и думал, даже потихоньку подбирался к Тане поближе, чтобы поскорее надоумить.

– Да он же мечтает об этом! – рассердился Терентий. – Я точно понял, что к этому-то всё и шло! Нет, ну вы посмотрите! Прибыл такой… бурый и толстый…

– Чернобурый и пушистый, – насмешливо поправил кота Тявин.

– Бурый и толстый лис! – упорно продолжал Терентий, который считал, что Таня должна гладить только достойные объекты, например его!  – И давай к Тане нашей подбираться! – раздавалось из коридора, пока хохочущий Вран уволакивал вредное создание.

Шушана сидела на столе и посмеивалась – Таня начёсывала лиса за ушами, наглаживала холку, спину, благо он её вовсю подставлял. А лис только что глаза не закатывал.

«А котик-то наш в чём-то прав! – думала норушь. – Тявин, похоже, ещё у себя в тайге об этом мечтать начал. Ну, ещё бы… Он человекоориентирован, а у них там особо не развернуться – или решат, что бeшeный, раз к людям идёт, или попытаются шкурку добыть, или в клетку запереть. А уж о том, чтобы показаться полностью, и мечтать не моги! Вон рассказывал же, что попробовал, так чуть лапы унёс».

Лис развернулся и снова подсунул под Танины руки голову.

«Ну а тут-то – блаженство настоящее! Таня про него всё знает, но не боится, не продаст, не навредит. И ПОНИМАЕТ! Вон без слов угадывает, что Тявин хочет».

Лис привалился боком к ножке стола и блаженно прикрыл глаза – так бывает, когда много-много лет о чём-то мечтаешь, а оно, рррраз, и сбывается, а Таня, сидя рядом на полу, бережно перебирала шелковистую густую-прегустую шерсть на лисьей холке.

– Если хочешь, могу ещё и вычесать…

– Не моими щётками! – донеслось из коридора. – Не прощууу!

– Ну конечно, не Терентьевскими, – схожу и новые куплю. У нас же магазин рядышком, – заторопилась объяснить Таня.

– А можно? – затуманенные янтарные глаза приоткрылись – у Тявина цвет глаз в любом облике оставался неизменным.

– Ну конечно! Если хочешь, могу прямо сейчас сходить.

– Нет, сейчас не надо, – небольшое, почти незаметное перемещение – и под рукой Тани оказалась левая лопатка.

Она всё поняла верно, легонько улыбнулась и продолжила перебирать шерсть.

На фоне этого благоденствия атмосфера, царившая этажом ниже, могла бы стать примером полнейшего контраста.

– Как это? Что это? – Александр Викторович Князьков с ошалелым видом осматривал сложенные в самой дальней комнате стройматериалы. – Такого не бывает! Такого просто не может быть! – он брал верхнюю плитку из пачки, подносил её к глазам, даже пальцами касался края ПОГРЫЗА. – Плитка… напольная, прочная, да? Да! Но её погрызли! А это?

Он брал следующую плитку, точнее, не то чтоб плитку… скорее, её жалкие останки.

Плитка, брус, каждая единица которого теперь состояла из нескольких частей с теми же следами зубов на них, обращённая в щепу строительная мелочевка…

Добил Александра Викторовича кирпич, которым он планировал отделать входную группу.

– Кир-кир-кир…

«Может, ему воды принести? – размышлял прораб, глядя на нанимателя. – Чё-то захужело мужику. Заикается вовсю и как-то дёргается нервно!»

– Кир-пич! Сож-сож-сож…

«Ой, схожу я лучше за водой! А может, и чего покрепче прихватить!» – решил прораб, которого тоже удивили разрушения, но он был человек бывалый и давно уже завёл себе железное правило ничему на площадке не удивляться, а то удивлялка сломается!

– И кирпич сожрааалиии! – донеслось до него, когда он уже выходил из квартиры.

Глава 17. Котовредность в эфире

Таня зарылась пальцами в лисий мех, а потом удивлённо призадумалась:

«Шрам? Странный, круглый такой. Погодите-ка, это же…»

Лис поднял голову и приоткрыл глаза.

– Я тебе больно сделала?

– Нет, там уже не болит. Всё зажило.

– Это пуля? Стреляли?

– Да, я не сумел увернуться. Но мне повезло, рана была сквозная, а я почти добежал до бурелома, так что успел нырнуть в укрытие и отлежаться. Да ты не смотри так… у нас раны заживают гораздо быстрее, чем у обычных зверей. Вон, помнишь, как у оленей?

– Не думаю, что при таких повреждениях это было так быстро…

– Ну да… подольше, конечно, но всё равно не так уж и страшно, – Тявин уже три раза обругал себя за то, что расслабился и повернулся правым боком, ведь специально левый подставлял, чтобы она не нашла след.

– Опасная у тебя работа! – вздохнула Таня.

Сказала и сама изумилась ситуации – сидит она на полу, наглаживает лиса, который на самом-то деле ещё и вполне себе на госслужбе находится, лесником работает, причём выглядит как нормальный взрослый мужчина.

«Ошалеть можно вообще-то!» – решила она.

– Ну, знаешь, если подумать, то обычным людям ещё тяжелее… – рассудительно ответил Тявин. – Я-то и вижу побольше, и нюх у меня тонкий, лучше собачьего, и…

– Ой, расхвастался-то, – фыркнул Терентий, который уже вернулся из комнаты Врана и занял наблюдательный пост на диванчике.

Тявин словно и не слышал:

– Опять же животные мне сами расскажут, кто и где в лес вошёл, да с чем именно. И регенерация быстрая. Настоящий человек вряд ли сумел бы сбежать в той ситуации, да не только сбежать, но и выжить.

– На жалость берёшь, лисья твоя морда? – кота безмерно раздражали нежности, которые доставались не ему! – Чего ты сюда вообще пришёл?

Нет, в самом-то деле, как так? Приехал какой-то, брякнулся на пол, стал лисом и давай внимание его Танечки зацапывать! Нечего дикости в домашность вклиниваться!

Тявин вздохнул. Он планировал провести отпуск в Москве, а выслушивать подобный поток котосознания никакого желания у него не было.

В дверях появился Вран и с любопытством принялся наблюдать за приближением Терентия к пределам терпения лисовина.

– На жалость не беру. Таня спросила, я ответил! – ровным тоном произнёс лис.

– Терентий, ну хватит уже, прекрати немедленно так себя вести! – Таня встала с пола и сердито посмотрела на кота. – Чего ты пристаёшь?

Лис чуть приподнялся на задних лапах, а потом резко упал на бок. Таня и испугаться не успела, как с пола уже поднимался Тявин в человеческом облике. Он стремительно шагнул к зазевавшемуся Терентию, цапнул его за шиворот и поднял над диваном.

– Фффто ты фффсссебе позволяеффф! – расшипелся Терентий, пытаясь вывернуться и задними лапами достать до обидчика.

– Ничего особенного. Просто напоминаю, что я в гостях у Соколовского, а в данный момент у Тани. Если она мне скажет не приходить, я уйду, но пока этого не произошло, держи себя в лапах. Понял?

Таня выглядела сердитой, рука Тявина держала кота весьма уверенно, и Терентий тут же заюлил:

– Ой, ну чего ты подорвался-то? Одичал в своей тайге! Шуток не понимаешь? Пошшшутил я! Просто по-шу-тил!

– Шути аккуратно, а то и щётки, за которые ты так переживал, тебе не понадобятся! Ощиплю! – то ли пошутил в ответ, то ли сказал всерьёз Тявин, отпуская Терентия.

– Да я что? Я ничего. Я тут тииихонько посижу, молча! – Терентий принял абсолютно типичный вид котоневинности и котобезмятежности, потихонечку отползая подальше от Тявина.

– Чай будешь? – Таня успешно скрыла улыбку, точно зная, что Терентий страшно оскорбился бы за это.

– Да, если можно. А! Погодите, я вам травяной таёжный сбор привёз…

– Ну уж нет! Если я с тобой на «ты», то и ты, пожалуйста, так же ко мне обращайся, ладно? – улыбнулась Тявину Татьяна.

– А! Ну да… хорошо! Тогда я пойду и тебе его принесу, – обрадовался Тявин.

Стоило ему только отправиться за чаем, как коварный Терентий впился в рукав Врана и зашипел:

– А ты чего смотришь? Он же прям в друзья набивается! Гляди, уже Тане тыкает!

– И что такого? Почему бы и нет? – Врану лис понравился, и ему было совершенно непонятно, с чего бы кот устроил такую суету.

– Ты глупый, да? А ну как он Тане голову заморочит, скажет, что он лучше меня? Ээээ, и лучше тебя!

Таня, которая налила кипяток в заварочный чайник, чтобы подготовить его, только рассмеялась – теперь-то она точно понимала стиль мышления котов, которые категорически восставали против появления в доме каких-то других животных.

– Эх, Терёня, плохо ты обо мне думаешь! – она с некоторым усилием подхватила недовольного кота на руки и обняла его. – Ты же самый красивый рыжий кот в моей жизни! У тебя нет конкурентов!

– Правда? – растёкся по Таниному плечу Терентий, не обратив внимания на то, как переглядываются и стараются сохранить серьёзное выражение Вран и Шушана. – Ну, так бы сразу и сказала, зачем было мучить меня этими… как их там? Сомнениями! Во!

Соколовский и не планировал приезжать в субботу в гостиницу, чего он там забыл? Тявин взрослый, совершеннолетний, весьма опытный тип, который легко справляется с огромной территорией тайги, вполне уверенно чувствует себя в Нижневартовске, да и в Москве когда-то был, давно, правда, году этак в пятидесятом…

Однако приехать ему всё-таки пришлось. Правда, вовсе не из-за Тявина.

Таня звонила ему крайне редко, поэтому он, только увидев на экране смартфона её фамилию, сообразил, что случилось нечто, требующее его срочного вмешательства.

– Таня, слушаю вас! – Соколовский и не пытался предугадать, что именно могло произойти, – его опыт подсказывал, что ответ на этот вопрос может быть только один – к ним пришло явление «ЧТОУГОДНО».

– Филипп Иванович! – Танин голос пробивался сквозь отчётливый чум, в котором чуткое ухо Соколовского легко различило… хохот Тявина и Врана. – Извините, пожалуйста, но у нас тут форс-мажор. Вы можете говорить? Не отвлекаю?

«Ааа, ошибочка вышла не «чтоугодно», а форс-мажор – ну, бывает, и так тоже можно!» – подумал Соколовский, а вслух произнёс:

– Да, могу. Только хотелось бы поконкретнее!

– Квартиру под нами купил один деятель, который решил сделать там кафе, прорубить окна до земли, дверь…

– В фасадной стене? – удивился Соколовский.

– Ну да… Короче, сегодня его посетил Гудини и слегка почесал зубы о стройматериалы… Немножко так. О брус, напольную плитку и кирпичи.

– Гм… оригинальный вкус! – Соколовский отошёл подальше от группки людей, которые обсуждали детали рекламного ролика, где он снимался, и с любопытством уточнил: – Но, я полагаю, это не всё?

– Нет. Этот деятель сделал вывод, что тут живут большие-пребольшие крысы, отпустил бригаду, поехал в охотничий магазин и купил кучу капканов…

– Он что? Поставил капканы на Гудини? – Соколовский закатил глаза, изумляясь безумству храбрых…

– Ну да… Мы чай пили, никого не трогали, и тут снизу такой крик! – Таня покосилась на веселящихся Врана и Тявина и строго призвала их к порядку.

– Да уж… представляю, в этих домах звукоизоляция прекрасная! И уж если было слышно…

– Именно. Вопил он жуть как.

– Попался в капкан?

– Хуже! Гудини вернулся проверить, а нельзя ли ещё чего-нибудь из стройматериалов потребить, а тут деятель с капканами. Короче, он сам загнал нового соседа в угол и нацеплял на него весь этот охотничий металлолом. Часть, правда, погрыз на глазах у типа.

– Небось, демонстративно… – предположил Филипп.

– Видимо, да! – покладисто согласилась Таня. – А остальное оказалось на соседе.

– Скорую вызвали?

– Нет, он физически-то не пострадал – был в толстой дублёнке и штанах, так что капканы разве что синяков ему понаставили. К счастью. А вот психически… – Таня вздохнула. – Прямо уж и не знаю, что делать! Он забился в угол, вытащить не удаётся. Отбивается молча, но активно. Капканы мы с него поснимали.

– С трудом! – послышалось дополнения Врана.

– Ну да… сложновато было, – согласилась Татьяна. – Но в остальном всё ещё более сложновато! Он вопит, как только мы собираемся уходить, сам из угла нипочём не достаётся и членораздельно ничего не произносит. Была бы тут Крылана, мы бы вас не побеспокоили, но её нет, а как он в этом углу просидит до её приезда, я, если честно, не очень себе представляю. А Шушана говорит, что вы тоже можете помочь…

Соколовский, представивший описанное Таней, с трудом удержал на физиономии серьёзное выражение и ответил:

– Танечка, вы там потерпите ещё немного. Я скоро освобожусь и приеду.

– Спасибо вам огромное! Извините, что побеспокоила, но…

– Всё правильно вы сделали, – утешил её Филипп и подумал: «Когда же я ещё увижу чудака, который решился связаться с диким боевым карбышем, да ещё защищающим свои владения!»

Чудака он узрел довольно скоро – стоило только заехать в арку клиники, припарковать машину в его персональном парковочном закутке норушного пространства и пройти через гостиницу в Танину квартиру.

Соколовский ни на секунду не удивился, когда пространство вокруг дрогнуло и он оказался этажом ниже – норуши и не то могут.

– Филипп Иванович! – обрадовалась Таня, которая сидела на сложенных обломках бруса с чайной чашкой в руках.

– Да вы тут чудесно устроились! – одобрил Соколовский, узрев развесёлую компанию – Врана, Тявина и Шушану, которая ловко расправлялась с кусочком сыра. Остальные восхитительно проводили время, попивая чай и лакомясь шарлоткой. – Времени зря не теряете, как я посмотрю!

– Само собой! – согласился Тявин, который выглядел исключительно довольным.

– А где страдалец?

– Да вон он, за выступом, в уголке, – махнула лапой Шушана и тихонько добавила: – Я ему стараюсь особо не показываться, зачем человека ещё больше пугать?

Соколовский обошёл выступ, оставшийся от внутриквартирной стены, порушенной старательными строителями, и узрел искомое.

– А кто его туда так утрамбовал? – удивился Филипп.

– Сам управился… – Таня с сожалением оставила чашку, от которой дивно пахло таёжными травами, ягодами и летним полуденным солнцем, и подошла к начальству. – Он, уже когда мы с вами поговорили, вдруг заметил Шушаночку, как выскочит из угла, как заверещит, как впишется в это пространство.

– Мы решили его тут и оставить – может, ему так приятнее. Спокойне́е, – рассудительно высказался Тявин. – Но он всё равно был против, когда мы далеко уходим и он нас не слышит.

– Да, опять разнервничался, так мы тут вот… чаем балуемся. Нет, ему тоже предложили, вы не думайте… – вступил в разговор Вран. – Но он не среагировал.

– Любопытно… – Соколовский осмотрел деятеля, прицокнул языком. – А капканы-то где?

– Да вон они, в уголке лежат. Они ему тоже отчего-то не нравятся – начинает подвывать и отмахиваться ногами, – Вран не поленился, сходил принёс одно их вышеназванных устройств и продемонстрировал соседу.

– Ууууввввууу… – взвыл тот и начал отлягиваться правой ногой от чего-то видимого только ему одному.

– Понятно! Шок – это по-нашему! – поставил диагноз Соколовский и продолжил: – Ну, что я вам могу сказать… тут есть два варианта. Или мы сейчас вызывает психиатров и болезным занимаются они, или могу попробовать я, но мне нужен Гудини.

– Он очень громко орать будет! – уважительно высказался Тявин. – Даже громче, чем я умею…

– Это показатель, – хмыкнул Филипп, который преотлично знал, на что в плане громкости и зашкаливающих децибел способны лисы.

– Шушаночка, а это можно будет как-то приглушить?

– Можно, но недолго! – подумав, сказала Шушана. – Если бы его в бесконечный коридор загнать или в норушное пространство, там бы вообще никто ничего не услышал, но так, я боюсь, он совсем сломается. Ну, головой, разумеется.

– Да уж… не надо нам его совсем ломать. Ему и так досталось, бедолаге. Впрочем, дому бы от него тоже досталось, так что квиты, – решил Филипп. – Так где наш очень полезный хомяк?

– Сейчас позову, – Шушана юркнула за груду перегрызенных на куски кирпичей и через пару минут вынырнула оттуда с насупленным хомяком, гневно покосившимся на кучку капканов.

– Так, прекрасно! Гудини, ты сработал очень впечатляюще! – Соколовский точно знал, что боевые карбыши как коты – перехвалить невозможно, а вот недостаток комплиментов может плохо сказаться на окружающих. – А теперь нам нужно доби… в смысле, доделать дело. Договорились?

Хомяк согласно чихнул и покосился на шарлотку.

– Всё будет! – Таня с Гудини уже подружилась, так что выразительные взгляды понимала сходу.

Соколовский покосился на Врана.

– Так, ты иди сюда, Тявин – стой у двери. Танечка… вы не могли бы отойти подальше. Желательно за угол – не надо нам рисковать. Шушана, ты готова?

– Конечно! – пискнула она.

– Гудини, давай!

Стоило только Тане зайти за угол, как события начали развиваться с отчаянной скоростью – хомяк метнулся к типу в закутке, пронзительно визжа, прыгая как каучуковый мячик и растопырив передние лапы, несчастная жертва собственных амбиций и связей вылетела из убежища, перепрыгнув через Гудини так, что лучшие балеруны мира от зависти сожгли бы пуанты, и рванула к двери, Тявин, с неожиданной силой ловко развернул его и придержал, зафиксировав руки за спиной.

– Готов!

– Прекрасно! – Соколовский шагнул к обезумевшему типу и взмахнул рукой перед его лицом, чуть задев висок. – Спокойно… ничего страшного тут нет и не было.

Истерику как выключили. Тип обмяк, недоумённо заозирался, а потом уточнил:

– А вы кто?

– Мы? Соседи! Вы нас в гости пригласили – квартирку посмотреть!

– Дааа? – засомневался объект внушения.

– Да! Видите, мы тут чай пьём, шарлоткой балуемся… – чуть улыбнулся Филипп.

– Чай пахнет хорошо! – принюхался сосед.

– Танечка, налей человеку чайку, и шарлотку бы ему, а то устал он с этим ремонтом. Уж такое дело утомительное!

– Это да, – согласился Александр Викторович Князьков, принимая чашку с чаем. – Ну, ничего, вот закончу, будет тут нормальное такое кафе! Стены тут уберу, окна увеличу, дверь сделаем. Короче, бизнес замучу!

– Вот мутить тут не надо! – вздохнул Соколовский. – Плохое это дело – мутить с несущими стенами.

Сосед приходил в себя стремительно.

– Да кто мне тут указывать-то будет! Вы чего пришли? Чай попить? Попили? Ну и валите! Будут тут мне высказывать всякие, как мне жить и что желать! – возмутился Князьков. – Лезут постоянно не в своё дело! Стены им несущие… да пааадумаешь! Тут не такая прям нагрузка, чтобы за это переживать. Этот домишко лет сто уже простоял и ещё столько же простит! Ничего небось не развалится! Погодите… где-то я вас видел…

Он сфокусировался на лице Соколовского и хмыкнул:

– Актёр, да? И чё? Ты думаешь, что такой крутой и можешь мне указывать? Да у меня связи покруче твоих!

– Это вряд ли… А потом… понимаете, какое дело – связи связями, только вот они стены не свяжут и не поддержат, – невесело вздохнул Филипп.

Невесело, потому что некоторые люди что-то понимают, только когда им по лбу прилетит. Или развалившимся домом, или огромаднейшим штрафом, от которого поджилки трястись будут, или судебным делом с изъятием того самого несчастного дома, или…

«Или, на худой конец, диким боевым карбышем. А что? В некотором роде ничуть не хуже!» – решил Филипп.

Глава 18. Ибо нечего

Карбыш-то, оказывается, бдел!

Он взобрался на груду перегрызенного им же бруса, шустро подтянул к себе край облицовочного кирпича, по недосмотру уцелевшего при предыдущем его визите, и демонстративно откусил от него кусок. Откусил, похрумкал, явно прислушиваясь к ощущениям, а потом с явным омерзением выплюнул мелкую кирпичную труху на лапу, порассматривал её, а потом сбросил вниз и вытер розовые пальчики о бочок!

Князьков замер… В голове заклубились картины о стае кошмарных гигантских хомякомyтaнтoв, которые грызут всё, что попадаются им на пути.

– Эттт… чё? Эттт… хто? – он усилием воли связал появление хомяка и этих вот странных соседей, сделав вывод о том, что они как-то связаны.

– Это? – Соколовский осмотрел место, куда тыкал указующий, хотя и весьма дрожащий перст Князькова, и недоумённо поднял брови. – Куча бруса и кирпичей. Странных каких-то. Словно их кто-то погрыз.

– Кто-то? Да вон же он сидит и жрёт мой кирпич! И выплёвывает! – возмутился Князьков.

– Жрёт кирпич, да ещё и выплёвывает? Ужас какой! И вы его прямо видите? А какой он на вид?

– Ну… хомяк! Большой такой хомяк!

– Нда… Раньше всё больше белочки прибегали, а у вас такая странная трансформация получилась… интересный случай! – мягко отметил Соколовский. – Видимо, это от очень больших умственных и эмоциональных нагрузок.

– Вы чё? Не видите хомяка, который жрёт мой кирпич?

– Вопрос в том, что именно вы видите! Вот, например, как это вы ухитрились увидеть в этой квартире кафе?

– Да это запросто! – сразу подуспокоился Князьков, покосившись на хомяка – тот перебирал лапами огрызки древесины, на него не смотрел, кирпичи не бобрил…  – У меня глаз-алмаз! Сразу вижу, где можно денег поднять! Тут всё однозначно! Я вообще хочу и остальные квартирки тут выкупить – весь первый этаж. Здесь кафе устрою, рядом пиццерию, а в соседнем подъезде рыбный ресторан и караоке-клуб!

Таня ощутила, что у неё волосы медленно, но верно встают дыбом – как-то лихо смешались в воображении активные ароматы рыбного ресторана, песни до утра, сырно-колбасная пицца и ванильно-шоколадная выпечка.

А Князьков продолжал:

– Уберу тут все эти дурацкие деревья, построю общую веранду, так, чтобы на весь фасад была, и внутри сделаю сквозной проход, так, чтобы клиенты могли ходить туда-сюда! – он не замечал, что говорит весьма откровенно – слишком откровенно для себя, продолжая вываливать все свои планы: – Место-то золотое дно! И как тут раньше никто не подсуетился… Но мне же лучше! А кто не успел, тот опоздал!

– Может, те, кто успевал, соображали, что им вряд ли позволят делать подобные усовершенствования! – задумчиво предположил Соколовский. – Есть правила, знаете ли…

– Да и пусть себе! Лoхи, они и есть лoхи! Правила – это для них! А у меня – связи. Мне что угодно подпишут!

– А если хозяева квартир на первом этаже не согласятся вам их продать?

– Да куда они денутся, если у них перед окнами будет строиться моя веранда, а с боков будет сплошной ремонт? Уж я-то с ними справлюсь!

Князьков неосознанно подбоченился, и этот жест как-то не понравился Гудини, который разжал лапы, перебирающие обломки бруса, нашарил случайно оставшуюся в первозданном виде напольную плитку и со смаком откусил от неё приличный кусок, не сводя пристального и явно оценивающего взгляда с неприятного субъекта.

– Это чего он опять? Плюнь плитку, гад! – рассердился Князьков и топнул ногой.

Гудини это не понравилось – чего это ещё за безобразие, а? Растопались тут в его присутствии. Когда Гудини что-то не нравилось, он это пресекал быстро!

Пресекание началось практически немедленно и происходило довольно-таки громко и активно.

На четвёртом круге пробежки Князьков снова влетел в уже знакомый ему узкий промежуток между обломков стены и занял круговую оборону.

– Всё те же, всё там же, – констатировал Соколовский. – Тявин, ты не мог бы придержать хомяка? Мне кажется, что его игры с новым соседом создают как-то слишком много шума.

Тявин стремительным выпадом цапнул Гудини за холку и ловко зажал так, что весь охотничий пыл карбыша иссяк – хомяк-то, в отличие от легкомысленных людей, прекрасно понимал, кто перед ним.

– И вот хочется же по правилам, да? Спокойно, как нормальному человеку, объяснить, и чтобы ОН ПОНЯЛ! – вздохнул Соколовский. – Но ведь не получается же у некоторых что-то понимать – он с чего-то внушает себе, что он – пуп земли, и всё тут! Всё остальное не важно, смысла не имеет, правила побоку, на окружающих начхать с высокой колокольни! Ну, тогда будем лечить… Дом-то жалко. А вы куда это, уважаемый, намылились? Стойте там, раз уж вам это место так нравится.

– Чего это я буду там стоять? И вообще, чего вы ваааще тут распоряжаетесь, а? Пошли вон из моей квартиры!

Соколовский пожал плечами, стремительно шагнул к выходу, по пути задев Князькова плечом. Слегка, самую малость. Почти что и незаметно, словно краем птичьего крыла…

– Я вот думаю… Наверное, не стоит вам тут стенки крушить. Дом повредите, он может рухнуть, вы же по гроб жизни не расплатитесь за это! Опять же, посетители ваши могут пострадать, – Филипп обернулся на Князькова уже от двери.

– Ага! – согласился тот.

– Вот и я говорю, не надо вам это! Вон вы уже сколько стройматериалов потеряли – крысы тут водятся такие большие-большие, всё портят. Короче, не связывайтесь – дешевле обойдётся. И вообще! Запомните! Никаких перепланировок против правил вы делать больше не будете! Никакие связи вы задействовать больше не станете. Это понятно?

– Да! – Князьков покивал головой. – Я всё понял!

– Вот и славно. А теперь подумайте, подойдёт ли эта квартира под вашу задумку?

Князьков принялся думать – морщился лоб, дёргались губы – явно просчитывая варианты изменений по новым правилам.

– Нет… – неохотно признал он. – Не того… не подойдёт.

– И что вы собираетесь с ней сделать? – благожелательно уточнил Филипп.

– Продавать придётся.

– О! А у нас тут и покупатель имеется! Вот, видите, соседка со второго этажа!

– Да ладно? И что, прям купите?

– Куплю! – уверенно кивнула Татьяна.

– Тогда продаю! – решительно махнул рукой Князьков и быстренько отпрыгнул – карбыш громко щёлкнул зубами, решив, что это какие-то неправильные жесты – чего этот паразит тут руками-то размахивает. Забрался в свой уголок и стой себе спокойненько! Ибо нечего тут!

Сделка была оформлена с прямо-таки космической скоростью, и Таня стала владелицей квартиры, правда, в прилично разобранном состоянии, но всё-таки с целыми несущими стенами и без угрозы захвата первого этажа норушного дома «крупным специалистом ресторанного дела».

– Я думала, придётся Крылану ждать, – выдохнула Таня, вернувшись домой.

– Тут уж чем быстрее, тем лучше! – порадовалась Шушана. – Я не знаю, когда наша вороница вернётся, может, и на праздники у родителей останется, а за это время этот разрушитель мог бы полдома снести! Зато теперь хорошо – спокойнее и чище в доме стало. Можно и к празднику готовиться!

***

Крылана приехала домой на такси. Нет, вовсе не потому что не могла прилететь – просто привезла кучу подарков, которые едва-едва влезли в машину!

Из дома традиционно высыпали все родственники, радуясь приезду Крыланы, долго перетаскивали в дом груду подарков, выставленных из багажника и салона утомившимся от выгрузки таксистом, а потом приступили к самому вкусному – новостям от приехавшей семейной драгоценности.

Новостей было так много, что родня даже притихла – очень уж удивительно и захватывающе было всё, что рассказывала Крылана.

– Ой, доченька! Ты так далеко поехала! – ахала мама, всплёскивая руками, – она готовила, поэтому была в людском виде.

– Как он посмел! – сердился отец, услышав о коварстве Ххорша. – Ууу, змеиное племя!

– Да ладно! И ты ему хвост прррижала? – восторгался Крылошир.

– Выстирррали! – покатывался со смеху самый младший и наименее сдержанный из их семьи – Клювасий.

Все были в восторге от того, как змей был наказан и как возместил Крылане её беспокойство.

– Ого! Так ты у нас теперррь с деньгами!

– Я теперрь с московской кварртирой! – похвасталась Крылана и удивилась – вместо ожидаемого восторга семья недоумённо переглянулась.

– Что-то не так? – уточнила она.

– Эээ, доченька, а зачем она тебе, эта кваррртира? – удивилась за всех мама. – Ррразве что как вложение?

– Не поняла… почему как вложение?

– Ну как же! Ты ж осталась в этой самой Москве только из-за долга перрред той девушкой, которая тебя вылечила, – напомнил ей отец. – А так-то, ррраз ты её спасла, значит, и долг отдала! Порра и домой!

Согласно загомонили братья и прочая родня, радостно заулыбалась мама – они все были уверены, что так и будет, а Крылана вдруг поняла, что они так привыкли к ней прошлой – облысевшей Крылане, которая так уютно пристроена под их опекой, что не заметили главного – она уже полетела. Сама, уверенно и с удовольствием.

– Я с ррадостью возврратилась сюда! – мягко ответила Крылана. – Но после поеду в Москву. У меня теперррь там дела, люди ждут, подрруга есть…

Недоумение родни было глобальным и громким – как же так! Они все только и ждали её возвращения, а она опять? ОПЯТЬ собирается в эту самую Москву, в которой жить положительно невозможно! Там же…

– Столько машин!

– Столько людей!

– Отврратительная экология!

– Невозможные прродукты – отррава натурральная!

И прочее, и прочее, и прочее в том же роде!

– Корроче, ты остаёшься! – уверенно резюмировал всё вышесказанное отец. – Я так ррешил!

– Нет, пап, я веррнусь! – мягко, но уверенно возразила Крылана.

Глава их семьи разразился серией сердитых восклицаний, как вдруг ощутил, что его супруга настойчиво дёргает его за рукав.

– Милый, ты не понял, наверрное, у Кррыланочки возникла симпатия с тем воррроненком! Помнишь, мы с тобой об этом много думали? Доррогая, ну что же ты нам срразу не сказала?

Крылана даже не сразу поняла, о ком речь…

– С каким воррронёнком? – она-то и близко не воспринимала Врана как существо, пригодное для приложения симпатии. Они общались как обычные знакомые, причём, Вран упорно называл её «тётушкой», а она отвечала ему обращением «племянничек» или «недорросль».

– Ну какая ты смешная, сестррица! – каркнула одна из невесток – жена Крылошира. – Конечно, с Враном Чернокрррыловым! – пояснила она с титановой убеждённостью.

– Я так и знал, что это тем и закончится! – с той же уверенностью заявил её муж.

«Интерресно, если я в голос завою, это будет норрмально? – призадумалась Крылана очень мрачно. – Честное слово, мне с детства не приходилось борроться с истошным желанием как следует поклевать Кррылоширра!»

Впрочем, через несколько секунд список тех, кого хотелось поклевать, разросся до совершенно неприличных размеров – вся семья радостно гомонила о том, что они – молодцы, вон как правильно подобрали пару для своей любименькой и ненаглядненькой Крыланочки!

– Убиться с рразмаху о ВЛЭП! – каркнула Крылана. – Да зачем он мне сдался?

Понимающее карканье было ей ответом – мол, само собой, наша-то упррямица не может прризнаться в симпатии!

Крылана только плечами пожала в надежде, что подарки отвлекут родню от всякой глупости, правда, к вечеру стало понятно, что это скорее обсуждение её личной жизни отвлекает родню от всего остального! Правда, она вспомнила людское выражение о том, что бывают такие родные, которые любят-любят-любят, и всё это без наркоза!

Она терпела из последних сил, но когда ей наперебой начали предлагать список имён для их с Враном будущих птенцов, снисходительно посмеиваясь над всеми её возражениями, она не выдержала:

– Мам, я полетаю… Прроветрриться хочу!

– Ой, да, конечно, моя маленькая! Жаль только, Врранчик с тобой не пррилетел, сейчас бы составил тебе компанию! Наверрное, он прросто застеснялся?

Крылану уже потряхивало от сдерживаемой ярости, когда она вылетела из окна дома и, мерно взмахивая крыльями, устремилась прочь.

«Я их всех люблю, нельзя порртить прраздник! Нельзя! Надо сдеррживаться! Надо потеррпеть!» – изо всех сил убеждала она сама себя.

Ей удалось отлететь уже довольно далеко, к дальнему лесу, когда она вновь почуяла нечто странное – чей-то пристальный взгляд. Такое… такое уже было, и не раз: «В аэропоррту! Такое было уже два рраза! – она попыталась понять, откуда этот взгляд, но, развернувшись назад, наткнулась на кое-кого совершенно нежданного!»

– Брратцы доррогие! И что вы тут забыли оба? Кррра? – Крылана рассердилась не на шутку!

– Кррылана, ну не серрдись. Ты же не так много летала… вот мы и стррахуем!

– Да я на северре летала. Без вашего стррахования! – разумеется, Крылана и не подумала рассказывать, что она постыдно промерила собой сугроб и выбиралась оттуда с посторонней помощью. А что? Имеет она право хоть о чём-то не говорить?

– Ну ладно, ладно тебе! – примиряюще каркнул Крылошир. – Мы же прросто волнуемся за тебя, перреживаем… А ты ещё так себя ведёшь.

– Как это «так»?

– Ну, прро Вррана не говоришь… – выдал Клювасий. – Не доверряешь? Мы же семья!

– Да сколько рраз вам надо ещё карркнуть, что мне Врран НИКТО! Да мало того что никто, а никогда никем и не будет! – разъярилась Крылана.

При родителях она сдерживалась, а тут… Ну, есть ли предел, а? Сколько можно? Она же на двух языках разъяснила всё, так вдолбили себе в вороньи свои головы какую-то ерунду. Нет, право слово, как… как дятлы какие-то!

– Сестррёнка… а чем он тебе не по нрраву? Он, судя по всему, очень многообещающий воррон! – рассудительно заметил Крылошир и продолжил:  – Это ты ещё не знаешь… но нам постоянно названивают его родители, да и приезжали несколько ррраз, отступные прредлагали огрромные. Ты же их пррогнала с этим прредложением. Явно себе его оставила.

«Вот бедняга мальчишка, – мимолётно подумала Крылана. – Что за жизнь такая, то прродавали, потому что негодный для них был, то выкупают, потому что очень хоррош для всех стал».

– Ну вот, мы так и поняли, что ты его прридеррживаешь для себя! Иначе давно прриняла бы деньги и ррасторгла бы договорр, – закончил за брата Клювасий.

Нет, он ещё что-то хотел прокаркать, но осёкся, узрев гневный прищур сестры.

– Да что мне с ним делать-то, с этим птенцом!

– Кррылан, ты что? Не знаешь, что с ворронами можно делать? – насмешливо изумился более легкомысленный Клювасий. – Так бы и карркнула! Вообще, это не прроблема! Тебя запрросто могут прросветить наши жёны! Каррр!

Крылана с наслаждением припомнила детство, когда она ещё была в полном оперении и преотлично летала. Припомнила и от души приложила клювом по бестолковой головушке младшенького.

– Я тебе пошучу! Бестолковая твоя голова! – съездив напоследок этому родственному болвану по голове крылом и от души цапнув за хвост, отчего младшенький чуть не рухнул с сука, на котором пристроился для беседы, Крылана закружилась над поляной. – Отвяжитесь от меня оба! Я не в парре с Врраном. Он мне не нужен! Не рразрываю сговорр потому, что иначе ко мне будут свататься все, кому не лень, а так хоть какое-то подобие норрмальной жизни! А если вы мне его порртить будете, улечу завтрра же! Понятно?

Она с силой взмахнула крыльями и поднялась выше, к безоблачному небу, к холодным звёздам, так высоко, что её братья подотстали, а позже и вовсе потеряли сестру.

– Хорроша, что ни говори! Но харрактерр! – вздохнул Клювасий, возвращаясь домой. – Интерресно, она прравду карркнула?

– Врряд ли. Для любой ворроницы почётно, когда к ней сватаются многие, чего бы она не хотела этого? – рассуждал Крылошир, не подозревая, что его сестра вовсе не «любая вороница». Что за годы её вынужденной изоляции от обычной жизни воронов она научилась рассуждать совсем иначе, видеть ситуацию со стороны. Что сейчас, получив прекрасное оперение, крылья и возможность жить так, как ей хочется, Крылана вовсе не собирается всё это выкинуть куда подальше только для соответствия взглядам своего семейства.

Правда, это было не единственным, о чём вороны не подозревали. Например, им и в голову не приходило, что их разговор бессовестно подслушивают.

А тот, кто их подслушивал, облегчённо и радостно выдохнул – видал он того Врана и был в некотором недоумении от того, что красавица-вороница может выбрать… птенца. Да, рослого, красивого и многообещающего, но всё равно слишком юного и несерьёзного для неё.

Большой ворон, искусно скрывающийся под тёмными лапами старой ели, внимательно проследил, куда улетала Крылана, а дождавшись, когда её неразумные братья уберутся подальше, снялся с ветки и последовал за ней.

«Рраздрражают! Вот рродные, любимые, самые-самые… но рраздрражают так, что если бы мне было пррилично повизжать, я бы это сделала! – Крылана на миг представила себя в оперении и визжащей, да так ясно, что чуть не рассмеялась. – А что? Эффектно было бы! – решила она. – Интерресно, как мне выдерржать с ними ещё несколько дней и всеррьёз никого не заклевать или не заморрочить? И ещё любопытно, а что это у Чернокррыловых-то так прригоррело, раз они Врранчика-зайчика так неррвно выклёвывают?»

Нет, Чернокрыловы и у Крыланы появлялись регулярно – то названивали, то подворачивались под крылья с «предложениями, от которых невозможно отказаться». Каррр три раза! Не на ту напали!

«Ррраз вы мне его всучили, вот и террпите!» – довольно злорадно размышляла Крылана, в очередной раз посылая переговорщиков дальним лесом, благо Вран наконец-то поверил, что она его женить на себе не жаждет, и успокоился. Да, конечно, язвил почём зря – натура такая. Не ершится он только с Таней, но, кажется, оценил плюсы быть женихом невесты, которой не нужен сто лет в вороний обед.

Крылана летела высоко, так высоко, что аж дух захватывало – раньше она на такую высоту не поднималась, да и негде особенно было. В Москве в небе слишком многолётно – то самолёты, то вертолёты летают, не расслабиться, а на Севере такие ветра и такой холод, что Крылана после того позорного приземления в сугроб рисковать как-то не решилась – стрёмно. А здесь летишь, как в жаркий день до чистой и прохладной воды добрался – вода сразу становится тобой, твоей частью, натурой, неотделимой и необходимой. Так и тут. Крылана всем телом ощущала этот воздух, ветер, высоту, холод и звёзды.

«Хорошо-то как!» – раскинуть крылья и даже не лететь, а лежать на упругих потоках, которые её держат, чуть покачивают, несут с собой, только дай им подхватить твои крылья.

И снова… её насторожило ощущение чужого взгляда.

«Да кто это? Где?» – Крылана резко развернулась, решив уж теперь-то выяснить, кто за ней следит! Страха не было абсолютно. Нет, на самом-то деле крупного ворона в наших широтах может атаковать и ястреб, и коршун, и филин. Но первые два ночью не летают, а третий не очень любит летать так высоко – незачем ему так утруждаться.

Крылана без труда обнаружила того, кто помешал безмятежности её полёта, – вон он… летит почти на одном уровне с ней, хотя нет, всё-таки чуть повыше. Летит легко, держится на широченных крыльях так, словно вообще не чувствует собственной тяжести.

Против воли Крылана отметила стать незнакомца – действительно хорош, что уж там! Даже самые сильные вороны, с которыми она была знакома, не могли похвастаться таким размахом крыльев.

Правда, настроение от этого открытия ничуть не улучшилось.

«Чего ему надо? Кто это вообще такой, и чего меня прреследует?» – Крылана заложила вираж, описывая широкий круг и демонстрируя то, что преследователя обнаружила, на сближение идти не собирается, но и спускать его непрошенное сопровождение не намерена.

«Серрдится! – понимающе отметил ворон. – Песцам горру ррыбы прривезу. Вот уж угодили!»

Он и не собирался упускать такую возможность знакомства, а что дама осерчала, так оно и понятно – она тут летает, приходит в себя после ррродственничков, ему ли не знать, насколько они могут быть доставучими, а тут ещё кто-то под крыло лезет!

«Ничего, посердится-посеррдится, авось, однако, не пррибьёт!» – про себя понадеялся он и сократил расстояние между ними, сделав пару махов широченными крыльями – вполне понятный манёвр для любого представителя их роду-племени.

«Знакомство? А не много ли ты на свой хвост тянешь? – Крылана нырнула в сторону, восстановив дистанцию. – А ну-ка… что делать будешь?»

Опять манёвр на сближение.

«Ой, мущщина, вы прямо так настойчивы! – развеселилась про себя вороница. – Я уж прямо не знаю… – она очень расчётливо вильнула перед его клювом, демонстрируя отлично известный что женщинам, что вороницам приём игры – "догони, а я посмотрю, стоишь ли ты внимания"».

Если бы он отстал, она не расстроилась бы… ну, почти совсем, наверное. Но ворон абсолютно уверенно полетел за ней!

Глава 19. Ветролов

Когда-то Крылана изо всех сил мечтала о каком-то таком полёте – ночью, высоко-высоко, с сильным и красивым вороном. Но, увы, годы шли, перья не отрастали, знакомые вороны только презрительно отворачивали клювы от неё, не желая связываться и компрометировать себя даже подозрениями, что им может нравиться такая дурнушка, и мечты изменялись…

Они вообще очень изменчивые, эти мечты. Могут врасти в твои нервы, напитаться собственной невыполнимостью, стать сильнее тебя и подчинить себе волю, разум, жизнь.

А могут… могут быть остановлены беспощадным здравым смыслом, который не позволит им творить что заблагорассудится, откинет их в сторону маловыполнимых фантазий, где они останутся хрупкими украшениями своего прошедшего уже времени. На них можно будет полюбоваться издалека, горько и понимающе усмехнуться над собой и своей прошлой наивностью, а потом вернуться назад – в ту реальность, которая у тебя имеется.

Крылана выбрала второй вариант и сейчас оказалась в редчайшей ситуации – мечты стремительно сбывались! Нет, правда, вот она – безусловно красивая и по меркам их племени вполне себе молодая, а вот этот… как его там…

«Намечтун! – Крылана внезапно развеселилась – всё-таки между молоденькой вороничкой, жестоко задетой пренебрежением, и сегодняшней Крыланой столько дней, пролетевших мимо ветров, выпавших и растаявших снегов… – И вот лечу я через трридцать лет, вся в своей мечте, и никакого счастья что-то не наблюдаю!» – она первый раз в жизни проделывала официально принятые у воронов движения, которые положено исполнять при знакомстве с абсолютно неизвестным представителем их племени – поворот, точно выверенный мах крылом – его ответ. Да, он не просто подлетел спросить, где тут можно передохнуть, он прилетел именно к ней.

Следующий раунд – подняться чуть выше, понаблюдать, что он летит ровно в том же направлении, подчиняясь её выбору, чётко показывая, что он ворон приличного воспитания и не навязывается, но желал бы узнать её получше.

Разворот и движение мимо нового знакомого – тут позволительно коротко поздороваться. Ворон исполнительно каркнул в ответ.

«Делаем выводы: очень силён, хоррошо воспитан, прравила знает, голос прриятный!»

Следующий этап предписывал спуститься ниже и продолжить новые кружения, каждое из которых было выверено, что-то означало и крайне рекомендовалось к выполнению, но… Крылане внезапно стало так скучно!

«Зачем мне это? Я не юная глупышка, которая готовится к вылету из рродового гнезда, у меня уже своё имеется. И срредства мне чужие не нужны – довольно своих. И чем заниматься у меня есть – важное дело в лапах. Даже, вот рредкость рредчайшая, – подрруга человеческая, которая знает, кто я, и полностью понимает и прринимает! То есть кидаться от одиночества на перрвого мимопрролетающего кррасивого типа мне точно нет нужно! А рраз так – зачем мне все эти воздушные менуэты? Мне и тут хоррошо! Не буду спускаться».

Он так и знал… он прямо-таки чуял, что она необычная! Ещё когда о ней рассказали песцы, Кару́нд Ветролов почему-то понадеялся, что эта вороница не такая, как те, с которыми его бесконечно знакомила его матушка. Он мог бы с закрытыми глазами и на любой высоте выполнить все фигуры полётного знакомства – ещё бы, столько раз приходилось их делать, мог бы отгадать любую тему, а то и фразу, которую сейчас услышит от очередной новой знакомой. Более того, даже знал, чего они ждут – как именно и что нужно сказать, чтобы вороница им заинтересовалась всерьёз и за короткое время стала его супругой.

Только вот для всего этого недоставало главного – его на то желания! Наверное, дело было в контрасте патриархальности его рода и выбранного им занятия.

– Куда ты полетел учиться? На кого? На… пи-ло-та гр… гр… гражданской авиации? – мать произносила это так, словно он собрался стать дипломированным ассенизатором!

– Оставь эти глупости! У нас на тебя столько планов, столько идей, – решил отец.

Ну конечно… что ещё делать, если у четы уважаемых северных воронов почему-то появлялись на свет только вороницы! Конечно, ждать сына и уповать на то, что будущим главой рода станет именно он!

Родители и уповали. В конце концов, когда они дождались Кару́нда, то на него был обрушен весь накопленный пласт надежд, мечтаний, правил и ответственности, благо сынок-то удался на славу – сильный, умный и красивый. Многочисленные сёстры, многие из которых уже сами стали мамами, бесконечно прилетали и следили за ним, внушив на какое-то время яростное отвращение к обществу ворониц – они непрестанно каркали, что-то от него требовали, что-то внушали, советовали, уговаривали. Короче, надоедали массово и повсеместно!

Нет, он бы выполнил свой долг, если бы не новые птенцы!

– Вороны! Целых три ворронёнка! Да какие кррупные! Ничуть не слабее Карунда! – эмоционально восторгались многочисленные родственники, и тут Карунд осознал, что свободен – у родителей есть другие сыновья на выбор, вот пусть их и делают хоть главами родов, хоть кем угодно!

Правда, это было проще осознать, чем объяснить… Уже и братья выросли, став превосходными молодыми воронами, и родители уже много-премного раз слышали, что он не собирается управляться с великим множеством родичей и рыбной ловлей, которой занимался их род испокон веков, развив это дело в приличный такой бизнес.

Пожалуй, первое серьёзное подозрение, что с наследничком-то что-то сильно не так, пришло к семейству, когда Карунд объявил, куда именно он поступил…

– Ты – ворон старинного северного рода Ветроловов! – громыхал отец, который обычно помалкивал, предоставляя супруге управляться с детьми. – И ты будешь каким-то пилотом? Людей станешь катать?

– Не каким-то пилотом, а командиром воздушного судна, – уверенно отвечал Карунд, – И не катать, а безопасно доставлять туда, куда им нужно!

Он так и не смог объяснить, что именно полёты в небольшой полупрозрачной кабинке самолёта являются его мечтой – есть ты и небо, и никаких галдящих ррродственниц рядом!

«Да как тут объяснить, если они все включаются, стоит мне только начать…» – думал Карунд, очередной раз совершив безуспешную попытку.

Нет, конечно же, семья решила, что он передумает – не будет ему никакой помощи в обучении, никакой денежной поддержки, ни одного доброго слова! Именно таким был вердикт главы рода.

Только вот Карунд, а для людей Кирилл Ветроловов, и не думал отступаться! И, что показательно, не сделал этого, зато с отличием окончил вуз, быстро нашёл работу, стал набираться опыта. Впрочем, какой там дополнительный опыт полётов для ворона, разве что приноровиться к новым крыльям…

Через очень недолгий промежуток времени он действительно стал командиром воздушного судна. Его полётная карьера сопровождалась добродушным подтруниванием коллег о том, что с его фамилией только и летать, а несколько случаев, когда он буквально выдирал самолёт из крайне тяжёлых погодных условий, заставили о нём заговорить с уважением.

Жаль, но всё это не касалось родителей. Они по-прежнему были уверены, что его работа – просто ерунда, правда, к настоящему времени слегка сменили гнев на милость – все их знакомые люди только и говорили о том, какой у них потрясающий сын!

– Ладно… пусть пока полетает! Надо найти ему прравильную жену, и он веррнётся! – решил отец.

«А я-то, дyррень, думал, что уже всё сложное пррошёл!» – затосковал Кирилл, когда на знакомство с многообещающим вороном, будущим потенциальным главой рода, начали прилетать вороницы.

Нет, нельзя сказать, что ему никто не нравился, но он-то нужен был именно как будущий глава рода Ветроловов, а не лётчик, которым он и являлся. К его работе относились как… к забавному временному увлечению.

– Да что Карунд себе позволяет? – в очередной раз ярился отец всего-то полгода назад. – Он опять улетел? Мы же его прригласили на смотррины! Он останется пустопёррым! Я вычерркну его из ррода!

А Карунд уже видеть не мог эти сборища, на которых его младшие братья чувствовали себя несоизмеримо приятнее, чем он сам.

«Вот им и ветерр в кррылья, а я – пас! Ну не могу я быть просто приложением к месту в роде!» – в очередной раз решил для себя он.

Сообщение от одного знакомого песцового рода Карунда заинтриговало – вот уж кто-кто, а эти приятели никогда не пытались его сватать. Так что посмотреть на названную ими вороницу он решил скорее от изумления, ну и ещё потому, что сам и был пилотом самолёта, который доставил её в Москву.

«Кррасивая!» – удивился он. Удивился потому, что обычно вороны оценивают друг друга по истинному виду. Ну не кажутся им красивыми человеческие женщины! А вот Крылана даже в людском обличии привлекла его внимание так, что он начал выяснять все подробности о том, кто она, откуда, какого рода. Сделать это оказалось довольно просто через одного лиса – дальнего родственника его знакомых песцов.

Видел он её каждый раз, когда прилетал в Москву, – наблюдал очень издалека, но пару раз в аэропорту утрачивал бдительность, подбирался поближе, и она его явно чуяла – пыталась понять, кто же на неё так пристально смотрит.

Он и про её жениха узнал… Сначала расстроился, а потом выяснил, что там что-то не так – жених очень уж молодой. Понаблюдал, поудивлялся, старательно запихивая поглубже ярость, вскипающую каждый раз, как только ему на глаза попадался этот наглый воронёнок!

Когда Карунд узнал от лиса, что она улетает к родным, то, как только смог, сразу отправился за ней, тут-то и узрел её в истинном виде!

«Кррасивая… и серрдится!» – он чуть с ветки не свалился от облегчения, услышав от её братьев, что этот воронёнок ей никто, и тут уж точно уверился, что надо показываться, а дальше… ну, как дело полетит!

Она летела так высоко, что Карунд невольно почувствовал к ней уважение – никто из претенденток на гнездо будущего главы рода не осмелился бы так подниматься. А ещё большее уважение он испытал, когда Крылана решительно отказалась от очередного раунда воздушных реверансов.

«Не опускается, чтобы прродолжать рраскланивания, а прросто летит на той же высоте и, по-моему, ррадуется полёту!» – он и сам обрадовался, что это знакомство проходит совершенно не так, как обычные его «смотринные» мероприятия.

Он и выше мог бы лететь без малейшего затруднения, но повёл крыльями и полетел рядом. Рядом, молча, но почему-то стало очень спокойно и легко, словно он всю жизнь и хотел лететь вот так, причём именно с ней.

Если бы клюв мог улыбаться, то Крылана точно бы это делала, просто потому что было ей хорошо, а стало ещё лучше!

«Летит ррядом, не прристаёт с пустым каррканьем, не мешает, а почему-то прриятно».

Звёзды светили ярко – на морозе так бывает, чуть шуршали от ветра перья, рядом мерно взмахивал крыльями странный знакомый. У Крыланы никогда не было такого удивительного полёта, да она уже и не мечтала об этом.

«Если… если даже он сейчас молча улетит, я ррастрраиваться не буду – я прросто запомню эту ночь!»

Наивная. Карунд и не собирался молча улетать – вот ещё не хватало! Он внимательно следил за взмахами крыльев вороницы, и когда понял, что она стала уставать, чуть спустился вниз, приглашая её следовать на ним.

«Всё-таки иметь столько сестёрр и постоянно слушать их грррай тоже неврредно», – мимолётно подумал он, вспоминая, как сёстры обожали обсуждать, что какую-то из них оскорбили, предположив, что она устала. Именно поэтому он так тщательно выбирал момент – глупо вызывать раздражение спутницы, если точно знаешь, как сделать правильный манёвр.

Через полчаса они уже вовсю разговаривали, сидя на толстенной сосновой ветке.

– Так это ты, оказывается, за мной следил? – удивилась Крылана, против всякой логики не разозлившись, а ощутив себя польщённой. – А зачем сюда прилетел?

– Познакомиться… ну, конечно, если… – тут он замялся, ощущая, что для него наступает самый ответственный момент, – если тебя не смутит, что я… пилот.

Крылана и не думала смущаться! Наоборот, заинтересовалась и принялась расспрашивать нового знакомого о его работе. Правда, удивилась его явственному облегчению.

– Что-то не так?

– Нет, наоборот! Всё очень так! Прросто… моя семья не считает эту рработу чем-то важным.

– Что может быть важнее для ворона, чем поднимать людей на свою высоту и нести их на кррыльях? – Крылана ответила сходу, удивившись, что эта фраза так обрадовала нового знакомого.

Вернулась домой она уж совсем поздно, разумеется, наткнулась на родителей, которые уже собирали поисковый отряд из её братьев и невесток, разом оказалась в эпицентре классических враново-взволнованных эмоций, но почему-то не разозлилась, а подождала, пока у них иссякнет запас восклицаний. А потом очень спокойно уточнила:

– Хоррошие мои, а вы помните, сколько мне лет?

– Да какая рразница? Ты же всегда мой маленький птенчик! – начала мама. – Ты же никогда так поздно не возврращалась, мы перреволновались, а вдрруг бы…

– Мам, а как ты думаешь, удастся ли твоему маленькому птенчику завести когда-нибудь своих маленьких птенчиков, если я прилечу сюда, спрячусь под твоё кррыло и буду там сидеть всю жизнь?

Мама открыла клюв, да так и застыла с ним… Образ несчастной дочери, нуждающейся в пригляде и заботе, пока не очень-то видоизменился, но сомнения были посеяны – раньше Крылана никогда так не говорила. Да, в прошлый свой приезд она вела себя совсем иначе, не так, как обычно, но трудно же сходу перебить тридцать прошедших лет неустанной заботы и оправданного беспокойства за дочь.

– Крылана! Ты выйдешь за Вррана, ну, или мы подберрём тебе воррона! – решил отец. – Это ты в Москве дуррацкой поднабрралась всякого…

– Па, а ты забыл, что я в Москве «этой дуррацкой» выздорровела?

Крылана преотлично научилась одним аргументом пробить брешь в монолите чужих убеждений, сбивая с толку и заставляя призадуматься. Действительно… какая бы ни была Москва не такая и не этакая, но именно там дочь стала здоровой и уверенной в себе.

Крылана смотрела на своих растрёпанных, перепуганных, заботливых и любящих, надоедливых и любимых родных и понимала, что ей бесконечно с ними повезло. Да, они опекали её изо всех сил, но без них, без этой тотальной заботы она и не выстояла бы, не дождалась встречи с Таней.

«Сколько таких, как я, стали не нужны своим семьям, как только у них начинались прроблемы – ведь моя болезнь брросала тень и на весь ррод, и на наших ворронят! Сколько таких же оказались выкинуты из своих семей! Но никто! Никто из моих не прредал меня, никто не злился на меня из-за этого. Наоборрот, они бррали на себя всё тррудное и обидное, пррикрывали собой. А то, что сейчас так себя ведут – так прросто не прривыкли ко мне новой. Это ничего, это дело наживное!»

Она неожиданно шагнула к обоим родителям и крепко их обняла.

– Простите меня, я забыла вам сказать, как вас люблю и как вам благодаррна!

Наверное, это и не очень правильно было – не спать всю ночь, но это ни у кого из их семьи не получилось бы – разговоры затянулись почти до утра.

Да, конечно, не обошлось без новых попыток по привычке выстроить Крыланину жизнь так, как семье казалось лучше, правильнее и безопаснее для их птенчика, но она не поддалась ничему… Ни излишней уже заботе, ни периодически возникающему у неё желанию наорать на них погромче, чтобы уж точно услышали и навсегда уяснили.

Внушительную точку в семейной дискуссии поставил Крыланин прадед: он отвесил её отцу крылом хороший такой подзатыльник и заявил:

– Прротрри глаза! Птенчик окончательно выррос и встал на кррыло! А вы как в пррошлый рраз завелись, так и не остановитесь никак! Хочет она жить в Москве – там пусть и живёт. И то веррно, кстати, – у нас-то и выбиррать тут не из кого. Все какие-то опёррыши! Никто из них рраньше мою кррасавицу не ррразглядел да не поддерржал, так зачем они ей нужны?!

