Мединг Келли

Как обмануть смерть

Келли Мединг

Как обмануть смерть

Автор: Келли Мединг

Книга: «Три дня до смерти»

Серия: «Город падших» — 2

Год написания: 2009

Жанр: Эротика, фэнтези, приключения

Возрастное ограничение: 18+

Над переводом работали:

Переводчик: MonaBurumba

Редактор: Nikolle

Дизайн обложки:

В книге всего: 23 главы+Эпилог

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/paranormal_love_stories

И для сайта: http://ness-oksana.ucoz.ru/

Внимание!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды. Группа не несет ответственности за распространение данного материала в сети.

При размещении на других ресурсах, обязательно указывайте группу, для которой был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами, или иным образом использовать текст перевода, в том числе с целью материальной выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Глава 1

Пятница 5:56

Темно-красный цвет заливал предрассветное небо над неработающим природным заповедником Олсмилл, и я не хотела быть рядом, когда солнце полностью поднимется над вершинами горных деревьев. Как только солнечный свет упал на тела вампиров и полукровок, разбросанных на асфальте, окружающем центр посетителей заповедника, игра закончилась. Я почувствовала запах горящих тел вампиров — едкий и тяжелый, как обожженная резина. На земле валялось более сорока трупов — жертвы вчерашней, почти эпической битвы.

Этот запах простоит над городом весь день.

Побрела прочь от жуткого месива, назад к джипам, которые создавали барьер между местом резни и густым лесом, мимо людей-охотников, собирающих трупы гоблинов для костра. Хотелось уйти до того, как сожгут и их. Просто вид сгорбленных, маслянистых воинов-гоблинов, даже мертвых и гниющих, вызывал у меня мурашки по коже.

Со стороны леса из-за джипа доносились голоса.

— …видишь, как она перенесла их в центр для посетителей?

— Люди не могут телепортировать. Это невозможно.

— Также как не могут и воскреснуть из мертвых, но она вернулась.

— Как чертов зомби или что-то в этом роде.

— Она двигается слишком быстро, чтобы быть зомби.

Обо мне уже говорили. Не удивительно. Как часто охотник за головами возвращался из мертвых, возглавлял атаку на одержимого эльфа, обнаруживал, что может телепортироваться, и постоянно исцелялся от ран, которые убили бы любого обычного человека? Мы жили в городе, где существовала магия, где подростки вербовались, чтобы убивать чудовищ из кошмаров, и единственный способ, которым эти парни могли объяснить мое существование, это определить меня в зомби?

Потрясающе.

Двое сплетников пошагали в мою сторону, неся труп гоблина. Увидев меня, они замерли. Я знала их лица, но не имена. Каждое подразделение триады состояло из трех охотников, причем каждое работало независимо друг от друга и контролировалось обученным куратором. Кураторы поддерживали контакт с другими кураторами, но анонимность среди охотников защищала нас от нападения наших врагов.

Сегодняшнее массовое сражение в горах к северу от города было первым случаем, когда я видела больше трех триад в одном месте.

Прищурилась на эту парочку и понизила голос до гортанного рычания. — Ммм, мозги.

Тот, что повыше, хмыкнул, широко раскрыв глаза с густыми ресницами. Его спутник, пониже ростом на несколько дюймов и с кожей цвета крепкого кофе, фыркнул. Он показался мне более знакомым, и в конце концов я вспомнила, где видела его раньше — в «Бургер-палас». Он состоял в триаде Риса Виллеми и помог арестовать моего собственного куратора два дня назад.

Ха.

Они продолжили нести свою ношу к костровой яме, чтобы добавить больше органического топлива в то, что наверняка станет отвратительным огнем. Когда они ушли, чтобы забрать следующий труп, я порадовалась, что не пришлось помогать с уборкой.

Возможно, это моя награда за то, что я остановила плохого парня и не дала вырваться на свободу демону.

Я снова обратила внимание на груду мертвых тел передо мной. Ту, за кем я охотилась, ещё не унесли. Разбитое тело Келсы сморщилось от потери крови. Жидкость цвета фуксии застыла на асфальте вокруг королевы гоблинов, образуя нечто вроде пасты. Она хлюпала вокруг моих кроссовок, уже испачканных кровью и грязью. Я дышала через рот, но это не помогало. Приторная вонь морской воды была достаточно сильной, чтобы почувствовать её вкус.

Гоблины придут в ярость, когда узнают о её смерти. Я плохо разбиралась в специфической иерархии внутри скрытого общества гоблинов, но Келса была редкой и почитаемой самкой. Она вела за собой целую орду воинов, организовав гоблинскую часть плана Товина по вызову демона. Келса обладала властью в рядах гоблинов. И я убила её — в отместку за то, что она убила меня на прошлой неделе. Это лишь вопрос времени, когда они перегруппируются и придут за мной.

Снова.

— Эви?

Я осторожно повернулась на сто восемьдесят градусов в луже крови. Вайят Трумен — мой куратор и человек, который почти превратился «в костюм» для демона, — подошел ко мне по асфальту, и я чуть не обняла его ещё раз. Почти. Один рукав его рубашки был испачкан кровью, потемневшей по мере высыхания — постоянное напоминание о том, что я чувствовала час назад, когда он, раненный антикоагулянтной пулей, умер у меня на руках. А также постоянное напоминание о силе целительной магии гномов, которая вернула его ко мне.

— Как ты? — спросил он, указывая на мой живот.

Рукой я потянулась к разорванной, промокшей ткани футболки. Под ней медленно заживали порезы — подарок от Келсы, после нашего с ней падения. Ещё на дюйм глубже — и она выпотрошила бы меня, а я сомневаюсь, что мои целебные способности могли бы спасти от раскидования моих внутренностей по всему асфальту. Способность, которую я, казалось, сохранила, даже несмотря на то что мои три дня истекли. Укус на лодыжке, порезы на щеке и другие раны на теле и ногах тоже заживали, создавая зудящее ощущение, похожее на то, как если бы я каталась по сухой траве.

— Бывало и похуже, — ответила я. — Ты готов убраться отсюда? Скоро взойдет солнце.

— Да, только сначала хотел бы сделать одну вещь.

— Какую именно?

Мимо нас прошла ещё пара охотников. Один из них шел, опустив плечи и отвернув голову. Вайят протянул руку и похлопал его по плечу. Парнишка остановился и поднял голову. Я увидела его распухшую губу за мгновение до того, как кулак Вайята врезался ему в нос. Паренек вскрикнул и отшатнулся назад, закрыв лицо руками. Кровь потекла между пальцев, стекая по подбородку.

— Вайят, — проговорила я. Он пристально посмотрел на меня, и я ответила ему тем же. Как будто мне было не все равно, если он врежет этому маленькому засранцу по носу. — Я уже это сделала.

Вайят пожал плечами. — Эй, тебе удалось прикончить суку, которая тебя убила. Дай мне сделать хоть что-нибудь здесь.

— У тебя есть на это полное право, хотя ты выглядишь немного болезненным.

— Ты сломал мне нос, — проговорил парень, выстреливший смертельным антикоагулянтом. Хотя слова, приглушенные его руками, прозвучали ближе к «ты, шломал мне нош».

— Эй, Трумен! Полегче, будь добр. — Восклицание Адриана Бейлора прозвучало с небольшого расстояния. Дородный куратор шагнул к нам с другого конца шеренги джипов, ощетинившись, как разъяренная собака. — Парень только неделю как вышел из учебного лагеря, и это был несчастный случай.

— Этот парень, — сказал Вайят, — слишком пуглив, чтобы использовать боевые патроны. Кому, черт возьми, он заплатил, чтобы получить диплом?

— У этого парня есть гребаное имя, — прорычал парнишка, о котором шла речь. Краска залила обе щеки. Он опустил руки, позволив своему сломанному носу свободно кровоточить. На полфута ниже Вайята, он встал, как классический ботаник, лицом к лицу с хулиганом на детской площадке. Для новичка он был слишком самоуверен.

Вайят скрестил руки на груди. — И какое?

— Пол Райан.

— Ну, отлично. — Вайят наклонил голову в сторону Бейлора. — Пол Райан слишком пуглив, чтобы выходить на поле боя с боевыми патронами.

Все лицо Пола стало свекольно-красным.

Бейлор издал низкий горловой рык-вызов. — Ага, а я уверен, что не стоит принимать советы по тренировкам от парня, из-за которого погибла вся его команда.

Вайат вздрогнул. Я напряглась, ожидая новых ударов. Или, по крайней мере, парочки отборных оскорблений. Когда ничего не произошло, я разозлилась. За Вайята и за себя, как одного из трех мертвых человек, упомянутых в язвительном комментарии Бейлора.

Прежде чем кто-либо успел меня остановить, я уже перемахнула через лужу крови и оказался лицом к лицу с Бейлором. Я уперлась кулаком в его черную водолазку и наклонилась вперед, пока мы не оказались нос к носу. Я только что переступила негласную черту кодекса среди охотников и кураторов, но мне все равно. Я ведь больше не работаю на них.

— Наша смерть не была, черт побери, виной Вайята, понял? Ты гребаный мудак. — Я отпустил его, и он отступил на шаг назад.

— Эви, перестань — попросил Вайят.

Я повернулась к нему, сжав кулаки. Его плечи поникли. Он больше не казался сердитым, только грустным, но это только подпитало мой гнев. — Но почему, Вайят? Наша смерть не твоя вина.

— Конечно. — Его тон говорил об обратном, но это не та драка, которую я готова пережить снова перед другими. По крайней мере, пока не посплю несколько дней. Я думала, он смирился с тем фактом, что Джесси и Эш, моих последних партнеров по триаде, убили в рамках более масштабного плана. Их смерть — и, в конечном счете, мою тоже — спланировали заранее, и её невозможно было предотвратить. Но это не его вина. И не моя тоже.

Да, это не моя вина. Может быть, если бы сказала это ещё несколько раз, я бы даже поверила.

Охотники и кураторы продолжали собирать трупы, а солнце медленно поднималось все выше в утреннее небо, превращая пурпурные и малиновые тона в розовые и золотые. Запах гнили усилился, когда прохладное утро сменилось теплом. Возле нашего джипа возвышалась совсем другая груда тел — шесть мертвых охотников, каждый тщательно укрытый хлопковым одеялом. Хотя погибших было меньше, эти потери ударили гораздо сильнее. Прибавив к этому вчерашнюю гибель всей команды триады Руфуса, мы потеряли сорок процентов наших подготовленных сил.

В конечном счете битва длилась всего час, но её последствия будут ощущаться ещё долго — не только среди триад, но и среди многих видов, населяющих город и окружающие горы. Гоблины — разновидность падальщиков, которая проводила больше времени в городских канализациях и подземных туннелях, чем на поверхности, — проявили своё умение плести интриги, объединившись с полукровками и открыто напав на нас. За это их будут безжалостно преследовать. Полукровки — ещё не полностью вампиры, но уже и не люди — не имели реальной власти, кроме как в качестве головорезов и бродячих уличных банд, но кто-то сумел держать их организованными достаточно долго, чтобы вызвать серьезную резню сегодня вечером.

Их коллективный статус только что превратился из раздражителя в врага общества номер один.

Триады могли справиться с гоблинами и полукровками. Мы делали это много лет, в тайне, скрывая существование таких существ от широкой публики. Но появившийся организатор, направляющий их действия, смог вызвать большие потрясения. Совет фейри, крупнейший защитник человечества, был предан одним из своих — эльфом по имени Товин, одним из очень немногих эльфов, о существовании которого знали. Он пытался выпустить демона в наш мир, пересадив сознание этой твари Вайяту. Мы остановили Товина и поймали демона в ловушку.

Временную ловушку. Амалия, королева фей, скорее всего, вскоре пришлет кого-нибудь, чтобы забрать ониксовый кристалл размером с лимон, в который превратился демон, для надлежащего хранения и утилизации. Она дала мне волшебное заклинание, чтобы остановить демона; я доверяла ей разбираться с ним дальше.

Но, возможно, самым важным итогом сегодняшней битвы стало то, что триады нашли своего временного союзника в вампирах — чего я никак не ожидала три дня назад от вида, который делал все возможное, чтобы игнорировать нас, а когда они этого не делали, то смотрели свысока. Этот союз возник не только из единого мнения, что все полукровки должны быть уничтожены, он вырос из чего-то большего, однако, что это большее, я затруднялась сказать.

И сейчас я слишком измотана, чтобы беспокоиться об этом. — Давай просто уберемся отсюда к чертовой матери, — проговорила я.

— Ты собираешься подать официальный рапорт об этом, Трумен? — спросил Бейлор.

Вайят фыркнул: — Ты предлагаешь мне вернуться на работу?

— Не мне предлагать подобное, но ты сыграл в этом деле огромную роль. Один раз куратор — всегда куратор, верно?

— Да. — В этот раз он, кажется, говорил серьезно.

Я схватила Вайята за запястье и потащила прочь. Он пошел без дальнейших подсказок, по-видимому, так же готовый поскорее уйти отсюда, как и я.

— Стоун!

Господи, что теперь?

Джина Кисмет подбежала со стороны павильона напротив центра посетителей и остановилась прямо перед нами, даже не запыхавшись. Её левая нога была забинтована, сквозь нее уже просачивалась кровь, но рыжеволосая, невысокого роста, куратор, казалось, не обращала внимания на раны. Она протянула мне черный сотовый телефон, и я посмотрела на него.

— Инстинкт подсказывает мне, что это ещё не конец, — сказала она.

— Мне тоже.

— Тогда возьми его, на всякий случай.

Я так и сделала, сунув телефон в задний карман джинсов. — Спасибо.

— Ещё увидимся.

— Несомненно.

Она побрела назад, уже выкрикивая приказы кому-то другому. Я не очень хорошо её знала, но решила, что она мне нравится. Напористая и сильная, как охотник — только не он. Огненно-рыжие волосы исчезли среди оставшихся фигур, хотя знала, что увижу её снова. Возможно, гораздо раньше, чем мне хотелось бы.

Прошлой ночью мы с Вайятом пришли сюда через лес, но решили выбрать более удобный маршрут обратно к нашей спрятанной машине. В нескольких десятках ярдов вниз по ухабистой подъездной дороге, почти на полпути к главной трассе, он начал смеяться. Я остановилась посреди усыпанной листьями дороги и уставилась на него. Он помахал мне рукой, не подавленный, а просто втайне забавляясь чем-то в своей собственной голове. Свирепо посмотрела на него, ожидая услышать, что же так его развеселило.

— Я просто подумал, — сказал он. — Вот мы уже целую милю идем обратно к машине, а ты, наверное, сможешь телепортировать нас обоих меньше чем за секунду.

Мне даже в голову не пришло использовать свой новообретенный дар, чтобы вернуть нас обратно. Потребуется какое-то время, чтобы освоиться с ним, не меньше, чем осознать, что я полностью овладела своим нынешним телом. Неделю назад меня замучили до смерти гоблины. Три дня назад я была воскрешена в теле Чалис Фрост, недавно умершей в результате самоубийства. Менее двух часов назад магическая сделка, которая давала мне только три дня загробной жизни, оказалась расторгнута в шквале воспоминаний и физических ощущений. Постоянное обладание чьим-то телом, по-видимому, несёт в себе ещё и память о жизненном опыте этого тела.

Трудно передать, насколько это странно.

Мы с Вайятом также обнаружили, что у Чалис имелся дар, природу которого она не понимала. Прямая связь с разрывом — источником магии для всего мира. Только горстка людей обладала этой связью, получая уникальный дар. Вайят вызывал неодушевленные предметы, а Чалис — теперь я — телепортировалась. Мне просто нужно научиться лучше управлять этим даром.

— Не сегодня утром, приятель, — ответила я. — Я с трудом перенесла трех человек через силовое поле, которое Товин поместил вокруг центра для посетителей; не спала больше нескольких часов подряд с тех пор, как… ох, была мертва, и так голодна, что могла бы опустошить целое кафе. В ближайшее время больше не собираюсь перемещаться в пространстве. Если подумать, то уже много что сделала для своего будущего.

— Например?

Снова двинулась вперед. Легкий ветерок дул сзади, принося с собой едкий запах гари. Не сладкий, как обугленное мясо, а тяжелый и маслянистый. Отвратительный.

— Я очень устала, Вайят, — проговорила я. — Морально, физически, эмоционально и любые другие степени усталости, которые можно добавить в эту смесь. Просто хочу найти мотель где-нибудь в глуши и поспать неделю. Затем принять долгую горячую ванну и проспать ещё неделю.

— И после того, как ты проспишь две недели? — спросил он откуда-то позади меня. Последовал второй, беззвучный вопрос, намекающий на то, что я упустила из своего списка — его участие в этих мероприятиях.

Может быть, после первой недели сна у меня хватит сил обдумать мое новое суперкомбинированное существование Эви/Чалис и место Вайята в нем. Часть меня хотела затащить его в этот гипотетический мотель и физически отпраздновать победу в битве, пока мы не выбьемся из сил. Но страх перед моей реакцией на него в последний раз, когда мы пытались сблизиться, решительно исключал секс из моих ближайших планов. Мое новое тело, возможно, дало мне физическую дистанцию от воспоминаний о пытках и изнасилованиях гоблином, но Вайат прав: трех дней недостаточно, чтобы переварить все это. Когда мой крайний срок истек, у меня было время разобраться в своих чувствах к нему. Это притяжение началось в Чалис и подпитывалось моими воспоминаниями о нем, а теперь оно стало чем-то совершенно собственным.

Чем-то таким, что я никак не могла сформулировать.

Позже придумаю, как это назвать. — После того как просплю две недели, может быть, я воспользуюсь этим мобильником, чтобы позвонить Кисмет и убедиться, что мир не успел скатиться в ад, пока я спала.

— Похоже, аду очень хочется пересечь пролом.

— Ну что же, Товин мертв, Испорченный взаперти, а Прекрасные всё ещё охраняют Первый Предел. Я бы сказала, что их шансы переправиться чертовски невелики, не так ли?

— Конечно, пока кто-нибудь другой не решит продолжить то, на чем остановился Товин.

Я ускорила шаг, не в силах избавиться от зловония костра, который бушевал в дали. — Всегда был кто-то, кто пытался объединить виды против нас, Вайят.

— До Товина никто никогда не смог заставить их это делать. Особенно гоблинов, которые, как известно, плохо играют в команде.

Мне не хотелось признавать, что он прав. Согласившись, что это так, придам вес его словам, а я устала от того, что другие властвуют надо мной. Тошнит от того, что все вокруг вертят, манипулируют и используют. Триады делали это, Вайят делал это, и Товин делал это. Хватит.

— Эй, посмотри на меня.

Он схватил меня за левое запястье. Мой желудок сжался. Я развернулась, одновременно выкручивая запястье, затем поднырнула позади Ваяйта и эффективно скрутила его руку вверх.

— Не хватай меня, — прошептала я ему на ухо.

— Прости.

Отпустила его и отступила назад, тяжело дыша без всякой на то причины. Не то чтобы это маленькое оборонительное движение выбило меня из колеи. Нет, это во мне бурлил проклятый адреналин. Мое сердце бешено колотилось, рефлексы сработали быстрее, чем я осознала свои действия. То, что он схватил меня за руку, не должно было вызвать такой реакции. Хотя, возможно, это вовсе не моя реакция.

Мне предстояло абстрагироваться от Чалис Фрост, пока мой мозг приспосабливался к её остаточным воспоминаниям. Чтобы получить постоянное место жительства в теле мертвой женщины, требовалось некоторое привыкание. Особенно женщины, совершившей самоубийство. Вся моя жизнь была связана с тем, чтобы не сдаваться, несмотря на сильную боль или минимальные шансы. Чалис покончила с собой прежде, чем встретилась лицом к лицу с образами демонов, подпитывающих её депрессию. Теперь я знала, что причина в её нераскрытом даре, но она даже не попыталась с ним разобраться. Она просто сдалась.

Я не хотела иметь с этим ничего общего. Но разве принять её влечение к Вайяту не означало принять и её роковую слабость? Если я не могу иметь одно без другого… не в моих привычках сдаваться. Не той я, которая была Эви Стоун.

— Я действительно не хочу говорить об этом, Вайят, — произнесла я. — Не хочу говорить ни о Товине, ни о Совете фейри, ни о гоблинах, ни о вампирах, ни о чем-то ещё, что не имеет отношения к теме хоть небольшого отдыха от этой дьявольски дерьмовой бури под названием «моя вторая жизнь».

— Ты не можешь вечно игнорировать это, Эви — сказал он, повернувшись ко мне лицом.

— Не собираюсь я игнорировать это вечно. Только в ближайшее время.

— Ты собираешься избегать и Чалис в ближайшие дни?

— Сейчас это довольно затруднительно, не находишь?

— Не знаю. Ты не совсем откровенна о подробностях того, что произошло, когда я умер.

Я смотрела в землю, желая, чтобы он замолчал. Перестань говорить о смерти так небрежно — это моя обыденность, а не твоя. Может быть, смерть Вайята нарушила соглашение о воскрешении и позволила мне жить, но исцеляющий кристалл, который приняла от пожилого гнома по имени Хорзт, сработал не сразу. Мы почти проиграли.

Вайят коснулся пальцем моего подбородка и надавил. Я позволила ему поднять мою голову достаточно высоко, чтобы посмотреть прямо в его угольно-черные глаза. Полные любопытства, боли и жизни. И в глубине, наверное, чтобы не пугать меня, любви. Не платонической любви куратора к своему давнему охотнику, а любви человека, который добровольно отдал свою душу, чтобы дать мне второй шанс на жизнь.

Та любовь, на которую я хотела ответить, но не могла… по крайней мере, физически. Во всяком случае, пока не примирю прошлое Чалис с моим собственным. — Ты действительно хочешь знать, что случилось после твоей смерти? — переспросила я.

— Да.

— Мое сердце разорвалось в груди. Метафорически. Теперь ты счастлив?

Он издал сдавленный звук, застрявший между вздохом и криком.

— Примерно через пять секунд, — продолжила я, — увидела ослепительный серый свет, в моей голове промелькнуло около тысячи различных воспоминаний, я почувствовала сотни незнакомых ощущений по всему телу и чуть не сгорела, когда поняла, насколько мощной стала моя связь с разрывом.

Дар телепортации моего нового тела был усилен этой связью, укрепив и меня. В тот момент, когда Чалис и я наконец стали единым целым, моя судьба изменилась. Мои чувства изменились. Мир уже перестал быть таким мрачным, как два часа назад. Я не знала, что за частички «я» остаются после смерти тела, но кусочки Чалис чувствовали себя как дома в моей голове.

— Ты видела её воспоминания? — спросил Вайят.

— Некоторые из них, думаю, но это не похоже на то, как я помню свою жизнь. Больше похоже на эмоции и ощущения, связанные с событиями. О том, как она росла и чувствовала себя чужой, о её чувствах к Алексу.

Боже, а как же Алекс? Лучший друг Чалис отдал свою жизнь, чтобы помочь мне. Я ничего не знала о его семье, работе, друзьях. Его близкие будут гадать, куда он исчез. Они захотят получить ответы. Конечно, я не могла сказать им, что он превратился в вампира-полукровку, и что я выстрелила ему в голову, чтобы избавить от страданий.

От горя у меня перехватило горло. Глаза наполнились слезами. Прикусила внутреннюю сторону щеки — больше никаких слез. Я должна держать себя в руках.

Вайят сжал мое плечо. Я переплела свои пальцы с его и улыбнулась.

— Надо идти дальше, — сказала я. — Нам ещё долго возвращаться.

Я знала Вайята достаточно хорошо, чтобы видеть, как сильно он сдерживался от того, что хотел сказать или сделать, но не стал. — Хорошо, — согласился он.

Мы вышли на трассу и продолжили путь вдоль обочины. Никаких машин так рано утром мы не встретили, добравшись к нашему скрытому (украденному) автомобилю через несколько минут. Заправочная станция только просыпалась, её неоновая вывеска «Открыто» сверкала оранжевым в окне. Я почувствовала запах горького кофе — такого, который можно купить только тогда, когда нет другого выбора, и всё сводится к переваренному осадку или засыпанию за рулем.

В животе у меня заурчало. Паршиво. Мы оба в крови — человеческой и чужой. Работник заправки вызовет полицию прежде, чем мы успеем сделать хотя бы пять шагов внутрь.

— Скоро нам придется бросить эту машину, — произнесла я, когда мы снова выехали на дорогу в город. Парень, у которого мы её украли, должен скоро очнуться — если уже не очнулся — и сообщить о нападении. Обычные копы ничего не знали о триадах, и мне не нравилась идея провести день в камере предварительного заключения.

— Неплохо бы ещё решить, куда мы направляемся, — сказал Вайят. — Мотель — хорошая идея, но нам нужна еда и свежая одежда.

— А как насчет квартиры кота-оборотня? Той, в которой мы останавливались несколько дней назад?

Вайят покачал головой, притормаживая перед приближающимся перекрестком. Мы выехали из леса на окраину города, и дорога расширилась до четырех полос. — Сегодня он вернется в город.

— Черт. — Это была моя лучшая идея. — Не думаю, что они сохранили наше старое место на Коттэдж?

— Оно стало первым, что обыскали триады, когда ты вышла из-под контроля.

Надо полагать. Двухкомнатная квартира на Коттэдж-плейс была настоящей дырой, но последние четыре года она служила мне домом. Я унаследовала комнату, размером с шкаф, от умершего охотника, которого заменила, в то время как Джесси и Эш спали в относительно большой второй комнате. Квартиры хватало, чтобы переночевать, и она находилась достаточно близко к Мерси-Лоту для удобной охоты. Я не возвращалась туда с той ночи, когда убили моих напарников. В этом совершенно не было необходимости. Я не обзавелась никакими личными вещами, чтобы забирать их, ничего сентиментального, чтобы оплакивать.

Может быть, именно поэтому я держала цепочку так близко. Сунула руку в задний карман и вытащил её. В одном углу серебряного креста темнело пятно крови, но слова, выгравированные на обороте — «С любовью, навечно, Алекс» — всё ещё виднелись. Маленькая частичка Чалис и Алекса.

— Это безопасное место для отдыха на некоторое время, — сказал Вайят.

Я резко дернулась в сторону. Он прав, и мне это очень не нравилось. Мне не хотелось возвращаться в квартиру, которую делили Алекс и Чалис, просто я не видела особого выбора. Триады знали о ней, но теперь, когда мы снова на их стороне, нам не нужно беспокоиться о внезапной атаке. Келса знала меня как Чалис, но она мертва — нет никаких причин думать, что гоблины имели ключ к разгадке. У Айлин и её вампиров нет повода нападать на нас.

— А что, если Алекс рассказал полукровкам, кто он такой? — Я надела цепочку. — Они могут знать об этой квартире.

— Большинство из них мертвы, Эви.

— Дверь во внутренний дворик выбита.

— Тогда мы там надолго не задержимся. Но, честно говоря, это наш лучший вариант.

— Прекрасно.

Город проплывал мимо знакомым размытым пятном. На юг — к Мерси-Лоту, потом на запад — к мосту на Уортон-стрит и в более приятные кварталы Парксайд— Ист. Я направила Вайята к нужному блоку, больше руководствуясь каким-то странным инстинктом, чем реальной памятью. Чалис знала это место, оно было частью её самой. В первый раз, когда оказалась здесь, три дня назад, я чувствовала себя неловко в чистом, богатом окружении. Возвращение сегодня стало вполне естественным. Будто домой.

Я указала на здание, которое мы проезжали, — просто очередной жилой комплекс с чистыми стенами, украшенными балконами, и подземными парковками. Вайят объехал квартал и свернул в переулок между отдельно стоящими зданиями. Он припарковался возле ряда мусорных контейнеров. Мы протерли машину, прежде чем выйти.

— Мы точно привлечем к себе внимание, — проговорила я. Район вокруг нас просыпался, всё больше и больше машин выезжало на дорогу, чтобы добраться до города. Я присоединилась к нему перед припаркованной машиной.

Вайят посмотрел на свою рубашку, один рукав которой был грязно— белым, а другой — темно-красным. — Может, мы станем законодателями новой моды.

— Или паники. Квартира Чалис в квартале отсюда, на пятом этаже.

— Ты могла…

— Я не могу переместить нас.

— Тебе все равно придется это сделать, как только мы доберемся до двери.

Я склонила голову набок. — И почему же?

— У тебя есть ключи?

Я ощупала свои карманы. У меня не было ключей Чалис с тех пор, как… Ну, я не уверена. Два дня назад, когда вернулась в её квартиру, чтобы попросить Алекса о помощи, я вошла туда с ключами. А после этого? — Должно быть, оставила их в квартире. Дерьмо. — Резко развернулась и ударила каблуком по крылу машины. Поцарапала, но вмятины не осталось. Легче от этого мне не стало.

— Машина тут ни при чем, Эви.

— Никто ведь не виноват, верно? Это просто случилось.

Вайят нахмурил брови. — Какого черта?..

Металл заскрежетал и раздался звон. Стекло разбилось вдребезги, звякнуло о землю и отскочило. Лопнула резина, зашипел воздух. Осколки упали мне на левую руку и щеку. Вайят ругнулся, и мы упали набок, подальше от шума. Другой локоть я оцарапала о тротуар.

На машину упало что-то тяжелое. Посмотрела вверх на мужскую фигуру, полуосвещенную светлеющим утренним небом. Он стоял на провалившейся крыше машины, выпрямив спину и вытянув руки вдоль туловища. Высокий, худощавый, мускулистый, в джинсах и туфлях, и больше ничего. Я вздрогнула, открыв рот, когда на нас упали две новые тени.

Тени, отбрасываемые его крыльями размахом футов в двенадцать.

Глава 2

7:02

Первое, что прокричал инстинкт: «Горгулья!» Но здравый смысл возобладал. Мужчина вышел на солнечный свет, без каких-либо признаков потрескивания или запаха гари, да и любую горгулью такого роста высмеяли бы свои же сородичи. Нет, крылатый некто, нависший над нами, был чем-то новым и необычным.

Я ненавидела все новое и необычное.

Существо не двинулось с места, но я не сводила с него глаз. — Вайят, ты как?

— Лучше не бывает, — ответил он.

— Вайят Трумен? — спросил незнакомец. Я ожидала услышать более громкий голос, что-то божественное в сочетании со странными ангельскими крыльями. Голос был хриплым и немного резким, как у человека, который только что вдохнул много дыма. Не очень высокий тон, но определенно на несколько октав выше среднего.

Воздух позади меня изменился. Возможно, Вайят поднялся, но я не повернулась, чтобы проверить. — Да, — сказал Вайят.

Осмотрела свое скудное оружие. Пистолет потеряла ещё в Олдсмилле. Но у меня до сих пор оставался нож в ножнах на щиколотке, достаточно протянуть руку…

— Ты Эвангелина Стоун?

Я дернулась к ноге. При таком свете не могла понять, смотрит он на меня или нет. — Зависит от того, кто спрашивает и почему, — ответила я. Используя обе руки для поддержки, осторожно подтянула ноги и встала, стараясь его не напугать. Пока не выясню, что ему нужно и откуда он знает наши имена, стоит вести себя очень осторожно. Вайят встал слева от меня.

— Ты совсем не похожа на ту, что описывала Даника.

Дыхание перехватило, воспоминания нахлынули на меня. Нежную девушку из миролюбивой расы оборотней, юную соколицу убили во время опрометчивого рейда на колонию триадами. Рейд задумали с целью схватить меня — только я уже успела пуститься в бега. Из-за одного из самых худших решений, когда-либо принятых начальством, жилой комплекс, в котором жила колония оборотней, сожгли дотла, тем самым уничтожив более трехсот Уолкинов. Даника стала ещё одной из многих друзей, которых я потеряла в последнюю неделю своей жизни.

— Даника мертва, — проговорила я.

Незнакомец кивнул: — И я скорблю о ней, как скорбел об остальных моих соплеменниках.

— Так ты Уолкин? — Это невозможно. Они оборачивались из человека в птицу. Я никогда не видела и не слышала о Уолкине — или любом другом оборотне, если уж на то пошло, — который мог бы превращаться только наполовину.

— Разочарована?

Сверкнула глазами, щеки запылали. — Нет, удивлена. — На секунду мне показалось, что я попала в какой-то дрянной фильм категории «Б» и ангелы падают с неба.

У него хватило наглости рассмеяться — радостный звук, который должен был бы меня раздражать. Вместо этого мне захотелось улыбнуться. — Тогда я прошу прощения за свое появление, — извинился он. — Неожиданность — это обычно лучший способ получить честную реакцию от людей.

— Отлично, — сказал Вайят, — моя честная реакция — гнев. Неужели тебе действительно нужно было раздавить эту машину?

Уолкин посмотрел вниз. — Наверное, я не очень хорошо все продумал. — Он спрыгнул с машины и приземлился на асфальт так же грациозно, как танцор балета. Нас обдало воздухом от его коричнево-серых крыльев, которые он спрятал ближе к спине. — Меня зовут Финеас эль Чимал.

Вблизи я увидела точеное лицо, которое соответствовало его подтянутому телу. Острые скулы и неширокий нос; круглые, густо опушенные ресницами глаза самого чистого королевского синего цвета, который я когда-либо видела; гладкая кожа без намека на щетину, хотя волосы у него цвета кофе. Он походил на хищную птицу; я подумала о скопе, которую видела прошлой ночью, пролетающую через город, где она не имела права жить.

— Эви, — представилась я.

Он улыбнулся, демонстрируя ряд маленьких, безупречных зубов. — Фин.

— Может быть, мы продолжим в доме? — предложил Вайят. — Солнце уже взошло, и два окровавленных человека и парень с крыльями, стоящие рядом с разбитой машиной, обязательно привлекут к себе внимание. А мы чертовски усердно работали последние десять лет, чтобы избежать именно этого.

Фин оскалил зубы — на этот раз он определенно не улыбался. — Уверен, что сожжение Сансет-Террас до основания не привлекло внимания?

— Я в этом не участвовал. — Голос Вайата стал низким и тихим. Опасным.

— Твои люди там были.

— Думаешь, я этого не знаю?

Хоть они и стояли не близко, но я все равно встала между ними. — Я думала, мы зайдём в дом? — вмешалась я.

— Ты точно кого-нибудь испугаешь, если войдешь в парадную дверь в таком виде, — сказал Фин.

Смотрите, кто это говорит — оборотень. — У тебя есть план получше?

— В какой дом?

Я ткнула через плечо. — Пятый этаж, кажется, с восточной стороны. Балконную дверь разбили несколько дней назад, и я сомневаюсь, что её починили. Ты собираешься встретиться с нами там?

Фин склонил голову набок, как любопытная птица. — Я решил подвезти вас обоих.

— Ты можешь нести нас двоих? — спросил Вайят.

— Конечно. — И заметив злобный взгляд Вайята, добавил: — Если хотите, я могу взять вас по одному.

— Хочу.

— Может уже двинемся? — поторопила я. Чем дольше мы стояли в переулке, тем больше пар любопытных глаз я себе представляла. Наблюдают и удивляются, может быть, делают снимки с помощью мобильных телефонов. Гремлины превосходно справляются с электронными помехами, но если они не поймают файлы до загрузки в сеть, те могут распространиться, как лесной пожар.

Ещё один из случаев нежелательного внимания, что так старательно предотвращают триады. Не то чтобы полет на балкон с помощью «Ангельских Экспресс Авиалиний» окажется менее заметен.

— Дамы вперед? — спросил Фин.

Посмотрела на Вайята. Он скептически приподнял бровь. Я не думала, что подхватив, Фин может сбросить меня с большой высоты. Если бы он хотел нашей смерти, уверена, мы никогда не заметили бы его приближения. Поэтому я подмигнула Вайяту и снова повернулась к Фину. — Как мы это сделаем?

— Не могла бы ты сначала убрать это? — попросил Фин, указывая на мою шею.

Я коснулась цепочки, собираясь спросить почему, но вспомнила, что она серебряная. Одно прикосновение могло вызвать у него болезненную сыпь. Расстегнула застежку и молча сунула её в карман.

Фин улыбнулся: — Спасибо. А теперь скрести руки на груди и крепко прижми их к себе.

Положение было немного неудобным, однако я понимала, для чего это ему. Он обошел меня сзади и прижался потеснее. На несколько лишних дюймов его подбородок приблизился к моему уху. Идеально гладкие руки обвились вокруг моего живота и уперлись чуть ниже моих собственных скрещенных рук. Несмотря на все мускулы и сухожилия, он казался странно мягким, как будто половина его массы наполнена воздухом.

Я была знакома с другими оборотнями, дружила с Уолкинами уже много лет, и всё же всё в Финеасе меня удивляло. В первый раз, оказавшись так близко с оборотнем, я почувствовала разницу между нашими телами, хотя его двигалось и выглядело — без крыльев — точно так же, как мое.

Его массивные крылья били по воздуху, закручивая его вокруг нас, словно обратную волну при запуске ракеты. Мы поднялись вверх, плавно, будто на лифте, прямо в небо. Каждый мускул в моем теле напрягся. Теперь, когда я болталась в тридцати футах над землей, мне хотелось схватить его за руки, прижаться к чему-нибудь твердому. Но я этого не сделала, способная только следить за проносящимися перед нами квартирами, благодарная за такое количество опущенных жалюзи и закрытых штор.

Он тяжело дышал мне в ухо. Я чувствовала, как его сердце бьется; быстрее, чем у человека. Сила пульсировала в его теле — сила, не похожая на ту, что я видела у оборотней. Неудивительно, что мы не знали об этой половинчатой форме.

Внутренний дворик Чалис выглядел так же. Одна половина раздвижной стеклянной двери разбита вдребезги, часть рамы выбита — остатки битвы двухдневной давности. Никто его не заколачивал, и это вполне логично, если за последние пару дней внутри не было никого, кроме триад. А они вряд ли стали бы беспокоиться об этом.

Фин приземлился прямо на узкую полоску бетона и металла, служившую балконом. Там не было ни мебели, ни личных вещей, да и вид так себе; не могу себе представить, чтобы Чалис проводила много времени на свежем воздухе.

Фин отпустил меня и отступил назад, разрывая объятия. Мне стало зябко, как будто сняла теплый свитер из ангоры в холодный осенний день, только чтобы понять, что на мне нет ничего, кроме майки.

— Спасибо, что подвез, — поблагодарила я.

— Со всем удовольствием.

Без сомнения.

Он ухмыльнулся. — Скоро вернусь. — Фин устремился с балкона вниз.

Не сильный порыв ветра от его прыжка взъерошил мне волосы и раздвинул занавески прямо в сломанной дверной раме. Я снова надела цепочку с крестиком, затем подошла ближе, набираясь храбрости, чтобы войти внутрь. В нижней части рамы торчала зазубренная стеклянная пластина, похожая на ряд острых зубов высотой до колена. Пятна крови на ковре высохли и почернели. Подсвечник всё ещё лежал на боку. Внутри валялось битое стекло.

Алекс хорошо держался во время той потасовки с двумя другими охотниками, намеревавшимися меня арестовать. От начала и до конца он держал себя в руках лучше, чем я ожидала.

Желудок скрутило узлом; сжала руки, чтобы они не дрожали. Я собиралась вернуться в эту квартиру. Нет, в нашу квартиру. Поскольку Чалис прочно поселилась в моей душе, я понятия не имела, что буду чувствовать, когда войду внутрь.

Я подняла ногу и просунула её в отверстие. Под кроссовкой хрустнуло стекло. С осторожностью перенесла вес тела вперед, помня о торчащем стекле, готовым разорвать мою кожу, и повернулась, а затем втянула другую ногу. Оказалась лицом к разбитой двери, спиной к прежней жизни Чалис, но все равно почувствовала запахи.

Запахи, которые я определила в прошлый раз: несвежее пиво, чистящие средства, ванильный аромат, возможно, от свечи — не уменьшились за два дня проветривания. Воздух был теплым и влажным, как в подвале. Слегка затхлым, и это, несомненно, благодаря полному мусорному ведру.

Ещё один порыв ветра предшествовал появлению Вайята и Фина. Вайят встретился со мной взглядом, его глаза были широко раскрыты, а щеки слегка побледнели. Должно быть, он что-то заметил в моих глазах, потому что выражение его лица смягчилось. Беспокойство за меня пересилило его собственный дискомфорт.

— Эви? Ты в порядке? — спросил он.

— Ага, — соврала я.

— Врешь.

Фин шагнул в сторону, оказавшись как раз за правым плечом Вайята. Удивительно, но его крылья исчезли. Не просто опустились вниз, а полностью исчезли. Мой день становился все более и более сюрреалистичным. — С ней все в порядке? — спросил он.

— Просто дай ей минуту, — проговорил Вайят.

— Для чего?

— Мне не нужна минута, — проговорила я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. Я повернулась, сделала три шага вглубь квартиры и упала на колени. Стекло пронзило ткань моих джинсов. Я вскрикнула. Зрение затуманилось, когда образы, запахи и ощущения атаковали мои чувства, каждый из которых цеплялся за предыдущий.

Валяюсь на диване и ем чипсы; смотрю телевизор и смеюсь над глупыми ситкомами; сижу на кухонном столе с газировкой и учебниками; швыряю эти учебники через всю комнату в отчаянии; рыдаю на полу, измученная и растерянная; принимаю горячую ванну, вытаскивая лезвие из одноразовой бритвы. Жирная еда, красное вино, кровь, цветочные духи, пряный лосьон после бритья и десятки других запахов, которые запечатлелись в памяти Чалис. Все то, что её тело пережило в этой квартире, включая её насильственную смерть, смешалось вместе в мощный коктейль воспоминаний.

Меня передернуло. Острая боль пронзила глаза. Казалось, все вокруг растворилось, когда я разлетелась на части. Ковер подо мной изменился. Рядом кто-то закричал.

Ощущение движения прекратилось. Я открыла глаза и уставилась на выкрашенный в белый цвет ящик комода. Над ним — шкатулка для драгоценностей и зеркало. Комната Чалис. Я случайно перенеслась на пятнадцать футов в её спальню. Дерьмо.

— Эви?

Всё ещё стоя на коленях, я повернулась к двери. Вайят и Фин наблюдали за мной с порога, и на лицах у каждого из них было одинаковое выражение озабоченности. Фин казался шокированным, ведь я только что на долю секунды исчезла из его жизни.

— Ух ты, — восхитился он. — Ловкий трюк.

— Скорее случайность, — возразила я. — Немного переволновалась.

Вайят шагнул вперед и присел передо мной на корточки. Теплыми руками он обхватил мое лицо, вглядываясь в него. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Думаю, да. Просто внезапный прилив чувств. — Я выдавила из себя игривую улыбку. — Будем надеяться, что я не буду делать так каждый раз, заходя в места, где Чалис часто бывала, иначе рискую однажды телепортировать свою задницу в твердую стену.

— Не смешно.

— Вообще-то, — сказал Фин, — так происходит, когда вызываешь правильный мысленный образ.

У Вайята отвисла челюсть. Выражение его лица заставило меня громко рассмеяться. Схватила его за запястья и крепко сжала. — Я в порядке — заверила его. — Клянусь.

Он пришел в себя, изогнул бровь и посмотрел на меня. — Я думал, проклинаешь.

— Дурак.

— Мне казалось, ты считаешь меня придурком.

— Тебе подойдет любой вид дури.

— А чья это квартира? — громко спросил Фин. Действенное отвлечение нас от шутливой пикировки.

— Наверное, моя. — Я встала на ноги, позволив Вайяту мне помочь.

— Ты не уверена? Мы вторглись на чужую территорию или нет?

— Нет. До тебя дошли слухи, что я умерла и воскресла снова, а значит, уже не похожа на себя прежнюю? — Он снова кивнул. — Ну, эта квартира принадлежит женщине, на которую ты смотришь, и её мертвому соседу, так что по умолчанию она моя.

Фин огляделся, поворачивая голову резко — совсем как птица. — А как умер сосед?

Мое сердце пропустило удар. — Я убила его.

— Эви, — начал Вайят.

— Что? — огрызнулась я. — Ведь это я спустила курок?

— Алекс был мертв задолго до того, как ты его застрелила. Он помогал тебе, потому что сам этого хотел. Ты же его не заставляла.

Я отступила на другую сторону спальни. Каким бы чужеродным ни казался бело-розовый декор в первый раз, теперь находила в нем странное утешение. Покой и связь с детством. Девичество, которого я никогда не знала во время своей бурной юности.

— Я что, пропустил какую-то важную предысторию? — Спросил Фин.

— Да, — ответил Вайят, одновременно с моим: — Нет.

Фин закатил глаза: — Рад, что мы это выяснили.

— Послушай, Фин, — я сменила тему, — ты искал нас не просто так. Что тебе нужно?

— Это может подождать.

— Почему, собственно?

— Стоит помыться. Без обид, но от вас обоих воняет.

Мы так и сделали. Ощущая мерзкий запах последние несколько часов, я почти перестала обращать на него внимание. Кровь гоблинов пахла морской водой с легким привкусом сладости гниющего мяса, и теперь, когда мы оказались в помещении, эффект стал ещё хуже.

— У нас есть время, — проговорил Фин. — Мойтесь, а потом поговорим.

Я посмотрела на закрытую дверь ванной; желудок скрутило. — Легче сказать, чем сделать.

— Почему это?

— Потому что в этой ванной комнате хозяйка моего тела покончила с собой.

Как и два дня назад, перед дверью комнаты, где меня пытали и убили, я застыла в нерешительности перед другой дверью. Дурные предчувствия скрутили желудок. Пот выступил на лбу и на груди. Я стиснула обеими руками чистую одежду, которую вытащила из шкафа Чалис, боясь, что если ослаблю их, то они начнут трястись.

Такая безобидная дверь. Она была выкрашена в цвет слоновой кости и сделана из того полого поддельного дерева, которое сильно хлопает при порыве ветра. Ни намека на красный или розовый на его гладкой, ничем не отмеченной и не сколотой поверхности. Никаких признаков того ужаса, который когда-то скрывался за ней. Все во мне говорило: иди внутрь и перестань трусить. Тоскливое осознание того, что всего четыре дня назад Чалис вошла в неё, наполнила горячую ванну и вскрыла себе вены, не давало мне покоя.

Ты ведешь себя нелепо, девочка. Тащи туда свою тупую задницу и приведи себя в порядок.

Я твердо ухватилась за медную ручку и повернула её. Шестерня тихо завизжала. Толкнула дверь. Теплый, затхлый воздух выплыл наружу, слегка отдавая лимонным запахом чистящего средства. Рукой потянулась к выключателю слева от двери и щелкнула первыми двумя клавишами. Словно по старой привычке.

Свет залил маленькую ванную комнату, сверкающую чистотой, как и прежде. Единственным реальным отличием оказалось голубое банное полотенце, наполовину свалившееся с вешалки. Должно быть, Алекс оставил его там. В тот день, когда я вытащила его из его безопасного маленького мира…

Нет. Я не могла думать об этом.

Положила свою одежду на закрытое сиденье унитаза, схватила полотенце из маленькой корзины за дверью и разделась. Добавила нож и ножны с лодыжки к своей коллекции чистых вещей. Испорченная одежда — даже не моя, а позаимствованная у подружки кота-оборотня — отправилась прямиком в мусорное ведро. В последнюю минуту я выудила сотовый телефон, который дала мне Кисмет, и положила его в корзину, надежно спрятав среди пары чистых полотенец для рук и дополнительных рулонов туалетной бумаги.

Я потянулась к крану с водой, сомкнув пальцы на изогнутом пластике. Что-то печальное и решительное прокралось в мой разум, внезапно став ещё более сильным от струи горячей воды из душа. Запекшаяся кровь на моей коже и одежде пахла сильнее во влажной жаре. От горя у меня перехватило горло. Фантомная боль пронзила левую руку от локтя до запястья.

Вода стекала в сливное отверстие, и я поняла, что вытащила пробку. Сунула её обратно и вновь набрала воду, чувствуя тошноту в животе.

Отвращение пересилило ноющее чувство горя и перекрыло другие мои эмоций. Ты — это не она. Это все у тебя в голове, Эви! Прими гребаный душ!

Меня охватило раздражение — она сдалась, черт возьми! — отрегулировала температуру воды на что-то более сносное и шагнула внутрь. Я быстро помылась, смывая кровь и песок с кожи и волос. Ни малейшего шанса получить удовольствие от мытья в этой ванной комнате.

Пока мылась, осмотрела свои раны. Порезы на моем животе выглядели как толстые красные шрамы, которые к завтрашнему дню поблекнут, а потом исчезнут. Укус на плече я больше не чувствовала, о нем напоминали только едва проглядывающие следы от зубов. Другие царапины и синяки от моих драк с Келсой и Товином исчезли. Сильно потерла левое предплечье, как будто это могло очистить память о самоубийстве Чалис. Все, чего я добилась, это только порозовевшая и саднящая кожа.

Наконец вода стала прозрачной. Я вытерлась полотенцем и быстро оделась в чистые джинсы и черную девчачью футболку — одна из немногих темных вещей в гардеробе Чалис. Я порылась в ящиках под раковиной в поисках заколки для волос и наткнулась на ножницы. Подняла вверх, позволяя свету от верхнего светильника блеснуть на их поверхности.

Я любила короткие волосы и всегда обрезала их выше плеч. Никакой суеты, никакого мусса и меньше шансов быть схваченной. В туманном зеркале длинные каштановые волосы свисали почти до пояса, тяжелые, влажные и густые. Отрезать их было бы так приятно. Облегчить нагрузку. Почувствовать себя прежней.

Только это была уже не я. Худенькая блондинка Эви любила короткие волосы и черную одежду. Этот новый союз внутри меня, сформированный двумя сильными личностями и даром телепортации, протестовал. У Чалис были длинные каштановые волосы, округлые бедра и яркая одежда. Если не считать самоубийства, она мне вроде как нравилась.

Ножницы вернулись в ящик стола. Я нашла пару палочек для волос и использовала их, чтобы поднять мои влажные волосы вверх, подальше от шеи. Как всегда пристегнула ножны к правой лодыжке — знакомое, успокаивающее присутствие. Снова приняв приличный вид, я сунула мобильник в задний карман джинсов и вышла из ванной в облаке пара.

Меня встретил запах кофе, горький и крепкий. Я остановилась, чтобы вдохнуть насыщенный аромат. Долгий сон был предпочтительнее кофеиновой встряски, но если Фину нужно поговорить с нами, то это самое малое, что я могла для него сделать. И для этого мне нужно проснуться. Уолкина, о котором шла речь, нигде не было видно — это могло бы меня обеспокоить, если бы раньше мое внимание не привлек пол столовой.

Осколки стекла и дерева исчезли, а на ковре цвета слоновой кости не осталось крови, хотя в некоторых местах он всё ещё выглядел темнее. Два белых мусорных мешка были прикреплены к сломанной двери и заклеены скотчем — единственное оставшееся свидетельство нашей драки с Талли и Вормером.

Где-то за кухонной стойкой хлопнула дверца шкафа. Вайят встал, держа в одной руке сковороду, а в другой — крышку.

— С каких это пор ты стал таким хозяйственным? — я показала на чистый пол.

— Благодари Финеаса, — ответил Вайят. — Он подмел его, стер пятна крови и вынес мусор. Он даже выкинул из холодильника стухшие продукты.

Смеясь, я зашагала по влажному полу к стойке. — Уолкин, который к тому же ещё и помешан на чистоте. Кто бы знал? Ты случайно не нашел там никаких ключей?

— Нет, к сожалению.

Черт. — Вполне возможно, что кто-то из триад забрал их, когда развязывали Талли и Вормера. — Эта мысль мне не понравилась.

Вайят поставил сковороду на плиту и принялся рыться в морозилке.

— Что ты собираешься готовить? — спросила я.

— Я думал о бифштексе и яйцах, — ответил он. Его голос был приглушен дверью холодильника, покрытой множеством магнитов, привезенных из разных штатов. Они максимально повторяли карту США. Большая часть — с юга, не меньше — с северо-востока. Интересно, кому они принадлежали?

На другом конце стойки заметила фотографию в рамке, которую уже однажды видела. Потянулась за ней, меня охватила волна печали, пока я рассматривала лицо улыбающегося Алекса. Чалис знала его много лет и очень любила. Я чувствовала это всем своим существом — странная связь с человеком, которого мой мозг знал всего три дня. Я больше не хотела горевать о его смерти. Скорбь по Алексу не вернет его обратно и не сделает его смерть менее трагичной. Мне хотелось двигаться дальше и сосредоточиться на настоящем.

— Я даже не знаю, есть ли у него родственники, — с удивлением для себя проговорила я вслух.

Дверца холодильника захлопнулась. Вайят сжал мое запястье холодной рукой. Я встретилась с ним взглядом. Горячим. Сочувствующим. — Ты не можешь вмешиваться в его жизнь, Эви, — сказал он. — У Чалис здесь много личного багажа, но ты не можешь позволить ему затуманить твой разум.

Я резко высвободила руку. — Ничего подобного, Вайят. Ты думаешь, я хочу разделять её чувства и воспоминания? У меня достаточно своего дерьма, чтобы заниматься им, без того чтобы застрять в чужом. Но теперь это чужое дерьмо у меня есть, благодаря тебе, и я не могу заставить его исчезнуть.

Он вздрогнул. — Ты хочешь, чтобы я снова за это извинился?

— Нет, ты уже достаточно извинялся за свою жизнь. — Я посмотрела на завернутые в липкую бумагу бифштексы, которые он положил в раковину. — Просто не обращай внимания. Иди прими душ. Я займусь завтраком.

Спор, казалось, закончился ещё до того, как начался всерьез. Он обошел стойку. Однако, проходя мимо, он заметил: — Я не могу «не обращать внимания» на это, если ты продолжаешь поднимать эту тему.

Я позволила его заявлению повиснуть в воздухе, пока дверь ванной не захлопнулась. Что-то зазвенело за стеной. Он, казалось, был полон решимости свести меня с ума, и не в том восхитительном смысле вроде «я люблю тебя». Скорее, в том, чтобы повыдергивать мои волосы, спорить, пока мы не поубиваем друг друга. Куда лучше стал бы простой разговор. Тот, который не был бы связан с чувством вины, смертью или Падшими в любом качестве.

— Душ пошел тебе на пользу.

Резко подняла голову и повернулась вправо. В дверях стоял Фин. Черт возьми, я даже не услышала, как открылась дверь. Он вошел и закрыл её за собой. Его крылья по-прежнему отсутствовали, скрытые каким-то странным образом, доступным телам оборотней. Он надел черную рубашку поло, а я почувствовала внезапный гнев, пока он шел ко мне.

— У тебя есть привычка брать чужие вещи? — спросила я.

Он остановился возле дивана, озадаченно склонил голову набок. — Я ходил выносить мусор, — объяснил он. — Мне и в голову не пришло, что ты сама хотела это сделать…

— Я про рубашку, Фин.

Он посмотрел на нее, потом на меня. Недоумение сменилось пониманием. Тонкие губы растянулись в сочувственной полуулыбке. — Я её сейчас сниму. Не хотел тебя расстраивать.

Черт возьми, я и правда расстроилась, хотя не планировала этого. Фин взял рубашку из комнаты Алекса. Ну и что с того? Алекс мертв. Ему все равно, даже если кто-то другой стал бы носить его одежду. Дьявол, Вайяту тоже понадобится сменная одежда, хотя брюки Алекса, вероятно, на несколько дюймов больше, чем нужно. Никаких личных привязанностей, никакой предметной сентиментальности. Из-за такого дерьма у меня будут неприятности.

— Оставь себе, — попросила я. — Теперь это уже не имеет значения.

— Это важно для тебя.

— Не совсем.

Он моргнул. Наклонил голову в другую сторону — очень по-птичьи, надо сказать. Я видела подобный жест у Даники дюжину раз во время наших встреч. Но никогда не связывал его только с её видом. Черт возьми, я знала много людей, которые так делали. Только с Фином все было по-другому. Определенно больше животных черт.

— Я должен был сначала спросить, — покаялся он, — но вы двое сейчас не очень щедры на информацию, так что я вроде как нащупываю дорогу.

— Ну, честно говоря, мы не ожидали твоего общества.

— Туше.

— Спасибо, что вымыл пол. Не знаю, как тебе удалось оттереть кровь.

— Использовал то, что стояло у тебя под раковиной.

Я почти поправила его, но по большому счету не имело значения, чья это раковина или кто делал покупки. Обошла стойку под мелодию журчащей в ванной воды, возвращающей к жизни. Бифштексы легче готовить размороженными, но сойдет и так. Начала с того, что нашла синюю кружку и наполнила её крепким черным кофе. Мне нужна была энергия, прежде чем мое тело начнет отключаться.

— Ты выглядишь уставшей.

Я подула на дымящийся кофе. — Это потому что за последние семьдесят два часа я поспала около двенадцати часов, и большинство из них случились два дня назад. Прошлую ночь сражалась с гоблинами, полукровками, эльфом и древним демоном. И вместо того, чтобы упасть и проспать целую неделю, я должна бодрствовать, чтобы узнать, какого черта ты хочешь.

Последняя фраза прозвучала резче, чем стоило. Я покраснела. Посмотрела поверх края кружки. Фин стоял за стойкой, приподняв брови. Он не казался ни удивленным, ни рассерженным. Ещё более необычным, если уж на то пошло. Почти сожалеющим.

— Я выбрал неподходящее время для вас, — подтвердил он. — Мне очень жаль, но для меня прошла уже неделя с тех пор, как мои сородичи были убиты, и я устал ждать.

— Чего же? — Я поставила кружку на стол, все равно слишком горячо, чтобы пить. — Чего ты хочешь от нас, Финеас?

Он ткнул большим пальцем через плечо. — Разве мы не должны подождать?

Пожала плечами и начала разворачивать бифштексы. Они отправились на сковороду с водой и несколькими пряностями. Горелка включена. Крышка на месте. Сделано. Я бросила обертку в мусорное ведро — пустое, с аккуратно вставленным новым пакетом — вымыла руки и вернулась к своему кофе. Проглотила его, не задумываясь. Горькая жидкость обожгла мне горло и, как огонь, осела в желудке. Глаза наполнились слезами.

Примечание для себя: избегать горячего кофе.

— Эви?

— Я в полном порядке. — Но мой скрипучий голос говорил об обратном. Снова поставила кружку на стол. Слишком сильно. Она треснула о стойку, и кофе выплеснулся через край. — Нет, не совсем. Нам не нужно ждать. — Вайят больше не был моим боссом; я не работала на триады. Фин нуждался в чем-то, поэтому я могла сама решить, стоит ли ему помогать. — Чего ты хочешь?

Он стоял прямо, расправив плечи и выпятив грудь вперед, как орел, раздувающийся от волнения. Или скопа, как я уже начала подозревать. Его челюсть задвигалась, как будто он готовился произнести длинную, заготовленную речь. Вместо этого он произнес одно-единственное удивительное слово. — Защита, — сказал он.

— Используй троянскую.

Он моргнул. — Что?

— Неважно. — Я положила ладони на столешницу, наблюдая за языком его тела в поисках любого намека на ложь. — Я больше не работаю на Департамент, Фин. Если тебе нужна защита, проси у триад. Они лучше оснащены.

Лишь произнеся эти слова, я поняла, как сглупила. Чертова идиотка. Его губы сжались в тонкую линию. Глаза сузились ровно настолько, чтобы намекнуть на опасность. Над ним будто нависла невидимая грозовая туча. — Триады сделали достаточно. Вот почему я прошу тебя, — сказал он.

— А другие кланы?

— Прайд Фелия предложил нам убежище, но этого недостаточно. Конечно, кланы в ярости на людей и фейри за то, что случилось с моим народом, но они не хотят нам помогать. Решения общего собрания всегда принимаются в интересах кланов в целом. Некоторые из наиболее влиятельных старейшин не очень-то любили нас. Мы предпочли мирное сосуществование и конформизм жизни преследуемых негодяев. Кланы Кания и Кицунэ нас не уважают. Им плевать на нашу месть.

Это был поворот разговора на сто восемьдесят градусов. У меня голова шла кругом от всех имен собственных, и я понятия не имела, о каких из оборотней он говорит. — Ладно, я запуталась. Ты хочешь, чтобы я защитила тебя от чего-то или помогла с местью?

— Возмездие уже началось. Нас осталось только трое, кто пережил эту бойню. Трое.

— Оборотни существуют и в других местах, в других штатах. Конечно же, ты не…

— Мы последние из тех, кого вы называете Уолкинами, те, кто помнит, как жить среди людей. Любой из кланов, живущих за пределами этого мира, не принадлежит к моему роду. Мы были совсем другими. Кании бегают стаями, и у них мало времени для других вне спаривания. Фелии верны своему прайду, хотя многие из них бродят и кочуют. — Фин покачал головой, и часть его эмоциональной грозовой тучи рассеялась. Оставив его опустошенным и печальным. — Нет, мне нужен кто-то ещё вне всего этого, кто-то, кто имеет такое же значение для конечного результата, как и мы.

Ладно, все начинало обретать немного больше смысла. Кания — это оборотни псы; Фелия — кошачьи оборотни. Думаю, правильно поняла. — Ну и что?.. Ты выбрал меня, потому что я дружила с Даникой?

— Я выбрал тебя, потому что они остались бы живы, если бы ты позволила себя поймать.

Все мое тело похолодело. Его простой тон, лишенный обвинений, ранил мое сердце острее, чем язвительные насмешки и яд. Это больно, потому что он совершенно прав. Я говорила себе это несколько часов после резни, когда не знала, в каком направлении двигаться дальше. Я только понимала, что ничего не смогу исправить. В жизни так не бывает.

— Я бы снова умерла, если бы это означало возвращение твоих сородичей, — проговорила я.

— Я верю тебе, но ты не можешь воскресить целый вид.

Нет, я не могла. У меня разболелся живот. Мне очень хотелось лечь и отдохнуть. Вчерашние проблемы казались такими далекими, и все же они никогда по-настоящему не исчезали. Я обратилась за защитой к Уолкинам; они умерли, когда мои старые коллеги пришли меня искать. Начальство никогда бы не отдало приказ об уничтожении, если бы меня там не было. Я в долгу перед Финеасом. Я в долгу перед Даникой.

— Как долго мне тебя защищать? — уточнила я.

— Три дня, может быть, четыре.

— Что случится через четыре дня?

Он начал было говорить. Остановился. Через мгновение он продолжил: — Я должен показать тебе.

— Показать мне?

Фин быстро пересек гостиную. Я обошла стойку, стараясь не выпускать его из виду. Он открыл входную дверь и поманил кого-то. Завыли мысленные сигналы тревоги. Я напряглась. Осмотрела столешницу в поисках подходящего оружия — только наполовину полная кружка кофе и лопаточка. Черт.

Входная дверь скрипнула. Фин отступил назад. Шатаясь, внутрь зашел мужчина, практически старик — высокий, тощий и угловатый, с морщинистой кожей вокруг глаз и подбородка, похожий на странную помесь птицы и бульдога. Ярко-белые волосы были аккуратно причесаны и разделены пробором. Его одежда свисала с худого тела, как мешки с огородного пугала.

Он шел быстрее, чем можно было предположить по его возрасту или телосложению, хотя и не особо ровно. Неуверенно остановился в крошечной прихожей и огляделся, резко поворачивая голову.

— Здесь безопасно, Джозеф, — сказал Фин.

Не поверив на слово, старик продолжил осмотр квартиры. Совершенно не обращая на меня внимания, он казался более озабоченным окружающей обстановкой. Мое терпение грозило закончиться, особенно когда Джозеф нахмурился.

— Дверь сломана, — заметил он тонким, как и его тело, голосом. Прохладным и пустым, как воздух в трубах.

— Это временно, — проговорил Фин. — Просто позволь Авроре войти внутрь.

Ещё одна. Он сказал «трое», но я уже начала возмущаться вторжением в мое личное пространство. Приглашая их войти, никто не спрашивал моего разрешения.

Но Джозеф просто отошел в сторону, открыв моему взору Аврору. Её едва можно было рассмотреть. Ростом от силы пять футов, очень худенькая и тонкая, подобно костяному фарфору. Темно-каштановые волосы свисали до талии густыми локонами. Глаза, такие же ярко-синие, как у Фина, широко раскрытые, как бильярдные шары, уставились на меня. Я смотрела прямо на неё, пока не заметила кое-что. Мое внимание переключилось на её талию.

Я не часто теряла дар речи. Уставилась на Фина, пока он не сказал: — Теперь видишь, Эви? Покидать город слишком опасно. Нам просто нужно несколько дней.

Я встретилась с ним взглядом. Смотрела, как он закрыл дверь и встал позади Авроры, положив руки ей на плечи, как часовой. Охраняя её и будущее, которое она несла в себе. Будущее выживших Уолкинов. Потому что Аврора была глубоко беременна.

— Помоги нам, — попросила Аврора. Прекрасная и печальная, как песня соловья. Совсем как Даника. Любая возможность отказа умерла вместе с её голосом.

— Защита до тех пор, пока ребенок не родится? — спросила я.

Фин кивнул: — Даешь слово?

Я бросила взгляд на дверь ванной — вода всё ещё ровно шумела за ней. Повернулась к Джозефу и Авроре и наконец к Финеасу. — Даю вам своё слово.

Фин подошел ко мне и протянул руку. Я пожала её. Скрепив сделку.

Вайят меня убьёт.

Глава 3

8:09

Я спрятала Аврору и Джозефа в своей комнате, поинтересовалась у Фина, чем он предпочитает завтракать — после его веселого смеха, когда спросила, не возражает ли он против яйц, решила, что нет — и затем начала следить за дверью ванной, как только вода прекратила шуметь. Подождала. Дверь открылась, и из нее высунулся Вайят с влажными волосами и полотенцем, обернутым вокруг талии. Я схватила его за руку и выдернула из облака пара.

— Эви, где?.. — Он забыл про свой вопрос, когда я затащила его в комнату Алекса и закрыла дверь. — Что ты делаешь?

— Не хотела, чтобы ты разозлился у них на глазах, — ответила я.

— Разозлился на что? И кто это они? — он скрестил руки на голой груди, напрягая накачанные мышцы. Вода тонкой струйкой стекала с его черных волос на плечи и грудь. Мне хотелось протянуть руку и стереть её. Боже, как хорошо он выглядит в полотенце.

Он переступил с ноги на ногу, и я подняла голову, встретившись с ним взглядом. Там горело любопытство, а также что-то ещё — что-то, не имеющее никакого отношения к моим новостям и всецело связанное с моей близостью к его почти обнаженному телу. Полотенце казалось теперь таким жалким барьером между той частью меня, которая вожделела его…

Сосредоточься, Эви! — Я только что узнала, чего хочет Финес.

Вайят изогнул бровь. — И чего же?

Я рассказала о своем разговоре с Фином и о наших новых гостях, исключая только причины, по которым приняла это предложение. Мне не нужно вдаваться в подробности; Вайят знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, почему я согласилась. Он слушал, не перебивая, с почти нейтральным выражением лица, пока я не остановилась.

— Ну? — не выдержала я после нескольких секунд молчания.

— Думаю, это серьезно подрывает твои планы относительно двухнедельного сна, — ответил он.

Я нахмурилась. Ткнула его под ребра. Он ухмыльнулся и отступил подальше от меня. — Серьезно, Вайят. Что ты думаешь?

Он улыбнулся, и я растаяла от его улыбки. — По-моему, — сказал он, — ты потрясающая. После всего, что тебе пришлось пережить за последнюю неделю, после всей этой лжи, потерь и боли, ты всё ещё хочешь помогать другим. Хочешь загладить свою вину за то, что не в твоей власти было предотвратить.

Вайят шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу со мной. Левой рукой обхватил мою щеку. Прижавшись к нему, снова остро ощутила его ненадежно запахнутое полотенце — и мое ненадежное состояние ума. Напряглась.

Зажатая между желанием и страхом, я не выбрала ни того, ни другого. Сейчас — работа. А мы — потом.

— Они почти вымерли. Я не могу этого допустить.

— Я все понимаю. И именно поэтому я люблю тебя.

Выражение моего лица никак не изменилось. Но сердце (если такое вообще возможно) дрогнуло — просто трепет, который поразил меня так же сильно, как удар боксера. Он уже говорил это раньше, так почему же теперь меня это так напугало? Это не имело… нет, это совершенно логично. Я всё ещё пыталась справиться с теми отголосками Чалис, которые присутствовали в моем подсознании, влияя на мои воспоминания и реакции. Её физическое влечение к Вайату соединилось с моей личной историей с ним и создало нечто мощное. Что-то, что мне трудно игнорировать, даже сейчас. То, что я не решалась принять, не желая получить слабые стороны натуры Чалис — стороны, которые не хотела иметь. Никогда.

Мне сложно было выразить словами свои чувства или страхи. Я не могла повторить слова, которые уже сказала однажды. Они застряли у меня в горле, густые и удушливые. Сглотнула и повернула голову достаточно, чтобы коснуться губами ладони Вайята.

— Эви, я перестану повторять это, если тебе неловко. — Он говорил с таким добрым юмором и полным отсутствием здравого смысла, что я улыбнулась.

— Нет, никакой… — мое незапланированное опровержение прервала мелодия, раздавшаяся в районе задницы. Несколько аккордов чего-то громкого, хаотичного, вероятно, популярного у людей, идущих в ногу с современными музыкальными тенденциями. Я вытащила сотовый телефон из заднего кармана джинсов и проверила дисплей на передней панели. Кисмет. Она забила свой номер в этот телефон. Интересно. Придется заглянуть в адресную книгу и посмотреть, кто там ещё есть.

— Собираешься ответить? — поинтересовался Вайят.

— Полагаю, что должна. — Я открыла его, он был меньше и тоньше, чем привыкла, и нажала «ответить». — Стоун.

— Это Кисмет, — услышала я. — Мне нужно, чтобы вы приехали в больницу Святого Евстахия, четвертый этаж, палата 419.

— Зачем? — Как только спросила, то сразу поняла. Не знаю как, но никто, о ком бы я переживала в данный момент, не находился в больнице. — Речь о Руфусе, так?

— Да.

Вайят напрягся всем телом.

Мой желудок рухнул вниз. — Он что, умер?

— Ещё нет. Давай быстрее, Стоун.

Она отключилась прежде, чем я успела её расспросить. Я позволила телефону выпасть из руки. От союзника к врагу, от врага к другу, Руфус Сент-Джеймс несколько раз рисковал своей жизнью, чтобы помочь мне. Имея больше жизней, чем кошка, опытный куратор выжил, получив пулю от полукровок, только чтобы чуть не погибнуть в огне, устроенном… Ну, это еще предстояло выяснить. Но у меня имелись свои подозрения.

— Эви?

Положила телефон обратно в карман и начала рыться в комоде Алекса в поисках одежды. Она немного великовата, но ничего не поделаешь. — В больнице, где лежит Руфус, что-то происходит, но Кисмет не хочет вдаваться в подробности. — Я нашла пару джинсов и чистое поло — боже мой, неужели Алекс носил только это? — и швырнула их в Вайята. — Одевайся. Нам нужно идти.

Он так и сделал, без всякого стыда уронив полотенце. Я отвела взгляд и осмотрелась, впервые увидев спальню Алекса. Такая аккуратная и чистая, в простых цветах и текстурах. Почти безликая. Очень непохожая на человека, с которым я познакомилась, который казался таким сложным и страстным. Снисходительным. Защищающим.

Вайят щёлкнул пальцами перед моим лицом. — Эй, ты где витаешь?

Я моргнула, глядя на него. — Извини, нигде. Пошли.

Снаружи пахло жареным мясом и кофе. Я с отчаянием посмотрела на сковороду, из-под крышки которой теперь валил пар, и на коробку с яйцами, стоявшую на столе рядом с плитой. Фин сидел за стойкой рядом с раковиной, держа в одной руке лопатку, а в другой — кружку с кофе.

— Тебе придется убрать наш завтрак в холодильник, — сообщила я. — Срочный вызов. Мы должны немедленно идти.

Такой поворот событий, похоже, ничуть не смутил Фина. — Я так понимаю, что-то случилось, — мягко сказал он.

— Ага. — Я прошествовала на кухню и начала рыться в шкафах, пока не нашла коробку с печеньками для тостера*. Наморщила нос. По крайней мере, их не надо размораживать. —-----------------------------------------------------*«Поп-тартс» (англ. Pop-Tarts) — название популярного печенья, наиболее популярный бренд компании Kellogg. Сладкая двухслойная начинка «Поп-тартс» обёрнута тонким слоем печёного теста. Несмотря на то, что печенье «Поп-тартс» продаётся уже пригодным для употребления в пищу, рекомендуется подогревать его в тостере.

-------------------------------------------------------

— Ты предпочитаешь есть их, а не бифштекс и яйца? — удивился Фин.

— Абсолютно нет, но терпеть не могу наполовину размороженные бифштексы с кровью, а мы не можем ждать, пока они приготовятся. — Я схватила две пачки печенья. — Если я ничего не съем, то потеряю сознание, а это никому не поможет, так что мне остаются холодные, сухие штуки с имитацией клубники.

Вайят поймал пачку, которую я бросила в него. — А как насчет тачки? — вспомнил он.

Дерьмо. — Думаю, может, у Чалис была собственная машина? Автомобиль Алекса мы бросили на той железнодорожной станции. — Но даже если она припарковала машину где-нибудь поблизости, у меня всё равно нет ключей.

— Как думаешь, мы сможем поймать такси поблизости?

— Если только вызывать по телефону. Сомневаюсь, что они рыщут по этому району в поисках клиентов.

— Есть телефонная книга?

Я закатила глаза и прошла мимо него. — Забудь об этом. Мы поедем на автобусе.

— На автобусе?

— Ага, я видела автобусную остановку примерно в квартале отсюда.

— Ты серьезно?

— Совершенно серьезно. — Я присела и надела пару серых кроссовок для бега, которые, должно быть, принадлежали Чалис. — Ты идешь или как?

Когда он приблизился, я бросила пару туфель Алекса в его сторону. Вайят поймал их и быстро надел, туго затянув шнурки. Он выглядел немного странно в слишком больших ботинках и брюках, туго стянутых вокруг талии, но переживет это унижение. Я оглядела его со всех сторон, едва заметив Фина, который наклонился над стойкой, чтобы посмотреть на нас.

— Пусть остаются здесь, — сказала я. — Мы вернемся, как только сможем. — Оставить Джозефа и Аврору в незащищенной квартире совсем не тот поступок, какой я представляла себе в качестве их защитника, но другого выбора я просто не видела. Таскать по городу очень беременную оборотня-птицу, пока я занимаюсь старыми делами, — это не выход.

— Ты не забудешь своего обещания, — проговорил Фин. Это был не вопрос.

— Я дала тебе свое слово.

Он кивнул и вернулся к приготовлению завтрака. Что-то в его голосе и в том, как хладнокровно он отреагировал на наш внезапный отъезд, меня тревожило. Так спокойно всё воспринял, не выразив никакого удивления. Пока мы с Вайятом шли по коридору к лифту, я никак не могла решить, кого же я видела в Финеасе. И это ещё больше выбило меня из колеи.

Наша поездка на автобусе была короткой, но времени хватило, чтобы съесть слишком сладкую выпечку, и закончилась в двух кварталах от Черной реки. Постоянные остановки и старты серьезно тормозили нас. Однако, Мерси-Лот был хорош для того, чтобы поймать такси в дневное время, что мы и сделали без особых проблем, и продолжили наш путь через центр города к самой большой и старой больнице города.

Больница Святого Евстахия находилась на западном берегу реки Анжан, примерно в миле к северу от того места, где она соединялась с Черной рекой. Самая старая часть комплекса представляла собой выцветшее кирпичное здание, в котором в основном размещались административные помещения. Полдюжины других, более новых строений выросли вокруг него за эти годы, придавая вид университетского городка, а не большой действующей больницы.

Такси высадило нас у главного входа. Впечатляющие стеклянные двери отражали утренний солнечный свет и скрывали внутреннюю активность. Я сделала два шага по бетонному тротуару и замерла. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Что такое? — спросил Вайят, стоя плечом к плечу со мной.

— Мне это только что пришло в голову, — проговорила я, моргая на свое отражение в этих блестящих дверях. — В последний раз, когда была здесь, я сбежала из морга в огромных спортивных штанах, а потом угнала машину врача.

— Ты угнала машину?

Мне стоило опустить эту деталь? Возможно. Похоже, это единственное, на что он обратил внимание. — Что ещё важнее, Вайят, по крайней мере, двое из здешних докторов видели во мне холодный, замерзший труп, а затем ходячего, говорящего, живого человека.

— Тогда мы будем держаться подальше от морга.

— Легче сказать, чем сделать, если один из этих докторов решит прогуляться.

— Эви, это самая большая, самая загруженная больница на тридцать миль вокруг, и сотни людей приходят и уходят. Шансы нарваться на двух медиков посреди всего этого ничтожно малы.

Я застонала: — Только не сейчас, когда ты сглазил нас своими словами.

Он слегка подтолкнул меня локтем. — Пошли уже. Мы зря теряем время.

Моя настороженность не ослабевала, пока мы шли через вестибюль к ряду лифтов. Сильный запах дезинфицирующего средства преследовал нас повсюду, иногда смешиваясь с запахом чьего-то лосьона после бритья или тела. У лифтов мы присоединились к другой молодой паре, которая стояла, нервно вцепившись друг в друга. Подошла пожилая женщина и скрюченным пальцем нажала на уже зажженную кнопку. От нее исходил запах виски.

Лифт прибыл, и из него вышли с полдюжины пассажиров. Мы шагнули внутрь и продвинулись вперёд, чтобы остальные могли зайти. Вайат нажал на кнопку четвертого этажа, молодая пара — пятого. Любительница виски просто стояла, слегка сгорбившись. Когда двери начали закрываться, раздался голос из вестибюля: — Придержите лифт!

Молодой человек нажал кнопку «Открыть», и двери разъехались. Женщина, у которой я успела рассмотреть только голубой халат и рыжие волосы, остановилась рядом со старухой, прижимая к груди стопку медицинских карт.

— Спасибо, — поблагодарила опоздавшая.

Я вздрогнула. Разинув рот, смотрела на её наклоненный профиль, едва различая подбородок и нос. Но я никогда не забуду этот голос. Другой врач называл её Пэт. Вот тебе и ничтожные шансы Вайята.

Пэт повернула голову в нашу сторону. Дерьмо. Я схватила Вайята за плечо, развернула его лицом к себе, положила голову ему на грудь и начала притворно плакать. Он напрягся, вероятно, не понимая, что со мной происходит, и обнял меня за плечи. Я не обращала внимания на тепло его объятий и нежные поглаживания моей спины и вместо этого сосредоточилась на том, чтобы вызвать хорошие слезы. Просто чтобы добавить немного реализма в это действо.

Но никак не предполагала, что мои мысли будут об Алексе. Настоящие слезы обожгли мне глаза и сжало горло. Господи, неужели я ещё не выплакалась за десятерых человек? Нет, это больше, чем просто мое горе по Алексу. Чалис тоже скучала по нему.

— О боже, — произнес скрипучий голос, вероятно, пожилой женщины. — С ней все в порядке?

— Её… э-э… дядя умирает, — на ходу соврал Вайят. — Они были очень близки.

— Бедняжка. Это так печально, когда кто-то, кого мы любим, уходит. Бог забрал у меня моего Генри в прошлом году, и с тех пор я уже не та, что прежде.

— Ваш муж?

— Моя немецкая овчарка.

Смех прорывался сквозь мои рыдания, а потом вырвался сдавленным вздохом. Вайят ещё крепче прижал меня к себе. Лифт остановился и звякнул. Заскрежетали двери.

— Наш этаж, — сообщил он.

Я опустила голову и позволила ему вывести меня из лифта. — Да пребудет с вами обоими Господь, — проговорила старуха в наши удаляющиеся спины.

До сих пор он почти не появлялся, и я сомневалась, что появится сегодня.

Вайят потянул нас в сторону, к полированному фонтанчику с водой. Я сдерживала смех, вызванный комментарием этой глупой женщины о собаке, и использовала его, чтобы отогнать горе. Загоняла его в самый дальний угол моего сознания, где он останется еще на некоторое время. Вайят приподнял мой подбородок и заглянул в глаза.

— И что это было? — прошептал он.

— Это мой медэксперт, — тихо ответила я. — Та самая, которую я до смерти напугала. Это она.

Он побледнел: — Ого.

