Ольга Назарова

По эту сторону. Прибыток в доме с секретом

Глава 1. О пользе шокотерапии

Весна начиналась незаметно, крадучись… Чуть осели сугробы, чуть теплее пригрело солнце, выманив на крышах сосульки. Правда, морозы ежедневно наведывались и напоминали, что зима в своём праве, но делали это как-то всё менее и менее уверенно.

– Ус-та-ла… – шаги звучали в такт слогам. – У-то-ми-лась…

Коллеги как сговорились – кто-то взял отгул по личным обстоятельствам, кто-то – отпуск за свой счёт, кто-то – именно в это время отправился повышать квалификацию, а кому работать?

– Правильно… и отдувайся практически за всех! – поход с мусорным пакетом больше напоминал медленный и неспешный выполз очень усталого от жизни питона.

– Так устала, что даже в свой законный, наконец-то наступивший выходной не могу расслабиться. Вышла, называется, на свет посмотреть! Нашла куда! – девушка закинула ношу в контейнер и так же неспешно начала двигаться в обратном направлении, хотя изначально хотела ведь по скверу пройтись…

– Доползу, сделаю себе чай и буду отдыхать! – размечталась она, проходя через двор к собственному дому.

Шум голосов её ничуть не встревожил – в соседнем подъезде жила пара, которая последнее время частенько ссорилась.

Серая ворона сидела на ветке дерева, росшего у окна, и с любопытством заглядывала внутрь. Наверное, именно так люди наблюдают за обитателями аквариума, правда, за одним исключением… Рыбки – создания молчаливые, а вот люди…

Звуки, которые производили эти люди, были прекрасно слышны не только вороне, но и всему двору.

– Да как ты можешь? Что значит: «Я от тебя ухожу»? Ты меня что, бросаешь? – кричала женщина, глядя на то, как мужчина упаковывает в объёмистый чемодан на колёсах свои вещи.

Судя по всему, этот вопрос она задавала не в первый раз, ответ прозвучал немного громче, чем надо было бы…

– У-хо-жу! Ухожу я от тебя! Да! Бросаю!

– Ах… ах ты негодяй! Подлец! Ты…

– Я-я… и негодяй, и подлец, и… Мерс, пошли!

– Правильно! И кота своего забери!

– Да уж заберу, небось тебе не оставлю!

Ворона даже лапами переступила на ветке, чтобы получше рассмотреть, как именно человек будет упихивать в специальную коробку для котов своего зверя.

– Мерс, давай, дружище, поехали отсюда! Нас дома уже ждут… – фыркнул опрометчивый тип, а женщина, услыхав эти слова, взвилась с новым потоком обвинений и претензий.

– Лар, слушай… – вдруг очень спокойно уточнил мужчина. – А чего ты хочешь, а? Ну вот зачем ты мне сейчас высказываешь чего-то? Мне давно уже всё равно! Да мне с самого начала было всё это без разницы – ты сама себе что-то придумала, позвала меня сюда жить…

– Да я же хотела, чтобы у нас семья была!

– А меня ты об этом спросила? Разве я тебе предложение делал?

– Но… я ж думала, что мы поживём вместе и ты мне его сделаешь!

– Занафиг? – рассмеялся мужчина, закрывая дверцу переноски, накидывая на плечо ремень от сумки с ноутбуком и берясь за ручку чемодана. – Ты позвала, я пришёл, пожил, ну и пока, пора мне!

– Негодяй!

– Да с чего бы, Ларчик? Я тебе ничего не обещал, а что ты сама себе придумала, пардон, это твои проблемы!

Весело посвистывая, мужчина выкатил чемодан, очень вовремя захлопнув за собой дверь – в неё, судя по гулкому звуку, врезалось что-то тяжёлое.

Его абсолютно не интересовало то, что сейчас происходит с покинутой Ларкой – она ему не жена, не сестра, не любимая… никто. Разве вы будете переживать за… за никого?

Правильно, не будете! Вот и этот мужчина беззаботно вышел из подъезда и направился к автомобилю, даже не собираясь вспоминать о брошенной им «времянке» – как-то так он про себя характеризовал Ларису.

Между прочим, напрасно он так расслабился, потому что Лариса, оскорблённая до глубины души, распахнула пошире кухонное окно, под которым стояла машина коварного типа, и, схватив первое, что попалось под руку, собиралась выбросить этот предмет на автомобиль.

Серая ворона, разумеется, улетела от нервной дамочки подальше, зато чуть ли не в лицо Ларисе метнулась здоровенная чёрная птица, каркнув что-то очень похожее на:

– Дурра, бррось скорроварррку! На пол бррось!

Лариса от неожиданности отшатнулась от окна, споткнулась и села на пол вместе с ни в чём не повинной кухонной техникой в обнимку, ворон захлопал крыльями в воздухе, гася скорость, а потом, опустившись на ветку дерева рядом, осмотрел сидящую на полу женщину и прокаркал уже что-то совсем традиционное:

– Кра-кррррра! – ворон был уверен в пользе шокотерапии, но всё хорошо в меру.

– Мамочки, – пискнула Лариса, прикладывая металлический бочок скороварки к своему виску. – Ме-ме-ме-рещится мне уже!

Ворон явственно пожал… крыльями, или что там у них вместо плеч, а потом заинтересованно воззрился вниз.

Нет, ему было абсолютно неинтересно, как там себя чувствует тип с котом и автомобилем, да накаркать ему на них с высокой ветки!

«Тань, ну, пррроходи уже быстррее! – мысленно торопил он ничем не примечательную девушку, которая шла как раз под окном нервной дамочки.– Пррроходи, а то тут прррям стрррасти. Мебеля́ летают, скорроваррками кидаются!»

Каркнуть это на весь двор он не мог – народ непривычный, может и не понять, так что приходилось сдерживаться, правда, что хорошо – недолго.

«Наконец-то! Зашла в подъезд, копуша!» – заметил ворон, взлетая вверх на крышу, к слуховому окошку, откуда легко можно попасть в нужную ему квартиру на втором этаже дома.

Дом как дом… Да, довольно старый, но вполне заурядный, стоит в центре Москвы на небольшой узкой улочке. От дороги и тротуара, по которому торопятся прохожие, он отделён металлическим заборчиком и деревьями, неожиданно плотно прикрывающими дом. Короче говоря, ничего примечательного, конечно, если не учитывать тот факт, что этот дом – норушный. А уж такие дома всегда бывают очень и очень необычными!

Да разве может в обычном доме обитать говорящий ворон? И мало того что просто говорящий, так ещё активно ворчливый:

– Вот что б ей послушать, когда умные ворроны говорррят, что сами вынесут этот мусоррр! – скрипел ворон, попав в квартиру и дожидаясь, пока Татьяна поднимется по лестнице.

– Крамеш, чего ты раскаркался? – уточнил у ворона упитанный рыжий кот, выглянувший из кухни.

– А ты куда смотррел? Почему не отговоррил? – ворон опустился на пол и поднялся с него уже в человеческом обличье – так было удобнее общаться с болтливой кошачьей личностью, да и на Татьяну бухтеть не в пример приятнее. – Там её едва скоррроварркой не прриложили!

– Как скороваркой? Почему именно скороваркой? – ахнула, выглянув из-под вешалки, Шушана. – Кто?

К приходу Тани домой в квартире уже звучало многоголосое обсуждение на отстранённые темы – почему едва не пострадала именно скороварка, надо ли было Крамешу дождаться броска кухонной техники и поймать её на лету, и по какой причине он вовремя не убедил Таню не выходить с мусором?

– С ума сойти… Хорошо, что у нас на лестничной клетке посторонних нет! – вздохнула Таня, открывая входную дверь и сходу ныряя в шумную дискуссию. – Все только свои!

Она осмотрела общество, участвующее в жарком споре, и невольно разулыбалась.

– Кого только у меня дома нет! И ведь действительно все свои!

– Нет, ты мне объясни, почему ты не поймал эту штуку? Можно же было принести пользу, то есть кухонную утварь домой! – коту Терентию скороварка была абсолютно не нужна, зато ему очень нравилось доставать ворона – хобби такое. Правда, это было куда разумнее делать, когда Крамеш был в перьях, а не как сейчас…

Взять кота за шиворот, ловко зашвырнуть его в комнату Врана и захлопнуть дверь прямо перед возмущённой рыжей мордой – плёвое дело, а сколько морального удовлетворения…

– Тань, ты ррастяпа, честное слово! Идёшь, соррок ловишь, по сторонам не смотрришь! Тебя чуть кухонной техникой не контузило, а ты даже не заметила! – Крамеш, прислонившись плечом к двери, за которой буйствовал Терентий, во-первых, не позволял тому выйти, а во-вторых, изображал равнодушие к Таниной благодарности.

Ну нравилось ему так – напускать на себя бесстрастный вид, всё-таки он не вчерашний птенец, как наивный Вран!

– Да я специально вверх не смотрела… Они так кричали – второй этаж, всё же слышно. А глазеть неудобно – ссорятся же люди! – оправдывалась Таня.

– А почему сама с мусорным пакетом пошла? Я ж говорррил, что выбррошу, – Крамеш действительно сходил бы, что ему, трудно, что ли?

– Да как-то пройтись захотелось – показалось, что весной запахло… – немного смутилась Татьяна. – Я же последнее время и на улице-то не бываю почти – то работа, то… раз, и ночь уже совсем.

– Выгуливать тебя надо! – важно решил Крамеш. – А то одичаешь и отвыкнешь от того, что живёшь в людном горроде, а тут всякое может быть! И по сторронам смотрреть надо, и вверрх поглядывать тоже не забывать!

Вообще-то бывшему изгнаннику и наёмнику ужасно нравилась его новая жизнь, так что рисковать объектом, который к этой жизни прилагался, он абсолютно не хотел.

– Вот завтрра и начнём! – решил он.

– Что начнём-то? – удивилась Таня, которая обнаружила на кухне карбыша, спящего под кухонным диванчиком, и призадумалась о том, что он такого натворил, чтобы тут скрываться.

– Как что начнём? Пррогулки! А то меня совесть замучает. А совесть – она как хомяк! То спит, то грызёт! – констатировал Крамеш, наглядно ткнув пальцем в спящего хомяка.

Правда, до прогулок был ещё целый день, Таня выглядела совсем уставшей, поэтому Шушана подрядила Терентия её убаюкать и проследить, чтобы она именно что выспалась!

– А я пойду и проверю, чего это у нас в соседнем подъезде за безобразие приключилось! – строго сказала она Крамешу.

– Я с тобой! – торопливо вызвался ворон.

– С чего бы это? – подозрительно прищурилась норушь.

– Ну, сама подумай, начальство моё где-то не тут… сама знаешь где. На чердаке мне скучно. Таня будет спать, а вот совесть… в смысле, карбыш скоро проснётся и начнёт грызть… что-нибудь.

Крамеш никак не мог забыть, как в начале его пребывания в норушном доме хомяк Гудини доставил ему кучу неприятностей, а взамен лишил приличного количества перьев. Нет, теперь-то он тут находится законно, но вот фанатичный взгляд карбыша с этаким нехорошим прищуром доверия у ворона не вызывал.

– Ну ладно, только ты особо не показывайся, а то, небось, напугал женщину.

– Ну и напугал! А чего она из окон всяким кидается? – равнодушно хмыкнул Крамеш, подходя к окну и распахивая его.

Через минуту из окна уже вылетел чёрный ворон, окно само по себе закрылось, а Шушана нырнула в ближайший угол, где был открыт ход в междустенье.

«Ну конечно же, она плачет! Как иначе-то? – вздохнула норушь, покачав головой с аккуратными чистыми ушками. – Беда всей жизни! Ушёл непойми кто! Как мы это переживём? Ужжжоос».

Она прислушалась к тяжким всхлипываниям, которые бывают, когда сил плакать уже нет, но и остановиться не получается.

– Ушш… ушёёёл! И даже ко-котааа своего заб-забрааал! А я? А я од-днааа!

Норушь вовремя выглянула из тёмного угла и погрозила стиснутой в кулачок лапкой ворону, который уселся прямо на отлив окна и явно собирался насмешливо прокомментировать эти высказывания.

– Я ж одна боюююсь! – долгие всхлипывания прервались фразой, потрясшей слушателей до глубины души. – А у меня дажжже тар-тараканов нет! – бездна отчаяния разверзлась из-за отсутствия, подумать только… тараканов!

Ворон свалился с отлива и хлопал крыльями в полутора метрах от земли, пытаясь отсмеяться, а норушь только лапками развела: «Ну, если дело только за этим… да нет проблем! Тем более что от тараканов всё-таки шума меньше!»

Она нырнула в угол, а через несколько минут вернулась в сопровождении пары десятков особо крупных и наиболее умных представителей требуемого племени.

– И ни в чём себе, дорогая, не отказывай! – пожелание, сказанное от всего норушного сердца, Лара не услышала, зато…

Зато сквозь рыдания различила какой-то странный позвякивающий звук.

– Что это? Он вернулся? Ну я ему всё сейчас скажу! Ууу, негодяй… А может… может, он осознал, понял, что мы – семья?

Редко у кого так обламывались надежды, как у несчастной Ларисы, которая вместо мужчины своей мечты с повинным видом, букетом роз и кольцом в коробочке обнаружила на кухне таракана, который деловито доставал из кошачьей миски гранулу корма…

– Ой… тааркан! То есть тартаркан! Мамочки! Откуда? И что он делает?

Только крайняя зарёванность, усталость от этого и нервная истощённость не позволили Ларисе бегать с тапком за незваным гостем.

Вместо этого она ошалело уставилась на таракана, который бодро покатил кусочек корма под плиту.

– Вместо нехозяйственного мужчины у меня появился хозяйственный таракан, – после долгого молчания выдала Лариса. – Я того? С ума сошла, да?

– Краааа! – согласился ворон с ближайшей к окну ветки.

Глава 2. Сила самонадежды

Таня об изменениях в соседской квартире узнала вечером, когда проснулась и пришла на шум.

В кухне веселящийся Крамеш рассказывал о последних новостях Врану, который вернулся из института.

– Теперь она бегает по квартире с парой мужских тапочек в руках и швыряет их в тараканов. Правда, ещё и сковороду пару раз метнула… Тараканы, по-моему, от души развлекаются…

– Конечно, развлекаются, они ж умные, – очень спокойно подтвердила Шушана, помахав лапкой Тане. – Танечка, ты выспалась? – ласково уточнила норушка.

– Да, спасибо! Я отлично отдохнула… Только понять не могу, за что ты так её? Ну, тараканами одарила? Вран, как дела?

– Прекрасно! – Вран как раз не считал, что Шушана была как-то жестока с соседкой – та сама переживала, что она одна-одинёшенька, даже тараканов нет, – Крамеш всё подробно рассказал. Ну, пожалуйста, вот тебе тараканы!

Шушана аккуратно взяла лапкой сушку, покрутила её, выбирая, куда бы укусить, а потом пояснила:

– Недолюбливаю я её!

– Почему? – удивилась Таня.

– Да, видишь ли… Эта квартира досталась Ларисе от бабушки. Родители Лары живут в Подмосковье, а она с мужем и сыном приехала сюда.

– Погоди… с каким сыном? – удивился Крамеш. – Никакого ребёнка в квартире нет!

– Ну, он уже не совсем ребёнок. Ему… погоди-ка, сколько? – Шушана положила сушку и посчитала, загибая пальчики с аккуратнейшими розовыми ноготками. – Ему уже лет двенадцать или тринадцать.

– И где он сейчас? – Таня всё сильнее подозревала, что норушь очень не просто так не любит соседку…

– Лариса с мужем развелись. Он куда-то уехал, а сама Лариса решила, что срочно надо найти новое женское счастье. Сыну было на тот момент лет восемь, в школу ходил… А тут получилось, что он как-то сильно мешает поискам.

Шушана мрачно осмотрела сушку и одним укусом перекусила пополам её глянцевый бочок.

– Вот сын и поехал жить к бабушке и дедушке – вроде как там очень хорошая экология. А в Москве просто ужасная… Правда, почему-то раньше она не мешала, но это уже детали. Нет, я бы поняла, если бы Лариска эта хоть ездила к своему мышонку, как обещала, – он так скучал, плакал даже.

– Не ездит? – хмуро уточнил Вран.

– Поначалу каждые выходные там была, потом только в субботу, потом через раз, а теперь и вовсе раз в пару месяцев наведывается, – доложилась Шушана и продолжила: – И то только потому, что этот её… ну, как там его звали… который сегодня от неё уехал, её туда на машине возил. У него где-то неподалёку был объект, вот он Ларису к родителям и сыну и подкидывал. Причём сам напоминал – кстати, даже иногда жалел мышонка. Я слышала, он говорил, что если бы его самого мать так бросала, то он бы страшно переживал.

– Вот тебе и ррраз… – Крамеш неожиданно рассердился, словно этот неизвестный ему, чужой птенец его заинтересовал. – А как крричала да ррыдала, что она одна-одинокая!

– Ну правильно. У неё почему-то себя любить и ценить получается, только если она за́мужем, а если бе́змужем, то она вроде как совсем-совсем одна… Я этого никогда не понимала и не пойму, вот и сержусь на неё! Она же такая богатая! У неё и родители есть, и мышонок славный, и она сама. А она рыдает, что никого нету, даже тараканов! Ну, вот пусть теперь с тараканами и бегает! – сердито фыркнула Шушана.

– Тараканьи бега, только сегодня и только у нас! – Крамеш прислушался. – О! Врран, полетели, полюбуешься! Судя по звукам, новый раунд.

– Да что я, дуррр не видел, что ли? – сердито замотал головой Вран.

– Ну, как хочешь, а я слетаю! – Крамеш не стал подходить к окну – слишком частый вылет чёрного ворона из окна второго этажа московского дома мог привлечь излишнее внимание.

Вместо этого он отправился в самый конец коридора, где норушь устроила для воронов особую половицу – вход в чердачное пространство. Наступил на неё вороньей лапой, и, ррраз, уже на чердаке! А там тоже имеется очень удобная деревянная балка, приспособленная специально для такого же короткого враноперехода вниз.

Крамеш удобно устроился напротив окон соседки и начал наблюдать за погоней.

Если Лариса и смотрела на окна, различить в темноте прижавшегося к стволу дерева ворона она не могла. Впрочем, ей и не до того было!

– Да что ж такое, а? Один гад ушёл с котом, много гадиков прибыли… Это что? Обмен такой? Я не согласна!

«Нет бы к родителям и мышонку в выходной съездила. Тогда убрала бы я у неё тараканов… – вздохнула норушь, заглянув на секунду в квартиру, полную топота, визга и летающей обуви. – Но нет, она предпочла их общество, видать, каждый развлекается как может!»

Она прекрасно помнила, сколько надежд её норушная семья возлагала на эту самую Ларису! Если бы она оказалась хоть немного, хотя бы чуточку понимающей и любящей, то её род никуда бы и не ушёл! А так…

«А так, из-за неё всё стало ещё хуже! Как плакал мышонок, когда уезжал… У нас в междустенье аж стены тряслись и сжимались! А эта… только и думала, как бы замуж выйти заново. Да и выходила бы, кто же мешал? Уж не сын точно! Глупая-глупая… Мужчина, который не принимает тебя с детёнышем, просто ни капельки тебя не любит! Ты или удобна, или приятна, но как… как что-то обслуживающее. Станешь плохо обслуживать или кто-то найдётся получше, бросят тебя и забудут, как ты своего Сашку!»

Когда-то Шушана очень жалела, что не может прийти и по-человечески рассказать всё это Ларисе, а потом услышала, как ей всё то же самое говорила мать, приехавшая, чтобы поговорить с дочкой по душам.

– Не лезь, я сама всё знаю! Не мешай мне жить! – злилась Лара. – Я хочу нормального женского счастья! Я что, права не имею, а? Ну, тебе повезло, с тобой отец не развёлся, а я? Я что? Должна себя в жертву Сашке принести? Что ты мне всё рассказываешь, что он меня ждёт? Ну, подождёт! Я его не бросила, приезжаю, содержу. Что ещё надо? А мне что? Крест на себе поставить? Я нашла себе мужчину, и он на мне женится.

– Лара, погоди! Но ведь… ты же сама рассказывала, что он принципиально не хочет жениться – помнишь?

–Ой, мам, да это всё ерунда! Куда он денется с подводной лодки! Главное, чтобы привык, потом влюбится и уж точно женится! – Лариса была абсолютно уверена в себе – она сама нашла себе будущего мужа, сама его приручит, прикормит и будет замужней женщиной! Ничего, что он ни слова не говорил о том, что любит, не обещал продолжения, не пытался как-то участвовать в её жизни – это ерунда, всё временно! Её любви хватит на двоих!

Сколько бы ни пыталась её мама как-то намекнуть, что привычка мужчины не является причиной для свадьбы, ничегошеньки не получалось.

Шушана только лапками беззвучно всплёскивала в тёмном уголке, понимая, что нет… ничего не слышит эта самоуверенная особа. Точнее, слышит, но только себя и свою надежду на исполнение мечты.

«Сейчас мечта рухнула, как её и предупреждали, а она злится почему-то на этого… как там его? Неважно… Ну, если ты сама зазвала в дом… положим, ондатра, он погрыз тебе стены, испортил мебель, сделал запруду в ванной и свалил к другому водоёму, то кто виноват? Ондатр? Но ведь он делал ровно то, что ему и положено – жил своей жизнью! Большего-то он и не обещал! А ты ради него сына из дома выкинула!»

Шушана мрачно покосилась на четвёрку тараканов, пробегающих мимо, подумала, а не прибавить ли ещё штук двести-триста, а потом махнула лапкой: «Да ладно… ей и так ещё достанется, когда она до Крыланы докричится… Нам-то ладно, у Таниной основной квартиры окна в сторону улицы, а вот окна Крыланы прямо рядом с этой неутомимой охотницей».

Собственно, именно этого и ждал Крамеш – когда же Крылана заинтересуется, а что это такое у неё рядом происходит?

«О! Вот она к окну подошла и прислушивается… – подобрался ворон. – Крааак так, такой шум!»

Крылана была дома одна – Карунд в рейсе, торопиться с работы не хотелось, пришла с приёма клиентов поздно, усталая и…

– И я не поняла, что тут такое у нас стряслось, а? – она распахнула окно и сердито покосилась налево – туда, где были окна квартиры Ларисы. – Кто-то того? С ума спрыгнул?

Крылана прекрасно рассмотрела сгусток черноты на ветке дерева – это означало, что Танины домочадцы в курсе событий, пожала плечами и отправилась к подруге – уточнить, что случилось.

Пока её угощали ужином и посвящали в последние события, она только фыркала сердито:

– Как же так себя не любить-то? Я уж про семью и птенца не говоррю!

– А может, ты её того… – вдруг заинтересовался Вран. – Ну, внушишь, что это всё фигня и надо бы хоть на сына внимание обрратить? Что птенцов любить надо! – он, сильно недолюбленный в детстве, сходу пожалел незнакомого ему мальчишку.

– Невозможно, – невесело покачала головой Крылана. – Внушить можно всё, что угодно, но только не любовь.

Появившийся из коридора Крамеш весело рассмеялся:

– А у нас уже всё тихо и миррно!

– Что? Она уже устала? – удивилась норушь.

– Нет!

– Собиррается к ррродителям? – понадеялся Вран.

– Наивный ты! Нет! – фыркнул Крамеш. – Ещё варрианты?

– Решила нового жениха искать! – лениво потянулся Терентий. – Назло старому и всему свету!

– Точно! Ну ты, Террёша, отгадчик! – с невольным уважением отозвался Крамеш. – Она позвонила какой-то знакомой, нажаловалась на этого, в которррого чуть скорроварку не метнула, а та ей сказала, что завтрра можно на какую-то вечерринку съездить и там поискать подходящую замену.

– Ой, кого там она ещё притащит! – вздохнула Шушана. – Ладно, может, завтра никого и не найдёт!

Но… увы и ах, этим надеждам не дано было сбыться! Правда, назавтра до вечеринки Лариса не дошла, а дошла только до магазина и обратно. Она возвращалась домой, недовольно поглядывая на нависшее над Москвой небо, перевела взгляд в сторону соседнего подъезда и наткнулась на…

«Ой, какой мужчина! – ахнула она про себя, рассматривая черноволосого, очень и очень привлекательного типа в лётной форме, который шёл через палисадник к дому. Эта самая лётная форма произвела в Ларином организме какое-то разрушительное действие и сходу достигла самого сердца! – Сосед? Мамочки! Кто там живёт-то? По-моему, снизу какой-то ремонт начинали. Квартиру купил или снимает? Как бы узнать, а? Стоп! Тараканы! Ну, конечно! Я пойду уточнить, нет ли у соседей тараканов и не от них ли они ко мне пришли. А потом… ну, заговорю, от кого ещё могли, так и доберусь до этого лётчика! Ой, ошалеть какой! Ну как же я его не замечала? Ну, конечно, смотрела на своего козла безрогого! Столько времени на него потратила! А тут такой… прямо орёл!»

Ну, с принадлежностью к птичьему роду-племени Лариса невольно угадала, но вот во всём остальном была настолько не права, что лучше бы ей забиться под кровать – в шашки сыграть с новоприбывшими жильцами её квартиры. Всё меньше вреда было бы.

«Так… сейчас идти? Нет! Сейчас рано. Если он только что приехал, то небось устал. Мужики, когда устали, такие раздражённые бывают. Лучше не рисковать. А если он к кому-то приехал и сейчас уедет?»

Лариса была готова окопаться в подтаявших сугробах у входа в соседний подъезд, но это было как-то очень уж странно.

Она топталась у своей подъездной двери, не зная, как поступить. Если бы её окна выходили на улицу, то и проблем бы не было – она устроилась бы на подоконнике и всё высмотрела, а так что делать?

И тут дверь подъезда опять раскрылась и оттуда вышел давешний лётчик, уже переодетый в штатское, с…

«А это ещё кто такая?» – она уставилась на какую-то девицу, топающую рядом с ЕЁ лётчиком.

Сердитый прищур сделал своё дело – Ларисино зрение в этот момент запросто превзошло знаменитое соколиное:

«Обручального кольца на ней нет!» – выдохнула она, рассмотрев руки девицы, на которые та как раз натягивала перчатки.

На слух Лариса никогда не жаловалась, так что легко уловила обрывки разговора парочки:

– На ужин к нам?

– Да, с удовольствием. Тань, осторожнее, тут скользко немного…

«Таня, значит… Ну, дорогая, тебе придётся подвинуться!» – решила Лариса, направившись за парочкой.

– Всё, я пошла на работу! – Таня кивнула Карунду, который хотел зайти за женой в её приёмную и куда-нибудь сходить с ней пообедать. – До вечера!

Нет, Лариса и дальше собиралась идти за лётчиком, но на пешеходном переходе замешкалась, и он куда-то делся.

«Ладно-ладно, теперь-то он от меня никуда не исчезнет – я знаю, что он приехал вон к той девице! А где это она работает? А! В ветеринарке? Это просто смешно!»

Лариса даже не представляла себе, насколько смешно было одному любопытному ворону, наблюдавшему всё это представление с ветки ближайшего дерева.

«Во даёт… Ну, невезучая до ужаса! – решил Крамеш. – Это ж надо, на Крыланиного мужа глаз положить! Ещё ухитриться надо так вляпаться!»

Таня, понятия не имеющая о каких-то соседках и слежках, тихо-мирно пришла в ветклинику и начала приём.

– Девушка… понимаете, у меня проблема! – полноватый мужчина поставил на смотровой стол толстостенный деревянный короб, зачем-то перетянутый брезентовыми стропами, из которого, по ощущениям, кто-то рвался наружу.

– Проблема? А какого вида? – осторожно уточнила Таня, покосившись на темноватый угол за шкафом, – она точно знала, что там сидит Шушана, а может, уже и вызванный на подмогу Гудини.

Короб покачнулся, изнутри раздался скрежет, а ряды небольших отверстий сбоку явно были атакованы чем-то острым.

Глава 3. Птичка… рыбка

Таня на всякий случай чуть отодвинулась, а мужчина заволновался и принялся объяснять:

– Не пугайтесь, он очень мирный, он хороший, просто зевает постоянно и головой трясёт.

– А вы не могли бы уточнить, это мирный и хороший… кто именно?

– Да я вам сейчас покажу! – обрадовался мужчина, ринувшись расстёгивать крепления на стропах.

Обитатель ящика явно впечатлился, заслышав возню, и по отверстиям опять проехались когти.

Таня уже собралась остановить клиента, который справился со стропами, под которыми обнаружились металлические защёлки, и тут из ящика донёсся хорошо поставленный мужской голос, который произнёс:

– Я хороший! Я твоя птичка, твоя рыбка! Твой… орёл молодой!

Вот на молодом орле хозяин занервничал и принялся объяснять:

– Вы не думайте, это мы с женой просто шутили, шутили, дошутились – он запомнил и теперь так представляется.

Запоры ящика открылись, и в щель просунулся тёмно-серый здоровенный клюв, ухватился за дверцу и легко её открыл.

– Он просто переезжать не любит… Нет, у нас есть перевозочная клетка, но в ней ему сейчас холодно, я не решился! А любую коробку он разберёт раньше, чем я донесу его до машины. Вот и пришлось у знакомого столяра заказать такую переносочку. Бобёр ты натуральный… Да что ж ты её уже так прокомпостировал!

Переносочка, сделанная из досок в два пальца толщиной, изнутри выглядела прилично погрызенной и вовсе не такой уж неприступной.

Но Таня смотрела не на стенки переноски и не на груду щепок на дне, а на крупного, красивого попугая жако, который по-хозяйски прошагал до края смотрового стола, встряхнулся и заявил, явно обращаясь к хозяину:

– Ля-ля, ля-ля, шумели тополя!

А потом повернулся к Тане и вкрадчиво посоветовал:

– Берегите попугая, это птичка дорогая!

Таня невольно рассмеялась, настолько это прозвучало к месту, а попугай, присмотревшись к ней, продолжил:

– Иди сюда, не бойся!

– Ну ты и гусь! – фыркнул мужчина. И тут же встрепенулся: – Вот, смотрите, смотрите!

Попугай, только что крепко стоящий на когтистых лапах, покачнулся, потряс головой, резко наклоняя её налево, а выровняв равновесие, начал зевать, широко открывая клюв.

– Вы видели, видели? Вот он так уже четыре дня делает. Ну и есть стал хуже, и даже разговаривает менее охотно.

Таня пока не имела дела с жако, но что произошло с этим конкретным говоруном, уже поняла.

– У него воспаление уха. Судя по тому, что он склоняет голову налево, как раз левого. Вообще-то ещё и выделения могут быть из ушного прохода, но вы его вовремя привезли.

– А почему он шатается?

– Потеря равновесия, это как раз вписывается в общую картину. И частое зевание тоже – у него ощущение заложенности уха, вот он и пытается как-то от этого избавиться.

– А это… это лечится?

– Конечно. Курс антибиотиков…

– Понял? – очень вовремя ввернул жако, явно обращаясь к хозяину. – Прикольно, кррруто!

В это время в кабинет заглянула администратор Настя, да так и застыла в дверях.

– Ой… ой-ой, какооой! Как разговаривает-то!

– Ку-ку-кушечка! – оповестил всех присутствующих довольный своими познаниями попугай, причём сказанное снова оказалось кстати – Настя заглянула в кабинет почти как часовая кукушка.

– Ну ты и правда орёл молодой! – рассмеялась Таня, вытаскивая весы. – Хорошо бы тебе взвеситься, нам дозу лекарства рассчитать надо.

Весы доверия у жако не вызвали, и он, опасливо на них покосившись, начал бочком пробираться к хозяину.

– Я ж твоя птичка? Рыбка твоя? – уточнил попугай у хозяина, явно играя на публику. – Орёл?

– Орёл-орёл! Давай вот сюда! – хозяин чувствовал, что у него просто гора с плеч упала, и теперь пытался переместить своего «орла молодого» на весы, тот упирался, но в конце концов любопытство победило…

Весы были попробованы на вкус, от Таниной ручки оторван колпачок, Настя и вовсе заинтриговала наличием локонов – очень уж интересные перья! «Орёл молодой» такие ещё не видел.

Короче, взвеситься удалось не сразу. Ещё больше времени заняла запаковка общительной личности в короб.

– Силой не получится… укусит, мало не покажется, – понуро признался клиент.

– А как уговорили, когда сюда везли? – деловито уточнила Таня.

– Мячиком. Да вон… остатки в углу валяются, видите? – жёлтая шкурка теннисного мячика действительно виднелась из-под кучки щепок. – А я не догадался что-нибудь этакое про запас взять на обратную дорожку.

– Так в чём же проблема? У нас тут зоомагазин есть!

– А вы с ним побудете, да? – воспрял хозяин.

Таня покивала и, глядя в спину жаковладельца, усмехнулась – можно подумать у неё был какой-то выход! Если он не сможет забрать свою птичку-рыбку, то её приём на сегодня накроется медным тазом.

– Какой… умный и красивый птиц! – как только закрылась дверь за клиентом, из-за шкафа вынырнула норушь. – Жаль только, что такой трусоватый.

Жако возмутился, заорал что-то на своём исконном языке, захлопал крыльями, затряс головой.

– Нет, а что? Что там страшного-то такого в этом домике? В таком могут ездить только самые-самые умные и сильные попугаи, остальных запихивают уговорами или хитростью… Раз ты сам в домик не идёшь, значит, не орёл ты, не орёл!

Возмущению жако не было предела! Он, торопливо перебирая кожистыми когтистыми лапами, протопал до ящика, влез туда, потоптался и вопросительно что-то проскрипел, выглядывая из приоткрытой дверцы.

– Вот это – другое дело! Тань, закрывай ОРЛА! Он готов к перевозке.

Прибывший обратно в кабинет хозяин, нагруженный пакетом со всевозможными игрушками, изумлённо уставился на короб, который оставалось только стропами закрепить.

Но даже больше самого факта упихивания его любимца в «переносочку» его поразило то, что жако был в расчудесном настроении и мурлыкал какую-то песенку – из короба явно неслось что-то похожее на «тили-тили, барана уронили».

– Вот это дааа… Да у вас же прямо талант! Татьяна, это просто что-то потрясающее! Он сам зашёл в короб! Ой, ну невероятно! Спасибо вам. Спасибо огромное!

Стоило только немного расслабиться, принимая клиентов с понятными и вполне себе несложными вопросами – прививки, чистка ушей, стрижка когтей, как в Танин кабинет снова влетела «кукушечка» – Настя.

– Ой, Тань, Соколовский вернулся!

– А, ну… хорошо, – Татьяна как раз примерялась, как бы добраться до когтей очень серьёзной четырёхкилограммовой карликовой таксы.

По Таниным ощущениям, зубы у таксы были везде! Куда ни протяни руку, всюду клацает миниатюрная крокодилья пасть. Нет, намордник-то на пасти был, как же без него, но Таня с этой таксодамочкой уже дело имела и знала, что собака от намордника избавляется очень быстро.

– Давайте мы всё-таки лучше морду бинтиком завяжем, а? – уговаривала она владелицу таксы.

– Она обидится, – серьёзно отвечала хозяйка. – Вам-то ничего, а меня потом неделю презирать будут!

Настя только плечами пожала. Если честно, она пошла с новостями не просто так – девочки попросили – всем хотелось узнать, как Таня среагирует на приезд владельца клиники.

– Стрижёт когти таксе, вообще никак не среагировала, просто пробубнила, что, типа, хорошо, да и всё! Будто ей всё равно! – разочарованно доложила Настя коллегам, но вообще-то была не права.

Тане было вовсе не всё равно, потому что приезд Соколовского означал, что в его необычной гостинице, очень возможно, скоро кто-то появится.

Пытаясь представить, кто будет следующим жильцом в гостинице, Таня отвлеклась, угрожающе гудевшая такса моментально освободилась от намордника, клацнула зубами, но профи есть профи – правая Танина рука перехватила челюсти, а левая уже потянула бинт.

– Знаете, вы или намордник смените, или сами её держите. У меня рабочий день в разгаре, мне с таксой на пальцах дальше приём вести будет неудобно! – улыбнулась Таня, ловко зафиксировав морду мини-охотнице.

Стоило только её рабочему дню подойти к концу, как зазвонил телефон:

– Таня, добрый вечер! Зайдите ко мне – я в гостинице! – распоряжение начальства дело такое… надо выполнять.

Таня прошла через помещение, выделенное под стационар, отперла своим ключом тяжёлую дверь и нырнула в темноту тамбура, специально устроенного, чтобы любопытствующие сотрудники клиники не могли рассмотреть, что за этой дверью находится.

Соколовский, вальяжно расположившийся в удобном кресле, выглядел великолепно!

«Не знаю уж, где он конкретно был, но по виду – ни один, даже самый лучший, курорт с этим местом не сравнится», – машинально подумала Таня, здороваясь с начальством.

– Танечка, рад вас видеть в добром здравии! Я не один, а с гостем. Хотел вас познакомить, ну и послушать, что вы скажете о его состоянии.

– Он болен?

– Была травма, с самолётом встретился… Нет-нет, не совсем. Самолёт, к счастью, не пострадал, а вот мой знакомый, уходя от столкновения, слегка не рассчитал с местным ландшафтом. Да пойдёмте, сами всё увидите!

«Закон парных случаев! – эта фраза пронеслась в Таниной голове, как только Соколовский распахнул дверь одной из комнат. – Орёл! Ой, точнее, наверное, беркут. Ну… судя по размерам».

Птица сидела на спинке дивана, специально для этого выдвинутого на середину комнаты. Когда дверь открылась, орёл встрепенулся и распахнул крылья, так что Таня разглядела его во всей красе.

«Ой… кажется, он для беркута крупноват! Но у нас это самый крупный орёл. Больше – это разве что кондор какой-нибудь, – соображала Таня, переступая порог, а потом сама себя одёрнула: – Тоже мне… любитель-орнитолог! Вон у меня дома во́роны проживают. Тоже весьма и весьма немаленькие, а ещё говорящие! Соколовский-то мог кого угодно приволочь. Может, этот тоже какой-то… не такой орёл».

– Дружище, это вот – Таня! Таня, это Ильдар.

– Добрый вечер! – Таня не очень понимала, как здороваться со здоровенным орлом по имени Ильдар, который легко закрыл крыльями трёхместный диван, но решила, что вежливость никогда не будет лишней.

– Здравствуй! – кивнул ей орёл, осторожно складывая крылья.

«Ну вот, второй говорящий орёл за день! Главное, случайно не проговориться этому, какой именно был первым…» – подумала Таня.

– Он слегка молчун, – улыбнулся Соколовский. – И вообще очень стеснительный.

– Ничего подобного! – орёл сердито воззрился на Филиппа. От этого взгляда у Тани как-то похолодело под коленями, а вот Соколовскому – хоть бы хны! Явно посмеивается над хмурым гостем.

– Таня, не обращайте внимания на эти грозные взгляды, приступайте к осмотру. Может, ему на стол перебраться?

– Нет-нет. Я и тут посмотрю… – Таня со смелостью, которой в данный момент ни разу не ощущала, шагнула к дивану.

Таких огромных птиц она ещё не осматривала, но решительно принялась за дело. И тут же изумлённо покосилась на Соколовского.

– Ээээ, но у него же истощение! – выпирающие кости не давали ошибиться – гость едва-едва держался на своих когтистых лапищах.

– Ильдар, ты что, дyрaк? – сходу рассердился Соколовский. – Ты что, сказать мне не мог?

Орёл что-то хрипло заклекотал, и Филипп совсем озлился.

– Ты со своей гордостью… Таня, можете ему капельницу какую-нибудь поставить для поддержания сил? Ну и мяса выдать немного – много ему пока нельзя. Да кому я рассказываю, вы и сами всё знаете!

Таня, конечно, знала. Правда, слегка опасалась ставить катетер, но орёл покосился на неё и демонстративно отвернулся, максимально далеко отведя клюв, словно его возня ветеринара вообще не касается.

Татьяна нарезала немного мяса, принесла его и воду, посмотрела на капельницу – орёл так и изображал неподвижное изваяние.

«Точно при мне есть не станет!» – отчётливо поняла она.

Стоило только закрыть за собой дверь, как звяканье металлической посудины доложило Тане, что она была абсолютно права.

Глава 4. Упрямству гордых поём мы песню

– А ведь я, наивный человек, когда-то мечтала, чтобы мои пациенты могли по-человечески мне рассказать о своём самочувствии! – Таня невесело усмехнулась.

– Что, всё так плохо? – Шушана пододвинула подруге пряник, чтобы хоть как-то её утешить.

– Шушаночка, ну вот пальпирую ему бок – я же чувствую, что там большая гематома, спрашиваю, сильно ли тут болит…

– А он?

– А он мне так бесстрастно, словно верблюд какой-то, отвечает, что у него нигде ничего не болит!

– Может, у него всё атрофировалось?

– Нет… он крылья собирает очень осторожно, явно больно ему, да и когда переступает по спинке дивана, тоже так… аккуратно двигается, скованно – бок бережёт.

– И утверждает, что у него всё хорошо?

– Да!

– Ну, тебе попался экземпляр ослоорла! Упёртось – наше всё! – вздохнула Шушана.

– Похоже на то. Я его спрашиваю, как он получил травму, – он вообще делает вид, что меня тут нет! Полный игнор и море презрения. И как мне его лечить?

– Комплексно! – в кухню заглянул Вран, который с его слухом легко слышал весь разговор, даже находясь в комнате.

– В смысле? – Таня недоумённо покосилась на названого брата.

– Начни с того, что ему надо измерить температуру, – фыркнул вредный тип. – Подробно опиши, как именно! Спорим, что с него невозмутимость как крылом смахнёт?

– Ну тебя! – покачала головой Таня. – Тут проблема, а тебе только хихоньки!

– Да уж какие тут хихоньки… Меня-то ты прямо застращала! – веселился Вран, припоминая свою первую встречу с названой сестрой.

– Ну, так ты активно напрашивался, а Ильдару, похоже, реально плохо!

– А что бы ты сделала, если бы лечила нормального орла? – живо заинтересовался Вран.

– Обратилась бы к коллеге с орнитологической специализацией.

– Ну, тут это не прокатит… Ладно, а если бы такого под лапой не оказалось, тогда как?

– Тогда – по обстоятельствам. Зафиксировала бы, сделала рентген, УЗИ, взяла анализы. Ну, положим, кровь на анализ я и так взяла, когда ему капельницу ставила, но остальное… – Таня хмыкнула. – Поди такого зафиксируй! Да и потом, он же меня и близко не подпустит, если поймёт, что я хочу!

– И что будешь делать?

– Что-что… кормить маленькими порциями и ждать начальство. Он, как только орла привёз, разругался с ним из-за того, что тот молчал про истощение, и куда-то уехал. Вот… жду, когда вернётся.

– А он чего-нибудь сказал? Ну, о времени возвращения?

– Сказал, что сегодня приедет, – Таня покосилась на часы. – Не факт, правда… Я ему написала, но он вне зоны доступа.

– Ага… уж полночь близится, а Сокола всё нет! – с выражением отозвался Терентий, явно припомнив «Пиковую даму» с Германом, которого вовремя не дождаться, и продолжил, выдавая собственную версию отсутствия Соколовского: – Наверное, у него в пролёте интернет!

– Терентий, а ты у нас, оказывается, кот, подкованный в технических вопросах! – рассмеялся Вран, скидывая Терентия с диванчика на его лежанку. – Может, ещё и у меня в комнате наличие сети проверишь? А то как-то скорость падает.

– Ну, ты сам об этом попросил! – угрожающе заявил Терентий. – Я же не поленюсь, схожу…

Вран, вовремя сообразивший, что кот явно рассердился и вполне может навредничать, сорвался с места и потопал за рыжим «технарём», а Шушана и Таня переглянулись и рассмеялись:

– Два чудака – пара!

Против ожидания, Соколовский оказался человеком пунктуальным и до двенадцати ночи всё-таки успел приехать.

– Крамеш, сложи всё пока в холодильники, Таня потом разберётся, что и как ему давать! – распорядился Филипп, направляясь к глухой стене в конце гостиничного коридора.

– Вот будто знает, что мы сидим и его ждём! – шепнула Тане Шушана. – Иногда у меня лапки чешутся, взять и НЕ открыть ему проход. Ну, мало ли… заняты мы чем-то, не видим его начальственное величество! Вот уж он со стеной от души поздоровается!

Но, конечно, ничего такого она не сделала – знала, что Соколовский со своей скоростью реакции всё равно успеет остановиться, если поймёт, что сейчас врежется в закрытый междустенный проход.

Появившийся из коридора Филипп просиял улыбкой и уверенно шагнул к столу:

– Танечка, чаю нальёте?

– Налью, конечно! – Таня потянулась к заварочному чайнику.

– Как Ильдар?

– Поел, капельницу я ему поставила и… и больше ничего! Он утверждает, что у него ничего нигде не болит, а всё остальное просто игнорирует, включая меня.

– Вот же… – фыркнул Соколовский. – Ладно, я сейчас с ним поговорю. Понимаете, он очень сильный и гордый. Сказать человеку, тем более девушке, что у него что-то не в порядке, это… это…

– Это как Терентию сознательно сесть на диету! – подсказал Вран, который волок извивающегося и гневно сопящего кота на кухню.

– Ну, примерно так, – Филипп с сомнением осмотрел Терентия. – Даже труднее!

– Филипп Иванович, я так и не сумела понять, что с ним случилось… – понурилась Таня. – Я точно знаю, что у него сильно болит правый бок, скорее всего, сильнейший ушиб, возможно, есть трещины в костях или переломы без смещения. Ещё очень подозреваю сотрясение мозга.

– А это ты как поняла? – удивился Вран.

– Зрачки разного размера – один сужен, другой расширен, – пояснила Таня. – Да и так… он себя явно неуверенно чувствует, когда двигается. Правда, при мне старается не шевелиться. Просто замирает.

– Ну, само собой! Он же у нас редчайший баран и упрямец! – рассердился Соколовский. – Ему вообще непомерно повезло, что его заметили мелкие хищные птицы и мне передали, что с ним что-то не так. Ещё повезло, что я уже вернулся из… ну, откуда вернулся, там меня уже нет. Короче, он исключительно везучий редкий дурак! Почему вот нельзя было сразу намекнуть людям, которые за ним поехали, что он голоден? Нет, небось сидел истуканом всю дорогу и изображал чучело!

– А разве ему можно с людьми говорить? – осторожно уточнила Таня.

– Нет, конечно, но это мои детективы. Они… как бы это… во время выполнения задания ничему не удивляются, а после выполнения работы помнят только то, что надо.

Таня порадовалась, что она не детектив Соколовского, а потом всё-таки попросила начальство о помощи:

– Филипп Иванович! А вы не могли бы с ним поговорить о том, что с ветеринарным врачом лучше бы быть пооткровеннее?

– Да сейчас вместе сходим и поговорим, тем более что я баранину достал. Настоящую, такую, как Ильдар любит!

– А настоящую это какую? – сходу заинтересовался Терентий, заподозрив, что он как-то много в жизни упустил…

– Это которая для орлов, пострадавших от самолёта! – фыркнул Соколовский, махом допивая чай и вставая из-за стола.

– Он что, самолёт таранил? – изумился Вран.

– Насколько я понял, это самолёт пытался сбить его с облёта территории, – пожал плечами Соколовский. – Ну, не лайнер, конечно, небольшой такой, частный.

– А это… уступать дорогу он не пробовал? – Вран преотлично понимал, что даже размеры частного самолёта с орлом несопоставимы.

– Он же в истинном виде был! – пояснил Соколовский. – Ну, то есть поменьше самолёта, но ненамного. Видимо, пилот решил, что это такой мираж, а может, засмотрелся или от шока забыл, куда нажимать надо, чтобы уйти от столкновения… Короче, уворачиваться пришлось Ильдару. А там, как назло, гора неподалёку.

– Тоже не смогла свалить с его дороги, – в тон Филиппу проговорил Вран.

– Именно. Горы, они, знаешь ли, такие упёртые! Даже больше, чем Ильдар! Короче, он как Колобок, от самолёта ушёл, от пилота, соответственно, тоже, а вот гора сыграла роль лисы. К счастью, не фатально. Но грянулся он, видимо, прилично, раз так пострадал. Он вообще-то весьма удароустойчив. А потом, раз у него сотрясение мозга и такие ушибы, взлететь он не смог, еды не было, ослабел.

– Ну, я бы сказала, что при описанных обстоятельствах упал он гораздо удачнее, чем мог бы, – сказала Таня.

– Ему только об этом не говорите! – посоветовал Соколовский. – Оскорбится насмерть! Ладно, Таня, пойдёмте. Посмотрите его при мне, тем более что в клинике сейчас уже никого, кроме Константина – он вовремя из своего отпуска вернулся…

«Бедный Костик! – машинально подумала Таня. – Везёт ему! То поющая росомаха, которая перерабатывала металл как говяжью вырезку, то орёл, который запросто может изобразить из себя небольшой самолёт. А с другой стороны, уже хорошо, что не лайнер!»

Соколовский шёл по коридору и косился на призадумавшуюся Татьяну.

– У вас какой-то очень озадаченный вид. Хотите что-то спросить?

– Да. Вы не подумайте, я не из пустого любопытства… Просто хорошо бы знать, от чего отвлекать Костю. Ильдар – он как Вран, Крамеш или Воробьёв? Или он орёл как орёл?

– Он, безусловно, орёл, но показываться человеком может! – объяснил Соколовский. – Правда, я уж и не упомню, когда он это в последний раз делал. Очень не любит людскую форму, потому что ставит орлиные крылья несоизмеримо выше!

– А, ну, тогда понятно. Он – птица высокого полёта, а тут какие-то людишки, а я ещё и женского пола… Вообще ниже мышиной норы, да? – уточнила Таня.

– Ну… как бы… взгляды у него слегка замшелые. То есть мхом поросшие по самую маковку! Так что вы уж не обижайтесь на него, – попросил Филипп и пояснил: – У таких, как он, жизнь очень долгая… Видел он много чего, пережил прилично, поэтому и склад ума такой – горделиво-философский. Из особ женского пола он воспринимал только мать и жену. Обе давно уже… ну, короче, это история давняя и грустная. Теперь Ильдар у нас осознанный одиночка, гордец, молчун и очень хороший и надёжный друг. Ради друга он этот самолёт протаранил бы даже не задумавшись, а если бы надо было – в когтях отбуксировал его до ближайшего аэродрома… Вот такая он сложная смесь.

«Сложная смесь» так и восседала на спинке дивана, делая вид, что это абсолютно нормальная и правильная для него обстановка.

– Ильдар, я тебе баранину привёз, – с порога сообщил Соколовский.

– Благодарю тебя! – с лёгкой запинкой выговорил орёл.

– Благодарности принимаю в натуральной форме, – улыбнулся Соколовский. – Да не надувайся ты, чай не первый год знакомы!

– Чем я могу отплатить тебе за помощь? – видимо, совет «не надуваться» Ильдар сходу осмыслить не смог, поэтому изо всех сил держался как можно более независимо.

– Осмотром и содействием моему врачу! – серьёзно ответил ему Филипп. – Я знаю, что ты очень силён, но бывают моменты, когда любые силы могут иссякнуть без помощи. Помнишь, как ты мне помогал, когда я в этом нуждался?

Орёл сделал вид, что вопроса не слышит, и вообще, такого никогда не было!

– Да-да, ты помог и сразу забыл, – усмехнулся Соколовский. – Зато я всё отлично помню и прошу тебя дать мне возможность поднять тебя на крыло! А для этого вот, видишь, есть Таня! Если она что-то спрашивает, ей нужно отвечать правду! Кстати, она ни разу не поверила в твоё враньё о том, что тебе хорошо и замечательно, а описала мне твои травмы. Танечка, повторите всё это Ильдару, пожалуйста!

Татьяна описала повреждения, которые обнаружила, и орёл явно удивился. Нет, то есть, конечно, ничем особенно это не показал, но Таня с её привычкой подмечать изменения в поведении своих «неговорящих» пациентов легко уловила его изумление.

Орёл помолчал, а потом с явным усилием признался:

– Да… у меня болит весь правый бок, крылья и голова. И… я не могу удержать горизонт!

Видимо, это было для Ильдара самым страшным, потому что он даже почти вздохнул после этого признания.

Таня только сейчас поняла, насколько ему страшно и плохо – для существа, которое живёт небом, для которого именно там его свобода, память о хорошем, его жизнь, это страшнейшее головокружение просто катастрофа. И вот в этой катастрофе он изо всех сил старается сохранить себя, своё достоинство. Пытается не утонуть в отчаянии.

– Ильдар, вы… – Таня хотела сказать «вы не переживайте», но сообразила, что гордец оскорбится, так что быстро изменила фразу: – Вы удержите горизонт!

Орёл, видимо, опасался резких движений, так что только клювом повёл в сторону Тани.

– Это случается… – кивнула она.

– У меня так ни разу не было, – невесело ответил он.

– Да, я понимаю, но всё бывает в первый раз. И на самом деле это лечится! Но для того, чтобы я точно понимала, что и как вам может помочь, мне нужно сделать вам рентген и УЗИ – исследования для точного определения повреждений.

Ильдар прикрыл глаза, помолчал, а потом уточнил:

– Ты правда думаешь, что я ещё смогу летать?

– Да! – ну, конечно, не могла Таня этого точно знать.

Только вот… только иногда никому не нужна эта педантичная честность, а нужна уверенность. Пусть только для того, чтобы уцепиться за неё, удержаться на плаву, пережить этот день, и следующий, и ещё и ещё один, а там уж, глядишь, потихонечку и выплыть.

«То есть, взлететь», – мысленно поправилась Татьяна.

А вслух она сказала так:

– Ильдар, я вас сразу должна предупредить, вы должны набраться терпения – завтра вы не полетите! Вы будете сидеть в тёмной комнате, чтобы проходило сотрясение мозга, будете хорошо питаться, мы залечим ваши травмы, а дальше… да, я уверена, что вы сможете вернуться в небо!

Глава 5. Суслик из норы

Ветеринар Костя только-только вернулся из отпуска, в который не уехал… сбежал он в этот самый отпуск!

В последнее время в его жизни было настолько много всего, что Косте казалось, что он катится кувырком с неслабой такой горы, и остановить это он никак не может, как ни пытается.

Да, с его девушкой временами общаться было трудновато. Костю раздражало Настино стремление контролировать всю его жизнь, попытки влезть в его работу, а последнее предложение о выкупе её отцом ветклиники, чтобы Константин стал её заведующим, так и вовсе смутило. Он вообще сначала решил, что это шутка… Правда, потом на смену желанию посмеяться пришло ощущение, что его покупают, а дальше завернут в подарочную бумагу, перевяжут ленточкой и вручат Насте Павлюченко в личное пожизненное пользование.

Но и это было не самым худшим. В конце-то концов, от подобного предложения было нетрудно отказаться, что он и сделал.

Дальше… дальше у отца Насти начались внезапные и очень серьёзные проблемы. Он мало того, что забыл о покупке клиники, теперь вообще ужом вертелся, чтобы хоть как-то удержаться на плаву, потому что его весьма благополучный до сих пор бизнес начал разваливаться на глазах. Настя рассказывала, что практически все его предприятия, как оказалось, работали с громадными нарушениями, а сейчас местные проверяющие как с цепи сорвались.

Если честно, Косте это было слегка без разницы – Настин отец на него всегда смотрел как на пустое, но грязное место, деньги этого самого типа Константина ни разу не интересовали, а содержать семью он и без этого был способен. Но…

Прошло совсем немного времени после начала Павлюченковских проблем, и Настя пришла домой такая… счастливая, сияющая, что Костя невольно обрадовался этому, правда, очень ненадолго. Стоило его любимой девушке открыть рот, как он услышал:

– Костик, нам надо расстаться!

– Что? – наверное, у него был очень и очень глупый вид.

– Что слышал! Я от тебя ухожу! Я встретила своё настоящее личное счастье!

– Насть… погоди. Мы… мы же любим друг друга.

– Говори за себя! А я люблю другого! И знаешь, что… Ты сам в этом виноват! Я до сих пор не уверена в том, что ты мне не изменял со всеми своими клиентками! Я… я издёргалась с тобой! А ты даже не хотел пойти мне навстречу и не работать на этой дурацкой работе! И директором клиники не захотел стать!

– Заведующим… – машинально поправил её ошарашенный Константин.

– Всё равно! – отмела его поправку решительная Настя. – Без разницы мне, как это называется, потому что я люблю Андрея! Он… он такой классный! Красивый, обаятельный, клёёёвыыый! – вид у Насти был на удивление мечтательный и счастливый.

– То есть ты меня бросаешь? – доходило до Костика с трудом, потому что у него весь день один за другим были сложные пациенты. Устал он до жути, мечтал только прийти домой, благо недалеко, упасть и уснуть, а тут такое… что-то непонятное.

– Ты тупой? – презрительно процедила Настя, и Константин с изумлением увидел и узнал в её лице отцовские черты – вот точно такое же презрительно-высокомерное выражение было и у Павлюченко-старшего, когда он общался с потенциальным зятем. – Я ж русским языком тебе объяснила, что встретила свою любовь. Настоящую, а не… – ещё один взгляд, окативший Костю с головы до ног, подействовал на него как ведро ледяной воды. – А не как ты – нищий собачий доктор! Слабак во всём! Так что я собираю вещи и ухожу! А ты… а ты не смей ко мне больше приближаться, звонить, искать меня! Наши отношения закончились! Я просто пожалела тебя, вот и связалась с таким неудачником, как ты. Но теперь у меня будет Андрей, а ты не смей лезть! Понял?

Косте и в голову не могло ничего подобного прийти. Зачем, спрашивается, вымаливать продолжение отношений у девушки, которая чётко и ясно ему сказала, что его не любит, да и не любила никогда.

Он смотрел, как Настя швыряет в чемоданы и сумки свои вещи, в голове гудело, словно там работал какой-то мощный вентилятор, выдувавший остатки его влюблённости.

Да, нельзя сказать, что он пережил это легко… Но, если честно, уход Насти был далеко не таким тяжким испытанием, как её возвращение!

Случилось это эпохальное событие через полторы недели после того, как она хлопнула дверью его квартиры, прилично перепугав его собаку и соседку по лестничной клетке.

Костя сразу же заблокировал её номер, так что, звонила она или нет, не знал. Он набрал дежурств и вкалывал, как раб на галерах, и, разумеется, сильно уставал. И вот, возвращаясь домой в состоянии «нога за ногу, а уши волочатся где-то позади», он обнаружил у подъезда машину, из которой выскочила Настя и сделала попытку повиснуть у него на шее.

Усталость усталостью, а профессиональные рефлексы никто не отменял, так что Костик умело убрался с дороги романтично-атакующей девы и сухо уточнил:

– И что бы это значило?

– Костик! – воскликнула Настя, пошире распахнув глаза, в которых плескалось прямо-таки море слёз. – Костик, я вернулась!

– Зачем? – иногда самое сложное – это необходимость ответа на простой вопрос.

Нет, ну, в самом-то деле, зачем возвращаться к человеку, которому наговорила море обидных, несправедливых и незаслуженных вещей, уходя к другому мужчине?

Вот и Настя призадумалась, что бы такое ответить, да поправдоподобнее, и тут же обнаружила, что смотрит на мужскую спину, а сам Костя… уходит.

– Стой! Ты куда это? Ты чего не отвечаешь? – Настя как-то иначе представляла себе сцену своего возвращения, так что даже не сразу сообразила, что ей делать.

Так как оборачиваться, возвращаться и давать отчёт в том, куда он пошёл и почему не отвечает, Костя не собирался, пришлось его догонять самой!

– Костя! Ты почему меня игнорируешь? – Настя возникла между подъездной дверью и Константином, как суслик из норы! – Ну хорошо, ладно, я ошиблась! Этот подлец Воробьёв просто исчез, и всё! Но я тебе даже не изменила, просто… просто…

– Разорвала отношения! – подсказал ей Костя.

– Да, разорвала. А теперь хочу всё обратно связать!

– Временным неудачником до следующей твоей «настоящей любви» я не буду, так что поищи кого-то другого! – отрезал Константин, проходя в подъезд. – Мы уже расстались, причём по твоей инициативе, так что не вижу причины что-то менять.

Сказать это было значительно проще, чем отвязаться от Насти Павлюченко!

***

Настя в ярости стучала в его дверь, она на прогулках пыталась приманить его собаку и продемонстрировать через неё, какая она любящая. В конце концов, она даже в клинику заявилась, влетев в кабинет Костика, когда там шёл приём.

Правда, в этот момент Константин чистил околоанальные железы очень скандальному пинчеру, так что звук и запах были чрезвычайно неромантическими, и Настя выскочила из кабинета куда быстрее, чем туда вошла.

Через несколько дней Костя понял – лучше куда-то уехать на некоторое время, потому что эта клещина, клещица… короче, клещ женского пола просто так не угомонится!

Взять на работе отпуск за свой счёт, собрать собаку и вещи, загрузить всё это в машину и уехать в деревню, в старый-престарый дом прабабушки оказалось значительно дешевле отражения Настиных атак.

Приехал Костя дивно отдохнувшим, несмотря на то что деревня была практически заброшена и никаких особых удобств там не было. Пожал плечами при виде собственной двери, на которой явственно виднелись отпечатки чьих-то каблучков, порадовался, что сменил замки, да и вернулся на работу, сняв лишнюю нагрузку с умотанной Татьяны.

– Тань, спасибо тебе, что подменила! Ты – настоящий друг! – с выражением сказал он в первый же рабочий день.

А на второй, в его ночное дежурство, к нему пришёл Соколовский с известием о том, что есть новый пациент…

– Беркут. Таня говорит, что у него травмы и сотрясение мозга. Надо сделать рентген и ещё чего-то… Пациент спокойный, клеваться и когти пускать в дело не будет, – сказал Филипп Иванович, заглядывая в его кабинет.

Он заглянул на секунду и тут же отвлёкся на что-то в коридоре, поэтому Костя не увидел его реакцию на свою фразу:

– Эээ, а может, лучше зафик-ик-сировать? – Костина реакция была, в принципе, понятна – не каждый день в непосредственной близости от себя видишь знаменитого актёра, заходящего в кабинет со здоровенным, просто гигантским орлом, сидящим на руке.

Орёл как-то хмуро покосился на Костю, Соколовский пожал плечами, а Таня, вынырнувшая из-за спины начальства, пояснила:

– Кость, не надо никого фиксировать. Не волнуйся, всё будет хорошо!

– Эээ, точно? – глупо спросил Костик.

– Абсолютно! Сюда проходите, Филипп Иванович. Ильдар, вот здесь надо лечь на спину.

«Так он тебе и ляжет», – подумал Костя.

– Кость, помоги нам, пожалуйста! – Таня доверчиво оглянулась на него, – Ильдару самому с этим не справиться.

Костя хотел было пошутить про орла по имени Ильдар, но почему-то шутка застряла в голосовых связках. Наверное, заблудилась там…

Таня тихонько вздохнула – от Ильдара такого же концерта, как от росомахи по имени Сирко, конечно, ожидать не приходилось, но, похоже, бедняга-Костик опять попал!

Снимки здоровенному беркуту Ильдару делать было легче лёгкого – он послушно лежал так, как надо, держал крылья так, как Таня их перемещала, и делал вид, что всё это происходит вовсе не с ним.

– Перелом ребра, трещины вот тут, тут и тут, – Костя внимательно вглядывался в снимок. – Крылья и лапы целы, позвоночник – тоже.

– Уже хорошо, просто отлично! – порадовалась Таня. – Так, а теперь МРТ.

Орёл упорно делал вид, что его не касается то, что с ним делают, только на Татьяну косился время от времени.

– Ой, как хорошо! – Таня смотрела результаты МРТ. – Особых повреждений нет. Ну да, ушиб, конечно, никуда не делся, но вообще-то Ильдару крупно повезло!

Она не решилась сама нести беркута в гостиницу, а Соколовский, покосившись на смартфон, куда-то вышел, так и получилось, что они оказались в кабинете втроём – Таня, Константин и Ильдар.

Беркут сидел на спинке стула, стараясь как можно аккуратнее подобрать крылья и прикрывая глаза – голова кружилась. Таня рассматривала снимки и мечтала о скорейшем возвращении Соколовского, а Костик косился на птицу, размышляя, почему это он такой управляемый.

– Ручной такой?

Когда зазвонил его смартфон, он принял звонок машинально – номер незнакомый, но к нему часто обращаются клиенты, которые нашли его контакты через знакомых.

– Добрый вечер! Слушаю вас!

– Костя! Ты обязан меня выслушать! Я тебя люблю, а ты… как ты мог поверить тому, что я тогда сказала? Это всё было не всерьёз! Да, я сказала, что люблю Воробьёва, но это была… была ошибка! Ну, ОШИБЛАСЬ я! Я что, ошибиться не могу? Подумаешь, просто запуталась! Как ты можешь ломать наши отношения из-за такой… такого недоразумения! – голос звучал до жути громко – Настя говорила во весь голос.

– Насть, хватит! – Костя от неожиданности даже не сразу вспомнил, что не один в кабинете. Оглянулся на Таню, которая активно делала вид, что ничего не слышит, невольно задержал взгляд на орле.

«Вот уж кто точно слышал! – понял Костя. – У бедолаги даже клюв приоткрылся».

Почему-то стало неловко. Очень неловко и перед Таней, и перед орлом, как это ни парадоксально!

– Костя! Ничего не хватит! Ты же понимаешь, что я от тебя не отстану, да? Я буду бороться за своё счастье! За тебя!

– Со мной бороться? – невесело усмехнулся Костя, торопливо выходя из кабинета в коридор.

Дверь за ним закрылась, и Таня покосилась на Ильдара.

– Это что? Его пара? – Ильдар говорил негромко, но очень отчётливо.

– Ну… уже, наверное, нет, – Татьяна пожала плечами, откровенно сочувствуя коллеге.

– Это трясогузка какая-то! Не в птичьем смысле! – неожиданно энергично произнёс орёл и резко замолчал, услышав, что Константин возвращается.

Трясогузка – в высшей степени приличная птица. За что уж Ильдар так их приложил, сама не знаю.

– Тань, извини, пожалуйста, за это… – Костя выключил телефон и отложил его в сторону. – Мне очень неудобно, что ты слышала эту ерунду.

– За что ты извиняешься? Ты же ничего плохого не сделал.

– Да, но всё равно погано, – понурился Костя.

– Бывает, – согласилась Татьяна, припоминая свой развод и предшествующие ему события. Но ей-то было проще… Мужчина, которого преследуют, хочешь – не хочешь, имеет меньше пространства для манёвра.

– Спасибо за понимание! – тепло улыбнулся ей коллега. – Слушай, я всё спросить хотел, этот орёл, он актёрский, да? Ну, дрессированный?

– Нет, Кость, он вольный. Просто очень умный.

Очень умный орёл явно о чём-то глубоко задумался и отреагировал, только когда вернувшийся Соколовский перенёс его обратно в гостиницу.

– Слушай, как они тут живут, а? Ну, вот тот парень… Как можно жить, когда тебя обманули с каким-то воробьём, да ещё преследуют и требуют: прими обратно, а то заклюю? Это ж не выжить!

Соколовский озадаченно воззрился на приятеля, попросил ввести в курс дела, а потом развёл руками и вздохнул:

– Ильдарчик, веришь? Сам в шоке!

Правда, Соколовское «в шоке» относилось, скорее к ушлости Воробьёва и местной норуши.

«Сто процентов Шушана направила ту птичку-невеличку, чтобы он девицу от Костика отвлёк перед отъездом в исконные земли. Если девица такая же, как её папаша, то я могу их понять, а Константину только посочувствовать!» – Соколовский обладал превосходной памятью, так что легко вспомнил доклады Крамеша о том ушлом деятеле, который хотел отцапать у него клинику.

Филипп покинул глубоко задумавшегося беркута, вышел из его комнаты и наткнулся в коридоре на Таню, которая шла уже с готовыми снимками.

– А где Ильдар? – уточнила она.

– Ильдар? В глубокой прострации на тему «о времена, о нравы»! – усмехнулся Соколовский. – Кстати, Таня, а вы были в курсе того, что наш Воробьёв очаровал девицу Константина?

– Нет! И может, это не наш? – c сомнением уточнила Таня.

– Уверен, что наш! То-то у него такой довольный вид был. Вот же подпольщики!

Глава 6. Орла на шашлык

Когда Таня через гостиницу вернулась домой, покормив и устроив на ночь Ильдара, она попала прямиком к ночному чаепитию.

Да-да, можно сколько угодно говорить о том, что ночью есть вредно, но только не уютнейшей норуши, худощавому и растущему Врану, совсем худому Крамешу и абсолютно не худому, но на редкость уютному Терентию.

Эта компания полюбила дожидаться Таню с ночных дежурств именно в кухне за чаем. Ну, то есть под чаем все подразумевали какой-то свой вариант чая. Норушь – сыр, непременно с маленькой подрумяненной сушечкой, Вран – бутерброды с докторской колбасой или курицей, Крамеш – домашнюю котлету, а Терентий всё вышеперечисленное, кроме сушек.

– Мне и вот то, и вот это, и вооон тот кусочек, и хлеба можно не давать! – провозглашал Терентий.

Иногда к ним заглядывал подпольщик Гудини, шуршал под холодильником, намекая на своё участие в мероприятии, получал свою порцию сушек или печенья, с сомнением поглядывал на Крамеша и удалялся восвояси.

Именно эту уютнейшую картину и застала усталая, но очень довольная Таня.

– Что? Орёл полетит? – догадался Вран, отсалютовав Тане бутербродом.

– Да, к счастью, никаких повреждений, при которых он полететь бы не смог, у него нет, – кивнула Таня, а потом покосилась на Шушану.

– А спросить можно? – она объяснила, какая тема её интересует.

Шушана даже отпираться не стала:

– Да, я попросила Андрея поболтать с этой девицей. Ну куда ж это годится, когда такая особа хвостом завивается вокруг приличного человека! – норушь с таким непоколебимо уверенным видом сложила лапочки на животе, что даже если кто-то хотел ей возразить, попросту не решился бы. А потом заинтересованно уточнила: – А что? Не сработало?

– Сработало, но частично! Девица бросила Костю, а потом, не найдя Воробьёва, вернулась обратно. То есть пытается вернуться.

– Да, я её видела, когда она заскакивала в клинику. Но я надеялась, что у неё всё-таки есть какие-то мозги. Жаль, жаль… но их нет.

– Зато упорства хоть отбавляй! – хрипло сообщил Крамеш. Ему вообще было очень интересно, зачем бы это норушь начала заниматься устройством жизни какого-то ветеринара.

Правда, его наёмническое прошлое научило его лишние вопросы не задавать. Видимо, так было нужно, а вот зачем, он потом узнает… как-нибудь.

А вот кое-что сообщить было нужно:

– Тут ещё кое у кого такое же упорство и так же мало ума, – Крамеш покосился на свою опустевшую тарелку и невольно обрадовался, когда чуткая к таким взглядам и понимающая Татьяна подложила ему ещё котлету.

– Это у кого же? – заинтересовался любопытный Терентий.

– А у соседушки нашей. Ларисы. Тань, не спи, это тебя напрямую касается!

– Да я и не сплю, – пробормотала Таня, на колени которой с неотвратимостью лавового потока наползал Терентий. – Я просто глаза прикрыла – дома так хорошо!

Крамеш чуть с мысли не сбился. Он внезапно сообразил, что, несмотря на благоустроенный чердак гостиницы, который был передан в его распоряжение, несмотря на то, что там у него и еда была, и телевизор с интернетом – надо же быть в курсе дел, свободный выход на крышу, всевозможные удобства и всё прочее, он вечерами старался прийти именно сюда.

Да, видал он куда более роскошные помещения, а вот более уютное и приятное – нет. И самое удивительное, так это то, что ему тут тоже нашлось место – его собственное место в доме!

– Ты каркнуть чего-то хотел, да так и сидишь с открытым клювом, – насмешливо фыркнул Вран.

На самом деле за столом они были в людском виде, так что про клюв было сказано так, для порядка…

– Молчал бы ты… студент! – насмешливо прищурился Крамеш. – Я думаю! Это процесс такой, слыхал?

– Да куда уж мне! – рассмеялся Вран – почему-то с этим мрачным типом, у которого, бесспорно, было тёмное прошлое, ладить было легче и проще, чем со всеми его братьями, да и вообще родственниками.

Вран даже как-то призадумался на эту тему – с чего бы это? А потом сообразил – Крамеш под клятвой, навредить точно не сможет, а вот от родни всегда стоило ждать какого-то подвоха, а то и гадости. Правда, это не объясняло того, почему сам Крамеш явно был не против с ним поболтать.

«Будто ему это тоже интересно и нужно».

На самом деле, так оно и было – у Крамеша не было родных братьев, а его семья жила очень высокомерно-обособленно, а внутри семьи царила такая ледниковая атмосфера, что о каких-то разговорах «просто так» и думать было нелепо. После изгнания тем более ему и в голову не приходило ни с кем общаться по душам. А ведь вороны-то в этом нуждаются. Да, в большие стаи они собираться не любят, но им нужны те, кому они доверяют!

Нельзя сказать, что Врану Крамеш особенно доверял – маловато они друг друга знали, да и птенец, как бывший наёмник называл про себя Врана, осторожничал, но всё-таки разговоры с воронёнком ему были нужны и приятны. Так что их лёгкая пикировка за «чаем» была вполне уместна.

– Я задумался о том, как бы получше изложить то, что узнал! – принял серьёзный вид Крамеш. – Короче, та самая Ларриса, у которрой прроисходят тарраканьи бега, узррела Каррунда и ррешила, что этот тип как рраз для неё!

– Сдурела? – обрадовался Терентий, предвкушая дивные зрелища, и всё это прямо из окна.

– Нет, но выследила Каррунда, когда он выходил вместе с Таней.

Крамеш покосился на удивлённую Татьяну и грубовато велел:

– Вспоминай! Ты шла на рработу, а Каррунд – к Кррылане!

– Ой, точно! Просто после этого уже столько всего было, что мне кажется, уже неделя прошла! – Таня, разумеется, не обращала внимания на каких-то прохожих на улице, но точно знала, что Крамешу в этом плане можно доверять – он очень внимательный.

– Ну вот! Ты ещё его на ужин прригласила.

– Ой, мамочки! Я ж забыла! – Таня ахнула и схватилась за моментально покрасневшие щёки.

– Тань, за кого ты меня принимаешь? – c достоинством уточнила у неё Шушана. – Крылана заглянула, я сказала, что Соколовский тебя на работе задержал, что ты сейчас орлом занимаешься в клинике! Так что приглашение в силе, просто перенесли на любой удобный день.

– Сокровище ты моё! – с выражением отозвалась Таня. – Бриллиант чистой воды!

– А соседка, между тем, стррадала, что у неё окна во дворр выходят, входа в подъезд она не видит, – продолжал доклад Крамеш. – Так она, представьте, весь вечерр окно на лестничной клетке мыла – оно как рраз на улицу. Мыла-мыла-мыла… Там в стекло теперь вррезаться можно запррросто! Она его оттёрла так, что его просто не видно.

Таня тут же озаботилась:

– Секундочку… так она увидела Карунда с Крыланой? И кого от кого спасать надо?

– Никого она не увидела – они крышей веррнулись. Ну, своим лётом, – объяснил Крамеш. – Но вот то, что она цепляться будет или к Тане, или к Каррунду, – однозначно!

– Скорей бы! – обрадовался Терентий и тут же оскорблённо зафыркал, получив щелчок по носу от Врана. – Подбери свои лапы!

– А ты не мели языком. Разве Тане или Каррунду эта репьявица нужна? Ну что ты смотрришь? Сам же жаловался на ррепей!

Спор прервала норушь.

– Ну, пусть попробует! Я даже по старому знакомству её в подъезд впущу – почему бы и нет! А вот дальше…

А вот «дальше» началось следующим вечером.

Таня пришла с работы, если честно, выкинув из памяти и Ларису, и все её глупости – и так хватало чем заниматься.

«Так, сейчас иду кормить Ильдара, уточню, как он себя чувствует, уберу у него… по возможности незаметно, а то он очень стесняется».

В принципе, с уборкой было всё просто – Ильдар сидел на спинке дивана, так что Таня постелила внизу на полу одноразовую пелёнку и, как только приносила ему новую порцию еды, убирала пелёнку со всем содержимым. Тут же стелила следующую, и вообще старалась как можно меньше движений производить с этим делом – Ильдар явно из-за этого переживал.

Таня пришла в комнату с опущенными плотными шторами и… поняла, что силуэта орла на спинке нет!

«Плохо стало? Упал? Лежит внизу?» – она испуганно шагнула вперёд, и тут глаза немного привыкли к сумраку, и… Таня едва-едва не вылетела из комнаты с визгом, потому что на диване лежал очень худой мужчина, с впалыми щеками, смугловатой кожей и в тёмной свободной одежде.

– Не пугайся. Я – Ильдар. Просто… Так я могу избавить тебя от уборки за собой.

Хрипловатый низкий голос был тем же самым, и Таня заставила себя убрать руку ото рта – она подсознательно старалась не заорать.

– Эээ… Ильдар, как вы себя чувствуете? – Татьяна изо всех сил постаралась, чтобы голос звучал ровно и спокойно. А припомнив особенность орла говорить, что он распрекрасно себя ощущает, решила добавить: – Только честно, пожалуйста! Вам ведь в истинной форме легче, верно?

– Честно? – засомневался лежащий. – Если честно, то да, легче с крыльями.

– Тогда вернитесь в свой обычный вид.

– Но…

– Ильдар, я занимаюсь болезнями тех, кто в перьях и в шерсти. Мне очень трудно будет лечить человеческий организм, понимаете? Я же не людской врач. А вот то, о чём вы переживаете, вообще не стоит никаких упоминаний! Даже не думайте об этом. Просто забудьте!

– Не могу.

– Сможете! – с неизвестно откуда взявшейся уверенностью велела Таня. – Вам надо думать о том, что вы обязательно вернётесь в небо, о том, как вы выздоровеете, а не о том, что я делаю ежедневно и не задумываясь! Я – медик. Мы иначе относимся к жизнедеятельности организма, тем более если речь идёт о пациентах. Короче говоря, давайте, возвращайтесь обратно!

Таня тут же пожалела о своих словах, потому что невозможный тип просто рухнул с дивана на пол!

К счастью, междометие, которое у неё почти вырвалось, Ильдар не расслышал – Таня ладонью успела закрыть рот.

– Невозможный тип! – шипела Татьяна, вернувшись домой. – Я его лечу, а он… с дивана падает. Да, из лучших побуждений, но… Да я лучше пойду хлев почищу, про уборку его несчастной пелёнки и говорить нечего – плёвое дело, чем он будет страдать в людском виде, да ещё полы собой оббивать каждый раз!

Сумка полетела в один угол, ботинки – в другой.

– Хорошо ещё, не доломал свои рёбра, которые только-только начали подживать! Ух… ррраздррражения не хватает!

Таня сердилась, а за ней следили ошарашенные домочадцы.

– Оррла на шашлык? – непринуждённо предложил Крамеш. – А то… чего он?

– Он дурью мается! – выдохнула Таня. – Неудобно ему, видите ли! А мне удобно, да? Пациент с травмами и сотрясением мозга – хлобысь, и валится с дивана! Фууух…

– Дааа, а вот тебя в полёте я ещё не видал! – глубокомысленно заметил Вран. – Слушай, а этот… Ильдарр, он после твоей выволочки жив?

– Какой ещё выволочки? О чём ты? Танечка очень тактично и нежно уговорила орла вернуть всё как было! – укоризненно покачала головой норушь. – Ильдар этот сейчас с таким счастливым видом крылья развернул, да так и сидит – отдыхает от людского облика. Причём сидит с закрытыми глазами и явно представляет себя дома… ну, там, где живёт. Он просто очень тактичный и независимый, а тут такое…

Она повела ушами, призадумалась, а потом решительно заявила:

– Ну ничего-ничего. Это вообще-то пустяк. Я легко могу помочь – пошлю Гудини. Он как раз может пелёнку свернуть и убрать подальше, а новую приволочь – чисто чтобы не травмировать орлиную натуру!

– Тррепетный! – насмешливо прокаркал Крамеш и тут же насторожился – Шушана явно прислушивалась к чему-то, что могла различить только она.

– Лариса идёт к нам в гости! – насмешливо развела лапки норушь. – Прямо уж и не знаю, достойны ли мы такой чести?

Таня, всё ещё пребывая в воинственном настроении, которое любой ценой надо было сдержать, когда она общалась с Ильдаром, а потом желательно не выплеснуть на домашних, прищурилась.

– В гости? Ну-ну! – она решительно встала и отправилась к входной двери.

Лариса шла в разведку! Официальный повод – выяснение, не от соседей ли пришли к ней тараканы, а неофициальный – конечно же, разузнать как можно больше о том пилоте! Она так и не дождалась его прихода в гости к ветеринарше из соседнего подъезда, только чувствовала себя крайне глупо, когда мыла подъездное окно и рассказывала вредной тётке из соседней квартиры, что это сейчас очень модно – следить за чистотой своего дома.

Стёкла скрипели, окно стало чистым до первозданного состояния, а пилота всё не было и не было.

«Рассорился с ветеринаршей? Срочные дела? Да как бы узнать, а?»

Именно с этими вопросами и шла Лариса… знала бы ещё, куда шла!

Глава 7. Борьба за счастье

Лариса всегда считала, что за своё счастье нужно бороться!

– Не приплывёт оно к тебе просто так! – рассказывала она сама себе. – Нашла, так держи!

А ещё… ещё надо было внимательно смотреть на знаки судьбы! Тем более что с Лариной точки зрения тут всё было очевидно – ушёл негодяй, на которого она потратила столько времени и сил, и тут же нашёлся тот пилот, который запал в душу сразу же, как только она его увидела. И что это значит?

– Правильно! Это значит, что он мой человек!

Именно по этой философии Лариса и действовала в настоящий момент. Разве можно отказаться от счастья, помеченного знаками судьбы? Неее, ни-за-что!

На площадке, куда выходила лестница, было всего две квартиры, где конкретно живёт та девица, Лара не знала, поэтому шагнула к ближайшей двери, которая была прямо у лестницы. Если что, она сделает несколько шагов правее и позвонит во вторую квартиру.

Но на звонок откликнулись почти сразу – дверь открылась на дверной цепочке, и Лара с радостью увидела в дверном проёме ту самую ветеринаршу.

«Точно! Это однозначно судьба – я сразу и пришла куда надо!» – внутренне возликовала Лариса.

– Девушка, добрый вечер! – заторопилась она.

– Добрый, – сдержанно откликнулась ветеринарша.

– А я ваша соседка – из второго подъезда.

– Очень приятно! – прокомментировала этот факт девица.

– Вы меня, может, впустите?

– Зачем?

– Понимаете, у меня такой… щекотливый вопрос…

– Щекотайте его тут! – нет, если бы Таня не знала, зачем пришла эта особа, ей и в голову бы не пришло так разговаривать, но стоило только подумать, как бесцеремонно эта женщина собиралась влезть в чужую жизнь, как в душе такая решимость проснулась!

«Крылана и Карунд… они так долго и трудно шли друг к другу, к своему счастью. И тут появляется эта… особа, которая один раз в жизни видела симпатичного пилота в форме и уже решила, что он должен быть её! Да что ж такое-то? Как же можно своими грязными сапогами бесцеремонно и грубо лезть в чужую жизнь!»

К чести Тани надо сказать, что про своего бывшего мужа и его измену она и не вспомнила – там был совсем другой случай, а рассердилась именно из-за Крыланы.

Лариса была уверена, что в квартиру её пустят. Нет, а что? Она даже с паспортом пришла, чтобы в случае сомнений показать прописку. Почему-то мысль о том, что даже если она соседка, то это абсолютно не причина приглашать её в дом, в целеустремлённую Ларину голову не приходила. Поэтому она сходу оскорбилась.

Правда, ну что такое, а? Она, как честный и благородный человек, хочет поговорить о тараканах тихо и камерно, типа чтобы не позорить соседей, от которых эти твари явно и приползли, а её не впускают.

– Ну ладно! Не хотите вежливо, я могу и так! – воинственно заявила она. – У меня от вас пришли тараканы, так что вы теперь должны мне оплатить их выведение!

– У вас тараканы? – картинно ахнула Таня. – Ой, ужас какой. Надо пойти и расставить ловушки, мало ли кто-то от вас прибежит.

– Девушка, вы что, хотите сказать, что у вас тараканов нет?

– Хочу! У нас их нет, – Таня говорила чистейшую правду.

– А почему вы меня тогда в дом не впускаете?

– А почему должна?

– Я бы посмотрела, что их и правда нет!

– Послушайте! Идите, пожалуйста, к себе домой и займитесь своей жизнью, своей квартирой и своими насекомыми, где бы они у вас ни находились! – окончательно разозлилась Таня, захлопывая дверь.

Намёк на тараканов в голове был настолько прозрачен, что даже соседка сходу его поняла.

Лариса, гневно раздувая ноздри, оказалась у закрытой двери со смутным ощущением, что она упустила из виду какую-то важную деталь. Кажется, она шла сюда с какой-то другой целью… Но эмоции взяли верх над разумом, и так прилично задавленным Лариной жизненной философией, так что она снова нажала на кнопку звонка и застучала в дверь кулаком.

– Вы что? Русский язык плохо понимаете? – Татьяна крайне редко выходила из себя, но тут совпало несколько факторов, так что от неё только что искры не летели.

Она распахнула дверь, шагнула навстречу бесцеремонной тётке, вынуждая её попятиться, и нехорошо прищурилась:

– Что вы себе позволяете? Я вас знать не знаю, вижу первый раз в жизни! С какого перепуга я должна вас домой впускать?

– Да я реально ваша соседка. Вот мой паспорт.

– Какая мне разница, кто вы? Я домой впускаю только тех, кто мне близок.

– А вот, кстати… может, ваш муж тараканов видел? Ну, то есть не муж, а кто он вам там…

– Я вам уже сказала, что у меня дома ничего подобного нет. Разбирайтесь с собой сами! И позвольте совет… Не лезьте к незнакомым с глупостями – можно сильно пожалеть! Уходите отсюда, пока не поздно!

Таня стремительно развернулась, шагнула к себе и решительно заперла дверь.

Из кухни в коридор вывалилось всё многоуважаемое общество, которое без стеснения, зато с явным удовольствием подслушивало Танино общение с соседушкой.

Общество переглянулось, вперёд выдвинулся Вран, который с многозначительным видом поднял вверх указательный палец и провозгласил:

– Довести Таню до такого воинственного настрроения, оказывается, может только трравмиррованный оррёл, который по дуррацкому поводу пррыгает с дивана и может из-за этого покалечиться. Заметьте! Ни бывший муж, ни бывшая свекровь, ни рродственники этого сделать не смогли! А наш оррёЛЬ – смог! Вот она где, сила пррофессионализма!

Он осмотрел слушателей и серьёзно продолжил:

– Я вот уверрен, что если бы соседка просто так прришла, в безоррлиный период, Таня даже голос бы на неё не повысила!

– Наверняка! – Терентий выглянул из-за ног Врана и покивал в знак согласия. – Уж я-то знаю – она такая терпеливая, уж такая…

– Да тебе ли об этом не знать – я думаю, что если бы кто-то тебя так когтил, как ты Татьяну, ты б уже давно этого негодника тапком пoкoлoтил бы! Возможно даже, по ррыжей наглой моррде! – рассмеялся Крамеш.

– Стыдитесь, молодой человек! – с достоинством отозвался Терентий – Какие тапки? Зачем они приличному коту? Разве что… нет… речь сейчас не о том. Я бы и без них управился. Кстати, а не намекнуть ли мне нашему карбышу, что у вас начинается весенняя линька? И что он может попытаться подёргать перья… вдруг какие-то из них уже готовы с вами расстаться?

Разъярённый стук в дверь и такие же звонки прервали обмен мнений.

– Таки она напррашивается! – с удовольствием сказал Крамеш. – Шушана, открррой ей корридор и меня туда впусти!

– Напрасно, ой, напрасно! – вздохнул Терентий. – Ты просто не понимаешь, с кем связываешься – такая за неимением тапок не пожалеет и сапоги – снимет и как начнёт за тобой гоняться! Сапоги у тебя над головой ещё не летали? Нет? Ну так будут! Догонит, собьёт, повыдергает хвост, и Гудини нечем будет поживиться!

Крамеш, который в последнее время к своему оперению относился особенно бережно, уже почти совсем объяснил Терентию, куда именно ему нужно двигаться, как за дверью внезапно всё стихло.

– Ну… – вздохнула Шушана, – уже можете не спорить…

Она покачала головой и вздохнула:

– Нас эта особа больше не потревожит!

– А она что? Внезапно поумнела и домой ушла? – удивился Вран.

– Нет, просто по лестнице поднимались Крылана и Карунд. Крылана, разумеется, окликнула непонятную особу, которая барабанит в нашу дверь, та обернулась и…

– И увидела своего краша! – рассмеялся Вран.

– Точно! Причём вовсе не с Таней, а с другой женщиной, да ещё с обручальным кольцом на руке.

– Думаете, она выбросит из головы идею о том, что Карунд ей нужен? – c сомнением уточнил Крамеш.

– Конечно, нет. Но к нам она уже ломиться не станет – незачем. А вот если попробует постучать к Крылане, то… – норушь пошевелила усами и картинно подняла взгляд вверх.

– То достучится! – подхватил Вран.

– Ну, я её предупредила, чтобы она убиралась отсюда, – выдохнула Таня. – Ой, шумом Мышку напугали! Мышенька, иди ко мне, маленькая моя.

Крошечная чихуа, которая не так давно появилась у Татьяны и норуши, опасливо выглядывала из Таниной комнаты и пряталась обратно, а услышав призыв, со всех лап кинулась к хозяйке.