– А Врран? – засомневался Клювасий, тут же получив хлопок крылом уже по своему затылку.

– Ты дуррак? Она же тебе уже несколько рраз прокарркала, что он ей не нужен!

Патриарх семьи осмотрел притихших потомков и хмыкнул:

– Она сама рразберрётся! Поверрьте мне!

У него тоже было своё родовое качество – не так уж часто, как хотелось, но иногда просыпалось, прилетало ощущение того, что всё идёт очень правильно. Так, как мечталось, а может, и лучше!

Крылана отсыпалась до вечера, а потом… да, полетела на своё первое осознанное свидание, категорически запретив братцам за ней следовать. Правда, свой род она знала преотлично, поэтому легко и непринуждённо отловила парочку быстрокрылых племянников, намылившихся за ней, – а что? Им-то не запрещали.

«Семейка, ну, как ни крути, а все в меня!» – посмеивалась она, подлетая к месту встречи, где её уже ждали…

***

Непосредственно перед Новым годом Татьяна только и могла, что доползать домой и падать.

«Да что они все как сговорились? – изумлялась она и сама себе объясняла: – Хотя… всё понятно, на самом-то деле! Хозяева уже все в празднике, а живность развлекается как может!»

Больше всего доставляла хлопот ёлочная мишура, которая из-за особенностей строения кошачьего языка, если уж заглатывалась, то назад нипочём не выплёвывалась. Упругие и жёсткие ворсинки, которыми покрыт кошачий язык, предназначены для захвата и удержания жидкостей. Они растут от кончика языка к корню и ни в какую не позволяют странной, шуршащей и такой интересной штучке соскользнуть назад. Вот и заглатываются нити мишуры, а попав внутрь, запросто могут порезать кишечник.

Вторым номером в списке вещей, добавляющих проблемы, была пиротехника.

«Ненавижу фейерверки в парках и на улицах!» – думала Таня, когда к ним в клинику на проверку наличия чипа приводили очередного перепуганного пса, найденного неравнодушными прохожими.

– Ну всё, всё, не переживай! – уговаривала она собаку, которая от шока пребывала на грани сердечного приступа. – Чипа нет, зато адресник на месте – только в шерсти не виден.

Ещё доставляли проблемы лапы – и порезанные разбитыми ёлочными игрушками, и разъеденные реагентами, которые щедро, размашистым жестом сеятеля, рассыпали дворники.

Ну и, конечно же, давали жару похищенные продукты…

– Ой, Танечка, он же поправится? – плакала в коридоре хозяйка здоровенного дога, в одно рыло потребившего полторы курицы и пребывавшего в расчудесном настроении.

Дог был счастлив, про свою аллергию на курятину он знать не знал и помнить не помнил, а вот на Таню за промывание желудка очень обиделся.

Немудрено, что пришла Татьяна домой нога за ногу. Правда, как только вошла, сразу воспряла – пахло вкусно, а из кухни доносился стук ножа и инструкции Тявина:

– Ты кому режешь салат? Тане или медведю? Если медведю, то сойдёт, если Тане – давай переделывай! И, да, отодвинь колбасу от Терентия, а то он её сейчас внюхает в себя, и будет у нас неправильный салат, колбасно-обездоленный!

Шушана, примчавшаяся Татьяну встречать, хитро ей подмигнула:

– У нас тут курс молодого кулинара. Тявин-то, оказывается, готовит хорошо, вот и взялся учить Вранчика…

Стоило только Тане расслабленно заулыбаться, как её смартфон заверещал, возвещая о звонке матери.

– Да, мам, привет!

– Привет. Ты совсем забыла, что завтра должна приехать и помочь мне с готовкой? – уточнила Ирина.

– Мам… я не забыла, просто не собиралась.

– Как это не собиралась? Ты что? Ну ладно, я понимаю, когда ты замужем была, но сейчас-то!

– А что сейчас? – удивилась Таня, которой хотелось поскорее пойти в кухню, посмотреть на кулинарные курсы, помочь труженикам кухонного дела, а потом вкусно поужинать, посидеть с чашкой таёжного чая, слушая рассказы Тявина, а дальше – спааать.

– А сейчас тебе делать нечего, так что приезжай, хоть что-то полезное сделаешь!

Глава 20. Иди и делай

Т аня устало опустилась на стул.

– Мам, я достаточно много делаю полезного. Извини, но я не приеду.

– Тань, да что ты там делаешь-то? Ты живёшь на съёме, не замужем, детей нет, а я должна готовить на семь человек!

– На каких семь человек? Вы же к бабушке с дедом ездите Новый год встречать…

Ежегодно так и было – у бабушки и деда с маминой стороны квартира была больше, три комнаты, гостиная, поэтому именно там и отмечался Новый год. Более того, последние несколько лет туда же и родители Семёна приглашались, чтобы не лишать Вику общения с другими бабушкой и дедом.

Подготовка к празднованию выливалась в откровенное соперничество в готовке между бабушками, правда, Таня об этом знала только по рассказам матери – как-то не получалось у неё присутствовать на этих праздниках.

Ну да, да… хорошо! Не звали её туда! В прошлом году она Новый год с мужем отмечала, а до замужества – с Надей, с той самой «лучшей подругой», которая так успешно уводила у неё супруга.

Казалось бы, Таня успела уже выкинуть их из своей жизни, а сейчас всё так ярко вспомнилось, словно вынырнуло из тёмной воды и давай плавать на поверхности, демонстрируя себя во всей красе! Она помотала головой, силясь прогнать эти воспоминания, и даже не сразу поняла, что мама продолжает что-то говорить:

– В этом году наша бабушка от этого отказалась… Говорит, что соседи тараканов развели, так что не хочет она сватью домой приглашать, так что все приедут праздновать к нам!

Ирина была откровенно недовольна такой ситуацией – убираться, украшать квартиру, готовить на семерых человек, угождать двум мамам – своей и матери мужа, которые явно начнут поджимать губы, пробуя её блюда… Всё это как-то не было похоже на безмятежные праздники, когда можно просто приехать к родителям с подарками, получить в ответ подарки от них, поесть то, что сама не готовила, отдохнуть да и отправиться домой.

Нет, с уборкой она уже управилась, украшать елку и квартиру приставила недовольного мужа и младшую дочку, но готовка… И тут её осенило!

«Позову Таньку, пусть помогает!» – на заднем плане вильнула предусмотрительная мыслишка о том, что если двум придирчивым критикам – маме и свекрови – что-то не понравится, то всегда можно сказать, что это Танька готовила!

– Надо будет холодец разобрать, кур замариновать, свинину нашпиговать, салаты… торт… пироги…

Со списком блюд Ирина решила не жадничать – раз помощница будет, то почему нет?

Таня только вздохнула:

– Мам, знаешь, это уже слишком!

– В смысле? Думаешь, торт лишним будет? – засомневалась она. – Ну да… можно и купить. Но остальное точно будем готовить.

– Будешь, а не будем. Я не приду.

– То есть как это? Я что, часто тебя о чём-то прошу? Да ты то, о чём я прошу, не выполняешь! Вон за Викой так и не присмотрела, так хоть сейчас приезжай и помогай!

– А тебя не смущает, что ты не спросила, какие у меня планы? – хмуро уточнила Таня.

– А что? У тебя есть какие-то планы? – фыркнула Ирина.

– Да, представь себе!

– Ой, только давай не будем… Или… или ты с Димой помирилась и вы вместе отмечать будете? – живо заинтересовалась Ирина.

– Нет, с Димой мы в разводе. С чего бы?

– Тогда не морочь мне голову и приезжай! – трудно изменять своим привычкам… Вот и Ирина как-то не осознала, что старшая дочь больше не побежит по щелчку пальцев выполнять её повеления.

– Мам… я только что пришла с работы, устала как собака, а ты звонишь мне двадцать девятого декабря первый раз за полтора месяца, чтобы вызвать меня поработать кухаркой?

– Какой кухаркой? Ты что? Помочь приготовить праздник для семьи не можешь?

– Для семьи – могу! Дай только припомнить, принято ли в семьях приглашать дочь на помощь, а потом даже за стол её не звать. Ты ж начала с количества гостей и их перечня, и как-то я себя в этом перечне не заметила.

– Ну, тебе же самой не нравится… – слегка смешалась Ирина, но тут же прибавилось в голосе убедительности: – Да и Семёна ты не любишь, даже не скрываешь этого. Так что при его родителях демонстрировать подобное поведение не стоит!

– Мам, ты всё перепутала! Это Семён всегда относился ко мне как к ненужному осколку твоего прошлого, который занимает место и ему откровенно мешает. Ты, наверное, забыла, что я была ещё ребёнком, когда вы с ним поженились.

Таня с самого начала разговора ушла к себе в комнату и плотно прикрыла двери, чтобы её голос не был слышен в кухне, правда, не учла – у её добровольных помощников такой слух, что они не только её голос слышат, но и тирады её матери!

Все трое – Вран, Терентий и Тявин – мрачно переглядывались, и каждый про себя недоумевал, как, каким образом при таких отношениях в семье Таня смогла стать настолько тёплым человеком.

– Видимо, из противоречия… – вздохнула Шушана, разом отвечая на их невысказанный вопрос.

Она забралась на кухонный диванчик, устало потёрла передними лапками уши, а потом пощупала хвост:

– Даже хвост остыл от расстройства, – констатировала она.

– А почему ты сказала, что из противоречия? – не понял Вран.

– Да потому, что тут можно или возненавидеть все семейные отношения разом, или волочь на себе эти отношения, решив, что это ты виновата – сама какая-то не такая, не лучшая, недостойная, или переступить через всё это, подняться над ним, взять да и начать строить что-то своё! Такое, какого тебе не хватало, какое и должно быть – собственное, живое и настоящее! – объяснила Шушана, прислушиваясь к Таниным словам.

– А если… если она согласится с ними прраздновать? – Вран-то был абсолютно уверен, что Таня будет вместе с ним и Шушаной – тут, у них дома, а если она уйдёт, то куда деваться ему?

– Чудак ты! – фыркнула Шушана. – Не согласится она!

– Да откуда ты можешь знать?

– Оттуда! Ты вон разве согласился? А твои родичи… они чего только тебе не сулили!

Это было чистой правдой! И горы дорогих подарков, и восхваление перед родом, и специально для него приглашённые молодые вороницы из прекрасных семей – всё это неоднократно перечислялось родителями Врана.

– Неужели же ты не понимаешь? Она тебе не рродня – она человек! Уедет к своим или к себе их прригласит, и что ты-то делать будешь? – наперебой каркали отец с матерью.

– Один-то рраз за все последние месяцы можно прриехать! – убеждала его мать. – Ты подумай, как мы будем выглядеть перред окрружающими, если тебя не будет на прразднике?

– Как обычно! – парировал Вран. – Вы меня всегда пррятали, чтобы я не появлялся перред гостями и не позоррил вашу выставку обрразцовых сыновей!

– Перрестань так рразговарривать с матеррью! – взвивался отец. – Ты что, теперрь нам вечно это вспоминать будешь?

– Ну, пока как-то не забывается, – честно отвечал Вран, чётко осознающий, что если он уедет, уступив светским амбициям родителей, то Таня останется праздновать Новый год с Шушаной и Терентием, а эта компания, на его взгляд, была как-то маловата.

Короче, он с трудом отбился от родителей, недавно почему-то внезапно переставших его уговаривать, а тут нате вам! Танина мать объявилась…

– Не опускай крылья, – насмешливо фыркнул Тявин. – Не поедет она туда.

– Да с чего ты взял? – вскинулся Вран, не подозревавший, что все эти душевные метания преотлично заметны. – И вообще, о чём ты?

– Чудак ты, – невозмутимо ответил Тявин. – Можно подумать, я не понимаю, чего ты весь так скукожился над миской с салатом. Кстати, бди над колбасой – Терёня не дремлет!

Ловкий хлопок по упитанной рыжей лапе, целенаправленно движущейся к вожделенному батончику, кота слегка обескуражил – он даже смотрел в другую сторону, чтобы на него меньше внимания обратили, а хитрый лис всё равно раскусил его заколбасные поползновения.

– Да ну вас… Я просто лапку на стол положил, а вы…

– А мы всё видим! – развеселился Тявин, который за приличное количество лет своей жизни видел уже так много, что мог бы даже посочувствовать той неразумной матери-пользовательнице. В смысле, теоретически мог бы, но не стал – ещё чего не хватало! У него сочувствие дорогого стоит, нечего на всяких разных распылять.

А в комнате Татьяна, которая и знать не знала, что её разговор очень даже слышен, внимала материнским высказываниям о том, что она – женщина и имеет право на счастье, и никак непозволительно Тане её за это укорять!

Следующие Танины слова подтвердили правоту Тявина:

– Мам, я не поеду. Нет, теперь ты меня послушай! Ты – безусловно, женщина! И укорять я тебя не собиралась, чего уж теперь… И права ты все имеешь, в том числе и на счастье, но раз уж ты выбрала счастье с Семёном, но БЕЗ меня, то давай сама на всё это счастье и готовь, я-то тут при чём?

– Таня! Не смей со мной так говорить! – рассердилась Ирина, перед которой в полный рост встала перспектива готовки на семерых и выслушивания всех замечаний матери и свекрови о неидеальности блюд!

– Как так? – устало уточнила Таня, которая начала подозревать, что силы у неё заканчиваются и скоро их совсем не останется. – Мам, ты мне объясни, пожалуйста, почему ты про себя всё помнишь, что ты имеешь право на счастье и всё прочее, а про меня думаешь, что я имею право только на готовку-уборку, а потом на «пошла вон, не мешай праздновать»? Я тоже человек, что показательно, женщина, и тоже имею право на счастье! Да, даже если оно отличается от твоего, всё равно имею!

– И что же у тебя за счастье такое? – язвительно уточнила мать.

– Моё собственное. Личное и такое, как я хочу! Всё, мам… я тебе уже сказала, что не поеду, хочешь – готовь сама. Не хочешь – зови бабушку и твою свекровь, пусть они устраивают кулинарный поединок, только потом сама будешь разрушения ликвидировать. Короче, как хочешь, так и делай, только без меня! А! Кстати, с наступающим тебя!

Таня отключила смартфон и устало откинулась на диван.

«Надо бы сходить руки вымыть, переодеться, пойти с ужином разобраться, но… сил нет. Не остааалось!» – внезапно стало так жалко себя, так безнадёжно навалилось утомление, что она даже заплакала.

Нет, ну, в самом-то деле, бывает такое… Даже самый жизнерадостный человек банально устаёт, а когда ему ещё и отбиваться приходится, да от родной мамы, это и вовсе тяжеловато.

– Не соли обивку! – строгий голос Врана заставил её торопливо вытереть глаза. Названый братец преотлично видел в темноте, так что безошибочно шагнул к дивану, сел на пол, да ещё съехал чуть вниз так, что Таня видела только его взъерошенные чёрные волосы. – Мои тоже чудят… Судя по всему, жаждали меня пригласить и демонстрировать на праздниках всем значимым врановым родам. Правда, сейчас как-то поутихли.

– Странно.

– Что именно?

– Странно, что утихли, – вздохнула Таня. – И мне не звонили, чтобы я на тебя повлияла… И чего у нас с тобой всё так сложно, а?

– Да чего ты, в самом-то деле! Всё классно! – решительно заявил Вран, обрадованный этим «у нас» в Танином исполнении. – И нечего тут сидеть и обессиливать от усталости и голода. Небось весь день ничего так и не съела? Ну, чего молчишь? Вставай давай! Вставай-вставай, а то я тебя отнесу в кухню, и всё!

Таня смотрела на названого младшего братца, который ворчал о том, что кое-кто ведёт себя безответственно, не думает ни о чём, кроме своей работы, а они, между прочим, салат сделали и сосисок наварили! И ещё там Терентий скорбит по колбасе, которую вмешали в салат и её выбирать стало неудобно, там ему солёные огурцы мешаются, а он их не ест!

– Ты не представляешь, какого ты вредного кота завела! – бухтел Вран. – Он же нас с Тявином просто извёл!

– Да я и не заводила – он сам пришёл и завёлся, – не выдержав, рассмеялась Таня. – Он – как счастье. Приходит самостоятельно, и всё тут! И ты такой же.

– В смысле, явился незваным? – смутился Вран.

– Нет, в смысле – счастье!

– Да ну, скажешь тоже! – Вран порадовался темноте в комнате – Таня не увидит широченную улыбку, которую никак не удавалось сдержать.

– Скажу, конечно! И даже больше скажу – спасибо тебе. Ты меня спас от уныния! – Таня сказала и поняла, что говорит-то истинную правду. От отвратительно-упаднического настроения не осталось ни малейших следов! Даже сил прибавилось.

Их хватило и на то, чтобы заглянуть на кухню и поздороваться с деловитым Тявином, планомерно отодвигавшим еду от Терентия, и чтобы вымыть руки и переодеться, точно зная, что под дверями топочет бдительный Вран, решивший нипочём не допустить нового витка её расстройства.

Через пятнадцать минут на кухне царила исключительно благостная атмосфера – все ели, всем было вкусно, правда, некоторым слегка обидно – Терентий всё никак не мог себе простить упущенные возможности, но быстро утешился, откусив половину от ломтика сыра, за которым не уследил Вран.

Тут встрепенулась Шушана, прислушалась, переглянулась с Таней и открыла в кухонной стене дверь в гостиницу.

На пороге возник Соколовский, который покачал головой и усмехнулся:

– Всё те же и, что показательно, всё там же! Если я не могу найти Тявина на месте, то он тут! Впрочем, это касается всех, кто ко мне прибывает… Танечка, вам пора зарплату поднимать.

– Нет, не пора, – рассмеялась Татьяна. – Это же не работа по развлечению ваших постояльцев, а друг, который пришёл ко мне в гости. Кстати, и ужин сам готовил. Тявин, спасибо тебе большущее!

Тявин замер, а потом перевёл взгляд на Таню. Она говорила вполне серьёзно.

– Ну, чего ты окостенел? – пожал плечами Соколовский, привычно усаживаясь за стол. – Я был уверен, что так и будет. Более того, сам тебе и говорил об этом. А вы, Таня, даже не понимаете, что сейчас сделали… Лисы его рода, приобретая друга человеческого племени, могут получить от него пожелание, которое сбудется. Ну, вот чтобы вы хотели пожелать Тявину? Только особенно не задумывайтесь, говорите любое, что придёт на ум! Слова людей подчас так много значат, а уж сказанные от души тем более!

Таня изумилась… Ей и в голову не приходило, что люди могут такое. Обычные люди, без каких-то способностей к чему-то этакому, необычному.

Она перевела взгляд на Тявина и невольно вспомнила круглый шрам под пальцами, спрятавшийся в густой шерсти, свои слова об опасной работе лесника, перед глазами, как наяву, проплыла бесконечная тайга, в которой столько всего может угрожать…

– Что же пожелать? А, знаю! Неуязвимости! – медленно сказала она. – Чтобы никто не мог ранить, отравить, убить или причинить какой-то иной вред! Ну, чтобы я не волновалась, – смущённо закончила она в полнейшей тишине.

Глава 21. Очень разные «они»

Вся честная компания смотрела на неё так, что, Таня уверилась – она сделала что-то совершенно недопустимое, неправильное и вообще всё испортила. Даже испугаться успела…

– Таня! Это… это же… это такой подарок! – выдохнул наконец-то Тявин. – Ты даже не представляешь, что сейчас для меня сделала!

Соколовский тихонько рассмеялся:

– Да уж… это надо так сказать, чтобы сходу разрешить самую большую и болезненную проблему в его жизни… причём даже не зная о ней!

Вран вопросительно воззрился на Тявина, а тот, неловко улыбаясь, объяснил:

– Я же теперь могу не волноваться, что меня подстрелят! – он, словно сам пока не веря, покачал головой и продолжил: – Так-то пару-тройку раз в год в меня стабильно палили, и не всегда получалось уворачиваться. Но я-то ладно, знал, на что шёл, только вот завести семью с такой работой я не решался. Сами понимаете, какой смысл жениться, тащить жену в тайгу, чтобы вскоре оставить её вдовой, а если ещё лисята пойдут?

– Тявин… но, может, это и не подействовало! – растерялась Таня – очень уж много надежд сходу возникло у лиса.

– Подействовало как раз! – уверенно кивнул Тявин. – Я же чую. И… и смогу теперь прийти к…

– К той лисе, ради которой ты тут в отпуске остался? – понимающе хмыкнул Соколовский.

– Ну да… Так-то я каждый день ездил к её дому, просто на глаза не показывался – чего её расстраивать. Она вообще-то из моих мест… Просто её родители в Москву увезли, чтобы она ко мне не убежала. А я… я даже рад был! – вздохнул Тявин.

– Да-да, помню я, как именно ты был рад – чуть по соснам не бегал, как белка, – усмехнулся Филипп. – Я так думаю, что местные соболя просто заикаться начали от таких «белочек». Даже Ххорш тогда, по слухам, перепугался.

– И всё равно я был рад! – упрямо возразил Тявин. – Я не мог так рисковать… Я в тот год вообще на манер мишени в тире оказывался. Едва-едва ноги не протянул – понаехали большие компании со всякой охотничьей супертехникой. С такими трудно уйти живым.

Таня вздохнула, сообразив, сколько ещё шрамов пряталось под густейшим мехом лисьей шубы.

– Зато сейчас я могу пойти к ней! – воспрял Тявин. – И даже её родители мне уже не возразят! И родичи не помешают! Да пусть хоть все лисы её рода соберутся! Неуязвимость… это же… это невероятно!

– А в Москве много лис? – удивилась Таня.

– Не так чтобы очень, но хватает. Лисы и так-то в города вполне охотно заходят, даже самые обычные, а уж такие, как Тявин, которые могут выглядеть как люди, вообще запросто, – объяснил Соколовский. – К тому же чем больше город, тем проще в нём затеряться. В небольших-то городах некоторые странности соседей гораздо лучше заметны.

Тявин сидел, не обращая внимания на наглого Терентия, беззастенчиво тянущего лапу к его тарелке, и настолько явно был в мечтах о своих новых перспективах, что Вран едва сдержался, чтобы не рассмеяться, правда, получив чувствительный щипок от Шушаны, быстро передумал выражать свои эмоции вслух.

Нет, лис вскоре опомнился, начал благодарить Таню, да так, что напрочь её смутил.

«Да что я такого сделала-то? Просто сказала… – недоумевала она, когда Соколовский увлёк своего постояльца на гостиничную территорию, давая возможность Тане передохнуть. – Чудные они… но такие удивительно хорошие!»

В том, что эти самые «они» бывают очень разными, Тане вскоре пришлось убедиться на собственном опыте – прямо с утра следующего дня.

Визит уже привычных посетителей, которые приходили без животных, Таня восприняла обыденно, пока не осознала, что один их них – это отец Врана – Крат.

– Добррое утрро! – вальяжно поприветствовал он Таню, пропуская в её кабинет своего спутника – черноволосого и черноглазого худощавого типа.

– Доброе утро! – вежливо откликнулась Таня, быстро соображая, что вот это как раз и есть та самая странность, о которой они с Враном только вчера говорили. Похоже, пришли её уговаривать, а скорее, не уговаривать даже, а пакость какую-то устраивать! Такой вывод пришёл в голову, стоило только присмотреться к незнакомцу получше.

Впрочем, Таня и не особенно всматривалась, так, бросила взгляд, и быстро уставилась на экран компьютера.

«Бывают такие люди, которым в глаза смотреть не хочется – слишком чёрная радужка. Такая, что кажется, будто её и вовсе нет. Сразу возникает ощущение какой-то неправильности!» – мимолётно подумала она. А вслух сказала:

– У вас жалобы? Плохое самочувствие?

– Нет-нет… У нас рразговорр. Сами понимаете, прро кого! – сообщил Крат, усаживаясь на стул у двери.

– Простите… у меня приём, отвлекаться на сторонние разговоры я не могу, – Таня упорно не смотрела на посетителей. Нет, правда, чего она там не видела?

– Я бы хотел вам кое-что прредложить! – Крат в обычной своей самоуверенности словно бы и не слышал возражения собеседника, упорно продолжая: – Мне нужно, чтобы Врран пррибыл домой! Веррнулся, понимаете? Он уже достаточно набррался от вас сил, а все эти глупости с его учёбой… это уже можно пррекращать! У него вперреди соверршенно иной путь! Он послужит прроцветанию ррода!

Таня пожала плечами:

– Нет смысла говорить об этом со мной. Его путь – его выбор и его дело!

– Нет-нет, я не настолько доверрчив, чтобы не понимать, что Врран сейчас под вашим влиянием, – усмехнулся Крат. – Мы достаточно долго уговарривали его веррнуться, ну хотя бы прриехать домой на прраздники, но он и не думал соглашаться. Так что вы нам должны помочь!

– Кому должна – я всем прощаю! – машинально выдала Татьяна.

– Ээээ? – Крат явно подзавис, но потом решил не тратить время на людские фразочки. – Корроче! Мне надо, чтобы ты вызвала Врана и сказала ему, чтобы он ехал с нами!

– Мне очень жаль, но ничего подобного я делать не стану! – Таня краем глаза заметила, что спутник Крата подошёл ближе к ней, и слегка занервничала – от него прямо-таки веяло опасностью так, что даже волосы на затылке поёжились, словно ощутили ледяной сквозняк.

– А прридётся! – первый раз высказался этот самый незнакомый тип. – Посмотрри на меня!

– Вы сами сказали, что не пациенты, так что мне нет нужды вас разглядывать! Будьте любезны, покиньте кабинет! – Таня повысила голос.

– Смотрри на меня, дyрррa! – рявкнул тип, потянув к Татьяне худую кисть, чем-то смахивающую на воронью лапу.

И снова сработал Танин внутренний предохранитель – она испугалась, от этого моментально сориентировалась, подхватила со стола распылитель с обеззараживающим средством и, не глядя, брызнула в направлении лица агрессора.

Тот взвыл, начал тереть лицо, издавая короткие вопли, Крат подскочил к нему, потом к Татьяне, попытавшись схватить её за запястье… Кто уж знает, что ему пришло в голову, то ли выволочь её силой из-за стола, из кабинета, протащить к выходу из клиники и увезти, запихав в машину, то ли просто напугать, но ему под колени метнулся стул, подбив внушительную его фигуру и обрушив на пол.

Когда он поднялся с пола, ругаясь и суля этой наглой девице кучу проблем, то выяснилось, что его спутник, которого он за очень приличные деньги подрядил внушить девице то, что она должна была сделать, судорожно промывает глаза под струёй ледяной воды в раковине, которая устроена в углу кабинета.

Посреди глухой стены за стулом Татьяны приоткрыта невидимая раньше дверь, а самой Татьяны в кабинете и близко не наблюдается…

– Чего ты там застрял? – рявкнул Крат на своего спутника. – Давай скорее за ней!

– Да она мне в глаза попала какой-то едкой гадостью! – пробулькал владеющий мороком тип, который славился в своей среде как ворон с крайне нехорошей репутацией.

– Учти, денег не получишь, если работу не выполнишь! – пригрозил Крат. – Вперёд, за девицей!

Сам он предусмотрительно не спешил… Очень уж хорошо помнилось, как ему в предыдущие разы пришлось бегать в бесконечном коридоре.

Тип об этом ничего не знал, так что, подстёгиваемый жаждой денег и желанием отомстить нахальной человеческой врачишке, он решительно кинулся за странную дверь.

Крат только моргнул, а потом обнаружил, что стена-то на том самом месте ровная и гладкая, никакой двери там нет и не было!

Он порадовался, что не отправился туда сам, уселся на стул и решил подождать, когда же Крамеш, а именно так звали наёмника, не вытащит из тайного прохода уже полностью управляемую девицу!

Крамеш бежал по какому-то неожиданно, непонятно длинному коридору, потом, приняв истинный облик, полетел, потом, напрочь утомившись, вернулся обратно в людскую форму, уже шагом пытаясь достигнуть двери, которая виднелась далеко впереди, а дальше, полностью выбившись из сил, опустился на пол и уселся там…

Правда, всё это длилось довольно долго – Крамеш недаром гордился своей выносливостью. Именно она, да ещё его редчайший дар морока помогали ему выживать, находя такие, как сейчас, подработки, так как использовать свой дар по собственному почину он не мог – только когда его об этом просят или отдают приказ. Когда-то в детстве глава его рода, обнаружив явные проблемы в его воспитании и восприятии мира, перекрыл ему эту возможность, благо глава сам владел тем же даром и был в состоянии оценить, на что способен такой талантливый, но абсолютно бессовестный воронёнок.

Вот так и вышло, что Крамеш стал беглецом из собственного рода, его позором, а также наёмником, выполняющим чужие заказы. Любые, главное, чтобы за них хорошо платили. Теперь он горько сожалел о том, что согласился на эту несложную на первый взгляд работёнку.

«Что пррроисходит? Куда я попал? Что это была за девка, рраз её так защищают? Или это она сама делает? Тогда… тогда что меня ожидает? Крррат… он точно что-то знал! Ну, дай мне только отсюда выбррраться!» – ярился он.

Крамеш не знал, что Крат Чернокрылов тоже не имел возможности очень уж радоваться жизни… Как-то поводов не было! Нет, он вполне комфортно посидел какое-то время на стуле, потом встал и походил по кабинету, а дальше встрепенулся, заслышав какой-то шорох.

«Кррамеш? Нашёл девицу и пытается откррыть дверрь?» – Крат порадовался, что ему пришла в голову такая чудесная идея – использовать этого наёмника. Да, денег тот запросил очень прилично, но теперь-то проблема с Враном будет разрешена!

«Дyррaчoк веррнётся домой, станет моей прравой ррукой, а самое главное – мы порроднимся с очень и очень знатным рродом! Рраз уж они заинтерресовались Враном, нельзя упускать такой случай! От такого не отказываются! Моей невесткой будет любимая дедом – главой своего рода вороница – наследница, с которрой я получу огрромное влияние и срредства!» – успел подумать Крат, подходя к стене.

– Ну, давай, открывайся! Эй… Кррамеш, как ты там?

Звук, который раздался сзади, был для Крата полнейшей неожиданностью – скрип, словно кто-то поскрежетал зубами. Глава рода Чернокрыловых медленно повернулся и увидел…

– Чё? Хомяк? И откуда тут этот врредитель? – пренебрежительно фыркнул он, очень и очень быстро пожалев об этом.

Хомяк поднялся на задние лапы, растопырил их, издал странный, неожиданно громкий, но, безусловно, воинственный клич, широко отрыл рот, продемонстрировав приличных размеров резцы, и…

– Псих, пшёл вон! Да отвяжись ты от меня, ненормальный! Да я тебя сейчас стулом!

Сложновато обороняться стулом от животины, которая прекрасно проныривает между его ножками и клацает зубами уже у ног объекта атаки. То есть клацнул-то он пару раз, так… примерялся, а вот дальше уже кидался всерьёз!

«Хорошо, что я могу изолировать эти вопли от окружающих, – рассуждала Шушана, наблюдая за попытками Крата отцепить от своей щиколотки рычащего, как бульдог, Гудини. – Ишь, громкий какой! Распугал бы всех посетителей!»

В конце концов Крату удалось оторвать от себя хомяка и откинуть его подальше вместе с половиной штанины. А дальше, предупреждая новую атаку, Крат рухнул на пол, взвился с него уже вороном и замахал крыльями под потолком.

Нет, конечно, сначала он попытался решить проблему кардинально – стукнуть клювом по вредной животине, да и всё. Только вот ничего у него не вышло… Зато он лишился части оперения у охвостья. Пришлось снова взлетать, панически хлопая крыльями.

Гудини только фыркнул. Как зверь разумный, он не стал бегать за дичью, задрав голову вверх, а уселся, пристроив окорочка на расстеленную добычу – штанину и добытые перья, да принялся следить за чудаком, решившим, что от него можно так просто упорхать!

Нет, конечно, Крат сразу же долетел и уселся на край шкафа, пребывая в полной уверенности, что он теперь в безопасности. Наивный тип!

Какое-то время ничего не происходило, а потом шкаф сам собой покачнулся и сбросил ворона вниз, к карбышу, нетерпеливо потиравшему лапы в предвкушении новой добычи – тут вариант-то беспроигрышный – или перья перепадут, или ткань оторвётся… Что так, что этак хоме приятно!

Правда, пришлось ненадолго прерваться – норушь позвала, напомнив о другом объекте, а то чего тот просто сидит в коридоре?

Крамеш, обнаруживший, что за ним мчится какой-то небольшой объект, поначалу не осознал всей его целеустремлённости и опасности. Только после того, как остался без обеих штанин, оторванных почти до колен, и одного хвостового пера, ворон понял – он попааал!

Это неприятное ощущение усилилось, когда Гудини осознал – и на тот, и на этот объект одновременно его не хватит, а значит, кого-то надо уступить… Себе он выбрал Крата – на том больше осталось того, чем можно умостить спальный отнорок, а этого типа с хомобарского плеча пожертвовал элитному отряду крысаков, которых держал в полном повиновении.

Вот тут Крамешу уже пришлось совсем туго! Опуститься на пол и передохнуть уже не выходило, зацепиться за стены было невозможно – просто не за что, а лететь бесконечно он не мог – тут не было воздушных потоков, которые сами поддерживали бы его.

Крату тоже было как-то невесело – только он порадовался, что сумасшедший хомяк убрался, только передохнул и обнаружил, что позвонить кому-то из сородичей, чтобы его вызволили, он не может – сеть не берётся, как мелкая, но хищная зверюга вернулась и опять начала его гонять.

Именно поэтому Крат уже не раздумывал, когда перед ним открылась дверь в стене, которой совсем недавно там не было. Он рванул туда, силясь убраться подальше из этого ненавистного ему места, и… чуть не врезался в Крамеша, из последних сил удерживающего себя в воздухе.

– Отзывай крыс, теперь эти двое сами друг с другом управятся! – фыркнула Шушана, покосилась на Гудини и только головой покачала – у того все лапы были заняты – столько всего надёргал с гостя непрошеного да незваного! – Ну ты и… хомяк! – только и сказала она.

Таня, выведенная Шушаной в гостиницу, вернулась на работу и очень удачно была перехвачена Костиком – тот как раз шёл к ней посоветоваться по поводу здоровенной собаки с застрявшим в зубах маленьким тюбиком моментального клея. Так что, пока они добывали из собачьих челюстей клей, Танин кабинет как раз освободился от незваных пришельцев.

«Интересно… на них хоть какие-то перья остались? – подумала Таня, увидев "поле боя", которое трудолюбиво убирал Гудини – ещё бы, добыча-то какая! – Хотя… какое моё дело? Я их не ощипывала, так что и лечить, если что, не обязана».

К вечеру Врану позвонила мать:

– Доррогой, ты в пути?

– Добррый вечерр, мам! В пути куда? – безмятежно уточнил Вран, развешивающий гирлянду на ёлке, которую приволок поразительно счастливый Тявин.

– В пути домой! Ну, твоя ветерринаррша тебе уже всё сказала? Да? И ты не мог бы сказать отцу, чтобы он включил смарртфон?

– Так… стоп! Мам, о чём ты?

– Ну как же, он же поехал с наёмником, чтобы её заморрочить… – Каруна Чернокрылова была так твердокаменно уверена в успехе, что сообразить, что тут что-то не так, смогла не сразу.

Только после того, как сын заорал на неё и выключил смартфон, она осознала – убеждённость Крата в полнейшей удаче их затеи где-то дала трещину и стала похожа на… на что-то неправильное. Она набирала номер сына снова и снова, но тот не брал трубку, а звонки на номер мужа заканчивались неизменным «абонент вне зоны действия сети».

Вран кинулся звонить Тане, одновременно выскакивая из квартиры, собственно, на этом его поиски и закончились – она как раз поднималась на второй этаж по лестнице.

– Таня! Ты в порядке? – Вран с таким ужасом заглянул в лицо названой сестре, что та ещё больше рассердилась на его родителей!

«Да разве же можно так себя с ним вести? Он что? Вещь? Раб? Бессловесная и полностью подчинённая животина?» – подумала она и торопливо начала успокаивать Врана:

– Не волнуйся, со мной всё хорошо! Точно хорошо! Честное слово. Только вот… поговорить нам надо.

Встревоженный Тявин уже стоял в дверях квартиры, он потянул носом, прищурился, понимающе покосился на Врана и исчез в кухне, плотно закрыв за собой дверь.

– Тань, отец и какой-то наёмник… они у тебя были, да?

– Да, были… и… мы с Шушаной не знаем, что с ними сейчас делать – они в междустенье, в бесконечном коридоре… выясняют отношения.

– Не понял! – изумился Вран, покосившись на вынырнувшую из угла Шушану.

– Ну, сейчас-то уже не выясняют – сил не осталось. Но всё, что могли друг другу подбить, они уже подбили. Причём во всех видах… и в людском, и в истинном. То есть картина, скажем прямо, не очень-то праздничная! – объяснила Шушана. – Так что сидят там у нас два практически ощипанных налысо ворона, у твоего папеньки вывихнуто крыло, у наёмника сломано, лапы тоже не очень целые, ну и так, по мелочам…

– Ну, если они уже не дерутся, наверное, их обоих обработать надо? – уточнила Таня.

– Извини, но я тебя к ним без Соколовского не пущу. Тот, второй, он мастер морока. Наёмник. Я думаю, что он гораздо слабее Крыланы, но может попытаться выполнить заказ, – вздохнула норушь. – Разве что Вран сходит и отца достанет, – с сомнением продолжила она.

– Не хочу! – сквозь зубы процедил тот, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы кинуться в междустенье, сломать что-нибудь ещё наёмнику, а отца просто схватить и трясти как… как…

– Ну всё, всё, не надо! – прохладная ладонь на его плече словно отмела в сторону захлёстывающую его ярость, в которой Вран просто тонул. – Всё закончилось хорошо. Ну, не для них, конечно…

– Так им и надо! – Вран представил, как бы он дальше жил, если бы Татьяна смотрела сейчас на него пустым взглядом и повторяла, что он должен бросить всё тут и ехать домой. Что должен выполнять приказы отца, жить по его команде, встречаться с вороницей какого-то знатного роду-племени, а она, Таня, будет их всех бесплатно лечить…

Затряслись руки, он спрятал ладони подмышки и тоскливо уставился в окно.

– Это когда-нибудь закончится, а? Что мне сделать, чтобы они от меня отстали? Чтобы не пытались подчинить тебя? Сдаться, уехать, улететь, чтобы не приставали к тебе больше, оставили в покое?

– Ты что? Неужели же ты думаешь, что Танечку оставят в покое, понимая, что она – это путь управления тобой! – фыркнула Шушана, не давая молодому и от этого пока уязвимому Врану впасть в настроение «уеду, и всем будет лучше».

– Неужели ты думаешь, что мне нужен такой покой? – Таня обняла названого брата за плечи. – Нет уж… Если у нас и есть шанс отбиться, то только вместе! И вообще, давай-ка мы и правда подождём Филиппа Ивановича, а потом уже будем разбираться. Вроде там никаких травм, угрожающих жизни, нет, так что пусть пока подождут.

Шушана покивала головой, подтверждая, что травмы не опасны, и поспешила на кухню – как-то заинтриговала её тишина за дверями: «А ведь там еда… и Терентий… и Тявин!»

Как выяснилось, Тявин, поглощённый воспоминаниями о сегодняшней встрече с невестой и мечтами об их общем будущем, решил вопрос сохранности еды гениально просто – взял и зафиксировал крайне возмущённого Терентия, притиснув его к подлокотнику дивана и облокотившись сверху.

– Лисссы! – беззвучно шипел оскорблённый Терентий. – Лисссы прямо как исссверги какие-то! То жрyт, то есть едят, как котики, то сссцапывают и сссадиссскивают! Ты! Пaрaсссит! Отпусссти!

– Ага, отпусссти его! Это чтобы ты осетрину стрескал, которую я Тане принёс? Обойдёшься! – расслабленно отвечал ему счастливый Тявин, перед глазами которого всё ещё кружились воспоминания о его прекрасной, самой-самой лучшей в мире лисице-огнёвке и о море препятствий к их совместной жизни, которое мгновенно исчезло, повинуясь вчерашним Таниным словам.

– А ведь гениальный способ! Надо принять на вооружение! – Вран не мог не думать о случившемся, не получалось полностью отвлечься, но, зайдя в кухню, он невольно рассмеялся – очень уж забавно выглядел мечтательный Тявин, почти лежащий на коте, и толстые рыжие лапы Терентия, упорно подбирающиеся к блюду с вожделенной рыбкой.

Соколовский не собирался тридцатого декабря ехать в гостиницу – новогодние праздники и выступления на них отнимали много времени. Не собирался, а пришлось!

«Интересно-то как… Неразумный папаша, его наёмник и вся честная компания… – размышлял он, въезжая в арку клиники уже глубокой ночью. – Ну, ну и что из этого всего выйдет?»

Глава 22. Поиск чувства самосохранения

Соколовский, узнав подробности произошедшего, мрачно покрутил в пальцах брелок с ключами от машины и пожал плечами:

«У кого-то совсем пропало чувство самосохранения? Экий непорядок! Надо найти!»

Вообще-то по всем правилам и законам исконных земель, такое поведение расценивалось как нападение на людей и территорию Филиппа.

«Странно, что он об этом забыл! Вообще-то, насколько я знаю, в вороновых родах все эти законы расчудесно знают и нарушать опасаются. Что же ему такое посулили, раз он настолько осмелел?»

Нет, если бы не Вран, то Соколовский особенно и не раздумывал – наказал бы очень и очень серьёзно, но воронёнок, как ни крути, сын Крата. Да, любви там особой нет, но…

«Но это обстоятельство придётся учитывать! – размышлял Филипп. – Ладно, поиграем с птичками, раз уж они сами подставились».

Вран появился в кабинете Соколовского крайне мрачный – видимо, ему тоже пришло в голову, что хочешь – не хочешь, а за отца надо как-то вступаться… Да, не хочется, да, он ужасно злится на отца, только вот для воронов родители – святое.

– Мать названивает в истерике, – пробубнил он на вопрос начальства, отчего он такой никакой.

– Так пусть мне звонит! Ты-то тут причём? – Соколовский решил, что подстрахует бедолагу. – Твой папенька ко мне во владения вломился, и, если бы не ты, ему пришлось бы гораздо, несоизмеримо хуже!

Собственно, именно это он и сказал Каруне, которая сходу начала причитать, что Вран должен спасти отца…

– Уважаемая, а вы разве не поняли, что, если бы не Вран, вы, с большой вероятностью, уже вдовой были бы? – рыкнул Филипп. – Ваш муженёк вторгся на мою территорию, попытался похитить мою подчинённую и доверенное лицо! Оскорбил стражу, кинулся на сторожа со стулом…

– Он цел? – всхлипнула Каруна.

– Нет! Но повреждения он получил от своего же наёмника!

– От Кррамеша?

– Я не знаю, как зовут его приспешника, ваш супруг мне его не представлял! – отрезал Соколовский.

– Я… я могу Кррата забрать?

– С чего бы? – картинно изумился Соколовский. – Он вторгся в мой дом, попытался украсть и заморочить ценного для меня человека, хотел уволочь Врана, который работает на меня и в которого я вкладываю деньги. Причём всё это было сделано при уже имеющихся наших с вашим родом договорённостях! То есть это открытые военные действия против меня… Надеюсь, вы понимаете, что это означает?

Каруна ахнула! Да, о войне родов она представление имела. По слухам, правда… Но то вороновые разбирательства, а тут… А если ещё учесть, кто такой Соколовский, да с кем близко общается, и какие у него возможности, с какой стороны ни посмотри, хоть с людской, хоть… ну, короче, со всех!

– Ой, нет-нет! Муж… он ничего подобного не имел в виду! Он же и так постррадал…

– От своего наёмника… я Крата ещё даже не видел, так что все МОИ действия ещё впереди! – подбавил огонька Филипп.

– Я уверрена, что муж прросто не подумал, не сообразил, как это будет выглядеть… – заторопилась Каруна, судорожно соображая, что звучит это всё как-то… слабовато, прямо скажем.

– Он взрослый ворон, глава рода! Обязан был думать! – отрезал Соколовский, поигрывая ручкой и припоминая перечень владений Чернокрыловых. А что? Отпускать его просто так – заведомо приглашать на следующий налёт.

– Как… как мы могли бы загладить вину моего мужа? – наконец-то сообразила Каруна. – Я сейчас же сообщу всё, что он сделал, его отцу, он прримет упррравление, пока муж… не в состоянии, и мы всё уладим!

– Приезжайте с перечнем ваших владений и полномочиями, а я подумаю… И вот ещё что… С какой вороницей Крат хотел поженить Врана?

Каруна замялась.

– Я могу спросить у Крата, но если я до него сейчас доберусь…

– Нет-нет… не надо! Я скажу!

Имя, названное Каруной, заставило Соколовского усмехнуться – ну понятно! Одна из самых знатных семей, у которой денег и влияния хоть отбавляй, а вороница на выданье только одна, любимая и оберегаемая всем родом! Понятно, чего у Крата в полёте отвалилась и осторожность, и осмотрительность!

«Клюв на слишком жирный кусок раскрыл! – хмыкнул про себя Филипп. – Верхолётных вообще-то понять можно – не так часто появляется такой, как Вран, – очень и очень многообещающий молодой ворон. Разумеется, они навели справки, скорее всего, даже вороницу свою привозили – посмотреть на Врана издалека, только вот не очень уяснили отношение Чернокрыловых с сыном, вот и пошли традиционным путём. А Крат решил, что это шанс для него подмять под себя новые возможности. Болван! Ну ладно… Зато появился преотличный шанс потрясти нахала Крата! Опять же, польза».

Про наёмника Соколовский тоже думал, и уж тут ограничивать себя не собирался!

Глубокой ночью к клинике прибыли две машины, в которых приехали исключительно мрачные Чернокрыловы. Отец Крата просто рвал и метал от понимания того, что натворил сын и чего именно теперь придётся лишиться роду! Он был в людском виде, но жаждал добраться до сына в истинной форме и как следует внушить ему, что вначале надо поразмыслить и только потом действовать!

– Почему ты его не остановила? Как вы могли додуматься до такого! Мой сын – врраноболван! – всю дорогу восклицал он, всякий раз вызывая новый поток слёз у невестки.

Когда они прибыли, Соколовский встретил их в сопровождении пары здоровенных гусей, от одного вида которых Каруна вздрогнула и спряталась за свёкра.

– Мы прриехали прринести извинения за Кррата и договорриться о возмещении врреда… Только… можно нам его увидеть?

– Разумеется! – Соколовский держался неприступно, крайне холодно, дверь в бесконечный коридор открыл с известной брезгливостью, и было от чего – весь видимый участок коридора был усыпан чёрными перьями, а в аккурат напротив распахнувшейся двери сидел на полу весьма добротно ощипанный, местами подранный когтями и поклёванный Крат с подвисшим крылом.

Его наёмник, а в настоящее время противник, располагался чуть дальше и выглядел ещё плачевнее.

– Крратик! – ахнула Каруна, бросаясь к мужу, но дверь захлопнулась перед ней, едва не врезав по физиономии.

– Туда никто без особого разрешения войти не может, – сквозь зубы процедил Соколовский. – Надеюсь, вы понимаете, что Крат жив исключительно благодаря тому, что Вран – его сын.

Они понимали… При нападении на Соколовского Крата можно было бы больше и не найти… нигде!

Именно поэтому соглашение о возмещении за нанесённые оскорбления были подписаны быстро, без особых споров – что уж тут, раз вляпались и обставлены так, что Чернокрыловы ощущали, что им сильно, просто очень-очень сильно повезло!

– Рекомендую показать Крата врачу… – сухо сказал Соколовский. – Вывих лучше вправлять быстро, иначе может отразиться на полётных качествах.

– А можно… можно его ваша Татьяна посмотрит? – умоляюще сложила руки Каруна. – Она же знает, как с птицами обрращаться!

– Сударыня, и у вас хватает наглости обращаться к моему ветеринару после того, как ваша семья едва не нанесла ей такой вред? – процедил Соколовский.

– Я… я тоже пррошу об этом! – вздохнул отец Крата. – Я лично хотел бы принести извинения девушке и, разумеется, щедрро оплатить её работу. Сами понимаете, потеря возможности полёта для главы ррода недопустима.

Соколовский пожал плечами:

– Я не знаю, согласится ли она. Заставлять не стану!

– Конечно-конечно… мы попросим, мы извинимся! – загомонили вороны.

– И, может быть, Врраник попросит за папу? – робко предположила Каруна. – Кррат же рради него старрался.

– Помолчи! – прошипел свёкр. – Ррраз вы оба заторрмозить не в состоянии, я ещё подумаю, возврращать ли Кррату полномочия главы ррода. Как-то я ррановато ушёл!

Татьяне отчаянно хотелось спать, но она понимала, что этот вопрос должен быть решён без проволочек. Так что пока она занималась готовкой на завтра, доделывала уборку, заканчивала украшать ёлку, уповая на то, что завтра у неё нерабочий день, так что ещё успеет выспаться. Она старательно загрузила Врана работой, чтобы у него не было возможности впадать в отчаяние, Тявин охотно развлекал их рассказами о жизни в тайге, так что время проходило быстро и с пользой.

Когда её позвал Соколовский, Татьяна отправилась на территорию гостиницы и сразу же стала объектом повышенного внимания семейства Чернокрыловых.

– Я прриношу вам свои извинения за отврратительное, недопустимое поведение сына! – шагнул к ней навстречу плотный и крепкий мужчина с проседью в чёрных волосах. – Благодаррю вас за заботу о Врране и хочу заверрить, что мы перресмотррели наши планы. Он действительно самый сильный и многообещающий воррон из наших ворронят, но тррогать мы его не станем! Карруна, замолчи! Вы и так уже натворрили!

Каруна ринулась к Тане, затараторила какие-то извинения, впрочем, весьма смахивающие на отговорки, а потом вцепилась в её запястья:

– Кррат не перреживёт, если не будет летать как рраньше! Помогите ему, пррошу!

– Таня, вы не обязаны, – лениво подсказал ей Соколовский. – Пусть они вызывают человеческого врача или ищут орнитолога…

– Пррошу-пррошу, умоляяяю! И Врраник… Врраник же не захочет, чтобы его папа стал нелётным!

Таня прекрасно знала, что Крату поможет, так что уже через несколько минут осматривала чрезвычайно ощипанного и обессиленного ворона, лишившегося всей своей важности и высокомерия.

Крыло она вправила легко и непринуждённо, обработала все царапины, ссадины и раны, нанесённые клювом и когтями наёмника, пробежалась пальцами по рёбрам, нашла припухлость, покачала головой:

– Можно рентген сделать, но и так понятно – ребро сломано. Нет, ничего перевязывать не нужно, просто поосторожнее с ребром и крылом, да кальций попейте. Ну и надо будет обрабатывать повреждения – это просто, я всё напишу и лекарства дам.

Конечно же, никаких чистосердечных извинений от Крата она не дождалась – тот крякнул что-то неразборчивое, а потом то и дело сыпал руганью и проклятиями в адрес наёмника.

– Изгой! Негодяй! Я его уничтожу! – бормотал он.

Соколовский насмешливо внимал этому потоку эмоций, а потом самолично проследил за передачей Крата в руки его батюшки, причём Крат не ожидал узреть родителя в подобном настроении и как-то разом попритих, хотя и ненадолго:

– А когда я могу забррать наёмника? – уточнил он, разумно оставаясь в вороньем виде, видимо, в человеческой форме его одежда была в настолько плачевном состоянии, что это было и вовсе недопустимо.

– Никогда, – усмехнулся Соколовский. – Он изгой из своего рода, наёмник, попался на нападении, заступиться и выкупить его некому. Или ты хочешь ещё куска земли и приличной суммы денег лишиться, оплачивая ущерб за него?

Крат опешил, уточнил сумму возмещения, спросил о земельном участке, затосковал и заткнулся.

«Так я и знал – самое больное место этого типа – его кошелёк! – подумал Соколовский. – По нему и надо бить!» – а вслух сказал:

– Последний раз предупреждаю – попытка забрать что-то МОЁ будет караться со всей строгостью! Выкупом уже не отделаетесь! Вран под моим покровительством, Татьяна и все прочие, кто на меня работает, – тоже. Так что постарайтесь это уяснить, больше вас щадить и делать скидки на родственные отношения с Враном я не буду!

Он наблюдал за тем, как семейство Чернокрыловых покидало его владения, и посмеивался – судя по разговорам, Крат, по крайней мере на какое-то время, будет отстранён от управления делами рода. Место главы вернёт себе отец, а при учёте того, что он весьма крепкий ворон, не факт, что Крату быстро удастся вернуть своё положение.

Вран вышел их проводить, обменялся серьёзным рукопожатием с дедом, демонстративно отвёл глаза от отца – явно сердился за нападение на Таню, крайне хмуро вытерпел объятия матери.

«Ну-ну… – хмыкнул Соколовский. – С этим покончили, а теперь займёмся более интересным, хоть и менее доходным дельцем!»

Крамеш ничего хорошего от своего будущего и не ждал – его либо отдадут Крату, либо им займётся сам Соколовский. Ещё и не знаешь, что хуже! Впрочем, выбирать ему не приходилось, поэтому он только тоскливо поднял голову и воззрился на хозяина дома, появившегося в распахнутой двери.

– Танечка, я не знаю, захотите ли вы возиться вот с этим, – Филипп кивнул на весьма ощипанную и прилично пострадавшую птицу, обречённо закрывшую глаза. – Да и поздно уже, а вы устали.

– Ну, если крыло не обработать сейчас, то летать он точно никогда уже не сможет! – Таня отправилась в клинику, чтобы подготовить всё, что нужно для обработки перелома, а Соколовский пожал плечами:

– Да ведь не факт, что ему это умение пригодится в будущем, – сказал так, чтобы наёмник это слышал. Специально, между прочим!

Таня подозревала, что с этим типом будет непросто, но надеялась, что всё-таки не настолько!

Выпад клювом она ожидала и ловко его перехватила, зафиксировала и строго сказала:

– Если не прекратите, мне придётся вас зафиксировать!

– А давайте я его зафиксирую! – щедро предложил Соколовский, и не собиравшийся оставлять наёмника с Таней, да ещё в свободном состоянии. Приказ-то от Крата наёмник получил, а значит, ещё может попытаться Татьяну заморочить. Просто для того, чтобы напоследок хоть чем-то навредить!

От его слов Крамеш вздрогнул и попытался попятиться, впрочем, воинственности не утратил.

– Да я и сама управлюсь! – следующий выпад переполнил чашу Таниного терпения, она цапнула ворона за клюв, зафиксировала его лейкопластырем и ввела усыпляющий препарат – всё равно пришлось бы.

– Так, сначала займусь крылом, а потом всем остальным! – вздохнула она, прикинув фронт работ.

– Я так понимаю, что вы не рассматриваете возможность того, что я просто сверну этому деятелю шею? – светски уточнил Соколовский.

– Честно? Нет. Вы могли бы вообще ничего не говорить мне о его судьбе. А раз сказали, значит, ничего такого точно не планируете! – Таня привычно занималась работой, не забывая контролировать состояние пациента – всё-таки наркоз все переносят по-разному. – Да и вообще… мне кажется, что это не ваш стиль, – неожиданно улыбнулась она начальству.

Соколовский рассмеялся, куда-то ушёл, а потом вернулся со здоровенной клеткой.

– Вот тут и будет жить наш чудесный деятель! Надеюсь, такое моё решение вас не разочарует? Видите ли… отпускать его нельзя – до следующего новолуния будет действовать приказ Крата вас заморочить. Сделать это можно только в людском виде, а эта клетка маловата, чтобы он смог принять нужную форму. Да и себе он в ней не навредит – пусть пока крыло срастается.

– А потом? – Таня закончила работу и собирала перевязочный материал.

– А потом посмотрим по обстоятельствам, – белозубо улыбнулся Соколовский. – Так что из клетки его не вынимать, не выпускать, даже если умолять будет.

– Но как же обрабатывать?

– Обойдётся! Он ворон. На них всё заживает очень быстро.

– А гипс? Ну, если всё быстро срастётся…

– Я приеду, тогда и снимем. Забыл сказать… я завтра к вечеру уезжаю, вернусь где-то недели через две. Связи со мной никакой не будет. Так что две недели он тут посидит! Поилку и миску тут можно ставить не открывая клетку, поддон для уборки выдвигается, а саму дверцу я запру на замок – вороны и так-то умные, а этот, сами понимаете, с каким интеллектом.

– С людским…

– Ну, не совсем! Мозгов точно как-то маловато, раз на мою территорию полез да вам навредить собирался, – с сомнением заключил Соколовский и продолжил: – Ещё хотел предупредить, что Тявин может привезти невесту и, очень возможно, с вещами. Её поселите в комнате рядом с лисом, они сами потом разберутся, кто куда… Больше никаких лис в гостях не планируется, если кто-то будет расспрашивать про гостиницу, пытаться войти или тем паче вломиться – на вопросы отвечайте, что ничего не знаете, никому не открывайте и ничего не бойтесь!

