Росс Катерина

Заражение души

Катерина Росс

ЗАРАЖЕНИЕ ДУШИ

Сыны Гоморры — 1

Перевод Ольга для ❋SLASH❋MENAGE❋LOVE❋BOOKS❋18+❋

Не для коммерческого использования! Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам. При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которой был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды. Группа не несет ответственности за распространение текста перевода в сети.

Что тебе нужно, чтобы изгнать демона?

Во-первых, тебе нужен демон.

На этот раз у Тристана были серьезные сомнения, что он существует. Серия самоубийств выглядела подозрительно, но все мужчины, которые покончили с собой в слишком роскошном отеле в центре Праги, похоже, имели причины покончить с собой — по крайней мере, с их точки зрения. У него были некоторые идеи, как узнать, было ли это просто совпадением или виновата какая-то дьявольская сила, но его эксперимент требовал времени и определенных приготовлений.

А это означало, что ему придется провести по крайней мере одну ночь в потенциально опасном месте. Возможно, даже больше. Владелец отеля был не очень доволен тем, что Тристан занял его лучший номер на неизвестное время, но чего ожидал этот идиот? Хотел решить свою «маленькую проблемку», как он выразился, по Интернету?

В ночном поезде до Праги, где его ждала новая работа, Тристан почти задремал, слушая в наушниках завораживающие псалмы Хильдегарды фон Бинген, и несколько раз проверил сообщения. Ничего интересного. Просто несколько новых постов в оккультных группах на Liber Faciērum, за которыми он следил.

«Народ! Кто-нибудь использовал демона, который называет себя Мальфасом, для инженерных целей, таких как строительство мостов за одну ночь и т. д.? Стоит иметь с ним дело?»

«Продается. Рябиновый амулет против колдовства. Проверенный. 100 % гарантия.»

«Получил мантикору в подарок на день рождения. Выглядит неплохо, но что эта штука ест? Местные ветеринары не говорят:(Что-нибудь посоветуете?»

Вопросы и ответы со всей империи на плохой латыни, с грамматическими и орфографическими ошибками и наивностью столь же презренной, как и неточные формулировки. В большинстве случаев люди, которые погружались в глубокие темные воды магии сами по себе выглядели совершенно непрофессионально, особенно когда дело касалось вопросов доверия демонам или общения с экзотическими существами.

Квалифицированные маги пришли бы в ужас.

Но Тристан больше не был одним из них, так что ему не следовало возмущаться.

Теперь он был просто странствующим магом. Чародей без лицензии. Частный детектив по паранормальным происшествиям. Экзорцист, если требуется.

Ну, очевидно, не просто какой-то там маг. За последние три года он заработал себе неплохую репутацию. Он действовал эффективно. Он был очень хорош. И очень ценился теми, кто нуждался в его скромных услугах и — иногда — нескромных возможностях. Таким образом, он мог выбирать, какие дела брать, а от каких отказываться, не беспокоясь о неполной занятости. Не то чтобы он много зарабатывал, но и не нуждался.

Иногда ему даже удавалось убедить себя, что он наслаждается жизнью, которой живет сейчас. Разве это не здорово — путешествовать из города в город за чужой счет, видеть новые места, знакомиться с новыми людьми? Разве не этого жаждало так много мужчин — нового вызова каждый день, постоянного прилива адреналина в предвкушении очередного опасного приключения?

За окном веселые снежинки летели сквозь темноту, гипнотизируя хаотическим вихрем. Музыка в наушниках Тристана успокаивала. «Да, милое дитя, будь в мире с собой. Конечно, ты счастлив». Его немногочисленные пожитки лежали в рюкзаке у его ног, и больше ему ничего не нужно.

Он прибыл в Прагу ранним утром, когда старый город был окутан морозным туманом. С рюкзаком за плечами, несколько сбитый с толку после бессонной ночи, он вышел на влажный холодный воздух и вдохнул запах ранней зимы над многовековыми мостовыми.

Снегопад уже прекратился. Город выглядел черно-белым, с нежными сероватыми оттенками, как на старинной фотографии. Что-то скрывалось под его безукоризненной свежестью. Темные тени, чешуйчатые и пернатые, взгромоздились на карнизы средневековых церквей. Сухая трава торчала из-под снежной пыли на древних кладбищах, словно крошечные перископы из преисподней. Статуи святых и мучеников на Карловом мосту через спокойную Влтаву смотрели вниз с сочувственной кротостью, когда Тристан проходил мимо, и он подозревал, что некоторые чуть-чуть поворачивали головы, чтобы проследить за ним печальными взглядами, без осуждения, но и без благословения. Тристан не обращал на них внимания.

Шпили собора Святого Вита гордо поднимались в жемчужное утреннее небо, не обращая внимания на простых смертных, живых и мертвых, сделанных из плоти или мрамора, и это ему нравилось. Это куда лучше, чем бессильное сочувствие.

В общем, именно этого он и ожидал. Старые камни, окутанные едва заметным туманом давно забытых трагедий и вездесущих тайн. Очень романтично, если ты любитель темной романтики.

Он побродил несколько часов по лабиринтам Старого города, съел на скорую руку arohlík — булочку в форме банана — и наконец решил, что пора идти на место работы. Он привык останавливаться в грязных отелях по всей империи. Все они были очень похожи, с небольшими вариациями — где-то выцветшие обои вместо облупившейся краски, где-то шаткий стул вместо побитого жизнью дивана. Потертый ковер и пыльные занавески могли отличаться по цвету, но ветвящиеся трещины на потолке и плесень в ванной были обязательными. На этот раз Тристан надеялся, что его размещение будет более приятным.

И в самом деле, по крайней мере, вестибюль «Отдыха Алхимика» выглядел довольно внушительно. Малиновые ковры, обшитые деревянными панелями стены, белая декоративная штукатурка. Нестареющий шик.

Тристан замерз в своем коротком пальто и никак не мог унять дрожь, а лямка рюкзака неприятно впивалась в плечо. Он чувствовал себя здесь не в своей тарелке.

Щеголевато одетый надменный управляющий за огромным дубовым столом подозрительно смотрел на него, как дворянин на нищего. Но он быстро выдавил из себя привычную фальшивую улыбку, когда Тристан обратился к нему, и его латынь оказалась безупречной. Ничего удивительного. Наверняка они привыкли принимать гостей со всего мира.

Управляющий, несомненно, был удивлен тем, как быстро хозяин, мастер Мейер, ворвался в вестибюль, после того, как ему сообщили о посетителе, некоем Тристане Тодорове, прибывшем для делового разговора. Особенно потому, что худощавая фигура Мейера в дорогом сером шерстяном костюме выглядела более подходящей для степенной, неторопливой ходьбы, чем для беготни ради кого бы то ни было. Густав Мейер был лысым мужчиной средних лет с лицом, измученным постоянным беспокойством. Но, несмотря на свои заботы, какими бы обильными они ни были, он, конечно, находил время, чтобы следить за своими ухоженными усами, и деньги, чтобы покупать модную одежду. Он был беспокойным, тщеславным и честолюбивым. Интересуется оккультными искусствами на очень любительском уровне, но не настолько, чтобы изучать их всерьез. Именно таким Тристан представлял его себе, когда они обсуждали сделку по электронной почте. Все мелкие разрозненные детали, собранные во время их общения по поводу работы, наконец сошлись воедино.

Что касается Мейера, то у него, похоже, были другие ожидания относительно внешности Тристана, потому что он оглядел его с ног до головы с тем же сомнением, что и управляющий, и его темные глаза недоверчиво прищурились. Он, вероятно, ожидал увидеть внушительную фигуру, элегантно одетую в черное, с пронзительным взглядом и набором таинственных талисманов. Вместо этого он увидел молодого человека с самым обычным, если не сказать неприятным лицом, одетого в обычную одежду, скорее всего из комиссионного магазина — поношенное шерстяное пальто некогда веселого терракотового цвета, тяжелые ботинки, выцветшие джинсы и такой же выцветший и потертый бежевый свитер. Типичный турист. Тристан знал, что он выглядит усталым и совсем непрезентабельным. Конечно, невпечатляюще.

«Что ж, это то, что ты получаешь, когда нанимаешь частного, нелицензированного мага за половину цены, которую заплатил бы настоящему», — подумал он. Профессиональные маги были редкостью и поэтому стоили дорого. Тристан все еще чувствовал укол сожаления, когда вспоминал, что мог бы быть одним из них. Но ему не хотелось притворяться.

В отличие от управляющего, хозяин немного говорил по-латыни, но ровно настолько, чтобы попытаться пересмотреть цену, когда они устроились в его кабинете, и его секретарша, брюнетка с глазами лани, принесла кофе с крошечными бисквитами. Она выглядела взволнованной. Возможно, слухи о том, что Мейер нанял мага, уже распространились среди персонала.

Тристан развалился в большом кожаном кресле. В отличие от Мейера и его секретарши, он чувствовал себя расслабленным. Его билет до Праги был оплачен заранее, и часть оговоренной суммы уже была переведена. Мейер вряд ли отменил бы сделку полностью, как бы его не разочаровала внешность Тристана, поэтому попытка изменить условия их договора в последнюю минуту была просто попыткой выяснить, уступит Тристан или нет.

— Каковы ваши гарантии? — настаивал Мейер. Его нервные ноздри слегка подрагивали.

Тристан безразлично пожал плечами.

— Меня вам рекомендовали, верно? Если вы удовлетворены моей работой, то порекомендуете меня кому-нибудь еще. Так я нахожу новых клиентов. Я заинтересован в том, чтобы моя работа была выполнена.

Он сделал глоток кофе и очень мило улыбнулся.

Хозяин наконец вздохнул, словно побежденный беспечностью Тристана.

— Все в порядке. Хорошо. Приступайте.

Тристан приподнял бровь.

— Да, да, — снова вздохнул Мейер. — Сделка остается в силе.

Он, казалось, смирился с неизбежным и к концу их разговора даже стал называть Тристана amice mi, мой друг. Тристан задумался, как ему следует называть его в ответ.

Мейер не выглядел счастливым, но, возможно, будет, если Тристан избавит его от зла. Или скажет, что сделал это. Через несколько дней.

Если не будет паранормальной активности, Тристан все равно останется в отеле на некоторое время и сделает вид, что работает. Почему бы не провести некоторое время в роскоши? Мейер задолжал ему за то, что пытался снизить плату.

Апартаменты, в которых ему предстояло поселиться, выглядели богато, но довольно мрачно. Низкий, нависающий потолок был густо расписан гротесками — странными масками и причудливыми фигурами, людьми с длинными кроличьими ушами или кошачьими мордами, украшениями из гибридных монстров и гермафродитов, лягушками и змеями среди стилизованной листвы. Стены были оклеены темно-зелеными обоями, украшенными еще более темным узором из цветочных фестонов, и тяжелые шторы с золотыми веревочными подхватами были того же цвета. На монументальной кровати с резными деревянными столбиками по-углам лежало покрывало из темно-красной парчи, отороченной бахромой из кисточек и расшитое золотыми цветами. Все это выглядело роскошно, но не особенно уютно.

Слишком много всего.

Тристан оставил туфли у двери, скинул рюкзак и бросился на кровать поверх хрустящего покрывала. Если бы у него были мысли о самоубийстве, местные интерьеры несомненно усугубили бы его страдания. Возможно, родственникам жертв следовало подать в суд на владельца отеля за то, что он спровоцировал депрессию.

Некоторое время он лежал, лениво изучая смешанные формы животных, людей и растений на потолке. «Вставай», сказал он себе без всякого энтузиазма. Есть вещи, о которых нужно позаботиться. «Сначала главное. Сделаешь свою работу — тогда и отдохнешь». Но ругать его за лень было некому. Строгая дисциплина Шоломанса слишком долго по капле вытекала из него, и Тристан позволил себе еще несколько минут безвольно лежать на кровати в пассивном бунте против ее остатков.