– Бывают же такие тётки неумные! И окружающим устроила безобразие… А уж себе-то какое приключение учинила! – проворчала Таня, успокаивая щенка.

Шушана неодобрительно покосилась на входную дверь, а потом, насторожив ушки, подбежала к стене и коснулась её.

В стене появилась дверь, за дверью – Крылана, гневно прищурившая чёрные глаза.

– Добррый вечерр всем! А кто была та мерррзкая особа, которая только что к вам ломилась?

– Соседка. У неё квартира граничит с твоей, – объяснила Таня. – Пришла по поводу тараканов, которые якобы от меня к ней приползли.

– А на самом деле она прросто положила на Каррунда глаз и ррешила порразведать обстановку, – поддал жару Крамеш.

– Кра…кррра, – поперхнулась от ярости Крылана, откашлялась и продолжила: – То-то я смотррю, она на него уставилась так… хищно, а потом на меня, словно я тут лишняя и что-то у неё отняла. Прравда, прро тарраканов она ничего не говоррила.

– Наверрное, ррастеррялась. Ничего, ещё скажет! – «утешил» Крылану Крамеш. – Она такая упоррная… как дятел.

– Я этой дятлихе на всю жизнь устррою науку, чтобы к чужим мужьям не лезла! – рассвирепела Крылана.

– Лучше бы она сыном заинтересовалась, – невесело вздохнула норушь. – Но ты же сама говорила, что любовь внушить нельзя. Так мышонка жалко!

Крылана притушила гневный блеск в глазах, села на диван и призадумалась.

– Внушить – нет, а вот покопаться в памяти этой длинноязычной – можно! Если она рраньше сына любила, то можно напомнить…

– Погоди, а почему длинноязычной? – удивился Терентий.

– Потому что она – глупая дятлиха, а у дятлов язык гораздо длиннее, чем у всех остальных. Он у них даже во ррту не помещается! – объяснила Крылана.

– А куда же он девается? – изумился кот.

– Вокрруг мозга оборрачивается. Что? Что ты так на меня смотрришь?

– Шутишь? – осторожно спросил Терентий.

– Ни рразу! Врран, посмотрри в интеррнете и покажи ему, а то он не поверрит! – велела Крылана.

Она отправилась домой, заручившись обещанием Шушаны о том, что та вскоре прибежит и расскажет ей поподробнее о «дятлихе» Ларисе, а Терентий надолго завис у схемы расположения языка у дятлов.

– Всю жизнь я был такой счастливый из-за того, что я – кот! А сейчас в два раза счастливей буду, что я не дятел! – выдал он наконец-то.

Лариса была в шоке, увидев своего пилота в компании какой-то брюнетистой особы.

«Красивая, зaрaзa! – c трудом призналась сама себе Лариса. – Эээх, красивая! Чем-то на эту… на Монику Белуччи похожа. Ну и ладно! И всё равно надо верить в судьбу – ну не просто же так всё было!»

Она даже не сообразила сходу переключиться на обсуждение насекомых, а вернулась домой, разогнала возмутительную толпу встречающих её усатых «питомцев» и принялась мерить комнату шагами, разрабатывая стратегию дальнейших действий.

Впрочем, уже было поздно, так что она достаточно быстро угомонилась и отправилась спать. Перед сном Лара распахнула настежь форточку в спальне – ведь всем, а ей в первую очередь известно, что свежий воздух ночью – это очень полезно для сохранения молодости кожи.

Форточка очень облегчила жизнь Крылане, которая прилетела навестить целеустремлённую Ларочку и покопаться в её памяти.

Лариса услышала сквозь сон странные слова:

– Эй, ты… дятлиха! Прроснись и… спи! Только глаза не закрррывай.

Лариса послушно приоткрыла глаза и… уснула дальше.

– Нет, ну, это не патологический случай, когда птица брросает птенцов в гнезде! Это… это прросто глупость! Ну вот же ты его на рруках носила, коррмила, гладила, беспокоилась о нём. Это ж твой единственный птенец, дурра ты, дурра! Чего ты ищешь-то всё? Чего мечешься?

– Счастье ищу… – едва слышно пролепетала Лариса.

– Счастье ты себе уже рродила! Чего его искать? Ну-ка, где ты тут заплутала?

Развод, слёзы Ларисы, брошенные злобные слова коллеги: «Ну, теперь-то ты в клубе разведёнок с прицепом. На таких мужики даже не смотрят. Кому нужна баба с довеском? Так что пропустила ты своё женское счастье!»

Ларисино фырканье о том, что всё это глупости. Потом попытка доказать себе, что она легко найдёт мужу замену и сын этому не помеха, вылившаяся во флирт со случайным знакомым и окончившаяся ничем – как только мужчина просёк, что у Ларисы есть сын, он исчез, как его и не было. Вторая попытка, с тем же результатом, третья.

Намеченная цель стала занимать всё сознание, а то, что мешало этой цели, начало отчаянно раздражать – сын попадался под ноги и всё больше воспринимался как препятствие, помеха.

– Ну, понятно… Сына – к родителям, родителей – в игнор, а то, чего они глупости говорят, мол, надо на ребёнка внимание обращать. А у нас впереди светлое будущее и великая цель – женское счастье, что б ему! Глупая ты, глупая! Разве счастье берут штурмом? Разве за ним гоняются, потоптав своих самых близких и беззащитных? Да какая тебе разница до того, что там говорит злобная баба, с которой ты работаешь? Какое дело до неумных пользователей-мужчин, которые смеют называть твоего ребёнка помехой или прицепом? Это же не какая-то вещь, которая может стать ненужной, это часть тебя, твоя крровь, плоть, силы и любовь, вложенные в него! А ты его прроменяла на какую-то глупую цель!

Слова кружились над сонной Ларисой, прохладными золотистыми зернами падали в её память, в сознание, поднимая на поверхность смешного, ласкового и такого родного малыша… Погодите-ка, но он ведь уже и не малыш. Так изменился, а она почему-то не помнит, как именно. А почему?

– Потому что ты не прриезжала к нему, а он тебя ждёт! Ты ему ещё необходима. Но это будет не всегда… Скоррро, уже скорро он ррешит, что совсем тебе не нужен, и станет беззащитным и очень колючим. Он прросто не поверрит тебе, если ты потом спохватишься и веррнёшься к нему. Не прропусти врремя. Забудь о том пилоте. Он тебе совсем не нужен. Он – чужое счастье. А ты – лети к своему.

– А женское? Как же моё женское счастье? – пролепетала упорная Лариса, и Крылана чуть сдержалась, но всё-таки справилась с эмоциями – что взять с неумной человеческой птицы, которая сама себе сплела сети, да в них и попалась?

– Если оно тебе встрретится, надёжное, любящее, твоё, то оно у тебя будет. А гоняться за ним не надо – настоящее счастье низко не летает!

Крылана выпорхнула из окна, а Шушана, утирая лапками глаза, вывела из квартиры тараканов, вернув их назад, туда, откуда позвала.

– Ну, глупенькая мышка, тебя выпустили к мышонку! Только теперь не ошибись… не ошибись, а то я тебе и не только тараканов, я тебе даже крыс запущу – точечно сюда! – строго сказала она, выходя из квартиры Ларисы.

– Ну вот… Будем надеяться, что эта целеустремлённая дама будет целеустремляться в правильном направлении! – провозгласил Терентий, узнав все подробности. – Правда, жаль, что никакого приключения не было – скучновато мне как-то…

Видимо, говорящим котам скучать вредно, и Терентий накликал кое-кого… весьма и весьма уверенного в себе.

Первой с этим кое-кем встретилась Таня.

– Это же вы Танечка, да? – в Танин кабинет впорхнула изящная, очень ухоженная, дорого и стильно одетая женщина, которая волокла на кожаном поводке… лиса. Лис упирался и ехал на пузе.

– Лис? Погодите, это же лиса, да? Не собака? – торопилась за ней администратор Аня, пытаясь заполнить карточку клиента. – А как его зовут?

– Лёлик его зовут! – бросила через плечо дама. – Девушка, вы мне мешаете. Идите себе за стойку и работайте там, а я пришла к Танечке!

Глава 8. Рыжее упрямство

Татьяна вопросительно воззрилась на клиентку, а та, проследив, чтобы администратор закрыла за собой дверь, очень деловито прошла к Таниному столу, как машинку на верёвочке протащив за собой лиса.

Лис ехал совершенно безучастно, словно его это вообще не касалось.

– Танечка, мне вас рекомендовали, как совершенно чу́дного врача! – начала дама.

– Надеюсь, я вас не разочарую, – сдержанно отозвалась Татьяна. – А какая у вас проблема?

– Лёлик! – дама заглянула под стул. – Лёлик, выйди и расскажи Танечке, какая у нас проблема!

Лис громко фыркнул, не делая ни малейших попыток выбраться.

– Упрямый до ужаса! Весь в отца! – пожаловалась дама. – Да, я же не представилась! Меня зовут Регина Леонидовна.

– Очень приятно! – Таня выглянула из-за стола, чтобы рассмотреть лиса, а тот, почувствовав, что на него смотрят, отвернулся и прикрыл морду хвостом.

– Лёлик! Это невежливо! Ну-ка быстро вылез и поздоровался! – приказала дама, и в её голосе зазвучали стальные нотки. – Лёлик!

– Ээээ, может быть, лучше вы мне расскажете, в чём проблема у Лёлика? – осторожно предложила Таня.

– Да если бы это была только его проблема! – воздела руки дама. – Это же для всей семьи настоящее мучение!

Из-под стула донеслось длинное фырканье с небольшой запинкой, словно звуки споткнулись друг о друга.

– А может быть, вы мне поконкретнее расскажете? – предложила Таня.

Дама уже было собралась что-то сказать, как дверь открылась и в кабинет зашёл главврач.

– Таня, у вас всё в порядке? Мне администратор наш сказала, что привели дикое животное без намордника…

– Не волнуйтесь, всё хорошо! – Таня краем глаза увидела, как гневно сощурилась дама, и поспешила успокоить начальство. – Всё замечательно.

– Ну, тогда ладно! – главврач, который совершенно не терпел каких-либо разборок, и вообще руководить не любил, поспешил ретироваться, плотно закрыв за собой дверь.

– Да пусть она сама на себя намордник наденет, эта девица за стойкой, уже нажаловалась! – сердито высказалась Регина Леонидовна. – И глупостей поменьше говорит! А всё из-за тебя! Слышишь, Лёлик, да?

Она заглянула под стул, и в ответ оттуда донеслось обиженное гудение.

– Выходи немедленно и представься как положено! – приказала дама.

Гудение стало громче, и в нём послышались более пронзительные звуки, которые, видимо, вывели даму из себя окончательно.

Она решительно встала, шагнула к двери, подставила под её ручку спинку стула, который стоял рядом, а потом, словно запнувшись нога за ногу, упала на пол.

Через миг на её месте оказалась рыжая, изумительно красивая лиса, которая стремительно нырнула под стул и выволокла оттуда Лёлика, для надёжности прихваченного острыми белыми зубами за основание уха.

Лёлик безнадёжно и укоризненно взвизгнул, а потом широко раскрыл пасть, явно собираясь пронзительно заявить о несогласии с таким обращением, но лиса совершенно человеческим жестом взмахнула передней лапой и дала ему подзатыльник. Пасть Лёлика со стуком захлопнулась, а он сам поднялся на лапы и укоризненно уставился на лису.

– Бббаббуля! Ннну сскколькко мможнно? – выдал он.

– Вот! – лиса подняла голову и посмотрела на Таню. – Вот об этом я и говорила! Лёлик, покажись в людском виде и поздоровайся с Танечкой!

Она сама отошла от стола, ловко подпрыгнула, поднявшись на ноги уже элегантной дамой, а потом сердито топнула ногой.

– Я тебя последний раз прошу по-хорошему!

– Нннууу бббаа! – проныл лис, но, видя, что на Регину это не произвело никакого воздействия, неохотно брякнулся на бок и…

«Счастье какое, что у меня так Вран каждый день делает. И Крамеш периодически… – пронеслось в Таниной голове. – Я бы сама заикалась до пенсии, если бы без привычки это увидела!»

На полу вместо лиса оказался здоровенный рыжий-прерыжий детина с длинной шевелюрой, забранной в хвост, серьгой в ухе и крайне мрачным видом.

– Вот! Это мой внук! – представила сидящего на полу Регина. – По-вашему, Алексей Алексеевич Лисовинов.

– Очень приятно! – старательно улыбнулась Таня.

– Ну, теперь ты видишь, что нам не соврали? Она всё знает и нас не боится! – грозно уточнила Регина. – Чего ты там сидишь? Вставай!

– Ннне мммоггу! Пппроккляттый пповводдок зза-зза-зза…

– Зацепился?

– Ддда!

– А всё из-за кого? – поучительно погрозила ему пальцем бабуля, которой на вид можно было от силы дать лет сорок с маааленьким элегантным хвостиком. Она наклонилась и отцепила поводок от ошейника, который красовался на шее Лёлика. Правда, сейчас ошейник выглядел на Лёлике как стильный кожаный гайтан.

– Иззз-ззза ттеббя? – фыркнул Лёлик.

– Нет! Из-за того, что ты – упрямый бараний лисёнок! Надо было нормально прийти к Танечке, а не вот так вот!

– Ммможжетт, ннна-ннна-нннаддо ббыло ммення нне ттащитть?

– И вот так каждый день! – Регина обвиняюще указала рукой на «бараньего лисёнка» и продолжила: – Он, даже заикаясь, постоянно со мной спорит! У него трагедия в личной жизни из-за этого стряслась – невеста бросила, да ещё на прощание спела: «Лёлик – солнце, я тебя люблю, но замуж не пойду», а он всё равно спорит с бабулей! Спела такое МОЕМУ внуку! Это… это просто невозможно. Невыносимо!

Лёлик только за голову взялся, а потом, неловко помотав головой, начал вставать. Сходу обнаружилось, что он на голову выше своей бабушки.

– Вввссё, я ппошшел, а тты ккакк ххоччешь! – бросил он, шагнув к двери.

– Лёлик, ты забыл, с кем ты имеешь дело? – нежно уточнила его бабушка. – Милый, вернись, сядь на стульчик и будь хорошим лисиком, а то…

Видимо, это «а то…» Лёлику было преотлично знакомо. Он безнадёжно прикрыл глаза и машинально пощупал левое ухо, которому совсем недавно от родственницы досталось – оно до сих пор было подраспухшее и красное.

– Ннну ппо-ппо-ппожаллуйста! – взмолился он. – По-по-по…

– Пошли отсюда? – иронично предположила Регина.

– Ддда!

– Да вот ещё! Сидеть, я сказала! Сидеть и никуда не сбегать, пока умные люди разговаривают! Ты и так уже глупости мне наговорил. Помнишь? «Да она в обморок упадёт или орать начнёт, как только поймёт, кто мы!» А я тебе говорила, что Танечку мне порекомендовала матушка Йиарны, а уж она-то врать не станет!

– Ннну и пппустть не уупала и ннне ззаоррала! – упрямо мотнул головой Лёлик. – Пппоммочь ввсё рравно нне ссможжет!

– Танечка, видите ли… он у нас заикается. Как только волнуется, заикается так, что понять вообще очень трудно. Я очень надеюсь, что вы нам поможете. Вы же поможете, правда?

Таня, которая до сих пор чувствовала себя зрителем, внезапно оказалась на сцене, прямо-таки под лучами софитов.

– Эээ, если честно, мне ещё не приходилось лечить заикание у лис! – откровенно призналась она.

– Ннн-ннн-ннну… – начал Лёлик.

– Ну ты же говорил? – продолжила Регина.

– Ддд-дда!

– Да хвостом я махала на то, что ты говорил! – переход от любезной и выдержанной дамы к разъярённой фурии был стремителен. – Я сказала, что мы будем лечиться, а это значит, что ты останешься здесь, с Танечкой, и будешь делать всё, что она скажет!

– Ббба!

– А я, милый мой, останусь с тобой – для контроля, чтобы ты не смылся! Знаю я твою натуру, ты ж весь в отца!

Таня решила, что пора вмешаться:

– Регина Леонидовна, извините, пожалуйста, что я вас перебиваю! Я действительно занимаюсь приёмом особых пациентов, но не могу распоряжаться их проживанием. Да, если честно, я и не знаю, как помочь… Алексею Алексеевичу.

– Милая моя девочка! – Регина лучезарно улыбнулась Тане, прищурив изумительного оттенка яркие зелёные глаза. – Ну как же я в вас не ошиблась! Конечно, вы ещё таким случаем не занимались! Насколько я знаю, наш Лёлик в своей проблеме уникален. Так что ваше признание говорит о вашей исключительной профессиональной честности! А про проживание – не волнуйтесь. Я договорилась с Сокол… овским, так что он вам позвонит с минуты на минуту и всё скажет – видите ли, я очень предусмотрительна.

Угрюмое выражение лица Лёлика явно подтверждало слова его бабушки.

Звонок Таниного смартфона как по заказу раздался, как раз когда дама договорила.

– Добрый день, Филипп Иванович! Да, Регина Леонидовна с внуком Алексеем у меня в кабинете. Уже… познакомились.

– Танечка, разместите их в гостинице, покажите гусям, чуть позже подъедет багаж Регины, о нём не беспокойтесь – Лёлик разгрузит. О еде они вам сами всё скажут. Договорились?

– Да, хорошо.

– Вот и чудесно! Хорошего дня, – голос Соколовского явно долетал до Регины, потому что она довольно кивала в такт его словам, а когда разговор завершился, азартно потёрла ладони:

– Ну и когда вы нам покажете комнаты?

Стон Лёлика был почти не слышен Тане, зато преотлично различим Региной.

– Милый мой, а давай-ка двигайся обратно в нормальный вид. Мне ещё поводок к тебе цеплять!

Двигаться в обратный вид Лёлику явно не хотелось, но пришлось – появился-то он тут лисой, так и надо уходить.

Он крайне укоризненно посмотрел на бабушку и нырнул на пол, встав оттуда уже лисом.

– Вот так бы всегда! А то вечно упирается, спорит, фыркает… – дружелюбно поделилась с Таней Регина Леонидовна. – Так когда мы в гостиницу сможем пойти?

– Да хоть сейчас! – из-за шкафа вынырнула Шушана, которая явно контролировала весь разговор, причём однозначно веселилась – Таня это точно знала – у норуши подрагивали усы и прищуривались глаза.

– Позвольте представить – это норушь Шушана, – вежливо познакомила гостей Таня. – Шушана, это…

– Рууха Рыжевидова и мой внук Лелланд Лисовинов, – церемонно кивнула Регина.

– Очень приятно! – норушь явно не первый раз слышала о гостях, потому что выразительно покосилась на Татьяну, явно намекая на то, что Регина – личность известная. А потом добавила: – А в гостиницу я вас сама проведу – Таня сейчас не сможет отлучиться. Вы выйдете из клиники, а потом в подворотне поверните налево, там вам дверка и откроется.

– Прекрасно! Ну вот видишь, как всё замечательно устроилось? Лёлик! Принимай участие в общении!

– Ииииааарх! – выдал сердитый Лёлик.

– Я не разрешала выражаться! Я велела общаться! – строго погрозила пальцем Регина, а потом повернулась к Тане: – Танечка, я так рада, что вы именно такая. Я вас вот так и представляла! Ну ладно… не буду вас задерживать, у вас там за дверью сейчас кто-то полается. Лёлик, соберись. Там собаки.

– Может быть, вас проводить? – запереживала Таня.

– Нет, что вы! Лёлик и так справится. Он у нас лис харизматичный – настроением задавит, а оно у него сейчас отвратительное из-за меня, и он сердится! – рассмеялась Регина, отодвигая стул от двери. – Вперёд, мой мальчик! – провозгласила она, распахивая дверь.

Ну, конечно, Таня заторопилась следом – она-то уж знала, какие у них в коридорах могут быть собаки!

«Не пришлось бы зашивать…» – успела подумать она, выскочив в коридор и застав действие Лёликовской сердитой харизмы.

Ринувшиеся было на запах лиса эрдельтерьер, овчарка и средний шпиц словно на стену наткнулись. Собаки недоумённо помотали головами, а потом аккуратненько отступили на исходные позиции. А Лёлик, мрачно осмотрев собачьи морды, фыркнул что-то явно уничижительное и гордо понёс себя к выходу.

Норушь прислушивалась к звукам, пока не распознала среди них хлопок входной двери, а потом метнулась к Тане и хихикнула:

– Ой, вот теперь-то у нас весело будет! То-то Терентий заскучал!

– А что? Они такие проблемные?

– Не они, а она – Рууха. И не проблемная, а очень активная, любопытная, общительная и страсть какая предприимчивая! Короче, лисий тайфун. Ой, побежала я, мне их встретить ещё надо. А ты, пожалуйста, на работе сегодня не задерживайся, сразу домой!

– Шушана, погоди… Я не умею лечить заикание у лис! Да и у людей тоже! – пискнула Таня.

– Разберёмся. Ты, главное, не волнуйся! – кивнула ей Шушана и умчалась за шкаф, потирая лапочки.

Она прямо-таки шкуркой чувствовала, что с приездом этих гостей их жизнь станет весьма активной, нескучной и яркой, как лисья шёрстка.

«И так было весело, а с этой парочкой вообще фейерверк начнётся!» – уверенно кивнула сама себе норушь.

Глава 9. Талант с осложнением

Таня и не собиралась задерживаться на работе, а пришлось…

– Костя! Я никуда не уйду! Слышишь? Ты всё равно будешь со мной!

– Уходи немедленно! Что ты тут устраиваешь? – голос Константина был откровенно сердитым. – Уходи, и чтобы я тебя больше не видел!

– А если не уйду, то что? – девица явно издевалась.

Всё это действие происходило прямо под дверью Таниного кабинета, и она машинально притормозила – скандалы не любила ужасно, а там явно происходило глобальное выяснение отношений.

«Жалко Костика! Вот же влип! – думала Таня, положив руку на дверную ручку. – Только как ему помочь? Да никак…»

– Таня, ну где ты? – норушь вынырнула из-за шкафа, а потом сердито притопнула передней правой лапкой. – Да что ж такое-то? А? Стоило только немного отвлечься от дел, поболтать по душам с Руухой, как тут эта приползла! Пиявища подколодная. Приползла и давай хулиганить на моей территории! Ну ладно же… будет ей сейчас!

Таня и спросить не успела, что собирается делать Шушана, как та юркнула за шкаф и скрылась. А между тем скандал за дверью всё больше набирал обороты.

– Только посмей сейчас со мной не пойти! Я тебе такое устрою! Пожалеешь, что на свет родился! – шипела Настя.

«Змеюка какая-то!» – вздохнула Татьяна, порадовавшись, что сейчас в коридоре клиники нет посетителей.

Правда, стоило только об этом подумать, как в коридоре послышался какой-то шум и голос Насти произнёс что-то вроде:

– Ой, это вы меня? Правда? С вами идти? Конечно-конечно! Я сейчас.

И потом, уже совсем другим тоном, явно обращаясь к Константину:

– А ты… вообще про меня забудь!

– Да с радостью! – выдохнул Костя.

Татьяна громко потопала у двери, чтобы не ставить коллегу в неловкое положение, и вышла в коридор, уставившись в спину высокому плечистому типу с роскошным хвостом ярко-ярко рыжих волос, который молча уводил из клиники бывшую Костину девицу.

«Так… если это не Лёлик, то я тюлень!» – подумала Татьяна, делая вид, что ничего не слышала и ничего не знает.

Она как ни в чём не бывало попрощалась с Константином, устало привалившимся плечом к стене, торопливо прошла мимо администратора Анны, которая изо всех сил пыталась её притормозить и всласть посплетничать о восхитительном, с её точки зрения, скандале.

– Ань, извини, опаздываю! – Таня постучала указательным пальцем по запястью, показывая, что очень торопится, и умчалась из клиники.

Перед ней в подворотне, ведущей из дворика на улицу, шла эта странная пара – рыжеволосый Лёлик и Настя.

«Интересно, как он её из клиники увёл и куда теперь денет?» – Таня была абсолютно уверена, что Лёлика послала Рууха по наущению норуши.

Когда до выхода из подворотни оставался последний шаг, Лёлик развернул к себе девушку, всё так же молча посмотрел ей в глаза, а потом кивнул в сторону улицы.

– Да-да, я пошла, – пробормотала Настя, послушно шагнув налево и влившись в людскую толпу, а Лёлик, пожав плечами, шагнул направо – к дверям гостиницы.

Там он приостановился и вопросительно воззрился на Татьяну, вышедшую за ним из подворотни.

– Вввы дд-ддо-ддомой? – он приоткрыл гостиничную дверь, явно отпертую Шушаной специально для них.

– Да, спасибо! – Таня кивнула ему и шагнула навстречу очень серьёзным сторожам – гусиной страже, как их окрестил Терентий.

Тут следовало задержаться – гуси, привыкнув к Тане и определив её статус выше собственного, очень ревниво относились к знакам внимания – погладила одного гуся по голове два раза – погладь два раза другого, иначе драка будет.

После нескольких шумных и пуховыдиральных сражений, которые очень радовали запасливого карбыша, Таня решила, что дешевле считать, сколько раз кого из гусей она погладила и как именно, иначе они останутся без оперения.

– Так, всем поровну, по-справедливости? – строго уточнила Таня. – Все довольны?

Гуси сдержанно гоготнули, мол, маловато, конечно, лучше бы до ночи их начёсывали, но зато поровну, а следовательно, справедливо!

– Лёлик! Мальчик мой! Ну как, ты отделался от той невыносимой и невоспитанной особы? – c лестницы второго этажа спускалась элегантная Регина Леонидовна в широкой тёмно-серой шелковой тунике с мелким светлым узором, узких бриджах и удобных кожаных туфельках, то есть в своём домашнем наряде.

Лёлик кивнул.

– Ты что, ответить бабушке не можешь?

– Ббба-бба-буля! Ннну-нну чччто ттты сппррашиваешь? Кк-ко-ко-нечно, от-от-от…

– Отделался? Вот и умник! – Регина ласково улыбнулась внуку, а потом лучезарно – Тане.

– Вот теперь-то вы видели и нашу проблему, и её осложнение! Если бы Лёлика можно было лечить гипнозом или каким-то видом внушения, и вопросов бы не было, но… но он у нас сам владеет даром морока. Причём очень сильного и особого – молчаливого. Понимаете, ему и говорить не надо с объектом. Поэтому, увы, увы, но никакие воздействия на него не действуют!

Таня как раз думала о том, как можно вылечить заикание у лиса, и решила, что это может быть довольно просто – вот прямо под рукой Крылана, которая легко может загипнотизировать даже змея! А тут нате вам…

«Ну да… ну да! И когда же это у нас всё просто-то было, а?» – хмыкнула про себя Таня, а вслух произнесла:

– Ой, как жаль… Я-то надеялась, что вам может помочь гипноз.

– Сама надеялась, если честно! – призналась Регина. – Более того, мы, когда наш лисик был ещё маленьким щенком, пригласили специалиста из наших… И что бы вы думали? Лёлик заставил его ловить собственный хвост!

– Ооо-он ббб-ббыл гру-гру-грубияном! – насупились все метр восемьдесят пять сантиметров Лёликовой мо́рочной харизмы.

– Да-да… И это, конечно же, был повод, чтобы заставить его вернуться в детство аж на полдня! А мы потом этого важного, толстого и надутого типа детским питанием кормили – он другое есть отказывался и тявкал в полнейшем расстройстве!

Таня не выдержала и рассмеялась, очень уж ярко ей представился этакий важный грубиянистый лис, который требует лисещенячье питание.

– Как я рада, что вы меня понимаете! Было бы ужасно трудно общаться со строгой и зашоренной особой. Знаете, есть такие… – тут Регина втянула щёки, свела глаза на кончик носа и гнусаво заявила: – Какие всё это глупости! Лисы – это просто лесные животные, которые подчиняются инстинктам! Фррр… – в следующий момент напыщенное выражение слетело с неё, как упавшая маска, а рыжеволосая красавица Регина, задорно блестя глазами, цапнула Таню за локоть и потянула наверх.

– Ну пойдёмте же скорее! Я там столько всего вкусного заказала, а вы всё не шли и не шли! Ваш названый брат, между нами, изумительно воспитанный молодой ворон, изо всех сил держит кота, чтобы он не кидался на стол, но силы у Врана не безграничны, в отличие от котовых… Лёлик! Что? Ну что ты стоишь с такой мордой, словно все твои самые кошмарные подозрения разом подтвердились? Иди скорее! Помоги Вранчику, а то мы останемся без деликатесов!

Лёлик только покачал головой, словно говоря, что так он себе всё и представлял, и, перепрыгивая через три ступеньки, побежал наверх.

– Это он от меня бежит! – шепнула Регина, склонившись к Таниному уху. – Уважааает, аж приятно! Ладно, пока они там заняты оттягиванием кота от стола, мы с вами чуточку поболтаем, хорошо?

– Конечно! Только я хотела спросить…

– Куда Лёлик услал ту неуёмную и глупую девицу? Домой. Она пошла домой. Теперь она не сможет найти дорогу к этому месту, как бы ни старалась, более того, она практически забыла, зачем ей был нужен этот несчастный, которого она изводила. Нет, она, конечно, вскоре найдёт себе новую цель, но это характер такой, куда ж деваться?

Таня облегчённо выдохнула:

– Спасибо вам большое! Костик такого обращения точно не заслужил.

– Ну, хорошему-то человеку что ж не помочь? – улыбнулась Регина. – Ну, теперь-то вы понимаете сложность нашего с Лёликом положения? Он сам может заморочить кого угодно, не говоря ни слова, а как только пытается говорить… сами слышали, что происходит!

– Насколько я поняла, других таких лисов в роду не было? – Таня успела почитать про заикание и знала, что в двух из трёх случаев кто-то в семье уже был с такой особенностью.

– Да, у нас этого раньше не было ни у кого… Вообще-то, конечно, это зять виноват! Он начал учить Лёлика одновременно трём человеческим языкам, и это кроме лисьего и русского! Разумеется, детёныш стал путаться, какое слово на каком языке он должен говорить. Стал притормаживать – задумываться. А зять требовал безукоризненных и быстрых ответов на вопросы учителей! Дошло до того, что моя дочь вызвала меня, но было уже поздно – Лёлик так боялся сказать что-то неправильно, что начал заикаться, и чем больше злился отец, тем хуже он говорил!

Регина хищно прищурилась и продолжила:

– Я – лиса простая… Просто вызвала его мать, мою близкую подругу, и мы с ней преотлично начистили олуху холку! Правда, я ещё и дочь поругала – почему она не обратила внимания раньше? Почему не остановила мужа? Его методы хороши в работе, а вот с лисятами так нельзя! Короче, он быстро изменил свою точку зрения на воспитание гениального лисёнка, но… но было уже поздно. Конечно, он об этом пожалел!

Жест правой руки ухоженной дамы показался Тане таким знакомым, что она не выдержала и спросила:

– Простите… а вы, случайно, не огнёвка?

– Ой, ну как же ты мне нравишься! Ничего, что я на «ты»? Можно?

– Да, конечно… – Таня немного растерялась от такой бурной реакции на свои слова.

– А ты меня зови Региной или Руухой, как тебе будет удобно! Ну так удачно, что я про тебя узнала! – возликовала Регина. – Умница какая! Человек, а такая правильная – наша! Да ещё и наблюдательная! Да, милая, я лиса-огнёвка. Знаю, что у людей это название окраса, а вот у нас – наименование дара. Тебе же Йиарна свой огонь показывала, да?

– Показывала. Она курицу жарила, потом на столе огонь расположила, так красиво было, а ещё – ружьё расплавила.

– Она очень талантливая девочка! – одобрила Регина. – Тявину повезло. А ещё повезло нам – я уверена, что ты найдёшь решение с Лёликом… Знаешь, – тут она поморщилась, – его невеста, в смысле, бывшая невеста, очень и очень красивая лисичка. Правда, он сам её нашёл, я не подбирала, но спорить мы не стали – она из хорошей семьи, только легкомысленная слишком. Ну, молодая, бывает. И ведь она же слышала, как он говорит, изначально была в курсе. Ну так зачем было его к себе приручать, влюблять, а потом так жестоко бросать?

– Он очень переживает?

– Очень! Она на какой-то вечеринке прилисно(прим. автора – аналог слова «прилюдно», применяемый в лисьем обиходе), во всеуслышание спела эту забавную песенку: «Лёлик, солнце, я тебя люблю, но замуж не пойду», а потом передразнила его заикание и заявила, что «зза-за-замуж зза-за ннего не по-пой-дёт»!

– Ой, бедный! – Таня представила Лёлика, которому в лицо, а может, и в лисью морду бросили такое…

– Ещё бы! А потом мне позвонили его родители и сказали, что я должна срочно бросать свой курятник и приехать. Курятником эти смешные дети называют мою птицефабрику… Ой, ну, это ладно, благо есть на кого оставить, так что я решила, что уже лет тридцать не была в приличном, порядочном отпуске и имею на это полное право, вот и приехала, как полагается – надолго. А тут Лёлик… никакой. То есть вообще никакущий! Он решил, что жизнь его закончена, что ничего хорошего в ней больше не будет, впал в уныние, отчаяние, во что там ещё впадают? Короче, во всё подобное он впал разом и до дна!

– Вот ужас-то… – Таня преотлично знала, что животные, даже самые обычные, не особые, могут впадать в глубокую депрессию, из которой подчас и не выходят. А тут такие необычные лисы, да ещё с людскими уязвимостями.

– Да, милая, ужас! Он и есть не хотел, нет, голодовку не объявлял, конечно, – он разумный лисик, но разве можно жить на одном яйце в день или впихнутом чуть не насильно курином крылышке? Мы и так, и этак… а он – не хочу, и всё! Сил нет поесть. Короче, надо было что-то встряхивающее, точнее даже, пинающее!

– И вы решили избавить его от заикания?

– Именно! Да, раз та лиса оказалась такой дурой, что аж лая не хватает, то мы не станем её возвращать! – Регина нехорошо усмехнулась, и Таня сдержалась – не стала спрашивать, а могла ли Рууха это сделать.

«Как-то и без вопроса стало понятно, что могла…» – сообразила Татьяна.

– А раз возвращать не станем, то надо избавиться от заикания, воспрять и выбрать самую-пресамую лучшую лисичку, так, чтобы та визгля хвост себе грызла, сообразив, что потеряла! – продолжила Регина.

– А Лёлик в это не верит?

– Не верит, конечно. Он вообще решил, что на него больше никто никогда не посмотрит и счастье у него того… тю-тю. Тютя какой-то! – сходу рассердилась Рууха. – Ну, вот ты же видела, как я его к тебе привела, да?

– Видела, – старательно скрыла улыбку Таня.

– И нечего такое лицо делать! Да, это было смешно! – фыркнула лисья бабуля. – Но он хоть говорить что-то начал, а то всё больше молчал и страдал!

– Мне его очень жалко, но я пока даже не знаю, с какой стороны приступать, чтобы ему помочь… – честно призналась Таня.

– Да ты уже помогла – он, когда сюда приехал, от нервов съел два бутерброда с колбасой, а моё сокровище Шушаночка натравила на него кота, и тот так его заболтал, что Лёлик ещё и котлету потребил!

– Вот уж что-что, а заболтать Терентий может! – рассмеялась Таня.

– Так и прекрасно! Пусть забалтывает, пусть что угодно делает, только чтобы мой внук не топил себя в этом отчаянии! А заикание… знаешь, как получится. Главное-то поставить цель, а дальше мы к ней прокопаемся хоть верхом, хоть низом, хоть по дуге, хоть с подпрыгом!

– Я ннне ппо-понял… и кккуда вы дделись? – возникла рыжая голова над перилами лестницы, которую Таня с идеальной лисобабушкой и наполовину не прошли. – Ббба-ббуля, ессс-ли ттты за-за-за…

– Закончила рассказывать о тебе? Милый, да я и не начинала, я просто уточняла у Танечки, какие мужчины ей нравятся. Ну как же так… Такая красивая, славная и милая девушка – и не замужем! Мой талант лисьей свахи прямо-таки верещит от желания немедленно начать подбирать ей приличных кандидатов!

Таня изумлённо уставилась на подмигнувшую ей Регину, а сверху раздался мрачный и торжественный, как самая патетическая фуга Баха, голос Лёлика:

– Вво-во-вот бб-ббе-ббеддняга! Бббежжжать-то ей нннекуда! Мммы ж в её дддом вввпёрлиссь!

Глава 10. Забавный зверь

Регина сморщилась, явно сдерживая смех, а потом, сделав над собой усилие, сдвинула брови и серьёзно ответила:

– Милый, за кого ты меня принимаешь?

– Бба-ба-ба-буля… я ж тте-ббя зззнаю! – укоризненно покачал головой Лёлик и поспешил назад, заслышав шум.

– Интересно… а кто такой этот Гудвин? И почему о нём кто-то так… многословно говорит? – прислушалась Регина.

– Ой, он не Гудвин, а Гудини – это карбыш. Ну, полевой хомяк. Только не совсем обычный – типа этих гусей. Он у нас коммуникации от крыс охраняет, – заторопилась объяснить Таня. – А говорит о нём, наверное, Крамеш.

– А! Это такой мрачноватый ворон постарше? Помощник душки-Филиппа? – лукаво улыбнулась Регина.

– Да, именно. Гудини очень любит проверять, а не стоит ли Крамешу сменить оперение… Ну, то есть мы уже почти совсем его от этого отговорили, но иногда случаются рецидивы, – честно призналась Таня, поспешив вверх по лестнице.

– Как же тут всё интересно! Ой, я теперь сюда в отпуск ежегодно приезжать буду! – восхитилась Регина, когда обнаружила в коридоре второго этажа сидящего на подоконнике очень мрачного ворона и карбыша. Последний, как тигр, кружил у окна, хищно глядя на объект, с которого можно было надёргать столько пуха и перьев.

Рядом стоял заинтригованный Лёлик и озадаченно чесал затылок.

– И ччто с эттим ввввсем ддд-делать? – уточнил он у Тани.

– Сейчас выясним, – уверенно пообещала она и повернулась к ворону.

– Крамеш, что случилось?

– Этот… хищный гррызучий скот решил опять из меня перрья дёрргать! – возмущённо выдал ворон. – Я просто летел тебя встретить, вроде там у вас какая-то скандалистка появилась, а эта ссскoтина гоняла меня по всему чердаку!

Вышеназванное явление разбежалось, резво подпрыгнуло и щёлкнуло зубами практически у хвоста Крамеша.

– Гудочек, сидеть! – Таня скомандовала тем самым тоном, которым останавливала очень крупных собак, пытающихся выйти из её кабинета вместе со смотровым столом и дверью. – Мы же договорились! Чего ты опять начал к нему приставать?

Мрачный скрежет оранжевых резцов дал понять, что всё не просто так…

– Крамеш, ты его что? Чем-то обидел? – догадалась Таня.

– Да ну, вот ещё… буду я лапы пачкать! – независимо подобрался ворон, вздёрнув клюв.

– Крамеш…

– Да какого лысого ворона он складирует свои запасы под мой стул? Конечно, я выкинул всё, что мне на ноги высыпалось, а это, оказывается, было что-то ценное для этого полевого вредителя!

Явственное рычание карбыша показало, что именно он думает по поводу ворона.

– Так! У нас гости! Гудини – я возмещу всё выброшенное, но ворона не трогай! Крамеш, увидишь что-то ненужное, лучше у Шушаны спроси, а то мало ли.

Таня строго посмотрела на карбыша, и тот, независимо фыркнув что-то, нырнул за батарею и канул в норушном пространстве.

– Извините, пожалуйста, за этот беспорядок, – Таня, мило улыбнувшись, повернулась к Регине и Лёлику.

– Да ну что ты! Я, например, просто наслаждалась! У тебя изумительный характер, ты знаешь, да? Вот вы, например, вы со мной согласны? – уточнила Регина у Крамеша.

– Рредкий, это уж точно… Даже с такой… двусумчатой психанутой животиной, как этот каррбыш, и то ухитряется общаться. Я б его давно…

Невнятный, но явно раздражённый звук из-за батареи заставил Крамеша захлопать крыльями и взлететь повыше – исключительно от нежелания связываться с ненормальным хомяком.

– Ззза-ббавный ззверь! – хмыкнул Лёлик.

– Хвост берреги! – посоветовал ворон. – Он же может ррешить, что мех даже лучше перра – мягче!

Таня не обратила бы на это внимания, если бы не странно задумчивое выражение на лице Регины.

Правда, та быстренько разулыбалась, подхватила под руку Таню и поспешила к…

«Так, кажется, Лёлик был прав. Они собираются есть у меня на кухне! – сообразила Таня, не зная, как поступить, – может, предложить гостям расположиться у них в комнатах? Между прочим, гораздо более комфортабельных, чем моя кухня», – думала Таня.

Правда, вслух это сказать всё-таки не решилась – обидятся ещё.

На эту тему заговорила сама Регина, когда до Таниной кухни оставалось каких-нибудь два шага.

– Танечка, детка, я хотела уточнить, а ты не против того, что мы у тебя ужинаем? Нас Шушаночка пригласила, заверила, что ты не будешь возражать!

Ну и что в таких случаях можно сказать? Да ещё существу, которое тебе откровенно понравилось?

– Ну, конечно, не против! Я очень рада! – уверенно ответила Таня.

– Ббб-бба, тты Тттаню зз-зз-загнала ввв уггол! – пробубнил Лёлик, а Регина почему-то радостно на него покосилась, правда, не преминула легонько достать ладонью до его затылка.

– Лисята бабушек не учат, даже если они уже выросли в здоровенных лисовинов! Не вредничай, детёныш!

Детёныш только фыркнул что-то невнятное и последовал за бабушкой и Татьяной через открытый проход в кухню.

Крамеш уже поднимался с пола в людском виде, стол, значительно увеличившийся в размерах, ломился от всевозможной еды, в его крайний правый угол двумя лапами вцепился Терентий, которого поперёк тушки с трудом удерживал Вран.

– Тань, ну сколько можно ходить, а? Угомони ты этого зверюгу! Он унюхал вот эту рыбу, и всё, с катушек его снесло! Да кто б знал, что в обычном коте столько сил!

– Йяяя не обычныыый! – взвыл Терентий, быстро перехватываясь одной лапой за угол, а второй дёрнув на себя блюдо с сырой на вид рыбой.

Блюдо, разумеется, не удержалось, поехало к коту, а тот смахнул с него ближайшую рыбину и лапой подтянул к морде.

– Да что ты тут делать-то будешь? При гостях… и так себя вести! – Шушана махнула лапкой, стол шустро отступил, котовые лапы не удержали его угол, зато зубы со щёлканьем сомкнулись на рыбе.

– Невозможная животина! Плюнь рыбу, она ж с костями! Подавишься ещё, а Тане тебя лечить! – Вран потряс Терентия, у которого фанатично сверкали глаза, а лапы делали попытку упихать добычу в пасть.

– Не уверена, что солёная чехонь тебе понравится, всё-таки пряный посол и всё такое… – заговорщицки подмигнула коту Регина. – Если что, могу посоветовать свежую корюшку. Я её тоже заказала, она в холодильнике. Я угощу.

– Кооорюшка, – уважительно протянул Терентий, роняя рыбу, которую поймал проходящий мимо Крамеш. – Мадам… вы неотразимы! Я вам говорил, да?

– Уже два раза, – довольно кивнула Регина.

– Всего два? Я поражён! Как я мог? Вы неотразимы, вы потрясающе очаровательны! Вран, да поставь ты меня! Что за манера мешать котикам жить? Да не на пол поставь, а на диванчик! Всему учить надо!

Таня прекрасно видела, как Регина ловко приткнула за стол своего внука и недрогнувшей рукой положила ему на тарелку куриную ножку…

Лёлик, заворожённо слушавший речевой разлив Терентия, машинально взял еду и принялся есть.

Регина, не прерывая обмена любезностями с котом, весело подмигнула Тане.

«А ведь она права… У нас настолько неординарная компания, что это выбивает из колеи неподготовленную личность. Да хотела бы я понять, какая личность тут может быть подготовленной. В таком-то бедламе…» – думала Таня, предлагая явно довольной норуши кусочек сырка.

Вран, сидя рядом с Лёликом, с воодушевлением рассказывал Тане об учёбе в институте, Терентий, не сводя глаз с чехони, разделывался с рыбной котлетой. Крамеш, явно посмеиваясь над странной компанией, лакомился каким-то затейливым блюдом из морепродуктов, а у Таниного бока на диванчике переживала о колбасе чихуа Мышка.

– Ой, ну какая маленькая прелесть! Шушаночка мне рассказала, что её обижал какой-то тип… – возмутилась Регина, кивнув на щенка. – Жаль, что его тут уже нет! Я бы ему устроила!

Короче говоря, за столом собралась исключительно приятная компания, которая засиделась допоздна, да так удачно, что Лёлик, засмотревшись и заслушавшись, неплохо поел, и даже как-то слегка повеселел.

Регина, лучезарно улыбаясь, болтала, шутила и незаметно подкладывала на тарелку внука небольшие кусочки то того, то этого. А когда все начали расходиться из-за стола, Таня проводила Лёлика в комнату, отведённую ему в гостинице, и вернулась назад, то услышала слова Регины:

– Ну, я же знала, что тут ему будет невозможно бултыхаться в том отчаянии, в которое он себя загнал! Всё иначе, не так, как он привык, очень тепло и необычно, а мы, лисы, весьма любопытны и не можем удержаться от того, чтобы слушать новое, узнавать новое, обонять что-то для нас непривычное. Короче, для него тут самое место! А потом… Он же сам заговорил о Тане! Да, понятно, что это людская девушка, но он уже давно ни о ком сам не хотел разговаривать. Лёлик говорил односложно и только по крайней необходимости, а об особах женского пола, неважно, лисах или людях, вообще ни слова! Так что это прогресс! Да, а расскажи-ка мне, как случилось, что Танечка до сих пор без мужа!

Таня притормозила в коридоре, прямо у прохода, и сообразила, что вот туда сейчас идти не надо.

«Разозлюсь, наговорю ещё чего-то лишнего… Лучше я пока к Ильдару схожу, как раз и лекарства ему дам, и посмотрю, как там у него с едой – не надо ли принести ещё?»

Так она и сделала – зашла в комнату, где был размещён орёл, пообщалась с ним, принесла еду на ужин, уточнила, не беспокоит ли самочувствие, вовремя сдержала смех, увидев крайне деловитого карбыша, который превосходно утаскивал то, что надо было убрать, а заодно подбирал и все перья, которые находил. Дёргать оперение Ильдара он, конечно, разумно не осмеливался, но уж что упало, то его!

«Действительно, у нас собрался на редкость странный коллектив! – посмеивалась Таня, выходя из комнаты Ильдара. – Ну, надеюсь, что Рууха уже обсудила всю мою личную жизнь и на этом успокоилась!»

Тщетные надежды… Регина давненько не встречала новых и интересных ей людей, а раз так, то как же тут можно удержаться?

– Танечка, ты же на нас не сердишься? – уточнила у Тани яркая-преяркая рыжая, тонколапая и очень красивая лиса, восседающая на диванчике. К её боку привалилась сонная Мышка, которую заботливо прикрывал роскошный лисий хвост, рядом на подлокотнике сидела Шушана, а напротив – Терентий, упоённо чем-то чавкающий.

Таня даже уточнять не стала, чем именно. Видно же, что отнять всё равно не получится.

– Эээ, а что? Есть причина? – осторожно спросила она у лисы.

– Ну, многие люди очень трепетно относятся к личной жизни, прямо ужасно обижаются, если о них говорят… Ну а как удержаться-то? А? Ну вот никак же! – лиса обескураженно помотала головой. – А, да… Спросить хотела, а можно мне поближе познакомиться с вашим карбышем?

Переход от её личной жизни до карбыша был несколько неожиданным, но Таня была готова знакомить лису с кем угодно, лишь бы отвлечь её от собственной скромной особы.

– Конечно, можно! – Таня переглянулась с Шушаной, та постучала лапкой по стене, и через пару минут под диваном зашуршало. – Вот, пожалуйста, общайтесь на здоровье!

Почему-то Рууха позвала карбыша к себе в комнату, туда же ушла Шушана, а Таня, с совместной помощью Врана и Крамеша, сумела оторвать Терентия от стола и перебазировать продукты со стола в холодильник.

– Эх выыы… котику рыбоньки пожалели! – занудно ныл Терентий, который, оказывается, всё застолье рассчитывал добраться-таки до чехони. – Я о ней так мяяяучтал! Мнууу о ней рыбаки рассказывали столько всего вкусного и хорошего, а выыы…

– Она с перцем, тебе будет плохо! – уверяла его Таня.

– Мне будет хорошо! Мне будет преотлично! Совести у вас у всех нет!

«Ну, теперь-то я точно знаю, что именно вопят коты, когда мяукают у холодильника! – думала Таня, собираясь спать и радуясь, что завтра суббота и что эта суббота и воскресенье у неё не рабочие! – Выходные – это такое счастье», – мысли текли мягко, мечтательно, постепенно погружая Таню в блаженное дремотное состояние.

Рядом сопела крохотная, но тёплая и приятная Мышка, вдалеке ныл Терентий, и это почему-то воспринималось как шелест волн или шум деревьев в лесу…

– Ииииййаааррр! – пронзительный вой какого-то зверя, явно попавшего в практически безвыходную ситуацию, сходу разогнал дремоту и безмятежное состояние.

Мышка моментально нырнула за Танину подушку, а сама Татьяна в пижаме кинулась на звук.

Почему-то в кухне был открыт проход, а в коридоре метался молодой рыжий лис, пытаясь стряхнуть с хвоста что-то такое… такое знакомое.

– Гудини! – Таня сходу опознала карбыша и рявкнула так, что Вран, спешивший на помощь, едва-едва не врезался в стену.

Карбыш отцепился от лисьего хвоста, шустро ринулся к батарее и пропал в междустенье, а лис по инерции добежал до Тани, упал, и через миг у Таниных ног оказался запыхавшийся Лёлик в красной пижаме и с абсолютно ошалевшим выражением лица:

– Ччто это ббыло? А? Я ни-ничего не пон-нял!

– Лёл… в смысле, гм… Алёшенька, вы, может, встанете? – Таня участливо склонилась над бедолагой, потянув его за локоть.

– Дда, кконечно. Ппрости. Я ттебя нап-пугал? Если чес-сно, я ссам напу… в смыссле, исспугался!

И тут Таня сообразила, что Лёлик-то, конечно, заикается, но…

– Гораздо меньше! – торжествующе произнесла его бабушка, выходя из своей комнаты. – Ну вот… я же говорила, что если уж пугать, так пугать!

– Бба-буля! – обречённо вздохнул Лёлик, поднявшись и сходу став гораздо выше Татьяны. – Ну, я жж ммог ссообразить, что это твои лиссьи ххитрости!

– Мог, конечно! – фыркнула Рууха. – Но раз не сообразил, то, видишь, и полечился!

– Ббабушки… – с непередаваемым выражением высказался Лёлик. – У мменя в ккомнате ещщё кто-то ессть? Ну, ккрокодил там… или ещё какой ххомяк?

– Нет-нет, мой золотой, больше никого такого! Гудини свою миссию выполнил! – с исключительно правдивым выражением лица кивнула Рууха.

«Я бы на месте Лёлика встревожилась! – подумала Таня, перехватив усмешечку Регины. – Ой, сдаётся мне, что это ещё не конец шокотерапии!»

Глава 11. Попытки и неудачи

Лёлик не сразу смог перевести дыхание после такой ночной побудки. Нет, конечно, он держал морду, делая вид, что всё прекрасно, но когда пришёл в свою комнату, то принимать нормальный лисий вид не спешил.

«Вот так усни лисом, а потом без хвоста останешься», – думал он.

Думать ему всегда было легче, чем говорить – мысли не запинались, не путались друг в друге, не тянулись бесконечным подпрыгом звуков, которые никак не хотели выговариваться как нужно.

Лёлик ненавидел свои слова! Прямо чувствовал, что стоит ему открыть рот, как он превращается в нелепого глупого лисёнка, который так и не смог выучить много иностранных языков, который так разочаровал и подвёл отца…

Отец до сих пор иногда невольно морщится, стоит ему только услышать, как Лёлик что-то говорит, неважно, в каком виде, в людском или в лисьем, – заикание никуда не девается в любом случае.

«Конечно, после того как его потрепали обе мои бабули, он замечаний никогда больше не делал, но стоит ему только меня увидеть без свидетелей, он таким недовольным становится!» – вспоминал Лёлик.

Он честно старался как можно реже попадаться на глаза родителю, но это не всегда удавалось. Он даже пытался переехать к бабушке Руухе, она-то его всегда поддерживала, но не сложилось – бабуля как раз тогда завела себе «курятник», то есть свою птицефабрику, и активно её развивала. Если бы он честно сказал, что хочет к ней, то она, конечно, перекроила бы свою жизнь, но сделала бы её комфортной для одного уникально невезучего лисёнка.

«Но совесть-то иметь надо? Надо! Она и так много для меня делает. Нельзя же её нору под себя перекапывать!» – уговаривал себя Лёлик.

Уже потом, когда немного подрос, понял, что отца он раздражал не только из-за неудачи с языками и заиканием, и даже не потому, что из-за этого ему пришлось впасть в немилость у обеих старших лисиц их семьи. Проблема была даже сложнее – всё дело в даре Лёлика.

«Так ему хотелось самому иметь сильный молчаливый морок, а получилось, что его унаследовал я! Но я же не виноват! Я не хотел его себе. Если бы мог передать его отцу, сделал бы это!» – переживал лисёнок.

При этом нельзя сказать, что отец о нём не заботился или не любил. И любил, и заботился, и защищал, благо хватало где – среди окрестных лисознакомых было много желающих проехаться по Лёликовской уникальной проблеме. Правда, со временем их количество стало стремиться к нулю – очень уж резко и агрессивно реагировал старший лис. Так что получилась в отце вот такая удивительная смесь – защищающий, заботливый, недовольный и обиженный на Лёликовский талант.

Со всем этим Лелланд разобрался к окончанию людской школы. Пережил, принял, местами смирился. И по наивности думал, что теперь-то в его жизни всё будет только проще. Как бы не так!

В Лиуссу он влюбился сходу, с первого взгляда, с первого обоняния – у лис запах едва ли не более значим, чем вид.

Лёгкая, тонколапая, яркая, смешливая и заводная лисичка тоже весьма благосклонно отвечала на неуклюжие знаки внимания жутко смущённого Лёлика. А он иногда даже почти не заикался, когда с ней разговаривал, – так был поглощён этим новым, потрясающим, искрящимся и чудесным чувством.

Лисьи семьи – вещь серьёзная, если уж создаются, то надолго, желательно навсегда. А при учёте того, что живут лисы из исконных земель долго, то эта самая серьёзность намерений проверяется семьями только что не на зуб!

– Ты слышала, как он говорит? – неоднократно уточняли у Лиуссы и её родственники, и его семья. – Тебя это не смущает? Он вряд ли сможет избавиться от заикания!

Они знали, что спрашивали… Да, конечно, специалистов для лечения этого недуга у лисят в природе не существовало – не было до Лёлика таких случаев. Но ведь если ты живёшь не в лесу, а в городе Твери, если лисёнок активно общается с людьми, ходит в школу, то там, даже если не захочешь, выскочит из-за угла школьного коридора логопед и как начнёт выяснять, а что это у вас мальчик так заикается?

Поэтому Лёликовские отец и мама, не говоря уже о бабушках и дедушках, тётушках и дядюшках, активно искали людских логопедов, как только у Лёлика возникла эта проблема. Можно даже сказать, что не было ни одного логопеда в городе и его окрестностях, не опробованного на лисёнке в обличье рыжего мальчишки.

Самые первые, ещё не предупреждённые логопедичным сарафанным радио о проблеме, пострадали больше всего – они как один советовали начать с напевания звуков…

– Ну, я же предупреждала… – немного нервно оправдывалась каждый раз Лёликовская мама, пытаясь понять, пришёл ли в чувство этот конкретный специалист после пения её сына. – Он не умеет петь. В смысле, у него отличный слух, прекрасный, громкий голос, но…

– Нннооо! – соглашались маститые специалисты. – Вввитассу можно ууходить на ппенсию! Гхм-грррм… Ваш Алёшенька его сходу звуковой волной того… прикопает!

Ну чем виноват рыженький мальчишка с наивными глазёнками в том, что, когда он поёт, нечувствительные хватаются за почему-то потрескивающие стеклянные предметы, а особо чувствительные – кто за что – кто за сердце, кто за желудок, а кто – за голову? А?

Вот именно, что ничем не виноват. Ну да, пробиваются у него пронзительнейшие лисьи нотки в людском голосе, но с этим-то ничего уже не поделать – тембр голоса такой!

Кстати, мама Лёлика, которая достаточно насмотрелась на перепуганных логопедов, и даже на треснувшие стеклянные вазочки, пострадавшие от пения её старшего лисёнка, честно и благородно просила учительницу пения освободить её сына от занятий.

– Ни в коем случае! – важно ответила та. – Он непременно будет петь! Мы за всестороннее развитие всех детей, несмотря на их способности!

Лисы обладают очень тонким слухом, так что лисица без труда уловила фразу, сказанную этим педагогом своей коллеге:

– Вот, ещё одна яжемамка пришла. Ишь ты… не может её сын петь! Фифа какая! У меня все поют, даже те, кому медведь на ухо наступил, и этот будет как миленький! Разве можно ребёнка сходу так отталкивать от класса, от коллектива? Петь могут все!

Лисица, уходившая в своём человеческом образе – стильной, худощавой рыжеволосой красавицы, только усмехнулась – она сделала всё, что могла. Честно предупредила. Остальное зависит от профессионализма педагога.

– Петь-то могут все, но не все могут ЭТО слушать! – фыркнула она.

Боевого настроя учителя пения хватило ровно на половину припева известной песенки, исполненной забавным рыжиком…

– Лёша, Лёша Лисовинов! Дддостаточно! Всё-всё, я уже всё поняла! Ты очень хорошо поёшь, громко так, зззвонко… – она неосознанно потрясла головой, пытаясь вытрясти эти излишне зззвонкие звуки из ушей. – Но у нас же не будет слышно всех остальных! Ты запросто перекрываешь весь класс.

Тут в кабинет музыки влетела встревоженная завуч.

– У вас кто-то так кричал! Что случилось?

– Нет-нет, никто не кричал, это просто Лёшенька пел. Его мама мне говорила, что он очень хорошо поёт, но немного не… не для наших звуковозможностей. Так что я хочу его попросить мне на уроках помогать, ладно, Лёша? Ты будешь моим помощником! – как ни крути, но учительница вышла из положения максимально удачно, и школу не лишив остекления, и Лёлика не обидев.

А вот логопедам приходилось сложнее – всевозможные методики на Лисовинове были опробованы вдоль и поперёк, но… увы, никакого видимого эффекта они не принесли.

Школьный логопед, выслушав длинный список коллег, потерпевших неудачу, позанималась с Лёликом буквально несколько раз, а потом развела руками, подтверждая выводы коллег – это тяжёлый случай заикания.

Так что родственники Лёлика предупреждали его лисичку о проблеме заранее, максимально честно и откровенно!

Лиусса всех выслушивала, кивала изящной головой, фыркала и уверяла в том, что это вовсе не проблема:

– Я его люблю таким, какой он есть! А потом – это же сплошные плюсы! Вот захочет он со мной потявкаться, а пока выговорит, уже и передумает! – объясняла она свою позицию.

Нет, действительно, Лёлик выяснять отношения не любил – ему проще было или промолчать и отойти, или, уж если совсем доставали, дать сдачи, но лисы исконных земель не трогают лисиц, так что Лиуссе вообще ничего не грозило!

Оба семейства готовились к свадьбе, Лёлик просто летал от счастья и абсолютно не ожидал, что на вечеринке, куда их с Лизой-Лиуссой пригласили их людские знакомые, его невеста отчебучит такое…

Сначала он решил, что она так неудачно пошутила. Ну, бывает, тявкнешь что-то не подумавши, сам-то уверен, что это славная шутка, а тот, к кому она обращена, уже не знает, куда деваться от обиды и гнева.

– Ллли-у-ссс-сса-а… – попытался он поговорить с невестой.

– Отвяжись от меня! Отстань! Я думала… думала, что смогу быть с тобой. Да, у тебя род состоятельный, знатный, но как представила, что буду всю жизнь вот это зззаиииккканнние твоё слышать, прямо вся шерсть дыбом становится! – она зло сощурилась, подняв верхнюю губу и презрительно фыркнув.

– Ттто-ттто есс-ть тттыы ссс-со мннной ббб-ббыллла изз-зза, – он мучительно пытался выстроить слова в фразу, но его прервал издевательский смех его уже бывшей невесты.

– Да! Я была с тобой из-за того, что я бы хорошо устроилась! Понял? Ты мало того что из состоятельной семьи, так ещё и с даром, с хорошим людским образованием, зарабатывать будешь прилично. Только вот… мне уже НИЧЕГО от тебя не надо! Слышишь? Я не могу находиться рядом, когда ты вымучиваешь, нет, вымммычиваешь из себя слова! А в лисьем виде это ещё более мерзко! Это самое мерзкое из всего, что я в жизни слышала!

Лелланд не очень хорошо помнил, как он добрался до дому, как сумел объяснить родителям, что именно случилось. Помнил только, что подробности не объяснял – не надо им такое знать, да и не смог бы он это рассказать.

Враз озверевший отец разорвал все договорённости с родом Лиуссы, да и ещё что-то этакое предпринял, отчего её родители приволокли доченьку за шкирку и всё пытались вернуть сговор назад.

Лиусса и звонила ему, и писала, и встретиться пыталась, короче, вертела хвостом как могла, но Лёлик уже всё понял – это просто потому, что её родители заставляют красавицу-лисичку связаться с таким безнадёжным неудачником, как он.

Лёлик отправился к отцу, уговорил его никаких действий против Лиуссиной семьи не предпринимать, с трудом, но сказал, мол, что и сам её уже не хочет – зачем такая лиса в семье?

А сам всё больше и больше уплывал в отчаяние – кто он, если семья из-за него мучается, если окружающие страдают от его слов, если он – законченный неудачник?

На работу он забил, благо в семейной фирме его отсутствие прикрыли свои же, просто лежал целыми днями, глядя в потолок, а главное – молча!

Когда родители поняли, что ни он сам, ни они с этим не справятся, то вызвали бабушку Рууху, которая сходу разругала их, мол, почему сразу не сообщили, а потом ураганом влетела в комнату внука…

Он согласился поехать с ней в Москву исключительно для того, чтобы она немного отвлеклась на новые места, новые знакомства, новую атмосферу и хоть немного оставила его в покое.

Как же… покой и бабуля – это вещи диаметрально противоположные и друг с другом незнакомые!

Вначале ему категорически не понравилась идея идти к ветеринару. Ну, то есть он просто лёг на машинное сиденье и сказал, что никуда не пойдёт.

«Смешно даже! Если уж сопротивляться, то надо было это делать в людском виде – так-то бабуля меня и с места не сдвинула бы! Хотя… она могла вернуться в нормальный вид и здорово покусать… – дошло до него уже в ветеринарном кабинете, в аккурат когда его ухо противно ныло и дёргало от бабулиного внушения. – Эээх, ладно! Ну что мне, трудно, что ли? В конце концов, какая разница, где лежать и смотреть в потолок? Дома или в этой дурацкой гостинице?

Гостиница оказалась какой угодно, только не дурацкой… Чокнутой, неожиданной, интересной.

Лёлик против воли осознал, что его лисья натура прямо-таки повизгивает от желания всё-всё тут поразведать! Норушей он ни разу ещё не встречал, слышал, конечно, много, но чтобы вживую увидеть… Парень-ворон и говорящий кот, сходу прилипший к деликатесам, заинтриговали и позабавили.

А ещё неожиданно стало жалко девицу-ветеринара, за которую взялась его бабуля…

«Вот дyрoчкa! Она небось с лисьими свахами никогда ещё не имела дела! Ну, конечно, не имела, иначе от женихов бы только так отбивалась! – рассуждал он про себя. – О! А это чего? Ворон на подоконнике, а рядом… хомяк?»

Короче, его втянул в себя круговорот странной гостиницы так, что он и тявкнуть не успел, а уже что-то ел, слушал чужие разговоры и вовсе не хотел уходить в тёмную комнату, забиваться под одеяло и снова думать о том, что он – безнадёжный никчемушник, который всех только изводит.

И спать он пошёл просто потому, что устал и глаза начали слипаться. А потом…

– Ззверюга это, а нне ххомяк! – бормотал Лелланд, вышагивая по своей комнате. – Наттуральная ззверюга! Ну ббабуля!

И тут до него дошло, что сказанное бабушкой в коридоре, когда он так дивно опозорился перед ветеринаршей, – абсолютная правда.

– А нну-ка… Я – ллис Ллеланд из ррода Ллисовиновых! – он сказал это вслух и чутко вслушался. – Мменьше! Ну… мможет, мне это ккажется? Ннадо ппроверить!

Он выскользнул из своей комнаты, покрутил головой: слева – комната бабушки, но туда не хотелось – Рууха будет его убеждать в прогрессе в любом случае, а ему нужен кто-то беспристрастный.

И тут в конце коридора, там, где был вход в кухню ветеринарши, он заметил, что стена как-то странно себя ведёт. Словно под слоем краски бегают беспокойные крохотные искорки.

Любопытство лисов неистребимо!

Лелланд крался к стене, испытывая совершенно детское восторженное чувство «разведки тайных земель», о котором он уже и забыл давно!

Приблизившись к стене вплотную, он обнюхал её – нос всё равно работал чутко, даже несмотря на то, что он был в людском виде.

«Пахнет вкусно!» – сообразил он.

А потом осторожно прикоснулся рукой к поверхности и…

Ввалился в Танину кухню, как раз когда хозяйка, которую недавно разбудили лисьи вопли, заваривала свежий чай.

Нет, Таня честно отправилась спать. Ага, как же!

«Сто тридцать восьмая овца, сто тридцать девятая, сто тридцать десятая… Так, стоп! Овцы сошли с ума! Считаем… воронов? Ой, нет. Воронов мне и в реальности более чем достаточно. Тогда кого? Лис? Эублефаров? Тьфу! Ну вот… теперь до утра не усну!»

Можно было бы позвать Терентия, но он спал сам! Так спал, что даже похрапывал и абсолютно не собирался просыпаться из-за кого-то там, кто не может нормально баиньки.

«Ладно, раз спать не могу, пойду с Шушенькой поболтаю!»

Этот прекрасный план тоже остался нереализованным – Шушаны не было видно.

«Наверное, у Руухи. О! Точно. Она и проход не закрыла. Так, только вид стены набросила.

Таня прекрасно видела приближение Лёлика, даже устроилась в позе щёчку-на-ручку, наблюдая за горящим от любопытства лисом.

«Вот идёт молодой симпатичный парень, нюхает стену… И что можно подумать об этом? Парень псих? Неее, это просто вы мало знаете об окружающем мире. Эх, надо вторую чашку достать. Сдаётся мне, даже если бы стена была на месте, он бы её подкопал от любопытства!

Ввалившийся в кухню Лёлик даже смутиться не успел.

– Вы какой чай любите? Чёрный, зелёный или травяной? – светским тоном уточнила Татьяна.

Глава 12. Ночной чай и не только

Лелланд изумлённо уставился на абсолютно спокойную Татьяну и тут же осознал, насколько странным должно было показаться его появление из стены.

– Ой, ппросттите, ппожалуйстта! Изззвините! Я пппростто… пппростто ппполюбопытттствовал. Я ссейчас уйдду!

– Лёл… в смысле, Алексей! Или, может, лучше Лелланд? Не переживайте вы так! У меня всё равно бессонница, я хотела чаю выпить, так что очень рада, что вы заглянули.

– Пправда? – Лёлик обрадовался.

Он, как истинный лис, всегда точно помнил, куда и зачем он шёл, цепко держа в уме конечную цель.

Целью было проверить, стал ли он говорить лучше, а тут – надо же, как удачно всё совпало – и человек для этого имеется! Причём не просто так человек, а явно готовый с ним пообщаться.

– Так какой вы чай предпочитаете? – уточнила Таня.

– Лллюбой, ггглавное, с мммолоком! – признался Лёлик. – А ещё лллучше ббез ччая… тттолько ммолоко, ессли мможно.

«И хлеба можно не давать!» – подумала Таня, припомнив незабываемый ответ Винни-Пуха на подобный вопрос.

А вслух ответила:

– Ну, конечно, можно!

Молоко полилось в чашку, в другую – ароматная заварка с мелиссой, посверкивали золотые ободки блюдец, вокруг заварочного чайника уютно сгрудились тарелки с печеньем, пряниками и сушками. Таня, прикинув, что лис-то поел, конечно, но не очень уж много, достала из холодильника ещё тарелку с колбасой и сыром.

«Усиленное питание ему точно не повредит! Вон пижама болтается как на вешалке. Уй, и цвет… красный в сочетании с ярко-рыжими волосами – странный выбор, – рассуждала она про себя. – Хотя… ну что я знаю о лисьих вкусах? Что мы вообще знаем о том, что им нравится или не нравится, если эти знания не касаются еды и самых основных потребностей?»

Она машинально подвинула к Лёлику тарелку с едой, а он так же машинально взял кусок сыра, задумчиво глядя на чаинки и листики мелиссы в прозрачном чайнике.

– Я ссппросить ххотел! Ббабушка сскзала, ччто я гговорить сстал лллучше, а я нне ззнаю… нне ппонял ппока.

– Это правда, действительно лучше! – Таня говорила не напористо, а спокойно и даже чуть задумчиво – не хотелось как-то спугнуть это ночное чаепитие с малознакомым лисом, прошедшим сквозь кухонную стену. Да и самого лиса было жалко…

– Эттто хххорошо! – обрадовался Лёлик. – А тто мменя сслушать ппротивно!

– Вот уж нет. Что тут противного? Ну, заикаетесь – бывает. Несоизмеримо хуже, когда говорят-то хорошо, может, даже и красиво, а вот по сути – гадости.

– Оннна ддумала по-ддругому, – почти беззвучно выдохнул лис.

Таня не стала делать вид, что не расслышала или не поняла его слова, или переспрашивать, о ком именно речь, – и так понятно.

– Знаете, бывает, что рядом оказываются лишние люди… ну или лисы, неважно. Они притворяются близкими, потому что им по какой-то причине удобно или выгодно быть с вами. Но они – чужие, им плевать на вас. На вашу жизнь, на то, что вам может быть плохо, больно… И не надо вспоминать слова таких – не всё ли равно, что говорит тот, кому вы безразличны, кто по-настоящему вас не знает, не понимает и не хочет понимать?

– А кккак их ууузнать? – Лёлик ни с кем об этом не говорил – сил не было. Эти самые силы уходили из лап, словно прозрачные прохладные струи ручья, – не удержать, не поймать, не вернуть обратно.

Почему получилось заговорить с практически незнакомой человеческой девушкой, он и сам не знал, наверное, именно потому, что она была малознакомой, но не безразличной. А потом… потом, она знала, кто он на самом деле, но не испугалась, не смутилась, не отпрянула в ужасе, когда он из лиса стал человеком прямо около её ног.

Да и сейчас – если бы она хоть немного подалась назад, когда он появился из стены, Лелланд не решился бы с ней заговорить о самом больном, самом мучительном для себя.

Но Таня выглядела так, словно это в полнейшем порядке вещей, словно так и надо – прийти сквозь стену в красной пижаме, усесться за стол, попросить молока… и заговорить о том, что он и вымолвить не мог – не получалось.

– Узнать? Ну, я вот узнала, когда увидела мужа со своей лучшей подругой… – Таня задумчиво помешивала чай, на Лёлика не смотрела, поэтому и не видела, как он моментально покраснел.

Нет, не от смущения – с чего бы? А просто от злости.

Лисы – верные существа. Если уж вместе, то вместе до конца жизни. Если кто-то уходит раньше… всякое бывает, тогда да, вдовец или вдовица может найти себе пару, но так, чтобы при живом муже или жене хвостом крутить с другими? Нет, этого Лелланд абсолютно не понимал и не принимал.

Да, конечно, с людьми он наобщался довольно, с самого раннего детства бок о бок рос, так что людские обычаи он знал преотлично, но за Татьяну стало обидно!

«Она-то явно не такая! Сама ничего подобного не делала – уверен. Фрррякен какой-то этот её бывший муж, и подружайка – фряка!» – лис поморщился.

Фрякой лисы называли самую омерзительную падаль, которую даже в жутчайший голод обойдёшь как можно дальше, не принюхиваясь, а то вытошнит!

И тут он сообразил, что вот сидит перед ним человек, которому, точнее которой, досталось гораздо хуже, чем ему самому. Он-то не был женат. Ну действительно, чего тут горевать из-за той глупой и расчётливой вертихвостки, которая, к его превеликому счастью, слишком много вылакала ликёра со сливками и мёдом, вот и выдала всё, что было на уме!

– Тттаня, а кккак ты? – неловко и несмело спросил он. – Кккак ппережжила?

– Сначала очень трудно было, – негромко ответила Таня. – Но, если честно, не очень долго – я пришла сюда, чтобы снять квартиру. И тут встретилась с Шушаной. А потом выяснилось, что мне, на самом-то деле, очень повезло. Вот так и жила бы я дальше с мужем, не зная, что он меня обманывает и использует… Жила до момента, пока не перестала бы ему быть удобной. А потом так и оказалась бы выброшена из его жизни. Лучше уж раньше, чем позже. Да и потом… я бы могла тогда с Шушаной не встретиться, с Враном, со всеми своими…

– Сссвоими… – Лелланд почесал за ухом, отпил молока и закусил сыром.

Получалось, что он-то везучий – у него эти самые «все свои» были непосредственно под лапой – и не надо кого-то искать!

– Пполуччается, что этто мне пповезло, что я зззаикаюсь! – вдруг выдал он.

Но Таня вовсе не удивилась и переспрашивать не стала – поняла, к чему это было сказано.

– Получается, что так, – кивнула она спокойно. – Это сработало, как твоя личная крепостная стена. Те, кто тебя любят, её и не замечают, а кто не любит – с размаху лбом в неё врезался и показал свою натуру.

Мысль была интересной, свежей и любопытной. Разумеется, Лелланд моментально начал её исследовать и обдумывать, а закончив этот процесс, признал, что это верно – ему действительно повезло! Может, всё его заикание и было вовсе не потому, что он неудачник и проклятье для родных, а для того, чтобы отсеять Лиуссу? Ну а почему нет? Кто знает, как сплетаются в пространстве лисьи следы?

Таня покосилась на пустеющую тарелку и потихонечку подложила на неё ещё еды – этому рыжему и почему-то трогательному чудаку лишней она не будет.

А в комнате Руххи сидели заговорщицы – норушь и лиса. Они расчудесно слышали всё, что говорилось в кухне. Слышали и изо всех сил одобряли!

***

Выходной – это такое приятное-преприятное дело, когда, даже проболтав полночи с гостем, можно позволить себе расчудесно выспаться, а проснувшись…

«Сообразить, что вставать не хочется!» – осознала Таня, правда, после того как посетила одно традиционно-утреннее место и вернулась в комнату.

Только после взгляда в окно Таня поняла, почему так…

«Дождь! Настоящий дождь! – она распахнула пошире форточку, и, словно в ответ на это, шум дождя усилился, а в лицо пахнуло влагой, свежестью, мелкими прохладными капельками. – Ой, хорошо-то как! Это же весна начинается!» – сообразила Татьяна, решительно… шагнув к кровати и нырнув под одеяло.

Правда, сделать это оказалось не так и просто – там уже материализовался Терентий и каким-то непостижимым образом занял собой всю спальную поверхность.

– Кот! Это моё место!

– Мрррря, ну фтотыприффтаёф? – выдохнул Терентий, не открывая глаз, явно в надежде на то, что Тане станет стыдно и она уйдёт куда-нибудь подальше от кровати.

– Я не пристаю, а хочу лечь!

– Нефего днём ффпать! Ты фф не котик! – не открывая глаз и рта, пробубнил Терентий. – И ффааащщще, иди на работу! Ты опаффдываешь.

– У меня выходной! – напомнила Таня коту, рассуждая про себя о том, что неговорящие коты и кошечки имеют свои преимущества. Гигантские!

– Ффоффмутительно! Понапридумыфали какие-то ффыходные! – фыркнул Терентий, упорно не открывая глаз.

– Терёня! Иди спать к себе. Ну или хотя бы подбери как-нибудь покомпактнее свой организм! – потребовала Таня.

– Нет! Нет у тебя никакой совести! – абсолютно бодрым голосом ответил Терентий. – И выходные ещё ваши! Вот я – я работаю говорящим котом – центром уюта, тепла и антистрессности. И никаких! Заметьте, ни-ка-ких выходных мне почему-то не полагается!

Приоткрытая дверь в Танину комнату распахнулась, туда решительно вошёл Вран, проформы ради стукнув костяшками пальцев по косяку, молча кивнул Тане, стремительно шагнул к кровати, метким броском цапнул уползающего поглубже под одеяло Терентия, крепко зажал ему пасть и повернулся к названой сестре.

– Тань, не слушай ты этого болтолога, иди и ложись! А ты… выходной тебе надо, да?

– Па-ма-ги-тяяя! – шёпотом выдохнул через нос Терентий, уволакиваемый Враном из комнаты.

– Спасибо! – Таня улыбнулась нежданному помощнику и нырнула под одеяло.

Еды Ильдару она вечером принесла много – он теперь предпочитал сам разделывать куски баранины, так что главное было принести достаточно. Постоянного присмотра за состоянием он уже не требовал, а новые гости, как Таня поняла, не только сами с едой разберутся, но и со всем остальным тоже!

«Надеюсь, Рууха ещё не пристроила к гостинице лисятник с отдельным входом… – засыпая под шум дождя, подумала Таня. – Впрочем, она с Соколовским в любом случае договорится».

Против опасений, никаких новых строений в плане Регины не было – она насладилась изысканным завтраком, порадовалась аппетиту сонного, но уже значительно лучше выглядящего внука, а потом прихватила его и поехала в Третьяковскую галерею – а что? Интеллигентная лиса обязана точно знать, о чём можно поговорить с культурными людьми, – харизма обязывает. Опять же, она обожала бродить по залам и подмечать, что именно изменилось с прошлого её визита.

Кроме того, Рууха испытывала к Третьяковке определённую нежность – она когда-то была лично знакома с её основателем, а ностальгия по прошлому – сильный побудительный фактор.

Лелланд, зная всё это, не возражал против сопровождения бабушки, так что их не было почти целый день. Таня за это время и выспаться успела, и Ильдара навестила, и домашних дел кучу переделала, даже Терентия утешила.

– Вот кто же меня пожалеет-то, если не Танечка! – пел Терентий, аккуратно подсовывая лапу под край тарелки с отварной курицей. – Никто и никогда! Всё злые, жадные, вредные!

– Да-да, ужасно! – Вран, проходя мимо стола, прихватил с собой тарелку и убрал подальше от котовых загребущих лапочек.

– Зверюга ты страшная! – оскорбился Терентий. – В смысле, это… стервятник! Котика обидеть… это ж надо иметь полное присутствие отсутствия совести!

Вернувшаяся Рууха издалека услышала эти стенания и разулыбалась:

– Ну прямо как в родную нору пришла! Такие тут все… ах какие! Правда, Лёлик?

– Пправда! – согласился убегавшийся по музею лис.

– О! Мы забыли купить ту вкусную копчёную рыбоньку, которая нам вчера так понравилась! – припомнила Рууха. – Сходи, пожалуйста. Мы же её рядом в магазине унюхали!

Лёлик без лишних слов развернулся и отправился за рыбкой, реально ощутив, что очень проголодался, и даже, пожалуй, купит её побольше! Так, чтобы было много!

Смартфон Руухи зазвонил, когда он уже ушёл:

– Тётушка… эээ… только не волновайтесь! В смысле, не волнуйтесь, а то я сам волноваюсь! – говоривший прекрасно знал нрав тётушки, поэтому изо всех сил упирался и не хотел ей звонить, но так как именно он и проштрафился, лисье семейство постановило, что «такемуинадо»!

– Литяфс, что ты там заикаешься? Что случилось?

– Ээээ, я случайно встретил одну лисицу, разговорился… ну и абсолютно ненамеренно это… проболтался, – голос становился всё тише и тише, словно силы говорящего заканчивались и даже местами уходили в минус.

– И о чём же ты проболтался? – очень-преочень нежно уточнила Рууха, её собеседника пробил ледяной пот, и он попытался отдать смартфон кому-то из родных, но не вышло.

– Ээээ, я говорил с ма-ма-матерью Лиуссы.

– И что же ты сказал этой алчной, жадной и сквалыжной лисепёсьей особе? – тон, если это только можно себе представить, стал ещё нежнее, и несчастный болтун неосознанно начал пятиться, пока не упёрся в стену спиной.

– Йиа… йиииааа, яяя сказал ей, что ты увезла Лелланда в Москву, в гостиницу Соколовского, которая находится при его клинике! – решился наконец-то высказать бедолага.

– Считай, что тебе следующих месяцев шесть придётся выращивать шерсть на хвосте и охвостье, потому что я, когда приеду, сделаю названным местам депиляцию! – очень сердечно объяснила Рууха. – Ты меня слышишь?

– Дааа… – помирающим тоном откликнулся племянник, очень надеясь, что это всё…

– А когда всё отрастёт, ещё что-то придумаю! Ты же меня знаешь, я не злопамятная – я злая и всё-всё записываю! А когда забуду записать – забываю, что отомстила, и повторяю всё снова! – рявкнула Рууха.

Шушана, верно оценив настроение новой подруги, махнула лапкой, и в стене открылась дверь в междустенье.

– Огнеупорное! – пискнула норушь, проводив взглядом метнувшуюся туда лисицу и крепко закрывая за ней дверь.

Абсолютно безмятежный Лелланд в дружной компании с благоухающей, аппетитной копчёной зубаткой возвращался в гостиницу и тут краем глаза увидел, как к нему кидается кто-то очень знакомый.

– Лёлик! Лёличек! Наконец-то я тебя нашла! Мой милый, мой хороший! – Лиусса прекрасно видела объект, когда он со своей пакостной бабкой вышел утром из гостиницы и куда-то уехал на такси. Видела, но, конечно, приближаться и не подумала – так и сидела в припаркованной в отдалении машине.

«Ну, должен же он выйти без Руухи! Не привязан же к ней! – думала она. – А как выйдет, тут и попадётся! Ничего-ничего, он в меня был влюблён до полного ошаления! Так, конечно, погорячился, выдал, что не хочет меня видеть, но захочет как миленький, когда я до него доберусь! Теперь-то он уже подуспокоился, а меня забыть всё равно не смог! Я это точно знаю – чую!»

Дела Лиуссы после той неудачной вечеринки шли плохо! Вся семья разозлилась на неё ужасно, мать даже за холку потрепала, правда, не сильно, чтобы шерстку не помять.

– Ты совсем глупая? Ну какой из твоих дубоголовых ухажёров может сравняться с Лелландом Лисовиновым? Да никакой! Паадумаешь, заикается он! Дyрa! Да пусть хоть вообще молчит, только бы деньги давал! Что хочешь делай, но возвращай его или… или прочь из норы!

Глава 13. Не прыгать по лисьим капканам

Да, понятно, что никто из дома её не выгнал бы – это так, для красного словца, для усиления эффекта. Но в средствах красавицу-лисичку ограничили, и это было очень обидно!

«Не в лес же мне идти, зайцев ловить… Это всё дед с бабкой лаются о том, что раньше-то могли и так прожить, без всех наших ухищрений. А мне-то это зачем? Даже слушать их тявк неинтересно! Конечно, у меня и мех красивый, но… но я ж не буду всё время в лисошкуре! А так мне и одежда нужна модная, и обувь, и ноготочки, и косметика, и… и что мне, второй год ходить с одним смартиком? Я что, нищая?» – рассуждала она, пока ждала Лелланда.

Нет, семья нищей не была – родители занимались небольшой торговлей, всего хватало, но так… скромненько. Ни машинку Лиуссе не купили, ни нору отдельную не обеспечили. А ей-то хочется! Она что? Хуже других? Нет! Лучше! Потому что красивее и привлекательнее!

Будь она обычной девушкой, всё было бы гораздо проще, но… она может быть только со своими, а это уже гораздо труднее. Нет, не то чтобы лис было очень мало, в принципе, вполне достаточно, но выискать, вынюхать среди них такого, что б и содержал щедро, и не требовал ничего, и так… собой не противен был, это та ещё задачка! А тут ещё и с семьёй жениха проблемы – у лис редко бывает так, чтобы родственники не совали свои острые носы в дела семейные, так что, хочешь – не хочешь, и это надо учитывать.

«Ну помашу я хвостом перед лисовином, и что? Замуж выйти это-то самое простое, а дальше начнётся… Каждая старшая лисица в семье будет мне лекции читать, что мужа кормить надо, что лисёнка родить надо, что воспитывать надо… Надо-надо-надо! А я? А у меня тоже есть права! Мне больше вас всех надо – я красивая! Мне можно никакой ерундой не заниматься!»

А что? Нет, ну правда… Зачем работать, что-то делать, если она принесёт в семью самое главное – свою красоту, изящество, лёгколапость, пушистую яркую шёрстку, весёлый нрав и прочие бесценные качества?

Но, увы, увы… Почему-то всё это ценилось только молодыми и увлекающимися лисовинами, а вот их семейства сразу начинали принюхиваться да хитрить, стараясь выведать у юркой лисички, как она себе видит семейно-норную жизнь.

«Чернолаповы – зануды. Остроуховы – не очень-то и богаты, да и все такие строгие, правильные, фррр! Легконюховы – там денег хватает, но лисят – мал-мала меньше! А зачем мне весь этот гомон? Ещё будут приставать, мол, посиди с ними! А оно мне нужно?»

Как ни крути, заика Лелланд Лисовинов ей подходил лучше всего! Род старинный, но обе бабки живут отдельно, у его матери – два маленьких лисёнка, ей не до постоянного контроля за невесткой, а тётки и дядьки да всякие прочие сестробратья раскиданы довольно далеко – не кучно живут!

«Отец, правда, вредный, но Лёлик, по-моему, не сильно к нему прислушивается. А главное – они состоятельны! Такие не будут настаивать на том, чтобы я занималась людскими делами, работой всякой, это, с одной стороны, но и не потребуют "близости к нашей лисьей природе", как у Чернолаповых, к примеру».

Она уже давно пожалела о той вечеринке, когда так расслабилась, перелакав сладкий ликёр со сливками, что протявкала всё, что было у неё на уме!

«Ладно! Надо сосредоточиться и обаять его так, чтоб даже заикаться забыл – молчал бы, как лисоистукан! Ну где ты там, а? Выходи давай! Тебя тут ждёт твоя судьба!»

Лёлик появился как по заказу, да так быстро и целеустремлённо, что Лиусса его почти упустила – не успела перехватить, когда он пронёсся к магазину.

«Ну и ладно! Подумаешь! Я всё равно не собиралась бросаться к нему на шею в продуктовом магазине, – утешила она себя. – Никуда не денется. А! Вот же он, уже идёт обратно! Ну, глаза блестят, зубки тоже, – она покосилась на зеркало заднего вида маминой машины, которую велено было вернуть в целости и сохранности. – Я хорошааа, аж дух перехватывает!»

Дух у Лёлика, безусловно, перехватило, когда к нему на грудь, попав локотком в солнечное сплетение, пала Лиусса, сияющая блеском глаз, губ и ярких-преярких волос.

Он машинально отставил в сторону руку, в которой держал пакет с рыбой, а второй попытался отодвинуть от себя бывшую невесту.

– Лёлик! Лёличек! Наконец-то я тебя нашла! Мой милый, мой хороший! – торопливо твердила красавица, от одного вида которой у него раньше приключалось что-то вроде головокружения – весь его мир крутился вокруг этой лисы!

– Ллиусса, ччто тты ттут дделаешь? – уточнил он.

– Я… я не могу без тебя! Я тебя люблю! Нет, я знаю, что наговорила много всяких глупостей, прости меня! Ты же меня простишь? – яркие зелёные глаза, в которых стояли невыплаканные слёзы, были так близко… – Я просто жить не смогу, если ты меня не простишь! Я поняла, что не в состоянии спокойно существовать, зная, что так тебя обидела!

– Я ттебя ужже ппростил! – пожал плечами Лёлик.

– Ой, милый, значит, ты меня по-прежнему любишь, значит, мы будем вместе? – обрадовалась Лиусса.

Ещё бы! Так-то она рассчитывала на кучу проблем с оскорблённым заикой-дурачком, а, оказывается, и проблем-то нет!

Следующие слова Лёлика подействовали на неё, как ведро ледяной воды на остроухую лисью голову:

– Я нне ссказал, ччто ллюблю и ххочу ббыть ввместе! Я ссказал, ччто ппростил! Ппрощение у ттебя ессть – мможешь и жжить, и ссуществовать ддальше! Нно ббез мменя!

– Лёлик! Но… но как же так? – Лиусса чуть отстранилась и уставилась в лицо бывшего жениха.

И тут сообразила, что смотрит он на неё как-то… иначе. Раньше-то у него в глазах появлялось такое смешное выражение – Лиусса, когда рассказывала подружкам, употребляла слово «телячье». А вот сейчас ничего подобного она не видела.

Лелланд смотрел хмуро, спокойно и… холодно.

«Глупый лис! – фыркнула про себя Лиусса. – Кому ты врёшь? Что ты тут мне изображаешь? Я же знаю, что ты меня не забыл!»

Изящная рука потянулась к рыжим прядям у лица Лелланда.

