Сент-Клэр Келли

Мечты о полете

Мечты о полёте

Серия: Нарушенные соглашения. Книга 2

Автор: Келли Ст. Клэр

Переводчик: enzhii

Редакторы:Gosha_77, TatyanaGuda, _Kirochka_, Marina_lovat

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на нашу группу!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

ГЛАВА 1

— Закрывайте, парни! — кричат голоса из конца коридора.

Шум прерывает равномерный храп из соседней комнаты.

Там есть стена, но ты никогда об этом не узнаешь. Виновник возобновляет свои ритмичные хрипы. Это будет продолжаться всю ночь — мой постоянный спутник в течение последнего месяца. Из дальней комнаты доносится эхо гитары. Играет один из бойцов, я ещё не разобралась, кто именно. Но, когда песни достигают меня, они звучат скорее печально, чем красиво.

Моя комната в этом комплексе маленькая. Я могу дотянуться до дальних полок только из узкого пространства рядом с кроватью. Из-за этого комната в башне, где меня держали взаперти большую часть детства, кажется дворцом.

Я нахожусь здесь с ночи, когда я сбежала от ассамблеи во Внешние Кольца. Я воспользовалась своим шансом во время перехода в замок Первого Сектора. Заблудившаяся и находящаяся в большой опасности, я последовала за Алзоной, владелицей этого боевого комплекса, по разрушающимся крышам и вошла в её крепость, спрятанную в глубине переулка. Тогда было темно, но я до сих пор помню, как лунный свет освещал шипы, вбитые в наружные стены, и ряд запертых дверей, через которые мы прошли.

Я еще не дралась на ринге. Участники соревнований не должны бороться, если они травмированы. Это одно из многих правил Алзоны. А я была вся в полузаживших, зарубцевавшихся ранах — последствие жестокого избиения и путешествия через Оскалу, которое представляет собой путь между двумя нашими мирами. Это правило могло бы сработать в мою пользу, но отсутствие боёв означает отсутствие оплаты. Оплата для меня — это часть денег, заработанных в результате успешного поединка. Что ещё важнее, если я участвую в поединке, то получаю полдня отдыха, для поиска поставщика стрел из дерева Седира. Стрел, одна из которых убила Кедрика. Это мой наивысший приоритет. Моя вторая задача — найти новую вуаль. Без неё я не смогу восстановить своё положение Татумы Осолиса из-за моих голубых глаз. Даже если я попаду в замок, Король Джован, старший брат Кедрика, убьёт меня, если обнаружит меня без вуали. Он обещал это ещё в предыдущем Секторе.

— Ладно, Новенькая, можешь остановиться, — Алзона кричит со своей позиции рядом.

Невозможно было сказать ей моё настоящее имя, Олина, поэтому мне дали имя «Новенькая». Моё настоящее имя слишком легко было бы отследить дозорным Короля Джована. Но «О» в начале моего настоящего имени также типично для культуры Солати, что означает, что я всё ещё не замужем. Это имя необычно для Гласиума и вызовет подозрения.

— Мы закончили?

Я задыхаюсь, морща нос от запаха застарелого пота. Мы находились в небольшой комнате, где были разбросаны маты и гири. Она тренировала меня отдельно от других бойцов.

— Ты готова, — уже уходя, говорит она.

Алзона нормального для Брумы роста, что ставит её в один ряд с большинством здешних мужчин. Черты её лица такие же острые, как и её язык. Она не красива в привычном смысле этого слова, но настолько поразительна, что не сразу понимаешь, что перед тобой всего лишь уверенность на обычном лице.

Когда я последовала по крышам за Алзоной, я полагала, что она сама была бойцом. Примерно через пять минут после первой тренировки я поняла, что она ни разу в жизни не дралась. Неделю я наблюдала за тем, как она выкрикивает бесполезные приказы относительно тренировок в зале, а потом начала вносить предложения. Она последовала моему совету, хотя несколько дней после этого была более раздражительной, чем обычно. Я хотела бы спросить, почему она держит меня отдельно. Но это нарушит правило — «Никаких вопросов».

Единственное время, когда я вижу других бойцов, это во время еды. Их пятеро, все мужчины, и они до сих пор не сказали мне ни слова. Их имена слишком нелепы, чтобы быть настоящими, но я не решаюсь спросить. Вьюга, Лёд и Шквал часто обмениваются историями о яме, в которой проходят поединки. Я знаю, что так они пытаются отпугнуть меня. Иначе, зачем они так часто стали бы обсуждать тот факт, что среди участников нет других женщин. Двое других, Осколок и Лавина, обычно едят молча.

— Чёрт, Лавина, не хочешь попробовать немного пожевать? — говорит Вьюга огромному мужчине, когда мы входим в столовую.

Я сдерживаю улыбку. Его слова грубы, но его наблюдение перекликается с моими собственными мыслями. У Лавины есть своя тарелка, которую они называют «собачьей миской». Она в четыре раза больше моей. Но он почти в четыре раза больше меня. Он больше, чем Король Джован и Рон — самые большие люди, которых я знаю. Лавина, должно быть, страшная штука. Надо будет спросить делегатов, что это такое, когда я вернусь в замок.

Огромный мужчина поднимает голову от своей тарелки и пристально смотрит на Вьюгу.

— Шучу, здоровяк, успокойся. Подобная злость не может быть на пользу человеку твоего размера.

Остальные хихикают над его ответом. Лавина просто возвращается к своей еде.

Алзона встаёт у дальнего конца стола, за которым она ест вместе с юной Кристал. В конце концов, мужчины перестают разговаривать и обращают на неё внимание. Осколок пихает локтем Лавину, который всё ещё запихивает еду в рот. Он отправляет в рот последнюю порцию, размером с половину моей порции, и тоже поворачивается.

— Завтра утром Новенькая присоединится к остальным в главном зале. На этой неделе она будет драться на ринге, — объявляет она.

Она едва успевает произнести эти слова, как раздается поток жалоб.

— Нельзя бросать женщину на ринг. Это неправильно.

— Я не буду с ней драться.

— Это слишком низко даже для тебя, — говорит Вьюга.

Алзона поворачивает к нему голову. Он встаёт и смотрит на неё.

Сначала она отвечает мягко:

— В последний раз, когда я проверяла, это были мои казармы. Это означает моя еда, мои кровати, мои правила, — она загибает пальцы, пока говорит. Её голос становится громче, пока она не начинает кричать. — Так что, если я говорю, что вы тренируетесь с ней, вы, блять, будете тренироваться с ней.

Моё сердце колотится, когда я смотрю на эту пару. Несколько мгновений Вьюга борется с собой, а затем отбрасывает стул назад. Он падает рядом с ванной, в которой хранится наш запас воды. Он выбегает, оглядываясь назад. Лёд и Шквал обмениваются взглядами, прежде чем последовать за ним.

— Она надерет вам задницы, — кричит она им в след, садясь с одышкой. — Мужчины — идиоты.

На следующее утро остальные едят в угрюмом молчании. После завтрака Кристал направляет меня к изношенным двойным дверям, через которые я ещё не проходила. Мне не терпится увидеть, что находится за ними. Именно там каждый день исчезают другие бойцы.

Я веду Кристал за собой по короткому коридору.

Мы входим в спортивный зал, вдвое больший, чем тот, в котором я тренировалась. Одна часть комнаты захламлена различными гирями, штангами и системами тяг. Пространство в углу покрывают маты. Оставшаяся половина в основном открыта и не загромождена, но с одной стороны есть выложенное камнем кольцо. Оно похоже на круг для собраний в замке Короля, который вмещает двадцать пять человек, но вместо сидений здесь стены примерно вдвое выше меня, огораживающие круг.

Осколок и Лавина немедленно направляются в противоположный конец зала, как можно дальше от меня. Я получаю их послание.

Мы начинаем разминаться раздельно. Осколок и Лавина бегают взад-вперёд по свободному пространству. Я выполняю серию упражнений Аквина на ковриках, двигаясь всё быстрее и быстрее, кружась и отталкиваясь ногами. Я останавливаюсь, когда по моему лицу катится пот. Обычно к этому времени моя вуаль уже намокала и прилипала к лицу. Это один из маленьких плюсов моего решения снять её и притвориться уроженкой Гласиума. Конечно, я планировала, что моя вуаль будет в сохранности, когда я вернусь в замок после нескольких коротких дней во Внешних Кольцах. Но она была испорчена до основания во время моей схватки с охотниками за шлюхами.

— Где эти три болвана? — Алзона огрызается на Кристал.

На её месте я бы бежала в Четвёртый Сектор. Внимание хозяйки немного пугает.

Кристал бросает на неё взгляд и игнорирует просьбу, вместо этого переходя на своё место, чтобы порыться в стопке бумаг. Кристал — загадка, которую я не могу разгадать. Блондинке с клубничным отливом в волосах на вид было около пятнадцати лет. Остальные думают, что мне столько же. Я их не поправляю. Она симпатичная, и самая невысокая из всех женщин Брум, которых я когда-либо видела. Кажется, она помогает вести общее хозяйство. Я не думаю, что она сражается.

Удивительно, но Алзона только улыбается, когда девушка отступает, а затем хмуро смотрит на остальных.

— Вы можете начинать. Мы начнем с ринга. Новенькая, смотри и учись.

Я подхожу к внешней стороне «ринга». Маленькие квадратики в сплошных стенах позволяют мне заглянуть внутрь. Единственный способ войти или выйти — тяжелая дверь с одной стороны.

Осколок и Лавина выходят на ринг.

— Кристал, ударь в колокол, а потом, пожалуйста, скажи остальным, что, если их не будет здесь через две минуты, они могут собирать вещи и убираться к чёртовой матери, — говорит Алзона позади меня.

В действительности я больше не слушаю. Я сосредоточилась на том, что должно произойти.

С громким скрежещущим звуком Лавина закрывает за собой дверь и сталкивается лицом к лицу с Осколком.

Звонит колокол.

Я не успеваю даже моргнуть прежде, чем они бросаются друг на друга.

— Когда они остановятся? — наконец спрашиваю я, не отрывая глаза от пары.

Алзона лишь смеётся.

Их поединок продолжается десять минут. Я внимательно изучаю их стили и навыки. Жестокость их боя настораживает. Иронично, учитывая, что я убивала без раздумий. Но я думаю, есть разница между боем ради спасения своей жизни и боем просто так.

— Хорошо, теперь можете заканчивать. Стоять! — кричит она, чтобы привлечь их внимание. Осколок отходит от Лавины. — Я не хочу, чтобы вы друг друга прикончили. Вы оба будете практиковаться с Новенькой.

Мой желудок подпрыгивает от её слов. Я хороший боец, но из-за необходимости соблюдения строжайшей секретности я спарринговала только с тремя людьми — моим братом, Кедриком и Аквином. А во время моего обучения в Осолисе мы обычно использовали какие-то накладки или затупленное оружие. Этот бой голыми кулаками не был ничем смягчен. Он был грубым и, к несчастью для меня, он был также искусным.

У входа в зал раздаются шаги.

— Ты же не серьёзно.

Я узнаю голос Вьюги и оглядываюсь через плечо. Лёд и Шквал стоят по обе стороны от него, их руки скрещены на груди.

Алзона игнорирует их.

— Кого из них ты хочешь побить первым? — спрашивает она меня.

Я смотрю на двух мужчин, стоящих в ринге. Лавина огромный, но в данном случае, это не означает, что он лучший боец.

— Его.

Я указываю на Лавину. Мне нужно подготовиться к бою с Осколком. Я стаскиваю ботинки и иду к двери.

Осколок выходит за ограждение. Кровь бурлит, я переступаю через камень, обрамляющий нижнюю часть входа, и закрываю за собой дверь. Я оглядываюсь на остальных через маленькие отверстия. Вьюга качает головой, а Лёд, сидящий на площадке рядом с ним, выглядит забавляющимся. Алзона маниакально ухмыляется.

Звонит колокол.

Я переключаю внимание на человека передо мной и едва успеваю крутануться в сторону, как он проносится через пространство, где я находилась несколько секунд назад. Моя стратегия заключается в том, чтобы использовать мою скорость против его силы. Лавина медлителен и слишком часто наносит удары. Я приближаюсь к нему, держась на расстоянии вытянутой руки. Он клюет на приманку и делает выпад вперёд. Я выхожу из зоны его досягаемости. Он слишком сильно наваливается на меня и не успевает восстановить равновесие. Я отступаю назад на левую ногу и наношу сильный удар. Он пошатывается, когда удар достигает цели.

— Добей его! — говорит Алзона.

Я хмурюсь на неё. Что она имеет в виду? Я не собираюсь убивать его.

Я жду, пока он придёт в себя.

— Ты должна вырубить его, — снова кричит она.

Лавина нападает. Я уклоняюсь и на этот раз следую вплотную за ним. Когда он поворачивается, я подпрыгиваю и наношу колющий удар сверху. Он падает на колени. Я отступаю в обратном направлении.

— Если ты не покончишь с ним сейчас, я брошу тебя у гнезда охотников за шлюхами, — рычит Алзона.

Я не сомневаюсь в ней, но ещё на короткое мгновение я удерживаю на ней взгляд, чтобы показать, что я не напугана.

Он снова встает. Я не даю ему времени, чтобы собраться. Я подбегаю и отпрыгиваю назад, нанося ему удары прямыми ногами, один за другим. Я помогаю ему упасть на землю, нанося правый удар в челюсть. Он не встаёт. Я сопротивляюсь желанию проверить его.

Алзона движется по кругу к двери и открывает её.

— И вот так ты уходишь с ринга, — говорит она.

Её смех граничит с карканьем. Пугающе.

— Вьюга. Лёд. Вытащите его.

Реакция остальных варьируется от любопытства до шока с открытым ртом. Кристал улыбается позади них, единственный человек, который видел мою тренировку до этого момента. Она быстро подмигивает мне, прежде чем вернуться к своим бумагам.

— Осколок, Лёд. Поднимайтесь. Покажите, что вы не хрена не делали, пока я была с Новенькой.

Она крепко хлопает меня по спине, когда я прохожу мимо. Знак одобрения Алзоны.

Обед в тишине. Алзона ест с ухмылкой на лице. Кристал тоже, кажется, что-то веселит. Все мужчины, кроме Осколка, дуются.

Осколок посылает мне взгляд, полный веселья. Он, единственный, кого я не смогла побить. Алзона остановила его прежде, чем он смог закончить бой. Вьюга и я были наравне, но, в конце концов, я и его одолела. Алзона хотела, чтобы я привыкла к окончанию боя, поэтому сегодня я нокаутировала четырёх из пяти бойцов. Не лучший способ заводить друзей, но, может быть, это научит их уважению.

Я лежу в своей кровати, уставившись в осыпающийся потолок. Такая комната уже должна была свести меня с ума. Замкнутые пространства обычно давят на меня. Но я могу уйти в любой момент, если понадобится. Я понятия не имею, куда бы я пошла. По крайней мере, такая возможность есть, и она помогает мне оставаться в здравом уме. Я достаю из-под матраса стрелу Кедрика и медленно вращаю её по кругу.

Если бы кто-то год назад сказал мне, что меня ждет, я бы решила, что он не в своём уме. Я пережила смерть Кедрика, похищение и путешествие через Оскалу. Не говоря уже о том, что я пережила время целого Сектора при иностранном дворе. Я была так близка к тому, чтобы найти убийцу, что чувствовала, как он скрывается за гранью моего понимания. Поиск ответа превратился в навязчивую идею. Кедрик был первым человеком, которого я полюбила, и гораздо большим. Единственный друг среди всех моих врагов, родственная душа. Его жизнь оборвалась как раз в тот момент, когда он реализовывал свой потенциал.

Принц Кедрик был одним из делегатов мира из Гласиума, нашего соседнего мира, с которым у нас был непрочный союз. Каждые три года, или перемену, наши миры поочередно посылали двенадцать делегатов в другой мир, чтобы обновить и перезаключить договор. Это единственный контакт между нашими мирами и, несмотря на то, что со времени войны прошло почти тридцать три перемены, это скудное общение едва терпимо для обеих сторон. Наши народы слишком разные, согласно распространенному мнению: Брумы слишком грубы, Солати слишком консервативны. У меня есть свои, менее популярные взгляды на этот вопрос, которые разделял Кедрик. Даже мой брат, Оландон, был бы потрясен, узнав о моих планах на то будущее, когда я стану Татум. Если такая возможность ещё доступна мне. Я уже не знала.

У меня сильно щемит сердце, надеюсь, что Оландон в безопасности. У меня иногда возникает страх, что в моё отсутствие моя мать могла обратить свой гнев на него. Я не думаю, что это вероятно. Татум всегда питала ко мне особую ненависть. Я имею в виду, что она ненавидела меня, била и высмеивала с самого рождения. Её издевательства прекратились только тогда, когда после убийства Кедрика меня взяли в заложники одиннадцать оставшихся Брум. Даже сейчас последствия жестокого обращения со мной не исчезли полностью. Я даже не уверена, что знаю, в какой степени это на меня повлияло, и смогу ли я когда-нибудь по-настоящему освободиться от неё.

Я узнала причину её отвращения, когда набралась достаточно мужества, преодолела свои страхи и впервые в жизни сняла тёмную вуаль.

У меня голубые глаза. Типичный знак жителей Гласиума и цвет, которым не должен обладать ни один Солати, особенно Татума — следующая в очереди. Мои глаза — доказательство того, что мать сделала что-то, чего не должна была делать. Должно быть, она переспала с одним из делегатов мира во время переговоров о заключении договора. Это было единственным объяснением цвета моих глаз и её ненависти ко мне.

Я снова и снова пересчитывала годы, когда приезжали делегации, но мой возраст просто не сходится. Сейчас мне более шести перемен, или восемнадцать с половиной лет. Это означает, что я была зачата между визитами делегаций. Я должна быть моложе или старше, чем мне говорили. Или, может быть, мать каким-то образом встретилась с делегатом Брумой между переменами. Это кажется маловероятным. Хотя не менее маловероятно, чем то, что моя мать вообще спала с дикарем — дикарь — это её любимый термин для жителей Гласиума.

От попыток понять это у меня голова идёт кругом, и я хотела бы, чтобы Оландон был здесь и помог разобраться в этом. Он лучше разбирается в цифрах. Это значит, что мне придется сначала открыть ему свой секрет. Только Король Джован, Татум и я знаем. Достаточно сказать, что, если об этом станет известно, это повергнет Осолис в анархию. Солати не будут подчиняться правителю, который скрещивается с неприемлемой расой, или правителю, который похож на Бруму.

В конце концов, мне нужно будет выяснить, кем были члены делегаций до и после моего рождения. Если Король Джован не посадит меня под замок, когда я вернусь, я попрошу доступ к их архивам. Это большое «если». Король уехал в месячный тур до того, как я сбежала. Даже если его не разыскали, когда я сбежала, теперь он точно знает о моём исчезновении. Мысль о его ярости, когда я неизбежно вернусь, не дает мне спать по ночам. Чаще всего я жду, что он выломает двери комплекса и притащит меня обратно. В каком-то смысле правитель Гласиума — именно такой, каким я представляла его себе до прибытия в этот холодный мир. Он был пугающим, сильным и свирепым, но со временем я обнаружила в нём совершенно другую, почти оберегающую сторону. Сомневаюсь, что эта оберегающая сторона спасёт меня, когда мы встретимся снова.

Я прислушиваюсь к протяжному звуку струн сквозь храп Шквала. Я найду убийцу, а затем вернусь к своим обязанностям и положению. Джован не будет слишком зол, когда увидит, что я нашла. В конце концов, Кедрик был его братом.

Я скоро вернусь в замок.

ГЛАВА 2

Бойцы не тренируются за день до выхода на ринг. Ещё одно правило, но единственное, с которым я согласна. Я сомневаюсь, что Алзона руководствуется нашим здоровьем, скорее, это риск потерять свои деньги, если мы будем в плохой форме. Она деловая женщина до мозга костей. Полагаю, она предупредила меня об этом в первую ночь.

Лёд разговаривает с Кристал, которая выглядит неловко от такого внимания. В казарме во время еды разговаривают между собой, не обращая на меня внимания. Если я думала, что меня примут после тренировок с мужчинами, то я ошибалась.

— Осколок, мне нужно, чтобы ты отвез меня к Трюкачу, — Алзона не поднимает глаз от своих бумаг, когда произносит просьбу. — Взамен, можешь отдохнуть после обеда.

Осколок кивает, как будто в этом нет ничего нового. Остальные, похоже, не заинтересованы в их договоренностях. Остальные, должно быть, покидают комплекс и отправляются куда-то во Внешние Кольца. Это самая безопасная возможность сориентироваться, когда я начну поиски. Это был лабиринт, когда я бежала через него в первую ночь. Я предполагала, что самый бедный район будет похож на деревни на Осолисе, где много открытых мест, дети бегают и смеются, и можно спокойно пройтись. Сказать, что я просчиталась с опасностями на Внешних Кольцах, значит преуменьшить, но я ожидаю, что при дневном свете они станут более понятными.

Я прочищаю горло. Никто не поднимает взгляд, за исключением Кристал, которая оглядывает стол, ожидая ответа остальных. Она усмехается мне, когда они не отвечают.

— Могу ли я сопровождать вас? — спрашиваю я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица и голос.

— Что означает «сопровождать»? — спрашивает Шквал у Льда.

Я не пытаюсь исправить сказанное, хотя чувствую, что мои порозовевшие щеки выдают меня. Я не хочу привлекать больше внимания к промашке. Алзона смотрит на меня со своего места во главе стола. Она наклоняет голову в сторону, тёмные волосы свободно струятся, оценивая меня.

Она усмехается. Это не похоже на улыбку, которая мгновение назад была у Кристал.

— Почему нет, — говорит она.

Я роюсь в своем мешке в комнате-кладовке. Мои руки приостанавливаются. Остальные останутся здесь, когда я покину комплекс. Я опускаю взгляд на уличающее содержимое рюкзака. Одна испорченная вуаль, одна сломанная стрела и одежда наилучшего качества. Гораздо лучшего качества, чем выданные мне серая туника и брюки, которые носили остальные. Даже та одежда, которую я видела на мужчинах в их выходные дни, изорвана в клочья. Что если кто-то заглянет в мою комнату, пока меня нет? А именно Лёд. Я колеблюсь, осматривая комнату в поисках укромных мест.

Я достаю порванную чёрную ткань и бегло изучаю крупные дыры на ней, вспоминая ночь, когда это произошло. Банда мужчин, напавших на меня, планировала продать меня в секс-рабство. Теперь все они были мертвы, а их золото было моим. Я вырываю в углу матраса внушительную дыру и запихиваю остатки вуали внутрь. Я натягиваю свои самые изношенные брюки и оставляю тренировочную тунику, отказываясь от блестящего мехового плаща. Холод Первого не сравнится с пробирающей до костей температурой Третьего. Я уверена, что смогу выдержать несколько часов. Остальные вещи — одежду, которая мне сегодня не понадобится — я запихиваю под матрас. Стрела, самая уличающая меня вещь, отправляется внутрь моих начищенных сапог.

Остальные ждут у входа в комплекс. Нет, не в комплекс. Другие называют это казармой. Я тоже должна начать так говорить.

— Наконец-то, — говорит Алзона.

Она поворачивается, чтобы отпереть первые ворота. Кристал следует за ней наружу.

Осколок бросает беглый взгляд на мои брюки и выходит вслед за двумя женщинами за дверь. Я задерживаю дыхание и спешу вдогонку. Моя одежда прошла проверку.

По сравнению с тёмным переулком, ведущим к главной аллее, гулкие стены казармы кажутся почти домашними. Высокие стены блокируют любой слабый свет, который иначе мог бы достичь Внешних Колец. Чтобы добраться до неровных мощеных дорожек, требуется несколько минут. Узкий переулок забит бедняками и больными. Люди мусорят на улице, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не закрыть нос от запаха. В пустых развалинах, тянущихся по каждой из сторон улицы, расположились лавки, торгующие неизвестно чем. Любопытствуя, я заглядываю в каждый переулок, мимо которого мы проходим, стремясь составить мысленную карту местности. Я заглядываю в другой переулок и вижу, что там кто-то спит. Но есть что-то странное в том, как он лежит. Я снова смотрю на спящего человека и вижу пятна крови. Я задыхаюсь и, пошатываясь, врезаюсь в кого-то.

— Осторожнее, девочка.

Я отступаю от возвышающегося мужчины, заикаясь в извинениях. При этом я наступаю на ногу, обутую в сапог, и получаю еще одну гневную угрозу. Осколок вытаскивает меня из бардака, который я создала.

На обочине улицы лежат голодные, бездомные люди. Но эта толпа Брумы толкает и пихает друг друга локтями. Почему они так себя ведут? Мужчина с чёрными чернилами по всему лицу пинает ребёнка, просящего монету. Меня пробирает до костей.

— Не смотри так потрясенно, — шепчет в моё ухо Осколок.

— Почему они делают это? — спрашиваю я.

Мгновение он выглядит озадаченным, сбитым с толку моим комментарием. Затем он, кажется, что-то вспоминает, как будто выныривает из давних воспоминаний.

— Потому что каждый из них находится на грани выживания, — говорит он и косо смотрит на меня. — Ты всё ещё выглядишь потрясенной.

Я стираю свои эмоции, вместо этого стараюсь изобразить скуку. Осколок ещё раз смотрит на моё лицо и качает головой.

Узкая дорожка переходит в большую площадь, своего рода внутренний двор. Главная особенность — высокое здание. Оно бы ничем не выделялось, если бы не едва одетые женщины, стоящие вдоль балконов, окон и дверных проёмов. По лицам этих женщин — и некоторых девушек тоже — я вижу, что они сломлены. Они уже в отчаянии. Я натыкаюсь на Кристал и отвожу глаза. Я знаю, что это за место. Именно здесь я бы оказалась, если бы меня схватили охотники за шлюхами.

Впервые с момента встречи с Алзоной я понимаю, насколько я должна быть благодарна. Я думаю, не поэтому ли она позволила мне прийти сегодня — было ли это попыткой удержать её инвестиции от побега? Я не была дурой. Мой месяц уединенных тренировок, хотя якобы и позволил мне исцелиться, был также попыткой присмотреть за мной. Она знала, что я могу сбежать. Что ж, сегодня она показала свою точку зрения: если я покину казармы без вуали, я окажусь среди безымянных мертвецов в тёмном углу или женщиной с пустыми глазами, которую лапает каждый проходящий мужчина.

Я редко наблюдала такие ужасы в своей жизни, и обычно они происходят со мной, а не с другими. К тому времени, когда я вижу впереди такое же, усыпанное шипами здание, я с трудом сдерживаю свою реакцию. Слёзы выступают в уголках моих глаз. Я иду впереди Осколка, чтобы он не видел, и кладу руку на осыпающуюся стену руин рядом со мной. Я сосредотачиваюсь на грубой текстуре под кончиками пальцев, пока слёзы не отступят. Этот полезный приём показал мне в детстве Аквин, до того, как я поняла, что плачем ничего не добьёшься в жизни.

Я открываю глаза.

Остальные ждут меня впереди, наблюдая. Алзона сложила руки на груди и смотрит на меня со знающим выражением лица.

— Что? — фыркаю я.

Она изгибает бровь.

— Справилась лучше, чем большинство.

Она поворачивается и стучит в массивную дверь. Первая из многих, если это что-то похожее на наши казармы.

После долгого ожидания дверь распахивается. Проём заполняет хмурый мужчина, но выражение его лица меняется, как только он видит Алзону.

— Я знал, что это будешь ты, сумасшедшая дамочка. Как поживаешь, Зона? Уже готова выйти за меня замуж? — спрашивает он.

Это худшее предложение, которое я могла себе представить. Неужели он серьёзно?

Алзона смеется.

— Нет, Трюкач, пока нет. Я хотела поговорить о завтрашних боях.

Улыбка исчезает с его лица. За секунду он переключается с удовольствия к делу. Он вступает в дискуссию с Алзоной, одновременно драматическим жестом приглашая нас четверых внутрь. Его взгляд перемещается по мне, оценивая мою ценность, а затем снова концентрируется на их разговоре.

Я слушаю вполуха, но большая часть моего внимания направлена на моё окружение. Здание, принадлежащее этому мужчине, намного больше, чем наше. Оно выглядит более удобным. Должно быть, его бойцы хороши.

Он ведёт нас к задней части здания.

— Подождите здесь.

Он открывает дверь и захлопывает её за собой.

— Заканчивайте делать то, что вы делаете, ребята. У нас гости!

Его крик отчетливо слышен через стену. Он снова открывает дверь и впускает нас внутрь.

— В чём дело, Трюкач? Ты нас боишься? — спрашивает Алзона, широко улыбаясь ему.

Не могу понять, искренняя она или нет. Этот мужчина достаточно важен для неё, что она натянула улыбку? Или он ей искренне нравится? Кристал и Осколок выглядят расслабленно. Я полагаю, что он друг.

— Не могу позволить тебе знать все мои секреты, любимая. Это разрушило бы мою загадочную репутацию, — в дополнение к кокетливым словам он подмигивает.

Я обмениваюсь быстрой улыбкой с Кристал.

Их спортзал соответствует уровню остальных казарм. Оборудование намного лучше. Здесь вдвое больше бойцов, и каждый из них потеет. В казармах Алзоны в таком состоянии я видела только Осколка и себя.

— Кто это свежее мясо, Осколок? — кричит кто-то.

Я смотрю в направлении голоса, и передо мной появляется самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Он медленно оглядывает меня с ног до головы, дарит мне неторопливую улыбку. Я отворачиваю голову, чтобы спрятать лицо.

— Наш новый боец, — говорит Осколок.

Это вызывает переполох. Я уверена, что большинство бойцов считают эту идею нелепой. Трюкач бросает на них острый взгляд, который мгновенно заставляет их замолчать. После этого хозяин оценивает меня во второй раз.

Другой мужчина свистит.

— Эй, у неё есть милое снежное имя, как у остальных?

Его тон по-прежнему дразнящий, но в нём есть острота, которой не было у первого мужчины.

— Да, — говорит Осколок.

Алзона смотрит на него, подняв брови. Я делаю то же самое.

Он смотрит на меня и улыбается. Но в его глазах вызов.

— Её зовут Мороз.

Когда я сажусь за стол на следующее утро, я знаю, мои глаза выдают бессонную ночь. По крайней мере, у некоторых такие же признаки. Я нервничаю из-за сегодняшнего поединка больше, чем ожидала. Моё настроение немного поднимается, когда я вижу, что волнение нисколько не повлияло на аппетит Лавины. Приятно знать, что кто-то не беспокоится. А может, он просто не хочет умереть голодным.

После завтрака я следую за Кристал в комнату рядом с тренажерным залом, где она работает. Она слышит моё приближение и испускает долгий вздох, когда видит, что это я.

— Почему меня всегда загоняют в угол, — спрашивает она у комнаты.

— Потому что Алзона пугающая, — говорю я.

Кристал хихикает, не соглашаясь.

— Что ты хочешь знать?

— Всё, — говорю я.

Она смотрит в потолок, чтобы собраться с мыслями. А я ловлю себя на мысли, что мне интересно, как такая красивая девушка, как она, оказалась в казарме. Её дружба с Алзоной наводит меня на мысль, что она здесь уже давно. Почему Алзона взяла её к себе, если Кристал не могла сражаться? Я допускаю мысль, что у Алзоны может быть сердце. Это мимолетная мысль. Скорее всего, они были друзьями до прихода во Внешние Кольца.

— Тебя помесят в яму с соперниками из разных казарм по всему Внешнему Кольцу. Они собрались из всех Секторов, — начинает она. — На этот раз яма находится в нашем Секторе. Место меняется, чтобы Дозорным было труднее нас поймать.

Я резко смотрю на неё.

— Дозорным?

— Из замка, — мягко поясняет она. — Они зачищают арены и берут в плен столько бойцов, сколько могут.

Я хотела бы расспросить подробнее, но улавливаю её недоуменное выражение лица. Это то, что Брума должен знать. Алзона, Кристал и мужчины, вероятно, думают, что я родом из одной из других, более процветающих частей Гласиума — Среднего или Внутреннего Колец. Мне всё равно, какую часть Гласиума они считают моей родиной, лишь бы они не узнали, что я — Солати. До тех пор, пока я буду сводить подобные промахи к минимуму, мой цвет глаз будет защищать меня. Иронично, учитывая, что до сих пор он был причиной почти всей боли в моей жизни.

— О… да, — неубедительно говорю я. — Прости, плохо спала.

Она посылает мне сочувствующий взгляд.

— Алзона организовывает матчи с другими владельцами. Ты будешь выставлена против кого-то… твоего уровня. Бои всегда проходят по договоренности, за исключением больших турниров между всеми десятью казармами. Тогда проводится жеребьевка. Но это будет только через несколько месяцев.

Это был первый раз, когда я слышала о турнире.

— Какое место мы обычно в них занимаем? — спрашиваю я.

Кристал ничего не говорит, но её румянец выдает ответ.

— Ох, — говорю я.

Очевидно, последнее. Эта новость меня не удивляет, но заставляет меня тревожиться по поводу сегодняшнего боя. После того, как я побила большинство мужчин тут, я была наконец-то уверена в себе. Но, похоже, что в других казармах бойцы лучше.

— Ты понимаешь, почему она так строга с вами, — говорит она, ссылаясь на Алзону.

Я пожимаю плечами. Я вижу, как тренируются мужчины. Большинство стоит большую часть тренировки, разговаривая. Только Осколок и Вьюга кажутся хотя бы вполовину серьёзными в плане тренировок. В самом деле, Алзона не настолько жесткая, как ей следовало бы быть — если вы спросите меня.

— Все ли бои заканчиваются нокаутом? — спрашиваю я.

Большинство из любимых историй Вьюги заканчивались человеческой смертью.

Кристал бросает поспешный взгляд на дверь.

— Это Зона меня звала?

Я не слышала ни звука. Мои глаза сужаются, глядя на неё.

— Кристал, — говорю я предупреждающим тоном.

Она садится обратно и надувает щеки.

— Ладно! Я всё равно не знаю, почему они ещё тебе не сказали.

Она откидывает волосы назад и завязывает их в тугой пучок с помощью кусочка ткани. Это тёмный эластичный материал. Не тот, что мне нужен для вуали, если только я не хочу заходить в каждое здание между этим местом и замком.

— Чаще всего бой идет только до нокаута. Но иногда удар или приём оказывается смертельным, или соперник падает на землю под странным углом, — она пожимает плечами. — Иногда, бойцы делают это намеренно, если дело переходит на личности.

Я моргаю. Почему никто не сказал мне об этом?

— Это часто происходит?

Она снова пожимает своими изящными плечами.

— Один или два раза за перемену.

Я медленно выдыхаю. Скорее всего, это не заденет меня раньше, чем я покину это место.

Когда наша группа отправляется в яму, Алзона приносит мне то, что она называет моей «униформой». Я практически отказываюсь надевать её, несмотря на жесткий блеск в её глазах. Несколько мыслей останавливают меня. Одна из них заключается в том, что Брумы спокойно относятся к наготе, так что технически я тоже не должна беспокоиться из-за этого. Только Солати стыдилась бы обнажать так много кожи, поскольку мы обычно носим длинные мантии. К тому же кожаное одеяние выглядит так, будто оно прикроет большинство важных частей тела.

По дороге я натягиваю топ. Он спускается V-образно над моей грудью и заканчивается над пупком. Я убеждаюсь, что застегиваю шнурки очень туго. Мои брюки почти такие же, как у мужчин. Но кожа брюк сшита, а мои зашнурованы по бокам, и по всей длине ноги видна полоска кожи. Это кажется немного несправедливым. Их туники тоже кожаные, без рукавов, но они полностью закрывают тело. Я не понимаю, почему мой живот должен быть голым, а у них он прикрыт. Но, по крайней мере, чёрный материал эластичен и легко движется вместе с моим телом.

Мы идем другим путем, нежели вчера, забираясь всё дальше вглубь Кольца, пока я не бросаю попытки запомнить наш маршрут.

Наконец мы останавливаемся у неприметного здания. Если его можно так назвать. Кристал усмехается над моим сомневающимся выражением лица. Не может быть, чтобы все участники находились в этом помещении. И я думала, что там так же есть какие-то зрители. Мы заходим по одному? Или, может быть, мы останавливаемся для пополнения припасов?

— Просто подожди, — говорит Кристал.

Вьюга бросает на меня взгляд, бормочет себе под нос и смотрит на Алзону. Он всё ещё против моего участия в боях, хотя я уже несколько раз доказала свою пригодность. Я не совсем понимаю, в чём причина его гнева.

Алзона стучит пять раз, и дверь в ветхое строение с треском открывается. Она наклоняется, чтобы негромко поговорить с человеком по ту сторону.

Дверь распахивается.

— Опаздываете. Мы были вот так близки к тому, чтобы начать без вас.

Беззубый мужчина держит большой палец и то, что осталось от его указательного пальца, вместе, показывая, как близко мы были к тому, чтобы не успеть.

— Просто считай это предвкушением, — говорит Алзона, отмахиваясь от его жалоб.

Мы втискиваемся в тесное пространство, и ковыляющий мужчина, закрыв дверь, протискивается локтями сквозь наше сплетение мускул. Он прижимается ко мне, разглядывая глубокую складку посередине моей груди. Ужасная вонь достигает моих ноздрей, и я знаю, что на моём лице отражается отвращение.

Рука Вьюги сжимает плечо мерзкого человека.

— Продолжай идти, друг.

Его тон почти непринужденный. Мужчина одаривает мускулистого бойца нервной, липкой улыбкой и спешит дальше, к дальней стене. Почему Вьюга вдруг защищает меня?

Я наблюдаю за тем, что дальше делает скрюченный привратник, но он скрывает движение своих рук. Затем, со скрипом, часть тяжелой каменной стены сдвигается вперёд. Мужчина распахивает её, и в этот момент маленькую комнату наполняет отдаленное ликование.

— Быстрее внутрь, быстрее.

Мужчина волнуется, нетерпеливо машет нам рукой. Мы заходим. Вьюга не торопится. Молча, мы спускаемся по запятнанным и вонючим ступеням. С потолка капает вода, и пол становится скользким. Рёв толпы становится всё громче, и я напрягаю слух, чтобы расслышать, о чём они кричат. Я уже собираюсь спросить, когда мы доберемся, как лестница открывается, и я впервые вижу яму. Осколок подталкивает меня. Я смотрю на него, а он смотрит на мой рот. Я закрываю его с застенчивым видом.

Я стараюсь, чтобы мой рот не открылся снова, пока я смотрю вокруг. А ему очень хочется. Мы так долго спускались по лестнице, что я была уверена, что, так или иначе, мы окажемся внизу. На самом деле, я не совсем уверена, чего я ожидала, но не этого. Сейчас мы находимся на вершине огромной круглой арены. И по звуку, отражающемуся от освещенного факелами изогнутого интерьера, я понимаю, что она должно быть ещё глубже. Плотная толпа прислоняется к низкому барьеру, который проходит по периметру площадки, на которой мы находимся, не давая им упасть за край. Люди протискиваются вперёд, а те, кто уже стоит у ограждения, вытягивают шеи, чтобы заглянуть за край. Лавина отрывает трёх человек от барьера и бросает их на землю, чтобы мы могли получить обзор. Увидев его, мужчины разбегаются.

Я подхожу к краю, стараясь держать руки подальше от склизкой на вид опоры, к которой так стремятся прижаться окружающие меня Брумы. Я заглядываю за край и задыхаюсь. По эху я догадывалась, что пространство глубже, но не настолько.

Уровни идут за уровнями. Я насчитала шесть таких.

— Как это возможно, — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Как бы то ни было, отвечает Осколок:

— Когда-то здесь были природные пещеры. Остальное было сделано около пятидесяти лет назад.

На такую постройку должно быть, ушла целая жизнь. Я снова заглядываю за край. Внизу видна яма. Сверху она крошечная. Внутри двое мужчин. Каждый раздет до трусов. Один из них весь в крови. Я вижу их движения, но отсюда не могу сказать больше.

Я оглядываю площадку, на которой нахожусь, и моё любопытство сразу же рассеивается. Многие женщины обнажены. Они шлюхи или это нормально? Я не осмеливаюсь вглядываться в тени колонн. Я усвоила этот урок вчера. Мужчины здесь одеты так же, как тот ковыляющий человек, которого мы встретили у двери. У некоторых есть несколько зубов, большинство немыты и одеты в рваньё и лохмотья, и все они, похоже, держат в руках выпивку. Двое мужчин подходят ближе ко мне. Я оглядываюсь в поисках остальных и нахожу их на полпути к следующей секции. Лавина оглядывается через плечо и подзывает меня. Я тороплюсь, чтобы догнать его.

Мы движемся вниз. Я правильно посчитала. Здесь шесть уровней. Люди на пятой площадке, под тем местом, где мы только что стояли, заметно богаче тех, кто находится выше. Эта тенденция сохраняется. На втором уровне самые преуспевающие Брумы передают друг другу монетки со своих ярких мягких кресел. Двое мужчин недалеко от лестницы разбивают свои бокалы, проливая их содержимое на девушку, одетую в нарядную одежду. Они весело смеются, заслужив взгляд Льда, проходящего мимо.

Нижний уровень, это отдельная история. Я уже знаю, как он называется, потому что он фигурировал во многих историях Вьюги. Он называется «Клетки».

Клетки заполнены мужчинами, одетыми в кожу. Некоторые из них разминаются. Другие обматывают руки. Один мужчина лежит на полу в крови, а другой утирает ему лицо. Я понимаю, что это отдельные группы, между каждой из них небольшое расстояние. У каждой казармы должна быть своя территория. Алзона направляется к последней пустой скамейке. В целом, всё не так уж плохо.

— Я думал, эта шлюха наконец-то сдалась, — раздается громкий голос позади нас.

Возможно, я рано обрадовалась.

Это не первый раз, когда Алзона слышит подобное замечание, потому что её реакция мгновенна.

— А я-то думала, что у этого придурка появились новые оскорбления. Какая жалость.

Она поворачивается лицом к потрепанного вида мужчине, который наблюдает за нашей группой с насмешливым выражением на лице. Его глаза блестят от слов Алзоны, но он не реагирует. Его взгляд останавливается на мне, перемещаясь вниз по моему телу. Мой желудок сокращается, когда я замечаю его пристальный взгляд. Я бы ни за что не стала встречаться с этим человеком в тёмном переулке. Даже за новую вуаль.

— А кто же это у нас здесь? Спасла еще одну шлюху?

Он бросает взгляд на Кристал, которая краснеет в тот же цвет, что и клубничный оттенок её волос. Но это не всё. Она выглядит совершенно испуганной. Алзона делает шаг вперёд, но Кристал протягивает руку и хватает её за запястье.

Осколок не поднимает глаз со своего места, расшнуровывая свои ботинки.

— Она наш новый боец, Хейл, — говорит он.

— Ваш новый?..

Жестокий мужчина по имени Хейл, уставился на него, казалось, потеряв дар речи. Затем он запрокидывает голову и разражается смехом. Он поворачивается к своим товарищам.

— Ребята, сегодня вы будете драться с сучкой, — орет он.

Те, кто слышат его, обмениваются недоверчивыми взглядами, другие начинаю откровенно хохотать.

— Эта потаскуха пытается подшутить над всеми нами! — говорит он.

Группы вокруг нас начинают передавать слова по Клеткам. Смех распространяется по всему пространству. Я вижу, как некоторые бойцы Трюкача качают головами, но они не смеются. Моё лицо вспыхивает, и я высоко поднимаю голову, глядя прямо на худого человека. Я не обращаю внимания на насмешливые взгляды мужчин-бойцов, которые собираются вокруг, чтобы поглазеть на меня.

— Посмотрите на эти сиськи!

— Вот что я тебе скажу, дорогая, дай мне порезвиться, и я дам тебе выиграть!

— Посмотрите на это лицо, парни, потому что пройдёт совсем немного времени, и она лишится зубов!

Люди, находящиеся на уровнях выше, поворачивают головы, чтобы понять, почему все смеются.

Я хочу провалиться под пол и каким-то образом оказаться в замке, в своей постели, укрытая мехами.

Алзона делает шаг к худому мужчине:

— Что же, если она такая тщедушная девица, ты без проблем выставишь её против Крушителя.

Некоторые бойцы затихают. Большинство смеется ещё громче над её словами. Кристал громко сглатывает.

— Она серьёзно? — спрашивает один из мужчин, стоящих близко к Хейлу.

Хейл прищурившись смотрит на неё. Потом долгое время на меня. Мои глаза начинают гореть от слёз обиды. Его лицо расплывается.

Он ухмыляется и плюет на свою руку, протягивая её Алзоне. Не раздумывая, она плюет на свою руку и пожимает его. Это достаточно мерзко, чтобы шокировать меня.

— Договорились. Через три боя есть свободное место, — говорит он.

ГЛАВА 3

Я разминаюсь за нашей скамейкой. Лавина и Вьюга стоят по краям нашей зоны. Я понимаю, что они пытаются прикрыть меня от посторонних глаз. Неожиданность — сильное преимущество моего первого боя, поэтому я благодарна им за помощь. Я двигаюсь до тех пор, пока мои мышцы не начинают гореть, а затем начинаю растяжку. Гибкость имеет решающее значение. Моё унижение переросло в гнев. Это чувство мне знакомо. Чем больше я думаю об этом, тем больше вижу параллелей между комнатой пыток моей матери и ямой, в которую я собираюсь войти. Вместо неё и Кассия, наблюдающих за происходящим со смотрового балкона, здесь сотни людей. Меня по-прежнему окружают те, кто считает, что я потерплю неудачу. И вместо её Элиты, избивающей меня, здесь только один боец — по имени Крушитель. Я не хочу думать о том, как он получил это имя. Моё маленькое снежное имя, как назвал его один из людей Трюкача, уже не кажется таким крутым.

Я запрокидываю голову, пожимая плечами. Я отгораживаюсь от окружающего движения, сосредоточившись на своих мыслях. К сожалению, при этом я слышу шепот Осколка и Алзоны.

— Неужели тебе надо в первый же раз выставить её против Крушителя?

— Если она побьет его, они никогда больше не скажут и слова в её адрес, — шепчет она в ответ.

— Иногда я думаю, что Вьюга прав насчёт тебя.

Он обходит Лавину, и направляется ко мне. Я делаю выражение лица беспристрастным после подслушанного разговора.

— Ты справишься, малыш, — говорит он, приседая рядом со мной.

— Я не малыш. Мне почти девятнадцать, — отвечаю я.

Я не знаю, почему говорю ему это. Возможно, просто хочу, чтобы кто-то что-то узнал обо мне, прежде чем меня изобьют до полусмерти.

Осколок вертит в руках кинжал. Я гадаю, осознает ли он, что делает это.

— Да, верно. Крушитель. Ты, вероятно, обо всём догадалась по его имени.

Я киваю.

— Как большинство больших, сильных мужчин, он немного медлителен. В мозгах и в мускулах в данном случае, — Лавина ворчит, и Осколок бросает ухмылку в его сторону, прежде чем продолжить: — Не позволяй ему схватить себя, и ты будешь в порядке. Я дрался с ним, он открывается слева, когда наносит удары.

Я снова киваю, не доверяя себе настолько, чтобы говорить, потому что только что услышала колокол, сигнализирующий об окончании второго матча. Бессознательного, окровавленного мужчину утаскивают с ринга.

Последние бойцы перед моим слотом выходят на ринг. Я смотрю на скамью Хейла и вижу, что большинство сидящих на ней ухмыляются мне.

Осколок следит за моим взглядом к их скамейке.

— Не думай о них, они пытаются залезть в твою голову.

— Может быть, я могу заморозить их до смерти, — размышляю я.

Он натянуто улыбается. Я ценю его за то, что он делает усилие в ответ на мою ужасную шутку.

— Знаешь, почему я назвал тебя Мороз? — спрашивает он.

Я качаю головой, всё ещё бросая взгляды на группу Хейла.

Осколок засовывает кинжал обратно в ножны.

— Потому что мороз способен застать тебя врасплох.

Вьюга фыркает через плечо.

— Мороз, это единственное снежное имя, которое ты смог придумать.

Осколок заставляет его замолчать, сверкнув глазами, и снова поворачивается ко мне.

— Игнорируй толпу. Делай то, что ты делала все недели на тренировках. Ох, и не пытайся сбежать с ринга, иначе тебя лишат жизни.

Солис, никто не говорил мне об этом! Хотя, его разговоры помогают. Моё дыхание становится глубже, плечи расслабляются. Нервы немного успокаиваются.

— Спасибо, — говорю я.

Он хлопает меня по плечу и отходит.

Я продолжаю двигаться, чтобы не остывать. Это помогает отвлечься от панических мыслей. В результате получается что-то близкое к конструктивному напряжению, я надеюсь. Я вздрагиваю, когда мужчину на ринге душат до потери сознания. Звучит колокол, победитель направляется к скамье Хейла под громкие аплодисменты. Я пытаюсь унять дрожь в руках. Осколок и Вьюга прогоняют Алзону, когда она направляется ко мне. Я рада. Мои мысли сейчас в верном направлении, и мне не нужна её деловая херня.

Я подцепила новое словечко.

Снова звучит сигнальный колокол. Повторяя то, что делали другие, я иду к деревянной двери на другой стороне Клеток. Мужчины всех статусов и внешнего облика выкрикивают непристойные комментарии.

Трюкач подмигивает мне, когда я прохожу мимо, а красавец из его спортзала кричит:

— Давай, сделай их, Принцесса!

Я оборачиваюсь на него с широко распахнутыми глазами, в которых растёт совершенно другая паника. Но он уже отвернулся от меня. Я заставляю свои ноги идти вперёд. Это было случайное замечание. Он не может знать, кто я на самом деле. Сердце гулко бьётся в ушах, и я хватаюсь за свою былую решимость. Она возвращается, когда я достигаю входа в яму. Дверь открыта, и я вижу, что Крушитель уже на ринге. Он смеётся с толпой, указывает на меня и издевается, когда люди поворачиваются в мою сторону.

На ринг ведут пять больших ступеней. Я считаю каждую из них.

Раздаётся тяжёлый стук, деревянная дверь захлопывается за мной.

Я в яме.

На мгновение все перестают пить, драться и ласкаться, решив посмотреть на девочку на ринге. Бойцы наблюдают за реакцией толпы из Клеток. Я слышу шокированные вздохи. Смех волнами распространяется по ярусам надо мной, как это было в Клетках. Шум нарастает, пока не становится оглушительным. Мне это даже больше нравится. Это всё одна большая звуковая масса, которую легче заглушить, чем один голос. Если уж на то пошло, другому бойцу труднее сосредоточиться, чем мне. Он бегает вокруг ямы, подбадривает зрителей, кричит и поощряет их жестокий смех. Не думаю, что он особенно беспокоится обо мне.

Небольшая улыбка искривляет мои губы. Его ошибка.

Я наблюдаю, как он двигается. Ступает он тяжело. Осколок был прав. Он будет медлительным. Это будет похоже на схватку с Лавиной, но на этот раз я не буду колебаться.

Бьёт колокол.

Мужчина не удосуживается повернуться ко мне лицом. Я вижу толпу позади него, они смеются над его выходкой. Видимо, я не стою того, чтобы со мной драться. Его пренебрежительное поведение напоминает мне дядю Кассия. Весь оставшийся страх сгорает.

Я двигаюсь вперёд. Когда я приближаюсь на пару шагов, Крушитель поворачивается ко мне со скучающим выражением лица.

Я держу мышцы напряжёнными, не обманываюсь. Он захочет покончить с этим быстро, чтобы передать толпе послание.

Разумеется, он бьёт кулаком. Я уворачиваюсь и отступаю. Мне нужно отвести его от стены, чтобы не оказаться прижатой к ней. Он нахмуривает брови и следует за мной к центру. Вот он, тот самый недостаток мозгов, о котором говорил Осколок. Я улыбаюсь ему, дразня его. Он нападает. Я делаю финт влево, а затем разворачиваюсь вправо. Я следую за ним вплотную, как и в случае с Лавиной, и когда он поворачивается, я уже в нужном мне месте.

Я перекрещиваю левую ногу за правой, чтобы набрать силу, и наношу мощный удар. Он приходится ему под подбородок. Я отпрыгиваю в сторону на случай, если у него более твёрдая голова, чем я предполагала. Пошатываясь, он пятится назад и прислоняется к стене.

На этот раз я не жду, чтобы воспользоваться своим преимуществом. Я перемещаюсь к его слабой стороне. Он спотыкается, ища меня. Я позволяю ему увидеть меня, ожидая тычка слева. Он приходит, неконтролируемый и медленный, как и говорил Осколок.

Я уклоняюсь и бью его в горло, недостаточно, чтобы поставить его на колени, но достаточно, чтобы отвлечь.

Я бросаюсь к стене позади него.

Он медленно поворачивается, хватая ртом воздух. Время подходит идеально.

Я высоко подпрыгиваю и отталкиваюсь от стены обеими ногами. Крутясь в обратную сторону к нему, я широко разворачиваю левую ногу. Она попадает в его всё ещё поворачивающееся лицо. Крушитель делает полный круг и падает на пол лицом вниз. Я мягко приземляюсь на пальцы ног и отхожу на небольшое расстояние, кладя руки на бёдра.

Толпа хранит молчание. Никто больше не смеётся.

Мне приходится отдать должное Крушителю. Он пытается подняться. Возможно, ему помогает то, чего у него с избытком. Высокомерие.

Я обхожу его и позволяю ему встать на колени. Просто потому, что мне так легче. Как только он поднимает голову, я наношу удар. Он пытается свести руки вместе, но я с силой развожу их в стороны, чтобы он не смог поймать меня в ловушку, и бью головой по прямой в его нос. Повсюду брызжет кровь.

Я заправляю часть волос за ухо и отступаю. Он слегка покачивается, но не падает. Серьёзно? Это один из немногих случаев, когда мне хотелось бы быть сильнее. Я наношу ещё один удар ногой по его голове.

На этот раз он остаётся лежать.

Царит долгая, тягучая тишина. Даже колокол звучит не сразу.

Распахивается дверь.

Когда я достигаю двери, толпа приходит в себя от шока. Арена взрывается. Я мало что понимаю, но достаточное количество Брум скандирует одно слово, и я могу его услышать.

— Мороз! Мороз! Мороз!

Моё имя гремит по всему подземному пространству. Можно сказать, что реакция, когда я покидаю ринг, отличается от той, когда я на него входила.

Двое мужчин протискиваются мимо, чтобы оттащить Крушителя, и смотрят на меня так, будто у меня выросли две головы. Я игнорирую их. Некоторые в Клетках в шоке смотрят на меня. Другие отводят взгляд. Встречаются открытые рты, но нет насмешек.

— Показала им, милая, — кричит Трюкач, гогоча от радости.

Я ухмыляюсь ему.

Алзона и Кристал дико радуются, когда я дохожу до своей скамейки. Ещё одна ухмылка расползается по моему лицу. Осколок и Вьюга быстро улыбаются мне, каждый из них сосредоточен на своей разминке. Я забыла, что им всё только предстоит. Я была чересчур сосредоточена на своём собственном бое. Лавина удивляет меня, крепко обнимая меня, но тут же опускает обратно. Я в удивлении смотрю на его изрезанное лицо и дарю ему неуверенную улыбку, на которую он не отвечает.

— Ты сделала это!

Подходит Алзона. Я рада, что мой успех помог ей поставить на место Хейла после его унизительных комментариев.

Я пожимаю плечами.

— Ты бы не отправила меня на бой, если бы я не могла этого сделать, правда?

Я уже знаю ответ.

Она не моргнула и глазом:

— Конечно, не отправила бы.

Лавина издает недоверчивый звук. Даже Кристал закатывает глаза. Я бросаю на Алзону язвительный взгляд и поворачиваюсь посмотреть на следующий бой, замечая при этом угрожающие взгляды из казармы Хейла. Я отключаюсь от них. Если я могу игнорировать взгляды ассамблеи и придворных дворца, то могу игнорировать и злобные взгляды горстки мужчин.

Вьюга и Лёд побеждают своих оппонентов. Осколок и Шквал — нет.

Мы возвращаемся в казарму. Уже вечер, но света достаточно, чтобы видеть, куда мы идём. Улицы снова заполнены людьми. Мне это нравится больше, чем когда улицы пусты. Дороги кажутся более опасными, когда вокруг никого нет. Алзона болтает всю обратную дорогу, пребывая в восторге от победы в трёх боях. Я так понимаю, это не совсем обычное дело. Осколок плетётся следом. Оба его глаза опухли. Я осторожно оттаскиваю его на середину тропы, пока он не врезался в повозку.

— Может мне не следовало ставить тебя против Убийцы, но мы нам так фартило, — продолжает болтать Алзона.

Я никогда не видела её такой разговорчивой.

— Может? — взрывается Вьюга. — Убийца — лучший боец на соревнованиях. Что, по-твоему, должно было случиться?

Осколок хмурится, глядя на Вьюгу. По крайне мере, я думаю, что он хмурится. Вьюга не замечает.

— Это была глупая ставка. Ты проиграла деньги, потому что стала слишком самоуверенной. Снова.

Подключается Лёд:

— Ага, а Хейл велел Убийце устроить разнос нашей казарме, потому что Мороз надрала задницу Крушителю.

Какое-то мгновение она смотрит на них, но она слишком довольна общим результатом, чтобы, как обычно, огрызаться. Я рада, что кто-то доволен. Я устала. Бой был захватывающим. Это был порыв, шок, перегрузка моих чувств. Это было выживание. Это было видение своей жизни как крошечного пятнышка на ладони гиганта. От всего этого женщина может устать. Я не знаю, как другие так живут. От недели к неделе. Одно дело — сразиться несколько раз, совсем другое — заниматься этим всю жизнь. И у меня такое чувство, что остальные уже давно в этой игре, не имея никакого представления, удастся ли им победить на ринге каждый раз, когда они спускаются по этим пяти ступенькам.

Я… рада увидеть казармы. Никогда бы не подумала, что скажу это. Всё, чего я хочу, это смыть толстый слой пота со своего тела. Даже то, что придётся использовать крошечную ванну в умывальной комнате, не отбивает у меня желание. И в кровать! Звучит идеально. Я начинаю идти по коридору, но останавливаюсь, когда в дверной проём столовой просовывается рука.

— Куда это ты собралась, девчушка?

Я смотрю на угловатое лицо Льда, а затем через плечо на остальных мужчин, которые всё так же серьёзны. Алзона и Кристал не обращают на них внимания, усаживаясь на места вокруг стола.

— В свою комнату? — уточняю я со щемящим чувством в животе.

Лёд щёлкает языком и встаёт на моём пути.

— Думаешь, раз ты надрала сегодня на ринге кому-то задницу, ты стала частью команды?

Я пожимаю плечами. Эта мысль не приходила мне в голову. Ну, может самую малость.

— Дай мне кое-что сказать тебе, девчушка. Ты никогда не будешь одной из нас, — говорит он, наблюдая за моей реакцией.

Я хмуро смотрю на него, не обращая внимания на болезненный укол.

— То есть, — он делает паузу и долго, надменно смотрит на меня. — Пока не выпьешь с нами! — кричит он и разражается смехом.

Мужчины позади меня вторят ему.

— Ты бы видела своё лицо, — хохочет он. Он поворачивается, разводя руки в драматическом жесте. — Серьёзно, я чуть не подумал, что ты собираешься убить меня.

— Ты такой козёл, Лёд, — кричит Алзона, не поднимая глаза от бумаг, лежащих перед ней.

Похоже, она ведёт подсчеты.

Лёд тащит меня к столу, и мужчины окружают меня. Осколок тянется под стол, за которым Кристал готовит нам еду, и достаёт несколько бутылок. Я сглатываю нарастающее беспокойство. Я догадываюсь, что это такое.

Вьюга берёт одну бутылку и зубами отрывает пробку.

— Когда мы думали, что тебе двенадцать, такое не приходило нам в головы. Но Осколок сообщил нам, что тебе уже девятнадцать, — бормочет он с некоторым трудом из-за пробки во рту.

Я поднимаю бровь, глядя на Осколка, а он лишь пожимает плечами и усмехается.

— Тебе девятнадцать? — перебивает Кристал.

Я киваю.

— Кыш, девчушка. Только для бойцов, — говорит Лёд.

Только от людей из Внешних Колец я слышала слово «девчушка». Лёд, должно быть, из здешних мест. Судя по речи Вьюги и Осколка, я полагаю, они более образованы. Если Гласиум похож на Осолис, то бедняки и тут не получат школьного образования.

Кристал закатывает глаза и уходит.

— Я не понимаю, как тебе может быть девятнадцать, — продолжает Вьюга. — Но это не важно. А вот что важно, так это посвящение в нашу…

— Снежную стаю? — предлагает Шквал.

— Нет, это глупо, — говорит Вьюга.

— Что по поводу ледяной команды? — спрашивает Лёд.

Осколок прочищает горло.

— Думаю, мы отклоняемся от темы. Как насчёт того, чтобы остаться просто стаей?

Его слова встречают одобрительное бормотание.

Я чувствую, как моё сердце начинает биться. Сейчас я больше напугана, чем когда входила сегодня в яму. Я смотрю через стол на Шквала в поисках подсказки, его лицо обычно самое выразительное. Он краснеет и отводит взгляд. Он начал так вести себя последние несколько дней.

Осколок наполняет шесть маленьких бокалов. Каждый берёт по одному, и с немалой долей ужаса, я делаю то же самое. Мужчины поднимают напитки. Я знаю, что это! Это тост. Аднан, один из делегатов, невнятно произнёс один из них на моём запоздалом дне рождения.

В этот раз никаких речей.

— Сиськи и задница! — кричит Лёд.

Пока я в замешательстве наблюдаю, они поворачиваются друг к другу и дважды чокаются бокалами. Я поворачиваюсь к Вьюге, который смеётся надо мной.

— Ты чокаешься бокалом сверху, а затем снизу. Сиськи и задница. Понимаешь? — объясняет он, пока остальные гримасничают от вкуса напитка.

Какие мерзкие слова. Однако я зашла слишком далеко. Я чокаюсь с Вьюгой, послушно пробормотав «сиськи и задница» к всеобщему веселью, и проглатываю жидкость.

Глаза слезятся, горло обжигает жидкость. Этот алкоголь в десять раз хуже того, что я пила в замке. Я несколько раз кашляю и ударяю себя в грудь, поднимая пустой бокал. Комната ликует. Может быть, теперь я могу идти. Я пытаюсь встать. Лавины рукой толкает меня обратно.

Я в ужасе смотрю, как Шквал снова наполняет бокалы.

Осколок наклоняется ко мне. Я понимаю, что его глаза сверкают — даже несмотря на припухлость. Он не маскирует свой взгляд в кои-то веки, и в его глазах горит интеллект. На самом деле, для человека, которого я поначалу не воспринимала всерьёз, он оказался самым опасным здесь.

— Хотела бы вернуться в яму? — спрашивает он.

ГЛАВА 4

Я открываю глаза, и комната кружится вокруг меня. Плохо. Я чувствую себя плохо. Что было прошлой ночью? Я провожу рукой по лицу и сажусь, сжимая голову, чтобы она не взорвалась.

Так много выпивки. Слишком много. Был второй бокал, а потом ещё несколько. Алкоголь стал терпимым на вкус. Мой желудок сжимается, стоит мне вспомнить его запах. Как я добралась до своей комнаты? Почему воспоминания отсутствуют? Это не может быть нормой. Я издаю стон и опускаюсь обратно на кровать. Вени, что если я сболтнула что-то? Или выдала, что я Солати? После ещё нескольких круговоротов комнаты я решаю, что меня бы уже бросили дозорным, если бы остальные знали мой секрет. Как прошлая ночь настолько вышла из-под контроля? Не то, чтобы у меня был большой выбор, и должна признать, что получить признание в качестве бойца — приятно. Тем не менее, я могла бы отказаться.

Мои друзья из ассамблеи называют это похмельем. Что бы это ни было, оно того не стоит.

Я никогда больше не буду пить.

Я вхожу в столовую и застаю Кристал и Алзону за столом. Они обе прижались друг к другу головами. Они поднимают глаза и хихикают над моим внешним видом. Я протягиваю руку и понимаю, что моя прическа — это катастрофа.

— Первая ложишься и первая просыпаешься, — поёт Алзона.

— Итак, — говорю я, вдыхая нарастающую тошноту, — что случилось прошлой ночью?

Я тянусь и заплетаю волосы через одно плечо.

— Что случилось? — смеётся Кристал. — Я надеюсь, что больше никогда в жизни не услышу, как ты поёшь. На твоём месте я бы выпила немного воды.

Я издаю стон и кладу голову на стол. Так проще, чем держать её. Возможно, я даже усну здесь. Я слышу приближающиеся шаги. Проснулись остальные.

— Надеюсь, ты не уснула, — говорит Алзона. — Тебя всё ещё ожидает тренировка.

— Что? — я слышу, как задаёт вопрос Шквал. — Почему?

— Потому что вы халтурите, и это надо исправлять. У вас один выходной в неделю. И всё. И у вас он был два дня назад. Напивайтесь перед выходным, если не можете справиться с похмельем, — огрызается она.

— У меня была только половина дня.

Я поднимаю голову и бросаю на неё обвиняющий взгляд.

Алзона смотрит на меня и пожимает плечами.

— Надо было лучше торговаться.

— Ты говорила мне, что так у всех бойцов.

Она игнорирует меня и поворачивается к мужчинам, которые набивают рты мясом и хлебом. Я подёргиваю плечами, как они могли есть?

Алзона прогоняет их в зал.

— Вперёд. Вы и так уже припозднились.

Она возвращает взгляд ко мне и улыбается. Одной из тех улыбок, которые мне не нравятся.

— Ты тоже.

— На этой неделе у меня не было половины выходного, потому что я сопровождала тебя к Трюкачу.

Это серьёзное преувеличение того, что произошло, но я чувствую себя так плохо, что мне всё равно.

— Вчера я хорошо дралась, и я бы хотела получить половину завтрашнего дня.

Она щурит глаза, а затем удивляет меня тем, что кивает — после подталкивания Кристал. Эта маленькая победа даёт мне колоссальную силу, необходимую для того, чтобы встать и войти в спортзал.

Я начинаю худший день в моей жизни. Я делаю то, что постоянно не одобряю — я работаю недостаточно усердно, чтобы вспотеть. Единственная хорошая сторона происходящего — мужчины тоже с похмелья и не могут собраться с силами, чтобы поддразнить меня по поводу вчерашнего вечера. Зато у них достаточно энергии, чтобы подражать моему пению. Каждый раз, когда они это делают, я повторяю свою клятву никогда больше не пить. Единственное, что меня успокаивает, это напоминание о том, что завтра я займусь поисками стрелы.

Я просыпаюсь следующим утром, с облегчением обнаружив, что похмелье прошло.

— Куда ты сегодня собираешься? — спрашивает за завтраком Осколок.

Я пожимаю плечами.

— Осмотрю окрестности.

Мои слова честны, а не пустая отговорка. Я понятия не имею, куда пойду.

— Я тоже взял сегодня половину выходного. Тебе нужна компания на прогулке, чтобы не заблудиться? Мы можем встретиться и позже.

Он, должно быть, родом из Среднего или Внутреннего Кольца, он слишком хорошо говорит.