Глава 23. Нам же лучше

Тане очень хотелось уточнить про лисью невесту, но Соколовский и так всё понял, усмехнулся и продолжил:

– Тявин вообще-то стал завидным женихом – при деньгах, при хорошей работе, да ещё при вашем подарке – лисья мечта! Проблема в невесте – она огнёвка… во всех смыслах.

– А что, разве это плохо? Огнёвки очень красивые…

– Это не только про цвет меха… Огнёвки из исконных земель ещё и могут много чего. И название у них говорящее, это не только про цвет шкурки. Короче говоря, дар у них особый. Сейчас редкий и ценный. У лисицы Тявина этого дара раньше не было – не проявлялся. Но в последние несколько лет кое-что изменилось, и спящие способности начали проявляться. У лисички проснулась способность управлять огнём. Когда-то про таких хорошо знали и даже на украшениях изображали, а потом они ушли подальше от людей да и забылись. А когда относительно недавно стали возвращаться, такого дара у них почти что не осталось, да и люди о них подзабыли, разве что узоры на украшениях из кладов напоминают.

– Ого… я и не слышала про такое! Разве что… у кицунэ…

– Ну, они очень-преочень дальние родственники, – кивнул Соколовский. – Правда, традиционно друг друга не любят.

– Я думала, что теперь Тявину будет попроще… – вздохнула Таня.

– Так и было бы… но ровно до пробуждения родового дара у его лисицы. Он про это ничего не знал, а когда с ней встретился, выяснил, что теперь её родня свихнулась на этом её качестве и жаждет оставить себе, а не отпускать в тайгу.

– Боятся, что она что-то подожжёт? – осторожно уточнила Таня, прикинув заодно, куда бы можно было разместить гостью с такой особенностью. Ну, конечно, если Тявину удастся её добыть.

Соколовский улыбнулся, явно сообразив, о чём Таня размышляет.

– Нет-нет, Йиарна не только зажигать огонь может, но и гасить… Правда, не так хорошо, как некоторые птицы, к примеру, – Соколовский явно хотел сказать ещё что-то, но сам себя перебил, переведя речь на более понятную для Тани тему: – Короче, не хочет родня лишаться такой ценности. Но лисичка там с характером, так что и слушать никого не станет, – усмехнулся Соколовский. – И, да… о возможных возгораниях не волнуйтесь – она, насколько я сегодня выяснил, уже умеет обращаться со своим даром.

Он покосился на утомлённую Татьяну и покачал головой:

– Совсем вы устали… Денёк у вас был тот ещё, так что идите отдыхать! Утро вечера мудренее! А! Вот ещё… забыл! – он протянул Тане конверт из странной плотной и шероховатой бумаги. – Это от батюшки Крата – оплата за ваши услуги.

– Ой, тут как-то много… – удивилась Таня, открыв конверт.

– Ничего не много – это с учётом их извинений… – он усмехнулся довольно хищно и добавил: – Они вообще за этот день прилично всего потеряли! Ладно, пришлите мне Врана, а сами идите отдыхать!

Татьяна пожелала абсолютно бодрому, словно только что преотлично выспавшемуся начальству спокойной ночи и отправилась к себе, по пути передав взволнованному названому братцу о том, что его зовёт Соколовский.

Она очень хотела дождаться Врана и чуть было не уснула за столом в кухне, потом обнаружила, что всё-таки задремала и уже укрыта пледом, а под боком негромко тарахтит сонный и тёплый Терентий, а рядом, на краешке стола, подперев мордочку лапкой и изобразив тем самым очень-очень человеческий жест, сидит Шушана.

– Шушаночка, ты что? Что-то случилось? – спросонья заморгала Таня на манер совы, а норушь только озабоченно покачала головой:

– Случилось… ты ж совсем измучилась, устала… разве этого мало? Ты что? Ты что расстроилась?

Таня и правда очень вымоталась за последнее время, да и недавние события её напугали, но слёзы выступили вовсе не поэтому!

– Нет, я не расстроилась… просто…

Ну как сказать норуши, что сегодня, ой, то есть уже вчера, когда она выходила в магазин, опять звонила мать, требуя вечером приехать и помочь ей с приготовлениями к застолью? Да так требуя, что Тане пришлось походить по скверику, чтобы успокоиться и не выдать ей в ответ всё, что очень хотелось сказать! И только она закончила разговор с мамой, как позвонила бабушка с высочайшими повелениями немедленно мчаться и помогать матери.

«Ну почему? Почему маме плевать, что я устала, плевать, что у меня могут быть какие-то свои желания, потребности, мечты… Почему я – просто инструмент для осуществления её заданий? Не нужна – поди постой в дальнем углу, чтобы не мешала, а нужна – вперёд в бой, по первому же свистку! Почему бабушка преотлично помнит, что у неё есть дочь и внучка – младшая внучка! А я… ну, так… третий сорт не брак! А вот сидит рядышком норушь и РАССТРАИВАЕТСЯ, потому что я устала! Да я относительно недавно, ещё в начале этого года, даже не знала, кто это такие – норуши!» – думала Таня, торопливо убеждая Шушану в том, что всё преотлично… Это она просто так, со сна…

– Ага, проснулась и внезапно порыдать захотела! – голос Врана, прозвучавший довольно-таки ворчливо, раздался неожиданно близко. – Прости…

– За что? – удивилась Таня, обнаружив названого братца у кухонного стола.

– Ну как же… из-за меня ты чуть в беду не попала, да ещё и отца лечить пришлось. И плачешь…

– Ну, положим, во-первых, ты тут совершенно ни при чём, во-вторых, лечить – это моя работа, и твой отец далеко не самый сложный пациент, прямо скажем, а, в-третьих, плачу я вовсе не из-за этого!

– А из-за чего? – тут же заинтересовались уже трое – Шушана, Вран и Терентий, выпутавшийся из пледа и припавший к Таниному боку.

– Мама звонила… а потом бабушка, – неохотно призналась Таня.

– Дай угадаю! – мрачно сверкнул глазами Вран. – Им надо, чтобы ты мчалась на них батрачить?

– Ну, как-то так… – вздохнула Таня.

– На… – Вран хотел что-то сказать, потом сообразил, что Таня не птица, хмыкнул и поправился: – Наплюй с высоты! Поняла? Ну что тут поделать? У птиц такое бывает – кого-то из птенцов мать коррмит до взррослого состояния, а кого-то из гнезда гонит ещё в младенческом пуху!

– Но они-то не птицы, Вран!  – вздохнула Шушана. – Люди! Этот… венец творения! А всё забыли! Некоторые помнят только про свои желания и хотения, а о том, что рядом норушонок… свой, родной, тёплый, самый-самый, забывают! – она горько вздохнула, но потом воспряла и гордо заявила: – Ну и ладно! Подумаешь! Нам же лучше!

– Почему это? – встрял Терентий, который всё «лучше» горячо любил.

– Да потому что если им Таня по-настоящему не нужна, то она очень-очень нужна НАМ! И нечего расстраиваться… пусть они сами всё своё готовят, что могут, а потом пусть и едят то, что заслужили!

Кто бы знал, что эти слова абсолютно точно описали тридцать первое декабря для людской части Таниных родственников!

***

Не получалось ни-че-го! Ирина не успевала с готовкой, то и дело находила следы плохо выполненной уборки, вдребезги разругавшись из-за этого с Семёном и Викой.

– Это что? А? ЧТО ЭТО? – орала она, обнаружив кучку мусора, заботливо заметённую под шкаф. А потом ещё пару таких же мусорных кладов. – Вы что? Нормально убрать не могли? Издеваетесь, да?

– Тебе надо, вот ты и убирала бы! – сначала тихо, а потом уже в полный голос отзывались дочь и муж.

– Мне? Мне надо? Да это твоя мать сегодня заявится и везде нос сунет, всё прокомментирует! – кричала Ирина на мужа. – А ты? Ты только и горазда в смартфоне зависать да на ноготочки блёстки клеить! Почему пол не вымыла? – дочери.

– Мам, да ты чего? Я не мою полы! – возмущалась Вика, которая была уверена, что перевыполнила свою трудовую норму на несколько недель вперёд!

– А кто их моет? Я? Хорошо, я вымою, но тогда кто из вас будет готовить?

– Ну, пусть Танька придёт и тебе поможет! – щедро разрешил добрый Семён. – Я не против!

– Я тоже не против, зато она упёрлась!

– Ну и воспитала же ты старшенькую! – возмутился очень-преочень справедливый Иринин муж. – Даже матери родной помочь не хочет!

На этой ноте и закончился приступ всеобщего единения мнений в рамках одной квартиры, потому что дальше всплыл вопрос, а кому всё-таки нужно помогать Ирине…

К вечеру раздраконенное семейство спешно переоделось, нацепило натужные улыбки, сквозь которые прорывались отросшие за день эмоциональные клыки и когти, и встретило гостей…

– А чего это у вас так горелым пахнет? А? Ирка, опять пирог подгорел? – сходу выпалила Антонина Александровна.

– Дааа, вот с выпечкой у Ирочки как-то не ладится! – согласно покивала свекровь, переглянувшись с мужем. – А чего это такое зеркало мутное? Разводы какие-то…

– А это папа тёр-тёр, а потом кааак плюнет в него! – радостно доложила Вика, которая несла в комнату салатник.

– Погоди… а чего это у тебя? – удивилась бабушка с папиной стороны. – Морковь?

– Ну да! Это же оливье!

– Да никогда в ПРАВИЛЬНЫЙ оливье морковку не кладут! Вы бы ещё свёклу с капустой туда бухнули и крабовыми палочками да кукурузкой залакировали!

– А мы КЛАДЁМ! И ЭТО правильный оливье! – возмутилась Антонина Александровна. – Да ты ж ела у нас… чего-то тебя это не волновало раньше!

– Да я без моркови ела!

Конечно, без моркови… ещё бы! Это же Таня, которая прибегала на пару часов, чтобы занести подарки, быстро резала две версии салата, один пододвигая к тому краю, где сидели мамины свёкры, а другой, с морковью, – водружая в центр стола.

Но в этом году незаметной, но такой необходимой Тани – палочки-выручалочки не было, и празднование пошло под девизом: «Весело-весело, с руганью и ссорами мы под этой ёлочкой встретим Новый год».

Из сумки Антонины Александровны время от времени обеспокоенно выглядывал сторожевой лазутчик, отправленный для присмотра за хозяйкой, покачивал усами и прятался обратно – никакого смысла в подобном времяпрепровождении он не видел и с нетерпением ждал, когда же они отправятся назад. Просто ему очень хотелось домой, в уже привычный уют с крошками печенья, свежей водичкой и вкусным-превкусным гелем со странным названием «Антитаракан», которыми их племя снабжали добрые и щедрые хозяева.

Неожиданными событиями тридцать первое декабря обернулось и для семейства Крыланы.

– Куда это опять Крылана исчезла? – удивился Крылошир, не обнаружив сестру в доме.

– Да кто же её знает? Она с утра маме, бабуле и девочкам помогала, а потом ушла к себе. Ты в её комнате смотрел? – откликнулся Клювасий.

– Нет, тебя дожидался с гениальными указаниями! Смотрел, конечно! Нет её там, зато окно приоткрыто.

– Значит, летает… – глубокомысленно выдал брат. – Сам подумай, в Москве этой как полетать вдоволь? А она-то столько лет не могла на крыльях держаться, вот и выпархивает при каждой возможности!

– Да это-то понятно, но почему она никого из нас не берёт? Даже запрещает! А когда я попытался проследить, она… она мне внушила, что я – божья коровка и мне надо вернуться домой и пожужжать! – возмутился Крылошир, который до сих пор не мог спокойно слышать упоминаний о любых коровках…

– Ну, одной ей хочется! Тем более что ты ж как дятел, всё бубнишь и бубнишь ей о своём знакомом, который с сестрой пообщаться жаждет! А почему, кстати, он сам не прилетел к ней?

– Потому что видел меня в роли этого кра-крррасного жучка! Теперь опасается.

Именно в этот момент Крылана рассказывала Карунду Ветролову о том, как её братец с отчётливым жужжанием кружился у окон их дома, а потом изо всех сил пытался сесть на стену, раз за разом соскальзывая вниз.

– Ну что за воррон, а? Я же понятным языком объяснила, что не хочу, чтобы он за мной летел и как настыррный попугай карркал о своём знакомом! – горячилась Крылана. – Что ты так смотрришь? Испугался или разочаррован?

– Как я могу быть разочаррован тобой?! Я восхищён! – Ветролов говорил абсолютно искренне. Он и мечтал о такой… а ему всё попадались псевдокроткие вороницы, старательно изображавшие живое воплощение перечня врановых хороших манер. – Я… я только хотел узнать, когда я могу лететь к твоим?

Они поняли, что нужны друг другу, очень быстро. И при этом не было ни пышных многокаррных объяснений, ни раскланиваний по правилам вороньего этикета… Было только бездонное небо, усыпанное яркими звёздами, и они сами. Да, наверное, другого им и не надо было в тот момент – ничего лишнего, никаких отвлекающих факторов, свидетелей и не требующихся им традиций и всего прочего, ценного не больше, чем старое обтрёпанное прошлогоднее перо.

Теперь они не могли наговориться друг с другом. Карунд бы сразу прилетел к её родителям, но Крылана не торопилась – ждала подходящего момента, а пока наслаждалась совершенно упоительным ощущением того, что она, нет, вы только представьте, не просто кому-то приглянулась, а по-настоящему любима, и это взаимно.

Подходящий момент, по мнению Крыланы, настал тридцать первого декабря. В этот день её семья суетилась и готовилась к празднику точно так же, как и любая человеческая, – вороны любопытны и давно рассмотрели во всех подробностях людские традиции, а потом… потом решили, что ЭТА им нравится!

«Вот и чудесно… у нас уже всё убрано, прриготовлено, все торржественные и норрмально выглядят! Ну, ррразве что Кррылоширр иногда ещё слегка жужжит, но это врременно, да и почти не слышно, – рассуждала Крылана. – Лучшего момента для знакомства с Каррундом не найти!» – она решительно изложила всё это жениху, тот согласно покивал головой и отправился за невестой к её родне.

Когда младшие воронята прилетели к бабушке и наперебой закаркали, что тётя Крылана прилетела, но не одна, а с каким-то «крррасивущим огррромным ворроном», семья замерла и начала немного нервно переглядываться.

– И кто это пожаловал? Может, Крраникор из Дубняковых? Он кррупный… – предположил отец Крыланы.

– Нет-нет, он большой, но похож на лохматый веник из перрьев! – возразили невестки, – Да что мы гадаем, полетели посмотррим!

Всё семейство высыпало во двор и уставилось вверх.

Да, такого ворона они точно не видели – он был крупнее, чем любой из их знакомых, ладный, очень красивый.

– Вот уж точно не веник из перрьев… – пробормотал Клювасий и толкнул потихоньку жужжавшего брата. – Не жужжай, в смысле, не жучи… А то сестррица ещё чего-нибудь прридумает!

Пара чёрных птиц кружила над домом, без сомнения, вырисовывая брачный узор…

– Да ладно? И где же наша скрромница-бесперрица такого отхватила? – ахнула любопытная вороница-соседка, когда пара опустилась за высоченный забор. – Ну надо же… А вот вам и Кррылана-бесперрана! Дрразнили её наши, дрразнили, а она-то лучшего воррона прривела!

Глава 24. Любопытство воронов

Когда Крылана с Карундом опустились во двор, они оказались окружены крайне озадаченным семейством…

– Кррыланочка… а ты не прредставишь нам своего знакомого? – осторожно уточнила её мама.

– Это мой жених – Каррунд Ветрролов! – абсолютно спокойно объявила Крылана. Она вообще почему-то не волновалась.

– Добррый день! – Карунд осмотрел собравшихся, безошибочно нашёл Крыланиного отца, правильно поприветствовал и его, и матушку невесты, объяснил, что искал их дочь, потому что она ему очень понравилась, а когда нашёл и смог пообщаться, то понял, что хочет, чтобы она всегда была ему парой.

К этому моменту семейство уже переместилось в дом, потому что над их двором начали словно бы случайно пролетать эскадрильи из любопытствующих соседских кумушек… на бреющем полёте.

Родители Крыланы, оставшись наедине с дочерью и её женихом, начали выяснять о его личности и не могли не понимать, что это просто блестящая партия для дочери. Правда, он сразу честно объяснил, что, несмотря на родословную, главой рода он не станет!

– Я – пилот, командир воздушного судна, имею только то, что зарабатываю. Родители не стали поддерживать моё желание, хотели, чтобы я в будущем стал главой, но это не для меня. Есть младшие братья, род возглавит кто-то из них.

Да, конечно, родители Крыланы мимолётно расстроились, но очень ненадолго – если бы Карунд был будущим главой рода, то жизнь их дочери была бы крайне трудной – род северный, известный, весьма богатый. Невестка, появившаяся ниоткуда, да ещё из среднего рода, да с потерей перьев в прошлом, была бы крайне нежелательной – её бы просто изводили.

«Всё к лучшему – ворон из прекрасной семьи, отличных кровей, с хорошей людской профессией, достойный, как ни посмотри! А ещё свободный от обязательств перед родом – если они его много лет не поддерживают, то, очевидно, сначала хотели вынудить вернуться, а потом попросту махнули крылом! Нам же лучше! Никто из наших соседей и знакомых с ним и близко не сравнится!» – синхронно думали отец и мама Крыланы.

Оставался один вопрос – как и где будет жить молодая пара.

Крылана и Карунд всё утро это обсуждали, так что на вопрос отвечали обстоятельно:

– Будем жить в Москве – у меня там уже выкуплена кварртира, есть рработа.

– А мне давно прредлагали перреводиться в Москву. Буду базирроваться там и оттуда летать по северрным марршрутам, – дополнил Карунд.

– А твоя семья? Они не будут прротив? – осторожно уточнили родители Крыланы.

– Я ррешу этот вопррос, – кивнул Ветролов.

– Мы ррады, что ты пррилетел к нам с добррым ветрром, Каррунд Ветрролов! – церемонно кивнули ему родители Крыланы. – Присоединяйся к нашему прразднику – ты сделал его ещё ррадостнее!

Карунд перезнакомился с кучей новой родни, про себя отметив едва слышное жужжание от одного из Крыланиных братьев, живейший интерес её племянников и активное паломничество соседей, под разными предлогами забегавших и залетающих к Клювастовым – то с наступающим поздравить, то соли попросить…

Крылана проводила его в гостевую комнату и понимающе кивнула:

– Хочешь позвонить своим? Я тогда пойду… – было очевидно, что разговор ему предстоит нелёгкий, так что лучше было его не смущать своим присутствием.

Известие о том, что старший сын собрался жениться на какой-то неизвестной воронице, привело главу рода Ветроловов в ожидаемую ярость.

– Запррещаю! Не сметь даже подлетать к ней! Не сметь даже думать об этом! Не рразррешаю!

– И тебя с наступающим, отец, – усмехнулся Ветролов. – Напомни мне, пожалуйста, а когда я спррашивал твоё рразрешение?

– Это будет рразрыв с рродом! Она того стоит?

– Это уж мне ррешать! Всего хоррошего! – Каррунд наперёд знал, что всё так и будет – каждый раз, когда он делал что-то, несоответствующее желаниям и повелениям главы рода, звучал этот же самый набор фраз, так что старшенькому было не привыкать. Он пожал плечами, убрал смартфон и решил поспорить сам с собой, когда именно их с Крыланой пригласят в гости – по всему выходило, что не более чем через месяц, а скорее всего, и раньше.

«Ворроны любопытны», – рассудил он, выходя из комнаты на поиски невесты.

Крылана нашлась в окружении плотного кольца соседок, которые жаждали узнать, как, когда и где она нашла такого жениха, а главное, нет ли там ещё таких же…

– Кррылана, ну почему же ты не скажешь своим знакомым, что это не ты, а я тебя разыскивал и наконец-то нашёл? – уточнил Карунд, сходу зарабатывая горячую благодарность будущей тёщи.

– Почему именно Кррылану искал? Это прросто. Никого кррасивее, талантливее и пррекраснее я не видел!

Одним махом утёртые клювы клацнули и закрылись. Почти все. Кое-кто успокоиться никак не мог:

– А вы знаете, что она много лет была лысой! Совсем лысой и даже летать не могла?

– Знаю. И полон восхищения перред вороницей, которая не сломалась, не отчаялась, не очеррствела из-за рреакции окрружающих! – Карунд всё-таки был представителем своего рода, да ещё нашедшим свою пару, которую требовалось защищать любой ценой, так что он одним тоном ощипал злопыхательницу до тусклого пуха и морально дал ей преотличного пинка:

– А вы, вы уверрены, что у вас хватило бы сил стать такой, как она, в подобной ситуации?

После этого заткнули клювы даже самые вредные из соседей, зато Клювасий и Крылошир единодушно решили, что Карунд им подходит!

– К тому же он отчаянно смелый! – с уважением отозвался Крылошир. – И не испугался жжжа Крылану… Я вот не режжжался бы! Так покаркаешься с жжжаной, а она уставится на тебя, и ты ужжжа жжжужжжак!

Клювасию только и оставалось, что дружески клюнуть брата, чтобы немного сбить его жужжательные выступления – стыдно же так жужжать под ёлкой!

***

Под ёлкой была и Таня – нет, она вовсе не изображала жука, а подливала воду в ёлочное крепление.

Рядом обнаружился Терентий, который внимательнейшим образом наблюдал за её руками, а потом выдал:

– Как ты думаешь, есть ли смысл кормить того облезлого ворона, который орёт в клетке, словно я уже выдрал у него ВСЕ оставшиеся перья?

– Терёня, а зачем ты вообще что-то у него выдернул? – Таня уже довольно наобщалась с Терентием, чтобы правильно расшифровывать его «зарытые смыслы».

– Умная ты… – с уважением отозвался Терентий. – Гудини замучил! Вылез из подполья и давай показывать добычу. А у него перьев этих ещё на пять хомяков хватит! Жадный тип!

– Ничего не дал, так ты решил сам позаимствовать? – догадалась Таня. – А зачем тебе перья?

Терентий долго юлил, но в конце концов признался, что раньше их коллекционировал – с дичи. Ну, мечта у него такая была в мягком котячестве… А сейчас-то особо не поохотишься.

– Вран за попытку выдернуть у него перо заклюёт – нервный такой… Может, ему валерьяночки, а? Нет? Ну ладно, как скажешь. К гусям я даже не пойду с этим – сами ощиплют налысо. Нет, я и так красивый, конечно, буду, но в шерсти себе как-то больше нравлюсь. Опять же, у Сок… в смысле, это и вовсе опасно для жизни, а я ещё молодой и многообещающий! Вот и остаётся один наёмник. Только он вопит. Так, может, его кормить поменьше? Ну, чтобы поспокойнее был?

– Терентий, где твоя совесть? – вздохнула Таня. – Я же запретила тебе к нему лезть!

– Нет, ты ЗАБЫЛА это сделать! – торжествующе заявил кот, а потом прислушался. – Тявин вернулся. И не один!

Собственно, Таня этого ждала, но и опасалась. Как-то не понравились ей слова начальства…

«Ещё не хватало в новогоднюю ночь штурма гостиницы разъярёнными лисьими родственниками!»

И тут она вспомнила прошлый год – она точно так же ныряла под ёлку дома… ну, то есть в квартире, принадлежащей свекрови, где они жили с Димой.

«И не лис ожидала, а прихода мужа, и уборкой так же занималась. Всё было так обыденно, так нормально, так…»

Просилось на язык слово «правильно», но как-то не вышло его выговорить!

«Какое уж там "правильно", если Дима мне вовсю изменял, если "любимая и лучшая подруга" была одной из его пассий, если свекровь рассматривала меня не просто как жену сына, как невестку, а как удобный, чистенький и безопасный вариант для своего сына, пока не подвернулась какая-нибудь невестка получше. Нет уж! Правильностью там и не пахло даже отдалённо. А вот сейчас… да, всё изумительно странное, непривычное, но такое своё!»

Своим был попавшийся на пути Вран, с охапкой мишуры и Шушаной на плече, деловито командующей, куда это надо повесить, своими были гуси, бдительно переминающиеся с ноги на ногу в коридоре гостиницы, своим был исключительно деловитый Гудини, явно специально тащивший куда-то охапку длинных трофейных маховых перьев – кота подразнить. И кот, болтающий почём зря, тоже был гораздо более своим, чем тот же Дима…

«Ну-ка… интересно, а вот лисичка тоже своя или чужая? – Таня заволновалась, словно и правда это была невеста её друга. – Так, секунду, а почему "словно и правда"? Она же и есть невеста Тявина! Ой, какая…» – только и успела подумать Таня, увидев Тявина, который вёл мимо гусей очень симпатичную рыженькую девушку.

– Таня, я хочу тебя познакомить с Йиарной. Это моя невеста! Йиарна – это Таня, она…

Ничего он не успел… ни договорить, ни проследить взглядом за своей стремительной лисицей, шагнувшей к Тане.

– Я так рада! Так рада, что ты появилась на его тропе! Если бы не ты, мы бы и не встретились! Он такой упрямый… нипочём не хотел, чтобы я была с ним. Всё боялся… Я тоже очень за него боялась, но когда он так далеко, это было невыносимо! Мне каждую ночь снилось, что в него стреляют и попадают! А он… он всё думал какие-то свои лисоглупости!

Если Таня и волновалась, понравится ли ей невеста Тявина, и не воспримет ли эта самая невеста как-то не так её саму, все эти переживания как приливной волной смыло!

«Безусловно, нравится!» – разулыбалась Таня и Йиарне, и своей уверенности.

Тявин тихонько выдохнул – да, с людьми-то он общался много, только вот они не знали, кто он такой, а Таня и его приняла, и Йиарну.

– Ой, какая ты красивая, когда улыбаешься! Нет, ты и так красивая, но сейчас вообще очень! У меня имя сложное, меня родители назвали в честь одной из наших песен, так что мне больше нравится, когда меня Арной зовут. А по-человечески, ну, по паспорту я Анна. Так тоже можно, как тебе удобно, так и называй! Ой, а это кто?

Изумление Арны можно было понять – сходу и не разобрать, кто это катится по ковровой дорожке коридора – что-то небольшое, всё в чёрных лохматых перьях.

– Не обращай внимания… это сторожевой карбыш с трофеями! – светски улыбнулась Таня, осознав, что и сама запросто может считаться изумительно странной.

Но Арна восприняла это заявление с восторгом.

– Никогда таких не видела! Ну, в смысле, в перьях. Познакомишь?

Тявин счастливо и чуть устало улыбался – ему казалось, что он бежал, бежал и бежал по бесконечной тропе, пытаясь поймать что-то совершенно неуловимое, и вот вдруг настиг это – своё счастье!

Пахла украшенная ёлка, неподалёку щебетала Йиарна, уже даже её голос вызывал это самое счастливое состояние, а осознание того, что она теперь с ним и это уже навсегда, и вовсе давало ощущение полёта.

– Зачем тебе жарить курицу на гриле, когда здесь я? Закрепи в духовке и отойди! – Арна прищурилась, отошла на полшага назад, а потом сделала жест, словно подбрасывает в правой руке теннисный мячик.

– Ой, мамочки! – пискнула Таня, увидев, как этот воображаемый мячик обретает очертания горящего шара и, повинуясь движению руки Арны-Ани, летит в её духовку.

– Кирдык куре! – выдохнул Вран.

– Да с чего бы это? – слегка даже обиделась Арна. – Чудесно она прожаривается. Через пару минут будет готова! Я ж училась! Занималась специально… Вообще-то, повезло, конечно! Сейчас мало кто умеет обращаться с нашим даром – он редкий. А тут появился лис из исконных земель, ну, мы его и уговорили нас поучить. Так я лучшей ученицей была!

Таня в это поверила, когда огонь, плотно окруживший тушку курицы, внезапно иссяк…

– С ума сойти! Чудесно приготовилась! – изумилась Таня.

– Ну, я и говорю! Я же такая полезная в хозяйстве! – обрадовалась Арна. – Тявин, ты что?

Она обернулась на жениха, чтобы посмотреть, оценил ли он её рвение, и встревожилась – он смотрел в окно в сгустившийся сумрак палисадника и хмурился.

– Они уже тут.

– Ой… нашли, да? – Йиарна прижала ладони к щекам, а через миг уже была около Тявина. – Ну и ничего страшного, да? Мы просто побудем внутри, и всё…

Норушь с сочувствием покачала головой – ей лисичка тоже понравилась:

– Не волнуйтесь, ничего они не сделают и войти не могут!

Звонок смартфона Тявина Арну смутил:

– Это же они? Не бери трубку! Я им всё сказала, я имею право уйти!

– Милая, ты – да. Всё сказала и уйти можешь, но я-то… я, как твой жених, отсиживаться как раз права не имею.

Он принял звонок, и даже Таня с её человеческим слухом прекрасно расслышала резкий, лающий голос говорящего:

– Ты, кусок драного меха! Как ты посмел ей наврать? Я не верю, что тебя мог выбрать в друзья даже самый завалящий человек! Я не верю, что тебе дали пожелание! Я не верю, что у тебя есть эта дурацкая неуязвимость, который ты так кичишься! Верни мне мою дочь, и я, так уж и быть, отпущу тебя в твою чащу!

– Ты сам когда-то там жил, забыл? – рявкнул Тявин. – Не смей оскорблять моего человека! А что до всего остального – тебя забыли спросить! Если бы я не боялся, что оставлю её вдовой с лисятами, то и тогда никуда бы не отпустил!

– А сейчас ты не боишься? – глумливо и резко прозвучал голос из динамика смартфона.

– Сейчас нет!

– Тогда выйди, дай нам тебя обнюхать, понять, что ты не лжёшь!

– Не ходи! – Йиарна испуганно вцепилась в рукав Тявина.

– Ты всегда будешь прятаться за хвостом моей дочери? Может, и к охотникам её пошлёшь вместо себя? Ну же! Выходи! Иначе, я последую за вами, я выслежу и всё равно увезу дочь! Я буду прятаться и следить, я не дам вам спокойной жизни!

Терпению Тявина пришёл конец… Он отшвырнул смартфон в сторону, на секунду обнял Йиарну, прикоснувшись носом к её виску, отстранился и чуть не бегом кинулся к выходу.

– Не ходи! Не надо! – Арна запнулась о Терентия, пригревшегося у неё в ногах, едва не упала, а когда выбежала в коридор, то Тявина там уже не было.

Таня кинулась к окну и прижала ладонь к губам, чтобы не закричать – Тявин был уже там – вышел из двери гостиницы и прошёл вместе с родичами невесты к палисаднику Таниного дома, чтобы не привлекать лишнего внимания прохожих.

Внезапно один из пришельцев сделал странный жест, доставая что-то из-под длинного пуховика, вытянул руку, устраивая на ней поудобнее ружьё, пригнулся и…

– Тявин! Нет! – Йиарна боялась кричать громко, чтобы не отвлечь внимание Тявина, надеясь, что он успеет увернуться.

Таня даже пошевелиться не решилась – она и так-то не была очень уж уверена в том, что её пожелание сработало, а сейчас вдруг сообразила, что будет виновата, если…

– Он же поверил! Он поверил, и его сейчас… Выстрeл в упор, в грудь! – она было рванулась к выходу, но её удержал Вран и развернул обратно к окну.

– Стой, смотри!

За грохотом фейерверков сухой звук выстрела был незаметен, да и эффекта от него не было – Тявин только чуть покачнулся, поднял руку к груди, провёл, а потом пожал плечами, выпутывая из ткани кусочек металла:

– Куртку только испортил! – фыркнул он. – Ну, давай ещё разок? Или тебе хватит?

Йиарна с трудом разжала ладони, сведенные судорогой, отпустила подоконник, а потом всё-таки побежала к выходу.

Она вылетела, как небольшой рыжий ураган, и тут уж все основания опасаться были у её сородичей.

– Да как вы посмели? Отец, уйди с дороги! А ты… – комок огня полетел в сторону типа, который растерянно осматривал ружьё. – Ты сейчас сильно пожалеешь, что взял эту гадость в лапы!

Тип ничего не понял, попытался отступить, но ничегошеньки у него не вышло – сгусток огня прилетел прямиком в ствол оружия, которое…

– Брось, бросай его! Оно… плавится! – заорали опрометчивые сородичи Йиарны.

– Йаруни, хватит, – Тявин правильно оценил настроение невесты и перехватил её руки. – Хватит, милая. Я думаю, что они просто сомневались в том, что я говорю правду. Верно?

Он повернулся к ошалевшему будущему тестю, часто закивавшему головой.

– Ничего себе, какие лисоразборки! Даже покруче, чем у нас! – выдохнул над ухом Тани восхищённый Вран. – Я прямо-таки Тявина зауважал, а Арну даже побаиваюсь… Так не угоди лисичке и думай потом, как бы не стать подобием той самой курицы.

– Разумно! – хихикнула Шушана и потеребила за рукав Таню:

– Ну всё, всё, не переживай! Вообще, что за манера так в себе сомневаться? Он же тебе сказал, что всё сработало! Нет, ну ты ж посмотри…

Таня снова чуть носом к стеклу не прижалась, а там было действо под названием: «Извини, дорогой, были неправы, исправимся, зуб даём!»

– Да мы ж это… мы ж думали, что ты того… врёшь! Ну и это…

– Тогда бы вы его просто пристрелили? Да? – у Йиарны на ладони снова возникло что-то вроде миниатюрной шаровой молнии.

– Ну фффсёёё… Вы доигрались!

– Тявин, держи ты её, а? – не выдержал папенька лисицы. – Ну что за характер такой… Всех женихов только что по чисту полю не разметала, всё тебя ждала! А уж вспыльчивая! Ну вся в мать!

Ссылка на матушку Йиарны была, как видно, выстрадана, так что Тявин даже рассмеялся.

– Думаю, моя будущая тёща ждёт вас всех дома с большим нетерпением…

– И не только! – мстительно заметила лисица, осматривая понурившихся родичей. – Она же меня отпустила, сказала, что всё понимает, а вы? Вы решили, что самые умные?

– Йиарна… ну я же не мог тебя отпустить без проверки его способностей! – лис, как видно, обнаружил довод, который можно было хоть как-то использовать в своих целях, и вцепился в него всеми лапами.

Йиарна с сомнением осмотрела родителя и хмыкнула.

– Пап, ты представляешь, что именно тебе скажет мама, а главное, что она сделает, когда ты ей вот это выдашь? Это ж означает, что ты не поверил её ЧУТЬЮ! Я бы на твоём месте не рисковала!

Таня услышала расслабленный смешок Тявина и отползла от окна, чувствуя себя столетней усталой черепахой.

– Ой, по-моему, у кое-кого неприятности только начинаются… – фыркнула норушь. – А у меня предложение! Давайте-ка уже накрывать на стол, а? Думаю, что на сегодня всё страшненькое уже закончилось, осталось только приятненькое!

Она не стала продолжать фразу, а произнесла её про себя: «Как и положено в настоящей сказке!»

Впрочем, про сказку Таня и сама подумала, когда вернулась из комнаты, где сидел наёмник. Она принесла ему еду и воду, сочувственно покосилась на его хвост, полностью обесперенный благодаря детским мечтам Терентия, да и ушла к себе. Точнее…

«Точнее, к своим!»

Конечно же, все снова собрались в её кухне, причём кухня выглядела как-то побольше…

Ёлку Вран тоже перебазировал туда, стол оказался длинным и вместительным, а на столе чего только не было. В углу обнаружились неприступные обычно гуси, с удовольствием ныряющие клювами в миски с тёртой морковью и пророщенными зёрнами, под кухонным диваном шуршал деловитый Гудини, а за столом собрались…

«Да, свои! Как уж так вышло – непонятно. Но это так здорово! Как в сказке!» – думала Таня.

Йиарна покосилась на хозяйку дома, попросила у неё блюдо с толстыми стенками, установила в центре стола и совершенно спокойно уложила в него один из своих огней – тот никуда не выпрыгивал, не гас, а горел ровным золотым и тёплым пламенем.

– Как костёр! – улыбалась Таня. – К которому пришли такие разные, но такие нужные друг другу свои.

– Это ты такой костёр! – шепнула ей на ухо норушь, забравшись на плечо. – Это к тебе они все пришли. Неужели ещё не поняла? Чудачка ты моя! Ладно, мы потом поболтаем об этом, а сейчас с Новым тебя годом!

– С Новым годом вас всех! – откликнулась Таня.

Глава 25. Утречко нового года

Новогодняя ночь закончилась неожиданно морозным утром, прихватившим подтаявшие улицы плотным ледяным панцирем, по которому скользили редкие и опрометчивые прохожие.

Таня, как человек разумный и предусмотрительный, никуда и не собиралась – наоборот! Она рассчитывала на спокойное пододеяльное утро…

«Никуда не пойду! Да и зачем? На работу не надо, по делам не надо, с собакой гулять и то не надо – нет у меня собаки. И сама себя выгуливать не хочу – спать буду до обеда».

Благо даже этот самый обед готовить было совершенно необязательно – еды полно.

«Сплю… я сплю… сплюшка я!» – решила Таня, наведавшись в кухню попить водички и оценив вид за окном – он как-то особенно намекал, что в кровати сейчас значительно уютнее и приятнее!

Пока она ходила, под одеяло ввинтился Терентий, и Тане пришлось прилагать некоторые усилия, чтобы котика потеснить.

– Я тебя на диету посажу! – возмущалась она.

– Никак низззя! Не мыр… не мур… не мырмычь меня! В смысле, не мучь всякими глупостями! – выдал Терентий, изо всех сил изображая медведя в берлоге.

Его удалось откатить к стеночке, занять своё законное место и…

– Тань, а Тань! Мне тут Тявин позвонил, чтобы уточнить, а нормально ли, что у нас клетка с наёмником по коридору перемещается? – голос Врана прорвался через сонное мурлыканье Терентия.

– Что? Куда перемещается? – Таня резко села на диване. – По какому коридору? Он же в комнате был!

– Был, вчера ещё, а теперь он старательно передвигается куда-то. Аж самому интересно, куда и зачем. Его, конечно, гуси никуда не пропустят – они с нетерпением его поджидают у выхода, но просто интересно, куда это он так намылился. Тявин бы его сразу на место вернул, но ему тоже жуть как любопытно… Арна предложила было сделать ворона гриль, но я отговорил – мало ли зачем он нужен Соколовскому.

– Покой нам только снится! – сообщила Таня Терентию на сонное: «Чёчилось?»

Спешно оделась и отправилась уточнять, куда и зачем ползёт клетка с наёмником.

Шушаны на кухне не было, зато был открыт проход в гостиницу и было можно понаблюдать за вороном, который как можно дальше вытягивал шею, утыкался клювом в пол, а потом с неожиданной силой подтягивал за собой клетку.

– Ничего себе, прямо атлет какой-то! – невольно восхитилась Таня.

– Счас начальству сфотографирую! Прибудет обратно, полюбуется! – хмыкнул Вран, запечатлевая для истории первую в мире ползучую вороноклеть. – Надо же, какой упёртый…

Когда Таня вошла в коридор, наёмник заметался, сделал попытку как-то ускориться, неловко дёрнулся, чуть не перевернул клетку, а потом мрачно воззрился на Таню и Тявина с Арной, вышедших из соседней комнаты.

– С добрым новогодним утром! – радостно поприветствовала собравшихся Йиарна. – Если что… моё предложение по ворону гриль в силе!

Тявин отволок клетку обратно в комнату, и там выяснилось, что наёмник времени даром не терял – он дотянулся клювом до края стола, подтянув клетку к дивану, стянул своё прибежище сначала на диван, а потом опрокинул его на ковёр – так получилось и менее травматично, и гораздо тише.

– Однако, изобретатель! – фыркнул Тявин. – Надо бы нам устроить какой-нибудь крюк в потолке! – сказал он.

Через десять минут клетка была подвешена на крюке и довольно толстой цепи, наёмник мрачно смотрел на собравшихся, а внизу, под клеткой нарезал круги алчный Гудини, оценивший все плюсы спального отнорка, вымощенного трофейными перьями и пухом.

Клетка покачивалась, цепь поскрипывала, через прутья клетки сверкали яростью глаза ворона – готика какая-то! И тут Тане пришло в голову, что наёмник почему-то всё это время молчит:

«Не умеет говорить в птичьем виде? Странно, но Вран и его родители говорят запросто».

И тут, как по заказу, он заговорил, практически выплюнув хриплым голосом:

– Я объявляю голодовку!

Таня изумлённо уставилась на него, но это было не единственное её открытие – странные звуки с пола заставили её опустить голову и воззриться на их источник.

– Он это что делает? – тихо спросила она у Тявина.

– Смеётся и… и даже уже икает от смеха. Чего только не могут хомяки, оказывается!

Наёмник, попытавшийся было что-то ещё сказать этакое… пафосно-звучное, попросту поперхнулся от подобного звукового сопровождения!

– Пошли, – поманил Таню Тявин, а выйдя из комнаты и плотно закрыв за собой двери, пояснил: – Чем меньше у него будет зрителей, тем лучше. Гудини не считается – он очень, просто крайне положительно воздействует на наёмника! Прямо чую!

Таня вернулась домой, мимолётно удивившись отсутствию Шушаны.

«Непонятно… дверь в гостиницу имеется, открыта, а норуши нет. Где же это она?»

***

Показатель хорошо проведённой новогодней ночи – это самочувствие праздновавших первого января… ну, или отсутствие самочувствия и замена его на слабое ощущение себя в пространстве.

Именно так и было у Сергея Викторовича, проживавшего на первом этаже известного нам дома.

– Зззачееем? – простонал он, хватаясь за голову, но не сразу её обнаружив… – Зааачччем я сстолько выыып… выыып… пииил?

Вопрос был свеж и нов – то есть в этом году задан первый раз.

Ощупав то место, где, по подозрениям Сергея, у него ещё вчера росла голова, он обнаружил, что она, как ни странно, на месте. Правда, крайне мерзко себя ведёт, а чувствует и того противнее.

– Что я пииил-то? – после часа ночи воспоминания об этом растворялись в плещущемся вокруг гомоне, кружении огней и состоянии эйфории, которая нашёптывала Сергею, что теперь-то всё будет расчудесно, в его жизни пойдёт пруха, везуха, халява и прочие явления, о которых он так мечтает!

Коварная штука эта самая эйфория – она каждый год посещала Серёженьку, и всякий раз он был уверен, что теперь-то явление «всёбудетзашибенно» непременно сбудется, но, увы и ах, первого января он страдал от дичайшей головной боли, а дальше обнаруживал, что все проблемы, которые наблюдались в его жизни раньше, почему-то переползали и в новый год, спугивая его «новое счастье».

Какое такое новое? Ну как же! То самое, которое желают – «С Новым годом, с новым счастьем!»

«Да хоть бы позапрошлогоднее было!» – страдал Сергей, доползая до трёхлитровой банки с огурцами, которая хранилась в холодильнике на всякий случай. Огурцы солила его бабуля, заботливо передавая внучку неизменные гостинцы и просьбы приехать.

«Делать мне нечего», – фыркал внучок, однако же рассолом спасался только так.

Обнаружив в зеркале что-то крайне мятое и несимпатичное, но смутно знакомое, Сергей сморщился. Несимпатичное стало ещё более неприглядным.

«Уй, хххадость какая! И в ушах зззвенит, нет, гудит… не, как будто – скулит что-то! Чё я такое пил, что в голове скулит? А?»

Вопрос остался без ответа, а Сергей отправился к дивану – немного подремать, может, и полегчает… На подходе к дивану он наступил на что-то взвизгнувшее, отпрыгнул, едва-едва не грянувшись неустойчиво-пoхмeльнoй тушкой на пол, и уставился на нечто, поспешно удравшее от него в угол.

«Это ещё чё? Крыса? Нее, не крыса! А псина! А чё такая мелкая? Мерещится?»

Он протёр глаза, но перепуганное и забившееся в угол создание не исчезло, зато, как ни странно, чуть прояснилось в голове.

«Ааа, это ж мне мужики подарили! Типа охрана для кармана».

Развесёлой новогодней ночью это казалось смешно, очень смешно – они все аж покатывались от смеха, представляя, как Серёга суёт в карман руку, а оттуда ему говорят «гав». Веселье не уменьшилось, даже когда даритель проговорился, что щенок-то алиментный – его мать завела кобелька этакой мелкотравчатой псинки, а это – гонорар за вязку. Матери он был не нужен, продавать времени не было – на руках путёвка к морю, вот она и сплавила сыну, а сын – приятелю, чтобы не тратиться на подарок.

Каким чудом Серёга вместе со своим автопилотом мало того что прибыл домой в целости и сохранности, так ещё и собаку привёз, было совершенно непонятно, впрочем, когда он обнаружил у двери развалившуюся пластиковую переноску, в голове ещё чуточку прояснилось:

«Ааа, точно, в ней мне что-то на опохмел вложили, вот я вёз этот самый дурацкий ящик, а потом, видать, забыл, что это такое, и споткнулся об него, вот он и того… Странно, что я эту охрану для кармана не этого…»

Псины не было видно, поэтому Серёга махнул на ерундовину рукой и начал шарить в обломках переноски, разыскивая крайне необходимое для него первоянварское средство от головы.

«Нашёл! Ну, сейчас полегчает!» – решил он, но счастье было недолгим – по дороге к дивану он запнулся о крошечного щенка, ёмкость повторила подвиг яйца, в котором хранилась Кащеева игла, то есть разбилась и прикончила этим надежды Сергея на спасение от дичайшей головной боли.

– Ах ты… ах ты ж… – приличные слова ещё не проснулись, на остальные не было сил, зато от злости появилась невиданная ловкость – щенка он сцапал стремительно. – Терпеть не могу вас всех. Понятно? – прорычал он в крошечную мордашку, которая в данный момент воплощала в себе все его неприятности разом. – Да что б тебя вообще не было!

Может, если бы он был абсолютно трезвым и адекватно мыслящим, ничего бы и не было, но… Окно было близко, распахнуть его и выкинуть невесомое создание, пищащее что-то паническое, было делом одной секунды.

– Фух! Аж полегчало! – выдохнул Сергей.

В углу комнаты мелькнула и исчезла практически невидимая серая тень – у неё было срочное дело, а с этим типом можно и потом разобраться.

– Таня, скорее! – Шушана возникла на кухне, как раз когда Таня выставила на стол последнее блюдо с салатом. – Скорее, там щенка из окна выкинули! Быстрее! За мной!

В который раз норушь порадовалась тому, что её Таня – именно такая! Она бросила все приготовления к завтраку и, не задавая лишних вопросов, метнулась за норушью, которая открыла ей проход во двор.

Да, оказалось, что в тапочках по гололёду ездить неудобно, но её подстраховал здоровенный ворон, ловко прихвативший Таню за плечо и захлопавший крыльями, помогая ей удержать равновесие.

Да, сразу защипал щёки и руки морозец, но эти мелочи Таня даже не заметила, дотянувшись и подхватив из сугроба крохотного щенка чихуахуа.

Следующий жест тоже был абсолютно для Тани естественный – спрятать за пазуху, застегнуть повыше молнию вишневого домашнего костюма и поспешить обратно домой.

«Озверели совсем? Да как же можно такую кроху? Ещё и снег жёсткий, хорошо хоть совсем настом не успел покрыться, а то бы дитятко ещё и разбилось об ледяную корку», – торопливо соображала Таня.

Влетев в квартиру и придержав входную дверь для Врана, она заторопилась в комнату – осмотреть дрожащего и едва слышно поскуливавшего щенка.

– Тише-тише, мой хороший… то есть, моя хорошая. Всё уже прошло, ничего страшного больше не будет! Так… позвоночник, шея, лапки… вроде всё цело. Ушибы есть, конечно, подушечки оцарапаны о ледяную корку – там же шкурка у щенков совсем ещё нежная, как у крошечных детей. Ну и шок… Что с ней было-то?

Тут Таня сообразила, что это-то можно точно узнать.

– Шушаночка, а что случилось? – Таня сочла делом первостепенной важности вывести собачьего ребёнка из состояния шока и согреть, а с остальным можно и позже разобраться. – Кто и откуда её выкинул?

– Это сосед из квартиры на первом этаже, под Крыланиной, – ответила Шушана. – Я давно за ним наблюдаю – у него полно денег… было полно. Сейчас дела идут так, как и должно, то есть всё хуже, вот он и пытается «поймать удачу за хвост», «приманить пруху» и тому подобные глупости. Некоторое время назад я всё надеялась, что он себе поможет – тут собаку к забору привязали – я тебя ещё не знала, никого на помощь позвать не могла и очень надеялась, что этот тип собаку себе возьмёт. Целый день надеялась, но люди шли и шли мимо, и этот Сергей тоже прошёл, а вот ваш Костя, ну, который с тобой работает – тот не прошёл, а забрал её себе.

– А! Так это та собака? – вспомнила Таня.

– Да, именно. Тогда он прошёл мимо той, а сегодня вышвырнул эту кроху. Будь окно чуть выше, а сугроб чуть ниже и чуть жёстче, или если бы ты немного задержалась, для маленькой это бы закончилось несоизмеримо хуже.

Тане очень хотелось высказать всё, что она думает о здоровом сильном мужчине, который такое творит, но она не хотела пугать щенка, который только-только начал согреваться и успокаиваться у неё за пазухой.

Тут Шушана прислушалась и фыркнула:

– Вот бывает же, да? Он сходу сам себе устроил… наступил на осколки бутылки, которую сам же и разбил. Ого, как ругается и вопит! Праздничек у него теперь что надо… Тань, а может… ну, у нас же ещё остались деньги, да?

– Конечно, полно ещё!

– Может, давай и его квартиру выкупим, а? Нехороший он человек. Нам же хватит?

– Хватит, и не на одну, – улыбнулась Таня. – Давай, конечно! Только он же не собирался продавать.

– Да мне без разницы, что он собирался, а что нет! Я такое на своей территории не хочу больше видеть! – рассердилась Шушана, а потом покосилась на Таню, баюкающую щенка.

– Пристроишь? Или…

– Знаешь, я раньше никак не могла себе позволить завести собаку. Забавно, да? Сапожник без сапог… А эта, она же маленькая такая, славная, мне так нравится! – Таня нежно погладила шёрстку на крошечной головёнке, доверчиво уткнувшейся в её ключицу.

– А ты? Ты не против? Давай мы её себе оставим?

Если честно, то Шушане мелочь тоже очень понравилась. Это именно она успела сдвинуть переноску чуть в сторону и тем самым спасти щенка, когда Сергей развалил хрупкую пластмассовую штуку. Это она утешала маленькую псинку всё утро, изо всех сил надеясь, что человек, проснувшись, как-то сможет позаботиться о ней, тем самым вытянув себя из… из того места, где оказался.

– Ну, каждый выбирает для себя! Ты выбрал свою дорогу и иную сказку… страшноватенькую. Так кто я такая, чтобы тебе мешать? – прищурилась Шушана, взобравшись на плечо Тани и наглаживая шёлковистое ухо щенка – её собственного, ну ладно, ладно, пополам с Таней. – Я вообще-то только помогаю. Во всём! Кто в одну сторону – тем пособлю, кто в другую сторону, и тех помощью не обижу. А направление-то вы сами выбираете! – пофыркала она, решив, что мало у кого из норушей есть персональная собака, а вот у неё теперь есть!

***

Утро первого января – штука странная… Наверное, такая же, как норушь – каждому помогает, главное, выбрать направление движения.

Вот, например, Танины родственники как провели новогоднюю ночь феерически, так и продолжали.

– Отвратительно всё было! – бухтела Антонина Александровна, сердито кружа по собственной кухне. – Стол приготовлен абы как, грязно, а главное-то… главное – сваты и зять! Да что они себе позволяют, а?

Сватья без конца поджимала и без того тонкие губы, намекая на качество предложенных блюд, кропотливо выбирала из оливье морковь и неодобрительно косилась в направлении дивана, откуда кокетливо выглядывал комок пыли.

В конце концов Ирина не выдержала и заявила, что все претензии по поводу пыли свекровь может предъявить собственному сыну и внучке – уборкой занимались они. А если ей не нравится салат, то его можно и не есть!

– Да что ты за хозяйка такая, если убрать не можешь и готовишь абы как! – тут же отреагировала свекровь. – Что, моему сыну и внучке делать больше нечего?

Нет, их перепалку сходу прервали мужчины, сделав погромче звук телевизора и старательно комментируя происходящее на экране. На какое-то время эти меры помогли, но…

Напряжение, как раскалённая лава, то и дело прорывалось, грозя полноценным извержением семейного вулкана, то есть громким скандалом.

О последнем хорошо поведал коллективу засланный тараканий разведчик, размахивая усами-антеннами и топая всеми лапами по очереди. Он, когда вернулся в сумке хозяйки домой, едва-едва выполз оттуда и поспешил в семью, благо у него-то под холодильником никто не шипел, не метал грозные взгляды и не стучал себя лапой в переднегрудь, среднегрудь и даже заднегрудь (примечание автора – честное слово, я не придумала, это так и называются части тела тараканов).

– Хозяйка у нас самая сильная! Всех победила, – пояснил он итог эмоционального извержения.

Глава 26. Как дойти до ку-кухни

Терентий, который изображал, что он просто складка одеяла… толстая такая складка, был выловлен Враном, который припомнил, что кота видел где-то в неположенном месте!

– Ты! Ты ж на лежанке месяц должен спать. Забыл? А если нарушаешь, то целых два месяца!

– Во-первых, я не спал, я дремал, а во-вторых, у котиков ВСЁ, ВСЁ абсолютно – это кошачья лежанка! – парировал Терентий, а когда понял, что Вран всерьёз рассердился, насмешливо фыркнул, откинул одеяло лапой и показал ту самую кошачью лежанку, которую предусмотрительно заволок на Танин диван и спрятал у стены.

– Вот, съел? Мы спорили на то, что я буду спать на лежанке, но никто не говорил, что лежанка не будет лежать на диване! – Терентий посмеивался над молодым и поэтому не совсем предусмотрительным вороном…

Вран выскочил из комнаты, хлопнув дверью и решив, что в следующий раз при споре с этим рыжим паразитом предусмотрит все мелочи до единой! Правда, стоило ему добраться до кухни, как гнев его покинул, стоило увидеть, как Таня воркует с крохотным щенком.

– Прямо… мышка какая-то! – хмыкнул он. – Крохотная, аж взять страшно.

Таня и Шушана переглянулись.

– Что? Что я не так сказал? – удивился Вран.

– Да мы тут уже устали ей имя придумывать. А вот… Мышка ей подходит! – улыбалась Таня.

Норушь важно кивнула:

– Мышка – это и нежно, и ласково. А Мышь – важно и серьёзно. Так мы и назовём нашу собаку.

«Важно… много ли важности в слове "мышь"», – насмешливо подумал Вран, но, к счастью, у него хватило ума вслух такое не говорить.

Правда, если бы он через несколько часов спустился в квартиру ниже, то насмешки у него бы закончились! Норушь, пусть и была отчасти родственницей мышкам, являлась очень даже серьёзной особой.

Сергей Викторович, слегка оклемавшись после вчерашнего, отправился к приятелям продолжать празднование и вернулся непозволительно рано для такого серьёзного повода – до полуночи. Причиной такого странного времени для окончания застолья было появление крайне гневной супруги хозяина дома, где заседала развесёлая компания.

– Ни-ни-када не женюююсссь! – рассказывал себе Сергей, избавляясь от сапог в своей прихожей. – Впёрласссь и всссю… всссё… порушшшила! Всссё пра-пра-зднавааание. Шшштаа? Шшшта тама?

«Тама», то есть где-то в районе его спальни, действительно «шшшта-та» происходило – звуки были уж очень странные, словно кто-то тихонько напевал незнакомую мелодию девичьим и очень красивым голосом.

Сергей Викторович отправился туда как был – в компании со своими сапогами – один на ноге, а второй в левой руке. Дошёл до двери, распахнул её и замер…

Его спальню открывшийся перед ним вид напоминал только диваном и шкафом у дверей… Всё остальное занимал…

– Лес? Эттта как? – Сергей помотал головой, сделал шаг, потом ещё, зашипел, наступив правой ногой в носке на сосновую шишку, а когда поднял от неё голову, то остолбенело уставился на…

Да видал он красавиц в своей жизни, видал! Только вот они все ни в какое сравнение не шли с той, которая напевала что-то негромкое и протяжное сидя на поваленном дереве невдалеке от его дивана.

Мимолётно, краем глаза стремительно трезвеющий Сергей заметил, что край дивана покрывает вовсе не зелёный плед, а… мох. Только вот какой там мох и диван, он и забыл про них, когда девушка покосилась на него, отвела от лица прядь ярко-рыжих волос и посмотрела прямо в глаза.

«Глаза зелёные, как… как трава! – Сергей мимолётно подумал о том, что он таких ярких и не видел никогда. – Эти, как их… линзы?»

– Ээээ, а вы кто? И как оказались у меня в спальне? То есть я того, вовсе не против! – ухмыльнулся он. – Эй! Погоди… те… Да стой! Куда ты пошла?

Он зашипел, снова опустив ногу прямиком на шишку, сообразил, что надо надеть сапог, а потом кинулся за девушкой, благо рыжие волосы были отлично заметны между деревьями.

Сергей почти догнал её, хотел схватить за плечо, остановить, но она сама остановилась и повернулась к нему, снова уставившись ему прямо в глаза.