— Именно, поэтому мне пришлось поспешно разыграть спектакль, прежде чем она хорошенько не разглядела меня и снова начала изображать обморок.

— Не знал, что ты такая хорошая актриса.

Вытерла щеки, откашлялась и понадеялась, что не выгляжу сильно заплаканной. — Вовсе нет. — Я зашагала по коридору, сосредоточившись на палате 419.

Миновав пост медсестер, две зоны ожидания и по меньшей мере две дюжины палат, мы наконец добрались до 410-й… 411-й… 413-й. Ещё одна зона ожидания, наконец комната с окнами и опущенными жалюзи. По необъяснимой причине дверь распахнулась — внутрь, иначе она сильно и больно ударила бы меня по лицу — и оттуда вышла Джина Кисмет.

— Ты называешь это быстро? — спросила она, а потом, немного подумав, добавила: — Ты уже пришла в себя?

— Я в порядке, — ответила я. — Что за срочность?

Она отступила назад и впустила нас внутрь. В комнате находилось пять человек. Двое из них меня не удивили, так как там была Кисмет. Тибальт Монахан стоял прямо за дверью, прислонившись спиной к стене, как часовой. Его джинсы выпирали на середины правого бедра, скрывая бинты от ран, полученных во время утренней битвы. Он удостоил меня кивком, и я повторила его жест. Прямо напротив него сидел Феликс, один из его напарников по триаде — ещё одно молодое лицо с щенячьими глазами, он тоже сражался в то утро в Олсмиле. За последние несколько лет наши пути время от времени пересекались, особенно в тот раз, два года назад, когда я отчетливо помню, как ударила Тибальта кулаком по лицу.

Двое других людей, чье присутствие действительно удивило меня, сидели в креслах напротив двери. Амалия и её телохранитель Джарон, так непохожие на тех, кого я видела в Первом Пределе, вежливо улыбнулись. Они называли человеческие тела, в которых обитали на поверхности, «аватарами», то есть способом незаметно пройти среди людей — если Амалия, конечно, считает пребывание в теле высокой, длинноногой модели-аватаре незаметным. Кроме того, Джарон имел телосложение профессионального рестлера, что меня позабавило, поскольку феи (во всяком случае, в их истинной форме) выглядят определенно женственно. И ростом со среднего человеческого малыша.

Я видела их аватары дважды в своей жизни; если они здесь, значит, произошло что-то серьёзное.

Пятый был незнакомцем. Он сидел, вытянув перед собой скрещенные длинные ноги. Худого телосложения, с черными волосами с проседью, вытянутым узким лицом, похожим на лошадиное, он был одет в темно-синий костюм без галстука. Очень похож на полицейского в отставке.

— Я не должна была сомневаться в тебе, Эвангелина, — произнесла Амалия. Голос принадлежал фее, которую я встретила вчера, царственный и высокий, неподходящий большому телу, из которого он исходил. — Ты преуспела в защите Первого Предела.

Кисмет закрыла за нами дверь и встала рядом с настороженным выражением лица.

— Не люблю проигрывать, — сказала я.

— Никто этого не любит, — согласилась Амалия. — Но часто одержав победу, приходится идти на компромисс.

Я моргнула, не уверенная в её последних словах. Взглянула на Кисмет, чье внимание было приковано к дальней стене. Тибальт и Феликс тоже смотрели в другую сторону. Троица напротив меня на мгновение показалась мне похожей на расстрельную команду. — Мы остановили Товина и схватили Испорченного. — Крошечный всплеск паники ударил меня. — Ведь он не освободился, правда?

— Нет, не освободился. Мы создаем новое сдерживающее заклинание, чтобы укрепить старое. Испорченный — это не то, ради чего мы здесь.

Ладно, я почувствовала себя немного лучше. — Тогда в чем же тут компромисс? В том, кто получит лавры?

Амелия размеренно покачала головой. — Нет, твоя победа над Товином не подлежит сомнению, как и тот урон, что ты создала в рядах полукровок и гоблинов. Будь спокойна.

Покой — это все, что я хотела получить, только никто мне этого не позволял. Я отчаянно потянулась за другим объяснением. — Гоблины бунтуют? Требуют мою голову из-за Келсы?

Я готова поклясться, что Амалия почти улыбнулась. — Ходят слухи, что они очень расстроены потерей одной из своих королев, но нет. Они не представляют непосредственной угрозы.

Пока ещё нет, верно? — Ладно, тогда какого черта мы здесь делаем?

— Ещё один вопрос был доведен до сведения Совета фейри через Собрание старейшин кланов.

Старейшины кланов считай оборотни. Я пристально посмотрела на незнакомца, и все мои защитные инстинкты внезапно завопили. Почувствовала себя в западне. Этот человек слишком спокоен и самоуверен, чтобы быть кем-то другим.

— Это все из-за Уолкинов, не так ли? — спросил Вайят. Он шагнул вперед, сразу же оказавшись справа от меня. Слева шевельнулась Кисмет, сжимая кулаки по бокам. Её охотники оставались напряженными и настороженными.

— Да, — подтвердила Амалия.

— Кто ты такой? — спросила я у незнакомца.

Он наклонил голову, мельком взглянув на меня, прежде чем ответить: — Меня зовут Майкл Дженнер. Я говорю от имени Собрания старейшин кланов, а также от имени тех, кто не может говорить сам за себя. Молчаливые голоса, требующие справедливости.

Я прищурилась, а мое сердце ускорилось на пол-удара. Вот тебе и обещание Финеасу. — Если я нужна тебе, почему бы не приехать и не забрать меня? Зачем вытаскивать мою задницу сюда?

— Ты нам не нужна, — сказал Дженнер.

Я нахмурилась. — Тогда кто?

— Им нужен Руфус, — произнес Вайят.

Мой желудок скрутило судорогой. Кисмет издала тихий сдавленный звук — единственное одобрение, которое мне было нужно. — К черту все это, — возмутилась я. — Почему?

Дженнер встал, вытянувшись во все свои шесть футов, несмотря на худощавое телосложение под костюмом угадывались мускулы и сила. — Руфус Сент-Джеймс возглавил набег триады, который привел к почти полному уничтожению одного из наших кланов, — проговорил он равнодушно. Ровно также он мог бы заказать чизбургер.

— Он выполнял приказ, — тихо возразил Вайят. Входим в опасную зону. — Если вы хотите привлечь кого-то к ответственности, тащите сюда задницы тех, кто отдавал приказ.

— И рискнуть разоблачить наших союзников среди вашего вида? — не согласилась Амалия. — Ваше начальство скрывает свою личность не просто так, Вайят Трумен. Секретность необходима для нашего дальнейшего успеха в борьбе с темными расами. Вы, как никто другой, знаете, насколько это важно. Генералов не сдают, если вместо них можно пожертвовать капитаном.

Я разозлилась, сжав руки так сильно, что у меня заныли запястья. — Ни за что, черт возьми, Руфус не будет отвечать за это. Ни за что. Уолкины погибли из-за меня, и больше никто не виноват.

— Возможно, — сказал Дженнер. — Но для Собрания старейшин ваша фигура ничтожна.

Вайят схватил меня за талию прежде, чем я успела замахнуться на Дженнера. Я боролась с его хваткой, мой гнев вспыхнул, как пламя. Хотелось обхватить шею этого высокомерного ублюдка и придушить его. Не потому что он назвал меня ничтожеством — в моей жизни меня называли и похуже — а из-за его монотонного, безразличного тона голоса. Как будто это всего лишь очередное поручение, а не человеческая жизнь на кону.

Дженнер изогнул тонкую, идеально очерченную бровь, глядя на меня. — А ты буйная, да?

— Это моя спокойная сторона, — огрызнулась я.

— Я уже пыталась спорить, — добавила Кисмет. Её голос, обычно такой властный, был смешан в равной степени с гневом и смирением. — Начальство не отвечает на мои звонки, а Совет фейри поддерживает решение Собрания.

— И каково же решение? — спросил Вайат.

— Самое раннее, когда его выпишут из больницы, понедельник, — ответила Амалия, вставая, чтобы присоединиться к Дженнеру. Эти двое, высокие, уверенные в себе и сильные, заполнили собой всю комнату для посетителей. — После этого Руфус Сент-Джеймс предстанет перед Собранием, чтобы принять наказание.

— Что за наказание?

Кисмет фыркнула: — Они хотят сделать из него козла отпущения, чтобы мы никогда не забывали, что происходит, когда мы, триады, пересекаем любую линию, которую Совет фейри решит провести на песке.

Глаза Амалии сверкнули кобальтом. — Не забывай свое место, дитя. Союз между людьми и Светлыми — единственное, что позволяет вашему виду продолжать контролировать этот мир. Последние отношения были в лучшем случае весьма шаткими. Не позволяйте жизни этого человека стать толчком к распаду этих союзов.

— Это что, угроза? — прорычал Вайят. Ярость пульсировала вокруг него, как физический объект.

— Всего лишь наблюдение.

— Чушь собачья, — возмутилась я, вырываясь из рук Вайята. Три дня. Три гребаных дня. Снова! Может быть, я ношу табличку?

Я не двинулась с места, просто стояла в центре маленькой комнаты, и все взгляды устремились на меня. Даже несмотря на то, что аватар Амалии возвышался надо мной на полфута, она не пугала меня. Просто ещё больше злила. — Ты разыгрываешь из себя друга, чтобы заставить наше начальство согласиться на любую жертву, а потом угрожаешь отнять свою дружбу, когда мы называем вещи своими именами. Так что, чушь собачья. Это была настоящая угроза.

Джарон поднялся, завершая тройку действительно высоких людей, сражающихся против двух кураторов и трех охотников. Он (она?) ничего не говорил, только свирепо смотрел.

— На твоем месте я бы следил за своим тоном, — сказал Дженнер, как всегда спокойно.

— Хорошо, что ты не я. — Я опередила предупреждение «Эви» от Вайята и прервал его другим своим вопросом: — Кто его наказывает?

— Он будет передан Собранию в понедельник, — ответил Дженнер.

— Да, Зануда, это я уже поняла. Кто его наказывает?

— Тот, кто в первую очередь просил о возмездии. — Дженнер посмотрел мимо меня в сторону открывающейся двери.

В животе у меня поселился холод. Руки задрожали, и я стиснула кулаки, чтобы унять дрожь. Вайят издал какой-то звук, но я не обернулась. Не хотела доказательств, что инстинкт говорил мне правду. Скопа над многоквартирным домом. Остался только один человек, который мог потребовать от Собрания такого решения.

— Мне очень жаль, Эвангелина.

Я вздрогнула от звука его голоса, достаточное подтверждение, чтобы превратить мое недоверие в ярость. Медленно, но уверенно повернулась, стараясь не смотреть на Вайята. Только на джинсы и знакомое черное поло. Мужчина, который обманом втянул меня в дьявольскую сделку и сделал это с улыбкой на лице.

— Сукин ты сын, — зло проговорила я.

У Финеаса хватило наглости поморщиться. На этот раз Вайят среагировал недостаточно быстро, чтобы остановить меня. Я ударила оборотня по лицу, его голова откинулась в сторону. Он упал на колени как раз в тот момент, когда я занесла свой ноющий кулак для нового удара.

— Прекрати это! — голос Дженнера вибрировал в моей груди, как басовый барабан, впервые заряженный эмоциями. Я застыла, готовая нанести очередной удар. Грудь болела, а легкие ныли от желания сделать хороший вдох. Жар вспыхнул на обеих щеках. Фин поднял голову, шок отразился в его резких чертах лица. Губа была рассечена, из неё сочилась кровь.

— Ты мне солгал, — упрекнула я.

— Нет, я этого не делал, — ответил он. — Все, что я тебе говорил, было правдой.

— Замалчивание части правды всё равно ложь. — Все остальные в комнате растаяли на заднем плане; только предатель у моих ног имел значение. — Ты обманом заставил меня согласиться помочь тебе, а сам за моей спиной замышлял убить одного из моих друзей.

— Ты бы никогда не согласилась, если бы мы встретились при таких обстоятельствах.

— Нет, черт возьми.

Он встал и расправил плечи. — Как уже сказал, всё, что я тебе говорил, — правда, и то, что происходит здесь, ничего не меняет. Я всё ещё нуждаюсь в твоей защите. Они нуждаются в твоей защите.

— А если я откажусь?

— Ты этого не сделаешь.

Вспыхнуло раздражение. — Нет?

— Нет, потому что ты дала слово, а я знаю, что это значит для таких людей, как ты.

Слишком злая, чтобы придумывать саркастический ответ, я ограничилась кратким «О?».

— Ты живешь по кодексу чести, ты и твои товарищи по триаде. Твое слово значит для тебя всё.

— Больше, чем жизнь друга?

— Если этот друг заслуживает своей участи, то да.

— Он был не один и выполнял чужие приказы. Не сваливай все это на одного человека, Финеас. Он не заслуживает того, чтобы брать на себя вину за всех Уолкинов.

— Разве ты так не думаешь?

— Ты сам сказал. Этого бы не случилось, если бы я просто сдалась полиции.

На мгновение выражение его лица смягчилось, но затем он отвел взгляд. Мои доводы действовали ему на нервы, изматывали его. Встреча до этого момента, возможно, обманула меня, заставив помочь ему, но это также повлияло на его мнение обо мне. Вероятно, это заставило его посочувствовать достаточно, чтобы понять причину и не казнить Руфуса за преступления более чем дюжины людей.

— Я не позволю тебе убить его, — тихо пообещала я.

Он поднял глаза, сжав губы. Тактическая ошибка. — Если ты остановишь меня, это будет вызовом не только Собранию, но и воле Совета фейри. Удачи тебе в объяснении этого твоему начальству.

— Он прав, Стоун, — сказала Кисмет. — Нас будут иметь во всех позах и по несколько раз.

Нет, я не смирюсь с этим. Руфус доверял мне, когда у него не было никаких причин, рисковал своей жизнью, чтобы помочь нам, и чуть не умер прошлой ночью в погоне за ответами. Я обязана ему большим, чем любое наказание и смерть, которые планировал Финеас. Мы не могли позволить себе потерять ещё одного опытного члена триады, будь то куратор или охотник, особенно после вчерашних потерь. Начальство бросило нас на произвол судьбы.

— А что, если я предложу тебе альтернативу? — поинтересовалась я.

— Я не хочу тебя, — отказался Фин.

Я усмехнулась: — Я тоже не хочу тебя, приятель, но это не то, что имела в виду.

Он нахмурил брови. — Продолжай.

— Снаружи.

Вайят запротестовал, когда я закрыла его в комнате для посетителей. В коридоре было шумно, но в нем, по крайней мере, отсутствовали семь пар любопытных ушей, которые мы оставили позади.

— И что же ты предлагаешь? — спросил Фин.

— У Руфуса три дня, прежде чем его выпишут из больницы. Четыре, если считать сегодняшний. У Авроры есть около четырех дней до родов. Дай мне время до понедельника, чтобы я могла заменить твою жертву.

— Заменить на что?

— Три высокопоставленных сотрудника Департамента полиции города знают о существовании триад. Возможно, Товин и повлиял на их решение, но, по крайней мере, один из этих трех мужчин или женщин отдал приказ уничтожить Сансет-Террас. — Я сглотнула, остальные мои слова удивили даже меня. — Дай мне четыре дня, чтобы найти их, и ты получишь одного из них вместо Руфуса. Одного из тех, кто действительно несет ответственность за резню твоего клана.

Фин застыл совершенно неподвижно, устремив взгляд куда-то ниже моего подбородка. Моргнул. Посмотрел вверх. — И ради этого ты бросишь вызов своему начальству?

— Они могут руководить всем, но они не мои боссы. Они бросили меня, не дав мне ни малейшего шанса. Убили твоих сородичей из злобы. Слишком долго они сидели безымянные в своей башне из слоновой кости, черт возьми. Пришло время взять на себя гребаную ответственность за все дерьмо, которое они сотворили.

Он резко кивнул. — Тогда ладно. Понедельник.

— Понедельник.

Мы пожали друг другу руки, скрепляя нашу вторую сделку за последние несколько часов. Но в этот раз я вовсе не уверена, что справлюсь.

Глава 4

9:16

Белая занавеска задернута вокруг кровати, предлагая уединение от любого проходящего по коридору. Скрип кроссовок по блестящему линолеуму возвестил о моем присутствии задолго до того, как я добралась до края занавески. Вайят согласился отпустить меня одну.

Руфус лежал, склонив голову к единственному окну комнаты, из которого открывался вид на темную, медленно текущую воду реки Анжан. Бинты на его плече и груди все еще скрывали старые огнестрельные раны. Новые повязки покрывали его правую руку и предплечье. На шее и левой щеке блестела мазь, защищая от покрытых волдырями ожогов.

Он повернулся в мою сторону. Несколько раз моргнул — лишь этим выразив удивление моему присутствию. — Джина сказала, что ты жива, — хрипло произнес он. — Не знаю, почему я до сих пор ей не верил.

— Потому что ты из тех парней, которые верят только своим глазам, — сказал я.

— Неужели настолько предсказуем?

— Довольно распространенная черта среди кураторов.

Он помахал левой рукой над грудью, волоча за собой капельницу и несколько других проводов. — Ну и как я выгляжу?

— Как парень, которого действительно трудно убить, — пошутила я.

— Уверен, что Собрание будет более изобретательно в своих методах.

Я ухмыльнулась.

Он это заметил. — Полагаю, ты уже поговорила с Джиной.

— Да, с Джиной и с Амалией, и тем парнем Дженнером, — перечислила я. — Кто он вообще такой, черт возьми?

— Наверное, адвокат.

Я фыркнула: — Я имела в виду в социальном плане. Выглядит как оборотень, что имеет смысл, если он говорит от имени Собрания, но не думаю, что он из любого из известных мне кланов.

— Думаешь, акулы-оборотни существуют так далеко от океана?

— Сомневаюсь, — я улыбнулась.

Руфус глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд, а затем резко выдохнул через рот. — Наверное, я это заслужил.

Разозленная, я сделала несколько шагов ближе к кровати. — Ты правда так думаешь?

— Эви, за свою жизнь я совершил несколько поразительно дерьмовых поступков. Ты никогда не поверишь в это. Такое чувство, что, наконец-то, пришло мое время расплачиваться, вот и все.

— Разве это дает Собранию право говорить тебе, какова цена?

Он пожал правым плечом и поморщился. — Если не они, то кто-нибудь другой. Знаешь, что когда только начинали, мы с Вайятом ненавидели друг друга? Презирали, если уж совсем точно. Мы ни в чем не могли прийти к согласию, не говоря уже о том, как следует управлять триадами.

— Так что изменилось?

— Хочешь сказать, я ему нравлюсь? — спросил Руфус совершенно невозмутимо.

Мои ответ вызвал у него еще одну улыбку. — Я думаю, он терпит тебя так же, как и меня.

— Он тебя любит.

— Господи, когда все перестанут говорить это так, будто я ничего не знаю? — Я подошла к другой стороне кровати, поближе к окну. Стая птиц, находившихся слишком далеко, чтобы их можно было опознать, летела строем вниз по течению реки. Свободные. — А ты знаешь, насколько все стало бы проще, если бы он этого не делал?

— Конечно, — согласился он. — Единственное, вы были бы мертвы.

— Вот видишь! Гораздо проще.

— С каких пор ты предпочитаешь простые пути?

Стая птиц неожиданно изменила направление, резко свернув налево и исчезла среди деревьев, росших вдоль восточного берега реки. Я наблюдала за ними, но они не появлялись. Руфус прав, и это меня бесконечно раздражало. Не то чтобы хотела присвоить себе все тайны; просто не привыкла, чтобы меня так хорошо и так часто читали люди, с которыми я почти не общалась до самого недавнего прошлого.

— Вайят с тобой? — Руфус, видимо, устал от моего молчания.

— Дальше по коридору, — я повернулась к нему лицом. — Мне нужна была минутка.

— Ты здесь по меньшей мере уже пять, а мне нужно отдохнуть. Не вижу смысла являться на собственную казнь уставшим и больным.

— Да, об этом. — Подошла к краю кровати; он настороженно наблюдал за мной. — Я работаю над вопросом, который может принести тебе прощение.

— Зачем?

Я моргнула. — Разве ты не хочешь сказать: «Ух ты, Эви, спасибо, что сделала все возможное, чтобы спасти мне жизнь?»

— Я не хочу, чтобы ты меня спасала, Эви.

— Ну, считай, тебе не повезло. За последнюю неделю я умудрилась позволить погибнуть чертовски многим своим друзьям, и если есть что-то, что могу сделать, чтобы спасти одного из них, я очень постараюсь.

Он отвернулся, прижался щекой к совершенно белой подушке. На ней его лицо выглядело бледным, почти белым. На верхней губе выступили капельки пота. Дыхание стало более поверхностным и коротким. Может быть, он и не хотел, чтобы я его спасла, но уж точно не хотел умирать.

— Послушай, Руфус, мне очень жаль, что так вышло с твоей квартирой…

— Дерьмовая квартира.

Ладно, не поспоришь. — Это был твой дом.

Он все еще смотрел в сторону с каменным профилем. — Я там только спал.

— Мне очень жаль Надю, — я поменяла тактику. Его триада должна значить для него больше, чем дыра, в которой он решил жить — даже если я не понимала, почему он жил там или почему казался таким готовым подчиниться решению Собрания. И у меня нет времени копаться в его мозгах.

Но мне нужно до него достучаться. — И я сожалею о Талли и Вормере. Искренне сожалею, Руфус, но прошлой ночью мы потеряли многих. Если люди собираются оставаться на вершине любой дерьмовой бури, которая все еще надвигается, нам нужны все преимущества, которые мы можем получить. И прямо сейчас это ты. Ты опытный куратор, и ты обучил многих охотников. Ты не расходный материал. Только не так.

Прошли секунды, отмеченные визгом колес тележки и писком чьего-то монитора на другом конце коридора. Солнечный свет за окном потускнел, вероятно, мимолетное облачко. Руфус снова повернулся ко мне и встретился взглядом. В карих глазах появились решимость и… восхищение? Нет, не может быть.

— Тебе следовало стать боевым генералом, — проговорил он.

Я улыбнулась. — Иногда я себя им и чувствую.

— Так что же это за грандиозный план спасения моей жизни?

— Давай просто скажем, что все изменения пищевой цепочки произойдут выше, чем большинство людей ожидает.

Он выглядел сильно удивленным. — Собираешься преследовать начальство?

— Теперь, если скажу «Да», ты, вероятно, будешь обязан доложить обо мне, так что я ничего не скажу. Только то, что времени на это не так много, поэтому не могу долго болтать, — дотронулась до его запястья, единственной незакрепленной части руки. — Просто хотела, чтобы ты знал. Это мой долг перед тобой.

— Что-то мне подсказывает, что когда все закончится, должен тебе буду я.

— Посмотрим.

— Ну и как именно ты не собираешься выслеживать людей, личности которых я не знаю, и не планируешь привлечь их к ответственности перед Собранием? Если я решу не спрашивать?

— Честно говоря, понятия не имею, — подмигнула ему. — А значит, мне пора начинать, потому что время уходит впустую.

— Удачи.

— Спасибо. И если у тебя появятся какие-то полезные прозрения в ближайшие пару дней…

— Я свяжусь с тобой.

— Договорились.

Мы даже не попрощались. Но это не так важно. Когда я покидала комнату, направляясь в холл, одна фраза из начала нашего разговора всплыла у меня в голове. Замечание о том, что он и Вайят ненавидели друг друга в начале своей карьеры в триадах, расходилось в том, как должны работать команды. Я не знала точной истории триад, только то, что они существовали последние десять лет или около того. У нас точно не было ни общего логова, или штаб-квартиры, или специального места для докладов и чтения сводок наших общегородских рейдов. Уверена, что у начальства имелось огромное количество записей, и все больше и больше я жаждала заполучить их в свои руки.

Что-то подсказывало мне — это будет увлекательное чтение.

Почти незамеченной я добралась до лифта. Почти.

— Эви, подожди, — прокричал Вайят.

Черт. Я все равно нажала на кнопку вызова и обернулась. Вайят и Кисмет бежали по коридору с одинаковым выражением недоумения на лицах. Лифт все еще не пришел, когда они добрались до меня.

— Куда это ты собралась? — поинтересовалась Кисмет.

— Мне нужно кое-что сделать, — ответила я. — И как обычно мое время несколько ограничено.

— А ты не собиралась подождать? — спросил Вайят. Невысказанное «меня» повисло в воздухе, вызванное искренней болью в его голосе.

— Руфус один из нас, — проговорила Кисмет. — Что бы ты ни задумала, мы хотим помочь.

— Нет, если хочешь сохранить свою работу, нет, — сказала я.

Вайят прищурился: — Что ты сказала Финеасу?

— Мы заключили договор. Если я исполню обещанное, Руфус избежит их наказания.

— А если ты этого не сделаешь?

— Впишу еще одно имя в список людей, которых я подвела.

— Должно же быть что-то, что мы можем сделать, Стоун, — сказала Кисмет.

— Так и есть. Ты доверяешь своим охотникам?

— Полностью. — Ни секунды не заколебалась — хорошо.

— Мне нужно, чтобы один из них вернулся в мою квартиру вместе с Вайятом.

— К черту все это, Эви, — возразил Вайят. — Я остаюсь с тобой.

— Вайят…

— Нет, — скрестил руки на груди и уставился на меня непреклонно и зло. Он уже принял решение. Полный вперед и будь что будет.

— Отлично, — рявкнула я. — Послушай, Кисмет, мне нужен один из твоих людей, чтобы следить за моей квартирой. У меня там какое-то время прячется кое-что ценное, но я не могу нянчиться и заниматься делами одновременно.

— Я могу отправить туда Феликса, — решила она. — Как надолго?

— Возможно, на сегодня, но я обязательно свяжусь с тобой.

— Вряд ли у меня есть хоть малейший шанс услышать, что ты собираешься делать дальше?

Я покачала головой, загудел подъезжающий лифт. — Определенно будет лучше, если ты не будешь знать. Как это называется?

— Блаженное неведение, — подсказал Вайят.

— Ага, именно так.

— Что-нибудь еще? — спросила Кисмет.

Шесть человек вышли из лифта, оставив его пустым для входящих пассажиров. Ими оказались только я и Вайят. Он уже наполовину вошел внутрь и придержал дверь.

— Нам нужна машина, — вспомнила я.

Кисмет достала связку ключей и бросила её мне. Два ключа и пульт дистанционного управления на пластиковом брелке. — Она в гараже, на третьем этаже.

— Твоя?

— Нет.

— Отлично. — Я зашла в лифт; Вайят отступил назад, присоединившись ко мне. Пока двери закрывались, я резко кивнула Кисмет, и она ответила мне тем же.

— Ну что, я могу уже узнать план? — спросил Вайят, когда мы остались одни.

— Узнаешь, как только он станет известен мне самой. — Я спрятала ключи от машины в карман.

Он застонал. — Скажи хотя бы, какова наша цель.

— Возложить вину за резню Уолкинов на тех, кто действительно виноват.

Он повернулся боком, не то чтобы агрессивно, но определенно загоняя меня в угол. — Ты собираешься охотиться за нашим начальством?

— Точно.

— А что потом? Заставишь их добровольно взять на себя ответственность за приказ атаковать? Ты никогда не подойдешь к ним близко, Эви.

— Они не боги, Вайят, — сказала я расстроенно. — Они не сидят в каком-нибудь храме, в недосягаемости от нас. Это три человеческих существа, которые работают где-то в этом городе, и кто-то должен знать, кто они такие. Черт побери, им тоже пора запачкать руки.

— Вот поэтому мы существуем, Эви, так как они не хотят пачкаться.

— Ну, все меняется, и думаю, пришло время пересмотреть систему. Если вчерашняя ночь стала показательной, и мы больше не сможем прятать Падших, что будет, когда все это дерьмо полетит к чертям? Ты хочешь полагаться на трех безымянных, безликих людей, держащих все под контролем, когда они даже не здесь, на улицах вместе с нами? Разве они страдают и умирают наравне с нами?

— Ты говоришь «мы» так, как будто все еще часть этого, — мягко заметил Вайят. — Думал, ты уже покончила с триадами.

— Я больше не работаю на них, но все еще в этом дерьме. Мы вляпались в эту историю, и если небольшое расследование и разоблачение моих старых боссов поможет мне сдержать слово, данное Финеасу, то так тому и быть.

— Невзирая на последствия?

Я закатила глаза. — Мы оба уже однажды умерли, Вайят. Что еще хуже может случиться?

— Ты действительно только что это сказала? — простонал он.

Лифт остановился на нулевом этаже, ниже первого и выше подвала, двери открылись в широкий короткий коридор. Сырой воздух, пропитанный запахами масла и выхлопных газов, встретил нас, когда мы вышли из него на самый нижний уровень гаража.

Еще один лифт располагался слева от нас; я направилась к лестнице рядом с ним. Вайят молча следовал за мной на третий уровень. Вытащила ключи из кармана и оглядела длинные ряды припаркованных машин.

— В следующий раз, — попросила я, — напомни мне спросить, как выглядит эта чертова тачка.

— А что за марка? — спросил Вайят.

Я посмотрела на символ на ключах. Краем глаза заметила мелькнувшую тень. Мой желудок сжался, чувства мгновенно обострились. Дюжина машин припаркована справа от нас и еще дюжина напротив них. Низкие люминесцентные лампы отбрасывали болезненный оранжевый свет на пятнистый цементный пол. Больше никакого движения.

— Что? — прошептал Вайят.

— Эй, сука!

Я поборола первоначальный инстинкт Чалис повернуться в сторону рычащего мужского голоса — такое приветствие никогда не предвещает приятной встречи — и действовала, повинуясь своей первой мысли. Врезалась боком в Вайята и сбила нас обоих на прохладный цементный пол, чуть не задев бампер первой припаркованной машины. Стена из цементного блока рядом с нами взорвалась пылью и осколками камня, когда в нее попали приглушенные выстрелы.

Тот же самый мужской голос начал громко и яростно, и грязно рассказывать о том, что он хотел сделать с моей личной анатомией. Он звучал знакомо, но не поддавался идентификации.

Вайят с нахмуренными бровями смотрел на меня, а я на него. — Мне знаком этот голос, — одними губами произнес он.

— Мне тоже, — также беззвучно ответила я, скатившись с него, боком встала на колени рядом с машиной. Неподалеку скрипели кроссовки, отражаясь эхом от низкого потолка и стен. Что-то глухо стукнуло. Адреналин подскочил и оставил горький привкус во рту — опыт охотника подсказал, что пришло время для драки. Низко пригнувшись рядом с пятном, вонявшим маслом, я заглянула под машины. Никаких ног.

Черт.

Смех, низкий и леденящий душу, эхом прокатился по парковке, словно какой-то эффект из фильма ужасов. Звук отскочил от усыпанной дробью стены позади нас. Сложно определить, откуда он раздался на самом деле.

— Видишь его? — спросил Вайят так тихо, что едва расслышала.

— Нет, — ответила я.

— Наверное, ты не умеешь телепортироваться?

Я фыркнула, несколько громче, чем следовало. — Не уверена, где он сейчас и где я окажусь в конечном итоге. — Снова осмотрелась, надеясь, что просто не заметила его среди узоров теней и масляных пятен, усеивающих цементный пол. — Можешь призвать его пистолет?

— Могу попытаться, но сначала мне нужно его увидеть, чтобы я мог разглядеть пистолет.

— Тогда тебе придется поторопиться, пока он не начал стрелять в гражданских.

— Вспомнишь уроки по метанию?

Я вытащила клинок из ножен на лодыжке и проверила его вес на ладони. Месяцы тренировок в учебном лагере умерли вместе с моим старым телом. Это тело знало лишь стойку и технику, полученную под постоянное ворчание моего инструктора. — Бывало получше, — ответила я.

Вайят приподнял бровь, по-видимому, не заботясь о том, что собирается рисковать своей жизнью ради маневра, который я не уверена, что смогу выполнить. — Он не слишком меткий, иначе мы бы уже были мертвы. Только не промахнись.

Я кивнула и присела на корточки в конце машины. Вайят отступил назад на несколько футов, давая себе немного пространства. Каждое проносящееся мгновение я ждала что нас прервут — машина ли выедет из-за ряда, или двери лифта со звоном откроются. Все, что угодно, лишь бы положить конец этому глупому противостоянию и/или предложить нашему нападающему заложников на выбор.

Я повернула нож, удерживая лезвие свободно в пальцах, и вытянула левую руку за спину, сжав кулак. Вздох. Выдох.

Стрелок снова рассмеялся — звук походил на удары гвоздей по грифельной доске с оттенком безумия — гораздо ближе, чем раньше. Дерьмо. Я встряхнула левую руку.

Вайят поднялся, вытянув обе руки по бокам и внимательно оглядывая десятки припаркованных машин. Воздух вокруг него потрескивал от энергии и согревал меня снаружи через мою собственную связь с разрывом. Я встала, сердце билось так сильно, что мне казалось, будто моя грудь вот-вот взорвется, и стала искать свою цель.

Он стоял в кузове припаркованного пикапа последней модели, примерно в тридцати футах, целясь в Вайята. Пистолет замерцал, даже на расстоянии было заметно, как он поменял цвет с черного до светящегося серебра. Стрелок завизжал и нажал на курок. Пуля звякнула о цементный пол рядом с ногой Вайята. Он не двинулся с места, просто сжал правой рукой внезапно появившийся пистолет.

Прицелилась, отступила назад, чтобы бросить, и в этот момент он увидел меня. Узнавание шокировало, и я выкинула нож, в то время как он вытащил второй пистолет из-за спины. В последнюю секунду нож изогнулся дугой и вонзился ему в живот на несколько дюймов выше паха. Закричав, он упал. Но ему удалось нажать на курок еще дважды, прежде чем он попал. Мучительный жар опалил мое правое предплечье.

Я бросилась к вопящему стрелку, не обращая внимания на свою рану. Мне необходимо заткнуть ему рот, прежде чем он устроит сцену, которую мы не сможем объяснить. Перепрыгнула через заднюю дверь с меньшей легкостью, чем надеялась, — проклятые длинные ноги — и приземлилась в лужу странно окрашенной крови. Полукровка. Это было совершенно очевидно еще до того, как я успела взглянуть на его бело-черные волосы и опаловые глаза.

Он зарычал и попытался ударить меня по лодыжкам — выживание любой ценой на уровне инстинкта — все это время он держал одну руку над сочащейся раной в животе. Упав на другую руку, он зажал её под левым боком. Ножа нигде не видно. Обнажил свои жалкие клыки — недавно зараженный. Полукровки, которые умудрялись не сойти с ума от инфекционного укуса вампира, лишь к концу второй недели отращивали внушительные клыки. Шишки моего нападавшего говорили примерно о пяти днях с момента заражения.

За клыками я разглядела лицо. Его я видела два дня назад, в подвальной тюрьме. Там я дала ему прозвище Качок. Похожая одежда, похожее дерзкое выражение. Только на этот раз я не за решеткой.

— Соскучился? — я поставила ногу ему на грудь. Он шипел и рычал, но ему было слишком больно, чтобы поднимать настоящий шум. — Может быть, ты и не в курсе, но Товин мертв. Твой босс проиграл.

Даже несмотря на боль, которую он должен испытывать, Качок усмехнулся, а затем имел наглость рассмеяться. Тот же маниакальный смех, от которого у меня чуть раньше мурашки бежали по коже, словно он наслаждался какой-то личной шуткой на мой счет. Я сильнее уперлась ногой в его грудину. Он захрипел, все еще смеясь.

— Осторожнее, Эви, — проговорил Вайят где-то позади меня. Все еще с земли. Я не могла повернуться и посмотреть.

Рядом, приближаясь, загрохотал автомобильный двигатель. Эхом отдаваясь по парковке. Я затаила дыхание. Моя добыча вне поля зрения, но из правой руки у меня текло достаточно крови, чтобы заставить водителя остановиться и заметить нас. С другой стороны, мы в гараже больницы. Может быть, это никого не шокирует.

Машина тронулась с места, поднимаясь на следующий уровень. Опасность едва нас миновала. Я наклонилась, стараясь удержать равновесие на правой ноге и груди полукровки. Тошнотворное дыхание ударило в лицо, а он продолжал хихикать.

— Итак, прежде чем я тебя убью, — предложила я, — не хочешь рассказать, что тут такого смешного?

— У тебя странные представления о том, на кого я работаю, сука, — ответил он.

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики, быстро заглушаемые логикой. Он полукровка — не склонный к разумному мышлению или личному планированию — и потому лгал. Никто другой не захотел бы держать меня и Вайята в плену в грязной подземной тюремной камере, пока мои часы не закончатся.

Смех Качка превратился в знакомую ухмылку. — Говорил им, что стоило тебя трахнуть, когда у нас имелась такая возможность.

Мои щеки вспыхнули, а руки задрожали. Бешеный стук сердца колотил по ушам, я перестала слышать. Мир расплылся всего на секунду. Холодная, жирная кожа и слепящая боль ощущаются как театральный занавес, тяжелый и удушливый. И все это снова.

Вскочила, скорее от наплыва воспоминаний, а не потому что испытала их снова, отступила назад и ударила правой ногой по носу Качка. Хрящи хрустнули и затрещали. Из-под моего ботинка хлынула кровь. Смех прекратился

Я отшатнулась, стукнулась ногами об арку колеса и чуть не свалилась с кузова грузовика. Вместо этого ударившись о край, тяжело осела и вцепилась обеими руками в холодный металл. Приходя в себя, прекращая задыхаться от неожиданного… чего? Приступа паники? Черт, это не то, что мне нужно.

Полукровка мертв, его нос я практически вбила в череп. Не самый умный ход в моей новой жизни, но далеко не самый глупый. Кровь стучала у меня в висках. Предплечье пульсировало, и я до сих пор не осмотрела рану. Пуля прошла на вылет, мне просто повезло, что она не попала в кость.

Кузов грузовика качнулся, и Вайят присел передо мной на корточки. Легко накрыл мои колени своими теплыми руками. — Эви?

— Довольно глупо, да? — спросила я. Черт бы побрал мой дрожащий голос. Я убила полукровку. Ну и что, черт возьми?

— Мы оба делали глупости, когда теряли контроль.

В этом и заключалась проблема. Слишком многое поставлено на карту, чтобы позволить себе снова выйти из себя. Мои эмоциональные проблемы должны подождать. Я старалась не смотреть на Вайята. Не хотела видеть ни жалости, ни понимания в его глазах. Сейчас мне не нужна эта его сторона. Нет, мне нужен мой куратор — парень, который посоветовал бы мне привести себя в порядок или просто пойти убиться и избавить Падших от необходимости делать это.

— Мы должны проверить тело, прежде чем оно высохнет, — проговорила я.

Вайят встал и попятился, старательно избегая сочащейся крови, заполняющей трещины и линии кузова грузовика. Кожа полукровки стала почти прозрачной. Я присела на корточки и похлопала его по карманам джинсов — пусто. Никаких карманов на футболке, ничего, что могло бы опознать его или выяснить, откуда он взялся.

— Мне кажется странным, что пареньку, который едва умеет стрелять, дали ствол сорок пятого калибра, — проговорил Вайат скорее себе, чем мне.

— Большая пушка, — согласилась я. Почему-то тот, кто послал его, не подумал дать пистолет, с которым легче справиться, особенно новичку. Качок не задел нас — вроде как, но моя рана стала скорее случайностью — и умер без особого боя. Напрасный пехотинец, если хотите знать мое мнение.

Я схватила его за левую руку, ту, что торчала у него из-под туловища. Нужно перевернуть его на бок, чтобы проверить другие карманы джинсов. Просто увериться, что у него нет…

Тело парня упало на спину, высвободив спрятанную руку и ручную гранату без чеки.

Я вытаращила глаза. — Ты, должно быть, шутишь…

— Ложись!

Вайят врезался мне в живот, отбросив нас обоих назад, за кузов грузовика. Ударной волной от разорвавшейся гранаты нас отшвырнуло на твердую землю волной жара, звука, огня и шипящей плоти. Дышать стало невозможно.

«Я не готова умереть снова», — кричал мой мозг. Образы Джесси и Эш вспыхнули в моем сознании, ожидая меня, и быстро пропали в темноте.

Глава 5

Четыре года назад.

Сомневаюсь, что адрес правильный. Но допрашивать таксиста уже поздно. Его машина мчится вниз по улице, исчезая в потоке. Он прекрасно знает, что после наступления темноты лучше не торчать в этой части Мерси-Лота. Коттэдж-плейс звучит так невинно и мирно. Ха.

Меня окружают магазины со старыми витринами, каждый из которых защищен рядами стальных прутьев и не слишком впечатляющими системами безопасности. Неровные тротуары усыпаны мусором, как и переполненные мусорные баки. Стрип-клуб на другой стороне улицы мигает неоновыми вывесками, приглашая посетителей любого сорта. Проституток столько же, сколько и сутенеров, которые бродят по углам, и все они следят за патрульными полицейскими машинами.

Как будто они здесь кого-то увидят.

Такси высадило меня перед крошечным ювелирным магазином под названием «Загадка». Меня оно заинтересовало, и я мысленно отмечаю его, как нечто, что можно изучить позже. Моя цель — тенистая ниша справа от магазина — предположительно вход на лестницу, ведущую к ряду дешевых квартир. Мой новый дом.

Я перекладываю пластиковый продуктовый пакет, который содержит всю мою жизнь, из правой руки в левую. Две смены одежды обернуты вокруг пары вложенных в ножны зазубренных ножей — своего рода подарок на выпускной вечер — плюс запечатанный конверт, который должна передать своему куратору, Вайяту Трумену. Даже его имя звучит как у придурка — и если кураторы хоть немного похожи на наших инструкторов в учебном лагере, знаю, что буду ненавидеть этого парня.

— Сколько стоит минет? — голос мужчины где-то рядом, невнятный, пьяный.

Я игнорирую его, не особо заботясь о том, что говорит шлюха, к которой он обращается, и иду к нише. Её расценки не мое дело. На моем пути появляется грузная фигура. Мясистые щеки и желтые зубы — вот и все, что я вижу. Пропитанное ромом дыхание ударило мне в лицо. Резко останавливаюсь, чувствуя отвращение.

— Эй, ты не оборзел? — рычу я.

— Я спросил, сколько за минет?

У меня отвисает челюсть. Ничего не могу с этим поделать. Ладно, я одета в джинсовые шорты, слегка укороченные — у меня есть ноги, я собираюсь их показать — и синюю футболку, обнажающую живот, но какого дьявола! — Спроси меня еще раз.

Он моргает мутными глазами, не понимая предупреждения в моем тоне. — Сколько стоит гребаный минет, сладкая?

Подхожу ближе. Он неверно истолковывает мое движение и не защищается. Бью его коленом в пах, и пьяница с воем падает на колени. Никто не обращает на это особого внимания. Делаю шаг назад, в нишу, мимо ряда металлических почтовых ящиков, и поднимаюсь по плохо освещенной лестнице.

Пахнет потом, но в целом чисто. Наверху лестницы находится короткий коридор с шестью толстыми металлическими дверями. Я подхожу к номеру четыре, поднимаю руку, чтобы постучать, и медлю.

Если я войду внутрь, это изменит мою жизнь. Учебный лагерь начинался как альтернатива реальному тюремному заключению. Я ненавидела каждую секунду в нем. Ненавидела рычащих инструкторов, мучительные тренировки, усталость, как умственную, так и физическую. Ненавидела то, как мы убивали, чтобы выжить. И все же какая-то часть меня любила его. Мне нравилось чувство включенности, которое я испытала впервые за восемнадцать лет своей жизни. Мне нравилось то, как я теперь контролирую свою жизнь. Тренировки научили меня отвечать любому, кто пытался причинить боль мне. Я способна себя защитить.

Я могла бы взять эту новую силу и уйти. Убраться к черту из этого города и начать все сначала где-нибудь в другом месте. Забыть, что вампиры, оборотни и гоблины существуют, и что теперь моя работа — охотиться на них. Контролировать их. Наказывать за действия против человечества. Я не смогу делать этого больше нигде — самое большое неконтролируемое население Падших в мире находится в этом городе. За его пределами я буду совсем одна. Здесь у меня может быть цель.

Дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать. Азиатка окидывает меня таким беглым взглядом, что я с таким же успехом могу быть невидимкой, потом оглядывается через плечо и кричит: — Свежее мясо прибыло.

Она отступает в квартиру, оставляя меня в открытом дверном проеме. Я колеблюсь, потом захожу внутрь.

Это просто дыра. Облупившаяся краска, заляпанный пол, окна, прикрытые рваными занавесками. Диван выцвел до такой степени, что невозможно распознать его первоначальный цвет или рисунок. Два других стула выглядят готовыми отправиться на свалку, а маленькая кухонька, покрытая жиром и гарью, ожидает своего часа. И все же здесь чувствуется… комфорт.

Правда, всего три двери. Одна из них — это ванная комната, а значит, две спальни. Отдельные. Чертовски замечательно.

Молодой парень латиноамериканской наружности встает с дивана. Высокий, возвышается над цыпочкой на добрый фут, широкоплечий и мускулистый. Красивый, как школьник-футболист. Машет мне рукой, но не в знак приветствия. Я закрываю дверь. Догадываюсь, кто не станет моим соседом по комнате.

— Эвангелина Стоун? — уточняет он.

— Эви, — отвечаю я. — А кто ты?

— Джесси Моралес. Добро пожаловать. — Длинные ноги несут его через всю комнату. Я напрягаюсь, но он лишь протягивает мне руку, которую неуверенно пожимаю.

Женщина садится на подлокотник одного из кресел, держась на приличном расстоянии. — Поприветствую её, когда она протянет больше недели, — говорит она.

Жар заливает мои щеки, и я сжимаю кулаки. — Ты хочешь посмотреть, как я сражаюсь? Давай же.

— Никаких драк, — говорит Джесси. — Это Эш Бедфорд, старшая группы.

Я закатываю глаза. — Потрясающе. А где тот парень, которому я должна отдать свои документы?

— Он уже едет, — говорит Эш обвиняющим тоном. — Что-то ты рано.

— Слушай, если ты хоть что-то знаешь, почему я оказалась здесь…

— Ты здесь, потому что наш напарник умер, детка, так что не жди теплого приема и объятий. Докажи, что ты принадлежишь этому месту, и тогда выпендривайся.

Она совершенно серьезна. Я убила девушку своего возраста, чтобы закончить учебный лагерь, но мне и в голову не приходило, что кто-то другой умер, чтобы освободить мне место в этой триаде. Две смерти, чтобы попасть сюда. Три человека в команде. Вот как это работает.

— Как умер ваш напарник? — интересуюсь я.

Она моргает, кажется, не готовая к такому вопросу.

Отвечает Джесси: — Его звали Коул. Нашли его обугленные останки в печи на прошлой неделе после того, как он пропал на два дня. Вероятно, сначала он был выпит полукровками, потому что обнаружили недалеко от известного притона на Ворчестер. Мы с Эш вошли в дом и сожгли его дотла.

Ух. — Извини, — говорю я.

Слышу, как за моей спиной поворачивается дверная ручка. Я отскакиваю в сторону и стараюсь избежать удара громоздким металлом. Вошел еще один мужчина, старше Джесси, но на полголовы ниже. Черные волосы и глаза, легкая щетина на подбородке. Одетый в брюки цвета хаки и рубашку с короткими рукавами, он выглядит так, словно чувствует себя как дома в офисе в центре города, с девяти до пяти, а не здесь, в Мерси-Лоте. Может, он будет даже милым, если перестанет выглядеть таким раздраженным.

— Ты чертовски хорошо знаешь, как произвести впечатление, — говорит он мне без всяких предисловий, но с тем же самым безразличием, которое я получила от Эш.

Я вспыхнула. — Прошу прощения?

— Я перешагнул через парня внизу, который стонал о блондинистой сучке и недоразумении, так что могу только предположить, что он имел в виду тебя.

Скрещиваю руки на груди, пластиковый пакет болтается. — Я не гребаная шлюха, и он вряд ли скоро об этом забудет.

Он хлопает дверью так сильно, что я подпрыгиваю, а потом подходит ближе. Зловеще. — Первое, что ты должна помнить, Эвангелина, это то, что триады лучше всего работают, когда нас не помнят. Мы требуем секретности, чтобы быть эффективными. Если продолжишь ходить в такой одежде и пинать пьяных идиотов, то, в конце концов просто станешь еще одним именем, вырезанным на стене.

Все в нем вызывает у меня желание ударить его. Он не представился, но, без сомнения, он мой куратор. Похож на парня с именем Вайят. И на придурка.

— Где твои документы? — спрашивает он.

Достаю из пакета конверт и протягиваю ему. Он вскрывает его, просматривает содержимое. Понятия не имею, что там написано, но на него это, похоже, не произвело никакого впечатления. Он складывает его и засовывает в задний карман брюк. Из другого кармана достает сотовый телефон и протягивает мне. Я осторожно беру его. У меня их никогда раньше не было — они чертовски дорогие.

— Твой номер хранится в памяти, так что запомни его, — инструктирует Вайят. — Запомни остальные три цифры на быстром наборе. Я — один, Эш — два, Джесси — три. Ты никогда не должна использовать этот телефон для личных звонков, не связанных с работой, и ни при каких обстоятельствах не должна разглашать свой номер никому за пределами триад. Ясно?

— Да.

— График работы для каждой команды — четыре рабочих, два выходных. Когда ты работаешь, ты работаешь двадцать четыре часа. Ты должна быть доступна и отвечать, когда я звоню или пишу. Если пройдет больше пятнадцати минут без ответа, а ты не будешь ни мертва, ни серьезно ранена…

Его ядовитый взгляд сильнее невысказанных слов, и я киваю. Он действительно грозен, когда очень старается. — Но ведь и так может случиться? — говорю, пожалуй, чересчур бойко. — Но в те два дня, в выходные, мое время принадлежит только мне?

— Да. Только не привлекай к себе внимания. Падшие могут быть животными, но они помнят лица. Часто мелькая в городе, когда не работаешь, становишься мишенью.

— Поняла. И больше никаких коленопреклоненных пьяных мудаков.

Он слегка улыбается. — Именно.

— Так сейчас мы работаем или нет?

— Пока мы вне игры. Завтра мы выйдем на улицы и покажем тебе все ходы и выходы…

— Я выросла рядом. Мне знаком этот район.

Эш громко фыркает. — Какие клубы в радиусе тридцати кварталов отсюда чаще всего посещают полукровки? — спрашивает она. — В каком многоквартирном доме к северу от нас живут исключительно оборотни?

Она мне действительно не нравится. Как, черт возьми, я буду с ней работать — это выше моего понимания, поэтому молчу. Потому что не знаю ответов.

— Мы покажем тебе все, что нужно, — продолжает Вайят, — а завтра вечером ты отправишься патрулировать вместе с Джесси и Эш. Ты переживешь эту ночь, даже схватишь кого-нибудь из отребья, и мы вернемся в строй.

— Справедливо. — С нетерпением жду чьего-нибудь задержания. Вот почему я здесь. И за тем, чтобы стереть эту усмешку с лица Эш, старшей по команде.

Вайят улыбается. Это первая трещина в его внешне серьезном облике, и она доказывает правильность моей теории: улыбка его красит. Он подходит к кухоньке. Я молча жду, не зная, что будет дальше. Джесси и Эш не двигаются.

На кухне Вайят достает из шкафа пять небольших стаканов и бутылку виски. Наливает в каждый из них по пальцу алкоголя. Только когда он заканчивает, Джесси и Эш подходят к стойке. Каждый из них берет по стакану, Вайят — третий. Мне кажется, что я вторгаюсь во что-то личное, поэтому остаюсь на месте. Пока куратор не пододвигает ко мне один из оставшихся стаканов.

Я ставлю свой пакет на пол возле двери, подхожу и беру предложенный стакан. Не люблю неразбавленный виски, но готова подыграть. Они выглядят такими серьезными. Поднимают бокалы за погибшего, и я делаю то же самое.

— За Коула, — произносит Вайят. — И за Эвангелину тоже.

— Эви, — поправляю я.

Он кивает. Мы пьем. Виски обжигает горло и желудок. У меня слезятся глаза. Гадость.

Мы переходим к другим делам, и пятый стакан виски остается нетронутым до конца вечера.

Глава 6

10:30

Топот Кисмет опередил её появление на добрых тридцать секунд. Она отодвинула край девственно-белой занавески в смотровой, глаза её горели так же ярко, как и огненные волосы. Остановившись недалеко от кушетки, задержалась на мгновение, чтобы оглядеть меня — бесполезно забинтованное предплечье, заживающие синяки на лице и плечах от падения на бетон, — а затем накинулась:

— Что, черт возьми, произошло, Стоун? Три машины уничтожены, и теперь Трумен в операционной?

Я внутренне содрогнулась, но смогла сохранить нейтральное выражение лица. — Скольких полукровок, бегающих с гранатами в карманах, ты встречала? — и я спрашивала не с сарказмом; неожиданная взрывчатка совершенно сбила меня с толку.

— Повезло, что мы не ушли, иначе тебе пришлось бы объяснять произошедшее службе безопасности больницы.

— Эй, я не приглашала его на вечеринку, Кисмет, он просто ждал. Он знал, где нас искать, — вкратце рассказала ей о знакомстве с полукровкой и о нескольких занимательных кусочках информации, которыми он поделился. Услышанное озадачило Кисмет.

— Кто-то до сих пор пытается убить тебя, — решила она.

Закатила глаза. — Кто-то всегда пытается меня убить. Проблема в том, что этот некто использует тех же людей, что и прежний кто-то.

— Уверена, что целью была именно ты?

В воспоминаниях вернулась к первым мгновениям после взрыва. Лежу на спине, а Вайят прижимает меня к земле. Дым щипал глаза, мешая дышать. Изо всех сил я старалась оставаться в сознании. Проиграв бой.

— Нет, — со странной дрожью в голосе произнесла я. Прочистила горло. Тяжело. — Нет, не уверена.

Кисмет сделала несколько шагов вперед, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от кушетки. Выражение её лица смягчилось, стало менее деловым и более дружелюбным. — Что сказал доктор?

— Немного, — взглянула на занавеску, как будто этим простым жестом могла вызвать врача. Но никто не пришел. — Если любишь иронию, то тебе это понравится. Нож, которым я распотрошила полукровку, от взрыва превратился в шрапнель. Один из осколков попал Вайяту прямо в спину, но я не знаю, куда именно.

— Он выбирался и из худших передряг.

Фыркнула. — Да, конечно, даже умерев, он выжил, чтобы рассказать об этом. Жаль, что не всем так повезло.

И снова мои мысли вернулись к Алексу, и та часть меня, которая все еще была Чалис, чуть не рухнула от её горя. Пальцами нащупала изящный серебряный крестик, неповрежденный ничем, через что ему пришлось пройти. Более удачливый, чем его владелец. Беспокойство за Вайята смешалось с горем, и в горле образовался комок. Я судорожно сглотнула.

— Насчет этого, — проговорила Кисмет.

Я резко вскинула голову; она полностью завладела моим вниманием. — Насчет чего?

— Рано или поздно нам придется решить, что делать со смертью Алекса. Уверена, что у него есть семья, коллеги, друзья, которые начнут беспокоиться, когда он перестанет появляться.

— Если уже этого не сделали. — Мне ничего о них не известно. По крайней мере, не осознанно. Если Чалис близко знала его семью и круг общения, то отпечатки её воспоминаний не делились этой информацией. Еще одна веская причина оставить эту квартиру позади, пока не начали появляться её приятели и старые бойфренды.

— Процедура такова…

Оборвала её резким взмахом руки. — Знаю, что это за чертова процедура, и тебе не нужно напоминать мне об этом. — Мысль о том, чтобы объявить Алекса Форрестера пропавшим без вести, а затем удостовериться, что его досье затеряется среди кучи подобных дел Департамента полиции, заставила мою кровь вскипеть. Он заслуживал лучшего, чем остаться в памяти лишь еще одним номером дела.

— Он не пропал, — сказала я.

— Его останки исчезли, Стоун. Мы не сможем выставить его смерть случайностью, даже если бы захотели, и начальство не даст мне разрешения тратить рабочую силу, пытаясь это сделать. Не с двумя кураторами, выпавшими из обоймы, и не с третью убитых охотников, а теперь еще и этот пиар-кошмар с кланами.

— Боже нас упаси, переживать о ком-нибудь еще, кроме триад.

Она разозлилась, сжала руки в кулаки. — Послушай, Стоун, не знаю, как вся эта история с реинкарнацией повлияла на твои суждения, но держи себя в руках. Всё, что происходит в данный момент, в той или иной степени затрагивает тебя, но мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на деле. А не на человеке, который еще три дня назад не был частью твоей жизни и теперь уже не является. Он не имеет значения. Твое дело не ждет, и никто другой не сможет выполнить его, кроме тебя.

Мне хотелось не обращать на её слова внимания, забыть их, но они не исчезали, впитываясь и обретая совершенный смысл. Я ненавидела мысль, что никто другой не может сделать мою работу, но она права. Я обещала Финеасу, дала обещание Руфусу и не могла позволить себе подвести их обоих.

Соскользнула с кушетки без малейшего колебания, не заботясь о том, что одежда, в которую недавно переоделась, окровавлена и испачкана. Оказавшись нос к носу с миниатюрной Кисмет, я возвышалась над куратором на несколько дюймов.

Она не отступила, не вздрогнула, просто посмотрела прямо на меня и сказала: — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно за то, что я сказала, если это поможет. Иногда гнев — лучшее топливо, которое у нас есть.

— Ты получила этот совет в печенье с предсказанием судьбы? — спросила я.

— Нет, от Вайята, давным-давно, когда он готовил меня к роли куратора.

Я моргнула. Раньше не особого задумывалась об обучении кураторов и хотя знала, что Вайят здесь с момента официального образования триад, мысль о том что он обучал Кисмет казалась… ну, странной.

— Ты должна убрать все лишнее в сторону, — добавила она.

— Поверь, если бы речь шла только обо мне, у меня бы не возникло проблем с разделением всего этого, пока кризис не пройдет. К сожалению, во мне много от Чалис, отголоски её личности внутри моей гребаной головы, так что это сложно, я не могу просто закрыть дверь. Если могла, так бы и сделала, потому что стала бы действовать намного эффективней, не тратя половину своего времени на беспокойство о Вайяте и скорби по Алексу.

— Это нелегко, когда ты кого-то любишь.

Это заявление заставило меня отступить на несколько шагов назад, в разделяющем нас пространстве витали дискомфорт и понимание. — Чалис любила его. Я едва знала Алекса, — проговорила я.

— Я имела в виду Вайята.

Заставила себя промолчать. Вряд ли это так очевидно. Кураторы не должны привязываться к своим охотникам, поскольку их работа — постоянно приказывать нам попадать в смертельные ситуации. Охотники внутри триад часто сближались, хотя нас и предупреждали не делать этого. Романтическая любовь не запрещена (насколько я знала), но если она и существовала между охотниками, то об этом просто не говорили.

И я не собирался вести этот разговор с Джиной Кисмет. За последние несколько часов мы обменялись большим количеством слов, чем когда-либо за последние четыре года, даже в тех редких случаях, когда наши триады пересекались. Она всегда казалась соблюдающей правила, осмотрительной и — когда не имела прямого дела с собственными охотниками — холодной. Что, черт возьми, она знала о моих отношениях с Вайятом?

— Нет, — сделала вид, что не поняла о чем речь, — это не просто, делить свой мозг с призраком. Вот что и правда и нелегко.

Кисмет тяжело вздохнула. Она выглядела опустошенной. Больше не руководитель, а почти друг. — Как скажешь, Стоун, но из одной женщины в другую? Это не дело.

Я приподняла бровь. — И что это значит?

— Отношения между кураторами и охотниками. Они не работают. Их не должно быть, — боль в её голосе, до сих пор отсутствовавшая в нашем разговоре, лишила меня дара речи. Выражение лица Кисмет не изменилось, поза оставалась слегка напряженной. Только то, как она говорила, со знанием дела рассуждая на запретную тему, с пугающей ясностью выдавало её страдания. Знание, рожденное личным опытом. У нее были отношения с одним из её охотников? Охотником из другой триады?

Но я не собиралась спрашивать об этом. Сплетни — пустая трата времени, а у меня есть дела поважнее, чем личная жизнь Кисмет.

— Мы с Вайятом не спим вместе, если ты об этом, — Правда, граничащая с наглой ложью. Мы спали вместе всего один раз, как раз перед моей первой смертью. Позапрошлой ночью мы снова чуть не переспали. Почти.

Кисмет склонила голову набок, словно обдумывая мое заявление. — Продолжайте в том же духе, чтобы никто из вас не погиб снова.

Желая перевести разговор в сторону от моей сексуальной жизни, я с сарказмом проговорила: — Твоя забота чрезвычайно трогательна.

Она пожала плечами: — Сегодня мы больше не можем нести потери. У нас мало людей после Олсмила. Есть несколько команд, которые бьют по известным местам скопления полукровок, а другие закручивают гайки гоблинам. И теперь исследуя эти… штуки из лаборатории …

Я оживилась: — Вы что-то выяснили?

— Помнишь тех тварей, что мы нашли в лаборатории Товина? Эльфы умны, но, со слов Амалии и некоторых других источников, они не генетики. У Товина не хватило бы мозгов заниматься созданием новых видов в одиночку, поэтому Виллеми прорабатывает версию, что у него имелся сообщник. Если он что-нибудь обнаружит, то даст нам знать.

О наличии сообщника я и не подумала. Да и не должна была. Я охотник. Укажите мне на цель, и я убью её. Мышление как у следователя — это работа куратора, а не охотника. — Сам? — удивилась я.

Кисмет нахмурила тонкие брови. — Он попросил дать ему задание, и мы его дали. Сегодня утром в Олсмиле Риз Виллеми потерял двух своих людей. Или ты забыла, что погибло шесть человек?

Не забыла. Просто не потрудилась спросить, кто именно. Сосредоточиться на тех, кто выжил, казалось более важным, чем на погибших. Первым я могла посочувствовать; знала их боль. Я вспомнила знакомое смуглое лицо парня из «Бургер-Пэлас», которой только сегодня утром смеялся над моей шуткой про зомби. — А охотник, что выжил?

— Временно свободен от дежурства.

— Я имела в виду его имя.

— Давид.

По ту сторону занавески послышались громкие голоса. Я устремила взгляд; Кисмет обернулась. Приблизились. Сердце забилось сильнее. Те же самые голоса звучали совсем рядом. Скрип обуви, и вот они уже удаляются. Выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание.

— Прошло меньше часа, — проговорила Кисмет, снова поворачиваясь ко мне лицом. — Возможно, пройдет ещё какое-то время, прежде чем мы услышим что-нибудь от хирурга. — Её мысль мне понятна.

— Думаешь, кто-нибудь будет возражать, против моей выписки? — Я проверила свое отражение в блестящей поверхности лотка для инструментов. На моем лице не осталось никаких следов, только несколько пятен сажи. Вытерла их тыльной стороной ладони.

— Нет, если исчезнет твоя карта. — Она улыбалась, когда я снова взглянула на нее. — Хочешь, чтобы Тибальт пошел с тобой?

— Я пойду с ней, — голос Фина раздался из ниоткуда, так близко, что мне показалось, будто он стоит прямо за мной. Развернулась, но не увидела его, пока он не вышел из-за края занавески, сложив руки перед собой и устремив на меня взгляд ярких глаз. Он улыбался дерзко, но слегка виновато, на губе красовалось свидетельство моей недавней потери самообладания. — Простите, если напугал вас, — добавил он.

— Что? На этот раз даже никакой разбитой машины для эффектного выхода? — подразнила я.

Он покачал головой. — Я взял себе за правило никогда не разбивать больше одной машины в неделю.

— Приятно слышать, но мне не нужно, чтобы ты таскался за мной, Фин. Иди посиди с Авророй и Джозефом, пока я буду делать свою работу.

— Они в полной безопасности в твоей квартире Эвангелина. — Он искоса взглянул на Кисмет, прежде чем снова посмотрел на меня. — Проще защитить их, находясь рядом с тобой.

— Нет, если тот, кто рядом со мной, в первую очередь подвергает мою задницу опасности.

Он замер, и улыбка исчезла с его лица. На смену ему пришла болезненная хмурость, печаль, которая, казалось, притупила сияние его глаз. — В мои намерения никогда не входило обманывать тебя в этом.

— Намеренно или нет, но ты получил то, что хотел?

— И если ты добьешься успеха, получишь то, что сама хочешь. Время не на твоей стороне, а у меня есть связи и ресурсы внутри кланов, далеко за пределами досягаемости триад.

Нахмурилась, раздосадованная тем, что он прав. Несмотря на это, после трюка в приемном покое я просто не доверяла ему.

— У меня нет личной ненависти к Руфусу Сент-Джеймсу, — сказал Фин. — Я его не знаю, но он олицетворяет то, что погубило мой народ. Дай мне другую мишень, и я направлю на нее всю силу своего гнева и никогда больше не посмотрю на мистера Сент-Джеймса косо. — Он склонил голову набок резким движением, очень похожим на движение любопытного попугая. — Позволь мне помочь тебе.

Пристально посмотрела на него, надеясь найти хоть какую-то правду в синих глубинах его глаз. Проблеск эмоций или намек на его истинные намерения. Все, что я видела, — это синеву, живую и прекрасную. Синеву, в которой легко потеряться.

— Ради бога, Стоун, — произнесла Кисмет, — возьми его с собой. Во всяком случае, я буду чувствовать себя лучше, зная, что ты не в одиночестве сеешь хаос в городе.

— Мне не нужна нянька, — проворчала я.

— Тогда как насчет напарника? — предложил Фин.

— Я работала с двумя напарниками. Из-за меня они оба погибли.

Он изогнул брови в одинаковые тонкие дуги. — Как насчет раздражающего младшего брата в сопровождение?

Как человек, он выглядел моим ровесником или немного старше.

Но оборотни стареют иначе, чем люди, так что ему могло быть и десять, насколько знаю. Немногие из них живут дольше двадцати лет, и я никогда не слышала о ком-то старше двадцати пяти, а это значит, что я вполне могу оказаться старше Джозефа. Это… неприятно.

— Хорошо, ты можешь пойти со мной, — согласилась я, устав спорить, когда и он, и Кисмет, казалось, решили, что он будет моей тенью.

— Телефон все еще у тебя? — спросила Кисмет.

— Да.

— Держи его поблизости. Позвоню, как будут новости.

— Договорились.

— Машина?

— Проверь, нет ли ключей в куче обломков внизу, — ухмыльнулась я.

— У меня есть машина, — сказал Фин.

— Неужели?

— Знаешь, я не только летаю. Я привык поддерживать видимость нормальной жизни, с дневной работой и всем прочим.

— В качестве кого? Модели нижнего белья?

Яркий румянец окрасил его щеки, и я поняла, что сказала.

Прошмыгнула мимо него, коротко бросив Кисмет «На связи» и направилась в дальний конец приемного покоя. Фин догнал меня на полпути, его присутствие скорее чувствовалось, чем замечалось. Он все время двигался бесшумно — трюк, которым я одновременно восхищалась и ненавидела.

Никто не кричал мне, чтобы я остановилась. Ни один из охранников, слоняющихся вокруг приемного покоя и его входа, не обратил на нас особого внимания. Вместо того чтобы свернуть к ряду лифтов, направилась прямиком к наружным дверям, горя желанием убраться к чертовой матери из больницы.

— Где ты припарковался? — спросила я, как только шагнула на тротуар и солнце ударило мне в голову. Запах масла, смешанный с близким запахом реки, создавал тошнотворный контраст сладости и грязи.

— Сюда, — Фин указал направление.

Он повел меня мимо главного входа в больницу, к переулку, который тянулся между стеной больницы и ржавым железным забором, защищавшим пешеходов от отвесного двадцатифутового обрыва реки. Вдоль аллеи тянулись ряды общественных парковочных мест, большинство из которых было заполнено в полдень. Собачники, бегуны трусцой и парочки, вышедшие на прогулку в обеденный перерыв, заполняли весь тротуар вдоль реки.

Мы придерживались более узкой тропинки, которая тянулась рядом с кирпичной стеной больницы — менее оживленная и более удобная для приватной беседы.

— Ты решила, с чего начать? — спросил Фин.

Я шла слева от него, на полшага позади, остро ощущая каждого человека в пределах видимости. — Гремлины помогали нам в прошлом, — ответила я. На полпути к нам из-за угла вывернул тощий мужчина, который вел массивную немецкую овчарку на цепном поводке. — Как думаешь, какая взятка будет справедливой за то, чтобы попросить их взломать внутреннюю систему полицейского управления?

— Четырехъярусный свадебный торт? — предложил он.

— Серьезно?

Он повернул голову, открывая моему взгляду свой угловатый профиль. — Я пошутил, Эвангелина.

— Эви.

— Эви, — исправился он. — А что ты предлагала в прошлый раз?

— Чизкейк с вишневой начинкой.

— За услугу?

— За стирание имени Чалис Фрост из системы и предоставление печатных копий, которые теперь смешаны с пеплом, оставшимся от квартиры Руфуса. — Хорошо, что мы успели все прочитать за один вечер, иначе мне чертовски не повезло бы узнать крайне важную информацию о её прошлом.

Фин устремил взгляд прямо вперед. Сжал руки в кулаки. Я отметила его напряженную реакцию. Взрыв. Скопа, которую я видела пролетающей над зданием сразу после этого. Отстала от него на целый шаг, слишком близко к телу очень талантливого манипулятора. Мне не нужно спрашивать, он ли виновен в пожаре, в котором погибла Надя Станиславская, моя коллега-охотник, и серьезно пострадал Руфус.

Не спрашивала, потому что знала. И больше не доверяла ему.

Мужчина и его овчарка пересекли аллею за несколько ярдов до нас, сильное животное дернуло своего более слабого хозяина к женщине, идущей по какой-то странной траектории с собакой пятнисто-белого окраса, без хвоста. Я засмотрелась им вслед и уткнулась прямо в спину Фина. Почувствовала эту странную смесь силы и мягкости.

— Извини, — быстро отступила назад.

Он посмотрел на меня удивленно и махнул рукой в сторону припаркованной машины. Подержанная «хонда» последней модели, двухдверный хэтчбек. — Вот она.

Я окинула взглядом выцветший синий кузов. — Итак, твоя тайная личность, это? Чувак, с трудом окончивший школу?

Усмехнувшись, он покачал головой: — Ты бы поверила в скромного репортера?

— Нет, — я сошла с тротуара и направилась к пассажирской двери.

— Тебе придется залезть через эту сторону. Пассажирская дверь не работает.

Насторожившись, я обернулась. Испытывающе посмотрела в его лицо. Он кротко глядел на меня. Никакого смущения из-за его дерьмовой тачки, никакого намека на то, что это способ заманить меня в ловушку в его машине для каких-то нечестивых целей, имеющихся у него. Просто знание того, что он констатировал факт. Дверь не открывалась.

Слова «Ну и черт с этим» вертелись у меня на кончике языка. Мне не нравилась идея быть загнанной в угол, а именно это представляла собой заклинившая дверь. Ловушка. Однако мои возможности передвижения крайне ограничены. Сбить его с ног и угнать машину не самое лучшее решение; я не сомневалась, что Фин сможет выследить меня, с этими сумасшедшими ангельскими крыльями или без них.

Кстати, мое растущее недоверие подразумевало одну вещь: пока он держится достаточно близко ко мне, я могу следить за его действиями в оба глаза. Больше никакого надувательства.

— А окно открывается? — решила выяснить я.

Он моргнул, потом кивнул: — Полностью.

— Хорошо.

Он достал ключи, отпер дверь и отступил назад. Я перелезла через сиденье и чуть не упала на пассажирское кресло. Оно стояло низко над полом, с потрескивающей синей кожаной обивкой и слегка пахло кедром. Приборная панель блестела, коврики на полу безупречно чистые, и в задней части машины полный порядок. Похоже, его склонность к аккуратности распространялась и на тачку, и на квартиры других людей.

Фин скользнул на водительское место. Двигатель завелся, не издав ни единого треска. Пока выезжали с парковки, я проверила оконную ручку. Вниз на несколько дюймов, потом снова вверх. Если мой тест и беспокоил его, то он этого не показал. Фин свернул в переулок, затем снова повернул к главной дороге, ведущей прочь от больницы.

Заживающая огнестрельная рана на моей руке начала нестерпимо чесаться. Потерла повязку, надеясь, что это не продлится долго. Мобильный телефон в заднем кармане не давал мне покоя. Я молила его зазвонить, чтобы узнать новости о Вайяте.

Но этого не случилось.

— Почему ты просто не сказала, что это старая фабрика Грэма? — спросил Фин.

Я только хмыкнула.

В первый раз я не обратила особого внимания на место и теперь изо всех сил старалась вспомнить, где именно в Мерси-Лоте мы найдем логово гремлинов. После десяти минут езды вверх и вниз по тем же трем улицам, мимо рядов работающих и закрытых промышленных объектов, наконец заметила знакомую фабрику.

Фин повернул назад, подальше от улицы и её немногочисленного движения. Как только он вышел, передала ему три коробки с чизкейками (лучше перестраховаться, чем потом жалеть) и последовала за ним. На этот раз я взяла инициативу в свои руки и повела его вместе с выпечкой на ржавую, выцветшую фабрику. Из города — в замкнутое, защищенное общество.

Как и прежде, сильный запах забродившего сахара ударил мне в нос на шестом этаже, вызвав слезы и зуд в носу. Фин зачихал, изо всех сил стараясь сдержаться, но звук все равно отдавался эхом на металлической лестнице.

— Что это такое? — прошептал он.

— Огромные чаны с мочой гремлинов.

— Ты шутишь?

— Хотелось бы. — Но не стала бы. Я видела их своими собственными глазами, окруженными тысячами гремлинов, снующих туда-сюда, ведущих свою короткую и бессмысленную жизнь, сгрудившихся вместе в темноте. Иногда они выходили, чтобы оказать услугу другим, добыть пищу для своих выводков или вообще посеять хаос в городе.

На восьмом этаже мы остановились у укрепленной пожарной двери. Десятки крошечных ножек забегали по другую сторону, удаляясь. Я прижала ухо к металлу и прислушалась. Тишина. Отступила назад и несколько раз ударила открытой ладонью по двери.

— Да будет благословен Балленджи! — закричала я, как и Вайят. Надеясь, что это снова сработает.

Вместо шагов — снова тишина. Я повторила свое приветствие, на этот раз громче.

Фин поморщился и перехватил коробки в руках. — Может быть, они бастуют, — выдвинул предположение он.

Замок повернулся. На этот раз никто не убегал прочь. Потянула за щеколду и распахнула дверь. Вонь от резервуаров с мочой ударила, словно это твердый предмет, — густая, приторная и противная. Я вошла внутрь, желая, чтобы мой бурлящий желудок вел себя прилично, а лицо оставалось нейтральным. Никаких гримас, никакой рвоты. Фин не последовал за мной.

На подиуме, возвышавшемся над сотнями картонных и газетных гнезд, разбросанных среди стальных производственных чанов, стоял все тот же желтокожий, с длиными висящими ушами и шишковатыми коленями древний гремлин, с которым мы имели дело раньше. По крайней мере, мне так показалось. Его раздутый живот низко свисал, в ушах и на макушке торчал пушистый мех зеленого цвета. В остром взгляде красных глазах читался намек на узнавание, когда он смотрел на меня, на Фина он смотрел с подозрение.

— Опять услуга? — спросил гремлин, тоненький голосок которого идеально подходил к его двадцати дюймам роста.

— Да, — подтвердила я. — И я принесла плату.

Поманила пальцем Фина. Он вошел, сморщив нос и так плотно сжав губы, что они исчезли. На лбу и носу у него выступили капельки пота. Он присел на корточки, поставил коробки на пол и попятился к двери, ведущей на чуть менее вонючую лестничную клетку.

Гремлин, казалось, ничего не замечал, не сводя глаз с коробок. Из уголков его клыкастого рта начала сочиться слюна. Я подняла первую крышку, чтобы показать шоколадный чизкейк, спрятанный внутри, и гремлин взвизгнул. Он захлопал когтистыми лапами, как обрадованный ребенок.

— Все три за услугу, — пообещала я.

— Какая? — спросил он.

— Мне нужно, чтобы вы взломали внутреннюю сеть городского Департамента полиции и получили доступ к файлам всех, кто по званию старше дежурного сержанта.

— Невозможно.

Я моргнула: — Почему?

— Не могу.

Хорошо. Отмотаем назад. Падшие склонны мыслить буквально, принимая слова и просьбы за чистую монету. Сарказм, юмор и метафоры они не понимают. Какую-то часть моей просьбе невозможно выполнить, поэтому её всю признали полностью нереальной. Облегчу задачу и попробую еще раз.

— Мне нужен доступ к внутренней системе Департамента и пароли для защищенных серверов, — переформулировала я. — Вы можете предоставить пароли и ключи, которые дадут мне полной доступ?

— Сделаем, — гремлин коротко кивнул, от чего его длинные уши затряслись. — Ещё?

Как только у меня появятся пароли, все, что мне понадобится, — это кто-то, кто знает, как взломать эти системы и получить нужную информацию. Очевидно, это не входило в сферу способностей гремлина. — Нет, это всё.

Он указал на стопку коробок с чизкейками: — Много. Сделать больше.

Оглянулась через плечо на Фина, который безразлично пожал плечами. Тогда спросила гремлина: — Могу я оставить остальные в качестве задатка?

Гремлин непонимающе уставился на меня.

— Возьмите все, — объяснила я. — Позже я попрошу вас еще об одной услуге.

— Справедливо, — согласился он.

— Да, справедливо. Как скоро я получу свою информацию?

— Завтра возвращайся, к восходу солнца.

Потрясающе. Теперь надо решить, что делать дальше. — Завтра на рассвете, — повторила я. — Спасибо.

Гремлин кивнул, щелкнул узловатыми пальцами и отошел в сторону. Три маленьких гремлина выскочили из темноты и подобрали коробки, но тут же снова исчезли. Вероятно, чтобы объесться. Пожилой гремлин указал на дверь; я поняла намек и попятилась.

Фин быстро поднимался по лестнице. Мне пришлось перескакивать их по две за раз, чтобы не отстать, с облегчением оставляя позади густой запах алкоголя. Он выскочил через металлические защитные двери в полуденный солнечный свет, и его тут же вырвало на потрескавшийся, осыпающийся асфальт. Кожа стала бледнее белого, лишенная каких-либо признаков его прежнего состояния, и он избавился от всего, что съел в тот день, а потом еще немного.

Я стояла в стороне, пока его рвало, все его тело дрожало от напряжения. Эта бурная реакция удивила меня — и обеспокоила гораздо больше, чем хотела бы признать. Там наверху воняло, конечно, но не так уж сильно — если только это не что-то большее, чем просто вонь. В паранормальной пищевой цепочке оборотни и гремлины довольно далеки друг от друга не только в физиологии, но и в психологии. Оборотни бывают самых разных форм, размеров и темпераментов. Гремлины всегда одного размера и формы, и все они действовали в основном как один; индивидуальность была редкой, если она вообще имела место.

Фин закончил, сплюнул и начал вставать, но споткнулся и ударился коленями. Подскочила к нему, сердце вдруг забилось немного быстрее, и присела на корточки рядом. Он поднял руку — простая просьба остаться в стороне. Я согласилась, упершись локтями в бедра. И наблюдала за ним.

Зрачки Фина настолько расширились, что яркий синий цвет сменился на черный. Пот тонкими струйками стекал с его висков на воротник позаимствованного поло. Он тяжело дышал через рот, грудь вздымалась с каждым вдохом и выдохом. Немного румянца вернулось на его щеки, но остальная часть его кожи сохранила свою бледность.

Попыталась придумать что-нибудь более осмысленное, но старая классика сорвалась с моих губ первой: — Ты в порядке?

— Мне кажется, я смущен, — признался он голосом более сильным, чем можно было предположить по его состоянию. — Прощу прощения.

— За что? За рвоту? Поверь мне, я тоже делаю это время от времени.

Он покачал головой, уставившись вперед. Не смотрел на меня. — За то, что не поддержал тебя должным образом. Я проявил слабость. Гремлин мог бы обвинить тебя в этом во время ваших переговоров.