Я не могу скрыть облегчения на моём лице.

— Это было бы здорово. Спасибо.

Осколок провожает меня в город и указывает на… здание?

— Я буду в «Слизи». Найди меня, если у тебя возникнут проблемы.

Часть крыши обвалилась, и кто-то нацарапал на полусгнившем дереве над дверью слова «Слизь Ронаха». Я морщу нос. Зачем Осколку идти туда? Конечно, любое место, в описании которого есть слово «слизь», следует обходить стороной. Он смеётся над моим выражением лица и начинает проталкиваться сквозь толпу.

Второй раз я оказываюсь одна во Внутренних Кольцах.

Я не могу не вспомнить, что произошло в первый раз. Сейчас хотя бы день и у меня есть некоторое представление о том, как добраться до казарм. Пока я брожу, меня преследует шепот. «Слизь Ронаха» начинает казаться привлекательным местом, но потом я вижу, что люди отходят в сторону, обходя меня стороной. Почему они это делают? Я выпрямляюсь, когда понимаю. Они слышали о моей драке в яме.

У меня появилась репутация. Так лучше, чем беспокоиться о заговорах с целью убить или продать меня, и я приму всё, что облегчит прохождение через толпу.

Каким-то образом я добираюсь до прохода, где в окнах танцуют обнаженные женщины. Пять разных путей сходятся в одной точке. Это самое подходящее место, чтобы задавать вопросы.

— Извините, — говорю я старой даме с огромным горбом на спине.

Старые дамы милые.

— Отвали от меня, — рычит она.

Я отшатываюсь от её прогорклого дыхания. Солис, что с ней не так?

Я попробовала обратиться к следующему человеку, который посмотрел в мою сторону, к молодому человеку.

— Можешь подсказать мне…

— Не интересно, дорогая. Только что покувыркался.

Он грубо толкает меня и, шатаясь, проходит мимо. Через несколько секунд я закрываю рот, потирая грудь в том месте, где он ударил меня локтем.

То же самое происходит на протяжении нескольких последующих часов. Очевидно, моя репутация недостаточно хороша, чтобы Брумы выслушали мои вопросы, не говоря уже о том, чтобы ответить на них. Эти люди ужасны. И я не хочу никому угрожать, требуя ответов. Я не знаю, кто эти люди и какие у них могут быть связи. Мне вряд ли повезёт, если я случайно начну угрожать главарю какой-нибудь банды.

Я сажусь на выцветшую ступеньку и стараюсь не думать о том, что может попасть на мои брюки. Я смотрю, как шлюхи машут руками и танцуют в высоком здании напротив меня. Большинство из них, кажется, просто выполняют движения, как марионетки, их глаза пусты. Меня пронизывает жалость, когда я наблюдаю за их унылой рутиной. Что за жизнь. Но есть и те, кто, похоже, получает истинное удовольствие от того, что делает. Одна красивая женщина танцует в верхнем треугольном окне. Она привлекает желанные взгляды почти всех мужчин, проходящих мимо, и ревнивые взгляды почти всех женщин. Она периодически исчезает, вероятно, чтобы заняться тем, о чём мне лучше не думать.

Осознавая, что моя жизнь могла быть намного хуже, я проталкиваюсь обратно к «Слизи».

Я рывком открываю сломанную дверь. Она ударяет о стену и отскакивает назад. Лысый гигант смотрит на меня с места, где он разливает алкоголь. Я заглядываю в пыльный хаос. Волоски на шее шевелятся, когда я чувствую на себе взгляды людей, скрывающихся в тени здания. Я замечаю темно-русую голову Осколка и спешу к его столику.

— Осмотрелась? — спрашивает он, как только я сажусь напротив него.

Я киваю. Мне приятно чувствовать, что между нами завязывается дружба. Сомневаюсь, что здесь у меня будет много друзей. Возможно, он видит, что моё утро прошло не так, как планировалось, потому что он бросает на меня забавляющийся взгляд и делает ещё один глоток. Не знаю, как он может пить после вчерашнего.

Я колеблюсь и решаю поделиться с ним частью того, чем я занималась.

— Люди… сегодня не в настроении отвечать на вопросы.

Осколок улыбается, взбалтывая свой напиток.

— Знаешь, что самое лучшее во Внешних Кольцах?

Я качаю головой, а он опрокидывает напиток и ставит простой на вид кубок на стол.

— Люди обычно в настроении «стать побогаче».

Я следую за ним в комплекс. Я прошла этот путь уже несколько раз. Я уверена, что смогу самостоятельно вернуться обратно от двора шлюх. Намёк Осколка был чётким и ясным. Я думаю обо всех монетах, которые я украла у тех бандитов. В следующий раз я возьму с собой деньги. К тому времени, как мы возвращаемся, я улыбаюсь, решимость возросла.

Я втягиваюсь в непростую рутину. Непростую, потому что я ничего не добилась своими вопросами. Осколок был прав насчёт использования монет. Это заставляет людей слушать, но создаётся впечатление, что есть какой-то кодекс, запрещающий отвечать. А может, они чуют, когда кто-то не местный. Я точно чувствую, когда они местные. Мне начинает надоедать, что все считают, что я здесь «для того, чтобы покувыркаться», как они красноречиво выражаются. По моим расчётам, у меня осталось примерно полдня, пока мой моральный облик не рухнет, и я не начну использовать кулаки, дабы добиться результатов. Я не в Осолисе и не в замке. Во Внешних Кольцах совершенно другие правила, и я собираюсь начать играть по ним.

Ещё есть вуаль, хотя я не очень беспокоюсь по этому поводу. В деревнях Осолиса есть магазины тканей. Но в моём распоряжении была королевская швея, которая шила все мои одеяния. Я уверена, что она всегда ненавидела меня из-за тусклых цветов, которые я носила, желая слиться с толпой. Здесь я не видела ничего, что могло бы мне помочь. Ни ткани, ни магазинов одежды. Ничего. Может быть, мне придётся поискать в Средних Кольцах. Материал должен был быть подходящим: достаточно плотным, чтобы скрыть мои черты, но достаточно тонким, чтобы позволить мне видеть при дневном свете. Малир однажды принёс мне меховое пальто из лавки, так что я знала об их существовании.

Осколок прервал мои мысли.

— В прошлый раз Гнев прижал тебя, и я знаю, что, в конечном счёте, ты выкрутилась, но есть более простой способ.

Он ворчит, проходя через серию защиты, которую я только что показала ему. Последний бой против одного из людей Трюкача, Гнева, был самым трудным из всех, что у меня были. Он не был противным и ехидным, как другие бойцы, с которыми я обычно сталкивалась. После боя он подошёл пожать мне руку, развеселив скамейку Хейла. Я довольно сильно наслаждалась этим раундом.

— Ты собираешься поделиться своей мудростью или это секрет? — спрашиваю я, поднимая гирю над головой.

Тренировки становятся всё более интенсивными, по мере того как продолжается наш успех. Алзона видит монеты и полна решимости заполучить их. Полагаю, подъём боевого духа заставил всех автоматически работать немного усерднее. Кроме Льда, который до сих пор не даже не пропотел. Как ему удалось так долго протянуть в яме, я не знаю.

Осколок усмехается.

— Полагаю, я покажу тебе. Я жалею тебя, потому что в прошлый раз тебя было так легко побить.

— Неважно. Ты едва победил, — говорю я.

Он прерывает свою серию и пожимает плечами.

— Тебя подводит только одно, — говорит он и машет рукой Вьюге и Шквалу, подзывая их.

— Что? Что это?

Сомневаюсь, что это что-то очевидное. После первого боя я входила в яму ещё пять раз в разных Секторах, побеждая в каждом матче — хотя с исчезновением эффекта неожиданности это было уже не так легко, как в бое с Крушителем.

Осколок поглаживает нос, который длиннее среднестатистического. Он смотрит на меня, и его глаза блестят. Мне кажется, что выражение его глаз слишком старо для его возраста. Я предположила, что ему около двадцати. Очевидно, эти двадцать с лишним лет не были лёгкими.

— Не могу тебе этого сказать. Тогда ты сможешь победить.

Осколок показывает мне, как избежать захвата. Вначале я тренируюсь на Вьюге. Затем Осколок просит Шквала схватить меня, чтобы я могла попробовать приём на другом строении тела. Я смотрю на Шквала, который упёрся предплечьем мне в грудь. Джован прижимал меня так дважды. Первый раз, чтобы сорвать с меня вуаль, а второй — когда слишком остро отреагировал на моё решение освоить собачьи упряжки.

Щеки Шквала раскраснелись, и, хотя мы находимся на расстоянии всего пары пальцев друг от друга, он почему-то избегает моего взгляда. Он всегда нерешителен рядом со мной, хотя я видела, что он совершенно нормально ведёт себя с мужчинами и другими женщинами. Может, он просто стесняется?

Как только я вырываюсь из захвата, он отпрыгивает в сторону и возвращается в секцию с тяжёлыми гирями. Вьюга смеётся в его удаляющуюся спину.

— Что это с ним? — спрашиваю я.

Осколок и Вьюга обмениваются взглядами и усмехаются. Они отворачиваются, игнорируя мой вопрос, но я помню замечание Осколка.

— Подожди-ка, ты не сказал, что я делаю не так, — кричу я.

Через неделю в Шестом Секторе проходит бой. Пока мы направляемся туда, я внимательно слежу за дорожками и случайными ориентирами. Когда мы выходим из плотной массы низко нависающих крыш, я с удивлением замечаю, как близко мы находимся к Оскале. Я никогда не осознавала своего местоположения. Брума называют это место Великий подъём. Плавучие скалистые острова — единственное средство сообщения и связи между двумя нашими мирами.

Наши шаги хрустят и скользят по снегу, слежавшемуся в тени высоких коричневых и зелёных деревьев. Мы выходим на извилистые дорожки Шестого Сектора. Пешее путешествие удваивало время пути из одного района в другой. Гораздо быстрее было передвигаться по большим улицам между Секторами или на санях с упряжкой, но Осколок говорит, что мы путешествуем так, чтобы не привлекать внимание Дозорных. Я впечатлена тактикой Внешних Колец. Строго говоря, здешние люди имеют наименьшее влияние в Гласиуме, но у них есть численность. Если они хотят чего-то достаточно сильно, у них есть сила, чтобы взять это. Оказывается, ямы расцениваются как достаточно веская причина.

Как и мой мир, Гласиум разделён на шесть Секторов. Если в Осолисе невообразимо жарко и постоянно существует опасность пожаров, то в Гласиуме всё наоборот — смертельно холодно. Оба наших мира зависят друг от друга в плане пригодного для жизни климата — ирония судьбы, учитывая нашу взаимную ненависть. В точке, где миры расположены ближе всего друг к другу, в Первых Секторах, самый мягкий климат. Четвёртый — самый удалённый от другого мира — непригоден для жизни. Всё было бы не так плохо, если бы Четвёртого Сектора в каждом из миров можно было бы избежать. Но две планеты вращаются, а значит, каждая часть каждого мира перемещается через Четвёртый Сектор. Невозможно оставаться на одном месте в течение всех трёх лет, необходимых для завершения перемены. Поэтому Солати и Брумы мигрируют каждые полтора года, чтобы избежать огня и дыма или леденящего мороза. Из этого следует необходимость иметь два замка в Гласиуме и два дворца в Осолисе. И поэтому, как и у всех остальных, у Алзоны есть две казармы. Одна — запасная, чтобы использовать её, когда первая попадала в Четвёртый Сектор. В Шестом Секторе у неё нет своего комплекса, поэтому мы останавливаемся с группой Трюкача. У Трюкача по комплексу в каждом Секторе. Мы останавливались у него и во Втором Секторе. За те шесть недель, что я здесь, его бойцы справились почти так же хорошо, как группа Хейла. Я не знаю, почему он взял Алзону под своё крыло, если её казармы сильно уступают его собственным. Он кажется искренне милым, и, возможно, это достаточная причина.

К тому времени, когда мы, наконец, добрались до места назначения, наступает темнота. Наша группа сидит за одним столом в дальнем углу шикарной столовой Трюкача. За остальными четырьмя столами сидят его бойцы. Если закрыть глаза, никогда не узнаешь, чем эти люди зарабатывают на жизнь. Между двумя группами раздаётся смех и шутки. Это комната полна счастливых людей. Конечно, иллюзия рассеивается сразу же, как открываешь глаза и видишь натянутые мышцы, шрамы и выбитые зубы.

Непрерывный шум вокруг нашего стола затихает, когда Алзона достает из своего мешка ремешковый кусок кожи и протягивает его. Все за нашим столом смотрят на него. Судя по тишине позади нас, я полагаю, что кто-то за другими столами делает то же самое.

— Что это? Бандаж? — спрашиваю я, думая о собачьих упряжках.

Алзона смеётся и бросает его в меня. Я ловлю его, запрокидывая голову, чтобы избежать развевающихся ремешков.

— Нет, это тебе.

Она склоняется над едой, видимо, закрывая тему.

Я смотрю на него, отрывая кусочки.

— Для чего это? Это оружие?

Я надавливаю. Шквал давится едой. Лавина бьёт его по спине, опрокидывая в тарелку.

Алзона не поднимает глаза.

— Полагаю, можно взглянуть на это и под таким углом. Но это для одежды.

Мои глаза расширяются.

— Для одежды?

Я держу ремни поднятыми, но не могу понять, как они могут образовать что-то пригодное для ношения.

— Где остальная часть? Или оно переходит во что-то другое? — говорю я.

Я смотрю на стол Трюкача. Они определенно слушают.

— Ох, погоди.

Она поднимает палец. Я с облегчением вздыхаю, это не всё.

— Используй это в качестве боковой шнуровки.

У меня открывается рот, когда она протягивает мне два тонких отрезка кожи и снова склоняет голову над своими бумагами.

Я качаю головой.

— Я не надену это.

Я бросаю ремни на стол.

Алзона поднимает голову и впивается в меня через стол тяжёлым взглядом, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, почему я с ней не спорю.

— Это поможет тебе победить, — выплёвывает она. — И это не обсуждается.

Я снова поднимаю кусок кожи и встряхиваю ею.

— Это не одежда! Я могу с тем же успехом ничего не надевать!

Я готова на многое, чтобы вписаться в общество. Но это переходит все границы.

— Если ты наденешь это, я буду драться с тобой первым, — кричит красивый мужчина по имени Грех.

Я игнорирую его, вступив в войну характеров с Алзоной.

— Слушай, маленькая сучка. Ты знаешь, каков уговор. Ты делаешь, что я скажу, когда я скажу, или ты вылетаешь на своей хорошенькой маленькой заднице. Или, что более вероятно, на спине, потому что это единственное будущее для тебя за пределами моих казарм, — говорит Алзона, её голос повышается.

Обычно, я понимаю её мотивацию. Она женщина в мире, где доминируют мужчины, и в самой опасной сфере, которую я знаю. Но сейчас? Её слова приводят меня в ярость.

Я сохраняю спокойное выражение лица, подражая Королю Джовану.

— Именно в это ты меня превратишь, заставив надеть это.

Я удерживаю её взгляд. Я знаю себе цену. Она не может позволить себе потерять меня.

Она фыркает.

— Ты ещё и половины не видела, девчушка, — она говорит жёстким голосом, добавляя фразочки Льда. — Надевай это или выметайся.

Я встаю и кладу «одеяние» на стол. Жаль, что до этого дошло. Я, правда, не знаю, куда мне идти. По крайней мере, у меня теперь есть немного уличной сноровки.

— Мне жаль, что ты потратила свои монеты на это, Алзона. Я также хотела бы поблагодарить тебя за то, что ты приняла меня, хотя, как ты однажды сказала, ты сделала это не по доброте душевной, — я оглядываюсь на остальных. — Было очень приятно познакомиться и драться со всеми вами.

— Куда ты отправишься? — спрашивает Осколок, нахмурив брови.

Я подмигиваю ему.

— Тебе лучше не знать. Ты всё равно не сможешь последовать туда за мной.

Осколок вскидывает брови. Вероятно, он понимает, что это означает «я не знаю». Лавина кладёт тяжёлую руку на моё плечо. Я оборачиваюсь и обнимаю его. Я киваю Вьюге, стукаю Льда в плечо и внутренне улыбаюсь, быстро целуя Шквала в щеку. Его лицо вспыхивает румянцем. Наконец-то я поняла, в чём его проблема.

— А я получу один? — я слышу крик Греха.

Я поднимаю свой мешок, разворачиваюсь и шагаю к выходу.

— Она, блять, серьёзно? — слышу я позади себя.

— Ага, ты крупно облажалась, Алзона. Ты только что потеряла своего лучшего бойца, — говорит Осколок.

— Нет, не потеряла. Ты — мой лучший боец.

— Может быть, ещё неделю. Скоро она меня обгонит.

— Почему бы ей, чёрт возьми, просто не надеть это?

— Не имеет значения, не так ли? Она ушла, — говорит он.

И я почти ушла. Я даже дохожу до наружных ворот.

— Постой! — раздаётся голос позади меня.

Я поворачиваюсь, скрестив руки от холода Шестого Сектора. Сильный ветер подхватывает мою косу и развевает её. Мне повезло, что мы находимся только на краю этого Сектора, иначе я не смогла бы уйти ночью. Я выжила в ямах, только чтобы умереть от холода.

— Что? — я делаю свой голос злее, чем есть на самом деле.

Я уже знаю, что победила. Я не хвастаюсь этим. Наверное, ей и так тяжело бегать за мной. Она не хочет терпеть моё поведение в дополнение к нашей ссоре.

— Тебе не обязательно надевать эту чёртову одежду. Но ты совершаешь ошибку. Если привлечь толпу на свою сторону, можно выиграть любой бой. Люди болеют за Убийцу, потому что ненавидят его. Они болеют за Осколка, потому что он благороден. И они любят Греха, потому что вожделеют его. Ты должна использовать свою сексуальную привлекательность.

— Ты больше не будешь пытаться меня заставить надеть это?

Я игнорирую её дальнейшие попытки убедить меня.

Я вижу, как она сжимает челюсти, и её ответ раздражает.

— Нет. Но не думай, что ты можешь просто творить то, что тебе хочется. Больше ничего не обсуждается. Выкинешь ещё какую-нибудь хрень, клянусь, я брошу тебя в ближайшем борделе.

— Я тоже тебя люблю, Алзона, — говорю я и прохожу мимо неё.

ГЛАВА 5

Я жду, когда узнаю, с кем мне придётся столкнуться сегодня.

Теперь рёв толпы звучит знакомо. Я отодвигаю шум на задворки сознания и рассеянно оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд падает на Греха, он разговаривает с мужчиной, стоящим рядом. Он ловит мой взгляд и подмигивает, напрягая мускулы.

Я закатываю глаза. Разумеется, я не льщу себе, думая, что единственная, кто пользуется его вниманием, но втайне я нахожу его выходки забавными. Пока мы находились в казармах Трюкача, из его комнаты вышло не менее пяти женщин. Само по себе это не было необычным. У мужчин в наших казармах постоянно была женская компания. Но мы находимся в Шестом Секторе всего три дня. Интересно, он уже перепробовал всех женщин на Гласиуме?

Я больше не нахожу напряжение в Клетках угрожающим, хотя мне никогда не будет комфортно рядом с Хейлом и его мужчинами. Я глазами ищу длинное чёрное меховое пальто, которое он постоянно носит. Мерзкий мужчина стоит передо мной, разговаривая с человеком, который кажется отдалённо знакомым. Я не могу понять, откуда я его могу знать. Я изучаю жирные чёрные волосы человека. Сердце выпрыгивает из груди, когда мужчина поворачивается, и на меня обрушивается узнавание.

Блейн.

Я уже почти встаю, когда вспоминаю, что он не может узнать меня. Он видел меня только в вуали. Я и забыла, что он на год был изгнан в Шестой Сектор. Что он здесь делает? Я хмурюсь. Должен ли член ассамблеи вступать в разговор с таким человеком, как Хейл? Джован не может быть осведомлён об этих отношениях, хотя я не знаю, какова роль Блейна в замке. Я никогда не интересовалась этим. Двое мужчин выглядят так, будто они друзья. Они ухмыляются. Непринуждённо общаются друг с другом.

Я слишком долго таращусь на них. Убийца заметил это, и его лицо исказилось в гримасе. Я заставляю свои напряжённые плечи расслабиться и отворачиваюсь в другую сторону, и вижу Алзону, которая возвращается с другой стороны вместе с Кристал. Она поднимает глаза и замирает. Я никогда не видела, чтобы кто-то так быстро бледнел. Она бросается назад, таща за собой Кристалл.

Я в замешательстве поворачиваю голову, решая посмотреть, что её напугало. Всё кажется нормальным. Затем мой взгляд останавливается на Блейне. Она знает его. Алзона боится его! Я двигаюсь вдоль изогнутой стены ямы туда, где она судорожно что-то шепчет Кристал. Когда я приближаюсь, её взгляд перескакивает на меня и потом поверх моего плеча. Её лицо снова бледнеет. Она бросается за скамейку Трюкача.

За моей спиной раздаётся насмешливый голос:

— Где же тогда эта женщина Алзона?

Я поворачиваюсь, Блейн останавливается прямо передо мной, задрав свой маслянистый нос. Хейла с ним больше нет. Я проверяю окружающую территорию. Меня окружают люди Трюкача.

Я выпячиваю левое бедро, скрещивая руки.

— Это я. Кто спрашивает?

Кристал ёрзает рядом со мной.

Блейн поднимает брови и ещё раз осматривает меня.

— Ты? — его тон покровительственный. Сомневающийся.

— У тебя с этим проблемы, старик? — рычу я, пододвигаясь ближе.

Он прищуривает глаза.

— Ты знаешь, с кем разговариваешь?

Знаю, что делает моё следующее замечание ещё более забавным.

— С жирным ублюдком с палкой в заднице? — спрашиваю я.

Спасибо, Алзона, за столь яркие ругательства.

— Тебе стоит знать, что я один из советников Короля.

Я фыркаю. Чёртов лжец.

— Серьёзно? А почему королевский советник находится в Шестом Секторе? Кажется, Королю ты больше не нужен.

Люди Трюкача поочередно смотрят, то на прячущуюся Алзону, то на меня, притворяющуюся ею. Они ничего не говорят.

Краем глаза я вижу её ноги, торчащие из конца скамейки. Соблазн взглянуть непреодолим.

— Я провожу тур, — говорит он, фыркая.

Его черты лица складываются в жёсткие линии.

Я хлопаю его по плечу, подмигивая ему со знанием дела.

— Конечно, старик, конечно, — я прохожу мимо него. — Кристал!

Я щёлкаю пальцами. Она бежит за мной. Мы возвращаемся на нашу скамейку, и после нескольких напряжённых минут мимо проносится Блейн. Я игнорирую его яростный взгляд, направленный в мою сторону.

— Лёд, — шепчу я, — проследи за ним. Убедись, что он ушёл.

Он странно смотрит на меня, но соскальзывает со скамейки, чтобы выполнить мою просьбу.

Алзона, спотыкаясь, возвращается к нашей скамейке, всё ещё бледная. Кристал сжимает её руку. Обычно властная хозяйка казармы смотрит на меня свысока, выражение её лица невозможно прочитать. Я не задаю вопросов, она сама мне расскажет, если захочет. Хотя я очень сомневаюсь, что она захочет. Но это не значит, что я не попробую разобраться сама.

Лёд проскальзывает обратно.

— Он не ушёл. Он сидит тремя уровнями выше.

Я смотрю наверх, но он вне поля зрения. Я гадаю, кто с ним.

Я жду от Алзоны решения, пока не понимаю, что она до сих пор в шоке.

— Тебе нужно отсюда выбраться? — спрашиваю я.

Она кивает. Я быстро собираюсь с мыслями. Алзона только что договорилась о моём бое, так что я не могу уйти. Если Блейн останется, чтобы посмотреть мой бой, он поймёт, что я не Алзона.

— Осколок, Лавина, Вьюга, Шквал, подойдите.

Мужчины наблюдали за происходящим во время разминки. Я встречаю взгляд Осколка, а затем поднимаю глаза на Лавину.

— Алзона уходит, — говорю я. — Осколок, думаю, будет лучше, если ты возьмёшь на себя организацию остальных боёв.

Осколок кивает.

— Лёд, отведи Алзону и Кристал обратно к Трюкачу. Не дай этому мужчине увидеть их на выходе.

Лёд прыгает вверх и вниз, глаза сверкают. Сейчас он в самом активном состоянии, в каком я его видела.

— Так сгодится?

Я бросаю торопливый взгляд на Алзону. Она просто ещё раз кивает. Её смиренное поведение меня беспокоит. Обычно она такая сильная. Что сделал Блейн, чтобы заставить её так бояться?

— Остальные будут драться и стараться вести себя нормально, насколько это возможно. Если кто-нибудь спросит, Алзона была больна.

Если нам повезёт, Блейн уйдёт раньше, чем узнает правду.

Алзона, Кристал и Лёд уходят, а остальные пытаются вернуться к обычному порядку вещей.

— Наконец-то, — говорит Вьюга. — Мы можем выбрать свои матчи.

Осколок бросает на него язвительный взгляд.

— Ошибаешься. Я могу их выбрать.

Я оставляю им их работу, а сама начинаю разминку. Отсутствие Алзоны не проходит незамеченным. Со скамьи Трюкача было брошено несколько заинтересованных взглядов, когда Осколок начал договариваться о наших поединках.

Осколок подходит после разговора с Трюкачом.

— Сомневаюсь, что ты обрадуешься, но я хочу, чтобы ты заранее знала, что это была договорённость Алзоны, и этот соперник близок к твоему уровню. Если ты будешь сосредоточена, ты победишь.

Я прищуриваю глаза и жду.

— Грех.

— Нет!

Я задыхаюсь, замахиваюсь на него, хотя это не его рук дело. Он отпрыгивает.

— Через два боя.

Я продолжаю растягиваться, пыхтя. В моём животе зародилось беспокойство. Грех постоянно шутит, но я видела его в яме. Он смертельно опасный противник. И мне не совсем комфортно находиться в непосредственной близости от него. Одно дело — смеяться над его шутками и заигрывании с другой скамейки. Другое дело, когда мы соприкасаемся кожей.

Начинается следующий бой. Я пробегаюсь по своей стартовой стратегии, зная, что, скорее всего, мне придётся адаптировать её в ходе боя. Я могу быть уверена, он сделает то же самое.

— Твоё лицо, — раздается мягкий голос позади меня.

Я поворачиваюсь к Шквалу, который занимается растяжкой.

— Что? — спрашиваю я и наблюдаю, как он краснеет.

С тех пор как я поцеловала его в щёку, стало ещё хуже.

— Твоё лицо выдает тебя, — говорит он. — Ты показываешь, что собираешься делать. Это то о чём ранее говорил Осколок. Он использует это, чтобы предугадать твои движения. Остальные из нас не настолько быстры, чтобы это имело значение. Но не Грех. И я уверен, он знает, что ты это сделаешь.

Я возвращаюсь к растяжке, обдумывая его слова. Почему я не подумала об этом? В этом есть смысл. Я никогда не сражалась без вуали, поэтому сокрытие эмоций никогда не было проблемой.

Моё сердце начинает колотиться, когда раздаётся предупредительный колокол. Как обычно, я иду вокруг Клеток к двери, проходя мимо скамейки Трюкача. Его люди окликают меня. Не в унизительной форме — дружелюбно. Перед ними стоит Грех. Он кланяется и жестом приглашает меня войти первой.

— После тебя, Принцесса.

— Не могу дождаться, когда увижу это!

Я качаю головой в сторону Трюкача, который гогочет от радости.

Мы входим в яму бок о бок. Последние несколько боёв толпа скандировала моё имя, но сегодня имя Греха звучит громче.

— Ты сражаешься со знаменитостью, — говорит он, проводя пальцем по середине груди.

— Так поэтому все женщины ходят в твою комнату? — спрашиваю я.

— Нет, потому что я самый красивый экземпляр, который ты когда-либо видела. И самый искусный, — он вздёргивает брови в моём направлении.

Я качаю головой, стараясь не улыбаться.

Я цепляюсь за концентрацию, и она быстро приходит. Звонит колокол. Этот бой отличается от других. Мы кружим вокруг друг друга. Его взгляд скользит по моему телу. Он пытается вывести меня из себя. Толпа смеётся вместе с ним.

Я дистанцировалась от своих эмоций. Я оставила их позади.

Он подходит ближе. Я улыбаюсь ему и делаю выпад вперёд, целясь ложным ударом в его голову. Он делает движение, блокируя удар. Я предвижу это, и мой настоящий удар летит к его промежности. Он успевает поймать мою ногу до того, как она коснётся его.

Мне нужно вырваться из его захвата. Я отталкиваюсь свободной ногой и бью его коленом в лицо, затем отталкиваюсь от его груди и переворачиваюсь на спину. Грех шатается, кровь течёт из его носа. Он опускает руку и, к моему удивлению, улыбается. Я вижу, как по его лицу пробегает первая искренняя эмоция. Интрига, предвкушение. И снова я не льщу себе, думая, что его интересую лично я. Я знаю, потому что его выражение лица отражает моё собственное.

Мы ухмыляемся друг другу.

Он летит на меня, и мы сталкиваемся. Я блокирую его выпады и удары, принимая удары на свои предплечья. Позже они будут чёрно-синими. Сейчас я их совсем не чувствую. Один из его ударов отскакивает от моей челюсти. Я зацепляюсь ногой за его ногу, но Грех отходит раньше, чем я успеваю завершить комбинацию. Вместо этого я наношу апперкот.

Мы расходимся и снова кружим. Я уже собираюсь сменить направление, когда он делает то же самое. Затем я вспоминаю слова Шквала. Я позволяю своему взгляду упасть туда, куда собираюсь двигаться, прежде чем делаю шаг. Грех предугадывает мои движения.

Я проверяю, права ли я, переводя взгляд влево. Он смещается вправо, чтобы парировать моё предполагаемое движение. Я сохраняю спокойное выражение лица, но внутри я смеюсь. Попался.

Пока я ликую, концентрация на секунду ослабевает. Этого достаточно, чтобы он бросился на меня. У меня нет времени на раздумья. Моё тело реагирует инстинктивно. Я уворачиваюсь от его длинной руки и взлетаю ему на плечи, обхватывая ногами его шею. Я бросаю свой вес, и Грех падает на землю. Я перекатываюсь, намереваясь вырваться, но он хватает меня за ногу, и в мгновение ока я оказываюсь прижатой. Он ухмыляется, глядя на меня сверху, пока я пытаюсь вырваться из захвата.

— Теперь ты там, где я хочу, маленький Морозец.

Я перестаю бороться.

— Правда?

Его хватка несокрушима для человека моей комплекции, но я не проиграю этот бой. Я бросаю на него взгляд, который видела у шлюхи, и поднимаю голову, решив поцеловать его. Мои губы касаются его губ. У меня нет времени анализировать это, но на каком-то уровне я знаю, что это не те ощущения, которые были с Кедриком. Приятно, но в поцелуе нет ничего, кроме влечения.

Грех моргает и ослабляет хватку. Я представляю, что никто ещё не пытался сделать это с ним в яме. Толпа кричит. Я бью ладонью под его нос и слышу удовлетворительный хруст. Когда Грех пытается увернуться в сторону пустого пространства, моё колено соприкасается с чувствительной зоной между его ног.

Он падает на землю, и мужчины на трибунах сочувственно стонут. Я жду, пока он встанет. Когда встаёт, он не ухмыляется.

А я — да.

Я бросаю взгляд на его левую ногу, затем бросаюсь на него, намеренно снова устремляя взгляд влево. Конечно, в последнюю секунду перед ударом он поворачивается так, что его левый бок оказывается в стороне от меня.

Я отбиваю его правую ногу, и он падает на землю, раскинув ноги. Я наношу ему удар правой, пока он сидит, сопровождая удар полным весом своего тела, поворачивая заднюю ногу так, чтобы увеличить силу удара.

Гнев ухмыляется мне, когда я прохожу мимо него. Полагаю, он счастлив, что он больше не единственный мужчина в казармах Трюкача, избитый женщиной. Остальные, думаю, немного шокированы. По правде говоря, я тоже. Поединок был сложный. Он бы не попался дважды на мой обман. Тем не менее, я подмигиваю мужчинам, проходя мимо. Пусть думают, что я более умелая.

Осколок хлопает меня по спине, когда я бросаюсь на скамейку. Остальные громко аплодируют и свистят. Лавина приносит чистые тряпки и воду. Очевидно, моё лицо в крови. Я не помню этого удара.

— Ты только что побила одного из лучших бойцов в соревнованиях! — пропевает Вьюга, наклоняясь и ухмыляясь мне прямо в лицо.

Он буквально пропел это. И это придаёт ему нелепый вид. Полностью разрушает его имидж. Его ухмылка только усиливается, когда я говорю ему об этом.

Алзона будет в восторге. Мы выиграли все матчи. Вьюга вышел второй раз в яму, поскольку уложил своего первого оппонента за рекордное время. Он жаловался на счёт дополнительной работы, но я согласна с Осколком. Если мы не измотаны в первом раунде, имеет смысл продолжать. Но я волнуюсь, что сделает Алзона, если узнает, что он дрался дважды. Я бы не возражала, чтобы она начала ставить нас дважды каждую неделю, вне зависимости от сложности первого боя.

Осколок — прирожденный организатор наших матчей, как я и думала. Его личный опыт в яме даёт ему преимущество, которое Алзона никогда не сможет достичь. Шквал говорит, что все остальные владельцы казарм это бывшие бойцы из ямы. Если бы Алзона почаще использовала Осколка, наши победные показатели резко бы выросли.

Мы начинаем свой обратный путь в Первый Сектор вместе с Трюкачом и его группой. Мы проходим мимо многих путешественников, направляющихся обратно. Кажется, никого не волнует, что увидят Дозорные, когда веселье закончится. Я думаю, это может быть способом дать им понять, что ямы всё ещё работают, несмотря на их усилия по их закрытию. Тихий бунт.

Грех оправился от нашего боя и продолжает касаться множества синяков на своём лице, вздыхая. Он говорит всем, что влюбился. Наш поединок был обращён в его пользу. Мужчины считают, что он отлично справился с поцелуем в яме. Как будто это была его идея. Втайне я рада, что Грех подшучивал над всей этой ситуацией. Возможно, мы могли быть друзьями, раз он понял, что я не собираюсь делать с ним детей.

— Там упряжка. Смотрите! Она едет сюда! — кричит Лёд в начале нашей группы.

Я выглядываю из-за Лавины, мои глаза напряжены. Я обнаружила, что непрерывное ношение вуали на протяжении всей жизни повлияло на моё зрение. Другие, похоже, видят гораздо дальше. Однако я замечаю упряжку, которая меняет курс, направляясь в сторону нашей группы. Я прищуриваюсь и различаю в упряжке две фигуры. Моё сердце учащенно бьётся, когда я вижу их размеры. Знакомых таких больших людей у меня немного. Только трое. И один из них, Лавина, стоит прямо передо мной.

Этого не может быть. Насколько распространены собачьи упряжки?

Когда я вижу Рона, стоящего на задней части упряжки, из моего рта вырывается писк. Лавина поворачивается ко мне. Я качаю головой и оглядываюсь через плечо.

Мы находимся меж двух заснеженных подъёмов. Закругленный угол одного из них находится всего в нескольких метрах позади меня. Другой массивный, без единого укрытия на крутом склоне.

Я замедляюсь, пропуская мужчин, которые идут позади меня. Всё внимание приковано к приближающимся саням. Я обхожу насыпь с другой стороны и пробираюсь по снегу глубиной по колено, который не был утрамбован, как грязный снег на тропе. Ширина насыпи гораздо больше, чем я подумала вначале. Я продолжаю обходить насыпь по всей длине, дыхание сбивается, а ноги скользят.

Я замираю, когда до меня доносится голос Джована. Требовательность его тона незабываема. Вдалеке виднеются горы, но в пространстве между ними нет никакого другого укрытия. Я ничего не вижу. Если он появится здесь, я буду поймана.

— Ребёнок побежал по задней стороне холма. С чего это? — раздаётся командный тон Джован.

Я крадусь сбоку и высовываю голову. Я не могу их видеть.

— Он писает, мой Король, — слышу я, как лопочет Алзона. — Должна ли я позвать Бобби для вас? Из него получился бы отличный слуга. У него ещё пока осталось большинство зубов.

— Нет необходимости, — говорит Джован своим властным тоном. — Движемся дальше.

Рон выкрикивает команду:

— Пошли!

И собаки лают, двигаясь вперёд — к счастью, подальше от меня.

Я жду, пока упряжка не окажется по другую сторону от меня, прежде чем снова присоединяюсь к группе. В ушах стучит кровь. Я иду рядом с Осколком. Он не говорит ничего, но я вижу задумчивый блеск в его глазах.

— Почему ты сбежала, девчушка? — проговаривает Лёд.

Вьюга ударяет его по голове.

— Никаких вопросов, тупица, ты знаешь дурацкие правила Алзоны, — он бросает быстрый взгляд на Алзону.

Все смеются, но я чувствую на себе настороженные взгляды. Хотела бы я, чтобы группа Трюкача этого не видела, хотя они самые надежные из всех казарм, которые я встречала.

Я нахожусь в небольшом оцепенении после столь близкого провала.

Но почему я вообще считаю это провалом? Джован узнал бы меня и отвёз обратно в замок. Он бы не выдал меня. Его невозмутимость могла обмануть лучшего карточного игрока. Рон мог бы догадаться, но я сомневаюсь, что кто — то ещё догадался бы. Так почему же я убежала? Боялась ли я его гнева? Джован был бы в ярости, но мысль о его реакции не беспокоит меня так, как раньше. Мои воспоминания о нём кажутся почти разумными после того, как я столкнулась с Брумами во дворе шлюх. Мне требуется несколько секунд, чтобы найти причину. Но теперь я помню. Я не могу уйти, пока не узнаю больше о стрелах. Всё верно. Я знала, что этому есть объяснение.

Остальные пялятся. Я понимаю, что они ожидают ответ на недопустимый вопрос Льда.

— Я не люблю собак, — неубедительно говорю я.

Лавина фыркает и хлопает меня по спине, опрокидывая лицом в снег. Я сижу, отплёвываясь, снег залепляет мои волосы и ресницы. Именно тогда я узнаю, что такое настоящая снежная битва.

Шестнадцать бойцов из ямы используют сложные борцовские приёмы, чтобы набить снег в чужие брюки и рубашки. Они разбивают снежные шары ударами кулаков и ног. А пять человек удерживают Лавину, чтобы я могла затолкать снег ему в уши.

Это самое большое веселье за всю мою жизнь.

Только потом, когда моя бдительность ослаблена, я могу признать правду. Я спряталась, не потому что моё дело со стрелой было не окончено. Я спряталась, потому что это место и эти люди стали ощущаться домом.

ГЛАВА 6

Я чувствую себя свободной, сидя на ступеньке и наблюдая за людьми во дворе шлюх. Люди сторонятся меня, потому что знают о моём мастерстве, а не потому, что я ношу маску. Не страх перед моей матерью удерживает их. Это страх перед тем, что я могу сделать. Уважение, которое я заслужила. Всю свою жизнь я знала, кем стану, каков мой план. Я буду терпеть издевательства матери, пока она не умрёт, а потом начну царствовать. Но теперь я безымянная Брума, и у меня так много возможностей. Нет никакого давления, относительно поведения или дипломатии. Кроме того, что я тренируюсь изо всех сил и продолжаю разыскивать дерево Седир, у меня нет никаких забот. Это вызывает привыкание. Возвращение к своим обязанностям Татумы с каждым мгновением становится менее привлекательным. В любом случае, моему народу нужна кареглазая Олина, а не голубоглазая.

Я могу быть счастлива здесь, с моими новыми друзьями. И надо ли мне нужно знать, кто мой отец?

— Не везёт тебе с этими вопросами, да?

Я оборачиваюсь и вижу перед собой красивую женщину, на которую все мужчины останавливаются поглазеть. Почему она говорит со мной?

Я пожимаю плечами, восстанавливая контроль после потрясения.

— Ты так старалась, что это заинтересовало меня, — говорит она горловым голосом, покачивая бёдрами, придвигаясь вплотную.

Каждый раз, когда я прихожу в это место, она одета во что-то новое — хотя и не менее откровенное. Полагаю, мне стоит спросить её о материале для вуали. Было бы неплохо оставить себе выбор, независимо от того, чего я хочу.

— У тебя красивая одежда, — говорю я, намекая на вопрос.

Я впервые использую здесь вопрос в стиле Солати, и я не совсем понимаю, почему делаю это.

Она не отвечает тут же. Она кружит вокруг меня, проводя пальцами по моей спине. Я вздрагиваю и делаю шаг в сторону, что вызывает у неё забавный смешок. Но это не ехидный смех. Он не наполняет меня опасениями, как это происходит с Хейлом.

— Да, это так. Я трачу большую часть своих денег на новую одежду.

— Ты получаешь деньги? За то, что ты делаешь?

— За великолепный секс? — спрашивает она.

Я киваю, не кривя лицо.

— Конечно. Если ты приводишь достаточно клиентов, хозяйка даёт тебе долю. Как и в вашей профессии, я полагаю, — она изгибает бровь, и я понимаю вложенный второй смысл.

— Мы обе выступаем за определённую плату, — говорю я.

Она смеётся.

— Ты мне нравишься, — заключает она. — Вот что скажу тебе. Мне всегда нужны деньги. Дай мне восемь золотых, и я дам ответ на твой вопрос.

— Ты не хочешь сперва узнать, что у меня за вопрос?

Она машет рукой в воздухе.

— Я уже знаю.

Я обдумываю её предложение. У меня есть двадцать пять золотых монет, и их должно хватить надолго.

— У меня всего шесть золотых, но я готова с ними расстаться. Ты получишь три сейчас и три, когда я получу информацию. Для ясности я хочу знать места, где можно найти стрелы из дерева Седир, — говорю я и вижу, как загораются её глаза, но она мигом скрывает своё воодушевление.

Чёрт, надо было предложить ей четыре.

Она кивает, и я кладу три монеты ей на ладонь. Они исчезают в её кулаке.

— Приходи в это же время через неделю. У меня будет ответ для тебя.

Когда она сказала «неделя», это было недолго по сравнению с тем, сколько я уже ждала, но время тянется. Я на шаг ближе к тому, чтобы выяснить, кто из делегатов виновен. Но что, если это Рон? А как насчёт Санджея, Малира или Аднана?

Но если это был Блейн…

Я нахожу его присутствие и его контакты во Внешних Кольцах очень предосудительными. Я всегда отклоняла мысль о Блейне в качестве убийцы, потому он был слишком очевидным выбором. Изгнанник был изворотливым, хитрым. Если бы он собирался кого-то убить, то сделал бы это так, чтобы отвести от себя все подозрения. Это был один из немногих случаев, когда я хотела ошибиться.

Мне нужно узнать, кто сделал это. Стрела слишком долго была моей единственной целью. Я не могу остановиться. Я разберусь с последствиями, когда всё закончится. Когда я почувствую, что наконец — то смогу жить дальше.

— Свинячье дерьмо вместо мозгов, — кричит Алзона.

Я прижимаюсь к стене, когда она проносится мимо меня.

Я сижу рядом со Шквалом.

— Что не так с Зоной? — спрашиваю я.

Он улыбается сам себе.

— Она такая каждую перемену, — говорит он. — Приближается время турнира.

Мне интересно, пришла ли она в себя после появления Блейна.

— Я приберегу удар, которому ты меня научил, для больших соревнований, — говорю я, воруя у него немного еды.

— Ставлю на то, что ты используешь его против Греха в финале, — предсказывает Шквал.

— Сомневаюсь. Я даже ничего не знаю о турнире.

Лёд присоединяется к нашей дискуссии, накладывая яйца в свою тарелку.

— Не так уж много нужно знать. Каждая казарма может выставить столько людей, сколько хочет. Большинство заявляет всех своих ребят. И есть три приза. Лучший бой один на один, Лучший групповой бой и Лучшая казарма.

Пока я расспрашиваю о подробностях, появляется Осколок с несколькими бутылками в руках. Он открывает одну и наполняет деревянную кружку для каждого из нас. Кристал колеблется, но потом берёт свою кружку. Я обмениваюсь с ней сочувственным взглядом, одновременно жалея себя. Она ухмыляется и говорит мне «ой-ёй».

— Тост, — говорит Вьюга.

Когда я слышу это слово, оно заставляет меня скучать по моим друзьям делегатам.

Уже не в первый раз, я жажду увидеть их. Попал ли Малир в неприятности за то, что позволил мне сбежать? Как поживает Рон и его стая собак? Беспокоятся ли Фиона и Джеки о том, что надеть на следующий бал? По-прежнему ли Роман и Санджей обмениваются отвратительными шуточками? В порядке ли Аднан, Сандра и Грета? И как поживает маленький Камерон? И Каура, мой щенок. Только она уже не щенок. Я никогда не собиралась оставлять её или кого-либо из друзей так надолго. Один глоток свободы, и я готова полностью отказаться от них. Каким человеком это меня делает? Что если бы я родилась с нормальной жизнью, без мучительного детства и без груза стольких обязательств и забот?

Я поднимаю свою кружку вместе с остальными. Я проделывала это движение уже много раз. Слишком много раз. Так же я выучила урок. Я разбавляю напиток водой или останавливаюсь на небольшом количестве. Малир, один из делегатов и глава Дозорных, дал мне этот совет. Иногда я просыпаюсь с небольшой головной болью, но это происходит редко. На самом деле, довольно приятно, когда я контролирую своё состояние.

— За лучший результат за всю нашу историю!

Мужчины делают здоровые глотки напитка. Я же делаю маленький глоток. Я больше не давлюсь и не кашляю. Я горжусь этим фактом, хотя это заставляет меня беспокоиться о том, как обстоят дела с моими внутренностями. Вместо меня давится Кристал. Я встаю и похлопываю её по спине, как когда-то жена Санджея, Фиона, похлопывала меня, а мужчины смеются.

Все по кругу говорят тосты. Скоро наступает моя очередь.

— Тост! — кричу я сквозь громкий смех и бренчание подлатанной гитары Вьюги.

Я узнала, кто создавал эту преследующую меня музыку, в пьяную ночь после моей первой драки в яме. Мне показалось, что он был почти так же хорош, как мужчина, который играл на балу в замке.

Лавина поддерживает меня, и я наклоняюсь в сторону.

— Не смейся надо мной!

Я тычу пальцем в дрожащую фигуру Осколка. Он трясётся сильнее, и к нему присоединяется Лёд.

Я игнорирую их глупое мужское поведение.

— За казармы, за…

Я ищу остатки предложения в голове.

— За что?

Мы все оборачиваемся и видим Алзону в дверном проёме. Лёд вздрагивает и цепляется за руку Шквала. Я показываю пальцем и хихикаю.

— За то, что каждую неделю бросаешь нас в яму! — кричит Вьюга.

— За то, что ставишь нас с бойцами, которых мы не можем победить, — добавляет Лёд, колотя по столу.

— За то, что не тренируешь нас достаточно усердно! — кричу я и смеюсь с остальными.

Лёд прикрывает мой рот рукой. Я закатываю глаза, чтобы доказать его лень.

— За дерьмовые матрасы! — взвывает Шквал.

Мы останавливаемся и смотрим на него. Он пожимает плечами. Я бросаю взгляд на Алзону, пока остальные обсуждают со Шквалом его комментарий. Кристал разговаривает с ней, держа её за руку. Алзона вырывает руку и убегает. Кристал вздыхает и проводит рукой по своим длинным прямым волосам. Я перебираю в памяти то, что мы все только что сказали, и понимаю, что это было не особенно приятно.

Я взбалтываю оставшееся содержимое своей кружки, вспоминая, почему я решила не пить в больших количествах. Остальные дружно стучат кружками, а Осколок стоит на скамейке и громко поёт похабную песню под аккомпанемент Вьюги. Я привычно улыбаюсь, но настроение у меня испорчено.

Я думаю о том, как ушла Алзона, и встаю из-за стола, прихватив с собой кружку. Я нахожу её на крыше. Таким образом, она передвигается по ночам. Именно так она смогла добраться до меня вовремя, предупредить и завербовать.

Я сажусь рядом с ней, и мы долгое время сидим в тишине. Я передаю ей кружку, и она делает глоток.

— Ух, ненавижу алкоголь, — говорит она, но потом выпивает оставшееся одним глотком.

— Итак, полагаю, я знаю, что вы все обо мне думаете, — продолжает она, не встречаясь со мной взглядом.

Я смотрю вперёд, пытаясь собрать свои беспорядочные мысли.

— Я благодарна за то, что ты приняла меня. Из всех людей, с которыми я могла бы здесь столкнуться, я благодарю удачу, что это была ты, — я смотрю на неё. — Думай о том, что ты услышала внизу, как о предложениях. Ничего личного. У тебя есть отряд опытных бойцов, которые хотят отплатить тебе добром.

Она тяжело сопит.

— Я не слабая женщина, которой нужна помощь. И я помогала вам всем только для того, чтобы помочь себе.

Если она хочет сохранить эту иллюзию, я позволю ей. Вероятно, это правда, отчасти. Но я пробыла здесь достаточно долго, чтобы знать, что есть места, где легче найти бойцов, чем шатаясь ночью по крышам. За её словами стоит нечто большее, чем то, что произошло внизу. Её боль глубже. Я гадаю, помог ли Блейн вселить эти сомнения в самую решительную, хотя и слишком амбициозную женщину, которую я когда-либо встречала?

Я откидываюсь назад, упираясь на руки.

— Ты — единственная женщина, которая владеет казармами. У тебя шесть бойцов, сражающихся за тебя. Не просто для того, чтобы спасти свою шкуру или набить карманы монетами.

— Правда? — спрашивает она.

Я киваю, слегка покачиваясь.

— Это отнюдь нелегко.

И я искренне верю в это. У меня не было бы ни малейшего представления о том, с чего начать организацию казармы.

— Ты пьяная сучка, посмотри на себя.

Она фыркает и встает, протягивая мне руку. Я принимаю её, и Алзона поднимает меня на ноги.

Мы спрыгиваем вниз, к люку в крыше. Я останавливаю её рукой, когда она опускается.

— Между нами говоря, думаю, это будет считаться провалом, если ты не последуешь совету, который тебе дали твои друзья.

С этого дня отношения между мной и Алзоной становятся более уважительными. Мы обе знаем, что каждая бежит от каких-то неприятностей, и помогаем друг другу избежать их. К восторгу других бойцов, Алзона прислушивается к моему совету и за завтраком за пару дней до нашего следующего боя объявляет о некоторых изменениях.

Она только что объявила, что Осколок будет помогать ей договариваться о поединках. Хотя последнее слово будет за ней. Вьюга будет отвечать за поиск нового инвентаря и его обслуживание.

Кристал прочищает горло, привлекая всеобщее внимание и зарабатывая взгляд из-под вскинутой брови Алзоны. Перебивать — против правил. Любой другой получил бы от неё словесную взбучку.

— Я бы не отказалась от помощи. С приходом Мороз я была завалена работой. А с учетом приближающегося турнира… — она прерывается, её лицо краснеет.

Её глаза мечутся между Алзоной и мной. Она избегает смотреть на остальных.

— Я займусь едой, — ворчит Лавина, скрестив руки на своей огромной груди.

Его лицо, покрытое шрамами, и гротескно двигается, когда он говорит.

Молчание.

— Что? — спрашивает Осколок.

— Я займусь едой, — повторяет он.

— С каких пор ты готовишь? — спрашивает Лёд, даже не пытаясь скрыть ухмылку на лице.

Свою я прячу. С большим трудом.

Лавина пожимает плечами. Благодаря ему Рон кажется разговорчивым.

— Ты будешь… готовить еду? — спрашивает Вьюга в ошарашенной, но задумчивой тишине. — Или просто съешь её?

Я давлюсь смехом от искренности его вопроса. Шквал пихает его локтем в бок.

— Что? Это вполне справедливо. Мы все видели, как он поглощает свою еду. Однажды, клянусь, он съел и тарелку, — продолжает Вьюга.

Я ничего не могу с собой поделать. Я разражаюсь бурным смехом.

— Мы можем дать ему попробовать, — говорит Осколок.

Его предложение встречает общее одобрение.

— Тогда, решено. Лавина временно будет новым поваром, — объявляет Алзона.

— Самый уродливый повар, которого я видел, — громко шепчет Лёд.

Лавина бросает кружку ему в голову. Алзона смотрит на нас, пока мы снова не затихаем.

— Не думайте, что вы все получаете право голоса в принятии решений только потому, что в этот раз я попросила вас внести свой вклад. Правила всё ещё действуют.

Она прочищает горло и смотрит на меня, в то время как остальные ворчат по поводу правил.

Я улыбаюсь ей и киваю головой.

— У меня есть ещё один пункт на обсуждение, — в её голосе звучит волнение. — Я хочу, чтобы Мороз стала тренером.

Я замираю на середине кивка.

— Мороз трудится, не уставая, а Осколок говорит, что она лучший боец. Думаю, это пойдёт нам всем на пользу, — быстро заканчивает Алзона.

Я оглядываюсь на остальных, надеясь, что это не вызовет неудобства. Это может быть оскорблением для тех, кто находится здесь дольше. К моему удивлению, большинство мужчин кивают. Лёд выглядит не слишком довольным. Но я полагаю, что это потому, что он предвидит тяжёлую работу в своём ближайшем будущем.

Осколок наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол, пока анализирует её заявление.

— Хорошая идея, — медленно соглашается он, а потом более энергично добавляет, — это обеспечит организованность и даст мне возможность выучить несколько её трюков.

— Она знает, что нам нужно делать. Она наблюдает за нашими тренировками, — добавляет Шквал.

— А ты наблюдаешь за её, — бормочет Вьюга.

Шквал бьёт его по голове и становится пунцовым. Я моргаю несколько раз, оставаясь безмолвной. Они понимают, что я понятия не имею, как руководить тренировками?

Мужчины кивают и бормочут в согласии. Прежде чем я успеваю полностью осознать происходящее, Алзона заканчивает обсуждение, и все расходятся по своим комнатам. Я даже не соглашалась на это, но интуиция подсказывает мне, что отказ всё равно не будет принят.

Похоже, теперь я новый тренер.

Следующим утром я сопровождаю Алзону и Осколка на обычную для Алзоны «беседу перед ямой», а затем ухожу на встречу со шлюхой. Я даже её имени не знаю. Кажется неправильным звать её шлюхой.

Четыре золотых лежат в верхней части моего сапога. Договор был на три, но, если она даст мне стоящую информацию, я дам ей четыре. Должно быть, она получает много информации от тех, кто… нанимает её. Она может пригодиться в будущем.

Я стою напротив дома шлюх и жду. Проходит совсем немного времени, и я вижу, как она приближается, покачивая бёдрами.

— Приветствую, Мороз, — звонко произносит она.

Её голос звенит, как ветряной талисман. Интересно, как долго она тренировалась этому?

— Приветствую… извини, я не знаю твоего имени, — говорю я.

Она играет со складками своего платья.

— Не многие его знают, — говорит она, но не уточняет.

Я осматриваю крыши и людей, которые окружают нас, на возможность подслушивания. Вообще-то это бессмысленно. Алзона рассказала мне, что тут на улицах сотни укромных мест. Я представляю, сколько людей сейчас слушают наш разговор.

— Информация? — спрашиваю я.

Она складывает руки.

— Да. Это было сложнее, чем я ожидала, — говорит она, изучая свои ногти.

Мне кажется, она затягивает с этим. Для развлечения?

— Я заплатила за информацию, а не за представление, — говорю я.

Я ожидаю, что она оскорбится, но она смеётся. С придыханием. Мужчины мотают головой, слыша её. Их взгляды впиваются в неё.

— Ты никогда не реагируешь так, как я ожидаю. Мне это нравится.

Она хлопает руками, придвигаясь настолько ближе, что наши тела едва ли не прижимаются друг к другу.

— Я не смогла ничего узнать о стрелах из Седира.

По её тону я могу сказать, что её это раздражает. Она не часто слышит слово «нет».

— Я узнала о копьях из Седира, дротиках, но ничего о стрелах.

— Вен… Эм, ебать, — я запрокидываю голову, так чтобы видеть её лицо.

— Это я люблю, — со смехом говорит она.

Она вздыхает в ответ на мой смущённый взгляд.

— Я выведала название оружейного магазина, который продаёт другое оружие из Седира. Думаю, это лучший вариант. Он называется «Джазирс». Он находится там, где Первый Сектор переходит в Шестой.

Это не совсем то, на что я рассчитывала, но это не очередной тупик, к которым я уже привыкла.

— Спасибо, — говорю я и извлекаю четыре монеты.

— Всегда пожалуйста. Я сообщу тебе, если попадётся что-нибудь ещё, — говорит она.

Монеты исчезают в её кулаке. Она не уходит, как я ожидала, а остается рядом со мной. Я позволяю своим глазам блуждать по зданию передо мной.

— На что похож дом шлюх изнутри? — спрашиваю я.

Она снова смеётся.

— Ты имеешь в виду бордель? — долгое время она смотрит на меня. — Знаешь что? Пойдём со мной. Я покажу тебе, хотя бы для того, чтобы увидеть твоё девственное выражение лица.

— Эм… а это безопасно? — спрашиваю я.

— Вполне. Хотя я не знаю, почему ты беспокоишься.

Любопытство побеждает осторожность. Я следую за ней через толпу, которая расступается перед ней. Вернее, она останавливает мужчин на их пути, облегчая проход. Когда я рядом с ней, получается идти значительно быстрее. Похоть здесь выше страха.

Мы проходим через вход в здание, и я чувствую, что мои глаза пытаются покинуть свои глазницы. Повсюду голые женщины. Пятеро из них стоят в ряд, а мужчина ходит взад-вперёд перед ними. Я отвожу глаза и сосредотачиваюсь на лестнице, но и там есть несколько женщин.

— Твои щёки ярко-красные, — хихикая, шепчет мне она на ухо. — Я покажу тебе мою комнату.

Что угодно, лишь бы уйти от всей этой наготы. Она тянет меня вверх по нескольким лестничным пролетам в верхнюю комнату, в которой я видела её танцующей.

— Ты лучшая… эм, шлюха? — спрашиваю я.

Она опускает голову и идёт к своему гардеробу.

— Я наслаждаюсь тем, что делаю. Ты, вероятно, видела тех, кому это не нравится?

Она поворачивается, чтобы удостовериться, что я понимаю, прежде чем продолжает:

— Обычно они находятся в самом низу.

Мой шок от того, что было на нижнем этаже, прошёл настолько, что я поняла, на что смотрю.

Я встала и приблизилась к её гардеробу.

— У тебя так много одежды, — говорю я.

Я тянусь, желая прикоснуться к ткани, но потом вспоминаю, что она делала в ней, и отдёргиваю руку.

Она смотрит на меня.

— Она прекрасна, не правда ли? И кое-что необычайно дорогое, — она растягивает последнее слово и хихикает. — Прямо как я.

— Ты уже решила, на что потратишь семь золотых?

Она смеется.

— Четыре золотых. Остальные я уже потратила.

Она не поблагодарила меня за дополнительную монету.

— Со всеми деньгами, которые ты потратила на эту одежду, ты могла бы уйти из борделя, — говорю я, намекая ещё раз.

Она пожимает плечами.

— Я же сказала тебе. Мне это нравится. В отличие от других, — она становится серьёзной. — Я не согласна с тем, что людей нужно принуждать к этой жизни. Или к любой другой жизни. Там, внизу, есть девушки, которые убили бы за то, что есть у тебя. Твои боевые навыки.

Я прерываю осмотр одежды от её слов.

— Почему они не учатся? — спрашиваю я.

Я осматриваю остальной её гардероб. Чёрная ткань в нём отсутствует, остальное либо слишком плотное, либо слишком тонкое. Я отрицаю лёгкость, которая наполняет меня вместе с открытием. Конечно, это не облегчение.

Она фыркает.

— Где бы они этому научились? И как бы заплатили за это? Эти девушки не зарабатывают деньги, потому что им не нравится то, что они делают. И только те, кто хочет переспать с кем-то против желания этого человека, будут нанимать их. Для многих это короткая жизнь.

Я в ужасе смотрю на неё.

— Это… чудовищно.

Она несколько раз моргает, проясняя затуманенные глаза, и поворачивается, чтобы захлопнуть дверцы шкафа.

— У тебя нет ничего чёрного, — говорю я.

Я задерживаю дыхание в ожидании её ответа. Она качает головой.

— Нет. Мне не идёт чёрный цвет. Однако ты прекрасно выглядишь в чёрном. Это ещё больше подчеркнёт голубой оттенок твоих глаз.

Будь проклята моя совесть. Я не могу от неё отделаться.

— Я думала о том, чтобы купить платье, — я подхожу к её гардеробу и снова открываю его. — Мне нужен материал примерно в два раза толще, чем этот. И, если ты говоришь, что мне подойдёт чёрное, то, полагаю, оно должно быть чёрным, — говорю я.

В этом нет никаких сомнений. Я определённо чувствую облегчение и даже счастье, когда она качает головой.

— Я не знаю, где ты рассчитываешь это найти. Если бы такое платье существовало, я бы приобрела его. Советую выбрать более тонкий материал. Мужчинам он нравится, потому что он не прочный и легко рвётся, — признается она с волчьей улыбкой.

Я прочищаю горло.

— Я буду иметь это в виду. Спасибо, что показала мне свой… дом, — говорю я, отступая к двери.

— Ох, вероятно, это я должна благодарить тебя, Мороз. Ты просто сотворила чудеса с моей репутацией, — она ухмыляется мне.

Я ломаю голову над её словами, но не могу понять их смысл.

— И, кстати, я Уиллоу, — говорит она, прямо перед тем, как я закрываю дверь.

Вырвавшись из потока обнажённых женщин и развратных мужчин, я пробираюсь наружу. В поле зрения появляется чёрная макушка Алзоны, и я пробиваюсь к ней.

— Что с тобой случилось? Ты бледная, — спрашивает Осколок.

Я качаю головой. Никто не узнает о моём визите в бордель.

ГЛАВА 7

Кулак врезается в камень рядом с моей головой. Я перекатываюсь под рукой и бью ладонью в бок мужчины. Ребро ломается, и я знаю, что выиграю. Конечно же, вскоре после этого мужчина колеблется. Я держу его в удушающем захвате, пока он теряет сознание.

Я выхожу, отмахиваясь от руки Греха, когда он пытается коснуться моей поясницы.

— Не трогай то, что не можешь себе позволить, — говорю я, не сбавляя шага.

В один из дней я услышала, как это произнесла Уиллоу.

Осколок протягивает мне тряпку, чтобы вытереть бисеринки пота с тела.

— Хороший бой, — говорит он.

Я даю «пять» команде, а затем перехожу в состояние покоя, наблюдая за следующим боем. Я не знаю этих двух мужчин. Они из казарм другого Сектора. Мужчины — всего лишь достойные бойцы, и они равны по силам. Я смотрю на толпу, чтобы оценить реакцию. Массивная фигура выделяется на фоне остальных. Рон? Я прищуриваюсь и придвигаюсь немного ближе.

Крик мешает мне выяснить это. Он доносится сверху. С пятого или шестого уровня. Что происходит? Начинают звонить сразу несколько колоколов. Я стою на месте во время хаоса, ошеломлённая внезапной суматохой вокруг меня.

— Дозорные, — кричит Осколок и хватает меня за руку. — Нам надо выбираться из Клеток. Быстро.

Я хватаю Кристал за руку и вижу остальных впереди. Лавина прокладывает себе путь сквозь паникующую толпу. Осколок свистит ему, когда мы достигаем третьего уровня, выбрасывает передо мной руку и толкает меня в тень колонн. Я тяну Кристал за собой.

Все восемь человек приседают в темноте. Лавина едва помещается за своей колонной. Мы единственные, кто пытается спрятаться. Остальные из Клеток бегут с дикими глазами.

Я задерживаю дыхание. Дозорные спускаются на нижний уровень. Их слишком много, чтобы сосчитать. Как долго мы будем здесь сидеть? Я сжимаю руку Осколка, а он сжимает мою в ответ.

— Жди, — выдыхает он в моё ухо.

В темноте до нас доносятся звуки боя. Это не та разновидность боя, которым занимаемся мы. Это звуки неистовой, жестокой, свирепой борьбы. Мои ноги начинают дрожать от напряжения. Уверенная, что моё дыхание будет услышано, я задерживаю его, когда Дозор проходит мимо нас. Кристал задыхается, глядя на строй бойцов, закованных в цепи, идущих за ними.

Не все смогли выбраться.

Два участника, которые были в яме во время рейда, находятся там. За ними следует, как я предполагаю, большая часть их казармы, которая, должно быть, пыталась их освободить. Пленники окровавлены и избиты, но хуже всего то, что их глаза пусты. Они потеряли всякую надежду.

Мы ждём ещё десять минут, прежде чем покидаем своё убежище. Затем каждый из нас по очереди пробирается на следующий уровень, чтобы убедиться, что всё чисто. Подземная арена пустынна, лишь кое-где остались следы анархии, охватившей её не так давно. Размазанная кровь на стене и брошенные кубки. Я спотыкаюсь обо что-то мягкое. Лёд успевает схватить меня за руку, прежде чем я падаю.

— Не смотри вниз, — шипит он.

Его предупреждение запаздывает.

Я узнаю в ней женщину только по одежде.

Больше никаких разговоров, пока мы не удалились от ям. Думаю, каждый из нас предполагал, что наверху нас будут ждать Дозорные.

— Что будет с пленниками? — спрашиваю я Осколка, подталкиваемая каким-то нездоровым любопытством.

Я знаю, что задавать вопросы, против правил. А также думаю, что уже знаю ответ.

— Ты не хочешь знать.

За завтраком Алзона объявляет, что группа Трикса в полном составе. Это последний раз, когда говорят о рейде в Клетках, хотя в течение нескольких дней после этого я замечаю едва уловимые изменения во Внешних Кольцах, тяжесть в обычно оживлённой атмосфере. Новая усталость на лицах людей.

Я провожу свою первую тренировку. Это почти легко, даже естественно. Определенно легче, чем я ожидала из-за бессонной ночи. Я работаю над конкретными проблемами, которые увидела вчера у других. Мужчины тренируются со мной половину дня, а оставшееся время занимаются самостоятельно. Большинство из них проводят это время, отрабатывая приёмы, которым я их научила утром. Лёд, что вполне предсказуемо, во второй половине своего дня занимается очень мало. Вместо этого он по очереди отвлекает каждого из нас безостановочной болтовней. Он напоминает мне одного из моих братьев-близнецов, Оберона. Только старше, грубее и его труднее заткнуть.

Не имея другого руководителя и опыта, я скопировала многие приёмы Аквина. Это вызывает невыносимую тоску по моему тренеру. Хотя иногда я могу днями не думать о нём, в моём сердце всегда живет печаль, которая мешает мне чувствовать себя достаточно нормально. Я не видела самого близкого человека, практически отца, уже больше года, и его преклонный возраст беспокоит меня. Он вёл себя немного странно во время нашего последнего разговора. Если я останусь здесь, то больше никогда его не увижу.

Мы сидим за столом в ожидании первой трапезы Лавины. В комнате царит напряжённая атмосфера. Не потому, что неловко или кто-то сердится, а потому что мы пытаемся не рассмеяться при виде того, что готовит этот громадный мужчина. Он явно нервничает.