Какая-то неправильность поразила увлёкшегося Сергея, для которого странная обстановка казалась не такой уж невероятной благодаря весьма приличному количеству спиртного, гуляющему в его крови.

«Глаза? Что не так? – и тут до него дошло, и он отшатнулся. – Ззззрачки!»

Зрачки в ярко-зелёных глазах вытянулись вертикальными узенькими полосками, а на голове в густых рыжих волосах поднялись…

«Уши!»

Да, это всё клёво и забавно, когда видишь такое в фильмах или аниме, а вот когда это всё рядом – руку протяни, да ещё в твоей же собственной спальне, от которой даже одинокий шкаф и замшелый диван остались где-то далеко-далеко за деревьями, то начинает пробирать дрожь.

– Дддевушка… а это… не подскажете, как бы мне дойти до ку-ку-ку-хни?

– До кухни? – вдруг белозубо улыбнулась девица, показав…

«Клыки!» – ахнул про себя Сергей.

– Тут недалеко уже, – продолжила рыжеволосая. – Я вас провожу!

– Да я и сссам… я ж только чайку… того… попить!

– Зачем же только чайку? Вы как раз вовремя. Будете у нас самым главным! – многозначительно оскалилась она.

– Ггглавным? – чего-то Сергею это слово не понравилось. – Главным кем?

– Не кем, а чем! Блюдом! – девушка сделала жест, словно подкинула в руке теннисный мячик, и над её ладонью завис сгусток огня, поразительно напоминавший шаровую молнию. – Блюдо называется «Мущщщина в винном соусе со спиртoвой пропиткой»!

Она покосилась за плечо, где недвусмысленно мелькнул густейший и длиннющий лисий хвост с ярким белым кончиком, и рассмеялась вслед треску и топоту… Только они и остались от Сергея Викторовича.

– Надо же… как бегает-то. Прямо как лось! – усмехнулась Йиарна. – Аж приятно! Однако, надо бы ещё позабавиться, маловато ему!

Сергей уже почти добежал до белой двери, одиноко стоявшей в лесу около сторожевого шкафа и почти полностью затянутого мхом дивана, как вдруг из-за шкафа вышла та самая…

– Да кто ты… кто такая? – заорал Сергей, подхватывая сук, валяющийся на моховой кочке под ногами.

– Кто я, тебе знать не надо, – усмехнулась рыжеволосая. – А вот кто ты… хорошо бы узнать, пока не поздно! А то потом станешь никем, и уже ничего нельзя будет вернуть.

Девица демонстративно облизнулась, и Сергей поднял сук повыше, впрочем, тут же отбросил подальше, потому что девица метнула в сук мгновенно образовавшийся в её руке огненный сгусток, и жар от смолистого факела пыхнул в лицо Сергею.

– Аааа! – заорал он, отпрыгнув от горящей палки в сторону, и тут же обнаружил, что огня нет, а на месте полыхающей древесины, рассыпавшейся белёсым пеплом, лежит…

«Снег? Откуда тут снег? Только же что был зелёный лес! – Сергей изумлённо осмотрелся – снег пошёл сплошной стеной, моментально облепил и замшелый диван, и землю под ногами, и шкаф. – А где эта? И где моя дверь? Где я? – он крутился на месте, видя вокруг только белые холодные-прехолодные хлопья. – Да где же я? Я, наверное, сплю, да? Проснусь, и всё будет прекрасно, зззамечччательно будддет! – застучали зубы, ноги словно примёрзли к земле, он попытался было их оторвать, повалился набок, очень сильно ушибся плечом обо что-то твёрдое и… – Диван? Пол?» – он опасливо поднял голову.

Да, и диван, и шкаф, и пол, и стол с ноутом на нём были на месте. В распахнутое окно влетал январский ветер, принося горсти колючего снега, а около его ног почему-то лежала обгорелая спичка.

«Мне просто всё приснилось!» – от облегчения ему захотелось заплакать, как в детстве, но он не стал этого делать, а вместо этого кинулся к окну и крепко его закрыл, а отвернувшись от белой пелены за стеклом, наткнулся взглядом на…

Еловая ветка, лежавшая на полу около двери, напугала его до дрожи!

«Я ж не ставил ёлку! Откуда это?» – он обошёл ветку так далеко, словно она могла его укусить, а потом выскочил из комнаты, уже не увидев, как в тёмном углу за шкафом мелькнула небольшая серая тень…

До кухни он добрался почти без приключений. Почти, потому что под ноги попалась какая-то разломанная пластмассовая коробка странной конструкции.

– Аааа, точно! Это же от той крыски, которая шавка! – Сергей сказал это вслух – чтобы чувствовать себя увереннее, распахнул входную дверь, шагнул за порог и выкинул обломки за дверь.

– Нда… а ведь ты совсем зaпaршивeл! – вздохнул кто-то совсем небольшой в уголке у входной двери. – Только что сам ужасно испугался, замёрз, ударился, но ничего нигде не шевельнулось… толком не вспомнилось, ни капли не пожалелось. Ну что же, раз так, ступай своим путём, я провожу!

Сергей не услышал эти слова – сказаны они были тихо, да и не для его ушей. Он пнул обломки так, что они укатились до подъездной двери, а потом вернулся к своей двери, распахнул её и шагнул за порог в серый сумрак…

Что-то ему всегда казалось – его прихожая как-то поменьше, что ли… И где его вешалка и банкетка у входа?

Он обернулся – да… вот его входная дверь. А кухня-то где? Он пощупал рукой сплошную стену на месте коридорчика, ведущего к кухне, и решил, что, наверное, снова уснул. А что? Ну, сон такой у него странный.

«Пить меньше надо!» – решил Сергей.

Сидеть во сне было как-то нелепо, да и негде – пол жёсткий, да и довольно холодный, а впереди виднелось какое-то смутное светлое пятно, вот он туда и пошёл. Через несколько часов, когда у всех прочих людей началось новое выходное утро, Сергей, с трудом переставляя ноги, вернулся к входной двери, дрожащими руками отпер замок и вывалился в подъезд, попав ногой в обломки проклятой переноски, которую сам выкинул подальше.

В попытке скинуть с ноги острые пластиковые клыки он поскользнулся и чуть не рухнул под ноги красивой девушки, которая спускалась со второго этажа. Хотел было сердито фыркнуть что-то вроде «смотреть надо, куда идёте», но поднял голову и уставился…

На него смотрела и усмехалась та самая рыжеволосая девица! Да, сейчас зрачки были нормальные и лисьи острые уши не показывались, но он не мог ошибиться.

Сергей Викторович кинулся было к своей двери, но, распахнув её, он узрел серый сумрак бесконечного коридора, а обернувшись, откровенную недобрую ухмылку и уже знакомый жест правой руки рыжей девицы.

Как он выскочил из подъезда, он не помнил, очухался только у своей машины. Спасло то, что ключи от машины были в кармане….

Ещё день он провёл у знакомых, а на следующий ему позвонила какая-то девушка и предложила купить его квартиру.

– Я недавно приобрела квартиру на первом этаже, рядом с вами и хотела бы купить и вашу.

– Согласен! – поспешно, пока она не передумала, выпалил Сергей Викторович.

– Отлично! Тогда, как только закончатся праздники, мы с вами оформим сделку. – Таня не очень-то умела вести деловые разговоры, но с поддержкой хитро ухмыляющегося Тявина и Йиарны, кокетливо поправляющей рыжие волосы, откровенно веселящегося Врана, а главное, очень воинственно настроенной Шушаны, ей всё было по плечу!

Это состояние пригодилось ей и вечером того дня. Тявин с невестой ушли в гости к сородичам, Вран готовился к сессии, периодически падая на пол, подскакивая с него вороном и вылетая в окно – очень уж его доставали некоторые особо зубодробительные дисциплины.

Терентий в Таниной спальне трудолюбиво отколупывал от толстого куска ДСП намертво приклеенную вредным Враном лежанку, Шушана и Мышка путешествовали в норушных переходах – норушь так выгуливала их с Таней собаку, утверждая, что на такой мороз она дитятко не выпустит!

Короче, все были заняты, а Таня отдыхала на кухне. Отдыхала, грела руки о кружку с чаем, любовалась на ёлку, облитую золотым сиянием гирлянды, выполненной как маленькие круглые светильнички, и украшенную золотыми шарами и лёгкими серебряными снежинками.

«Хорошо-то как! Спокойно, мирно… Да кто бы мне сказал в прошлом году, что я встречусь с норушью и со всеми-всеми! Что у меня появится мой собственный дом, где никто не станет мне указывать, как мне жить, что я смогу делать что-то важное и нужное, что у меня даже собака будет! Напополамная с норушью, но собака!» – Таня тихонько рассмеялась и тут же встревожилась – в гостинице норушный проход был открыт и выглядел как обычная дверь, и вот за ней явно происходило что-то неправильное!

Таня решительно отставила в сторону чашку, отложила плед и пошла уточнить, что же там творится…

Шум доносился из той комнаты, где находилась клетка с наёмником. Таня встревожилась, решила было вернуться, но приоткрытая дверь резко распахнулась и прямо на неё кубарем выкатилось… выкатилась…

– Да что это? – ахнула Таня.

Через миг она сообразила, что ЭТО как раз наёмник и есть. Только в людском виде и как бы… не совсем один.

Тощий, ободранный тип был облеплен тремя элементами защиты гостиницы Соколовского – двумя гусями, намертво вцепившимися в его предплечья, и карбышем, расчётливо повисшем на его шевелюре и активно выдирающим новый материал на выстилку спального места.

«Мамочки мои! И что делать? – было очевидно, что в таком виде, даже если удастся отцепить гусей и Гудини, то упихать ворона в клетку как бы… – Точно не получится! А так он же может мне голову заморочить…» – Таня начала отступать, и тут наёмник с превеликим трудом повернул к ней голову и прохрипел:

– Помоги… помоги мне!

Глава 27. Обстоятельства побега

Таня было шагнула вперёд, но в памяти отчётливо клацнули зубы её «особого» пациента – здоровенного овчара с абсолютным отсутствием воспитания, выращенного в полной вседозволенности, и, как следствие, с мерзким характером.

Она тогда только начала работать, а пса привела хозяйка по поводу пораненной лапы.

Владелицу попросили надеть намордник на страдающего и жалобно поскуливающего пса, который, как после выяснилось, овчар умел преотлично сбрасывать.

Попытка осмотреть пса обернулась превращением жалобного, хромающего овчаристого «зайчика» в ревущего цербера и его броском на Таню. Ему чуть помешал намордник, но через секунду агрессор от него избавился, и только хорошая реакция спасла Танино запястье.

Это на всю жизнь научило начинающего ветеринара здраво оценивать последствия сострадательных порывов. Рук-то дополнительных в комплекте почему-то не прилагается… Нетути лишних!

«А сознания и памяти, так тем более!» – остановила Таня себя в аккурат за секунду до прямого взгляда в лицо наёмника.

Правда, то, что помощь беглецу нужна, Таня понимала преотлично – гуси в принципе особой мягкостью характера не отличались, а теперь пытались по-братски разделить добычу – каждый тянул ухваченную часть добычи к себе.

«У него же крыло было сломано!» – сообразила Таня и рявкнула так, что укоризненно звякнули подвески на ближайших светильниках:

– СТОЯТЬ!

Гуси ошарашенно замерли, Гудини от потрясения вообще съехал на переносицу наёмника, где и прикинулся мохнатой трёхцветной тряпочкой. Причём не выпуская из лап клока будущей набивки для гнезда.

Таня уже смелее посмотрела на временно обесточенного наёмника.

– Так! Ты и ты, перестать его перетягивать!

Гуси переглянулись, но добычу не отпустили.

– Я что, ТИХО СКАЗАЛА? – да-да… Таня и так умела! Ещё бы! Как иначе она смогла бы справиться и со своим первым «особым» пациентом, и с подобными ему прочими?

Гуси явственно вздохнули, но хватку немного ослабили и делёжку добычи прекратили – очень уж в данный момент эта самая девица, ранее безобидная и мирная, напомнила их первую хозяйку. Не знали, бедолаги, что это сходство регулярно проявляется практически у каждой особы женского рода, особенно если её очень качественно довести.

– Гудини! Лежи, где лежишь! – продолжала смущать коллектив Таня. – А теперь ты… Зачем ты вылез и куда шёл?

Наёмник Таню видеть не мог – очень мешал здоровенный карбыш, распластавшийся на физиономии, но сообразил, что обращаются именно к нему.

– Не твоё дело, зачем и куда… – проскрипел он.

– Да-что-ты… Не моё? Ну, как скажешь. В конце-то концов, раз не моё, я пошла, а вы тут, мальчики, развлекайтесь на здоровье. Правда, вряд ли лично у тебя этого самого здоровья прибавится, но это же не моё дело!

Гуси радостно прошипели что-то одобрительно и переступили лапами, готовясь продолжать делёжку, наёмник взвыл…

Тут Таня увидела, как из прохода, ведущего на её кухню, со всех лапок выскакивает Шушана, и сразу ощутила себя гораздо, гораздо спокойнее!

– Стой! Не уходи! Гуси… они поломают мне крылья. Совсем. Я не смогу летать! – заорал он.

– Гуси, стоять! – Таня пожала плечами и напомнила: – У тебя и так крыло было сломано…

– Уже… уже зажило. Ты хорошо мне его залечила, – выдохнул наёмник. А потом заторопился: – Я бежать хотел, Сокол вернётся, мне не жить!

– А может, ты хотел заказ выполнить? – строго уточнила Шушана, которая от облегчения, что Таня в порядке, чуть на хвост не села!

Наёмник не мог видеть, кто тут ещё появился, но по голосу сообразил, что это должна быть та странная крупная мышь, которую он видел. Про норушей он знал крайне мало, то есть вовсе ничего, поэтому и питал иллюзии о том, что сумеет вырваться из плена.

Отвечать мыши он счёл ниже своего достоинства, но Шушана только покрутила лапой у виска и фыркнула что-то Гудини, а тот радостно вцепился в густую прядь волос наёмника.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – сухо велела Таня.

– Может, и хотел, – неохотно признался Крамеш. – Если получится, у меня же репутация… И вообще, сними это с меня.

– У тебя что? Проблемы с логикой? Ты сбегаешь из клетки, пытаешься сделать мне редчайшую гадость, и я же тебя спасать должна?

– Тань, да что ты удивляешься? Он просто очень глупый! – хихикнула Шушана. – Прикинь, какая там пустота под Гудиком, если этот деятель хотел выполнить заказ, при учёте того, что его заказчик втянул в натуральную западню, подговорил напасть на человека, который работает на Соколовского, что вообще близко к полному безумию, да ещё избил и сломал крыло! Ты ему крыло залечила, а он, тормоз такой, всё думает, а не выполнить ли ему заказ… Ну, натуральный глупец!

Наёмник дёрнулся, но гуси бдели, и это ничем хорошим не закончилось.

– Остановиии их! Они мне сейчас крылья перекусят! – завопил неразумный тип, похоже, руки для него имели ценность, только когда они становились крыльями.

– Прямо уж перекусят… – проворчала Таня, решившая, что наёмник давит на жалость.

– Ну, вообще-то могут, – пояснила Шушана. – Они вообще-то и металл перекусывают. О! Погодите-ка… а как он на свободе оказался-то? Это вы, что ли, помогли? Вы?

Гуси что-то невнятно залопотали – им явно сильно мешали объясниться предплечья пленённого типа, но общий смысл Шушана уловила:

– Говорят, что он их долго дразнил, развязал клювом повязку на крыле и крутил перед ними этой белой штукой, обзывал и вообще всячески издевался. Ну, они и увлеклись…

– Оторвалась клетка от цепи? Что? Прямо сама и вдруг оторвалась? Ах, вы оторвали клетку? Ну, это уже больше похоже на истину, – Шушана вслушивалась в покаянный доклад гусей. – Так, клетка упала, а потом? Перекусили прутья? А дальше?

Тут уже гуси примолкли, зато начал докладывать карбыш.

– Ну, понятно… Он принял людскую форму и решил, что сбежит… Даже до угла домчался? Силён! – оценила Шушана фырканье хомяка, одобрительно покосившись на исполнительный угол, внезапно сбивший беглеца в клювы жаждущих реванша гусей.

Она развела лапки и вздохнула:

– Тань, короче, я была не права! Он не просто глупый, а ОЧЕНЬ глупый.

– Я просто не хотел, чтобы меня казнил Сокол! – крикнул наёмник.

Одновременно с этим выкриком в гостиничный коридор влетел Вран.

– Таня! Всё хорошо? – перепугался он. – И как этот сбежал? И чего это на нём Гудини делает… Народ, а это вообще нормально, что он обгрыз уже половину шевелюры наёмника?

– Нормально-нормально! Это его трофеи! – благодушно отозвалась норушь. – Что, Гудику просто так на его физиономии лежать, что ли? Он – зверь порядочный, бездельничать не любит.

Гуси тоже это не любили, о чём и поведал обществу очередной вопль наёмника.

– Крылья! Мои крылья!

– Да как же ты надоел-то! – вздохнула норушь. – Сам натворил дел, да ещё требуешь что-то! Сейчас Таня уйдёт, я отзову гусей, а ты вернёшься в нормальный вид.

– Я в клетку не вернусь! – выдал Крамеш.

– О-ша-леть! – выдохнул Вран. – Он тут ещё и условия ставить будет! Хотя… дааа… в клетку ему и правда больше нельзя.

– Почему это? – удивились Таня и Шушана.

– Да потому что от неё мало что осталось! – Вран сходил в комнату и принёс нечто откровенно пожёванное, только отдалённо напоминающее клетку.

– Ладно, пока я ему открою небольшое помещение в междустенье, закинешь его туда, а потом лисы вернутся, разберёмся, куда его! – решила Шушана, которой надоела эта ситуация, а потом… у неё там щенок в кухне один сидит!

– Мне… крылья надо посмотреть! – опять подал голос наёмник.

– Да уж! У него предплечья уже побелели. Гусики очень уж стараются, – вздохнула Таня. – Ладно. Вран принеси что-нибудь, чтобы завязать этому типу глаза, тогда я его осмотрю.

Нет, проще, конечно, было все врачебные манипуляции проводить на вороне, но кто ему мешает внезапно прыгнуть на пол и встать с него уже человеком?

«Что ж с ним всё так сложно, а?» – вздыхала про себя Таня, пальпируя повреждённые места.

– Нет, перелома нет. Слушай, а у тебя в любой форме такая скорость регенерации? – уточнила она у наёмника, над которым возвышался Вран, а по обе стороны сидели крайне настороженные гуси. Не было только Гудини, который уволок добычу к себе и был занят – умащивал добычу и раздумывал, а нельзя ли ещё как-нибудь добраться до дичи…

– Быстрее в истинной форме, – буркнул Крамеш. – А если я поклянусь, что не трону тебя, ты… ты, может, меня отпустишь?

– Не может и не отпустит! – рявкнул Вран. – Охамел совсем!

Это же подтвердили и Тявин с невестой, которые вернулись в гостиницу и обнаружили там крайне смущённых гусей, которых распекала Шушана, гордого Гудини со странно-азартным блеском в глазах и наёмника, предплечья которого перевязывала Таня.

– Эк у вас… затейливо! – хмыкнул Тявин. – А может, и не тратить время, а? Что уж там? Я вот страсть как не люблю, когда кто-то угрожает моим друзьям!

Йиарна задумчиво покосилась на Таню:

– Сокол… ловский ничего не говорил, зачем ему вот это нужно? – она указала на наёмника с тёмной повязкой на глазах. – Может, и не так уж требуется, а?

Тане пришлось применить весь свой талант убеждения, чтобы уговорить лис не утилизировать «это» раньше времени.

Крамеша поместили в особое помещение, открытое Шушаной, откуда он уж точно сбежать не мог, какую бы форму ни принимал, гуси, в предвкушении возвращения хозяина, поплелись к себе, а Таня вернулась к своей уже давно остывшей чашке чая.

«Весело, весело встретим Новый год, – вспомнилась весёлая песенка. – Да и ладно, все живы и даже в полном рассудке! – порадовалась она, поднимая на колени Мышку. – Опять же, собака есть. Маленькая, правда, но зато наша! Красота!»

***

Красота – вещь такая… разнообразная! Кому-то красиво розовые бантики в глобальном количестве, кому-то пламенеющая готика, а кому-то – вожделенная шмотка с физиономией краша во всю ширь и длину.

Именно о последней красоте и мечтала Вика. Мечтала она всегда активно – чего там тихо и про себя мечтать-то? Надо донести о своих мечтах тем, кто их может и должен исполнить, вот она и доносила – долго, часто и старательно. Проблема была в том, что эти взрослые… они же ничего, ну вообще ничего не понимают!

– Викусь, ну зачем тебе ещё одна футболка с этим корейцем, а? – пожимала плечами мама. – У тебя его физиономией вся комната увешана!

– Мне надо! – уверяла мечтательница. – Мамусечка, ну, мне очень-очень-преочень надо!

Правда, Ирина дочку знала с рождения и даже несколько раньше, так что уже научилась пропускать мимо ушей отдельные её «замечтуни».

Вика не сдавалась и перешла к отцу, рассказывала, рассказывала, только вот он и так-то не очень хорошо понимает в женской моде, а в последнее время и вовсе какой-то хмурый. Всё думает о чём-то своём, а от неё только отмахивается раздражённо. Пришлось названивать бабушке с маминой стороны. Нет, можно было и деду, но тот всё равно одежду никогда не покупает, так что и времени тратить не стоило.

Целеустремлённая мечтательница была уверена в успехе, но бабушка почему-то слушала её абсолютно невнимательно, постоянно отвлекалась от разговора, на кого-то ругалась и чем-то шумела, словно топала ногами.

«Ладно, позвоню папиной бабушке!» – решила Вика почти перед праздниками.

Вот тут-то дело пошло веселее! Папина бабушка заохала о том, что деточке не покупают одежду, уверила внучечку, что всё поняла и подарит ей то, что нужно, вот Вика и рассчитывала на исполнение мечты, но…

– Вот, моя радость! Вот, моя красавица! – разулыбалась бабушка, когда пришла пора дарить подарки. Улыбка была торжествующей – не просто улыбка, а целое послание этой семейке, в которой и одеть-то ребёнка как следует не могут. Да что там… пол не подметают, не говоря уже о мытье, а ещё, ещё даже оливье неправильно делают!

Можно познать дзен, найти философский камень, открыть двадцать третий закон термодинамики и закрыть его обратно, чтобы не сквозило, но познать, найти и открыть истинный состав оливье невозможно! Всё равно найдётся кто-то, кто начал бы самого мсье Оливье поучать, как именно надо готовить его изобретение.

Бабушка Вики с папиной стороны запросто могла бы провернуть такую кулинарную беседу, и особенно сейчас – очень уж она была собой довольна.

Правда, недолго! Вика, цапнув большой свёрток, упакованный в подарочную бумагу, унеслась в комнату – мерить вожделенную одёжку, но…

– Что это? Что это за ерунда такая? – она уставилась на стопку футболок с цветами, узорчиками и даже с котятами. Нет, она было решила, что среди этого всего, купленного неизвестно зачем, всё-таки скрывается её заветный корейский краш, но бабушка, разумеется, отвергла эту расцветку как внучке абсолютно ненужную!

Вика, полная гнева и презрения, вышла к столу, а на покровительственную улыбку дарительницы и вопрос: «Викочка, что же ты не надела что-нибудь красивое?» – разразилась такой гневной тирадой, что даже огоньки на ёлке потускнели.

– Вика… Вика, да что ты так со мной разговариваешь? Там много прекрасных футболочек! Я специально выбирала, мама-то тебе такое не купит!

– Но я-то хотела другую!

– А! С той мордой? Да она же некрасивая и тебе совсем не идёт! Ира, почему ты совершенно не занимаешься развитием вкуса Викочки? Нет, я понимаю, что с твоим воспитанием это сложно, – бабушка выразительно посмотрела на несчастный морковный оливье и продолжила: – Но… но тогда могла бы меня попросить! Я-то уж привила бы нашей девочке вкус к прекрасному!

Разумеется, Ирина на такую возмутительную тираду не смолчала, её поддержала матушка, и…

Именно последующий за этим обмен мнений так впечатлил тараканьего лазутчика, что он забился в глубины сумки Антонины Александровны и только лапами перебирал.

Всё это имело последствия… Гости, выпалившие друг в друга все накопленные за последний год запасы раздражения, разъехались по домам, а Ирина и Семён принялись попеременно то ругать Вику, то цепляться друг к другу.

Нет, если бы не новогодние праздники, то, может, конфликт развивался бы и подольше, но свободного времени было много, дел мало, и апофеоза история с корейской «мордой на футболке» достигла как раз через несколько дней.

– Всё, мне это надоело! – заявил Семён. – Ты даже нашу дочку испортила. Я устал и ухожу от тебя!

– Ну и иди! Подумаешь, напугал. К мамочке своей отправился… Правильный оливье есть? – язвительность Ирину не покидала никогда.

– Нет! Я вообще от тебя ухожу. Ты отвратительная хозяйка, плохая мать, да даже обычный стол накрыть не можешь так, чтобы все были довольны! Не хочу больше жить в таком бедламе! Развожусь!

– Шшшшто? – Иринке показалось, что из неё разом весь воздух выпустили. – Куууда?

Пока она собралась с мыслями, пока сообразила, что сказать, муж собирал вещи, не обращая никакого внимания на Ирину и ошеломлённую Вику.

– Погоди, а как же мы? – выдала наконец-то Ирина.

Она спрашивала это у закрывающейся за мужем входной двери, но дверь не ответила – она вообще по природе была молчалива.

И кому звонить, когда жизнь пошла трещинами и готова развалиться на куски? Кому? Правильно!

– Таня! Это ты! Ты виновата! Если бы не ты, то я бы всё успела, всё убрала и на стол накрыла, и не было бы той ссоры! – услышала Таня, только-только успокоившись после приключения с наёмником.

«Зачем я смартфон взяла? А? Да лучше бы гусям его отдала – и птичкам забава, и у меня нервы целее!» – мелькнула у Тани здравая мысль, но было уже поздно выполнять этот план.

Глава 28. Первый и все прочие шаги

Как просто и легко было несколько лет назад сделать первый шаг и подумать, что твоя дочь тебе чем-то мешает. А что? Ну правда, мешает же! Она так похожа на бывшего, испоганившего ей жизнь, бросившего её с маленьким ребёнком. Только вот с мужчиной можно развестись, а вот что делать с дочкой? Отцу Танька не нужна была изначально, он никогда этого и не скрывал, бабушки-деды с обеих сторон тоже не жаждали брать на себя труд помогать молодой матери, и куда девать дочь?

Мысль отдать дочку, к счастью, в голову Ирины не приходила – всё-таки это её ребёнок, но вот мерзкие идейки о том, что она помеха Ирининому дальнейшему счастью, что она ошибка, что она в чём-то виновата, всё чаще и чаще проскальзывали в её мысли, свивались там ледяными змейками, поддерживали её раздражение холодным шипением.

Чем дальше «в лес», тем больше было по дороге этих змей, и нет бы Ирина хоть как-то останавливала бы себя, нет бы хоть чуточку тормозила, не распускалась. Но нет, любое приглашение на свидание, поступавшее от знакомых мужского пола, от которого приходилось отказываться из-за дочки, только прибавляло Танину вину.

– Да что ж такое! Неужели же я недостойна счастья? Что я сделала не так? Что? – жаловалась Ира подругам и матери. – Кто ж знал, что её отец такой подлец? Да и вообще, мне теперь что, всю жизнь одной прокуковать из-за Таньки?

Вина бывшего мужа давно и плотно была унаследована Таней, к ней всё прибавлялось и прибавлялось раздражение, словно все возможности по устройству Ирининой жизни разрушила именно Танька!

Да… что-то такое одна из подруг говорила о том, что ребёнок не виноват в том, что ты с бухты-барахты ринулась в отношения. В том, что не присмотрелась к жениху, а ведь звоночки были… Да и в том, что бывший Иринин муж, ею же и выбранный, слинял, оставив дочь, эта самая дочь ничуть не виновна.

– Что ж ты с ней делаешь? Она же маленькая, славная такая, а ты только и шипишь на неё! – это были последние слова подруги в старом качестве – после этого она была с позором изгнана из Ирининой жизни и уж, конечно, не успела сказать, что если кто и пострадал всерьёз, так это именно Таня – это с её жизнью поиграли в футбол нелюбящие родители.

Нет, худо-бедно всё устаканилось, особенно когда у Ирины появилась квартира. Притёрлась она к дочери. Впрочем, как только за ней начал ухаживать Семён, ледяное шипение змей, которых она сама же и развела, вернулось с удвоенной силой.

– Что тебе не нравится? Чего кривишься? Я что? Не имею права на счастье? Должна вечно тебе в мягкое место дуть?

Вот уж это точно было преувеличением… Да и не считала Таня, что мама не имеет права выйти замуж, просто очень уж раздражённо косился на неё мамин жених, словно увидел какой-то мусор, очень уж решительно стал командовать мамой, да и ей самой.

– Чего застыла? Не видишь, что ты мешаешь? – рявкал он, купив что-то вкусное. – Я что, пожрать спокойно не могу? Иди отсюда, потом поешь!

Да Таня и не думала просить это что-то, просто… просто становилось очень обидно, что она на кухню в своём же доме не может зайти. Хотя когда родилась сестра, стало ещё хуже!

– Семён, побудь с малышкой… – просила Ирина.

– Я только что с работы, пусть эта твоя посидит. Чего здоровая кобыла просто так тут ошивается? – отвечал отчим, и мама соглашалась – действительно, ну не ссориться же с любимым мужем, верно? Тем более что и сама давно стала думать так же.

Впрочем, со временем помощь Таньки оказалась очень даже кстати – заняться ребёнком, убрать, приготовить, сходить в магазин и вынести мусор, всё это старшая дочь выполняла ежедневно, словно платила оброк, да только этого было мало, мало… Не хватало для того, чтобы получить золотую монету благодарности, не говоря уже о любви или минимальном понимании.

Когда Таня вышла замуж, в квартире Ирины настал мир и покой – никто не мешал семье жить, как им хочется, вариться в собственном соку, периодически вызывая Таньку на помощь, а что? Она дочь, она обязана!

Варились они варились, вот и сварились… в супчик. Кушайте, не обляпайтесь! Да только вот куда девать привычку, которая вторая натура, а? Куда?

Да и логика в лихорадочных метаниях Ирины была. Странная такая и, если уж совсем честно, чoкнутaя, но была! А что? Раньше-то Танька прибегала к Антонине Александровне хоть на пару-тройку часов и помогала с уборкой и готовкой, да как-то так помогала, что праздник проходил на высоком уровне! А сейчас?

«Вот не помогла и меня подвела! Оливье ещё этот… – вывод был нов, свеж и крайне удобен Ирине. – Из-за этого и свекровь налетела, и мать вмешалась, и Сёма ушёл! Из-за неё!»

Да-да, на самом-то деле Ирина подозревала, что всё совсем не так просто… Припоминалось, что муж в последнее время был какой-то отстранённый, на вопросы отговаривался усталостью, занятостью, проблемами на работе, но об этом можно и потом подумать, а сейчас надо выплеснуть на кого-то весь гнев и ярость, а привычная «девочка для битья» подходит для этого лучше всего! Вот и выплеснулись эмоции «любящей матушки»:

– Таня! Это ты! Ты виновата! Если бы не ты, то я бы всё успела, и не было бы той ссоры!

Она торопливо и зло вываливала на дочку подробности случившегося, не забывая то и дело добавлять, что это Танька виновна, и припоминая все пункты её виновности, прямо с младенчества начиная, только вот ответ дочери её поразил:

– Хватит! Довольно! Я НЕ виновата в том, что вы с отцом не подумали, прежде чем жениться, не виновата в том, что он тебя бросил, и даже в том, что похожа на него, я тоже не повинна. Я не собиралась портить тебе жизнь или лишать женского, общечеловеческого или ещё какого-то там счастья, только вот всё это было не про счастье, а про… про предательство, мам.

– Про какое ещё предательство? – опешила Ирина. – Это твой мерзавец-отец меня предал.

– Мне это не интересно, я с ним практически не знакома. Зато ты… ты, в детстве единственная моя любовь, радость и надежда, ты меня предавала раз за разом!

– Ты что хотела, чтобы я сидела с тобой, замуж не вышла, старухой стала? – взвизгнула Ирина.

– Нет, я хотела, чтобы ты выбрала человека, который тебя будет любить по-настоящему! Так любить, что примет даже ту твою половину, которая есть во мне! – невесело ответила Таня.

Наверное, после всего того, что произошло с ней в последний год, и особенно событий сегодняшнего утра, как-то отодвинулись подальше эти вечные ощущения ненужности и вины непонятно за что. Видимо, за то, что она вообще осмелилась появиться на свет.

– То есть ты хочешь сказать, что Семён меня не любит? – сдавленным от ярости голосом прошипела Ирина, не зная, что её поддерживает слаженный хор выращенных в душе змей-подпевал.

– А разве его поведение очень похоже на любовь? – прямо спросила Таня. – Более того, я не исключаю, что он рассуждает так же, как и ты когда-то. А что? Возраст подходящий, самое то для поиска упущенных возможностей. Он что? Должен свою молодость тратить на то, чтобы рядом с тобой и Викой сидеть? Стариком стать?

Таня помолчала, покосилась на смартфонный экран, а потом призналась:

– Знаешь, я когда в институте училась, у нас в группе была девочка, у которой тоже был отчим. У них с её мамой тоже второй ребёнок был, только мальчик, ну… наследник. Родной для отчима той девочки. Мам, я так завидовала ей! У них настоящая семья! Настоящая! Причём моя однокурсница реально считает отчима отцом, а он и ведёт себя как отец, дочкой её зовёт и по-настоящему заботится. Даже возил её на занятия, когда она ногу вывихнула, а младший брат заезжал к институту, чтобы помочь ей домой вернуться. Она как-то мне рассказывала, что её папа, ну, в смысле отчим, сказал, что мужчина любит детей любимой женщины – в них же как минимум её половина!

– Какой-то подкаблучник, небось его та баба содержит, вот он и изображает… – презрительно выдала Ирина, просто потому что хотелось сказать гадость.

– Нет, мам. Никто его не содержит – он военный, уже генерал, и вовсе не подкаблучник – я как-то у них в гостях была – видела, как они общаются. Он просто любит свою жену и своих детей.

– Ну, извини, мне не удалось тебе такого папочку-генерала найти! – ядовито выдала Ирина.

«Ты хоть бы для себя нашла кого-то настоящего!» – хотелось сказать Тане, но она сдержалась. Смысл-то какой? Да никакого!

– Ладно, мам. Мне очень жаль, что у вас так вышло… Да, хотела спросить, а Вика-то как?

– Да что ей сделается? Это она спровоцировала скандал! Всё из-за её дурацкого краша! Хотела какую-то футболку с его фоткой, выпрашивала у нас Семёном, а потом не нашла ничего лучше, чем у свекрови попросить, а эта старая… курица купила ей стопку каких-то дурацких тряпок в цветочек, ну, Вика и выдала!

«О как… Так что, уже не только я виновата? А ведь мама-то может решить, что ей третий муж может потребоваться. В самом-то деле, что ей просто так тратить свою зрелость рядом со второй дочкой, так похожей на своего отца! – скользнула около Тани тоненькая и такая незаметная ядовитая мыслишка и несмело зашипела. – Для Викуси это будет сильно в новинку! Ну, пусть сама попробует, каково это!»

Только вот слишком уж больно было ей самой, чтобы не почувствовать чужую боль, да и неуютно ледяным змеям рядом с теплом, разве что сам человек погасит этот свой огонь, чтобы дотянуться до их холодных колец.

«Фу вообще-то… и куда это меня понесло? Этак можно и мамину логику принять. Спасибо, я уж как-нибудь без этого!» – Таня прекрасно помнила себя в подростковом возрасте, когда уже всё видела, понимала, даже проанализировать сумела – да, такой у её мамы характер. Да, тяжко с ней. И ей самой будет тяжело с этим своим характером, с собой. Но тут уж Таня ничего сделать не может! А вот зато может твёрдо решить, что СЕБЕ такой характер она не хочет. И не допустит, что бы он был! Так что она отслеживала и давила в себе все поползновения быть похожей на мать, и, видимо, вполне успешно.

«Да и Бог с ними! – решила Таня. – Что мне злорадничать-то? Я живу… так хорошо и так счастливо, что мне это и вовсе не нужно! Ээээ, как-то я выпала из разговора, а мама что-то продолжает говорить, только интонации непривычные».

Оказывается, всё это время Ирина, словно каким-то загадочным чутьём уловившая что-то новое в старшей дочери, торопливо жаловалась ей уже на Вику. Она на время отодвинула в сторону претензии к Тане и теперь распаляла себя по поводу младшенькой.

– Хамит всем, ничего по дому не делает, учится, правда, неплохо, но думает только о своих корейцах! А теперь ещё и это! Ты бы хоть пришла, повлияла на сестру!

Таня машинально погладила Мышку, улыбнулась обеспокоенной Шушане и Врану, ответив:

– Мам, ну как же я могу на неё повлиять, если ты всю дорогу ей внушала, что я для вас всех пустое место? Разве пустое место может сказать Вике что-то путное? Ладно… может, ещё всё и образуется, не плачь.

Как вот так получается, что яблочко от яблоньки укатилось так далеко? Как выходит, что у кого-то хватает сил не просто не пнуть того, кто делал больно, а отпустить, отбросить от себя подальше камни-обиды, хотя бы потому что с ними невыносимо тяжело?

Правда, это «не плачь» вызвало обратную реакцию, Ирина сидела и рыдала ещё горше, утирая слёзы зажатым в руке смартфоном… Кто знает о чём? О том ли, что не вышло сорвать злость на Тане? А может, о том, что появилось ощущение, что не может она дотянуться до старшей дочери, наверное, как-то далековато прогнала.

– И Карфаген тоже разрушила я! – улыбнулась Таня на молчаливые вопросы рассевшегося вокруг коллектива. – Но нам не привыкать – восстановим и опять развалим, а то чего он неразваленный стоит? Слушайте, граждане, что это у нас так в комнатах гремит, а? Хотела уточнить, а тут мама позвонила.

– А! Это я тебе могу сказать что! – довольно отозвался Вран. – Это проспоривший Терентий, который уже два месяца должен дрыхнуть исключительно на кошачьей лежанке, пытается её затянуть на диван. А я её намертво на ДСП приклеил. Такой, знаешь, толстенный лист. Тяжёлый! Сначала он её отколупывал, ничего не вышло, а теперь затаскивает!

– Да он же у нас похудеет! – картинно испугалась Шушана, чрезвычайно довольная тем, что Таня не расстроилась от нехорошего разговора. – И что ж мы делать-то будем, а?

– Как что? Корррмить! – стремительно влетела в распахнутую форточку Крылана. – Соскучились?

– Ой, Крылана вернулась! – обрадовалась Таня. Действительно обрадовалась, да так, что Крылане захотелось проверить, а не надо ли ей вытереть глаза – кажется, даже слёзы выступили от ощущения дома и счастья.

– Я так рррада! – тихонько шепнула она Тане, поднявшись с пола. – С прраздниками!

Следующую фразу она сказала уже громко, для всех:

– А у меня новость. Я замуж выхожу!

Попятившийся назад Вран сбил два стула и замер у дверного косяка, гневно сверкнув глазами.

– Ты же обещала! Ты же говоррила…

Крылана покосилась на него, прищурилась, словно что-то вспоминая, а потом расхохоталась:

– Да ты-то тут при чём? Пррости, но ты… как бы это… не геррой моего рромана. Маловат, знаешь ли! Без обид, ладно?

– Хххфффух… – выдохнул Вран, потирая предплечье, которым неслабо встретился с косяком. – Что ж ты так пугаешь, а?

– Пррости, я как-то прро тебя забыла.

– Старрческое? – бодро уточнил тут же расхрабрившийся Вран.

– Вот порросёнок! – беззлобно фыркнула Крылана. – Тань, я с женихом прриехала. Он меня с вещами в палисаднике ждёт. Познакомишься?

– Конечно! Только… вам же хоть отдохнуть бы с дороги?

– Да мы на машине прриехали, что там отдыхать. Просто вещи занесём и прридём. Ладно?

– Я буду очень рада!

– Ой, а кто это у тебя? – Крылана увидела крошечную головёнку Мышки, выглядывающую из-за Таниной руки. – Чудо какое! Что-то мне кажется, я долговато отсутствовала.

– Погоди-погоди… – Вран сдвинул чёрные брови, изображая горькую укоризну: – И на кого ж ты меня прроменяла?

Крылана шутливо щёлкнула наглого воронёнка по носу и ответила:

– На Карунда Ветролова.

– Ого… ого-го! – впечатлился Вран, имеющий представление о иерархии врановых родов. – Из самих cеверрных Ветрроловов? Да где ж ты его нашла?

– Дуррачок! Это не я, это он меня нашёл! – рассмеялась Крылана и отправилась за Карундом.

Ветролов впечатлил даже несостоявшегося женишка. Вран помалкивал, но рукопожатием обменялся, стать оценил и теперь думал, как бы с этим вороном полетать. Особое уважение вызвала профессия – оказывается, не только он пошёл против воли своих родителей, не только у него сложные отношения с родом.

Таня высокого и плечистого Кирилла Ветроловова безусловно одобрила – он не рисовался, ничего не изображал, но машинально поглядывал на Крылану, словно так ему было спокойнее.

– Вот это и называется настоящая вороновая пара, – пояснила Шушана, когда они вместе отправились, чтобы оторвать зарапортовавшегося Терентия от доски, приклеенной к ней лежанки и сверхмиссии по доставке всего этого на Танин диван.

– Терёнь, даже если ты это сюда втянешь, я всё равно сброшу – мне же спать будет негде. Но ты не волнуйся, мы с тобой что-нибудь придумаем, ладно? – этого хватило, чтобы обрадованный кот бессильно повис на Таниных руках и позволил доставить себя на кухню, а Шушана, насмешливо пофыркивая, лёгким пинком лапки загнала его лежанку вместе с ДСП в междустенье в качестве подарка для Гудини!

Карунд вообще-то не был очень уж общителен с незнакомыми людьми, но в этом доме его привычка истаяла и растворилась парком над чайными чашками. Потом появился Тявин с невестой. Тявина Карунд преотлично знал – лис ему и помог узнать все подробности о Крылане, а сейчас и с Йиарной познакомился, так что вечер проходил в очень приятной обстановке.

Правда, ровно до того момента, когда не зашла речь о наёмнике.

– Что? – негромко, но крайне зловеще уточнила Крылана.

Вран взглянул на разом рассвирепевшую вороницу, у которой даже пряди волос взметнулись, и поёжился.

«Хорошо, что я к ней теперь никакого отношения не имею», – машинально подумал он.

– Он хотел тебя подчинить? Да ещё повторрно собиррался это сделать? – бесспорная красота вороницы стала уже пугающе-грозовой. – Пррроводи меня к нему!

– Эээ, да ладно тебе! – Таня начала опасаться уже за наёмника, так что заторопилась: – Ему и так досталось. Видишь ли… Гудини его ощипал, гуси почти лишили возможности летать, и вся компания дружно потопталась по его личности. Я уж и не знаю, придёт он в себя или нет.

– Ну, лучше бы не прриходил! – флегматично хмыкнул Карунд. – Кррылана к тебе относится как к своей, из ближнего крруга. А за обиду такого воррона или человека полагается…

– Много чего полагается! – кивнула Крылана. – Ладно, с ним я потом рразберрусь! А почему ты такая… словно урраган внутрри был? Это из-за наёмника?

– Нет, это так… да всё нормально, – улыбнулась Таня, не желая рассказывать о своих семейных переживаниях.

Чаепитие знакомства логично перетекло в ужин, а потом Крылана с женихом отправились домой, благо идти совсем уж рядом.

Крылана позвонила поздним вечером, когда Карунд с Враном отправились на крышу, чтобы Вран показал ему, откуда удобно взлетать и опускаться в специально открытое норушью чердачное окно.

– Может, хочешь поговоррить? Мне можно пррийти?

Тане и правда очень надо было поговорить. Просто чтобы выслушали, благо и норушь, и Крылана не перебивали, слушали очень внимательно и понимающе.

– Досталось же тебе, бедный ты птенчик! – завздыхала Крылана. – Эххх, люди-люди! Нет, у нас такое тоже бывает, вон… у тебя живое подтверждение в братьях. Но всё-таки у людей больше. Почему так, не понимаю.

– Больше дано, – невесело объяснила Шушана. – Выбор больше, понимаешь? Люди так много всего могут, вот и мотает их в разные стороны.

– Куда хочу, туда лечу? – понимающе кивнула вороница, начёсывая млеющую на её коленях Мышку. – Только вот забывают, что и от них могут полететь прочь.

Она испытующе покосилась на Таню.

– О чём задумалась?

– О Вике. Сама видела, характер у неё тот ещё… Не знаю, как она перенесёт такое изменение в жизни.

– Ну да… Только что под крылышком дерржали, в клювик всё вкусное вкладывали, а сейчас ррраз, и на морроз. Мол, во всём виновата. Кто-то же должен быть виноват, рраз ты не далась себя обвинить.

– Так и получается, – кивнула Таня. – И кажется, что мне было как-то попроще. У меня-то особых иллюзий не было.

– И что будешь делать? – норушь уже прикинула, как придётся изменять их жизнь, если Таня решит пригласить к себе сестру.

– Попытаюсь помочь, если будет надо… – вздохнула Таня.

– Но она же тебя обижала! – напомнила Крылана.

– Да что с неё взять?

– Возьмёшь сюда? – осторожно уточнила Шушана.

– Нет, зачем? У неё есть мама и отец, есть бабушки и дедушки. Я не знаю, как там с Семёном… Насколько он любит дочь, но мама Вику точно любит, просто сейчас не знает, кого обвинить, вот и увлеклась. – Таня покачала головой. – Я не могу взять Вику и её переделать, да и не надо это, но вот если ей будет нужна моя помощь, постараюсь поддержать.

– А мать?

– А что? Она взрослая, сама пусть решает, как ей жить. Чем я ей могу помочь? Назваться виноватой, чтобы ей было привычнее кого-то ругать и винить в том, что сама же не так сделала? Нет уж, спасибо. Ни ей это не поможет, ни мне не нужно.

Норушь и Крылана облегчённо вздохнули, обе опасались, что Таня не сумеет удержаться на тоненькой грани между вполне понятной жалостью и сочувствием и ненужной никому жертвой, которую привычно потребят её родственники.

Ночью Таня никак не могла уснуть, в конце концов встала, подошла к окну и увидела, что небо неожиданно ясное для январской Москвы, что в окно заглядывает крупная и яркая звезда, и вспомнила, что сейчас Рождественский сочельник – время ожидания чуда, тихое и радостное, как это неожиданно открывшееся звёздное небо.

«Каждый совершает ошибки и в любой момент может повернуть не туда… Каждый в чём-то когда-то был не прав. Но как бы мне хотелось, чтобы мама всё-таки хоть немного, самую чуточку вспомнила о том, что она мне нужна… Чтобы не загнобила Вику. А ещё мне очень хочется, чтобы я никогда не забывала, что так, как они, жить нельзя! Чтобы никогда не причинила такую же боль своему ребёнку, ну, если он или она у меня будет».

Таня представила, каким мог бы быть её ребёнок, и невольно заулыбалась, не зная, что уже физически не сможет себя вести подобно своей матери – слишком уж хорошо выучила урок.

А вот уроки её семейству только предстояли. Впрочем, каждый сам выбирает и свою дорогу, и то, что именно оставляет на ней. Причём частенько не задумываясь о том, что оставленное возвращается с избытком.

Глава 29. Передача гнева с доставкой

Ну, конечно же, дело этим не закончилось… да и не могло закончиться. Когда человек перестаёт искать причинно-следственные связи между своими поступками и их результатами, охотно убеждая себя в том, что всегда кто-то виноват в его ошибках, очень трудно отказаться от этакого удобного вечновиноватого!

Раньше, когда в семье Ирины бывали какие-то ссоры и раздражения, она чётко знала, что это всё из-за Таньки! Конечно, из-за неё – это она мешает Семёну, постоянно раздражая его, это она занимает место, которое нужно Викочке, это из-за неё вечные проблемы у самой Ирины.

Когда Таня вышла замуж и уехала из квартиры матери, сразу стало как-то проще, свободнее и легче дышать. Да ещё, практически одновременно с Танькиной свадьбой, Семёна повысили по работе, у Вики сменился классный руководитель и ей стало легче учиться по тому предмету, который вечно «провисал», а она сама перешла на работу ближе к дому. То есть в семье стало меньше конфликтов и проблем, причём всё это было совершенно не связано с Таней.

Только вот… для того, чтобы это понять, надо было задуматься, а не быть свято уверенной, что это с уходом Таньки жизнь стала гораздо лучше и веселее. Задумываться на эту тему Ирина не привыкла, так что теперешнее внезапное ухудшение моментально связала со старшей дочерью. А та ещё и отбрила её, вместе со всеми претензиями! Да кто бы такое спокойно пережил? Ну уж точно не она!

Поэтому Ирина начала упорно дозваниваться до дочери, а не дозвонившись, послала гневное послание о том, что Таня несёт окружающим одни проблемы!

«И недаром тебе муж изменять начал и смылся от тебя не просто так! И никого у тебя нет и не будет, просто потому что ни один нормальный мужик с такой жить не захочет!» – выдала Ирина заключительные строки послания и почувствовала, что ей полегчало… А что? Если уж у неё счастья в браке нет, то и Таньке не положено!

Опять же… логики никакой даже близко не стояло, даже не подлетала она туда, но сердце Ирина отвела, и как-то не так тяжело стало за порушенное «из-за Таньки» семейное счастье.

Таня не брала смартфон по причине его странного исчезновения, которое объяснялось очень просто – Терентий уволок вредную звонилку куда подальше и спрятал в диван Врана.

– Если уж кому и подпрыгивать от этого трезвона, то это птенчику нашему чернокрылому! Ибо нeфиг котикам гадости делать! – рассуждал Терентий, так и не простивший Врану приклеенную к ДСП лежанку.

Поэтому к моменту обнаружения смартфона Ирина уже утомилась и звонить перестала, а вот послание Таня прочла… Невесело вздохнула, удалила длиннющий, сочащийся раздражением и гневом текст да и отправилась на работу – праздники праздниками, а её, родимую, никто не отменял!

Правда, удалить эти слова из памяти гаджета было значительно легче, чем стереть их из своей собственной памяти!

«Никчёмная! Муж не смог с тобой жить, и никто не сможет! Недаром вон уже сколько времени после развода прошло, а у тебя даже ухажёра нет! От тебя всем вечно одни проблемы! Так и останешься высохшей старой девой».

Да знала Таня, отчего всё это написано – раздражение и характер, раскрутившись смерчем из-за семейной драмы, попросту не помещались в Ирине, требовали выхода.

«А кто у нас вечный громоотвод? Правильно! Таня, то есть я. Вот в меня и метнули всё, что на душе скопилось», – успокаивала себя Таня, осматривая принесённого на приём мягонького сирийского хомяка.

«Тебе, дружище, хорошо! – думала она. – Ты взял, всё лишнее из защёчных мешков выкинул и дальше помчался, а люди так не могут. Вот мне бы и выбросить да забыть прочитанное, а не выходит, пусть я и понимаю, что всё это пустое…»

Даже пустые слова могут быть такими болезненными, такими колючими и цепко впивающимися в шкурку, и понимаешь, что это не твоя вина, а проблемы восприятия реальности у твоего собеседника, только… только больно, и всё тут!

В голове вновь и вновь крутились обидные и незаслуженные слова, а руки автоматически стригли когти крайне оскорблённой кошке следующего клиента.

– Ох, и страшно ты шипишь, прямо хоть всё бросай и беги! – сказала она кошке, а услышав мягкий смешок, подняла взгляд на её хозяина. Что-то Таня, занятая своими мыслями, и не обратила на него особого внимания, выяснив, что кошка здорова, а надо только когти подстричь.

– Как вы с ней ловко… Это мамина кошка, и нас она просто не воспринимает всерьёз! – улыбался Тане симпатичный светловолосый молодой мужчина и добавил: – Прямо-таки словно мы слуги, а она госпожа.

– Это они умеют, да, красавица? – рассмеялась Таня оскорблённому виду кошки, которая окинула мужчину исключительно презрительным взглядом и картинно сделала вид, что её сейчас вытошнит.

– Весь спектр эмоций продемонстрировала! – печально прокомментировал клиент. – Честно слово, у меня самооценка падает и укатывается под плинтус после такого общения.

– А вы не поддавайтесь! – Таня преотлично знала, на что способны кошки.

– Не получается, – покаянно развёл руки клиент. – Спасайте! Когти-то подстричь я её принесу, а вот как быть со всем остальным?

Таня только переглянулась с кошкой и весело ответила:

– А это вам придётся самому отстаивать своё остальное – иначе всё будет захвачено, обследовано и применено сообразно кошачьим нуждам!

Таня забыла про этого страдальца с кошкой, как только пришёл следующий посетитель – там ситуация была несоизмеримо серьёзнее, так что Тане пришлось прилагать все силы, чтобы спасти жизнь крупному, но глупому щенку, который добрался до мусорного пакета и порвал его и вытащил трубчатую косточку…

«Фууух, повезло дyрaчку! Хорошо ещё, что хозяин дома был!» – выдохнула Таня, провожая счастливого мужчину с его предприимчивым «малышом» размером почти с телёнка.

Следующий посетитель принёс длинного и пролазного хорька, находящегося в настроении куда-то свинтить и всё там раскопать, а потом пришла девушка со здоровенным кроликом, стучавшим зубами на Таню и резко возражавшим против осмотра.

Наверное, именно поэтому она так удивилась, когда вечером, когда она уходила с работы, её кто-то окликнул по имени:

– Татьяна! Добрый вечер!

Нет, конечно, светловолосого клиента, который был уже без кошки, зато с букетом цветов, она узнала, просто удивилась – что ему надо-то?

Видимо, эти эмоции отразились на её лице, так что недавний посетитель заторопился:

– Я хотел… хотел пригласить вас выпить чашечку кофе. Пожалуйста! Вы меня так выручили… А это – вам!

– Да чем же я вас так выручила? – невольно улыбнулась Таня. – Когти подстричь – это несложно.

– Это да… Просто я понял, что вполне нормален, раз разговариваю с кошкой, раз ощущаю, что её взгляды могут что-то выражать, раз воспринимаю её не просто как мышеловку на лапах. Да, я же не представился, меня Вадим зовут. Вадим Игоревич Мельник.

– Очень приятно! – кивнула Татьяна.

Нет, Таня, пожалуй, не стала бы принимать приглашение – устала, да и домой хотелось, очень уж хорошо было прийти с работы и оказаться у себя, в тёплой кухне или в уютной спальне, забраться с ногами в кресло, укутаться пледом, замереть, ощутив себя в удивительной гармонии с тем, что тебя окружает. А то и в ванную нырнуть да полежать там в пене, чувствуя, как перестают гудеть ноги и тонет в тёплой воде липкая усталость. Только вот…

«Ну, мама ведь права. Хоть в этом, но права – уже скоро год, как я обнаружила, что муж меня не любит и изменяет почём зря. И с тех пор я даже не посмотрела ни на кого! Нет, если честно, то и сейчас не хочется, но… наверное надо когда-то, правда ведь? А то так ведь и останусь… ладно-ладно, пусть уже и не старой девой, а чем-то в этом роде. Ну, можно же просто в кафе сходить, что тут плохого?»

Она покосилась на вполне себе привлекательного мужчину, который соловьём разливался, уговаривая её уделить ему немного времени.

«Да почему бы и нет? – решила Таня. – На вид – ничего так… Ой, да не придирайся ты! – велела она себе. – На вид – отлично. Ведёт себя галантно. Ну и схожу я в кафе, что такого-то?»

По всему выходило, что ничего такого в этом и нет. Так что Таня взяла и согласилась!

– Не понял. И где она, а? – Вран, если уж совсем-совсем честно, Таню постоянно отслеживал. Наверное, даже не совсем осознанно, но бдительно. Он нипочём бы в этом не признался, только вот точно сознавал, что пока дома её нет, как-то всё не так… Не хватает чего-то важного, можно сказать, ключевого элемента. И только с Таниным приходом Вран сознавал себя в состоянии «все дома».

– Сестрицу потерял? – язвительно осведомился вредный и злопамятный Терентий.

– Тебе-то чего? Ты здесь что потерял? – хмуро уточнил Вран. – Может, лежаночку? Так я ведь не поленюсь, найду! Тебе же на ней ещё почти два месяца пребывать.

Терентий моментально канул в коридорных глубинах, прошипев оттуда напоследок что-то довольно невежливое.

– И всё-таки, где она так задерживается? – Вран с математической точностью знал, когда Таня вышла из подворотни, где заканчивались норушные владения, и шагнула на улицу. – Ну хорошо, пошла в магазин? Да ведь дома-то всё есть. А потом, сколько можно ходить по магазинам? Как-то непонятно!

Норушь, посмеиваясь, наблюдала за интересным процессом:

«Мается… ну, прямо-таки интересно, до чего дойдёт», – рассуждала она про себя.