— Он не стал бы, — я серьезно сомневалась в этом — просто гремлины так не работали. Еще одно доказательство того, что Фин почти ничего о них не знает. — Слушай, там воняло до чертиков. Неудивительно, что тебе стало дурно.

— Это нечто большее, Эви. — Он наконец посмотрел на меня. Вокруг широких зрачков появилась голубая искра. — Никогда раньше не испытывал такого инстинктивного отвращения. Там наверху я не мог дышать. Вонь стояла в моих легких, глазах и ушах, такая густая. Такая отвратительная.

— Гремлины, как правило, стараются держаться своего вида, — сочувственно проговорила я, наклоняясь к нему. — Может быть, для этого есть веская причина.

— Возможно, — он криво усмехнулся. — Я отключился в конце разговора. О чём вы договорились?

— Получу пароли, которые мне нужны, завтра утром, на рассвете, но я переплатила, поэтому у нас есть в запасе еще одна услуга. — Это определенно может пригодиться в будущем.

— Завтра утром? А что ты будешь делать до тех пор?

Встала и протянула ему руку. Он ей не воспользовался, поднялся сам, очевидно, слишком гордый, чтобы принять помощь от девушки. К его коже вернулось больше цвета — странный маленький побочный эффект его аллергической реакции, если это она. Еще один забавный факт о оборотнях, о котором не знала.

— Мне нужно заехать в больницу, — начала перечислять я, — потом заскочить в квартиру и посмотреть, как там Аврора и Джозеф. Стоит также уточнить мой текущий план, а то чувствую, что действую исключительно наобум.

— В импровизации нет ничего плохого, — сказал Фин.

— Не тогда, когда на кону столько жизней.

— Верно. И все же мне кажется, что именно это ты и собираешься сделать.

Побрела обратно к его машине. Даже несмотря на то, что дело сделано, вся поездка на завод казалась пустой тратой времени. Информация мне нужна сейчас, а не утром. Времени в обрез. Что еще? От моего успеха зависело больше жизней, чем просто моя. Дежавю, правда? Понятия не имела, как мне осуществить невозможное. Просто знала, что должна это сделать, и быстро.

Десять дней назад я была в курсе всего происходящего на городском дне. Знала игроков, команды и то, как встать у них на пути. Могла бы найти любого, кого мне нужно, допросить за несколько часов, выбить ответы и отправиться домой, чтобы хорошенько выспаться. Затем мои друзья погибли; меня похитили, пытали и убили; мой мир перевернулся с ног на голову, когда я воскресла в новом теле; и как раз тогда, когда думала, что угроза миновала, совершенно новые бури дерьма начали подниматься на горизонте.

Два моих лучших источника недоступны. Макс, единственная горгулья, которая когда-либо уделяла мне время, сказал, что исчезнет из города, прежде чем ситуация в конец испортилась. Я не разговаривала со Смеджем с тех пор, как бездомный мостовой тролль (поправка: страж Земли) выплюнул меня в Первом Пределе два дня назад. Его место под мостом на Линкольн-стрит вымазали дегтем, и мне не известно, где он с тех пор устраивается на ночлег.

Осмотрела пустую, поросшую травой стоянку старого завода, склады на горизонте, дешевые жилые дома и полупустые торговые центры. Сердце Мерси-Лота находилось здесь, среди руин некогда шумной части города. В районе жили потерявшие надежду, бездомные и отверженные — люди и Падшие. Я имела отличное представление об этой часть города. Когда-то меня знали здесь как Эви Стоун.

Но не знали меня новую, но я всё ещё помнила, как получать ответы.

— О чем ты думаешь? — Фин спросил, после того как мы залезли в машину.

— Подумываю о том, чтобы вновь появиться в этом районе.

Он повернул ключ зажигания, и мотор взревел. — Похоже, у тебя есть на примете отправная точка.

— Ну, сегодня утром один полукровка пытался меня убить. Хорошая зацепка для начала, не хуже любой другой.

— Куда едем?

— Возвращайся на Бэнкс-стрит, а потом еще шесть кварталов влево, пока не доедешь до спортзала Майка.

— А что там есть, кроме какого-нибудь гимнастического зала?

Я улыбнулась: — Увидишь.

— Ты меня пугаешь, когда так улыбаешься.

Улыбнулась еще шире. Пришло время поставить его в неловкое положение для разнообразия. Устроилась поудобнее, пока он вел машину, предвкушая те неприятные вещи, что нас ждут в том месте, куда мы направляемся. Снятие стресса в процессе сбора информации — я хрустнула костяшками пальцев — лучшая часть работы.

Глава 7

11:53

Спортзал Майка не из тех мест, где боксеры-любители ищут тренеров или где подражатели крутых парней работают над своим мышечным тонусом. Он не значился в телефонном справочнике, и мало кто выходил за дверь, не оставив после себя следов крови. И не только потому, что там околачивались полукровки.

Фин припарковался через квартал, его маленькая ржавая машина идеально подходила для этого района, оказавшись среди тачек без колпаков и с дверями, выкрашенными в разные цвета. Воздух казался более серым, мир — чуть темнее, хотя светило все то же солнце.

— Что это за запах? — спросил он, когда мы шли по грязному тротуару мимо газетных витрин и сверкающих неоном секс-шопов.

Вдыхала знакомые запахи: машинное масло, гниль от переполненных мусорных баков, пот и грязь от нездоровых тел, живущих несчастной жизнью. — Пахнет домом, — ответила я.

Он искоса взглянул на меня, словно оценивая мою искренность. Я слегка пожала плечами. Дерьмовая машина или нет, но апартаменты на Сансет-Террас находились на границе между красивой и уродливой сторонами Мерси-Лота. Что-то подсказывало мне, что Уолкины нечасто отваживались заходить сюда.

В конце квартала свернула налево, на улицу с односторонним движением. Еще больше машин на парковке. Тротуар разбит и усыпан травой и одуванчиками. Вплоть до исцарапанной деревянной двери, прикрытой железной решеткой. Прямо на двери написано слово «Спортзал» — древние черные буквы, почти стерлись. У двери с нашей стороны отсутствовала ручка. Сквозь стены пробивались звуки тяжелых басов — единственный признак активности внутри.

— Постучим? — спросил Фин.

— Никогда не пользуюсь парадной дверью, — я продолжила идти к концу здания, которое вплотную примыкало к задней части другого грязного кирпичного дома. Между ними пролегал узкий переулок, набитый переполненными металлическими мусорными баками, заплесневелыми ящиками с отходами и запахом гнили, таким сильным, что у меня защипало в носу.

— Пожалуйста, скажи мне, что поблизости есть ресторан, — прошептал он.

— Почему?

— Потому что воняет протухшим мясом, и мне хочется представить, что это вчерашние сырые бифштексы.

Я хихикнула и покачала головой. — Извини, что разрушаю иллюзию, но это, вероятно, коллекция мертвых бездомных животных. Ты заметил, что в этом городе удивительно мало крыс, мышей, бродячих собак и кошек?

Он побледнел. На долю секунды мне показалось, что его лицо слегка позеленело. — Знаешь, Фин, для человека, который так одержим идеей отомстить за свой клан и вмешаться в мою работу, ты, совсем мало знаешь о том, как живут другие виды.

— Так просвети меня.

Прозвучало не только просьбой, но и вызовом. — С удовольствием. Следуй за мной.

Я не знала, сумеет ли он справиться с собой в драке, будет ли знать, что делать, если какой-нибудь сумасшедший полукровка бросится на него с оскаленными зубами. Пришло время выяснить это. Направилась по тропинке вокруг протекающих грязных мусорных куч к заколоченной задней двери, покрытой написанными от руки вариациями слов «Не входить» и «Посторонним вход воспрещен». Проверила ручку — она повернулась, открыто.

Мы попали в пелену сигаретного дыма и холодного воздуха, наполненного тяжелой музыкой и резким запахом крови. Крошечная задняя комната служила кабинетом владельца — я не уверена в его настоящем имени, но точно знала, что оно не Майк — и она была загромождена коробками с вещами. Пальто, бумажники, бейсболки, боксерские перчатки, спортивные сумки, обувь, мужская и женская одежда всех видов. Предметы, вероятно, сняты с несчастных невинных людей, которые осмелились постучать в дверь и попросить разрешения войти в спортзал.

Раньше уже одно такое свидетельство могло послужить основанием для зачистки всех Падших внутри этого места триадой. Сегодня у меня нет времени заниматься подобным. Но я сделала себе мысленную заметку передать эту информацию Кисмет или Бейлору, на тот случай, если кто-то из них захочет устроить показательную чистку позже.

Миновав переполненный кабинет, протиснулась сквозь безвкусную бисерную занавеску в короткий коридор, пропахший потом, плесенью и теплой водой. В шести футах справа находилась раздевалка. Послышались голоса, смеющиеся над шуткой о женщине и шести вампирах. Мы прошли без происшествий, шаги поглощались резиновым ковриком на полу. Пожелтевшие, облупившиеся плакаты с рекламой любительских вечеров и состязаний «продержись три минуты за сто баксов» покрывали плохо покрашенные стены.

Еще через несколько ярдов коридор резко повернул направо, в сторону спортзала. Облизала губы, адреналин подскочил и увеличил мой пульс на несколько ударов. Сжала кулаки, потом разжал их, стараясь не хрустнуть костяшками пальцев. Вампиры обладают превосходным слухом и обонянием, полукровок несколько меньшим, но я все равно удивлялась, что никто не заметил нашего присутствия. Пока.

Оглянулась, чтобы проверить, как там моя тень. Лицо Фина заострилось, появился внимательный взгляд охотника. Руки застыли по бокам, плечи напряжены, спина прямая. Он посмотрел на меня и слегка наклонил подбородок. Холодный воздух, казалось, изменился. Что-то за моей спиной отвлекло его внимание, глаза чуть расширились. Дерьмо.

Поворачиваясь, я пригнулась. Вихрь от пропущенного удара пронесся над моей головой, и я ударила кулаком в чей-то голый пресс. Хозяин ахнул и согнулся пополам, прямо в мой левый кулак. Мои суставы заболели. Второй удар отбросил его боком к стене, и тяжелый глухой звук возвестил о нашем прибытии.

Зазвучала дюжина мужских голосов. Музыка смолкла. Раздался хлесткий звук от падения голого тела на кожаные мат. Я перешагнула через скрюченное тело первого нападавшего и вышла в зал. Прямо в поле зрения по меньшей мере пятнадцати здоровых мужчин.

Центр помещения занимал боксерский ринг, его натянутые канаты — единственный предмет, которому здесь меньше десяти лет. Вокруг ринга висели разбитые и залатанные тяжелые мешки, лежало множество ржавых гирь и потрепанных веревок, а также всевозможные маты для спарринга. Присутствующие рассредоточились по залу, каждый из них щеголял похожими белыми прядями в волосах и светящимися серебристыми крапинками в глазах. Полукровки, как я и надеялась.

Фин стоял позади меня, слева. Я хотела, чтобы там находился Вайят, прикрывая мне спину, а не лежал в больнице. Ему бы очень понравилась такая драка.

Никто не нападал. С полминуты никто не шевелился.

— Не хочу вас прерывать, — съязвила я.

Они обменялись многозначительными взглядами. Большинство из полукровок просто смотрели. Не самые смышленые парни.

Наконец один из них протиснулся вперед. Толстые руки и ноги покрывали замысловатые татуировки, которые исчезали под его шортами и то ли майкой, то ли футболкой. Голова чисто выбрита, все белые пряди волос прятались в густой бороде, которая выглядела так, словно её не подстригали целый год. Он хрустнул заклеенными скотчем костяшками пальцев и положил руки на квадратные бедра.

— Кто ты такая, черт возьми? — спросил он. Его голос соответствовал бочкообразному телу, глубокий и грохочущий откуда-то из глубины груди.

— Поверишь, что я спортивный агент, занимающийся поиском талантов?

— Нет, ясен хрен.

— Человек со словарным запасом, как у меня.

Он нахмурил густые брови. — Как уже сказал, кто ты такая, черт подери?

Я склонила голову набок. — Просто озабоченный гражданин, бродящий по городу, в желании узнать, почему сегодня утром, в центре города, в больнице Святого Евстахия появился полукровка, вооруженный пистолетом сорок пятого калибра, ручной гранатой и плохими намерениями.

— Откуда мне знать.

Он ответил слишком быстро, тем самым выдав свою ложь. — Правда? А как насчет твоих друзей?

— Я здесь с самого рассвета, сучка.

— Стоит ли быть таким грубым? — сделала три шага вперед, все еще находясь вне досягаемости руки любого полукровки, но почти вторгаясь в личное пространство татуированного. — В конце концов, я сюда пришла не в поисках оскорблений, придурок.

— Ты и твой парень хотите присоединиться? И все? — прорычал он.

— Спасибо, но у меня есть абонемент в спортзал. Очень милое место. Ты и твои подружки должны как-нибудь там побывать.

— Я не про то, — он оскалил зубы, демонстрируя пару блестящих клыков. Оглядел меня с головы до ног, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. От его ухмылки у меня мурашки побежали по коже, но я задвинула отвращение на задворки своего сознания. Стоит быть готовой к драке.

Тут мне пришло в голову, что я допустила смертельную тактическую ошибку — никакого оружия, крупнее моего единственного ножа, который оставался недосягаем в ножнах на лодыжке.

Какая-то вспышка опасения, судя по всему, отразилась на моем лице, потому что татуированный взревел и собравшиеся полукровки обрушились на нас, подавляя количеством.

— Не позволяй им укусить себя, — крикнула и ударила приближающегося боксера по горлу, зажав большой и указательный пальцы в букву V. Он выпучил глаза и попятился, задыхаясь.

Кто-то схватил меня сзади, и мы оба упали на маты. Подтянулась и перекатилась, сбросив паразита со спины. Всё двигалось так быстро: воздух, руки, кулаки, запахи, звуки — что я могла только реагировать. Сбила двоих с ног. Выбила несколько зубов. Рассекла кожу на костяшках пальцев, ударив кого-то в подбородок. Сломала по меньшей мере одну шею. Действовала, помня головой, а не телом, как реагировать, растягивая непривычные мышцы и шатаясь на неуверенных ногах.

В такие моменты я действительно скучала по своему старому телу.

Упустила из вида Фина, и времени искать его нет. Сильный удар пришелся мне в поясницу. Упала на колени, оглушенная болью. Сверкнул металл. Я схватила гриф от штанги, к которому еще не были прикреплены диски, и взмахнула им по широкой дуге. Он вибрировал в моих руках, ударяясь о плоть снова и снова. Завыли голоса. Кость хрустнула. Адреналин бурлил в моих венах, оставляя горький привкус во рту. Гнев еще больше подпитывал мои движения.

Прижав гриф к груди, я перекатилась раз, еще дважды, а потом встала на колени. Шатаясь. Вскинула его назад, готовая размахнуться, как битой. Татуированный стоял передо мной, с рассеченным глазом, залитым кровью, рыча, как собака во время драки.

— Попробуй достань меня, ублюдок, — прорычала я.

Он рассмеялся, приподняв бровь.

Дерьмо. В голове у меня звенело еще до того, как почувствовала удар. Я уронила гриф, ударившись ладонями о коврик, прежде чем упасть на него лицом вниз. Легкие замерли, они не хотели вдыхать воздух. Зрение затуманилось. Нет, нет, нет. Держи себя в руках, Эви.

По комнате пронесся боевой клич, подобного которому я никогда раньше не слышала. Пронзительно и пронизывающе, как крик разъяренной птицы. Вызывающий и злой, он заполнил каждый пустой угол этого старого, грязного спортзала.

Воздух засвистел. Голые тела шлепались о маты и стены. Люди хрюкали и кричали. Кто-то схватил меня за волосы, скрученные в узел, и дернул. Кислород с визгом ворвался в мои легкие, когда меня потащили вверх и назад. На чью-то потную грудь. Неизвестный рукой обхватил меня за талию и крепко сжал. Другую руку он крепко прижал к моему горлу. По колючей бороде я узнала татуированного.

Загипнотизированная открывшимся передо мной зрелищем, я поначалу не сопротивлялась. Финес атаковал пару полукровок, его пестрые ангельские крылья расправились во всю ширину, черное поло клочьями свисало с жилистых плеч. Набирая высоту, он развернулся и с помощью этих крыльев отбросил двоих полукровок на десять футов в сторону. Один ударился о стену, другой — об угол боксерского ринга. Ни один из них не встал обратно. Никто уже не вставал.

Фин развернулся, высоко подняв крылья и закрыв ими свое тело, и нацелился на меня и моего захватчика. Он не двигался, просто смотрел — идеальный охотник, наблюдающий за своей добычей. Я глядела на него, старательно дыша и ожидая знака. Любого намека на то, как мне действовать дальше.

— Да кто ты такой, черт тебя возьми? — страх зазвучал в голосе татуированного — прекрасный звук.

— Тот, кого тебе не стоило злить сегодня, — ответил Фин, и его голос прозвучал пронзительно, почти нечеловечески.

Дыхание полукровки участилось, став настолько тяжелым, что все мое тело дергалось в такт с ним. Мне становилось трудно дышать, когда он так крепко держал меня. Я впилась взглядом в Фина, надеясь, что он уловил суть безмолвного послания: действуй, пока он не задушил меня до смерти.

— Еще немного, и я укушу её, — горячее дыхание татуированного коснулось моего уха. От него слегка воняло дохлой рыбой.

Ноздри Фина раздулись. — Ты умрешь еще до того, как попробуешь хоть каплю крови.

— Если меня укусит полукровка, — не смогла удержаться я от вопроса, хватая ртом воздух, — будет ли это означать, что я стану четвертушкой?

— А? — хмыкнул мой пленитель. Его хватка ослабла.

Фин моргнул и дернул головой влево. Изо всех сил пнула придурка по левой голени. Что-то хрустнуло. Он взвизгнул, и его хватка еще больше ослабла. Я опустила ноги, расслабилась и камнем рухнула на мат. Перекатилась вбок, как раз когда Фин пролетел надо мной, полосой черно-коричневых длинных перьев.

Раздался оглушительный звук при столкновении двух тел. Любитель тату завопил. Поднялась на колени, втягивая воздух в свои задыхающиеся легкие. Зрение на мгновение затуманилось, и я чуть не упала на бок. Еще один вопль.

— Не убивай его, — приказала я.

Картина прояснилась. Фин держал противника, пришпилив того к стене, одной рукой крепко зажав его горло в тиски. Массивное тело татуированного висело по меньшей мере в шести дюймах от пола, кончиками пальцев он пытался дотянуться до него, глаза выпучены, а лысая голова начинала напоминать помидор. Как, черт возьми, у Фина хватило сил удерживать его одной рукой? Я не могла этого понять. С трудом верила, что вижу такое.

— Нам нужны ответы, — объяснила я. Воспользовалась краем скамейки, чтобы подняться на ноги. На этот раз мир не кружился. Я вся пропиталась запахом пота татуированного гада. Мерзость.

— Спрашивай, о чем хочешь, — предложил Фин. — Он ответит.

— Нет, если ты свернешь ему шею. У меня есть идея получше.

Фин отпустил его.

Парень рухнул на мат, задыхаясь и хрипя. На мгновение мне показалось, что он всхлипывает.

В дальнем углу раздевалки я нашла длинную железную лестницу, которая вела прямо на крышу. Ключ, как ни глупо, висел на гвозде прямо у висячего замка, который закрывал люк изнутри. После того как полукровку связали по рукам и ногам половиной рулона скотча, Фин вытащил его на крышу, как опытный пожарный. Он сорвал изодранные остатки черного поло, снова демонстрируя идеально вылепленный торс.

Может, днем он тайно подрабатывает личным тренером.

Наш пленник вскрикнул и завизжал под клейким кляпом, как только послеполуденное солнце обожгло его кожу. Фин бросил его на мягкую смоляную крышу и расправил великолепные крылья, создавая небольшое пространство тени. Ухмыляясь, я наблюдала, как полукровка извивался в позе эмбриона, стараясь держаться подальше от прямых солнечных лучей.

— Это должно быть больно, — указала на пятна покрытой волдырями кожи на его голых руках и ногах.

Он проворчал что-то, что вполне могло бы быть «Да пошла ты».

Фин опустил угол крыла. Пятно света упало на бедро и добавило очередной волдырь ожога. Крик связанного заглушил кляп. Он убрал ногу подальше от смертоносных лучей. Чтобы убить полукровок, требовалось больше солнечного света, чем для убийства полноценного вампира. Это давало нам достаточно времени для игры.

Присела на корточки рядом с его головой и ударила между глаз. — Веди себя прилично, придурок, а то у тебя будет самый ужасный загар в мире. — Он моргнул, и я восприняла это как согласие. — Ты знаешь, кто я?

Он скосил глаза на скотч, прикрывавший рот. Я схватилась за край и сорвал его. Он зашипел и облизал пересохшие губы.

— Ответь ей, — проговорил Фин. Опасный, нечеловеческий тон исчез, но в его голосе все еще чувствовался гнев.

— Все болтают, — сказал полукровка. — В городе появился новый охотник, которого никто не может поймать. Она исчезла из тюремной камеры. Убила эльфийского мага. Одни говорят, что она умеет летать, другие — что знает магию, — он с сомнением покосился на меня. — Это ты?

Я наклонила голову. — А ты как думаешь?

— Если ты не она, то сошла с ума, войдя в комнату, полную вампиров.

— Полукровок.

— Да пошла ты.

Фин пошевелил крыльями. Солнечный свет ударил татуированного по ногам. Он взвизгнул. Кожа обгорела. Он попытался перекатиться, но было некуда, кроме медленно сжимающейся тени, созданной Фином. Я позволила ему подергаться еще немного, а затем похлопала Фина по ноге. Его крылья снова взметнулись вверх.

— Так что же мы узнали? — я спросила пленника.

— Он что, ангел? — хмыкнул пленник.

— Почему? Ты слышишь, как поет хор?

Он поднял голову, огляделся вокруг, словно действительно прислушиваясь к музыке. — Нет.

Вот и вся полезная информация от этого парня. Я щелкнула пальцами перед ним. — Вернись ко мне, ладно? Ты не видел недавно одного из своих, кто носит синюю спортивную майку и кто, вероятно, рассказывал, что я исчезла из тюремной камеры?

— Так и знал, что это ты, — произнес он. Благоговение озарило его лицо, создавая поистине тревожное зрелище, в смеси с татуировками и жаждой крови. — Видел его вчера вечером. Приходил с двумя другими ребятами, кучкой панков, ищущих приключения на свои задницы, болтающие всякую чушь.

— Почему он пытался убить меня сегодня утром?

— Спроси его.

— Спросила, но мне не понравился его ответ, и я убила его. Так что теперь спрашиваю тебя.

Чувак вздрогнул от слов «убила его». — Хвастовство, наверное. Надеялся поднять авторитет в своем окружении, потому что он такой «зеленый».

— Прости, — покачала головой. — Я бы купилась на это, если бы он не принес с собой ручную гранату. Трудно сделать себе имя, если тебя соскребают с крыши подземного гаража.

— Кто-то вербует вас? — спросил Фин.

Полукровка в замешательстве оскалился на Фина. — Вербует для чего?

— Это ты нам скажи.

— Мне нечего рассказывать.

— Почему-то я в этом сомневаюсь, — возразила я. — Полукровки любят хвастаться, потому что, как ты знаешь, никогда не станут таким же сильными и могущественными, как настоящие вампиры. Вы должны проходить боевое крещение, затевая драки с триадами. Все, что угодно, лишь бы доказать, какие вы крутые. Хочу знать, кто упоминал о триадах.

— Послушай, — на его верхней губе выступили капельки пота, — парень в майке вчера вечером нес какую-то чушь. Он упомянул Парк-Плейс, рядом со старой набережной.

Я хорошо знала этот район. Двадцать кварталов к северу от больницы Святого Евстахия заброшенных магазинов и строений выстроились на полмили вдоль западного берега реки Анжан, в несколько кварталов глубиной. Свидетели расцвета Мерси-Лота в прошлом: кирпичные здания и архитектура рубежа веков, два старых театра, которые закрылись, когда река затопила свои берега пятьдесят лет назад, десятки акров собственности, которую никто не мог развить. Хорошее место для полукровок и других сомнительных видов, чтобы спрятаться от посторонних глаз.

— И что насчет этого места? — спросила я.

Он пожевал нижнюю губу, отчего потекла кровь. У него задрожал подбородок. Он выглядел совершенно больным. — Сказал, что любой, кто хочет подняться, должен быть там в субботу вечером, в полночь, на собрании. Приглашены все нелюди, что хотят свести счеты с триадами.

Динь-динь-динь! У нас появился победитель. Парк-Плейс, завтра. Полночь. — А где именно?

— Здание на углу Парк-стрит и Говард-стрит.

— Кто организатор мероприятия? — поинтересовалась я.

— Не знаю.

Фин опустил все правое крыло, даже не спросив меня об этом. Полукровка завизжал, извиваясь, как рыба на крючке. Куда бы ни двинулся, он не мог найти достаточно тени, чтобы избежать новых ожогов второй степени. Ожоги, быстро переходящие в третью степень, обжигали обнаженную плоть на бедрах и коленях. От запаха горелого мяса у меня защипало в носу.

— Я не знаю! — выкрикнув это, на последнем слове он разрыдался. — Остановитесь. Я правда не знаю.

Повернула голову и взглянула на Фина. Он смотрел на полукровку глазами ученого, наблюдающего за экспериментом. — Ты ему веришь? — спросила я.

— Ему некому здесь хранить верность, — ответил Фин. — Не зачем лгать, если только его уже не завербовали.

— Нет, — всхлипнул почти вампир. — Клянусь, это не так, прикрой меня.

— Думаю, я ему верю, — сказала я. — Пожелай мне спокойной ночи, малыш Джонни.

Снова наклеила ленту скотча на его рот. Фин втянул крылья, прижал их к телу и отступил на три шага. Я встала и последовала за ним, давая полукровке достаточно места для конвульсий. Он замычал, все его тело задергалось. Открытая кожа покрылась красными волдырями, затем почернела под ярким солнцем.

Зажав ладонью рот и нос, я без всякого удовлетворения наблюдала, как очередная жизнь, зараженная вампирским паразитом, подошла к огненному концу. Его волосы загорелись и превратились в съеживающуюся черно-серую массу. Черная плоть коптилась и слезала, оставляя слои обнаженного мяса и мышц. Приглушенный кляпом крик полукровки, казалось, продолжался и продолжался, даже после того как он перестал дергаться.

Звук смерти не перекрывал шума города и этого района потерянных, одиноких душ.

К тому времени, когда мы вернулись вниз, половина жертв нашего избиения уже ехала на экспресс-автобусе в небытие. Остальных отправили быстро. Без антикоагулянтных пуль я решила сломать им шеи двадцати фунтовой гирей.

Мы не разговаривали, хотя у меня накопилось с полдюжины вопросов — и большинство из них к Финеасу. Я все еще мало знала о его неполном перевоплощении, и то, как напряженно он вел себя, допрашивая полукровку с татуировками, еще больше разожгло мое любопытство.

Тот спросил, ангел ли Фин. Тот же самый вопрос вертелся на кончике моего собственного языка.

Я уже подумывала о том, чтобы обыскать это место, раз уж здесь, просто чтобы убедиться, что никто из полукровок не прячется в раздевалке. Резкий поворот Фина в сторону заднего коридора заставил меня передумать. Последовала за ним, наблюдая за формой его прекрасных крыльев, за тем, как он прижимал их к своему телу, и не заставлял исчезать, как делал это раньше.

Еще он хромал. Либо я не заметила этого раньше, либо он начал только в последние десять секунд. Припадая на левою ногу, от усталости он опустил плечи. Я посмотрела на его ногу. Заметила пятно на верхней части бедра, где черная джинсовая ткань казалась темнее. Фин толкнул заднюю дверь, вышел наружу и оставил на полу вместо отпечатка ноги маленькое красное пятно.

— Ты ранен, — я следовала за ним в темный переулок.

— Все в порядке.

— Тогда почему ты хромаешь?

Мой вопрос сработал, словно переключатель — Фин пошел прямо, не хромая, расправив плечи, всю дорогу до своей машины. Красное пятно повторилось с полдюжины раз. Я так увлеклась тем, чтобы идти по едва заметному кровавому следу, что не заметила, как исчезли его крылья. Когда мы вернулись к машине, они уже пропали, и на его голой спине не осталось ни малейшего намека на то, что они там существовали.

Фин придержал для меня дверь, и я скрестила руки на груди.

— Собираешься садиться? — спросил он.

— Хочу посмотреть на твою ногу.

— Все в порядке.

— Она кровоточит, Фин. Это не в порядке.

— Всего лишь царапина. Они меня не укусили.

— Хорошо. Так покажи мне.

Он склонил голову набок. — Чтобы показать, мне придется спустить штаны прямо посреди улицы, чего я делать не собираюсь. Теперь ты сядешь в машину?

Ладно, не буду настаивать. Я перебралась через переднее сиденье и устроилась на пассажирское место. — Спасибо, — поблагодарила я, когда он завел мотор.

Руки на руле, я видела лишь его угловатый профиль. Один блестящий глаз устремлен прямо перед собой. — За что?

За что? — За спасение моей жизни.

Уголок его рта дернулся. — Всегда пожалуйста, — он повернул голову, синие глаза болезненно блестели, а на губах играл намек на веселье. — Не годится, чтобы защитницу моего народа убили в первый же день работы.

Я улыбнулась. — Похоже, эти крылья полезны в бою.

Веселье тут же погасло. Он сжал рот в тонкую линию. — Может быть, мы сможем оставить это только между нами.

— Только если скажешь мне почему.

— Ты видела то, что нашему роду запрещено показывать посторонним, Эви. В первый раз трансформация произошла, чтобы я мог доказать свою точку зрения. Во второй, стала инстинктивной реакцией во время боя, с ней мне стоило бороться еще усерднее. Эти полукровки никогда не должны были видеть меня таким.

Если бы слова могли физически причинить боль, то от такого количества самобичевания в его голосе он упал бы на пол, рыдая, как ребенок. Понимала потерю контроля, поскольку чувствовала её много раз в ходе своей работы. Понимала, что если в пылу боя совершаются необдуманные действия, то они могут иметь негативные последствия. Я только не понимала ненависти к себе из-за мелькающего маленького перышка.

— Назови меня тупицей, — проговорила я, — но никак не разберусь. У тебя вырастают крылья, когда ты злишься?

— Нет, не так… — он резко выдохнул через нос. — Ты когда-нибудь задумывалась о причинах выбора Уолкинами пацифизма? Почему мы предпочитаем держаться подальше от конфликтов и выбираем жить в мире с вашим видом?

— Не совсем.

Существовало много вещей касательно различных видов Падших, о причинах которых я не задумывалась; было легче просто принять их, чем подвергать сомнению. Уолкины предпочитали мир. Оборотни-кошки всегда искали повод для драки. Гремлины — падальщики. Вампиры считали себя выше любого другого живого существа. Люди отчаянно хотели сохранить наш город нетронутым и под своим контролем.

Под пристальным взглядом Фина мне стало стыдно за это отсутствие интереса. Если знание — это сила, то я чертовски слаба. — Почему, Фин? — спросила я. — Все оборотни могут делать то же, что и ты?

Он ответил не сразу. Казалось, он изучал меня, пристально глядя в мое лицо. Какие бы вопросы ни возникали у него в голове, какие бы последствия ни обдумывал, он нашел на них ответы. И принял решение.

— Не все, но некоторые из кланов могут, — сказал он. — Те из нас, кто обладает способностью к частичному обороту, считаются… выше классом, чем те, кто не может этого сделать. Мы жили среди людей очень долгое время. Намного дольше, чем остальные и мы узнали достаточно, чтобы понимать, когда следует оставить битвы другим.

— Думаешь, именно поэтому Руфусу приказали вас уничтожить? — мой желудок скрутило узлом. — Тот, кто отдал приказ, знал о вашем положении в Собрании кланов?

— Подозреваю, что это так. Я боюсь, они знают других, кто обладает способностью к неполному перевоплощению, и что они могут стать следующей мишенью. Если не считать гремлинов, кланы составляют самую большую популяцию нелюдей в городе. Ослабление нас дает кому-то другому более сильную позицию.

Я прокрутила информацию в голове. Это определенно изменило мою точку зрения на сегодняшний день. Не только об обмане Фина, когда он добивался моей помощи, но и о действиях людей в последние десяти дней. Что-то здесь не чисто, и это не мусорные баки на улице.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — спросила я. — Если тебе нужна моя помощь в защите Джозефа и Авроры, мне нужно знать все, прежде чем это станет значимым. Тебе нужно начать немного доверять мне.

— Так же, как ты мне доверяешь?

— Думаю, у нас обоих проблемы с доверием.

— Ты говоришь, что поможешь мне, и я верю. Пожалуйста, пойми, у кланов есть строгие правила относительно того, с кем мы делимся определенной информацией. Ты видела, как я меняюсь дважды, и я не в силах это изменить. Просто прошу тебя и твоего друга никому об этом не рассказывать.

— Я никому не говорила и сомневаюсь, что Вайяту это удалось. — Телефон в моем кармане должен зазвонить, черт возьми. И скоро. — Кто еще в опасности?

— Я не могу сказать тебе.

— Помнишь, мы только что говорили о доверии?

Его ноздри раздулись. — Если Собрание решит поделиться с тобой информацией, пусть будет так. Я не могу пойти против их воли. Ещё нет.

Ещё нет. Верный признак того, что он стоит на распутье; но просто не готов сделать шаг. — Ладно, хорошо. Неужели все Уолкины обладают частичным оборотом?

— Все ли люди делают стойку на руках?

Все мои саркастические реплики иссякли. — Что?

— Все Уолкины, — его слова прозвучали так, словно он болен. Последовательность букв, которые он с трудом мог произносить. — У людей есть потребность навешивать ярлыки на других, для облегчения понимания действительно сложных отношении. Мы жили как община, но были двух видов. Кони способны к неполному перевоплощению. А вот Страй — нет.

— Кони и Страй, — попробовала слова на вкус. За последние два дня я узнала больше о названиях, которые Падшие использовали сами для себя, чем когда-либо удосуживалась узнать самостоятельно. Мы с Даникой были — за неимением термина, который мог бы хоть как-то объяснить нашу странную дружбу — деловыми партнерами. И даже это звучало чертовски холодно.

Наши пути пересеклись почти два года назад, когда триада расследовала серию убийств в ночном клубе. Мы (как оказалось, несправедливо) думали, что за убийствами стоит двоюродный брат Даники. Она напала на меня в обличье сокола, и я думаю, что именно её внешность и свирепость, с которой она защищала своего кузена, помогли мне увидеть в ней не просто Падшего, но и воина. И именно её любопытство к людям впоследствии продолжало подпитывать наше общение.

Общение в строгих рамках. Она говорила о личных делах клана примерно так же часто, как я обсуждала секреты триады — никогда. Я очень редко говорил о себе, хотя она была менее осторожна. В основном мы обменивались информацией о других видах. А через два года знала о ней столько же личной информации, сколько и о мужчине, сидевшем рядом со мной, — и с ним я знакома около восьми часов.

Часть меня была смущена тем, что раньше меня это особо не волновало; другая гордилась тем, что теперь я учусь. — А Аврора и Джозеф, они кто?

— Оба — Кони, — печаль прокралась в его голос. Он наклонил голову и отвел взгляд. — По иронии судьбы, думаю, кони первые, кто жил среди людей, и, похоже, мы и станем последними.

Я протянула руку через подлокотник. Остановилась. Коснулась его плеча, легкого, как перышко. Напряженные мышцы под моей рукой казались странно пустыми. Вата там, где я должна коснуться стали. Он резко повернул голову набок. Наши взгляды встретились. В его глазах бурлило море эмоций, а синих глубинах прятался хаос.

— Не надо нас жалеть, — сказал он.

— Я не жалею, наверное, просто понимаю.

Фин приоткрыл рот.

Телефон в заднем кармане выбрал именно этот момент, чтобы позвонить. Я отодвинулась, достала его, увидела номер Кисмет. Приложив его к уху ответила: — Стоун.

— Возвращайся в свою квартиру, — сказала Кисмет. — Звонил Феликс. У тебя проблема.

Глава 8

12:40

Пока Фин вёз нас обратно в Парксайд-Ист, остальная часть моего разговора с Кисмет проходила в коротких, отрывистых фразах.

— Что случилось? — переспросила я.

— Никто не пострадал, — ответила она.

— Но?

— Кое-кто пришел и утверждает, что он отец Алекса Форрестера.

— Дерьмо.

— Уолкины сказали, что они твои друзья, но нам нужна Чалис, чтобы поговорить с этим парнем.

— Я никогда не встречалась с отцом Алекса.

— Ну, мы не можем вытащить Алекса с того света, так что тебе придется выставить его отца.

— И что я должна ему сказать? Что его сына укусил вампир-полукровка, а потом я выстрелила ему в голову?

— На данный момент это лишь часть правды.

— В смысле?

— В последний раз ты видела его позавчера.

— Потрясающе.

— Просто разберись с этим.

— Да, прекрасно. Как там Вайят?

— Идет на поправку, везучий ублюдок. Хирург нашел этот кусок ножа в дюйме от его позвоночника, но без труда достал его и наложил швы. Никаких серьезных повреждений, никаких осложнений, никакого длительного восстановления. Вайят встанет на ноги через день или два.

Я с трудом перевела дыхание. Вздохнула полной грудью, освободившись от тяжести, которую не замечала, пока та не исчезла. Беспокоиться о ком-то — полный отстой.

— У тебя есть для меня что-нибудь новенькое? — спросила Кисмет.

— Пара зацепок, — у меня вертелась мысль рассказать ей о встрече на Парк-Плейс. Вместо этого сообщила о небольшом беспорядке, который мы оставили в спортзале Майка. — Дам тебе знать, когда что-нибудь прояснится.

— Договорились.

Я сунула телефон обратно в карман, готовая передать основные моменты моего разговора Фину. Свернув на мост Уортон-Стрит, он проговорил: — Рад, что с Вайятом все в порядке.

Как?.. — Дай угадаю. У Кони отличный слух, — сказала я.

— Ну да, но у твоего телефона громкий звук, — он искоса улыбнулся мне, сверкнув ослепительно белыми зубами. — Так ты собираешься ввести меня в курс дела до того, как мы туда доберемся?

— Как только сама разберусь, сразу же.

Закрыла глаза и потянула на себя все воспоминания и ощущения, что казались мне чужими и явно принадлежали Чалис. Все, что мне могло рассказать об Алексе. Эмоции затопили меня, одновременно теплые и приводящие в уныние. Тихие вечера на диване за просмотром фильмов. Смех над шутками. Уединение. Товарищество. Чувства, без особых фактов. Никаких имен, ни малейшего понятия, встречалась ли когда-нибудь Чалис с отцом Алекса.

Автомобиль остановился. Фин припарковал его на противоположной стороне улицы. Я понятия не имела, что ждет меня наверху, если этот мужчина вообще узнает Чалис.

— Позволь мне самой говорить, — попросила я, когда мы вылезли из машины. — Возможно, мне придется немного импровизировать.

— И кем же я притворюсь? — спросил Фин.

На ум пришло с полдюжины вещей. Все они испарились, только я посмотрела на него, стоящего на тротуаре без рубашки. — Может, тебе лучше подождать у машины?

Он моргнул. — Почему?

— У тебя есть рубашка в багажнике?

— Нет.

— Вот поэтому.

Он сузил глаза. — Эви…

— Со мной все будет в порядке, и я позабочусь, чтобы с Джозефом и Авророй ничего не случилось.

Фин посмотрел вверх, на ряды окон квартир. Я же всматривалась в противоположный переулок, но понимала этот его взгляд. Попытка заглянуть вперед в неизвестную ситуацию. Один лишь образ улыбающегося любимого человека мог заставить его забыть о тревоге. Он отступил к машине.

Одарила его улыбкой, на которую он не ответил, и побежала через улицу. Поднимаясь на лифте и идя по коридору, обдумывала разные вещи, которые могла бы сказать этому человеку. Совершенно незнакомый мужчина, который мог знать или не знать лицо и тело, на которое я претендовала. Ничто не казалось правильным. Я просто должна действовать, доверившись своему чутью.

Дверь была не заперта, и я вошла внутрь со всей властностью, которая показалась мне уместной. В квартире стояла тишина. В гостиной сидели три человека. Аврора и Джозеф расположились на диване. Несмотря на всю свою хрупкость, Джозеф сидел на подушках, откинув плечи, как древняя хищная птица, у которой осталось достаточно мужества, чтобы напасть на любого, кто осмелится угрожать его подопечным. Как только я вошла, Аврора резко повернула голову к двери, а руки, словно защищая, прижала к большому животу. Она посмотрела мимо меня, ища кого-то, кого там не было, и нахмурилась, когда поняла это.

Третий человек сидел в мягком кресле рядом с диваном. Он встал и повернулся ко мне, уперев руки в широкие бедра. Невысокий и крепкий, средних лет, с седыми волосами вокруг лысины. Проволочные очки сползли на кончик его торчащего носа, но он не стал их поправлять. За исключением глаз, он совсем не походил на Алекса.

— Наконец-то, хоть один из вас появился, — произнес мужчина прокуренным голосом, грубым, как наждачная бумага, и глубоким, как бас барабана.

— Я работала, — ответила я. Он знал Чалис. Хорошо. Судя по его раздраженному обвинению, она ему не особо нравилась. — Что вы хотели?

Он указал большим пальцем на пластиковые мешки для мусора, украшавшими дальнюю стену. — Что, черт возьми, случилось с вашим патио?

— Несчастный случай, — ни в коем случае я не собиралась говорить ему, что погром устроили два охотника триады, которые выследили меня до этой квартиры только для того, чтобы отхватить тумаков от меня и Алекса. — Что вы хотели?

— Поговорить с сыном. Вот почему я приехал сюда, — он схватил сотовый телефон с кофейного столика и поднял его вверх. — Алекс оставил свой телефон здесь, и именно поэтому он не получил шесть моих сообщений, ну и где он, черт возьми?

Пан или пропал. — Я не знаю.

Он поднял седые брови. — Не знаешь?

— Нет, я не видела его с позавчера.

— И это не кажется тебе странным?

Ему-то определенно это показалось странным, если судить по смятению на лице. Прошла через гостиную к кухне, надеясь вдохнуть тот воздух, к которому принадлежала. Ни малейшего намека на то, что в это утро здесь завтракали, все помыто и убрано. Я порылась в холодильнике и выбрала бутылку воды.

Дверца холодильника захлопнулась. Отец Алекса стоял по другую сторону барной стойки, свирепо глядя на меня. Я даже подпрыгнула. Он очень быстро двигался.

— Ну? — потребовал он ответа.

— Да, это странно, — подошла к другой стороне стойки. — Послушайте, мистер Форрестер, я…

— Господи Всемогущий, женщина, зови меня Лео.

Очевидно, мы уже говорили об этом раньше. — Лео, я пыталась дозвониться в больницу, даже звонила кое-кому из его одноклассников. Хотела бы я знать, где он сейчас, но не знаю.

— Отлично, просто замечательно, — Лео сделал три шага в мою сторону. Его огромное тело впечатляло, плотное, но не толстое; я почти забыла, что он ниже меня на полголовы. — Я ехал восемнадцать часов, потому что он позвонил и сказал, что нужен ему здесь. Ну вот, я здесь, будь проклят, а его нет.

Алекс позвонил ему и попросил приехать. Должно быть, это случилось в тот день, когда умерла Чалис. Черт, черт, черт. Не похоже, что Алекс и его отец близки, иначе Алекс, вероятно, рассказал бы всю историю по телефону. Вместо этого он попросил отца приехать. И Лео понятия не имел, зачем его вызвали.

— Мне очень жаль, — только и смогла я вымолвить.

— Ты хотя бы знаешь, зачем он звонил? — спросил Лео. — Он не сказал, но это прозвучало серьезно. Он не называл меня «папой» с тех пор, как ему исполнилось десять. Я подумал, что с тобой что-то случилось, судя по его голосу.

Слова звучали правдиво как никогда.

— По правде говоря, я была немного занята. Выпускные экзамены прошли не очень хорошо, на работе кое-что происходило. Если Алекс и был чем-то расстроен, то не сказал мне об этом. Вероятно, он видел, что у меня и так достаточно проблем, поэтому оставил в покое.

Заметила, как он дернул сжатой в кулак рукой, и отступила назад. Он остановился, держа руку на уровне талии, не нанося удара, но я знала этот жест. Я видела людей, способных ударить в гневе. Видела, как злость делает людей агрессивными. Но не знала, относится ли Лео к подобной категории людей или нет, и не хотела это проверять.

— Думаю, вам лучше уйти, — проговорила я.

Он ощетинился, напрягшись, как рассерженный медведь, проснувшийся слишком рано. — Я не уйду, пока не поговорю с сыном.

— Черт побери, его здесь нет.

— Так где же он, черт возьми?

— Не знаю, — я вслед за ним повысила голос. Следила за его руками, лицом, всем, чем угодно, в поисках признаков нападения.

— Может быть, Чалис, если бы ты не была такой эгоистичной сукой и уделяла ему больше внимания, ты бы знала, где он, черт возьми, пропадает.

Мой гнев вспыхнул с новой силой. — Правда? Ну а где, черт возьми, были вы, Лео? Он звонил вам четыре дня назад.

Его лицо сморщилось, губы скривились, щеки покраснели, как помидоры. — Не смей меня осуждать!

— Так же как вы меня осуждаете?

Я ждала вспышки гнева, может, даже удара кулаком. Лео шокировал меня тем, что осел на столешницу, растеряв всю свою воинственность. Его гнев остался, сдерживаемый усталостью и откровенным беспокойством.

— Мы — это все, что у нас есть, Чалис, — сказал Лео. — Алекс и я, ты же знаешь. Он мой мальчик. Я просто хочу поговорить с ним.

И я тоже, даже больше, чем думала. Чтобы извиниться за то, что убила его. Найти хоть какое-то оправдание своей роли в такой ужасной судьбе. Слезы защипали мне глаза. — Я все понимаю. Я тоже его люблю.

Он снял очки, ущипнул себя за нос, зажмурил оба глаза и потер их. Мужчина, надевший очки и смотрящий на меня, выглядел спокойным, немного грустным, совсем не похожим на того, с кем разговаривала шестьдесят секунд назад. — Но ты хотя бы заявила, что он пропал без вести? — спросил он.

Мой желудок перевернулся. — Еще нет. Наверное, до сих пор надеялась, что он появится.

— А тебе не кажется, что уже пора?

Разыскивать Алекса бесполезно, но я могла сделать звонок для Лео. Жест для скорбящего отца, который очень скоро узнает, что его сын никогда не вернется домой. Я пересекла гостиную и подошла к маленькому столику возле двери в спальню. Схватила телефонную трубку. Набрала номер службы спасения.

— Девять-один-один, что у вас случилось? — спросил дежурный оператор.

Судорожно сглотнула: — Я бы хотел заявить о пропаже человека.

Присела на подушки рядом с Авророй. Она и Джозеф хранили молчание во время моего спора с Лео и последующего телефонного звонка. Оба смотрели остро и внимательно, тем же взглядом, что был у Фина во время нашего допроса татуированного полукровки. Взгляд бдительного охотника.

— Фин на улице, у машины, — тихо сказала я. — С ним все в порядке.

— Так ты не останешься? — спросил Джозеф.

— Не могу.

— Здесь мы уже не в безопасности.

Я посмотрела на закрытую дверь в спальню Алекса. Лео вошел внутрь минуту назад. Спокойно, безропотно, хотя я ожидала, что он хлопнет дверью. — Лео не причинит вам вреда, ребята, — сказала я.

— Он такой злой, — сказала Аврора со страхом в своем голосе певчей птицы.

— На меня, я думаю. И уж точно на себя. Просто постарайтесь держаться подальше друг от друга, и все будет хорошо.

— Надеюсь, Финеас не ошибся, доверяя тебе, — проговорил Джозеф.

Прищурилась. — Да, он мне доверяет, и ты, надеюсь, достаточно умен, чтобы начать. Мне нужно идти, но я постараюсь вернуться сегодня вечером. У нас есть несколько зацепок, которые стоит проработать.

— Я тебе доверяю, — произнесла Аврора. — Никто не может предсказать наше будущее, но я доверяю его тебе. — Она ахнула и схватилась за нижнюю часть живота. Мое сердце почти остановилось, успокоившись только тогда, когда она улыбнулась. — Она сегодня очень активна, Эвангелина. Скоро будет готова появиться на свет.

Я смотрел на её раздутый живот и невидимую жизнь, растущую внутри. — Это прозвучит глупо, но может ли ребенок… я имею в виду, когда она родится…

— Рождение совсем не отличается от человеческого. Можно рожать в обычной больнице, не вызывая никаких подозрений, только ребенок будет очень мало плакать. Её голосовые связки полностью не развиваются до конца первого месяца жизни.

— Должно быть, это очень хорошо для тебя.

Она терпеливо улыбнулась. — Наши дети растут быстрее, чем человеческие, поэтому она будет говорить примерно в восемь месяцев, полными предложениями. Период затишья довольно короток. — Аврора взяла мою правую руку в свою и прижала её к своему животу. Я напряглась, но не остановила её. — Вот, она здоровается.

Под моей ладонью что-то отбивало твердое стаккато. Я представила себе, как крошечный кулак поднимается вверх, требуя, чтобы его заметили. — Она будет настоящим бойцом, — восхитилась я.

— Я бы предпочла, чтобы она жила в мире, — возразила Аврора и отпустила мою руку.

Я неловко отдернула её и встала. — Вам что-нибудь нужно, прежде чем я уйду?

Они отрицательно покачали головами.

— Если Лео будет продолжать задавать вопросы…

— Я сказала ему, что мой брат был твоим старым школьным приятелем, — сказала Аврора. — Я живу с дедушкой, и на этой неделе в нашей квартире проводят дезинфекцию. Это вредно для ребенка, так что мы остановились здесь, пока все не закончится.

— Отлично, — достаточно близко к той истории, которую я собиралась рассказать.

Дверь в спальню Алекса оставалась закрытой — прочный барьер между мной и скорбящим отцом, которого я никогда раньше не встречала и все же чувствовала, что знаю всю жизнь. Не сложно догадаться, какие отношения сложились у Алекса с этим человеком, который легко закипал и был скор на расправу кулаками. Одни сплошные стереотипы, и я пожалела, что у меня нет времени узнать, какие именно.

Постучала костяшками пальцев в дверь. Ответом мне стало молчание, так что я все равно вошла. Лео сидел на кровати спиной ко мне, держа в руках какой-то альбом. Я обошла кровать кругом, стараясь держаться на расстоянии, но не так, чтобы он это заметил. Он остановился на странице с двумя черно-белыми фотографиями. На одной запечатлены мужчина и женщина, вероятно, пара, и двое маленьких детей. Девочка с косичками, может быть, трех лет, позирует на камеру. Женщина прижимает к себе младенца. Уберите волосы и улыбку, добавьте двадцать с лишним лет и большой жизненный опыт, и мужчина на фотографии окажется Лео Форрестером.

На второй фотографии — двое детей, оба постарше. Девочке около десяти лет, ее длинные волосы аккуратно причесаны. Мальчик — это Алекс. Я узнала его глаза, даже в таком юном возрасте. Оба ребенка вымученно улыбались фотографу.

Мой желудок скрутило, шок заставил сердце бешено колотиться. У Алекса была сестра. Чалис знала об этом? Похоже, нет. Никаких ощущении, что его сестра стала взрослой. Мы никогда не встречались.

Лео прикоснулся к лицу женщины, вероятно, своей жены. Кончики его пальцев дрожали. — Держу пари, он говорил тебе, что это моя вина, — произнес он, не глядя на меня.

О нет, я не нуждалась в болезненных признаниях этого человека. В моей жизни достаточно дерьма. Больше никаких драм из жизни Чалис, пожалуйста. — Он мне ничего не говорил, — успокоила я. — Алекс никогда об этом не рассказывал. — Достаточно близко к правде, хотя я и понятия не имела, о чем речь.

Лео захлопнул альбом и прижал его к груди. — Я всегда хотел сказать ему правду, Чалис. Мне нужен этот шанс.

Глаза защипало от слез. Я с трудом сглотнула, отчаянно пытаясь сдержать свое горе. Мне хотелось утешить Лео, дать ему хоть какую-то надежду. Сказать ему, что у него будет шанс, что Алекс скоро появится. Но я жила и работала в чертовски безнадежном мире, и не могла дать ему ложное утешение. Это только сделает неизбежное еще более болезненным.

— Мне нужно вернуться на работу, — с сожалением проговорила я.

Он резко повернул голову. Проволочные очки чуть не слетели с носа. Оглядел меня с ног до головы, задержав внимание на старой повязке, закрывающей затянувшуюся рану. Дерьмо. Стоило ее снять. Недоверие отразилось на его морщинистом от старости лице, сопровождаемое чем-то еще — эмоцией, похожей на подозрение, смешанное с любопытством. Взгляд, который я бросала на подозреваемых снова и снова, пытаясь определить, можно ли доверять той информации, которую выбивала из них.

— Кофейня не может работать без тебя? — спросил он.

Как?.. Возможно, Лео и Алекс разговаривали гораздо чаще, чем я думала. — Не кофейня. Работа на стороне, для школы.

— Думал, что семестр закончился.

Ладно, теперь я чувствовала себя допрашиваемой. Как ему это удалось?

— У Авроры есть телефон, по которому меня можно найти, — поторопилась закончить разговор. — Если что-нибудь узнаете, позвоните мне.

— Аналогично.

Одно слово, но прозвучало как обвинение. Как будто он понимал, что я знаю больше, чем говорю. Закончила разговор на этой ноте и вышла из комнаты. Сделав быстрый крюк в свою спальню кое за чем, я покинула квартиру. Я злилась почти на всех, включая саму себя, не имея четкого плана действий.

— Чалис! Эй, подожди! — голос ребенка пронзил мои барабанные перепонки из дальнего конца коридора. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, что это соседская девчушка, чье имя я так и не узнала.

Двери лифта открылись. Я проскользнула внутрь и нажала кнопку закрытия, не в настроении иметь дело с маленькой болтушкой. Не хотела говорить ни с кем другим из жизни Чалис, по крайней мере, в обозримом будущем. Мне нужно какое-то время побыть Эви.

Фин сидел на капоте машины и смотрел прямо на меня, когда я выскочила на улицу. Он не двигался, пока не подошла достаточно близко, чтобы бросить ему простую белую футболку. Взглянул на нее, склонив голову набок.

— Подслушивал? — спросила я.

— Пытался, но окно выходит на противоположную сторону, — сказал он.

Открыла и закрыла рот, слегка ошарашенная такой откровенностью. И еще возмущенная тем, что он вообще пытался подслушивать. — С ними все в порядке. Лео кажется почти безобидным.

— Почти?

— Разве кто-нибудь совершенно безобиден?

Этот риторический вопрос занял его достаточно надолго, чтобы он успел надеть футболку.

— Но с Авророй все в порядке? — спросил он, выезжая обратно на улицу.

— Да, с ней все хорошо. Ребенок очень сильно брыкается.

— Девочка такая же сильная, как и ее отец.

Любопытство к внутренней жизни Уолкинов — нет, общин Кони и Страй — заставило меня раскрыть рот. Уважение к ним — закрыть его обратно. Мне не следует бередить эти болезненные воспоминания, не стоит копаться в мозгах Фина о семье, которую он любил и потерял из-за меня. Заткнись, делай свою работу, спасай то, что осталось от клана Кони.

Притормозив на очередном знаке, он спросил: — Назад в больницу?

— Да.

На обратном пути через реку мы почти не разговаривали. Размотала бесполезный бинт, затем сняла окровавленную марлю и сложила все это в аккуратную кучку на полу. Фин втянул носом воздух — единственный внешний признак его неодобрения. Да, отвратительно, но я не собиралась класть их в карман.

— Итак, как бы выяснить, кто еще из оборотней способен на частичное перевоплощение? — задалась я вопросом.

— Я же тебе говорил…

— Знаю, ты сам не можешь рассказать. А кого я могу спросить еще? Может, того парня Дженнера, который был сегодня утром в больнице?

Фин кивнул: — Он бы сам спросил, но в конечном счете решение, с кем делиться подобной информацией принимает Собрание.

— Сколько времени нужно, чтобы получить разрешение от Собрания?

— Зависит от того, сколько времени потребуется, чтобы связаться со всеми.

— Несколько часов?

— Только если нам повезет.

Я застонала и постучала ногтями по приборной доске. — Разве мы не можем просто сэкономить время и спросить тех, кто на самом деле имеет частичный оборот? Поскольку именно вы, скорее всего, станете мишенью?

— Не я устанавливаю эти правила, Эви, — Фин заметно напрягся, крепко сжав руль. — Я никогда не хотел быть частью Собрания кланов, но поскольку у моего народа мало возможностей для представительства, я должен следовать их традициям. Поговори с Дженнером.

— Думаешь, он все еще в больнице?

— Если это не так, приведу его туда для тебя.

Слова Фина прозвучали одновременно угрозой и обещанием и почти не оставляли сомнений в том, что я получу аудиенцию у Дженнера. Так или иначе.

Я стояла в ногах кровати и несколько минут смотрела, как Вайят спит. Он выглядел умиротворенным, все следы беспокойства и усталости исчезли с лица. Правый, слегка разбитый глаз припух, а левое плечо покрыто белыми повязками. На губах играла полуулыбка — результат, как я надеялась, хорошего сна. Аппараты гудели и жужжали, отслеживая его жизненные показатели.

Он заслужил отдых; как же сильно не хотелось будить его, приглашая обратно в наш общий живой ад. Покой — более счастливое место.

Я обогнула край кровати и присела справа от Вайята. Погладила его теплую руку, вложила ее в свою. Сжала. Он прищурился. Я сжала сильнее. Положила другую руку ему на грудь. Стук его сердце ускорился от моего прикосновения.

Он хмыкнул и открыл глаза, глядя на меня из-под густых ресниц. Замешательство постепенно сменилось узнаванием. — Эй, — прохрипел он.

— Если ты не прекратишь спасать мне жизнь, — сказала я, — мне никогда не вернуть тебе этот огромный долг.

Он нахмурил брови. — Ты мне ничего не должна.

Я постучала пальцами по его груди. — Почему бы нам не отложить этот старый спор до тех пор, пока тебе не станет лучше?

— Трусиха.

— Упрямый осел, — рассмеялась я.

Он посмотрел на мою руку, сменил позу и поморщился. — Полагаю, исцеляющий кристалл был одноразовой сделкой.

— Сверхизлечивающие способности все равно переоценивают.

— Сказал человек, умеющий самоисцеляться и телепортироваться.

— Два дара, о которых я никогда не просила, — напомнила я. — Не то чтобы они не пригодились, но сверхспособности — это не очень весело, когда ты продолжаешь вылечиваться, а близкие тебе люди — нет.

Правой рукой он сжал мою. Левую положил сверху, крепко прижав к груди наши скрещенные пальцы. — Со мной все будет в порядке, Эви. Всё выглядело страшнее, чем оказалось на самом деле. Наверное, мне не понадобилась бы операция, если бы кусок ножа не вошел так близко к позвоночнику. Они вынули его очень осторожно. — Он изучал меня глазами. — Джина сказала, что вы с оборотнем отправились на поиски.

— Фин, — поправила я. Раздражение пришло из ниоткуда, направленное прямо на неприкрытую ревность Вайята. — Да, мы кое-что раскопали. Вместе поболтали с довольно занятным мертвецом. — Я передала ему то, что узнала от татуированного полукровки о встрече на пересечении Парк и Говард, и то, что Фин рассказал мне о частичном обороте.

— А другое дело? — спросил он.

— Какое другое дело?

— Случайно услышал, как Джина говорила что-то о мужчине в квартире Чалис.

Я закрыла глаза, не имея сил снова говорить об этом, и положила голову ему на грудь, как раз над тем местом, где наши руки все еще крепко сжимались. Его сердце билось под моим ухом, сильно и мощно. Оно останавливалось меньше двенадцати часов назад и почти разрушило мой мир. Мы разделяли боль друг друга, и все же я не хотела делиться сейчас. Он высвободил руку и нежно погладил меня по голове.

— Что там? — спросил он.

— Я познакомилась с отцом Алекса.

Его рука замерла. Прошло еще мгновение. Я позволила ему поднять мой подбородок и повернуть голову, чтоб встретится глазами. — Ну и как все прошло?

— Странно, — призналась я. — По-моему, он даже не понял, что я не Чалис. Казалось, он больше разозлился из-за того, что я не вызвала Национальную гвардию, чтобы найти его пропавшего сына. Наверное, это делает меня плохим другом в его глазах.

— И это тебя беспокоит.

— Это беспокоит Чалис, — отчуждение между нами начало исчезать. — Так что да, и меня это действительно волнует. Тем более, что знаю, что он не пропал, и даже не могу сказать Лео правду. Не думаю, что у них с Алексом были хорошие отношения, но, похоже, они пытались это исправить.

Он не отвел взгляда, но часть внимания покинула его глаза, пока он что-то обдумывал. Подбирал слова.

— Эви, знаю, что ты не хочешь услышать это прямо сейчас…

— Сдерживай свои эмоции, потому что гнев — лучшее топливо?

Он удивленно приоткрыл рот.

Села и пожала плечом. — Сегодня утром Кисмет произнесла передо мной подобную речь. У тебя есть еще какая-нибудь мудрость из печенья с предсказанием судьбы для меня?

— Нет, — покачал он головой. — Это моя лучшая фраза. И это всё, что я могу тебе посоветовать, мне очень неприятно такое говорить, но личные проблемы Алекса с его отцом должны подождать. У нас есть живые люди, о которых нужно беспокоиться — один из них находится дальше по коридору и рассчитывает, что мы спасем ему жизнь.

— Знаю, Вайят. — Я отошла в дальний конец комнаты, подальше от него, и, возможно, чтобы понять, что делать. — Мне нужно поговорить с Дженнером о получении доступа на собрание клана. Нужно проследить за этим зданием на Парк-Плейс и выяснить, кто вербует Падших, ненавидящих людей. Нужно получить пароль от гремлинов первым делом утром. Нужно защитить последних трех живых Кони, по крайней мере, пока у одного из них не родится ребенок. И все это необходимо сделать, избегая вопросов от разгневанного отца, не рассказывая Кисмет, что я задумала, и без твоей помощи.

Я недовольно уставилась на него, уперев руки в бока. — Хочешь еще что-нибудь добавить в эту кучу?

Вайят воспользовался рычагами управления кроватью, чтобы сесть прямо, и скривился от боли, когда его тело изменило положение. — Слишком много для тебя? Хочешь уволиться?

— Да пошёл ты, Трумен.

— Я так и думал.

Я изо всех сил ударила ногой по стене — ударная волна боли прошла через мои лодыжку и икру. Он знал, на что давить. Он не ошибся, хотя мне и неприятно это признавать. У меня куча дел, но не так много времени, и очень мало людей на моей стороне.

Как минимум моя загробная жизнь отличалась стабильностью.

— А в чём виновата стена? — спросил Вайят.

Закатила глаза. — Мне больше не позволено выплескивать негатив?

— Очищение, ясно. Только постарайся не сломать ногу, ладно?

— Все заживет.

— Ты просто невыносима.

— А ты нет?

— Я ранен. У меня есть оправдание.

— Раньше оно тебе никогда не было нужно.

— Ха-ха, — он шумно выдохнул через нос. — Я хочу быть там с тобой, Эви. И ты это прекрасно знаешь.

Я подошла к кровати достаточно близко, чтобы сжать протянутую руку. — Знаю, но именно ранениями заканчиваются все глупости вроде спасения моей жизни.

— Когда я болтаюсь рядом с тобой, мне становится очень больно.

— Ты любишь это.

Вот подстава, я пожалела о своих словах, как только они слетели с моих губ. Мне не стоило слышать, как он повторяет слова любви снова, особенно когда я не могла ответить ему тем же. Наши взгляды встретились; я видела любовь в его глазах. В положении губ, когда он собрался заговорить.

Резкий стук в дверь прервал его и отвлек нас друг от друга. Фин стоял на пороге, прижав сжатый кулак к косяку. Он посмотрел прямо на меня, игнорируя Вайята, который крепче сжал мою руку.

— Майкл Дженнер согласился встретиться с нами, — сказал Фин. — Через тридцать минут, на другом конце города. Мы должны идти.

— Хорошо, — ответила я, а затем обратила внимание на Вайята. Выражение его лица казалось мрачным и раздраженным. Вероятно, из-за небрежного обращения Фина «нам» и «мы», сейчас когда Вайят застрял в постели. С профессиональной ревностью я справлюсь, если, конечно, она не перерастет во что-то другое.

— Держи меня в курсе, — сказал он.

— Так часто, как только смогу, — ответила я. — Просто сиди и выздоравливай.

Он ухмыльнулся. Этот простой жест поднял мне настроение, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ. Уже четыре года фирменные бодрые речи Вайята помогали мне пройти через все возможные неприятности, от относительно незначительных до десятибалльных по шкале дерьмовых проблем. Приятно знать, что он не потерял сноровки. Я наклонилась к нему, чтобы поцеловать в лоб и вдохнуть его запах. Знакомая пряность и успокаивающее тепло, смешанное с легким лекарственным запахом.

— Знаю, что не должна спрашивать, — проговорила я, — но все, о чём я тебе только что рассказала?..

— Ты что-то рассказала? — он был невозмутим.

— Хороший мальчик.

На полпути к двери, не сводя глаз с Финеаса, я остановилась. Он смотрел на мою грудь и уже не в первый раз. Если мы собираемся работать вместе, мне нужно, чтобы он перестал так делать. Я пошла обратно к Вайяту, осторожно расстегивая застежку на моей цепочке. Протянула ему крест и цепочку. Вайят с любопытством посмотрел на них, потом на меня.

— Я вернусь за этим, — проговорила я, вкладывая глубокий смысл в недосказанное. Вайят взял цепочку и понимающе кивнул.

В дверях меня снова остановил голос Вайята: — Эй, Финеас?

Фин сделал шаг вперед, склонив голову набок — жест, который я привыкла ассоциировать с любопытством. — Да?

— Присматривай за ней вместо меня.

Милая, но совершенно ненужная просьба. До сих пор мы с Фином хорошо прикрывали друг другу спины; каждый из нас зависел от другого. Вайят знал это, он просто не мог быть рядом, чтобы защитить меня самому.

— Конечно, — ответил Фин.

— Просто будь хорошим пациентом, — попросила я, — и не зли медсестер.

Вайят сверкнул своей лучшей дерьмовой ухмылкой. — Знаешь, мне нужно развлечение.

— Почитай книжку, — бросила я через плечо, уходя. В суматохе коридора я подождала, пока Фин догонит меня, а затем спросила: — Где мы встречаемся с Дженнером?

— Его офис на Саут-стрит, — ответил Фин.

— Кабинет врача?

— Адвокатская контора.

Я застонала. Конечно, он адвокат, кто бы сомневался.

Глава 9

14:30

Фин сказал, деловая часть города, и я представила себе шикарное здание со стеклянными стенами, причудливым ландшафтом и платной парковкой, возможно, несколько красивых живых изгородей. Здание, перед которым он припарковался, не было ни тем, ни другим. Стены из цементных блоков за последние десять лет не видели свежей краски, трещины на тротуаре пестрели одуванчиками и высохшими пучками травы, а машину, с давно снятыми колесами, рядом с которой мы остановились, украшали граффити. Офис Майкла Дженнера располагался на дальней западной стороне Мерси-Лота, в окружении контор поручителей под залог и порномагазинов.

— Он государственный защитник? — спросила я. Простая вывеска на зарешеченном окне говорила об этом, но я просто не могла поверить.

— Это тебя удивляет? — сказал Фин.

— Ну да. Никогда не видела государственного защитника, который носит такие модные костюмы.

— Когда работаешь на Собрание, уверяю тебя, такое возможно. Он очень хороший парень, если ты дашь ему шанс.

— Несомненно.

Я позволила Фину взять инициативу в свои руки, и мы вошли без стука. В крошечной приемной пахло специями: гвоздикой, корицей и еще чем-то терпким. Слева от нас вдоль стены стояли четыре поцарапанных деревянных стула. Напротив входа — пустой письменный стол, безмолвный часовой у единственной в комнате двери. Кроме телефона, промокашки и аккуратной стопки картонных папок на столе ничего не было. Никаких украшений на стенах, никаких журналов для посетителей. Очень по-спартански.

— Должно быть, не очень хороший, — предположила я. — Похоже, его услуги не пользуются большим спросом.

— Он избирательно относится к выбору своих клиентов, — объяснил Фин. — Держит свое время доступным для нашего вида, а не для твоего.

Наш вид. Очаровательно. — Только оборотни или Падшие в целом?

Он хмыкнул, как и раньше. Кажется, он возражал против слова «Падший». Не то чтобы это ласковый термин, просто напоминание о том, как триады относятся к нелюдям. Низшие существа. Точно так же, как всегда их видела я. До сих пор не понимала, что делать с моей изменившейся точкой зрения.

Я не извинилась, а Фин ничего не сказал. Он обошел стол и постучал костяшками пальцев по двери. Приглушенный голос произнес: — Войдите.

Кабинет Дженнера оказался таким же невзрачным, как и приемная. Простой дубовый письменный стол, единственный книжный шкаф, заполненный текстами и томами законов. Два зарешеченных окна, скучные кремовые занавески. Диплом юриста в рамке. Стена справа от двери скрыта за армией картотечных шкафов; я не сомневалась, что каждый из них набит битком, и не обязательно делами из прошлого.

Майкл Дженнер сидел в коричневом кожаном кресле за письменным столом, рукава рубашки закатаны, галстук ослаблен, пальцы сложены перед ртом, как будто он обдумывал шахматный ход.

Закрыла за собой дверь кабинета. Ни Фин, ни я не присели ни на один из двух деревянных стульев напротив письменного стола.

— Мисс Стоун, — сказал Дженнер. — Финеас сказал мне, что вам нужна информация от Собрания.

— Вы сразу переходите к делу, — заметила я.

— Разве это проблема?

— Напротив, освежает.

— Какие у вас есть доказательства, что остальные кланы в опасности?

— Доказательства? — я искоса взглянула на Фина, который проигнорировал меня. О, подождите, Дженнер — адвокат. — Все, что у меня есть — это косвенные улики и интуиция, Ваша честь.

— Частичный оборот — это тщательно охраняемая тайна среди нашего народа, — проговорил Дженнер, бросив сердитый взгляд на Фина. — Почему вы думайте, что я буду рисковать безопасностью этих кланов, основываясь на вашем чутье?

— Тот, кто приказал убить Кони и Страй, возможно, уже знает и другие кланы с частичным оборотом, — предположила я.

Дженнер прищурился. — А может быть, вы собираетесь передать эту информацию своим друзьям из триад, чтобы они могли закончить то, что начали.

Фин схватил меня за талию прежде, чем я успела сделать три шага. Мое лицо полыхало, наравне с моим гневом. Ему пришлось напрячь руки и притянуть меня к своей груди. Я не сильно сопротивлялась. Не планировала слишком ранить Дженнера, просто поставить ему красивый фингал, подходящий к его модным костюмам.

— Эви, не надо, — тихо поросил Фин.

— Как ты смеешь? — зарычала на Дженнера. Красная пелена застила мои глаза. — Как ты смеешь, твою мать, чертов ублюдок? Отпусти! — Последнее требование прозвучало пронзительным криком, в котором с трудом узнавался мой собственный голос. Фин ослабил хватку, я вырвалась и бросилась в другой конец тесной комнаты.

Дженнер не шевельнулся, даже не разжал пальцев.

— Обвините меня в этом еще раз, — я крепко сжимала кулаки, чтобы они не дрожали, — и у вас не хватит частей тела, чтобы сделать надлежащее вскрытие.

Он приподнял тонкую, идеально очерченную бровь. — Ваша вспыльчивость может навлечь на вас неприятности, юная леди.

— Это доставляло мне неприятности чаще, чем я могу сосчитать. — Вдохнула, задержала дыхание, потом выдохнула через нос. Вайят однажды назвал такую технику очищающим дыханием. Но это не помогло. — Послушайте, мистер Дженнер, я перед вами в неоплатном долгу и перед остальными кланами тоже. Но я обязана жизнью Финеасу и его сородичам, и сделаю все возможное, чтобы защитить их от триад, от вампиров или гоблинов, и даже от вас.

— Им нечего меня бояться, — мрачно сказал Дженнер.

— По вашему. Откуда, черт возьми, мне знать наверняка? Я знакома с вами в общей сложности тридцать минут, и сказать по правде? Не впечатлили.

— Ваша маленькая попытка применить психологию от обратного восхитительна, но неуместна, мисс Стоун.

Неужели именно это я и сделала?

— Даже если вы ей не верите, — сказал Фин, — позовите старейшин на Собрание. Скажите им то, что мы вам рассказали, и пусть они сами решают. Во всяком случае, это заставит других оборотней с частичным оборотом вести себя осторожнее на случай возможных неприятностей.

Дженнер опустил руки. Они исчезли под столом. Он выпрямился, и часть его прежнего презрения исчезла. — Я предупрежу Собрание, но ничего не могу обещать. Скорее всего, они проголосуют за то, чтобы сохранить этот вопрос в тайне. Они не любят афишировать свою слабость перед другими расами.

Фыркнула. — Учитывая то, что произошло на прошлой неделе, я бы сказала, что вы несколько запоздали с этим.

— Даже если так, я не могу ничего обещать относительно их решения.

— Нам пришлось проделать весь этот путь, чтобы он ничего мне не сказал? — обратилась я к Фину. — Мы могли бы сделать это и по телефону.

— Телефоны можно прослушивать, — возразил Дженнер. — Я знаю, что мой офис в безопасности. Не могу сказать то же самое о других местах.

Ладно, он привел веский аргумент. Проклятье. Я взяла ручку из стакана рядом с его промокашкой и нацарапала номер телефона у даты прошлой недели. — Позвоните мне, если получите хорошие новости, — попросила я. — В противном случае, держитесь от меня подальше.

Он встал; я и забыла, какой он высокий, пока не вытянула шею, чтобы наши взгляды оставались на одном уровне. Напряглась, не уверенная в его дальнейших действиях. В руках он ничего не держал. Просто стоял, не предлагая пожать друг другу руки. — Ответы, которые вам нужны, возможно, не так уж и скрыты, как вы думаете, мисс Стоун, — проговорил Дженнер. — Мы не сложнее обычной сказки.

Я несколько раз пробовала прокрутить эту фразу, но не смогла уловить в ней никакого смысла. Обычного «удачи» или даже «Убирайся к черту из моего кабинета» было бы вполне достаточно. Загадки утомили меня.

— Да, хорошо, — сказала я.

— Спасибо, что приняли нас, — произнес Фин.

— Тебе действительно нужно было благодарить его? — спросила я, когда мы вышли из офиса государственного защитника и снова оказались на залитых солнцем улицах центра города.

— Откровенная грубость не входит в мой репертуар, Эви, — ответил он.

Я закатила глаза и прислонилась к боку машины. — Значит, мы снова там, где и были, то есть нигде. Идея с Собранием провалилась, и моя единственная зацепка не сделает ничего полезного до завтрашнего вечера.

— Ты провела неплохое расследование, но как насчет более прямого подхода?

— В смысле?

— Кто у тебя в списке подозреваемых?

— Список тех, кого там нет, намного короче.

— Так давай сократим его.

— И что ты предлагаешь? Сплошные допросы?

— Если ты хочешь яблоко, ты же не трясешь грушу.

Я побледнела. Фин улыбнулся.

* * * * * Пятьдесят лет назад в переделанном вагоне поезда размещалась популярная закусочная. Когда-то блестящие серебряные стены выцвели до темно-серого цвета. Длинные ряды окон и единственная арочная дверь заколочены досками, скрывая любой намек на ранее разноцветные стекла и огни. Еще одна достопримечательность ушла в небытие, приютившись между пытающимся выжить гастрономом и цветочным магазином.

Понятия не имела, зачем Фин привел меня сюда.

Он поднялся по потрескавшимся цементным ступеням и взялся за ручку двери, запертой на ржавый висячий замок.

— Эм, Фин?

Ручка повернулась без скрежета старого металла, чего можно было бы ожидать. Черт, для меня вообще стало сюрпризом, что она повернулась. Замок исчез, как будто его никогда и не существовало. Свет, музыка и аппетитный запах жареной картошки и гамбургеров доносились из открытой двери. У меня отвисла челюсть.

Фин взял меня за руку и повел внутрь. Легкая вибрация прошлась по моему затылоку, едва мы переступили порог. Я смотрела, разинув рот, когда мы вошли в шумную, сверкающую закусочную, как будто прямо из прошлого. Столешница сияла. Яркие неоновые огни бежали по потолку, отражаясь от блестящих кожаных кабинок. Два повара работали на кухне, крича друг на друга и размахивая лопатками в воздухе.

С помещением примерно на пятьдесят человек и почти полная посетителей в три часа дня, закусочная была чем угодно, но только не обветшалым фасадом, видимым с улицы. Еще более странно казалось то, что из окон без трещин открывался прекрасный, залитый солнцем вид на городскую улицу.

Дверь закрылась со звоном колокольчика. Подошла официантка в синем фартуке, стуча каблуками по черно-белому клетчатому линолеуму. Ее светлые волосы были испещрены различными оттенками коричневого и бежевого, но именно яркие медные радужки выдавали в ней оборотня-кошку. Большинство из них носили контактные линзы, чтобы не выделяться среди людей, но не эта.

Она окинула меня беглым взглядом и лучезарно улыбнулась Фину. — Привет, красавчик, — она буквально промурлыкала ему. — Зачем ты притащил с собой человечку?

Я разозлилась. Не раз слышала подобное оскорбление мимоходом — оскорбление, используемое по отношению к человеческой расе в целом — но никогда в лицо. Фин сжал мою руку; я и не заметила, что он все еще держит ее. Позволила ему это, главным образом из-за взгляда, которым наградила меня женщина-кошка. Бесценно.

— Почему нет? — спросил Фин. — Эннели ввела политику «никаких людей» с тех пор, как я приходил сюда в последний раз?

— Нет, настолько не повезло, — ответила Кошка без тени сарказма. — В задней комнате есть свободная кабинка. Я принесу вам меню.

Фин прокладывал наш путь через переполненную закусочную, лавируя между посетителями и десятками разговоров. Я осмотрелась, стараясь сильно не пялиться, и пришла к простому выводу, что я единственный человек в этом месте, остальные Падшие. За исключением двух вампиров, тихо сидящих в дальнем конце обеденного стола, поглощенных своей собственной болтовней, персонал и клиенты были исключительно оборотнями.

Я скользнула в заднюю часть кабинки, лицом к стойке, чтобы следить за входящими и выходящими. Усаживаясь, Фин ухмыльнулся. Прежде чем успела спросить, официантка вернулась с двумя меню. Я посмотрела на ламинированную обложку и хихикнула: «Зеленое яблоко».

— Выпьете для начала? — спросила она.

— Кофе, — ответила я, даже не взглянув на список. Я почувствовала его слабый запах, смешанный с запахом жареной пищи.

— Сок из пшеничной травы, — заказал Фин. — Спасибо, Белл.

— Сейчас принесу, — пообещала Белл и ушла.

— Что, черт возьми, за сок из пшеничной травы? — изумилась я.

— Тебе понравится, — ответил он.

— Как и яблочный сок. — Проклятье, здесь на столе стоял даже мини-музыкальный автомат прямо у стены, идеально расположенный между хромированным диспенсером для салфеток, солонкой и перечницей. — Что мы здесь делаем? Собираем яблоки? Встречаемся с кем-то для получения информации?

— Ланч, Эви.

Я моргнула. — В смысле?

— Я имею в виду, что мы пообедаем, — сказал он, как терпеливый школьный учитель. — Никто из нас не ел с самого завтрака, и ты будешь гораздо эффективнее, если в животе у тебя окажется что-то более сытное, чем выпечка для тостера.

— Ладно, справедливо. — Я была голоднее, чем думала. — Но почему именно здесь, если не считать очевидной шутки с яблоней?

— Мне нравится еда здесь.

— Чушь.

Он склонил голову набок. — Ты судишь о еде еще до того, как попробовала ее? Уверяю тебя, она превосходна.