Я толкаю Льда локтем, и из него вырывается сдавленный звук.

— Что ты приготовил? — спрашивает Кристал у массивного мужчины.

Она самая выдержанная из всех нас.

— Говядину, — ворчит он.

Приготовление пищи сделало его разговорчивым.

Он так уверен в себе. Когда я впервые встретила этого грозного человека, все инстинкты самосохранения кричали мне, что нужно бежать. Быстро. Потом он обнял меня после моей первой драки, а теперь признался в тайной тяге к кулинарии. Я нахожу это почти таким же забавным, как и то, что Брумы любят вечеринки по случаю дня рождения. Надеюсь, это означает, что Лавина получал чью-то любовь в течение своей жизни. Судя по шрамам, пересекающим его лицо, так было не всегда. Он мало говорит, но его действия за пределами ямы очень нежные. И он лучший друг Осколка. Я узнала, что Осколок всегда проявляет исключительную рассудительность.

Лавина ставит массивное блюдо на середину стола и беспокойно крутится за ним. Все смотрят друг на друга. Вздохнув, я делаю первое движение. Для того чтобы кусок мяса отвалился от основного куска, моему ножу не требуется никаких усилий. Я кладу мясо на свою тарелку и отрезаю кусок поменьше. Лёд задерживает дыхание, когда я кладу одну из порций в рот.

Я поднимаю взгляд широко распахнутых глаз на Лавину.

— Это восхитительно! — довольно трудно кричать, когда у тебя во рту еда, но я справилась.

Его огромные плечи опускаются, его покидает напряжение. По его лицу расползается улыбка. И не как обычно. Он сияет. Я ухмыляюсь ему в ответ.

И тут же каждый желает получить свой кусочек. Бормотание и стоны раздаются за столом, когда каждый пробует свой первый кусочек сытного, нежного блюда. Лавина устраивается на конце скамьи рядом с Осколком и подготавливает свою обычную собачью миску. Улыбка не сходит с его лица.

Я жду, пока закончится трапеза.

— Итак, — начинаю я, — нам нужно новое оборудование для тренировок к турниру.

Мой первый комментарий вызывает несколько укоризненных взглядов сидящих за столом.

— У нас есть два месяца для подготовки, и я верю, что мы можем выиграть, если будем тренироваться достаточно усердно.

Я хочу сразу же начать внедрять новые элементы для этого соревнования.

На этот раз я добиваюсь полной тишины. Знаменательное событие. Шквал останавливается в процессе пережёвывания.

— Серьёзно? — Алзона полна сомнений.

Это неудачное начало.

— Да. Вчера я наблюдала за боями трёх лучших составов. Нет причин, почему мы не можем победить. Но мне нужно две вещи.

Лёд с нетерпением машет рукой, подначивая меня продолжать.

— Мне нужно, чтобы все поклялись, что будут стараться на турнире изо всех сил.

Я оглядываю стол. Все кивают. Лёд неохотно делает то же самое через несколько секунд.

— И мне нужно это оборудование.

Я смотрю на Алзону.

— Конечно. Если ты, правда, думаешь, что мы можем победить. Обсуди это с Вьюгой, — говорит она. — Пока вы вписываетесь в бюджет.

Мгновение я смотрю на неё, думая, не упустила ли я что-нибудь. Это было слишком просто.

— Я слышала, что «Джазирс» хорош, — говорю я Вьюге.

Убью двух зайцев одним выстрелом. Пока я буду там, заодно проведу расследование по стреле.

Он кивает.

— Думаю, Трюкач пользуется его услугами.

— Ещё кое-что, — говорит Осколок.

Мгновение он смотрит на меня, а потом поворачивается к Алзоне. Он постукивает пальцем по столу.

— Мы не можем драться пару недель перед турниром, — заявляет он.

Алзона открывает рот. Я могу сказать, что она готовится ответить «нет». И, должна признать, я согласна с ней. Нам нужна вся практика, которую мы можем получить.

Осколок поднимает руку.

— Каждый год за это время команда Хейла устраняет своих самых крупных конкурентов. В прошлую перемену это были мы с Вьюгой. Мы не могли соревноваться из-за травм. Моим рёбрам потребовалось два месяца на восстановление. Если ты хочешь выиграть турнир, ты перестанешь отправлять нас в яму за несколько недель до него. Даже Трюкач ставит своих слабых бойцов.

Я переосмысливаю свою позицию. Когда он преподносит в этом свете, это имеет смысл.

Долгое время Алзона молчит. Она смотрит на Кристал, которая изогнула бровь. Их общение без слов заставляет меня вспомнить об Оландоне. Мы тоже так делаем.

Она прищуривает глаза.

— Ладно, — говорит она.

Слово растягивается, словно вытягивается из неё. Она не будет рада недополученным монетам. Я удивлена, что она вообще соглашается. Приз за «Лучшую казарму» должно быть огромен.

— Ещё, до турнира Мороз должна сразиться с Убийцей. Где-то в следующие пару недель, — добавляет он.

— Что! — взрываюсь я.

Я думала, Осколок хочет, чтобы мы были в форме перед турниром.

— Без победы над Убийцей наши шансы занять первое место среди казарм невелики. У тебя есть возможность побить его, но его скорость способна застать врасплох. Ты должна испытать это на собственном опыте и тренироваться с учетом этого. И мы должны провернуть это скорее, чтобы он не подумал убить тебя, чтобы вывести из турнира.

Я моргаю, глядя в его сторону. Он так обыденно говорит о моей смерти. Убийца не просто так является лучшим бойцом. Это будет чрезвычайно сложный бой. Мужчины обдумывают это, выражения лиц серьёзные.

— Хорошая идея, — говорит Вьюга.

Лавина кивает.

— Чт… — бормочу я.

— Если мы проведём бой в ближайшее время, он не захочет убить её, — говорит Лёд.

— Он очень быстрый, — по крайней мере, Шквал наполовину извиняется.

Вьюга, Лёд и я пробираемся по запутанным тропинка Внешнего Кольца. Я разобралась с дорожками в Первом Секторе, запомнив все повороты и изгибы, но от этой новой территории голова идёт кругом. Гласиум устроен так, что два его замка находятся в центре, а резиденции членов ассамблеи — сразу за воротами. Ассамблея похожа на двор моей матери в Осолисе. Самые богатые граждане живут во Внутреннем Кольце, окружающем ассамблею, а затем их окружает Среднее Кольцо. Наконец, самые бедные Брумы живут во Внешнем Кольце, которое простирается почти до самых краев их мира. Что касается организации Внешних Колец, то я, честно говоря, не думаю, что таковая существует. Если Внутреннее и Среднее Кольца построены последовательными слоями, как луковица, с большими дорогами между ними, то здесь дорожки представляют собой полный хаос.

— Почему большая часть боёв проходит в Первом Секторе? — спрашиваю я.

— Там самая комфортная погода, — говорит Вьюга. — Даёт передышку другим баракам.

Он бросает немного хлеба пожилой бездомной женщине, спящей на обочине дороги. Одной из сотен в этом районе. Женщина хватается за краюху, отрывая от буханки большие куски. Я не знаю, как. Похоже, у неё нет зубов. Я мельком вижу выражение лица Вьюги, наблюдающего за ней, и понимаю, что и он раньше был так голоден. Он больше похож на Алзону, скорее поразителен, чем красив. Этот самоуверенный боец спорит со всеми в казарме, обычно несколько раз в неделю. Его легко было бы невзлюбить, если ты не был свидетелем поступков, которые объясняли, почему он делает такие вещи, как кричит на Шквала за то, что тот тратит воду. Ты не можешь не уважать его, когда видишь, как он кормит голодных или раздает свою старую одежду. Он остаётся единственным Брумой, которого я видела помогающим другому во Внешних Кольцах, просто потому что он может.

— Мы на месте, — сообщает Лёд.

Я запрокидываю голову наверх и вижу выцветшую вывеску на низком, раскидистом здании. «Джазирс». Я делаю глоток воды, во рту пересохло. По крайней мере, название не «Слизь Джазирса».

Мы входим в здание, и я с вынужденной безучастностью осматриваю комнату, пока Вьюга разговаривает с тучным мужчиной. Оружие всех видов приковано к стенам, а четверо мужчин сидят в углах комнаты. Несомненно, они вооружены против воров. Мне сразу же хочется посмотреть, насколько они искусны, но я отгоняю это желание. Вьюга машет мне, и я беру на себя разговор с хозяином, быстро описывая, что мне нужно. Список невелик: куски верёвки, несколько новых видов оружия и гири. Я оглядываюсь через плечо. Вьюга и Лёд осматривают массивный меч. Я снова поворачиваюсь к грузному мужчине.

— И я также хотела бы купить стрелы из Седира, — обыденно говорю я.

— Стрелы из Седира? Зачем они тебе? Бесполезны, — говорит он и издает заливистый смешок.

До меня доходит запах его дыхания. Я скрываю своё отвращение.

— Почему они мне нужны, это моё дело, — я опускаю монету в его руку. — Что ты можешь рассказать мне о стрелах?

Он переворачивает монету в руке, поджав губы. Он бросает взгляд на Вьюгу и Льда.

— Могу сказать тебе, что не знаю никого, кто использует их. Я добываю копья из Седира только для того, чтобы продавать их беднякам для охоты, — он поглаживает свои усы. — Луки и стрелы продаются не очень хорошо. Не очень эффективны при здешнем ветре, — он наклоняется ближе.

Я стою неподвижно, но сужаю глаза в знак предупреждения.

— Рассказать о самом Седире? Сердцевину легко выпрямить. Полагаю, сделать стрелы не трудно. Не знаю, зачем тебе это нужно. Они просто сломаются.

Его слова перекликаются с тем, что я уже знаю от Томи и Джована.

По дороге домой я не произношу ни слова, разрываясь между яростью и опустошением. Вьюга толкает тачку, почти переполненную новым оборудованием. Мы со Льдом идём по обе стороны телеги, направляя её по более неровным участкам пути. Остальные, должно быть, чувствуют моё настроение, потому что не пытаются втянуть меня в свой разговор.

Моё время во Внешнем Кольце потрачено впустую. Это была моя лучшая зацепка. Я непрестанно рисковала своей жизнью, и всё время оказывалась с пустыми руками. Все эти часы, проведённые во дворе шлюх, меня пихали и игнорировали. Теперь у меня нет пути назад, и даже если я каким-то образом смогу найти вуаль, мне нечего противопоставить Джовану за причиненные мной неприятности. Тупик с делегатами. Тупик с обыском в комнате Блейна. Тупик с поиском стрел в замке и стрелы Кедрика. Тупик с деревом Седира. Тупик, как и жизнь Кедрика.

Я не обращаю внимания на остальных, когда мы возвращаемся. Я переодеваюсь в своё тренировочное обмундирование и, отказавшись от ужина, сбегаю в спортзал. Я обхватываю себя руками и перехожу к боксерскому мешку.

Я разражаюсь целым рядом ругательств, нанося удар за ударом по раскачивающемуся мешку.

— Блять, блять, блять! — кричу я в такт своим ударам.

Наконец я перестаю ругаться, но продолжаю тренироваться на протяжении нескольких часов. Когда я опускаюсь на пол, я так устала, что даже не могу плакать. Вздохнув, я разматываю руки и направляюсь в столовую. К моему удивлению, никто ещё не ложился спать. Я подхожу к скамейке и зачерпываю воду из корыта. Лавина перехватывает меня и обнимает так крепко, что я едва могу дышать. Он опускает меня и возвращается к подготовке завтрашней еды.

Я сажусь, и все, кажется, погружены в свои мысли, никто не разговаривает. Один за другим, вставая, чтобы уйти, они похлопывают меня по спине или сжимают мою руку. Кристал целует меня в щёку. К тому времени, когда остаются Осколок и Лавина, я с трудом сдерживаю слёзы. Сомневаюсь, что они знают, из-за чего именно я расстроена. Но они понимают, что сегодня что-то произошло, и все они остались, чтобы выразить свою поддержку. Я сглатываю комок в горле.

— Теперь ты в порядке? — спрашивает Осколок.

Я думаю об этом. На сердце тяжесть, но в данный момент у меня ясная голова.

— Да. В порядке, — хрипло говорю я.

Он дарит мне усталую улыбку и уходит вместе с Лавиной.

Я ошибалась. Моё время здесь не было потрачено впустую. Я не нашла то, что хотела, но, возможно, я нашла то, в чём нуждалась.

ГЛАВА 8

С новым оборудованием я приступаю к новому комплексу тренировочных упражнений. Турнир состоит из боёв один на один и групповых боёв. Первая категория лёгкая; у всех нас уже есть такой опыт. Я трачу время на исправление плохих привычек. По рекомендации бойцов я начинаю поднимать больше гирь. Я думала, что дополнительная масса замедлит меня, поэтому никогда раньше этого не делала. Мои удары становятся всё мощнее и эффективнее.

Групповая категория — самая захватывающая часть наших занятий. Я начинаю с более простых упражнений и с каждой неделей усложняю их и делаю более опасными. Я знаю, что бойцам интересно, почему я даю им акробатические упражнения и движения, похожие на танцевальные. Глубина их доверия не даёт мне спать по ночам, я молюсь, чтобы не подвести их.

На этой неделе я дерусь с Убийцей. Шансы не в мою пользу. Наше мастерство находится на одном уровне, но у него намного больше перемен боевого опыта. Тем не менее, я не собираюсь облегчать ему задачу. Я соберу информацию для настоящего боя на турнире. А если я выиграю — ещё лучше.

— Вчера я услышал кое-что интересненькое, — говорит Осколок.

Я жую свою еду с закрытыми глазами. Лавина превзошёл самого себя. Не знаю, что это за мясо, и не хочу спрашивать, но на вкус оно восхитительно.

— И что это?

Я более заинтересована в еде, чем в его сплетнях.

— Я слышал, что Мороз, свирепая женщина-воин, навестила Лейлу. Самую востребованную шлюху Первого Сектора, — говорит он.

— Кто такая Лейла? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову, забавляясь.

— Женщина, которая танцует в верхней комнате. Я видел, как ты разговаривала с ней.

Моё замешательство рассеивается.

— О, ты имеешь в виду… — я осознаю, что имя Уиллоу не всем известно. — Я знаю, о ком ты говоришь, — неубедительно завершаю я. — Да, я была в её комнате, — я пожимаю плечами. — Что с этого?

Я поднимаю глаза и вижу, что все за столом пялятся на меня. Шквал неуютно ёрзает на скамье.

— Ты провела время с Лейлой? — спрашивает Вьюга, он вздыхает и закрывает глаза. — Вот было бы зрелище.

Лёд морщит нос.

— Не знаю. Это всё равно, что смотреть, как это делает твоя сестра.

Вьюга вздрагивает в ответ.

— Справедливо.

Я вздыхаю, как только понимаю, о чём они все подумали.

— Она просто показала мне свою одежду! Ничего такого не произошло.

Я вспоминаю замечание Уиллоу, когда я уходила. Она знала, что мой визит будет воспринят таким именно образом. Алзона и Кристал обмениваются небольшими улыбками.

— Ну, всё Внешнее Кольцо говорит об этом, — вещает Осколок, а остальные перестают смеяться. Он ставит локти на стол, придвигаясь вперёд. — Ты услышишь об этом в Клетках. Я бы просто согласился. Ты отвлечёшь большинство бойцов. И это заставит тебя казаться неприкасаемой. Не показывай, что сплетни тебя беспокоят, и всё будет хорошо.

Когда Осколок говорит нечто подобное, он обычно прав.

Звонит предупреждающий колокол. Я пытаюсь сосредоточиться. Так я узнаю, что нервничаю больше, чем когда-либо. Убийца проходит мимо нашей скамейки, не глядя в мою сторону.

— Как она? — кричит человек из неизвестного барака, когда я двигаюсь вслед за своим смертоносным противником.

— Я бы посоветовала тебе попробовать, но она привередлива к тому, кого она имеет, — бросаю я через плечо.

Я улыбаюсь, слыша стоны, вызванные моими словами — или словами Алзоны, сказанными в последнюю минуту тренерской сессии.

Я делаю пять шагов вниз в яму. Соберись, Олина.

Убийца.

Лучший и самый злой из бойцов Хейла. Рассказы о нём и его брате, Мяснике, просто тошнотворны. Этот дуэт по локоть в большинстве преступлений, происходящих во Внешних Кольцах. А учитывая размеры казарм Хейла, их практически невозможно остановить. Он танцует передо мной.

Мы оба напрягаемся при звуке второго звонка. Мне кажется, что он немного… обеспокоен результатом.

— У тебя наконец-то появились яйца, Подснежник, — он шипит, брызгая слюной в мою сторону.

Он начинает кружить.

— Пришлось посмотреть, из-за чего вся эта шумиха. Не могу пока сказать, что впечатлена.

Он щурит глаза от моего оскорбления, но не клюёт на приманку. Он слишком умён для этого. Возможно, он слышит нечто подобное каждую неделю в течение последних десяти лет.

Я понимаю, что у меня проблемы, когда он наносит удар по лицу так быстро, что мне приходится отскочить на два метра для восстановления сил. Осколок не преувеличивал, говоря о его скорости. Мы начинаем наш танец.

Мы обмениваемся ударом за ударом. Я блокирую большинство его ударов, но некоторые пробивают мою защиту. Я нанесла столько же ударов, сколько и он. Тот простой факт, что он больше и сильнее, обеспечит ему победу, если я не изменю свою тактику.

Толпа притихла от растущего напряжения между мной и Убийцей. Это самый долгий бой, который у меня был. Я знаю, что моя выносливость ослабевает, но и он выглядит не лучшим образом. Мы летаем вдоль каменного круга мощными рывками. Я задыхаюсь от усилий, целясь ногой ему в скулу. За доли секунды я понимаю, что мои глаза выдали цель моего удара.

И получаю сокрушительный удар кулаком по голове. Я отшатываюсь назад.

Толпа звучит задорно, приглушенно. Всё движется в замедленной съёмке. Пол врезается в меня.

Я с усилием открываю тяжёлые веки и вижу круг обеспокоенных лиц, нависших надо мной. Я вздрагиваю и осторожно сажусь, держась за голову. Кристал выжимает окровавленную ткань. Ощупав себя, я обнаруживаю большой порез над ухом и огромную шишку на челюсти. Без перелома.

— Ты только что продержалась полчаса на ринге с Убийцей, девчушка! Вся арена только и говорит об этом, — Лёд прыгает на месте.

Только он мог сделать это и при этом выглядеть крутым.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Я проиграла. Чему ты радуешься?

Осколок и Вьюга присаживаются рядом со мной.

— Что случилось? — спрашивает Осколок.

— Устала. Забыла о контроле над своим выражением лица.

— Мы так и подумали. Мы с Вьюгой взяли на заметку пару вещей, над которыми, по нашему мнению, тебе тоже стоит поработать.

— Выносливость, — говорю я, а затем издаю стон, когда моя челюсть начинает протестовать. — Поговорим позже.

Я переворачиваюсь обратно на спину.

Вьюга хватает меня за плечо.

— Ты была молодцом. Сегодня ты завоевала большое уважение бойцов, а также толпы. В следующий раз ты надерёшь ему зад.

Мне требуется два дня, чтобы восстановить нормальное зрение. Меня радует, что я не часто вырубаюсь. Спасибо Солису за свод правил Алзоны. Я использую это время, чтобы доработать свои планы тренировок, добавив свои личные цели после разговора с Осколком и Вьюгой. Бой с Убийцей будет сводиться к выносливости. У него нет схемы, которую я могу видеть, и я знаю, что у меня её нет, кроме моих подсказок глазами, над которыми я практиковалась.

Мужчины обедают в столовой. Я иду в кабинет, расположенный сбоку от спортзала в поисках Кристал. Дверь открыта. Поэтому Алзона и Кристал не знают, что я там.

— Эм, — заикаюсь я.

— Что надо? — рявкает Алзона.

— У меня просто был вопрос к Кристал, я задам его позже.

Я перестаю бормотать, разворачиваюсь и направляюсь на тренировку.

Мы завершаем наш последний раунд в ямах. После моего раунда с Убийцей было решено, что никто из нас не будет соревноваться ни с кем из группы Хейла. Алзона добавила новое правило после нескольких выкрикнутых угроз. После матча отношения с ними стали нестабильными, даже несмотря на то, что я проиграла, о чём они никогда не забывали мне напоминать. Теперь никто из нас не должен покидать казармы в одиночку.

— Что мне делать со Льдом? — спрашиваю я у Осколка.

Он поворачивается и смотрит на жилистого мужчину, который болтает со Шквалом у гирь. Лёд всё ещё отстаёт в отдаче. С помощью подначек со стороны остальных мужчин его усилия возросли до ничтожно малого. Но в целом, остальные увеличили интенсивность тренировок в четыре раза, а он — только в два. Я добавила последние элементы к нашему групповому бою, но мы сильны только настолько, насколько сильно наше самое слабое звено. У меня нет идей, как его мотивировать.

Осколок наносит ещё один удар по мешку и переносит вес на переднюю ногу, отпрыгивая назад от ответного удара воображаемого противника. Он поворачивается ко мне.

— Я, правда, не знаю. Я подумаю об этом.

Его прерывает крик.

Мы с Осколком находимся в задней части зала, дальше всех от двери. Мы вырываемся из шока и устремляемся на звук, шаги Шквала, Лавины, Вьюги и Льда стучат впереди нас. Крик доносится из передней части казармы.

Все ворота открыты. Они лязгают позади нас, когда мы проходим.

— Не смотри, — Шквал хватает меня за руку.

Пожалуйста, пусть это будет не Алзона или Кристал. Я стряхиваю его руку и обхожу Лавину, который тоже пытается закрыть мне обзор.

Я не могу закрыть глаза от ужасающего зрелища. Желчь поднимается к горлу.

Женщина. Мёртвая. По одежде я предполагаю, что она была работницей борделя. Кристал кричит. Я понимаю, что этот звук был и раньше, просто я слишком поддалась панике, чтобы его услышать. Алзона шепчет ей, раскачивая её взад-вперёд. Она бросает умоляющий взгляд на Лавину, и тот подхватывает девушку, бьющуюся в истерике, и уносит её подальше от ужасного зрелища. Женщина была жестоко избита, её горло перерезано. Но увечья и кровь ниже пояса — верное подтверждение того, что убийца не обладает человечностью.

— Почему? — шёпот Льда нарушает нашу оцепеневшую тишину.

— Это послание, — говорит Осколок.

Я смотрю на него. Я не вижу его лицо сквозь слёзы. Он подходит и крепко обнимает меня.

— Но я не знаю от кого.

Вьюга и Шквал уводят меня обратно в дом, пока Лёд и Осколок освобождают женщину от верёвки. Я не знаю, что они делают с её телом. Но верю, что Вьюга сделает для неё всё, что сможет.

Тренировки на этот день окончены. Послание достигло своей цели. Наш барак потрясён.

Мы сидим в столовой, утешаясь обществом друг друга. Через несколько часов приходят Кристал и Алзона. Кристал идёт прямо к тайнику с алкоголем под раковиной и выпивает большую кружку.

— Ну, не выпивай всё, — говорит Шквал мягким голосом.

Он берёт больше кружек и наполняет их.

Мы сидим и, молча, потягиваем пиво. Через некоторое время Кристал уходит, жестом предлагая Алзоне остаться. Я знаю, что она хочет уединиться, но помню, что остальные сделали для меня несколько недель назад. Я иду по коридору и поднимаюсь через люк. Похоже, люди приходят сюда, когда им грустно. Кроме меня. Обычно я часами избиваю мешок. Кристал застывает, но не оборачивается.

— Уходи, — говорит она надломленным шёпотом.

— Уйду. Я просто хотела, чтобы ты знала, что мы все здесь для тебя. Если я понадоблюсь, просто дай знать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь от её мягких слов.

— Ты знаешь, что меня изнасиловали?

Я замираю. Она поворачивается ко мне, и я вижу, что до этого она пыталась скрыть слёзы.

— Полагаю, что нет. Я видела, как ты наблюдала за мной рядом с мужчинами, и подумала, что ты могла догадаться. Я не могу чувствовать себя с ними полностью комфортно. Даже с теми, кого я люблю, как тех ребят внизу, — она делает дрожащий вдох. — Алзона знает, — добавляет она.

Меня пронзает волна отрицания. Какое чудовище могло так поступить с этой милой девушкой?

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она колеблется, и я спешу исправить свою ошибку.

— Ничего, если ты не хочешь говорить. Просто не говори Алзоне, что я задавала вопросы.

Она издаёт слабый смешок.

Я полностью вылезаю из люка и сажусь рядом с ней. Проходит несколько мгновений, прежде чем она начинает говорить:

— Мне было четырнадцать. Я только что… переехала в Средние Кольца и одной ночью я поздно возвращалась домой от друзей.

— В прошлом году? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня, оценивая меня. Она откидывает голову назад и смотрит на небо.

— Нет. Это было восемь лет назад. Мне двадцать два.

Я выпрямляюсь от её откровения. Я никогда бы не подумала, что ей столько лет.

— Я думала, что мне придётся спасать тебя или что-то в этом роде.

На этот раз она смеётся по-настоящему.

— Уверена, ты рада, что тебе не придётся этого делать, — её голос срывается, и слёзы капают с её подбородка. — Их было четверо, но только один насиловал меня. Наверное, я должна быть благодарна за это, — с горечью говорит она. — После этого они оставили меня умирать на холоде. Я должна была умереть. Иногда мне хочется, чтобы так и случилось.

Я не знаю, как мне реагировать. Должна ли я обнять её? Это выходит за рамки моего опыта. Меня били и пытали, но никогда не подвергали такому насилию. Ничто из того, что я могу придумать, не кажется мне достаточным. Поэтому я просто слушаю.

— Алзона нашла меня. Ты знаешь, как она обычно прогуливается по крышам ранним утром? — она перемещается по карнизу. — Ненавижу, когда она это делает. Я всегда беспокоюсь.

— Вы двое уже давно дружите, как я понимаю?

Кристал улыбается.

— Ты нашла тех, кто сделал это с тобой?

Если они всё ещё живы, то официально их время взято взаймы.

Я смотрю на неё и чуть не отшатываюсь от того, как быстро выражение её лица превращается в ярость, думая, что это из-за моего вопроса.

— О, да. Я постоянно его вижу.

Она снова смотрит прямо перед собой.

— Это был Убийца.

Настроение следующего дня подавленное, но наши тренировки выходят на новый уровень жестокости. Кто-то издевается над нашим бараком. Вьюга разрывает боксёрский мешок. Как только Кристал рассказала мне об Убийце, я поняла, что это он бросил женщину у нашей двери. Во Внешних Кольцах не было такого понятия, как совпадение. Это было предупреждение для меня или напоминание для Кристал. Возможно, и то, и другое. Жестокий и ужасный способ растревожить нас.

Противостояние между нами стало личным.

После короткого разговора с Алзоной я бегу трусцой к борделю Уиллоу. Я машу ей, пока она не замечает меня, и затем вхожу в здание, вклинившись между двумя мужчинами. Они бросают на меня не более чем любопытный взгляд, пока она не спускается ко мне по лестнице. Потом они так быстро отворачиваются, что я удивляюсь, как они не падают. Похоже, слухи сильно распространились.

— Чем могу помочь тебе, любимая? — спрашивает она меня.

Ближайший ко мне мужчина судорожно глотает. Я придвигаюсь к ней и хватаю её за руку.

— Просто не могла перестать думать о тебе, — сквозь стиснутые зубы говорю я.

Она вздрагивает, а я тащу её наверх и закрываю дверь.

Она хлопает в ладоши.

— Это было весело.

Я не уверена насчёт веселья. Скорее, ужасно неловко. Я всё ещё не решила, что думать об этом новом типе отношений. Я прочищаю горло.

— Уиллоу, — говорю я, — вчера вечером возле нашего барака оказалась одна женщина. У неё были каштановые волосы до пояса и лицо квадратной формы…

Уиллоу прерывает меня, её легкомыслие исчезло.

— Немного выше меня? — спрашивает она.

Я киваю.

— Урса. Бет это её уличное имя, — она вздыхает и садится на кровать. — Когда вчера вечером она не вернулась, мы начали подозревать, что что-то не так. Что случилось?

Я рассказываю ей, опуская худшие моменты. Я сажусь и обхватываю её рукой, когда в её светло-голубых глазах появляются слёзы.

— Мне нужно знать, с кем она была прошлым вечером, — мягко говорю я.

Она немедленно качает головой.

— Это то, чего мы здесь не замечаем.

Она встаёт. Моя рука падает на бок.

— Я понимаю. У меня есть догадка, кто это сделал, — я наблюдаю за её глазами и позой. — Думаю, это был Убийца.

Её реакция малозаметна. Возможно, Брума не заметил бы, как вспыхнули её глаза или как сжались её руки на коленях. Для Солати же она ответила на мой вопрос так, как если бы говорила вслух.

Я продолжаю:

— Убийца изнасиловал мою подругу. Полагаю, он занимается этим регулярно. Я не знала Урсу, но никто не должен умирать таким образом. Я сделаю всё возможное, чтобы… разобраться с ним в ближайшие несколько недель.

Я двигаюсь к двери.

— Я ничего не могу тебе сказать. Это против правил Госпожи. Но я скажу, что у тебя очень хорошие инстинкты. И добавлю, что если ты разберёшься, то получишь нашу вечную благодарность.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Хочешь, чтобы я сказала в Клетках что-нибудь конкретное на этот раз? — спрашиваю я.

Она смеётся, вернувшись к обычному виду, и машет мне на дверь.

У меня есть подтверждение, что это был Убийца. Это позволит мне рассказать остальным, не выдавая секрет Кристал. Я выхожу из борделя, погружённая в свои мысли. Я натыкаюсь на кого-то. Это не редкость во Внешнем Кольце. Я отхожу в сторону, но отшатываюсь из-за вспышки красного цвета в уголке глаза. Я смотрю в знакомые голубые глаза и дергаюсь во второй раз. Глаза принадлежат Санджею, одному из делегатов мира.

— Потерялся? — скриплю я.

Я прочищаю горло. Никогда в жизни я не издавала таких звуков. Он смотрит на меня свысока, и я замечаю его бледное, с зелёным оттенком лицо. Члены ассамблеи не бывают во Внешних Кольцах. Что он здесь делает?

— Да. Потерялся. Я, эм, чёрт, — он качает головой. — Где я?

— Во Внешних Кольцах, — бормочу я, рассматривая своего друга.

Но беспокойство омрачает моё счастье. Это место опасно для него. Он выделяется, как свеча в глубокой пещере.

— Я… я не помню.

Он смотрит на меня сверху вниз распахнутыми глазами. В нём нет той весёлой бравады, к которой я привыкла.

— Как пройти к Средним Кольцам? — хрипит он.

Я показываю в направлении откуда пришла.

Он вкладывает монету в мою руку и, спотыкаясь, идёт к тропинке. Моё сердце бешено колотится в груди. Что с ним случилось? Кто-то напал на него? Он определённо не в себе. Искал ли он меня? Спустя столько времени, обыскивает ли Король Джован Гласиум, чтобы найти меня? Я думала, что попытки найти меня уже прекратились. И зачем Джовану посылать делегата? Обычно такой работой занимались Дозорные. По крайней мере, именно их послал Джован, чтобы найти бандитов, которые избили меня до полусмерти, пока я была в замке. Может быть, он сменил тактику после бестолковых попыток. Делегаты были среди тех, кто знал меня лучше всех на Гласиуме. Технически, они похитили меня из Осолиса после смерти Кедрика, по ошибке думая, что я была убийцей. Каким-то образом в процессе мы стали хорошими друзьями.

Я следую за Санджеем до границы Средних Колец, убеждаясь, что он благополучно выбирается. Я смотрю, пока его плечи не исчезают за углом, а затем со вздохом возвращаюсь в казармы.

Все обедают, когда я возвращаюсь. Я отмахиваюсь от эпизода с Санджеем. И собираюсь сделать кое-что, что требует моего полного внимания.

— Я сходила в бордель и поговорила с Лейлой, — говорю я.

Это настолько странная фраза, что она сразу привлекает всеобщее внимание.

— Ту женщину звали Бет, её настоящее имя Урса. Прошлым вечером она ушла с Убийцей. Факт, который не должен выйти за пределы этой комнаты.

Я смотрю каждому из них в глаза. Я не хочу, чтобы это вернулось к Уиллоу.

Вьюга ударяет кулаками по столу.

— Люди Хейла играют с нами в игры, потому что мы не спускаемся в яму.

Я бросаю взгляд на Кристал.

— Да, думаю это вызов для меня. Но мы не собираемся заглатывать наживку. Сейчас не время для удара. Однако сомневаюсь, что они не попытаются сделать что-то ещё. Один из нас должен следить за их казармами.

— Я займусь этим, — говорит Лёд.

Он встаёт и переводит взгляд между мной и Алзоной. Его готовность следовать за Блейном на арене запомнилась мне надолго.

— Не думаю, что ему следует это позволять, — говорю я.

— Почему? — брызжет слюной Лёд.

Он искренне озадачен. Но недолго.

— Ты знаешь почему. Или, как минимум, должен знать. Ты — слабейшее звено в нашей шестёрке. Если Алзона позволит тебе заняться этим, ты упустишь ещё больше занятий и станешь ещё большей обузой.

— Ты говоришь, что я не могу драться? — спрашивает он, сверкая глазами.

— Я говорю, что у тебя есть способности великого бойца, но твоя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Я не оцениваю тебя по твоему потенциалу. А лишь оцениваю тебя по тому, что видела. Ты можешь честно сказать, что не знаешь этого?

Я вижу, как он ищет оправдание. Я продолжаю, не давая ему шанса ответить:

— Это одно из моих опасений, Лёд. Другое заключается в том, что твоя лень перейдёт на слежку за группой Хейла и подвергнет тебя опасности.

— Этого не произойдёт, — пылко отвечает он.

Я выгибаю бровь.

— Я могу поверить тебе на слово. Но до сих пор твоё слово мало что значило, когда дело доходит до тренировок. Помнишь, когда мы сидели здесь, и вы впятером поклялись выкладываться на тренировках, чтобы мы могли победить?

Я оглядываюсь на других. Они избегают взгляда Льда.

Лёд смотрит себе под ноги. Я ловлю насмешливый взгляд Осколка и подмигиваю ему — он догадался, что я задумала. Я позволяю Льду бурлить, пока его щёки не начинают краснеть.

— Вот что я тебе скажу. Если Алзона согласится, я дам тебе испытательный срок, — Лёд поднимает голову. — Если ты достаточно усердно поработаешь в первой половине дня, то остаток дня можешь посвятить слежке.

Я играю свою роль и жду реакции Алзоны, но мы уже обсудили это. Она демонстративно поджимает губы и соглашается.

— Да! Я сделаю это, — заверяет нас Лёд.

Я продолжаю свою речь:

— Это решение, которое будет приниматься ежедневно. Если ты не справляешься, ты не участвуешь в слежке. Справедливо? — спрашиваю я сидящих за столом.

Все выражают своё согласие. Я возвращаю взгляд ко Льду, его лицо такое решительное, каким я его никогда не видела.

— Я сделаю это. Буду лучше справляться со своими обязанностями, — клянется он.

— Рада слышать. А то, что касается слежки, я доверюсь тебе в этом.

Лёд бормочет про себя:

— Думаю, будет лучше, если я понаблюдаю за казармами часть ночи. Полагаю, днём они тоже будут тренироваться. Может, мне стоит следить и за борделем?

Я позволяю себе улыбнуться, когда он болтает о своей стратегии.

ГЛАВА 9

Наступает последняя неделя перед турниром. До Дозорных дошёл слух, что мероприятие пройдёт в Шестом Секторе. Поэтому, конечно же, оно состоится во Втором. Шквал говорит, что эта уловка срабатывает каждый раз. Я нервничаю по поводу групповой категории. Мы никогда не тренировались против кого-то, кроме самих себя. Я знаю, что некоторые другие казармы организуют встречи, но поскольку наша стратегия уникальна, я не хочу раскрывать элемент неожиданности.

Мы с Осколком сидим в приятной тишине, наблюдая за готовкой Лавины.

— Здорово видеть, как он получает удовольствие от этого. Случай с Урсой в переулке сильно потряс его, — мягко говорит он.

Я поднимаю брови. Я определенно упустила этот момент. Я была полностью поглощена собственными тренировками. После нашего разговора Лёд начал работать усерднее всех нас, да и Вьюга устремился вперёд. С новыми мечами, кинжалами и копьями мы сбросили большую часть нашей неотесанности и в бою с оружием.

Я бросаю быстрый взгляд на Лавину. Почему Осколок сообщает эту информацию о гиганте так просто? Я едва ли что-то знаю о мужчинах в бараках. Лавина через мою голову кивает Осколку, который наклоняется вперёд и наливает мне выпить.

— Его мать была шлюхой, ты знала? Он любил её. И она была очень добра к нему. Научила его готовить и заботиться о себе так хорошо, насколько смогла.

Он делает большой глоток, и я делаю то же самое.

Лавина дал ему разрешение рассказать мне эту историю. Я была тронута, что он так сильно мне доверяет.

— Однажды ночью он проснулся от крика и обнаружил, что его мать мертва, а над ней стоит мужчина. Убийца забрал Лавину и держал его связанным. Он бил его каждые несколько дней.

Я сжимаюсь. Ничего не могу с этим поделать. Какое ужасное детство.

— Но мужчина не рассчитывал, что Лавина вырастет таким высоким. Когда Лавине исполнилось тринадцать лет, он свернул мужчине шею и ушёл. Некоторое время он работал вышибалой у дверей «Слизи». Там я его и встретил, — Осколок ухмыляется. — За эти годы мы подружились, а потом Алзона завербовала нас, когда начала искать бойцов.

Он говорит просто и без эмоций, будто излагает факты. Я пришла к выводу, что Лавина не любит разговаривать из-за того, как двигаются его шрамы во время беседы. Но теперь я задаюсь вопросом, не предпочитает ли он, чтобы Осколок излагал его историю без эмоций. Заметно, что обращались с ним хуже, чем просто избивали каждые несколько дней. Равномерно расположенные порезы на его лице — дело рук извращённого, хладнокровного подонка.

Я подхожу к Лавине и, схватив его за предплечья, тяну его вниз. Когда его лицо оказывается на одном уровне с моим, я говорю:

— Этот человек старался изо всех сил. Но он не причинил тебе никакого вреда. Не там, где это имеет значение.

Я кладу руку на его сердце, а затем обнимаю его за талию. Он похлопывает меня по спине и обнимает на несколько долгих секунд.

Возобновляется нормальный разговор, как будто мы не обсудили только что, как ужасно обращался с Лавиной убийца его матери. Мне интересно, как они с Осколком подружились. Осколок ловит мой любопытный взгляд и улыбается. В его выражении лица есть некоторый вызов. Я догадываюсь, что он мне говорит: я не могу попросить рассказать его историю, не рассказывая свою собственную.

В ночь перед тем, как мы отправляемся на турнир, Алзона входит с сумкой. Я горжусь тем, как далеко она продвинулась. Приняв помощь, она создала более сильный бизнес. Её готовность отбросить гордость и изучить общую картину делает её ещё страшнее, если такое возможно.

Мгновение она обводит взглядом стол. В конце концов, мужчины прекращают говорить. У нас такая игра — кто достаточно смел и будет говорить дольше всех. Сегодня самый смелый Лёд, он замолкает через минуту и тут же замирает под её испепеляющим взглядом.

— Я хочу, чтобы вы меня выслушали, — начинает она.

— Она выступает как боец, — догадывается Вьюга.

— Она снова берёт на себя организацию матчей, — стонет Лёд.

— Она собирается заставить нас драться топлес, — говорит Шквал.

Мы пялимся на него. Он произносит абсурдную вещь. Но Алзона выгибает бровь.

— Именно!

Она открывает сумку, а мы тупо смотрим на неё. Надеюсь, это не относится ко мне.

— Вы все видели, как толпа реагирует на бойцов типа Греха. Чем больше кожи вы показываете, тем больше вы привлекаете внимание толпы.

Я смеюсь, когда она бросает мужчинам чёрные кожаные штаны. Шквал поднимает свои. На правом бедре пришита буква «А».

— «А» значит Алзона? — спрашиваю я у Кристал.

Она кивает, втягивая щёки, чтобы сдержать смех. Я снова хихикаю.

— Я не понимаю, почему ты смеешься, ты ещё свою одежду не видела, — говорит Осколок.

Я захлопываю рот.

Они уходят, чтобы надеть свои наряды, и у меня открывается рот, когда они возвращаются.

— Ух ты, ребята, вы, правда, хорошо выглядите в этом, — говорю я.

И я не вру.

Я прячу улыбку, когда они умиляются моему комментарию. Даже Осколок ухмыляется.

Шквалу и Льду около двадцати лет, и молодость на их стороне как дополнительное преимущество, хотя ни одному из них не больше тридцати. Все мужчины находятся в отличной форме после последних двух месяцев тяжёлых тренировок.

— Да, очень хорошо. Это подойдёт. Ты признаёшь, что они выглядят чертовски горячо? — спрашивает Алзона у меня.

Я прищуриваю глаза и молчу, а она достает чёрные ремешки многомесячной давности.

— Если ты наденешь это, то будешь выглядеть так же хорошо, как они. Ты единственная женщина на соревнованиях. Ты должна сыграть на этом преимуществе. Это не дешевка. Используй её. Это оружие.

Я показываю на других бойцов.

— Они у тебя не связаны ремнями! Это ничем не похоже… на это!

Я смотрю на остальных в поисках поддержки и с неприятным удивлением обнаруживаю, что они согласны с Алзоной.

— Серьёзно? — я не обращаюсь ни к кому конкретно.

Осколок присаживается на скамейку передо мной.

— Думаю, Алзона права. За последние два месяца ты дала нам все возможные преимущества, которые только можно придумать. Это просто ещё одно. И оно значимое. Вряд ли ты понимаешь, насколько отвлекающими такие вещи могут быть для мужчин.

Я думаю о том, как Уиллоу танцует в своём окне и как все мужчины застывают на месте.

— Я понимаю, — говорю я.

Улыбка Алзоны могла бы осветить комнату. Я тороплюсь добавить:

— Я не говорю, что надену это, но подумаю о том, что вы сказали.

Я выхватываю дурацкие ремешки и, бросив последний взгляд, убегаю в свою комнату, чтобы разобраться, как надеть эту чёртову штуку.

Мы отправляемся во Второй Сектор за день до турнира. Я проделывала этот путь уже дважды. Большую часть пути я иду впереди. Мы прибываем в казармы Трюкача и размещаемся в своих комнатах. Я располагаюсь с Кристал и Алзоной, несмотря на неоднократные приглашения Греха. Он возобновил свои пылкие клятвы в любви, уверяя, что не возражает против моего влечения к женщинам. Он утверждает, что изменит моё мнение. Гнев толкает Греха лицом в тарелку с едой, чтобы тот замолчал.

Большинство людей Трюкача приятные мужчины. Я начинаю считать некоторых из них друзьями. Хотя в этот раз я заметила, группу мужчин, которая сидит отдельно от остальных. Похоже, они не очень нравятся остальным бойцам Трюкача. Изучив их, я решаю, что они могут больше подойти группе Хейла.

Нет ничего удивительного в том, что я плохо сплю. Я часами ворочаюсь, зная, что результаты работы каждого отразятся на мне как на их тренере.

За завтраком никто не шутит, напряжение в воздухе ощутимо. Сегодня пройдут отборочные раунды соревнований один на один. Поединки начинаются рано и продолжаются до тех пор, пока не останется только двадцать лучших бойцов. На следующий день эта группа из двадцати человек ещё сильнее редеет, пока в финале не останутся двое. Финал проводится только после завершения групповых соревнований на третий день. Нам понадобятся все имеющиеся в нашем распоряжении навыки, и немного удачи, чтобы выиграть звание лучшего барака.

Я возвращаюсь в комнату и смотрю на чёрные ремни, торчащие из моей сумки.

К чёрту.

— Кристал! — зову я.

Она высовывает голову из уборной.

— Помоги мне с этой штукой.

Может быть, я отдам их Лейле после соревнований.

Алзона входит после того, как я с трудом залезаю в конструкцию. Она свистит.

— Вау, Мороз. Если бы я не была с Кристал, я бы точно занялась тобой.

С моих губ срывается неловкий смешок:

— Если бы мне нравились женщины?

Алзона пожимает плечами.

— Что там говорил Грех? Я могу заставить тебя изменить своё мнение. Я настолько великолепна, — говорит она, изо всех сил изображая его улыбку.

— Что-то в роде того, — говорю я, крутясь на месте. — Вы уверены, что надо мной не будут смеяться? Я очень хорошо осознаю, как мало на мне одежды.

— Они будут смеяться, только если почувствуют, что ты стесняешься, — говорит Кристал. — Если ты собираешься носить это, ты должна владеть этим.

Я сразу вспоминаю Уиллоу, её походку, дерзкие взгляды, которыми она одаривает всех мужчин. Смогу ли я повторить это?

— Полагаю, сперва мне нужно опробовать это.

Я делаю глубокий вдох и захожу в столовую. Большинство мужчин там. Они не поворачиваются разом, как это бывает с Уиллоу, но разговор постепенно затихает. Грех продолжает наливать воду в уже полный кубок. Я подхожу к нашему столику, слегка покачивая бёдрами, надеясь, что не выгляжу полной идиоткой. Я закрываю рот Гневу, когда прохожу мимо. Многие мужчины, которые не удостаивали меня более чем полувзглядом, когда я была в другой одежде, теперь откровенно пялятся. Похоже, одежда, или её отсутствие, имеет здесь большое значение.

— Мальчики. Должно быть, мы сделали что-то правильное в своей жизни, — говорит Трюкач.

— Лучший завтрак в моей жизни, — шепчет Грех.

Я игнорирую всех и сажусь со своим бараком.

— Ты можешь в нём двигаться? — спрашивает Осколок, всегда практичный.

— Вообще-то, на удивление хорошо.

Кожаные ремни пересекают мою грудь, живот и спину и переходят в «V» образную вставку, которая закрывает большую часть спины и область между ног. Задняя и передняя вставки зашнурованы по бокам тонкими кожаными ремнями. Я позаботилась о том, чтобы они были надежно закреплены. Всё не так плохо, как я боялась. Те части, которые я не хочу, чтобы кто-то видел, в основном надежно защищены и не видны.

Как оказывается, я рада, что потренировалась на мужчинах за завтраком. Я высоко держу голову, пока мы спускаемся по лестнице к Клеткам. Я веду себя так, будто, позволяя всем смотреть, я делаю всем одолжение. Головы поворачиваются, но никто не касается меня. Они знают меня и знают, что я могу с ними сделать.

— Ты только посмотри на эту реакцию! — говорит мне на ухо Лёд с тихим смехом.

Я тихонько хихикаю вместе с ним. Я могу привыкнуть к такой одежде.

Сейчас на уровнях необычайно тихо, лишь несколько зрителей разбросаны по всем трибунам. Вьюга говорит мне, что толпы обычно приходят в конце дня, когда идут более захватывающие бои. Первая жеребьёвка уже определена, и каждый владелец получает свою копию. Я изучаю нашу, когда Алзона передаёт её мне.

— В этот оборот жеребьёвка хоть чёткая? — спрашивает Осколок. — В прошлый раз, когда кто-то из Внешних Колец попытался сделать это, жеребьёвка была катастрофой, — говорит он, изучая кусок бумаги. — Должно быть, на этот раз этим занимался кто-то из Среднего или Внутреннего Кольца.

Сверху нацарапаны детали раунда. Сто шестьдесят участников. Я знала, с чем мы столкнулись, но число всё равно невероятное. К концу дня сто сорок бойцов должны быть отсеяны. У нас только шесть конкурентов. «Шесть отличных конкурентов», — напоминаю я себе. Но шансы, конечно, против нас. Вьюга — единственный, кто сталкивается с одним из лучших бойцом в первом раунде. Два месяца назад он мог проиграть. Но если только что — то не пойдёт катастрофически неправильно, у него не будет никаких проблем.

В этих раундах был удачный жребий. Завтра будет сложнее. Во время нашей последней схватки в ямах я запомнила двадцать сильнейших противников. Надеюсь, ничего не изменилось с тех пор, как я дралась в последний раз. Я слишком поздно поняла, что должна была присутствовать на последних матчах.

Начинаются бои, и их темп более беспощаден, чем я ожидала после описания Шквала. Как только поверженного человека вытаскивают из ямы, начинается следующий бой. Здесь нет ничего от того расслабленного отношения, к которому я привыкла. Постоянно слышен звон монет, передаваемых сверху. С наступлением утра толпы людей начинают проникать на верхние уровни.

Вьюга заходит и, конечно, через несколько минут после начала боя вырубает Грома круговым ударом. Я оглядываюсь по сторонам, оценивая реакцию. Люди Трюкача выглядят немного шокированными, как мне кажется. А ещё дальше стоит группа, которая показывает пальцем и переговаривается между собой. Я улыбаюсь и приветствую Вьюгу, когда он подходит к нам.

Первый раунд продолжается до полудня. Проходит восемьдесят боёв, некоторые длятся всего несколько секунд, некоторые — несколько минут. Как я и предполагала на основе списка, остальные проходят в следующий раунд без особых проблем. Некоторые бойцы даже не наносят нам ни одного удара.

Происходит небольшая задержка, пока последние несколько победителей включаются следующий жребий. Кристал бегает туда-сюда, копируя каждую часть списка по мере принятия решения. Я снова удивляюсь их эффективности. Полагаю, если турнир затянется, это увеличит риск того, что Дозор найдёт нас. Я не знаю, почему просто не поставить Дозорных на каждой арене. Они знали, где каждая из них находится. Но потом я вспоминаю, что в прошлый раз потребовалась сотня или около того Дозорных, чтобы одолеть нас. Их было недостаточно много, чтобы рассредоточиться.

Кристал передает мне полную копию следующего жребия. Сорок поединков. Моё сердце замирает, когда я вижу, что Осколок встречается с одним из лучших бойцов Хейла. Это будет напряжённый поединок. Я надеялась пройти ещё один раунд, прежде чем это случится. Мне нужно, чтобы Осколок был со мной в двадцатке лучших. Если он будет измотан после этого поединка, ему будет трудно выиграть последний бой дня. Я также встречусь с бойцом из первой двадцатки, но он находится в нижней части. Это будет хороший шанс избавиться от конкурентов. Он из группы, которая находится сейчас в Пятом Секторе.

Во время боя Осколка я сижу на краю нашей скамейки, морщась от каждого удара, попадающего в голову и рёбра. Наконец, ударом в середину груди Осколок одерживает верх. Вскоре после этого следует победа. Следующий жребий должен сыграть в его пользу. Он кивает мне, когда я хлопаю его по спине. Наши глаза встречаются, и я понимаю, что мы думаем об одном и том же.

Хейл в ярости. Кристал задыхается, когда он пинает потерявшего сознание бойца, которого Осколок победил за несколько минут до этого.

Я выхожу на арену, когда начинается мой бой. Я улыбаюсь и подмигиваю толпе, которая выкрикивает моё имя. Я не должна быть польщена тем, что все они знают моё имя, но я довольна.

У мужчины, с которым я сталкиваюсь, взгляд человека, который знает, что проиграет. Он потерял свою психическую стойкость, но я не теряю бдительности. Люди, которым нечего терять, самые непредсказуемые. Оказывается, это не тот случай. Чтобы положить его на спину и ударить ногой по лицу, вырубая, нужны считанные минуты. Это слабый удар, но к тому времени, как я спускаюсь по пяти ступенькам в яму, моя мораль уже исчезла. Странно думать о том, насколько благородны твои удары, когда ты вообще находишься здесь, в яме. И я могу быть уверена, что Убийца будет драться грязно без колебаний.

Шквал, Лёд, Лавина и Вьюга справляются, но Шквал получает сильный удар в голову, и я начинаю волноваться о его следующем бое. Кажется, что он ходит не совсем прямо.

К моменту начала третьего раунда должна наступить ночь. Но невозможно быть настолько уверенным под землей. Я бы подумала, что толпа уже наоралась до хрипоты, но, похоже, она стала громче. Скорее всего, в этом виновата выпивка, и то, что они всё больше обнажаются.

Я получаю следующий жребий.

— Дерьмо, — говорю я себе под нос.

Я передаю жребий Осколку.

— Определенно дерьмо, — говорит он.

Он столкнётся с братом Убийцы, которого я включила бы в десятку лучших. Осколок тоже в десятке лучших. Если бы он дрался с ним раньше, всё было бы иначе. Но Мясник завершил два лёгких раунда. Вообще, у большинства из группы Хейла были лёгкие бои.

Мне противостоит один из людей Трюкача, Порок. Он не так хорош, как Гнев, но высокомерия или ошибки с моей стороны будет достаточно, чтобы он одержал победу. Ещё два сомнительных для нас поединка. Шквал и Лавина должны будут показать себя с лучшей стороны. Я обсуждаю со всеми план действий, пока они разогреваются, а затем оставляю их доделывать разминку. Они сосредоточены и жаждут победы.

Алзона в полном беспорядке.

Её ногти обгрызены до основания. Она потеряла свою постоянную невозмутимость. Кристал делает всё возможное, чтобы отвлечь хозяйку, но я подозреваю, что у неё свои проблемы с противостоянием Убийце после того, что он сотворил с женщиной возле наших казарм.

Шквал входит в яму. Ведь неправильно, радоваться, когда я вижу, что его оппонент, Джек, не в лучшей своей форме? Я решаю, что можно и порадоваться, и хихикаю над обычным именем этого человека. Так происходит до тех пор, пока он не делает своё первое движение. Джек настроен по-деловому. Это один из самых длинных поединков. Такой бой, который сводится к тому, насколько сильно каждый хочет победить.

Джек падает на пол после удара пяткой в челюсть. Оказывается, Шквал больше жаждал победы.

Через два боя, без всякого предупреждения, Убийца хватает со стены оружие и убивает своего противника. Толпа и соперники ошеломлённо смотрят на кровавую массу, лежащую перед ними. Никто не осмеливается освистать его. Человек, которого он убил, даже не входил в первую пятёрку. Он не должен был стать для Убийцы проблемой. Было ли между ними что-то личное? Или это было ещё одно послание мне? Я получаю ответ, когда он направляет свой окровавленный меч в мою сторону. Я подавляю ужас и сжимаю руку Кристал, давая ей молчаливое обещание.

Несмотря на все усилия, Осколок и Лавина в следующих поединках оказываются нокаутированы своими противниками. Бойцы, победившие их, находятся в лучшей форме после первых раундов, а в случае с Лавиной соперник просто лучше. Чтобы вынести моего гигантского друга, требуется четыре человека.

Это тяжёлый удар по нашим шансам на победу, но после того, как Убийца убил своего противника, я решаю, что рада, что они в безопасности. Я больше, чем когда-либо прежде, надеюсь, что Лёд, Шквал и Вьюга не встретятся с ним завтра. Я сомневаюсь, что смогу стоять в стороне и смотреть, как умирает один из моих друзей.

Снова моя очередь. Звонит колокол. Порок выступает вперёд. У него быстрые ноги и он сильнее меня, как и большинство других мужчин здесь. Я наблюдаю за его движениями. Он слегка приседает на правую ногу. Его левая, должно быть, была повреждена в предыдущем бою. Я прячу эту информацию. Я подманиваю его сделать первый шаг. Обычно я сначала обмениваюсь несколькими ударами, но мне нужно бить сильно и быстро. Завтрашние раунды важнее, чем сегодняшнее развлечение толпы. Я уклоняюсь и бью ногой по его левому колену, как только он делает шаг. Мне не нужно бить так сильно, чтобы сломать кость или закончить его карьеру. Достаточно умеренного удара, чтобы нога стала помехой. Я помню свои ощущения, когда дядя сломал мне ногу. Я бы никогда не сделала этого ни с кем. Даже с Убийцей.

Матч вскоре закончится. Порок тоже это знает. Он хромает и уклоняется от ещё нескольких ударов, прежде чем я подхожу к нему и бью ногой прямо под подбородок — мой любимый удар. Он отключается. Толпа снова скандирует моё имя. Я делаю пару сальто, чтобы они остались довольны. Алзона будет гордиться.

Мы бредём домой, настолько уставшие, что большинство из нас не может связать и двух слов. Причудливый поворот — после своего нокаута Лавина болтает без умолку. Я беспокоюсь, что его мозг мог быть травмирован. Первый день закончился. Четверо наших бойцов вошли в двадцатку лучших. Наш барак находится на третьем месте после барака Трюкача, у которого пять бойцов, и барака Хейла, у которого шесть. При всей моей убежденности, когда я подбадривала остальных, я впервые по-настоящему верю, что мы можем стать лучшим бараком.

Всё зависит от завтрашнего дня.

ГЛАВА 10

Двадцать оставшихся участников ранжируются, и шестеро лучших равномерно распределяются по жребию. Основной приоритет — дать хорошее шоу. Этого нельзя добиться, если случайно выставить двух лучших участников на бой друг с другом. Я удостаиваюсь второго места. Нас с Убийцей поместили в противоположные концы жеребьёвки. Вьюга на шестом месте. Грех на четвёртом. Брат Убийцы, Мясник, на третьем месте, а человек по имени Мусор из другой команды — на пятом. Он единственный боец из своего барака в первой двадцатке.

Появилось объявление о том, что двадцатка лучших теперь официально превратилась в восемнадцать лучших. Два бойца выбыли из турнира при загадочных обстоятельствах. Алзона слышит, как кто-то говорит, что их вчерашние травмы оказались слишком тяжёлыми. Но есть и другие слухи — о нечестной игре. Я бы не удивилась, если их убрала группа Хейла.

Меня почти тошнит от беспокойства, что один из наших мужчин окажется против Убийцы. Смотреть на жеребьёвку почти так же плохо, как когда я впервые сняла вуаль.

Мои опасения беспочвенны. Никто из них не получает смертоносного мужчину в первой схватке. Мне противостоит неизвестный боец из команды Армана. Я не включила его в двадцатку лучших, так что либо он много тренировался, либо ему повезло в одном из боёв. Он невысок для Брумы, ростом примерно с Осколка. Это должно сработать в мою пользу, но я могу быть уверенной в его скорости.

Повезло, что я так много работала над своей выносливостью.

Бой длится двадцать минут, пока я не сбиваю его с ног ударом головы в нос. Я разбиваю его голову о яму, добивая его.

Вьюга движется дальше, побеждая одного из людей Хейла. Это доставляет нашей группе и, судя по ухмылкам, нескольким другим группам огромное удовольствие. Убийца также не убивает своего противника в этом раунде. Должно быть, у него сегодня хорошее настроение.

Шквал был нокаутирован Грехом. Он всё ещё не совсем в форме после вчерашнего удара в голову, хотя Греху в любом случае досталась бы невероятная победа. А когда Лёд обрушивает Гнева на пол, я испытываю гордость, которой не испытывала никогда раньше. Он никак не смог бы победить, без упорной работы в этом месяце. По окончанию раунда мы получаем рейтинг. В первой десятке у нас три бойца. У Трюкача только двое. Теперь Гнев и ещё двое мужчины, чьих имён я не знаю, выбыли. Ещё одному мужчине, Отраве, повезло в бою, и у Хейла четыре бойца. Первая десятка.

Алзона в восторге.

— Пока что второе место! Это гораздо лучше, чем последнее место, — говорит она.

Я практически вижу, как монеты мелькают в её глазах.

— Мы будем расширяться, приобретём лучшее оснащение.

Я отключаюсь, пока она строит свои бизнес-планы. Мы пришли сюда не за вторым местом, мы пришли сюда за первым. С нашим планом группового боя и нашим текущим рейтингом победа нам по плечу. Мы можем сделать это, мы можем победить казармы Хейла!

— Мы могли бы это сделать, — шепчет Шквал, повторяя мои мысли. — После всего этого времени. Мы можем выиграть это дело.

У нас есть рейтинг, но это не значит, что сегодняшние бои закончены. Осталось ещё пять боёв, чтобы свести число участников к последней паре.

Первая десятка формируется по-другому. Но опять же, выгодно занимать высокие места. Находясь на втором месте, я сражусь с Отравой, занявшим девятое место. А Вьюга сразится со вторым бойцом Трюкача, Яростью, которому повезло в последнем бою. Лёд, на седьмом месте будет драться с Грехом. Я не понимаю, как Хейл устроил эту жеребьёвку, но четыре участника из его казармы столкнутся друг с другом. Я бы поставила свои любимые ботинки на то, что поединки будут постановочными.

Они не превзошли моих ожиданий. Пытка делает пару несерьёзных попыток, прежде чем его нокаутирует Мясник. А после того, как я нокаутирую Отраву, я наблюдаю, как Уничтожитель едва поднимает руку, защищаясь от удара Убийцы. Толпа ненавидит это. Они открыто освистывают братьев, чего раньше никогда не делали. Хотя это умный ход. Я устала после боя с Отравой, хотя он был легче, чем предыдущий матч. Мясник, с которым мне предстоит встретиться в следующий раз, свеж после тридцатисекундного постановочного раунда. У места в двойке лучших есть свои преимущества. У нас с Убийцей на один бой меньше, чем у остальных в первой двадцатке.

Толпа дичает, как никогда раньше, напряжение нарастает. Грех побеждает Льда, что, как мы предполагали, было вполне вероятно. Работа Льда заключалась в том, чтобы измотать Греха, чтобы у Вьюги больше шансов победить его после устранения Ярости. Я знаю, что для победы нам нужны места в первой пятерке, но я не могу не надеяться, что Грех победит Вьюгу. Убийца встретится с победителем их матча, и я боюсь за жизнь моего друга, если он попадёт в эту яму.

Осколок смеётся, пока я пытаюсь изобразить разочарованное выражение лица, когда Грех вырубает Вьюгу.

— На тебе всё ещё читается облегчение. Попробуй опустить брови, — шепчет он.

Я даже не пытаюсь отрицать это.

С Мясником мне придётся повозиться. Он не просто так занимает третье место. Я знаю его слабости, а он знает мои. Он хочет победить, чтобы дать Убийце лёгкую победу. А если он не сможет победить, то, несомненно, у него есть приказ — травмировать меня к финалу как можно сильнее.

Нужно закончить это побыстрее.

Толпа расплывается на фоне звона колокола. Я вижу очертания, прыгающие вверх и вниз. Возможно, они даже кричат моё имя, но я не слышу ничего, кроме стука сердца в ушах. Я вижу только мелкие судороги, проходящие через тело Мясника, выдающие его движения за секунду до того, как он их совершит. Я чувствую, как ритмично поднимается и опускается его грудь, зная, что он сделает резкий вдох прямо перед ударом. Пот катится по моему лицу.

Он нападает, и я делаю то же самое. В обычной ситуации я бы уклонилась от него, но он будет готов к этому. Пришло время для удара Шквала.

Мясник бьёт правой рукой, в удар не вложена сила, потому что он ожидает, что я уклонюсь. Вместо этого я хватаю его вытянутое предплечье обеими руками, почти не замедляясь. Используя импульс от своего удара, я подныриваю под его руку. Я отталкиваюсь от земли, толкаюсь вверх, скручиваюсь. Моё тело кружит вокруг его руки, пока не оказывается на уровне его головы. Я выравниваю пятку с его челюстью.

Он начинает реагировать, когда я вытягиваю ногу в стремительном ударе, всем своим весом придавая удару силу.

Приземляясь на мягкие пальцы ног, я наблюдаю, как Мясник делает два полных круга. Он отшатывается назад. Отшатывается вперёд. Серьёзно?

Его глаза начинают закатываться, не поддаваясь контролю. Он опрокидывается на бок с гулким ударом и остаётся лежать.

Колокол сигнализирует об окончании боя. Похожая на пещеру арена сотрясается с силой панического бегства Дромеды, когда толпа взрывается. Я очень боюсь, что потолок обрушится. Но сохраняю спокойное выражение лица и обхожу яму, общаясь с толпой. Я не трогаю людей. Я просто прохожу мимо них и стараюсь выглядеть грозно. Им это нравится. Мороз ничего не боится, не то что Олина.

Я следую за бессознательной фигурой Мясника, пока его тащат из ямы. Я прохожу мимо Греха, который готовится к бою с Убийцей.

— Если я справлюсь, твои губы будут моими? — спрашивает он с тоской в голосе.

Я смеюсь и встречаюсь с ним взглядом, надеясь, что он прочтёт в нём моё предупреждение. Он пожимает плечом и криво улыбается, проходя мимо меня и входя в яму. На самом деле ему не нужно было проходить мимо. Здесь достаточно места, чтобы три человека могли пройти одновременно.

Алзона бросается обнимать меня, когда я подхожу. Следующая Кристал.

— Я ещё не победила, — бормочу я в талию Лавины.

— Ты справишься. Я знаю, справишься, — говорит Шквал, хватая и кружа меня.

Он касается меня и даже не краснеет.

— Боже, никакого давления, Шквал, — говорит Вьюга, держась за кровоточащую голову.

Я поднимаю бровь.

Он качает головой.

— Всё не так плохо. Грех легонько прошёлся по нам обоим, — говорит он, жестом указывая на Льда. — Ребята Трюкача знают, что теперь им самим не победить. Они хотят, чтобы мы обогнали казармы Хейла почти так же сильно, как мы.

Группа Трюкача всё равно не станет лучшим бараком, даже если победит в групповом бою. Я делаю пометку поблагодарить Греха за то, что он не слишком сильно покалечил людей. Я слышу колокол и поворачиваюсь посмотреть.

Каждую минуту, пока он там, я мысленно благодарю его. Убийца не осмеливается схватиться за оружие. Трюкачу не принадлежит самый лучший барак, но он самый богатый, и у него столько же бойцов, сколько и у Хейла, может только не настолько искусных. Он может превратить жизнь Хейла в ад. Кроме того, Грех — любимец публики. Внешние Кольца обрушат крышу, если его убьют. Я наблюдаю за толпой, гадая, разорвут ли они Убийцу на части.

Потом я вижу что-то невероятное.

Кедрик в толпе. Я качаю головой и моргаю. Я вглядываюсь в ряд богатых зрителей на втором уровне. Нет, это не Кедрик, но это всё равно кое-кто, кого здесь быть не должно.

Ашон в толпе.

Уже не в первый раз, когда меня обмануло его сходство с Кедриком. Младший брат Короля участвует в незаконном боевом турнире. Джован не может знать об этом. О чём думает Ашон? Если кто-нибудь узнает его, это будет означать ответную реакцию для Джована и, что ещё хуже, приведёт Короля в ярость. Зачем ему рисковать? Тайна немного рассеивается, когда я вижу мужчину, стоящего рядом с ним.

Блейн. «Рановато выбрался из Шестого Сектора, как я посмотрю. Сомневаюсь, что Король тоже об этом знает». Но, по крайней мере, участие Блейна защищает Ашона. Блейн не может выдать Ашона, не выдав себя. Я предупреждаю Алзону, что Блейн здесь, и она поднимает капюшон своего плаща, но не двигается с места. Похоже, она пришла к какому-то решению.

Убийца выигрывает. И отправляет Греха в жестокий нокаут. Но сохраняет ему жизнь.