– Лёлик, не надо так! Да, я знаю, что я тебя обидела. Прости меня. Только по-настоящему! Прости и забудь то, что было! Ты мне так нужен! Так дорог! Я тебя люб…

– Тты пппонятия ннне имммеешь, ччто этто тттакое! – невесело отозвался Лелланд, отводя свободной рукой её запястье. – Нне ннадо вврать. Ухходи, ппожалуйста!

– Уходи? – глаза Лиуссы опасно замерцали. – Что ты говоришь? А почему я должна уйти от того, кто мне по-настоящему нужен?

– Ппотому чтто тты нне ннужна ммне! Я нне пппрыгаю ддва рраза в оддин ллисий ккапкан!

– Это тебе твоя бабка внушила, да? – разозлилась лиса. – Я так и знала, что тебя будут убеждать в том, что я плохая и недостойная тебя! Но ты же не лисёнок, взрослый лисовин! Неужели же ты послушаешь выжившую из ума вредную лисицу, которая спала и видела, как бы нас с тобой разлучить?!

Она цепко обняла высокого Лелланда за шею двумя руками и сердито спросила:

– Ну что теперь будешь делать? Силой меня отцеплять? Поверь, я просто не уйду, и всё! Я без тебя отсюда не уйду!

– Лис, тебе, может, ррыбу подерржать, а? Или хитррованку от тебя отцепить? – незнакомый ироничный голос, раздавшийся совсем рядом, заставил Лиуссу подпрыгнуть. Правда, лапки она так и не разжала, благо у людских рук есть гораздо больше возможностей «не пущщать».

Лелланд же, напротив, обрадовался пришельцу – черноволосому плечистому парню, которыйостановился рядом,иронично улыбаясь.

– Ты… ты кто такой? Пшшёл вон отсюда! – прошипела Лиусса.

– Ррыбку пподержи! – одновременно с ней заговорил Лелланд. – Нне ххочется ррыбку исспортить!

– Тоже веррно! – одобрительно кивнул Вран, забирая увесистый пакет. – Тебя подождать?

– Дда, я ссейчас!

– Куда это ты собрался? – вскипела лисица, запуская коготки в воротник Лёликовской куртки. – Я тебя никуда не пущу! Понял? Ты пойдёшь со мной!

– Лллиусса, тты ккое-что ззабыла! – Лелланд и не пытался оторвать от своей куртки её руки – зачем на всю улицу представление устраивать?

Тем более если припомнить, что её бабка считается самой скандальной лисой на несколько окрестных областей!

– И что же я забыла? – прошипела его бывшая невеста, сузив глаза.

– Я нникогда не пприменял нна ттеббе ммой ддар, ввот тты ппро ннего и ззабыла!

Лиусса, конечно, знала о том, что у Лелланда Лисовинова есть дар молчаливого морока, но, если честно, мало этим интересовалась – ему и в голову не приходило демонстрировать это на любимой лисице, а по окружающим мелочам размениваться он не любил.

– Да что мне твой дар! Ты будешь моим! Поня… – она не договорила, потому что перед глазами закружились искры и ей очень захотелось разжать лапы и отправиться к машине…

– Точно! Мне очень-очень надо в машину! – пробормотала она, опуская руки и отходя от Лелланда. – Мне туда очень хочется!

– Ннадо же, ккак быстро пподействовало! Я ддаже ннее усспел её ннастроить, ччтобы онна уеззжала! – удивился лис.

– Вернуть? – Вран первый раз видел, как это делают лисы, и, если честно, был впечатлён.

– Ннет, ппусть иддёт, можжет, ссама ссобразит, ессли пподумает?! Нне ххочу её ввидеть! – пожал плечами Лёлик, деловито забирая пакет с зубаткой обратно – хозяйственность во всём, что касается пищи, у разумных лис в крови!

Когда они вошли в гостиницу, навстречу им на очень приличной скорости, распространяя запах жжёной шёрстки, промчался карбыш, которого слегка заносило на поворотах.

– Чего это он так… поспешно? – удивился Вран. – Крамеша вроде не видно! И ещё интересно, а где гуси?

Стоило им только подняться на второй этаж, как они обнаружили обоих гусей, которые с удивительно задумчивым видом стояли крыло к крылу напротив какой-то новой двери, которая образовалась в аккурат между комнатами Лёлика и Руухи.

– А ггде ммоя ббабуля? – внезапно заинтересовался Лёлик, припомнив неуместный запашок от Гудини.

– Зарядкой занимается! – со знанием дела ответила Шушана, вынырнувшая из-за батареи.

– Ккакой ещщё ззарядкой?

– Ну как какой? Тренировка огневой мощи! Она, видишь ли, узнала, что тебя ищет та лисица, которая… ну, ты понял, какая, да?

– Лллиусса? Ддда. Я её ввстретил!

– О как… – норушь незаметно оглядела лисовина – никаких дыр и следов когтей на одежде не было, морда лица не расцарапана, волосы подрастрёпаны, конечно, но без фатальной недостачи.

– Ну, раз встретил да вернулся, Руухе можно, наверное, и выходить… Возможно! А с другой стороны… она же может и на охоту отправиться, а там город, люди.

– Онна ммможет! – согласился Лёлик. – Я вввот ттут ррыбку ппринёс. Мможет, пппобедаем?

Что может быстрее достигнуть слуха и сердца любящей бабушки, чем такое предложение отощавшего внучка? Да ничего! Почти.

Новая дверь междустенья распахнулась, и оттуда вышла ещё слегка искрящаяся, но уже вполне пригодная для общения Рууха.

– Лёлик? Ты хочешь есть?

– Дда, ббабуль, ддавай пппобедаем, а?

– Конечно, мой лисёночек… Так… а почему от тебя пахнет той… – Рууха славилась прекрасным обонянием даже среди лис.

– Ббабуля, я её ввстретил.

– Иии? – на ладони правой руки моментально образовался огонёк, от которого гуси шарахнулись в разные стороны и, озабоченно гогоча, ринулись подальше от такой опасной гостьи.

– Я оттправил её кк ммашине. Мможет, и уеддет!

– А почему не дальше? – удивилась Рууха такому недалёкому посылу.

Уж она-то послала б так послала!

– Онна оччень ббыстро ушшла, я нне усспел, – развёл руками Лелланд, который выглядел настолько равнодушно, что Регина возликовала.

– Уххх… ну, тогда ладно! – решила она. – Тогда можно и пообедать! – решила она, когда внук поспешил в Танину кухню – относить рыбку.

– Я думал, вы сами к ней прогуляетесь… – Вран подпирал плечом стену.

– Я уже нагулялась – ушла в себя, вышла из себя, пришла в себя… хватит, больше никуда сегодня не пойду! – усмехнулась Регина. И уточнила: – Ты там тоже был? Когда припёрлась эта лисоволочайка?

Примечание автора: Руухе уже минимум лет четыреста, точнее не говорит. Так что она употребила старинное слово «волочайка», обозначающее особу небезупречного поведения.

– Был, – Врана очень впечатлил описанный Руухой маршрут «прогулки», да и вообще, лисы ему, как ни странно, нравились, так что отпираться он не стал. Наоборот, охотно описал встречу Лиуссы и Лелланда.

– Как я рада! – выдохнула Регина, сжав ладонь и погасив остатки огня. – Вовремя он вчера с Танечкой поговорил! Очень вовремя! Да, кстати, Шушаночка, надеюсь, Гудини в качестве компенсации за моральный вред вкусное принимает?

– Конечно, принимает. Сейчас, он немного успокоится и прибудет! – пообещала Шушана, которая очень старалась не хихикать.

А ведь она предупреждала, что туда соваться не надо, но это же карбыш – животина упёртая на всю свою авоськовую голову!

Обед прошёл расчудесно! Зубатка, спасённая Враном, была выше всяких похвал, Терентий утратил всякое соображение о приличиях и чувство меры, за что был заточён в дружеских объятиях Врана, откуда выдирался и гнусно вопил.

Гудини, так уж и быть, великодушно простил огнёвке подпалённые усы и трудолюбиво уволок к себе щедрое возмещение. Лёлик ел с аппетитом, Регина таяла от этого зрелища, но… но что-то не давало ей покоя.

«Эх… возраст, возраст! Что-то я упустила! Ведь помнила какую-то деталь… важную такую. Только не про Лиуссу, а про её бабку. Такая вредная лисица! Ухх, как мы с ней ссорились в молодости!»

Именно это воспоминание и спугнуло нужную деталь. Спугнуло и не дало распутать затейливые лисьи петли мышления.

А Лиусса, пришедшая в себя в машине, долго ярилась, кидалась на обивку, напугав прохожих, шипела и сверкала глазами.

«Ах ты… дранохвостый тушканчик! Ах ты… морочник-заика, ну, я тебе устрою! Забыла я про твой дар! Да, забыла! Да только и ты про мой запамятовал! Пусть он и не особо ценный да редкий, от бабки доставшийся, но уж весёлую ночку я тебе устрою. Заикаться стал меньше? Ничего-ничего! Я тебя касалась, в глаза смотрела, так что эту ночку ты навсегда запомнишь, так, что вообще говорить не сможешь, только икать от страха будешь! Жаль, дальше это не действует, только одну ночь после контакта, но ничего, я же и ещё могу обнять, мне не сложно!»

Почему-то Лиусса не учла, что Лёлик поступил с ней очень и очень мягко, а вот после кошмаров, которые она умела нагонять при желании, коротком физическом контакте и взгляде в глаза, он может быть уже и не так благороден.

Глава 14. Тиха предвесенняя ночь

Чудесный вечер медленно, но верно перетекал в прекрасную ночь, когда звёзды почему-то кажутся большими и близкими, а ветер несёт с собой удивительно свежий запах леса, талой воды, просыпающихся мхов, грядущих дождей…

– Весной запахло! – ёмко сформулировал весь этот сложный букет запахов Терентий, внезапно появившийся перед Таниным лицом.

– Стоило ей только подойти к окну, как ты уже тут! – Вран деловито вытянул кота с подоконника и переместил на кресло. – И, конечно, сразу же хвостом ей в лицо!

– Мой хвост значительно лучше твоего – длиннее, пушистее и красивее! – моментально оскорбился кот. – И мягче!

– Конечно, конечно! Надо Гудини намекнуть… Вот где у нас кладезь мягкости, пушистости и количества лишней шерсти! – язвительно парировал Вран.

– Тьфу ты, птенчик! Да что б ты понимал в интригах! – деланно оскорбился Терентий, пригребая к себе сонную Мышку и умещая щенка как свою подушку.

– Изверг! Придавишь дитятко! – возникла на спинке кресла норушь, и кот оскорблённо поднял подусники.

– Да что ж такое-то, а? Никто не ценит, никто не уважает! Никто не…

– Терёнь, ну что ты, мой хороший! – Тане очень хотелось спать, а оскорблённый Терентий ходил бы и бубнил что-то заунывное, периодически оскорблённо срываясь в тоскливый вой.

Гораздо дешевле было вовремя утешить, чем просыпаться от того, что над тобой кто-то голосит: «Бееедный йаяя, несчааастный! Никтооо мняяя не люююбииит!»

Так что профилактические комплименты были применены вовремя, и Терентий довольно разлёгся в кресле, каким-то парадоксальным образом заняв его полностью – от подлокотника до подлокотника, да ещё и слегка свесившись вниз.

Таня пошире открыла форточку и устроилась под одеялом, предвкушая отдых, и…

Ей показалось, что она только-только глаза закрыла, как раздался какой-то шум, чем дальше, тем больше напоминающий многократно усиленную озвучку фильма о жизни в джунглях.

Бедная крохотная Мышка полезла к Тане под подушку, сама Таня ошеломлённо подхватилась с кровати, судорожно соображая, кто именно может ТАК орать и куда именно ей бежать – к эпицентру этого безобразия или, наоборот, – подальше.

Правда, через несколько секунд она уже достаточно проснулась, чтобы осознать, кто она и где именно находится, так что второй вариант отпал сразу.

«Гостиница! Там что-то случилось! Что? Опять Гудини? Но… но там вопят уже на два голоса».

По Таниным ощущениям, Рууха ни в каких обстоятельствах вопить не стала бы, разве что рычать, а тут…

Всё это Татьяна обдумывала уже по пути к кухонному проходу, который Шушана уже традиционно не закрывала.

Стоило только выскочить в гостиничный коридор, как какофония многократно усилилась, хотя казалось, куда уж больше-то!

В коридоре металось… метались существа, которые и производили весь этот шум, причём эти существа были явно разновидовые:

«Так, секунду, а почему это тут так много крыльев, а?» – сходу озадачилась Таня, которая, видимо, с перепугу, рявкнула:

– СТОЯТЬ! – так, что застыли даже те, кто в данный момент был в воздухе.

Вспыхнул свет, причём и электрический, и не совсем – у окна стояла Рууха, подняв повыше руку с комком огня. Выражение её лица было, что называется, эпическим…

Отчасти Таня её понимала – Рууха смотрела на здоровенного беркута, который завис под потолком в коридоре, держа за хвост рыжего лиса. Под ними, раскинув крылья, стояли оба гуся, а под ближайшей батареей мельтешил Гудини со здоровенным орлиным пером, которое явно не проходило в тамошний норушный проход.

– Регина! – Таня окликнула почтенную лисью даму, явно прикидывающую, как бы метнуть пламя в беркута, не повредив внуку. – Регина, это наш пациент! Не надо в него ничего кидать!

Ошалевший Лёлик, который даже в лисьем виде выглядел до глубины души шокированным и перепуганным, а также слегка ошарашенный вид Ильдара подсказали Руухе, что произошло какое-то недоразумение, и она, сжав ладонь, погасила огненный сгусток.

Рядом на подоконнике переживала Шушана.

– Ильдар, простите, а вы не могли бы отпустить лиса? Только, пожалуйста, не бросайте его с высоты! – как можно мягче попросила Таня.

За её спиной из кухни вывалился Вран, в ногах которого запутался Терентий, и воскликнул:

– Что случилось-то?

Ответом ему был звучный лисий шмяк…

Нет, Ильдар слегка спустился, а возможно, и вовсе собирался приземлиться и там отпустить лиса, но Лелланд задёргался, заизвивался, вот и выскользнул из когтистой беркутиной лапы.

– Лёл… Алексей, как вы?

– Пока не знаю! – на диво чётко ответил лис, мотая головой.

– Ильдар, вы можете опуститься? – Таня не видела раньше, чтобы орлы просто висели в воздухе – парить-то тут не на чем, никаких восходящих воздушных потоков в гостиничном коридоре в помине нет и никогда не было.

Вместо ответа Ильдар мягко спланировал на пол, хищно сверкнув глазами в сторону гусей. Те поспешно попятились подальше.

– Гм… все целы? – Таня в полной мере ощущала себя в положении «если не я, то кто?», так что пришлось брать ответственность на себя – куда же от неё деваться?

– Я – да! – с достоинством ответил Ильдар.

– Я… вроде тоже! – Лелланд поочерёдно вытянул все четыре лапы, покрутил головой, потянулся, нервно зевнул и сел, обернувшись хвостом.

– А можно уточнить, чё это было? – Вран присел на подоконник, заинтересованно переводя взгляд с одного участника бедлама на другого. – Я, в прринципе, не прротив такой побудки, но мне просто интерресно!

– Говори за себя! Я вот – против! – проворчал Терентий, впрочем, практически неслышно – очень уж грозно выглядел Ильдар.

– Да, у меня тоже вопрос – почему этот птеродактиль напал и схватил моего внука? – прищурилась Регина.

– Я не птеродактиль, а беркут! – сухо отозвался Ильдар. – И ваш внук почему-то влетел в мою комнату, словно у него… гм… хвост подпалили!

– Простите, пожалуйста! – Лёлик выглядел весьма пристыженным. – Я, наверное, перепутал комнаты – у вас была дверь приоткрыта. А я… а я был слегка не в себе.

– И часто у вас так? Меня, сами понимаете, очень интересует, сколько ещё раз вы будете врываться ко мне, а потом вопить и размахивать лапами? Вы хоть понимаете, что я вас не порвал на лисьи лоскутки только из безграничного уважения к хозяину этой гостиницы и к Тане?!

– Эййй, потише! – Регина не боялась никого, включая гигантских орлов. – Ещё неизвестно, кто кого пустит на лоскутки и перья!

– Известно! – не поворачивая головы, ответил Ильдар.

В ладони Регины снова блеснуло, и Таня отчётливо осознала, что или она сейчас вмешается, или всё закончится не очень хорошо!

– Так! Регина, пожалуйста, не надо! Ильдар, я вас поняла! Лёл… в смысле, Лелланд, а что случилось? Вы себя неважно чувствуете?

Лёлик упал на бок, встал с пола уже в человеческом виде, потёр лицо, а потом недоумённо ответил:

– Мне жуть как неловко, но у меня вдруг начались ТАКИЕ кошмары, что я даже не очень понимал, где я, что со мной – реальность или сон. Стоило только глаза закрыть… ух, что начиналось. Ну, я и решил сходить проветриться – хоть по коридору походить. Только вышел, тут же явились гуси, наверное, решили проконтролировать, чего это я тут делаю, а мне так спать хотелось, но и глаза закрывать было нельзя. Короче, я ходил, ходил, сон накатывает вместе с жутью, гуси топочут, карбыш у батареи шуршит, а тут как раз дверь приоткрыта, ну, я и решил, что умоюсь, может, полегчает. Шагнул в комнату, а там как-то всё не так – запах другой, и вообще…

– Так что ж ты полез? – не выдержал Вран.

– Да я решил, что это продолжение моего состояния – кошмары такие правдоподобные, с запахами, с осязанием, – неловко развёл руками Лелланд.

– А потом? – поторопила внука Рууха, которой очень хотелось уточнить, надо ли устроить подпаливание беркута или пусть живёт?

– А потом мне показалось, что за мной охотник стоит с ружьём – прямо за спиной, ну, я и ринулся вперёд…

– Прямо на диван, где сидел Ильдар! – дополнила Таня.

– Я ж этого не знал. А увидел, как надо мной взмывает кто-то…

– Это был я! – с превеликим достоинством отозвался Ильдар, непринуждённо вытягивая вперёд здоровенную когтистую лапу и счищая с клюва рыжие шерстинки.

– Ну, я тогда и этого не знал, – покаялся Лёлик. – Вы простите меня, пожалуйста, это я виноват – напугал вас.

– Ну, напугать-то не напугал… – Ильдар смерил рыжеволосого типа снисходительным взглядом. – А вот озадачил, да… знатно. И давно это с тобой? – он непринуждённо перешел на «ты», явно осознав, что перед ним нечто молодое, почти птенец в его понимании.

– Нет, вообще-то. Я кошмары видел только в раннем лисячестве. Ну, когда дядя пошутил и поставил вокруг кровати мышеловки, и они всю ночь щелкали…

– Гнусный тип, между нами, – вздохнула Регина. – Я его тогда… гм… знатно проучила. Он полгода шерсть отращивал.

Орёл оказался не то что не виновной, а даже пострадавшей стороной, так что она сбавила обороты и смотрела на Ильдара уже вполне благосклонно. В конце-то концов, он вообще молодец – мог бы и сразу прибить лиса, ворвавшегося к нему с непонятными побуждениями.

– Так, а почему дверь у Ильдара была приоткрыта? – удивилась Таня.

– А это я тебе могу сказать почему! – Шушана весьма строго смотрела вниз – там всё мельтешил Гудини, который страдал всем своим организмом над огромным орлиным пером. Бросить свою «прелесссть» он никак не мог, сломать пополам тоже – лапы не поднимались, а утащить был не в состоянии – перо не проходило в проход.

– Гудини! Ты почему двери не закрыл? – Тане с трудом давался серьёзный тон – очень уж уморительно выглядел карбыш, который от отчаяния сел на перо, надеясь, что его добычу не заметят.

– Чего ты там шуршишь? – удивился Ильдар. – Можешь забрать его себе, я разрешаю!

Он справедливо считал, что выпавшие перья обратно не вставить, а раз так, то зверёк, который помогает ему не чувствовать себя неловко, вполне может взять их себе – Ильдару совсем не жалко.

Карбыш возликовал, аж подпрыгнул немного, бережно огладил лапами чуть примявшееся перо, аккуратно взял его в зубы и потрусил по коридору – к более широкому входу в свои норы.

– Ну, с этим разобрались, – кивнула Таня. – Ильдар, как вы себя чувствуете?

– Спасибо, гораздо лучше! – церемонно кивнул беркут. – Я даже немного рад, что так получилось – невольно проверил и крылья, и лапы, и равновесие.

Таня удивилась, а потом припомнила, что имеет дело не с обычной птицей – вполне возможно, что у Ильдара столь же быстрая регенерация, как и у воронов.

– Я очень рада! Вас проводить в комнату? – Таня приоткрыла дверь в темноту, и тут Лёлик, невольно туда покосившийся, резко отшатнулся, рванул в сторону и наткнулся на Врана.

– А ну-ка, стой! Куда тебя опять понесло? – Вран невольно проникся сочувствием к молодому лису, вот и придержал его – поди ещё пойми, куда его опять унесёт!

– Прости! Я чего-то опять как будто уснул… – удивлённо помотал головой Лелланд.

Таня переглянулась с Региной. Обе слышали, что Лёлик говорит на диво чётко, но пока шли выяснения срочных обстоятельств, было не до констатации этого факта. Да и потом, может, это временно. А вот выяснение причин его странного кошмарно-полусонного состояния, очевидно, стояло на первом месте.

– Лёлик, а ну-ка, сосредоточься! Морока на тебе нет? – строго приказала Регина.

– Нет, бабуль, ты же знаешь, что меня невозможно заморочить.

– Зато нажелать гадость, ну, слегка проклясть можно запросто, – гневно раздула ноздри Регина. – Ну что ты так на меня уставился? Пожелание кошмарной ночи – фирменный знак скандальной бабки Лиуссы! Вот что я никак припомнить-то не могла! Лиуссе эта пакость досталась от её лисобабки. Она же тебя касалась?

– Ещё бы! – откликнулся Вран. – Пррямо на шее висла.

– Ну вот… В глаза точно смотрела, раз ты смог её в машину без боя отправить… – кивнула Регина. – Так что сегодняшнюю ночь тебе спать нельзя!

– Это только одну ночь действует? – осторожно уточнил Лёлик, поёжившись.

– Одну после телесного контакта и взгляда глаза в глаза, – уточнила его бабушка.

– Весело тут у вас! – заметил Ильдар. – Экая затейливая лисица!

– Не то слово! – сверкнула глазами Рууха. – Только она, бедняжка, кое-чего не учла… А в частности, меня! Главное, найти, где она сейчас.

– Кстати, а где у нас Крамеш? – удивился Вран. – Тут такая потех… шумиха, а его и нет как нет!

– Он через чердак ушел ещё пару часов назад, – доложила Шушана, которая всегда точно знала, куда и когда кто-то уходил или приходил на её территории.

– Эээй, Лёлик, не спи! – Вран потряс за плечи лисовина. – Не спи, а то опять сниться всякое будет!

– Ээээ, может, кофе? – неуверенно предложила Таня.

Предложение слегка развеселившегося Ильдара пустить за лисом гусей, но не просто так, а с заданием щипать, если начнёт останавливаться, Таня отмела сходу.

– Его после наших гусей лечить месяц придётся!

Тогда Ильдар, великодушно сняв своё предложение, удалился на отдых, а Таня проверила, закрыта ли у него дверь, и отправилась варить бодрящий напиток.

Остаток ночи прошёл энергично – Лелланд, под завязку опившийся кофе, вышагивал в коридоре, борясь со сном. Его караулил Вран, а Таня с Шушаной, Руухой и Терентием заседали в кухне – оттуда и Лёлика прекрасно видно, и время проводить там приятно.

– Бедный мой лисёнок! – вздыхала Рууха, а потом заговорщицки понижала голос: – Но ведь он отлично говорит! Просто прекрасно! Как у вас тут, Танечка, интересно получается – ну прямо всё-всё идёт на пользу дела! Интересно, а Лёличек это заметил?

Он заметил, но не сразу, а когда в очередной раз, проходя мимо Врана, ответил на его:

– Не спи, замёррзнешь!

– Сам не спи, свалишься с подоконника, клюв на бок свернёшь! – фыркнул он и резко остановился.

– И чего ты замерр?

– Ты… ты это слышишь? – Лёлик изумлённо уставился на Врана. – Я… я говорю! Не заикаюсь!

– Ну да. А ты что, только сейчас понял? – рассмеялся тот. – Хотя тебе так досталось, что это и неудивительно.

С этого момента всё стало проще – Лелланд так обрадовался, что сон с него как лисьим хвостом смахнуло.

– Ну вот! – констатировала Рууха, глядя на внука, который исполнял какой-то затейливый танец лисьего восторга посреди коридора. – Вот теперь можно и попраздновать. Танечка, а вы любите внезапные ночные праздники?

Пока Таня с Региной в четыре руки накрывали на стол, ибо с лисьей точки зрения, праздник без застолья не праздник, кое-кто тоже радовался жизни. Правда, совсем по иному поводу.

– Ну, теперь-то ты меня припомнишь! – шипела Лиусса, сидя в материнской машине на соседней улице, откуда были видны окна гостиницы. – Вон как всё осветилось и не гаснет. Интересно, а снаружи видно будет, что там происходит?

Лисье любопытство – притча во языцех! И нет бы лиседеве сидеть себе спокойно, так нет, отправилась поторжествовать… да и попалась на глаза одинокому ворону, который, учуяв свежий, почти совсем весенний ветер, вылетел размять крылья.

«О как… Икто же это у нас такой любопытненький, а? – Крамеш прищурился, склонив голову на бок, легко увидев истинную природу рыжеволосой красавицы. – Ути, лисонька, и что же это мы тут вынюхиваем с таким добрым-предобрым выражением на морде, а?»

Глава 15. Вороний пилотаж в лисьем исполнении

Если бы Лиусса дала себе труд подумать, зачем именно она наслала на Лёлика кошмары, а сейчас крадётся полюбоваться на результат своих действий, то по зрелому размышлению, она сказала бы что-то вроде: «Хочу отомстить так, чтоб он меня на всю жизнь запомнил! Чтоб знал, как меня обижать!»

Вопрос, что именно дало бы ей это знание, она себе и задавать не собиралась – вот ещё! У неё уже есть мысль, и она её думает, есть план, и она его выполняет, а лишним голову забивать – заболит ещё!

Она даже не удосужилась призадуматься о том, что она будет говорить родителям по поводу чёткого отказа Лелланда Лисовинова взять её в жены.

«Поеду домой, в пути соображу! – решила Лиусса, подкрадываясь к двухэтажному дому, в котором была гостиница. – Да, может, у него от страха язык совсем завяжется, тогда и вопросов не будет – зачем нам в семье такой нужен?»

Хлопанье крыльев за спиной её ничуть не озадачило – в наших широтах взрослым лисам птицы не опасны. Разве что лисятам надо остерегаться филинов. Но она-то сейчас в людском виде, так что и переживать нечего.

Она и не переживала, а выслеживала Лелланда в смутном мельтешении теней на втором этаже, пока внезапно не ощутила, что её кто-то крепко схватил за локти.

Попытка ударить напавшего на неё типа, пнуть в уязвимое место, вывернуться, да просто заорать успехом не увенчалась – на секунду разжалась рука, держащая левый локоть, но тут же на голову опустилась темнота, почему-то пахнущая птицей, да не просто птицей, а…

«Ворон?» – успела подумать Лиусса, как её сильно толкнули вперёд, понуждая сдвинуться с места.

– Какая у меня сегодня добыча, – голос хриплый, хоть и приглушённый тканью куртки, слышался отчётливо. – Прямо отменная! Лисья лазутчица!

– Я не лазутчица, отпусти! – она снова попыталась вырваться, но напавший легко пресёк все эти действия и снова заставил её идти вперёд.

– Куда? Куда ты меня тащишь?

– Куда ты шла, туда и тащу! – насмешливо произнёс неизвестный.

– Отпусти! Отпусти немедленно! – она попыталась применить старый лисий приём – ахнула, обмякла, надеясь, что этот тип разожмёт руки, а уж она-то не упустит возможности сбежать!

– Да ладно… Сказку про лису и волка все ворроны наизусть знают! – насмешливый голос выводил Лиуссу из себя, но она изо всех сил изображала обморок.

– Ну, как знаешь, на кррыльях я тебя таскать не намеррен! – неизвестный разжал руки, и Лиусса упала на пол, мгновенно подскочив с него уже лисой и вынырнув из-под куртки.

Вообще-то расчёт был верен – в людском виде она на каблуках, в узкой юбке с разрезом, короче – не побегать!

Только вот то, что Лиусса считала верным, тут никак не срабатывало – она уже была не на улице, а практически в гостинице, точнее в коридорчике, отделённом от внешнего мира толстенной дверью с металлической вертикальной ручкой, а от остальных помещений гостиницы – точно такой же дверью, но с затейливым витражным стеклом.

Лиусса отскочила подальше от того, кто её поймал, но он почему-то не делал никаких попыток снова её ловить. Напротив, он спокойно прислонился спиной к стене у внутренней двери и насмешливо рассматривал лисицу.

– Ну вырвалась ты… а дальше что? – худощавый черноволосый тип с резкими чертами лица отряхивал куртку, практически не обращая внимания на лисью ругань. – Уйти-то не удастся.

– Почему это? Да я сейчас до тебя доберусь, а потом сбегу! – взвизгнула лиса, клацнув зубами.

– Запомни, деточка, сначала надо думать, а потом делать! – рассмеялся черноволосый, покосившись куда-то в угол у входной двери.

– Старый приём! – фыркнула Лиусса, не оборачиваясь – она же знает, что там никого нет, зато соображала, куда бы лучше побольнее цапнуть этого гада.

– Ггга? – новый звук у неё за спиной заставил лису присесть, а потом резко отпрыгнуть в сторону.

– Гггга-га?

– Гадость редкая! – согласился черноволосый, серьёзно кивнув двум крупным гусям, которые непонятно откуда взялись в небольшом коридорчике.

И опять же… сесть бы Лиуссе на хвост и посидеть тихонечко, подумать, благо никто ничего такого уж плохого с ней сейчас не делал, но она обидно затявкала:

– Ты меня гусями напугать решил? Не соображаешь, с кем дело имеешь? Да я их сейчас…

Да, вообще-то у лисицы были некоторые основания думать о своей везучести в охоте на домашнюю птицу. В детстве, в гостях у прабабки, живущей практически по старинке, в крохотной почти вымершей деревеньке, затерявшейся в лесу, Лиусса очень ловко расправлялась с соседскими гусями, за что была прабабкой сильно наказана.

– Ни одна разумная лиса не охотится там, где живёт! – прабабка была ещё вполне сильная и ловкая, несмотря на преклонные года, так что уши у оскорблённой Лиуссы были весьма распухшими. – А ты мне ещё и отношения с соседями попортила!

– Это не мой дом! Я тут не живу! И соседи не мои! – пискнула молоденькая нахальная лисичка. – А до тебя мне никакого дела нет! И за уши меня трепать ты не имеешь права!

Ох, и помотала тогда её прабабка за шкирку, внушая лисью истину – людские правила в приличную лисью нору неча тащить!

Лиуссиным родителям пришлось покупать новых гусей, да с прибытком, и дочь в деревню они больше не отправляли, хотя строгая прабабка и сказала, что лучше бы они эту визгопряху(прим. автора – визгопряха – непоседливая девка), куёлду(прим. автора – куёлда – вздорная и сварливая)и остолбеню(прим. автора – остолбень – дурак) оставили ей на всё лето!

– Такая рахубница растёт!(Прим. автора – рахубник – безобразник.)

– Бабушка, да она же современная лисичка, ей все твои премудрости не нужны! – важно заявила мать Лиуссы и тут же была припечатана строгой бабулей:

– То-то я и смотрю, что не надобны! Растёт белебеня бредкая! А так-то – ёра да ветрогонка!

(Прим. автора – прабабушка-лиса – дама немолодая, живёт на отшибе, общается с лесными лисами, так что охотно использует старорусские слова: – белебеня – пустоплёт, бредкий – говорливый, болтливый, ёра – бойкая на язык, ветрогонка – вздорная.)

Лиусса и запоминать не стала, какие там глупости болтала выжившая из ума прабабка, – зачем ей? Она и так всегда точно знает, что ей делать.

Вернуться в истинный вид было делом пары секунд, а дальше, особо не задумавшись, что это за гуси такие, раз появились из пустого угла да так спокойно находятся рядом с лисой, она оскалилась и прыгнула, метя в шею ближнего гусака.

Крамеш усмехнулся:

– Ну надо же, какая пустоголовая! Ну, мне же лучше! Когда я ещё увижу, как лису ощипывают до лысого состояния?

Впрочем, долго наслаждаться этим зрелищем в одиночку у него не вышло – из ближайшей стены вынырнула Шушана, озабоченно осмотрела летящие в воздухе клочки рыжей шерсти, помотала головой – очень уж громко вопили все участники воспитательного процесса, а потом кивнула Крамешу на внутреннюю дверь.

– Что? Уже идти? Прямо жалко! – вздохнул ворон, но упираться не стал – с хозяйкой норушного дома вообще лучше не спорить.

С лестницы второго этажа торопливо спускалась Рууха, азартно поблёскивая глазами.

– Ты поймал Лиуссу?

– Да она сама кралась к дому, видимо, хотела в окна позаглядывать. Не знаю зачем. А потом на гусей кинулась.

– Она не просто так хотела позаглядывать, а рассчитывала насладиться местью – послала Лелланду пожелание на кошмарные сны.

– Вот же… – Крамеш прекрасно знал, как можно «нажелать»… – То-то я смотрю, тут ей как мёдом намазано! – фыркнул он.

Гогот гусей стал откровенно насмешливым, и Шушана открыла дверь, чтобы все полюбовались на результат их усилий.

Результат, уже прилично потрёпанный, висел, крепко держась передними лапами за верхушку металлического набалдашника, украшающего верхнюю часть дверной ручки.

– Ну вот… А говорят, что лисы не любят лазить по деревьям! – удивился Крамеш. – Вот эта на дерево бы забралась получше медведя!

– Вообще-то подло врут! Лисы могут залезть куда угодно! – насмешливо фыркнула Рууха, и лиса, которая упиралась задними лапами в резную часть двери, стараясь подняться как можно выше и дальше от гусей, медленно повернула голову на голос.

– Что, милая? Не ожидала меня увидеть? Да ладно… правда? – рассмеялась Рууха.

– Вот чем она думает? А? – вздохнул Крамеш. – Неужели про ум лис тоже подло вррут?

– Попридержи выводы… – с очень «доброй» улыбкой произнесла Рууха. – Тут ведь не только эта пустоголовая на дверной ручке висит, но и я стою!

– Кхррр, это я не о вас, рразумеется! – заторопился Крамеш, покосившись на увесистый сгусток огня, образовавшийся в ладони Руухи.

– Разумеется! – кивнула она, не спуская глаз с лисы на ручке.

Хотя на неё смотрела не только Рууха, но и гуси. Сдёрнуть глупую животину с её «насеста» было не просто, а очень просто, и дружная гусиная компания собиралась именно этим и заняться.

Нет, ну правда, что такое? Приходят и приходят всякие разные… Но они-то гости, их трогать ни-ни! А им как быть? Они – птицы к безделью не приученные, а тут такое весёлое дело попалось – аж гусенаслаждение какое-то!

– Пппа-пппа-ппа-ма-ги-тяяя! – взвизгнула Лиусса, почуяв, как один гусь цапнул её роскошный пушистый хвост, а другой цепко взялся за заднюю лапку, которая располагалась ниже всего.

– Ой, красота ты моя ненаглядная, а что это ты? Заикаться начала? – изумилась Рууха.

– Пппа-ппа-мааа-гиии-тиии! – взверещала лиса, ощущая, что её без особых усилий и спешки, медленно, но неуклонно стягивают с ручки.

Лапы беспомощно заскребли по двери в попытках как-то зацепиться, забраться повыше, спастись.

– И что это у нас тут происходит? – Танин голос раздался как раз вовремя – Лиуссу перехватили поудобнее – один гусь – за середину хвоста, другой – за переднюю лапу. А потом без малейших усилий подняли её повыше, да так, что клацающая пасть никак не доставала до ближайшего гусиного клюва.

– Танечка, а это к нам лазутчица и кошмаронасылательница прибыла, – жизнерадостно поведала Регина.

– И на гусей напала, – безмятежно добавил Крамеш.

– Ээээ, а это нормально, что они сейчас её перетягивают, как канат? – засомневалась Таня, с трудом перекричав лисий визг.

– Нормально-нормально! – заверил её Крамеш.

– Абсолютно! – авторитетно кивнула Рууха.

– А может, хватит уже, а? Ей же больно!

Рууха и Крамеш обменялись понимающими взглядами – ну, что поделать, люди такие чувствительные…

– Ладно, довольно с неё! – решила Шушана, что-то фыркнув в сторону гусей.

Надо отдать им должное – они хоть и неохотно, но моментально исполнили приказ, разжав клювы и отступая от лисы.

Правда, на полу Лиусса просидела недолго – её отчаянно напугало что-то небольшое, но очень упрямо тянущее её хвост куда-то в сторону.

– Хххтто йето? – взвизгнула она, рванув опять на ручку и повиснув там как такая странноватая, слегка сумасшедшая мартышка.

– Гудини, это мех, который ещё на ней. У тебя вон сколько разбросано, зачем целую лису-то к себе тащить? Вот… скупердяйный зверь! – посетовала Шушана, глядя, как карбыш, словно небольшой, но бездонный пылесос, собирает все клочки очень ценной шерсти.

– Ссспппа-ссси-тттяяя! – взвыла Лиусса в полный голос, покосившись на это существо и на довольных гусей.

– Вот интересно-то как получается! – задумчиво констатировала Рууха. – У Лелланда, после её кошмаров, заикание полностью прошло, говорит идеально, а у неё – возникло. Может, в мире существует какой-то баланс заиканий?

– Возможно! – согласился Крамеш, который уже и жалеть перестал, что не может морочить по собственному желанию – так уж хотелось ему заняться этой особой! Он даже думал Руухе намекнуть, пусть ему прикажет, а он с удовольствием выполнит, но так, кажется, даже лучше получилось!

Таня, само собой, волновалась профессионально:

– Гуси её не сильно поскубали? Может, её осмотреть надо?

– Добрая ты душа! – рассмеялась Рууха. – Не надо её осматривать, если что – как на собаке заживёт! Только вот… совсем без помощи оставлять девочку всё-таки негоже! Будем лечить заикание!

– А как? – живо заинтересовался Крамеш, предвкушая нечто особенное.

– Ну как-как… клин клином! Я ж доообрая…

В ладони Руухи поярче вспыхнул сгусток огня и полетел прямиком в белоснежный кончик Лиуссиного хвоста.

– А теперь открывай дверь, пусть убирается отсюда! – Рууха одобрительно оценила остатки былой красы и повела рукой, полностью погасив свой огонь. – Ишь как рванула, и даже молча!

– Маловато как-то… – хмыкнул Крамеш.

– В самый раз! Нам войну лисьих родов начинать не с лапы, а так – что заслужила, то и получила. Где-то с полгода, если не больше, ей придётся в деревне прятаться – шерсть у нас растёт только в лисьем виде. А в деревне у неё живёт такая клёвая прабабка… я с ней знакома! Весточку пошлю, так что воспитывать её там будут как следует! Как надо было бы, раз уж по уму не понимает.

– И из деревни она уехать не сможет, пока шерсть не отросла? – сообразил Крамеш.

– Точно!

– Была бы у меня шляпа, я бы её перед вами снял! – Крамеш церемонно поклонился лисьей бабушке. – Просто высший вороний пилотаж в лисьем исполнении.

Глава 16. Лисо-попадаловое

Лелланд очень старался не уснуть. Само собой, здоровому молодому лису это было плёвым делом, но только не тогда, когда действовало пожелание кошмаров.

С подобной напастью в сон тянуло необоримо. Не помогал уже ни кофе, ни Вран, который время от времени тряс его за плечи, глаза закрывались сами собой.

И тогда в дело вступил Терентий.

– Эххх, и ничего-то вы все без котиков не можете! – заявил он. – Счас он у меня как миленький взбодрится! Опять же… время подходящее – пора мне уже и потренироваться.

Вран только насмешливо покосился на зазнайку, даже и не думая уточнить, при чём тут время, в чём, собственно, кот собирается тренироваться. И… был в корне не прав, потому что внезапное раздавшееся рядом пронзительнейшее «ииийййаааууу», заставило не только Лёлика проснуться и взвиться над кухонным диванчиком, но и его самого отшатнуться от эпицентра звука.

– Что это? – Лёлик моргал, как внезапно разбуженный сыч, хотя, казалось бы, уж лису-то стоило и привыкнуть к разным резким звукам – они сами могут быть весьма и весьма ушераздирающими.

– Это я! – довольно пояснил Терентий. – Зарядочка у меня такая. Весенняя.

– А почему весенняя? – не понял Вран.

– Да потому, балбес, что я – кот! А это тебе не ёж чихнул! Я весной пою!

– Это ты вот так поёшь, как счас орал? – в предвкушении весны, полной этаких вокальных упражнений, уточнил Вран.

– Я ж говорю, что ты – балбес! Я не орал, а пел!

– Нам кирдык! – выдохнул Вран.

– Дааа, даже я почти проснулся, – пробормотал Лёлик, опять начиная судорожно зевать.

– Ну, раз почти, значит, я продолжу! – логично решил Терентий и, верный своему слову, взвыл снова.

– Я вот думаю… у нас только эта ночь такая сумасшедшая, или это теперь постоянно так будет? – размышляла Таня, торопясь за Крамешем и Руухой, которые, расслышав вопли, помчались вверх по лестнице.

– Не волнуйся, это просто Терентий вспомнил, что в марте коты поют, – вынырнула из ближайшего угла уже всё выяснившая Шушана.

– Фууух! – выдохнула Таня. – Ой, хотела уточнить, это ты что-то сделала, чтобы вопли той малахольной лисицы и гусей не были слышны Лёлику?

– Конечно. И не только Лёлику, но и Врану, и Терентию, да и всей улице, – довольно кивнула Шушана, гордясь тем, что она и это может!

Машинально подумалось, что вот бы её видело её семейство, которое свято уверено, что она ни с чем сама не справится.

«Ну, тут уж ничего не поделать – им так хочется думать, и всё тут, хоть хвост узелком завяжи!» – вздохнула про себя норушь.

И тут она обратила внимание на странное выражение Таниного лица.

– Тань, ты что?

– Да я вот тут сообразила, что это… весна… а у нас котик. И не просто котик, а на всю голову говорящий и очень громкий! Вон, сама слышала. А что будет, если он весенне-котовые песни петь начнёт на человеческом? Ты сможешь эти звуки заглушить?

– Я-то смогу, но это и не нужно будет, разве что ночью. А днём – все решат, что у нас живёт какой-нибудь модный рэпер, скрещённый с Витасом. Ну или мы такое слушать любим. Не волнуйся, короче. Что у вас в телевизоре вопят, ни один кот не перепоёт!

– Тоже верно, – утешилась Таня.

Когда они дошли до кухни, куда уже традиционно набился весь коллектив, Лёлик и не думал спать – он слушал о приключениях бывшей невесты.

– О-ша-леть! – сверкая глазами, повторял он. – Ой, она свою прабабку терпеть не может. Говорила, что ни за что и никогда к ней не поедет!

– Теперь поедет, поверь мне! – насмешливо посверкивала глазами Рууха. – Как миленькая!

И она поехала… Нет, сначала-то доехала до дома – как раз к раннему утру была в Твери. Родители, разбуженные грохотом входной двери и визгом родной доченьки, были в недоумении, но ровно до того момента, пока Лиусса не приняла свой исконный вид.

– Аааахх, – выдохнула её мать. – Твоя шёлковая и густая шёрстка! А твой бесподобный хвост… он же…

– Мммама! Ннне ггговори мммне тто, чччто я и сссама зззнаю! Я едддва ппережила, ккогда нна мменя ннапали! А ввсё тты! Тты вввиновата! Этто иззз-зза ттебя я пппоехала кк эттому ппроклятому Лисссовввиновву!

Родители Лиуссы замерли на месте, а потом медленно повернулись и покосились друг на друга.

– Ты… ты что? Зззаик-ккаешься? – с заметной запинкой выговорила Лиуссина мать.

– Ттты ии-иии-ииздеваешься? – взвизгнула Лиусса. – Я ии-ии-ииссспугаллась, ккогда нна мменя ннаппали! Ттам ббыли сстрашные ггусси, ввворрон и эттот, хххоммяк. А ещщё Ррр-рруххха!

– Ты испугалась гусей, хомяка и ворону? – не поверил ей отец. – Ну ладно, Рууху все боятся, когда она в запале, но ты же знала это! Зачем к ней полезла?

Дальнейший ответ был практически неразборчив даже для тонкого слуха лис – дочь верещала что-то о гусях, хомяках, которые её чуть было не утащили к себе в нору прямо за хвост, и вороне, который её схватил.

Мать едва-едва успокоила Лиуссу, а когда та отправилась в ванную, кинулась к мужу.

– Слушай, что будем делать? Как я поняла, с Лелландом вопрос закрыт – он на нашей дурёхе теперь точно не женится! Её внешний вид… да ещё это проклятое заикание! Заразилась она, что ли? А уж если вспомнить Рууху, которая лапу ко всему этому приложила… Короче, лучше про этот брак забыть.

– Однозначно! – мрачно кивнул лис.

– Но что делать с самой Лиуссой? Говорит она ужасно – среди людей не покажешься, стыдно. Как лиса выглядит кошмарно – среди лис объявиться невозможно!

– Надо её отправить пока подальше… Ну, может, и речь в порядок придёт, когда она успокоится, да и шерсть отрастёт со временем! – выдвинул ценное предложение лисовин.

– Точно! Но куда?

– Как куда? К твоей бабке, конечно. Шерсть-то может отрастать только в лисьем виде, а где она ещё может быть постоянно лисой?

– Ой, не люблю я её! Вечно умничает, старая хитрованка! – сморщила нос мать.

– Да какая тебе разница? Вылечится Лиусса, восстановит шерсть, приедет обратно. А пока и прабабка сгодится. А что хитрованка, то хорошо – с нашей-то сладить очень непросто! А твоя бабка с ней точно справится!

– Тоже верно! – обрадовалась лиса. – Ну, значит, решено!

Когда Лиусса узнала, что ей надо ехать в ненавистный лес к ещё более нелюбимой родственнице, она устроила натуральный лисий скандал! Только… только он абсолютно не помог! Мать-то была ничуть не менее склочной, а отец всегда поддерживал супругу, короче, дитятко они перекричали, и пришлось ей отправляться в гости к прабабушке.

«Ннну нничего. Пппросто пперессижу у нееё, и вввсё!» – думала Лиусса, уныло глядя в окно на проплывающие мимо деревья.

За рулём был отец, а мать поехала, чтобы ввести свою бабулю в курс дела, да и уговорить её к правнучке сильно не приставать.

Наивные! Когда они добрались до прабабкиного дома, она их встретила так, словно и не было многолетней разлуки.

– Что? Прибыли? Болдырь да потатуйка со своей ледащей детиной?(Прим. автора – болдырь – пузырь, надутый, потатуй – потаковщик, потатчик, ледаша детина – негодный, плохой.)

– Бабушка, ну что ты такое говоришь? Я хотела попросить, чтобы у тебя Лиусса пожила немного. Она… на неё напали из зависти, потрепали шёрстку, испугали, она, бедняжечка, заикается. Пусть у тебя побудет, пока не отрастёт шёрстка и не пройдёт заикание?

– Так я и не против! Ещё давеча предлагала, – усмехнулась лиса. – Только вот что это твоя насупоня сидит да сычом глядит? А с прабабкой даже словом не обмолвится? Небось и осталась такая же печная ездова да пыня?(Прим. автора– насупоня – надутый, сердитый, печная ездова – лентяйка, пыня – гордая, надутая, недоступная (как правило о женщине.))

– Да что это вы, бабушка, так резко? – решил вмешаться Лиуссин отец, опасаясь, что дочь сейчас не выдержит и потребует срочно уехать домой. – Лиусса – девушка современная, молодая, и почему обязательно ленивая?

– Да рази ж я резко? Ты, я гляжу, как был мордофилей, так и остался! Эх, недогораздок! – осекла его властная особа(прим. автора – мордофиля – дурак, да ещё и чванливый, недогораздок – недалёкий). – Спортили лиску! Её учить надо было, а не посылать хвостом крутить! – добавила она. – Ну да ладно, оставляйте и езжайте себе! Разберёмся, пожалуй…

Лиусса и так-то не сильно хотела оставаться, а после прабабкиной тирады и вовсе мечтала только о том, как бы убраться подальше! Только вот родители её и слушать не стали! Опасаясь, что бабка может передумать, они спешно выгрузили из машины многочисленные чемоданы Лиуссы, в приказном тоне велели ей быть хорошей лисонькой и не расстраивать прабабушку, развернули машину и укатили.

– Ну, что стоишь как неродная? – насмешливо фыркнула прабабка. – Перетаскивай свою рухлядь в нору да рассказывай, что у тебя стряслось.

Лиусса сначала перенесла все чемоданы в дом, который прабабка по старинке называла норой, а потом принялась, заикаясь на каждом слове, вдохновенно врать, как неудавшийся поклонник захотел добиться её благосклонности и затащил к себе, а когда понял, что она – лисица честная и гордая, то натравил на неё всё, что под лапу попалось, да ещё и отомстил, подпалив Лиуссину гордость – хвост.

– Ну что я тебе скажу… Пока ты врать не прекратишь да не начнёшь думать, прежде чем тявкать, так и будешь ты заикаться! – тяжеловесно припечатала правнучкино враньё старая лисица. – Привет тебе от моей старой подруги – Руухи! Она, кстати, просила тебе передать, что благодаря твоему подарочку Лелланд теперь не заикается. Всё полностью прошло!

Лиусса уставилась на прабабку, и до неё медленно, но верно стало доходить, что деваться ей некуда – от прабабкиного дома до ближайшей деревни она попросту не доберётся.

– И я тут подумала, раз уж твой кошмар так дивно сработал, то я и тебя им могу пользовать! Ты ж знаешь, что этот дар твоей бабке от меня перешёл? Только у меня-то он посильнее будет! – добавила прабабка, полностью дезорганизовав внучку.

А Лелланд в это время наслаждался тем, что может говорить не заикаясь, – попросту говоря, они с Враном болтали обо всём, что приходило в голову. У обоих раньше такого не было – Вран ни с кем не мог сблизиться из-за своей семьи, а Лелланд, имевший кучу приятелей, не был в состоянии быстро выражать свои мысли, да ещё так, чтобы слушатели не ловили себя за языки и не сбивались на ответное заикание.

– Болтуны! – припечатал их Терентий, когда его возмутительнейшим образом выставили за дверь восемнадцатый раз. – Хуже сорок!

Правда, расстраивался он недолго – нашёл компанию, откуда его не гнали, а вот разговоры были на порядок интереснее – о Тане и её сватовстве.

Рууха задавала Шушане множество вопросов, одновременно активно реагируя на ответы:

– Какой исключительный глупец этот её прошлый муж! Ну, нам же лучше! Ибо нечего занимать время такой милейшей девушки, если ты её не ценишь и не любишь! Мы ей лучшего подберём!

И тут Терентий возмутился – зачем ещё кого-то подбирать, если у Тани есть он?

– Найдёте какого-то, а он возьмёт и всех нас того… разгонит! – бухтел он. – Вы себе можете представить нормального мужчину, который вот это вот всё воспримет и не свихнётся? – взмах лапой показал на Гудини, спешно ворующего корм из кошачьей миски. – А если свихнётся, то зачем нам такое свихнутое? – Терентий одним прыжком настиг воришку и придал ему ускорения всё ещё поднятой передней лапой.

– Терёня, не дрейфь! – усмехнулась Рууха. – Будем брать подготовленного!

– Какого ещё подготовленного? – подозрительно уточнил кот.

– Какого-нибудь! Или сами подготовим, или готового отыщем! Не боись! А пока нам надо Танечку ввести в нормальную жизнь.

– Это как? – удивилась Шушана.

– Очень просто! Она уже почти год как развелась. А сколько раз на свидания ходила? Сколько раз хоть в кафе с кем-то?

– Ну, в кафе была… Только это так было… мимопроходяще! – доложила Шушана.

– Один-два раза не считается! – вздохнула Рууха. – Она у нас такая… ну, невидимая для мужчин. Как… как свой парень. Хороший, надёжный коллега, неважно, какого пола. Это для работы преотлично, а вот для личной жизни – кошмар! Ей надо чуть пофлиртовать, ощутить себя привлекательной, милой, красивой. А ещё… ещё надо учиться общаться с мужчинами. Терентий, не делай такую морду! Да, я помню, что она была замужем, но вышла она молоденькой, до мужа у неё никого не было, она понятия не имеет, как с мужчинами разговаривать так, чтобы им было интересно и чтобы было интересно самой.

– На курсы её отправить? – фыркнул Терентий.

– Нет, конечно. Ни одни курсы этому не учат – надо встречаться, общаться, разговаривать, только не с целью цапнуть первого попавшегося и с воплем «раз мы встретились, то это не просто так, это майоо, это шшшудьбааа» волочь его в сторону загса, а для того, чтобы видеть, какие они бывают, чтобы реагировать правильно на разные типы людей. Нам-то проще, у нас обоняние многое говорит, а людям – только так, словами да глазами!

Глава 17. Что такое лисья сваха

Вран опасался, что приятель уже собирается в дорогу, но выяснилось, что они с бабулей никуда не спешат.

– Бабушка давненько не приезжала в Москву, вот и решила задержаться. К тому же она твоей Таней хочет заняться, – легкомысленно сказал Лелланд, наслаждаясь тем, что говорит свободно и легко.

– Не понял… в каком смысле заняться? – озадачился Вран.

– Ну как в каком? В прямом! Бабуля же у меня лисья сваха. Ты разве не знал?

– Понятия не имел, – суховато ответил Вран, сделав вид, что вспомнил о каком-то важном деле, и торопливо убравшись в комнату.

Сделал он это вовсе не просто так – ему внезапно захотелось вспылить, заорать на нового приятеля, но тот был таким сияющим, что стало жалко на него срываться.

«Да и потом… он-то при чём? У него ж бабка как этот… бронетранспортёр – не остановить, попросту снесёт и не заметит. Но как же так можно! Зачем? За-чем лезть в жизнь человека, когда он об этом не просит? Вот кто её уполномочил, а?»

Вран, мрачнее тучи, выбрался из комнаты и сразу наткнулся на деловитую Шушану.

– Вот! Вот ты-то мне и нужна! Слушай, а можно сделать так, чтобы эта Рууха свалила отсюда поскорее?

– Зачем? – удивилась норушь. – Мне казалось, что и она, и её внук тебе понравились.

– Внук нормальный, а бабка… Ты в курсе, что она Тане хочет жениха какого-то искать?

– Ой… ну ты и смешной, конечно, в курсе. И, более того, я её в этом полностью поддерживаю. Не ори на приличную норушь! Тем более недослушав! – Шушана притопнула лапкой, и в доме ощутимо похолодало.

– Да что там дослушивать? Ты… ну ты-то как влезла в такую гадость? Это что, как меня, что ли? Женить насильно?

– Ты вменяемый? – с сомнением осмотрела Врана норушь. – Ты хоть что-то знаешь про лисьих свах?

– Нет, и знать не хоч… ой! – Вран ойкнул и присел, потому что на него с вешалки внезапно свалился увесистый зонт, больно треснув по макушке.

– Всё понял, или добавить? – холодно уточнила норушь.

– Понял, – вздохнул Вран, потирая голову.

– Тогда пошли, я тебе расскажу про лисьих свах, – норушь заторопилась вперёд по коридору, открыла какую-то ранее не виденную Враном дверцу и, запустив туда ворона, прошла сама.

– Лисы образуют пары на всю жизнь, – начала норушь, усаживаясь на низенький диванчик.

– Как и вороны… – вставил Вран.

– Да, но вороны летают где хотят, а лисьи территории строго поделены, и бегать туда-сюда, разыскивая подходящую пару, – это дело рискованное. Могут и холку потрепать, и хвост накрутить, запросто решив, что это покушение на чужую охотничью территорию.

– Ну, это да… могут, – согласился Вран.

– Вот поэтому-то в местах, где много лис, и появляются лисьи свахи. Они никуда не торопятся, никогда не делают что-то поспешно и частенько отсоветуют лисам связываться друг с другом по первой симпатии – можно ошибиться, а потом всю жизнь жалеть об этом. Когда лисы все пристроены и у свахи есть время и желание, она может и другим видам помочь, в том числе и людям. Нам повезло, Рууха – отличная и очень опытная сваха. Таня ей помогла, так что она вдвойне постарается!

– Да с чего вы взяли-то, что ей это нужно, а? – возмутился Вран.

– С того, что она хочет мышат. Ну, в смысле, детей, конечно. Ещё в браке с Димой хотела. А сейчас что у неё получается?

– Что? – хмуро буркнул Вран.

– Она занята работой, нами, гостиницей, чем угодно, только не собой. Люди живут не так долго, как мы, понимаешь? А увлекаться могут сильно. Ну, нырять с головой в то, что делают, думая, что у них ещё очень много времени на то, чтобы заняться своей жизнью, найти кого-то, создать семью. Они могут даже не замечать кого-то, кому нравятся и кто нравится им, или проходить мимо, рассчитывая, что всё это ерунда, что дальше таких найдут много-много, а то и лучше найдут!

Норушь вздохнула.

– У нас в доме на первом этаже живёт такая… Она в сорок семь лет вдруг опомнилась, сообразила, что возраст уже серьёзный, а она пропустила что-то важное для себя. Нет, понятно, что кому-то все эти семьи-мужья-дети вообще неинтересны, они – одиночки, им и так хорошо. Но кому нужно, потом очень и очень жалеют. Часто мамы напоминают дочкам, что хорошо бы помнить про возраст. Нет, это, конечно, сердит и раздражает, но говорится-то не просто так – мамы уже лучше ощущают скорость времени. Оно чем дальше, тем быстрее идёт, утекает сквозь жизнь, уносит её с собой, вот они и волнуются.

Норушь частенько наблюдала за людьми, многое видела… Пригорюнилась было, а потом спохватилась и добавила:

– Да вот беда – Таниной маме на неё наплевать! Ты хочешь, чтобы Таня так же опомнилась, когда уже поздно будет?

– Нет, не хочу! Но не хочу, чтобы её насильно с кем-то знакомили и замуж выдавали за первого встречного! – сердито фыркнул Вран.

– Ты ничего не услышал из того, что я сказала? – рассердилась Шушана. – Никто и не собирается её СЕЙЧАС сватать или замуж выдавать!

– А что ещё делает сваха?

– Вот баранка крутобокая! – фыркнула норушь. – Сваха сейчас хочет напомнить Тане, что она – молодая женщина, которая утонула в своей работе, которая уже и не помнит, когда ходила с кем-то на нормальное свидание, да хоть в парк погулять да поговорить. Между прочим, как с мужчинами говорить, чтобы они не решили, что она ополоумевшая ветеринарша, – это тоже навык. И слушать – навык. А любой навык без практики не появится.

– Так она же замужем была!

– Была… только её туда взяли, понимаешь? Ну, привели, маме предъявили и взяли – для обслуживания и угождения. Она влюбилась, а он не особо и ухаживал – облагодетельствовал девочку, которая была совсем лишней в своей семье, – норушь пригорюнилась. – Так что нет у неё навыка этого общения. А он нужен, чтобы разбираться в словах, слышать их по-настоящему, не вестись на первого встречного-поперечного… Как Рууха сказала: «Не считать, что этот первовстреченный прямо сразу судьба!»

– То есть она не хочет сразу Таню сватать?

– А я тебе о чём говорю? – удивилась Шушана. – Именно об этом и твержу!

– Слушай, а может, и не надо всех этих сложностей? Может, она сама встретит кого-то на работе? Ну, туда же много мужчин приходит! – воспрял Вран.

– Ага, очень романтично, когда она температуру собаке измеряет… Помнишь, небось, куда градусник ставят? – хитро усмехнулась норушь. – Тебе же Таня предлагала померить температуру при вашей первой встрече!

– Да ну тебя! – покраснел Вран. – Нда… вообще-то не очень того… не романтично!

– Вот именно! А когда кошкам уши чистят и они вопят, как болотники в ливень… Ну, согласись, там уж не до того, чтобы Танечку нашу рассматривать! Да и потом, нам же не какой-то нужен, а её! Тот, который лично ей подойдёт!

– И как эта самая сваха собирается действовать? – с сомнением уточнил Вран.

– Отправить Таню прогуляться с Костиком.

– Этим ветерринарришкой? – сморщился Вран. – Я – прротив! Он Тане не подходит! Аййй!

Рухнувший на его многострадальную маковку зонт, неизвестно откуда взявшийся в этой комнате, заставил его закрыть рот.

– Да что ж ты тут делать будешь, а? – рассердилась норушь. – Я сказала ПРОГУЛЯТЬСЯ, а не замуж за него идти! Он холостой, Таня – свободна. Работают вместе, симпатизируют друг другу как коллеги, им есть о чём поговорить на рабочие темы, а потом, глядишь, поболтают на вольные – Танечке комфортная практика. Ну поедят что-то вкусное, в парке походят, что такого-то? Таня хоть голову поднимет от работы.

– Нуу… рразве что так, – призадумался Вран. – Но как вы это сможете устрроить?

– Это уж Рууха знает как… Она же не просто так огневица – у неё искорки разные есть. Запустит тёплую, которая чуть легкомысленная, самую капельку с симпатией, с желанием этим всем с кем-то поделиться. Запомни, упёртая твоя натура, Тане надо осознать, с кем ей захочется быть. А для этого надо общаться с реальными людьми.

Вран вовсе не был уверен в этих самых искорках и осознаниях, но, наученный горьким опытом и явным синяком на голове, решил придержать язык и действовать самостоятельно! В конце-то концов, эти две особы, которые решили вмешаться в Танину жизнь, его просто не послушают, а вот Таня – да! Она его предупреждение услышит!

С этого момента он с готовностью соглашался с Шушаной, опасаясь, что с неё станется его из комнаты просто не выпустить, пока он не выразит всецелую поддержку планам свахи.

Вечером этого же дня он перехватил Таню, которая возвращалась с работы.

– Тань, можно поговорить? – немного смущённо начал он.

– Конечно! Пошли, дома поговорим…

– Нет, давай не дома! – Вран решительно развернул её к скверу. – Там давай.

– Как скажешь… А что случилось, и почему не дома? – удивилась Таня.

– Да понимаешь, какое дело… Я не хочу, чтобы они там знали, что я тебя собираюсь предупредить об их интригах!

– Каких интригах? – заинтересовалась Татьяна.

– Разных! – ёмко, но не очень информативно выдал Вран. – Ты вот знала, что Рууха – лисья сваха и собирается тобой заниматься?

– Знала, она говорила, – рассмеялась Таня.

– И ты… и ты не против? – удивился Вран. – Ну, чтобы тебя сосватали вот так запросто за кого-то?

– Чтобы сосватали запросто – против. А так… ну, она же ничего и не делает!

– Как раз наоборот! Они с Шушаной сговорились сделать так, чтобы ты пошла гулять с Костей вашим.

– С Костей? – удивилась Таня.

– Да, у норуши есть теория, что ты по уши в работе и не умеешь разговаривать с мужчинами, что познакомиться тебе негде, а так, если тебя отправлять на свидания с кем-то – у тебя будет практика возникать. А ещё, что ты детей хочешь! – Вран торопился высказать всё поскорее и свалил сведения в приличную кучу.

Таня шла рядом, аккуратно, обходя лужи, возникшие от растаявшего снега, смотрела под ноги и молчала.

– Тань… ты это… обиделась? – осторожно спросил Вран. – Хочешь, я скажу им, чтобы к тебе не лезли!

– Знаешь, я действительно очень хочу детей, – вздохнула Таня. – Нет, не сейчас, конечно, а когда встречу кого-то, ну… своего. И, да, как это ни стыдно признавать, но они правы, – она слегка покраснела. – Я и правда не очень-то хорошо умею общаться, если это не про работу, не про гостиницу, не про кого-то, а про… про меня саму.

Вран никогда раньше, до разговора с Шушаной, об этом не задумывался и не говорил с Таней на эту тему, поэтому смотрел на названую сестру изумлённо, остро жалея, что вообще завёл этот разговор.

– Спасибо тебе, что предупредил… и, наверное… наверное, не надо мне никаких свиданий, – вздохнула Таня, покосившись на своё отражение в луже и не увидев там на свой взгляд ничего хорошего. Унылая девица не очень-то романтической профессии, со средними внешними данными, и вообще…

– Дима… меня выбрал, как выяснилось, вовсе не по любви… – понурилась она, осознав, что вообще-то успехом у мужчин она никогда похвастаться не могла. – Ну, короче, вряд ли я могу заинтересовать кого-то всерьёз, да ещё и общаться не очень умею. Ну, флиртовать, говорить так, чтобы со мной было легко и интересно. Есть мне чем заниматься, вот и хватит с меня.

– Так… ты чего это глупости говорришь, а? – возмутился Вран, представив, как через много лет Таня горько пожалеет о том, что упустила. – Вот теперрь я вижу, что тебе действительно надо отррабатывать это – ходить и общаться! И видеть, и пррривыкать, что ты ещё как можешь нрравиться, и вообще, очень кррасивая и хоррошая!

Вран так рассердился, что в словах всё чаще проскальзывало раскатистое «р»:

– Я тебя сам пррровожу на свидание с Костей этим… И только попррробуй смыться! Я прррослежу!

– Ну какой ты у меня смешной, – Таня так улыбалась, что Вран был готов самолично приволочь первого кандидата на «погулять». – Ну, разве что проследишь… Только вот Костику-то это зачем?

– Да кто б его ещё спрррашивал, – пробормотал Вран, но очень и очень тихо – так, чтобы Таня не слышала.

Рууха не зря считалась прекрасной свахой – уже на следующий день унылый Константин, всё ещё переживающий свою неудачу в личной жизни, вдруг ощутил что-то такое… прекрасно-весеннее, от чего стало легче дышать, и мелкий заоконный дождик озарился неизвестно откуда взявшимся солнцем, и вообще… Причём это всё было именно неподалёку от Тани. Как только он уходил дальше, тоскливый настрой возвращался.

В конце концов Костя начал топтаться неподалёку, недоумевая, а почему ему не приходило в голову, что хорошим настроением можно поделиться, к примеру, вот с этой приятной и симпатичной коллегой?

– Тань… я вот думаю, а может, нам пройтись вместе, а? Тут в парке кафе новое открыли… Пошли сходим? А то вроде уже весна, а я её и не заметил.

– А давай! – легко улыбнулась Таня, решившая, что от неё не убудет, а посмотреть на мир не только с рабочей стороны может быть весьма полезно! – Если ты не против, я только домой забегу на минутку, ладно? Переоденусь, – она показала на голубые джинсы, на которые один из её сегодняшних пациентов ловко скинул темно-синий «Йодинол». – Сам понимаешь, расцветочка подкачала!

– Ну, у нас это профессиональное, – развеселился Костик, припоминая, какой именно он пришёл домой позавчера… – Конечно, давай переодевайся, а я тебя у дома подожду. Ты же рядом живёшь, да?

Шушана ловко удалила от этих двоих всех коллег, чтобы никто не спугнул Таню и не подслушал этот разговор, и с удовольствием встретила её на пороге квартиры.

– Как ты думаешь, что мне надеть? – рассмеялась Таня.

– Вран рассказал? – догадалась умная норушь. – Сердишься?

– Рассказал, да. И, знаешь… не сержусь. Вы с Руухой правы. Только, раз уж это уже не секрет, вы меня-то в курсе дела держите, ладно? Я не люблю вслепую…

– Рууха! Нас раскусили, но не сердятся! – позвала норушь.

– Как я люблю, когда люди умные и без гордыни – когда могут понять, что им нужна помощь, и не отталкивают её всеми лапами! – констатировала Рууха, когда они с Шушаной проводили Таню на свидание.

Таня вышла из подъезда и помахала рукой Константину, который рассматривал ветки деревьев, росших у норушного дома.

– Ты очень красивая! – с удовольствием констатировал он, увидев Татьяну.

– Без «Йодинола»? – рассмеялась она.

– Ну, он тут ни при чём! Ты и с ним красивая! Пошли? – Костик уже довольно далеко отошёл от дома, а потом обернулся и мечтательно вздохнул.

– Ты чего?

– Странно… вокруг ещё деревья голые, а тут – уже почки раскрылись. Наверное, теплотрасса внизу… Но вот что удивительно! Я такое же видел в детстве, у бабушки в деревне. Там-то точно никакой теплотрассы нет! А вот деревья такие – есть! Три дерева у соседского дома всегда раньше всех одевались в листву и позже всех её сбрасывали. Вот странность-то, да? И бабушки давно нет, и соседки её тоже, и дом тот развалился совсем, а я вот был там в отпуске недавно – так там одно из деревьев, которое ближе к дому, уже тогда несколько почек выпустило… Поразительная штука!

Глава 18. Очень ценные сведения

Таня сидела в кафе, слушала рассказы Константина о его детстве в деревне у бабушки, старательно запоминая детали.

«Название деревни я уже знаю, где этот дом, себе представляю, а нужный мне – слева от дома Костиной бабушки».

Она аккуратными расспросами сразу же выяснила, что забора там давным-давно нет.

– Как увидел листья на удивительном дереве? Да там ограда рухнула уже лет пять назад, если не больше! Если подумать, то весь дом примерно тогда и начал разрушаться.

– Наверное, когда соседка умерла? – осторожно предположила Таня.

– Её уже семь лет как нет, а дом стоял. Потом, пару лет спустя, мне сосед с другого конца улицы позвонил, сказал, что дом тётки Вали рухнул.

– А! Так там всё-таки люди живут? А то мне показалось, что вся деревня совсем заброшена.

– Нет, осталось несколько стариков, домов десять отстроили дачники, ну и Сашка там постоянно живёт – восстановил дом деда с бабкой и выкупил несколько соседних участков – сказал, что будет себе усадьбу делать – земля-то там дешёвая совсем, а дома давно развалились. Может, и я когда-нибудь соберусь, выкуплю два соседских огорода да отремонтирую бабулин дом. Там летом потрясающе хорошо! – Костя прижмурился, вспоминая детство.

А потом, невольно вернувшись мыслями в настоящее, покрутил головой:

– Вообще-то я уже хотел купить тёть Вали участок – там потрясающий сад, но…

– Наследников нет? Или продавать не хотят?

– Есть у неё двое наследников, в том-то и дело. Два сына – ругаются ужасно, не ладят уже много лет, Валентина Павловна сильно по этому поводу расстраивалась. Главное, что непонятно, чего они поделить не могли? Но как только приезжали вдвоём, такой крик стоял, хоть уши затыкай! Крик и обязательно какой-то грохот!

– Почему грохот? Они дрались, что ли? – удивилась Таня.

– Нет, просто непременно что-то ломалось. То один в ступеньку подломившуюся провалится, то второй вместе с окном выпадет, хорошо хоть, с первого этажа – на чердак-то они и не рисковали забираться, после того как под рукой старшего отпали перильца лестницы. Мы с мальчишками даже спорили, что сейчас рухнет. И ведь у тёть Вали ничего не ломалось, а как эти двое вместе приедут и начнут свары заводить, непременно какой-то убыток в хозяйстве!

Константин пожал плечами, вернувшись из детских воспоминаний в более свежие:

– Короче, когда я захотел выкупить огород тёти Вали, то связался с братьями. Старший продать согласился, а младший тут же завопил, что никогда не продаст! Причём я уверен, что если бы отказался старший, младший бы рвался продать, – вздохнул Костя. – Говорю же, они всё делят, что под руки попадается. Мне Сашка, ну, который там живёт, рассказывал, как они фрукты из сада приехали собирать, чуть не передрались из-за яблок, всё выясняли, не взял ли кто-то больше. А там такой сад! У тёти Вали, когда вишни цвели, всё аж усыпано белым цветом было!

Костя рассказывал с удовольствием, а Таня слушала, кивала и вспоминала, как норушь рассказывала о ходах, у которых дрожали и сжимались стены, когда ссорились обитатели дома.

«Именно поэтому, когда хозяйка моей квартиры умерла, а её дочь и внучка оказались непригодны для того, чтобы поддерживать мир в доме, и ушла семья Шушаны», – соображала Таня.

Очень хотелось скорее вернуться домой и рассказать Шушане о том, что она узнала, но для этого надо было избавиться от Константина, а обижать его не хотелось.

«Ну, в самом-то деле, как не стыдно, а? Человек жизни радуется, кофе пьёт, пирожным балуется, а он у нас сластёна! И тут я такая: фффе на вас, уважаемый, пошла я по срочным делам! Нельзя же так, в самом-то деле. В конце-то концов, никуда от меня этот дом, точнее, его развалины уже не убегут.

Так что Таня, аккуратно отодвинув полученные ценные сведения в стороночку, присоединилась к компании Костика, кофе и пирожных.

И, как выяснилось, это было лучшим, что она могла сделать, потому что к концу развлекательно-прогулочных мероприятий, когда Костя проводил её домой, до Тани дошло:

«А если я сейчас расскажу всё Шушане, а там нет никаких норушей? Или есть, но… но уже… короче, всё равно их там нету? В конце-то концов, непонятно, как они могут выживать, если дом развалился и вокруг нет еды. Ну вот прибегаю я домой, радостно вываливаю ей о норушах, и что? Она же переживать будет… надеяться. А если там никого нет? Поехать вместе с ней? Так она от дома отлучиться не может. Если бы их там было несколько, то запросто, а так как она одна, то и на хозяйстве оставить некого!»

Таня представила себе, как обнадёженная Шушана ждёт её из поездки, а Таня никого не находит…

«Так что нельзя мне ничего ей говорить! Надо самой потихоньку съездить и поразведать! – решила она, поднимаясь по лестнице на второй этаж. – Остался только вопрос, как поехать. Машины у меня нет, водить не умею. Значит, надо брать такси и ехать так», – Таня начала было прикидывать, как дорого обойдётся такая поездка, а потом сообразила, что она сейчас хоть круглосуточно на такси кататься может.

– И чего это ты такая озадаченная со свидания пришла? – уточнил Вран, открывая ей входную дверь. – Вроде он тебе не хамил, по крайней мере, я ничего такого не слышал.

– Ты что, подслушивал? – изумилась Таня.

– Нууу, не совсем, просто подстраховывал тебя. Я на самом деле больше смотрел в окно, а вы, как назло, далековато от него сели… – вздохнул Вран, который, к сожалению, был занят по учёбе и начало свидания пропустил – попросту не успел долететь до дома.

– В следующий раз я специально выберу подвальное кафе! – пригрозила Таня.

– Тогда придётся просить Гудини! – хитро улыбнулся Вран, сверкнув глазами из-под растрёпанной чёрной чёлки.

Собственно, за эту чёлку Таня его и поймала, несильно дёрнув и пригрозив:

– Учти, за слежку и подслушку в твоём исполнении я буду мстить, и мстя моя будет ужасна!

– Ну… если так, то я больше не бууудууу, – шутливо заныл Вран, мысленно пожав плечами – ну, не он, а Крамеш слетает, пааадумаешь, проблема-то!

Через пару дней Костик по исключительно собственному почину собрался пригласить коллегу прогуляться, никаких подталкиваний от Руухи уже не потребовалось, только вот, когда он уже почти решил, куда можно сводить приятную и компанейскую Татьяну, как она попросила отгул:

– Я с начальством договорилась, Кость, подменишь, а? Дела образовались, надо бы кое-что сделать.

– Да, конечно! Без вопросов! – с готовностью откликнулся Константин. – Ты вон сколько раз меня подменяла.

«Ну и ничего страшного! – решил он, слегка расстроившись – очень уж после свидания с Таней у него было хорошее настроение, невольно хотелось повторить. – Чуть позже приглашу!»

Сложнее всего было вовсе не с покладистым Костиком, и даже не с начальством, а с домашними. Таня голову сломала, как бы выбрать причину отсутствия поправдоподобнее.

Сначала она решила использовать Костика – сказать, что он так прекрасно описывал окрестности, что она невольно захотела посмотреть, а нельзя ли и ей там купить участок?

«Костя с машиной, лучше я ему заплачу, если что… Опять же, не надо рыскать, искать этот дом с таксистом, и мои не придерутся – денег у нас полно, почему бы и не купить что-то для дачи? Легенда неплохая…» – рассуждала она про себя.

И тут представила, как приезжает с Костей в его деревню, прямиком к его дому, благо там тот самый «Сашка, который постоянно живёт» их улицу от снега чистит, а дальше?

«А дальше я ему говорю, мол, уважаемый Константин, валите-ка в дом и в окошко не смотрите, а я сейчас по соседскому участку пошарю, а вслух непонятно с кем поговорю. Ага… самое то – дивное решение! Крыланиных-то способностей у меня нет!»

Именно эта мысль и дала толчок к дальнейшим Таниным действиям.

«Так, Крылана! А это идея! Если она в ближайшее время не очень занята, то, может, я её позову с собой? Только надо как-то так поговорить, чтобы мои не узнали!»

Это осуществить удалось довольно легко – Таня просто позвонила подруге, когда вышла из подворотни клиники:

– Можно я к тебе на работу зайду?

– Ну, конечно! А что, что-то стряслось? – насторожилась Крылана.

– Нет-нет… просто посоветоваться надо.

Таня быстро дошла до офиса, который снимала подруга, подождала, пока та закончит приём последнего клиента, жаждущего равнодушно относиться к курению, и объяснила ситуацию.

– Да! Ты права! – воодушевилась вороница. – Это надо проверять, и непременно без Шушаны. Она и так переживает из-за того, что она одна, и давать ей хоть тень надежды, а потом разбивать её вдребезги… это как-то совсем нехорошо! Ты умница, что ко мне пришла! Только мы вдвоём не поедем.

Таня успела понуриться, даже поругать себя за то, что пришла мешать воронице, а та, угадав, о чём думает чудачка-подруга, рассмеялась:

– Я имею в виду, что не надо нам такси, мало ли что… Нет, я, конечно, могу заморочить человека так, что он вообще забудет, что ездил когда-то в какую-то деревню, но у нас же Карунд под крылом! А у него как раз выходные! Так что он нас с тобой и свозит. Он даже сиреневому мимокрокодилу не удивится, а уж новым норушам только обрадуется!

– Сиреневому мимокрокодилу… – рассмеялась Таня.

– А ты про таких не знаешь? Я тебе потом расскажу, даже научу, как их можно увидеть! – то ли в шутку, то ли всерьёз пообещала Крылана. – А сейчас погоди, супругу позвоню, и мы сходу всё решим!

– А он сейчас не дома?

– Обижаешь… Я прекрасно помню, что мы должны это сохранить в секрете от Шушаны. И потом… представь, какая прекрасная отмазка для наших – так-то за тобой или Вран, или Крамеш увяжется непременно, а так – ты с нами поехала смотреть участок под будущий загородный дом. Ты – человек, во-первых, а во-вторых, моя лучшая подруга. Это вполне логично, что я тебя с собой позвала! – с удовольствием констатировала Крылана. – А ещё мы же можем помочь с поисками!

Так и решили – Крылана вызвала Карунда, он заехал к супруге на работу, выслушал Таню, решительно кивнул:

– Съездим хоть завтра!

Рууха и Лелланд в гостинице появлялись только на ночь – наносили светские визиты к живущим в Москве родственникам, друзьям и знакомым. Опять же, любящая бабушка прощупывала почву по поводу наличия лисичек, которые нуждаются в её услугах, а может быть, и в обществе Лёлика.

– Никогда не знаешь, где именно мелькнёт нужный хвост! – делилась Рууха лисьими премудростями. – Так что всегда надо держать уши на макушке, а нос по ветру!

Ильдар набирался сил и устраивал тренировочные полёты в бесконечном коридоре, вызывая восторг Шушаны.

– С ума сойти, как он быстро приходит в форму, уже два часа летал и ни разу не присел отдохнуть!

Вран был занят в институте и на курсах, а Крамешу пришло распоряжение от Соколовского, и он куда-то отлучился.

Терентий же рассмотрел в окне соседнего дома очаровательную кошку, поразившую его прямо в самую суть – в желудок. Почему в желудок? Потому что он стал в два раза больше есть, как он сам утверждал, на нервной почве.

Так что никто не стал излишне любопытствовать, ну надо Крылане, чтобы Таня посмотрела участок, значит, она поедет.

Шушана пожелала Тане и воронам счастливого пути, не зная, что они по дороге заехали в продуктовый магазин:

– Купи то, что любит Шушаночка, – наставляла её Крылана. – Сыр мы взяли типа для бутербродов, но сушки, семечки, орехи, печенье и изюм вызвали бы лишние вопросы.

Таня так и сделала, так что ехали они в машине, которая напоминала гастрономическую мечту любого норуша.

Добрались благополучно, Таня ещё поудивлялась тому, что вокруг довольно много снега, – в Москве-то он уже почти весь растаял.

– Ну, даже если ты не выяснила у Константина в подробностях, где этот самый дом, мы бы его всё равно увидели! – Крылана кивнула на старое дерево, росшее на участке с тоскливыми развалинами.

– Нда… дом рухнул капитально! – с сожалением заметил Карунд.

Вороны не любят ни рассыпавшиеся гнёзда, ни осколки бывшей людской жизни…

– Осталась только часть стены, да и та держится на честном слове, а точнее, на девичьем винограде – он всё заплёл и не дал брёвнам обвалиться дальше, – уточнила Крылана.

– Ладно… я пойду поближе, посмотрю, что и как, – решила Таня.

Они решили, что сначала должна подходить Таня, мало ли, а вдруг норуши почуют воронов и испугаются? Сами вороны пока посидят на деревьях сада и послушают, нет ли шорохов, которые скажут о наличии собратьев Шушаны.

– К дому близко не подходи, во-первых, это опасно, а во-вторых, норуши в таком жить не станут – если кто-то и есть, то только у дерева! Смотри-ка, Костя вроде говорил, что раньше было несколько странных деревьев, да? – уточнила вороница.

– Три, – подтвердила Таня.

– А осталось одно – остальные два или не выжили, или стали обычными – зелень только на одном, – Крылана подошла поближе и прищурилась, склонив голову на бок. – Значит, если здесь и есть норуши, сил у них совсем немного. – Ну, иди! Ветер в крылья!

Таня уже знала, что эта фраза – пожелание удачи у воронов.

Она подождала, пока две чёрные птицы не взлетели над участком, а потом принялась пробираться к дереву, окутанному уверенной зеленоватой дымкой, точно как те, что растут вокруг её дома в Москве.

С собой она несла рюкзак со старой диванной подушкой и пакетиками с едой. С подушкой подсказала Крылана.

– Ты же на снег или на землю не сядешь, табуретку из дома брать стрёмно, это-то Шушана точно заметит и удивится, а подушка – это понятнее. По дороге где-нибудь устроим пикник, а ты не ворон – на ветке не устроишься.

«Ну и где же мне расположиться, чтобы выяснить, есть ли тут кто-то или нет?» – думала Таня, покрутившись под деревом.

На развалины смотреть не хотелось – очень уж тоскливое зрелище, а вот на дальний лес – это дело другое. Таня так и уселась, уложив свою подушку между корней старой яблони и прислонившись спиной к её стволу.

Рюкзак она поставила рядом, пошуршала пакетом с бутербродами и достала первый – с сыром, расположив его на рюкзаке.

– Эх, были бы тут норуши, как у меня дома! – вслух произнесла она, чувствуя себя довольно глупо. – Я бы с удовольствием угостила бы их сыром, и сушками, и орехами! А то вот странность, дерево норушное есть, а дома рядом нет!

Легчайший шорох, который раздался через пару минут после этого, заставил Таню насторожиться и чуть-чуть покоситься туда, откуда он раздался.

Хорошо, что у ветеринаров нервы крепкие, а то она бы подпрыгнула от радостного изумления!

Глава 19. Сыр и шшшушки

Из-под кромки уже крошащегося и сероватого снежного наста у корней зеленевшего дерева показалась мордочка, украшенная двумя большими, почти прозрачными ушами и тёмными круглыми глазами, почему-то показавшимися Тане слишком большими.

Глазищи уставились на неё, испуганно моргнули, а потом нос потянулся в сторону бутерброда, словно мордочку притягивал невидимый, но совершенно необоримый магнит.

Только когда норушь чуть потянулась вперёд, Таня поняла, в чём дело, – показалось до того тщедушное и худенькое тельце, что стало очевидно – это детёныш, да ещё истощённый.

Стоило Татьяне чуть шевельнуться, как несчастный норушонок дёрнулся и застыл на месте, явно собираясь с силами, чтобы нырнуть обратно в норку.

– Не бойся! Пожалуйста, не бойся меня! Я… я знаю, кто такие норуши, – у меня любимая подруга – это норушка, которая когда-то мне очень помогла! Мы живём вместе! Я… я думаю, что ты хочешь есть, правда? Только не пугайся – я могу дать тебе сыр, или, если боишься, можешь сама взять, я отодвинусь подальше!

Норушонок замер, вслушиваясь в Танин голос, и только судорожно поднимающиеся и опускающиеся бока выдавали, что это не фигурка, не игрушка, а живое существо. Явно сначала норушь собиралась изобразить из себя обычную мышь, но слова, сказанные Таней, видимо, были для него настолько важны, что, потоптавшись на месте, он решился:

– У тебя есть знакомая норушь? – голосок был слабый и, к превеликому Таниному удивлению, явно девичий.

Почему-то сначала ей показалось, что малыш – мальчик. Наверное, из-за обтрёпанной шёрстки – Шушана-то такого никогда не допускала.

– Да, есть, – Таня уверенно кивнула.

– А как… как её зовут? – видимо, вопрос был так важен, что это, безусловно, очень голодное создание даже от сыра отвлеклось.

– Шушана.

Норушинка внезапно обмякла, словно кто-то ослабил туго натянутую струну, держащую её в отчаянном напряжении. На секунду у неё даже глаза прикрылись.

– Да, у нас бывает такое имя! – едва слышно пискнула она. – Неужели же есть ещё люди, которые про нас знают, и… есть ещё другие норуши?

– Шушана говорила, что есть. Она про музей Васнецова в Москве упоминала, там большая семья.

– А она почему одна? Почему ты говоришь так, словно у неё семьи нет? – норушинка снова заволновалась, словно услышала какую-то фальшивую ноту в мелодии.

– Её родные ушли в исконные земли, а она не захотела бросать дом. Мы с ней в Москве живём в одном старом доме. Она волновалась за него, понимаешь?

– Да. Я понимаю! – маленькая норушь выбралась из норки уже целиком и, неловко спотыкаясь на неровностях подтаявшего снега, начала пробираться поближе к бутерброду.

Таня легко могла бы подставить ладонь и перенести её к цели, а ещё проще было бы переместить поближе кусочек сыра, но этого явно не стоило делать – лучше пусть норушинка сама придёт, а то перепугается и умчится навсегда.

У рюкзака норушь притормозила.

– Тебе, может быть, помочь? Хочешь, я просто опущу для тебя сыр пониже? – не выдержала Таня.

– Сыр… – мечтательно вздохнула норушка. – Хочу… а он, он хороший? Почему ты его не ешь? – подозрительно прищурилась она.

– Я боюсь, что ты испугаешься и убежишь, – честно ответила Таня. – Если я буду двигаться медленно и спокойно, возьму кусочек сыра, разломлю его и часть съем сама, а часть отдам тебе, тебе не станет страшно?

– Ннне знаю, – довольно-таки дрожащим голоском ответила норушинка.

Видимо, для неё контакт с человеком был отчаянно пугающим. Но сыр пах упоительно, досыта она не ела уже давным-давно, так что голод пересилил страх.

– Хорошо! Только ты совсем медленно, ладно? – решилась норушь.

Танина рука двигалась со скоростью усталой пожилой черепахи, пока не добралась до сыра. Ломтик был разломлен на кусочки, один Таня положила себе в рот и отчётливо увидела, как голодный детёныш сглотнул слюну. А второй был опущен совсем недалеко от маленького создания.

Пока норушь подтягивала к себе сыр, у неё дрожали и лапки, и усы, и даже уши.

– Ты только не торопись. Если давно ничего такого не ела, не грызи очень много – живот заболит! – предупредила Таня, глядя, как норушь кусает краешек сырного ломтика.

– Откуфа ты фффнаефь? – выдохнула мелочь, потихонечку отступая назад.

– Я врач, – призналась Таня. – Лечу зверей и птиц.

Норушинка остановилась, крепко прижимая к себе сыр.

– Это правда? – она требовательно воззрилась Тане в лицо.

– Да.

– А норушей ты лечила?

– Если честно, нет. Шушана, к счастью, ещё ни разу ничем не болела, – Таня прямо-таки шкурой ощущала, что врать нельзя. – Я лечила грызунов. Хомяков, иглистых мышек, домашних крыс.

– Сиди тут, никуда не уходи! – вдруг потребовала норушь, с трудом волоча за собой сыр. – Я сейчас приду!

Про «сейчас» она, конечно, слегка преувеличила. Таня с волнением ждала её обратно минут пятнадцать, если не больше. На всякий случай достала ещё сыр, сушки, орехи и изюм. Даже сама бутерброд съела на нервной почве.

Наконец-то в отверстии, откуда появилась норушь, послышался какой-то шорох и совсем детские голоса.

– А у неё есть шушки? Такие круглые, да, как на картинке? Шууушечку бы! Мама говорила, што они вкушшшные! А баба Валя их ела? А папа их ел? А ты их ела? А брат их ел? А што у неё ишчо ешть? – приставал с вопросами какой-то тоненький голосок.