Учителя могли бы им гордиться. Три года в одиночестве, три года выслеживания многочисленных мерзких тварей, а он все еще жив и более или менее невредим.

Но никто не мог сказать, что он горд или, по крайней мере, доволен достижениями Тристана. Тристану хорошо платили, и этого должно было хватить. Но иногда он жаждал похвалы, которой никогда не получал.

Или даже нагоняй, которого он никогда не получал.

На своей последней охоте он получил травму, довольно глупо, просто из-за своего безрассудства. Его ждали бы бесконечные лекции по технике безопасности, если бы рядом был один из его бывших учителей, и множество раздражающе остроумных поддразниваний, если бы Бран узнал об этом. Разве ему не повезло, что он пропустил и лекции, и насмешки, работая в одиночку? К счастью, погода была достаточно холодной, чтобы носить одежду с длинными рукавами, так что никто из посторонних не пялился на его забинтованную руку.

Во всяком случае, он лучше справится с этим делом, тем более что оно не предвещало никаких трудностей.

Вот что сказал себе Тристан, когда со вздохом поднялся и неохотно побрел выполнять необходимые приготовления. Но чувство выполненной должным образом работы ни в малейшей степени не подняло ему настроение.

Покончив с рутиной, он более тщательно осмотрел свое временное помещение. Сайт отеля обещал историческое убранство в сочетании с современным комфортом. На Тристана исторические подробности не произвели особого впечатления, но комфортная часть нравилась ему гораздо больше. По крайней мере, в ванной не было плесени, и душ не протекал.

Все казалось безупречно чистым. Охваченный критическим настроением, Тристан провел пальцем линию вдоль позолоченной рамы большого зеркала над раковиной. Ни пылинки. Хмм.

Не найдя к чему придраться — пока — Тристан огляделся с меньшим неодобрением. Гель для душа. Шампунь. Соль для ванны. Все вокруг сильно пахло вербеной. Популярный аромат для модной парфюмерии. Тристан подумал, не связано ли это со старым суеверием, утверждающим, что вербена — растение, исполняющее желания и способствующее возбуждению похоти. Он мрачно усмехнулся про себя. Если бы только все работало так легко. Но людям нравятся иллюзии.

Из большого зеркала на него с презрением смотрело его отражение. Как всегда осуждающе. «Почему бы тебе не повеселиться? Почему бы просто не использовать то, что тебе дали?»

Тристан скорчил себе гримасу. Потом потер подбородок. Ему нужно побриться. Тонкая рыжеватая щетина делала его еще моложе, чем он был на самом деле, моложе и печальнее, поэтичнее, и ему это не нравилось. Когда он попытался отрастить бороду, Бран безжалостно насмехался над ним, говоря, что он похож на задумчивого юного святого. И да, было некоторое сходство с изображениями печальных мучеников с добрыми улыбками, которые Бран разыскал, чтобы показать ему. Копна взъерошенных кудрявых волос Тристана была цвета гречишного меда, как говорила его бабушка, а борода чуть светлее, что делало его лицо бледнее, а тонкие угловатые черты более выраженными, как будто он постился и размышлял над священными текстами много ночей подряд. Совсем не так он проводил ночи с Браном, совсем не так.…

Вспоминать об этом было все равно что бередить старую, плохо зажившую рану.

Кстати о ранах… Тристан осторожно снял свитер, бросил его на вешалку для полотенец и задрал подол белой футболки. Три царапины на его ребрах превратились в едва заметные розовые линии. Разнообразные синяки выглядели намного отвратительнее, но болели не так уж сильно, если он не слишком вертелся. Борозда, вспаханная поперек его предплечья, была худшей, но не слишком серьезной и почти зажила. Он не был избитым и полумертвым. И шрамы не уродуют его тело. В общем, все обернулось не так ужасно, как могло бы. Он победил. Он выполнил свою работу и остался жив. Откуда это ноющее чувство несчастья? Может быть, он просто устал. Тяжелый рюкзак и целый день блужданий по городу…

Или, может быть, именно мысль о Бране внезапно превратила хладнокровного эксперта в плаксивого юнца, погрязшего в бесконечной печали.

Он на мгновение закрыл глаза, предаваясь головокружительной фантазии. Знающие руки мягко скользили по его напряженным плечам. Знакомый низкий смешок. «Ах ты, дурачок. Всегда спешишь навстречу опасности. Всегда так стремишься стать победителем. Первый среди лучших…» Пьянящий запах папоротника или, может быть, каких-то трав, свежих и сушеных. … Бран любил играть с зельями…

Нет, это просто вербена.

Глаза Тристана распахнулись, и он уставился в зеркало, ужаснувшись внезапному приступу тоски. В последнее время у него было так много впечатлений каждый день, как приятных, так и неприятных, что он думал, что старые уже забыты. Но, возможно, некоторые вещи его тело помнило лучше, чем разум. Они были вырезаны слишком глубоко, как старые татуировки, выцветшие, но никуда не девшиеся.

Проклятье.

Ему следовало бы выслушать нелепого старика в поезде до Германштадта, который предостерегал его от поступления в Шоломанс.

****

…а может, он просто казался старым. Тристану тогда все, кому было за сорок, казались старыми. Волосы мужчины были щедро посыпаны серебром, у него были грустные темные глаза, и в его дыхании чувствовался слабый запах алкоголя.

«Иди домой, дитя, пока не поздно, — сказал он. — Выходи на ближайшей остановке и садись на обратный поезд. Это самый мудрый совет, который я могу тебе дать.»

Тристан ощетинился на слово дитя, но не дал ему грубого отпора, подумав, что это, возможно, испытание. Он попытался заговорить с этим человеком, потому что узнал эмблему на его рукаве — солнце с пятью треугольными лучами, образованными крошечными звездочками, и драконьим глазом в центре. Это определенно был соломонар^1 , маг из знаменитого Шоломанса. Тристан спросил, что бы он посоветовал тому, кто хочет учиться там. Ответ был неожиданным.

Зачем сдаваться, даже не попытавшись подать заявку на стипендию? Может быть, он подозревал, что Тристана все равно отвергнут, и хотел пощадить его достоинство? Или он хотел проверить решимость Тристана?

Это было разочарованием, что маги, казалось, не могли читать мысли. Иначе было бы очевидно, что Тристану не к чему возвращаться. Он мог только идти вперед.

Его подвыпивший спутник, казалось, не заметил ни раздражения Тристана, ни его замешательства.

— Как, по-твоему, работает магия? — Он улыбнулся ласково, снисходительно, как будто разговаривал с наивным, глупым мальчишкой. Возможно, именно так и выглядел Тристан. — Я знаю, что это так же трудно сказать, как трудно объяснить, почему самолеты летают. Для невежественного ума это тоже чудо. Но это не так. Некоторые люди способны накапливать свою энергию для исполнения желаний, как вы, но их сила обычно нестабильна и неустойчива. Есть, конечно, колдуны-самоучки, но их мало. Им требуется много времени, чтобы понять, как овладеть своей силой, и они не продержатся долго, если их желания слишком велики, потому что сила каждого человека ограничена. Собрание магов — это совсем другое. Это не просто сумма отдельных людей, это их общая энергия. И когда эта энергия направлена на какую-то задачу, она никогда не подводит. Один человек может только зажечь искру, но вместе они зажигают солнце. Вот почему они должны выучить одни и те же заклинания, а когда они изобретают новые для особых случаев, им всем нужно договориться об их формулировке и точном значении. Когда один из них произносит заклинание, его зажигает не только его энергия, но и энергия всех тех, кто держит это заклинание в уме. Очень умно, правда? Но если ты действительно подумаешь, мое дорогое дитя, и примешь во внимание человеческую природу и каждую систему, изобретенную людьми, ты поймешь, что не так с этой. Тебе лучше подумать сейчас, прежде чем ты станешь частью этого.

****

Это было очень тонкое, деликатное предупреждение, и хотя Тристан понял его как таковое, оно оставило его в недоумении. Зачем одному из магов Шоломанса проповедовать против себе подобных? Тем не менее загадочные рассуждения не подействовали на Тристана. Он был слишком честолюбив и слишком стремился превратить свою мирскую жизнь в постоянное чудо, чтобы обращать внимание на тарабарщину старика.

Если бы он послушался, то вообще не встретил бы Брана. Возможно это было бы к лучшему? Но теперь нет смысла гадать. Лучше сосредоточиться на текущих задачах.

Значит, сначала побриться. А после этого — хороший горячий душ. Или, может быть, он пропустит первое и сразу перейдет ко второму. Тристан отвернулся от зеркала. Какая разница, побреется он или нет? Зачем выглядеть лучше, чем он себя чувствует?

Проведя неразумное количество времени под палящими струями и чувствуя себя совершенно растаявшим, Тристан надел чистую футболку и джинсы, не утруждая себя нижним бельем, и вернулся в спальню, стуча босыми ногами по деревянному полу.

Обслуживание номеров? Да, определенно. За счет мастера Мейера, конечно.

Официант в зеленой униформе, равнодушный и послушный, как голем, и тоже молчаливый, принес поднос и ушел. Тристан поковырял кусочки жареной в горшочке говядины в сладком сливочном соусе, но обнаружил, что на самом деле не голоден, хотя уже довольно давно не ел как следует. Булочка, которую он жевал раньше, не в счет.

Была ли это нервозность? Нет, у него не было причин для беспокойства. Все должно работать гладко, без особых усилий, если вообще есть с чем работать.

Просто еще одна работа. Рутина.

Ему нужно отдохнуть, и тогда он почувствует себя лучше. «По крайней мере, физически», — прошелестел в глубине его сознания подлый голос. «Тебе всегда становишься лучше. Все лучше, и лучше, и лучше. Доволен?»

В щели между тяжелыми занавесями, стянутыми золочеными веревками, вздымались к горизонту покрытые снегом красные черепичные крыши Праги. Вдалеке в мягком зимнем свете сквозь тонкий туман нового снегопада расплывались рогатые башни Пороховых ворот и Храм Девы Марии перед Тыном. День только начался, но уже близился к концу. Скоро темнота снова окутает город.

Тристан прижал обе ладони к прохладному стеклу, широко раскинув руки. Интересно, как он выглядит снаружи, если кто-нибудь увидит его в окне? Печальный юный мученик.

Это было забавно, потому что он никогда им не был. Даже не был праведником. У него была такая возможность, но он ее упустил.

В конце концов, он должен что-то сделать со своей внешностью, кардинально изменить ее. Не потому, что он хотел, чтобы другие люди воспринимали его более серьезно, а чтобы избавиться от стольких постоянных напоминаний о его прошлом, о вещах, ушедших и забытых. Теперь его отражение было всего лишь призраком того, кем он мог бы быть. Не пора ли двигаться дальше?

Босые ноги Тристана стали замерзать, когда приятное тепло после душа медленно испарилось. Он чувствовал себя измученным и не таким молодым, каким выглядел, на его плечах лежала призрачная ноша. И это никогда не пройдет.

****

В конце концов, Тристан решил, что пьяный волшебник был веселым, хотя и немного чокнутым, и слушал его с удовольствием, особенно когда тот стал рассказывать сказки. Тристан любил сказки и надеялся, что когда-нибудь станет героем одной из них.

Кроме того, ему больше нечем было заняться. Поезд медленно тащился через долину в Карпатах, и виды, какими бы захватывающими они ни были, не сильно изменились за последние два часа или около того.