— Он не убьёт её! Не после того, как увидел, как она сражается с Мясником. Он хочет, чтобы Мороз исчезла, но не тогда, когда есть риск быть порезанным, — говорит Вьюга, когда мы возвращаемся к Трюкачу.

Осколок поднимает брови.

— Почему ты говоришь так, будто её здесь нет?

Вьюга ухмыляется мне.

— Я думаю, он попытается, — говорит Лёд. — Девчушка в деле всего несколько месяцев, и она так же хороша, как и он. Он уберет её, пока может. В следующий раз будет уже слишком поздно.

Я поворачиваю голову ко Льду и киваю. На месте Убийцы я бы так и поступила. Тогда я отчетливо понимаю, что говорят мужчины. Они ожидают, что я останусь до следующего турнира, который состоится через перемену.

Они говорят об этом, будто это факт.

ГЛАВА 11

Алзона бормочет и бросает ещё один мрачный взгляд в мою сторону, когда мы разминаемся на следующее утро. Мы будем участвовать в первом групповом бою дня.

Из десяти бараков в соревнованиях теперь участвуют только девять. В десятом бараке уже нет достаточного количества участников. Двое мужчин, которые подозрительно исчезли, принадлежали к их группе.

Обычно группы сражаются парами до финальных двух, но было решено, что теперь казармы будут соревноваться в тройках. Победители каждого матча проходят в финальный поединок. С тремя командами в яме, там не останется много свободного места, что прекрасно нам подходит. Мы справимся. Я почти уверена в этом.

Алзона хочет, чтобы я отказалась от группового боя, чтобы быть свежей к бою с Убийцей. Я напомнила ей, что нашей целью всегда было звание лучшего барака, а не лучшего одиночного бойца. Нам нужен бизнес и репутация, а не слава — хотя это тоже было бы неплохо. К тому же Убийца тоже участвует. Мы будем измотаны одинаково.

Арену заполняет стон.

Я поднимаю взгляд с места, где занимаюсь растяжкой, и вижу Трюкача, Хейла и наших бойцов, которые качают головами. Кристал передаёт мне жеребьёвку. Я тоже издаю стон. Три лучших барака сражаются друг против друга! Кто сделал эту жеребьёвку? Я украдкой бросаю взгляд на Хейла, который побелел от ярости. Он быстро переговаривается с одним из своих бойцов, и они покидают Клетки. Кто бы это ни написал, он должен сделать себя менее заметным.

Вскоре, после моей первой реакции, я начинаю видеть преимущества такой жеребьёвки. Вообще-то, это даже отличная новость. Группа Трюкача может выступить в качестве наших союзников. У их барака нет шансов на победу, и они уже заявили, что хотят подвинуть группу Хейла с первого места. Это, вероятно, самый простой способ вывести Убийцу и его команду из игры. После этого останется только два других барака, которые могут доставить нам некоторые проблемы. Надеюсь, они будут уничтожены в следующих раундах. Я обнаруживаю, что Гнев смотрит в нашу сторону. Он кивает мне и смотрит долгим, прямым взглядом. Трюкач тоже оглядывается и улыбается. Они с нами.

Звонит предупреждающий колокол.

Наша группа из шести человек спускается в яму. Странное ощущение — быть здесь с друзьями. Трудно воспринимать бой всерьёз. Такое чувство, будто мы просто тренируемся.

Мы становимся в круг, вплотную к изогнутой стене. Я оглядываю арену и встречаю ухмылки Льда и Шквала. Мы собираемся устроить шоу, или как? Толпа никогда не видела ничего подобного. Я осматриваю две другие команды. Грех вздёргивает бровь, смотря на меня, а Убийца прищуривает глаза, переводя взгляд с меня на Греха. Убийца поворачивается к своему брату, который смотрит на меня, не мигая с той секунды, как мы вошли. Между шестью членами их группы раздаются шепотки. Мы потеряли элемент неожиданности относительно нашего союза, но он нам и не нужен. Мы превосходим их числом, два к одному. Скоро прозвучит колокол. Мы напрягаемся в состоянии готовности.

Я слышу шум и, спотыкаясь, двигаюсь вперёд, в замешательстве ловя себя на полпути. Другие бойцы делают то же самое. Шум — другой. Рог, а не колокол. Чужеродный рог звучит снова, отдаваясь эхом сверху. Люди начинают кричать, арена сотрясается от топота ног. На короткое мгновение все три команды обмениваются недоуменными взглядами. Что происходит?

Я понимаю только тогда, когда вижу ужас на лице Осколка.

Дозорные здесь.

Все восемнадцать бойцов спешат к единственной двери. Устроители всегда запирают яму снаружи. Я пробираюсь к двери. Дверь — единственный выход, если только мы не заберёмся и не перелезем через барьер на втором уровне. Я уже вижу, чем это может закончиться. Не все смогут сбежать. По крайней мере, один человек окажется в ловушке. Возможно, Лавина, который поможет вытащить остальных.

Крики доносятся с нижнего уровня! Мы отбегаем в сторону и выглядываем через решетку. Дозорные проникают через единственный дверной проём в Клетки.

— Как они так быстро сюда спустились? — кричит Шквал, вторя мои мысли.

— Посмотри, как они одеты, — говорит Осколок, устремляясь вперед к стене.

Я следую за ним и быстро понимаю, что он имел в виду. Дозорные замаскированы под Брум из Внешних Колец. Они, должно быть, проникли внутрь уже давно и ждали, пока мы окажемся в яме.

— Быстрее. Иди. Я подброшу тебя, — говорит Лавина.

Он хватает меня за запястье, чтобы поднять меня. Я качаю головой и вырываюсь из его хватки.

— Я не оставлю вас всех. И ты не сможешь подкинуть всех нас. Вьюга, Лёд и Шквал слишком большие, — говорю я.

— Ты должна сбежать, — говорит он.

— Алзона выбралась! — кричит Шквал.

Лёд задыхается:

— Нет!

Мы все бежим к его месту, чтобы заглянуть в маленькое отверстие. Дозорный прижимает испуганную Кристал к земле, связывая ей руки за спиной.

Осколок делает шаг ко мне и хватает меня за плечи.

— Ты должна позволить Лавине подкинуть тебя. Ты можешь спасти Кристал, и, если повезёт, сможешь отпереть дверь и выпустить нас. Нас почти двадцать человек. Возможно, нам удастся выбраться.

Я смотрю в его умные голубые глаза и понимаю, что он прав. Так же я знаю, что он не верит, что я смогу спасти их.

Я подаю сигнал Лавине, и он сгибает колени и сцепляет руки, как мы практиковали раз за разом в последние месяцы. Теперь эти действия доведены до автоматизма. Я бегу к нему, когда раздаётся голос. Голос грубый, короткий и слишком знакомый.

— Остановись или они умрут.

Мы были так захвачены нашими планами по спасению Кристал, что не заметили, что Дозорные вошли в яму. Двое держат мечи у горла Порока и Мясника. Я оглядываюсь назад и вижу, что Рон держит Вьюгу на острие меча. Рон наблюдает за мной с настороженным выражением лица. Почему он смотрит на меня? Моё сердце бешено колотится. Это просто рейд, или меня нашли?

— Лечь лицом вниз, ноги и руки широко раскинуть, — приказывает он.

Группа Трюкача обменивается взглядами с нашей, и мы все подчиняемся. Мы не будем бежать ценой жизни наших друзей. Возможно, позже у нас появится шанс сбежать. Если это позже наступит. Убийца медлит дольше всех, но потом всё же приказывает своим людям отступить. Если бы у горла его брата не было меча, без сомнений, Убийца попытался бы сбежать.

Как и у Кристал, наши руки связаны за спиной. Я обмениваюсь разочарованным взглядом с Грехом, стоящим передо мной, когда наши ноги сковывают. Я надеялась, что они забудут о ногах. Любой из здешних бойцов мог бы пинками добиться свободы. Как долго Рон и Дозорные наблюдали за нами? Они были хорошо подготовлены. Неужели они всё это время находились внизу, на арене, сливаясь с толпой в своих грязных лохмотьях?

Две шеренги надсмотрщиков сопровождают нас по обе стороны, пока мы поднимаемся по шести уровням, наши цепи звенят и дёргаются. Рон больше не смотрит на меня.

Мы покидаем неприметное здание, выходя на поверхность. Окружающие здания и переулки пусты, но я не обманываюсь. За нами будет следить сотня глаз. В том числе и Алзона. Рон, должно быть, тоже это чувствует. Он приказывает нескольким своим людям следить за нами, пока нас заталкивают в колонну крытых повозок.

Внутри находится два крошечных окна с тремя деревянными решётками. Решётки можно выбить, но окна слишком маленькие, чтобы через них могла пролезла даже я. Я сажусь и смотрю, кого ещё заталкивают в тот же вагон. Похоже, они разделили команды. Со мной в повозке Осколок, и остальные — представители двух других команд. После крика водители повозки дергаются вперёд.

Я встаю и выглядываю в окно. Другие повозки следуют за нашим. Дурной запах заполняет замкнутое пространство. Я морщу нос и оглядываюсь через плечо. У одного из людей Убийцы мокрые штаны. Никто не произносит ни слова. Я понятия не имею, что происходит.

— Куда они нас везут? — спрашиваю я Осколка, стараясь говорить как можно тише, чтобы скрыть своё неведение от остальных.

— Они везут нас на казнь. Мы все умрём, — хнычет мужчина, который обмочился.

Я не обращаю на него внимания.

— Они берут такое количество людей только по одной причине, — Осколок смотрит на меня, и моё сердце учащенно бьётся от безнадежности в выражении его лица. — Мы направляемся в Купол.

Я должна знать, что такое Купол, но я не знаю. К счастью, начинают говорить другие мужчины.

— Я слышал, что тебя сажают туда без оружия и дают им зарезать тебя, — говорит один из них.

Подаёт голос Порок:

— Я видел такое один раз. Дозорные просто продолжают наступать, пока все бойцы не погибают.

— Мы все умрём, — снова хнычет испуганный мужчина, раскачиваясь. — Мы все умрём.

Я шепчу Осколку, пока остальные спорят:

— Никто не выживает? — спрашиваю я.

Он кивает и крепко хватает меня за руку.

— Я бы хотел, чтобы тебя здесь не было, — говорит он. — Купол не работал шесть лет. В прошлую революцию Король только-только получил корону и не стал заниматься этим. Мы все думали, что этому конец.

Я хлопаю его по руке.

— Это не твоя вина, Осколок. Как кто-то из нас мог ожидать такой западни?

Я снова смотрю в окно, пока мы проносимся по Средним Кольцам. Вскоре я вижу признаки роскоши, указывающие на то, что мы въехали во Внутренние Кольца. Люди бегут мимо повозки, опережая нас.

— Все эти люди направляются в Купол? — спрашиваю я.

Некоторые из них явно из Внешних Колец.

— Люди не пропустят хорошее шоу. Им не нравится Купол, но они всё равно будут болеть вместе со всеми, — говорит Осколок, когда я указываю на это.

Предатели.

Когда мы проезжаем Внутренние Кольца, вдалеке справа от себя я вижу замок Первого Сектора. Внешне он похож на второй замок Гласиума. Точно так же идентичны дворцы в Осолисе.

Я знаю, что мы приближаемся к нашему пункту назначения, по рёву толпы. Шум нарастает по мере того, как мы приближаемся. Я поворачиваю шею и впервые вижу Купол. Он круглой формы. И огромный. Широкий, там, где подземная арена была высокой. Внутри ещё должно быть место для нескольких уровней, но снаружи это трудно определить. Грубые стены скрывают внутреннюю часть от глаз.

Один из бойцов начинает всхлипывать, когда повозка погружается в темноту и останавливается. Я не виню его. Холодные нити страха распространяются по моему телу. Дверь распахивается, и нам приказывают выйти. Другие повозки разгружаются позади нас, а мы стоим в стороне. Я ищу следы травм и с облегчением отмечаю, что с ними всё в порядке.

Осколок издает звук ужаса. Я следую за его взглядом и повторяю звук, когда вижу Кристал, прижавшуюся к Лавине. Зачем они привели её сюда? Кристал не боец! Остальные могут защитить себя, но у неё нет никакой надежды. Почему Джован так поступает с людьми?

Нас толкают по освещенному факелами туннелю, пока путь не преграждают ворота. Я прижимаюсь к их шероховатой поверхности, а за мной вваливаются остальные. Дерево вибрирует, сотрясаясь под моими щеками в такт топоту толпы. Те же люди, которые кричали, поддерживая меня, теперь кричат, требуя моей смерти.

Моя смерть. Неужели я умру здесь? Я могу спастись, если Король узнает меня, если он вообще здесь. Но если нет, я умру безымянной, или, по крайней мере, не под своим настоящим именем. Никто никогда не узнает, что со мной стало. Моя семья и друзья никогда не получат того, что я так отчаянно искала после смерти Кедрика. Моё сердце вновь замирает, когда я понимаю, что все остальные члены барака умрут вместе со мной. Осколок, Лёд, Шквал, Лавина и Вьюга. А также Кристал. Даже если Джован здесь, слишком мала вероятность, что он отпустит две трети бойцов только потому, что женщина из Внешних Колец попросила его об этом. А именно так это будет выглядеть для всех остальных.

— Чего они ждут? — спрашивает кто-то позади меня.

— Ждут, когда места заполнятся, — раздаётся приглушенный ответ.

Конечно, звук нарастает, пока не становится в десять раз громче, чем на подземной арене. Позади нас возникает суматоха. Меня сильно прижимает к массивной двери.

— Поднять ворота! — кричит Дозорный.

Ворота поднимаются вверх, и меня выталкивает вперёд.

Я в Куполе.

Я моргаю от бликов света после темноты туннеля.

Почва каменная. На ней рассыпано какое-то зернистое вещество. Я проверяю его своими ботинками. Может быть скользко. Любая помеха, которая есть у нас, будет и у Дозорных.

Хотя снаружи Купол круглый, внутри он не такой. В центре каждой стены прямоугольной ямы находятся ворота. Над каждыми воротами висят четыре массивных знамени, чёрное и красное — цвета Гласиума.

Как и на арене, самая бедная публика находятся наверху, но внутри есть четыре уровня. А не три, как я предполагала вначале. Люди из Внешних Колец стоят на двух самых высоких этажах. Более богатые Брумы сидят на ближайших к нам уровнях.

Я оборачиваюсь по кругу в поисках Короля. Я замечаю блеск трона на выступающем балконе в дальнем конце. Ассамблея тоже там. Я вижу блеск их драгоценностей и нарядов. Вижу очертания Джована, но не его лицо и, следовательно, я сама слишком далеко, чтобы он мог увидеть моё лицо.

Пол Купола, где мы стоим, просторный и разреженный. Простой и созданный для боёв. Единственными неровностями являются две ступени с небольшими перилами, торчащие из середины самых длинных сторон, в нескольких метрах от земли.

— Разойтись! В одну линию! — приказывает мужчина.

Я стою рядом с дрожащей Кристал и тихо шепчу ей. Но сомневаюсь, что она что-то слышит.

Пожилой Дозорный марширует вдоль строя.

— Любое резкое движение — и вас застрелят, — кричит он, указывая наверх позади нас.

Я понимаю, что на самом верхнем уровне, под крышей Купола, есть проход.

Там стоит небольшая группа лучников, натянув луки. Я поднимаю голову и вижу, что красно-чёрные знамена на самом деле не связаны со сводом Купола. Четыре большие балки подвешены на веревках к своду, и знамёна свисают с них.

С нас снимают оковы, хотя руки остаются связанными. Раздаётся крик. Дозорный оглядывается через плечо. И там Король, стоящий у перил балкона. Он поднимает палец. Дозорный кланяется и поворачивается к нам лицом.

— Король побеседует с одним представителем, — говорит он.

Я оглядываюсь по сторонам. Кажется, половина бойцов не знает, кто такой «представитель». В этом слове слишком много слогов. Стоящие в линии обмениваются озадаченными взглядами. Я вижу, как Осколок начинает открывать рот, но я наступаю ему на ногу.

— Я пойду, — говорю я.

Мужчина смотрит на меня и смеётся. Его взгляд перемещается вниз по моему телу. Я в своём чёрном костюме из ремешков, о котором успела забыть до его взгляда. Его глаза задерживаются, и я выдерживаю его взгляд. Я — единственный шанс этих мужчин выжить. Я должна сообщить Джовану, что я здесь, может быть, он будет более снисходителен и отпустит некоторых. Я смею надеяться, что он позволит всем уйти, но я десять раз отдам свою вновь обретённую свободу, если моих друзей не зарежут как свиней.

— Мороз, — говорит Осколок тихим голосом.

Я делаю шаг вперёд и смотрю на своих друзей, а затем в сторону на группу Трюкача, которая подошла ближе.

— Помните упряжку на обратном пути из Шестого Сектора? — спрашиваю я.

Один за другим все одиннадцать мужчин кивают. Кристал делает то же самое. Их взгляды превращаются в удивление. И что ещё хуже, некоторые из них превращаются в надежду.

Я снова поворачиваюсь к Дозорному.

— Я пойду, — повторяю я.

Он смеётся и подшучивает над мужчинами за то, что они позволили женщине делать грязную работу.

Группа Убийцы что-то бормочет, но их заглушает сердитое шипение остальных. Мужчина улыбается и бросает взгляд на мои голые ноги, после чего развязывает мне руки и толкает меня вперёд. Другой присоединяется к нему. Теперь, когда мои руки свободны, я могу легко вырубить их. А потом останется мелочь — вытащить из Купола двадцать человек.

Мужчины провожают меня наверх через более богатую аудиторию первого уровня. Хорошо одетые люди сторонятся меня, когда я прохожу мимо. Несколько женщин закрывают рот руками. Я либо вселяю ужас, либо от меня воняет. Копьё тычет меня в спину, направляя вверх по резным ступеням. Я стискиваю зубы, подавляя желание сломать копьё о спину мужчины.

На приподнятом балконе на многоярусных скамьях сидят члены ассамблеи. Широкая лестница образует проход между сиденьями на самый верх. Девушка, которую я смутно узнаю, визжит и бросается прочь от меня, а мужчина позади неё дразняще подталкивает её в мою сторону. Здесь все мои друзья, кроме Малира и Рона. Я игнорирую их, как сделал бы человек из Внешних Колец, и начинаю подниматься по лестнице, прежде чем меня снова подтолкнут. Мой взгляд следует по лестнице к самой верхней точке, где стоит трон Короля и кресла его советников по обе стороны. Я вижу знакомые ноги в сапогах и поднимаю глаза, пока не вижу лицо Джована. Роско, отец Аднана, что-то бормочет ему на ухо. Глаза Джована смотрят на меня, он соглашается со всем, что говорит старик.

Он внезапно врезается в свой трон.

Я встречаю его широко распахнутый взгляд с улыбкой.

Я вижу, как шок, гнев, ужас сменяют друг друга на его лице, а затем на мгновение вижу что-то ещё, когда он смотрит на меня сверху вниз. Моя кожа покрывается бугорками там, где скользит его взгляд. Я дрожу.

Сегодня на нём нет туники. И ни на ком из ассамблеи тоже. Должно быть, это обычай. Он выглядит так же, как бойцы на арене. Только крупнее и не столь шрамированный. Его грудь покрыта твёрдыми мускулами. Я стряхиваю с себя странные мысли и сосредотачиваюсь на том, чтобы продержаться ещё час. Ему требуется всего один удар сердца, чтобы собраться. Нам повезло, что только Роско и Ашон стали свидетелями его реакции.

— Ты… одна из бойцов? — спрашивает он и прочищает горло.

Я киваю, сохраняя спокойное выражение лица.

Копьё тычет мне в спину. Я оборачиваюсь и хмуро смотрю на стражника. Он быстро делает шаг назад. Должно быть, он видел, как я сражаюсь. Я улыбаюсь и качаю головой.

Я снова смотрю на Джована.

— Да, мой Король, — говорю я.

Я вижу, что он не знает, как продолжить. Поэтому говорю первой:

— Ну, так что, вы натравите на нас пару сотен Дозорных, пока нас не прикончат?

Я немного горжусь своим сленгом.

Его выражение лица не меняется. Я практически издаю стон. Давай же, Джован.

— Что не так? Боитесь честного боя? — подсказываю я.

Другой Дозорный рычит и замахивается, чтобы повалить меня на колени, но я перепрыгиваю через его копьё и отступаю в сторону, смеясь над ним.

Король поднимает руку, и человек останавливается.

— Все здесь умрут, — говорит он, его глаза пронзительно смотрят на меня. — Они заслуживают смерти. Они убийцы, насильники и воры, — я вскидываю одну бровь, но молчу, пока он продолжает: — Однако мы не убиваем женщин.

Я прижимаю палец к губам.

— Внизу есть ещё одна девчушка. Полагаю, вы её тоже отпустите, — говорю я.

В его глазах вспыхивает гнев, но он уступает моей просьбе. Вряд ли он может поступить иначе.

Я могу спасти одну жизнь или могу рискнуть своей жизнью и жизнью Кристал, чтобы попытаться спасти других мужчин. Если бы была хоть какая-то гарантия, что их можно спасти, мой выбор был бы прост. Я колеблюсь с принятием предложения Джована. Я знаю, что остальные поймут меня. Они поблагодарят меня за спасение Кристал. Но потом я вспоминаю, как смерть Кедрика давила на меня. Смогу ли я пережить смерть стольких людей, зная, что не сделала всё возможное, чтобы спасти их? Есть мизерный шанс, что Джован отменит бой. Смогу ли я заставить его?

Я скрещиваю руки на груди и широко расставляю ноги. Я вздёргиваю подбородок и смотрю свысока на всех его советников. Смотрю на них так, как смотрела бы на Убийцу, если бы столкнулась с ним на арене. Смерть в бою лучше, чем хладнокровное решение судьбы моих друзей. Пора разозлить ассамблею и испытать свою судьбу. Если они потребуют моей крови, Джован не сможет помешать моему возвращению под свод Купола.

Я вышагиваю по линии, покачивая бёдрами.

— Как может сражаться одна слабая женщина? — спрашиваю я.

Один из советников смеётся.

Другой, отец Арлы, идёт дальше и обхватывает рукой моё бедро, когда я прохожу мимо него. Я украла копьё младшего стражника и успела направить его под рёбра щуплого мужлана, прежде чем он успел моргнуть. Я приостанавливаюсь и улыбаюсь испуганному взгляду Драммонда, но затем бросаю копьё обратно в Дозорного. Король отдаёт приказ, как только старший Дозорный начинает доставать свой меч. Меч отправляется обратно в ножны.

— Что ж, мой Король, — я размашисто кланяюсь. — Я сделала свой выбор. Людей лучше, чем те, кого вы собираетесь убить, вам не найти. Я лучше умру среди них, чем буду жить со всеми вами. Так что можете засунуть это предложение в свою королевскую задницу, — говорю я.

Из ближайшего к трону окружения раздаётся вздох. Возможно, это кто-то из моих друзей.

Джован прищуривает глаза, и я вижу, как сжимаются мышцы его квадратной челюсти. В ответ я бросаю на него вызывающий взгляд. Я знаю, что он ищет способ вытащить меня из этого. Но сейчас он не может меня отпустить. Я оскорбила его при свидетелях. Он также не может явить ассамблеи, кто я. Он единственный живой человек, который видел моё лицо, не считая моей матери. Он знает, какой катастрофой бы обернулось для обоих миров, если бы все знали, что у Татумы голубые глаза. Я дарю ему улыбку, которую видела у Уиллоу, и подмигиваю ему. Я получаю комплимент от его пристального взгляда, который снова пробегает по мне. С чувством вины я делаю то же самое с ним.

— Пойдёмте, мальчики, — говорю я сопровождающим меня стражникам.

Я поворачиваюсь и спускаюсь по ступенькам, пугая по пути нескольких членов ассамблеи.

— Я отложу бой на десять минут, — бросает мне в спину Джован. — Если передумаешь, подними руку.

Меня заталкивают обратно в ворота. Дозорные закрывают за мной дверь, не входя вместе со мной. Я бросаю взгляд на королевский помост и вижу, что Джован уже стоит на краю. Я бегом возвращаюсь к своим людям, и вся группа собирается вокруг меня. Даже барак Убийцы. Руки у всех развязаны. На полу Купола не осталось ни одного Дозорного. Должно быть, они готовятся к резне.

— У нас есть только один шанс, — говорю я, приседая посреди них. — Король собирается убить нас. Он думает, что мы все преступники.

Убийца смеётся над этим.

— Наш единственный шанс — показать всем, что это не так, — продолжаю я.

В ответ на это раздаются крики и ропот.

— И как, блять, ты думаешь, мы это сделаем? — ехидничает Убийца.

Он не ждёт ответа, но я его даю.

Я делаю глубокий вдох.

— Мы не убиваем Дозорных. Мы бьём только для того, чтобы вывести из строя.

На мои слова раздаётся общий рев. Я позволяю им продолжать ещё минуту, прежде чем прерываю их. Время дорого.

— Если мы не сделаем этого, мы все умрём. Если вы сделаете то, что я скажу, мы сможем выжить, — говорю я.

Я вижу, что большинство начинает соглашаться.

Убийца выходит на середину.

— Мы всё равно мертвы. С таким же успехом мы можем прихватить с собой несколько грязных людишек Короля! — кричит он.

Несколько человек соглашаются с ним. Нет времени переубеждать их.

— Тогда я прошу вас сражаться отдельно от нас. Если вы собираетесь осудить себя, я бы предпочла не находиться рядом с вами.

Пожалуй, единственный достойный поступок Убийцы, он дёргает головой в сторону остальных и идёт к противоположному краю пространства. Все его люди следуют за ним. И с нерешительным видом один из людей Трюкача тоже присоединяется к ним. Идиот.

Мужчины снова обступают меня и выжидающе смотрят. Я подавляю свою панику. Должно быть, осталось всего несколько минут.

— Как мы собираемся выжить против такого количества противников? — спрашивает Грех.

— Мы с Лавиной будем пытаться заблокировать ворота. Если мы сможем направить их так, чтобы только небольшое число прошло, мы сможем справиться. Наша групповая стратегия превосходна. Осколок, кратко расскажи людям Трикса об основных деталях. У нас всего несколько минут.

Осколок кивает и занимает моё место в центре, а я забираю Лавину из группы.

— Как высоко ты сможешь меня закинуть? — спрашиваю я.

Он оглядывается вокруг.

— Ты сможешь закинуть меня на перила первого уровня? — давлю я.

Он прикидывает расстояние.

— Да, — ворчит он.

— Хорошо. Сначала мне нужно, чтобы ты забросил меня туда.

Я указываю большим пальцем в стену позади меня.

Мы возвращаемся к мужчинам, и я вижу Кристал. Дерьмо.

Раздаётся громоподобный звук рога. И мужчины выстраиваются в две шеренги. Я бегу впереди строя, кричу сквозь шум:

— Ваш приоритет номер один — защитить Кристал. Приоритет номер два — не умереть.

Некоторые из них посмеиваются над моей слабой попыткой шутить.

— Если мы переживём это… — говорит Грех.

Я закатываю глаза.

— Если мы переживём это, все, кто выстоит, поцелуют тебя. Как тебе это? — спрашиваю я и поворачиваюсь к остальным. — Ни один стражник не должен быть убит. Всё остальное пойдёт! Давайте покажем им, что мы не все подонки, — кричу я.

Мужчины ревут вместе со мной, и мы оглядываемся по сторонам, и вот четверо ворот Купола начинают подниматься.

ГЛАВА 12

Я встречаю взгляд Лавины, и мы отрываемся от остальных. Мы бежим трусцой друг от друга. Мои мужчины знают, что мы делаем. Остальные кричат на меня, когда я подбегаю ближе к открывающимся воротам. Я слышу позади себя Дозора.

Расстояние верное.

Я бегу к громадному мужчине. Лавина начинает поворачиваться, прежде чем я успеваю дотянуться до него. Мы сцепляем руки, и он стремительно кружит нас обоих по кругу. Он отпускает мои руки, и я лечу. Я не беспокоюсь, что приземлюсь не там, где должна. Мы практиковали это тысячу раз, и он не промахивается уже больше месяца.

Я кручусь в воздухе и приземляюсь на заграждение перед вереницей шокированных граждан Внутреннего Круга. Они разбегаются. Я кидаю взгляд налево направо и замечаю лестницу. Двое Дозорных охраняют её снизу. Один из них получает удар в лицо наотмашь, а другого вырубаю его же копьём. Я продолжаю путь на самый верхний уровень. Похоже, только Внутреннее Кольцо имеет дополнительную защиту. Никто не преследует меня.

Я пробираюсь через верхний уровень Внешних Колец, пытаясь найти лестницу к проходу. Внешнее Кольцо подбадривает меня. Довольные личным шоу. У входа в проход стоит одинокий стражник. Разобравшись с ним, я взбегаю по нескольким лестницам к проходу.

Мне нужно обезоружить лучников.

Нет смысла пытаться блокировать ворота, если они могут перестрелять моих бойцов на раз-два. Я приседаю и бегу вниз, туда, где расположились лучники.

Прижавшись спиной к стене, заглядываю за угол. Пятеро. Стрелы лежат в одном большом ведре позади них. Я не смогу его поднять. Я напрягаю глаза, решая проверить, из чего оно сделано. Вдоль всего прохода стоят факелы. Но если я встану, чтобы взять факел, меня увидят.

Звук удара меча о меч проносится сквозь Купол. Каждую секунду, пока я выжидаю, очередной Дозорный пытается убить моих друзей. Я должна действовать немедленно.

Отбросив всякие попытки быть незаметной, я покидаю своё укрытие и мчусь по проходу. Я подпрыгиваю и выхватываю факел, и поворачивается лучник. Я опускаю факел в стрелы. Я не смогу ничего сделать с теми, что у них уже вложены в луки, но полгода назад лучники Джована были не очень хороши. Надеюсь, они не улучшили своё мастерство.

Лучники видят вспыхнувшие стрелы.

Я почти не останавливаюсь, подбегаю к лучнику в конце ряда и впечатываю кулак ему в брюхо, выхватывая при этом кинжал. Я не сражаюсь с ними. Есть дела поважнее.

— Схватить её! — кричит один.

Я смотрю налево и оцениваю расстояние. Но стараюсь не думать о том, что собираюсь сделать. Промедление убьёт меня. Я перескакиваю через заграждение прохода в пространство Купола.

За спиной раздается свист стрелы. Дозорный промахивается.

Движение балки застаёт меня врасплох, когда я приземляюсь на неё. Живот бурчит, пока я пытаюсь восстановить равновесие. Толпа задыхается. Тому, кто строил этот Купол, не стоило вешать свои знамена на четыре балки, подвешенные над воротами. Это было идеальным средством для блокировки выхода под свод Купола. Чтобы сдвинуть их, потребуется человек двадцать или больше.

Я выпрямляюсь и быстро принимаюсь за работу: перерезаю одну верёвку и бегу вдоль широкой балки. Перерезаю вторую верёвку, а затем третью посередине и спрыгиваю на уровень ниже, а балка падает. Надеюсь, балка никого не заденет. Но Джован может простить мне убийство стражников, и я уверена, что устраиваю здесь достаточно яркое представление, чтобы Дозорные знали о моих передвижениях.

Через секунду раздается оглушительный треск.

Не знаю, чего ожидает Дозор. Но вряд ли, они ожидали, что я повторю тот же процесс вдоль следующей стены. Когда я бросаюсь на очередную балку, я более готова к тому, что она начнёт раскачиваться. Раздаются крики. Пятеро лучников направляются ко мне. Я перерезаю верёвки и, спрыгнув, хватаюсь за перила на уровне ниже. Двое Брум из Внешних Колец перетягивают меня через край.

Грохот сигнализирует о моём успехе. Я повторяю свои действия на третьей балке и не дожидаюсь её падения, а перехожу к последней. Дозорные знают, где я буду на этот раз. Двое из них встречают меня у подножия лестницы. Для них было ошибкой разделиться. Пот капает на глаза, но я вырубаю их и бегу наверх. Остальные не ожидали, что я прорвусь. Я проскакиваю мимо них и прыгаю на последнюю балку. Раздаётся жужжание. Я падаю, и что — то задевает мою макушку.

На этот раз я перерезаю обе внешние веревки, а затем двигаюсь вдоль балки до середины. Я делаю быстрый вдох и перерезаю третью верёвку.

Я спускаюсь по балке на первый уровень, где спрыгиваю на балюстраду. Воздух вырывается из моих лёгких, когда я цепляюсь за заграждение. На этот раз я чувствую вибрацию камня при падении балки. Задыхаясь, я встаю на заграждение, беру у мужчины напиток и залпом осушаю весь кубок. Возможно, это мой последний напиток.

Я издаю громкое «Иха» и слышу одно в ответ. Широко раскинув руки, я падаю назад, смеясь над выражением лиц Брум.

Воздух проносится мимо меня. Я прижимаю руки к бокам и сжимаю ноги. Лавина подхватывает меня и подбрасывает вверх. Я снова приземляюсь на пол Купола. Но не раньше, чем добавляю пару кувырков. Толпа ревёт в ответ на моё выступление. Я быстро забываю о них и осматриваю своё окружение.

Мужчины стоят в две шеренги. Все потные. Все борются за свою жизнь и полностью сосредоточены на том, что они делают. У ног Убийцы и его людей на противоположной стороне Купола лежит куча истекающих кровью Дозорных.

Я смотрю на них, и моё сердце замирает. Так много людей прошли через это. Осталось ещё около сотни Дозорных. Три балки на месте. Четвёртая немного сдвинулась вперёд. И я вижу, что стражники протискиваются мимо неё медленной струйкой. Теперь у нас есть крошечный шанс выжить.

Кристал стоит позади мужчин, обхватив себя руками. Два верхних уровня скандируют и топают ногами. Всё вокруг дрожит. Они выкрикивают моё имя. Я приседаю, мимо меня проносится копье. И теперь наконец-то вижу для чего нужны маленькие выступающие ступени. Малир и другой командир выкрикивают приказы тем, кто ниже их по рангу. Они координируют действия Дозора.

— Лавина! — кричу я сквозь шум.

Он ворчит, пока я объясняю, что хочу сделать. Я отступаю на меньшее расстояние. Он бросает меня, и я только успеваю ухватиться за край балкона, на котором стоит неизвестный командир. Я толкаю себя вверх и уклоняюсь от его меча. Вслед за этим я наношу удар в горло. Я разворачиваюсь, используя стену позади него, и бью командира по челюсти. Он падает, но всё ещё моргает. Я пинаю его, чтобы убедиться, что он выведен из строя. Оглянувшись, я понимаю, что нет нормального способа вернуться к своим людям. Я могу сделать это по-своему.

Я перепрыгиваю через балкон и приземляюсь на плечи Дозорного. Прежде чем он реагирует, я перепрыгиваю на плечи следующего.

Я кричу на ходу.

— Командир выбыл! Командир ранен!

Я танцую над ними и перепрыгиваю через груду бессознательных тел, и возвращаюсь к своим бойцам. Моя уловка сработала. Дозорные в замешательстве поворачиваются к своему одинокому командиру. На их лицах неуверенность. Натиск замедляется.

— Перегруппироваться! — кричит Малир.

Он руководит людьми на противоположном конце, но теперь ему придётся разделить своё внимание между обеими группами. Дозорные отступают назад. Я не собираюсь убивать Малира, если вообще смогу. Он мой друг — или был им.

— Подожди! — кричу я, когда Вьюга движется за ними.

Он отходит назад.

Я бегу вдоль линии, пыхтя.

— Отступите немного к углу, чтобы они не смогли обойти нас и добраться до Кристал. Переведите дыхание. На этот раз они не остановятся.

Я смотрю вверх, а затем снова поворачиваюсь к мужчинам.

— Осталось пятьдесят или около того. Мы справимся!

— Но они, наверное, всё равно убьют нас в конечном счёте! — говорит Лёд, поднимая голову с того места, где он пытается перевести дыхание.

— Возможно. А, может быть, и нет. Если да? Вы все станете легендами. Единственные бойцы, которые когда-либо побеждали Дозорных, — говорю я.

Я подбираю брошенное копьё. Мужчины отступают на двадцать метров к углу. Я киваю Кристал и поворачиваюсь к Дозорным, которые вернулись в строй.

— В атаку, — орёт Малир на своих Дозорных.

Я опускаю взгляд вниз. Поперек ямы лежит веревка от одной из балок, которую я скинула. Я бегу, быстрее, чем когда-либо, бросаю копьё рядом с собой и хватаю веревку обеими руками. Когда линия фронта приближается, я тяну, используя всю свою силу и вес тела. Но этого недостаточно.

Затем канат поднимается. Я смотрю через плечо на Осколка и Вьюгу. Я успеваю улыбнуться им, прежде чем верёвка вырывается из моих рук, разрывая кожу на ладонях.

Первый ряд людей падает друг на друга. Это останавливает их атаку и Дозорных позади них.

Я поднимаю копьё, и мы присоединяемся к остальным мужчинам, которые ликуют, даже когда вырубают упавших стражников тупыми концами своих копий. Перед нами теперь тридцать человек или около того. Десять против команды Убийцы. Я не знаю, сколько осталось людей у Убийцы. Не много, если они послали туда только десять бойцов.

В течение следующего неопределенного периода времени одиннадцать из нас сражаются. Все мы начинаем ослабевать и, без тени сомнения, я осознаю, что если бы мы не так усердно тренировались в последнее время, мы бы уже были мертвы. У всех идёт кровь из тех или иных ран. Большинство из нас получили по несколько ранений.

Я выгибаю спину и вращаю копьё, и пронзаю бёдра трёх мужчин. Я разворачиваю копьё и тупым концом бью тех же мужчин по лицам. Пока они хватаются за лица, я валю их на землю одного за другим.

Осталось меньше двадцати.

Я отступаю за линию и оцениваю ситуацию. Я смотрю вверх на Малира, чтобы понять, могу ли я предугадать, каким будет его следующий шаг. Моё сердце останавливается. На уровне над ним стоит Мясник. У него в руке меч. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он планирует делать.

Я проскакиваю через фронт сражающихся, копьё крепко держу в руке. Когда Мясник начинает прыжок, я делаю два шага галопом и выпускаю копьё.

Оно настигает его на полпути вниз, и через рот пригвождает к стене над головой Малира.

Время замедляется. Малир оборачивается. Затем снова переводит взгляд на меня. Ревущий взрыв раскалывает Купол спустя секунды тишины после того, как копьё поразило свою цель. Я поворачиваюсь к источнику самого нечеловеческого звука, который я когда-либо слышала. Убийца отрубает голову своему противнику жестоким ударом и начинает надвигаться на меня, окровавленный меч блестит в его руке. Оружие бы мне не помешало.

Внезапно десять оставшихся Дозорных стали наименьшей из моих проблем. Они всё равно не обращают на меня внимания. Их недостаточно, чтобы сражаться на два фронта.

— Иха!

Я поднимаю голову и вижу меч, вращающийся в медленном пролёте в мою сторону. Я ловлю его и поднимаю в знаке благодарности Осколку.

— Иха!

Я ловлю второй меч от Шквала. И смутно замечаю, как Лавина сшибает головами двух Дозорных, а Лёд рассекает их икры.

Убийца уже на полпути через Купол. Он в ярости и движется быстро. Я проверяю баланс мечей и дважды кручу их по кругу, затем шагаю в центр Купола. Похоже, мы всё-таки получим свой поединок.

Он не останавливается, но ревёт:

— Ты убила моего брата, гребанная шлюха!

Последнее слово — истошный крик.

Когда он обрушивает на меня свой меч, его глаза безумны. Я парирую удар скрещенными мечами, но его ярость всё равно отталкивает меня на несколько метров назад. Каждый удар, который я блокирую или отвожу в сторону, заставляет мои руки дрожать. А его удары так же быстры, как я помню. Но его гнев лишил его расчёта и спокойствия.

— Он выглядит как свинья, — говорю я и вижу, как лицо Убийцы искажается от ярости.

Он резко размахивается, и я проскакиваю под его защитой, при этом рассекаю его правое бедро. Он ревёт и резко ударяет клинком в мою сторону, задевает верхнюю часть левой руки.

Мы осыпаем друг друга ударами в смертельном танце. Я не слышу ничего, кроме его дыхания, и не чувствую ничего, кроме его намерений. Я действую исключительно на инстинктах. Нас не прерывают. С остальными стражниками уже разобрались.

— Ты сдохнешь, сука. А потом я нассу на твой труп, — выплёвывает он и бьёт меня наотмашь.

Я уворачиваюсь.

Его комментарий не действует на меня так, как он рассчитывал. Вместо этого он напомнил мне о женщине, которую он изнасиловал, изуродовал и повесил. На вид ей было около двадцати или около того. Чуть моложе Кристал. Без сомнения, он изнасиловал Кристал, думая, что она ещё ребёнок.

Белая ярость, какой я не испытывала со дня смерти Кедрика, лижет мои внутренности. В моих ударах появляется новая сила, и я обрушиваю на него поток атак. Мне доставляет удовольствие видеть, как расширяются его глаза. Он больше не думает о своём брате. Он понимает, что я лучший боец. Он не успевает сделать выпад. Это мой шанс. Я сдерживаю его клинок одним из своих мечей, уворачиваясь от его сокрушительного кулака, а другой меч до самой рукояти вонзаю ему в живот.

Я отступаю назад, держа теперь только один меч. Даже в таком состоянии Убийца всё ещё опасен. Я отбиваю его оружие, когда он подносит обе руки к мечу, торчащему из его живота. Я помню, как Кедрик сделал то же самое со стрелой, торчащей из его груди. Я стряхиваю навязчивое воспоминание.

Убийца падает на колени. Я оглядываюсь. Другие наблюдают. Толпа скандирует моё имя. Или, может быть, никогда не прекращала.

— Кристал, — зову я и машу ей.

Она смотрит в мою сторону и шаркает вперёд. Я жестом призываю её поторопиться, и она трусит ко мне.

— Окажешь честь? — спрашиваю я и протягиваю меч.

Она смотрит на меч и снова на меня в недоумении. Её лицо застывает.

— Да, — говорит она и хватается за рукоять, чуть ли не выхватывая оружие из моих рук.

Я перемещаюсь за Убийцу и держу его руки за спиной. Я не хочу, чтобы он пытался что-то сделать. Кристал встаёт перед ним. Я вижу, что она боится находиться так близко к нему. Интересно, сделает ли она это.

Убийца говорит между вздохами:

— Ты была одной из моих любимых. У тебя была такая тугая маленькая…

Кристалл замахивается и перерезает ему горло. Меч не доходит до конца. Она выдёргивает его и замахивается снова. Кровь брызжет на меня.

— Убийца! — кричит она.

Я отпускаю его, и он падает на землю. Теперь у него нет головы. Она рубит его тело.

— Насильник! — кричит она.

Когда она поднимает меч в следующий раз, я ловлю её запястье и забираю оружие у неё, притягивая её к себе. Я обнимаю её, и она рыдает в моих объятиях, как сломленная девушка, которой она была. Толпа затихает.

Я качаю её, гладя по волосам.

— Мороз! Быстрее сюда! — кричит Осколок.

Я поворачиваю голову. Все мужчины стоят вокруг чего-то. На что они уставились? Таща за собой Кристал, я иду к ним.

Потом мужчины расступаются, и я вижу, кто лежит, не двигаясь, в центре.

ГЛАВА 13

Я бросаю руку Кристал и бегу остаток пути, всё моё существо кричит.

Только не Шквал!

Люди Греха расступаются и отходят, когда я опускаюсь на колени рядом с неподвижной фигурой Шквала. Нет, не неподвижной. Он дышит. Задыхается, борется за дыхание.

— Что случилось?

Я смотрю на Вьюгу, который держит голову Шквала в своих руках.

— Дозорный достал его, здесь под рёбрами, — говорит он.

Его глаза налились кровью, а подбородок дрожит, на грани срыва. Каждый боец здесь знает, что «под рёбра» — это нехорошо. Я хватаю одну из окровавленных рук Шквала, а Кристал опускается на колени с другой стороны от меня. Так много крови. На нём нет туники, чтобы впитать её, поэтому она просто стекает по его бокам. Я поворачиваюсь к Осколку. Я даже не успеваю ничего сказать, как он качает головой. Я перехватываю его взгляд и читаю в его глазах безнадёжность. Ещё один человек, о котором я заботилась, вот-вот умрёт.

Шквал кашляет.

— Ты в порядке, брат, — говорит Лёд.

Он крепко держит Шквала за другую руку.

— Нет, не в порядке, — говорит Шквал и выпускает короткий смешок, который переходит в приступ кашля.

Кристал снова плачет. Я качаю головой, смотря на Лавину, указывая в сторону Кристал. Надеюсь, он её утешит.

Шквал смотрит на меня.

— Ты достала его. Ты… достала Убийцу.

Он задыхается, выражение лица искажается от боли.

— Ещё бы, — говорю я, моё зрение становится нечётким.

— Значит, мы победили, — говорит он и закрывает глаза с усталой улыбкой.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что он говорит о турнире. Кажется, это было так давно.

— Мы надрали задницы. Лучший боец и лучший результат, — говорит Вьюга.

Слёзы стекают по его лицу на зернистую землю Купола.

— Не нужно… — говорит он и перекатывается, сжимая область под сердцем, — быть такими грустными, — волна боли проходит, и Лёд снова переворачивает его на спину. — Я всегда хотел выиграть турнир.

— Мы сделали это. Ты сделал это, — Осколок приседает и берёт Шквала за плечо.

— Ещё кое-что — говорит он.

Его слова звучат невнятно. Я чувствую, как предательская слеза скатывается по моему лицу. Я не имею права плакать, когда Шквал так силён в свои последние минуты. Я хватаю его за руку, как будто могу как-то удержать его здесь.

— Что? — спрашиваю я хриплым голосом.

Не думаю, что кто-то ещё может говорить.

Шквал снова поднимает на меня глаза, и, хотя он находится на смертном одре, на его щеках появляется румянец.

— Поцелуй.

— Почему ты просто не сказал об этом, — говорит Грех, проталкиваясь сквозь круг вокруг нас.

Лёд смотрит на него, а Шквал начинает смеяться. Это даёт разрешение остальным, хотя звук получается принужденным. И этот смех делает момент ещё более душераздирающим.

— От кого-то… немного симпатичнее, — задыхается Шквал. Он дёргает пальцем в моём направлении, — Мороз.

Я улыбаюсь ему дрожащими губами. Позади меня мужчины тихонько смеются над бессвязными отрицаниями Греха. Я делаю шаг вперёд и обхватываю голову Шквала руками. Несколько слезинок капают на его окровавленное, мокрое от пота лицо. Его голова — мёртвый груз в моих руках. У него больше нет сил, чтобы держать её самому. Дрожь пронзает его тело, а его глаза продолжают скользить по мне, как будто ему трудно сфокусироваться.

Я наклоняюсь, прикасаюсь губами к его губам и отстраняюсь. Он вздыхает, и звук гулко отдаётся в его груди. Я вижу, как он угасает. Я хочу заглянуть в его глаза и вернуть в них свет, но я не знаю, куда он исчезает.

Я прижимаю последний скорбный поцелуй к его лбу.

Его больше нет.

Вьюга яростно обнимает тело Шквала, бормоча слова, которые я не могу расслышать. Лёд кричит, а Осколок изо всех сил пытается его утешить. Я обнимаю себя, не пытаясь скрыть слёзы. Большая рука ложится мне на плечи, и я смотрю на Лавину. Он раскрывает свои объятия, и я бросаюсь в них. Он подхватывает меня и крепко обнимает, а я рыдаю у него на плече. Я чувствую, как его слёзы падают мне на голову. Шквала больше нет. Милый Шквал, который каким-то образом был втянут в эту жизнь, когда не должен был. У него не было шанса стать мужем или отцом.

Лавина начинает опускать меня на землю. Я удивляюсь, почему он это сделал, пока не вижу, что к нам приближаются Джован, его личный охранник и Малир. Пока мы были заняты Шквалом, они оттеснили балку от одной из дверей.

Грех и его люди уже выстроились в линию. Наша скорбящая группа присоединяется к ним. На другом конце остаются двое мужчин, которые были с Убийцей — единственные выжившие из их группы. Один из них — Хейл, а второй — человек, покинувший группу Греха. Джован подходит к ним.

— Что он делает? — шепчет Осколок.

Человек Хейла атакует. Меч Джована оказывается там прежде, чем мои глаза успевают обработать действие, а затем голова мужчины проносится по воздуху.

— Чёрт, — говорит Осколок.

Он почти никогда не ругается.

Оставшийся мужчина из барака Трюкача бросает оружие и поднимает руки. Два охранника хватают его за руки и тащат перед нашим строем. Джован медленно обходит мужчину и открывает ладони. Напуганная, я вспоминаю о толпе. Зрители ревут, кричат о смерти этого человека. Люди из Внешних Колец, которые смотрели, как этот мужчина сражается снова и снова, делают то же самое. Они смеются и бросают мусор со своих площадок. Джован смотрит на меня и поднимает бровь. Я отворачиваюсь от него. Едва раздается крик мужчины, как он также умирает.

Джован проходит вдоль строя, стуча сапогами. Он несколько мгновений смотрит в лицо каждому мужчине. В первый раз он игнорирует меня, а по пути обратно останавливается и встаёт прямо передо мной.

Я наклоняю голову, немного стыдясь своего залитого слезами лица. Его глаза скользят по моим чертам, несомненно, оценивая всё это. Мне слишком грустно, чтобы бросить на него вызывающий взгляд, как я планировала. Проницательные голубые глаза, вероятно, видят и это. С момента нашей первой встречи у него появилась жуткая способность читать мои мысли.

— Но сделали бы они то же самое без твоего руководства? — наконец спрашивает он.

Я отвечаю ему, хотя вопрос и был риторическим. Я не могу больше смотреть, как умирают мои друзья.

— Да, — говорю я.

Я говорю о людях из моей казармы. Я бы включила сюда также Гнева, Греха и Порока. О других я не знаю.

Конечно, глаза Джована останавливаются на людях Трюкача. Грех шаркает рядом со мной.

Король возвращает свой взгляд к моему и рычит, отворачиваясь.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

Он замирает на мгновение, а затем продолжает двигаться к своей страже. Я игнорирую вопросительные взгляды Греха и Лавины. Собирается ли он убить их? Убьёт ли он меня?

Толпа теперь освистывает. И скандирует моё имя. Я не знаю, что они думают о его повышенном внимании ко мне. Король достаёт свой меч. Толпа освистывает его ещё громче. Они не хотят, чтобы он это делал. Возможно, они не так кровожадны, как я думала.

— Не убивай, не убивай, не убивай! — скандирует толпа.

Король поднимает руку, и толпа замирает. Некоторые из мужчин в строю суетятся, обеспокоенные этим проявлением власти.

— Сегодня мы стали свидетелями того, чего раньше никогда не видели, — ревёт он.

Толпа ревёт в ответ. Он даёт ей мгновение, прежде чем снова поднимает руку.

— А раз так, я сделаю то, чего раньше никогда не делал.

Грех резко вдыхает рядом со мной. Пожалуйста, отпусти их. Глаза Джована встречаются с моими.

— Эти мужчины, — он делает паузу, когда толпа снова скандирует моё имя, — и женщины.

Он уступает.

Я фыркаю и быстро задерживаю дыхание, когда он останавливается и снова встаёт перед строем. Я понимаю, что он работает с толпой так же, как и мы. Иронично.

— Будут прощены! — выкрикивает он в толпу.

Купол сотрясается от реакции людей.

И впервые сегодня они не скандируют моё имя, они скандируют имя своего Короля.

Мы даже не успеваем отпраздновать наше спасение от смерти, как нам приказывают идти к воротам. Я оглядываюсь, желая убедиться, что Кристал в безопасности. Она с Осколком. Лавина едва сдерживает Вьюгу, пока двое стражников тащат тело нашего друга прочь. Лёд смотрит, пока мы не окажемся в туннелях под стадионом и Шквал не скроется из виду.

Мы проходим по освещенным факелами проходам под Куполом и проходим парадом перед ассамблеей. Джован отделяется от первой шеренги и возвращается к своему трону, не обращая на меня внимания. Я чувствую его ярость. Это понятно, учитывая ситуацию, в которую я его только что поставила. Мы выставили на посмешище его стражу и его Купол. К тому же есть ещё и всё остальное, через что я заставила его пройти, сбежав.

Мы покидаем Купол и продолжаем шествие. Я понятия не имею, куда мы идём. Я не могу поверить, что мы живы. Почти все мы, и даже больше, чем я смела надеяться. У меня сжимается горло, когда я думаю о Шквале. Я бы хотела, чтобы это был кто-то другой. Один из людей Греха. Это ужасная мысль, но, тем не менее, это правда. Небо начинает темнеть, и мои раны начинают пульсировать. У меня их несколько. Я вижу, как кровь капает с пальцев Лавины.

В конце шеренги раздаются шепотки. Я выглядываю из-за фигуры Греха и задыхаюсь, когда вижу, где мы находимся. Зачем Джован привёл нас сюда? К сожалению, я знаю, что это моя заслуга. Несколько других мужчин тоже знают. Я вижу их мечущиеся взгляды. Я вспоминаю конкретные слова Короля. Он сказал, что нас пощадят, а не отпустят.

Ощущения при входе в этот замок практически идентичны тем, что я испытала в первый раз, прибыв в Третий Сектор. Ворота поднимаются, а затем опускаются за нами. Нас проводят вверх по огромной лестнице и через внушительный вход. На этот раз меня не ведут через арку на королевский суд и не ведут по лестнице в мою старую изолированную комнату.

Этот замок немного отличается по своему дизайну. Он более удобный, и в нём больше декора. Должно быть, это заслуга матери Джована. Либо она, либо Арла. Мне не очень нравится мысль о том, что это сделала Арла. Я сомневалась, что остальным женщинам ассамблеи тоже это нравилось.

— Ты. Женщина.

Я смотрю на Дозорного, гаркнувшего на меня, и вскидываю брови. Четверо мужчин окружают меня, и подталкивают Кристал ко мне. С паникой в глазах она поднимает взгляд, и я понимаю, что все остальные будут в ужасе, не имея никакого опыта пребывания в замке. Мне бы хотелось успокоить её, но я беспокоюсь по своим собственным причинам.

Я машу рукой Осколку, когда мужчин ведут в другом направлении.

— Сюда, — говорит стражник и снова толкает Кристал.

Я хватаю её руку и держу железной хваткой.

— Мы идём за вами. Не нужно толкаться, — говорю я и смотрю на него, пока он не делает шаг назад.

Как и обещано, мы движемся за ними без сопротивления. Они останавливаются перед дверью и открывают её.

Проблемы начинаются, когда я пытаюсь войти в комнату следом за Кристал.

— Не ты, — говорит ведущий Дозорный.

Я скрещиваю руки на груди.

— Почему нет?

Мужчины обмениваются взглядами. Один из них пожимает плечами и выглядит озадаченным. Я сдерживаю улыбку. В Осолисе наши стражники отбираются по их боевому мастерству, а также по их инициативности и способности решать проблемы. Эти навыки явно не являются обязательным условием для работы в Дозоре.

— Приказ Короля, — один из них, наконец, ворчит из-под шлема.

В ответ на его слова я поджимаю ноги. Надо чтобы кто-то побыл с Кристал. Четверо Дозорных шаркают ногами. Они только что видели, как я сражаюсь. Они знают, на что именно я способна.

— Мороз. Всё нормально. Я буду в порядке, — говорит Кристал. — Пожалуйста… Я устала от борьбы.

Я смотрю на неё, и она едва сдерживает слёзы. Я киваю и шагаю вперёд, чтобы обнять её.

— Ты не должна оставаться одна после того, что случилось, а затем ещё и Шквал. Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? — спрашиваю я.

Она кивает мне в плечо.

— Большое тебе спасибо. За всё.

Меня провожают на второй этаж. Я гадаю, спят ли Арла и Майси в тех же комнатах в этом замке. Вместе со своим сопровождающим я дохожу до конца коридора, а затем поднимаюсь по нескольким лестницам в короткий проход. В этом коридоре всего две комнаты. Я остаюсь в ближайшей комнате.

Она более милая, чем моя предыдущая комната. Разноцветные шторы смягчают колонны вокруг кровати. В одном углу находится ниша, заваленная яркими подушками. Справа от меня находится ещё одна дверь, но когда я дёргаю за ручку, то обнаруживаю, что она заперта. За ширмой стоит ванна. Она похожа на ванну Фионы, только под ней находятся шарики пиопа для подогрева. Я медленно вращаюсь по кругу, рассматривая гобелены, богато украшенную деревянную мебель, затейливую каменную кладку. После моей обувной коробки в казармах, это просто мечта. Мне нравится. Это комната для гостей? Я никогда не думала, что комната, которую я занимала в Третьем Секторе, была темницей, но по сравнению с этим великолепием она казалась таковой. Отвлечься на комнату удаётся ненадолго. Я опускаюсь на полированное сидение в подножии, болят мышцы — в том числе сердце.

Шквала больше нет.

Новые слёзы стекают по моим щекам. Возбуждение от боя проходит. Мои плечи опускаются, когда я вспоминаю каждый удар и пинок, приведший к его смерти. Кто именно нанёс смертельный удар? Если бы я ударила кого-то посильнее, был бы жив Шквал?

Ну, хотя бы я спасла жизнь Малиру. И избавила мир от двух бездушных мужланов. Я знаю, что потерять только одного человека, это везение, но ощущается иначе.

Раздается стук в дверь, заставляя меня судорожно вытирать лицо. Я хмуро смотрю на вход, когда дверь сразу не открывается. Следующий, более настойчивый стук эхом разносится по комнате.

Я встаю и иду к двери, гадая, не уловка ли это. Я пробую защёлку. К моему изумлению, она открывается. Я даже не потрудилась проверить, уверенная, что дверь заперта. Очевидно, я не пленница. Так же ли обстоит дело с другими бойцами? Или поэтому меня разлучили с ними?

Я стою с открытым ртом, когда входит процессия женщин. Одежда раскладывается на кровати. Ванна наполняется, и под ней зажигаются бусины. Открывается ширма. Я взвизгиваю, когда входит Садра, и застываю в шоке, пока она обрабатывает мою левую руку, где Убийца пробрался под мою защиту. Я жду, что она узнает меня, что она сравнит рост Татумы с ростом Мороз. Что она сопоставит исчезновение Татумы с появлением Мороз. Но она этого не делает. Я думаю, что моё молчание отталкивает её. Но Олина, конечно, успокоила бы её. Мороз было бы всё равно.

Руки Садры трясутся так сильно, что я удивляюсь, почему она помогает мне. Заикаясь, она благодарит за спасение жизни Малира, отвечая на мой вопрос. Я понимаю, что мои друзья-делегаты будут здесь. От волнения это совсем вылетело у меня из головы. Фиона, Жаклин, Роман и другие. Смогут ли они понять, что это я? Мой невысокий рост в Гласиуме сам по себе редкость. Мне повезло, что Кристал здесь и такого же роста. Это может предотвратить их подозрения.

Слуги уходят в том же порядке, в котором пришли.

Я закрываю за ними дверь, снова в недоумении. Что всё это значит? Я смотрю на пар, поднимающийся над ширмой. Джован приказал им принести всё это. Целую ванну воды! Не помню, когда я в последний раз мылась в ванне. Со всеми ли обращаются так же?

Я намерена оставаться в ней, пока вода не остынет, но вода не остынет, если под ней будет огонь. Как всё-таки дно ванны не обжигает меня? Аднан, наверное, уже рассказывал мне когда-то. Я обычно отвлекаюсь, когда он увлекается подробностями своих изобретений. Я издаю стон от ситуации, в которой нахожусь, вынужденная жить за спинами своих друзей. Хотя, если честно, я не могу винить Джована. Я загнала его в угол. Мне просто нужно убедиться, что не оплошаю и не сделаю то, что сделала бы Олина. Джован — единственный мужчина в Гласиуме, который знает мой секрет, и так оно и должно остаться.

После того как я тщательно очищаю свои разодранные ладони, ободранные ноги, ожог от верёвки и сменяю повязки Садры, я выхожу из воды. Соблазнительно снова погрузиться в тёплые глубины, но один взгляд на грязную воду останавливает меня. Я выхожу и заворачиваюсь в мех, разглядывая чистую одежду, разложенную на кровати. Она будет мягкой, хорошо сшитой и чистой. Я мечтаю носить её. Она также выделит меня, если с остальными мужчинами и Кристал не обращаются так же.

Вздохнув, я беру свой костюм из ремней и как можно тщательнее отмываю его в ванной крови и грязи. Сделав это, я надеваю его обратно и тут же заплетаю волосы и начинаю собирать их в пучок у основания шеи. Мои руки останавливаются. Жаклин видела мои волосы в такой прическе. Я вынимаю их из пучка и оставляю свои иссиня-чёрные волосы в длинной косе до середины спины — вполне обычное явление во Внешних Кольцах.

Раздается стук. Я распахиваю тяжёлую дверь.

— Идём, — ворчит Дозорный.

Мои брови поднимаются.

— Или ты не хочешь есть? — спрашивает он.

Мой желудок требует, чтобы я отбросила свою гордость и последовала за этим человеком. Я следую за ним. Трое других стражников окружают меня. Мы будем есть вместе с ассамблеей? Я предполагала, что нас будут кормить отдельно. Разве Джован не боится, что мы можем напасть? Подождите. Я забыла, что говорю о Джоване. Король настолько высокомерен. Но также прав. У казарм не будет желания разбрасываться своим вторым шансом на жизнь.

Проходя через каменную арку, я полностью погружаюсь в образ Мороз. Но моё сердце колотится. Первая волна всепоглощающей скорби после смерти Шквала прошла через меня, оставив меня опустошенной, но всё же способной сосредоточиться на грядущем. Как Джован отреагирует на мою поимку? Я вспоминаю интенсивность его взгляда сегодня. Думаю, ярость — это слишком мягко сказано, но я знала, что меня ждёт, если я вернусь.

Несмотря на негромкие инструкции охранников, я останавливаюсь, когда оказываюсь в середине комнаты. Я осматриваю ассамблею, взгляд равнодушный, избегаю стол делегатов. Но мои предательские глаза всё равно бросают на них быстрый взгляд. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что они смотрят в мою сторону, как и все остальные. Мне удаётся не смотреть на Джована и, в конце концов, я замечаю Лавину в дальнем углу зала, сидящего как можно дальше от Короля. Меня это устраивает. Я не стремлюсь к разговору с ним.

— Дальше я сама, мальчики, — кричу я через плечо Дозорным.

Я усмехаюсь, когда они задерживаются, неуверенные, что делать.

Глаза некоторых членов ассамблеи обращены ко мне, пока я иду по проходу. Некоторые из них впечатлены, некоторые отстраняются от меня. Но, как и в Клетках, я веду себя так, будто их внимание ниже моего достоинства, независимо от их привлекательности. Это единственный способ справиться с дискомфортом, который я испытываю.

Присутствуют все выжившие бойцы барака, Кристал тоже. Я была права, оставшись в своём боевом облачении. Больше никому не выдали новую одежду. Беглый осмотр ослабляет мои опасения, что Дозорные могли быть не слишком приветливы к моим друзьям. У них нет видимых повреждений, кроме тех, что они получили в Куполе, и им разрешили помыться. Рана на плече Лавины перевязана. Единственное, что выбивается из их привычного вида, это настороженность и опаска в выражениях их лиц. Я двигаюсь вокруг и обнимаю их всех. Это заставляет членов ассамблеи перешептываться. Скорее всего, они жаждали новых сплетен и желали, чтобы мы дрались между собой, как дикари. Богатые люди, окружавшие королевских особ, были одинаковы, куда бы вы ни отправились, будь то Осолис или Гласиум.

Осколок задерживает меня подольше.

— Ты спасла нас там. Я был слишком шокирован, чтобы осознать это раньше, но спасибо тебе.

— Вам что-нибудь сказали? Куда они вас всех поместили? — спрашиваю я, отступая назад.

— Мы в бараках, — он улыбается. — Будто мы их никогда не покидали.

Я фыркаю. Его улыбка сходит.

— Главный мужчина. Командир, который был в Куполе. Он сказал, что завтра нас проинструктируют.

Я слышу его вопросительный тон и смотрю на него тяжёлым взглядом. Здесь слишком много ушей. Я знаю, что, рано или поздно, должна буду дать им объяснение, почему Джован помиловал их. Я понятия не имею, что сказать. Что вообще может объяснить те отношения, которые продемонстрировали мы с Королём?

Я слышу грандиозное урчание жалующегося желудка Лавины и оглядываю сидящих мужчин. Ассамблея ест. Я знаю, что формально не являюсь пленницей, но не уверена в положении членов барака. Являемся ли мы какого — то рода гостями? Я оглядываюсь вокруг. В обеденном зале больше Дозорных, чем обычно, но Джован знает, что наши жизни в его руках. Нас всех привели в обеденный зал. Я предполагаю, что мы здесь, чтобы поесть, но никто не потрудился нам об этом сказать. Возможно, они получают удовольствие от нашего дискомфорта.

— Пойдём со мной, — говорю я Лавине и направляюсь к столам с едой.

Я игнорирую одобрительные возгласы, когда прохожу мимо некоторых мужчин из ассамблеи. В сравнении с грубыми комментариями в ямах, они похожи на щенков, пытающихся тявкать. Лавина плетется рядом со мной. Мы останавливаемся перед горой еды. Я бросаю взгляд из-под ресниц на массивного мужчину рядом со мной. Его глаза чуть не вылезают из орбит. Я смеюсь над ним, а он ухмыляется, легонько подталкивая меня своей неповрежденной рукой.

Я иду вдоль стола и останавливаюсь как вкопанная, когда понимаю, куда иду.

Я не могу есть грушу.

Всем хорошо известно, что они — любимая еда Олины. О чём я только думала? Я с тоской смотрю на корзину с сочными фруктами, но затем поворачиваюсь и беру мясо. Всегда мясо. Я тоскую по овощам и яблокам. Я наваливаю еду на своё блюдо, с наслаждением наблюдая за Лавиной.

Наполнив тарелку, я возвращаюсь к столу. Похоже, Лавина не собирается в ближайшее время покидать свою нынешнюю локацию. Я останавливаюсь и моргаю, глядя в находящуюся передо мной грудь. Я заглядываю в тёмно — синие глаза Греха.

Я собираюсь с мыслями и поднимаю бровь.

— Что? — спрашиваю я.

Он обходит меня, отбрасывая прядь волос со лба.

— Ох, ничего, — вздыхает он.

Я бросаю на него странный взгляд и прохожу мимо него.

— Просто вспомнилось маленькое обещание, которое ты дала, — окликает он, когда я нахожусь в нескольких шагах от него.

Я оборачиваюсь и исследую его лицо в поисках ответа, искренне смущаясь.

— Какое ещё обещание?

Он хватается за сердце и издает страдальческий звук.

— Ты даже не помнишь наше любовное соглашение?

Я прикусываю щёку, чтобы сдержать улыбку. Те, кто ближе всего к нам, внимательно слушают. Он такой любитель внимания. Я совершенно уверена, что запомнила бы любовный договор. Грех, как всегда, работает с толпой. Он ухмыляется и подходит к нам.

— Ты обещала мне поцелуй, если мы выживем, — его голос куда громче, чем это необходимо.