– Да погоди ты с сушками! – командовала уже знакомая Тане норушинка. – Ты сыр съела? А ты съел?

– Да-да-да-да! – два писклявых голосишки явно наводили на мысль, что уже знакомая Тане норушинка, видимо, подросточек – старшая сестра для двух малышей.

– А ишчо у неё што есть? Орешшки? Да? Ты говорила про орешки? Да шшто ты там всё грызёшь? Она говорила про орешки? – звенел любопытствующий голосишко. – А какая она? А ты видела у неё шшушки?

Внезапно на разошедшуюся малышню кто-то строго шикнул, и Таня насторожилась – голос новый, звучит невнятно.

– Тише вы! Я выйду первым! – уже более разборчиво раздалось у входа в норку.

– Нет, я, дай я пойду! Я её уже видела! – заспешил голосок первой норушинки, явно той, с которой Таня уже говорила.

– Да ты уже натворила дел! Сиди и молчи! – строго приказал голос. – Убери норушат! Нечего им тут делать!

– Они голодные, есть хотят!

– Нельзя брать что-то у незнакомых! – голос звучал как-то странновато – вроде и возмущённо, но бесконечно устало.

Таня подсобралась, сосредоточилась, быстренько спустила съестные припасы с рюкзака вниз – поближе к выходу из норы, и взволнованно застыла на своей подушке, ожидая выхода норуша.

То, что сердито-усталый – это норушь, она уже не сомневалась.

Из норы высунулся нос, повёл из стороны в сторону, потом Таня увидела два тёмных глаза, которые осмотрели её довольно-таки неприветливо, и наконец-то на поверхности показался весь норушь.

«Крупнее Шушаны, но очень, ОЧЕНЬ худой, да ещё, по-моему, и больной – пошатывает его прилично, и двигается скованно», – машинально отметила Таня.

– Кто ты такая? – хмуро спросил норушь. – И откуда узнала, что мы тут есть?

– Меня зовут Татьяна. Я врач, живу в Москве. Узнала о том, что тут живут норуши, по этому дереву, – Таня чуть повернулась к древесному стволу и погладила его, а потом неожиданно улыбнулась. – У меня дома такие же растут – сейчас ещё холодно, а на них уже дымка зелёная вовсю.

– Ты сказала, что знакома с такой, как мы? – продолжался строгий допрос.

– Да, её зовут Шушана.

Норушь прищурился и неохотно кивнул:

– Действительно, у нас есть такое имя. Но ты всё-таки врёшь!

– Почему это? – удивилась Таня.

– Не могла норушка остаться одна, не послушать главу рода!

– Ну, может, обычная и не могла, а моя Шушана – могла! – неожиданно запальчиво отозвалась Таня. – Она у меня редкая умница и очень смелая!

– Она у тебя? У тебя где? В клетке, что ли?

– Да какая же клетка может удержать хозяйку дома? – рассмеялась Таня. – Точнее, домов? У неё под началом три дома!

– Опять врёшь! – фыркнул норушь. – Такого не может быть!

– Почему не может? Ей хозяин двух домов, которые пристроены к нашему, принёс кирпичи из фундаментов, и она их приняла! Ой, ты что?

Норушь, как только услышал про кирпичи, вскинул голову, уставился на Таню, а потом резко осел на снег. Видимо, то, что сказала Таня про кирпичи, было какой-то исключительной их особенностью, никто посторонний про это знать не мог, и именно это и убедило окончательно серьёзного норуша в том, что Таня говорит правду.

Из норы тут же выскочила уже знакомая норушинка, за ней двое совсем маленьких детёнышей, и все засуетились вокруг старшего.

– Как хорошо… – с трудом выговорил он. – Теперь мне не так страшно. Ты, главное, забери их… забери отсюда. Если твоя норушь разрешит… У нас норушки забирают детей, которые ос… остаются одни.

– Так, я не поняла! – громче, чем следовало, сказала Таня, которая испугалась за состояние собеседника. – Ты болен?

– Он упал! Его сипуха поймала! Он ходил за едой к тому новому человеку, который живёт там, у леса! – запищала первая норушинка, явно имея в виду отстроившего дом соседа, о котором говорил Костя. – Сова его сцапала, брат вырвался, но упал. Он ударился, а потом очень долго полз домой, простыл!

– И что? Это что? Повод умирать и пугать детей? – возмутилась Таня. – А ну-ка, покажись!

Она очень осторожно подставила руку, и норушь с трудом перевалился на её ладонь.

– Тут больно? А тут? – Таня понимала, что, похоже, тут имеется диагноз «ушиб всей тушки», хорошо ещё, что упал он явно в снег, и это спасло её пациента от гибели, да ещё и простуда…

– И температура у тебя повышенная, но мы постараемся тебя вылечить, – Таня аккуратно прощупывала спину норуша, соображая, что могло быть повреждено здоровенными когтями сипухи и почему нет ран.

– Брат бился с совой как медведь! – подпрыгивала от возбуждения старшая норушинка. – Он сильно укусил её за лапу, и сова сразу разжала когти! Ты же сможешь его вылечить, сможешь?

– Я постараюсь! – пообещала Таня, остро жалея о том, что не может сходу телепортироваться в клинику. – Послушать бы тебя ещё…

– Послушать? – слегка удивился пострадавший.

– Нет ли хрипов в лёгких… – объяснила Таня.

– Как у бабы Вали? – пискнула норушинка. – Нет, я к нему ухо прикладывала. Всё думала, малинки бы – баба Валя малинкой лечилась и выздоровела. Но у нас теперь её нет, мама… мама умела сушить, а я – не умею.

Все трое так явно запечалились, что Таня поняла – тут случилось что-то сильно нехорошее.

– Так, малинку я, к сожалению, не захватила, зато у меня есть орехи, сушки и сыр. Вот, видите?

Ну, конечно, они видели. Более того, один из самых маленьких норушат изо всех сил тянулся за сушкой, но строгая старшая сестра крепко держала его за хвост.

– Тиш, можно? Можно они… мы поедим? – спросила старшая норушинка.

– Можно, – обессиленно согласился норушь, который неожиданно пригрелся на Таниной ладони.

Умная Татьяна быстренько размотала конец шарфа и прикрыла бедолагу, вручив ему кусочек сыра.

– Тебе надо поесть. Вообще-то, и попить тёплое хорошо бы…

– У нас печи давно нет, – тяжело вздохнул норушь. – Сама видишь, дом… дом погиб.

– Они шшшорилишь, шшшорилишь, а проходы шштановилишь вшё уже и уже, – пискнула самая маленькая норушка, вцепившаяся в сушку. – Они кришшшали и кришшали, а шштены шаталишь.

– Не плачь, не плачь, пожалуйста, – старшая вытерла сестричке мордочку собственной лапой и продолжила сама:

– Новые хозяева, дети бабы Вали, приехали осенью и так рассорились, что…

– Что наш дом не выдержал, они уехали, а он… он упал, – тяжело вздохнул старший норушь и закашлялся. – Родители держали его стены изо всех сил, чтобы мы успели выскочить… Сначала погиб отец, а потом… мама подняла плетучки и удержала стену, – он кивнул в сторону дикого винограда, который оплёл последние брёвна стены. – Но не успела выбежать за нами!

Младшие норушата уже вовсю хлюпали носами, и Таня, уже не особо-то рассуждая, протянула им свободную ладонь, помогая забраться на колени.

Тёплая человеческая рука прикрыла разом всех троих. Пахло от неё приятно – нет, не так… Пахло самым приятным на свете запахом – добрым и ласковым, чем-то таким, к которому хочется идти даже из самых последних сил.

– Домом пахнет! Настоящим! – вздохнул старший норушь, выглядывая из-под шарфа и машинально контролируя младших. – Так ты возьмёшь их? – его лапа осторожно коснулась Таниных пальцев.

– Я вас всех к нам приглашаю! – Таня понятия не имела, понравится ли вот этот норушь Шушане или нет, но оставлять их тут… ну, как это вообще возможно?

Да, скорее всего, они могут выживать в природе и без людей, но не тогда, когда весь род – четыре норуша, из которых двое совсем малыши, одна – подросточек, а самый старший жестоко простужен и едва двигается после падения с высоты.

– Я не знаю, как твоя норушка отнесётся ко мне! – честно признался норушь. – Малышей и Тишуну она точно примет, а вот я…

– Послушай, давай так… Я – ветеринарный врач, кроме того, работаю в гостинице для особых гостей… тех, кто или родом из ваших исконных земель, или их родители и предки оттуда.

Норушь изумлённо воззрился на Таню.

– Это правда! – она покивала для убедительности. – Я приглашаю вас к себе, но, если ты решишь, что тебе комфортнее в гостинице, ты запросто можешь расположиться там. Договорились?

– Поехали? Ну, поехали-поехали? – запищали малыши под Таниной ладонью.

– Я… я очень благодарен тебе за приглашение! – кивнул норушь. – Да, я не представился, меня зовут Тишинор, это – мои сёстры и брат. Старшая непоседа, которая к тебе выскочила, хотя я категорически запретил ей выходить, – это Тишуна, а маленькие – Мураш и Муринка.

(Примечание автора – имена младших норушат происходят от старого русского слова «мур» – каменная стена, а возможно, от слова «мурья» – нора, пещерка, землянка, лаз в земле.)

– Мне очень приятно! – Таня говорила от души, и всем четверым стало как-то легче, теплее, что ли. – Вам нужно что-то собрать?

– Да… Тишуна сейчас мне поможет, мы соберём вещи. Ты же сможешь нас подождать?

– Конечно.

– Хорошо! А ещё… мы должны взять дерево!

– Эээ? – Таня немного испуганно покосилась на здоровенную старую яблоню.

– Нет, не всю! Корешок и отросток, – объяснил норушь. – Иначе она погибнет – замёрзнет, обычной, не норушной яблоне сейчас ещё рано просыпаться.

Глава 20. Мир никогда не будет прежним

Таня не очень представляла себе, как именно можно увезти яблоню корешком и отростком, но уточнять не стала – сама увидит, чего просто так воздух-то колебать. Да и норушь явно никакой, и температура у него, и всё тело болит, короче, не до расспросов ему.

Норушата, как только поняли, что их всех забирают, включая брата, засуетились, забегали, а Тишинор попросил опустить его поближе к норе – так быстрее, и, тяжело переваливаясь и прихрамывая, полез внутрь.

– У тебя нет узелка? – спросила норушинка-подросточек Тишуна.

– Узелка? – удивилась Таня.

– Ну да, чтобы мы могли в него сложить наше добро.

Про добро было сказано так уважительно, что Таня поняла – для норушей это очень-очень важно!

– Знаешь, узелка, наверное, нет, но я могу выгрузить еду в машину на заднее сидение, пока мы будем ехать, вы ещё что-нибудь погрызёте. А ваше добро можно будет сложить в рюкзак.

Таня постучала пальцем по своему рюкзачку, и Тишуна довольно кивнула:

– Да, это хороший узелок! Прочный и большой!

Таня осторожно встала, чтобы не напугать малышей, которые то и дело выскакивали из норы с очень-очень важными щепочками, ореховыми скорлупками, пуговками и бусинками, складывая их в кучку, и потихоньку отошла к машине.

К счастью, она стояла чуть в стороне, и за сугробами норуши никак не могли рассмотреть, что к Тане подлетают два ворона, опускаются на снег, поднимаются с него уже людьми, а потом мужчина открывает ей машину, а женщина вопросительно кивает на останки дома.

– Как я понимаю, все едут? – Крылана с мужем расчудесно слышали разговор Тани с норушами.

– Да, теперь бы Шушану предупредить как-то… И чего я не догадалась ей смартфон купить и оставить, а?

– А Врану позвонить? – Карунд ловко сдёрнул с заднего сидения свою куртку, освобождая побольше места для норушного семейства.

– Он допоздна в институте, а потом на курсах.

– А Крамеш?

– Куда-то улетел ещё с утра, сказал, что по работе.

– Вот незадача! Нет, могу я слетать… – предложила Крылана.

– Нет, не нужно. Лучше уж поедем вместе. Малышам Шушана будет рада, как лучшему в мире подарку, а Тишинор… Я не знаю, как они поладят, но не верю, что она не согласится предоставить приют пострадавшему и больному соплеменнику.

Таня уже было отошла, а потом снова вернулась к машине:

– Если можно, вы оставайтесь сейчас в таком виде, ладно? Норуша схватила сова, я опасаюсь, что они могут испугаться крупных птиц, – попросила Таня.

– Ну, конечно! – согласились и Крылана, и Карунд.

– Интересно, сколько старшему норушу лет? – призадумался ворон, глядя в спину Тане, которая выложила содержимое рюкзака и теперь возвращалась с пустым «узелком», оступаясь на ледышках и останках сугробов.

– Ну, Шушана примерно Таниного возраста, ненамного старше, это если норушный порядок жизни учитывать. По календарным-то годам, конечно, значительно больше… – тихонько рассуждала Крылана. – А этот Тишинор… судя по виду и разговору, явно не пожилой, но и не подросток. Взрослый, смелый, разумный и ответственный норушь – то что надо!

– Ты про них много знаешь! – с невольным уважением протянул Карунд.

– Только то, что мне Шушана рассказывала. Они же довольно-таки редкие! Интересно, как он собирается яблоню забирать? Просто корешок откопает?

– Посмотрим! У самого от любопытства прямо крылья чешутся! – белозубо улыбнулся Карунд.

Пока Тани не было, кучка «добра» прилично выросла и пополнялась всё новыми и новыми мелочами. Может, кто-то и фыркнул бы пренебрежительно на «всякий мусор», но Таня очень бережно начала перемещать все эти кусочки дерева, пуговки-бусинки-лоскуточки и разные загадочного вида мелочи, которые раньше явно были частями людских вещей.

«Вот это, например, сто процентов бегунок от старой молнии! – соображала Таня. – Понятия не имею, зачем он им, но, наверное, нужен!»

– Ой, мой лебедь! – радостно пискнула самая маленькая норушка. – Ты же видишшь, шшто это – лебедь? – круглые глазёнки требовательно воззрились на Таню. – Вот шшея, а вот – шшпинка, а это – голова!

Норушинка ловко уложила «лебедя» на ровный участочек снега и пририсовала ему клюв, крылья, лапы и хвост.

«Мой мир никогда не будет прежним! Теперь я всегда буду видеть в бегунке лебедя!» – думала Таня, укладывая «гордую птицу» поглубже в рюкзак.

– Мурашик лушше придумывает, но он меньше говорит. Мало шшовшем, – пригорюнилась Муринка. – Пошшле того как дом… упал, он пошшти всегда молшшит.

Таня и так обратила внимание на то, что второй норушонок говорил очень мало, даже когда она предложила им перекусить кусочком грецкого ореха, чтобы у них немного прибавилось сил, он торопливо взял угощение, пискнул что-то вроде «псиб» и стеснительно юркнул за Тишуну.

«Бедные-бедные дети, и как они тут выживали. А ведь самое-то страшное, что это было и горе, и безнадёга – им и идти-то тут было некуда, да и не к кому! – сообразила Таня, вспомнив рассказы Шушаны. – Они же могут или жить в уже обжитых норушных домах, или приходить в новые, но там должно соблюдаться условие – на момент вселения должны быть три поколения женщин в одном доме, и обязательно мирные, любящие и спокойные взаимоотношения в семье, иначе у них просто не откроется междустенье».

Наконец, когда все норушные ценности были вынесены и убраны для перевозки, вышел Тишинор, с трудом волоча классический узелок, связанный из тряпочки в цветочек, с трогательными тканевыми хвостиками наверху.

– Можно мне помочь? – Таня дождалась неохотного кивка и аккуратно переместила имущество в рюкзак.

Она похвалила себя за тактичный вопрос – было очевидно, что бедолага ужасно стесняется своей слабости и мог бы долго и упорно тащить поклажу сам, только бы не демонстрировать болезненное состояние.

Он уже собирался подойти к яблоне, но Таня его остановила.

– Я хотела вас предупредить – меня сюда привезли мои друзья – лучшая подруга и её муж. Он будет за рулём, она – на переднем сиденье. Шушану они оба знают и очень уважают. Только… они не люди.

– Не люди… а кто? – осторожно уточнил Тишинор, явно ожидая какой-то подвох.

– Вороны родом из исконных земель, но родились тут. Шушана им доверяет, а Крылана – моя подруга, даже квартиру купила в нашем доме.

Тишинор, услыхав про крупных птиц, которые в природном своём состоянии вообще-то очень даже не побрезгуют грызунами, дёрнулся было собрать детей и кинуться к норе, но, услышав про квартиру, которую купила вороница, устало опустил лапы.

– Пожалуйста, не волнуйся. Я просто не хотела, чтобы ты переживал за безопасность норушат… – Таня снова призвала на помощь все свои дипломатические способности и такт.

– Странно у вас всё, – вздохнул Тишинор.

– Есть такое, – охотно согласилась Таня. – Только… знаешь, я не представляю себе, что бы со мной было, если бы Шушана не вышла ко мне год назад. Мне было очень плохо, а она показалась, познакомилась со мной и очень помогла. Так что я, наверное, тоже странная, но ни за что не променяла бы свою теперешнюю жизнь на нечто обыденно-нестранное.

Норушь отчаянно вслушивался в её слова, но… ничего тревожащего там не различал. Да, говорила она о вещах крайне необычных, но уж куда хуже, когда говорят гладко да сладко, а сами слова звучат неправильно, плохо! Он-то это неоднократно слышал – оба сына хозяйки по очереди приезжали к матери и уговаривали её переписать дом и участок на просящего, ничего не оставив другому брату. Уж как они дивно начинали, как пели… Но даже в начале этих уговоров Тишинор слышал, как из слов тягуче и безнадёжно капает яд!

– Хорошо! Я поверю тебе про воронов… – выдохнул он, а потом заторопился – сил оставалось совсем мало, он устал, температура поднималась, а ему очень нужно забрать яблоню с собой – она не выживет без норушей.

Тишинор подобрался к самым корням, погладил лапами ствол, потом и вовсе обнял его и…

– Смотри! Крылана, смотри! – Карунд изумлённо уставился на дерево, которое втягивало в себя уже практически распустившиеся листья. – Я такого никогда не видел!

– Наверное, это вообще мало кто видел, – тихо подсказала Крылана мужу. – Он забирает с собой не просто корешок и отросток, он зовёт память и привязанность дерева, которое много-много лет жило вместе с любимыми людьми и норушной семьёй. Люди… ушли, семья, а точнее, её остатки уезжают. Дерево просто погибло бы. Останется эта яблоня здесь жить обычным деревом, ненорушным, но зато без боли и тоски. А всё вложенное норушами он заберёт с собой в отростке.

Крылана довольно точно отгадала смысл происходящего и убедилась в этом, когда увидела Таню, с рюкзаком за спиной. За пазухой у неё сидело трое норушат, а на сгибе правой руки помещался норушь, который крепко-крепко держал лапами гладкий и чистый яблоневый корень, из которого выбивалась вверх веточка с яркими, крепенькими, радостными и уверенными листочками.

– Вот, это Крылана и Карунд, а это – Тишинор, Тишуна, Мураш и Муринка, – Таня всех представила, а потом нырнула в салон – устраивать пассажиров.

Крылана заметила, что она почти плачет – сдерживается с трудом, но с вопросами не полезла – понятно же, что сейчас не время.

Когда машина тронулась с места, Тишинор попросил поднять его к окну. Остальные и так сидели на Таниных руках и шмыгали носами.

– Ничего, не волнуйтесь, если захотите, вы сюда приедете! – заверила их Таня. – Главное сейчас Тишинору поправиться, а остальным – хорошо питаться и отдохнуть.

Она устроила простуженного и полностью обессилевшего норуша в своей куртке, которую расстелила на заднем сиденье, и он, придерживая лапой яблоневый росток, уснул тяжёлым и беспокойным сном. А малыши и норушинка сначала ели, откусывая то от кусочка сыра, то от изюмины, то от ореха и сушки, а потом, осоловев от сытости, усталости и волнения, подобрались к нему под спину и засопели, провалившись в сон.

За окном машины мелькали леса, деревни, дачные посёлки и поля, а Таня всё вспоминала, как крохотная норушная семья прощалась с развалинами дома и теми, кто под ним остался.

Нет, она уже даже собиралась выкупить этот участок, в конце-то концов, Крылана братьев-баранов может заставить ходить за ручки и петь дружные детские песенки, и даже Костик пусть бы её простил… но…

«Но жить норуши там уже не смогут! – отчётливо поняла Таня. – Это уже не дом, а… кладбище. Да ещё и отравленное злобой, завистью и жадностью двух глупых людей. Людей, которые так близки друг другу по крови, и так бесконечно далеки, что безжалостно уничтожили даже мамин дом, помнивший её тепло и заботу. Да ещё и пусть невольно, но всё-таки став причиной гибели тех, кто столько лет жил рядом и помогал их семье».

Правда, Татьяна не собиралась позволять себе впадать в унылое состояние – хочешь – не хочешь, надо думать о том, какое лечение подобрать, какая дозировка препаратов подойдёт, а ещё… у кого проконсультироваться.

«Да, пусть не по норушам, а по мышам, но это всё-таки своя специфика! Ратологи могут знать тонкости, которые не знаю я».

Таня подтянула к себе смартфон и с головой нырнула в переписку со знакомым узким специалистом, к которой время от времени обращалась по грызунам.

«Так, препараты все в клинике есть, как чего колоть и в какой дозировке, более-менее поняла, теперь главное, как среагирует Шушаночка. Но это как раз самое простое – я в неё верю!»

Шушана тихо и мирно занималась своими делами – промчалась по норушным переходам первой важности, настораживая ушки на всех перекрёстках – так надо, чтобы вовремя уловить все полезные шорохи, поймать информационные сквознячки и не упустить нужные поскрипывания.

«Всё отлично! Дом спокоен, побежали дальше!» – скомандовала она сама себе – что же делать, если больше никого рядом нет.

Так же была проверена и гостиница, а под конец – ветклиника.

Там Шушана подзадержалась – в настороженные ушки влетели шепотки, зудящие, как голодные комары.

«Опять сплетницы языки распустили! Вот погодите мне! Не буду больше Соколовского сдерживать, пусть он сам коллективом займётся. Ну чего людям неймётся-то, а? – сердито фыркнула она, прислушалась и кивнула: – Опять те же самые – Лена, Вероника и Вера, которых я уже гоняла за грязные и длинные языки, да ещё и одну из администраторов притянули – Настя прямо-таки рвётся поболтать о пустом. Вторая-то, Аня которая, та поспокойнее. Работает себе и работает».

Шушане очень хотелось снова заняться глупыми девицами, устроив им дополнительную работу, раз своей не хватает, но она отлично помнила, что у неё собака не выгуляна.

«Непорядок! Нет, пелёнка лежит, с этим и проблем нет, но движение-то Мышке нужно, а её Терентий под бочок лапами притянет и спит, котосвин такой! Ночью вопит на крыше, как… как… да я даже не знаю, с кем его сравнить, а днём дитё с режима сбивает!» – хозяйственно посетовала Шушана и почти совсем уже добралась до кота, и тут услышала, что вернулась Таня.

«Вот и славно! Уже шагнула за границу деревьев! – Шушана заторопилась из междустенья домой, а потом и к входной двери, но чем ближе она подходила, тем больше почему-то волновалась. – Что-то не так… А что?» – она повела носом, насторожила ушки, и именно так Таня её и увидела – озадаченно-внимательный взгляд, переходящий в полнейший шок.

– Шушаночка, я тут нашла семью норушей, которые попали в беду. К сожалению, Врана и Крамеша дома не было, и я никак не смогла тебя предупредить. Им нужна наша помощь, ты же не откажешься приютить? – Таня левой рукой придерживала умостившихся за пазухой норушат, а правой – Тишинора, сидящего на сгибе локтя.

Она так и села на пол вместе со своей ношей, чтобы Шушана рассмотрела незваных гостей.

– Прости за вторжение. Можно мы тут немного побудем? – хрипло спросил Тишинор, вцепившийся в яблоневый корешок.

– Ой… ну, конечно же, можно! – пискнула ошеломлённая Шушана. – А ты… ты болен? Таня! Что ты спрашиваешь глупости! Скорее, скорее спускай их вниз! Малыши и норушинка… Мамочки – норушечки, да какие же вы все худенькие! – всплеснула она лапками.

С этого момента о приёме норушного семейства можно было уже не волноваться! Шушана сходу перевыполнила норму за всех. Таня поспешила за лекарствами, особо ценный рюкзак-узелок был пристроен в особо защищённый междустеньевский уголок, для яблоньки Шушана моментально добыла огромный горшок с землёй, Татьяна даже и не знала, что у них такой есть.

– Выздоровеешь, сам с ней разберёшься! – строго сказала Шушана гостю. Строго скорее от возмущения, потому что он начал её просить присмотреть за норушатами, «если вдруг что». – Я-то присмотрю, но вот глупости в доме не говори – он сердится, а дети пугаются!

Хотя тут она, конечно, преувеличила – норушата, словно росточки после ласкового и тёплого дождика, повеселели и пугаться не собирались, разом поверив, что в их жизни наступил поворот к лучшему.

Муринка скакала вокруг Шушаны, как заводная мышка, Мураш попросту прилип к взрослой норуши, стараясь никуда не отходить дальше её хвоста, а Тишуна с удовольствием крутила головой – осматривалась.

И тут из кухни вывалился исключительно сонный Терентий с Мышкой на буксире.

– Шушана, ну сними ты с меня свою, с позволения сказать, собаку! – он повёл усами, невольно принюхавшись, широко открыл глаза, а потом воззрился на растерянных малышей, худенькую норушинку, кинувшуюся к ним, и старшего норуша, с усилием встающего с коврика, чтобы защитить свою семью.

– Ну не мияуфф себе! – выдал кот.

Глава 21. И тру-ля-ля в голове

– Тишинор! Тишинор! Смотриии! Кот говорящий! – ахнула Тишуна. – Мутант?

– Я пааапрааашу! – возмутился Терентий. – Что ещё за оскорбления? Приехали какие-то, и сходу оскорблять приличного говорящего кота!

– Тишинор! Так… так они СУЩЕСТВУЮТ! Взаправду? Это не сказки? – пропищала Тишуна, не особенно беря в расчёт претензии кота.

– Тишка, не оскорбляй его, может, он ещё и обидится! – шикнул на сестру Тишинор.

– Нет, ну вы только послушайте! Может, он ещё и обидится! Да уж, конечно, я обижусь! Таня! Откуда ты привезла этих диких и невоспитанных норушей?

Ответа он не дождался – Таня, которая прибежала со здоровенным пакетом лекарств и мягкой лежанкой-домиком, очень старалась не расхохотаться. Она спешно юркнула в свою комнату, якобы раскладывать покупки, а на самом деле, чтобы отсмеяться вволю.

– Терентий, как ты встречаешь гостей? – возмутилась Шушана.

– А что? Они первые начали! – на всякий случай напомнил кот.

– Они просто не видели таких, как ты, только слышали, и то отдалённо, да, Тишуна?

– Да, нам мама сказки рассказывала о говорящих котах, но я не знала, что это правда! Извини, пожалуйста, – норушинка, как и все норуши, абсолютно не боялась животных, которые были приручены человеком и жили в домах.

Норушам не страшны ни собаки, ни кошки, никто из тех, кто когда-то пришёл за людьми к их жилищам. А вот «мутанта» она испугалась – мало ли, может, заразный какой-то. Соответственно, выяснив, что кот не заразный, а натурально-говорящий, Тишуна успокоилась и тут же решила с котом подружиться, решив, что: «Вот как им Шушана командует, значит, он вполне норушеориентированный!»

Правда, её размышления припозднились – из-за спины старшего брата выскочила Муринка и чуть ли не вприпрыжку рванула к коту:

– Какой! Какой он мяяяхххкий! – она обеими передними лапочками вцепилась в правую переднюю лапу Терентия, кот машинально лапу поднял, но это ничегошеньки не изменило – дитё ловко, как белка, перебралось повыше и цепко закрепилось на выбранной конечности ошарашенного кота.

– Тишин! Я на котике теперь жить буду! – сообщила решительная мелочь.

– Нет, не будешь! – Терентий попытался стряхнуть норушку, но не тут-то было! Она верещала от восторга и мелко хихикала, а потом и вовсе выдала:

– Мурашшик! Беги шюда! Тут так вешшело!

Вторая мелочь, было уже стартовавшая от Шушаны, была изловлена старшей сестрой.

– Мураш! Стоять! Ну разве же можно так себя вести? Вы же котика СПУГНЁТЕ! – укоризненно пискнула норушинка.

Шушана пребывала в полнейшем восторге – таким Терентия она ещё никогда не видела! Но надо было и порядок соблюсти…

– Так, кота и правда пугать не надо! Муриночка, ты его уже поймала, а теперь отпусти, а то он будет так прятаться, что ты его и найти больше не сможешь!

Это был довод, и Муринка со вздохом разочарования разжала лапки и съехала с толстенной лапы на пол.

– Ладно! Я тебя потом ещё поймаю, хорошо? – уточнила она у кота, и тот отчётливо понял – скажи он, что, мол, нет, не хорошо, эта приставучая мелочь и не выпустит!

– Хорошо, хорошо! – кот аккуратно отступил назад, напрочь забыв, что за ним, крепко зажав зубами самый кончик его хвоста, сидит щенок.

Мышка, когда кот на неё наступил, оскорблённо запищала, Терентий извернулся, едва-едва не сев на крошечную собаку, а Муринка с полнейшим восторгом ахнула:

– Шшшобачка! Машшенькая, пошшти шшто как я! Мурашшик! Шшмотри! Тут шшобака!

Ну, тут уж вовремя среагировала Таня, которая вышла с набором лекарств и уютным мягким кошачьим домиком, который прекрасно подходил для того, чтобы в нём расположить болящего норуша.

Мышка, завидев хозяйку, ринулась к ней, далеко обогнув обоих норушат, и облегчённо выдохнула, оказавшись на руках Тани.

– А ну-ка, стоять! – устало скомандовал Тишинор.

Сил у него оставалось совсем мало, но надо было срочно угомонить малышню, пока они ничего не разгромили и не разочаровали норушь-хозяйку.

– Кота не гонять, щенка не ловить, никого не трогать без разрешения! Вы что, хотите, чтобы нас всех прогнали из-за вашего плохого поведения? Чтобы Шушана решила, что вы из дикого леса дикие норуши?

– Ничего подобного я не решу! – Шушана прекрасно видела, что старший из её гостей едва-едва на лапах держится. – Но, да, давайте-ка сразу уясним – тут у нас много кто бывает и из клиники, и из гостиницы. Терентий и Мышка – домашние, норушей не тронут однозначно, но пугать и затискивать их нельзя. Только вот тут есть гости, и они как раз НЕ домашние! Меня они, конечно, не трогают из уважения, но малыша-норуша, который сам на них выскочит и ринется обниматься, могут и не понять. Короче, если увидели кого-то незнакомого, не показываемся, а бежим со всех лапок ко мне и спрашиваем, кто это и как с ним общаться! Понятно?

Все норуши вразнобой покивали, впечатлившись выступлением опытной и деловитой хозяйки.

– А по поводу «прогнать» – это даже не обсуждается! – продолжила Шушана. – Я так вам всем рада! Только вот кое-кому сначала надо полечиться, а кое-кому – поесть, да?

Таня отнесла Мышку в свою комнату, туда же стремительно просочился и Терентий, уже абсолютно не возражающий от тесного контакта со щенком, приткнувшимся к его боку.

Закрыв дверь комнаты, Татьяна поспешила назад – предложила Тишинору забраться в домик, объяснив:

– Тут тебе будет вполне удобно – сквозняков нет, тепло, мягко и уютно. Опять же, мне несложно тебя осматривать и давать лекарства. Как тебе, нравится?

Тишинор водил лапой по мягкой поверхности лежанки и даже не сразу понял, о чём его спрашивают, а когда уяснил, то решительно кивнул:

– Это очень хорошая норка!

– И я хочу в норку! И я! – запрыгала вокруг Муринка, которая моментально прощемилась под дверью и прибыла к брату, но Таня её остановила.

– Я могу вам принести такую же, хорошо? А в этой пока пусть побудет Тишинор – ему придётся принимать неприятные лекарства, да и отоспаться нужно.

– Правильно! Пусть Тишин отдохнёт, он так устал и болен! – решительно перехватила лапки младшей сестрички Тишуна, примчавшаяся за сестрой. – А мы пока с Шушаной побудем. Ну, конечно, если не помешаем!

– Не помешаете точно! – обрадовалась Шушана.

Таня удалилась к себе вместе с домиком и Тишинором, лежащим в уголке бессильным комочком, и занялась лечением норуша.

А Шушана повела норушат на кухню – надо же показать главное место в доме!

– Ой-ёй-ёй, какое всё! – пискнула восторженно Тишуна. – Красивое!

Шушана, собирая еду для малышей, слушала их, что-то спрашивала, пару раз утёрла глаза, представив, каково им приходилось, и быстро сообразила, что в доме, где жили норуши, давно не было ничего нового.

«У их бабы Вали денег было немного, а её дети явно не из щедрых – всё боялись, что второй брат что-то больше получит, но совсем не думали, что надо бы маме жизнь облегчить. Нет, само собой, стирать-то можно и в тазу, но в машинке же легче! И всякие Танины кухонные штуки, которые так облегчают работу, – они же и той бабушке не повредили бы! Но куда там – братцы только свой карман греют, а мать типа старая, обойдётся!» – норушь наслушалась подобных изречений от типа, который жил в соседнем подъезде на первом этаже, так что для неё эта логика была известна.

А что касается типа – ему было прекрасно знакомо острое чувство разочарования – почему-то вся хозяйственная техника, которую он покупал, приговаривая, что ему нужнее, работала очень и очень недолго. Загадка, однако…

Шушана подкладывала малышам тёплую кашку, гладила по пыльной и грязной шерстке, а потом предложила их выкупать.

– А разве… разве можно? Надо же воду греть! – вздохнула Тишуна. – Это только в том новом доме, куда брат бегал за едой для нас, была такая штука – вода прямо сразу тёплая была!

Услышав, что у Шушаны и такое диво есть, все три норушонка в восторге запищали, что очень хотят купаться.

– Нас мама мыла, пока у бабы Вали печка топилась, а потом… потом уже всё! – вдруг, не выдержав, всхлипнула Тишуна. – Я так по маме скучаю, так скучаю! – заплакала она, размазывая по мордочке тяжёлые, горькие слёзы.

Тут же запищали маленькие, но у всегда такой ответственной и собранной норушинки никак не выходило остановиться самой и успокоить их.

С этим справилась Шушана – она-то прекрасно понимала, что с ними происходит, – они старались держаться изо всех сил, выживали, боролись за каждый свой день, зубами держась за слабую, почти невозможную надежду на чудо. При таком раскладе приходится отодвинуть горе в сторону, упорно отводить от него взгляд и сердце, иначе не выжить!

А вот сейчас они добрались и до своего чуда, и до дома, который пахнет домом, где есть всё, что им нужно, и где их встретили как родных, чуть расслабились, а тут и то самое, стоящее в уголке горе настигло их, поймало и просочилось прямо к сердцу.

Шушана обняла всех троих разом, вытирала слёзы, гладила по головам и спинкам, давала выплакаться, а потом, когда горе решило захватить ещё больше, подчинить их себе полностью, решительно заявила:

– Нет, так не пойдёт! Мы же засолим весь дом, и будет он такой солёный-солёный.

– Как шшолёный огурец? – тут же уточнила фантазёрка Муринка, шмыгая носом и хозяйственно вытирая его о шёрстку брата.

– Точно! Представляете, идут люди по улице, а вместо дома огромный такой огурчище с окошками! – фыркнула Шушана.

– Ой, а в наших окошках кошка, да? То есть кот! – обрадовалась Муринка, а потом, аккуратно потрогав лапкой Шушанин бочок, спросила: – А ты нашш не выгонишь?

– Ну, конечно, нет! Как вы могли такое подумать! Мы будем вместе жить-поживать, добра наживать, Тане помогать, зверей и птиц привечать, дома защищать, междустенье укреплять… – норушь покачивала всю прильнувшую к ней компанию в такт своей присказке, и потихоньку высыхали слёзы, загорались любопытством глаза, подёргивались носы, предвкушая удивительные приключения в этом новом огромном и очень интересном мире.

«Ну, конечно, их потеря никуда не делась! – думала норушь, купая детёнышей, осоловевших от сытости, усталости и переживаний. – Конечно, и слёз будет много, и печали, и больно это… Я даже думать боюсь, как больно – мои-то ушли, но они живы-здоровы и благоденствуют. А у них так мало кто остался! Хоть бы Тишинор поправился!»

Она выполаскивала мягонькую шёрстку, укутывала каждого норушонка в специальные новые тряпочки, которые Таня покупала персонально ей в качестве полотенец, а сама думала о том, что, когда детвора уснёт, надо будет забежать к Тане и посмотреть, как там дела у старшего норуша.

«Какой молодец! Не опустил лапы, не сдался, сумел всю зиму протянуть практически без запасов – Тишуна обмолвилась, что основные кладовые были под домом, а те, что в стороне, завалило, когда рухнули стены. И, как назло, было много дождей, ходы оказались мало того что засыпаны, так ещё и затоплены, а потом всё это замёрзло! Тишинор пытался и раскопать, и прогрызть ход к кладовым, но только сорвал себе когти…» – Шушана покосилась на сладко сопящих норушат, которых она пока устроила в открытом специально для них маленьком и уютном отнорочке под кухонным диванчиком, а потом поспешила к Тане.

– Ну как он?

Таня была не очень-то рада…

– Он болен, и довольно серьёзно. Сама понимаешь, он сильно расшибся, очень замёрз, вернулся без еды, а у них почти ничего и не было в запасе… и тепла не было.

– Тань, ты меня не пугай! – встревожилась Шушана. – Он что…

– Я очень надеюсь, что Тишинор справится. В конце-то концов, судя по тому, что он столько боролся, организм у него крепкий. Я со своей стороны всё сделала – все лекарства ему дала, он в тепле, воздух свежий, он поел перед отъездом, когда проснётся, ещё покормим… главное, чтобы ел!

– Да куда он денется-то? – решительно произнесла Шушана, глядя на очень худого норуша, спящего в мягком домике.

Она выставила из комнаты Терентия и Мышку, а сама подобралась поближе к Тане и потянула её за рукав.

– А как ты их нашла? Случайно?

– Вообще-то нет! Я очень надеялась, что они есть в той деревне, где у Костика жила бабушка. Так что я поехала на разведку с Крыланой и Карундом!

– А почему же ты мне не сказала? – всплеснула лапками норушь.

– Ну, вдруг бы там никого не было? А ты бы волновалась и ждала… – вздохнула Таня.

– Какое счастье! Какое же счастье, что ты год назад пришла именно в мой дом! – вдруг всхлипнула Шушана. – Я же и мечтать о таком не смела!

Когда Вран вернулся домой и влетел в чердачное окно норушного дома, он едва-едва увернулся от столкновения с…

– Терентий! Что ты тут делаешь? Сидит такой прямо на пролёте!

– Я? Что я делаю, я знаю – прихожу в себя от жесточайшего и незаслуженного стресса, а вот что будешь делать ты – это вопрос!

– А что у нас случилось? – безмятежно спросил Вран.

– У нас случилось нашествие норушей. Нет, это было бы не так страшно. У нас – хуже! У нас случились норушата! Нет, ты представляешь? Твоя безголовая сестра, ни с кем не посоветовавшись, куда-то поехала и привезла из этого возмутительного места одного болящего норуша и трёх мелких!

– Ничего себе! – обрадовался Вран. – Вот у Шушаны-то счастье! Погоди, а почему место было возмутительным?

– Да потому что там не слышали о говорящих котах! Точнее, о том, что они есть взаправду! Ты представляешь, эти… эти диконоруши решили, что я… уф… даже повторить сложно!

Терентий непроизвольно потряс правой лапой, так цепко пойманной той мелочью, и продолжил:

– Решили, что я – мутант!

Врану пришлось вываливаться обратно в слуховое окно, спешно набирать высоту и хохотать там!

Но, даже отсмеявшись, вернув себе серьёзность и нарыв в загашниках сознания мало-мальское сочувствие к оскорблённому Терентию, он был не готов к тому, что услышал, когда вернулся домой.

Звонкий детский голосок уверенно рассуждал:

– А куда котик делшша? На крышу? Пааанятно! А чего он там делает?

Голос Шушаны отвечал:

– Весна сейчас, коты на крышах поют – им приятно петь повыше, понимаешь?

– Аааа, яшшенько-яшшенько! То есть шшейшяшь у нашего котика только тру-ля-ля в голове, да?

Глава 22. Устройство малого праздника

Возмущение Терентия только усилилось, когда он обнаружил, что появление Врана почему-то норушат не смутило!

Они ничуть не удивились тому, что ворон, влетевший в квартиру через норушный ход, опустился на пол, а потом поднялся с него уже человеком.

«И где? Где в этом мире справедливость, а? – рассуждал про себя насупившийся кот. – Бухается на пол такой чернолетучий индюк, встаёт высоченным парнем, и что? И уже через несколько минут вся норушная малышня катается у него в ладонях и на плечах! Возмутительно!»

Вран действительно сходу норушатам понравился.

– А вышше, ещё выыышше поднимешь? – пищала Муринка, цепко держась за пальцы Врана, когда он поднимал открытую ладонь вверх. – Иииех, я такая вышшокая! Мурашь, держишшь! Мы верхоноруши!

«Верхоноруши они! – шипел Терентий. – Ну и как теперь жить? Пропал дом, как есть пропал! Они же по головам скакать будут только так! Ну ладно-ладно! Вот увидят они карбыша, а потом гусей, а ещё лис, я уж про орла и не говорю! Может, тогда и притихнут!»

Но… Гудини, увидев троих норушат, расплылся в совершенно очевидной улыбке, нырнул в одну из своих нор и приволок им игрушки – три разноцветных пёрышка из Таниного подарка. А для такого любителя и коллекционера перьев это означало очень даже серьёзный шаг.

Гуси, которых Шушана специально позвала, чтобы представить им новых членов её семьи, думали недолго – что они, идиоты, что ли, нападать или грубить норушным детям? Оба гуся очень осторожно обнюхали норушат, уселись рядком и позволили любопытным мелочишкам попрыгать по их гладким спинам и как с горки поскользить с подставленного крыла.

«Ну… ну, лисы, где эти пролазы, а? Вся надежда на них!» – с нетерпением ждал Терентий, утрамбовавшись на высоченный холодильник.

Рууха и Лелланд, приехав в гостиницу, сразу же учуяли что-то новое, а когда Шушана пригласила их через проход в Танину кухню и они обнаружили на диванчике норушных детенышей, то… и они разочаровали Терентия.

– Какие солнышки! Какие лисятоньки! – замурлыкала Рууха. – Идите к бабушке!

– Ага, идите-идите, мышки к лисичке! – не выдержал Терентий. – А она вас – аммм!

– Ты ж умный кот! – укоризненно покачал головой Лелланд. – Чего ты глупости мявкаешь?

– А мы знаем про таких лисонек! – пискнула Тишуна. – Мама рассказывала – наша прабабушка дружила с такой!

Этим она почти добила несчастного Терентия, который поспешил спрыгнуть с холодильника и удалиться подальше от невыносимых детёнышей.

«Даже лис, которые становятся людьми и обратно, они знают, а меня? Меня мутантом обозвали, да?»

Апофеозом вечера был прилёт в кухню Крамеша, который знать не знал ни про каких норушат, жаждал поесть и отдохнуть, а попал на праздничное застолье.

– Лёлик, не расчёсывай мне нервы! Вон то блюдо сюда, а это блюдечко вооон туда! – командовала Рууха. – Таня занята с беднягой норушем, придёт усталая, голодная, а тут мы – с праздником!

– Крраким прраздником? – удивился Крамеш, сидя на полу после возвращения в людской вид.

– Ой, да ты же ничего не знаешь! Танечка – ну просто чудо-девочка! Она нашла и привезла Шушане трёх норушат и взрослого норуша – их старшего брата. Старший болен, бедняга, а маленькие – такие забавные и славные, такие лисятоньки мягонькие!

– Ого! Это же ррредкость!

– Ещё бы! Тане сейчас, конечно, не до праздничных столов – она бедолагу лечит, малыши сейчас с Шушаной и Враном в гостинице – а мы на что? Так мы с Лёликом на стол накрываем! Малый праздник готовим.

– Малый?

– Ну что ты такой непонятливый? Малый, потому что старший норушь пока болеет. Выздоровеет – будет большой праздник! – Рууха с сомнением осмотрела Крамеша. – И вообще, чего ты такой никакой?

– Летал далеко, – лаконично ответил действительно уставший, но довольный Крамеш.

Полетать ему и правда пришлось, но он выполнил задание Соколовского, а оно было весьма непростым!

– Я только не понял, а зачем вообще какой-то праздник сейчас делать? – уточнил он. Чисто из природной вредности.

Рууха обернулась к нему от накрытого стола, всмотрелась, а потом подошла и… неожиданно погладила по голове.

– Глупыш, потому что в жизни столько всего непраздничного. И всё это приходит само по себе! Никого не спрашивает, не выбирает время, просто сваливается на голову, и делай что хочешь. А праздники – это то, что мы можем делать сами, пусть даже совсем без особого повода, просто чтобы порадоваться самим и порадовать тех, кто нам близок. Это противоядие, понимаешь?

Крамеша давненько никто не гладил… можно сказать, что никто, разве что Таня ладонью прикрыла его голову, когда сказала, что прощает его. Так что он замер от беззвучного изумления, не заметив, как улыбается Лёлик. Уж кто-кто, а он точно знал, что его бабуля расчудесно разбирается и в лисах, и людях, и во всех прочих…

Рууха действительно отчётливо поняла, что этого птенца, а по её понятиям он и был совсем ещё юным, никто не учил радоваться, праздновать просто потому, что этого хочется. Не учил делать из сумерек солнечный день, закрывая близких от невзгод, и никто не заботился о том, чтобы он чувствовал себя любимым, ну хоть немножечко, самую капельку.

«Бедный воронёнок!» – вздохнула она про себя, искренне недоумевая о глупых родителях, неважно, какого они роду-племени, которые не могут просто любить своих детей, не пытаясь жестоко ломать их по собственному усмотрению.

Крамеша привёл в себя радостный гомон, нараставший в коридоре.

– Что это? – встрепенулся он.

– Ну как что? Гусиные гонки! – фыркнул Лёлик. – Вон, смотри!

По коридору шлёпали перепончатые лапы, гуси мчались, на их спинах счастливо верещали норушата.

– С ума сойти! – выдохнул Крамеш и тут же начал удивлённо озираться: – А кстати, где Терентий?

– Он в печали! Детвора, оказывается, решила, что он – мутант! – расхохотался Лёлик. – А потом абсолютно точно обрисовала его весенне-вокальные упражнения, заявив, что у котика тру-ля-ля в голове! А самое что обидное, так это то, что они нормально восприняли и карбыша, и нас, и гусей, и Врана. Даже Ильдара им Шушана через стену показала, правда, лезть запретила категорически.

– Испугались? – поинтересовался ворон.

– Нет! То-то и оно! Они знают, что и такие существа бывают – родители рассказывали. А вот про говорящих котов было сказано, что это – сказки!

– Облом! – точное определение явления одним словом не всем дано, а вот у Крамеша это получилось на диво удачно. – Он же похудеет ещё, чего доброго!

– Ничего-ничего, то, что он похудеет, сразу и наверстает! – усмехнулась Рууха, выставляя на стол очередное блюдо с рыбой.

Ну, конечно, норушата уснули сразу, как только поели, словно их кто-то выключил. Причём младшие так и спали, крепко зажав в лапках еду.

– Пусть так, раз им спокойнее! – решила Шушана, укладывая детёнышей во второй мягчайший домик-норку, который принесла Таня.

Она покосилась на подругу, а потом всё-таки уточнила:

– Как он?

– Скажем так… ему нехорошо. Знаешь, такое бывает – пока кто-то борется, сражается, то он как-то ещё держится на ногах. Хоть как-то держится, а когда приходит осознание того, что всё, опасности больше нет, силы уходят, и бороться получается всё хуже и хуже.

– То есть ему совсем плохо?

– Да, – невесело кивнула Таня. – Я даже думала отвезти его ратологу, но уже несколько раз говорила с ней по телефону, она сказала, что больше ничем не сможет помочь… Всё возможное уже сделано, а перевозка может ему только повредить. Теперь он сам или справится, или… или нет.

Празднование приезда норушей уже закончилось, все разошлись по своим комнатам, а Таня всё не могла уснуть, прислушиваясь к дыханию Тишинора.

Впрочем, скоро она услышала ещё кое-что:

– Ты постарайся. пожалуйста, хорошо? Ты думаешь, что им теперь будет и без тебя неплохо, раз они в безопасности? Так ведь? Только это неправда! Ты им так нужен! Очень-очень! У них в жизни и без тебя хватило потерь. Знаешь… я думаю, что ты замечательный. Ты держался изо всех сил сам и удержал их, дотянул, упирался всеми лапами, но спас свою семью, только этого всё равно мало! Ты же понимаешь, правда? Понимаешь, только сил не хватает? Но ты же знаешь, откуда мы берём силы, вспоминай, принюхайся – мы в настоящем доме, где и стены помогают, потому что они не просто камень или дерево, а и ещё кое-что. Самое-самое важное! Так что ты не торопись сдаваться. Мы тебя просто подождём, ладно? Отдыхай, набирайся сил, а мы поможем.

Слышала это не только Таня, но и разобиженный на весь свет Терентий, пробравшийся в комнату Татьяны и обнаруживший очередную жизненную несправедливость:

«Лежаночку… мягчайшую, тёпленькую, уютную… то есть две! И обе отдала каким-то мышам-шуршуша́м! А мне?»

Нет, у самого Терентия лежанок было полно, а некоторые и получше – больше и мягче, чем норушиные «норки», но разве может такая мелочь утешить котика? Вот то-то и оно!

Так и сидел оскорблённый кот за Таниным креслом, копя возмущение и обиду, но, когда Шушана ушла, эти два старательно взращиваемых явления куда-то делись.

«Я сержусь! Я очень зол и сержусь на них всех!» – напоминал себе Терентий, но, увы, ничего у него не получалось.

«Какой-то ночедень у меня… не такой! – вздохнул он, наконец признавая своё поражение. – Ладно, ну что мне, жалко, что ли?»

Он подумал… по всему выходило, что вообще-то он – кот нежадный, ну, конечно, если дело не касается еды, подушек, Тани и всяких прочих ОЧЕНЬ ВАЖНЫХ ВЕЩЕЙ.

«А это… ну разве важное? Паадумаешь, спеть болящей мыши! И, да… – осенило Терентия, – это ж чистая моя выгода! Если он выживет, то, глядишь, приструнит своих младшеродичей, а так-то Шушана их разбалует в хлам и будут они на мне ездить!»

Кота аж передёрнуло от такой мысли, и он заспешил выбраться из-за кресла, протискиваясь упитанными боками.

Таня уже почти засыпала, когда её кресло энергично закряхтело и… поехало в сторону. Нет, человек, живущий в нормальном доме, запросто испугался бы, но только не Татьяна.

«Карбыш?» – c живым интересом подумала она.

– Да хто придумал такие толстые кресла, а? – донеслось из-за мебели обиженное ворчание. – Расстоялось тут, не пройти приличным котам!

Подушка помогла скрыть смешок, так что Таня продолжала успешно притворяться спящей.

Крупный рыжий кот одним движением лапы задвинул кресло назад, пренебрежительно фыркнув в его адрес:

– Раскормили мебеля́!

А потом беззвучно подобрался к «норке», где бессильной грудой косточек, тусклой шкурки и безграничной усталости лежал норушь.

– Эх ты, боец…– вздохнул Терентий. – Ладно, ты слушай, а я тебе немного спою.

Недаром даже скептически настроенные человеческие учёные признают, что мурлыканье кошек оздоравливающе действует на людей, каким-то удивительным образом гармонизируя выбивающееся из всех норм давление, стремительную скачку пульса, топочущего, как дикая лошадь в степи, или внезапно разболевшиеся части тела, от головы и до суставов.

Да, понятно, что коты, к сожалению, не панацея, но уж кое-что они точно могут! Так это даже обычные, неговорящие, а Терентий-то мог и умел значительно больше.

Мурлыканье, ровное, уютное, спокойное, обволокло Тишинора, мягкой лапой отодвинуло в сторону острые когти тоски по родителям, тяжеленный камень отчаяния, безграничную холодную усталость.

– Не тони в пустоте ледяной, по тропе выбирайся за мной, всё, что было, пока подождёт, если рядом мурлыкает кот. Эта песня древнее других, эта песня добрее иных, всё, что было, когда-то пройдёт, если ночью мурлыкает кот. Пусть уходят печали и зло, пусть болезни залягут на дно, всё, что было, ты видел, смотри-ка вперёд, слышишь, песню поёт тебе кот.

Таня даже дышала через раз. Она жила рядом с Терентием уже почти год, но и понятия не имела, что он так может… Пожалеть, когда сам обижен, почувствовать, насколько плохо тому, кого и видит-то практически первый раз.

«А вот так-то! И часто мы видим не просто красоту, обаяние, вредность, капризы, забавные стороны или мягонькое да мурлыкающее существо, а ещё и вот это – прийти и помочь? Только бы это сработало! Я похудею ему кресло и куплю самую лучшую лежанку!»

Тишинору снилось, что над ним почему-то плывут волны…

«Я разве утонул? – слабо удивился он. – А почему тогда стало так хорошо и легко дышать? Разве что… эх, жаль! Маленьких жалко, они плакать будут, и яблонька… Тишуна пока с ней не справится. Погибнет наша яблонька».

Только тяжёлые мысли уплывали вслед за волнами, и как ни пытались они зацепиться, вернуться обратно, отравить его до конца, ничего у них не получалось. Вслед за этими мыслями тонкой ледянистой полоской уносило и холод, стало тепло и спокойно, словно мамина лапка гладила Тишинора, смахивая все беды разом.

«И кошка рядом поёт, как баб-Валина Мурочка, – Тишинор дружил со всеми кошками, которые жили в норушном доме, и частенько засыпал у них под боком. – Хорошо как поёт. Нет, это не Мурочка, голос другой, это он как волны…»

Когда норушь развернулся из скрюченного существа в нормально спящее создание, Терентий довольно кивнул сам себе:

«Пациент скорее жив, чем собирается пoмирaть. Тоже мне, удумал всякие глупости! И Танечку надо подключить. Сейчас самое время – он успокоился и услышит её как следует».

Татьяна успела уснуть под ровное пение кота, а через некоторое время ощутила себя как человек, у которого на груди непринуждённо обосновался упитанный бегемот.

– Таня! Таааняяя! Проснись и иди лечить доходягу! – требовал бегемот. – Зря я, что ли, его вытягивал?

Глава 23. Особенный кот

Таня с трудом сдвинула с себя очень довольного собой Терентия и заспешила к норушу.

– Давай! – Терентий тут же оказался рядом и принялся бодать её круглой головой. – Ну, давай же!

– Чего давать? Я ему все препараты ввела. Пока больше ничего сделать нельзя.

– Вот несмышлёная! Говори ему… ну, словами лечи! Норушь наша и то понятливее – она начала, я уже почти всё сделал, а ты – заканчивай!

Таня покосилась на воодушевлённого Терентия и начала говорить Тишинору о том, что он должен постараться, не бросать своих сестёр и брата, что он нужен. А ещё о том, что норуши так необходимы людям!

– Вот… вот везде надо лапу приложить! – рассуждал часа через полтора Терентий, восседая на любимом кухонном диванчике. – Если бы не я, то что б вы тут все делали?

– Да ваааще! – кивал разбуженный и сонный Вран. – Весь дом только на тебе и держится! Ты ж, главное, его не урони!

– Птенец, что с тебя взять, – снисходительно пофыркивал кот, ощущая себя столь благородным, справедливым и великодушным, что мелкие подколки можно было не брать в расчёт.

Утром стало понятно, что норушу стало легче. Правда, он ничего не ел – сил не было.

«Ну ладно. Не хочет, как хочет, а мы будет действовать иначе!» – решила Шушана.

Через несколько минут к старшему брату прибыли все норушата, а Таня принесла большущий поднос, на котором чего только не было. Поднос был опущен у мягкой «норки» Тишинора, а воодушевившиеся Тишуна, Мураш и Муринка забрались на него, пробуя лакомства и восторженно попискивая.

Разумеется, укусив что-то восхитительно вкусное, как можно было не поделиться с братом?

– Да мне не хочется… – пытался слабо протестовать наивный Тишинор.

– Ты… ты не попробуешшь? – глазёнки Мурины моментально наполнялись слезами… нет, даже слезищами. – Я же шштаралашшь!

Приходилось откусывать маленький кусочек, чтобы утешить норушинку, а следом уже карабкался Мураш с новым деликатесом.

«Ну вот… что-то он съел всё-таки! – довольно потирала лапки Шушана. – Да куда он денется-то из норушного дома?»

Деваться ему и правда было некуда – норушата, обрадованные тем, что их брату стало немного лучше, старались изо всех сил – то рассказывали что-то интересное о Шушаниных домах и их обитателях, то чем-то угощали Тишинора, то, видя, что он устал, потихоньку подкатывались ему под бока и сопели рядом.

– Такие норушата чудесные! – таяла Шушана.

– Да и норушь ничего такой, да? – насмешливо пофыркивал Терентий. – Ты ж обрати внимание! Нет, в смысле, он пока, конечно, тощий и облезлый, но это всё временно. А так-то уж такой умник и прям герой!

– Слушай, тебя съест Рууха! – серьёзно посетовала Шушана.

– С чего бы это? – удивился кот.

– С того, что ты отбиваешь её призвание! – покачала головой норушь. – Хотя ты не расстраивайся! Может, ещё и не съест, а так… понадкусает или лишнюю шерсть того… опалит. Как перья на курице.

– Да ну тебя! – Терентий даже не рассердился – очень уж у него было хорошее настроение. – Я ж дело говорю.

– Занимайся своими кошками, а норуши сами разберутся! – Рууха всегда была легка на помине. – Хотя. Ты у нас нынче герой, и по этому поводу тебе полагается…

– Что? Что именно? – воспрял Терентий. – И где оно полагается?

– Где? В моей комнате. А что? Рыбка, конечно! – Рууха и Шушана синхронно повернули головы и посмотрели вслед Терентию, торопливо шагающему в указанном направлении, а потом понимающе покивали друг другу.

– Возгордился немного, – констатировала Рууха. – Но вообще-то он имеет на это все основания!

– Согласна! – Шушана прекрасно слышала всё, что говорил Терентий вчерашней ночью, и мурлыканье его тоже.

Рууха и не подумала что-то вещать норуши про Тишинора – глупо давить на того, кто и сам всё прекрасно понимает и, более того, может самостоятельно разобраться, что именно надо.

«Так тявкни лишнее, а оно не на пользу пойдёт!» – лисьи премудрости она знала назубок и активно их применяла.

Ещё через пару дней Тишинор уже немного окреп и даже сам выбирался из своего норного домика, чтобы присоединиться к норушатам за едой.

– Ну вот! Другое же дело! – радовался Терентий, взявший над семейством шефство и по этому поводу как-то подзабывший о том, что норушата, с его точки зрения, исчадия котокошмара!

– Какой ты мягкий! – ворковала ему в ухо Муринка. – Какой шшказошшный!

– Вот все коты – просто коты! – Таня точно знала, чем пронять Терентия. – А ты – особенный!

– Конечно, особенный! – соглашался он с превеликим достоинством, но таким скромным видом. – Даже норуши это знают!

Вран, услышавший эти откровения, вовремя смылся в свою комнату, отсмеявшись там вволю, а выйдя, уловил отдалённый шум.

«Знакомые звуки – так гуси голосят, когда начальство прибывает! – сообразил Вран. – Вот ему сюрпризец будет!»

Приезд Соколовского в гостиницу и клинику, как всегда, происходил бурно, словно этот тип каким-то образом ускорял движение мельчайших частиц пространства, увлекающих всех за собой.

Гуси действительно гоготали, карбыш вышмыгнул из-под батареи и изобразил хомяковый дорожный столбик, с чердака спустился Крамеш, а на ближайшем подоконнике показалась Шушана.

– Всем прекрасного дня, – Соколовский сиял, правда, при взгляде на Шушану его улыбка слегка померкла, так, словно он вспомнил что-то не очень приятное… Но актёр есть актёр. Уж что-что, а держать нужное выражение плотно приклеенным к физиономии они умеют профессионально.

Общество вразнобой поздоровалось, и начальство проплыло к своему кабинету.

– Фин…липп, – начал Крамеш. – А я её всё-таки нашёл!

Соколовский обернулся и воззрился на ворона.

– Нашёл? Неужели? Она жива?

– Да, жива, правда, не сказать, что полностью здорова. Ветром занесло на юго-запад, на гибельные ветряные поля.

– Вот же… – Соколовский едва-едва сдержался, чтобы не высказаться со всей резкостью, и то только потому, что увидел в конце коридора своего штатного ветеринара.

– Филипп Иванович! Добрый день! – обрадовалась Татьяна.

– И вам, Танечка, того же! Как у нас дела? Всё в порядке?

– Да, более чем!

– Вот и чудно! Я так понимаю, что новую пациентку вы ещё не видели? – он вопросительно взглянул на Таню, помотавшую головой, а потом – на Крамеша.

– А почему ты её сразу сюда не доставил?

– Она не совсем ориентируется в пространстве после того, что с ней было… А доверять мне у неё никаких оснований нет. Сейчас забилась в дупло и сидит там.

– А если улетит?

– Не улетит – я ей еды натаскал, оставил, так что нужды перемещаться нет, да и сил у неё нет, если честно.

– Филипп Иванович, а о ком идёт речь? – озаботилась Таня.

– О сове. Сова из рода присказочных, – вздохнул Соколовский.

– Из какого? – Таня изумлённо смотрела на начальство.

– Есть такие совы – присказочные, они, как правило, невелички, но со своими особенностями… Тут они очень редко встречаются. И вот с одной такой случилась беда, – Соколовский заторопился к выходу, кивком поманив с собой Крамеша.

– Поехали, съездим за ней, – приказал он, а потом обернулся на Татьяну и норушь:

– Шушана, будет нужна тёмная комната. Таня, закажите насекомых. Ну, которые требуются для мелких сов.

«Вот… только сверчков и тараканов мне и не хватало! А ещё зофобаса и мучника!» – вздохнула про себя Таня, отправившись делать заказ.

Соколовский вернулся вечером вместе с Крамешем и маленькой совой, которая сидела на руке актёра, крепко вцепившись в его рукав когтями и зажмурив глаза.

Сову он отнёс в указанную Шушаной комнату, посадил там на спинку деревянного стула, что-то ей сказал и вышел, плотно закрыв дверь, а потом повернулся к Татьяне.

– Так, сначала про сову – это, как я вам уже говорил, при́сказочная совка. От слова присказка… Ну, помните: «Летела сова, большая голова, летела, летела, на пенёк села», ну и так далее. Вариантов присказок куча.

– Да, помню, – согласилась Таня, отчётливо представившая свою старую книгу сказок.

– Вот. Это именно про таких сов. Они незаметные, но очень интересные. Во-первых, прекрасно понимают человеческую речь, да и вообще любят крутиться около людей. Раньше даже примета такая была – если у дома кружит сова, то вскоре там будет новорождённый, – Соколовский усмехнулся и продолжил: – Короче, люди им очень интересны, они даже селиться старались в домах – на чердаках, как домовые сычики. А знаете почему?

– Почему? – послушно спросила Таня.

– Они очень любопытны, и их привлекают слова – звучание, сила слов, короче, всё то, что делает набор звуков смыслом. Они очень любят это. А с другой стороны, людям они по очевидным причинам не очень доверяют… прячутся. Так что они могут быть близко, но вы их не обнаружите, более того, можете даже в упор смотреть на такую сову и её не видеть – они немного хулиганят с видимостью пространства…

Соколовский покосился на Шушану, опять почему-то отвёл глаза, а потом продолжил:

– Во-вторых, они очень полезные для тех людей, которые заслужили их доверие, – они могут поднимать огромный для своего веса груз. То есть сесть на плечо человека, взмахнуть крыльями и поднять его для них абсолютно несложно! А ещё, умеют делать того, кого несут, ну, или то, что несут практические незаметным для окружающих.

– Вот эта маленькая сова так может? – изумилась Таня. – Поднять человека?

– Конкретно эта сейчас не может – она пострадала от воздействия инфразвука. У неё проблемы с ориентацией в пространстве, отчаянно болит и кружится голова, да и вообще чудо, что она сумела присоединиться к стае перелётных птиц, стать для них почти невидимой и вернуться с ними домой. А так, в здоровом состоянии – да, может запросто! Насколько я могу судить, ей надо время, может быть, что-то восстанавливающее, не знаю… сами разберётесь.

– А где она нашла инфразвук? – подобралась Таня. – И насколько сильно было воздействие?

– Её ветром занесло к проклятым ветрякам на побережье Атлантики! – злобно процедил Соколовский. – На них каждый год погибает немерено птиц! Я уж не говорю, что из-за этих безумных штук там засухи каждый год, и они всё усиливаются, но даже прямой вред от них огромный. От инфразвука, который появляется от работающих ветряков, у птиц, даже тех, кто не попадает на сами ветряки, происходит потеря ориентации в пространстве. И на людей это действует – возникают ужасные головные боли, проблемы с сосудами, да много с чем, – Соколовский машинально потёр виски.

– Филипп Иванович, а почему от ветряков засуха? – удивилась Таня. – Вроде они же наоборот – часть спасения экологии.

– Эх, Танечка… вот так большинство людей и думает! Просто вы не в теме. Смотрите, Европа строит высоченные ветряки или у побережья, или в море. Летом муссоны дуют с моря на сушу и несут влагу, дождевые облака, верно?

– Да.

– А куда прольются эти облака, если энергию ветра гасят ветряки?

– В море или на прибрежные районы? – Татьяна как-то никогда не задумывалась о том, что ветры, они же тоже могут быть исчерпаны, обессилены.

– Конечно! Вот и выходит, что побережья там затапливаются, а дальше дождевые облака не идут, некому их нести – ветры выжаты досуха этими проклятыми лопастями. Так что в Европе чуть дальше от прибрежных районов будет безветренная сушь. А всё потому, что они понастроили эту ерунду везде, где только могли и не могли! И у нас такое возводят, – лицо Соколовского на миг изменилось, став исключительно хищным. – Надеюсь только, что у наших ума побольше и какие-то расчёты они всё-таки делали. Ладно, давайте ближе к нашим делам. Что нового?

Таня помотала головой, устаканивая новую и неожиданную информацию, а потом доложила о новостях:

– Ильдар практически полностью восстановился, Рууха с Лелландом скоро приедут и сами вам всё расскажут, а ещё у нас новости, касающиеся Шушаны.

– Да, кстати, о Шушане… – вздохнул Соколовский. – Шушаночка, я был… ну, вы знаете, где я был. Так вот, я передал письмо вашим родственникам, они, как бы это… возмущены вашим упрямством. Меня они слушать не желают, зато заявили, что в скором времени к вам прибудет один из ваших старших братьев, чтобы забрать вас в семью. Вот письмо.

Соколовский вытащил из кармана маленький свиточек и вручил его норуши.

Если он думал, что она, как и в прошлый раз, будет растрогана или расстроена, то он сильно ошибался. Норушь очень деловито вскрыла письмо, быстро его прочла, а потом громко фыркнула:

– Таня, ты представляешь: «Ты не можешь оценить последствия собственного упрямства! Ошибкой было позволить тебе оставаться. Несмотря на то, что ты приносишь какую-то пользу Соколу… овскому и ещё кому-то из людей, ты была и остаёшься одинокой. Мы не можем такого допустить, поэтому к тебе прибудет Шушанес, и ты отправишься с ним в исконные земли, чтобы мы смогли заняться твоим замужеством!»

Шушана возмущённо зашуршала свиточком.

– Нет, вы представляете, да? Можно подумать, я без них не разберусь, что и как мне делать!

– Я бы хотел уточнить… – осторожно спросил Филипп. – Означает ли это, что вы никуда не отправитесь с вашим братом?

– Означает! – очень уверенно ответила Шушана. – Зато я точно знаю, куда могу отправить Шушанеса. Додумались, приказывать они мне будут! Ошалели совсем!

– Ээээ, ну, в чём-то они правы… Может быть, вы позволите мне поспрашивать в известных норушных родах, нет ли у них подходящего свободного норуша? – Соколовский прекрасно знал, что без Шушаны ему будет невыносимо сложно обеспечивать работу гостиницы, да и клиники тоже.

Это с одной стороны. А с другой – он так же преотлично сознавал, что норуши ни разу не одиночки. Им очень, просто очень нужна семья. Да, сейчас Шушана довольна той компанией, которая у неё имеется, но что будет, когда она захочет мужа, норушат?

– Спасибо, пока не надо! – заявила Шушана. – Да, кстати, я же вам не показала новых членов своей семьи! Сейчас позову.

Она юркнула в уголок и через несколько секунд вернулась с тремя норушатами…

Выражение лица Соколовского было бесценно!

– О как! – рассмеялся он, справившись с первым изумлением. – Ну, теперь нам для счастья не хватает только взрослого, ответственного и симпатичного норуша.

– Это он про нашего Тишинора говорит, да? – Муринка доброжелательно уставилась на Соколовского и обстоятельно доложила, загибая коготки: – Он крашшивущий, шимпатишшный, ответштвенный и шамый-шамый лушший! Только немного больной пока, но уже быштро поправляетшя! И Шушана ему очень нравитшшя – он шам Тишуне шказал, что она крашшивая и ошшшень добрая! – для большей значимости этого заявления Мурина потыкала лапкой в старшую сестру. – А ещё он шшшказал, что…

Пусть и с некоторым опозданием, но лапа Шушаны плотно закрыла источник бесценной информации.

Соколовский с некоторым трудом обнаружил собственные брови где-то у края роста волос, усилием воли вернул их на законное место, а потом откашлялся и произнёс:

– Шушаночка, а можно я поприсутствую при встрече вашего многоуважаемого брата? Ваше семейство об меня только что лапы не вытерло! Честное слово, я дорого бы дал за возможность увидеть его морду в момент, когда он узнает такие вопиющие новости и уяснит, что вам сто лет не нужны их инструкции, как вы должны жить и что делать!

Глава 24. Обычный быт необычного дома

Конечно же, Соколовскому разрешили присутствовать при встрече незваного братца, когда он соизволит появиться – не зря же Филипп по собственному почину разыскивал Шушанино семейство и изо всех сил старался убедить их в том, что им не стоит забирать оставленную родственницу.

«Нет, оно, конечно, понятно… Норуши не знали, как сумеют устроиться в исконных землях, сомневались, переживали, а тут ещё Шушана упёрлась… Явно они решили, что уступят ей, так как это и её желание, и в принципе разумное решение для семейства – норушный дом не откроется для них, если никого из их племени в нём не будет. Хоть один норушь да должен оставаться! А ну как в исконных землях они не приживутся? А вдруг придётся возвращаться? Потом выяснилось, что они очень даже удачно вышли из своих тайных ходов, соединяющих этот мир и исконные земли, благо в последние несколько лет эти ходы открыть гораздо проще. И вышли-то очень удачно, и устроились в высшей степени благополучно, вот и решили, что пора забирать упрямицу-Шушану, а она взяла и упёрлась! Да ещё как упёрлась! Супротив приказа отца и старших норушей. Умница она, вообще-то. Ну, я их предупреждал – сами виноваты, раз не послушались! Однако откуда у неё норушные дети и болящий, но очень подходящий ей норушь?»

Размышления Соколовского были скрыты за абсолютно бесстрастной маской – вот уж что-что, а свой истинный неспокойный характер он умел прятать расчудесно. Разве что иногда, вот как совсем недавно, слетала самоуверенно-равнодушная маска с лица, но это было скорее исключение, чем правило.

Выражение-то можно скрыть, а куда девать неуёмное любопытство? То-то и оно! Никуда от этого не деться, так что пришлось попытаться выяснить детали, благо источник информации – Татьяна, отправилась с ним в его кабинет, чтобы отчитаться по Ильдару.

– Он полностью здоров, отлично летает, великолепно держится в воздухе, голова не кружится. Короче говоря, его можно возвращать домой, тем более что он изо всех сил туда рвётся.

– Прекрасно! Как раз через пару-тройку дней у меня будет оказия в его края, – обрадовался Соколовский. – Да! Хотел вас поблагодарить за Рууху и Лелланда – я редко видел их настолько счастливыми и довольными.

– Да я же ничего и не сделала! – открестилась Таня.

– Сделали-сделали. Иногда несколько вовремя сказанных слов помогают гораздо лучше всего остального.

Смартфон Соколовского затрезвонил какой-то энергичный мотивчик, пришлось прерваться со своим любопытством и запланированными расспросами.

– Я пойду, – заторопилась Таня. – Сову осмотрю.

– Хорошо, потом зайдёте ко мне, расскажете, что там и как, – распорядился Филипп, принимая вызов от весьма интересного собеседника. – Слушаю вас, Кирилл Харитонович!

Таня действительно отправилась к сове, обнаружив пациентку на том же месте, где её оставил Соколовский – крепко вцепившуюся в спинку кресла и с плотно зажмуренными глазами.

– Бедная ты бедная! – Таня сов всегда любила, а тут… ну, как не пожалеть-то несчастную совку, которая попала в такую неприятность? – Ну ничего, ты успокоишься, поешь, витамины я тебе подберу, потихонечку всё образуется!

Сова слушала, слегка покачивалась на своей присаде, а потом что-то очень тихо пискнула, как выдохнула тоненько.

Рядом появилась Шушана, которая довольно кивала в такт Таниным словам, а потом шепнула:

– А ты её себе на руку возьми!

– Да как бы не напугать…

– Она не против. Бери!

Таня аккуратно подвела пальцы под когти совушки, и та охотно переступила к ней на руку.

– А теперь пошли! Чего ей тут сидеть сиднем? Тем более что там эти штуки уже принесли – Вран вернулся домой и принял.

– Какие штуки?

– Ну как какие? Коробку со сверчками и червячник… – по тону Шушаны было очевидно, что к сверчкам она относится очень неплохо, а вот остальное – бррр, какое!

Дальнейшие её слова Танину догадку только подтвердили:

– Можно я себе несколько сверчкунов возьму? Ну, самых талантливых… а? Раньше они в домах жили, песни пели… Мы их как домашних животных держали.

– Да пожалуйста, – Тане самой нравилось уютное стрекотание. Опять же, кто она такая, чтобы с норушью спорить? – Выбирай и держи.

– Вот спасибо! – обрадовалась Шушана. – Опять же Тишуне и малышам нравится… Они сейчас вокруг коробки волнуются – вдруг ты не разрешишь.

– Ой, ну когда я что не разрешала? – удивилась Таня.

– Наш человек! – довольно согласилась норушь. – Пошли скорее! Раз ты разрешила, то мы с малышами сначала сверчкунов выберем, чтобы совушка случайно не слопала какого-нибудь особо талантливого, а ты её пока этими… ползучными покормишь!

«Человек привыкает ко всему! – напомнила себе Таня, пересыпая сверчков, мучников и зофобас в большие пластиковые контейнеры – Я ведь когда-то это всё жуть как боялась! А потом… Сначала синичку выкармливать пришлось, хорошо хоть она Диме нравилась, потом – стрижонка свекровь принесла – это уже нравилось ей, так что Дима и звука против не издавал. А уж пока их выкормишь, на червяков этих смотришь как мать-птица – это не "меееерзость какая-то", а мясо для дитяти!»

После своих «птенчиковых» приключений Таня не боялась уже никого, ловко отсыпала мучника в небольшой тазик и посадила туда сову.

Говорить ничего не пришлось – сова, даже с головной болью и головокружением, была прежде всего отчаянно голодна, так что вкусный, с её точки зрения, белок потреблялся только так – влёт.

– Шушаночка, а она вам не опасна? – тихо уточнила Таня у норуши, которая следила за отбором норушатами особо талантливых сверчков. – Всё-таки сова.

– Нет, она знает, кто мы такие, не волнуйся!

– А Тишинору не будет страшно? Всё-таки его сова схватила…

– Только ему это не говори! – серьёзно посоветовала норушь. – Оскорбится ужасно! Он такой… забавный, – она явно хотела сказать что-то другое, но немного смутилась, но, взяв себя в лапы, продолжила: – Он же пострадал от незнакомой и дикой совы. Она видела только его спину, вот и не разобралась, что пикирует на норуша. Так-то и филин не решился бы!

Таня засомневалась про филина, но спорить не стала.

– Так что Тишинор возражать точно не станет – он смелый и отважный! Представляешь, мне норушата рассказали, что он, даже когда его схватила та глупая сова, не выпустил из лапы узелок с зерном – иначе они не продержались бы до твоего приезда!

Это было сказано с такой гордостью, что Таня разом перестала волноваться за личную жизнь подруги.

«О том, кто безразличен или не нравится, так не говорят! – улыбалась про себя Таня. – Хотя вообще-то Тишинор по-настоящему молодец!»

Татьяна наблюдала одновременно и за совушкой, которая забавно топотала в тазике, и за троицей норушат, которые каким-то образом выбирали сверчков, но, к удивлению Тани, не ловили их, а просто манили, и те послушно прыгали им в лапы.

– Слушаются лучше всего те, которые могут с нами жить, – подсказала Шушана. – Это не просто так – они действительно себя покажут!

Из коридора в кухню ввалился Вран и замер, изумлённо рассматривая два центра приложения сил – сову в тазике и норушат со сверчками.

– И чего у нас в доме только нет! – вздохнул он. – А! Вспомнил! Покоя!

– И где ж тебе покоя-то не хватает, а? – удивилась Таня.

– В ванной! – честно признался Вран. – Там Терентий!

– Терентий? Да он же не любит ванную, – Татьяна пожала плечами.

– Не любит, но, как только я туда пошёл, чтобы принять душ, он начал орать под дверью. Причём на мявлике, ну, по-кошачьи… и самым мерзким тоном! Ладно, я его туда впустил – думаю, может, чего-нибудь умное сделает. Ага, счаззз! Он влез в ванну, затоптал ванну, вылез из ванны, влез в ванну, вылез из… короче, я его там запер и включил воду! Короче, если у него не закончится завод «влез-вылез», мы это услышим, даже несмотря на звукоизоляцию!

– А он при этом «влез-вылез» что-то внятное говорил? – осторожно уточнила Таня.

– А как же! Сказал, что если какой-то незнакомой сове покупают специальную еду, то он будет требовать и ему – специальную.

– Так он же и ест такую – конкретно для кошек! – Татьяна машинально покосилась на миску с кормом.

– Нет, это «фффсёнето»! Ему нужна живая рыба, вот он и полез ванну измерять – какую надо покупать, чтобы она туда влезла! – пояснил Вран, прислушиваясь, – О! Сверзился в воду! О как… Скользит и вопит про рыбу… а, нет, скользит и вопит, что он не рыба! Да кто бы спорил!

Конечно, Таня ничего такого не слышала, куда уж ей с её людским слухом уловить что-то этакое из-за норушной звукоизоляции!

Кстати, её качество она сумела оценить, когда открыла дверь ванной, прибыв спасать котика…

– Уффф, чуть звуковой волной не смыло! – выдохнула она, перехватывая пушистым полотенцем мокрую рыжую тушку. – Терёня, ну как же ты так ухитрился!

Только к вечеру Тане удалось угомонить кота, отговорить его от срочной «мсти» Врану, от идеи завести «много рыбов», от парадоксальной обиды на ни в чём не повинную совушку, мирно спавшую на краю тазика – видимо, ей так было уютнее.

– А этим… им, значит, сверчков можно, да? – последний залп великой котообиды был уже довольно слабым.

– Так сверчки же не еда, а певцы – для уюта. Вот в Китае, например, их так держат – специально бамбуковые клеточки строят – там сидят и поют сверчки.

Почему-то китайские сверчки Терентия угомонили. Возможно потому, что запели отечественные, и это было так умиротворяюще, что уже почти высохший кот великодушно простил почти всех, разумеется, кроме Врана.

Когда Таня отправилась относить ужин Ильдару, её позвал к себе Соколовский, которому было исключительно любопытно узнать в подробностях, откуда всё-таки взялись норуши.

Вопросы Филипп задавал аккуратно, ответы складывал в уме, как разноцветный пазл из разрозненных кусочков.

– Ну, что я вам, Танечка, хочу сказать… – наконец выдал он. – Вы исключительно везучий человек! А с вами и все остальные! Это же надо… Взять и по одной фразе про дерево отыскать норушное семейство, да не просто какое-то, а то, которое очень нуждалось в этом.

– Ну, так случайно получилось, – легко улыбнулась Таня.

– Вот я и говорю – везучая. Вы что, думаете, что случайности ходят просто так? Нет уж, они выбирают себе особых людей! Как мимокрокодилы…

– Второй раз за последнее время слышу про мимокрокодилов, – удивилась Таня.

– Значит, скоро встретите! И хорошо бы, не в поиске, а с хозяином, – просветил её Соколовский. – В поиске они такие нервные…

– Да кто это такие? Я вообще-то думала, что это шутка.

– Нет, конечно! Мимокрокодилы – это такое… гм… короче, они и правда смахивают на крокодилов, только небольших и не очень заметных.

– Мне говорили про сиреневых, – Таня ощущала себя слегка Алисой с фламинго под мышкой.

– По весне и такие бывают. Проще всего их найти около детских площадок, в парках, там, где гуляют собачники, на набережных и около прудов и озёр – там, где сидят рыбаки. Ещё в гаражах – там, где кто-то копается в машине. А ещё у соседских дверей…

– Странный выбор места обитания, – Таня всё никак не могла понять, начальство шутит или нет?

– Не шучу! – вполне серьёзно ответил Соколовский, отреагировав на Танино сомнение. – Мимокрокодилы ловят себе людей, знаете… таких, которые никак не могут пройти мимо, когда кто-то что-то делает, и непременно полезут с советами – как гулять, играть, воспитывать и кормить ребёнка, как обращаться с собакой, как ловить рыбу, ремонтировать машину… Короче, они подстерегают своих будущих «лошадок», ну, носителей, в местах их обитания.

– И что они делают?

– Как что? Или зависают рядом, или возлежат на плечах своего носителя. Тому как-то труднее жить становится – тяжесть хоть и невелика, но имеется, а легче будет, только если пристать к кому-то с непрошенными инструкциями. Это сразу вызывает кучу эмоций у того, к кому полезли – советчики не всегда выбирают тактичные обороты. Сами небось слышали такое…

– Ну да, конечно! Я же с сестрой младшей гуляла, – вздохнула Таня. – Постоянно такое было, причём даже если слушаешь совет и делаешь, как сказали, то всё равно всё-всё неправильно! «Не так держишь», а отпусти, сразу претензия – «зачем держишь, пусть побегает». Потом сходу – «зачем отпустила, сейчас упадёт», а ещё – «небось, ребёнок голодный, хоть бы банан или яблочко дала», и тут же – «ты что суёшь несчастный банан, нельзя на улице ничего давать», или «как ты играешь с маленькой – надо развивать, а не играть», и сходу же – «что ты пристала к ребёнку, совсем помешались на своих развиваниях». Короче, что бы я ни делала, всё не так!

– Воот! Это именно то самое! – с удовлетворением кивнул головой Соколовский. – Носители в этот момент чувствуют себя легче, потому что мимокрокодилы питаются чужими эмоциями и соскальзывают с их плеч, летают вокруг, впитывают в себя атмосферу, наслаждаются ею. Если носителю удаётся вовремя остановиться, быстро замолчать и уйти, то можно сбежать от своего крокодила, но насовсем это мало кому удаётся – мимокрокодил отыщет своего носителя, как только тот по привычке начнёт приставать к рыболову, собачнику, соседке, которая не так готовит или не этак выглядит, короче, найдёт по голосу и сладким, вкусным для них реакциям.

– Ого… ну, надеюсь, я их ещё нескоро найду! Мне как-то и в детстве хватило! – Таня помялась, но всё-таки уточнила: – А как их можно увидеть?

– Вам про них кто рассказывал? Крылана или Крамеш? Морочники их видят абсолютно отчётливо.

– Крылана.

– Ну, тогда попросите её, чтобы она вас научила их распознавать, – вообще-то это очень полезно – от их носителей лучше смываться подальше до того, как они начнут вас разводить на питание для своих «питомцев». Пусть неосознанно, конечно, но всё равно неприятно.

– Хорошо… – Таня решила, что это, пожалуй, всё-таки не шутка. – Но почему сиреневые-то?

– А! Это из-за самой сирени, в смысле, из-за кустов! Ну, это давний спор – ломать её или нет. Полезно это дереву или не очень. Вот носителей хлебом не корми, непременно полезут провоцировать окружающих – или ломать сирень, или, наоборот, советовать НЕ ломать сирень, в зависимости от того, что делают люди, – рассмеялся Соколовский.

–А можно… ещё спросить?

– Конечно! – Филиппу и самому было интересно, какой именно вопрос задаст его сотрудница.

– А… а вы их тоже видите отчётливо?

– Конечно, я же владею мороком, – довольно кивнул Соколовский, лениво размышляя, когда же Татьяна задаст следующий вопрос по поводу его скромных возможностей и особенностей.

Глава 25. Собеседники

Татьяна никогда не была особенно любопытной – профессия такая. Какое ей дело до подробностей частной жизни её клиентов и работодателей? Да никакого!

Да, Соколовский интриговал… и своими знакомствами, связями, и нарочитыми, прямо в глаза бросающимися странностями, и постоянными обмолвками окружающих, но Татьяна для себя решила – её всё это не касается, и всё тут!

«Я – ветеринар. Работаю себе тихонечко, получаю… ого-го сколько я получаю, если уж честно! Условия – да чтоб всем такие условия доставались. Начальство в высшей степени вменяемое, лояльное, уважительное, да, странноватое, но, извините… про меня тоже запросто можно так сказать!»

Таня покосилась на себя в зеркало и пожала плечами.

«Кто в своём уме и полной нормальности может оказаться на моём месте? Правильно – никто! Следовательно, молчи уже, дорогая, про начальство! Каков директор, таковы и сотрудники».

Неоднократно вышеупомянутое начальство, сидя у себя дома, в этот же момент рассуждало про Татьяну:

– Честное слово, я её чем дальше знаю, тем больше уважаю! Никаких лишних вопросов! Вот даже слегка провоцирую – ну так, чисто из природной вредности – что поделать-то, если натура такая? И даже на мои подначки никаких ненужных реакций! Типа летите себе на все четыре стороны, многоуважаемый, у меня свои дела есть, мне в ваши лезть не с руки! Редчайшее качество! Просто изумительное!

Примечание автора: C околовский беседует со старинным приятелем, очень известным и во сех отношениях замечательным Котом. Они оба, и Соколовский, и его собеседник часто и с удовольствием сотрудничают на страницах серии «По ту сторону сказки».

Сидящий напротив Соколовского собеседник согласно кивал серой круглой головой и посверкивал зелёными глазами:

– Ты, главное, если кого-то очень уж… гммм… специфичного притаранишь, не забудь девицу предупредить, а то лояльность лояльностью, но чувство самосохранения никто не отменял. Что-то рыбки захотелось. Вот жизнь-то… вспомни рыбу – и сразу есть хочется.

– Когда это ты рыбу вспоминал? – Соколовский уже очень давно знал этого конкретного кота, но никак не мог привыкнуть к его логическим связкам, особенно к тем, которые касались еды.

– Ну как же! Вот сказал «притаранить» – и сразу таранки захотелось! Аж запахло! – хитро ухмыльнулся Кот.

– Ты это специально, да? Ты знал? – насмешливо фыркнул гостеприимный хозяин.

– Что именно? – яркие зелёные глаза хитро прижмурились.

– Да мне поклонники привезли из Астрахани ящик этой самой таранки… – обречённо вздохнул Соколовский. – Признавайся, ты его давно унюхал?

– Как только вошёл в дом! – с удовольствием признался Кот. – Кстати, как там мой потомок справляется?

– Терентий-то? Как и положено котам – вредничает, вопит, ворчит, точит когти, где можно и нельзя, и, разумеется, спасает, когда надо, – пожал плечами Сокол. – Ты мне лучше скажи, ты вообще в курсе, сколько их тут? Ну, твоих потомков?

– Издеваешься? Я тебе кто? Кот или этот… счетовод? – деланно оскорбился Кот. – Мои душевные порывы не подлежат подсчётам!

– Ааа, вот как теперь это называется, – Филипп Иванович ехидно усмехнулся. – Ну ладно. Это я к чему… я тут краем уха услышал, что мне тут поклонницы планируют котёнка подарить. Почему-то рыжего. Так я просто в ужасе – вдруг твой отпрыск попадётся! Ты ж учти, я тебе его передарю сразу – будешь выполнять отцовский долг и содержать деточку.

– Мои дети, в отличие от некоторых легкомысленных типов, – с превеликим достоинством ответствовал Кот, – полностью приспособлены к жизни в любых условиях. Главное, чтобы им в хозяева не попадались всякие разные бездельники типа странных актёров.

– Почему это бездельники?

– А потому что… кто мне обещал заняться плато Путорана? А?

– Слушай, ну, имей же ты совесть! В это время года там только сгинуть можно, а не разыскивать то, что ты хочешь найти!

– Слабосильное существо! – припечатал его собеседник, точно знавший, как вывести из себя любого, даже очень уравновешенного типа. – И, кстати, ты уже решил, что будешь с этой своей Татьяной делать?

– Зарплату платить! – буркнул Филипп.