Нет, самой-то тоже было интересно, где же её девочка так задерживается, но она Тане доверяла гораздо больше, чем неопытный, но бдительный Вран, подозревающий, что эта самая его сестрица может вляпаться в любую неприятность, и за ней глаз да глаз нужен. Его, разумеется, – без него-то никак!

– Позвоню ей… где она? – пробубнил Вран, который уже несколько раз подошёл к окну и чуть не вываливался оттуда, стараясь высмотреть, не идёт ли Таня. – Уже и эта… Крылана пришла, а Татьяны всё нету.

Шушана разумно не ответила – пусть сам принимает решение, чай, не совсем уж птенец.

Звонок Таня приняла быстро:

– Тань, привет! – буркнул Вран, только в этот момент сообразивший, что вообще-то можно было просто написать. – Ты где? Я просто к тому, что если сумки тяжёлые, то я уже дома и могу помочь.

– Спасибо, Ромочка, нет, всё нормально, я скоро буду, – прощебетала Таня, пребывавшая явно в расчудесном настроении.

– Говорит «Ромочка»… значит, какие-то посторонние рядом! – сделал логичный вывод Вран. – И чужие голоса там фоном.

– Да она где-то в кафе или ресторане, – абсолютно обыденно объяснила Шушана, у которой слух был ещё острее, чем у Врана. – И параллельно кто-то что-то произносит. Какой-то мужчина.

– Че-го? Какой ещё мужчина? – мрачно прищурился Вран.

– Какой-какой, явно человеческий! – хихикнула норушь, которой отчаянно понравилось дразнить наивного птенца.

Вран заподозрил, что над ним посмеиваются, насупился, прищурился, открыл форточку и через пару секунд уже вылетел оттуда чёрной птицей.

– Ой, чудак какой… – умилилась Шушана. – Чудик забавный!

– Вот ведь отрок с перьями! Ещё нашей Танечке сейчас скандал от ревности устроит! – лениво выдал коварный и по-прежнему злопамятный Терентий.

– Вот не надо тут всякие глупости мявлить! – фыркнула норушь. – Мальчик хорошо воспитан. Да, переживает, но это и понятно – он только-только нашёл своё, так что это вполне логично.

Логично или нет, но Вран пронёсся по ближайшим улицам, заглядывая в витрины многочисленных кофеен и ресторанчиков, достаточно быстро отыскав свою названую сестрицу у окна на втором этаже уютного кафе.

«Сидит с каким-то белобрысым выпендрилой, – Вран и не собирался улетать назад. Напротив, он пристроился снаружи на ветке дерева, росшего рядом с нужным окном, и внимательно слушал речи мужчины. – Ишь как соловьём рразливается, аж искрит! Улыбается, очаровывает, прямо ррраздражает!» – думал Вран, внимательно и придирчиво рассматривая Таниного спутника.

– Извини, я тебя заговорил… тебя, наверное, дома ждут. Ребёнок? – вопрос белобрысого звучал абсолютно невинно, но Вран, сообразив, что речь именно о нём, весь распушился от раздражения, жадно ожидая ответа Тани.

– Брат, – спокойно ответила Таня, и Вран от облегчения и накатившего ощущения счастья едва когти не разжал – ещё опозорился бы – свалился с ветки, чего с ним не случалось примерно с четырёхлетнего возраста.

– Старший или младший? – белозубо улыбнулся тип.

– Младший.

Тип перешёл на описание забавных случаев, которые происходили со знакомыми ему младшими братьями знакомых, причём Вран почему-то уверился в том, что все эти рассказы – сплошняковые выдумки и враньё!

«Вот же… и лапы тянет! Ну куда ты грабли-то свои ррраскладываешь, а? О! Таня молодец, взяла и убрала руку, – наблюдал Вран непринуждённое движение руки белобрысого, который словно случайно пытался коснуться Таниных пальцев. Он не знал, специально это было или случайно, но раздосадованное выражение на физиономии типа его порадовало. Да… ну не понравился ему этот ухажер, и всё тут!

Названая сестра, на взгляд Врана, заслуживала гораздо лучшего, чем этот непонятный и скользкий тип.

«Ну, давай же, давай, иди домой! Чего с ним время-то тратить!» – мысленно подталкивал он Таню.

Впрочем, она и не собиралась сильно задерживаться.

– Что? Тебе уже пора? – расстроился Вадим, когда Татьяна извиняюще улыбнулась и начала собираться. – Может быть, ещё хоть немного посидим?

– Нет, мне действительно уже нужно идти.

– Ну, у тебя же нет детей, разве что время брату ужин готовить? – хмыкнул он.

Таня представила на секунду своё правдивое объяснение о том, что сегодня у неё планы по кормлению и осмотру вороньего наёмника в междустенье, потом встреча с двумя лисами, замечательными во всех отношениях, с подругой-вороницей, живущей по соседству, и её женихом, не говоря уже о говорящем коте, норуши и её названом братце…

– Извини, но мне правда пора, – Таня с трудом сдержала смешок от представленной картины объяснений и попросила счёт.

– Таня, не надо меня этак по-европейски оскорблять, ладно? – Вадим даже слегка оскорбился. – Я нормальный мужчина. Что я, понравившуюся девушку кофе не могу угостить?

– Тогда спасибо и за приглашение, и за угощение, и за общение! – Таня говорила от души, и Вран только крыльями развёл – ну как этот тип не пал под стол от тёплой Таниной улыбки.

– Дyрррeнь! Не оценил её как надо, так и недостоин! – отчётливо прозвучало за окном, когда Таня отошла к вешалке за верхней одеждой, а её спутник оплачивал счёт. Но кто же вслушивается в воронье карканье? Правильно, никто.

Нет, конечно же, Вран проследил, как этот самый недостоень довёл его названую сестру до подъезда, поулыбался ей вслед, а потом отправился к припаркованной невдалеке машине.

«Номеррр запомнил, типа сррисовал, порра домой!» – Вран успел очень вовремя, только-только поднялся с пола и прыжком добрался до кухонного диванчика, как Таня открыла дверь.

– Ссслезь с меняууу! – это было первое, что она услышала, переступив порог дома, – Ссслезь, воррон ты полетучий!

– Ах, прррости! Я тебя прросто не заметил! – насмешничал Вран, косясь на Таню да добывая из-под спины рыжее и слегка сплюснутое нечто.

– Только вот ты где должен быть? Пррально! На лежаночке! А ты отчего-то на диване прребываешь. Корроче, я мог вообще тебя тут не учитывать.

Глава 30. Главное богатство – информация

Таня давным-давно не общалась с мужчинами, которые были бы в ней заинтересованы не только в профессиональном плане, ну, разумеется, кроме бывшего мужа. Только вот… кажется, он тоже довольно длительное время больше интересовался её хозяйственными качествами, чем ею самой. Так что этот поход в кафе оказался приятен. Невольно вспоминался и Вадим, и их разговор, и запах кофе…

– И чего ты так загадочно улыбаешься? – мрачно уточнил Вран.

Ему страсть как хотелось сказать названой сестре, что тип, с которым она так мило чирикала над пирожными, вовсе её не стоит, и вообще какой-то никакой, недостойный, короче говоря. Нет, возможно, он бы и высказал это всё, но пока Таня переодевалась, Врана в оборот взяла Шушана, загнала в междустенье и, быстро уточнив его впечатления, спросила:

– Честно давай! А тебе кто-нибудь рядом с Таней сейчас понравился бы?

Вран хотел возмутиться, заявить, что, конечно, понравился, если бы это был достойный Тани человек, но дополнительный вопрос Шушаны заставил примолкнуть:

– А описать такого можешь?

Вран задумался… По всему выходило, что достойным мог бы быть кто-то типа Соколовского, но без его многочисленных недостатков и непременно брюнет.

Образ идеального Соколовского, перекрашенного в иссиня-чёрный и склонившегося над Таниной рукой в каком-то подобии поклона, заставил Врана сморщится и помотать головой.

– Нууу… описать не могу! – честно признался он. – Какое-то неописуемое получается. И всё равно противное!

Шушане пришлось ущипнуть себя за хвост, чтобы не рассмеяться, очень уж забавно выглядел смешной воронёнок, терзаемый брато-родственной ревностью.

– То есть ты бы любого счёл недостойным? – коварно прищурилась она.

Вран долго молчал, а потом вздохнул:

– Да, наверное!

– А это значит, что по твоему мнению, Таня должна будет прожить всю жизнь без мужа и детей?

– Нет! Я этого не говорил! – заторопился Вран.

– Зато пожелал, да?

– Вредная ты, – вздохнул он. – Ну ты же понимаешь, о чём я, да? Она… она хорошая, и её так просто могут обидеть и обмануть!

– Я не вредная и, конечно, всё понимаю, только и твой подход не очень-то правильный. Распугать всех и каждого рядом, чтобы её никто гарантированно не обманул и не расстроил, это простейший способ самому сделать её несчастливой.

– А как тогда?

– Пока помалкивать. Таня не глупая. Сама разберётся.

– Но с перрвым же мужем и подрружкой не разобралась, и ррродственники её обижают!

– Да кто знает, какой бы у неё был характер, если бы она всего этого не пережила? – вздохнула Шушана. – И раз уж бывшего мужа помнит, то и осторожнее будет. Не волнуйся и не торопись!

С этим напутствием Вран и удалился из междустенья, уже не услышав, как Шушана пробормотала:

– Ну и мы, опять же, подстрахуем! На всякий случай. Но для этого надо иметь главное богатство таких дел – информацию!

Таня готовила ужин, напевая что-то себе под нос, косилась на Врана, который вроде как пребывал в сумрачном настроении, но ничего не спрашивал и не высказывал.

После ужина Таня дождалась Крылану и вместе с Враном отправилась осматривать наёмника, который так и оставался запертым в междустенье.

Крылана видела этого типа первый раз. Она попросила Шушану впустить её первой, вошла уверенно, сразу же наткнувшись на взгляд чёрных глаз.

– Кто ты такая? – проскрипел он, пытаясь сообразить, что здесь делает вороница.

Крылана только усмехнулась и шагнула к нему.

– Что ты… делаешь? – наёмник знал, что его дар не самый сильный, но редкость и полезность этой способности, а ещё, конечно же, его гибкие моральные принципы, точнее почти полное их отсутствие, делали Крамеша весьма востребованным.

С соплеменниками, которые обладали подобным даром, он почти никогда не встречался, а вот сейчас столкнулся, да так, что его отшатнуло к стене, словно кто-то сильно ударил по верхней части лица.

– Нет! Не надо… – он попытался закрыться рукой, но и поднять её сил не было.

– Как ты смел использовать свой дарр таким обрразом? – вопрос вороницы хлестнул по ушам, словно она прокричала его, хотя на самом деле сказано было почти шепотом.

Крамеш хотел бы сохранить это в тайне, да не мог – она и так увидит и поймёт. С такой силой дара она может поднять любое его воспоминание.

– Мне… у меня не оставалось дрругого выхода. Я изгнанник! Мне надо было чем-то заррабатывать себе на жизнь. И так мне запрретили самому что-то делать, я могу только по прриказу.

– Ты мог бы жить как люди.

– Не мог! – Крамеш изо всех сил пытался не вспоминать, чтобы она не увидела, авось не станет выяснять, не увидит, каково было ему, тогда ещё практически воронёнку, оказаться среди людей. А ещё… почему именно всё так получилось.

Правда, даже так, даже без особых усилий, Крылана увидела многое – и чрезвычайно чопорную, исключительно строгую мать с бабушкой, которые так старательно соблюдали все правила, что малейший проступок моментально становился настоящим преступлением шебутного птенца. А ещё деда, полностью, без остатка, захваченного идеей величия собственного рода. И наказания увидела… в очередной раз порадовавшись, что её родители и родные, пусть даже не такие важные и родовитые, но совершенно, абсолютно другие. А ещё… ещё она поняла, кто такой наёмник на самом-то деле!

«Вот так так… Да он-то у нас из Верхолётных. Ого, ничего себе, получается, они от своего воронёнка отказались?! Погодите-ка… что-то я совсем недавно о них слышала. Секунду! А это не они ли жаждали Враника себе в зятья заполучить? А для этого моего бывшего женишка надо было от Тани оторвать. Эх, дурачок, и во что ты вляпался!» – это она уже про Крамеша подумала.

Впрочем, этот факт давал ей возможность интересного манёвра.

«Интересно как… А он сам-то знал, для кого старается? А что? Тут я даже вламываться в его память не стану. Зачем? Просто спрошу».

– Ладно, не пытайся ты продавить стенку. Я просто поговорить пришла.

– Ничего себе просто поговорить… – выдохнул Крамеш, с преогромным трудом подавлявший в памяти детали своего прошлого. – Да кто ты такая?

– Я? Танина подруга.

– Ничего себе у неё подруги, – буркнул Крамеш, пытаясь подняться с пола.

– Да уж до твоих связей ей всё равно далеко.

– Это ты о чём?

– Ну как же! Это ж ты заказ для Веррхолётных взял, не я…

Крамеш почти встал, но, когда до него дошло, что именно сказала пришелица, у него подогнулись колени и он рухнул обратно. Ему показалось, что перед глазами закружились чёрные перья, его перья…

– Кррра? – выдохнул он.

– У тебя охвостье лишнее? – беззаботно поинтересовалась Крылана.

– Ты увидела? Да как бы ты успела? – простонал Крамеш, закрывая лицо руками.

– Увидела что? – Крылана пожала плечами. – Ты ж сам за их заказ взялся.

– Ты дyррa? – грубить воронице с такой силой морока было крайне неразумно, но Крамеш от облегчения не сдержался. – Я заказ Черрнокррылова выполнял!

– Сам такой, – парировала его собеседница. – Черрнокррылов это делал для того, чтобы сына прредставить молодой ворронице из ррода Веррхолётных. А Таня – названая сестра Врана. Вот его отец и решил, что будет управлять ею, а сыну тогда придётся слушаться его.

Крамеш убрал руки и махом взвился с пола.

– Врррёшь?

– Нет, – Крылана качнула головой. – Зачем мне это?

Наёмник замер, невидяще глядя куда-то в угол.

– Кррак же так? Как я не пррроверрил! – простонал он.

– Да что такое-то? Ты не хотел им помогать? – «наивно» уточнила безмятежная Крылана.

– Да я… да я их не перреношу! – с яростью каркнул наёмник. – Если выйду отсюда живым, и близко не подлечу к их рроду! И этому Вррану каркни, чтобы с Веррхолётными не связывался. Кррылья потом не соберёт!

– Да ты сам ему и рраскажи. Только… тебя тут Таня осмотрреть хотела. Кррылья проверрить. Я, ты же понимаешь, могу тебя наизнанку вывернуть, так, что сам себя на время её визита помнить забудешь, но…

– Да не надо! Я её не тррону уже! Кррыльями клянусь! Ты знаешь, что я не врру!

– А как насчёт ррепутации? – усмехнувшись, уточнила Крылана.

– Да у меня уже её нет, рраз не уточнил, для кого это всё делается! – тяжело вздохнул Крамеш. – Да и жить-то мне осталось недолго. Вот вернётся Сокол…

Крылана очень старалась не рассмеяться. Соколовского она знала недолго, но вот поверить в то, что он решил покончить с наёмником, положительно не могла. Напугать – однозначно. Наказать – безусловно, но остальное – ерррунда!

– Ладно… Сколько там тебе осталось, я не знаю, но вот Таня ррастрроится, если её лечение не подействует, так что я её сейчас позову, и Врран с ней будет. А там уж сам ему всё и ррасскажешь.

Про то, что его ожидает, если он опять попытается заморочить Таню, Крылана и говорить не стала, а сам Крамеш даже не вспомнил. Нет, не потому что на него воздействовали – вороница сочла, что это лишнее, а потому, что теперь-то он сам бы заклевал любого, кто попытался осуществить подобное. Просто чтобы не дать роду, обрёкшему его на такую жизнь, добиться своего.

Пока Таня осматривала его руки и прочие повреждения, он торопливо рассказывал Врану:

– Не вздумай связываться с Веррхолётными! Да, они считаются элитой. Но дерржись от них как можно дальше! Кррания Веррхолётова кррасива, но со сломанными мозгами! Да они там все такие – рродовая честь прревыше всего, любое отступление от прравил карается очень жёстко. А если всё-таки ррешишься, запомни, твоих птенцов всегда будут воспитывать старршие. Жёстко, cкоррее даже жeстoкo! Ломать их будут, понимаешь? И ты ничего не сможешь сделать. Если постарраешься помочь, да прросто хотя бы пожалеть, изолирруют их от тебя. Отберрут навсегда. Да и тебе много чего сделают, чтобы не еррепенился!

Крылана поймала изумлённый взгляд Врана и покачала головой, показывая, что сейчас нужно молчать и слушать. Она-то понимала, что Крамеш говорит именно о себе, рассказывает о своём детстве, наверное, о своём отце, которого так же, как сейчас хотят взять Врана, когда-то приняли в высокородное семейство.

Таня вообще не собиралась задавать вопросов, просто занималась своим делом, слушала сбивчивые предупреждения, понимая, что вот этому нервному и явно жёсткому созданию пришлось в детстве очень и очень нелегко.

– Может, его в номер перевести? – спросила она, когда дверь междустенья закрывалась, не подозревая о том, что Крамеш её отлично слышал и изумился. По его расчётам, она должна его ненавидеть.

Хотя ответ Крыланы он тоже услыхал:

– Нет, не надо. Соколовский уже скоро приедет, лучше пусть обнаружит Крамеша в изоляции – меньше ему достанется…

«Меньше? То есть есть шанс, что не кaзнят? – Крамеш откровенно недоумевал. – И почему они хотят, чтобы мне досталось меньше?»

Шушана могла сделать стены абсолютно звукоизолированными, но в этот раз сочла, что лучше, чтобы этот несчастный тип кое-что да расслышал – иногда это очень даже полезно.

Вран, когда Крылана рассказала о том, что узнала от наёмника, и поведала, кто он сам, только ошалело глазами сверкал.

– Ничего себе меня в женихи планировали пристроить. Этот раз похлеще первого! Ой, ну, я ж не имел в виду ничего такого! Уй, Крылана, ну что ты, в самом деле. Я не сравнивал, я просто радовался! Айччч… Ухо-то за что? – он оскорблённо потирал пострадавшую часть тела, распухавшую прямо на глазах, а за его спиной восторженно мурлыкал Терентий.

– Крыланочка, птичка моя ненаглядная! Ты этому оболтусу ещё и второе ухо надери, чтобы знал, как с приличными существами-то общаться! А то, ишь, оскорблять повадился! А ты, Враник, радуйся, что Карунд ещё не вернулся, вот бы тебе досталось! Ухами, то есть ушами, не отделался бы!

Карунд и правда задерживался – встречался с одним из своих младших братьев, присланных родителями в разведку.

– Ну, если ты так серрьёзно настроен, что готов ко всем последствиям, то лети с ней на поклон… Может, вам и рразррешат… – несмело предполагал брат.

– На поклон? Может, и разрешат? – Карунд был настолько спокоен, что даже характерное, чуть более раскатистое «р» в его речи сейчас не слышалось. – Знаешь, мне без разницы, кто и что собрался мне разрешать или не разрешать. Я не завишу от рода, содержу себя сам, живу по своим правилам.

– А она? Она-то явно ррасчитывает на другое! Ну, сам подумай, ты же из Ветрроловов, а приведешь ворроницу куда? В свою съёмную кварртирррку? Где ты сейчас живёшь, она хоть знает?

– Где я сейчас? У неё, братец, – Карунд от души потешался над возмущением и изумлением брата. – Я живу у неё.

– А её рродня? Тебя не заклевали?

– Её родне я понравился. Но они далеко, а она в Москве, живёт сама, дружит с людской девушкой, работает, как я, с людьми, и квартира у неё своя.

– И ты там живёшь? Да как же можно так позорриться?

– Ну да… А прилететь в род, бросив всё то, чем по-настоящему тянет заниматься, стать реквизитом для родовых игрищ, жениться не на той, к кому сердце лежит, а на той, кого выбрали родители, только чтобы самому в гнездо вороницу привести, это вроде как не позор? – Карунд горько усмехнулся.

– А как она сама-то к этому отнеслась? – брат помотал головой – всё-таки очень уж много странного сейчас в неё попало и стояло комом, не зная, куда бы пристроиться – в правильное или в категорически неверное?

– Я смогу заработать на гнездо для Крыланы. Да, не сразу, но смогу! Она это знает, но сказала, что за мной будет забота о будущем птенцов, а рвать крылья на то, чтобы доказать глупости, не стоит – это пустое.

Дополнительная невозможная и даже дикая информация добила брата Карунда, и тот ошалело воззрился на родича, чуть не с ужасом спросив:

– А что? И так можно? И она тебя не бросит?

– Можно, если оба всё знают и решили жить именно так, – уверенно ответил Карунд. – Да, если хочешь, завтра с ней познакомишься, сам и спросишь, бросит она меня или нет.

На следующий день брат Карунда с волнением подходил к старому дому, едва увернувшись от столкновения со светловолосым высоким типом, вытаскивающим из машины свёрток из старого одеяла и несчастнейшей собачьей морды.

– Извините, пожалуйста, вы не могли бы дверцу захлопнуть? Руки заняты, – попросил тип.

– Да, да… конечно, – Кирин Ветролов машинально кивнул, с силой толкнул дверцу автомобиля, машинально заметив, что над подворотней, куда устремился тип с собакой, закреплена вывеска «Ветеринарная клиника».

У Кирина в этот вечер вообще было много откровений, начиная с на редкость красивой невесты Карунда, ко всему прочему владеющей мороком изумительной силы, и известием о том, что её подруга замечательный людской ветеринар.

– Заметил вывеску? Да, она там и работает, сейчас на дежурстве.

И заканчивая откровением – ему нравится в доме, где он оказался! Да, всё не так, как должно быть, да, не должен ворон прилетать в гнездо вороницы, но… но, может, если это такая вороница, то можно и правила крылом отогнать?

Добило его известие об уже исполненном брачном полёте.

– Можешь так рродителям и доложить! – разрешил Карунд. – Мы прриняли ррешение и осуществили его. По-людски тоже всё сделаем как надо, уже и заявление подали. Не отступимся.

Последнее можно было и не говорить – отступить после законченного брачного полёта считалось немыслимым.

Кирин уходил из этого странного, но неожиданно дружелюбного гнезда в глубоких раздумьях, только немного разминувшись с Таней, и то потому, что она задержалась с Вадимом Мельником.

– Тань, как хорошо, что ты его вытащила… Я когда его на дороге увидел, думал, что всё, шансов нет. Его машины просто объезжали, а он и не шевелился, а ты его просто спасла.

– Ну, если бы ты его не привёз, спасать было бы некого! – Таня устала, но всё равно была довольна – здоровенный сбитый пёс мало того что остался жив, так ещё и явно имел все шансы полностью восстановиться.

– Я оплатил стационар на месяц, надо будет больше, переведу ещё, – Вадим покосился на окна стационара. – Бедный пёс, так подумать… Хорошо, что он уже пришёл в себя.

Глава 31. Возвращение движущей силы

Рычащие чyдoвищa были всё ближе и ближе, они торопились настичь его, светили жёлтыми страшными глазами, отравляли собой воздух так, что невозможно было дышать, и он бежал, бежал что было сил, но его всё равно догоняли.

– Ну всё, всё, ничего страшного уже нет, ты в безопасности! – уговаривал его кто-то, и сон отпускал, разжимал клыки.

Пёс не знал, что он даже во сне изо всех сил пытался бежать, правда, получалось неважно – перелом лапы и сильнейший ушиб, практически лишивший его возможности двигаться, не давали возможности это сделать. Он только и мог, что торопливо перебирать двумя более-менее неповреждёнными лапами.

Таня, которая зашла к сбитому псу, чтобы его проведать, аккуратно разбудила бедолагу, который никак не мог выплыть из своего кошмара.

– Не бойся, – её рука уже не заставляла сжиматься от ужаса, но всё ещё вызывала какое-то изумление от того, что это именно к нему тянутся, чтобы погладить, и что именно к нему обращены слова, отгоняющие любой кошмар.

Таня наглаживала опасливо подсунутую к ней поближе голову и раздумывала о том, куда бы пристроить этого бедолагу. Да, ему ещё лечиться и лечиться, конечно, но пёс молодой, кости срастутся, ушибы пройдут, даже этот ужас когда-нибудь да позабудется, главное, чтобы псу было ради кого жить.

«Может, Вадим возьмёт? Не зря же он постоянно названивает и приезжает к собаке».

Пёс, успокоенный словами и прикосновениями, уснул, провалился в глубокий и спокойный сон, а Таня вернулась к себе в кабинет и покосилась на ближайший угол. Оттуда вынырнула Шушана, деловито потирая лапки.

– Ты спрашивала у него? Может, он потерялся?

– Спрашивала, конечно. Нет, выкинули его, когда он чуть подрос, – сказали, что жрёт много, а пользы никакой.

– Никогда я этого не пойму, – вздохнула Таня.

– Вот и замечательно! И не надо этакое понимать. Потому что это гнусь одна, только и всего! – Шушана расспросила пса не только об этом – ещё ей хотелось узнать про того, кто его привёз, сейчас она уже всё выяснила и была готова поделиться сведениями с заинтересованными лицами, в смысле, мордами и клювами.

Именно поэтому норушь не осталась поболтать с Таней, пока у неё нет клиентов, а заторопилась домой – информацию донести.

– Значит, так, Вадим этот самый действительно пса подобрал на дороге. Того сбили, он и двинуться не мог, а машины всё ехали и ехали, объезжали бедолагу так, что ему сейчас постоянно кошмары снятся.

– То есть сам он его не сбивал… – протянул подозрительный Вран.

– Нет, сам он его спас, – фыркнула норушь.

– Ладно… будем смотреть дальше! – вздохнул Танин названый братец. – Ещё и лисы уезжают…

– Ну, лисы-то Соколовского дождутся и только потом уедут, – напомнил Терентий, которому Таня купила три мягчайшие лежанки и расположила их в стратегически важных местах квартиры – на стуле у кухонного стола, на диване у себя в комнате и у батареи там же.

– Да что мне Соколовский? Он-то не станет разбираться с тем, кто такой этот Мельник! – проворчал Вран.

– Ну, с этим ты и сам справишься! – посулила ему норушь.

– Хорошо бы, только вот пока выходит, что этот деятель весь такой положительный!

– Да ты рассуждаешь уже не как названый брат, а как будущая вреднотёща! – мурлыкнул Терентий. – Знаешь, они разные бывают, тёщи, в смысле. А вот есть такие вреднотёщи, у которых любой, даже самый брильянтовый, зять становится исчадием ада! Причём с первого же взгляда – увидела с дистанции в километр, и фффсссё, диагноз поставлен!

– Ну тебя! – скривился Вран. – Какая я тебе тёща! И вообще, лежишь себе на лежанке и лежи. Только молчи!

Он и сам понимал, то придирается, и, крыло на сердце положа, не мог сказать, что это какое-то особенное чутьё или что-то в этом роде. Нет, он просто не хотел, чтобы Таня общалась с этим Мельником – раздражал он Врана донельзя!

Тявин только посмеивался, глядя на метания Чернокрылова по гостиничному коридору.

– Чего ты страдаешь-то? Боишься её потерять? – в конце концов спросил он, и Вран чуть не пропахал пол, споткнувшись от неожиданности. Правда, равновесие быстро восстановил и мрачно покосился на лиса:

– А если даже так?

– А если так, то должен уже понять – такие, как она, не предают своих.

– А вдруг у неё потребуют… – Вран знал, что это бывает, – вон далеко ходить не надо – Танина мать напрочь забыла о том, что у неё есть старшая дочь, а вместо этого только и думала о своём Семёне.

– Как потребуют, так и останутся с носом! – фыркнул Тявин. – Не парься. Но приглядывать не забывай, мало ли что… Мы-то скоро уезжаем, так что тебе придётся быть внимательным и осмотрительным.

Соколовский прибыл в гостиницу вечером под старый Новый год. Исключительно довольный, отдохнувший и посвежевший, он стремительно прошагал по коридорам, обменялся крепким рукопожатием с Тявином, галантно поклонился Йиарне, сделав несколько цветистых комплиментов, уточнил новости у Шушаны, а услышав перечень случившегося, присвистнул:

– Активно тут у вас… Надо же! Стоило только на пару недель домой слетать, как такие события начали происходить! И Крамеш… ну, кто бы мог подумать! И лисы штурмовали, и Татьяна квартирку прикупила, и у вас, глубокоуважаемая, личный питомец появился.

Соколовский покосился на щенка, неотвязно бегающего за Шушаной.

– Кстати, у меня к вам есть послание… от вашей семьи.

Он порылся в кармане и протянул Шушане, сидящей на его столе, небольшой свиточек, а потом отвернулся, уставившись в смартфон – негоже подглядывать за существом, у которого внезапно задрожали лапы, а на глазах выступили слёзы.

Уже потом, когда Шушана прочла послание, насухо протёрла мордочку и тихонько покашляла, привлекая внимание Соколовского, он вынырнул из смартфонных глубин.

– Я не стал им обещать, что вас в следующий раз приведу, хотя они и настаивали. Почему-то они уверены, что…

– Что у меня ничего не получается, – кивнула норушь. – Я так и поняла, – она покосилась на свиточек.

– Да к тому же, сами знаете, там у нас слегка консервативные порядки. Если бы вы были норушем, то получиться могло бы, а так как вы, на их взгляд, менее самостоятельное существо, то все мои рассказы о том, как вы замечательно справляетесь, они слегка пропустили мимо ушей.

– Ну что ж… – Шушана развела лапками. – В любом случае я очень благодарна за весточку! – она ласково погладила письмо. – Я уж и не чаяла, что у меня с семьёй будет какая-то связь.

Уже потом, когда Соколовский отправился поговорить с Тявином, Шушана юркнула к себе – бережно спрятать свиточек в шкатулку, подаренную ей Таней на Новый год. Только там, наедине с письмом, она и дала волю эмоциям.

– «Скорее присоединяйся к нам, у тебя там всё равно ничего не выйдет!» – Не может норушка основать свой род, да? – фыркнула она сердито. – А я вот взяла и основала! Да, пусть члены моего рода и не норуши. Да, пусть это не совсем всё правильно, но, главное, что в доме живёт тепло, оно вернулось и никуда не собирается исчезать. А дальше мы посмотрим, что и как!

Шушана заботливо смахнула со спинки Мышки прилипшие к ней паутинки, задумчиво почесала за ушком, а потом фыркнула:

– Вот найдём Тане приличного жениха, а потом… потом буду себе искать норуша! Почему бы и нет!? Приличная норушь с богатым людо-птичье-зверским приданым желает познакомиться!

***

Таня вернулась с работы как раз, когда Соколовский вручил сияющему Тявину какую-то странную штуку, больше всего напоминающую старый ремень, покрытый с обратной стороны мхом. Начальство деловито отмотало от целого клубка такого ремня небольшой кусок, оторвало его, а потом церемонно передало Тявину:

– Тебе к свадьбе!

– Вот так подарок! – Тявин был в таком восторге, что Таня невольно присмотрелась к обрывочку повнимательнее. На вид ничего ценного в куске ремешка не было.

– Ой, какое счастье! Теперь-то нас никто и никогда из чужаков не отыщет! – восторженно заахала Йиарна, увидев подарок. – Мы будем в полнейшей безопасности, обманная тропка – это же просто мечта!

Она прищурилась, предвкушая свободный бег по снегу, без опаски, что их найдёт какой-нибудь охотник или просто чужак.

– Я тебе больше скажу! Знаю, что олени хотели бы разделиться – молодым уже тесновато в одном стаде. Так что мы сможем их приютить на своей территории, – порадовался Тявин, улыбнувшись Тане:

– Я очень надеюсь, что ты к нам приедешь в гости! – сказал он.

– Да ты постройся сначала! – рассмеялся Соколовский. – А потом уже и гостей приглашай!

– Построимся! – уверенно кивнула Йиарна. – Теперь есть и где, и на что! И это будет не просто нора, – она подмигнула Тане. – И я просто за тобой приеду и заберу в отпуск, а то ты – человек ответственный, начнёшь ещё откладывать… А вам, Филипп Иванович, придётся Таню отпустить!

– Таня, обратите внимание – это уже серьёзно! С огнёвкой связываться – это рискованное занятие… – вполне серьёзно покивал Соколовский.

Они проводили Тявина с невестой, которые попрощались уже со всеми и, усевшись в машину, отправились в свой неблизкий путь.

– Так, а теперь, Танечка, расскажите мне, пожалуйста, о состоянии наёмника, – велел Соколовский. – Насколько я понял, его ещё и гуси потрепали?

– И гуси, и Гудини… Последний не столько потрепал, сколько… гм… подстриг, так скажем. У него, оказывается, некая слабость к тому, что можно использовать как подстилку.

Соколовский явно оставлял общение с Крамешем напоследок, так что и с Крыланой он успел поздороваться, и с её женихом познакомиться.

«Забавно как, – вздохнул он, вернувшись в свой кабинет. – Всю сознательную жизнь терпеть не мог воронов, и ведь было за что, а стоило только чуть ослабить бдительность, и нате вам, вокруг целая воронья стая! Причём все такие… неординарные. Хотя оно и понятно – для таких место, где они могут быть собой, это мечта, и они будут за такое место сражаться изо всех сил. Да и Таня им как маяк – хочешь не хочешь, привлекает, приманивает и согревает, а если уж так, то это надо использовать. Зря я, что ли, столько денег сюда вложил?»

Соколовский слегка лукавил и сам это знал. Да, все приведённые выше доводы имели место быть, но, если уж совсем честно, то он и так не бросил бы зашуганного родственниками чёрного птенца. Радости бы ему это никакой не доставило, нежничать не стал бы однозначно, что есть, то есть, но всё равно помог бы. Но если уж есть возможность «сохранить лицо», изобразив нечто такое хладнокровно-расчётливое, сыграть этакого легкомысленно-скучающего типа, которому на всё наплевать, то почему бы и нет? По крайней мере, ему так приятно!

«Тем более имея под крылом такую полезную птицу, как Крамеш… Как там говаривал не так давно один мой старый серый и пушистый знакомый? – Соколовский, играя сам перед собой, сделал вид, что припоминает:

– Да, точно: "От беспринципной тварюшки может быть превеликая польза!" Правда, там речь шла не о птице, но суть от этого не меняется, а это значит, пора и мне извлечь пользу из опрометчивого представителя рода Верхолётовых. А ещё можно сделать некий финт и привязать его накрепко!»

Соколовский позвал Шушану, изложил ей идею и отправился к входу в междустенье.

Крамеш поднял голову и, встретившись взглядом с холодными синими глазами Соколовского, подался к стене.

– Ну что ж… Я вижу, что ты не успокаиваешься? Пытался сбежать, опять навредить моей сотруднице! Как ты сам думаешь, что я с тобой сделаю?

Наёмник поднялся на ноги, исподлобья глянул на Соколовского и отвёл глаза:

– Думаю, что… – он угрюмо уставился себе под ноги, а потом с трудом продолжил: – Думаю, что мне уже больше никогда не взлететь.

Торопливые шаги по коридору Соколовский услышал, как только Таня переступила порог прохода междустенья. Услышал и улыбнулся про себя. Шушана сказала, что предупреждать её ни о чём не станет, пусть сама решает, как и что делать.

«Это самое правильное, да и Крамеш почует, если с её стороны будет какая-то игра, она же не вы…» – аргументировала мудрая норушь, вот Соколовский и предвкушал занятное зрелище, искусно продолжив давить на психику наёмника, а закончил так:

– А вообще, ты правильно думаешь! Я вообще воронов терпеть не могу, а уж таких, как ты… Так что ни одного довода, чтобы тебя в живых оставить, я не нахожу. И вот ещё что! Покушался ты не на меня, а на Татьяну. Так что какую казнь она тебе придумает, такая и будет.

Он оценил проделанную психологическую работу на отлично – Крамеш побелел и цеплялся пальцами за стену, упорно стараясь остаться на ногах.

Таня торопилась по коридору за Шушаной, завернула в комнатку, где содержался наёмник, и изумлённо воззрилась на начальственную спину.

Соколовский развернулся к ней и хмуро спросил:

– Танечка, вот тип, который два раза пытался причинить вам серьёзный вред. По законам, которым он подчиняется, такое карается самым жёстким способом. Выбор этого способа за вами!

– Да не хочу я его карать! – отступила Таня. – И вообще, ему вон, плохо уже! Зачем вы его мучаете?

– А уж как вам плохо было бы, если бы у него получилось… – напомнил Соколовский.

– Ну, у него же не вышло! А сейчас, мне кажется, он и не станет ничего подобного делать… – Таня заглянула в глаза Крамеша, и тот отшатнулся от неё так же, как от Крыланы, потому что воздействие было той же силы, только другой направленности.

Крылана могла попросту лишить памяти, воли, перекроить привычки и вытащить из сознания или даже глубже все его страхи, а эта…

Она что? Его… пожалела?

Как он сообразил, непонятно, но Крамеш боком рухнул на пол и неловко поднялся оттуда уже вороном, да, так ему было проще принять и ощутить то странное и невероятно притягательное. Пусть даже на чуточку, на минуту, пусть даже Сокол примет своё решение и всё закончится. Только Крамеш даже на миг был готов потянуться за этим ощущением.

Соколовский от души был благодарен своей профессии и актёрской выдержке, которые позволили ему не рассмеяться при виде ободранной щётки из перьев, несчастного склада характера и жалкой надежды, с которой это недоразумение потянулось к руке человека.

«С ума сойти! И этого пробрало!» – посмеивался он за своей бесстрастной маской.

Правда, несмотря на исключительно трогательный момент, забывать о цели не следовало!

«Да, Верхолётовы, конечно, редчайшие болваны, помешанные на своих причудливых высокородных правилах, да, они сами, собственными костистыми лапами сделали из старшего брата своей драгоценной Крании изгоя. Но дальше-то он сам творил много чего непотребного, а зачем мне этакое под крылом, если от него будет возможно причинение какой-то опасности? Правильно! Мне такое уж точно не требуется. А это значит, надо заставить его принести клятву службы».

Правда, заставлять и не пришлось – Крамеш сам решил, что это для него единственный выход. То ли внезапно остро захотелось жить под рукой Тани, которая, утешая, прикрыла его голову ладонью, то ли почуял что-то такое новое, ради которого стоило попробовать, но наёмник вынырнул из-под руки, поувереннее расставил чёрные лапы и каркнул:

– Возьми меня на службу. Плачу верностью за обиду!

– А что ты ко мне-то обращаешься? Ты вон Татьяну больше обидел! – усмехнулся Соколовский.

Ворон оглянулся на Таню, которая покачала головой:

– Мне платить ничего не надо! Не бойся.

«Надо же как! Вот и не уговаривались, а она даже лучше сказала! – весело удивился про себя Соколовский. – И ведь от души, что самое-то интересное. Теперь он привязан её прощением накрепко, а я не гордый, я и клятву стребую! Мне такой охранник да лазутчик во всяких неприятных местах, куда Врана не пошлёшь, очень даже пригодится! Опять же, не надо думать, что журналистам что-то сболтнёт. Чрезвычайно полезно. Да и для гостиницы он пригодится – к Тане много кто будет обращаться, а этот тип после её прощения будет псом цепным работать только так! Он не Вран, не наивен, его не обмануть… Лучше и не придумать!»

Вран, вернувшись из института, с возмущением уставился на…

– Так, а это ещё чего такое? И почему он на нашей кухне?

– Сам в шоке! – тихо ответил ему Терентий, решивший, что пора срочно искать себе сторонников. – Прискакал за нашей Танечкой, накаркал на меня! Грубиян!

На морде Терентия прочно держалось выражение крайнего возмущения.

– А нечего перрья было лапой щупать! – отреагировал Крамеш. – Мне летать надо в дозорре, а не твоей дрразнилкой рработать! Я на ррработе тут!

Он немного нервно обернулся на шорох, но тут же успокоился, обнаружив, что это только Шушана, а не тот зверюга, который лишил его половины оперения и покушался на остальное.

Вран собирался было обозлиться, но не успел – его вызвал Соколовский, объяснив, что это лучший способ рационального использования кадров.

– Ты же в институте, а потом по моим поручениям летаешь, а тут кто будет? Я вот известие получил, что нужно с Кольского полуострова кое-кого забрать… и это весьма серьёзный зверь. А если обнаглеет да нападать станет? Нет, гуси гусями, но против этого зверюги даже они сходу могут не справиться. Так что Крамеш лишним не будет. К тому же он Таню теперь защищать будет всеми силами – она ему долг простила от чистого сердца. Знаешь, что это значит? Помнишь ваш закон?

– Помню, – изумлённо выдохнул Вран. – А долг был ого-го каким… Значит, и привязан он до конца.

– Именно так.

«А это значит… – Вран подумал кое-что интересное, но смолчал. В конце-то концов, Крамешу будет категорически не интересно, если Таню обидит какой-то ненадёжник! – И пусть я не могу постоянно за ней присматривать – надо использовать подкрыльный инструмент!» – решил многообещающий вороновый деятель.

«Бьюсь об заклад, этот птенец решил провернуть какую-то свою идейку! – веселился Соколовский, оставшись один в кабинете. – Ну кто бы мог подумать, что мне всё это так понравится! Такая… движуха, – он хмыкнул и покосился на прошуршавшего мимо Гудини. – Вот, очень правильно слово я подобрал! Категорически подходит!» – подтвердил он, услышав вдали возмущённое карканье и вопли Крамеша:

– Уберррите от меня этого пуходёррра!

Глава 32. Как кому положено

Вскоре выяснилось, что Гудини, из уважения к Таниной просьбе, перья Крамеша теперь не выдирал, но зато, как только у него выдавалось свободное время, неотвязно следил за источником материальных благ. Времени у него было довольно много, так что практически круглосуточное наблюдение приводило бывшего наёмника в крайне нервное состояние.

– Что тебе надо, чудовище? – орал он. – Уйди, сгинь!

Соколовский начал сниматься в новом фильме, с режиссёром и сценаристом у него были откровенные недопонимания, так что, приезжая в крайне раздражённом состоянии, он позволял себе таким образом развлекаться.

«Стоит только полюбоваться на это противостояние, как мне уже становится значительно легче! – решил он. – Поединок дикости с дикостью…»

Крамеша и правда можно было принять за что-то одичавшее и странноватое – перья отрастали быстро, но пока крайне неравномерно. Злобно сверкавшие в сторону карбыша глаза светились красноватым светом, когти хищно клацали о пол или подоконник, но всё это не производило ни малейшего впечатления на целеустремлённого Гудини.

В конце концов Соколовский решил прибегнуть к помощи тяжёлой артиллерии:

– Крыланочка, вы можете себе представить сказку, якобы стилизованную под русскую, но с костюмами, словно вышедшими из-под рук сумасшедшего кубиста, с дичайшими плясками и песнями на англицком языке? – Соколовского передёрнуло. – Нет, я всё понимаю, режиссёр так видит, но я ж тоже вижу, и, боюсь, скоро мир останется без этого хххения.

Крылана засомневалась было в необходимости столь крутых мер, но была приглашена на съёмочную площадку, а потом приехала в таком раздражении, что от неё даже Гудини сбежал, громко топая и сверкая пятками задних лапок!

– Да это же издевательство! Это натуральное измывательство над сюжетом, над атмосферой, над историей! – она гневно сверкала чёрными глазами, а потом развернулась к Соколовскому так, что он аж назад подался.

– А почему вы сами-то не воздействуете?

– Потому что их двое! Надо работать с обоими сразу, ибо там в головах такая дремучая смесь не пойми чего, что если пообщаться с одним, то второй, стоит ему только рот открыть, тут же напрочь снесёт всё достигнутое у коллеги разумное равновесие. Речь была только о вашей заинтересованности.

– Так за чем же дело? – Крылана усмехнулась так, что хомяк клацнул зубами и убрался подальше. Чисто на всякий случай. – Я против того, чтобы моим птенцам когда-нибудь вот ЭТО пришлось смотреть! Это же… бредятина будет! Так что я кровно заинтересована!

Кровно заинтересованная Крылана и катастрофически умученный попытками что-то объяснить творческой парочке Соколовский навестили съёмочную площадку. В результате произошло стремительное изменение концепции фильма, и режиссёр со сценаристом, как парочка сиамских близнецов, судорожно переделывали уже утверждённое безобразие.

– Инвесторы в полнейшем восторге, – посмеивался Соколовский, рассказывая Крылане о результатах их диверсии. – Съёмочная группа вообще на радостях поляну накрыла – на самом деле никому из реальных профи не хочется снимать др… в смысле, некачественную кинопродукцию, если можно снять конфетку! Моя партнёрша, Светлана Патрушева, получив новый сценарий и узрев новые костюмы, перестала походить на огнедышащую тигрицу и вернулась к привычному образу тигрицы, несущей свет и радость. И вовремя, а то я уже опасался за целостность окружающей среды. Короче, мы с вами очень даже правильное дело сделали – это будет хороший фильм!

Понятное дело, как только стало известно о новых съёмках, активизировались журналисты, которые охотились за загадочной звездой, но Крамеш в людском виде был уже вполне пригоден в работе, так что домчавшиеся до Соколовского несанкционированные работники пера вдруг понимали, что у них есть срочные-пресрочные дела в другом месте, и с топотом убывали туда.

Правда, возвращаясь в гостиницу, Крамеш снова наталкивался на алчного карбыша, поджидавшего его буквально на пороге.

– Филипп, я не могу больше! – не выдержал бывший наёмник. – Он меня достал! Ладно днём, но я тут ночью проснулся от того, что на меня кто-то смотрит и глаз не сводит, а это, оказывается, он! Сидит, глазами сверкает и лапы потирает.

– Гудини не поднимается на чердаки… – подсказала Шушана, старательно пряча смех в ухоженных усах. – Ему там не нравится!

– Так в чём же дело? Давай мы тебе на чердаке выделим личное помещение. Там ремонт тоже делали, удобства все есть. Выберешь комнаты, деньги я тебе дам, купишь мебель на свой вкус и живи себе на чердаке. Опять же, легче будет с полётами, когда перья полностью восстановятся, – распорядился довольный Соколовский.

После этого жизнь Крамеша стала налаживаться – он мог уйти к себе, первый раз в жизни ощутив, что у него появилось гнездо. Нет, правда, к ужину он неизменно прохаживался по гостиничному коридору в сопровождении топочущей вдоль стены упитанной тени, но карбыш его уже не так раздражал.

– Опять этот несчастный не заходит! – вздыхала Таня, накрывая на стол. – Шушана, открывай проход, пойду его позову.

Крамеш действительно приходил только по зову, отчаянно опасаясь, что если придёт просто так, то может оказаться не к месту. Этого он, пожалуй, совсем не мог перенести, вот и мерил шагами коридор.

– Ничего-ничего, он просто очень пуганный, вот и опасается, – объясняла норушь. – Но очень старается, смотри-ка, даже Гудини терпит, а это даже посложнее будет, чем Терентий со своими причудами!

– А чего сразу я-то? – взвыл Терентий.

– А кто мешает готовить, мешает жить холодильнику, мешает спать Танечке, мешает…

– Я просто кот! И живу, как нам ПОЛОЖЕНО! – гордо заявил Терентий и отправился к вышеназванному холодильнику – в очередной раз понадеявшись, что успеет его вскрыть и добыть что-нибудь неразрешённое.

Крамеш действительно старался – ему нравилось находиться у себя на чердаке, чувствуя себя на удивление свободным, нравилось тихонько сидеть в уголке кухонного дивана, слушая разговоры и ощущая себя согревшимся, а ещё неожиданно понравилось работать на Соколовского – легчайшее воздействие на настырных и бесцеремонных людей было неопасно, но Сокол был доволен, а это значит, что и положение ворона упрочнялось.

С Враном он общался исключительно от скуки, но и это постепенно изменилось…

– Чего ты прилип к окну? – лениво уточнил бывший наёмник. – Словно вороница какая-то интересная показалась?

– Да лети ты на семи ветрах! – фыркнул Вран. – Вороница… Тут один тип к Тане подкатывает! Не нравится он мне!

– А ты типа спец? – повредничал Крамеш, но к окну подобрался и прищурился. – Вон тот? Белобрысый?

– Да. Он привёз сбитую собаку и теперь чуть ли не каждый день в клинику ездит. Типа собачку проведать, только начинает с того, что приваливает к Тане. А Таня-то там работает, а не баклуши бьёт, так что он в последнее время в пролёте.

– И чего же тебя беспокоит кроме банальной братской ревности? – усмехнулся Крамеш.

– Чего? Того! А если вот то придёт сюда жить? – Вран сердито мотнул головой в сторону белобрысого, усаживающегося в машину.

Крамеш призадумался и покрутил головой:

– Неее, вот то тут не приживётся! Оно слишком… себя любит. Нас, да и саму Татьяну просто не поймёт, – вот уж что-что, а наблюдать Крамеш умел.

– Вот и я о чём. Ну не вписывается он сюда. Не, я всё понимаю, Таня сама выбирать будет, но какой-то он совсем неподходящий!

Шушана только тихонько посмеивалась, слушая эти разговоры, правда, и сама очень старательно контролировала каждый приход Вадима в клинику.

Да, поначалу он точно приходил к Тане – старался, чтобы она его заметила, привлекал её внимание, а потом, как ни странно, стал приходить именно к псу.

– Ну, ты как тут? А, собака? Вот странно-то как получается… Я ж с девушкой хотел познакомиться, а получилось, что тебя нашёл, – Вадим и сам удивлялся, как так вышло, что ему захотелось приходить именно к тому, кто его так ждёт. – Меня вообще никто и никогда так не ждал! – тихонько рассказывал он псу, который его так старательно слушал, что, кажется, даже дышал через раз. – Я всё хотел жену найти порядочную, ну… чтобы семья была, чтобы ребёнок. Чтобы дверь домой открываешь, а там тебя ждут! А тут как раз Серёга – это мой приятель – у нас гаражи рядом, говорит, что квартиру продал соседке. Она молодая женщина, вроде ветеринар, ну и по виду такая… не особо яркая. Опять же, недвижка есть, аж две квартиры – это совсем неплохо. Значит, из меня не станет выгрызать любой ценой что-то себе – у неё же есть своё. Ну, думаю, дай познакомлюсь, почему бы и нет? А тут маминой королевишне когти надо было подстричь, вот я и решил приятное с полезным соединить. Смотрю… ну, такая, ничего себе. Терпимо. Это даже лучше, что она такая обычная – ценить меня будет больше. Опять же, губы не дутые – я этого терпеть не могу. Пригласил её, а она даже на первом свидании больше о своём брате переживала, мол, пора ей домой.

Шушана слушала это монолог из смеси здравого смысла и наивной уверенности в себе, да посмеивалась, прикрывшись лапкой.

«А Враник-то не ошибся в своей ревности – он как раз сходу и помешал этому чудаку».

А чудак тем временем продолжал делиться с псом своими мыслями:

– Я бы не хотел, чтобы моя жена постоянно прыгала вокруг взрослого парня. Ну ладно бы, если бы малыш был… и временно. Это понимаю, но так… Но я решил ещё разок её пригласить – она вообще-то приятная. Да, может, просто чего-то я не понял. А тут ты. Знаешь, я же когда-то под машину попал. Нет, даже не попал, а просто споткнулся и упал на дороге, а по проезжей части скорая помощь ехала, и водитель меня объехать мог бы запросто, но запсиховал, затормозил, и машину ко мне повело. А я маленький ещё тогда был – всего-то лет десять, наверное. Так что навсегда запомнил, как это, когда ты на земле и на тебя надвигаются фары и бампер.

Вадим тяжело вздохнул, погладил подсунувшуюся морду пса и продолжил:

– Я несколько лет потом, как на дорогу выходил, так у меня все поджилки тряслись. Да меня та скорая и не задела, врачи и водила, наверное, даже больше перепугались, чем я, но и мне хватило. Так что, когда я тебя увидел, сразу себя вспомнил, вот и забрал и привёз Тане. Только вот, получается, что не ошибся – видишь, она и не выходит ко мне, значит, не особо и заинтересована в общении.

Норушь только головой покачала – ну как получается, что взрослый, неглупый мужчина так забавно рассуждает. Как Таня может бросить работу и пациентов, чтобы развлекать Вадима?

«И кто ж тебе такое внушил-то, а Вадик? Так и представляю его мечту – заходит он, и Таня выскакивает из кабинета, расталкивая клиентов, да мчится к любимому – авось ему пообщаться с ней, недостойной, подольше захочется. Счастье, счастье посетило наш дом, прибыл господин и повелитель! Глупыш! Для семьи надо обоим идти навстречу друг к другу! Хотя… я и девиц таких же наблюдала – тоже уверены, что их на руках должны носить, дышать ими, интересоваться только их делами. Ну-ну, вот бы такую ему в парочку!»

Правда, она немного улучшила своё мнение о Вадиме, когда он снова заговорил:

– Так вот я чего думаю… Может, может, ты ко мне пойдёшь жить, а? Я тебе интересен, ты мне… нужен! Нет, правда нужен. Ну, хочется же, чтобы меня любили, пусть даже не она!

Слегка недоумевающий взгляд в направлении, где располагался Танин кабинет, яснее слов поведал норуши, о ком идёт речь.

– Опять же, лишняя проверка для всяких разных… Знаешь, как говорят? Любишь меня, люби и мою собаку! – Вадим не представлял себе, насколько забавно выглядит, гордо задрав подбородок и явно предвкушая очередь из кандидаток, которых он будет строго оценивать, отсеивая недостойных и недостаточно любящих. – Так что ты давай, выздоравливай скорее, а то я тебе уже лежанку прикупил и эту… штуку в машину на заднее сидение. Типа гамака. Удобная такая. А ошейник тут купим – надо ж примерить сразу. Будем с тобой в лес ездить, я люблю в лесу бывать… Взять чего-то вкусного и поехать! Тебе как? Нравится?

Из довольно-таки самовлюблённого типа внезапно выглядывал вполне себе симпатичный человек, зачем-то усложнявший свою жизнь кучей надуманных идей. И Шушана от всей души посоветовала Мельнику встретить на прогулках с собакой какую-нибудь приятную девушку, которая увидит и выманит из панциря того самого Вадима, который просто хочет быть любимым, но подзапутался в собственной логике.

– А! Точно! Надо у Тани уточнить, чем тебя от клещей обрабатывать надо. Погоди, не лижись, я сейчас запишу. Я тут уже список вопросов прикинул. А! Самое главное забыл – как тебя зовут-то? Эх, жалко, ты разговаривать не умеешь!

«Он-то умеет, просто ты не понимаешь», – покачала головой Шушана, кое-что придумав.

В следующий раз, когда Вадим пришёл к уже своему псу – он явно принял решение, раз приволок кучу всяких приятных штук типа игрушек и разрешённых Таней погрызушек, на клетке пса висела маленькая бумажка, где бисерным почерком было написано: «Я – Полкан».

– Вот пошутил кто-то, – покачал головой Вадим. – Слушай, а вообще-то тебе подходит. Ты, может, и правда Полкан?

На слух Вадима это был просто радостный лай, но Шушана-то преотлично слышала, что пёс на чистейшем говоре произносит:

– Да! Да! Это и есть моё имя!

Таня относилась к визитам Вадима спокойно – ну, сходили несколько раз в кафе, и что с того? Мало ли с кем она куда ходит. Неприязни он не вызывал, особого восторга тоже – так, приятный человек, с которым вполне можно пообщаться, почувствовать себя хоть на полчаса молодой женщиной, а не средством для нарезки праздничных салатов и поломойкой. Да, всё-таки её зацепили мамины слова, что уж там…

Известие о том, что Вадим забирает пса, Татьяну очень порадовало. А уж список вопросов, которые новоиспечённый хозяин на неё обрушил, заставил понять, что всё серьёзно – это не пустая фантазия, не мимолётная прихоть, а обдуманное решение. Даже последний довод, высказанный Вадимом вроде как в шутку, её не задел:

– Понимаешь, хочется, чтобы меня кто-то реально, по-настоящему сильно любил. Ты же не захотела…

– Знаешь, если ты хочешь быть для кого-то светом в окошке, единственной целью жизни и смыслом существования, тебе лучшего кандидата, чем такая собака, просто не найти! – в тон Вадиму ответила она и продолжила: – Женщины всё равно будут что-то от тебя ждать, хотя бы обеспечения, когда с ребёнком сидит, а пёс – он всегда будет ждать только тебя самого! – рассмеялась Таня, прекрасно понимая, что чудак-Мельник просто не дозрел до нормальных отношений с другим человеком, а вот собака его, глядишь, и научит чему-нибудь. Может быть… как раз любить кого-то другого по-настоящему!

– Тань, я к тебе на днях королевишну мамину привезу? Ей ухо бы почистить – потряхивает и чешет. Ну и с Полкашей мы теперь к тебе будем ездить, лады?

– Конечно! Всегда рада! – Таня краем глаза увидела на оконном отливе край чёрного, очень знакомого, почти совсем обросшего хвоста и усмехнулась.

«Контролируют… Небось, пока Вран в институте, он взял и подговорил Крамеша последить за нашим общением. Вот смешные!»