— Нет, я уверена, что еда отличная, но я называю чушью то, что ты привел меня в закусочную, которая, во-первых, очевидно имеет чары защиты, а во-вторых, имеет клиентуру, которая состоит исключительно из Падших — нелюдей.

— Признаю, что чары должны держать людей подальше, — сказал Фин. — Нам нравится иметь несколько мест, чтобы быть среди себе подобных, без угрозы допросов триады или человеческого вмешательства.

— Два пункта, которым я полностью соответствую, Фин.

— Назови это еще одним упражнением на доверие.

Откинулась на заднюю стенку кабинки и оглядела помещение. Двое мужчин и женщина за соседним столиком. Мужчина и женщина в кабинке напротив меня. Женщина и четверо детей, все примерно одного возраста, по диагонали от нашей кабинки — шутка про отбросы пронеслась в голове, но я оставила ее при себе. Никто, казалось, не обращал на нас особого внимания. Если они и знали, что я не одна из них, то никак этого не показывали.

— Ты злишься? — спросил Фин.

Следовало бы. Он знал, что я была охотником. Мне нравилось контролировать свое окружение, и я ненавидела сюрпризы. Он повел меня в место исключительно для Падших, которое люди даже не могли увидеть, не пройдя сначала через чары, а затем объявил, что мы потратим драгоценные минуты из нашего дня, чтобы сесть и поесть, когда фаст-фуд был бы более разумным вариантом.

И все же… — Нет, не злюсь.

Белл вернулась с круглым подносом, на котором стояли глиняная кружка, кувшинчик со сливками, дымящийся кофейник и стакан сока с чем-то густым и зеленым. Зеленая слизь отправилась к Фину. Белл поставила кувшинчик, кружку и наполнила ее до краев.

— Готовы сделать заказ? — спросила она.

Фин покачал головой: — Дай нам несколько минут.

Белл кивнула и отошла. Я подула на кофе в кружке и сделала глоток. Обжигающая благодать потекла в мое горло, сильная и бодрящая. Открыла меню. Взглянула на ассортимент. Чизбургеры, сэндвичи со стейком, яичница с беконом, клубные сэндвичи, картофель фри — ничего шокирующего в списке нет.

— Что с тобой?

Я резко вскинула голову. — А?

— На мгновение мне показалось, что твои брови скроются под волосами. Что тебя так удивило?

Я закрыла меню и отодвинула его в сторону. — Еда.

— А что с ней не так?

— Все это я могла бы заказать и у Денни.

Вот он, этот чертов взгляд. Нахмуренный лоб, прямой рот, губы сжаты так сильно, что исчезли. — Ты ведь правда почти ничего о нас не знаешь?

— О ком? Об оборотнях?

— Да, Эви. Оборотни, Уолкины и все остальные, ты, возможно, захочешь познакомиться с нами.

Я положила руки на стол и выпрямилась. — Слушай, я знаю, что продолжаю оскорблять тебя своими словами, но примерь мою шкуру на минутку. Последние четыре года моей жизни потрачены на слежку и контроль за гоблинами и полукровками и вообще на удержание остального города подальше от вашего коллективного духа. Если кто-то убивает человека, я охочусь на него. Если это Падший и он нарушает закон, я убиваю его. Политкорректность — это не то, на что у меня много времени.

— Образование — это величайшее оружие, которое мы имеем против невежества.

Не совсем по теме нашего разговора, но довольно точно, у меня и самой была подобная мысль не так давно. Ему стоило приберечь это для более подходящей беседы. — Это не сеанс про взаимоотношения, Фин. Мы не боремся с невежеством.

— Разве нет? У людей есть долгая история страха перед тем, чего они не понимают, и одним из самых больших продуктов страха является ненависть.

Преподнесенная в аккуратной подарочной упаковке, причина его маленького представления лежала на виду. Привезти меня в закусочную, принадлежащую оборотням, дать мне увидеть их в естественной среде обитания и доказать, что они ничем не отличаются от меня, чтобы я не боялась их. Чтобы перестала ненавидеть. В качестве урока по обществознанию могло оказаться эффективным. Только я больше не ходила в школу.

— Так чего ты добиваешься? — спросила я, постукивая кончиками пальцев по пластиковой столешнице. — Желаешь просветить меня в том, что я заблуждалась, выбрав работу в качестве охотника? Показать, каким злом я была последние четыре года или что за хреновая организация эти триады?

— Скорее второе, чем первое.

— Для этого ты пригласил меня на ланч в забегаловку для оборотней?

Он провел пальцем по краю полупустого стакана, описав три полных круга, и остановился. — Ты опять это делаешь.

— Что делаю? — я немного повысила голос. Изо всех сил старалась не сорваться на крик. — Ради бога, Фин, перестань говорить загадками и скажи то, ради чего ты меня сюда притащил. Я не очень хорошо разбираюсь в шифрах.

— Может быть, я не хотел есть в месте, которое принадлежит человечкам. Тебе это не приходило в голову?

Сжала руки в кулаки, прижав их к столу по обе стороны от остывающей кружки кофе. — В каком смысле?

— В прямом.

— Готовы сделать заказ? — раздался голос Белл.

Никто из нас не отвел взгляда и не отступил.

— Чизбургер, средний, без лука, картошка фри, — сказала я.

Левый глаз Фина дернулся. — Я буду то же самое.

— О'кей. — Белл произнесла двусложное слово по меньшей мере в четыре слога, развернулась на каблуках и, щелкнув ими, исчезла в толпе. Позабытая мгновенно.

— У вас, людей, есть пристрастие к ярлыкам, — сказал Фин. — И все же ты расстраиваешься, когда все происходит с точностью наоборот и уже на тебя вешают такие же ярлыки. Ты действительно думаешь, что мы, Падшие, не называем тебя так за твоей спиной?

— Я не настолько глупа, — ответила. — Просто не часто встречаю кого-то, кто так небрежно говорит мне это в лицо.

— Потому что ты убьешь их за это? — Он задал этот вопрос так, словно убийство за оскорбление не было чем-то необычным для меня. Или даже сомнительным.

Ублюдок. — Вот как ты меня видишь? Та, кто убивает, потому что ей так хочется, и к черту все последствия?

— Это репутация, которую ты создала среди моего народа и других, Эви, ты и триады. Вы создаете и исполняете законы, вы не позволяете нам самим контролировать себя, и когда мы нарушаем закон, триады являются единоличными судьями, присяжными и палачами.

— Это наш город, Фин. Мы будем охранять людей, как сочтем нужным. — Я не могла поверить, что все еще сижу здесь, слушая его проповеди о том, что люди делают неправильно, защищая наш город. И полмиллиона человеческих существ, живущих в нем. Не могла в это поверить, но не встала и не ушла. Уход означал бы проигрыш в споре.

Глаза Фина сузились. — Тогда не удивляйся, когда другие начнут сопротивляться вашему правлению.

Стук сердца раздавался у меня в ушах. Наклонилась вперед, поставив локти на стол и не отводя от него взгляда. Я видела, как в его глазах отражается моя собственная ярость. — Если ты что-то знаешь о завтрашней встрече на Парк-Плейс, тебе лучше рассказать об этом сейчас, прежде чем им придётся вытирать твою кровь с чистого пола.

Он фыркнул от смеха. — А я-то думал, что мы начали понимать друг друга. Это не то, что я имел в виду. Даже близко нет.

— Тогда что? Ты хочешь присоединиться к триадам?

— Разве это неразумно?

Во второй раз за последние десять минут у меня отвисла челюсть. Я искала на его лице признаки насмешки, намека на сарказм, но ничего не находила. Точно такая же предельная искренность и невинный взгляд были у него с тех пор, как я встретила его этим утром. Боже, казалось, это произошло целую вечность назад.

— Серьезно? — спросила я.

— Ты говоришь так удивленно. Вы нанимаете одаренных в качестве охотников и кураторов. Почему не терианцев?

— Терианцы?

— Точнее, териантропы. Кланы, Эви. Так мы называем себя. Лично я нахожу термин «оборотни» немного оскорбительным, учитывая вашу человеческую историю с этим словом. Я не волк и не меняюсь под полной луной. Я — терианец. И представитель клана Кони в Собрании.

Потеряв дар речи, я заставила себя не шевелиться и не выдавать своих мыслей. Чувств. Смятение, разочарование и гнев превратились в мощную бурю, которая грозила дать волю ярости. В уголках моих глаз появились слезы. Я не стала их смахивать. Грудь болела от задержки дыхания.

Вместо того чтобы завизжать, я сумела взять себя в руки и заговорила едва слышным шепотом: — Что. Черт возьми. Ты хочешь. От меня?

Жесткие черты его лица, казалось, смягчились, а губы приоткрылись. Следующие слова замерли у него на губах, когда с другой стороны закусочной раздался шум. Я наполовину встала, опершись рукой о стол, пытаясь заглянуть за головы других посетителей, которые только начали подниматься. Фин заерзал в кабинке, в таком же любопытстве, как и я.

— Убирайся с подобными разговорами отсюда, — кричала Белл, ее голос громко звенел сквозь гул приглушенного разговора и шум, исходящий из кухни. — Никого это не интересует.

— Так вот почему они ловят каждое мое слово? — вопрошал мужской голос. Хриплый и низкий. Обладателя голоса я не видела. — Потому что им это неинтересно?

— Если они хотят слушать, пусть слушают снаружи, — ответила Белл.

Кто-то пошевелился, и я, наконец, заметила Белл, которая стояла рядом со стойкой, уперев руки в бока. Причина ее гнева все еще находилась вне моего поля зрения, но поднятая вверх голова говорила мне, что он был выше ее. И не боялся официантки в лице кошки-оборотня, если ее готовая к обороту поза являлась хоть каким-то показателем.

— Ты собираешься выгнать одного из своих? — спросил несогласный.

Белл кивнула: — И получить от этого удовольствие.

Коренастый мужчина в бейсболке поднялся из-за стола, оставив позади себя женщину, двух маленьких детей и четыре вазочки с мороженым. Он повернул кепку задом наперед и встал боком рядом с Белл, еще больше заслонив мне обзор на действо. — Проблемы, Белл? — спросил мужчина.

— Мы просто разговариваем, — сказал человек, вызвавший переполох. — Когда это стало преступлением в нашем городе? Теперь мы преследуем своих за мнимые преступления? Разве не триады существуют для этого?

Я ощетинилась. Фин сомкнул руку вокруг моего левого запястья — единственное, что удерживало меня от драки. Сосредоточилась на тепле его кожи, двойной силе и мягкости прикосновений, оставаясь на месте. Меньше шансов налететь на кого-то — в том числе и на него.

Разговоры внутри закусочной почти прекратились, когда ранее безразличные посетители стали поворачивать головы, обращая внимание на спор. Кто-то рядом зарычал. Два вампира в дальнем конце стойки единственные, кто игнорировал главное событие, не интересуясь противостоянием оборотней — нет, терианцев.

— Послушай, — сказала Белл, — мне все равно, что ты продаешь. Это место для еды, а не трибуна для речей. Проваливай на улицу.

— Теперь, когда ты помогла мне сделать объявление по всему ресторану, я, пожалуй, так и поступлю. Любой, кто хочет услышать больше, может встретиться со мной за углом, у зеленой скамейки.

Народ зашевелился и разошелся по сторонам. Мужчина в черной фетровой шляпе прошел по проходу и вышел через парадную дверь, его выход сопровождал звон дверного колокольчика. Два подростка бросили деньги на стойку и бросились за ним, новые последователи, жаждущие учиться у извращенного лидера.

Я не испытывала любви к триадам, учитывая, как непостоянно они вели себя со мной на прошлой неделе — отдали приказ ликвидировать без доказательств преступления, а затем внезапно приветствовали с распростертыми объятиями, как только я доказала свою невиновность. В конце концов, они существовали, чтобы защитить человечество. Правильно это или нет, но на них готовили организованную атаку. Я должна выяснить, что задумал Черная Шляпа.

Выход через парадную дверь слишком заметен, хотя большинство посетителей уже вернулись к своим трапезам. Фин отпустил мое запястье. Я опустилась обратно в кабинку, голова шла кругом. Мне нужно выйти на улицу. — Как далеко вокруг этого места распространяются защитные чары? — уточнила я.

— Я не уверен, — ответил Фин. — Может быть, на фут от стен. Зачем тебе?

Затем что это означало, что Черная Шляпа будет толкать свою рекламную кампанию в открытую, на виду у широкой публики. Любой публики, которая случайно будет проходить мимо. Вроде меня. — Я сейчас вернусь, — проскользнула в конец кабинки и встала.

— Куда ты собралась?

— В комнату для девочек.

Судя по выражению его лица, Фин мне не поверил. Он начал вставать, когда я отошла. Остановился лишь, когда я действительно направилась в сторону туалета. Я заметила вывеску, когда нас вели к нашему столику, на полпути от главной стойки, в коротком коридоре. Толкнула дверь с надписью «Ж», заметив, что на другой двери написано «М», и проскользнула внутрь.

Две кабинки, одна фарфоровая раковина, бумажные полотенца и розовое мыло для рук. Просто и функционально. А теперь забыть обо все этом и телепортировать свою задницу обратно к машине Фина. Нелегкий подвиг. Я не могла видеть, есть ли кто-то рядом с машиной или стоит на моем предполагаемом месте назначения. Желудок сжался при мысли о телепортации в другого человека.

Дверь туалета распахнулась. Я отступила в сторону, чтобы избежать удара. Фин проскользнул внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней.

— Какого черта, Фин? — заорала я. — Ты будешь смотреть, как я писаю?

— Нет, но я решил сходить с тобой за компанию.

— Если тебе надо, то мужской туалет рядом.

— Я имею в виду, когда ты выйдешь на улицу и притворишься нетерпеливым послушником. Не обижайся, Эви, но если мужчина, устроивший шоу, терианец или кто похуже, он учует тебя как человека, прежде чем ты успеешь вставить хоть слово.

Я скрестила руки на груди. — Спасибо за твою веру в меня.

— Это не имеет к тебе никакого отношения. Я не хочу, чтобы ты недооценивала вербовщика, который был здесь.

— Преуменьшение опасности Падшего — вот что убило меня в первый раз. Я не собираюсь повторять эту ошибку снова. — Мое целенаправленное использование слова «Падший», казалось, совершенно не подействовало на Фина в этот раз, так сосредоточен он был на том, чтобы не отпустить меня. Как будто мне требовалось его разрешение. — И? У тебя есть какой-то план?

— Мой народ знает имя Эви Стоун, но они еще не видели твоего нового лица, — сказал Фин. — Ты можешь немного поиграть в Чалис?

Я молча кивнула: — А кого ты будешь изображать?

— Обиженного старейшинами клана, который думает, что триады пойдут на все, лишь бы не выдать одного из своих для надлежащего наказания.

Он произнес это без тени иронии. Настолько серьезно, что на мгновение я просто уставилась на него. А потом он улыбнулся, достаточно широко, чтобы зажечь глаза, и я расслабилась. Немного.

— Дай угадаю, — сказал я. — Буду влюбленной дурочкой, которая сделает все для своего потрясающего любовника Кони?

— Сработает. Пошли.

Он повернулся и потянулся к ручке. Я прижала ладонь к двери и нажала на нее. Фин нахмурился.

— Входная дверь слишком очевидна, — объяснила я. — Нам не стоит вызывать подозрений, сбегая до того, как мы закончим есть.

— Думаешь, Белл не заметит, что мы не вернулись из туалета?

— Не беспокойся.

— Тогда что ты предлагаешь? Пролететь мне сквозь потолок?

— Пришло время довериться мне.

— Это имеет какое-то отношение к твоему маленькому прыжку из комнаты в комнату сегодня утром?

Забыла, что Фин уже случайно видел, как я телепортировалась. Что плохого в том, чтобы сделать это снова? — Ага.

Он кивнул. Я протянул руки ладонями вниз. Он несильно их сжал. Но усилил хватку, как только я стиснула крепче.

— Это будет немного странно, — предупредила я.

Закрыла глаза. Понятия не имела, повторил он за мной или нет. Мягкий гул разрыва быстро поднялся на поверхность, почти без промедления выскочив на передний план. Я ухватилась за эти щупальца силы, а затем глубоко погрузилась в знакомое чувство одиночества — мое эмоциональное прикосновение к разрыву. Подумала о том, что чуть не потерял Вайята (снова) в это утро, о том, что он не сражается рядом со мной, как должен. Про работу против триад — семьи ближе у меня никогда не было — притворяясь, что я с ними.

Мой мир гудел и трещал. Все, казалось, растаяло в фосфоресцирующем облаке, и мы поплыли. Сильные руки Фина держали крепко. Острая боль пронзила мой живот, внутренности, спустилась по позвоночнику к пальцам ног. Вернулась обратно к голове, вибрирующая и пульсирующую, когда мы переносились через твердые объекты. Мне хотелось кричать, но голос отсутствовал.

Превозмогая боль, я проталкивалась. Сосредоточилась на машине и тротуаре. Снова почувствовала свои ноги на твердой поверхности. Кровь сочилась из моего носа, вплоть до верхней губы. Мир накренился. Сильные руки обхватили меня за талию, и я упала на грудь Фина. Слышала, как колотится его сердце. Болела голова, я задыхалась.

— Ты права, — тихо сказал Фин. — Это очень странно.

Фыркнула, заработав очередную резкую вспышку боли: — Я же говорила.

— Тебе нужно присесть?

— Я в порядке. — Чтобы доказать это, открыла глаза и оттолкнулась от его груди. Моя голова слегка закружилась. Вытерла тыльной стороной ладони губы, смахивая кровь. Мое тело ощущалось как живой сосуд, готовый разлететься в любой момент.

Он посмотрел недоверчиво: — Готова разыграть спектакль?

— Возможно, я казалась бы более убедительной на высоких каблуках и в сексуальной юбке, но справлюсь.

— Думаю, джинсы и кроссовки очень сексуальны.

Неожиданный комментарий вызвал небольшой румянец на моих щеках, и мне не удалось его остановить. Какого черта я краснею? От одного маленького кокетливого замечания? Закатила глаза к небу, слишком поздно, чтобы спасти свое достоинство. — Как угодно. Ты готов это сделать?

— Почти. И пожалуйста, не бей меня за это.

— Что… Фин накрыл мой рот прежде, чем я смогла закончить, и у меня перехватило дыхание. Положила ладони ему на грудь, но не оттолкнула. Его губы были мягкими, а поцелуй уверенным, даже когда его сердце билось под моей рукой. Мой рот наполнился его вкусом. Сладким, сильным и диким, как горная река — всем, что должно быть у хищной птицы.

Одной рукой он обхватил меня за талию и притянул к себе, практически заставив встать на цыпочки. Мне следовало бы разозлиться на вторжение в мое личное пространство. Стоило отстраниться. Ударить его за это, хотя он просил так не делать. Следовало бы сделать многое, но я не стала, потому что меня очаровал этот поцелуй. Поцелуй, к которому не прилагалось никакого сексуального подтекста. Вообще.

Фин отпустил меня. Я отшатнулась, тяжело дыша. Лицо раскраснелось, глаза широко раскрыты.

— Только не говори мне, что это на счастье, — сказала я, мой голос едва поднялся выше шепота.

Он покачал головой, опустив ресницы, немного смущенный. — Не совсем. У терианцев развито обоняние, и никто бы не поверил, что мы пара, если бы мы не пахли друг другом.

Я моргнула: — Ну, это логично и в то же время отвратительно.

Его губы дрогнули. — Поцелуй или сама идея?

Так и хотелось выдать ему сардоническую реплику, предназначенную исключительно для того, чтобы ранить его и помешать думать, что я наслаждалась поцелуем — в чем не собиралась признаваться — но каким-то образом честность победила. — Идея.

Он улыбнулся, сверкнув синими глазами. Тепло и привязанность предназначались мне, и как только это знание наполнило мое сердце, оно пробрало меня до костей. Ни за что на свете я не позволю этому случиться. Фин — это работа, обещание, которое нужно выполнить, и, что еще важнее, он — Падший. Не самый худший, определенно один из лучших, кого я знала. Тем не менее он не человек.

Нелюди — враги, им нельзя доверять, и точка. Базовое мышление из учебного лагеря, вдалбливаемое в нас снова и снова, днем и ночью, в первые несколько недель. Это была часть нашей триадной мантры, вызванной видеозаписью, показанной в первый и последний день стажировки — видеозапись про охотника, который потерял бдительность с Падшим и заплатил за это жестокую цену. Сцена, свидетелем которой я стала на второй неделе своей работы.

— Эви?

Я резко вернулась в настоящее, дернув головой. Фин смотрел на меня со смесью беспокойства и настороженности, слегка приоткрыв губы.

— Прости, я в порядке, — успокоила его.

— Ладно, только напоследок…

— Если ты еще раз поцелуешь меня, я тебя убью.

Он покачал головой. — Не это. Но, пожалуйста, Эви, что бы ни случилось и что бы они ни сказали, мне нужно, чтобы ты мне доверяла и не мешала защищать тебя.

Фин понятия не имел, о чем просит, потому что мы совершенно не представляли, чем обернется эта маленькая встреча. Примут ли нас или атакуют, как долго нам придется играть, чтобы убедить их в своей искренности. Он собирался взять на себя ответственность за это — замысел, с которым возникало много проблем, так как я предпочитала командовать.

У меня просто нет выбора. — Обещаю. — С большей уверенностью в голосе, чем в сердце, я изобразила солнечную улыбку и провела руками по волосам. Какие же они, черт возьми, длинные. — Пошли, пока они не перенесли собрание, и все это не стало напрасным.

* * * * *

Мы подошли к месту встречи на той же стороне улицы, стараясь выглядеть одновременно целеустремленно и непринужденно. Я прижалась к боку Фина, обеими руками собственнически обхватив его узкую талию. Он положил свою правую руку мне на плечи, кончиками пальцев щекоча мою голую руку. Наши шаги идеально совпадали, и мы подпрыгивали, как сиамские близнецы.

У ржавой железной скамьи стояли пять человек, четверо из них — полукругом вокруг мужчины в черной шляпе. Он был выше остальных, его настоящая фигура скрывалась под громоздким плащом. Изрядно потрепанное клише, которым был его гардероб, заставило меня закатить глаза. Я сдержалась, ограничившись тихим смешком.

Двое из присутствующих — подростки, сбежавшие из закусочной. Может быть, им было по семнадцать, с одинаковыми каштановыми волосами, острыми подбородками и круглыми глазами. Возможно, братья, не удивлюсь, если терианцы, по крайней мере, из одного клана.

Двое других оказались парой лет двадцати пяти. Она — альфа в отношениях, стояла с прямой спиной, плечи острые, как вешалки для одежды, руки напряжены по бокам. Синяя юбка до щиколоток без складок и подпоясана ремнем поверх такой же отутюженной блузки, на несколько оттенков светлее юбки. Бледно-голубая вязаная шапочка закрывала ее волосы, а дизайнерские солнцезащитные очки скрывали глаза, но ничто не могло скрыть призрачного цвета лица и тонкой, как рельс, фигуры. Все в ней кричало о вампире.

За исключением того, что она стояла на тротуаре, ближе к вечеру, при ярком солнечном свете. Как и Айлин два дня назад, эта вампирша не пряталась. И это мне еще предстоит изучить.

Молодой человек рядом с ней не был вампиром, но и не обязательно человеком. Он стоял близко к ней, переминаясь с ноги на ногу, как нетерпеливый ребенок, ожидающий внимания. Несмотря на жару, его одежда с длинным рукавом, скрывающая возможные следы укусов. Только люди восприимчивы к инфекции от укуса вампира; другие виды являются бесплатной пищей, если их удаётся поймать и удержать. Если только она не кормилась через шприц.

По мере нашего приближения разговоры стихали, а когда мы подошли, то и вовсе прекратились. Мужчина в черной шляпе, сидевший на скамейке, холодно смотрел на нас, его затененные глаза не рассмотреть под полями шляпы. Никаких признаков вида. Он не был ни вампиром, ни полукровкой, ни тем более гоблином или горгульей. Должно быть, это терианец.

— Я видел, как ты вошел в «Яблоко», — проговорил Черная Шляпа. Его внимание перескочило с Фина на меня, задержавшись на лице. Я захлопала ресницами и провела языком по верхней губе, все время прижимаясь чуть ближе к Фину. В надежде, что никто не усомнится в моем образе «доступна за определенную цену».

— Услышал ваш разговор с Белл, — ответил Фин. — И заинтригован.

— В какой части?

— Вы знаете, кто я?

— Я знаю, — сказала бледная женщина. Ее голос и крутой наклон головы укрепили мое впечатление, что она вампирша. Из-под шляпы выглядывало перышко седых волос. — Тем более странно видеть, как ты общаешься с человеком.

Мальчики-подростки глухо зарычали, плечи их ссутулились, головы опустились. Позиции для атаки. Потребовалась каждая унция тренировки, чтобы держать тело расслабленным и выдавить звонкий смех в ответ на их позирование.

— К счастью для моей маленькой Чалис, — объяснил Фин, — мы встретились много недель назад, прежде чем люди стали ответственны за убийство моего народа. — Он подмигнул в сторону Черной Шляпы. — А еще у нее очень талантливый рот.

Мысленная заметка: надавать ему за это позже.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула вампирша.

Я посмотрела на нее из-под опущенных ресниц, одарив своей лучшей знойной полуулыбкой. — Хочешь испытать меня?

Она обнажила клыки. Я хихикнула. Боже, как же неловко.

— Ты пахнешь кровью, — сказала она Фину.

Дерьмо. Он не менял штаны с тех пор, как пришел из спортзала. Фин одарил ее неторопливой улыбкой и проговорил: — Она немного резвилась сегодня утром. У моей Чал нет таких клыков, как у тебя, но она умеет пользоваться своими зубами.

Ладно, это было довольно грубо.

— Мои соболезнования в связи с гибелью твоего клана, — сказал Черная Шляпа. — Однако за последние несколько дней по слухам тебя несколько раз видели среди людей. В частности, с триадами, поэтому я спрашиваю тебя…

— Почему вы должны мне доверять?

Кивок.

— Потому что я знаю, что триады предупреждены о вашей встрече на Парк-Плейс.

Я бы сломала ему шею, как прутик, если бы не пять других противников, с которыми не уверена, что смогу справиться в одиночку. Он только что отдал нашего единственного туза в рукаве. Глупый, глупый, глупый сукин сын.

— И откуда ты это знаешь? — хмыкнул Черная Шляпа.

Наклонила голову, бросив на Фина лукавый взгляд, который говорил, что я в курсе его маленькой тайны, хотя мне хотелось избить его до полусмерти. Он, должно быть, наслаждался моим вынужденным молчанием.

— Сегодня утром два охотника разгромили спортзал Майка, — сказал Фин. — Убили около дюжины полукровок. Один из них заговорил перед смертью. Упомянул место встречи и тех, кого ждут. Как видите, это вызвало у меня интерес.

— А триады знают, что ты играешь на обе стороны?

— Вы слишком много им приписываете. Они думают, что задобрили меня своей жалкой попыткой компенсировать ущерб, но разве можно считать честной сделкой жизнь одного человека, когда погибли сотни? Когда вид почти уничтожен?

Мрачная улыбка расплылась по лицу Черной Шляпы, обнажив идеально заостренные зубы. — Ты хочешь уравновесить чашу весов.

— Я хочу жизнь за каждую отнятую.

Ярость и жажда крови в голосе Фина поразили меня. Сердце бешено колотилось в груди. Он прирожденный актер, способный принять любую ложь и превратить ее в правду. Прижавшись к нему, как влюбленный пудель, я поверила его словам, так же как поверила ему утром в своей квартире. Я не знала, кто из них настоящий Финеас.

— Ты обещал, что мы не будем говорить об этом сегодня, — изобразила настоящее нытье. Провела пальцами вниз по его груди и поиграла с пряжкой ремня, выпятив нижнюю губу. — Ты сказал, что мы попробуем позицию номер пятьдесят два после обеда.

Близнецы-терианцы оживились. Вампирша фыркнула, наверное, закатила глаза, только я ничего не видела за ее проклятыми очками.

Фин уткнулся носом мне в щеку, теплые губы оставляли влажные поцелуи до самого уха. Я ожидала услышать шепот предостережения, но получила игривый укус в мочку уха. — Мы поиграем позже, я обещаю, — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали.

— Ты продолжаешь обещать, — устало вздохнула я.

— Но сдержит ли он свои обещания? — сказал Черная Шляпа. — Именно это я и хочу знать.

Я положила руку на согнутое бедро и выпрямилась чуть-чуть. — Ну, однажды он пообещал мне три оргазма, а я получила только два.

Моя невозмутимая речь заставила его улыбнуться еще шире, обнажив больше ужасных желтых зубов. Парню, конечно же, стоит познакомиться с дантистом. — Значит, триады знают о нашей маленькой встрече, — обратился он Фину. — Они обсуждали с тобой свой план?

— Наблюдение за окрестностями, — сказал Фин. — У них будут группы для скоординированной атаки на всех, кто соберется там.

— Значит, местоположение меняется? — спросила леди-вампирша.

Черная Шляпа не ответил. Он продолжал изучать Фина, не обращая на меня внимания, как на признанное физическое уродство. — Как могу быть уверен, что ты говоришь мне правду? Как я могу тебе доверять?

— Полагаю, это зависит от вас, — сказал Фин. — Вы знаете, кто я, и в курсе, что потерял. Я ничем не обязан людям и не испытываю никаких угрызений совести, убивая их.

— Ты бы убил ее?

Я уставилась на палец в черной перчатке, направленный прямо на меня, и постаралась сдержать бешеный пульс.

Фин пожал плечами: — Если бы пришлось, но у нее действительно необыкновенный рот.

Черная Шляпа сунул руку под плащ и вытащил складной нож. Он открыл его с привычной легкостью, сталь сверкнула на солнце. Фин поймал нож одной рукой и попробовал на вес. Я смотрела на него, пойманная в ловушку между инстинктом самосохранения и нелепым обещанием поверить, что Фин справится. Что он не собирается меня предавать.

Вампирша облизнула губы, ее белая кожа светилась. — Так докажи это, Финеас эль Чимал, с нами ты или с нет.

«Доверься ему»! — половина моего мозга кричала это, в то время как другая вопила: «Беги, гребаная идиотка!»

Фин встретился со мной взглядом, и впервые с момента нашего знакомства я не смогла его прочесть. Понятия не имела, о чем он думает и что планирует. Он стал пустым. Я отодвинулась в сторону. Он схватил меня за левое запястье, его хватка, как оковы. Дернулась, пытаясь освободиться.

— Прости, милая, — проговорил он.

— Фин, не надо, — мне не нужно притворяться, что я испугалась.

Он потянул; я, спотыкаясь, подошла к нему, подняв колено, чтобы нанести сильный удар в промежность. Он развернул меня так быстро, что я потеряла равновесие. Упала спиной к его груди, одна рука осталась зажата за спиной. Вцепилась в его руку свободной рукой, достаточно встревоженная, когда он скользнул вверх и сжал моё горло. Не настолько сильно, чтобы дать задохнуться. Я почувствовала холодное лезвие, прижатое к грудине.

Он снова поцеловал меня в ухо. Прошептал: — Доверься мне, — словно шорох листьев.

Доверять — трудная задача, когда он держал меня вот так.

Вампирская цыпочка смотрела на меня, обнажив клыки, практически пускала слюни при виде моей крови. Терианские подростки смотрели на разыгравшуюся перед ними драму, как на собственное домашнее видео. Черная Шляпа не проявил никакого интереса. В переулке тихо, слишком тихо. Никто нас не видит, никто не вмешивается.

— Фин? — прохрипела. Я доверяю тебе.

Он снова развернул меня, на этот раз лицом к себе. Я подумала, что он хочет попробовать еще один поцелуй, ждала кивок или пожатие, чтобы сообщить о нашем плане нападения. Вместо этого он ударил меня ножом в живот.

Глава 10

Четыре года назад

— Держись позади меня, черт возьми.

Свирепый шепот Эш останавливает мое движение вперед, и я замираю на нижней ступеньке сырой лестницы. Здесь невыносимо жарко — просто еще один дешевый многоквартирный дом без кондиционера, спасающего от удушливой летней жары. Цементно-металлическая лестница воняет потом — и не только тем, что катится по моей спине.

Эш обходит меня и встает на следующую ступеньку. Теперь она почти на уровне моих глаз. Я работаю с ней всего две недели, так что не могу сказать, что знаю ее гримасы, но эту легко определяю — гнев. Отлично, она опять на меня злится. Так что еще нового? Она невзлюбила меня с того самого момента, как я получила назначение. Понимаю, что ее друг погиб, чтобы освободить мне место в триаде, но серьезно? Я его не убивала. И массивная палка в ее заднице становится главной болью в моей.

— Ослушайся меня еще раз, и я вышибу тебя на следующей неделе, — рычит она.

Я разозлилась, прекрасно зная, что она может и исполнит эту угрозу — Святой Боже, могу только надеяться, что когда-нибудь стану таким же хорошим мастером боевых искусств, как она, — только я плохо переношу угрозы. Никогда их не терпела и не буду. — Не слышала приказа идти сзади, — отвечаю я.

Ее темные глаза вспыхивают. — Ты новичок, блондиночка. Ты же знаешь, что идешь сзади.

Я открываю рот, чтобы кинуть несколько отборных — и действительно глупых — комментариев. Джесси протискивается между нами, его массивная фигура — сплошная стена мускулов и раздражения. — Не сейчас, — говорит он, как всегда выступая в качестве миротворца. Двузубый топор с двумя лезвиями покоится на левом плече. Это его любимое оружие, и он владеет им, как мексиканский лесоруб. Только его тяжесть свела бы меня с ума. Я предпочитаю свои ножи.

Джесси, по крайней мере, дал мне шанс, так что я отступаю.

Эш поворачивается и бежит вверх по лестнице. Джесси следует за ней. Я колеблюсь, потом иду. Наша цель — третий этаж, квартира G. Задание пришло тридцать минут назад, с очень немногими деталями и кратким «будьте готовы ко всему» от нашего отсутствующего куратора. Джесси сказал, что Вайят помчался в больницу, чтобы помочь в какой-то неотложной ситуации. Чрезвычайная ситуация в чьей-то триаде.

Хороший у нас лидер.

В коридоре третьего этажа тихо — необычно для места с тонкими, как бумага, стенами и сотнями жильцов. Я не слышу ни рева телевизоров, ни грохота музыки, ни даже привычного шума словесных споров. Пол из искусственного дерева потерт и потрескался, оштукатуренные стены остро нуждаются в новой краске. Видела и похуже. Так где же все? Они знают?

Люди в этом городе развили сверхъестественное чувство, когда нужно что-то не замечать. Может быть, потому, что Падшие вокруг так долго, что странная деятельность становится обычным делом. Легче не обращать внимания на необычное, чем пытаться понять его смысл. Те из нас, кто знает правду, спят ничуть не крепче, чем те, кто ее не знает.

От тишины у меня волосы встают дыбом. Каждое мягкое прикосновение моего ботинка к полу звучит как выстрел. Желудок скручивает. Что бы ни было в квартире G, это плохо.

Эш останавливается перед нашей целью. Дверь ничем не примечательна — дешевая деревянная, легко поддается открыванию с помощью хорошо поставленного пинка. Но в этом нет необходимости. Полицейским, откликнувшимся на звонок соседа по номеру 911, было приказано оставить квартиру незапертой. Думаю, что они более чем готовы передать место преступления кому-то другому. Городские копы ничего не знают о триадах — не совсем правда, конечно.

У кураторов есть значки, идентифицирующие их как сотрудников по особым делам — предположительно, это подразделение полиции города, в которое попасть труднее, чем в трусы монахини. Это дает кураторам полномочия брать на себя места преступлений, связанных с Падшими, чтобы мы, охотники, могли войти и играть, без лишних вопросов. Вроде как в телевизионных шоу, когда ребята из ФБР приходят и берут верх над местными копами — вопрос юрисдикции, я думаю.

В конце концов, зачистка после Падших — это наша работа.

Эш поворачивает ручку и останавливается, принюхиваясь. Я тоже чувствую запах крови. Плотный и металлический, такой едкий за закрытой дверью, что почти не хочу видеть, что нас ждет. Но у меня крепкий желудок, и любопытство не позволяет мне оставаться в холле. Она открывает дверь, и на нас обрушивается стена горячего, пропитанного кровью воздуха.

Эш сглатывает. Джесси бледнеет. Я дышу через рот, ожидая, что мои старшие товарищи по команде войдут первыми.

Я вспоминаю скудную информацию. Квартира принадлежит студентке-медсестре по имени Ребекка Трейнор, которая не посещала занятия почти две недели. Один из соседей сообщил, что видел ее с молодым человеком, вероятно, бойфрендом, время от времени в последние шесть месяцев. Его имя не известно, только смутное описание. Тот же самый сосед — источник информации — также слышал много споров и криков за последние две недели, в основном голос Ребекки. Звук человека, кричащего от ужаса, наконец, заставил кого-то вызвать полицию.

Сложив всего это с нашим вызовом можно говорить о нападении Падшего. Вполне вероятно, что эту Ребекку укусили и заразили, и ее постоянный бойфренд не знал, что делать со своей девушкой-полукровкой. До сегодняшнего вечера, когда она наконец образно говоря «покрошила его в салат».

Интерьер квартиры подтверждает мою теорию, осознаю я, когда мы наконец входим внутрь. Закрываю дверь от любопытных глаз, затем поворачиваюсь и смотрю на ад.

Кровь забрызгивает все доступные поверхности: полы, стены, столы, стулья, занавески, даже светильники над столовой. Некоторые брызги — это толстые багровые капли, другие — легкие брызги. Но дело не ограничивается только кровью. Ступня и лодыжка торчат из растения в горшке. Кусочки кожи расположены на картонной шахматной доске, как игральные фигуры. Разорванные останки внутренних органов валяются на полу кухни, как жуткое конфетти. Рука и кисть свисают со спинки дивана, не связанные ни с чем, кроме порванных мышц и связок.

Я пытаюсь классифицировать все это, но мой разум отключается, заставляя меня смотреть в сторону, на пол, на что угодно, только не на останки этого человека. Только не стоило смотреть в ту сторону — на конфетницу на кухонном столе. Среди стеблей красной лакрицы примостилось нечто такое, от чего обед хлынул мне в рот, — отрезанные яички мертвеца.

— Твою мать, — выругался Джесси. Он тоже увидел. Он пятится и наступает мне на ногу. Я вскрикиваю.

Что-то шмыгает носом за закрытой дверью. Мы трое напряглись, инстинктивно, как будто щурились от солнечного света. Мы здесь не одни.

Используя знаки руками, Эш направляет нас. Держа по ножу в каждой руке, я обхожу беспорядок и приседаю слева от мишени. Эш делает то же самое, заходя справа, вооруженная своей любимой катаной — она назвала эту чертову штуку Ведьма. Откинув топор назад и готовый к замаху, Джесси идет посередине, прямо к двери.

Пот стекает по моей щеке. Прилив адреналина заставляет сердце бешено колотиться. Мы все готовы убить монстра, который сделал это с человеком.

Джесси пинком распахивает дверь. Эш врывается внутрь, и он следует за ней. Я бросаюсь вперед, но натыкаюсь на преграду. Джесси остановился прямо в комнате, как и Эш. Раздраженная, я проскальзываю мимо, чтобы взглянуть на то, что заставило их остановиться.

Посреди залитой кровью постели сидит женщина, сжимая в руках впалый мужской торс. У него есть одна рука и одна нога, кровавая дыра там, где когда-то были его половые органы, и очень мало что удерживает его голову на плечах. Шея перегрызена, зияет в одних местах, сочится в других. Его рот раскрыт в предсмертном крике, глаза широко распахнуты и ничего не видят.

Женщина всхлипывает, прижимая его к себе. Кровь покрывает ее лицо и одежду. Похоже, ей все равно, что она обнимает освежеванный труп, и я понимаю почему, когда она наконец поднимает глаза. Клыки сверкают в тусклом свете прикроватной лампы, ее абажур также окровавлен, как стены и ковер. Женщина смотрит на нас, не делая ни малейшего движения, чтобы напасть.

— Я так старалась, — причитает она. Человеческое горе окрашивает ее слова, но она больше не человек. Она чудовище, не более того. — Он не позволил им убить меня, и я так старалась для него, но не смогла сдержаться.

Эш окружает справа, Джесси слева. Я остаюсь на месте, и мы создаем периметр. Теперь ей некуда идти, кроме ада.

Полукровка приподнимает голову мертвеца и целует его в губы. Эш издает сдавленный звук. Я смотрю на нее, думая, что это звук отвращения. Нет. Она смотрит на кровать, бледная, подбородок дрожит. Смотрю на Джесси. У него такое же выражение лица. Я жажду стукнуть их головами друг о друга и потребовать, чтобы мне рассказали все, что они знают. Жду, находя редкий запас терпения.

— Он любил меня, — говорит полукровка скорее себе, чем слушателям. — Он так сильно любил меня, и вот что я сделала с ним. Но его кровь… о, его кровь так сладко пахнет. Так было всегда.

Эш делает шаг ближе, катана наготове. — Ребекка, когда ты заразилась? — спрашивает она.

Широко раскрытые глаза в крапинку смотрят на меня, удивленные вопросом. — Думаю, две недели назад.

По времени совпадает с рассказом соседа. Ребекка заражается, ее бойфренд пытается помочь пережить физические и психологические изменения в ее жизни. Только она срывается и разбрасывает его по квартире, как того требует ее новая натура. Бедняга, ослепленный любовью. Жаль, что он не знал, что инфекция полукровок — это то, от чего никто не выздоравливает.

— Я не хотела обидеть Брэдфорда, — всхлипывает Ребекка. — Нет, правда, я его люблю. Я так сильно любила его, и мне хотелось сделать его частью себя. Хотела поделиться этим новым опытом, но он не позволил. Сказал, что поможет мне, но никогда не станет такой, как я.

Смотрю в замешательстве. Как Брэдфорд узнал, кто она такая? Так много людей, руководствуясь массовой культурой и дезинформацией, все еще думают, что вампиризм — это круто. Все эти мысли о бессмертии, горячем сексе и силе. Никто никогда не догадывается, насколько жестоко обращение для человека, или что истинные вампиры вообще не люди. И никогда не были. Черт, узнав все это в учебном лагере, я была потрясена до чертиков.

— Он должен был знать лучше, — говорит Эш. — Он должен был убить тебя, как только узнал, что ты заражена.

Ладно, теперь я действительно запуталась. Только хочу спросить, как последние кусочки встают на свои места. Опознавание. Понимание. Последствия. Я снова смотрю на лицо мертвеца, на то, как он молод. Моего возраста. То, что осталось от его тела, доведено до совершенства, создано для борьбы. Как и мы.

— Господи Иисусе, — восклицаю я. — Он охотник.

Как будто мой голос приводит Эш в чувства, и она опускает клинок, аккуратно отрубая Ребекке голову. Густая пурпурно-красная кровь брызжет, и Эш отскакивает назад. Тела падают на кровать. Эш проскальзывает мимо меня, но недостаточно быстро, чтобы скрыть слезы на глазах, и выходит в соседнюю комнату.

— Тупой ублюдок, — говорит Джесси.

Не могу оторвать взгляд от кровати и распростертых тел мужчины и женщины, которые буквально любили друг друга до смерти. — Не понимаю, — говорю я.

— Он не выполнил свою работу и не убил ее, когда узнал, что она заражена. Конец истории.

— Нет, эту часть я понимаю. — Мне жарко, тошно, и я в замешательстве смотрю на него. — Не понимаю, почему он не убил ее. Он знал, что она стала чудовищем, и что в конце концов она отвернется от него. Мы охотники. Нас учат не доверять Падшим.

Он приподнимает плечо, наполовину пожимая им. — Думаю, он видел в ней не Падшую, а женщину, которую любил. Но все равно чертовски глупо.

— Без шуток.

— Трудно убить того, кого любишь. — Джесси, проходя мимо, сжимает мое плечо. — Даже если ты знаешь, что это самое доброе, что можешь для них сделать.

Я прикусываю нижнюю губу. — Эй, Джесси?

Он поворачивается, густые брови сдвинуты. — Да?

— Если меня когда-нибудь укусят, обещай, что будешь добр?

— Обещаю, — он теребит прядь моих коротких светлых волос. — Ты тоже. Не хочу быть одной из этих гребаных тварей. Никогда.

— Договорились.

Я задерживаюсь в спальне еще на мгновение, а затем присоединяюсь к своей команде в другой комнате. Пора сообщить об этом и навести порядок. Не знаю, к чьей триаде принадлежал Брэдфорд, и не завидую тому, как им будет больно узнать, что он натворил. Или о его ужасной кончине. Как бы это ни было ужасно, это также наглядный пример для каждого охотника, охраняющего город.

Не доверяй Падшим и никогда не влюбляйся в них — они обязательно ударят тебя в спину.

Глава 11

Пятница, 17:45

Я не помню, как потеряла сознание, но пробуждение оказалось незабываемо отвратительным опытом. Запахи добрались до меня первыми: запахи еды, давно испорченной и оставленной гнить в тепле какой-то емкости. Их оказалось слишком много, чтобы опознать, и к ним почти присоединилась моя собственная рвота. Совсем рядом и почти так же сильно, как ресторанные отходы, воняло кровью. Слишком сильно и слишком остро, чтобы она была только моя.

Неловко скрючившись и лежа на твердых углах, влажном пластике и множестве хлюпающих предметов, я попыталась пошевелиться, но безрезультатно. Моргание не очень помогло делу. Я не ослепла, просто находилась в темноте. Еще больше пластика и гнили давило на меня сверху, сковывая руки, ноги и туловище. В животе все горело. Мои конечности болели. Я не уверена, что смотрю вверх.

Ублюдок. Финеас ударил меня ножом и выбросил в мусорный бак.

— Дьявол! — крик едва слышен в тесноте моей гнилостной могилы.

Я проверила пальцы на ногах и руках — работают. Напрягала мышцы везде, где только могла, и, кроме шишек и царапин от того, что меня швырнули в этот чертов мусор, серьезной болью отозвался только живот. Вряд ли я пробыла здесь долго, если все еще чувствую маленькие раны. Это хорошая новость.

Плохая новость: я понятия не имела, как глубоко меня похоронили и смогу ли прокопать выход. Смерть от теплового удара, вызванного мусорным контейнером, — это не то, что я хотела бы видеть на своем надгробии. Не то чтобы я получила надгробие. У охотников никогда их не было. Анонимная кремация для анонимных жизней. Ни за что на свете мне не хотелось бы умереть подобным образом.

Сотовый телефон. Я заерзала задницей, как только могла. Почувствовала знакомый прямоугольник. Восторг тут же умер под доводами логики. Ладно, телефон при мне, но обе руки в данный момент зажаты под неизвестной грудой использованных салфеток, пластиковых стаканчиков и вчерашнего бизнес-ланча.

Пот струился по моему лбу и щипал левый глаз. Правая рука оказалась более подвижной, чем левая, так что я прижала ее к телу. Больше пластика, больше илистого месива. Судя по тому, как вытянуто мое плечо, оно находилось под углом в сорок пять градусов от моего тела. Локоть зацепился за что-то твердое и острое. Дерьмо.

Воздух, которым я дышала, быстро становился спертым и тяжелым. Телепортация из неизвестной начальной точки в неизвестный внешний мир начинала казаться приемлемым риском. Все лучше, чем задыхаться под горой мусора. Умерев сейчас, я упущу возможность размазать лицо Фина по асфальту.

Вспомнились его прежние слова: «Что бы ни случилось и что бы они ни говорили, мне нужно, чтобы ты доверилась мне, я смогу защитить тебя». Ха! Как же чертовски много хорошего это мне принесло. Если это его игра, чтобы втереться в доверие к Черной Шляпе и его веселой банде Падших-террористов, ему лучше выйти из этой встречи с солидной информацией. С чем-то, что мы могли бы использовать, чтобы не упустить их и схватить.

Если только он не помогает им убрать нас первыми. Голос моего инструктора по тренировочному лагерю ясно звучал в глубине моего сознания, напоминая, что глупо доверять Фину. Каким бы красивым он ни был, как бы хорошо ни умел превращать слова в золото, он все равно оставался ничтожеством, недостойным моего полного доверия. Он мог легко заманить Кисмет, Бейлора и остальных в ловушку. Уничтожить оставшиеся силы триады одним махом.

Мой желудок скрутило, сердце забилось, как отбойный молоток. Черт возьми, нет.

Я дернула правой рукой. Плоть разрывалась от жгучей боли. Слезы жгли мне глаза. Нащупала небольшое пространство возле бедер. Немного подвинулась, согнула руку и толкнула. Мусор немного приподнялся, но недостаточно. Я попробовала еще раз. И закричала от отчаяния.

Приглушенные голоса пробились сквозь мою могилу. Я снова закричала, уже не заботясь о том, кто меня найдет. Мне нужно выбраться. Подальше от этой жары, вони и постоянно давящей груды мусора, придавившей мою грудь и ноги.

Боковая стенка ящика загремела. Металл взвизгнул, перемежаясь грохотом! Наверху появились светящиеся точки. Крышку сняли. Они услышали меня, кто бы они ни были. Я закричала снова.

— Там, внизу, — проговорил кто-то.

Мало-помалу мусор исчезал и тяжесть уменьшалась. Булавочные уколы света превратились в стрелы. Прохладный, свежий воздух повеял вниз, делая запах гнили намного, намного хуже. Меня тошнило, но не вырвало. Мусорный мешок над моей головой наконец-то пропал. Солнечный свет ослепил меня. Я опустила веки, и тихий всхлип застрял у меня в горле.

— Здесь, — сказал кто-то еще. — Она ранена.

— Ты в этом еще сомневался? — спросил первый некто. — Это место пропитано запахом крови.

Я знала этот голос. Больше не приглушенный, знакомый тон и ритм стали самой прекрасной вещью, которую я услышала за весь день. Заставила себя открыть один глаз и прищурилась от яркого света. Тень упала на меня, когда гостья двинулась в сторону, загораживая неприятный свет.

Одетая в черное с головы до ног, с белыми волосами, заплетенными в тугую косу, Айлин смотрела на меня сверху вниз. Она и еще две вампирши стояли вокруг меня полукругом, фактически внутри, среди мусора. Она оглядела мерцающими фиолетовыми глазами мое теперь уже освобожденное тело, прежде чем посмотреть прямо на меня. — Мне приятно, что ты не умерла, — проговорила она.

Смех вырвался из моего горла, скорее от облегчения, чем от шока. — Мне тоже приятно. А теперь вытащи меня отсюда.

Двое ее помощниц обхватили меня крепкими, как сталь, руками и приподняли. Рана в животе взорвалась болью, но я сосредоточилась на ногах, заставляя их двигаться, удерживать меня от падения, и в конечном итоге перелезать через край выцветшего мусорного контейнера. Двое вампиров ждали в переулке, протянув руки, чтобы помочь. Я смутно помнила, как потеряла равновесие и упала. Но была поймана и опущена на землю.

Перекатилась на бок и тяжело задышала, пока не заболела грудь. Выплюнула то немногое, что еще оставалось во рту. Хорошо, что я пропустила обед.

— …еще одно тело, — произнес один из вампиров.

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики. — Кто это? — ахнула я.

— Неизвестный мужчина, — ответила Айлин. — Около двадцати лет. У него перерезано горло.

Я попыталась вспомнить что-нибудь о глупом юнце, которого держала рядом с собой вампирша. — Рубашка с длинными рукавами?

— Да. Арлен, отведи ее в фургон. Мы не должны здесь задерживаться.

У меня не возникло возражений. Один из ее сородичей подхватил меня, и я в изнеможении упала ему на грудь. Я не узнала ни переулка, ни примыкающей к нему задней части здания. В конце улицы стоял черный фургон с открытыми задними дверями и тонированными стеклами. Они будут в восторге от того, что я заберусь внутрь и буду вонять.

Крошечные молоточки стучали в висках, возвещая о надвигающейся головной боли. Я на минуту закрыла глаза, намереваясь только ее отогнать. Некоторое время спустя меня снова разбудило легкое покачивание фургона.

Я лежала на мягком одеяле, укрытая еще одним. Мягкое давление повязки ощущалось на моем искромсанном локте. Еще более тугая повязка стягивала живот. Я поморгала в полумраке. Айлин сидела на полу рядом со мной. Она раскрыла влажную салфетку и вытерла мне лоб.

— Как вы меня нашли? — спросила я. Прокаркала, если быть точной. Во рту и горле у меня почти совсем пересохло.

— Я получила сообщение от Элери, — ответила она. — Вы встречались с ней сегодня днем.

У меня голова пошла кругом. — У тебя есть шпион?

— Конечно. Ей также приказали убить человека рядом с ней, — Значит, он все-таки был человеком. Интересно. — У Элери не оставалось выбора, если она хотела продолжить свое задание. Как только ей это удалось, она сообщила о вашем местонахождении. Она сказала, что вы оба мертвы.

— Про себя не уверена. — В голосе Айлин слышалась тревога? Вряд ли. — Думаю, Фин знал, куда меня ударить, поэтому не задел жизненно важные органы.

— По-видимому, так. Ты доверяешь терианцу?

Господи, неужели все знают, как их на самом деле зовут?

— Если ты имеешь в виду Фина, то… — я хотела сказать «да». Но что-то остановило меня. Он мог бы легко ударить меня ножом в грудь, в сердце, в любое другое место, более опасное для жизни. Вместо этого он нанес удар в живот, вероятно, рассчитывая на то, что я смогу исцелиться от раны. Хоронить меня так глубоко в мусорном баке, конечно, нехорошо, но это могла быть идея Черной Шляпы.

В конце концов я осталась жива.

Айлин вздохнула. — Я заметила, что людям всегда трудно выразить доверие к нам, нелюдям. Он мог бы убить тебя, но не сделал этого.

— Знаю, — но это не значит, что я снова повернусь к нему спиной. — Почему ты проявляешь интерес к этому?

— Как уже говорила в прошлом, у нас нет никаких проблем со статусом-кво. Однако у нас есть проблемы с теми, кто стремится изменить его. Люди могут не быть нашими друзьями, но вы — наши союзники. Я не хочу, чтобы кто-то другой — терианец, гоблин или фейри — пришел к власти вместо вас.

— Я тоже. Это значит, что нам снова придется работать вместе?

Она улыбнулась: — Кажется, так. Но после того, как ты получишь медицинскую помощь.

— Не беспокойся об этом.

— Эвангелина…

— Заживет, поверь мне. Быстрее, чем ты думаешь. Но я бы не отказалась от душа и чистой одежды.

— Хорошо, тогда мне не придется настаивать.

Невозмутимая речь, ни намека на прежнюю улыбку. Господи, да ведь это могла быть и шутка. Вампир, выдающий настоящую шутку. Еще одна запись в сегодняшнем списке вещей, которые я никогда не думала, что сделаю или увижу.

Айлин отвезла меня в маленький мотель в самом северном районе Мерси-Лота. Одноэтажное здание с белыми стенами, двенадцатью комнатами и вдвое большим количеством парковочных мест. Я приняла душ в тесной, грязной ванне с обычным белым мылом и теми крошечными бутылочками шампуня, которые едва создают пену. Они избавили меня от вони, пота и крови.

Чистая одежда и аптечка первой помощи лежали на сиденье унитаза. Черные джинсы, красная майка, кроссовки — почти такой же наряд я носила, когда впервые встретилась с Айлин. Это заставило меня улыбнуться. Одеваясь, я также заметила, что ножны на лодыжке исчезли. Наверное, сняли с меня еще до того, как выбросили на помойку.

Мой локоть уже начал покрываться струпьями, так что я оставила его в покое. Рана в животе оказалась меньше дюйма длиной, края ее уже сошлись. Она уже давно перестала кровоточить, оставив после себя лишь тупую боль. Было больно наклоняться, но меня не рвало кровью, и я не писала красным. Удача, похоже, на моей стороне.

Айлин ждала в соседней комнате, царственно примостившись на одной из двуспальных кроватей. Я унюхала пиццу, прежде чем обнаружила коробку на старом деревянном столе, уютно устроившуюся рядом с охлажденной упаковкой колы. За ней пятидолларовые электрические часы объявили о наступлении нового часа: семь часов вечера. Я пробыла в мусоре дольше, чем думала.

— Я не знала, что ты будешь есть, — проговорила Айлин.

— Ну, пиво довершило бы стереотип.

— Что?

— Неважно. Спасибо.

Не дожидаясь разрешения, набросилась на пиццу и обожгла язык куском дымящейся пепперони. Я не обращала внимания на ненавистные черные оливки и зеленый перец на моем куске; просто ела. Айлин сморщила нос в мою сторону, и я поняла, как любезно с ее стороны было заказать пиццу. У вампиров сильная аллергия на растения рода луковых, вроде лука-шалот, лука-порей и зеленого лука. И на чеснок, запах которого волнами разносился от пиццы. Я даже слышала истории о том, что у некоторых кровососов случались приступы аллергии около некоторых видов лилий — близких родственников лука.

— Мне нужно поговорить с Вайятом, — сказала я между едой. — Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы разговаривали в последний раз.

— Он уже получил известие о том, что ты в безопасности.

— Ох. — Я все еще хотела поговорить с ним, почти так же сильно, как и с Фином. Утратив контроль над происходящим, я ненавидела сложившуюся ситуацию. Кто-то должен вернуть мяч на мою площадку и очень скоро. — Что ты ему рассказала о Фине?

— Он не спрашивал.

— Ты не сказала ему, что Фин ударил меня ножом?

Она склонила голову. — Передача такой информации могла бы настроить Трумена против Финеаса и помешать их совместной работе в будущем. Разве ты предпочитаешь их противостояние?

Как много слов, чтобы сказать: «Я не хотела, чтобы они злились друг на друга».

Открыла банку колы, глотнула немного и принялся за второй кусок пиццы. — Так что ты знаешь об этой групповой встрече? Я даже не успела выяснить имена до того, как потеряла сознание.

— Их лидер — мужчина по имени Леонард Колл.

— Это тот, что в черной фетровой шляпе?

Она кивнула. — Я не уверена в личности этого человека. Согласно разведданным Элери, Колл организовывал это сборище большую часть месяца, выискивая интерес среди различных сообществ, испытывая настоящую жажду крови тех, кто присоединится к нему в битве против людей и их союзников.

— Это очень похоже на то, что делал Товин, привлекая на свою сторону полукровок и гоблинов.

— Да, но я не могу провести четкую грань между Товином и Коллом и не нахожу причины, по которой человек мог бы это делать…

— Подожди, что?

Резкие черты лица Айлин, казалось, смягчились. — Леонард Колл — человек.

У меня голова пошла кругом. Острая пицца в руке больше не соблазняла. Я бросила половинку ломтика обратно в коробку и вытерла руки бумажной салфеткой. Даже содовая на вкус казалось пресной. Осознав всю чудовищность полученной информации, я с уронила пустую бутылку на пол. Сжав кулаки, чтобы они не дрожали, села на кровать напротив Айлин.

— Кто этот ублюдок в реальной жизни? — спросила я.

— Никто, как оказалось.

— И что это значит?

— Это значит, что никаких записей о человеке по имени Леонард Колл не существует. Вполне возможно, что это псевдоним.

— Или гремлины стерли информацию о нем. — Точно так же, как они поступили с Чалис Фрост, удалив все компьютерные и бумажные свидетельства ее существования. Стирая ее с лица земли, чтобы я могла более свободно двигаться по ней.

— Конечно, такая возможность существует, — в которую Айлин, похоже, не поверила.

— Как давно Элери у него в милости?

— Около дня.

— Всего день? Вы расследовали это месяц, но только день назад смогли внедрить шпиона?

— Нет, Элери уже целый день с ними, — Айлин напряглась, сжав бледные руки на коленях. Ее тело, казалось, вибрировало изнутри. — Наш первый шпион не пользовался полным доверием. Как ты знаешь, мой народ очень предан своим семьям. Предательство — тяжкий грех, часто непростительный. Эделл не смог убедить Колла в своей преданности, и им пришлось пожертвовать.

— Значит, ты приказала Элери убить его?

— Да, — она всегда хорошо скрывала свои эмоции, но в этот момент на нее накатила короткая волна грусти. Она быстро исчезла, всего лишь легкая волна, но она оставила свой след. — Она выдала его за одного из моих шпионов и убила на месте. Ее место в семье гораздо ниже, чем у Эделла, здесь я ошиблась. Разногласие в низших чинах легче принять, чем в высших.

Мое сердце потянулось к ней со всем сочувствием, какое могла испытывать к вампиру. — Эделл был членом семьи?

Ее ноздри раздулись. — Конечно.

— Нет, я имею в виду семью-семью.

— Он был парой Истрал.

Истрал, ее сестра, убийство которой гоблинами я видела на прошлой неделе. Она умерла с криком, от пуль, созданных для защиты триад, а Макс и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Макс. Даже мысль об имени горгульи приводила меня в бешенство. Когда-то я считала его своим другом, до тех пор пока он небрежно не отступил в сторону, когда меня похитили Келса и орда ее гоблинов.

— Мне очень жаль, — проговорила я.

Она кивнула: — Я потеряла свою сестру, а теперь и ее мужа — напрасные жертвы.

— У тебя есть прямая связь с плохими парнями. — Никакой реакции. — И благодаря этому ты спасла мне жизнь. — Ничего. Казаться мрачной у нее получалось лучше, чем у меня. — Ну, я не знаю, как много Элери тебе рассказала, но Финеас выставляет себя предателем триад. Он сказал Коллу, что мы знаем о завтрашней встрече и собираемся накрыть ее, и то, и другое — правда.

— Элери передала нечто подобное, когда мы разговаривали. Предполагаемый план Колла прост, но потенциально опасен.

— Заманить триады, а потом напасть, верно?

— Точно.

— Значит, нам нужно обойти их с фланга, прежде чем они доберутся до нас.

— Верно.

С каждой минутой все усложнялось. — Ох, какую запутанную паутину мы плетем, — пробормотала я.

— Прости?

— Ничего. Лучшее, что мы можем сделать, это продолжать наблюдение, как обычно, чтобы никто в этом маленьком сборище Падших не заподозрил, что мы их пасем, и надеяться, что никто не пострадает.

— Жертвы неизбежны во время войны.

Я вздрогнула. — Мы не воюем.

— Разве нет? Подумай о своем пути с той ночи, когда твои друзья отвернулись от тебя, Эвангелина. Происходят события, которые приведут к конфликту более серьезному, чем кто-либо из нас может по-настоящему предвидеть.

— Ты увидела это в своем хрустальном шаре?

Ее улыбка стала холодной. — Я хожу по этой земле уже два столетия, дитя мое, и за эти десятилетия никогда не видела такого уровня вражды между нашими расами, как за последние десять лет. И не только среди людей и вампиров, но и среди всех остальных, включая Светлых, которые предпочитают прятаться под землей.

Я могла бы сказать ей, что Светлые — эльфы, гномы, дриады и пикси — прячутся под землей, чтобы защитить врата, которые не дают демонам проникнуть в наш мир. Но если она еще не знает о Первом Пределе, то это не моя работа — просвещать ее.

— Так что? — спросила я. — Думаешь, что это какой-то заговор, который разрабатывался десять лет, и только сейчас он начинает реализовываться, а мы просто застряли посреди этого гребаного дела?

Она приподняла тонкую бровь. — Считаешь совпадением, что триады стали официально привилегированны десять лет назад?

Я встала, жар вспыхнул в моем ноющем животе, протестуя против внезапного движения. Но это единственный способ возвышаться над ней — пока Айлин сидела. — Ты хочешь сказать, что в этом чертовом веселье виноваты триады?

— Посмотри на их историю, Эвангелина, а потом решай сама. Виноваты ли они в растущей угрозе или просто реагируют на нее.

Да, я бы так и сделала, конечно. Номер шестьдесят восемь в сегодняшнем списке дел. Список, который только рос. — Если бы думала, что у меня есть время принять собственное решение, я бы не просила у тебя разъяснений.

— У меня нет ничего для тебя. Я вернулась в город только шесть лет назад, после двадцатилетнего отсутствия. Поговори с теми, кто жил здесь, а не с теми из нас, кто отсутствовал.

Она имела в виду Вайята и Руфуса, двух самых надежных людей в городе. Какова вероятность, что я получу нужные мне ответы от начальства, даже если мне удастся выследить их в ближайшие два-три дня, а учитывая мою удачу до сих пор, это выглядело все менее и менее вероятным. Кисмет, Бейлор, Виллеми и другие пришли в триады в последние семь лет. Раньше, чем я стала охотником, но и не десять лет назад.

Паршиво.

— Что думаешь? — спросила Айлин.

— Что должна поговорить с Руфусом снова.

— Почему с Руфусом?

— Потому что иногда человек, стоящий перед лицом верной смерти, становится более честен в том, что он предпочел бы не обсуждать.

Она кивнула: — Ты учишься.

Фыркнула. — Ну, вся эта следственная чушь для меня в новинку. Я не детектив, я — охотник. Они показывают пальцем, и я убиваю, а не допрашиваю до смерти.

— Иногда получение ответов требует более легкого прикосновения.

— Как я уже сказала, это не моя работа.

— Похоже, это стало твоей работой. И если ты хочешь защитить своих друзей и свой вид, я предлагаю тебе учиться быстрее.

— Почему тебя это волнует?

— Как я уже говорил, Эвангелина, мы, вампиры, довольны своим положением в обществе. Беспорядки нам не по душе, однако мы хотим помочь их уладить.

— Потрясающе.

В комнату просочился приглушенный звон музыки. Я прислушалась. Звук шел из ванной комнаты. Сотовый телефон. Я ворвалась внутрь, нашла его в заднем кармане своих сброшенных джинсов и ответила.

— Стоун, — проговорила я.

— Эви? — голос Авроры был тихим, почти шепот.

Только этого мне и не хватало. — Да?

— Я могу поговорить с Финеасом, пожалуйста?

Я бы с удовольствием сама поговорила с Фином, но дрожь в ее нежном голосе помешала мне наброситься на нее. И не позволила ничего рассказать о последних нескольких часах. — Его нет со мной, Аврора. Что случилось?

— Ты можешь вернуться домой, пожалуйста?

— Я сейчас немного занята.

— Лео пугает меня, Эви. Он и Джозефа пугает. Джозеф думает, что нам надо уехать и найти другое место, где можно остановиться, но Фин обещал, что здесь мы будем в безопасности.

Я едва сдержалась, чтобы не пнуть ногой стену ванной. — Что он сделал такого, что напугал тебя?

— Он разбил стакан.

Совсем не конец света. — Я уверен, что это несч…

— Он швырнул его в стену.

— Он, что?

— Мы смотрели передачу по телевизору, пытаясь скоротать время. Он совсем не сидел спокойно, все время ерзал и постукивал ногами. Потом он просто встал и швырнул стакан в стену. Накричал на Джозефа за то, что тот пытался его убрать. Затем вошел в спальню сына, захлопнул за собой дверь и с тех пор не перестает там шуметь.

Я просто закипела от гнева. — Что за шум?

— В основном погрома. Но и ругани тоже.

Добро пожаловать в гребаный клуб.

Вышла из ванной и остановилась на полпути к двери. — Оставайся на месте. Я скоро буду. — Отключила телефон и сунул его в карман. — Меня нужно подвезти, — сказала я Айлин.

— Арлен может подкинуть тебя куда угодно.

— Если Элери поделится с тобой еще какой-нибудь информацией про эту встречу…

— Я свяжусь с тобой.

Я нацарапала свой номер телефона на блокноте мотеля, мысленно составляя список всех способов ударить Лео, когда вернусь в квартиру.

Глава 12

7:30

Я ворвалась в квартиру и была встречена чередой приглушенных ругательств и эпитетов, которые не смогла бы выдать даже в свой самый лучший день. Чуть не сшибла дверью Аврору, которая выбрала угол у входа в качестве своего гнезда. Она свернулась калачиком на полу среди подушек и одеял, обхватив руками располневший живот. Хотела спросить, что Аврора там делает, но вовремя сообразила, что она выбрала это место подальше от тирады Лео за закрытой дверью.

Джозеф все еще сидел на диване, на том же самом месте, где я его оставила. Телевизор с приглашенным звуком, показывающий какую-то передачу с закадровым смехом, никто не смотрел.

— И как долго это продолжается? — спросила я, закрывая за собой дверь.

— Минут двадцать или около того, — ответил Джозеф. — Как раз с того момента, когда тебе позвонила Аврора. Этот человек неуравновешен.

— Этот человек потерял сына, Джозеф.

— Да, но он еще не знает, что его сын не вернется. Продолжая питать ложную надежду, он только подпитывает свой гнев.

Как будто я этого не знала. — Я не могу сказать ему правду. Это противоречит протоколу.

Он склонил голову набок. — У меня сложилось впечатление, что ты больше не работаешь на триады.

— Нет, но у меня все равно нет подходящей истории о том, как он умер. — Крики и шорохи прекратились, и я понизила голос. — Он не может узнать правду.

— У тебя не очень большой выбор, если хочешь, чтобы этот мужчина оставался в здравом уме.

Я хмыкнула. Это было самое большее, что Джозеф сказал с тех пор, как появился сегодня утром, и все, что он мог сделать, это критиковать и выдвигать дурацкие предложения? Мне он больше нравился, когда молчал. Не обращая внимания на «слона» в квартире, я присела рядом с Авророй. Живот скрутило от боли. — Ты в порядке?

Она кивнула, ее круглые глаза изучали мои. — Почему Финеас не с тобой?

— Нам пришлось на время расстаться. Он идет по одному следу, а я по другому.

— Хорошо.

Ее абсолютное доверие ко мне поразительно. — Я позабочусь о Лео. Ты просто расслабься и все такое.

Прежде чем войти в спальню, я прислушалась, но источник звука находился где-то далеко. Не стала стучать, просто повернула ручку, толкнула — и будто оказалась в эпицентре урагана. Одежда разбросана по комоду и шкафу, простыни скинуты с кровати, книги на полу, письменный стол вывернут наизнанку. Несколько пластиковых контейнеров для хранения вещей под кроватью опустошены — фотографии, безделушки, старые бумаги, предметы быта, скрытые от посторонних глаз, — как и полдюжины обувных коробок.

Посреди всего этого беспорядка сидел Лео, ссутулившись в кресле, опустив плечи и повернувшись к единственному в комнате окну. Я почти ожидала, что стекло будет разобито. Пока смотрела на разрушение, мой гнев возрос. Я вспыхнула, ярость осветила мое лицо так, как никогда не случалось в моем старом теле.

— Какого хрена ты тут устроил? — прорычала я.

Мой голос застал его врасплох, возможно, он был слишком поглощен собственным нервным срывом, чтобы заметить мое появление. Он резко повернулся в кресле, насторожившись. Его лицо меня ошеломило. Ярко-красные водянистые глаза, рот приоткрыт в почти насмешливой гримасе. Он тяжело дышал через рот.

— Никакой записки, — проговорил потрясено Лео. Словно этот факт стал для него крайне поразительным и неожиданным. Как будто получение этой записки настолько очевидно в связи с исчезновением Алекса, что он просто не мог понять, почему ее не существует. Он выглядел по-детски беззащитно. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от жалости к нему.

Почти.

— Записка? — повторила я. — Нет никакой записки, Лео? Ты поэтому разнес комнату Алекса? Ищешь какую-то чертову записку? Он не совершал самоубийства.

— Ты всегда оставляешь записку. Всякий раз, когда уезжал по делам, я оставлял записку, чтобы никто не беспокоился. Когда дети уходили, а дома никого не было, они оставили записку, чтобы мы знали. Ты не можешь просто уйти.

Я могла быть кем угодно или даже не в этой комнате. Лео смотрел прямо на меня, но я его не видела, погруженная в свои мысли. Я с трудом могла представить такую заботу от столь вспыльчивого человека как Лео. Он так походил на моего отчима, которого я вычеркнула из памяти — человека, которому на меня было наплевать. Как часто он запирал меня в моей комнате, чтобы кайфовать с моей мамой и трахать ее, пока она не закричит, чтобы он прекратил. Отчим быстро выходил из себя и еще быстрее пускал в ход кулаки.

Он ушел, и он не оставил никакой записки после себя.

— Вы не имели права! — возмутилась я. — У вас нет никакого гребаного права рыться в его комнате таким образом. Что заставляет вас думать будто…

— Я его отец! — Лео вскочил на ноги быстрее, чем приземистый человек, казалось, был способен двигаться. Его лицо стало вишнево-красным, кулаки сжаты по бокам. Он кипел, идя ко мне.

Я остановила его на расстоянии вытянутой руки: — Да? Ты так беспокоишься сейчас, папочка, но когда ты видел его в последний раз?

— Он не хотел меня видеть. Ты думаешь, я не пытался?

— Понятия не имею, как сильно ты старался, но знаю, что была причина, по которой он не говорил ни о тебе, ни о своей семье. — В своем гневе я почувствовала, что это утверждение истинно. Почувствовала это глубоко внутри Чалис.

Лео побледнел. Я никогда не видела, чтобы человек за несколько секунд превратился из огненно-красного в мертвенно-бледного. — Он тебе сказал? — произнес он дрожащим голосом.

Мне хотелось сказать «да» и оставить эту тему. Город вокруг меня превратился в ад, Фин играл волка в овечьей шкуре, а я застряла в этой квартире, играя в психотерапевта с отцом мертвеца. Не говоря уже о оборотне, ждущей ребенка в моей гостиной, гнездящейся в моих одеялах, готовой родить в любой момент. Сказать «да» означало положить конец разговору.

— Нет, — ответила я, — он не говорил об этом. — Что, черт возьми, со мной не так?

Лео разжал кулаки. — Хорошо, потому что это семейное дело.

— Не похоже, что там осталось много родственников.

Он вскинул руку вверх. Мои новые рефлексы реагировали не так быстро, как мозг. Открытая пощечина отбросила мою голову вправо. Я почувствовала вкус крови от прикушенной губы. Не колеблясь, ответила ему тем же. Костяшками пальцев с хрустом врезала ему прямо в нос, отчего его очки полетели на пол, а из носа вытекла короткая струйка крови. Он отшатнулся назад и упал в кресло, бормоча, что я сломала ему нос.

— Тронешь меня еще раз, и я выбью тебе пару зубов, — пообещала я. Мое лицо горело там, где он ударил меня. Я провела языком по уголку рта — маленький ранка быстро заживет. — Если ты так решаешь проблемы, то неудивительно, что Алекс ничего не говорил о тебе.

Приготовилась к новой атаке. Лео только глубже погрузился в кресло, подложив обе руки под нос. Побежденный. Он был мужчиной, скорым на расправу и так быстро остывающим, чтобы чувствовать угрызения совести за то, что сделал. Я выросла с таким типом людей. И его присутствие не желала больше терпеть.

Схватила с комода белую майку и протянула ему. Лео взял ее и прижал к носу. Хлопок стал красным. Лео даже не взглянул на меня.

— Может, вам стоит съехать в мотель?

Он съежился. — Алекс просил меня…

— А я прошу вас уйти. Если он мне позвонит, я дам знать. — Хороший способ гарантировать, что мне никогда больше не придется разговаривать с этим сукиным сыном. Я подняла его очки с ковра. Протянула их ему. — Пойдите и умойте лицо.

Он покинул спальню, как наказанный ребенок, больше не сердитый мужчина-командир. Мой взгляд скользнул по беспорядку, разбросанным остаткам жизни Алекса. Мне пришло в голову прибраться, но какой в этом смысл? Он не вернется домой. Я не знала, сколько еще пробуду в квартире. На самом деле это не мой дом. Мне нужно место с меньшим количеством жителей, без любопытных соседей-детей и более удобными выходами. Вроде моей старой общей квартиры на Коттедж-Плейс.

Я не была там с тех пор, как умерла. Понятия не имела, остались ли там наши вещи или кто-то из триад пришел и прибрался в доме. Неплохое место, чтобы спрятаться, если так; триады не сочтут меня настолько глупой, чтобы вернуться в такое очевидное место.

Запасной план, на случай, если какой-то не сработает.

Закрыла дверь спальни Алекса, пряча за собой весь этот беспорядок. Это уже не важно. Дверь в ванную заперта, по другую ее сторону слышался шум текущей воды. Джозеф стоял рядом со своим концом дивана, неподвижный, как камень, и наблюдал.

— Джозеф, сегодня вечером Лео остановится в мотеле.

Коротко кивнув, он вернулся на свое место, все еще напряженный и настороженный. Вероятно, он не успокоится, пока Лео не выйдет за дверь.

Я плюхнулась в мягкое кресло рядом с диваном. Слишком тяжело. Щупальцы боли сжали мой живот, и я застонала. Откинула голову на подушку и закрыла глаза. Просто небольшой перерыв. Большая часть отдыха, который я получила в последнее время, приходилась на мою потерю сознания. Двенадцать часов назад я шутила с Вайятом о том, чтобы найти мотель и проспать неделю.

Такой возможности больше нет. Несколько минут, чтобы собраться с мыслями, пока Лео умывается, — вот и все, что я получу.

Я резко проснулась в темной квартире. Оранжевый свет лампы просачивался сквозь щели вокруг покрытых пластиком окон. Джозеф спал на диване, вытянувшись на спине, напряженный даже в бессознательном состоянии. Аврора все еще лежала, свернувшись калачиком в своем гнездышке на полу, так же расслабленная сном, как и ее дед.

Шея болела от неудобного положения. Я потянулась и встала. Из заднего кармана раздался сердитый гудок. Один пропущенный вызов. Я уставилась на телефон, озадаченная тем, что мне удалось все это проспать. Тем более, когда увидела время на дисплее: после полуночи.

Дерьмо. Как, черт возьми, я могла проспать целых пять часов?

Я проверила комнату Алекса, чтобы убедиться, что Лео ушел (он ушел), а затем закрылась в своей комнате. Начала набирать номер голосовой почты и остановилась. Нет необходимости. Все, что требуется, это проверить откуда поступил звонок — госпиталь. Мое сердце бешено заколотилось. Я не разговаривала с Вайятом с самого утра. Он должен уже волноваться. Нажала кнопку повторного набора.

В середине второго гудка трубку подняли и проговорили: — Трумен.

Я не смогла сдержать улыбку при звуке его голоса. — Привет.

— И тебе привет. Я звонил тебе два часа назад. — Беспокойство, больше чем гнев, окрасило его слова. — От тебя не было никаких известий со вчерашнего утра. Ты в порядке?

— Разве Айлин тебе не звонила?

— Да, и это чертовски удивило меня. Она просто не сказала ничего конкретного.

Сидя на кровати, я откинулась к стене. — Прости, я заснула. Это был странный день.

— Как прошел разговор с Дженнером?

Он явно жаждал информации, хотел чувствовал себя включенным и необходимым в моем расследовании, но я не хотела вдаваться в подробности по телефону. Я доверяла ему; но не могла быть уверена, что его не прослушивают. — Расскажу тебе через несколько часов, когда приеду.

— Немного поздновато для приема гостей.

Я рассмеялась, но тут же замолчала, вспомнив о гостях в соседней комнате. — Как будто это когда-нибудь останавливало меня. Сегодня все стало намного сложнее, и я не думаю, что смогу… — мягкий шаркающий звук привлек мое внимание. Убрала телефон и прислушалась. Шорох не повторился.

— Эви? Ты здесь? — голос Вайята казался дребезжащим, далеким.

За дверью скрипнула половица. Мое сердце забилось быстрее. Все чувства пришли в состояние повышенной готовности. Далекий голос Вайята продолжал говорить, поэтому я засунула телефон под подушку. И прислушалась. Скрип повторился, как и шарканье, и они оба приблизились.

Во рту пересохло, я скользнула к краю кровати и встала. Мягкий ковер смягчал мои шаги. Все ножи находились на кухне. Я мысленно окинула взглядом спальню. В верхнем ящике шкатулки для драгоценностей я видела металлическую пилочку для ногтей. Маленькая и тупая, но это все, что у меня имелось в качестве оружия.

Я сделала три быстрых шага к двери, прислушиваясь. Если это Аврора и она искала ванную, то я не хотела выскакивать и пугать ее до родов. Под дверью не горело ни одного огонька — наверняка она или Джозеф включили бы свет. Осторожность удерживала меня на месте, в то время как инстинкт кричал бежать. Сбежать прочь от неизвестной и зловещей угрозы, пока не смогу определить ее и составить план действий.