«Была такая история, — мечтательно произнес мужчина, — старая история о так называемой Черной школе во Франконии и Сэмундусе Ученом, который приехал туда учиться из Исландии. В те дни он еще не заслужил своего прозвища. Он был просто любопытным молодым человеком, жадным до знаний, включая искусство черной магии. Школа была очень похожа на современную, Шоломанс, Домданиэль или любую другую, тоже сплошная секретность и дисциплина, за исключением того, что ее директором был сам дьявол. Она находилась глубоко под землей, и дневной свет никогда не проникал в нее. Практическая предосторожность. Видите ли, ученики учились там читать книги, написанные алыми буквами, которые светились в темноте. Волосатая серая рука появлялась из-за стены каждый день, принося еду, но никто другой не отвлекал от занятий. Курс длился три года, и ни одному студенту не разрешалось покидать школу в течение всего времени, пока он там находился. Дьявол не брал платы, но было известно, что, когда придет время ученикам покинуть подземелья, он оставит себе самого последнего из них.

Когда подошла очередь класса Сэмундуса, никто не горел желанием быть последним, но Сэмундус вызвался, к всеобщему облегчению. И вот дверь отворилась, и в комнату ворвался дневной свет. Ученики выходили один за другим, отбрасывая за собой длинные тени. Сэмундус шел в самом конце шеренги. Но когда дьявол потянулся, чтобы схватить его, Сэмундус сказал: «Слушай, я не последний! Разве ты не видишь того, что позади меня?» И он указал на свою тень на стене. Дьявол попытался схватить его, и Сэмундус проскользнул мимо. Но с тех пор он жил без тени, потому что дьявол хранил ее. Итак, мой юный друг, видите ли вы мораль в этой маленькой старой истории? Вы скажете, что речь идет о возможности перехитрить Зло. Нет, мой дорогой, речь идет о том, чтобы быть одним из первых, а не последним, если только ты не так мудр, как Сэмундус Ученый. Запомни это».

****

Теперь Тристан понимал, что его доброжелатель, вероятно, был связан той же клятвой, что и он. Заклинание молчания. Он не мог сказать ничего более ясного и старался изо всех сил, давая крошечные подсказки, как мог. Бедняга. С тех пор Тристан ни разу его не видел. Работал ли он по-прежнему на Шоломанс, или его привычка пить, а также предостережение молодежи от выбора собственного пути привели его к неприятностям?

Сознательно или нет, но Тристан последовал его совету. Он был лучшим. Это всегда было его целью.

«И зачем», — вдруг задумался он. «Что толку в этом теперь?»

Он был изгнан, лишен права использовать заклинания, которым его учили, а их было впечатляюще много. У него отняли годы, потраченные на их изучение. Он был вынужден изобретать колесо каждый раз, когда ему требовалось новое заклинание, использовать талисманы в качестве дополнительного источника силы. Он должен был отдыхать после истощающих вспышек энергии, которых требовало каждое заклинание.

Он чувствовал себя калекой.

И все же это не заставило его свернуть с выбранного пути. Почему он все еще работает магом, если это стоит ему таких усилий? Просто чтобы доказать, что он не побежден?

Но он знал, что это так. Он застрял в мире нелицензированной магии, оккультистов-любителей и сомнительных артефактов, продаваемых на антикварных черных рынках.

Тристан презрительно поморщился. Слабак, неспособный начать жизнь заново, цепляющийся за искалеченные и изуродованные останки своих прежних мечтаний.

Он с радостью заглушил бы раздражающий голос в своей голове, повторяющий все это снова и снова. Тристан обычно заставлял его замолчать, включив проигрыватель и погрузившись в обманчиво мирную пустоту музыки, сборники друидских бардов или византийских хоралов. Что-нибудь. Но сейчас он должен быть настороже на случай, если что-то все-таки случится. Наушники были плохой идеей.

Все было тихо, и это, конечно, было хорошо, лучше, чем бесконечное разнообразие звуков в дешевых гостиницах, к которым он привык — сердитые голоса, хлопанье дверей и прочий непонятный грохот. Но нежелательные мысли все охотнее скользили в пустоту, лишенную звуков, и оседали там.

Тристан включил телевизор, но большинство международных каналов транслировали коронацию Овейна III, нового короля Уэльса, Шотландии и Англии. Что еще? Какие-то незначительные культурные новости из Кордовского эмирата, что-то об открытии дворца Алькасар для широкой публики после долгих реставрационных работ. Прогноз погоды. Объявления. Опять реклама. Опять коронация…

Тристан вздохнул и нажал кнопку выключения.

Он ненавидел ждать. Так было всегда.

Ранняя темнота окутала город своими пурпурными бархатными складками. Новый снегопад приглушил оранжевый свет уличных фонарей. Вид, обрамленный оконным стеклом, напоминал размытый пейзаж, нарисованный близоруким художником. Никаких четко очерченных линий, только чернильные тени, бесконечно переходящие одна в другую.

В желтом свете прикроватной лампы комната была полна теней. Тишины. Бездействия.

Тристан подозревал, что бесконечные часы бездействия превратятся в пытку. Как ему скоротать время? Лелеять свои страдания?

Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы теплое тело прижалось к нему, но у него не было ни малейшего желания выходить и искать ближайший бар, чтобы кого-нибудь подцепить — после нескольких рюмок уже не имело значения, кого. Может быть, это и к лучшему, что у него не было настроения для вечеринок. Бездумный секс отвлек бы его от мыслей, но с ребрами, которые все еще болят при малейшем повороте, он, вероятно, будет не в лучшем состоянии, что может быть довольно неловко. «А если бы не секс, кто бы остался со мной на ночь?» — подумал он с оттенком безнадежности.

Мальчиком он часто представлял себе ангела, наблюдающего за ним, когда он засыпает, но слишком рано понял, что если ангелы существуют, то он не привлечет их внимание. Так какой же смысл фантазировать?

Он подумал о том, чтобы вызвать другой тип обслуживания номеров — наверняка у них здесь есть эскорт? — потом передумал.

Так что он будет одинок.

Он всегда был отважным искателем приключений, но иногда чувствовал, что устал быть храбрым. Это было чертовски жалким, как сильно он хотел свернуться калачиком, совсем один в другом гостиничном номере, и представить, что кто-то лежит рядом с ним, кто-то шепчет глупые успокаивающие вещи и ерошит его волосы. Кто-то, кто не станет стыдить его за слабость, хотя бы на этот раз, кто-то, кто поймет.

Тристан позволил своему воображению на мгновение унестись прочь и помечтать о нежных руках, втирающих мазь в его синяки. Никаких упреков, никаких требований, чтобы он «терпел, как мужчина», если он пожалуется.

Ему грезился тихий голос.

«Ш-ш-ш, все в порядке. Я с тобой. А теперь отдыхай».

Он хотел рассказать кому-нибудь о том, что заставляло его душу постоянно, день за днем кровоточить и покрываться волдырями. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь выслушал его, избавил от чувства вины и отвращения к самому себе.

Но никого не было. И вряд ли когда-нибудь будет.

Раздался вздох, похожий на приглушенное рыдание. Тристан прижал руку ко рту, изо всех сил прикусил ее, чтобы остановить этот плач — это было отвратительно и так чертовски по-детски. Бесполезно воображать.

Бран все равно что исчез. У него была своя собственная жизнь, так почему его это волновало? Он не снизошел бы до встречи с Тристаном даже из жалости.

— Если я позвоню, он вообще возьмет трубку? — задумался Тристан. Или, может быть, он возьмет трубку и снизойдет до разговора, но на заднем плане будут звучать другие голоса, веселые, громкие голоса, и другой мужчина будет звать: «Кто там, любимый?» Звуки нормальной жизни.

Да и что бы он сказал? «Я в порядке, просто… Я в отеле, за много лиг от тебя. Не мог бы ты приехать сюда за мной? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?»

Тристан чуть не рассмеялся, но это снова прозвучало как рыдание. Потому что не было никакого смысла просить Брана совершить такую безумную вещь, как мчаться через всю страну без всякой причины, даже если Бран простил его.

Иногда Тристану втайне хотелось, чтобы случилось что-нибудь плохое. Что-то очень плохое. Чтобы у него была причина позвонить Брану и попросить о помощи. Он ненавидел себя за это.

Да, он ненавидел себя. Он ненавидел свою жизнь, настолько далекую от нормальной, насколько это вообще возможно. Он ненавидел бесконечные дороги и дерьмовый кофе в дерьмовых флягах. Остатки холодной пиццы на ужин и постельное белье, пахнущее дезинфицирующим средством. Быть одному, даже если рядом с ним кто-то есть.

Наверное, он должен чувствовать, что делает что-то важное. Спасает людей. Борется со злом. Но вместо этого он чувствовал себя старым и усталым, потертым, как гостиничная мебель.

Он ведь спасал людей, верно? Иногда он так и делал. Был ли кто-то, кто мог бы спасти его, хотя бы для разнообразия?

Тристан хотел почувствовать себя дома, любимым и в безопасности. Но это было то, чего он никогда не получит, что он никогда не сможет заработать, как бы ни старался. То, чего он никогда не заслужит.

Так какой толк во всем этом?

Ноющее чувство страдания выворачивало его сердце наизнанку, заставляло грудь сжиматься, мучительно, невыносимо. Словно пиявка высасывала из него последние надежды, опустошая его.

«Попался, ублюдок!»

Тристан скатился с кровати, выругавшись, когда задел раненой рукой о близко поставленный прикроватный столик. Но ликование было лучшим обезболивающим. Он прижал руку к груди и мстительно улыбнулся. Над смятым одеялом кружилось что-то вроде холодного сквозняка, только это был вовсе не сквозняк.

Над кроватью на потолке был нарисован меловой круг, замысловатая вязь знаков среди гротесков. Помимо значительного улучшения ужасного дизайна комнаты, у него были и практические цели. Это была ловушка, и теперь уже не пустая ловушка. Там метался гость, вызванный и пойманный.

Раненая душа может подцепить заразу, как и любая другая часть тела. Демоны-паразиты приходили, чтобы питаться ею точно так же, как и микробы. Они раздражали мелкие царапины, заставляли их зудеть и гореть, как смертельные раны, пока вы не решали, что легче покончить со всем этим, чем продлить страдания.

И вот одно из этих существ питается депрессией, обостряя ее до невыносимого предела. Отель, куда каждый день приходили новые люди, был хорошим местом для охоты. Чем больше посетителей, тем больше шансов найти подходящих жертв. Если бы только все эти люди, решившие лишить себя жизни, знали, что во всем виноват демон. Если бы они только знали, что все может стать лучше…

Тристан превратил себя в идеальную приманку — парня, отчаянно нуждающегося в любви и одобрении и не получающего их. Демонические пиявки очень любили такую легкую добычу.

Теперь первое заклинание вызова попало внутрь круга. Еще несколько минут, и все будет кончено. Как только мерзкая тварь полностью материализуется, Тристан произнесет второе заклинание и уничтожит ее.

Водоворот, наконец, принял форму…

Но, к удивлению Тристана, под кругом появились две фигуры в форме человека, а не одна. И они боролись, или так это выглядело в тот краткий миг, когда он замедлился, пораженный неожиданностью происходящего. Затем он сделал то, что собирался — выпустил следующее заклинание, нацеленное на того, кем стала пиявка. Он ударил в одного из бойцов, и тот испарился в холодной синей вспышке. Несколько мгновений и все.

Под кругом остался только один пленник. К своему ужасу, Тристан уставился на свое совершенное подобие. Одно и то же лицо. Та же фигура. Только мужчина был голый.

— Хм, — беспечно произнес незваный гость, даже не пытаясь прикрыться. — Это было… блестяще, на самом деле.

— Демоны обычно так не говорят, — признался Тристан, несколько озадаченный его небрежным тоном.

— О, вы так быстро делаете предположения. Так уверен, что я похож на него? В любом случае. Мне любопытно. Что они обычно говорят?

— «Пожалуйста, оставьте меня в живых».

Удивительно, но демон, или кто бы это ни был, усмехнулся, как человек. Как он.