Должно быть, кровь отхлынывает от моего лица, потому что ухмылка бойца увеличилась в десять раз.

— Грех, я, правда, не думала, что мы выживем. И, помнится, я обещала, что мы все тебя поцелуем. Остальные уже выполнили обещание? — спрашиваю я.

Я говорю тихо, но подслушивающие члены ассамблеи всё слышат и начинают хихикать.

— Я… получу их в своё время. Ты собираешься отказаться от своего слова? — драматично заявляет он.

Я закатываю глаза, а его глаза наполняются весельем.

Он подходит ко мне сзади и убирает выбившиеся пряди волос с моей шеи. Он наклоняется губами к моему уху и шепчет:

— Может, устроим им представление, Принцесса?

Его вопрос тихий и соблазнительный. И совершенно напрасно потраченный на меня. Я сжимаю губы, едва сдерживая смех. Он невероятен. Он делает это только для того, чтобы привлечь внимание другой женщины.

Я поворачиваюсь к нему и посылаю взгляд, которым гордилась бы Уиллоу. Я прячу улыбку, когда его глаза расширяются, заметно удивленные тем, что я ему подыгрываю. Я прикладываю палец к его рту и провожу им по его полной верхней губе, а затем поднимаюсь на носочки и прижимаюсь к его губам мягким, затяжным поцелуем. Он стонет, когда я отстраняюсь, и пытается притянуть меня обратно, его глаза всё ещё закрыты. Я ухмыляюсь и разворачиваюсь, выбивая почву из-под его ног. Я слышу удовлетворительный шум воздуха, вырывающего из его лёгких, когда он приземляется на спину.

Смех разносится по залу. Лавина присоединяется ко мне, наконец-то закончив набирать еду. Наша группа всё ещё хлопает по столу, когда я подхожу к ним. Гнев дает мне жгучее «дай пять».

Я прислоняюсь спиной к плечу Вьюги. Я съела слишком много. Это легко сделать при таком изобилии пищи перед нами. Лёд обменивается тяжёлым взглядом с Вьюгой, и уныние, которое я временно отложила в сторону, поднимается.

Лёд встает.

— Шквал был… хорошим человеком, несмотря ни на что. Самым достойным человеком, которого я встречал, — он прочищает горло. — Он родился во Внешних Кольцах. Трудно родиться там и стать таким, — он проводит рукой по лицу, прежде чем продолжить: — Для меня было честью знать его, сражаться рядом с ним и быть там в его последние минуты.

Кристал обнимает его сгорбленные плечи, когда он садится. Смерть Шквала была ужасной для меня, но остальные знали его намного дольше. Вьюга следующим делится воспоминаниями о Шквале. Мы все говорим по очереди, выпивая варево после каждого воспоминания. Это варево, которое я раньше разбавляла водой, похоже на мёд по сравнению с тем, что я пила во Внешних Кольцах — но это не значит, что оно менее крепкое.

— У меня есть тост, — говорит Кристал, покачиваясь на скамейке. — За Мороз. За то, что спасла наши жалкие задницы.

Она тихонько отрыгивает, прикрываясь рукой.

— За Мороз!

Я морщусь, когда они громко выкрикивают моё вымышленное имя и звенят бокалами.

Я слышу, как кто-то бормочет:

— Пока что.

Тем не менее, вполне оправданное беспокойство мужчины о своём будущем долголетии заглушается.

— Речь! — скандирование продолжается.

Возможно, никто не хочет думать о том, что будет завтра.

Я опускаюсь на сиденье скамейки, лицо разгорячённое. Члены ассамблеи выпивают, как обычно после ужина, но они держатся подальше от нашего стола. Чем громче мы становимся, тем резче становятся их взгляды. Им не нравится, что мы так быстро утратили свою кротость. Тем не менее, мужчины и женщины наблюдают за нашей усталой группой и слушают, одновременно отчаянно ожидая обещанного шоу. Никто не пришёл, чтобы поскорее выпроводить нас из зала, из-за нарастающего шума, что подтверждает мою догадку. Джован объявил, что мы должны остаться в качестве гостей… со стражей.

— Я не знаю, что сказать, — говорю я, пожимая плечами.

Я привскакиваю, когда вижу, что Джован смотрит в мою сторону. Я сглатываю и поворачиваюсь обратно к бойцам.

— Сегодня я не могла бы драться с лучшими людьми, — я стараюсь подбирать слова, помня о нашей нынешней компании. — Каждый из нас внёс свой вклад. Если бы в цепочке было хоть одно слабое звено, нас бы уже не было.

Я изучаю лица мужчин и внезапно усмехаюсь.

— Но вы видели наши приёмы? — говорю я людям Трюкача. — Без сомнений мы бы надрали вам задницы в групповой категории. У вас не было шанса.

Люди Трюкача встают, выкрикивая свои возражения. Наш барак спорит с ними. Кристал наблюдает за обеими группами. Я так занята празднованием созданного мной хаоса, что не замечаю Ярости и Порока, пока не становится слишком поздно. Они хватают меня за руки, прежде чем я успеваю среагировать, и я захлебываюсь и задыхаюсь, пока Гнев заливает варево в моё горло.

Они усаживают меня обратно на стол, и я вытираю алкоголь с лица и груди, всё ещё хихикая.

— Вы в любой момент можете давать мне это вместо дерьма из Внешних Колец, — говорю я.

— Что будет дальше? — тихо спрашивает Осколок.

Я оглядываю поникшие головы, моя собственная голова начинает клониться от усталости. Сегодня каждый из нас боролся за свою жизнь и оплакивал потерю дорогого друга. Я знаю, что он спрашивает от имени остальных. Несомненно, он хочет как-то успокоить их.

Я качаю головой, положив руку на его опущенное плечо.

— Я не знаю, — признаю я. — Правда, не знаю.

ГЛАВА 14

Вернувшись в комнату, я ругаюсь, пытаясь расстегнуть боковые шнурки своего костюма. Нет причин, по которым я не могу надеть новую одежду в постель, где никто не увидит. Мягкий материал на моей коже! Запертая боковая дверь, которую я пыталась открыть ранее, с треском распахивается. Я хватаюсь за свободные концы своего наряда и вихрем несусь навстречу разрушителю. Я отчасти уже понимаю кто это. Только один человек распахивает двери так, как будто они специально пытаются его замедлить.

Джован врывается в комнату и захлопывает за собой дверь. Его лицо напряжено от ярости. Король Гласиума не утруждает себя приветствиями.

— Ты хоть представляешь, какое дерьмо устроила?

Я дёргаю головой в сторону входа в комнату. Наверняка стражники снаружи слышат его рёв.

— Стены толстые, — говорит он.

— Им следует быть очень толстыми, — бормочу я.

Я ловлю его взгляд на шнурках, распущенных по бокам моей груди. Я отворачиваюсь от него и быстро поправляю их.

— В середине тура я получаю сообщение о том, что Татума исчезла. Ты понимаешь, как много времени я… как много времени Дозорные потратили впустую, ища тебя? И теперь ты возвращаешься без вуали. Ты, блять, в своём уме?

— Джован, дай мне минуту всё объясниться, — говорю я.

Я знаю, что он искал меня. Я видела его с Роном в Шестом Секторе. Почему-то я сомневаюсь, что он будет счастлив узнать об этом.

— Ты воспользовалась своей возможностью сбежать в Осолис, — продолжает он, игнорируя мою просьбу. — Насколько я понимаю, ты столкнулась на своём пути с тем, что оказалось сложнее, чем ты планировала. Ты попала в ловушку во Внешних Кольцах. И ты можешь драться, — обвиняет он. — Всё это время ты скрывала свои навыки.

— Поведать всем об этом было отнюдь не в моих интересах, — спокойно говорю я.

— А я думал, что должен присматривать за тобой, потому что ты такая маленькая. Каким же дураком ты, наверное, считала меня всё это время, — говорит он.

Я хмурюсь. Из всего, что я сделала, именно это раздражает его больше всего?

— Я не считаю тебя дураком. Я скрывала свою способность сражаться всю жизнь. В Осолисе только двое знали об этом, — говорю я.

Я вижу крошечный проблеск интереса среди ярости в его глазах.

— И никогда не появился бы третий, если бы тебе удалось добраться до Великого Подъёма.

— Джован, это не…

— Не ври мне, — бурчит он.

Я вздыхаю и отворачиваюсь, он всё ещё относится ко мне, как к ребёнку. Он прав, отчасти. Я не ожидала, что Внешние Кольца окажутся такими… свирепыми. Но я никогда не планировала возвращаться в Осолис. Я не настолько глупа. Даже если бы я сделала это, мать убила бы меня. Я подхожу к ванне и отодвигаю ширму, беру мочалку. Приходил слуга и слил грязную воду.

— Что ты делаешь? — требовательно спрашивает он. — Мы разговариваем.

Не оборачиваясь, я пожимаю плечами, продолжая убираться.

— Нет, это ты говоришь. Не буду тратить своё время. Это как разговаривать со стеной.

Волоски на моей шее шевелятся. Я поворачиваюсь и вижу его прямо перед собой. Он всё ещё с голым торсом после Купола. Мой взгляд скользит по твердой поверхности его груди и опускается к рельефному животу. Я снова поднимаю взгляд на его лицо, смутившись, и вижу примесь самодовольства в его яростном взгляде.

— Олина, весь последний месяц и даже больше, я думал, что ты умерла. Ты умерла одна в метели? Изнасиловали ли тебя преступники? Или убили за качественное пальто? Ты умерла от голода на Подъёме? — он проводит руками по волосам. — Целый Сектор сменился. Я обезумел от догадок, — говорит он мягким голосом. Самым опасным голосом. — Ты представляешь, через что ты заставила пройти своих друзей?

Я опускаю голову, не в силах встретиться с ним взглядом. Чувство вины захлестывает меня при этих словах. Его вопрос вскрывает чувства, которые я запрятала в коробку на последние шесть месяцев.

— Пожалуйста, поверь, что, когда я говорю тебе, что мне жаль, это действительно так. У меня никогда не было намерения причинить боль моим друзьям. Была зацепка, связанная со стрелой Кедрика. Я предполагала, что вернусь через пару дней, но моя вуаль была порвана, и я не смогла вернуться.

«Или не хотела вернуться», — молча, добавляю я.

— Хмм, — с сомнением отвечает он.

Мой взгляд возвращается к его глазам. Разочарование омрачает его черты, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Всё же ты ушла, когда наши миры были на грани войны. Я понимаю, что ты хочешь найти убийцу моего брата, впрочем, как и я, но ещё есть время заняться этим. Это не должно было быть твоим приоритетом в тот момент. Чем ты оправдываешь то, что бросила свой народ? Я не считал тебя трусихой, как и не думал, что у тебя нет чести.

— Мы в состоянии войны? — быстро спрашиваю я, исследуя его лицо.

Другие его высказывания я оставляю без внимания. Они просто наживка.

— Тебя вообще волнует мой ответ?

Я прищуриваю глаза.

— Конечно. Это мои люди.

— У тебя забавный способ показать это, — насмехается он.

Я вздыхаю.

— Не будь мелочным. Моё решение не было очевидным. Я лишилась своей вуали. Как я должна была вернуться?

Я пытаюсь отвернуться, чтобы собраться с мыслями. Он разворачивает меня обратно и хватает обе мои руки, как он делал в прошлом. Этот спокойный фасад, который он сохранял с тех пор, как вошёл в комнату, наконец-то треснул, и его гнев вырвался наружу.

— Брехня! Ты могла просто прийти ко мне. Ты могла пробраться в замок. Очевидно, ты эксперт по скрытности. Я мог бы найти для тебя чёртову вуаль.

Я пристально смотрю на его руки, и он отпускает их, сжимая кулаки по бокам.

Он ещё не закончил.

— И что за идиотизм ты устроила в Куполе? Ты загнала меня в угол своим глупым поступком. Ты могла погибнуть там, по меньшей мере, два десятка раз! — я наблюдаю, как он вышагивает. — И ты рискнула тем, что все узнают, кто ты на самом деле. Почему ты не приняла моё предложение? Это из какой-то преданности мерзавцам, которые сейчас спят в моём замке? — кричит он.

Я сглатываю.

— Они мои друзья, Джован, веришь ты или нет. Я должна была попытаться спасти их. Я прошу прощения за то положение, в которое тебя поставила. Но я сделала бы это снова. И я искала ткань.

— Ты, кажется, ужасно сдружилась с мужчинами внизу. Уверен, что ты изо всех сил старалась вернуться, — саркастически отвечает он. — И подумать только, я волновался, что кто-то обидит тебя.

В каждой черте его лица — ярость. Я всегда знала, что всё будет плохо, когда вернусь, но это превзошло все мои ожидания. Жестокий выговор, игнорирование меня, припирание к стенке, но не разрушение всех моих жалких оправданий.

— Очень сомнительно, что кто-то свяжет Мороз и Олину, — говорю я.

— Значит, ты не видела взгляды, которые бросал на тебя Рон. Тебе лучше быть чертовски осторожной, чтобы никто не узнал, кто ты.

Это стало для меня новостью, но мне не следовало ожидать меньшего от проницательного делегата.

— Ни у кого нет большей личной заинтересованности в сохранении этой тайны, — говорю я.

Его взгляд встречается с моим глазами, и я отказываюсь вздрагивать от их холода.

— Хочешь знать, что задержало моё возвращение?

— Думаю, я предельно ясно дал понять, что думаю, — говорит он.

Я не обращаю внимания на его ответ.

— Кто последует за голубоглазой Солати?

Я пытаюсь преподнести это как ни в чём не бывало, но мой голос немного дрожит. Он скрещивает руки на груди. Но не отвечает. Потому что нечего сказать. Он, как и я, прекрасно это понимает.

— Более того, какой вред может принести знание о голубоглазой Татуме, оказавшееся в чужих руках?

Я смотрю на него и вижу его понимание. Вероятно, он уже обо всём этом догадался.

— Да, сама мысль, остаться неизвестной во Внешних Кольцах, очень привлекательна. И до сих пор, — я вздыхаю и двигаюсь по комнате, ненадолго погружаясь в свои заветные мысли. — Никаких обязанностей, никакого прошлого. И оставаясь там, возможно, я окажу миру услугу. Может быть, я спасаю свой народ от будущего вреда, а не от непосредственного вреда войны.

Я подхожу к Джовану. Его взгляд скользит по моему телу и возвращается к глазам. Я бросаю на него такой же самодовольный взгляд, как он бросил на меня раньше, и его глаза сверкают.

— Я всегда знала, что с моим лицом что-то не так. Какое-то уродство, или, может быть, я была просто некрасивой, хотя ничего необычного я не чувствовала.

Я пожимаю плечами. Джован фыркает.

— Уверяю тебя, это не так.

Моё сердце подскакивает, но я притворяюсь, что не слышу его.

— Как только я взглянула в зеркало, я поняла.

Я бросаю на него взгляд, но он не показывает удивления, присаживаясь на кровать. Он слышал о разбитом зеркале у Фионы и собрал эту историю воедино.

— Я могу снять вуаль и стать изгоем. Это повергнет Осолис в анархию, пока люди будут свергать мою мать и искать нового лидера — человека, который не опозорил себя, переспав с Брумой.

Я смотрю на Джована, удивляясь, почему он не перебивает, но он просто слушает… причем очень спокойно. Я сажусь рядом с ним и продолжаю, внимательно наблюдая за ним.

— Или я могу оставить вуаль и остаться изгоем, которым я была раньше, просто не таким очевидным. И в один день я буду править, если проживу достаточно долго, и буду всегда бояться, что кто-то раскроет мой собственный секрет. Возможно, он будет использовать это знание для шантажа. Возможно, будет использовать это знание, чтобы запугивать моих детей после меня. А что, если у моих детей будут голубые глаза? Я не смогу надеть на них вуали, как это было со мной, — я бросаю на него мимолетный взгляд. — Так что да, остаться во Внешних Кольцах приходило мне в голову. Часть меня жаждет этой жизни, это также может быть лучшей альтернативой для моего народа, — повторяю я и опускаю голову на каменную колонну рядом со мной.

Я так устала.

— Ты беспокоишься, что я могу сделать это, — говорит он.

Я закрываю глаза от его сердитого тона.

— Я всё ещё пытаюсь понять это.

Кто знал, что каменные колонны могут быть настолько удобными? Я зеваю.

— С тобой там кто-нибудь плохо обращался? — мягко спрашивает он.

Я качаю головой.

— Я уже прощена? — спрашиваю я в тишине, которая наступила после его вопроса.

— Прощена, возможно. Заслужила доверие — нет.

Я сжимаю губы в усталой гримасе, но, если честно, другого я и не ожидала.

— Довольно справедливо, — бормочу я.

— Как долго ты сражаешься? Ты уничтожила мой Купол. Нам придётся заново прикрепить балки, на этот раз с помощью цепей. Теперь каждый подонок будет пытаться перерезать верёвки после твоего трюка.

— Уже давно.

Я вздыхаю, игнорируя вторую часть его комментария.

Меня поднимают и кладут на что-то мягкое.

— Эта стрела погубит тебя, — шепчет глубокий голос в моих волосах. — Лучше бы ты отпустила его.

ГЛАВА 15

Одиннадцать бойцов, выживших в Куполе, сидят в тишине за завтраком. Боль — не самое подходящее слово, чтобы описать уровень ноющей боли в моём теле. Даже проснуться было колоссальным усилием, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги. Звук прочищающегося горла выводит нас из ступора. Малир стоит в конце стола. Я выпрямляюсь.

— В течение следующих двух недель, согласно приказу Короля, вы будете тренироваться с Дозорными. Если вас выберут, вы можете остаться здесь в составе Дозора или вернуться во Внешние Кольца.

За столом раздаётся шёпот. Большинство бойцов удивлены тем, что им могут дать возможность покинуть замок, не говоря уже о предложении должности в Дозоре.

Малир смотрит прямо на меня. Я улавливаю лёгкое замешательство в его взгляде. Без сомнений он гадает, почему я спасла его жизнь. Хотела бы я сказать ему, вместо того чтобы продолжать обманывать его. Я и так с трудом сдерживаю признание на своём лице. Я напоминаю себе: холодный взгляд, ровные губы, вот отношение Мороз.

Малир обращается к Кристал:

— От тебя ожидается помощь с обязанностями в замке, в дополнение к заданиям, которые даст тебе моя жена, Садра.

Я пытаюсь успокоить Кристал взглядом, когда Садра уводит её прочь. Жена Малира никогда не причинит ей вред. Но Кристал этого не знает.

Мы следуем за Малиром прочь от обеденного зала. Я иду рядом с Осколком. Мы направляемся к тренировочному двору в сопровождении нашего стражника. Король Джован разговаривает с Романом, но смотрит нам вслед, пока мы не скрываемся из виду.

— Что-нибудь произошло в бараках? — спрашиваю я Осколка.

— К удивлению, нет. Нас держали отдельно от Дозора. Шквалу понравились бы матрасы, — добавляет он.

Я смеюсь, хотя звук застревает в моём горле. Мы обмениваемся грустными взглядами, и это редкий момент, когда Осколок ослабляет бдительность, показывая глубину своей боли.

Мы входим в тренировочный двор, и, честно говоря, я немного взволнована. Сколько раз я вместе с Фионой и Жаклин наблюдала за тренировками, желая присоединиться к ним? Малир приказал Дозорным снова упражняться в стрельбе из лука. Я вижу, что его мужчины ничуть не стали лучше, чем были в предыдущем Секторе. Армия Джована смертоносна с огромным количеством оружия, но лук и стрелы не относятся к их преимуществам. В Осолисе даже самые бедные деревенские жители занимаются стрельбой из лука, но не здесь. Лишь несколько Дозорных демонстрируют улучшение результатов, но большинство попадает в цель менее чем в половине случаев, причём не близко к центру.

Я стою в стороне, стараясь не смеяться над Аднаном, который возится, пытаясь наложить стрелу на тетиву. Должно быть, сегодня его тренировочный день. Я знаю, что молодой изобретатель ненавидит это. И должна признать, Фиона или Кристал, вероятно, могли бы превзойти его неуклюжие попытки наложить стрелу.

Я жалею его и подхожу.

— Ты не часто этим занимаешься, — говорю я.

Он поворачивается и смотрит на лук в своей руке.

— Так очевидно?

Он опускает голову, его лицо краснеет.

— Да, — отвечаю я, выгнув бровь.

Я забираю у него лук.

— Ты делаешь неправильно в нескольких местах.

Я провожу его через весь процесс, а затем хожу вокруг него, пока он повторяет попытку. Я поднимаю его локоть немного выше и улучшаю его стойку, затем наклоняю его плечи.

— Прицелься и отпусти.

Он со свистом выпускает стрелу. Она поражает цель. Не в самую середину, но выстрел неплохой.

Он поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— Думаю, это первый раз, когда я попал в цель.

— Отрабатывай то, что я показала тебе, — говорю я.

— У тебя есть опыт в этом? — раздаётся голос.

Я поворачиваюсь и вижу Малира. Он стоит рядом с командиром, которого я вырубила вчера в Куполе. Второй командир смотрит на меня, во всяком случае, своим здоровым глазом. Я одариваю его Морозной ухмылкой.

Нет способа уклониться от ответа, и нет возможности отрицать этот факт, после того, что я продемонстрировала с Аднаном.

— Небольшой, — говорю я.

— Ты тренируешься с нами в течение двух недель. Возможно, ты могла бы дать нам несколько советов.

Он произносит это достаточно вежливо, но я знаю Малира достаточно хорошо, чтобы понять, что это приказ.

Я пожимаю плечами. Вообще-то я не хочу помогать им улучшать навыки, когда знаю, в кого они будут стрелять.

Какое-то движение привлекает моё внимание. Приходит Джован и останавливается у подножия лестницы. Он ухмыляется моей дилемме. Я сдерживаю свирепый взгляд. Пока что.

— Две недели, по сути, это недостаточно долго, чтобы исправить все ваши ошибки.

Дозор ворчит в ответ на мои слова. Лёд прячет улыбку, закрывшись руками.

— Смотрите и учитесь, — говорю я, подбирая самый маленький лук, который могу найти.

Я выстраиваюсь в линию, проговаривая инструкции, как это делал для меня Аквин. Я выпускаю стрелу, и она попадает в границу яблочка. Я беру вторую стрелу и повторяю процесс, но на этот раз я попадаю в центр яблочка. Сейчас я выпендриваюсь, но я радуюсь, что могу так хорошо стрелять без вуали. Обычно это я промахиваюсь мимо мишени, а Оландон попадает в центр.

Я едва прицеливаюсь третьей стрелой, прежде чем выпускаю её и попадаю в цель.

Я поворачиваюсь и закатываю глаза на мужчин, которые не сдвинулись с места.

— Вы не станете лучше, если будете стоять здесь!

Я отгоняю их, и они разбегаются по своим местам.

Малир подчиняется моим распоряжениям. Он внимательно следит за происходящим, и я беспокоюсь, видя, как резко улучшается их стрельба.

— Если бы я сейчас не пытался не рассмеяться от твоего выражения лица, я бы поблагодарил тебя за то, что показала моей армии, как стрелять. Это может пригодиться.

Я не поворачиваю голову.

— Их стрельба просто жалкое зрелище.

Джован фыркает и поднимает лук. Он стреляет, едва взглянув, и попадает в мишень. Он усмехается мне через плечо. Я поднимаю глаза на кричащих женщин, которые собрались на дорожке наверху, решив поглазеть. Кажется, одна из них только что упала в обморок. Хотя сегодня у Короля есть конкуренты. Половина из них вожделеет Греха, который напрягает мускулы для своей благородной публики. Я снова смотрю на Джована, а он стреляет во второй раз. Когда он стреляет, можно видеть, как напрягаются мышцы его спины и бёдер.

Я поднимаю глаза и вижу, что он застал меня за подглядыванием. Дерьмо.

— Это слишком просто для тебя. Тебе нужны движущиеся цели, — говорю я, чтобы прикрыть своё смущение.

Я спешу туда, где тренируются другие лучники. Для Гнева это естественно, как и для Вьюги. Я исправляю пару чужих ошибок и затем поднимаю лук и присоединяюсь к ним. Тёплое тело прижимается к моей спине. Я напрягаюсь и бросаю взгляд через плечо.

Грех.

Я одариваю его сухим взглядом.

— Снова ты. Я думала, ты всё ещё пытаешься отдышаться после прошлой ночи.

Он прижимается носом к моему.

— Прошлая ночь была великолепна.

Остальные хихикают.

— Не надо искажать мои слова. Этого никогда не случится, — я пихаю его локтем.

— Что это за «это», о котором ты говоришь? Я просто подумал, что тебе не помешают советы по стрельбе.

Он хватает меня за бёдра и крутит ими, затем скользит руками вверх по моему животу.

— Грех, если бы я хотела совет, он был бы не от тебя.

Я пристально смотрю на его почти пустую мишень. Пара ближайших Дозорных смеётся.

Он продолжает скользить руками. Это доставляет мне дискомфорт, но я сохраняю расслабленное выражение лица, готовясь снова опрокинуть его. Я избавлена от проблем. Огромное тело появляется передо мной.

Король Джован протягивает руку и хватает Греха за шею. Так же как он однажды поступил с Габелем, когда я впервые оказалась в замке. Мои глаза расширяются.

— Как тебя зовут, мерзавец? — мягко спрашивает он.

Я вижу, как Осколок кладёт руку на грудь Ярости, удерживая его.

— Грех, — задыхаясь, отвечает он.

Он выглядит не так хорошо, когда вены выступают на его лице. Я пытаюсь протиснуться между мужчинами, но Джован кладёт свою вторую руку мне на плечо.

— Что ж, Грех. Раз ты здесь новенький, ты мог не понять, что на тренировочном дворе, мы тренируемся, — Грех хмыкает. — Обязательно запомни это.

Он бросает его и тащит меня прочь, за пределы слышимости остальных.

— Вот поэтому мы не тренируем женщин, — рычит он мне в лицо.

— Ох, то есть не потому, что вы думаете, что женщины слабее мужчин, и боитесь, что они станут лучше вас? — спрашиваю я.

Он хмурится на меня. Я продолжаю:

— Моей вины в том, что он сделал, нет. Таков уж Грех. Он ведёт себя так со всеми женщинами. Это пустяки.

Джован фыркает.

— Поверь мне, он серьёзен. И почему ты не надеваешь одежду, которую я прислал тебе?

— Потому что ты не дал никому из остальных новой одежды!

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы избежать соблазна ударить его. Он так раздражает!

— Все увидят, что я получаю привилегии.

Я оглядываюсь и вижу, что остальные бросают на меня странные взгляды. Я отступаю, понимая, что мы стоим слишком близко.

— И, раз уж мы заговорили об этом, тебе нужно отступить. Если ты будешь продолжать в том же духе, люди догадаются, что мы знакомы. Возвращайся к отстраненному, задумчивому Джовану.

— Отстраненный, задумчивый Джован? — спрашивает он.

Я с подозрением смотрю на него. Как всегда, его лицо — чистый лист, а тон слишком непринужденный.

— Это не смешно, — говорю я.

Уголки его рта дёргаются. Я немного радуюсь, что мне удалось догадаться, что он смеется надо мной.

— Ты права. Насчёт одежды. Но не по второму пункту. Уделяя тебе внимание, я спасаю тебя от других мужчин, — говорит он.

— Правда? — с сомнением интересуюсь я.

Я оглядываюсь назад. Один мужчина из ассамблеи ловит мой взгляд и подмигивает. Я думаю улыбнуться ему в ответ, решая доказать свою точку зрения.

— Кажется, это работает очень хорошо, — говорю я вместо этого.

Джован одёргивает меня назад.

— Именно. Поэтому не завлекай их больше, чем это уже делает за тебя твоя одежда.

Я кланяюсь так низко, как могу.

— Я живу, чтобы служить, Король Джован.

Я наслаждаюсь его ответным рычанием и ухожу.

Джован воспользовался моим советом насчёт практики на движущихся мишенях. Я бросаю для него груши на тренировочном дворе. Не знаю, почему он выбрал груши. Он выпускает стрелу, и груша превращается во влажную массу. Я хмуро наблюдаю, как ошмётки разлетаются по земле.

Он хмурится, бросая взгляд через плечо, когда Грех машет женщинам на дорожке. Грех носит новую тунику и брюки, которые получили несколько дней назад все мужчины. Хотя другие мужчины не носят свои туники наполовину распахнутыми, чтобы продемонстрировать синяки на шеях. Грех решил, что эти отметины — знак его преданности мне, доказательство стойкости его любви. В самом деле, ему просто нравится демонстрировать своё тело.

— Чёртов идиот, — бормочет Джован.

Он начинает опускать свой лук, но останавливается, когда Малир подходит к Греху и бьёт его луком по голове.

Малир стал быстрее справляться с Грехом, теперь, когда между Дозором и бойцами из казарм не происходят постоянные драки. Это была напряженная неделя. Некоторые из Дозора были убиты группой Убийцы в Куполе, хотя большинство, кажется, поняли, что мы пощадили их, когда могли поступить иначе.

Я бросаю ещё одну грушу.

— Ты знаешь, что тебе не нужно беспокоиться из-за Греха. Я уверена, что женщины всё ещё считают тебя более привлекательным. Ты же Король. Это должно что-то значить.

Джован мотает головой в мою сторону, его стрела сильно промахивается мимо груши.

— Что? — говорит он.

Я наклоняю голову, улыбаясь сама себе.

— Неважно.

Он подходит ближе.

— Нет, что ты имела в виду? — допытывается он.

Я вижу, как минимум двух любопытных мужчин, слушающих наш разговор.

Я подбрасываю в воздух грушу, а затем ещё одну, чтобы отвлечь его. Конечно, один из его прислужников мог бы справиться с этой работой. Это только заставляет меня ещё больше хотеть есть, а я хочу тренироваться. К тому же Вьюга каждый вечер отчитывает меня за то, что я трачу еду впустую.

— Значит ли это, что ты считаешь, что я более привлекателен, чем Грех? — с ухмылкой спрашивает Джован.

Я смеюсь, но мой смех затихает, когда я вижу, что он серьёзен. Мои щёки теплеют.

— Я не уверена, что это уместно, — шепчу я, добавляя многозначительный взгляд.

Он ведёт себя слишком фамильярно, особенно когда рядом находятся другие.

— Ты либо считаешь так, либо иначе, — давит он, а его взгляд скользит по мне.

Я пожимаю плечами.

— Никто из вас не привлекает меня.

Я не пытаюсь скрыть ухмылку по поводу своего оскорбительного комментария, когда бросаю следующую грушу.

Он выгибает тёмно-каштановую бровь.

— Снова врёшь, я вижу.

Ухмылка сползает с моего лица.

— Нет, это не так. Вы оба слишком самодовольны на мой вкус.

Я кладу грушу и иду в сторону Осколка, игнорируя громкий смех за моей спиной. Осколок вскидывает брови при моём приближении.

— Шутишь классные шутки? — спрашивает он.

Я киваю.

— Ты же знаешь меня. Комик Мороз, — говорю я.

Он смеется и встает рядом со мной.

— Возможно, ты захочешь знать, Малир расспрашивал Гнева, почему ты убила Мясника, — он сохраняет свой голос тихим, оглядываясь по сторонам.

Я удерживаю внимание на выборе стрелы из бочки.

— Оу? — говорю я и смотрю на него поверх оперения, приподняв бровь. — Ты хочешь о чём-то спросить, Осколок?

Его глаза блестят. Я кладу стрелу на место.

— Ни о чём, просто странно, что ты спасла одного командира, но не имела никаких проблем с тем, чтобы вырубить другого, — говорит он. При его следующих словах я замираю: — Кто-нибудь может решить, что ты знала Малира.

Он передает мне выбранные стрелы. Я машинально беру их, во рту пересыхает.

— По этой причине я вмешался и сказал Малиру, что у тебя были личные счёты с Мясником. Что ты некоторое время преследовала его, — продолжает он. — Возможно, ты захочешь придерживаться этой истории, если спросят.

Он знает, что я увязла в этом по самое горло, и понимаю, что он прикроет мою спину.

— Спасибо, — шепчу я и двигаюсь, желая стиснуть его руку.

Он отдёргивает её раньше, чем я касаюсь его.

— Почему ты это сделал? — спрашиваю я.

Он усмехается, но как-то неловко. Он никогда раньше не отстранялся. Никто из нас не проявлял часто привязанность, но когда её предлагали, то всегда принимали. Он бросает взгляд на Короля, который стреляет ещё в одну грушу.

— Касаться тебя — не очень хорошее дело для моей продолжительности жизни. Я рассматриваю тебя как сестру. И хочу удостовериться, что это очевидно для того гигантского мужчины, который решает буду я жить или умру, — говорит он. — Ты можешь пожимать мне руку, когда угодно. Но, когда его нет рядом.

Он дёргает головой в сторону Джована с очередной ухмылкой. Она сползает, когда он обнаруживает, что Король наблюдает за ним.

Я издаю стон.

— Только не ты.

Осколок усмехается, отходя в сторону и направляясь ко Льду.

В этот вечер я иду с Кристал в обеденный зал. У нас теперь нет стражников. Полагаю, мы доказали, что не представляем угрозы. Мы поворачиваем в арку, и Кристал врезается кому-то в спину. Я поддерживаю её, когда она отскакивает назад. Этот «кто-то» — Ашон, младший брат Кедрика. Моё сердце слегка замирает при виде его знакомых голубых глаз и высеченного лица. Но это напоминание о Кедрике уже не так болезненно, как было раньше.

Он смотрит на меня поверх головы Кристал.

— Мороз, не так ли? — спрашивает он.

Ждал ли он здесь, пока я пройду?

Я делаю короткий кивок и стараюсь сохранить дыхание. Так близко я ещё не находилась к Ашону. Его улыбка ни за что не была бы такой искренней, если бы он знал, что я — Татума.

— Приятно познакомиться с тобой. И приятно наблюдать, как ты сражаешься, — добавляет он.

Я поднимаю брови.

— В Куполе или в яме? — спрашиваю я и немедленно прикусываю язык.

Это не было умно.

Его ответная улыбка ослепительна и очаровательна, и мне хочется улыбаться вместе с ним. У Кедрика была такая же харизматическая улыбка и у Джована тоже, когда он её использует. В улыбке Ашона я обнаруживаю лёгкую тревогу.

— Боже, мисс Мороз, в Куполе, конечно, — отвечает он.

— Благодарю за комплимент, Принц Ашон. Прошу извинить нас, — говорю я и жестом показываю Кристал идти вперёд.

В нашем конце зала царит суматоха. Видимо, причина в Осколке и Льде, хотя несколько человек из Дозора, похоже, присоединились к ним.

— Девчушка! Ты должна это попробовать, — кричит Лёд.

Он ловит ртом кусочек фрукта. Я качаю головой и сбегаю, чтобы найти что-то поесть. Я размышляю, могу ли я спокойно взять грушу, когда кто-то пристраивается рядом со мной.

Это Мэйси, жена Блейна. Робкая Мэйси смелее, чем стойкие люди, с которыми она сидит, и она первая женщина из ассамблеи, которая подошла ко мне.

— З-здравствуй, Мороз, — говорит она.

Я наклоняю голову и продолжаю ковыряться в еде, стараясь реагировать противоположно моей инстинктивной реакции.

— Я подумала, могу ли я… задать тебе вопрос? — спрашивает она, накладывая большую порцию мяса на свою тарелку.

После этого она отрезает ещё два куска мяса. Я сомневаюсь, что она осознает, что делает.

— Давай, — с любопытством бормочу я, но произношу это, будто делаю ей огромное одолжение.

— Мог бы кто-нибудь научить меня драться, как ты?

Она говорит так быстро, что мне требуется мгновение, чтобы осмыслить её слова. Когда я понимаю смыл, я с трудом могу в них поверить.

— Ты хочешь драться? Зачем?

Дрожащими руками она начинает накладывать булочки. Я не могу удержаться и не распахнуть глаза, когда она добавляет их к своей уже приличной куче. Мэйси следит за моим взглядом, направленным на её массу еды, и краснеет.

— У меня был план — письма. Но кто-то украл их. Теперь у меня ничего нет. Я не могу сбежать.

Её слова рассыпаются в беспорядочном потоке.

Во рту пересыхает. Письма? Говорит ли она про урну с документами, которые я взяла? Моё сердце замирает.

Некоторые из этих писем были написаны многие перемены назад. Она так долго планировала побег от Блейна, а я разрушила её тщательно продуманные планы.

— Этот человек причиняет тебе боль? — мягко спрашиваю я.

Она смотрит на меня расширенными глазами и сжимает рот. Я спешу дальше, чувствуя её отстранение.

— В детстве меня несколько раз били. Я знаю каково это, испытывать такую боль.

— Правда? — спрашивает она.

Слёзы наворачиваются на её глаза. Я киваю.

— Да, — шепчет она, — он причиняет мне боль.

Блейн бьёт свою собственную жену. Мерзкое, отвратительное оправдание для мужчины. Почему Соул не предпринял ничего по этому поводу? Он был самым робким из всех делегатов, да и вообще из всех Брум, которых я встречала, но это же была его сестра!

Конечно, он мог бы набраться мужества и защитить её. Джован, должно быть, не знает о жестокости Блейна. Я помню, как он отреагировал на моё избиение. Я никогда не испытывала такой сильной ярости по отношению к себе. Джован убил бы его — что не было бы так плохо — но по своему собственному опыту я знала, что Мэйси не хотела бы, чтобы её проблемы афишировались.

Я ставлю свою тарелку и хватаю её за руку.

— Я не знаю места, где женщины могут научиться драться, но оставь это мне. Я уверена, должны быть и другие, кто хочет того же, благородные или иные. Возможно, что-то можно устроить.

Она бешено мотает головой вверх-вниз.

— У меня есть деньги, которые я отложила. Я могу заплатить тебе. Мне просто нужна пара приёмов, чтобы дать ему отпор.

Я улыбаюсь её нетерпению. Обучаться самообороне немного более сложно, чем она думает. Я сомневаюсь, что её личное обучение впишется в планы Джована. Но возможно я могу связать её с Алзоной. Она всегда ищет способ заработать деньги.

— А пока что, хочешь, чтобы я с ним разобралась?

Она издает писклявый звук. Требуется мгновение, чтобы понять, что это смех.

— Нет, он вернётся только через месяц. Я надеялась, что к тому времени смогу немного подучиться, — говорит она.

— Мэйси, — зовёт кто-то. — Перестань разговаривать с этим мусором, дорогая.

Я оборачиваюсь. Арла.

— Перестань разговаривать с этим мусором, дорогая, — вполголоса передразниваю я.

Мэйси смеётся. На этот раз настоящим смехом. Я улыбаюсь, а её глаза оживают. Она всё ещё должна быть красивой. Блейн состарил её преждевременно. Он заставил её забыть счастье, лишил всякой живости. Я не могу дождаться, когда он за это заплатит.

— Это я тоже сделаю, — шепчет она. — Спасибо.

Она возвращается на своё место перед королевским столом.

Я сижу в сторонке и слушаю, как Вьюга рассуждает о том, сколько людей можно накормить едой, которую другие тратят на свою игру. Между четырьмя столами вокруг нас и нашим собственным начался турнир. Что-то связанное с ловлей фруктов ртом с разных расстояний. Это выглядит довольно забавно, но я понимаю, к чему клонит Вьюга. Эти люди уже наелись, а во Внешних Кольцах есть те, которые сегодня умрут от голода.

Вьюга подталкивает меня, бросая на меня взгляд. Я расслабляю лоб, понимая, что хмурюсь. Слишком тихо. Почему все затихли? Я поворачиваюсь.

Встаёт Джован.

— Мы практически завершили пребывание в Первом Секторе, — говорит он.

Раздается рёв. Никто не хочет покидать самую тёплую погоду за всю перемену. «Теплая погода» — относительно Гласиума. Каждое утро на земле всё ещё лежит иней.

— Но это не все плохие новости. По традиции в конце недели состоится бал.

Женщины ликуют, мужчины стонут.

— Поскольку Арла проделала такую прекрасную работу в прошлый раз, она снова займётся организацией празднества.

Я хихикаю, вспоминая ложь, которую я сказала ей перед тем, как покинула замок. Прекрасная женщина бросает жеманный взгляд на Джована. Я снова хихикаю, когда её цель совершенно не замечает этот взгляд.

— Меня от неё тошнит, — громко шепчет женщина.

Я оборачиваюсь и вижу, что это Грета. Я хихикаю, и она посылает мне неуверенную улыбку.

— Этот бал также станет прощальным для гостей из Внешних Колец, которые решат вернуться к себе домой. Накануне объявят имена тех, кто будет отобран для Дозора. Те, кого спросят, должны дать свой ответ, — продолжает он и бросает короткий взгляд на свои сжатые в кулак руки, на которые он опирается за королевским столом. — Как вы знаете, я вёл военные переговоры с Татум Аванной из Осолиса.

Во рту пересыхает. Я думала, что раньше в зале было тихо, оказывается я ошиблась.

Теперь повисает настоящая тишина.

Остальные за нашим столом обмениваются тихим ропотом. Очевидно, новости о возможности войны не распространились далеко, что кажется мне странным. Хотя Осколок и Лёд не выглядят удивлёнными.

— Если к концу Второго Сектора не будет достигнуто мирное соглашение, которое удовлетворит обе стороны, ассамблея переедет в Шестой Сектор вместо Третьего. Это позволит Дозору оставаться рядом с Великим Подъёмом.

Начинаются возгласы.

— Но у нас даже больше нет Татумы!

— Они же сами убили Принца Кедрика!

— Всё, — завершает Джован.

Я сразу же выхожу из зала, не веря, что моё лицо останется без эмоций при этой новости. Джован, должно быть, считает, что война неминуема. Иначе, зачем он планировал это необычное перемещение в Шестой Сектор?

Я добираюсь до своей комнаты и мечусь по ней. Если только Джован не лжёт сквозь зубы, моя мать сопротивляется всем усилиям по установлению мира. Прошло уже несколько месяцев. Конечно, если бы мир был достижим, он был бы достигнут уже сейчас. За год со дня смерти Кедрика можно было обменяться двенадцатью посланиями. Я морщу лицо, сделав небольшую паузу в своих бешеных движениях. На самом деле, двенадцать не кажется таким уж большим количеством. Всего лишь шесть ответов, шесть попыток переговоров с каждой стороны.

Мог ли правитель решить, что они собираются на войну, после столь короткого общения? Может быть, я паникую из-за пустяков.

Дверь с грохотом распахивается, и врывается Джован.

Я смотрю на потолок вместо того, чтобы смотреть на него.

— Я вижу, твои манеры совсем не улучшились. Что, если бы я принимала ванну? — спрашиваю я.

— Если бы ты принимала ванну, я бы присоединился к тебе, — отстреливает он в ответ.

Я задыхаюсь от его грубости.

— Ты забываешь кто я, Король Джован. Не разговаривай со мной так.

Он бросает взгляд на меня, его глаза осматривают комнату.

— Ты всё ещё здесь.

Я оглядываюсь вокруг. Он с ума сошёл?

— Почему нет? — спрашиваю я.

— Я подумал, что мои новости заставят тебя сбежать, — говорит он. — Я понял, что только бегством ты справляешься с проблемами.

Я фыркаю и откидываюсь на кровать.

— В последний раз тебе говорю, я не сбегала обратно в Осолис. Зачем мне это делать без карты? У меня нет желания умереть.

— Могла бы одурачить меня.

Я рычу.

— Солис, ты так раздражаешь, — бормочу я себе под нос и прикрываю глаза рукой.

— Что? — спрашивает он.

Я не отвечаю. Кровать прогибается, и он садится рядом со мной. Мою кожу покалывает. Он смотрит на меня?

— Если ты не пыталась сбежать в Осолис, то, что узнала о стреле убийцы? — спрашивает он.

Я поднимаю руку и смотрю на него. Наша близость на кровати заставляет меня замечать в нём то, чего я обычно не замечаю. Например, что его губы кажутся мягкими, хотя всё остальное лицо — это твёрдые грани и точёные черты. И как некоторые волосы свисают ему на лоб.

— Тебе потребовалось достаточно много времени, — говорю я. — Я-то думала, это будет первое, о чём ты меня спросишь.

— В отличие от тебя, я не бросаюсь в опасные ситуации в поисках убийцы Кедрика. Я думаю, что ты дура, если считаешь, что мой брат хотел бы, чтобы ты умерла в жажде мести.

Ай.

Я тяжело сглатываю и разрываю зрительный контакт.

— Это был очередной тупик. Дерево Седир используется только в копьях для самых бедных жителей Внешних Колец. Оружейный мастер, с которым я говорила, сказал, что никто не продаёт стрелы из дерева Седир. В этом нет смысла, так как дерево легко ломается.

Я снова закрываю лицо рукой, продолжая говорить:

— Стрела была сделана убийцей, и кроме того, что он должен быть беден, у меня больше нет никаких зацепок, — бормочу я.

— Всё это время у тебя была стрела, — догадывается он, говоря с низким гулом.

— Да.

— Ты врала мне?

Он отводит мою руку от лица и наклоняется ко мне, его волосы ниспадают вперёд. Я смахиваю шелковистые пряди со своей щеки. Я толкаю его в плечо, и он откидывается назад.

— Ты не можешь злиться на меня за ложь. Ты тоже врал мне.

— Когда я тебе врал?

Выражение его лица становится бесстрастным. Отсутствие эмоций заставляет меня осознать, насколько экспрессивным он был с тех пор, как я вернулась.

Я кладу палец на губы.

— Хмм, давай посмотрим. Как насчёт того, когда я спросила, были ли новые послания из Осолиса до того, как ты уехал в тур.

Его щёки краснеют.

— Джован, что происходит? Почему ты не сказал мне, прежде чем заявил об этом ассамблее? Я знаю, что ты всё ещё зол на меня, но я бы хотела получить предупреждение.

— Я не был уверен в твоей реакции. Я рассудил, что лучше сказать тебе в то же время, что и остальным. И я соврал только потому, что твоя мать сделала некоторые… жестокие замечания в послании. Я не хотел повторять её слова и ранить тебя.

Я пожимаю плачами.

— Это не было бы чем-то, чего я не слышала раньше. Так что же там было сказано? «Можешь убить её, если хочешь, это избавит меня от работы» или «Она осквернена вашим миром»?

Он смотрит на меня изумлёнными глазами.

— Ты читала послания?

Я смеюсь.

— Нет, я просто знаю свою дорогую мать. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Незнание уже несколько месяцев разрушает мой разум.

Джован ложится на кровать рядом со мной.

— Дела… не очень хороши. Твоя мать требует непомерной платы за «оскорбление», нанесённое кражей тебя. Она говорит, что примет её в виде земли в Гласиуме, — он поворачивается и бросает на меня виноватый взгляд. — Я сказал ей, что пытаю тебя для получения информации, и ты будешь убита, если она не вернётся с более разумными предложениями.

Я серьёзно размышляю об этом.

— Могло бы сработать с матерью, которая любит своего ребёнка, — заключаю я.

Он поднимает брови, а затем подкладывает руки под голову.

— Похоже на то. Тогда я получил её ответ, в котором говорилось «скатертью дорога».

— Сомневаюсь, что ты отдашь ей землю. Дашь ли ты ей деньги?

Джован фыркает.

— Конечно, нет. Мой брат был убит в её чертовом мире! Кажется, она благополучно забыла об этом.

— Тогда будет война, — говорю я, разочарование окрашивает мой голос.

Я сажусь на край кровати.

— Олина, я стараюсь изо всех сил. Но я могу вразумить только разумного человека, — голос Короля напряжён.

Я киваю и прерывисто вздыхаю.

— Знаю. Поверь мне, я не виню тебя. Если уж на то пошло, я виню себя. Если бы я не попыталась показать Кедрику своё лицо, ничего из этого бы не случилось. Кедрик был бы всё ещё жив, и мы бы не колыхались на грани анархии. Всё просто. В обоих мирах есть люди, которым я не желаю зла. Это противоречиво и более чем запутанно.

Он садится рядом со мной, но не касаясь меня.

— Это война никогда не будет иметь к тебе отношение. Смерть Кедрика и твоё пленение послужили идеальным прикрытием для скрытых мотивов Татум. Её истинные замыслы теперь очевидны, а ты стала козлом отпущения. Если будет война, то только потому, что твоя мать — жадная сука, а не по какой-либо другой причине.

Он обхватывает меня за плечи и сжимает. Я не выражаю своего несогласия. Я просто смотрю перед собой, взгляд расфокусирован.

— Я, наверное, один из тех людей в Гласиуме, которому ты не желаешь зла, — говорит он.

Я не обращаю внимания на укол внутри меня при этой мысли. Он дразнит меня, пытается отвлечь.

Я закатываю глаза.

— Думаю, ты сам можешь о себе позаботиться.

Он встает и прочищает горло.

— Ты придёшь на бал?

Я тоже встаю и прислоняюсь к колонне.

— Нет.

— Что? — он поворачивается ко мне. — Но в этот раз ты на меня не злишься.

За день до предыдущего бала Джован пришёл в ярость, узнав, что Рон собирается показать мне, как работать с упряжками. Его отец умер в несчастном случае с упряжкой. Джован прижал меня к стене. Я запаниковала и сбежала от него.

Мои щёки пылают.

— В прошлый раз я тоже на тебя не злилась. Что ж, может быть немного. Я просто не хотела танцевать с тобой. Или с кем-либо.

Он хмурится, пытаясь вспомнить.

— Я бы скорее танцевал с тобой, чем с Арлой, — размышляет он.

Я говорю, не подумав:

— Как ты можешь говорить такое о женщине, с которой спишь? — спрашиваю я.

Мне не нравится Арла, она порочна и тщеславна, но ни одна женщина, делящая постель с мужчиной, не должна подвергаться такому обращению.

Он издает короткий смешок.

— Кто тебе это сказал? Я не сплю с Арлой уже долгое время.

Он с любопытством смотрит на меня, ожидая ответа.

— Эм… сама Арла, — отвечаю я.

Несколько мгновений он выглядит озадаченным.

— Ну, независимо от этого, на этот раз тебе не придётся танцевать со мной. Ты — Мороз, а не Олина, в этот раз, — напоминает он мне.

— Да, но у меня нет платья. Как и у Кристал.

Он издает рёв.

— Женщины. Почему ты не можешь просто пойти в этом?

Он жестом указывает на мою тунику и брюки.

— Можно? — я оживляюсь. — Я бы предпочла надеть это, чем ваши местные платья. Крошечные обрывки почти прозрачной ткани, едва прикрывающие грудь и…

Я прерываю своё описание, когда глаза Короля темнеют, и он делает шаг вперёд. Мои глаза расширяются.

— Твоя подруга, Кристал. Она спрашивала Садру, могут ли её отпустить во Внешние Кольца до бала, — его голос не собран.

Я гадаю, о чём он на самом деле думает. Но я улыбаюсь. Кристал будет рада вернуться к Алзоне.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли платье, — наконец говорит он.

— Что? Я думала, мне разрешено надеть это, — говорю я.

Он ухмыляется через плечо.

— Нет, я передумал.

Он захлопывает за собой дверь. Я подбегаю и дергаю её. Дверь не двигается, снова заперта.

Клянусь, я слышу приглушённый смех на другой стороне.

ГЛАВА 16

— Потаскуха, — рычит одна из прислужниц Арлы, когда я прохожу мимо.

Она в центре группы членов ассамблеи. Сомневаюсь, что она стала бы оскорблять меня, не будь они буфером.

— Доброе утро, — отзываюсь я.

Я сажусь.

— Чего хмуришься? — спрашивает Вьюга.

Я поднимаю на него взгляд.

— Меня только что назвали потаскухой в пятый раз, с тех пор как мы здесь. Я пытаюсь разобраться, это из-за того, что я из Внешних Колец, или из-за моего наряда, который был на мне в момент прибытия?

— Ничего из этого, полагаю, — бормочет Осколок, поедая ногу какого-то животного.

Я поворачиваю к нему лицо.

— Что это должно означать?

Он поднимает обе брови и бросает на меня сухой взгляд.

— Это означает, что ни одна из твоих причин не подходит. Причина в том, ты спишь с Королём Джованом.

— Чего!

Я вскакиваю со своего места. Разговоры вокруг нас затихают. Я сажусь обратно и жду, пока разговоры возобновятся.

— Почему люди так думают? — шепчу я своим друзьям.

Они исследуют моё лицо.

— Я так и знал! — говорит Лёд.

— А это не так? — спрашивает Осколок.

— Но ты спишь в соседней с ним комнате. И то, как он ведёт себя на тренировках. Все именно так и думают, — добавляет Вьюга.

Соседняя с моей комнатой, комната Джована!

Я смахиваю несколько слезинок. Это то, что все думают?

— Почему вы не сказали мне? — шепчу я.

Они заметно поникают на моих глазах.

— Не наше дело, — нехотя говорит Лёд.

Я встаю из-за стола, потрясённая. Слышал ли Джован этот разговор? Я знаю, что моё лицо краснеет. Я выхожу из обеденного зала и жажду скрыть это. Я сбегаю в свою комнату. Сегодня днём я не пойду на тренировку. Вместо этого я зароюсь под меха. Я закрываю лицо и вздыхаю.

Дверь распахивается. Почему я?

— Уходи. Я не буду сегодня тренироваться, — мой голос приглушает куча меха, под которым я прячусь.

Он вырывает меха из моей хватки.

— Почему? Ты больна? Я видел, как ты до этого выбежала из зала. Мне позвать Садру? — спрашивает Джован.

Почему он так много разговаривает?

— Нет, я не больна. Я просто не хочу никого видеть, — говорю я.

«Я не хочу видеть тебя», — молчаливо добавляю я. Я встречаюсь с ним взглядом и отвожу глаза, натягивая меха.

Джован наклоняется над кроватью и берет мой подбородок, заставляя меня поднять голову. Я закрываю глаза.

— Ты скажешь мне, что не так, — допытывается он.

Я трясу головой, освобождаясь от его хватки, и откатываюсь в сторону.

— Нет. Оставь меня одну, — шепчу я.

— Олина… кто-то обидел тебя? Я редко видел тебя такой подавленной. Это… женские дела?

Я выжила в Куполе только для того, чтобы умереть от стыда. Я качаю головой и слышу позади себя его взволнованный вздох.

— Ну, в таком случае, — говорит он.

Его вес смещается на кровати.

Я откидываю голову, и передо мной появляется груша.

— Груша, — ухмыляюсь я, садясь.

Он смеётся над моей реакцией.

Он прислоняется к стене за кроватью.

— Да. Я закончил развлекаться, заставляя тебя бросать их, пока я стреляю.

Я смотрю на него. Мой рот открыт.

— Ты делал это для забавы? Это так… подло, — говорю я.

Его ухмылка не может стать ещё шире.

— Я всё ещё был зол на то, что ты сбежала. Ты не представляешь, как весело было наблюдать за твоим лицом. И в обеденном зале тоже. Эти страдания компенсировали те муки, которые я испытывал.

Я смотрю на него. Он заставлял меня бросать их целую неделю. Я вполсилы бью его по руке, но меня слишком отвлекает груша в его руке.

Я смотрю на него. У меня перехватывает дыхание от веселья в его глазах. Я вспоминаю, что все думают, что мы спим вместе, и отворачиваю голову.

— Груша должна была поднять тебе настроение, — говорит он через мгновение.

— Так и есть.

Я колеблюсь, решая, стоит ли ему говорить. Может быть, будет лучше, если это сделаю я, тогда он может отстать на тренировках.

— Просто… люди болтают обо мне, — я ковыряюсь в меху.

Я не знаю, чего ожидаю. Доброго слова. Неловкости. Один из советов «на повышенных тонах», которые Аквин любит мне давать.

Я не ожидаю, что он будет корчиться от смеха.

Я хмурюсь на него и слезаю с кровати.

— Ты уничтожила мой Купол, победила моих Дозорных, — говорит он, беря себя в руки, — твои лучшие друзья — банда преступников из Внешних Колец. Ты расхаживаешь полуголая в этом костюме. И тебя беспокоит то, что люди болтают о тебе? Ты носила чёртову вуаль большую часть своей жизни, — его веселье иссякает, его осеняет мысль. — Что говорят? Это должно быть ужасно.

— Не беспокойся, — бормочу я.

Я не собираюсь говорить ему после такой реакции.

Он встаёт с кровати и делает один шаг ко мне. Я едва не закатываю глаза, прежде чем вижу, что он держит в руке мою грушу. Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд.

— Только не моя груша, — я издаю стон.

Он смотрит на фрукт. Перекатывает плодоножку между большим и указательным пальцами, так что груша крутится.

— Скажи мне. И я отпущу грушу.

Его выражение лица бесстрастное, но в глубине его глаз горит доля юмора. От этого захватывает дух. Я отворачиваюсь от этого зрелища и взвешиваю последствия. Я очень хочу эту грушу. И если я скажу ему, возможно, он переселит меня в другую комнату.

— Они называют меня потаскухой, — моё лицо теплеет. — Кажется, все думают, что мы… что мы… спим вместе, — неуклюже заканчиваю я и смотрю на массивные ботинки передо мной.

Хотела бы я раствориться в камне подо мной. Я бросаю быстрый взгляд на грушу.

— И это всё? Кто, как ты думаешь, распустил этот слух? Мне нужно было как-то присматривать за тобой, не вызывая подозрений.

Его слова настолько шокирующие, что не совсем доходят до меня.

— Ты… что? — спрашиваю я.

— Я поощрял разговоры. Это было несложно. Ты красивая женщина.

Его комплимент теряется, когда моё зрение окрашивается в красный. Всё его внимание с тех пор, как я здесь, было частью представления, чтобы удержать меня от повторного побега.

Он ухмыляется и подносит грушу ко рту.

— Не. Кусай. Её, — говорю я мрачным голосом.

Было ошибкой сказать это. Я вижу блеск в его глазах за секунду до того, как он подносит грушу ко рту и откусывает мягкую мякоть. Как только я вижу, что её сладкий сок стекает по щетине на его подбородке, я теряю дар речи. С придушенным криком я бросаюсь на него.

Чего бы он ни ожидал, это было не оно.

Я выбиваю из него дыхание. Надеюсь, он подавится этим чёртовым фруктом! Я пользуюсь его неустойчивостью, и он оказывается на спине раньше, чем успевает прожевать три раза.

Я отбегаю в сторону до его ответной реакции.

— Ты это заслужил, — говорю я. — Ты распустил слухи! Поверить не могу. Знаешь, не очень приятно, когда тебя называют потаскухой. Особенно, когда ты не заслуживаешь этого звания. Думаю, ты должен извиниться. И ты съел мою долбаную грушу!

Я замолкаю, когда Джован вскакивает на ноги и бросает на меня такой взгляд, полный смертоносного обещания, что я кидаю взгляд на дверь. Внезапно Джован кажется намного больше. Ширина его плеч в два раза больше моей. Возможно, мне следовало бежать сразу.

— Ты хочешь извинений? — спрашивает он. — Как именно ты собираешься получить их?

Я фыркаю на него.

— Посадить тебя на задницу будет достаточно.

Я выпячиваю бедро и ухмыляюсь ему. Он приближается ко мне.

— Я мечтал о спарринге с тобой с тех пор, как увидел вас в Куполе. Наверняка ты тоже об этом мечтала? — говорит он.

Мы обмениваемся улыбками.

— Итак. Если ты прижмешь меня, ты получаешь грушу, свои извинения, и я отстаю, — заканчивает он.

— А если ты победишь? — спрашиваю я.

Его губы сжимаются, и он усмехается.

— Ты простишь меня, и я съем оставшуюся часть груши на твоих глазах.

Я вздыхаю.

— Ты в любом случае можешь съесть эту грушу. Я хочу новую. Эта теперь заразная, — указываю на сочащийся фрукт.

Он оскорблено смотрит на меня. Я прикусываю щёку, желая удержать смех.

Он опускает грушу, и я бросаюсь на него. Он не оговорил, что это должен быть честный поединок, и мне понадобится любое преимущество, которое я смогу получить.

Он реагирует слишком быстро, чтобы я снова повалила его. Начинается борьба.

После очередного шквала ударов мы расходимся.

Джован стоит перед дверью. Я запускаю кувшин в его голову и двигаюсь к нему, он уклоняется. Кувшин разбивается. Он огибает меня, и мы меняемся местами. Я стою лицом к нему, мы оба на ногах. Без всякого предупреждения дверь ударяется об меня, заставляя меня попятиться вперёд.

— Всё в порядке…

Я поворачиваюсь к Дозорному, и все заканчивается за секунду. Я лежу на спине, прижатая, предплечье Джована на моей груди. Я бью ногами. Другой рукой он отмахивается от Дозорного. Тот отступает с изумленным выражением лица.

— Это не честно! Я не могла ударить тебя, пока Дозорный был здесь, — задыхаюсь я, извиваясь под его захватом.

Он просто смеётся, склоняя своё лицо ко мне.

— Если ты можешь атаковать меня со спины, то и я могу атаковать тебя со спины. Я выиграл, — говорит он, глядя в мои глаза. Его взгляд опускается на мои губы. — И я передумал. Я даже не люблю груши.

Он наклоняет голову и сокращает небольшое пространство, оставшееся между нами. У меня перехватывает дыхание, когда его рот прижимается к моему. Его поцелуй властный, но его губы разрушительно мягкие. Это прямая противоположность поцелую Греха. И тут начинаются мурашки. Такие, какие я чувствовала лишь пару раз до этого. Его лёгкая щетина царапает мою кожу, и сквозь дымку пробивается тревожная мысль. Я целую Джована. Короля Гласиума. Я поворачиваю голову и делаю неглубокий вдох. Его мозолистый палец гладит меня по лицу.

Он встаёт и поднимает меня на ноги. Я отвожу глаза. Раздается столь редкий смешок. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня с забавляющимся выражением лица.

— Разве тебе не нужно быть где-то ещё? — сверкаю глазами я.

— К слову, да.

Он поворачивается к двери и пинком отбрасывает с дороги осколки кувшина. Они с грохотом падают в опрокинутый таз.

— Спокойной ночи, — восклицает он через плечо.

Я показываю на него пальцами, когда он уходит с ожидаемым хлопком двери.

Меха разбросаны по полу после того, как я пыталась завернуть Короля в один из них, а он попытался использовать другие, чтобы поймать меня в сеть. В ширме пробиты дыры, а на полу разлиты лужи воды. В своей странной манере Король отвлёк меня от того, что произошло ранее. Это было заменено чем-то, что должно было быть хуже, но это не так. Почему он поцеловал меня?

Позже голод приводит меня в обеденный зал, и я легко отмахиваюсь от вопросов, где я была в тот день. Я даже не смотрю на груши, хотя обычно это делаю. Почему-то я знаю, что Джован будет наблюдать за мной, и я твердо решила не доставлять ему удовольствия.

— Мы собираемся спуститься в купальни с Дозорными. Хочешь с нами? — спрашивает Лёд, когда я снова сажусь.

— Купальни? — спрашиваю я.

— Ага, большие ванны. Для Дозора каждую неделю выделяется определённое время. И ты можешь пойти, когда не на дежурстве. Нас раньше не приглашали.

Я поворачиваю голову в сторону Аднана, припоминая, что он был занят установкой этих купален, пока ассамблея находилась в Третьем Секторе. Очевидно, всё прошло успешно. Я трясу головой в сторону Льда. Я ни за что не буду принимать ванну с Дозором. Тренироваться с мужчинами — это одно, а раздеваться и мыться с ними — совсем другое.

— Почему-то я не думаю, что это поможет с комментариями про потаскуху, — говорю я, смотря на них.

Кристал хихикает.

— Не беспокойся об этом. Каждый человек в этой комнате, вероятно, является таковым или был им. Это лёгкое оскорбление.

Мне от этого не легче. Я наклоняюсь вперёд.

— Вы слышали что-нибудь от Алзоны? — тихо спрашиваю я.

У нас была договорённость не упоминать о владельцах. Наказание за владение казармами было таким же страшным, как и за участие в боях.

Её лицо вытягивается, и я тут же жалею, что спросила. Она качает головой, её позвоночник напряжён. Я недоумеваю по поводу её гневной реакции.

— Хей, ребята, если вас попросят присоединиться к Дозорам, что вы скажете? — спрашивает Вьюга.

Мужчины из барака Трюкача тоже наклоняются.

По какой-то причине все смотрят на нас с Осколком. Я пожимаю плечами. Я не собираюсь уезжать отсюда. Сомневаюсь, что Джован мне позволит. Они поворачиваются к Осколку.

— Я не знаю, как вы все оказались там, где вы есть. Но… хозяйка нашего барака спасла наши шкуры. Она вытащила меня из плохой ситуации и не дала мне попасть в ужасную жизнь. Всё это, — он жестом указывает вокруг, — мечта. Если я соглашусь, о любой семье, которая у меня когда-нибудь может появиться, будут заботиться, — он постукивает пальцем по столу, его умные глаза далеко посажены под нахмуренными бровями. — Но я не думаю, что могу пренебречь своим долгом и бросить её таким образом.

Вьюга и Лёд бормочут свое согласие, как и большинство людей Трюкача.

Гнев более нерешителен. Я бросаю на него вопросительный взгляд, и он пожимает плечами с небольшой улыбкой.

Я не задумывалась об этом до сих пор. Я полагала, что все, кому предложили должность, останутся. Я даже надеялась, что некоторые из них будут рядом. Некоторые члены ассамблеи — мои друзья. Кое-кто из них — отличные друзья. Но когда ты сражаешься рядом с кем-то, возникает связь, которая крепче любой другой связи.

Осколок высказал верную мысль. Я думаю о золотых, спрятанных в моём матрасе у Алзоны. Я отдам их ей в качестве компенсации за её помощь в мою первую ночь во Внешних Кольцах. Теперь я с замиранием сердца понимаю, что, возможно, у меня осталось всего несколько дней до того, как они уйдут. В другой жизни я бы отправилась с ними. Если бы нас не схватили, я, возможно, никогда бы не вернулась в замок. Но теперь я здесь, и мы на грани войны.

Я всё ещё не уверена в том, какую роль буду играть в один прекрасный день, правя Осолисом, но я приняла своё решение.

Я должна остаться.

ГЛАВА 17

Не могу уснуть. Эта проблема впервые застигает меня в замке. Я сажусь с раздраженным вздохом и прохожу по комнате. Мой взгляд падает на ванну. Интересно, могу ли я разбудить кого-нибудь, чтобы наполнить её.

Я отталкиваю эту мысль, но другая занимает её место. Должно быть, уже за полночь. Та большая ванна, о которой говорил мне Лёд, наверняка будет пуста. Я колеблюсь, но потом отбрасываю осторожность. Я полностью проснулась. Хотя бы, схожу посмотрю на неё.

Закутавшись в меха, я распахиваю дверь и киваю королевскому Дозору, стоящему на страже в нескольких шагах от меня.

Мои гулкие шаги шлёпают по холодной земле. В отсутствие повседневной суеты они кажутся гораздо громче, чем есть на самом деле. Факелы угасают. Всё спокойно. Я слышу шорох голосов на кухне и выбираю более длинный путь, желая избежать встречи с людьми. Они наверняка подумают, что я пришла убить их. Я выглядываю из маленького окошка, приближаясь к дальнему углу замка. С некоторых пор я узнала, что они намеренно делали отверстия маленькими, чтобы сохранить тепло внутри. От нового здания квадратной формы отходит наполовину законченный туннель. Каменные блоки лежат штабелями там, где обрывается частично построенная дорожка. Я предполагаю, что туннель, в конечном счёте, соединится с замком.