Поздней ночью, когда все уже разошлись по своим комнатам и уснули, когда даже Терентий видел третий котосон на Таниной подушке, сама Татьяна с норушью сидели на кухне и отмечали… да какая разница что? Например, Танин выходной день – а что? Очень даже повод! Отмечали чаем и курагой с грецкими орехами, которую с наслаждением покусывала Шушана, и болтали. Обсудили двух воронов, которых так забавно интересовала Танина личная жизнь, посмеялись. Потом перешли на мероприятия по обезвреживанию Гудини – Таня купила ему огромный набор перьев для творчества, где было даже несколько страусиных, и хомяк наконец-то отстал от Крамеша, а потом Таня сказала:

– Что-то я за Крылану беспокоюсь! Они же скоро летят в Нижневартовск, а оттуда к родителям Ветролова.

– Неее, дорогая, ты не о том беспокоишься… – хихикнула Шушана. – Я бы больше за его родичей переживала! Крыланочка в силу вошла, опыта набрала, а самое главное – чётко понимает, что ей нужно и дорого. Так что пусть бы они сразу сдавались…

Глава 33. Недовольство в рамках приличия

Есть множество способов продемонстрировать недовольство и гнев, не выходя из рамок приличия. Особенно если это самое приличие возведено в абсолют и вознесено во главу угла…

Ветроловы, как один из старейших и богатейших северных родов, превосходно это понимали и готовились достойно встретить непокорного сына с какой-то негодяйкой, которая посмела выйти за него замуж без разрешения рода!

– Да как она посмела! Как? Как отважилась на такое? – изумление многоголосого карканья звучало над огромным домом, где жил глава рода. Наверное, дело было ещё в том, что последние годы в роду было гораздо больше ворониц, и уж многочисленные тётушки и племянницы, дочери и сестрицы расчудесно знали, как и что кто-то должен делать!

Впрочем, не отставали от них и вороны. Например, батюшка Карунда был в состоянии натурального яростного гнева. Он, несмотря на все поступки старшего сына, был железно уверен, что Карунд вернётся под его крыло – вот ещё немного побесится, подемонстрирует свою независимость, полетает на дурацких своих самолётах, а потом… потом прилетит на своё законное место!

– Но сейчас… сейчас он сделал недопустимое! Как я могу перредать ему ррод, если он женился на какой-то неизвестной ворронице? Что ещё за Кррылана?

Почему-то все предыдущие многолетние попытки Карунда объяснить отцу, что он НЕ хочет быть главой рода, были прочно забыты, и виноватой во всём была назначена именно негодяйка-Крылана.

Супруга главы рода занималась примерно тем же – рассуждениями о том, что её сыночка «окррутила» какая-то явно его недостойная, хитрая и коварная особа, лишив его возможности занять законное место в роду.

– Как же так? Почему он не посоветовался? Мы ему пррисмотррели столько пррекррасных парртий! Столько замечательных воррониц были ррады стать его женой, а он? Он поддался какой-то авантюрристке!

Во всём этом шуме молчал один-единственный член рода. Тот, у кого на самом-то деле было что сказать, потому что он видел жену Карунда.

Кирин вообще чувствовал себя странновато… С одной стороны, родители и родственники, конечно, правы: «Это Каррунд не пррав! У него есть долг, есть обязанности, но…»

Но ведь, действительно, есть другие наследники-вороны, и, более того, они с радостью готовятся к своему будущему положению. И, да, такое вообще-то бывает и не считается чем-то ужасным. Тогда почему же родители так взбудоражены?

«Просто потому, что им так хочется. Они желали, чтобы это был именно Каррунд – привыкли к этой мысли, а он взял и сделал по-своему! – осенило Кирина. – Да и вороница… Да, часто подыскивают именно рродители, но если составляется парра по полёту, то тут уж и их воля не рработает. У Каррунда так и вышло, так в чём он виноват?»

О вине Крыланы и речи не могло быть – это Карунд её нашёл, и никого она не окручивала, не обманывала и ничего такого не делала! Более того, Кирин, как только прилетел из «рразведки», тут же доложил родителям, как обстоит дело.

«Честно всё пррокарркал, – вздыхал он. – И что? Да ничего! Словно в пустоту!»

Его просто не услышали, отодвинув неподходящие им факты, словно что-то пустое и небывальное… Ну, так… приснилось что-то младшенькому. Чего уж там на это внимание обращать? Не менять же, в самом деле, свою так прекрасно выстроенную реальность из-за какого-то доклада!

«Но в делах же они по-дрругому рработают! – недоумевал Кирин. – А сейчас что ты тут будешь делать, ну, прррямо как люди!»

Прямо как люди, родители велели приготовить комнату для молодожёнов в самом дальнем и непочётном месте дома, да пригласили родичей, чтобы те, прибыв в гости, создали необходимую атмосферу:

– Пусть она поймёт, что для нас она – никто! – представляла себе момент встречи негодяйки-невестки матушка Карунда. – Я буду встречать сорродичей, а она… пусть ждёт, и ждёт, и ждёт…

Так и рисовалась в их воображении картина покорного ожидания Карунда и его негодной вороницы! Ну, конечно же, негодной – как она может быть иной, если найдена не ими?

– А потом проводите их в ТУ комнату! – злорадно прищуривалась мать. – Раз не захотел так, как должно, пусть пожинает, что имеет!

«ТА» комната располагалась в самом холодном, неудобном и продуваемом месте дома, выходя окном на мусорные баки…

«Родители переборщили! – Кирин был в этом абсолютно уверен. – Так нельзя! Карунд этого не потерпит. А уж Крылана так точно! Ну, глупо же сходу делать её врагом».

Нет, он было попытался донести эту истину до родных, но услышан не был! Даже его информация о том, что невестка владеет сильнейшим даром морока, особо не впечатлила родителей, они просто отмахнулись.

– Да ладно… неужели ты поверил в это? Глупыш! Моррочники кррайне рредки, и уж точно не могла такая ворроница появиться в захудалом рроду, рраз даже у нас такой нет!

К назначенному времени приезда Карунда у дома скопилось приличное количество машин родни – по холоду они предпочитали добираться на машинах – это гораздо комфортнее, да и разумнее, что уж говорить.

– А где Карунд? – активно любопытствовали многочисленные вороницы. – А главное-то, где эта негодница?

Телефон Карунда не отвечал, так что толком ничего не было понятно…

Нетерпение родни уже достигло предела – ну, должны же были они продемонстрировать пренебрежение, а кому его демонстрировать-то? И тут одна из ворониц от нечего делать подняла голову и…

– Ой, а кто это летит, да ещё так высоко? – каркнула она изумлённо. – Какая кррасивая и сильная парра! Как на карр-карртинке.

Невольно задравшие головы сородичи тоже заинтересовались интересным зрелищем – в январе в их местности мало кто решался так высоко летать, да не просто из пункта А в пункт Б, а лениво кружась в потоках северного сияния, словно они на прогулке!

– Сильны… а уж дерржатся как! – вздохнул глава рода Ветроловов, опуская взгляд на заснеженную дорогу. – Да где Каррунд со своей вороницей? Сколько можно?

Он на миг призадумался, а потом снова посмотрел вверх. Уже даже с некоторой опаской… И тут же понял, что показавшаяся ему глупой мысль вовсе даже не так уж безумна:

– Да это же они! – поражённо воскликнул он.

– Кто? – изумилась супруга.

– Каррунд с женой!

– Не может этого быть! – ахнула та, силком выдернутая из мечтаний о грядущем неминуемом унижении сыновoрoвки-вороницы. – С чего ты взял?

– Да с того, что перрвенца я точно узнал, и не знаю, с кем бы он мог ещё так пррилететь!

Общество, банально задрав головы, уставилось на немыслимо высоко летящую пару, едва заметную на фоне светящихся лент и полос северного сияния. Клювы и рты открывались сами собой, захватывая ледяной воздух и резко выдыхая его.

– Да что ж там за вороница-то такая? – ахнула одна из тётушек.

– Чтобы жена так летала с мужем… да нашей зимой, да на такой высоте… Это возможно, если только они – настоящая пара! – тихонько прошелестело среди родственниц – ну а что вы хотите! В душе каждой женщины или вороницы всегда есть хоть маленький, да полный романтики уголок.

– Ой, вот вам и какая-то… – каркнула уже довольно громко одна из кузин. – Я б не смогла так!

Пожалуй, из собравшихся мало кто мог, но упёртость и спесь Ветроловов, привыкших к тому, что они повелевают детьми целиком и полностью, настойчиво держала осанку, не собираясь сдаваться.

Карунд и его жена начали неторопливо и очень красиво кружиться, повторяя брачный танец и уверенно демонстрируя роду, кто есть кто.

– Давненько я не видел такой красоты! – покачал головой кто-то из старших воронов и даже не подумал замолкать, получив сердитый взгляд главы рода.

– И нечего на меня глазами сверкать! Я сам так умею. Ты вот лучше подумай, что лучше – напрочь рассориться с Карундом и его женой или всё-таки поумерить спесь и сынка-то не потерять?

Когда пара опустилась перед домом и встала с утоптанного снега уже людьми, стало понятно, что Крылана ещё и красива.

– И даже очень, – вздохнула какая-то из тётушек.

Но, увы и ах, пустомелек всюду хватает, так что одна из них достаточно громко каркнула:

– А молодая-то была не молода! Что ж Каррунд не мог себе юную жену выбрать? Пррилетела-то небось на последнем издыхании от нагррузки!

Карунд явственно озлился, но Крылана только чуть улыбнулась – она пока просто присматривалась, а всякие ядовитые высказывания не шли ни в какое сравнение с шепотком, который её преследовал на протяжении почти тридцати лет её жизни. Так что это всё было для неё абсолютно безболезненно! Вообще даже смешно внимание обращать на подобное!

Карунд подошёл к крыльцу, не обращая никакого внимания на толпу родичей, которые должны были сыграть роль очереди и продержать их с женой перед домом как можно дольше, а теперь поспешно расступались перед ними.

– Здравствуй, отец, здравствуй, мама, – родители не могли не обратить внимания на то, что сын изумительно спокоен. Да и что ему волноваться-то, если Крылана явно пребывает в благодушном настроении, а полёт перенесла просто отлично!

– Ну, здравствуй, – холодно ответил родитель. – И кто это с тобой?

– Моя жена, разумеется! Крылана из рода Клювастовых.

– Клювастовых, значит? И что же это за крррупный и знатный ррод такой, рраз ты посмел её прривести в наш дом без рразрешения?

– Отец! – Карунд ожидаемо рассердился, но глава рода продолжал:

– И почему же она сама молчит? Что? Как нас увидела и прокарркать ничего не может? Такой сильный контрраст с её рродным гнездом из соломы сляпанным, что она дарра рречи лишилась? В своей дерревне ничего подобного и не видела?

– И вам здрравствуйте! – Крылана, улыбаясь, посмотрела прямо в глаза главы рода, который пытался задавить её властностью и харизмой, да только слишком уж привык подчинять окружающих, вот и расслабился. – А вы уверрены, что стоит оскоррблять мою семью?

Словно ветер коснулся прядей чёрных волос, и мир для спесивого ворона сжался в крохотную точку, которая становилась всё меньше и меньше.

Глава рода Ветроловов много-много лет не встречал никого, кто мог бы запросто заставить его отступить, заставить исполнять чужую волю, да вообще сделать с ним всё что угодно. Ощущение было такое, словно немыслимой силы ураган захватил его и начинает неспешное, но неотвратимое кружение.

А потом… потом ураган внезапно стих, оставив его с распахнутыми от изумления глазами и даже, кажется с полуоткрытым ртом. Впрочем, этого никто и не видел, кроме невестки и сына, да ещё поражённой до немоты супруги.

И даже возмутиться и оскорбиться он не мог – да, оскорблять и задевать чужой род – рискованное занятие! Кстати, за это можно и не так получить, ну, если, конечно, у оскорблённого силёнок на ответ хватит.

«У невестки, стало быть, хватает. Однако, но это же ррредчайшая сила! Исключительная! Ай да Каррунд! Да как же, где ж ты её нашёл?» – да… бывает и такое, когда для резкого сближения с реальностью надо всего лишь сдуть с индивида застарелые слои спеси!

– Я прриношу свои извинения, – откашлявшись, произнёс глава рода. Да, весьма негромко, стараясь сохранить перед окружающими достоинство.

Теперь всё зависело от невестки.

«С такой-то силищей она меня вообще рраскатать может!» – сообразил Ветролов, припомнивший, как когда-то попал на море в дичайший шторм, из которого не чаял вырваться живым.

Но Крылана не собиралась позорить свёкра – зачем?

– Прринимаю ваши извинения! – так же негромко ответила она.

Карунд улыбнулся – он перед встречей с родителями как раз говорил с женой о том, что если его отец включит режим «властелина Севера» и начнёт открыто оскорблять, то его и можно, и нужно остановить.

– А если тебя после этого отлучат от ррода? – осторожно уточнила Крылана.

– Да и ладно… я и так не завишу от них. Что ж делать, раз они не могут пережить мои решения? Не бойся, я много лет иду наперекор, так что не оглядывайся на моё родовое положение. Я всё равно не позволю им тебя обидеть.

– А можно я сама отвечу, если что? Мне кажется, что их надо сильно удивить! – Крылана преотлично знала, что для воронов означает принадлежность к роду. Потерять её очень и очень болезненно.

Да-да, можно оторваться от родных, не слушаться, не подчиняться, но всё равно знать, что за тобой чернокрылая туча летящей поддержки. Ну куда они денутся-то, если всерьёз надо защитить? Правильно, никуда! А вот если отлучают… Это беда. Это, считай, ты с одним крылом летишь, то есть падаешь вниз. Вот и решила Крылана ошарашить свёкра и свекровь, заставить их сходу ломать планы.

«Пусть лучше поудивляются, пусть по клюву ментально получат, но зато Каррунда не отлучат, а глядишь, и со мной смиррятся. Пааадумаешь, аж сами Ветроловы – у меня, вон, лучший из их ррода ррядом. Мне с ним ничего не стррашно!»

Впрочем, после встречи на крыльце ничего страшного уже и не было. По крайней мере, для Карунда и Крыланы.

Глава рода, выполнив исключительно красивый «разворот в воздухе», добыл припрятанные где-то на всякий случай радушность и гостеприимство, да подтолкнул локтем поражённую до немоты супругу. А когда она что-то попыталась высказать, гневно уставившись на невестку, то и ей слегка досталось…

«А оно очень полезно! – машинально прикинул глава рода. – Можно её в случае чего приглашать для прриведения наших склочных ворониц в чувство! Однако, эффектно – аж клюв захлопнулся!»

Кто-кто, а он-то знал, насколько сложно остановить его пару в полёте скандала!

Жена у него тоже была крайне неглупой. Да, слегка подраспустившейся – ну как же… среди своих она практически владычица морская, но ум был… пусть даже и не всегда действовал в полную силу, а только после хорошего пинка. Так вот он, пинок-то, – прилетел и включил что надо.

– Ой, какая же ты кррасивая! – провозгласила новоиспечённая свекровь, вызвав внезапную и массовую тишину в своих владениях. – Почему мне никто не сказал, какая ты? Вот ворроны, ну что с них взять? Я же теперь сама вижу, что ты самая лучшая жена для моего любимого Каррунда! Ну что мы тут стоим? Доррогой, что ты стоишь? Пойдём скоррее в дом! Рразве можно дерржать на порроге наших детей?

Толпа, которая была призвана именно для того, чтобы держать «наших детей» во дворе как можно дольше, замерла и только глазами хлопала, роняя с ресниц иней и шок. Но постепенно даже до самых упорных и негибких стало доходить, что эта самая Крылана внезапно и неожиданно пришлась ко двору.

Особенно после того, как вороница, которая каркнула про то, что молодая была немолода, повторила своё оригинальное высказывание и получила совершенно однозначную и жёсткую выволочку от главы рода:

– Ты забыла прравила вежливости? Ты забыла, кто ты сама? Как ты посмела?

Пока гостей дорогих потчевали роскошным обедом, спешно освобождалась лучшая комната, которая когда-то принадлежала Карунду. Одновременно глава рода торопливо выстраивал планы, как бы привлечь Крылану на свою сторону и показать, насколько выгоднее быть супругой главы рода Ветроловов, чем женой какого-то пилотишки. «Не мытьём, так катаньем» – именно так можно было бы обрисовать стиль его раздумий.

И опять молодые развалили все хитроумные планы… просто одним махом крыла!

– Нет-нет, на ночь мы не останемся – мы же даже без вещей. Где остановились? В гостинице, в горроде. Как почему? Карунд сказал, что это будет уместнее – у вас сбор всех родных, так зачем же вам доставлять лишние хлопоты, – милейшим образом улыбалась Крылана.

– Ах, милая моя девочка, – щебетала свекровь, с которой её муж уже поделился планами. – Какая ерунда, какие там хлопоты. Каррунд… он такой смешной мальчик! Давайте мы просто пошлём за вашими вещами, да и всё. К тому же вам нужно прривыкать к рроли супрруги главы ррода. Да, это будет ещё не скорро, но будет!

Крылана отвечала на милейшие улыбки, но держалась как горный массив Хибины, явно придерживаясь принципа: «Говорите-говорите, вы мне ничуть не мешаете, а помешаете, так я отвечу».

В конце концов, когда вкрадчивые высказывания свекрови пошли по третьему кругу, а Карунд начал явственно сердиться на мать, Крылана и ответила:

– Я вышла замуж за пилота и горржусь пррофессией мужа! А что касается высокой чести быть главой вашего ррода, то ваш супрруг спрравлется с этим не в примерр лучше всех остальных вместе взятых! А вы, соответственно, наилучшая жена для главы ррода Ветрроловов.

А потом, наклонившись к уху свекрови, тихо добавила:

– И надо ли вам, чтобы какая-то невестка очень уж торропилась занять ваше место? Вы ещё очень много лет будете им наслаждаться, а это лучше делать без дыхания в затылок, веррно?

Нет, Крылана в этот момент не использовала свой дар, зачем? Это и так сработало! И пока глава рода изумлялся и отчасти даже завидовал старшему сыну – не каждая вороница так уверенно предпочтёт роли вороньей княгини скромную участь жены пилота, его собственная супруга активно соображала о том, что вообще-то невестка…

«Прррава! Прррава на все сто трридцать трри прроцента!»

Заручившись обещанием молодых прилететь завтра – уже без пафоса и массовых собраний, а просто пообщаться получше, глава рода и его жена попрощались с Карундом и Крыланой, долго глядя вслед паре, опять поднявшейся немыслимо высоко.

– Парра высокого полёта! – вздохнул старший Ветролов. – Как жаль!

«А может, и не очень… – про себя ответила ему жена. – Так-то оно даже лучше получается».

А вслух сказала:

– Ну, тут уж мы ничего не можем поделать! Что ты так удивился? Как можно изменить ррешение такого упррямца, как наш старршенький, да ещё его жены с дарром моррока невиданной силищи? Но вот поддерржать свою ррепутацию мы обязаны! Где они там живут в Москве?

– В кварртире Кррыланы, ты же слышала. Она в центрре купила…

– Ну, это безобррразие! Да, если уж Каррунд ррешит жить у неё, с этим мы ничего поделать не можем, но по кррайней мерре загорродный дом им мы постррроить должны. И пусть не упиррается! Иначе мы прроосто опозорримся!

Карунд, конечно же упирался, правда, ровно до того момента, пока не сообразил – мать поддерживает его решение заниматься своей профессией. Непонятно почему, но поддерживает. Собственно, именно поэтому и настаивает на постройке дома не рядом с родительским, как планировалось раньше, а в Подмосковье.

– Да мы даже в стрроительство ввязываться не станем! – пообещал отец, и это однозначно был жест широкого крыла – он обычно контролировал всё и всегда. – Но уж деньги-то прррими – это подаррок на свадьбу! Отказываться не смей, позорришь!

Короче говоря, визит к родителям Карунда прошёл неожиданно приятно, что вызвало интересный вывод Кирина Ветролова:«Прридётся искать жену, которая поддерржит меня, а не статус ррода! А где такую взять? Смотрри, брратец, прристану, придётся ррасказать, как Кррылану нашёл!»

***

Примерно тот же тон репетировала и Татьяна, правда, приставать она собиралась к начальству.

«Кого-то собирается привезти… С Кольского полуострова. Инструкции дал – убиться об стену! Гуси всполошились, да мало того, реально ПЕРЕПУГАЛИСЬ! Кого можно привезти такого, чтобы его бронебойные гуси были так встревожены? Да мало того, Крамешу даёт какие-то клюводробительные инструкции, тот только каркает. И тоже как-то нервно… А в довершение всего сказал, что надо дождаться Крылану, типа без неё он такого пациента не решится везти. И что интересно – это не медведь – я спрашивала.

Соколовский на её прямой вопрос покосился как-то странно, покачал головой и спешно убыл.

«А ведь не собирался-то есть, это я его так расспросами спугнула, что ли? Да кто у нас там такой водится? Медведь отпадает… и бурый, и белый, а дальше? Лисы-волки-рыси? А! И ещё… ой, мамочки! По-моему, это оно самое! – Таня вспомнила ещё одного зверя, от которого даже вышеупомянутые медведи разбегаются только так. – Мамочки! Да это же будет похлеще африканского медоеда! Вот влипла, так влипла…»

Глава 34. Дружный марш в западню

Трудно жить, если четырнадцать лет твоего существования тебя обожала вся семья, а потом вдруг многое изменилось. Слишком многое…

Вика никак не могла смириться с этой переменой, поэтому решила поговорить с отцом. Ну правда, чего он? Подумаешь, поругались из-за футболки, так это же не повод устраивать такой скандал!

Вечером, в один из снежных и морозных дней Вика поехала к отцу на работу, уверенная в том, что она просто попросит у него прощения, может даже к бабуле и деду съездить, да даже те дурацкие футболки признать красивыми и носить!

Она отыскала на парковке отцовскую машину, покружила около, дожидаясь, когда же у него закончится рабочий день, а потом, увидев, как он идёт с какой-то женщиной, убралась за дерево.

«Сейчас эта тётка отлепится от него, а я – окликну!» – решила она.

Прекрасный план. Только вот «тётка» и не думала топать дальше к метро. Напротив, она недвусмысленно остановилась рядом с отцовской тачкой.

– Сём, может, в ресторанчик заедем? – протянула «тётка».

– Пап! – возмущённый голос дочки заставил Семёна обернуться.

– Вика? Что ты тут делаешь?

– Я поговорить пришла! А это ещё кто? – насупилась Вика, но не успела она дождаться ответа от отца, как в разговор вмешалась незнакомка.

– Сёма, это твоя дочка? Какая… взросленькая уже. Так ты что, ещё не сказал им, что женишься на мне? Ты же обещал! Да и квартирку пусть освобождают…

– Диана! – сквозь зубы произнёс Семён.

– Что Диана? На фига мне там нужна твоя дочка и её мать?

Вика опешила. Нет, она прекрасно знала, что многие разводятся – даже в её классе так было, только к себе такое безобразие никогда не прикладывала. Ну, бывало, что родители ссорились, да и подумаешь… поссорятся – помирятся!

Но вот перед ней наглая особа, которая утверждает, что мало того что выйдет замуж за её отца, так ещё и из квартиры их с мамой думает выгнать! Вот уж что-что, а то, ЧЬЯ именно это квартира, Вика преотлично знала – не зря мама регулярно высказывала это по поводу Тани.

Вика покосилась на отца, но тот молчал, обречённо взявшись за лоб. Зато эта тётка никак не унималась:

– Сёма, что ты молчишь, а? Скажи ей!

– А что мне надо сказать? А? Это, если вы не в курсе, – квартира мамина. Она её в наследство получила, ещё когда не замужем за папой была! – Вика злобно прищурилась. – Да, папочка?

– Сёма? Что говорит твоя дочь? Чего это за ерунда?

– Тебя кто просил выступать? – Cемён воззрился на спутницу с плохо скрываемой досадой.

– Что? Кто меня просил выступать? Да ты ж сам говорил, что разводишься и мы будем вместе жить!

– Да не там же!

– А где? – обрадовалась Диана.

– У моих родителей, конечно!

Вика, несмотря на ужас момента, не могла не ухмыльнуться – прямо представила, как в аккуратнейшую и чистейшую квартиру её бабушки и деда с папиной стороны приваливает вот такое счастье!

– У твоих родителей? – Диана явно была разочарована.

Впрочем, Вика постаралась сделать это явление гораздо глобальнее:

– Представляю, как обрадуется бабушка… Она даже маму-то у себя в гостях не очень рада видеть – просто потому, что не любит, чтобы у неё на кухне кто-то посторонний был. А тут целая тётенька привалит! – задумчиво и вроде как наивно проговорила Вика. – Опять же… квартира у них двухкомнатная – в одной комнате бабушка, в другой дед – он храпит громко, так что все комнаты заняты. Я-то могу с бабушкой ночевать, когда у них остаюсь, но вряд ли вам так будет удобно.

Семён развернулся к дочери, хотел было что-то ей сказать, но не успел – Дианочка осознала, что нарисованная в её воображении картинка Сёмочкиной семьи, покорно освобождающей ей плацдарм, как-то не того… не соответствует истине.

– Ты ж говорил, что это твой дом! Что ты не потерпишь там эту… старшую дочь твоей жены! Что взял её с приплодом, так ещё и она вернулась после развода и мешается тебе! – возмутилась Диана. – То есть… ты мне врал? Неужели же ты думал, что я соглашусь жить с тобой в квартире твоих родителей? Да ты на себя в зеркало смотрел? Кому ты нужен?

Семён был бы счастлив как-то заткнуть эту сирену, тем более что заметил в руках дочери смартфон, но… увы и ах, Диана была в ярости, Вика – примерно в таком же настроении, и он выбрал меньшее из зол:

– Диана, я не знаю, что ты там себе нафантазировала, но разговаривать с тобой в таком тоне я не буду! Поняла?! Вика, быстро в машину! Тебя, наверное, уже мать разыскивает!

Уже когда Вика сидела в машине, а отец сердито пробивался в московских пробках к дому, до неё дошло, что и про неё мог бы так же сказать какой-нибудь, к примеру, мамин следующий муж…

«А что? Она же уже говорила своей подруге, что заставит отца понять, что он потерял! Что он ещё пожалеет! Да и сейчас она где? Правильно, фитнесом пошла заниматься, типа себя привести в порядок. Это ж она может кого-то себе найти!»

Перед глазами, как бесконечная лента, начали раскручиваться картинки событий, которые происходили с Танькой. Только вот… только вместо Таньки там была она – Вика!

Вика подняла голову и уставилась на отцовский затылок, а потом, сердито ухмыльнувшись, переслала запись видео, которое сняла на парковке, своей бабушке с отцовской стороны.

«Вот уж кто всё начал, пусть всё и заканчивает! – решила она, почему-то не принимая в расчёт тот факт, что Дианочка-то появилась несколько раньше Нового года.

Впрочем, её прикидки оказались верны. Стоило только маме Семёна осознать, КАКОЕ счастье едва-едва миновало её дом, как невестка моментально стала самой лучшей, а внучка – идеалом. Даже сваты как-то не раздражали. Ну, подумаешь, морковка в оливье, она даже на это согласна!

Западня захлопнулась, и иного выхода участники просто не нашли:

Семёну предстояло долго и упорно, с боями и потерями позиций, прорываться назад – в семью к жене, а родителям с обеих сторон – изо всех сил внушать детям, чтобы о разводе и не думали, Ирине – обнаружив, что кандидаты в новые мужья вокруг не клубятся, скрепя сердце, принять обратно старого, а Вике – всё чаще вспоминать старшую сестру.

Причём думать о ней в каком-то непривычном ключе: «А как ей-то было, а?»

Почему-то только представив себя на месте Тани, Вика начала догадываться, насколько той было плохо жить в их «благополучной» семье.

***

Соколовский некоторое время надеялся, что необходимость принимать того самого сложного пациента отпадёт сама по себе.

– Слушай, а может, он как-то справится? Ну, помнишь, ты же сам рассказывал, как этот зверюга упёр ружьё у охотников? И ничего… никого на помощь вызывать и не пришлось! – переговаривался Филипп с инициатором этого действия.

– Да что ты сравниваешь? Там он только прикладом побаловался, – отвечали ему. – И вообще, не филонь! Сказано тебе – надо, значит, надо!

Пришлось ехать на беседу с Татьяной, подбадривая себя тем, что он всё устроил достаточно безопасно, должна же она оценить, да?

– Танечка, зайдите ко мне! – позвонил он подчинённой, усевшись в кресло в кабинете.

Нет, сначала он уточнил у остального коллектива, все ли помнят о тех инструкциях, которые он им давал неделю назад?

– Если тогда прибытие этого пациента было под вопросом, то теперь он точно приедет! – вздохнул Соколовский.

– Нет, обратно к тётушке не отпущу! – он на корню зарубил гусиный порыв, потом продолжил: – И вообще, там у вас шансов совсем не будет, а тут… ну, ничего такого страшного не ожидается… наверное.

Шушана только покачала головой и убыла выстраивать загородку для Мышки – чтобы та точно не проникла на территорию гостиницы, ибо нечего маленьких страшными ужастями пугать.

Гудини разумно залёг на дно, то есть спустился в нижние ярусы подвалов, а Вран и Крамеш, нервно поёживаясь, отправились читать, на какую высоту может прыгать ожидаемый пациент…

Татьяна только-только пришла из ветклиники, когда начальство пригласило её на разговор. Проводив взглядом Терентия, суетливо тренирующего прыжки на самый высокий шкаф в квартире с последующим падением в гору подушек, она отправилась к Соколовскому.

– Добрый вечер! – лучезарная улыбка руководства как-то ничего доброго и не сулила. Закон такой – чем радостнее начальство при описании рабочей проблемы, тем… гм… проблемнее та самая засада, в которую вам надо мчаться и спасать там ситуацию.

«Предчувствия меня не обманули!» – подумала Таня, когда Филипп Иванович, так же светло улыбаясь, показал ей экран смартфона с…

– Росомаха… – обречённо выдохнула Татьяна.

– Да, именно она, то есть он. И не просто росомаха, – Соколовский решил уж сразу выдать все катастрофические подробности. – А необычная.

– Они все необычные, – проворчал его ветеринар. – Зверюга, которая гоняет любого хищника, вне зависимости от его веса и убойной силы, при этом очень умная, осторожная и, на мой взгляд, абсолютно безбашенная.

– Танечка! Вы гениально описали нашего пациента, – вздохнул Соколовский. – Правда, у него есть и личные особенности. Видите ли… он из исконных земель.

– Говорит или в человека превращается? – подозрительно покосилась на Филиппа Таня.

– У него интересный сплав природных качеств и вкусовых предпочтений, – туманно выдало руководство, с интересом рассматривая потолок.

– Что вы имеете в виду? – против воли заинтересовалась Татьяна.

– Понимаете, какое дело… Сирке довольно всеядный, прямо скажем. И настроение у него, как правило, не очень. А самое главное, он терпеть не может капканы. На дух не переносит!

Соколовский пожал плечами, словно извиняясь за странности пациента.

– Раньше-то, когда он помоложе был, проблем и не было, а сейчас, ну, знаете, обмен веществ уже не тот… Короче говоря, они не перевариваются, насколько я понял…

– Что не переваривается? – у Тани возникло ощущение, что она утратила нить повествования или, как в школе на уроке, отвлеклась и что-то важное пропустила. – Мы же о капканах говорили? – уточнила она.

– Ну да… они и не перевариваются! – извиняюще улыбнулся Соколовский. – Не, я понимаю, что звучит дико, но ничего поделать не могу – он раньше реально жрал все капканы, которые мог найти, а вот теперь жалуется, что у него в брюхе звенит и плавать стало как-то тяжело.

– Ндааа… вот таких жалоб я ещё не слыхала! – выдохнула Таня. – А как с ним общаться?

– Да он умеет говорить, только ворчливый очень, – честно признал Соколовский. – Как правило, он ругается… ну, понаслушался охотников в моменты неудач, вот и набрался нехорошего. А ещё накатывает на него временами…

– И что это значит? – очень осторожно уточнила Таня.

– Злиться начинает на ровном месте. Особенно когда голодный. Так что, если он у вас из рук возьмёт какой-то предмет и слопает, не сопротивляйтесь и не возмущайтесь, пусть себе… на здоровье. Потом всё возмещу. И за него не волнуйтесь – стекло, дерево, пластик он, если что, потребляет без последствий для пищеварения, на металл вот стал жаловаться, но только на крупные предметы.

Таня тут же решила, что смартфон она к пациенту точно брать не станет – зверушке ничего не будет, судя по словам Соколовского, а вот ей новый гаджет покупать как-то неохота.

– А руки и всё к ним прилагающееся он не примет за еду? – обеспокоилась она.

– Нет, у него зарок – он людей не ест. Причём это правило им твёрдо соблюдается. Уже почти двести лет как…

– Так, ладно. Людей не ест, а всех остальных?

– Ну, собачку вашу я бы рекомендовал не выпускать. Впрочем, Шушана уже что-то предпринимает на этот счёт. Гуси сами разберутся. Гудини ушёл в подполье, а вороны… пусть не подсовываются. Шушане опасаться не надо – она на своей территории.

– А вы? – вдруг ляпнула Таня, а когда сообразила, что сказала, очень смутилась и отчаянно покраснела.

– А я – человек, – улыбнулся Соколовский. – Я, как и вы, для него табу!

– Ээээ, и когда же прибудет этот пациент? – Таня была рада, что начальство не стало обращать внимания на её промах.

– Полагаю, что где-то через неделю. Нам его доставят… хоть ездить не надо, и то хорошо, – вздохнул Соколовский. – Вы ещё что-то хотели уточнить? – он обратил внимание на озадаченное выражение лица своего ветеринара.

– Да. Хотела. Раз у него в системе пищеварения инородные предметы, то нужен рентген и, скорее всего, операция.

– Вы такое делали?

– Лучше бы, конечно, чтобы главврач оперировал, но он в отпуске… – вздохнула Таня и призналась: – Да, делала.

– А с рентгеновским аппаратом управитесь?

– Конечно. Но как быть с людьми, которые могут его увидеть в клинике? Оперировать днём нельзя, а ночью… как быть с дежурным врачом, с ночными клиентами?

– Клинику закроем на пару дней, типа на санитарную обработку.

– Да, так получится, – кивнула Таня. – Но вот с наркозом… Это не кот и не собака – метаболизм иной. Нужно будет, чтобы за его состоянием следили и добавляли дозу, если он начнёт просыпаться. Короче, помощник мне не помешает, – загрустила Таня.

– Так за чем же дело? Давайте Константина пригласим. Он же анестезиолог кроме всего прочего!

– А как ему всё это объяснить?

– Я всё сам объясню, не волнуйтесь, – кивнул Соколовский. – И не переживайте. У Сирке регенерация очень быстрая, заживает всё влёт. Так что, главное, зажимы быстро убрать… Ну, это я шучу, конечно, но как только вы его избавите от железа, никаких сложностей с его здоровьем уже не будет! – напутствовал Соколовский уходящую из его кабинета Таню.

А потом потёр лоб и негромко произнёс:

– Возможно, будут с поведением, но это неточно!

Глава 35. Разные мoрды лиц

Каким образом и кем именно был доставлен новый пациент, Таня не знала – была в клинике, а когда вернулась домой, то сразу поняла, что Сирке уже прибыл – об этом во весь голос вещал Терентий:

– Да-да… натаскивайте всякое! И это в приличный-то норушный дом! Да это ж чудище какое-то.

– И ничего не чудище. Нормальная росомаха, – посмеивалась Шушана.

– Нормальная? Это нормально, да? А что тогда ненормально? – Терентий возмущённо шипел. – Эта зверюга одним ударом лапы открыла холодильник и пожрала оттуда всё, что там было!

Высказывалось это явно для вернувшейся домой Тани – пусть знает, с кем воспитанным котам приходится общаться!

– Терёнь, а откуда ты знаешь про холодильник? – удивилась она, снимая в прихожей обувь. – Ну, вряд ли ты туда ходил.

– Конечно, не ходил! И не собираюсь. Дурак я, что ли? Просто у нас стена прозрачная – Шушаночка сделала, а прямо рядом со стеной этот гад лохматый разложил продукты и ЖРЁТ! И банки тоже!

– Ты о чём? – Таня про банки не очень-то поняла.

Правда, её недоумение продлилось недолго – стоило только войти на кухню и увидеть через прозрачную стену, как консервная банка придвигается широченной лапой к морде, а потом просто закидывается в пасть и…

– Ой, мамочки мои! Да он же так погибнет! Хотя… после капканов это, наверное, просто лёгкая разминка, – Таня умела мыслить адекватно.

Нет, ну, в самом-то деле, нормальному животному это было бы немыслимо, но вот то существо не таких-то и крупных размеров, да и весом не более двадцати килограммов, с нормальностью явно не знакомо, их друг другу даже издалека не представляли!

Зверь хрумкал целой металлической банкой с зелёным горошком и морщился, коллектив, рассевшийся за кухонным столом так, чтобы видеть, что именно делает росомаха, непроизвольно поёживался. Причём особенно отчётливо это было заметно у Крамеша.

– Эх, а ведь мне туда возвращаться надо! – почти беззвучно выдал он.

Ему Соколовский ещё утром велел удалиться с чердака, где Крамеш устроил себе вполне пристойное жильё, к норуши.

– И не появляйся пока в гостинице. Я встречаю росомаху, располагаю его, а потом мне непременно надо на деловую встречу. Отложить невозможно. Вот, пока я не вернулся, чтобы и крыла твоего там не было – сожрёт! Да, Шушана может, конечно, тебя там так замуровать, что даже Сирке не достанет, но что-то мне кажется, что ты долго ещё не захочешь быть запертым в междустенье, верно?

Вот после этого разговора Крамешу как-то совсем не хотелось пребывать под одной крышей с росомахой.

– Да и не надо… переночуешь в той квартире, которая на первом этаже, – машинально ответила Таня.

– Ремонтная или лесная? – уточнил Терентий. – В ремонтной спать негде, а в лесную ворона пускать как-то жирно будет!

– Охамел! – разозлился Крамеш, но тут же примолк – росомаха, потребив консервы, обвела взглядом коридор, явно задержавшись на прозрачно-кухонной стене.

– Чего это он? Видит нас, что ли? – почти беззвучно спросил Вран.

– Нет, конечно. Просто унюхал, что в этом месте много следов, вот и заинтересовался, – абсолютно хладнокровно объяснила Шушана. – А так – не видит, не слышит и не чует. Вран, сделай морду попроще!

– И ведь даже не обидеться… – вздохнул красивый крупный ворон. – Прикинь, Крамеш, я тут выяснил, что у нас лицо действительно мордой называется! Типа, птица – это животное, а передняя часть головы животного носит название «морда».

– Да ты лучше вон на ту морду посмотри! Твоей до ЭТОЙ далеко! – нервно хохотнул Крамеш, уставившись на широко и от души зевающего зверя.

– Хм… пойду я… устал, знаете ли, пора бы и баиньки! – Терентий никак не мог оставаться так близко к созданию, которое открывало ротовое отверстие и демонстрировало такую пасть, которая была бы впору какому-нибудь льву!

– А ведь Тане это оперировать! – насупился Вран. – Тань, да, может, пусть Сокол… овский идёт куда подальше, а? Это ж такое непростое животное!

– Не волнуйся! – тепло улыбнулась Таня. – После Маргариты Эдмундовны мне уже никакая росомаха не страшна.

– А кто такая Маргарита Эдмундовна? – осторожно уточнил Вран.

– Это тонкая, звонкая и прозрачная кисонька с хваткой голодного крокодила, когтями, как у нашего нового гостя, и абсолютной просачиваемостью! Мы её и в специальный жилет паковали, и в ткань закручивали, и фиксировали сотрудниками… – Таня покрутила головой. – Первый раз видела кошку, которую надо было держать шестерым людям, причём в перчатках. Чтобы её просто осмотреть, надо было прямо-таки на битву идти, а тут она украла из мусорного пакета вилочковую кость – куриную ключицу – ужасно острую и опасную косточку. Да мало того что украла, так ещё и погрызла и кусок проглотила. И стал этот кусок ей поперёк горла.

– Кошмар какой! – Терентий, который росомаху опасался, всё-таки покинуть главное место в доме не мог – на кого он бросит холодильник и Таню? Тут же все такие… ненадёжные! – И что дальше было?

– Ну что-что? Марго давай возмущаться, только кости-то на это плевать! А она так возмущается обычно, что это аж несколько этажей соседей слышат. Короче, хозяева проснулись от этих воплей и визга, кошку в охапку и к нам – просто мы были единственной клиникой в округе, кто сумел ей укол сделать. В клинике ночью обычно народу немного, а она уже даже не кричит, а хрипит – горло-то беспокоит. И пришлось мне соображать, как этой скандалистке помочь. Не поверите. Наркоз давала с помощью кошачьей клетки – зажала скандалистку решётчатыми стенками. Не сильно, конечно, но фиксация получилась вполне удовлетворительная. Лучше, чем когда её куча народа держит, а врачу приходится думать, как бы уколоть именно кошку, а него кого-то из помощников. Но вот что интересно… даже под наркозом эта королева Марго истерила и вопила, пусть даже и хриплым шёпотом!

Пока представившие всё в лицах и мордах слушатели обменивались впечатлениями, Таня подошла к прозрачной стене и присмотрелась к пациенту.

«Нда… походу, просто с ним не будет, – несмотря на оптимистичные заверения окружающих, сама Таня прекрасно понимала серьёзность момента. – Он очень крупный для росомахи, лапы мощнейшие, зубы – в обморок сразу и не вставать. А ведь ещё есть опасность того, что он как та наша Маргарита Эдмундовна – под наркозом болтать будет. А как же Костик?»

Когда в гостиницу приехал Соколовский, зверюга потребила всё, до чего дотянулась, а теперь возлежала в коридоре и лакомилась оторванной от двери ручкой – просто на десерт.

– И что это за дичь такая? – брюзгливо уточнил Филипп, осматривая коридор. – Ты что себе позволяешь?

Сирке не спеша встал и потрусил к принимающей стороне, причём двигался явно угрожающе.

– Совсем совесть растерял? – Соколовский иронично поднял левую бровь. – Это ж не мне здоровье поправлять надо, а тебе! Будешь такое устраивать – вылетишь обратно первой же экспресс-птичкой! Только учти, она у нас, насколько я в курсе, очень вспыльчивая. Узнает, что ты просто так сюда скатался, ронять тебя будет всю дорогу, да не просто ронять, а с огоньком!

Видимо, Сирке на себе характер вышеупомянутой особы уже испытал, поэтому вздохнул, потоптался, уселся, подобрав лапы, как образцово-показательный пациент, и уточнил:

– А чего этого не было? Ну, врача? – Сирке говорил хрипловато, тон имел ворчливый, да и вообще досадовал – города и людей он категорически не любил, так что по прибытии в Москву настроение у него испортилось капитально. Собственно, его-то он и заедал…

– А ты видал трезвого человека, в полном рассудке, который решится к тебе приблизиться, когда ты тут ручками дверными трапезничаешь? А у меня заведение приличное – все психически здоровы и горячительным не увлекаются, – парировал Соколовский. – А ты мне врача, небось, ещё и напугал!

– Ничего не делал, никаких врачей не видел, не пугал и вообще просто ел!

– Вот если бы ты не «простоел» чего не следует, был бы у себя на Кольском и не мешал бы мне жить! – ещё более ворчливо, чем пациент, отозвался Соколовский. – Ладно, пойду приведу ветеринара. Только учти, это девушка! Умная, знающая и приличная девушка! Так что свои богатые познания в лексиконе охотников и туристов, перед ней не демонстрируй.

Сирке фыркнул что-то крайне уничижительное, но на своём языке, так что Соколовский придраться не смог, а потом вразвалку пошел за актёром – познакомиться, стало быть, с врачом.

Татьяна за всем этим разговором наблюдала за безопасной стеной и, если совсем честно, там и хотела бы оставаться – как-то не улыбалось ей общаться напрямую с этим зверем.

«А куда, с другой стороны, деваться? А? Чем твоя головушка думала, когда ты на ветеринарного врача пошла учиться? Явно головушка не учла сигналов, которые ей подавали ягодичные мышцы, а это значит, что поздно, Таня, пить боржоми, ты уже в нём плаваешь!»

Именно с этим глубокомысленным утверждением наперевес Таня и вышла из норушного прохода навстречу начальству и пациенту.

– О! Недаром я там лаз чуял! – мрачновато обрадовался Сирке. – Слушай, а это чего? Прямо целый врач? – он издалека принюхался и скривился.

– Твоя вежливость крупно проигрывает твоей прожорливости! – вздохнул Соколовский.

Таня старательно делала вид, что ничего такого и не слышала.

– Танечка – это ваш новый пациент. После медведя, которому вы зубки лечили, это, конечно, шаг назад, но ему очень нужна ваша помощь! – изворотливый Соколовский махом выставил росомаху чем-то таким… малозаметным и не сильно-то опасным.

Разумеется, Сирке возмутился:

– Да от меня все медведи шарахаются!

– Конечно-конечно. Ты ж гремишь, как склад металлолома! – хмыкнул Филипп. – Ещё бы им не шарахаться. Нет, конечно! Когда ты будешь полностью здоров, тогда-то ты им всем снова покажешь, кто у вас там хозяин, но пока, прости… ты ни одного мишку даже не догонишь. А тот медведь, которого Танечка лечила, он из… ну, из исконных.

– Аааа, так бы и сказал! – Сирке с гораздо большим уважением осмотрел Таню, а потом вразвалку приблизился и принюхался. – Ну ладно, уговорил, сойдёт и эта.

– Уговорил… нет, вы слышали, да? – усмехнулся Соколовский. – Исключительно наглая животина. Танечка, да вы не думайте, в здоровом состоянии он ещё менее вежливый. Это он так, пока хамит на минималках.

– Ничего страшного, – улыбнулась Таня, старательно сдерживая нервную дрожь, настойчиво прячущуюся где-то под коленками. – А можно мне осмотреть пациента?

– Да, конечно. Я уже дал распоряжение о том, что с завтрашнего вечера клиника закроется на санитарную обработку, так что завтра ночью можно будет сделать рентген и МРТ, а потом и операцию. Обо всём остальном я договорился, – Соколовский благожелательно кивнул Тане, намекая на помощь Константина, которого сделал ответственным за «санобработку» и велел остаться на завтрашнее ночное дежурство.

– А пока, может быть, я воспользуюсь гостиничной смотровой? – Таня не собиралась завтра с бухты-барахты прыгать к операционному столу, если уж есть возможность хотя бы первично осмотреть пациента.

Соколовский с уважением покосился на серьёзную Татьяну и решил, что ему с подчинённой всё-таки сильно повезло.

Сирке прекрасно понимал, какое именно впечатление производит на людей, так что невольно девчонку зауважал.

– Ладно, пусть осмотрит! – милостиво разрешил он. – Только я поевши.

– Завтра с полудня есть нельзя! – машинально выдала Татьяна и оказалась перед оскалившейся мордой со здоровенными клыками.

– Чё? Чего мне эта пигалица тут пискнула? Кто мне запретит жрать?

– Не послушаете, я не смогу вам помочь! – бесстрастно отозвалась Таня, и не подумав отступать. – При наркозе может тошнить, – она с полным знанием дела описала возможные последствия, а потом продолжила: – Кроме того, мне бы убрать тот металл, который вас беспокоит, а не чистить то, что вы недавно потребили!

О том, что сразу после операции ему тоже какое-то время придётся поголодать, Таня сочла за лучшее пока не упоминать.

Её абсолютная непоколебимость заставила Сирке усесться рядом, внимательно всмотреться небольшими глазками в лицо врача, а потом сделать вывод: «Знает, чё болтает».

– Ладно, маненько потерплю! – неохотно согласился он, а потом потрусил по коридору. – Ну и куда тут идти на осмотр?

Таня изумлённо пальпировала брюшную полость пациента – от разгрызенной и сожранной консервной банки не осталось и следа, равно как и от половины дверной ручки, зато…

– Что же это такое?

– Капкан, – вполне охотно пояснил Сирке. – Штук пять, наверное. Ну, в смысле, их части. Видать, сплав какой-то левый был! Перевариваются плохо, тяжёлые и гремят! Во, я счас покачаюсь, – он подвигался.

– Да я уж слышу, – серьёзно отозвалась Таня.

Нет, Соколовский ей проблему-то описал заранее, только одно дело тебя со стороны поставили в известность, а другое – лично всё это услышать, прочувствовать собственными пальцами и осознать.

Филипп находился рядом – лениво облокотился плечом о дверной косяк и потихоньку посмеивался про себя. Знал он расчудесно, как многие люди реагируют на встречу с чем-то этаким, небывалым в их системе координат, знал и потихоньку восхищался Таниной реакцией: «Сирке она уже командует только так. Сюда повернитесь, так замрите! И тон такой… правильный, врачебный. Если бы струсила, было бы гораздо сложнее – пришлось бы его морочить, а эта порода из рук вон плохо поддаётся такому воздействию».

Таня действительно как-то перестала видеть перед собой грознейшего зверя, а сосредоточенно выискивала кончиками чутких пальцев куски металла и явно соображала, как бы их лучше достать с наименьшими проблемами для пациента.

Впрочем, как выяснилось, непереваренные куски металла были отнюдь не самой большой сложностью.

– Он во сне болтает! – сообщил Тане Соколовский следующим утром. – Я специально поместил его в комнату с камерой и микрофоном. Причём говорит по-людски и… гм… ругается.

– Ой, Костя! И что делать? – Татьяна сходу вспомнила про нежную кисоньку Маргариту Эдмундовну, представив, что именно может случиться, если Константин обнаружит, что они мало того что оперируют росомаху, мало того что выгребают у него из брюшной полости кучи пожёванного железа, так пациент ещё и ругается по-русски, к тому же весьма искусно!

– Вам – ничего. Я сам всё Константину объясню. Главное, во время операции не дайте ему свалить от рабочего места! – решительно заявил Филипп.

Глава 36. Совсем-совсем ручной зверёк

«Вот как я всё это люблю и уважаю… – думала Таня, анализируя начальственные распоряжения. – Оперируйте, Таня, росомаху, оперируйте! Да ещё не забывайте держать и не пущщать Костика, а то сбежит!»

Чем ближе время подходило к «часу Х», тем меньше Тане нравилось происходящее – Сирке в голодном состоянии злился, нехорошим взглядом присматривался к холодильнику, который норушь сделала на время неоткрываемым, бухтел себе под нос что-то не очень вежливое и вообще зверел. Кроме того, было ощущение, что она что-то забыла…

– И вот такое я должна волочь к Костику? Фррр, как-то мне нервно!

– Не волнуйтесь, пожалуйста! – голос Соколовского, которого за Таниной спиной только что точно не было, заставил её подпрыгнуть на месте.

– Да что ж вы так подкрадываетесь! – рассердилась Таня.

– Я не подкрадывался, вы просто очень задумались, – улыбнулся Филипп абсолютно киношной улыбкой, от которой у Тани возникло ощущение, что она находится на съёмках рекламы зубной пасты. – А я шёл вам сообщить, что в помещении клиники никого, кроме Константина, уже нет, так что мы можем начинать, пока ваш пациент не оторвал батарею и не попробовал её на зуб – она ему как-то не по душе.

– Филипп Иванович, а может, пока он будет под наркозом, у него кровь на анализ взять? Что-то мне не нравится его пристрастие к железу. Может, анемия?

– Не думаю… у него вообще-то на пожирание капканов идеологические причины. Он как-то, когда был щенком, попался в такую штуку. Правда, у него такая шкура и мех, что его особо и не поранило, только напугало и ушибло. Но ему и этого хватило – он капкан разгрыз и выкинул. С тех пор так и повелось – видит эти устройства, ну и ломает их, а раз усилия приложены, так чего просто так-то… Надо пожевать, а раз пожевать, то и проглотить – недаром же он старался! Но раньше, видимо, обмен веществ был пошустрее, всё переваривалось только так, а вот сейчас он дорос до зрелого возраста, вот и притормозил организм.

– Двести лет… какая дивная зрелость! – вздохнула Таня практически беззвучно, правда, начальство всё равно услышало и снисходительно усмехнулось. Признаваться этой девочке, сколько лет ему самому, Филипп и близко не собирался. Вместо этого он предвкушал интересное времяпрепровождение – что-то ему подсказывало, что реакция Костика на ругающегося под наркозом зверюгу будет как минимум забавной.

– Ну и с чего начнёте? С МРТ? – живо заинтересовался Соколовский.

– Нет, МРТ ему нельзя – она не проводится, когда в организме есть металл, – машинально ответила Таня.

И тут она сообразила, что именно тревожно свербело где-то в районе её солнечного сплетения – воспоминание о том, что у Сирке крайне толстая шкура!

«Мне же Филипп только что сказал, что росомаху даже капкан не взял… Секунду, а как я ему укол сделаю?»

Поделившись сомнением с начальством, Таня получила флегматичный ответ:

– Выбирайте самую толстую иглу из имеющихся – что-то другое попросту не управится. Не волнуйтесь, он поймёт – его даже шершни покусать не смогли, хотя очень старались… Ладно, пойдёмте. Я пока Сирке приведу, а вы – идите к Косте. Я ему сказал, что надо срочно кое-кого осмотреть, он ждёт.

Таня прошла через помещение гостиницы, с сочувствием покосившись на помещение, куда Шушана спрятала гусей, так как они категорически отказывались рисковать и встречаться с росомахой.

«Как я вас понимаю! – кивнула им Таня. – Правда, с Костиком мне сейчас встречаться хочется даже меньше… А что делать, а кому сейчас легко?»

Кому пока ещё было легко, она обнаружила буквально через несколько минут. В помещении с рентгеновским аппаратом стоял Константин и настраивал оборудование.

– О! Тань! Тебя тоже припахали к срочному случаю? Соколовский говорит, что зверушка что-то металлическое проглотила? А что за зверушка-то? Я спросил, но он уже ушёл.

– Ээээ, Кость, это росомаха.

Костя обернулся на неё, решив, что что-то не расслышал.

– Извини, не понял…

– Это росомаха, – обречённо призналась Таня. – Взрослый самец. Я его уже осматривала.

– Тань… это шутка? Так, понял, не шутка, – Костя оценил выражение Таниного лица. – То есть он без сознания?

– Он в полнейшем сознании, но людей не трогает.

– А! Ручной! – облегчённо выдохнул коллега.

– Нет… в смысле, гладить не стоит, он будет против, но осмотреть себя даёт.

– Ну, если тебя не укусил, то, значит, более-менее контактный, – Костя по жизни придерживался позиций неунывающего оптимизма. – Я только хотел уточнить… – не выдержал он. – Ты уверена, что это легально? Знаешь, у нас уже слухи нехорошие в клинике возникли… Ну, что этот Соколовский какими-то тёмными делишками занимается и тебя втравил.

– Кость, нет там никаких тёмных делишек! – уверенно ответила Таня. – И никто меня никуда не втравливал. Я просто честно работаю по своей профессии, и всё!

– А, ну ладно, – покладисто согласился Костя. – Тань, ты извини за то, что я спросил… Просто… ну, это как-то смущает. Если у него какие-то особенные животные для съёмок, то почему они не в клинике наблюдаются? И есть ли на них разрешение? И…

– И разрешение есть, и всё прочее! – голос Соколовского, который приоткрыл дверь, пропуская в помещение Сирке. – И вообще, не переживайте так! Всё легально, нормально и красиво! А по поводу того, почему я пациентов не привожу в клинику… Ну, вот вам пациент! Хотите, чтобы он к вам на приём пришёл белым днём да в коридор, где куча людей с кошками-собаками сидит?

Костя ошеломлённо уставился на росомаху, на котором не было ни ошейника, ни поводка, ни намордника, зато был явственно-оценивающий прищур. Нехороший такой…

Это Таня уже понимала, что речь-то вовсе не про гастрономические изыски ветеринарного организма, а про стойку, на которой крепился смотровой стол – именно она заинтересовала зверушку, но Костик-то ни сном ни духом об этом не ведал. Поэтому неудивительно, что слова начальства доходили до него со значительным опозданием.

– Кость, Костяяя! Давай снимок сделаем! – Татьяна уже нацепила защитный фартук для работы с рентгеновской установкой и, покосившись на росомаху, кивнула на стол.

Тот, может, и хотел чего-то сказать, но Соколовский многозначительно покашлял, поэтому Сирке сдержался, махом запрыгнул на стол, отчётливо звякнув накопленным металлоломом.

– Тань, что это? – Костя машинально встрепенулся, взъерошил тёмную густую шевелюру и воззрился на росомаху уже совсем иначе – не как на хищника, а как на пациента.

– Это… это он проглотил кое-что металлическое.

– Судя по звукам, этого «кое-что» было многовато!

– Ладно, я вас за дверью подожду! – Соколовский правильно понял Танин строгий взгляд, устремлённый на дверь. – Веди себя пристойно! – предупредил он пациента.

– Ну надо же! Послушный какой! – невольно восхитился Костя, склоняясь к росомахе. – Ээээ, ему бы на спину лечь.

– Сирке, ложись на спину! – скомандовала Таня.

– Круто! А говорила, что, ой…

– Кость, давай мы потом поболтаем, смотри на снимок! – Таня сильно подозревала, что если Сирке услышит, что он дрессированный и ручной, то Костя в свою очередь много нового узнает. И об окружающем мире, и о себе! Вот и пришлось «случайно» наступить коллеге на ногу.