— О нет, об этом я не беспокоюсь. Ты бы уже попытался убить меня, если бы мог. Я сказал, что то, что ты сделал, было блестяще, и я говорю это серьезно. Для создания такого заклинания требуются талант и навыки. Еще это требует усилий. Это требует времени. Ты не заморочился бы подготовкой второго, поскольку, очевидно, планировал уничтожить одного-единственного демона.

— Это нелепо, — возразил Тристан. Но его противник был чертовски прав. Тристан готовил комбинированное заклинание вызова и изгнания демонов в течение двух дней, с тех самых пор, как его попросили взять это поручение. Оно было сильным, оно был эффективным. Это истощило его. Ему понадобится несколько дней, чтобы прийти в себя, и еще несколько, чтобы сотворить еще одно подобное заклинание.

«Ты медленно убиваешь себя», — прошептал голос в его голове, но он привычно проигнорировал.

Это было довольно неприятно — столкнуться лицом к лицу со сверхъестественным существом без оружия. Но было и что-то еще, трепет интереса, какое-то предвкушение. Ситуация была далека от обычной, и, возможно, именно это делало ее странно волнующей.

В данный момент Тристан был в полной безопасности. Неизвестное существо все еще было заперто внутри круга и не могло выйти без его разрешения. Мысль об этом придала Тристану уверенности, хотя он все еще был потрясен неожиданным поворотом событий.

— Так кто же ты, собственно? — сурово осведомился он.

Это существо было пугающе похоже на него. Но как бы оно ни выглядело, оно явно не было человеком. Следовательно, пленник должен быть частью tenebraeactivae, активной тьмы. Одно из многих существ, всегда скрывающихся от людей, обычно со злыми намерениями.

Оно — или он? — поднял обе брови, снова очень по-человечески.

— Разве ты не знаешь? — он сел в позу лотоса и потянул за концы покрывала, чтобы обернуть его вокруг себя, как импровизированную тогу. — Полагаю, наш хозяин не сообщил тебе о моем существовании?

— Он знает о тебе?

Мужчина усмехнулся

— Конечно, он знает обо мне. Я, так сказать, одно из удобств его отеля. Приятно иметь инкуба или суккуба в таком месте, чтобы угодить самым требовательным клиентам. Во многих крупных отелях есть эскорт. Я лучше любого из них.

— Да? Почему? — спросил Тристан, все еще ошеломленный созерцанием собственного подобия, небрежно задрапированного малиновыми складками.

Злая улыбка скользнула по знакомому лицу, словно в зеркале.

— Потому что эскорт делает то, что в его силах. Я делаю то, что ты хочешь. Я превращаюсь в то, что ты хочешь. В того, которого ты жаждал любить. Я очень… изменчив. Судя по моей нынешней внешности, ты предпочитаешь мужчин. Но что еще более важно, у тебя есть проблема с симпатией к себе. Ты хочешь, чтобы тебя любили, как и всех остальных, и все же не веришь, что это возможно. Итак, прежде всего, тебе для наслаждения нужна твоя собственная любовь.

Тристан нахмурился.

— Оставим мои предпочтения и уроки психологии — прекрасно, я понял, кто ты. Но что ты здесь делал?

— На что это было похоже, а? Я охотился за ним, как и ты.

— А почему тебя это волнует?

— Мне не нравятся убийцы в моем доме. Портит мой бизнес. Я делаю людей счастливыми. Он заставлял людей умирать.

Тристан все еще сомневался.

— Кто ты — инкуб или суккуб? — уточнил он.

Существо пожало плечами, как обычно делал Тристан.

— Не такая уж большая разница, на самом деле. Инкуб происходит от слова, означающего лежать сверху, а суккуб — лежать снизу. Я могу делать и то, и другое, хотя, наверное, лучше, когда я сверху. Ну же, не смотри на меня так, будто ты никогда в жизни не видел инкуба. По крайней мере, в грязных фантазиях. Ты ведь видел? — Пауза. — Ох. Интересно. Я думал, что вы, я имею в виду магов, более мудры в мирских делах. Очевидно, нет. Разве респектабельные маги избегают непристойных историй о нас, грязных существах?

— Как ты это делаешь? — Тристан неопределенно обвел рукой свою фигуру, не находя нужных слов и совершенно игнорируя провокационный вопрос.

— Как я могу принимать разные формы? Не будь смешным. Ты задаешь такие вопросы оборотням или другим перевертышам? Если ты не можешь этого сделать, это не значит, что никто не может. — Он вдруг оживился. — Ты знаешь, что возле Оленьего рва бродит оборотень? Он любит гоняться за велосипедистами. И бегунами. Отвратительное создание. Очень одинок, как и большинство отвратительных созданий. Держу пари, он втайне не возражал бы, если бы кто-нибудь почесал его за ушами.

— Нет, я этого не знал. Я здесь новичок, — машинально ответил Тристан, а затем напомнил себе сосредоточиться на нынешней затруднительной ситуации. — Как тебя зовут?

— Почему ты спрашиваешь мое имя? Это странно. Никто не спрашивает моего имени. — Тем не менее, Тристан выжидал, и инкуб со вздохом сдался. — Ладно, хорошо. Можешь называть меня Ярек, если тебе абсолютно необходимо меня как-то называть. Конечно, это не мое изначальное имя, но, по крайней мере, оно звучит достаточно похоже. Кроме того, оно имеет приятный местный колорит. Никто не застрахован от прелестей Праги, включая меня. А ты, должно быть, Тристан, великий экзорцист, о котором все в отеле говорят. Поскольку теперь мы более или менее хорошо знакомы, надеюсь, ты не сочтешь меня назойливым, если я напомню, что все еще в ловушке. — Он указал на потолок. — Кстати, я не уверен, что Мейеру понравится новый дизайн, каким бы интересным он ни был.

Тристан пожал плечами.

— Я не мог сдвинуть кровать, чтобы нарисовать круг на полу — она слишком тяжелая. Потолок, с другой стороны, был удобно низким, а кровать достаточно высокой, чтобы я мог дотянуться до него.

— Значит, он сам виноват? Ему не следовало выбирать громоздкую мебель для своего отеля. Ты можешь позвонить ему прямо сейчас, если тебе нужны доказательства моих слов.

— Возможно, я так и сделаю.

Тристан чувствовал себя глупо, спрашивая своего работодателя об инкубе, но история Ярека оказалась правдой.

— Нет, нет, он не беспокоит меня, — Тристан поспешно оборвал взволнованные вопросы хозяина, желая закончить разговор теперь, когда все стало ясно. — Я просто хотел убедиться… Да, спасибо.

Ну, что ж. Похоже, он мог освободить своего пленника.

Тристан действительно мало читал об инкубах, за исключением, может быть, текста францисканского монаха Людовико Марии Синистрари, который утверждал, что инкубы «не подчиняются экзорцистам и не боятся экзорцизма». Это нисколько не обнадеживало. Тристан не мог точно вспомнить, означало ли это, что инкубы невосприимчивы к антидемоническим заклинаниям, или им просто было наплевать. Но этот, похоже, не представлял угрозы, так что в данный момент это не имело значения.

Тристан щелкнул пальцами, и маленький кусочек штукатурки, нарисованной мелом, отвалился, сделав круг неполным. Ярек удивленно присвистнул.

Это был простой трюк — почти не требовавший расхода энергии — и все же впечатляющий. Тристану это всегда нравилось. Еще ему нравилось, когда кто-то это ценил.

— Я очень благодарен за избавление, — сказал ему инкуб с изящным, хотя и насмешливым поклоном. Как бы сильно он ни хотел освободиться, он не выказывал намерения уйти, когда его желание было исполнено. Вместо этого он продолжал наблюдать за Тристаном с напряженным любопытством. Тристан первым отвел взгляд, возможно, слегка покраснев. Ярек, казалось, был хорошо натренирован в искусстве бросать похотливые взгляды.

— Ну, раз уж я уже здесь, — самым дружелюбным тоном пропела причина его неловкости, — почему бы нам не познакомиться поближе?

— Зачем? — Тристан знал, что это прозвучало грубо, но ничего не мог с собой поделать. Он не хотел знакомиться — насколько это извращенно: быть привлеченным к собственному подобию? — и все же он был, очень даже был, и не мог не поглядывать украдкой на обнаженное мужское тело перед собой, едва прикрытое малиновой тканью. Единственный способ скрыть свой интерес — отмахнуться от любых попыток флирта и как можно скорее избавиться от инкуба.

— Хм. Дай подумать, — Ярек прижал указательный палец к пухлой нижней губе. Тристан поймал себя на мысли, что его собственные губы тоже были такими соблазнительными. Наверное. — Я полагаю, ты не склонен уходить немедленно, в холодную снежную ночь, только потому, что работа закончена? Я предполагаю это из того, что ты не сказал мастеру Майеру, что все кончено. Так почему бы тебе не провести время здесь с наибольшим комфортом? Как я, должно быть, уже упоминал, я являюсь одним из лучших достоинств отеля.

— О, ты скромен, не так ли? Но как насчет твоих причин? Почему ты хочешь узнать меня получше, как ты выразился?

— Может, мне скучно? — предположил инкуб. — Или, может быть, я благодарен за то, что ты помог мне избавиться от пиявки. Или я просто в великодушном настроении. Или просто в настроении. Что угодно. Мы, инкубы, как известно, всегда готовы к плотским утехам. Угадай, почему? Люди тратят так много энергии на секс, в то время как весь этот бизнес был задуман ради обычного продолжения рода. Но это не самый худший способ потерять энергию, не так ли? Лучше, чем гнев, страх или отвращение к себе. Лучше, чем отчаянно ждать лайков на Liber Faciērum и чувствовать себя подавленным, если их нет. Инкубы питаются этой энергией, как демонические пиявки питаются страданием. Но что плохого нам обоим, если ты дашь мне то, что тебе все равно не нужно, а я приму это с благодарностью и доставлю тебе столько удовольствия взамен? Столько, о скольком ты и не мечтал. Инкуб наблюдает за малейшим вашим желанием. Послушен малейшему твоему капризу. Потому что чем сильнее ты возбужден, тем больше пищи мы получаем, так сказать. Разве это не прекрасный симбиоз?

Он продолжал теребить губу самым отвлекающим образом. Тристан снова задумался — неужели он когда-нибудь выглядел таким соблазнительным? Он никогда так о себе не думал. Бран шептал ему на ухо непристойные комплименты, когда они были… заняты друг другом, но Тристан подозревал, что это было просто ради того, чтобы подразнить его. Бран любил ставить его в неловкое положение и никогда не упускал такой возможности.

Жгучая мысль об этом внезапно заставила его сказать.

— Отлично.

В конце концов, он подумывал вызвать эскорт. И вот она, возможность на время забыть о своих бедах в простом совокуплении.

— Если ты так хорошо умеешь давать людям то, что им нужно, то что, по-твоему, нужно мне? — спросил он, возможно, слишком резко.

Ярек сделал задумчивое лицо.

— У меня есть кое-какие идеи, хотя, вероятно, мне понадобится больше данных. Во-первых, было бы здорово, если бы мы могли раздеть тебя догола. Не хочешь сравнить, насколько мы похожи?

Тристан стоял перед ним в нерешительности. Потом он выругал себя за то, что застеснялся с эскортом. А почему он должен стесняться? Тристан сердито стянул с себя футболку, отбросил ее, расстегнул молнию на джинсах, спустил их и переступил.

Их тела были похожи, но не полностью. Они были бы похожи, если бы не печальное событие, положившее конец карьере Тристана как соломонара. Но возбуждает это Ярека или нет — какая разница?

— И что? — с вызовом спросил Тристан, пытаясь изобразить невозмутимость. Его голос звучал слишком хрипло. — Теперь я голый. Удовлетворен?