Плотнее закутавшись в мех, я готовлюсь к порыву ветра и ныряю за дверь, скользя по мокрой земле. Я добираюсь до относительного укрытия недостроенного туннеля и убираю волосы, обмотавшие моё лицо.

Я двигаюсь по внушающему благоговение кругу, когда вхожу в огромную комнату. Как Аднан смог построить это? Ну, полагаю, это сделал Санджей. Именно так они работали. Аднану приходила в голову идея, а Санджей воплощал её в жизнь. Если бы я могла понадеяться, что сохраню безучастное выражение лица, я бы спросила их об этом.

И хотя я скучала по делегатам, по крайней мере, я могла наблюдать за ними издалека. И если бы Джован смог найти подходящий материал для вуали, я могла бы вернуться в обличье Татумы, как только мои друзья из Внешних Колец покинут замок.

Я откидываю мех на резную скамью и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что купальня действительно пуста. Удовлетворенная, я поднимаю мягкую чёрную ночную рубашку над головой и бросаю её на сухой участок рядом с краем бассейна. Я окунаю палец в гладкую воду. Она тёплая — как подземные источники на Осолисе. Я вздыхаю от удовольствия, погружаясь в воду и отклоняясь назад, чтобы намочить волосы. После этого я плаваю на спине, не желая прерывать этот опыт.

Это место должно было успокоить мой разум. Вместо этого вода напоминает мне о доме. Я скучаю по братьям. Скучаю по Аквину. Я хочу почувствовать свет огня на своей коже и ощутить дымный запах воздуха во Второй ротации. Хочу перепрыгнуть через лианы, свисающие между деревьями Каура. И вот я позволяю нескольким слезинкам скатиться из уголков моих глаз.

Моё внимание привлекает шаркающий звук в дальнем углу комнаты.

С плеском я погружаюсь под воду. Я отбрасываю волосы и прикрываю грудь, которая вздымается в воде.

— Кто здесь? — требую ответа я.

— Чёрт. Это будет выглядеть плохо, — долетает бормотание из тени.

На свет выходит Джован.

Я смотрю на него.

— Что за хрень? Почему ты следишь за мной?

Я стараюсь погрузиться под воду, как можно глубже, не утонув. Он поднимает обе руки и пристально смотрит в потолок.

— Слушай, мои стражники сообщили, что ты ушла. Я подумал, что ты можешь сбежать и последовал за тобой.

Если бы я не была полностью обнажена, я могла бы насладиться тем, как он был взволнован.

— Как долго ты наблюдаешь?

Он бросает на меня взгляд.

— Только когда ты залезла в ванну, а потом я подумал, что тебе не понравится, если я буду смотреть, и стал смотреть туда, — проговаривает он, указывая на дальнюю стену.

То, как он это говорит, заставляет меня думать, что он не отводил взгляда так ревностно, как ему хотелось бы, чтобы я в это поверила. Я открываю рот, чтобы отчитать его на языке Алзоны.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он.

Я прикрываю лицо обеими руками и издаю стон. Конечно. Стоит один раз заплакать, и он видит это. Я слышу его вздох и смотрю на него сквозь пальцы. Я опускаю руки, понимая, на что он смотрит.

— Ты ведёшь проигранную битву, — бормочет он. — Ты всё ещё расстроена тем, что люди говорят о нас?

— Почему ты всегда хочешь знать, что я чувствую? — спрашиваю я, отворачиваясь от него.

Раздаётся нежный шлепок потревоженной воды по стенкам ванны.

— Я не знаю, — наконец говорит он.

Я закатываю глаза. Если бы я так ответила, он бы донимал меня до тех пор, пока я не дала бы адекватный ответ.

— Я просто заскучала по своей семье и своему миру, — говорю я. — Отвернись. Я вылезаю.

И больше никогда сюда не приду.

Когда я выхожу, возникает небольшая дилемма. Я планировала обсушиться мехом, а потом одеться, но сейчас я хочу одеться как можно быстрее и не хочу намочить свою единственную ночную рубашку. Я решаю завернуться в мех и свернуть ночную рубашку, чтобы переодеться в неё, когда доберусь до своей комнаты.

— Вот, — говорит Джован.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он снял свою тунику и протягивает её мне.

После небольшой паузы я тянусь за ней.

— Спасибо, — говорю я и жду, пока он отвернётся.

Я натягиваю тунику, вдыхая аромат чистого мужчины. Туника доходит мне до колен. Было время, когда я могла бы почувствовать себя неловко из-за такой длины. Но не после наряда Мороз.

Я направляюсь к двери.

— Знаешь, тебе следует высушить волосы, — говорит он.

Я бросаю на него любопытный взгляд и с интересом наблюдаю, как его щёки приобретают цвет.

— Так говорила моя мама. Ох, забудь, — бормочет он.

Я косо смотрю на него. Он впервые упомянул свою мать. Большинство фактов, которые я знаю о Джоване, я услышала от других людей. Иногда он сам в чём-то пробалтывается. Вообще-то, он выбалтывал что-то, только когда пьян или, как сейчас, устал или, возможно, взволнован. Я отгоняю эту мысль.

— Ну, я бы сказала, что нужно всегда прислушиваться к советам своей матери, но по понятным причинам не буду, — отвечаю я с полуулыбкой.

Он качает головой, проходя по коридору рядом со мной, его грудь обнажена. Кажется, холод его совсем не беспокоит.

— Это всё ещё злит меня. То, что она сделала с тобой.

Я пожимаю плечами.

— Такое случается везде. Это неправильно, но не редкость.

— Здесь такого не происходит, — бормочет он, зевая.

Я молчу, и через мгновение он останавливается на месте. Я тоже останавливаюсь, на пару шагов впереди. Выражение его лица грозное, ожидающее.

— Ты будешь удивлён, — произношу я.

— Что? Кто? — допытывается он.

— Могу ли я быть уверена в твоём молчании по этому поводу? В обычной ситуации я бы не спрашивала, но это не моя тайна. Я говорю тебе только на тот случай, если не успею что-то предпринять до возвращения её мужа.

— Хранить это в тайне? Да я разорву ублюдка в клочья. Как тебе такое хранение секретов? — спрашивает он, на его лице бушует буря.

— Я серьёзно, Джован. Я не скажу тебе, пока ты не пообещаешь мне вести себя сдержанно.

Я продолжаю идти. Мы уже почти поднялись на второй этаж, когда он достаточно успокоился, чтобы ответить.

— Хорошо, обещаю.

— Мэйси, — шепчу я и жду, когда на его лице появится узнавание.

Этого не происходит.

— Ой, да ладно! Блондинка, которая сидит рядом с Арлой. Жена Блейна. Сестра Соула, — добавляю я.

Выражение его лица не меняется.

— Это плохо. Ты даже не знаешь свою ассамблею.

Я надеюсь, ему стыдно за себя. Размечталась.

— Это работа Королевы. А у меня нет таковой. Я присмотрюсь утром к Мэйси. Я не хочу, чтобы нечто подобное происходило в моём замке. Как ты вообще узнала? — спрашивает он.

— Она подошла к Мороз с просьбой о помощи. Хотя я подозревала это и раньше. У неё такой вид. Мне кажется, именно поэтому Соул так боится Блейна, но я не совсем уверена, — говорю я.

— Наблюдательно.

Он поглаживает подбородок, издавая лёгкий шелестящий звук при движении по щетине. Щетина, которая нежно царапала моё лицо, когда он целовал меня. Мы останавливаемся перед моей дверью.

Он прочищает горло.

— Я прошу прощения за комментарий про мать, который я дал ранее.

Он понижает голос, бросая взгляд на четырёх Дозорных дальше по коридору. На мгновение мне кажется, что он говорит о моей матери. Но я заговорила об этом, а не он.

Он говорит об упоминании своей собственной матери. Да ещё в таком пустяковом комментарии.

Я исследую его лицо и впервые понимаю всю глубину боли, которую оставила в нём смерть матери. Не говоря уже о смерти отца. Я не решаюсь положить руку на его руку в знак утешения. Общение с Оландоном многому научило меня в отношении мужской гордости.

— Не стыдись говорить о ней. Очевидно, что ты её очень любил, — я отворачиваюсь от него к двери и произношу через плечо. — Я оставлю твою тунику у двери. Извращенец.

Я сбегаю к завтраку, предвкушая шоу. Сегодня утро перед балом, и я знаю, что женщины из ассамблеи устроят переполох. Я тайком подглядываю за Жаклин и Фионой у королевского стола. Фиона огрызается на Санджея.

Я смеюсь про себя. Всё в точности, как в прошлый раз.

— Когда ты уходишь, девчушка? — спрашивает Лёд у Кристал.

Кристал ловит мой взгляд.

— Я собиралась спросить Мороз, не нужна ли ей помощь с волосами, — отвечает она.

Я тупо смотрю на неё.

— Я не знаю. А нужна? — спрашиваю я.

Кристал ничего не говорит, но, похоже, сдерживает улыбку, когда кивает.

Мы покидаем обеденный зал после того, как все женщины уже ушли.

— Они, вероятно, будут делать всё. А вот тебе не нужен макияж, так что это значительно сокращает время, — говорит она.

Случайная женщина подслушивает и насмехается над её замечанием.

Мы проходим под аркой. Там Рон. Я останавливаюсь посреди пути, когда вижу, кто рядом с ним.

Каура!

Она стала старше, выросла — уже не щенок. Она скулит, собираясь подойти ко мне. Подкатывает ужас. Она выдаст меня. Как можно незаметнее я поднимаю руку в знак того, что она должна замереть. Каура реагирует и опускается на задние лапы. Я заставляю свои ноги снова двигаться, не решаясь выпустить затаённое дыхание, хотя это произошло так быстро, что, вероятно, выглядело так, будто я просто споткнулась.

Проходя мимо, я смотрю на Рона, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Его глаза задумчивы. Скулеж Кауры усиливается. Я не осмеливаюсь подать ей знак «молчать» так близко к Рону.

— Знаешь, не вежливо пялиться, — рычу я, переходя в режим стервозности Мороз.

— Да, это считается грубым, как в Гласиуме, так и в Осолисе, — говорит он.

Я стараюсь снова не замереть от его слов. Что он имеет в виду?

— Ну, если ты захочешь переехать как-нибудь, тогда, возможно, мы сможем обойтись без тебя и твоей отвратительной собаки.

Он отходит в сторону, жестом приглашая Кауру отойти. Я позволяю себе ещё раз взглянуть на неё. Моё сердце замирает. Она не отвратительна, она прекрасна. Её грудь снежно-белая, как кончики ушей и лапы. Остальные части тела чёрные, за исключением кобальтово-синих глаз.

Которые смотрят на меня, как на предателя.

— Так, это было странно. Он странно на тебя смотрел, — говорит Кристал после того, как мы огибаем пару поворотов.

Я боюсь, что Джован прав. Рон подозревает, что я — Олина, и мог использовать Кауру, чтобы подтвердить это. Надеюсь, моё поведение сбило его со следа.

Мы отправляемся на кухню за ножницами. Я не особенно трепетно отношусь к своим волосам, но мимолетно задаюсь вопросом, знает ли Кристал, что она делает. Наверное, это видно по моему лицу, потому что она смеется.

— Не беспокойся так. Моя мать зарабатывает этим на жизнь, — говорит она.

Я не знала, что у неё всё ещё есть семья. Неожиданно. Я просто предположила, что она осиротела.

Мы доходим до моей комнаты. К счастью, туника Джована исчезла. Я совсем забыла о ней. Я улыбаюсь, когда мой взгляд падает на миску, полную груш, стоящую на кровати. Мне плевать, что это приз жалости от Джована. Я бросаюсь к миске и съедаю одну грушу за рекордное время. В конце концов, это всего лишь Кристал.

— Вау… ты любишь груши, да?

Она смотрит на меня, когда я вытираю остатки сока с лица. Я ухмыляюсь ей, слишком счастливая, чтобы стыдиться.

— Итак, мне есть, что тебе сказать, — начинает она, вытаскивая стул на середину комнаты.

Я сажусь на него и начинаю расплетать косу. Волосы рассыпаются по спине.

— Волосы, ниспадающие до талии — это сексуально, — говорит она. — Волосы, на которых практически можно сидеть — не очень. Мы собираемся их подстричь. Позволь мне сделать своё дело, и сегодня вечером ты будешь выглядеть потрясающе. Останови меня, и ты будешь выглядеть как Лавина с его волосами на груди.

Я смеюсь и закрываю глаза, пока она работает, и только один раз сглатываю, когда она показывает мне, сколько отрезала. Пока она работает, мы по-дружески беседуем.

— Иди, посмотри, — зовет она, подтаскивая меня к зеркалу.

Я проглатываю своё беспокойство. Я не смотрела в зеркало с тех пор, как спала в этой комнате. Я не люблю свои глаза, но также, я просто не привыкла смотреть на себя. Я собираюсь только бросить быстрый взгляд, но мой рот раскрывается, когда я вижу своё отражение.

— Как тебе удалось сделать это вокруг моего лица? — спрашиваю я.

— У тебя есть свои крутые боевые навыки, у меня есть свои крутые парикмахерские навыки, — говорит она.

Я обнимаю её.

— Спасибо тебе.

Она отстраняется и смотрит на меня. Мы одного роста. Это здорово, не запрокидывать голову, когда разговариваешь с кем-то. Улыбка сходит с моего лица, когда я вижу её серьёзное выражение лица.

— Нет, Мороз. Спасибо тебе, — она продолжает держать мои плечи. — Ты спасла мою жизнь. Вне зависимости от того, что ты говоришь, никто из нас не выжил бы в Куполе, если бы ни ты. И потом, ты подарила мне возмездие, с Убийцей. Впервые, с тех пор как меня… изнасиловали, я снова чувствую контроль. Как будто тяжесть ушла, и я могу дышать.

Слёзы наворачиваются и стекают по её лицу. Я не думаю, что я дала ей эти вещи. Думаю, она сама их взяла. Я заметила, как беззаботно она ведет себя с мужчинами в последнее время, но я не уловила связи.

— Кристал, я… — начинаю я, не зная, как принять её благодарность.

— Я собираюсь перейти к делу. У меня такое чувство, что ты, как говорит Алзона, «влипла по самые яйца».

Моё лицо застывает, а сердце начинает учащенно биться. О многом ли она догадалась?

Она торопится дальше:

— Я не хочу знать, что происходит. Я просто хочу, чтобы ты знала, если тебе когда-либо потребуется место, чтобы спрятаться так, чтобы никто не нашёл тебя, приходи ко мне. Я обязана тебе, и это мой способ вернуть долг.

Кажется, я киваю, а потом она снова переходит к делу.

Кристал плюхается на кровать.

— Хорошо, ты готова, — говорит она. — Как и я.

Я глубоко вздыхаю и смотрю на чёрное платье, которое вчера появилось на моей кровати. Мне неловко даже смотреть на него. Я перемещаюсь за новую ширму и снимаю одежду, стараясь не задеть волосы. Платье струится по моей фигуре, как шепот. Я затягиваю его на месте и смотрю вниз. Вени! Даже с этого ракурса оно выглядит плохо. Я шуршу, поправляя тонкие золотые цепочки на бёдрах, чтобы лёгкий, летящий материал прикрывал важные части.

У меня живот сводит. Я не могу это надеть! По бокам, где сверкающая цепочка соединяет переднюю часть с задней, остаётся большой кусок обнажённого бедра. Спина голая, и только две полоски прикрывают грудь. Может, мне лучше пойти в другой одежде? Материал ухудшает ситуацию. В наряде из ремней я, по крайней мере, не волновалась, что всё вывалится.

— Ты ещё не готова? — жалуется Кристал.

Я беру себя в руки. Коль уж я справилась с нарядом из ремней, то могу сделать это. Я повторяю эту фразу десять раз.

Я выхожу из-за прикрытия ширмы.

Кристал давится грушей, которую я нехотя отдала ей после того, как её желудок урчал в течение часа.

— Всё настолько плохо?

Я приглаживаю переднюю часть.

— Чёртовы яйца. Ты выглядишь потрясающе! — восклицает она.

Я оживляюсь. Она особо не ругается. Должно быть, я выгляжу хорошо.

— Не слишком откровенно? — спрашиваю я и кручусь по кругу.

Медленно, чтобы ничего не взлетело.

Она фыркает.

— Не думаю, что ты можешь выглядеть более откровенно, но это платье — твоё. Грех умрет.

Не о Грехе я беспокоюсь.

Я тянусь вверх и регулирую две части, закрывающие каждую из моих грудей до талии, где они соединяются с передней частью. Она двигает тонкую золотую цепочку, которая проходит по всей длине моей спины.

— Я беспокоюсь, что материал не будет держаться на месте, — признаюсь я.

— Мороз, каждый мужчина в зале будет надеяться, что твоё платье не удержится на месте. И что, если нет? У тебя отличное тело. Честно говоря, линия посередине твоего живота пересекается с твоим вырезом. Ты в отвратительно хорошей форме.

Я хихикаю над её глупостью и кручусь быстрее. Чёрное платье взлетает не так сильно, как я думала.

— Ты собираешься посмотреться в зеркало? — спрашивает она, когда двигается к зеркалу.

Я качаю головой.

— У меня сдадут нервы.

Кристал останавливается у наполовину открытой двери.

— Я говорила это раньше и скажу снова. Если ты ведёшь себя так, словно тебе комфортно в платье, все будут относиться к тебе так, будто тебе комфортно. Пойми это, Мороз. И… помни о моём другом предложении, — добавляет она с укором.

Я подбегаю и обнимаю её. Я не знаю, когда снова увижу её.

— Передавай привет от меня Алзоне, — шепчу я.

Некоторое время я брожу по своей комнате. Когда мне полагается спуститься вниз? Раздаётся стук в дверь. Я открываю её и смотрю на Дозорного, у которого отвисает челюсть.

— Э-эм, Король… подумал. Король… он хотел, чтобы я… — заикается он, глядя на мою фигуру.

Всё хуже, чем я ожидала.

Мужчина прекращает говорить и протягивает пару туфель. Я планировала надеть свои ботинки, но эти гораздо лучше. Закрыв дверь, я с хихиканьем прислоняюсь спиной к холодному дереву. После некоторого недоумения я достаю украшенные драгоценными камнями туфли и надеваю их. Интересно, что это за камни? Они чёрного цвета с синим отливом. Вообще-то, интересно, где Джован взял это платье? Оно мне по размеру, а я гораздо меньше женщин Брум. Может, где-то есть ребёнок, у которого он его позаимствовал? Я содрогаюсь при мысли о ребёнке, который носит такую одежду.

Музыка разносится по лестнице, и в моей груди трепещут возбужденные нервы. По крайней мере, есть хоть что-то, чего можно ждать с нетерпением. Я открываю дверь и прислушиваюсь к звукам людей, выходящих из своих комнат по коридору. Громкие крики и визиг доносятся до меня.

Через несколько минут всё затихает. Вот оно.

Я делаю глубокий вдох, напоминая себе, что я — Мороз, а не Олина, и покидаю комнату.

Залы в основном пусты, за исключением Дозорных. Все, должно быть, помчались вниз, как только зазвучала музыка.

По пути вниз я тренируюсь, игнорируя реакцию стражников на моё платье. Я заставляю себя не тянуться к спине, чтобы убедиться, что материал сзади на месте, пока мужчины шепчутся за моей спиной.

Я дохожу до арки. Мне начинает не нравиться её вид. Я вздыхаю с облегчением, когда люди продолжают свои разговоры. Я пробираюсь через битком набитый зал, пытаясь найти своих друзей. Я прохожу мимо Жаклин и Фионы, которые выглядят прекрасно. Платье Жаклин гораздо более откровенное, чем моё. Роман не может оторвать от неё глаз. Я завидую тому, как уверенно она держится.

Похоже, что здесь присутствует больше людей, чем только ассамблея. Возможно, пригласили людей из Внутреннего Кольца. В прошлый раз я этого не заметила. Мужчины толкают друг друга локтями, узнавая меня. Затем группы членовредителей ассамблеи прекращают разговоры. Это потому, что я из Внешних Колец. Потому, что я из Внешних Колец. Может быть, если я повторю это достаточное количество раз, я поверю в это.

Я никогда не была так рада увидеть Лавину. Мужчины из барака стоят в дальнем углу. Я спешу к ним.

— Вот вы где! Я не могла найти никого из вас, — ругаюсь я, положив руки на бёдра.

Ошеломлённое молчание встречает мой выговор. Я оглядываю застывшую группу.

— О, нет, пожалуйста, только не вы.

Вьюга тяжело сглатывает.

— Иногда, ты усложняешь для меня возможность относиться к тебе, как к сестре, — говорит он.

Остальные бормочут в согласии и делают всё возможное, чтобы смотреть куда-нибудь ещё. Лёд терпит неудачу.

— Принцесса, — шепчет мне на ухо хрипловатый голос. — Ты сделала невозможное.

Я поворачиваюсь лицом к Греху, который стоит слишком близко.

— Я даже не хочу слышать, что это, — честно говорю я и ухожу.

Или пытаюсь это сделать. Грех хватает два напитка и спешит за мной.

— Ты превзошла мою собственную красоту, — говорит он позади меня.

Я фыркаю, но его комментарий заставляет меня идти чуть медленнее, позволяя ему догнать меня. Середина комнаты начинает отодвигаться, освобождая место для танцев. Мы стоим на краю круга.

Я смотрю на напитки в его руках.

— Ты пытаешься напоить меня, — спрашиваю я.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Только так ты согласишься лечь в мою постель, — тянет он.

Я смеюсь и беру напиток. Всегда очевидно, где находишься с Грехом, в отличие от Джована.

Начинаются танцы. Я наблюдаю, как Король танцует с Арлой, женщиной, занимающей наивысшее положение, как это диктуется традицией. Его лицо бесстрастное. Её — сияющее. Я гадаю, как много присутствующих здесь дам надеется, что она всё испортит? Она не пропускает ни одного шага, и за это я её очень не люблю.

Я оглядываю в зал. На этот раз Арла выбрала тему природы. Привезены деревья, а цветы оплетают стропила. Они свисают по стенам. Она превзошла себя. Это прекрасно. Как и в прошлый раз, в дальнем конце зала лежат подушки, а на столе стоят ряды кубков. Их берут почти так же быстро, как наполняют до краёв. Я чувствую, как мой собственный напиток берёт верх, и немного забываю о своем дискомфорте. Грех протягивает мне ещё один. Я закатываю глаза и беру кубок, поглаживая один из висящих цветов.

— Ты презренный, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на музыкантов.

Он обхватывает мою талию, срывает цветок с цепочки и засовывает его мне за ухо. Рука проскальзывает под скудную ткань на моём животе. Его тепло согревает мою спину, и я наслаждаюсь этим, несмотря на его руку. Я удивлена, что даже чувствую приятную дрожь. Я никогда не испытывала этого с ним раньше. Он поворачивает меня лицом к себе.

— Я презренный и упорный, — говорит он, растягивая слово. — Просто сдайся. И я сделаю так, чтобы это того стоило.

Я смеюсь, но момент прерывается, и меня выдергивают из его объятий. Я натыкаюсь на ещё одну тёплую преграду у себя за спиной. Горячие мозолистые руки ложатся на мои плечи.

ГЛАВА 18

Я смотрю на руки и немедленно их узнаю. У Джована шрам на правом указательном пальце.

— Ты получила платье и туфли, как я вижу, — говорит Король громким голосом.

Окружающие смотрят на нас широко раскрытыми глазами. Я наступаю ногой на пальцы его ноги. В этих мягких сандалиях это не имеет почти никакого эффекта. Зачем он это сказал? Теперь меня будут оскорблять всю ночь.

Грех и Джован испепеляют друг друга взглядами. Я поворачиваюсь и смотрю на Джована, но он меня игнорирует, поэтому я складываю руки и жду, притопывая ногой.

Грех, наконец, прерывает свой пристальный взгляд и после последнего, хмурого взгляда вздыхает и отворачивается. Раздаётся гул в твёрдой груди за моей спиной. Джован хмуро смотрит на толпу вокруг нас. Все зеваки внезапно находят, чем заняться.

— Мне и так трудно убедить людей, что мы не… ну, знаешь, без твоих заявлений! — шиплю я.

Его выражение лица заставляет меня замешкаться. Его глаза тёмные и горячие, обжигающие мою кожу. Он выдёргивает цветок из моих волос и бросает его на землю.

— Я знал, что это платье будет смотреться на тебе потрясающе, но эти слова не совсем точно передают суть. Ты выглядишь невероятно, — говорит он.

Я краснею и осматриваю его в качестве предлога отвести глаза.

На нём кожаная туника. Она чёрная, обтягивающая, с несколькими шнурками, расстёгнутыми вверху. Я несколько раз сглатываю, пока рассматриваю его. Из груди, от которой я с трудом отвожу взгляд, доносится тихое хихиканье. Я перевожу взгляд обратно на него, моргая от опасной улыбки на его лице.

— Я станцевал со всеми, с кем должен был, из дипломатических соображений. Потанцуешь ли ты со мной теперь, ради удовольствия? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Я не знаю как. Мы не танцуем в… — я сглатываю. — Я не танцую.

Он прищуривается, но не настаивает на этом. В кои-то веки.

Я беру два напитка с подноса и протягиваю ему один.

Он смотрит на него и вздыхает.

— К чёрту.

Он делает глоток.

Я вскидываю бровь, а он пожимает плечами.

— Не часто пью, — говорит он.

Я собираюсь назвать это ложью, когда понимаю, что это правда. Единственный раз, когда я видела его пьяным, был тот вечер, когда он впервые снял с меня вуаль.

Мои плечи теряют часть напряжения, которое я обычно чувствую в его компании, пока мы продолжаем разговаривать. После пары напитков он даже становится таким игривым, каким иногда бывает наедине. Жаль, что без алкоголя он не такой раскрепощённый. Но я лучше, чем кто-либо другой в этой комнате, понимаю, как давит необходимость вести себя определенным образом, когда занимаешь такое положение, как он.

— Ты единолично занимаешь внимание самой красивой женщины в зале, Джован. Уступи мне очередь, — подходит Ашон.

Арла, которая всё это время находилась рядом, откидывает волосы и что-то бормочет в ответ. Я не сомневаюсь, что это не комплимент. Ашон одаривает её лучезарной улыбкой, пока она не отворачивается, и тогда он закатывает глаза. Я неохотно хихикаю. Это первое здравое суждение, которое я видела в его действиях.

— Иди, брат. Какое-то время тебе надо позаниматься своими королевскими обязанностями. Паства становится беспокойной, — говорит он.

Губы Джована подёргиваются в улыбке.

Он сжимает мою руку, и уходит. Мои пальцы двигаются после этого, стараясь запомнить ощущение.

— Надеюсь, он не утомил тебя. Я появился бы раньше, чтобы спасти тебя, но был занят подготовкой к сегодняшнему вечеру, — говорит Ашон.

Видно, что он уже изрядно выпил. Я иду за ним к подушкам, и он садится, поглаживая место рядом с собой. Я устраиваюсь на соседней подушке, и он смеётся.

— Подожди.

Он указывает на отца Арлы, Драммонда. Я бросаю на Ашона странный взгляд и делаю то, что мне велено.

На всю комнату раздается крик. Драммонд поворачивается. Я закрываю рот рукой и разражаюсь приступом смеха. Его брюки расстегнуты — под ними ничего нет. Ашон хихикает рядом со мной.

— Твоих рук дело? — спрашиваю я в ужасе и веселье.

Он подмигивает мне и жестом указывает на напитки, протягивая мне один.

— Не говори моему брату. Увидимся на дне стакана, — говорит он.

Я смотрю на него. Что он имел в виду? Он пьёт так быстро, как может. Спустя несколько секунд я следую его примеру.

— Сегодня моё великое возвращение. Я давно не устраивал розыгрышей, — продолжает он и смотрит на кубок в своих руках.

— Из-за смерти брата? — спрашиваю я.

Возможно, это наименее тактичный комментарий, который я когда-либо давала, но я чувствую себя уверенно, спрашивая. Каждый Брума знает о смерти Принца Кедрика.

Он удивленно смотрит на меня.

— Да. Полагаю из-за этого.

Молчаливо мы потягиваем напитки. От меня не ускользает, что это совершенно неправильно. Мне следует ненавидеть Ашона, и я знаю, что он ненавидит меня. Настоящую меня. Я до сих пор уверена, что это он нанял тех трёх головорезов, которые избили меня в прошлом Секторе.

— И ещё из-за кое-чего, — говорит он.

Я издаю вопросительный звук, пытаясь вспомнить, о чём мы говорили.

— Есть вещи, которые я сделал за последний год и которыми не особенно горжусь. Вещи, которые я хотел бы вернуть назад и изменить. Я совершил один ужасный поступок.

Моё дыхание сбивается. Говорит ли он о моём избиении? Я максимально осторожно выбираю слова.

— Мы все ошибаемся. Особенно, когда скорбим. Важно то, что мы извлекаем из этого уроки, стараемся изо всех сил исправить и не повторяем тех же ошибок, — я говорю, прикусывая губу, прежде чем добавляю: — Я бы также отметила, что принц, посещающий Внешние Кольца, не очень хорошо влияет на репутацию Короля или его правление.

Ашон посылает мне усталую улыбку.

— Я думал, что ты, должно быть, видела меня там. Удивлён, что ты узнала меня, — он усмехается и пожимает плечами. — Во Внешних Кольцах весело. С тех пор как Кедрика не стало, я чувствую, что мне больше нечего делать. Он всегда был моим сообщником.

«Весело» это последнее слово, которое я бы выбрала для описания Внешних Колец.

Несомненно, как и Кедрик, он унаследовал черту говорить всё, что думает. Возможно, он может открыться незнакомому человеку с большей лёгкостью, чем тому, кого он знает. Его признание имеет отношение к его молодому возрасту и количеству алкоголя в его организме.

— Как насчёт того, чтобы присоединиться к Королю в его работе? — спрашиваю я.

Ашон с горечью смотрит на меня.

— Мой брат не хочет, чтобы я был рядом, — бормочет он и быстро встаёт.

Я принимаю его помощь, чтобы встать, убеждаясь, что все мои части тела прикрыты.

Я слегка покачиваюсь, когда выпрямляюсь и кладу ладонь на его руку. Я превращаю это в утешительное похлопывание.

— Думаю, ты ошибаешься, Принц Ашон, — говорю я.

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах слабую надежду. Я улыбаюсь ему и окликаю проходящего мимо Вьюгу.

— Не прикасайся к пуншу, — шепчет Ашон, прежде чем оставить меня.

Я пытаюсь поговорить с Вьюгой, но его внимание приковано к музыкантам.

— Посмотри на его гитару, — с тоской говорит он.

Большинство других его комментариев относительно головок машинки и ладов смутили меня, но этот я могу понять. Его гитара на последнем издыхании. Возможно, он мог бы позволить себе такую же, если бы не раздавал все свои деньги.

Джован разговаривает с Мэйси. Я чувствую себя мужественной и подзываю его. Он недоверчиво поднимает бровь.

— Надеюсь, ты готов сыграть для ассамблеи, — говорю я Вьюге, когда приближается Король.

— Что? — лопочет Вьюга рядом со мной.

— Ты только что поманила меня? — спрашивает Джован мягким голосом.

Я дрожу, когда он склоняет голову к моей шее. Я вспоминаю о своей цели и делаю полшага назад, жестом показывая на Вьюгу.

— Джован, это Вьюга. Он играет на гитаре и у него великолепный голос. Можно он сыграет нам песню на гитаре Томи? — спрашиваю я.

Джован поворачивает голову ко мне. Предупреждение в его взгляде сбивает меня с толку. Мне кажется, что я должна понять, что он пытается мне сказать, но мой разум немного затуманен. Он подзывает одного из своих подручных и что-то бормочет ему. Вьюга следует за стражником, бросая на меня взгляд полный нервного возбуждения.

— Я думаю, что лучше останусь с тобой, — говорит Джован.

— Почему? — спрашиваю я.

Он не отвечает, увлекая меня за собой. Я выдёргиваю свою руку.

— Ты должен проводить больше времени с братом. Он думает, что ты не хочешь, чтобы он был рядом.

Джован снова берёт меня за руку и пробирается через плюшевые кресла к подушкам в дальнем углу.

— Что? Он так сказал? — говорит он через плечо.

— Именно, — говорю я.

Джован выглядит задумчивым, когда тянет меня вниз к себе. Я поправляю обтягивающие части своего платья, когда вижу, как его взгляд скользит вниз по полоске обнажённой кожи от моей шеи к низу живота. Я постукиваю пальцем по тонкой цепочке, висящей у меня на бедре. Движение привлекает его внимание, и я быстро останавливаюсь.

Вьюга начинает играть, отвлекая Джована. Люди, стоящие ближе к сцене, поворачиваются, чтобы посмотреть. Я закрываю глаза и слушаю.

— Он очень хорош. Не подумал бы, что это кто-то из Внешних Колец, — говорит он.

Я ухмыляюсь ему.

— Ты думал, что единственное в чём он хорош, так это в драках? — спрашиваю я. — Ты будешь удивлён, — его заинтересованное выражение лица ободряет меня. — Лавина, к примеру, превосходный повар. Если он захочет остаться здесь, я бы рекомендовала отправить его на кухню, — я указываю на Осколка. — Осколок удивительно умный. Он обладает способностью эмоционально отстраняться от ситуации и рассматривать её объективно. Лёд стал бы отличным шпионом. А Вьюга так сильно старается помочь людям во Внешних Кольцах, что каждый раз, когда он не может спасти кого-то, это немного разрушает его, — говорю я.

— А что насчёт того, который погиб? — спрашивает он.

Моё дыхание сбивается.

— Шквал? Всё, чего он хотел, это поцелуй и хороший матрас, — говорю я.

Мой голос надламывается, и я смахиваю слёзы.

Джован наклоняет голову и целует мою ладонь. Моё дыхание сбивается совершенно по другой причине. Я поднимаю на него взгляд.

— Я прошу прощения за свою роль в его смерти, — говорит он.

Что-то непроизвольно сжимается от его слов. Неужели в глубине души я винила его?

— Значит ли это, что ты закроешь Купол? — спрашиваю я, поднимая напиток с подноса.

Хотя мы находимся в задней части зала, персонал делает всё возможное, чтобы обслужить Короля.

Он качает головой, беря кубок.

— Нет, этого нельзя сделать. Купал сдерживал уровень преступности на низком уровне более ста лет. Закрыть его было неосуществимо. Однако я планирую предложить выход с честью тем, кто состязается.

Я кладу ладонь на его руку, ощущая твёрдые мышцы. Это начало.

— Спасибо.

Это значит больше, чем извинения за смерть Шквала.

Он хмурится, глядя на мою руку.

— Ты замёрзла.

— Нет, мне достаточно тепло.

Я опускаю глаза и вижу, что на моих руках появились мурашки. Наверное, мне холоднее, чем я думала.

— У тебя гусиная кожа, — говорит он.

— Гусиная кожа? — спрашиваю я, смотря на него. — Почему вы это так называете?

Он смеется.

— Знаешь что? Я понятия не имею.

Он начинает стягивать с себя тунику.

— Что ты делаешь? — шиплю я.

Он не в своём уме? Джован снова смеётся. Я тоже хихикаю. Этот звук заразителен. Часть той скрытой харизмы, которой он обладает в большом количестве, просачивается наружу.

Он протягивает мне тунику.

— Надень.

Я смотрю на него, будто он сумасшедший, и просто на случай, если он упустил мой взгляд, я говорю ему это.

— Ты замерзла, надень это. Некоторые женщины носят туники, — говорит он.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что он прав. Многие женщины носят их. И никто из полуобнажённых мужчин нисколько не кажется замёрзшим. Первый Сектор — самое тёплое время перемены для них.

— Пожалуйста.

Его тон заставляет меня потянуться за туникой. Я не обращаю внимания на несколько вздохов, когда беру её.

— Дай-ка, ты же не хочешь испортить свои волосы.

Он помогает надеть её через мою голову.

— Твои волосы выглядят прекрасно. Они такого же цвета, как драгоценные камни на твоих туфлях.

Он лично выбирал мои туфли? Я-то думала, он приказал одному из подручных сделать это. Я смотрю на него и неуверенно улыбаюсь. Мне нужно больше жидкой храбрости для направления, которое приобрёл наш разговор.

— Откуда взялось платье? — спрашиваю я.

Он долго изучает моё лицо, а затем окидывает взглядом медленно танцующую толпу. Она значительно поредела, пары, несомненно, уходят, чтобы найти укромный уголок или комнату. Грех танцует с Арлой. Я ухмыляюсь и качаю головой, ничуть не обижаясь. Осколок, однако, не выглядит счастливым по этому поводу. Он стоит у стола с кубками и смотрит в их сторону.

— Осколок, мой друг, тебе лучше туда не лезть, — бормочу я.

— Что? — говорит Джован, и я качаю головой.

Льда и Вьюгу нигде не видно. Я не слишком долго размышляю над тем, что это значит. За столом Лавина снова поглощает еду и, что удивительно, разговаривает с Роном.

— Ты знаешь, что все, кроме Гнева, отказались присоединяться к Дозору? — бормочет Джован, наматывая прядь моих волос на свой палец, тот, что со шрамом.

— Да, — говорю я, немного смущённая ощущениями, которые он вызывает.

— Ты собираешься раскрыть эту мысль? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Что ты сделаешь для этого?

Я подражаю его прошлому ответу.

Он обхватывает моё лицо, пока я сижу в недоумении, и придвигается вплотную. Словно ворота приподнимаются, и я тону в голоде его взгляда.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — мягко говорит он.

Это его опасный голос. Я облизываю свои сухие губы. Я не могу ничего придумать. Я не знаю, что является его «грушей».

— Они слишком верны хозяевам бараков. Трюкач и Алзона спасли большинство из нас. Они не чувствуют, что могут уйти с честью, хотя большинство из них хотят этого.

Я протягиваю руку вверх и отрываю его руку от моего подбородка, палец за пальцем. Джован усмехается над моими попытками и не делает никаких движений, чтобы помочь или сопротивляться.

Я слегка зеваю. Его туника похожа на одеяло, всё ещё теплая от его тела.

— Пора спать? — спрашивает он.

Я хихикаю от того, как глупо звучит этот вопрос из его уст.

Он поднимает меня.

Люди пялятся на нас, когда мы выходим. Я знаю, что именно они думают, и не могу заставить себя переживать. Я машу друзьям. Осколок поднимает брови, глядя на меня. Я вскидываю бровь в ответ и снова хихикаю. В чём его проблема?

Джован и я поднимаемся по лестнице, хватаясь друг за друга, когда оказываемся слишком близко к стене или бронированному украшению. Мы падаем у моей двери, задыхаясь от смеха после того, как он врезался в стену.

Я встаю, как только обретаю уверенность в ногах, и начинаю стягивать его тунику. Он останавливает меня.

— Нет, ты оставишь её до завтра. Вот как это работает.

Как что работает? Наши взгляды встречаются, и я забываю свой вопрос. Он кладёт руку на стену позади меня. У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется ко мне.

В коридоре раздаются крики гостей вечеринки, нарушая момент. Он со вздохом отступает назад.

— Спокойной ночи, — рычит он и уходит не оборачиваясь.

Я знаю это, потому что смотрю на него, пока он не исчезает за углом.

Вернувшись в комнату, стягиваю с себя тунику и вешаю её на стул. Я прислоняюсь к одной из колонн у кровати, голова кружится. Разве плохо быть разочарованной тем, что он не вошёл со мной? Что он даже не попытался поцеловать меня. Что бы случилось, если бы он пришёл сюда?

Ворчливый голос — тот, который я предпочитаю игнорировать, — подсказывает мне ответ.

Боковая дверь со скрипом открывается и затем захлопывается. Всё ещё опираясь на колонну, я держу глаза закрытыми, делая быстрые, неглубокие вдохи. Раздаются лёгкие шаги, пока мужчина не останавливается передо мной. Я знаю, кто это. Я знаю, чего он хочет. Хочу ли я этого тоже?

Я открываю глаза и смотрю на него.

Я хочу его. Больше, чем когда-либо хотела кого-либо. Он сокращает расстояние одним широким шагом. Я знаю, что моё лицо отражает такой же голод, как и его.

Он поднимает меня и ставит на сиденье в ногах кровати, его руки лежат на моих рёбрах под грудью. Он тянет мою голову к себе, я хватаю его лицо и целую его. Он скользит языком в мой рот, и я не думаю о том, почему, я просто копирую его действия, вдыхая его чистый мужской запах. Его руки повсюду. Они блуждают по моей спине, по плоскому животу, гладят мои руки. Он отстраняется и проводит пальцами между моих грудей, продолжая двигаться вниз по линии, проходящей посередине моего торса.

— Олина, ты уверена? — бормочет он мне в кожу. — Мы оба выпили слишком много. Мы можем это сделать в другой раз.

Я знаю, что он уйдёт, если я попрошу его. Я думаю о людях в Осолисе, а затем о Джоване, и я знаю, что то, что сейчас должно произойти, правильно. Мне надоело беспокоиться о каждой мелочи. Сегодня я просто собираюсь чувствовать.

В ответ на его вопрос я поднимаю руку и хватаюсь за цепочку на шее. В самом смелом движении, которое я когда-либо делала, я стягиваю цепочку через голову и отпускаю. Гортанный стон Джована заставляет меня танцевать в душе. Моё сбивчивое дыхание заполняет комнату и прерывается только его рычанием между неистовыми поцелуями. Оставшаяся часть моего платья снята. Он толкает меня на кровать и, насмотревшись, снимает остатки одежды. Меня охватывает нервная дрожь, когда он двигается ко мне по меху кровати. Он хватает мои согнутые колени и раздвигает их.

— Джован, — говорю я с нервной дрожью в голосе.

— Не думай об этом, Олина, — бормочет он. — Доверься мне.

Я доверяю ему. Какой-то инстинкт заставляет меня поднять бёдра вверх. Я задыхаюсь от давящего ощущения и стараюсь не оттолкнуть его.

— Расслабься, детка.

Внезапно, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, он замирает. Я поднимаю глаза и вижу его полный ужаса взгляд.

— Ты… — задыхается он.

Я не могу двигаться. Что-то внутри предупреждает меня не двигаться. Джован вздрагивает надо мной, так же, как и я.

— Я не могу остановиться, — шепчет он, измученный, и толкается вперёд.

ГЛАВА 19

Мои глаза распахиваются. Комната окутана темнотой. Я моргаю пару раз, чтобы адаптировать зрение, и, когда я это делю, рука перемещается на мою талию. Я замираю и медленно оборачиваюсь. Чёрт, чёрт, чёрт.

Со мной в постели Джован! Я сжимаю кулак, чтобы не закричать. На меня накатывают расплывчатые воспоминания, пока я пялюсь на Короля Гласиума, не веря в происходящее. В моей постели.

Он отодвигается, перекатываясь на другой бок. Вокруг его бёдер спадает мех.

Вени, что же я наделала? Я медленно сползаю с кровати, морщась от боли между бёдрами.

Я занималась сексом с братом Кедрика! Я сижу в шоке, пока мой разум не начинает работать. Ответственность, которую я несу, как Татума, начинает перекрывать мои желания и стремления. Она продолжает копиться, пока я не вижу, каким на самом деле было решение, принятое прошлой ночью. Эгоистичный и необдуманный поступок.

О чём мы думали? Слеза стекает и падает с моего подбородка. Король Гласиума и Татума Осолиса. Если мир об этом узнает, это будет катастрофа. Мои голубые глаза побледнели бы от отвращения к… нашему совокуплению.

Чем я отличаюсь от своей матери? Я пережила опустошение от её решений, но здесь я повторила её ошибки.

Я не жалею о том моменте. Но я в ужасе от того, что это теперь означает.

Я смотрю в сторону выхода, когда стены начинают смыкаться вокруг меня.

Солис, я практически набросилась на него! Он хотел остановиться. Он спросил меня, хотела бы я сделать это в другой раз. Что если я сделала это неправильно? Мои глаза начинают наполняться слезами. Я вздрагиваю, вспоминая вещи, которые я делала и говорила, и не могу сдержать стон от воспоминания, как он мыл меня после этого. Был ли он так же пьян, как и я?

Но я помню, что он пришёл ко мне в комнату. И он первым поцеловал меня. Мои глаза расширяются. Что, если я ему небезразлична?

Дыхание Джована ровное под мехами. Но прошлой ночью оно не было ровным. Как и моё. Я влезаю в брюки и пытаюсь нащупать свою тунику. Её нигде нет. Я вспоминаю о тунике Джована, оставшейся с прошлой ночи. Хватаю её со стула.

Я не могу увидеть ужас в его глазах, когда он придёт к тем же выводам, что и я. Я ни за что не останусь здесь, чтобы наблюдать это. Сомневаюсь, что смогу это вынести. Это будет доказательством для него, что я всегда убегаю, но это к лучшему. Кристал сказала, что у неё есть место, куда я могу пойти. Я засовываю ноги в ботинки. Она сказала, что это место, где меня никто никогда не найдёт. Может быть, где-то в горах. Я просто исчезну на время. На неделю или две. Дам нам обоим немного пространства, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, что у нас есть и другие люди, о ком нужно думать. Я делаю это ради наших народов. У нас будет время избавиться от любых глубоких запрещённых чувств.

Когда я решу, что смогу снова смотреть Джовану в глаза, я вернусь. Я вернусь как холодная, отстраненная Татума.

Я тянусь к двери и понимаю, что стражники получили приказ разбудить Джована, если я уйду. Остальным из казармы было разрешено приходить и уходить по своему усмотрению после бала, но я подозреваю, что для меня другое распоряжение. Слёзы снова грозят мне. Я прислоняюсь головой к дереву. Что, если я беременна? У меня родится ребёнок, с чертами обеих рас, и его будут сторониться, как и меня. Был ли у Джована какой-то способ предотвратить мою беременность? Не имея заботливой матери и подруг детства, я совершенно не знаю тонкостей того, как переспать с кем-то.

Эта мысль придаёт моим действиям новую решительность. Я смотрю на дверь. Она меньше, чем была минуту назад? Мне нужно уйти. Сейчас.

Я делаю глубокий вдох и снова смотрю на Джована, зная, что это последний раз, когда я вижу его в своей постели только в мехах.

Я проскальзываю в коридор и с тихим стуком закрываю дверь. Я машу рукой стражникам и скрываюсь за углом. Как только я скрываюсь из виду, я начинаю бежать.

Когда я впервые оказалась в замке в Третьем Секторе, я изучала различные пути побега, как только запястье и плечо зажили. В итоге я ими не воспользовалась. Я была благодарна за этот факт. Я спускаюсь по другой лестнице, перепрыгивая через кого-то, дремлющего на полпути вверх. Стражники могут прямо сейчас будить Джована.

Я проскакиваю через зал заседаний и сворачиваю в проход к псарне. Я прислушиваюсь, нет ли там ещё кого-нибудь, и крадусь к рычагам вольеров. Собаки скулят и лают, почуяв незваного гостя. Взявшись за один рычаг, я тяну вниз и выпускаю собак. То же самое я делаю с остальными четырьмя сворами. Я пробираюсь сквозь стаю и открываю вход в псарню. Собаки высыпают во двор. Снаружи раздаются крики. Я наблюдаю, как четверо Дозорных покидают свои посты и устремляются вниз по лестнице замка. Засов оставлен открытым для любых зазевавшихся гостей. Я выскальзываю наружу, пригибаюсь и бегу вдоль тёмной стены двора, держась вровень с тенью.

Никто не останавливает меня. Я бегу по тропинке, ведущей прочь от замка. Времени мало. Я должна вести себя так, будто Джован следует по моим пятам. Вероятно, так оно и есть.

Я сбиваюсь с пути в Среднем Кольце, но быстро ориентируюсь и вскоре добираюсь до казарм Алзоны, дикая и запыхавшаяся. Звуки моего кулака, стучащего в дверь, эхом разносятся по переулку позади меня.

Вскоре её открывают. На лице Алзоны появляется настороженная гримаса удивления, когда она узнает меня.

— Мороз? Что стряслось?

Она распахивает ворота. Я тороплюсь войти, хватая ртом воздух.

Я жду, пока мы не оказываемся внутри.

— Мне нужно поговорить с Кристал. Она здесь? — спрашиваю я.

Алзона кивает и, не тратя времени на вопросы, удаляется по коридору.

Кристал поспешно вбегает, глаза насторожены. Должно быть, она тоже проснулась от шума. Мужчины ещё не вернулись, иначе они тоже были бы здесь. Как только она видит моё лицо, выражение её лица резко меняется.

— Ты принимаешь моё предложение? — спрашивает она.

— Мне нужно спрятаться, — шепчу я. — И быстро.

Она коротко кивает мне.

Я спешу в свою комнату, бросив лишь мимолетный взгляд на Алзону, которая смотрит то на меня, то на Кристал.

Я запускаю руку в комковатый матрас и достаю деньги и стрелу. Я беру свою самую тёплую куртку и меняю брюки на более толстые. Я не знаю, куда отправляюсь, но лучше, чтобы было слишком тепло, чем слишком холодно. Я беру шляпу, перчатки и свой деревянный ободок. Я смотрю на вуаль — она бесполезна. Я рву её на мелкие кусочки и засовываю обратно в матрас. Со стороны барака доносится громкий стук. У меня пересыхает во рту. Больше ни на что нет времени.

Я бегу в столовую. Алзона машет на Кристал, та качает головой.

— Я не могу сказать тебе. Пожалуйста, просто поверь мне, — умоляет Кристал.

— Откройте дверь! Именем Короля! — кричит кто-то.

— Открывайте эту чертову дверь, — ревет другой.

Я вздрагиваю, узнав голос Джована.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Не смей убегать.

Остальные поворачиваются ко мне с огромными глазами. Кристал бросает на меня изучающий взгляд, и я киваю, несмотря на то, что просьба Джована вызывает тоску в моей груди. Это причина, по которой я ухожу. Она хватает меня за руку.

— Идём, мы выберемся через крышу.

Она останавливается, чтобы обнять Алзону, которая отстраняется.

— Мне жаль, — бормочу я Алзоне, когда мы уходим.

Мы с Кристал протискиваемся через люк, бежим по крышам. Я понятия не имею, куда она меня ведёт. Мне трудно игнорировать сильную боль в животе, которая возражает против нашего скачущего темпа.

Небо начинает светлеть, и мы замедляем шаг, огибая большой ледяной холм. Кристал судорожно втягивает воздух. Я удивлена, что она смогла так долго идти. Когда мы выходим из-под лона деревьев, я смотрю вверх и вижу Оскалу. Знакомый вид тысяч плавающих камней сообщает мне, что мы удаляемся от гор. Куда она меня ведёт?

Так близко к границе Гласиума нет домов. Только деревья и птицы, которые рано проснулись, чтобы попировать. Она сворачивает с тропинки, и мы ещё некоторое время продолжаем нашу пробежку, пока она не останавливается перед деревом. Я смотрю на неё, открыв рот, чтобы заговорить.

Я не успеваю задать вопрос, как она залезает в дупло дерева и достает какое-то приспособление. Она закидывает его на спину.

— Залезай, — приказывает она.

В этот раз я не могу остановить вопрос:

— Что? Зачем?

Она смотрит на меня, подняв брови.

— Мороз, как ты думаешь, сколько времени им понадобилось, чтобы найти выход на крышу? А потом сколько времени пройдёт, прежде чем они найдут одного из сотни или около того людей, мимо которых мы пробежали по пути сюда? И как скоро они увидят наши шаги на мокрой земле? На вопросы нет времени. Лезь на это проклятое дерево, — говорит она.

Ну, если она так говорит. Я хватаюсь за шершавую ветку и начинаю подтягиваться. На полпути я останавливаюсь.

— Продолжай двигаться, — говорит она мне снизу. — До самого верха.

Я продолжаю взбираться наверх, пока ветки не начинают прогибаться под моим весом. Кристал останавливается рядом со мной и начинает возиться с устройством, защёлкивая стержни и натягивая ремни. Она начинает формировать форму буквы «V». Материал — нечто, чего я никогда раньше не видела. Блестящий, гибкий, но явно прочный. Она закидывает большую раму за спину и нетерпеливо жестикулирует мне. Прикусив губу, чтобы не задать ещё один вопрос, я пододвигаюсь. Кристал — разумная женщина. Конечно, она не хочет сделать то, о чём я думаю. Она поворачивает меня спиной к себе и протягивает руку, чтобы закрепить ремень на наших бёдрах. Её прикосновения осторожны, не то, что прикосновения тёплых рук Джована. Я сопротивляюсь внезапному искушению зарыдать, как ребёнок.

Она обхватывает меня бледными руками и застёгивает ещё один ремень на моей груди, затем освобождает тонкую деревянную раму от натянутого материала над нашими головами и опускает её перед нами, пока она не оказывается на уровне бёдер. Я хватаюсь за соседнюю ветку, пока мы неуверенно покачиваемся.

— Держись за перекладину, — инструктирует она и торопливо тянет ещё несколько раз. — Ноги в петли.

Я смотрю вниз, пока она продевает две кожаные петли рядом с моими ногами. Я проскальзываю в них, а она просовывает свои ноги позади моих.

— Повезло, что мы обе небольшого роста. Эта рама не рассчитана на полёт двух человек, — бормочет она. — Так, держись за перекладину. Не пинайся. Просто не двигайся. Остальное я сделаю сама, — инструктирует она.

Я поворачиваю голову через плечо. Она сказала «полёт»?

Я не получаю возможности задать вопрос. Кристалл направляет нас с ветки.

У меня сводит живот, когда мы падаем, а затем снова всё внутри меня ухает, когда ветер подхватывает раму и нас поднимает вверх. Я так напугана, что не могу издать ни звука.

— Прости, обычно она так сильно не падает. Это из-за дополнительного веса. Теперь я собираюсь поднять нас повыше, — кричит она, перекрикивая шум.

Я задыхаюсь, когда она делает это, втягивая крылья, чтобы мы немного опустились, и внезапно выталкивая их, чтобы мы взлетели выше.

— Что это? — кричу я, наконец-то обретя голос.

— Полёт! Разве это не потрясающе? — говорит она.

Это не те слова, которые я бы выбрала. Моё сердце немного замедляется. Достаточно, чтобы я поняла, куда мы направляемся.

— Мы направляемся в Оскалу? — кричу я.

Она подтверждает это криком в моё ухо.

Мы летим между островками скал, уклоняясь от утёсов и торчащих камней. Кристалл толкает нас всё выше и выше, пока меня не начинает тошнить. Это не идеальное времяпрепровождение для похмелья. Я сосредотачиваюсь на мысли, что удаляюсь от Джована, чтобы отвлечься от жалобного желудка. Солис! Что он, наверное, думает обо мне? Я скорее запрусь в башне, чем увижу его снова.

Глубоко погрузившись в свои страдания, я только через несколько секунд понимаю, что Кристал опускает нас. Я открываю глаза и чувствую, как у меня отвисает челюсть.

Здесь, наверху, есть дома. Я закрываю глаза и открываю их снова, но дома не исчезают. Я поворачиваю голову и стараюсь посмотреть как можно дальше.

Топорно построенные дома тянутся насколько хватает глаз. Они разбросаны повсюду. Некоторые из них высечены в боковых поверхностях скал или в пещерах. Другие — просто материал, наброшенный на деревянные рамы.

— Что это за место? — задыхаюсь я.

— Это место, где я выросла, — коротко говорит она. — Приготовься. С двумя людьми приземляться сложнее.

Я напрягаю руки, когда она опускает нас ближе к земле. Она вытаскивает ноги из петель и наклоняет устройство назад. Я чувствую, как сопротивление ветра замедляет нас, противодействуя нашему движению вперёд. Тело Кристал напряжено позади моего, когда она подтягивается на перекладине перед нами. Кажется, она знает, что делает.

— Ноги из петель, — командует она, когда мы оказываемся прямо над землей.

Я высовываю ноги, и летающая рама поворачивается вертикально, опуская нас вниз. Мои кости вибрируют от удара о землю. Я делаю пару шагов, забыв, что пристегнута к Кристал. Мы падаем на землю кучей рук, ног и деревянных прутьев.

— Извини, — кашляю я, когда она убирает свой локоть с моей груди.

Я изо всех сил пытаюсь встать, но мои ноги как вода. Я снова опускаюсь на землю. Кристал смеётся.

— Не переживай, ты привыкнешь к этому, — она опускается рядом со мной. — Теперь слушай. Никто не обрадуется, что я привела тебя сюда. Технически, сюда разрешено приводить только своего супруга, — говорит она. — Мы — Ире. Тайное убежище для тех, в ком слились кровные линии. Каждый рождённый здесь — метис Солати и Брумы.

Она опускается на пятки и смотрит, как я глазею на неё. Она знает. Она знает, кто я.

Но она сказала, что все здесь — метисы. Как такое может быть?

— Как давно ты знаешь? — наконец, спрашиваю я.

Она отряхивает пыль со своих брюк и встает, протягивая мне руку.

— Я поняла, как только ты сказала свой возраст. Люди с нашим ростом на Гласиуме, это всегда метисы. Хотя женщины, которые приходят из Осолиса, говорят, что наш рост там считается нормальным.

Я задерживаю дыхание. Она не знает, кто я на самом деле.

Я поднимаю и кладу свою дрожащую руку в её, пытаясь осознать всё это, пока она тянет меня на ноги. Интересно, на каком этапе мой разум просто перегрузится. Тайная деревня? Как долго она существовала под носом у Осолиса и Гласиума? Жильё, мимо которого мы прошли, не новое. Я видела даже домашний скот. Сколько здесь людей? Изгнанных из наших миров из-за смешанной крови.

Кристал оставляет меня за пределами убежища. При ближайшем рассмотрении я вижу, что жилище построено из толстого материала. Оборудование для приготовления пищи установлено в защищенном от ветра месте. Я рада, что взяла с собой более тёплую одежду. Хотя понимаю, что температура здесь, вероятно, всегда остаётся одинаковой. Ире не могут совершать переходы, как мы. Это странная концепция, которую нужно понять. Этим людям не приходится никуда перемещаться. Из палатки доносится шепот спора.

Материал над входом откидывается в сторону, и оттуда выходит высокий мужчина, ссутулив плечи. У него светлые волосы с рыжеватым отливом и бледно-голубые глаза, как у Кристал. Должно быть, это её отец. Он смотрит на меня, и я смотрю в ответ. Его дочь выходит и берёт его за предплечье.

— Папочка, это моя подруга. Она спасла мою жизнь. Это способ вернуть мой долг, — говорит Кристал.

Её отец дёргается от таких слов.

Мужчина смотрит на неё сверху вниз.

— Может быть и так, птичка моя. Но Адокс не позволит ей тут остаться, — говорит он. — Ты знаешь, как он строг.

Его предложение имеет большую нагрузку. Я так понимаю, что людям, которых не приняли, тоже не разрешают уходить. Я неловко дёргаюсь в сторону, когда её улыбка спадает. Надеюсь, у Кристал не будет неприятностей из-за этого.

Почему это не могла быть просто какая-нибудь гора?

Я наблюдаю, как лицо Кристал теряет свою неуверенность.

— Что ж, мне придётся просто убедить его. Он всегда мне симпатизировал, — говорит она торжественным тоном.

Её отец издает прерывистый вздох.

— Он должен любить тебя, чтобы такое разрешить. Но что сделано, то сделано. Он ещё пока не проснулся. Посиди здесь и поешь перед уходом.

— Но что бы ни случилось дальше, для меня большая честь встретиться с человеком, который спас жизнь моей дочери. Я Крис.

Я пожимаю его руку.

— Меня зовут Уиллоу, — говорю я, отпуская его руку.

Я не хочу, чтобы кто-то здесь связывал меня с Мороз, и уж точно не с Олиной. Кристал бросает на меня взгляд, но ничего не говорит. Мы сидим вокруг костра, когда выходит мать Кристал, Иша, и представляется. Она больше похожа на Солати. Выражение её лица безучастно, и я не могу сказать, что она думает о моём присутствии здесь, а это уже о чём-то говорит. Иша помогает Крису разжечь огонь и приготовить еду. Я жую сухую, незнакомую пищу, думая о грушах, которые мне так и не удалось поесть в замке.

Я оглядываюсь по сторонам с растущим беспокойством, начиная понимать, что попасть сюда было не так просто, как я думала. Я неправильно её поняла. Кристал привезла меня сюда жить — навсегда. Я издаю стон и роняю свою пульсирующую голову на руки. Я подавляю слёзы и качаю головой в ответ на вопросительный взгляд Кристал. Иша бросает в мою сторону материнский взгляд, от которого я чуть не трещу по швам.

Я беспокоюсь о том, что случилось с Алзоной, после того как мы ушли. Держу пари, Джован велел бы своим стражникам перевернуть барак вверх дном. Она будет в бешенстве. Кристал на удивление не переживает по этому поводу. Сказав что-то вроде:

— Это пойдёт ей на пользу, пусть она окажется на моём месте.

Я не знала, что между ними происходит, но надеюсь, это не продлится долго. Кристал не решает проблему, избегая Алзону. Я игнорирую тот факт, что, по сути, делаю то же самое с Джованом.

Почему я пошла на такой шаг? Почему я сбежала? Помимо вопроса секса, поддержание хороших отношений с Джованом имело первостепенное значение для мирного будущего наших миров. Наконец-то мы поговорили как равные. В моём животе разгорается тёплое чувство, которое быстро сменяется ледяной тревогой. Тёплое чувство — это именно то, чего я боюсь. Неужели так чувствовала себя моя мать после того, как переспала со своим Брумой, моим отцом? На краткий миг я чувствую какое-то странное родство с ней.

Крис присоединяется к нам, и мы летим на скалистый остров в нескольких минутах пути.

Мы приземляемся на переполненную скалу. По крайней мере, на этот раз я не падаю лицом вниз. Все люди затихают, видя, что я незнакомка. Я слышу, как вокруг шепчут слово «метис». Странно, что эта толпа мгновенно узнаёт меня, когда моей матери так долго удавалось обманывать целых два мира. Я всё ещё не знаю, следует ли мне пугаться или нет. Но их пристальные взгляды практически заставляют меня смеяться. Есть ли хоть один мир, куда я могу пойти, чтобы люди не глазели на меня по той или иной причине?

Не обращая внимания на их враждебность, я иду позади Кристал и её отца. Мы подходим к мужчине с белыми волосами. Я не ожидала, что Адокс такой старый. Я не могу сдержать удивлённого возгласа, когда вижу его карие глаза. Глаза Солати. Любопытствуя, я присматриваюсь к окружающим. Меня удивляет разнообразие форм, размеров и цветов людей вокруг меня. Под моей неуверенностью зарождается светящееся чувство понимания.

Я не одна.

Внимательный взгляд Адокса пробегается по моим чертам, а затем переключает внимание на Кристал, которая краснеет до корней волос.

— Приветствую тебя, Адокс, — говорит она, используя приветствие Солати.

Она так хорошо всё это скрывала.

Он наклоняет голову набок.

— Ты наконец-то вернулась, Кристал. И… ты привела с собой компанию, — говорит он.

Меня не обманывают его вежливые слова, хотя, возможно, если бы ни слова Криса, сказанные ранее, я бы обманулась. Я чувствую, насколько я нежеланный гость. Несмотря на то, что я связана с этой расой, действительно ли я хочу остаться здесь? Моя голова болезненно пульсирует. Мне нужно поспать, я не могу мыслить здраво.

Кристал краснеет ещё сильнее, если это было возможно.

— Это моя подруга и человек, который спас мне жизнь…

Её глаза расширяются в панике. Я включаюсь.

— Уиллоу, — говорю я, сглаживая её неловкость. — Меня зовут Уиллоу.

Адокс не убеждён. Он хмыкает и разглядывает меня. Его непоколебимый взгляд встречается с моим. Он родился в Осолисе? Или здесь? Если я останусь, то смогу больше узнать об этой смешанной культуре и их технологиях.

— Обычно в Ире мы не принимаем гостей, — отвечает он и чрезмерно жестикулирует вокруг себя.

Я использую это как предлог, чтобы прервать наш зрительный контакт. При этом я ещё раз смотрю на враждебные лица вокруг меня. Хотя, возможно, некоторым просто любопытно.

— Правда? — немного сухо спрашиваю я.

В его глазах вспыхивает веселье, я надеюсь. Он продолжает смотреть на меня, пока расспрашивает Кристал, а затем её отца. Он качает головой. Я вижу, что Кристал начинает злиться. Её кулаки сжимаются.

— Тебе не следовало давать обещаний, которые ты не можешь выполнить! — кричит кто-то.

Я вижу конкретный миг, когда терпение Кристал переполняется.

Я не ожидала, что она выкрикнет признание.

— Меня изнасиловали! — говорит она, закрыв глаза.

Пока толпа ахает, я поворачиваюсь к ней и быстро говорю:

— Нет. Ты не обязана это делать. Пожалуйста, не делай этого, — я поворачиваюсь к Адоксу и произношу: — Я уйду. Уверяю вас, никто не услышит об Ире от меня.

Отец Кристал смотрит на неё с побелевшим от ужаса лицом.

— Кристал, не надо, — умоляю я.

Она отталкивает меня.

— Меня изнасиловали несколько лет назад. Это сотворило чудовище. Его звали Убийца. Каждый раз, когда я видела его, я была в таком ужасе, что едва могла говорить. Но дело было не только в этом. После этого я стала похожа на тень. В некоторые дни я даже не знала, была ли я ещё жива, — говорит она, тяжело вдыхая между некоторыми словами.

Что я наделала? Кристал обнажает свою душу перед целым сообществом только потому, что я не смогла справиться с последствиями того, что переспала с Джованом.

— Не так давно наш барак был арестован и брошен в Купол, — продолжает она.

Судя по вздохам, наполняющим пространство, я понимаю, что все знают, что это такое.

— Уиллоу была нашим лучшим бойцом. Она спасла мою жизнь. Спасла все наши жизни, а потом сразилась с Убийцей и позволила мне отомстить. Я разрубила его на куски. Так же, как он делал это со мной на протяжении многих лет. Она — метис. Это видно любому. Когда мы начали отказывать людям, которым нужна помощь? Я думала, что смогу предложить ей это убежище, чтобы хоть как-то отплатить за то, что я ей должна, но, похоже, я не смогу сделать даже этого.

Она бросает взгляд на Адокса и хватает меня за руку.

— Пойдём, мы уходим, — говорит она и тащит меня прочь.

Крис стоит на том же месте, шок на его лице неизменен. Я бегу трусцой, чтобы не отстать от неё. Оглянувшись через плечо, я вижу, как Адокс жестом машет двум более крупным мужчинам. Мы почти подошли к летающим устройствам. Мужчины приближаются, один пытается схватить Кристал, и тут наступает моя очередь огрызаться. У меня был плохой день. Я бью первого мужчину локтем в горло и обхватываю его ногами, когда он падает на колени. Он оказывается на земле через мгновение после того, как я ударяю его головой о камень. Я расправляюсь со вторым мужчиной раньше, чем он рукой успевает схватить предплечье Кристал. Я поворачиваюсь и задираю подбородок, вызывающе глядя на толпу.