– Это само собой. Без зарплаты только я работаю, не покладая лап, а остальные как тараканы разбегаются. И нечего глаза закатывать, я ещё не забыл, как ты в прошлом году дивно проштрафился!

– Ты мне это сколько вспоминать будешь?

– Такой-то ляп? Ну… дай подумать… наверное, ещё пару-тройку столетий минимум! – выдал вредный Кот. – А я вообще-то вовсе не про зарплату, а про мироустройство твоей сотрудницы. Вот сам прикинь, захочет она замуж, и что ты делать будешь? Сидеть безвылазно в гостинице и морочить её мужа каждый раз, когда он будет натыкаться на кого-то из нас? Хотя… до мужа этому несчастному ещё дожить надо будет, а это дело непростое! Не-не, ты ж не хмурь своё поклонницеобожаемое лицо, а сам подумай, ну как отреагирует нормальный мужчина на вот это вот всё! – толстая и пушистая кошачья лапа весьма солидных размеров, плавно очертила вокруг Соколовского какую-то замысловатую фигуру.

Актёр сморщился и устало пожал плечами:

– Слушай… чего ты от меня хочешь? Ею уже занимается Рууха.

– А, это уже лучше! Лисы – это такие лисы… Мясом не корми, дай длинный рыжий нос сунуть в чужую личную жизнь – обрадовался Кот, не обратив внимания на то, что только что сам именно этим и занимался. – Ладно, посмотрим. Глядишь, что и сладится по-нашему, по кошачьи.

– Это, интересно, как?

– Ну, как-как… само собой! Без приложения лапок!

– Как бы мне научиться так жить… чтобы без приложения лапок всё само собой делалось! – деланно вздохнул Соколовский. – Хорошо хоть Ильдара наша птичья доставка унесла.

– Она тебя без хвоста оставит, если что-то такое услышит в свой адрес! – серьёзно предупредил его Кот. – Ты же знаешь, она в принципе не любит быть на посылках, а тут то росомаху туда-сюда носи, то орла…

– Ну понятно, она не любит, а я только так твои поручения выполняю! – хмуро покосился на собеседника Сокол.

– У вас разные весовые категории! – серьёзно парировал Кот. – Да! Так ты про таранку-то не забудь, лучше сразу ящичек выставь, и я перейду к сути своего сегодняшнего визита! А то забуду ещё рыбку, придётся опять к тебе возвращаться!

– Так это ещё не суть была? – крайне мрачно отреагировал Соколовский, прекрасно знающий, как далеко может зайти эта невыносимая личность.

– Ну что ты… это была только присказка. Сказка-то впереди! – ехидно заверил его Кот. – Итак… К нам уже третий день пытается пройти некий норушь из известного тебе роду-племени! Что это у тебя такой вид интересный? Словно какой-то ошарашенный. А! Ты хочешь спросить, откуда я знаю про тайные норушные переходы? Так мне по должности положено, знаешь ли! Мало того что я про них знаю, я ещё попросил здешних норушей чуть придержать этого прыткого. Может, он тебе сейчас на территории и не нужен.

***

Пройти секретным норушным переходом удалось не сразу… Нет, Шушанес, как взрослый, серьёзный норушь, отец семейства и образцово-показательный сын своих родителей, достойный представитель рода и прочая, и прочая, чудесно знал, как это сделать. Но…

– Не понимаю! – фыркал он, раз за разом оказываясь у той же самой бревенчатой стены, в которой семейство сообща открывало ему особый проход. Он даже лапой стену ощупывал, озадаченно осматривая странную аномалию. – Словно что-то не пускает! Шушана точно ничего такого делать не может. Тогда что это?

«Что это» представляло собой одного вполне себе известного деятеля киноиндустрии, решившего, что лишние родственники в неправильный момент совершенно никому тут не нужны!

«Явится такой, начнёт Шушане голову морочить, мол, семья ждёт, пора домой! Забирай норушат и болящего, раз уж ты их приютила, и пошли… – Соколовский поморщился. – А норуши очень семейственные. И зачем мне нервы себе трепать?»

Само собой, максимально истрёпанными они были бы у Шушаны, но норуши – существа более устойчивые, а знаменитым актёрам очень вредно психовать из-за порушенного быта.

«Так что пусть Тишинор выздоравливает, осваивается, высаживает свою яблоню, а потом уже и на шурича посмотрим!» – Соколовский по привычке употребил устаревшую версию более привычного для нас слова «шурин».

Ни Шушана, ни Таня, не говоря уже обо всех прочих, и знать не знали о том, что Соколовский таким образом подстраховывает устроенный порядок.

«А то ходят тут всякие… Ну, ушёл и ушёл. Так нет, непременно надо вернуться и зацапать мою норушь! Пшёл вон обратно!» – рассуждал про себя Филипп Иванович, одновременно обаятельно благодаря поклонниц за подаренного ему рыжего здоровенного котёнка мейн-куна и так же филигранно отказываясь от такого «сюрприза» под флагом того, что кот и его полуручной сокол друг с другом точно не уживутся.

– А давайте мы сообща подарим этого замечательного котёночка нашей Марине! – Соколовский прекрасно знал, что эта самая Марина, как огнедышащий дракон, блюдёт интересы своего кумира, и котёнку у неё будет преотлично.

Отболтавшись таким образом от неудачного подарка, Филипп заехал в гостиницу, и первый, кого он увидел, был как раз тот самый Тишинор, трудолюбиво волокущий по коридору какие-то деревяшки.

– Так, значит, выздоровел! – сделал логичный вывод Филипп Иванович.

– А почему тебя-то это так интересует? – мелодичный голос Регины заставил Соколовского пожалеть о том, что он, слегка расслабившись, произнёс последние слова вслух.

– В нашем мире все норуши на вес золота! Разумеется, я рад, что одному из них стало лучше! – выкрутился он, мимолётно посетовав о том, что лисы – это не беркуты.

Ильдар нипочём не стал бы любопытствовать, но он уже три дня как летает над своими угодьями, а вот Соколовскому приходится изворачиваться почём зря.

– Ну-ну… А ты знал, что они с Шушаной договорились о том, что у дома появится новое дерево? – лукаво усмехнулась Регина.

– Откуда бы мне! – простодушно развёл руками Соколовский. – Знать не знал и ведать не ведал!

– Пааанятно! – протянула Регина. – Но пришёл ты вовремя. Пошли посмотрим, как яблоня вырастает. Сам понимаешь, это не каждый день можно увидеть!

Вот тут она была абсолютно права! Далеко не каждый день можно обнаружить новое взрослое дерево, которое почему-то ни разу тут раньше не замечал!

Подобные мысли появились у всех человеческих жильцов норушного дома, за исключением, разумеется, Татьяны, а также у многих прохожих, невольно обращавших внимание на палисадник, в котором деревья почему-то просыпаются раньше всех.

Конечно, ни жильцы, ни прохожие не видели, да и не могли увидеть, как в палисадник торжественно вышла крупная мышь, которая несла в передних лапах какой-то корешок с веточкой и зелёными листьями на ней. Никто не замечал, как мышь, потоптавшись на выбранном заранее месте, коснулась передней лапой земли, и в ней сама по себе образовалась круглая ямка. Как торжественно был опущен в эту ямку корень, а из подвального продуха выскочили три мыши поменьше и застыли вокруг посаженного ростка.

– Плачут… – вздохнула Шушана, которая наблюдала за ними из окна. – Тяжко им пришлось. Мурашик до сих пор говорит с трудом, а ночью ему всякое плохое снится… Да и Тишинор, сколько ни храбрился, а лапы дрожали, когда он яблоньку свою из горшка звал. Норушинки старались держаться, а вот сейчас вовсю носы утирают.

Соколовский, если б мог, по голове бы себя погладил:

«Вот и хорошо, что я сейчас подстраховался – нечего тут этому незваному родичу делать. Пока нечего. Это же так просто можно взять и сбить с толку тех, кто после переживаний и болезни пытается выстроить свою жизнь. Убедить, например, того же Тишинора, что его сёстрам и брату будет лучше в исконных землях, а он сам никак не годится в мужья Шушане – у него рода-то за спиной нет. Что там за приличный род – он сам и трое малышей! А Шушана достойна большего, лучшего, и прочая, прочая. Нет, сама-то Шушана у нас с характером, братца, скорее всего, пошлёт только так, но зачем лишние переживания, если можно их избежать? Правильно! Незачем!»

Соколовский почти успел додумать свои «самсебянепохвалишь» размышления, как рядом тихо ахнула стоящая у соседнего окна Таня – из земли на глазах «своих» зрителей стремительно и красиво вырастало взрослое сильное дерево.

– Ого! Красивая какая! – ахнула Татьяна. – И как быстро!

Яблоня словно встрепенулась – раскинула ветки, оправилась, быстро покрываясь совсем молоденькими, ещё покрытыми пушком листьями, а следом – бутонами.

– Ой, она что, и цветёт? – Таня покосилась на норушь.

– Да, яблонька рада – наскучалась она одна, да и тяжело таким деревьям в горшках расти, – пояснила Шушана, незаметно потерев мордочку, очень уж ей жалко было и Тишинора, и норушат.

Когда Тишинор закончил помогать яблоне и отошёл от ствола, стало понятно, что поправился он ещё далеко не полностью – побрёл назад устало и прихрамывая, но его никто из посторонних и увидеть не мог, зато на яблоню, покрытую нежными розовыми цветами, любовались все, кто её видел.

Таня не очень себе представляла, как теперь изменится их жизнь – так-то Шушана была постоянно рядом, а теперь?

К её удивлению, Шушана вела себя так же, как и раньше, разве что вокруг всё чаще крутилась норушная малышня.

– Шушаночка, а можно я спрошу… – не выдержала Таня через день после посадки яблони.

– Конечно!

– А разве Тишинору не обидно, что ты не уделяешь ему внимания?

– Он что? Терентий, что ли? – хихикнула Шушана.

– А чё чуть что, так сразу Терентий? – подхватился заспанный кот.

– Ничего, спи дальше! – строго велела Шушана, а заметив, что кот, якобы опять уснувший, настораживает уши, увела Таню в междустенье.

– Тань, Тишинор очень ответственный и трудолюбивый. Он занят делом – благоустраивает старые подвалы и тайный чердак, ты там ещё не была. Я, как только он закончит, тебя туда отведу. Так что у него будет своё хозяйство, и мне опять же станет гораздо легче! Я, наоборот, смогу больше внимания нашим делам уделять, а то кое-где кое-кто ведёт себя неподобающе! – Шушана точно знала, что в ближайшее же время займётся совершенно распустившимися сплетницами в ветклинике.

Она ещё что-то хотела сказать, но вдруг насторожилась, повела ушами и резко развернулась к глухой кирпичной стене, с которой словно осыпалась пыль, возникла ярко светящаяся трещина, которая расширилась, выпустив из узкого прохода упитанного, крупного и очень важного норуша, который почему-то запыхался и вообще выглядел так, словно его кто-то, для придания ускорения, с силой пнул.

Глава 26. Кто-кто… Норушь в пальто

Норушь по инерции пробежал несколько шагов вперёд, сердито оглянулся на стену, вновь ставшую абсолютно целой, и машинально потёр спину чуть пониже поясницы.

– Шушанес! – Шушана с трудом удержалась от хихиканья. – Ты ли это?

– Я, разумеется! – откликнулся её старший брат, причём достаточно ворчливо. – Ну, здравствуй!

– И тебе доброго денёчка! – Шушана ощущала себя исключительно уверенно и внезапно поняла, что из этого визита может извлечь массу удовольствия.

Особым источником этого была личность посланца.

Шушанес был одним из её братьев – самым старшим, самым степенным, положительным до занудности, правильным до…

«До желания укусить его за хвост, просто для того чтобы посмотреть, как он подпрыгнет!» – именно так формулировала Шушана эти неожиданные для себя хулиганские желания.

Она прекрасно понимала, почему братец появился с таким «сопровождением» – видимо, он так замучил семейство занудным рассказом, как именно им надо ему помочь, что…

«Что они не выдержали и помогли все скопом, пропихнув его в открытый проход несколько более энергично, чем следовало! С одной стороны, он очень хороший, а с другой, от него в больших дозах аж зубы сводит!»

Шушанес, сознавая, что появился он как-то не очень торжественно, обиженно покрутил усами, потёр лапой нос и сердито воззрился на сестру. Он очень не любил попадать в неловкие ситуации, а тут получилась именно такая! Да ещё когда?

«Именно тогда, когда мне нужно было выглядеть достойно и солидно, чтобы моя глупышка быстро собралась и отправилась со мной! А тут ещё эта…» – он хмуро покосился на человека.

При этой девице следовало держать себя ещё более важно! А как тут важничать, если вылетел из стены, как с размаху выпнутый… И вообще! Почему тут человек? Это было абсолютно не по правилам!

Нет, иногда норуши приглашали к себе людей – хозяев своих домов, но это было скорее исключение, чем правило! А Шушанес вообще не одобрял подобные вещи.

Он откашлялся, изобразил небрежный кивок в Танину сторону и строго воззрился на сестру:

– Я прибыл от имени нашего рода, чтобы проводить тебя домой!

– Очень рада тебя видеть, – радушно пискнула Шушана. – Только ты что-то перепутал. Меня провожать никуда не нужно. Я и так дома!

– Шушана! Мы все поняли, что ты продолжаешь упорствовать! – надулся Шушанес как мышь на крупу. – Именно поэтому и прислали меня!

– А, кстати, почему «поэтому»? – Шушане очень захотелось пошалить. А что? Является такой надуто-важный, прямо так и хочется его в бочок коготком потыкать – чтобы сдулся!

– В смысле? – Шушанес начал подмигивать, намекая глупышке-сестре о том, что серьёзные разговоры при человеке вести не следует.

– У тебя нервный тик? Или морда чешется? – ласково уточнила Шушана. – И на вопрос ты не ответил!

– Я хотел… но не считаю, что эти разговоры надо проводить при человеке! Кстати, здрасьте! – он покосился на Таню, а та вежливо поздоровалась с этим исключительно забавным, кругленьким и преисполненным собственной важности норушем.

– И ты знаешь, что проводить кого-то из людей в междустенье – это нарушение правил! – Шушанес всегда очень любил просвещать окружающих.

– Так, братец, – Шушана решила, что забава забавой, но пора призвать этого зануду к порядку. – Это не кто-то из людей, а моя Танечка. Именно она помогла мне удержать дом и укрепить междустенье. И мало этого, она просто моя подруга и я её люблю. Это тот самый человек, которого так долго ждала вся наша семья! Так что она может ходить где угодно и делать всё, что ей захочется! И я не верю, что ты об этом не знал, – я всё писала в письме.

– Я читал… – кивнул Шушанес, который сходу преисполнился самоуважения – он так точно угадал, что сестричка начнёт упираться с самого порога! – И хочу тебе сказать, что удержание дома – это прекрасно, но оно не имеет смысла, если семья там, а ты одна тут!

– А я и не одна! – развела лапками Шушана.

– Люди не считаются!

– Разве? – невинно уточнила норушка.

– Абсолютно точно! И вообще, неужели мы не можем поговорить с глазу на глаз?

– Шушаночка, я, наверное, пойду… – тактично предложила Таня.

– Да мы обе пойдём, чего тут стоять-то?

– А я? – удивился Шушанес.

– Ну и ты иди, разве что тебе тут очень понравилось с припрыгом бегать от стен, – насмешливо фыркнула вредина-сестрица. – Мы идём в кухню, там и поговорить можно, и угоститься чем-нибудь.

Она важно прошла мимо Тани, открыла выход из междустенья и вплыла в своё любимое помещение во всех трёх домах.

Таня шла за ней, а замыкал это шествие недовольный и разобиженный на весь белый свет Шушанес.

Он-то совсем иначе представлял эту встречу – надеялся на то, что глупышка кинется ему на шею, обрадуется ему, будет благодарить за то, что он пробрался секретным ходом за ней, чтобы помочь воссоединиться с семьёй, а она?

«Безобразие какое-то! – сердился посланец, ворча про себя. – Я сразу был против того, чтобы ей это разрешать! Сколько я спорил с родителями и Шуштоном! Да, понятно, что она упёрлась как осёл, понятно, что родовой дом было очень жалко, я даже понимаю, что её решение было довольно разумно… В конце-то концов, только она в роду была взрослой, но незамужней и без норушат. Кому как не ей оставаться и следить за домом на случай, если роду не удастся благополучно устроиться в исконных землях, но… Но я прямо шкуркой чуял, что всё это лишнее. Что надо её забирать с нами сразу».

Шушанес вообще очень любил такие штуки – он, как норушь разносторонне развитый, обожал размышлять то о том, то о другом, а потом непременно выдёргивал из своих размышлений какую-то из версий, случайно совпавшую с уже произошедшей реальностью, тут же убеждался, что эта версия была основной, да и вообще единственной, и именно так он и знал!

Это его качество очень не одобряли старшие члены рода. Именно поэтому, когда отец Шушаны счёл, что устал руководить семейством, кандидатура Шушанеса на роль главы и не рассматривалась. Зато как посланец он подходил прекрасно – во-первых, очень представительный, во-вторых, говорливый, в-третьих, если его слегка потреплют за шкирку, это все члены семьи поймут, а в-четвёртых, от него хоть немного отдохнёт его супруга…

Впрочем, это внутреннее ворчание Шушанеса стихло, как только он попал в кухню.

Он прекрасно помнил, как тоскливо она выглядела, когда семья уходила из родового дома, а сейчас… сейчас с первого же шага его со всех сторон охватило что-то ласковое, тёплое, милое, словно он примчался к маме, прижался носом к её лапе, а она погладила шёрстку между ушей.

«Приведу Шушану домой, сразу надо к маме сбегать, только так, чтобы я там один был… ну, чтобы погладила!» – запланировал аккуратный норушь. А потом замер – удивление постучало по многомудрёной головушке, обращая внимание на остальные детали.

«И запах… так вкусно и знакомо. И свет – его много, и он тёплый, и… да что тут такое произошло?»

Шушанес начал крутить головой, отмечая детали – очень чисто, через абсолютно прозрачное, незапылённое стекло в кухню заглядывают молоденькие листочки, сквозь которые проникает свет. Новые занавески – лёгкие, белые, воздушные, помогают этому свету и совсем не мешают слышать радостный птичий гомон за окном. Новый кухонный диванчик и стулья. И зачем их так много? На столе радостная скатерть с незабудками, прозрачный чайник с заваркой, а на нём забавная красная в белый горошек крышечка. И пахнет чем-то таким замечательно приятным и вкусным…

Ничего особенного нет, но всё вместе – закрыть глаза, нырнуть туда, в этот свет, запах, атмосферу… Во что-то очень важное, нужное и знакомое.

«Дом чувствует себя как в моём детстве! – вдруг сообразил Шушанес. – Ему хорошо, радостно, вот он и делится этой радостью! Дома – они же такие щедрые!»

Шушанес расслабленно шагнул вперёд, и внезапно на диванчике кто-то зашевелился и уточнил:

– А это ещё кто? Норушь в пальто?

Расслабившийся норушь, не ожидавший никаких подвохов, подпрыгнул вверх и в сторону, моментально приняв свой самый воинственный вид.

– Ой, а чего это он такой нервный? Тань, он чего? Болящий по весне? – с диванчика на круглого, гневно распушившегося норуша вальяжно смотрел здоровенный рыжий кот.

– Терентий – это брат Шушаны, его зовут Шушанес. Он прибыл, чтобы уговорить нашу Шушану уйти с ним в… ну, туда, где они сейчас поселились, – тактично представила новоприбывшего Таня. – Шушанес – это наш кот, Терентий.

– Да ладно! – Терентий спрыгнул с дивана и уверенно прошёл к меховому помпону на лапках. – Шушаночка, вот этот пухлик реально твой брат? Ничего себе посол!

– Не тыкай в меня лапой! – взвизгнул Шушанес. – Сестра, ты что? Пустила в дом говорящего кота?

– Нет, вы подумайте… «пустила в дом», – фыркнул Терентий. – Котов нашего рода не пускают, а приглашают! Приглашают оказать честь дому и поселиться в нём!

– Нашла коса на камень! – хихикнула Шушана, каким-то удивительным образом оказавшаяся на кухонной полке у Таниного уха. – Тань, напиши Соколовскому, пусть зайдёт – он же хотел посмотреть на это. А то ещё обидится – сидит в своём кабинете и знать не знает, что тут посольство прибыло! Сама понимаешь, обиженный Соколовский это похлеще моего чудака-Шушунчика! Я тебе, кстати, не говорила, что его в детстве Шушунчиком называли? Нет?

Таня сто раз поблагодарила свою профессию за умение держать маску невозмутимости на лице. Покерфейс ей сейчас очень пригодился, иначе нипочём не удержалась бы она от смеха, глядя, как Терентий и Шушунчик обмениваются изысканно-оскорбительными «любезностями».

После отправки начальству сообщения о прибытии «посла» Таня буквально через полминуты обнаружила и самого Соколовского – Шушана беззвучно открыла ему проход.

– Меня болтливыми котами не удивить! – важный и подбоченившийся Шушанес с шерстью, поднятой дыбом, почему-то изумительно напоминал забавную зверушку вида слоновый попрыгунчик… Разве что нос покороче!

– А меня – зазнавшимися типами, которые решили, что их слово означает что-то такое важное-преважное, которое все аж слушаться должны! – пренебрежительно фыркал Терентий. – Чихать я хотел на посторонних норушей, у нас тут хозяйка-норушка имеется!

– Да ничего она не хозяйка! Живёт себе одна, а должна – в семье. Мы ей уже и жениха выбрали! – ещё больше распушился Шушанес, внезапно вспомнивший, зачем, собственно, он прибыл.

Он обернулся к сестре и заявил:

– Ну, что ты тут стоишь? Я же сказал – мы нашли тебе пару! Блестящая партия – норушь из владений у Чудова озера! А если не захочешь этого, можешь с нами жить, выбирать не спеша…

– Я всё уже написала, никуда я не поеду – я дома!

– Шушана, ну что за глупости? Какая у тебя тут может быть судьба? Ну нашла ты девицу, хорошо, я признаю, она помогла дому, она подходящая! Но… ты же знаешь, люди могут меняться, уезжать, стареть, в конце-то концов! А их дети и внуки могут быть… ну, ты помнишь, какими, да? Долго ли ты одна тут протянешь с подобными людьми и без семьи?

Шушанес много раз репетировал эту речь, так что говорил без запинки, вдохновенно, даже не почуяв, что за его спиной целое общество собралось…

– Если бы мы плохо устроились, мы могли бы вернуться, но мы весьма и весьма благополучно вышли из тайного хода, мы процветаем! И хотим, чтобы ты была счастлива с нами.

– Шушунчик, понимаешь, какое дело… я уже счастлива! – Шушана потёрла нос, понимая, что за напыщенностью этого чудака стоит… стоит настоящая забота.

Да, если бы она не встретила Таню, сейчас бы ютилась в махонькой мышиной норке, а дом стремительно бы дряхлел, уповая только на Фонд капитального ремонта и людские руки. Если бы вокруг Тани не собрались эти удивительные создания, если бы она не нашла норушных малышей и Тишинора, если бы, если бы… ничего этого не было, Шушана была бы так рада тому, что её вовсе не забыли, что изо всех сил пробивались к ней из исконных земель, что рады вернуть её в семью.

Но все «если» таяли от того, как хорошо и спокойно в норушном доме, от того, что рядом её человек, от того, что у неё уже есть те, кто стали её новой семьёй.

«Осталось только насладиться реакцией Шушунчика на мои новости! – решила Шушана, глядя на братца, изо всех сил выбирающего самые удачные формулировки. – Ой, у него аж уши на макушке сошлись от усердия! Хорошо, что он пришёл! Я так соскучилась!» – умилилась Шушана.

Именно сошедшиеся на макушке уши Шушанеса и уловили какой-то слабый, но явно неправильный звук сзади. Он резко обернулся и уставился на высоченного Соколовского, с насмешливым восхищением рассматривающего «чрезвычайного и полномочного посла», в данный момент присевшего от неожиданности и смахивающего на какого-то тушканчика.

– Лиса… – осипшим голоском выдал Шушанес, переведя взгляд на очень заинтересовавшуюся морду рыжей лисицы, которая выглядывала из-за ног Филиппа. – Ой, то есть лисы…

– Это не просто лисы, а глубокоуважаемая Рууха Рыжевидова и её внук Лелланд Лисовинов. Ну а Филиппа Ивановича Соколовского ты знаешь! – Шушана покачала головой, глядя на ошарашенного братца. – Шушанес, отомри, это ещё не всё!

– Ви-ви-вижу! – пискнул он, воззрившись на чёрного крупного ворона.

– Это – названый брат моей Танечки – ворон Вран из рода Чернокрыловых. Второй ворон – вон он летит по коридору – это Крамеш, а гуси – это сторожа в гостинице.

– А это хто? – осипшим голосом уточнил норушь, уставившись на очень деловитого грызуна, вынырнувшего из-под диванчика.

– Это – карбыш. Он работает у меня, – с превеликим достоинством объяснила Шушана. – В его лапах охрана нижних рубежей и прочие хозяйственные мелочи.

Шушанес прекрасно помнил, что нижние рубежи, то есть граница норушных владений и земель городских крыс, всегда были весьма небезопасны… Крысы не смели лезть к норушному дому, но уж на своей территории могли много чего натворить.

Стоило ему чуть отвлечься, как появилось новое действующее лицо, а точнее морда – на норуша выскочило… выскочила…

– Чего ты так подпрыгиваешь? – недовольно уточнила невозможная сестрица. – Это моя собака! Зовут Мышка.

– Мши… мша… – простое слово как-то подзастряло в голосовых связках слегка деморализованного Шушанеса, но так как он был упёртым занудой, то просто морально отступил обратно к своим позициям и выпалил: – Это всё замечательно, но… но ты же никогда не найдёшь себе норуша. Тут просто нет таких, кто сможет прийти в твой дом!

Лёгкий смешок прокатился по собравшемуся обществу, слегка озадачив почтенного посланца, а Шушана, которая, против его ожиданий, ничуточки не смутилась и не расстроилась, ответила:

– Ты прямо очень-очень в этом уверен, да, Шушунчик?

– Не называй меня так! – сердито отозвался он. – Да, я в этом уверен! Сама знаешь, у нас мало кто становится искателем нового.

– «Мало кто» не значит «никогда не найдёшь», верно? – Шушана изо всех сил давала чудаку возможность отступить и спасти свою самоуверенную морду.

– Шушана, ну будь же ты серьёзной! – возопила эта самая морда, ни в какую не думавшая о том, что может быть не права. – Ты должна пойти со мной! Да, я понимаю, что ты им всем очень нужна, необходима, что они все… – норушь сердито осмотрел собравшихся, – Будут тебя убеждать, что у тебя всё прекрасно, но… но это же неправда! Ты знаешь, что мы поодиночке не выживаем!

– Я исключительно серьёзна! – заверила брата Шушана. – И прекрати подпрыгивать. Неужели ты забыл, что тебе мама в детстве говорила – ты сразу такой смешной становишься.

– Шушана! Я не позволю тебе испортить твою жизнь! – пафос этого заявления слегка подпортил странно знакомый звук – Шушанес невольно сбился с тона и сообразил, что это ему напоминает – так топают маленькие норушата.

«Померещится же!» – вздохнул он про себя, старательно набирая воздуха в грудь, чтобы продолжить увещевания.

Глава 27. То, чего точно не может быть

Смешной, надутый и полный собственного достоинства норушь строго посмотрел на сестру.

– Шушана, нам надо поговорить наедине!

– Зачем? – беззаботно отмахнулась Шушана.

– Затем, что ты заигралась. Нет, я всё понимаю, у тебя эта… как её? Эйфория! Вот.

Шушанес любил смотреть телевизор и частенько пропадал в углах квартир, откуда можно было увидеть экраны этих устройств. Если уж совсем честно, в исконных землях ему сильно не хватало этого времяпрепровождения. Умные слова, которыми он так любил козырять, тоже были оттуда.

Он покосился на сестру, пытаясь понять, впечатлилась ли она его эрудицией, но Шушана легкомысленно пофыркивала в усы, и это было последней каплей, переполнившей чашу норушно-братского терпения.

– Глупышка! Мы же хотим тебя уберечь! Мы просто не знаем, останутся ли дальше доступными тайные переходы – ну, было же уже время, когда они не срабатывали! А если такое снова будет? И как мы сможем тебя забрать?

– А зачем меня забирать? – Шушана упрямо мотнула головой.

– Да затем, что всё это временно! Ну ладно, хорошо, нашла ты свою Таню, молодец! Но… но люди живут меньше норушей, а если её дети и внуки будут такими, как потомки нашей прошлой хозяйки? Что тогда будет? Стены снова будут сужаться, а междустенье перестанет тебя слушаться. И добраться до нас ты не сможешь – тайный переход не открывается одному норушу, ты знаешь… И даже попроситься в большую семью ты уже не сумеешь – коридоры между дальними домами, если ты забыла, открываются, только если это делает сильная и многочисленная семья. И ты… ты останешься совсем одна. Как мышка в крохотной норке.

Шушанес любил свою сестру. Да, за этим округлым уютным пузцом, за занудством и умными фразами, за страстью быть во всём и всегда правым, за всем этим всегда скрывалась привязанность к махонькой и нежной Шушаночка, которую он любил настолько, что даже самые вкусные лакомства отрывал от своей гурманской натуры и приносил ей. Приносил тайно, чтобы никто не видел и не заподозрил его в такой сентиментальности, совершенно не подходящей солидному уже старше-норушному брату.

У них и секреты общие были, и в догонялки они играли, топая по чердаку, как небольшие, но очень шумные кони. И вот такую сестру, пусть даже выросшую и самостоятельную до невозможности, надо бросить на… на вечную тоску и холод? Нет! Он должен ей всё объяснить.

– Шушуня, – ввернулось на язык детское прозвище упрямицы. – Шушунь, ну ты же должна понимать, что они, – норушь кивнул на присутствующих и продолжил: – Они – это прекрасно, конечно. И тебе сейчас весело и легко, но что же будет дальше? Пора уже взрослеть и думать о себе, а не только о доме и ком-то ещё! С нами ты будешь иметь выбор – хочешь, живи в семье, а хочешь – выбирай норуша. Да мы и взять кого-то для тебя сможем, если ты не захочешь отделяться от нас. Честное слово, я сам, собственнолапно буду расширять тебе ходы и увеличивать междустенье для тебя и твоей семьи, только бы она была, понимаешь? Мы же не выживаем поодиночке… Если бы ты была норушем, было бы проще – норушинку ещё можно уговорить прийти в новый для неё дом, а норушь-одиночка, готовый поселиться в доме будущей супруги… ну, это такая редкость, такая…

Шушана слушала его и думала, что она вообще-то очень счастливая! Очень! Да никогда не будет она одиночкой, просто потому что её семья и помнит её, и любит, и заботится. Пусть даже они в исконных землях, а она тут.

«Бедный мой Шушунчик. Толстый, уютный, славный зануда, который так любил телевизор, мороженое и шоколадки. Даже фольгу от шоколадок – она пахнет вкусно. Надо Таню попросить, чтобы она для него конфет купила, а ещё мармелад. Наверное, там нет ни того, ни другого. Заботливый и обожающий комфорт норушь, который отправился через узкие и сложные тайные переходы выручать меня».

Шушана шагнула к брату, замолчавшему на миг, только чтобы дыхание перевести, и обняла его.

Правда, ей тут же захотелось вернуться к первоначальному плану и слегка его укусить, потому что Шушанес тут же важно заявил:

– Ну вот! Я знал! Я был уверен, что если тебе КАК СЛЕДУЕТ всё объяснить, то ты согласишься пойти со мной!

– Да никуда я с тобой не пойду! – рассмеялась Шушана. – Это я просто вспомнила, что очень тебя люблю.

– Я тебя тоже, – на миг расслабился важный норушь и тут же сообразил, что именно сказала невыносимая его сестрица. – Как это не пойдёшь?

– А вот так. Зачем мне куда-то уходить, если я дома?

– Ты совсем глупая? – не выдержал Шушанес. – Это… вот это вот всё – оно временное! – упитанная лапа обрисовала неровную окружность. – Ты… ты останешься без никого!

– А мы? Мы што, ниххто? – прозвучал чрезвычайно сердитый писк.

Шушанес развернулся прыжком в воздухе, отчего зрители, которые понятия не имели, что вот это круглое и пушистое так может, начали изумлённо переглядываться.

А он уставился на… на то, чего точно-точно никак не могло быть!

– Это… это хто? – ахнул он, глядя на маленькую и очень сердитую норушонку, которая топала правой задней лапой в крайнем возмущении.

– Пушшти! Тишуна, пушти меня! – пискнула она, вырываясь из цепких лапочек норушки постарше и хватки ещё одного малыша норушного племени. – Мураш, а ты шего ко мне прилип? Пошли и шшшкажем, што мы не пошшволим Шушане быть одной! Она наша Шушана! Шшшего он пришёл и давай тут её пугашить?

– Муринка, стой! Да постой ты! Шушана сама разберётся, – вообще-то силы Тишуны были уже на исходе – она уже некоторое время сдерживала под диваном неуёмную Муринку, да ещё и лапкой рот её закрывала, а это вообще задача очень трудная!

– Рашшберётшшя, да, а рашштроится-то как! – возмущалась юркая мелочь, выворачиваясь из хватки брата-близнеца и их старшей сестры. – Да пушшшти! Я укушшу его шшша хвошшшт!

Что ни говори, а детская память никуда не девается… Вот сколько уже лет никто-никто и не покушался на укушение Шушанесова хвоста, но кто бы мог подумать, что сноровка-то никуда не делась?

Хвост стремительно убрался за спину, а сам Шушанес стал точно так, как был научен с детства – ну, чтобы соблюсти главное правило норушатных игр: «Береги хвост смолоду – он обратно не пришивается и заново не отрастается».

И только после обеспечения безопасности важной конечности Шушанес покосился на сестру.

– Шушушя, кто это? – красноречие его подвело, и вопрос пискнулся тоненьким и слабым голосом.

– Это? Это Тишуна, Муринка и Мураш! – с гордостью представила норушат очень довольная Шушана, а потом лихо укротила семейную норушетигру:

– Муриночка, не надо ему хвост кусать – понимаешь, он так часто этого заслуживал, что давно остался бы без хвоста, но мы его любим, так что пусть уж целый ходит.

– А мы его любим? – c сомнением уточнила Муринка.

– Почему это я часто этого заслуживал? – оскорблённо спросил Шушанес в один голос с норушинкой.

– Мы его ЛЮБИМ! – уверенно кивнула Шушана Мурине, а потом повернулась к брату: – Причины я тебе наедине расскажу, ладно уж, не буду выдавать твои тайны привсехно!

Нет, понятное дело, правильнее было бы сказать «прилюдно», но далеко не все собравшиеся могли считаться людьми, так что тут хочешь – не хочешь, а приходится слегка изворачиваться в определениях.

Впрочем, Шушанес и не торопился с этим разговором. Он давно был уверен что, если не нарываться на неприятности, они вполне-вполне могут устать за тобой бегать и отвалиться в процессе. Тем более что его сейчас гораздо больше интересовало, откуда у Шушаны появилось трое норушат? Понятное дело, что это не её дети – и возраст не сходится, и запах другого норушного рода.

– Шушана, ты мне объяснишь? – он и сам не ожидал, что произнесёт это таким просительным тоном.

– А что тут объяснять? Они – часть моей семьи! – Шушана шагнула к норушатам, и те тут же прилипли к ней, а непримиримая и неугомонная Муринка от души показала язык ошеломлённому Шушанесу.

– Эээ, это… это меняет дело, но… Их же можно тоже забрать с собой! – обрадовался целеустремлённый норушь. – Ну, подумай только, ты же можешь захотеть своих норушат… А с кем?

– Танечка, возьми, пожалуйста, моего упёртого брата и подсади его на подоконник. Нет, он и сам может забраться, но с его солидностью будет очень долго это делать! – попросила хитрая норушь.

А как только удивлённый Шушанес опасливо залез в сложенные лодочкой ладони Тани, Шушана что-то тихо сказала Тишуне, и та со всех лапок метнулась под диванчик.

– Ну и что мне тут делать на этом подоконнике? – ворчливо уточнил норушь.

– В окно посмотри! – велела его сестра.

– И что я там не… – Шушанес уставился на большую, красивую, усыпанную розовым цветом яблоню, которой точно-преточно никогда не было в их палисаднике! – Не видел… – машинально выдохнул поражённый норушь, судорожно вспоминая о том, как и когда переносятся на чужую норушную территорию взрослые деревья, а главное, кто может это сделать!

«Точно не… не детёныши! У них не хватит на это сил!» – дошло до Шушанеса, а когда он обернулся к сестре, чтобы уточнить, как именно появилась у них красавица-яблонька, рядом с ней стоял совсем незнакомый норушь, крупный и красивый, несмотря на худобу и неухоженную шкурку.

– Тань, лови его, а то он сейчас с подоконника сверзится! – деловито распорядилась Шушана. – Он всегда падал, как натуральный шмяк.

– Никакой я не шмяк, – слабо пропищал Шушанес, который был абсолютно не готов к такому развитию событий.

На самом-то деле, вероятность того, что Шушана сможет встретить норуша, который придёт жить к ней в дом, да ещё не какого-то там завалящего, выгнанного из рода из-за сугубой бесхозяйственности и безответственности, а настоящего – иной и не смог бы перенести своё дерево на чужую землю, равнялась нулю. Нет, даже меньше – ну не бывает таких совпадений.

«Не… не-бы-ва-ет!» – пробубнил про себя Шушанес, уже понимая, что это он так… по привычке, из-за занудности натуры.

Таня, старательно скрывая улыбку, осторожно спустила увесистого норуша на пол.

– Познакомься, это Тишинор! – Шушана элегантно указала лапкой на незнакомого норуша. – Тишин, это мой брат Шушанес, который пришёл, чтобы забрать меня в исконные земли.

Дальнейшее стало откровением для Шушанеса – этот самый Тишинор абсолютно машинально шагнул вперёд, закрывая Шушану, а потом повернул к ней голову и спросил хрипловато: – А ты сама что хочешь? Ты… решила уходить?

«Да, вот так вот! – подумала Таня, понимающе и весело переглянувшись с Руухой. – Сначала закрыть от потенциальной угрозы, а потом уточнить. Причём всё это на автомате. Да, видимо, яблонька-то не зря так прижилась, словно всегда тут росла».

Шушана тихонько фыркнула:

– Я что, похожа на безумную норушь? Куда это я должна уходить от своих близких и своего дома?

– Тогда хорошо, – Тишинор облегчённо выдохнул, чуть отступив вбок.

– Так что, мой дорогой Шушанес, ты и сам всё видишь, – Шушана встала рядом с норушем. – Никуда я не пойду, да и незачем мне, понимаешь? Я вас всех очень люблю, буду рада видеть в любое время, но сама остаюсь тут!

– Да уж оно… того… понятно… это ж того… само собой! – такой степенный, важный, упитанный и достойный норушь разом растерял все свои слова, затоптался на месте, захлопал глазами, понимая, что никак у него не выстраивается нужная, подходящая к моменту речь. – Я это… я просто очень за тебя рад! – наконец-то выдохнул он, внезапно растеряв свою солидность.

– Ну вот то-то же! А то собирайся, упаковывайся, я тебя, как чемодан, забираю! – Терентий, с превеликим любопытством наблюдавший за норушами, свесился со стола и помахал в воздухе передними лапами.

– Так, что ты забыл на столе? – прошипел Вран. – Слезь немедленно!

– Не могу! Я – кот! Мне положено быть в курсе и центре событий, – парировал кот.

– Шушана, может, вы поговорите наедине, а мы пойдём? – предложила Таня.

– А что тут говорить? – Шушана, прекрасно зная своего брата, и не собиралась давать ему возможность выступать с речами и забалтывать Тишинора. – Давай-ка лучше отпразднуем встречу, а? Шушунчик, ты как насчёт местного вкусненького?

Шушанес как раз собирался заявить, что да! Им очень надо поговорить, выяснить, так сказать, детали, обсудить норушные тонкости, и прочая, и прочая, и прочая… Но от волнения он всегда ужасно хотел есть, а многих вкусных вещей, прекрасно ему знакомых и любимых, в исконных землях, увы, не было!

В животе предательски заурчало, и он был вынужден согласиться с предложением слегка закусить…

– А я сейчас грибы принесу и зелень. Как раз уже можно – всё выросло! – сказал Тишинор, изумив собравшихся.

– А откуда у нас грибы? – уточнил Вран.

– Как откуда? Грибы – из подвалов, зелень – с чердака.

– Поганки? – подозрительно прищурился Крамеш.

– Зачем поганки? Я такие не брал… – растерялся Тишинор. – Я щепки выбирал с хорошими грибами, правильными. Которые и для норушей годятся, и для людей. А вы… вы грибы не любите?

– О как! А ведь вам, Танечка, дивно повезло! – рассмеялся Соколовский. – Это редкая штука – норушь, который управляется не только с пространством, но и с землёй. Теперь грибов у вас будет сколько угодно и в любое время года!

– Мы не шшштуки, – пискнула Муринка. – Мы просто их выращиваем, но для этого нужен дом – он даёт тепло.

– Род норушей с землехозяйством! – ахнул Шушанес, у которого аж глаза загорелись. – Это же просто замечательно! Это такая партия!

Тишинор пожал плечами, с его точки зрения, ничего такого удивительного в его умениях не было. Ну да… вырастают прямо под лапами тугие, прохладные и плотные шляпки грибов, а воздух наполняется дивным, аппетитным запахом… Да, тянутся к любому солнечному лучику сильные росточки из любых семян, которые он посадит, но это умели все норуши его семьи. Даже только-только научившиеся ходить, ещё молочные малыши уже тренировались на весёлой кудрявой петрушке.

Шушана посмеивалась в усы, она-то прекрасно помнила, как только что вставший на лапы Тишинор, страшно смущаясь и запинаясь, долго и путано уточнял, можно ли ему будет хоть немного отблагодарить её саму и Таню.

– Я видел, что она ест это… Может, и ты любишь? Я… мы все умеем выращивать всякое съедобное – грибы, зелень, даже овощи, главное, чтобы ты разрешила.

Разумеется, Шушана разрешила! Даром, что ли, она с детства мечтала о том, что в междустеньевском тайном дворике можно будет разбить огород? Даже пробовала сделать, но, увы, у неё не очень-то получалось. Ну а раз пока огороду рановато, то уж грибами и зеленью она полакомится с удовольствием!

«Даже если бы он мне не понравился сразу, я бы чисто из хозяйственных побуждений была бы рада с ним сотрудничать, – думала Шушана. – Но он же понравился! А я – ему…»

Норуши разумны и гораздо крепче стоят на своих лапках, чем многие люди. К тому же им значительно проще разобраться в своих чувствах и желаниях, так что выдумывать себе повод для сомнений, страдать по этому поводу, страдать от страданий, силой выжатых из повода… вся эта суетология на ровном месте им абсолютно не свойственна. Так что для Шушаны всё уже было очевидно, ровно так же, как и для Тишинора, который с помощью безразмерного Гудини приволок в кухню огромное количество заботливо упакованных в пакеты грибов.

– А пакеты-то зачем? – шепотом уточнил Вран у Шушаны.

– Так это ж карбыш… Ну как ты не понимаешь? Тишинор – норушь хозяйственный, а пакеты проще пересчитать, чем пошляпно сами грибы. А Гудини грибы обожает, так что «случайно» захомячит их при переноске только так! А потом – защёчные кошёлки не сильно-то гигиеничны. Мало ли что он там таскает. Вот перья, например…

Вран с некоторым опозданием сообразил, что речь и о его перьях, но возмущаться не стал – очень уж забавно и слегка алчно выглядел Шушанес, перед которым вырастала гора крепеньких и ароматных светло-коричневых королевских шампиньонов, аккуратно добываемых из пакетов.

– Угощайся! – щедро разрешил совсем не жадный Тишинор.

Соколовский вообще-то собирался по делам… но какие уж тут дела, когда праздник?

«Ну их… надоело всё», – решил Филипп, изящно перенеся встречу на другой день и красиво позволив себя уговорить на участие в застолье.

– А куда этот чудак делся? – тихо спросил Соколовский у Тани, заметив отсутствие упитанного и важного норуша.

– Помчался грибные плантации смотреть, – ответила она. – Если честно, я сама толком не знала о талантах Тишинора. Видела, что он какие-то деревяшки и щепки с собой забирал, но что это он так грибницы перевозит, мне и в голову не пришло.

– А это редкость, на самом-то деле! – сообщил ей Филипп. – Кстати, хотел у вас спросить, а как себя чувствует сова?

– Шушана перевела, что голова у неё болит уже меньше, но всё ещё сильно кружится. Будем продолжать лечение.

– Прекрасно! Я вас хотел предупредить, что в скором времени ещё кое-кого привезу! – лучезарно разулыбался Соколовский с видом человека, приготовившего какой-то грандиозный подарок.

– А этот кое-кто… он кто? – аккуратно уточнила Таня.

– Увидите.

– Вы обещали предупреждать…

– Да это существо неопасное, – расплывчато заверило её начальство.

– Не верьте ему, Танечка! – Рууха, принявшая человеческий вид, чтобы помочь Тане накрыть на стол, тонко усмехнулась. – Я-то лиса, так что чужие хитрости вижу издалека!

– Не надо преувеличивать, – ничуть не смутился Соколовский. – Я просто не знаю, когда точно удастся привезти того, о ком я говорю.

Атмосфера в кухне была самая что ни на есть приятная – громко разглагольствовал Терентий, которого время от времени удавалось заткнуть котлетой или чем-то подобным – объёмным, развлекался Соколовский, наблюдавший за Шушанесом. Норушь, разом растерявший свою занудность и важность, восторженно поедал местные деликатесы, лисы лакомились искусно и стремительно запечённой Руухой курочкой. Хрустел свежайшими грибами довольный жизнью Гудини.

И на таком празднике первый раз в полном составе присутствовала вся норушная семья. Даже непримиримую Муринку удалось уговорить сменить гнев на милость.

После еды Шушанес ещё раз посетил тайные подвалы, заскочил на чердак, где полюбовался на зелёные лужайки ароматных трав, покрутил носом, пытаясь приноровиться к запахам ветклиники, уважительно обошёл помещения гостиницы, навестил все квартиры своего родного дома, а потом вышел в палисадник – поздороваться с родными деревьями и познакомиться с яблоней.

– Ну как? – Шушана кое-где сопровождала брата, кое-где он бегал сам – например, по родному дому. Но даже в компании с сестрой он был непривычно молчалив… Что для такого вечного говоруна было удивительно.

– Ты молодец, – наконец-то выдал брат. – Ты справилась!

– И ты не будешь меня больше уговаривать? – хитро прищурилась Шушана.

– Буду, конечно… Я буду очень-очень уговаривать тебя как-нибудь навестить нас. А потом вернуться домой! Теперь-то ты можешь оставить на хозяйстве кого-то из семьи.

– Теперь могу, – согласилась сестра.

– Хороший норушь… – кивнул её брат, понимая, что для сестры это важно. Нет, не его решение или одобрение, а то, что он расскажет родным, чтобы они за неё не волновались. – Ответственный, смелый, и грибы у него вкусные, – Шушанес непроизвольно облизнулся.

– Лакомка ты! Ой, я забыла… Таня сейчас вернётся из магазина – я попросила её купить для тебя конфеты, ну и для наших всяких гостинцев. До… до нового визита хватит, а как всё сгрызёте, приходите в гости домой!

– Хорошо! Я буду рад.

Именно это он и повторил, стоя у кирпичной стены с расходящейся на ней сверкающей по краям трещиной.

– Я помогу, – вызвался Соколовский, ловко перекидав в проход многочисленные пакеты и свёрточки с гостинцами. Последним получил лёгкое ускорение чрезвычайный и полномочный посол – Шушанес.

– Судя по звукам, долетел он удачно! – довольно кивнул Соколовский, глядя на исчезающую полосу на абсолютно целой стене. – Ну что же… пожалуй, этот визит ему запомнится надолго!

– Жалко только, шшто я его так и не кушшьнула, – завершила проводы Шушанеса упрямая Муринка. – Шшто он такой важный и шшовшем неукушшаный ушёл? Чуть не забрал мою Шушану!

– Никто меня у тебя… у вас всех не заберёт, поняла? – Шушана погладила шёрстку между ушей Муринки и мимолётно переглянулась с усталым, но крайне довольным Тишинором.

Глава 28. Сложившийся пазл

– Гыыы, – именно такой неожиданный, но довольно приглушённый звук встретил Татьяну на пороге собственной комнаты.

– Вран, ты чего это? – Таня в недоумении уставилась на названого брата, уткнувшегося физиономией в диванную подушку.

– Погггоди! Дай отсмеяться! – выдохнул он, оторвавшись от импровизированного звукозаглушителя, а через пару минут, слегка успокоившись, объяснил:

– Понимаешь, жуть как смешно наблюдать за норушами. Я даже и не знал, что они такие забавные! Тут Тишинор принёс нашей Шушане букет, так мы из кухни все разбегались, как… как тараканы, даже Терентий смылся.

– А что смешного в букете? – удивилась Таня.

– Много чего, когда он составлен из петрушки, укропа и этой… как её, а! Кинзы. Причём, по-моему, он понимает, что букеты составляют из чего-то другого, но ничего этакого не нашёл, очень стеснялся, нервничал, поджимал хвост, складывал уши, морщил нос, короче, забавно было до невозможности. Ну, нельзя же совсем смущать чудика, вот мы из мужской солидарности и смылись кто куда смог – Крамеш в форточку на улицу вывалился, он в истинном виде был, Терентий – рванул в гостиницу, а я к тебе завернул. Прости, до своей комнаты не добежал, вот и пришлось тут обосноваться!

– Свинтусы вы! Чего развлекаетесь! – укоризненно покачала головой Таня. – Он же старается.

– Да кто бы спорил! Но выходит жуть как уморительно! Интересно, он что, с другими норушами вообще не общался? Только с семьёй? Не знаешь?

Таня как раз знала – Шушана рассказывала, но по секрету, так что разглашать то, чем с ней «на ушко» поделились, было совершенно невозможно.

– Враник, – вкрадчиво начала Таня. – А тебе не кажется, что лучше бы ты собой занимался, чем нашим норушем?

– Ну, собой не так интересно! – честно признался Вран. – Понимаешь, мы по природе жуть какие любопытные.

– Ясненько! Ладно, любопытничай себе, но не подглядывай за Тишинором, ему и так сложно – новое всё, и вы тут ещё… тоже мне зрители!

Если Таня и опасалась, что их новое житьё-бытьё с расширенным составом норушей будет очень сложным, то уже могла выдохнуть с облегчением – норушата воспринимались так, как будто всю жизнь тут и были, а Тишинор оказался очень… трогательным.

«Нет, для Шушаны, конечно, всё иначе, но Вран прав – наблюдать за ним со стороны спокойно положительно невозможно – или смех разбирает, или явление «обнять и плакать». Вот как он мне грибы приносит… это же сказка какая-то, а не норушь!»

Свежайшие грибы прибывали каждое утро в специально выделенной для этого корзиночке, в которой Таня раньше держала всякие нужные мелочи.

Вот бывают такие вещи, непременно раскатывающиеся и расползающиеся по всему дому! У кого-то это ножницы, у кого-то чайные ложки и ножи, а у Татьяны куда-то постоянно девались резинки для волос и заколки! Причём Шушана честно их отслеживала и находила… да где она их только не находила!

Вот и договорились, что все эти находки она складывает в корзинку. И так было до последнего времени, пока не появился Тишинор и не произошёл недавний разговор с норушью.

– Ты не расстраивайся, – в очередной раз утешала Шушана подругу, обнаружившую очередную пропажу. – Это просто вещи такие… расползучие. Ну что ты удивляешься? Вещи разные бывают, у кого-то зонты любят заваливаться куда-то, у некоторых – ключи. Да, ты права, так же иногда себя ведут ножницы, ножи, ложки, почему-то особенно часто чайные, пробки от ванны и раковины, рожки для обуви… А в первом подъезде живёт тип, у которого очки от солнца так делают. Причём… они у него какие-то дикие! С потерей чувства самосохранения! – серьёзно вздохнула норушь.

– Почему? – Таня никак не могла представить себе дикие очки…

– Ну, разве может нормальная вещь стремиться к тому, чтобы на неё сели? Вооо, и я о том же. А этот несчастный уже пятый раз за последние восемь лет плюхается на свои задвижки для глаз.

– Шушаночка, но вещи… они же не двигаются! – вздохнула Таня, которая была уверена, что норушь её просто утешает.

– Знаешь, поживи с моё, удивляться такому и в голову не придёт… – вздохнула Шушана. – Некоторые вещи такое вытворяют, что только лапками и можно развести! Вот носки, например… Как носок может выбраться из стиралки?

– Ну… не знаю, – вздохнула Таня, которая только позавчера долго ощупывала внутренность стиральной машины, а потом перетряхивала по отдельности все вещи, которые оттуда достала в поисках пары к Врановским носкам.

– Не понимаю просто! Я точно, то есть АБСОЛЮТНО точно положила в машинку шесть пар его носков – три чёрных, две синих и одну тёмно-серую. А вытащила…

– Три чёрных пары, одну синюю и ещё по одному синему и серому носку, – дополнила Шушана, положив мордочку на лапку, как это делают люди, когда очень задумываются.

– Точно! Я всё пересмотрела, всё перетряхнула, но…

– Но остальные носки тебе принесли норушата – нашли их под диваном. И не волнуйся, вещи и не такое делают, стоит только отвести от них глаза – распускаются и хулиганят! Зато у тебя есть мы, и ты можешь не волноваться о том, что что-то потеряла, – мы всё отыщем! И раз уж так, то можно тебя попросить?

– Конечно.

– Вот у тебя корзинка для мелочей… она тебе очень нужна?

– Ну, не особенно, наверное. Резинки и заколки можно и в выдвижном ящике держать, – Таня сходу смекнула, что корзина кому-то очень понадобилась.

– А можно её Тишинор возьмёт? Понимаешь, у них дома грибы всегда складывались в корзинку, вот он и косится на твою, но тебе сказать не решается. Он очень стеснительный и жутко боится сделать что-то не так! – хихикнула Шушана.

– Ну, конечно, можно взять! Он же каждое утро к столу такие вкусные вещи приносит, вот лисички, например… Да ещё и мнётся, стесняется, переживает.

– Характер такой, – покрутила носом Шушана. – Вообще-то это большое счастье, что приходил Шушанес, потому что это подтолкнуло Тишинора к действиям.

Таня почувствовала себя как человек, у которого сошелся пазл. Она-то никак не могла понять, почему Шушана, которая обычно не распространялась на личные вопросы перед окружающими, недавно выясняла отношения с братом так открыто, прилюдно-прилисно-приптично, не говоря уже о присутствии Терентия.

– Так ты это специально! – рассмеялась Таня.

– Ну, конечно! – вздохнула норушь. – А куда деваться? Тишинор очень воспитанный, но… в таком, старинном неспешном стиле. Понимаешь, у них род сильно рассеялся, раздробился на отдельные семьи, а у них не получалось особо связаться друг с другом – мало было сил для наведения переходов друг к другу, так что с другими норушами он, конечно, общался, но не очень-то часто. А воспитывали его строго – он должен быть уверен, что его точно-точно принимают как равного, что он полезен, может защитить, обеспечить и прочее, и прочее, и прочее, а мне как с ним на эту тему поговорить, если он просто молча страдает? Да и выяснить всё окончательно не мешало. Вот теперь уже я выяснила, да и он, вроде, осознал, так что он даже разговаривать стал увереннее – вот про корзинку спросил.

Таня была готова купить любое количество корзинок, лишь бы молчаливый и старательный трудяга чувствовал себя увереннее. Предложила это Шушане:

– Давай он сейчас возьмёт эту корзинку, а ты его потом спроси, может, ему ещё какие-то ёмкости или что-то другое надо? Он же так много делает, я очень бы хотела, чтобы ему было покомфортнее.

Шушана с удовольствием передала слова подруги, Тишинор долго что-то считал, размышлял, а потом осмелился сам пойти к Тане и поговорить, раз уж ему предложили.

Он возник у Таниного локтя, негромко откашлялся, потоптался, поперебирал хвост, а потом объяснил, что уже весна… и хорошо бы решить, а не хочется ли ей чего-нибудь из овощей?

– Потому как у меня грибницы полно, а семян мало. Мы почти всё… зимой съели, – устыдился он.

– Так, давай мы сейчас позовём Шушану и норушат и выясним, кто что хочет и что ты можешь высадить, а потом возьмём и купим сколько угодно семян, – Таня заторопилась, стараясь не дать норушу возможности погружаться в страшные и тяжёлые воспоминания.

– И корзины? Ну, для урожая? – обрадовался Тишинор. – Потому что карбышем переносить это, конечно, можно, но сложно – из него же потом половину не вытрясти!

– Любые! – решительно заверила его Татьяна, изо всех сил сдерживая смех – очень уж забавно сработало её воображение, Тишинор почему-то представился в виде статуи Самсона, который уточняет, а не захомячил ли лев что-то полезное и для хозяйства предназначенное! – Главное, чтобы тебе не было тяжело всем этим заниматься.

– Да я только рад! – обрадовался норушь, моментально ощутивший себя нужным, уверенным и деловитым.

Сейчас для покупок вовсе не нужно куда-то ездить, поэтому остаток вечера Таня и норушный коллектив радостно выбирали семена и всякие хозяйственные ёмкости, а ещё – грунт.

– Вот такое и такое бы взять, – рассчитывал Тишинор, загибая коготки на лапах для точного подсчёта. – Это питательное и для растюх вкусное!

Таня сделала заказ, и через два дня его привезли. Замороченный и очень мрачный из-за отсутствия лифта курьер, в несколько этапов затащил все Танины покупки на второй этаж. Правда, всё-таки сменив гнев на милость благодаря милейшей, улыбчивой и симпатичной хозяйке, а ещё некоторой денежной компенсации.

«Вот хитррец!» – Крамеш наблюдал за разгрузкой машины и перетаскиванием мешков с землёй, коробок с корзинами и пакетов с семенами довольно долго. Так долго, что даже почти совсем решил предложить помощь – чисто от скуки.

«А! Хорошо, что не поторопился. Вон Вран идёт из института», – обрадовался Крамеш, поудобнее усаживаясь на ветке, и тут ощутил нечто странное… словно тонкая струйка сквозняка пролетела мимо, встопорщив перья на затылке.

«Тут кто-то чужой? Где?» – Крамеш закрутил головой, ничего не обнаружил, и только когда догадался посмотреть вверх, уловил крохотную чёрную точку в небе.

Крамешу не было никакой необходимости прятаться – ни один лазутчик, каким бы зорким ни был, не сможет его обнаружить на ветках норушных деревьев, а это значило, что слежка идёт именно за Враном.

«Точно следили за ним! Как только Черрнокррылов шагнул под дерревья, наблюдатель улетел! И что бы это значило? Кому наш птенчик так понадобился?»

Крамеш ничего не стал говорить ни Врану, ни Татьяне. Доложил только Соколовскому.

«Понятно… Утром проследи, а вечером встреть!» – распорядился Филипп, который очень не любил, когда около его владений и его сотрудников начинали увиваться какие-то непонятно-неизвестные личности.

Крамеш три раза успел порадоваться тому курьеру и собственной своей наблюдательности, которая и заставила его сидеть на ветке и считать, сколько чего привезли…

«Вот зaрррaзa! – сердился он, снова обнаружив слежку за Враном. – И так крррасиво ведёт! Даже я бы сходу не рраспознал, если бы специально не искал».

Соколовский, получив отчёт, только фыркнул сердито:

– Ну, конечно… Спокойная жизнь нам не светит!

– Как водится, – согласился Крамеш. – Что прикажете?

– Карауль, а если начинаются какие-то активные действия… давай отпор.

– Насколько ррезкий? – неприятно ухмыльнулся Крамеш.

– По обстоятельствам. Если нужно – с максимальной силой воздействия против любого недруга.

– Понял! – Крамеш отчитывался начальству в человеческом виде, так что потёр руки, предвкушая новые возможности – раз уж ему дали добро на максимальное воздействие, то этим можно будет и воспользоваться при случае.

«Вообще-то мы можем ускорить события», – призадумался коварный Филипп Иванович, явственно ощущая, что родство с тётушкой даром не прошло – никуда не деться, натура иногда просыпается.

– Врана мне позови, – приказал Соколовский, а когда к нему в кабинет вошёл Чернокрылов, велел:

– Мне доложили, что нашёлся наш новый постоялец. Ты должен съездить и забрать его. Точнее её.

Формулировка была… странноватой. Вран призадумался, что бы это значило – «нашёлся новый постоялец».

– Ээээ, Филипп Иванович, а… этот постоялец, точнее постоялица, не очень хочет становиться на постой? – осторожно уточнил Вран.

– Умный ты! – одобрительно кивнул Соколовский. – Не хочет не то слово – категорически против!

– И как же мне её забрать? – воображение Врана упорно подсовывало ему картинки в духе «Кавказской пленницы», и получившийся результат как-то не радовал.

– Как? Руками. Желательно в толстых перчатках, – рассмеялся Соколовский. – Она хоть и мелкая, но очень изобретательная, а ещё кусючая.

– А как же я… – растерянный Вран являл собой картину типа, отправленного по маршруту: «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, токмо учти – оно кусается!»

Соколовский явственно ощутил воздействие качеств, перешедших ему от батюшкиной родни – недаром тётушки-то его любименькие да знаменитенькие прославились повышенной вредностью и коварством – ну нравилось ему временами вредничать, что поделать!

– Отрок ты наш крылатый, – хмыкнул Соколовский, – ты историю про Конька-горбунка читал?

– Ну… да… – признался Вран.

– Вот и умник. А теперь вспоминай, чем там Царь-девицу ловили?

– Ээээ, шатром, кажется. С приманкой внутри!

– Не кажется, а так и есть. Вот и ты так будешь действовать. Только учти, про рукавицы я тебе не просто так сказал. Без них не справишься!

– Обалдеть можно! – выдохнул несчастный Танин братец, покинув начальственного типа, который явно развлекался изо всех сил. – Он что? Издевается?

«Естественно! – усмехнулся Соколовский за плотно закрытой дверью своего кабинета. – Ещё как издеваюсь, только не совсем над этим смешным птенчиком…»

Глава 29. Цель полёта

Инструкции, полученные Враном, изумили его чрезвычайно!

– Билет бери до Челябинска, а потом придётся своим лётом, так что делай отдельный пакет с реквизитом и перчатками! И не забудь – она не должна видеть тебя вороном! Долетаешь и, запомни! Становишься человеком! Понял?

– Понял, – озадаченно согласился Вран.

– Ладно, слушай дальше, ей сейчас ночью и утром холодно, она сонная, так что выползать на поверхность она не станет, а вот к полудню – может. Там уже на солнце будет плюсовая температура, она может показаться – так что не зевай!

– Нда… век живи, век летай, а потом кааак влетишь клювом в стену! – бормотал он, укладывая вещи. – Хорошо бы Крамеша со мной послали, а то… если честно, как-то стрёмно! Горы, Урал…

Он пожал плечами, упаковывая «реквизит», выданный Соколовским, – мешочек полудрагоценных камней, яркую ткань и металлическую ловушку-переноску со странно толстыми прутьями и очень небольшим расстоянием между ними.

Кольчужные защитные перчатки из нержавеющей стали, предназначенные для работы с топорами и прочими остро-опасно-рубящими предметами, он упаковал вместе с этими предметами – чтобы уж точно не забыть!

«Ничего себе… заданьице», – размышлял он, когда, распростившись с Таней, отправился в аэропорт.

Вран был погружён в свои мысли, поэтому чужой взгляд почуял не сразу, но… словно порыв холодного ветра пролетел мимо, задев шею и щёку.

«Кто-то… кто-то следит?» – у него хватило выдержки, чтобы не начать озираться, но цель его поездки Врана занимала уже гораздо меньше.

Правда, сколько он ни прислушивался к ощущениям, после посадки в салон самолёта ничего тревожного он не почуял.

Новое ледяное дыхание он ощутил, когда брал такси, чтобы доехать из аэропорта в гостиницу, названную Соколовским.

«Так… значит, не померещилось! – невесело констатировал Вран. – И что теперь делать? Отложить поиск? Смотаться обратно в Москву? И кто это? Кому я нужен-то?»

Он добрался до гостиницы, явно выбранной потому, что номер на последнем этаже выходил на здоровенный балкон.

«Отсюда мне удобно будет вылетать, да и вернуться легко смогу, и не светить пойманным объектом, топая через ресепшен… Конечно, если у меня всё получится!»

Все эти рассуждения были верными, правильными, но слежка не давала покоя, и он позвонил Соколовскому.

– Учуял слежку? Ну и молодец! – спокойно отозвался Филипп.

– И вы знали? – удивился Вран.

– Знал, а что?

– И не сказали?

– Незачем было, вот и не сказал!

Вран аж поперхнулся от неожиданности и возмущения.

– Может, вы даже знаете, кто это?

– Может, и знаю, – согласился вредный Сокол. – Но и это пока тебе не скажу. Короче, сегодня сиди в номере, никуда не выходи, еду закажи туда, а завтра ранним утром, как мы с тобой и планировали, лети себе спокойно до горы. Реквизит не забудь!

– Филипп Иванович, а что происходит? – не выдержал Вран.

– Да ничего особенного – выполнение твоего задания, – равнодушно отозвался Соколовский, заканчивая разговор.

«Невыносимый тип! – фыркнул Вран, отбрасывая смартфон на кровать. – Что он затеял? И кому так важна эта самая кусючая животинка, что за мной аж хвост пустили? И не попытаются ли её отбить, когда… в смысле, если я её всё-таки изловлю?»

Ранним-ранним утром, ещё в темноте, с балкона стартовала в небо чёрная птица, держащая в лапах увесистый свёрток с «реквизитом»

Сто сорок пять километров до горы Круглицы Таганайского горного хребта Вран преодолел без усилий – что ему такой полёт? Плёвое дело.

Долетел, покружился, обнаружил ориентиры, указанные начальством, приземлился поодаль и начал готовить «шатёр».

«Вот, ёлки-палки, Сокол-затейник!» – ворчал про себя Вран, устанавливая ловушку и драпируя её изнутри и снаружи плотным расшитым шёлком. Дорожка из полудрагоценных камней протянулась от едва заметной трещинки в скале до ловушки, а остальные камни были горкой высыпаны к самой дальней стенке ловушки.

Повозиться пришлось только с дверцей – чтобы ей не мешала ткань.

«Ну, врроде всё! – выдохнул Вран, торопливо прячась за ближайший камень. – Жаль, что нельзя ворроном ждать… так теплее было бы. Хотя, с другой стороны, в истинном виде быстро ловушку и не закррыть!

Он порадовался тому, что очень тепло оделся перед вылетом и, соответственно, в этой же одежде и оказался, вернувшись на горе в людской вид.

Правда, пока ждал, всё равно прилично замёрз – двигаться было нельзя, чтобы не спугнуть объект, а март месяц в Уральских горах далеко не курортный, прямо скажем.

«Зззамёрз как цццуцик!» – даже мысли заикались от пробирающего до костей ветра.

А потом поднялось повыше солнце, стих ветер, спину Врана начали пригревать первые, ещё неуверенные лучи, и ждать появления объекта стало гораздо комфортнее и приятнее.

«Хорошо бы, если бы она сегодня вылезла! А то может и не проснуться, всё-таки ящерица, – лениво рассуждал Вран. – А если и проснулась уже, не факт, что решит, что сегодня достаточно тепло для выхода наружу. И придётся мне всю эту красоту собирать и уносить обратно, а завтра снова сюда лететь! Вот же дурень… Мог бы взять с собой еды да заночевать в лесу!» – он покосился через плечо на склон горы, поросший лесом, и непроизвольно поморщился – как-то не очень ему понравилась эта идея.

«Всё-таки я изнеженный! – констатировал он, поворачивая голову назад. – Дед вот вовсю мог в лесу жить, а я… Стоп, а это что? Она?»

У той самой скальной трещинки, которую он осматривал с превеликим сомнением, недоумевая, что через неё может кто-то выбраться, застыла на солнце красивая, зелёная с медным узором ящерка.

Она впитывала солнечный свет всем телом, медленно поворачивая голову, наслаждаясь каждым мигом тепла и света.

«Как будто ярче становится! – удивился Вран и тут же прищурился – ящерица увидела первый камень.

Она уставилась на яркий, зелёный, как молодая листва, хризолит, словно не веря своим глазам, а потом начала медленно подбираться к нему.

«Вот если бы это кто-то озвучивал, ей идеально бы подошло Голлумовское "моя прееелееесссть"», – машинально отметил Вран, наблюдая, как ящерка приникла к самоцвету.

Дальше лежал сердолик, и ему было очень интересно, что сделает камнелюбивая рептилия?

«Бросит первый?»

Ящерица метнулась к сердолику, обвилась вокруг, а потом вернулась к хризолиту, взяла его в пасть и принесла к медово-карминно-коричневому с белыми разводами блестящему камешку.

Следующая приманка – фиолетово-сиренево-лиловый чароит – заставила увлёкшуюся ящерицу сделать презабавный жест – на секунду приподняться на задних лапах и всплеснуть передними.

«Точно как девчонка, которая в восторрге от чего-то для неё классного!» – констатировал про себя Вран.

Через несколько минут счастливая, согревшаяся от солнца, восторга и азарта ящерица обнаружила «шатёр», на порожке которого лежал кусок малахита, а в глубине посверкивала целая гора сокровищ!

Нет, если бы она сразу увидела задрапированный тканью лаз, то не решилась бы туда залезть – ну не дура же она, раз столько лет жила на этой горе, пряталась от людей, а то и вовсю морочила им головы, принимая вид очень красивой девушки с длиннющей косой, в зелёном сарафане и в венце, украшенном каменьями, – точной копией наряда своей хозяйки.

Но… азарт коллекционера и кладоискателя ничто по сравнению с радостью исконной жительницы месторождений самоцветных каменьев, наконец-то дорвавшейся до своих сокровищ!

Она даже не очень-то раздумывала, прежде чем нырнуть в прохладную пещерку, наполненную изумительными переливами цвета.

«Рррраз!» – скомандовал себе охотник в засаде, и щелкнула пружина дверцы, цепко отрезавшая ящерку от её горы…

Хорошо, что Соколовский предупредил заранее:

– Как только она попадётся, сразу кидайся на переноску и держи её! Дверцу закрепляй задвижками и цепями, иначе не удержишь! Да, металл ловушки из исконных земель, этот она перекусить или разогнуть не сможет, но пружины дверки, если не успеешь перехватиться, разобьёт только так! Упустишь, больше не поймаешь!

«И-не-собирр-рраюсь-я-её-упу-скать! – пыхтел Вран, прижимая к камню, засыпанному слежавшимся снегом, переноску. – Да откуда в ней силища-то такая! Фууух, едва успел задвижки опустить и цепи закрепить!»

Ощущение было странное – словно в небольшую ёмкость запихали что-то невероятно мощное, рвущееся наружу, поднимающее эту самую переноску от снега.

– Да стой ты! Никуда я тебя не выпущу! – рявкнул Вран и от души поблагодарил Соколовского за отличный совет – небольшая мордочка ящерки со смаком и странным хрустом вцепилась в край защитной перчатки, соприкоснувшейся с прутьями ловушки.

Рывок, и… кусок кольчужной перчатки оказался в пасти безобидной на вид ящерки, а Вран ошалело уставился на дыру, оставшуюся после укуса такого дивного существа.

– Ни-че-го-се-бе! И это называется «она кусается»? Да ладно… – выдохнул он, судорожно убирая руки подальше.

Гневный прищур золотых глаз говорил сам за себя – только подсунь пальцы поближе, подсунь…

– Счассс! – сообщил ящерке Вран. – Делать мне нечего! Ты как знаешь, а у меня лишних частей тела нет!

Гнев сменился презрением, кусок кольчужной перчатки вылетел из ловушки, и следующий укус пришёлся на ближайший прут.

Обескураженное выражение морды пойманного объекта Врана порадовало.

«Не зря, значит, я эту штуку тащил! Так, Сокол сказал камушки собрать, мол, они потом при общении с этой гидрой пригодятся… Или… кто у нас гидра? Ну ладно, неважно! Мне главное, чтобы он не надумал Таню к этому крокодилу подпускать! – думал Вран, старательно собирая камни и укладывая их в похудевший замшевый мешочек.

Большая часть самоцветов осталась в ловушке, но уж с этим Вран ничего поделать не мог, да и не хотел!

«Они крупнее, чем расстояние между прутьями, авось не выпадут, а даже если выпадут – ничего страшного, я сейчас всё равно ловушку упакую так, чтобы ничего не вывалилось!»

Вран хозяйственно собрал весь «реквизит», уступив пойманной «животинке» ещё и кусок шёлка – она, активно перебирая лапами, втянула его через решётку и уселась сверху.

– Да и пожалуйста, хоть замотайся в него! – фыркнул Вран, едва не рассмеявшись – ящерица действительно поднырнула под край ткани, словно укутавшись ею.

– Так, это я взял, это собрал, это… словил, осталось только запаковать, да так, чтобы она ничего не порвала и не обрушилась с высоты. Эй, слышишь, да? Если ты прогрызёшь цепи, то грянешься вместе с ловушкой и костей не соберёшь! – Вран был уверен, что его мало того что расслышали, так ещё и поняли – из шёлкового разлива внутри ловушки вынырнула зелёно-медная головка, презрительно зевнула, показав острейшие зубки, и нырнула обратно.

– Ну, значит, уяснила! – кивнул сам себе Вран. – Вот и хорошо, значит, полетели! – и… замер, снова ощутив холодное дуновение чужого взгляда.

«Слежка? Нашли?» – встревожился он, машинально задвинув ногой ловушку за камень.

– Кррра! – раздалось совсем близко, и из-за ближайшей скалы вылетели два незнакомых ворона, которые лихо приземлились, стремительно обернувшись людьми, а потом синхронно шагнули к Врану.

– Куда это ты собрррался! – хрипловато сказал один, тощий и жилистый. – Теперррь будешь делать то, что мы тебе пррикажем!

– Да с чего бы это? – Вран повёл плечами, приготовившись к драке.

– С того, что ты нам нужен! Прриказано тебя доставить и не помять, так что не еррепенься! – второй тип был в полтора раза крупнее Врана и выглядел весьма грозно.

Вран от души удивился – он-то думал, что дело в ящерице, а тут… охота за ним?

– Да пошли вы! Никуда я с вами не собирраюсь!

– Ну, как карркнешь! – рассмеялись ему в лицо. – Мы ж хотели по-хоррошему.

– А вышло как обычно! – негромкий голос типа, внезапно показавшегося с другой стороны каменной площадки, подействовал на преследователей Врана как удар молнии. – Что, небось уже и забыли меня? А напрррасно!

Глаза Крамеша показались двум воронам бездонными чёрными дырами, в которые их неудержимо уносило, и не было ни малейших сил сопротивляться этому порыву.

– Ну вот… так-то лучше! – довольно кивнул Крамеш. – А ты чего такой… перррепуганный? Не ожидал?

– Не ожидал, – согласился Вран. – А я-то ещё удивился, почему Соколовский так срреагировал… безрразлично. А это он, оказывается, тебя послал меня подстрраховать?

– Само собой, это получился такой… побочный эффект от твоего полёта, – кивнул Крамеш, приближаясь к застывшим на месте воронам. – А ты врроде и не сразу сообррразил, что это по твою душу?

– Да кому я нужен-то? Конечно, думал, что это за ящеррицей!

– Вот недостаток юности, никакого мышления на перрспективу! – насмешливо фыркнул Крамеш. – Ну как это, кому нужен? А моя сестрррица и ррродственнички ненаглядные? Неужели же ты ррешил, что они прро тебя забыли?

Глава 30. Обратно в род

Вран изумлённо уставился на Крамеша, а бывший наёмник подошёл к клетке, где вертелась ящерка, всё пытаясь перекусить прутья, поднял ловушку до уровня глаз, поймал взгляд животинки и…

Та медленно завалилась на бок, попав в аккурат на складку шёлка, недавно послужившего внутренней драпировкой клетки.

– Ну, так лучше. Нечего ей тут подслушивать! – негромко сказал Крамеш, а затем повернулся к Врану, который недоумённо пожимал плечами, выдав:

– Да ладно… Я-то думал, что они… ну, сунулись к отцу, а там же сейчас за него мой дед. Дед им отказал, и всё. Что уж там такого стрррашного в Верхолётных?

– И всё… – передразнил его Крамеш. – Ну, во-перрвых, Веррхолётовым не отказывают, поэтому я уверрен, что твой дед прросто-напрросто заявил, что он их договоррённость с сыном не знает, не в куррсе. А сын внезапно заболел. Вот попрравится, тогда и дело сладится. Поэтому они и не срразу пррилетели! Явно ждали какое-то врремя, пока не поняли, что твой отец заболел надолго. Тогда-то они, конечно, сами начали действовать.

– Стррано, что они ррешились с Соколом связаться, – пожал плечами Вран.

– Да они же не знают, что Сокол тебя под крррыло взял. Никто не знает! – Крамеш невесело хмыкнул: – Стал бы я с тобой связываться и на Таню налетать, если бы знал, что Сокол что-то вррроде рррода себе устрроил. Только с ррразными тварррюшками.

– Да ну, скажешь тоже, рррода, – фыркнул Вран, подозрительно присматриваясь к двум типам, так и стоявшим посреди каменистой площадки.

– Не косись, они ничего не слышат, не видят и вообще глубоко в себе! – просветил его Крамеш. – А про ррод я не прросто так карркаю! Он – человек, конечно, но по-нашему ррразумеет. Так что, прринимая тебя под свою защиту, срразу понимал, что даёт больше. Так же, как и Тане – попытка её обидеть для нападающего закончится крррайне печально. Собственно, если бы не прррощение твой сестрры, от меня бы уже одни перрья остались.

– Ну, может, и ещё что-то, – призадумался ворон.

– Это ты мало пррро него слышал. Он нас террпеть не может, ну, ррраньше не мог. До тебя. Но рраз уж он тебя прринял, то, наверрное, уже террпит.

– Глубокомысленный вывод, – усмехнулся Вран.

– Норрмальный, – Крамеш шагнул к неподвижно замершим на месте черноволосым и черноглазым людям и приказал: – На меня смотрреть!

Оба моментально подтянулись, вытянулись по струночке и уставились в лицо Крамеша.

Он ничего не говорил, просто молча на них смотрел, а они затряслись, как в ознобе, а потом торопливо начали рассказывать, что их послал глава рода, чтобы захватить и привезти Врана Чернокрылова, что ещё двое помощников ждут их команды практически у подножия горы с арендованной машиной.

– Нам велели аррендовать тачку побольше, чтобы можно было этого, – кивок в сторону Врана, – перрревезти. Если отбиваться будет, велено скрррутить кррылья и в мешке доставить.

– Во как! – глубокомысленно заметил Крамеш. – И прриехал бы ты прред чёррные очи Кррании скрученный, как цыплёнок!

Вран поёжился.

– Так, ладно, поговоррили, и будет! – решительно сказал Крамеш. – Где машина?

Вороны наперебой заторопились докладывать, но стоило бывшему наёмнику только поднять на них взгляд, галдёж стих, словно их кто-то насильно заткнул.

– Ты говоррри! – он кивнул на правого типа, а выслушав его доклад, приказал: – Лети туда, покрружись и каркни им, что вы Черрнокррылова поймали, но он в людском виде, крррупный и тяжёлый, пусть поднимаются, чтобы вам помочь!

А потом повернулся к Врану.

– Пррридётся тебе изобррразить пойманного!

Врану это, разумеется, не понравилось, но здравый смысл пересилил.

– Действительно, так прроще. Они пррилетят, увидят, что я не связан, сообрразят, что тут что-то не так, поди их потом поймай.

У типа, оставшегося на площадке, Крамеш взял верёвку и крепко связал руки Врана за спиной.

– Подлетают, ложись давай, я в сторронку отойду.– А ты… – Крамеш повернулся к оставшемуся стоять ворону. – А ты, как только они станут людьми, хватай одного из тех, кто прррилетит от машины. Хватай и дерржи! Будет отбиваться – вырруби!

Холод моментально начал просачиваться через одежду, бок заледенел, но Вран утешал себя, что это ненадолго.

Так и вышло – приземлившиеся чёрные птицы вставали со снега уже людьми, но стоило им шагнуть к Врану, как одного из новоприбывших схватил замороченный Крамешем, завязалась короткая схватка, закончившаяся валяющимся на земле «машинным» подручным.

Второй, ничего толком не сообразив, понял только одно – отсюда надо валить как можно скорее.

Правда, никто и не собирался ему это позволять.

– И куда это ты отпррравился? – голос привлекал, притягивал, заставлял обернуться. – Ну что ты там пррыгаешь? Свалишься ещё! Смотрри на меня!

Крамешу хватило полминуты, чтобы полностью подчинить себе одного из подручных, ещё столько же, чтобы заморочить второго, лежащего у его ног.

– Ну вот… и всё. Так! Вы все четверро! Идёте к машине, садитесь в неё и едете в Москву, как вам и было прриказано!

– Крррамеш, может, ты меня всё-таки рразвяжешь? – Вран счёл, что морочник слишком уж увлёкся раздачей ценных указаний, напрочь забыв про него.

– Ррразвязать? А зачем? – хмыкнул Крамеш.

– Не понял…

– Ну что ты там не понял? – Крамеш присел перед лежащим на боку Враном. – Может, если я тебя прривезу к Веррхолётным, то меня прростят и прримут обррратно в ррод? Как ты думаешь?

– Крамеш, ты что? С ума сошёл? – Вран даже выговорил это не сразу – голос сел.

– С чего ты взял, что сошёл? Наоборрот, это очень ррразумно! Ты вот сейчас что можешь? Да ничего! Ты мне сам дался, сам позволил себя упаковать по рррукам и ногам, – усмехнулся Крамеш, и Вран внезапно осознал, насколько же страшные у него глаза.

Вран попытался было податься назад, отвести взгляд, но Крамеш поймал его за подбородок, заставив смотреть прямо на него.

– Ты думал, я с тобой в игрры игрраю? – хрипло каркнул он. – И не пытайся глаза закррыть – это глупо. Смотрри на меня!

– Тебя… тебя же Сокол принял, ты клятву ему давал! Ты не можешь наврредить! Тебя Таня прростила! – крикнул Вран.

– Так я и не вррежу Соколовскому, я ему, может, вообще помогаю! – неприятно рассмеялся Крамеш. – А прро тебя и рречи не было!

– О чём ты? Чем ты помогаешь? – Вран понял, что вот сейчас взглянет на него Крамеш, и… и всё!

– Ну как ты не сообрражаешь? Ты сейчас одна огрромная пррроблема! – Крамеш с комфортом устроился рядом на стволике небольшого поваленного ветром дерева. – Соколу тебя отбивать прридётся, если что. А Таня… она же тоже попадает под ударр! Я вот уверрен, что твой отец и не подумал рррасказывать прро неё Веррхолётовым, то есть вы жили спокойно, пока они о ней не знали! Но скорро узнают, а мне она доррога. Я её, может, себе хочу оставить!

– Ты что, озверрел? Ты о чём? – Вран судорожно пытался освободиться, но ничего не выходило.

– Дуррень! Такая, как Таня, – это источник твоих сил. А почему твоих? Почему не моих? Ррраз ты так беззаботен, то ты её не заслуживаешь. Твоя участь – быть рррабом Кррании, скррученным по лапам и крррыльям веррёвками и морроком.

– Гад! Какой же ты гад! – выдохнул Вран.

– Я? Рразве это я наивен и беззащитен, как вчеррашний вылупень? Разве это я так ничего и не услышал из того, что ему было карркнуто? Рразве это я только что отмахнулся, выдав: «Что уж там такого стрррашного в Верхолётных?» Или, может, это я даже не удосужился подумать своими тупыми мозгами и хоть что-нибудь ррразузнать пррро них? Ну, нрравится тебе так? Прриятно?

Крамеш легко встал со стволика, обошёл вокруг Врана, а потом с неожиданной силой поднял его за плечи со снега.

– Ты сейчас самый перрспективный молодой ворон изо всех по эту сторрону! Да, благодарря Тане, но это есть! Как только тебя прритащат к Крррании и поймут, что силы тебе даёт Таня, её пррриволокут за тобой! И она будет пленницей в этом пррроклятом рроду! Ты сообррражаешь, что не стоишь этого?

– Я сообрражаю, что ты прредатель и подлец! – Вран теперь стоял на ногах, но верёвки не позволяли ему двигаться, только и оставалось, что с ненавистью смотреть на Крамеша. – И не смей о ней говорррить так, словно тебя ттревожит, что с ней будет!

– Дуррень! Трревожит как рраз! – устало вздохнул Крамеш, силой заставив Врана сесть на брёвнышко, с которого только что поднялся сам. – Да не подррывайся ты! Рраз у самого не хватило прредусмотррительности, так уж и быть, я тебе ррасскажу о Веррхолётовых!

Он потёр лицо и продолжил:

– Это ррод, которому по эту сторону был подвластен моррок.

– Рредкость тоже мне… Вон у нас Кррылана моррочница, – прошипел Вран.

– Да, и я не удивлюсь, если окажется, что она сама потомок кого-то из Веррхолётовых. Небось у них в рроду какая-то из наших воррониц затесалась. У нас четверро были изгнаны… включая меня. Кстати, Крылане сильно повезло, что она была малопёррная и сидела дома.

– Почему? – буркнул Вран, больше, чтобы потянуть время.

– Потому, дуррень ты кррылатый, что если бы Веррхолётовы прро неё узнали, то меня бы веррнули в ррод и непрременно женили бы на ней. Хоть силой!

– Да зачем? – рявкнул Вран.

– Затем, что, когда у Веррхолётовых был моррок, они были элитой из элит, понимаешь? Это такая власть и мощь! Любые, даже самые сильные роды, даже северрные… даже они нам кланялись! Пррросто потому, что моррочники могли почти любого себе подчинить! Выше из вррановых тут никого не было! А потом… потом дарр стал исчезать! Сначала перрвые две молодые вороницы без дарра были изгнаны из ррода и сгинули. Потом, через сто лет – ещё одна. Полагаю, что все моррочники, которые ррождаются в дрругих родах, именно их потомки. А потом… дар почти иссяк. Сейчас моррок есть только у моего деда и у меня.

– Но тебя выкинули из рода, как… гррязную трряпку.

– Врроде того. А знаешь, за что? – Крамеш взъерошил чёрную шевелюру. – За то, что я отказался участвовать в их дуррацких рритуальных танцах! Ну, это мои прредки прридумали, что для сохрранения и возвращения моррока в ррод надо устрраивать опрределённые действия. Всё ррасписано до последнего движения, как поверрнуться, куда посмотрреть, какому перру прредка – великого морррочника – поклониться, сколько капель отварра выпить, как махнуть кррыльями. Моя мать моррока не имеет, но она урррождённая Веррхолётова, а отец – самый лучший воррон своего врремени, вот как ты сейчас. Поверрь, он не хотел вместо свободного полёта быть ррабом ррода жены. Он пытался выррваться… Не вышло. Пытался как-то защитить меня, потом Крранию. За это ему сломали сознание – дед постаррался. Ведь все в ррроду должны подчиняться одной цели – снова стать самыми великими, веррнув роду дарр. И у них типа получилось – ррродился я с морроком, а потом Кррания – без дарра, но дед, бабка и мать уверрены, что птенцы Кррании будут настоящими сильнейшими моррочниками! Дело только за достойной паррой для неё. То есть за тобой!

Вран даже оставил попытки развязаться – так и сидел, уставившись на Крамеша. По спине толпами маршировали мурашки, а руки заледенели, но совсем не от того, что тянуло холодом от снега.

– Ну что? Пррросёк теперррь?

– Да, – Вран едва выговорил это несложное слово, а потом поднял голову и уставился на Крамеша. – Сдашь меня им и сам сделаешься кррутым Веррхолётовым, да?

Крамеш смотрел на него как-то странно, а потом резко передёрнул плечами и шагнул вбок, зайдя за спину Чернокрылова.

Через пару секунд верёвки на запястьях Врана ослабли.

– Дальше сам рразвязывайся! – Крамеш вышел и стал прямо перед Враном.

– Заморрочишь? – обречённо спросил Вран, сознавая, что всё равно не успеет скинуть верёвки с запястий, развязать ноги, а потом кинуться на морочника.

– Нет.

– Что?

– Дуррень! Нужен ты мне… моррочить его ещё! Мне надо было, чтобы ты серрьёзно относился к тому, что сейчас прроисходит, а не так, как у тебя сейчас! Как там Мурринка сказала – трру-ля-ля в голове, да? – с досадой выдал Крамеш и продолжил: – Я их ненавижу, понимаешь? Не-на-ви-жу! Я там был как… как вещь. Как центрральная фигурра возррождения ррода. Я должен был часами сидеть перред зерркалом в тёмной комнате и всматрриваться в глубину, чтобы рразвить моррок. Я не мог даже пррросто полетать, как все – целыми днями заучивал прроклятые рродовые тексты, а иначе попрросту не получал еды. Я пррротестовал как мог. Безобрразничал, конечно. Даже как-то поррвал летописи с инстррукцией, как и что надо делать для возврращения родового дарра. Меня наказали… сильно. Потом ещё и ещё, потому что я не сдавался и не хотел назад к ненавистному зерркалу и летописям. Отец хотел меня вырручить, но потом им занялся дед, и он попррросту забыл, что у него есть сын.

Вран во все глаза смотрел на Крамеша, боясь пошевелиться.