— Хм. Пока нет, но я очень надеюсь, что буду, — сказал Ярек с коротким смешком. — Ты в хорошей форме. Мне нравится.

Тристан подумал, что Ярек прокомментирует его синяки и еще более уродливые отметины на груди и животе — белые пятна ожогов. Или, по крайней мере, тень отвращения и удивления промелькнет на его лице. Но Ярек вполне удовлетворенно созерцал его наготу. Его взгляд скользнул ниже, вниз от талии Тристана, и задержался там.

Член Тристана определенно оценил внимание. Это было смущающе и странно возбуждающе — быть оцененным таким образом.

Ярек соскользнул с кровати, покрывало все еще свободно свисало с его плеч и волочилось за ним, как королевский плащ. В просветы между складками Тристан мог видеть все, что хотел. Ярек был лучшей его версией, незапятнанной, неиспорченной. Его эрекция, поднимающаяся из пушистого лобка, отражала эрекцию Тристана. Каково это — прикасаться к нему? Должно быть, это все равно что протянуть руку к отражению — и найти теплую плоть вместо холодного стекла.…

— Не двигайся, — тихо сказал ему Ярек. — Держи руки по швам.

И Тристан повиновался

— Интересно, — задумчиво произнес Ярек, проводя пальцем по ключице.

Тристан глубоко, судорожно вздохнул, но не двинулся с места. Странно было позволять этому происходить. Ярек опустил руку ниже, небрежно провел ею по возбужденному соску Тристана, а затем провел дорожку вниз по груди и по мышцам живота. Пресс Тристана напрягся от легкого прикосновения, и Ярек тихо рассмеялся.

— Чувствительный, — Ярек констатировал очевидное. Он позволил одеялу соскользнуть с плеч — непринужденный соблазнительный жест, вероятно, хорошо отработанный, как трюк Тристана с щелчком пальцев. Медленная, кривая улыбка сделала выражение лица Ярека еще более похотливым, что, несомненно, и было целью. — Думаю, я знаю, что тебе нужно.

Тристан многозначительно посмотрел вниз, а затем вверх, с оттенком сарказма.

— Ну, это вроде как очевидно.

Он все еще нервничал, но не так сильно, как тогда, когда думал о том, что его жалеют или отвергают.

Ярек удивленно приподнял бровь.

— Так ли это? Хмм. Мы обязательно придем к этому, но зачем торопить события? Я здесь, чтобы позаботиться о твоих желаниях, даже о тех, в которых ты не уверен. Почему бы не попробовать что-то новое, что-то необычное? — он наклонился очень близко, и Тристан почувствовал теплое дыхание Ярека на своих губах, когда он прошептал: «Просто позволь мне взять контроль и увидишь, как хорошо я тебе сделаю».

В следующее мгновение Ярек отступил, к разочарованию Тристана, но продолжал смотреть ему в глаза, и Тристан почувствовал, что не может отвести взгляд, словно загипнотизированный. Кончики пальцев Ярека теперь легонько лежали на его бедрах, почти там, где Тристан хотел их больше всего, но не приближались.

— Скажи «да», — тихо уговаривал его Ярек. — Скажи, что уступишь мне сегодня. Сдаваться легко.

— Да, — выдохнул Тристан, не уверенный в том, на что он соглашается, и совершенно не заботясь об этом.

Он ахнул, когда Ярек взял его за основание члена и потянул.

— Тогда на кровать.

Ярек подвел его к кровати так, словно держал на поводке, и отпустил только для того, чтобы почувствовать его ягодицы и бедра, когда заставил лечь на хрустящие простыни.

— Вытяни руки в стороны, — приказал он.

Тристан сделал, как ему было сказано, смутно думая о том, насколько его завело унизительное обращение. Он смотрел, как Ярек подошел к окну, не стыдясь своей наготы, и ловко сорвал подхваты один за другим.

— Не идеально, я бы сказал, — пробормотал Ярек, с привычной легкостью пропуская золотые веревки через свои руки, изучая их.

Через несколько минут руки Тристана были привязаны к высоким деревянным столбикам кровати.

— Ты хорошо управляешься с веревками, да? — Тристан нервно рассмеялся.

Ярек забрался на него сверху и оседлал его бедра. Он выглядел удивленным.

— О, я хорош во всем, что связано с различными сексуальными практиками, включая рабство. Возможно, ты захочешь проверить мою работу, чтобы убедиться, насколько она хороша. Давай, попробуй сбежать.

Тристан для пробы потянул за веревки. Дернул запястья, сначала слегка, потом более энергично. Он думал, что сможет вывернуться, лишь немного потеряв кожу, но петли, казалось, только затянулись, удерживая его на месте.

Ярек выстрелил в него улыбкой.

— Теперь ты можешь остановиться. Не нужно причинять боль запястьям. Пока

Внезапно он наклонился и лизнул широкую полосу вдоль ключицы Тристана. Тристан не смог сдержать изумленного вздоха. Его бедра дернулись, но он был надежно придавлен весом Ярека.

— Теперь ты беспомощен, полностью в моей власти, и ты согласился на это. Ты даже особо не колебался. Значит ли это, что ты считаешь меня заслуживающим доверия? — горячо прошептал Ярек ему на ухо. — О нет, дорогой, я так не думаю. В глубине души ты веришь, что таким мерзким существам, как я, нельзя доверять. Все волшебники такие. И все же ты здесь, голый и связанный. Что мы должны из этого заключить?

Он потрогал языком мочку уха Тристана. Дразняще прикусил.

— Что я идиот? — выдохнул Тристан.

— Нет, все не так просто, — пробормотал Ярек, отступая. Он рассматривал лицо Тристана с любопытством и, возможно, даже сочувствием. Тристан не мог понять, в беде он или нет. Его член, казалось, не возражал ни против того, ни против другого. — Я думаю, ты сдался, потому что втайне хочешь, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — неожиданно сказал Ярек. — Маг, постоянно работающий сам по себе, практически напрашивается на неприятности. — Он прижал палец к синяку на боку Тристана. — Видишь, что я имею в виду? — Он вдавил палец сильнее. — Нет никого, чтобы сказать тебе, насколько ты глуп. Как безрассуден. — Внезапно болезненное давление исчезло, и Ярек наклонился, чтобы поцеловать ноющее место, почти нежно, хотя и коротко. — Ты, должно быть, очень устал от этого, сражаясь в одиночку, и никто не может остановить тебя, по какой бы то ни было причине. Но теперь я здесь. Сегодня вечером я избавлю тебя от забот, от мыслей, от выбора. Все, что тебе нужно делать, это чувствовать. Все, что ты можешь сделать, это принять то, что я тебе дам. Это может быть хорошо. Это может быть плохо. Но не тебе решать, принимать это или нет. Ты не можешь избежать этого.

— Я мог бы позвать на помощь, — возразил Тристан, но довольно неуверенно.

— А ты хочешь? — просило его зеркальное отражение.

Он этого хочет?

Ярек не стал дожидаться ответа. Он опустился на Тристана, с большим энтузиазмом используя рот, чтобы покусывать и сосать, время от времени слегка намекая на зубы, в то время как его умелые руки творили свою собственную магию, лаская, дразня и иногда щипая. Почти до того, как Тристан успел заметить боль, Ярек лизнул сильнеее, его язык был влажным и мягким, но все равно это была изысканная пытка. Ярек прикасался к нему везде, кроме тех мест, которые больше всего нуждались во внимании, черт бы его побрал.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Тристан стал дрожать, ослепленный желанием. Он чувствовал, что быстро разваливается на части.

— Приятно играть с твоим телом. Оно такое отзывчивое, — с благодарностью сказал Ярек, откидываясь назад и делая передышку. — Но ты не привык, чтобы тебе нравились. По крайней мере, в последнее время. Какой позор. — Он провел ладонями по животу Тристана, исследуя, как двигаются мышцы, и погладил тонкую дорожку волос ниже пупка Тристана, в опасной близости от его напряженного, пускающего слюни члена, но недостаточно близко.

— А ты не сделаешь что-нибудь… по существу? — с раздражением спросил Тристан.

Его двойник рассмеялся ему в лицо.

— М-м-м, не сейчас, нет, не торопи события. Расслабиться. Ты еще не готов.

— Я готов, — запротестовал Тристан, но Ярек прижал палец к губам.

— Ш-ш-ш, ты слишком много болтаешь. Это значит, что на самом деле это не так. Значит, время для второго раунда.

— Второй раунд?

— Наслаждения.

Ярек скользнул вниз по бедрам Тристана, все еще удерживая его на месте, и наклонился, чтобы безумно медленно лизнуть нижнюю часть члена Тристана кончиком языка.

Тристан ударился головой о подушку, подавив стон. Звери и чудовища смотрели на него с потолка с праздным любопытством. Они, должно быть, видели много таких развратных сцен.

Не то чтобы Тристан практиковал безбрачие все эти три года. После того, как Бран был по сути потерян для него, он попробовал несколько раз встречи на одну ночь, когда ему было так одиноко, что это причиняло боль. Но да, это никогда не было связано с наслаждением друг другом, наслаждением моментом. Может быть, потому, что в этом не было ничего личного. Просто анонимное совокупление, чтобы снять напряжение, быстрое и жестоко животное, не так, как это было с Браном.

Он никогда не думал о том, чтобы поселиться с кем-то, и, честно говоря, ему никто не предлагал. Никто не хотел видеть его в своей жизни, и это было к лучшему.

На задворках его сознания зазвенело предупреждение — это тоже не было личным, просто ночь с эскортом, и, возможно, неудачно выбранным, если судить с точки зрения безопасности, а не мастерства. Но Ярек не дал ему много времени на связные размышления.

— Ты не читаешь пикантных историй с грязными картинками. Ты предпочитаешь гримуары, не так ли? — сказал он, проводя руками вверх и вниз по бедрам Тристана самым отвлекающим образом. — Но ты наверняка слышал эту. Слава Господня пала на города равнины, на Содом и еще на один… Порок был сожжен дотла… бла-бла-бла… Но что вы знаете об этом другом городе? — Ярек небрежно провел ладонями по члену Тристана, и неудивительно, что он не получил должного ответа, только сдавленный стон. — Только представь, — беспечно продолжал он, потирая косточки бедер Тристана. — На улицах Гоморры было тихо, так тихо. Говорить было не о чем. У всех мужчин, у всех женщин были идеальные партнеры, настроенные на их желания, сформированные в соответствии с их ожиданиями. Уникальные и в то же время изменчивые. — Он непристойно облизал свою ладонь и провел по члену Тристана вниз от кончика к основанию, распространяя обильное предсемя по стволу. — Но люди были жадными. Чем больше мы шли на компромиссы, чем больше старались быть лучше, тем больше они ожидали от нас и тем больше они думали о себе, такие гордые, такие жестокие.

Еще несколько движений вниз. Ярек продолжал чередовать руки, так что одна скользила за другой. Это было похоже на постоянное проникновение в узкую дырку. Это сводило Тристана с ума.

— Разве это наша вина? — спросил Ярек, и этот вопрос казался риторическим. — Я так не думаю. Мужчины, которые любят мужчин, и женщины, которые любят женщин, вряд ли были ответственны за тех, кто превратил акт преданности и взаимного удовольствия в акт насилия, и мы тоже. Так или иначе, с этими двумя городами покончено. И это то, что они заслужили, но теперь мы рассеяны по всему миру, презираемые существа, осужденные за то, какие мы есть. Разве это справедливо? Разве я грязный, лишь потому что знаю, что тебе это нравится, и готов подчиниться? — Он скользнул ниже, чтобы провести языком по внутренней стороне бедра Тристана. — А это… Он прижался открытым ртом к чувствительному месту, где член Тристана соединялся с его яйцами. — А это…

Держа член Тристана у корня, он взял его кончик в рот, нежно облизывая языком, и играл с ним, пока Тристан не начал извиваться с недостойными стонами, отчаянно желая большего. Только тогда Ярек направил член Тристана глубже, намного глубже, и проглотил его. Тристан дернулся, словно его ударило током, но Ярек крепко удержал его на месте и медленно отстранился. Он начал покачивать головой вверх и вниз в нервирующе неторопливом ритме, время от времени останавливаясь, как будто восхищаясь великолепной, тяжелой плотью, находящейся в его распоряжении, облизывая ее и покрывая влажными поцелуями по всей длине.