— Вы можете не позволить мне остаться. Но вы позволите мне уйти. Даю вам слово, что это убежище останется тайной.

Я присоединяюсь к Кристал. Она собирает летающее устройство. Позади нас раздаётся ропот.

Короткий лай прерывает толпу. Неожиданный звук. Адокс… смеётся?

— Ты всегда была вспыльчивой, Кристал. Я прошу прощения. Причины твоих действий действительно веские. Я убеждён, что ты привела сюда Уиллоу не ради полёта фантазии.

Он встает со стула и, прихрамывая, подходит к нам, протягивая руку.

— Уиллоу, я приветствую тебя в Ире. От каждого ожидается, что он внесёт свой вклад. Взамен ты получишь еду и жильё. У тебя есть какие-нибудь навыки?

Я пялюсь на него и жестом указываю на мужчину, стонущего за мной:

— Я могу драться. И на протяжении многих лет я работала с детьми.

Его глаза блестят от моего противоречивого набора навыков.

— Я уверен, что этого будет достаточно. Пожалуйста, поговори с Ишей, она направит тебя в нужные места. Кристалл, ты научишь её летать, — говорит он.

Кристал наклоняется и говорит низким голосом:

— Я останусь ненадолго, я должна вернуться к своему работодателю, иначе потеряю работу.

Я смотрю на неё, немного встревоженная тем, что единственный человек, которого я знаю, собирается покинуть меня. Могу ли я тоже отправиться с ней? Как я вернусь, если она улетит? Всё, что я слышу, это как Джован говорит мне на ухо о непредвиденных последствиях.

Адокс выглядит немного раздражённым её ответом, но отрывисто кивает и оглядывает задержавшуюся толпу.

— Хамиш, — зовёт он.

Приближается симпатичный молодой человек. У него кудрявые чёрные волосы и дружелюбные зелёные глаза. На вид он примерно моего возраста, может, чуть старше.

— Ты покажешь Уиллоу, как летать, — говорит он.

Хамиш смотрит на меня, и с его губ срывается одобрительный свист. Он ухмыляется Адоксу, который издаёт ещё один странный лающий смех и хромает прочь, чтобы унять зрителей.

Хамиш смотрит на Кристал и чмокает её в щёку.

— Рад тебя видеть, кроха. Всё ещё любишь создать переполох, как вижу, — говорит он.

Он бросает на меня взгляд, и я обнаруживаю, что улыбаюсь в ответ.

— Прекрати строить глазки моей подруге, болван. Она не заинтересована, — ворчит Кристал и застёгивает ремни на нас обеих.

— Мне просто придётся измотать её, пока я буду учить её летать.

Он подходит и затягивает ремень на моей талии. Он держит руки на мне слишком долго, и я слышу, как Кристал издаёт страдальческий вздох позади меня. Я отвожу взгляд от его зелёных глаз и встаю в петли, которые он протягивает. Кристал скользит своими ногами позади моих.

— Увидимся, — говорит он и подмигивает.

Я игнорирую его и готовлюсь к толчку в животе, когда мы оторвёмся от края.

Пока у Кристал проходит столько необходимый разговор с родителями, я внимательно изучаю «Флаер Кристал», как она его называет. Аднан умер бы от счастья, если бы увидел это. А у моего брата глаза чуть не выскочили бы из орбит. Я не могу разобраться в тонкостях, но некоторые детали очевидны. По форме он напоминает птичьи крылья. Несколько лёгких стержней проходят от кончика до кончика крыльев и держат их прямо, чтобы ветер подхватывал их снизу. В середине эти стержни разделяются, чтобы крылья могли складываться. По пути сюда мы поддерживали свой вес с помощью квадратной рамы, которая тянется вниз от крыльев. Есть множество других стержней, обрамляющих крылья, а затем кожаные ремни. Один для груди, один для бёдер, и петли для ног. Это просто потрясающе.

В течение дня маленькие дети пролетают мимо острова Иши, желая взглянуть на незнакомку в их мире. Самый настойчивый из них, мальчик с огненно-рыжими волосами, почти не покидает поле нашего зрения. Я пристаю к Кристал с вопросами, пока усталость и головная боль не берут верх.

Лёжа в своей новой палатке, которую Крис собрал для меня, я обдумываю то, что мне рассказали. Отец Адокса основал тайную деревню после того, как его подростком изгнали из Осолиса. Ире состоит из семейных островов, каждый из которых назван в честь старшей женщины, живущей там. Если матриархата нет, он называется в честь старшего мужчины. Общие острова имеют очевидные названия, например, Фермерская скала и Скала яслей.

Я сомневаюсь, что пробуду здесь достаточно долго, чтобы запомнить все названия, но это не сдерживает мой бурный интерес. Целая раса людей! Выживающая среди плавучих островов Оскалы. Если бы я не видела это своими глазами, я бы подумала, что это миф или фантастическая история.

Я понятия не имею, стоит ли мне быть здесь или нет. Но сейчас я не в состоянии принять решение. Я сделаю то, что должна была сделать перед тем, как покинуть замок, подожду несколько дней, прежде чем сделаю выбор.

ГЛАВА 20

Я просыпаюсь на следующий день, от того, что кто-то свистит возле моей палатки. Требуется время, чтобы вспомнить, где я и как сюда попала.

Выползаю наружу и жмурюсь, встретившись взглядом с зелёными глазами.

— Это все твои волосы? — спрашивает он.

— Раньше их было больше, — отзывается Кристал.

Моё лицо начинает пылать, и я ныряю обратно внутрь, чтобы надеть ещё несколько слоёв одежды и заплести косу.

Я выхожу и присоединяюсь к нему. Иша подаёт ему завтрак. Она протягивает мне кусок плотного хлеба и жареные грибы с грустной улыбкой. Я слышала, как мать и дочь спорили прошлой ночью, когда я отходила от костра. Не услышать было невозможно.

Иша чувствовала себя преданной, она последней узнала об изнасиловании дочери. Я могла понять, почему Кристал сначала рассказала об этом посторонним людям. Это было похоже на признание Ашона или на то, что я показала своё лицо Кедрику, а не своему брату.

Иногда проще рассказать человеку, которого ты не знаешь. В случае если человек осудит тебя, это будет значить не так много.

— Я проспала, — бормочу я, склонившись над едой.

— Это нормально, пока не привыкнешь к здешнему разреженному воздуху, — говорит Иша. — Теперь это твоя повседневная жизнь. Пока ты не научишься летать самостоятельно, ты будешь проводить полдня с Хамишем и полдня присматривать за детьми на Скале яслей.

Я киваю и быстро запихиваю еду в рот, чтобы взять одежду, которую она протягивает. Она снова улыбается, отворачиваясь, и меня пронзает укол вины. Все ожидают, что я останусь. Не прошло и два дня, а у меня уже есть работа, дом и одежда. Как я могу сказать им?

Сгорбившись в палатке, я с большим трудом натягиваю облегающую одежду. Ткань похожа на материал летающей штуковины, но не такая толстая и немного более блестящая. Я несколько раз приседаю для проверки. Она эластичная и не ограничивает меня. Значит, будет удобно.

Перелёт на тренировочную площадку, мягко говоря, был некомфортен. Не часто я прижимаюсь к мужскому телу. За последние два дня произошло больше событий, чем за всю мою жизнь вместе взятую. Я сжимаю зубы так сильно, что они скрежещут, желая отвлечься от сравнения груди Джована с той, что сейчас позади меня.

Когда мы приземляемся, я едва ощущаю удар ступнями. Флаер, который он использует, другой. Хамиш сказал, что он сконструирован специально для двух человек. Тут два комплекта ремней и он шире. Благодаря этому Хамиш скользит со скалы Иши, а не срывается с неё, как Кристал накануне. Он отстегивает меня, и я отворачиваюсь, чтобы избежать его взгляда.

У острова две части. Одна часть отвесная и уходит в пустоту, как и большинство скал. У другой части пять ступеней. Каждая ступенька больше той, что находится над ней. Верхняя ступенька — всего полметра. Последняя ступенька в двадцать раз выше. Это и есть Тренировочная скала.

— Обычно мы учим детей, начиная сверху, с самой маленькой ступеньки на случай, если они упадут, но ты можешь справиться и с чуть большей высотой. К обеду ты уже должна летать. Мы начнём с третьей снизу ступеньки, — говорит он.

Мы спускаемся по лестнице, вырезанной в одной из сторон тренировочных ступеней. Я выглядываю из-за края третьей ступеньки. Между ней и тёмной, твёрдой скалой внизу всего несколько метров. Поверхность гладкая, возможно, из-за того, что сюда годами приземлялись дети. Будет больно, если я ошибусь, но не смертельно.

Хамиш принёс второй Флаер. Пока он показывает мне, что к чему, я начинаю понимать, что, когда ты нажимаешь и тянешь руками за перекладину, это смещает стержни в верхней части рамы, наклоняя крылья. Так меняется скорость и контролируется посадка. А когда ты толкаешь перекладину вверх, стержни в верхней части рамы сдвигаются друг к другу, втягивая крылья внутрь. Так Кристал набирает высоту, втягивая крылья внутрь, а затем снова выдвигая их наружу. Я собираю Флаер в течение часа, прежде чем Хамиш убеждается, что я всё сделала правильно. Я приветствую мысленное отвлечение, которое приносит это занятие. По крайней мере, сегодня боль не является напоминанием.

— Я хочу, чтобы ты поймала воздух и попыталась сделать круг, прежде чем приземлишься. Помнишь, что я тебе говорил? Нужно идти против своих инстинктов. Тебе захочется опустить ноги, но, если ты это сделаешь, пока твои ноги находятся в петлях, ты отклонишься назад и не сможешь взлететь. Толкай и тяни на себя перекладину, чтобы замедлиться перед приземлением, и освобождай ноги только за мгновение до касания земли. Всё будет хорошо… это просто.

Я бросаю на него обеспокоенный взгляд. По-моему, это очень много информации для запоминания.

Я встаю на край и перемещаю вес Флаера, пока он не занимает удобное положение. Мои крылья меньше, чем у Хамиша. Скорее, как у Кристал.

— Не поранься.

Он подмигивает и отходит на несколько шагов. То, что он не беспокоится, вселяет в меня уверенность. К тому же это делают и дети. Я буду в порядке.

Глубоко вдохнув, отрываюсь от ступеньки.

Я издаю стон, перекатываясь на спину у подножия третьей ступеньки и разглядывая нижнюю часть острова надо мной.

— Уиллоу! — Хамиш нависает надо мной.

Я хриплю ему в ответ, это всё, что я могу сделать. Вени, тут выше, чем казалось.

Хамиш ловко отстёгивает меня, а затем усаживает.

— Почему ты опустила ноги? Я сказал не делать этого.

Он обнимает меня, отчего я стискиваю зубы.

— Думаю… я запаниковала, — вздыхаю я.

По крайней мере, это единственное объяснение, которое у меня есть, чтобы описать чувство, когда несколько минут назад моё тело взяло верх над разумом. Обычно, когда моё тело берёт контроль, оно помогает мне, а не размазывает меня о камни.

— Мне кажется, я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то по-настоящему падал. Я хочу сказать, тут не высоко, но высота и не нужна, потому что Флаер должен сразу подхватывать тебя. И если уж на то пошло, эти ступени предназначены просто для укрепления уверенности перед тем, как ты впервые сиганёшь в воздух, — бормочет он.

Замечательно. Итак, я была единственным человеком за историю Ире, который сделал это неправильно. Хамиш сгибает мои руки и ноги, чтобы убедиться, что они в порядке. Милый жест, но через некоторое время он начинает раздражать. Я отталкиваю парня и встаю, поднимая Флаер.

— Хорошо, пойдем, попробуем ещё раз, — говорю я, делая круговые движения руками.

Хамиш смеётся, но останавливается от моего любопытного взгляда.

— Что? Ты серьёзно? — спрашивает он. — Ты ни за что не сделаешь это снова. Тебе нужен отдых или что-то вроде того.

Я закатываю глаза и поднимаюсь по боковой лестнице. Хамиш проверяет Флаер на наличие повреждений, и я снова пристегиваюсь.

— Это плохая идея, — говорит он.

— Так и будет с таким отношением, — говорю я и прыгаю.

Я поднимаю на него глаза, временно не в состоянии говорить из-за того, что воздух выбит из моих лёгких.

— Это не моя вина, — говорит он. — Я сказал тебе не делать этого снова.

Я даже не знаю, что я делаю не так. Как будто мой разум не имеет абсолютно никакого права голоса в том, что происходит, а затем всё заканчивается к тому времени, когда моё тело решает, что оно не может работать с Флаером самостоятельно.

Хамиш заканчивает утреннее занятие, и мы возвращаемся к Ише. К завтрашнему дню я буду вся покрыта синяками. Один уже появился на руке.

— Как всё прошло? — спрашивает Крис.

Хамиш смотрит на меня и ухмыляется.

— Эм… не очень хорошо. Я видел пятилеток, которые… — он немного отступает, когда я хмурюсь. — Но будет лучше, — торопится добавить он.

Я фыркаю и волоку своё ноющее тело в палатку.

— Надеюсь, — говорит он мне в спину.

Следующим утром меня переводят на вторую ступеньку Тренировочной скалы для «безопасности». Это означает лишь то, что я практикую падение на камни с меньшей высоты. Присматривать вчера днём за младшими детьми было проще простого, по сравнению с этим унижением.

— Я скоро пристегну твои чертовы ноги к Флаеру, — говорит Хамиш.

— Я не специально, — огрызаюсь я, потирая своё левое плечо.

Благодаря тренировкам в казармах моё плечо полностью восстановилось после вывиха, полученного год назад во время подъёма на Оскалу, но я всё ещё опасаюсь снова его травмировать.

На моё плечо опускается рука.

— Я злюсь не на тебя, а злюсь на то, что тебе больно. Это неприятное зрелище. К тому же я не могу связать тебе ноги, тогда ты не сможешь приземлиться, — шутит он, зеленые глаза загораются весельем.

Я бросаю на него сухой взгляд и отхожу, когда он не убирает руку.

После нашего урока Хамиш оставляет меня в Яслях. Между четырьмя островами, окружающими Ясли, натянута большая сетка, чтобы обезопасить детей от падения через забор. Я ковыляю к Моне, которую я бы назвала Матроной.

— Уроки полётов проходят не так успешно? — беззаботно спрашивает она.

На самом деле ей не интересен мой ответ, но ей кажется, что она должна спросить, потому что я хромаю.

Здешние женщины вежливы со мной, возможно, отложив суждения на время, пока оценивают меня. Могу сказать, это лучше, чем выслушивать оскорбления и вытирать плевки с ботинок. И, если честно, мне всё равно, что они думают. Значительная часть меня знает, что я вряд ли пробуду здесь достаточно долго, чтобы завести настоящих друзей, а их поведение вполне терпимо, поэтому я пожимаю плечами и принимаюсь за работу, заделывая брешь в низком заборе, окружающем край острова. Я не испытываю недостатка во внимании со стороны детишек, которые с любопытством смотрят на незнакомку и слишком малы, чтобы невзлюбить меня за это. Приятно осознавать, что куда бы я ни отправилась, дети всегда одинаковы.

Вечером у костра ко мне присоединяется Кристал и, когда она спрашивает, как прошёл полёт, разражается смехом, глядя на мой угрюмый вид. Она смеётся так долго, что я в итоге присоединяюсь к ней. В конце концов, это немного смешно. Я лучший боец в яме в Гласиуме, но не могу освоить дурацкие полёты на куске дерева.

— У тебя получится. Ты просто слишком много думаешь, — говорит она.

Позади нас раздаётся звук шагов. Я напрягаюсь, но передёргиваю плечами, чтобы расслабить их, когда рядом со мной опускается Хамиш.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Кристал. — Снова.

Хамиш пожимает плечами, но я не упускаю мимолетного взгляда, который он бросает в мою сторону. Как и Кристал.

Она скрещивает руки на груди.

— Пожалуйста, Хам. Она настолько тебе не по зубам, что это не смешно.

Я молчу на случай, если Хамиш обидится. Он немного напрягается, но отшучивается.

— Ну, я вряд ли бы выбрал кого-то из своей лиги. К тому же, у меня есть секретное оружие, — громко шепчет он.

— Настойчивость, — говорит он в ответ на вопросительный взгляд Кристал.

Она посмеивается. Они говорят так, будто меня тут нет.

Он цокает языком, точно так же как Мона в яслях.

— Просто подожди. Я буду изматывать её и, в конце концов, она просто сдастся и согласится принять меня.

От его ответа я моргаю. Это звучит ужасно.

— Ты хочешь быть человеком, которого кто-то согласится принять? — спрашиваю я.

Кристал смеётся, но я совершенно серьёзна.

— Нет, — признаёт Хамиш. — Но моё эго слишком велико, и, если честно, я не думаю, что тебе придётся соглашаться. Рано или поздно ты влюбишься в моё очарование.

Я хихикаю, как от меня и ожидают, но его слова меня беспокоят. С Грехом я всегда знала, что его внимание — это забава. Но Хамиш радуется моему смеху, как будто я преподнесла ему подарок.

Это наводит на мысль.

— Скоро мой день рождения! — говорю я.

— Это была смена темы, — бормочет Кристал.

Я пересчитала дни.

— Кажется, он через два дня. Мне будет девятнадцать.

Я перевожу взгляд между ними, ожидая бурной реакции. Хамиш поздравляет меня с озадаченным выражением лица, которое я не могу понять. Кристал улыбается в ответ на моё замешательство.

— Мы здесь не празднуем дни рождения. Не так как это делается в Гласиуме. В этом обычае мы ближе к Солати. Боюсь, в этом году не будет никаких подарков, — говорит она.

Я снова перевожу взгляд на Хамиша, и обнаруживаю, что он смотрит на Кристал.

— Что? Почему они празднуют дни рождения? — спрашивает он. — Это странно.

Его реакция почти в точности повторила мою собственную, когда год назад меня притащили на мой день рождения. Я подавляю приступ смеха.

В Ире смешались обычаи Гласиума и Осолиса. Они задавали вопросы, но не праздновали дни рождения. Некоторые были осторожны с языком тела, как Иша. Другие, как Хамиш, были весьма выразительны. Многие из обитателей Ире имели внешность, которая позволяла им жить либо в Осолисе, либо в Гласиуме, такую как у меня или Кристал. Иные, были бы мгновенно опознаны как метисы. На Ясельной скале есть маленькая девочка, у которой глаза разного цвета, и есть несколько людей с рыжими или светлыми волосами и карими глазами — сочетание, не встречающееся ни в одном из миров.

Несмотря на мои собственные проблемы, деятельность убежища вызывает у меня глубокое волнение. Это убедительное доказательство того, что две наши культуры могут жить вместе, если для этого есть достаточно веские причины. Людям на Ире пришлось объединиться, чтобы скрыть своё смешанное наследие и выжить. Ключ к устойчивому миру между Гласиумом и Осолисом — найти что-то, что объединит их в общем деле.

На третье утро меня ведут на первую ступеньку — детскую ступеньку. Просто чтобы ещё больше подчеркнуть мою несостоятельность. Если уж на то пошло, я хуже справляюсь с меньшей дистанцией, хотя теперь не так больно.

Я не покину чёртов Ире, пока не научусь летать.

Хамиш бросает камни со ступеньки, на которой мы сидим, после того как я потерпела достаточно неудач, чтобы удовлетворить его.

— Я не знаю, как ещё мы можем это сделать. Полагаю, мы просто будем продолжать, пока у тебя не получится, — говорит он.

Я вспыхиваю и подкидываю камешек, бросая его на ветер. Он падает в пустоту. Я надеюсь, что он не упадёт на кого-нибудь внизу, но Хамиш не выглядит обеспокоенным.

— Это для тебя новый опыт? — спрашивает он.

— Что? Полёты? — уточняю я.

Он качает головой.

— Не справляться с чем-то, — говорит он.

Я думаю о том, чтобы изобразить обиду, но судя по его виду, он спрашивает искренне. Я пожимаю плечами и киваю.

— Я так и думал. Ты надрала задницы Рубу и Томми на днях, когда разговаривала с Адоксом. Как долго ты занимаешься борьбой? — спрашивает он.

Я встаю и снимаю со спины свой чёрный лётный костюм.

— Некоторое время, — говорю я.

Я не хочу, чтобы моё прошлое преследовало меня здесь. Чаще всего, просыпаясь утром, я ожидаю, что кто-то уже сложил пазл. Понял, что я — Мороз, а потом осознал, что я — Татума. Сколько раз я могу солгать, прежде чем меня поймают? Мне повезло, что никто, кроме Джована и, возможно, Рона, не знал, что Мороз и Олина — один и тот же человек.

— Хорошо, хорошо. Я понял. Никаких разговоров о прошлом.

Он встаёт и поднимает руки в знак капитуляции. Я поворачиваюсь к нему.

Он понял мой намёк. Не думаю, что кто-то понял хоть один из моих намёков за почти год. Приятная перемена по сравнению с Брумами. Хамиш ловит мой удивлённый взгляд и использует его, как возможность перебросить мою косу через плечо.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: видеть, как ты роняешь их обоих, было одной из самых сексуальных зрелищ, которые я когда-либо видел, — говорит он.

Сейчас самое время залезть в свой собственный Флаер и улететь, но это означало бы уметь летать. Я стою, вся напряжённая, пока Хамиш пристёгивает меня перед собой для обратного путешествия.

В течение следующих нескольких недель я замечаю некоторую закономерность. Каждое воскресенье население Ире собирается на острове Адокса, где они делятся историями, едой и танцами. Обычай музицировать они переняли у Гласиума, хотя нет ни капли алкоголя. Кристал говорит, что алкоголь запрещен, так как это слишком опасно. Люди спотыкались о камни, и их больше не видели, а бывали случаи, когда люди влетали в скалы. Но отсутствие алкоголя не мешает жителям Ире праздновать. Чем больше времени проходит, тем больше растёт моё душевное волнение. Я могла бы остаться здесь. Жизнь могла быть такой легкой. Но будет ли мне этого достаточно? И, как долго в Ире будет спокойно, если я не вернусь. Война между ничего не подозревающими мирами повлияет на их торговлю и образ жизни.

Я не могла избавиться от ощущения чего-то незавершенного. С опозданием я понимаю, что было бы проще сразу поговорить с Джованом. С каждым прошедшим днём мысль о встрече с ним становится всё более неловкой. Мне следовало бы научиться этому с первым же снятием вуали — сорвать повязку раз и навсегда.

Знакомая пара зелёных глаз уставилась на меня. Хамиш не сдается, ни с лётными уроками, ни с «изматыванием» меня. Мне нравится Хамиш, правда нравится. Он красивый и весёлый, как Санджей. Но каждый раз, когда он берёт меня за руку или улыбается, я против воли сравниваю его с Джованом. Глаза Хамиша заставляют меня улыбаться, но они не обжигают мою кожу так, как пронзительный взгляд Короля. Это нормальное ощущение после того, как я переспала с кем-то? Я знаю, что люди уходят к другим партнерам. Брумы делают это постоянно. Может, у Солати всё по-другому. Наверняка, Джован уже был с кем-то другим. Он наверняка уже забыл нашу ночь, проведённую вместе.

Мне приходит в голову мысль.

— Эй, ты же не саботируешь мои лётные уроки, чтобы провести время со мной? — спрашиваю я Хамиша.

Он смеётся, и я замечаю, что многие молодые женщины бросают на него тоскливые взгляды. Удивительно, но они, кажется, не обижаются на меня за то, что я удерживаю его внимание. Либо они проявляют уважение, либо умеют скрывать свои мысли.

Он отступает назад в драматическом жесте.

— Нет, клянусь, что нет. Хотя мне жаль, что я об этом не подумал. Боюсь, ты просто действительно плоха в этом, — говорит он.

Кристал смеётся вместе с ним, а я притворяюсь, что хмурюсь. Урок смирения с Флаером стал для меня тяжёлым испытанием, но я решила попытаться посмотреть на ситуацию в весёлом свете, как это делают все остальные.

Я наблюдаю, как разговаривают Хамиш и Кристал.

— Я возвращаюсь завтра.

Эти слова вырывают меня из мыслей.

— Правда? — спрашиваю я Кристал.

Она кивает.

— Жаль, что ты всё ещё не можешь летать. Ты могла бы навестить меня, — говорит она. — Хотя, наверное, это небезопасно. Лучше тебе остаться здесь.

Я пытаюсь придумать, как обойти её замечание. Найти какой-то способ дать ей понять, что я хочу вернуться, не раскрывая при этом свою жалкую причину, из-за которой ей пришлось публично вскрыть правду.

— Да. Вероятно, так будет лучше, — в итоге повторяю я.

Вздохнув, я обращаю своё внимание на семью рядом со мной. Джимми, юный рыжеволосый мальчик, который целый день летал вокруг острова Иши после моего появления, пытается незаметно пробраться на празднование.

— Джимми! Лучше бы тебе не совать снова свой нос в неположенные места, — кричит его мать.

В толпе раздаются громкие смешки. Джимми всё время уходит на разведку, к большому неудовольствию матери. Его отец часто в разъездах, торгует на чёрном рынке с Осолисом, как и многие из тех, кто выдавал себя за Солати или Брум.

— Но мама, ты же знаешь, что я всё вижу. Ты была довольна, когда я предупредил тебя об Брумах и женщине в вуали, — говорит он.

Я замираю.

— Для этого у нас есть скауты. Это слишком опасно для маленького мальчика, — ругает она его, одновременно жонглируя двумя другими маленькими детьми и посылкой с едой.

Я вижу, что Адокс наблюдает за мной, и сглаживаю выражение лица. Маленький мальчик скрещивает руки и дуется, бормоча себе под нос:

— Ну, Ханна просто спит на часах, и никто не забирается так далеко, как я.

— Может, как-нибудь сходим на разведку? — спрашиваю я Хамиша.

Он на мгновение задумывается. Его наигранность иногда напоминает мне Кедрика.

— Может, когда ты сможешь летать, мы отправимся на разведку, — говорит он.

Я поднимаю брови с невинным выражением.

— Ох, ты не хочешь, чтобы я весь день была привязана к тебе? — спрашиваю я.

Кристал даёт мне «пять», когда мы идём к нашему Флаеру.

— Да, ты взяла его в оборот, — она смеётся, а затем останавливает меня, мягко потянув за предплечье. — Не причиняй ему боль. Он мне как брат. Хоть и идиот большую часть времени, но… он хороший, — говорит она. — И мы обе знаем, что этим качеством обладают не многие мужчины.

— Я не думаю, что смогу быть с ним, — признаюсь я.

Она ждёт, что я объясню своё замечание. Я пожимаю плечами.

— У меня слишком много прошлых и слишком много будущих препятствий.

Она молчит, обдумывая мои слова. Это одна из многих черт характера, которые я люблю в ней.

— Раз так, тебе нужно сказать ему, что ты не заинтересована, — говорит она.

Я поворачиваюсь к ней.

— Почему я должна говорить ему это?

Если я буду игнорировать его ухаживания, он поймёт намёк. Во всяком случае, так это работает в Осолисе. Гораздо лучше, чем те отвратительные разговоры, за которые она выступает.

Она качает головой.

— Он проявляет к тебе интерес, а ты даешь ему понять, есть у него шанс или нет. Вот как это работает. Если ты этого не сделаешь, в конечном счёте, ему будет больно, и это разрушит вашу дружбу.

Думаю, что предложенный ею план разрушит нашу дружбу, но ничего не говорю.

— Хорошо, я подумаю об этом.

Кристал права в одном. Хамиш хороший. Но я не могу отделаться от ощущения, что он слишком мил для той, кем я стала. Он был бы идеальным для девушки из Осолиса до смерти Кедрика, но слишком многое произошло. Я не могу втянуть его в свою беспорядочную жизнь. Он этого не заслуживает. Да и я не была уверена, что он справится с этим.

Женщины в яслях по-прежнему ведут себя отстранёно. Полагаю, что всё дело именно в том, что я забочусь об их детях, поэтому они такие недоверчивые. Я встаю с одной стороны, чтобы потренироваться пристегивать себя к Флаеру. Хамиш говорит, что если я смогу победить его, то завтра мы сможем спуститься на тропинку.

— Кара, возвращайся! — одна из миниатюрных блондинок обращается к милой малышке с необычными глазами.

Кара продолжает идти, не обращая внимания. Я просчитываю её путь до ограждающего забора, который находится всего в паре метров от неё, и уже собираюсь снова отвернуться, когда замечаю небольшое отверстие в ограждении.

— Кара!

Теперь женщина бежит, но мне добраться будет быстрее, я стою на краю в десяти метрах от маленькой девочки. Я перепрыгиваю через низкий забор, просовываю ноги в петли и опускаю перекладину.

Раздается пронзительный крик, когда Кара понимает, что находится у самого края. В этом возрасте её равновесие недостаточно устойчиво, чтобы исправить ошибку. Она раскачивается и исчезает за краем.

Я отстаю от неё всего на долю секунды. Я хватаюсь за заднюю часть её одежды. И благодарю того, кто шьёт эти летательные костюмы, когда материал выдерживает.

Цепляясь за неё одной рукой, я заставляю дрожащие мышцы свободной руки раскрыть крылья, как это делали раньше Кристал и Хамиш. Я возвращаю нас в ясли и неуклюже приземляюсь. Женщины находятся в различных состояниях потрясения, за исключением Моны. Кара визжит от восторга, извиваясь в моей крепкой хватке.

Мона забирает девочку у меня и отдает рыдающей блондинке, которая первой заметила малыша. Мона обнимает меня.

— Спасибо. Большое спасибо, — она отступает назад. — Сетки стоят, но и раньше случались инциденты. Бывают сломанные шеи из-за разошедшихся частей сеток.

Она снова сжимает моё плечо.

Сетки. Я совершенно забыла о них. Теперь мне было немного стыдно за панику. Хотя, если то, что говорит Мона правда, сетки не обеспечили бы безопасность Кары.

— Эй, Уиллоу! — кричит другая молодая женщина. — Ты летела! Мы все видели тебя.

Остальные выкрикивают свои поздравления.

По моему лицу расползается широкая ухмылка.

— Ты права. Я сделала это!

Я просто взлетела.

Мне не терпелось рассказать об этом Хамишу.

ГЛАВА 21

Я не вижу Хамиша в тот вечер и не сообщаю ему о вчерашнем инциденте, когда мы летим на Тренировочную скалу. Здесь слухи распространяются не так быстро. Я добавляю мысленную отметку в пользу Брум.

Я начала вести подсчёт.

— Ты в порядке? — спрашивает он, наблюдая, как я смеюсь над очередным его комментарием.

Я прикусываю щёку, чтобы моя ухмылка перестала расти, и киваю.

— Может быть, просто твои шутки сегодня смешны. Впервые, — говорю я и отклоняюсь назад, когда он пытается потрепать меня по щеке.

Я пристегиваюсь к своему Флаеру, когда мы добираемся до места, и пока Хамиш направляется к краю первой ступеньки, я бегу в противоположном направлении. В ту сторону, которая уходит в пустоту — если только ты сначала не разобьёшься о скалы по пути вниз.

— Уиллоу!

Я слышу его крик позади себя.

Удерживая ноги прямо, я выталкиваю крылья за край и исчезаю из поля зрения, а затем мощным толчком взмываю вверх над его головой.

Я дважды облетаю вокруг него, прежде чем приземлиться на краю. Он застывает, не до конца пристегнув свой Флаер.

— Ты только… — шипит он.

Я бросаю на него взгляд.

— Знаю! Вчера у меня вышло случайно, а теперь я прочувствовала… — я прерываюсь, когда вижу, что его лицо осунулось.

— Ты знаешь, как сильно напугала меня? — спрашивает он.

Его выражение лица похоже на морду Кауры, когда я её отчитывала. Это не гнев. Он смотрит на меня так, будто я предала его. Моя ухмылка сползает.

— Это подразумевалось, как шутка. Я прошу прощения.

Бойцы из казармы сочли бы это забавным. Очевидно, что переживания, связанные со смертью, не вызывают у Хамиша веселья. Полагаю, Внешние Кольца исказили мой юмор.

Он прищуривается, глядя на меня, но потом вздыхает и подавляет гнев. Вот так. Это невероятно. Он улыбается и подходит ко мне, осматривая свою руку.

— Я прощу тебя, — говорит он. — Но только если ты…

— Погоди, дай я угадаю, — я закатываю глаза. — Ты хочешь поцелуй. Ой, нет, подожди. Может быть, ты скажешь, что хочешь грушу, а потом всё равно поцелуешь меня. Мужчины. Вы так оригинальны.

Я умолкаю, понимая, что звучу безумно.

Его лицо краснеет, и он, заикаясь, бормочет ответ:

— Н-нет. Я собирался сказать, что прощу тебя, если ты доставишь меня обратно к Ише.

Я смотрю на него, его лицо становится ещё краснее от очевидной лжи. Мои собственные щёки покраснели от моей тирады, поэтому я ухмыляюсь ему и бросаюсь с обрыва.

Даже имея преимущество, он выигрывает.

После этого мои занятия ускоряются. Он показывает мне схему, самые безопасные воздушные пути между скалами. Показывает мне, как ориентироваться на больших расстояниях с помощью цветового градиента. Вот как жители Ире легко ориентируются в Оскале. Если ты заблудился, тебе нужно только взмыть ввысь и снова найти себя. В середине трудно разглядеть цвета. Хамиш научил меня, что все цвета означают. Оттенки оранжевого — близость к Осолису, от серого к белому — близ Гласиума. Как и обещал, он берёт меня с собой на разведку.

Джимми отправляется с нами. Его мать так благодарна, что почти плачет. Бледный, веснушчатый мальчик молнией проносится вокруг меня. Хамиш постоянно окликает его назад, и дюжину раз моё сердце замирает, когда он оказывается в шаге от скалы. Каким-то образом он всегда умудряется вовремя отлететь назад. Как будто Флаер — часть его самого.

— Почему он так хорош в семь лет? — я кричу Хамишу, пока воздух проносится мимо нас.

— Это прирожденное, — кричит он в ответ.

Мы останавливаемся на полуденный обед, и я съедаю каждую крошку. Свежий воздух пробуждает во мне аппетит, но теперь в конце дня я не падаю обессиленной кучей в своей палатке.

Я откидываю голову назад и смотрю наверх.

— Никогда не узнаешь, что там, наверху, несколько сотен человек. Ничего не слышно, — говорю я.

Хамиш ложится на спину рядом со мной.

— Неа. Разведчики говорят, что иногда до них доносится отдалённый шум во время наших воскресных праздников. Конечно, прежде чем начать, мы всегда убеждаемся, что тропа пуста.

— Сколько времени занимает путь от Гласиума до Осолиса? — спрашиваю я.

Он поджимает губы.

— Два дня. Если правильно выбрать время. Нужно учитывать дым.

Я пристально смотрю на него. Два дня! Мне понадобился месяц, чтобы пройти через Оскалу.

Он продолжает.

— Я никогда не проделывал этот путь. Отец считает, что мне не стоит заниматься торговлей.

То, как он это говорит, даёт мне понять, что он думает о мнении своего отца. Я знаю, что обычно он ухаживает за животными. Наверное, кто-то другой занимался этим, пока он учил меня летать.

Я хотела бы начать обсуждать то, как Флаеры могут кардинально изменить коммуникацию между Гласиумом и Осолисом. Но я ещё недостаточно хорошо знаю Хамиша, чтобы затрагивать эту тему. Особенно учитывая, что секретность — величайший закон Иры.

— Вот где я их видел, — перебивает Джимми, указывая на большую спиралевидную скалу.

Теперь я вовсе не слышу Хамиша. Я следую взглядом за направлением пальца Джимми и начинаю движение, когда вижу, что мы на тропе. Я не заметила, как далеко вниз мы улетели. Слабое, почти забытое воспоминание будоражит меня. Я цепляюсь за него, и оно возвращается ко мне. В Оскале мне казалось, что я схожу с ума. Расщелины скал стали казаться мне ящерицами Теллио, а однажды показалась вспышка красного цвета, которую я списала как очередную иллюзию. Теперь я задаюсь вопросом, что же было на самом деле. Волосы Джимми отдают красным цветом. Если так, то повезло, что его не заметили Малир или Рон. У них не было помехи в виде вуали.

— Джимми.

— Да? — отвечает он.

Мне нужно сформулировать свою мысль осторожно.

— Я не хочу, чтобы ты не слушался свою маму и отправлялся на разведку в одиночку, — говорю я. — Но, если ты пойдёшь вместе с другими и заметишь что-то необычное, не мог бы ты рассказать мне? — спрашиваю я.

Он обдумывает мою просьбу. Я знаю, что его сдерживает.

— Конечно, никто никогда ничего не узнает от меня. Ну, знаешь, о том, где ты был и люди, с которыми ты ходил.

Он улыбается мне, протягивая свою пухлую руку. Я со смехом пожимаю её.

Я прикусываю губу, а затем добавляю:

— Будь осторожен.

Мы пролетаем достаточно далеко между островами, чтобы увидеть барьер из дыма, стоящий вокруг Осолиса. От этого запаха у меня просыпается желание увидеть братьев. Они где-то подо мной. Что они делают? Устраивают ли всё ещё Близнецы переполох своим нянькам? Наслаждается ли всё ещё Оландон вниманием каждой молодой женщины? Спустя целый год я нахожусь в пределах видимости своего мира! Я могу ускользнуть на Флаере. Правда, у меня до сих пор нет вуали. Но с тех пор, как я прибыла сюда, я видела несколько материалов, уникальных для Осолиса. Возможно, в Ире найдётся подходящая ткань, чтобы сшить новую. В конце концов, они торгуют с обоими мирами.

— Нам лучше возвращаться обратно. Уже поздно, — говорит Хамиш.

Я отрываюсь от края.

Если бы такая возможность представилась год назад, я бы ухватилась за предоставленный мне шанс. Теперь я почти уверена, что, если вернусь, меня прирежет мать. Извращённая мысль, но от этого не менее правдивая.

Следующим вечером на еженедельном празднике я снова оказываюсь в полном недоумении, как эта деревня так долго оставалась незамеченной. Должно быть, отец Адокса был очень умён. Я знаю, что Адокс именно такой. Он разумен и даёт хорошие советы, не склонен к гневу и поощряет честность и благородство. Он поистине дорожит своим народом.

— Тебе больше не нужны уроки, — говорит Адокс, когда я присаживаюсь рядом с ним.

Я сдерживаю улыбку.

— Нет, не нужны.

— Хочешь сказать ему сама или мне это сделать? — спрашивает он, указывая взглядом на Хамиша.

Я тихонько смеюсь, но чувствую досаду от потери постоянного общения с Хамишем.

— Я сама сделаю это, — говорю я.

Смех Адокса вторит моему.

— Удачи.

Я гадаю, насколько он стар. У него почти столько же морщин, как и у Аквина.

Я смотрю на потрескивающий огонь, который согревает мою кожу. Мои мысли быстро обращаются к моему наименее любимому Бруме. Огонь всегда напоминает мне о нём. О том, как он заставляет меня чувствовать себя. Я зажмуриваю глаза, пытаясь прогнать эти мысли. Почему они не уходят?

— Кого ты оставила в прошлом, девушка? — спрашивает он.

Не поворачиваясь, я прочищаю горло.

— Никого.

Смешок говорит мне, что он думает о моём ответе.

— Ну, кем бы ни был «никто», должно быть, он занимал большое место в твоём сердце, раз ты выглядишь такой грустной, — говорит он, медленно поднимаясь со своего места.

Я смотрю, как он хромает прочь, и моё сердце падает в груди.

Я улыбаюсь, глядя, как Хамиш кружит одну из женщин из яслей по танцевальной площадке. Он ловит мой взгляд и подмигивает. Я отшатываюсь как от огня, беспокоясь, что он снова потащит меня танцевать. Мне совсем не понравился этот опыт.

Через несколько минут он растягивается рядом со мной, тяжело дыша. Усмехаясь, он обнимает меня за плечи.

— Не волнуйся, детка. Это просто танец, — говорит он.

— Не называй меня деткой, — огрызаюсь я.

Только один человек назвал меня так, и я не рада напоминанию.

— Ты можешь танцевать с кем хочешь.

Я замолкаю. Говорю так, будто безумно ревную. Он ухмыляется и наклоняется ко мне. Я быстро отдёргиваю голову.

— Ладно тебе, Уиллоу. Прости.

Я вздыхаю и высвобождаюсь из его объятий.

— Невзирая на то, как это звучит, мне, правда, всё равно, с кем ты танцуешь. На самом деле, я надеюсь, что сегодня вечером ты потанцуешь с большим количеством женщин и найдёшь какую-нибудь милую девушку, которая полюбит тебя так, как ты того заслуживаешь. Я возвращаюсь к Ише, — говорю я, поднимаюсь с низкого сиденья и быстро удаляюсь от танцующих.

Полагаю, я выразилась достаточно ясно. Если он не понял этого намёка, то он такой же непробиваемый, как камень под моими ногами.

— Уиллоу, подожди!

Я оборачиваюсь и вижу вспышку красных волос Джимми. Я улыбаюсь мальчику, когда он встаёт по стойке смирно.

— Джимми, какая встреча.

Я улыбаюсь ему.

Он прислоняется к скале и скользит взглядом по мне, руки сложены.

— Итак. Ты сказала, что хочешь знать, если я что-нибудь увижу, — обыденно говорит он.

Я ухмыляюсь и повторяю его позу у скалы.

— Нашёл что-то интересное? — спрашиваю я, изучая свои ногти.

— Ты не расскажешь маме.

Мне приходится прикусить язык, когда он подражает моим действиям. Я уверяю его, что не расскажу.

Он выкладывает свою историю.

— Я был недалеко от Гласиума и видел, как они забирали человека с тропы, — сообщает он.

— Кто такие «они», Джимми?

Он закатывает глаза.

— Конечно же, стражники.

Это необычно, но я не беспокоюсь. Я пожимаю плечами.

— Таковы их обязанности, — говорю я, вставая, чтобы взмыть в воздух на Флаере.

— Но разве они обычно находят Солати?

Я откидываю голову назад, замирая на том месте, где начала пристёгиваться.

— Что?

— Я знаю. Они потащили его к Королю. Я слышал, как они говорили об этом.

Я хватаю мальчика за плечо.

— Как близко ты был? Как выглядел этот человек?

Джимми смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Я ослабляю хватку.

— У-у него чёрные волосы, такие же, как у тебя, только немного синие. У него были тёмные глаза. Я знаю, потому что они называли его Солати, и я подобрался очень близко и проверил. Так же он был худой. Похож на моего дядю, когда тот болел, — говорит он.

Я вдыхаю и выдыхаю, пытаясь очистить голову. Этого не может быть! Это не может быть Оландон!

Я качаю головой и рассеянно сжимаю плечо Джимми. Но, что, если это он?

— Большое спасибо. Ты отлично справился, — говорю я.

Дрожащими руками я застегиваю нагрудный ремень. Человек, которого описал Джимми, мог быть любым из сотни Солати. Но у скольких из них была причина путешествовать по Оскале? И у скольких из них такой же цвет волос?

Я лечу быстрее, чем когда-либо прежде, приземляюсь на остров Иши на бегу и бросаю Флаер на землю. Здесь никого нет. Они всё ещё у Адокса. Я шагаю туда-сюда, теребя руками растрёпанные ветром волосы. Я останавливаюсь на краю острова и смотрю в сторону Гласиума, ориентируясь по градиенту цвета.

Я беру пару минут, чтобы обдумать своё решение. Я вдыхаю и медленно выпускаю воздух. Я слишком остро реагирую? Всё зависит от того, является ли этот человек моим братом.

Я делаю выбор.

Я должна отправиться туда. Это не стоит риска. Это приведёт меня обратно к мужчине, которого я отчаянно пыталась избежать. Но если это мой брат и с ним что-то случилось, я никогда себе этого не прощу.

Иша, Крис и Хамиш приземляются позади меня.

Хамиш торопится вперёд.

— Мы видели, как ты бежала. Что стряслось?

Я качаю головой и отталкиваю его руки, вместо этого подходя к Ише.

— Иша, мне нужна чёрная ткань. Вид, который мне нужен, тяжёлый, но ты можешь видеть сквозь неё. Ты знаешь такую? — спрашиваю я.

Она обменивается взглядом с Крисом.

— Да, мы называем его Видэр.

— Мне нужно примерно столько, — я показываю ей руками. — Думаешь, получится достать её для меня? Быстро, ткань нужна быстро, — говорю я.

Я хочу схватить её за руки, но сжимаю кулаки по бокам.

— Ну, разумеется, а что случилось? Ты не расскажешь нам?

Я колеблюсь, собираясь сказать «нет», но не могу просто уйти без объяснений.

— Я… друг в беде. Пожалуйста, поймите, я не могу сказать вам больше, чем это, — я смотрю на каждого из них и опускаю глаза. — Мне жаль.

Они шокированы, удивлены, сбиты с толку. Я закрываю глаза и сглатываю.

Иша поднимает Флаер и направляется к краю.

— Я вернусь через десять минут.

— Ты ведь не серьёзно! — недоверчиво говорит Хамиш.

— Она спасла жизнь моей дочери. И да, я серьёзно, — говорит она, пристёгиваясь.

Она исчезает за краем.

— Можно мне, пожалуйста, взять еды в дорогу? Хоть немного? — спрашиваю я Криса.

Он понимает намёк и отступает к пещере-землянке, где они хранят свои запасы.

— Ты не можешь этого сделать. Ты не можешь уйти сама, — говорит Хамиш.

Я закрываю глаза, ненавистно видеть в его взгляде предательство. Это другое. Убегаю от него. Я знала, что Джован справится с этим. Но Хамиш иногда кажется таким хрупким.

— Хамиш… — начинаю я.

— Нет. Я иду с тобой. Определённо, чем больше помощи, тем лучше для твоего друга.

— Ты не можешь, — говорю я.

Хамиш останавливается, и я вижу его боль. Я тороплюсь продолжить:

— Ты не можешь пойти туда, куда я направляюсь. И видимо, что ты забыл, что я выступала на бойцовских рингах. Я буду в безопасности.

Его глаза темнеют. Он не верит мне. Несмотря на то, что он видел, как я дерусь. Бессильно взмахиваю руками. Я не знаю, что сказать.

Хамиш сокращает дистанцию между нами. Его движения настолько сердиты, что я едва успеваю повернуть голову, чтобы отвести его поцелуй на край моих губ. Его поцелуй всё ещё тёплый. Он надёжен. Он всегда будет рядом, если он мне понадобится. Но я сделала выбор.

Я отстраняюсь и встречаю его взгляд.

— Я иду одна.

Крис выходит с едой в сумке. Он, вероятно, ждал, пока мы закончим спорить, прежде чем выйти. Он передаёт сумку мне, и я перекидываю её через спину.

— Если увидишь Кристал… — начинает Крис.

— Я обязательно расскажу ей, как вы оба поживаете, — говорю я и обнимаю его. — Спасибо. Мне жаль, что я не могу рассказать вам больше. Пожалуйста, передай мои извинения Адоксу и заверь его, что убежище будет в безопасности, если я не смогу вернуться.

— Я так и сделаю, — он дарит мне быстрое объятие.

Иша легко приземляется на ноги позади меня. Она протягивает мне материал. Сердце подскакивает к горлу. Не могу отрицать, что большая часть меня надеялась никогда больше не видеть символ моего тяжёлого детства. Но если это мой брат, ему нужна помощь. Я должна вернуться как Олина, а не как Мороз.

Бегу в палатку, хватаю стрелу Кедрика и засовываю её в сапог, затем хватаю деревянный ободок, который удерживает мою вуаль. Я засовываю его в переднюю часть своего костюма, туда же и вуаль. Каждый раз, когда я куда-то сбегаю, я теряю всё больше своего имущества.

Когда я выхожу из палатки, Хамиша нет. Я игнорирую чувство вины за причинённую ему боль и обнимаю на прощание Ишу.

— Тебе здесь всегда рады, — говорит она.

— Спасибо, — шепчу я.

Я стою на краю и без страха смотрю вниз с пристёгнутым к спине Флаером. Я смотрю вверх на яркий белый свет вдалеке.

И прыгаю.

ГЛАВА 22

Мне требуется гораздо больше времени, чтобы добраться до окраины Гласиума, чем ушло у Кристал на весь путь. Она, как и остальные Ире, запомнила маршрут. Мне же пришлось дважды подниматься на вершины скалистых островов, чтобы сориентироваться. Но наконец, когда последние лучи света угасают, я вижу вырисовывающийся передо мной Гласиум. В прошлый раз, когда я путешествовала в этот мир, нам с делегатами потребовалось несколько дней, чтобы добраться до замка после того, как мы в первый раз увидели его очертания. С летательным устройством прошло меньше часа, прежде чем я оказалась над твёрдой землей. Здесь стоит кромешная тьма, если не считать тонких струек света, пробивающихся сквозь компактные окна домов Брум далеко внизу. По крайней мере, теперь, покинув Ире, я могу не беспокоиться о том, что улечу с обрыва.

Я убеждаюсь, что горы остаются справа от меня. Надеюсь, что таким образом я куда-нибудь доберусь до Третьего Сектора. Однако ветер будет проблемой. Я не смогу лететь при ветре. Мне придётся приземлиться во Втором Секторе и проделать остаток пути пешком. Единственное, что меня утешает, это то, что у Дозора уйдёт много времени, чтобы добраться сюда с пленённым Солати. Я должна прибыть раньше них. Может быть, я смогу подстеречь их на тропе и освободить Солати ещё до того, как они доберутся до замка. Тогда мне вообще не придётся говорить с Джованом.

Путешествовать по воздуху гораздо быстрее, чем пешком. Если держаться больших дорог и использовать собачьи упряжки, то можно добраться от нижней части Оскалы до Третьего Сектора в спешке за один длинный день. Когда я с ассамблеей осуществляла переход из Третьего в Первый Сектор, это заняло больше времени, и в основном из-за позднего старта, мебели и огромного количества людей. Путешествие длилось три дня. Если ехать по небольшим дорожкам в центре Секторов, я могу представить, что путь из одного конца Гласиума в другой занял бы неделю или даже больше. Неудивительно, что я только сейчас начинаю понимать устройство этого мира.

Мои мысли блуждают, пока я лечу над Вторым Сектором. Что, если мой брат здесь? Часть меня, которая отвечает за логику, не хочет, чтобы это был Оландон. Остальная часть меня жаждет увидеть его. Меня охватывает волнение. Наконец-то я могу увидеть своего брата! Вся неловкость при встрече с Джованом будет стоить того, если Солати окажется Оландоном. Я обдумываю преследующие меня воспоминания о бале, и ужасная мысль врезается в меня. Я дёргаю перекладину назад.

Джован объявил, что в эту перемену они отправятся в Шестой Сектор вместо Третьего! Он хотел, чтобы его армия была поближе к Великому Подъёму. Возможно, я направляюсь не в тот Сектор.

Мгновение я колеблюсь, медленно дрейфуя. Что если эти планы изменились?

Если они отправились в Шестой Сектор, то дозорные и их пленник могут быть уже в замке. Если они пошли в Третий, то у меня должно быть время вернуться туда, если Джован передумал.

Я выкручиваю перекладину под собой и резко поворачиваю в сторону Шестого Сектора. Я наклоняюсь вперёд в стойку и вскоре мчусь сквозь ночь так же быстро, как Джимми.

Я парю высоко над верхушками деревьев и между долинами гор, которые до сих пор я всегда обходила пешком. Внутренне я готовлюсь к тому, что ждёт меня впереди. Джован хорошо ко мне относится. Или раньше относился. Окажет ли он такую же любезность этому человеку? Что если он будет относиться к нему плохо из-за того, что я сделала?

Как я буду смотреть в глаза Джовану?

Замок маячит вдали после одного из самых разочаровывающих часов в моей жизни. Я поворачиваю к нему. Дозорные меня не видят. Я всё ещё одета в свой облегающий чёрный лётный костюм. Материал Флаера тоже тёмный. К тому же, зачем им смотреть наверх? Враг не приходит сверху. А если и приходит, то до сих пор мы об этом не знали.

Я спускаюсь во двор, где Джован однажды перекинул меня через плечо, чтобы запереть в моей комнате. Защёлкиваю Флаер и прячу его за одиноким деревом у каменной стены, стараясь засунуть устройство поглубже, чтобы его не нашли. Может, я и покинула Ире, но я твердо решила не предавать их.

Потянувшись вниз, я достаю мягкий материал. Нет времени на то, чтобы жалеть себя. Я подавляю своё отвращение и позволяю рукам работать с вуалью, как будто она никогда не снималась. Накидываю её на голову и надеваю сверху деревянный ободок.

Моя первая мысль — слишком темно. Спотыкаясь, я иду к двери, потом решаю, что это глупо, и поднимаю вуаль над глазами, чтобы добраться до двери. Я стала слишком зависеть от зрения.

Как непринужденно я приподнимаю вуаль. В эту секунду я осознаю, что мой страх полностью разрушен. Этот момент заслуживает празднования, но сейчас не время.

Внутри всё проще. Я бегу вниз к арке и, услышав впереди себя тишину, понимаю, что в обеденном зале что-то происходит. Нет обычного шума и грохота. Они здесь.

Я мчусь через арку и замедляю бег, достигая середины комнаты. Люди, окружающие меня, сразу же замечают меня.

Я слышу обрывки их потрясённых шепотов.

— Олина… Татума… жива.

Зал наполняется вздохами, и всё больше людей поворачиваются посмотреть, что это за переполох.

Я смотрю на королевский стол, пытаясь разглядеть через него Дозорных.

Мне не приходится долго стараться. Они поворачиваются к источнику нового шума, и я мельком вижу человека между ними.

Мужчина худой и грязный. Джимми прав, у него чёрные волосы, но это не мой брат. Определённо нет. Он не мог быть таким больным. Таким истощённым.

Солати поворачивает голову ко мне, и мой мир останавливается.

— Оландон, — мой голос настолько хриплый, что я едва узнаю его.

Я делаю нетвёрдый шаг вперёд, а затем лечу по коридору в его сторону.

— Ландон!

Я вырываю брата из рук Дозорных. Один Дозорный пытается оттащить меня, но внезапно прекращает попытку и отступает назад.

— Ландон, что с тобой случилось? Кто это сделал? — шепчу я.

Он начинает трястись в моих руках.

— Лина, ты настоящая? — он наполовину вздыхает, наполовину произносит слова, как будто у него нет сил их сформировать.

Само дыхание кажется слишком сложным действием.

— Ты жива. Ты действительно здесь?

— Я здесь, братец. Конечно, я здесь. Близнецы? Они ранены? — спрашиваю я, отклоняясь назад и глядя на него.

— Близнецы… в порядке. Я думал, ты мертва.

Он задыхается и притягивает меня к себе. Когда он ел в последний раз? Как он дошёл до такого состояния?

— Ш-ш-ш, я в порядке. Ты в порядке.

Я укачиваю Оландона, как ребёнка, и смотрю поверх его головы на Короля Джована.

В зале так тихо, что я могла бы поверить, что позади меня нет сотни или около того человек. Глаза Джована прикованы ко мне. Выражение его лица пустое, но поза напряжённая. Я видела его таким достаточно часто, чтобы понять: если бы я была ближе, и моя вуаль была бы снята, его глаза сверкали бы.

Джован не просто зол, он в ярости. На моего брата, на моё появление или на мой уход, я не знаю. Но какой бы неловкости я ни ожидала от этого момента, её нет. Мой приоритет — Оландон, а не какая-то мелкая личная драма между мной и Королём.

— Он будет в порядке? — мягко спрашиваю я.

Джован остаётся сидеть на своём троне, внимательно разглядывая меня. Он сердится или испытывает отвращение, я не могу определить.

Оландон затихает в моих руках.

— Ландон!

Он не может умереть. Пожалуйста, только не он тоже. Я с трудом выдерживаю его вес, хотя он стал совсем лёгким.

Затем давление ослабевает. Я смотрю вверх, как Король подхватывает стройную фигуру моего брата. Руки трясутся, я прикладываю ухо к груди Оландона и чуть не плачу, когда слышу равномерное биение.

Я сажусь и сглатываю большой комок в горле.

— Спасибо, — шепчу я.

Король не произносит ни слова. Но мне всё равно, ведь он помог моему брату. Этого мне достаточно.

Он отдаёт приказ кому-то позади меня. Я не отрываю взгляда от Оландона, чтобы проверить, кто это, но слышу мягкие шаги позади себя, следуя за фигурой Джована. Он несёт его в комнату, которую я занимала, когда только прибыла. Ту, которую я считала подземельем. По сравнению с комнатой, которую я занимала как Мороз, так и есть. Но здесь есть огонь и тёплая постель. Учитывая, насколько Джован в ярости, я удивлена, что он вообще дал нам так много. Но каким бы он ни был, он никогда не был злым. Он опускает Оландона на кровать и что-то ворчит тому, кто стоит у меня за спиной.

Он встречается со мной взглядом на долю секунды, а затем опускает голову. Он уходит, не сказав ни слова.

Я вздыхаю. Я оборачиваюсь и вздрагиваю, когда вижу, что за нами шла жена Малира.

— Садра, — приветствую я её.

Она улыбается мне, немного нерешительно. Я понимаю, каким шоком будет моё внезапное появление для всех делегатов и других моих друзей.

Служанка приносит воду и бульон, и тогда Садра принимается за дело. Она вливает жидкости в горло Оландона мизерными порциями, пока я его мою. Я выливаю кувшин за кувшином воды, пока он не становится настолько чистым, насколько это возможно. Слёзы текут по моему лицу, когда я обнаруживаю, что могу обхватить пальцами его голень. Он исхудал, стал почти неузнаваем, а его кожа кажется бумажной и хрупкой. Когда становятся видны выступающие ребра, я прижимаю вуаль к лицу, чтобы вытереть слёзы.

— Он будет в порядке? — запинаюсь я.

Садра убирает свои припасы.

— В течение следующих двух дней ему нужно будет пить бульон и воду каждые полчаса. По ложке или по две, — говорит она.

Я киваю и вижу, что она оставила кувшин с каждым из продуктов рядом с кроватью.

— Я вернусь утром, чтобы проверить его, — она направляется к двери, а затем с улыбкой оборачивается. — И я рада снова увидеть тебя, Татума.

Дверь с мягким стуком закрывается.

Она не сказала мне, что он будет в порядке.

Я остаюсь рядом с Оландоном все два дня, кормлю его, как велела Садра. Кто-то приносит мне еду, но я не могу её есть. Я сплю только четыре-пять раз в день, когда она ненадолго заходит проведать его.

За это время мой брат не приходит в сознание, а она так и не отвечает на мой вопрос. Хотя я слишком боюсь спрашивать снова. Я знаю, что он так долго не приходит в сознание, не очень хороший знак.

Снова ночь. Я не могу вспомнить какая по счёту. Третья? Может четвёртая? Я ловлю себя на том, что задремала, и встаю, чтобы пройтись по комнате. Пора снова кормить его? Наверное, пора. Я приподнимаю его голову, чтобы влить воду и бульон в его горло. Он стонет, когда я заканчиваю. Это первый звук, который он издал.

— Ландон? — спрашиваю я.

Ответа нет. Я всё равно говорю с ним.

— Ты в порядке, братец. Я здесь. Я буду присматривать за тобой, и ты будешь в безопасности. Обещаю.

Я наклоняюсь и целую его в лоб.

— Я люблю тебя.

Моя голова запрокидывается, когда меня поднимают, едва ли пробуждая от самого глубокого сна, в который я когда-либо проваливалась. Сильные руки укладывают меня на меха. Я погружаюсь в них, как в перья.

Меня разбудила рука, поглаживающая мою макушку. Устало моргая, я смотрю сквозь вуаль на Оландона.

— Привет, — я зеваю, а потом сажусь прямо. — Ты очнулся!

Я освобождаюсь от мехов, желая получше рассмотреть его. Его лицо всё ещё исхудавшее и осунувшееся, но в глазах есть жизнь. И он в сознании. Это должно быть хорошим знаком. Я смотрю на него, безмерно благодарная, но всё ещё в страхе, что смерть заберёт его.

— Да. Прошу прощения, что разбудил тебя, но я отчаянно нуждаюсь в воде и не могу добыть её самостоятельно, — хрипит он.

Старый Оландон был бы смущён, признав это, но мужчина передо мной говорит об этом, как о факте.

— Конечно.

Мой голос скрипит, предавая эмоции. Я прочищаю горло.

— Не знаю, когда я уснула.

Я улыбаюсь Оландону и вспоминаю, что он не может этого видеть. Я хмурюсь, вспоминая сильные руки, укладывающие меня в меха. Был ли это Джован?

Оландон так хочет пить, что я даю ему пять ложек воды.

— Ты можешь выпить больше, если Садра разрешит. Слишком много сейчас вредно, — говорю я.

Я призываю его отдохнуть.

— Ты не отчитала меня за то, что я прошёл через Оскалу, — замечает он.

Я глажу его по волосам. Да, я вскоре догадалась, что именно это он и сделал, после того как первоначальный шок от встречи с ним прошёл, хотя я не могла поверить в это, пока не услышала его подтверждение только что.

— Я жду, пока ты наберёшься сил.

Сейчас я больше беспокоилась, почему он это сделал.

— Близнецы в порядке? Аквин? Приют? — спрашиваю я.

Он улыбается мне потрескавшимися губами, сухими от недостатка воды:

— Все они в порядке. И ты жива. Всё замечательно.

За исключением него.

Я вздыхаю и смотрю в окно, в которое льётся солнечный свет.

— Нам о многом надо поговорить.

Когда он не отвечает, я поворачиваюсь и вижу, что он снова погрузился в бессознательное состояние или сон. Я натягиваю на него меха и отодвигаю кувшин, наблюдая за ним.

Конечно, я должна сказать ему, что у меня голубые глаза. Я не могу хранить втайне от него что-то столь значительное, не тогда, когда последствия коснулись и его. Я надеялась, что это можно будет отложить на подольше. Возможно, я поборола свою фобию по отношению к самому материалу, но я боюсь, что сам акт показа лица всегда будет невыносимым.

Когда я вхожу в обеденный зал, в комнате воцаряется предсказуемая тишина.

Сегодня утром урчание в животе напомнило мне, что я не ела несколько дней. Я иду прямо к столу и беру две груши и несколько печений. Достаточно, чтобы мне не пришлось спускаться сюда до завтра. Я бросаю взгляд в сторону задней части обеденного зала, но не вижу там никого из моих друзей по бараку. Скорее всего, они вернулись во Внешние Кольца. Я планировала снова выйти, но меня окликает голос:

— И куда, по-твоему, ты собралась?

Санджей встаёт из-за стола делегатов. Ещё одна вещь, которую я не ждала с нетерпением. Сделав глубокий вдох, я подхожу и изучаю группу своих друзей. Я вижу, что Жаклин выглядит несчастной, увидев меня. На лицах других улыбки. Страх немного ослабевает.

— Привет, — глупо говорю я.

Повисает тишина, и потом Санджей смеётся.

— Если можно выглядеть застенчиво в вуали, я думаю, именно так ты и выглядишь.

Его замечание снимает напряжение, и я присоединяюсь к смеху.

Фиона обнимает меня, и Садра снова обнимает меня. Аднан, Малир и Роман приветствуют меня, а Рон поднимает бровь, которую я игнорирую и обнимаю его. Я беспокоюсь, что поднятая бровь может быть своего рода вызовом. Я всё ещё не уверена, связал ли Рон меня и Мороз.

Жаклин встаёт и уходит, прежде чем я добираюсь до неё. Роман извиняется и идёт за ней, а я бью Санджея по руке.

— Ты пропала на месяцы. Куда ты исчезла? Мы все искали тебя. И что на тебе надето? — болтает Санджей.

— Ты не должен держать всё это в себе, Санджей. Это тебе не на пользу, — говорю я, а остальные смеются.

Я успешно уклоняюсь от его вопросов. Аднан с интересом рассматривает мой костюм. Несомненно, ему интересно, что это за материал. Возможно, он уже думает о том, что из него можно сделать. Я не подумала о том, что моя одежда может вызвать нежелательный интерес. В действительности мне всё равно не во что было переодеться.

— И я искренне сожалею, что обманула вас всех. Я не собиралась отсутствовать дольше нескольких дней. Мне нужно было кое-что сделать, но вы не заслужили переживаний, которые я причинила. Надеюсь, со временем вы примете мои извинения, — говорю я с поклоном.

Малир прочищает горло.

— Как раз об этом. У нас будет долгий разговор о том, как тебе удалось ускользнуть от Дозора по дороге.

Я пригибаю голову.

Если только это не долгий разговор о том, как я спасла ему жизнь в Куполе. Король, должно быть, наговорил Малиру гадостей, когда я исчезла. Садра улыбается Малиру и берёт его за руку.

— Извини, — повторяю я.

Санджей фыркает.

— Что бы вы ни говорили, ребята. Я считаю, это уморительно. Крошечная девчонка, которая заставила всех нас бегать кругами в течение нескольких месяцев.

Фиона накрывает ладонью его руку.

— Ты притворяешься, что не был так же обеспокоен, как и остальные? — спрашивает она.

Его шея краснеет, и остальные смеются над его неловкостью. Мой смех застревает в горле. Я и не подозревала, как сильно скучала по этим людям. Даже после того, как я обманула их и сбежала, они готовы оставить это в прошлом. Вот так просто. Ну, кроме Жаклин. Интересно, почему она так сердится? Полагаю, она приняла предательство ближе к сердцу, чем остальные.

— Я хотела бы поговорить ещё, но мне нужно вернуться к брату. Я не хочу оставлять его одного, на случай если он снова проснётся, — говорю я.

— Он приходил в себя? — спрашивает Садра, вставая. — Почему ты не сказала мне.

Я отступаю в сторону, и она проносится мимо. Я бросаюсь за ней вдогонку, глубокий смех Малира раздаётся позади меня.

Садра сообщает, что сердце Оландона окрепло, а его кожа приобрела здоровый цвет. Она говорит, что он пролежит в постели ещё несколько недель, чтобы восстановить силы. И даже после этого ему понадобятся физические упражнения, чтобы восстановить мышцы. Она упоминает, что могут быть некоторые постоянные последствия для его здоровья. Я просто радуюсь тому, что он будет жить.

— Откуда ты знаешь, что не изнуряешь себя ещё больше? — спрашиваю я Оландона.

Ему очень хочется выйти из комнаты, и он решил ускорить своё выздоровление, делая упражнения в постели. Теперь он дольше бодрствует. И может стоять, пока я помогаю ему умываться.

— В конце концов, это придётся сделать, — ворчит он, скользя пяткой вперёд-назад под мехом.

Каждый день, когда его лицо становится немного полнее, это хороший день для меня.

— Я хочу, чтобы ты стал таким толстым, чтобы не было видно ни одного ребра, и у тебя было три подбородка, — говорю я.

Он смеётся.

— Ты хочешь, чтобы я выглядел, как Сатум Офрид, — уточняет он.

Я гримасничаю. Мне не нравился Сатум Казначейства Осолиса.

— Может быть, только два подбородка.

— Тогда мне нужен завтрак, — говорит он.

Я собираюсь пойти в обеденный зал, сердце согревается от его смеха.

— Брат, нам нужно поговорить…

У него отвисает челюсть, и он отводит взгляд. Я жду ответа, которого, как я знаю, не будет. Это не первый раз, когда я спрашиваю.