Как будто это возможно, имея двух подопечных.

С колотящимся в груди сердцем я протянула левую руку к дверной ручке. Мои пальцы едва коснулись меди. Что-то с другой стороны зарычало, яростно и по-кошачьи. Пол заскрипел, когда огромная тяжесть сдвинулась с места. Я попятилась назад, едва не сбитая дверью, когда она с грохотом распахнулась, замок и ручка вылетели из рамы.

Я ударилась бедром о край стола и резко остановилась. В тусклом оранжевом свете уличных фонарей в комнату вошел черный ягуар. Прижав уши, он зашипел, сверкнув белыми зубами размером с мой большой палец и розовым языком размером с ладонь. Его медные глаза были устремлены на меня, в них плясали голод и ярость.

Слова застряли у меня в горле, я не могла даже закричать. В гостиной двигались тени. Голоса произносили слова, которые я не могла расслышать. Дверь квартиры открылась.

Нет. — Аврора! — крикнула я. — Джозеф!

Ягуар закричал — хриплый крик, способный разбудить мертвеца. Он отдался эхом в моей груди и заставил сжать зубы. Я поморщилась, сжимая пилочку для ногтей. Жалкое оружие, вероятно, лишь пощекотало бы такое большое, мускулистое животное. Нет, не животное — терианца.

— Я защищаю их, — сказала я.

Животное скорчило рожу, и могла бы поклясться, что оно фыркнуло на меня. За дверью мелькнула тень, и в узкий круг света шагнула женская фигура. У меня свело живот.

— Мы защитим своих, — проговорила Белл. Исчезла простая униформа официантки, сменившись… ничем. Она стояла совершенно голая, что почти так же тревожно, как и ягуар рядом с ней. — Нам не нужны человечки, вмешивающиеся в дела клана.

Я уставилась на нее, кипя от гнева. — Финеас пришел ко мне…

— Он просто дурак, раз доверяет тебе. Мы будем охранять Кони до тех пор, пока это мерзкое дело не закончится. — Ягуар снова зашипел, и она улыбнулась. — Он поведал тебе священные тайны. Тебе ни к чему это знать.

— Как ты…

Она потянула себя за мочку уха. Терианский слух — ясно. Она подслушала наш разговор в закусочной. Она знала, что Фин рассказывал мне о частичном обороте.

Жар вспыхнул на моих щеках. Был ли это план Фина с самого начала? Неужели все это просто очередная чертова подстава? Еще один человек выбрал меня в качестве своей пешки? Сжатые кулаки болели. Мелкая дрожь пробежала вверх и вниз по моему позвоночнику, подпитываемая яростью. Сила разрыва щелкнула, и я держала образ кухни в глубине своего сознания.

— А как насчет Майкла Дженнера? — спросила я, изо всех сил стараясь не наброситься на нее.

Ноздри Белл раздулись. — А что насчет него?

— Он идет к Собранию от моего имени. Мы считаем, что другие кланы находятся в опасности от тех же людей, которые убили Кони и Страй. Я пытаюсь выяснить, кто они такие. Я обещала Фину, что так и сделаю. — От его имени у меня во рту появился неприятный привкус.

— А если они люди?

— Мне плевать, кто они: люди, феи, гоблины или боги; они будут наказаны.

Она подошла ближе, положив руку на спину ягуара. Ее медные глаза сверкнули в свете уличного фонаря, как у хищной кошки. — Ты лжешь. Я не знаю никого, кто предпочел бы другую расу своей собственной.

— Преступник есть преступник.

— Ерунда.

— Ты бросишь вызов Собранию?

— Собрание еще ничего не решило, человек, и я собираюсь избавить их от лишних хлопот.

Она встала перед ягуаром и согнулась в талии. Черные и каштановые волосы начали расти на некогда гладкой коже. Ее лицо расплющилось, стало еще шире. Всего за несколько секунд она превратилась в тигрицу, более крупную, чем ягуар, который уже хозяйничал в моей спальне.

Тигрица Белл зашипела и приготовилась к прыжку.

— Сюда, Киса, кис, кис, кис, — позвала я.

Она прыгнула. Я вцепилась в пролом и позволила ему разорвать меня на части. Уверена, что почувствовала Белл, когда та приземлилась там, где я только что стояла. Представила себе кухню. Начала перемещаться. И врезалась во что-то электрическое. Голубой свет ослепил меня, и волосы на теле встали дыбом. Я закричала и упала.

Свалившись на ковер, перекатилась на колени, чувствуя головокружение и тошноту. Я оказалась в гостиной, всего в трех футах от двери спальни. Ягуар летел на меня черным пятном. Слишком поздно отскочила, и острые когти вспороли мне спину, вызвав дикую боль и жар. Я высунула тонкую пилочку для ногтей и глубоко вонзила ее в левое бедро ягуара. Он взревел и захромал прочь.

Белл врезалась сбоку, ее огромное тело вдавило меня в пол. Горячее, влажное дыхание обдало лицо. Слюна капала с ее зубов размером с палец, когда ее губы раздвинулись. Странное ворчание-мурлыканье зародилось в ее груди. Она что, смеется надо мной?

Плохо.

Я не ожидала, что заклинание блокировки сработает. Она знала, что мы с Фином ушли в туалетную комнату и не вышли оттуда. И догадалась, что у меня есть какая-то сила, и пришла подготовленной. — Умно, — проговорила я. Легкие болели, не в силах сделать глубокий вдох.

— Ты имеешь в виду, умно для кошки? — спросил незнакомый мужской голос.

Я повернула голову на несколько дюймов. Рядом с диваном стоял голый мужчина с пилкой для ногтей в руке, по ноге текла кровь. Он был худым, невзрачным, с темными волосами, покрывавшими его грудь и ноги. — Здесь холодно? — ахнула я, притворяясь, что разглядываю его затененную промежность.

Человек-ягуар зарычал. — Ты ударила меня пилочкой для ногтей.

Умные ответы замерли в моей пульсирующей груди. Темнота затуманила зрение. Я не знала, что хуже: задохнуться под тигрицей или быть съеденной ею. Еще раз попыталась телепортироваться, но разряд, подобный электротоку, пронзил мой позвоночник и тело онемело. У меня перехватило дыхание.

Рядом раздались два выстрела. Белл зарычала, и ее вес внезапно исчез. Я перекатилась на левый бок, жадно втягивая воздух, наполняя голодные легкие. Пара широко раскрытых мертвых глаз смотрела на меня с расстояния в несколько футов. Человек-Ягуар лежал на животе, кровь пропитывала ковер под ним.

Раздался третий выстрел, и Белл взвыла. Четвертый разнес экран телевизора вдребезги. Мужской вопль.

Я подняла голову и посмотрела на дверь квартиры. Белл лежала на полу, совершенно голая, свернувшись калачиком. Раненная. За ней, прямо в открытой двери, стоял Лео Форрестер. Обеими руками он крепко сжимал маленький пистолет, по-прежнему нацеленный на Белл. Бледный, как полотно, и сильно вспотевший, он уставился на нее, широко раскрыв глаза и рот. Лео дышал так громко, что мне показалось, он сейчас задохнется и потеряет сознание.

Моя раненая спина отдалась болью, когда я села, чувствуя головокружение. Немного смущенная. Я моргнула, глядя на Лео. Казалось, он меня не замечает.

— Она… она… — бормотал Лео, пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что он только что увидел. Выражение его лица казалось почти таким же, как у Алекса, когда я в первый раз рассказала ему о существовании Падших. В Лео я увидела простодушие Алекса. Совсем немного.

— Лео, закрой дверь, — потребовала я.

Он захлопнул рот и послушно закрыл дверь, не сводя глаз с Белл и не спуская с нее пистолета. Я с трудом поднялась на ноги, ослабевшая и шатающаяся. У меня в гостиной лежал мертвый кот-оборотень, а в прихожей — раненый. После всех этих криков и трех выстрелов соседи должны проснуться и вызвать полицию. Снова. Триады смогли объяснить тот день, когда ворвались Вормер и Талли. Объяснять сегодняшний инцидент совершенно некому.

Покинув квартиру сегодня вечером, я сюда никогда больше не вернусь.

— Чалис? — спросил Лео. Он говорил, как ребенок, неуверенно и словно уточняя, что происходит.

— Пригляди за ней. Мне нужна минутка, — попросила я.

— У тебя кровь идет.

Не обращая на него внимания, я бросилась в свою спальню, двигаясь на чистом адреналине. И инстинкте. Выхватила из шкафа дорожную сумку и запихнула в нее одежду, почти не разглядывая, за исключением рубашек, двух пар джинсов и смены белья. Ноутбук Чалис все еще лежал на столе, нетронутый. Я втиснула его вместе с одеждой. Может пригодиться позже, в зависимости от того, что я получу от гремлинов.

Обвела взглядом бело-розовую комнату. Чужую для меня всего четыре дня назад, теперь она казался мне родным домом. Еще один дом остался позади. Но на это нет времени. Я могу обдумать это позже.

Лео и Белл не двинулись с места. Она то дышала, то дрожала, и я сжалился над ней. Схватила одно из одеял Авроры и накрыла им Белл. Она посмотрела на меня поверх голубого хлопка, обнажив передние зубы.

— Куда они увезли Джозефа и Аврору? — спросила я.

— В более безопасное место, чем это, человек, — прошипела Белл.

Пытаться сломать ее бесполезно, и у нас нет времени. Мне придется выследить их по-другому. Я взяла свою сумку с дивана, помедлила, затем бросилась к кухонному столу. Схватила фотографию Чалис и Алекса в рамке и засунула ее вместе со всем остальным. Одно последнее воспоминание.

Лео бросил на меня озадаченный взгляд, когда я приблизилась. Все еще бледный, воротник рубашки и подмышки потемнели от пота, но дышал он нормально.

— Убей меня, если собираешься, — проговорила Белл.

— Я не собираюсь убивать тебя, — бросила я через плечо, не удостоив ее даже взглядом. — Но, если что-то случится с Авророй или Джозефом, не дам никаких гарантий при следующей встрече.

— Взаимно.

— Я тебе не враг, Белл.

Тишина.

— Можешь убрать пистолет, — сказала я Лео. Он сунул его в карман куртки. — Мы спустимся по служебной лестнице. У тебя есть машина?

Он кивнул.

— Хорошо, тогда ты за рулем.

Вывела его в коридор и закрыла за собой дверь. Никаких последних взглядов через плечо. Нет времени на эмоциональные прощания, когда закрывала главу не только в жизни Чалис, но и в своей собственной. На этот раз путь назад отрезан.

Оставалось только двигаться вперед.

Глава 13

00:44 Суббота

«Универсал» Лео стоял через дорогу, в полуквартале от нас — «гнилой зуб» среди десятков сверкающих машин и грузовиков последней модели. В темноте он мог быть коричневым или желтым, с темно-коричневыми панелями по бокам и пятнами ржавчины возле задних колес. Грузовой отсек забивали чемоданы, картонные коробки, бумажные пакеты и пластиковая корзина для белья. Похожие вещи лежали упакованные и на заднем сиденье.

Я только и могла, что рассматривать это странное нагромождение. Спина горела, а от потери крови кружилась голова. Ягуар, должно быть, ранил меня сильнее, чем я думала.

Дрожащими руками Лео нащупал ключи и отпер пассажирскую дверь. — У тебя кровь идет, — повторил он.

— Да, извините, — ответила я.

Он снял куртку, забрал у меня сумку и накинул куртку мне на плечи. Я зашипела, когда он коснулся одной из открытых ран.

— Тебе нужно в больницу.

— Все в порядке. Нам просто нужно убраться отсюда к чертовой матери.

Сирены, раздавшиеся слишком близко, перекрыли мое заявление, вынуждая нас пошевеливаться. Лео бросил мою сумку на заднее сиденье, а я скользнула внутрь. Наклонилась вперед, упершись локтями в колени и положив голову на приборную панель. Невероятно тошно. Закрыла глаза. Водительская дверца открылась и захлопнулась, а затем мотор с ревом ожил.

— Куда… — начал он.

— В ваш мотель. — Я смогу подлатать себя, привести в порядок и прилечь на минутку. Перевести дух.

Мы отъехали подальше от звуков сирен. Лео поразил меня своим молчанием. У меня не было сил отвечать на сотни вопросов о том, как, почему и что это за чертовщина. Просто хотела передохнуть, пока… черт. Я бы ударилась головой о приборную панель, если бы голова не была слишком тяжелой, чтобы ее поднять.

Мой мобильник остался лежать под подушкой.

Я застонала.

Лео, должно быть, принял стон за боль или дискомфорт, потому что спросил: — Ты там в порядке?

— Просто пытаюсь не испачкать кровью обивку. Мы почти на месте?

— Да.

Он повернул налево и через несколько секунд резко затормозил. Двигатель заглох. Я собралась с силами, чтобы поднять голову, ожидая увидеть какую-нибудь кричащую неоновую вывеску и облупившийся фасад. Заморгала, сбитая с толку кирпичной стеной и почти полной темнотой справа от меня, а также длинным узким переулком, протянувшимся перед фургоном.

Меня охватила паника, холодная и быстрая. Я находилась в машине с человеком, которому не доверяла, в переулке Мерси-Лота. Прочистила горло, надеясь, что мой голос прозвучит ровно. — Это не…

— У меня нет номера в мотеле. Они стоят денег.

Заставила себя повернуть голову и посмотреть на него. Лео казался меньше за рулем массивного универсала и не только от шока, вызванного выстрелом в двух котов-оборотней. Ему было стыдно.

— О, — это все, что мне удалось вымолвить.

— У меня есть аптечка первой помощи. — Он включил верхний свет, отстегнул ремень безопасности и полез на заднее сиденье. Достал большую коробку с рыболовными снастями, грязную от износа и выцветшую от времени. — Тебе все-таки следует обратиться в…

— Никакой больницы. Только не с этим.

— Эти царапины могут воспалиться. — Он рывком открыл крышку и начал рыться внутри.

— Они не воспалят… — я сглотнула, внезапно почувствовав жажду. — Лео, как вы оказались в квартире?

— Ты велела мне уйти из квартиры, и я ушел. Впрочем, деваться мне некуда. Наверное, я просто надеялся, что Алекс появится, поэтому и ждал. — Он положил ватные бинты и лейкопластырь на сиденье между нами, затем посмотрел на меня. На его лице было написано замешательство. — Я видел, как твои друзья уходили с тремя людьми. Девушка выглядела испуганной. Я знал, что ты еще не ушла, поэтому вернулся наверх.

— Вы спасли мне жизнь.

Он пожал плечами и снова нырнул в ящик со снастями. Ножницы, марля, ватные шарики и перекись были добавлены к его куче, прежде чем он захлопнул крышку и поставил коробку на пол.

— Разве вы не хотите знать?..

— Черт возьми, нет. — Он выразительно покачал головой, и проволочные очки сползли на кончик его носа. — Потому что, если я даже подумаю, что видел то, что видел, мне захочется выпить. А потом мне захочется еще выпить, а потом еще пять рюмок, и тогда я впервые за шесть лет сорвусь. Поэтому я не видел того, что видел.

Честно.

— Сними свою футболку, — сказал он.

Это заняло некоторое время — каждый раз, когда я двигала плечом, зияющие раны отдавали болью — но мы сняли футболку. Повернулась лицом к окну и посмотрела на частичное отражение Лео в стекле. Он смочил ватный тампон в перекиси водорода. Я закрыла глаза, сжала руки и стиснула зубы, пока болезненный процесс не закончился, и Лео не начал заклеивать последние марлевые прокладки.

— Это все, что я могу сделать, но стоило бы наложить швы, — проговорил он.

— Они заживут. Можете достать мою сумку?

Он поднял ее и положил на сиденье между нами. Я порылась внутри в поисках чистой футболки. Надела ее с небольшой помощью Лео. Боль уменьшилась, но все еще присутствовала, как и тошнота. Мне не терпелось ощутить знакомый зуд процесса исцеления. Испорченная окровавленная куртка Лео валялась на полу у моих ног.

— Спасибо вам за это, — сказала я.

— У тебя большие проблемы?

— Скорее неприятности.

— У Алекса тоже были неприятности?

Я повернулась и посмотрела на Лео. Он сжимал в руках фотографию в рамке и выглядел таким несчастным, что мне захотелось выложить всю правду прямо здесь. Если он думал, что признание, что он только что застрелил двух оборотней, заставит его сорваться, настоящая правда отправит в смертельный отрыв. — Алекс тут не при чем, — сказала я, стараясь быть как можно ближе к правде. — Как долго вы живете в своей машине?

— Около четырех месяцев. — Он продолжал говорить с фотографией. — Алекс не знает.

— Почему нет?

— Мы с Алексом разговаривали и пытались все исправить. Я потерял работу, которую он помог мне получить, а потом и квартиру. Мне было слишком стыдно сказать ему об этом. Вот почему я так долго добирался сюда. Пришлось подзаработать денег на бензин.

— Он бы понял.

Лео покачал головой и положил фотографию обратно в сумку. — Нет, я не про это. Я старый дурак, который думает, что он когда-нибудь простит меня.

— Вы могли бы удивиться. — Прощение — сложная штука, урок, который я проходила на собственном горьком опыте много раз. Урок, который я все еще усваивала — особенно когда дело касалось прощения самой себя.

Мы молчали несколько минут, и я была благодарна за это молчание. Мне нужно подумать. Отношения между кланами очень запутанны, и я все еще не могла примириться со своими чувствами к Финеасу. Он мог играть со мной все это время, используя, чтобы получить внутреннюю информацию о планах триад. Подставил меня, чтобы Белл могла схватить и стать героем для кланов за защиту их секретов. Факты и события указывали на его предательство.

Интуиция подсказывала мне обратное.

Я понятия не имела, с чего начать поиски Джозефа и Авроры. Часть меня задавалась вопросом, будут ли они в большей безопасности с людьми Белл. У нее, похоже, есть ресурсы, недоступные только лишь простой официантке, и я не сомневался в ее ненависти ко мне. Или ее искренней вере в защиту личностей других оборотней с частичным оборотом любой ценой. Включая мое убийство.

Моя рука дернулась. Она не упомянула Вайята, но он также знал о неполном перевоплощении. Неужели она послала людей и к нему, чтобы заставить замолчать?

— Мне нужен телефон, — сказала я.

— В бардачке есть сотовый, — обрадовал Лео. Я искоса взглянула на него. — Одолжил у друга, но батарейка почти села.

Аппарат устарел лет на пять, но все равно это сотовый телефон. Я ждала, когда он включится, и мое беспокойство росло. Вайят уже наверняка не находит себе места после нашего прерванного телефонного разговора. Триады уже должны услышать о нападении на квартиру.

Я вытащила антенну, набрала номер, по которому звонила раньше, и стала ждать. Телефон звонил и звонил. Никто не взял трубку. — Дерьмо. — Отменила звонок и попыталась набрать Кисмет. Но не смогла вспомнить номер. — Нам нужно в больницу Святого Евстахия.

— Теперь ты хочешь в больницу? — удивленно спросил Лео.

— Там мои друзья. Они могут нам помочь.

Он, казалось, был готов спорить — или умолять, я не уверена — но завел двигатель. Осторожно прислонилась к сиденью, и пока он вел машину, сосредоточившись на чередующихся ощущениях боли и зуда, давала Лео указания.

Город затих, когда мы покинули Мерси-Лот и направились в центр города, двигаясь ближе к реке Анжан. Казалось, все вокруг замерло, словно затаив дыхание. Я ждала подвоха. Ненавидела это чувство. Оно заставляло меня напрягаться, нервничать, ощущать себя как на иголках.

Я направила Лео в тот же переулок, где парковался Фин. — Вам не нужно меня ждать, — сказала я, когда он остановился на обочине напротив реки.

Он слабо улыбнулся мне. — Если я этого не сделаю, то, скорее всего, пойду и найду первый попавшийся ночной бар, а я предпочел бы избежать этого искушения.

— Так будет безопаснее.

— Возможно. — Он помолчал. — Чалис, могу я задать тебе один вопрос и ради бога узнать?

Я чуть не сказала «нет». Мне не хотелось давать ему правдивый ответ, особенно если он спрашивал об Алексе. Может быть, оборотни-кошки и не отправили его в запой, но узнать, что его сын превратился в вампира-полукровку, стало бы прекрасным предлогом, чтобы закончить шестилетнее воздержание от алкоголя.

— Пожалуйста?

Без особого желания ответила: — Хорошо.

Я приготовилась к вопросу, который не хотела, чтобы он задавал. Он удивил меня: — Ты ведь не работаешь в кофейне?

Моргнула, почти с облегчением. Конечно, вопрос открывал целый ряд осложнений, но их я могла решить. — Нет, не работаю. Я помогаю справляться с вещами, которые большинство людей не видят и не хотят видеть.

— Как тигры, которые превращаются в девушек?

— Ага, типа того.

Он громко выдохнул через нос. — И Алекс узнал об этом? Так вот почему он ушел?

Если иносказательно то… — Да.

— Неужели все гораздо сложнее?

— Да.

— Понимаю.

Хотела бы я, чтобы он это и правда понимал, но мой мир даже близко не начал открываться ему. — Который час?

Он взглянул на часы. — Почти без четверти два.

— Я вернусь до трех. Мне нужно кое-куда на рассвете.

— Будь осторожна.

С самой уверенной улыбкой, на какую только способна, я выбралась из машины и побежала к углу, все время скрипя зубами. В квартале было тихо, если не считать тихого журчания реки. Даже больница, казалось, спала, несмотря на десятки окон, освещенных ярким светом. Я завернула за угол, чтобы Лео меня не видел. Просто надеялась, что он останется в машине.

Закрыла глаза и сосредоточилась на больничной палате Вайята. Открытое пространство у окна. Разрыв ласкал меня неподвижными пальцами, больше не сдерживаемый тем странным силовым полем. Потянула на себя силу, и мир вокруг меня растворился. Я поплыла. Чувствовала себя разбитой вдребезги, когда двигался сквозь твердые стены больницы — неудобно, но не так больно, как в первые несколько раз.

Движение прекратилось, и под моими ногами образовался твердый линолеум. Царапины болели и жгли, а когда я открыла глаза, между ними возникла тупая боль. В комнате было темно, пусто, постель разобрана. Оборудование убрали.

— Она оказалась права.

Сердце глухо стучало в ушах, я резко обернулась, сжав кулаки. Феликс стоял в тени дальнего угла, засунув руки в карманы джинсов. Он выглядел скучающим.

— Господи, ты меня до смерти напугал, — огрызнулась я, пытаясь унять бешено бьющийся пульс.

— Прости. Хотя это был действительно классный выход.

Я закатила глаза. — Кто в чем был прав?

— Кис. Она сказала, что ты, вероятно, появишься, и попросила меня подождать и передать тебе сообщение.

— Что именно?

— Трумена и Сент-Джеймса перевезли отсюда в более безопасное место.

— Почему? — Вопрос вырвался сам собой, хотя я и догадывалась.

— Потому что кое-кто прокрался сюда и попытался убить их. Ну, пытался убить Трумена.

Мой желудок сжался. — С ним все в порядке?

— В порядке. У него был серебряный крест, который сбивал ее с ног достаточно долго, чтобы подоспела помощь.

— Оборотень-кошка?

Феликс наклонил голову, рассматривая меня. — Ага.

— Когда?

— Около часа назад.

Черт побери. — Она жива?

— И задержана для допроса.

— Я могу избавить вас от лишних хлопот. Моя потенциальная убийца впала в состояние чрезмерной самоуверенности и была застигнута врасплох, когда ситуация изменилась не в ее пользу.

— Да, мы кое-что слышали об этом по рации. Команду Моргана послали, чтобы все проверить.

Моргану будет чертовски трудно утащить труп ягуара подальше от полиции. Уже третий раз за неделю в эту квартиру вызывали полицию. Я предполагала, что для получения доступа потребуется нечто большее, чем броский значок куратора особых случаев. Или звонок от начальства.

— Ну и чего они хотят? — спросил Феликс.

— То же, что и мы. Безопасность для своих людей.

Он фыркнул: — Пытаясь убить наших?

— Это то, что мы делаем с ними.

— На чьей ты стороне? — спросил он, бросив на меня странный взгляд.

Я разозлилась. — Прямо сейчас? На своей, потому что я единственный человек, который не пытался убить меня в какой-то момент на этой неделе. — Мы можем поспорить где угодно и когда угодно. У меня сейчас дела поважнее. Мне все еще нужно было спрятать свою новую тень, а потом добраться до Руфуса. — У тебя есть с собой наличные?

— Немного. Зачем тебе?

— Затем, что они мне нужны. Итак, куда вы отвезли Вайята и Руфуса?

Лео проснулся, когда я постучала в окно его машины. Он заснул, прислонившись головой к стеклу, выдыхая облако пара размером с мой кулак. Моргнул, глядя на меня, на мгновение смутившись, затем опустил окно с помощью рукоятки.

— Ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

— Извините, — сказала я. — Двигайтесь. Я за рулем.

Он подчинился без вопросов — что чертовски удивило меня — и осторожно осмотрел спинку пассажирского сиденья, прежде чем устроиться. Наверное, проверяет кровь. Я скользнула за руль, когда в переулке вспыхнули фары. Завела мотор и тронулась с места. Феликс пристроился за нами в хвост.

Сначала Лео ничего не заметил. Проехав пять кварталов и два поворота налево, он повернулся на своем сиденье. — За нами следят, — сказал он.

— Он мой друг.

Через три квартала мы въехали на стоянку «Палм Три Инн», выкрашенного в белый цвет кирпичного отеля, приютившегося между двумя забегаловками быстрого питания. Он имел U-образную форму, и его яркая вывеска отмечала открытый конец стоянки. Я припарковалась возле офиса. Феликс притормозил рядом со мной и пошел внутрь здания.

— Здесь что-то должно произойти? — спросил Лео, оглядываясь по сторонам. Смущенно.

Я повернулась к нему лицом. — Нет. Лео, мне нужно, чтобы вы сделали мне одолжение. Я хочу, чтобы вы остались здесь на несколько дней, пока я займусь кое-какими делами.

Выражение его лица менялось от беспокойства к гневу и обратно, не зная, что выбрать.

— Не хочу, чтобы вы пострадали, — продолжила я, — и не могу делать свою работу, если буду защищать вас. Когда все закончится, мы поговорим. Я расскажу вам все, что вы захотите узнать.

Лео осенило понимание. Его лицо обмякло. — Ты имеешь в виду насчет…

— Три дня, Лео. Только пообещайте, что не будете прикасаться к алкоголю и не подойдете к квартире Алекса.

В наступившей тишине началась безмолвная война, продолжавшаяся несколько минут, пока Феликс не вернулся с ключом от комнаты. Я вылезла из машины с сумкой и протянула ключи от машины Лео. Он посмотрел на них, потом на меня. — Договорились, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я и последовала за Феликсом к его машине.

Мы ждали за углом, выключив свет, пока Лео не удалился в свою комнату с чемоданом и не закрыл дверь.

— Он твой старик, что ли? — поинтересовался Феликс, когда мы снова выехали на дорогу.

— Просто тот, кому я пытаюсь помочь, — не стала вдаваться в подробности я.

— Ты не можешь помочь всем, Эви.

— Нет. — Я потеряла слишком много друзей, чтобы думать иначе. — Но в тот день, когда я перестану пытаться, я съеду с моста на Уортон-стрит.

Он хмыкнул.

— У тебя есть еще какое-нибудь оружие? — спросила я после недолгого молчания. — Чувствую себя без него немного голой.

— В машине нет, — чуть задержавшись с ответом, проговорил он.

Я продолжала смотреть вперед. Его нерешительность больше, чем сам ответ, нервировала меня. Я же не просила арсенал. Только нож или пистолет. Даже собачий свисток заставил бы меня почувствовать себя лучше. У каждого охотника имелось запасное оружие.

Моя дерзкая манера подвергать сомнению приказы Вайята приводила нас во многие драки в прошлом. Я ухватилась за это упрямое любопытство — нежелание просто принять ответ — и позволила ему вести меня. — Сколько оборотней, напало на больницу, ты сказал?

— Только один.

— И он первым делом набросился на Вайята?

— Да, так и было.

«Он». Я смотрела, как город пролетает мимо, пока Феликс вез нас на запад, обратно через полуостров Мерси-Лота. По тихим улочкам, усеянным случайными бездомными бродягами или отважными искателями приключений. В неизвестном направлении. Я не знала, что меня ждет, но инстинкт подсказывал, что не Вайят. — Не очень умный потенциальный убийца, — проговорила я. — Выбирая между Руфусом, недавно подстреленным и страдающим ожогами третьей степени, оборотень идет к человеку, который, скорее всего, даст отпор и победит?

Кожа на руле заскрипела. У Феликса побелели костяшки пальцев, но его профиль ничего не выдавал.

Я рассмеялась, притворяясь, что меня не смущают мои собственные комментарии. — Глупая ошибка, совершенная им, верно?

Феликс улыбнулся и, казалось, расслабился, когда остановился на перекрестке. — Да.

— Так почему же ты раньше сказал, что это женщина?

Его реакция была слишком медленной. Я увернулась от его летящего локтя и вскинула левую руку, чтобы блокировать дальнейшие удары, в то время как правым кулаком нанесла удар в почку, от которого у него перехватило дыхание. Он снял ногу с тормоза, нажал на газ, и мы рванули вперед. Я засунула руку в его пальто, когда мы разбились.

Ребрами врезалась в приборную панель. Скользнула боком к двери, снимая предохранитель с его пистолета. Феликс уставился на меня, все еще держась за бок, слегка ошеломленный нашей внезапной остановкой у металлического уличного фонаря.

— Никто ведь не нападал на больницу? — спросил я. Он не ответил, и я выстрелила.

— Нет.

— Куда мы направлялись, Феликс?

— В квартиру на другом конце города.

— Зачем?

— Кисмет хочет с тобой поговорить.

— Чушь. Зачем?

Он смерил меня ядовитым взглядом. — Ты не уйдешь из триад, Стоун. Ты не можешь сбежать, пренебрегая своим долгом и придумывая чертовы правила по ходу дела. Ты доложишь обо всех действиях своему начальству.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Моя рука дрожала, но я не спускала с него пистолета. — Ты солгал насчет больницы, чтобы затащить меня в место, где Кисмет будет читать мне лекцию о долге?

— Она не любит, когда ее оставляют в неведении. Никто из нас не любит. Ты находишься в самом центре того, что затрагивает всех нас. Ты не можешь держать это при себе. Нам нужно знать, что происходит.

— Она могла бы спросить.

— Ты бы сказала ей правду? — он фыркнул, когда я заколебалась. — Так и думал.

Я разозлилась. — Если бы я даже подумала о том, чтобы посвятить ее в полную историю того, что происходит прямо сейчас, можешь не сомневаться, после этого маленького представления она ничего от меня не узнает.

— Ты охотник, а она твоя начальница.

— Я была охотником. Эта женщина умерла.

— Ну и что теперь? Ты собираешься стать вольным наемником и отвернуться от людей, которые сделали тебя тем, кто ты есть?

— Они первыми повернулись ко мне спиной.

— И это твоя месть. — Это был не вопрос, и Феликс пристально посмотрел на меня, его темные глаза были полны обвинения и разочарования.

Я онемела от изумления. Речь шла не о том, чтобы отомстить начальству за приказ о моей нейтрализации. Речь шла о Уолкинах. Речь шла о том, чтобы выяснить, не собирается ли кто-то в пищевой цепочке уничтожить другие кланы с частичным оборотом. Речь шла о том, чтобы кто-то, обладающий властью, наконец-то взял на себя гребаную ответственность.

Дело не в моей мести.

Дело не во мне.

— Ничего личного, Феликс, — сказала я, — но передай Кисмет сообщение от меня.

Он приподнял бровь в безмолвном вопросе. Я ударила его прикладом пистолета в висок. Его голова упала на руль, вызвав короткий гудок клаксона. Порылась в его куртке, достала сотовый, положила его в карман и засунула пистолет за пояс джинсов. С сумкой на плече я выбралась из машины и помчалась прочь.

Обратно в свой город. Одна.

Потребовалось время, чтобы пересечь город без машины. Я успела проскочить пятнадцать кварталов, ныряя в переулки и выходя из них, избегая известных горячих точек Падших и вообще растворяясь в тенях — не очень легко с ручной кладью, привязанной к спине, — прежде чем зазвонил сотовый Феликса. Нырнула в полумрак закрытого магазина и выудила из кармана телефон.

— Получила мое сообщение? — спросила я.

— Какого черта ты пытаешься доказать, Стоун? — рявкнула Кисмет.

— Ты не поверишь, если я скажу.

— Рискни.

— Не буду, пока у меня нет доказательств.

— И ты думаешь, что найдешь доказательства?

— Дай мне время сегодня до полудня.

— Не могу.

Я топнула ногой по земле. — Черт возьми, Кисмет, поверь мне.

— Я так и делала, Стоун, но мое доверие не зайдет так далеко, когда ты сама играешь не по правилам, хотя обвиняешь в этом других. Ты должна прекратить.

— Нет, — я хотела рассказать ей о Фине, о Леонарде Колле и о нашей встрече с командой Черной Шляпы. Ещё рано. Слишком много, чтобы объяснять все по телефону. — Я позвоню тебе в полдень.

— Стоун…

Я сбросила вызов и выключила телефон. Больше никаких помех. Кисмет не хотела прислушиваться к голосу разума, а это означало, что поддержка триады исключена. Получить доступ к Руфусу сейчас более чем непросто — почти невозможно, если сказать точнее. Мой единственный реальный выбор состоял в том, чтобы действовать по плану А и встретиться с гремлинами. И надеюсь, они добыли обещанную мне информацию.

До их фабрики оставалось еще около дюжины кварталов, а рассвет становился все ближе, и я побежала трусцой. Колотая рана в животе почти зажила — осталась только слабая боль. Моя спина продолжала чесаться и болеть, прерываемая случайными вспышками настоящей боли. Я мельком подумала о паре телепортов, лишь бы поближе подобраться, но вместо этого предпочла ускориться. Я не испытывала свои способности к телепортации таким образом; и не знала, как далеко смогу прыгнуть и с какими последствиями.

Когда я наконец добралась до фабрики, солнце уже бросало на горизонт розовые и золотые лучи. Заросшая сорняками автостоянка была пуста, в окружающих зданиях царила тишина. Я присела на корточки у ограды, частично скрытая за неухоженными кустами. Мне предстояло пересечь тридцать ярдов открытого пространства, прежде чем я доберусь до безопасного входа.

Только Вайят и Фин знали, что я иду сюда. Ни у того, ни у другого нет причин сообщать о моих действиях кому-либо из других кураторов. И все же лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Закрыла глаза и представила себе маленькую комнатку сразу за задним входом фабрики. То же самое фойе, в которое я уже дважды входила, прямо рядом с лестницей. Разрыв искрился и плевался. Одиночество было легко найти, и тогда я двинулась со знакомым ощущением того, что меня разбили и скрутили в ничто. Резкий укол между глаз отметил проход сквозь сплошную стену. Я почувствовала пол под ногами и прохладную сырость вокруг.

Комната слегка накренилась. Усталость и голод настигли меня быстрее, чем хотелось бы. Когда все это закончится, я решила взять отпуск. Мне нужно на какое-то время выбраться из этого проклятого города. За всю свою жизнь я никогда не была дальше двадцати миль отсюда. Никогда не видела океана; я хотела увидеть океан. Решено — как только все закончится, поеду на побережье.

Я почти поверила, что так и будет.

Еще немного отдохнув, я оставила сумку на первом этаже и начала свой долгий подъем.

На площадке четвертого этажа я остановилась и прислушалась. Не потому что услышала что-то неладное, а потому что вообще ничего не слышала. Во время двух других моих визитов я слышала отдаленный гул и возню гремлинов через несколько мгновений после входа на фабрику. Тысячи маленьких существ жили здесь; тишина почти невозможна. Но фабрика казалась пустой, нежилой.

Я достала свой одолженный пистолет и проверила обойму. Обычные патроны — Феликс, вероятно, ожидал от меня неприятностей. Держа пистолет наготове, прижалась ухом к двери на лестничную площадку. Попробовала ручку. Она повернулась без колебаний, пронзительно визжа, как будто старый металл двигался впервые за много лет. Судя по слоям грязи на ее поверхности, не могла представить, что гремлины ее использовали.

Дверь вела в узкий коридор. Тусклый луч света из лестничного колодца никак не освещал его внутренности. В коридоре чувствовался слабый, знакомый алкогольный запах мочи гремлинов, без каких-либо признаков их активности. Я позволила двери со скрипом закрыться и поднялась на верхний этаж.

Столкнувшись со знакомой дверью, я остановилась, все чувства на пределе. Никто меня не ждал. Я не слышала никакого движения за дверью. Что-то явно не так. Неужели кто-то пришел за гремлинами до меня? Или они уехали по собственной прихоти, не подумав о сделке, которую я заключила с ними? Последнее менее вероятно, учитывая их буквальное понимание реальности.

Стоит ли кричать необходимое приветствие? Или сначала попробовать открыть дверь? Все казалось неправильным, но если я повернусь и уйду, то никогда не получу нужной мне информации.

Я делала все, что охотнику приказывали не делать: входила в неизвестное место одна, без надлежащего оружия и без прикрытия. Я мало что могла поделать с этими обстоятельствами, когда все мои союзники либо госпитализированы, либо настроены против меня. Обстоятельства, которые не сильно изменились со времени моего воскрешения четыре дня назад.

Достала сотовый телефон и включила. Это было просто то, что сказала Кисмет, то, что она, казалось, подразумевала во время нашего последнего разговора. Нажала кнопку повторного набора.

Какая-то мелодия прозвучала по другую сторону стальной двери.

Я повернулась и бросилась вниз по лестнице. Шестой этаж, пятый этаж. На площадке четвертого этажа дверь распахнулась. Я отскочила в сторону, но не успела пробежать мимо деревянной доски, которая качнулась у меня над головой. Яркие огни вспыхнули у меня перед глазами, а затем наступила темнота.

Глава 14

6:08

— Черт, она уже приходит в себя.

— Тогда дай ей дозу.

— Мне показалось, я ударил ее достаточно сильно.

Голоса кружились в тумане боли. Оттолкнулась от тумана в голове, пытаясь выплыть из темноты, окутавшей мой разум. Я лежала на чем-то твердом, холодном и неудобном. Что-то острое укололо меня в плечо. Мои руки инстинктивно потянулись к чему-то знакомому и твердому… только они двигались неправильно.

Металл впился в мои запястья. Еще больше вокруг моих лодыжек. Старый страх, острый, как кремень, и леденящий, как мороз, поселился в моем животе. Сжал мое сердце и заставил его биться невероятно громко.

Схвачена. Связана. В темноте.

Нет! Я металась, боясь услышать лязг цепей и скрип открывающейся двери. Уверенная, что палач придет через несколько минут и отбросит меня назад в то темное место, которое я не пережила в первый раз.

Путы на моих запястьях и лодыжках не ослабевали. Я не могла встать, не могла видеть, не знала, где нахожусь.

— Да что с ней такое, черт возьми?

Я узнала этот голос, но мне было все равно. Я лежала на деревянном полу, а не на мокром от пота матрасе, но мне все равно. Я не голая и не в камере на старом вокзале, но мне все равно. Ничто не имело значения, кроме желания освободиться.

— Отпустите меня! — ударилась правым плечом о стену, чувствуя шарканье ног и шорох одежды. Я чувствовала, как они приближаются ко мне. Мой желудок вывернулся наизнанку. Желчь обожгла мне горло. Я попыталась использовать стену как рычаг, чтобы сесть, но потеряла всякое чувство равновесия.

— Стоун, успокойся!

Слезы увлажнили ткань на моих глазах. От нерастраченных рыданий у меня перехватило дыхание и сжало горло. Я задыхалась и давилась, повторяя свою мольбу об освобождении. Повязка исчезла, и я заморгала от внезапного света. Щелкнула зубами в сторону руки, все еще прижатой к моему лицу.

— Господи, — воскликнул владелец руки. — Она что, спятила?

— Сними с меня эти проклятые штуки, — прорычала я, дергая запястьями и лодыжками. Металл разрезал плоть. Кровь скользнула по моей коже. Туман в мозгу остался, оседая чуть глубже. Я не могла думать, только реагировать.

— Тай, сними наручники.

— Кис…

— Снимай. Стоун, мы собираемся снять наручники, но тебе нужно успокоиться.

Что-то в голосе Кисмет пробилось сквозь пелену моего ужаса. Я перестала дергаться и закрыла глаза, свернувшись, как пружина, готовая к нападению. Почувствовала руки на своих лодыжках, а затем наручники исчезли. Тепло чьего-то тела придвинулось ближе к моему, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не шевелиться. Как только наручники соскользнули с моих запястий, я рванулась вперед. Побежала вдоль стены, пока не почувствовала вокруг себя только пустоту.

— Успокойся, — приказала Кисмет.

Прижалась к стене, с все еще закрытыми глазами, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и остановить непрошеные слезы. Адреналин сотрясал мои руки и качал кровь через пульсирующие запястья и лодыжки. Голова продолжала кружиться, как будто я только что выпила четыре банки пива. Ко мне никто не подходил. Никто не произнес ни слова.

— С ней все будет в порядке?

— Думаю, да, Майло, — сказала Кисмет. — Стоун?

Я подняла глаза, позволяя зрению сфокусироваться на комнате. Пустой офис, стеклянное окно, выходящее на одну из производственных линий. Со мной в комнате три человека, знакомые лица и знакомые голоса: Кисмет, Тибальт и Майло — третий и самый молодой член ее триады. Я свирепо посмотрела на них всех.

— Никогда не надевай на меня наручники, — сказала я.

Кисмет присела передо мной, все еще на расстоянии двух шагов. — Мне очень жаль. — Искренняя забота сверкнула в ее зеленых глазах, едва пересиливая раздражение. По крайней мере, мне так показалось. В таком состоянии я могла неправильно истолковать.

— Чем ты меня накачала? — спросила я, удивленная тем, как невнятно прозвучали мои слова.

— Пентотал натрия. Хотя, если восстановление после сотрясения мозга можно считать улучшением, он довольно быстро выйдет из твоего организма.

Хорошо. Я презирала это безмолвное ощущение, будто меня накачали наркотиками. — Как Феликс?

— Злится.

— И щеголяет огромным синяком под глазом, — добавил Майло с забавной заминкой в голосе. И холодной яростью, кипящей в его глазах.

Я взглянула мимо него на Тибальта, который смотрел на меня, как хищник, оценивающий еду. Ждет, когда я попытаюсь сбежать. Что ж, ему придется немного подождать. Мозговые «пушистики» плохо влияют на концентрацию внимания. Не говоря уже о балансе.

— Нам надо поговорить, Стоун, — проговорила Кисмет.

— Нет, не надо.

Она моргнула. Неужели я действительно произнесла это вслух? Люди называли пентотал натрия сывороткой правды, и чертовски ясно, что она хотела получить, накачав им меня. У меня еще куча дел, но болтовня с куратором в список не входит.

— Где гремлины? — спросила я.

— Мы сделали им предложение, — сказала она. — Новый, более крупный завод в доках Черной реки, а также трейлер с хлебобулочными изделиями в обмен на немедленное освобождение этого места.

Потрясающе. — Где?

— Сейчас это не имеет значения, хотя один из них сказал, что это принадлежит тебе. — Она встала и вытащила из кармана флешку. — Заставил меня пообещать, что ты увидишь ее, прежде чем он согласился на переезд. Итак, ты видишь ее? — Она подержала флешку между большим и указательным пальцами, а потом уронила. Прежде чем я успела протянуть руку, она ударила каблуком ботинка и ее раздавила.

— Черт возьми, Кисмет! — У меня упало сердце. — Ты знаешь, что там было?

— Да.

— Неужели? — Такого я не ожидала. — Каким образом?

Тибальт бросил что-то на пол у ног Кисмет. Оно ударилось с тихим лязгом, не больше четвертака тонкой проволокой длиной с мой мизинец. Моему помутившемуся разуму потребовалось мгновение, чтобы понять.

— Дерьмо, — выругалась я, понимая, что происходит. — Вы прослушивали палату Вайята.

— И твою квартиру, — добавила Кисмет. Мне хотелось разозлиться на нее, но вместо этого я чувствовал себя ужасно глупо. — Я не люблю, когда меня держат в неведении, Стоун, да и другие кураторы тоже. Со вчерашнего утра ты ведешь себя как неуправляемая. Не докладываешь, не держишь нас в курсе, а потом я узнаю, что ты охотишься за нашими боссами.

— Они отдали приказ…

— Это не имеет значения! Мы получаем жесткие приказы, Стоун, это наша работа. И это их работа — принимать трудные решения и передавать эти приказы нам, чтобы мы могли передать их вам. Руфус — мой друг, и я хочу видеть его смерть не больше, чем ты, но он знал, чем рискует.

Я отрицательно покачал головой. Туман начал рассеиваться. — Дело уже не только в резне Уолкинов, Кисмет. Дерьмо, которое я продолжаю выкапывать, указывает на что-то чертовски страшное, чем уничтожение одного клана. Что-то чертовски огромное вот-вот рухнет.

Она скрестила руки на груди, презрительно и печально. — Ты видишь заговоры там, где их нет. Знаю, ты хочешь отомстить за то, что начальство сделало с тобой, я понимаю это…

— Господи, кто-нибудь, пожалуйста, сделайте рассылку! Дело не во мне. — Я села немного прямее, сохраняя расслабленное положение. Нет смысла предупреждать их о том, что действие наркотика ослабевает. — Может быть, сначала, да, я хотела выяснить, про боссов, чтобы отпинать их коллективные задницы. — Я сама себя шокировала этим открытием — тем, в чем не хотела признаваться вслух. Что начала эту новую миссию с очень эгоистичной целью, замаскированной под добрые намерения по отношению не только к Руфусу, но и к трем последним выжившим Кони.

Сейчас мне хотелось стереть это самодовольное выражение с лица Кисмет. — Но теперь уже нет, — сказал я. — После всего, что сегодня видела и слышала, я убеждена, что Уолкины стали мишенью для казни. Просто я стала удобным предлогом, чтобы пойти и сделать это.

— Где твои доказательства? — Когда я не ответила, она фыркнула. — Так и думала.

— Мне нужно выбраться отсюда. Я должна найти Аврору и Джозефа. Я обещал Фину, что буду защищать их.

— Да. Кстати, о Финеасе, — сказал Тибальт, делая шаг вперед. — Если он подозревает, что кланы становятся мишенью, разве не должен что-то предпринять?

— Так и есть. — В этом я не сомневалась. Все мои сомнения связаны лишь с тем, что я не знала, что он задумал и где находится. Часть меня хотела думать, что он позволил друзьям Белл забрать Аврору и Джозефа, но слова Белл говорили мне об обратном. Она увела их силой, потому что не думала, что они будут в безопасности со мной. Она делала все, что могла, чтобы защитить своих собратьев по клану — от людей.

— Где же он? — спросил Тибальт.

— Я не знаю.

— Дерьмо.

Я пожала плечами и сделала вид, что оглядываю комнату. Одна дверь ведет в рабочую зону снаружи, другая — в коридор. Одно стеклянное окно. Не идеальные выходы. Ни оружия, ни какой-либо мебели вокруг не валялось. Они все предусмотрели.

— Мы расстались, — сказала я.

— Как?

Слова заплясали на кончике моего языка, но я проглотила их обратно. Мерзкий пентотал натрия. Я не собиралась упускать этот маленький лакомый кусочек. Меньше всего мне нужна награда за голову Фина за покушение на убийство. Но я должна им что-то дать. — Леонард Колл, — сказала я.

Кисмет нахмурилась. — Кто это?

— Новая проблема, о которой мы бы и не узнали, если бы я действовала только лишь по инструкции, выполняя твои приказы.

Мой сарказм не произвел на нее никакого впечатления. — Какое он имеет отношение ко всему этому? — спросила она.

Я рассказала ей о своем разговоре с Айлин, опустив подробности спасения из мусорного контейнера. — Если вы слушали весь мой разговор с Вайятом, то знаете о Парк-Плейс, — заметила я.

— Да, и мы следили за ним всю ночь. Кстати, спасибо, что потрудились поделиться этой крохой информации. Если бы ты была одним из моих охотников…

— Я больше не охотник и ничья. Почему никто этого не понимает? Однажды это убило меня. Я больше не хочу такой жизни, но все вокруг продолжают запихивать меня в нее обратно.

— Это не та работа, которую ты можешь бросить, Стоун, — сказал Тибальт, встав плечом к плечу со своим боссом. Гнев вспыхнул на его щеках. — Мы все записались на пожизненный срок, когда отправились в учебный лагерь. Каждый божий день мы трудимся, чтобы защитить невинных и почтить память каждого, кто погиб, пытаясь стать тем, кто мы есть. Ты не можешь просто свалить и насрать на все это.

— Я ни на кого не сру. — Подтянула ноги к телу. Мир накренился, и мне не пришлось притворяться, что я опираюсь на стену для поддержки. Когда подняла глаза, оба охотника вытащили свое оружие. Пистолет Майло был направлен мне в грудь. Тибальт достал свои мечи-бабочки. Они походили на одно оружие, с лезвием длиной примерно с его предплечье, пока он не разделил их на две части. Высокого роста и с мечом в каждой руке, он выглядел почти пугающе.

Я выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на Тибальта с нарастающей яростью. — Ты думаешь, я не помню имени и лица стажера, которого убила, чтобы закончить учебный лагерь? Я чтила ее каждый раз, когда выходила и убивала полукровок, или потрошила гоблина, или проливала кровь, чтобы защитить этот город, и я думаю, что действительно чтила ее и всех остальных, кто умер, когда меня изнасиловали и замучили до смерти на прошлой неделе. А как насчет тебя?

Никто не произнес ни слова. Тибальт был там в тот день, когда они нашли мое умирающее тело на старом вокзале. Он видел, что гоблины сделали со мной, и у него хватило наглости спросить, чем я пожертвовала? Придурок!

Измученная, голодная и уставшая от того, что не знала, кому доверять, я стояла на своем. Я выполнила свой долг, живя и умерев охотником. Так почему же все остальные так старательно притворяются, что ничего не изменилось?

— Скажи мне что-нибудь, — попросила я, адресуя свой вопрос Кисмет. — Когда ты смотришь на меня, ты все еще видишь Эви Стоун? Или вы видите кого-то нового, кто больше не является частью вашего мира, и кого вы воспринимаете как угрозу?

Мышцы у нее на щеках подергивались, не в силах скрыть ее мысли. Я попала точно в цель. Я уже не тот охотник, какой была раньше, безвозвратно изменилась после моей смерти и моего пребывания в теле Чалис Фрост. Я стала кем-то очень новым — незнакомка с памятью и подготовкой опытного охотника и с двумя причудливыми способностями, которые давали ей явное преимущество над всеми другими людьми, с которыми она работала. Кисмет не могла меня контролировать. Бейлор, Виллеми, Морган — никто из других кураторов даже не пытались.

Начальство больше не могло меня контролировать. Мне надоело быть их сукой.

Кисмет обдумывала мои слова несколько долгих минут, ее глаза остались единственной частью тела, которая двигалась. Вверх и вниз, по моему лицу, ища. Пришла к какому-то выводу. Вывод, который озвучила с раздражающей долей открытой жалости. — Мы не осуждаем тебя, Стоун, — сказала она. — В этих переменах нет твоей вины.

Я поднял обе руки в жесте «стоп». — Не стоит говорить мне все эти «тебе лучше было бы остаться мертвой», потому что этот корабль уже уплыл.

— Нет, я не собиралась. — Она протянула правую руку, и Майло, не дожидаясь ответа, протянул ей пистолет. Она держала его свободно, ощущая его вес. Я следила за каждым ее движением, и меня охватывал ужас. Ледяные пальцы схватили мое сердце и крепко сжали.

Я судорожно сглотнула. — Тогда что…

— Ты представляешь угрозу, Стоун. Без боссов система рушится от хаоса. Мы не сможем защитить город, если будем спорить между собой. Драться друг с другом, гоняться друг за другом. Я надеялась образумить тебя.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику. — Значит, ты собираешься убить меня.

Она поморщилась. — Ты собираешься оставить эту одержимость начальством и вернуться к работе?

— Не могу, — проговорила я, качая головой. Проверила разрыв и легко нашла его силу. Ни искры синевы, ни ощущения разрушения. Хорошо. — Нет, пока не выясню, кто такой Леонард Колл. Не раньше, чем узнаю, что другие кланы в безопасности от тех, кто нацелился на них. — Какая-то сила поразила меня без предупреждения, и тихий крик сорвался с моих губ.

Кисмет наклонила голову и нахмурилась. — Что?

— Ты меня слышала. — Меня захлестнула холодная ярость. Не на нее, а на саму себя, черт возьми. За то, что совершенно не сумела сохранить самую драгоценную тайну Фина о кланах. — Ты знаешь.

Мгновение она смотрела на меня, слегка качая головой. И тут ее осенило понимание. Она приоткрыла рот, но пистолет так и не опустила. — Насчет оборотней с частичным оборотом? Я знаю, что ты говорила Вайяту об их особом статусе и способностях. Но одно совпадение не означает заговор, Стоун. Тебе нужно больше доказательств.

— Я могу получить их.

— По надлежащим каналам, с помощью триад и одобрения начальства? Действуя по уставу?

— Если я получу доказательства, то начальство останется без работы.

— Что они могут выиграть, убивая кланы?

— Я, наверное, могла бы спросить их, если бы ты не разбила флешку.

Последовало еще одно противостояние. Она не хотела меня убивать — это было видно по ее нерешительности. Но она не хотела мне верить. Как куратор, она обязана служить триадам и защищать невинных жителей города. Она должна взвесить потенциальную правду в моих словах с тем, что она считала лучшим для всех. Она не могла поверить мне без доказательств. Я не могла получить их для нее, не нарушив все установленные правила и не открыв сердце триад внешним силам.

Даже если я убеждена, что сердце больное.

— Что делаем, босс? — спросил Тибальт.

Кисмет вздрогнула. У меня имелся свой ответ.

— Леонард Колл, — сказал я. — Он — ключ от Парк-Плейс. Не забывай.

— Не буду, — сказала Кисмет, поднимая пистолет.

Черт возьми, она собирается это сделать. Я ухватилась за пролом, готовая проскользнуть в него мысленно. — Передашь Вайяту кое-что от меня?

Она печально кивнула. — Что угодно.

— Скажи ему, что я скоро увижусь с ним.

Она в замешательстве скривила рот. Я сосредоточилась на главном этаже фабрики — по крайней мере, на том, что я помнила о ней, — и позволил Пределу разорвать меня на части. Услышала крик Кисмет, а затем грохот выстрела. Не почувствовала выстрела, только рассеянное парение телепортации.

Когда я материализовался на заводском этаже, вонь гремлиновой мочи, от которой слезились глаза, только усилила боль между глаз. Следы недавно освободивших помещение жильцов валялись на полу. Повсюду были разбросаны кусочки их гнездовий. Из открытых чанов поднимались испарения, такие же сильные, как и от бутылки с хорошо выдержанным виски.

Четырьмя этажами выше открылась дверь и послышались голоса. Я нырнула за один из чанов, понятия не имея, как оттуда выбраться. Очередная телепортация опасна, да и головная боль не проходила. Лабиринт поломанных конвейерных лент вел в главный зал и обратно, мимо чанов к другим ржавым машинам. Любая из этих дыр могла оказаться потенциальным выходом.

Громкий всплеск наверху удивил меня. Гремлинская моча выплеснулась через край и растеклась на пол у моих ног, ядовитая в своей сладости. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Голоса исчезли. Никаких шагов. Ни шороха одежды, ни скрипа шагов. За мной никто не гнался.

Это… плохо.

Непрошено возник образ крыс, бегущих из горящего жилого комплекса. Когда твоя добыча проваливается сквозь… черт.

Я побежала. Две конвейерные ленты появились из квадратов в дальней стене, каждая шириной не менее четырех футов. Сосредоточилась на них, стараясь как можно быстрее сократить расстояние в тридцать футов. Сердце колотилось в груди, в ушах, в горле. Я прыгнула на ближайший конвейер, оцарапала обе руки о искореженный металл и нырнула на другую сторону.

Позади меня чан с алкогольной мочой гремлинов взорвался огнем, запахом, жаром, с достаточной силой, чтобы толкнуть меня вперед на что-то твердое. Я ударилась головой. Вспышки огней. Жар и давление закружились вокруг, и на мгновение я потеряла возможность дышать. Возможность пошевелиться.

Не могла думать.

* * * * *

Не знаю, как долго я пробыла без сознания. Наверное, несколько минут, потому что огонь не добрался до моей стороны. Жара окутала меня, как одеяло, удушливое и плотное. Воздух наполнился едкими испарениями, смешанными с дымом, и стало почти невозможно вдохнуть.

Я приземлилась на спину. Искореженное и сломанное оборудование нависало надо мной в мрачной темноте, угрожая упасть под собственным весом. Перекатилась на правый бок, ребра болели, голова пульсировала, и стала искать другой выход. Все, что угодно, лишь бы не приближаться к чану и распространяющемуся огню.

Дым застал меня врасплох, и я закашляла. Глубокий, мучительный кашель, от которого мой желудок выворачивало наизнанку, а горло саднило.

Второй взрыв последовал за первым, сотрясая землю своей силой. Металл заскрежетал и согнулся. Потенциальная шрапнель маячила повсюду, нигде не было безопасно. Я поползла вперед на четвереньках, когда третий взрыв опрокинул стену внутрь. Обожженный металл врезался в меня и отбросил в сторону.

Обжигающий жар и мучительная боль смешались с сильным давлением, когда умирающая фабрика рухнула вокруг меня. Хороня меня заживо.

Глава 15

6:25

Не думаю, что потеряла сознание после последнего взрыва. Я просто находилась в прострации какое-то время, пытаясь дышать. Мне не было больно, и это странно. Лежа на спине в кромешной тьме, я не могла пошевелиться.

Ушибленными и распухшими пальцами я провела по краям грубого камня и гладкого металла, которые торчали примерно посередине бедра. Ткань моих джинсов увлажнилась — вероятно, от крови. Я не могла посмотреть, чтобы проверить. Только надеялась, что обломки не перерезали артерию. Тяжелые порезы и сломанные кости заживут, благодаря дару моего тела, лишь в том случае, если я сперва не истеку кровью.

Потрескивающие костры продолжали гореть вне поля зрения, питаясь каждой унцией топлива, которое могла предложить разрушенная фабрика. Воздух — влажный и густой, как в закрытом подвале, и вонял перегаром. Мне захотелось кашлянуть, или чихнуть, или и то и другое вместе. Но делать это, вероятно, оказалось бы чертовски больно, поэтому я боролась с жжением в носу и щекоткой в легких. В горле пересохло, а голова, казалось, весила фунтов пятьдесят. Мне просто нужно продержаться, пока не придет помощь.

Если придет помощь. Два человека, которые, скорее всего, могли мне помочь, заняты другим. Вайята, вероятно, пасли по приказу Кисмет, а Фин играл в супершпиона с плохими парнями.

Мне не следовало быть такой беспечной. Стоило смириться, подыграть и притвориться, что я на стороне триад. Но нет, я была чертовски уверена в своей способности сбежать. Не ожидала, что они придут с запасным планом, взятым из любимой мантры охотника: то, что вы не можете захватить, убейте.

Я думала, что смогу убежать.

Забавно, что все идет не так, как я планирую. Вместо того чтобы быть в нескольких милях отсюда, я лежала на спине, обе ноги зажаты под несколькими сотнями фунтов бетона и стальных обломков, и еще несколько тонн шатались наверху, ожидая падения, готовые превратить меня в кашу.

На периферии моего зрения появилось крошечное оранжевое мерцание. Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть его источник. Где-то за искореженными развалинами конвейерной комнаты огонь нашел меня. Он лизал себе путь по полу, по кускам цемента, стали и всякого рода мусору. Так медленно, как будто имел все время мира.

Не то чтобы я собиралась куда-то идти.

Я проверила пальцы ног и почувствовала, что они двигаются. Иголки вонзились мне в левую лодыжку, но дальше не продвинулись. Я вообще не чувствовала правой ноги. Пол подо мной был влажным и липким. От него несло кровью, грязью и застарелым жиром. С каждым вдохом мне хотелось прокашляться, чтобы избавиться от ядовитых испарений из поврежденных легких. Кашель принесет боль, но еще он может привести к тому, что остальная часть шатающейся крыши рухнет и все закончится.

Нет! Я не могла позволить им победить. Я права, черт возьми, я знала, что права. Я должна это доказать. Если я умру, то не смогу этого сделать. Другие невинные кланы могут пострадать.

— Эй? — Я попробовала крикнуть, но мой голос не перекрыл рев в соседней комнате.

Если я останусь здесь, это убьет меня. Воспользуйся я телепортацией, и шансы погибнуть будут не меньше. Я не знала, где нахожусь относительно внешнего мира. Не знала, как далеко и где находится опасность. Пожарные машины уже среагировали? Может быть, Кисмет и ее люди стояли снаружи и смотрели, как фабрика горит вместе со мной? Неужели она уже позвонила Вайяту и сказала, что произошла ужасная трагедия?

Горькая ярость вспыхнула в моем животе. Я должна рискнуть. Я могла материализоваться внутри забора из цепей, но, по крайней мере, не задохнусь от паров горящей гремлиновой мочи.

Я вдохнула так глубоко, как только смогла, потом выдохнула. Еще раз, собираясь с духом. В какой-то момент глубокое дыхание смешалось со слезами и перешло в рыдания. Рыдания боли, страха и гнева. Вместе с рыданиями раздался пронзительный звук, перешедший в крик. Отчаянная мольба. Выдох отчаяния. Еще один крик вырвался из глубины души, на этот раз движимый ненавистью. Ненависть к самой себе — за то, что я недостаточно сильна, чтобы сделать то, что нужно.

Ненависть за то, что сдалась.

Новый звук ответил на мой крик. Пронзительный и далекий, он казался знакомым и совершенно чужим. Я прислушалась сквозь рев и треск огня и отдаленный стон металла. Крик повторился, уже ближе. Птица.

Не просто птица. Это не малиновка и не воробей звали меня. Это была хищная птица.

— Фин! — я закричала так громко, как только могла, уверенная, что все равно недостаточно громко. Не для того, чтобы, возможно, плод моего воображения услышал меня.

Несколько долгих ударов сердца я ничего не слышала. Я была уверен, что крик мне почудился. Услышала то, что хотела услышать из какой-то отчаянной потребности поверить в спасение. Для меня не существовало белого рыцаря. Некому броситься сквозь пламя и спасти меня.

Птица закричала, и ее прелестная песня почти достигла моего уха. Я взвизгнула под шквалом крыльев и перьев, и в тусклом оранжевом свете передо мной предстало самое прекрасное зрелище. Белая голова и горло, черная полоса поперек глаз и вокруг головы, острый крючковатый черный клюв. Он склонил голову набок, так что один совершенно круглый глаз смотрел прямо на меня. Не желтый и не коричневый, как я ожидала увидеть у птицы. Нет, у этого величественного охотника были совершенно синие глаза.

— Фин?

Скопа подмигнул. Содрогнулся. Если это вообще возможно, казалось, у него болел живот.

Я начала смеяться, уверенная в своем безумии. От дыма у меня кружилась голова, я видела то, что хотела увидеть. Он никак не мог найти меня среди этих горящих обломков. Нет никаких причин, чтобы он искал меня изначально.

— Ты ненастоящий, — прохрипела я. Боже, как больно дышать.

Он закричал. Менее чем в шести дюймах от меня звук пронзил мой череп, как нож. Ладно, это не мое воображение.

Он прыгал вокруг, пробуя землю впечатляющими когтистыми лапами. На расстоянии вытянутой руки от него оказался карман открытого пространства. Он остановился там… и вырос. Перья превратились в гладкую загорелую кожу. Когти — в ступни и пальцы ног, крылья — в руки и кисти рук. Через несколько секунд Финеас скорчился в этом ненадежном месте без единого клочка одежды. Его тут же начало рвать.

— Не вдыхай, — сказала я беспомощно. — Ты не должен находиться здесь.

— Я должен вытащить тебя отсюда. — Пот ярко блестел на его голой коже.

— Я застряла.

— Тебе нужно телепортироваться.

Прямо гребаный Шерлок. — Я собиралась попробовать. — Воздух застрял у меня в легких, и я закашляла. Но ничего не вышло. Желчь обожгла и без того поврежденное горло. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом и скапливаясь в ушах

— Как далеко ты можешь переместиться?

— Без понятия.

— Триста ярдов?

Я моргнула, ничего не соображая. В голове у меня помутилось. Мне не удавалось перевести его слова реальное расстояние.

— Три футбольных поля? — он попробовал еще раз.

— Возможно.

Он поджал тонкие губы, раздувая ноздри, бледный даже в удушливой жаре. — Знаешь ограду по периметру возле входа? Пустырь через дорогу?

— Да. Видела.

— На стоянке припаркован мой микроавтобус «Фольксваген». Он выглядит как реликвия, и никто не обратит на него внимание.

— Не получится, я не видела его. — Не зная точно, где находится автобус, я бы никогда не попала в цель. Или смогла бы?

— У тебя нет выбора. Сзади пусто, сидений нет. Можешь представить себе это в голове?

Я попробовала, вспоминая образы этих автобусов из кино и телевидения. Длинный и узкий, много окон. Иногда занавески закрывают интерьер от посторонних глаз. Открытое пространство. Так далеко отсюда. — Думаю, да, — ответила я.

— Нужно, чтобы ты попыталась туда попасть, Эви, пожалуйста. Когда я обернусь, сосчитай до десяти и перемещайся. Встретимся там.

— А если я промахнусь? Единственный раз, когда я телепортировалась так слепо, случился сразу после смерти Вайята в Олсмилле. Мне повезло, что мы тогда не приземлились на дерево. Повезет еще раз, если я сейчас не окажусь в моторе автобуса.

— Не промахнись. — Он улыбнулся. В нем я видела надежду, утешение и железную волю. Больше воли, чем у меня сейчас, и я была этому рада. Рада, что рядом есть кто-то еще, кто может быть сильным за меня. Я не думала, что смогу это сделать, но Фин верил в меня. Этого достаточно.

— Хорошо.

Он не терял времени, превращаясь обратно, а затем исчез. Я начала отсчет, все еще уверенная, что он мне померещился. Никакого микроавтобуса нет. Я сдохну… семь… шесть… в мусорном контейнере или застряв на тротуаре. Но это не важно. Меня тошнило от кашля, пота и… четыре… три… я не чувствовала ног. По крайней мере, все будет кончено.

…два… один.

Готова или нет, но я перемещаюсь.

Я задержала дыхание и скользнула в пролом. Дикая боль разрывала меня на части. Ужасные звуки скрежещущего металла давили на меня, раздаваясь вокруг и сверху. Я двигалась сквозь мучительную боль, дрейфуя к образу автобуса. Разрываемая на части, я проходила через толстые слои твердой стали. И огонь.

Нацеленная на место, которого не существовало.

Кровь была у меня во рту, в носу, в глазах. Вкус ее ощущался на языке, запах — в носу, и кровь и боль следовали за мной в небытие.

Глава 16

Шесть недель назад.

Ужасный запах вырывает меня из беспокойного, наполненного сновидениями сна. Не гнили — отвратительного мяса. Щедро замаринованного в уксусе. Боже, пожалуйста, не дай Эш снова готовить эту корейскую квашеную капусту. Джесси ест это, но не я. Особенно когда уже пять дней болею гриппом, за четыре дня не ела ничего гуще картофельного пюре и испытываю искушение просто отрубить себе голову по самую шею, чтобы слизь быстрее вытекла.

Приоткрываю один глаз. И вижу знакомые пятнистые обои — то, что когда-то было белыми и желтыми маргаритками. Абсолютно не в моем вкусе, но я никогда не бываю дома достаточно долго, чтобы меня это волновало. До недавнего времени — нет.

Моя голова кажется мертвым грузом, когда я переворачиваюсь на другой бок. На прикроватном столике стоит свежий стакан апельсинового сока — вернее, в роли столика выступает старый ящик из-под апельсинов. Мне нравится его простота. Рядом с соком стоит полупустая коробка из-под салфеток. Я тянусь к одной из них и тяну. Проклятая штука зацепилась, и вся коробка полетела на пол.

— Черт, — хриплю я.

Подползаю ближе к краю кровати и заглядываю вниз. Коробка упала довольно далеко, слишком далеко, чтобы дотянуться. У меня из носа начинает капать. Мне нужны салфетки. Я просто не могу заставить свое мертвое тело встать и забрать их. Разочарование заставляет меня зарычать, от чего глубоко в моей больной груди появляются хрипы. Последовавший за этим кашель сотрясает все тело и оставляет горло ободраным, саднящим.

Просто убейте меня.

Передо мной болтается салфетка. Я смотрю на руку, которая ее держит, затем скольжу вверх, пока не наталкиваюсь затуманенным взглядом на лицо Вайята.

— Ты уронила, — говорит он.

Я ворчу, беру салфетку и высмаркиваюсь. Достаточно сильно, что у меня закружилась голова. Я откидываюсь на подушку, выронив использованную салфетку. Закрываю глаза, желая, чтобы комната перестала вращаться. Не могу спать, когда она так крутится.

Матрас погибается. Прохладная рука прижимается к моему вспотевшему лбу. Как хорошо.

— Эш говорит ты не ешь весь день.

— Болею.

— Тебе нужно есть, Эви.

— Нет.

— Если не будешь есть, то попадешь в больницу.

Я резко открываю глаза. Ненавижу больницу. Презираю ее. Предпочитаю зашивать свои собственные раны, обычно так и делаю. Вайят держит на ладони две красные таблетки. Я смотрю на них. Еще лекарства. Таблетки тоже ненавижу, и он это знает. Он снова давит, как давил на меня весь месяц. Вообще-то, всю весну было тяжелее, чем обычно.

Однажды спросила Джесси, не сделала ли я чего-нибудь такого, что разозлило бы Вайята, но Джесси сказал, что он так не думает. У Вайята просто такое настроение. Месячный мужской ПМС, наверное.

Если из-за этих красных таблеток моя голова перестанет напоминать шар для боулинга, я прощу ему его плохое настроение. Открываю рот. Вайят засовывает таблетки внутрь, затем держит сок, пока я делаю глоток, достаточный, чтобы проглотить таблетки. Сок обжигает горло и холодит желудок. Плюхаюсь на подушку и закрываю глаза, надеясь, что он доволен.

— Эш готовит желе, — говорит он, вытирая мне лоб салфеткой. — Ты его съешь.

— Гадость.

— Это вишня.

— Омерзительно.

— Эви, я серьезно. Поешь, или я отвезу тебя в больницу.

Приоткрываю один глаз. Смотрю на него из-под ресниц. Его губы плотно сжаты. Я знаю этот взгляд. Он абсолютно серьезен. И у меня нет сил бороться с ним. — Ладно.

Теперь, когда он выиграл эту битву, я ожидаю, что Вайят уйдет. Он остается.

Пережидает еще один приступ кашля. Протягивает мне салфетку за салфеткой, пока я не убеждаюсь, что моя голова больше не может выдыхать сопли, не выворачиваясь наизнанку. Он держит таз, пока я выплевываю половину желе, которое мне приходится есть. Я проклинаю его, потому что он такой заботливый и продолжает болтать о всякой ерунде.

Еще сок и желатин, несколько соленых крекеров и много монологов позже, моя лихорадка прекращается где-то ночью. Вайят остается со мной, держа меня за руку и всегда имея наготове салфетку. Постоянное, успокаивающее присутствие.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, его уже нет.

Смотрю на выцветшие обои, теперь способная соображать, и думаю, не приснился ли он мне. После четырех лет и десятков травм он впервые сидит у моей постели. Во время гриппа — когда нет никого риска для моей жизни. Это кажется глупым, и все же это так.

Что-то изменилось, и я не могу этого понять. Так что я просто проигнорирую это. Притворюсь, что этого никогда не было. Притворюсь, что ничего не изменилось.

Хотя мы оба знаем, что что-то произошло.

Глава 17

Позже…

Я была в огне. Каждый дюйм моего тела болел и горел: спина и плечи, лежащие на чем-то мягком, лицо, ласкаемое внешней силой, ноги, окруженные поддержкой. Ничто не осталось нетронутым. Даже мои внутренности болели, как будто их вынули, хорошенько размяли, а потом бросили обратно.

Боль означала, что я не умерла. Просто ее слишком много, чтобы справиться, поэтому я дрейфовала. Вверх и вниз по волнам сильнейшей боли и зуда, взлетов и падений, которые несли меня туда и обратно от сна к почти бодрствованию. Мне казалось, что я слышу голоса, чувствую запахи, чувствую прикосновения к своей коже. Я несколько раз пытался заговорить и, вероятно, только хмыкала. Язык распух, горло пересохло и саднило.

Нет, находиться в забытьи приятнее.

А потом непреодолимая потребность в рвоте заставила меня проснуться. Вся верхняя часть моего тела скрутилась на бок, и меня вырвало во что-то мягкое. Пушистое. Одеяло. Что-то теплое коснулось моего лица и плеча. Неразборчивые слова, произнесенные мягким голосом.

Дикая боль прострелила мои ноги. Я напряглась, стараясь не двигаться, когда всхлипы перешли в тихие рыданиях. Горячие слезы обожгли мне глаза; я крепко зажмурилась от неконтролируемой слабости. Под весом прогнулось мягкое одеяло… нет, матрас.

Я извивалась в клубке рук, одеял, криков и боли. Мои ноги от внезапного движения прошило болью — яростной и ослепляющей. Кто-то схватил меня за запястья, чтобы я перестала молотить руками. Я с трудом заставила себя разлепить веки, даже когда голос стал более ясным.

— Эви, это я. Успокойся, пожалуйста.

На фоне бледной стены вырисовывалась неясная фигура. Я несколько раз моргнула. Голос, успокаивающий и мягкий, что-то объяснял, но мой затуманенный мозг никак не мог сосредоточиться. Мое бешено колотящееся сердце успокоилось, но тут же снова ускорилось. На этот раз не от страха.

— Ты в безопасности, — проговорил Вайят.

Я уставилась на него, не совсем веря в это, даже когда мой взгляд полностью сфокусировался. Вайят сидел на кровати рядом со мной, обхватив руками мои запястья, его черные глаза были полны беспокойства. Меня захлестнул шквал эмоций: радость, удивление, смятение и, самое главное, абсолютное облегчение.

Он ослабил хватку, и я упала ему на грудь, обвив руками его талию. Я вдыхала его запах, чувствовала его тепло на своей щеке. Он действительно был там, обняв меня, положил подбородок мне на макушку. Я держалась изо всех сил, сообщая прикосновением то, с чем, казалось, не могла справиться словами. Затем через облегчение снова пришла боль, раскаленная добела и раздражающе зудящая. Я застонала, оттолкнулась и откинулась на взбитую подушку.

— Полегче, Эви. Твои ноги все еще заживают.

Зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Мне казалось, что мой желудок вывернуло наизнанку, но вряд ли в ближайшее время меня снова стошнит. Я осознавала и другие вещи: мягкий шорох воды в трубах, слабый запах кондиционера для белья на чистых простынях, отсутствие чего-либо, напоминающего горящую фабрику или микроавтобус «Фольксваген».

— Где? — прохрипела я.

— Ты не поверишь, если я тебе скажу.

Приоткрыла одно веко. Он провел костяшками пальцев по моей щеке. Я машинально наклонилась к нему, удивляясь, что он вообще здесь. Немного бледный, но в остальном здоровый для человека, недавно перенесшего операцию. Многое произошло, и мне хотелось знать подробности.

— Мы в доме Майкла Дженнера, — ответил Вайят.

Мой второй глаз открылся, и я уставилась на него. — Серьезно?

— Да. Думаю, ваша встреча произвела впечатление. Собрание рассматривает то, что вы ему сказали, и мы должны узнать их решение сегодня вечером.

Хорошо, что у нас еще оставалось время решить, как вести себя с массовой встречей на Парк-Плейс. Я быстро оглядела маленькую спальню — определенно гостевую, с простыми расписными стенами, незатейливыми занавесками и абстрактной акварелью вместо личных фотографий. Даже мебель была типичной, которую вы покупаете, чтобы заполнить комнату, а не добавить стиль. Кровать стояла у стены, приоткрытая дверь находилась в дальнем углу.

Вайят все еще смотрел на меня, как будто боялся, что он моргнет и я исчезну. Я не собиралась телепортироваться снова еще долгое времени. До тех пор пока мое тело не перестанет отдаваться болью при каждом движении. Мои раны заживут, как и всегда — быстро, благодаря моему дару. Дар, который доступен не каждому.

— Не то чтобы я жалуюсь, — сказала я, — но какого черта ты не в больнице?

Вайят улыбнулся, все еще нежно поглаживая меня по щеке. Это отвлекало в хорошем смысле, но внутреннее напряжение не оставляло его. — Примерно через час после того, как я говорил с тобой в последний раз, меня перевели в другую палату, и я пришел в ярость, потому что никто не сказал мне, где ты. Потом мне позвонила Кисмет и сказала, что ты находилась на фабрике, когда та загорелась, и что сгорела так быстро, что она даже не может сказать, успела ли ты выйти. — Что-то промелькнуло на его лице, когда он вспомнил этот момент.

Я протянула руку и переплела свои пальцы с его, затем потянула его руку вниз, чтобы прижать ее к своей груди. Чуть было не спросила, знает ли он, что она лжет, или, по крайней мере, творчески исключает правду. Вместо этого сжала его руку, призывая продолжать.

— Я слегка расстроился, — сказал он с огорченной улыбкой. — Никто не сказал мне, что происходит, поэтому я выписался сам. Финеас нашел меня возле больницы. Он сказал, что вернулся на фабрику в надежде встретиться с тобой, когда ты придешь за информацией от гремлинов. Он завернул тебя в одеяла в кузове фургона. Ты была такой… сначала я подумал, что ты мертва. Мы оказались здесь. Дженнер позвонил врачу, которому доверял.

Врач? Я посмотрела мимо него, на свои длинные ноги, укрытые одеялом. Пошевелила пальцами ног и обнаружила, что они работают. Нервные окончания подергивались и болели. — Они были сломаны? — спросила я.

— Обе, в нескольких местах, плюс левая коленная чашечка. У доктора было время, восстановить эти кости, чтобы они зажили правильно. И у тебя всю ночь были проблемы с дыханием из-за дыма и химикатов, которыми ты надышалась.

— Всю ночь? Как долго я провалялась без сознания?

Его губы сжались вместе. — Сейчас воскресенье, около полудня.

Черт возьми, я находилась без сознания больше суток! Мой крайний срок спасения Руфуса приближался все ближе и ближе, и Аврора могла уже родить. Кто знает, что натворили Колл и его дружки?

— Черт, — выругалась я. — Парк-Плейс прошлой ночью…

— Ничего не случилось.

Я моргнула, смущенная.

— Ребята Кисмет следили за ним. Никто не входил и не выходил из этого здания прошлой ночью. То, что должно было произойти, вероятно, перенесли.

Потому что Фин предупредил их. Сказал Черной шляпе, что мы знаем о Парк-Плейс. Черт, черт, и все прочее дерьмо. Если бы я не была так измотана, то, наверное, в отчаянии ударила бы о стену. Наша последняя зацепка исчезла. Если только мне не удастся выследить недавно переселенных гремлинов. Проблема заключалась в том, что доки Черной реки занимали более мили береговой линии, и у меня нет ни времени, ни ресурсов, чтобы обыскать их все.

Вайят прижался своим лбом к моему, наши носы почти соприкасались. Чернильно-черные глаза пристально смотрели в мои, его пахнущее кофе дыхание согревало мое лицо. Не могла представить, что мое пахнет так же хорошо, но он не сморщил нос и не отстранился. Я черпала силы в его близости, радуясь, что он снова рядом. Мы лучше играли в команде, чем поодиночке.

— Так много всего произошло позавчера, — тихо проговорила я. — Не знаю, с чего начать.

— Фин поделился некоторыми подробностями. У него тоже есть занятная история для рассказа.

— Он все еще здесь?

— Наверно, внизу, с Авророй.