Тристану хотелось выгнуться дугой и вонзиться в жар его рта, но он едва мог пошевелиться. Он мог только в отчаянии дергать свои путы и ждать, когда Ярек проявит милосердие. Казалось, прошла целая вечность мучительных, неторопливых, размеренных ласк, пока темп Ярека не изменился, не стал жестче и быстрее. Его рука переместилась ниже члена Тристана, чтобы погладить мягкую, сморщенную кожу его яичек, скользкий от слюны большой палец искал чувствительное отверстие дальше вниз по промежности, нажимая на его складки с нежной настойчивостью. Член Тристана пульсировал в такт его сердцебиению, и он был близко, так близко…

Он невольно издал протестующий стон, когда Ярек отпустил его и откинулся назад, облизывая губы, как будто вкус спермы Тристана задержался там, и ему это понравилось. Они были красными и припухшими, а его вьющиеся волосы были в полном беспорядке. Было так странно видеть своего двойника таким, светящимся от радости после того, как он отсосал член. Тристан никогда не позволял себе так открыто наслаждаться сексом.

— А теперь, — весело сказал Ярек, — будь хорошим мальчиком и немного приподними зад.

Он потянулся к одной из подушек в изголовье кровати и подтолкнул ее под бедра Тристана.

— Это третий раунд? — хрипло спросил Тристан. — Сколько еще?

Ярек сделал преувеличенно несчастную гримасу, хотя и не смог скрыть усмешки.

— Если ты все еще способен считать до трех, боюсь, я не справляюсь со своей работой. Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы загладить свою вину, обещаю. — Его умелые руки скользнули по туго натянутым рукам Тристана, отчего по коже побежали мурашки. — Только постарайся не пинать меня, пока я буду это делать, иначе мне придется закрепить и твои лодыжки. Вероятно, к тем же двум столбикам кровати, чтобы держать тебя как следует растянутым.

И с этой вежливо сформулированной угрозой он снова устроился между ног Тристана. Он поднял их и согнул для лучшего доступа, но Тристан ошибся, думая, что Ярек уже возьмет его. Вместо этого его мучитель уткнулся носом ему в промежность и лизнул длинную влажную полоску поперек дырочки, ощущение, которое заставило Тристана сжать руки в кулаки и выругаться. К счастью, Ярек прижимал его бедра к матрасу, иначе он брыкался бы, как одержимый.

Явно довольный произведенным эффектом, Ярек на мгновение отступил, словно любуясь видом.

— М-м-м, ты восхитительно тугой. Давно тебя никто не радовал, а?

Его горячее дыхание скользнуло по мошонке Тристана, а затем он снова обратил внимание на сжатую дырочку, действительно тугую. Ярек лизал и лакал его, бесстыдно, жадно, словно полностью погрузившись в его вкус и мускусный запах. Он ощупал его кончиком языка, расслабляя кольцо мышц, уговаривая его открыться и пытаясь протолкнуться внутрь, пока, наконец, не смог это сделать.

И, о Боже, это ощущение его языка, извивающегося там, было слишком, слишком… и в то же время недостаточно. Когда Ярек добавил палец, это было и лучше, и хуже, и все же недостаточно.

Ярек целовал нежные внутренние поверхности разведенных бедер Тристана, медленно, со знанием дела, добавляя больше слюны в его анус. Он бормотал какую-то успокаивающую чепуху, но Тристан едва понимал, что он говорит. Он слышал только тихий голос, слишком далекий, чтобы слушать и отвечать. Он потел и дрожал от желания. Он не мог сказать, сколько пальцев использовал Ярек сейчас, он только знал, что трение ими в нужном месте посылало искры по всему его телу. О да, вот оно! О, пожалуйста!

Должно быть, он произнес это вслух, потому что Ярек довольно рассмеялся, уткнувшись ему в бедро.

— Думаешь, теперь ты готов?

Тристан издал звук, который должен был означать «да», но вместо этого превратился в отчаянный стон. Тем не менее это было очень красноречиво.

— Абсолютно уверен? — все еще наполняя Тристана пальцами, Ярек с легкостью поднялся, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. — Насколько ты хочешь, чтобы тебя заполнило что-то большее? Как сильно ты хочешь кончить со мной внутри себя? — он согнул пальцы, чтобы погладить простату Тристана, и это было жестоко, очень жестоко.

— Ты ждешь, что я буду умолять? — прохрипел Тристан.

— Вовсе нет. Хотя, если тебе хочется умолять, не стесняйся, — массаж продолжался, мучительный и неторопливый.

— Что… что же тогда? Чего ты ждешь? — Тристан отчаянно извивался, но это не могло приблизить его к освобождению.

— Хм. Дай мне подумать, — задумчиво произнес Ярек, подчеркивая свои слова неторопливыми движениями руки. — Как насчет того, чтобы потом рассказать мне маленький секрет в качестве благодарности? Ничего серьезного, ничего опасного для жизни. Всего лишь мелочь. Обещай рассказать мне, почему ты работаешь в полном одиночестве.

— С чего бы мне тебе рассказывать…

— Обещай.

— Хорошо. Хорошо. Я обещаю, — слова слетели с губ Тристана прежде, чем он обдумал их, прежде чем мужчина понял, что это была клятва, которую он вряд ли сможет сдержать.

Мгновение спустя кончик члена Ярека уперся в его растянутую дырочку, и Тристан втянул в себя воздух, когда он дернулся вперед, позволяя внутренним мышцам Тристана втянуть его глубже. Наконец-то, наконец-то. Тристан не смог сдержать нервного смешка при мысли о том, что его практически имеет он сам.

Ярек тоже ухмыльнулся, словно прекрасно понимая, что происходит в голове Тристана.

— Странное чувство, да? Как будто занимаешься сексом с зеркалом. По крайней мере, я надеюсь, что я не такой холодный.

В отличие от Тристана, у него, казалось, не было проблем с формированием слов в предложения во время секса. Он был так нечеловечески спокоен. Но ведь на самом деле он не был человеком.

Ярек сделал несколько медленных, пробных толчков, приспосабливаясь, прежде чем наклониться и горячо прошептать: «Я мог бы кончить в тебя, если хочешь, но для этого мне сначала понадобится твоя сперма. У инкубов своей нет. Ты будешь милый и липкий. Помеченный. Чей-то. Думаю, тебе это понравится. Чувство принадлежности, для разнообразия.»

Он толкнулся сильнее, так глубоко, как только мог, и Тристан громко застонал в ответ. Он чувствовал себя слишком возбужденным, но все еще нуждался в большем. Независимо от того, насколько хорошо он был подготовлен, его проход горел от вторжения, но ему было все равно. Покрытый бисеринками пота, связанный и нуждающийся, он остро ощущал свое тело и больше ничего. В его голове не осталось мыслей ни о прошлом, ни о будущем. Он был здесь и сейчас. Он был задницей и членом, жаждущим большего трения, большего контакта, и это было все, что имело значение.

Ярек врезался в него, пока ощущение не перешло за пределы удовольствия и боли во что-то большее, слишком сильное, чтобы вынести.

— Пожалуйста, — взмолился Тристан хриплым от желания голосом. — Пожалуйста.

Он зашел слишком далеко, чтобы сказать, чего именно хочет, но это было очевидно. Он тихо всхлипнул, когда Ярек сжалился над ним и начал дрочить его член.

— Разве плохо, что мне это нравится, потому что нравится тебе? — хрипло пробормотал Ярек. — Я наслаждаюсь звуками, которые ты издаешь, тем, как ты выгибаешь спину и как трепещут твои ресницы. Да, вот так. Ты прекрасен, ты знаешь это?

Связанные руки Тристана беспомощно сжимались и разжимались в порыве схватить что-нибудь, за что-нибудь ухватиться.

«Ты тоже прекрасен», — выдохнул бы он, если бы с последней искрой разума не поймал себя на нелепости этих слов, на их тщеславии. Разве это не был просто комплимент самому себе? Но еще через несколько минут логическое мышление перестало его беспокоить. Не было никакого различия между любящим и любимым. Он жил и питался страстью Ярека так же, как Ярек жил и питался им.

Мелодия росла в нем, замысловатые переливы, сказка без слов, и он захныкал от благодарности, потому что это была сказка о радости, о чем-то давно забытом. Другой он был нежен, но тверд, и он не позволит Тристану избежать этой радости.

И это нарастало и нарастало, пока не стало почти невыносимым, а потом заставило его разбиться вдребезги. Ярек укусил его за плечо, когда Тристан забился и застонал под ним, и в этом не было никакого унижения, потому что какое унижение могло быть в мире, заканчивающемся ярким сиянием небытия? Он смутно ощущал, как из него вырываются горячие струи, а затем влажный поток спермы, толчок за толком, затопил его хорошо вспаханный проход, сжимавшийся в такт пульсирующему члену Ярека.

После этого Тристан довольно долго лежал обмягший и растаявший в объятиях Ярека, хотя в его нынешнем состоянии время казалось относительным понятием. В какой-то момент Ярек осторожно выскользнул из него, оставив его расслабленным, помеченным, испытывающим приятную боль. Тристан чувствовал, как из него капает сперма, и, как ни странно, как и говорил Ярек, это было совсем не неприятное ощущение. Ярек развязал руки и соскользнул с кровати. Тристан издал протестующий стон.

— Ш-ш-ш… — Ярек остановился и запустил пальцы в волосы Тристана, нежно взъерошив их. — Я скоро вернусь. Я просто хочу привести тебя в порядок.

Вскоре он вернулся с полотенцем, смоченным в теплой воде, и начал осторожно вытирать беспорядок с живота и между ног Тристана. Он работал медленно, чередуя движения ткани с дорожками поцелуев вдоль живота Тристана и внутренней стороны бедер. Тристан не смог сдержать глупой сонной улыбки. Это было приятно. Он чувствовал, как о нем заботятся.

После этого Ярек лег рядом с ним, сдвинув, как тряпичную куклу, чтобы устроиться поудобнее и натянуть одеяло на них обоих. Тристан был теплым и совершенно измотанным, в хорошем смысле. Почему-то мысль о том, что Ярек останется на ночь, доставляла ему удовольствие.

Но тут шепот защекотал ему шею.

— А как насчет секрета, который ты мне обещал?

Тристан поморщился, все еще пребывая в приподнятом настроении, но быстро приходя в себя. Ему хотелось еще немного погреться в ощущении близости, но он знал, что это не продлится долго. Он этого не заслужил.

Как хорошо было бы заснуть, свернувшись калачиком вокруг своего ночного возлюбленного, в тепле и удовлетворении, ни о чем не думая. Он чувствовал ровное дыхание Ярека на своей шее, их тела прижимались друг к другу, и временное утешение от этого делало его почти счастливым, как музыка или прогулка по улицам нового города. Это было бы всего лишь отвлекающим маневром, но какое это имело значение, если это принесло ему хоть немного покоя? Его душевные раны не были заражены, но и не заживали, и какая-нибудь мазь могла принести ему облегчение, пусть даже недолгое.

И все же, страстно желая этого, Тристан знал, что это было правильно, что он не мог получить то, к чему стремился.

Внезапно он понял, что хочет рассказать все, выплеснуть все свои чувства немедленно, и покончить с этим. С этой иллюзией близости.

Но он знал, что не сможет.