Константин послушно воззрился на экран, а потом в немом изумлении обернулся на Таню.

– Тань, посмотри! Но… но этого не может быть! У него в желудке сплошной металл!

– Ну, так это же прекрасно! – не подумав выдала Таня, но тут же поправилась. – В смысле, прекрасно, что только в желудке! Я-то опасалась, что и дальше есть. Согласись, чистить от кусков железа весь кишечник было бы как-то очень уж тяжело. Особенно для пациента.

– А! Это да… – Костя всё никак не мог понять, как это возможно, и особенно каким образом зверь с таким желудконаполнением мало того что жив, так ещё и вполне бодр.

– Так, Сирке, на бок, пожалуйста! – скомандовала Таня. – Смотри, вот, вот и вот тут!

– И вот ещё пару кусков. Хорошо бы с другого бока посмотреть.

– Сирке! – Тане даже не пришлось особо объяснять, что именно надо сделать, – росомаха сменила позу, вольготно расположившись на столе.

– С ума сойти! – уже было не очень понятно, чему именно изумляется Костя – управляемости пациента или тому, что отображалось на экране. – О-ша-леть!

Едва слышное ворчание Сирке Таня спешно заглушила своим комментариями, так что Костя ничего не понял.

– Так, я пошел готовить стол, а ты… Погоди, может, ему морду завязать?

– Кость, ты иди в операционную, не надо ничего завязывать! Я ему наркоз дам сама, а ты потом будешь следить, чтобы он на столе не проснулся, если надо – добавишь.

Таня старательно выпроводила коллегу, прежде чем пациент высказал тому, что самому Костику надо себе завязать…

– Так, тихо! – Соколовский заглянул в кабинет и прервал развёрнутое описание пациента на самом интригующем месте. – Ну ты и тип, оказывается! – прокомментировал он.

– А чё этот… морду мне завязать! Да я его самого могу завязать в заячий хвост! – разворчался Сирке.

– Ладно тебе! Потерпи. Что взять с мальчишки? – примиряюще заметил Соколовский. – Сейчас тебе Таня укол сделает… Только вот я и не знаю… как бы ты не опозорился! Тебе же шкуру даже шершни не прокусили, а ну как сейчас скулить начнёшь?

– Я? Скулить? Да как у тебя язык-то повернулся, а? – рассердился Сирке, топнув на Соколовского широкой лапой. – Даже если меня все шершни попрокусывают, я и не пикну!

(Примечание автора – в Мурманской области шершни действительно бывают, я специально проверяла.)

Таня с некоторой опаской косилась на здоровенный шприц для крупного рогатого скота, но укол сделать ухитрилась. Правда, иглу погнула только так.

– А я вообще ничего не заметил! – высокомерно отреагировал её пациент.

– Тогда пошли скорее! – Таня не знала, как скоро подействует наркоз, поэтому спешно перебазировала росомаху в операционную.

– О как его срубило! – Костя одобрительно покивал, поднял росомаху на стол, трогательно закрепил его лапы бинтиками…

Таня и шагнувший в операционную Соколовский переглянулись и невольно улыбнулись друг другу. В случае с Сирке это было как… как бинтиком привязать к столбику шагающий экскаватор.

Операция шла вполне нормально, если, конечно, не учитывать всё возрастающее изумление Кости от добытых из желудка росомахи металлических частей чего-то странно покорёженного и изъеденного ржавчиной…

– Не понимаю! Да как вообще можно было остаться в живых, проглотив всё это? Зачем он это потреблял? – бормотал Костя. – Как глотал?

Соколовский ждал их в коридоре, а Таня, занятая очисткой желудка, чуть было не объяснила, и зачем, и почему… Едва-едва опомнилась.

– Странно, и выглядят они, словно… переваривались! – выдал наконец-то склонный к анализу Константин. – Удивительный случай!

– Ещё какой… – пробормотала Таня, накладывая швы.

И вот когда все лишние предметы покинули организм росомахи, а желудок был уже зашит, Сирке подал голос и хрипло, но вполне внятно сообщил:

– Руки вверх, ноги на ширину плеч, начинаем утреннюю зарядку!

Тишина заметалась по операционной вспугнутой птицей, Костя замер, как искусно выполненная статуя «Ветеринар в лютом шоке», а Татьяна, решив, что это ещё ничего… явно просто воспоминание о подслушанных в советское время радиопередачах – ходили же туристы с радиоприёмниками, старательно делала вид, что ничего такого не было!

– Кость, проверь у него пульс, мне осталось ещё прилично швов накладывать и не хотелось бы, чтобы он сейчас проснулся! – нейтральным тоном попросила она.

Тишина… Таня подняла глаза на окостеневшего коллегу.

– Костя, ты чего?

– Тань… ты ничего не слышала? – с трудом уточнил Константин.

– Нет, а что?

– А что? Да то! Апатит твои Хибины через медный купорос! – с полным знанием дела заявил Сирке, и Костю унесло от стола так, словно его лошадь в грудь лягнула.

Он уставился на росомаху, на невозмутимую Татьяну, спешно накладывающую швы, пощупал свой лоб и слабым голосом спросил:

– А сейчас ты, конечно, тоже ничего не слышала?

– Он что-то рявкнул, – осторожно сказала Таня, и тут росомаха задвигалась.

Костя, наплевав на все свои галлюцинации, а точнее, задвинув их «на потом», шустро метнулся к столу, придержал зверя, добавил наркоз, с усилием проколов кожу.

– И я ещё удивился, почему ты канюлю ему в лапу не поставила да такой здоровенный шприц взяла… А такую шкуру обычной иглой и не проколоть! И вену не найти.

– Ну да. Поэтому и пришлось так, – Таня почувствовала себя спокойнее – наркоза теперь явно хватит, Костя реагирует… достойно. А швов наложить осталось не так уж и много.

Константин так и остался у стола, нервно считая пульс то у пациента, то у себя и ассистируя Тане, а она тихонько выдохнула…

Но, разумеется, стоило только чуть расслабиться, как Сирке снова приоткрыл пасть и весьма внятно выдал:

– Ходят тут всякие, а потом железки жрёшь и жрёшь! Чё уставился, а? Поставил капкан и думаешь, чтааа ты тут самый крутой зверюххха в тайге? Да я тебя счас! Тебя счас… куууда пааамчался! Стаять! Паймаююю, да кааак понадкусаааю!

Дальше следовала непереводимая игра слов, с явным использованием лопарских выражений и неких идиом, подслушанных Сирке у некоторых легкомысленных и нетрезвых личностей.

«Нда… что-то мне никогда в голову не приходило, что именно от людей могут услышать животные в лесах нашей бескрайней…» – машинально подумала Таня, героически делая последний шов и подхватывая под локоть резко побледневшего коллегу.

– Костенька, что ты?

– Тань, представляешь, я, наверное, внезапно с ума сошёл, – Константин с таким ужасом уставился на неё, что его захотелось по голове погладить, как Тявина.

– Костенька, ты, главное, не волнуйся, никуда ты не сошёл… Это просто… такая росомаха. Как попугай, понимаешь? Нахватался где-то слов и повторяет.

– Я папрааашу! Тоооварищи! Низзз… Неззз… низя оскорблять приличных зверёв паппугваями! – выдал Сирке и громко захрапел.

Глава 37. Вольная интерпретация действительности

Костя обречённо закрыл глаза и взялся за виски.

– Тань, прости, я не понимаю, что со мной творится… Мне сейчас как-то нехорошо очень.

– Костя, ты только не переживай! – Таня оглядела прекрасный шов на пузе сопящего Сирке и решила, что тут она сделала всё, что могла, а вот коллегу хорошо бы морально поддержать – приличный парень, животных любит, очень хороший специалист. Короче говоря, ничем он такого безобразия не заслуживает.

– Да как тут не переживать-то? Меня ж моя девушка из дома выгонит, если я того… приду и расскажу ей, что у меня росомаха на операции вдруг заговорила. А… нет, из дома, наверное, не выгонит – она у меня живёт, но психиатрию вызовет точно!

– А зачем кому-то это рассказывать? – осведомилась Таня, мимолётно подумав, что Костя про свою личную жизнь никогда на работе не упоминал, но зубы на него точили многие коллеги.

«Хорошо, что не я! А то сейчас бы, наверное, расстроилась, – пронеслось в голове. – Но и Вероника, и Лена, и новенькая наша – администратор Анечка будут в трауре!»

– Она очень любит спрашивать, как у меня день прошёл, – не открывая глаза ответил Костя, цепляясь остатками психического здоровья за любые бытовые мелочи, воспоминания и подробности. – Прямо всё-всё хочет знать!

– Наверное, её очень интересует всё, что с тобой связано, – мягко заметила Таня, недоумевая, где там Соколовский.

– Да, конечно, – покладисто согласился Константин. – Только вот ЭТО я объяснить не сумею!

– И не надо, – утешила его Таня. – Ну, подумаешь… мало ли какие животные обладают даром имитации человеческой речи. Помнишь, было видео с котом, который внятно говорил «мама»?

– Да, это бывает. Более того, у меня кошка вполне внятно произносит слово «мясо»! – слегка оживился Костя, приоткрывая глаза.

– Ну, вот видишь!

– Да, но это редкость, а тут… росомаха, да такие фразы произносит!

– Слушай, ну что за дискриминация? Почему бы и росомахе не запоминать слова? Представь, что лесные звери слышат от туристов, рыбаков, охотников и грибников? А уж от компаний, которые приезжают в лес на шашлыки, можно не только слов, но и песен наслушаться!

– Из псни словов не выпнуть! – со знанием дела заявил Сирке.

– Ой, он ОПЯТЬ! – отшатнулся от стола Костя, а присмотревшись к пациенту повнимательнее, протёр глаза и уставился уже на Таню.

– Что? – удивилась Татьяна – концентрация ужаса во взгляде коллеги превосходила любые разумные пределы.

– Тань, а что мы с тобой только что делали, а? – слабым голосом уточнил Константин.

– Костенька, мы оперировали, – Таня никогда и никого так не ждала, как Соколовского, но отступить от стола и пойти на его поиски не решалась, а ну как Сирке фордыбачить начнёт и свалится со стола? Нет, она бы попросила Костю его снять, но тому в себя хорошо бы сначала прийти – что-то коллеге и вовсе захужело.

– То, что мы оперировали, я помню… кажется. Но вот где именно, я уже не вижу, – он ткнул пальцем в сторону объекта, посапывающего на столе, Таня повернулась к спящей зверюге и…

– Да уж! Регенерация и правда очень быстрая! – удивилась она. – Аж шов исчезает на глазах!

– Тань… но ты же понимаешь, что это невозможно, да? – страдал Константин.

– Кость, в нашем деле возможность или невозможность – это штука такая… относительная, – осторожно заметила Таня. – И вообще, ты не мог бы мне помочь? Ну, конечно, если не боишься его брать.

– Его? Не боюсь. Я себя что-то сильно стал опасаться! – признался Константин, аккуратно снимая со стола росомаху и укладывая на расстеленное Таней одеяло, специально принесённое из дома.

– Ну, смотри! Смотри! Шов полностью исчез, даже кетгут того… растворился. Это как?

– Ну, он же рассасывающийся шовный материал, – миролюбиво заметила Таня.

– Да, я в курсе! Но не через несколько минут после того, как им зашили, правда?

– Где-то правда, а где-то не очень! – Таня пожала плечами.

– А вон, смотри, тут уже и шерсть вовсю растёт! – Костя уставился на бритый участок живота их пациента, который «заколосился» нежной густой шёрсткой. – Я точно того! – поставил он себе окончательный диагноз.

– И не того, и не этого. Я же вижу то же самое! – Таня честно пыталась его утешить.

– Вот! Вот это меня больше всего и пугает! Ты видишь всё то же, но абсолютно, просто совсем не удивляешься! Тань, скажи мне честно! Что происходит в этой закрытой типа спецклинике Соколовского? Генетические эксперименты над животными? – Костя с волнением ожидал ответа, глядя на Татьяну, не дождался и продолжил: – Понимаешь, мне дела нет до ваших с Соколовским отношений, даже если у вас роман, как наши девушки говорят, то это твоё дело, но ты же должна понимать, что подобные опыты на животных у нас запрещены!

– Вот откуда у тебя такие глупости в голове, а? – возмутилась Татьяна, кое-как пришедшая в себя от потрясения – и роман у неё, оказывается, с мировой кинозвездой, и не пойми чем она занимается!

– Да какие же глупости, если росомаха по-людски говорит и заживает всё на нём, как… как не знаю на ком! А ещё этот металл… он же переваривался, Тань! Какое ещё я должен этому всему найти объяснение?

– Ну уж не такое! – фыркнула Татьяна.

– А какое? Ну, скажи мне? – Константин к Тане всегда относился отлично – она умница, прекрасный специалист, да и так приятная. В болтовню девиц верить не хотелось, по поводу Таниной личной жизни он и думать не думал – ну какое его дело, что неприступный Соколовский именно Таню, причём только одну её, пригласил работать в своём личном здании? Только вот шепотки о том, что там происходит нечто такое… неправильное, его задевали – как-то не верилось, что Таня в совсем уж гадость может ввязаться. Не верилось-то не верилось, а вот сейчас в голову лезло только так!

Нет, правда, а что ещё можно подумать, когда такое происходит прямо на твоих глазах?

– Ну ладно, положим, у меня слуховые галлюцинации, но металл полупереваренный в желудке, но шов, который ты только что сделала, а он уже затянулся, но шерсть эта… Смотри, смотри! У него же уже практически не видно место, где мы оперировали! Таня, что происходит? Если всё не так, как я сказал, то помоги мне понять!

– Памаггги мне, памагги мне, желтоххлахзую ночь пазааави! – вдруг выдал Сирке, невольно вызвав в памяти слушателей образ незабвенной «хищницы"» из фильма «Бриллиантовая рука», и вдохновенно продолжил: – Сердце хххибнет, вот прямо хххибнет в охххнедышащей каше любфффии!

Константин с ужасом уставился на пациента – спетое как-то не увязывалось с генетическими экспериментами…

Фантасмагория в ветклинике шла по нарастающей…

Костя смотрел попеременно то на невозмутимую Таню, то на их крепко спящего, но чрезвычайно озвученного лохматого зверя – тот спал безмятежно, лениво помахивая лапами. Видимо, ему снилось лето, зелёная трава и он сам, валяющийся в этом душистом разнотравье. Он, освобождённый и от металлолома, и от раны на пузе, вообще во сне морально воспрял, что-то проурчал, а потом продолжил концерт без заявок:

– Уй, пачиму, пачиму, пачиму был свитафор зелёный? – уточнял он, а потом сам себе вторил: – На ламбумтени и в омирзззиффтильных фффтанах!

Переходя время от времени на более степенные напевы:

– Уххх, дууубинууушка, фууухнем! Да стоить бярёза в поле у ручяяя. Малиновки заслыша голосок, йййааа как сяду в кабривааалет!

Костя сидел на стуле напротив росомахи, укрытого краем одеяла, и держался за голову, периодически тихо постанывая и покачиваясь – видимо, ему так легче было переносить стресс.

За дверью беззвучно, но весьма активно развлекался весь «гостиничный» коллектив во главе с Соколовским, а Таня стояла в двери и разрывалась между желанием пожалеть несчастного коллегу и посмеяться с остальными.

– Погода в Мурманской области… дубняк страшный! – время от времени Сирке прерывал концерт и выдавал отдельные фразы, заставляя несчастного Костика хвататься то за голову, то за сердце. – А сейчас у нас рекламная пауксса! – сообщал неутомимый зверь.

– Так, ну хватит уже с него! – с трудом разогнулась Крылана, которая сидела в коридоре на стуле, буквально сложившись от смеха. Она появилась тут не просто так – это Соколовский не поленился отлучиться и сходить позвать её на операцию, а остальные сами увязались. – Сейчас пойду помогу бедняге.

– Да, Крыланочка, сходите, – Соколовский вообще-то и самостоятельно запросто мог это сделать, но если есть желающие, чего ему-то трудиться.

Константин не очень-то понял, откуда рядом с ним взялась потрясающе красивая черноволосая и черноглазая женщина.

– А вы… вы кто? – с трудом сфокусировался он на незнакомке.

– А ты хто? Конь в пальто! – отреагировал Сирке. – Паррра-пара-пара-дуимся на своём веку, красафице и будке, счастлифому коньку! Пака-пака-пакачифая перьями на фффляпах, себе не раз шепнём «софффсем куку»!

«Софффсем куку» Крылану и добило.

Со всхлипом она метнулась в коридор и расхохоталась там.

– Пппростите, но пппридётся вам, я не могу! – вытирала она слёзы, выступившие от смеха. – Ой, он дальше пппоёт…

И он пел! Мешанина из когда-то слышанного поражала. Причём у росомахи обнаружился вполне себе неплохой музыкальный вкус. Что-то вроде «Выйду ночью в поле с конём» и «Ой, мороз, мороз» он пел старательно, почти точно запомнив слова, а если и заменяя их, то вполне логично. Лирику, видимо, презирал, почти полностью прохрюкивая её, почему-то ему нравился Шнуров – видимо, тембр голоса и атмосфера общего хулиганства казались родственными.

– И Высоцкого явно уважает! – с живым изумлением констатировал Соколовский, сообразивший записать всё это на смартфонный диктофон. – Ну кто бы мог подумать… такой талант! Правда, боюсь, что местные и мимопроходяще-заходящие могут и не оценить! А с другой стороны, почвы-то там отнюдь не чернозём – лишнее удобрение не помешает! А то всё из тайги да из тайги несут, пусть что-то полезное и оставят.

Правда, его вполне себе разумные рассуждения были прерваны очередным перлом:

– По-над пррропастью, по самому по краю, я лосей своих на ужин загоняю, загоняю… – выдал Сирке, прервавшись, чтобы с аппетитом почмокать губами – видимо, сильно проголодался.

– Даже жалко прерывать, но пора! – вздохнул Соколовский, шагнув в операционную.

– Идёт охота на волков, идёт охота! – сообщил спящий пациент и немузыкально вздохнул, не открывая глаз: – Эххх, да хто ж так охотиццца-то? Надо ж так…

Сирке загрёб в воздухе широченными лапищами, которые словно для медведя росли, а достались зверьку несоразмерно мелкому по сравнению с мишкой, и клацнул здоровенными зубами так, что Костя отпрянул и вместе со стулом влип в стенку.

– Спи и не бузи! – строго приказал росомахе Соколовский, а потом, воспользовавшись тишиной, шагнул к ветеринару.

– Вообще-то я о вас был лучшего мнения. Ну как же вы про Таню такие-то глупости выдумали, а? – укоризненно покачал он головой. – Какие ещё опыты, какой роман? Ничего подобного и близко нет! Таня работает с экзотическими животными – вон, видите, какой экзот? А вы весь в его шерсти, позвольте, я отряхну.

Соколовский легко взмахнул рукой, коснувшись плеча Константина, и тот недоумённо улыбнулся:

– И правда, экзот тот ещё! Надо же… росомаха!

– Да, и вы только что сделали ему рентгеновский снимок брюшной полости. Там всё прекрасно, так что зверь вернётся в родную среду.

– Замечательно! – обрадовался Костя, но, взглянув на коллегу, приуныл. – Тань, ты расстроилась? Я и сам не знаю, зачем тебе высказал все наши сплетни. Извини меня, пожалуйста. Я в это и не верил. Ты на меня не сердишься?

– Нет, не сержусь. Не волнуйся! Ой, Филипп Иванович, да зачем вы сами-то? Мы с Константином бы донесли росомаху.

– Вот уж не надо! Он уже скоро проснётся, голодный, сердитый… зачем нам Костей рисковать, – хохотнул Соколовский, улыбнувшись умнице-Тане, которая, пока он зубы ветеринару заговаривал, успела быстро собрать все доказательства того, что тут происходила операция. Куски металла пришлось переложить пелёнкой, чтобы они не позвякивали и не навели Константина на мысль, что от него что-то скрыли.

Таня вышла первой – вроде как чтобы дверь руководству придержать, а сама нырнула в помещение с рентгеновской установкой и торопливо удалила результаты их исследований, да ещё поспешно, но старательно протёрла стол.

Безмятежный Костя отправился в комнату отдыха, а остальные быстро вернулись в гостиницу.

– Так, я сейчас сгружу этого певца, а вы бегите скорее к холодильнику – доставайте мясо, потому что сейчас Сирке проснётся… – командовал Соколовский.

– Думаете, ему уже можно? Ну, то есть швы-то уже зажили, но это же на коже, а внутренние…

– Уверен, что зажили полностью. Так что ему и можно, и нужно. А особенно это нужно всем нам! Я вот не рискну с ним находиться в одном помещении, когда он настолько голодный и после наркоза.

Соколовский, конечно, лукавил – что ему та росомаха, но зато Таня разом перестала возражать, заторопившись за едой для пробуждающегося пациента.

А сам Филипп нахмурился:

«Слухи у них, значит… что за люди, а? Ну вам-то какое дело? Нет, мне лично без разницы – в гостиницу без разрешения Шушаны всё равно никто не войдёт. Что обо мне говорят… да что только не говорят – фигня вопрос, но если пронюхают журналисты или кто-то из особо активных поклонниц, то и работа, и жизнь Татьяны будет сильно осложнена. А это значит, что под угрозой будет бесперебойное существование гостиницы. Ну ладно… на эту тему я подумаю!»

Мрачноватое выражение на лице Соколовского означало много дивных откровений для сплетниц. А уж когда об этом узнала Шушана…

– И как же это я пропустила? Аааа, поняла, это они болтать в кафе бегают! Начальство-то вы, Филипп Иванович, выбрали правильно – он сразу разгоняет любые шушусборища, так они перебазировались и языки оттачивают в обед! – рассердилась норушь.

– Но сейчас их главврач в отпуске, так что они не выдержат – начнут и на работе болтать, а я уж прослежу, что и кто произносит!

Глава 38. Новый способ воздействия

Первым проснулся нос… Задумчиво пошевелившись и уловив запах еды, он, как безошибочная стрелка компаса, устремился в сторону мяса.

– Лучше руки убирайте! – усмехнулся Соколовский.

Таня машинально послушалась и очень вовремя – следующим этапом пробуждения был стремительный бросок ещё практически спящей росомахи на мясо, щелчок челюстями, загрёб широченными лапами и звучное чавканье.

– Интересный какой способ выхода из наркоза… – протянула Таня.

– А то! Он у нас зверь разумный – поспали, попели, поели!

– Я непвью, – невнятно пробормотал Сирке, доедая мясо и наконец-то открывая глаза.

– Да ладно… – искренне изумился Соколовский. – У тебя же репертуар огромный!

«Кажется, он смутился! – подумала Таня. – Смущённая росомаха… можно сказать, что я видела всё!»

– Чего ты врёшь? – пробурчал Сирке, а потом повернул голову к Тане: – Ещё мяса дай!

Когда Таня пришла с тазиком мяса, рассудив, что после вынужденной диеты и стремительного исцеления животиночка нуждается в восстановлении сил, Сирке насупленно вглядывался в сияющего Соколовского:

– Не верю! Я не мог петь людоглупости. Это только люди наедятся, напьются, а потом орутся!

– Да что ты говоришь! – Соколовский включил запись на смартфоне и от души насладился зрелищем ошарашенного Сирке.

Таня даже волноваться начала за зверя – как он это переживёт? А он прислушивался, прикидывал что-то, потёр нос, призадумался…

Звучал он хорошо. Приятно так – ему понравилось.

– Я вот что думаю – зарываешь ты талант! – авторитетно заявил Соколовский. – Да и с пользой для дела не употребляешь!

Почему-то слово «употребляешь» Сирке моментально напомнило о том, что он ещё не поел как следует. Пристальный и строгий взгляд Таня расшифровала верно, опустила на пол тазик с едой и скромно отошла в сторонку.

– И фто я тамф зарыфффаю и не употрефффляю? – пробубнил Сирке, вылизывая здоровенные лапы после еды – чистота залог здоровья!

– Ну вот смотри! Ты злишься на капканы и, как только обнаруживаешь того, кто их ставит, дожидаешься, чтобы он ушёл, а потом капкан ломаешь, грызёшь, жуешь и съедаешь, верно?

– Ну?

– И что в результате? Тип с капканами придёт снова, притащит опять эти устройства, да ещё не пойми – не разбери какого качества – из сплавов каких-то. И опять у тебя несварение будет. А можно использовать свои певческие способности. Вот представь… Приходит мужик с капканами, а ты ему из ближайшей норы или овражца что-нибудь этакое выдаёшь, – тут Соколовский чуть порылся в смартфоне и включил отрывок записи. Из динамика хриплый голос внушительно рявкнул: «На ламбумтени и в омирзззитильных фффтанах!» – Поверь… после такого у охотничка именно такие штаны и будут!

Сирке призадумался. Типов, за которыми пришлось ходить и капканы подъедать, он знал и в лицо, и по голосу, и по запаху. Не переносил их всех и каждого от души, но сколько ни уничтожал их ловушки, ничего не помогало – они приходили опять и опять.

– Да и живот после бурчит, звенит и тяжеловат становится… – этот довод перевесил даже нормальный росомаший консерватизм и перманентное омерзение к любым переменам.

– А что? А почему бы и нет? – решил Сирке и несколько дней до прибытия его «средства перемещения» всё своё время он делил между едой, сном и радио. А когда вернулся в родную среду…

Благодаря такой массированной подготовке следующий же старатель по использованию капканов был выслежен, «дождан» до момента установки оных, а потом спугнут репертуаром Шнурова, переделанным в соответствии с советами Соколовского.

Как потом уточняли его приятели, доставившие его к врачам:

– Капкан-то мы у него с сапога сняли, да, видать, он сам в него встал, но вот почему он заикается и трясётся, икает и членораздельно говорит только про Ленинград, мы так и не поняли. Съездить в Питер, что ли, захотел? Прям так срочно и с капканом? Чудно́ как-то!

Странные явления в том обширном лесном массиве, ширились и множились, пугая и суеверных, и ни во что не верящих людей. Психика и тех, и других не была подготовлена к завываниям вполне себе человеческим голосом очень даже известных песен, правда, с некоторыми нюансами, а самое-то главное, что эти сверхъестественные явления слышались тогда, когда ни одного из живых людей поблизости не было и быть не могло!

Разумеется, никто из местных любителей ловушек с капканами и предположить не мог, что их метания, пальба, крики и прочие проявления паники, включая предсказанные Соколовским, очень веселят и радуют кое-кого! Да-да… одно ехидно посмеивающееся вполне себе живое, но не совсем обычное существо.

Таня пропустила момент отъезда Сирке по вполне уважительной причине – процесс транспортировки происходил поздней ночью, а у неё накануне было очень сложное дежурство.

Впрочем, Сирке провожать не требовалось. Как только он осознал, что в его организме теперь всё хорошо, от Тани требовалось только приносить ему еду и убираться восвояси как можно быстрее – ибо нечего серьёзного зверя отвлекать.

– Нахал неблагодарный! – сверкал глазами Терентий, провожая голодным взглядом котика, который не ел уже целых пятнадцать минут, очередной таз с мясом. – Столько продуктов на него тратится, а он? Хоть бы спасибо рыкнул! – стенал он.

– А ты сам-то давно Тане что-то такое ррыкал или мякал, или хоть по-людски произносил? – уточнил вредный Крамеш, который часы считал до момента транспортировки росомахи подальше от его чердака.

– И кто ж мне это каркает? – картинно прислушался Терентий, делая вид, что в упор не видит ворона, а потом, вроде как «узрев» объект прямо перед своим носом, возликовал: – Дааа, точно! Это же тот самый грубиян, который ни разу в жизни никому никакое «спасибо» вообще не говорил! И вот ЭТО мне собирается советовать? Сэрр, эвакуируйте свой каррр куда подальше!

Терентий преотлично знал, что если он поднырнёт под подлокотник кухонного диванчика, стукнется лапой в стену и подналяжет головой, то окажется в открытом специально для него уголочке междустенья. Этим он и воспользовался, наслаждаясь руганью Крамеша в полнейшей безопасности.

– Коты, росомахи, норуши… О! Концентрированные овчарки, – вздохнул про себя Крамеш, проводив взглядом Шушану которая уводила подальше от склоки щенка. – Куда я попал? Хотя… тут по крайней мере забавно!

«Сплетни, значит… про Танечку… ну-ну, – Шушана насмешливо топорщила усы, наблюдая за попытками девиц, работавших в ветклинике, открыть дверь и отправиться на обед. – Нет-нет, вы пока тут побудете, а то непонятно, кто из вас сплетничает… или все вместе?»

– Да что такое, а? Заклинило, и всё! – сердилась симпатичная, правда, немного излишне худощавая ветврач Лена.

– Вот странно, только что к Таньке клиент прошёл – нормально дверь открыл, а я никак не могу выйти!

– Погоди, дай-ка я! – Вероника подёргала ручку двери и пожала плечами. – Ну и ладно! У меня есть эклеры и сыр, пошли, у меня посидим да чай попьём.

– А у меня вафли и курабье! – вспомнила Лена. – Пошли! И Веру можно позвать, у неё на УЗИ, по-моему, сейчас никого нет.

Три девушки уселись в комнате отдыха и…

«Пошла молотьба! – покачала головой Шушана. – Вот они, завидушки-говорушки, людесплетнепогрызушки! Ну и что мы там придумали?»

А придумано-то было много! Особенно старались Вера и Елена.

– Слыхали, что санобработка-то была не просто так! Это Соколовский какие-то тёмные дела прокручивает! Опять, небось, торгует.

– Чем? – удивилась Вероника.

– Ну как чем… Смотри, регулярно слышно, что контрабанду накрыли! Ну, то черепах дорогущих, то птиц, а ты ж знаешь, что он себе сокола завёл, да?

– Да, что-то слышала такое.

– Ну вот, небось из контрабандной партии и оставил! Они ж стоят немерено!

– А я слыхала, что Костя рассказывал, мол, всё это ерунда. Соколовский ему на рентген приводил росомаху – перед отправкой в дикую природу.

– Да нууу, Костик ещё и не то скажет! Ты ж знаешь, мужчины ничего не понимают. Прямо перед своим носом ничего в упор не видят! Он даже не верил, что у Филиппа и Таньки роман! Ну, прямо перед носом всё, а он ничего так и не понял.

– И не говори! Что могут делать мужик и молодая девица наедине… – Лена с видом умудрённой жизнью дамы снисходительно косилась на наивную Веронику.

– И столько времени!

– Ну, если вы говорите, что у них там какие-то животные, то Тане явно ни до чего – за ними же ухаживать надо, – поразмыслила Вероника.

– Одно другому не мешает! И что значит: «Если вы говорите»? Там точно что-то не так, иначе почему Танька туда никого не пускает? Ну ладно Соколовский – фанаберии у него всякие разные, но ты же сама рассказывала, что она даже одним глазком не позволила посмотреть, что там такое! – с видом полнейшего превосходства отозвалась Верочка.

– Точно! К бабке не ходи – и-ииийх! – взвизгнула Лена, внезапно оказавшаяся на полу. – Что это было? – потрясённо уточнила она.

– Лен, ты что? Со стула упала? – изумилась Вера.

– Ну да… причём странно, он же цел!

Лена недоумённо пощупала металлические ножки, встала сама, подняла стул и уселась, потирая бедро.

– Так о чём мы? А! Ну да… о Таньке и её непонятных делишках – аааиииаах! – Лена снова оказалась на полу.

– Лен, ты чего? – растеряно воззрились на неё обе девицы.

– Не знаю… стул какой-то не такой! Сейчас я на другой сяду! – Лена с некоторым трудом встала, потирая уже второе бедро, подтянула к столу другой стул и уселась на него. Но так как была захвачена неприятными ощущениями в том месте, откуда ноги растут, в разговоре активное участие не принимала.

Солировать начала Верочка:

– Немудрено, что Костик Таньку оправдывает. Вы слыхали, что у него девица чокнутая?

– Какая ещё девица? – живо заинтересовалась Вероника, и даже ушибленная тушкой об пол Леночка как-то насторожилась.

– Ну какая-какая… его девушка. Живут они вместе!

– Да ладно… а мне казалось, что у него никого нет… – расстроенно отозвалась Вероника.

– Есть! И она постоянно ему названивает, когда он ночью дежурит. Я тут недавно с ним в смену попала, так постоянно шли звонки.

– А он?

– Ну что он? Настя то да Настя это – успокаивал её. Мол, иди спать, не волнуйся! – тут Вера призадумалась и выдала: – А может, у него симпатия к Таньке? А она с Соколовским? Треугольник получается? Тогда понятно, чего он её защищааеиии – аййй… – грохот очередной сплетницы и её визг и плеск разлившегося из чашки кофе музыкой отозвались для сильно рассерженной Шушаны.

– Вер? Ты чего? И у тебя стул упал? – удивилась Вероника. Правда, довольно-таки холодно – у неё были виды на симпатичного Костю, и Верина информация её расстроила.

– Да что такое-то? Клиника прямо разваливается! То дверь не работает, то стулья эти… – рассердилась Вера. – Странно, со стулом всё нормально.

Тут затрезвонил её смартфон, и администратор Аня сообщила, что к Вере по записи клиент.

– Ой, ладно, девочки, я пошла! Но идея про Костин сердечный интерес к Таньке многое объясняет! Ишь ты, прямо роковая женщина – аййй! – Вера почему-то не разминулась с дверным косяком, сильно ударившись о него плечом.

– Да что ж такое-то? Дурацкая дверь! – сердитый голос сплетницы отозвался эхом в коридоре.

«Не дверь дурацкая, а ты сама такая! – фыркнула норушь, весьма довольная собой. – Стулья… они такие послушные, такие внушаемые! А двери – это и вовсе наше всё! И поскрипеть загадочно, и пустить – не пустить… куда надо и когда требуется».

Шушана присмотрелась к оставшимся девицам и беззвучно фыркнула: «Тоже мне! И кто ж вам право-то дал языками молоть? Мало вам дел? Так я прибавлю!»

И Лена, и Вероника, вернувшись из комнаты отдыха, обнаружили у себя в кабинетах натуральный бардак – у одной вдруг распахнулось окно, обрушив вешалку с сумкой и пальто, причём всё это было густо усыпано пудрой из косметички. А у второй почему-то сломалось крепление полок в шкафу, и они упали, перепутав огромное количество записей, которые были нужны для научной работы.

Больше всего не повезло Вере – у неё даже не полки рухнули, а обвалился стол, на котором стояла её сумка и флакон санитайзера…

«И мне даже не стыдно! Если ты такая… ядовито-словная, то, может, тебе хоть это поможет продезинфицироваться! – думала Шушана. – А потом… когда человек занят, ему некогда попусту языком трепать! Ну, значит, будете вы заняты!»

В принципе, этот же вывод можно было приложить и ещё к одной особе женского пола, правда, уже по другому поводу.

Не очень далеко от клиники Соколовского – буквально на соседней улице, в квартире, принадлежащей ветеринару Константину, страдала и маялась некая Анастасия. Страдания проистекали от банальной, но от этого не менее ядовитой ревности.

– Он же такой… такой… а там одни женщины вокруг! И ему постоянно бабы названивают! – жаловалась Настя, пришедшая из института, двум кошкам и собаке. – Он, конечно, говорит, что это клиентки, но я-то понимаю, что там всё не так просто! Ну что мне делать, а? Я даже на встречу с одноклассниками его не пустила – притворилась, что плохо мне, и с собакой хожу гулять сама, чтобы он со всякими собачницами не общался, а то знаю я их – обернуться не успеешь, а уже увели парня! Но с работой-то что можно сделать, а?

Глава 39. Цепкая натура

Настя всегда была девушкой предприимчивой, а ещё очень-преочень цепкой. Если уж во что-то вцепилась, то всё… тушите свет, открывайте кингстоны, ваш корабль всё равно пойдёт ко дну, а так хоть мучиться будете поменьше!

Когда Настя решала, что какой-то предмет должен целиком и полностью принадлежать ей, она изо всех сил его добивалась, не гнушаясь никакими методами, а потом держала, крепко вцепившись, как паукообразная обезьяна!

Впрочем, у её родителей это качество дочки не вызвало тревоги:

– Вся в меня! – радовался отец, который сумел солидно подняться на перепродаже продуктов питания.

– Очень правильно! – одобряла мать. – Нельзя упускать своё!

Правда, выбор дочки в личной жизни они не оценили. Ну, в самом-то деле, какой ещё ветеринар?

– Настя, да зачем тебе этот парень сдался? – вздыхал отец.

– Настюша, может, лучше всё-таки к Валерику присмотришься? Твой Костя… ну что за работа такая – кошковрач?

Правда, зная цепкость дочери, родители понимали – пока она сама не решит, что этот несчастный ветеринарчик ей не нужен, никто ничего не изменит! Да и парень-то безобидный, воспитанный. Опять же не совсем голодранец – квартира в Москве имеется, в хорошем районе.

– Ладно, пусть поиграется, – решили родители. – Глядишь, потом сообразит, что ЭТО ей не нужно.

Только вот незадача какая, Настя решила, что ей только Константин и нужен!

«Он… он такой классный!» – вздыхала Настя, когда Костя приходил с дежурства и засыпал за столом, а это случалось частенько – у него помимо основной работы были свои клиенты, плюс подработка.

Именно эти самые многочисленные работы Настю и не устраивали. Нет, то, что Костя деньги зарабатывал, ей нравилось, а вот то, что очень многие хозяева животных были хозяйками, а часто молодыми и красивыми, её раздражало катастрофически.

Звонки по работе Настю просто выводили из себя. Она возникала около звонившего Костиного телефона и слушала все его разговоры, периодически устраивая сцены ревности:

– Кость, куда ты собираешься?

– Как куда? На вызов.

– К той бабе, да? Ты у неё уже бывал? Вы знакомы? Почему она позвонила тебе? У вас с ней что-то было?

– Насть, ты чего? Конечно, она меня знает, она же в клинику ходит, я у её левретки перелом лечил, а сейчас та же собака со шкафа сиганула и рёбрами ударилась.

Косте всё казалось, что если он спокойно и подробно объяснит своей девушке, куда и зачем едет, то она не будет переживать – ну, понятно же, что он едет лечить левретку. Эту самую прыгучую белку в левреточном образе, он знал досконально, а вот хозяйку… покажи в толпе – не вспомнил бы!

– Костя, да что ты мне всё про собаку! Ты мне про главное расскажи! Про то, что у вас было с её хозяйкой!

– Насть, да что у нас могло быть? Я лечу, она деньги платит. Сразу платит, кстати.

– А чего она с таким придыханием говорила?

– С каким? – удивился Костя

– С сeксyaльным! – уверенно ответила она.

– Насть, да она собаку со шкафа ловила, а потом перепугалась, скорее всего, и поплакать успела, вот и говорила отрывисто. Чего ты выдумываешь-то? – прихотливое Настино воображение Константина ставило в тупик.

– Аааа, то есть я ещё и выдумываю! Стой! Куда ты пошёл? На какой вызов? К той бабе?

Нет, Костя вовсе не был мазохистом! Да, Настя красавица, он влюбился как последний дурак, но… вот такие выходки переносить было всё труднее и труднее. А когда она добралась до его телефона и приняла несколько звонков, всерьёз напугав одну из клиенток потоком вопросов и намёков и сильно удивив ещё одну, когда попыталась сделать то же самое, Костя вообще решил, что им нужно сделать паузу в отношениях.

После этой ужасной угрозы Настя умолила его о прощении и попритихла, в его телефон больше не лезла, но через пару месяцев опять начала живо интересоваться его работой.

Вот, например, ей очень, просто категорически не нравились его ночные дежурства, и она подробнейшим образом выпытывала, кто с ним вместе дежурит и кто приходил на приём.

Костя не знал, что, когда он идёт «в ночное», Настя паркует свою машину напротив подворотни, ведущей к клинике, и рассматривает посетителей, потом сверяя свои результаты слежки с Костиными описаниями.

Да, с таким активным ночным времяпрепровождением у неё могли быть проблемы с учёбой, но училась она на платном факультете, плюс не стеснялась покупать записи лекций, заказывать курсовые и всё такое прочее у своих однокурсников.

«Чего я время-то понапрасну буду тратить? – решила Настя. – У меня занятия поважнее есть!»

Занятия и правда были – за Костиком следить, собаку его выгуливать, чтобы собачницы на прогулках не липли, а когда он приходил с работы, старательно окружать его уютом, чтобы никуда и не подумал сбежать! Но работа… Проклятая Костина работа ей очень мешала, и что с ней делать?

И вот именно в этот самый расчудесный день Настю осенило! Она быстро собралась и поехала к отцу – с бизнес-предложением.

Отец, как папенька любящий и заботливый, обещался подумать, даже дал задание своему личному помощнику уточнить, что и как, а получив результаты, позвонил дочке.

– Ладно! Я куплю тебе эту клинику! Она сейчас принадлежит Соколовскому. Ну, актёру. Но явно же куплена для баловства, так что он быстренько перепродаст её мне.

– Ура, папочка! Ты самый-самый лучший! – запищала восторженно Настя. – А я там буду хозяйкой! И зарплату Костику буду платить такую, чтобы он со всех своих подработок уволился!

Она уже представила, как поувольняет оттуда всех женщин моложе тридцати пяти лет и будет сама следить за тем, какие клиенты попадают к её Костику.

– А ещё лучше вообще пусть из дома консультирует… онлайн! – решила Настя, собравшись обрадовать любимого, как только он вернётся домой.

Константин мирно отработал день, с недоумением наблюдая за коллегами, у которых до самого вечера происходило что-то неописуемо странное – стоило им встретиться и о чём-то заговорить, как то Лена, то Вера, то Вероника падали на ровном месте, влетали в дверные косяки, садились мимо стульев…

– Ну, бывают такие дни, – пробормотал Костя. – Хорошо, что у меня такого не получилось. Странно было бы мне по четыре-пять раз за день на полу валяться!

Правда, стоило ему только вернуться домой, как выяснилось, что лучше бы он падал – мог бы списать то, что сейчас услышал, на лёгкое сотрясение мозга.

– Костенька, папа решил мне купить вашу клинику, и я стану там хозяйкой! – возликовала Настя, стоило только Константину переступить порог.

– Не понял. А зачем ему это? – удивился Костя.

– Как зачем? Я попросила, вот он и покупает!

– А тебе зачем?

– Затем, что я хочу с тобой работать!

– Насть, но ведь ты дизайнер. В смысле, учишься на дизайнера. Ты же никогда не занималась этим.

– Ну и что? Сейчас хозяин клиники – актёр Соколовский. Он-то ещё меньше меня смыслит в делах.

– Так он в них и не лезет – у нас руководит главврач.

– Ну и подумаешь, пускай себе, а я его уволю и сама буду это делать! Я умная – справлюсь! – самоуверенно отмахнулась Настя. – Зато тебе не придётся подрабатывать, а ещё мы с тобой всё время будем рядом, поженимся…

– Насть, погоди… Ты понимаешь, что влезаешь в вопросы, о которых не имеешь ни малейшего представления?

Костя преотлично сознавал, что любое дело требует знаний, и просто так вломиться в новую для себя сферу и с бухты-барахты всё сходу в ней уяснить, подхватить все тонкости и особенности попросту невозможно!

К тому же он предпочитал не чувствовать себя товаром на витрине – ткнули в него пальчиком, купили, и принадлежи теперь такой покупательнице, пусть даже красивой и любящей.

– Это всё ради тебя, понимаешь? Я тебя так люблю, так люблю…

– Настюш, но когда что-то для человека делают, хорошо бы его самого спросить – а ему-то это нужно?

– То есть… то есть ты не хочешь всё время быть рядом со мной, не хочешь, чтобы я о тебе заботилась? – глаза как по команде наполнились слезами. – Я буду тебе выбирать клиентов!

– Насть, чтобы обо мне ТАК заботились, мне не нужно. С управлением клиники прекрасно справляется наш главврач, а выбирать клиентов… это уже вообще дикость какая-то!

Через пару секунд, которые Настя потратила на глубокий вдох – чтобы воздуха хватило, в квартире бушевал дивный скандал.

И в это же самое время папенька Анастасии рвался встретиться с Соколовским, который, как ему доложили, занят на съёмках.

На съёмочную площадку его, разумеется, не пустили, пришлось дожидаться актёра в машине, что не прибавило солидному бизнесмену хорошего настроения.

Хотя разговор с актёром рассердил его ещё больше.

– Не хочу, – равнодушно пожал плечами Соколовский на щедрое предложение. – Я не планирую избавляться от клиники.

– Да зачем она вам? – возмутился покупатель.

– Разве вас касается, зачем мне то или иное моё имущество? – холодно ответил Филипп, усаживаясь в машину и покидая «переговоры».

– Чёёё? – отвергнутый покупатель моментально разъярился, став отчаянно похожим на носорога. – Чё этот тип счас вякнул?

Если бы его видел Костя, он бы удивился резкому сходству интонаций любящего папы и нежной дочурки… Да-да, папа тоже считал своим то, что хотел иметь, и категорически не собирался расставаться с тем, что ЕГО! То, что это касалось бизнеса, а не личной жизни, не сильно облегчало ситуацию.

– Ну ты у меня пожалеешь ещё, павлин! Я тя так ощипаю, век помнить будешь! – процедил уважаемый Павлюченко вслед удаляющейся машине.

Во́рона, который сидел недалеко от него на ветке дерева, Павлюченко, разумеется, не заметил – до того ли ему было.

Зато Крамеш насмешливо каркнул вслед недалёкому типу, старательно проследил за ним, послушал инструкции, которые тот выдал своим охранникам, а потом полетел за Соколовским – доложить о чудаке, которому настолько себя не жалко…

Соколовский как раз был в гостинице – принимал у сотрудника своего детективного агентства очередного пациента в маленькой коробочке.

– Спасибо, можете идти, – отпустил он детектива, а сам приоткрыл крышку.

– Ну, с прибытием! Ты как? Вылететь сам сможешь?

Нахохлившийся воробей мрачно покосился на актёра и сделал вид, что его в упор не видит.

– Ой, да ладно… можно подумать, я тебя не узнаю или в принципе не отличу обычную птицу от такого, как ты! Опять упираешься? Ну, как хочешь. Сейчас позову своего ветеринара – пусть осматривает тебя, как положено осматривать нормальную птицу, с измерением температуры ректально и прочими манипуляциями.

Коробочка в его руках моментально опустела, с пола поднимался крайне раздосадованный молодой человек.

– Совести у тебя как не было, так и нет! – сообщил ему недавний воробей.

– Так откуда же ей взяться-то? – хмыкнул Соколовский. – Ты уж меня столько знаешь, что пора бы и привыкнуть! Что с тобой приключилось?

– Да крыло подбили… – неохотно отозвался его собеседник. – Глупо получилось!

– И из-за такого-то пустяка ты едва не погиб? Хорошо ещё, мне сообщили…

– Ты мне теперь это ещё пару столетий вспоминать будешь?

– За кого ты меня принимаешь? Ещё минимум лет триста! – рассмеялся Филипп. – Ладно, давай я тебя познакомлю с врачом, да не дёргайся ты… она нормальная, о таких, как ты, знает, опишешь ей проблему, а пока тебя подлатают, поживёшь тут.

– Слушай, а это правда, что теперь… можно вернуться в исконные земли?

– Да, правда! А ты хочешь вернуться?

– Очень!

– Ну, вот подлечишься, и я тебя провожу… – пообещал Соколовский, а потом позвал Татьяну и представил ей нового пациента.

– Танечка, это Андрей Воробьёв, Андрей – это Татьяна, мой ветврач. Ей можешь показать своё крыло и объяснить, что с ним не так.

Татьяна не особенно удивилась, когда представленный ей молодой русоволосый парень резко упал на пол, зато ей понадобилось приличное количество самообладания, когда она поняла, что вот этот взъерошенный воробей и есть он.

«Кого только не бывает в исконных землях…» – мимолётно подумала она, старательно загоняя подальше непрошеное любопытство – сейчас оно совсем некстати.

– Андрей, а вы не расскажете мне, что вас беспокоит? – тактично уточнила она у пациента.

Соколовский довольно кивнул, ушёл в свой кабинет, чтобы обдумать на досуге меры, применимые к некоторым его сотрудницам, у которых слишком много свободного времени.

Отвлёкся он от довольно-таки коварных планов, когда в окно влетел знакомого вида ворон, приземлился на край стола и сообщил:

– А тот кррасноморрдый тип, который к вам прриставал с покупкой клиники, ррешил, что всё ррвно её у вас заберрёт. Завтрра на вас натрравят его знакомых из СЭС, а потом пожаррных, а потом ещё кого-то. Чтобы штррафов было морре и вам было бы дешевле её прродать!

– Наивный какой, – холодно отозвался Соколовский. – Встретишь?

– С удовольствием! – Крамеш уже прыгнул на пол, поднялся с него, отряхивая рукав, и довольно ухмыльнулся: – Люблю встрречать, а особенно пррровожать таких… специально озабоченных недобрросовестной конкурренцией!

Шушана, поставленная в известность о завтрашнем и последующих визитах, только фыркнула пренебрежительно – в её владениях было всё более чем в порядке.

– А если что-то с собой принесут, чтобы потом найти… то найдут это у себя! Много-много раз! – пригрозила она. – Ладно, если это всё, то я побежала, у меня тренировка условного рефлекса происходит – сказали лишнее, грязь языком разбрызгали, болит бесхвостое охвостье, плечи и лоб!

Глава 40. Дар особой убедительности

Сергей Александрович Павлюченко старался вкладывать деньги в прибыльные предприятия. А так как своё раскрученное, вымученное и поставленное на крепкие и устойчивые лапы дело мало кто просто так передаст в чужие руки, решал этот вопрос привычным способом – не согласились ему что-то продавать… ладно, вам же хуже!

Ещё с девяностых имея определённые знакомства и связи в контролирующих структурах, Павлюченко без зазрения совести привлекал их, натравливая на излишне упёртых «непродавцов».

«А чё? И СЭСу, который сейчас Роспотребнадзором называется, и пожарникам хорошо – план по проверкам исполняется, штрафы ого-го какие можно слупить, да и мне отлично – раз дуриков штрафанут, два-три-двадцать три… Им же дешевле будет мне уступить, продать и валить подальше!»

Именно таким образом он, в дополнение к основному своему бизнесу, заполучил несколько отличных кафе, превосходную пиццерию, несколько весьма неплохих продуктовых магазинчиков, а вот теперь нацелился на сеть магазинов одежды, но там было сложнее… Продуктов нет, следовательно, СЭС так просто не натравить. Нет, Павлюченко уже подключил кое-кого на решение этого вопроса, а тут доченька появилась с идеей ветклиники.

– А чё? – произнёс Сергей Александрович свою любимую «затравочную» фразу. – Может, и выгорит…

Он отправил секретаря посмотреть, как оно вообще… это прибыльно? И оказалось, что весьма-весьма неплохо можно заработать, особенно если цены поставить побольше, препараты покупать подешевле, а врачам платить поменьше.

«Нарманаа!» – одобрил Павлюченко. Правда, у него была ещё одна идея…

«Костик там работает, значит, да? Ню-ню…»

Разумеется, Настасьины планы по руководству клиникой никакой критики не выдерживали – она в два счёта всё разорит! Поэтому клинику-то он купит, а потом сделает так, что дочурка обнаружит Костика с какой-нибудь красоткой прям на рабочем месте.

«И клиника у меня останется, и Настька вернётся домой! А то удумала, ишь, люблю – не могу! Не моги, люби себе на здоровье, да только кого-то нормального. На кой мне зять-ветеринаришко? Ну ладно, ладно, повлюблялась, побаловалась, да и хорош! Теперь-то она сама сообразит, что такое ей и близко не надо. и не прислонилось ни разу!»

Многоходовка была беспроигрышная, так что Павлюченко с удовольствием ждал завтрашнего дня и начала движения его ветклиники в хозяйские, то есть его руки!

Начало как раз было типичным – в ветклинику прибыл с инспекционным визитом правильно мотивированный сотрудник… После этого визита на клинику внезапно посыпались бы жалобы, на которые необходимо реагировать внеплановыми проверками, и так до полного истощения и карманов владельцев, и их нервов.

Когда сотрудник только появился на пороге и шагнул к администратору за стойкой, предъявляя удостоверение, он был готов к недоумению, опаске, равнодушию, но никак не к любезнейшей улыбке симпатичной светловолосой девушки.

– Вы к нам с проверкой? Очень рады! Секундочку, вас уже ждут!

Такую реакцию сотрудник ещё не встречал и немного подзавис, но времени на размышления ему никто не дал – навстречу уже вышел черноволосый и черноглазый тип:

– Пойдёмте-пойдёмте, я вам всё покажу и расскажу!

– Да не надо, я и сам посмотрю всё, что мне…

– Конечно, посмотрите и увидите, начнём с зоомагазина или со стационара?

– Я сам!

– Как скажете! – не отставал он него настырный тип.

– Вы что, так и будете за мной ходить?

– Разумеется! А как же? Пренепременно!

Проверяющий, кажется, только и моргнул один раз, а оказался в каком-то небольшом помещении, с сумкой, из которой были выставлены на стол контейнер, полный жирных рыжих тараканов, несколько тушек мышей и пузырёк с питательным раствором, в котором обильно колосилась плесень.

А черноволосый тип расплылся в неприятной улыбке.

– Дорогой проверяющий! Да вы к нам со всем своим, так сказать? Как предусмотрительно, как разумненько! Это что? Ваш обед? Какие… неожиданные вкусы! Да вы не стесняйтесь, ешьте!

Проверяющий замотал головой, отодвигая от себя «всё своё» и с накатывающим ужасом понимая, что руки его не слушаются и, вместо того чтобы отодвигать, тянут к себе «обед».

– Нет… нет-нет. Не хочу! Не надо!

– Так и я не хочу на это смотреть, а что делать? Кому сейчас легко? – вздохнул Крамеш. – Но выход есть!

– Кккакой? – простучал зубами проверяющий, уворачиваясь от собственной руки, настойчиво тянущей к губам пузырёк.

Он почему-то очень быстро понял, что или он выслушает этого типа и сделает так, как ему сказано, или… про второй вариант даже думать было невозможно.

– Вы сейчас собираете весь этот обед… ладно-ладно, не бледнейте, не обед, а реквизит в свою сумку и у нас не достаёте, осматриваете все помещения, пишете акт о проверке, всё как положено, выходите из клиники, а потом… потом я вам скажу, что мы с вами будем делать!

Крамеш умел быть очень и очень убедительным. Настолько, что бывалый сотрудник, неоднократно выполнявший «заказы» Павлюченко, бестрепетно убрал «реквизит» обратно, ответственно обошёл помещения, написал акт, вышел с черноволосым типом во двор, там выслушал все его инструкции, кивнул и отправился выполнять.

Когда следом за первым проверяющим пришёл второй – из пожнадзора, то его встретили прямо на пороге.

– Так, покажите мне, где у вас огнетушители! А документы на них? А схема эвакуации где? А почему тут двери нет! Я счас просто закрою вашу контору, и всё! Пааачему тут нет двери?

– Да как же нет, вот она! – Крамеш подобострастно смотрел на инспектора, отыгрывающего привычную очерёдность работы и вдруг обнаружившего…

– Дверь! Ёлки-палки! Откуда она тут? Её ж только что не было!

– Ну как же не было, если она есть? – Крамеш усмехнулся, покосившись на небольшую серую тень, юркнувшую за шкаф. – Сами же понимаете, не бывает таких дверей, которых нет, а потом они, ррраз, и появляются!

– Ну ладно, ладно. Есть дверь! А в том крыле? Там точно нет! Я вот счас закрою вашу контору!

– Да почему нет? И там дверь есть.

– Нет, нету! – ну конечно, её не было!

И не должно было быть, только вот через несколько минут инспектор смотрел на…

– Дверь!

– Я ж вам говорил, а вы не верили!

– И всё равно… – он упорно вспоминал, где нужно ткнуть пальцем и сказать, что вот тут должен быть и нету запасного выхода, когда черноволосый тип рассмеялся и покачал головой.

– Да вы только посмотрите, СКОЛЬКО тут дверей!

Инспектор обернулся и покачнулся, не в силах держать равновесие – весь пройденный им коридор состоял из одних дверей! Они, как солдаты на плацу, стояли плечо к плечу, то есть косяк к косяку, не оставляя ни малейшей возможности сказать, что где-то ещё дверь нужна, но её нет.

– Это… это неправильные двери! Они заперты!

– Да вовсе нет, проверьте!

Крамеш с наслаждением наблюдал за типом, растерявшим своё самообладание в процессе открывания и закрывания дверей.

– А всё почему? Всё потому, что надо честно выполнять свою работу, а не подыгрывать всяким Павлюченкам, – пробормотал он, когда ему надоели скачки этого типа по клинике. – Ну надо же, какой… энергичный. Пора ему настоящим делом заняться!

Ошалевший посланец Сергея Александровича, умученный непомерным количеством входов и выходов, устало уселся на банкетку, облокотившись о стену спиной, и тут же подскочил – за банкеткой тоже была дверь!

– Спокойно! Да, и тут они есть! – покивал Крамеш. – А хотите знать, где ТАКОГО нет? И нарушений море разливанное. И картонные коробки в подвалах складированы, и огнетушителей нет, и двери закрыты да заложены!