Я дернула головой от удивления, и, забыв, как близко сидим, мы стукнулись носами друг о друга. Поморщившись, Вайят выпрямился, и я попыталась последовать за ним, не обращая внимания на боль в ногах. — Аврора и Джозеф здесь? — спросила я.

— Только с сегодняшнего утра. Видимо, стресс от того, что ее вынудили покинуть твою квартиру, вызвал у Авроры роды. Оборотни отвезли ее в частную клинику и сообщили об этом Собранию, которое затем сообщило Дженнеру.

— Который сказал Фину. — Я смотрела на него с удивлением и ужасом. — У нее родился малыш.

— Здоровая девочка, и она уже размером с годовалого ребенка.

Радость по поводу благополучных родов разрушило надвигающееся чувство обреченности. — Но моя сделка с Фином действовала только до рождения ребенка. Что теперь будет с Руфусом?

— Пока ничего, — голос Фина удивил меня, и даже Вайят вздрогнул. Фин стоял у входа в комнату, наполовину скрытый дверью. У него был заживающий ожог на левой щеке, а лоб пересекали глубокие морщины. — С возвращением.

Я сглотнула, терзаемая противоречивыми эмоциями, готовая задушить эмпата. Он ударил меня ножом и оставил умирать. Позволил дружкам Белл напасть на меня и выгнать из квартиры. А еще он поделился со мной совершенно секретной информацией о своем народе. О да, и он спас мне жизнь. Снова. Мне хотелось крепко обнять его и бить, пока он не заплачет.

— Ты имеешь полное право злиться на меня, — сказал Фин, когда я промолчала.

— Злиться? — повторила я. — Злость — это лишь малая часть того, что я испытываю. Ты ударил меня ножом в живот и выбросил в чертов мусорный бак.

— Он… что? — спросил Вайят и начал подниматься. Я схватила его за руку и удержала на месте, когда знакомый румянец пополз вверх по его шее.

Фин проигнорировал Вайята, его синие глаза не мигали. — Я не стану просить у тебя прощения, Эви, но когда расскажу тебе о том, что узнал, думаю, ты согласишься, что риск того стоил.

— Тебе лучше бы иметь хоть какую-нибудь чертову историю. — Я откинулась на подушку, все еще сжимая руку Вайята. Он остался сидеть молчаливым стражем. Фин вошел в комнату, но держался на расстоянии.

— Помнишь человека в черной шляпе? — спросил Фин.

Я кивнула.

— Его зовут Сноу, и он — рядовой член клана Кицунэ, которые являются…

— Подожди, я знаю этот клан! — Я и раньше слышала слово «кицунэ», обозначающее животное. Сейчас, как же это было?.. — Лисы. Они же оборотни-лисы?

— Правильно. Сноу активно вербует желающих, которые хотят создать… ну, за неимением лучшего термина, анти-триадную организацию. Своего рода нечеловеческая правоохранительная группа, чтобы преследовать триады, которые наказывают без разбора.

Вайят фыркнул. — В конце концов они начнут гоняться за всеми нами.

Фин пригвоздил его тяжелым взглядом. — У твоего народа есть долгая история наказания тех, кого он хочет, до тех пор пока наказанные слабее вас. Триады вышли из-под контроля, и мои люди начинают сопротивляться.

Я подумала о том, что он сказал в закусочной «Зеленое яблоко», о желании присоединиться к триадам. Охранять себе подобных. Я понимала, как такая группа может понравиться Фину, даже если ее существование пугало меня до чертиков. — Кого он вербовал?

— В основном терианцев, но есть несколько вампиров и полукровки. Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда кто-нибудь из этих двоих будет стоять в одной комнате и не пытаться убить друг друга.

Аналогично. — Сколько их было?

— Пока что около шестидесяти.

Членов триады было вдвое больше, хотя наша выучка давала нам преимущество в бою. — Я не думаю, что человека, на которого он работает, зовут Леонард Колл?

Голова Фина дернулась в сторону. — Как ты узнала это имя?

— Птичка на хвосте принесла. — Я вкратце изложила свой разговор с Айлин, включая ее агента внутри. — Если он создавал эти силы месяц, нам чертовски повезло, что мы наконец пронюхали об этом. С нашей собственной малой численностью, внезапная атака опустошила бы нас.

— Нападение в любом случае все еще возможно, — сказал Вайят. — Даже если бы все триады города появились в Олсмилле прошлой ночью, мы бы не победили без помощи вампиров. Мы всегда держали Падших в узде с помощью страха и запугивания. Это, очевидно, больше не работает.

— Очевидно, — протянул Фин.

Я задумалась над другим замечанием Айлин о более серьезной угрозе, надвигающейся уже десять лет. Думала спросить об этом Руфуса, чтобы немного разузнать о первых днях существования триад. — Кто это решил? — спросила я, прежде чем успела себя одернуть.

— Что решил? — не понял Вайят.

Теперь уже нельзя останавливаться. — Про страх и запугивание, Вайят. Айлин заставила меня задуматься… Она сказала, что по-настоящему все началось примерно в то время, когда триады впервые организовались. Ты был там.

Он ощетинился, как собака, которой угрожают, и прошествовал через комнату, прежде чем я успела его остановить. — Она сказала, что во всем виноваты мы?

— Нет, я не про то. — Снова попыталась сесть, движения стали менее болезненными. — Что изменилось десять лет назад, почему появилась необходимость в триадах, хотя раньше их не существовало?

Он пристально посмотрел на меня, румянец на его шее поднялся до щек. — Твоя мать была убита вампирами одиннадцать лет назад, Эви, и ты спрашиваешь меня почему?

Холодок пробежал по моей груди. Ее тело нашли обескровленным спустя две недели после наступления смерти, так что вероятность, что ее убили вампиры, существовала всегда. Просто проверка не проводилась и уже никогда не будет проведена, поскольку ее тело кремировали. Никто не говорил об этом так прямо со времен моего пребывания в учебном лагере, когда эта информация использовалась, чтобы подтолкнуть меня к действию. Это всегда срабатывало.

Я откинула покрывало, заметив — но не заботясь — что на мне только лифчик и трусики. Обе ноги были туго обмотаны марлевыми бинтами и медицинской лентой, но я все равно спустила их с кровати.

Злые пальцы боли рвали вверх и вниз мои ноги, и я рявкнул короткое «пошел ты, Трумэн», когда попыталась встать. — Моя мать была гребаной героиновой наркоманкой, которая спала, с кем попало, и покончила с собой. — Слабые ноги дрожали. Левое колено подогнулось, когда перенесла на него свои вес, и я плюхнулась обратно на кровать, тяжело дыша. — Почему десять лет назад?

Его лицо напоминало грозовую тучу. — Потому что именно в этот момент начались проблемы. Полукровки, казалось, появлялись из ниоткуда, и они нападали на всех, кого могли. Гоблины начали просачиваться из канализационных труб и старых туннелей бутлегеров и нападать средь бела дня. Все они становились смелее, что привлекало не самых подходящих типов.

— Не самых подходящих?

— В основном охотников за головами — фрилансеров. Эта долина притягивает Падших, в основном благодаря силе Первого Предела — о чем мы узнали благодаря нашему короткому визиту в скрытый дом Амалии — но вампиры путешествуют по миру и иногда оставляют после себя полукровок. У тех ранних охотников не было ни кодекса, ни организации. Они делали, что хотели, убивая Темных, и последствия были ужасны.

Огонь, пылающий в его глазах, красноречиво свидетельствовал о том, что он видел, какие дела творили эти безымянные охотники. Айлин подтвердила, что вампиры покидали город на долгое время, но всегда возвращались к источнику энергии, который их питал. Домой, к Пределу.

Мне было холодно сидеть в одном нижнем белье. Я обмоталась одеялом и обняла себя за плечи, по-прежнему недоумевая от его рассказа. — Так какая же соломинка сломала спину верблюду? Кто организовал? — Я думала, что знаю ответ, но хотела услышать его.

— Совет фейри, — ответил он. — Последней каплей стал случай, произошедший в центре города десять с половиной лет назад. За полчаса до закрытия пятеро полукровок зашли в греческий ресторан. Там были хозяин, его жена, их дочь и четверо посетителей. Владелец и двое посетителей мужского пола были убиты сразу же. Два охотника на вампиров выследили их, но не раньше, чем полукровки… развлеклись с некоторыми женщинами.

Меня затошнило.

Вайят поморщился. — Охотники решили, что не могут рисковать тем, что выжившие распространят слухи о существовании вампиров. Что лучше держать это в секрете, что жертвам лучше умереть, чем жить с такой травмой. Поэтому они убили всех, кто был еще жив, включили газопровод и сожгли улики.

У меня закружилась голова, и я вцепилась в край одеяла, чувствуя, что мне очень трудно дышать. — Они убивали невинных, — прошептала я, дрожа.

— У владельцев ресторана было два сына-подростка, которые остались сиротами. Все говорили, что это был трагический несчастный случай.

Я уронила голову на руки, не в силах понять, что происходит. Убивать полукровок, конечно, необходимо, даже самым болезненным способом из всех возможных. Но убийство четырех невинных женщин просто для того, чтобы сохранить тайну. Кем надо быть? Чья-то рука коснулась моей макушки. Я подняла голову. Вайят присел передо мной на корточки, все его лицо было полно эмоций: ярости, сожаления, горя.

— Жалеешь, что спросила?

Я отрицательно покачала головой. — Просто удивлена.

— Это было совсем другое время, Эви. Мы мало что знали о подонках, только множество слухов. Без Совета фейри мы бы пропали. Они нашли нас, обучили, научили. Прошло почти три года, прежде чем триады, какими мы их знаем сегодня, действительно сформировались.

— Вы с Руфусом были там с самого начала?

— В значительной степени. Мы не начинали эту битву, Эви. Мы просто отреагировали на происходящее. Мы должны были сделать что-то, чтобы защитить себя от них.

— Значит, их активность вызвало что-то другое. — Я раздраженно выдохнула сквозь зубы. — Вампиры начинают заражать людей, и эти полукровки выходят и умножают свою численность. Это заставляет гоблинов поднять голову и сделать выводы, поэтому они начинают выползать из канализации и туннелей, становясь смелее в своих атаках. Это говорит другим Падшим, что можно наглеть, и внезапно мы переполнены ими.

— Притянуто за уши, — сказал Фин. Я совсем забыла, что он здесь, и резкие черты его лица кричали о его гневе. — Терианцы всегда жили среди вашего народа. Мы ни из чего не выползали, и большинство из нас живет так мирно, как только может.

— Мирно? — повторил Вайят, вставая и поворачиваясь к нему лицом. — Так ты называешь вербовку других, чтобы нас убить? Мирно?

— У меня нет никакого желания видеть, как убивают ваших людей. Я очень люблю людей. — Он мельком посмотрел синими глазами на меня. — Однако, как показывают недавние события, ваши суждения и навыки правоохранителей оставляют желать лучшего.

— Мы не…

— Меня больше не волнует, кто и какие приказы отдавал. — Голос Фина был настолько яростным, что даже я вздрогнула, но внешне он оставался спокойным. Почти сверхъестественно спокойным. — Мне больше всего не хотелось, чтобы это повторилось ни с одним другим кланом или видом — как с людьми, так и с нечеловеческими существами.

Он сделал несколько шагов вперед. Вайят напрягся, но Фин не обратил на него внимания. Его свирепый взгляд впился в меня.

Фин продолжал: — Да, я хотел отомстить за гибель моего клана — хотел так сильно, что чувствовал вкус человеческой крови на языке. Обратиться к тебе за помощью в защите Джозефа и Авроры было все равно, что кастрировать себя, признаться в слабости, которую я, как старейшина их клана, не мог принять. Помнишь то утро, когда мы встретились? Я чуть не приземлился на эту машину, когда вы еще находились в ней, и мне бы это понравилось. Люди были злы, они убили мой народ, и я больше не хотел иметь ничего общего ни с кем из вас.

Я поежилась под его взглядом и тяжестью слов. Впервые увидев настоящего Финеаса эль Чимала во всей его темпераментной красе. Управляемого своими эмоциями. Признающегося в своем горе и гневе. Черт, но это было прекрасно.

— Что помешало тебе убить нас? — спросила я.

— Однажды Даника сказала мне кое-что, когда я спросил ее, почему она так дружна с человеком, — сказал он. — Она сказала: «У Эви доброе сердце. Просто его часто разбивали».

У меня защипало глаза. — Я думаю, что доброта моего сердца все еще открыта для обсуждения.

— Нет. — Фин покачал головой, резко поворачивая из стороны в сторону. — Нет, это не так. Ты была готова повернуться спиной к своим друзьям и коллегам, чтобы сделать то, что считала правильным. Немногие делают достойный выбор, когда это означает потерять все.

Я вспомнила Кисмет, разрывающуюся в своем решении довериться мне или заставить замолчать. Она оказалась не в состоянии сделать трудный выбор и поверить. Она осталась солдатом, который преуспевал в выполнении приказов. Я бросила вызов всему, во что она верила, поставила под угрозу статус-кво. Мне понятно, почему она пыталась убить меня.

Но это не значит, что я снова повернусь к ней спиной.

— Так что это значит для нас сейчас? — спросил я. — Ты все еще хочешь, чтобы Руфуса передали тебе? — Нерешительность Фина ответила на мой вопрос. — Похоже, я не выполнила свою часть сделки? Достать боссов до того, как Аврора родит.

— Формально я дал тебе время до завтра, — сказал он. — Помоги мне защитить другие кланы с частичным оборотом, и тогда его долг будет прощен.

— Как я могу защитить их, если не знаю, кто они?

— Думаю, сегодня вечером ты все узнаешь. Дженнер очень убедителен, и ты привлекла его на свою сторону.

— Каким образом?

— Ты ему противостояла, а он к такому не привык. Это завоевало его уважение. А еще ты исполнила то, что обещала — сделала все возможное, чтобы обеспечить Авроре безопасные роды.

— Кстати об этом, — сказал я, внезапно заинтересовавшись. — А что случилось с Белл?

Лицо Фина потемнело. — Она получила предупреждение от альфы своего прайда о том, что нельзя брать то, что ей не принадлежит.

— Предупреждение? — Судя по выражению его лица, мне уже не хотелось вдаваться в подробности. Прекрасно. — Ладно, и что теперь? Группа Колла встречалась прошлой ночью где-то еще?

— Если и так, мне об этом не сказали.

— Может быть, день не тот? Может, у него сегодня встреча, хотя он знает, что триады следят за этим местом?

— Даже не знаю. Извини. Если он это сделает, и ваши люди появятся, готовясь к бою, триады будут в меньшинстве три к одному. Их уничтожат.

— Они не настолько глупы, чтобы попасть в такую ловушку. — И я бы им не позволила, если бы думала иначе. — Может быть, они и пытались убить меня дважды за одну неделю, но триады — это все, что стоит между городом и Падшими.

Мои последние слова вызвали возгласы возмущения обоих мужчин в комнате. Я подняла руку, призывая Вайята помолчать, и первой обратилась к Фину: — Я использую слово «Падший» не для обозначения всех нелюдей, а для тех придурков, которые решили стереть нас с лица земли, какими бы видами они ни были.

Это, казалось, успокоило Фина. Вайят, напротив, смотрел на меня сверху вниз со странным выражением лица. Что-то среднее между гневом и изумлением. — Эви, что, черт возьми, произошло на фабрике? — спросил он. — Что сделала Джина?

— Свою работу, — ответила я, как ни странно, веря в это. — Я стал угрозой для триад — на этот раз намеренно — поэтому она следовала протоколу.

— Это она устроила пожар?

— Не имеет значения.

— Имеет…

— Нет, Вайят, не имеет. — Я потянула его за руку, пока он не присел на корточки на уровне моих глаз, затем схватила его за подбородок и крепко сжала. — Как бы мне ни хотелось хорошенько надрать задницу Кисмет за свои ноги, по большому счету, это нахрен не имеет никого значения. И в данном случае мой голос решающий.

Напряжение отпустило его тело. Хотя он и был недоволен этим решением, но, похоже, смягчился. — Прекрасно. Это не имеет значения.

Я отпустила его подбородок, почти поверив ему. Он мог затаить обиду дольше, чем я, и он не будет полностью удовлетворен, пока не получит подробностей о пожаре. В конце концов, я все ему расскажу, но сегодня это нам не поможет. Дел просто слишком много, и, как всегда, мое личное дерьмо должно подождать.

— Насчет Парк-Плейс? — спросил Фин, элегантно переводя разговор в другое русло.

Вайят сел на кровать рядом со мной и натянул простыню на мои голые ноги. Я плотнее закутала одеялом плечи, забавляясь его попыткой защитить мою скромность.

— Нам нужно побольше узнать о Леонарде Колле, — сказала я, возврящаясь к последнему нашему разговору. — Он предположительно человек, что не имеет большого смысла. Может быть, у него есть какая-то личноя особая претензия к триадам?

— Трудно сказать наверняка, — ответил Вайят. — Я не знаю этого имени, и трудно представить себе человека, создающего армию Падших, чтобы сражаться против других людей.

Я была того же мнения. — Как думаешь, Кисмет расскажет тебе, если узнает что-нибудь?

— После того, как я выдал ей все имена в последний раз, когда мы разговаривали? Конечно, — невозмутимо ответил он.

— Попробовать стоит.

Фин достал сотовый телефон и протянул его Вайяту. Тот посмотрел на телефон, затем взял и открыл его.

— Включи громкую связь, — попросила я, когда он набрал номер.

Вайят включил. После полдюжины гудков, вызов был принят.

— Кисмет.

— Это Трумен, — сказал Вайят.

Многозначительная пауза предшествовала мягкому: — Привет.

— Что тебе известно о человеке по имени Леонард Колл?

Я подавила стон. Надо быть осторожней, Вайят.

— Гм, не много, — ответила она, его вопрос, казалось, застал ее врасплох. Неразборчивый фоновый шум создавал помехи. — У него нет ни адреса, ни кредитки, ни даже номера социального страхования. Во всем штате нет ни одного Колла, и единственный Леонард, которого мы нашли, — это четырехлетний ребенок в Аризоне. — Она сделала паузу. — Где ты слышал это имя?

— Птичка на хвосте принесла. А ты?

— От друга. — Клянусь, я расслышала сожаление в ее голосе. — Вайят, вернись, чтобы мы могли защитить тебя.

Он фыркнул. — Зачем? Я в опасности?

— Такое чувство, что мы все сейчас в опасности. До наших информаторов доходят довольно неприятные слухи о передвижениях гоблинов.

— Какого рода передвижения?

— Расскажу, когда ты придешь. Они не в силах получить того, кого действительно хотят наказать, поэтому могут прийти за тобой.

«Не в силах получить» — дипломатичный способ сказать: «поскольку я убила Эви, они не могут убить ее за убийство одной из своих королев». Но какая-то часть меня все еще интересовалась, что задумали гоблины.

— Мы не можем позволить себе потерять тебя, Вайят, — сказала она.

— Трогательно, но нет, спасибо.

Я ткнула Вайята, чтобы привлечь его внимание, затем одними губами произнесла: «Парк Плейс». Он кивнул. — Что сейчас происходит, Джина?

— Пока ничего. Мы наблюдали за этим местом всю ночь и день, но кроме случайных бездомных, ни в одном из четырех зданий на этом углу не было никакой активности. Бейлор взял своих охотников и новичка, и они патрулировали всю набережную, следя за всем происходящим.

У Бейлора был новичок в команде? Я прикусила нижнюю губу. Должно быть, он потерял охотника в Олсмилле. Меня так поглотили свои мысли, что я до сих пор не удосужилась узнать имена остальных четырех охотников, погибших той ночью.

— Кроме аукциона складских помещений сегодня днем, — продолжала Кисмет, — и какой-то благотворительной акции сегодня вечером, больше ничего примечательно в районе шести кварталов. Датчики периметра на месте, так что если кто-то крупнее воробья войдет в любое из этих здании, мы об этом узнаем.

— Не стоит недооценивать их численность и ум.

— Я уже давно перестала недооценивать Падших. Ты меня хорошо обучил. — Нет, она просто недооценивает людей. — Послушай, возвращайся…

— Если я узнаю что-нибудь полезное, дам тебе знать. В противном случае, не жди меня.

— Вайят…

Он повесил трубку. Я едва сдержалась, чтобы не отругать его за грубость. Зная его характер, я лишь удивлялась, что он выдержал весь телефонный разговор, не используя большое количество грязных ругательств. Однако он не разорвал с триадами полностью. И никогда не разорвет. Он присутствовал при рождении триад; он обучал Кисмет и бесчисленное множество других. Триады — слишком личное дело для нас обоих.

— Нда, ничего особо полезного мы не услышали, — проговорил Фин.

Вайят хмыкнул: — Все зависит, с какой точки зрения на это посмотреть.

Кто-то постучал в дверь, и мы все обернулись. Робкая кудрявая головка выглянула из-за полуоткрытой двери, и широко раскрытые голубые глаза прищурились, когда девушка улыбнулась. — Ты проснулась, — сказала Аврора.

Я усмехнулась. Увидев Аврору собственными глазами, почувствовала, как в моей груди поднимается тревога. Ее щеки раскраснелись, а в руках она держала маленькую извивающуюся девочку, когда вошла в комнату. Завернутая в голубое одеяло, малышка помахала в воздухе маленькими кулачками, словно требуя внимания. Глаза, такие же круглые и голубые, как у ее матери, оглядели комнату, и она взвизгнула, увидев Фина.

— Она прекрасна, — сказала я. — Она родилась вчера?

Аврора рассмеялась своим певчим голосом птицы. — Наши дети быстро растут.

— Как ее зовут?

— Я хотела назвать в твою честь, Эви, но традиция требует чтобы имя начиналось с той же буквы, что и у матери. Поэтому я выбрала Ави.

Мало что в моей жизни могло лишить меня дара речи, но Аврора с ее великодушием и моей тезкой это сделала. Что, черт возьми, я совершила, чтобы заслужить такую честь?

— Красивое имя, — сказала я наконец.

— Хочешь ее подержать?

— Я наверно ее уроню.

— Нет, конечно.

Несмотря на мои протесты, Аврора положила ребенка мне на руки. Одеяло соскользнуло с моих плеч и обвилось вокруг талии. Я чувствовала себя жутко смущенной, сидя вот так с малышкой на коленях. Девочка пахла свежим детским запахом, ее сердце билось так быстро и драгоценно, а жизнь казалась такой хрупкой. Ее окружали люди, которые действительно заботились о ее благополучии. И о моем тоже. Безопасность.

Вайят провел пальцем по руке Ави. Она сжала его палец в своей маленькой ладошке и втянула в рот, чтобы пожевать. Он рассмеялся.

— Эвангелина, могу я попросить тебя об одолжении? — сказала Аврора. Ее тон изменился с легкомысленного на серьезный, и это отразилось на ее лице. Круглые глаза прикрыты, цвет стал более насыщенным.

— Конечно, — ответила я.

— Будь алули Ави.

Фин резко повернул голову к ней, и это подсказало мне, что незнакомое слово несло в себе важное значение.

— Что это такое? — спросила я.

— Самое близкое слово — «крестная», — ответила Аврора. Мое сердце затрепетало. — Финеас уже ее агида. Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы вы оба защитили мою дочь.

— С тобой ничего не случится.

— Ты не можешь этого знать. Возможно, я доживу до того момента, когда Ави вырастет в красивую женщину и родит собственных детей, но я не могу знать наверняка. Пожалуйста, скажи «да».

У меня не было опыта общения с детьми. Я избегала их в общественных местах и никогда не имела желания воспитывать своих. До сих пор я никогда не меняла подгузники, не нянчилась с детьми и даже не держала их на руках. У меня имелись все основания сказать «нет», объяснить Авроре, что она выбрала не ту женщину для этого.

— Да, — проговорила я. — Это большая честь для меня.

— Ты воин, Эвангелина. Ты оказываешь мне честь своим согласием. Теперь у меня нет страха за будущее Ави.

Вайят легонько подтолкнул меня плечом. Я с любопытством посмотрела на него. Его губы изогнулись в веселой полуулыбке, а одна бровь драматически изогнулась. Бросила на него испепеляющий взгляд, и он громко рассмеялся. Хотела что-то сказать, но странный запах сбил меня с мысли. Он фыркнул. Я шмыгнула носом. Какого черта?..

— Думаю, ей нужно сменить подгузник, — заметил Вайят.

Я застонала. Аврора улыбнулась, взяла малышку с привычной легкостью и ушла. Пошевелила пальцами ног, проверяя мышцы, все еще обдумывая последний разговор. Теперь я стала терианским эквивалентом крестной матери дочери Авроры. Ужас. По крайней мере, мои ноги чувствовали себя лучше, более способными выдержать мой вес. Двадцать четыре часа без сознания, вероятно, не пошли мышцам на пользу.

— Ну, подведем итог, — сказала я, — у нас больше нет никаких зацепок и никаких намеков на следующий шаг Колла.

Вайят начал кивать, но Фин произнес: — Не совсем.

Я резко вскинула голову. — Не хочешь пояснить?

— Сноу сказал, что познакомит меня с Коллом сегодня. Я должен встретиться с ним в четыре часа.

— И когда, черт возьми, ты собирался нам это сказать?

— Собственно, я не собирался говорить, — прежде чем я успела возразить, он продолжил: — Я знал, что ты захочешь пойти со мной, и мне придется напомнить тебе, что Сноу считает тебя моей сексуально агрессивной девушкой, которая мертва, и я хотел пропустить неизбежный спор о ношении прослушки или чего-то в этом роде.

Как ни прискорбно признавать, но он прав.

Вайят скользнул рукой к моему покрытому одеялом бедру — легкое и защитное прикосновение. — То, что Сноу думает, что ты мертва, как-то связано с тем, что Фин тебя ударил?

— Да, — ответила я, накрывая его руку своей. Отчасти для того, чтобы согреться, а отчасти, чтобы убедиться, что Вайят никак не проявит свой гнев, вспыхнувший на лице. — Итак, ты встречаешься со Сноу один, и что потом?

— Надеюсь, он возьмет меня с собой к Коллу. Я получу все ответы, какие смогу, прежде чем что-то случится, а потом передам их вам. Будем исходить из этого.

— Ненавижу этот план.

— Почему? Потому что ты не можешь участвовать?

— Да, и еще потому, что ты идешь туда один, и у нас нет никакой возможности тебя поддержать.

Фин спокойно улыбнулся. — Так мило.

Я нахмурилась. — Я серьезно, Фин.

— Ты же знаешь, что я могу о себе позаботиться.

— Против полдюжины боксеров, да. Но что, если шестьдесят с лишним Падших решат, что они тебе не доверяют, и захотят превратить тебя в филе скопы?

— Этого не случится.

— Ты чертовски уверен в своих актерских способностях.

Он рассмеялся и скрестил руки на груди. — На самом деле, я более уверен в своем положении в Собрании. Колл знает, кто я, и не важно, сколько его рекрутов — терианцы, он не станет искушать гнев всего Собрания, убивая меня. Увечья, возможно, даже какая-то пытка, но не смерть. Какова бы ни была его цель, этому человеку нужна поддержка, а не враги.

— Если только это не триады, — насмешливо фыркнула я.

— Да.

— Мы можем следовать за тобой на расстоянии.

— Они узнают, Эви. Увидят ли они тебя, услышат или учуют, они будут знать, что кто-то наблюдает.

Мне не выиграть этот спор, хоть я и ненавидела проигрывать. Сегодня Фин встретится со Сноу, что бы я ни говорила. Мы не могли ни подслушать его, ни проследить за ним. У меня нет выбора. — Хорошо, ладно. Только обещай, что будешь осторожен. Я не уверена, в чем состоят обязанности алули, но что-то подсказывает мне, что часть их — не позволить агиде умереть.

Фин кивнул, снова улыбаясь, но в его глазах не было веселья. Просто твердая решимость. — Я буду так осторожен, как только смогу, обещаю. А теперь, если мы закончили спорить, я пойду проверю, как там ланч.

— Слава богу. Умираю с голоду. — Мой желудок заурчал при упоминании о еде. Я не могла вспомнить, когда ела в последний раз. — Скажи мне, что это гамбургеры или спагетти, или еще что-нибудь…

— Сейчас ты получишь бульон, — сказал Вайят. — Ты давно не ела, и мы не хотим шокировать твой организм.

Я застонала. — Ты жесток.

— Только потому, что мне не все равно. — Он обнял меня за талию, и я прижалась к его груди. Слышала, как сильно бьется его сердце у меня в ушах. Вдохнула его запах — чистый и мужской, но без намека на корицу. Должно быть, это мыло или лосьон после бритья, к которому он не имел доступа с тех пор, как вышел из больницы.

В какой-то момент Фин ушел, почти полностью закрыв за собой дверь.

Я прижалась чуть ближе, успокоенная объятиями Вайята. Так много всего произошло и так быстро, что казалось, прошел целый месяц с той ночи в Первом Пределе. То, что мы считали нашей последней ночью вместе. Я так сильно хотела быть с ним тогда, и не могла… хотела сказать, что люблю его так же, как он любит меня, и не могла… Он сказал, что понимает, и это поразило меня, потому что я не понимала. Я все еще ничего не понимала.

Вайят пробежался пальцами по моим длинным волосам. — Ты должна отдохнуть, пока можешь, — сказал он, щекоча дыханием мою макушку.

— Я проспала целый день, Вайят. Я больше не устала.

Он рассмеялся. Звук прошел через его грудь и проник в мою. — Ладно, тогда считай, что это моя плохо замаскированная просьба немного вздремнуть. Не все мы исцеляемся так, как ты.

Отстранилась так быстро, что он подпрыгнул. — Я делаю тебе больно? — почувствовала себя полной дурой, когда наконец заметила, как он все еще бледен.

— Нет, ты не сделала мне больно. — Он убрал прядь волос с моей щеки. — Но ибупрофен не особо помогает, а спина у меня болит, как у сукиного сына.

Я подвинулась к стене на своей двуспальной кровати, волоча за собой одеяло. Мои ноги почти не протестовали, единственная настоящая боль исходила от колена. Легла на левый бок и распахнула одеяло перед Вайятом.

Он принял приглашение без единого слова, вытянувшись рядом со мной. Легонько толкнула его, пока он не перевернулся на левый бок, и прижалась к нему. Я чувствовала повязку под его рубашкой, биение его сердца через спину. Полная противоположность тому, как мы в последний раз «спали вместе».

Я обняла его рукой за талию, и он переплел свои пальцы с моими. Какое-то время лежала без сна, прислушиваясь к его дыханию и гадая, неужели это все, что у нас есть. Спокойные моменты восстановления, рассеянные среди стычек и двойных переходов и угрозы надвигающейся войны. Один час покоя каждые два адских дня.

Мое тело жаждало его прикосновений с момента нашего первого контакта шесть дней назад. Это новое тело, которое я все еще пыталась понять, полное ощущений и воспоминаний, которые я должна примирить со своими собственными. Это делало мое влечение к Вайяту столь же захватывающим, сколь и пугающим. Я хотела любить его, но не знала как.

И я все еще не могла убедить себя, что оно того стоит. Он умер той ночью в Олсмилле, и это потрясло меня. Что, если в следующий раз смерть будет необратимой?

Вайят тихо хмыкнул, и я ослабила хватку, не подозревая, что держалась так крепко. — В чем дело? — прошептал он хриплым от сна голосом.

— Ничего. — Я поцеловала его в затылок. — Ты отдыхай.

— Трудно, если ты продолжаешь это делать.

Я улыбнулась и поцеловала то же самое место, чуть ниже его коротких волос. — Делать что? — спросила я и поцеловала еще раз.

Он зашевелился, его дыхание стало немного прерывистым. — Я серьезно. И тот факт, что ты там практически голая, не помогает.

Я перестала его дразнить. — Прости.

— Все в порядке.

Нет, это не так. Но спасибо за попытку.

Он поднял мою руку и поцеловал костяшки пальцев. Я откинула голову на подушку, держа его за руку. Радуясь быть с ним это время.

И этого времени было достаточно.

Глава 18

Воскресенье, 15:37

Куриный бульон не вызвал никаких неприятных ощущений, и мне удалось договориться о трех простых крекерах. Вайят проявил любезность и съел свой сэндвич с ветчиной в коридоре, не дразня меня ни видом, ни запахом. Мы как раз прогуливались по спальне — я была в халате Дженнера — когда Фин вернулся.

— Мне пора идти, — объявил он.

Я кивнула. — Как только что-нибудь узнаешь…

— Я позвоню. Он снова ушел, прежде чем я успела ответить. Пожелание «удачи» в любом случае излишни. Я должна доверять ему. Несмотря на ситуацию с ножевым ранением, он так или иначе сдержал свои обещания. Просто я ненавидела, когда меня оставляли бездействовать.

— Как думаешь, мы сможем снять эти бинты? — поинтересовалась я у Вайята. — Стоит понять, выдержит ли мое колено вес, если не будет так туго обмотано.

— Давай попробуем, садись.

Он взял с тумбочки ножницы, а я плюхнулась обратно на кровать. Бинты держали мои ноги почти полностью прямыми, и мне не терпелось убедиться, что кости срослись правильно. Если это не так и сегодня ночью что-то произойдет, я не смогу ничем помочь.

Вайят опустился передо мной на колени и поднял мою правую ногу так, чтобы пятка уперлась ему в бедро. Дюйм за дюймом он разрезал повязку, обнажая розовую кожу, покрытую пятнами от тугого давления бинтов. Выше колена, там, где она заканчивалась посередине бедра. Я напряглась, чувствуя лишь небольшое натяжение, когда напряженные мышцы начали расслабляться. Согнула колено, подвертела лодыжкой и поставила ногу на пол.

— Пока все идет хорошо, — заметила я. — Давай левую ногу.

Он повторил процедуру, и на первый взгляд моя левая нога выглядела так же, как и правая. На этот раз первой я пошевелила лодыжкой. Потом приподняла ногу, слегка согнув в колене. Никакой боли. Я согнула ее еще сильнее, полностью прижимая бедро к груди, растягивая икроножные и бедренные мышцы. Вайят поднялся и отступил назад, протягивая руку.

Я проигнорировала его и встала сама. Легчайшая боль пронзила мое левое колено, но оно не подогнулось. Больше никакой дикой боли, никакого напряжения.

— Ну? — спросил Вайят.

— Как новенькие.

— Только не нагружай их слишком сильно.

Ничего не могла с собой поделать. Я начала смеяться.

Он нахмурился: — Что?

— Не нагружать их слишком сильно? Ты ведь понимаешь, что говоришь со мной?

— Хочешь сказать, что говорить тебе быть осторожной — все равно что учить кошку читать?

— Именно.

Он начал смеяться вместе со мной, и наша эйфория была великолепна. Разрядка после напряжения и беспокойства, которой у меня не случалось уже некоторое время. Она начиналась в моем животе и распространялась наружу, от пальцев ног до кончиков пальцев на руках. Слезы потекли по моим щекам. Я настолько сильно смеялась, что потеряла равновесие и плюхнулась на кровать, хватая ртом воздух.

— Тебе нужно почаще так смеяться, — проговорил Вайят, садясь рядом со мной.

Я отчаянно пыталась прийти в себя. — Это еще почему?

— Потому что ты прекрасна, когда так смеешься.

Его замечание отрезвило лучше, чем ведро ледяной воды. Головокружение исчезло, сменившись смущением от его комплимента. Вайят вытер слезы с моих щек тыльной стороной ладони. Провел пальцем по подбородку. Поднял мое лицо вверх. Я посмотрела в горящие глаза, которые искрились любовью. Его рот приблизился к моему, теплое дыхание коснулось моих губ…

Резкий стук в дверь унес это тепло прочь, и мы оба посмотрели вверх. Но ничего не произошло. Предположив, что от нас ждут разрешения, я сказала: — Войдите.

Майкл Дженнер вошел внутрь в мешковатых синих джинсах, коричневой футболке и только в белых носках на ногах. Его расслабленный вид казался таким далеким от картины встревоженного адвоката, которого я встречала дважды. Он даже улыбнулся, и от этого лицо его помолодело лет на десять.

— Мисс Стоун, — поприветствовал он. — Вы хорошо выглядите.

— Почти на сто процентов. — Я все еще сидела, наклонившись к Вайяту, и было очевидно, что мы пытались сделать. Вайят, со своей стороны, тоже остался на месте, не стыдясь того, что его поймали. Во всяком случае, он придвинулся ближе ко мне, почти защищая. Он явно не слишком доверял Дженнеру.

— Ваши способности к исцелению не были преувеличены.

— Да, они иногда пригождаются. — Я прочистила горло. — Благодарю вас, мистер Дженнер. За это.

Он кивнул. — Может быть, я и не подал виду, поскольку не имел права влиять на Собрание, но вам поверил. Я верю вам. И только надеюсь, что сегодняшняя публика склонится в вашу пользу.

— Сегодняшняя публика? — Мое сердце забилось быстрее, предвкушая его ответ.

— Вас вызвали в Собрание старейшин клана, чтобы представить ваше дело.

Я готова была перепрыгнуть через всю комнату и обнять его. Только смутное представление о приличиях удерживало меня. — Когда же?

— Через час. Я вас отвезу.

Вскочила на ноги, и на миг игла боли вонзилась мне в колено. — А Фин знает?

— Я только что получил вызов, а Финеас нужен в другом месте. Он будет отсутствовать на Собрании, но его мнение хорошо задокументировано и будет озвучено мной снова.

— Вы думаете, я смогу их убедить? — Господи, неужели я сомневалась в себе перед Дженнером? Искала его одобрения?

— Вы говорите со страстью, Эвангелина. Как и люди, терианцы руководствуются эмоциями. Мы больше похожи, чем вы думаете.

Я начинала понимать это и даже большее. Мне стало ясно, что терианцы представляют собой угрозу для других рас. Обладая огромной численностью и более разнообразными личностями, чем вампиры или гоблины, — и с явно меньшей политической властью, чем фейри, — терианцы были практически бесконтрольны. Они редко нападали на людей, поэтому триады на них редко охотились. И мы почти ничего о них не знали — это я быстро поняла.

А еще я не забыла его загадку про сказку, и на фоне благодарности и доверия, которое пропитало сейчас всю комнату, мне почти казалось подходящим время, чтобы спросить про нее. Даст ли он мне ответ? Скорее всего, нет. Может быть, после того, как Собрание примет решение в мою пользу…

В комнате воцарилось неловкое молчание. Настала моя очередь говорить, но я погруженная в свои мысли, проговорила первое, что пришло мне в голову, не связанное с загадкой. — Мне понадобится одежда.

Дженнер перевела взгляд на Вайята, который встал и открыл ящик комода. Внутри рядами лежали аккуратно сложенные джинсы, топы… подождите.

— Это то, что я взяла из своей квартиры, — сказала я, как громом пораженная. — Как они сюда попали? Я оставила сумку на лестничной площадке на фабрике.

— Фин нашел ее вчера вечером, — объяснил Вайят. — Он вернулся, чтобы посмотреть, сможет ли выследить гремлинов на их новом месте, но безуспешно. Сумку мы выбросили, потому что она воняла до чертиков, но одежду выстирали.

— А как насчет фотографии и ноутбука?

Он выдвинул следующий ящик. В воздух поднялся едкий запах, и я заглянула внутрь. Один предмет находился на другом. Фотография лежала лицевой стороной вниз, но я запомнила ее с первого же дня, как увидела. Пока я смотрела на нее с сердцем, переполненным благодарностью, меня осенила одна мысль. О чем-то, чего мне не хватало в последнее время, хотя я и не осознавала этого.

— Вайят, цепочка все еще у тебя?..

Он помахал ею передо мной, серебряный крест сверкнул в свете лампы. Я накинула цепочку на палец, удивляясь своей привязанности к простой безделушке. Отчасти она напоминала о любви Чалис к ее дорогому покойному лучшему другу; отчасти говорила о моей собственной привязанности к человеку, которого я знала всего несколько дней. Единственный физический объект в моей жизни, имеющий сентиментальную ценность.

— Я дам вам время одеться, — сказал Дженнер и с поклоном вышел из комнаты.

Я надела цепочку. Мои пальцы запутались в волосах. Знала, что меня вымыли губкой и я пахла свежестью, но мои волосы серьезно нуждались в мытье. Сомневалась, что Собрание будет озабочено моей внешностью; я просто презирала сальные волосы. Переоделась в чистую одежду, не особо задумываясь о присутствии Вайята, выбрав самые красивые вещи из тех, что захватила. Черные джинсы, белая майка и блузка на пуговицах с короткими рукавами. Заплела волосы в длинную косу и закрепила ее кусочком медицинской ленты вместо настоящей резинки. И снова я обулась в те же самые запачканные кровью и сажей кроссовки. Тут уж ничего не поделаешь.

Женщина, которая смотрела на меня из зеркала на комоде, была розовощекой, с прямой спиной и больше не казалась незнакомкой. Она все еще удивляла меня какое-то время, но мне было комфортно в ее теле. В моем теле.

Вайят подошел ко мне сзади, и я встретилась с ним взглядом в зеркале. — Нервничаешь? — спросил он.

— Не особо. Почему ты так решил?

— Потому что ты никогда не выбирала так тщательно наряд перед первой встречей с кем-то.

— Это потому что раньше мне было все равно, как я выгляжу. Я сама стриглась, помнишь?

В уголках его глаз появились морщинки от улыбки. — Что-то изменилось?

— Разве нет?

Он скользнул руками по моей спине и нежно сжал мои плечи. Я прижалась к его груди, впервые увидев нас рядом. Мои каштановые волосы и карие глаза к его черным волосам и черным глазам. Небольшая россыпь веснушек на моем носу к его легкой щетине, которая никогда не исчезала. Почти равны по росту, а теперь гораздо ближе по возрасту.

Но под внешностью этого нового тела я все еще была неуверенной в себе двадцатидвухлетней вспыльчивой сиротой, любящей сквернословить. Хоть никогда раньше я не чувствовала себя так хорошо в объятиях Вайята, как в этот момент, я боялась, что принятие этого комфорта — к черту, этой жажды — может выйти нам боком.

Посмотрим, куда нас приведет этот день. Мы так часто оказывались у этого края — тонкой грани между принятием и отрицанием — что мне хотелось кричать. Или посмеяться над всем этим весельем. Рядом со мной был мужчина, который признался, что любит меня, хочет меня, и мне дали второй (третий? четвертый?) шанс быть с ним. И все, что я могла сделать, это молча смотреть в зеркало и гадать, что же, черт возьми, со мной не так.

— Пенни за твои мысли? — спросил Вайят.

Я громко рассмеялась. — Это обойдется тебе по меньшей мере в доллар.

— Оно того стоит.

— Думаю, нам пора идти. — Я повернулась в его руках и положила ладони ему на грудь. Он обнял меня за талию. Мы прижались друг к другу одновременно, губы нашли друг друга в идеальной синхронизации. Это был нежный поцелуй, без жара страсти или желания, но я все равно трепетала в его объятиях. Его прикосновение и вкус, его запах. Мягкое прикосновение его языка к моим губам и то, как затрепетало в животе, когда он сжал мои бедра.

— На удачу, — проговорила я, когда мы оторвались друг от друга.

— Не думаешь, что нам понадобится больше удачи? — спросил он, многозначительно приподняв бровь.

— Думаю, этой вполне хватит. Пошли, Трумен, у нас свидание с оборотнями.

Дом Майкла Дженнера оказался двухэтажным кондоминиумом в новостройке в десяти минутах езды от города, в нескольких милях к западу от Парксайд-Ист. Почти в горах, окаймлявших ту сторону долины. Он ездил на «Кадиллаке», что меня нисколько не удивило, и мчался по извилистым дорогам, как опытный гонщик. Быстрая езда на крутых поворотах, как будто возбужденная скоростью и опасностью.

Я наслаждалась собой и видом с переднего сиденья, но Вайят мертвой хваткой вцепился в свою дверь. Он сидел позади Дженнера, наискосок от меня. Каждый раз, когда я бросала веселую улыбку в его сторону, он свирепо на меня смотрел.

Когда мы приблизились к городу, шепчущие щупальца разлома вспыхнули ярче, и я поняла, насколько слабо он чувствовался в доме Дженнера. Айлин права — центр города, особенно северная часть Мерси-Лота и горы над ним, работали как маяк для тех, кто мог почувствовать разрыв. Неудивительно, что Вайят никогда не уезжал из города. И отъезд не очень-то помог психическому здоровью Чалис.

— Это не будет походить на заседание суда, — сказал Дженнер, когда в поле зрения появились первые намеки на горизонт верхнего города. — Они не укусят вас и не станут выносить вам приговор. Просто расскажите, что вы хотели, а затем ждите их ответа.

— Вы имеете в виду либо ждать, пока мне скажут то, что я хочу узнать, — уточнила я, — либо ожидать, пока меня не отправят к чертовой матери?

— Да. Хотя, скорее всего, они попросят вас выйти из комнаты, пока будут спорить между собой.

— По-моему, это очень похоже на зал суда. Можно ли будет Вайяту пойти со мной внутрь?

— Нет, встреча только с вами.

Вайят неодобрительно хмыкнул. Теперь с этим ничего не поделаешь.

— Я не думаю, что у Собрания есть что-нибудь на имя Леонарда Колла? — спросила я.

— Нет ничего из того, чем они не поделились бы со мной.

— Это странно, ведь он вербовал большое количество терианцев.

— Верно. Однако мой ответ остается прежним. Если полицейские не смогли установить личность этого человека, то, скорее всего, имя вымышленное. Сейчас наш лучший способ опознать его — это Финеас.

— Знаю. — Мысль о том, что человек может выступить против триад, только усилила мою головную боль. Что могло случиться, чтобы кто-то так разозлился на свой собственный народ? Конечно, я была зла на триады, когда они убили Уолкинов и забрали последних моих друзей. Лишили меня последнего члена моей семьи… — Вот!

Я так резко выпрямилась, что ударилась коленом о приборную доску. Проигнорировав вспышку боли, я повернулась лицом к Вайяту. — Этот Колл, или как там его зовут, — проговорила я, — он должен быть чертовски взбешен, чтобы так преследовать триады, верно?

— Либо злится, либо хочет изменить существующее положение вещей, — ответил Вайят, настороженно глядя на меня. — Почему? О чем ты думаешь?

— Что насильственная потеря семьи может привести к одержимости. Помнишь греческий ресторан десять лет назад? Ты сказал, что остались двое сыновей-подростков.

Вайят напрягся. — Да.

— Мы знаем, что случилось с ними обоими?

Меня будто озарило, их мотив вполне соответствовал бы шаблону. Но от Вайята я получила неожиданную мной реакцию — резкое покачивание головой и лаконичное «это не они».

— Откуда ты знаешь? — спросила я, немного растерянная. Это могла быть хорошая зацепка. Конечно, не триады убили этих женщин, не совсем так. Но достаточно близко для того, чтобы кто-то все еще держал на них обиду.

— Потому что я их знал, Эви. Катализатор для триад, помнишь? Один из них умер меньше чем через год после пожара. Другой — не Колл.

— Как…

— Просто поверь мне, это не он.

— Прекрасно. — Вот тебе и мой инстинкт следователя. Отказ Вайята поделиться подробностями был чрезвычайно раздражающим, но мне пришлось поверить ему на слово. Я могла себе представить, как он следит за этими ранними жертвами из благородного чувства вины, хотя и не был ответственен за смерть их родителей.

— Но, возможно ты правильно мыслишь, — проговорил Вайят мгновение спустя. Он приподнял брови, размышляя. — Вместо того, чтобы смотреть на это с точки зрения Колла, давай искать мотив. Они ведь уже месяц набирают людей, верно? Что же произошло с благоразумием Падших примерно пять недель назад?

Середина апреля. Первую половину месяца я проболела гриппом, и мне только разрешили вернуться на работу. Сидеть взаперти в нашей паршивой квартире, потягивая чай и какао и слушая, как Джесси и Эш болтают о своих последних заданиях в течение десяти дней — пять из которых прошли в тумане высокой температуры — стало адом. Большая часть деталей этих разговоров стерлась. На самом деле я помнила только четырехдневную охоту на гоблинов, на которую отправилась в свой первый день после возвращения.

— Тебе придется заполнить эти пробелы, — проговорила я. — Насколько помню, я тогда почти ни в чем не участвовала. Чем вы занимались?

— Обычная рутина, как мне помнится. — Он посмотрел на свои сцепленные руки, как будто ответы выгравированы на его коже. — У Бейлора, Шарпа и Невады были расширенные задания к югу от города. Руфус расследовал серию ограблений на стоянке, в которых были замешаны Падшие. Команда Виллеми не дежурила, восстанавливаясь от какого-то мерзкого магического вируса, на который они наткнулись во время обычного патрулирования.

Я слушала внимательно, пораженная его воспоминаниями о стольких событиях. Он рассказал еще о трех триадах и их местонахождении за это время. Все учтены, кроме одной. — Что насчет Кисмет и ее мальчиков? — спросила я.

— Отрабатывали приказ о нейтрализации в верхней части города.

Я всегда любила такие приказы. У нас есть подозреваемый, выбор оружия и, в зависимости от жертвы, собственные временные рамки, в течение которых мы можем «нейтрализовать» его. Гоблины и полукровки всегда были самыми легкими целями, на них у нас имелись даже открытые нейтрализующие приказы — если вы видите кого-то из них, убейте, не задумываясь. Более конкретные задания по нейтрализации мы получали на высокопоставленных подозреваемых: вампиров, терианцев, даже случалось на психически неуравновешенных одаренных людей. Это были редкие задания, что делало их притягательными. Приятное изменение в распорядке дня.

— Знаешь цель? — поинтересовалась я.

Вайят поднял глаза, его руки перестали быть интересными. — Ты же знаешь, что мы не делимся этой информацией между кураторами.

— Решила, что стоит спросить, тем более, что из всего, что происходило тогда, это больше всего бросается в глаза. Думаешь, Кисмет скажет тебе, если спросишь?

— Возможно, учитывая обстоятельства. На самом деле привычка не делиться — это скорее мера безопасности, чем правило. Чем меньше мы знаем о делах друг друга…

— Тем меньше шансов, что кто-то другой сможет выбить из тебя эту информацию.

Он мрачно улыбнулся. — Именно.

Мы проехали через верхний город и направились к мосту Аксельрод — единственную крупную переправу через южный приток Черной реки — ниже того места, где он соединялся с Анжаном, — которая отделяла верхний город от восточного. По какой-то причине я ожидала, что Собрание соберется в Мерси-Лоте. Показательно, как я привыкла думать о Падших, живущих в одном месте, хотя собственный адрес Дженнера доказывал, что терианцы действительно расселились по всему городу.

Дженнер легко ориентировался в недоразвитой, призрачной части города недалеко от скелета столичного торгового центра. Мы были менее чем в десяти кварталах от того места, где напала гончая. В десяти кварталах от того места, где я подстрелила невинного человека. Укол вины поселился в моем желудке, кислый, как лимонный сок. Неудачный выстрел из моего пистолета чуть не убил человека на велосипеде, который ничего не знал о тайных битвах, которые мы вели ежедневно.

Но разве эта тайна и его неосведомленность не те вещи, за которые я боролась?

По мере того, как мы продвигались на восток, город становился все меньше и меньше, превращаясь в жилой район низшего класса. Квартал за кварталом появлялись осыпающиеся ряды домов, с цементными передними дворами размером с почтовую марку и решетками на всех окнах. Это была земля потрескавшихся тротуаров, машин, у которых не хватало шин, и лиц людей, слишком скучающих, чтобы беспокоиться о том, почему по их району вдруг проехала модная машина — или они просто решили, что мы едем продавать что-то незаконное.

После еще нескольких поворотов (не могу сказать, заблудился ли он или просто избегал потенциальных хвостов) Дженнер въехал на полупустую парковку, разделяемую мебельным магазином, рекламирующим «Лучшие поддержанные товары», магазином белья и несколькими другими подобными предприятиями.

Я потянулась, когда вышла из машины, мои ноги затекли от тридцатиминутной поездки из одного конца города в другой. Это было похоже на путешествие между мирами. Запах автомобильных выхлопов казался очень далек от аромата свежескошенной травы в районе Дженнера. Покупатели занимались своими делами, не обращая на нас особого внимания. Я чувствовала себя неуютно, как кошка в собачьем загоне.

Дженнер повел нас через парковку. Я последовала за Вайятом, держа его все время в поле зрения, но не переставая оглядываться по сторонам. Мы не были готовы к засаде с чьей бы то ни было стороны — будь то триады, люди Колла или старомодное ограбление.

Мы вошли в огромный магазин по продаже ковров и напольных покрытий. От резкого запаха нового ковра у меня зачесался нос, как только мы вошли в вестибюль. Справа от нас находилась длинное помещение с образцами, а слева — двухэтажный, кажущийся бесконечным склад рулонов ковров и линолеума, деревянных полов и полок с остатками. Дженнер пошел в ту сторону.

— Странное место для встречи, — тихо произнес Вайят.

Дженнер оглянулся через плечо. — Вы, без сомнения, ожидали увидеть какое-нибудь тайное место?

— Более тайное, чем магазин ковров? — заметила я. — Где…

— Просто следуйте за мной.

Он пробирался по лабиринту из лохматых, ворсистых и берберских тканей в десятках цветов и узоров, все глубже в пещеру склада, пока я не поверила, что мы заблудились. В нишах, вдали от протяжных голосов продавцов, дающих свои советы, Дженнер толкнул большие вращающиеся двери с надписью «Только для служащих». Я держалась поближе к Вайяту, все чувства были на пределе. Наблюдала. Прислушивалась.

Дженнер миновал ряд припаркованных погрузчиков и свернул в тускло освещенный коридор. Мы прошли комнату отдыха, пропахшую сигаретным дымом и жирной едой, три двери офиса и две уборные. В конце коридора оказалась еще одна дверь с табличкой «личный кабинет». Она была тяжелой и серой, как пожарная дверь, но без засова. Всего лишь простая ручка и замок, от которого Дженнер достал ключ.

— Мне очень жаль, мистер Трумен, но вы должны остаться здесь, — сказал он.

Вайят нахмурился.

Сжала его запястье. — Все в порядке, — успокоила я. — Я не собираюсь выступать с инаугурационной речью, так что все должно закончиться довольно быстро.

Вайят вывернул запястье так, что рукой поймал мою. — Удачи.

— Плевое дело.

Дженнер вставил ключ, повернул ручку и открыл дверь. Я отпустила Вайята, раздраженная тем, что мне пришлось оставить его, и скользнула в темноту. Дверь закрылась, и в комнате стало еще темнее. Почувствовала, как Дженнер пошевелился, а потом встал передо мной. Воздух был сырой, как в подвале, но пахло чистотой.

— Оставайтесь здесь. — Зашуршала ткань, и Дженнер исчез.

Я застыла на месте, прислушиваясь к разнообразным звукам дыхания присутствующих. Шаги. Скрип стула. Мои глаза начали привыкать к тусклому свету. Смогла различить неясные очертания и получила представление о размере комнаты. Не большая — может быть, длиной со школьный автобус и на несколько футов шире.

Внезапный свет полился на меня с трех сторон, все лучи располагались высоко наверху. Я вздрогнула и прикрыла глаза рукой, готовясь к нападению. За лучами все еще видела фигуры, но они не двигались в мою сторону. Дженнер должен был быть среди них, но я не могла отличить его от других. Я вдруг почувствовала себя преступником, которого полиция заставляет обливаться потом. Свет сверлил мою голову, заставляя меня нервничать и стоять на месте.

— Вы можете говорить, — прогремел мужской голос. Акустика не позволяла мне точно определить источник звука.

— Спасибо, что приняли меня, — проговорила я. Мне показалось, что это хороший способ начать. — Вы знаете, зачем я здесь, поэтому не буду утомлять вас повторением деталей. Уверена, вы также знаете, кто я такая и мою историю в качестве охотника триад, и что я больше не нахожусь у них на службе.

Ропот пробежал по скрытой от меня аудитории. Ладно, может быть, они не знали последней части. Я немного отступила, вспомнив слова Дженнера о том, что нужно говорить со страстью. — Четыре года я жила с непоколебимой верой в то, что триады поступают правильно. Я следовала приказам, какими бы они ни были, и крепко спала, веря, что сделала все необходимое для защиты человечества. Я начала терять эту веру около двух недель назад, когда мой собственный народ отвернулся от меня без доказательств и без причины. И вчера потеряла ее совсем, когда угрожала основанию их веры, и они чуть не убили меня. Насколько мне известно, триады считают меня мертвой, — с легкой улыбкой я добавила: — Снова.

— Ваше положение очень печально, — проговорила женщина. Интонации ее голоса были мягким, почти певучими. — Но почему мы должны раскрывать вам один из наших самых охраняемых секретов? Такая информация, попавшая не в те руки, была бы разрушительной для терианцев в этом городе.

— Знаю, — ответила я. — Ваша единственная гарантия, что я сохраню эту информацию, заключается в том, что Финеас Эль Чимал безоговорочно доверяет мне. Я не оправдываю массовые убийства, и я не могу оправдать то, что триады сделали с кланами Кони и Страй, но я также не могу взвалить всю ответственность на плечи одного человека. Не тогда, когда ответственность за это несет кто-то другой.

Я тщательно подбирала слова, стараясь как можно лучше выразить свои мысли, так чтобы присутствующие их поняли. — Возможно, я не смогу предъявить виновных, как обещала Финеасу. И я склонна полагаться на чувства, а не на рассудок, так что вполне возможно, что я вижу заговоры там, где их нет. Но даже если вы решите не раскрывать мне сегодня другие кланы с частичным оборотом, я попрошу вас об одной простой вещи. Защитите их. Потому что если есть хоть малейший шанс, что я права, то они в смертельной опасности. Возможно, не от триад, а от кого-то, кто обладает властью и смотрит, как вас уничтожают по частям.

— Вы говорите убедительно, Эвангелина Стоун. — Та же женщина, только громче. — Это правда, мы знаем вашу историю, а также историю взаимоотношений триад с нашим народом. Мы уже давно научились не недооценивать потребность людей контролировать свое окружение и их фанатичную потребность поддерживать власть, как только она будет получена. Вот почему мы предпочитаем не привлекать к себе внимание и держать все секреты внутри кланов.

— И как у вас все это получается? — Я чувствовала взгляд Дженнер, но обуздать свой сарказм не собиралась.

— Вы не принесли нам никаких доказательств того, что другие кланы в опасности, — произнес мужчина, который заговорил первым, раздражение капало с каждого его слова.

Сжала кулаки, расстроенная. — Я никогда не обещала вам доказательств, только свои теории и свой опыт. — Мне снова вспомнился мой разговор с Айлин. — Здесь действует нечто большее. Почему никто другой этого не видит? Может быть, десять лет назад триады, несмотря на все их благие намерения, оказались плохой идеей, но что мы, люди, должны были делать? Какую помощь предложили нам терианцы, когда полукровки и гоблины начали нападать на улицах?

Снова послышался шепот разговоров. Неужели я задела их за живое? Или просто переступила границы дозволенного?

— Мы не можем изменить прошлое. — Новый мужской голос, более глубокий, чем первый, как будто он говорил через тубу. — Мы должны смотреть в будущее и делать правильный выбор для дальнейшего выживания нашего народа.

Я кивнула. — Значит, мы не сильно отличаемся друг от друга.

— Отличаемся, — не согласился обладатель глубокого голоса. — Потому что, столкнувшись с выбором между самым невинным терианцем и самым злым человеком, вы всегда будете выбирать человека.

— Вы не можете приписывать мне подобный моральный выбор. — Потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься на них. — Вы меня совсем не знаете.

— Мы знаем охотников триад. Мы уже десять лет наблюдаем, как они выносят свои суждения. Ты говоришь, что ты другая, потому что за тобой охотился твой собственный народ. Но это всего лишь слова, Эвангелина. Только слова.

— Отлично. Так какой же в этом был гребаный смысл, если вы уже решили, что я всего лишь еще один ненадежный человек?

— Собрание еще ничего не решило, — проговорила женщина с певучим голосом. — Вы должны знать так же хорошо, как и мы, что разговор с человеком говорит о нем гораздо больше, чем можно узнать о нем из вторых рук, разговаривая с кем-то другим. У вас есть несколько сторонников среди нашего рода, и нам было любопытно увидеть женщину, которой они доверяют.

Я развела руки в стороны. — Ну и что вы думаете? Доверие неуместно?

— Наоборот, — ответил старейшина с низким голосом. — Вы показали, что не слепы к ошибкам своего народа, даже несмотря на то, что продолжаете защищать одного из худших его представителей. — Сжав кулаки еще сильнее, заставила себя смолчать; я с трудом прикусила язык, чтобы сдержать резкий ответ, рассказав о всем хорошем, что совершил Руфус Сент-Джеймс. Со мной не сравнить. — Пришло время Собрания обсудить вашу просьбу.

— Вы хотите еще что-нибудь добавить? — спросил Дженнер. Он был где-то справа от меня, скрытый в тени. Тон его голоса намекал, что я должна сказать «нет» и извиниться.

Отказ вертелся у меня на кончике языка, но вместо него вырвалось кое-что другое. — Что вы знаете о Кицунэ по имени Сноу, который помогал вербовать ополченцев, намеревавшихся уничтожить триады? — выпалила я.

На этот раз никакого шепота — завязался полноценный разговор, слишком громкий и хаотичный, чтобы разобрать что-то конкретное. Только знакомые слова мелькали вокруг: «она», «Сноу», «они», «триады». Я задела их за живое и заставила спорить между собой. Не прошло и минуты, как кто-то выкрикнул слово, которое звучало как «пицца», но никак не могло быть им. Потому что оно заставило всех замолчать.

— Действия Сноу не одобрены нашим Собранием, — проговорил Луженое Горло. — Если вы хотите получить больше ответов, чем это, расследуйте его связи с триадами. Скелеты, которые вы найдете, вам не понравятся.

— Пока что это расследование не доставило мне удовольствия, — проговорила я. — И больше всего из-за того, что никто не хочет дать мне прямой гребаный ответ. Кого конкретно я должна спросить о скелетах Сноу?

— Убийцу, которого вы защищаете.

Ладно, это уже кое-что. Мне просто снова нужно получить доступ к Руфусу. Непростая задача, ведь он все еще находился в больнице под охраной триад, которые считали меня мертвой, и оставался лишь день, пока его не передадут Собранию для наказания. Совпадение ли, что Руфус связан и с резней на Сансет-террас, и со Сноу? От всех возможных вариантов у меня разболелась голова.

— Последний вопрос, — произнес Дженнер. — Кому вы преданны?

Вопрос хоть и прямой, но с подвохом. Мне хотелось верить, что я всегда буду выбирать правильную сторону, независимо от того, кто там стоял, но я знала, что обманываю себя. Невозможно отменить двадцать два года человеческого существования и четыре года обучения недоверию, охоте и убийству Падших. Я начала меняться — последняя неделя была достаточным доказательством — но на это потребуется время.

— Прямо сейчас? — уточнила я. — Я верна только самой себе.

— Пожалуйста, подождите снаружи.

Три ярких прожектора погасли, и комната погрузилась в темноту. Странные пятна темного цвета плясали у меня в глазах. Я попятилась, пока не нащупала дверь, повернула ручку и выскользнула в полутемный коридор. Вайят мгновенно оказался рядом со мной, но я проигнорировала его на мгновение, протирая глаза, пока они не вернулись к нормальному фокусу.

— Ну что? — спросил он.

— Они сказали подождать, пока принесут в жертву козла и узнают ответ по его внутренностям, — ворчливо ответила я.

Он побледнел. — А?

— Сказали подождать.

— Что-нибудь еще полезное, кроме этого?

Я пожала плечами и прислонилась к стене, стараясь говорить тихо в закрытом коридоре. — Они хотят верить в свое моральное превосходство, потому что не охотятся за другими видами, но все же они провели последние десять лет в качестве пассивных наблюдателей, в то время как другие делают свою грязную работу, и теперь у них есть наглость выражать недовольство текущим положением вещей.

Уголки его рта дернулись. — И все эти выводы ты сделала после десятиминутной аудиенции?

— Нет, я вошла туда, думая об этом, но тамошняя публика подтвердила мои мысли. Еще они, кажется, думают, что все охотники — кровожадные убийцы, которые всегда будут выбирать худшего человека вместо хорошего Падшего, и они продолжают использовать Руфуса в качестве своего главного примера. — Мой гнев, вызванный их настойчивым обращением к нему как к «убийце» вернулся, горячий и всеохватывающий.

— Руфуса едва ли можно назвать худшим из нас, — сказал Вайят с раздражением в голосе.

— Не говоря уже о том, что он куратор.

Он нахмурился. — Ну и?

— Значит, он отдает приказы, а не нажимает на чертов курок. — Я склонила голову набок, изучая нахмуренные брови и поджатые губы Вайята. — Что?

— Кураторы живут и умирают с приказами, которые отдают своим охотникам, Эви. Знаешь, как тяжело быть тем, кто говорит, что человеку пора умирать? Отдать приказ нейтрализовать кого-то, кого я никогда не встречал, и кто лично никогда не причинял мне никакого вреда? Подвергать людей, о которых я забочусь, опасности изо дня в день?

Во время этой мини-тирады его голос постепенно повышался. Я положила руку ему на плечо и шикнула на него. Он продолжал свирепо смотреть, но не на меня. На себя, может быть, или на свою роль в жизни.

— Я только хотела сказать, — пояснила я, — что несправедливо называть Руфуса убийцей, когда он не был тем, кто вошел с оружием в руках и поджег квартиры.

— Нет, но это его работа — нести ответственность за своих людей, как это сделал бы любой хороший командир. Может быть, это и не делает Руфуса убийцей, но делает его ответственным. Точно так же, как делает меня ответственным за все, что ты и другие охотники под моим командованием сделали.

— Сколько?

— Сколько чего?

— Сколько охотников было под твоим началом? — Он приподнял бровь, и я уловила тонкий намек в своем вопросе. — Я имею в виду, сколько охотников было в твоей триаде с начала программы?

— Официально? Шестеро, включая тебя.

Я удивленно приоткрыла рот. — За десять лет? Серьезно?

— Да. — Он повернулся и прислонился к стене рядом с собой, протянул мне руку. Я легонько сжимала ее, пока он говорил, благодарная за его теплоту. — До тебя это был Коул Рандолл, до Джесси — Гай Олдисс, а до Эш — Лори Мессенджер. Эш заменила Лори восемь лет назад, так что она была моим самым долгоживущим охотником, но после того, как ты пришла, вы трое стали самым долго существующим подразделением без потерь. Четыре года — чертовски долгий срок для триады.

Я шмыгнула носом, пытаясь подавить горе, которое нахлынуло на меня, когда я подумала о Джесси и Эш. Прошло всего две недели с тех пор, как я потеряла их, и у меня до сих пор не получилось их оплакать. Их или всех тех, кого я потеряла. Просто не было такой роскоши, как время. Казалось, легче отделиться от горя и спрятать его подальше.

— Забавно, — проговорила я, положив голову ему на плечо. — За исключением той первой ночи, я никогда по-настоящему не думала об охотнике, которого заменила, или о его положении в триаде. Коул был хорошим парнем?

Вайят крепче сжал мою руку. — Да, он был отличным парнем. Хороший боец, быстро соображал. Один из немногих охотников, что я встречал, кто действительно любил пользоваться палашом. Чертовски тяжелая штука, но это было его любимое боевое оружие. Он замахивался ею на гоблинов, как бейсбольной битой, и получал впечатляющие брызги.

— Мне жаль, что он умер. — Странное чувство. Настоящий живой человек умер мучительной, ужасной смертью от руки кровожадных кровопийц, чтобы позволить мне занять свое место в триаде Вайята. Каждый охотник в городе попадал в триаду, потому что кто-то еще умирал. Точно так же, как учебный лагерь усердно обучал детей, которые однажды займут наши места в строю.

— Мне тоже очень жаль. — Его голос прозвучал тихо, сдавленно. — Собрание сказало еще что-нибудь полезное?

— Предложили поискать связь Сноу с триадами, уверив что там мы найдем его мотив. Я предполагаю, что чья-то команда имела дело с ним в прошлом, и все намеки, которые они бросали, указывали на Руфуса.

— Жаль, что добраться до него сейчас будет труднее, чем ограбить банк с помощью резинового пистолета.

С этим я не могла поспорить.

Несколько минут мы стояли молча, пока у меня не заболела шея. Я выпрямилась и покрутила ею, затем согнула колени. Пусть мышцы немного разомнутся.

— Ноги в порядке? — спросил Вайят.

— Ага, я просто устала стоять.

— Мы могли бы присесть.

— И искушать их потянуть с решением подольше? Нет, спасибо.

— Не думаю, что они озвучили тебе график принятия своего решения?

— Думаю, ждать осталось недолго. Они довольно ясно выразили свои чувства, прежде чем выгнать меня.

Словно в подтверждение моих слов, дверь распахнулась, и появился Дженнер. Мрачная линия его рта подсказала мне ответ.

— Мне очень жаль, — проговорил Дженнер, когда дверь захлопнулась. — Но их решение — отрицательное.

Я разочарованно выдохнула сквозь зубы. — Хотела бы сказать, что удивлена, но это не так.

— Хотите верьте, хотите нет, но голосование было закрытым. Я был впечатлен теми, кто поддерживал вас.

— Думаю, спрашивать, кто они, бесполезно. — Дженнер кивнул, и я спросила: — кто-нибудь из оборотней с частичным оборотом был на моей стороне?

— Около половины.

— Мужчина, который задавал вопросы, тот, у которого действительно глубокий голос? Из какого он клана?

Дженнер переступил с ноги на ногу и отвел взгляд. Тонкие намеки на его неудобство. Для адвоката у него слишком живая мимика.

— Он ведь Кицунэ? — спросила я. Он молча кивнул.

Вайят хмыкнул, чем заслужил странный взгляд Дженнера. Не совсем свирепый, но определенно не дружелюбный. — Ну, — проговорил Вайят, — это оказалась пустая трата времени.

— Не совсем, — возразила ему. — Может быть, я и не получила того, за чем пришла сюда, но кое-что новое узнала. — Мой острый взгляд предназначался только для Вайята. Он задержал на мне взгляд на несколько секунд, затем кивнул.

— Каков ваш следующий шаг? — спросил Дженнер.

— Подождем, пока Фин сообщит нам последние новости, — поделилась я. — И продолжим выяснять, кто такой этот Колл, а также поищем связь Сноу с триадами. Мистер Дженнер, мне очень неприятно причинять вам неудобства, но…

— Вам нужен транспорт.

— Да.

— Я могу помочь вам обзавестись машиной, но после этого мое участие должно прекратиться. Я не могу рисковать своим положением в Собрании, продолжая оказывать вам помощь

— Я понимаю. И спасибо вам.

Глава 19

17:15

Дженнер помог нам взять напрокат машину, последнюю модель, очень скромную — что-то с колесами, чтобы мы могли передвигаться по городу следующие нескольких дней. Отдав ключи на стоянке, он протянул руку. Я думала, он хочет пожать мою.

Вместо этого он вложил мне электронный ключ от номера и визитную карточку круглосуточного бизнес-отеля. Я посмотрела на них, потом на Дженнера. — А это зачем?

— На случай, если вам понадобится место для отдыха, — сказал он. — Я держу там комнату для деловых встреч или вечеров, когда мне просто не хочется ехать домой. Вы можете воспользоваться им в течение недели.

— Благодарю вас, мистер Дженнер. Это очень великодушно. — сдержанно, но искренне поблагодарила я. Машина и место для ночлега. Для юриста он совсем не плох, и мне он действительно начинал нравиться.

— Жаль, что я не могу сделать больше. Как бы то ни было, я думаю, что они дураки, раз не поддержали вас, и время это докажет.

Часть меня надеялась, что он ошибается. — Знаете, я никогда не спрашивала, из какого вы клана. Вы ведь терианец?

Он улыбнулся. — Вы правы, вы никогда не спрашивали. И да, это так. Не дав настоящего ответа, он вернулся к своему «Кадиллаку» и сел в него.

Вайят и я стояли рядом с нашим темно-синим арендованным автомобилем, пока Дженнер не уехал, оставив нас одних на почти пустой парковке. — Ну, у тебя есть какие-нибудь блестящие идеи? — спросила я.

— Ты все еще хочешь услышать, что Джина скажет по поводу приказа о нейтрализации, который она получила пять недель назад?

Я кивнула. — Если нам повезет, это как-то связано со Сноу и с тем, почему он так злится на нас. Но пока Фин не позвонит, это будет пустой тратой времени?

— Верно.

Открыла арендованный автомобиль и забралась на водительское сиденье. Вайят сел рядом со мной. Двигатель задрожал и зарычал, когда я впервые завела его, а затем выровнялся. Я свернула в тихий переулок и стал высматривать знаки, которые могли бы привести нас обратно на запад.

— Куда собралась? — спросил он, вытащив сотовый телефон.

— В тот мотель. Это не так уж далеко отсюда. Я смогу оставить сумку где-нибудь в более безопасном месте, чем эта машина, и, кроме того, мне нужно пописать. — О чем я не догадывалась, пока не сказала это. Весь бульон, который я выпила за обедом, был готов выйти наружу.

Вайят включил громкую связь, не дожидаясь моего вопроса — ничего более неприятного, чем односторонний разговор, в который ты хотел бы вступить. На четвертом гудке Кисмет сняла трубку, коротко бросив: — Пицца Джо.

— Это Трумен.

— Есть ли причина, по которой номер телефона, с которого ты звонишь, скрыт?

— Да. — Он не стал вдаваться в подробности; я улыбнулась, поворачивая машину обратно к мосту Аксельрод и дальше в центр города. — Какое-нибудь движение на Парк-Плейс?

— Пока ничего. Мы держимся на расстоянии, но я должна сказать, что это начинает казаться очень рискованным. Не говоря уже о пустой трате ресурсов. — На ее стороне линии раздался треск. Она заговорила с кем-то приглушенным голосом. — Прости. По Коллу тоже ничего нового. Мы пробуем все, что у нас есть, но безуспешно.

— Да, послушай, — прервал Вайят самым грубым тоном, который я когда-либо слышала от него, — возможно, у меня есть еще одна зацепка, но мне нужно спросить тебя кое о чем из прошлого месяца.

Она заколебалась. — Хорошо.

— На второй неделе апреля вы получили приказ о нейтрализации. Кто был целью?

— Ты же знаешь, что мы не должны…

— К черту то, что мы должны делать, Джина. Ты у меня в долгу.

Я не была уверена, имел ли он в виду, что она должна ему за мою «смерть» или что-то еще. Это не важно, потому что, пока я двигалась по мосту, она ему ответила. — Целью был вампир по имени Орлан из семьи Эмай. Член среднего ранга, не из королевской семьи. Обвинение — намеренное заражение людей.

Черт. И где здесь мотив для Сноу.

— Что-нибудь еще? — Ее тон говорил, что лучше бы нет.

— Нет, спасибо.

— Вайят, где ты?

— Вокруг.

— Послушай, я понимаю, что ты злишься, и я знаю, что тебе больно, но ты нам нужен. У нас есть новички, которые нуждаются в полевой подготовке и…

— Нет. — Все его лицо застыло в страшной маске гнева. Я была рада, что веду машину и не раздавлена под тяжестью этого взгляда.

— Шестеро охотников погибли в Олсмилле, Вайят. Ты не единственный, кто страдает.

Я рискнула взглянуть ему в лицо. Ярость сменилась стыдом в мгновение ока. Теперь когда мы находились за рамками, вне внутренних проблем, с которыми сталкивались триады, все равно ощущали их воздействие. Ставки растут, а численность триад уменьшается, да еще их два самых опытных куратора вне игры. Кисмет пыталась скрепить плотину резинкой и клейкой лентой.

— Ты еще здесь? — спросила она.

— Да, — произнес Вайят более мягким тоном. — Послушай, мы ждем кое-какую информации. Когда я получу ее, передам тебе, хорошо? Я просто не могу сейчас вернуться.

— Мы?

— Ладно?

— Да… хорошо.

Он без дальнейших разговоров закончил разговор и сунул телефон в карман. Я выдохнула, радуясь, что она не стала акцентировать внимание на его оговорке. Не то чтобы Вайят не смог с этим справиться. Невинная ложь далась бы легко. Я свернула налево, миновав мост, и увидела вдали мотель.

— Что-то мне подсказывает, — сказал Вайят, — что убийство вампира не было причиной сегодняшний событий.

— Я бы поверила, если бы его статус в семье был выше, — согласилась я. — Но середнячок, и не с тем человеком, который все это организовал. Кроме того, у меня нет причин сомневаться в словах Айлин о том, что вампиры вполне удовлетворены существующим положением вещей.

— Вот тебе и зацепка.

Круглосуточная гостиница находилась в нескольких шагах от двух последних мотелей, в которых я останавливалась — чистая парковка, никаких граффити на стенах или решеток на окнах, современный выбор красок. Двухэтажная, с единственным балконом, соединяющим все комнаты, куда через равные промежутки можно было попасть по внутренней лестнице. Не совсем обычное место, но все равно до «Хилтона» далеко.

Номер комнаты Дженнера был 224. Я припарковалась как можно ближе к нашей лестнице, сразу развернув машину на случай, если нам придется быстро убегать. Без багажа, за исключением моей холщовой сумки с вещами, мы, вероятно, выглядели как пара, пробирающаяся на тайное свидание.

Я поставила сумку на пол возле кровати и медленно осмотрелась. Здесь имелась кровать королевских размеров с постельным бельем приятной расцветки, полированная мебель из искусственного ореха, довольно скромная картина на стене и современная электроника. Ничего китчевого или устаревшего. Мини-холодильник выглядел новым, а крошечные бутылочки шампуня и лосьона были из приличной розничной сети. Неплохое место для укрытия.

Или для чего Дженнер на самом деле его использовал.

Ванная была из тех, что с зеркалом и столиком внутри. Я сделала свое дело, затем проверила, как выгляжу. К моим щекам вернулся румянец, но волосы, даже завязанные, выглядели так, будто к голове приклеили мертвое животное. Определенно нужен хороший шампунь. Или стрижка острыми ножницами.

Когда вышла, Вайят сидел в дальнем углу кровати, уставившись в стену и, казалось, погрузившись в свои мысли.

— Это, наверное, ужасная идея, — сказала я.

Он резко повернул ко мне голову, выгнув брови. — Почему?

— В последнее время мотели, кажется, предвещают мою неминуемую кончину.

Несколько секунд он просто тупо смотрел. Затем шутка дошла до него, и он выдавил улыбку. — Это совсем не смешно, Эви.

— Тогда почему ты изо всех сил стараешься не рассмеяться?

Его улыбка стала шире, а глаза весело заблестели. — Я помню кое-что более приятное, чем неминуемая смерть от нашего последнего пребывания в мотеле.

Мой желудок сжался. Я тоже помнила ту ночь — слегка расплывчатую и нечеткую из-за прошедшего времени и смерти. Наш единственный раз перед смертью. То, как он обнимал меня. Прикосновение его губ к моей коже. Я жаждала ощущений той ночью — одного последнего электризующего момента перед тем, как все это было разорвано, как будто подозревала, что скоро испытаю худшую агонию в своей жизни и увижу, как Вайят сломается, когда я буду лежать, умирая.

Этот момент я одновременно и ценила, и сожалела о нем.

— Эви, прости меня.

Я моргнула. — За что?

— За мои слова, которые заставили тебя загрустить.

— Вайят, не надо, — я села рядом с ним, позволив мягкому матрасу просесть под моим весом. Я устала от постоянной борьбы между моими эмоциями и воспоминаниями. Между тем, чего я хотела, и тем, что прочно засело в моем подсознании и удерживало меня от этого. Мне до смерти надоело бороться с самой собой.

— Мне не следовало шутить насчет той ночи, — покаялся он.

— Думаю, ты заслужил право быть честным со мной.

Он повернул руку ладонью вверх. Я переплела свои пальцы с его и крепко сжала. — И ты тоже, я думаю, — проговорил он.

— Разве я не честна с тобой?

Повернувшись ко мне лицом, он взял меня за другую руку, и я позволила ему это. — Эви, я думаю, если бы ты сейчас была по-настоящему честна, то превратила бы меня в кровавое месиво. Или выкрикивала бы непристойности из чистого отчаяния. Может быть, и то, и другое.