– А потом дед ррешил, что рраз я такой, как он карркал, «бессовестный», раз я не понимаю «по-хоррошему», надо меня заставить по-плохому.

– Морроком? – выдохнул Вран.

– Да. Но… но он со мной не спрравился. Сумел только заблокирровать волю – я не могу моррочить без прриказа. Потом меня заперрли, надолго… А когда я всё рравно не веррнулся к «рродовым обязанностям», ещё трри года вороном прросидел в клетке. Помню, что этим очень забавлял Крранию. Она любила прриходить и ррасказывать мне, что теперрь она – надежда ррода, а я – пустое место.

– А дальше?

– А дальше меня опять прривели к ппроклятому зерркалу, и дед прриказал, чтобы я потрренирровался, чтобы… воздействовать на отца – он пытался не дать им сломать окончательно мозги Кррании. А я… я рразбил это зерркало и улетел. Потом выяснилось, что меня изгнали из ррода и окончательно отрреклись. Какое-то врремя ловили, а дальше прросто забыли.

Крамеш сел рядом с Враном и опять потёр лицо, словно смахивая с себя ощущение от собственных слов.

– И тут ты… такой птенчик легкомысленный! Прррикинь, что они могут с тобой сделать? А что с Таней?

Врана передёрнуло.

– Вот, то-то и оно! Так что я даже извиняться не стану за то, что тебя напугал. Поверрь мне, веррёвки – самое минимальное и слабое, что Веррхолётовы могут прридумать.

Вран распутал руки, отбросил обрезки верёвки подальше, словно они могли его укусить, а потом, потянувшись, чтобы развязать ноги, увидел перед собой рукоятку ножа, который ему протянул Крамеш.

– Дерржи! И ещё… я хотел тебе сказать, что моя клятва Соколовскому… даже если бы её не было, я бы тебя всё рравно не сдал.

Глава 31. Дело, которое того стоило

Крамеш отошёл в сторону, давая возможность Врану прийти в себя, встал на самом краю каменистой площадки и прикрыл глаза.

В лицо прилетали тугие порывы ледяного ветра, свежего, чистого, словно вода из родника. Того самого родника, до которого он с трудом добрался, когда смог вырваться из родового дома. Тогда у него было совсем мало сил, он долетел до небольшого водяного источника и упал под густой папоротник, поближе к воде.

Над верхушками елей кружились посланные дедом охранники, стараясь обнаружить, куда делся молодой дурень, который всё никак не мог понять, что вся его жизнь, до самого донышка, принадлежит роду.

– Кррамеш! – Вран окликнул его и отшатнулся – глаза Крамеша были полны такой ледяной черноты, что ему стало страшно, но он себя пересилил, шагнул вперёд, коснулся плеча. – Кррамеш, ты что? Тебе плохо?

– Норрмально мне, – буркнул тот. – Давно так глубоко не ныррял, не вспоминал всю эту гррязь… Тррудно быстрро выбрраться назад.

«Ничего себе, если он только вспомнил, и ему настолько плохо, как же ему там-то прришлось? Как вообще можно выживать, когда ты врроде кррайне нужен, но не сам по себе, а как инстррумент, прредмет? – Врану невольно подумалось, что его детские проблемы как-то меркнут перед вот таким… – Но к своему невесёлому детскому опыту добавлять ещё и Крранию Веррхолётову и всю их ррасчудесно-фанатичную семейку я, пожалуй, не буду. Как-то мне всё это ни разу не пррислонилось!» – решил Вран, машинально потянув Крамеша подальше от края площадки – вид у того был какой-то неважный.

«Ещё сиганёт вниз со сложенными кррыльями. Чисто от тоски!»

– Надеюсь, ты что-то понял, и я не зрря тебе всё это показал, – глухо сказал Крамеш. – Попадешь в тот дом, сам не выберрешься. И не факт, что Сокол сможет тебя быстрро достать… У деда хватает охрраны. Как правило, это наглухо замороченные ворроны из рродов, которые пытались деду в чём-то возражать.

Крамеш скривил губы в презрительную ухмылку и продолжил:

– Это у него такая фишка – если на Веррхолётовых кого-то посылали, то посланные не возврращались, но и не губились, а моррочились и становились на охррану дедовских владений. Сам понимаешь, во-перрвых, даррмовая сила, и, заметь, лучшая! Прростых-то воронов на захват владений чужого ррода не пошлют. А во-вторрых, защита от их же рродов. Знаешь же, ворроны рродолюбивы, будут старраться избегать ситуаций, в которрых могут наврредить своим, пусть даже и тем, которрые не в себе.

– Крруто! – присвистнул Вран. – Этак можно своих почти и не задействовать.

– А своих пррактически не осталось, – пожал плечами Крамеш. – В смысле, тех, кто может противостоять нападению. У нас был очень большой ррод, и моррок был у всех, но в разной степени. У кого-то слабенький совсем, у кого-то очень сильный. Были когда-то тррое совсем без моррока – ворроницы, которых из рода изгнали, я тебе прро них говоррил. И была особенность – если ворроница находила парру, то они всегда оставались в роду Веррхолётовых – так сохраняли дарр, чтобы он не рраспылялся в чужой ррод. Только вот…

– На это мало было желающих? – Вран прикинул, хотел бы он… нет, не просто жить в семье жены – это как раз не было такой уж редкостью. А вот быть бесправным рабом в этой семье – этого уж точно никто не пожелал бы!

– Точно! Ворроницы всё чаще оставались без мужей или с мужьями под морроком. А если воррон попадает под полную власть жены, почему-то птенцы или не получаются вовсе, или получаются без дарра!

– Поэтому твой отец довольно долго оставался в своей воле и рразуме?

– Да. Дед уловил закономерность, и отца до порры до врремени не моррочили. Просто не выпускали никуда без сопрровождения, не давали улететь, только и всего.

– То есть с дарром оставались только птенцы от ворронов вашего рода?

– Да, но и их становилось всё меньше и меньше. Так что ррод уменьшался, слава и власть – тоже. Нападать осмеливались не часто, но дело-то было вовсе не в безопасности, а в том, что Веррхолётовы перрестали быть на самой верршине. Потом было целое поколение птенцов вовсе без дарра. Само собой, их уже не выгнали – можно было остаться совсем без ворронят. А уж после них моррок прроявлялся кррайне рредко. Дед, бабка, мать и Кррания гррезят восстановлением величия, жаждут его больше всего, так что ты должен быть очень осторрожен.

– Да уж, теперрь я понял, – Вран машинально потёр запястья.

Крамеш покосился на него, но, верный своему слову, извиняться не стал. И ничего такого… Чуть помял беспечного воронёнка, зато теперь этот дyрaчoк будет настороже. По мнению Крамеша, прошедшего крайне жёсткое воспитание, дело того стоило.

– Ну что, полетели?

– Погоди… А куда ты подрручных своего деда отпрравил?

– К Соколу, конечно! – фыркнул Крамеш. – Они сдадут пррокатную машину и на своих двоих потопают к Соколовскому – он сам ррешит, куда их девать, а у деда будет минус четыре стрражника.

Ловушка с пойманной ящеркой мерно покачивалась в лапах Врана, когда он долетел до своей гостиницы и нырнул на балкон.

«Кажется, что я отсюда не ррранним утрром улетел, а год назад, – подумалось ему. – Нда… прриключение. А ведь он меня рреально напугал до жути, до дррожи! Арртист».

Правда, долго рассуждать об этом у Врана не получилось – Крамеш спланировал на балкон и влетел прямиком в распахнутую балконную дверь и через секунду уже вставал с пола, отряхивая одежду.

– Закажи чего-нибудь поесть, – буркнул он.

«Мррачный какой… – раздумывал Вран, делая заказ. – Хотя оно и понятно – непрросто душу наизнанку вывернуть, да не потому, что поговоррить хочется, а потому, что кого-то уберречь надо. Вот кто бы мог подумать, что у него всё так непрросто? А теперррь ему, небось, стррашно неловко».

Вран был прав. Крамеш вообще никому это в таких подробностях не рассказывал и сейчас думал о том, что и не надо было так вдаваться в подробности – напугал, кратенько сказал почему, да и довольно с птенца.

«Нет, ррраскарркался, как последний дyррaк!» – корил себя Крамеш.

– Кррамеш, спасибо тебе! – голос Врана заставил Крамеша удивлённо обернуться.

– Спасибо, что всё так ррасказал. И ещё, может, ты всё-таки слезешь с моего крресла? Мне-то где поесть?

– Обойдёшься. На крровать сядешь и клюй себе свою поррцию на здорровье! – тут же огрызнулся Крамеш, ощущая себя значительно лучше.

– Вот и поговоррили! Вот и прравильно! – рассмеялся Вран. – Слушай, а я вот думаю, как мы ящерицу в самолёте везти будем, а?

– Легко. Сейчас покажу! – Крамеш каркнул что-то громкое и невнятное, ящерка пришла в себя, открыла глаза, обнаружила, что находится в каком-то другом месте, а вовсе не на склоне знакомой горы, заметалась в ловушке, а потом увидела, что на неё замахивается ногой черноволосый и черноглазый жутковатый тип.

– Кррамеш, ты чего! – ахнул Вран и осёкся – юркая зелёная с медным ящерка вдруг изогнулась и…

Медный окрас с чешуек, расположенных на хребте, моментально распространился на всё тело, сделав её полностью металлической и неподвижной.

– Это как?

– Да очень прросто. Теперь это типа фигуррка, статуэтка. Прравда, рровно на сутки. Но этого врремени нам хватит, чтобы долететь до Москвы и врручить ящеррь Соколу. А в самолёте не запррещено перревозить медноящеров! Главное, клетку не забыть – Соколовский за неё голову отклюёт!

Соколовский, получив «ящеррь», клетку и мешочек с самоцветами, довольно кивнул головой, поместил ящерицу обратно в ловушку и крепко её запер.

– Нам есть о чём доложить! – Крамеш указал глазами на Врана.

– Слушаю, – Соколовский внимательно всматривался в обоих воронов, пока они рассказывали о случившемся.

«Ну надо же… спелись, в смысле, скаркались! Вполне себе боевая единица получилась – вот кто бы мог подумать! А вот с Верхолётными надо будет что-то решать! Обнаглели напрочь! Нет, если бы Вран у меня не работал, а Крамеш не дал клятву, я бы и вмешиваться не стал, но сейчас… Не хватало ещё, чтобы какие-то кандидаты во враноцарьки местного разлива мне жить мешали да сотрудников вoрoвaли. Ёлки-палки! Как же я всё-таки воронов-то не люблю! Просто терпеть не могу!» – нелогично рассуждал Филипп Иванович, поглядывая на подчинённых.

– Думаешь, они могут попытаться выкрасть Врана и здесь? – поинтересовался Соколовский у Крамеша.

– Могут, – мрачно кивнул Крамеш. – И если узнают про Таню, то…

– Да как они узнают-то? – удивился Вран. – Сам же говоррил, что…

– Ну, дед у меня не дуррак, – пожал плечами Крамеш. – Не веррнутся охрранники, он ррешит их поискать, само собой, начнёт наводить спрравки, кто их мог убррать. Сначала заподозррит парру-трройку рродов, которрые не сильно с ним ладят, а потом начнёт всматрриваться во Врраново окрружение. А у него ррродственники – да вот хоть брратья! Они запрросто всё рраскажут, что знают, а уж под морроком так тем более.

– Надо, чтобы Таня никуда не выходила! – встрепенулся Вран.

– Ну, ей отпуск положен… – лениво прищурился Соколовский. – А нам положено думать на опережение! Ты, Вран, пока сидишь дома и сторожишь Татьяну, чтобы она никуда не выходила. Потому как, насколько я её знаю, она и в отпуске найдёт себе работу и куда-нибудь поедет кого-нибудь спасать…

– Может! – обречённо вздохнули оба – и Вран, и Крамеш.

– А ты… – Соколовский взглянул на Крамеша. – Не хочешь ли превентивно посетить деда? Не сейчас, конечно, но вскоре.

– Что? Да он же прропадёт там! – взвился Вран.

– С чего я должен прропасть? – сердито буркнул Крамеш.

– Ну надо же! А с каких это пор тебя так тревожит безопасность нашего Всеволода? – рассмеялся Соколовский.

– Кого? – Чернокрылов недоумённо воззрился на начальство.

– Меня по-людски Всеволод зовут, – невесело буркнул Крамеш. – Дед прридумал – типа это в перреводе «всем владеющий».

– А сестрицу, кстати, как величают? – заинтересовался внезапно Соколовский.

– Влада, – ещё более хмуро ответил Крамеш. – Ну, владычица… Прредполагалось, что она будет владеть рродом, если у неё будет моррок, а рраз его нет, то будет владеть, когда у неё появятся птенцы с морроком.

«Психопаты-фанатики!» – Вран едва-едва успел сдержаться и не произнести это вслух.

Вместо этого он неловко кивнул, покосившись на Крамеша:

– Не паррься, имя как имя. У людей и похуже бывает, сам слышал. А если очень не нрравится, попрроси Таню, она тебе дрругое прридумает!

– Хорошая идея! – почему-то обрадовался Соколовский. – Просто отличная! И ещё – теперь ты можешь Татьяне рассказать о себе – это будет полезно. Возможно, она тогда поймёт, насколько серьёзный сейчас момент.

Филипп с удовольствием осмотрел дивно смущённого Крамеша, сделал вид, что внезапно вспомнил, какой вопрос задавал Врану, шутливо хлопнул себя по лбу и снова спросил:

– Так что тебя так беспокоит визит Всеволода в окрестности владений его деда?

– Да его же поймать могут! – возмутился Вран.

– Никто меня не поймает, – Крамеш независимо дёрнул плечом. – Я прросто сниму моррок с охрранников, которрые снаружи, и отпрравлю их обрратно – по их гнёздам и рродам.

– И ты спррравишься? – уточнил Вран.

– Теперрь – да. Мне немного врремени понадобилось, чтобы снять дедовский моррок и заменить на свой для тех четыррёх, которрые сейчас в машине едут.

– Да… вообще-то ты их лихо сделал, – признал Вран. – А дед твой… рразве не сообрразит, что это ты его охрраны лишаешь?

– Ну, к тому врремени пусть сообрражает! – разрешил Крамеш.

***

Татьяна, вызванная в кабинет Соколовского, с недоумением осмотрела клеточку, в которой стояла…

– Статуэтка? – она покосилась на Филиппа.

– Нет, это ящерица. Живая, подвижная и крайне… как бы это сказать… неспокойная. Она вообще-то не отсюда, а из исконных земель.

– Но она не дышит.

– Само собой! – самодовольно отозвался невыносимый тип. – Сейчас не дышит, а вот часов через несколько не просто дышать будет, а ещё и клеточку грызть. А зубки у неё очень и очень крепкие. Вот, смотрите – это она Врана укусила. К счастью, он у нас птичка разумная, перчатки надеть не забыл, а вот самим перчаткам не поздоровилось.

Таня осмотрела здоровенную дыру, выкушенную в кольчужной перчатке из стали, и уставилась на ящерку.

– Так… и что мне с ней надо делать? Она что, больна?

– Нет, она абсолютно здорова. Вам её надо только чуточку передержать. Именно в клетке, не выпуская, понимаете?

– Да уж, я… прониклась идеей, – Таня подняла сухо звякнувшую перчатку. – Озолотите меня, я её выпускать не стану!

– Вот и правильно, а то потом её поймать сложно, она кусючая, юркая и очень предприимчивая. Вы, кстати, сказы Бажова помните?

– Что-то да…

– И, в частности, про Хозяйку Медной горы?

Таня чуть отступила от клеточки, опасливо глядя на её содержимое.

– Нет-нет, что вы! Это не она! Это одна из её свиты. Она отстала от хозяйки, когда та последний раз тут появлялась, ну и решила, что обоснуется тут. Да пусть бы и жила, кто ж против? Но в последнее время она очень уж расслабилась, расхулиганилась – выбрала себе место поуютнее, да и начала там людей пугать. То Хозяйкой покажется – она умеет людской вид принимать, то местные световые столбы гоняет, короче, тамошним обитателям сильно надоела. Привлекает ненужное внимание, туристов и прочих любопытствующих.

– И что с ней теперь будет?

– Да ничего особенного, я её в исконные земли переправлю, пусть с ней там хозяйка её разбирается. Она-то и не таких кусачек видела.

Глава 32. Ящерь

Любопытство подчас гораздо более разрушительная сила, чем таран, которым в средневековье разбивали крепостные ворота! Какие там ворота… Какие толстенные стены удержат от того, чтобы не заглянуть в странный новый ящичек, не рассмотреть обитателя.

Нет, разумеется, Таня всё предусмотрела… почти. Она предупредила о том, что клеточку нельзя открывать, всех – и Шушану, и Тишинора, норушат, даже Терентия и Гудини, и всех остальных обитателей её квартиры и гостиницы. Но кое-кто остался не то чтоб непредупреждённым – говорили и им, а как же, но одно дело говорить, когда тебя слышат, а другое – говорить существам, полностью уверенным, что они сами во всём разберутся!

Гуси – это вообще отдельная песня!

– Га-га-гаворите, га-га-гаворите, вы нам абсолютно не мешаете! – явно слышится в крохотных гусиных ушках, надёжно упрятанных в перья, как раз тогда, когда им пытаются объяснить что-то особенно важное.

А кроме обычного гусиного любопытства эта «сторожевая» парочка, ещё и преотлично помнила, как они в прошлый раз выпустили из клеточки ворона, а потом так прекрасно провели с ним время, вдоволь нащипав с него перья и от души попинав!

Предвкушая что-то столь же забавное, гуси прокрались в кабинет Соколовского, где стояла клетка, и начали рассматривать её обитателя, разочарованно переглядываясь.

Разочарование не помещалось на гусиных клювах!

– Га-га-гадость какая-то! – высказались они чуть ли не хором. – Га-га-галимая шкурь!

И тут оба узрели что-то очень и очень интересное – из клетки высунулся кончик хвоста и тут же втянулся обратно.

Гуси переглянулись… Дело, показавшееся только что столь безнадёжным, начало оживать на глазах и весело помахивать хвостиком.

То есть хвостиком помахивала ящерка, расчётливо показывая увлекающимся шлепоногим шипелкам самую малость хвоста, да так, что они нипочём поймать не могли.

Через час толкотни и беготни вокруг журнального столика, на котором стояла ловушка, гуси уже напрочь забыли о каких-то инструкциях, Тане, Соколовском и прочих жизненных мелочах.

«Какой такой Сокол?» – могли бы удивиться они, если бы, конечно, сходу не покусали слишком любопытного.

А тут ещё эти звуки…

– Ути-ути-утю-тююю! – пищала ящерь с периодичностью особо настырного будильника с атрофированным чувством самосохранения.

– Гггррраа! – гуси уже даже не гоготали, а смешивали гогот с чем-то похожим на рык.

Конечно, через этот час из гусиных голов выветрилась даже тень воспоминания о том, что в прошлый раз их практически так же дразнил ворон-наёмник. Гуси видели только зелёный ящеричный хвост, который надо было схватить любой ценой.

Бросок, ещё бросок…

– Шушана! Там гусяси… то есть гагуси… да тьфу! Гуси там гоняют клетку по комнате! – едва переводя дух выдала Тишуна, домчавшись до Шушаны и старшего брата, которые наконец-то решили прогуляться лапка об лапу по дальнему междустенью.

– Какую клетку? – встрепенулась норушь.

– С ящерью! Она их хвостом дразнит! А они рычат и на клетку кидаются.

– Ой, только бы не открыли! – ахнула Шушана и кинулась к самому короткому коридору, ведущему в гостиницу.

Тишинор, хоть и прихрамывал, но не отставал, только…

Только они всё равно не успели!

Ящерица, умело распалив увлекающихся гусей, всё чаще и чаще показывала кончик хвоста около хитрой задвижки, и именно туда попадали удары гусиных клювов, способных перекусить металл. Да, обычная сталь давно не выдержала бы этой атаки, но клетка была скована на совесть, да из заговорённого железа, так что разбить её и не вышло бы, а вот случайно открыть… да. Это получилось!

– Щёлк! – обречённо выдала задвижка.

– Грррра! – алчно завопили гуси, у которых глаза горели ненормальным алым цветом.

– Ну, щщщаа я вас! – зашипела ящерь, вырываясь из клетки как заведённая пружина.

– Матушки-норушки! – Шушана много чего видела, но только не катающегося в кабинете Соколовского клубка из двух гусиных полуощипанных тушек и чего-то здоровенного, похожего на…

– Каркадииил! – завопила Тишуна, временно забывшая, как и что правильно называется.

Клубок развернулся, гуси разлетелись по разным углам, а «каркадил», хищно щёлкнув внушительной челюстью, сверкнул глазами, уставившись на норушей.

– Неее, это не крокодил! – хладнокровно заявил Тишинор. – Это безобразие в доме!

– Хтааа? Йааа? – неожиданно возмущённо выдохнула здоровенная зверюга. – Я? Я – безобразие? Да штоб ты знал!

Чешуйчатая непонятность крутанулась на месте так, что в глазах зарябило, и на месте страшной зверюги выпрямилась статная красавица в зелёном платье, переливающемся живыми малахитовыми разводами, с длиннющей косой, словно змейка стёкшей с плеча, и высоким венцом, изукрашенным драгоценными каменьями.

– Всё равно безобразие! – покачал головой принципиальный норушь, прекрасно понимающий, что Шушане нужно чуточку времени, чтобы убрать из-под возможного удара Тишуну и запереть дверь.

– Да ты… мышь нещщщастная! – зашипела, злобно оскалившись пугающе острыми зубами, недавняя красавица. Её лицо, только что бывшее столь прекрасным, стало покрываться проявляющейся из-под кожи зеленовато-медной чешуёй и вытягиваться в плоскую ящеричную морду.

– Я – норушь счастливый, а вот ты – точно то, что я и сказал! Одна видимость, а под ней – пакостность!

– Йааррр! – ящерь с остатками тающей на боках «видимости» платья рванула на Тишинора, но за его спиной уже открылся норушный ход, который захлопнулся монолитной стеной перед мордой ящери.

– Так, раз вы ЭТО выпустили, сами её и развлекайте, пока Сокол не прибудет! – хмуро приказала Шушана гусям, спешно припомнившим, и кто они, и кто такой Сокол, и что он может, а главное, что он ТОЧНО будет катастрофически недоволен!

В свете этого осознания гусиные тушки подсобрались, встряхнулись, мигом нарастив плотное противоударное оперение, клювы распахнулись, явив миру приличный частокол мелких, но крайне неприятных роговых отростков…

– Короче, хотели поиграть – ни в чём себе не отказывайте! – щедро разрешила Шушана, открывая бесконечный коридор перед мордой ящери и ловко запуская туда же гусей, жаждущих реванша.

Закрывшаяся стена скрыла всех троих участников, а в разгромленный кабинет примчался восторженный Гудини – собирать редчайшую добычу – гусиные перья.

Соколовский приехал к вечеру, когда Таня, Вран и Лёлик уже почти совсем привели помещение в относительно терпимый вид… Правда, у дивана был какой-то перекошенный вид, словно ему слон отдавил три ноги и уселся сверху, а стол Соколовского восстановлению не подлежал и тосковал в углу в виде невнятной кучки обломков.

– Филипп Иванович, извините меня, пожалуйста! Давайте я вам возмещу… ну, закажу новую мебель, – заторопилась Таня. – Я не проконтролировала – в клинике была, там сегодня слегка цейтнот случился, а я же завтра в отпуск ухожу, так что…

– Так что на вас повесили всё и ещё немного? – понимающе кивнул Соколовский. – Нда, люди не меняются. Ой, да не переживайте вы, мебель – это такая ерунда. Тем более что я и сам виноват. Надо было СЕРЬЁЗНО внушить гусям о том, что ящерь трогать было нельзя. Они ж уже так попадались. Так что не волнуйтесь, к вам никаких претензий. Кстати, а бронегуси-то живы?

– Там всё сложно… – призналась Таня. – Все живы, но… по-моему, они нашли друг друга. То есть уже устали, но сдаваться и не собираются. Чуть расходятся, передыхают и опять в драку. Правда, ящерица, уже не знаю, как её правильно называть, пыталась им головы морочить…

– То девицей оборачивалась, то грудой камней, то динозавром каким-то… ну, типа варана, но в прокачанном варианте, то обрастала шерстью и изображала что-то вроде снежного человека, то становилась столбом этакого зеленоватого света, – дополнил Вран.

– Талантливая, – одобрил Соколовский. – Понятно, почему от неё на Таганае взвыли! Она же вызывала нездоровый ажиотаж. А зачем им там толпы уфологов? Затопчут, галдеть будут, как наши гуси. А кстати, как гуси на это реагировали?

– Плевали с гусиной колокольни! – фыркнул Лёлик, получавший от всего происходящего массу удовольствия. – Смутились только камнями, но ненадолго – начали разбегаться и таранить груду.

– А столб света? – Филипп с видом физика, внезапно обнаружившего новый вид атомов, облокотился о спинку дивана. Тот обиженно хрюкнул и просел. – Так, ну-ка прекратить разваливаться! – строго велел Соколовский.

– Столб света они смели крыльями – взлетели и начали взмахивать ими, – доложила Шушана, сочувственно похлопав диван лапкой.

– Пытаются реабилитироваться, – покивал Соколовский. – Ну ладно, отзываем гусей, а ящерь пусть пока побегает. Шушаночка, а сколько вы её можете в коридоре держать?

– Да сколько угодно! – норушь очень сердилась на чешуйчатое безобразие.

– Ну, вот пусть пока там и будет. Гусей давайте сюда!

Через пару секунд из раскрывшегося в потолке люка вывалились две гусиные тушки, приземлились на полу у ног хозяина, узрели его и загоготали на два голоса.

Холодный взгляд Соколовского, который молча выслушивал все гусеизлияния и покаянный гогот, пугал до дрожи.

– Я вас предупреждал? – наконец-то спросил Соколовский, взмахом руки прекратив шум. – К тётушке в суп вам дорога!

Таня, если честно, такими гусей ещё не видела – вывалились на ковёр две птицы, больше напоминающие длинношеих, но жутко воинственных динозавров в перьях.

«Ах да, кажется, они и были в перьях! – машинально припомнила она. – А сейчас… Соколовский сказал про тётушку, и они что? В обмороке?»

По крайней мере, на это было очень похоже – воинственный алый огонь в глазах погас, гуси явственно съёжились, уменьшаясь в размерах, обмякли, осели и обессиленно прислонились друг к другу, являя собой картину двух сиротиночек, которых обрекли на погибель неминучую…

– А надо было всего-то Татьяну слушаться! – ледяным тоном добавил Соколовский, и гуси встрепенулись, переглянулись и ринулись к Тане.

– Ой, Филипп Иванович, а можно их никуда не отправлять? – Таня вообще-то к гусям привязалась, ну как не заступиться за две тёплые и дрожащие тушки, которые плотно обвивают её ноги шеями и закатывают глаза, изображая вселенскую скорбь и вполне реальный ужас.

Ну, разумеется, Соколовский так просто их не простил. Какое уж наказание он им придумал, когда отпустил всех прочих, Таня не очень-то поняла, но гуси выползали из его кабинета крайне озадаченные, озирались нервно, едва хвосты не поджимали!

– Нда… непростая личность, – тихонько вздохнула Таня, выйдя из кабинета начальства и плотно закрыв за собой дверь.

– Очень непростая! – согласился Лёлик, весело посверкивая глазами. – А ты не знаешь разве, что он…

– Лелланд! – Регина вернулась в гостиницу и как раз поднималась по лестнице. – Лелланд, помоги донести сумки!

«Интересно, что он хотел сказать?» – Таня почему-то была уверена, что Рууха позвала внука специально – слух-то у лисы феноменальный.

– Ну ладно, не моё дело. Так, гуси остаются, ящерь пока заперта, диван того… но я думаю, что его можно починить, а вот стол точно восстановлению не подлежит. Интересно, а почему сейчас надо, чтобы она оставалась в коридоре? Только чтобы не громила ничего? – пробормотала она.

– Её надо переправить в исконные земли, а там доставить до владений её хозяйки, – Соколовский двигался быстро и беззвучно, так что оказался около Татьяны совершенно для неё неожиданно. – Мне просто не улыбается волочь вот то… вручную! – начальство кивнуло в сторону кабинета и пояснило: – Она – очень неприятная спутница, между нами! Ладно, надо дождаться, когда она снова примет форму малой ящери, и усыпить её и упихать обратно в ловушку, только и всего, а пока пусть побегает, раз ума за столько лет не набегала! Кстати… я бы хотел вас попросить… Ой, да не пугайтесь вы, что я, зверюга какая-то? – белозубо улыбался Филипп Иванович.

– Эээ… нет, конечно! – уверенно кивнула Таня.

–Вот и правильно, что конечно! – кивнул Соколовский. – Я ж сказал, что к вам никаких претензий нет. Я вас хотел попросить приготовить помещение для четырёх воронов.

– Четырёх? Они больны?

– Нет-нет, физически здоровы, а вот на голову… да, пожалуй что и болезные, но это для морочника работа, Крамеш разберётся. А если он не справится, я Крылану попрошу. Короче, нужны жёрдочки, воронья еда, вода, и как можно меньше к ним заходить.

– Хорошо, как скажете! – Таня заглянула к сове, поставила ей свежую воду, забрала пустую миску из-под насекомых.

И была уверена, что Соколовский уже ушёл, но нет, он упорно ждал её в коридоре.

– Ещё хотел попросить – когда Крамеш вернётся, осмотрите его. Он сейчас на весьма опасном вылете… Мало ли, пострадал, а к вам обратиться постесняется, – Соколовский прекрасно знал, что Крамешу надо с Таней поговорить, но решиться ему на это очень сложно, а вот если она сама придёт, может, будет чуть попроще, тем более что Татьяна сходу начала переживать и беспокоиться…

«Ну а для него это как живая вода – кто и когда о нём беспокоился-то? – размышлял Соколовский, наблюдая, как Гудини трудолюбиво крошит куски столешницы на удобные для переноски брусочки. – И куда ему мой бывший стол? Ну ладно, пусть, мне не жалко. Опять же, мусора меньше», – философски пожал плечами Филипп.

***

Крамеш смотрел в глаза последнему из наружной дедовской охраны, и мрачный черноволосый тип внезапно застонал и схватился за голову.

– Больно… голова болит! Чччто? Что со мной было?

«Понятное дело, что больно. Ещё бы… – пробормотал Крамеш. – Восемь лет под мороком…»

А вслух сказал:

– Ты помнишь, кто ты на самом деле? Из какого рода?

– Да. Я из… – ворон призадумался, а потом уверенно сказал: – Ветрроскального.

– Далековато тебя занесло, – вздохнул Крамеш. – Давай, лети домой, раз всё вспомнил!

– Погоди… а мой бррат? Мы же с брратом были!

– Пока я не видел твоего бррата.

– Стой… ты же, ты ж тоже из Верхолётных! – ворон сфокусировался на лице Крамеша. – Ты – внук!

– Нет, я уже давно не из их рода, я – отрреченец.

– Не веррю! Вы… прроклятые моррочники! Где мой бррат?

– Ну, поорри ещё погрромче, пооррии! – Крамеш встряхнул типа за плечо. – Глядишь, твой бррат пррибудет из дома и пррибьёт тебя, потому что сам себя не помнит!

Ворона как заткнули.

– Что? Что мне надо делать?

– Тебе? Я ж сказал – домой лететь. А я, если встрречу твоего бррата, пошлю его за тобой. Но пока ещё не сегодня. Ещё не врремя идти в дом.

Крамеш проследил за чёрной птицей, стремительно удаляющейся от высоченного забора, и порадовался, что деду не пришло в голову оборудовать территорию камерами – он по старинке полагался на вороновую бдительность, слух и зрение.

Возвращаясь в норушный дом, он размышлял, когда и как придёт тот самый момент, когда ему придётся войти туда…

«Только вот, наверрное, для отца уже поздно. Он не вынесет возврращения, обезумеет. Остаётся только остановить деда и остальных, а потом… потом прросто жить, как получится».

Глава 33. Всего лишь запасной вариант

Крания Верхолётная покосилась в зеркало… Несмотря на отчаянную ярость, она была безукоризненно хороша!

«Да как они могли? Как смели?» – она вышагивала по комнате, обдумывая то, что недавно услышала.

Попавший под руки смартфон улетел в угол и с глухим стуком упал на пол, на что Крания не обратила ни малейшего внимания.

Она давно знала, что Крайн – полный дурак! Он решил, что смог убежать! Нет… сначала и она так думала. Думала, что её положение незыблемо, что она – самая-самая в роду, но потом она, оказавшись на чердаке в поисках старинных вещей, случайно подслушала разговор деда, бабки и матери… Они разговаривали абсолютно спокойно, обыденно, даже не проскальзывала в речи усиленная «р»:

– И где он сейчас? – с лёгким любопытством уточнила бабушка.

– Прячется, дуралей. Снял дешёвую людскую квартиру и наёмничает. Сменил имя. Теперь он Крамеш, что отлично – никто потом и не свяжет Крайна Верхолётного с каким-то Крамешем-наёмником, – с усмешкой сказал дед, и Крания замерла на месте, пытаясь понять, как же это так…

– Ты так прекрасно всё придумал! – произнёс голос матери.

– Ещё бы! – согласился дед. – Раз этот молодой дуралей не хочет нормально учиться мороку, значит, пусть развивает способности таким образом. Кстати, ты уверена, что он не знает правду об этом неудачнике – своём отце?

– О том, что он пытался его вовсе не спасти от нас, а переправить в свой род, чтобы и у них был морочник? Конечно, уверена. Только не поняла, почему нельзя это было ему сказать… Меня отчаянно злило то, что Крайн думает об отце так хорошо! Он ведь уверен, что тот пострадал ради него. Да и вообще, что его обманули да изначально держали здесь силой! А не что он сразу задумал украсть у нас любого птенца, который будет с даром, поэтому и согласился на все условия!

– Ты ничего не понимаешь! – рассмеялся дед, и у Крании поползли мурашки по спине. – Так нужно! Крайн – талантливый, сильный морочник, а будет ещё сильнее, когда разовьёт дар как следует. А мне необходима какая-то болевая точка, чтобы сломать его сопротивление, понимаешь? Что для этого подходит лучше, чем старое доброе предательство того, кому ты доверял?

– Ты всегда был удивительно предусмотрителен! А что будет с Кранией? – деловито уточнила бабушка.

– Она – запасной вариант. Если не получится с Крайном, вся надежда будет на её птенцов! Надо найти для неё сильного ворона, но, чтобы не получилось так, как с дочерью, будем изначально подбирать кандидата так, чтобы мы могли держать его в повиновении. Нужна будет какая-то точка давления.

Крания прикусила губу – это она запасной вариант? И кто же её обогнал? Дурень Крайн? Крайн, который три года сидел в клетке? Крайн, изгнанный из рода? И вот этот неудачник будет выше неё? Да ни за что!

Она ненавидела старшего брата просто потому, что у него от природы было то, чем она, красавица и умница, была обделена! Да, по всем признакам, дар должен был быть у её птенцов, но всё-таки это совсем не то, что у неё самой. А этот… он ещё и сопротивлялся!

Как же она радовалась, видя его в клетке! Это были одни из самых счастливых её моментов детства – прийти и вдоволь покуражиться над Крайном – она-то была уверена, что ему никогда больше не стать чем-то важным для рода!

«А сейчас выходит, что это всё только дедовские игры! Это всё было нужно исключительно, чтобы заставить Кррайна игррать по правилам ррода! А он рррешил, что его не смогли найти и веррнуть? Дуррак! Но погодите… если он возврратится, то что же будет со мной?»

Она представила, как все родственники, которые совсем недавно превозносили её чуть не до врановых облаков, сейчас будут проходить мимо, даже не замечая? А сам Крайн? Его-то не назвать добрым или покладистым. Неужели он не вспомнит, как она его обзывала? Как радовалась его заточению и наказаниям?

«Да как же! Конечно, вспомнит! И не только вспомнит, но и…»

О возможных действиях родственничка и думать не хотелось, и тогда Крания стала методично собирать информацию, надеясь, что как-нибудь да придумает какой-то выход, хоть что-то, чтобы избежать возвращения Крайна.

Подслушивать оказалось просто – на чердаке, над дедовским кабинетом было местечко, где отсутствовала часть половицы, и вот там-то слышимость была очень неплохой! Крания старательно закрывала это место, когда уходила, а когда точно знала, что дед находится в кабинете, сидела тихо как мышь и даже не двигалась, чтобы он её тоже не услышал.

И вот, совсем недавно, она услышала:

– Ну что же… он прроявился! Сначала исчезли четверро, которых я посылал за Врраном!

– Но, может, это и не он! – ввернула мать.

– Я тоже никак не связал их исчезновение с Крайном, в конце-то концов, на Таганае места сложные – там и лешаков полно, да и чудит кто-то на горре. Так что посланные могли прросто так сгинуть, но уж нарружники… – дед довольно рассмеялся и продолжил: – Он снял всех нарружников! Снял и отпустил. Дуррачок! Ему и в голову не прриходило, зачем я их там ставил, – да я уверрен был, что он начнёт именно с такого.

– Прроверка его дарра? – понимающе протянула мать.

– Именно! Рраз он смог снять мой моррок, это означает, что он готов!

– А ты сможешь с ним совладать? – забеспокоилась заботливая бабушка.

– Смогу! Именно для этого и пррипасена истина прро его отца! Ты же знаешь, что в моменты душевного беспокойства моррочник откррыт для ударра! Я его по кррыльям свяжу так, что он мне подчиняться будет как миленький!

– Пррекррасно! – довольно отреагировала бабушка.

– А знаете, что самое забавное? Что когда я послал ворронов следить за женихом, которрого мы выбррали Кррании, то выяснилось, что Кррайн с ним живёт в одном доме!

– Они знакомы? Да как же это? – всполошилась мать Крании.

– Я выяснил – это всё из-за Черрнокрррыловых. Они не нашли ничего лучше, чем нанять Кррайна, пррямо перред болезнью его отца.

– Зачем?

– Не знаю, да это и не важно. Судя по всему, рработу Кррайн не выполнил, поэтому поступил в услужение этому Вррану.

– Да, тогда всё сходится – те четверро, которые в горрах прропали… Их явно убррал Кррайн, защищая жениха своей сестрры, – рассмеялась мать. – Какая иррония! Он сейчас защищает своего будущего слугу!

И тут Крания поняла, что ей надо действовать. Самой действовать!

«Если они моего будущего мужа уже именуют слугой Кррайна, то это означает одно – я для них уже не сильно важна!»

Правда, разговор внизу не закончился, и волей-неволей Крании пришлось слушать дальше, и то, что она услышала, только укрепило её в этом убеждении!

Она прямо-таки представляла, как дед жестикулирует ухоженной рукой, украшенной перстнем, рассказывая такие новости!

– А ещё я узнал, что там же живёт ворроница с мужем. Этакая там ворронья слободка! – довольно рассмеялся дед.

– А что за ворроница? – заинтересовалась бабушка.

– А это та самая моррочница великой силы, о которой ты говоррила, что такого не может быть. Так вот, доррогая моя, может! Судя по всему, она – одна из наших. Ну, то есть потомок кого-то из той трроицы, которых ррод потеррял по глупости.

– И она действительно сильна? – живо заинтересовалась мать.

– Чррезвычайно! – дед был очень рад – это даже на чердаке было слышно.

– Но… но она же уже замужем!

– Да что за пррроблема? Мужа – в клетку, а её – Крайну, чтобы птенцов завести. Она не сможет выррваться от нас – будет бояться за жизнь своего воррона!

Крания беззвучно ахнула и тут же закрыла рот, чтобы никакой звук случайно не долетел до родичей.

«Так что… уже и я, и мои дети будут чем-то неважным? – возмутилась она, стискивая свободную руку так, что ей стало больно. – Нет, не бывать этому! Я не допущу!»

– А этот… Врран… помнишь, мы хотели выбррать такого, чтоб у него была точка давления? – вдруг припомнила бабушка, и Крания насторожила уши.

– Да есть такое! Я-то думал, что это его мать, но нет… карркают, что он был заморрышем, а выррос из-за человека! Он и живёт ррядом с этой особой.

– Какой там стрраный дом! – заметила мать.

– Да, стрраный, но нам-то это на лапу! – уверенно рассмеялся дед. – Накррыть всех рразом, да и всё. Девку – в погрреб, Вррана – Крании, пусть прривыкает к нашим поррядкам. Кррайна – сначала ко мне, а потом, когда прридёт в повиновение – под замок с ворроницей. А её мужа – в клетку.

– Получится, что у нас веррнётся Крайн, будут птенцы от него и лучшей моррочницы, и потом – как подстрраховка, будут птенцы от Кррании и этого её Вррана! – констатировала бабушка. – Мы веррнём рроду былую славу и пррооцветание!

«Веррнут они… а я? А я-то, получается, что? Пррросто инстррумент?» – Крания была готова раскаркаться от обиды и гнева!

Это она-то, которую растили как наследную принцессу, которую баловали и на крыльях готовы были носить!

Она едва-едва дождалась, когда все уйдут из кабинета, а потом вернулась в свою комнату и начала кружить по ней в ярости.

«Надо что-то предпринять, чтобы этого не было! Я! Только я должна быть главной для рода. Я и мои птенцы, а не какие-то там…»

***

Врану позарез надо было в институт, а Соколовский только головой покачал:

– Неразумно…

– Но мне очень нужно. Там препод вредный, и если я ему сейчас работу не сдам, он мне потом проблем устроит море.

– Ну ладно, студиус, езжай, но только с Лелландом!

Если бы Вран не присутствовал при разговоре Соколовского и Регины, то, наверное, удивился бы, но он-то прекрасно помнил, как день назад Филипп предупредил лис о том, что гостиница перешла на осадное положение.

– Рууха, тебе с внуком лучше бы… – да кто б дал Соколу договорить…

– Ой, какая прелесть! Вороны расхулиганились! – Рууха улыбалась так, что Врану пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить назад. – Да это же просто изумительно! Я давно не развлекалась, – судя по тому, что в её ладони сам по себе образовался огненный шарик, развлечения у лисьей бабули были весьма специфические.

– Ты уверена? – Соколовский усмехнулся.

– Ты меня давно знаешь и ещё спрашиваешь? Да я тебя лет сто не прощу, если ты меня попробуешь выпроводить! – фыркнула лиса. – Да и Лёлику поразмяться не помешает!

Судя по всему, сопровождение Врана в институт тоже было частью Лёликовской разминки, поэтому они отправились туда вдвоём.

«Не понимаю, что мне может грозить в альма-матер!» – размышлял Вран, машинально здороваясь с однокурсниками.

Лёлик смешался с толпой студентов и наблюдал за ним издали и, уж конечно, не пропустил момент, когда к ворону подошла очень и очень красивая черноволосая девушка.

Прищурив глаза, Лелланд с недоброй усмешкой опознал вороницу.

«Морока нет, просто разговаривает… ну-ну, и о чём же?»

Лисий слух позволял расслышать даже малейшие интонации в разговоре, несмотря на гомон вокруг.

«Какая интересная особа, – фыркнул Лёлик, без малейшего стеснения подслушивая. – Прямо-таки занимательная!»

Разговор и правда был любопытным.

– Прривет, Ррома! – незнакомый голос окликнул Врана, и он, даже не оборачиваясь, понял, что это особа из его племени.

Обернулся поспешно и уставился на…

«Ого, какая кррасотка! Немудррено, что все шеи своррачивают!» – пронеслось у него в голове.

А, кроме этого, ещё припомнились слова Крамеша о том, что его сестра изумительно красива и мороком не владеет.

– Здравствуй, – спокойно кивнул он. – Извини, не знаю твоего имени.

– Меня зовут Влада… мы незнакомы. Пока незнакомы, но я очень хотела бы пообщаться с тобой поближе!

– Ого! Ромка, да ты везунчик! Такая девушка, и прямой наводкой к тебе! – послышались восклицания его однокурсников.

– Кто же откажется познакомиться с такой прекрасной девушкой, – Вран чуть выделил голосом слово «девушка», давая понять, что понимает, кто перед ним.

– Тогда пошли?

– Извини, я должен быть на паре, дашь свой номер? Я тебе позвоню! – Вран не был столь наблюдателен, как Лелланд, поэтому не обратил внимания, что его собеседница впилась ногтями в ладонь так, что аж костяшки пальцев побелели.

«Уххх какая! – невольно восхитился лис. – Если бы не свидетели, она бы сходу расклевала Вранчика на сто мааахоньких птенчиков!»

– Хорошо, – нежный голос красавицы ничего такого и близко не выражал. – Но лучше я к тебе потом подойду!

– Как скажешь, – Вран не знал, что сходу сделал самый удачный шаг из всех возможных.

– Ах ты… меррзавец! – шипела Крания у окна последнего этажа институтского корпуса. – Должен быть на паррре! Ну я тебе потом устррою! Ты у меня никогда не забудешь, как рразговарривал с будущей женой при перрвой же встррече!

За углом беззвучно посмеивался Лелланд, но вороница понятия об этом не имела.

– Ладно-ладно, погоди у меня! Не зрря я отварр взяла.

Лёлик насторожил уши.

«Отвар, говоришь? Ну-ну, и какой же?»

Вынюхать, что за запах слабо пробивается сквозь духи вороницы, он сумел только по окончанию пары, когда Вран вышел из аудитории, а коридоры наполнились студентами. Это дало Лёлику возможность подобраться к объекту практически вплотную.

«Уй, ничего лучшего не нашла, как сходу опоить ворона такой гадостью? – удивился лис. – Да с такой-то внешностью… А где интерес, где стремление испытать свои силы, очаровать самой? Чего сразу-то приворотом кофе портить?»

Он написал Врану сообщение о том, что вороница с гостинцем, да не простым, а приворотным, а сам сообщил об этом Соколовскому и бабуле – на всякий случай.

– Вокруг кто-то из их рода есть? – бабуля всегда зрела в корень.

– Нет, ни малейших следов! Из воронов только наш Вран и эта…

– Чудесно! – Лёлик мог бы поспорить, что бабушка сейчас радостно потирает ладони. – А что Сокол сказал?

– Что я могу воспользоваться его въездом в гостиницу, он даст распоряжение.

– Ну так вперёд, мой мальчик! Я вас встречу.

Крания улыбалась Врану через столик кафе, радостно поблёскивая глазами, – ворон был настолько доверчив, что ей никаких усилий не стоило подлить ему полный пузырёк её специального средства.

«Этого хватит года на трри-четырре, а потом ещё добавлю, – думала она. – Он по одному моему слову уберрёт Кррайна, благо живут ррядом, и я останусь единственной, от кого будет зависеть ррод! Ну что, дед – любитель сложных планов и многоходовок, как тебе будет? Хотя… есть идея и получше! Можно будет уговоррить этого дуррачка, чтобы он убррал обоих – и Крайна, и ту ворроницу, которая якобы потомок одной из наших изгнанниц. А что? Хоррошая идея – они оба моррочники, порругались, схлестнулись, да и пррикoнчили дрруг дрруга».

Она довольно улыбалась, ощущая, что её план наилучший и скоро все проблемы будут разрешены.

«А что касается той людской бабы, которую Вран так ценит, то я ещё подумаю, нужна ли она мне. Он-то теперрь ценить будет только меня, а она – лишний балласт! Но слишком много жeрртв – это подозррительно. Рразве что её случайно заденут в конфликте Кррайна и ворроницы?»

Крания так увлеклась, что даже не сразу обнаружила, что чашка Врана пуста.

– Ой, ты уже выпил кофе! Ну, тогда пошли! Давай, вставай! Ну!

Вран покорно поднялся, не обращая никакого внимания на недоеденный десерт.

– Послушный, – одобрила Крания. – А теперь ррасплатись и выходим.

Подъехавшая машина остановилась напротив двери кафе, а Вран, торопливо к ней подскочивший, услужливо, в полупоклоне, распахнул перед красавицей дверцу.

– Ты уже и такси вызвал! Я тебя прямо похвалю… как-нибудь потом! – ухмыльнулась Крания, усаживаясь на сидение и расправляя юбку.

Она так привыкла к слугам в доме деда, что и внимания не обратила на водителя, а когда он, остановившись на светофоре, повернулся к ней и присвистнул, возмущённо воззрилась на нахала.

– Ты что себе позволяешь… айххх… – она подавилась последним восклицанием, села очень ровно, сложила руки на коленях и замолчала.

– Ну, вот как-то так! – довольно кивнул Лёлик. – Вран, ну ты и молодец. Правда, я надеюсь, что цветку, в который ты вылил кофе, приворотное зелье не повредит.

– Я потом попрошу у него пррощения! – серьёзно кивнул Чернокрылов.

– Вороницу положи на сидение и прикрой её своей курткой, – велел Лёлик через некоторое время. – А то мы уже подъезжаем к гостинице, не хотелось бы, чтобы кто-то её заметил.

Так и вышло, что ввоз Крании Верхолётной во владения Соколовского получился какой-то совсем не торжественный, а напротив, закамуфлированный до невозможности.

– Мальчики! Какие вы сдержанные! – похвалила их Рууха, выводя безвольную Кранию из машины, стоявшей в особом, невидимом для окружающих месте норушных владений. – Только курточкой прикрыли… А я бы ещё и села сверху!

– Бабуля, это Вран у нас джентльмен! – рассмеялся Лёлик. – Или красавица понравилась? А, Враник?

– Ссспасибо, я уж как-нибудь без отрравительниц обойдусь, как бы они ни выглядели! – буркнул Вран.

Правда, его самообладание слегка ослабло, когда приехал Соколовский и вместе с Лелландом и Руухой стал задавать вопросы воронице, расслабленно сидящей на удобном стуле в кабинете Филиппа.

– О как… Крамеш-то, бедолага, о многом и не догадывается, – пробормотал Сокол. – И Врану, да и Крылане с Карундом сильно повезло, что у этой красоты ненаглядной ничего не вышло!

– Повезло – это даже не то слово! – выдохнул Лелланд, с изумлением глядя на молодую… совсем молодую особу, которая так спокойно рассуждала о страшных вещах. – Вот странно, что это за род-то такой ядовитый?

– Отравленный жаждой власти сверху и донизу, – невесело выдохнула Рууха. – А Крамешу вся эта власть да борьба за неё и за деньги не нужна и даром не прислонилась, вот он и вырвался.

– Кстати, а где он сам-то? – спросил Вран, которому казалось, что атмосфера вокруг похолодела почти до мороза.

– С Таней разговаривает, – ответил Соколовский. – Лучше пусть пока так… пусть сил наберётся, а то такую отраву в душу получить… можно и не переварить.

Глава 34. Самая-самая мечта

Таня быстро поняла, что никаких повреждений у Крамеша нет – достаточно было просто посмотреть, как он двигается, что в людском виде, что в истинном.

Нет, она всё-таки уточнила, как ворон себя чувствует, заслужила изумлённый взгляд, скупое «всё нормально», но вроде Крамеш не обиделся.

«И зачем Соколовский велел его осмотреть? Намекнул, что с ним поговорить надо? – сообразила она. – Но нужно ли это самому Крамешу?»

Она пожала плечами – тут ведь как? Лезть с разговорами, пусть даже с наилучшими побуждениями, если собеседник к этому не расположен – только хуже сделать.

Вот Таня и не лезла, да только заметила, что Крамеш с утра спустился с чердака и то и дело заглядывает в кухню, а потом как бы случайно прохаживается по коридору мимо её комнаты, цокая когтями по полу.

«Забавно, кстати, – подумала Татьяна. – Идёт ворон, а звук – словно пёс топает».

Но, разумеется, ничего подобного вслух произносить не стала, а вышла из комнаты и, сделав вид, что очень мечтает о чае, отправилась на кухню. Причём не просто так, а предусмотрительно не позвав с собой сладко дремлющего на её подушке Терентия.

«Явно ему не захочется общаться при свидетелях!» – рассудила Таня.

Ожидаемо знакомый цокот раздался уже по направлению к кухне, и Крамеш заглянул в помещение, прищурился, а потом взлетел на спинку свободного стула и сделал вид, что это он просто поесть зашёл…

– Ты голодный? Что-нибудь будешь? – уточнила Таня.

– Что-нибудь? А поконкрретнее? Что есть в наличии? – уточнил ворон.

Татьяна огласила список, а потом отвернулась к холодильнику, чтобы достать выбранное Крамешем блюдо.

– Да ты не паррься, я не сильно есть хочу… это я так… за компанию, – неловко признался он. – Я это… поговоррить хотел. Ты знаешь, что я тут Вррана сильно напугал?

– Нет. А что он сделал?

Если бы в птичьем виде можно было улыбаться, Крамеш бы расплылся в довольной улыбке – его чрезвычайно порадовало осознание того факта, что Таня не стала его допрашивать, как он мог, как смел, и вообще, гад он вороний, а наоборот, сходу приняла позицию – раз напугал, то для дела, по важной надобности.

Тут и поговорить можно… Вот он и начал рассказывать.

– Врран беспечен и ррасслаблен, а у нас, по крайней мере сейчас, так нельзя! Ни ему, ни тебе!

– Расскажи поподробнее! – Таня подвинула Крамешу тарелку, но он не обратил на еду никакого внимания – важнее было поговорить.

Рассказал и о том, как притворился, что собирается сдать Врана, и про то, что тот под ударом, а раз он, то и Таня – как рычаг влияния на него. А потом и остальное объяснил. Говорил и волновался – поймёт ли она, правильно ли оценит?

Татьяна слушала внимательно и всё больше и больше мрачнела. Да, она почти с самого начала понимала, что вряд ли Крамешу было просто жить, но, чтобы было всё настолько плохо…

– Ты был абсолютно прав, что его напугал, – сказала она наконец. – И спасибо, что мне всё это рассказал. Действительно, лучше чётко понимать, с чем можно столкнуться.

– Наверрное, можно было как-то прравильнее, но я не знал как, – Крамеш по-настоящему обрадовался, что Таня его и не думала ругать за то, что он выбрал такой способ донесения информации до её названого брата. – Да и потом, он же по-настоящему не постррадал! – дополнил он.

– А ты… ты сам-то как? Ты же с теми четырьмя справился, а потом ещё к родовому дому летал…

– А что я? Они меня и коснуться не смогли. Да и те из нарружной дедовской охрраны тоже, я прросто их отпустил к их семьям.

– Нет, я понимаю, что ты сейчас не ранен, но пережить всё это… – Таня неосознанно потёрла плечи, словно замёрзла и пыталась согреться.

– Да ладно, я уже прривык, – Крамеш взъерошил перья и сгорбился.

– Ну да, ну да. Привык он, – вздохнула Таня, а потом взяла, да и погладила ворона – просто пожалела.

Крамеш активно делал вид, что ничего такого не происходит, а сам незаметными шажочками переступал по спинке стула поближе – чтобы гладить было удобнее, а Таня, в свою очередь, перебирала иссиня-чёрные перья на шее и на спине между крыльями, словно это было в порядке вещей. Ну, а что? Врана-то она так иногда гладит, когда он совсем-совсем устаёт и приземляется рядом, неловко сложив крылья и приваливаясь к спинке дивана.

«Так, а это что? – Таня ощутила под пальцами длинные борозды старых, заживших шрамов и призадумалась. Хорошо ещё, вслух не спросила да движения руки не остановила, с опозданием сообразив, что именно обнаружила. – Это же… это ж он рассказывал, что его сильно наказали, а потом ещё и ещё, когда он в доме деда порвал записи об их ритуалах. Да чем же так можно? Кнутом, что ли, плёткой? Длинные параллельные полосы по спине… А потом его ещё на три года в клетку посадить? Ошалеть какие любящие и заботливые родственники! Как жаль, что у его отца не вышло освободить сына!» – Таня от души жалела ворона, не подозревая, что он это не просто чувствует, а только из-за этого ощущения и продолжает говорить.

– Знаешь, а я ему завидую! – сказал Крамеш, не открывая глаз – видимо, так ему проще было разговаривать.

– Кому? – удивилась Таня.

– Вррану. Да, его в семье тоже не любили, но сейчас-то он нашёл себе всё, что ему было нужно! А у меня рродные…

– Да какие же это родные? – Татьяна недоумённо пожала плечами. – Это так… родственники. Понимаешь, мы же не виноваты в том, что у нас с кем-то общая кровь, общие предки, частично схожий генетический код. Это не делает нас ни семьёй, ни тем более родными. Родственниками – да. Только родственники бывают такими, которых никогда в жизни и не видишь и, более того, ничуть от этого не расстраиваешься.

– Ну… логично, наверрное, – с сомнением согласился Крамеш, так и держа глаза закрытыми. – Прравда, я так никогда не думал.

– А ты попробуй, – предложила Таня. – А про то, что нужно… Что нужно именно тебе? Ну, чего бы ты хотел?

Крамеш задумался, встряхнул крылья, подсобрал их, прошуршав жёсткими маховыми перьями.

– Чтобы хоть где-то прринимали таким, какой я есть, чтобы… был нужен. Любым нужен. С дарром, без него. Любым. Чтобы возврращаться куда-то и знать, что меня там ждут, – последние слова он сказал так тихо, что Таня едва расслышала.

– Так ты и нужен любым, и, если честно, мне абсолютно всё равно, есть у тебя дар или нет. Я всё равно о тебе волнуюсь. Хотя… когда вспоминаю, что у тебя есть морок, то волнуюсь чуть меньше, но ненамного, если честно, – задумчиво ответила Таня, покосившись на окно, – уж она-то хорошо знала, сколько всего может случиться с птицами.

А когда она перевела взгляд с веток за окном на собеседника, то удивилась – Крамеш мало того, что глаза открыл, он натурально уставился на неё, изумлённо склонив голову на бок.

– Что? Я что-то не то сказала? – смутилась Таня.

– Ты это серрьёзно сейчас? – Крамеш даже осип слегка.

– Конечно. А что не так?

– Да ты мне лучший подаррок сделала и так ничего и не поняла! – он хлопнул крыльями, распахнув их во всю немалую ширину. – Рррастяпа ты всё-таки! – ворчливо заявил он, явно скрывая волнение.

– Ну и растяпа… а что? – Таня пожала плечами. – Какая есть.

– Слушай, я тебе очень пррошу! В ближайшее врремя вообще никуда не выходи, поняла? Дома сиди! – Крамеш потянулся вперёд, приблизив клюв к Таниному лицу. – Врран Врраном, но мною тоже можно упрравлять, если тебя захватить. Поняла?

Таня в этот момент поняла только то, что лучше ничего не говорить, а просто кивнуть. А что? Кивок очень даже знак согласия!

– Вот и хоррошо! – Крамеш осмотрел её сначала одним глазом, а потом повернул голову и продолжил уже другим, явно подозревая её в легкомыслии и неправильном отношении к серьёзным вещам. – А то знаю я тебя! Рраслабишься, помчишься куда-то, а я? А мне как думать, что ты можешь оказаться у них?

Скрип, донёсшийся из угла, где отродясь ничего не скрипело, заставил Крамеша отшатнуться от Татьяны и независимо почесать лапой клюв. Так что, когда из угла очень неспешно и степенно вышла Шушана, он уже изображал из себя абсолютно равнодушного к окружающему ворона, слегка интересующегося только содержимым своей тарелки.

– Там Соколовский хочет пообщаться с Крамешем и тебя тоже приглашает! – сообщила норушь, старательно не глядя на ворона. Уж кто-кто, а она нередко наблюдала за ним на его чердаке. Видела, каким он иногда бывает, в какой тоске замирает, глядя в одну точку, и как просыпается от кошмаров.

Когда такому существу удаётся найти кого-то, кому он по-настоящему нужен, и не просто зачем-то, а как мечталось – любым, то смущать его своим любопытством уж точно неуместно!

Крамеш полетел первым, машинально прислушиваясь к шагам, которые раздавались за ним – он и раньше частенько прислушивался к тому, как и куда Таня идёт. Наверное, потому что никак не удавалось забыть, как она его пожалела в тот самый первый раз, прикрыв ладонью голову ободранного и облезлого ворона и тем самым спасая его и защищая разом от всего. А теперь к этому прибавилось ещё и исполнение его самой важной мечты…

«Да я от них мокррого места не оставлю, если только попрробуют! – подумал он о род… родственниках – права Татьяна, никакие они ему не родные! – Она ж такая доверрчивая, рррастяпистая! Непрременно влезет куда-то и попадётся! Поррву!»

Именно поэтому в результате этих недолгих, но крайне продуктивных размышлений в кабинет Соколовского влетел… влетело что-то сильно напоминающее мифическую гарпию.

– Крамеш, ты ли это? – лениво уточнил Филипп, который даже голову склонил на бок, оценив внешний вид ворона – горящие красным светом глаза, хищно раскрытый клюв, отливающий неприятным металлическим блеском, распушённые перья, сделавшие его раза в три крупнее. – А если ты, то кто тебя по дороге сюда укусил, что ты так взбеленился?

– Никто! – фыркнул Крамеш, приземлившись на ковёр, который от него уполз бы с перепугу, если бы мог.

Поднялся он уже человеком, но настолько воинственно настроенным, что Соколовский даже почти решил, что его помощник учуял запах сестры. Но тут в кабинет вошла Таня, и Крамеш моментально успокоился.

«Реакция интересная, – анализировал Соколовский, пока Вран рассказывал, как отправился в институт в сопровождении Лелланда. – Насколько я понимаю, у него включился инстинкт защиты. Типа "растерзаю всех, кто косо посмотрит". Вот и хорошо! Оно и понятно – поговорили… Таня, добрая душа, само собой, его пожалела, а то и сказала что-то правильное. У людей такое иногда бывает – чаще всего не понимают, какой силой обладают их слова, а используют их как надо!»

То, что разговор произошёл очень вовремя, подтвердила и реакция Крамеша на новости:

– Что? Тут Кррания? Какого… какого она тут делает? – начал расспрашивать он. – Хотела опоить Вррана и натрравить его на меня и Кррылану? Что? Захватить или погубить Татьяну?

Смотреть на него уже было страшновато, но Соколовский и не такое видел.

– Крамеш, стоять! С сестрой поговоришь позже, а сейчас она обесточена Лёликом. Ты же помнишь, что он у нас лис талантливый? А ты… ты вернись!

Окрик остановил ворона уже в коридоре, пришлось возвратиться и мрачно уставиться на Сокола.

– Я хотел бы поговорить с Крамешем наедине! – Филипп прекрасно понимал, что большинству присутствующих все детали уже известны, но рассказывать ворону о его отце при всех он попросту не мог.

Правда, было одно исключение…

– Татьяна, останьтесь, пожалуйста, – попросил Соколовский.

Таня недоумённо оглянулась, но вопросы задавать не стала, а просто вернулась и уселась в указанное начальством кресло.

– Крамеш, твоя сестра… она долгое время подслушивала все разговоры деда. Использовала выломанную доску…

– Над его кабинетом? – подсказал Крамеш. – Да, это я сделал, когда-то отломал часть доски, из-под неё достал почти весь утеплитель, так, только сверху чуть оставил для видимости. Мне надо было… слышать…

– Я понимаю, – максимально мягко сказал Соколовский, и тут Крамеш понял, что если Сокол так с ним разговаривает, то сейчас будет что-то очень плохое.

И он понял, что не ошибся, когда услышал, что именно хотел ему сказать Сокол:

– Так вот, твоя сестра долгое время слушала беседы и выяснила, что твой отец… Он женился на твоей матери не потому, что его заставили, и оставался в роду Верхолётных не оттого, что его удерживали, а чтобы предоставить своему роду птенца с даром морока.

– Не веррю! – моментально среагировал Крамеш. – Она вррёт!

– Она не может врать, ты же понимаешь, – Соколовский вздохнул. – Под мороком невозможно скрывать правду, когда спрашивают.

– Тогда… тогда дед вррал! Может, он знал, что она его подслушивает! – решительно заявил Крамеш и вдруг замер на месте, а потом хрипло проговорил: – Знал… погодите… так они знали? То есть отец уже был под воздействием и им сказал всё, что ему прриказали!

Крамеш и так в людском виде не мог похвастаться здоровым цветом лица, а сейчас и вовсе резко побледнел, так что Таня испуганно встала и подошла к нему.

– Крамеш, что?

– Я понял. Наконец-то я всё понял… Я же к ним пррилетал! К отцовской семье пррилетал, когда выррвался от деда! Я пррилетел в отцовский рррод, – медленно проговорил ворон, у него перехватило дыхание, но он упрямо продолжил: – Но они… они меня срразу пррогнали пррочь, даже на ночь не оставили! Сказали, что отец им прро меня пррокарркал всю настоящую прравду, и я им уже не нужен! А я-то никак не мог понять, что именно отец мог им такого сказать? Он же сам мечтал меня высвободить от деда, чтобы я жил в его рродной семье. А вот оно что, оказывается! Я-то нужен им был только с морроком! Ну, конечно! Как только я улетел, дед велел отцу им сообщить, что у меня на самом деле дарр так и не прроявился, чтобы они меня у себя не оставили.

Соколовский отвёл глаза. Ну что тут можно было сказать? Ничего страшного? Но это же отчаянно страшно, когда всё то, во что ты верил из последних сил, оказалось враньём. Когда тот, ради кого ты полетел бы в самую опасную для себя точку, изначально рассматривал тебя только как носителя особых качеств, полезных для своей настоящей семьи.

Тишину нарушила Татьяна.

– Крамеш! Крамеш! Посмотри на меня! Не думай сейчас об этом! Просто помни, что есть место, где тебя всегда ждут любым. С даром, без него, красавцем или нет, здоровым или больным, усталым, вредным, да каким угодно, главное, чтобы ты был! Слышишь? – она слегка встряхнула Крамеша за плечи. – Ты меня слышишь?

– Да… слышу, – почти шёпотом ответил он, медленно осознавая, как ему повезло. Это же почти невозможное, немыслимое везение, когда ты падаешь в пропасть, не имея ни сил, ни желания раскрыть крылья, выбираться из бесконечного пике, и вдруг осознать, что тебя не просто зовут, окликают, нет! Тебя поймали и вытянули из твоего падения!

Глава 35. Доверительная беседа

Соколовский, сидя в удобном кресле иподперев щёку рукой, задумчиво рассматривал собственную дверь.

– Терпеть не могу воронов! – сообщил он.

– Да ладно… Их вокруг сейчас аж четверо постоянных и одно временное недружественное недоразумение! Интересно ты их терпеть не можешь! Страшно представить, что было бы, если б ты их любил, – фыркнула Рууха.

– Я не интересно их не терплю, а просто помню старую поговорку: не можешь победить всю толпу – возглавь!

– Оригинально! – одобрила лиса. – Кстати, ты сразу понял, что девочка умница, да ещё и со своим талантом, или тебя норушь привлекла?

– И хотел бы соврать, да лень! – вздохнул Филипп. – Честно? Дом норушный увидел, вот и стал присматриваться. Но получилось интересно… Возможно, в ближайшее время будет ещё любопытнее.

– Возможно, – покладисто согласилась Рууха. – Да! Так когда нас будут штурмовать?

– А вот покажем Верхолётным их вороницу, тогда и будут. Сейчас все сильно заняты – судорожно ищут свою запасную наследницу.

– Хорошо, что ребятки догадались её закамуфлировать в машине… – протянула Рууха.

– Хорошо, конечно! Хотя, если честно, насколько я понимаю, никто не сумел отследить связь трёх домов, да это вряд ли и возможно.

– Ну почему же? Если бы Верхолётный нанял лис, то, может, и отследили бы…

– Сказала тоже! Лис… Да он даже людей-детективов не использует, хотя это ему немного и дало бы. Мало кто даже из суперпрофессионалов будет выяснять, кто собственник соседних зданий! А я сам по себе у Таниного дома стараюсь не светиться, да и в гостиницу через парадный вход редко прохожу, всё больше или из клиники, или через норушный въезд, а он, сама понимаешь, для чужаков невидим.

– Да… тут, конечно, натуральная засада – люди-детективы нипочём не поняли бы, зачем следить за воронами, да и различить их вряд ли могли бы, а вороны, которых посылает Верхолётный, находятся под мороком и не могут проявлять творческую инициативу или личное любопытство – велено им следить за Крамешем и Враном, вот они и следят. А ещё нам на лапу сыграло то, что Верхолётные исключительно высокомерны и спесивы!

– Это точно, – хмыкнул Сокол. – Я тут поспрашивал, так они ни с кем запросто не общаются, белая кость, голубая кровь. Ылита ылит! Верхолётову типа не с крыла сплетни собирать.

– Ну да, ну да. Императоры вороньего мира, не меньше! Хотя, надо отметить, что Верхолётному сейчас дивно не повезло! Он же опирается на свой многовековой опыт борьбы с окружающим миром, а вот такого многосоставного соперника, как сейчас, ни разу не встречал! – Рууха фыркнула насмешливо и продолжила: – И про Таню они ничего толком не узнали!

– Да, в принципе, могли бы прослышать о том, что она лечит воронов, но для того чтобы это узнать, опять же надо быть в курсе вороньих новостей. А тут ещё сыграло роль то, что вороны крайне неохотно афишируют, что у них есть проблемы со здоровьем, даже если они минимальные.

– Интересно, а то, что Крамеш живёт на чердаке над гостиницей, никак наблюдателей «анпиратора» не смутило? – лиса была любопытна, а кроме того, её сильно забавлял такой безусловный промах высокомерного Верхолётного.

Да понятно, что он и не мог предусмотреть, выяснить, разузнать, но… приятно же, да? Вот Рууха и радовалась.

– Я спросил у Шушаны, так она мне объяснила, что наш независимый Крамеш, оказывается, всё это время залетал или с чердака над Таниной квартирой, или через её квартиру, или вообще в её окно, – улыбнулся Соколовский.

Метаморфозы, происходившие с бывшим наёмником, его сильно забавляли.

– Приручался? – понимающе кивнула Рууха.

– Да, Таня была первым человеком, кто его пощадил да пожалел, а ведь могла, и весьма заслуженно, обречь на… ну, ты сама знаешь, на что.

Лиса кивнула:

– Знаю, и он реально всё бы заслужил! Но тем более оказался впечатлён её реакцией, вот его и потянуло необоримо к этому человеку.

Она тряхнула рукой, над ладонью сформировался сгусток огня, и Рууха, глядя на него, задумчиво продолжила:

– Испокон веков мы шли, летели, тянулись к кострам, которые зажигали люди. Иные были готовы нас убить или хотя бы просто отогнать, некоторые просто пугались, а были такие, которые протягивали навстречу руку. – Она помолчала и продолжила почти шёпотом: – А самые редкие тянулись нам навстречу не просто рукой, но и сердцем! Вот ради таких мы и рисковали. Можно добыть еду, найти укрытие в метель и мороз, найти себе пару, но мы не можем сами сделать то, что могут они – согреть, даже когда больше ничего не даёт тепла, запомнить нас, уберечь от пустоты…

Соколовский слушал очень внимательно, понимая, что это редкость редкая – такое откровение от ироничной, зубастой, вспыльчивой и, чего уж там… абсолютно не сентиментальной Руухи.

– Я понимаю, почему Крамеш старался быть рядом, даже если он сам не сознавал причину, – дополнила лиса, и тут же встряхнулась, блеснула глазами: – Не исключаю, что он отчаянно завидовал Врану.

– Само собой.

– Интересно, у Тани прибавится братьев-воронов? – рассмеялась Рууха.

– Не думаю, – покачал головой Соколовский. – Крамеша перекашивает от одного слова «сестра». По-моему, ему без разницы, как его будут называть, главное, чтобы он был своим.

– Логично, я тоже заметила, что при встрече с Кранией ему прямо-таки физически нехорошо было.

– Ещё бы! Я не знаю, как бы сам реагировал, если бы у меня была такая «любящая» сестрица. Она, оказывается, над ним ещё и в клетке измывалась – могла воду убрать или еду выкинуть. Так, чисто чтобы показать, что он никто в роду!

– Милая какая! Просто крокодилица в перьях! – сгусток огня сам собой увеличился и заискрился над ладонью Руухи.

– Я бы сказал, похуже, – Соколовский встречал много особ, которые могли бы гордо именоваться крокодилицами, так что в теме разбирался прекрасно.

– Так когда мы Кранию Верхолётным предъявим? – лисе очень хотелось позабавиться, вот она и любопытничала.

– Пусть Крамеш оклемается слегка, а потом… У меня ящерь в междустенье подустала – печаль у неё – стены не прогрызаются, не прокапываются, с разбегу не пробиваются. Так что сейчас я дал команду её немного подбодрить да откормить!

– Так нечестно! А я? Неужели ты всех врагов ящери спустишь? – фыркнула Рууха.

– Дорогая моя, ко мне уже прибыла с той же претензией крайне разгневанная Крылана… Я боюсь, что на всех врагов попросту не хватит!

– А! Крылана узнала о том, какая роль ей отведена по плану изощрённого Верхолётного? – азартно потёрла ладони Рууха, машинально погасив огненный сгусток.

– Да… и я зауважал её супруга – исключительно смелый ворон, только он её и утихомирил! – рассмеялся Соколовский. – Хотя, если бы моей Марье такое сказали, она бы тоже рвала и метала!

Крылана, которую по возвращении домой позвал Филипп, выслушала его просьбу пока посидеть дома вместе с мужем, удивлённо вскинула брови, а уточнив причину, впала в такую ярость, что Соколовский разумно отодвинулся вместе с креслом в сторону – да, понятно, что он схожих талантов, но не стоит испытывать удачу и попадаться под такую волну гнева!

– Где? – дрожащим от эмоций голосом произнесла Крылана. – Где ррасполагаются владения этих… гадов-Верхолётных? Я их по киррпичику рраскатаю!

– Кррылана, не волнуйся, – Карунд сам был несусветно зол, но понимал, что жену лучше бы успокоить. – Милая, не переживай!

– Я только жить начала, как мечталось, только нашла, что хотела! А этот… я им что? Куррица? Меня с Кррамешем заперреть? И шaнтaжиррoвaть жизнью Каррунда? Где они? И что об этом думает Кррамеш?

Подозрения о согласии Крамеша на участие в этом возмутительном плане Соколовский быстро развеял, рассказав подробности.

У Крыланы тут же опали взметнувшиеся было пряди волос, и она заговорила уже совсем иным тоном.

– Вот… бедолага. Не позавидовать такому «наследнику царрского ррода».

– Да уж! – Карунд и сам был членом очень непростой семьи, да и у родителей были сложные характеры, но, чтобы так…

– Веррхолётовы совсем помешались на своём дарре. А, между пррочим, ещё моя пррабабушка прро них говоррила, что дарр не беррётся насильно. То есть его носителей невозможно вывести, как порродистых птиц, – сказал он.

– Так и есть, – согласилась Крылана. – Я знаю, что у нас когда-то прриютили одну из Веррхолётовых. У неё никакого дарра не было, пррросто она была больна – ослабела и изголодалась. Мои её, конечно, прриняли, а черрез год выяснилось, что она всё-таки моррочница, да ещё из сильных. Только она отчаянно боялась, что прро это узнают в её рроду и веррнут её себе. У нас-то она уже нашла себе близких, и воррон из наших ей понрравился. Корроче, мой ррод это скррывал по её прросьбе. А потом, когда появились ворронята, скррывали уже по собственному почину – мы же прровинциальный ррод, не влиятельный, для элиты – деррревня. Если бы они пррослышали о талантливых ворронятах, то попытались бы отнять или бррраком взять, а зачем своих птенцов отдавать таким неноррмальным, повёррнутым только на дарре и власти?

– Погоди, но тебя же уже не скррывали… – удивился Карунд.

– Да ведь моррочники и крроме меня изрредка появлялись – видимо, потомки тех, изгнанных так же, как моя пррапррабабушка. А потом, Веррхолётовы последние годы поутихли. Ещё до моего ррождения они ушли в тень. Вот мои и ррешили меня уже не скррывать. Но как эти парразиты-Веррхолётовы смели!

Вокруг Крыланы снова словно ветер поднялся, подхватив прядки волос, но уже заторопились по коридору шаги Татьяны, которой Соколовский предусмотрительно отправил сообщение, и вороница выдохнула – в присутствии подруги яриться не получалось, хоть тресни!

– Я уточнить хотела… – Таня снова заглянула к начальству через полчаса. – У нас там сова нервничает. Она прознала, что тут ящерь, и теперь переживает, что её корм уйдёт на сторону – пресмыкающейся особе. Могу я побольше заказать, ну, чтобы им обеим хватило?

– Танечка, хоть грузовик! Тем более что, когда присказочная сова нервничает, все остальные вскоре вообще на стенки могут полезть. Да, как там Крамеш?

– Делает вид, что всё замечательно, сидит на кухне, играет с Враном в шашки, обыгрывает его вчистую. Терентий очень развлекается – комментирует.

Таня невесело улыбнулась, прекрасно понимая, как неважно сейчас Крамешу.

– Ничего-ничего, он уже практически справился, – успокоил её Соколовский. – Осталось немного.

– Хорошо бы. А эта… Крания… ей что-нибудь готовить?

– Кашу ей сварите. Только Крамешу не говорите, для кого это, – плюнет, и, возможно даже, ядом! – вполне серьёзно предупредил Филипп.

Он откровенно тянул время, морально изматывая противников, которые и знать не знали о том, что их небольшая семейная заварушка переросла в сложную многовидовую комбинацию.

«Ну что ж. Вы обо мне и знать не знаете, и ведать не ведаете, а я – вот он, тут!» – хмыкнул Соколовский, зло прищурив глаза.

Да, не собирался он устраивать такую историю из навязанных ему в прошлом году занятий.

«Ну и что, что не собирался? – хмыкнул он, усмехаясь над прошлогодним самим собой. – Да, проштрафился, да, пришлось городить такой огород, чтобы в исконные земли пускали, чтобы не портил жизнь вредный Кот, но… но ведь урожай-то какой на этом огороде уникальный получается! Аж приятно!»

А особенно приятно было то, что тут он чувствовал себя на редкость интересно – хозяином положения, мудрым и сильным, настоящим покровителем и защитником этого странного места. Ну и пусть это получилось непредусмотренным побочным эффектом! Пусть ему и в голову не приходило, что тут будет интересно.

«Раз у меня, пусть даже случайно, так получилось, то это всё законно моё! А раз моё… то лучше всяким разным высокомерным и дальше своего клюва не видящим птахам даже близко сюда не подлетать! У нас уже всё готово для встречи. Как только они дозреют, я их сюда приглашу!»

Правда, даже столь разумный и продуманный план был слегка отодвинут в сторону явлением Лелланда.

– Ты где был? Ты разве не знаешь, что мы тут все на осадном положении? – хмуро уточнил у лучезарно довольного лиса проигравший вчистую Вран.

– Это ты на осадном положении, а я никомушеньки тут не нужен! Меня зорчие(прим. автора – так Лелланд называет воронов-наблюдателей)не идентифицировали, да и сложно это – я же выхожу из подворотни соседнего дома за углом.

– Вот и радуйся жизни, раз тебе так повезло, – буркнул Вран.

– Ты себе даже не представляешь, как именно ТЕБЕ повезло! – рассмеялся лис. – Кстати, сейчас я тебе подарочек дам.

– Это ещё по поводу? – подозрительно сощурился Чернокрылов.

– А просто подарочку только ты и нужен!

– Чего? – удивился Вран. – Ты о чём?

– А что, тебя удивляет, что ты кому-то необходим? – рассмеялся Лёлик. – Ну, вот познакомься! Я пока не знаю, как его зовут, сам решишь, но он в тебя такой влюблённый!

Лелланд вынул из рюкзака небольшой свёрток, стряхнул с него жёсткую обёрточную бумагу и…

– Чё это? А? – охрипшим голосом вскрикнул поражённый Вран.

– Это? А это то, из-за чего в кафе, где мы с тобой недавно были, чуть было не родилась нездоровая сенсация! – расхохотался Лёлик. – Цветочек, который ты напоил вороньим приворотным, помнишь?

– Д-д-дааа, – ошалело согласился Чернокрылов, уставившись на чрезвычайно странное растеньице, которое тянулось к нему толстенькими листочками и даже несколько корешков достало из земли, приветственно ими шевеля.

– Вот! Вот твой любимый ворон, как я тебе и обещал! – Лёлик церемонно вручил горшок с любвеобильным растеньицем опешившему Врану, объяснив всё разом и ему, и Руухе, от любопытства высунувшейся из комнаты в коридор, и Соколовскому, вышедшему на шум из своего кабинета. – Я ж знал, что это так просто не закончится! Бабуль, помнишь, ты мне говорила, что вороньи отвары, особенно крепкие и серьёзные, очень… странно могут взаимодействовать с окружающим миром?

– Помню, конечно! – подтвердила Рууха.

– Ну вот… А тут Вран вылил целый пузырёк вранового приворотного, смешанного с кофе, в этот несчастный цветок. Я и решил сходить туда и проверить, всё ли в порядке. Прихожу такой в кафе, а вокруг цветка какая-то странная суета – его сотрудники как-то очень далеко обходят. Я уши-то насторожил, а они переговариваются, что, мол, опять мерещится, что, когда кто-то в кафе заходит, это растение как-то странно шевелится.

Соколовский рассмеялся:

– Пошло взаимодействие?

– Уже даже опознание! Несчастная растюшка пыталась высмотреть всех черноволосых, вытягивалась в струночку и приветственно махала листиками.

– Да чем высмотреть-то? – недоумённо уточнял Вран, нервно рассматривая растение, которое силилось до него дотянуться.

– Не знаю чем, но чем-то оно видит. И слышит, кстати, тоже. И даже соображает – я вот ему сказал, что черноволосый тип, вошедший за мной, – это не тот, кто ему нужен, и оно сразу поникло, бедное!

– Раз оно тебе так нравится, возьми ЭТО себе! – Вран сделал шаг к Лёлику, но тот шустро убрался подальше и продолжил:

– Нет уж, это твоё! Я как сказал, что могу отнести его к тебе, так оно мне всеми листиками махало, на руки просилось.

– Ты что? Упёр из кафе цветок? – Врану по-прежнему не очень нравилось происходящее.

– Нет, зачем? Я его честно купил. Правда, слегка, помог директору кафе принять такое решение, он мне всё рассказывал, что не торгует цветами… чудак. Но мы с цветуём справились благополучно и пришли к его любимому – то есть к тебе!

– И что мне с ним делать? – растерялся Вран.

– Для начала то, что обещал! – уверенно кивнул Лёлик, едва сдерживая смех. – Ну что ты на меня с таким ужасом уставился? Жениться ты вроде ему не клялся! Ты просто обещал у него прощения попросить – действуй!

Глава 36. Свет его жизни

Вран сидел на кухне, подперев голову двумя руками, и смотрел на растеньице, стоящее перед ним на столе.

Оно явно его не просто видело, а всячески демонстрировало высокую степень привязанности – помахивало листиками, пыталось выбраться из горшка, осторожно нащупывая тонкими корешками край своих владений.

– Слушай, ну скажи ты ему, чтобы оно не вылезало! – не выдержал абсолютно несентиментальный Крамеш.

– Думаешь, упадёт и сломается? – уточнил Вран.

– Нет, думаю, землёй стол испачкает! – пожал тот плечами.

– И тебя вот это вот всё ничуть не удивляет?

– Меня? Нет! Ты не понимаешь… у нас в роду чего только не варили! Так что повезло, что этот сорняк только листьями машет и корни распускает, мог бы и крылья отрастить!

– Да ну тебя! Я ж серьёзно спрашиваю!

– А я серьёзно отвечаю. Крания, кстати, у бабки нашей училась зелья составлять, так что она тут мастер.

– А ты? Ты учился?

– И я учился, – кивнул Крамеш.

– Так, может, ты знаешь, как противоядие сделать? Ну, чтобы оно обратно стало нормальным растением? – Вран покосился на поникшую растюшку.

– Я могу яд сварить, могу противоядие от яда, ну, ещё многие лекарства в состоянии сделать, а вот по любовным зельям – это у нас женская часть семьи практиковалась, – серьёзно ответил ворон. – Да и потом, приворотное – не яд. Это отдельная песня, правда, не навсегда…

– Мне как-то сильно такая песня не нравится! – начал было Вран, а потом, осознав, что ему сказал Крамеш, воспрял: – Погоди, так, может, у него это скоро пройдёт? Сколько это ваше приворотное действует?

– На ворона? Ну, судя по тому, что тебя пытались опоить в людском виде, хватило бы года на три – три с половиной. Ты у нас птенчик крупненький, – хмыкнул Крамеш. – А растеньицу этой дозы лет на… сто точно хватит! Ну, может даже на сто пятьдесят. Короче, до конца его жизни.

– То есть мне следующие сто пятьдесят лет вот с этим возиться? – взвился Вран. – Да что за…

– А что тебе, Рооомчик, не нравится? – Терентий специально сидел за дверью кухни и подслушивал – а что? Как ему иначе всё знать-то, если не подслушивать? – У некоторых страдания и переживания, что их никто не любит, а у тебя – всегда вечнозелёное, тьфу, в смысле, вечновлюблённое существо под крылом! – насмешливо заявил кот.

– Тебя ещё только мне не хватало!

– Конечно! Говорящих котов всем не хватает, – с превеликой убеждённостью произнёс Терентий. – Хочешь, я с тобой целыми днями буду? Ну, растеньице-то у тебя молчаливое, а я восполню этот недостаток!

– Крамеш, как ты думаешь, воронам повыть можно? – обречённо выдохнул Вран.

– Можно, но лучше не нужно – вон твой цветуй уже весь испереживался, да держи ты его, а то сейчас действительно вылезет из горшка!

Растение действительно тянулось к любимому существу всей своей нехитрой конструкцией.

– Зачем так издеваться-то? Оно ж невиноватое! – укоризненный голос Тишинора заставил Врана развернуться и покоситься на норуша.

– Да я не издеваюсь вовсе, я просто… ну, просто оно мне не…

– Молчи! – Тишинор прекрасно понимал, что Вран сейчас скажет «не нужно», а трепетному созданию это как… как тотальная засуха. – Молчи, потому что никому нельзя плевать в душу, даже если это просто растение!

Он деловито забрался на кухонный диванчик, с него на стол, протопал к цветочному горшку и погладил лапой корешок, застенчиво ощупывавший горшочный край.

Цветок встрепенулся, засуетился, замахал листьями, пара веточек потянулась в сторону Врана, остальные активно зажестикулировали.

– Ты листьями-то так не тряси, чего доброго поотваливаются! – строго велел Тишинор. – Да не переживай ты! Я ему всё объясню!

– Ты чего, его понимаешь? – удивился Вран.

– Понимаю, конечно, что там понимать-то… растение, оно и есть растение! – ворчливо объяснил норушь. – Оно тебе хочет сказать, что ты – свет его жизни, оно без тебя не может, сразу тоскует и засыхает. Оно не будет сильно мешать, только ты его никуда не отдавай и не выкидывай, а если можно, хоть иногда общайся.

– Да как общаться с растением?

– Как-как… Поговорить, поухаживать, внимание обратить. Вот ты сейчас не на меня смотри, а на него!

– Да что я там не видел? – явно вредничал Вран.

– Ничего себе! Ты хочешь сказать, что к тебе часто кто-то так стремится? Пусть даже с риском для жизни, но только бы поближе быть? – возмутился Тишинор, указывая на толстянку, которая только что не выпрыгивала из горшка.

– Да ёлки… ну куда ты лезешь? – не выдержал Вран. – Сейчас перевернёшь горшок и грянешься!

Он подхватил пластмассовую ёмкость со столь странным существом и подтянул поближе, изумлённо уставившись на растеньице, которое явно… обнимало его пальцы.

– Ну, осталось только его назвать… или её, – фыркал Крамеш. – Интересно, это вообще самец, или самка, или оно?

– Сам ты оно! – нелогично рассердился на него Вран. – Тишинор, а ты спроси, у него имя есть? Ну, мало ли… Вон у Тани есть роза по имени Нина. Растёт, цветёт вовсю… Значит, ей всё нравится.

– Неее, имени у него нет – никто не давал, – серьёзно объяснил норушь. – Но вообще-то ему очень понравится, если ты его назовёшь, вон смотри, как прихорашивается – имя предвкушает!

– Чего-то оно вообще какое-то кокетливое, а? – с сомнением спросил Терентий, повернув голову под неожиданным углом так, что уши соприкоснулись со столом – наверное, чтобы лучше оценить воспитание крассулы.

– Ну, это-то понятно, оно ж в кафе росло, насмотрелось, – предположил Крамеш. – Впитало, так сказать, неправильную модель поведения. А для нашего чопорного Враника так вообще слегка пугающую!

– Слушай, отвали, а? Чего ты его критикуешь? – рассердился Вран, поднимая горшок одной рукой, а второй придерживая припавшую к ладони чудаковинку. – Какое есть, такое и будет расти!

Он хмуро осмотрел собравшихся и сердито удалился к себе – ставить влюблённую крассулу на подоконник в своей комнате и придумывать ей имя. В конце-то концов, не у всех есть тот, для кого ты свет его жизни, пусть даже это и просто растеньице.

***

При желании, а то и без него, Соколовский мог быть положительно невыносим!

Он так расчётливо выжидал, когда же паника в стане Верхолётных достигнет апогея, что аж сам себе нравился.

– Наслаждаешься? – Рууха абсолютно верно расшифровала выражение лица приятеля.

– Ну что ты… Всего лишь развлекаюсь.

«Я бесчеловечен? – спросил он сам у себя, когда лиса удалилась, а потом, довольно хмыкнув, признался: – Нет… всего лишь с крайне вредным характером!»

Вряд ли бы он так вольготно себя ощущал, если бы знал точно, что глава рода и по совместительству «анпиратор» вороньего племени действительно любит и боится за внучку.