– ХОЧУ! – выдохнул инспектор.

– Пишите адреса… там всего этого жууть сколько! Вы только не один туда поезжайте, а берите коллег, чтоб посолиднее было.

– Понял! – обрадовался уже «обработанный» внушением проверяющий, подробно записав адреса складов, кафе, пиццерии, а также продуктовых магазинов, принадлежащих Павлюченко.

– И главное, помните – от вас зависит так много людей! Их жизни и здорровье! – вкрадчиво сказал Крамеш. – Идите, прроверряйте, а обнарружив наррушения, ни в чём себе не отказывайте – выписывайте штррафы, давайте прредписания, прриостанавливайте рработу! Вперрёд!

– Есть вперрёд! – исполнительно отреагировал инспектор, чеканя шаг по направлению к карьерному росту и кристально честной работе.

– Ррраз-два, левой-пррравой! – напутствовал его Крамеш, ощущая, что ему всё больше и больше нравится его новая работа.

«Пррям наслаждаюсь! – прокомментировал он. – Опять же, тушкомыши и тарраканы с плесенью найдут своё пррименение около собрратьев на складах нашего опррометчивого прредпрринимателя».

Он не поленился – слетал и посмотрел на сутолоку и суматоху, а также полюбовался на самого Павлюченко, который сначала впал в ярость, а потом в шоковое состояние – его мало того что не слышали и не воспринимали всерьёз, так ещё и нарушений понаходили на железнодорожный состав, воз и четыре тележки,

– Кушайте и не обляпайтесь, мы – наррод щедрррый, всё возвррращаем с прррибытком! – произнёс кто-то над головой Сергея Александровича, выскочившего подышать свежим воздухом.

Павлюченко гневно развернулся и уставился на…

– Кыш! Кыш-кыш, чего ты тут раскаркался! Уффф, аж мерещится уже! – выдохнул Сергей Александрович.

– Чего рраскарркался? Пррророчествую я, не видишь, что ли? Что ж я вьюся, чёрный ворррон, над твоею головой? Ты победыыы не дождёёшься – Павлюченко, ты весь мой! – Крамеш прокаркал это прямо в физиономию типа, который в данный момент воплощал для него всех его предыдущих нанимателей, а потом полюбовался на стремительно удаляющуюся от него спину типа, оказавшегося до кучи ещё и жутко суеверным.

«А ведь как бегает, как бегает… кто бы подумать-то мог, а? О! Его и СЭС заловила. Чего там? Аааа, крррысов нашли? Ну, само собой, как без них-то… Там же нашего невменяемого перьедёррра нет».

Он зашёл так далеко, что, даже вернувшись в людское обличье, подобрался поближе и с наслаждением поснимал финал – трясущегося Павлюченко, который уже и не знал, что страшнее – ворон, который каркал людскими словами и сулил ему всякое, явно страшное, или вот это вот всё, навалившееся на его предприятия, выбивающее из его расчётных счетов деньги на гигантские штрафы, а то и выносящее требования о приостановке работ.

– На три чего? Три месяца? Да я ж разорюсь! Какие вам ещё двери? Вы что, меня не узнаёте? Да я вас… да я вам! Что? Ещё штраффф…

Владельцы сети магазинов одежды так и не поняли, почему от них резко и навсегда отстали с требованиями уступить бизнес по дешёвке и угрозами, если что, попросту отнять его.

Настя же, которой позвонила мать, заехала домой, вроде как поддержать отца морально, но так как цепкость не позволила ей отступать, её хватило максимум на полчаса. А дальше:

– Па, так что у нас с ветеринарной клиникой? А? Ты её покупаешь уже?

Рык и топанье разъярённого бизона были ей ответом:

– Дyрындaaa! Да тут своё бы сберечь, мы ж можем без бизнеса остаться, а ты всё со своими глупостями! Вон! Вон пошлааа!

***

Татьяна никак не могла понять, в чём проблема у Андрея. Ушиб был очень сильный – в плечевой кости образовалась трещина, любое движение доставляет сильнейшую боль, и трещина почему-то не зарастает, хотя с момента получения травмы прошло уже три месяца.

– Не могу пошевелить рукой или крылом, – жаловался Андрей.

– А что вы делали всё это время? Вы были птицей или человеком?

– Птицей. Я бы и не выдержал эти три месяца, но меня кормила и защищала стая.

– А почему вы не вернулись в людской облик? Людям-то легче залечивать травмы.

Таня спросила, а потом пожалела, что задала вопрос так напрямую – Воробьёв явно занервничал, долго молчал, а потом выдал:

– Истинная правда, только… понимаете, я… я не могу. То есть у меня нет возможности долго быть человеком. По личным причинам!

Таня больше вопросов на эту тему не задавала, принесла витамины с кальцием для скорейшего зарастания трещины, уточнила, может ли пациент в гостинице побыть в людской форме, а получив положительный ответ, заказала ему фиксирующий бандаж на левую руку.

– Вот, это нужно носить, не снимать и кр… то есть руку не напрягать.

По поводу собственного и, видимо, некорректного вопроса Таня решила обратиться к Соколовскому.

– Филипп Иванович, я что-то не так спросила? Эту тему нельзя поднимать?

Соколовский, заехавший в гостиницу уточнить, как тут идут дела, и нарвавшийся на взволнованную Татьяну, плотно прикрыл дверь и кивнул ей на кресло:

– Садитесь, это разговор довольно долгий. Нет-нет, ни в чём вы не виноваты и ничего такого неправильного не спросили. Это Воробьёв у нас… сложный тип. Понимаете, он отчаянный донжуан. Причём не только… с птицами своего полёта. Он обожает флиртовать с женщинами. Вот вам, например, он уже строил глазки?

– Ээээ, не могу сказать точно. Я как-то внимания не обратила, – растерялась Таня. – Я голову ломала над его трещиной.

Хохот Соколовского её смутил, правда, ненадолго.

– Танечка, пппростите пожалуйста! Но вы… вы Воробьёва просто на месте прибили! Его, да не заметить! Это… это восторг!

Отсмеявшись, Соколовский пояснил:

– Те, кто пришёл или прилетел из исконных земель, никак не могут составить пару людям, родившимся тут. Подавляющее большинство это прекрасно понимают, да и тяги к людям не ощущают. Настоящей-то, истинной формой практически всех тех, кого вы встречали, является их животный образ. Так что пару они видят только и исключительно в себе подобных. Но крайне редко встречаются такие… ловеласы, которым приятно флиртовать, ощущать чувство влюблённости с людьми. Вот Андрюша у нас как раз такой – он флирт с людскими девушками обожает. Баловство у него такое – слова, взгляды, розы, комплименты, всё исключительно платонически, а в награду – эмоции влюблённой в него девушки. И так он этим «наследил», ну, или, если хотите, «нафлиртовал» в знакомой ему местности… Короче, влюблённые в него девицы, если он примет людскую форму, в покое его не оставят. Перебраться подальше он не может – там его знакомая воробьиная стая обитает, которая всегда, если что, его прикроет, вот и пришлось ему в перьях быть.

Таня представила местного донжуана, который прогуливает девушку в парке, активно тренируя мышцы её ушей – развешивая на них связки лапши, а потом… ррраз, падает на землю, становится… гм… воробьём и упархивает питаться накрошенным батоном.

– С ума сойти можно! – с выражением отреагировала она.

– Можно! Ещё как можно, но не нужно! – согласился Соколовский. – Поверьте, у нас некоторые особо возвышенного нрава девушки так соскучились по галантному обращению и романтике, что Андрея даже в виде воробья восприняли бы. Правда, тут есть опасность того, что его зацапают и в клетку упихают, чтобы, так сказать, единолично им владеть! Нет, был бы он орлом, таких было бы ещё больше – романтика, однако. Хотя… если бы речь шла о драконе или наге, за ним вообще массовую облаву бы устроили!

– Ххоршу не говорите! – мрачно попросила Таня. – Он же покажется, а потом не отобьётся…

Глава 41. Комплекс Наполеона в воробьином исполнении

– Я не понял… – Вран мрачно косился через прозрачную стену, открытую норушью, на симпатичного блондина, увивавшегося вокруг его Тани. Причём его названая сестрица не обращала на эти фокусы ни малейшего внимания, а просматривала рентгеновские снимки и что-то записывала в блокноте.

– Это вот откуда такого крыыысавца к нам занесло?

– Это – пациент! – просветил Врана Крамеш. – Воробей.

– Эээ?

– Да ты присмотрись по-нашему… ну, как воронов учат. Тебя ж учили небось?

– Учили, – мрачно кивнул Чернокрылов.

Вран прищурился, чуть склонив голову на бок:

– Да ладно! Ну надо же! И правда. Но они ж редкие! Погодь… а чего ему от Тани-то надо?

– Как чего? Лечится он!

– А мне кажется, на грубость нарывается!

– Так одно другому никак не мешает! – вздохнула Шушана. – Его эти… детективы привезли – Сокол о нём услышал от птиц и послал его забрать.

– Напрасно, по-моему! Вон он… как человек вполне-вполне бодрый, вот пусть бы и побыл человеком, пока рука не пройдёт. Ну, в смысле, крыло, – покачал головой Вран. – Да чего он так улыбается-то?

– Флиртует, – содержательно ответил Терентий, который пододвинул стул к самой стене, которая сейчас выглядела как прозрачная аквариумная, и внимательно наблюдал за тем, что происходило в гостинице. Кстати, получал он от этого массу положительных эмоций – коты вообще любят развлекаться, наблюдая за людьми… ну и не совсем людьми.

– Че-го? – Вран и сам это подозревал, но от подтверждения озлился.

– Да ты не боись… он со всеми так! Соколовский рассказывал, – успокоил его Терентий, но как-то не очень продуктивно.

– Да пусть бы с кем угодно, но не с Таней! Чего он там ей чирикает? – разозлился Вран.

– Комплименты делает! – Шушана развела лапками. – Стратегия у него такая!

– А не полетел бы он со своей стратегией куда подальше, а?

– Так не может пока – крылышко, понимаешь ли, подбито! – Крамеш развалился на кухонном диванчике, закинув руки за голову, и разглагольствовал: – У него же не такая регенерация, как у меня или, к примеру, у росомахи. У него косточки хрупкие, воробьиные. А он ещё и в людском виде быть не может – очень много с девушками в своей местности нафлиртовался, вот и опасается, что ответ придётся держать. Приходится с травмой перепархивать.

– Он что, сам так сказал? – поразился Вран.

– Неее, это я слышал, как Соколовский Тане рассказывал. А сам он песни поёт о том, как ему Татьяна сразу, понимаешь, приглянулась!

– Слушай, а если я ему сейчас чего-нибудь подобью дополнительно, это будет очень жестоко? – с превеликим интересом осведомился Вран.

– Тогда мы от этого Наполеона ещё дольше не избавимся! – остановил Врана Терентий. – Да ты не волнуйся, у него с Таней ничего не выходит – она его сходу не заметила! И вообще, всё это просто наполеоновский комплекс.

– Какой ещё комплекс? – подозрительно уточнил ворон.

– Ну, ты ж в школе учился! Знаешь, кто такой Наполеон?

– Я-то знаю, а вот откуда ты в курсе?

– Чудак, я же тебя раза в два с половиной старше! – распушился Терентий. – Разные люди в жизни попадались… Был вот даже один психолог – очень любил со мной разговаривать. Он и рассказал!

– Так он знал, что ты говорящий? – удивился Крамеш.

– Нет, конечно! Просто ему нравилось, с кем-то говорить, а мы – коты, очень хорошие собеседники! Не возражаем, не спорим, приятность в атмосфере создаём. Иногда даже слушаем. Вот у него я и узнал о комплексе Наполеона. Вот представь – ты не красавец-ворон, а совсем мелкое создание. Нет-нет, даже не такое, как маленький воронёнок, а совсем мелкое, как воробей! Почти невесомое, бессильное, даже летать долго не в состоянии. Клюнуть никого толком не можешь, ничего не можешь! Так, чирикаешь что-то на ветке, и всё, вся радость.

– Нда, – глубокомысленно протянул Вран, прекрасно знающий, как это, – был он и мелким, и невзрачным, но… всё-таки не настолько же крохотным!

– Вот-вот! Ты-то переживал о том, что у тебя братья круче и их любят, а он переживает по поводу того, что его никто не замечает, вот и пытается выделиться. А как? Ну, вот как ему выделяться? Как птицу его могут заметить или если он кусок чего-то из рук выхватит – но силёнок маловато, или если… простите, кое-что сверху уронит. А в противном случае его вообще не видят в упор. Вот он и самоутверждается в людском виде. В нём-то он ничего себе… симпатичный.

Вся честная компания как по команде повернула головы и воззрилась на Воробьёва.

– Не уверен! – решительно выдал Вран. – Блёклый какой-то!

– Это не он блёклый, это у тебя вкус такой, брюнетистый! Привык к соплеменникам! – фыркнула норушь. – А если нормально посмотреть, то ничего подобного. Просто блондин. Есть девушки, которым как раз блондины нравятся.

Вопрос, а не принадлежит ли к таким девушкам Таня, застыл огромным вопросительным знаком в сознании Врана.

– Не прринадлежит! – усмехнулся Крамеш, точно угадав, о чём думает Вран.

– Да ты-то почём можешь знать? – вскинулся он.

– Вижу. Да и ты увидишь, если перестанешь себя накрручивать! – Крамеш, не меняя позы, кивнул на зрелище за стеной.

Он вообще-то теперь часто наблюдал за всеми, кто здесь жил. Наблюдал и потихоньку изумлялся, нет, не им самим, а себе. Почему-то тут ему было на редкость… спокойно. Ну, казалось бы, как это возможно? Он – изгнанник из рода, что само по себе жуткий позор, вдобавок вечный наёмник, пришедший сюда для того, чтобы навредить, а в результате? Да, понятно, что он принёс клятву, ясно, что вреда больше не причинит – просто не сможет, но к нему же относятся, словно видят в нём что-то совсем другое.

«Кажется, что я их… устрраиваю. Даже интерресую иногда. Будто за меня волнуются! Словно меня прриняли не просто как рработника Соколовского, а как почти что своего. Ну ладно, пусть пока малознакомого, не очень ещё понятного, но уже не чужого, к которому относятся рравнодушно».

Через некоторое время Крамеш наконец-то сформулировал верно:

«Они относятся не так, как к постороннему!»

Даже тот же Вран почему-то вполне неплохо с ним общался. Да, конечно, помогла ситуация с выслеживанием типа, к которому чудак-воронёнок ревновал, и, конечно же, никаких особо доверительных отношений нет, но…

«Но он со мной говорит лучше, чем вся моя рродня… та, пррошлая рродня, вместе взятая и на сто помноженная!»

Вот и сейчас Вран не разорался, что это не его дело, что нечего лезть своим клювом куда не следует, а скептически, но всё же принялся наблюдать за Воробьёвым, который изо всех сил изображал симпатию к Тане.

Андрей изображал, а Татьяна не обращала на это внимания. Вообще.

– Хе… а ведь воробушек завёлся! Аж стррадает! – с известной долей злорадства произнёс Вран. – Вообще-то ему бы перрья подёргать следовало! Чего он девчонкам голову моррочит? Ну ладно, понимаю, что это платонически, что ничего больше он не может сделать, но и так можно задеть очень сильно! Хорошо, что Таня у меня крремень!

Он так забавно гордился Татьяной, что Крамеш сделал вид, что закашлялся – в попытке скрыть смешок. И тут же понял, что вообще-то сам ею тоже… гордится не гордится, но приятно ему, что она так сходу раскусила этого воробьиного мотылька.

– Попорхунчик какой-то! – выдала Шушана, пофыркивая от смеха. – Ну, вы ж посмотрите, аж завело его…

Воробьёва и правда зацепило. Нет, в людском виде он был ого-го как хорош собой! Вообще-то он и в воробьиных перьях считался красавцем, но только для воробьиных. Кто вот присматривается к мелким коричневато-серовато-кремовым птичкам? Да никто! Разве что весной, когда оттепель и воробьи начинают изо всех сил радоваться жизни, только тогда некоторые люди, умученные морозом и усталостью от зимы, прислушиваются да приглядываются к ним.

«И то! Ведь не говорят, ах какие птицы, а бормочут что-то вроде: "Кажется, весна скоро!" Даже синиц, хищниц этих, и то любят, радуются им, а мы? А я?»

Вот это страдальческое «а я» и заставляло Андрея изо всех сил добиваться внимания людей. Мужчины… ну, впечатлять их было неинтересно – сил много, а выхлоп невелик:

– Ну, ты и рисковый парень! – это максимум, да и то после того, как он чуть шею себе не сломал, пытаясь как-то выделиться из толпы. Да ещё и добавка прилетела: – Рисковый, но мозгов, как у воробья!

После такого возмутительного высказывания Андрей вообще перестал считать людей мужского пола чем-то для себя важным. Разве что… когда надо было ноги уносить от кого-то, решившего, что этот говорун слишком уж много увивается вокруг какой-то девушки.

Зато представительницы слабого пола на Воробьёва реагировали не в пример лучше! Сразу возникало ощущение значимости, высокого полёта! Правда… раньше было не в пример проще!

«Пообщаешься раз-другой-третий… почирикаешь что-нибудь этакое цветистое-комплиментное, о чувствах напоёшь, и можно ещё пару месяцев, а то и побольше, наслаждаться её восхищением, волнением, эмоциональной отдачей. А сейчас? Девицы совсем с ума посходили! Чуть что: "Давай поедем к тебе!" Вы черрвик вообще думаете? Разве ж можно?»

Нет, «к тебе» у него было… Небольшая студия под самой крышей дома, с балконом и огромным окном его полностью устраивала, другое дело, что там на балконе обреталась его знакомая стая. А что? Очень удобно – купить несколько мешков птичьего корма да рассыпать его прямо на балконе, затянутом крупной сеткой – чтобы голуби и вороны не залетали. Стае не так и много надо, зато его самого они всегда прикроют и защитят…

«И обсмеют-зачирикают, жизни просто не дадут, если увидят, что я девицу привёл к себе, она мне на шею вешается, а я от неё изо всех сил уворачиваюсь! Ну, не скажешь же, что ты меня в этом плане вообще никак не интересуешь! Что мне воробьиха нужна, да и то не какая-то, а из исконных земель! А мы и так редкие, найти сложно, а уж после того, как туман тот проклятый пошёл, и вообще почти невероятно!»

Да только сейчас, по слухам, появилась надежда на то, что жизнь там налаживается, что туда можно вернуться – земли очищаются. Именно об этом он и мечтал, пока тут морально себе доказывал, что он ого-то какой заметный!

О воробьихе из исконных земель, а не о какой-то доверчивой людской птичке-чудачке, которая кидается на каждого блондина, стоит только ему почирикать что-то на ушко, – думал Воробьёв, унося ноги от очередной «птички».

Время шло, девушек-«птичек», которым он клялся в любви и оставлял с пустыми надеждами, становилось всё больше, концентрация их в отдельно взятой местности всё возрастала и возрастала…

«Надо бы гнездовье менять и стаю перебазировать!» – думал Воробьёв, но всё как-то было лениво этим заниматься, да и прикормленные им воробьи, привычно обретающиеся в знакомой обстановке, никуда не собирались.

И вот прошедшей осенью его догнали и поймали! Нет, реально так поймали – за руку.

– Андрюша! Ну вот я тебя и нашла! И куда ж ты подевался-то? А? То всё пел мне про любовь, а теперь что? В сторону?

– Девушка, вы что? Я вас не знаю! – попытался было вырваться Воробьёв. Это вообще-то часто срабатывало, но только не сейчас.

– Зато я тебя знаю! И с другими тебя видала! И вообще! Пошли!

– Куда? Куда это?

– Ко мне! Или что? Ты уже забыл, какие ты мне слова говорил!

– Да мало ли кто кому что говорит! Я тебя и пальцем не тронул!

– А теперь придётся! – девушка была решительной, с чрезвычайным азартом занималась женским пауэрлифтингом, обладала мышечной массой накачанного мужчины и была весьма рассержена.

Нет, она недостатком поклонников не страдала, но… все они были очень уж однотипными – приятели по спортзалу, по соревнованиям, накачанные, грозные, а тут…

«Прям эльф какой-то…» – умилилась она, когда к ней первый раз подошёл этот светловолосый тип.

Обычно подобные мужичины обходили её по траектории бешеной собаки, которой, как известно, и семь вёрст не крюк. Пугала она их чем-то… Что со странных мужчин взять? Именно! Ничего, кроме анализов! Так зачем ей такое?

И тут такое само подошло! Да мало того что подошло, так ещё и с явным таким интересом в глазах.

«И говорил опять же – я ж его за язык не тянула!»

Если честно, то она таких слов ещё ни от кого и не слышала – уровень совсем другой. Не «ну ты крутааа» или «да ладно, пошли, может, ко мне», а комплименты… Лёгкие, как бабочки, нежные, как розы… ой, не, не розы – эти колючие бывают, а как… как…

«Да ёлки-палки, просто клёвые! – сформулировала девушка, призадумавшись, и осознала: – Он мне нравится!»

Воробьёв пригласил девушку, закутанную по уши по поводу мерзкой погоды, на новое свидание, и вот там-то и понял, что это не столько одежда была… сколько сама девушка – очень уж у неё… гм… боевая фигура.

«Прямо богатырша какая-то… поляница!» – припомнилось Андрею.

Сбегать со свидания он не стал – это уже дело принципа! И нет бы ему немного снизить накал страстей… но не сумел остановиться – по накатанному полились слова, комплименты, фразы, глаза девушки сияли, Андрей радовался безусловному признанию и, очень удачно распрощавшись, выкинул симку с известным ей номером, как только достаточно далеко отошёл от места их расставания.

Но не учёл настойчивости и целеустремлённости новой знакомой. А что? Ну, можно ли без этих качеств вылепить себе рельефную мускулатуру, которой и Шварценеггер позавидовал бы? Да ни в коем случае!

Девушка, осознавшая, что поработала подставкой для лапши, ожидаемо оскорбилась, а потом… вместо того чтобы махнуть на болтолога рукой и забыть его, начала розыски.

«Ну, вот и нашла! – посмеиваясь, констатировала она через некоторое время. – Посмотрим, и куда это он там торопится? А! Дом у него тут. Да мы соседи почти. Очень удачно».

Недолгая слежка дала свои результаты, и охотница была очень собой довольна – теперь этот болтун от неё никуда не денется. И вот только после этого она и объявилась, пригласив Андрея на встречу, от которой невозможно отказаться… А когда он почему-то перепугался и рванул в сторону, прихватила плечико романтического типа. Да чуть-чуть прихватила, чего уж так орать-то?

Именно непонятная звуковая реакция, а также неожиданный налёт на неё полчища воробьёв и заставили разжать руку – чисто от неожиданности.

– А ну, стой! Стой, я тебе сказала! Как в любви клясться, так прям на втором же свидании, а как делом доказать, так в кусты? Да чего ты полез-то в кусты, ненормальный, я же достану!

А вот в кустах светловолосый и, безусловно, романтичный «эльф» так и канул! Найти его не удалось, поймать, скрутить и доставить по месту её жительства – тоже.

– Что за ерунда такая, а? Ну, тут же не тайга… Как мог взрослый мужик, ну ладно, пусть достаточно тощий, но не мелкий, так как он мог спрятаться тут, чтобы я его не заметила? – бормотала девушка, к счастью, не замечая маленькую серо-коричнево-кремовую нахохлившуюся птаху, изо всех сил вцепившуюся в ветку куста.

Три месяца Андрей прятался. Да ладно бы только от этой!

– Что они, с ума все посходили! Как… как лавина какая-то! – стенал бедолага, улепётывая от ещё одной красавицы – изящной, романтичной, но крайне цепкой.

Она рванула его за ту же повреждённую руку, а потом и вовсе повисла на ней, ласково поглаживая Воробьёва по щеке и волосам.

От этой удалось смыться в мужской туалет, вылетев из окна мелкой пичужкой, едва-едва державшей себя в воздухе.

«Ладно, сейчас доберусь до дома, отлежусь, подлечу крыло… Могу даже вообще не выходить!» – решил Воробьёв и…

– Андрей его зовут! Вот фото – я на смартик успела щёлкнуть. Как только он к подъезду подходит, вы мне звоните. Я тут рядом живу. Понятно? – атлетическая девица бодро давала инструкции паре каких-то типов, застывших у подъезда Воробьёва.

«Нееет! Я ж на своих крыльях да балкона не долечу!» – беззвучно простонал Андрей, поспешно унося ноги.

Ситуация осложнялась ещё и тем, что кошелёк с наличными, банковскими карточками и смартфон были у него в квартире, поэтому он даже уехать-то никуда не мог. Пришлось обретаться пичугой. Да и ладно бы, но крыло-то не слушалось и жутко болело! Хорошо ещё, что его выручала воробьиная стая.

И вот, когда он уже радовался спасению, прилетевшему с совершенно нежданной стороны – от Соколовского, как…

«Да что ж такое-то? Меня что? Сглазили старые злые воробьихи?» – Андрей непонимающе уставился на девицу-ветеринара, которая не обращала на него ни малейшего внимания!

Нет, обращала, конечно, но только с медицинской точки зрения, но он же не только организм, но ещё и концентрат обаяния!

«Это невыносимо!» – страдал Воробьёв, ощущая себя незаметной маленькой птахой, хотя в данный-то момент пребывал в весьма себе заметном людском обличье.

Глава 42. Работа попрыгайкой

Крылана заглянула в гости к подруге и обнаружила всю честную компанию в разной степени эмоционального закипания перед прозрачной стеной, удивилась, а потом вопросительно покосилась на норушь.

– И что это?

– Это новый постоялец, – хихикнула Шушана. – Уверен, что он неотразим, а Танечка его лечит, но не воспринимает.

– Да ладно? – Крылана прищурилась, чуть склонив голову, а потом рассмеялась. – И вот это считает, что может заинтересовать Таню? Она знает, кто он на самом деле?

– Знает, конечно, – буркнул Вран. – И мне жуть как хочется свернуть ему клюв на бок!

– А за что? – поинтересовалась Крылана.

– За раздутое самомнение!

– Повод! – согласилась вороница. – Но, по-моему, Таня делает лучше! Она его не замечает, а для него это как ледяной душ. Хотя… можно и ещё водопадик добавить, а то чего он такой… жизнерадостный.

Крамеш ухмыльнулся, Вран угрюмо кивнул, Терентий лапой подтянул себя и свой стул поближе к «экрану», то есть стенке, за которой было всё видно, а Шушана, тихонько рассмеявшись, открыла проход в гостиницу.

Когда Андрей Воробьёв узрел в коридоре неизвестно откуда взявшуюся неописуемо красивую женщину, он встрепенулся и совершенно по-воробьиному воспрял духом.

Через четыре минуты он уже сыпал комплиментами в адрес красавицы-Киры, именно так представилась ему Крылана, а Таня, посмеиваясь потихоньку, наблюдала за этим дивным зрелищем.

Самомнение Андрея стремительно возвращалось к жизни, настроение расцветало яркими красками, а комплекс маленького, но очень внушительного создания потихоньку задвигался в сторону.

Всё это происходило ровно до того момента, как Кира в ответ на приглашение сходить выпить кофе рассмеялась и покачала головой:

– Нет, не пойду.

– Но почему? Почему же? – запереживал Воробьёв.

– Вас прикончит мой жених!

– Да ещё неизвестно, кто кого, – расхрабрился Андрей.

– Известно… ворон воробья завсегда достанет! – Крылана даже менять внешний вид не стала, Андрей и так увидел чёрные волосы, словно подхваченные ветром, а в них – вороньи перья.

– Меня точно сглазили! – тоскливо констатировал он, усевшись на диван и обхватив голову здоровой рукой. – То богатырша попалась, то репейница, то не реагируют вообще, а то… вороница! И как я не увидел-то? А?

– Не увидел, потому что тебе на самом-то деле на девушек наплевать! – прямо сказала Крылана. – Ты ж только себя видишь, только своё чириканье слышишь, а что там чувствуют другие, каково им, тебе безразлично!

– Да я… я ж ничего плохого не делаю!

– Правда? А ты разве не в курсе, что за каждый свой «чирик» отвечать надо? Именно это признак серьёзности, а не обилие пустых слов, которыми ты тут… разливаешься. И вообще, двигал бы ты воробьиху себе искать!

– Да я бы с удовольствием, только они водятся исключительно в исконных землях.

– Не можешь жить нормально тут, тогда возвращайся в исконные земли и ищи там, и занимайся собой и своей семьёй, а не попрыгайкой работай! – насмешливо сказала Крылана. – И желательно поскорее, а то вернётся мой жених, а я вот возьму да наябедничаю, что за мной воробей пытался ухаживать…

Воробьёв крайне мрачно и с превеликой укоризной покосился на Крылану и понёс свой организм, концентрат обаяния и комплексы в отведённую комнату – переживать.

Таня покачала головой и покосилась на понурую спину Воробьёва, и тут ей пришло в голову, что это первый из известных ей необычных существ, который собирается отсюда уйти…

– Крылана… а он… он навсегда уйдёт? – осторожно уточнила она.

– Да, скорее всего. Найдёт себе пару, там сейчас земли освобождаются, так что это вполне реально. Вообще-то ему тут и делать нечего. Так, дурью мается.

– Ну да… точно, – покивала Таня.

А ночью ей приснился странный сон. Вот возвращается она домой и идёт по лестнице вверх, вверх, вверх, и лестница кажется бесконечной, хотя что так… у неё же всего второй этаж!

И вот добирается она до двери, отпирает, входит, а там… никого!

– Я пришла! – окликает Таня домашних, но никто не ждёт её под вешалкой, сложив лапки на пушистом животе, никто не встречает её, выходя из комнаты и ероша чёрные волосы так, что голова напоминает свалявшегося ёжика, никто не падает с грохотом и мявом с кухонного диванчика.

Таня во сне растерялась, потопталась у входа, а потом пошла искать… своих. Комната одна, комната другая, кухня, ванная, туалет – нигде никого.

– Ой, я же забыла о междустенье! – Таня радостно кинулась к стене – там был вход в одну из комнат, но… но под ладонью только глухая стена.

– Шушана, где ты! – позвала она, – Вран, Терентий! Мышенька? Крамеш!

Тишина…

Таня метнулась к соседней квартире, а там дверь приоткрыта и дома только пустота гулких комнат и распахнутое настежь окно.

Она вернулась к себе, прошла на кухню, коснулась рукой стены, которая вела в кладовочку, – ничего, стены, которая была дверью в гостиницу, – ничего, и тут только заметила на подоконнике клочок бумажки, на котором лежало чёрное перо.

«Мы все вернулись в свои земли» – вот и всё, что было на ней написано.

– Вернулись? Но… как же так? А я? А как же я? Наверное… наверное, им там лучше, да? Поэтому они ушли? Или им было так плохо со мной? – она уже давно не плакала во сне, но сейчас перепуганная Мышка, которая спала с Таней, кинулась за помощью и вцепилась в ближайший её источник – ухо Терентия.

– Да ты чего делаешь, Мышь? С ума сошла, ночью зажёвывать? Уй… снимись с меня, да куда ты меня тащишь?! О… погоди, а чего это у нас Таня плачет, да ещё во сне?

Он хотел сам разбудить, но понял, что надо позвать Шушану – она же может заглянуть в сон, и не придётся потом страдать от любопытства и уточнять, а чего это у них Татьяна плакала? Сама-то ведь не расскажет!

Шушана, которая в гостинице распекала гусей за какую-то провинность, примчалась со всех лапок, отогнала Терентия, чтобы не подглядывал, навесила на его ухо Мышку – чтобы дитятко было чем-то занято, а сама заглянула в Танин сон.

А во сне была пустота, и Таня тонула в этой безбрежной пустоте, тем более страшной, что она уже знала, как бывает, когда вокруг есть те, кто тебе нужен и кому очень нужна ты…

– Ушли? Все ушли? И что мне без них делать? А?

– И не надо без нас! Мы тут, мы рядом, что ты… Ну, просыпайся, выбирайся оттуда, это просто сон! Слышишь? – сказал ей кто-то на ухо, и эти слова прозвучали неожиданно громко в опустевшей кухне, эхом отразились от стен, ударились в них, раздвигая темноту и разгоняя тени в углах.

– Шушана? – Таня открыла глаза и увидела норушь, которая теребила лапой Танины пальцы. – Ты вернулась? Ой, это… это мне, наверное, снилось.

– Ничего себе, снилось! Это уже кошмар какой-то был! – Шушана перебралась поближе к Тане, деловито пощупала её нос. – Даже нос холодный! Терентий, это у тебя нормально, когда он холодный, у Мышки тоже, а у людей он холодный от расстройства, усталости или переживаний! И вообще, отдай мою собаку!

– Отдай… ошалеть можно! Да сними ты её с меня! Она мне уже всё ухо прокомпостировала! – взвыл Терентий.

Он оскорблённо свалился с Таниной кровати и ушёл на кухню, не забывая громко топать, демонстрируя степень свой обиды.

Собственно, Шушана и добивалась того, чтобы он убрался, – надо было поговорить с девочкой по душам, а болтливые коты – это не самая подходящая для этого компания.

Таня уже немного успокоилась, но страх из сна медленно и верно переползал в реальность:

«Если Воробьёв уходит, то… то они же тоже могут уйти, тем более что там, где они живут, теперь всё стало лучше!» – сообразила она.

– И чего ты на меня смотришь с таким же ужасом, как при нашей первой встрече? – осведомилась Шушана.

– Знаешь… я тут подумала, что вы же тоже можете вернуться… Ну, как Андрей.

Шушана перебралась поближе к своей Тане и Мышку подпустила. А уж отважному щенку чихуа зализать расстройство, как два раза чихнуть!

Собственно, собачий ребёнок этим и занялся, а Шушана пока собралась с мыслями:

– Знаешь, уходить туда или нет – это личное дело каждого. Я вот не ушла – дом было жалко. Да и сейчас не собираюсь, хотя меня мои и ждут. Более того, прислали с Соколовским письмо, что у меня всё равно ничего не получится, раз я не норушь, а норушка! То есть лучше мне время просто так не тратить, а со всех лапок бежать к ним!

– Да что ж за глупости такие? – возмутилась Таня, с трудом переводя дыхание после Мышкиного «зализа расстройства». – Да ты великолепно справляешься!

– Но я ж без семьи. Без норушной семьи, – Шушана развела лапками.

– То есть… ты уйдёшь? – осторожно спросила Татьяна.

– Не хватало мне ещё! Да на кого же я тебя оставлю? На Терентия, что ли?

– А что сразу Терентий? – возмутился кот, который до кухни дошёл, решил, что там ему скучно, и тут же вернулся обратно. – И я официально заявляю, что я лично НИКУДА не собираюсь! Говорящие коты и тут очень даже нужны. Более того, крайне необходимы.

– Терёша, хороший ты мой, – Таня почесала кота за ухом, машинально подумав, что вряд ли его ещё где-то там так будут кормить. Кот-то не дурак, однако! – Но, Шушаночка, а как же тебе пару найти? Ну, если вас здесь мало? – тут же обеспокоилась она.

– Мало, но не совсем же нет. Вот Воробьёву действительно вариантов не сыскать, а у меня – есть! И проблема вовсе не в том, что норушей мало, а в том, что нужен норушь без привязки к собственному дому, понимаешь? И вовсе не факт, что такой может быть в Лукоморье.

– Сложно как…

– Так ведь и у вас всё непросто. Вон сколько мужчин по улицам ходит – а своего найти сама знаешь как трудно! Но ты не переживай, ладно? Будем искать.

– С перламутровыми пуговицами! – провозгласил Терентий.

– Какие ещё пуговицы? Какие перламутры? – в открытой двери воздвиглась сонная, но бдительная личность Врана. – И вообще, что происходит и почему Таня плакала?

– Ой, прости, я тебя разбудила…

– Нет, разбудил меня Терентий, который вопит как не пойми кто! Но, видимо, разбудил вовремя. Так чего случилось?

Таня рот открыла сказать, что всё хорошо, но в проживании совместно с говорящим котом есть свои особенности – фигушки ему пасть заткнёшь.

– Тане приснился кошмар о том, что мы все ушли в исконные земли, а она осталась одна! – доложил кот с видом круглого отличника-ботана.

– Тань, ну ты даёшь, – Вран против воли растрогался. Казалось бы… подумаешь, приснилось что-то глупое, но он успел сообразить, что это и его отсутствие так на неё подействовало. – Лично я никуда не собираюсь – зачем мне эти земли? Я же здешний!

– А когда-то хотел… – напомнила Таня.

– Хотел, пока не понял, что я тут нужен! – улыбнулся ей Вран через тёмную комнату. – Не плачь и не расстраивайся, мы тебе ещё надоесть успеем, потому что к тебе все притягиваются и вечно устраивают проблемы.

– Глупый ты, ну как вы можете надоесть? Вы же свои! Да и какие там проблемы…

Никто, кроме котов, не умеет так филигранно снижать градус эмоций. Терентий, который именно в этот момент озаботился чистотой охвостья, справился с этим на ура!

– Да ты ж посмотри на ЭТО! – рассердился Вран, в два шага оказавшийся около Таниного кресла и сдёрнувший оттуда кота. – У тебя вообще совесть есть?

– Ачётакое?

– Какого… облезлого ворона ты тут делаешь? Что, нельзя вылизываться, когда тебя не видят?

– Да с чего бы это? Я – кот, мне можно!

– Это молчаливым котам можно, по недомыслию, а котам, которые даже в курсе, что такое наполеоновский комплекс, должно быть стыдно!

– А я – дитя природы, мне ничего не стыдно! – удаляющиеся препирательства заставили Таню и Шушану переглянуться и рассмеяться.

– Слушай, а ведь у тебя завтра выходной, да? – уточнила Шушана. – Может… пошли на кухню и загрызём кошмар сырком?

Таня припомнила, как они с норушкой когда-то загрызали стресс, рассмеялась и потянула к себе халат.

– А пошли!

Они успели только дойти до кухни и, открыв холодильник, заглянуть туда…

– Не, я не понял, что за застолье без кота? – голос Терентия призвал обеих к порядку. – Собаку-то они принесли, а меня? Так… собака, сдвигайся в сторону – кот пришёл!

– Да что тебя носить-то? Ты сам прибываешь с неотвратимостью снежной лавины! – хихикнула Шушана. – Врааан!

– Да иду я, иду! О! А чего это вы тут делаете? – Вран с весёлым недоумением осмотрел всю честную компанию за столом.

– Как что? Боремся с плохими снами! – провозгласил Терентий. – Присоединяйся, ладно уж… Я не против. Я ж не зверь!

А когда, после борьбы со снами, вооружённой чаем с мятой, сыром и овсяным печеньем, Таня ушла спать под бдительным присмотром Терентия, Шушана, прищурившись и кое-что прикинув, решила, что Воробьёва вообще-то глупо просто так вылечить и отпустить в исконные земли.

– А польза? Ну, могу я извлечь из него какую-то пользу? – спросила она у Мышки и сама же себе ответила: – Безусловно! Хорошая хозяйка даже воробья-ловеласа к делу приспособит!

Воробьёв выздоравливал быстро – так-то он постоянно напрягал повреждённое крыло, да и питание было не ахти… Ну какая там еда может быть у воробьёв зимой? А тут, с комплексом кальция и витаминов, с хорошим питанием, с полным покоем для его руки трещина зарастала стремительно.

– Ну вот… другое дело! – одобрительно кивала Таня, рассматривая рентгеновские снимки. – Уже скоро вы будете абсолютно здоровы.

И тут Андрей осознал, что раз так, ему ничего не мешает вернуться в исконные земли, кроме…

– Слушай, Сокол, мне бы квартирку пристроить! – заявил Андрей, устроившись поудобнее в кабинете Соколовского.

– Ну, пристрой. От меня-то ты что хочешь?

– Так этого и хочу! Давай я тебе её подарю, а если вдруг надумаю вернуться, ты мне её обратно вернёшь, лады?

– Да мне-то это зачем? Только лишняя головная боль, – недовольно прищурился Соколовский.

– Зачем? А я тебе ещё пригожусь! – рассмеялся Воробьёв.

– Да тьфу на тебя! Вечно одни проблемы…

– Никаких проблем, быстро всё оформим… Только вот документы и всё прочее у меня дома, а я там появиться просто так не могу. Подкинь, а?

– Только выкинуть могу. Из кабинета! Хочешь? – любезно предложил Филипп.

– Неа, мне тут удобно!

– Вот же… наглая ты личность! Хотя… Я твоей квартиркой распоряжусь! Мало ли… прибудет кто-то, кому тут жить не нужно.

– Например, кто? – встревожился Воробьёв.

– Например, такой, как ты! Прибудет, а я его, ррраз, и отправлю на выселки! Не свою же недвижимость мне занимать! Ладно, поехали!

Глава 43. Праздник для своих

– На выселки… нет, только подумайте… на выселки! – фыркал Воробьёв по дороге.

– Не чирикай, а то передумаю. Сам будешь решать свои проблемы, – Соколовскому и правда не было смысла в это вмешиваться.

– Ладно, молчу. Слушай, только… меня там поджидают. Помнишь, я говорил?

– Помню, конечно. Я тебя поэтому на заднее сиденье и разместил. Воробьём пронесу, раз Таня пока запретила тебе перенапрягать крыло.

– Твоя щедрость не знает границ! – церемонно раскланялся с заднего сидения Воробьёв, кинув Соколовскому связку ключей от квартиры, и уже через минуту прилетел на спинку переднего пассажирского сиденья в истинном виде.

Войти в подъезд, а потом и в квартиру было просто – наблюдающие за дверями типы никакого внимания не обратили на актёра – им-то нужен был совсем другой человек.

Соколовский выпустил серо-коричневый комок пуха, перьев и беспокойного характера на лестничной клетке перед квартирой, открыл дверь, и невозможное создание влетело внутрь. Через полчаса квартира была уже вверх дном:

– Так… вот документы на квартиру, мой паспорт, деньги…

– Деньги-то тебе зачем?

– Сейчас к соседке этажом ниже забегу – она к моим воробьям благоволит, я с ней договаривался, чтобы она им еду рассыпала у себя на балконе, когда меня не было. Оставлю ей на корм денег побольше… Или ты будешь их кормить?

– Вот уж нет! Спасибо, у меня и так есть чем заниматься!

– Так я и думал.

Воробьёв сбегал к соседке, потом вернулся, выскочил на балкон, торопливо заговорил с пичугами, радостно вспорхнувшими при виде его.

Соколовский наблюдал за этими лихорадочными рывками с философским видом.

– Ну, не хочешь, не уходи… кто тебя заставляет-то? Тут живи! – наконец-то сказал он, глядя на лихорадочные сборы.

– Ты… ты понимаешь меня, да? Нет, я хочу туда, семью хочу, жену, детей. Но… но я же привык к этому миру. К людям, к городу, к этой жизни. Как без этого, а? Вот ты сам…

– Давай без моего примера! У меня случай особый, – откликнулся Соколовский.

– Да я понимаю, что особый, но ты же и тут, и там бываешь!

– Бываю, да. Но именно потому, что могу себе это позволить. Если бы не мог, однозначно был бы там – у меня семья. А у тебя ничего… только пустое чириканье! У тебя все силы в это уходят, а за душой ничего не остаётся!

– Да! Тут ты прав! – понурился Воробьёв. – Но всё равно… как-то… страшно.

Только тот, кто очень хорошо знал Андрея, мог бы оценить это признание. Да чтобы он чего-то боялся? Да ни-за-что! Он и в пасть ко льву полез бы, только чтобы это доказать.

Соколовский его знал достаточно и чтобы оценить, и чтобы понять.

– Страшно, конечно, – невесело вздохнул он. – Только тебе самому надо решать, готов ты всю жизнь прочирикать девицам, чужим во всех смыслах, что-то пустое и уворачиваться от них вот как сейчас. Или собираешься хотя бы попробовать найти своё.

Через час с небольшим Филипп Иванович уже значился хозяином квартиры Воробьёва, а засада у подъезда вполне могла бы просидеть там до морковкина заговенья.

– Да скорее бы он уже выздоровел окончательно и свалил в исконные земли! – злился Вран. – Чего он опять вокруг Тани круги нарезает?

– Расспрашивает о чём-то… – флегматично откликнулся Терентий. – Почему-то сейчас ничего не слышно. Шушаночка, наверное, забыла звук включить!

Вран удивился. Вроде как за норушью до сего момента никакой забывчивости не водилось. Хотел он было уточнить у Шушаны, как же так… но закрутился, да и запамятовал.

У Терентия дел было меньше, так что он через несколько дней живо заинтересовался феноменом: «А что это у нас Шушенька такая довольная, словно в её междустенье перевернулся грузовик с сыром?»

Кот, разумеется, отправился уточнить, а с чего бы это…

– Да вот, провожу обучение по курсу «антисплетнина», – хихикнула норушь. – Радуюсь результатам! Условный рефлекс – наше всё! Теперь они спотыкаются уже сами по себе, когда гадости про окружающих начинают говорить. И мимо стульев садятся, и кофе на колени выворачивают – организм-то не дурак, подхватывает полезное!

«Так-то оно так, только неужели же только это Шушану обрадовало? Или было ещё что-то?» – любопытствовал кот, понимая, что никто ему правду говорить и не собирался.

В один прекрасный морозный день Таня официально известила Воробьёва, который надоел ей уже хуже горькой редьки с горчицей, о том, что руки, крылья и прочие конечности у него абсолютно здоровы!

«Счастье какое! Неужели же оне нас покинут? – думала она, глядя на то, как он заспешил на сборы имущества. – А теперь ещё три дня паковаться будет – и зачем раскладывался? Да, понятно, что обрадовался, когда Соколовский вещи привёз, когда с ним ездил, но там же вся комната завалена…»

Видимо, Филипп что-то такое тоже обдумывал, поэтому, после Таниного оповещения о состоянии здоровья Андрея, прибыл с чёткой инструкцией:

– Пакуйся срочно! Я уже договорился, забираю тебя завтра к вечеру, могу проводить, а потом сам разберёшься, что и как!

До «завтра к вечеру» Андрей успел достать даже Терентия:

– Я устал за ним следить – думал, у меня голова отвалится. Вот же… траектория танца блохи с саблями! Налево-направо, направо-налево, вперёд-назад-направо, назад-вперёд-налево-направо и… с забегом по стенке ввверх! Кошмарное создание. И постоянно говорит, то есть чирикает! Натуральный воробей, – Терентий прислушался и тяжело вздохнул.

– Я что-то забыл… нет, я точно что-то забыл! Я ж страдать буду, если я туда уйду, а потом там вспомню про то, что я только что тут забыл! – бормотал Андрей.

– Да когда ж ты свалишь… – страдал Вран, которому больше всего хотелось дать пинка этому невозможному типу. – Хорошо хоть на прошлой неделе где-то пропадал целыми днями, а то я бы его точно ускорил!

– Он не просто пропадал, а делал важное дело! – довольно заявила Шушана. – Поверь мне, оно того стоило!

– Ну, как скажешь. Но я вот чего думаю, а что, если нам отпраздновать его вылет, выпрыг… короче, окончание его пребывания тут? А? Тем более что и Соколовский тоже с ним хоть на немного пойдёт.

– Так Сокол же вернётся сразу, – пояснила Шушана.

– Да и пусть, главное, чтобы Воробьёв там остался!

– Вообще-то я, как норушь приличная, никогда от веского повода к празднику не отказываюсь! – хихикнула Шушана. – Хорошо! Будет праздник!

Так как всем посвящённым в повод празднования было слегка неловко перед Воробьёвым, ему «на дорожку» надарили роскошных пирогов, нажелали прекрасного полёта, найти пару, гнездо-крепость, замечательных воробьят и всего прочего, отчего Воробьёв едва-едва не передумал и не решил остаться:

– Какие они тут все душевные, и как же они без меня?

Но, к счастью, это слышал только Крамеш, который в принципе умел делать из физиономии абсолютно бесстрастное подобие маски.

– Не стоит! – ровным голосом посоветовал он и на полном серьёзе пояснил: – Раз уж тебе от души пожелали прекрасного пути, не надо задерживаться, а то пожелание может того… испортиться! А испорченное пожелание такого рода может, в свою очередь, сильно испоганить тебе настроение!

– Правда? – удивился легкомысленный Воробьёв.

– Чистейшая! – с этим признанием Крамеш решительно упихал последний чемодан в багажник и корректно подождал, пока Воробьёв пойдёт и попрощается с обитателями норушного дома. С этим действием Андрей затянул настолько, что Крамеш намекнул гусям, что пора бы и им того… принять участие в развлечении!

– Да чё вам надо? Отвяжитесь от меня! – приближение воплей Воробьёва Крамеш понял правильно, корректно приоткрыл дверцу машины перед Андреем и аккуратно закрыл её перед жаждущими гусиными клювами.

– Всё-всё… мы уже поехали, – утешил он своего пассажира, увозя его из норушных владений. – Нам ещё на студию за Соколом надо заехать. Ну, если он, конечно, влезет в собственную машину, потеснив твою поклажу.

– В случае чего сядет за руль, а ты полетишь! – наглость некоторых воробьиных не поддавалась никакому чувству меры!

Крамеш очень постарался сдержаться и преуспел в этом настолько, что, возвращаясь после «воробьиного сброса», выговорился от души…

– Я не знаю, как там его выдержит Сокол, пока провожать будет, не знаю, как это всё переживёт человек, который открывает врата, но что б я ещё раз связался с подобным…

Описания этого «подобного» хватило почти до въезда в арку ветклиники.

– Фух, аж полегчало! – сделал вывод Крамеш, поставив машину и отправляясь к себе. Ну, то есть он туда собирался.

– И куда это ты крыльями загребаешь? – Вран встретил его в коридоре гостиницы.

– Я? Наверх, на чердак.

– И что ты там забыл? Мы тебя ждём уже кучу времени!

– Зачем? – удивился Крамеш.

– Как зачем? У нас же праздник воробьепровожания!

– И что?

– Ты что? Замёрз по дороге? Мы за стол не садимся – оборону от Терентия держим, тебя ждём, чтобы праздновать, а ты: «Я наверх, я на чердак»! Пошли уже!

Вран сделал было решительный шаг вперёд, а потом обернулся:

– И чего ты тормозишь?

– Вы что? Правда, меня ждали? – Крамеш стоял в полусумраке коридора, изумлённо глядя на Врана. И куда только делось его умение держать покерфейс…

– Конечно. Так ты идёшь?

– Я? Спрашиваешь! – Крамешу показалось, что коридор стал светлым, словно для него начался персональный рассвет.

– Ну, тогда пошли! А то у меня ощущение, что Соколовский опять кого-то притащит… весёленького и такого же доставучего.

– Напророчишь ещё, – хмыкнул Крамеш, догоняя Врана.

– Да можно подумать, ты сам этого не чуешь…

– Чую? Да мало ли что я чую. Посмотрим! – Крамеш покосился на возникшего из-за батареи хозяйственного хомяка, который трусил параллельным курсом, то ли торопясь вместе с ними на праздник, то ли надеясь, что можно будет урвать у него перо-другое. – Посмотрим! – уже увереннее сказал он. – И увидим!

Стена гостиницы перед ними растаяла, и открылась неожиданно большая кухня, с накрытым столом, на котором было установлено множество блюд и тарелок, а также две передние котовые лапы.

– Карунд! Да тресни ты его уже по ушам! – командовала Шушана. – Невозможное создание!

– Это запрюющено конгхфвенцией о защите котиков! – громко возмущался Терентий. – Категорически неможно по ухам, то есть по ушам!

– Откуда он взял валерьянку? – хохотала Крылана.

– Чудовище, откуда ты выпивку достал? – уточняла Таня, пока Карунд старательно отцеплял когти Терентия от блюда с курицей.

– Я пппротессстую! Я не чудовищщща, а чууудо! Чуду фффсё можно! Чуду фффсе рады! – Терентий извернулся и припал к Тане, крепко обняв её за шею, а потом чуть отстранился и уставился в её лицо:

– Я ж твоё чудо?

– Ты моё чудо! – ласково обняла его она.

– Ввввот! Вот оно – сффчастье котика, и кууурочку не убирррайте далекооо! Эйй, тыыы, врооон, в смысле, варооон, да тьфу, как тебя там! Каркарунд! К курице лапы не тяни! Маааяяя птичкааа!

– Только после того, как ты объяснишь, откуда валерьянку взял! – решительно заявил Карунд.

– Андр-др-дрейка угостил!

– Диверсант! – вздохнул Вран.

– Я его прямо заув-ва-ва-жал! – сообщил Терентий. – Я ему такой – када ж ты свалишь? А он мне – скорааа, а ты выпь? А я ему говорю: «Да!» В смысле… я ж не выпь, а кот, кнешно… – поправился Терентий, а потом вернулся к изложению: – Но выпь-пить магу! А что? А он мне – рррраз, и цельный валерьянковый пузырёк выдаёт! Маладец он! А я его ещё кусить хотел. Теперь тока куру хочу кусить… а ещё калбасу и сарделю!

– Коту больше не наливать! – машинально пробормотал Крамеш и осёкся – компания, поглощённая общением с котом и спасением от него продуктов, как-то не обратила внимания на его присутствие.

Они все теперь уставились на Крамеша, и ему стало страшновато, что растяпа-Вран что-то перепутал и ему лучше было бы лететь напрямик на чердак. В конце-то концов, кто он? Вчерашний враг, наёмник, изгнанник, который своему-то роду не нужен.

– Ой, ну где ж ты так долго ездил? – обрадовалась Шушана. – Мы ж только тебя и ждём!

– Вот удивительно, как некоторые во́роны неспешны, прямо как черепахи! – сверкнула глазами Крылана.

А Таня, на которую Крамеш и посмотреть опасался, сгрузила благоухающего Терентия на диванчик, ловко перехватив его лапу, нацелившуюся на «сарделю», и тепло улыбнулась Крамешу через стол:

– Наконец-то ты вернулся! Мы тебя ждали.

Эти слова удивительным образом подействовали не только на Крамеша, но и на всех, кто сидел или собирался устроиться за столом – словно их за плечи обняли, радуясь каждому, будто бы их присутствие – это сокровище, без которого невозможно счастье, словно этот дом держится на каждом из них!

– А как вы думали? – могла бы сказать норушь. – Так и есть! Постройте дворец, но если в нём нет тех, кто вас в нём согреет, защитит, проводит до порога, когда вы уходите, и будет ждать вашего возвращения, тех, кто предложит что-то вкусное, когда вы голодны, и укроет, если вы засыпаете, то ваш дворец – это просто груда камней, которая никому не нужна. По большому счёту, даже вам самому не нужна.

Она могла бы рассказать и это, и ещё многое, потому что никто не знает о домах больше, чем её племя, но вместо этого она топорщила усы и посмеивалась, глядя на таких разных обитателей её дома. На всех тех, кто прилетел и пришёл сюда по-разному, но не захотел уходить и остался, невольно становясь опорой для остальных.

Шушана перебралась по диванной спинке к Тане, залезла на её колени, осмотрела Терентия, посоветовала сгрузить его на лежанку:

– Он впал в сонно-блаженное состояние, а потом выпадет из него и будет бузить, но пока не начал, тебе надо поесть! И вообще, давайте уже праздновать. Мы заслужили! Мы все это заслужили, так что будем пировать, чтобы и по усам текло, и куда надо попадало! Терентий, плюнь пузырёк! Граждане, да отнимите же у кота валерьянку, я не про него присказку сказала!

Конец книги.

Content

Ольга Назарова
По эту сторону. Гости в доме с секретом

Глава 1. Самый необычный ветеринар

Глава 2. О кречетах и сырниках

Глава 3. Откровения

Глава 4. Олений вечер

Глава 5. Какая работа, такая и оплата

Глава 6. Очень дорогие извинения

Глава 7. Песцовая проблема

Глава 8. Замечательный и уникальный зверь

Глава 9. Очень удобное предложение

Глава 10. О пользе информации

Глава 11. Очень-очень полезное для бабушки

Глава 12. Неожиданный подарок

Глава 13. Питомцы, однако

Глава 14. Предвыходной вечер

Глава 15. Они – мои

Глава 16. Обеденный этикет

Глава 17. Котовредность в эфире

Глава 18. Ибо нечего

Глава 19. Ветролов

Глава 20. Иди и делай

Глава 21. Очень разные «они»

Глава 22. Поиск чувства самосохранения

Глава 23. Нам же лучше

Глава 24. Любопытство воронов

Глава 25. Утречко нового года

Глава 26. Как дойти до ку-кухни

Глава 27. Обстоятельства побега

Глава 28. Первый и все прочие шаги

Глава 29. Передача гнева с доставкой

Глава 30. Главное богатство – информация

Глава 31. Возвращение движущей силы

Глава 32. Как кому положено

Глава 33. Недовольство в рамках приличия

Глава 34. Дружный марш в западню

Глава 35. Разные мoрды лиц

Глава 36. Совсем-совсем ручной зверёк

Глава 37. Вольная интерпретация действительности

Глава 38. Новый способ воздействия

Глава 39. Цепкая натура

Глава 40. Дар особой убедительности

Глава 41. Комплекс Наполеона в воробьином исполнении

Глава 42. Работа попрыгайкой

Глава 43. Праздник для своих