Для всех, с кем он когда-либо был близок, он всегда был тем, кем казался, а не тем, кем был. Мученик с печальными глазами.

— Знаешь, это действительно секрет, — пробормотал он, закрыв глаза, потому что не хотел встречаться с Яреком. — Я хочу сказать тебе, но не могу. Это заклятие.

Ярек обхватил щеку теплой ладонью.

— Почему бы тебе не попробовать? Просто открой глаза, посмотри на меня и попробуй. Ты же обещал, помнишь?

— Ничего не выйдет, — безнадежно пробормотал Тристан, но все же открыл глаза, как ему было приказано.

— Ладно, по крайней мере, попытайся. Смотри прямо на меня и говори. Сейчас.

— Я учился в Шоломансе, — неуверенно начал Тристан, не зная, когда у него откажет язык.

— Да, об этом я догадывался. Продолжай, — подбодрил его Ярек.

— Я был хорош. Отличник. Лучший из десяти учеников моего класса. Поэтому, когда наше обучение подошло к концу, мне предложили… повышение. — Он споткнулся, затем продолжил еще менее уверенно. — Другие ученики должны были стать солдатами, обычными магами, но я должен был стать офицером своего рода, и пройти дополнительную программу, чтобы узнать больше. Только я один в своем классе. Мне пришлось поклясться не говорить о том, что я узнаю… Погоди, зачем я тебе это рассказываю?

— Потому что я тебя об этом попросил? И потому, что я слушаю? — предположил Ярек с полуулыбкой.

— Нет, я имею в виду, что не могу никому рассказать. Как я могу рассказывать тебе?

— Ярек тихо усмехнулся. — Ты пытался признаться, но ничего не вышло. И ты сдался. Но вечная проблема с ограничительными заклинаниями — это точность формулировки. Уверен, тебе было запрещено что-либо говорить любому мужчине, женщине или ребенку, но формально я не являюсь ни тем, ни другим. Вы, люди, никогда не принимаете в расчет никого, кроме самих себя. Или, может быть, это потому, что я — это ты, в некотором смысле. Это очень похоже на разговор с самим собой, с собственным отражением в зеркале. Уникальная ситуация, я полагаю. Твое заклинание, связывающее язык, не охватило всех возможных нюансов.

— Так просто? — недоверчиво пробормотал Тристан.

— А что было дальше? — подсказал ему Ярек. — Продолжай, раз теперь мы знаем, что ты можешь отлично сдержать свое обещание.

На секунду сердце Тристана замерло. Он хотел выплеснуть то, что так долго было у него на уме, но теперь, когда он вдруг смог это сделать, он почувствовал страх перед тем, что должно было последовать. Ужас? Презрение? Отвращение?

— Мне сказали то, чего я раньше не знал. Как все это функционировало в команде. Иногда, если задача трудна, заклинание может высосать из вас много энергии. Конечно, его поддерживает вся конгрегация магов, так что это всегда всего лишь крошечный кусочек, который все теряют, и он исцеляется в мгновение ока. Но если вы действуете в каких-то непредсказуемых обстоятельствах и должны изобрести новое заклинание, его поддерживают только те маги, которые находятся рядом с вами в данный момент и тоже его знают. Как оказалось, существует инструкция. В таком случае старшие маги должны брать больше энергии у обычных, не говоря им об этом, чтобы сохранить силы для продолжения. Это кажется разумной предосторожностью, верно? Я имею в виду, что в армии было бы то же самое. Солдаты идут в бой, а офицерам иногда приходится оставаться в тылу, над всем этим, чтобы иметь возможность отдавать команды. Так они сказали.

Он помедлил.

— Были вещи, которые я видел раньше, но делал вид, что не видел. Или, скорее, никогда не размышлял над ними достаточно долго. Подозрительные вещи. Наверное, я всегда знал, что это не просто мера предосторожности на случай непредвиденных обстоятельств.

— Значит, ты отказался и погубил свою карьеру?

— Нет, я согласился.

На мгновение воцарилась тишина. Тристан прервал его горьким смехом.

— Не нужно быть вежливым. Не стесняйся показать, как ты потрясен. Я вообще в ужасе от самого себя.

Его взгляд блуждал по идиотским цветочным узорам на стене. Он не мог заставить себя посмотреть Яреку в глаза.

Эгоистично, трогательно Тристан жалел, что не мог солгать, притвориться, что отказался принять лестное предложение и таким образом стал изгоем. А потом снова обниматься с Яреком и ненадолго забыть об этом. Но он дал обещание и решил сдержать его, так что пришло время для последствий.

Со спазмом беспокойства он, наконец, осмелился взглянуть на Ярека. Но выражение его лица было не отвращением, а скорее любопытством.

— Полагаю, это по-человечески, — сказал Ярек.

Тристан криво усмехнулся.

— О да, очень. Я просто… В то время я не придавал этому особого значения. Я не хотел этого. Сильному человеку, высокоодаренному человеку — так я думал о себе — кажется естественным брать от слабого и обыкновенного. Их так много, а ты исключительный. Это ослепительно — быть уникальным, быть избранным. Кроме того, это разрешено. Дело было не только во мне. Вся система работала так, и работала превосходно, и брала на себя всю ответственность за мои поступки. Я был совершенно доволен собой, пока… ну, пока идея забирать чужую энергию не стала вдруг чем-то большим, чем просто смутная идея. Нас было трое. Я и два вспомогательных мага. Они называют это поддерживающими магами — звучит довольно достойно, как будто эти люди действительно имеют значение. У нас была очень простая задача. Разведданных было немного, но, похоже, все было ясно. Нам сказали, что мы должны привести молодого человека для допроса в Шоломанс. Раньше он был одним из нас. Ученик, по какой-то причине покинувший школу. Они не объяснили, зачем он им нужен. Или почему он не хочет возвращаться. Я не спрашивал. Это было легко — не спрашивать. Просто выполнять приказ. Он не должен был доставлять слишком много хлопот, так как был всего лишь стажером. Кроме того, они отрезали его от энергии школы. Он больше не мог ею пользоваться, а обращать собственные слабые заклинания против объединенной мощи Шоломанса все равно что бить кулаком по стене.

****

Предполагалось, что это будет простая задача, да, но Тристан чувствовал, что это важно для школы, так что это может быть шанс для дальнейшего продвижения. Крошечные искорки возбуждения плясали в его животе. Честно говоря, он был воодушевлен. Совсем чуть-чуть.

Это была не первая его работа, но раньше он был занят обычными, рутинными поручениями, которые Шоломанс получал от различных клиентов, которые могли себе это позволить — наложение охранных заклинаний на помещения и тому подобное. И ему никогда не давали подчиненных.

Они доехали до окраины Санкт-Галлена на невзрачной машине и оставили ее на обочине грунтовой дороги за липовой рощей рядом с заброшенным фермерским домом, куда направились. Они хотели подкрасться незаметно, неслышно. Забавно, как некоторые люди думают, что маги могут перемещаться из одного места в другое за считанные секунды. Это потребовало бы энергии, равной той, которая разрушила бы маленький город, и кто будет столь расточителен?

Ночью шел дождь, и утренний воздух был влажным и приятно прохладным. Изгибы изумрудных холмов и бело-голубые горы вдали все еще были покрыты прозрачным туманом. Фермерский дом стоял на склоне холма, на опушке леса, и, как ни странно, его входная дверь выходила на лес, а не на идиллический луг внизу в долине, усеянный веселыми, солнечно-желтыми лютиками. Это было мрачное двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой на кирпичных стенах, с крыши не хватало нескольких черепиц, а ставни на окнах, некогда выкрашенные в зеленый цвет, свисали с петель. Не очень хорошее место для деревенского отдыха, несмотря на спокойный альпийский вид.

Тристан внимательно наблюдал за домом из-за деревьев. Никакого движения. Никаких признаков паранормальной активности, даже охранного заклинания, чтобы дать жильцу знать о нежелательных посетителях. Был ли этот человек вообще там? Разве он не ждал гостей из Шоломанса?

Отсутствие мер безопасности должно было казаться удачей, но что-то было не так. Тристан не мог объяснить, почему он так подумал, но он был готов к неприятным сюрпризам, когда открыл скрипучую входную дверь и вошел внутрь, его партнеры последовали прямо за ним.

И именно это спасло их, по крайней мере, в первый момент, когда все полетело к черту.

****

— Он напал на нас мгновенно. Мы отразили первый взрыв, но он был… — Он не смог сдержать нервного смешка. — Это было похоже на то, как если бы менеджеры по продажам выступили против торнадо. Я имею в виду, что нас учили боевой магии в какой-то степени, но это было не то, что мы знали, ничего знакомого, и в то же время он мог предсказать каждое заклинание, которое мы произносили. Он знал их и рассеивал. В значительной степени ужасающим, вот каким это было. Нам нужно было что-то, с чем он не смог бы бороться. Новое заклинание. Очень сильное. И я знал, что справлюсь с созданием его с нуля, как кода в компьютерном программировании, но я должен был принять решение, и быстро, в считанные секунды. Мне потребовалось огромное количество энергии, чтобы отправить этот код туда, где он поразит реальность, как вирус. В моем распоряжении было два человека. Чтобы это сработало, мне пришлось бы истощить их почти безвозвратно. Я мог бы осушить их и остаться невредимым. Только я, чтобы закончить работу. Это было то, что я должен был сделать.

****

В мгновение ока его осенило давно откладываемое осознание. Ударило его, как кулаком.

Каждый год в Шоломанс приходило по меньшей мере десять учеников — и было так много молодых магов, но не так много старых. И так было всегда. Потому что…

Все системы, изобретенные людьми, испорчены.

Сколько соломонаров высокого ранга, выше его, решили истощить других до предела? Они делали это только тогда, когда дело касалось чрезвычайных ситуаций или…

****

— Я действовал на автопилоте, потому что был хорошо обучен. Я был лучшим. Внутри я все еще колебался, но, тем не менее, действовал. Я сотворил заклинание и передал его своей команде. Заклинание было произнесено каждым из них… и затем, в последний момент, я не поддержал его. Я не мог. Круг разорвался, заклинание не сработало. Мы потерпели неудачу.

Когда пауза стала слишком длинной, Ярек тихо сказал.

— Это был правильный поступок.

— Ты так думаешь? Это была битва, и я бросил их. Ради них самих, как я думал, но все же. Последствия… они были так же плохи, как если бы я следовал своим инструкциям. Наш противник практически прорвался сквозь нас. Один из моей команды погиб, другой был тяжело ранен. А я… как видишь, я выжил. Конечно, стало известно, что я сделал — или, точнее, чего не сделал, специально. Был суд. Меня изгнали. Конец истории.

И, возможно, это был не самый худший выход.

Всякая система, созданная людьми, развращалась, гнила изнутри так же неизбежно, как каждое живое тело начинало свой путь к смерти, как только рождалось на свет. Выстраивалась иерархия, и те, кто добирался до вершины, всегда охотились на тех, кто был внизу. Когда дело доходило до магии, до получения и потери энергии, это не было ничем иным.

Должно быть, именно поэтому школы магии в изобилии принимали молодых талантливых энтузиастов, но не все из них становились достаточно взрослыми, чтобы стать легендарными седобородыми магами. Избранные творили магию, остальные обеспечивали ее сырьем. Те, кто понимал это, обычно надеялись вписаться в первую категорию и оставались в системе, становились ее частью, добровольно.

Но, может быть, не все.

****

Когда он впервые пришел в себя, чувствуя себя сломанным манекеном для краш-теста, первое, что он увидел, были обугленные слова на полуразрушенной стене. «Зови меня Сэмундус».

Похоже, Тристан был не единственным, кого старый сказочник предостерегал от Шоломанса. Во время суда его спросили, знает ли он, что означает надпись. Он сказал, что понятия не имеет.