«Да как же! – фыркал Соколовский. – Они воспринимают своих детей и внуков не как самих по себе, а только с точки зрения их полезности для мифической «честирода», для возвышения, укрепления и усиления этого явления. – Хотя… ну не зверюга же я? Неее, я точно не он, так что как только подойдёт нужный момент, Кранию я им предъявлю».

Нужный момент представился через четыре дня. Именно тогда наблюдатели Верхолётных, которые изо всех сил высматривали Крамеша, внезапно обнаружили его на крыше… вместе с сестрой.

Крания в истинном виде спокойно прошлась вместе с братом по кровле, потом спустилась вниз, сложив крылья и нырнув в чердачное окошко.

– Что? – тихо и страшно переспросил глава рода Верхолётных, услышав известия. – Вы что? Шутить надо мной вздумали? Этого просто не может быть! Он бы не посмел!

Конечно, ему и в голову не могло прийти, что внук-бунтовщик вовсе не выкрадывал Кранию, что у неё были свои, весьма далекоидущие планы. Да, та Крания, которую он знал, сильно отличалась от реальной, но в оправдание главы рода надо бы упомянуть о том, что его внучка никогда и ни с кем не откровенничала.

Крания с раннего детства слышала, как все восхищаются талантливым Крайном, постоянно завидовала, отчаянно злилась на него, но делала это молча, выжидая момент, чтобы выйти на передний план, оставив брата в дураках.

Ну кто мог бы предположить, что маленькая трогательная красавица-вороничка всерьёз рассчитывает быть семейной королевой? Правильно – никто.

Именно поэтому глава Верхолётных полностью уверился в злой воле Крайна и стал готовить захват дома, где скрывался мятежный внук.

– Вот и хорошо, что они там все собррались! Освободим Крранию, захватим Кррайна, Врррана, ту одаррённую ворроницу, её мужа… А, да, ещё надо прррихватить людскую девицу – для полного контрроля за Врраном! – планировал дед.

– Но Крррайночка явно под морроком! Моя бедняжка… Как Кррайн посмел! – возмущалась бабушка.

– Ничего стррашного, он сам снимет с Кррании свой моррок, как только пррропустит мой ударр! – уверенно отвечал её муж. – Все готовы к вылету?

– Да, все члены ррода, заморроченные и охррана.

– Пррекрасно! Прроследи за тем, чтобы были прриготовлены надёжные помещения для пленников, и отпрравь за нами машины – их лучше будет везти в клетках! – распорядился глава рода.

Жену и дочь он оставил для подготовки всего необходимого, а сам возглавил стаю, которая должна была вернуть роду славу и величие.

– Летим поверрху! Потом спустимся на нужную кррышу и займёмся делом!

Один из родичей уточнил, а не лучше ли лететь не так высоко, но глава рода его резко оборвал.

– Мы не будем крружить в прроводах, я так ррешил. Тем более что часть заморроченных уже выехала и почти на месте – они войдут черрез людские дверри.

Зацикленность на своём мире и жёсткая иерархия ещё раз сыграли с Верхолётными злую шутку – если кто-то из них знал о норушах и о том, как можно обнаружить их владения, то попросту не решился что-то каркнуть по этому поводу. А сам глава рода никогда не считал, что «дуррацкие мыши» стоят его драгоценного внимания, тем более что они весьма редкие.

Так и вышло, что и Верхолётных, и прочих атакующих ничуть не смутили более зелёные, чем вокруг, деревья в палисаднике. Да и потом… кто знает, может, тут теплотрасса проходит.

– Вон та кррыша! – каркнул один из «зорчих», который регулярно занимался слежкой за домом.

– Перрестрраиваемся и спускаемся по моему сигналу. Вот уже и машины прриехали! – скомандовал Верхолётный.

А в доме Шушана развела лапками:

– Хоть прямо соли их! И идут, и летят… Ну ничего, мы – норуши правильные, гостеприимные. У нас на всех и места хватит, и угощения припасённого, и развлечений придумано великое множество. Тишинор, ты гряды хорошо скрыл?

– Конечно! Не для них же посажено! А то ещё помнут да вытопчут.

– Шушана, а ящёрь мы предупредили? – уточнила Тишуна, подпрыгивающая от возбуждения.

– А её и предупреждать не надо – она всегда готова к самому приятному – подурачить да погонять пришельцев, – фыркнула Шушана. – А! Нижние вошли в палисад, а верхние приземляются на крышу.

– А мы? А мы что? Ничего делать не будем, да? – переживала Тишуна.

– А мы, как норуши разумные, пока ждём…

– А может, пусть их крыша засосёт!

– Вот это как раз и неразумно – если те, кто касаются крыши или пролетают низко над ней, будут ею захвачены, то точно разорутся, и тогда сбегут нижние. А если приказать деревьям придержать нижних, то встревожатся те, кто летит. Нет-нет, мы сразу так делать не будем, зачем же выпускать из лапок часть неприятелей?

Шушана погладила по руке встревоженную Таню, велела ей никуда не выходить и окна-двери не открывать и нырнула в уголок – проконтролировать междустенье.

Вороны, которые в людском виде вошли в подъезд, уверенно поднимались по лестнице на второй этаж, не зная о том, что как только последний из них переступил порог дома, им можно уже ни о чём не волноваться, ибо поздно.

– Какая там кварртирра? – воинственно уточнил первый из идущих, ступив на лестничную площадку. – То есть с какой начинаем?

– Рразделяемся! – скомандовал отец Крамеша. – Как только кого-то видите, рраспыляйте сонное зелье! Все выпили прротивоядие?

Они собирались было выбить двери обеих квартир, но за секунду до прикосновения к поверхности обе двери распахнулись, и нападающих втянуло в квартиры, да так, что ни один и каркнуть не успел.

Через пару секунд на лестничной клетке не осталось ни одного ворона или вороницы.

– Ну вот… – прокомментировала Шушана. – А теперь верхняя стая! Добро пожаловать, мы вас тут уже все заждались!

Вороны, словно в ответ на это приглашение, начали влетать в чердачные окна норушного дома, а несколько расселись на крыше – для контроля за обстановкой.

Влетевшие оказались в абсолютно пустом чердачном помещении с одной-единственной дверью в стене.

Дверь проверили – не заперто.

– Туда! – каркнул дед, разумно пропуская вперёд несколько наименее ценных членов рода.

Все они беспрепятственно влетели в сероватый полусумрак… Как только последний ворон исчез за дверью, она беззвучно закрылась и растаяла, словно её тут никогда и не было, зато вороны, оставшиеся на крыше, ощутили, что их лапы словно кто-то держит…

– Крррра! – заорали они, силясь вырваться, но крыша вела себя абсолютно ненормально – она стала вязкой, и птицы попросту провалились в неё, словно в трясину.

Правда, как следует испугаться не успели, оказавшись на чердаке, где почему-то не было ни окон, ни дверей… ничего, кроме серого пыльного пространства и деревянных стропил.

Машины воронового клана тоже не были оставлены без внимания. К каждой из них подошёл рыжеволосый контролёр зон платных парковок.

Водители машин после очень короткого разговора с ним отчего-то замирали, а потом все организованно вышли и гуськом отправились к старому дому неподалёку…

Лелланд проводил последнего из них, а потом отправился переодеваться – у него было подозрение, что ему такая одежда как-то не к морде! Ну, оттенок не его!

Водители же исполнительно вошли в подъезд, свернули к квартире на первом этаже, послушно вошли туда и занялись разбором куч строительного мусора, оставленных после прошлого неразумного владельца.

«А что? Эти-то ни в чём не виноваты, можно было бы их сразу отпустить, но я подумал – а мусор как же? Чего рабочую силу просто так пропускать мимо когтей. Мне вот за труды по снятию с них морока плата положена? Положена! А я ещё Тане ничего хорошего и полезного не сделал! – рассуждал Лёлик, делая вывод: – Меняю их безморочный разум на небольшую физическую нагрузочку. По-моему, очень даже разумная плата! Я и контейнер для мусора уже заказал!»

Этим воронам, кстати, повезло больше всех – через несколько часов, когда бывшая стенопорушенная квартира превратилась в исключительно чистое помещение, а контейнер был забит под завязку, они внезапно очнулись от тяжкого морочного воздействия, заозирались по сторонам, обнаружив, что стоят в центре Москвы, в небольшом скверике. А потом торопливо разошлись кто куда – искать укромные места, чтобы наконец-то принять истинный вид и взлететь в небо, а потом по домам!

Остальные так просто не отделались.

Ворвавшиеся в квартиры недоумённо озирались, оказавшись в каком-то тускло освещённом очень и очень длинном коридоре. Причём коридор неожиданно для воронов обоих отрядов оказался общим.

– Как ты тут оказался? Ты же должен был быть в дрругой кварртире! – возмущались Верхолётные, обнаружив рядом с собой членов рода, обязанных действовать в соседних помещениях.

Понять эту загадку им так и не удалось, поэтому они решили добраться до дальней чуть приоткрытой двери, из которой падал мутноватый свет.

– Вперрёд, вперрёд! – каркали вороны, для ускорения движения вернув себе истинный вид. – Долетим и…

Долетать пришлось неожиданно долго. Так долго, что они даже утомились, но тут дверь внезапно распахнулась и к ним шагнула девушка необычайной красоты в абсолютно неуместной для современного мира одежде – высокий венец, выложенный драгоценными каменьями, зелёный переливчатый наряд в пол, длиннющая коса, которая как живая зазмеилась по плечу, стекая на подол…

– Крааа? – вороны затормозили в воздухе, недоумённо озираясь.

– Крра! – решительно приказал отец Крамеша, у которого аналитические способности были задавлены внушением главы рода. – Выполняем прриказ – захватить всех, крраго нашли!

Большей безрассудности и представить себе было невозможно – вот чего ящерь терпеть не могла, так это покушения на свою особу, да ещё в таком виде!

По её логике, она сейчас изображала свою хозяйку, а раз эти вороны на неё нападают, это значит, что они нападают не на неё саму, а на её владычицу.

Это было непростительно! За такой поступок наказание было неотвратимым и жёстким!

Красавица мило улыбнулась, шагнула навстречу нападавшим, некоторые из которых обернулись людьми и брызгали в неё какой-то жидкостью, а потом метнулась резко в сторону, к стене…

– Где она? Куда делась? – разгалделись вороны. – Почему не уснула?

Ну откуда им было знать, что на ящерь в принципе не действуют никакие яды, сонные и прочие средства?

– Кто-нибудь её видит? – орали они, растерянно озираясь.

Внезапно слева на стене, на уровне самого верхнего ворона проступили контуры чего-то непонятного… неожиданного.

– Крра? – удивился ворон. – Ящеррица какая-то. Кррай отсюда! – он сделал выпад клювом, чтобы напугать мелкую тварюшку, и тут же на него из стены метнулась здоровенная ящерь, которая решила, что воронов тут летает как-то слишком много…

Нельзя сказать, что боевые отряды Верхолётных были плохо подготовлены к неожиданностям, но не к таким же!

Часть из них попадала на пол, принимая людской вид, а прочие попытались подняться как можно выше, чтобы их не достала странная вараноподобная животина. А ящерь с наслаждением ощипывала первую добычу, время от времени отвлекаясь от её перьев, чтобы заткнуть клюв истошно орущему ворону. Клюв вообще-то затыкать очень удобно – наступил на него лапой, и сразу тише становится!

– Громко ей! – с уважением отметил Тишинор. – Ящерь ящерью, а и то понимает, что, если ворвался силой в чужие владения, попался в ощип, так уж не скандаль!

Практически лысого и осипшего ворона ящерь небрежно отшвырнула в сторону, стремительно метнувшись за следующей добычей прямо по стенке вверх, ей-то высота без разницы, она и по потолку бегать может!

***

Вороны, метавшиеся по глухому чердаку, наконец-то стали уставать… Но, стоило только кому-то из них опуститься на пол, как щели между досок увеличивались и из них вылетал… вылетало… короче, выскакивало что-то меховое, округлое и чрезвычайно хищное. Двигалось оно с такой скоростью, что вороны в смутном сумраке видели только пестроватый окрас и почему-то оранжевые зубы. Впрочем, их они не только видели, но и ощущали на своих перьях! Снотворный раствор они честно распыляли, только вот странное создание исчезало так быстро, что брызги попросту не успевали до него долететь.

А Гудини, получив очередной ценнейший трофей, радостно верещал, ещё больше пугая птиц.

Если бы они могли понимать его язык, то ясно услышали бы в этих звуках слово:

– Сссапасссики! – это очень и очень важное для любого карбыша, да и не только – любой уважающий себя хомяк запасы очень и очень любит!

Но самым большим испытаниям подверглась группа нападавших, которую возглавлял глава рода Верхолётных.

Он быстро понял, что попал в ловушку, вернул себе людскую форму, желая заморочить любого, кого увидит, только вот увидел-то он внука – Крайн шёл перед ними, шагах в двадцати, причём догнать его почему-то не удавалось, хотя он не бежал. Внук не оборачивался, не реагировал на крики, просто неспешно двигался к одному ему известной цели.

Дед так увлёкся преследованием, что даже не обратил внимания на странное обстоятельство – все его спутники отстали и их уже не слышно и не видно. Если бы его интересовала их судьба, то он мог бы оглянуться и заметить далеко в коридоре неожиданный всполох огня, сгустившийся в подобие шара, но он жаждал добраться до цели!

Впрочем, как всегда. Все остальные могли быть для него окружением, обрамлением, грубой действующей силой, средствами и игровыми фигурами в его лапах. Главным был он и его род, честь, величие, слава, взметнувшиеся в его воображении горделивые тени предков…

А вовсе не худой и взъерошенный молодой ворон, внезапно давший себя догнать и повернувшийся к нему лицом.

Глава 37. Поединок

– Кррайн! – рявкнул дед, точно зная, что на внука такой тон оказывал практически гипнотическое воздействие.

Только вот внук не замер, не опустил глаза, а спокойно смотрел на приближающийся к нему самый большой кошмар своей жизни.

– Как ты посмел выкррасть сестрру? – дед подходил к внуку, слегка удивляясь его равнодушию, раньше Крайна пробивала нервная дрожь при таком неспешном и неотвратимом приближении. – Ты хоть прредставляешь, какое у тебя будет наказание? Ты будешь жить в клетке на одной воде!

– Прредставляю? Да что там прредставлять? Если ты забыл, то я пррекррасно помню, как я прровёл так ттри года.

– Тебя досыта коррмили!

– Прравда? А я не заметил. Особенно это было малозаметно, когда Кррания доставала из клетки воду и еду!

– Так ты ррешил ей отомстить? – дед про это не знал и решил потом непременно наказать внучку – что ещё за глупости? Кто ей разрешил самовольничать?

– Нет. Мне дела до неё не было. Если хочешь знать, то она сама пррибыла, чтобы опоить прриворротным Врана, а потом подговоррить его пррикoнчить меня и Кррылану – чтобы у неё не было конкуррентов.

– Врррёшь! – яростно каркнул дед.

– Нет, не врру. Да ты сам с ней пообщаешься и спрросишь… – Крамеш безразлично пожал плечами.

На враньё это было непохоже, и глава рода нахмурился. Выходило, что внучка годится только на то, чтобы произвести на свет одарённых воронят, а потом быть запертой в отдельной клети – чтобы роду не вредила.

Но это всё потом, потом… Сейчас следовало разобраться с мятежным внуком.

– То есть… ты хочешь сказать, что сестру не тррогал? Что она сама сюда прришла?

– Нет, прришла не сама – пррривели.

– Да как же ты, изгнанник из ррода, посмел крыло поднять на Веррхолётную? – дед шагнул поближе.

– Как посмел? Легко, знаешь ли! – Крамеш невесело хмыкнул.

– Меррзавец! Ты всё забыл? Ты забыл, кто такие Веррхолётные? – дед расправил плечи.

– Забудешь тут… Ты же всё детство заставлял меня учить все эти безумные летописи и восхваления всех и каждого из прредков.

– Безумные? Да ты, я смотрю, сам обезумел! Ну что же! Тем лучше. Ты сейчас же освобождаешь сестрру, зовёшь сюда того воррона, которого мы ррешили отдать ей в мужья, и ещё ворроницу Кррылану с мужем.

– И что ты собирраешься с ними делать? – скучающим тоном уточнил Крамеш.

– Не твоё дело! Твоё дело – исполнять мои прриказы! – на главу рода Верхолётных как-то расслабляюще подействовала беседа с внуком. – И что ещё за безобрразие с прространством тут творрится? – дед взмахнул рукой, словно крылом. – Чьих это лап дело?

– Ты всё рравно их не знаешь, – пожал плечами внук. – И никакие твои прриказы для меня давным-давно не имеют никакой силы! И никого я тебе не прриведу и не отдам!

– Рррасхррабррился? Запамятовал, кто ты есть? Снял с нескольких охрраников мой моррок и ррешил, что ты сильнее?

Дед услышал какой-то отдалённый звук позади, обернулся, но никого из своих спутников не обнаружил.

«Где все?» – на секунду задумался он, но отогнал от себя несвоевременные вопросы – сейчас главное заморочить Крамеша, воспользовавшись его болевой точкой, а уж потом внук сам всех ему и приведёт, и сдаст, и домой вернётся, и в клетку с вороницей полезет как миленький. А уж там можно морок снять, всё равно им – внуку и Крылане – деваться будет уже некуда!

– А почему бы и нет? – рассмеялся Крамеш. – Если я снимаю моррок, наложенный тобой, значит, основания у меня для этого есть!

Он не отшатнулся и не отступил, когда дед стремительно шагнул практически вплотную к нему.

– Осмелел! – зло сощурился дед. – И какие же у тебя планы? Неужели же ты думаешь, что ты кому-то, крроме рода, нужен?

– Думаю, что да!

– Дурррак! – расхохотался дед.

– Какой есть, – Крамеш не отводил глаза, удивляясь, почему это дед не пытается прибегнуть к своему самому опасному оружию.

– Ах да… ты наверрное думаешь, что ты нужен отцу? Веррно? Ну, конечно! Ты уверрен, что твой рродитель – несчастная жерртва, которрую пленили и дерржали насильно?

Верхолётный расхохотался громко, от души, а потом продолжил:

– Глупый недопёррок! Твой отец сам, по своей воле прришёл в наш ррод и стал мужем твоей матерри. Да, мы уже знали, что под морроком он будет делать всё, что прриказано, но нужных нам птенцов не будет, так что всё было добрровольно. Никто его не пленял.

– Но он же сейчас под морроком! – Крамеш неохотно, но всё-таки решил отыграть свою роль.

– Наивный прростак! Так ты всерьёз ррешил, что он хотел тебя освободить, забррать с собой в свой ррод? Рррисковал рради тебя?

Дед пригляделся к внуку.

– Ну, конечно! Ты так и думал. Недорразвитый ворронёнок! – с торжествующим видом констатировал он и продолжил: – Ты сам по себе НИКОМУ не нужен и ничего не стоишь! Нужен всем только твой даррр, а он прринадлежит рроду, то есть мне! Твой отец изначально договоррился со своей рроднёй, что пойдёт к нам, женится на твоей матерри, а когда появятся птенцы, когда на рруках матерри смогут оберрнуться людьми, когда станет понятно, что кто-то унаследовал дарр, то он попрросту укррaдёт одного такого и улетит с ним в свой ррод! Твой дарр – объект кррaжи! Только он – не ты! Ты только дешёвое прриложение к нему, пустышная оболочка.

Крамеш молчал, и дед продолжил:

– Когда ты стал арртачиться, я прросчитал, что лучше тебе рразвивать дарр собственными ттренирровками. Я всё выяснил прро твоего отца, заморрочил его, благо двое птенцов – это пррекррасный ррезультат, а потом, когда ты якобы выррвался из рродового гнезда, прриказал ему, чтобы он сообщил своим рродичам, что ты – безнадёжный воррон без дарра. Тупиковый. От тебя даже ворронят одаррённых не дождаться. Ты же летал к ним, да?

– Летал, – глухо отозвался Крамеш.

– Ну и как? Понрравились рродичи? Прриняли тебя?

– Нет, – Крамеш коротко мотнул головой.

– И прравильно! Потому что ты – жалкое ничтожество, тощий комок перрьев и самомнения. Ты сам не стоишь и старрого, линялого, дрраного пуха! Всем нужен только твой даррр! И даже твой отец, которрому ты так веррил, тебя давно прредал. Ещё до твоего ррождения! Слышишь?

– Cлышу… – Крамеш стоял перед дедом, но его слова проносились мимо, мимо, словно пули, которые никак не могли найти цель. Ему казалось, что он даже различает свист этих убийственных слов – он явственно звучал сквозь щит, надёжно прикрывающий самого Крамеша.

Нет, щит не был творением какого-то колдовства, охранного заклинания, его собственных способностей, подарком от Соколовского или Крыланы.

То, что надёжно и непоколебимо сдерживало жестокие атаки главы рода Верхолётных, были всего лишь Танины слова о том, что он нужен. Вот какой есть, любой. И неинтересно ей, есть у него дар, нет у него дара, – что ей до того? Она просто его ждёт, помнит о нём, волнуется.

Всего лишь? Нет! Это было самым главным и драгоценным, что было в жизни Крамеша – изгнанника, бывшего наёмника, ценного для своей собственной семьи только тем, что он мог послужить для славы рода и его возвышения.

– А рраз слышишь, то посмотрри на меня! Смотри пррямо в глаза, пррими мою волю, услышь мой прриказ! – торжествующе приказал дед.

Крамеш поднял глаза, но…

– Сопрротивляешься? Да как ты смеешь? – в голосе деда было изумление, он был абсолютно убеждён, что внук, после удара в его больную точку, будет корчиться от отчаяния, изнемогать от боли предательства.

– А почему бы и нет? – равнодушно пожал плечами Крамеш. – Чем ты меня тут хотел изумить и ударрить? Тем, что я сам по себе никому из вас был не нужен? Да я это уже и так давно понял. Прро отца я уже знал, про его рродню догадался.

– Так чего рради ты боррешься? – ухмыльнулся дед.

– Рради себя! Я никогда больше не стану твоей игррушкой, твоей карртой! Мне наплевать на ваши планы, игрры и величие ррода. Ты изгнал меня из ррода, и я больше не Веррхолётный! Я не подчиняюсь тебе.

– Это было стрратегическим ррешением, – глава сам себе поверить не мог – Крайн не был, не мог быть в состоянии вынести нанесённый удар! Ну он-то точно знал, недаром столько времени изучал мышление внука, держа его в клетке. Недаром испытывал его волю и силы.

– Нет, это было окончательным ррешением! – неожиданно спокойно поправил Крамеш. – Для меня – окончательным!

– Да кто ты такой, чтобы указывать мне… – дед поймал взгляд Крамеша, решив, что всё равно сможет его сломать. – Никому не нужный, дешёвый наёмник, ррaб своего нанимателя! Ты выполняешь прриказы, так как твоя воля мною заблокиррована. И выполняешь их прросто рради еды, рради места, где сложить кррылья! Нищий, ненужный никому, прреданный неудачник! Выбррошенный из семьи, из жизни ррода.

– Ты уж рреши наконец, это было стрратегическое изгнание для рразвития таланта или выбррос неудачника? – неожиданно иронично отозвался внук, не отводя взгляд. – И знаешь что? Я тебе благодаррен за всё это!

– Что? – дед отшатнулся, словно запнувшись на полном лету, поперхнувшись встречным ветром.

– Я говоррю, что, пожалуй, даже благодаррен! Кто знает, каким парразитом я бы выррос, если бы не твои попытки, обрразно вырражаясь, перреломать мне крррылья. Нет, это, конечно, не рради меня делалось, но в ррезультате-то… хоррошо вышло!

– Что хоррошо? – опешил Верхолётный.

– А то, что я теперррь сильнее тебя, то, что мне уже не нужны ничьи прриказы, чтобы использовать моррок! То, что это я могу прриказать… да даже тебе! – с каждым словом Крамеш всё яснее сознавал – это чистая правда.

***

Накануне Соколовский предложил отдать ему приказ – заморочить главу рода Верхолётных, но Крамеш отказался.

– Я сам должен, понимаете? Кррылана вообще ррвалась вместо меня пойти, но я не пустил – это мой бой! Это мне нужно его выигррать.

Сокол внимательно осмотрел худого, хмурого и крайне сосредоточенного Крамеша и кивнул.

– Только с Татьяной поговори перед этим.

– Хорошо, – вполне охотно согласился Крамеш, у которого почему-то сразу улучшилось настроение.

Говорили долго – почти полночи. Он пришёл на ужин, а потом так и остался на своём любимом месте – в Таниной кухне, на спинке кухонного стула.

Хорошо, что она всё понимала… Гладила невзначай потянувшуюся к ней шею, перебирая блестящие перья, задумчиво смотрела в вечерние сумерки, медленно, но верно становившиеся ночной темнотой.

Свет в кухне включать не стали – так легче и говорить, и слушать.

– Интересное у тебя людское имя… Мне казалось, что вы предпочитаете имена с «р».

– Да, так и есть. Просто так решил… дед, – Крамеш изо всех сил ненавидел своё имя.

Всеволод… да он просто увязал в нём, его засасывало дедовской волей, она захватывала, душила, связывала крылья и не давала взлететь!

Он никому и никогда этого не говорил, да, если честно, никто и не интересовался этим. Кроме Тани, которая спрашивала как-то не больно и не обидно, но так, что было очевидно – она переживает и волнуется за него.

Нет, удивительно даже представить это, но волнуется именно за него самого, а не за то, как он овладел навыком морока!

Крамеш неожиданно легко рассказал о том, как относится к своему имени, потоптался на спинке стула, а потом, решившись, прыгнул на диванчик и устроился рядом с Таней. Нет, конечно, не так близко, как Вран, но так всё равно как-то удобнее.

– У нас тоже так бывает, когда родители называют своих детей именами, которые им никак не подходят! – Таня серьёзно отнеслась к его словам.

– И что тогда делают люди? – Крамеш заинтересованно повернул голову.

– Берут себе новое имя. Ну, конечно, если уже имеющееся имя их по-настоящему смущает или мешает…

Крамеш затаил дыхание, а потом решился:

– А ты… можешь дать мне новое имя?

– Я? Ну… если ты хочешь…

– Очень хочу.

– Тогда… тогда… – Таня призадумалась. – Знаешь, мне кажется, тебе бы подошло имя Владимир! Думаю, что ты сможешь владеть миром. Только не всем врановым миром, как подразумевал твой… дед, а тем, который ты сам создал, сам построил, сам будешь защищать. Ты можешь владеть своим собственным выбором.

Куда-то исчезло, испарилось, истаяло вязкое ощущение от его старого имени – да, оно красивое, наверное, очень многим и нравится, и подходит, но смысл, вложенный главой рода Верхолётных, мешал Крамешу чрезвычайно.

«Владимиррр! – последний кусочек пазла, вращаясь в воздухе, долетел до зияющей пустоты и точно лёг на своё место, последнее кольцо брони накрепко спаяло всю уже непрошибаемую извне кольчугу уверенности. – Владимирр! Это точно моё имя!» – думал Крамеш, пока Таня не спросила, довольно обеспокоенно:

– Тебе не нравится?

– Пррости, я задумался, – спохватился он. – Нрравится не то слово – это прросто моё имя! Понимаешь?

– Очень рада. Оно тебе идёт.

Оно не просто шло! Новое имя, как это ни странно, обрубило последнюю липкую нить дедовской сети, исправило последнюю уязвимость Крамеша, так что его дед никак и не мог пробиться через уверенность, сломать силы, подчинить себе внука.

Крамеш, даже стоя напротив главы рода, вспомнил о том, как его теперь зовут, и порадовался этому, чрезвычайно возмутив деда неожиданной и неуместной улыбкой.

– Недопёррок! Да как ты смеешь! Ещё и ухмыляешься?

– Как смею? Легко! – Крамеш улыбнулся уже открыто и широко. – Запомни! Я тебе никогда больше не подчинюсь! Я не тот, кому ты давал имена, не тот, кого ты мог запиррать, заставлять и ломать. Я не позволю тебе пррричинять врред тем, кто мне доррог. Ты меня понял?

Первый раз за всю свою взрослую и такую долгую жизнь глава рода Верхолётных понял, что ему придётся отступить! Чужая воля оказалась сильнее, чем его, чужой дар – ярче и больше.

Именно чужой – этот ворон никаким образом больше не принадлежал его роду, его нельзя было вернуть, захватить, перехитрить или уговорить.

Но, конечно, дед не был бы самим собой, если бы не попытался, даже под действием чужого морока:

– Крррайн Верхолётный… Всеволод!

– Мимо! Эти имена дал мне тот, кому я был не нужен сам по себе. Теперрь я не имею к ним и к тебе никакого отношения. Тебе прридётся подчиниться!

Глава 38. Сам выгнал – сам призову

Никогда глава семьи Верхолётовых не думал, что ощутит такой силы воздействие… и от кого – от собственного внука!

Разлетелся прахом его собственный запрет, поставленный когда-то на волю внука и пользование им его даром, начал замирать, слабеть его собственный морок…

– Стой! Не смей! – крикнул он. – Я… готов рразделить с тобой власть в рроду! Но ты должен прривести женой ту ворроницу! Прредставляешь, какой мощи у вас будут птенцы!

– Ты так ничего и не понял? – Крамеш невесело пожал плечами, не отводя глаза. – Мне не нужна власть, не нужен такой ррод, и уж, конечно, я не собирраюсь выбиррать жену таким обрразом!

– Дуррак! Мы, наш ррод в шаге от успеха!

– Нет… Если ты услышишь кого-то кроме себя и вникнешь не в свои пыльные фолианты, а просто задумаешься, то поймёшь, что моррок никогда не давался, когда его пытались выловить насильно. Когда ворроны и ворроницы сводились вместе, только чтобы получить нужное поколение птенцов, а их дети в свою очерредь были вынуждены так же служить идеям порроды. Мы не молочные корровы. Более того, я думаю, что именно эти попытки и довели Верхолётных до такого плачевного ррезультата.

– То есть… ты всё-таки думаешь прро наш рррод! – высокомерно усмехнулся дед. – Давай же… загляни в себя, пойми, что ты – такой же, как и я!

– Я никогда не был таким и никогда не стану похожим на тебя! И тебе уже не позволю моррочить так, как ты это делал! – Крамеш никогда не думал, что сможет, выстоит, справится против деда, но тот неожиданно быстро сдался, прикрыл глаза рукой, обмяк, прислонившись к стене.

– Хоррошо! Ты победил! – с трудом выговорил он. – Теперрь главенство в рроду – твоё! Берри всё в свои лапы.

– И не подумаю. Я не веррнусь!

– Но у нас больше нет моррочника, – дед отвёл руку и изумлённо воззрился на Крамеша.

– Вот и чу́дно!

– Ты хоть прредставляешь себе, что с нами будет?

– А что?

– Мы же лишимся всех нам служащих!

– Ничем не могу помочь. Более того, даже не посочувствую. У ррода довольно денег, чтобы без прроблем жить, хотя, полагаю, с этого дня срредств будет значительно меньше.

– Это ещё почему? – дед как-то странно бодро держался для того, кому только что заблокировали его дар.

– Потому что ты вторгся на территорию моего рработодателя.

– Птенца, за которого мы собиррались выдать замуж Крранию? – небрежно фыркнул дед.

– Нет, вовсе нет. Открой дверрь спррава от тебя, – велел Крамеш, и дед неожиданно обнаружил около себя эту самую дверь.

Потянув её на себя, он внезапно оказался в богато обставленном кабинете, где за столом восседал какой-то странно знакомый тип.

– Крамеш, я рад, что ты справился, – кивнул тип внуку. – Теперь иди… у тебя дел много.

– Кто ты такой и как смеешь рраспорряжаться ворроном моего ррода! – начал было дед, сообразив, что Крайн беспрекословно послушался типа, шагнув назад и закрыв за собой дверь.

– Нда… говорят, что иногда мудрость теряется по дороге и старость приходит одна, а вы, похоже, от своей мудрости крыльями отмахивались и лапами отлягивались! – пожал плечами тип. – Вы что, не соображаете, что вы сами выгнали внука из рода, отреклись от него, лишили воли использовать его дар.

– Это моё дело! Я выгнал, я и обратно прризову!

– Нет. Уже не примете. У него есть его собственная воля, и он, вот странность-то какая, не собирается быть вашим рабом.

– Он не рраб. Он наследник!

– Да ладно… Вот как вредно закукливаться и отдаляться от окружающего мира – теряется связь с реальностью! – посетовал незнакомец.

– Да кто ты такой, чтобы мне тут что-то выговаривать? – взвился Верхолётный, уставившись на типа за столом.

– Ну, я так и предполагал… Бедняга Крамеш, конечно, стал сильнее, но опыта у него маловато, чтобы выключить такого изощрённого специалиста, – кивнул тип, ничуть не смущаясь воздействию морока такой силы, что вокруг даже пространство начало потрескивать.

Вообще-то дед специально поддался, сделал вид, что его воля сломлена, рассчитывая, что обрушит на внука эту силу, как только тот немного отвлечётся. Он никак не ожидал, что Крайн куда-то уйдёт, а с ним будет общаться кто-то непонятный.

– Да кто ты такой?! – заорал глава рода, понимая, что все его усилия проходят мимо объекта, как вода в песок.

– Я-то? Кто я такой? – светловолосый кудрявый тип с неожиданно яркими синими глазами легко встал из-за стола, обогнул его и стремительно шагнул к деду Крамеша, чуть задев его плечо.

– Ты… какой-то актёр? Я тебя помню – были афиши! И что-то ещё есть… – только и успел выговорить Верхолётный, а потом замер, так и не договорив.

– Ну вот, а то «кто такой», «кто такой»… – удовлетворённо кивнул Соколовский, обходя вокруг объекта. – Ладно, сам ты уже ничего такого сделать не можешь, а поговорить нам всё равно придётся!

Стряхнув невидимую пылинку с другого плеча Верхолётова, Филипп вернулся за свой стол и с комфортом устроился в кресле.

– Ты… что ты сделал? – хрипло заорал дед Крамеша, с внезапным ужасом ощутив, что начатое внуком не просто продолжено, а окончательно выполнено. – Я не могу дозваться до дара!

– И не сможешь! – жизнерадостно сообщил ему Соколовский. – Ты уже столько всего натворил этим своим даром, что обойдёшься и без него! Так, потом повоешь! Ты, если ещё не понял, вообще-то вчистую проиграл!

– Да от тебя сейчас ничего не останется! Воздействие снимется, если тебя убрать… Мои вороны тебя просто заклюют! Да, ты силён, но что ты можешь против сотни воронов! – прохрипел дед.

– Проблемка у вас, неуважаемый… – с малоправдоподобным сочувствием вздохнул Филипп. – Нет у вас больше никакой сотни воронов! Те шестьдесят пять, которые были заморочены, опознаны, отловлены, морок с них снят, и они отпущены по домам. Кстати, очень на вас сердятся, прямо аж до крайности. А остальные тридцать пять пытаются остаться в живых. Пока более-менее получается, но это так… просто потому, что мы не особенно жаждем кого-то тут прикончить. Нет, если будут очень нарываться, то это дело такое – напали – получили. Кто я такой, чтобы отказываться, если враг упорно жаждет дойти до своего печального конца!

– ЧТО? – голос Верхолётного всё больше напоминал карканье. – Ты… ты уничтожил мой ррод!

– Я? Да ну, что вы! Это вы сами его уничтожили! – парировал Филипп. – Вы напали на мою территорию, пытались навредить моим сотрудникам и подчинённым.

– Да я прро тебя и знать не знал!

– То-то и плохо. Хотя даже если бы знали, вряд ли бы вас это остановило – вы же привыкли быть повелителем и господином, вам подчинялись и поклонялись, вот разум и притупился.

– Ррразум? Да как ты смеешь?

– Правду говорить? – понимающе покивал Соколовский. – Действительно, и как я смею… Как? Честно? С удовольствием! Я ваше племя терпеть не могу!

Верхолётный злорадно расхохотался:

– Ну, хоть это хоррошо! Ты отомстишь за меня молодому дуррню, которрый прренебррёг своим долгом!

– Вы про Крамеша? Да с чего бы это? А! Я забыл предупредить. Видите ли, у меня просто терпение такое… выборочное. Вот Крамеш, например, мне служит под клятвой. Вран – работает. Крылана и её муж – соседи и приятели. И моё отношение к воронам их никак не касается.

– Служит под клятвой?

– Да, и, кстати, спасибо вам большое! Вот прямо благодарность выношу.

– За что? – подозрительно прищурился дед.

– Как за что? За Крамеша, конечно. Если бы вы его не выпнули из рода вашими невыносимыми вывертами и экспериментами, не стал бы он наёмником, и никогда я бы не получил его службу.

– Так он – ррраб? Прросто твой рраб? – презрительно прищурился дед.

– Пленённый после нападения, – уточнил Филипп. – Точно так же, как и вы. Ему нечем было платить, и он отдал мне свою верность и службу, а вы? Чем заплатите виру? Или предпочитаете покончить с позорным итогом ваших действий? Так вы не стесняйтесь, это я запросто…

Ворон отшатнулся. Почему-то он никак не мог уяснить, что действительно попал в крайне серьёзное и сложное положение. Ну не было ранее в его жизненном опыте ничего подобного. Более того, и у предков не было – это вызывало исключительно мерзкое ощущение отсутствия опоры.

– А! Никак не дошло? Думаете, я шучу или преувеличиваю? Да пожалуйста, посмотрите хоть на своих сородичей.

Филипп махнул рукой на стену, и ворон с неожиданным проворством отпрыгнул подальше – стена истаяла, и в открывшемся провале была прекрасно видна гонка немыслимо прыткой и ловкой ящери за его воронами.

«Пррoклятый! Не совррал. Эти не под морроком! Эти – рродовые ворроны», – понял дед, глядя, как практически ощипанные, прилично побитые и истошно орущие родичи, как толпа тараканов, разбегались от выпадов наслаждающейся ящери, причём в этой беспорядочной гонке дед увидел воронов из всех напавших на дом отрядов.

Знал бы он, что каждое «подразделение» было прилично потрёпано разными обитателями владений Филиппа Ивановича, потом отсортировано бдительными гусями, которые имели особый нюх. После этого те, кто пришли не по своей воле, были загнаны к Крылане и Лелланду на снятие морока, а те, кто принадлежал к роду Верхолётных, препровождены к уже заскучавшей по развлечениям ящери.

Ну правда, что такое? Только дали игрушки, а потом рраз, и отняли! А она, может, только в раж вошла.

Так что, когда воронов ей вернули, ящерь, ощутив вкус и азарт погони за многочисленными мишенями, решила ни в чём себе не отказывать, поэтому ни разу не церемонилась!

Нельзя сказать, что вопли родового «расходного материала» как-то сильно трогали главу рода, он и сам не стеснялся их жёстко наказывать при малейшей провинности, но… но без них роду конец.

«Я пока не могу пользоваться дарром… Нет, я не веррю, что это навсегда! Я всё рравно найду способ его веррнуть, но пока этого не случилось, ррод будет беззащитен. А нападать на нас будут! Точно будут! По кррайней мерре те, кто был захвачен и рработал на нас. А значит, мне нужно веррнуть живыми этих воронов».

Вывод был сделан очень быстро, и глава рода Верхолётных повернулся к Соколовскому.

– Что тебе нужно? Сколько ты хочешь, чтобы мы все покинули твои владения живыми и неврредимыми… ну, не более поврреждёнными, чем сейчас, – уточнение было вполне своевременным, потому что ящерь догнала наиболее густопёрого из воронов и с азартом человека, гадающего на ромашке, начала ощипывать его перья.

– Мне нужно… много чего! – хищно ухмыльнулся Соколовский, который начал находить некоторое удовольствие в общении с проштрафившимися вороньими родами. – Например, земля около заповедника… Вы знаете, о чём я говорю. Чудесные места, чудесные! А ещё…

Через час дед Крамеша, не потерявший ни одного пера, чувствовал себя абсолютно ощипанным!

– Торргаш! – прошипел он. – Сквалыга!

– Нет, ну что вы… Просто победитель! – со скромной улыбкой отозвался очень довольный Соколовский. – И, да, внучечка ваша вас как? Интересует?

– А за неё ты что захочешь? – обречённо уточнил Верхолётный.

– Всего ничего… один интересный камушек, смекаете?

– Что? Ты и про него знаешь? – проскрипел ворон.

– Так внучечка и сказала, что он у вас оказался. Такая, знаете ли, востроглазая вороничка…

Намерение деда добраться до Крании и всерьёз заняться её воспитанием стало крепче алмазной грани!

– Хоррошо! Я отдам всё, о чём мы договоррились, и камень… когда доберрусь до дома.

– Нет-нет. Документы на передачу собственности мы с вами сейчас заверим нотариально, зачем нам лишние проблемы с оформлением? И вы мне поклянётесь, что возвращать ничего не станете. Зачем вам такие искушения и лишние расходы на юристов? – понимающе усмехнулся Соколовский. – А вот камушек пусть привезёт кто-то из ваших ворониц. Можете позвонить и дать команду.

Соколовский не заметил, какой диковатой радостью вспыхнули глаза старого ворона, который увидел возможность изменить ход событий.

Он достал телефон, позвонил жене и скупо описал ситуацию, произнеся только ей одной известный словарный код.

– Я всё поняла. Выезжаю. ВСЁ привезу! – заверила его вороница.

– Ну вот и чудненько. А мы с вами пока к нотариусу пройдёмся. Тут недалеко – он в соседней комнате нас дожидается, – довольно кивнул Соколовский.

– А эти? – дед кивнул на воронов, которые уже едва-едва уворачивались от игруньи-ящери.

– Ну, пусть побегают ещё – а что? Это стимул, чтобы вы быстренько всё подписали, – разулыбался Соколовский, который вообще-то ждал от этой беготни получения дополнительного эффекта.

Нотариус с помощником действительно дожидались в соседнем помещении, документы на передачу владений были подготовлены стремительно, подписи сторон заверены ещё быстрее.

Наконец-то Соколовский придирчиво и со знанием дела проверил последний документ и отправился проводить нотариусов к выходу, а дед Крамеша, злобно ухмыльнувшись ему в спину, дождался, пока закроется дверь, потянул из кармана телефон и… почувствовал на себе пристальный и очень недобрый взгляд…

Поворот головы налево обеспечил ворону лицезрение здоровенного гуся, которого вот только что тут не было!

Шелест перьев справа сообщил о том, что гусей вообще-то двое, и тот, который справа, точечным броском ухватил телефон, ловко выдернув его из руки.

– Да я вам сейчас шeи пoсвoрра…

– Ощиплют не хуже ящери! – сообщил Соколовский, входя в комнату. – Неужели же вы думали, что я вас просто так тут оставлю, и даже без присмотра? Ну… как вы так меня недооцениваете, аж обидно!

«Ничего-ничего… надо немного подождать! – бормотал про себя дед, дожидаясь жену. – Она-то всё сделает как нужно!»

Жену, которая прибыла через час, проводила в комнату какая-то рыжеволосая женщина средних лет, которую дед Крамеша ещё не видел, правда, видели многие из его рода… Видели и уж точно не забудут.

– Отпустите моего мужа! Я привезла вам камень! – вороница с гордо поднятой головой шагнула навстречу Соколовскому, протягивая ему руку для пожатия.

А он… в ответ насмешливо покачал головой:

– Ну-ну… Я не жму руки врагам. Сейчас люди этого мира уже позабыли, почему этого делать не надо, но я-то знаю, что перстни разные бывают, да?

Он рассмеялся прямо в лицо воронице:

– Неужели же вы могли подумать, что я не учую запах яда, которым наполнена полость у вас в кольце? Или не опознаю, чем пропитан мешочек, в котором лежит камень? А! Ещё есть пузырёк с редкой ядовитой гадостью у вас за отворотом рукава. Право же… не стоило так тратиться – все эти средства дорогие и уникальные!

Вороница кинулась на врага, и тут же была поймана гусями.

– Нет-нет, не нужно делать резких движений… Понимаете, вы же только что ещё и на супругу попали! – сообщил затосковавшему Верхолётному Филипп. – Ну вот, целенаправленное покушение на меня… Вы же сами осознаёте, что я не могу это просто так спустить, правда? Так… что у нас там ещё ценное имеется? А! Знаю! Есть у вас, по слухам, несколько редчайших книг по травам и их свойствам. Вот этим и возьму за отравительницу! Путь дочка ваша привезёт. Вы только предупредите её, чтобы приехала спокойно, без вот этого всего, а то у меня терпение, знаете ли, тоже не безграничное, а я уж и не помню, кто мне его так долго испытывал…

Улыбка сияла белизной, а в глазах был такой обжигающий лёд, что Верхолётные сочли за лучшее пока не нарываться.

– Камень положите на поднос! – приказал Соколовский. – А кольцо и пузырёк с ядом отдайте гусям.

– Потррравите птиц! – ухмыльнулся дед.

– Нет, им это не угрожает, – отозвался хозяин дома и положения, аккуратно взял поднос с алым бархатным мешочком, в котором хранился выторгованный камень, и покинул помещение.

Гуси забрали переданное, нырнули за дверь и буквально сразу же вернулись, не оставив «гостям» ни малейшего шанса изменить расстановку сил.

Они так и караулили высокоранговых пленников, не давая им сдвинуться с места или обменяться какими-то словами – моментально поднимали такой крик, что говорящего было попросту не слышно.

Соколовский вернулся в гостиницу, когда ему сообщили, что прибыла мать Крании и Крамеша.

– Что? Книги привезены, а начинки в них нет? Разумно! Я уж и не знаю, чем бы ваш род вас выкупал – разве что кубышку распечатывали бы, – весело сказал он очень мрачной воронице. – Кстати, ваш муж теперь без морока. Я не стал его отпускать с остальными, которые действовали не по своей воле, – он всё-таки член вашего рода. Так что сами с ним будете разбираться.

– Где мои рродители и моя дочь? – сквозь зубы спросила она, не обратив ни малейшего внимания на известие про мужа.

– Родители вон там, а вашу дочь я сейчас приведу к выходу.

Соколовский действительно проводил Кранию к тяжёлым резным дверям и усмехнулся, глядя на воссоединившееся семейство:

– Позвольте дать вам всем совет – забудьте, что вы знали Крамеша, и ещё – НИКОГДА не пытайтесь перейти мне дорогу или как-то навредить мне и моим подчинённым – у вас осталось уже не так много влияния и имущества, можете не расплатиться.

Верхолётные едва сдерживались, чтобы не ответить негодяю, который так лихо низверг их с высоты почти сбывшейся мечты в зияющую пропасть.

Не выдержала, конечно, самая юная и неумная – Крания закричала:

– Я прoкли…

– Замолчи! – раздался голос очень красивой вороницы, которая шагнула к собравшимся из-за полуоткрытой двери.

– Да кто ты такая, чтобы мне указывать? – взвизгнула Крания. – Я прoкли…

– Всё, что ты пожелать захотела сейчас, на тебя прилетит ворроновым перром! Ты хотела сгyбить, значит, вспомнишь не раз, эта память не дрремлет под чёррным кррылом! – нараспев произнесла Крылана, которая и так едва-едва сдерживалась, чтобы не разобраться с дальними родственниками.

– Что? Что ты сделала? – хрипло ахнула мать Крании.

– Она получила обратно своё прроклятие – она-то знает, что думала пожелать. И как только она захочет кого-то уничтожить, пожелать зло и осуществить это, все её посылы будут пррроисходить с ней самой.

– Ааай, – вскрикнула Крания, на ровном месте споткнувшись и врезавшись всем телом в стену.

– Ну и зачем было мечтать о том, что я так ударрюсь? – пожала плечами Крылана. – Ты лучше подумай, что я ещё могу с тобой сделать за твои планы!

Крылана повернулась к главе рода, посмотрела ему в глаза, взметнулись чёрные волосы, словно она стояла в ветреном потоке.

– Никогда не пытайтесь прриблизиться ко мне или моим близким, а уж тем более наврредить! И уговоррить не думайте – мне ваши игрры не интерресны! Иначе… я не Сокол, мне никакая вирра и не понадобится.

***

Два дома отстояли друг от друга на приличном расстоянии. В одном царили стылые сумерки, отчаяние и лютая злоба:

– Она… да она же мечта! Мечта нашего ррода! Она бы пррославила нас. Она была бы корролева ворронов. Всех ворронов по эту сторрону. Все кланялись бы нам! – метался по своим комнатам глава рода, и ему казалось, что крылатые тени предков летят следом, оглушительно каркая, а на самом деле вокруг были только облезлые, ощипанные и пораненные родичи, которые разбегались кто куда – взлететь пока не мог ни один.

– Крайн и она – и наш ррод был бы непобедим! Почему всё пошло не так?!

На этот вопрос он не мог найти ответа…

Разорённые хозяйственным Соколовским родовые владения, дичайший позор и крушение всех упований и планов, потеря драгоценного камня и ценнейших книг… Всё это меркло перед тем, что род остался беззащитен перед обиженными и униженными соседями, Крайн навечно потерян, а Крания явно не в себе.

Она была накрепко заперта в своей комнате, впрочем, Крания и не могла куда-то выйти – мать и бабка напоили её очень сильным снотворным, потому что она бесконечно желала каких-то гадостей окружающим, и мать с бабкой боялись, что она себе что-то сломает или попросту расшибётся.

Второй дом, а точнее, норушные владения, напротив, сияли всеми огнями.

– Ну, победа! Полная виктория по всем фронтам, – улыбался сам себе Соколовский. – Даже то, что не собирался, они мне на подносе преподнесли! Кстати, Рууха, убери, пожалуйста, эту ядовитую шкурку с камня. Касаться-то мешочка очень опасно даже в перчатках.

– Это я тебе на слово поверю – я с таким ядом не сталкивалась. – Рууха подбросила на ладони горящий шар, направила его, и он попал точно в центр подноса. Мешочек вспыхнул и мгновенно истлел, полыхнув мерзковатым бурым пламенем.

– Пепел тоже убрала… – кивнула на поднос Рууха. – Он мне не понравился.

– И правильно, очень неприятная штука, – согласился Соколовский, бережно убирая поднос с камнем в сейф. – Ну что, как там наша ящерь?

– Представляешь, устала наконец-то. И гуси, памятуя о своём наказании, которое ты им назначил, загнали её всё-таки в ловушку, благо она стала как раз подходящего размера!

– Ну, наконец-то! А то сколько можно… Я просто с наслаждением отнесу её туда, где на неё есть управа. Пусть с ней её хозяйка и разбирается.

– Когда полетишь?

– Ну, пока чуть погожу… Надо понаблюдать за обстановкой, да и Крамеш нуждается в присмотре – он же всё-таки вернул себе волю морочить по желанию…

– Думаешь, сорвётся? Он же под клятвой.

– Да, но воспитывался он в диких условиях. Клятва клятвой, мне-то он навредить вряд ли сможет, но кроме меня много кто есть на свете. Так что доверяй, но проверяй.

Соколовский прекрасно помнил, как доверял первому своему другу, который был именно что ворон. И чем это всё закончилось, тоже помнил. Так что по граблям решил не плясать, ибо он – человек разумный.

Глава 39. Кольцевая дорога к себе

«Как хорошо уметь читать! – невесело посмеивался Соколовский, полюбопытствовав, что за рецепты есть в выторгованных им редчайших книгах. – Не люблю воронов! И ещё раз в этом убеждаюсь! Осталось только понять, вспомнят они об этом способе, и… и что будет делать Крамеш? Хотя… это мне что? Много лет ждать удара в спину?»

Он взъерошил густые кудри, а потом, состроив кривую ухмылку, покосился на себя в зеркало: «А с другой стороны, зачем ждать, если можно слегка простимулировать процесс?»

Именно с этого момента и началась для Крамеша жизнь невесёлая, полная вредности начальства, его бесконечных поручений, одно другого нелепей, и постоянных придирок.

«Да какая муха его укусила-то? – недоумевал подчинённый. – Прямо как назло доводит!»

Он и не подозревал, насколько был прав!

Таня тоже никак не могла понять, что происходит.

«Да что такое? Нет, я понимаю, что Крамеш вроде как подневольный, но Соколовский никогда этого не демонстрировал, а тут как с цепи сорвался!»

Она даже думала пойти и уточнить у начальства, нельзя ли немного сбавить темп, но, по зрелому размышлению, отказалась от этой затеи.

«Как жаль, что не получается как в сказке – вот закончилось всё хорошо, и дальше "жили они все долго и счастливо"! – думала Таня. – Только что же такие страсти происходили, только всё наладилось, и нате вам! Опять что-то! А мне что предпринять? Навредить – да, могу, а вот помочь… вряд ли! Пойду, а ну как рассердится Филипп Иванович, так ещё больше цепляться к нему будет. Лучше я самого Крамеша постараюсь успокоить».

И выходило у неё это вполне неплохо… первое время. Но чем дальше, тем больше, раздражение давало о себе знать, и почему-то совсем не только к Соколовскому…

Крамеш всё чаще и чаще чувствовал себя полностью подчинённым, зависимым от чужой воли, несвободным.

«Ну хорошо, ну есть у меня теперь способность морока, с которой я сам могу решать, что делать! Но дальше-то ничего не изменилось и не изменится! Кто я? Слуга под клятвой, – с горечью осознавал он. – Куда скажет Сокол, туда и полечу, что велит, то и делать буду! А он ещё и гайки закручивает! И эти ещё…»

«Эти» – все остальные, с кем он общался, почему-то тоже сердили кто чем.

«Кот болтливый вязнет, аж в ушах от него звенит, причём особенно тогда, когда хочется помолчать… Хомяк следит неотрывно, хотя уж теперь-то у него перьев столько, что на полное выстилание подземных хором хватит! Норуши постоянно под лапами! А главное – Вран! Чего он опять к Татьяне вязнет?»

Нет, ничего такого особенного Вран не делал, просто уставал и садился передохнуть рядом с названой сестрой, но как-то так получалось, что делал он это, всё время мешая Крамешу.

«Прямо хочется посмотреть на него и внушить, чтобы он шёл к себе в комнату, а не к Тане под крыло! И никогда к ней больше не лез! В конце-то концов, она не его мамочка-вороница!» – беззвучно закипал Крамеш, которому некуда было выплеснуть своё раздражение.

Ещё… ещё неожиданно стали злить стати Врана – тот, чем дальше, тем больше становился птицей высокого полёта – вполне себе буквально! Чернокрылов, несмотря на то что младше Крамеша лет на десять с лишним, легко поднимался гораздо выше, становился всё более выносливым и физически сильным.

Нет, он не посмеивался, да вообще не обращал на это внимания… Но сам-то Крамеш ощущал свою слабость.

«Понятно, что я слабее, – этот птенец развивается рядом со своим человеком, ему и положено так расти. А я… я в клетках годами насиделся, да и вообще, вылетал только по особому дедовскому разрешению, но… я же несоизмеримо сильнее с мороком!»

Сильнее-то сильнее, аж лапы чесались продемонстрировать, но он поначалу гасил и эту нелепую зависть, непонятно откуда взявшуюся, и ревность… Нет, само собой, ничего не было в этом чувстве от людской ревности – не мужской это был интерес, но даже собаки и кошки ревнуют, когда рядом с их человеком постоянно ошивается какой-то… лишний тип.

Короче, Крамеш всё больше и больше ощущал себя словно в заряженных гневом и раздражением взрывooпaсных парах.

А уж сев за стол и тут же получив от Сокола очередной нелепейший приказ, он и вовсе едва-едва сдерживался, чтобы не заорать от ярости и не начать применять морок ко всем, кто подвернулся под крыло.

«Ничего-ничего… а ты как думал? – хмыкал Сокол, который намеренно «увеличивал подогрев ситуации». – Ты ж никогда сам себя не контролировал – всегда был под властью деда, а потом жил по команде заказчиков, а дальше – под моими приказами. Теперь у тебя за спиной сила, нет, силища, которая рвётся наружу, а воля для сдерживания – только твоя собственная. Непривычная к этому. А вокруг всегда, ВСЕГДА будет кто-то, кто решит использовать тебя в своих интересах. И, прости, я не жажду получить от тебя удар – хватило мне науки!»

Соколовский стал чаще оставаться в своём кабинете на ночь, а ещё… ещё перестал запирать сейф, где так и стоял поднос с камнем, полученным от опрометчивых Крамешевых родственников.

«Сдаётся мне, они тоже видели ту запись, – размышлял Сокол, невесело вздыхая. – Вот интересная штука эти клятвы! Вроде как точно-точно нельзя разорвать. В смысле, разорвать-то можно, но тут же неминуче погибнешь сам, а потом, ррраз, и находится такая книжечка с рецептиком да камушек к ней!»

Филипп мрачно покосился на камень, мягко посверкивающий янтарным блеском через приоткрытую сейфовую дверцу, и фыркнул: «Нет, правда, за это тоже в уплату возьмётся много чего, но это уже второй вопрос… мелким шрифтом писанный. И, сдаётся мне, Крамешу про это никто каркать не станет!»

Его подозрения полностью подтвердились, когда…

Когда Крамеша, возвращающегося из очередного полёта по заданию хозяина, догнал его отец.

– Кррайн! – оклик ворона, который когда-то так много для него значил, едва не заставил Крамеша сбиться с ритма мерных взмахов крыльев.

– Кррайн, постой! – отец-то был не в пример более мощных статей, недаром его когда-то выбрали в мужья «вороньей царевне», так что догнал он сына запросто.

– Мне не о чем с тобой говорррить, – каркнул Крамеш.

– Тебе прриятно навеки оставаться ррабом? – отец и не думал отставать, благо инструкции от тестя, тёщи и жены были получены вполне ясные, а кроме них… была ещё и собственная игра, и уж её-то он не собирался проигрывать.

«Только не теперрь! – думал ворон. – Сейчас-то я могу полностью ррасплатиться за всё! За все годы унижений, за их прроклятый моррок. И мало того что ррасплатиться, но и получить своё по прраву! Но сначала я буду делать всё, как они скажут… пока мне это выгодно, пока это в моих интерресах! Ещё немного, в самый рраспоследний рраз!»

Он легко обогнал малосильного в полёте сына и прокаркал, зависнув прямо перед ним:

– Есть способ рразорвать клятву, которрую ты дал Соколу!

– И погибнуть в тот же миг? Ты настолько меня ненавидишь? – не сдержался Крамеш, хотя и не собирался общаться с родственником.

– Да нет же! Можно воспользоваться камнем! Он даёт возможность освободиться и не стать самому жерртвой, – заторопился отец.

Ни один из воронов не видел, что высоко, гораздо выше, чем летели они сами, парила ещё одна птица, легко и привычно удерживая себя на немыслимой высоте.

Через час вернувшийся в гостиницу Соколовский достал подносик с камнем, рассмотрел его со всех сторон и вернул назад, снова чуть прикрыв дверцу сейфа: «Ну вот… что и требовалось доказать. Какой же я умный! Теперь-то ему точно впарили рецептик… А дальше всё будет зависеть только от его сил. Крайне ограниченных, если честно».

Крамеш вернулся позже, получил ещё порцию нелепых заданий, молча кивнул, старательно не глядя в сторону сейфовой дверцы, и торопливо ушёл.

«От греха подальше? – подумал Соколовский, неотрывно глядя в спину уходящего. – Терпеть не могу воронов! Ну что за беда с ними? Как только делаешь этому племени хоть что-то хорошее, тут же об этом жалеешь! Ну… сколько ты ещё выдержишь?»

Крамеш чувствовал себя так, словно к сердцу накрепко присосался какой-то червь, неотвязно грызущий его, наполняющий тревогой и отчаянием пополам с яростью.

«Да… я не должен! Я не могу! Но… я же рраб, и это навсегда. Я прросто хочу свободы. Рразве это так плохо? Рразве мне нельзя самому жить так, как я хочу? Почему, а?»

Он практически перестал приходить на Танину кухню… Просто потому что, когда там была только Таня, он успокаивался, но ему и не хотелось этого покоя, не хотелось примиряться со своей несвободой. А когда был кто-то ещё, хотелось заморочить их всех и отогнать от Татьяны своей силой.

«Нет уж… никто тебе сейчас не поможет! – беззвучно констатировал Сокол, прекрасно понимающий, что именно происходит с Крамешем. – Даже Таня тебе не поможет, просто потому что в самые чёрные глубины сердца близких не пускают – иначе можно их лишиться. А ну как испугается она тебя, отшатнётся, зажжёт ещё большую ярость!»

Примерно так и происходило… Ну как можно описать Татьяне тот рецепт, который он услышал от отца?

– Тебе надо всего-то взять тот камень, взять и провести по нему ножом, он засветится, а потом напоить камень – чуть порезать себе лапу, а потом… потом ты и сам понимаешь, что надо сделать. Только вот камень разобьёт твою клятву, и ты останешься жив. Но запомни – сам камень забери с собой, он какое-то время должен быть с тобой!

Крамеш помнил и свой ответ:

– Убиррайся от меня! Прррочь!

– То есть ты прредпочитаешь быть рррабом? Навеки, да?

– Не смей ко мне прррилетать! Ппрочь!

– Да я-то улечу… А вот сможешь ли ты спррятаться от самого себя? Ты же Веррхолётный, чтоб ты там себе не думал. В тебе великая сила, а ты… ты как цыплёнок, глупый вылупень на полетушках! Рррабская пррислуга.

Насмешливое карканье отца звучало в голове Крамеша, но он держался…

«Я не могу! Нельзя даже думать об этом!»

Только вот затем пришли сны, тяжёлые, бесконечные сны, в которых он спускался с чердака, шёл по коридору к кабинету Соколовского, беззвучно приоткрывал дверь, даже и не подумавшую скрипнуть под его рукой, и входил…

На столе янтарным боком отсвечивал камень, который на свою беду выторговал Сокол, а руку Крамеша холодила рукоять ножа.

«Напои камень. А потом…» – неотвязно, бесконечным свистом ветра звучали в голове слова отца.

Соколовский спал, безмятежно забросив руки за голову, шаг вперёд, ещё шаг…

Крамеш и так-то никогда не топал, а уж во сне-то и вовсе шёл беззвучно.

Что трудного в том, чтобы дойти до подноса, взять неожиданно тёплый камень, так удобно устроившийся в его руке, и легонько провести по нему ножом?

Камень под ножом послушно загорался, словно внутри начинало светиться небольшое солнце. И совсем несложно коротко чиркнуть по краю ладони, затем плотно прижав к порезу плотный кусок редчайшей породы?

Камень станет теплее, почти горячим – значит, уже можно, можно идти вперёд, главное не думать о чём-то другом, кроме того, что дальше будет свобода!

«Разве я недостоин быть свободным? Почему я должен быть слугой? Подначальным ррабом? Почему я не могу сам ррешать? Как он смел меня тогда заставить?»

Главное, не вспоминать протянутую руку Тани, потом… с этим он разберётся потом!

«Я, может, и рради неё это делаю! Он же и ею может так командовать! Она устаёт, а Сокол к кому только её не посылает!»

Какие только доводы не приходят в голову, когда очень нужно себя оправдать…

«Да и потом… победитель получает всё! Я же смогу её обеспечить так, что она не будет больше рработать! И Вррран… Если ей так уж хочется, ну пусть он будет пррилетать врремя от врремени, главное, чтобы не мешал!» – эти мысли кутали в толстые слои оправданий все доводы неудобной, острой и крайне вредной штуки, которую люди зовут совестью.

«Она будет иметь всё, что захочет! Ррразве она этого не заслуживает? А потом… она же обррадуется моей свободе!»

Крамеш приосанился, распрямил плечи, ощущая даже во сне, что они стали шире, мощнее, как силы прибывают, вливаются в его тело, изменяя его жизнь.

«Главное – освободиться! – нашёптывали предательские сны. – Ты этого достоин! Разве ты был виноват в том, что у тебя такая жизнь? Разве ты был виноват в том, что тебя заставили так жить? В том, что вынудили наёмничать? Если бы не это, ты никогда не попался бы Соколовскому. Разве ты виноват?»

«Нет! Нет, я не виноват!» – сквозь сонную одурь соглашался Крамеш.

«Тогда иди! Что ты стоишь? Чувствуешь, что камень нагрелся уже так, что его трудно держать? Давай, напои его ещё больше! Он примет и разрушит твою клятву, освободив тебя от неё, ты останешься жив и будешь свободен, а Сокол… ну, он сам виноват! Иди!»

Только вот стоило снам нарисовать продолжение, и Крамеш отшатывался от увиденного с коротким хриплым воплем, скатывался на пол, раз за разом с диким ужасом просыпаясь от кошмара, в который превращался его сон.

Во сне Крамеш стоял с ножом, сделав всё, что собирался, а в зеркале, которое висело у Сокола в кабинете, отражался вовсе не он, а… дед.

Глава 40. Выбор сделан, выбор принят

«Не могу! Я не могу!» – почему-то людской вид Крамеш сейчас принимал чаще, хоть и понимал, что в нём опаснее…

Он даже отправился к Соколу и попросил отпустить его на время.

– Мне нужно… улететь.

– Куда и зачем? – резким тоном спросил его… хозяин. – Отвечай!

Проклятая клятва толкнула вперёд, заставила склониться, словно на плечи давил потолок.

– Мне нннадо, – выдохнул Крамеш. – Отпусти.

– Мне не нравится твоё поведение, – процедил Соколовский. – Как-то ты расслабился. Решил, что тебе всё можно, раз я додавил твоего деда? Что? Ты разве не понял, что он притворился, когда общался с тобой? Поддался для вида!

Крамеш сразу ощутил, что это правда, но вместо благодарности ощутил дичайшую ярость.

А Соколовский, как назло, не закончил говорить, а продолжал:

– Так что не преувеличивай свои возможности. А про полёты – я запрещаю! Сиди дома. А сейчас иди отсюда!

Крамеш чуть дверь с собой не вынес, и уж конечно, не думал оглядываться, а зря… Может, увидев странноватое выражение на лице Соколовского, чуть призадумался бы, к чему это?

Он метался по чердаку, пуганул младшую норушинку, зачем-то высунувшую носишко из угла, едва не снёс удобное кресло, которое недавно сам же выбрал – нравилось ему иногда почувствовать себя человеком в своём доме.

«В доме? Человеком в своём доме? – горький смех эхом отозвался от стен. – Я раб, бесправный раб своего хозяина!»

Почему-то нипочём не вспоминались обстоятельства, из-за которых он оказался в такой ситуации, словно их и не было. Не приходило в голову, что по любым законам, истинных ли земель или здешним, ему за то, что он пытался похитить Таню и навредить её здоровью и разуму, полагается серьёзное наказание! И что за подобные вещи вообще-то вовсе не обязаны обеспечивать комфорт, приятное времяпрепровождение и полную волю – лети куда хочешь!

Соколовский упорно рисовался злодеем, который порабощает всех, до кого дотягивается, и особенно его, Крамеша, и Таню!

«Ей и правда будет лучше со мной… Я сумею сделать так, чтобы она ни в чём не нуждалась, чтобы не занималась всяким… грязным и опасным. Уберу от неё всех, кто вешается на её шею, тянет из неё силы! Обеспечу комфорт. Разве… разве она не будет более счастлива? – лихорадочно убеждал себя Крамеш. – Точно будет!»

Он даже собрался пойти и поговорить с Таней, окольными путями уточнив, как она отнесётся к удобной и беззаботной жизни, но решил, что это лишнее – кто ж от такого откажется?

Опять же… решение это было принято не просто так – подспудно было ощущение, что Таня скажет что-то другое, разрушит его убеждённость, станет поперёк этого потока, который неудержимо нёс его вперёд.

– Раб… – невесело вздохнул Соколовский, который наблюдал метания Крамеша в открытой для него стене междустенья. – Ты точно раб, да вот только не мой, а своей слабости, своей управляемости! Дурень, я и не собираюсь тебя под клятвой вечно держать… Нужен ты мне, как кроту крылья! Но вот отпустить тебя сейчас нельзя – ты и окружающим опасен, и себя угробишь!

– Может… его запереть? – опасливо предложила Шушана.

– Нет. Пусть решает, как ему быть! Этот путь он должен пройти сам, один. Путь к себе всегда проходят в одиночку, иначе не бывает. Правда, иногда его приходится проходить не один раз! Я-то точно знаю… – Соколовский раскрыл ладонь, и над ней несмело загорелся синеватый огонёк, красивое лицо исказила горькая усмешка, а потом пальцы с силой сжались, собирая ладонь в кулак, гася огонь.

Норушь вздохнула – немудрено… С такой-то родословной и огни загораться будут, и зелья вариться по движению пальцев, и мётлы одному взгляду подчиняться. А он… он упорно и выбирал, и выбирает совсем другое – свой путь, свою дорогу, раз за разом сознательно отказываясь от того, что чуждо ему по духу, и снова возвращаясь к себе.

– Рууху позвать? Она с внуком в гости собиралась к сородичам… Может, пусть останется, подстрахует? – уточнила Шушана.

– Нет, сами справимся, – упрямо мотнул головой Филипп.

– Ну, смотрите, вам решать, – вот уж что-что, а этот тон норушь отлично знала – мужчины любого вида одинаковы, что людские, что норушные. Бывает такое – принял решение, нипочём не откажется.

Правда, оставалась последняя возможность, и Шушана не преминула ею воспользоваться:

– А Таню к нему пустить?

– Нет. Она может залечить рану, успокоить, дать силы и защитить от окружающего, но не может защитить от него самого. Это только его бой, ему и сражаться.

«Ну, я сделала всё, что могла, – бормотала Шушана, со всех лапок торопясь по переходам междустенья. – Ох, как его жалко, как жалко, но Сокол тут прав, решать только самому Крамешу…»

Она старательно гнала от себя мысли, что Филипп может и не успеть среагировать, а если успеет, то что потом будет с вороном, которому досталось… много всего досталось. И дар, и семья, которая видела только его возможности, в упор не видя его самого, и такое жестокое испытание по разрыву с этой семьёй, да и сейчас не оставляют они его в покое, а сил-то у самого нет, не накопил, не нашёл их в себе.

«Ну ладно, я постараюсь, конечно, куда ж мне деваться, подстрахую Сокола, а Крамеш… я очень надеюсь, что он справится! В противном случае он же Танечку мою попытается посадить в клетку и самому владеть её вниманием – на той дороге иного выхода и нет».

***

Таня понимала, что тут что-то не так – Крамеш вёл себя абсолютно ненормально, был дёрганым, погружённым в какие-то свои мысли, причём были они настолько тяжкими, что у него даже крылья провисали, словно на спину давило что-то непомерное.

«Схожу к нему!» – решила она… только вот не смогла.

– Шушаночка, а где у нас лестница на чердак? – недоумённо пожимала она плечами, раз десять пройдя мимо места, где эта самая лестница точно была совсем недавно.

– Ээээ, как бы это… пока нету! – вздохнула норушь, разведя лапками. – Вне зоны доступа, вот!

– Так! Что происходит? – строго спросила Татьяна.

– Пойдём к тебе, а? Не надо нам пока тут быть! – поманила её норушь. – Пойдём, так будет лучше.

Да, Соколовский говорил Тане ничего не рассказывать, но уж со своей-то Танечкой Шушана и сама решит, что делать!

«Не хватало мне ещё у него разрешения спрашивать… в своём-то дому!» – сердилась она специально, чтобы набраться решимости.

А потом взяла и рассказала!

– И что? Никак нельзя Крамешу помочь? – Таня с ужасом смотрела на понурившуюся норушь.

– Нет… Он сам должен понять, что ему надо, понимаешь? Сокол… овский, конечно, чуть ускорил процесс, но это и правильно – тут уж что неделя, что пара дней погоды не сделают. Разве что только больше убедил бы себя бедолага в… ну, короче, в том, что собирается сделать.

– Может, я всё-таки схожу к нему, может… сумею помочь хоть чем-то?

– Тань, ты для него сейчас как анестезия, а ему надо всё чувствовать. Доверься мне! – Шушана погладила лапкой Танину руку. – Я, честное слово, пущу тебя к нему, как только можно будет!

И совсем уж тихо, беззвучно добавила:

– И если можно будет!

Весенний вечер опускался на город мягко, удлиняя тени, трогая сумеречными лапами потаённые городские уголки, откуда послушно выходила ночная темнота.

Крамеш сидел на своём чердаке, ощущая, что ему пора…

«Надо решаться! Надо изменить свою жизнь раз и навсегда! Самому взять всё в лапы и развернуть так, как мне нужно! Всё, что я хочу, будет моим! Свобода, возможности, мой человек…»

Он едва дождался, когда в доме стихли звуки, когда погас свет, когда пришло его время!

Шаги были беззвучны, ни одна ступенька не скрипнула под ногами, дверь в коридор открылась, повинуясь легчайшему касанию руки. Поворот направо… Никто не мог ему помешать, просто не имел права!

«Лисы гостят у знакомых, карбыш сортирует перья, норуши… сейчас должны быть глубоко в междустенье, остальные спят у Тани в квартире. Мне никто не помешает! Главное, чтобы Сокол сам уже спал! И чтобы камень был на месте!»

Филипп спал. Спал точно, как в вороновых снах – на диване, забросив руки за голову, оказавшись полностью во власти Крамеша – из такой позы никто не успеет защитить грудь от удара.

Короткий взгляд в сторону сейфа наполнил ворона ликованием – дверца приоткрыта, и даже Крамешу виден вожделенный камень!

Он тенью метнулся к сейфу, добыл камень… Точно, он тёплый и в руку лёг так, словно для Крамеша добывался!

Нож вынырнул из рукава, рыбкой скользнув в ладонь.

Теперь надо было провести остриём по камню, и камень должен засветиться. Крамеш не ожидал, что свет возникнет сразу, как только заточенная кромка металла коснётся гладкой поверхности, и уж точно не знал, что он будет таким – не как во снах, не светлым и солнечным, а густо-багровым, идущим изнутри камня.

«Ну, теперь, наверное, лучше всё делать ближе к Соколу – чтобы успеть сразу… не засомневаться!»

Крамеш ощущал, что камень нагревается всё сильнее, поэтому поскорее шагнул к дивану, к изголовью, и тут краем глаза заметил движение, хорошо хоть резко не отскочил.

«Зеркало! Тьфу, это просто зеркало!» – Крамеш уже отводил глаза, и тут словно гладкая поверхность силой притянула взгляд, он увидел…

Нет, не деда, а самого себя! Но в его лице так отчётливо, так ясно и торжествующе проступали черты главы рода! Ненавистная жёсткая, презрительная усмешка, уверенность в том, что то, что он делает, верно…

«Крррайна – в клетку! Дерржать там, пока не одумается! Что значит, сколько? Надо будет годы – значит, будет сидеть годы!» – голос прозвучал в ушах так, словно дед стоял рядом – за спиной, за плечами.

Резкой болью отозвались давно зажившие шрамы на спине и плечах – дурь из него выбивали долго и старательно. А в ушах, как гудящий ветреный поток, зазвучали слова деда о том, что он – собственность рода, должен выполнять, что ему скажут, должен служить возвышению своей семьи.

У Крамеша от боли на несколько секунд перехватило дыхание, и именно это сбившееся дыхание, наверное, и высвободило мысли, подавляемые вороном в последние дни.

Соколовский чуть громче вздохнул, но не проснулся, и Крамеш покосился на него.

Вспомнился ледяной взгляд Сокола, который стребовал с него клятву, и рука крепче сжала рукоять ножа, но…

«Но он же меня тогда пощадил, а мог бы и не возиться! Дар мой… да что ему мой дар? У него самого во много раз сильнее! И от деда он меня спас, да и так… Разве многие так ведут себя с преступником, который вообще-то пришёл на его территорию со злом?»

Он словно выныривал из мути, в которой тонул, ничего не замечая, не вспоминая, не анализируя, всё последнее время.

«И Таня… Я же, выходит, точно так же готов посадить её в клетку, как тогда дед упрятал меня! Готов решать всё за неё, оградить от того, что… что, может, ей нужно и дорого».

Косой взгляд в зеркало безжалостно доложил, насколько он сейчас похож на того, кого искренне ненавидит.

«Да, я вынужден служить… – Крамеш горько ухмыльнулся пришедшим на ум мыслям. – А разве я был когда-то свободен?»

Он ещё раз посмотрел на… хозяина. Вот, прямо перед тобой мишень. Ворот белой рубахи расстёгнут, и Крамеш точно знает, куда лучше ударить… В такой ситуации никто не сможет, не успеет защититься.

Ударь – и получишь свободу!

«Свободу? И окончательно, бесповоротно, навсегда стать таким, как дед? Нужна мне такая свобода?! Нет!» – Крамеш развернулся и шагнул прочь от дивана.

Шаг, ещё и ещё один, и вдруг, словно пуля в спину, вопрос:

– Почему?

Крамеш подскочил, резко развернулся и увидел абсолютно бодрого, полного сил Сокола, который и не подумал сменить позу – так и лежал, закинув руки за голову и с интересом разглядывая ворона.

– Ты… ты не спал? – Крамеш даже осип от потрясения.

– Нет, не спал.

– Тогда… ты это специально, да? Открытый сейф, камень… Ты всё знал?

– Да, – ответ был коротким, но очень ёмким.

Крамеш отчётливо понял – Сокол это ему точно не простит! Ну, есть же какой-то лимит на прощение, да? Его уже пощадили, приняли в дом, дали… много чего дали, а он…

– И что дальше? – уточнил Сокол, кивнув на правую руку ворона, в которой так и был зажат нож. – Доделаешь то, зачем шёл?

Крамеш поднял руку и уставился на нож, а потом, резко повернувшись, коротко размахнулся и…

Рукоять задрожала над дверным косяком, а левую ладонь ворона пронзила резкая боль, он зашипел, попытался откинуть от себя камень, который уже был не просто горячим, нет, он обжигал! Только вот ничего не вышло – камень накрепко пристал к его коже.

– Ну что ж ты так опрометчиво? – хмыкнул Соколовский, одним махом оказавшись на ногах. – Ничего про камушек ваш не знал, а давай хватать да задействовать…

Филипп оказался рядом так быстро, что ворон отшатнулся.

– Что пррроисххходит? – сквозь стиснутые зубы выдохнул Крамеш, который, только задав вопрос, сообразил, что ответ может уже и не услышать – ему сейчас просто свернут шею, да и всё.

– Погоддди, – неловко попросил он. – Таня… не говоррри ей, что я так… что я пррришёл за твоей жизнью, пусть не знает… пожалуйста!

– Невыносимые вы твари всё-таки! – с выражением выдал Сокол, одной рукой крепко взявшись за левое запястье Крамеша и развернув его руку вверх ладонью, подхватил со стола какой-то пузырёк, от горлышка которого пахнуло горьковатым лесным запахом. – Вот не люблю я воронов! – вздохнул он, плеснув из пузырька на ладонь ворона и отведя взгляд от корчившегося от боли Крамеша. – Всё, подействовало, теперь стряхни камень на поднос. Давай скорее, а то он опять пристанет к ладони!

Крамеш уже мало что соображал от боли в обожжённой руке, но эти слова уловил, отшвырнув полыхавший багровым цветом камень на поднос.

– Ну всё, всё… Не получишь ты сегодня добычу! – сказал Сокол, и Крамеш с изумлением понял, что хозяин говорит не ему, а… камню. – Хотя… знаешь, Крамеш, если хочешь, можешь продолжить начатое. Правда, прикончить себя я тебе не позволю, извини, но я до смешного люблю жизнь, прямо удивительно! – хмыкнул Филипп, машинально покосившись на собственное отражение в зеркале. – Но сменить хозяина ты можешь хоть сейчас – возьми камень, порежь руку, дай ему напиться, и…

– И что? – Крамеш не очень понимал, почему Сокол медлит.

– И ты станешь полностью управляем камнем. Точнее, тем, кто им владеет!

От изумления Крамеш даже забыл про боль.

– Что? То есть… то есть я просто попался бы? – разом вспомнились настойчивые слова отца о том, что камень непременно надо забрать с собой.

– Ну да… Этот камень, кроме всего прочего, спасает от гибели, если тот, кто под клятвой верности губит своего хозяина. Но, видишь ли… за всё надо платить, и эта штучка, – Соколовский кивнул на камень, который сейчас выглядел как затухающий уголёк, и продолжил: – И эта штучка берёт в уплату волю того опрометчивого, кто воспользовался этакой «помощью». А ожог… ну, это ты сам виноват – камушек разбудил, а потом нож отбросил. В принципе, никому не приятно, когда его будят просто так. Так что ты ещё дёшево отделался – он вообще-то до кости может приплавиться.

Крамеш невольно сделал шаг назад, словно стараясь держаться подальше от подноса с камнем, и тут же горько усмехнулся – какая уж теперь разница.

– Чего ты ждёшь? – он поднял взгляд на плечистого Соколовского, который стоял совсем рядом. – Я… я всё понимаю… заслужил! Только, если можно, пусть Таня не знает.

– Это всегда успеется, а пока ты не ответил на мой вопрос, – Сокол вернулся на диван, вольготно расположился там и продолжил разговор: – Так почему ты отказался от своей идеи? Ты ничего не знал о свойствах камня, в смысле, об истинных его свойствах, но всё равно не стал делать то, зачем пришёл. Почему?

– Я… я не хочу, я не могу так, – Крамеш не мог понять, почему Сокол медлит. – Наверное, я действительно раб по натуре. Но лучше я буду таким, чем… чем стану кем-то вроде деда.

– Чушь! Ты сейчас несоизмеримо более свободен, чем раньше. Неужели ты этого не понял? Да не смотри ты на меня так, словно побитый пёс! Ты мне в слугах навсегда и не нужен. Научишься жить своей головой – и лети на все четыре ветра! Правда, если честно, это ещё нескоро будет, потому что ты, оказывается, ни в какую не хочешь думать, когда захвачен какой-то идеей! Будем учить.

– Учить? Лететь на все четыре ветра? – недоумённо помотал головой Крамеш. – То есть… ты не собираешься меня…

– Слушай, ты меня за кого принимаешь, а? – насмешливо фыркнул Сокол.

– Ну, я знаю, кто ты… и с воронами ты не ладишь, – с усилием выговорил Крамеш.

– И поэтому мне надо свернуть шею одному глупому ворону, который только что смог победить сам себя? Гениально! Просто гениально! Нет, наказать я тебя, конечно, накажу – пойдёшь гусятник чистить, когда рука заживёт. А там… ух как много всего… Но прочие выверты оставь своей семейке – я не любитель подобных методов. Ещё раз попытаешься что-то такое же устроить, точно не пощажу, а пока – иди к Тане, пусть она тебе ладонь обработает. Если спросит, откуда такой ожог, скажи, что сдуру цапнул некий ядовитый артефакт. Сильно не подумавши.

Крамеш так и стоял столбом посреди кабинета. До него медленно, но верно доходило, что он, кажется, останется жив, и даже отделался очень дёшево.

– Слушай, выметайся, а? Если тебе очень хочется поизображать себе памятник нерукотворный, то делай это не тут. Я вообще-то спать хочу. Кыш! – скомандовал Сокол, широко и от души зевнув.

Дверь, закрывшаяся за слегка одуревшим от потрясения Крамешем, словно активизировала Соколовского. Он шустро поднялся с дивана, легко вынул из косяка нож, а потом, коснувшись им камня, убрал его в сейф.

«Я, конечно, проявил чудеса великодушия, но есть же границы, да? Есть! Этого дурачка, если честно, просто жалко, тем более что он реально сделал верный выбор. Но его родичей я щадить точно не должен! Что за упёртые тупицы? Папаня этот ещё… Ну точно решил себе сыночка зацапать и смыться с добычей – талантливый Крамеш и камень для его дистанционного управления – чем не клад? C таким подспорьем он запросто становится следующим главой своего собственного рода и разделывается с Верхолётными. Просто отец года! Люблю ощипывать таких жадненьких и подленьких! И даже право на это имею – у меня с воронами давние счёты!»

Соколовский усмехнулся как человек, который предвкушает изысканное блюдо.

А по коридору по направлению к Таниной кухне шёл совершенно опустошённый Крамеш. Шёл, слегка покачиваясь и периодически останавливаясь, чтобы ощутить, что он жив, практически невредим и…

«И, кажется… кажется… даже счастлив!» – осознал он, когда перед его носом открылся проход.

– Таня! Тааань! – Шушана потеребила Таню, стараясь её поскорее разбудить. – Там Крамеш.

– Что? Что случилось? Он… как он?

– Живой и почти целый. Левую переднюю лапу обжёг, говорит, что схватился за что-то вредное, – всё это Шушана пискнула уже в спину убегающей Татьяне, которая едва успела закутаться в халат и умчалась на кухню.

Вот теперь-то Крамеш точно знал, что счастлив, – он засыпал на месте, но старался держаться и бодрствовать, потому что ему было жалко тратить такое хорошее время на сон. Татьяна чем-то обрабатывала ожог, который уже и не болел вовсе, разве что чуть пощипывало от лекарства, а она так смешно морщила нос, когда дула на его ладонь…

– Потерпи, сейчас будет полегче.

– Мне уже… – язык почти не слушался, наверное, всё последнее время далось ему слишком дорого, так что усталость наваливалась почти неудержимо и слова давались всё труднее. – Мне уже хорошо. Так хорошо…

Через миг он всё-таки уснул, привалившись боком к подлокотнику кухонного диванчика, и уже не чувствовал, ни как ему подсунули подушку под голову, ни как его укрывали пледом… Чувствовал он только счастье. Такое, наверное, какое бывает в детстве, в гнезде, когда ты после тревог и чего-то опасного надёжно укрыт любящими крыльями от всего разом и точно знаешь, что теперь-то всё будет хорошо.

«Ну что же. Он справился! – Шушана коснулась лапой шевелюры Крамеша. – Радость какая, что так вышло. Интересно, он понял, насколько ему помог Соколовский?» – подумала она.

Глава 41. Главное – вовремя остановиться

– И чего? Вот это теперь всегда так будет? – возмущённый голос Врана разбудил Крамеша уже утром. – Ты чего, прописался тут?

– А ты? Ты прописался? – моментально вскинулся Крамеш и зашипел, недоумённо глядя на ладонь левой руки.

– Ёлки-палки, ты куда так влез? Чем можно было себе такой ожог устроить? – Вран изумлённо уставился на Крамеша, баюкающего руку.

– Чем надо, тем и устроил, – процедил Крамеш, пожалевший, что не проснулся раньше и не ушёл к себе.

Всё-таки счастливые моменты надо не демонстрировать, а потихоньку складывать их куда-то подальше от таких… Вранов!

– Да ладно тебе, не сердись, я ж не знал, что ты поранился, – Вран примирительно поднял руки. – Прихожу в кухню, а ты тут уже и гнездо свил.

Тут Крамеш обнаружил и подушку, и плед… И все сожаления разом куда-то испарились. Нет, не хотел он уходить отсюда даже на минуту раньше, чем необходимо.

– Ну и свил… Тебе чего, завидно? – фыркнул он.

– Не очень, – пожал плечами Вран.

Он вполне законно ощущал себя дома и несколько свысока косился на взъерошенного и почему-то бледного Крамеша.

– Ладно, не парься. Таня сейчас придёт. Она мне сказала, что ушла ящерь кормить и сову, так что это ненадолго. Так где ты так руку повредил?

– Цапнул что не надо, – Крамеш озвучил официальную версию.

– Ну, бывает, – Вран торопился в институт, поэтому углубляться в подробности не стал.

Позавтракали вместе – Таня, которая в который раз надеялась, что очередной металлический пинцет для корма, сожранный ящерью, ей не повредит, и два ворона. А после ухода Врана Татьяна присмотрелась к Крамешу, который выглядел непривычно тихим, и уточнила:

– У тебя всё в порядке?

– Теперь, наверное, да… – Крамеш раньше не болел в человеческом понимании этого слова.

Ну, то есть могли заживать раны, переломы и ушибы, но так, чтобы с места сдвинуться не было сил, такого никогда не было. А вот сейчас… сейчас хочется, как выразился Вран, свить гнездо и никуда не двигаться, даже не шевелиться.

Таня обработала ожог, а потом, снова с сомнением присмотревшись к Крамешу, коснулась его лба.

– Слушай, да у тебя температура повышенная. Ну, оно и понятно – такое повреждение!

Крамеш только отмахнулся, что ему какая-то температура.

Таня нипочём не решилась бы спросить о том, что рассказала ей норушь, но тут ворон заговорил сам:

– Я хотел, чтобы ты не знала, но… лучше сам расскажу! Я вчера шёл к Сокол… овскому, чтобы его убить!

Проговорил и замер. Вообще-то он решил, что Таня не должна это знать, но внезапно поддался порыву и словно с горы в пропасть прыгнул – взял и выдал самое про себя страшное. Наверное, эта самая непривычная для него температура, которая зачем-то повысилась, непрошено развязала ему язык.

Хотя, скорее всего, сработала гремучая смесь из навалившейся усталости после пережитого, непривычно болезненного состояния и эйфории от того, что всё закончилось благополучно.

– Почему? – Таня от души порадовалась тому, что Шушана ей вчера рассказала о метаниях ворона. Кто знает, смогла бы она сейчас правильно среагировать?

Крамеш покосился на Таню – вроде она не отшатнулась в ужасе, не испугалась его, а спрашивает так, будто ей действительно важно понять.

Никогда в жизни он столько не рассказывал, правда, чем больше говорил, тем больше понимал, что все его метания до вчерашней ночи были… крайне непродуманными. Нет, ну правда, почему он не сообразил, что надо бы узнать побольше о камне? Почему не пришло в голову, зачем это его отец начал ему такие советы давать? Почему не остановился, когда его словно каким-то потоком несло к «свободе»? Прав Сокол, ничего не попишешь! Не может он пока полностью управлять своей жизнью – не готов, не научился.

– Дурак я, да? – вздохнул Крамеш, не глядя на Таню.

– Ну, думаю, что ты и сам всё понял… И вряд ли ещё когда-нибудь случится подобное, – Таня старательно подбирала слова. – Верно?

– Никогда, – глухо ответил Крамеш.

– Ну и ладно. Только, пожалуйста, меня не надо осчастливливать, лишая моей работы, договорились? Она, конечно, сложная, и устаю я иногда, но я её люблю, понимаешь? – Таня подозревала, что Филипп достаточно доходчиво объяснил Крамешу, НАСКОЛЬКО тот был неправ, так что не собиралась читать нотации существу, которое вообще-то старше, чем она.

«Главное-то в нашем деле что? Правильно! Вовремя остановиться! – разумно подумала Татьяна. – Тем более что ему и так нездоровится».

Крамеш так и остался сидеть в Таниной кухне. Почему-то ему категорически не хотелось идти на чердак и быть там одному. Может, инстинктивно опасался того места, где был один на один со своими мыслями, а может, просто хотелось погреться, как его дальним предкам, которые хоть опасливо, хоть бочком, но пробирались к человеческому жилью. А может, просто не было сил уйти.

Соколовский прибыл к вечеру, обнаружил всю честную компанию, традиционно собравшуюся у Татьяны, пригласил её к себе в кабинет.

– Я хотел вас попросить пока не выходить.

– Но разве… разве всё не закончилось?

– Думаю, что нет. Вы же в курсе того, что случилось с нашим опрометчивым пострадавшим? Ну-ну… не делайте такой вид! Я уверен, что вам Шушана ещё вчера всё рассказала, а сегодня небось и сам Крамеш выложил подробности, недаром же он у вас такой счастливый на кухне сидит. Если бы не пооткровенничал, то был бы смурной от размышлений, доложу я вам о его демарше или нет.

Таня невольно рассмеялась:

– Если честно, то да… я в курсе.

– Из обоих источников, разумеется? Ладно, Шушану можете не выдавать, но ворон-то все обстоятельства выдал?

– Ну да… Крамеш рассказал о том, что сделал, – призналась Таня, дипломатично обойдя вопрос о норуши.

Соколовский понимающе хмыкнул:

– Этот дyрaлeй, оказывается, весьма управляем. Нет, не впрямую, конечно, но опосредованно – только так. Его родичи поднаторели в таких играх с его рождения и точно рассчитали, как заставить Крамеша сделать то, что им нужно. Кроме того, насколько я понимаю, там идёт игра на два фронта. Его дед, бабка и мать думают, что используют отца Крамеша, чтобы получить обратно ценный приз, а сам его папаша явно действует в собственных интересах. И все они ждут результат!

– А его нет и не будет! – понимающе кивнула Таня.

– Точно! Короче, они подождут ещё немного, а потом начнут потихоньку засылать наблюдателей, чтобы понять, выполнил ли Крамеш задание или нет. И если нет, то что ему помешало? Давать им в лапы лишний козырь я не хочу.

– А Вран? Его не попытаются использовать как козырь?

– Им сейчас не до Врана.

– Но если не до Врана, то какое им может быть дело до меня?

– Когда дед пытался Крамеша подчинить, он мог уловить его эмоции о человеке, который для внука оказался очень важным, значимым и ценным. Вы же понимаете, что это так и есть? Вы его простили тогда, привязав к себе накрепко, да и сейчас приручаете. Как я понимаю, неосознанно, но это есть. Недаром же он у вас сидит, а не удаляется к себе.

– Вот как… – протянула Таня.

– Именно. Кстати, если он вам не сильно мешает, не гоните пока.

– Да я и не собиралась. Мне вообще-то спокойнее, когда он тут. У него температура сегодня весь день…

– А! Ну да. Камушек подействовал, – спохватился Соколовский. – Он вчера взялся за один очень сложный камень, который его одарил ожогом и слегка отравил. Нет, не волнуйтесь, это неопасно, но неприятно. За пару дней пройдёт.

– Поняла. А! Вы недавно спрашивали про сову – она здорова. И… я хотела предупредить, что ящерь опять съела пинцет для корма. Вы, правда, говорили, что это нормально, но это пятый пинцет за последнее время. Они стальные, и меня это немного беспокоит.

– Танечка, не переживайте. Эта зараз… в смысле, пресмыкающееся создание и не то может сожрать без малейшего для себя вреда, – лучезарно улыбнулся Соколовский. – Но я думаю, что пора бы нам расстаться с этой скот… в смысле, ящерью.

Ему в принципе не нравилась идея транспортировать непредсказуемую животину к местам обитания её хозяйки, и горы тамошние не вызывали приятных ассоциаций, короче, даже настроение портилось от осознания необходимости доставки ящери.

Таня заметила, что улыбка руководства стала слегка холодноватой… то есть прямо-таки ледяной! Правда, Филипп быстро спохватился:

– Не переживайте, я скоро её унесу, и вы её больше не увидите. А сова… пусть пока тут побудет, договорились?

– Да, конечно. Она очень милая, и, по-моему, мы поладили.

– Ещё бы! По сравнению с ящерью даже комодский варан покажется душкой, – понимающе кивнул Соколовский.

– Я этого не говорила! – официальным тоном произнесла Таня. – Так я пока в отпуске, да?

– Да, именно! В клинике я сам скажу об этом.

Таня ушла к себе, Сокол ещё некоторое время поразмышлял о доставке ящери, прилично испортив себе настроение, а потом отправился в клинику сообщить о том, что продлевает отпуск Татьяны.

Собственно, если бы не его отвратительный настрой и острый слух, то, может, всё и обошлось бы…

Но обстоятельства подчас складываются весьма неожиданно. Ну как иначе можно объяснить то, что три главные сплетницы клиники одновременно задержались на работе, а услыхав о том, что Филипп Иванович Соколовский лично даёт команду о продлении отпуска их коллеге Татьяне, тут же включились в обсуждение?

Ветврачи Лена и Вероника с узистом Верой с азартом, огоньком и завидной фантазией рассуждали о том, как именно и в какой компании проходит дополнительный Танин отпуск.

Соколовский, предвкушая несколько часов общения тет-а-тет с ящерью, пока он будет доставлять её до места, насторожился, прислушался и нахмурился.

«Ну, хоть душу отведу, раз Верхолётные пока под руки не попались, – решил он. – Нет, я понимаю, когда так себя ведут мои тётеньки, аж до зубовного скрежета любименькие, но эти-то куда лезут? Хотя… это идея!»

Сплетницы вздрогнули и обернулись, когда дверь комнаты отдыха, где они сидели, открылась и на пороге показался Соколовский

– Ой, Филипп Иванович, а я думала, что вы уже ушли… – заторопилась Лена.

– Нет, мы пока не ушли, – любезно улыбался владелец клиники и звезда экрана. – Я у вас хотел кое-что спросить. Не могли бы вы меня проконсультировать?

Лена охотно шагнула за Филиппом, радуясь, что он явно ничего не слышал из того, что они говорили. Правда, когда через пару секунд Соколовский как бы случайно коснулся её плеча, все посторонние мысли вылетели у неё из головы, а ещё через минуту она в сопровождении актёра вернулась в комнату.

– Девушки, а где это вы так испачкались? – удивился Филипп, одновременно небрежно касаясь рукавов Вероники и Веры, которые сразу как-то странно примолкли.

– Ну да ладно, неважно! Главная-то грязь не та, что на одежде, а та, что в сердцах, головах и на языках, – немного не к месту сказал Соколовский, распрощавшись с сотрудницами.

Настроение у него сразу же резко улучшилось, и он, насвистывая что-то мелодичное, покинул собственную клинику с чувством выполненного долга.

– Немудрено, что он какую-то глупость несёт, – фыркнула вслед начальству Лена. – Наобщался с нашей Танечкой, а с кем поведёшься, от того и наберёшься!

– И не говори! – заторопилась Вера.

– Ну, не такая уж она и плохая, но… но он и правда ерунду сказал! – присоединилась вовсе не злобная, но весьма поддающаяся чужому влиянию Вероника.

– Да ладно… Много ты про неё знаешь! – фыркнула Лена, а потом уставилась на собеседниц расширившимися от ужаса и потрясения глазами.

– Лен, ты чего? – испугалась безумного взгляда приятельницы Вика.

– Чтто? Чтто эттто с ввами? – у Лены даже зубы застучали от страха.

– Да что такое? – Вера покосилась на зеркало и, не обнаружив никаких изменений во внешности, перевела взгляд на Лену и вскрикнула:

– Ты… ты выглядишь как… как ведьма какая-то! – действительно, как ещё можно сказать, если у миловидной девушки, правда, тощеватой и с тонкими губами, вдруг вырастает огромный крючковатый нос, темнеет кожа, покрываясь бородавками, а из-за тонких губ явно проглядывают… клыки.

– Ты чего обзываешься? – взвизгнула Лена. – Сама такая! И ты, и Вероника! – она опасливо подтянула к себе сумочку и осторожно начала продвигаться к двери.

– Я? Да это вы… выглядите как… как баб-яги натуральные! – испуганно пискнула Вероника, забившись в угол.

Комната отдыха опустела очень быстро. Так быстро, что можно сказать, что сплетниц как ветром снесло! Наверное, даже если бы у них действительно были клининговые средства передвижения, традиционно называемые мётлами, они быстрее бы не передвигались.

Каждая, слегка придя в себя, подумала, что, наверное, ей это померещилось, но, как только они через пару дней снова собрались вместе и попытались перемыть кости кому-то из общих знакомых, у каждой собеседницы снова начало пугающе меняться лицо.

Нет, само собой, такая «красота» была лишь в глазах смотрящих сплетниц, но это было столь эффектно, что девицы оставили свои уже привычные «поболталки» и стали друг друга избегать, ибо каждой было просто страшно находиться в таком жутком обществе.

Филипп, может, и порадовался бы, обнаружив такой эффект от своего вмешательства, но ему было вовсе не до глупых сплетниц.

Он, пребывая на съёмках, обнаружил в собственном чае редкое, но крайне неприятное зелье, принюхался, скорчил гримасу, от которой чаю должно было бы быть стыдно, а потом довольно весело хмыкнул: «Ну понятно, они не поняли, куда делся Крамеш, и, не дождавшись результатов от его "обработки", решили действовать сами? Да ещё как креативненько… Добраться до меня через съёмки? Ну да… матушка Крамеша или кто-то из родственниц запросто могли устроиться на должность ассистента "принеси-подай" и изготовить мне такой дивный напиток. Только вот не рассчитали, болезные, что я такую добавку к чаю издалека учую! Ладно. Я-то хотел сначала ящерь отнести, а потом с ними разбираться, но, если они так торопятся, так кто я такой, чтобы заставлять себя ждать?»

Глава 42. Обойтись без геройства

Вообще-то Соколовский даже испытал некое, впрочем, весьма слабое уважение к непотопляемой целеустремлённости деда Крамеша. Возможно, это чувство было бы куда сильнее, если бы не подозрение, что вороны просто не очень-то поняли, с кем связались.

«Наверняка они просто решили, что я – такой же, как вороны, только иного оперения. А почему нет? Вполне логично вообще-то – они крайне мало общались с себе подобными, опускаться до сбора информации не считали нужным, вот и оказались оторванными от реальности. Ну да… И я в их понимании этакий птЫц с карьерой актёра, сильнейшим даром, деньгами и союзниками».

Филипп покосился на себя в зеркало и пожал плечами. С его точки зрения, это было даже как-то оскорбительно.

Соколовский даже специально уточнил у Крамеша, что могут его родственники знать о том, кто он такой.

– Я о вас узнал, когда стал выполнять заказы… В роду подробности об этом вряд ли знали. Да, наверняка были в курсе те, кого дед морочил, только вот под мороком без точного вопроса информацией не делятся, а спрашивать у них вряд ли стали бы.

Крамеш встревоженно покосился на Филиппа, но всё-таки решился спросить:

– А что? Они опять что-то предприняли?

– На, понюхай, – Сокол вместо ответа передал Крамешу плотно закупоренный флакон.

Крамеш сначала осмотрел флакон на свет, прищурился, поморщился, а потом открыл пробку.

– Вы не пили, я надеюсь? Хотя… если бы пили, уже было бы видно. Это… гм… слегка переработанный рецепт. Бабкино изобретение. С особой побочкой.

– Ещё и особое, ну надо же, какая честь для моей скромной особы! – фыркнул Филипп. – С видениями?

– Вы знаете? – удивился Крамеш и тут же насторожился: – Или… всё-таки пригубили?

– Что я, по-твоему, птенец типа Врана? Просто дополнительную добавку унюхал, – небрежно повёл рукой Филипп.

Он прикинул и решил – Верхолётные сообразили, что если его заполучить и заставить вернуть дар морока главе рода, отдать им Крамеша, да и вообще использовать в своих интересах, то они выиграют это сражение и полностью вернут своё влияние, не говоря уже об утраченных владениях, камне и книгах.

От раздумий его отвлекло осторожное покашливание:

– И где это оказалось? – Крамеш не знал, где граница, за которую ему с вопросами лучше не лезть, поэтому уточнял очень осторожно.

– У меня в чае на съёмочной площадке.

– Плохо! Значит, кто-то очень близко от вас.

– Да ты у нас сегодня сама очевидность! – фыркнул Соколовский.

– Если близко подобрались, могут отравленным ножичком чиркнуть, – вздохнул Крамеш. – Несильно, просто царапинка будет, но мало не покажется. Бабка много лет этим занималась – новую отраву разрабатывала.

– Прямо семейство Борджиа…

– А кто это? – удивился Крамеш.

– Слушай, ты в школе-то учился? В людской?

– Нет, какая там школа, если меня из дома выпускали не так часто… Да и не нужна она мне была, по мнению деда. Чему нас могут люди научить? Они же меня к другому готовили.

– Понятно. И документы у вас, небось, все мороком созданные, да? Бедные чиновники… прямо жалко их стало, – хмыкнул Соколовский и продолжил: – Ладно, я понял, но на досуге всё-таки почитай про семейство Борджиа. Люди-то они люди, но прямо копия твоих родственников, что по стремлению к власти, что по ядам.

– Хорошо, – кивнул Крамеш. – А… может, мне с вами пока походить? Ну, как охраннику?

– Самому охота под ножичек попасть? – иронично уточнил Соколовский. – Давай без геройства обойдёмся, а то Татьяна расстроится. Она, видишь ли, за тебя переживает.

Насладившись в полной мере озадаченно-счастливой физиономией Крамеша, Соколовский кивнул на его левую ладонь.

– Тем более что ты сейчас как охранник ни к чему не пригоден. И, кстати, не забудь, что тебя ждёт гусятник! Как только потянет на подвиги, можешь наведаться туда и прикинуть объём стихийного бедствия!

Ему самому было совершенно не с руки ходить и оборачиваться, ожидая удара, или обнюхивать любую еду или питьё, которые ему подают.

– Вообще-то они мне уже надоели! – сообщил он своему отражению в зеркале. – И работы полно, и домой пора, и ящерь ещё нести… Тьфу, вот ящерь особенно неприятно!

Настроение, испорченное ящерью второй раз за последнее время, помогло принять решение.

«Ну не хотят они жить относительно спокойно, ладно. Будут жить, как… как он!» – Соколовский не любил вспоминать о своём бывшем друге, поэтому тяжко вздохнул, потёр висок, где под густой шевелюрой был шрам-напоминание… Вечная памятка о том, что тех, кому доверяешь, надо выбирать осторожно и осмотрительно.

Следующий его день был расписан поминутно, но именно в этот день к вечеру дверь трейлера, в котором Соколовский готовился к съёмкам, беззвучно приоткрылась, и в неё скользнула красивая черноволосая женщина. Она была готова швырнуть в сторону актёра небольшие острые штучки, пропитанные ядом, – напиток, который недавно потребил этот тип, явно уже подействовал, и он не успеет среагировать.

– Ну и ну, какие птицы в моём скромном трейлере, – мягкий голос за спиной заставил её подпрыгнуть, обернуться, почуяв чужое прикосновение к плечу, но… руку поднять она уже не могла, подчиняясь мороку врага.

– Оборачивайся! – велел Соколовский, отступив от метательных стрелок, выпавших из ослабевших пальцев вороницы.

Через миг у его ног сидела крупная чёрная птица.

– А теперь слушай меня! – приказал он, и она внимала, забывая то, что ей больше не пригодится. – Вылетаешь из двери и ждёшь меня!

Вороница выпорхнула из трейлера и уселась на ветке ближайшего дерева.

Ждать пришлось долго, почти до ночи, а потом лететь за машиной к дому… Странно знакомому дому, вот только ей никак не удавалось вспомнить почему.

***

Соколовский вошёл во владения Верхолётных в компании с входной дверью. Из темноты к нему кинулись было двое воронов, наименее пострадавших в последней стычке, но стоило им коснуться Соколовского, как они, прервав прыжок, уже птицами упали на пол.

Через какое-то время незваный гость вошёл в святая святых – кабинет главы рода.

– А! Прришёл? Понрравились наши угощения? Ну и как тебе быть упрравляемым? – хрипло расхохотался Верхолётный.

– Да как вам сказать. Управляли мной когда-то, было дело, да только не вы! Сидеть! Нет, и звать никого не надо – никто не придёт и не прилетит.

– Что? – прохрипел дед. – Как это возможно? Кто ж ты такой?

– C этого вопроса и следовало начинать, – пожал плечами Соколовский. – Но задавать его уже поздно.

Он подвинул стул и непринуждённо уселся на него, не сводя взгляд с ворона.

– Людской облик никогда не давался просто так. И на самом деле это вовсе не данность, а тоже дар. Я не могу им распоряжаться – не я давал. Но вот сделать так, чтобы ты, как и твои родичи, забыл, что мог становиться кем-то кроме птицы – это запросто!

Бросок старика, который попытался накинуться на врага, Соколовский словно и не заметил. Так, отмахнулся, как от комара.

Его прикосновение к бывшему главе великого рода, который взлетел на самые вершины, а потом упал и сам себя уничтожил, сработало безукоризненно – на полу сидел ворон, который недоумённо озирался на обстановку, а потом, шарахнувшись от человека, вылетел в распахнутую дверь.

– Лети… твоя стая тебя ждёт! Теперь вы – просто вороны, которые будут вести обычную птичью жизнь. Долгую, непростую… И в этой жизни не будет ни власти над другими, ни ядов, ни тайн, ни величия рода. Только небо, ваши родственные узы и выживание. Как у всех обычных воронов.

Напутствие прозвучало в опустевшем доме как реквием…

– Собственно, насколько я помню, Борджиа тоже закончили не ахти… К концу восемнадцатого века род, потерявший своё влияние и силу, просто вымер, так что, наверное, просто вороны – это даже лучше! – пробормотал Соколовский, пожав плечами.

Он отлично сознавал, что никто из Верхолётных, кроме Крамеша, теперь не сможет вести людскую жизнь. Ни они, ни их дети… Он много чего знал об их жизни – когда-то ему подробно рассказывали, так что припомнить оказалось так просто:

«Вороны соблюдают строгую преемственность – воронята вылупляются из яиц, снесённых и высиженных матерью, и первый раз принимают человеческий вид через отца или мать, которые обернулись и взяли на руки своего птенца. Только тогда птенец первый раз становится младенцем. Если этого первого изменения нет, то воронята ничем не будут отличаться от своих обычных сверстников. А те из них, кто всё-таки принимает людской облик, через родителей получают и свои знания, и свой взгляд на жизнь.»

– Нда… Крамеш и Вран, которые пошли против своих семей – неописуемая, почти невозможная редкость. Неправильные вороны… Летящие против ветра! – пробормотал Филипп.

Соколовский пнул ногой клетку, в которой совсем недавно сидела Крания. Её он тоже отпустил на волю к её стае, заставив забыть людские переживания, которые оказались ей не по крылу…

«И дети той же Крании приняли бы от неё всю ту муть, которой до краёв была напичкана их мать. И стали бы так же стремиться к возвеличиванию рода, к власти! Правда, для этого надо было бы, чтобы Верхолётные выжили чисто физически, а насколько я знаю, против них уже собирали поход все те рода, воронов из которых они унижали и держали в неволе. Так что… так что не мучает меня совесть. Ни разу не мучает!» – решил для себя Соколовский, старательно обходя родовое жилище вороньего рода.

«И вообще, я очень люблю простые, но элегантные решения!» – сообщил он себе, исключительно из принципа: «Сам себя не похвалишь, весь день слишком скромным проходишь»!

Филипп пожимал плечами, находя всё новые и новые клетки, плети и прочие «прелести» жесточайшего правления последнего из Верхолётных – если бы у него и были хотя бы малейшие сомнения в правильности своего поступка, то сейчас они просто испарились бы!

Рууха, которой он позвонил, приехала уже глубокой ночью, когда Сокол вдоволь порылся в библиотеке и тайниках воронов.

– Что с бою взято, то свято, – пожал он плечами, нагрузив машину. – Остальное просто опасно брать, да и оставлять без присмотра не стоит.

Рууха, принюхавшись к стойкам с ядами Крамешевой бабули, поморщилась:

– Гадость какая! Да эта предприимчивая семейка могла бы и на отравах развернуться!

– Могла бы… да я не дал, – хмуро ответил Филипп. – Можешь здесь подчистить?

– Могу, конечно. Единственное, ты уверен, что внутри никого нет?

– Да, уверен. Я всех выпустил, вон они… у горизонта летают.

– А пленников не было?

– Ну как же не было? Были, конечно. Даже в тайниках были. Все уже выпущены. Кто сам улетел, кого родня забрала.

– Небось с величайшей благодарностью освободителю? – лиса блеснула глазами в сторону собеседника.

– Разумеется! – с достоинством кивнул Соколовский.

Он не оборачивался, когда в окнах вранового дома вспыхивали и гасли точечные залпы огней Руухи – она знала, что и как делать, чтобы уничтожить всё, что нельзя было оставлять, всё, что принесло только зло, служило лишь гордыне и властолюбию рода Верхолётных.

Оставалось поставить точку в этом деле – рассказать о судьбе рода Крамешу.

«И отнести проклятую зверюгу на место! – почему-то последнее было особенно противно… – До чего ж я не люблю этих ящерей…»

Татьяна, встреченная им в коридоре гостиницы, только усилила общее впечатление.

– Танечка, а что это вы такая… задумчивая?

– Я просто пытаюсь понять, не перейдёт ли это пресмыкающееся исключительно на питание металлом? Она теперь лопает только пинцеты, а насекомыми плюётся.

Она машинально отряхнула блузку на плече, и Соколовский уточнил:

– В вас плюётся?

– Ну… да. Причём, по-моему, точечно. Скучно ей, наверное.

– Скучно ей, да? Ну ладно же… Скоро ей весело будет! – Филипп решил, что он специально понесёт клетку с этой животинкой крайне неровным полётом. А что? Жалко ему, что ли, американские горки ящери устроить?

– Нет, вы не думайте, я не жалуюсь, просто она начала намагничиваться… ну, то есть притягивать к себе мелкие металлические предметы. Вот я и переживаю, – заторопилась Таня.

– Чудесно! Ящерь-мутант! Только этого мне для полного счастья не хватало! – вздохнул Соколовский, заходя в комнату, где Татьяна разместила ловушку с пресмыкающимся безобразием, и закрывая за собой дверь прямо перед носом своего ветеринара.

Через несколько минут он вышел из комнаты, где в ловушке сидела очень разочарованная ящерь и на полу лежала горка из девяти пинцетов, пары скрепок и ключа от клиники, который хитроумная ящеричная особь выманила манипуляциями с магнитными полями из Таниного кармана.

– Ой, а как это… – ахнула Таня, а потом глубоко задумалась над лаконичным ответом начальства:

– Вытряс!

Она не решилась уточнять – видно же, что от начальства прямо-таки искрит, и встревожилась, когда он потребовал прислать к нему Крамеша.

– Не смотрите на меня так, ничего плохого я с ним не сделаю! – фыркнул он в ответ на Танин взгляд.

«Как на злого волка косится, честное слово! – раздражённо думал Сокол, усевшись за свой стол и поджидая последнего из рода Верхолётных. – Съем я его, что ли?»

Крамеш появился на пороге, сходу оценив грозовой настрой хозяина.

– Звали?

– Звал. Садись! – Сокол кивнул на стул. – Поговорить надо.

– Я… я что-то не так сделал?

– А что именно ты сделал? – насторожился Соколовский.

– Ээээ, да ничего такого, просто, может, гуси нажаловались…

На гусей Филиппу в данный момент было наплевать с высоты соколиного полёта!

– Нет, не жаловались, и вообще не о них речь. Твоя мать вчера вечером явилась в мой трейлер с ядовитыми стрелками.

Крамеш замер.

– Да что вы на меня все смотрите так, словно я… дракон какой-то? – разозлился Соколовский.

– Я не смотрю… просто…

– Просто живы все, здоровы. Но в людей не обернутся больше никогда – забыли, как это делается. Понял?

– Пппонял… – ошарашенно уставился на хозяина Крамеш. – Просто… просто я не слышал, что так можно.

– Можно, – кивнул Соколовский невесело, явно вспоминая что-то своё, давнее, стоившее ему больших потерь.

Тогда он и нашёл уязвимое место, которое позволяло навсегда избавиться от его врага-ворона, бывшего когда-то лучшим другом, а потом его предавшего. Избавиться, но не убить и не пленить, а просто отпустить и друга, утратившего право так называться, и собственную память об этой дружбе.

– Короче, когда людской облик служит только для зла, нечего его и примерять. И людей-то поганых хватает, так ещё и вороны туда же! – сквозь зубы процедил Сокол. – Так что они живы, но теперь просто во́роны!

– А обратно… обратно они могут вернуться?

– Нет, если я не решу, что им нужно это сделать.

Крамеш надолго замолк, уставившись в пол, а потом поднял взгляд и сказал:

– Наверное, это самый лучший выход. Как птицы мы наиболее безопасны.

– А почему мы?

– Ну, я же тоже того рода…

– Забудь об этом. И лучше сам забудь! Мне не улыбается ещё и в твоей памяти копаться. И так наработался на год вперёд! – капризно велел Сокол.

– Почему?

– Да потому что Верхолётные столько всего натворили, что их со дня на день просто уничтожили бы! Собственно, именно поэтому они и лезли на рожон – то есть ко мне. Это был их последний шанс как-то вывернуться из ситуации. Раз их нет, но остался один ты, то тебя и будут преследовать все мстители. Тебе оно надо? И надо ли это мне? Или Татьяне, к которой из-за тебя приставать почём зря будут…

– Нет! Не надо! – заторопился Крамеш, прекрасно представлявший себе, как могут мстить весьма злопамятные вороны.

– Вот и я о чём! Очень удачно, что о твоём роде, когда ты наёмничал, никто не знал. Мы, само собой разумеется, распространяться не станем, Крылана и Карунд – тоже. Короче, забудь о Верхолётных!

– А как теперь мне называться? – задумчиво протянул Крамеш.

– Да что ж такое-то? Мне тебе что, новую фамилию выдумать? Делать больше нечего? Вон, к Татьяне сходи! Раз уж она на свою голову тебя простила, пусть и занимается, раз у самого мозги не работают!

Нарываться на грубость при таком начальственном настрое было попросту неразумно, и Крамеш спешно смылся из кабинета, уже не расслышав раздражённые сетования:

– С воронами разбирайся, машину от всякого всего разного разгружай, из ящери металл добывай, а ещё… ещё её же доставляй по месту проживания… Да я им всем кто? Знаменитый актёр или раб на галерах?

Возмущение ширилось, множилось, требовало выхода, но коллектив, как назло, на глаза не попадался, а гоняться за ними Сокол счёл ниже своего достоинства.

Правда, к вечеру, закончив все свои насущные дела, он отправился в гости в одну знакомую семью, где вдоволь поругался с одной серой кошачьей личностью, которую считал ответственной за все свои злоключения последнего года.

– Я год… ГОД, нет, уже год с лишним вкалываю на тебя и твои приказы! Да, я тогда проштрафился, и что? Последствий это никаких не имело, а ты… ты меня извёл, паразит такой!

– Да-ты-что? Повтори-ка это ещё разок! – потребовал здоровенный, гораздо больше обычного кошачьего размера, зеленоглазый полосато-пушистый кот.

– Зачем? Ты хочешь сказать, что у меня проблемы с дикцией и ты чего-то не разобрал? – от Сокола прямо искры летели.

– Нее, декламируешь ты роскошно! Профи, что тут скажешь! – прижмурился Кот. – Мне просто слушать тебя приятно. Если я тебя сумел прямо-таки извести, значит, вышел на новый уровень котовредности!

Глава 43. Долгожданный отъезд начальства

– Крамеш! Пойди и выключи ящерь! – командовал Соколовский, собираясь в дальнюю поездку. – Понятно, что в исконных землях она очухается и бузить будет всю дорогу, но хоть до врат довезу её спокойно!

Крамеш только вздохнул, посочувствовав начальству, – общение с ящерью в состоянии «бузить будет всю дорогу» было крайне неприятной штукой.

Напугать ненормальное пресмыкающееся удалось со второго раза – первый раз она жрала очередной пинцет, вдумчиво его пережёвывая, видимо, чтобы не отняли, так что отвлекаться не пожелала.

– Готово, – доложился Крамеш, обнаружив Соколовского у Тани на кухне, задумчиво рассматривающего натюрморт на столе.

– Танечка, да норуши вас просто балуют! И зелень, и грибы, и редиска молоденькая.

– И огурцы скоро будут! – доложила Шушана.

– Вообще замечательно! – разулыбался Соколовский. – Прил… вернусь назад, напрошусь на дегустацию.

– Конечно, мы будем рады, – тактично ответила Таня.

– Так, теперь по делу, – подобралось руководство. – Меня нет, где я, вы не в курсе, когда вернусь – понятия не имеете, я вам не говорил – это для сотрудников клиники.

– Хорошо!

– Для внутреннего пользования – вернусь недели через две, я так думаю, по крайней мере… Если в этот период придёт кто-то из детективов и кого-то привезёт, принимайте, устраивайте в отдельной комнате, смотрите по виду. Кого куда. Если это будет кто-то сложнокантуемый, можно обратиться к сове – она у нас, несмотря на скромные размеры, птица с большой грузоподъёмностью.

– Поняла, – Тане ужасно хотелось уточнить, кто это такой весомый может прибыть, но она сдержалась – если ещё непонятно, привезут кого-то или нет, то какой смысл уточнять его вес?

– Чудесно! – обрадовался Соколовский, а потом повернулся к Крамешу: – Ящерь готова?

– Вполне. Правда, куски пинцета в пасти греметь будут, ну, это уж я не смог достать – она зубы сжала и так уснула.

– Сумасшедшее жЫвотное! – с выражением выдал Филипп. – Так, у вас, Таня, отпуск ещё четыре дня, отгуливайте спокойно. Летом я вас в нормальный отпуск отпущу, не волнуйтесь.

Он аккуратно перешагнул через Терентия, разлёгшегося на полу, и решительно отправился забирать ловушку с гремящей статуэткой ящери.

– Да я и не волнуюсь, – пробормотала Таня, глядя вслед начальству. – После всего того, что у нас тут было, переживать из-за отпуска как-то даже забавно.

Она подождала, пока Соколовский не уедет окончательно, и пошла в свою комнату, подивившись тому, как быстро кот ухитрился оказаться уже на её дороге.

«Причём с видом, будто он там уже часа два спит!» – лениво размышляла она.

Вообще-то полениться хотелось уже давно.

– Да… отпуск-то был, но после такого отпуска на отдых надо! – вздохнула она, опрыскивая листья гибискуса.

– Так за чем же дело? – Шушана с сочувствием покачала головой, вынырнув из-за цветочного горшка. – Пошли в огород. Там у нас Тишинор такое славное место устроил… Цветы посадил, и вообще, хорошо там. У нас тут от прошлой хозяйки гамак есть, там можно повесить!

Огород располагался на чердаке, в аккурат над комнатой Тани. Ну, то есть он был по площади значительно больше, но это её уже не удивляло – привыкла, наверное. Привычным было и то, что небольшие снаружи чердачные окошки внутри расползлись почти на половину крыши, превратив чердак в подобие прекрасно освещённого зимнего сада.

Таня с восхищением осмотрела аккуратнейшие гряды, на которых было множество растений, покосилась на опоры, по которым старательно карабкались огуречные плети и горох, полюбовалась цветами.

– А ведь сейчас только апрель, – выдохнула она. – Какая красота! Какой же Тишинор молодец, какие умницы норушата.

Внизу шумела московская улица, спешили по делам люди, а на чердаке норушного дома в гамаке, повешенном между цветником и грядами горошка, дремала умаявшаяся Татьяна с щенком Мышкой на руках.

Она бы уснула полноценным сном, но какая-то мысль, недавно отложенная «на потом», скреблась в памяти и не давала окончательно провалиться в сон.

«Ой! Ну да… А что у нас с гусями-то стряслось? Они же примчались такие взъерошенные, сердитые, грязные. Шушана их выставила, потому что могли полы запачкать. Но… бронегуси – это дело такое! Чтобы их расстроить, надо сильно постараться! Кто ж их так достал?» – сфокусировалась Таня на беспокойном воспоминании.

Она уточнила у Шушаны:

– Ты не знаешь, что такое с гусями недавно было?

– Знаю, конечно. Это Крамеш.

– Да ладно… Они же его только так гоняли.

– Ну, они гоняли, когда он был пленником, а они его сторожили, а тут он явился в гусятник – пошёл оценить размер стихийного бедствия, так сказать… Ты же знаешь, что его Соколовский в наказание послал за гусями всё вычистить?

– Ой, бедный! Гуси-то очень на этот счёт… трудолюбивые.

– Ну да. В прошлый раз карбыш пригнал на чистку всех окрестных крыс, и те просто умотались, пока всё убрали! Канализационные ходы едва справлялись. А уж заплатить за это пришлось… ух сколько. Гудини чуть не рыдал, когда крысам зерно отдавал. Нет, его, конечно, купил Соколовский, но хомяку-то каково было, а? Столько еды, и всё мимо щёк и лап! Ты когда-нибудь видела крайне, просто вконец расстроенного карбыша?

– Нет! – Таня едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Вот и я, честно говоря, до этого момента не видела. Незабываемо, между нами! Но даже карбыш признал, что крысы это заслужили! То есть… гуси угусячили там всё жутко!

– И теперь это должен чистить Крамеш…

– Точно. Короче, он туда дошёл, увидел всё, оценил, слегка расстроился, потом, видимо, расстроился посильнее и впал в состояние… Не помню, как это называется, когда весь из себя нормальный викинг превращается в чокнутого берсерка? Я даже не знала, что наш Крамеш так может.

– Ой… – Таня спешно вспоминала, точно ли гуси были целы… – И что он сделал?

– Эээ, как бы это… немного запутал их… шеями. Короче, они были в таком лютом шоке, что даже забыли, что они вместе вообще-то гораздо сильнее!

– Слушай, это он из-за гусей из кухни пропал? То вообще не выходил, а сейчас куда-то делся.

– Наверное. Если что, могу ему намекнуть, что ты не сердишься, – подмигнула Тане Шушана.

***

Крамеш обнаружился на своём привычном месте в кухне уже вечером, из чего Таня сделала вывод, что он действительно опасался того, что гуси наябедничали и она рассердилась.

«У нас с ума можно сойти, если даже просто перечислить логические предпосылки и выводы из них», – размышляла она, раскатывая тесто для пирогов.

На столе благоухала зелень, на плите обжаривались грибы для начинки, на полу за чихуахуа Мышкой бегали младшие норушата. За их вознёй снисходительно наблюдал Терентий, который рассказывал слегка ошалевшему от обилия информации Крамешу о семействе Борджиа.

Вран, уставший после института, сидел с полузакрытыми глазами и просто отдыхал, периодически вставляя язвительные замечания о том, что ученье свет, неученье тьма, и вообще, хорошо бы Крамешу в школу сходить…

Тишуна и Тишинор выкладывали на большое блюдо молодую редиску и салат.

Короче, царила такая спокойная и мирная атмосфера, что Тане даже как-то странно было. Нет, ну, честное слово, разве ТАК бывает?

Выяснилось, что бывает, но недолго!

Эту идиллию с лёгкостью спугнул звонок Таниного смартфона.

– Слушаю вас! – Таня прямо ощущала, что её отпускной остаточек нервно ёжится и отступает, растворяясь в обещанном Соколовским «я вам ещё потом отпуск дам».

– Татьяна? Я вам по поручению Филиппа Ивановича звоню. Он сказал, что, когда мы его того… чтоб мы его вам… доставили.

– Гм… а вы не могли бы уточнить, кого его, и «того» – это что значит? – Таня узнала голос одного из детективов Соколовского и спешно соображала, о ком вообще речь.

– Его – кого нам Филипп Иванович велел, того и везём! А «того»… ну, он сопротивлялся. Так мы его того… скрутили. Он кусается! И лапами брыкается как конь! Короче, зверюга! Короче, мы уже к вам сворачиваем, встречайте!

– Таня… – Крамеш и Вран были уже на ногах.

– Покой нам только снится! – мрачно заявила она. – Кого-то везут, кого не сказали, но он кусается, лягается как конь, короче – зверюга.

– Лось? – несмело предположил Вран.

– И кусается? – ехидно фыркнул Крамеш.

– Не, ну а что? Может, они умеют…

– Тогда уж, скорее, бодался бы! – справедливо заметил Терентий, который и не собирался идти на передний фронт выяснения, кто есть кто.

– Ладно, пошли встречать! – Шушана и Тишинор нырнули в междустенье, а Таня заспешила ко входу в гостиницу, чтобы принять неизвестно кого, но «короче, зверюгу».

Детективы Соколовского выглядели впечатляюще – грязные практически до макушек, местами перевязанные, крайне сердитые.

– Нате вам! – старший вручил Тане клетку, плотно завёрнутую в брезент. – Когда чехол снимать будете, лучше в сторону отойдите, а то он через прутья грызануть может. Всё! Мы поехали!

Таня машинально проводила автомобиль взглядом и потянула на себя тяжёлую дверь гостиницы:

– Ну, очевидно одно – это не лось! – глубокомысленно заявил Вран.

– Точно! Я и не знал, что такие выводы может делать только умник с образованием! – прокомментировал Крамеш.

И тут свёрток с клеткой внезапно подпрыгнул и… крякнул, почти как резиновая детская игрушка, на которую кто-то наступил. А потом кряканье перешло в перепуганные собачьи вопли и закончилось…

– Там что? Ребёнок? Этот… младенец? – Вран уставился на свёрток, и глаза у него стали огромными.

– Неее, непохоже! – Крамеш принюхался, а потом рассмеялся. – Слушай, зачем тебе обоняние, а?

– Какое ещё обоняние? – заворчал Вран.

– Это грызун! – объяснила Шушана, оббежавшая вокруг свёртка.

– А точнее, заяц, – настороженно добавил Тишинор. – Не в настроении.

– Заяц? А описали-то его как… – фыркнул Вран.

– Правильно его описали! – строго заметил Тишинор. – Они кусаются очень… и лапами могут треснуть так, что даже лисе или волку мало не покажется. А ещё орёт очень! – осуждающе добавил он, складывая аккуратные ушки и плотно прижимая их к голове.

– Да уж! Орёт он знатно! – выдохнула Таня, которая начала осторожно разматывать брезент.

Чем больше слоёв брезента оставалось на полу, тем более ушераздирающим выходил звук.

– Ззззуть… то есть жжуть какая, аж жжжубы, то есть ззубы свело! – выдохнул Терентий, опасливо прокравшийся за коллективом.

– Есть такое! – Вран с удовольствием отступил бы подальше, если бы не чувство долга – а ну как попытается этот самый заяц укусить Таню!

Собственно, он и попытался – стоило только снять последний слой брезента, как у Таниной руки клацнули приличных размеров резцы.

– Да вот ещё! – строго прокомментировала Таня. – Разбежались! Только приехали, ещё не познакомились, а вы уже грубить!

Она точно помнила, что знакомые Соколовского могут выглядеть… по-разному, поэтому говорила вежливо и на «вы».

Впрочем, на новоприбывшего это не произвело ни малейшего впечатления.

Заяц уставился на неё и разразился новым комплектом воплей, от которых хотелось заткнуть уши и смыться подальше.

– Ууууй, какое же оно громкое-то! – выдохнул Вран. – Тань, а может, это обычный заяц? Ну, поймали не того! Вид у него абсолютно безумный.

Отчасти он был прав – глаза вопящего зайца производили впечатление полного отсутствия у него мыслительного процесса.

– Ну, может, он просто разнервничался? – предположила Таня, с благодарностью покосившись на Тишинора, который успел сбегать на кухню и принести оттуда приличный пучок салата.

Салат зайца заткнул сразу – вопяще-истеричное существо принюхалось, резво цапнуло угощение и начало активно его есть.

– Ну, хоть не совсем того… – рассудил Вран.

– Я бы на твоём месте говорил потише, – почти беззвучно посоветовал ему Крамеш.

– Ты чего? Зайца боишься? – фыркнул Вран.

– Я? Нет… А вот ты ему явно не нравишься! – Крамеш понаблюдал за зайцем, который неотрывно следил за Враном, которого, как видно, выбрал в главные враги, и пожал плечами – в конце-то концов, его дело – предупредить.

Заяц доел салат, осмотрел собравшихся, не обратив никакого внимания на Таню, которая пыталась с ним заговорить, и уставился на Врана, повёл носом, а потом…

– Да как выключается эта безумная животина? – Вран извёлся – пока Крамеш донёс клетку с зайцем до комнаты, которую ему отвели, пока разместил его там, пока Таня ставила воду и клала еду, старательно убирая руки от попыток укусить, пока Шушана закрывала и звукоизолировала помещение, заяц верещал не переставая!

– По-моему, он всё это время высказывает свои впечатления о тебе! – сформулировал Крамеш личные ощущения. – Если вкратце – ты ему не понравился!

Глава 44. Истеричный, но очень ценный заяц

«Не понимаю… На вид он обычный, правда, очень нервный, даже скорее истеричный, – рассуждала Таня. – Кого велел привезти Филипп Иванович и зачем? Если это тот, кого надо было сюда доставить, то зачем он тут? Вроде как он здоров».

Именно это «вроде как» Татьяну смущало больше всего. Обследовать зайца мирно не представлялось возможным. Выпускать или доставать его из клетки Шушана очень не рекомендовала, а в клетке был возможен только предварительный осмотр.

«Двигается нормально, глаза чистые, из носа и ушей выделений нет. На вид крайне…бодрый. Ест как средних размеров слон, помёт безукоризненный, хоть на выставку! Орёт как… как сирена! Причём по поводу и без! На контакт не идёт ни в какую. Причём не только со мной, но и с остальными. Единственное – на Шушану не ругается».

Тане почему-то казалось, что все вопли зайца – это именно что ругань, очень уж много было в его воплях соответствующих интонаций. Причём вороны его раздражали особенно сильно, а Вран так и вовсе воспринимался как личный враг.

При попытке Врана войти в комнату, где стояла заячья клетка, грызун начал бить в стенку здоровенными задними лапами, клетка начала раскачиваться, а Таня с Шушаной в один голос потребовали у ворона ближе не подходить.

– Враник, лучше не надо – выбьет стенку, лови его потом… – переживала норушь. – Какой-то он очень уж сердитый.

«Короче – общее впечатление – псих, но крайне крепкий и физически абсолютно здоровый!» – вздохнула Таня, уходя из комнаты, где заяц продолжал бесчинствовать.

– Вот так и думай… Скажут девушке «зайка» или «заюшка», а может, имеют в виду этакого турботерминатора! – пробормотала она, входя в кухню.

– И ведь Сокол…овский вне зоны доступа – не уточнить, зачем ему такое могло понадобиться! – Терентий, как кот разумный, больше необходимого к психованному зайцу не подходил – посмотрел пару минуток, оценил размер стихийного бедствия, да и будет с него! Коты – они такие – очень рационально мыслящие!

Все уже было морально приготовились терпеть психозайца до приезда Филиппа, но тут вернулась Регина с внуком.

Стоило только лисе шагнуть на порог гостиницы, как она повела носом, довольно прищурилась и, оставив внука разбираться с крупногабаритным багажом – даром, что ли, лисёнок таким здоровенным вырос, отправилась к Тане.

– У нас новый гость? – осведомилась она.

– Да, заяц!

– Ты его унюхала или услышала? – живо уточнил Терентий.

– Я сейчас обижусь! – Шушана фыркнула как мышь на крупу. – Как его можно услышать, если я двери для звука закрыла?

– Да ладно тебе, это я просто для поддержания беседы! Дамам всегда лучше оставлять возможность для манёвра – чисто на всякий случай! – сообщил Терентий.

– Беседуй осторожнее, а то так доманеврируешься – как-нибудь пойдёшь на обед, а на кухню не попадёшь! – пригрозила Шушана.

– Ладно-ладно, усёк! Молчу как рыба. В смысле, как нормальная рыба. Молчаливая! – добавил Терентий, припомнив примеры не очень обычных рыб…

– Дорогие мои, не ссорьтесь! Зайца я унюхала! – Рууха довольно улыбалась.

– Съесть хочешь? – любые зароки Терентия давались от души, но только на то время, когда нужно самому коту – ну, в этом случае пары секунд было вполне достаточно для приличного помолчания.

– Нет, что ты! Кто ж ест такого ценного зайца?

– Рууха, а вы его знаете? Ну, то есть кто он? А то мы уже голову сломали, что это за заяц и зачем он тут… По-моему, он здоров.

– Ну, разумеется. Побегайцы не болеют!

– Побегайцы?

– Да, редкий вид зайцев. Очень быстрые, очень сильные, крайне не любят мужчин. И почему-то особенно не переносят молодых, черноволосых и черноглазых, не спрашивай почему – никто причины этого не знает, а сами побегайцы нипочём не рассказывают.

– А Соколу-то он зачем? – уточнил Вран, слегка утешившись – оказывается, дело не в нём, а в общевидовой неприязни к его возрасту и масти. Короче, это не личное.

– Тявин попросил поймать. Он вообще-то всех нас просил, но вот повезло Фин… Филиппу.

– Хорошо, а Тявину этот псих на фига потребовался? Насколько я помню, он сам темноволосый… Ему что, позарез надо, чтобы за ним кто-то бегал и вопил? – изумился Вран.

– Тявин не черноглазый и уже не юный, зайца так раздражать не будет. А нужен он ему на его территорию. Кстати, как хозяина земли, заяц его будет вполне себе уважать. Ну, насколько это вообще возможно.

– А! Так он поэтому на Шушану не вопит? – догадался Крамеш.

– Само собой. Он и не осмелился бы. А нужен он Тявину как сторож.

– Лису нужен заяц в качестве сторожа? – Терентий насмешливо фыркнул.

– Конечно. Побегайцы очень бдительные, и обычными методами их невозможно ни поймать, ни подстрелить. Они частенько так развлекаются – притворяются, что в них попали, и ждут, пока их с земли поднимут, а там уж добираются до охотников! А чаще всего просто водят их кругами до полной потери ориентации в пространстве, а потом пугают.

– Чем? Барабанной дробью лапами? – рассмеялся Вран. – Правда, там ТАКИЕ лапищи, что размером можно точно смутить.

– Нет… в смысле, они и это могут, конечно. Пни только так расшибают. Но пугают они, принимая другой облик. Я не знаю, в курсе ли вы, кто такая неведома зверушка? Нет? Ну, это тот самый заяц, в котором много чего прятали на всякий пожарный случай… Такие тут, конечно, не водятся, а вот их дальние родичи – да.

– Вот этот псих из родичей неведомой зверушки? – слегка осипшим голосом уточнил Терентий, видимо, что-то такое слышавший. – Уй, я к нему даже за осетрину не подойду! Ну его…

– Так… а какой облик он может принять? – Таня не очень представляла себе практическую сторону упихивания в зайца утки и всего прочего, но решила на этом внимание не заострять – не водится у нас такое, и очень хорошо!

А вот то, что было под её ответственностью, хорошо было бы знать точно.

– Какой облик? Да любой из тех, кого видел за последние сутки. Хоть волка, хоть медведя, хоть самого охотничка. Дурит он так. Сами понимаете, бежит человек за зайцем, бежит, бежит, а потом ему навстречу он сам с ружьём!

– Вот так и возникают нездоровые сенсации! – вздохнул Терентий. – А потом там всё вытаптывают уфологи! И прочие охотники за неизведанным.

– Ну, кто ищет, тот может и на побегайца нарваться! – пожала плечами Рууха.

– Интересно, то есть если я войду и увижу себя, утрамбованную в клеточку, то это нормально? – задумчиво прикинула возможности Таня.

– Да, вполне! Ничего страшного, это же просто видимость! – утешила её Рууха, подумав про себя, что девочка на редкость хорошо справляется с ситуацией.

– Спасибо, успокоили! А то я бы даже удивилась! – флегматично прокомментировала ситуацию Таня.

– Так Тявину заяц нужен для загона отдельных охотников? – протянул Вран.

– Ну да… Он же о будущем думает. Лисят планирует, а зачем ему самому лапы бить, от семьи отрываться, если можно побегайца использовать? Нет, конечно, на большие компании он и сам поработает, но единичных браконьеров с удовольствием поручит зайцу, – объяснила Рууха.

– Разумно. Только вот как этого психа до места назначения транспортировать? – осторожно уточнил Крамеш.

– А вот это как раз не проблема! – загадочно разулыбалась Рууха, явно думая о чём-то своём.

О чём именно, она рассказала Тане и Шушане, когда пришла к ним вечером на чай.

Вран учил что-то зубодробительное у себя в комнате в компании любящего цветочка. Крамеш морально готовился к трудовым свершениям, удалившись к себе на чердак, Терентий после вежливого, но прямого намёка Руухи удалился в Танину комнату, где из чистокотовой вредности узурпировал её подушку. А остальные норуши чем-то занимались в междустенье.

Таким образом, тесная, но тёплая и уютная компания общалась откровенно и начистоту.

– Лисоньки мои, а знаете ли вы, как трудно найти внуку невесту? – поблёскивая глазами, спросила Рууха и продолжила: – Ну, конечно, нет! Вы ещё маленькие и неискушённые! Да, я в курсе, что особо уверенные в себе люди сказали бы мне, что это не моё дело, что молодые сами разберутся, что нечего к ним лезть. Только вот когда в процессе разбирательства ваши самые-самые родные и любимые ранят себе не просто лапы и носы, разбивая их о неправильный выбор… Нет, они ранят себе сердца, а заодно ранят и мне – их боль мне больнее, чем моя, что же мне, терпеть это молча? Нет уж! Пусть эти самые… людские самоувери сами со своими лисятами делают что угодно или не делают, мне нет до них никакого дела! А я вот больше не собираюсь подставляться под удар!

Шушана покачала головой, припоминая первый и крайне неудачный выбор Лёлика.

– Да-да, Шушаночка, я именно о той рыжей негодяйке и говорю! Так вот, во избежание чего-то в этом роде или, наоборот, забивания Лёлика в угол и страданий там, я всё это время знакомила его с подходящими лисоньками. Нет, окончательно-то выбирать он будет сам, конечно, но хоть есть из кого выбрать! Не понравятся эти – найдёт других, но он уже не поддастся первой попавшейся лисохищнице, которая решит на него поохотиться. Практика общения – великое дело!

Рууха смешно прищурилась и покосилась на слушательниц.

– А! Вы хотите спросить у меня, при чём тут побегаец? Ну, спрашивайте, спрашивайте!

– А при чём тут побегаец? – рассмеялась Таня.

– Он – повод для поездки Лёлика и очаровательной троюродной сестры Йиарны в леса Тявина! Сами понимаете, на самолёте это зайцепобегайство отправлять нельзя… На машине одному везти трудно. А вот вдвоём – запросто. Трое суток в пути… Они и поговорить успеют, и поссориться, и помириться, и увидеть друг в друге всё самое невыносимое и вынести из этого что-то полезное… Короче – это то, что молодым лисам надо! Сестричка хочет навестить Йиарночку, так что составит компанию моему Лёлику, а сам Лёлик с удовольствием съездит в тайгу, да ещё и из-под лапы бабушки вырвется. Бедолажка моя рыженькая, – забавно пофыркала Рууха и продолжила: – Можно подумать, я не понимаю, как ему хочется что-то этакое самостоятельно-героическое сделать. А тут ещё и зрительница славная! Так что отправится он с удовольствием. А ещё так удачно – и лисичка отлично водит, так что сможет его подменить…

– Ээээ, а то, что побегаец орёт как потерпевший, им не помешает? – осторожно спросила Шушана.

– Нет, только поможет – общий неприятель всегда так объединяет! – романтично вздохнула Рууха. – Тем более что они смогут его по очереди утихомиривать. Лёлик мороком, а лисонька – изящной лисоугрозой.

Рууха пригубила чай и облизнулась, довольно прижмурившись.

– Так что всё расчудесно устроится! – сказала она.

Если честно, Таня в этом слегка, самую малость сомневалась – очень уж ей не верилось, что кто-то по собственной воле согласится ехать с вопящим побегайцем в одной машине, но, против её опасений, Лёлик загорелся этой идеей.

Тявин, которому дозвонилась Таня с уточнением, действительно ли он ЭТО заказывал и хочет заполучить себе, был в восторге.

– Да я мечтал об этом! – радовался он. – Правда, не надеялся, что Сокол… овскому удастся его так быстро раздобыть!

– Он вопит, – честно предупредила Таня.

– Такой громкий? Прекрасно! Громкие побегайцы самые активные. Да ты не волнуйся, они прекрасно понимают, на чьей земле они живут, и очень уважительно относятся к хозяевам своих мест обитания, так что вопить он будет только на тех, кто будет нарушать границы и не по правилам себя вести. Кстати, тут Йиарна передаёт тебе привет! Как у вас дела? Всё хорошо? Наверное, будет ещё лучше, когда у тебя под ухом не будет воплей зайца? Угадал? Да… они не очень удобные жильцы, но зато отличные сторожевые зайцы для леса. Вот приедешь к нам в гости, сама убедишься! Ты же помнишь, что мы тебя очень ждём?

Через два дня клетку с сердито верещащим побегайцем установили в багажнике машины Лелланда, закрепили как следует, упихали туда же приличный запас сена, свежих огурцов, моркови и от всей души пожелали Лёлику удачи в дороге!

– Лисокамикадзе! – сформулировал напутствие Крамеш, который понятия не имел о тайных планах Руухи. – Силён лис! Ну, попутного ветра вам в дорогу!

– Ничего-ничего, сейчас Лёлик заедет за лисичкой, и тогда уже пусть будет ветер! – шепнула Тане довольная Рууха.

Сама она быстро собралась и отправилась домой – по её словам, проверить, как там поживает её управляющий птицефабрики.

– Я люблю проводить доверительные проверки. Так, знаете ли… доверяю-доверяю, что аж проверяю внезапно! – пофыркала она, обнимая Таню на прощание. – Была очень рада познакомиться с тобой! Особенно не прощаюсь, ещё не один раз увидимся!

С Шушаной она о чём-то долго разговаривала, довольно потирая ладони, а потом норушь долго махала ей лапкой из окна.

***

Отпуск закончился как-то незаметно и понуро.

«Ну вот… здрасте, работа! Хорошо, что я её люблю!» – утешала себя Таня, торопливо проходя через подворотню, ведущую к клинике.

Первый рабочий послеотпускной день её озадачил непонятным поведением коллег.

Лена, Вероника и Вера очень странно себя вели – каждая окидывала приятельниц таким подозрительно-опасливым взглядом, словно ожидая, что те превратятся в кого-то типа крокодила…

«Ну, может, поссорились?» – призадумалась Таня, но особенно не отвлекалась на это, потому что к ней шла просто-таки толпа её клиентов, которые ждали возвращения «своего» ветеринара из отпуска.

– Тань, к тебе ещё один мастино! Без записи, но очень просят… – сообщила ей администратор Аня уже под вечер. – Примешь? Там почти щенок, но ооочень крупный.

– Ну, если очень просят, – Таня устала, но понимала, что приволочь на приём юного молосса иногда бывает не так-то и просто.

«Вот как раз такой случай!» – поняла она, глядя, как в дверь входит очень высокий и широкоплечий тип, который тащит на руках мастино, причём входит спиной вперёд – просто потому, что только так пёс не упирается лапами в косяк и хозяин имеет возможность его ввести, в смысле, внести в кабинет!

– Вы извините, но у меня щенок ветеринаров не любит, приходится на руках… А вас нам посоветовали, как человека, который находит подход к слоникам! – заторопился хозяин, а «слоник», обнаружив себя в страшном и ужасном месте, чуть ли не с всхлипом полез ему на плечи. – Он есть перестал и явно чувствует себя неважно.

Сложнее всего было убедить хозяина оставить щеночка и выйти из кабинета.

Дальше уже было всё гораздо проще – Шушана появилась из угла и запросто разговорила «слоника». Оказалось, что у него поздновато меняются зубы, болят, а показывать это он боится – прошлый ветеринар случайно прищемил ему брылю и больно задел десну, так что псёныш на всякий случай решил, что все ветеринары такие – дай только сделать больно собачечке.

Когда переживающий хозяин приоткрыл дверь кабинета, то с изумлением, стремительно переползающим в восторг, обнаружил «слоника», который водрузил ветеринару на колени передние лапы, и её саму, что-то внимательно рассматривающую в широко раскрытой мастиньей пасти.

– И ничего такого страшного! Ну да, неприятно, конечно, ещё бы – дёсны болят. Вот тут даже синяки образовались. Только не переживай! – серьёзно объясняла она щенку. – Это скоро пройдёт!

«Какая девушка… – невольно подумал мастиновладелец. – Чудо просто, а не девушка!»

Глава 45. Тактический промах и его последствия

Если бы Таня не согласилась принять последнего пациента, если бы его хозяин не был столь увлекающимся и не начал сходу приглашать Таню на свидание. И… если бы она не задержалась ещё и из-за этого, пытаясь мягко, но доходчиво объяснить человеку, что не расположена в данный момент к знакомствам, то не стала бы сразу по возвращении домой свидетелем потрясающего зрелища!

Стоило только ей прийти домой, как выяснилось, что там… пусто. Не успела она удивиться, как появилась Тишуна, которая, весело хихикнув и махнув Тане лапкой, помчалась в кухню, а оттуда в сторону гостиничного коридора.

Татьяна заспешила за ней, чтобы, пройдя весь гостиничный этаж до лестницы, спустившись на первый, и там, в коридоре, неподалёку от дверей гусятника, обнаружить «пропажу».

У дверей гусятника стоял Вран, одной рукой закрывший нос, а другой – опрыскивающий окружающую среду освежителем воздуха.

На подоконнике ближайшего окна сидела Шушана, причём явно от души веселясь, под подоконником в явном шоке комковался Терентий, а из двери выдвигался… выдвигалось нечто смутно знакомое, но настолько грязное, что Таня даже глаза протёрла, пытаясь убедиться, что ТАК БЫВАЕТ на самом деле.

– Ой… – слабый писк вырвался у Тани непроизвольно, все обернулись на неё, а то, что выдвигалось из гусятника, глухо застонало и взялось конечностью за то место, где предположительно была голова.

– Я из гусей это… марка… макраме свяжу! – прошипело это нечто голосом Крамеша.

– Молчи уж лучше! – посоветовала Шушана, прикрываясь лапкой, чтобы заглушить непроизвольное хихиканье. – А то обратно затянут и ещё пару-тройку раз уронят в… в то место, куда ты всю грязь из гусятника счистил!

– Да я им затяну! – рыкнул грязевой ком. – А ну, пшли отсюда, подлые комки перьев! Они меня врасплох захватили! – неожиданно пожаловался он Тане.

Татьяне потребовалось всё имеющееся в наличии самообладание, чтобы не последовать за коллективом, постыдно хохочущим над чужим тактическим промахом.

– Володечка, ты только не расстраивайся! – Таня машинально назвала Крамеша его людским именем – ну, люди и не в такие происшествия попадают, всякое бывает… – И ничего страшного. Ты сейчас тут постой, а мы что-нибудь придумаем!

– Да что там думать? Я ему сейчас короткий проход открою прямиком в ванную! Только вот всё, в чём он был одет, придётся выкинуть – это уже не того… не носибельно! Вран, слетай принеси ему что-нибудь из одежды, – распорядилась Шушана, которая, как хозяйка территорий, прекрасно понимала, что неизбежные потери чистоты и порядка периодически бывают, но лучше бы их минимизировать!

– Гыыы, – Вран бы и слетал, но от смеха трудно было разогнуться. Стоило ему узреть сверкающие глаза Крамеша на грязевой маске, как тело отказывалось куда-то двигаться и отрываться от такого чудного зрелища!

– Чего гыыыы? – осуждающе покачал головой Терентий. – Тут, панимаишь, у одновидника проблема, а тыыы? Я бы сам ему одёжки принёс, но у меня же лапки!

– Гыыы… гыаазетки ему надо подстелить! Чтобы прошёл безвредно! – выговорил наконец-то Вран.

– Газетки? Да где ж их сейчас взять на ТАКОЕ… – Терентий с изяществом истинного кота никогда не упускал возможности почесать когти о ближних своих. Чисто из любви к искусству. – Такое количество того, что с Крамеша стекает…

– Так, заканчивайте развлекаться! Я сейчас обои принесу, у нас есть лишний рулон! – Таня быстренько метнулась в междустенный проход, предусмотрительно открытый для неё Шушаной, и вернулась с рулоном.

– Спасибо, – прошипел Крамеш, старательно не открывая рот слишком широко.

Он шагнул на раскатанную перед ним дорожку и скрылся в другом проходе, ведущем в ванную.

Высунувшиеся из двери гуси проводили его насмешливыми взглядами и скрылись в своих вычищенных владениях.

– Ну чего вы издеваетесь-то? – Таня пожала плечами, строго посмотрев на домочадцев. – Ну, бывает всякое! Вран, разогнись и принеси Крамешу, во что ему переодеться. Терентий, заканчивай делать вид, что ты никогда ни в чём не пачкался, а то я ведь могу кое-что и припомнить…

– Коварная! – сердито, но с ноткой восхищения прокомментировал Терентий. – Та подлива не в счёт! И сметана тоже! И даже фарш… Всё-всё… я молчу почти совсем! Я буду такой молчаливый брутальный кот!

Через час вымытый до скрипа Крамеш явил себя обществу.

Терентию, попытавшемуся громко и демонстративно принюхаться, прилетело от Тани водяными брызгами – она щедро встряхнула на наглую котоличность только что вымытый пучок салата.

– Всё-всё, я нем как рыба! Золотая рыба! Уййй, Тань, ну, я сухая золотая рыба, не брызгай больше! Всё, я молчу! Молчу!

Крамеш явно чувствовал себя неловко и всё пытался принюхаться, правда, ровно до того момента, пока Таня его не остановила:

– Всё в порядке! Не переживай! Ты вообще-то молодец. Я же видела, что там было. Сама думала почистить, но…

– Ты что? С ума сошла? Даже не подходи к этому ггг… гусятнику! – Крамеш моментально утешился по поводу возможного запаха, переключившись на поданную ему тарелку с едой. – Но гусей я не прощу! – выдал он, закончив еду. – Подлые перьевые мешки!

– А чего подлые-то? – вклинился бывшемолчаливый кот.

– Они тихо-мирно дали мне убраться, даже показывали, где ещё надо почистить, а потом… потом дождались нужного момента, когда я стал спиной к… ну, короче к помойному подполу, который мне показал Тишинор, беззвучно подкрались и одновременно подбили мне под колени своими шеями!

Вран вовремя прикрыл пасть Терентия, который очень хотел высказаться по поводу тактических способностей гусей, а Таня сочувственно передала Крамешу блюдце с куском пирога, который он любил.

– Главное, не расстраивайся! Ты выполнил такую работу… Авгиевы конюшни просто отдыхают!

Крамеш неопределённо угукнул и притих, а потом привычно забился в угол дивана, делая вид, что медленно и со вкусом пьёт чай.

Таня прекрасно понимала, что ему хочется поговорить, поэтому после ужина попросила его помочь ей с перестановкой мебели в комнате, где они держали клетку с зайцем.

– Тань, а что такое эти авгиевские конюшни? – спросил Крамеш, передвигая на место мебель.

Почему-то у неё было не стыдно спрашивать.

– Авгиевы. Это конюшни царя Авгия, которые были отчаянно грязными.

– Больше, чем гусятник?

– Гораздо! – Таня рассказывала про конюшни, раздумывая, как бы намекнуть начальству, что Крамешу неплохо было бы чему-то поучиться, раз он будет жить среди людей. Хотя бы для того, чтобы не попадать в нелепые ситуации.

Крамеш слушал, о чём-то напряжённо размышляя, а потом, решившись, спросил:

– Тань… тут Сокол сказал, что мне надо выбрать новую фамилию. Моя старая – Верхолётный – может привлекать ненужное внимание в вороновой среде.

– Да, пожалуй, это очень разумно!

– Только я не знаю, какую выбрать. Он сказал, чтобы я к тебе обратился!

Татьяна про себя помянула руководство добрым словом – что такое в самом-то деле? Нет бы ему самому что-то придумать, так нет: «Сходи к Тане».

– Тань… я понимаю, что это, наверное, наглая просьба? – Крамеш ощущал себя неловко и, конечно же, моментально озлился. Нет, не на Татьяну, а на себя, гусей и Сокола до кучи – а чего он?

– Ой, Володь, извини! Я просто задумалась, какая фамилия могла бы тебе понравиться, – заторопилась Таня. – Ничего, если я подумаю?

– Конечно! Сколько угодно! – он долго готовился к этому разговору и теперь чувствовал себя практически счастливым, потому что ему не отказали в просьбе. Ведь «подумаю» это не означает отказ… верно?

Тут ему пришло в голову, что он сегодня выполнил то, что ему было назначено в наказание, и фамилия у него будет новая… короче, Крамеш почувствовал себя вполне счастливым, а вот озадаченная Татьяна поняла, что задачу ей задали не из простых.

Правда, спокойно подумать над ней после возвращения к себе так и не вышло – на кухне бушевал межвидовой скандал.

– Я тебе что, простое элитное домашнее животное, что ли? – злился Терентий.

– Понятия не имею, у меня котов не было! – независимо отмахивался от него Вран. – Но к цветку не подходи! Что ты вообще забыл на моём подоконнике?

– Да подумаешь… прямо уж сесть нельзя!

– Нельзя! Я вообще не знаю, моешь ты себе зону хвоста или нет. И вот этим самым местом ты чуть не сел мне на цветок!

– Ой-ой, какие мы нежные! Да моё охвостье чище твоего клюва! Можно подумать, я не знаю, что вороны вообще того… падальщики! И во что вы клювы свои пачкаете… это ни одному приличному коту вообще даже представить противно!

– Тишинор! – Вран покосился на норуша. – Ты можешь мне открыть то подполье, куда Крамеш скинул будущее удобрение для твоего огорода?

– Могу, а зачем? – Тишинор с непоколебимо спокойным видом грыз сушку.

– Мне кажется, что у нас кот недоудобренный! Плохо у него мысли зреют, понимаешь?

– Ты что? С ума спрыгнул? – с подозрением прищурился Терентий. – Да? Вот я так и думал. Наобщался со своей этой… растительной донной Розой из кофейни и того! Приличным котам ТАКИМ угрожать! Да у тебя чувство самосохранения в полёте где-то отвалилось и потерялось! Нет, это ж уму нерастяжимо, чего несёт эта пташка!

– Шушаночка, а с чего это они сцепились? – тихо уточнила Таня.

– Терентий чуть не сбросил с подоконника цветок Врана, а потом случайно уложил на него хвост, – так же тихо ответила ей норушь. – Вран увидел это, сходу разругался, приволок сюда Терентия за шкирку, вот… до сих пор склочничают.

– Хорошо хоть, цветок у Врана молчаливый… – вздохнула Таня. – А то вообще было бы!

– Ну, вообще-то Тишинор утверждает, что её можно научить говорить. Знаками, конечно, но я не уверена, что это нужно. По крайней мере, сейчас. Так-то Вран Терёню попросту застал, а если ему цветок наябедничает, СКОЛЬКО раз кот туда приходит… что бууудет!

– Да уж. Давай-ка мы пока будем ориентироваться на то, что молчание – золото! – Татьяна представила размер стихийного бедствия и поёжилась.

Спорщиков и скандалистов удалось развести по разным помещениям без потерь для их репутации и окружающей среды, и Таня наконец-то удалилась в свою комнату.

– И чего ты не спишь? – осведомилась у неё Шушана. – Ты уже Мышку бедненькую раз пять разбудила – ворочаешься, вздыхаешь…

– Да вот, понимаешь, пытаюсь придумать новую фамилию для Крамеша. Его Филипп Иванович ко мне с этим прислал, а у меня ни одной приличной мысли!

– Эээ, да разве с такими вопросами можно уснуть? Тут даже Терентий не поможет убаюкаться! – вздохнула Шушана. – Вот умеет Соколовский задачки задавать! Ладно… раз такое дело, накинь на себя что-нибудь потеплее и тапочки меховые надень. Пошли!

– А куда?

– Как куда? Где можно думать на такие темы лучше всего? Конечно, на чердаке! Ты когда-нибудь сидела на норушном чердаке ночью?

– Нет, конечно! – Тане не очень-то хотелось куда-то уходить, но она вдруг поняла, что ей не хватает их с Шушаной ночных посиделок, а потом… как-то душно было в комнате.

Через несколько минут Таня уже удобно расположилась в гамаке над собственной комнатой, укуталась в тёплое одеяло и заворожённо смотрела на ночную улицу, видневшуюся через молодую листву палисадника.

– Иногда даже самая тёплая и славная нора кажется слегка не такой, как хочется. Тогда надо выбраться и поздороваться с ночью, понюхать ветер, посмотреть на звёзды, – Шушана устроилась рядом с Таней, взмахом лапки раздвинув пошире распахнутые окна норушного чердака.

– Да, ты права. Я и не помню, когда я в последний раз всё это видела. Ну… то есть ночью-то я часто выходила – иногда допоздна работала или на дежурстве оставалась, но это всё не то.

– Конечно. Мы всё время куда-то бежим, бежим своими бесконечными коридорами, иногда и остановиться-то боимся – а ну как тогда, после остановки, вдруг что-то изменится, и мы будем бегать как-то хуже или не туда свернём… Но бывает, что вот так остановиться – это очень нужно!

Таня легонько отталкивалась ногой от пола, покачивая гамак, прохладный весенний ветер пах дождями и далёким-предалёким лесом, откуда он и прилетел, в окно застенчиво заглядывал краешек луны.

– Так что ты думаешь про фамилию Крамеша? – негромко спросила Шушана.

– Сама не знаю. Я же не специалист по воронам, – пожала плечами Таня. – Понимаешь, я последнее время постоянно делаю то, в чём совсем не разбираюсь. Меня это очень смущает. Ну вот откуда мне знать, как обращаться со всеми, кто приезжает в гостиницу или прибывает на лечение?

– Что ж делать, если ты становишься первым специалистом по необычным существам? – хихикнула Шушана.

Таня невольно присоединилась к ней, рассмеявшись. Одна мысль о том, что её можно назвать специалистом в таком тёмном лесу неизвестностей и загадок, только смех и вызывала.

– Тань, а тебе тот чудак со щенком совсем не понравился? – уточнила Шушана, решив, что посекретничать сейчас – самое то!

– Честно? Совсем, – Таня любовалась небом, которое оказалось непривычно близко, и отдыхала. А когда так расслабляешься, наверное, легче сформулировать то, что увидела, среагировала на это, только вот осознать не успела: – Ой, и я даже точно поняла почему – у него вообще-то жена есть. Я только сейчас вспомнила, что на пальце, когда он заходил, было обручальное кольцо, а потом, когда он меня приглашать начал – его уже не было.

Шушана только головой покачала – из-за шкафа такие подробности было сложно заметить, так что ей только и оставалось удивляться некоторым людям.

«И зачем так делать – непонятно! – ворчала она про себя, раздумывая о том, что этот чудак вообще-то дёшево отделался – попробовал бы он пригласить Таню, будучи женатым. – Да если бы об этом узнали вороны, от него бы мало что осталось в первозданном виде! Да и я в стороне не осталась бы – тоже мне… В игры играть с нашей Таней никому не позволено!»

А Таня просто отдыхала – она вообще-то о чудаке с мастино забыла, как только за ним закрылась дверь, и вспомнила исключительно из-за вопроса норуши. После прогулки на чердак и возвращения назад засыпалось быстро и легко, но именно на грани сна ей пришло в голову, какую именно фамилию она завтра предложит Крамешу…

Глава 46. Улыбка их вечера

Таня засыпала, и сквозь сон вспоминалось ей, как Крамеш в самом начале их знакомства боялся за свои крылья, даже когда уже даже не верил, что сохранит жизнь. А ещё – как совсем недавно рассказывал, что мечтал о свободе и чуть было не натворил беды, и как Соколовский пообещал его отпустить. Пусть не сейчас, пусть когда-нибудь, когда он, Крамеш, будет к этому готов.

Все эти мысли кружили в Танином сознании, сквозь сон сплетаясь в чёрные крылья, попутный ветер и свободу, которой никогда-никогда не было у этого ворона.

Он даже толком и не знал, что это такое, постоянно утыкаясь то в жестокость и бесконечные приказы, то в прутья клетки, то в собственные ошибки, загонявшие его в угол, в край, за которым ничего хорошего нет и не предвидится.

А ему так хотелось другого – свободы полёта, это когда нет края, когда ты сам решаешь, где цель, у которой ты должен сложить крылья. Когда горизонт всегда открыт и никогда не станет стеной. Когда твой ветер гудит под крыльями и надёжно удерживает тебя. И… когда тебе всегда есть к кому и куда вернуться. Только это место тоже не край твоего мира, а его центр!

«Крамеш Бескрайнов, – улыбнулась Таня, у которой наконец-то сошёлся пазл и решилась задача. – Владимир Бескрайнов».

Иногда при утреннем свете что-то пришедшее на ум ночью показывается нелепым, глупым и вовсе ненужным. Наверное, не зря говорили, что утро вечера мудренее. Только, наверное, вчерашний вечер был тоже вполне мудрым, раз идея про фамилию Крамеша Тане не показалась неудачной.

«Ну, по крайней мере, предложу ему, а там уж пусть сам как хочет…» – решила Таня.

Правда, с изложением идеи пришлось погодить – Крамеш не показывался, а Татьяна никогда не навязывала ему своё общество – мало ли чем он занят.

Хотя, если честно, ей и без Крамеша было чем заняться перед работой – Вран искал какие-то срочнонеобходимые конспекты, паниковал, согнал с места Тишинора, притащившего свежую мяту для чая, а потом оббежал вокруг кухонного стола несколько раз:

– Я точно оставлял их здесь! – Вран тыкал пальцем в кухонный диванчик.

– А зачем? – Терентий с удивительно миролюбивым видом возлежал на подушке с другой стороны диванчика и благожелательно жмурился на утреннее солнышко.

– Чтобы завтра, то есть сегодня не забыть про них!

– Ну, не забыл? Легче тебе? – кот испытывал то приятное ощущение, которое возникает при суете, которая вас абсолютно не касается!

– Слушай, помолчи, а! – взвился Вран, схватившись за голову и взъерошив волосы на манер игл ошалевшего дикобраза. – Ну куда? Куда они могли деться?

– А они – хто? – уточнил голосок деятельной Тишуны, которая, услышав шум, прибыла уточнить, а не происходит ли тут что-то любопытненькое.

– Вопрос не в том, хто! Вопрос в том – хде! – наставительно поднял рыжую лапу Терентий, заодно полизав розовые подушечки – чисто для порядка.

– Ладно, – покладисто кивнула норушинка. – Так хто хде?

Она покосилась под диванчик, где явственно послышался шорох, но ничего не успела сказать.

– Вы меня с ума сведёте! – взвыл Вран. – Где… где мои конспекты?

– Вран, не волнуйся, ну не могли же они убежать! – Таня вышла на кухню – когда её названый брат впадал в отчаяние, о добром утре можно было забыть и надо было спасать хотя бы утро просто нормальное.

– У нас могут! У нас вообще всё может быть! Ёлки-палки, мне конец! Я опаздываю, конспектов нет… Всё…

Шорох под диваном стал уже вполне себе различим и для окружающих.

– Мураш, ну шшто ты не понимаешь! Они, это коншшпекты могут бегать, а знашшит, это не те, не то!

– Так! Не то что? – Тишинор хорошо знал способности своей самой младшей сестры переворачивать всё на белом свете вверх лапами и утверждать, что «вшшшё так и было»!

– Коншшпекты – это что, то есть не те шшшуршальные бамашки, на которые Терентий лег шшпать! – исчерпывающе объяснила Муринка, вытаскивая из-под дивана брата, волоча его за переднюю лапу. – Вот! Он видел, как кот на бамашках валялся, валялся, а потом ушуршал на них спать! – сказала Муринка.

Вран ринулся было к Терентию, но кота на подушке уже не было, а вот под ней действительно лежала пачка бумаг, скреплённых степлером.

– Конспекты! Мои конспекты! Терентий! Ты… ты будешь бобтейлом! Приеду из института, хвост откручу! – Вран судорожно одевался, упихивая в рюкзак драгоценные бумаги, нырнул руками в рюкзачные лямки, а потом упал на пол, вскочил с него вороном и вылетел в окно.

– Ну, так тоже можно – напрямик-то однозначно быстрее, опять же никаких тебе пробок! – флегматично отозвался Терентий, вываливаясь из-за диванчика. – А то орать, каркать на всю квартиру!

– Терёнь, так зачем же ты его бумаги прятал? – Таня спешно пила кофе, собираясь на работу.

Она видела, что в кухне нет Шушаны, а это значит – что-то происходит в клинике.

– Да я откуда знал-то, что это нужное! Ты видела вообще, как он пишет? Курица лапой – это образец каллиграфии по сравнению с иероглифами Врана! – оправдывался Терентий. – Я вообще думал, что это что-то ненужное! И что вы на меня все так смотрите? Я – кот! Мне вообще позволительно не уметь читать!

– Но ты же умеешь! – напомнила ему Таня.

– Но не обязан, – парировал Терентий. – А на меня все уже насыпались, разбудили, обругали, угрожали… Уйду я от вас, раз вы такие!

– Терёнь, ну как мы без тебя-то? – Таня точно знала, что, даже живя с обычными кошками, иногда возникает ощущение, что ходишь по тонкому льду, а уж с говорящими-то и подавно! – Не сердись, мы не нарочно!

– Вы – может быть… Я пока не решил. А вот этот черноклювый авиатор – точно специально меня расстроил!

Таня с удовольствием бы ещё послушала высказывания кота, но уже опаздывала, так что пришлось поторапливаться – поспешить одеваться, оставив Тишинора внимать разглагольствованиям болтуна.

За ней в комнату просочились норушата – вести Мышку на прогулку по междустенным переходам, причём Муринка тихо, но вполне отчётливо бормотала себе под нос, что коты, которые просто коты, это ещё ничего, а вот коты, у которых в голове тру-ля-ля – это сплошной цвырьк!

– Муриночка, а что такое «цвырьк»? – не выдержала Таня.

– Это она по телевизору у мальчишки из соседней квартиры цирк увидала, вот и подхватила слово! – объяснила Тишуна за младшую сестру.

Таня, только уже подбежав к клинике, сообразила, что «мальчишка из соседней квартиры» – это сын Ларисы, которая не так давно так старательно искала своё счастье, что едва его не лишилась.

«Неужели она его всё-таки забрала от родителей и вернула домой? – думала Таня. – Надо у Шушаны узнать».

***

Поговорить с норушью удалось только вечером – сначала к Тане чуть не с криками о помощи кинулась женщина, у которой кот вылетел из окна и прилично расшибся. Им, пока Тани не было, и занималась Шушана, незаметно прячась в тёмном углу за ножкой банкетки.

Когда Татьяна торопливо заскочила в свой кабинет, норушь спешно передала всё, что выяснила о котовом самочувствии, прилично облегчив Тане работу.

– Какое счастье, что я о вас осенью узнала! – всхлипывала клиентка, получив обратно переноску с летуном. – Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не вы!

– Ему, конечно, сейчас повезло, но, пожалуйста, поставьте сетки! – уговаривала её Таня.

– Да стоят же у нас! Есть москитные сетки, и одна вывалилась вместе с котом! Прямо сетка прорвалась и выпала.

– Понятное дело… Это потому, что москитные не рассчитаны на прыжок кота приличных размеров. Сами понимаете, мухи и комары у нас, к счастью, размерчиком поменьше. А для безопасности котов лучше ставить сетки «антикошка». Честное слово, дешевле обойдётся!

– Да уж не то слово! – согласно кивала клиента, унося кота к стойке администратора, где её ожидал счёт клиники.

«Ну, может, так нагляднее будет, – вздохнула Таня, которая точно-преточно говорила этой самой даме о том, что на окна надо ставить "антикошку" – ещё когда осенью лечила сорванный о москитную сетку кошачий коготь. – Хорошо, что обошлось!»

Правда, передышка для размышлений была недолгой, дальше сплошным плотным потоком шли клиенты с животными, да так, что к вечеру Таня напоминала сама себе нечто амёбообразное…

«Вот сейчас дойду домой, вползу на второй этаж, переоденусь… Может, даже душ приму сразу. А потом – чай с мятой. Тишинор точно приносил, я помню!» – бормотала себе под нос Таня, причём процесс вползания на второй этаж представлялся ей исключительно долгим и трудным.

Но уже пролетело над ней что-то маленькое, лёгкое и беззвучное, и…

– Ой, мамочки… это как? – пискнула Таня, обнаружив, что ощущает себя абсолютно невесомой, ступени лестницы проплывают под ногами как-то далековато, а сбоку над плечом виднеется очень знакомое оперение.

«Сова? Да как же это? – изумилась Таня, машинально припомнив, что говорил Соколовский о присказочных совах. – Она же может нести большой вес без малейших усилий! Ну ничего себе!»

– Ну как? – гордая собой Шушана поджидала Таню в дверях квартиры. – Соволифт! А что? Подъезд-то, можно сказать, полностью наш, никто посторонний в него не войдёт, тут на первом этаже две твои квартиры и сверху твоя и Крыланина, так что можем хоть каждый день тебя так переносить!

– Потрясающе! – выдохнула Таня, решив, что часто сову эксплуатировать не будет – так и облениться можно! Но вот в такие «усталые» дни это очень даже приятно!

В квартире было как-то подозрительно тихо.

– А где все? – удивилась Таня, выйдя из душа.

– У Врана сегодня после института подработка – программу для Соколовского делает. Так что он ещё не вернулся, а Терентий прячется.

– Я не прячусь, а совершаю тактический камуфляж в целях личной безопасности! – сообщил Танин плед из приоткрытого шкафа.

– Короче, он близко к сердцу воспринял угрозу Врана, тем более что опять сидел на его подоконнике и чуть не свалил донну Розу – ну, мы так Врановский цветок прозвали! – доложила Тишуна.

– Да, цветок поймал Мурашик, – вклинилась Мурина. – А я с него шершшшть собрала рыжую-прерыжую. Но кот вшшё равно боишшшя!

– Я не боюсь, а просто тут отдыхаю! Мне приятно в уютностях и закрытостях. Жаль, засовчика тут нет или замка… – вздыхал плед.

Шушану затеребили норушата, которые соскучились и хотели знать, чем она весь день занималась, одновременно напоминая, что её на чердаке ждёт Тишинор.

Короче, так и вышло, что, когда Таня вошла в кухню, там обнаружился один Крамеш, привычно сидящий в своём любимом углу.

– Привет! Ужинать будешь? – Таня заглянула в холодильник и покосилась на ворона, переступающего лапами.

– Прривет! Буду, – кивнул он.

– Каша с мясом? Или творог с натёртой морковью?

– Что дашь, то и пойдёт! – вообще-то он и сам мог себе приготовить, но почему-то у Тани всё было вкуснее.

– Я тут подумала про твою фамилию… – начала Таня, выставив перед вороном еду. – Можно просто Воронов… – она не решилась назвать сразу тот самый удачный, с её точки зрения, вариант.

Крамеш мотнул головой.

– У нас Ворроновых морре!

– А Ширококрылов?

– Во-первых, есть такой ррод, а во-вторррых – засмеют. Я не самый кррупный, – он расправил крыло, глубокомысленно его осмотрел, а потом убрал, сделав такой жест, словно пожимает плечами.

– Хорошо, а может… Бескрайнов?

Крамеш поднял голову, словно прислушиваясь к звучанию, а потом серьёзно спросил:

– Почему?

– Потому что бескрайность – это когда ничего не сдерживает движение.

– Нет ррешёток, клетки… – тихо, почти про себя выдохнул Крамеш.

– Нет ничего подобного! Есть твоя воля, твой выбор, твой ответ… – кивнула Таня.

– Тогда я возьму эту фамилию! – очень решительно заявил Крамеш. – Она прравильная! И звучит по-нашему, и полётная! И… ворроницы не засмеют.

Таня вовремя вернула на лицо очень серьёзное выражение и покивала головой, а потом осторожно уточнила, какие именно фамилии засмеивают?

– Не вррановые. Ну, Грречикин, напрример – был такой чудак, он взял себе фамилию по еде, которрую любил. Прришлось менять – с ним ни одна не собирралась даже знакомиться.

Таня про себя порадовалась, что вчера этого не знала, точно бы ночь не спала, всё голову бы ломала, не сочтут ли её предложение смешным.

Воодушевлённый Крамеш и поесть успел, и много чего рассказать – он вообще-то редко бывал разговорчивым, поэтому Таня узнала много нового.

Потом домой пришёл жутко уставший, но довольный Вран и тоже сел ужинать, а потом спохватился:

– А где это рыжее чудовище?

– Какое ещё чудовище? – удивился Крамеш.

– Да это ты пррропустил, как Террентий мне чуть весь день насмаррку не пустил. Я ему пообещал хвост того… укорротить!

– Вот! И после этого он ещё удивляется, где я! – выдал Танин плед, приползший на кухню. – Подумать только, с кем мне приходится жить!

– Наверное, с семьёй? – рассмеялась Таня. – Терёнь, давай выбирайся и иди ужинать!

– А котик наш донну Розу того… обшершштил! Она вшшя влюблённая во Врана, но такая рыыыжая была! – голосок Муринки сорвал Врана с места и толкнул на путь котопогони…

– Как у вас тут весело-то! – голос Соколовского, благополучно вернувшегося из своей поездки, спас и хвост Терентия, и Крамеша, который едва-едва не рухнул с холодильника, так веселился.

– И чего у нас такие гуси довольные, кстати? – осведомилось начальство, попросив кофе. – Так, а что нового? А ГЛОБАЛЬНО нового? А почему Крамеш выглядит как начищенный воронёный самовар? Танечка, вы ему что, фамилию придумали? Ну, я так и знал! Так, не понял, а что, эта самая Врановская растюшка опять мутировала и стала покрываться шерстью? Аааа, Терентий на неё сел? Батюшки, ну до чего же тут всё этак… с огоньком. А где Рууха? Отправила Лёлика с лисичкой и с побегайцем в тайгу, а сама управляющего проверяет? Слушайте, а какое сегодня число?

– А что? – удивилась Таня, вручая Соколовскому чашку кофе.

– Да у вас тут столько всего случилось, что я прямо за вами не успеваю! Надо исправляться! Кстати, могу прямо сегодня и начать – Танечка, а что вы думаете о небольшой такой командировочке?

Весенний вечер заглядывал в окно кухни и улыбался – нет, кто-то мог бы подумать, что это просто в окне стекло неровное, и именно поэтому полоска света от проезжающих машин так изгибается и подрагивает, но мы-то с вами понимаем, что в норушном доме неровных стёкол не бывает!

А улыбался вечер просто потому, что ему нравилось подглядывать в это окно – тут даже если шумят, то не со зла, зато мирятся от души, если угощают – то от чистого сердца, досыта, если приглашают в гости, то щедро, а если уж в командировку зовут, то совсем не просто так, а интересно!

Но это уже совсем другая история.

Конец книги.

Content

Ольга Назарова
По эту сторону. Прибыток в доме с секретом

Глава 1. О пользе шокотерапии

Глава 2. Сила самонадежды

Глава 3. Птичка… рыбка

Глава 4. Упрямству гордых поём мы песню

Глава 5. Суслик из норы

Глава 6. Орла на шашлык

Глава 7. Борьба за счастье

Глава 8. Рыжее упрямство

Глава 9. Талант с осложнением

Глава 10. Забавный зверь

Глава 11. Попытки и неудачи

Глава 12. Ночной чай и не только

Глава 13. Не прыгать по лисьим капканам

Глава 14. Тиха предвесенняя ночь

Глава 15. Вороний пилотаж в лисьем исполнении

Глава 16. Лисо-попадаловое

Глава 17. Что такое лисья сваха

Глава 18. Очень ценные сведения

Глава 19. Сыр и шшшушки

Глава 20. Мир никогда не будет прежним

Глава 21. И тру-ля-ля в голове

Глава 22. Устройство малого праздника

Глава 23. Особенный кот

Глава 24. Обычный быт необычного дома

Глава 25. Собеседники

Глава 26. Кто-кто… Норушь в пальто

Глава 27. То, чего точно не может быть

Глава 28. Сложившийся пазл

Глава 29. Цель полёта

Глава 30. Обратно в род

Глава 31. Дело, которое того стоило

Глава 32. Ящерь

Глава 33. Всего лишь запасной вариант

Глава 34. Самая-самая мечта

Глава 35. Доверительная беседа

Глава 36. Свет его жизни

Глава 37. Поединок

Глава 38. Сам выгнал – сам призову

Глава 39. Кольцевая дорога к себе

Глава 40. Выбор сделан, выбор принят

Глава 41. Главное – вовремя остановиться

Глава 42. Обойтись без геройства

Глава 43. Долгожданный отъезд начальства

Глава 44. Истеричный, но очень ценный заяц

Глава 45. Тактический промах и его последствия

Глава 46. Улыбка их вечера