Я вздыхаю и оставляю это на потом.

— Пойду, принесу тебе поесть.

Я испытываю обычное беспокойство, входя в переполненный зал. Прошло уже две недели, а Джован до сих пор не сказал мне ни слова. Он даже не смотрит на меня. Ну, я бы не узнала, если бы он посмотрел на меня, потому что я твёрдо решила не смотреть на него. Вскоре после моего первого появления за едой в комнату принесли три комплекта одежды. Фиона сказала, что на этот раз это была не она. Интересно, это приказал Джован? По крайней мере, я вернулась в образе Татумы и с вуалью на лице. Не знаю, смогла бы я вернуться в облике Мороз. Я бы не смогла доверять выражению своего лица рядом с Королём.

Я машу делегатам и получаю несколько взмахов в ответ. Я рада, что отношения с ними постепенно возвращаются в нормальное русло. Я иду к столам с едой и прохожу в самый конец. Но ждёт меня там пустое блюдо, на котором обычно лежали мои груши. Кто их все съел? Никто никогда не ест груши! Это какая-то месть от Джована?

Я издаю стон и расправляю плечи, откидывая голову назад по кругу, чтобы размять руки, затёкшие от заботы об Оландоне.

Не знаю, что заставляет меня оглянуться. Возможно, мерцание, когда свет попадает на наконечник стрелы.

Ещё секунда уходит на то, чтобы поверить в реальность того, что я вижу.

Высоко на стропилах, в самом деле, стоит лучник. Тетива натянута. Я даже не успеваю почувствовать ужас, как уже следую по его линии прицела к цели стрелы.

Я бросаю массивное блюдо, одновременно выкрикивая имя.

Его цель уклоняется от швырнутого в него блюда, и по странному стечению обстоятельств стрела отскакивает от блюда и вонзается в стену позади него.

ГЛАВА 23

Ашон хватается за голову, об которую ударилось блюдо. Остальные за тронным столом смотрят на меня в недоумении. Большинство не понимают, что произошло.

— Не дайте ему сбежать! — ревёт Джован, указывая вверх на лучника, который, должно быть, немного шокирован, потому что высокий, худой, незнакомый мужчина не двигается.

Я запрыгиваю на помост у трона и выкручиваю стрелу из стены.

Руки трясутся, я вытаскиваю стрелу Кедрика из ботинка и подношу их друг к другу. Вообще-то мне даже не нужно их сравнивать. Я запомнила стрелу Кедрика.

Ощущения не похожи ни на что, что я когда-либо чувствовала. Всё происходит как в замедленной съёмке. Но в то же время моё сознание движется слишком быстро, чтобы чувствовать себя комфортно.

Стрелы одинаковые. Наконец-то я нашла совпадение.

В моих ушах нарастает рёв. Гнев, который я считала иссякшим и угасшим, поднимается откуда-то из глубины души, в ярости, такой горячей, что, должно быть, обжигает мои внутренности. Стрелы выпадают из моей хватки, и я бросаюсь с платформы вслед за убийцей.

Я всегда думала, что убью этого человека стрелой Кедрика. Что это послужит поэтической справедливости. Но стрела только замедлит меня. Я убью его голыми руками.

Меня поднимают и опрокидывают на спину.

Надо мной нависает Джован.

— Ты не пойдёшь за ним, — говорит он, тяжело дыша.

— Джован, лучше отвали от меня, прямо сейчас. Стрелы идентичны! Этот человек убил Кедрика, — грубо шепчу я.

Я хочу выкрикнуть эти слова, но он давит на меня. Он не может знать, иначе не стал бы меня удерживать. Как только он поймёт, он отпустит меня.

Он прижимает меня к себе, а другой рукой хватает за подбородок. Его глаза выглядят не так, как должны. В них нет ни капли гнева. Это… страх?

— Нет, — мягким голосом говорит он.

Я изо всех сил пытаюсь вырваться из его хватки. Ему едва удаётся удержать меня, пока я использую против него все имеющиеся в моём арсенале приёмы. Я знаю, что прошло уже слишком много времени, чтобы я смогла поймать лучника. Но я продолжаю метаться из стороны в сторону, чтобы избавиться от Джована.

— Прошу прощения, мой Король? — говорит кто-то.

— Что? — он огрызается через плечо.

— Я собрал первоначальный отчёт. Никто из караульных не видел, как убийца входил или выходил. Я удвоил Дозор снаружи и поставил стражу на крыше, — докладывает Малир. — На данном этапе, кажется, он исчез.

Ассамблея издаёт вздох.

Отчаянный крик вырывается из моих уст. Стремление бороться покидает меня, и бесполезные слёзы катятся по моим щекам, когда я опускаюсь, поверженная. Темноволосый убийца снова ускользнул из моих рук. И это вина Джована.

— Возможно ли, что он всё ещё в замке? — требовательно спрашивает он. — Это был не один из нас. Я не узнал его.

Я слышу отрицательный ответ мужчины. Я снова толкаю Джована, он опускается на корточки и, наконец, отпускает меня. Дозорный устремляется прочь, а Король поворачивается ко мне, всё ещё стоя на коленях — идеальная высота.

Я бью его по лицу так сильно, как могу. Когда зал взрывается гневными криками, я слышу, как несколько человек подходят ко мне сзади. Джован поднимает руку, двигая челюстью вперёд-назад.

Мой голос сорван, и когда я говорю, раздаётся хриплый шепот:

— Ты позволил сбежать убийце своего брата. Как ты мог так поступить?

Он не отвечает.

— Как ты мог так поступить со мной?

Мой голос настолько хриплый, что слова едва слышны.

Я смотрю на него, стоящего передо мной на коленях и пристально смотрящего туда, где, по его мнению, должны быть мои глаза, и я ненавижу его.

Следующие пару часов я мечусь по комнате, радуясь, что Оландон спит, иначе он бы потребовал рассказать, что произошло. Я тоскую по боксерскому мешку в казармах. Джован остановил меня. Почему? Он знает, что я могу о себе позаботиться.

В этом была его проблема? Он не хотел, чтобы я раскрыла свои бойцовские навыки. Чтобы люди поняли, что я Мороз. И он заслужил этот удар. Я игнорирую чувство вины. Я не собиралась переживать из-за этого. И человек был незнакомцем! Я вообще его не узнала. Единственным положительным моментов в этом деле было то, что делегаты были невиновны.

Я намереваюсь больше никогда не спускаться в обеденный зал, но у четырёх Дозорных, которые приходят к нашей двери, другие планы. Все должны спать в обеденном зале, пока замок не будет обследован надлежащим образом. Больше никто даже не покинул зал. Я указываю на то, что покушение произошло там, где мы должны спать. Меня заверяют, что на крыше выставлены Дозорные и территория безопасна. Они также сообщают мне, что Король полагает, что мне может понадобиться помощь с Оландоном. Я горько усмехаюсь, собирая вещи. Конечно, он хочет помочь сейчас, когда уже слишком поздно.

Дозорные ждут снаружи, пока я помогаю Оландону одеться. Входят четверо мужчин: двое собирают наши постельные принадлежности, а остальные предлагают помощь моему брату. Он отмахивается от них. Вздохнув, я передаю кувшины одному из мужчин и обнимаю Оландона. Он опускает часть своего веса на меня, и я тихо смеюсь над его гордостью. Спустя некоторое время он усмехается вместе со мной.

Требуется много времени, чтобы доставить моего брата вниз. Когда мы подходим к арке, я издаю вопросительный звук, и он кивает. Я жду пока он докажет, что может стоять самостоятельно, а затем веду его в зал.

Люди всеми силами избегают меня. Я не чувствовала такого с тех пор, как я в последний раз проходила через одну из деревень на Осолисе. Но люди снова обращаются со мной так, будто у меня какая-то болезнь, которую они могут подхватить. Никто не бьёт Короля и не выходит сухим из воды. На этот раз я заслужила это.

Дозорные направляют нас к помосту для тронов и расстилают наши меха в одном из углов. Я смотрю на Оландона и вижу, что он потеет от усилия удержаться в вертикальном положении. Гордость — понятная вещь. Она имеет своё место, если только ты можешь видеть сквозь неё. Я уже собираюсь помочь ему лечь, когда кто-то проносится мимо меня. Ашон опускает моего брата, не обращая внимания на протестующие руки Оландона, а затем встаёт и поворачивается ко мне лицом.

Он бросает взгляд вокруг себя и смотрит на моего брата, который, похоже, потерял сознание. Затем он опускается передо мной на колени и берёт мою руку в свою.

— Я невероятно сожалею, — шепчет он. — Обо всём. Я думал, это ты убила моего брата, — его хватка граничит с болью. — Но ты спасла меня. После всего, что я сделал, ты спасла меня. Я не заслуживаю этого, — говорит он в порыве волнения.

— Я прощаю тебя, — говорю я и сжимаю его пальцы прежде, чем попытаться освободиться.

— Нет, ты не понимаешь, — говорит он. — Моё горе ослепило меня. Он был моим лучшим другом, и моё единственное оправдание в том, что я просто не мог вынести этого. Я заплатил мужчинам…

Я закрываю его рот рукой, возможно, слишком решительно.

— Я знаю, что ты сделал, — я смотрю на него, пока его глаза не расширяются, и я вижу, что он понимает. — И я прощаю тебя. Мы все совершаем ошибки, и хотя твоя ошибка была больше, чем у большинства, кажется, ты усвоил свой урок.

Он садится на край помоста.

— Ты более милосердна, чем был бы я, — наконец говорит он. — Как давно ты знаешь?

Я пожимаю плечами.

— Кедрик всегда говорил, что думал, что мы подружимся. Мне нравится чтить его память, когда я могу. Но к тому же я провела достаточно времени с молодыми людьми, — я опускаю взгляд на своего брата, — чтобы распознать, когда человек сбился с пути. И я предполагаю, что ничто из того, что я сейчас скажу, не заставит тебя чувствовать себя так же плохо, как ты уже чувствуешь.

Я игнорирую его второй вопрос. Ашон быстро моргает. Слёзы. Он снова моргает от слёз. Похоже, это тема всего вечера.

— Есть одна вещь, о которой я бы попросила, — быстро добавляю я, стремясь закончить и оставить его зализывать раны.

Я тщательно подбираю слова.

— Водиться с бандитами или даже нанимать их — скользкий путь. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что немедленно сойдёшь с этого скользкого пути, и что ты больше никогда никого не будешь избивать.

Я смотрю на Ашона в поисках ожидаемого обещания, но он смотрит через мое плечо, и на его лице отражается ужас.

— Что ты сейчас сказала? — вкрадчивый, опасный голос раздаётся позади меня.

Я бросаю взгляд на Ашона. Как много Джован подслушал? Я открываю рот, чтобы заговорить, но Ашон опережает меня.

— Я нанял бандитов, чтобы они избили Татуму, когда мы были в Третьем Секторе, — признаётся он.

Я поворачиваюсь, чтобы оценить, насколько серьёзными будут последствия. Всё плохо. Джован дрожит от подавляемой ярости. На его челюсти синяк от моего удара. Я встаю перед его братом.

Ашон продолжает рассказ через мою голову.

— Затем я нанял других бандитов, чтобы заставить замолчать первых бандитов. Но я не знал, что им вырежут языки, — говорит он.

Я смотрю на него и вижу искреннее раскаяние в его глазах. Как, по его мнению, бандиты заставят их замолчать? Мой взгляд мечется между двумя мужчинами. Один свирепый, другой в отчаянии. Всё быстро летит под откос.

Я делаю шаг к Джовану с поднятыми руками, на время отбросив затаённую на него злость.

— Ашон совершил ошибку, — начинаю я.

— Ошибку? — шипит он. — Он сломал тебе рёбра, непрерывно пинал в спину. Нанёс тебе столько ударов по лицу, что удивительно, как ты не умерла.

— Это сделал не он, — слабо говорю я.

— С таким же успехом он мог бы это сделать. Я поклялся привлечь свинью, которая это сделала, к ответственности! — кричит он, теряя контроль над собой.

Зал затихает. Я смотрю, как он пытается вернуть самообладание. Я никогда не видела его в такой ярости. Он делает подобие бесстрастного лица и смотрит вокруг себя, пока суета не возобновляется.

— Ашон твой брат. Единственный, который остался, — тихо говорю я.

— И всё же он не поступает в соответствии с человеческой моралью. Он считает себя неуязвимым для моих законов.

— Я приму своё наказание, каким бы оно ни было, — тихо говорит Ашон.

Джован мгновенно сокращает дистанцию, выражение его лица дикое.

— Джован, стой! — кричу я.

Он обращает свой яростный взгляд на меня. Я стою на месте.

— Почему ты защищаешь его? — спрашивает он. — Разве ты не видишь, насколько это извращенно? Или твоя мать била тебя так сильно, что тебе понравилось, когда из тебя выбивают дерьмо?

Я резко вдыхаю от его слов и отшатываюсь назад, как будто он ударил меня. Я оглядываюсь на Ашона, который смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Он слышал. Теперь он тоже знает.

— Ашон, может быть, и навредил мне физически, но своими словами ты ранил меня сильнее, — говорю я. — Всё-таки ты заслужил этот удар.

Его лицо утрачивает цвет.

— Мне жаль. Я просто…

Я отворачиваюсь от него, от них обоих, и направляюсь в зал заседаний рядом с Тронным помостом. Я тихо закрываю за собой дверь и заливаюсь слезами.

Я возвращаюсь, когда все уже спят, и бужу брата, чтобы покормить его, а затем ложусь спать спиной к Тронному помосту.

В течение ночи я просыпаюсь ещё три раза, чтобы покормить Оландона. Грета, которая расположилась рядом, каждый раз помогает мне усадить его.

На следующее утро меня будит суета и шум движущихся людей. Я не хочу ничего, кроме как раствориться в воздухе и продолжать спать. Я чувствую себя выжатой после вчерашней эмоциональной перегрузки. Я уже чувствую, что это будет один из тех дней, когда мне кажется, что я всех подвела. В первую очередь Кедрика.

Прислуга замка расставляет столы с едой. Я проверяю свою вуаль и заплетаю под ней волосы. Я оставляю брата спать и складываю свои меха, не обращая внимания на королевский стол. Я вижу сапоги Джована рядом со мной. Я чувствую, как он наблюдает за мной.

— Ландон, — зову я, встряхивая его, чтобы он проснулся.

Его кулак летит прямо в воздух, и я едва успеваю повернуть голову.

— Вени. Лина! Мне жаль, — бормочет он, потирая лицо руками.

Под глазами у него тёмные круги, и я знаю, что это нарушение сна не идёт ему на пользу.

— Голод не притупил твои рефлексы, как я вижу, — говорю я.

Он улыбается и перекатывается на бок. Я складываю его одеяла, а два Дозорных подходят и забирают у нас постельные принадлежности.

— Часто такое случается? — спрашивает он, оглядываясь вокруг, прищуривая глаза по мере того, как ассамблея становится всё громче и громче.

Из главного коридора приносят столы для завтрака.

— С тех пор как я здесь, это первый раз, когда я спала в зале. И это первое покушение с тех пор, как я здесь. Но если ты спрашиваешь, всегда ли они такие громкие, то нет.

Облегчение отражается на его лице. Я позволяю ему насладиться этим мгновением.

— Обычно они гораздо громче, — добавляю я, смеясь, когда он в ужасе дёргается.

Заносят столы, и я веду Оландона к моим друзьям. Я беспокоюсь о том, каким будет приём после моей ссоры с Джованом. Но они, как всегда, дружелюбны. Думаю, они, как никто другой, знают, как повлияла на меня смерть Кедрика. Волоски на затылке дают мне знать, что Джован продолжает наблюдать за мной. Я вздыхаю, жалея, что не могу вернуть многое назад. Чтобы между нами всё было как прежде. Я в любой момент соглашусь на ссору, вместо этой неловкости.

— Это мой брат, Оландон, — говорю я в интересах женщин.

Делегаты бормочут свои приветствия. Присутствуют все, кроме Рона. У Санджея на лице хитрая ухмылка, что меня немного настораживает.

Оландон подходит к Садре и кланяется ей.

— Вы помогли восстановить моё здоровье. Я благодарю вас.

Он отходит назад и садится рядом со мной. Садра краснеет. На самом деле, многие женщины с интересом наблюдают за моим братом, сейчас он был голоден лишь на четверть. Им стоит подождать, пока он совсем не проголодается. Сомневаюсь, что они смогут сдержать себя, если эта реакция может хоть о чем-то свидетельствовать.

Малир, как всегда надежный, спрашивает о его здоровье.

— Татума очень хорошо обо мне заботилась, — отвечает Оландон.

Я кладу руку на его плечо.

— Все за этим столом зовут меня Олина, — говорю я.

Рот брата распахивается. Я почти смеюсь, но чувство неловкости останавливает меня.

— Они… все? — заикается он.

Я киваю, мой дискомфорт растёт. Позволить такому количеству людей опустить мой титул, было бы шоком для Осолиса. Это показало бы людям, что я считаю себя дешёвкой, и подразумевает, что у меня было несколько любовников. Здесь же это такая же норма, как холодная погода.

— И так же пара человек за тем столом, — я указываю на Томи и несколько других делегатов. — И ещё Король и пожилой мужчина справа от него, — говорю я, указывая на Роско.

Я изучаю стол, пока у меня есть повод смотреть в ту сторону. Ашона нигде не видно. Интересно, синяк Джована стал хуже? Я не могу разглядеть из-за вуали.

Оландон глубоко потрясён. Я чувствую лёгкое неодобрение, исходящее от него, по тому, как он слегка отстраняется от меня. Остальные сосредотачиваются на еде.

Закатив глаза, я прохожу к прилавкам с едой и набираю немного фруктов для нас обоих. Я колеблюсь и беру немного мяса для брата. Сомневаюсь, что он будет его есть, хотя оно поможет ему восстановиться. Стоит попробовать.

Он удивляет меня тем, что почти заглатывает его. Я возвращаюсь и приношу ему ещё. Садра наблюдает за ним и останавливает его на половине второй тарелки, призывая быть осторожным. Он прислушивается.

— Ты хорошо знаешь этих людей, — говорит Оландон.

Он встревожен моим откровением больше, чем я ожидала. Неужели прошло столько времени, что я забыла о важности наших обычаев? Просто здесь всё иначе. В Гласиуме я делаю то, что никогда бы не подумала сделать в Осолисе, я приспособилась.

— Это так. Ты не узнаёшь этих людей? Это делегаты из Осолиса, — говорю я.

Мой брат дёргается на своём месте. В нашем мире это эквивалентно переходу из сидячего положения в стоячее. Сегодня он уже дважды это сделал.

— Эти люди взяли тебя в заложники, и ты всё же позволяешь им не использовать твой титул? — спрашивает он.

— Наверное, это звучит плохо, если так говорить.

Я смеюсь. Это срабатывает, напряжение за столом несколько рассеивается.

— Потому что это плохо. Они обращались с тобой — будущей королевой — как с какой-то деревенщиной, — говорит Оландон.

— Брат, — предупреждаю я, — много чего произошло после смерти Кедрика. Многого ты ещё не знаешь. Я попрошу тебя не выносить суждений, пока у нас не будет лучшей возможности поговорить.

Настала его очередь вспыхнуть, покраснеть. Он наклоняет голову.

— Как скажете, Татума.

Фиона начинает говорить, снимая остатки напряжения.

— Как долго мы здесь пробудем?

— Недолго, мой цветочек. Стражники должны скоро закончить, — говорит Санджей, громко целуя её.

Аднан ударяет его, когда поцелуй продолжается слишком долго.

— Они часто так делают, нанося удары. Это означает, что ты им нравишься, — объясняю я Оландону.

Сидящие за столом пялятся на меня. Малир почесывает голову.

— Хах, — говорит он. — Полагаю, так и есть.

Я улыбаюсь ему и смотрю в сторону волнения под аркой. Я наполовину встаю, не успев ничего сделать. Появляется Рон. Рядом с ним сидит Каура. Конечно, ему разрешили бродить по замку, пока все остальные сидели здесь. Должно быть, он был на псарне.

Я вскакиваю со скамейки и свищу ей. Вспомнит ли она меня?

Она резко поворачивает пушистую голову в мою сторону. Я вижу, как она нюхает воздух. Затем она летит между столами ко мне. Смеясь, я раскрываю руки, приветствуя её. Прежде чем я успеваю обнять её, передо мной появляется тело. Каура останавливается и, рыча, выгибает спину.

— Ландон, что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Эта тварь нападает на тебя, — говорит он, не сводя глаз с моего возлюбленного питомца.

Я подаю сигнал Кауре, чтобы она отступила.

— Она моя, — говорю я.

Я обхожу брата и прижимаю её к полу в объятиях. Каура скулит, яростно бьётся хвостом в мой бок. Она переворачивается на спину и покачивается из стороны в сторону, как раньше.

— Каура — мой щенок. Ну, я полагаю, что теперь она собака, — объясняю я моему молчаливому брату.

Она лижет мои кисти, мои руки. Все открытые места. Я крепко прижимаю её к себе. Её безоговорочное принятие меня после исчезновения так много значит.

— Я люблю тебя, девочка. Прости, что оставила тебя, — я чешу ей живот, пока она пихается лапами. — Разве она не прелесть? — говорю я через плечо.

— Я не уверен, — отвечает Оландон.

Каура рычит на него, когда я снова сажусь на скамейку, ближе к нему.

— Она тоже не уверена насчёт тебя.

Я улыбаюсь его обиженному выражению лица.

Замок освобождается к обеду. Последние два часа мой брат молчит. Я думаю, это смесь шока и усталости. На этот раз он принимает помощь Дозорного, чтобы вернуться наверх.

В нашей комнате мужчина усаживает Оландона на кровать и отодвигает шлем.

— Ашон! — вскрикиваю я. — Что ты тут делаешь?

Он пожимает плечами. Насколько человек в доспехах может пожать плечами. Обычно в замке Дозорные носят только нагрудную пластину и открытый шлем. Почему он в полном облачении?

— Это моё наказание. Я должен охранять тебя и носить доспехи, пока ты будешь здесь, — объясняет он.

Я строю гримасу. Это будет не очень удобно.

— За что ты наказан? — спрашивает Оландон.

Я в корне пресекаю этот разговор. Мой брат ни за что не простит Принцу избиение. Я не хочу создавать ещё большее напряжение между нашими мирами, чем то, которое я уже создала с Джованом.

— За что-то, за что он извинился и исправляется, — говорю я.

Меня терзает слабое чувство тревоги, но я не могу понять, что меня беспокоит.

Оландон смотрит на него с того места, где он покачивается.

— Ты помог мне прошлым вечером, — говорит он.

Я медленно вдыхаю. Я борюсь с разочарованием от того, как он говорит. Если он хочет, чтобы его представили, почему бы ему просто не спросить?

— Оландон, это Принц Ашон. Ашон, это мой брат Оландон. Который также считается принцем на Осолисе, — говорю я, взмахнув рукой между ними.

На лице моего брата появилось понимание.

— Ах, да. Вот кого он мне напоминает. Он похож на Принца Кедрика.

Ашон напрягается и немного смущается.

Оландон скрывает зевок и залезает в меха.

— Мне нравился Кедрик. Мы несколько раз спарринговали вместе. Мне жаль, что он погиб, — бормочет он.

Звук его ровного дыхания вскоре заполняет комнату. Я сомневаюсь, что он вообще понимал, что говорит.

Ашон хихикает.

— Не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то так быстро засыпал. Что с ним случилось? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Он ещё недостаточно окреп, чтобы говорить обстоятельно. Но полагаю, что он шёл через Оскалу без карты.

— Что такое Оскала?

— Великий Подъём, — объясняю я.

Он издаёт удивлённый звук.

— Вот это будет история, — Ашон опускает щиток и направляется к двери. — Если тебе что-нибудь понадобится, я буду снаружи.

Причина моего беспокойства становится понятной.

— Ты же не собираешься разыгрывать меня? — обращаюсь к нему я.

— Тебя, нет, — уклончиво говорит он.

Я подхожу к Оландону, укрываю его мехами и тихо смеюсь. Несколько розыгрышей могут быть как раз тем, что нужно моему брату.

ГЛАВА 24

Проходит ещё неделя, прежде чем Оландон может ненадолго выходить из комнаты. Грета приносит ему свежую одежду. Кажется, она заинтересовалась им, хотя мой брат, похоже, немного напуган её смелым поведением. Фиона находит это уморительным.

— У меня не было карты, — говорит Оландон, когда мы спускаемся в тренировочный двор.

Когда я впервые упомянула тренировочный двор, я увидела первый проблеск интереса в глазах моего брата с момента его прибытия.

Я засовываю концы вуали под тунику, когда Ашон распахивает дверь и вокруг нас поднимается ветер. Оландон одет в длинный меховой плащ, который Брумы обычно носят в глубинах Третьего Сектора. Он всё ещё дрожит в нём. Я же одета только в тунику с короткими рукавами и почти не чувствую холода. Теперь я закалённая Брума, я улыбаюсь.

— Да, я знаю, — говорю я. А потом плотину прорывает. — Ты такой идиот! О чём ты думал?

Я звучу как Джован. Я помню, как звучит его голос, хотя мы и словом не обменялись после ночи, исповеди Ашона.

— Тебя могли убить, и я бы никогда не узнала об этом, пока не вернулась, — продолжаю я, переключая внимание на своего брата.

Я останавливаюсь на небольшом расстоянии от женщин, уже собравшихся посмотреть тренировку.

Оландон смотрит в землю, руки сцеплены за спиной.

— Думаю, я был немного не в себе, когда тебя похитили, — он прочищает горло. — Сначала я подумал, что ты сбежала с Кедриком в Гласиум. Так нам сказала мать. Я даже временно купился на её попытки дискредитировать тебя. Но потом нашли тело Кедрика. Она пыталась скрыть это от меня, ото всех, но я узнал правду. Наконец-то я увидел её манипуляции такими, какими они были.

Он берёт мою руку в свои.

— Лина, ты никогда не узнаешь, какой ужас я испытал в тот момент, когда подумал, что мать убила тебя вместе с Принцем, — он смотрит на заснеженные горы, видимые с дорожки. — Я обвинил мать в твоём убийстве. Она была так непреклонна в своём отрицании.

Он смотрит на меня сверху вниз, и от боли, которую я вижу, у меня перехватывает дыхание.

— Я не знал, сказала ли она ложь или правду, но тебя больше не было, и мой разум отказывался принять твою смерть. Я пришёл к выводу, что тебя изгнали. Это был единственный вывод, который я мог принять, — говорит он. — Несколько месяцев я обыскивал Осолис. В каждом тёмном углу и деревенской лачуге. Ты бы гордилась мной. Я подружился с несколькими бедняками.

Его глаза вспыхивают мрачным весельем.

— Ты знала, что после твоего исчезновения вспыхивали бунты?

Эта новость заставила меня задуматься. Насколько сильно они бунтовали? Я боюсь, что, прервав его рассказ, я заставлю его остановиться.

— Я так не думаю, — бормочет он. — Мать утаила бы это, чтобы мы не показались слабыми. Это не безопасное время для путешествия члена королевской семьи. Видишь ли, деревенские жители знали. Они видели, как делегаты утаскивали твоё бессознательное тело в Оскалу. Они взывали к крови Брум, к войне, отчаянно стремясь отомстить за потерю своего любимого члена королевской семьи и своей надежды на будущее под твоим правлением.

Оландону ещё предстояло установить главную взаимосвязь. Жители деревни не искали войны. Я всегда предполагала, что мать воспользуется тем, что делегаты взяли меня в заложники. Она могла бы использовать это, чтобы убедить людей сражаться. Но то, что она сделала, было блестящим в своей извращенности. Зачем убеждать людей, если это не нужно?

Она манипулировала народом Солати, умоляя его о войне, а затем, играя роль великодушного правителя и скорбящей матери, уступила их требованиям. Она получила то, что хотела, и завоевала лояльность деревенских жителей. Ситуация оказалась хуже, чем я предполагала.

Оландон продолжает:

— Я пошёл к Аквину, уже зная, что собираюсь отправиться в Гласиум и вернуть тебя назад. Но старик уже не был прежним, когда я пришёл к нему.

— Он в порядке? — спрашиваю, во рту пересыхает.

Оландон хватает моё плечо.

— Он уже не тот, что прежде, сестра.

— Почему? Он болен? — спрашиваю я.

Оландон качает головой.

— Нет, в физическом плане. Он странно себя вёл. Я беспокоился, что он может передать информацию Татум, — он выпустил сдерживаемый вздох. — Подумав, что Элита, возможно, уже дышит мне в затылок, я собрал тёплую одежду и… еду для своего путешествия. Мне приходило в голову украсть карту, но я решил, что лучше пусть мать думает, что я всё ещё где-то на Осолисе. Оскала выглядела не так уж плохо, — говорит он и крепко сжимает челюсть.

— Ты… ты никому не сказал, прежде чем ушёл? — спрашиваю я тихим голосом.

Путь из Осолиса в Оскалу выглядел обманчиво простым. Конечно, совсем другое дело, когда ты оказывался в глубине скал. В общем, я могла отчасти поддержать его решение. Но остальная часть его истории…

— Ай! За что? — шипит он, когда я бью его по голове.

— За то, что потратил год своей жизни, разыскивая меня, — говорю я.

Оландон неожиданно смеётся, заставляя меня подпрыгнуть. Он притягивает меня к себе и обнимает.

— Я так рад, что ты в безопасности, — говорит он. — Ты не представляешь, как терзало меня незнание. Я чувствую, что часть меня вернулась туда, где должна быть.

Когда я произношу свои следующие слова, я вдруг понимаю, как Джован воспринимает мои постоянные попытки отомстить.

— Стремление к цели может сделать тебя безрассудным. Может ослепить тебя. Именно поэтому я прощаю тебя за то, что ты легкомысленно относился к своей жизни, — отвечаю я, крепко обнимая его в ответ. — И я люблю тебя. Но если ты когда-нибудь снова совершишь нечто настолько глупое, я выслежу тебя и избавлю от проблем с самоубийством.

Он смеётся и отступает.

— В этом мало смысла, но считай, что я предупреждён. Боюсь, много что можно рассказать о нашем мире.

Лязг сигнализирует о приближении Ашона.

— Да, мы должны серьёзней поговорить об этом, — шепчу я.

Подняв козырек, младший Принц движется рядом с нами и с тоской смотрит во двор. Оландон издаёт тихий свист, обращая, наконец, внимание на происходящее внизу, где спаррингует Король.

— Он умеет драться, — говорит он.

Я предупреждающе качаю головой, когда он смотрит на меня и наклоняет голову в сторону тренировочного двора. Никто здесь не знает о моих способностях сражаться. Ну, кроме мужчины, о котором он говорит.

— Я видела и лучше, — шучу я.

Ашон фыркает. Оландон не понимает шутку и деловито кивает.

— Интересно, как бы он справился с Мороз. Вот это был бы бой, — говорит Ашон.

Я молчу, стараясь не замереть и не выдать себя.

Ашон смотрит на меня.

— Ох, тебя же не было здесь, не так ли?

Я чувствую на себе взгляд Оландона. Это первый раз, когда он слышит, что какое-то время я была где-то ещё.

Ашон продолжает:

— Она была самым потрясающим бойцом, которого я видел. Такая маленькая, но безжалостная, и чертовски лёгкая на вид. Она носила такой маленький костюмчик… — он бросает на меня взгляд и останавливается, кашлянув. — В общем, она и другие выжившие пробыли здесь пару недель после событий в Куполе. Я разговаривал с ней пару раз. Странно, но для наёмного бойца она была очень мила, если не считать того, что она может тебя прикончить, — он усмехается, глядя на Джована. — Мой брат был единственным, кто отважился помериться с ней силами. Но он сказал нам, что ему не повезло.

Глубокая радость согревает меня. Джован никому о нас не рассказывал. Я и не ожидала, что он это сделает, но по опыту в казармах я знала, что не редкость хвастаться на следующий день. Я прочищаю горло.

— Мне жаль, что пропустила такое.

— Что такое Купол? — спрашивает Оландон.

Я начинаю отвечать и обрываю себя.

— Ах, да. Что это? — спрашиваю я, желая прикрыть мой промах.

Это не страшная промашка. Большая часть ассамблеи, вероятно, предполагает, что во время своего отсутствия я пряталась где-то на Гласиуме. Я могу знать о Куполе. Но лучше перестраховаться. Я слушаю вполуха, пока Ашон даёт нам краткое объяснение.

— Что случилось с ней и с другими бойцами? — спрашиваю я.

Я вижу только Гнева во дворе.

Ашон неловко двигается в своих доспехах. Он делает это последние несколько дней. Могу представить, как он натёр кожу в разных местах.

— Большинство из них вернулись во Внешние Кольца. Думаю, она тоже, — говорит он. — Как по мне, думаю, Джован должен был заставить её остаться. Она могла бы обучить нас убивать всех этих… эээ…

— Я уверена, — сухо говорю я.

По крайней мере, один из людей из Внешних Колец решил остаться. Будет здорово, если напоминание о них будет рядом. Сомневаюсь, что у меня будет шанс увидеть их снова.

Фиона подзывает нас, и мы подходим к болтающей группе женщин в противоположном углу приподнимающейся дорожки. Грета сразу же загоняет Оландона в угол, и я удивляюсь, когда он заводит разговор между ними.

— Ты сражаешься, — говорит он с вопросом в тоне.

Она смотрит на него, будто он сумасшедший и разражается хохотом.

— Женщины не дерутся! Ну, по крайне мере, не в ассамблее, — поправляется она.

Он переводит взгляд с Греты на тренировочный двор и обратно.

— Тогда зачем вы наблюдаете? — спрашивает он.

Теперь моя очередь смеяться.

— Они наблюдают, потому что им нравится вид.

Фиона хихикает. Я даже вижу неохотную улыбку на лице Джеки. И тогда на лице моего брата появляется понимание. Фыркнув, он отворачивается от нас. От этого я начинаю смеяться ещё сильнее.

Я оглядываюсь на Ашона, чтобы посмотреть, не смеется ли он с нами. Моё веселье иссякает, когда я вижу, что он разговаривает с худым, седовласым мужчиной, которого я слишком хорошо знаю. Блейн вернулся. Я и забыла, что год его изгнания закончился. Надеюсь, Джован смог защитить от него Мейси. Я вспомнила, как Джован разговаривал с ней на балу после танца с Арлой. Теперь я знаю, что Блейн не был тем человеком, который выпустил стрелу. Но нанял ли он кого-то, чтобы спуститься по Оскале? Скопировал ли он каким-то образом карту?

Я смотрю вниз и вижу, что Джован наконец-то заметил нас.

— Время идти дальше, — говорю я, потягивая Оландона за руку. — Мы отправимся повидать Кауру.

— Собаку. Опять. Ты делаешь это каждый день. Я бы предпочёл остаться и посмотреть на это.

— Да, я знаю.

Он не скрывал своей неприязни к Кауре, впрочем, как и она к нему.

— Но думаю, что Джован идёт к нам, чтобы выгнать, так что нам нужно идти. Он не любит, когда мужчины Солати наблюдают, — отвечаю я.

— Почему только мужчины? — спрашивает он.

— Видимо, о женщинах не стоит беспокоиться, — говорю я.

Оландон разражается смехом, привлекая к себе одобрительные взгляды нескольких молодых женщин. По тому, как он становится немного выше, я понимаю, что он тоже это осознает.

— Это нелепо, — говорит он.

Ашон ведёт нас по пустым коридорам к псарням. Мне больше нравится другой, более праздничный замок Третьего Сектора. Правда Аднан сказал мне, что здесь тоже установили большие ванны. Это немного скрашивает безвкусную серость. Кто-то должен украсить всё вокруг. Мои мысли затихают, когда я понимаю, что человеком, который мог бы это сделать, скорее всего, будет Арла. Как бывший партнер Джована в постели и самая высокопоставленная женщина Брума, она обычно отвечала за балы в Секторе. Готова поспорить, она была бы рада, если бы ей оказали эту честь. Я уже слышу, как она злорадствует по этому поводу.

Джован может просить кого угодно, полагаю. Я же не имею на него никаких прав.

— Ашон! — зову я через плечо, припоминая его недавний разговор с Блейном.

— Да, — спрашивает он.

— Помнишь скользкую дорожку, с которой ты обещал сойти? — спрашиваю я, хотя без сомнений он вспомнит, что я говорю о нашем разговоре в обеденном зале после его признания.

Я уже поняла, что восприятие и анализ — не самые сильные качества Ашона.

— Да, — медленно говорит он.

Он гадает, почему я об этом говорю.

— Блейн — это человек, которого я бы сочла скользким. Окружающие его люди, похоже, страдают от его рук. Тебе лучше сойти с этого склона, пока ты не застрял в середине и не набрал скорость. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Он долго молчит. Оландон прислушивается к нашему обмену фразами. Ничто из сказанного мною не раскроет действий молодого Принца.

Позади меня раздается вздох.

— Я попробую, — уступает он.

— Что бы ты ни делал, находясь в его компании, — я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Куда бы тебя ни занесло. Я бы воспользовалась шансом признаться брату и, возможно, предупредить его о том, какой Блейн человек. Джован будет злее, если ты будешь откладывать разговор с ним, когда у тебя есть возможность признаться сейчас.

Я знаю, что танцую на грани раскрытия информации, которую может знать только Мороз. Но у меня есть подозрение, что Ашон считает меня какой-то таинственной, всезнающей Солати. Если он поймёт это, то проигнорирует.

— Но Джован был так зол, — шепчет он. — Он уже ненавидит меня.

Его слова напоминают мне, что ему всего семнадцать.

— Ашон, твой брат не ненавидит тебя. Он разочарован в тебе, так же, как и ты разочарован в себе. Единственный способ вернуть его уважение — это твои действия. Ты теперь мужчина, ты должен вести себя как мужчина, — резко говорю я.

Он выпрямляется от моего резкого тона.

— Будет сделано, Татума.

Возвращаясь с завтраком, я с удивлением вижу, что Оландон находится на помосте у трона и разговаривает с Королём. Мой желудок скручивается. Что он делает?

Я едва дождалась, пока он сядет ко мне.

— О чём ты с ним говорил?

Ненавижу, что я такая любопытная.

— Я просто сказал Королю, что ты должна сидеть за королевским столом, — шепчет он в ответ.

— Что! — кричу я и закрываю лицо руками поверх вуали.

Я жду, пока сидящие за столом не вернутся к своей обычной громкости.

— Зачем ты это сделал? Я не хочу сидеть рядом с Джованом. Я бы предпочла сидеть здесь, с моими друзьями, — говорю я.

— Твоё положение обязывает тебя сидеть с королевскими особами. Я больше не ношу официального титула, и моё место среди простолюдинов. Твоё же нет, — говорит он.

Брат отказался от своего титула начальника стражи, отправившись на мои поиски. Я вижу, как у Джеки открывается рот от того, что её назвали простолюдинкой. Роман сжимает её руку, лежащую на столе.

Вени, Джован подумает, что я отправила Оландона выполнить мою просьбу. Он думает, что я скучаю по нему? Что я в отчаянии?

Мой тон мягкий. Я не хочу устраивать больше сцен, чем уже устроила. И я уверена, что он почувствует мою ярость.

— Ты больше не в Осолисе, брат.

Я встаю и подаю знак Кауре следовать за мной.

Оландон извиняется, когда возвращается в нашу комнату. Я вижу, что он не понимает моего гнева. Так же, как он не может воспринимать Брум как личности после того, как всю жизнь слышал, как их называли дикарями. Он сидит с ними, ест их пищу, живёт благодаря гостеприимству Короля, но не может видеть дальше того, что ему всю жизнь твердили. Эта зашоренность всегда отличала нас друг от друга, и вне компании Брум он, в основном, тот же Оландон, которого я знаю и люблю. Если он не может смягчить свои предрассудки, что он сделает, если я покажу ему, что я наполовину Брума? Что у меня голубые глаза. Я вижу его презрение в обеденном зале. Он не вступает в разговоры, его почти не интересует, что происходит вокруг.

Я смотрю, как мой брат забирается в постель, чтобы отдохнуть.

Я подпрыгиваю, когда он вскрикивает и вскакивает с кровати, потирая спину. Он разрывает меха и протягивает колючее растение, которое я не узнаю.

— В кровати лежит колотая шишка, — недоверчиво говорит он.

— Как, во имя Солиса, она туда попала? — спрашиваю я, добавляя в голос нужную долю удивления.

Под вуалью я улыбаюсь приглушённому смеху, доносящемуся из коридора.

Сколько времени потребуется моему брату, чтобы понять, что эти розыгрыши не случайны?

Я открываю дверь под видом просьбы Ашону принести кувшин воды, и даю Ашону едва заметное «дай пять».

Сегодня я не скажу ему. Оландону нужно время. Время, чтобы понять, что он может составить собственное мнение о Гласиуме, и, возможно, завязать дружеские отношения. Тогда, возможно, его реакция на мои глаза будет менее острой. Я скажу ему скоро.

Теперь я сижу в двух креслах справа от Короля. Это неудобно и неловко. Драммонд, отец Арлы — один из его советников — вчера сообщил мне, что моя просьба удовлетворена. Моя просьба! Это было ещё хуже, потому что Джован думал, что я хочу быть здесь. По крайней мере, я нахожусь достаточно далеко, чтобы не смотреть в его сторону, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним. Было бы ещё лучше, если бы я не была осведомлена о каждом действии Джована. Оландон сидит рядом со мной, несмотря на своё нетитулованное состояние — Джован настоял. Мой брат не замечает, что Король Гласиума смеётся над ним.

Делегаты ухмыляются мне со своего стола внизу, через два ряда. Они знают, что я не в восторге от такого расклада. Но у меня не хватило духу унизить моего Оландона перед Джованом. Но это не значит, что я не отомщу своему брату. В отместку я заставлю его остаться после ужина. Я довольствуюсь тем, что предвижу, как это заденет его чувства. Я хихикаю.

— Итак, ты любишь мясо, да? — спрашиваю я Оландона, когда он посылает мне вопросительный взгляд.

Он проглатывает ещё одну порцию.

— Думаю, оно помогает мне восстановиться.

Крики и вопли оповещают весь наш стол о беспорядках в задней части зала. Находящиеся там члены Дозора и ассамблеи указывают вверх. Кто-то есть на стропилах? Люди стали наблюдать за ними во время еды, хотя теперь лестницу на крышу и вход для ястреба постоянно охраняют дозорные.

Джован встаёт. Я жажду сорвать с себя вуаль. Но я не слышу криков паники. На самом деле, крики переходят в тишину.

— Эй, кто-нибудь из вас знает, где Уиллоу?

Мой желудок резко сокращается, как и в тот момент, когда Кристал слетела с дерева.

Я вижу только очертания, когда мальчик спускается со стропил над столами. Члены ассамблеи вскрикивают, затем задыхаются от восторга, когда он дважды облетает зал. Это даёт мне возможность подтвердить личность человека.

Джимми делает сальто назад и приземляется на стол в центре зала.

— Блять, — выплевываю я под вуалью, садясь обратно.

Я сжимаю руку Оландона, чтобы предупредить его. Это плохо. Джимми знает, как я выгляжу. И что он здесь делает? Адокс убьёт его.

Джимми обращается к своей оцепеневшей аудитории.

— Вы бы узнали её, если бы видели. Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. У неё длинные-длинные чёрные волосы, но иногда они становятся голубыми, — продолжает он.

Слово «голубые» заставляет меня действовать.

Я отодвигаю свой стул назад с громким скребущим звуком.

— Джимми! — зову я.

Я проскальзываю под королевский стол, не желая тратить время на то, чтобы обойти длинную скамью. Члены ассамблеи поворачиваются ко мне почти как один. Всё жутко синхронизировано.

— Привет, — отзывается он. — Ты знаешь Уиллоу?

— Это я, — говорю я, торопливо спускаясь между столами. — Я просто надела вуаль.

Как только слова покидают мой рот, я жалею, что не могу взять их обратно. Вместо этого мне следовало притвориться знакомой Уиллоу. Волнение будоражит толпу. Татума не всегда носит свою вуаль? Почему она показалась этому мальчику? Откуда он взялся?

Сложно представить, о чём прямо сейчас думает Оландон.

Я приближаюсь к Джимми и отстёгиваю его от Флаера, вытаскиваю стержни за рекордное время, складывая устройство в самую компактную форму. Хамиш был бы горд.

— Почему ты закрыла своё лицо, Уиллоу? Мне нравится твоё лицо, — говорит он, подняв на меня глаза.

Я вздрагиваю, снимая его со стола. Я кладу Флаер под мышку и беру мальчика за руку.

Мне нужно вывести Джимми из замка так, чтобы он каким-то образом не выдал мою личность. И почему он здесь?

— Ты голоден? — спрашиваю я.

Он кивает так неистово, что я удивляюсь, как у него не отвалилась голова. Но это останавливает его от случайного раскрытия моего второго самого тёмного секрета.

— Твоя мама знает, что ты здесь? — спрашиваю я, как только мы садимся за стол с едой.

Ассамблея всё ещё гудит позади нас. Кто-то буквально влетел в обеденный зал. Я делаю едва заметный жест Оландону, который поднимается и идёт к нам. Этот маленький мальчик только что разрушил всю секретность Ире. Джован или мой брат ни за что не оставят их в покое. Никто не сможет забыть то, что видел. Джован поймёт, что последние несколько недель я была с этими летающими людьми. Он слишком умён, ему не понадобится много времени, чтобы понять, что есть только одно место, где эти люди могли существовать незамеченными. Могу ли я придумать какую-нибудь ложь, чтобы защитить секрет Ире?

— Я не сказал маме. Я просто пришёл, — продолжает он, бормоча что-то в хлеб. — Я знаю, Адокс говорит, чтобы мы никому не рассказывали. Но он также говорит не покидать Ире, и он знает, что я всё время это делаю, — бормочет он.

Я прищуриваю глаза. Джимми слишком беззаботен. Он притворяется, что не знает, что натворил.

— Адокс говорит это не просто так, Джимми. Это защищает людей, которые живут в Ире.

Я действительно не хочу вести этот разговор здесь, хотя мы и находимся вдали от столов.

— Ты сказала, что я должен сообщить тебе, если увижу что-то важное. А событий было так много. Я знал, что ты захочешь знать, — говорит он, его голос повышается от расстройства.

Его слова останавливают меня на моём пути.

Я прижимаю палец к его губам, когда он открывает их, чтобы продолжить.

— Придержи эту мысль.

Я без слов смотрю на брата, когда он подходит к нам.

— Скажи Джовану, что он захочет это услышать, — говорю я.

Джован тратит пять драгоценных минут на то, чтобы убедить своих советников, что им не нужно находиться с нами в одном помещении. Я знаю, он понимает, что Джимми может разоблачить меня. Он подумает, что я хочу поговорить с ним об этом. На самом деле это просто предлог, чтобы оставить его одного. Я прислоняюсь к двери зала заседаний, закрыв её. Собравшись с силами, я кладу Флаер на круглый стол и поворачиваюсь к Джимми, с ужасом ожидая, что он скажет.

— Джимми, это мой брат, Оландон, и Король Гласиума, — говорю я. — Пожалуйста, скажи мне, что ты видел в Оскале.

Звуки удивления Оландона и Джована заглушил ответ Джимми.

— Солати! Их сотни. Они уже дошли до третьей пещеры, но линия растянулась до самого дыма, и они продолжают приближаться. Я смотрел целую вечность, чтобы убедиться, — рассказывает он.

— Что? О чём он говорит?

Джован смотрит на мальчика, сидя на стуле.

Сейчас не время для выяснения личных обид. Я подхожу к нему.

— Мать послала свою армию.

Он, замерев, пялится на меня.

— Что?

— Именно это и хотел сказать Джимми. Он скаут в Великом Подъёме.

Я держу остальное в тайне. Может быть, остальные решат, что Джимми живёт в Гласиуме, а не в Оскале. Он, конечно, может сойти за Бруму.

— Армия Солати находится примерно на трети пути сюда.

Джован рывком поднимается на ноги, но качает головой.

— Это невозможно, — говорит он. — Пару дней назад я получил сообщение от твоей матери о принятии моего последнего предложения. Мир близок.

Почему он удивлён, что моя мать солгала? Я оставляю его работать над своим отрицанием и возвращаюсь к Джимми.

— Как быстро они движутся?

— Медленно. Они несут кучу вещей. Мечи и луки. Их ведёт жуткий мужчина.

— Дядя Кассий, — бормочу я про себя.

Он не заслуживает того, чтобы стоять во главе любой армии.

— Никто тебя не видел? — спрашиваю я.

Мальчик выпячивает грудь.

— Конечно, нет.

Я крепко обнимаю его. Хотела бы я, чтобы он смог передать мне весточку, не раскрывая свой народ, но это было слишком большое ожидание от семилетнего мальчика. И если его предупреждение предотвратит войну, то его приход стоит того.

— Ты отлично справился. Возможно, ты спас много людей. Мама может злиться на тебя, но, в итоге, она будет тобой гордиться, — говорю я.

Его маленькие плечи расслабляются.

Я двигаюсь к двери и распахиваю её, зову Рона и озвучиваю короткую просьбу. Я не могу выпустить Джимми из комнаты, но и не хочу, чтобы он подслушал слишком много.

Джован расспрашивает Джимми. Мальчик дрожит, он так боится этого внушительного мужчину. Я беру его за руку, поскольку Джован решил наконец-то поверить в то, что сюда направляется армия.

— Эта чертова вероломная сука! — кричит он.

Я закрываю уши Джимми, пока Джован не останавливается. Хотя я не могу винить его. На его месте я сказала бы то же самое.

— Откуда ты знал, где меня искать? — спрашиваю я Джимми.

От его озорной улыбки я прищуриваю глаза.

— Я последовал за тобой, когда ты ушла, чтобы помочь своему другу. Всю дорогу до этого большого серого дома. Я думал, что ты могла увидеть меня, когда свернула один раз.

Я помню вспышку красного цвета, которую я списала со счетов. Во второй раз Джимми успешно прошпионил за мной. Я должна познакомить его со Льдом.

— А потом я не знал, как попасть внутрь, но заметил эти большие двери наверху, — продолжает он.

Джован рычит от этого.

— Там должен был быть чёртов стражник, — говорит он.

— Там был мужчина. Но я не сразу его увидел. Я заглянул в одну из огромных дверей, увидел людей и подумал, что надо попробовать другой путь, чтобы никто не увидел. Но потом я услышал, что он идёт за мной, и я запрыгнул внутрь, чтобы сбежать.

Я, молча, проклинаю Дозорного. Если бы он не напугал Джимми ястребиным входом, тайна Ире осталась бы в безопасности.

Рон возвращается с Каурой и уходит. Надеюсь, моя просьба вызвала некоторое замешательство в любопытствующей снаружи ассамблее. Я подсаживаю Джимми к Кауре и оставляю пару играть в дальнем конце комнаты.

Я поворачиваюсь к Оландону.

— Во-первых, ты должен кое-что увидеть.

Я тянусь к вуали и наполовину поднимаю её.

Мой брат спотыкается о свои же ноги, спеша подойти ко мне.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза — обман — перед тем, как полностью снять вуаль. Ободок падает на пол.

Руки хватают меня за лицо. Дрожащие руки.

— Сестра, — говорит он густым голосом. — Я всегда знал, что ты будешь сногсшибательной. Подумать только, мать завидовала тебе! Всё это время.

— Э-э, — осторожно отвечаю я.

Я не могу унять дрожь в голосе. Тёплая мозолистая рука сжимает моё плечо. Рука Джована.

— Открой их, Олина. Твои глаза прекрасны, — говорит Джован.

Возбуждение, которое вызывают его слова, пробивается сквозь панику.

Я открываю глаза.

ГЛАВА 25

Если я считала реакцию Джована слишком эмоциональной, то реакция моего брата просто позорна. Оландон, пошатываясь, падает на одно колено. Полагаю, это крайне сильный шок для того, кто знал меня всю жизнь. Проходит так много времени, пока он в ужасе смотрит на меня, что я чувствую, как слёзы жгут мне глаза.

— Скажи что-нибудь, дурак! Ты расстраиваешь её, — требует Джован.

Оландон отрывает свой взгляд от меня и смотрит на Короля.

— Т-ты знал? Как? — спрашивает Оландон Короля.

Я быстро моргаю, пока внимание отвлечено от меня, и тянусь к ободку, чтобы снова надеть вуаль. Рука накрывает мою ладонь.

— Забудь о ней, на время, — говорит Джован мягким голосом.

Я поднимаю на него глаза и быстро отступаю назад, когда мой нос касается его щеки.

— У тебя голубые глаза, — задыхается Оландон.

Я прочищаю горло и укрепляю свою решимость.

— Да, полагаю, что дражайшая мать спала с Брумой в год мирных переговоров. Мой возраст не совпадает со временем присутствия делегации, но подозреваю, что это было прикрытие. Полагаю, что я старше на срок где-то от шести месяцев до года. По крайней мере, это дата самой ближайшей делегации к моему рождению. У меня есть чёткие воспоминания о тебе в младенчестве, поэтому я не верю, что эта делегация была раньше, иначе я была бы моложе тебя.

— Так, на самом деле, тебе двадцать или около того? — медленно говорит он.

Видимо, он всё ещё в шоке. Я быстро киваю ему.

— Как давно ты знаешь? — спрашивает он.

— Я бы сказала тебе, если бы знала это ещё в Осолисе. Я узнала около перемены назад, — говорю я.

— До этой минуты у тебя было более чем достаточно времени сказать мне!

Он бросает на меня злобный взгляд.

Джован встаёт передо мной.

— На подходе армия, которая собирается убить моих людей. У нас нет времени на твои мелочные обиды. Будь благодарен, что она вообще сказала тебе после того, как ты сидишь и насмехаешься над окружающими тебя Брумами.

Двое мужчин угрожающе смотрят друг на друга.

— У меня есть план, как помешать нашей армии добраться до Гласиума, — говорю я, делая шаг перед Королём.

— Что! — говорит Оландон, вставая на ноги. — Ты собираешься помочь Гласиуму?

Его обвинения приводят меня в ярость, хотя я достаточно честна, чтобы понимать, что часть моего гнева — защита. Неужели моё отношение к Брумам настолько смягчилось?

— Я помогу обоим мирам, Оландон, — я сохраняю голос максимально спокойным.

Внезапно я вспоминаю свой давний разговор с Сатумом Джерином. Он говорил о том, что у Татум есть запасы, которых хватило бы Осолису на несколько оборотов. У меня пересыхает во рту, когда я понимаю, как долго она, должно быть, планировала это. Нас всех одурачили.

— Мать планировала эту войну у всех под носом.

Я встречаюсь с карими глазами моего брата.

— Принц Кедрик был убит в нашем мире. И всё же ты не видишь, чтобы Гласиум принёс войну к нашему порогу. Нас всех обманули. Татум не заинтересована в компромиссе. Она отвлекала Короля Джована, пока покоряла деревенских жителей и собирала наши силы. Своим последним посланием она попыталась обмануть его, чтобы он расслабился, а она тем временем посылает нашу армию для внезапного нападения.

Мне противно быть её дочерью.

— Возможно, летающий мальчик ошибся. И ты веришь, что этот Король Брум сказал тебе правду о сообщениях между нашими мирами? Возможно, он пытается задобрить нас, собирая свою собственную армию.

Этот вопрос поражает меня. Доверяю ли я Джовану? Иногда он бывает властным и имеет тенденцию набрасываться, когда людям больно, но он солгал только один раз, и это было для того, чтобы защитить мои чувства.

— Да, верю, — коротко отвечаю я, игнорируя то, что моё лицо теплеет. Я меняю тему. — Кажется, ты против идеи мира, брат.

В ответ он лепечет:

— Конечно, я хочу мира. А кто не хочет?

— Я спрашиваю только потому, что одно дело — сказать, а другое — активно добиваться этого. Поэтому я спрошу тебя прямо. Ты хочешь мира?

Его взгляд становится твёрдым.

— Да, Татума.

— Как бы ты отреагировал, если бы армия Гласиума пробралась бы к нам через Оскалу, притупив нашу бдительность? — спрашиваю я.

Я отворачиваюсь от него и смотрю на Джована расфокусированным взглядом, ожидая ответа.

— То, что делает мать — за гранью бесчестности. Мне противно быть её сыном, — говорит он.

Я выдыхаю и поворачиваюсь к брату.

Я настаиваю на своём.

— Тогда, когда я говорю, что хочу остановить Солати от нападения, это не потому, что я сменила сторону, — огрызаюсь я. — У меня может и голубые глаза, но я по-прежнему люблю свой народ и у меня есть честь, которой не хватает нашей матери. Я хочу лучшего для обоих миров, и это не ещё одна осада на тридцать перемен.

Я отхожу от брата на несколько шагов, пытаясь сдержать свой гнев.

— Ты сказала, у тебя есть план. В чём он заключается? — впервые за всё время произносит Джован. — И я могу показать тебе письма от твоей матери в любое время, когда ты пожелаешь их увидеть, — говорит он.

Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь к нему, игнорируя его последний комментарий, хотя, когда я вернусь, я приму его предложение, а также попрошу изучить их архивы. Когда наши взгляды встречаются, его глаза вспыхивают. Моё лицо теплеет. Он думает о нашей совместной ночи?

— У меня есть план. Отличный план. Но… я не могу рассказать вам подробности. Это было бы нарушением клятвы, которую я дала, — говорю я. — Я понимаю, это трудно, но надеюсь, что ты сможешь понять.

— Ты не можешь сказать ему? — спрашивает Оландон, похоже, довольный.

— Как и тебе, — добавляю я.

Он хмурит брови. Я смотрю на Джована, и мы задерживаем взгляд друг на друге.

— Брехня, — говорит Джован. — Ты сейчас же расскажешь мне.

Я вздыхаю.

— Ну, тогда нам придётся придумать другой план, потому что я не могу выдать то, что знаю.

Я и не собираюсь, конечно. Мой план — единственный способ помешать армии добраться до Гласиума. Я дождусь темноты и заберу Флаер.

— Погоди! — говорит Оландон. — Ты собираешься сбежать.

Мои глаза расширяются.

— Ч-что?

Как он узнал это?

— Это правда? — спрашивает Джован.

Я пытаюсь скрыть своё виноватое выражение лица. Он поворачивается к моему брату.

— Как ты определил это? — уточняет он.

— Она всегда несколько раз смотрит на выходы, когда думает об этом, — говорит брат.

Я пялюсь на него, надевая вуаль и ободок.

— И почему она всё время убегает?

Я задыхаюсь от вопроса Джована.

Оландон пожимает плечами.

— Она всегда так делала. Я бы, наверное, тоже так делал, если бы меня заперли…

— Ландон! — резко говорю я.

Он осекается.

Я избегаю вопросительного взгляда Джована. Наконец, я вскидываю руки.

— Ладно! Иногда я убегаю. Но у меня всегда была причина!

— Ты делаешь это, когда тебе кажется, что нет других вариантов. Когда ты чувствуешь себя в ловушке, — говорит Джован.

Я знаю, что он говорит не только про текущий момент. Он говорит обо мне, сбежавшей от него после бала.

— Да. Если хотите знать, я собиралась сбежать, — говорю я разгорячённым шёпотом. — Но только потому, что это единственный вариант помешать им добраться до Гласиума. Иногда, побег — лучший путь для обоих миров, — говорю я Джовану.

От моего замечания он поднимает голову. Он знает, что я говорю о той ночи.

Он подходит ко мне и поднимает мою вуаль. Его выражение лица застает меня врасплох. В нём настороженность, надежда и отчаяние одновременно. Он тоже любит свой народ. Я смотрю на него, желая, чтобы он понял.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — спрашивает он.

Это выглядит ужасно. Моя мать готовит нападение, а я прошу его отпустить меня. Как знать, может быть, я бегу, чтобы сообщить армии, что он знает об их продвижении. Я киваю.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я с сухой улыбкой.

Вспомнит ли он слова, которые сказал мне перед тем, как мы переспали?

— Ты раздражаешь меня больше, чем кто-либо другой, но ты никогда намеренно не делала ничего бесчестного или аморального. Да, я доверяю тебе, и твоей способности обеспечить свою безопасность, — говорит он.

Я моргаю, глядя на него. Он серьёзно сейчас сказал это?

Джован продолжает:

— Тем не менее, я беспокоюсь, что ты могла не рассмотреть ситуацию под всеми углами. Иногда тебе с трудом удаётся предсказать последствия своих действий. Что, например, будет, если тебя поймают?

Он ведёт себя рассудительно уже второй раз с момента знакомства, поэтому я проявляю к нему уважение, размышляя над его словами. Я знаю, что склонна бросаться во всё с головой, и да, он говорит правду, когда говорит о непредвиденных последствиях. Разве бы я сбежала во Внешние Кольца, если бы подумала о том, как это повлияет на моих друзей? Мать убьёт меня, если поймает, в этом нет сомнений, а потом она обвинит Джована, и война, которой мы отчаянно пытаемся избежать, всё равно начнётся.

— Я оценила последствия, и это всё равно нужно сделать, — я кладу свою руку на его. — Это единственный выход, — говорю я.

Его голубые глаза впиваются в мои. Это больше не глаза Кедрика. Это глаза Джована.

— Ты пострадаешь?

— Я очень постараюсь, чтобы этого не произошло. Несмотря на то, что ты думаешь, я не наслаждаюсь, когда меня бьют.

Он морщится.

— Я пожалел об этих словах, как только они покинули мой рот. Прими мои искренние извинения за то, что они когда-либо были произнесены, — говорит он.

Я улыбаюсь ему и вырываю свою вуаль из его пальцев.

— Тогда, полагаю, я тоже должна извиниться за то, что ударила тебя, — произношу я.

Кашель напоминает о том, что Оландон наблюдает. Я отхожу от Джована подальше. Мою руку покалывает там, где она касалась его руки.

— Как попасть на крышу? — спрашиваю я.

ГЛАВА 26

Требуется ещё один час, чтобы убедить Короля Гласиума в моём плане, когда он понимает, что я намереваюсь «рискнуть своей жизнью» в «смертельной ловушке». Этому не способствует и то, что Оландон внезапно соглашается со всем, что он говорит.

Джован забирает мой Флаер со двора, а я хватаю провизию на глазах у глазеющей ассамблеи и иду в комнату, чтобы переодеться в свой лётный костюм. В своей комнате я предупреждаю Джимми, чтобы он не упоминал о моей вуали никому в Ире. Я не знаю, насколько я могу доверять мальчику. Но у меня нет выбора.

Я беру Флаер у Джована, который вертит его в своих руках. Я начинаю вставлять прутья на места. Джован и Оландон настояли на том, чтобы сопровождать меня на крышу, и оба до сих пор время от времени пытаются отговорить меня от моего решения. Я удивлена, что Джован до сих пор не выполнил своё громогласное обещание запереть меня в моей комнате.

— Почему ты меня отпускаешь? — я, наконец, подаю голос, не в силах удержаться от вопроса.

Джован наблюдает, как я туго затягиваю ремень на бёдрах.

— Вернись, и я расскажу тебе.

— Ты отчаянно пытаешься остановить армию Татум? — спрашивает его Оландон.

— Нет, — коротко говорит он.

Он снова с мрачным вниманием смотрит на мои руки.

— Ты уверена, что сделала всё правильно? — ворчит Джован.

Я вздыхаю.

— Джован, я делала это сотню раз. Перестань волноваться. Оландон ведь не волнуется.

— Я бы так не сказал, сестрёнка. Просто я знаю, что с тобой лучше не спорить, — говорит Оландон.

— Ты будешь готовить свою армию? — спрашиваю я, игнорируя брата.

Взгляд Джована теряет свою жёсткость, когда он видит моё беспокойство.

— Я должен, Олина. Хотя, если уж на то пошло, я надеюсь, что ты добьёшься успеха, и моя собственная армия станет ненужной.

Я грустно улыбаюсь ему.

— Я понимаю. Ты должен защитить свой народ. Я бы сделала то же самое.

— Ты понимаешь, что лучник мог уйти таким же образом, — говорит Джован, глядя на Флаер.

Я снимаю вуаль и смотрю на него. Конечно. Это абсолютно логично.

— Я не думала об этом, — говорю я, заправляя вуаль в нательный костюм.

Всё это время. Я не могу в это поверить. Не удивительно, что я не нашла улик в Гласиуме. Я была так сосредоточена на том, что убийца — Блейн, что не подумала об Ире. На протяжении недель ответ был прямо передо мной. У кого ещё, кроме делегатов и Ире, был доступ в Осолис?

— Я тоже так считаю, иначе ты бы уже бросилась мстить, — говорит он.

Я закатываю глаза от его слов.

Он хватает меня за подбородок.

— Я говорю тебе это только потому, что это значит, тебе нужно быть начеку. Сосредоточься на том, зачем ты там находишься. Если убийца часть летающий общины, тогда ты знаешь, как найти его.

Он прав, не то, чтобы мне требовалось напоминание. Предотвратить войну сейчас важнее, чем отомстить за Кедрика. Джован отпускает меня, как только видит, что его слова достигли цели.

— Может мальчику стоит пойти первым, — говорит он.

Я смеюсь. Оландон удивлённо смотрит на него.

— Он шутит, — объясняю я.

Джован поднимает брови.

— Вообще-то, нет.

Джимми уже давно готов и ждёт меня. Оландон помогает мне забраться на край, хватая меня за руку, надеясь, что я одумаюсь. Когда я наклоняюсь против ветра, меня осеняет, что многие из самых поворотных моментов моей жизни произошли на крышах. Встреча с Алзоной, бегство в Ире с Кристал, а теперь я покидаю замок Гласиума, чтобы остановить войну.

— Лина, ты уверена насчёт этого? Я знаю, что мальчик делает это. Но это невозможно, — говорит Оландон, крепко держа мою руку.

Я поправляю плечами Флаер и принимаю более удобное положение.

— На самом деле, это занятие довольно веселое, особенно когда ты перестаёшь думать, что умрёшь, — говорю я.

Джован фыркает. Он непринужденно стоит рядом со мной, но без вуали я вижу мелкие признаки, которые говорят о том, что он волнуется.

— Волнуешься? — спрашиваю я.

Я жду от него ответной реплики, как он поступает обычно, но он просто смотрит на меня пустыми глазами, не отвечая.

Я посылаю взгляд Джимми.

— Готов?

Он просто смеётся и соскальзывает с крыши.

Джован, наконец, сдаётся.

— К чёрту. Ты никуда не летишь, — кричит он.

Я прыгаю в сторону, уклоняясь от его захвата, и слышу позади себя два вскрика, скрываясь из виду. Я чувствую знакомый толчок в животе, когда крылья раскрываются, и я взмываю вверх. Я поднимаюсь, чтобы добраться до уровня Джимми, и бросаю взгляд на две изумлённые фигуры на крыше позади меня.

Я поднимаю одну руку и машу. Меньшая фигура, Оландон, поднимает руку в ответ. Другая просто смотрит, сложив руки. У меня могут быть проблемы, когда я вернусь назад.

Я возвращаюсь к Джимми.

— Наперегонки? — спрашиваю я.

Чем быстрее мы доберёмся до Ире, тем быстрее я смогу остановить армию Татум.

— Договорились! — кричит он.

~ КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ ~

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

Content

Сент-Клэр Келли Мечты о полете