****

— Я все еще удивляюсь, — начал Тристан хриплым голосом, чувствуя, как колючая проволока скручивается у него в горле. — Интересно, а другие… мои учителя, старшие маги… питаются ли они энергией обычных магов не только в кризисных ситуациях? Потому что это возможно. Энергию можно вытянуть, особенно когда вы открыты для ее отдачи. Маги всегда таковы, когда работают как конгрегация, и в этом вся загвоздка. Энергия течет между ними свободно, чтобы любой из них мог взять. И если это возможно… неужели никто никогда не думал об этом? Это очень заманчиво. Через несколько лет, возможно, я бы тоже поддался искушению. Когда дело дошло до реального дела, я действовал импульсивно, под влиянием обстоятельств. Но если бы я потихоньку дорос до идеи кормиться на ком-то, кто знает? Я мог бы к этому привыкнуть.

— И все же ты не знаешь наверняка, делает ли это кто-нибудь?

— Нет. И теперь, наверное, никогда не узнаю. Если бы это было правдой, я бы узнал об этом только тогда, когда достиг бы следующего уровня и получил допуск. Мне кажется, я мог бы до него добраться. Я хотел когда-нибудь стать не просто офицером, а генералом. Первый среди лучших. Приятно быть частью системы… когда ты на ее вершине, — Тристан почувствовал, как его губы дрогнули в горькой улыбке. — Мне как-то рассказывали одну старую сказку о школе черной магии, где один ученик из десяти, покинувший ее последним, был схвачен дьяволом. Это было предупреждение, но вводящее в заблуждение. Я думал, что всегда буду первым, тем, кто избежит опасности. И да, я избежал участи быть просто топливом для чьих-то чар. На мгновение я подумал, что мне повезло. Но на самом деле я стал избранным и удерживаемым дьяволом — и мне даже не хватило ума, чтобы понять это сразу.

— Это было очень поэтично, — вздохнул Ярек. — И так полно самобичевания. Но ты все понял вовремя. Ты остановился.

— И что хорошего это принесло мне или другим? Однажды став пешкой дьявола, ты всегда будешь запятнан, что бы ты ни делал.

— Это неправда.

— Именно так я себя и чувствую.

Снова последовала долгая пауза, прежде чем Ярек спросил:

— Он был среди них? В твоей команде?

— Кто?

— Должен был кто-то быть. Дорогой друг. Думаю, это был он, а не она.

Мгновение острой, но привычной боли. Бран.

— Нет. У меня был… мужчина… но его там не было. Он был на год старше меня, и к тому времени у него уже был свой отряд. Как и я, он был одним из лучших, по-своему. После этого он, вероятно, пришел в ужас от того, что я сделал. Он ни разу не приходил ко мне во время суда. Я прекрасно его понимаю. Я тоже ненавидел себя.

— И больше ты его не видел? Никогда с ним не разговаривал?

Тристан пожал плечами.

— Зачем втягивать его в неприятности? Даже если он простит меня, это будет катастрофой для его карьеры. Я буду только обузой для него. Если бы я объяснил, что, по моему мнению, происходит, было бы две возможности. Либо ему придется уйти, что станет для него катастрофой, как и для меня, либо он останется, навсегда отравленный моими подозрениями. Это было бы несправедливо. Может быть, я ошибался. Я ошибаюсь. Надеюсь, что так.

Он беспомощно посмотрел на Ярека. Прав он или нет, но это не могло изменить того, что произошло.

— Так вот почему ты продолжаешь работать магом, так стремишься сражаться с монстрами, хотя это может погубить тебя? Потому что ты сам считаешь себя чудовищем?

Тристан хотел спросить его, считает ли он, что он так же хорош в психологии, как и в сексе, но иронический комментарий застрял у него в горле.

— О! — Ярек смахнул со лба выбившийся локон. — Бедный мальчик. Ты позволишь мне простить тебя?

Тристан недоуменно уставился на него. Он не просил об этом. Он даже не был уверен, что хочет этого. Получить прощение. Сказать, что он может начать все заново, без мучительных угрызений совести, ведь он признался в содеянном.

Но в любом случае невозможно получить прощение от того, перед кем ты не виноват.

Тристан покачал головой и выдавил из себя улыбку.

— Спасибо, что предложил.

Ярек погладил его по щеке кончиками пальцев.

— Что я могу сделать, чтобы сделать все лучше, хотя бы на время?

Тристан не знал, поэтому ничего не сказал, но у Ярека, похоже, были свои соображения на этот счет, и он выбрал метод, которым владел лучше всего. Его поцелуй не был страстным и требовательным. Казалось, что он предлагает себя для утешения Тристана, и это было одновременно приятно и грустно. Будет ли кто-то, кто утешит и успокоит Ярека в ответ, если он когда-нибудь в этом будет нуждаться, или он тоже один? Мысль пришла и исчезла.

Ярек запустил пальцы в волосы Тристана, и они долго томно целовались. Медленно Тристан расслабился в неторопливых ласках и почувствовал, как напряжение снова покидает его, его разум был восхитительно лишен чувства вины и беспокойства, почти пуст. Это не было прелюдией к сексу. Казалось чем-то другим, правильным.

— Я вижу, у тебя тут полный поднос еды. Не хочешь немного поесть? — наконец предложил Ярек, отстраняясь с улыбкой.

И Тристан обнаружил, что теперь он действительно голоден, к своему большому удивлению. Они ели в постели в самом сладострастном беспорядке. Или, точнее, Тристан ел, а Ярек кормил его — подавая на вилке ломтики нежного мяса в сладком соусе с острыми тушеными овощами и кусочками вкусного домашнего хлеба. Неизбежно довольно много крошек попадало на простыни, но Тристан предположил, что это было не хуже, чем пятна спермы.

После этого руки Ярека ласково прошлись по телу Тристана, и они снова обменялись поцелуями, прижавшись друг к другу, полностью обнаженные под одеялом. Они оба иногда становились наполовину твердыми, но ничего не делали, слишком ленивые для большего, чем ласки. Хотя это и не было сексом, это было настолько близко к занятию любовью, насколько Тристан мог вспомнить.

Он был… может быть, не совсем счастлив, но гораздо менее несчастлив, чем раньше. Впервые за столько дней он почувствовал, что не один. В глубине души он знал, что это иллюзия, но цеплялся за нее с отчаянием изголодавшегося человека.

В янтарном свете прикроватной лампы это было почти терпимо — обычное ощущение, что ты никому не принадлежишь, что ты заблудился. Он все еще мог притворяться, что наслаждается жизнью, полной приключений, бесконечных, захватывающих поисков. Было бы неплохо, если бы к ней присоединился кто-нибудь еще. Кто-то, кому тоже нет места.

— Ты хочешь, чтобы я остался? — тихо спросил Ярек, когда они лежали, прижавшись друг к другу, расслабленные и растаявшие в тепле друг друга.

— Да. Если… если ты не возражаешь.

— Конечно.

Тристан уткнулся носом в его плечо и позволил обнять себя, погружаясь в сон

Простыни слабо пахли вербеной.

Он смутно подумал, может ли каждая ночь быть такой. Прямо сейчас он не осмеливался думать о том, что Ярек пойдет с ним. Он боялся испортить настроение, потому что не понимал, почему Ярек хочет его больше, чем на одну ночь. С другой стороны, именно он соблазнил его. Так что, может быть… просто может быть… он согласится?

На улице все еще шел снег, весь город был затенен завесой кружащихся снежинок, и редкие капли стучали в стекла окон в завораживающем ритме. Это была странная славянская колыбельная, но ему она понравилась.

****

Ярек подождал, пока он погрузится в глубокий, крепкий сон, прежде чем отодвинуться и сесть, опираясь на груду подушек. Он смотрел на человека, чье лицо теперь было у него, и между его бровями образовалась небольшая морщинка, зеркально отражающая ту, что была у Тристана.

Не то чтобы Ярек солгал о причине, по которой он пытался избавиться от демонической пиявки в одиночку. Но и правды он тоже не сказал. Не то чтобы он очень заботился о жертвах. Люди никогда не заботились о нем, так почему же должно быть иначе? Но пиявка стала слишком жадной. Она пыталась добраться до него. Ярек содрогнулся при мысли о холодных невидимых щупальцах, пытающихся вонзиться в его сердце. Это было, мягко говоря, неприятно. Даже нежелательное физическое проникновение было менее невыносимым, и он знал об этом достаточно, чтобы сравнивать.

Он должен был остановить это, хотя на самом деле он не был зол на несчастного демона, который причинил ему эти неприятности. Каждое существо делало все возможное, чтобы выжить. Иногда за чужой счет. Об этом он тоже знал достаточно

Но некоторые вещи лучше оставить в покое, и не было смысла думать о них слишком много, снова и снова, особенно после его сегодняшней победы.

Ярек не без сочувствия посмотрел на спящего мага. Тристан безмятежно дышал, вытянув руку поперек кровати и слегка приоткрыв губы.

Он был красив — не самое худшее лицо. Длинные ресницы. Чувственный рот. Не обращая больше внимания на шрамы и синяки на груди, он спал обнаженным до пояса. Он выглядел трогательно юным и невинным, бедняжка, несмотря на то, что чувствовал себя виноватым.

Это было достижение — заставить человека, который, казалось, постоянно был начеку, спать рядом с кем-то, кого он совсем не знал. Но вряд ли это вопрос доверия, с внезапной горечью подумал Ярек. Скорее побочный эффект физического и эмоционального истощения.

Тристан рассказал Яреку свою самую страшную тайну, но ведь это ничего не значило, не так ли? Как только Тристан придет в себя, он, вероятно, пожалеет о том, что сказал, и вспомнит, что всегда было плохой идеей доверять демону, будь то инкуб или нет. В этом не было ничего нового.

Но все в порядке. Ярек тоже никогда не доверял людям, ну или очень, очень давно.

Яреку они все казались одинаковыми. Им ничего не было достаточно. Они всегда хотели большего. Никогда не дорожили тем, что у них уже было, и принимали во внимание только свои удовольствия и интересы. Даже когда они обвиняли себя в чем-то, это часто оказывалось эгоистичным чувством, потому что они в основном сосредотачивались на том, как была разрушена их собственная жизнь.

Молодой маг был всего лишь одним из них, по крайней мере, так Ярек твердил себе…

Вот только Тристан был ранен и страдал, и так робко искал утешения, убежденный, что не заслуживает его, но наивно ожидая, что оно может исходить от совершенно незнакомого человека. Эта уязвимость делала его более привлекательным, более желанным, чем другие клиенты. Почему-то тот факт, что он был испорчен, как плотью, так и душой, не отталкивал Ярека ни в малейшей степени. С другой стороны. Обычно люди не обращали внимания на чужие несчастья и раны, особенно если считали, что кто-то не из их рода. Но, может быть, этот человек и сделает это, поскольку сам прошел через ад?

Было приятно наблюдать за ним. Сон очистил лицо Тристана от тревог и сомнений, и даже трагическая складка между бровями, наконец, исчезла, разгладившись мирными сновидениями. Если он попросит Ярека уехать с ним — а у Ярека было такое чувство, что он может это сделать, хотя речь шла о сделке на одну ночь, это будет… не просто лестно, но и волнующе приятно. К своему собственному удивлению, Ярек обнаружил, что хочет, чтобы его попросили.

Он мог бы привыкнуть к этому человеку. Или, может быть, это будет нечто большее?

КОНЕЦ

Заметки

[

←1

]

Соломона́ры — в румынской мифологии каста или объединение колдунов, обладающих сверхъестественными способностями, в первую очередь связанных с изменением погоды. По одному из поверий их сила пошла от царя Соломона. Школа магии Шоломанс расположена в Карпатах, соответственно ее выпускники считаются соломонарами.

Content

Росс Катерина Заражение души