Я искала в его лице намек на поддразнивание. Проблеск самоуничижения, который противоречил честности, которую я почувствовала в его словах. И ничего не нашла. Почему, черт возьми, я думала, что смогу бегать и предотвращать катастрофу в городе, когда даже не могу разобраться в своих собственных чувствах? Или моих отношениях с моим… кем? Я даже не могла определить, кем был для меня Вайят. Больше, чем бойфренд, меньше, чем любовник. Лучший друг, за которого я готова умереть в любую секунду, и тот, кого я скорее ударю по лицу, чем буду мучительно честна с ним. Запутанная двойственность сбивала меня с толку.

Четыре года профессиональных отношений между охотником и куратором были осложнены одним моментом слабости со стороны моего старого «я» — кульминацией пережитого мной горя, вызванного двумя месяцами странного поведения и неопределенной напряженностью между нами. Добавьте к этому физическое влечение к Вайяту со стороны женщины, которая была так одинока и подавлена, что сдалась и покончила с собой, вместо того чтобы продолжать жить. Приправьте все это тем фактом, что за каждую рану, которую я когда-либо наносила Падшим — заслуженно или нет — я расплатилась сполна с королевой гоблинов и ее похотливым приспешником. А потом заверните все это в мою собственную раненную, осиротевшую душу, и я стану мечтой психиатра.

«Я не виню тебя», — вертелось у меня на языке. Но если быть честной, я действительно винила его. Не за то, что привело к моей смерти, а за все, что произошло с тех пор. За то, что проснулась одна и замерзала на столе в морге, за то, что втянула Алекса Форрестера в свою жизнь и убила его, за битву при Олсмилле, в которой погибли шесть охотников. И особенно за проклятую дрожь, которую чувствовала в животе, когда он улыбался мне; то, как успокаивалась, просто держа его руку, и постоянно с теплотой воспоминала его поцелуи. За все, что я хотела чувствовать снова и снова.

С тех пор как воскресла, я постоянно находилась в состоянии возбуждения, решая одну проблему за другой. Ближе всего к откровенному разговору мы с Вайятом подошли четыре дня назад, в то время как находились в Первом Пределе. Окруженные миром и спокойствием фейри и уверенные в защите от всего, что нас преследует, мы, наконец-то, были честны друг с другом. Или настолько честными, насколько это было возможно, потому что тело Чалис не принадлежало мне полностью и я искренне верила, что один из нас или мы оба умрем через день.

Но сейчас? Мы оба выжили в той битве только для того, чтобы очертя голову броситься в новую — ту, что скрыто кипела дольше, чем мы ожидали, и опять времени подумать о нас не существовало. В ожидании звонка Фина оно у нас появилось. И теперь, когда оно есть, я хотела делать все, что угодно, только не думать о нас. Или о себе. Все, о чем я хотела размышлять — это о следующей миссии.

С этим казалось намного легче справиться.

— Я не хочу бить тебя, Вайят, — проговорила я, заставляя себя улыбнуться. — Ты не такой полезный, когда истекаешь кровью и теряешь сознание.

Его глаза сузились. — Пожалуйста, не шути.

— Я говорю серьезно! — Спрыгнула с кровати и прошествовала в другой конец комнаты, повернувшись к нему лицом, когда добралась до двери. — Злость на тебя не поможет. Веришь, нет, даже, черт возьми, злость на себя не помогает? Единственный гребаный человек, на которого я хочу сейчас злиться, — это тот придурок Колл, потому что именно он создает все наши проблемы.

— Это не Колл влияет на нас, Эви.

— Ох нет? Без наводки на Парк-Плейс от него, я, вероятно, нашла бы нужную информацию вовремя, чтобы спасти Руфуса от Собрания, и, возможно, даже имела бы время для дневного сна, который пропустила из-за двух сломанных ног и отравления угарным газом.

— Ты что, намеренно включаешь дуру?

— Прости? — Я сделала три шага к нему, прижав руки к бокам, кипя от злости. Он встал, расправив плечи и разжав кулаки, ожидая нападения и не делая ни малейшего движения, чтобы защититься от него. — Какого хрена…

— Я говорю о нас, — отрезал он.

Нет, нет, нет. Мы не говорим о нас.

Он продолжил: — Ты и я, Эви, а не ты, я и кто-то еще. Я люблю тебя. Я уже говорил тебе об этом, потому что это правда. А еще я знаю, что у тебя есть чувства ко мне, и понимаю, почему эти чувства пугают тебя.

Жар вспыхнул на моих щеках. — О неужели? Ты точно знаешь, почему мои чувства к тебе пугают меня?

— Я был там в самом конце. — Его голос стал спокойным, почти благоговейным.

— Это больше, чем то, что Келса сделала со мной, Вайят. Думаю, если бы дело было только в этом, я могла бы отделить это как еще большее насилие над людьми и двигаться дальше. Как бы тошно и отвратительно это ни было, и как… жестоко, это просто еще один способ для гоблинской суки разорвать меня и доказать, что она главная. Это было частью ее работы — держать меня и убивать.

Вайят слегка побледнел во время моего монолога. Он скривил рот в странной гримасе, как будто не знал, что делать с моим признанием. Черт, у меня у самой не было уверенности, что с этим делать. Я навсегда сохраню память о том, как умерла, прикованная к матрасу, взятая кусочек за кусочком. Но это переживание изменилось в то утро, когда я полностью вселилась в тело Чалис. Наше тело.

Мое тело. Тело, которое испытало то, чего не испытывала я, и вспоминало эти ощущения. Иногда очень живо, как я почувствовала, впервые войдя в квартиру; иногда просто тенью чувств. Мои собственные воспоминания: о детстве, о работе на триады, о дружбе с Джесси и Эш, обо всех Падших, которых я когда-либо убивала, — становились серыми. Менее отчетливыми. Им не хватало ощущения — прикосновения, которые мое старое тело, давно ушедшее и забравшее их с собой, запечатлело в себе. Так же как жизнь Чалис была запечатлена на мне.

Я была рада избавиться от боли своей смерти. Но меня приводила в ужас мысль о потери воспоминаний и того, что это означало.

— Если не это, то что тогда? — тихо спросил он. Кончики его пальцев подергивались, но не совсем дрожали. — Когда ты оцепенела в Первом Пределе, я подумал, что понимаю почему. А теперь ты говоришь… что, Эви?

— Нет, я почти уверена, что в Первом Пределе это было из-за гоблинов. — Более чем уверена. В то время воспоминания были свежими и кристально чистыми, восстановленными магией вампирского ритуала памяти. Менее чем за двенадцать часов до нашей попытки секса я пережила жестокость в мельчайших деталях. В то время я только позаимствовала тело Чалис.

Он побледнел, пытаясь понять мою загадочную речь. — Тогда что? Скажи мне.

Что-то в его умоляющем тоне заставило меня рассвирепеть. Не знаю, что меня зацепило, только то, что я на мгновение увидела красное. Ярость обожгла мою кожу и скрутила желудок, едва сдерживаемая ледяной хваткой страха. Я впилась ногтями в ладони.

— Ты действительно хочешь знать, почему пугаешь меня, Вайят? — спросила я странным для моих собственных ушей голосом. Холодным. — Действительно хочешь услышать, почему я жалею, что переспала с тобой две недели назад, хотя знала, что не должна была этого делать, и почему сама мысль о том, чтобы признаться в своих новых чувствах к тебе, вызывает у меня иррациональный страх? Скажи мне, что ты хочешь знать.

Он не ответил, а мне хотелось услышать его ответ. Колебание означало, что он не уверен. «Да» — означало разоблачение личных тайн. «Нет» — было проще. Если он скажет «Нет», я замолчу, проглочу правду и продолжу заниматься другим дерьмом, с которым нам придется иметь дело. По мере того как тишина затягивалась, напряжение становилось ощутимым, обвивая холодными ледяными пальцами мое сердце и крепко сжимая его.

Он ничего не хочет знать. Ему нравится фантазия о женщине-воине, которая убивает плохих парней и не имеет прошлого глубже, чем четыре года. Женщина, которая нуждается в нем, чтобы спасти ее от ужасных воспоминаний о пытках и смерти — он хочет ее. Ту, в которую влюбился, а не слияние двух людей, которым ты стала. Он не…

— Я хочу знать, — проговорил он.

У меня отвисла челюсть. Странный холодок поселился в животе. Я бросила ему вызов, и он раскусил мой блеф, а теперь я не хотела ничего говорить. Его желание знать правду означало, что он действительно готов ее услышать и действительно хотел меня. Не ее. Меня. Без прикрас, с ранами, раздвоением личности и всем прочим. Я отступала, пока не уперлась спиной в дверь — непреодолимый барьер. Если только я не повернусь и не сбегу.

На его лице отразились самые разные чувства: удивление, беспокойство, гнев, разочарование, нерешительность и даже печаль. Я видела их все, я могла читать все его эмоции. Я сохранила преимущество нашей прежней жизни. Ему не так повезло.

— Я мог бы догадаться, — спокойно произнес он, — из того, что ты говорила в прошлом, добавив свои собственные умозаключения. Но я больше не хочу гадать, Эви. Я никогда не встречал никого, кто мог бы удивить меня до чертиков спустя четыре года так, как ты. Кто тебя обидел?

— А кто нет?

Его лицо сморщилось. Не из жалости — его внешности повезло, потому что я бы избила его, если бы жалость ко мне показалась хоть намеком, но из-за признания скрытых страхов. Это был не тот разговор, которого я ожидала, но и сдерживаться нет смысла. Он хотел знать правду? Он ее получит.

— Не волнуйся, — мой голос звучал слишком ядовито. — Меня не домогались сменяющие друг друга парни моей матери и не насиловали охранники в колонии для несовершеннолетних. За всю мою жизнь до триад со мной просто никогда не обращались как с человеком.

— Насилие — это не только сексуальные домогательства, Эви, — заметил он. Низкий голос, ноздри раздуваются. — Никто не заслуживает того, чтобы его не замечали.

Я фыркнула — если бы только игнорирование было проблемой. — О нет, на меня обращали внимание. Просто не то, и в основном, черт возьми, в этом я оказывалась виновата сама. Для бойфрендов моей матери я была пиявкой, которую время от времени нужно кормить и шлепать. Для людей в приемной семье я стала еще одной жалкой вспыльчивой сиротой, которую запирали в шкафу, по крайней мере, раз в месяц за драку с другими детьми. Когда находилась в колонии, я проводила больше времени в карцере или лазарете, чем где-либо еще.

Он нахмурился. Я почти видела, как кровь закипает в его жилах. — А что насчет твоей матери?

— Она мертва. Что насчет нее?

— Она любила тебя?

— Даже не знаю. Может быть. Она перестала говорить это, когда мне было четыре года. После того как отчим бросил нас, она, по-моему, перестала любить всех, включая саму себя.

— Она заполнила пустоту героином?

— Ты же знаешь, что это так. — Куда, черт возьми, он ведет?

— Точно так же, как ты заполнила пустоту убийствами Падших?

Казалось, весь мир застыл на месте. Мое сердце колотилось так громко, что я почти уверена, что он это слышит. Стук заглушал все остальные звуки. Меня охватила паника, окрашенная страхом и гневом. Он не имел права так лезть мне в голову. Ему никто не позволял знать меня так хорошо.

— Хватит, — отрезала я.

— Что хватит?

— Просто хватит! — У меня разболелась грудь. Стало трудно дышать. Слезы жгли глаза, острые и горячие. Это уже слишком. Я не хотела анализировать, почему я такая, какая есть. Я не хотела знать, почему мне так трудно подпускать к себе людей. Я не хотела понимать, почему убийства Падших заставляют меня чувствовать себя хорошо — дают мне чувство цели, которое никогда не испытывала будучи просто еще одной злой сиротой.

Психология — это глупость.

Вайят подошел ко мне, и я отпрянула. Даже не размышляя. Из-за нашего разговора почувствовать одиночество не составило труда; я просто скользнула в электрический разряд предела и сбежала. Прыжок был коротким, едва раздражающим, и я обнаружила, что нахожусь по другую сторону кровати, возле ванной. Вайят все еще стоял ко мне спиной, сосредоточив внимание на том месте, где я только что была.

Я просто сбежала от него.

Боже, могу ли я опуститься еще ниже?

Сердитый всхлип вырвался из меня, и я упала на колени, беспомощная перед душившим меня стыдом. Стыдилась за то, что он знал, и за все то, что не могла ему рассказать — о испуганной тринадцатилетней девчонке, которая позволила старшему мальчику дотронуться до нее там, внизу, за цену пластикового ожерелья; о растерянной двадцатиоднолетней девчонке, которая трахалась с незнакомцами в грязных туалетах баров, чтобы доказать себе, что она женщина, а не просто убийца.

Слезы застилали мне глаза. Я зажмурилась, хватая ртом воздух, отчаянно пытаясь держать себя в руках.

Теплые руки обхватили меня сзади. Я отстранилась, но он крепко держал меня. Не боясь моей слабости. Похоже, его не волновало, что я не была сильным, независимым охотником, которого он обучал. Я повернулась и упала ему на грудь, не в силах больше бороться, и позволила слезам пролиться. Прижавшись щекой к его плечу, рыдала до тех пор, пока у меня не заболела голова и я не промочила его рубашку насквозь слезами и соплями.

Он не произнес ни слова, пока я не начала подавлять тихую икоту вместо того, чтобы судорожно хватать ртом воздух. — Знаешь, ты меня тоже пугаешь, — прошептал он, обдавая теплым дыханием мою щеку. — Ты ввязываешься в ситуации, которые не всегда понимаешь, и слишком любишь подвергать сомнению мои приказы.

— Хорошо… — прохрипела я, прочистила горло и попробовала снова. — Хорошо, что мне больше не нужно подчиняться твоим приказам.

— Я не хочу отдавать тебе приказы. Я хочу быть твоим напарником, Эви, а не боссом.

— У моих напарников есть дурацкая привычка умирать.

— Ну, я уже однажды умер, так что мы можем вычеркнуть это из списка возражений. — Он погладил меня по волосам рукой, нежно перебирая их пальцами, как будто я была хрупким стеклом. — Почему ты решила так исчезнуть?

Скажи правду, черт возьми. Он это заслужил. — Я испугалась.

— Меня?

— Не тебя. — Я отодвинулась достаточно далеко, чтобы видеть его. Взгляд на его лицо разбил мое сердце и мою решимость защитить себя еще больше. Построить эту стену несложно, кирпичик за кирпичиком за двадцать два года одиночества, невежества, пренебрежения и боли. Держать стену против чего-то такого простого, как любовь… не так-то просто.

Я устала от этого. Устала бороться со своими эмоциями. Устала бояться будущего. Зачем продолжать бояться того, что я не могу остановить? У меня слишком много других врагов, слишком много разных вещей, с которыми нужно постоянно бороться, не сражаясь все время с самой собой.

Вайят подцепил пальцем мой подбородок, привлекая внимание к себе. Я попыталась сосредоточиться на его переносице, боясь, что если посмотрю ему в глаза, то провалюсь и никогда не выберусь обратно. Он не произнес ни слова. Я сдалась, посмотрела и едва удержалась.

— Тогда чего? — спросил он.

— Нас.

— Почему?

Мой желудок содрогнулся. Дрожь пробежала по позвоночнику. Я сжала руки на его рубашке и закрыла глаза, уверенная, что разобьюсь на тысячу кусочков, если не буду держаться крепко. Вайят притянул меня к себе, оставив поиски ответов, и просто обнял. Я прижалась лицом к его плечу. Вдохнула его запах. Почувствовал, как бьется его сердце.

— Я же говорил, что никогда не буду давить на тебя, — напомнил он.

— Дело не в этом. Я хочу быть с тобой и позволять себе заботиться о тебе, но именно это пугает меня больше всего.

Он слегка напрягся, едва заметно. — Я ничего не понимаю.

— Такое чувство, что… — я изо всех сил пыталась выразить словами то, что так ясно звучало в моей голове. Моя запутанная, уставшая, обезумевшая от боли голова. — Нет, не то. Вот. Поддаться этому чувству между нами — моему физическому влечению к тебе — значит, навсегда потерять старую Эвангелину Стоун. Это значит, что чувства, которые я испытываю в этом теле, действительно мои сегодняшние, а не той меня, что я была раньше? Она ушла. Тем самым я признаю, что никогда больше не буду ею и что теперь моя жизнь другая. Точка.

Я наконец сказала это, и мне стало странно хорошо. Даже легко. Вот он — мой страх в полноцветных деталях, и даже если бы была в состоянии взять назад признание, я бы этого не сделала. Умом понимала, что не могу вернуться к той, кем была до своей смерти, но я не приняла это в своем сердце. Признавшись Вайяту, я окончательно приняла произошедшие со мной перемены. Теперь мы оба не сможем их игнорировать.

Кроме того, правильнее будет, если он заранее узнает обо всем, чтобы у него имелась возможность взвесить все мои проблемы против своих чувств ко мне. Он более чем заслужил это.

Я отстранилась и вгляделась в его лицо. — Жалеешь, что спросил?

— Никогда. — Горячность в его голосе заставила мое сердце воспарить. — Ты жалеешь, что сказала мне об этом?

— Нет.

Он улыбнулся. Я не могла разобрать выражение его лица. Это было похоже на… благоговение, но это невозможно. — Я не могу представить себе эти последние несколько дней с твоей точки зрения, Эви. Весь твой мир изменился, когда ты вернулась, и я никогда не думал об этом, или о том, как обитание в новом теле повлияет на тебя. Ничего удивительного, что ты боишься.

Я прикусила губу, обдумывая свои слова. — Ненавижу, когда не знаю, мои это чувства к тебе или ее.

— Я думал, что ты и она теперь одно и то же. — Он коснулся моей щеки, затем его рука скользнула по моей шее и остановилась на затылке. — Это все семантика. Все, чем ты сейчас являешься, происходит из-за женщины, которой ты была, и женщины, в которой ты находишься, и обе они — это ты.

— Семантика, да? Итак, мое существование свелось к вопросу, что было первым? Курица или яйцо?

— Звучит глупо, когда ты говоришь такими словами.

— Так же глупо, если я говорю это своими словами. Все изменилось, когда ты умер, Вайят. Теперь это я, и мне нужно забыть проклятое прошлое и просто… жить. — Я провела кончиком пальца по его лбу, вниз по виску, по жесткой линии подбородка и по жесткой щетине.

— Так живи, — прошептал он.

Легкая дрожь пробежала по моей спине. — Поможешь мне?

Его ответ был в легком наклоне головы и в том, как он нежно погладил меня по затылку. В его приоткрытых губах. Я обвила его шею рукой и притянула ближе к себе. Первый поцелуй был неуверенным — едва заметное прикосновение губ. Я все еще чувствовала трепет во всем теле. В моем животе порхали бабочки.

Другую руку он положил мне на бедро и замер. Он ждал, что я придвинусь к нему, и я так и сделала, накрывая его рот своим, погружаясь в его пьянящий вкус, позволяя ему овладеть моими чувствами. Тепло поселилось в моем животе, а затем поплыло ниже. Мою кожу покалывало везде, где мы касались друг друга, и я думала, что могла бы целовать его так вечно.

Или пока мое колено не начало сводить судорогой от нашего неловкого положения на полу.

Я зашипела и резко отстранилась, вывернувшись, чтобы освободить свои измученные суставы. — О черт, черт, — пробормотала я.

— Эви?

— Ногу свело.

Он подвинулся и присел передо мной на корточки, беспокойство огромными буквами читалось на его лице. — Твое левое колено?

— Ага. — Боль уже проходила, быстро исчезая, когда я помассировала колено через джинсы. — Вот это я и называю разрушителем настроения.

Он усмехнулся. — Я не хотел ничего говорить, но моя задница начала неметь.

— Онемение задницы, — ухмыльнулась я. — Это может быть расценено как оскорбление.

— Говорит королева сквернословия.

— Ты всегда говоришь, что нужно следовать своим талантам.

Он снова рассмеялся, и я последовала его примеру. Приятно знать, что немного личной информации не полностью изменили нашу любовь подкалывать друг друга. Я находила в этих поддразниваниях утешение и была уверена, что он тоже. Немного постоянства посреди хаоса. Вайят встал и протянул руку. Я приняла ее, и он помог мне подняться на ноги.

Не отпуская его руку, спросила: — И что будет теперь?

— Ничего такого, чего бы ты не хотела сама.

Какая-то часть моего разума хотела, чтобы его обещание относилось к вещам, происходящих не только в этой комнате, но и за ее пределами. Только я понимала, что он не может обещать подобного. Все, что не касалось наших отношений, мы не могли контролировать. Вместо этого я сократила разделяющее нас расстояние и прижалась к нему. Бедра к бедрам, живот к животу. Я облизнула губы; он принял молчаливое приглашение.

Поцеловал меня мягко, но настойчиво, и я откликалась на каждое его движение. Пальцами он погладили мое горло и вернулся назад, чтобы помассировать шею и плечи. Я приоткрыла губы, позволяя ему войти в мой рот, и на мгновение мы обменялись дыханием. Он прошелся языком по моей верхней губе, посылая восхитительные покалывания по моему животу, и я ответила, нежно засосав его нижнюю губу в свой рот. Я прикусила ее зубами, и он прижался ко мне сильнее.

Ко мне вернулась искорка старого страха, и я ударила по ней мысленной кувалдой. Только не здесь. Не сейчас. Только не снова. Я не позволю прошлому продолжать контролировать меня или мои эмоции. Вместо этого я позволила начать нежный танец.

Язык Вайята проник в мой рот, прошелся по зубам, пока не встретился с моим. Я провела пальцами по его груди и услышала тихий стон в ответ. Он провел прохладными пальцами по моей спине, вниз по ребрам к бедрам, притягивая меня к себе. Его губы оставляли нежные, сладкие поцелуи на моих щеках, двигаясь к горлу, и каждая горячая ласка вгоняла еще одно маленькое копье удовольствия в мой живот.

Я застонала от этого ощущения. Почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке. Он провел языком по ложбинке у основания моего горла, и мои колени подогнулись. Сильные руки удержали меня в вертикальном положении. Мы медленно двинулись боком, ближе к кровати.

Звонок телефона испортил момент и заставил нас резко остановиться. Мы замерли на полпути, и я начала смеяться.

— Лучше бы это были хорошие новости, — проворчал Вайят, выуживая из кармана сотовый телефон. Городской номер, личность звонившего неизвестна. Мы оторвались друг от друга, и он ответил. — Да? — Он посмотрел на меня и произнес одними губами: — Финеас. — Мое бешено колотящееся сердце пропустило удар. — Вот и отлично, — проговорил Вайят и рассказал, где мы находимся. — Тогда через двадцать минут.

Он отключился. Мне не нужно было спрашивать — короткий разговор сказал мне все, что необходимо, — но я все равно спросила. — Фин придет сюда?

— Да. И, очевидно, у него есть информация. Сказал, что встречался с Коллом.

Мне хотелось задушить его за отсутствие интереса к новому развитию событий. Этот телефонный звонок мы давно ждали. — Это хорошая новость, ворчун. Мы уже два дня ломаем голову над личностью этого парня, и Фин, возможно, сможет сказать нам, кто он такой и какого черта ему нужно.

— Ты права, — сказал он с большим энтузиазмом в голосе. — Прости мне мой эгоизм, я просто пожалел, что он не подождал еще полчаса, прежде чем позвонить.

— Только тридцать минут?

Он по-волчьи оскалился. — По крайней мере, мне хватило бы времени закончить целовать тебя так, как я хотел.

Черт побери, мои щеки и шею обдало жаром. Я хрустнула костяшками пальцев, внезапно преисполнившись нервной энергии.

— Мне нравится, что такого храброго бойца как ты, — сказал Вайят, — я все еще могу заставить покраснеть.

— Уверена, что смогу заставить тебя покраснеть, если я постараюсь достаточно сильно. Только вероятней это случится из-за слов, выходящих из моих уст, чем из-за чего-то входящего.

Он рассмеялся этой довольно непристойной шутке. Поскольку у нас не было времени, чтобы продолжить наши предыдущие занятия до удовлетворительного завершения, я работала над тем, чтобы выбросить его прикосновение и вкус из головы. Моя кожа все еще казалась горячей там, где он целовал меня, и я уже скучала по Вайяту в своих объятиях. Не очень хорошо, так как мне снова нужно решать проблему. Плюс имелся плохой парень, которого необходимо остановить. Пока мы были вдвоем с Вайятом, мир на мгновение замер; телефонный звонок Фина снова нажал кнопку воспроизведения.

Я плюхнулась на кровать и откинулась назад, опершись на ладони. — Итак, если бы ты был плохим парнем, намеревающимся привести боевые силы против триад, кем бы ты был? — спросила я.

— Кем-то, кто чертовски зол. — Вайят прислонился к стене напротив кровати, скрестив руки на груди. — И это кто-то, знает, чем мы занимаемся, кто мы такие и, кажется, имеет отношение к Собранию кланов.

— Или он получил эту связь через свои отношения со Сноу.

— Тоже возможно.

— Надеюсь, Фин сумел каким-то образом сделать снимок, потому что это чертовски упростит идентификацию. Полагаю, он ничего не сказал об этом по телефону?

— Разговор был довольно коротким, Эви.

Я теребила зацепившуюся нитку на покрывале кровати, надеясь, что на меня снизойдет вдохновение. Двадцать минут казались мне вечностью ожидания, а я не была терпеливым человеком. Только мой разум все время возвращался к одной и той же версии — к тому, у кого были все основания затаить на нас злобу. — Знаю, ты говорил, что он не наш парень, — проговорила я, — но я все время возвращаюсь к выжившему сыну владельца греческого ресторана. У него такой совершенный, возвышенный мотив.

Вайят сжал губы в тонкую линию, его взгляд стал острым. — Я же сказал, это не он.

— Да, ты говорил мне, но его все равно не стоит сбрасывать со счетов, Вайят. Ты сказал, что доверяешь моим инстинктам, а мои инстинкты говорят, что то, что случилось тогда, имеет отношение к тому, что происходит сейчас.

— Конечно, это так. Это событие помогло сформировать то, чем сейчас являются триады, но это не значит, что сын жертв связан с Коллом.

— Тогда что он делает? — Я села немного прямее, расстроенная отсутствием у него реальных ответов. — Ты сказал, что знаешь его, так докажи это. Докажи, что мои инстинкты просто немного затуманены и что я хватаюсь за соломинку из-за какой-то глубоко укоренившейся потребности быть тем, кто разоблачит этого мудака.

Напряженный, как сжатая пружина, Вайят оттолкнулся от стены и прошествовал в другой конец комнаты, поближе к двери. Он достиг самой дальней точки, развернулся и прошел полпути назад ко мне, пылая. — Он работает в городе, Эви, и он не может быть Коллом или работать с ним. Я знаю, что он не может.

— Но я не знаю, — я встала, уперла руки в бока и ответила ему в десять раз более хмурым взглядом. — Ну же, Трумен. Я обнажила свою душу, чтобы ты увидел, потрогал и, возможно, посмеялся надо мной. Поделись уже со мной этой гребаной информацией. Кем вырос этот ребенок?

Вайят продолжал свирепо смотреть, но его решимость рушилась. Провел рукой по своим коротким волосам, по шее и обратно, чтобы ущипнуть себя за переносицу. Я не двигалась; он должен был знать, что я не буду давить, хоть и решительно настроена получить от него эту информацию. Очень хотела знать, кого он защищает.

— Отлично, — отрезал он. — Хочешь знать, чей отец был убит полукровкой, а его мать и сестра — бродячими охотниками за головами? Тот, кого Собрание кланов считает убийцей, Эви, тот, кого они обвиняют, а ты защищаешь.

Мое лицо обмякло, когда во мне поселилось замешательство. — Руфус?

— Нет, не Руфус. — Что-то зловещее мелькнуло в его ониксовых глазах. — Я.

Глава 20

17:24

Фраза «Напряжение повисло в воздухе» мелькнула у меня в голове, потому что его последнее заявление остановило всю активность в комнате. Он не шевелился. Я застыла. Даже отдаленное гудение электричества и бегущей воды исчезло, сменившись оцепенелой тишиной. Мой мозг отказывался понимать, в чем он только что признался. Я чувствовала тошноту, лишившись душевного равновесия. Серьезно запуталась.

Он моргнул и разрушил чары.

— Ты… — я с трудом сглотнула комок в горле, во рту пересохло. — Ты не руководил нападением на Сансет-террас. Как…

— Кицунэ не поэтому… дело не в этом.

Я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Тошнота усилилась, когда я приготовился узнать истинную причину, по которой старейшина Кицунэ обвинил меня в том, что защищаю убийцу. Дело не в убийстве Кони и Страй, это что-то совсем другое. Когда я подняла глаза, Вайят тяжело опустился на один из двух мягких стульев в комнате. Он уставился в пол, сложив руки на коленях. Несчастный.

Я вскрыла гноящуюся рану, потому что не могла избавиться от необходимости контролировать свое окружение и все в нем. Я не могла просто принять его слова; я должна была сама разобраться в фактах. И это открыло мне ту сторону Вайята, которую я никогда раньше не видела и о которой не спрашивала — его прошлое. Он не выпрыгнул полностью сформировавшимся из ямы в земле. Я просто не задавала вопросов о его жизни до триад; он никогда не говорил об этом.

Неубедительно, но все, что я смогла сказать: — Мне очень жаль.

— Ты же знаешь, что это не так. Ты ненавидишь жалость так же сильно, как и я. Не надо меня жалеть. — Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. По-прежнему все свое внимание уделяя полу. — Я этого не заслуживаю.

— Тебе было семнадцать, Вайят.

— Меня там не было. Я не мог остановить бойню или спасти родных, потому что меня даже не было там в ту ночь. Я должен был быть там. Мы обещали, что придем к восьми, чтобы помочь с инвентаризацией продуктов, но вместо этого пошли к другу домой.

— Мы? — Я попыталась вспомнить, что он рассказывал мне об этой истории — то, что я думала, было просто краткой историей рождения триад. Но что на самом деле оказалось реальностью его собственной жизни. — Ты и твой брат? — Мне казалось так странно произносить эти слова.

Еще более странно видеть, как он кивает. — Ники… Никандро ненавидел этот ресторан. Ненавидел работать там после школы. Потом его отвращение обрело смысл.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, что он тоже был одарен, Эви. У него были способности к предвидению, но он не мог их контролировать. Обычно не мог понять, что, черт возьми, он видит и почему. Он сказал мне, что подумал, что его видения о ресторане связаны с нами, что он спас наши жизни, удерживая меня в ту ночь.

Родиться одаренным — крайняя редкость. Она требует, чтобы рождение происходило в разрыве — волшебной горячей точке. Они существуют по всему городу, но ни одна из них не находится в родильных палатах больницы. Вероятность рождения двух человек в одной семье… Подождите. — Вайят, вы с Ники были близнецами? — спросила я.

Он потер лицо руками и посмотрел на меня покрасневшими глазами. — Я был на шесть минут старше, но он всегда пытался защитить меня. Наверное, у него получилось, ведь мы выжили, а наша семья умерла.

Сотни вопросов проносились в моей голове, и все они жаждали ответов. Но Вайят, казалось, был готов рассказывать эту историю в своем собственном темпе. Я повернулась к нему лицом и просто слушала.

— Я знаю, что фейри пришли к нам, потому что почувствовали наш дар, — сказал он, обращаясь скорее ко мне, чем к самому себе. — Нам с Ники оставалось три месяца до восемнадцатилетия, так что никто не возражал, когда наша предполагаемая тетя объявилась, чтобы взять временную опеку. Она предложила нам помощь с нашим даром и открыла нам весь мир Падших.

— Амалия?

— В ее аватаре — да. Она и ее феи были движущей силой с самого начала. Я с головой ушел в тренировку и никогда не оглядывался назад. В первые два месяца нас было семеро, мы учились выслеживать и сражаться — как превратить силу конкретного Падшего в его слабость. Все то, чему мы учим вас. Потом мы начали охоту.

— Руфус?

— Он был там — последний из первых семи завербованных. Мы терпеть друг друга не могли, по крайней мере, очень долго.

Мой рот дернулся. Руфус признался в том же два дня назад. Забавно, как эта ненависть за десять лет переросла в крепкую дружбу.

Вайят глубоко вдохнул, задержал дыхание, затем тяжело выдохнул. — Ники ненавидел это каждую минуту, и какое-то время я ненавидел его. Я думал, что он слаб. Я был так зол из-за всего, что мы потеряли, и на людей, которые это сделали, что был слеп. Убийство гоблинов, полукровок и всех остальных, за кем нас посылали… это позволяло мне чувствовать хоть что-то, в то время как все остальное время я ощущал только онемение.

Боже, могу ли я посочувствовать такому состоянию души? — А что случилось с охотниками за головами, которые убили твою семью?

Выражение его лица стало грозным. Смертоносным. — Через восемь месяцев после пожара мы действительно были не лучше тех охотников за головами. Амалия передавала нам информацию через своих помощников-фей, и некоторые из ее других контактов в среде фейри пытались направлять нас в полевых условиях, но у нас не существовало никакой субординации. Ничего, что действительно бы работало, поэтому мы делали то, что хотели.

Услышав о бурном зарождении организации, которую всегда считала жесткой и бескомпромиссной, я испытала не только облегчение, но и тревогу. Трудно было представить себе Вайята десять лет назад, когда ярость жизни гнала его прочь от собственного брата, ослепленного жаждой мести за мертвых. Такой непохожий на человека, которого я знала — и все же такой же.

— Тому, что случилось в прошлом месяце, исполнилось десять лет. По чистой случайности я узнал, кто был одним из тех охотников за головами. Я хотел вырвать его легкие через горло и носить их как крылья. Ники пытался остановить меня, не давал выйти из нашей квартиры. Он сказал, что если я пойду за этим парнем, меня тоже убьют. Я был так зол, что мне было все равно, и я сказал ему об этом. Мы подрались, и я толкнул его.

Хотя голос Вайята оставался спокойным, он выглядел потерянным, захваченным воспоминаниями о такой ужасной боли. Я догадывалась, чем закончилась его история, и хотела, чтобы он больше ничего не говорил. Хотела избавить его от душевных мук. Но что-то густое и тяжелое забило мне горло и лишило голоса.

После глубокого выдоха, Вайят продолжил: — Ники споткнулся и ударился головой об угол обеденного стола. Стол проломил ему череп, и он мгновенно умер.

Не знаю, когда я начала плакать — слезы катились по моим щекам. Его рассказ разбил мне сердце — и тон его голоса, и содержание. Он говорил с деловитой ясностью, обычно приберегаемой для бесстрастных тем, и в то же время наполнял каждое слово яростью и уничижением. Признание трагических последствий его вспыльчивости, должно быть, так же трудно выразить словами, как и мой собственный предыдущий монолог.

— Думаю, он знал, что это будет он или я, — сказал Вайят почти шепотом. — Знал, что один из нас умрет в ту ночь, поэтому сделал то, что делал всегда, и защитил меня.

— Потому что он любил тебя. — Я чуть не задохнулась от этих слов, идеального отголоска смерти самого Вайята. Принимая пулю, предназначенную для меня, постоянно рискуя жизнью, чтобы убедиться, что я не стану тем, кто умрет.

— Да.

В прошлом месяце исполнилось десять лет.

Воспоминание всплыло с внезапной ясностью. Не прошло и недели с тех пор, как я переболела гриппом и осталась дома одна, как обнаружила его перед дверью квартиры с бутылкой в руке. Это был единственный раз в моей жизни, когда я видела Вайята пьяным. И не просто немного выпившим, а пьяным вдрызг. Он пробормотал что-то насчет годовщины, но так ничего и не уточнил. Я не спрашивала, и в конце концов он отключился в моей комнате. Но не раньше, чем поцеловал меня — то, что я списала и отложила как плохую идею, вызванную алкоголем. Мы никогда не говорили об этом неловком моменте. Черт, я даже не вспоминала до сегодняшнего дня. Тогда я уснула после пары бутылок пива с Джесси и убедила себя, что поцелуй мне приснился.

Помнит ли это Вайят — или что-нибудь из того, что он сказал той ночью? Может быть, наши отношения изменились бы, если бы я тогда вытянула из него информацию? Если бы я поцеловала его в ответ?

Это, черт возьми, не имело значения. Уже нет.

Я встала и пересекла комнату, не уверенная, захочет ли он меня или отвернется. Он откинулся на спинку стула, раскинув руки и сверкая глазами. Я свернулась калачиком у него на коленях, и это должно было быть неловко. Мне следовало бы смутиться из-за такого положения. Обняла его за плечи, а он обхватил меня одной рукой за талию, а другой — за колени. Эти молчаливые объятия были красноречивее всяких слов.

— Я все равно пошел и убил того парня. — Голос Вайята отдался грохотом в его груди и в моей, горячее дыхание опалило моей шею. — Я ненавидел себя за то, что смог сделать это только один раз. Второго мы так и не нашли.

Немного отодвинувшись, я встретилась с ним взглядом. — Даже спустя десять лет?

— Даже спустя десять лет.

— Что бы ты сделал сейчас, если бы нашел его?

Его взгляд затуманился, пока в мыслях он погрузился в себя. Обдумывал то, что я спросила. То, что он ответил не сразу, давало мне надежду. — Честно говоря, не знаю, Эви. Я больше не Андреас Петрос, сын греческого иммигранта. Я похоронил его вместе с Никандро и остальными членами его семьи.

Я коснулась его лица, легко, как перышком, очерчивая черты, которые знала наизусть. Сильная челюсть, прямой нос, вечная щетина, густые брови. Человек, которого я знала и о котором заботилась, прямо передо мной, мужчина по имени Вайят Трумен. Я поверила ему, когда он сказал, что Андреаса больше нет. Но еще я знала, каково это — нести в себе гнев другой жизни. Он всегда будет кипеть глубоко внутри, ожидая, когда появится нужная искра и разожжёт огонь.

Вайят склонил голову набок. — Жалеешь, что спросила?

— Жалею, что я не спросила раньше. Удивительно, как мы мало знаем даже о людях, которых считаем своими самыми близкими друзьями.

— Мы оба частный случай, Эви. Большинство людей все равно не поймут нашу боль.

— Верно, но некоторые попытаются, если дать им хотя бы полшанса. — Я положила голову ему на плечо, и мы некоторое время обнимались. Я прислушивалась к биению его пульса и тихому хриплому дыханию. Пусть минуты тикают в дружеской тишине, пока мое любопытство не возьмет верх надо мной. — Потребовалось три года, чтобы создать систему, которую мы имеем сейчас?

— Более или менее, да. — Его пальцы прочертили легкие линии вверх и вниз по моей руке, щекоча. — Шесть сильных, злых личностей поселили в одну комнату, и каждый из них не любит уступать и подчиняться приказам. К тому же наши выходки заметила настоящая полиция, поэтому мы нуждались в защите от нее. В ком-то, кто заставил бы честные отчеты исчезнуть или помогал закрывать глаза на определенные действия.

— Начальство.

— Верно. Нам нужны были люди внутри.

— Вайят, кто-нибудь из первых шести…

— Нет. Двое из них мертвы, двое — тренеры в учебном лагере.

Я представила себе четырех тренеров, мучавших нас в учебном лагере. Все они были ровесниками Вайята, может быть, лет на десять старше. Любой из них мог быть среди первых охотников, но я не могла заставить себя вторгаться дальше в воспоминания Вайята, задавая новые вопросы. — А остальные двое — это ты и Руфус, — закончила я за него.

— Да. Я не знаю, как она завербовала копов, которые помогают нам, но она это сделала, и их личности — один из самых охраняемых секретов в триадах.

— Она?

— Амалия устроила это для нас.

Я дернулась всем телом. Амалия знала свое дело, и я чувствовала себя полной идиоткой, не подумав о ней раньше. Она приложила руку к триадам с момента их создания. Неужели она действительно будет участвовать в том, чтобы разрушить их сверху?

— Даже не думай об этом, Эви. Если бы Амалия знала о сделке, которую вы заключили с Фином, она бы…

— Что? Использует свои суперспособности феи и убьет меня?

— Она, вероятно, задействует все свое огромное влияние и власть, чтобы помешать тебе добиться успеха. Она полностью верит в миссию триад. Ради всего святого, она помогла создать нас.

— Потому что не хотела видеть людей побежденными другими видами?

— Да. Если мы потеряем контроль над этим городом, то Первый Предел станет сильно уязвим. Мы увидели, что почти произошло благодаря Товину. Если бы мы не остановили его, город кишел бы демонами.

— Я помню, ладно?

Он сжал мое колено. — Финеас сказал, что не станет просить о жизни Руфуса, если мы ему поможем. Мы так и делаем. Какой смысл сейчас разоблачать начальство? Разве все затевалось не с мыслью спасти Руфуса?

Я ненавидела то, что он прав. Разоблачение начальства было средством для достижения цели. Теперь, когда цель достигнута, поиск виноватых среди боссов отошел на второй план. Я с трудом расставалась с идей, появившейся в моей голове. Но если такие приказы, как уничтожение целого клана на Сансет-террас и нейтрализация меня — приказы, которые принимались без достаточных доказательств вины и невозможности оправдаться — беспрепятственно поступали, система нуждалась в капитальном ремонте.

Фин хотел, чтобы терианцы вошли в состав триад. Расы стремились к большему влиянию в управлении собой, не желая жить под постоянной угрозой человеческой расправы. Их просьба имела смысл. Может быть, это предотвратило бы весь конфликт с Коллом и его ополчением. Спасло всех от душевной боли.

— Ты все еще веришь в эту систему? — спросила я.

— Имеешь в виду систему, которая дважды пыталась убить тебя, уничтожила целый клан оборотней и возложила всю вину за то, что ты убивала, на плечи твоего куратора? — Он вздохнул. — Да, верю. Конечно, это неправильно, но наши намерения верны. Это все, что у нас есть.

— А если бы ты мог ее изменить?

— Думаю, это будет тяжелая битва на каждом шагу. Одни люди принимают перемены, другие сопротивляются им. Третьи яростно отказываются.

— А ты к каким относишься?

На мгновение он замолчал. — Для меня единственное, что имеет значение и от чего я не готов отказаться, находится прямо передо мной, и еще мы чертовски хорошая команда.

Я обдумала это, удобно устроив голову на его плече. Мы стояли на пороге войны, которую остальной город никогда не увидит. Но они столкнутся с ее последствиями, когда насилие выплеснется на улицы. Страх держал бродячих вампиров и полукровок в узде — страх быстрой смерти от рук охотников. Только теперь они начали действовать организованно. Тщательно спланированная атака, в результате которой погибли два моих напарника по триаде, была хорошо подготовлена и еще лучше выполнена. Даже если кто-то и дергал их за ниточки, они слушали. Ополченцы Колла собрались, чтобы уничтожить существующий порядок вещей.

Если раньше мы не разрушим триады изнутри.

— Так… — я позволила одному слогу растянуться на три. — Помнишь, как ты сказал, что Собрание назвало тебя убийцей?

— Только не сегодня, Эви, пожалуйста. Я расскажу тебе об этом, но вскрывать одну рану за ночь — это мой предел.

— Они сказали, что я должна спросить убийцу, которого защищаю, о Сноу и его связи с триадами. Если ты тот, о ком они говорили…

— Я не знаю, кто такой Сноу. — Его голос намекал на правду, но жесткое напряжение, гудящее в его теле, говорило об обратном.

— Тогда почему старейшина Кицунэ назвал тебя убийцей и, похоже, не очень удивился планам Сноу?

Кто-то постучал в дверь. Раздраженная тем, что меня прервали, я чуть было не сказал тому, кто это был, чтобы он отвалил. Но мы ждали Фина, и я с сожалением покинула теплые колени Вайята.

— Не думай, что наш разговор окончен, Трумен, — предупредила я, направляясь к двери. Конечно же, Фин отошел достаточно далеко, чтобы быть полностью видимым через глазок. Я отперла дверь, и он влетел внутрь, не дожидаясь приглашения.

— Дженнер звонил мне, — сказал он. — Мне очень жаль насчет Собрания. Ты заслужила эту информацию.

Я пожала плечами, закрывая дверь и снова запирая ее. — Чем больше я говорю об этом, Фин, тем меньше уверена, что они в опасности. Я просто…

— Что?

— Кое-что, сказанное Дженнером в тот день в его кабинете, до сих пор беспокоит меня — эта фраза о сказках. Что это вообще значит?

Уголки его губ тронула улыбка. — Он намекал тебе на кланы с частичным оборотом.

— Неужели? Потому что такие подсказки полный отстой.

— Мы здесь уже давно, Эви, достаточно долго, чтобы породить немало мифов и легенд среди людей.

Я мысленно вернулась к реакции татуированного полукровки на Фина на крыше спортзала. — Вроде ангелов? — предположила я.

— Точно.

В этом имелся странный смысл. Наполовину человек, наполовину животное. В греческой мифологии была история о кентаврах. Ха. Может быть, после того, как все это закончится, я пойду в библиотеку и попытаюсь угадать, какие еще кланы обладают частичным оборотом. Или заставлю Вайята сделать это; он гораздо лучше разбирается в исследованиях. — Спасибо, Фин.

Он кивнул.

— В любом случае, здесь уже ничего не поделаешь. — Я шагнула поближе к Фину, когда он отступил вглубь комнаты. — Ты встречался с Коллом?

— Да. — Ноздри Фина раздулись. Его взгляд метнулся к Вайяту, все еще удобно сидящему на стуле, затем снова ко мне. Что это было?.. О. Обостренное обоняние — должно быть, на мне остался легкий аромат Вайята. Я изогнула бровь, глядя на Фина.

Он продолжил: — Обычный мужчина, примерно твоего возраста, худощавого телосложения, может быть, на три дюйма выше. Каштановые волосы, темные глаза, никаких заметных шрамов или родимых пятен. Довольно незапоминающийся парень, если не считать того, что он сложен как олимпийский пловец.

— Не тот, кого бы ты видел раньше? — спросила я.

— Нет, не думаю.

— Не думаешь или знаешь наверняка? — уточнил Вайят.

Фин прищурился. — Я знаю, что никогда не видела его раньше. Судя по тому, как они разговаривали, у Колла и Сноу есть своя история. Они говорили, как старые друзья, которые хорошо ладят.

— Значит, заглянув в прошлое Сноу, мы вполне возможно сможем понять, кто такой Колл, — произнесла я, многозначительно глядя на Вайята.

Не обращая на меня внимания, тот обратился к Фину: — Полагаю, ты не сделал фотографию?

Фин покачал головой. — Я не смог бы сделать ее, не раскрыв себя. У меня есть и другие новости. Он хочет встретиться с тобой.

На мгновение мне показалось, что Фин просто забыл посмотреть на меня. Но он смотрел прямо на Вайята, чьи брови взлетели до самой линии волос. — Со мной? — он спросил в то же время, что и я: — Почему?

— Он не сказал мне почему, — ответил Фин. — Я никогда не признавался, что знаю, кто ты и где находишься; он просто предположил. Он сказал, чтобы я взял тебя с собой сегодня вечером.

— Только Вайята? — спросила я.

— Хочешь верь, хочешь нет, Эви, но не все знают, что ты выжила — в первый раз и уж точно не во второй.

— Может быть, это значит, что Колл меня знает, — заметил Вайят.

Он действительно обдумывал эту встречу. Я уперла обе руки в бока. — Или Сноу знает и рассказал о тебе Коллу, и один из них хочет всадить тебе пулю между глаз. Ты не можешь…

— Нет? — Он встал, сжав руки в кулаки. — Он негодяй, Эви, и он хочет встретиться со мной лицом к лицу. Как, черт возьми, часто это происходит?

— Как я уже сказала, обычно перед тем, как злодей убивает ничего не подозревающего героя. Это способ подставиться, Вайят.

Что-то опасное промелькнуло на его лице. — Если бы Колл позвал тебя, ты бы первой пошла, и будь я проклят, если бы стал возражать.

— Я…

Что? Он держал меня на крючке, и мы оба это знали. Любые протесты, которые я ему брошу, будут отклонены, потому что у меня нет для них веских причин. Только эгоистичные. Мне не нравилось быть тем, кто наблюдает со стороны.

— Если это хоть как-то поможет, — проговорил Фин, — у меня не сложилось впечатления, что Колл хочет его убить. Он казался более заинтересованным в разговоре.

— Он намекнул на тему разговора? — спросил Вайят.

— Он вообще почти ничего не говорил. Большую часть разговора вел Сноу. Все та же болтовня о том, что расы должны сами себя охранять и наказывать виновных в преступлениях против них. — В словах Фина не прозвучало прямого обвинения; Вайят однако вздрогнул.

— Вайят, — я все таки решила разобраться, — почему старейшина Кицунэ велел мне спросить тебя о ссоре Сноу с триадами? Почему именно тебя? Что ты сделал с кланом Кицунэ?

Мои вопросы повисли в воздухе, как глыбы льда, холодные и непроницаемые. Вайят застыл совершенно неподвижно, его лицо ничего не выражало. Я видела там столько эмоций за такой короткий промежуток времени, что эта пустота поразила меня. Он не хотел ничего раскрывать, и все, казалось, указывало на эту самую тайну.

— Ты, — произнес Фин. Широко раскрытые глаза, что-то похожее на шок в его тоне, когда он уставился на Вайята. — Ты был тем, кто убил Рейн.

Вайят побледнел и, казалось, балансировал на грани рвоты. Я потянулась к нему, но он направился в другой конец комнаты. Добравшись до нее, он замер. Затем повернулся, лицо пылало, руки тряслись, каждая унция ярости была направлена на Фина. — Да, я убил ее. Я принял приказ о нейтрализации и выполнил его сам, чтобы никто больше не узнал. Особенно мои охотники.

— Кто этот Рейн? — спросила я.

— Лиса-оборотень, Кицунэ, называй ее как хочешь, — ответил Вайят таким же ядовитым голосом, как и выражение на его лице. — Это было четыре гребаных года назад. Почему Сноу разволновался именно сейчас?

— Не знаю, — ответил Фин. — Сноу однажды упомянул это имя во время своего выступления. Он использовал ее смерть как пример того, что триады вышли из-под контроля.

Я смотрела на двух кипящих от гнева мужчин. Вытягивать из них ответы было все равно что пытаться вырвать зубы пинцетом. — Почему она была убита? — спросила я.

Глаза Фина сузились, а голова дернулась в сторону. Он был похож на хищную птицу, готовую к нападению, — такого зверя я еще никогда не видела. Он ждал ответа от Вайята, который продолжал свирепо смотреть на Фина. Мне хотелось стукнуть их головами друг о друга, пока ответы не выплеснутся наружу и тестостерон не исчезнет.

— Официально? — уточнил Вайят. — Ее считали угрозой для сохранения человеческой расы.

Я побледнела. — А неофициально?

Вайят промолчал. Фин перенял эстафету и проговорил: — Она влюбилась в человека, Эви. Вот ее преступление. Она хотела любить и выйти замуж за пределами своего вида.

В комнате стало на десять градусов холоднее, воздух стал гуще. Стало труднее дышать. Шок разрывал мой желудок, угрожая опрокинуть его скудное содержимое. Начальство приказало убить женщину из-за того, кого она выбрала для любви. И Вайят вызвался убить ее, чтобы другие охотники не узнали. Скрыть тот факт, что такой приказ когда-либо поступал.

Если бы эта женщина была вампиром, возможно, я бы поняла. Риск заражения слишком велик, чтобы рисковать, оставляя такую пару, даже если бы я верила, что вампиры способны любить людей. Любой другой вид едва ли обладал человеческими чертами — гоблины, тролли, горгульи — многие из них несильно отличались от монстров. Терианцы всегда одновременно и были и не были угрозой смешения кровей — были потому, что могли казаться полностью человекоподобными; и не были потому, что решили жить среди нас, не нарушая статус-кво. Как сильно может навредить любовь одной женщины-оборотня к человеку? Что, если бы Аврора полюбила человека? Или Даника? Или Финеас? Их бы тоже приказали убить за это предполагаемое преступление?

Комок застрял у меня в горле, подкрепленный слезами, которые я не хотела проливать. Я обратила всю силу своего замешательства на Вайята, который даже сделал шаг назад. — Почему? — единственное слово, которое я смогла произнести, и оно прозвучало скорее как рычание, чем как вопрос.

Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем попытался нерешительно ответить: — Тесные отношения между расами…

— Не отвечай мне, как в учебнике, Трумен. Я вбила его себе в голову в учебном лагере, и я видела, что случилось с Брэдфордом. — Единственным уроком, который наши инструкторы повторяли снова и снова, была абсолютная бесчеловечность Падших. Мы — люди, а они — нет. Точка.

Только не точка, больше нет. Эти последние несколько дней с Фином серьезно изменили мое суждение, поставили под вопрос четыре года слепого принятия всего, чему меня научил учебный лагерь. Без слепого согласия охотники стали бы подвергать сомнению приказы, что усложнило бы контроль над ними. До тех пор, пока мы видели все в идеальных черно-белых цветах, мы не сомневались и не искали оттенки серого между ними.

— Меня ведь не должно удивлять, — спросила я, — что после всего, что начальство сделало со мной, они пошли на такие крайности, чтобы сохранить контроль? Они не могут позволить лисе-оборотню любить человека и закрывать на это глаза, потому что это противоречит всему, чему они учат охотников, тому, как им смотреть на Падших.

— Дело было не только в этом.

— Держу пари. — Мои руки начали болеть, и я поняла, что сжала их так сильно, что ногти впились в ладони. Я сжала их сильнее, радуясь внешней боли. — И каким же гребаным лицемером это делает тебя? Убить ее за то, что она полюбила кого-то, кого не имела права любить, а потом сам влюбился в меня, когда, черт возьми, ты прекрасно знал, что этого нельзя делать?

Каждое яростное обвинение, казалось, обрушивалось на него, как удар кулака, и с каждым ударом он немного слабел. Я ненавидела видеть его таким — слабым, побежденным и совершенно несчастным — но часть меня была рада. Рада видеть, как виноватого съедает заживо своя же совесть. Приятно сознавать, что он все еще чувствует боль от содеянного.

— Если бы не я, — сказал он, — это сделал бы кто-нибудь другой. Я должен был держать это в секрете, Эви. Как ты думаешь, почему никто не использует смерть Рейн в качестве наглядного урока триады? Больше никто не знал.

— Конечно, нет. Ведь нельзя допускать, чтобы другие охотники думали, что мы ходим и убиваем людей просто так, без всяких причин.

Посмотрим, как ты справишься с моим сарказмом.

— Это несправедливо. — Он выпрямился, расправив плечи. К нему возвращалось самообладание, заставляя бороться. — Ты понятия не имеешь, почему я сделал то, что сделал. Ты еще не присоединилась к команде. Ты не знаешь, какую часть меня я принес в жертву той ночью!

— Так скажи мне, мать твою!

Его глаза пылали яростью, такой горячей я еще никогда не видела. Я почти ожидала, что он спонтанно воспламенится от этого жара. — В приказе о нейтрализации было два имени, Эви. Рейн и мужчина, которого она любила. Они оба должны были умереть.

Все это начинало приобретать какой-то странный смысл. Четыре года назад, как раз перед тем, как я присоединилась к команде. Вайят взялся за эту работу, чтобы скрыть ее от остальных и от своих охотников. Он потерял часть самого себя. Боже…

— Скажи мне, что ты не убил Коула, — сказала я. — Скажи мне, что это не он был влюблен в Рейн и что не его имя значилось в приказе. Черт подери, скажи мне это. — Его молчание разбило мне сердце. Слезы жгли мне глаза. Я попятилась назад, пока не споткнулась о кровать, затем тяжело села. Не в силах оторвать взгляд от тусклого пятна на полу.

— Я взялся выполнить приказ, потому что в нем было его имя, — Вайят, выплевывал слова, как будто они отвратительны на вкус. — Я взял его, потому что он не должен был умереть.

Я резко вскинула голову. Фин придвинулся ближе ко мне, но все мое внимание сосредоточилось на Вайяте. Тот выглядел одновременно разъяренным и побежденным, и его щеки все еще полыхали, хотя глаза были холодными. На этот раз мне не пришлось просить. Он собирался рассказать сам.

— Я знал, что Коул с кем-то встречается, но не знал, с кем именно, пока начальство не прислало приказ. Они сказали, что это мой охотник стал проблемой, так что теперь это проблема моя, мне ее решать. Я просто не мог заставить себя рассказать об этом Джесси и Эш. Я никому не мог рассказать о своих планах.

Сначала я направился к квартире Рейн и использовал снайперскую винтовку, чтобы уничтожить свою первую цель. Она работала клерком в офисе адвоката по уголовным делам, который готовился к громкому судебному процессу, поэтому ее убийство было легко объяснено городской полицией.

От того, как отстранено он говорил об устранении цели, у меня по спине побежали мурашки. Я знала этот психологический прием — воздвигнуть стену между собой и своими действиями, дегуманизировать жертву. Сделать ее работой, а не личностью. Знание, которое я использовала десятки раз в своей карьере охотника, убивая вампиров, оборотней и других Падших, полагаясь исключительно на слова других. Животные подлежат эвтаназии, но не люди с их жизнями, близкими и будущим. Мне чертовски неприятно было видеть Вайята таким холодным.

Он продолжил: — Я забрал Коула и отвез в горы. Сначала он ни о чем меня не спрашивал, пока я не остановил машину посреди леса. Я рассказал ему о приказе, а потом ударил его ножом в плечо.

Мое лицо, должно быть, выражало вопрос, на который он поспешил ответить. — Лезвие ножа покрывало заклинание, на покупку которого я потратил все свои сбережения. Оно вырубило его и начисто стерло память — ничего не осталось от его прошлого, от его жизни охотника, от его знания про Падших. Я отвез его за сто миль и оставил перед приемным покоем. Одного.

Потратил свои сбережения, чтобы дать Коулу еще один шанс. Так чертовски знакомо. — И чем же это лучше, чем просто убить его?

Он по-совиному моргнул, явно не готовый к моему вопросу. — Я не мог убить его, Эви. Он был одним из моих людей. Он не сделал ничего плохого.

— А Рейн? Но разве она не поступила неправильно? Месяц назад я бы не торопилась судить о решении Вайята. Встать на сторону Рейн мне бы и в голову не пришло. Ей в вину вменялось совращении человека — отвратительное преступление, за которое я бы поспешила ее наказать, и, вероятно, получила бы от этого удовольствие. Неужели Рейн сделала что-то не так?

Да. И нет.

Кто я такая, черт возьми, чтобы осуждать ее за то, что она кого-то полюбила?

Не просто кого-то — охотника-человека, черт возьми.

— Отсутствие двух тел вызвало бы подозрения, — проговорил Вайят. — Чтобы спасти Коула, необходимо было убедить начальство в том, что я его убил.

— Спасти его? — фыркнула я. — Бросить его в незнакомом городе, без знания, кто он и откуда, и не сказав ему правду о Рейн? Может быть, ты и не нажал на гребаный курок, но ты убил все, что делало Коула тем, кем он был. Разве это не убийство?

Я не могла забрать назад свой последний вопрос, и он стал тем, что сокрушило Вайята. Он рухнул на ближайший стул, силы, что помогали ему держаться, подточила моя колкость. Отвращение и сочувствие боролись во мне. Я хотела обнять его и заставить боль от его действий казаться нормальной, хоть и не считала его поступок правильным. Я хотела злиться на то, что он сделал, и ненавидеть его за то, что он позволил разлучить Коула и Рейн. Я хотела вырвать ту часть себя, которая понимала, почему он это сделал, и аплодировала ему за то, что он выбрал человека вместо Падшего — часть, которая медленно отступала и которую я изо всех сил пыталась заставить замолчать.

Мысль о том, что он может спасти Коулу жизнь, отняв у него все, что тот знал, и заставив забыть о прошлом, родилась из благородного желания Вайята защитить. Он был куратором, защищающим своего охотника. Но кто мы такие на самом деле, кроме наших воспоминаний? Мое тело стало другим, но мой разум остался цел. Я знала, кто я такая, даже с этими кусочками Чалис, выглядывающими время от времени. У Коула забрали все воспоминания и заменили пустой оберткой.

— Прости, — едва слышно прошептал Вайят. В его голосе не осталось силы.

— Ты не должен передо мной извиняться.

— Нет, должен, потому что ты права. Я лицемер. Я разрушил две жизни, а сам сделал то же самое. Ты не можешь выбирать людей, в которых влюбляешься. Теперь я это знаю, и исправлять случившееся уже поздно. — Он судорожно вдохнул, а затем выдохнул коротко, с хрипом. — Что-то мне подсказывает, что извинения перед Сноу, когда я встречусь с ним, не помогут.

Я вздрогнула от этой мысли. Сноу, казалось, знал, что сделал Вайят — о таком повороте событий я могла только догадываться, потому что Вайят был осторожен. Он не оставил бы никаких улик, и было очень похоже, что сегодня первый раз за четыре года, когда он говорил с кем-либо об этих событиях.

Будучи Кицунэ, Сноу скорее убьет Вайята на месте, чем примет любые извинения. Желание Колла встретиться с ним, скорее всего, лишь предлог, чтобы отдать его на милость Сноу. Я не знала, как простить Вайята, но не могла позволить ему попасть в такую ловушку.

Фин издал тихий сдавленный звук, который привлек наше общее внимание. Он смотрел в потолок, как будто там был какой-то пророческий ответ, его рот был открыт. Я подняла глаза, гадая, не упустила ли чего-нибудь.

— В чем дело? — спросила я.

— Как фамилия Коула?

— Хм, Рандолл. Коул Рандолл. — Краем глаза я заметила, что Вайят кивнул. Затем внезапная перемена в выражении его лица, от страдания до шока, привлекла мое полное внимание. — Что? Что я упускаю?

— Коул Рандолл, — произнес Вайят. — Леонард Колл*. Сукин сын, я даже не заметил этого. —------------------------------------------------------*новое имя составлено путем перестановки букв из старого имени, что хорошо видно в английском варианте написания имен. Cole Randall — Leonard Call

-------------------------------------------------------

— Или ты не хотел видеть, — сказал Фин.

— Черт возьми! — Я вскочила на ноги, встревоженная и раздосадованная.

— Это имя — анаграмма, — проговорил Вайят. — Мы знаем, что Колл имеет зуб на триады, не так ли? Что, если что-то пошло не так с заклинанием памяти Коула? Описание Фина расплывчато, и каштановые волосы и карие глаза описывают триста тысяч человек в этом городе, но оно вполне подходит к Коулу.

Мне бы радоваться нашему прорыву, но что-то в спокойных рассуждениях Вайята взбесило меня. Я пересекла комнату, стащила его со стула и прижала к стене, прежде чем мозг успел осознать мои действия. Он не протестовал, когда я схватила его за рубашку, и не уклонялся, пока мы не оказались почти нос к носу. Наши глаза встретились, и я увидела там нечто, чего не видела никогда, вызванное моей собственной рукой — страх.

— Ты все это время держал эту информацию в голове, черт возьми, — закипела я. — Все это чертово время, Вайят!

Он даже не пытался защищаться. Просто позволял мне держать себя. — У меня никогда не было причин сомневаться в заклинании памяти или думать, что оно разрушится. До этого момента мысль о Коуле никогда не приходил мне в голову.

— Даже когда мы вспоминали приказы о нейтрализации или про людей с обидами? Ни разу?

— Нет! — В его отрицании промелькнул намек на раздражение. — Сколько раз мне это повторять, Эви? Коул исчез, мертвый и похороненный вместе с десятками других охотников.

— Не все из нас остаются мертвыми.

Мое заявление должно было ранить. Напротив, это, казалось, разозлило его. — Мне надоело извиняться за это, Эви.

— Никто и не просит.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

Мне необходимо время, чтобы перестать на него злиться. Время переварить все, что он рассказал мне за последний час, начиная с родителей с братом и заканчивая этим. Пора сесть и поговорить о вещах, как нормальные взрослые люди. Но больше всего мне нужно время, чтобы разобраться в нас. Только у нас нет времени. Мы никогда его не имели. Наша жизнь всегда посвящена следующему шагу, планированию следующей битвы. До тех пор, пока город не освободится от угрозы со стороны Падших и мне не придется стоять на страже, как одному из невидимых часовых города, у нас никогда не будет времени.

— Ничего, — ответила я, удивленная холодностью своего тона. Я отпустила его и отступила на середину комнаты. Он стоял у стены, настороженно наблюдая за мной. Отвернулась от него и посмотрела на Фина. — Похоже, мы сможем раскрыть тайну Леонарда Колла, как только вы с Вайятом встретитесь с ним. Звони.

— Сейчас, — сказал Фин. Понять, о чем он думает, было трудно. Спор, свидетелем которого он только что стал, казалось, нисколько его не беспокоил. С другой стороны, как я уже видела, он был великим актером. Фин вытащил из кармана листок бумаги и развернул фотокопию. — Это выпало из кармана Сноу, и я не думаю, что он заметил.

Я взяла газету. Она была темной, плохо скопированной, но все же разборчивой. Это было приглашение на благотворительный вечер, о котором Кисмет упоминала ранее. — Он собирается на вечеринку? Потом я увидела место — «Паркер-Палас» — и меня осенило. «Паркер-Палас». Парк-Плейс. Близко друг к другу, но не в одном и том же месте.

В остальной части заметки подробно описывалось, на что конкретно собирались средства: деньги пойдут на ремонт цокольного этажа исторического театра «Паркер-Палас» и возвращение искусства на старый берег реки. Благотворительный вечер состоится в вестибюле ровно в семь вечера. Тихий аукцион, чтобы собрать деньги. Приветствуются и другие пожертвования, причем жертвователи назначаются меценатами.

— Твою ж мать, — выругалась я. — Там действительно что-то планировалось, только этот идиот в спортзале ошибся днем и местом.

— Или он был прав, — сказал Вайят где-то позади меня, и его близость заставила меня вздрогнуть, — только мы не могли видеть, как они входили и выходили прошлой ночью.

Фин дернул головой в сторону. — Как это…

— Туннели, — проговорила я. — Гоблины предпочитают жить в Мерси-Лоте из-за старой канализационной системы и проходящих под ней туннелей бутлегеров.

— Но у них не должно быть выхода к реке, по крайней мере, в шести кварталах, — сказал Вайят. Он обошел меня слева, завершая наш маленький разговорный круг. — Вот почему половина этих зданий была заброшена после того, как река затопила их пятьдесят лет назад. Вода попала в туннели и разрушила фундамент. Туннели были засыпаны и заблокированы, но ущерб был нанесен. Никто не хотел оплачивать дополнительные расходы по их ремонту.

Я выгнула бровь, глядя на него. — До тех пор, пока не появится кто-то, кому нужен доступ, поэтому они находят время, чтобы откопать их.

— Вполне вероятно, Эви, и еще это дает Коллу много возможностей для планирования.

— Похоже, он из тех, кто все планирует, особенно если эта маленькая месть готовится уже четыре года. — Я не нашла удовлетворения в том, как Вайят вздрогнул. — Послушайте, если есть туннель, который выходит под любым из четырех зданий на углу Парк-стрит и Говард-стрит…

— Они могли собраться и без нашего ведома, — сказал Фин. — Они все еще могут быть там, ожидая приказов.

За моим плечом электронные часы показывали четверть седьмого. — Нам нужен план — и как можно скорее.

Вайят достал свой сотовый и набрал номер, решительно наморщив лоб и вытянув губы в мрачную линию. — Джина, это я. Проверьте подвалы всех зданий на углу улиц Парк и Говард. Я думаю, ты найдешь вход в подземелье. — В ответ раздался ее приглушенный вопль. — Знаю, что они были завалены. Просто доверься мне и проверь их. У вас все еще есть кто-то, кто следит за театром, где проходит сбор средств?

Снова пронзительный крик. Вайят нахмурился. — Хорошо, пусть кто-нибудь вернется туда, потому что это вероятная цель сегодня вечером. — Она еще что-то говорила, а я переминалась с ноги на ногу. — Подумай об этом, Джина. Мы убили триста человек из одного из самых старых и могущественных кланов в городе. В конце концов, многие из самых богатых и влиятельных людей города будут сегодня там притворяться, что заботятся об искусстве. Они идеальная цель, и если мы правы, то один из этих туннелей ведет под театр или выходит близко к нему.

Еще одна долгая пауза вызвала у меня желание дать Вайяту оплеуху за то, что он не включил громкую связь. Наконец ему удалось вставить свое слово. — Мне нужно еще кое-что сделать. Просто будь осторожна и делай, что можешь, хорошо? — Он повесил трубку.

— Похоже, она не особо поверила, — заметил Фин.

— Нет, но они проверят подвалы, и она отправит команды Бейлора и Моргана на благотворительный сбор. Половина остальных триад находится в верхней части города, занимаясь сообщениями о койотах и гепардов в историческом районе.

— Черт, — выругалась я. Они находились за много миль отсюда.

— Отвлечение внимания? — спросил Фин.

— Определенно.

Я разрывалась между желанием сбежать к Паркер-Плейс и помочь, и необходимостью оставаться рядом с Вайятом, когда он встретится со Сноу и Коллом. Что-то подсказывало мне, что встреча состоится недалеко от вечеринки. Нет смысла планировать бойню, если ты не можешь ею насладиться.

Фин достал свой телефон, но прежде чем он успел набрать номер, я сказала: — Я пойду с вами двумя.

— Ты не можешь, — возразил Фин.

Я ощетинилась, готовая настаивать на своем.

— Сноу думает, что ты мертва, — проговорил Вайят, добавляя логики в происходящее дерьмо. — Кисмет думает, что ты мертва. Нам нужно, чтобы ты держалась в тени, потому что независимо от того, кто что думает или почему, ты — единственное преимущество, которое у нас есть.

Он был прав, и я ненавидела это. Поэтому я молчала, боясь, что если открою рот, то начну громко и грязно ругаться.

Фин воспринял мое молчание как разрешение продолжать и набрал номер. — Я с ним, — сказал он после того, как показалось, что ему никто не ответит. — Хорошо, мы будем там через десять минут.

— Будете где? — спросила я, когда он захлопнул телефон и убрал его.

— В нескольких кварталах отсюда, на углу Двенадцатой и Гровер. За нами едет машина.

— Я никогда не смогу выследить вас в машине так, чтобы они не заметили.

— Уверен, что мы окажемся в нескольких кварталах от театра.

— Ага, и если учесть, что эти несколько кварталов могут растянуться на каждую из четырех сторон от театра, это совсем не сужает круг. После того, что Вайят только что рассказал нам о Сноу и Коуле, я не хочу спускать с вас глаз.

— Возможно, у тебя нет выбора, — проговорил Вайят. — Гораздо важнее съездить в «Паркер-Палас» и убедиться, что там все в порядке…

— Нет. Ни в коем случае.

— Я должен отдать тебе приказ?

Фыркнула. — Удачи тебе с этим, напарник. Я не… — это настолько очевидно, что я рассмеялась, потому что не подумала об этом раньше. Не то чтобы шестьдесят секунд в споре были ужасно долгим временем. — Фин, ты знаешь домашний номер Дженнера?

— У меня есть в телефоне. Зачем?

— Думаю, я знаю, как выследить вас, как только вы окажетесь в их машине.

Глава 21

18:10

То, что я больше не играла за триады, означало, что у меня отсутствовал доступ ко всему их забавному оборудованию для наблюдения, отсюда и мое запасное предложение. После того, как Фин переварил и понял, что это наш лучший вариант, я позвонила Авроре и рассказал ей о плане. Она с готовностью согласилась помочь, оставив Ави в надежных руках Джозефа.

Мы разделились на парковке мотеля. Я забралась в арендованную машину, а Фин и Вайят пошли пешком. В конце квартала они остановились на перекрестке, и Вайят оглянулся. Я выдержала его взгляд, хотя и сомневалась, что он мог видеть меня на расстоянии. Мы не попрощались и не обменялись пожеланиями удачи. Я все еще злилась, и он это знал. А еще он понимал, что сейчас не время разбираться со всем этим.

Как только они добрались до следующего квартала, я выехала со стоянки и повернула на север. Мне снова пришлось переправляться через реку, а ехать на север к мосту на Уортон-стрит было быстрее. Всю дорогу я размышляла о том, что у меня нет оружия. Вайят обыскал машину, пока я звонила Авроре. Он нашел лишь монтировку и аварийный дорожный набор с двумя сигнальными ракетами. Эти три предмета лежали на пассажирском сиденье рядом со мной — моя единственная компания.

Нет, не совсем так. Мой серебряный крест был потенциальным оружием, если я подойду достаточно близко к Сноу, чтобы использовать его. Но я предпочла бы до этого не доводить. Хотя собиралась сделать все, что в моих силах, чтобы предотвратить смерть этих чопорных светских львиц, я не могла заставить себя жаждать крови Сноу и Колла. Понимала, какая боль привела их к пропасти, у которой мы все стояли.

Мы с Коллом/Коулом были поразительно похожи и в то же время сильно отличались друг от друга. Мы оба погибли по чьему-то приказу. Мы оба получили свои жизни обратно от одного и того же человека — Вайята Трумена. Причины не имели значения, только конечный результат новой жизни — пробуждение в одиночестве, среди незнакомых людей, неуверенные в том, что привело нас к этому моменту или куда идти дальше. Новая жизнь Коула выглядела бесконечно тяжелее моей. У меня был Вайят, чтобы направить меня и помочь восстановить мои воспоминания. Коул оказался один.

Одиночество служило моему дару так же верно, как это одиночество помогало разжигать месть Коула.

Я бросила машину в двух кварталах к северу от нашего предполагаемого периметра, на противоположной стороне от того места, где искали триады, а затем двинулась на юг к театру. Спрятав сигнальные ракеты за пояс джинсов, а монтировку сжав правой рукой, я держалась поближе к переулкам и теням, двигаясь быстро и тихо. Наступили сумерки, поэтому теней было много. Проезжающие машины и случайные прохожие не обращали на меня никакого внимания, пока я двигалась к намеченной цели.

Каменное офисное здание знавало лучшие времена. Находясь в двух кварталах от театра, между сигаретным магазином и заколоченным жилым комплексом, выставленным на продажу, оно было закрыто в этот воскресный вечер. Я нырнула в переулок между ним и сигаретным магазинчиком, пробираясь мимо мусорного контейнера, полного гниющих картонных коробок. Не заметив никого на улице, я присела на корточки и стала ждать.

Секунды тикали в такт ударам моего сердца. Я держала монтировку на коленях, не обращая внимания на отвратительный запах плесени, металла и застарелой воды. Вдалеке просигналил автомобильный гудок. Ему ответил другой. Крик птицы испугал меня, и я вскинула голову. Воздух зашевелился, и в переулок опустилась тень. Птица с прекрасными карамельного цвета перьями, усеянными черными крапинками, и сероватой мордочкой смотрела на меня с земли. Ее маленький крючковатый клюв раскрылся, и тихий клекот отразился от каменной стены позади меня.

Я встала, когда пустельга — по телефону Аврора сказала мне, что это ее птичья форма — преобразилась. Ее тело росло. Перья исчезли, сползая вверх к ее голове и превращаясь в длинные, густые завитки волос, а в других местах сменились на нежную персиковую кожу. Длинные крылья превратились в руки, когтистые лапы — в тонкие ноги. Только глаза Авроры, казалось, остались такими же круглыми и ярко-голубыми, какими они были в ее облике пустельги. Ее живот все еще был округлым, а груди — набухшими от недавней беременности, но она не выказывала никакой стеснительности по поводу своей наготы.

— Их отвезли чуть дальше, выше на две улицы, — рассказала Аврора. — Кроуфорд-стрит, кирпичное здание с пожарной лестницей и оранжереей на крыше. Оно недалеко от театра.

— Спасибо.

— Мне продолжать следить…

— Нет, дальше я сама. — Я не позволю ей ввязываться в эту драку, не с ребенком, оставшимся дома, который, вероятно, весит на пять фунтов тяжелее, чем она сейчас.

Она прищурила глаза, рот сжался в тонкую линию, идеально имитируя Фина. — Моя семья тоже там, Эвангелина. Я сильнее, чем ты думаешь. — В доказательство ее правоты, на спине у нее выросли длинные и заостренные крылья, совсем как у Фина, когда он менял форму. Она позволила им раскрыться на всю ширину переулка, впечатляя своими размерами и различными оттенками черного, карамельного и белого. Мышцы дрожали от прибавки в весе во время беременности.

Она права.

— Ты можешь осмотреть театр?

Моя просьба успокоила ее, но она продолжала стоять с распростертыми крыльями, как ангел-хранитель. Существо из легенд и мифов — точно такое же, каким когда-то считался ее народ. — Тебя подвезти? — спросила она.

Я моргнула. Не совсем незаметная форма путешествия, но активность в этой части города относительно мала в сумерках воскресным вечером. Хорошо, что мы не пытались сделать это в рабочее время в будний день, иначе наша фотография, вероятно, оказалась бы на первой странице чьего-то веб-сайта о заговорах. Я сняла цепочку с крестиком и сунула ее в карман. Нет смысла рисковать серебром.

Повернулась и приняла ту же позу, что и с Фином, скрестив руки на груди, прижимая монтировку к груди. Аврора подошла ко мне сзади, прижалась грудью к моей спине. Определенно, я никогда не находилась так близко к обнаженной женщине. Она обхватила меня руками под ребера, крепко сжимая их.

— Держись, — предупредила она.

Предупреждение опоздало, я не успела собраться с духом. Мы взлетели и понеслись по воздуху, звук ее крыльев и порыв ветра эхом отдавались в моих ушах. Я не ожидала от нее ни скорости, ни силы, но она несла меня с легкостью. Над крышами, дальше на два квартала, а потом она так низко пронеслась над пустой улицей, что я чуть не закричала, уверенная, что мы вот-вот разобьемся. Еще одна улица в том направлении, а затем она резко свернула налево, в еще один переулок.

Этот был шире остальных, достаточно большой, чтобы в нем мог проехать фургон, и в нем не стояло никаких мусорных контейнеров. Аврора поставила меня на дрожащие ноги, и я втянула воздух, впервые осознав, что забыла дышать во время нашего полета. Моя грудь болела от давления монтировки.

— Черт возьми, — пробормотала я, все еще тяжело дыша.

— Иди по этому переулку до конца, а потом поверни направо, — деловито сказала Аврора. — Слева будет пожарная лестница и здание, которое тебе нужно. Удачи тебе, Эвангелина.

— Тебе тоже, и будь осторожна.

С сияющей улыбкой она снова превратилась в пустельгу и улетела в темнеющее небо. Я побежала по переулку, благодарная, что меня доставили так близко к месту назначения. Пожарная лестница не была выдвинута. Впрочем, это не имело значения. Я сосредоточилась на самом высоком уровне, как раз под самой крышей, и закрыла глаза. Скользнула в потрескивающую энергию разрыва, растворилась, переместилась и материализовалась прямо там, где я и хотела быть.

Перемещение становилось все легче и легче.

Желудок скрутило в узел, адреналин зашкаливал, и я выглянула из-за края крыши. Шесть дюймов камня осыпались вниз примерно на три фута на широкую открытую площадку. Прямо передо мной лежали десятки цементных плит, уложенных без какого-либо реального рисунка, создавая что-то вроде внутреннего дворика. В двадцати с лишним футах по плитам располагались лестница и лифт. Сразу за ними, с темными стеклами, видневшимися по обе стороны строения, находилась оранжерея.

Никто, казалось, не стоял на страже, от чего я одновременно испытала облегчение и удивление. Неужели Колл настолько уверен в себе, что не нуждается в защите? Звуки города казались такими далекими, ночное небо — одеялом, скрывающим наши действия от мира.

Дверь, ведущая на лестницу, со скрежетом распахнулась, и я нырнула вниз, скрывшись из виду, с гулко бьющимся сердцем.

— Сюда, — сказал кто-то. Женский голос, знакомый. Шпионка Айслин, Элери?

Послышались шаги множества людей, шарканье ботинок по бетону, а затем та же самая дверь захлопнулась.

— У твоего босса любовь к садоводству? — спросил Вайят, слегка запыхавшись. Моя рука дернулась на звук его голоса, и я крепче сжала монтировку. Кто-то хихикнул. Чертовски удачное время. Они, должно быть, поднялись на восемь лестничных пролетов.

Я напрягла слух, их шаги почти стихли. Потом что-то взвизгнуло — может быть, дверная петля? Несмотря на опасность, еще раз выглянула из-за края крыши, как раз вовремя, чтобы увидеть, как с левой стороны теплицы захлопнулась дверь. По-прежнему никаких признаков охраны периметра. Но это не значит, что никого нет. Я не могла сидеть и ждать. Пришлось рискнуть.

Я закрыла глаза и снова перенеслась. Знакомая тупая боль возникла между моих глаз, усиливаясь, когда я материализовалась перед лестничным навесом. Прижалась спиной к металлической обшивке и стала ждать. Никто не поднимал тревогу и не стрелял в меня. Я еще раз огляделась вокруг, ближе к оранжерее. Стекла либо закрашены изнутри, либо покрыты чем-то темным. Я не могла видеть сквозь них, но это не означало, что те, кто находился внутри, так же слепы.

Примерно в шести футах ниже по стене, на полпути между мной и дверью, находилась вентиляция. Неплохое место, за не имением другого, чтобы попытаться подслушать. Я сосредоточился на ней, надеясь, что она в слепой зоне, и проскользнул внутрь разрыва. Головная боль усилилась, когда я завершила свою третью телепортацию за такой короткий срок, крошечные молотки, не переставая, стучали по моей роговице. Пригнулась и повернулась лицом к вентиляционному отверстию.

Решетка была наклонена вниз, что давало мне возможность заглянуть в оранжерею сверху. Внутри сумрачно, но не темно, что давало мне надежду на то, что окна затемнены. Несколько голых лампочек свисали с потолка, перемежаясь рядами того, что, вероятно, было солнечными лампами, все выключенные. Длинные деревянные столы, посеревшие от времени, были пусты. Запах мокрой земли доносился через вентиляционное отверстие вместе со звуком голосов.

— Сюда, — сказала Элери.

Послышались шаркающие шаги, и в поле зрения появились четыре человека. Вайят и Фин держались близко друг к другу, спиной ко мне; оба были настороже, готовые к нападению. Элери шла прямо за ними, ее высокая стройная фигура была облачена в черное, поразительно белые волосы собраны на затылке. Она держала пистолет на уровне их талии, целясь в позвоночники.

Четвертым был Сноу, узнаваемый по очертаниям даже без черной шляпы. В руках у него не имелось никакого оружия. Я не сомневалась, что оно хорошо спрятано. — Достаточно далеко, — отрезал он.

Четверка остановилась. Вайят обернулся, и я увидела рубец у него на подбородке. Я ощетинилась и направила свой незамеченный взгляд на Сноу, молча обещая, что он получит точно такой же, прежде чем закончится ночь. Он подошел к Вайяту и начал обыскивать.

— Разве мы не проходили через это однажды? — спросил Фин.

— Забудь об этом, — сказал Сноу. — Людям нельзя доверять.

— Так вот почему твой босс — человек?

Сноу сжал кулак, но не замахнулся. У него, без сомнения, вспыльчивый характер. Глаза Элери, казалось, совсем не останавливались, она переводила взгляд с одного мужчины на другого. Сноу закончил обыск и подошел к Фину, который, казалось, был готов накинуться на своего собрата-терианца. Вайят — к моему крайнему удивлению — казался самым спокойным из всех.

Вся моя голова содрогнулась, как будто от беззвучного чиха. Я застыла с колотящимся сердцем, встревоженная странным ощущением абсолютной тишины вокруг и внутри меня. Войдя в оранжерею, Вайят нахмурился. И тут я поняла — моя связь с разрывом пропала. Отрезана. Дерьмо.

Позади меня шевельнулся воздух. Не успела вовремя пригнуться. Разноцветные искры взорвались у меня перед глазами, затем я лицом оцарапала бетон. Ни одна из моих конечностей не хотела шевелиться. Глупо. Так чертовски глупо. Что-то уперлось мне в ребра и перевернуло на спину. Я моргнула, увидев коричневое пятно, очерченное ночным небом.

— Я бы сказал, что рад тебя видеть, — произнес незнакомый мужской голос, — но ты должна быть мертва.

— Не дождёшься, — пробормотала я, не уверенная, что мне вообще удалось произнести связные слова.

Он усмехнулся. Мое зрение прояснилось, когда сильная боль притупилась до низкого шума, и лицо, которое Фин хорошо описал, появилось в фокусе. Каштановые волосы и глаза, впалые скулы, натянутая кожа. Красивый, если наберет несколько фунтов и улыбнется. Леонард Колл во плоти. А на цепочке у него на шее висел оранжевый кристалл длиной и шириной с палец. Кристалл, который я видела раньше, несколько дней назад в подземной тюрьме, пропитанный магией, он отрезал нас от разрыва.

Колл сунул руку в карман своего длинного до колен черного льняного плаща и вытащил гладкий серебряный пистолет. — Опаньки, — сказал он и направил дуло мне в голову.

Я перекатилась на бок, взвешивая варианты и стараясь не облевать его ботинки. Кружилась голова, и я немного успокоилась, зная, что это скоро пройдет. Больше, чем мое временное сотрясение мозга, меня беспокоило то безвыходное положение, в которое поставил нас этот кристалл. Был ли это тот самый кристалл из тюрьмы? Неужели это Качок дал ему его? Колл, должно быть, и есть тот самый работодатель, про которого с издевкой говорил полукровка, прежде чем взорвать себя. Но они начали работать вместе до или после того, как меня схватили и посадили в тюрьму пять дней назад?

Я никак не могла сосредоточиться настолько, чтобы сложить кусочки воедино.

Он отступил назад, давая мне возможность встать, но оставаясь при этом вне досягаемости удара. Умный ублюдок. Потребовалось серьезное усилие, чтобы не поморщиться, когда я наконец выпрямилась; мне удалось бросить на него испепеляющий взгляд. Он был на добрых полфута выше меня, почти с Джесси ростом, и такой жилистый, что я не могла себе представить, как он сражался в рукопашной. Действительно, телосложение пловца.

Дверь оранжереи распахнулась, и из нее вышла Элери. Увидев меня, она застыла с отсутствующим выражением лица. Я на мгновение задумалась, удалось ли Айлин сказать Элери, что я союзник — и не мертва. Оставаясь в образе, она позволила своему пустому взгляду растаять в недоверии, которое затем обратила на Колла.

— Похоже, я выполняю работу собственной охраны, — сказал Колл, подталкивая меня вперед. Элери обнажила клыки и промолчала.

Двинулась к двери, немного сбитая с толку потерей магического разрыва, как кошка, потерявшая половину усов. Элери отступила назад, и я вошла в душную оранжерею, пораженная яркими запахами влажной земли и гниющего дерева. Чувствовала себя так, словно меня ведут на гильотину, и все шансы на помилование умерли, когда Колл запер за собой дверь оранжереи. Я обошла беспорядочную груду сломанных столов и обрезков дерева, которые блокировали дверь, и вышла на большую открытую площадку.

Оставшаяся троица была в добрых пятнадцати футах. Вместо того чтобы сосредоточиться на Вайяте и Фине, чьи выражения и реакции, как я могла догадаться, варьировались от удивления до раздражения, я посмотрела Сноу в глаза. Терианец изумленно уставился на меня. Медленный румянец залил его шею и щеки. Я усмехнулась.

Сноу зарычал и замахнулся кулаком. Он ударил Фина по носу, и я услышала, как хрустнули хрящи. Фин налетел боком на Вайята, который удержал их обоих от падения на землю.

— Ты лживый сукин сын, — выругался Сноу.

Кровь капала между ладонями, которыми Фин сжимал нос, улыбаясь, как казалось, гневу Сноу. — Как я говорил, у нее талантливый рот. — Его голос был приглушенным, как у человека с простудой. — Я не мог позволить этому таланту пропасть даром.

Вайят нахмурился, но не стал комментировать и помог Фину выпрямиться. Сноу напрягся, казалось, готовый ударить его снова.

— Успокойся, — осадил Колл. Послышались шаги, и мне пришло в голову, что он до сих пор прятался за грудой металлолома. — Время для взаимных обвинений наступит достаточно скоро. Во-первых, давайте позволим старым друзьям заново познакомиться.

Вайят побледнел больше, чем раньше, его кожа стала почти прозрачной. Он смотрел мимо меня направо, на Колла, так напряженно, что я подумала, он сейчас лопнет, как пружина в заводной игрушке из мультфильма. Не двигался. Казалось, он едва дышит. Мне захотелось подбежать к нему и хорошенько встряхнуть.

— Вижу, ты меня помнишь, — сказал Колл с ноткой веселья в голосе. Я сжала кулак, страстно желая ему врезать. — Ну же, Вайят, после четырех лет ты можешь только стоять, как мумия?

— Извини, что разочаровал тебя, Коул, — выдавил Вайят.

— И мумия говорит! — Колл завопил, как обрадованный ребенок. От этого звука у меня по спине пробежал холодок.

Я переместилась настолько, что Элери оказалась у меня за спиной, а Колл с правого бока. Я ненавидела, когда он стоял у меня за спиной. Вайят наконец встретился со мной взглядом; я сделала то, что, как надеялась, было виноватым выражением лица. Мы оказались в центре странного противостояния, а Колл/Коул руководил этим шоу.

— Не хочешь спросить, как давно я вернулся в город? — поинтересовался Коул. Он приблизился ко мне, все еще целясь в ребра дулом пистолета. — Разве ты не хочешь узнать, чем я занимался? Как приспособился к жизни в чужом городе, не помня, кто я и откуда?

— Не интересно, — холодно ответил Вайят.

Коул хихикнул и повернулся ко мне. — А как насчет вас, юная леди? В последнее время тебя очень трудно убить, знаешь? Но я это уважаю. Инстинкт охотника, заставляющий постоянно бороться и выживать. У нас очень много общего.

Сузила глаза. — Я ушла из триад не для того, чтобы объединиться с кучкой гребаных Падших, придурок.

— Начальство первым отвернулось от меня, но опять же, я думаю, что это то, с чем ты сталкивалась не понаслышке, не так ли, Эвангелина? — То, как он произнес мое имя, заставило меня вздрогнуть, как будто он знал меня. Знал каждую деталь моей личной жизни, все, что я пережила за последние две недели. Может быть, он и в курсе, но это, черт возьми, не означало, что он знал меня или что мы были чем-то похожи.

— Вайят пощадил тебя, — парировала я.

— Ты так думаешь? — спросил он, как будто мы обсуждали использование корицы в рецепте вместо имбиря. Банальный разговор вместо дела жизни и смерти. — Что бы ты почувствовала, если бы прямо сейчас я выстрелил Вайяту в голову, а затем наложил на тебя заклятие, чтобы стереть все твои воспоминания, отослал тебя за сотню миль и оставил там, чтобы ты самостоятельно начала новую жизнь? Ты почувствуешь себя пощаженной, если проснешься через три года и по абсолютно непонятной причине ни один маг, с которым ты свяжешься, не сможет объяснить твое пропавшее прошлое? Это что, пощада? Или ты почувствуешь себя оскорбленной? С вывернутой наизнанку жизнью, потому что я так приказал?

Мой гнев достиг точки кипения, превозмогая любую затяжную головную боль. — Ты даже не представляешь, какую жизнь я потеряла, и как бы себя чувствовала, если бы могла обхватить руками шеи придурков, ответственных за это. Но я все еще здесь, пытаюсь защитить этот город, потому что по другому не могу.

— Ты же не думаешь, что я хочу разрушить город? — спросил Коул.

— Собрав армию, чтобы раздавить триады? Черт возьми, нет.

— Даже если триады нужно, как ты говоришь, раздавить?

— Что дает тебе право так поступать?

Он улыбнулся, и я начала ненавидеть его улыбку, потому что она делала его лицо таким невинным. — Интересный ответ, Эвангелина.

— Да? Чем же?

— Ты не отрицала, что триады нуждаются в уничтожении, просто сказала, что я не тот человек, который это сделает.

Как образом?.. — Ты знаешь, как называют тех, кто вносит изменения, навязывая свою волю другим? Диктаторы.

— Некоторые диктаторы считают себя провидцами.

— Да, но история считает большинство из них сумасшедшими и убийцами.

Опять его сумасшедшая улыбка. — Понимаю, почему Вайят заботится о тебе. Думаю, ты свела его с ума как охотник. Ты похожа на тех людей, кто подвергает все сомнению.

Фыркнула. — Да, а еще я из тех, кто избивает несговорчивого подозреваемого до полусмерти и при этом смеется.

— Мне очень не хочется прерывать этот небольшой сеанс общения с коллегами, — вмешалась Элери, — но время имеет решающее значение.

Коул закатал рукав пальто и посмотрел на часы. — Занавес поднимается через двадцать минут. Спасибо, что напомнила мне, Элери.

Это код? Или он имел в виду, что сейчас без двадцати семь? В любом случае, события должны начать развиваться быстрее, чем было до сих пор.

— Я здесь, Коул, — сказал Вайят. Он сделал шаг вперед. Сноу положил руку ему на грудь, чтобы удержать. — Чего ты хочешь?

— Я? На самом деле ничего особенного. Когда только вернулся домой, я хотел вырезать твое сердце ножом для масла. Я долго наблюдал за тобой, строил всевозможные планы и связывался с нужными людьми. Потом услышал о твоем романе с Воскресшей, о том, как ты нарушил правила, влюбившись в своего охотника, и решил, что смерть — это слишком легко.

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики. Из-за дезориентации из-за потери связи с Пределом и того, что мой мозг был потрясен Коулом, случайные фрагменты, наконец, начали соединяться. Оранжевый блокирующий кристалл. Все, что он знал о нас. Человек, помогающий Товину управлять лабораторией безумного ученого и контролировать силы гоблинов и полукровок. Время всего происходящего на прошлой неделе. Признание полукровки-качка, что кто-то, кроме Товина, нанял его и его приятелей.

Сукин сын!

— Мне кажется, кто-то сложил пазл, — проговорил Коул. Я думала, что он смотрит на меня, но все, что я могла сделать, это уставиться на Вайата. Вайят в растерянности смотрел на меня, не понимая, откуда такое странное выражение, которое он когда-либо видел на моем лице. — Иди и скажи ему, Эвангелина. Ты знаешь, что хочешь ему сказать.

Я пошла, но не к Вайяту. Вместо этого я повернулась к Коулу, моя ненависть росла. Понимание и сочувствие к нему только что умерли быстрой смертью, и я позволила своему отвращению и ярости вскипеть. Только пистолет, прижатый к центру моего лба, удержал меня от прыжка на Коула. Холодный металл удерживал меня там, но не мог подавить мою ярость.

— Какого хрена Товин тебе предложил, Коул? Что он пообещал такого, что ты продал своих соплеменников?

Позади меня Вайят издал сдавленный звук, но я смотрела только на Коула.

— Защита для народа Рейн, — ответил Коул, — и для всех терианцев. Что когда Товин приведет Испорченных и начнет свое правление, терианцам будет обещана независимость в обмен на невмешательство. — Его карие глаза горели гневом. — Это было самое меньшее, о чем мы могли просить после уничтожения клана Финеаса.

Он хотел защитить терианцев, потому что любил одну из них. Я понимала это объяснение, но никогда не смогу оправдать его методы. Помощь Товину сделала его причастным к смерти моих напарников, охотников Руфуса, шестерых погибших в Олсмилле. Это сделало его соучастником моего собственного убийства. — Значит, ты спасаешь терианцев, а люди получают что? Подаются как основное блюдо для кучки демонов, в то время как гоблины и полукровки сидят и закусывают?

— Я был так зол, что мне было все равно, что случится с людьми. Все, что я знал, это то, что терианцы будут защищены, и мы со Сноу отомстим Вайяту за то, что он отнял у нас.

— Мы? — спросил Вайят.

Я отступила назад, уверенная, что пистолет оставил небольшую круглую вмятину на моем лбу, и оглянулась через плечо. Сноу искоса посмотрел на Вайята, словно оценивая его на бешенство.

— Рейн была моей сестрой, сукин ты сын, — выплюнул Сноу. — Она была кроткой душой и никогда ни о ком не говорила ничего дурного. Она не заслужила того, что ты с ней сделал.

— Нет, не заслужила, — сказал Вайят. — В ту ночь у меня был выбор, и если бы мне пришлось выбирать снова, я бы сделал то же самое.

— Выбрал бы человека, а не так называемого Падшего?

Вайят ощетинился. — Нет, я предпочел бы друга незнакомцу.

Ответ нисколько не успокоил Сноу. На самом деле, казалось, все было наоборот. Он не был крупным мужчиной, но его происхождение намекало на свирепость, скрывающуюся под его светлыми волосами и бледной кожей.

— Ну, теперь, когда Товин мертв и Испорченные не придут? — спросила я. — Что за грандиозный план? Бросить вызов триадам без поддержки и надеяться, что вы выиграете?

— Вряд ли, — ответил Коул. — Сноу гораздо более подозрителен, чем я, особенно к людям. После твоего предполагаемого убийства Финеасом Сноу предусмотрительно сфотографировал тебя, прежде чем бросить в мусорный бак.

Черт. Если Сноу находился так близко ко мне и не понял, что я на самом деле не мертва, я была ранена гораздо хуже, чем сначала думала.

— После того как Сноу показал мне фотографию, я узнал тебя и понял, что Финеасу нельзя доверять. Он слишком умен, чтобы быть обманутым тобой, поэтому вы должны были работать вместе. Хотя убийство тебя им было неожиданным поворотом в то время, и твое появление здесь тем более.

— Ненавижу быть предсказуемой.

Ублюдок даже улыбнулся. — Я больше не мог полагаться на разведданные Финеаса и понял, что у нас нет надежды на успешную внезапную атаку, достаточно крупную или скоординированную, чтобы полностью уничтожить силы триад. Вы никогда не собираетесь всей толпой в одном месте. У меня было время пересмотреть свои приоритеты в этих вопросах.

— И?

Коул обошел меня по широкой дуге, заняв странную позицию на полпути между мной и Вайятом. Пистолет оставался на мне — умный человек — пока он обращался к Вайяту. — Я своими глазами видел, как далеко ты готов зайти ради того, во что искренне веришь, — сказал он. — И для того, кого ты любишь. Я больше не хочу тебя убивать.

Я хотела обрадоваться его словам, но инстинкт заставил меня не торопиться. Как и его тон, который ясно говорил, что кто-то все еще хочет смерти Вайята. Кто-то еще стоял на расстоянии вытянутой руки, с жаждой крови в глазах.

— К несчастью для тебя, — вступил Сноу, — я все еще хочу, так что мой друг был достаточно добр, чтобы даровать мне твое убийство.

— Только через мой труп, — резко ответила я.

— Уверен, что мы сможем включить в это соглашение и твой труп.

Я раскинула руки в стороны в открытом приглашении. — Действуй, лисенок.

Сноу направился было ко мне, но был остановлен лаконичным «Стой!» от Коула, он свирепо посмотрел на Сноу. — Мы заключили сделку на Вайята. Кроме того, я думаю, что Эвангелину больше развлечет то, что произойдет в «Паркер-Пэлас».

Динь-дон! «Паркер-Пэлас» — волшебные слова. Он сказал, что занавес поднимется через двадцать минут, и часы не переставали тикать. У меня было мало времени. — Вы собираетесь напасть на посетителей благотворительного сбора, — сказала я.

Коул мрачно кивнул. — Это ведь похоже на честный обмен жизнями? Наши за их? Сегодня вечером мы уравновесим чаши весов, и наша атака предотвратит повторение подобного.

— Или люди отомстят, и на этот раз будет потеряна тысяча жизней.

— Вот на какой риск мы идем, Эвангелина, когда речь идет о мести.

— Этого не должно случиться.

— Должно. — И он в это верил. Он был убежден в правильности своего решения, и никакие споры не могли заставить его передумать. Тем не менее, триады знали, что происходит, и надеюсь, будут действовать достаточно быстро, чтобы предотвратить любые значительные потери жизней. Надеюсь.

— Коул, — сказала Сноу, — Я хочу повеселиться убивая Вайята, а потом все же посмотреть шоу. Мы можем это устроить?

Мой желудок сжался. — Хрена тебе лысого.

Сноу рассмеялась — по-настоящему страшный звук. — У него будет хороший шанс, дорогая. Убивать его неинтересно, если он не попытается сопротивляться.

После операции на спине Вайята прошло только два дня. Будь он в хорошей форме я бы не волновалась так сильно, но сейчас? Он ни за что не продержится больше минуты в физическом поединке со Сноу. — Убивать его будет не очень весело, так как он не в состоянии сопротивляться, — сказала я. — Дерись со мной.

— Эви! — возмутился Вайят.

— Дерись со мной, — повторила я, не обращая на него внимания. — Если ты убьешь меня, то все равно убьешь Вайята.

Сноу, казалось, был готов отклонить мою просьбу, но затем заколебался. И, казалось, обдумывал ее.

— Только подумай о душевных муках, — продолжала я, — если ему снова придется смотреть, как я умираю. — Он все еще колебался. — Не думаешь, что сможешь меня одолеть? Или ты не бьешь девушек?

— У меня нет к тебе претензий, — сказал Сноу.

Не сработало. Я сжала кулаки, чтобы они не дрожали. Я не потеряю Вайята таким образом, не тогда, когда мы так много прошли. Мы изо всех сил пытались бороться с демонами прошлого и создать будущее. Это не может быть зря.

Слева от Вайята я поймала взгляд Фина. Кровь запятнала его верхнюю губу и подбородок, нос стоял под странным углом, но он был настороже. Что-то блеснуло в его глазах, которые продолжали косить вправо. К Вайяту. Я слегка наклонила голову, надеясь, что правильно истолковала его сигнал. И что он получил мой.

Фин повернулся так, чтобы оказаться справа от Вайята, и ударил его кулаком в висок. Глаза Вайатта закатились, и он упал, как подрубленный, без сознания. Он будет зол, когда очнется. Сноу, со своей стороны, был в бешенстве сейчас. Он зарычал на меня, этот звук стал откровенным вызовом.

— Похоже, у тебя все-таки появились ко мне претензии, — проговорила я.

— Хорошо сыграно, — похвалил Коул. — Элери, давай оставим их в покое. Захвати Финеаса и идем. У нас есть места в первом ряду, и мы не должны опаздывать.

Проходя мимо, Фин снова встретился со мной взглядом. Мне показалось, что вместе с беспокойством я заметила и некоторое восхищение. Хотя могла и ошибиться. Я подмигнула, пытаясь казаться более уверенной, чем чувствовала на самом деле. Коул положил свой оранжевый кристалл на столик рядом с дверью, затем они втроем вышли из оранжереи, и я осталась наедине со Сноу. Поначалу мы просто смотрели друг на друга.

— Не могу решить, — проговорил Сноу после долгого молчания, — храбрая ты или просто глупая.

Я фыркнула. — Не могу решить, то ли ты никогда не слышал о зубной щетке, то ли тебе просто нравятся желтые зубы. Я серьезно, правда?

Он зарычал, сверкая своими желтыми зубами. — Значит, глупая. Ты знаешь, что сделал этот ублюдок, и все же защищаешь его?

— Не сомневайся.

— Почему?

— Потому что это меня забавляет.

— Почему?

Маленький говнюк настойчив. У меня имелась тысяча причин защищать Вайята. Тысяча причин, по которым я вызвалась сражаться со Сноу вместо него, и лишь немногие из них имели отношение к моим собственным навыкам рукопашного боя. Я не могла стоять в стороне, когда кто-то другой причинял боль Вайаяту — не тогда, когда могла это остановить. Возможно, я злилась из-за того, что он сделал с Коулом, и была сбита с толку своими бурными эмоциями, связанными с прошлым Вайята и моими недавними травмами, но одно я знала точно. Один факт превыше всего остального.

— Потому что я люблю его, — ответила я. К добру это или к худу — а у нас всегда казалось, что к худу, — я любила его.

Брови Сноу поползли вверх. — Хорошо. Тогда ты должна дать достойный бой. У меня уже довольно давно не было хорошей драки. — Он хрустнул костяшками пальцев.

— Будем устанавливать какие-то основные правила?

— Первый, кто умрет, проиграет.

— Мне подходит.

Никто из нас не пошевелился. — Дамы вперед? — предложил он.

— Уступаю тебе.

Он склонил голову набок, рассматривая меня, затем пнул Вайята в висок. Я увидела кровь и бросилась на него.

Глава 22

18:46

Я поплатилась за это глупое решение и за недооценку возможностей Сноу в защите. Он подождал, пока я замахнусь, желая съездить ему в подбородок, а затем увернулся от удара. Одновременно схватил меня за правое запястье обеими руками и развернул на сто восемьдесят градусов, пока мы не оказались лицом к лицу. Ублюдок использовал мою инерцию — и удивительное количество своей собственной силы — чтобы перекинуть меня через голову на спину на один из длинных деревянных столов. Мои легкие сжались, а спину пронзила дикая боль.

Он развернулся быстрее, чем я предполагала, и собирался ударить меня кулаком по голове. Я вовремя перекатилась влево и почувствовала дуновение воздуха, вызванное его внезапной встречей с деревом. Он взвыл и отпрыгнул назад, схватившись за руку. Воспользовавшись тем, что от меня отвлеклись, подтянула колени и взобралась на стол. Я возвышалась над ним, глазами ища какое-нибудь оружие.

Сноу сжал кулак, проверяя кости.

— Не стоит бить по столам, — заметила я. — Они склонны побеждать.

Он оскалил зубы и бросился к двери. Я тупо смотрела на него, пока не поняла, что он не собирается уходить. Он вытащил из кучи обрезков кусок размером два на четыре дюйма, конец которого был утыкан парой гнутых гвоздей.

Дерьмо.

Теплица была такой же широкой, как и длинной, но все же меньше половины теннисного корта. За исключением стоящих столов, Сноу имел в своем распоряжении большую часть обрезков досок. Несколько гниющих ящиков с глиняными горшками и блюдцами были свалены в противоположном от нас углу. Потенциальная шрапнель, если я смогу добраться до них. Этот проклятый кристалл не давал мне телепортироваться.

Дерево, усеянное гвоздями, хлестнуло меня по коленям — черт, но он двигался слишком быстро — со свистом. Я оттолкнулась от стола, перелетела через голову Сноу, поджала колени и развернулась. Этот акробатический трюк я отточила в своем старом теле — но не в новом. Вместо того чтобы приземлиться на ноги позади Сноу, я ударила его по голове левой ногой — неожиданный бонус — и рухнула на пол с левой стороны, разбив левое колено о бетонный пол.

Я вскрикнула, когда жар и боль пронзили мое колено. Сноу уже вертелся, рыча от досады, размахивая палкой с гвоздями. Я вытянула правую ногу и ударила его по лодыжкам. Он повалился на спину, воздух вырвался из его легких в судорожном порыве. Я навалилась на него, потянувшись за палкой, и у него хватило ума ударить меня по почкам.

Слезы блеснули в моих глазах от жгучей боли, которая вынудила меня задохнуться. Вогнала свое ноющее левое колено в его бедро — неудачное положение для удара в пах, который я хотела провести. Сноу взвизгнул и вцепился мне в лицо. Я боднула его головой, стукнув лбом чуть ниже его носа, все еще протягивая руку. Он замахнулся, и я блокировала удар. Рукой ударила его по бицепсу — слишком низко. Надо было схватить его за локоть и не дать размахнуться. Гвозди впились мне в поясницу чуть выше левой ягодицы.

Наверное, я закричала. Боль вцепилась мне в спину своими щупальцами, закоротив мозг глухим ревом, похожим на звук приближающегося поезда. Второй удар головой от меня вдавил затылок Сноу в бетон, и рука, державшая биту, обмякла. Я вырвала доску из его рук и вытащила из своей задницы. Дрожащие пальцы потеряли всякую хватку, когда я пыталась ухватить за широкую деревянную палку, и та откатилась за пределы досягаемости позади меня. Я рванулась к ней, извиваясь боком на коленях Сноу. Он нанес мне еще один сильный удар по ребрам. Перекатилась, не останавливаясь, пока не слетела с него, мое колено болело, а задница горела. Сноу пнул ногой, но не смог до меня дотянуться.

В последний раз я недооценила боевые способности Кицунэ.

Он пытался сесть, шатаясь от полученных ударов по голове. Мы оба уставились на палку с гвоздями. Я поскользнулась на собственном пятне крови; Сноу с победным криком добрался до оружия первым. Отползла в сторону, так чтобы он не смог меня достать, стараясь не обращать внимания на боль. Не смертельные раны, а просто мучительные. И он снова одержал верх.

Тяжелый запах плесени и земли выворачивал мой и без того страдающий желудок. В сочетании с новыми запахами крови и пота, я была готова к тому, что меня сейчас стошнит. Просто не могла оторвать глаз от Сноу достаточно долго, чтобы справиться с этим. Мне нужно оружие, прежде чем он попытается снести мне голову своей самодельной булавой. Все, что угодно, лишь бы уравнять наши шансы. Я хорошо управлялась руками, просто предпочитала держать в них холодную сталь во время боя.

Эта куча глиняных горшков и блюдец — все еще мой лучший шанс. Только между мной и ними полоса препятствий из старых столов. Не хватало места, чтобы быстро проползти под ними. Самый легкий путь через лабиринт? Через стены, конечно.

Я схватилась за край ближайшего стола и подняла свою окровавленную, избитую задницу. Стол застонал подо мной; грязное и искореженное дерево выдержало. Сноу бросился вперед, булава с гвоздями наготове. Я прыгнула на ближайший стол. Жесткая посадка сотрясла мое колено и подогрела злой огонь в моей заднице — серьезно, она должна уже начать исцеляться! — но я продолжала идти. У меня нет выбора.

Когда перепрыгивала со стола на стол, некоторые из них громко трещали под моим весом, пока я не достигла своей цели. Прислушиваясь к топоту ботинок Сноу по бетонному полу, я наклонилась и подняла горсть треснувших и разбитых блюдец, надеясь использовать их как шрапнель.

Приготовившись, я собралась бросить одну из них в первую же движущуюся мишень, и развернулась. Сноу уже не было видно. Я затаила дыхание, напряженно прислушиваясь, почти ничего не слыша за стуком собственного сердца. Никакого движения. Присела на корточки и заглянула под столы, надеясь увидеть пару ног или даже скорчившуюся человеческую фигуру. Если не считать затененной фигуры Вайята на земле в нескольких десятках футов от меня, казалось, я здесь одна. Только меня не обманешь.

Что-то острое заскрежетало по дереву. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Я резко выпрямилась, когда на меня полетело пятно красновато-оранжевого меха. Острые зубы сомкнулись вокруг моего левого плеча, чуть ниже шеи. Я закричала. Раскаленная добела боль обожгла мне грудь и спину. Когти впились в мою грудь и живот, когда разъяренный лис попытался найти опору ногами, глубоко рыча, разрывая мою плоть и мышцы.

Я этого не ожидала — чертовски глупо! Снова.

Я разбила глиняное блюдце о спину лиса. Оно рассыпалось на десятки крошащихся осколков, слишком старых, чтобы сохранять форму или быть эффективным оружием. Сноу-лис зарычал, все еще не разжимая пасть, и нанес глубокий порез поперек моих ребер. Горячая густая кровь сочилась из раны. Он был меньше меня ростом, но у него имелись зубы, когти и звериные инстинкты. А у меня был лишь вес.

Поэтому я резко упала на колени, навалилась всем телом и ударила его о бетонный пол. Он отпустил меня с задыхающимся рычанием, маленькое тело извивалось подо мной, изо всех сил пытаясь выбраться. Я скатилась с него и поползла в сторону, пока не стукнулась о ножку стола, задыхаясь. От сильной боли. Кровь окрасила мою шею и грудь, и я оставила пятно на полу. Сноу вскочил на лапы и отпрянул назад, оскалив окровавленные зубы и тяжело дыша. Его изумрудные глаза, казалось, пылали яростью и жаждой крови. Моя кровь покрывала его мех.

Вероятно, я могла бы раздавить маленького зверька своим весом и положить конец драке; только я не хотела убивать Сноу, хотя он без колебаний убил бы меня, чтобы добраться до Вайята. Мне просто нужно вывести его из боя.

Он низко присел, все еще тяжело дыша, на нем не было ни царапины. Мы смотрели друг на друга, мой мозг яростно обрабатывал каждую мелочь, что я знала об оборотнях. У меня в кармане лежала цепочка с крестом, но со всем этим мехом, защищающим его кожу, если я не заставлю его проглотить ее, все серебро только разозлит его. А попытка засунуть цепочку ему в глотку означает приближение к этим зубам.

Однажды я сражалась с оборотнем-койотом и использовала оголенный провод под напряжением, чтобы замедлить его. Электрический разряд вернул свирепое животное в человеческий облик. Человека было бы гораздо легче победить, чем лиса в четверть моего роста и вдвое быстрее.

Проблема в том, что потолочные светильники были слишком высокими и слишком защищенными, чтобы быть полезными, и я не видела поблизости никаких розеток.

Сноу зарычал. Кровь и слюна капали с его зубов, падая на пол мелкими каплями. Он оценивающе смотрел на меня. Вероятно, взвешивал свои шансы на то, чтобы вырвать мне яремную вену. Время шло своим чередом.

Я передвинула правую руку на несколько дюймов, ища лучшую опору, если мне придется двигаться быстро. Пальцами наткнулась на что-то сухое и шершавое. Возможно, почва для горшков или глиняная пыль. Преимущество. Я выдержала сердитый взгляд Сноу и сжала пальцами столько песка, сколько смогла собрать. Затем я презрительно усмехнулась Сноу: — Сюда, киса, киса.

Звук, который он издал, был наполовину человеческим, наполовину звериным, и полон ярости. Он оперся на мускулистые задние лапы, щелкая челюстями. Я швырнула песок ему в глаза и использовала инерцию удара, чтобы откатиться влево, подальше от его бьющегося, скулящего тела. Он врезался в ножку стола и попытался протереть глаза передней лапой. Из-за отсутствия рук, у него ничего не получилось, и он начал превращаться обратно в человека.

Я не стала дожидаться шоу. Вместо этого вскочила на ноги на волне тошноты и боли, и когда гладкая, бледная кожа заменила красный мех, а длинные пальцы скребли слепые глаза, я разбила несколько глиняных горшков о его голову. Они разлетелись на осколки, которые порезали мне ладони. Поднялась пыль, заслезились глаза. Сноу обмяк и рухнул на пол, голова свесилась, щеки намокли, светлые волосы покрылись красным налетом. Еще в сознании. Ударом ноги отправила его в отключку.

— Мне жаль твою сестру, — проговорила я, — но тебе не выиграть.

Пришлось немного повозиться, прежде чем я привязала его к ножке стола куском дерева и ремнем. Моя задница болела, а плечо горело огнем. От крови одежда прилипла к коже — один из трех комплектов одежды, которые я в настоящее время имела, спасибо — и объем потери вызывал у меня головокружение.

Я долго обходила столы, идя туда, где лежал Вайят. Он перевернулся на спину и пытался открыть глаза.

— Успокойся, герой, — сказала я, опускаясь на колени рядом с ним.

— Что меня ударило? — прорычал он, проверяя один глаз. Наконец-то он нашел меня. Второе веко распахнулось, и оба глаза уставились на мою кровоточащую грудь. — Господи, Эви!

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Тебе не следовало этого делать.

Я закатила глаза. — Всегда пожалуйста, Вайят. Вырубить Сноу и спасти твою жизнь не составило труда.

— Он мертв?

— Нет, просто без сознания, временно ослеп и привязан к столу. Посиди с ним. Я должна идти.

— Эви…

— Оставайся. Здесь.

Раздражение вспыхнуло в его глазах; я выдержала его взгляд, отчаянно пытаясь разбить его своим собственным. Пусть он поймет, что мне нужно уберечь его от опасности прямо сейчас. Держать подальше от неприятностей, чтобы я могла сосредоточиться на том, чтобы остановить Коула и спасти людей в театре. Наконец, он сдался.

— Я должен говорить, чтобы ты была осторожна? — спросил он.

— Нет, но можешь.

— Быть осторожна.

Я погладила его по щеке тыльной стороной ладони. — И ты тоже. — Помогла ему встать — быстрый взгляд на рубашку сзади не обнаружил крови, так что швы целы — и притянула палку с гвоздями.

Он отказался от нее. — Она может тебе понадобиться. Где кристалл?

Дерьмо. Я почти забыла. Он все еще висел на цепочке возле двери. Я потянулась за тонким оранжевым осколком и вскрикнула, когда тысячи покалываний пробежали по моей руке и плечу.

— Не трогай сам кристалл, — посоветовал он.

— Правда, ты так думаешь? — Я обхватила пальцами цепочку, бросила ее на пол и принялась втаптывать кристалл в бетон. Точно так же, как если наступить на провод под напряжением, он выстрелил электричеством вверх по моей ноге и через бедро, пока внезапно не рассыпался. Мое ощущение разрыва резко вернулось, как приливная волна, знакомым потоком силы. — Надеюсь, я больше никогда не увижу этих чертовых штук.

Вайят глубоко вздохнул, вероятно, так же, как и я, благодарный за возвращение дара, если не больше. — Единственное, что хуже, чем не чувствовать магию, — это почувствовать ее слишком сильно, — сказал он скорее себе, чем мне.

— Чувствуешь слишком сильно? Так бывает? — Мне пришло в голову, как мало мы говорили о том, как работает эта штука с одаренным, кроме очевидной подпитки сил. Мне нужно вписать этот конкретный разговор в мое переполненное расписание.

— Не часто, но сильные грозы могут серьезно испортить тебе контроль.

Ух.

Он провел рукой по лицу, задержавшись, чтобы ущипнуть себя за переносицу. — Трудно представить, что Коул на стороне Товина, и что он был частью этого с самого начала.

— Потеря может заставить самого разумного человека делать невероятные вещи. — Не то чтобы потеря оправдывала иррациональные, невероятные штуки.

— Туше. Послушай, я знаю, что ты все еще злишься на меня…

— Ладно, сейчас действительно не время. — Я положила ладонь правой руки ему на грудь, поверх мягкого давления бьющегося сердца. Слова, которые я наконец произнесла вслух, признавшись Сноу в пылу битвы, снова застряли у меня в горле. — Просто… снова стань моим куратором и оставайся здесь, пока я пойду и побью плохого парня.

— Я думал, мы партнеры.

— Мы станем партнерами, когда у тебя не будет сотрясения мозга и ты не будешь через два дня после операции. Ты не исцеляешься так, как я.

— Ты не неуязвима, Эви.

— Поверь мне, жгучая боль в заднице и плече постоянно напоминают мне об этом. Может, десять лет назад ты и был охотником, но теперь это моя битва. Я позабочусь о Коуле.

Я не верила, что он останется на месте, и не могла стоять там и обсуждать свое решение, пока время идет. Я также не могла вырубить его снова — его мозг был достаточно сотрясен для одного уик-энда. Мне оставалось только надеяться.

— Поцелуй на удачу? — спросила я.

Он поцеловал меня без дальнейших подсказок. Я приоткрыла рот, впуская его внутрь. Пробуя на вкус. Обещая в действиях то, что я не могла сказать словами. Поцелуй был коротким и оставил у меня чувство трепета. Острого. Готовой сражаться даже за самые простые его прикосновения.

— Удачи, — проговорил он.

Держа в руке палку с гвоздями, я обогнула груду обрезков дерева и выглянула за дверь. В непосредственной близости никого не было. Никаких голосов, только отдаленные звуки города и, чуть дальше, музыка. Наверное, с благотворительного вечера. Я выскользнула наружу и, держась поближе к стене оранжереи, двинулась к северной стороне крыши. На углу я огляделась и чуть не подавилась от запаха.

Элери лежала в луже собственной крови, густой, темной и пахнущей, как старый подвал. Она схватилась за горло обеими руками, сдерживая поток изо всех сил, ее фиолетовые глаза потускнели. Белые волосы покраснели, а фарфоровый цвет лица стал почти прозрачным.

Полноценные вампиры редко умирают только от потери крови, если только этому не помогает добавление антикоагулянта. Ей нужно поесть, чтобы восстановить свои силы. Ни в коем случае, черт возьми, я не предлагала себя. Последнее, что мне нужно, — это заразиться. Я сомневалась, что даже моя целительная способность сможет остановить вампирских паразитов.

— Коул? — уточнила я, держась на безопасном расстоянии.

Она кивнула. Ее широко раскрытые глаза впились в мою пропитанную кровью одежду и не отпускали. Либо он обнаружил, что она работает против него, либо больше не нуждался в ее помощи. Первое более вероятно, учитывая его программу вербовки. Отсеять предателей.

— Фин. — Мой желудок сжался. — Фин все еще с ним?

Я решила, что ее слабое покачивание головой означает, что она не знает, а не другой ответ. Насколько я могла видеть, на крыше больше нет скрюченных тел. Никаких следов бывшего охотника и его заложника Кони. Я не могла нянчиться с Элери и надеялась, что она не воспримет мой уход как проявление враждебности. Разве только…

— А Айлин знает, что сегодня происходит? — спросила я. Еще одно покачивание головой, которое я истолковала как «нет». Жаль, что пускать сигнальную ракету, которую я могла бы использовать, чтобы привлечь ее внимание, нет смысла.

Я быстро обыскала остальную часть крыши. Никаких следов присутствия Коула и Фина. На углу северной стороны мне был хорошо виден квартал и зрелище, которое представляло собой благотворительный сбор средств на искусство. На освещённом фасаде театра висел плакат, рекламирующий мероприятие большими печатными буквами. В окнах вестибюля ярко горели красные, золотые и белые огни. Машины и лимузины были припаркованы вдоль всей улицы. Лишь горстка хорошо одетых посетителей задержалась снаружи, некоторые курили, другие болтали. Музыка тоже доносилась оттуда — какая-то бредовая чушь оркестра, которая всегда напоминала мне умирающие трубы.

Все это выглядело так невинно, люди внутри не подозревали об угрозе, таящейся поблизости. Не знали то, что они вот-вот превратятся в закуску для полукровок. Когда-то я испытывала такое же ложное умиротворение, надеясь передохнуть в спальне Даники, пока триады сходились к Сансет-Террас, принося с собой те же разрушения, которые сборище Коула собиралось обрушить на «Паркер-Пэлас».

Я не могла смотреть на очередную бойню.

На северо-востоке, в противоположном конце квартала от театра, был телефон-автомат. Я сосредоточилась на углу, закрыла глаза и скользнула в пролом. Каждая рана горела огнем, боль была жгучей и нестерпимой. В голове стучало, и это не прекратилось, когда я материализовалась возле телефона, все еще сжимая в правой руке импровизированную биту. Проскользнула внутрь, схватила липкую трубку и набрала номер.

— Девять-один-один, что у вас случилось? — проговорил сбивчивый голос.

— В звукозаписывающей будке старого кинотеатра «Паркер-Пэлас» заложена бомба, которая взорвется через пять минут. Лучше спасите свою самую высокую категорию налогоплательщиков, — сказала я и повесила трубку. Рука дрожала, и меня отчаянно тошнило. Полицейская поддержка — лучше, чем ничего.

Я понятия не имела, который час, и мне уже было не до особой скрытности. Держась как можно ближе к зданиям, я побежала к театру, время от времени оглядывая близлежащие крыши. На наличие снайперов, Коула, и всего необычного. Узкий переулок, едва ли три фута шириной, тянулся между театром и дешевым офисным зданием рядом с ним. Я бросилась внутрь, не обращая внимания на удивленный возглас одного из курильщиков в меховой куртке, и стала искать боковой вход.

На полпути я нашла дверь аварийного выхода. Никакой дверной ручки с моей стороны. Дерьмо. Надо как-то туда попасть. Аварийные выходы необходимо держать открытыми по очевидным причинам. Логика подсказывала мне, что с другой стороны был карман пустого пространства. Мне не стоит по ошибке переноситься в твердый объект — или человека.

Головная боль от моего последнего перехода не утихла, но я не могла ждать. Вызвала в себе чувство одиночество, проскользнула в пролом и распалась на части, двигаясь к двери, только чтобы врезаться во что-то красное, электрическое и твердое, что отбросило меня назад. Я врезалась в кирпичную стену противоположного здания, выбив из легких весь воздух. Мои глаза наполнились слезами, в голове стучало, и я соскользнула на влажную землю. Красный продолжал окрашивать мое зрение, толчки силового щита все еще пронизывали мою грудь и живот. Желчь обожгла мне горло, острая и горячая

Внезапный вдох очистил красную пелену у меня в глазах, и я постаралась взять свое дыхание под контроль. Коул уже установил вокруг театра щит. Вот дерьмо!

Поднялась на ноги, опираясь на кирпичную стену, и поборола короткую волну головокружения. Не самый лучший способ начать драку. Я помчалась обратно на улицу, где задержавшаяся пара курильщиков безуспешно пыталась проникнуть в театр. Мужчина в смокинге то и дело тянулся к двери и отдергивал руку, словно обжегшись. Женщина с ним в панике огляделась, а потом увидела меня. Ее подведенные глаза расширились.

— Патрик, — позвала она, цепляясь за мужчину в смокинге.

Патрик повернулся, открыв рот, чтобы что-то сказать, и замер, увидев мою окровавленную, встрепанную фигуру. И мое оружие.

— Сделайте себе гребаное одолжение, — проговорила я с такой угрозой в голосе, что у любого расплавились бы медные яйца, — и идите домой. Вечеринка началась без вас.

Он не стал спорить, просто схватил свою спутницу/жену/кого угодно и помчался по улице. Надеюсь, к их машине или лимузину. Может, они тоже вызовут полицию. Будучи охотником, я упорно трудилась, чтобы держать обычных полицейских подальше от нашего дела. Сегодня я хотела, чтобы они были здесь.

Я сама проверила двери и получила такой же разряд. Никакого толка. Стеклянные фасады были выкрашены в непрозрачный цвет, из-за чего не представлялось возможным заглянуть внутрь вестибюля. Музыка стала чуть громче, новая композиция с теми же воющими трубами. Я замахнулась битой на стекло. Она отскочила от щита с красной вспышкой и еще одним танцем электричества вверх по моим рукам.

Это плохо.

Тень упала на тротуар, низко опустилась, а затем рядом со мной приземлилась знакомая пустельга.

Я нахмурилась. — Мне показалось, я сказала…

Ее крик был пронзительным и, казалось, приказывал мне заткнуться. Она склонила голову набок, затем снова взлетела. Я вышла из-под безопасности шатра, наблюдая, как она низко летит к улице. Аврора приземлилась на крыльце многоквартирного дома через две двери вниз по улице. В противоположном конце квартала от того места, где я оставила Вайята.

— Спасибо, Аврора, — сказала я.

Мое перемещение к этим ступеням заставило меня пошатнуться и упасть на колени. Меня вырвало тем немногим, что было в желудке, руки дрожали, грудь сотрясалась. Постоянный стук в голове превратился в глухой рев. Раны от гвоздей на заднице и порезы на ребрах начали зудеть, а плечо все еще болело. Такое частое использование моего дара истончило поступающую ко мне силу Предела, мешая любой исцеляющей магии, которой я обладала, работать в полную силу.

Уже не в форме пустельги, Аврора обвила тонкими руками мою талию и подняла меня на ноги. Я позволила ей помочь мне войти в крошечный стеклянный вестибюль многоквартирного дома, затем прислонить к рядам серебристых почтовых ящиков.

— Выглядишь ужасно, — сказала она.

— Нормально, потому что и чувствую себя также. В какой квартире?

— Четвертый этаж, квартира F. Ее окна выходят на театр, так что он мог тебя видеть.

— Коул?

Она кивнула.

— Фин с ним? — Еще один кивок. — Он ранен?

— Да. — Что-то горячее и опасное вспыхнуло в ее круглых глазах, и я поняла, что она все еще в частичном обороте, ее длинные крылья были убраны назад. Как будто ждала драки. Я вспомнила, что однажды сказал Фин о силе Кони и то, как яростно он дрался в спортзале. Наверху из нее получился бы отличный партнер.

И тут я вспомнила об Ави.

— Возможно, ты захочешь убраться отсюда. Полиция уже в пути, — сказала я.

— Они не смогут попасть в театр, чтобы помочь.

— Они попадут, если я смогу снять этот щит, а я, вероятно, смогу сделать это, добравшись до Коула.

— Возможно.

— Если только защитное заклинание не написано на чем-то внутри театра. Тогда мы должны надеяться, что триады проникнут внутрь через подземные туннели, которые, как предполагается, были заполнены много лет назад, и каким-то образом сумеют найти заклинание и понять достаточно, чтобы уничтожить объект, на котором оно написано.

Она моргнула, приоткрыв рот.

— Пожалуйста, оставайся здесь, — попросила я.

— Все это происходит из-за того, что сделали с моим народом. Я чувствую себя ответственной.

— Нет, все это происходит из-за неуместного чувства справедливости двух сумасшедших. Ни в чем из этого нет твоей вины.

Я направилась к лестнице, решив подняться на четыре пролета, когда далекие крики остановили меня. Метнулась обратно к стеклянным дверям вестибюля, откуда была видна только передняя часть театра. Темные кляксы то появлялись, то исчезали на фоне непрозрачного стекла — стучащие кулаки? Мое сердце бешено колотилось. Началось.

— Черт, — пробормотала я и побежала к лестнице.

Паника и боль толкали меня вверх по этим ступеням быстрее, чем я могла бы бежать, преодолевая их по две и по три за раз. Мои легкие ныли от желания сделать хороший вдох. Голова казалась на шесть размеров больше и готова была лопнуть, как прыщ. Я добежала до четвертого этажа на полном ходу, вцепившись рукой в пожарную дверь, которая вела в грязный коридор. Стены были из цементных блоков, покрытых граффити, а пол остро нуждался в новом ковре. Здесь пахло отходами и сыростью. В коридоре никого не было, и я не стала подслушивать у дверей квартиры соседей.

Все, на чем я могла сосредоточиться, это как добраться до квартиры F и остановить происходящее. Я ничего не должна людям в этом театре, но это была моя работа — защищать их. В душе я осталась охотником, несмотря на отсутствующее теперь звание и род занятий. Да, начальство первым отвернулось от Коула, но он отвернулся от своего народа, подставив триста с лишним человек под удар.

Только через мой когда-то мертвый труп.

Один хорошо поставленный удар рядом с замком сломал дешевое дерево и распахнул дверь. Я присела на корточки у рамы, почти ожидая приветственного выстрела или двух. Ничего. В передней комнате, совмещенной с кухней, было пусто, мебель практически отсутствовала. Опрокинутый обеденный стол и один стул придвинуты к стене, а клетчатый стул с ободранными подлокотниками, извергающими начинку, был единственным обитателем квартиры. Никого из людей. Никаких новых пятен крови на испорченном ковре. Готовая отбиваться и держать удар, я прокралась внутрь.

В комнате имелось три двери. Ближе всего ко мне находился шкаф для одежды, пустой, если не считать кучи крысиного дерьма в углу. Следующая дверь была открыта — тускло освещенная ванная комната. Унитаз и раковина покрыты грязью, ванна без занавесок испещрена водяными разводами. От нее слабо пахло мочой.

Давайте посмотрим, что находится за дверью номер три.

Она была прикрыта на три четверти. Я заглянула в щель в косяке. Заметила окно без занавесок, самый краешек стула и плечо человека, сидящего на нем. Плохо. Они должны были услышать мое появление. Я сжала палку так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев, а старое дерево затрещало. Плечо находящееся в поле зрения дернулось. Он услышал это?

Я протиснулась сквозь проем, готовясь к нападению, сердце застряло у меня в горле. Оглядела комнату. Только человек на стуле — Фин, я знала эту футболку — сидел прямо перед одним из трех окон комнаты. Я проверила шкаф, ногой открыла зеркальную дверь — никого.

Черт, черт, и дерьмо!

Я обошла Фина и закричала. Он не был привязан, как я подозревала. Он был пригвождён к подлокотникам стула ножами, вонзенными в середину каждого предплечья. Кровь образовала две лужицы на полу. Голова его была опущена, подбородок прижат к груди, глаза закрыты. Сломанный нос распух и стал почти фиолетовым. Слишком бледный.

Дрожь пронзила мою грудь. Я обхватила его щеку ладонью. Его кожа была такой холодной. — Фин?

Он застонал, склонив голову мне на руку. Что-то пробормотал.

— Фин, где Коул?

Снова стон, затем его веки затрепетали. Он моргнул и поднял голову, голубые глаза наполнились болью и усталостью. Я держала свою руку там, где она была, предлагая то немногое утешение, которое могла, и зная, что этого недостаточно.

— Не знаю, — прошептал он, скривив губы в усмешке. — Он убил Элери.

— Он пытался. Как он узнал, что она шпионит за ним?

— Она не так умна, как думает, — проговорил Коул. Я резко выпрямилась, оттягивая биту назад, готовая замахнуться. Он стоял в дверях спальни, уперев руки в бока. Практически беззаботно. У него хватило наглости улыбнуться мне. — И Финеас тоже, хотя я надеялся убедить его присоединиться ко мне. Кажется, теперь он питает к тебе какую-то странную преданность.

Я отступила на шаг от Фина, отодвинувшись от него на безопасное расстояние от своей замахивающейся руки. Ярость пронзила меня при одном взгляде на Коула, такого самодовольного из-за событий, которым он позволил развернуться, и бойни, происходящей через улицу. Все мое сочувствие умерло с первым же криком, который я услышала внутри театра.

— Однако ты по-прежнему производишь на меня впечатление, — восхитился он. — Твои способности, мягко говоря, преуменьшены.

— Значит ли это, что на этот раз ты готов сразиться со мной сам? Или у тебя есть еще подчиненные, которых я должна убрать первым?

— Мы могли бы стать лучшими союзниками, чем врагами.

Я разразилась громким смехом. — Потому что мы очень похожи? Убиваем сотни людей и пригвождаем старейшин кланов к стульям?

— Я обещал ему место в первом ряду.

— Ах, ну, тогда все в порядке.

— Ты очаровательна, Эвангелина, правда. Сохранить рассудок после всего, что тебе пришлось пережить. Признаюсь, я думаю, что твое упорство превзошло даже самые смелые ожидания Товина. Он проиграл, потому что недооценил, на что способны влюбленные, чтобы выжить. Он никогда не понимал этого в людях.

Я не знала, пытается ли он подначить меня и заставить атаковать, или просто ведет светскую беседу, чтобы помешать мне остановить нападение в театре. Впрочем, это не имело значения, потому что ничего из этого не работало.

— Знаю, что это мало что значит, но я не знал, что Келса запланировала для тебя, — сказал он. — Я не был посвящен в подробности.

Ладно, может быть, его слова стали меня задевать. Мне пришлось мысленно сдержать свой гнев, чтобы не замахнуться концом этой биты на его голову. Незнание не являлось оправданием, учитывая, что Келса была гребаным гоблином. Они никогда не славились любезностью — особенно по отношению к охотникам.

— И я искренне сожалею о Джесси и Эш, — продолжил он. — Они тоже были моими друзьями, но я уже согласился помочь Товину…

— Заткнись на хрен! — Жар вспыхнул на моих щеках. Все остальное мое тело похолодело. Дрожь пробежала по спине, вызванная яростью и ненавистью. — Ты не можешь назвать их имена или жалеть, что они мертвы. Ты мог бы это остановить. Ты мог предотвратить все это!

Его веселость испарилась. Он прищурился и выпрямился, плотно сжав губы. — Возможно, но то, что произошло, уже не изменить. Они мертвы, а ты нет. Хочешь почтить их память, умерев снова?

— И кто же меня убьет? Ты?

— Если уж на то пошло, то да. Ты препятствуешь моему видению этого города.

Фыркнула. — Видению? Ты бредишь.

— Грядут перемены, Эвангелина, хочешь ты того или нет. И только от тебя зависит, будешь ли ты на стороне, вносящей изменения, или на стороне, которую поглотит прогресс.

Хуже самих слов было осознание того, что он искренне верит в собственную пропаганду. Коул убедил себя, что действует правильно, и он делает это в интересах всех видов. Он, казалось, забыл, что, как вид, люди могут превосходить Падших численностью, пять миллионов к одному, но их уникальные способности и магические таланты почти уравняли эти шансы. Если мы потеряем этот город из-за гоблинов и полукровок — или еще хуже — мы потеряем другие города, мы потеряем все.

— Могу я задать тебе вопрос, Коул?

Он склонил голову набок. — Конечно.

— Если бы Рейн могла увидеть тебя сегодня, и все эти смерть и боль, в которых ты участвовал, что бы она сказала? Будет ли она все еще любить тебя?

Вопрос был одновременно и правильным и неправильным. Его лицо потемнело от ярости, а все тело напряглось, готовясь к нападению. Я почти видела воображаемый пар, поднимающийся из его ушей.

— Думаю, ответ будет «нет», — сказала я.

Он с ревом двинулся вперед. Я сделала ложный выпад вправо, как будто готовясь замахнуться. Он двигался идеально, приближаясь ко мне с незащищенной левой стороны. Увернулась от ожидаемого удара и воткнула свободный от гвоздей конец своей биты ему в живот. Он пошатнулся; я ударила его по подбородку, отбросив голову в сторону. Продолжая дугу деревом, я нарисовала ею круг и треснула по его правой лодыжке.

Он взвыл и рухнул на пол. Одна нога метнулась вперед и застала меня врасплох. Я споткнулась и упала на задницу. Острая боль вонзила злые когти мне в спину. Быстрее, чем я ожидала, Коул схватил меня за лодыжки и потянул достаточно сильно, чтобы уронить меня, и я затылком ударилась об пол. Перед глазами замигали разноцветные огоньки.

Он всем весом опустился на мои бедра и живот, достаточно низко, чтобы я не могла поднять ноги, чтобы пнуть. Я попыталась ударить его битой. Он блокировал мою руку, а свободной рукой схватил меня за волосы и ударил головой об пол. Все пошло наперекосяк. Фин кричал. Руки обхватили мое горло.

Черт, только не снова.

Приготовившись к предстоящей боли, я телепортировалась в последний раз. Мне казалось, что я протискиваюсь сквозь стеклянную трубу. Мне было чертовски больно, я едва могла видеть из-за рева в моих глазах. Где же он был?.. Прямо напротив двери в спальню, лицом ко мне.

Я моргнула, стараясь восстановить зрение. Коул встал. Он склонился над Фином, который вскрикнул, когда Коул вытащил из его руки нож, покрытый кровью Фина. Я неуверенно поползла на четвереньках. Коул отвел руку к противоположному плечу, нацелив лезвие ножа вниз. Я знала этот замах, понимала, что он собирается сделать.

Нет!

С истошным криком, раздираемая болью и отчаянием, я вскочила на ноги. Прыгнула в сторону Коула. Я не чувствовала под собой ковра. Едва почувствовала удар, когда врезалась плечом в живот Коула. Я лишь слегка осознавала, что вокруг нас бьется стекло. Режущая боль. Коул кричит. Фин выкрикивает мое имя.

Затем ощущение свободного падения, прерываемое резким ударом.

Глава 23

Именно этот ужасный запах вывел меня из уютного, глубокого сна. Не гнили — ужасного мяса. С отвратительным привкусом уксуса. Пахло, как корейская квашеная капуста, которую Эш готовит на ужин. Только Джесси мог съесть это; я заказывала доставку еду в такие вечера. Неужели она его делает? Это то, что я учуяла?

Я приоткрыла один глаз и увидела знакомые грязные обои. Водяные знаки на том, что раньше было белыми и желтыми маргаритками, оставшимися от последних жильцов, арендовавших это место. Я не чувствовала себя достаточно дома, чтобы заботиться об интерьере, поэтому никогда не беспокоилась о том, чтобы их сменить. Квартира была местом для отдыха и восстановления, а не уютным гнездышком. Я находилась в своей комнате, и в ней воняло мерзкой едой. Потрясающе.

Я перевернулась на другой бок, обняла подушку и натянула одеяло повыше на голову. Каждый мускул в моем теле болел. Видимо, это была тяжелая ночь. Что я делала прошлой ночью? Может, мы ушли выполнять приказ? Осталась дома? Тренировалась? Не могла вспомнить. Мои напарники вообще дома?

Дом… дом исчез. Я не могла вернуться туда, но почему?

Потому что там на меня напали коты-оборотни, вот почему. Да.

Я так резко вскочила в постели, что у меня закружилась голова и комната накренилась. Крепко прижала одеяло к груди, ожидая, когда все успокоится. Это моя комната, в старой квартире над ювелирным магазином. Моя комната, моя кровать. Одеяла и простыни были новыми, а на столе рядом что-то горело. Похоже на ладан, и именно он был источником этого странного запаха.

Все это дурной сон, так и должно было случиться. Последние две недели просто какой-то сложный наркотический кошмар, и я вернулась домой, в свою старую жизнь. Это все объясняло. Единственное, что могло быть.

Нет, я почувствовала это — слабое жужжание силы от разрыва. Рукой метнулась к груди и нащупала знакомую гладкость цепочки с крестом. Тяжелая масса густых каштановых волос, спадала почти до талии. Слезы обожгли мне глаза, а смятение быстро и резко накатывало, скручивая мой желудок. Сердце тяжело забилось. В дальнем углу комнаты — как же я раньше его не заметила? — стояла больничная подставка для капельниц и два пустых пакета из-под раствора. Как долго я здесь пробыла?

— Эй! — Мой голос звучал скрипуче и хрипло, больше напоминая кваканье лягушки, чем призыв о помощи.

Дверь спальни распахнулась, и в комнату ворвался Вайят, все еще сжимая в руке книгу в мягкой обложке. Он был чисто выбрит и выглядел относительно здоровым и не испытывающим боли. Когда наши глаза встретились, его лицо просияло. Мое сердце подпрыгнуло, облегчение боролось с замешательством в головокружительной битве.

— Привет, спящая красавица, — сказал он, повторяя свои слова, только… произнесенные ну, когда-то раньше.

Десятки вопросов проносились у меня в голове, и каждый требовал ответа первым. Глупо, но я спросила: — Что это за запах?

Он моргнул, потом улыбнулся. Бросив книгу в изножье кровати, он подошел и присел рядом с моими коленями. — Вообще-то это подарок от Айлин. Эти травы способствуют исцелению. Мы подумали, что это не повредит, учитывая, что ты вылетела с четвертого этажа на тротуар.

Вот именно. Я выпрыгнула в окно вместе с Коулом. Вся ночь вернулась в потоке боли и ощущений. Все, что мы сделали, все, что мы пытались предотвратить. — Театр?

Его улыбка исчезла, и он заколебался. — Мы были правы насчет входа в туннель. Там наши команды встретились примерно с сорока полукровками. Тесные пространства давали нам преимущество, но это был тяжелый бой. Человек двадцать или около того все же поднялись в театр и начали убивать. Джина нашла источник заклинания щита и уничтожила его, так что обычная полиция смогла проникнуть внутрь. Хотя не знаю, как, черт возьми, они им это объяснили.

— Как у нас дела? — спросила я.

— Бейлор потерял своего новичка. Двое из охотников Моргана были ранены, но они будут жить.

Я почувствовала некоторое облегчение, зная, что триады понесли только одну потерю. Все могло быть гораздо хуже. Я даже рада, что Пол Райан, по-видимому, пережил нападение. Дерьмовый малый, но он был бойцом, а триадам нужен каждый боец, за которого они могли бы держаться. — Как поживают ребята Кисмет?

Вайят вздрогнул. — Тибальт…

У меня пересохло во рту. — Он мертв? — Нет. Скажи «нет».

— Нет. Но он в очень плохом состоянии. Полукровка укусил его за руку, так что Майло… — Вайят поморщился, немного побледнев от того, что я могла только представить, что произошло в такой ситуации. — Майло отрезал ему левую руку по локоть, чтобы остановить инфекцию. Тибальт чуть не истек кровью, прежде чем его доставили в больницу. Пока он не проявляет никаких признаков обращения, но потерял половину своей проклятой руки.

Мне стало дурно, и я потянулась к руке Вайята. Он крепко сжал ее. Они сделали все, что могли, чтобы спасти Тибальту жизнь. И все же, что хорошего в охотнике с одной рукой? Он никогда больше не воспользуется своими мечами-бабочками. Я сглотнула, во рту не было ни капли влаги. — Ты с ней разговаривал?

— С кем, Джиной?

— Да. — Если отбросить всю нашу личную чушь, она все еще его друг и должна была расстроиться из-за увечья Тибальта.

— Один раз, в понедельник утром. Она рассказала мне правду о фабрике. — От горя он еще больше нахмурился. — Думаю, что она страдала из-за того, что случилось с Тибальтом и…

Я погладила его большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Она не хотела потерять того, кто ей дорог?

Он молча кивнул. Я все поняла. Они прошли через многое вместе, были друзьями намного дольше, чем я знала его. Несмотря на то, что она считала, что убила меня и причинила непоправимую боль Вайяту, Кисмет все равно протянула руку помощи. Я восхищалась этим.

— Невинные жертвы? — спросила я, все еще любопытствуя насчет театра.

— Из двухсот девяноста гостей пострадали шестьдесят четыре.

Шестьдесят четыре невинных смерти. Не говоря уже о том, что вампиры-полукровки, бушевавшие на вечеринке, должны попасть в пару городских газет со сплетнями. Это было одно из самых смелых проявлений активности Падших, которое я когда-либо видела. Ну, вроде как стала свидетелем. У начальства и Совета фейри будет полно дел, связанных с сокрытием информации. Если только они уже не разобрались с этим, что поднимало вопрос…

— Какой сегодня день?

— Среда, вечер.

— Вот дерьмо.

— Аврора вытащила тебя оттуда после того, как ты упала, — сказал он, и в его глазах застыло старое беспокойство, когда он вспомнил ту ночь. — Мы забрали Фина и позвонили Дженнеру, который вызвал сюда своего друга-врача, чтобы тот позаботился о вас обоих. Из-за вашей способности исцелять и того, какие у вас были травмы, он хотел, чтобы мы держали вас во сне, по крайней мере, сорок восемь часов. Нелегкая задача из-за упомянутой способности к исцелению.

Я чуть не спросила, какие травмы. Но после падения с высоты четырех этажей мое воображение прекрасно заполняло эти пробелы. — Почему здесь?

— Потому что триады все еще думают, что ты мертва. — Он улыбнулся тому, что наверняка было бесценным выражением шока на моем лице. — Никто не видел тебя в ту ночь, и мы смогли сохранить твое имя в тайне. Дженнер помог нам снова арендовать эту квартиру. Я подумал, что это последнее место, где кто-то будет искать мертвую женщину.

— Коул?

Его лицо потемнело. — Коул Рандолл умер четыре года назад, Эви. Человека, который выпал из окна вместе с тобой, зовут Леонард Калл, он находится в больнице Святого Евстахия, в коме и, вероятно, останется там. Сноу был передан Собранию для наказания, которое, как обещает Фин, будет суровым. Похоже, Собрание не слишком снисходительно к тем, кто сговаривается против их решений.

— Значит, с Фином все в порядке?

— Очевидно, оборотни не только стареют быстрее людей, но и быстрее исцеляются. Его нос вернулся в норму, и нет никаких повреждений от этих ножей, кроме пары отвратительных шрамов. Он очень хочет поблагодарить тебя за то, что ты спасла ему жизнь.

— Хочешь сказать, что он снова прячется за дверью спальни? — Я лишь наполовину шутила.

— Нет, я отправил его домой несколько часов назад.

— Ты отправил его домой?

Вайят немного подвинулся, устраиваясь поудобнее на кровати, все еще держась за мою руку, как за спасательный круг. — Аврора и Джозеф уехали из города, как и планировали. Они живут в тридцати милях к западу отсюда, в небольшом местечке в горах. Но Фин захотел остаться. Он понимает, что даже с Коллом в коме и всеми этими мертвыми полукровками, ополчение Колла не так просто уничтожить, и он хочет помочь. Он снимает квартиру в центре города.

Уголки его рта дрогнули, как будто он знал шутку, которой не хотел делиться.

— Что?

Намек превратился в широкую улыбку. — Возможно, самым странным образом, пока ты спала, Фин предложил свободную спальню кому-то еще, кого мы оба знаем, и кто в настоящее время остался без дома.

Я уставилась на него, ничего не понимая. Мы знали бездомного человека? Мое замешательство, казалось, только больше позабавило Вайята, и я задумалась о быстром ударе по руке, чтобы заставить его рассказать. И тут до меня дошло. — Руфус?

— Да. Финеас признался, что несет ответственность за пожар, в результате которого погибла Надя и сгорела половина здания, а затем предложил мир. Учитывая склонность Руфуса к мученичеству, я удивился его согласию. Похоже, они достигли предварительного перемирия — особенно теперь, когда Собрание официально простило Руфуса за его действия против Уолкинов по настоянию Фина.

Что-то застряло у меня в горле, и на мгновение мне показалось, что это рыдание. Вместо этого раздался взрыв смеха, такой громкий, что Вайят подпрыгнул. Эйфория от этого единственного смешка умножилась на десятки других, и я бросилась на Вайята, схватив его в медвежьи объятия. Он хмыкнул, чуть не свалившись с кровати.

— Что все это значит? — спросил он, обнимая меня за талию.

Я сжала его плечи, смеясь как сумасшедшая, слезы текли по моим щекам. — Мы сделали это, — выдавила я между эйфорическим хохотом. — Я обещала защитить ребенка Авроры и спасти жизнь Руфуса. Мы сделали это.

Наконец он начал смеяться вместе со мной. Придя в себя, я прижалась лицом к его шее, вдыхая его запах и аромат корицы, который так любила. Пьянящий, мужской и немного сладкий. Я не хотела отпускать его никогда.

Ополчение подавлено, а не выведено из строя, хотя я сомневалась, что они начнут какие-то неприятности в ближайшем будущем. Без лидера они скорее помеха, чем реальная угрозой. С разоблачением Колла/Коула мы нашли гораздо больше ответов на события, которые привели нас туда, где мы были. Может, я наконец получу горячий, успокаивающий душ и недельный сон, которого так жаждала.

С другой стороны, я проспала большую часть последних пяти дней.

Пять дней. С прошлой пятницу. Было кое-что, чего я до сих пор не сделала. Обещание, данное и не сдержанное.

— Ты напряглась, — заметил Вайят, уже не смеясь. — Что случилось?

— Я что-то забыла.

Я отодвинулась на расстояние вытянутой руки, изучая его. Надеясь найти ответ в его глазах. Так родных и теплых. Любящих. Все были учтены, события разложены по полочкам и перепроверены. Все сложилось в нашу пользу. И все-таки, какая-то мелочь в глубине моего сознания не давала покоя.

Он склонил голову набок и нахмурился. — Элери выкарабкалась, если ты про нее?

Я совсем забыла о ней. — Я уверена, что Айлин счастлива, но нет. Я просто не помню… Лео! — Черт возьми, да! — Он все еще в мотеле?

— Фин перевез его в другой, поближе к своей квартире, — ответил Вайят, понимающе кивая. — Поскольку Феликс знал, где это, мы решили, что Лео будет в большей безопасности в другом месте. На всякий случай.

— Он пил?

Вайят нахмурился. — Даже не знаю. Мы не следим за ним, Эви. Он взрослый человек.

Я схватила его за рубашку, сгребая ткань на плечах. — Я обещала поговорить с ним через несколько дней, Вайят. Он алкоголик, и я сказала, что расскажу ему об Алексе.

— Эй, успокойся. — Он оторвал мои руки от рубашки и сжал в своих. — Если Лео Форрестер снова начнет пить, это не твоя вина. Это его решение и ничье больше. Ладно?

Я кивнула, стараясь принять эти слова близко к сердцу. — Я собираюсь сказать ему правду, Вайят.

Он не отвечал несколько секунд, его челюсть работала без единого звука. — Ты уверена, что это разумно?

— Не совсем, но он видел оборотней-котов. Он уже потерял жену и дочь. Он заслуживает того, чтобы знать, что случилось с его сыном.

— Ты не думаешь, что, узнав, что его сын заразился от укуса вампира, он начнет пить?

Я пожала плечом. Это не то, что я должна решить прямо сейчас. Мне хотелось принять долгую ванну и поесть горячего, прежде чем я решу снова сесть.

Вайя провел кончиками пальцев по моей щеке, провел ими по горлу, затем положил мне руку на затылок. — Так у нас все в порядке? — спросил он.

Я хотела, чтобы у нас все было хорошо. Нам еще предстояли долгие разговоры, открытые раны, которые нужно было залечить, и действия, которые нужно понять. Наши отношения непросты, и у нас более чем достаточно трещин, чтобы залатать их — такие трещины как смерть, воскрешение и магические заклинания. Но это не имело значения. Мы все еще вместе, и это уже кое-что, черт возьми.

— Это зависит от обстоятельств, — ответила я с невозмутимым видом.

Он изогнул бровь. — Вроде?

— Есть еще какие-нибудь глубокие, темные тайны, связанные с людьми, которые могут таинственным образом вернуться из небытия, чтобы отомстить тебе?

На этот раз он рассмеялся первым. — У меня в шкафу полно скелетов, Эви, но Коул был единственным, кто не был мертв, когда я его туда положил. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе и другие истории. А у тебя?

— Ничего существенного, нет. Ты получил концентрированную версию супа Эви Стоун на днях.

— Так как же мне добавить воды и получить тебя целиком?

Я наклонилась ближе к нему, положив руки ему на плечи. Почти касаясь его носа своим. — Быть терпеливы со мной?

Он молча кивнул. — Ты стоишь этого и даже больше.

Ладно, я могла бы растечься лужей прямо там, если бы это было физически возможно. Вместо этого я нежно поцеловала его. Не торопясь, в этом нет необходимости. Только мягкое прикосновение губ, которое едва намекало на его вкус. Я хотела большего. Хотела наслаждаться его прикосновениями, вкусом и ароматом. Позволить ему помочь мне забыть прошлую боль и пустые обещания. Только слишком многое еще не сделано для таких поблажек.

И у нас было время.

— Я чуть не забыла тебе кое-что сказать, — проговорила я, снова отстраняясь.

Он прищурился, ища потемневшими глазами мои. — Что именно?

— Я тоже тебя люблю. — Думала, что эти слова прозвучат неестественно, искусственно и испортят весь момент. Вместо этого они звучали идеально. И я хотела сказать их снова, потому что знала, что это правда.

Вайят уставился на меня с выражением странной смеси шока и восхищения. Я протянула руку и закрыла ему рот пальцем.

— Ты произнесла слово на букву «Л», — сказал он.

Я стукнул его кулаком в грудь. — Сколько тебе лет, пять?

— Надеюсь, что нет, иначе встречаться с тобой было бы очень и очень незаконно.

— Встречаться со мной? Неужели ты действительно думаешь, что у нас когда-нибудь будет достаточно нормальная жизнь, чтобы пойти на настоящее свидание с ужином и кино?

— Я больше ничего не исключаю как возможность.

— Потому что я так сказала?

— Сказала что?

Закатила глаза и ткнула его пальцем еще раз. — Беру свои слова обратно. Я тебя ненавижу.

Он притянул меня к себе, и я позволила заключить себя в объятия. Положила голову ему на плечо, прижавшись щекой к груди. Его сердце мерно стучало у меня в ушах — звук, который я уже слышала однажды и теперь никогда не устану слушать. Он поцеловал меня в макушку, скользя нежно пальцами вверх и вниз по моей спине — успокаивая, дразня, обладая. — Я тоже тебя ненавижу.

И я рассмеялась.

Эпилог

Позже

Расчесала пальцами свои длинные волосы, затем разгладила спереди блузку без единой складки. Излишние нервные жесты, которые у меня не было причин демонстрировать, стоя перед номером сто тридцать четыре в гостинице «Амстердам» — далекой от любого другого отеля, в котором я останавливалась. Я чувствовала себя не в своей тарелке в хорошо убранном и отполированном коридоре.

Обстановка не имела значения, как и мой комфорт. У меня было дело.

Постучала костяшками пальцев по гладкой белой двери, прямо под глазком. Звук эхом отозвался в тихом коридоре. На другой стороне звякнула цепочка, и замок соскользнул с места.

Лео придержал дверь, и я вошла внутрь. В комнате было чисто, кровать застелена. Пахло лосьоном после бритья и пиццей. Никакого алкоголя в поле зрения. Даже Лео казался более опрятным, чем в любой из наших предыдущих встреч — выбритый, вымытый, оставшиеся волосы гладко причесаны, брюки отглажены.

— Простите, что я так долго не могла вас навестить, — извинилась я.

— Твой друг Фин сказал, что ты болела. — По его тону я поняла, что он не совсем в это верит, но не хочет показаться грубым и называть Фина лжецом. — Так?

— Вроде того, да.

Я села в одно из обитых полосатой тканью кресел и сложила руки на коленях. Лео присел на край кровати напротив меня, хрустя и треща костяшками пальцев.

— Тебе уже лучше сейчас? — спросил он.

— Да, я в порядке.

Боже, почему это так трудно?

— Не хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть кола в ведерке со льдом, и вода хорошая.

— Нет, я в порядке.

Он провел рукой по своей почти лысой голове. — С прошлой недели мне каждую минуту хочется выпить, и даже не потому что я начинаю думать, что действительно видел то, что видел в твоей квартире. Потому что почти уверен, что никогда не смогу сказать Алексу правду и попросить у него прощения за то, что лгал ему последние шесть лет.

— Врали о чем, Лео? — Черт, я не хотела спрашивать об этом вслух.

Глубокая усталость сковала его до костей. — Алекс знал, что я алкоголик. Я не скрывал этого годами. И шесть лет назад тоже, когда его сестра Джоанна приехала на День Благодарения. Однако Алекс не вернулся из колледжа, но дети сразу сказали, что они вообще не придут домой, если я выпью. Джоанна пришла на ужин со своей мамой и мной. Я вообще не пил уже два дня. По дороге домой машина слетела с дороги.

Он не сказал этого, но каким-то образом я поняла, что случилось. После его слов мое сердце заболело как за отца, так и за сына.

— Они умерли. Я — нет. Сказал копам, что я был за рулем, чтобы они не… это был первый раз за несколько месяцев, когда я вышел, не выпив ни капли. Анализ крови был чист. Копы посчитали, что это произошел несчастный случай. Никаких обвинений, но они и ни к чему… Прошли годы, прежде чем Алекс начал отвечать на мои звонки. Я думал, мы начинаем налаживать отношения. — Лео вытер глаза.

— А теперь вы не можете рассказать ему правду, — закончила я, мое горло сжалось. — Кто на самом деле был за рулем, Лео?

— Моя жена. У меня ужасно болела голова от ломки, и она села за руль по дороге домой. Она выпила бокал вина, как всегда, когда мы едим итальянскую кухню. Если бы они решили, что она находилась за рулем, они бы сделали анализ крови. Я не мог так поступить с ними. Она не была пьяна. Это был несчастный случай, но Алекс… Я не мог позволить ему думать о своей маме…

Лео не мог позволить Алексу ненавидеть свою мать за то, что она выпила — даже если она не превысила норму — и убила себя и свою дочь. Лео знал, что его все равно обвинят в том, что он не сел за руль, поэтому взял всю вину на свои плечи. На шесть лет.

— Все хорошо. — Я поняла его, и Лео, кажется, понял меня. Он прочистил горло и потер глаза. Казалось, он закончил свой рассказ.

Теперь моя очередь.

— Лео… — Слова не шли с языка. Я репетировала все утро, репетировала речь в своей голове. Пробовала разные варианты сказать ему то, что отец никогда не должен слышать о своем ребенке. Новости, которые мне никогда не приходилось доставлять. И теперь я не могла оторвать взгляд от своих рук.

— Все в порядке, Чалис. — Он протянул руку через пространство между нами и сжал мое колено. — Пожалуйста… расскажи мне, как умер мой сын.

Я вскинула голову и встретилась с ним взглядом. Опечаленный и полный решимости, он спрашивали о деталях того, что уже принял. Мой нервный желудок успокоился. Я накрыла руку Лео своей и сжала.

— Хорошо, — начала я и глубоко вздохнула. Выдохнула. — Я не Чалис Фрост.

Он моргнул и отдернул руку. Замешательство и боль сжали его губы и ожесточили взгляд. — Так кто ты? Какой-то полицейский? Может быть, Чалис — это просто псевдоним?

Ты даже не представляешь. — Нет, я не полицейский, Лео. Меня зовут Эвангелина Стоун, и две недели назад я умерла.

Конец второй книги.

Продолжение следует…

Наши переводы в группах ВКонтакте:

https://vk.com/paranormal_love_stories ЛФР

https://vk.com/best_hot_romance СЛР

https://vk.com/slash_menage_books СЛЭШ

Content

Мединг Келли Как обмануть смерть

Келли Мединг Как обмануть смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог