Лёвенштейн Карола

Пустынная песня

Карола Лёвенштейн

Пустынная песня

Королевская кровь — 3

Переведено специально для группы

«*°·†Мир фэнтези†·°*»

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Kцnigsblut — Lied der Wьste

Автор: Карола Лёвенштейн / Karola Lцwenstein

Серия: Королевская кровь #3 / Kцnigsblut #3

Перевод: lena68169, Julia85, Taube770

Редактор: Оливия Джеймс

Шёлковые пираньи

Ветер нежно касался листвы буков за моим окном. Колыхание листьев напоминало зыбь на поверхности Волчьего озера, когда буря осенью поднимала высокие волны.

Шуршание, доносящееся из открытого окна, было скорее мягким шелестом. Как будто теплый летний ветер хотел отправить мне какую-то весть. Но я не отвлекалась на истории, что рассказывал ветер, а смотрела в книгу, лежащую передо мной.

— Должно быть, это был дракон Латориос, — задумчиво сказала я, проведя рукой по рисунку.

Я смутно помнила, как он выглядел, но вот его необычный рост нельзя было спутать ни с чем. Согласно этому справочнику не было другого такого огромного дракона, и это подтверждало мое подозрение.

— Маловероятно, — сказала Лиана. — Да, у него были острые зубцы на спине и красные, светящиеся глаза, и возможно его укус был смертелен. Но все-таки этот вид драконов считается давно вымершим.

Она лежала на моей кровати и прислонив ноги к стене, играла прядью светлых, кудрявых волос.

— Забудь ты этого дракона. Мы должны сосредоточиться на более важных вещах. Бальтазар исчез, и насколько я знаю Дульсу, она хорошо сделала свое дело. Этот тип мертв. Мы должны сконцентрироваться на живых, а это значит, что нам следует отправиться на поиски исчезнувших девушек.

— Однажды мы уже думали, что он мертв, и это было большим заблуждением, — сказала я, не сводя глаз с рисунка.

В Антарктике было темно, когда черный дракон утащил бездыханное тело Бальтазара. Но даже эта расплывчатая картинка не выходила у меня из головы, с тех пор как мы вернулись назад.

Может дело было в моем восхищении этими животными или просто-напросто в том, что я до конца не верила, что Бальтазар побежден.

— Кроме того, адмирал бросил все силы на поиски пропавших девушек, теперь, когда каждый в Объединенном Магическом Союзе знает, кто стоит за этими похищениями. Нам даже пришлось прервать отпуск на Килеандросе, потому что адмирал мобилизовал все силы, чтобы проверить все места, где когда-либо появлялись Морлемы. То, что делает Черная гвардия, Лиана, мы бы ни за что не смогли сделать вдвоем или даже впятером. Адам и его братья тоже участвуют, а ты так же, как и я знаешь, что они умеют раскрывать тайны.

— Что-то я сомневаюсь, — решительно сказала Лиана. — Они годами не замечали, что их обманывал собственный командир. Я не до конца верю адмиралу.

— Если бы я только знала, какой атрибут власти хранила моя семья, — ответила я, чтобы остановить дискуссию, ещё до того, как она начнётся.

Это разговор мы уже вели несколько раз за последнюю неделю, но так и не пришли к согласию, сможет ли адмирал решить загадку о местонахождении девушек или нет.

— Если кто и знает, то твоя бабушка?

Нетерпение в голосе Лианы было явным. Но я не могла на него отреагировать. Даже если я и сама предпочла бы лучше сегодня, чем завтра отправиться выполнять хотя бы один пункт из моего длинного списка.

— Она говорит, что ничего не знает, и в этот раз я ей верю. Кажется, она действительно наконец-то приняла мою сторону и поддерживает меня всеми силами. У неё нет никаких причин обманывать. Кроме того, кажется в моей семье стало традицией, защищать друг друга от опасностей, просто скрывая от тех, кого любишь, информацию. Мой дед сделал тоже самое с бабушкой. Он прекрасно всё знал об атрибутах власти и ему были знакомы некоторые тайники.

— Я бы не была в этом так уверена, — прокомментировала Лиана. — Бабушка и дедушка твоих бабушки и дедушки были теми, кто принимал решение об отмене монархии. Они отдали свои атрибуты власти палате сенаторов и получив их от примуса назад, отнесли в тайник. То, что твой дедушка знал, что атрибуты власти существуют и какой атрибут принадлежит твоей семье, ещё далеко не значит, что твоя прапрабабушка рассказала ему, где она спрятала эту штуковину. Кажется, он даже не знал, где спрятан атрибут его собственной семьи.

— А может она всё-таки рассказала ему, — настаивала я. — Я думаю, она хотела защитить собственную внучку неведением и поэтому рассказала дедушке, где находится тайник, чтобы он смог использовать атрибут в чрезвычайной ситуации. Наверняка она заботилась о благополучие семьи, а атрибут может повлиять на судьбу нашей семьи. То, что речь здесь идёт об очень могущественных предметах, мы ведь обе согласны, не так ли?

— Возможно, но так как твой дед мёртв, и твоя прапрабабушка тоже, у тебя больше не будет шанса поговорить с ними. Поэтому эта тайна останется неразгаданной.

— Если только мой дедушка не оставил где-нибудь сообщение. Я не могу себе представить, что он был единственным, кто об этом знал. Ты же знаешь, что важные заклинания следует записывать на бумаге, чтобы они не потерялись, — сказала я.

— Этого придерживаются ещё только несколько любящих традицию патрициев. И это поиск иглы в стоге сена, ведь ты это понимаешь?

Я медленно кивнула. Конечно мне тоже уже приходила в голову эта удручающая мысль.

— А что насчёт этого говорит твоя бабушка?

— Бабушка говорит, что моя прапрабабушка была непоколебимой женщиной, которая имела ввиду то, что говорила, поэтому она не верит в то, что та могла посветить во что-то дедушку. Она скорее предполагает, что тот случайно на что-то наткнулся, точно так же, как она случайно узнала об атрибутах власти от Элеоноры Донны.

— Значит, просто оставь это. Кажется, этот след никуда не ведёт, — Лиана быстро повернулась на живот, и я почувствовала на себе её нетерпеливый взгляд. — Разве ты не предпочла бы искать брата и сестру?

— Лиана, — вздохнула я и подняла взгляд от книги, лежащей на моём письменном столе. — Я бы с удовольствием сразу отправилась на поиски, но я понятия не имею, где начать. Мои родители так хорошо спрятали Лидию и Леандро от Бальтазара, что никто не знает, где эти двое. Скорее всего, они живут под фальшивыми именами в любой точке мира и даже понятия не имеют, что они маги и родом из скандальной семьи.

— Звучит так, будто ты совсем не хочешь найти их.

Я коротко колебалась.

— Возможно мне приходила в голову мысль, что сейчас так будет более безопаснее. Как бы мне не хотелось заключить их в объятья, но я не хочу подвергать их жизни опасности. Если Бальтазар ещё жив, то интересуется ими так же сильно, как и я. Ведь его поиск магического партнёра далек от завершения. А я не могу исключить, подойдут ли для этого Лидия и Леандро. Не хочу, чтобы на меня легла ответственность за то, что я привела его прямо к собственному брату и сестре.

— Бальтазар мёртв, — решительно повторила Лиана.

— В это я поверю только в том случае, если буду стоять у его могилы, и даже тогда, скорее всего, буду ещё сомневаться, ни уловка ли это, чтобы обмануть меня. Я виновата в том, что хронику Акаши уничтожили, да и грааль патрициев на моей совести. У него есть все причины, чтобы убить меня, и он убьёт, если ему подвернётся такая возможность. Он не упустит больше ни один атрибут власти.

Я серьёзно посмотрела на Лиану, и в этот раз она не стала настаивать на том, что Бальтазара больше нет среди нас. Она понимала, что если он действительно ещё жив, то его гнев будет таким безграничным, что ему будет недостаточно убить меня только в том случае, если я случайно встану на его пути. Я сильно нарушила его планы навязать магическому миру своё господство и таким образом стала его врагом, и не только я. Мои друзья тоже принимали участие в этой борьбе, а значит и их судьба решена.

— Он должен быть мертв, — запинаясь сказала Лиана.

Я встала и подошла к ней.

— Надеюсь, — тихо сказала я, опустилась рядом и взяла ее за руку.

Лиана часто и быстро дышала, словно что-то перекрывало ей доступ кислорода.

— Мне становится не по себе, когда я думаю, что он где-то выжидает, пока кто-нибудь из нас выйдет из укрытия, чтобы потом убить. Он убил Сесилию. И почти убил Адама, Дульсу и тебя. А Энакин хоть и не был моим лучшим другом и мне не нравится, что он сделал с тобой, но я считаю, что ни он, ни его отец, не заслужили смерти.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — слабым голосом ответила я, нежно гладя ее по спине до тех пор, пока ее дыхание снова не стало ровным.

Мне слишком хорошо было знакомо это чувство удушья. Но в отличие от Лианы, у меня был кто-то, с кем я могла поделиться, и это намного все облегчало.

— Наверное и правда будет лучше думать, что он мертв, пока не выясним что-нибудь, что смогло бы это опровергнуть, — в конце концов сказала я.

— Я и сама знаю, что это ложь, — тихо ответила Лиана. — Но с этой ложью в данный момент легче жить, чтобы не сойти с ума. Потому что правда невыносима.

— Ты права. Мы боролись ради того, чтобы жить, и именно это мы и должны делать, — улыбаясь, сказала я. — Как у вас с Паулем?

На лице Лианы промелькнула улыбка. Словно солнечный луч она вызвала бархатное сияние на её губах и щеках.

— В последние месяцы я сдерживалась. Во-первых, потому что заявление о намерение вступить в брак висело над нами словно домоклов меч, и я понятия не имела, как объяснить это Паулю. А во-вторых, потому что мне и правда было нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что у меня есть сестра, которую я долгое время не помнила. Но это время закончилось, теперь я сама с собой в ладу и знаю, как к этому относиться. Поэтому снова, сломя голову, окунулась в отношения с Паулем.

— Я рада. А с родителями стало лучше? — спросила я.

— По правде говоря, нет, — Лиана пожала плечами. — С тех пор, как о похищенных девушках говорят публично и организовали их поиски, я надеялась, что мои родители уступят. Я сказала им, что хочу сама искать Миру, — Лиана колебалась, и я уже догадывалась, что родители Лианы были не в восторге от её замыслов.

— Они, по крайней мере, говорят с тобой об этом?

— Нет, они меня избегают, а эту тему тем-более. Такое чувство, будто они хотят забыть о боли и судорожно цепляются за повседневную жизнь, только чтобы не говорить об этом и не думать, — Лиана коротко закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Они боятся, что потеряют и тебя тоже, — тихо сказала я.

— Но ведь твоей бабушке удалось преодолеть этот страх. Теперь она поддерживает тебя.

Я рассмеялась.

— Ты знаешь, что путь туда был очень длинным. Бабушка даже уехала из Шёнефельде и лишила меня поддержки, в надежде, что я откажусь от своих нелепых планов.

— Да, — сказала Лиана растягивая слова. — Поэтому у меня мало надежды.

— Они успокоятся, — утешила я. — Дай им ещё немного времени привыкнуть к тому, что их дочь теперь взрослая и сама хочет решать, как ей жить.

— Так я и сделаю, — ответила Лиана и встала. — Мне ничего другого и не остаётся. А сейчас мне пара возвращаться в коммуналку, скоро придёт Пауль, а мы хотели ещё съездить на Волчье озеро и поплавать. Ты не хочешь пойти с нами?

— В качестве пятой ноги? — я захлопнула книгу и тоже встала. — Нет, спасибо. Я лучше ещё раз загляну к господину Лилиенштейн. Посмотрим, выяснил ли он что-нибудь новенькое. До рыночной площади можем прогуляться вместе.

— Твоя бабушка смерились с тем, что ты общаешься с Корнеллем Лилиенштейн? — Лиана произнесла имя также резко, как всегда делала моя бабушка, и я ухмыльнулась.

— Ей пришлось, потому что она всё ещё не дала мне правдоподобного объяснения, какая именно у неё с ним проблема, — я закрыла окна и последовала за Лианой в коридор.

А потом мы вышли на яркий солнечный свет жаркого августовского дня. Мой день рожденья уже прошёл, месяц заканчивался, а Шёнефельде всё ещё находился в жаркой хватке летнего затишья. Большинство жителей уехали в отпуск, даже «Гостиная Шёнефельде» была закрыта, и на городе лежала апатичная тишина. Над садом бабушки слышалось уютное жужжание, в то время, как пчёлы и шмели неспешно летали над морем цветов.

— Когда, собственно, возвращается Адам? — спросила Лиана, сощурившись на солнечном свете, когда мы шли вдоль садовой дорожки и вышли на Каменный переулок.

— Я точно не знаю, — ответила я и помедлила.

Мы были парой уже больше двух лет, и можно было предположить, что влюблённость первых недель прошла. Но это было не так. Тёплое чувство любви продолжало биться в моём сердце так же сильно. Мне всё ещё каждый день без Адама казался темнее и длиннее. Я скучала по нему и с нетерпением ждала от него любых новостей. Но я также знала, что он вернётся только, когда что-нибудь найдёт.

— Думаю, появится он не скоро, — сказала я. — Адмирал ясно дал понять, что не хочет, чтобы его люди вернулись с пустыми руками. Он преисполнен решимости найти Бальтазара, а девушек вернуть домой.

Я быстро посмотрела на Лиану, когда мы из Каменного переулка повернули на аллею, по бокам которой росли каштаны, погружая её в тень. Эта аллея образовывала полукруг вокруг массива, на верхушке которого стоял Теннебоде.

Она сжала руки в кулаки.

— Я знаю, что просто ждать тяжело, но сейчас это самое лучшее. Ты знаешь, что Адам и его браться делают всё возможное.

Лиана нерешительно кивнула, и её плечи немного расслабились.

— Ты уже выбрала, на что будешь специализироваться? — спросила я и бросила взгляд наверх. — Занятия скоро снова начнутся.

— Нет, — вздохнула она. — Хотя огонь и нравится мне больше всего, но от этого мои оценки не лучше. Я по всем предметам не особо преуспела.

— Глупости, — ответила я. — У тебя по всем хорошие оценки.

— Тебе легко говорить, ты выберешь воду. Твои успехи превосходны. Тебе даже не нужно долго раздумывать. А вот мне придётся принимая решение учесть, с каким профессором я лажу лучше всего, ведь следующие два года мы будем много вместе работать, и уже только поэтому Нёлль отпадает.

Я рассмеялась.

— Да, его курс, скорее всего, будет пустым.

— Гарантированно. У нас еще есть время, чтобы решить, поэтому я не забиваю себе голову. Увидимся сегодня вечером?

Лиана стояла у двери, ведущей в ее квартиру на втором этаже фахверкового дома, на первом этаже которого располагался продуктовый магазин бабушки Лианы. Сегодня в нем было совсем мало посетителей. Выставленные на витрине товары под маркизами в яркую полоску привлекли лишь немногих клиентов.

— Может я еще зайду, — сказала я. — Развлекись с Паулем.

— Конечно, — улыбнулась Лиана, прежде чем исчезла в коридоре.

Я развернулась с улыбкой на лице и пошла через рыночную площадь к книжному магазину господина Лилиенштейна. Преодолев несколько ступеней, я открыла входную дверь и зашла в помещение, где меня обдало приятной прохладой. Когда дверь за мной закрылась, прозвенел маленький колокольчик.

— Поднимайся, Сельма, — услышала я голос господина Лилиенштейна с верхнего этажа.

— Хорошо, — крикнула я и проскользнула через перегородку, перекрывающую путь на верхний этаж.

Ведь обычно Господин Лилиенштейн такой осторожный? Видимо с недавних пор он предугадывает, кто заходит в книжный магазин. Я задумчиво поднималась по узкой лестнице наверх.

В находящихся здесь помещениях, Корнелль Лилиенштейн хранил магическую литературу. Здесь он и сидел за большим столом, заваленным открытыми книгами, фолиантами и различными записями.

— Вы не боитесь, что посторонние могут застать вас здесь врасплох? — спросила я и подошла ближе.

Он поднял глаза и в недоумении посмотрел на меня.

— Сельма, сейчас же летний перерыв. Сегодня уже никто не купит книгу. Все лежат на озере или вообще сбежали из города. Ты единственная, кто в такой день может заглянуть в мой книжный магазин.

— И то верно.

Я опустилась на стул напротив и взглянула на беспорядок на столе. В одной из книжных стопок я узнала книгу сказок моей матери, которую оставила господину Лилиенштейну, чтобы он попытался выяснить, что означают слова моей мамы, написанные тонким почерком на последней странице. Книга выглядела такой маленькой, когда я увидела ее среди толстых книжек о драконах, семейных сагах королевских семей, словаря древнего языка и просто пустой, чистой бумаги. Она казалось такой потерянной. Я вытащила ее и снова прочитала короткую фразу: «На этом история не заканчивается».

— Вы что-нибудь выяснили? — осторожно спросила я, после того, как господин Лилиенштейн снова углубился в статью, от которой я его отвлекла.

— Ммм, — сказал он, глазами пробегая строчки. Затем посмотрел на меня. — Честно говоря, я сверху донизу изучил книгу и протестировал ее на предмет скрытых заклинаний, но не нашел абсолютно ничего. История точно заканчивается здесь. Я знал насколько мощны были магические силы твоей матери и могу заверить, что я, в любом случае, смог бы пробить ее заклинание.

По крайней мере, я бы смог найти скрытое заклинание, если бы оно там было.

— Жаль, — сказала я, пытаясь скрыть разочарование.

Я положила книгу сказок обратно на стол.

— Прости, Сельма, я был бы рад помочь тебе, — сказал господин Лилиенштейн, и я действительно услышала сочувствие в его голосе.

— Я знаю, — ответила я.

Я просто не хотела отказываться от этого следа, ведь он был одной из последних связей, что остались у меня с мамой. Было очень трудно оставить её в Антарктике, и принять тот факт, что она действительно мертва. И умерла даже последняя надежда, что я смогу увидеть её вновь.

— Зато я выяснил кое-что другое, что будет тебе очень интересно.

Он бросил взгляд на книгу из Мантао, которую я теперь то же разглядела под стопкой бумаги. Я с тоской смотрела на неё, потому что узнала с этих страниц так много о магических силах, что без этого чтива, скорее всего, меня уже больше не было бы в живых.

— Ты же спрашивала, почему не могла победить Бальтазара.

— Да, — подтвердила я, с нетерпением посмотрев на господина Лилиенштейна.

— Теперь я нашёл в книге из Мантао объяснение, почему его нельзя ранить обычным мечом, да и огненные шары не могли навредить ему. Дело в том, что он так сильно связан с элементами, что они не могут причинить ему вреда.

— Значит вот почему с ним не справиться с помощью металла или огненных шаров? — спросила я.

— По крайней мере, обычным металлом, а меч, что ты держала в руке, должно быть был из такого. С оружием гномов ты, несомненно, достигла бы большего результата. Пока его разум такой сильный, его тело тоже неуязвимо. Его можно победить лишь в том случае, если преодолеть механизм самозащиты его разума. Но проникнуть в разум Бальтазара кажется мне почти невозможным.

— Если бы только я взяла тогда меч Чёрной гвардии, а не оружие из простого металла, что лежало рядом, — вздохнула я.

— Да, этим оружием ты, вероятно, смогла бы ему навредить. Ведь в конце концов с его помощью можно преодолеть защитный барьер Морлемов. Однако я думаю, что Дульса и Сесилия достигли именно этого. Они, как магическая пара, были по-видимому достаточно сильны, чтобы преодолеть его защиту.

— Это логическое объяснение, — сказала я. — Благодарю вас за приложенные усилия. Может вы выяснили ещё какие другие новости?

Господин Лилиенштейн встал и подошёл к окну.

— Что ж, — сказал он явно в хорошем настроение. — Мы достигла нашей цели. Чёрная гвардия ищет пропавших девушек. Бальтазар разоблачён, Виллибальд Вернер лишён власти, а в ноябре наступит время новых выборов. И я оптимистично настроен, что в этот раз действительно выберут разумного кандидата.

— Вы тоже баллотируетесь? — с надеждой спросила я.

Господин Лилиенштейн лукаво улыбнулся.

— По правде говоря, я подал заявку. Хотя у меня и нет опыта на политическом поприще, но сейчас в канцеляриях палаты сенаторов веет такой весенний, свежий ветерок, что я заразился немного этой эйфорией. Я верю в новое начало. И после того, как «Хроника короны» была так возмущена поддавшемся шантажу примусом, я надеюсь, что настроение в Объединённом Магическом Союзе окончательно поменяется.

— Я тоже надеюсь, — ответила я. — И, если вы будете кандидатом, и у меня было бы право выбирать, я бы отдала свой голос за вас. Я даже не знала, что вы патриций. Почему вы уже давно не сделали большую карьеру в палате сенаторов? — я посмотрела на него.

— Знаешь, Сельма, — ответил, улыбаясь, господин Лилиенштейн. — Не все стремятся сделать себе имя в этом обществе. Я уже всегда проявлял страсть к книгам, и мне было этого достаточно. Но последние события дают мне надежду, что наконец-то что-то изменится. У меня появилось такое чувство, что теперь стоит вложить некоторые усилия в это новое развитие.

— Если вы станете примусом, я ожидаю, что вы пересмотрите избирательное право и разрешите плебеем принимать участие в выборах. Ах что уж там! — я отмахнулась. — Лучше сразу упразднить разделение на патрициев и плебеев.

Господин Лилиенштейн рассмеялся.

— Так я и сделаю, обещаю.

— У вас уже есть предвыборная программа?

— Первые наброски я уже сделал, — господин Лилиенштейн вернулся к столу и начал просматривать бумаги. В конце концов он вытащил плотно исписанный лист и протянул мне. — Но прежде, чем я возьмусь более подробно подготавливать предложения, сначала палата сенаторов должна рассмотреть и принять мою заявку, и лишь потом я займусь темами, с помощью которых можно будет воодушевить массы.

Я просмотрела его ключевые пункты.

— Ну, сначала вам нужно воодушевить патрициев, потому что эти они будут вас выбирать. Я не уверена, что вы сможете найти поддержку с такими темами, как дебюрократизация и консолидация государственного бюджета. Может если преподнесёте это боле понятно. Вам нужно несколько привлекательных предвыборных обещаний, чтобы добиться симпатии. В конце концов, вы стартуете как посторонний.

Господин Лилиенштейн задумчиво смотрел на меня какое-то время.

— Ты права. Я, как всегда, подхожу к этой проблеме слишком заумно, — в конце концов произнёс он.

— Если все хорошо продумано, это не плохо, — быстро сказала я. — Но на выборах в большинстве своем имеет значение то, кто выглядит лучше всех в глазах общественности и вызывает наибольшее доверие.

— Для этого нужно уметь разбираться в людях, — решительно сказал господин Лилиенштейн. — Я еще раз свяжусь с Константином Кронвортом. Если кто и умеет вызывать массовый восторг, то это он.

— Хорошая идея. Люди любят его больше чем когда-либо. Кстати, что он сейчас делает? Я давно не читала о нем ничего нового.

— Не могу сказать тебе точно. Наш маленький совет больше не встречался по причине отсутствия смысла. Временами мы поддерживаем контакт, но насколько я знаю, Константин отдалился от всех, потому что работает над новым произведением. Видимо он ищет одиночество, чтобы сблизиться с самим собой.

— Лоренц будет в восторге узнать, что скоро он представит нечто новое, — ответила я. — А о Парэльсусе вы что-нибудь слышали?

— Нет, в последний раз мы разговаривали в июле, с тех пор он сидит в своей лаборатории и кропотливо занимается новой идеей.

Господин Лилиенштейн сел напротив меня и начал рассортировывать бумаги на столе в аккуратные стопки.

— В общем, как всегда, — ответила я и господин Лилиенштейн улыбнулся. Но вдруг его лицо изменилось и он с серьезным видом взглянул на меня. — Твоя бабушка что-нибудь слышала о Бальтазаре?

— Нет, — ответила я. — Она часто прислушивается в Виннле к слухам, но кажется, он нигде не появлялся.

— Может быть он действительно мёртв, — тихо сказал господин Лилиенштейн, испытующе взглянув на меня.

— Я в это не верю, — ответила я. — Его спас этот дракон Латориос. Кажется, у него есть сильные союзники.

— Это не мог быть дракон Латориос. Это невозможно, — сразу же произнёс господин Лилиенштейн, проведя рукой по седым, разделённым пробором волосам. — По твоему описанию он больше похож на азиатского огненного дракона.

— Я тоже сначала так думала, но дракон, которого я видела, был в несколько раз больше, чем может стать азиатский огненный дракон.

— Может быть это был просто особенно большой экземпляр, — ответил господин Лилиештейн.

— Возможно, — ответила я, почувствовав неуверенность.

Было темно, а мои воспоминания становились всё более расплывчатыми, чем больше проходило времени.

Я как раз хотела спросить, есть ли у господина Лилиенштейна другие источники, в которых мог описываться дракон Латориос, когда услышала панический голос Лианы в голове:

«Сельма, приходи как можно быстрее к Волчьему озеру. В воде какие-то монстры. Здесь паника.»

Из-за её полного страха голоса у меня сразу все волосы на затылке встали дыбом.

«Уходите с Паулем в безопасное место», — ответила я. — «Я иду.»

— Я должна идти, — сказала я, обращаясь к господину Лилиенштейу и вскочила. — Чрезвычайная ситуация.

Не говоря больше ни слова, я помчалась вниз по лестнице и выбежала на рыночную площадь.

Меня обдало жаром, пока я коротко размышляла полететь или нет. Но риск, что меня обнаружит господин Трудиг и я потеряю мои недавно приобретённые лётные права, был слишком большим. Поэтому я побежала, так быстро, как несли меня ноги.

Когда я пересекала южные ворота, первые машины уже ехали мне навстречу. Увидев панику во взгляде водителей, мне стало не по себе. Что-то здесь действительно не так. Я побежала дальше, вдоль выездной дороги, окружённой лесом и когда наконец повернула на автостоянку, услышала первые крики.

Это были звуки недоверчивого ужаса, и следующая волна людей хлынула мне навстречу, быстро направляясь к машинам и велосипедам. Многие бежали ещё в купальниках с поспешно собранными сумками, толкая друг друга. Я с трудом пробиралась против течения, внимательно следя, чтобы меня не толкнули на землю. По позвоночнику пробежали мурашки, когда я быстро размышляла, что могло так напугать людей.

— Покидайте территорию спокойно, придерживайтесь порядка, — услышала я громкий голос с левой стороны и сразу его узнала.

Это был Грегор Кёниг, эвакуировавший купальщиков. Значит что-то сбежало из Акканки, а это входило в его обязанности. Когда я пробегала мимо группы молодых кленовых деревьев, направляясь к Грегору Кёниг, я очень надеялась, что это не огненный питон, потому что перед ним я проявляла почтение.

— Вам нужна помощь? — спросила я на одном дыхание, как только тяжело дыша, остановилась перед Грегором Кёниг.

Свои длинные, светлые волосы он завязал в хвост, и на нём, как всегда, были одеты кожаные штаны и жилет.

— Сельма, — испуганно сказало он, как будто не ожидал меня здесь увидеть.

— Что случилось, — спросила я.

— Шёлковые пираньи улизнули, — коротко и беззвучно ответил Грегор Кёниг.

Шок, из-за бегства агрессивных животных, которые обычно орудовали в реке Акканки, был написан у него на лице.

— Я понятия не имею, как такое могло случиться.

— А есть связь между этими водоёмами? — спросила я, помогая Грегору Кёниг разогнать группу подростков, которые видимо не осознавали серьёзность опасности.

— Конечно есть, — ответил Грегор Кёниг, когда мы снова оказались одни. — Но существуют также магические барьеры, которые не может преодолеть ни одно существо, если не знает подходящего заклинания. А чтобы шёлковые пираньи могли говорить, это было бы что-то новенькое.

— А где они сейчас? — спросила я, окинув взглядом Волчье озеро, живописно развернувшееся передо мной и совершенно гладкое. Редкие облака отражались в воде, а мелкий песок на берегу переливался в свете солнца.

Грегер Кёниг направил жестом группу школьников в верном направлении.

— Они плавают возле берега и поджидают добычу. Был тяжело раненый, — он вдохнул сквозь зубы, а я испуганно распахнула глаза.

— Ради Бога, — сказала я.

— Твоя бабушка сразу же прибыла сюда и уже эвакуировала его. О шёлковых пираньях я сейчас позабочусь, как только народ исчезнет. Чёрная гвардия тоже проинформирована и поможет мне поймать их. А тебе лучше уйти, Сельма. Ты же знаешь, насколько непредсказуема эта скотина, даже тому, кто скоро начнёт посещать пятый семестр, лучше к ним не приближаться, — сказав это, Грегор Кёниг подтолкнул меня в строну парковки, а сам ушёл в другом направлении, чтобы увести с берега семью с маленькими детьми.

Я снова окинула взглядом Волчье озеро. Озеро всё ещё было гладким и спокойным, как будто в нём не плавало ничего необычного или даже опасного. Не хватало ещё только несколько уток, неторопливо скользящих по поверхности, чтобы подчеркнуть идиллическую атмосферу. Но я не дала этому пейзажу обмануть себя.

Я прекрасно знала, что из себя представляют шёлковые пираньи. В отличие от маленьких пираний, что живут в Амазонии и иногда кусают там людей, шёлковые пираньи достигают совсем других размеров. Статные экземпляры могут достичь метра в длину, а их агрессивная природа — это не только раздутая искателями приключений история, а ежедневно наблюдаемая в Акканке реальность.

Не раз упав с дракона, мне кое-как удваивалось ускользнуть от их массивных челюстей с острыми зубами. Прямая конфронтация тоже не пошла бы мне на пользу, потому что укус шёлковых пираний сразу парализует жертв, так что спастись невозможно. Можно наблюдать, как тебя с аппетитом пожирает голодный косяк, не в силах сопротивляться или даже пошевелить пальцем.

Грегор Кёниг уже часто проклинал агрессивную рыбу, но дать убежище в Акканке даже самым опасным магическим животным входило в его обязанности. Трудно представить, что случится, если этот вид рыбы начнёт бесчинствовать в реках мира.

В то время, как я размышляла, что радужная чешуя шёлковых пираний совсем не подходит к природе животных, я увидела, как из-за куста выскочили два подростка, которых я только что, вместе с Грегором Кёниг, проводила до парковки. Видимо они были не согласны с изгнанием с Волчьего озера и хотели использовать возможность, чтобы нырнуть в воду, пока здесь никого нет.

Я огляделась, в поисках Грегора Кёниг, но услышала его голос далеко от парковки. Видимо он поругался с мужчиной, по глубокому и низкому голосу которого можно было заключить, что это здоровый мужлан. Он как раз объявлял Грегору Кёниг, что набьёт ему морду, если тот немедленно не пропустит его и друзей к озеру.

Грегор Кёниг не сможет так быстро уйти оттуда, а на озере больше не было ни души. Я должна что-то сделать. Оба подростка не мешкали и уже, хихикая и брызгаясь, вбегали в воду. Я не стала долго думать, сняла сандалии и зашла в воду по колено. Волчье озеро было самым большим водоёмом из тех, где я до этих пор пыталась что-то сделать.

Оно было около километра в длину, идиллически окружённое сосновым лесом. Его самое глубокое место составляло 54 метра, поэтому передо мной находилось целая масса воды.

Между тем, оба подростка нырнули в воду с головой, и я внезапно услышала тонкое, электрическое жужжание. Шёлковые пираньи обнаружили добычу и созывали друг друга на охоту. Мне был очень хорошо знаком этот звук, потому что я уже достаточно часто слышала его в Акканке, как только кто-то приближался к реке, в которой жили агрессивные хищники.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и одно мгновение сосредоточилась на дыхание.

Потом погрузилась в тонкое гудение воды, почувствовала, как во мне отдаются эхом его прохлада, тишина и глубина.

Когда мелодия воды выросла, и я достаточно сосредоточилась на величине озера, я подняла руки и медленно опустила их, описав большой круг.

Нежный хруст проник в моё сознание, и во мне внезапно распространился холод. До меня донёсся высокий крик, и я распахнула глаза.

Это сработало. Озеро замёрзло. Только оба подростка застряли до бёдер во льду и возмущённо и в тоже время потрясённо кричали, как будто оказались в фильме ужасов. Широко распахнув глаза, они смотрели поочерёдно то на меня, то на лёд, который сковал их.

Я неторопливо освободила мои ноги изо льда, снова одела сандалии, а потом прошла по замёрзшей поверхности к подросткам. Они уставились на меня, как будто я была марсианином, и я не могла их в этом винить. По крайней мере, они прекратили кричать. То, что случилось только что, нельзя представить себя даже в самых дерзких мечтах. Но всё-таки это было лучше, чем быть разорванным в клочья большими, агрессивными хищниками.

В любом случае, через пять минут они уже больше не будут об этом помнить. Во время отпуска на Килеандросе Адам и я не только бездельничали. После того, как я увидела, как Торин изменил воспоминания, а в прошлом учебном году мне было ой как необходимо это умение, чтобы заставить Скару отказаться от своего плана сделать Адама своим мужем, я принудила Адама научить меня нескольким основам. И после того, как углубила эти знания с помощью объяснений в книги из Мантао, как преодолеть ментальный барьер, я, по крайней, мере была готова, изменить воспоминания немагических граждан. С магами и тем более с обученными магами я пока ещё не смогу справиться, но все начинали когда-то с малого.

— Спокойно, — сказала я, подобравшись к подросткам. Это были два мальчика, не старше четырнадцати лет, один с темными волосами, другой с рыжими и веснушками на носу. — Я помогу вам выбраться.

— Ты…? — испуганно дрожал темноволосый, уставившись округлившимися глазами на лёд вокруг.

Полностью замороженное Волчье озеро во время периода сильной жары в конце августа было, конечно, совершенно необычное происшествие, но, к счастью, он не мог повернуться настолько, чтобы увидеть позади гораздо более необычное зрелище, чем лёд посреди лета. Широко распахнутые пасти примерно двадцати шёлковых пираний были всего лишь в метре от его спины. И, казалось, лёд совсем их не беспокоит, потому что они дёргали своими радужными плавниками и смотрели годными глазами на добычу, которая барахталась прямо перед их пастью и всё же была недосягаемой.

— Были технические проблемы с подземным каналом, — сказала я, хватая его одной рукой, в то время как другой незаметно растапливала лёд вокруг, при этом я не выпускала из виду с надеждой щурящихся шёлковый пираний. Когда я наконец вытащила его изо льда, я посмотрела ему глубоко в глаза и мне с лёгкостью удалось удержать его взгляд.

Он и так был совершенно сбит с толку из-за страха, чтобы понять, что я делаю. Я легко преодолела барьер и погрузилась в его воспоминания. Я просто стёрла тот момент, когда он решил со своим другом ещё раз вернуться к озеру, надеясь, что он не заметит разрыва. Потом провела его до берега и приказала идти к парковке, не оглядываясь.

С его рыжеволосым другом я поступила также, надеясь, что всё выполнила достаточно хорошо и они в какой-то момент не заметят, что у них в памяти есть чёрное пятно. Когда они молча уходили, я надеялась, что они придут в себя только на парковке, а потом повернулась к Волчьему озеру. Нужно было побыстрее снова его разморозить, прежде чем прибудет Чёрная гвардия, и кто-нибудь заметит, что я сделала то, на что не должна быть способна.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и подняла руки.

— Подожди, — внезапно раздался позади меня глубокий голос.

Я опустила руки и медленно обернулась. Позади стоял Грегор Кёниг и смотрел на Волчье озеро почти так же недоверчиво, как оба паренька, которых я только что освободила изо льда.

— Спасибо, — как-то высокопарно сказал Грегор Кёниг.

— За что? — спросила я.

Он что, наблюдал? Холодное чувство прокралась в живот. Голос Грегора Кёниг звучал тихо и на первых словах немного дрожал.

— Ты спасла обеим карапузам жизнь. Я бы не успел вовремя. Скорее всего, это погубило бы меня, по крайней мере меня вышвырнули бы с работы в Акканке.

— Не вопрос, — тихо ответила я. — Вы не раз помогали мне выпутаться из затруднительного положения.

Я прекрасно знала, сколько для него значила работа в подземном городе. Трудно представить, что станет с драконами, если Грегор Кёниг уйдёт.

— Твоя мать гордилась бы тобой, — сказал он.

Я улыбнулась, затем снова повернулась и уже собиралась оттаять озеро, когда Грегор Кёниг положил мне руку на плечо.

— Хотя я понятия не имею, как тебе удалось заморозить всё Волчье озеро, потому что, честно говоря, даже я наткнулся бы здесь на пределы моих возможностей, но было бы хорошо, если бы ты оставила всё, как есть. Шёлковые пираньи не дадут поймать себя добровольно, а так…, - он бросил быстрый взгляд на замороженных рыб, — …мы относительно легко сможем вывести их, и быстро решить вопрос.

— Хорошо. Если вы сможете правдоподобно убедить Чёрную гвардию, что это было вашей идеей, и я ничего общего не имею с её реализацией, — сказала я. — Будет не очень хорошо, если дочь Катерины фон Норденах уже перед началом семестра станет предметом сплетен.

— Не вопрос, — быстро сказал Грегор Кёниг, — Необязательно, чтобы новый семестр начался так же, как закончился последний.

Я потупила взгляд. Я ещё хорошо помнила, как хаотично закончились соревнования драконов, и существенный вклад в переполох, который разразился, внесла я.

— Вам нужна помощь, чтобы вернуть этих монстров в Акканку? — спросила я и бросила взгляд на озеро.

— Сейчас прибудет Чёрная гвардия и поможет их вывести. Они приедут на грузовике, чтобы мы смогли загрузить сразу всех. Воздушный путь был бы слишком заметным, а Шёнефельде необязательно нужны летающие рыбы, даже во время летнего затишья.

— Хорошо, тогда я пошла, прежде, чем кто-нибудь меня здесь заметит.

Я повернула к лесной тропе, по которой относительно незаметно можно было дойти до южных ворот. А оттуда через дубовую рощу до дома, не попадаясь на глаза Чёрной гвардии.

— Как Аврора? — спросила я уже на ходу.

— Просто приходи в Акканку завтра, — сказал Грегор Кёниг. — Скорлупа «Святого яйца» должно вот-вот треснуть.

— Но об этом ничего не написано в «Хронике короны», или я что-то пропустила?

— Нет, — усмехнулся Грегор Кёниг. — От репортёров я отделался, сказав, что время вылупа в октябре, чтобы они не наседали на меня. Высиживание драконьего яйца может занять какое-то время, но Аврора нервничает. Это может случиться в любой момент, но никому не говори. Ни слова прессе, потому что им я, в любом случае, больше не доверяю, с тех пор, как стало ясно, что они подчинились воле Бальтазара, вместо того, чтобы должным образом сообщать о всех важных событиях.

— Меня это почти не удивило, — тихо сказала я. — Ведь «Хроника короны» всего лишь глашатай палаты сенаторов. Думаю, оттуда вам не стоит ожидать никаких серьёзных репортажей

В этот момент я услышала с парковки гудение тяжёлого транспортного средства, за которым последовал звук тяжёлых шагов и выкрики приказов.

— До завтра, — быстро прошептала я и ещё раз помахав Грегору Кёниг, исчезла в густом лесу.

Настоящий герой

На следующее утро я встала вовремя. Я глубоко и крепко спала и не могла дождаться, когда вновь увижу драконов. По дороге в Акканку я решила еще раз заглянуть к господину Лилиенштейну. После того, как днём ранее мне пришлось так поспешно уйти, я вспомнила, что совсем забыла забрать книгу сказок моей мамы и спросить господина Лилиенштейна о списке реликвий, который он хотел подготовить для меня. В прошлом году он хвастался своей фотографической памятью и говорил, что до сих пор дословно помнит содержание каталогов палаты сенаторов. В них были зарегистрированы все реликвии, которые королевские семьи передали палате сенаторов во время преобразования монархии в демократию.

В этот список были также внесены атрибуты власти, спрятанные среди всевозможных ценных предметов.

Хотя список, наверняка, был длинным, но всё же ограничивал диапазон наших поисков и мог бы очень помочь, при условии, что у господина Лилиенштайна действительно была такая феноменальная память. Я задумчиво оделась и прошла на кухню. Включила кофеварку, и пока та гудела и шипела, я занесла в дом газеты. Разгладив их, я с удивлением уставилась на заголовок «Хроники короны».

Грегор Кёниг спасает невинных людей

Вчера в Шенефельде произошел инцидент, едва не стоивший жизни многим людям. Он был предотвращен лишь благодаря смелому вмешательству нашего героя — Грегора Кёниг. Без него, мы вынуждены были бы скорбеть сегодня о многочисленных жертвах. Магическое сообщество не устает благодарить его за помощь.

Перейдем к фактам: в четверг около 15 часов шелковым пираньям, обитающим в Акканке, удалось сбежать из подземного мира. Через подземное течение они попали в Волчье озеро, небольшое озеро между Шенефельде и Бургенфельде.

Оказавшись там, хищные рыбы сразу же напали на купающихся. На Волчьем озере в этот день было много людей, один из них был тяжело ранен. Незадолго до выпуска номера в печать Жоржетта вон Норденах поведала нам, что жизни пострадавшего ничего не угрожает и он уже сегодня может покинуть кабинет целительницы.

На место происшествия был немедленно вызван Грегор Кёниг, ответственный руководитель города Акканки. Он эвакуировал озеро и полностью заморозил его, так что Чёрная гвардия без проблем смогла вывезти шелковых пираний и вернуть их в Акканку. Там они будут какое-то время содержаться в отдельной пещере и в отдельном резервуаре с водой, пока не выяснится, как они смогли выбраться из Акканки. Только благодаря мужественному и компетентному вмешательству Грегора Кёниг удалось спасти множество жизней. Он по праву считается героем. Бургомистр Шёнефельде, Хельмут Нойфрид, лично поблагодарил Грегора Кёниг и номинировал его на получение почетного креста города Шенефельде, который ежегодно вручается героям и героиням года.

Открытым остается вопрос, как шелковым пираньям удалось выбраться. Об этом существует много предположений. Одно из них высказал Хельмут Нойфрид в интервью, что умным хищникам удался побег по ранее неизвестному каналу. Он не исключил, что в этом могли принять участие гномы, копающие проходы и пещеры вокруг Акканки.

Черная гвардия занялась расследованием. Заявление Адмирала по этому поводу читайте на странице 3.

Вчера Грегор Кёниг не был готов дать интервью, и мы конечно же дадим герою Шенефельде отдохнуть после всех этих волнений. Ведь он не только мужественно спасает жизни, но и круглые сутки присматривает за «Священным яйцом», из которого в ближайшее время должен вылупиться дракон. Уже на протяжении нескольких месяцев фанаты драконов Объединенного Магического Союза радуются появлению на свет нового члена драконьей семьи. Фаворитами среди имен на данный момент являются Грегориан и Максимилиане. Комментарий нашего гостя, главного редактора «Мира драконов» читайте на странице пять.

Я пробежала глазами страницу три и выяснила, что репортеры «Хроники короны» явно переложили часть вины на Адмирала, который вывел из Шенефельде почти всю Черную гвардию.

Хотя Адмирал привёл контраргументы и объяснил, что присутствие в городе Черной гвардии в полном составе не предотвратило бы этого пришествия, подспудное мнение репортеров явно читалось в заключительном слове:

На вопрос принесли ли повсеместные поиски Хеландера Бальтазара и пропавших девушек какие-нибудь результаты, Адмирал также не смог дать нашим читателям удовлетворительного ответа.

Остается только ждать, справится ли он с такой двойной нагрузкой. Адмирал занимается не только координацией действий Черной гвардии, но и председательствует в переходном правительстве. Без сомнения, было правильно с его стороны воспользоваться своими полномочиями и лишить Виллибальда Вернера всех постов, после того, как выяснилось, что его шантажировали. Тем не менее возникает вопрос, справится ли Адмирал со множеством ответственных задач и не было бы лучше, передать кресло председателя Объединенного Магического Союза кому-нибудь другому, кто больше подходит на эту должность. Мы все с нетерпением ждем выборов, хотя бы потому, что после них в Объединенном Магическом Союзе наконец воцариться порядок.

Вздохнув, я отодвинула «Хронику короны» в сторону и бросила взгляд на «Шенефельдовский курьер». В нем сообщалось о том, что вчера было эвакуировано Волчье озеро, потому что из террариума любителя экзотических животных выбрался кайман, опасное животное из семейства аллигаторов.

С помощью включённой записи имитации голосов животных и мясных приманок, местной полиции удалось в тот же день поймать животное. Таким образом купаться в Волчьем озере больше не опасно.

Я опустила газету и задумчиво посмотрела в сад, где на ветвях висели зрелые, сочные сливы и пышно цвели летние кустарники. Грегору Кёниг совсем не понравится, что пресса считает его героем. Я хорошо могла представить его мучительное выражение лица, когда ему грозил торжественный вечер, где он должен был появиться в костюме. Но ему придется это пережить.

Что меня беспокоило больше, так это то, как уничижительно «Хроника короны» писала об адмирале и его участии в судьбе Объединенного Магического Союза, и о том, как шелковым пираньям удалось сбежать из Акканки.

Что-то здесь не так, и мне следует поговорить об этом с Адамом.

Я только собиралась связаться с ним, как услышала щелчок дверного замка, после чего в дом вошла бабушка.

— Доброе утро, Сельма, — устало сказала она.

— Доброе утро, — ответила я и предложила ей сесть на мое место. — Садись, я сделаю тебе кофе. Ты опять работала всю ночь?

— Спасибо, очень мило с твоей стороны, — вздохнула она и села. — Флавиусу Гондену действительно повезло. Укус сразу же парализовал его, но его друзья быстро поняли, что ему грозит опасность, немедленно вытащили его из воды и позвали на помощь.

— Флавиус и есть тот самый тяжело раненый? — испуганно спросила я.

Я не слишком часто пересекалась с ним, но знала его всю свою жизнь и видела каждый день, так как мы вместе учились.

— Да, — сказала бабушка и взяла налитый мной кофе. — Госпожа Гонден была вне себя. Она уже не слишком молода и очень переживает, что ее единственный внук был тяжело ранен, да еще здесь, практически возле дома.

— А где родители Флавиуса?

— Они уже в пути, должны приехать в Шенефельде сегодня. Они работают послами палаты сенаторов в Южной Америке. Но Флавиус все хорошо перенес. Мне сразу же удалось дать ему противоядие и залечить рваную рану. Несколько дней она еще будет болеть и останется некрасивый шрам, но он смог выжить после нападения, а это самое главное.

— С каких пор у тебя есть комната, где ты лечишь больных? — спросила я, показав на «Хронику короны».

Бабушкины глаза гневно сверкнули.

— Я уже несколько лет прошу у Хельмута Нойфрида разрешение оборудовать в ратуше комнату, где бы я могла вести прием и лечить больных. Но только когда репортеры «Хроники короны» насели на него и спросили, где они могут найти мои помещения в ратуше, он вдруг вспомнил, что уже давно должен был их выделить. В ратуше полно пустых комнат, он все равно не сможет заполнить их только городским советом.

— Значит у тебя теперь есть официальный кабинет для приема пациентов? — вновь спросила я.

— Именно так, и, если Хельмуту Нойфриду вдруг придет в голову, что это временно, я просто пригрожу ему репортерами. Кажется, это действует.

— Может он тоже выдвинул свою кандидатуру на пост примуса и заботится о своей репутации? — задумчиво сказала я.

— Возможно, — задумчиво ответила бабушка. — По крайней мере, это могло бы объяснить его поведение.

Она задумчиво смотрела на меня, пока я доставала из шкафа мюсли и высыпала порцию в цветную тарелку.

— Что значит «тоже»? Ты знаешь еще кого-то, кто хочет выдвинуть свою кандидатуру?

Я налила в мюсли молоко и села напротив бабушки.

— Да, господин Лилиенштейн вчера рассказал мне, что выдвинул свою кандидатуру. Он надеется, что Объединенный Магический Союз ожидают перемены и хочет в них участвовать.

— Неужели! — сказала бабушка с нотками критики в голосе, однако я не отреагировала на ее тон.

— Да прости ты его наконец, он всегда только хотел нам помочь, — сказала я. — Ты же сама отдала ему манускрипт из Мантао.

— Да, он должен был хранить его в надежном месте, чтобы его не было у меня дома, и он случайно не попал в руки Катерины. Корнелль обманул меня. Мы не договаривались, что он будет вмешиваться в наши дела и за моей спиной передаст манускрипт Катерине. Ты видишь, к чему это привело. Это сделало Бальтазара ещё только могущественнее.

— Да, это верно, — согласилась я. — Как тебе вообще удалось найти книгу из Мантао? Я не могу представить себе, что она была общедоступна.

Бабушка молчала и задумчиво смотрела в чашку с кофе.

— Это запутанная история, — в конце концов сказала она.

Я вздохнула. Меня бы удивило, если бы что-то было простым.

— Просто расскажи мне об этом, — попросила я.

— Нет, — бабушка спокойно и решительно посмотрела на меня. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Я думала, мы выяснили этот вопрос, — нахмурившись, произнесла я.

— Это другое, — отмахнулась бабушка. — Но у меня есть для тебя хорошие новости.

— И какие? — спросила я, все еще раздосадованная тем, что бабушка снова что-то скрывает, считая, что я еще не готова узнать все.

— Сегодня утром неожиданно дали о себе знать друиды из Темаллина, — ответила она с улыбкой на губах. — Они наконец-то согласились, чтобы я обучила тебя на духовного странника.

— Правда? — удивилась я.

— Да, сегодня утром они дали разрешение.

— С чего это они вдруг поменяли свое мнение? — спросила я между двух ложек мюслей. — Еще на прошлой неделе они наотрез отказывались сделать исключение.

— Ну, — сказала бабушка, растягивая слова. — Большую роль сыграли последние события. Вчера вечером я снова подала запрос и подчеркнула зрелость твоего характера. Ты ответственно применила свои силы, спасла жизнь двоим незнакомым подросткам, сделала так, чтобы вся слава досталась хранителю Акканки, а сама осталась в тени, и все это по собственной инициативе.

От удивления я подавилась мюсли и закашляла.

— Откуда ты опять все знаешь? — прохрипела я, когда снова смогла дышать.

— Иногда ты считаешь меня удивительно наивной, — улыбаясь сказала бабушка.

— Наверное, дело в том, — ответила я, — что иногда ты производишь впечатение человека, который не видит и не знает ничего, что происходит вокруг.

— Это не так. Кроме того, тебе хорошо известно, что Грегор Кёниг прекрасно управляется с драконами, но точно не в состоянии заморозить целое Волчье озеро. Ну а так как Корнель в такую жару не выходит на улицу, ты единственная в городе, кто способен на такое, кроме меня конечно. Я не удивлюсь, если палата сенаторов в скором времени возьмет Грегора Кёнига под наблюдение, потому что он показал такие необычайно сильные способности, о которых до этого никто ничего не знал. Ты должна быть очень острожной, скоро состоится тест на установление способностей к пятому элементу.

— Точно, — задумчиво сказала я. — Протестируют всех, не так ли?

— Да, самое важное, чтобы цель обучения была ясна уже в начале вашей специализации.

— Кроме того, палата сенаторов хочет знать, кто является кандидатами следующего поколения, которых можно осчастливить промывкой мозгов. Я, как плебей, не выбываю из соревнований?

— В этом случае нет, палата сенаторов точно знает, что магические силы и способности не может остановить никакая классовая разница, и что есть необычайно одаренные плебеи, которые тем или иным образом могут стать опасными.

Бабушка сделала глоток кофе.

— В любом случае, мы можем начать обучение на духовного странника, когда ты захочешь.

— А у мамы была склонность к пятому элементу? — спросила я.

— Нет, — бабушка поставила чашку. — Иногда мне хотелось, чтобы она у нее была, так она смогла бы лучше себя защитить.

— Но у тебя она есть?

Бабушка медленно кивнула.

— Я знаю, к чему ты клонишь, Сельма. И если хочешь знать, то я теперь уверена в том, что эта способность есть и у тебя, так же, как у меня и как была у моей бабушки.

— Правда? — спросила я. — Но в Теннебоде я никогда не смогу получить полного обучения.

— После того, как ты прочитала книгу из Мантао, ты наверняка знаешь, чего ожидать от образования в Тенненбоде. Это прочная основа, которая тебе не помешает. Напротив, есть много вещей, с которыми ты ещё не имела дела и которые требуют деликатного подхода. Битва — это не то, на чём ты должна сосредоточиться, точно так же, как пренебрегать одним из элементов. Ты только тогда сможешь достигнуть большой силы, если всё будет в равновесии.

Однако здесь я согласна с моими предками, не каждого мага нужно обучать так, чтобы тот стал боевой машиной, которая могла бы разрушить всю планету. Есть маги, которые особенно одарены, и магия им даётся легко, так же, как у других есть склонность к теннису или футболу. Такие могут научиться владеть пятым элементом и вскоре у них уже получается пробудить к жизни огненных животных или существ, сотворённых из земли. При этом возникают полезные и красивые вещи.

— М-м, — задумчиво произнесла я, помешивая мюсли. — Это звучит логично.

— Конечно логично, — сказала бабушка, вставая.

— Когда ты расскажешь мне о том, как ты нашла книгу из Монтао? — спросила я, прежде чем та вышла из комнаты.

Моя бабушка остановилась. После того, как она поставила чашку в раковину, так, будто задумалась, может ли согласиться с тем, чтобы назвать сейчас время, когда будет считать меня достаточно зрелой.

— Это действительно очень запутанная история, — сказала она.

— Ты говорила это раньше, но, поскольку я так созрела морально, думаю, что готова услышать и запутанную историю тоже. Может быть ты ещё помнишь, что несколько дней назад мы праздновали моё двадцатилетие.

— Конечно, — сказала бабушка, как будто действительно забыла.

В конце концов она снова села напротив меня.

— Сельма, — серьёзно сказала она. — Когда-нибудь я расскажу тебе историю, как я узнала о том, где она спрятана, но не сегодня.

— Тогда расскажи, по крайней мере, как тебе пришло в голову её искать. Как ты узнала о её существовании?

— Ну хорошо, — вздохнула бабушка. — Всё началось уже очень давно. Ещё во время моей учёбы в Тенненбоде у меня появилось подозрение, что нас обучают только части того, что мы можем на самом деле. Некоторое время у нас тоже были проблемы с внешним фасадом Тенненбоде, и я с любопытством изучала сцены битвы. О героях, что изображены там, я, однако, не нашла ничего в исторических книгах, и это было странно. Некоторые рельефы особенно привлекли моё внимание. Там мужчина сражается с монстром из огня, пытаясь защитить свою жену и детей. Эта сцена больше не выходила у меня из головы. Я хотела знать, содержится ли в ней правда, и я хотела знать, почему он мог творить такие мощные заклинания. Всё то, что можно было прочитать по рельефу означало, что маги обладают гораздо большей силой, чем была у нас.

— Понятно, — сказала я. — Но это, вероятно, не соответствовало истории, которой обучают в Тенненбоде.

— Вот именно, и это было странно. История Объединённого Магического Союза началась, по сути, с его основания. Как будто маги решили начать записывать свою историю только со дня основания. А что было до этого, можно изучить лишь в истории немагических граждан. Это вызвало моё любопытство и подозрение. Я начала расспрашивать профессоров о сценах, но они всегда давали мне один и тоже ответ, а именно, что первоначальный фасад является свободной художественной работой и не имеет никакого исторического значения и что просто нет никаких записей со времён, перед основанием Объединённого Магического Союза.

— Но ты в это не поверила, — сказала я.

— Нет, не поверила. Картины всё ещё казались мне прошедшей историей, о которой больше никто не хотел вспоминать. Всякий раз, когда представлялся случай, я изучала рельеф. А потом решила имитировать одно из огненных заклинаний. Долгое время у меня ничего не получалось, и я часто начинала сомневаться. Но в какой-то момент, спустя много месяцев, мне удалось создать огненный круг невероятных масштабов. В Тенненбоде наши огненные круги никогда не были шире одного метра, и внезапно у меня получилась в саду огненная сфера, которая была в ширину добрых десять метров.

— Ничего себе, — удивилась я.

— Да, — кивнула бабушка. — В тот день я поняла, что на рельефе написано наше прошлое. Великие воины, чьи имена там увековечены, должно быть жили действительно.

— И что случилось потом? — нетерпеливо спросила я.

— Потом я больше не занималась этим, — сказала бабушка. — После окончания университета в Тенненбоде я обучилась профессии целительницы, вышла замуж за твоего дедушку. Было много другого, о чём мы беспокоились: устранение монархии, моя беременность. Всё было неопределённым, но всё же захватывающим, и мы надеялись на лучшие времена, — моя бабушка одно мгновение молчала, как будто собиралась с силами. — Потом исчез твой дедушка, а мне нужно было заботится о твоей матери. У меня не было времени беспокоиться о бесполезных вещах. Когда твоей матери исполнилось три года, я продала старое родовое поместье нашей семьи, и мы переехали в этот дом в Каменном переулке. Всё прошлое я оставила позади. Когда Катерина пошла в школу, я начала учиться на духовного странника, и моя жизнь стала насыщенной. Это дало мне покой и придало сил.

— А потом? — спросила я, хорошо зная, что и это мирное время скоро закончилось.

— Потом твоя мать решила сделать Объединённый Магический Союз своим врагом, — лицо бабушки омрачилось.

— Это ведь не её вина, — сказала я. — Ты знаешь, что Бальтазар хотел сделать её своей магической партнёршей. Он преследовал её и загнал в угол.

— Да, — запинаясь, сказала бабушка. — Я знаю, что он преследовал её, и что с ним нельзя было справиться законным путём. В конце концов, закон был на его стороне. Поэтому я стала искать что-то, что могло бы помочь твоей матери тягаться с Бальтазаром и Объединённым Магическим Союзом, который угрожал ей изгнанием в Хаебрам. И тогда я снова вспомнила о рельефах. Я хотела сделать Катерину непобедимой, такой же, каким был мужчина на картинах. Его звали Эринн, и он сражался с огненным монстром и защитил свою семью.

— Эринн, — медленно повторила я.

— В конец концов, я узнала о том, где спрятана книга, — продолжила бабушка, пропустив самую важную часть истории. — И полная надежд отправилась, чтобы достать книгу из Мантао из тайника. Она лежала в старой пещере в Акканке, скрытая с помощью заклинания. Я помню, что сразу же начала ей читать. Описанная техника боя была именно тем, что я искала. Я направилась домой, и там спокойно ещё раз всё прочитала. Но мой энтузиазм быстро поубавился, когда я поняла, что то, что там описано, это пик многолетнего обучения, и чего нельзя достичь за короткое время, с помощью быстрого заклинания.

— И тогда ты решила не отдавать ей книгу, — тихо сказала я.

— Нет, все был немного по-другому. Вскоре после того, как я прочитала книгу из Монтао, она пришла ко мне. Она приняла решение перестать быть Катериной фон Норденах и уехать далеко от магического сообщества. Она хотела скрыться где-нибудь вместе с вашим отцом и вами и вести жизнь обычной, немагической гражданки. В этот момент я решила, что будет лучше поддержать ее план, вместо того, чтобы при помощи книги из Мантао повести ее по непонятной и опасной дороге. Я передала книгу Корнеллю, чтобы Катерина случайно не наткнулась на нее, и начала планировать вместе с ней ее побег. Лидию и Леандро она хотела оставить у друзей, а тебя на мое попечение. Она хотела уйти с Тони и забрать вас после того, как все будет улажено. Я приготовила новые паспорта и другие документы, которые нужны немагическим гражданам, дипломы, резюме, справки об образовании. Мы все спланировали. Однако я не думала, что Корнелль за моей спиной отдал книгу из Мантао Катерине, и твоя мать решила по дороге в новую жизнь остановиться в Антарктике, чтобы избавиться от Бальтазара. Я ничего не знала о мнимой авиакатастрофе и думала, что они действительно погибли.

Бабушка сглотнула и озадаченно смотрела в пол. Я взяла и сжала ее руку.

— Прости, что я упрекала тебя в этом, — нежно сказала я. С бабушкиной точки зрения господин Лилиенштайн действительно подверг мамину жизнь опасности. — Но ты не должна забывать, что Бальтазар никогда бы не сдался. Он нашел бы ее и заставил стать своей магической партнершей.

— Возможно, — сказала бабушка и встала. — Мы никогда не узнаем, что бы произошло.

Она подошла к окну и выглянула в сад.

— Но мы позаботимся о том, чтобы этого не случилось еще раз.

Она повернулась ко мне и подбадривающе улыбнулась.

— Поэтому мы скоро начнем обучать тебя на духовного странника.

— Как насчет того, чтобы начать прямо сейчас, — предложила я. История, которую мне рассказала бабушка, заставила меня задуматься.

— Ммм, — казалось бабушка коротко это обдумывает. — Почему бы нет, — наконец сказала она. — Кофе ещё какое-то время не даст мне заснуть. — Пошли!

Она направилась в своё ателье, а я последовала за ней в комнату, где она собирала и хранила травы. Через красочные витражные окна светило утреннее солнце, погрузив комнату в магический свет. Бабушка опустилась в своё кресло и указала на место напротив. Я села, и в ожидание посмотрела на неё.

— Магия, которой мы владеем, зависит от того, насколько силён наш дух, — спокойно произнесла она.

Она взяла меня за руку и закрыла глаза. Я почувствовала, как комната начала двигаться. Вокруг меня закружился белый туман, и я поняла, что мы находимся в царстве грёз.

Уже несколько раз меня привадил сюда какой-нибудь маг. Я посмотрела на бабушку, чей светлый облик был в царстве грёз другим. Она выглядела моложе и сильнее, чем только что.

— Виннла — это могущественное место, но с могуществом нужно уметь обращаться, — неторопливо сказала она. — Для этого требуется мудрость и сила, а их можно получить только благодаря опыту и тяжёлой работе, добиваясь успехов и терпя неудачи, — белый туман рассеялся, и я снова оказала в ателье бабушки. — Чтобы войти в Виннлу, ты должна сильно сконцентрироваться. Вначале легче всего это сделать, когда спишь, тебе сниться сон и во сне ты понимаешь, где находишься и добиваешься контроля над сном.

— Звучит довольно запутанно, — ответила я.

— На самом деле это не так, — сказала бабушка. — Здесь просто требуется очень много силы воли, а её у тебя достаточно, — она весело усмехнулась. — Чего тебе не хватает, так это опыта в фокусировании мыслей и сил, и с этого мы начнём твоё обучение.

— С чего именно мы начнём? — спросила я.

— С дыхательных упражнений и концентрации, — сказала бабушка. — Я только что взяла тебя с собой в Виннлу, а теперь ты должна попасть туда сама. Сфокусируй свою цель и сосредоточься на ней. Ты должна научиться переноситься туда самостоятельно.

— Кажется, это не так сложно, — увлечённо сказала я.

Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, потом представила себе Виннлу и стала ждать. Но ничего не случилось, не появилось никакого тумана, да и ателье не исчезло, как я заметила, когда приоткрыла глаза.

— Потребуются месяцы, — усмехнулась бабушка. — Если не годы, пока ты сможешь зайти в Виннлу самостоятельно. И поэтому мы начнём сейчас с самого начала. Закрой глаза и попытайся не о чём не думать, глубоко вдыхая и выдыхая.

Я коротко вздохнула, но потом попыталась расслабиться и избавиться от нетерпения.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

После обеда я направилась в Акканку, радуясь, что могу заняться чем-то активным.

Всё утро я терпеливо выполняла дыхательные упражнения и практиковалась в выдержки. Но это было не так просто. С самого утра меня тяготил разговор с бабушкой, продолжая вертеться в голове, и это сильно мешало сосредоточиться, так что к обеду мы, в конце концов, закончили первый урок.

Я быстрым шагом прошла по Каштановой аллеи и завернула на торговую площадь. Только теперь я действительно осознала, как долго будет длиться обучение на духовного странника и сколько сил и времени оно займёт.

Я задумчиво поднялась по ступенькам к книжному магазину и нажала на ручку. Дверь была заперта, и я с любопытством заглянула во внутрь. Как необычно, что господина Лилиенштейна нет на месте, но после нашего вчерашнего разговора он, скорее всего, вышел, чтобы навестить Константина Кронворта.

Я продолжила свой путь через торговую площадь и прошла к большой стоянке возле массива. А потом спустилась в Акканку. Казалось даже здесь большинство жителей уехало. В лесу я никого не встретила. Только на маленькой торговой площади Акканки я повстречала жещину из фркутово-овощного магазина, которая поприветствовала меня и рассказала о своём отпуске на островах Гиннинг.

Я с ней коротко поболтала, а потом пошла дальше, и в небольшом переулке мне навстречу вышла Дульса. Со своими короткими, серыми, как у мышки волосами и тоненькой фигуркой она выглядела невзрачной и застенчивой. Но я точно знала, что это ложное впечатление, потому что она была сильной личностью и имела огромную силу воли.

— Дульса, какой сюрприз, — поприветствовала я. — Ты навещала своих жильцов, чтобы проверить всё ли в порядке?

— Привет, Сельма, — она лучезарно улыбнулась и явно обрадовалась встречи со мной. — По правде говоря, я направляюсь в Шёнефельде, хочу пройтись по магазинам.

Я какое-то время колебалась, испытующе смотря на Дульсу.

— Значит ты действительно переехала в Акканку, — в конце концов сказала я.

— Да, переехала, и это было хорошим решением, — ответила она. — Я многое оставила позади, и это принесло мне пользу. Хотя последние недели были действительно тяжёлыми. Похороны Сесилии всё ещё раз взбудоражили. Мне пришлось освобождать её комнату и заниматься бумажными делами.

— Прости, что все так вышло, — подавленно сказала я.

— Это же была вина только Бальтазара, — решительно сказала Дульса. — Мы с Сесилией были едины во мнении, что хотим убрать его с дороги, и, в конце концов, нам это удалось. Я горжусь тем, что сделала Сесилия.

— Ты права, — сказала я. — Как твоя мама?

— Она получила клубневые ягоды и все забыла. Это было правильное решение, — сказала Дульса. — Но я просто больше не выдержала. Я не могла оставаться дома дольше, теперь, когда бабушка и Сесилия мертвы. Мама начала работать секретарем у Хельмута Нойфрида и теперь вполне довольна собой и своей жизнью. Она находится под регулярным присмотром твоей бабушки, а дома за ней присматривает отец. Поэтому я со спокойной совестью могу сосредоточиться на себе. Мне хорошо в Акканке, на подальше ото всех.

— Я рада, что ты хорошо со всем справляешься, — сказала я.

— Да, но я собираюсь придерживаться того, что сказала.

Дульса доверительно положила мне руку на плечо.

— Я знаю, Дульса, — серьезно сказала я и посмотрела ей в глаза. — Как только я решу снова подвергнуть свою жизнь опасности, ты можешь поучавствовать в этом.

Дульса довольно кивнула.

— Точно, ты уже что-то запланировала?

— Пока ещё ничего конкретного, — ответила я и огляделась. Хотя на узких улочках между двухэтажными, уютными домами почти не было магов, но никогда не знаешь, подслушивает ли тебя кто-нибудь в этот момент. Теперь я уже этому научилась. — Как только у меня будет какая-нибудь подсказка, мы соберёмся вместе. Я уже даже не смогу больше обойтись без твоих знаний.

— Спасибо, Сельма, — сказала Дульса. — Это много для меня значит. Что, собственно, ты делаешь в Акканке?

— Иду к драконам. Вероятно, Грегор Кёниг уже меня ждёт.

Я посмотрела на небольшую возвышенность, где в скале находились пещеры драконов.

— Тогда больше не буду тебя задерживать. Надеюсь скоро снова увидимся.

— Конечно.

Я на прощание помахала Дульсе и пошла дальше. Она справлялась с потерей сестры лучше, чем я ожидала. В конце концов, ведь это она постоянно заботилась о Сесилии. Но я почувствовала себя лучше из-за того, что она в порядке, потому что всё ещё чувствовала за неё ответственность. Благодаря Дульсе я ещё была жива и Адам тоже. Если бы её не было и если бы она, вместе со своей сестрой Сесилией, не метнула в Бальтазара сокрушительный поток огня, то меня бы не было сегодня в живых.

Последние несколько метров я преодолела бегом. Грегор Кёниг действительно уже поджидал меня в драконьих пещерах.

— А вот наконец и ты, Сельма, — нетерпеливо сказал он, вытирая руки о свои кожаные штаны, после того, как только что наполнил лохани драконов водой. — Яйцо уже треснуло, и в любую секунду дракон может вылупиться.

— Я уже иду, — ответила я. — Только что встретила Дульсу и обменялась с ней парой слов.

Грегор Кёниг потупился.

— Такое несчастье, — в конце концов сказал он. — Дульса действительно держится мужественно.

— Да, держится, — подтвердила я. — Собственно, а как чувствуете себя вы, теперь, когда стали героем Шёнефельде? — ухмыльнулась я.

Выражение лица Грегора Кёниг изменилось кардинально.

— Только не начинай об этом! — проворчал он. — Я так радовался, что в этом году отменили бальный сезон, и мог спокойно провести время здесь, в Акканке.

— Бальный сезон отменили? — переспросила я.

Лоренц будет сильно разочарован.

— Да, многие патриции служат в Чёрной гвардии, и все сейчас участвует в задании. Адмирал даже мобилизовал резервы. Вот почему балов не будет, многих гостей просто нет на месте. Всё было так спокойно, и раз тебе — Герой! И это при том, что подвиг совершил вовсе не я.

— Но об этом вы никому не расскажите, — сказала я.

— А что мне ещё остаётся. Уже сейчас, как только подумаю о церемонии награждения и всей этой бесполезной суете, меня охватывает ужас. Вчера все репортёры собрались у дверей, но я отослал их прочь и сказал, что Авроре нужен покой. Тогда они ушли, в поисках новой жертвы, у которой смогли бы взять интервью.

— Да, и нашли адмирала и раскритиковали его в пух и прах, — быстро сказала я.

— Не знаю, чего они ещё ожидают, чтобы он сделал? Он ведь не может просто взять и сбросить со счетов вопрос о девушках только потому, что дамы и господа хотят провести свой бальный сезон. Невероятно! — Грегор Кёниг как раз сделал глубокий вдох, чтобы продолжить поносить бесстыдных репортёрах, как вдруг раздался высокий крик.

— Скорлупа яйца лопнула, — беззвучно сказал Грегор Кёниг и сразу же побледнел. — Идём!

Он забежал в драконью пещеру, а потом с правой стороны в узкий туннель, который вёл к небольшой, отдельной пещере. Там уже какое-то время Аврора была размещена одна. Небольшой световой шар освещал почти круглую пещеру диаметром примерно в сто метров, посередине которой Аврора вырыла из угольной пыли гнездо. Вокруг этого гнезда она сейчас взволнованно ходила, и это волнение могло означать лишь, что я пришла как раз вовремя, чтобы пережить грандиозное событие вместе с ней.

Когда Аврора заметила нас, она предостерегающе зарычала.

— Время действительно пришло, — восхищённо прошептал Грегор Кёниг, не испугавшись агрессивного поведения Авроры. Не обращая внимание на её непрекращающееся рычание, он сделал шаг вперёд, чтобы заглянуть в гнездо. — Скорлупа лопнула, — взволнованно сказал он, в то время как Аврора толкала яйцо мордой, чтобы наконец убрать скорлупу.

А потом это случилось. Благодаря мягкому подталкиванию Авроры скорлупа отделилась, и из яйца вылезла маленькая, влажная головка, осматривая умными, большими и блестящими, как алмазы глазами пещеру. Я сразу же влюбилась. И в мгновение ока поняла это. Маленькое существо двигалось осторожно, издавая нежный и высокий писк. Мне пришлось сдерживать себя, так хотелось подойти и погладить его.

Бледно-зелёная чешуя была влажной и переливалась. Когда Аврора убрала остатки скорлупы из гнезда, меленький дракончик попытался осторожно встать на свои шаткие ножки. Его большая голова казалась слишком тяжёлой, но после нескольких попыток, он всё-таки смог встать, и явно сам удивился тому, что у него получилось. Я почувствовала, что на глаза навернулись слёзы умиления, и в тоже время меня охватило чувство восторга.

Но не только я чувствовала себя так. Я ясно видела, что Грегор Кёниг рядом со мной боролся с теми же мыслями и чувствами.

— Невероятно, — пробормотала я все еще испытывая восторг.

Через какое-то время маленький дракон устал и снова опустился в угольную пыль.

Аврора нежно проурчала, опустилась в гнездо и свернулась калачиком вокруг своего малыша, чтобы защитить его, тем самым скрыв его от наших глаз.

— Ты видела наросты у него на затылке? Это девочка, — сказал Грегор Кёниг, смахнув слезу умиления.

— Да, — тихо ответила я, чтобы не мешать Авроре и ее малышу. — Значит это будет Максимиллиане?

— Нет, — быстро ответил Грегор Кёниг. — Я бы хотел назвать ее Сесилией.

Я немного помедлила, на глаза снова навернулись слезы.

— Это хорошая идея, — тихо и серьезно произнесла я. — Дульса будет рада.

— Да, а теперь я пойду подниму тост за нового дракончика, а завтра расскажу эту радостную новость репортерам и буду терпеливо раздавать тысячи интервью.

— Как и полагается настоящему герою, — улыбнулась я и вместе с Грегором Кёнигом покинула пещеры драконов.

Землетрясение

Когда я вечером вышла в сад и прошла к павильону, уже стемнело. Воздух был ещё тёплым, и я наслаждалась знойной погодой. Я знала, что это были последние жаркие деньки, прежде чем лето закончится и наступит осень, а с ней придёт холод и темнота. Мыслями я всё ещё находилась в драконьих пещерах и представляла маленькую Сесилию, которая сегодня вылупилась.

Оставшуюся часть дня я провела в коммуналке Лианы и помогла собрать ей ещё несколько полочек, в то время, как Пауль не прекращал рассказывать, на каких предметах он хочет сосредоточиться в университете в Грюненталь. Он всё время находился рядом, поэтому я не смогла рассказать Лиане, что скорлупа «Священного яйца» лопнула и что Дульса окончательно переехала в Акканку. Мне пришлось волей-неволей перенести этот разговор на другой день, потому что как только полочки были готовы, Пауль откомандировал нас на кухню, где мы под его компетентным руководством приготовили овощной пирог.

В кокой-то момент я забыла, что хотела поговорить с Лианой о чём-то важном, и только ещё наслаждалась беззаботным временем с друзьями. Мы ели, смеялись и обменивались воспоминаниями о наших школьных днях.

Я села в павильоне и зажгла старую масляную лампу, погрузившись в мысли. Хотя вечер и был забавным, я знала, что так не может продолжаться вечность. Я не могла и не хотела исключать из наших разговоров большую часть тем и каждый раз врать Паулю, когда речь заходила о нашей учёбе. И мне больше не приходило в голову никаких творческих идей по поводу административной теории, которой мы официально обучались в Теннебоде, а Пауль однажды уже отметил, что видимо этот учебный курс есть только здесь, в Теннебоде, потому что он больше нигде не смог найти эту специализацию.

Нам с Лианой постоянно приходилось следить за тем, чтобы не проговориться и не рассказать о чём-нибудь, о чём нельзя рассказывать. Я вздохнула, не в силах подавить меланхолию, которая каждый раз охватывала меня, когда я думала о том, в какой строгой системе я была поймана. Но на данный момент у меня была обоснованная надежда, что скоро всё изменится. Выборы будут новым началом, и я возлагала большие надежды на адмирала и Чёрную гвардию, которая скоро найдёт пропавших девушек. Меня охватило тёплое чувство.

Подожди! Да, мысль была полна надежды, и я пока не спешила сама усиленно проявлять активность, но было необычно то, что она смогла вызвать такое тёплое покалывание в животе. В тот момент, когда я поняла, откуда возникло такое сильное чувство, что согрело мне сердце и начало распространяться по всему телу, с неба упала тёмная тень и тихо приземлилась рядом на траву.

— Адам, — удивлённо прошептала я, вскочила и бросилась ему на шею, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Он глубоко вдохнул и зарылся лицом в мои волосы, крепко прижимая меня к себе.

— Как я только смог выдержать даже один день без тебя? — прошептал он, и моё сердце подпрыгнуло.

— Я так рада, что ты вернулся, — ответила я, но вот его губы уже накрыли мои, и он бурно и нетерпеливо поцеловал меня.

Его присутствие вселило живое тепло в моё сердце, вызвало сладкую дрожь, пробежавшую по телу, в то время, как его руки крепко обхватили меня за талию и прижали ещё ближе к себе.

— Как ты? — спросил он, нежно убирая мне со лба прядь волос.

— Теперь, когда ты здесь, намного лучше, — сказала я. — Я бы с удовольствием приняла вместе с тобой участие в поисках.

— Мне бы тоже понравилось это больше, хотя меня успокаивала мысль о том, что ты здесь, в Шёнефельде, — он тихо рассмеялся. — Я очень по тебе скучал.

Он снова поцеловал меня, дольше и интенсивнее, проводя рукой по спине, в то время как я вбирала в себя все впечатления: живое и энергичное биение его сердца, тепло его кожи, его твёрдое, сильное тело и бурный и нетерпеливый поцелуй. Это был идеальный момент, один из таких, которые должны длиться вечно.

Но через некоторое время поцелуи Адама стали спокойнее, и он отстранился.

— Ты практиковалась в техниках боя, которые мы обсуждали? — спросил он.

— Может нам обсудить это позже? — спросила я и вздохнула.

Я ещё была не готова отпустить этот момент.

— Согласен, — вздохнул Адам.

Он притянул меня к себе, чтобы снова поцеловать, нежно и с чувством, так что у меня закружилась голова.

— Хочу ещё! — ухмыляясь и в тоже время задыхаясь попросила я, когда он снова отстранился. Но потом кое-что вспомнила. — Почему ты вернулся? Вы уже чего-то добились?

— Может нам обсудить это позже? — посмеялся Адам, но потом прислонился к павильону, не выпуская меня из объятий.

— Может быть, — дерзко ответила я, и Адам улыбнулся, потом его взгляд стал серьёзнее. — К сожалению, мы ничего не добились, — начал рассказывать он. — Хотя у нас было несколько хороших наводок. Но большей части из нас пришлось прервать поиски. Адмирал послал меня домой.

Я явно слышала раздражение в его голосе.

— Почему? — спросила я.

— Сенаторы считают, что адмирал пренебрёг защитой Шёнефельде, и только поэтому шёлковые пираньи смогли сбежать из Акканки. Теперь они уже сошлись во мнение, что за это несут ответственность гномы, и говорят, что те никогда бы не осмелились зайти так далеко, если бы Чёрная гвардия регулярно присутствовала в Акканке.

— Я не могу в это поверить, — возмутилась я. — Что здесь могла бы изменить парочка гуляющих по Акканке воинов Чёрной гвардии?

— Я тоже думаю, что это почти ничего не изменило бы, но сенаторы смотрят на это по-другому. Адмиралу пришлось подчиниться давлению, и отозвать часть Чёрной гвардии от поиска Бальтазара и исчезнувших девушек. В настоящее время я пока что размещён здесь, в Шёнефельде.

— Возможно, гномы и имеют к этому какое-то отношение, — задумчиво сказала я. — Но вряд ли они намеренно хотели нанести урон. Скорее всего, им всё равно, что мы делаем, пока маги оставляют их в покое. Но как бы сильно я не радовалась тому, что ты вернулся, Адам, девушек нужно найти. А я до сих пор думала, что у адмирала это задание в надёжных руках.

— Я знаю, — ответил Адам, он был явно подавлен, и взяв мою руку в свою, крепко сжал. — Боюсь, адмирал недооценил власть сенаторов и пропаганду «Хроники короны». Сочувствие и негодование первых дней улетучились, и теперь снова возвращается повседневная жизнь. Шок поблек, ведь речь идёт об избирательной компании и о том, кто в скором времени займёт самое влиятельное место в Объединённом Магическом Союзе. Без балов патриции не могли заниматься летом пропагандистской деятельностью и раздавать щедроты.

— Значит вот оказывается в чём дело, — горько сказала я, а Адам медленно кивнул.

— Подожди и увидишь, что случиться, как только «Хроника короны» опубликует наконец список кандидатов. Насколько я слышал, на эту должность претендуют многие известные люди.

— Да, — сказала я. — Даже господин Лилиенштейн подал заявку, и он надеется, что действительно сможет что-то изменить.

— Я не хочу отговаривать его, — сказал Адам, нежно поглаживая большим пальцем мою тыльную сторону руки. — Но, чтобы произвести на патрициев впечатление, ему нужно иметь толстый кошелёк. Они привыкли к тому, чтобы их голоса добивались с помощью щедрых средств.

— У господина Лилиенштейна нет никаких шансов, — разочарованно сказала я.

— Ах Сельма, — вздохнул Адам и утешая, прислонил свою голову к моей.

— Как было бы здорово, если бы всё было так просто, да? — глухо сказала я, чувствуя, как из-за разочарования на глаза навернулись слёзы.

— Сельма, я сделаю всё для тебя, но всегда было ясно, что это будет на так просто. Ты знаешь, что предсказали нам Сибиллы.

— Знаю, — вздохнула я. — Мы выбрали каменистый и опасный путь, но я не могу примириться ни с чем другим. Кроме того, каждая секунда с тобой стоит того, — я немного помедлила, и одно мгновение мы молча смотрели друг другу в глаза. — Как думаешь, адмирал сможет ещё долго продолжать поиск девушек?

Теперь вздохнул Адам, и я уже догадывалась, каким будет ответ.

— По правде говоря, я в это не верю. Как только палата сенаторов объявит список утверждённых кандидатов на должность примуса и его опубликуют, начнётся предвыборная компания. Тогда Чёрная гвардия понадобится на месте, чтобы обезопасить все предвыборные мероприятия, а эти мероприятия обязательно состояться, в этом ты можешь быть уверена.

— Выборы состояться уже в начала ноября, не так ли? — задумчиво сказала я. — Это означает, что нас ожидают два месяца предвыборных компаний, прежде чем адмирал даже начнёт думать о том, чтобы продвигать вперёд поиск пропавших девушек.

Адам кивнул.

— Именно так, а также это означает, что кандидатам остаётся всего несколько недель, чтобы убедить избирателей отдать свой голос за них.

— А так как до сих пор никто не нашёл девушек, то никто и не посмеет использовать эту тему в предвыборной компании, — задумчиво сказала я и прислонила голову к прохладной коже его куртки.

— Правильно. И учтивая то, что среди кандидатов наверняка будут некоторые сенаторы, то лучше вообще полностью изгнать тему с повестки дня. Ни один из кандидатов не захочет провозгласить своей предвыборной программой решение этой гигантской задачи. Если он потерпит неудачу, а это не исключено, тогда его политическое падение неизбежно. Никто не захочет так рисковать, — Адам нежно погладил меня по волосам.

— Даже господин Лилиенштейн будет несомненно осторожен в том, чтобы обещать своим избирателям вернуть девушек здоровыми и невредимыми их семьям.

— Никто не может пообещать этого, — тихо сказал Адам.

— Значит даже ты больше не веришь в то, что адмирал сможет их найти, — я подняла на него взгляд, и синий цвет его глаз ненадолго отвлёк меня от нашего разговора.

— Сельма, — вздохнул Адам. — Меня не было три недели. Мы начали обыскивать все места, где видели морлемов. Адмирал думает, что эти места могут указать на их убежище. Нужно много времени и персонала, чтобы досконально обыскать все места. Нужно собирать информацию и найти следы, тогда будет понятно в каком направлении искать.

— Или же может просто повести, — быстро сказала я.

— Пусть так, — Адам улыбнулся. — Или же нам крупно повезет, и мы получим какую-то наводку, которая ограничит круг поисков. Рамон и Леннокс были в Америке, а я с Торином и еще несколькими людьми обыскивал Белару. Другое подразделение было в Испании, сам Адмирал в Греции, где осматривал сгоревший храм и виллу, там, где мы столкнулись с Бальтазаром, — Адам немного понизил голос, и я тяжело сглотнула. — Но без большого количества людей поиски ни к чему не приведут.

— Но мы не можем отказаться от поисков и ждать, пока пройдут выборы, в надежде, что следующий примус, возможно, продолжит искать.

— Я тоже так думаю, — сказал Адам.

— Нам, по крайней мере, стоит осмотреться, может найдём какие-нибудь ссылки, которые ограничат немного круг поисков. Кстати, где находится Белара? — с любопытством спросила я.

— В Африке, — сказал Адам, снова погладив меня по волосам.

— У Дульсы есть все драконы из африканской команды, — вдруг вспомнила я.

— В Балере больше нет команды драконов, уже давно. У Дульсы драконы из южноафриканской команды. Это совсем другое. Поселение в Южной Африке можно сравнить с Шёнефельде. У них есть там своя собственная команда драконов, университет и вообще функционирующая общественная жизнь. На самом деле, даже больше, чем в Шёнефельде. Это современный, весёлый город, а вот Балера точно нет. Это тихий городишко в пустыне, окружённый лишь песком, где-то посреди Сахары, куда не отважится добровольно отправиться ни один благоразумный человек. Там живёт много таких, кто удалился от мира и деятелей искусств, и им всем нравиться покой. В городе царит призрачная тишина. Днём там невыносимо жарко, а ночью ужасно замерзаешь и всё время дует дурацкий ветер, а песок прилипает повсюду.

— Звучит не слишком соблазнительно, — сказала я.

— Так и есть, но прежде всего я понятия не имею, зачем там находится Морлемам. Сейчас в городе живёт не так уж много магов. Когда-то это было процветающее поселение, но большинство переехало дальше в Южную Африку. Мы тщательно обыскали все улочки и дома, осмотрели также окрестности. Местные жители молча терпели нас, но по ним было заметно, что наше присутствие сильно нарушает их монотонную жизнь. Единственный достойный мужик был бургомистр. Он сам служил раньше в Чёрной гвардии и где мог, пытался нам помочь. Но даже если бы мы остались там ещё дольше, не думаю, что что-то бы нашли.

— Звучит не особо обнадеживающе, — задумчиво ответила я, высвобождаясь из объятий Адама. Затем посмотрела на звёздное небо. — Если бы только знать, зачем Морлемы наведывались во все эти места.

— Они также находились возле входа в Темаллин, и я уже всё это время размышляю, что они хотели во всех этих местах, — Адам снова обнял меня и притянул ближе к себе. — Нам нужно найти девушек, мы обязаны сделать это, ради Лианы и Дульсы. И если адмирал больше не может нам помочь, тогда нужно взять дело в свои руки. Сесилия пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти нас, и нельзя допустить, чтобы эта жертва была напрасной. Уже только ради неё мы должны сражаться дальше.

— Я знаю, — решительно сказала я. — И я рада, что ты смотришь на это так же, как я. С тобой на моей стороне и бабушкой, которая поддерживает нас, надеюсь у нас есть шанс.

— Другой мысли нам даже нельзя допускать, — настоятельно сказал Адам.

Оранжевый отсвет маленькой масляной лампы лежал не его щеке, и я нежно провела по ней.

— Хорошо, — решительно сказала я. — Тогда стоит рассмотреть это вопрос ещё раз с самого начала. Нужно использовать сведения, которые до сих пор собрал адмирал.

— Правильно, — сказал Адам, прижимая щёку к моей ладони. — И ещё нужно получше познакомиться с Хеландером Бальтазаром, чтобы понять его. Что им движет? Каковы его сильные стороны, а ещё важнее, каковы слабости? Как протекала его жизнь до сих пор? Если мы будем всё это знать, тогда, возможно, сможем сделать заключение, какое место в мире выбрал бы Бальтазар, чтобы спрятать столько девушек.

— Поскольку они работают на него, то должны же быть какие-то плоды этого труда, а если учесть, сколько много прилежных рук, их должно быть очень много, — задумчиво сказала я, но физическое присутствие Адама и его нежные ласки всё сильнее отвлекали меня от моих мыслей.

— Это значит, что нам нужно сначала собрать информацию, — его губы нежно пощекотали мне лоб.

— Мы уже делали это один раз, — сказала я, закрывая глаза, чтобы насладиться нежным прикосновением его губ. — Ты знаешь, что в прошлом году мы уже занимались всеми королевскими семьями, пытаясь выяснить, какими атрибутами власти обладают эти семьи.

— Значит нам придётся просмотреть всю эту информацию в новом свете, — сказал Адам. — Каково финансовое положение семьи Бальтазар? Как они до сих пор зарабатывали на жизнь?

— Да, — сказала я, пытаясь всё запомнить. — Кроме того, нам нужно добыть другой взгляд на вещи, а именно от такого человека, кто знал Хеландера Бальтазара лично. Нужно найти парочку свидетелей, которые познакомились с Бальтазаром, прежде чем тот стал жаждущим власти монстром. Может быть кого-то с того времени, когда он учился в Тенненбоде. Твои родители должны быть одного возраста с ним. Просто спроси у них.

— Хорошая идея, — сухо сказал Адам, и по тону в его голосе я услышала, что что-то с его родителями не так. — Мы можем спросит твою бабушку, и что насчёт Парэлсуса и господина Лилиенштейн? Ведь они все с ним общались.

— Хорошая идея. С бабушкой я сама ещё раз поговорю и с господином Лилиенштейн. Он всё равно хотел составить список антиквариата, который королевские семьи передали палате сенаторов.

— Он знает об атрибутах власти? — спросил Адам, а его руки провели теперь нежно вдоль моих бёдер.

— Он знает, что существуют магические предметы, обладающие необычными силами, — его прикосновения отвлекали меня. — Но я думаю, он не знает какое значение имеют атрибуты власти, по крайней мере мне он ничего об этом не говорил.

— Может стоит довериться ему, — предложил Адам, его прикосновения становились всё более настойчивыми.

— Я уже тоже думала об этом, — сказала я, слыша, как убыстряется мое дыхание.

— Тогда займемся этим прямо завтра. Кстати очень благородно с твоей стороны заморозить Волчье озеро, спасти парочку уставших от жизни подростков, и отдать всю славу Грегору Кёниг.

Адам улыбался озорной улыбкой.

— Теперь что, каждый знает, что это была я? — улыбнувшись, спросила я.

— Торин и я сами догадались.

— Да, — вздохнула я. — Я сделала это, но не ради славы. Я же не могла бросить этих двоих на съедение шелковым пираньям. Но эта история и для меня закончилась хорошо. Друиды из Темаллина дали своё согласие на то, чтобы бабушка обучила меня на духовного странника, и мы уже даже начали занятия.

— Это хорошие новости, — сказал Адам, и я увидела голодный блеск в его глазах.

— А теперь мы уже достаточно обсудили политические вопросы, — прорычал он, обнимая меня крепче за талию.

Сладкая дрожь распространилась от живота по всему телу, и я снова спросила себя, как же мне удавалось пережить без него даже одну минуту.

— Потому что теперь, — многообещающе сказал он, и его голос прозвучал низко и соблазнительно, — мы подобающе отпразднуем наше воссоединение.

Я захихикала, когда он одним махом взял меня на руки и отнёс обратно в дом.

Утро наступило слишком рано. Проведя три недели без Адама, мы интенсивно использовали каждую минуту прошлой ночи. Но известие о том, что адмиралу пришлось прекратить поиск девушек так сильно обеспокоило меня, что я следующим утром после обильного завтрака начала выискивать материл, который мы собрали в прошлом году с Лианой, Лоренцем и Ширли. В то время мы искали магические предметы. Но в этот раз хотели прочитать всё ещё раз в новом свете.

— Это займёт вечность, — мрачно сказал Адам, когда мы провели первую половину дня в моей комнате, читая, листая и сортируя бумаги, а гора материала не особо уменьшилась.

— Тогда нам стоит созвать помощь, — сказала я, перешагивая через стопку бумаги. — Хотя Лиана хотела провести ещё несколько влюблённых дней с Паулем, но она обязательно примет участие, да и Дульса горит желанием помочь.

— Согласен, — вздохнул Адам, и я связалась Лианой.

Вскоре мы сложили весь материал и отнесли его в коммуналку Лианы, где нас уже поджидала не только Лиана, но и Дульса. И с присущей ей основательностью сначала внесла структуру в наш исследовательский материал.

Ближе к вечеру третьего дня мы добыли полный обзор биографии Хеландера Бальтазара.

— Здесь нет ничего странного, — сказала Лиана.

После того, как она узнала, что адмиралу медленно, но верно придётся прекратить поиски потерянных девушек, она с энтузиазмом взялась за работу. Она даже отослала Пауля под предлогом, что нам нужно подготавливать курсовую работу. Теперь с покрасневшими от пыла щеками она сидела под широко распахнутым окном, через которое проникал прохладный воздух и составляя краткий обзор, записывала важные аспекты жизни Бальтазара.

— Ничего необычного. Он учился в местной школе, потом обучался профессии в Теннебоде. У него были друзья, и он никогда не выделялся. Его магический талант, кажется, был не больше, чем у других. Хотя у него и была склонность к пятому элементу, но он не закончил пятый год в Тенненбоде лучше всех, потому что самой лучшей была профессор Эспендорм.

— Интересно, — сказала Дульса. — Но я не особо верю в то, что профессор Эспендорм терпеливо ответит на наши любопытные вопросы, касающиеся Хеландера Бальтазара.

— Правильно, — ответила я. — Я скорее думаю, что о том, чего нельзя найти в открытых для публики документах, нам поможет узнать господин Лилиенштейн. Он учился вместе с моей бабушкой и Алкой Бальтазар. Несомненно, будет интересно узнать, каким человеком была мать Бальтазара, а также, думаю, стоит пролить свет на судьбу его сестры Седони.

— Сейчас нам это не поможет, — сказал Адам. Он сидел за письменным столом Лианы и задумчиво смотрел в окно. — Господин Лилиенштейн всё ещё в дороге, и не отвечает на твои сообщения. И в «Хронике короны» тоже нет ничего нового или интересного.

Я ухмыльнулась.

— Ну, «Хроника короны» в настоящее время занята тем, что документирует и оценивает каждый шаг и звук, которые делает и издаёт маленькая Сесилия и подчеркивает достижение Грегора Кёниг, как нашего героя.

— Что же, — вздохнула Дульса и перешагнула через несколько записей, разложенных на полу. — Если журналисты не буду ничего писать, тогда мы ничего не узнаем о маленьком дракончике. Репортёры буквально осадили драконьи пещеры. Туда можно попасть теперь только с пропуском для прессы, а для обычных посетителей драконьи пещеры полностью закрыли.

— Я знаю, — с сожалением вздохнула я. — Я смогла увидеть маленькую Сесилию всего два раза. Грегор Кёниг даже меня больше не захотел впускать, потому что ему всё это надоело. Он в таком настроении, что вот-вот взорвётся.

— Да, — подтвердила Дульса. — Но кажется скоро всё закончится. Сегодня утром он объявил, что вышвырнет репортёров к началу семестра. Ты что-нибудь нашла? — она посмотрела на Лиану, которая усердно что-то записывала в свой блокнот.

— Итак, должно быть Морлемы находились в Испании, потому что у семьи Бальтазар есть там дом, точно так же, как в Греции, — задумчиво сказала она.

— А что занесло их в Америку, почему они находились возле компании твоих родителей? — спросила я, обращаясь к Адаму.

— Может он наобум наблюдал за всеми королевскими семьями, в надежде, что когда-нибудь они случайно предоставят Морлемам доступ в свои дома. Но на самом деле ему это ничего не даст, потому что, кажется, никто из них не спрятал атрибуты власти в собственном доме.

— Это верно, — сказала Лиана. — Хотя королевское происхождение действительно имеет какую-то связь. В Темаллине была твоя бабушка, а она фон Норденах. В Антарктике, где жила семья Арпади, кажется, он был сам. Оставшиеся королевские семьи живут в Шенефельде, а Шенефельде Морлемы навещали почти постоянно. Линии фон Норденах и фон Некельсхайм заканчиваются на Сельме и ее брате с сестрой, остаются только братья Торрел и семья самого Бальтазара. У семьи Бальзатар есть дома в Испании, Греции и Берлине, где всегда жил Хеландер Бальтазар, когда исполнял обязанности сенатора.

— Кажется, они наблюдали и за домом моих родителей, — сказал Адам. — Это подтверждает твою теорию.

— Кстати, — сказала я. — Тебе удалось поговорить с родителями?

Адам посмотрел на меня каким-то странным взглядом, который я не поняла.

— Что случилось? — озабоченно спросила я.

— Мои родители покинули Шенефельде, — в конце концов сказал он.

— Почему так внезапно? — в недоумение спросила я. — Наверняка они скоро вернутся. Не захотят же они пропустить весь этот спектакль вокруг выборов. Завтра «Хроника короны» опубликует список кандидатов.

— Родители объявили, что не планируют возвращаться в ближайшее время. Точнее говоря, они объявили, что больше не будут разговаривать со мной.

Адам с гордостью посмотрел на меня и мне вдруг стало ясно, что он сделал.

— Ты сказал им, что мы все еще вместе, не так ли? — мрачно спросила я.

— Я сказал, что не собираюсь всю жизнь делать из этого тайну, — строго сказал Адам.

Он встал, и я посмотрела на его широкие плечи.

Конечно он не хотел прятаться, ему не нравилось хранить от всех тайны, он хотел чувствовать гордость, свободу и стоять с высоко поднятой головой во всём, что делает.

— Мы же хотели дождаться результатов выборов, — сказала я и вязала его за руку. — Только когда мы будем уверены в том, что рамочные условия в Объединённом Магическом Союзе не перечеркнут нам все планы, лишь в том случае мы без всякой опасности для себя сможем публично заявить о наших отношениях. Вспомни, заявление о намерение вступить в брак, аннулировали всего лишь несколько месяцев назад, — напомнила я.

— Я уважаю твоё желание, не предавать наши отношения общественности, и пока поддерживаю тебя. Я не собирался излишне подвергать твою и свою жизнь опасности и без проблем подожду два месяца до выборов, чтобы определить, в какую сторону будет развиваться политика. Но здесь речь идёт о моей семье, о моих родителях, которые всегда говорили, что любят меня и поддерживают во всём, что я делаю.

— Конечно мать любит тебя. Но это не значит, что она любит и меня. Ты ведь это понимаешь, верно? — спросила я. Я ещё хорошо помнила, какую позицию она заняла по отношению ко мне. — Всё дело только в нас, и только это имеет значение.

— Я хотел дать ей возможность передумать и поддержать меня, — сказал Адам. — Но мне кажется, что она хочет пойти своей дорогой.

— Дай своей матери ещё немного время и дистанцию. Возможно, она в какой-то момент сможет принять то, что мы вместе.

— Боюсь, она больше надеется, что это я ещё раз изменю своё решение, — произнёс Адам.

— В любом случае, твоя мать не сообщила тебе, каким человеком был Бальтазар, — сказала Лиана, закончив таким образом наш спор.

— Именно, — ответил Адам. — Так что мои родители в качестве источника отпадают, но мы, наверняка, найдём ещё других людей, кто знал Бальтазара.

Внезапно входную дверь распахнули, и в дверном проёме показалась Ширли.

— Привет, — ухмыльнулась она. — Вы уже опять строите планы? Я за то, чтобы лишить Скару, маленькую гадюку, зукбов.

Я с удивлением уставилась на Ширли. Она изменилась, но в этот раз дело было не волосках, которые она всё ещё красила в чёрный цвет, и не в тёмной одежде и прочных сапогах. Она улыбалась и от неё исходило такое заразительное удовлетворение, что я одно мгновение была в недоумении.

— Ширли, — закричала Лиана, которая справилась с удивлением быстрее меня и обняла её. — Что ты здесь делаешь? Ты ведь хотела вернуться только через две недели.

— Леннокс пригласил меня на спонтанную вечеринку, и тогда я решила отправиться домой.

Ширли забросила свой рюкзак в угол.

— На вечеринку? — удивлённо спросила я и вопросительно посмотрела на Адама? — Легендарную вечеринку Торрелов?

— Именно, — сказал Адам. — В тот момент, когда мои родители уехали сегодня утром, Рамон и Леннокс начали готовиться. Я поспорил с ними, что они не успеют организовать вечеринку к сегодняшнему вечеру, но похоже, у них есть хорошие шансы на успех.

— Ты ведь только что ещё путешествовала по Азии? — удивлённо спросила Лиана. — Ты нашла дверь, через которую смогла так быстро вернуться в Шёнефельде?

— Ну…, - Ширли усиленно смотрела в окно. — На самом деле у меня закончились деньги, — она пожала плечами. — Что ж, без щедрых родителей деньги для путешествий в какой-то момент иссякают. Поэтому я, в любом случае, уже направлялась домой. Также со мной связался Ким Гёрнер и сообщил, что собирается открывать завтра «Гостиную Шёнефельде» и что я срочно нужна ему в качестве обслуживающего персонала.

— Видимо он ожидает, что назначенные кандидаты будут завтра праздновать начало своей предвыборной компании, — сказала я.

— Он выразился немного по-другому, — захихикала Ширли.

Я хорошо могла себе представить, что Ким Гёрнер нашёл резкие слова для предстоящего цирка с выборами.

— Значит сегодня вечером мы ещё отправимся на вечеринку, — сказала Лиана, настроение которой поднялось, и она с надеждой посмотрела на Адама.

— Похоже на то, — ответил тот.

В этот момент я услышала ясный голос в голове:

«У тебя сегодня вечером ничего не запланировано? Тогда посети легенду всех вечеринок, которая начинается в восемь часов вечера у братьев Торрел. Пожалуйста учти, что это магическая вечеринка, и не забудь о 1 параграфе!»

Перед моим мысленным взором предстал залп огня, который медленно начал принимать форму дракона, а посередине я увидела описание дороги к дому Торрелов.

— Твои братья организуют не просто небольшую вечеринку, — удивленно сказала я, взглянув в удивленное лицо Адама. — Кажется, будто они собираются с размахом отметить исчезновение твоих родителей.

— Такого я и правда не ожидал, — сказал Адам. В его голосе все еще слышалось удивление. — Честно говоря, я думал, мы обойдемся чипсами и несколькими ящиками пива, но видимо, ими двигало тщеславие.

— Неважно почему они решили устроить всё с таким размахом. Мне это нравится. Ширли прошла на кухню и заглянула в холодильник. — У вас тут все равно нечего есть, а у меня, как я уже сказала, нет денег. Надеюсь, Ким даст мне завтра аванс, чтобы я могла продержаться до начала семестра.

— Ты поговорила с родителями? — спросила я.

— Мы не обмолвились ни словом, и как я уже слышала снизу, — она показала на широко распахнутые окна, — Адам сейчас в том же положении, что и я. Вот только твои родители просто покинули город, оставив вам имение, а я одна кое-как свожу концы с концами.

Пока Лиана поспешно закрывала окна, я раздумывала над словами Ширли.

В ее словах не было горечи. Напротив, Ширли говорила с гордостью и излучала ее каждым своим жестом.

— Мне кажется, ты хорошо справляешься, — сказала я.

— Я тоже так думаю, — ответила она. — Но может кто-нибудь из вас одолжит мне какую-нибудь одежду. Все более-менее годные вещи я продала по дороге.

— Конечно, — сказала Лиана и показала на свой шкаф. — Бери все, что нужно.

— Как я погляжу, — сказал, вставая Адам, — сегодня мы не продвинемся дальше.

— Нет, — улыбнулась я и начала собирать разложенные на полу бумаги. — Видимо, нам придется готовиться к вечеринке.

Адам подошёл ко мне и обнял, потом поцеловал так ласково, нежно и долго, как будто мы были в мире совершенно одни. В этот момент именно так мне и казалось.

— Пойду ещё час потренируюсь с Торином в таинственном саду, — в конце концов сказал он с улыбкой, из-за которой мои колени подогнулись ещё больше. — Тогда увидимся на вечеринке. Не опаздывай.

— Хорошо, — произнесла я дрожащим голосом и повернулась к Лиане и Ширли, которые прыснув со смеху, наблюдали за нами.

Когда мы направились к дому Торрелов, уже стемнело. Сейчас было начало сентября, и ночи между тем стали довольно холодными.

На мне было одето чёрное, короткое платье, полусапожки, а сверху тонкая куртка. Но как я дрожа от холода поняла, этого было явно недостаточно. Несмотря на то, что дни были ещё по-летнему тёплыми, всё же лето окончательно закончилось, и я с тоской вспомнила про тёплые ночи. Скоро наступят первые морозы, и мне окончательно придётся засунуть летние вещи в шкаф.

— Это так ужасно, что мне каждый раз приходится обманывать Пауля, — сказала Лиана, когда мы шли вдоль массива по главной дороге, которая постепенно переходила в тропу. — Мне так хотелось взять его с собой.

— Тебе известны последствия, если ты нарушишь 1 параграф, — сказала я, кутаясь в куртку. — Но даже если ты расскажешь Паулю, и никто об этом не узнает, и Пауль действительно сможет держать рот на замке, ты всё ещё не знаешь, как он отреагирует, когда узнает, что ты другая.

— Другая, — задумчиво повторила Лиана. — Я совсем ещё об этом не думала.

— Для него ты своего рода инопланетянин, — сказала Ширли. — Думаю, если он вдруг узнает, то сначала на долгое время упадёт в обморок.

— Нельзя, чтобы он когда-нибудь об этом узнал, — испугалась Лиана. — Кто знает, что сделает с ним палата сенаторов.

Ширли пожала плечами.

— Ну, смолой они его точно не обольют и не изваляют в перьях, скорее всего, он получит парочку новых воспоминаний и забудет о том, что вообще с тобой встречался. Для тебя последствия буду намного хуже.

— Ширли, — испуганно сказала я, когда увидела лицо Лианы. Казалось, она внезапно сильно побледнела, а её бледное лицо святилось в темноте, словно призрак.

— Но всё ведь именно так, или я неправильно поняла 1 параграф? — спросила Ширли, пожимая плечами.

— Неважно, Сельма, — страдальчески сказала Лиана. — Она права, летние каникулы были такими великолепными, что я позволила себе забыть об этом, но забывать не стоило. Я должна оставаться на чеку и просто держать Пауля на расстоянии, — она повернулась ко мне и взяла за руку. — Завтра снова сядем за работу. Недостаточно найти девушек. Нужно также отыскать атрибуты власти, для тебя и для меня, для Пауля и Адама, и конечно же для Лоренца.

— И для меня тоже, — вставила Ширли. — Или ты думаешь я рада подобной ситуации?

— Мы в деле, Сельма, — сказала Лиана и бросила на Ширли заговорщический взгляд.

— Тогда продолжим завтра, — сказала я. — А сегодня давайте посмотрим, что за вечеринку устроили Леннокс и Рамон.

На самом деле меня не волновала вечеринка, но я хорошо знала Лиану, и паника не пойдёт ей на пользу. Нужно подойти к делу с логической стороны, и не позволять негативным мыслям управлять нами и действовать необдуманно. Как она уже правильно заметила, было важно, чтобы никто не обнаружил то, что мы делаем.

— Там впереди свет, — озадаченно сказала я. — Но ведь дом Торрелов находится ещё где-то в километре.

Когда мы подошли ближе, то увидели, что на обочине дороги стоит несколько людей, а вокруг них в землю были воткнуты факелы, которые горели необычайно ярко.

Особенно бросался в глаза один мужлан, сильно возвышающийся над другими. Он был настолько же широк, как и высок. Я с подозрением наблюдала за группой, готовая в любой момент к обороне. Но, кажется, у них не было никакого злого умысла.

Когда мы стояли прямо перед ними, я в свете факелов увидела на гладко выбритой голове огромного мужчины дракона, чья широко распахнутая пасть доходила до виска.

— Гектор? — удивилась я, потому что в этот момент узнала мужчину, который уже два года назад был вышибалой на вечеринке Торрелов. — Почему вы стоите здесь в лесу? — спросила я.

— Сначала ваши имена! — строго сказал он. После того, как он проверил в списке, что мы все находимся здесь по праву и не собираемся проводить на вечеринку немагических граждан, он обратился ко мне. — Проверка безопасности, — наконец сказал он, как будто эти слова объясняли сами себя.

— Проверка безопасности? — удивилась я. — Здесь везде лес, если кто-то прокрадётся между деревьев сто метров дальше, вы даже нечего не заметите.

— Нет, заметим, — ухмыльнулся Гектор, показывая своей улыбкой превосходство.

Он взял с обочины дороги камень и бросил его в лес. В тот момент, когда камень покинул руку Гектора и перелетел через дорогу, он начал светится голубым и всё ещё святился, когда приземлился в лесу.

— Неплохо, — поразилась я, и в этот момент мне показалось странным, что Леннокс и Рамон устроили все это сами. — Пойдемте, — обратилась я к Лиане и Ширли.

— Очень впечатляет, — сказала Лиана, когда сквозь деревья мы увидели ярко освещенный дом Торрелов и услышали грохот басов большой дискотеки. Уже издалека мы увидели, что здание переливается светло-голубым цветом.

— Адам и правда недооценивает своих братьев, если думает, что они способны организовать для вечеринки только несколько пачек чипсов и пару ящиков пива.

— Есть тут у меня одна идея, — сказала я и быстро пошла дальше, мы уже приближались к входной двери.

Голубое сияние сменилось изумрудно-зеленым свечением. Перед зданием была сделана просека из оранжевых световых шаров, ведущая прямо к входной двери, рядом с которой стояли еще двое мужчин, размером со шкаф, удивительно похожие на Гектора.

Мы пересекли поблескивающую дорогу и, преисполненные ожидания, вошли в дом Торрелов.

— Добро пожаловать, — произнёс радостный голос, когда мы вошли в холл.

Лишь со второго взгляда я узнала, кто стоит передо мной. Одетый в матово-белый костюм, перед нами стоял Лоренц Сильвер. Его волосы были уложены гелем, а на губах сияла улыбка.

— Лоренц, — удивленно воскликнула я и бросилась ему на шею. — Я так и думала, что Леннокс и Рамон не смогли бы одни организовать такой праздник. У этой вечеринки твой почерк.

— И эту вечеринку будут ещё долго помнить. Она роскошная, великолепная и стильная, — как всегда самоуверенно сказал Лоренц и гордо показал на то, что было позади него.

Большой холл был превращён в танцплощадку, которую, однако, пока ещё почти не использовали. Возле задней стены был установлен бар, где удобно устроились Рамон и Леннокс. Оба помахали нам, когда узнали, но их быстро отвлекли не отходившие от них две девушки.

— У этих двоих ничего не изменилось, — усмехнулась я и повернулась к Лоренцу.

— Ты действительно всё это организовал сам? — помещение, где было так много людей, показалось мне незнакомым.

Потребовалось какое-то время, пока я поняла, что всё дело в сложной концепции освещения. Во всей комнате парили световые шары, создавая небольшие группки и всё время меняли цвет, соединялись вместе, переходя в новые рисунки. Казалось, они подхватывали при этом ритм музыки и пульсировали в такт баса.

— Дорогая, — сказал Лоренц с уверенной улыбкой на губах. — Моя команда и я известны тем, что можем организовать буйные вечеринки, даже в кратчайшие сроки. Это, так сказать, наш логотип, и люди просто в восторге, это я могу тебе сказать. Кстати, ты выглядишь обворожительно, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы, потом его взгляд остановился на моей причёске. — Ммм — в этом звуке прозвучала критика. — Пришло время вернуться в Шёнефельде. Твои волосы прямо таки кричат о том, чтобы за ними лучше ухаживали и не помешает новая стрижка, милая. Я тебе срочно нужен.

— Непременно, — рассмеялась я.

— Расскажи мне о своей команде, — с любопытством спросила Лиана, оглядываясь по сторонам.

— С удовольствием. Он симпатяга.

Лоренц прямо таки мурлыкал и указал на стройного мужчину, на котором был одет простой, но неподвластный времени элегантный костюм. Его белокурые волосы были уложены в хаотичную причёску, которая образовывала контраст к его опрятной одежде. В этот момент он стоял рядом с Ленноксом, который с явной благодарностью жал ему руку.

— Это Этьен, — сказал он. — Он племянник Константина Кронворта и создатель этих действительно фантастических волшебных огней.

— Лоренц, — оглядываясь по сторонам, сказала Ширли. — Я впечатлена. Ты хорошо использовал летние каникулы.

— Ты тоже, — ухмыльнулся Лоренц. — Спасибо, что всё время держала меня в курсе событий. Путешествие пошло тебе на пользу, особенно последние недели. Я горжусь тем, что ты закончила этот семинар по медитации.

— Семинар по медитации? — с любопытством спросила Лиана.

Ширли неуверенно посмотрела на Лоренца.

— Просто расскажи им. Они вероятно уже заметили, что ты изменилась, — ободряюще сказал он.

— Да, — подтвердила я. — По тебе видно, что ты довольна собой, Ширли, и я горжусь тобой, независимо от того, как ты этого достигла.

— Спасибо, Сельма, — тихо произнесла Ширли, потом выпрямила плечи. — Итак, последние две недели я провела на семинаре по медитации, и это было чертовски сложно, но думаю, что теперь я со многим покончила.

— Ещё как! — восторженно подтвердил Лоренц. — Я с тобой, дорогая, — он положил руку на плечо Ширли и лучезарно ей улыбнулся.

В этот момент мимо пролетел изумрудно-зелёный дракон.

— Ты действительно осуществил свои идею с организацией мероприятий, — поразилась я. — Как тебе удалось всё так быстро поставить на ноги?

Лоренц потащил нас к бару, и к нам сразу же подошёл бармен, чтобы спросить, чего мы желаем.

Над баром парила нежная конструкция снежинки, которую бармен постоянно отгонял, после чего она превратилась во льва и беззвучно на него зашипела.

— Итак, — сказал Лоренц, растянув слово. Он улыбаясь, наблюдая за игрой обиженной снежинки, которая теперь уплыла в соседнюю комнату. По дороге туда она встретилась с одним из световых драконов, что привело к новой ссоре. — Один друг в Берлине попросил меня организовать вечеринку для своего дня рождения, но так, чтобы это была не просто какая-то обычная вечеринка. И тогда я стал размышлять, что можно сделать с этими силами, — он поднял руки, образовав световой шар, который перебросил из одной в другую, в то время, как бармен подал нам напитки. — И так одно повлекло за собой другое. На следующие выходные ещё один захотел такую же вечеринку. Вообще-то на самом деле он попросил, чтобы я сделал её ещё более помпезной, а потом это как лесной пожар разнеслось по городу. Я получил заказ от патриция, и всё по-настоящему выросло, как снежный ком. Балы этим летом отменили, поэтому патриции праздновали в частном порядке и каждый хотел устроить летнюю вечеринку получше, чем она была у другого, и тут в игру вступил я. Последние две недели я работал почти круглосуточно.

— Вы сделали все это вдвоем? — спросила я, пока мимо проплывало световое колесo пурпурного цвета, которое вскоре превратилось в белого голубя. Маленькое, прозрачное создание как в замедленной съемке махало крыльями, в то время как нежные звуки музыки привлекали на танцпол множество парочек.

— Конечно, — сказал Лоренц, и световой шар исчез между его ладонями. — Мы поделили работу. Я разрабатываю идеи для концептов и все организую, а Этьен занимается воплощением моих идей в жизнь, когда они выходят за приделы моих возможностей. При этом нужно многое учесть. Магические мероприятия с более чем двадцатью персонами должны быть зарегистрированы в палате сенаторов. Нужно приготовить защитные заклинания и заказать охранников. Все вертится вокруг 1 параграфа. Затем нужно раздать приглашения и организовать кейтеринг. Этьен также разработал сложные вербальные заклинания, с помощью которых я вообще смог воплотить мои идеи в жизнь. Идея со световой дорожкой вокруг дома тоже его.

— Впечатляет, — сказала я.

— Да, — мягко ответил Лоренц. — Этьенн феноменальный и неповторимый. Настоящий художник, — Лоренц восторженно вздохнул и бросил на Этьена такой же взгляд, каким обычно одаривал Адама.

— Вот только бюрократия действует на нервы. Все эти предписания очень утомляют. Но без них нам бы не разрешили организовать магическую вечеринку такого масштаба.

В этот момент в холл вошла группа из почти тридцати девушек.

— Рамон пригласил всех девушек первого семестра, — сказал Лоренц, вскакивая.

— Привет, милашки, — воскликнул он, растягивая слова. — Вы выглядите феноменально.

Он поприветствовал их всех по очереди, восхитился нарядом каждой, после чего проводил их в помещения, чтобы не создавать пробку.

— Рамон ни одной юбки не упустит, — вздохнула я, наблюдая, как он вскочил.

У него были короткие каштановые волосы, которые отливали таким же тёмно-коричневым цветом, как его глаза. На нём была одета тёмная рубашка и джинсы и множество девушек также заметили, что под ней он скрывает внушительную мускулатуру, так же, как и все остальные братья Торрел.

Вздыхая, несколько прилипли к нему и казалось впитывали в себя каждое слово, что срывалось с его губ. Я навострила уши, потому что думала, что должно быть он рассказывает что-то интересное, раз уж глаза многих девушек вспыхнули так восторженно. Но услышала только обрывки разговора, где он увлечённо рассказывал о том, как невероятно быстр его новый байк.

Даже Леннокс сказал, что уже достаточно болтать о техники, леди наверняка больше насладятся экскурсией по саду. Он встал и сопроводил Рамона. Леннокс был немного выше и тоньше Рамона, который всегда казался крепким и приземистым. Глаза и волосы Леннокса тоже были коричневыми, как у Рамона, только он предпочитал носить волосы немного длиннее, и они слегка завивались, как волосы Адама.

Я смотрела вслед Леннокса и Рамона, которые вышли в сад в сопровождении множества гостей женского пола, затем оглянулась, посмотрела на входную дверь и замерла. Там стояла девушка и выглядела такой потерянной, что мне сразу же стало её жаль. Она была хрупким существом с прозрачной, бледной кожей и чёрными волосами. На ней было одето белое, закрытое платье, она застенчиво оглядывалась и выглядела совершенно потерянной. Она напомнила мне саму себя, как я в первый раз, ничего не подозревая, попала в этот дом, поэтому хорошо могла понять это чувство дезориентации.

Я дружелюбно кивнула, а она ответила на мой жест застенчивой улыбкой, потом прошла в соседнюю комнату.

— Мы тоже когда-то были такими молодыми? — спросила я.

— Думаю, да, — засмеялась Лиана. — Только не говори так, будто тебе уже тридцать. Прошло-то всего два года с тех пор, как ты точно также попала в этот дом, хотя малышка действительно выглядела слишком наивной и молодой.

— Это скоро изменится, — сказала Ширли. — Самое позднее, когда она повстречает Скару и её подружек.

— Это правда, — вздохнула я.

— Вы уже опять строите планы сражения? — внезапно спросил глубокий голос позади.

— Адам, — произнесла я и повернулась.

Поскольку я смотрела на входную дверь, должно быть не заметила, как он вместе с Торином спустился сверху, где находились спальни братьев. Хотя Торин со своими белокурыми волосами и озорной улыбкой выглядел неплохо, я не могла оторвать взгляда от Адама, его тёмных волос и тёмно-голубых глаз. Меня охватила сладкая дрожь, многообещающая и соблазнительная, живая и всепоглощающая.

Но я осталась спокойно стоять, потому что сейчас мы были на публике и не могли позволить себе ни одной ошибки, даже если знакомая атмосфера дома Торреллов манила меня сделать это.

— Никаких планов сражения, — ответила Ширли. — Просто мы только что встретили парочку новых первокурсниц и подумали, действительно ли мы были такими же молодыми и неопытными.

— Боюсь, что да, — сказал Адам и бросил на меня короткий и интенсивный взгляд, который слишком хорошо напомнил о том, как Адам отвёл меня в свою комнату и в первый раз поцеловал.

— Я не могу себе этого представить, — сказал Торин, долго и испытующе глядя на Ширли.

— Что? — спросила та. — Два года — это большой срок, и может сильно изменить человека.

— Да, — сказал Торин.

Я видела, что на его языке вертится вопрос, он хотел знать, что хотела сказать этим Ширли. Видимо он не мог согласовать светловолосую и пьяную Ширли, которая два года назад танцевала здесь, с девушкой, которая стояла теперь перед ним.

— Пойду посмотрю, что делает Лоренц, — сказала Ширли и встала, прежде чем Торин смог продолжить её расспрашивать.

Когда Ширли прошла в соседнюю комнату, а Лиана присоединилась к ней, Торин наклонился ко мне.

— Что ты знаешь о Ширли? — спросил он.

— Много чего, — усмехнулась я и подмигнула Адаму.

— Пойдём, Торин, — сказал он и потянул за собой брата. — Нужно проверить, достаточно ли для всех напитков, — я мгновение смотрела им вслед, а потом последовала за Лианой.

— Думаю, Торин проявляет к тебе интерес, — улыбнулась я Ширли, когда догнала их в соседней комнате.

— Возможно, — сказала та, пожав плечами. — Но я знаю, что мне больше не хочется связываться с высшим обществом. Я только что избавилась от родителей и всего это багажа, поэтому собираюсь держаться подальше от семьи, которая занимает самое высокое положение в рэнкинге Объединённого Магического Союза.

— Конечно, — сказала я.

Я вполне могла понять мотивы Ширли.

— Торин несомненно в порядке, — продолжила Ширли. — Но посмотри на его братьев, — через одно из высоких окон она указала на Леннокса и Рамона. Казалось те устроили в саду соревнования, кто из них больше выпьет, чтобы произвести впечатление на окружающих девушек. — И не забудь ещё про его воинственную мать. Я никогда не доставлю ей такого удовольствия, чтобы после того, как заявление о намерении вступить в брак с треском провалилось, мы ещё могли стать парой.

Надеюсь ты не забыла, что мои и родители Торина практически уже сосватали меня за него. Я не доставлю им такого удовольствия, не позволю, чтобы их план сработал. Даже если между Торином и мной возникнет самая большая любовь всех времён, уже только из принципа нам нельзя быть вместе.

— Я прекрасно это понимаю, — серьёзно сказала я.

Я хорошо помнила, как сильно выбило Ширли из колеи то, что её родители и родители Торина заключили этот торг.

— Хорошо, — кивнула Ширли. — Кроме того, мне не хочется начинать сейчас сложные отношения. Я хочу сосредоточится на себе и учёбе. Более того…, - она немного понизила голос, — сначала я хочу закончить то, что мы начали, а ты сама знаешь, что перед нами ещё долгий путь. Три из пяти ещё нужно найти.

— Я не забываю об этом ни секунды, — серьёзно ответила я.

— О чём вы тут шепчитесь? — спросил в этот момент Лоренц, просунув свою голову между моей и Ширли.

— Я как раз отговариваю Сельму от попытки свести меня с Торином, — сказала Ширли.

— Почему? — спросил Лоренц. — Я бы тоже не стал отказываться от светловолосого героя. Тебе нужно немного повеселиться, ты это заслужила.

— Веселье я найду в другом месте, — вздохнула Ширли. — А как насчёт твоего прекрасного принца? Он наконец появился?

— Нет, — Лоренц надувшись, скривил губы. — Но по правде говоря, в последние недели я бы просто промчался мимо него, учитывая то, сколько у меня было работы. Уж ему нужно было бы громко крикнуть «я здесь», чтобы я смог его как-то заметить, а так поступают не многие прекрасные принцы, — вздохнул он. — Эта моя последняя большая вечеринка. Потом я собираюсь отдохнуть несколько дней, прежде чем начнётся семестр. Посмотрим, найдётся ли и для меня ещё небольшой летний флирт. Я подумал, что поживу до начала учёбы с вами в коммуналке, пока мы снова не переедим в Теннебоде.

— Без проблем, — сказала Лиана, которая всё это время с интересом слушала. — Тогда мы сможем сразу ввести тебя в курс дела.

— Ах, — с блаженным вздохом в голосе протянул Лоренц. Потом заговорщически подмигнул нам. — Не могу дождаться, когда снова начну расследование. Но пару дней хочу ещё расслабиться, иначе заработаю синдром «выгорания».

— Синдром «выгорания»? — спросила Лиана, приподняв брови. — Я должна найти сестру, — сказала она. — А если Чёрная гвардия теперь предпочитает обслуживать предвыборные мероприятия высшего общества, вместо того, чтобы делать что-то важное, то я должна сама позаботится об этом.

— Мы позаботимся, — сразу серьёзно сказала Ширли.

— Ты не одна.

— Конечно ты не одна, дорогая, — Лоренц решительно посмотрел на Лиану. — Шерлок Холмс готов с завтрашнего дня нести службу, — он крепко пожал Лиане руку. — Но, по крайней мере завтра, я должен выспаться. Леннокс заказал ещё профессиональных танцовщиц, и сегодня ночью мне нужно будет проследить за уборкой.

— Хорошо выспись, Лоренц, — сказала я. — Просто я приду тогда к вам завтра в обед и мы продолжим вместе. Дульса, наверное, тоже опять присоединится к нам завтра.

— Где она вообще? — Лоренц огляделся оп сторонам.

— Она не захотела пойти на вечеринку, — сказала Ширли. — И я не могу её в этом винить.

— Но мы также нельзя позволять ей прятаться, — забеспокоился Лоренц.

— А мы и не позволим, — сказала я. — Но я думаю, ей нужно немного время, чтобы всё осмыслить. В конце концов, она потеряла свою сестру близняшку, а я и так уже поражаюсь, как хорошо она справляется с ситуацией.

В то время, как Лоренц, Лиана и Ширли задумчиво закивали, я почувствовала, что Адам снова вошёл в комнату, и мои губы автоматически озарила улыбка. Я незаметно повернулась в его сторону и теперь спокойно наблюдала, как он разговаривает с Торином. Он был одет в чёрные брюки и рубашку, что как всегда, исключительно на нём смотрелось. Он двигался энергично и гибко и выглядел как пантера на охоте.

Хотя я не должна была так на него смотреть, но я просто не могла оторвать взгляда. Однако это не бросалась в глаза, потому что многие девушки заметили, что Адам вошёл в комнату. Я была лишь одна из многих, кто с восхищением на него смотрел.

«Ты такая соблазнительная в этом платье», — услышала я его томный голос в голове, отчего у меня сразу же потеплело внутри. «Это несправедливо, что я весь вечер не смогу к тебе прикоснуться».

Я захихикала, Лоренц в недоумение посмотрел на меня, прежде чем заметил, что в другом конце комнаты стоит Адам и наблюдает за нами.

— Темный герой пришел, — промурлыкал он. — Как думаешь, он за лето изменил свое мнение и даст мне шанс?

— Ах, Лоренц, — рассмеялась я. — Боюсь, ничего не изменилось.

Лоренц надулся.

— Если он когда-нибудь поймет, какую партию упустил, будет уже поздно.

«Лоренц опять пытается убедить тебя, что был бы для меня лучшим выбором?» — услышала я вздох Адама и улыбаясь, кивнула. «Разубеди его», — продолжил он. «Ты единственный и лучший выбор для меня, и я буду бороться за то, чтобы на следующий год иметь возможность вывести тебя на этот танцпол, и чтобы на следующий день к нам сразу не пришли из палаты сенаторов.»

«Будем бороться вместе», — решительно ответила я.

«За тобой наблюдают», — вдруг сказал Адам с беспокойством в голосе.

«Кто?»

«Студентка с первого семестра, которая выглядит как ребенок.»

Я начала незаметно осматривать комнату, в то время как Лоренц поспешно убежал, потому что в саду безнадежно зацепились друг за друга две световые игры. Я слушала разговор Лианы и Ширли о предстоящий специализации, и наконец обнаружила темноволосую девушку в белом платье, неуверенно бродящую по комнате, и она действительно наблюдала за мной.

«Она здесь новенькая и никого не знает», — ответила я Адаму, повернулась к Ширли и попыталась сделать вид, что слушаю ее. «Я улыбнулась ей, когда она только пришла. Может она просто хочет наладить с кем-нибудь контакт, но не решается.»

«Возможно», — ответил Адам. «Но после всей этой истории с Энакином, я с осторожностью отношусь к новым знакомствам. Никогда не знаешь, что за чудовище стоит перед тобой.»

«Может быть», — ответила я. «Но она хрупкая, маленькая девушка, которую я могу толкнуть одной рукой. В случае чего я смогу защититься.»

Я быстро посмотрела в сторону Адама и увидела, как он собирается что-то ответить. Но он не успел ничего сказать, потому что как раз в этот момент содрогнулась земля.

Понадобилась одна секунда, пока я наконец поняла, что только что случилось. Сначала я подумала, что изменилась музыка, и это так вибрируют басы. Но одна лишь музыка не смогла бы вызвать такого эффекта.

Пол вибрировал всё сильнее, и начала раскачиваться мебель. Раздалось громкое гудение и гул, и в конце концов упала стеклянная витрина и с громким треском разлетелась на тысячу осколков.

И в то время, как до этого момента все стояли не шелохнувшись, пытаясь понять, что происходит, теперь всех охватила паника. Непринуждённое весёлое настроение тут же улетучилось.

— Все на улицу! — проорал кто-то, и некоторые девушки в панике закричали.

«Возьми Ширли и Лиану, и покиньте здание», — настоятельно сказал Адам. «Мы вместе с Торином выведем Лоренца и остальных людей.»

Я кивнула и толкнула Лиану и Ширли к выходу, и они с готовностью последовали за мной. Мы толкались и пробивались к выходу, в то время, как здание потрясло новое землетрясение. Крики стали громче, и я ещё раз обернулась назад.

Позади нас гости вечеринки теснились к выходам, и в переполохе из лиц, испуганных глаз и разрушенном интерьере, я почти не узнала почтенный дом Торрелов. Внезапно я остановилась, потому что увидела что-то белое на полу, и мне тут же стало холодно.

Толпа сбила похожую на эльфа девушку с ног. Её силы ещё не развились, поэтому она не могла защитить себя. Мне нужно было действовать быстро. Бросив взгляд на Лиану и Ширли, я удостоверилась, что они выйдут из здания невредимыми, потом развернулась и начала пробираться назад против течения толпы.

— Остановитесь! — выкрикнула я, но мои слова потонули в панических криках и рёве, и лишь с трудом пробиралась против течения.

Иногда я теряла из виду белую ткань, но с отчаянной силой продолжала проталкиваться вперёд. Я не хотела использовать магические силы. Опасность кого-то ранить, была в этой толчеи слишком высокой.

— Выходите из дома медленно, — услышала я, как орёт Леннокс с улицы. И действительно, кажется его слова навели в толпе порядок. — Не паникуйте!

Поток гостей не кончался, с верхних этажей тоже то и дело присоединялись маги. Но они шли теперь медленнее, и мне удалось проложить вперёд несколько метров.

Прямо перед тем, как я добралась до девушки, земля содрогнулась ещё сильнее, чем раньше. Всё здание тревожно заскрипело, одна люстра с таким громким звоном упала на пол, что все с криком бросились бежать. Я прыгнула вперёд и в конце концов добралась до белой ткани.

Я ещё надеялась, что ошиблась, но на полу действительно лежала черноволосая девушка. Видимо, она потеряла сознание, в то время, как через неё снова и снова переступали люди или наступали прямо на неё.

Я быстро огляделась. В этой тесноте я не смогу ничего сделать

ни с огнём, ни с ветром, не причинив вреда другим. В этот момент я увидела, как мимо проплывает спутанная конструкция из снежинок и вытянула руку. Она коротко дёрнулась, но потом подчинилась моему приказу и полетела ко мне. Я бросилась на пол рядом с девушкой и в тоже момент образовала над нами обоими стабильный купол изо льда.

Внутри было так тесно, что я не могла двигаться, но этой маленькой снежинки было недостаточно, чтобы сделать что-то побольше. Я попыталась вытянуть влагу из воздуха, чтобы укрепить панцирь над нами, но, казалось, что он достаточно стабилен. Ругаясь и матерясь, люди спотыкались и поскальзывались на льду. Постепенно всё становилось спокойнее, и я повернулась к девушке. Её дыхание было поверхностным, и она казалась ещё более хрупкой, чем раньше. Её зрачки вздрагивали под веками, и я как раз хотела прикоснуться к ней, чтобы как-то вступить в контакт, когда она приоткрыла глаза.

— Я умерла? — спросила она тоненьким голоском.

— Нет! — озабоченно ответила я. — Тебе где-нибудь больно?

Она испуганно вздрогнула, когда несколько пар ног перешагнуло через нас, но купол выдержал.

— У меня болят голова и спина, — сказала она. — Но думаю, что ничего не сломано. Просто я чувствую себя так, будто попала а миксер.

— Это хорошо описывает то, что случилось. Я — Сельма, — воспользовалась я возможностью, чтобы представиться.

— Меня зовут Нурия, — сказала девушка. — Нурия Гарсия Перес. Я всего несколько дней назад приехала в Теннебоде.

— Приятно познакомиться, — сказала я, но мои последние слоги потонули в очередном грохоте, когда снова затряслась земля, и рядом с нами на пол упал шкаф. Судя по треску, он должно быть был полон фарфора.

— Ладно, — сказала я, озираясь. — Нам нужно выбираться отсюда, прежде чем всё рухнет. Я сейчас открою купол, и мы сразу пойдём.

Нурия сжала губы, а потом кивнула. Я переждала, пока ещё одна группа пробежит мимо нас, а потом подняла руку и открыла купол. Я сразу же вскочила на ноги, загородив Нурию, чтобы больше никто не смог сбить её с ног. Я видела, что ей больно, но она не сказала ни слова, а медленно встала и позволила мне вывести её из дома.

— Сельма, — обеспокоенно крикнул Адам, когда я вышла на лужайку. — Вот ты где. Я думал, что ты уже давно на улице.

— Я помогла Нурии, — сказала я, провожая её к скамейке, где она села. — В противном случае её затоптала бы толпа.

— Правда? — обеспокоенно спросил Торин, который сразу подошёл к нам. — Леннокс! — заорал он. — Иди сюда. У нас есть раненный.

Потом он снова повернулся ко мне.

— Спасибо, Сельма. Как всегда, плюёшь на опасность, но добиваешься успеха. Твоя бабушка сейчас будет здесь.

— Что вообще случилось? — спросила я, когда пришёл Леннокс и принялся осматривать Нурию. — Я ещё никогда не видела, чтобы в Шёнефельде было землетрясение.

— Это не землетрясение, — мрачно сказал Леннокс. — Что-то здесь ужасно пошло не так.

Он закатил рукава, и я увидела, что все его руки покрыты татуировками с изображениями драконов. Я никогда раньше этого не замечала.

— Итак, девочка, — сказал он, обращаясь к Нурии. — У тебя ушибы на затылке и спине, а завтра ты будешь вся покрыта синяками, но ничего не сломано. Тебе повезло, — он снова встал и обратился к Адаму. — Уведи отсюда всех девушек. Всех первокурсников доведи упорядоченно до ратуши, там ты передашь их профессору Эспендорм. Дальше о них позаботится она, — он подозвал рукой Рамона. — Ты вернёшься в дом и проверишь каждый угол. Сейчас прибудет Джорджетта фон Норденах и займётся раненными. Сельма, тебе лучше работать вместе с бабушкой. Ей понадобиться помощь.

Я кивнула, как будто это было совершенно естественно, потому что Леннокс излучал такое организованное спокойствие, что я в первый раз всерьёз осознала, что он действительно самый старший из братьев Торрел.

В то время, как Адам ушёл, чтобы собрать всех первокурсников, а Рамон бросился в дом, Леннокс подозвал жестом Торина.

— Распусти вечеринку и позаботься о том, чтобы все покинули участок. Я предупредил Лоренца Сильвера, что он может немедленно начинать с уборкой, как только здание будет эвакуировано, и Рамон даст добро.

— Ты знаешь, что случилось? — спросила я. В моём голосе чувствовалась паника. Ситуация казалась мне всё более курьёзной. — У адмирала есть какая-то догадка? Вы ведь поддерживаете друг с другом связь.

— Адмирала нет в Теннебоде, — мрачно сказал Леннокс. — Он понятия не имеет, что здесь произошло, и у меня очень нехорошее предчувствие, что это ещё превратиться в настоящую проблему.

Я в шоке посмотрела на Леннокса и постепенно до меня начало доходить, что отсутствие адмирала во время повторного бедствия было совсем не хорошим знаком. Меня стало не по себе. Сама не своя, я кивнула и прошла к бабушке, которая только что прибыла.

А потом у меня не осталось времени думать о чём-нибудь ещё, я тупо следовала инструкциям бабушки и обрабатывала раны, исцеляла небольшие ссадины и пыталась облегчить панику и страх, которые меня окружали.

Экскаватор

— Значит гномы якобы объявили войну Объединённому Магическому Союзу? — спросила я, опуская «Хронику короны». — Это ведь всего лишь предположение. И с каких пор Ладислав Энде стал великим спасителем часа.

Бабушка устало потёрла глаза.

— Не исключено, что гномы спровоцировали ссору, — сказала она.

Мы всю ночь провели в её комнатах в ратуше и ранним утром смогли выписать последнего пациента. Ночь была слишком короткой, но я всё равно не смогла бы спокойно уснуть, не имея понятия, что произошло в прошедшие часы.

— Покажи!

Я отдала ей газету и пока бабушка читала, я ещё раз безуспешно попыталась связаться с Адамом. Он и его братья, после эвакуации особняка Торрелов, были немедленно вызваны на экстренное совещание Чёрной гвардии, которое казалось, никогда не закончится. Но после этого заголовка я конечно поняла, почему.

— Ты действительно думаешь, что это возможно? — спросила я, пытаясь сохранять спокойствие. Объявление о предстоящей войне вызвало в пальцах холодную дрожь. — Ведь существуют договоры, которые регулируют сосуществование с гномами.

— Может быть, но гномы — воинственный народ, об этом ты не должна забывать. Но эта статья также очень сомнительная. Официального объявления войны нет. Лишь Ладислав Энде высказал своё мнение, что инцидент на Волчьем озере, а также землетрясение в Шёнефельде он понимает, как объявление войны гномов, потому что только они обладают силами и возможностями нанести такой ущерб. От гномов никогда не поступало официального заявления. А Ладислав Энде немедленно предоставил щедрые средства, чтобы начать ликвидировать последствия землетрясения, этого уже достаточно, чтобы стать героем. Ты это и сама прекрасно знаешь.

Я медленно кивнула.

— И что произойдёт теперь? — спросила я.

— Боюсь, что это действительно приведёт к конфликту. Гномы просто так не примут такую провокацию, не зависимо от того, действительно ли они имеют отношение к этому делу или нет.

— Не очень обнадеживает, — мрачно сказала я.

— И всё это во время проведения выборов примуса, — сказала бабушка и открыв нужную страницу, положила «Хронику короны» передо мной на стол.

— Список кандидатов, — произнесла я и углубилась в чтение. — Половина сенаторов баллотируется на эту должность, — удивилась я.

— Конечно, — ответила бабушка. — Поскольку смена произошла так внезапно, не было времени, чтобы смогли постепенно утвердится один или два кандидата. Теперь все учуяли свой шанс.

— Господина Лилиенштейна тоже выдвинули, — с облегчением сказала я, когда наконец обнаружила его имя.

— Возможно, — ответила бабушка. — Но у него нет никаких шансов.

— Не говори так, надеюсь он сейчас в пути, чтобы объединится с Константином Кронвортом и мобилизовать массы. Шансы у него не слишком большие, но они всё-таки есть, и я помогу ему использовать их.

Я была уверена, что существует несколько патрициев, готовых к смене системы.

— Подожди пока, как сложиться ситуации с гномами, — сказала бабушка. — Если начнётся война, то, скорее всего, выборы больше никого не будут интересовать.

— Наверное, — сказала я, и небольшая дрожь поползла вверх по руке.

Мне совсем не нравилось это развитие. Кто-то должен выяснить, кто на самом деле скрывается за побегом шёлковых пираний и вчерашнем землетрясением. Слишком много случайностей разом.

— Я пойду к Лиане.

— Иди, — сказала бабушка и встала. — Мне тоже ещё нужно заглянуть к госпоже Гонден. До скорого.

— Да, до скорого, — попрощалась я, наблюдая, как она одевает куртку.

Когда она выходила из дома, она ещё раз мне улыбнулась. Наконец она полностью приняла тот факт, что я выросла и принимаю свои собственные решения и что приходится жить с тем риском, которые несут за собой эти решения. Она даже не стала предостерегать, чтобы я действовала осторожно. Год назад такого даже нельзя было представить. Поэтому я не сомневалась в том, что скоро она раскроет мне свои последние тайны, которые ещё держала в секрете.

Например, откуда она узнала о книге из Мантао.

Я медленно прошла в свою комнату, где сложила в сумку ещё пару записей, при этом я попыталась ещё раз связаться с Адамом. Что там происходит с Чёрной гвардией? Они должны были отреагировать на ситуации с гномами, конечно я это понимала, но казалось, им нужна вечность, чтобы принять решение.

Чуть позже я направилась к Лиане и когда вышла на улицу, поняла, что лето окончательно закончилось. Небо покрывали серые тучи, а вдоль каштановой аллеи дул прохладный ветер. Деревья начали окрашиваться в жёлтый и первые листья уже лежали на земле. Дрожа, я сильнее укуталась в куртку и поспешила к дому Гольдманн. Я позвонила снизу, и Лиана запустила меня. Когда я забегала по лестнице на второй этаж, я наконец постепенно согрелась.

— Вы уже читали газету? — громко спросила я, войдя в большой коридор и снимая куртку. — Есть ужасное объяснение землетрясению.

— И что за объяснение, дорогая, — выкрикнул Лоренц из ванной. — Только не говори, что под Шенефельде ползает змей.

— Если бы, — громко ответила я. — Один из сенаторов повесил ответственность за землетрясение на гномов и расценивает это как объявление войны Объединенному Магическому Союзу.

— Что, прости?

Ширли открыла дверь своей комнаты и уставилась на меня широко распахнув глаза.

— Ты всё правильно расслышала, — сказала я. — Но есть и хорошая новость. Был опубликован список кандидатов на должность примуса и господину Лилиенштейну удалось попасть в него.

Я достала из сумки «Хронику короны» и развернула.

— Война? — из кухни донесся голос Лианы.

— Да, — сказала я, подошла к ней и расстелила газету на кухонном столе. — Но официального объявления войны нет. «Хроника короны» распространил эту новость, полагаясь на мнение одного сенатора.

— Может у него есть осведомитель среди гномов, — предположила Лиана, пробежав глазами статью.

— Возможно, — задумчиво сказала я.

Наверняка у сенаторов были свои источники информации.

— Да успокойтесь вы, — сказала Ширли, присоединившись к нам. — Это просто мнение одного сенатора, а не всего Объединенного Магического Союза. А гномы узнают об этом, только если вообще прочитают эту газету.

— И то верно, — ответила я. — Пока не выяснится действительно ли гномы виноваты в этой ситуации, никто не будет вести войну.

— Надеюсь, что так, — сказал Лоренц, он зашёл на кухню завернувшись в банный халат и с мокрыми волосами. — Немыслимо, что произойдёт, если это раздуют ещё больше.

— Сначала нужно подождать, как отреагирует адмирал. В конце концов, руководство Объединённого Магического Союза пока что на нём, — задумчиво произнесла я. — Хотя конечно было бы не так плохо, если можно было бы выяснить истинную причину.

В настоящий момент в городе присутствовали всего несколько магов, которые были бы способны высвободить силы такого масштаба, и это были Адам, Торин, господин Лилиенштейн, моя бабушка и я. Несомненно, Бальтазар смог бы тоже, но для этого он должен был бы находится в Шёнефельде. Ведь землетрясение произошло только в городе, а благодаря изгоняющему заклинанию бабушки, он не смог бы проникнуть в Шёнефельде.

— Было бы не плохо узнать, какая истинная причина, — согласилась Лиана. — Но на данный момент нет никаких догадок.

— Это мог бы быть маг, — сказала я. — Или кто-то или что-то, чего мы не знаем.

— Ты меня пугаешь, — забеспокоилась Лиана.

— Да не волнуйся так, — успокоила Ширли. — Как-нибудь всё прояснится.

— Может это всё же был змей, — усмехнулся Лоренц, а потом внезапно замер. — О нет, — простонал он.

— Что случилось? — спросила я.

— Это был Этьен, — вздохнул Лоренц. — Ничего не получится ни с отдыхом, ни с детективной работой, чтобы предотвратила войну с гномами. Мне до сегодняшнего вечера нужно будет организовать рекламное мероприятие для предвыборной кампании Ладислава Энде в Акканке.

— Я думала, что вы хотели отдохнуть, — недовольно подняла вверх брови Ширли.

— Хотели, но выдра, что ответственна у Ладислава Энде за общественность, оказала давление, поэтому Этьен согласился, прежде чем она уничтожит наше маленькое развевающее агентство по организации мероприятий, — он бросил загнанный взгляд на часы. — Я должен немедленно идти. У меня всего шесть часов, чтобы успеть до сегодняшнего вечера совершить чудо.

— Удачи, — пожелала ему Ширли, но он уже убежал.

— Что же, — сказала Лиана. — Тогда будем действовать сами и продолжим искать мою сестру.

— Увы, но я не могу, — с сожалением сказала Ширли. — Ким снова открывает «Гостиную Шёнефельде». Один из сенаторов хочет отпраздновать там сегодня своё выдвижение кандидатуры, поближе к народу, как он говорит, но я думаю, ему пришлось выбрать «Гостиную Шёнефельде», потому что видимо рыночную площадь Акканки уже заблокировал Ладислав Энде. Во всяком случае, я должна немедленно идти, чтобы помочь ему с приготовлениями. Я бы очень хотела поддержать тебя, Лиана, но мне срочно нужны деньги.

— Ничего страшного, — сказала Лиана и с надеждой посмотрела на меня.

Я уже собиралась сказать, что она может на меня рассчитывать, даже если мне ужасно хотелось выяснить, кто ответственен за землетрясение и бегство шёлковых пираний, но как раз в этот момент я услышала голос в голове.

— Сельма, — серьёзно сказал Адам. — Приходи в Глиняный переулок 13, нам нужно поговорить.

Вздыхая, я набрала в лёгкие воздуха.

— Это был Адам, — сказала я. — Он хочет поговорить со мной, а если быть точнее, поговорить в Глиняном переулке. А это может означать только то, что у него какие-то взрывоопасные новости или он опасается следующего конца света.

— Конечно, — вздохнула Лиана. — Тогда я поработаю с Дульсой.

— А что с Паулем? — спросила я. — Встрется с ним ещё раз, пока не начался новый семестр.

— У меня сейчас нет для этого необходимого спокойствия, — сказала Лиана. — С тех пор, как я узнала, что адмирал перестал искать девушек, я больше не могу думать ни о чём, кроме того, что мою сестру держат где-то в заключении, и ни у кого нет интереса освобождать её.

Я подошла к Лиане и обняла.

— Я помогу тебе, как только смогу, но боюсь, что с дело с землетрясением ещё не закончилось.

— Знаю, — пробормотала Лиана в моих объятьях. — Иди к Адаму. Ты знаешь, что терпение, это не одна из его сильных сторон.

— Я наверняка скоро вернусь, да и Дульса сейчас придёт, — сказала я на прощание и ушла.

Шёнефельде был на удивление оживлён, если учесть, что сегодня воскресенье и все магазины закрыты. На небольшой рыночной площади, окаймлённой красивыми, прижимающимися друг к другу, фахверковыми домами и создающими уютную атмосферу, стояло множество людей. Но люди не просто стояли, на углах улицы они возбуждённо друг с другом беседовали.

Я неоднократно видела, как в руках появлялась «Хроника короны», и люди недоверчиво дискутировали о заголовке дня. Как только я подходила к этим небольшим группкам, разговор сразу замолкал, пока я не проходила мимо. Потом шёпот снова становился громче. Даже на парковке перед массивом я заметила большую группу людей, столпившуюся перед входом и очевидно собирающуюся спуститься в Акканку.

Я быстро завернула на Кирпичную улицу, а оттуда в Глиняный переулок. Обветшалые дома исторически ценного переулка стояли такие же заброшенные, как всегда. К моему облегчению, никто не осмелился пройти к тупику. И я хорошо могла это понять, потому что землетрясение не принесло пользы некоторым домам. У одного обвалилась крыша, а у другого опасно накренилась внешняя стена. Я прошла вдоль узкой улочки до того места, где та образовывала небольшую площадку. Посередине росла корявая липа, с зелёной путаницей из листьев, по ней совсем не было заметно, что осень уже приблизилась.

Казалось, дом номер 13 противостоял землетрясению. К счастью, его состояние не ухудшилось. Я осторожно открыла дверь когда-то красивого здания и зашла в старый дом.

— Вот и ты наконец, — произнёс Адам, который должно быть уже с нетерпением ждал меня за дверью.

Не говоря больше не слова, он взял меня за руку и потащил на верхний этаж. За потёртым гобеленом была скрыта искусно украшенная сердечками дверь, для которой Адам достал теперь ключ, тоже украшенный витиеватым сердцем и открыл дверь.

Из двери проник яркий свет, и мы переступили порог вместе с Адамом.

Когда моя нога погрузилась в мягкий мох, а шаг вызвал нежный звон, я с наслаждением вдохнула. В воздухе лежало тёплый сеяние позднего лета и тяжёлый запах роз. Было приятно тепло, и я почувствовала себя уютно и в безопасности.

— Мы от чего-то убегаем или ты просто хочешь провести со мной немного время, и так, чтобы за ними никто не наблюдал? — улыбаясь спросила я, прислонившись к Адаму.

Он нежно поцеловал меня в лоб и обнял.

— Я всегда хочу провести с тобой время, но сейчас я также хочу спокойно с тобой поговорить, — сказала он, обхватив меня обоими руками, как будто хотел защитить от неясной угрозы, о которой сложно судить. — Ты уже читала газету и знаешь последние новости?

— Да, — сказала я, и моё лёгкое настроение улетучилось, уступив место суровой серьёзности. Я высвободилась из объятий Адама, чтобы было легче читать выражение его лица. — Что говорит адмирал по этому поводу?

— Он не в восторге. Прямо сейчас он встречается с делегацией короля гномов и пытается выяснить, имеют ли они какое-либо отношение к землетрясению или нет, — сказала Адам, взяв меня за руку.

Он потянул меня к большой цветочной поляне, которой только что ещё там не было.

Таинственный сад чувствовал наше стремление к миру и тишине. Звон наших шагов тихо замер, а из далека до моих ушей доносилось только тихое журчание ручейка.

— Такая возможность существует. Они воинственный народ. Об этом не нужно забывать.

Мне стало холодно.

— Ты думаешь, гномы действительно хотят воевать?

— Я бы не стал этого исключать, — Адам кивнул и остановился посреди моря цветов, словно размышлял, как ему продолжить разговор.

— Что ещё случилось? — спросила я.

Адам немного помедлил.

— Ладислав Энде подал заявку на то, чтобы выборы перенесли вперёд. Он внёс предложение о вынесении вотума недоверия по отношению к адмиралу.

— Что? — спросила я, не в силах скрыть негодование в голосе. — Зачем он это делает?

— Он беспокоится о безопасности, — беззвучно сказал Адам. — По крайней мере, это официальное объяснение.

— Но ведь адмирал делает всё возможное, — заметила я, и не могла поверить в то, насколько это несправедливо. — Его нужно вознаградить за работу, а не наказывать.

— Я знаю, — вздохнул Адам. — Слухи о войне вселяют в магов неуверенность, все желают, чтобы обстановка снова стала стабильной. Но очень странно то, что Ладислав Энде внезапно начал проявлять социальную активность.

— Ты имеешь ввиду, что он использует инцидент, чтобы продвинуть свою кандидатуру? — недоверчиво спросила я.

— Ну, — сказал Адам. — Мне и правда показалось странным то, что он сразу оказался на месте, раздавая на рыночной площади чай да одеяла.

— Ты думаешь, он знал о землетрясении заранее? — мрачно спросила я.

— Понятия не имею, — настоятельно сказал Адам. — Но это не то, за что мы боролись.

— Нет, — сказала я. — Но господин Лилиенштейн скорее всего единственный, кто действительно что-то изменит, но у него нет шансов против сенаторов.

— Я знаю, — ответил Адам. — Однако у меня зародилась мысль, и я хочу поговорить с тобой о ней. Пообещай, что не скажешь сразу «нет», а всё спокойно обдумаешь.

— Хорошо, — протянула я.

Интересно, что придумал Адам.

— Нам нужно побыстрее продолжить поиск атрибутов власти, — решительно сказал он.

— Конечно продолжим, — ответила я. — Но как это связано с выборами?

— Весьма, — ответил Адам. — Мне пришла мысль, что нам не следует уничтожать атрибуты власти. Мы можем их использовать, чтобы быстрее достичь наши цели.

— Адам, — прохрипела я.

Он это серьёзно? Я посмотрела на решительное выражение его лица. Его глаза мрачно блестели, а сжатые плотно губы отчётливо показывали его решительность.

— Хроника Акаши ясно дала понять, что чтобы сломить власть патрициев, атрибуты власти нужно уничтожить.

— Мы можем это сделать после того, как положим начало изменениям, но разве это не ужасно глупо уничтожать такие мощные предметы, вместо того, чтобы использовать их и достичь наших целей намного быстрее? — он смотрел на меня, как будто я должна была уже давно знать ответ на этот вопрос.

— Представь, если бы ты могла дать сейчас господину Лилиенштейну грааль патрициев, тогда он обязательно выиграл бы выборы, каким бы таинственным образом это не произошло.

— Это так, — протянула я. — Но ты не знаешь, что сделал бы с ним грааль патрициев. Возможно, он изменил бы его, и господин Лилиенштейн стал бы жаждать власти так же сильно, как жаждали Арпади.

— Он бы сохранил его только до тех пор, пока получил это положение, а после было бы ещё достаточно времени, чтобы уничтожить грааль.

— Не знаю, — нерешительно сказала я.

— По крайней мере прежде чем уничтожать следующего атрибута власти, который мы найдём, подумай, сможем ли мы извлечь из него какую-нибудь пользу, — Адам серьёзно смотрел на меня в то время, как вокруг нас задул ленивый, тёплый ветерок. — Договорились?

— Сейчас у нас ещё нет ничего в руках. Вот когда продвинемся ближе к цели, тогда и обсудим этот вопрос, — уклончиво ответила я, задумчиво глядя на Адама.

— Это не ответ, — настаивал он.

— На этот вопрос нет простых ответов. Все атрибуты являются ценными предметами, которые могут быть полезны. Но вместе они гарантируют, что патриции остаются у власти. Даже теперь, когда так много вышло наружу, всё снова повторяется. Снова власть захватит патриций, который скорее всего ничего не изменит, — я убрала со лба Адама непослушную прядь волос.

— Я знаю, — вздохнул он. — Есть еще кое-что, о чем я хотел поговорить с тобой. Эта мысль уже некоторое время не выходит у меня из головы.

Я посмотрела в глаза Адама, пытаясь угадать его мысли.

— Может ты имеешь в виду, что ты и я, ну, что мы можем быть магической парой? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Эта мысль тоже приходила мне в голову, но мы сможем выяснить это, лишь проведя ритуал, а для этого нам понадобится помощь духовного странника.

Я задумчиво нахмурилась.

— Твоя бабушка, наверняка, согласилась бы помочь или ты смогла бы сама, когда научишься, — предложил Адам. — По крайней мере, это бы значительно повысило наши шансы.

— Это так, — ответила я. — Честно говоря, мне хочется попробовать самой.

— Может твой брат или сестра являются твоим магическим партнером, а мы просто этого не знаем, — вдруг произнёс Адам.

От его слов я вздрогнула.

— С чего ты взял? — помедлив, спросила я.

— С того, что твоя первоначальная эйфория найти брата и сестру заметно ослабела, — сказал Адам, и я почувствовала себя так, словно он видит меня насквозь.

— Ну да, — протянула я, понимая, что не смогу уйти от ответа. — Я уже не совсем уверена в том, что стоит их вовлекать во все это, теперь, когда Бальтазар исчез. Даже он не имел ни малейшего понятия, где они могут быть. Может они тихо и мирно живут немагической жизнью, в каком-нибудь маленьком городке и счастливы.

— Я знаю, прошло уже два года, Сельма, — сказал Адам, слегка улыбаясь. — Но я хорошо помню очень нетерпеливую, очень неопытную и жаждущую приключений восемнадцатилетнюю девушку, которая очень, очень злилась, что ее никто не проинформировал о том, что в ней дремлют магические силы, и что она является частью целого мира. Ты не думаешь, что с Лидией и Леандро может быть тоже самое?

Я долго смотрела на Адама, пока во мне бушевали различные чувства. Я любила своего брата и сестру, хотя даже не знала их, и поэтому так хотела защитить.

— Ты правда хочешь скрыть от них, какая у них семья? — настойчиво продолжил Адам. — Их бабушка, сестра, героизм их родителей, вместо этого, они должны жить дальше без собственной истории?

— Конечно нет, — задумчиво сказала я. — Просто в данный момент положение критическое.

— Ты говоришь, как твоя бабушка в свое время, — сказал Адам, с улыбкой на губах.

Он точно знал, как меня переубедить.

— Это не правда, — тем не менее ответила я.

— Может твои брат и сестра окажут значительную поддержку нашей маленькой, мятежной команде, ты ведь знаешь помощь нам не помешает.

— Да, — коротко ответила я.

— Что означает твое «Да»?

Адам взял меня за руку.

— Это означает, что ты прав, но я просто не хочу быть виноватой, если с ними что-нибудь случится.

Я чувствовала, что мой голос прерывается.

— Сельма, — мягко сказал Адам и присел на камень, который только что появился. Потом он посадил меня к себе на колени и обнял рукой. — Они взрослые, и ты, по крайней мере, должна позволить им решать самим, хотят они всё это или нет.

— Мм, — нерешительно промычала я и учуяла запах сирени и пионов в воздухе. Таинственный сад хотел успокоить меня, и это сработало. — Я буду держать ухо востро.

— Это всё, чего я хотел, — сказал Адам.

— Есть ещё что-нибудь, о чём ты хотел поговорить? — тихо спросила я, прижав свою щеку к его.

— Думаю, уже достаточно разговоров, — вздохнул Адам. — Это землетрясение полностью испортило нам вчерашний вечер, а ты выглядела так потрясающе красиво.

— Ты хотел потанцевать со мной, — сказала я, и внезапно из неоткуда раздалась тихая мелодия.

Адам рассмеялся, и этот смех так сильно меня тронул, заманил бабочек в живот и заставил забыть обо всех заботах. Он помог мне подняться, и мы медленно покачивались в такт мелодии.

— Я так хочу, чтобы мы были магической парой, — сказала я.

— Я знаю, — ответил Ада. — Это было бы идеально, хотя с тобой и так кажется всё идеальным.

Я растроганно кивнула и прижалась к груди Адама, в то время как музыка уносила нас всё дальше.

На следующее утро мы ушли рано. Небольшая передышка в таинственном саду казалась мне запретным плодом. Она была прелестной и запрещённой, потому что вокруг нас было достаточно хаоса, о котором мы, собственно, должны были позаботится. Когда мы по очереди вышли из старого дома в Глиняном переулке, над крышами светилась нежная полоса зари. Я пошла пешком, в то время, как Адам поднялся в воздух, чтобы ещё вовремя успеть на следующее экстренное совещание Чёрной гвардии.

Вздыхая, я повернула на Кирпичную улицу и сразу же испуганно остановилась. Понадобилась одна секунда, прежде чем до меня дошла развернувшееся передо мной сцена. С другой стороны на Кирпичную улицу как раз заворачивала группа из пяти экскаваторов и отвальных машин, производя ужасный шум. Когда машины приблизились, я прижалась к стене дома, чтобы тяжёлый транспорт не задел меня.

Но когда фара первой машины в колонне замигала, собираясь повернуть в Глиняный переулок, я возмущённо закричала.

— Что вы делаете? — крикнула я, хотя было совершенно очевидно, что рабочие приехали, чтобы снести ветхие дома в Глиняном переулке. Их техника невозмутимо продолжала движение. Конечно в таком ужасном шуме мужчины меня не слышали. Не долго думая, я бросилась вперед и заградила дорогу первому экскаватору. «Нельзя, чтобы таинственный сад разрушили», — это была единственная мысль в моей голове.

Когда я стояла посредине улицы и на меня двигался экскаватор, мне стало как-то не по себе, и я даже мысленно готовилась к тому, чтобы улететь. Водитель экскаватора враждебно смотрел на меня через лобовое стекло, и кажется, даже отчаянно ругался. Однако, стекло было слишком толстым, а шум сильным, чтобы я могла расслышать, как он меня обзывает.

В конце концов, гудение машин прекратилось, и экскаватор остановился прямо передо мной.

— Уйди с дороги! — крикнул водитель, после чего вылез из экскаватора и что-то угрожающе бормоча себе под нос, подошел ко мне.

Еще два года назад, я бы закричала и убежала, но сейчас все это не произвело на меня никакого впечатления. Пока он шел ко мне, я пристально смотрела ему в глаза, почувствовала небольшой барьер, но он был слишком мал. Передо мной был не маг, а обычный человек.

— Что вы здесь делаете? — вежливо спросила я, не сводя с него глаз.

И вот, я уже могла следовать за его мыслями. Он был взбешен, потому что начальник внезапно поручил ему это дело в Глиняном переулке, да еще в понедельник утром. Я попыталась прогнать гнев из его мыслей, как темное облако.

— Мы собираемся снести все, что не подлежит восстановлению, — пробурчал он более спокойным тоном. — Потом все заново застроят. У кого-то в руках оказалось много денег.

— Вы знаете кто заказчик? — спросила я, ожидая всплывет ли в его памяти чье-то имя.

— Нет, да мне и неважно. А теперь лучше уйди с дороги. Я хочу начать, день и так будет длинным. Все должно быть готово через 6 недель, а это уже и так невыполнимая задача.

Он не лгал и не был виноват в этой ситуации. Я закрепила в его голове мысль, что Глиняный переулок номер 13 не входит в его обязанности и он должен проигнорировать это здание. Это не спасет его надолго, но, по крайней мере, сегодня у меня появится преимущество.

— Хорошо, — сказала я и отошла в сторону. После чего сообщила Адаму, что только что произошло.

«Мы же не можем отдать Глиняный переулок 13», — закончила я свой рассказ, идя по Кирпичной улице.

«Не в коем случае», — ответил Адам, и я почувствовала сдерживаемый гнев в его голосе.

Он очень сильно ценил таинственный сад, и не только потому, что мог спокойно тренироваться там с Торином и со мной, но и потому, что я точно знала, как сильно успокаивает Адама тот факт, что таинственный сад вообще существует, и у нас есть по близости убежище, куда мы могли бы сбежать в любое время.

«Я немедленно свяжусь с Миро. В конце концов он хозяин дома, и нечто подобное не может быть решено без его ведома. Я сообщу тебе, как только у меня появятся новости.»

Я кивнула и быстро пошла домой. «Шёнефельдевский курьер», наверняка, знал об этом событии, а если не он, тогда бабушка. В конце концов, она была членом городского совета, и я ещё хорошо помнила уже много лет продолжающуюся дискуссию о том, что эту историческую драгоценность Шёнефельде обязательно нужно спасти от разрушения.

Но почему сейчас и так внезапно? Как правило, чтобы принять решение в таком важном проекте как этот, сначала велись дебаты, длящиеся недели, а то и месяцы. Играл свою роль городской ландшафт, нужно было получить разрешение на строительство, да и национальный памятник архитектуры был важен. Провернуть всё это за одну ночь, казалось мне абсолютно невозможным.

Подожди! Я замедлила шаги и в конце концов остановилась прямо перед книжным магазином господина Лилиенштейна, уставившись пустым взглядом на булыжную мостовую.

Я чуть не ударила себя по лбу рукой, когда мне в голову пришёл лишь один человек, который мог бы так внезапно взяться за этот проект, и это Ладислав Энде.

Конечно, он бескорыстно помог жертвам катастрофы и пожертвовал значительную сумму на восстановление, не говоря уже о том, как хлопотал о старых зданиях Шёнефельде.

— Сельма, — позвал кто-то, прерывая мои зловещие мысли. Я резко повернулась и увидела, что господин Лилиенштейн стоит в открытой двери магазина. — С тобой всё в порядке?

— Нет, — честно сказала я и покачала головой.

— Заходи в магазин! — обеспокоенно предложил господин Лилиенштейн. — Я приготовлю нам кофе.

— Да, — нерешительно сказала я. — Это хорошая идея.

Я боролась с собой, когда поднималась по лестнице. Желание Ладислава Энде занять первое место в Объединённом Магическом Союзе было пугающим.

Господин Лилиенштейн запер за мной книжный магазин, и я молча последовала за ним на второй этаж, где села за большой стол. В то время, как господин Лилиенштейн возился в небольшой соседней комнате, готовя для нас кофе, я скользнула взглядом по столу.

На нём господин Лилиенштейн разложил свои рабочие документы, они лежали вперемешку, занимая почти всё пространство. Казалось, будто он уже всю неделю не отрывается от работы.

Между всего этого беспорядка я увидела сегодняшний выпуск «Хроники короны», взяла газету и просмотрела заголовки:

Ладислав Энде положил феноменальный страт своей избирательной компании

Над заголовком была его фотография: стройный, седовласый сенатор в чёрном костюме, окружённый своими сторонниками на рыночной площади Акканки. Над ним светилась надпись, провозглашающая нового примуса. На заднем плане, не очень отчётливо, я узнала Лоренца с загнанным взглядом.

Следующий заголовок на первой странице тоже был посвящён Ладислву Энде:

Будущий примус оказал помощь во время эвакуации жертв землетрясения

Кажется «Хроника короны» уже предвидела исход выборов, вздохнув, заметила я в этот момент. Под статьёй, которая восхваляла героическую помощь Ладислава Энде, он был изображён на рыночной площади Шёнефельде, где близко к народу, в джинсах и свитере, протягивал покрытым пылью прохожим одеяла.

— Вы уже слышали о землетрясении? — спросила я, когда господин Лилиештейн балансируя, принёс к столу две чашки кофе и сел напротив.

Я подняла вверх «Хронику короны».

— Ещё как, — мрачно сказал он. — Но я не уверен, как к этому относиться. Гномы воинственный народ, и нельзя исключить того, что что-то могло их рассердить. Это было бы не в первый раз, когда они заставили трястись землю. Но то, что Ладислав Энде позволил себе такое высказывание без каких-либо веских доказательств, это просто ужасно.

— Именно, — сказала я, радуясь, что господин Лилиенштейн разделяет моё впечатление.

— Должен отдать ему должное за его помощь, — господин Лилиенштейн показал на фотографию сердобольного господина Энде.

— Вот подождите и увидите, — сказала я. — Думаю, я уже знаю каким будет заголовок в завтрашнем выпуске.

— Действительно?

— Я только что была в Глиняном переулке, туда как раз направлялся большой отряд строителей, чтобы реконструировать здания. Я почти уверена, что Ладислав Энде в скором времени создаст новое жильё для жертв землетрясения, и почему бы не отремонтировать улицу в Шёнефельде, которую уже так много лет хотят спасти?

— Глиняный переулок? — спросил господин Лилиенштейн и вздохнул. — Конечно, историческая драгоценность с 1750 года. Бургомистр Хельмут Нойфрид уже много лет борется за реконструкцию этого переулка.

— Я знаю, — беспомощно сказала я и бросила на господина Лилиенштенйа осторожный взгляд.

— Тебе не обязательно говорить об этом, — в конце конов вздохнул он. — У меня нет никаких шансов против Ладислава Энде. «Хроника короны» любит его, у него достаточно денег, чтобы всё это финансировать. Чего может добиться славный торговец книгами из Шёрефельде?

— Вы были у Константина Кронворта? — спросила я.

— Да, и это бала катастрофа, — ответил господин Лилиенштейн, и я отчётливо услышала в его голосе разочарование.

— Что случилось? — испуганно спросила я.

— Константин ещё не оправился после того дела с запретом на публикации. Он очень чувствительный человек, и когда после выигранной битвы эйфория улетучилась, он ещё глубже увяз в отчаянии. Он изо дня в день сидит на вилле дель Маре, смотрит на море и пишет самые депрессивные стихи, которые я когда-либо читал. Это его новая публикация, — он поискал среди материала на своём столе и протянул мне тонкий томик под названием «Конец света».

Я открыла его и просмотрела первое стихотворение под названием «Хоровод тьмы».

— Боже, — сказала я, когда прочитала мрачные строки. — Он жаждет смерти.

— Именно в таком настроение он и находится, и ещё не готов появиться и снова принять активное участи в общественной жизни. Я надеюсь, что его стихотворения будут хоть немного иметь успех и что любовь его фанатов вернёт его к жизни. Возможно, было бы неплохо, если бы к нему заглянул Лоренц Сильвер и поддержал тёплыми словами.

— Я скажу об этом Лоренцу, думаю, он с удовольствием заглянет к нему, — ответила я.

— Во всяком случае, я не могу рассчитывать на Константина, а поскольку у меня и правда не много средств для предвыборной компании, я отзову свою кандидатуру.

— Не нужно отзывать, — сказала я — Может у вас всё-то есть шанс, хотя и маленький.

— Думаешь? — улыбнулся господин Лилиенштейн.

— Я уверена, — ответила я. — Уже достаточно того, что избиратели знают, что есть альтернативы. По крайней мере, так вы сможете показать свою точку зрения.

— Это тоже верно, — улыбнулся господин Лилиенштейн.

— Вы ещё помните про тот список, о котором я вас просила? — нерешительно спросила я.

— Список из внутреннего каталога, конечно, — он покопался в куче бумаг и вытащил пять плотно исписанных листьев. — Вот, я закончил его писать, пока был в Италии и ждал, когда Константин Кронворт выйдет из депрессии. Книгу сказок я тоже тебе возвращаю. Как я уже говорил, в ней не скрыто никаких магических тайн.

Я взяла список, а книгу сказок, которую господин Лилиенштейн вытащил из стопки с другой стороны стола, положила перед собой.

— Итак, безусловно вы уже задавались вопросом, почему я так хотела заполучить этот список.

Я быстро пробежала его глазами.

— Да, мне и правда было интересно, — сказал господин Лилиенштейн, потягивая кофе и бросив на меня полный ожидания взгляд.

— Я уже какое-то время ищу магические предметы, — ответила я и пронзительно посмотрела на господина Лилиенштейна.

Он наклонился ко мне в напряжение ожидая, что я продолжу рассказ.

Я сделала глубокий вдох, а затем начала рассказывать, о встрече с Бальтазаром, о разговоре с Элеонорой Донной и с Парэлсусом и о том, как нанесла визит хронике Акаши. Я продолжила, перейдя к событиям прошлого года, рассказала о поиске грааля патрициев и силе, которой он обладал. Когда я добралась до места, где передала грааль снежному гному, который забрал его с собой, господин Лилиенштейн заворожённо вздрогнул, то и дело бормоча «невероятно».

— И поэтому я ищу теперь другие атрибуты власти, — закончила я свою историю, указывая на список, который лежал теперь передо мной. — А так как вы знаете больше меня о таких вещах, я подумала, что вы сможете нам помочь. Сейчас шансы отыскать атрибуты власти намного лучше, чем одержать победу на выборах.

Когда я закончила и с надеждой посмотрела на него, Господин Лилиенштейн молчал. Он встал и прошёл к окну, где восход солнца уже окрасил небо в пурпур.

— Я всегда подозревал что-то подобное, — сказал он. — Но мне не хватало связывающего звена, — он повернулся и посмотрел на меня. — Атрибуты власти, конечно.

— Вы всё-таки что-то знаете о них? — спросила я.

— Нет, — произнёс господин Лилиенштейн. Он поспешно вернулся к столу. — Ты должна была рассказать мне об этом раньше, — сказал он. — Тогда я бы смог помочь тебе. Арпади мертвы, — он покачал головой, как будто не мог поверить в это. — А Хеландер Бальтазар стремится к мировому господству. Это просто неслыханно, как будто уже недостаточно того, что он похитил множество девушек.

— Я знаю, звучит как какое-то безумие, но это правда. Мы продолжаем поиски, и уже подобрались к атрибутам власти близко.

Я показала на список, немного приукрасив факты. В нем были перечислены минимум сто предметов антиквариата, но какие три из них являются оставшимися атрибутами власти, мне предстояло еще выяснить.

— Когда монархию отменили, атрибуты власти пришли в движение. Их передали в палату сенаторов, а после того, как Томас Арпади попытался выкрасть их, их снова передали королевским семьям. Примерно в это время они и появились в этих списках, однако я не знаю, упоминалась ли Хроника Акаши под своим именем. Это конечно усложняет дело. Все это происходило, когда вам было примерно 20 лет. Я хотела попросить вас рассказать об этом времени. Вы же знали родителей Бальтазара. Может мы найдем что-нибудь полезное, что может помочь.

— Конечно я знал Алку Бальтазар, — сказал господин Лилиенштейн. — Более того, мы даже дружили.

— Правда? — удивилась я. — Я знаю немного о том времени, бабушка не очень любит рассказывать о нём, да я и не хочу заставлять ее возвращаться в прошлое. Это было тяжелое для нее время.

— Понятно, — вздохнул он. — Ну хорошо, я расскажу тебе все, что помню.

Он провел рукой по волосам, словно раздумывая с чего начать.

— Когда мне исполнилось двадцать, я был на третьем году обучения в Тенненбоде. Это был как раз тот год, когда Бернадетте фон Некельсхайм скончалась после продолжительной болезни.

Она была доброй и мудрой королевой, долго правила нашей страной, но оставила взрывоопасное наследство. После ее смерти должны были пройти первые выборы вместо того, чтобы автоматически короновать следующую королеву. Бернадетте фон Некельсхайм знала, что отказ от монархии — это правильное решение. Пропасть между миром магических и немагических граждан была слишком большой. Так как по закону все маги растут в немагическом окружении и должны получить совершенно нормальное образование, она знала, что переход к монархии был бы слишком сложным, поэтому планировала уравнять оба этих общества.

— Она действительно была дальновидной, — сказала я. — Только вот было бы не плохо, если бы она продумала всё еще немного глубже.

— Да, — согласился господин Лилиенштейн. — Здесь она, возможно, была немного слишком оптимистичной, пологая, что однажды выбранного направления будут, в любом случае, придерживаться дальше, и разделение на плебеев и патрициев в конечном итоге упразднится. Этот дух оптимизма был в то время действительно заразительным. Казалось, будто ты являешься частью каких-то великих и важных перемен, и что всё может стать только лучше.

— Не все хотели перемен, — указала я на очевидное. — Семьи Бальтазар и Арпади были против.

— Правильно, но народу об этом не рассказали. Однако в Теннебоде у меня был контакт с представителями королевской линии. Алку Бальтазар всегда обхаживали, и тут она внезапно стала принадлежать к широкому обществу патрициев. Это ей совсем не понравилось. Некоторое время она действительно вела себя странно.

— На сколько странно? — с нетерпением спросила я.

— Она не совсем верила в то, что с демократией всё серьёзно. Когда состоялись выборы, она смотрела на них скорее, как на временный эпизод. Мы учились на одном курсе, и то, как она игнорировала реальность, было пугающим. Она училась дальше, однако готовилась к тому, чтобы возглавить правительство, как это было принято у представителей королевских семей. Однокурсники всё больше над ней смеялись, но она оставалась непреклонной. Понадобилось некоторое время, пока она смирилась с ситуацией, но тогда мы уже больше не были друзьями.

— Вы действительно дружили с Алкой Бальтазар?

— Наша дружба не была крепкой и искренней, — сразу же успокоил меня господин Лилиенштейн. — Мы не раскрывали друг другу сердечных тайн, просто были тогда свободным кругом друзей, и предпринимали много общего.

— А кто ещё принадлежал к вашему свободному кругу? — с любопытством спросила я.

— Твоя бабушка и Эдгар конечно, оба были абсолютно идеальной парой на нашем курсе.

— Правда? — тихо спросила я, и сразу же перед глазами предстала горькая потеря моей бабушки.

— Да, — подтвердил господин Лилиенштейн. — Кроме того, в нашей группе был ещё Томас Арпади, но теперь, когда я знаю о его роли во всём случившемся, я глубоко сожалею о том, что вообще с ним общался.

— Он обманул всех, — сказала я. — Даже дедушка доверял ему до самого конца, и это стало его гибелью.

— Да, конечно. Это бросает тёмную тень на то время, которое я помню, как очень беззаботное. Парэлсус тоже принадлежал к нашей небольшой группе. Он был самым лучшим игрокам в Драбеллум из всех, кого я знаю.

— Парэлсус и бабушка когда-то были друзьями?

— Были, — ответил господин Лилиенштейн кивая. — И мы действительно наслаждались тем временем и нашими привилегиями. Мы посещали балы и устраивали чаепитие. Отлично проводили время.

— Я в это верю, — ответила я, когда увидела, насколько мечтательно господин Лилиенштейн погрузился в то давно прошедшее время. — Подождите, — внезапно воскликнула я. — Вы дружили с Парэлсусом и вместе посещали балы?

— Да. — подтвердил господин Лилиенштейн, и в его взгляде читался вопрос.

— Но Парэлсус плебей, а посещение балов уже всегда было привилегией высшего общества.

— Ах, вот что ты имеешь ввиду, — сказал господин Лилиенштейн. — На самом деле, Парэлсус был патрицием, по крайней мере, во время нашей учёбы в университете. К сожалению, я до сегодняшнего дня не знаю, что там произошло, и ты можешь себе представить, что Парэлсус не хочет говорить о том, почему его лишили статуса. После окончания университета Джорджетта вышла замуж за твоего деда Эдгара и приняла должность в Доме друидов.

— В Доме друидов? — удивилась я, потому что этот термин был для меня новым.

— Да, друиды всегда были советниками королев, и у них был собственный дом в Акканке. Поэтому считали, как само собой разумеющееся, что примус продолжит советоваться с ними. Но это было заблуждением, примус советовался с сенаторами, а друиды, с годами, всё больше удалялись из Акканки.

— А что случилось с Алкой Бальтазар? — спросила я.

— Мы на какое-то время потеряли друг друга из виду, — казалось господин Лилиенштейн размышляет, с какого момента продолжить свой рассказ. — Я не знаю, что именно она делала в то время, тогда меня интересовали другие вещи. Вскоре после введения демократии произошло покушение на находящегося тогда в должности примуса Карла Зандера и его десять сенаторов. Я ещё хорошо помню, что Чёрная гвардия вела расследования под большим давлением.

— И кто был виновником? — с любопытством спросила я.

— Я не могу тебе точно сказать, потому что внезапно, с одного дня на другой, об этом инциденте прекратили говорить.

— Тогда, скорее всего, здесь замешан Томас Арпади и его попытка украсть атрибуты власти, — предположила я. — Карл Зандер больше не мог гарантировать безопасность атрибутов власти и снова отдал их под ответственность семей, которые до тех пор надёжно берегли их на протяжение многих веков. Несомненно, Томас Арпади стоит также за покушением, и это было скрыто от общественности.

— Возможно, — задумчиво кивнул господин Лилиеншетйн. — В любом случае, Алка Бальтазар некоторое время спустя вышла замуж и родила детей. Вокруг неё всё стало тихо, она полностью посвятила себя семье, и с тех пор я больше с ней не разговаривал.

— Это понятно, — сказала я. — Спасибо, что рассказали мне.

— Спасибо, что сообщила мне об атрибутах власти, — улыбнулся господин Лилиенштейн. — Очень интересная тема. Возможно, мне стоит ещё раз поработать над этим списком, — он забрал список, который я держала в руке и посмотрел на него, как на сложную головоломку. — Было бы просто смешно, если мы не выясним, какие из предметов атрибуты.

— Спасибо, — поблагодарила я, с теплом глядя на господина Лилиеншейн.

Я знала, что приобрела в нём важного союзника, а союзники были нам сейчас ой как нужны.

Собственный дом

Последние дни до начала семестра прошли быстро. Адам постоянно был занят в Черной Гвардии, которая и в самом деле готовилась к возможной войне с гномами, а я помогала Грегору Кёниг привести в порядок пещеры драконов, после того как он окончательно прогнал репортеров из Акканки. Я с каждым днем все больше привязывалась к маленькой Сесилии.

К настоящему времени она была уже довольно подвижна и весь день резвилась в своей маленькой пещере. Она даже уже в первый раз расправила крылья и стала очень ручной. Но не только я влюбилась в неё, весь Объединённый Магический Союз избрал Сесилию своим новым талисманом. Грегор Кёниг каждый день посылал новые фотографии в редакцию «Хроники короны», чтобы общественность могла участвовать в её развитии.

Когда я вошла во двор замка и снова увидела Тенненбоде, меня охватило лёгкое чувство. Небо над нами было синим, и хотя в нём ещё содержалась темнота ночи, я знала, что этот день будет солнечным.

— Опять начинаются будни, — вздохнула Лиана и подняла оба своих чемодана на последнюю ступеньку.

— Ты даже не представляешь, как я рад, снова быть здесь, — устало вздохнул Лоренц.

— Пора тебе уже наконец прекратить работать, — возмущенно сказала Лиана, повторяя, что Лоренц должен думать о своем здоровье и не работать каждую ночь, если хочет дожить до тридцати.

— Я знаю, — терпеливо вздыхал Лоренц, пока мы направлялись к входной двери.

— Но что мне делать? Сенаторы прямо-таки приказали, чтобы я организовал эти вечеринки. Они передавали меня из рук в руки, — он в театральном жесте приложил руку ко лбу и страдальчески вздохнул. — Меня использовали, как хотели, но теперь с этим покончено. Если кто-то ещё захочет меня заказать, я буду умолять профессора Эспендорм о помощи, и пусть господа сенаторы обломают себе об неё зубы.

— Ты просто слишком хорош, — сказала я. — И обнаружил рыночную нишу. А что будет делать Этьен, пока ты занят учёбой?

— Он хочет найти офисное помещение для нашего агентства и выполнить парочку небольших заказов без меня. Он бы хотел остаться в Шёнефельде и создать агентство здесь. Здесь живёт много магов, и мы им нужны. Если дела пойдут не слишком хорошо, он найдёт другую работу. У него есть диплом в пятом элементе. В принципе, он может сам выбирать, за какую работу взяться. У него есть предложение из палаты сенаторов, и некоторые научные институты спрашивали его. Рекламное агентство в Берлине также выразило интерес, они хотят кого-то, кто сможет создать отдел магической рекламы, но для этого он определённо слишком квалифицирован.

— Ничего себе! — сказала я. — Звучит так, будто это того стоит, закончить пятый год обучения.

— Ещё как, — вздохнула Лиана. — Но это ещё один дополнительный год лекций и семинаров, профессоров и расписаний. Думаю, уж лучше я стану аниматором на островах Гиннинг. С меня вполне достаточно четырёх лет, и я буду рада, когда получу диплом.

— Ты можешь уже протестировать свою пригодность на аниматора во время выборов, потому что их, из-за политической ситуации, действительно перенесли на более ранний срок, — процитировала я сегодняшний заголовок «Хроники короны».

— Но всего на одну неделю, — ответила Лиана. — Это просто смешно.

— Прежде всего это смешно потому, что Адам сказал, адмирал и гномы уже давно договорились не начинать пока войну, — ответила я, открывая входную дверь.

Я быстро посмотрела наверх. Фасад Теннебоде не изменился. Жестокие сцены побоищ не потеряли своего ужаса, хотя я уже много раз проходила мимо них.

Я подумала о том, как уже моя бабушка стояли перед этими сценами и снова меня охватило любопытство, как ей удалось отыскать книгу из Монато. Может она нашла потомка Эринна? Но во все те часы, что мы тренировались, она не обмолвилась ни словом. Наверное, придётся подождать, пока она будет готова рассказать больше.

— Скажи Лоренц, ты говорил с Константином Кронвортом? — спросила я, когда мы входили в большой вестибюль.

— Нет, дорогая, — простонал Лоренц. Казалось, он только что вспомнил об услуге, о которой я его просила. — Я сделаю это, как только посплю хотя бы пять часов подряд. Я уже говорил, как счастлив, что вернулся сюда?

— Да, — вздохнула Ширли. — Уже десять раз, пока мы поднимались по лестнице, и по меньшей мере столько же раз упомянул о том, как сильно ты радуешься, что у тебя снова будет отдельная спальня и что тебе больше не придётся спать на диване, потому что от него у тебя болит спина.

— Она и болит, — подтвердил Лоренц, подняв вверх бровь.

— Может и так, — ответила Ширли. В её голосе слышалось раздражение, которое словно ледяной душ, напомнило мне начало семестра прошлого года. — Но ведь ты сам поселился у нас, поэтому нечего жаловаться. Мы ведь тебе не отель.

— Я бы мог спать и в офисе, если бы он у нас уже был, но так быстро в Шёнефельде не найти ничего подходящего, — оправдывался Лоренц.

— Ба! — возмутилась Ширли.

— Может ты устала так же, как Лоренц? — спросила я, разглядывая синяки под глазами Ширли, из-за которых она выглядела как голодный вампир.

— Возможно, — прорычала она. — С тех пор, как я вернулась в Шёнефельде, мне приходится пахать двойную смену в «Гостиной Шёнефельде». Может я и спала не так много, но эй, мы молоды, мне нужны деньги, а отдохнуть я смогу, когда буду мёртвой, — сказав это, Ширли повернула направо и направилась к лестнице, ведущей к жилой башне.

— Подождите, — крикнул высокий женский голос, и словно неоткуда появилась мадам Виллоури, спешащая к нам. Она была маленьким, пухлым человечком, а её волосы отливали красным в свете всходящего солнца. — Багаж с этого момента мы перевозим с помощью летающих тележек, — она указала на ряд тележек, припаркованных под лестницей, поэтому до этих пор я их не заметила.

— Палата сенаторов великодушно пожертвовала нам летающие тележки, поэтому теперь вы можете удобно транспортировать багаж наверх.

— Как любезно с их стороны.

Я быстро посмотрела в решительное лицо мадам Виллоури размышляя, имеет ли смысл спорить с ней о том, что будет намного быстрее, если мы возьмём наших два чемодана в руки и просто поднимемся наверх пешком. Нет, решила я, перед ней даже профессора стоят по стройки смирно, а это ведь что-то да значит.

Мы послушно сложили наши чемоданы на летающие тележки и последовали за тихо гудящими устройствами вверх по лестнице.

— Предвыборная компания в Теннебоде! — сказала я, когда заметила, что предвыборные мотивы, которые уже и так постоянно бросали нам в почтовые ящики и которые всё время печатались в «Хронике короны», даже здесь, в Тенненбоде, висели в аккуратных рамках на стенах лестничной площадки.

— Я больше не хочу ничего слышать о выборах.

Голос Лоренца звучал отчаянно, когда мы проходили мимо фотографий Ладислава Энде, Доминика Пфайффера, Патрика Грютцел и Корнелля Лилиенштейн. Проголосовать можно было ещё за этих четверых кандидатов, двое других сенаторов, в течение прошлой недели, отозвали свою кандидатуру, потому что, вероятно, реально оценили свои шансы и знали, что не смогут выиграть у человека, который заказал реконструкцию целой улицы. Его сегодняшнее предвыборное обещание состояло в том, чтобы переместить часть администрации из Берлина обратно в Шёнефельде. Этим он окончательно завоевал сердца магов из Шёнефельде.

— Осталось всего три недели, — успокоила я. — Потом всё закончится.

— Именно, — решительно сказала Лиана, заходя в общую комнату нашей жилой башни.

Разноцветные диваны были распределены по комнате, как в хорошем клубе, и повсюду свободными группками, тихо разговаривая, сидели или стояли студенты. У нас было ещё пол часа, потом профессор Эспендорм будет ждать нас в вестибюле, и я услышала, как Томас Кекуле и Флавиус Гонден спекулируют о том, какие новости хочет рассказать нам профессор Эспендорм, которые не смогла выложить уже во время завтрака.

— И тогда я ожидаю, что адмирал уделит внимание более важным вопросам, а не только защите господ сенаторов, — продолжила Лиана.

— Ах, — внезапно раздался насмешливый голос со стороны, и я испуганно обернулась.

Темноволосая девушка подошла к нам. Её довольное красивые черты лица портил непропорционально большой нос.

— Скара, — сказала я, даже не пытаясь сдержать ненависть в голосе. — Тебя этим летом не поразила молния? Как жаль.

— Не волнуйся, — улыбнулась она. — У меня не было времени для прогулок, потому что я поддерживаю отца в предвыборной компании. Так мило с его стороны, что он выполнил моё желание, сделав реконструкцию Глиняного переулка предвыборным проектом, — она с нетерпением посмотрела на меня. — Не дёшево конечно, но благодаря этому проекту, мой отец точно победит на выборах. В то же время, что более важно, чем выборы, я, так сказать, выкурила вас из вашей любовной берлоги. Скоро ваш дружок сломается. Мой отец хорошенько на него надавит. Он ещё никогда не мог отказать мне в чём-либо.

Я ошеломлённо уставилась на Скару, и глубоко вдохнула, чтобы не поддаться искушению и не метнуть в неё огненным шаром, таким образом навсегда положив конец её интригам. По ней было видно, что она радуется удавшемуся сюрпризу, в то время как на моём лице, скорее всего, читался гнев.

Значит вот кто стоит за всем этим. Почему я сразу не догадалась. Она не забыла, что может шантажировать меня, потому что знает о Глиняном переулке 13. И она прекрасно понимала причину, хотя у неё, казалось, по-прежнему не было доказательств. Может быть она надеялась, что будет достаточно, если строители просто сравняют здание с землёй.

Нет, спокойно сказала я себе, не стоит попадать из-за неё в Хаебрам. Кроме того, ещё ничего не решено. Миро всё ещё владельц дома в Глиняном переулке 13, и даже не думала продавать его Ладисалву Энде, который приобрёл у города Шёнефельде всю улицу за одно символическое евро. Только один дом не принадлежал ему. Ну, по крайней мере пока не принадлежал, и я сделаю всё, чтобы это так и осталось.

Мой здравый смысл одержал победу, и больше не сказав ни слова, я развернулась и ушла.

— Эта ядовитая змея, — выругалась Ширли, когда мы оказались на нашем этаже.

Потом она прошла в свою комнату, чтобы поставить чемоданы, в то время, как летающие тележки автоматически развернулись и направились обратно в вестибюль.

— Будет ещё хуже, если её отец станет примусом, — вздохнула я. — Это окончательно вскружит ей голову.

— Мы действительно ничего не можем с этим сделать? — спросила Лиана, её светлые локоны возбуждённо подпрыгивали.

— Нет, — решительно сказала я, даже если меня терзало искушение снова спуститься вниз и показать Скаре, что её разум больше от меня не в безопасности. Две последние недели мы с бабушкой работали над улучшением моей умственной силы и способностью концентрироваться. Это был критерий, чтобы я вообще могла добиться чего-то в Виннле. До мастерства Торина и Адама мне ещё далеко, но я достигла значительного прогресса и была уверена в том, что смогу проникнуть в разум Скары и заставить её забыть, что она вообще когда-то меня знала.

Но это не осталось бы незамеченным и доставило бы неприятности, которые на данный момент мне совсем не нужны.

— Сосредоточимся на корне зла. Господин Лилиенштейн непрерывно работает над тем, чтобы проследить путь всех предметов антиквариата, которые находятся в этом списке. Еще немного и он отсеет все атрибуты власти, так что мы наконец узнаем, что искать.

— Хорошо, — сказала Лиана. — Я знаю, что в этом больше смысла, но просто она невероятно меня нервирует. Теперь нам придется выносить ее весь день. Но я попытаюсь не думать об этом, и пока ты ищешь атрибуты власти и убираешь драконий навоз, я вместе с Дульсой буду продолжать поиск девушек.

— Я знаю, что это не просто, Лиана, — попыталась я утешить. — Но представь, что выборы наконец состоятся, и мы все сможем поучаствовать в них. У такого кандидата, как Корнелль Лилиенштейн тоже был бы шанс, потому что он действительно стремится к изменениям. Его предложения по реорганизации административной работы и мысли о внутренней- и внешней политике на самом деле хорошие и толковые. Проблема в том, что «Хроника короны» не напечатала ни одного его пресс-релиза, да и на пресс-конференции, которую он организовал в «Гостиной Шёнефельде» не появился ни один из приглашённых журналистов. У него даже нет шанса, чтобы его заметили. По прогнозам, Ладислав Энде однозначно лидирует.

— Ладно уж, — вздохнула Лиана. — Просто будем придерживаться плана.

— Именно, — я бросила взгляд на часы. — Но сейчас нам первым делом нужно идти.

— Да, — согласилась Лиана, запихивая чемодан в свою комнату. — Лучше не пропускать официального обращения профессора Эспендорм.

Я подошла к двери Лоренца и заглянула вовнутрь.

— Лиана, — улыбаясь прошептала я и подозвала её жестом к себе.

Лоренц, словно мёртвый, лежал на кровати, тёмные волосы, с неровными краями беспорядочно рассыпались по подушке, и он тихо храпел.

— Отлично, — прошептала Лиана, после того, как заглянула в комнату через моё плечо. — Ширли тоже заснула. Думаю, со своей последней смены она пришла только сегодня утром где-то в шесть часов. Будет лучше, если мы дадим им поспать. Сегодня они не пропустят ничего важного. Решение, какую выбрать специализацию, нужно будет принять лишь в пятницу.

— Согласна, — сказала я и тихо закрыла дверь. Затем мы пошли вниз.

Когда мы влились в поток студентов, которые направлялись туда же, к нам внезапно протиснулась Дульса. Я не сразу её узнала, так сильно она изменилась. Она покрасила волосы в тёмный, тёплый каштановый цвет и нанесла лёгкий макияж, поэтому больше не выглядела такой бледной и незаметной, а казалась живой и весёлой.

— А вот и вы наконец, — улыбнулась она. — Куда делись Ширли и Лоренц?

— Они крепко спят, — ответила Лиана. — Им нужно сначала оправиться от каникул. Кстати, классно выглядишь.

— О, спасибо, — теперь Дульса покраснела и ненадолго промелькнула её застенчивость. — Лоренц был так добр и изменил мой стиль. Мы продолжим встречаться по вечерам для игры в Драбеллум в этом семестре?

— Обязательно, — согласилась Лиана и понизив голос, серьёзно произнесла. — К началу семестра я побалую себя новым набором драконов, и жду тебе в следующий понедельник ровно в восемь вечера на нашем этаже.

— Я приду, — сказала Дульса, по меньшей мере также серьёзно.

Затем она снова улыбнулась, когда мы спускались по лестнице со второго этажа. Я посмотрела через головы студентов, которые уже собрались внизу. Потом мой взгляд остановился на четырёх больших фигурах, стоящих у подножия лестницы. Почти мгновенно меня охватило тёплое чувство.

— Адам, — хрипло прошептала я, когда узнала его.

Он стоял недалеко от меня вместе с братьями, углубившись в разговор. Его кожа была ещё с лета загорелой, а чёрные волосы слегка завивались на шее. Мне так хотелось подойти к нему и убрать их ему с лица, но на виду у стольких студентов я не могла себе этого позволить.

Он горячо спорил с Рамоном, который то и дело беспокойно проводил рукой по своим коротким, каштановым волосам. Черты лица Адама, по сравнению с чертами Рамона, были более тонкими, но рядом с широкой фигурой Рамона и его сильными чертами лица вероятно любой мужчина показался бы худым, даже если, как и Адам, скрывал под чёрной кожаной курткой стальные мышцы.

Я наблюдала за всеми четырьмя, Торин и Леннокс теперь тоже присоединились к спору. Мы уже наполовину спустились вниз, когда Адам внезапно замолчал и повернулся. Он тоже почувствовал мою близость, как будто нас связывала друг с другом невидимая нить. На его губах появился небольшой намёк на улыбку, и моё сердце подпрыгнуло.

Любовь между нами оставалась такой же сильной, мы были связаны друг с другом, и иногда я думала, что наши сердца бьются в унисон, наши мысли встречаются во сне, и что без него я была бы всего лишь пустой оболочкой.

— Привет, — сказала я, не в силах скрыть хрипотцу в голосе.

Лиана и Дульса стояли рядом, а также нас окружали Рамон, Торин и Леннокс. Мы могли совершенно безобидно стоять друг перед другом, не привлекая никакого внимания.

«Мне не хватало тебя сегодня утром», — услышала я голос Адама в голове, и его тёплый взгляд совершенно неожиданно встретился с моим.

«Мне тебя тоже», — ответила я, глубоко погружаясь в синий цвет его глаз. «Но снова начинается учёба, и мне нужно было собрать вещи», — добавила я извиняющимся тоном.

«Знаю», — ответил Адам. «Иногда мне так хочется остановить для нас время, если бы только это было возможно.»

Я почувствовала, что покраснела.

«Не похоже, что ты придешь сегодня на лекцию», — сказала я, прежде чем поддастся искушению и заключить Адама в объятия. «На тебе кожаное обмундирование, которое ты носишь только, когда находишься на службе у Черной Гвардии.»

«Какая же ты внимательная, как раз именно поэтому я и здесь. Сегодня утром поступил приказ взять под защиту некоторые заведения. Нам достался Тенненбоде, чтобы мне не пришлось совсем прерывать учебу.»

«Как мило», — ответила я. «До сих пор адмиралу не было никакого дела до твоего академического образования.»

«Это верно», — признал Адам. «На первом курсе профессор Эспендорм на все закрывала глаза, но сейчас, когда началась специализация, она стала просто беспощадной. Кажется, даже сам адмирал побаивается её. Я должен присутствовать на главных мероприятиях, если только вдруг не случиться какого-нибудь чрезвычайного происшествия.»

«Есть какая-то причина для дополнительных мер безопасности?»

Я бросила на него беспокойный взгляд.

«Официальных нет, но адмирал в данный момент не очень-то доверяет гномам. Хотя он и уладил конфликт, но не одна из сторон не доверяет другой. Дело с землетрясением и угрозой войны ещё не прояснилось, а так как дочь сенатора Энде учится здесь, то теперь Тенненбоде находится под особой защитой Чёрной гвардии.»

«Ты здесь, чтобы защищать Скару?» — с недоверием спросила я. «А ты знал, что это она надоумила отца отремонтировать Глиняный переулок?»

«Действительно», — прорычал Адам. «Я до сих пор зол. На улице полно рабочих, так что у меня нет возможности проникнуть туда незамеченным. Кроме того, наше укрытие тоже в опасности.»

«Что ты имеешь в виду?» — с беспокойством спросила я.

«Город усилил давление на Миро. Хельмут Нойфрит сегодня утром дал ему срок в две недели, чтобы он начал ремонт здания, в противном случае, его конфискуют.»

«Что?» — я кое-как сдерживалась, чтобы не выразить своё возмущение вслух. «Ультиматум?»

«Ты всё правильно поняла», — ответил Адам. «А у Миро нет никаких шансов, он плебей, а Хельмут Нойфрид патриций, и, несомненно, Ладислав Энде уже нетерпеливо ждёт момента, когда захватит и последние здание в Глиняном переулке.»

«Ведь существуют законы, и патриции тоже должны их придерживаться», — возмутилась я.

«Наверняка ты ещё помнишь, что Теодор Дусс является председателем в суде, и угадай, кто его самый лучший друг, кроме Хеландера Бальтазара.»

«Конечно же Ладислав Энде», — мрачно ответила я. «Мы должны спасти Глиняный переулок 13.»

«Я знаю, но для этого нам нужны деньги, и не мало. У Миро их никогда не бывает, да и я не наскребу для ремонта. А у родителей даже не стоит просить.»

«Понимаю», — ответила я. Мать Адама заговорит с ним снова только когда он объявит, что никогда больше не будет со мной видеться. «У меня тоже нет столько, чтобы отремонтировать целый дом, и я никого не знаю, у кого было бы так много денег.»

«Миро ясно дал понять, что не собирается участвовать в этом вечно. Он не настолько привязан к таинственному саду, чтобы начинать судебный спор с будущим примусом.»

«Миро хочет сдаться?» — в ужасе спросила я.

«Я попросил его пока не продавать, и он согласился подождать эти две недели.»

«Значит у нас есть четырнадцать дней, чтобы совершить чудо?»

«Именно», — ответил Адам.

— Скажи, Адам, — прервал нас Торин с насмешкой на губах, так как от него конечно не ускользнул наш безмолвный разговор. — Не хотел вам мешать, но нам пора облетать окрестности. Ты знаешь наш график. Рамон и Леннокс останутся здесь и будут следить за входами и выходами.

— Эта лучшая работа из тех, что мы получил в течение нескольких лет, — сказал Рамон, с улыбкой оглядываясь на студенток.

— Гораздо лучше, чем летать над какими-то пустырями и искать в какой-нибудь глуши следы, которых не существует.

— Ты здесь для работы, — напомнил ему Адам.

— И ты тоже, — огрызнулся Рамон, потом повернулся к Дульсе. — А кто эта красивая молодая леди? Не могла бы ты мне её представить, Сельма?

Я увидела, что Дульса не только покраснела, а прямо-таки начала пылать, в то время, как Рамон взял её руку и легонько коснулся губами тыльной стороны ладони, не выпуская её из виду.

— Это Дульса Донна, — сказала я. — Вы наверняка уже встречались. Она сестра Сесилии. Уверенна, ты ещё помнишь эту историю.

— Конечно, — произнёс необычно серьёзно Рамон. — Мои соболезнования, и всё-таки я очень рад с тобой познакомиться, Дульса, — сказал Рамон, подмигнув ей.

— Хватит! — прервал Леннокс. — Каждый идёт на свой пост.

«Я люблю тебя.» — Адам подмигнул мне.

«Не так сильно, как люблю тебя я», — улыбнулась я, наблюдая, как братья Торрел уходят.

— Это было невероятно, — заикалась Дульса, когда мы присоединились к другим студентам. — До сих пор мужчины не замечали меня, даже когда я стояла прямо перед ними. Почему я не покрасила волосы уже на много раньше?

— Не забывай, что он патриций! — сказала Лиана, которая наблюдала за сценой хмуря брови. — Лучше держись от него подальше.

Дульса захихикала.

— Ах, Лиана, ты такая оптимистка. Ты действительно думаешь, что Рамон Торрелл завтра ещё меня вспомнит?

— Конечно вспомнит, — сказала я и замолчала. Я хотела укрепить самооценку Дульсы, но не могла поощрять её завязывать отношения с патрицием. — Рамон не единственный, кто обратил на тебя внимание, — в конце концов сказала я. — Посмотри! Флавиус Гонден тоже наблюдает за тобой.

Я потащила ее в другую сторону, но не успели мы пройти несколько шагов, как я увидела профессора Эспендорм, появившуюся на лестничной клетке. Ее седые волосы как всегда были заплетены в сложную прическу, на ней был одет один из ее элегантных костюмов, и не смотря на небольшой рост, она выглядела непоколебимой.

— Доброе утро, — спокойно сказала она своим характерным, холодным голосом. — Хорошо, что вы снова нашли сюда дорогу. Третий учебный год принесет с собой некоторые изменения. Приготовьтесь к тому, что вам придется применять основы, которые мы заложили за прошедшие два года. Нововведение заключается в том, что вы, согласно вашим склонностям к тому или иному элементу, должны будете выбрать себе специализацию, и согласно этой склонности, будет составлен ваш план учебы. Чтобы облегчить вам решение, профессора в течение этой недели проведут тесты, которые помогут выявить ваши наклонности, так что уже к пятнице вы сможете принять правильное решение. Кстати, в новом учебном году произойдут и общие изменения. Из соображений безопасности нам пришлось снова задействовать старые лекционные залы. Там профессора представят вам сегодня разные специализации. А завтра пройдёт тест на выявление ваших наклонностей. Пожалуйста внесите себя в списки у профессоров. На этой ноте желаю вам информативного дня. Профессор Пфафф ожидает вас в третьем зале, — объявив это, профессор Эспендорм кивнула, и первые студенты уже начали накидывать на плечо сумки, а затем направились в лекционный зал. — Ах да, — сказала профессор Эспендорм. — Есть кое-что, что не поменялось, я ожидаю вас завтра пол седьмого утра во дворе замка, для пробежки.

Не обращая внимание на негодующие стоны, профессор Эспендорм улыбаясь, поднялась по лестнице и вскоре скрылась из нашего поля зрения.

— Не могу в это поверить, — сказала я.

— Я тоже, — ответила Лиана. — Можно подумать, что она наконец освободит нас от утренней муки, но нет, теперь нам придётся снова в любую погоду истязать себя снаружи этим бегом.

— Я не это имела в виду, — ответила я, бросая взгляд на множество дверей, которые вели в бывшие лекционные залы. Теперь они были заперты большими замками.

— Старые лекционные залы снова открыли? — спросила Дульса, широко распахнув глаза. — Поверить в это не могу. Что случилось с профессором Эспендорм? Ей надоело хранить помять о пропавших девушках?

— Это из-за Скары, — тихо произнесла я, когда мы присоединялись к другим студентам, хлынувших в третий лекционный зал.

— Не всё вращается вокруг Скары, — возмутилась Лиана.

— В этом случае да. Так как здесь учится дочь будущего примуса, её нужно защищать. Все ещё хорошо помнят похищение Кассандры Вернер. А путешествовать в разные места слишком опасно. Теннебоде охранять намного проще, тем более, что на Шёнефельде уже и так лежит изгоняющее заклинание, которое не позволит ни одному нежелательному человеку проникнуть сюда, а гномы, бесспорно, теперь тоже включены в этот список.

— Не может быть? — побледнела Лиана.

— Ты не задавалась вопросом, почему Адам и его браться внезапно появились здесь, в Тенненбоде, вместо того, чтобы по-прежнему обеспечивать защиту предвыборных мероприятий и почему двери заперли, словно это доступ к крылу с высокой степенью безопасности? — я выжидательно смотрела на Лиану, до которой теперь дошла взаимосвязь.

— Это нехорошо, — зловеще сказала она.

— Я знаю, — ответила я, когда мы зашли в лекционный зал.

— А ты внимательно её слушала? — внезапно спросила Лиана. — Профессор Эспендорм чётко выразилась, что сделала это не по доброй воле.

— Правда? — спросила я.

— Разумеется, она сказала, что ей пришлось снова задействовать старые лекционные залы. Значит должно быть палата сенаторов принудила её к этому.

— Ты права, — задумчиво сказала я, вспоминая слова профессора Эспендорм. — Интересно, что за этим стоит?

Но моё внимание тотчас привлекло кое-что другое.

— Ничего себе! — вырвалось у меня.

Ещё пару месяцев назад мы прятались в пустой и пыльной комнате, чтобы подслушать Парэлсуса и выяснить, куда ведёт потайная дверь за водным резервуарами. Но теперь мне казалось, будто я зашла в совершенно другое помещение.

Лекционный зал снова отмыли до блеска. Пыль исчезла, а столы и стулья блестели, словно недавно отполированные. Единственное, что осталось как и прежде — это имена пропавших девушек, которые были выжжены на спинках стульев, как напоминание.

— Это жутко, — сказала Лиана, когда мы заняли места в последнем ряду.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил нежный голосок впереди, и пара невинных тёмных глаз с любопытством уставились на меня, когда я опустилась на свободный стул.

— Нурия, — удивилась я.

Она была такой миниатюрной и застенчивой, что я приняла её за студентку первого курса. Да и сегодня, в своей белой водолазке и с поднятыми вверх волосами, она выглядел так, будто только что закончила гимназию.

— Вы знакомы? — спросила Дульса, сев рядом с Лианой и с любопытством посмотрев на Нурию.

— Мы познакомились на вечеринке у Торрелов, — сказала я. — Как у тебя дела?

— Хорошо, — тихо ответила она и опустила глаза. — Для меня все в новинку, и я еще не совсем привыкла, но надеюсь, что скоро смогу хорошо ориентироваться.

— Ты учишься уже третий год, — сказала Дулься. — Наверняка ты уже много чего выучила.

— Это верно, — согласилась Нурия. — Но до сих пор у меня были частные уроки и я не привыкла общаться с таким большим количеством магов.

— Нет проблем, — сказала я.

Её старомодная застенчивость была типична для того, как патриции обычно воспитывали своих дочерей. Даже её манера говорить казалась устаревшей, и мне тут же стало её жаль.

— Вечеринка Торрелов и правда закончилась не так, как планировалось. Это могло привести в замешательство.

— Да, я надеялась наладить контакты, но вместо этого тебе пришлось меня спасать. Кстати, спасибо тебе за это. Я у тебя в долгу, Сельма, — Нурия застенчиво опустила глаза в пол.

— Не переживай об этом, — отмахнулась я. — Я сделала то, что сделал бы любой на моём месте.

— Это не правда, — тихо, но серьезно сказала Нурия, так что я даже замолчала. — Все остальные пробежали мимо, уронили меня на пол и затоптали. Они бы даже не заметили, если бы я умерла прямо там.

— Привыкай, — ухмыльнулась Лиана. — Сельма всегда готова спасать всех и вся.

— Точно, — улыбнулась я, надеясь, что голос Нурии перестанет быть таким серьезным. Я не нуждалась в благодарности. То, что я сделала, было само собой разумеющимся.

Профессор Пфафф в этот момент прервал нашу беседу и начал во всех подробностях рассказывать о целях нашего обучения и требованиях, которые ожидали нас в выбранной специализации. Нурия отвернулась, а я, откинувшись на спинку стула, с интересом слушала лекцию профессора Пфафф.

Первая неделя пролетела незаметно, мы сдавали тесты у разных профессоров, которые длились целый час, общались со студентами старших курсов и пытались решить, в каком элементе мы были более талантливы. Тесты и разговоры укрепили меня в желании выбрать элемент воду, а вот Лоренцу и Ширли решение давалось не легко.

— У меня способности к земле и воздуху, — задумчиво сказал Лоренц, когда потягивая в четверг вечером чай, вытянул вперёд ноги. Мы удобно устроились в рабочей комнате и наслаждались тем приятным обстоятельством, что нам ещё не нужно заниматься домашнем заданием и упражнениями. — Но ни с профессором Нёлл, ни с профессором Пошер я особо хорошо не лажу. Я тоже предпочёл бы воду, думаю у профессора Пфафф мне нравиться больше всего.

— Не только ты так думаешь, — сказала я и села рядом с Лоренцем. — И поэтому профессор Пфафф берёт на свою специализацию только тех студентов, которые однозначно показали склонность к воде.

— Как Адам и ты, — сказал Лоренц. — Однако вам придётся выносить Скару и других истеричек из её компании.

— С самого начало было ясно, что Скара пойдёт на ту же специализацию, какую выберет Адам, не имеет значение, какая у неё склонность, — вздохнула я.

Катастрофу больше нельзя было предотвратить.

Лоренц нахмурившись, разглядывал меня.

— У Лианы тесты тоже однозначно показали, что у неё талант к огню, и она хорошо ладит с профессором Боргиен. Ширли, дорогая, помоги мне! — протянул он, поворачиваясь в сторону её комнаты. — Я не могу принять решение.

— Я уже иду.

Ширли поспешила к нам и плюхнулась рядом на диван.

— Мы могли бы бросить монетку.

— Потрясающее предложение, — страдальчески простонал Лоренц. — Нет, я не могу оставить это на волю случая. Мы могли бы навестить Сибилл.

— А что, если они снова тебя одурачат? — спросила Ширли. — Ведь твой прекрасный принц так и не появился.

Лоренц прорычал что-то не поддающийся определению и уставился в окно, за которым уже наступила ночь. Сегодня не было видно ни одной звездочки.

— Сельма могла бы предсказать тебе, — предложила Лиана. — Ты ведь учишься сейчас на духовного странника и когда-то упоминала, что твоя бабушка лучшая провидица, чем Сиббилы.

— Я бы тебе с удовольствием помогла, — сказала я. — Но мне ещё далеко до предсказаний. Это обучение длится целую вечность. Мы находимся ещё в самом начале, и единственное, что я могу тебе предложить — это парочка изменённых воспоминаний. Это у меня теперь уже довольно хорошо получается. Но чтобы что-то предсказать и вычитать какие-нибудь настроения в мире грёз, я должна сначала попасть в Виннлу.

— Ты уже пробовала? — с любопытством спросила Лиана.

— Мы ещё не дошли до этой стадии, — вздохнула я. — Вчера вечером я вновь навещала бабушку в Шёнефельде, чтобы в очередной раз провести с ней занятие, но мы всё ещё упражняемся, чтобы улучшить мою концентрацию, делаем дыхательные упражнения, медитируем и укрепляем умственную работоспособность. По крайней мере, теперь я полностью контролирую свои силы, и не сделаю так, чтобы где-нибудь внезапно пошёл снег.

— Медитация — это супер, — сказала Ширли, решительно кивая.

— Ты делала тест, чтобы определить, есть у тебя способность к пятому элементу или нет? — спросил Лоренц и посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, вы все его делали. Тест был скрыт в проверки пригодности для других элементов.

— Ага, — нахмурилась Ширли.

— Если у одного из нас выявится способность к пятому элементу, то в течение следующих четырёх недель он получит письмо, — сказала я.

— Когда палата сенаторов даст на это своё разрешение? — спросила Лиана.

— Именно так, — задумчиво ответила я.

Мне не хотелось думать о том, с чем придётся столкнуться, если палата сенаторов действительно даст это разрешение. Кроме того, я старалась не показывать слишком хороших результатов. И пока всё равно ничего не решено, не собиралась излишне ломать над этим голову.

— Итак Лоренц, — сказала Ширли. — Хочешь сам решить, или это сделать мне?

— Я не знаю, — причитал Лоренц. — Нёлль или Пошер? Пошер или Нёлль? Это почти тоже самое, как если бы мне сказали выбирать между хаки и оливковым цветами, они оба ужасны.

Спустя мгновение он замер, а потом его нерешительное выражение лица казалось застыло.

— Всё хорошо? — с беспокойством спросила я.

— Нет, — ответил Лоренц и побледнел.

— Что случилось? — голос Ширли звучал так же испуганно, как выглядел Лоренц.

Лоренц сглотнул.

— Завтра мне снова придётся устроить предвыборную вечеринку для Ладислава Энде.

— Но ведь ты теперь учишься, и у тебя нет времени, — возмутилась Лиана.

— Этьен видимо так и передал сенатору, но тот увеличил сумму оплаты в два раза и сказал, что разберётся с профессором Эспендорм и что он не принимает отказа. Этьен согласился. А что ему ещё оставалось?

— Это ненормально! — решительно сказала Ширли.

— Мне бы хотелось дать ему нахлобучку, — вздохнул Лоренц. — Но я не могу победить сенатора, не опасаясь драконовского наказания. Кроме того, тебе нечего жаловаться, Ширли. В выходные ты тоже будешь отрабатывать двойную смену.

— Но мне также нужно платить за аренду, — сказала Ширли и скрестила руки на груди. — А Ким Гёрнер, к сожалению, не может платить так же хорошо, как Ладислав Энде.

— А сколько ты до сих пор заработал, Лоренц? — спросила я. — Ну, только если хочешь об этом рассказать.

— Больше, чем могу потратить, — вздохнул Лоренц. — А теперь он добавит ещё приличную сумму. Но я совсем так не планировал, и от всех этих денег мне будет мало пользы, если я скоро умру от истощения. А ещё этот выбор специализации, от него тоже не легче.

— Лоренц, — улыбнулась я и встала. — Я сделаю тебе предложение, чтобы ты, по крайней мере, избавился от одной проблемы.

— Прошу! Давай выкладывай, но говори быстрее сегодня ночью, я ещё должен разработать концепцию и сделать заказы, — Лоренц тоже встал. — Это будет короткая ночь, дорогие. Я уже сейчас завидую вашему спокойному сну.

— Выберите профессора Пошера, он хоть и строгий, но справедливый. Профессор Нёлль им никогда не был, — предложила я.

— Хорошо, — протянул Лоренц, размышляя над моими словами. — Это обоснованный аргумент, которому я спонтанно ничего не могу противопоставить.

В этот момент встала Ширли и энергично подошла к Лоренцу.

— И я знаю, как ты можешь расстроить планы Ладислава Энде.

— Правда? — Лоренц удивлённо смотрел на неё.

— О да, — глаза Ширли воинственно вспыхнули. — Ты ведь знаешь, что он реконструирует Глиняный переулок, потому что Скара хочет разлучить Сельму и Адама, — сказала Ширли. — И ты уже некоторое время жалуешься, что тебе нужна собственная резиденция в Шёнефельде, с собственной удобной кроватью, разумеется.

— Да, — задумчиво сказал Лоренц, а потом его лицо просветлело. — Если я возьму деньги Ладислава Энде и сделаю Глиняный переулок 13 штаб-квартирой нашего небольшого агентства по организации мероприятий, то Скара просто лопнет от злости. А так как она ничего не сможет предпринять против лучшего организатора мероприятий своего отца, то сорвёт всю досаду на папочке, как это обычно делают богатые, испорченные девчонки, когда не получают того, чего хотят.

— Блестящая идея, Ширли, — похвалила я. — Скара обладает непревзойдённым талантом терроризировать своих ближних, и с отцом не станет делать исключений. В конце концов, он даже исполнил дорогостоящие желание маленькой принцессы с Глиняным переулком.

— Я говорю из личного опыта, — сказала Ширли и моргнула.

Я удивлялась, как она могла так спокойно говорить о своём прошлом.

— Я, в любом случае, хотел подыскать себе собственное жильё, — сказал Лоренц, который просто не мог скрыть восторга. — Пришло время встать на ноги, а что поможет этому лучше маленького, уютного домика в ухоженном и недавно отремонтированном историческом переулке. Внизу агентство получит собственный офис, а наверху я устрою свой личный рефугиум. Нет ничего лучше собственного дома.

— Именно, и когда твои друзья придут к тебе в гости, в этом не будет ничего необычного. И мы можем в любое время зайти в таинственный сад, — улыбнулась я.

— Согласен, — сказал Лоренц. — Но я ничего не знаю о строительных работах.

— Не переживай, — быстро успокоила я. — Адам наверняка знает кого-то, кто сможет нам помочь. Я немедленно сообщу ему новость.

Мрак

Адам не только был в восторге от идеи, что Лоренц выкупит дом в Глиняном переулке, он также сразу взял на себя организацию всех работ.

То, что наш план сработал и что нам удалось спасти не только таинственный сад, но и сорвать планы Скары, мы увидели, когда в следующий понедельник встретились со Скарой.

Когда мы после завтрака направились в Акканку, где Грегор Кёниг ожидал нас на очередной урок магической флоры и фауны, Скара пыталась заморозить нас своим взглядами.

— У тебя какие-то проблемы? — в конце концов с опасным блеском в глазах спросила Ширли, когда мы пересекали лес Акканки и уже почти подходили к рыночной площади.

При этом она выстроилась перед Скарой, которая вместе со своими подружками Алексой, Эгони и Дориной шла позади нас и громко жаловалась, что, несмотря на специализацию, у неё всё ещё каждое утро были базовые уроки с пролетариатом. Хотя нрав Ширли стал более мягким с тех пор, как она вернулась из своего кругосветного путешествия, похоже, у неё не было проблем вернуть своё агрессивное и воинственное «Я», которое у неё развилось в прошлом году.

— Имейте в виду, — прошипела Скара, и от ее с трудом выдерживаемого самообладания не осталось и следа. — Вы забываете, кто скоро будет править страной, и тогда ваши игры закончатся.

Я уже хотела вмешаться, однако Ширли даже глазом не моргнула. Наоборот, её рот скривился в издевательской усмешке.

— А я думаю, что это ты забываешь, что стало с дочерью последнего примуса. Или думаешь Бальтазар оставит свои попытки захватить власть в стране? Тебе предстоят опасные времена.

В ее глубоком голосе звучала угроза, когда она уступила дорогу. Хоть Скара и выдохнула, и с возмущенным и высокомерным видом прошла мимо, я заметила, как начали подергиваться уголки ее рта, указывая на то, что она вполне осознаёт, в какой находится опасности.

— Говорю же, — улыбнулась Ширли, и мы пошли дальше. — Господин папа сказал свое решающее слово. Иначе ее плохое настроение объяснить невозможно.

— Но ведь всем ясно, что скоро она придумает что-нибудь новенькое, как только ее отец станет примусом, — сказал Лоренц.

— Возможно, — пожав плечами, ответила Ширли. — Но это не новость.

— Да, — вздохнула я. — Если нам повезет, у нее просто не будет на нас времени.

— Будем надеяться, — вздохнул Лоренц, когда мы вышли на рыночную площадь Акканки.

Грегор Кёниг уже поджидал нас с блаженной улыбкой. Он сердечно поприветствовал всех, а сегодняшний урок посвятил исключительно драконам, их уходу и питанию. Он даже провёл нас к Сесилии, показав ее нам прямо-таки с отцовской гордостью. Когда Сесилия узнала меня в толпе студентов, она тут же подбежала и ласково уткнулась в руку.

У Грегора Кёниг было необычайно хорошее настроение, и он не переставал шутить.

Сесилия хорошо развивалась, и он рассказал, что через пару недель она в первый раз попытается взлететь. Тогда её можно будет переселить к другим драконам в драконьих пещерах.

Когда я после окончания урока ещё ненадолго осталась, желая также немного погладить Ариэля, чтобы тот не чувствовал себя ущемлённым, я спросила, откуда у него такое хорошее настроение.

— Они забыли, что я существую, — сказал он с довольной улыбкой. — Они просто забыли, что я, якобы, герой и даже их интерес к Сесилии заметно поубавился. Им достаточно, что я каждый день посылаю фотографию, и они не пытаются постоянно прокрасться в драконьи пещеры. Всегда бы проходила предвыборная компания! — потом он счастливо улыбнулся себе под нос и принялся увлечённо чистить драконьи пещеры.

Как бы я не радовалась, что Грегор Кёниг наконец вернул своё спокойствие, но в этом пункте я не могла с ним согласиться. Я буду рада, когда предвыборная компания наконец закончится.

В течение следующей недели нас, плебее, в уже разделили на группы, чтобы во время выборов мы взяли на себя большую часть организационных работ. У меня больше не оставалось времени, чтобы ещё раз заглянуть к драконам, потому что нужно было составлять списки, размещать информационные указатели и репетировать течение событий. «Хроника короны», между тем, уже каждый день публиковала актуальные результаты опроса, и там Ладислав Энде продолжал лидировать.

В следующие выходные у нас с Лоренцем появилось немного времени, потому что в виде исключения, ему не нужно было подготавливать вечеринку, а Адам был занят, проверяя стройку в Глиняном переулке. Поэтому мы наконец решили навестить Константина Кронворта. Он много сделал для нашего дела, и нельзя, чтобы его участие, как Красного мстителя, закончилось депрессией. Он сражался за свою свободу, и было бы простым расточительством, если теперь он не будет использовать её, чтобы сообщить общественности своё неприукрашенное мнение.

Но я также не могла отказаться от крошечной надежды, что он, возможно, сможет ещё сотворить чудо, и изменить ход предвыборной компании.

Когда я увидела, как Константин Кронворт смотрит на море, я ещё была оптимистично настроена, что нам удастся чего-то добиться, но мой оптимизм быстро улетучился.

— Привет, — поприветствовала я и села рядом за маленький стол. — Как у вас дела?

— День чёрный, как ночь, — ответил он.

При этом он смотрел пустым взглядом на горизонт.

— Ага! — ответила я в замешательстве и беспомощно посмотрела на Лоренца.

— Чёрный — это цвет будущего, — продолжил Константин Кронворт. — Зловещие тучи собираются в тёмную ночь. Тьма приближается, она словно крысы выползает из глубоких, болотных ям.

— Ради бога, — испуганно прошептала я.

— Всё наладится, — успокоил Лоренц и похлопал его по руке, пока с поднятыми вверх бровями пытался понять слова Константина Кронворта.

— День вовсе не такой чёрный, — попыталась я поддержать Лоренца.

— Именно, — сказал он. — Ваши поклонники рассчитывают на вас. «Конец света» имел большой успех. Люди любят ваш том стихов и ждут следующую публикацию.

Я с надеждой смотрела на Константина Кронворта, но видимо он решил, что сказал на сегодня достаточно. Потому что он продолжал смотреть на море и, казалось, что даже больше нас не слышит.

Мы ещё какое-то время пытались поговорить с ним и найти тему, на которую бы он отреагировал, но ничего не помогло. Константин Кронворт упорно молчал, так что нам, в конце концов, пришлось уйти не солоно хлебавши.

Последние две недели до выборов пролетели как во сне, вероятно из-за того, что на ряду с подготовкой к выборам, у нас появлялось всё больше дел.

Бабушка каждый второй день приглашала меня в Каменный переулок, чтобы ускорить моё обучение на духовного странника. Кроме того, снова началась тренировка гоночной команды драконов. Каждый вечер вторника и четверга Грегор Кёниг ожидал нас в Акканке. Он был в отличном настроение и вкладывал в свою работу всего себя.

И на ряду с обычными лекциями и семинарами, наша специализация тоже принесла с собой много разной работы. Вопреки моим ожиданием, что профессор Пфафф не будет торопиться, он, казалось, прямо-таки был одержим идеей, сделать из нас лучших специалистов своего дела. И чтобы положить для этого основу, мы, по его мнению, должны были сначала заняться корифеями и достижениями в области исследований и экономики водной теории.

Профессор Пфафф каждый понедельник заставлял нас вытаскивать из небольшой чаши имена известных водяных экспертов, и до пятницы мы должны были подготовить доклад о его жизни и трудах. А так как, по его мнению, этого было ещё недостаточно, он ввёл ещё одну дополнительную чашу, из который мы вытаскивали наше еженедельное испытание. Оно состояло из упражнения, которое мы должны были выполнить после доклада. Чьей работой профессор Пфафф был доволен, тот мог отдохнуть на выходных.

Но не многим везло, и им приходилось повторять упражнения на выходных, чтобы в понедельник избавиться наконец от этого задания. Профессор Пфафф только тогда отказывался от повторений, если его удовлетворяли наши результаты.

Хотя я обладала мощными силами, и смогла заморозить озеро, как я вскоре обнаружила, пользы от этого было мало. Потому что профессор Пфафф раздавал исключительно такие задания, которые бросали вызов нашему мастерству. Каждую неделю нам приходилось формировать изо льда филигранные фигуры, которые он задавал с помощью рисунка: нежную, прозрачную бабочку, крошечную снежинку или маленькую птичку, которая была настолько натуральной, что почти казалось она вот-вот улетит, если бы не застыла во льду.

Хотя я могла тренироваться, чтобы создать эти маленькие чуда искусства, но не подготовить их заранее. Задание можно было решить только под критичным наблюдением профессора Пфафф, а это удавалось не всем. Флавиус Гонден регулярно проваливал задание. Под его руками часто возникали лишь грубые формы, которым вообще не хватало никакой лёгкости и вызывали у профессора Пфафф недовольное ворчание, наряду с требованием, сделать это лучше на следующей недели.

В конце октября он собрал уже три упражнения, которые ему приходилось постоянно демонстрировать, однако результат не особо улучшился. Если он ещё раз потерпит неудачу, я уже предложила ему попрактиковаться вместе, так сильно мне было его жаль. Успеваемость Скары и её подружек тоже была не ахти. Скорее всего, они уже сожалели, что выбрали эту специализацию, потому что Адам редко появлялся на лекции, а с лояльным властям профессором Нёлль ей, вероятно, было бы легче.

Но не только у меня были эти проблемы, Лиана тоже стонала под бременем работы, которую навалил на неё профессор Боргиен. Он действовал подобно профессору Пфафф, и Лиане, как и мне, каждую неделю приходилось подготавливать доклады и упражнения. Она часто сидела до полуночи в рабочей комнате и вела исследования в МУП или пыталась сформировать из пламени фигуры. В отличие от объектов, взятых из природы, которые предпочитал профессор Пфафф, Лиане приходилось детально воспроизводить из огня архитектурные объекты. В первую неделю она отчаялась, копируя Эйфелевую башню, в то время, как на следующей неделе хорошо справилась с кривой Пизанской башней.

Кода мы в четверг, перед выборами, сидели в рабочей комнате, лишь Лоренц и Ширли выглядели расслабленными. Лиана и я уже отложили в сторону обширные заметки.

Было уже почти десять вечера, и мы провели всё время после полудня и весь вечер, готовясь к завтрашнему докладу. Я вытащила в понедельник имя Кнута Кляйн и буду рассказывать о том, как он в семидесятые, с помощью продуманного вербального заклинания, настолько улучшил водяной цикл в Акканке, что качество воды увеличилось во много раз.

Вода стала настолько хорошей, что чувствительные шёлковые пираньи, наконец, смогли переехать из частного аквариума, где один любитель редких видов заботился о животных, в Акканку. Там у них было гораздо больше места, и благодаря улучшенным условиям жизни, они, наконец, снова могли размножаться.

— Где же может быть Мира? — задумчиво спросила Лиана, уставившись на непрекращающейся дождь за окном.

Стекло было забрызгано множеством маленьких капелек, и я уже сейчас испытывала ужас, когда думала о завтрашнем беге по размокшей земле. Мы уже давно не говорили о поиске пропавших девушек. Я знала, как сильно она расстраивалась из-за того, что у нас больше не было времени, чтобы заняться решением этого вопроса.

— Мы не сдвинулись ни на шаг. Я думала, что смогу выяснить, как семья Бальтазар зарабатывает деньги, но я нигде не смогла найти информацию, откуда взялось их удивительное богатство.

— Ты знаешь, как бы мне хотелось дать тебе ответ на этот вопрос, — тихо сказала я. — Также пока не ясно, кто действительно в ответе за побег шёлковых пираний и землетрясение. Моя бабушка всё ещё пытается выяснить что-нибудь в Виннле.

— А вы не можете проникнуть в сны других людей и что-нибудь узнать? — спросила Ширли.

— Всё не так просто, — ответила я. — Мы лишь медленно приближаемся к тому моменту, когда вообще сможем войти в царство грёз.

— Да это займёт целую вечность! — воскликнула Ширли.

— Понадобятся годы, здесь моя бабушка не преувеличивала, — ответила я. — Кроме того, даже когда бодрствуешь проникнуть в разум другого человека не так просто, тем более в разум обученного мага. Это почти невозможно, и тем более во сне.

— Значит, нам придётся искать их обычными способами, — сказал Лоренц.

— Я уже много недель размышляю о том, где они могут быть. Это должно быть как-то связано с Морлемами и их появлением. Я сравниваю друг с другом подсказки с разных континентов, но в этом нет никакого смысла, — нетерпеливо сказала Лиана и вскочила на ноги. — Но я не могу просто пойти и наобум заглядывать в каждую мышиную дыру. Даже у Дульсы больше нет никаких идей.

В этот момент дверь открылась, и прозвучали тяжёлые шаги.

— Адам, — улыбнулась я.

— Привет, — ответил он, и его голос проникнув в меня, согрел.

Я повернулась в его сторону. Адам был сверху до низу покрыт мелкой жёлтой пылью. На нём были одеты джинсы и пуловер, но цвет его одежды больше нельзя было определить.

— Адам, я с радостью это делаю, — поприветствовал Лоренц, как и каждый вечер. — Тебе не нужно работать до смерти. Я всё равно искал уютное местечко для моего агентства, а Глиняный переулок как раз то, что нужно. Кроме того, Этьен тоже хочет внести свой вклад, но ты не даёшь ему даже прикоснуться к молотку.

— Я хочу сделать это для вас — это самое малое, — сказал Адам, и Лоренц пожал плечами. — Я ваш должник.

— Как хочешь, дорогой, — вздохнул он. — Тем быстрее мы сможем в него въехать.

— Внешний фасад сегодня доделали, да и работа над внутренней отделкой хорошо продвигается вперёд. Думаю, мы закончим все через неделю.

— Отлично! — сказал Лоренц. — Когда немагические работники наконец покинут дом, тогда мы сможем заняться темой оформления интерьера. У меня уже есть блестящая идея насчёт уютного освещения и подборки цветов.

— Звучит отлично. Пойду-ка я сначала приму душ, — Адам кивнул и исчез в ванной комнате.

— Он когда-нибудь прекратит это? — спросил Лоренц. — Я больше не могу выносить его самоистязание.

— Нет, — сказала я. — Перестройку он закончит. Он хотел сам спасти таинственный сад, и его терзает то, что он не смог это сделать. И я не смогу разубедить его.

Только когда дом будет готов, и ты вселишься, он расслабится, а потом его ещё какое-то время будут терзать угрызения совести, пока он наконец смирится, — оценила я ситуацию.

— Не нужно ему всё это. — сказал Лоренц. — Наш план сработал. Скара всё время в плохом настроение, а Ладислав Энде придерживается требований профессора Эспендорм и заказывает наши услуги только по вечерам в пятницу и в субботу.

— Ты же его знаешь, — сказала я. — Если он что-то вбил себе в голову, ты не сможешь отговорить его.

— Вот упрямец, — сказал Лоренц.

— Он такой, — ухмыльнулась я.

— Кстати, я очень благодарен тебе за твой совет с профессором Пошер. Когда вижу, как вы задыхаетесь от нагрузки, понимаю, что мы сделали хороший выбор, — Лоренц встал и прошёл к окну.

— Точно, — согласилась Ширли. — Профессор Пошер говорит, что достаточно, чтобы мы были внимательными на лекциях. Его не особо интересуют теоретические доклады и возвращение к прошлому. Самое важное, это семинары, и в упражнениях он по-прежнему бескомпромиссен, заставляет нас повторять их, пока у нас не получится всё правильно.

— Но в прошлом году всё выглядело иначе, — возразила я.

Я очень хорошо помнила, сколько он наваливал на нас работы.

— Нас там всего несколько человек, — сказал Лоренц, глядя в темноту. — Он может позаботится о каждом отдельно. А возможно также понял, что не так популярен из-за своего строгого стиля. В конце концов, в свою специализацию он заполучил всего восемь студентов. Видимо, это открыло ему глаза, и он работает над своим уровнем популярности.

— Звучит не плохо, — вздохнула я. — На водной специализации нас двадцать, а на огненной семнадцать студентов. Я слышала только у Нёлля почти никого нет.

— Может быть поэтому он всё такой же невыносимый, — сказал Лоренц. — Но это, видимо, не помешало ему динамично продвигаться вперёд. Дульса тоже изрядно стонет из-за большого количества работы.

— Да у него всегда плохое настроение, — ответила я.

В этот момент Адам открыл дверь ванной комнаты. Его волосы были ещё мокрыми, и он одел свежую одежду. Но это я заметила лишь мельком, потому что он смотрел на меня горящим взглядом. Ему не нужно было ничего говорить. Я встала, кивнула Лоренцу и последовала за Адамом в его комнату.

— Ты в порядке? — осторожно спросила я, кода Адам лёг рядом со мной на кровать.

— Да, — спокойно ответил он. — Я доволен продвижением работы.

— В Глиняном переулке?

— Именно, — улыбнулся он. — Извини, я устал и, вероятно, не очень хороший собеседник сегодня вечером. Кроме того, в моей голове крутиться всё вокруг Глиняного переулка и таинственного сада. С юридической стороны всё прошло гладко и быстро. Лоренц теперь официальный владелец, а бургомистр Нойфрид абсолютно доволен городским ландшафтом, — он обнял меня рукой и потянул за собой на кровать. — Думаю, я наконец достиг цели, и скоро у меня будет на одну заботу меньше.

Крепко обнявшись, мы лежали бок о бок и один бесконечный момент смотрели друг другу глубоко в глаза. В животе запорхали бабочки, и чем дольше я смотрела на Адама, тем сильнее и горячее ощущала счастье. Мы всегда думали, что наша любовь не сможет длиться вечно, и слишком часто ожидали, что всё закончится. И всё же, мы лежали здесь, и я чувствовала тёплое тело Адама рядом с моим.

— О чём ты думаешь? — спросил он, проведя пальцем вдоль моей щеки.

Его тёмные глаза бодро блестели, в них читалось любопытство, хотя его тело было таким тяжёлым и усталым, как можно было ожидать после целого дня тяжёлой физической работы.

— Я думаю о том, насколько я счастлива, что мы всё ещё здесь. Мы оба, — улыбнулась я, прижимаясь к нему крепче.

— Это верно, — серьёзно ответил Адам. — И каждый день, что проходит, даёт мне надежду, что мы ещё чуть-чуть приблизились к нашей цели «Навсегда». Последние недели у меня было слишком мало времени для тебя.

Он нежно поцеловал меня.

— И у меня тоже было слишком мало времени для тебя, — с сожалением ответила я.

— Как только строительные работы в Глиняном переулке 13 будут завершены, и строители больше не помешают нам зайти в таинственный сад, мы найдём друг для друга время, гораздо больше времени. Клянусь жизнью, — Адам тожественно поднял руку и ухмыльнулся.

— Не шути с этим, — испуганно ответила я.

— А я и не шутил, — он посмотрел мне в глаза. — Я сказал это совершенно серьёзно.

— Хорошо, Адам, — вздохнула я. — Я напомню тебе о твоём обещании, когда адмирал после выборов объявит о новой учебной кампании.

— Думаю, сначала нас оставят в покое. Пока Ладислав Энде вникнет во все государственные дела, несомненно, пройдёт несколько месяцев, — он от души зевнул.

— Надеюсь, и тогда у нас, наконец, снова появится больше время, чтобы позаботится о своих делах. Я хотела рассказать тебе ещё кое-что важное.

— С радостью послушаю, — в голосе Адама слышалась усталость.

— Пока я составляла списки для выборов, у меня появилась идея, где я могла бы начать поиск брата и сестры, — сказала я. — Если я найду более подробную информацию об этом самолёте, то, несомненно, также найду след, ведущий к брату и сестре. В конце концов, они, якобы, сидели в нём. Они и двое других непричастных к делу людей, как писала в то время «Хроника короны». Теперь, когда мы точно знаем, что в Антарктику прибыли только мать и отец, мои брат и сестра, несомненно, будут у этих неизвестных.

— Точно, — сказала Адам, зевая. — Но твои родители не доверили бы своих детей каким-нибудь незнакомцам.

— Я тоже так думаю, — ответила я, вспоминая в этот момент тёплую улыбку мамы.

Она нас любила и пожертвовала всем, чтобы создать для нас и себя лучшее будущее. Без сомнения, она доверила бы моих брата и сестру только своим самым близким друзьям, потому что это должны были быть маги, которые знали о её судьбе.

— Кроме того, мне придётся найти свидетелей тех событий, — задумчиво сказала я.

Как знаю я, что Скара и Дорина дружат друг с другом, точно также кто-то будет знать, с кем дружила моя мама.

— От бабушки мама скрывала всё возможное, но Парэлсусу она доверяла, и однажды он рассказал мне, что в конце концов, во время её регулярных публичных протестов, с ней стояли ещё только самые близкие друзья. Без сомнения, он знает, кто это может быть.

Я ожидала одобрительный ответ от Адама, но услышала ещё только его глубокое, равномерное дыхание. Я с улыбкой нежно поцеловала его в щёку и натянула на нас обоих одеяло.

Когда наступил день выборов, погода была отличной. Узкий серп луны стоял высоко в голубом небе, в то время, как восходящее солнце рассеивало холод. Ночные морозы покрыли землю тонким слоем кристаллов. Когда я открыла окно своей комнаты и запустила ледяной, утренний воздух, я сделала глубокий вдох с надеждой, что мирное настроение утра продлится весь день. Я снова закрыла окно и повернулась к смятой кровати.

Адам встал, когда ещё было темно. У Чёрной гвардии было сегодня слишком много дел. В принципе, они делали тоже самое, как и в любой другой день. Только в патрульных полётах и обходах Теннебоде и Акканки сегодня участвовало во много раз больше персонала, чем обычно, чтобы оптимально защитить выборы.

Эти патрули вокруг Теннебоде и Акканки проводились в соответствии со строгим оперативным планом, и не только я быстро разгадала организацию времени адмирала. Во дворе замка появлялось удивительно много девушек как раз именно в тот момент, когда начиналась смена братьев Торрелл, и охранники возле входной двери менялись с патрулем из Акканки.

Не важно, летал ли Адам целый час вокруг или следил за порядком на рыночной площади в Акканке, о том где он находится, знала не только я, но и дюжина студенток. У всех братьев Торрелл уже был свой небольшой фан-клуб, члены которого тщательно следили за рабочим расписанием своего идола и всегда появлялись в нужное время и в нужном месте. Братья даже подкалывали друг друга, кого из них поджидает больше всего девушек.

Адам старался в этом не участвовать, а мне с трудом давалось не замечать, что фан-клуб Адама всё растёт. Среди девушек я даже часто видела Нурию. Однако не могла обижаться на них, ведь официально Адам по-прежнему был одинок. Это знала и Скара, даже она иногда, как бы случайно, проходила мимо с подругами. Ждать Адама в группе других поклонниц, она, к счастью, считала ниже своего достоинства. Интересно, как изменится ее поведение после выборов. Быстро заправив постель, я направилась вниз в восточный зал.

После завтрака я увидела, как Адам, в сопровождении десяти товарищей, как раз менял летную службу на патруль в Акканке. Он подмигнул мне, когда я вместе с Лоренцом, Лианой, Дульсой и Ширли поднималась по лестнице и тут же исчез.

— У Черных богатырей сегодня много работы, — щелкнув языком, сказал Лоренц, долго смотря вслед мужчинам в кожаных куртках и штанах.

— Да, — подтвердила я и выглянула в маленькое окно, выходящее во двор замка, где Адам расправил свои черные крылья и прыгнув, исчез в туннеле, ведущем в Акканку. В этот момент ясное, голубое небо вдруг потемнело, и я удивленно посмотрела наверх.

— Что опять стряслось? — также испуганно спросила Лиана, протиснувшись к окну.

— Они натягивают облачный покров, — сказала я, наблюдая за тем, как свет исчезает из внутреннего двора замка.

— Еще больше мер безопасности, — вздохнула Ширли.

— Тебе ли жаловаться, — сказал Лоренц. — Каждый раз, когда я в последние дни хотел попасть в Шенефельде, меня с ног до головы обыскивали, в то время как тебе достаточно было потрясти своим удостоверением патриция, и все тебя пропускали.

— Это же не моя вина, — пожаловалась Ширли, пока мы снова поднимались по лестницам. — Я не просила, чтобы со мной обращались как-то по-особому, кроме того…,- она улыбнулась, — с каких пор ты имеешь что-то против, когда тебя обыскивают высокие, сильные мужчины в коже?

— Ах ты! — смеясь отмахнулся Лоренц.

— Ты снова организовываешь сегодня вечеринку или будешь вместе с нами отмечать имена в бесконечном списке? — спросила я, разглядывая сегодняшний наряд Лоренца: смелое сочетание из оранжевых брюк и синей рубашки.

— Попробуй угадать, дорогая, — театрально вздохнул Лоренц, поправляя волосы.

— Всё ясно, — ответила я. — Так как Ладислав Энде рассчитывает на победу, то захочет её должным образом отпраздновать, скорее всего, ещё сегодня ночью. А для этого ему нужен незаменимый, замечательный Лоренц Сильвер.

— Именно, — ухмыльнулся Лоренц. — Метко подмечено, лучше и я не смог бы сформулировать. Вот поэтому я направлюсь сейчас в Акканку, чтобы подготовить всё с Этьеном, прежде чем массы повалят вниз.

— А я, — сказала Ширли, — отправлюсь в «Гостиную Шёнефельде» и очень надеюсь, что, пока полирую стаканы и складываю салфетки, не услышу и не увижу всю эту суматоху.

— Ну тогда вперёд, — сказала Лиана, поворачиваясь ко мне. — Почётная задача приветствовать патрициев видимо остаётся висеть на нас.

— Похоже на то, — вздохнула я и поспешила по лестнице наверх.

Чуть позже мы стояли во дворе замка с папками с зажимом и приветствовали первых прибывающих патрициев, отмечая их имена в длинном списке. Не только Лиану и меня назначили на это задание, но и Нурию, которая перед лицом приближающейся толпы, казалась испуганной и загнанной. Я пару раз подмигнула ей, но не смогла вызвать на её напряжённом, нервном лице улыбку.

При это я считала, что работа в первые часы была ещё ничего. Мы даже немного подшучивали над патрициями. Но постепенно количество прилетающих магов возросло, и одно лицо за другим, мелькало мимо меня. Я уже давно перестала запоминать имена, а просто быстро искала их в списке и отмечала, пока говорила свою речь. Уже почти автоматически одни и те же слова покидали мои уста:

— Добро пожаловать на выбор примуса. Ваше удостоверение личности пожалуйста! Спасибо большое, пожалуйста следуйте по указателям к избирательному пункту в этом направлении!

После обеда число посетителей ещё резко возросло, и у меня уже заплетался язык из-за частого повторения вежливых фраз. Лиана, которая стояла рядом, тоже бросала на меня усталые взгляды, когда перед каждой из нас выстроились по меньшей мере двадцать магов, громко жалуясь на плохую организацию. Просто немыслимо, что их заставляют так долго ждать здесь на холоде.

И когда, незадолго до окончания выборов, я увидела, как Нурия внезапно заплакала, после того, как на неё накричал один страдающий ожирением патриций с толстой шеей и усами, я чуть не взорвалась. Потому что, во-первых, это была не наша организация, а во-вторых, мы даже не получим компенсацию за эту работу. Мы работали словно рабы без оплаты, на нас взвалили это задание даже не спросив, согласны ли мы.

В то же время, я задавалась вопросом, что вообще потеряла здесь Нурия. Я всё это время считала её патрицием, но теперь заметила, что её направили дежурить с плебеями, значит она не может быть патрицием. Тем хуже, что теперь с ней ещё обращались так грубо.

Как раз в этот момент, когда я боролось с собой, стоит ли уступить гневу и публично обличить положение дел или лучше всё забыть, на официальной посадочной площадке приземлилась семья Энде, и все бросились к ним, чтобы торжественно поприветствовать. Отец Скары был стройным, однако не таким высоким. Даже Скара, казалось, была выше него на несколько сантиметров. У него были волосы с проседью и заметно много морщин.

На нём был одет облегающий, элегантный костюм, который выглядел так, будто его ему навязал консультант по имиджу, и он сразу же с обаятельной улыбкой посмотрел в уже подготовленные камеры и фотоаппараты. Мать Скары была полной, и на ней было одето платье в цветочек, которое навязчиво выделялось в толпе. От неё Скара и унаследовала этот длинный нос и тёмные волосы, как я ещё успела заметить, прежде чем моё внимание привлекло кое-что другое. Спустя секунду после семьи Энде с неба упали десять тёмных теней. Прибыла Чёрная гвардия, чтобы защищать будущего примуса и его семью.

Я узнала Адама и Торина, но, казалось, они не замечают своего окружения. Они сосредоточились только на том, чтобы держать подальше толпу от Ладислава Энде. Однако тот не торопился, давая репортёрам одно интервью за другим.

Тем временем, Скара улыбалась в каждую камеру и, сильно жестикулируя, отвечала на вопросы, которые ей задавали. А также то и дело улыбалась Адаму, которому, видимо, теперь поручили её личную охрану. Конечно, осенило меня, скорее всего, это была её следующая гениальная идея. Втянуть в это общественность, чтобы заставить Адама встать на её сторону.

Я бы с удовольствием застонала, но в этот момент прибыла новая группа журналистов.

Наверное, их проинформировали коллеги. Я некоторое время наблюдала, как Адам сражается с репортёрами, чтобы сдерживать их на безопасном расстоянии. Но внезапно мой взгляд остановился на Нурии. Она отошла немного в сторону и села на землю. Руками она обхватила узкие колени, сложив на них свой лоб. По её спине и ногам рассыпались тёмные волосы, словно защитная накидка.

Вероятно, ей было сложно справиться с ситуацией. Я хотела подойти к ней и ободрить. Но не успела, потому что внезапно потемнело небо. Было и так уже темно из-за множества туч, которые собрала профессор Эспендорм вокруг массива, чтобы спрятать от людей в Шёнефельде события, происходящие в Тенненбоде, но темнота, которая распространилась теперь, была другой. Было так темно, как будто наступила ночь.

Я испуганно огляделась и заметила, что все вокруг замерли и смотрят наверх. В воздухе лежала угрожающая тишина, которая вызвала дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника.

Как в моментальном снимке, жизнь замерла в ужасе, и мне почти не хотелось смотреть на верх, чтобы узнать, что именно так напугало магов.

Но я не могла сопротивляться. Очень медленно я подняла голову и увидела большого, чёрного дракона, беззвучно парящего над внутренним двором замка. Он был уже не далеко, и было отчётливо видно, какой он огромный. Ариэль рядом с ним будет казаться миниатюрным детёнышем.

У меня тут же вырвался крик. Я знала этого дракона. Я чётко узнала каждую деталь, острые зубцы на спине, красные, светящиеся глаза и просто непостижимую величину животного. Этот дракон несколько месяцев назад забрал Бальтазара из Антарктики, а теперь Бальтазар послал его, чтобы он закончил свою работу.

В панике маги побежали в рассыпную, сбивая друг друга, снова вставая на ноги и вновь пытаясь убежать подальше от дракона. Некоторые расправили крылья и бросились в туннель, ведущий в Акканку, другие убежали в противоположном направление, пытаясь найти убежище на территории замка.

«Уходи в безопасное место», — услышала я голос Адама в голове. Но куда? Дракон парил сейчас над нами, наматывая большие круги, и убегать не было смысла. Мой единственный шанс против его, скорее всего, смертельного потока пламени, это защитить себя щитом изо льда.

Я стояла с краю, рядом с Нурией, которая, казалось, ничего из этого не замечет и наблюдала, как Адам и Торин, вместе с ещё двумя другими товарищами из Чёрной гвардии, бросились в небо и сразу начали бомбардировать дракона снарядами. Но они, похоже, не вредили ему, потому что тот неуклонно продолжал свой медленный, плавный полёт.

Крича друг другу приказы, остальные присутствующие сослуживцы Чёрной гвардии заслонили Ладислава Энде и его семью и повели их в Акканку.

Я смотрела на дракона и в этот абсолютно неподходящий момент поняла, что была права. Это был дракон Латориос, величина, внешний вид — всё подходило. Также я заметила, что у него был умный и сосредоточенный взгляд.

Я видела, как его глаза, что-то высматривая, скользят по толпе. По сослуживцам Чёрной гвардии, которые как раз затащили на первые ступеньки, ведущие в Акканку, кричащего Ладислава Энде и не прекращающих вопить Скару и её мать. По хаотично бегающим в панике магам, которые понимали, что не смогут сбежать. Дракон мог в любой момент открыть пасть и убить всех.

Он направил взгляд на Ладислава Энде, и из его глотки вырвался хриплый, громкий рёв. Тон был таким высоким и пронзительным, что я закричала от боли. Но не только я, другие маги вокруг меня с искривлёнными от боли лицами тоже заткнули уши. Только Адам и его братья, высоко в небе, не позволили сбить себя с толку и не переставая атаковали дракона.

Потом он, казалось, внезапно заметил парящих в воздухе сослуживцев Чёрной гвардии и недовольно зашипел. Между тем, Ладислав Энде исчез в туннеле.

Я снова посмотрела наверх, где Адам и Торин теперь обрушивали на дракона огромные, высококонцентрированные огненные шары такой силы, до которой мне было ещё далеко. Но, похоже, дракону не вредила даже такая сильная магия. Огненные шары отскакивали от него, и даже Адам приостановился и, казалось, размышляет, что можно ещё предпринять против дракона.

Я уже хотела расправить крылья и броситься в небо, чтобы помочь Адаму и Торину. В этой неразберихе всё равно никто ничего не заметит. Но не успела, потому что дракон внезапно начал без разбора наносить удары своей головой, желая прогнать мучащих его, словно комары, противников. За долю секунды его голова выстрелила вперёд, нацелившись на Адама, который был к нему ближе всего, потом устремился на Торина. Его он тоже попытался толкнуть, но не смог сбить с неба. Потом, когда он заметил, что это не работает, он распахнул свою огромную пасть и изверг огненный залп на внутренний двор замка, прямо в толпу бегающих в панике магов.

Крики возросли до адского рёва.

Я слышала собственные, наполненные страхом крики и смотрела, как Адам в воздухе продолжает непрерывно атаковать. Казалось, Адам и Торин наконец произвели впечатление на огромное животное, потому что они не собирались сдаваться. Дракон два, три раза сильно взмахнул крыльями и снова поднялся высоко в небо. Потом развернулся и сделав ещё несколько взмахов, исчез в облаках.

Я уже хотела пуститься помогать обслуживать раненых, когда увидела, как Адам медленно спускается на землю. В то время, как Торин бросился бежать, он остался стоять. С ним было что-то не так, что-то произошло.

Я побежала, желая ещё только находится рядом. Словно сквозь туннель, я видела его поникшую фигуру, а окружение воспринимала туманно. Краем глаза я заметила Лиану, появившуюся из-за уступа стены, она начала помогать раненым. Крики постепенно стихали, в то время, как во двор хлынули помощники и оказывали первую помощь. Я заметила несколько друидов, которые уже наносили на ожоги целебные мази. Потом я наконец добралась до Адама.

— Что с тобой случилось? — спросила я хриплым голосом.

— Я не знаю, — запинаясь, ответил Адам.

У него был какой-то чужой и слабый голос. Его лицо было покрыто сажей, я знала, что это была сажа от сгоревшей одежды и кожи. С его лба ручьями стекал пот, а приглядевшись повнимательнее, я увидела его горящий взгляд как бывает при температуре.

— Ты ранен? — испуганно спросила я, взяв его за руку.

В этот момент мне было плевать на то, что кто-то мог нас увидеть. Сегодня и так был ненормальный день, тревога за него заставила мое сердце биться быстрее. Кожа Адама пылала, он весь горел. Меня охватила безграничная паника.

— Адам? — теперь спросил и Торин, который подошел к нам, услышав мой испуганный голос.

Но Адам уже ничего не говорил. Вместо этого он смотрел вниз, как будто там внезапно появилось что-то, чего он не замечал раньше.

Я с удивлением проследила за его взглядом. На его кожаных штанах было две дыры размером с большой палец, из которых сочилась кровь.

— Тебя укусил дракон? — хрипло спросила я.

Мой голос был чужим, паническим и монотонным.

Адам медленно кивнул, как будто ему было трудно сделать даже это простое движение.

— Рана не глубокая, я позову целительницу, — тут же сказал Торин.

— Торин, — прошептала я. — Это был дракон Латориос.

— Не знаю, как звать это чудовище, но рана правда не тяжелая, мы еще и не такие ранения залечивали.

Он ободряюще кивнул Адаму.

— Это не важно, — крикнула я. У меня вдруг сорвался голос, когда я крепко держала горячую руку Адама. — Укус этого дракона смертелен.

— Смертелен, — выдохнул Торин, и теперь спокойное выражение исчезло с его лица. Он испуганно посмотрел на Адама, а его лицо внезапно побледнело, как мел. — Это невозможно, — сказал он.

Потом принялся звать на помощь, громко и энергично, и я услышала, как быстро приближаются шаги тяжёлых сапог.

Адам поднял голову и посмотрел мне в глаза, тёмно-синий цвет его глаз лихорадочно вспыхивал. Казалось, будто он тоже не может поверить в то, что услышал, будто весь мир вокруг нас внезапно замер, в то время, как мы смотрели друг другу в глаза, ощущая, как неверие уступает место уверенности. Я больше не слышала носящихся туда-сюда магов, чувствовала только близость Адама, его отчаяние и мой страх, который всё сильнее сжимал сердце ледяной хваткой. Момент тянулся бесконечно, а счастье и несчастье внезапно оказались очень близко друг к другу.

Затем этот момент пролетел, как пепел на ветру, лёгкий и чёрный одновременно.

Я открыла рот, собираясь сказать так много: что люблю его, что он должен остаться со мной, что мы найдём решение, что моя бабушка, наверняка, знает, что делать. Наша любовь должна пережить и этот момент.

Мы выдержали уже столько опасностей, так часто думали, что вот сейчас всё закончится. Но всегда находился выход.

Но в этот раз чуда не случилось. Внезапно на меня обрушилось чувство, что уже слишком поздно.

Я держала Адама за руку, на глаза навернулись слёзы, в то время, как тёплое ощущение его близости исчезло из моего живота. Прежде чем я успела издать хоть тон, прежде чем успела схватить и притянуть его в объятья, взгляд Адама потух, и он опустился на землю.

Торин пронзительно закричал имя Адама, но этот звук дошёл до меня глухо, словно сквозь вату. Меня охватил непостижимый холод и парализовал. Мои внутренности судорожно сжались в бесконечной агонии. Я слышала, как кто-то кричит, и лишь с трудом осознала, что это я сама кричала, в отчаяние и панике.

Я хотела вцепиться в Адама и спасти его, но Торин внезапно оказался передо мной и крепко обхватил мои запястья.

Я беспомощно наблюдала, как сослуживцы Чёрной гвардии поднимают Адама. Прозвучало имя моей бабушки. Внезапно рядом оказались Рамон и Леннокс, и я видела шок на их лицах. Они что-то громко кричали, но я не понимала больше ни слова, как будто разучилась понимать собственный язык. Я хотела вырваться и помочь, я должна оставаться рядом с Адамом и сопроводить его к бабушке. Она должна спасти его и вернуть назад. Я в отчаяние кричала и плакала, бессильная что-нибудь сделать.

Но Торин крепко держал меня, и хотя я изо всех сил сопротивлялась, он не отпускал.

Беспомощно я наблюдала, как Рамон обхватил Адама за грудь и поднялся с ним в воздух.

Потом промчался через облачный покров вниз к Шёнефельде и исчез из моего поля зрения.

После того, как Адам исчез, силы меня оставили, и я, словно оглушённая, обмякла в объятьях Торина. Я больше не могла ходить, не могла дышать, не могла жить. Грудь давило, а сердце билось болезненно и против воли.

Адама больше нет. Эта мысль жгла, словно кислота, в моей голове и сердце, и всё-таки я не понимала её.

— Ну же давай, — сказал Торин. — Вставай, мы спустимся в Шёнефельде.

Я в замешательстве посмотрела на него. Его трезвые слова были словно палка, за которую я могла уцепиться. Хотя это было совершенно бессмысленно, я следовала его инструкциям и позволила поставить себя на ноги. Затем пошла вслед за ним через ужасную неразбериху во внутреннем дворе замка к лестнице, ведущей в Шёнефельде. Ветер задувал мне под ноги полу сгоревшие списки с именами. Друиды быстро ходили туда-сюда, в руках горшочки с мазью из колокольчиков Присель, которой можно излечить ожоги. Всё это я знала, но это ничего больше не значило.

Я шла за Торином на дрожащих ногах, как будто это было единственное важное задание, которое мне нужно было выполнить. Я судорожно сосредотачивалась на каждой ступеньки и настойчиво их пересчитывала, чтобы не впускать в голову никаких других мыслей. Когда мы шли через парковку я считала свои шаги. А когда добрались до рыночной площади, было уже темно, за окнами горел свет, и над городом лежала уютная атмосфера. Нормальное русло жизни казалось мне мерзким. Только что дракон причинил столько много страданий, а из книжного магазина господина Лилиенштейн лился тёплый свет, как будто ничего не случилось. У меня просто не помещалось в голову, что где-то в другом месте жизнь продолжается. Разве не должен весь мир замереть в шоке?

Торин всё время молчал, сжав губы, он зашёл в ратушу. Кабинет и процедурные комнаты моей бабушки находились на первом этаже в задней части дома. Мы прошли вдоль широкого коридора, наши шаги громко отдавались эхом.

Перед дверью Торин остановился, и глубоко вздохнул. Тихие и серьёзные голоса доносились до нас из-за двери, и я видела, как Торину прямо-таки пришлось заставить себя нажать на дверную ручку.

Когда мы зашли в помещение, первой, кого я увидела, была бабушка.

— Сельма!

Она обернулась с серьезным лицом. А потом я увидела Адама. Бледный и обессиленный, он лежал на носилках в углу комнаты. Вокруг него, с растерянными лицами, стояли Рамон и Леннокс.

— Как он? — спросил Торин. Я была рада, что вопрос задал он, потому что сама не могла произнести ни слова.

— Его тело живет, — серьезно сказала бабушка. — Я смогла его вернуть, но не знаю, как долго он продержится.

— Что это значит? — спросил Торин.

— Яд дракона очень токсичен. Он был мертв, но мне удалось вытянуть яд из его тела и залечить раны.

— Тогда почему он не просыпается? — нетерпеливо спросил Торин.

— Потому что он был мертв, часть его до сих пор мертва, — серьёзно сказала бабушка. — Его время истекло, а душа в царстве мертвых. Она уже отделилась от тела и не вернулась в свою оболочку. И не сможет вернуться сейчас, а без души его тело долго не проживет.

— В царстве мертвых? — скептически спросил Торин.

Слова бабушки эхом отзывались в моей голове, я не могла отвести взгляд от Адама.

Медленно и не обращая внимания на остальных, я подошла к нему и взяла за руку. Она была теплой, я видела, как он дышит, как поднимается и опускается грудная клетка. Он не мертв, я же вижу, что он жив.

Неужели я никогда не услышу ни одного слова из его уст? Никогда не почувствую бабочек в животе, когда он находится рядом. Я заметила, что это чувство было уже утеряно. Во мне абсолютно ничего не шевельнулось.

Я была одна одинёшенька.

Эта мысль была словно глубокая, темная дыра. Мне вдруг стало так холодно, что я начала бесконтрольно дрожать.

— Адам, — сказала я каким-то чужим, надломленным голосом.

Слегка коснулась его щеки. Я надеялась, мысленно умоляла, чтобы он пошевелился, но проходили секунды, и кроме регулярного поднимания и опускания грудной клетки, ничего не изменилось.

— Есть ещё хоть какая-то надежда? — в отчаяние спросила я бабушку.

Я не могла себе представить, что бабушка не знает хоть какого-нибудь способа, который сможет помочь Адаму.

— Завтра я опрошу друидов, но шансы не велики, — с сожалением сказала она. — С драконом Латориос сталкиваешься не каждый день.

— А ты не можешь вернуть его? — спросила я.

— Сельма, — она подошла ко мне и обняла. — Если бы могла, я бы сотворила для тебя это чудо. Но я не могу.

— Тогда что мы можем сделать? — спросила я, словно должно было быть что-то еще.

— Боюсь, уже ничего сделать нельзя, — тихо и с сожалением сказала бабушка, как будто проклинала каждое слово, которое говорила. — Он молод и силен, его тело какое-то время будет жить, даже без души. Но дольше чем полгода, ну или три четверти года, он не протянет. Адам умрет.

Рамон выругался, а Леннокс положил ему руку на плечо. Лишь Торин неподвижно стоял и пристально смотрел на Адама, как будто не мог поверить, что его брат должен уйти от нас навсегда.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвалась мать Адама.

— Адам, — в отчаянии выкрикнула она, протиснувшись к кровати.

— Добрый вечер, госпожа Торрелл, — вежливо сказала бабушка, подойдя к ней.

Она спокойно рассказала, что произошло. Я еще раз пережила все случившееся, когда речь зашла о нападении дракона, с целью убить Ладислава, и как дракон укусил Адама, когда он выполнял свой долг солдата Черной гвардии.

Бабушка также рассказала, что смогла удалить яд и оживить тело. И о том, что ему уже нельзя помочь, потому что его душа не вернулась в тело, и шансы, что это случится, в принципе, равны нулю. И что ей нужно решить, что делать дальше, и где и как Адам проведет последние месяцы. Когда бабушка закончила рассказ, у меня возникло ощущение, что моя душа горит.

— Леннокс, — сдержанно сказала госпожа Торрелл, повернувшись к старшему сыну. — Перенеси Адама домой. Пусть Эльза приготовит ему комнату и не отходит от него ни на шаг.

Леннокс вопросительно посмотрел на меня.

— Давай же, — сказал Рамон, бросив на мать испуганный взгляд.

— Сделай это, — прошипела госпожа Торрел, заметив, что Леннокс нерешительно посматривает в мою сторону.

— Она не имеет на него права. У нее вообще нет никаких прав, есть только вина.

— Сельма ни в чем не виновата, — резко сказал Торин. — Не впутывай ее. Это был дракон Бальтазара.

— Глупости, — процедила она сквозь зубы. — Его никто не видел. Это все слухи.

— Адам видел его, и еще несколько человек, — ответил Торин, в то время как Леннокс и Рамон перекладывали Адама на носилки. Я все еще держала его за руку и не хотела отпускать.

— Мы уходим, отпусти его, и чтобы я больше не видела тебя рядом с Адамом.

Говоря эти слова, госпожа Торрел злобно сверкала на меня глазами.

Адама невозможно было отпустить. Если его унесут, не останется ничего, что будет удерживать от меня боль, которая приближалась все ближе.

Все произошло очень быстро. Госпожа Торрел подняла руку, после чего меня сбило с ног сильным порывом ветра. Рука Адама выскользнула из моей.

— Нет, — в отчаянии закричала я, но Леннокс и Рамон уже вышли из комнаты.

— Прости, — сказал Торин, кивнул и вышел вслед за матерью и братьями, оставив меня одну.

Где-то далеко я почувствовала, как подошла бабушка и помогла мне подняться.

Я больше не могла думать, тупая боль усилилась, наполнила мое сердце и голову и забрала все силы.

Белара

Я думала, что боль меня убьёт, что моя грудь больше не будет подниматься, а сердце не сможет биться дальше. Больше никогда. Жизнь и сила покинули меня, и ни один вздох больше не имел смысла.

Но моё несговорчивое тело продолжало свою работу, хотя я спряталась в своей комнате в Каменном переулке, затемнив окна и не находила сил, чтобы встать или что-то поесть. Я ни с кем не разговаривала, потому что сказать было больше нечего.

— Всё, хватит, — энергично сказала бабушка, когда зашла в мою комнату.

Я не знала, какой сегодня день, утро сейчас или вечер. Я потеряла всякое чувство времени, точнее говоря, я потеряла все чувства, присущие обычному состоянию.

Она подошла к окнам, раздвинула занавески и запустила в комнату серый свет пасмурного дня.

— Ты сидишь здесь взаперти уже больше двух недель. Так дальше не пойдёт, Сельма.

— Оставь меня, — устало сказала я.

Я больше не могла спать и из-за вездесущей усталости находилась в апатичном полузабытье, где-то между сном и явью, между существованием и небытием. Как только я закрывала глаза, меня мучил один и тот же кошмар о происшествие с Адамом, и я испуганно вскакивала, постоянно переживая один и тоже момент, как в бесконечной, мучительной, повторяющейся петле времени.

— Нет, я не уйду, — сказала бабушка. — Я уже слишком долго наблюдаю за тем, как ты отказалась от себя. Ты сейчас встанешь и что-нибудь поешь, а потом продолжишь жить свою жизнь, с клубневыми ягодами или без них.

— С клубневыми ягодами! — я с негодованием села на кровати, и у меня сразу же сильно заболела и закружилась голова.

— Да, Сельма, — энергично сказала бабушка, забирая у меня одеяло. — Я не допущу, чтобы ты чахла здесь в темноте. Этим ты совершенно ничего не изменишь.

— Я знаю, — устало ответила я. — Но я не собираюсь принимать клубневые ягоды и просто его забыть.

Я встретила любовь всей моей жизни, мою вторю половинку, и мы насладились счастьем. Было бы просто предательством забыть Адама и делать вид, будто этого никогда не было, потому что в таком случае, я также должна забыть все восхитительные и совершенные моменты, которые мы пережили. Снова боль охватила меня, когда я в очередной раз поняла, что всё закончилось, навсегда закончилось.

— Я знаю, что это сложно, — серьёзно, но решительно сказала бабушка. — Если кто и знает, то я. Но ты не умерла, и я не допущу, чтобы ты отреклась от себя. Сделай это ради меня.

Она умоляюще посмотрела на меня, и я почувствовала, как медленно киваю. Ради себя самой я не стала бы вставать, но смогла бы сделать это ради кого-то другого. Моя бабушка пережила много горя, и я не хотела, чтобы из-за меня ей досталось ещё.

Я медленно спустила ноги с кровати и встала. Потом оделась и не спеша последовала за бабушкой на кухню.

Она намазала для меня булочку джемом и поставила передо мной тарелку, в то время как я смотрела в окно на унылый серый свет ноябрьского дня, который так безупречно подчёркивал моё настроение, что я воспринимала это почти как издевательство.

— Твои друзья приходили и хотели поговорить с тобой, — сказала бабушка, ставя рядом с тарелкой кружку кофе. — Я сказала им, что ты болеешь.

— Почему ты не сказала им правду? — спросила я, продолжая устало смотреть в сад.

— Ты скоро сама это поймёшь, — уклончиво ответила бабушка. — А теперь съешь что-нибудь!

Я механически взяла булочку в руку и откусила, не чувствуя вкуса. Затем сделала глоток кофе.

— Довольна, — спросила я.

— Почти, — ответила бабушка. — Я хочу, чтобы ты вернулась в Тенненбоде и продолжила учёбу.

— Нет, — сразу решительно ответила я.

Больше не было смысла в том, чтобы ходить туда. Я больше не знала, где моё место, ибо какую жизнь я могла теперь ещё вести? Внутри меня ничего не осталось, что давало бы стимул двигаться дальше. Хотела ли я продолжать учиться и готовиться к скучной работе в магическом мире? Нет, для чего мне это? Точно также я могла бы отвернуться от магического мира, потому что какая польза во всей магии, если его жизнь всё-таки просочилась сквозь пальцы, и даже бабушка не смогла ничего сделать, чтобы спасти его.

Даже месть против Бальтазара казалась не стоит того, чтобы её добиваться. Я должна была ненавидеть дракона, испытывать желание его убить. Но я даже не чувствовала этого, не говоря уже о том, чтобы сделать.

Да и что я смогла бы предпринять против этого дракона? И даже если бы смогла его убить, это ничего не изменит. Это не вернёт Адама к жизни.

— Сельма, — вздохнула бабушка, и я увидела беспокойство в её глазах. — Я хочу тебе помочь.

— Я не хочу принимать клубневые ягоды, — устало ответила я.

Бабушка долго и задумчиво смотрела на меня.

— Может быть, существует другой способ.

— Другой способ?

Я повернулась к ней. Выражение бабушкиного лица мне совсем не понравилось.

— Да, еще один способ.

Она встала и вышла из кухни. Я услышала, как она что-то ищет в ателье. Раздался звон бутылок и вскоре она вернулась в кухню, держа в руках несколько невзрачных плодов и бутылку с темной жидкостью.

— И это должно мне помочь?

Я рассматривала маленькие плоды, похожие на каштаны, недоверчивым взглядом.

— Они росли в нашем саду, за розами, не так ли?

— Верно, это колючая функия. Её плоды могут на некоторое время ввести тебя в состояние эйфории, — сказала бабушка.

— Несколько минут эйфории вряд ли мне помогут, — вяло сказала я.

— Я знаю, — ответила бабушка, поднимая вверх бутылку. — Поэтому тебе подойдёт вот это. Это эссенция колючей функии. Высококонцентрированный раствор плодов. И если учесть твоё нынешнее расположение духа, то до эйфории даже не до дойдёт. Колючие функии не такие крепкие. Они только немного улучшат твоё настроение, чтобы ты могла справляться с повседневной жизнью. Также эссенция действует дольше, примерно двенадцать часов.

— Я не хочу себя одурманивать, — тихо ответила я, подозрительно глядя на бутылочку.

— Дело не в том, чтобы одурманить тебя, а в том, чтобы до некоторой степени облегчить тебе боль, и ты смогла вернуться к жизни. Это только временное решение на несколько недель. Каждое утро ты можешь принимать решение заново, нужны ли тебе колючие функии или не нужны.

— М-м-м, — протянула я и услышала сама, насколько слабым и пустым был мой голос.

— Просто попробуй, эффект быстро улетучится, — бабушка открыла бутылочку и наполнила коричневой жидкостью чайную ложечку. — Открой рот! — сказала она тоном, не терпящим возражений, и я сделала ей одолжение и проглотила горькую жидкость.

— Фу.

Я вздрогнула от горечи, а мой желудок, который уже давно не получал питания, болезненно сжался, и мне стало дурно.

— Она должна помогать, а не быть вкусной, — сказала бабушка. — Всё же у колючей функии есть небольшой побочный эффект.

— И это ты говоришь только сейчас, — возмутилась я и с удивлением поняла, что могу снова испытывать возмущение.

Это была эмоция, внёсшая разнообразие. И боль, которая мучила меня после происшествия с Адамом, была другой. Она стала более тупой и больше не колола так остро сердце. Как будто это синяк, который постепенно заживает и причиняет боль, лишь когда нажмёшь на него пальцем.

— Ну, этот побочный эффект не настолько серьёзен, — сразу успокоила бабушка. — Твои магические силы будут немного слабее, да и то временно. Как только действие лекарства снизиться, твои силы снова вернуться. Вот и всё.

— Интересно, — ответила я, удивляясь, что действительно проявляю интерес. — Думаю, — медленно сказала я, глядя из окна в уже приближающийся к вечеру день, — мне нужно пойти погулять. Я уже целую вечность не была на свежем воздухе.

— Хорошая идея, — сказала бабушка, по ней было хорошо заметно, что она испытала облегчение, услышав мои слова. — А я пока приготовлю ужин.

— Да, — кивая сказала я, всё ещё удивляясь, что испытываю желание что-то предпринять.

Я взяла свою кожаную куртку, а также одела перчатки и шапку. Потом вышла на улицу и медленно пошла по Шёнефельде.

Когда я вышла на рыночную площадь, на город опустился густой туман, и я с благодарностью окунулась в него. Прохладный, мокрый воздух коснулся моих щёк, и я глубоко вдохнула, как будто могла сама исчезнуть в тумане. Всё вокруг казалось мне чужим, но всё же это чувство было терпимым. Колючие функии обволокли моё сердце защитной оболочкой.

Я всё прекрасно помнила, но боль была теперь лишь тупой и не захватывала дух.

Я заметила, что пришла к парковке возле массива и внезапно поняла куда хочу пойти. Я уже принялась искать удостоверение личности, чтобы протянуть его через чек-бок, но по сути дела не хотела регистрироваться. Лучше, чтобы никто не знал, где я.

Я огляделась, потом расправила крылья и взлетела. Я должна была вернуться к тому месту, где это случилось.

Песок тихо захрустел, когда я мягко приземлилась рядом с туннелем в Акканку.

Здесь наверху всё выглядело, как всегда. Деревья небольшой рощи тихо шуршали осенней листвой, когда поднимающийся ночной ветер продувал сквозь неё. Всё, что осталось от выборов, уже давно убрали, а завтра утром во двор замка вовремя высыпят студенты на утреннюю пробежку.

Я попыталась представить, как это будет, вернуться в Теннебоде, и теперь заметила, что действие колючих функий имеет границы. Боль в груди снова стала сильнее, и я внезапно поняла, что не смогу здесь остаться. Я просто не смогу это вынести, ни пустую комнату Адама, ни пустой стул Адама за завтраком или во время лекций.

Каждая комната в Теннебоде напоминала мне о нём, даже в Акканке мы оставили общие следы. Как я вообще смогу когда-нибудь снова сесть на дракона, не вспоминая без боли о том, что Адам был отравлен драконом?

Я понятия не имела, куда меня приведёт мой путь, возможно для меня будет лучше уехать из Шёнефельде. Всё было лучше, чем оставаться здесь. Пророчество сбылось, я приобрела знания и любовь, и, в конце концов, опасность оказалась не пустой угрозой. Я всегда знала на что подписываюсь, но была настолько глупой и наивной, что верила, будто смогу избежать эту судьбу.

Внезапно я услышала нежный голос.

— Лучше не станет, но в какой-то момент учишься с этим жить, — я испуганно развернулась и увидела Нурию, стоящую рядом, нежный взгляд полный сострадания.

— Как это? — устало спросила я, и в этот момент мои колени подогнулись, и я опустилась на землю.

Нурия присела рядом со мной, в то время как я уставилась в песок, лежащий на земле.

— У меня есть маленький сын, — нерешительно сказала она.

Я подняла взгляд и увидела болезненное выражение в складках её губ.

— Сын? — удивилась я.

Что она потеряла здесь, в Теннебоде, если у неё дома был ребёнок? И что она вообще делает здесь?

— Да, — медленно ответила Нурия. — Мой сын два года назад тяжело заболел. Несчастный случай. До тех пор я ничего общего не имела с магией. Я никогда не посещала университета, но для него нет средства исцеления, и я не смогла это принять.

— Он ещё жив? — осторожно спросила я.

— Это зависит от того, кого ты спросишь, — сказала Нурия и встала. — Целители говорят, что он ближе к смерти, чем к жизни. Но я верю в то, что смогу его спасти, пока в нём ещё теплиться искра жизни. Моя семья богата, знаешь ли, и может себе позволить дорогой уход.

— Я сочувствую тебе, — выразила я сожаление.

— Не нужно, судьба нанесла тебе такой же сильный удар, как и мне, — ответила она, её голос звучал осторожно, как бы прощупывая почву.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ты и Адам, мне кажется, вы были связаны любовью.

— Ты так думаешь? — ответила я.

— Я знаю, что подобные вещи запрещены в Объединённом Магическом Союзе, но я не собираюсь тебя судить.

— Чего ты тогда хочешь, Нурия? — спросила я и встала.

Сейчас я просто не могла вести изощрённого разговора, вращающегося вокруг правовых рифов.

— Ты спасла мне жизнь, и я хочу тебе помочь, — сказала она, глядя прямо мне в глаза.

Внезапно она больше не выглядела застенчивой, скорее решительной.

— К сожалению, мне никто не может помочь, — беззвучно сказала я. — Его нельзя вылечить, и осталось не так много времени. Через шесть месяцев умрёт и тело Адама.

— Мне тоже сказали, что нет никакого средства. Знаешь, почему я изучаю магию?

— Полагаю, ты хочешь вылечить своего сына и надеешься, что узнаешь здесь, как это сделать, — размышляла я.

— Нет, — уверенно ответила Нурия. — Я сама знаю, что не смогу ничему здесь научиться, что позволило бы исцелить моего сына. Я пригласила самых лучших целителей, но и они не смогли вернуть Адриана к жизни. Но я ищу кое-что, что способно это сделать.

— Ты говоришь загадками, Нурия, а я сейчас совсем не в настроении гадать, — ответила я.

— Тебя ещё парализует шок, но подожди и скоро почувствуешь боль и гнев, и желание отомстить и свести счёты. Я прошла через все эти стадии. Но в конце верх взяло желание исцелить сына. Я не могу принять тот факт, что, не смотря на магию, существуют неизлечимые болезни.

— Но кажется, что так и есть, — ответила я.

— Также долгое время считалось, что отравление демоническим теневым плющом неизлечимо, пока кто-то не выяснил, что его можно вылечить пеплом крестовника, — Нурия смотрела на меня с вызовом во взгляде.

— То, что ты здесь, кажется мне не просто совпадением, — медленно сказала я, с любопытством её разглядывая.

Я считала Нурию застенчивым существом, но думаю, что это поведение было только частью её характера или что к этому выводу меня подтолкнула её внешность. Однако это было не так. Казалось, Нурия была решительной, с сильным характером. Она сосредоточилась на определённой цели, и будет её преследовать изо всех сил, потому что ей больше нечего было терять, так же, как и мне.

— Я знала, что ты вернёшься сюда, чтобы быть ближе к Адаму. Здесь всё случилось. Я приходила сюда каждый день, чтобы встретиться с тобой, потому что хочу тебе помочь. Кроме того, мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь в чём? — подозрительно спросила я.

— Я напала на след лекарственного средства, которое может помочь в таких безнадежных случаях, как наш.

— Лекарственное средство? — спросила я, словно она рассказала мне о каком-то чудо-целителе, который пообещал ей вылечить любую болезнь одним прикосновением рук или магическим взглядом. — Когда находишься в отчаянном положении, Нурия, легко поверить в такие обещания.

— Это не шутка, — резко сказала Нурия. — Это хорошо скрываемый секрет, я уже долгое время пытаюсь выследить его. Это лекарство может вылечить моего сына и помочь исцелиться Адаму. Одной мне не справиться, но вместе мы сможем найти его.

— Нурия, — вздохнула я.

Она подняла руку и улыбнулась.

— Тебе не нужно решать прямо сейчас. Подумай ночь, а завтра скажешь мне, считаешь ли ты все это дурацким суеверием или же позволишь рассказать мне, что я выяснила. Тогда и решишь, как относиться к этому, принимать всерьез или нет, — Нурия кивнула. — Если тебе интересно, встретимся завтра на завтраке в Восточном зале.

— Я подумаю, — нерешительно ответила я.

— Хорошо, тогда я оставлю тебя одну.

Сказав это, она развернулась и тихо пошла к входным воротам.

Я задумчиво смотрела ей вслед и не знала, что и думать по поводу этой затеи. Нурия действительно приехала в Тенненбоде только потому, что поиск лекарства для больного сына заставил её странствовать по стране, и она надеялась найти что-то здесь?

Это возможно, а поскольку теперь и я оказалась в подобной ситуации, она, наверное, надеется, что это нас объединит. Что она нашла партнёра для своего дела. Кто ещё отнесётся с пониманием к нерациональному поиску чего-то, что, возможно, обещает спасение или к тому факту, что этот поиск и надежда что-то найти, сохраняют жизнь.

Я не восприняла слова Нурии всерьёз. Суждение моей бабушки было более весомым, но бабушка также думала, что отравление демоническим теневым плющом неизлечимо, и в этом случае она ошиблась. Может быть ошибается и сейчас? В то время друиды тоже ничего не знали о действии крестовника.

Может быть действительно существует лекарство для такого случая? Слова Нурии начали влиять на меня, или может дело было в колючей функии, которая усиливала мои позитивные мысли, но я почувствовала, что начинаю с надеждой цепляться за то, что, возможно, всё-таки ещё есть выход. Я медленно пошла к краю массива, и пока ещё шла, решение, в принципе, было уже принято.

На следующее утро я официально вернулась в Тенненбоде. Я чувствовала себя не на своём месте, было неправильно находится здесь, но я могла с лёгкостью игнорировать это чувство, потому что слова Нурии всё ещё поддерживали меня. Когда я шла к завтраку, на всей территории замка лежал тонкий слой снега.

В Восточном зале преобладало оживлённое жужжание, первые студенты уже завтракали и с чашкой травяного чая в руках, просматривали «Хронику короны». Я прошла между занятыми столами и опустилась на наше привычное место. В Тенненбоде я прокралась рано, захватив в багаже эссенцию колючей функии, которую уже приняла сегодня утром, после того, как её действие в течение ночи ослабло, и острая боль снова лишила меня сна.

Лоренц ещё крепко спал, а Лиана и Ширли поприветствовали меня, обрадовавшись, что я наконец вернулась. Мне показалось странным, что они не сказали ни слова об Адаме. По крайней мере, я ожидала, что они пожалеют меня. Но меня всё больше охватывало подозрение, что они ещё ничего не знают.

Тупая боль разорвала грудь, когда я посмотрела на стул, на котором всегда сидел Адам. Я знала, что эта боль приглушена и скорее всего была бы невыносимой без колючей функии. Но я была сейчас в состояние говорить, есть и спать. Я функционировала и, возможно, всё же ещё смогу помочь Адаму.

Нурия заставила себя ждать, и я пододвинула к себе выпуск «Хроники короны», чтобы скоротать время.

На первой странице сообщалось, что Ладислав Энде заново оборудовал свой офис, и я подумала, разве нет ничего более интересного, что можно было бы рассказать о новом примусе.

Наконец в зал вошла Нурия.

— Ну? — спросила она, когда садилась на стул рядом.

— Расскажи мне, что ты уже выяснила, — потребовала я и посмотрела в её карие, невинные глаза.

— Ты в деле? — серьёзно спросила она. — Я не рассказываю свои секреты каждому. Решай, ты за или против!

Я задумчиво смотрела на неё. Кончено, я тоже действовала бы так же. Нужно быть осторожной в том, с кем делишься информацией, и эта осторожность заставила меня воспринимать Нурию ещё более серьёзно.

— Я в деле, — произнесла я тихо.

— Хорошо, — ответила она. — Тогда идём со мной.

Я встала и последовала за Нурией в вестибюль. Оттуда она вышла во двор замка и пересекла его, пока мы не дошли до внешнего участка. Мы проникли глубже в небольшую рощу, а оттуда пробрались к краю массива, где лежало несколько валунов, прежде чем стена резко уходила вниз.

— Здесь нам никто не помешает, — сказала Нурия, подняла руки и зажгла между нами тёплый огонь.

Я встала перед ним. В спешке я забыла взять с собой куртку, а тем временем уже наступил ноябрь, и температура упала ниже нуля. Было холодно, и, хотя я смогла бы вынести холод, всё же была рада согревающему огню.

— Итак, — начала я. — Расскажи, что знаешь.

— С удовольствием, — серьёзно сказала Нурия. — Но ты должна пообещать мне, что будешь меня поддерживать. Ты не поддашься своим тёмным чувствам утраты и не впадёшь в летаргию, а будешь сражаться до последнего дыхания.

— Хорошо, — нерешительно подтвердила я, быстро подумав, что смогу как-нибудь справиться с чувствами с помощью колючий функии.

— Поклянись! — настаивала Нурия.

— Да. Клянусь, — ответила я, удивляясь настойчивости Нурии. — Теперь рассказывай наконец.

— Итак, — сказала Нурия, сделав глубокий вздох. — Однажды мой сын упал и так неудачно, что сильно повредил себе мозг. Ни магические, ни обычные целители не ожидали, что он выживет. Сейчас его жизнь поддерживается только с помощью магии, и целители посоветовали мне позволить ему спокойно умереть.

— Мне очень жаль, — сказала я.

— Это ужасно. Долгое время я была в каком-то оцепенении, но я бы не смогла смириться с потерей, не испробовав все, что могло бы его спасти. Он все, что у меня есть, ему слишком рано уходить. Поэтому я начала объезжать поселения магов и изучать их истории, и в конце концов наткнулась на одну старую легенду, которая вызвала у меня любопытство.

— Легенда? — осторожно спросила я. Легенды часто были просто преданиями, в которых было не много правды.

— Речь идет об Иерихонской легенде, — медленно сказала Нурия.

— Иерихонской?

Я вопросительно посмотрела на нее.

— Говорят, что Иерихон самая старое поселение в мире. Может быть ты уже слышала об Иерихонской розе?

— Нет, — с сожалением ответила я. Ничего такого я не слышала.

— Это немагическое растение. Иерихонская роза — это скорее символ, чем истина. Немагические граждане называют ее растением воскрешения. Она засыхает, но стоит сбрызнуть ее водой, как она вновь начинает цвести. Не плохой, маленький эффект.

Сначала я посчитала это ерундой, но потом поехала в Иерихон и там начала заниматься изучением прошлого. В идее воскрешения, должна была быть хотя бы крупица правды. Так я и натолкнулась на легенду Иерихона. Роза — слабое отображение этой истины, но она привела меня туда.

— Воскрешение? — спросила я с недоверием и одновременно заинтригованная. — Расскажи мне эту легенду!

— Я узнала ее от одного старого человека, который пожертвовал много лет своей жизни, чтобы найти лекарство для своей жены. Он знал эту легенду наизусть, так часто он ее рассказывал. В ней содержится история возникновения этого эликсира. Тысячи лет назад на земле свободно жили драконы. Среди них особый вид, бессмертные драконы. Они были пугливыми и осторожными. Всё же о них узнал один маг, и в нём пробудилось любопытство. Любое их ранение исцелялось, и они не старели. Он поймал одного из драконов и попытался выяснить, как можно использовать эти качества. Он быстро понял, что секрет драконов скрывается в их крови. Но и кровь имела свои границы. Драконы не были неуязвимыми, хотя их раны заживали быстро, но всё-таки их можно было убить, если вырвать сердце или отрубить голову. Но маг понял, что сможет прожить очень долгую жизнь, если будет обладать этими качествами. Так в нём созрело желание тоже стать бессмертным. Он безжалостно охотился за драконами и отрубал им головы, чтобы добраться до их крови. Но ему требовалось много крови, чтобы создать эффективную эссенцию. Кровь от каждого дракона он сокращал всего лишь до одной капли и так собрал целый флакон ценного вещества, пока не уничтожил всех драконов.

— Уничтожил всех?

— Да, тогда не церемонились, когда речь заходила о собственных интересах, — сказала Нурия.

— Это звучит многообещающе, — сказала я, когда Нурия закончила. — А откуда мы знаем, что эликсир уже давно не израсходован.

— Ниоткуда, — ответила она. — Легенда гласит, что эликсир оставался в руках этой семьи, и каплю использовали только в том случае, когда нужно было спасти жизнь одного из сыновей или дочерей.

— И ты отследила эту семейную историю? — нетерпеливо спросила я, потому что это было то, что сделала бы я.

— Именно так я и сделала. Семья уже давно покинула Иерихон. Некоторые переехали в Европу и оказались здесь, в Шёнефельде, другие отправились в ещё одно поселение, где они были среди своих, речь идёт о поселении Белара.

— Белара? — удивилась я. — Поселение в пустыне?

— Ты его знаешь, это хорошо, — сразу сказала Нурия.

— Я слышала о нём, — ответила я. — Сама я ещё там не была.

— Ничего страшного. Я знаю, что ты хочешь уехать из Шёнефельде, потому что всё здесь напоминает тебе об Адаме, поэтому ты нужна мне в Беларе. Ты будешь искать эликсир там. Я не могу вести интенсивные исследования одновременно во всех местах.

— Да, — сказала я. — Звучит неплохо.

— Ты не можешь исчезнуть полностью, — серьёзно сказала Нурия. — Нам нужно сохранять видимость нормальной жизни, но наряду с лекциями, есть достаточно времени, чтобы вести расследования в другом месте. Я буду отслеживать след здесь в Шёнефельде, а ты отправишься в Белару. А потом мы сможем вместе подытожить, что нашли. Сейчас я работаю в городском архиве и просматриваю старые документы.

— Согласна, — сказала я. — Ты знаешь, как можно быстро попасть в Белару? Путешествовать каждый день после лекций в Африку будет невозможно даже с крыльями.

— Здесь у меня тоже есть решение, — сказала Нурия, и в её глазах появился решительный блеск. — Я долго искала семейные связи между Беларой и Шёнефельде. Если такая связь существует, то как правило, имеется дверь, которая их связывает. Обычно они незаконные. Но для нас это не имеет значения, нам нужно только подобраться к двери.

— Это наверняка можно устроить, я знаю многих людей в Шёнефельде.

— Хорошо, думаю, мы сможем найти дверь в доме Эвелин Гонден, — сказала Нурия.

— У госпожи Гонден есть дверь, ведущая в Белару? — удивилась я.

— Это всего лишь предположение, — пожала плечами Нурия.

— Конечно, — ответила я. — Но думаю, выяснить это наверняка, проблем не будет.

— Хорошо, Сельма, это будет твоё первое задание. Ты должна найти эту дверь и доступ в Белару. Когда ты попадёшь туда, я расскажу тебе, что нужно искать. Встретимся здесь снова завтра утром, и ты доложишь мне, чего достигла. У нас мало времени. Ты знаешь, что поставлено на карту.

— Всё, — кивнула я. — Что ты будешь делать, когда найдёшь эликсир? — спросила я, когда Нурия уже собралась уходить.

— Мне будет достаточно одной капли, чтобы спасти сына, и как только у меня будет эта капля, я вернусь домой и буду жить дальше.

Она нежно улыбнулась, и я могла себе представить, как где-то далеко лежит маленький мальчик в слишком большой кровати, с теми же тёмными локонами и теми же тёмными глазами, что у матери, которая хотела перевернуть весь мир, только чтобы спасти своего сына.

Сила Нурии, ее слова и указания давали мне поддержку. Все звучало логично, я продолжу учебу, буду выполнять свои задачи, а оставшееся время посвящу поискам Иерихонского эликсира. Я больше не буду думать о темной дыре, в которую затягивает отчаяние, а буду смотреть вперед.

Я последовала за Нурией, которая энергичным шагом вернулась во двор замка, и мы вместе пошли на лекцию профессора Хенгстенберг.

— Где ты была? — спросила Лиана, когда я села рядом с ней и Ширли.

— Разговаривала с Нурией, — ответила я.

В конце концов, я ведь только что зашла вместе с ней.

— Ага, — сказала Лиана и посмотрела вперед, когда в помещение вошла профессор Хенгстенберг и попросила тишины.

Я ждала, что Лиана заведет разговор об Адаме, но она молчала, и просто смотрела вперед и слушала профессора Хенгстенберг, которая начала рассказывать о подготовке к переходу Объединённого Магического Союза из монархии в демократию.

Казалось, никто не замечал, что произошло на самом деле, и я поняла, что мне нравится такое положение дел. Откинувшись назад, я начала обдумывать, как бы еще сегодня попасть в дом госпожи Гонден.

После обеда я уже знала, как это устроить. Я обнаружила в вестибюле Флавиуса Гондена, который разговаривал с Дульсой о том, что рассматривает возможность поменять специализацию, и может ли она порекомендовать землю у Нёлля. Его белокурые волосы были очень коротко подстрижены, и он, со своими светло-голубыми глазами и веснушками, всегда казался немного наивным.

— Привет, Флавиус, — сказала я, присоединяясь к ним. — Ты действительно хочешь уже сдаться?

— Не у всех всё получается так легко, как у тебя, — сказал он.

— Да ну, у тебя тоже ещё получится, — ободрила я. — Знаешь, я тут размышляла, поможет ли тебе, если я с тобой немного позанимаюсь?

— Определённо, — сказал Флавиус, посмотрев на меня с удивлением. Видимо он не ожидал такого предложения.

— Хорошо, тогда я загляну к вам в Гравийный переулок сегодня после обеда, часа в четыре, и мы повторим все упражнения, которые ты ещё не сдал.

— В Гравийный переулок? — удивился Флавиус.

Я колебалась. Кончено было бы проще, если бы мы встретились здесь, в Тенненбоде, но это не поможет моему делу. Мне нужно было попасть в дом в Гравийном переулке.

— Твоя бабушка ведь всё ещё печёт эти вкусные торты? — спросила я. — Я схожу по ним с ума.

— Ах вот оно что, — сказал он, и в его глазах вспыхнуло понимание. Видимо я была не первой, кому нравилась выпечка госпожи Гонден. Потом он рассмеялся. — Что до меня, можешь съесть хоть десять тортов, только помоги мне. Я предупрежу бабушку, что мы заглянем к ней.

— Спасибо, — я была довольна, и мы вместе с Флавиусом пошли на лекцию профессора Пфафф.

Флавиусу нужно было много наверстывать, я поняла это, когда во время лекции увидела, как сложно ему было сформировать филигранную бабочку. Его животные всё ещё выглядели грубыми и далеко не такими нежными и прозрачными, как представлял себя профессор Пфафф.

В конце концов, бабочку он ему простил, но настоял на остальных упражнениях, дополнительно к докладу, который мы должны были подготовить к пятнице и модели лягушки, которую мы тренировались делать на этой недели.

После того, как профессор Пфафф наконец нас отпустил, я сложила вещи и спокойно направилась в Шёнефельде. Я не спешила, прошла неторопливо в Гравийный переулок. Там остановилась перед внушительным зданием, в котором жила семья Гонден. Большой и с любовью ухоженный сад окружал двухэтажный, элегантный особняк, который со своими колоннами, фигурами из песчаника и разбросанными лесенками, производил впечатления роскошной усадьбы.

Я позвонила, и Флавиус открыл мне с сияющим лицом.

— Как хорошо, что ты пришла, Сельма, — сказал он и впустил меня. — Мои дедушка и бабушка очень рады снова с тобой повидаться. Бабушка весь день пекла.

— Жду с нетерпением, — сказала я и последовала за Флавиусом в один из больших салонов, где он уже начал формировать лягушку.

Я села на небольшой, элегантный диван, разглядывая комок, который лишь отдалённо напоминал лягушку. Потом я начала объяснять Флавиусу, что ему сначала нужно улучшить свою концентрацию при помощи дыхательных упражнений, затем представить в уме образец, и уж только потом начинать создавать лягушку из воды.

Мы достигли хороших результатов, в то время, как госпожа Гонден кормила нас разными тортами, и мне медленно, но верно становилось плохо. Флавиус правда быстро делал успехи, так что ранним вечером ему действительно удалось создать свою первую, красивой формы лягушку.

— Очень хорошо, — сказала я. — Теперь ещё только обращай больше внимания на детали, — я указала на картинку лягушки, лежащей перед нами на столе. — Вот, над глазами нужно ещё поработать и сделать их более точными, и точно также можешь действовать и с другими животными, не важно, бабочка это или птичка.

— Ты не представляешь, как я тебе благодарен, — сказал Флавиус теперь уже в пятый раз, с изумлением глядя на свою лягушку.

— Нет проблем, — ответила я. — Твои бабушка и дедушка уже пригласили меня на ужин. Ты мог бы показать мне свой дом, пока мы ждём. Время ещё немного есть, — я встала и нетерпеливо посмотрела на Флавиуса.

— Конечно, — ответил он, и начал показывать первый этаж.

Я осматривала каждую комнату, пыталась заглянуть в каждую дверь, которую видела. Но ни на первом, ни на втором этаже, ни на чердаке не нашла никакой двери в Африку. Под предлогом, что сильно интересуюсь архитектурой, я настояла на том, чтобы спуститься в подвал и осмотреть подземелье.

Я думала, что мы уже приблизились к цели, но оказалось, что некоторые двери были заперты, и прежде чем Флавиус успел принести ключ, его бабушка позвала нас на ужин, так что нам пришлось перенести осмотр.

— Очень вкусно, — сказала я, поедая мясной рулет и фасоль. — Спасибо за приглашение.

Госпожа Гонден улыбнулась и положила мне на тарелку еще один ломтик мясного рулета.

— Очень мило с твоей стороны, что ты помогаешь Флавиусу. Мы действительно думали, что ему подойдет специализация, которую ведёт профессор Пфафф.

— Нет проблем, — ответила я. — Кроме того, у вас очень красивый дом. Уже только поэтому я готова вас навещать.

— Для нас ты всегда желанный гость, — сказала госпожа Гонден. — Так же, как твоя бабушка, она тоже часто у нас бывает.

— Да и надеюсь, что лечение помогает.

Я вспомнила, что бабушка недавно была здесь и что у госпожи Гонден часто были проблемы со здоровьем. Я внимательно посмотрела на нее. У нее было круглое лицо, но из-за седых, кудрявых волос она казалась еще полнее. Госпожа Гонден явно любила тортики со сливочным кремом, это было заметно не только по лицу.

— Да, — протянула она. — Мне уже намного лучше, я действительно очень благодарна твоей бабушке.

— Правда? — сказал в этот момент Флавиус. — Когда она приходит, то чаще всего сидит в комнате, что в задней части кухни и часами не выходит оттуда.

— Флавиус, — строго сказала госпожа Гонден.

— Но ведь так и есть, — ответил он.

— Не стоит обижать нашу гостью только потому, что ты не знаешь, что к чему. Прости, Сельма.

Госпожа Гонден одарила меня извиняющейся улыбкой.

— Все в порядке, — удивленно ответила я. — Честно говоря, мне тоже интересно, что бабушка здесь у вас делает.

— Откровенно говоря, не знаю, — сказала госпожа Гонден. — Я часто болею, а твоя бабушка очень мне помогает, поэтому вот уже много лет я не отказываю ей в просьбе провести несколько часов в этой комнате, но чем именно она там занимается, я не знаю. Это просто маленькая комнатка, кладовка.

— Можно я на нее посмотрю? — спросила я.

— Конечно, мы всё равно уже закончили ужинать, — сказала госпожа Гонден и встала.

Я последовала за ней в большую кухню, в задней части которой действительно находилась дверь. Пока мы приближались к этой двери, я быстро закрыла глаза и сосредоточилась. Если бы здесь была магия, то я, собственно, должна была бы её почувствовать, но здесь ничего не было. В этот момент я вспомнила, что мои магические способности уменьшились из-за колючей функии, и я больше не могу полагаться на это восприятие.

Госпожа Гонден открыла дверь, и я нетерпеливо заглянула во внутрь. Но вместо города в пустыне, который ожидала за ней увидеть, я смотрела на маленькую комнатку с полками, уставленными разными консервами.

— Здесь моя бабушка проводит много часов? — удивилась я, разглядывая ряд банок, в которых была домашняя ливерная колбаса.

— Да, — извиняющимся тоном ответила госпожа Гонден.

Казалось, ей очень неудобно, что она не может мне объяснить в чём дело.

— Может есть какое-то заклинание? — задумчиво сказала я.

— Я никогда не слышала, чтобы она произносила заклинание, когда заходила сюда, — возразила госпожа Гонден.

— Действительно странно, — сказала я и бросила в комнату ещё один взгляд.

Что-то здесь было спрятано, и мне не хотелось уходить, ведь я точно знала, что почти нашла решение.

— Да, но должна быть причина. Хотя мне и любопытно, но я также уважаю то, что твоя бабушка не хочет об этом говорить. Она могущественная целительница, и есть много вещей, которые она делает и которые я не понимаю.

Госпожа Гонден улыбнулась и проводила меня назад, в столовую, где я попрощалась с Флавиусом. Мне так хотелось ещё остаться и спокойно обследовать дверь, но вежливость требовала, чтобы я заканчивала с визитом.

Я неохотно позволила Флавиусу проводить меня к выходу и уже взялась за дверную ручку.

Задумчиво разглядывая маленького дракона, что украшал ручку, я уже хотела закрыть за собой дверь, когда у меня внезапно появилась идея.

— Подожди! — сказала я и снова обернулась, распахивая дверь. — Хочу кое-что быстро проверить, — сказала я и, протиснувшись мимо Флавиуса, вернулась в дом.

Я пробежала в кухню мимо удивлённой госпожи Гонден, которая как раз убирала в посудомоечную машинку кастрюли и бросилась к маленькой задней комнате. Я взялась за дверную ручку, открыла дверь и зашла. Потом закрыла её за собой и внезапно оказалась в темноте.

Одно мгновение я разочарованно стояла, но внезапно вся комната засветилась золотистым светом и начала изменяться. Полочки исчезли и вместо них перед моими глазами появились глиняные стены.

— Ха, — сказала я, уверенная в победе, но в этот момент снова стало темно.

Я зажгла световой шар и очень медленно открыла дверь, перед которой стояла. Я понятия не имела, что меня ожидает за ней и могла только надеяться, что действительно попала в Белару.

Но в тоже время я задавалась вопросом, что потеряла моя бабушка в этом городе. Она никогда не упоминала, что у неё есть здесь какие-то дела. Но теперь я вспомнила, как часто она говорила, что ей нужно навестить госпожу Гонден, и у меня постепенно начали зарождаться сомнения, что бабушка всегда приходила сюда только из-за расстроенного желудка госпожи Гонден.

Я нетерпеливо открыла дверь сильнее, и свет моего светового шара последовал за мной. К маленькому чулану присоединялась ещё одна облицованная глиной комната, только эта была уютно застелена коврами.

— Привет, — произнёс бдительный женский голос. — Жоржетта?

— Не пугайтесь, — осторожно сказала я. — Я Сельма Каспари, Жоржетта моя бабушка. Извините, что я вас беспокою, — я заглянула в комнату и увидела темноволосую женщину примерно пятидесятилетнего возраста, которая сидела в углу на стуле.

Свои длинные волосы она заплела в тугую косу, а стройные ноги элегантно скрестила. На её коленях сидела на удивление большая, песочного цвета кошка. Она испугалась, когда я внезапно появилась и сбежала через окно. Видимо женщина смотрела в окно, которое теперь быстро закрыла изнутри ставнями, после того, как в нём исчезла кошка.

— Я в Беларе? — спросила я, с надеждой глядя на неё.

— Да, Сельма Каспари, в Беларе, — приветливо ответила она, и мне понравилась теплота в её голосе. — Жоржетта уже так много о тебе рассказывала. Мне кажется, будто я хорошо тебя знаю, хотя мы ещё никогда не встречались друг с другом.

— А вы кто такая? — спросила я и подошла ближе.

Женщина задумчиво сложила губы в трубочку.

— Не знаю, хорошая ли это идея, если я скажу тебе кто я, без какого-либо объяснения.

— Звучит довольно сложно, — ответила я. — Просто скажите, а потом всё ещё можно будет объяснить.

— Ну хорошо, раз ты всё равно уже здесь.

Она вздохнула и долго смотрела на меня. Казалось, она размышляет, действительно ли ей стоит рассказывать. Я уже хотела вновь побудить её просто назвать своё имя. Кем она может быть, чтобы так сильно удивить меня? Она ещё раз улыбнулась, потом пожала плечами и сказала:

— Меня зовут… Седони… Седони Бальтазар.

Нервный срыв

Я молча смотрела на элегантную, стройную женщину передо мной, в то время как мысли в голове перегоняли одна другую.

Седони Бальтазар — сестра Хеландера Бальтазара. Много лет назад она служила в храме, в котором хранилась хроника Акаши. Но оттуда её выгнали, и она больше не могла рассказать матери Хеландера Бальтазара, кто будет следующей магической партнёршей Хеландера. Поэтому тот без разбора начал похищать девушек, чтобы наугад найти свою следующую магическую партнёршу. Если бы Седони не выгнали, потому что её тело не настолько чистое, как якобы должно было быть, тогда всё было бы иначе.

Я не знала, что сказать, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

— Хронику Акаши можно читать, даже если тело больше не чистое. Это правило — просто ерунда.

Седони рассмеялась.

— Я знаю, — сказала она, подзывая меня к себе. — У меня никогда не было контакта с мужчиной. Но не могли же святые девы сказать общественности, что они исключили меня, потому что заметили, что моя мать использует меня в своих целях, в качестве осведомительницы. Алка Бальтазар влиятельное лицо в Объединённом Магическом Союзе. Она родом из королевской семьи, такого человека не оскорбляют публично или даже разоблачают.

— Да, конечно, но вместо неё разоблачили вас, и ваша же собственная мать вас отвергла, — вставила я.

— Зови меня Седони, — попросила она, потом в её глазах появилась печаль. — Моя мать действительно отвергла меня, но только потому, что полагала, будто я настолько глупа, что даже не могу передать простую информацию, чтобы этого никто не заметил.

— Мне действительно очень жаль насчёт твоей семьи, Седони, — с сожалением сказала я.

— Ради бога, нет, — смутилась Седони. — Это я должна простить у тебя прощение за свою семью. Всё то горе, что они причинили тебе, тебе и твоей маме. Это всё из-за семьи Бальтазар, из-за моей матери и моего брата. Иногда я думаю, вот бы иметь побольше смелости, чтобы восстать против них, а не только всю жизнь прятаться.

— Ты прячешься в Беларе от своей семьи?

— На самом деле, от моей собственной семьи меня прячет твоя бабушка. Когда мне пришлось покинуть храм, и моя мать не приняла меня обратно, я не знала, куда пойти. Элеонора Донна была тогда служанкой у семьи Бальтазар. Она видела, как я стою перед закрытой дверью и не знаю, что делать. Она сжалилось надо мной и послала меня к твоей бабушке. Твоя бабушка не колеблясь помогла мне укрыться здесь. Но моя мать просто хотела унизить меня и наказать. Она не думала, что кто-то проявит ко мне сострадание. Она потребовала, чтобы я вернулась домой, а если не вернусь, то поплачусь жизнью.

— Она тебе угрожала? — испуганно спросила я.

Седони кивнула.

— Она хотела, чтобы я вернулась и поддерживала брата в его политических амбициях. Вышла замуж за мужчину, которого она для меня выберет. Стечение обстоятельств было благоприятным, чтобы посодействовать быстрому политическому подъёму Хеландера.

— Но ты не захотела возвращаться, — констатировала я.

— Нет, — решительно сказала Седони. — Я не могла вернуться, чтобы снова попасть под её ярмо и вести жизнь, в которой всё вращается только вокруг того, чтобы осуществить заданные ей цели.

— А что за цели преследует твоя мать? — спросила я.

— Ты знала, что моя мать после смерти Бернадетты фон Некельсхайм должна была наследовать корону?

— Да, — сказала я.

Господин Лилиенштейн рассказывал мне об этом.

— В ожидание этого события она выросла, — огорчённо сказала Седони. — С момента её рождения её готовили к тому, чтобы стать следующей королевой Объединённого Магического Союза. Она получила образование в политике и истории, выучила законы и структуры администрации. Все мысли, которые у неё когда-либо появлялись, были направлены на то, чтобы стать хорошей королевой.

— А потом всё совершенно изменилось, — задумчиво сказала я.

— Именно, потом Бернадетта фон Некельсхайм решила, что монархию следует отменить. Жизненная роль, которую должна была играть моя мать, рухнула. Но она не сдалась. Её миссия как была, так и осталась: она хочет привести семью Бальтазар к власти, и не сдастся, пока не достигнет своей цели.

— И это причина всех страданий? — спросила я.

— Мне так жаль, что моя мать причинила тебе всё это горе.

— Мне всё больше кажется, что она сама тоже всего лишь жертва, — сказала я.

— Нет, — решительно сказала Седони. — Это не оправдывает того, что она делает. Хеландеру не нужно было следовать воли матери. Не должно было всё зайти настолько далеко. Но она внушительная и сильная женщина. Ей нельзя просто так в чём-то отказать, она уж позаботится о том, чтобы все в её окружении плясали по её дудку.

— Но ей сейчас должно быть около семидесяти лет. Когда-то и ее время закончится, — сказала я.

— Да, и до тех пор я буду жить в Беларе под действием чар твоей бабушки. — Мой брат и мама не могут войти в город, так же, как и Морлемы. Я жива благодаря твоей бабушке.

Я медленно кивнула. По крайней мере, присутствие Седони объясняло, почему Морлемов видели здесь, в Беларе.

— Почему бабушка никогда не рассказывала мне о тебе? — спросила я.

Седони улыбнулась.

— Не знаю, наверное, у нее есть свои причины. Я доверяю твоей бабушке свою жизнь и не спрашиваю, почему она не посвятила тебя в некоторые тайны, — сказала Седони. — Что вообще привело тебя сюда?

— Я искала доступ в Белару, — медленно сказала я. — Я узнала об одном лекарстве, которое могло бы спасти Адама, — сказала я. — Иерихонский эликсир. Он предположительно спрятан в Беларе.

Седони сначала удивилась, а затем серьезно посмотрела на меня.

— Я знаю о том, что произошло с Адамом. Мы с твоей бабушкой пытались вернуть его душу и привязать ее обратно к телу, но было уже поздно.

Я с болью вздрогнула и на мгновение закрыла глаза. Боль пронзила защитную оболочку вокруг моего сердца.

— Мне жаль, — смущенно сказала Седони.

— Ты знаешь легенду об эликсире? — спросила я, сосредоточившись на фактах.

Боль не должна отвлекать меня.

— Конечно, — ревностно сказала Седони. — Многие её знают. Даже мой брат уже много лет назад хотел непременно его заполучить. Моя мать заставила меня расспросить об эликсире хронику Акаши. Она была одержима, хотела добраться до всего, что хоть как-то может помочь Хеландеру обрести власть или укрепить её. По словам хроники, элексир должен находится в Беларе, но никто точно не знает, где. До тебя его искали уже многие другие маги, и тоже ничего не нашли. Даже Хеландер не смог.

— Бальтазар был здесь и искал эликсир? — удивилась я.

История становилась всё интереснее.

— Да, тогда я была ещё в храме, и как только передала матери, что эликсир должен быть здесь, в Беларе, он перевернул каждый камень в округе. Теперь я уже больше не верю в то, что кто-то ещё сможет его найти. Может он спрятан в какой-то стене, в пещере под городом, а может последняя капля прилипла к песчинке и его уже вечность переносит ветром туда-сюда по пустыне.

— Да, может быть, — задумчиво ответила я, и в этот момент вспомнила, что госпожа Гонден стоит сейчас в своей кухне и, наверное, уже беспокоиться, потому что я бесследно исчезла.

— А эта дверь вообще безопасная? — спросила я Седони, возвращаясь к маленькой комнатке.

— Твоя бабушка уверила меня, что только она способна использовать эту дверь. Однажды я сама попыталась пройти через неё, но для меня это было невозможно. Только когда она вместе со мной заходит в комнату, я могу последовать за ней.

— Я во многом похожа на бабушку, — сказала я. — Сейчас мне нужно идти, но если ты не против, то я скоро вернусь. Я знаю, что вероятность найти Иерихонский эликсир очень мала, но этот эликсир мой последний шанс, чтобы ещё как-то предотвратить судьбу Адама.

— Тебе всегда рады в моём доме, — сказала Седони, кивая.

Я вошла в маленькую каморку и закрыла за собой дверь. Всего несколько секунд я стояла в темноте, потом маленькая комнатка засветилась золотистым светом и снова изменилась. Мгновение спустя я смотрела на пыльную банку консервированной смородины.

Я быстро вышла из кладовки, надеясь, что прошло не слишком много времени. Кухня госпожи Гонден между тем сверкала чистотой. Она сама стояла с чашкой чая в руке возле окна и тихо разговаривала с моей бабушкой.

Когда я открывала дверь, та тихо скрипнула, и обе резко повернулись в мою сторону, как будто уже поджидали меня.

Госпожа Гонден бросилась ко мне.

— С тобой всё в порядке? Я позвала твою бабушку, когда ты внезапно исчезла без следа. Я не знала, угрожает ли тебе опасность или нет.

— Я в норме, — сказала я, обращаясь к госпоже Гонден. — Извините, что вам пришлось из-за меня волноваться.

Затем я нетерпеливо посмотрела на бабушку и почему-то ожидала, что она сделает мне выговор, потому что я снова подвергла себя опасности. Рефлекс из прошлого.

Но, к моему удивлению, она только внимательно меня изучила и, в конце концов, кивнув, сказала:

— Да, я смогла успокоить госпожу Гонден, что за этой дверью тебе ничто не угрожает. Но я, в любом случае, как раз возвращалась домой, после того как закончила кое-какие дела. Поэтому подумала, что мы сможем пройти часть пути вместе.

— С радостью, — сказала я, прекрасно понимая, что это вежливый способ говорящий, что нужно поговорить.

Я ещё раз попрощалась с госпожой Гонден и мы с бабушкой покинули дом.

Когда мы вышли на улицу, начался лёгкий снегопад. Крошечные, нежные снежинки плавно опускались на землю и застревали у нас в волосах. Какое-то время мы молча шли вдоль Гравийного переулка, а потом завернули на Каштановую аллею, которая вела к рыночной площади.

— Есть только одна причина, которая могла привести тебя в Белару, — в конце концов вздохнула бабушка. — Ты слышала об Иерихонском эликсире.

— Ты о нём знала? — удивилась я. — Почему о нём знает столько много людей, и никто не потрудился рассказать мне?

— Я ничего не сказала, потому что искать его бесполезно. Когда семья Бальтазар начала поиск эликсира в Беларе, они сделали это основательно. Конечно, это заметили все, и началась настоящая золотая лихорадка. Очень много магов приезжало в Белару и тоже хотели попытать своё счастье. Но никто ничего не нашёл, а хроника Акаши тоже не могла сказать конкретно, где находится этот эликсир, только то, что он где-то в Беларе. Элексир остался легендой, не больше и не меньше. Я не хотела давать тебе надежду из-за чего-то, что потом, в любом случае, разочарует тебя.

Я сглотнула, стараясь об этом не думать. Нурия была так убеждена в том, что эликсир существует и мы сможем его найти, что мне казалось будет неправильно сомневаться в этом, даже если бабушка и Седони думали иначе.

— Почему эта дверь находится в доме Гонден? — спросила я. — Это ты установила её там?

— Нет, — ответила бабушка и заколебалась. — Дверь уже существует с тех пор, как я себя помню.

— С тех пор, как ты себя помнишь? — спросила я, пытаясь понять, что она имеет ввиду.

— Дом, в котором живут Гондены, раньше принадлежал семье фон Норденах, — нерешительно сказала бабушка.

— Это старое семейное имение, откуда ты уехала, когда Катерине было три года?

Я вспомнила, что она рассказывала об этом.

— Да, — ответила бабушка, и в это мгновение у меня в голове промелькнула мысль.

В старом доме Арпади тоже была дверь, и эта дверь вела в Антарктику, где Арпади прятали грааль Патрициев.

Я уже хотела открыть рот и рассказать о своем подозрении, но сдержалась. Бабушка проследила за моими мыслями, а я даже не заметила этого.

— Нет, — улыбнувшись сказала она. — Я понятия не имею, где находится атрибут власти нашей семьи. Эта мысль уже приходила мне в голову. Я даже не знаю, что это за предмет. Не исключено, что он находится в Беларе, но могу тебя заверить, что я обыскала весь город и ничего не нашла.

— Понятно, — задумчиво сказала я.

Тем временем мы уже добрались до рыночной площади и остановились перед домом госпожи Гольдманн.

— Ты что-нибудь слышала об Адаме? — осторожно спросила я.

— Госпожа Торрел говорит, что его состояние не изменилось, — нерешительно ответила бабушка. — То есть, оно неизменно плохое, как нужно сказать в этом случае. Там сейчас друиды из Темаллина. Завтра они еще раз осмотрят его и посоветуются, можно ли сделать что-то ещё.

— Думаешь, они смогут что-то сделать? — с горечью спросила я.

Бабушка долго смотрела на меня, и я даже подумала, что она скажет какую-нибудь приятную, отвлекающую фразу, которая бы меня утешила и позволила ей еще какое-то время скрывать правду. Однако бабушка медленно покачала головой. По крайней мере, она наконец-то была абсолютно честна со мной.

— Возможно, вся эта история с Иерихонским эликсиром всего лишь слабая, глупая надежда, — сказала я. — И я отчаянно держусь за нее, потому что в данный момент у меня нет ничего другого. Все-таки это лучше, чем ничего.

Бабушка кивнула, обняла меня, и мы простились друг с другом.

Я, не торопясь, отправилась назад в Теннебоде, испытывая смешанные чувства. Я радовалась тому, что нашла доступ в Белару, знакомство с Седони Бальтазар тоже подняло мне настроение, потому что я надеялась получить от нее ценную информацию. Однако, я все еще испытывала боль, ползущую вверх к сердцу как тень, которая скоро парализует меня и лишит сил.

Действие колючей функии заканчивалось, и пришло время принять ещё одну ложку. Мысль о скором избавлении придала мне сил, которые требовались, чтобы ещё какое-то время отгонять от себя тёмные чувства и твёрдо и энергично шагая, подняться по лестнице.

Когда я вошла в общую комнату, я в изумлении остановилась. Мне навстречу раздалась музыка, и в помещении было полно студентов. В воздухе летали маленькие огненные драконы, а Томас Кекуле как раз чокался в Алексой, и оба рассмеялись. У меня не было настроения праздновать, особенно когда мной овладело подозрение, что эту вечеринку организовал Лоренц.

Эти драконы были явно его стилем, а мне до сих пор успешно удавалось весь день избегать Лоренца, Лиану и Ширли, чтобы не отвечать на их критические вопросы. Я не знала, почему так боюсь поговорить с ними об Адаме. Может, если не сталкиваться с их состраданием, то будет проще удерживать правду на расстояние, чтобы контролировать свои чувства?

Я сосредоточилась исключительно на мыслях об Иерихонском эликсире и на том, что наверху стоит бутылочка с колючей функией. Мои способности возвращались, я ощущала магическое гудение вокруг, но также острую боль в сердце, которая была по-прежнему сильной и впивалась в мои внутренности, словно тупой нож.

Я, тяжело дыша, быстро пробираясь по самому короткому пути, что приведёт меня в мою комнату. Но далеко не ушла, потому что внезапно передо мной появилась Скара, а рядом с ней выстроились Дорина и Эгони.

— Я считаю, — сказала Скара, обращаясь к высокой и стройной Дорине, стоящей рядом, которая элегантно откинула свои длинные, светлые волосы назад, — что она наконец должна поздравить меня с победой моего отца.

— Вообще-то ты права, — улыбнулась Дорина, пока я пыталась не смотреть на множество прыщей на её лице.

Собственно, я думала, она уже поняла, что Скара не очень хорошая для неё компания.

— Я тоже так считаю, это было бы вежливо, особенно для плебея, — согласилась Эгони со своими подругами.

Она была полной девушкой с каштановыми волосами и гнусавым голосом, у которой, казалось, не было своего собственного мнения.

— Славно, что вы так единодушны во мнении, — ответила я и попыталась протиснуться мимо Скары. Мне не хотелось с ней спорить.

— Эй ты, тряпка, а ну стой, — потребовала та, и я почувствовала, как меня охватил гнев.

Адам защищал её, её и её жалкую жизнь. В качестве награды он теперь безжизненно лежит в кровати в доме своих родителей, в то время, как Скара всё ещё разгуливает здесь и разбрызгивает свой яд.

Я остановилась и сделала глубокий вдох. Потом повернулась и посмотрела Скаре глубоко в глаза.

— Да? — спросила я, в то время как стояла на пороге её разума и осторожно пыталась проникнуть в него.

Она с удивлением посмотрела на меня, как будто догадалась, что я задумала. Потом её глаза внезапно сузились, и она отвела свой взгляд. Она знала, что я собиралась сделать. Видимо, её обучили избегать таких атак.

— Ты должна поздравить меня, Сельма, — резко сказала она.

— С чем мне тебя поздравлять, Скара, — насмешливо ответила я. — Насколько я знаю, в примусы выбрали твоего отца, а не тебя.

— Просто поздравь! — потребовала Скара, угрожающе сверкая глазами.

— Нет! — громко ответила я.

Я слышала, как разговоры вокруг нас утихли, и все взгляды обратились в нашу со Скарой сторону.

— Ты поздравишь меня сейчас, если завтра хочешь ещё находиться в Тенненбоде, — пригрозила она.

— Ты мне угрожаешь? — насмешливо спросила я.

Возможно её отец примус, но, чтобы он мог для Скары выгнать из университета студента, в это я не верила. Но даже если и мог, сейчас мне было на это абсолютно наплевать.

— Да, ты пыталась умственно манипулировать дочерью примуса, это преступление, — она вызывающе на меня смотрела, и я почувствовала, как покраснели мои щёки.

— Знаешь, что действительно является преступлением, — громко спросила я, так чтобы все услышали. Я не стала ждать ответа. — Когда примус умалчивает тот факт, что во время выборов огромный дракон напал на его избирателей.

— Это не правда, — защищалась Скара, но я хорошо могла читать в её глазах, что она помнит страх, который охватил её в тот момент.

— Дракон? — перебила в этот момент Дорина.

— Не было никакого дракона, — решительно опровергла Скара.

— И так срок нахождения в должности Ладислава Энде начинается со лжи, — отчётливо сказала я. — Ложь, которую все журналисты послушно записали и которую твой отец, вероятно, дорого купил. Почему же он так хотел скрыть нападение? — громко размышляла я. — Не хотел рисковать повторных выборов? Испугался, что некоторые всё-таки выберут другого кандидата? Или он не хотел вселять неуверенность в граждан, потому что нападение дракона во время выборов было бы плохим предзнаменованием для успешного срока нахождения в должности. Как он вообще сделал так, что выборы не отменили?

— Не было никакого дракона, — настаивала Скара. — Это были совершенно обычные выборы.

— Ты ведь знаешь, что прилетевший дракон, был драконом Бальтазара? — спросила я.

Скара побледнела.

— Ты этого не знала, — продолжила я. — Тебе известна судьба Кассандры Вернер и множества девушек. Бальтазар вернётся, и сколько бы не врал твой отец, правда просто так не исчезнет.

— Это не так, — прошипела Скара. — Мой отец не лжец.

— Ещё какой лжец, — громко произнесла я. Гнев всё больше охватывал меня. — Или отец рассказал тебе, что дракон ранил Адама и что он теперь умирает?

Цвет кожи Скары ужасно побледнел. Она понятия не имела о том, что случилось, но это ещё больше меня разозлило.

— Твой отец врёт даже тебе. Адам умрёт, Скара. Он больше никогда не вернётся, и скоро будет мёртв. Мёртв, потому что защищал тебя и твоего отца. Вы живы и распространяете ложь, а он больше никогда не сможет ступить ногой в Теннебоде. И вот за это он умер? Чтобы твой отец мог удовлетворить свою потребность во власти? — я чувствовала, как мои глаза наполнились слезами, когда выразила словами неописуемое, невозможное и непостижимое. — Если бы он хотя бы умер за великое дело, за что-то благородное и чистое. Но он не заслужил отдать жизнь за лжеца и его эгоистичную дочь. Никто не заслуживает такой смерти, — я вдохнула и вытерла со щеки слёзы. — И вместо того, чтобы после смерти, по крайней мере, выразить ему благодарность за жертву, его мужество отрицают, и никто не рассказывает его историю. Никто не узнает, что он сделал для тебя, для тебя и твоего отца. Он умер за тебя, а ты ведёшь себя, словно глупый, эгоистичный ребёнок, который играет со своими куклами в принцессу. Уйди с дороги, Скара!

Скара всё ещё недоверчиво смотрела на меня.

— Это не правда, — прошептала она.

— Это правда, — подчеркнула я. — Ты сама видела дракона. Тебя совсем не удивляет, где Адам? — я демонстративно огляделась по сторонам. — Кто-нибудь вообще задумывался, что его нет уже вечность. Разве тебе не хватало его во время завтрака или на лекциях? Видимо, нет. Ты ведь теперь думаешь совсем о другом. Но я охотно тебе повторю: он не приходил уже несколько недель, потому что был так сильно ранен в день выборов, что больше уже никогда не вернётся. Он умирает, а твой отец скрывает этот факт. Разве ты не понимаешь? Он скоро умрёт, умрёт, умрёт…

Моё тело сотрясли рыдания, и я почувствовала, как задрожали ноги.

— Сельма, — сказал обеспокоенный голос.

Внезапно рядом оказался Лоренц и поддержал меня. Я прислонилась к нему и посмотрела на него затуманенными от слёз глазами.

— Он скоро умрёт, — задыхаясь прошептала я, и боль обрушилась на меня. — Понимаешь? Адам скоро умрёт, он больше не вернётся. Он больше никогда не вернётся.

Лоренц кивнул, в его глазах читалось беспокойство, точно так же, как испуг, который вызвали мои слова.

— Пойдём, — мягко сказал он, подталкивая меня к лестнице.

Скара не пыталась остановить нас, она всё ещё с недоверием смотрела на меня, как будто ожидала объяснения, что это была просто дурная шутка.

— Действительно дракон? — спросила Дорина за мой спиной.

— Ах, закрой рот, — заткнула её Скара.

Потом звуки позади меня умолкли, и мы молча поднимались по лестнице, в то время как из моих глаз не переставая текли слёзы.

— Он скоро умрёт, — постоянно повторяла я, задыхаясь от слёз и сотрясаемая рыданиями.

Чувства, которые я всё это время держала на расстояние, прямо сейчас безжалостно обрушились на меня и даже мысль о возможно существующем лекарстве больше не могла меня утешить. Мне так сильно его не хватало, что я больше не могла дышать, не могла говорить и не хотела жить.

Я поднялась на наш этаж и увидела Дульсу, Лиану и Ширли, сидящих за столом. Они углубились в партию Драбеллума и испуганно подняли глаза, когда заметили, в каком я состояние.

Лоренц втолкнул меня в комнату, а Ширли уступила место, чтобы я могла сесть в кресло.

— Что случилось? — испуганно спросила Лиана.

— Адам при смерти, — сказал Лоренц каким-то могильным голосом. Его слова достаточно объясняли мое состояние.

— Но…, - пролепетала Лиана.

— Его укусил дракон, — всхлипнула я.

— Драконы Латориосы очень ядовиты, — беззвучно прошептала Дульса. Она все еще держала шипящего дракона в руке и, казалось, даже не замечала, что он кусает ее за палец.

— Моя бабушка смогла спасти его тело, но говорит, что его душа в царстве мертвых и больше не вернется.

У меня был слабый, дрожащий голос, но после долгого молчания слова просто выплеснулись из меня наружу.

— Однако Нурия и я хотим его спасти, она знает одно лекарство и… — Меня прервал очередной всхлип.

— Тебе лучше прилечь, — беспомощно сказал Лоренц. — Ты совсем обессилела.

— Нет, это не поможет. Пожалуйста принеси мне экстракт из колючей функии с моей тумбочки.

Лоренц удивился, но зашел в мою комнату и вернулся назад с бутылкой.

Я поспешно открыла ее и сделала небольшой глоток.

Прошло мгновение, и я сразу почувствовала, как боль медленно отступает и становится более-менее выносимой.

— Это тебе помогает? — с любопытством спросила Дульса и я быстро кивнула.

— Да, заглушает боль.

Я коротко закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Что ты там говорила насчет Нурии? — спросила Лиана.

— У нее есть идея, как я могу спасти Адама, — ответила я и начала рассказывать о том, что узнала от Нурии.

— И ты веришь, что этот эликсир существует? — спросила Лиана, когда я закончила.

— Да, верю, — решительно ответила я.

— Ну, даже не знаю, — произнесла Лиана.

— У меня нет другого выбора, — ответила я.

Альтернативой была бы бессмысленная жизнь, потому что без Адама она действительно не имела для меня смысла.

— Я просто не хочу, чтобы ты занималась бессмысленными поисками. Разве не лучше было бы продолжать искать девушек или атрибуты власти? — спросила Лиана.

— Отстань от неё, Ватсон, — оберегая меня, вмешался Лоренц. — Это потрясение, которое нам всем нужно сначала осознать. Мне так жаль, Сельма, — он взял меня за руку, и я почувствовала, как к глазам подступили слёзы. — Сегодня вечером, в первую очередь, нам всем нужно успокоиться. Я приготовлю для нас чай, а потом посмотрим, что делать дальше.

Лоренц сочувственно кивнул, и я почувствовала, что его забота идёт мне на пользу, и из глаз опять потекли слёзы. Это ночь будет скверной, я знала это уже сейчас.

На следующее утро меня разбудили спорящие друг с другом голоса. Энергичный женский голос требовал впустить её, в то время, как Лоренц терпеливо повторял, что Сельме нужен покой и в настоящий момент нельзя волноваться.

Сельме нужен покой? Я испуганно села.

— Нурия? — громко спросила я.

— Видишь, она хочет со мной поговорить, — раздался энергичный голос.

— Но только недолго, — ответил Лоренц.

— Поверь мне, она не желает сейчас лежать и болеть, она хочет что-то делать, — дверь открылась, и Нурия вошла внутрь. — Ах, Сельма, — сочувственно сказала она.

— Тебе ничего не нужно говорить, — отмахнулась я. — Я потеряла вчера самообладание и накричала на Скару.

— Я об этом слышала, — сказала Нурия, как будто эта весть уже разнеслась по всему университету. — Я могу тебя понять, я тоже некоторое время разбивала предметы интерьера. В мой жизни был момент, когда я действительно была очень зла, — она усмехнулась, и, не смотря на нелепую ситуацию, в которой я оказалась, я улыбнулась в ответ. — Но я здесь не для этого. Мы планировали встретиться сегодня утром, и ты хотела рассказать мне, каких добилась успехов. Ты не пришла, хотя обещала мне не вешать носа.

— Прости, — попросила я и выпрямилась.

Я чувствовала себя такой разбитой, глаза распухли из-за того, что я так много плакала.

— Ты обещала, — серьёзно сказала Нурия. — Думай об Адаме и о том, что ему нужна твоя помощь.

Я задумчиво смотрела на Нурию. Она была права, как я только могла позволить Скаре вывести меня так из равновесия? Я потеряла контроль, а Адаму не будет никакой пользы в том, если я буду орать на Скару и предамся скорби.

— Я нашла вход, — сказала я, пока одевала чистые джинсы и тёплый пуловер.

— Очень хорошо, — сказала Нурия, явно довольная тем, что я снова была готова принять участие в поисках Иерихонского эликсира. — Я знала, что ты сможешь. Ты была в Беларе?

— Да, — сказала я. — Откуда ты знала, что в доме госпожи Гонден есть переход?

— Это было всего лишь предположение, — сказала Нурия, пожимая плечами. — Я целую вечность копалась в городском архиве и искала дома в Шёнефельде, чьи жильцы когда-то имели родственные связи с Беларой. Было ещё два других дома, в которых он мог находиться.

— Нам повезло сразу при первой попытке, — удовлетворённо сказала я. — Хорошее начало.

— Именно, — сказала Нурия. — Тогда можешь начать поиски. У меня здесь есть кое-что для тебя, — она протянула мне папку с бумагами. — Это карта города и список мест, где может быть спрятан эликсир. Я разговаривала с одним старым магом, который был в Беларе и уверен, что эликсир должен находится в одном из этих мест. Тебе нужно только по очереди исследовать их. Будем надеяться, что тебе повезёт, и ты найдёшь где-нибудь что-то полезное. В любом случае, порасспроси там людей, может отыщешь ещё другие места.

— Хорошо, а что будешь делать ты в Шёнефельде? — нетерпеливо спросила я.

— Я как раз собираю старые планы города, — восторженно сказала Нурия. — Раньше Шёнефельде был намного больше. Он был, вернее всё ещё формально считается столицей, хотя бы уже из-за Акканки. Маги живут здесь уже многие столетия, и я с помощью старых планов города ищу руины значимых зданий.

— И там ты надеешься найти эликсир, — констатировала я.

— Либо эликсир, либо вход, ведущий в тайник. Это хороший след, и я думаю, что смогу что-то найти. Я бы с удовольствием с тобой поменялась, Сельма. В Беларе сейчас ещё достаточно тепло, в то время, как в Шёнефельде как раз пришла зима, — Нурия улыбнулась.

— Я была бы не против, если мы будем искать вместе, — предложила я.

— Я тоже, — сказала она. — Но я должна убедиться в том, что ничего не пропустила. Я присоединюсь к тебе в Беларе, как только смогу. Ну ладно, значит встретимся снова завтра утром и обменяемся результатами того, чего достигли? — она с нетерпением посмотрела на меня.

— Да, — ответила я, расчесала волосы и связала их на шее в хвост. — Увидимся завтра утром.

— У тебя получится, Сельма.

Нурия ободряюще кивнула. Хорошо было поговорить с кем-то, кто был в таком же положении, как и я. Мы вместе вышли в рабочую комнату, затем Нурия простилась и ушла, в то время как Лоренц, Ширли и Лиана сидели на диване и ждали меня.

— Чего Нурия от тебя хочет? — беспокойно спросила Лиана. — Вся эта история с лекарством похожа на эзотерику. Я не могу себе представить, что кто-то убил целое стадо драконов, чтобы сделать из их крови эссенцию? Это же просто ужасно, — Лиану передернуло. — Кроме того, все это неправдоподобно. Маги любят драконов.

— Ради такого лекарства некоторые готовы на все, — сухо сказала Ширли. — В том числе, выжать парочку драконов как спелый лимон.

— Ширли, — возмутилась Лиана.

— Нурия просто хочет помочь, — сказала я.

— Но я не уверена, что ты правильно сделаешь, отправившись на поиски этого эликсира, — сказала Лиана. Ее скепсис все еще не исчез. — Это довольно странная история.

— Но это лучше, чем ничего, — сказала я.

— Ну, я конечно помогу тебе, — сразу вызвался Лоренц. — Поиск хроники Акаши или грааля патрициев тоже был совершенно безнадёжным занятием, но ты всё-таки заполучила их. Если оно где-то спрятано, то мы обязательно найдём это лекарство. Ты не одна, не забывай об этом.

— Я тоже так считаю, — сказала Ширли. — Мы должны его найти, даже если это маловероятно. Но не делать ничего, это окончательный смертный приговор. То, что случилось с драконом Латориос, действительно скверно. Думаете, его послал Бальтазар?

— Боюсь, что так и есть, — сказала я и посмотрела на Лиану, крепко сжавшую губы.

— Что случилось? — спросила я.

Я видела, как в её голове крутятся мысли.

— Мне кажется всё это просто смешным, — сказала Лиана.

— Но даже Седони и моя бабушка подтвердили, что эта Иерихонская легенда существует, — сказала я. — Что-то же должно за ней скрываться.

— Но они также сказали, что это только легенда, а не факт. Другого способа нет, чтобы спасти его? — спросила Лиана. — Я бы не стала так сильно зацикливаться на этом эликсире.

— А какой ещё по-твоему должен быть способ? — спросил Лоренц. — Кроме того, это просто невероятно, что твоя бабушка спрятала Седони. Эта женщина полна секретов.

— И не только, — сказала я. — Дом Гонденов принадлежал раньше моей семье.

— Правда? — задумчиво спросил Лоренц и, казалось, подумал о том же, о чём и я. — Думаешь там спрятан атрибут власти?

— Моя бабушка в это не верит, но я, безусловно, буду держать ухо востро.

Я задумчиво провела рукой по волосам.

— Это будет интересно, — сказал Лоренц. — И кстати, то, что Ладислав Энде замял дело с Адамом, просто абсолютное нахальство. Я имею ввиду, Торрелы патриции из королевской линии. Он что, совсем? Если даже они больше не защищены от клеветы, тогда в Объединённом Магическом Союзе больше ни на что нельзя положиться.

— А разве когда-нибудь было можно? — спросила Ширли. — Я имею ввиду подумай сам, как это было в прошлом году. Это заявление о намерении вступить в брак. Такое могло случиться только потому, что никто не подвергает сомнению распоряжения, и все безмозгло делают то, что им выкрикивает лидер, какими бы бессмысленными не были его лозунги. В Объединённом Магическом Союзе просто никто не привык действительно жить в условиях демократии. И сколько бы мы это не обсуждали, изменение не произойдёт с одного дня на другой. Кстати, я жду не дождусь, когда мы попадём в пустыню. Это так захватывающе, — нетерпеливо сказала Ширли, резко поменяв тему разговора.

— Ты радуешься? — укоризненно спросил Лоренц, и Ширли поморщилась.

— Всё нормально, — отмахнулась я. — Это именно то, чего я не хочу. Не хочу, чтобы вы ходили вокруг меня на цыпочках. Ситуация уже и так достаточно ужасная.

— Если уж мы затронули тему нормальная жизнь, то нам стоит пойти на лекцию, — сказала Лиана. — Завтрак мы уже пропустили.

— Хорошо, но сегодня после обеда мы отправимся в Белару, — решительно сказал Лоренц.

— Сегодня после обеда у меня тренировка, и Нурия была права, когда сказала, что мы должны продолжать жить настолько нормальной и незаметной жизнью, как делали раньше. А вот после ужина мы сможем посетить Белару. Я спрошу Флавиуса, не впустит ли он нас.

Я нашла свою сумку и положила в неё папку Нури.

— Хорошо, я в любом случае ещё хотел навестить Константина.

— Ему стало лучше? — спросила Ширли, присоединяясь к Лоренцу, который направился к двери.

В то время, как оба размышляли о том, как ещё можно подбодрить Константина Кронворта, Лиана пошла к двери, чтобы присоединиться ко мне.

— Будь осторожна, — серьёзно сказала она. — То, что случилось с драконом Латориос действительно очень опасно.

— Но ведь было очевидно, что Бальтазар в какой-то момент восстановит свои силы и нанесёт следующий удар, — сказала я, следуя за Лианой вниз по лестнице. — Но на Шёнефельде и на Беларе лежит изгоняющее заклинание. Там с нами ничего не должно случиться. Ни Морлемы, ни Бальтазар не смогут ступить в поселения.

— Я знаю, — ответила Лиана. — Всё же у меня странное предчувствие. Я не хочу, чтобы ты зашла в тупик.

— У меня нет выбора, Лиана. Это всё же лучше, чем не делать ничего, — сказала я, когда мы догнали Лоренца и Ширли, и Лиана в конце концов неохотно кивнула.

Лекции профессора Нёлль и профессора Боргиен прошли мимо меня, я просто не могла сосредоточиться. И почти не слушала, как профессор Нёлль подробно рассказывал о том, какое значение имеет элемент земля для современного строительства и показывал на примерах, как можно применить магические силы, чтобы сэкономить на рабочих операциях. На примере Глиняного переулка он разъяснил, сколько времени можно было сэкономить, если бы маги поддерживали стройку.

Пока господин профессор Нёлль все дальше углублялся в тему, я начала читать папку с бумагами Нурии. Должно быть, она уже давно напала на след, ведущий в Белару. Я нашла подробное описание примерно двадцати зданий и десяти других мест. Возле каждого объекта была пометка, где уже искали и где еще стоит поискать. Рядом с описанием кафе, вместе с планом всех этажей, например, было помечено, что поиски прошли в подвале и общественных помещениях, но следует посетить и террасу на крыше.

Во время лекции профессора Боргиен я занималась городским планом Белары и слушала в пол-уха, как профессор Боргиен говорил о том, что существует мобильная группа магов быстрого реагирования, задача которых спасти поселения магов от угрожающих им лесных пожаров.

— Город не слишком большой, Лиана, — прошептала я, повернувшись влево.

Рядом со мной раздалось покашливание Лоренца.

— Лиана сидела с тобой на лекции по земле, — сказал он улыбаясь. — Какое увлекательное у тебя чтиво. Ты даже не заметила, что у тебя сменился сосед по парте.

В этот момент рядом с нами вдруг появился профессор Боргиен и с упреком посмотрел на меня. Он был худой, высокий мужчина с пронзительным взглядом.

— Я уже два раза спросил вас, какие действия следует предпринять в случае лесного пожара. Его очень возмутило то, что я прослушала вопрос.

— Итак, госпожа Каспари, что бы вы сделали?

Он поднял руки и в то же мгновение все помещение оказалось в огне. Мы сидели за партами как на острове, а вокруг нас бушевали языки пламени, почти касаясь потолка. В комнате стало невыносимо жарко.

Я знала, что профессор Боргиен хочет меня опозорить и одно мгновение смотрела мимо него.

Скара и её подружки в ожидание смотрели на меня, при этом я заметила, что Скара всё ещё была немного бледной. Видимо, ей не удалось опровергнуть то, что я бросила ей вчера в лицо.

— Сначала я заставила бы огонь двигаться, — я закрыла глаза и сосредоточилась на ярком пламени вокруг, собираясь привести его в движение.

Это была спонтанная прихоть, я это хорошо понимала. Я направила дыхание в пламя, чтобы оно могло взмыть вверх ещё больше.

Потом открыла глаза и посмотрела на профессора Боргиен, в то время как вокруг всё горело почти без изменений. И когда его волосы засветились в брызгающим искры вихре, я поняла, что ничего не смогла добиться. Внезапно я вспомнила, что виной тому колючая функия, которую я приняла после завтрака. Постепенно нужно привыкать к тому, что я больше не обладаю теми силами, какие у меня были ещё недавно.

— В самом деле, — насмешливо сказал он, заставив исчезнуть пламя. — Скорее мне кажется, что вы будете беззащитны, если окажетесь перед огнём.

— Видимо так и будет, — раздражённо ответила я.

— Мне кажется, что, хотя вам, возможно, удалось достигнуть удивительных успехов по предмету вода, но при этом вы пренебрегли другими предметами.

— Да, — смиренно согласилась я.

На остальной части лекции я смогла дочитать папку до конца без каких-либо помех. К обеду я успела проработать всю папку и уже выбрала, что собираюсь посеть сегодня вечером, чтобы получить представление о множестве мест и зданий, которые хотела обыскать.

Во время специализации после обеда выявилось, какую пользу извлёк Флавиус из нашего первого занятия. Полный энтузиазма он представил профессору Пфафф свою филигранную лягушку и это заставило профессора сказать Флавиусу, что он всё же не безнадёжен.

Когда он после урока вышел из лекционного зала чрезвычайно довольный собой, я спросила его не хочет ли он продолжить наши занятия.

— Обязательно, Сельма, — сразу ответил он. — Когда я расскажу бабушке, насколько хорошо прошло всё сегодня, она испечёт тебе столько тортов, что ты не съешь за всю свою жизнь.

— Это не обязательно, — ухмыльнулась я. — Достаточно, если у меня будет регулярный доступ к вашей кладовки. Этого вполне хватит.

— Хотя я понятия не имею, что ты там потеряла, но если я таким образом буду блистать у Пфаффа, то меня это устроит, — Флавиус попрощался со мной, и я отправилась на тренировку в Акканку.

Как раз, когда я со своей спортивной сумкой хотела покинуть вестибюль, мне навстречу вышел Парэлсус и чуть не сбил с ног.

— Сельма, — сказал он, как обычно с рассеянным видом, убрал с лица несколько непокорных прядей седых волос и одно мгновение задумчиво смотрел на меня через свои толстые стёкла очков, как будто хотел что-то сказать. — Прошу, только не ходи за мной и не суй опять свой нос в мои дела! — в конце концов угрожающе произнёс он, хотя я не сказала ни слова.

— Не волнуйтесь, — сказала я, проходя мимо. — У меня сейчас совсем другие проблемы. Кроме того, я ещё выясню, что вы сделали и почему вас из патриция понизили до плебея.

Я вышла во двор замка и услышала, как Парэлсус позади жадно хватает ртом воздух. Но сейчас это не имело значения. Я хотела только быстро спуститься в Акканку и покончить с тренировкой. Потому что не могла дождаться, когда вернусь в Белару, чтобы продолжить поиск эликсира. Я проигнорировала Парэлсуса, который что-то кричал мне вслед и побежав, расправила крылья. А потом бросилась вниз и полетела, направляясь в Акканку. И ещё когда летела, услышала в голове голос Парэлсуса.

«Сельма, я хочу поговорить с тобой. Вернись.»

«Вы хотите со мной поговорить?» — недоверчиво ответила я. «Я действительно удивлена. Я уже привыкла к тому, что вы всегда избегаете меня.»

«Да, ты кое-что узнала, что должно остаться между нами.»

Я услышала в его мыслях смущённую нотку, когда открывала дверь в Акканку и входила в подземное царство. Теплый воздух, наполненный сладким запахом множества цветов, повеял мне навстречу, и я сделала глубокий вдох.

«Вы имеете в виду ваше понижение?» — ответила я и снова расправив крылья, полетела над Акканкой к драконьим пещерам, где уже видела, что меня ждут остальные из гоночной команды драконов. «Должно быть вы по-крупному облажались, так быстро патриции не сдают своих. Вы хотите убрать собственный класс, как и моя мать? Возможно, даже сделали что-то героическое, чтобы помочь ей?»

«Не совсем», — сокрушённо ответил он.

«Но палата сенаторов, очевидно, простила вас, если даже приняла в свою программу поддержки. При случае, вы обязательно должны показать мне вашу новую лабораторию. Но сейчас у меня, к сожалению, нет времени, я у драконов.»

Я приземлилась на плато и ко мне тут же подошел Грегор Кёниг.

«Сельма, пожалуйста…», — это были последние слова, которые я услышала, прежде чем закрыла свои мысли. Парэльсусу придется подождать.

— Хорошо, что ты здесь, — сказал Грегор Кёниг, пожав мне руку. — Мы сейчас начнем тренировку. По всей видимости, новый примус не будет долго раздумывать и скоро включит соревнования драконов в повестку дня. Он должен завоевать любовь людей, а что притягивает их больше, чем соревнования драконов?

— Понятно, — ответила я и быстро поприветствовала остальных членов гоночной драконьей команды.

Вскоре началась тренировка, Грегор Кёниг усадил нас на драконов, чтобы мы сделали первые круги для разогрева.

История Парэлсуса

Я осторожно открыла деревянную дверь и вышла на яркое солнце, которое было в Беларе вездесущем. На одно мгновение, ослеплённая им, я закрыла глаза и прислушалась к незнакомым звукам. Тёплый ветер тихо напевая, проносился по крышам глиняных домов, касался пальм, в которых галдело много маленьких птичек, а потом направляясь в пустыню, ласкал дюны и перегонял песок то в одну сторону, то в другую.

В Шёнефельде окончательно пришла зима, и были сделаны первые приготовления к приближающемуся Рождеству. На улицах висели сверкающие гирлянды, а в окнах светились рождественские украшения. Даже Лоренц украсил свой маленький домик рождественским убранством и самоотверженно посвятил себя безвкусице и коммерции. Мне понадобилось какое-то время, прежде чем я смогла снова ступить в дом в Глиняном переулке, и мне всё ещё не нравилось туда ходить.

Я могла жить свою жизнь, пока принимала эссенцию колючей функии и не слишком много думала об Адаме. Это была пустая жизнь, в которой больше не было место радости, и которая больше не согревала моё сердце любовью, но я функционировала, а это было самое главное. Всё, что я делала, было продиктовано лишь одной подгоняющей мыслью: где может находиться Иерихонский эликсир?

Это было жалко, я и сама знала. Но именно благодаря этой мысли я находила силы вставать каждое утро, посещать лекции и продолжать жить дальше.

К теоретической части занятий я была хорошо подготовлена, только практические упражнения давались мне с большим трудом. Ни один из профессоров не был мной доволен, но мои академические достижения не особо меня сейчас волновали, потому что мыслями я всё время была в Беларе.

Вместе с Ширли и Лоренцем я обыскала одно здание за другим, ощупала и осмотрела каждый камень. Но мне не открылось никаких тайных пещер, не встретилось никакой скрывающийся магии. И всё же я чувствовала себя хорошо в Беларе, подальше от Шёнефельде.

В маленьком пустынном городке у жизни был совсем другой ритм, спокойный и мирный, определяемый лишь монотонным завыванием ветра. Седони рассказала, что прошло уже много лет с тех пор, как в Беларе было полно людей. На самом деле, это было время, когда появились слухи об Иерихонском эликсире. Но люди снова уехали из города, после того, как атмосфера золотой лихорадки схлынула, и никто не нашёл эликсира.

С тех пор здесь стало тихо, многие двухэтажные дома из глины были пустыми.

В центре Белары бил небольшой родник, который поддерживал жизнь этого места и обеспечивал водой несколько пальм и небольшие огороды. За городской стеной, которая в основном предназначалась для того, чтобы удерживать ветер, непрестанно задувающий на узкие улочки песчинки, Белара была прямо-таки окружена песчаными дюнами. Никто не находил сюда дорогу, да никто и не хотел навещать это место, кроме пары торговцев, которые прибывали через крошечную официальную дверь, связывающую Белару с внешним миром.

Эти двери вели в том числе в Южную Африку и к островам Гиннинг и были установлены в маленьком кафе возле родника, где жители часто встречались за чашкой кофе или чая.

Хотя магия в Беларе была вездесущей, но не бросалась так очевидно в глаза. Глиняные здания спокойно выдерживали ветер, и Седони смеясь, заверила меня, что они стоят уже много столетий. Вода из родника текла сама по себе к огородам, которые снабжали город свежими фруктами и овощами, и я иногда наблюдала за тем, как огороды поливаются сами по себе. Родник тоже весело бил ключом, ни песок, ни ветер не мешали ему, и, вероятно, делал это уже с самого основания Белары.

Кошки были в Беларе излюбленными домашними животными, их спокойствие и невозмутимость хорошо сочетались с мирным настроением города. Поразительно было только то, что здесь кошки достигали необычных размеров. Их спины доставали мне почти до колен, а они сами были слишком тяжёлыми и большими, чтобы забраться на пальму и поймать маленьких птичек, на которых они всегда с жадностью смотрели. Но больше, чем одним взглядом они их не одаривали, затем гордо и с поднятым хвостом шагали мимо пальм и делали вид, что птиц не существует.

Немногие жители были дружелюбны. Они ценили одиночество и монотонную безмятежность забытого городка и нашли здесь покой. Я хорошо могла их понять, потому что идея была заманчивой. Удалиться в этот мирный пустынный город, сидеть в дюнах и наблюдать, как вездесущий ветер перегоняет песчинки от одной жёлтой дюны к другой.

Дома меня ничего не держало. Хотя Скара и её подруги оставили меня в покое, однако я не знала, что об этом думать. Казалось, Скара просто отвергает правду, погрузившись во все развлечения, которое принес с собой её новый статус дочери примуса. Гизелла Верпочи сделала Скару новым лицом своей весенней коллекции, и, видимо, это было ответом Скары на страх, что Бальтазар может её похитить.

Она погрузилась в бессмысленную работу, позволяя всем обхаживать себя. При этом она постоянно окружала себя кем-то, кто должен был заботиться о её безопасности, а это чаще всего были Торин, Леннокс или Рамон. Они сопровождали Скару между лекциями, а также патрулирующими возле дверей во время трапез.

Они постоянно напоминали меня о том, что одного брата не хватает, и каждый раз, когда я проходила мимо, тупая боль разрывала сердце. Я попыталась поговорить с ними и попросила дать мне хоть один раз увидеть Адама.

Однако Торин с сожалеющим взглядом и горечью на лице рассказал, что его мать практически круглые сутки следит за Адамом и испытывает ко мне какую-то необъяснимую ненависть. Он сказал, что проникнуть к Адаму абсолютно невозможно, хотя он с радостью сделал бы мне это одолжение. В конце концов, я перестала спрашивать Торина о нем, и мы ограничились тем, что приветствовали друг друга проходя мимо, так как больше обсуждать было нечего.

Журналисты разных газет по-прежнему ни словом не упоминали дракона Латориоса. Я написала им всем, однако ни «Мир Черной Гвардии», ни «Хроника Короны», ни «Мир драконов» не заинтересовались.

Вместо этого меня навестил секретарь из бюро Ладислава Энде и потребовал прекратить распространение лживой информации, что окончательно убедило меня в том, что после выборов нового примуса в Объединенном Магическом Союзе ничего не изменилось. Изменилось лишь лицо, улыбающееся с обложек, когда примус появлялся в обществе, например, чтобы поприветствовать первых жильцов только что отреставрированного Глиняного переулка.

После нашего разговора в ноябре, Парэльсус вдруг ощутил потребность облегчить совесть. В наших отношениях все стало наоборот. Когда я просила его что-то рассказать мне, он отказывался добровольно поделиться своими знаниями, а теперь, когда мне в принципе было все равно, он уже сам хотел практически навязаться и обязательно поговорить со мной.

Однако я избегала его и закрывала мысли, чтобы никто не мешал мне думать, где в Беларе я еще не искала эликсир. Место, которое я рассматривала на данный момент, было давно высохшим источником, где, согласно бумагам Нурии, еще могли сохраниться остатки воды, в которых мог быть растворен эликсир.

— Снова к старому источнику? — спросила Ширли, которая вышла из дома Седони вслед за мной.

— Там мы ещё не закончили, — сказал Лоренц, подойдя теперь с другой стороны, он надвинул на нас свои очки. Затем обернул вокруг головы и носа платок. У меня с Ширли тоже имелись такие платки, чтобы защититься от поднимающегося время от времени ветра или от жары, которая могла ещё возникнуть в середине дня. В Беларе тоже была зима, но здесь это означало, что температура вполне могла подняться до тридцати градусов по Цельсию.

— Ты не в своём уме, — захихикала Ширли, подставляя лицо под тёплый ветерок, который дул сегодня в переулках. — Началом песчаной бури здесь даже и не пахнет, просто чудесно тепло. В Шёнефельде сегодня опять была минусовая температура и снегопад.

— Терпеть не могу, когда песок скрепит на зубах, — пробормотал Лоренц из-под платка и взял меня под ручку. Затем мы прошли вдоль узкого переулка, пока не вышли на небольшую, озеленённую площадь, посередине которой бил родник, который давал Беларе жизненную силу.

— И в этом роднике действительно ничего нет? — спросила Ширли, разглядывая бурлящую воду, которая собиралась в большом бассейне, а оттуда через сложную систему из труб и канав текла в небольшие огороды и дома.

— Нет, — сказала я и ещё раз проверила папку Нурии. — Этот родник исследовали по меньшей мере пятьдесят магов, а воду разные институты на все её магические и немагические компоненты.

— Значит родник чист, — сказал Лоренц на свой шпионский манер и заговорщически посмотрел на меня.

— Именно, Шерлок, — ответила я.

Мы завернули направо в переулок, ведущий из города, и как всегда за нами последовала стая маленьких птичек, которая обычно резвилась в пальмах, возле маленького родника.

— Что, собственно, делает сегодня Лиана? — спросила Ширли, сунув руку в сумку из которой вытащила скрипыша и не останавливаясь разломила пополам.

— Она хотела с Дульсой проследить одни след к исчезнувшим девушкам, — нерешительно ответила я.

Наши отношения снова стали немного сложными, потому что Лиана считала поиск эликсира безнадёжным делом и хотела посвятить свою энергию поискам исчезнувших девушек. Дульса каким-то образом сидела между двух стульев, но, в конце концов, присоединилась к Лиане.

— А потом она собиралась встретиться с Паулем. Сегодня суббота, и оба намеревались сходить вечером в кино. Я не хотела портить ей веселье и ушла. Я знаю, что она чувствует себя по-дурацки, когда счастлива с Паулем, а я нахожусь рядом и ужасно несчастна.

— Это здорово, что ты можешь ещё так спокойно об этом говорить, — сказала Ширли.

— Я тоже так считаю, — пробормотал Лоренц, пытающейся съесть за своим платком половинку скрипыша, который дала ему Ширли.

— Я же уже несколько раз объясняла, как это работает с колючей функией, — вздохнула я. — Если я каждые двенадцать часов принимаю ложечку, это поднимает моё настроение настолько, что я функционирую. Вы можете обращаться со мной как обычно.

— И всё же я считаю это странно, — ответил Лоренц.

В этот момент он остановился и блаженно уставился в пространство. Потом внезапно покраснел, и на его губах появилась улыбка.

— Всё в порядке? — спросила Ширли, приподняв вверх брови.

— Да-да, — Лоренц сдержанно захихикал.

— Есть хорошие новости? — спросила я.

— Хм, — протянул Лоренц и беспомощно перевёл взгляд с меня на Ширли.

— Ты можешь наконец рассказать об этом Сельме, — простонала Ширли. — Тогда, по крайней мере, будешь мучить своей любовной болтовнёй не только меня.

— Ты нашёл своего прекрасного принца? — спросила я, и Лоренц не выдержал.

— Да, нашёл, — завизжал он на высоком тоне, и две кошки песочного цвета, которые сидели на обочине дороги, испуганно зашипели и быстро сбежали в тёмный переулок. — Это романтично, интенсивно, страстно, живо и просто феноменально, — его лицо засветилось от воодушевления.

— И кто это? — спросила я, игнорируя тупую боль, которая взорвалась внутри.

Я от чистого сердца желала Лоренцу счастья, но его счастье слишком интенсивно напомнило мне о том, что моё погасло.

— Это Этьен, — влюблённо вздохнул Лоренц. — Он хорошо выглядит, у него есть стиль и вкус, отзывчивость и на него можно положиться. Кроме того, у него просто неисчерпаемая фантазия, когда речь заходит о…

— Я не хотела слышать это настолько подробно, — прервала его Ширли с мучительным выражением лица. — Мы уже поняли, что ты полностью доволен.

Лоренц покраснев, захихикал.

— Поздравляю, — сказала я — Рада за тебя.

Лоренц внимательно посмотрел на меня, я надеялась, что он не почувствовал, как тяжело дались мне эти слова, хотя я на самом деле так думала.

— Я знаю, — сказал он серьезно. — Но как-то странно чувствовать себя счастливым, когда ты не можешь быть ей, — он помедлил. — Когда ты, наверное, уже никогда не сможешь быть счастливой.

— Я знаю, — тихо сказала я, борясь с охватывавшей меня грустью. — Но не порти себе настроение из-за меня. Ты так долго этого ждал. Расскажи мне больше!

Лоренц понимающе кивнул, потом на его лице снова появилась восторженная и несдержанная улыбка.

— Ну, между нами уже всё это время было какое-то напряжение, и сначала мы не совсем поняли это из-за множества работы. А потом всё произошло так быстро, когда мы устраивали дом в Глиняном переулке. Я имею ввиду, мы оба хотели покрасить гостиную в цвет корицы. Как часто такое случается, что ты с кем-то одного мнения в таком важном вопросе? — он с нетерпением посмотрел на нас, а Ширли страдальчески застонала, в то время как я попыталась, по крайней мере, понимающе кивнуть.

— Это был настоящий взрыв, когда мы внезапно поняли, что между нами намного больше. Я имею в виду, по-настоящему, страстно и интенсивно. Такого я ещё никогда не испытывал, и только теперь действительно понимаю, что такое большая любовью и сердечная боль, — он ненадолго прервал свой поток слов, в то время, как Ширли закатила глаза, и я предположила, что она уже часто слышала эту историю.

— Это здорово, — сказал я, но теперь даже сама услышала хриплый тон в моём голосе.

— Ах, дорогая, — сказал Лоренц, обнимая меня. — Я больше не буду мучить тебя своим счастьем.

— Но я хочу, чтобы ты был счастлив, — ответила я.

— Я счастлив, — сказал Лоренц. — Кстати, мы уже придумали название для агентства. Что скажешь насчёт: Лоринне — агентство по организации мероприятий — Мы превращаем каждое мероприятие в событие.

— Очень креативно, — сказала Ширли.

— Так и есть, — ответил Лоренц. — И после того, как вся эта работа с выборами наконец позади, у нас появилось много милых, маленьких заказов, по-настоящему интересных, так, как мы изначально и планировали. Теперь нам нужно только найти лекарство, и тогда всё будет снова более-менее в порядке, — он ободряюще мне улыбнулся, а я автоматически кивнула.

— Может быть по этому случаю мы вдобавок ещё найдём и следующий атрибут власти, — задумчиво сказала Ширли. — Я имею ввиду, для чего ещё вашей семье иметь в доме переход в Белрау?

Я вздохнула.

— Бабушка говорит, что здесь жили несколько наших дальних родственников, поэтому был установлен переход. Кстати, дом, в котором живёт Седони, тоже принадлежит бабушке. Там когда-то жила её троюродная сестра. Но меня, как и тебя не отпускает мысль, что здесь скрывается что-то ещё.

— Твоя бабушка — таинственная женщина, — произнёс Лоренц, сложив губы в трубочку.

— Это точно, — ответила я. — Но если бы она знала, где находится атрибут нашей семьи, то сказала бы мне. В этом я уверена.

— Что ж, — протянул Лоренц. — Тогда будем надеяться, что нам повезёт, и у меня есть хорошее предчувствие в животе.

— Ты недавно влюбился, — критически сказала Ширли. — Прямо сейчас ты любое чувство в животе посчитаешь замечательным и феноменальным.

— Зануда, — явно обижено сказал Лоренц. — Подожди, пока сама влюбишься.

— Со мной такого не случиться, — уверенно ответила Ширли.

Между тем мы добрались до высохшего источника, который находился рядом с утёсом, недалеко от городской стены. Накануне днём мы уже вырыли внушительную яму в земле, но в течение ночи ветер задул часть песка назад в яму.

— Было бы намного проще, если бы не было всего этого песка, — вздохнул Лоренц и отдал оставшегося крипыша маленьким птичкам, которые жадно набросились на него, громко сражаясь за лучшие кусочки.

— Мы в пустыне, — простонала Ширли. — Здесь, хочешь не хочешь, нужно справляться с песком и ветром.

— Это вы двое здесь специалисты по теме ветер, значит песок тоже относится к вашей компетенции, — сказала я. — Кроме того, вы знаете, что я сейчас полностью блокирована.

Я подняла руки и попыталась вытащить песок из отверстия только при помощи силы воли. С тихим шелестящим звуком крошечные песчинки подчинились моей воли и начали вылетать из ямы. Но я не могла поднять много, и Лоренц с Ширли помогли мне, пока мы спустя час снова не вернулись к тому пункту, где были вчера вечером.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Лоренц, когда я залезла в яму и положила руки на землю.

— Нет, — сказала я и сосредоточилась сильнее. Но также надёжно, как были приглушены мои чувства, так же были приглушены и силы. Но внезапно я вспомнила путешествие в Антарктику, когда тонкое жужжание воды вокруг было вездесущим, я ощущала его, словно нежную мелодию.

Я попыталась вспомнить это чувство, всё-таки как-то вызвать его, но в тоже время вернулось воспоминание, как я вместе с Адамом сижу в маленькой палатке, как мы лежим, прижавшись друг к другу и вместе сражаемся с холодом. На глаза навернулись слёзы, когда болезненное воспоминание одолело меня.

Прошло столько недель с тех пор, как я не слышала голоса Адама, не чувствовала его кожи на моей. Столько недель, когда я была такой одинокой, такой бесконечно одинокой.

— Сельма, всё хорошо? — обеспокоенно спросил Лоренц.

— Я не могу, — запинаясь сказала я, вытирая слезы.

Затем вылезла из ямы.

— Ах, милая, — вздохнул Лоренц. — Давай я сам сделаю, — он прыгнул в яму, с беспокойством глядя на меня.

Но я отмахнулась, а Лоренц понимающе кивнул, закрыл глаза и набрал в легкие воздуха.

— Ничего, — сказал он через какое-то время.

— Значит, нужно копать глубже, — ответила Ширли и расставив руки встала рядом с ямой. Лоренх выполз из нее, и мы вместе начали копать. Каждый раз, раскопав полметра, Лоренц и Ширли забирались внутрь и пытались почувствовать, добрались ли мы до воды.

Так закончился день, и когда зашло солнце, а ночь словно темным платком накрыла Белару, стало прохладно и мы закончили работу. Упаковав вещи, мы обезопасили разрытое место, чтобы никто случайно не упал в яму. Я протянула по краю тонкий шнур из маленьких светящихся шаров и надела сумку на плечо.

Жители Белары уже познакомились с нами и знали, что мы ищем таинственный эликсир, который до нас искало уже так много человек. Вначале они ещё какое-то время наблюдали за нашей деятельностью в Беларе. Один художник следовал за нами от дома к дому и рассказывал, кто уже искал эликсир в соответствующем доме.

Это не поднимало нашего настроения, и мы реагировали немногословно на его замечания.

В конце концов, ему стало скучно, и он ретировался в свою студию на маленькой боковой улице и посвятил себя художественным работам. Только милая дама, управляющая кафе возле родника, постоянно вносила предложения, где, по её мнению, стоит ещё поискать.

У неё мы каждый вечер, после сделанной работы, покупали горячий, сладкий, мятный чай, садились немного в стороне от городской стены на одну из дюн и смотрели в далёкое ночное небо, теперь уже чёрное и полное звёзд.

Постепенно становилось холоднее, предвещая то, какими холодными могут быть ночи в песчаной пустыне.

— И ещё один неудачный день в пустыне, — сказал Лоренц, потягивая свой чай.

— Ты знаешь, что это также можно считать успехом. Когда выясняешь, где чего-то нет, это уменьшает количество мест, где эликсир ещё может быть, — ответила я.

Этому однажды научил меня Торин. Я подставила лицо под прохладный ветер и глубоко вздохнула, чтобы опять не погрузиться в болезненное воспоминание. Собственно, я хорошо держалась и могла каждое утро докладывать Нурии, что продвинулась немного дальше.

В этот момент из городских ворот вышла тёмная тень и медленно направилась в нашу сторону.

— Идёт Седони, — прошептала я.

Иногда она присоединялась к нам, чтобы узнать, как проходили поиски. Ей было сложно ходить по песку, ноги постоянно проваливались до колен в глубокие дюны. Но, в конце концов, она добралась до нас и тяжело дыша, опустилась рядом.

— Здесь всегда так красиво, — сказала она, глядя на звёздное небо.

Она никогда не жаловалась на то, что что-то было тяжёлым или что судьба плохо с ней обошлась. Она всегда видела только позитивное и никогда не упоминала тёмную сторону. Возможно, она даже о ней не думала. Мне нравилась в ней эта особенность, и я восхищалась тем, как легко она справляется со всеми проблемами.

— Это так, — ответила я. — Только когда понимаешь, как велика вселенная, понимаешь, насколько незначителен ты сам.

— Истину говоришь, Сельма, — сказала Седони. — Но ты кое-что забыла, каждый из нас является важной частью целого. Каждая песчинка важна, потому что только в своей сумме они могут стать пустыней.

— Ты не можешь помочь ей наконец-то выбраться из депрессии? — вздыхая, спросил Лоренц. — Без этой эссенции из функий она вообще была бы не жизнеспособной. Ведь когда-то ей должно полегчать.

Седони улыбнулась.

— Ты знаешь, что она сможет выйти из депрессии, только когда попрощается со своими чувствами.

— А я никогда с ними не попрощаюсь, — тихо сказала я. — Никогда.

— Но так твои магические силы заблокированы, и у тебя регулярно сдают нервы, и ты рыдаешь, — вставил Лоренц. — Просто невыносимо наблюдать, как ты сама себя мучаешь.

— Я ничего не могу с этим поделать, — вздохнула я, и это была правда.

— Твои мысли определяют чувства, а ты решила не мириться со смертью Адама. И пока ты придерживаешься этого решения, твоё состояние не изменится.

Седони задумчиво смотрела на меня.

— Твоя бабушка попросила меня взять на себя твоё обучение на духовного странника. Она говорит, что вы больше не делаете успехов и что это может быть связано с окружением. В Шёнефельде тебе слишком многое напоминает прошлое, но здесь, возможно, будет легче.

Я быстро посмотрела на Седони. Я несколько раз безуспешно пыталась войти в Виннлу, но для этого мне нужно было очень сильно сосредоточиться, а сделать это мешала боль. Она просто не пропускала меня.

— Как хочешь. Но я не могу жить без него, — тихо сказала я, вспоминая свои собственные мысли. — Мы одно целое, как солнце и луна, как звёзды и небо, и кровь в моих жилах — неизменная истина.

— Сельма, — простонала Ширли. — Когда я слышу тебя, то действительно никогда в жизни не хочу влюбляться.

— Тебе не нужно без него жить, — сказала Седони. — Благодаря твоей любви он всегда будет частью тебя. Ваши души вновь объединяться в Виннле, но пока ты ещё находишься в этом мире, и у тебя есть задание. Ты снова должна почувствовать в себе любовь, и она поможет тебе найти себя и завершить дело своих рук. Вы разлучены не на всегда, Сельма. Найди утешение в мысли, что у вас впереди есть ещё целая вечность.

— Это ты хорошо сказала, — вздохнул Лоренц. — Сельма, послушай Седони, думаю, она действительно сможет тебе помочь.

— Не знаю, — вздохнула я.

Прошло столько много недель, но мне не стало лучше, и даже моя бабушка ничего не могла изменить, хотя действительно старалась. При попытках войти в Виннлу она, в конце концов, попыталась сопроводить меня через мои чувства. Но чаще всего мы вместе начинали реветь. Её потеря была так похожа на мою, поэтому я затягивала её в свою боль. А эта боль была так велика, что даже колючая функия больше не помогала, если я слишком интенсивно начинала о нём думать.

Седони посмотрела на меня с вызовом.

— Тебе не становилось лучше, потому что ты этого не хочешь. Ты должна позволить самой себе снова чувствовать удовлетворение. Я не требую, чтобы ты была счастлива, но ты должна приспособиться к ситуации, вместо того, чтобы день за днём рыть песок.

— Мне нравиться рыть песок с Сельмой, — ободряюще вставил Лоренц, сжимая мою руку. — В этом есть хрупкий шарм экспедиции Индиана Джонса.

— Я не говорю, что это совершенно безнадёжно, напротив, в этом даже есть определённый лечебный эффект. Но, в принципе, ты убегаешь от реальности, вместо того, чтобы смириться с ней, Сельма. Я хочу, чтобы ты не переставала размышлять о том, что Адам ждёт тебя в Виннле. Я уверена, что он, возможно, даже пообещал тебе, что так и будет.

— Пообещал, — тихо сказала я, вспомнив его слова.

Когда я раненная бежала из Антарктики, и Адам ухаживал за мной в таинственном саду, он сказал именно это.

— Хорошо, — сказала Седони. — Тогда запечатлей эти слова в душе. Пообещай мне! Это будет твоим первый заданием, как моего ученика.

Я какое-то время колебалась, потом, размышляя, заглянула в ласковое лицо Седони. Эта мысль обещала утешение, но в то же время боль.

— Хорошо, — нерешительно произнесла я. — Я попытаюсь.

— Я прослежу, чтобы она усердно делала своё упражнение, — строго глядя на меня, сказал серьёзно Лоренц.

— Очень хорошо, — улыбнулась Седони.

— Думаю, пора возвращаться домой, — задрожала от холода Ширли.

— Не знаю, — сказала я.

Я не любила возвращаться в Шёнефельде, потому что не знала куда пойти. В любом месте в этом городе меня мучила мысль, что я никогда больше не проведу ни одного счастливого часа с Адамом.

— Ты можешь переночевать у меня, — предложила Ширли, как будто догадалась, о чём я думаю. — В моей комнате, в коммуналке, Адама ещё никогда не было. Там тебе ничего не напомнит о нём.

Она ободряюще улыбнулась.

— Спасибо, Ширли, — поблагодарила я. — Это хорошая идея.

Затем мы допили чай и направились обратно в Шёнефельде. В течение следующих двух недель я отважно пыталась привыкнуть к мысли, что Адам исчез не навсегда, что он ожидает меня в Виннле. Но у меня были с этим большие проблемы, потому что я почти не знала, что из себя представляет Виннла и что меня там ожидает.

Несмотря на то, что Седони постоянно о ней рассказывала и побуждала меня попробовать наконец ещё раз самой войти в Виннлу, я плохо представляла себе царство грёз. Я действительно чувствовала гораздо больше облегчения, когда зарывалась всё глубже в песок.

Когда у Ширли и Лоренца не было времени, я часто приходила в Белару одна и часто копала всё глубже голыми руками. Наша яма между тем стала уже значительных размеров.

По краю вниз вила узкая лестница, которую установили Ширли и Лорец, так что спускаться вниз было легко.

Незадолго до рождественских праздников, когда я снова была одна в Беларе, и звёзды на небе уже ярко сияли, песок под моими руками наконец стал влажным. На одно мгновение я замерла, потом быстро принялась капать глубже, и, в конце концов, в небольшой ямке собрались первые капли.

Я ошеломлённо смотрела на воду, которая скопилась там. Моё сердце забилось быстрее, а от волнения мысли перегоняли одна другую. Окажется ли Нурия права, что Иерихонский эликсир растворён в воде высохшего источника? Я дрожащими руками вытащила из кармана куртки маленькую бутылочку и наполнила её водой. Потом поспешила подняться по лестнице вверх.

Женщина из кафе уверила нас, что так глубоко землю ещё никто не капал и вполне возможно, что мы что-то найдём. Даже художник в последние дни часто наведывался, чтобы проверить глубину нашей ямы и пофилософствовать с Лоренцем о том, как он стабилизировал края и лестницу.

Я помчалась к дому Седони. Ноги уже сами несли меня через Белару, так часто я была здесь. Я пробежала мимо озеленённой площади, на которой в темноте тихо клокотал родник, затем завернула в маленький переулок, посередине которого находился двухэтажный дом Седони. Он был полностью сделан из глины, а его оранжевые стены тускло светились в темноте.

Я нетерпеливо постучала в деревянную дверь, и Седони наконец открыла.

— Я нашла воду, — сказала я дрожащим голосом и вытащила из сумки бутылку. — Ты можешь проверить, есть ли в ней магия?

— Конечно, — спокойно ответила Седони, закрыла за мной дверь и провела на верхний этаж, где у окна стояли стол и стулья.

Она зажгла несколько огненных шаров и попросила меня занять место, а сама взяла с полки небольшую миску и налила в нее несколько капель воды.

Держа руки над миской, Седони закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Я наблюдала, как она пытается почувствовать магию, содержащуюся в воде. Я все еще хорошо помнила легкое гудение — мелодию воды, и сцены, которые возникали, когда я слышала эти мелодии. Я услышала, как Седони произнесла заклинание, чтобы прочувствовать скрытую магию, но и после этих слов ничего не изменилось.

Когда Седони посмотрела на меня и медленно покачала головой, я испытала такое разочарование, как будто меня грубо ударили в живот. Вся работа последних недель не принесла никаких результатов.

— Все равно спасибо, — мрачно сказала я и встала.

— Сельма, — попросила Седони. — Останься!

— Я не могу, — сказала я.

Мне нужно было убежать прочь от этого разочарования. Я быстро прошла к маленькой комнате и исчезла в ней.

На следующее утро я сидела с унылым видом за завтраком в Тенненбоде, снова и снова помешивая мюсли. Я уже передала Нурии плохую новость. Но она не хотела сдаваться и попросила меня принести еще одну пробу воды для проведения дальнейших тестов.

— Сельма, — сказал Лоренц. — Мы продолжим поиски, есть еще столько мест, где мы не искали.

— Точно, — кивнула Ширли. — Осталось еще 6 объектов.

— А может тебе стоит взглянуть на это, как на знак свыше, что ты на ложном пути и снова сосредоточить силы на других вещах, — сказала Лиана, подтягивая к себе «Хронику короны». — Ты больше ничем другим не занимаешься. Когда ты в последний раз была у господина Лилиенштейна? Между тем он, наверное, уже кое-что выяснил и…, - Лиана замолчала и уставилась в газету. — Этого не может быть, — хрипло сказала она.

— Что случилось? — спросила я.

— Адмирала отстранили от должности.

— Что? — Ширли удивлённо вздрогнула и чуть не опрокинула чашку с травяным чаем.

— Да, — сказала Лиана, просматривая строчки. — Его обвиняют в государственной измене и угрозе общественной безопасности, и пока проходит судебное расследование, его освободили от должности. Речь о тебе Сельма. Я имею ввиду они не говорят это напрямую, но кому знакома история, тот знает, что речь о тебе.

— Обо мне? — испуганно спросила я. — Какое я имею к этому отношение?

Лиана подняла от газеты взгляд.

— В основном из-за показаний нескольких человек Бальтазара тогда обвинили, что он манипулировал Виллибальдом Вернером и похитил девушек. Из-за признания Виллибальда Вернера адмирал освободил от должности примуса и сформировал временное правительство. Ладислав Энде ставит всё под вопрос. Он называет этих лиц лжецами. Они якобы манипулировали Виллибальдом Вернером, чтобы тот произнёс все эти слова. И то, что адмирал поверил свидетелям, было его ошибкой, потому что до сегодняшнего дня нет никаких доказательств, которые бы оправдали действия адмирала.

— Нет, — испуганно и в тоже время возмущённо сказала я. — Конечно нет никаких доказательств, потому что Ладислав Энде не дал адмиралу продолжить поиск девушек.

Я пододвинула к себе «Хронику короны» и просмотрела статью, но Лиана действительно оказалась права. Я подняла взгляд и огляделась по сторонам, и в этот момент заметила, что многие студенты смотрят на меня, видимо, они тоже только что прочитали ту же статью.

Конечно они знали, что это я в прошлом семестре разоблачила Бальтазара. Многие присутствовали в Акканке, когда Виллибальд Вернер сделал признание, а также видели, как Адам, Сесилия и Дульса вернулись из Антарктики.

— Ладислав Энде не может так поступить. Из-за него вся наша работа пойдёт насмарку. Сесилия умерла, чтобы не дать Бальтазару захватить в стране власть, и теперь Ладислав Энде всё это отрицает? Он сделал даже хуже, пытаясь всё отменить. От нового начала, на которое я так надеялась, ничего не осталось. Мы прогнали одного деспота, чтобы его место занял другой? — я переводила взгляд от одного студента к другому, всё больше из них поднимали головы и глазели на меня.

Потом я посмотрела на Скару и увидела удовлетворённую усмешку на её лице. Самодовольную и счастливую улыбку из-за того, что я утратила свой авторитет.

Возможно, её отец искал виновника в этом плане, козла отпущения, на которого можно всё свалить, и кто, как не я, подходил больше всего? Когда она увидела, что мой взгляд остановился на ней, и я поняла, что она очень довольна сегодняшним заголовком газеты, она подозвала к себе Торина, который стоял возле двери и оттуда следил за безопасностью Скары.

Я увидела страдальческое выражение на его лице, когда он подошёл к Скаре и, видимо, спросил, чего она желает. Скара встала и взяла его под ручку, а Торин, смотря в потолок, покорился.

Я ошеломлённо смотрела им вслед, в то время как во мне воспламенилась невероятная ярость. Это было сильное и благотворное чувство, которое ослабило моё оцепенение. Я сделала глубокий вдох и в этот момент посмотрела на Дульсу, сидящую с бледным лицом за соседним столиком. Она уставилась в газету.

— Нет, — сказала я скорее себе. — Нельзя, чтобы всё это было напрасно. И что она вообще устраивает с Торином?

— Я не допущу этого, — угрожающе сказала Ширли и встала. — Я также напомню Скаре, что Торин должен был стать моим мужем, и она не может просто взять и соблазнить следующего брата Торрел. Теперь она точно связалась не с тем человеком.

— Именно, — сказал Лоренц. — Покажи этой ядовитой гадюке.

— Я на твоей стороне, — решительно сказала Лиана.

— Я не могу принять это просто так, — задумчиво сказала я.

Как я могла так недооценить Скару? Седони права. У меня в этом мире ещё есть дела. И даже если Адам больше не может сражаться рядом со мной, всё же могла продолжить наше дело и сделать всё легче и лучше для других. Вести борьбу с несправедливостью, которая всё ещё преобладала в Объединённом Магическом Союзе.

У меня уже появилась идея, кто сможет мне помочь бороться с этой клеветой. Я энергично встала и последовала за Ширли в вестибюль. Краем глаза, я увидела, как она только что завернула в лекционный зал, где у нас сегодня утром будет лекция у профессора Хенгстенберг. Но я не пошла вслед за ней. Она сама справится со Скарой. Вместо этого, я завернула на нижние этажи. Я долго не навещала Парэлсуса, и всё же у меня внезапно появилось чувство, что я уже давно должна была его выслушать. Если кто и знает, что сейчас происходит в палате сенаторов, то он.

Я быстро спустилась вниз, преодолев множество ступенек, пока, наконец, не добралась до двери медиатеки. Уже много месяцев я не была здесь внизу, МУП я могла использовать из многих других мест в Тенненбоде.

Не постучав, я осторожно открыла дверь и вошла в медиатеку. Сводчатый потолок здесь был очень высокий. Я прошла мимо огромного, постоянно вибрирующего камня, который был сердцем МУП и попала в заднюю часть огромной медитеки. Всё выглядело как всегда, когда я шагала мимо огромных книжных полок. Я прошла дальше и теперь обнаружила разницу. Там, где комната должна была заканчиваться и находится стена с книжными стеллажами, теперь красовалась большая, металлическая дверь, а рядом контрольный ящичек.

Должно быть это новая лаборатория, пожертвованная в прошлом году палатой сенаторов и вызвавшая у господина Трудиг зависть. Я нажала на ручку, но дверь была заперта. Поэтому я несколько раз громко постучала и с надеждой прислушалась.

Когда замок щёлкнул и дверь распахнулась, я с облегчением выдохнула.

— Сельма? — удивлённо уставился на меня Парэлсус, но его удивление быстро превратилось в радостную улыбку. — Заходи! — он открыл дверь, так чтобы я смогла войти, затем огляделся, проверяя, не следует ли за мной кто-то ещё.

Пока он запирал дверь на несколько замков, я удивлённо осматривалась в новой лаборатории Парэлсуса. Это было современное помещение, большое, со светлыми стенами и полом и большими рабочими поверхностями. Оно, без сомнения, выглядело бы стерильно, если бы Парэлсус не разбросал по всей лаборатории свои вещи: инструменты, образцы горных пород и почв лежали между открытыми книгами, которые выглядели так, будто Парэлсус только что ещё с ними работал. И на всех свободных местах в комнате стояли корнесосы.

— Вы всё ещё опасаетесь, что вас прослушивают? — спросила я, глядя на корнесосы.

Эти растения были единственным способом держать подальше Гройзель-крыс.

— Да, — сказал Парэлсус. — И у меня для этого есть все основания, но сюда не заберётся ни одна Гройзель-крыса, а даже если и заберётся, то ей не удастся выбраться и передать кому-то своё знание.

— Вы хотели поговорить со мной, — сказала я. — А я хотела поговорить с вами. Вы уже видели сегодняшний выпуск «Хроники короны»?

— Мне это не нужно, — горько ответил Парэлсус. — Я уже давно знаю, что планирует Ладислав Энде. Гройзель-крысы — это устаревший метод, я попутно разработал кое-что, чего ещё никто не знает. И самая моя большая радость заключается в том, что палата сенаторов сама финансировала мои исследования, так что теперь я могу шпионить за сенаторами.

— Могу я спросить, что вы разработали?

— Нет. Мне жаль, но об этом никто не знает, и я хочу, чтобы так и осталось, — Парэлсус прошёл к одному из рабочих столов, а я последовала за ним. Он убрал бумаги со стула и предложил мне сесть на освободившееся место. — Но вернёмся к твоему вопросу. Ты наверняка знаешь, почему Ладислава Энде хочет избавиться от адмирала? Это не имеет никакого отношение к тому, что он обязательно хочет докопаться до истины.

— Что ж, — я опустилась на стул и наблюдала, как Парэлсус расчистил ещё один и сел рядом. — Тогда я полагаю дело в том, что адмирал уже сместил одного примуса, и Ладислав Энде хочет избавиться от этой потенциальной опасности своего собственного отстранения от власти. И так как ему требовалось что-то, что лишит адмирала правдоподобия, ему пришла в голову эта смешная идея назвать мою историю выдумкой.

— Всё именно так, — одобрительно сказал Парэлсус. — Он назначает на руководящие должности магов, которые верны ему, а на адмирала смотрит как на существенную опасность. Тебе не следует принимать это на свой счёт. В этих кругах на всё смотрят скорее, как на игру в шахматы, где фигуры в стратегических маневрах передвигают туда-сюда.

— Очень обнадёживает. Но всё же это просто невероятно, что адмирала наказывают, потому что он поступил правильно, — сказала я. — Если вы настолько хорошо осведомлены, тогда, вероятно, также знаете, почему Ладислава Энде всё это делает.

— Жажда власти, — пожал плечами Парэлсус. — Он слишком долго играл второстепенную роль, а теперь его охватили фантазии, что он всемогущий. Не нужно также забывать о его выраженном комплексе Наполеона. Ты ведь заметила, что он очень маленького роста.

— Да, — задумчиво ответила я. — Не очень обнадеживает, что страной управляет думающий так человек. Вы поэтому хотели со мной поговорить?

— Да, Сельма, в том числе. Я хотел вернуть к жизни наш маленький совет, политическая обстановка становится все жестче, разрушается то, чего мы достигли. Но это не единственная причина. Я также хотел предостеречь тебя.

— От чего предостеречь?

— Я не верю, что дело против Адмирала было заведено только для того, чтобы укрепить политическую позицию Ладислава Энде.

— Вы думаете, за этим кроется нечто большее? — спросила я.

— Да, именно так. Думаю, что это как-то связано с Хеландером Бальтазаром. В данный момент все выглядит так, будто Ладислав Энде работает над тем, чтобы полностью реабилитировать своего старого друга Хеландера Бальтазара. У меня возникло подозрение, что они поддерживают контакт друг с другом, и Бальтазар снова что-то готовит. После всего, что произошло в последние месяцы, именно ты должна ожидать, что Бальтазар захочет окончательно поквитаться с тобой. Я просто хочу, чтобы ты об этом знала.

— У меня уже тоже возникала такая мысль, когда появился дракон Латориос и…, - я медлила, не решаясь сказать о том, что случилось.

— Я уже знаю, парень Торрел, — сказал Парэлсус. — Существует запрет на публикацию этой новости. У нового примуса всё под контролем, он даже заплатил жертвам, получившим ожоги, за их молчание. Во дворе замка в рекордное время навели порядок и всё убрали, а затем продолжили выборы, как будто ничего не случилось. Они хотят относиться к этому, как к богатели, потому что повторные выборы не желательны.

— Это просто невероятно, — возмутилась я.

— Именно, — угрюмо согласился Парэлсус. — Невежество сенаторов безгранично. Но пока патриции находятся у власти, и общество делится на два класса, ничего не изменится. И поэтому мы должны помешать тому, чтобы устранили весь прогресс, которого мы смогли добиться. Нам нужно что-то предпринять и очень скоро, прежде чем Ладислав Энде займёт прочное положение.

— Нам? — спросила я.

С каких пор мы снова стали командой?

— Я топчусь здесь на месте, и один не могу ничего добиться. Поэтому мне нужна твоя помощь. Твои методы убеждения лучше, чем мои.

— Опять двадцать пять, — простонала я. — Разве вы уже недостаточно упрекали меня за это? Да, я шантажировала вас, и да, я была в отчаяние. И я сожалею об этом.

— Ладно уж. Я с этим справился, — сказал Парэлсус, хотя мне так не казалось. — Но мне нужна твоя помощь, чтобы снова пробудить Кронворта. Он просто незаменим среди общественности. Люди любят даже его стихи полные смертельной тоски. Если он начнёт работать над тем, чтобы демократия, стоящая на бумаге, действительно воплощалась в жизнь, тогда люди послушают его.

— Да, послушают, — ответила я. — Но мы уже пару раз попытали наше счастье. Он почти не реагирует.

— Тогда что-нибудь придумай, а также тебе стоит поговорить с Корнеллем. Его ещё можно только застать за тем, как он просматривает какие-то выставочные каталоги, которые ему присылают из всевозможных стран.

— Он ищет атрибуты власти, — ответила я.

— В самом деле, — сказал Парэлсус, и я услышала любопытство в его голосе. — И он их нашёл?

— Я не знаю, — правдиво ответила я. — Последние недели я провела в поисках Иерихонского эликсира.

— Правда? — Парэлсус смотрел на меня так, будто я решила отыскать пасхального зайчика.

— Двадцать лет назад это было в моде, тогда все путешествовали в Белару, но я думал, что это было скорее эзотерическим направлением. Они все сидели в пустыне и пели песни. Устраивали фестивали, и там была целая куча деятелей искусств. Спроси Константина, он тоже принимал в этом участие.

— Ага! — ответила я.

Все считали поиск абсолютно безнадёжной затеей, и я больше не могла слышать эту историю.

— Это неважно, насколько я помню, никто ничего не нашёл.

— Правильно, до сих пор эликсир никто не нашёл, — угрюмо подтвердила я. — А над чем вы сейчас работаете? Смогли усовершенствовать МУП, так как желает палата сенаторов?

— Нет, — ответил Парэлсус. — Я не собираюсь давать палате сенаторов в руки инструмент, чтобы ещё больше укрепить власть примуса. Я всегда говорил, что работаю над тем, чтобы подорвать влияние палаты сенаторов, и это никогда не изменится. Сейчас я занимаюсь кое-чем другим.

— И что же это? — с любопытством спросила я.

— Не так важно, — быстро сказал он.

— Хорошо, тогда, по крайней мере, расскажите, как так случилось, что вас понизили из патриция в плебеи.

— Это тоже не так важно, — быстро ответил он, заговорщически глядя на меня. — Важно только, чтобы ты не кому не рассказывала о том, что это вообще случилось, а также, чтобы ты снова подтолкнула в нужном направление Корнелля и Константина.

— Значит, это важно, — протянула я.

Я думала, что он будет теперь честен со мной. Но он лишь хотел использовать меня, как шахматную фигуру.

— Я всегда думала, моя бабушка ошибается, потому что думает, что вы виноваты в судьбе, выпавшей на долю моей мамы, — протянула я и встала. — Но теперь я подозреваю, что вы использовали мою мать, чтобы исправить свой социальный статус и теперь планируете сделать тоже самое со мной. Если вы не можете быть патрицием, тогда и другим тоже нельзя. Найдите себе кого-то другого, кто поможет вам, — я вызывающе посмотрела на Парэлсуса.

— Сельма, — умоляюще произнёс Парэлсус, когда я встала и медленно пошла к двери. — Всё не так.

Я ещё раз повернулась и пронзительно посмотрела на Парэлсуса.

— Будьте честны со мной! — серьёзно сказала я. — Я, по отношению к вам, всегда была честной.

— Ну хорошо, — простонал Парэлсус. — Вернись! Я сам в этом виноват, доверялся не тем людям. Я был тогда влюблён, и из-за того, что влюбился, позволил уговорить себя совершить великую глупость.

— Какую глупость? — осторожно спросила я.

— Очень большую, о которой я глубоко сожалею. Я был влюблен в Альку Бальтазар, но вот она совершенно не интересовалась мной. Я всегда думал дело в том, что она должна была стать следующей королевой, и уже была обещана другому. Но после объявления об отмене монархии я подумал, что у меня есть шанс завоевать ее. Так как она больше не должна была стать будущей королевой страны, мы оказались ровней. Она была обычным патрицием, как и я. Я ухаживал за ней, посылал цветы, навещал и дарил подарки.

— Вы были влюблены в Альку Бальтазар? — спросила я, не веря своим ушам.

— Да, был. Но Алька не любила меня. И вместо того, чтобы сказать мне об этом, она попросила о большом одолжении. Причем так ловко сформулировала его, что я поверил, что она выйдет за меня замуж, если я окажу ей эту услугу.

— И что вы должны были сделать для Альки? — напряженно спросила я. Я не сводила глаз с Парэльсуса, который то и дело нервно проводил рукой по волосам.

— Алька попросила меня совершить покушение на нового примуса.

— Что, простите? — Я в ужасе уставилась на Парэльсуса. — Это были вы?

— Да, — смущенно признался он. — Было глупо с моей стороны. Поначалу я сказал нет. Но ей все равно как-то удалось обвести меня вокруг пальца. Да и ее рассказы о том, что все эти новые явления вокруг демократии были неправильным решением, звучали тогда вполне логично. Она объяснила, что мне просто нужно убрать нового примуса с дороги, а она позаботится о том, чтобы отменили решения и снова ввели монархию, и тогда мы будем счастливы вместе.

— Она бы никогда не вышла за вас замуж, — потрясенно сказала я. — Ей наверняка уже при рождении выбрали мужа, и она бы никогда не посмела воспротивиться этому.

— Я тоже это понял, — с горечью ответил Парэльсус. — Покушение не удалось, меня быстро поймали. Я вынужден был отсидеть 5 лет в Хаебраме и был понижен до статуса плебея. Когда я освободился, Алька уже давно была замужем и родила детей. Она отрицала, что когда-либо знала меня близко.

— Вы были в Хаебраме? — нерешительно спросила я.

Парэлсус побледнел, а его лицо в мучительном воспоминании скривилось в страдальческую маску.

— Это был ад, я как будто провёл вечность в бесконечных муках, — он с трудом сглотнул и нервно посмотрел на свои пальцы. — Это было мне уроком на всю жизнь, никогда больше не влюбляться в женщину и не доверять ей. Я пытался жить как плебей, и ненавижу это. Я ненавижу, что меня лишили прав и всегда относятся как к магу второго класса. Я ненавижу несправедливость системы и борюсь с ней. Но я не могу делать это публично. Палата сенаторов следит за мной. Вот и всё.

Парэлсус сложил руки на груди, вызывающе глядя на меня, как будто ожидал, что я сейчас уйду и никогда не вернусь.

Я немного поразмышляла о его истории. Он совершил ошибку, очень глупую ошибку. Но он расплатился и извлёк из этого случая урок. Я не имела права осуждать его за это ещё раз. Кроме того, на его лице читался страх перед Хаебрамом.

Я ободряюще улыбнулась.

— И вы ещё месяцами жалуетесь на то, что я заставила вас дать мне небольшую информацию.

— Так что теперь? — нетерпеливо спросил Парэлсус, который, казалось, не понимает шуток о своём прошлом.

— Да, я попытаюсь мобилизовать наш совет, — пообещала я. — Вы ещё только должны сказать, что весь день делаете в этой лаборатории.

— Думаю, на сегодня достаточно признаний, — недовольно сказал Парэлсус. — И никому не рассказывай об этом. Я не горжусь тем, что натворил, — он встал и открыл мне дверь.

— Обещаю, — сказала я и вышла из лаборатории Парэлсуса.

Скара на прицеле

Я опоздала на пол часа на лекцию профессора Хенгстенберг, но пришла ещё как раз вовремя, чтобы увидеть, как Скара залившись краской, сидит на своём месте. Она бросала на Ширли, сидящую недалеко от неё, смертельные взгляды, в то время, как профессор Хенгстенберг выстроилась перед ней и громко и ясно объясняла, что и дочь примуса — особенно дочь примуса — должна уделять первоочередное внимание своему академическому образованию и что она никогда больше не хочет слышать, как та угрожает насилием сокурснице.

Я осторожно прокралась мимо Торина, который стоял у двери и старался оставаться серьёзным, но его уголки губ всё-таки предательски дрожали. Что же сделала Ширли? По крайней мере, она должна была задеть уязвимое место Скары, если та публично ей пригрозила. Ширли хорошо понимала, как устроена Скара.

Я опустилась рядом с Лоренцем и Лианой, которые, к счастью, сидели в последнем ряду и тих хихикали.

— Что я пропустила? — спросила я, задвигая сумку под стул.

— Это было просто невероятно, — сказал Лоренц и хихикая, набрал в лёгкие воздуха. — Скара позволила Торину отнести свою сумку на место, а потом Ширли просто подошла к Скаре и заявила, чтобы та убрала свои руки от её жениха, — Лоренц снова засмеялся, а в его глазах теперь заблестели слёзы, в то время, как профессор Хенгстенберг предложила Скаре проработать сегодня ещё раз основы нашей правовой системы, если та что-то не поняла.

— А затем Скара ужасно рассердилась и начала ругаться и орать, как она только смеет, и тогда Ширли просто подошла к Торину и поцеловала его.

— Поцеловала? — удивилась я.

Я правильно поняла?

— Именно. И как поцеловала! Страстно, необузданно, прямо как в фильме. Невероятно, — Лоренц покачал головой.

— Это действительно было как в фильме, — согласилась Лиана. — Торин сразу подыграл, рванул её в свои объятья, как будто уже в течение нескольких месяцев чах по ней, а потом они целую вечность целовались, а Скара по-настоящему взбесилась.

— Это была чистая страсть, — восторгался Лоренц, который приходил постепенно в себя. — Никогда бы не подумал, что Ширли проявит столько актёрского мастерства. Я в восторге. Они отлично смотрятся вместе.

— Могу себе представить, что Скаре не понравилось, что её так разоблачили, — сказала я.

— Но всё же пришло время, чтобы кто-то положил конец её террору и вернул в реальность.

— Определённо, — согласилась Лиана, в то время, как профессор Хенгстенберг прошла к пульту и пересортировала материал лекции.

На самом деле, она спонтанно изменила тему специально для Скары. Она начала говорить о правовых основах Объединённого Магического Союза, всё время поглядывая в её сторону и задавала ей вопросы по только что услышанному. Особенно, когда представляла уголовное право, она коротко объяснила важные параграфы, которые устанавливали наказание за убийство, насилие и кражу. В конце концов, Скаре пришлось прочитать параграф 235, который за телесное увечье предусматривал заключение в Хаебраме до десяти лет.

— Отец Скары нарушает действующее законодательство, — сказала я, когда мы выходили из зала после лекции.

Профессор Хенгстенберг также представила нам основные права, а они в Объединённом Магическом Союзе включали в себя свободу слова, свободу печати и свободу собраний.

— Возможно, — ответил Лоренц. — Но он нарушает его неофициально, это скорее образовавшаяся за многие годы культура отрицания. И поэтому ты ничего не сможешь против него предпринять. Кстати, у меня сейчас окно. Удачи с Пошером!

— Да, спасибо, — задумчиво ответила я. — Насчёт выявления нарушений закона, нужно устроить это как-то более искусно, — задумчиво сказала я Лиане, но не смогла проследить мысль до конца, потому что в этот момент мимо меня промчались Ширли и Торин в лекционный зал профессора Пошера.

Я удивилась, потому что у Ширли сейчас тоже было окно. В конце концов, она уже была на специализации профессора Пошера и наверняка не нуждалась в лекциях по базовым урокам. Но когда я увидела, что за ней на некотором расстояние следует Скара, я догадалась, что означает её усердие. У меня отвисла челюсть, когда я увидела, как Ширли крепко обняла Торина за талию. Они то и дело останавливались и погружались в интимный поцелуй, блокируя Скаре дорогу.

В это время, Торин послушно нёс сумку Скары в лекционный зал. Я поспешила догнать их, потому что не хотела пропустить это шоу. Скара сделала рывок вперёд и перегнала Торина и Ширли.

Покраснев, как рак, она, в конце концов, села за свой стол, в то время как Ширли и Торин медленно прошли к ней. Торин поставил её сумку на стол, а потом Ширли вернула его в свои объятья и опять начала целовать. Торин крепко прижал Ширли к себе, разлохматил ей причёску своими руками, в то время как остальные в лекционном зале захлопали в ладоши. Казалось, они совершенно забыли, что меня избрали новым врагом нации, и я присоединилась к аплодисментам. В это время Скара, казалось, вот-вот взорвётся.

— Достаточно, — наконец выкрикнула она, когда Торин взял ногу Ширли и обернул её вокруг своей талии. — Проваливайте! Убирайтесь с глаз моих, немедленно!

Торин медленно отпустил Ширли и посмотрел на Скару сладострастным взглядом.

— Значит на данный момент вам больше не нужна личная охрана?

— Проваливайте! — прошипела Скара, стараясь изо всех сил сдерживаться.

Мера наказания за телесные повреждения, вероятно, всё ещё звучала в её ушах.

— Как пожелаете, барышня Энде, — сказал он, потянув Ширли за собой.

— С ума сойти, — одновременно произнесли Лиана и Дульса, которые теперь стояли рядом со мной.

— Действительно впечатляет, — сказала я, в то время, как Торин и Ширли прошли мимо и заговорщически подмигнули.

— Да, — сказала Лиана. — Ширли обладает шестым чувством в том, как можно больно задеть маленьких избалованных девочек.

— Это точно, — ответила я, когда мы искали свободные места. — Но боюсь, что Скара не оставит это просто так. Ты её знаешь, она будет стремиться отомстить, и теперь она стала достаточно могущественной, чтобы действительно навредить нам.

— Пожалуйста займите места, — поприветствовал нас в этот момент профессор Пошер. — Сегодня мы займёмся новой темой, после того, как на прошлой неделе закончили с сильными ветровыми течениями. А именно, речь пойдёт о том, как мы можем отделить друг от друга разные слои воздуха. Пожалуйста найдите в МУП, в моих лекционных материалах, главу по теме воздушные слои и прочитайте введение.

В то время, как все положили руки на маленький, серый ящичек на столе, профессор Пошер вышел вперёд и начал подготавливать термическую диаграмму.

Я тоже положила руку на ящичек и тут же погрузилась в области знания МУПа, в поисках лекционного материала профессора Пошера.

— Это будет непросто, — вздохнула Лиана, когда мы прочитали введение к тёплым и холодным слоям воздуха, к влажным и сухим ветрам.

— Точно, — подтвердила я, когда профессор Пошер принялся объяснять, как можно использовать разные потоки воздуха, чтобы оказать воздействие на погоду, создать тучи, чтобы, например, обезопасить официальные маршруты полётов.

После лекции мы сложили вещи и уже собирались пойти в южный зал на обед, когда я увидела, что в комнату внезапно вошёл Рамон и с не особым энтузиазмом на лице направился к Скаре.

— Этого не может быть, — озадаченно сказала я. — Она просто велела прийти следующему брату Торрел.

— Что? — Лиана испуганно обернулась, и мы как раз увидели, как Скара с дружественной улыбкой подаёт ему свою сумку.

Потом она взяла Рамона под ручку и позволила ему вывести себя в коридор.

— За ними! — сказала Дульса, от которой конечно же ничего не ускользнуло.

Мы последовали за обоими в холл, а затем в южный зал. Там мы подошли к нашему столу, где уже сидели Ширли и Торин, так же недоуменно смотревшие на Скару и Рамона.

— Этого не может быть, — сказала Ширли, когда мы сели, а Рамон передал Скаре сумку и занял позицию у двери.

— Говорю тебе, Скара — это просто нечто, — сказал Торин, его карие глаза злобно блеснули. — Еще никто и никогда не использовал Черную Гвардию в качестве телохранителей ради своего тщеславия. Нет никакой опасности, угроз или объявления войны, и все равно нас заставляют таскаться за ней. Это наглость.

— Почему вы это терпите? — спросила я.

— Сельма, — настойчиво и тихо сказал Торин, чтобы нас не услышали за соседним столиком.

— Все изменилось, адмирала сняли с должности, а Ладислав Энде лично перенял командование Черной Гвардии. Он назначил одного из своих наивных лакеев, чтобы тот выполнял ежедневную работу, а мы только и делаем, что сопровождаем семью Энде из одного места в другое. Мы воевали за эту страну, Адам даже пожертвовал собой ради этого идиота, а в знак благодарности мы должны носить сумочку Скары, — Торин закатал рукава своей темной рубашки, и я увидела, что его руки усеяны татуировками драконов. Он сжал кулаки, и драконы как будто задвигались. — Никто не говорит о драконе Латориос. Из соображений безопасности, мы, да и вообще все, должны хранить молчание по этому поводу. Это просто фарс.

— Ты прав, — горько сказала я. — Мы наконец должны что-то предпринять, и я даже знаю, кто может нам помочь.

— Сельма, пожалуйста, не делай необдуманных шагов, — сказал Торин. — Сейчас опасная ситуация.

Я неизбежно вздрогнула, когда Торин заговорил со мной так же, как говорил всегда Адам и удивлённо на него посмотрела. Казалось, будто внезапно повеяло теплом из совершенно неожиданного направления. Меня смутило то, что я почувствовала любящую заботу, которую обычно всегда получала от Адама, и в то же время мне было нестерпимо больно, словно эхо моих чувств усилилось в груди. Я изо всех сил старалась сохранить хладнокровие, только чтобы не дать сейчас отчаянию взять над собой верх.

— Ты думала, что я за тобой не наблюдаю? — мягко продолжил Торин. Казалось, он прекрасно понимает, что я чувствую или прочитал мои эмоции по растерянному лицу. — Мне очень жаль, как моя мать обошлась с тобой. Правда. Но это была ситуация…, - он мгновение колебался, и я тоже вспомнила тот момент в процедурном кабинете бабушки… — которую было сложно вынести всем. Мы все были на нервах, не только ты, — он пристально посмотрел на меня. — Чёрт побери, в конце концов, он мой брат, — руки Торина сжались в кулаки. — В Беларе ты в безопасности, я знаю, что там делаешь. И я от чистого сердца надеюсь, что ты добьёшься успеха в своих поисках. Время истекает, но надежда ещё есть, что ты сможешь спасти Адама. Я присмотрю за девушкой Адама, не имеет значения, будет ли он жить или останется в царстве мёртвых. Он сделал бы тоже самое для меня.

— Спасибо, Торин, — хрипло сказала я. — Я всего лишь хочу посетить виллу дель Маре, а там мне не угрожает никакая опасность. Я собираюсь поговорить с Кронвортом, попытаюсь вновь разбудить его. Парэлсус попросил меня об этом, он хочет вернуть к жизни совет и предпринять какие-нибудь шаги против Ладислава Энде. Он думает, что за отстранением адмирала кроется Бальтазар.

— Бальтазар? — переспросил Торин и задумчиво посмотрел на меня. — Это возможно. Тем больше ты должна следить за тем, чтобы не выходить за пределы областей, защищённых заклинанием.

— Я буду внимательной, — быстро сказала я, в тоже время растерявшись из-за его заботливой реакции.

— Хорошо. Если Адам всё же придёт в сознание, я не хочу объяснять ему, что не заботился о тебе.

Торин кивнул, и я всё ещё словно в оцепенении встала и вышла из южного зала.

Я быстрым шагом направилась к мансарде и через потайную дверь в пыльной комнате на виллу дель Маре. Я закрыла глаза, когда проходила через магический переход, где меня слегка встряхнуло и, в конце концов, почувствовала тёплый солнечный свет на лице.

До Рождества осталось ещё пару дней, и всё же здесь дул тёплый ветерок. Я огляделась в поисках Константина Кронворта и обнаружила его на его любимом месте возле балюстрады, откуда можно было спокойно наблюдать за морем. Благодаря тёплому ветерку я уже не чувствовала себя такой стеснённой. Я не знала, что Торин приглядывает за мной. А может меня просто слишком отвлекали собственные мысли, чтобы это заметить.

Но в этом была логика. Адам сделал бы тоже самое для Торина, если бы его поразила такая судьба. А благодаря заботе Торина я, чем больше об этом думала, странным образом чувствовала себя лучше. Меня утешала мысль, что он рядом, и я могу рассчитывать на него, как всегда могла рассчитывать на Адама. Это было не такое сильное чувство, но оно немного заполнило пустоту и позволило дышать свободнее. Я снова сосредоточилась на Константине Кронворте, а когда подошла ближе увидела, что он не один.

— Привет Лоренц, — поздоровалась я, подсаживаясь к нему и Константину Кронворту за стол.

— Сельма, — удивился Лоренц, поднимая солнцезащитные очки на свои каштановые, тщательно уложенные волосы. — Ты уже давно здесь не была.

— Да, это верно, — ответила я. — Ты пропустил потрясающую вставку Скары. После того, как Торин оказался занятым, она сразу же пригласила следующего брата Торрел. Теперь её сумку позволено носить Рамону.

— Скоро она переберёт всех, — вздохнул Лоренц и подозвал жестом официанта, чтобы я могла заказать кофе.

— Да, это действительно жутко.

Я посмотрела на Константина Кронворта, который, казалось, даже не заметил, что я села за его стол. Его русые волосы были убраны на бок, и он неподвижным взглядом смотрел на море. Я заметила, что он похудел, его животик исчез, загорелая кожа резко обтягивала скулы. На нём была одета простая одежда, и от гламура, который когда-то окружал его, ничего не осталось.

— Как у него дела?

— Он говорит всё меньше, — с сожалением сказал Лоренц. — Я уже рад, когда он хотя бы меня приветствует.

— Господин Кронворт, — тихо позвала я, положив руку на его.

Он коротко посмотрел на меня, казалось узнал и снова перевёл взгляд на море, словно там было что-то успокаивающее, от чего он не мог оторвать своих глаз.

— Вот видишь, — пожал плечами Лоренц. — Он приходит сюда утром, весь день смотрит на море, а вечером возвращается спать домой.

— Константин, — тихо сказала я в надежде, что он лучше отреагирует на своё имя.

У меня просто была догадка, что это личное обращение скорее достигнет его сердца. И правда, он снова посмотрел на меня. В этот раз казалось, что в его взгляде чуть больше внимания, и я поспешила сразу перейти к делу, прежде чем он снова от меня отвернётся.

— Мне нужна твоя помощь!

— Моя помощь? — протянул он, как будто ему было тяжело представить, что он может быть кому-то полезен.

— Ты помнишь Красного Мстителя? — брови Константина слегка дернулись, и Лоренц ободряюще мне кивнул. — Он боролся за свободу слова и выиграл, — я сделала глубокий вдох и придала своему голосу драматическое звучание. — Красный мститель снова нужен нам, потому что все, за что он боролся сейчас отрицается. Газетам запрещено печатать правду… — я немного помедлила.

— Продолжай! — настоятельно сказал Лоренц, который тоже заметил, что мои слова дошли до Константина Кронворта. Он умоляюще смотрел на меня, чтобы я продолжила говорить.

— Это ерунда, — сказала я, когда меня осенила новая мысль.

— Почему? — спросил Лоренц. — Все же было хорошо, упоминание Красного Мстителя расшевелило его.

— Я не об этом, — ответила я. — В Объединенном Магическом Союзе есть свобода слова, это даже прописано в законе, и тем не менее «Хроника короны» не печатает правду.

— Мы же все знаем, что «Хроника короны» печатает только то, что разрешает палата сенаторов, и с другими журналами дела обстоят также.

Лоренц выжидающе посмотрел на меня.

— Верно, — ответила я. — Но теоретически журналисты могут писать, что захотят, но не делают этого, потому что главный редактор «Хроники короны», наверняка, является старым другом примуса, а патриции дружески хлопают друг друга по плечу. Там царит монархия, а не демократия, о которой написано в текстах законов. Король приказывает своим подданным что писать, и они послушно выполняют приказ.

— Именно так, — пожав плечами, ответил Лоренц. — Но это далеко не новость.

— Дело не в этом, просто я не понимала, что законодательство действительно допускает честную журналистику, а газетчики просто подкуплены либо примусом и сенаторами, либо им угрожают.

Я повернулась к Константину Кронворту, который использовал наш разговор, чтобы снова устремить взгляд на морской пейзаж, обдувающийся сегодня лёгким ветерком, который подстёгивал волны, так что даже вдалеке были видны маленькие, белые морские барашки.

— Константин, — настоятельно произнесла я, прикоснувшись к его руке. Он повернулся ко мне и, казалось, удивился, что я всё ещё сижу за столом. — Что скажешь, если Красный мститель получит свою собственную газету?

— Газету? — спросил Константин Кронворт, как будто не мог понять, зачем ему участвовать в газете.

— Газета, — произнёс в это время Лоренц, задумчиво растинув слово.

— Да, газета, — решительно подтвердила я. — У нас есть талантливый писатель и продавец книг достойный доверия, который несомненно знает, как изготовить газету и распространить её. Мы смогли бы наконец написать правду о драконе, о несчастном случае Адама и о похищенных девушках.

— Сельма, — задумчиво сказал Лоренц. — Это блестящая идея, но…, - он заколебался, а потом серьёзно посмотрел на меня. — Но это вызовет самые большие проблемы, с которыми мы когда-либо сталкивались. Это объявление войны палате сенаторов, а ты теперь уже знаешь насколько бесцеремонен Ладислав Энде в своём стремление к власти. Если ты саботируешь его, он захочет убрать тебя с дороги.

— Значит, ты говоришь, что лучше оставить всё как есть и ничего не делать? — с горечью спросила я. — Много времени не потребуется, и Ладислав Энде полностью реабилитирует Бальтазара, а тот оккупирует Шёнефельде как официальный гость. Как ты думаешь, каким будет результат суда против адмирала?

— Скорее всего, Теодор Дусс осудит его, — вздохнул Лоренц.

— Именно это он и сделает, и не потому, что адмирал виновен, а потому, что Теодор Дусс, несомненно, хороший друг Ладислава Энде и окажет своему старому дружку-патрицию одолжение. И тогда, по этому случаю, они официально установят, что я якобы соврала, — я смотрела на Лоренца и увидела, что и ему стало ясно, что это значит. — Всё это похоже на вероломный план, за которым может стоять только Бальтазар. Он зол, потому что я из-под носа увела у него грааль патрициев, и он зол, потому что его план с помощью Арпади снова официально появиться в Объединённом Магическом Союзе провалился.

— Скорее всего, они всё свалят на адмирала, потому что он поверил лжесвидетелям, — сказал Лоренц с серьёзным видом.

— А если мне не повезёт, а это можно предвидеть, тогда они, вероятно, всё повесят на меня и выдадут Бальтазару.

— Именно так и думает Бальтазар, в этом я уверен, — мрачно сказал Лоренц. — Совершенный план в его глазах. Но он не знает, что мы его раскусили. Ещё мы можем что-то против него предпринять, — Лоренц заговорщически сверкал глазами.

— Сюрприз в Антарктике был превосходным, — угрюмо ответила я. — Я никогда не ожидала, что с самого начала за всем стоял Бальтазар.

— Да, но в этот раз мы умнее, — вставил Лоренц. — Мы знаем, чего нам от него ждать.

— О, да, — ответила я. — Всё только самое плохое.

— Тебе придётся настроиться ещё на одну битву, — серьёзно сказал Лоренц и наклонился ко мне.

Я посмотрела на него, и из-за его обеспокоенного взгляда у меня по спине пробежали мурашки.

— Я не могу сейчас сражаться, — тихо ответила я. — Мои силы заблокированы, но без эссенции колючей функии я не смогу функционировать. Печаль просто съест меня. Она прожорливый монстр, который потушит во мне любой свет, если я не буду осторожной и последовательно её блокировать. Иногда я была бы благодарна за то, чтобы боль наконец ушла. Она словно тень, которая прилипла ко мне и от которой я не могу убежать. Есть дни, когда я хочу просто сдаться, сесть рядом с Константином и так долго смотреть на море, пока волны не смоют любое воспоминание обо мне. Но я не могу, потому что тогда не будет никого, кто хотя бы попытается спасти Адама, — я посмотрела на Константина. — Кажется, забвение работает, по крайней мере, в его случае. Возможно, он никогда больше не сможет вернуть свою нормальную жизнь, но, по крайней мере, он доволен, а это намного больше, чем в этот момент могу ожидать от жизни я.

В то время, как Лоренц одно мгновение ошеломлённо смотрел на меня и, казалось, размышлял, как утешить, Константин Кронворт внезапно положил свою руку на мою и серьёзно посмотрел на меня своими водянисто-голубыми глазами.

— Это не помогает, — сказал он хриплым голосом и так убедительно, что я вздрогнула. — Я каждый день пытаюсь забыть, что со мной случилось, но не могу. Ты права, это как тень, и не нельзя от неё избавиться, даже когда я ухожу с солнечного света, — он горько рассмеялся. — Просто не существует ничего, что смогло бы помочь мне бороться с печалью.

— Может нам просто нужно продолжать жить с тем, что мы стали бесконечно печальными магами, — ответила я. — Мы уже не те.

— Красный мститель уже больше никогда не появится, у меня не осталось сил бороться дальше.

Константин Кронворт наблюдал, как официант поставил на стол заказанный кофе и ушел.

— Но если мы не будем бороться, — внушал ему Лоренц, — кто тогда это сделает? Вы правда хотите сдаться. Как раз сейчас, вы оба, именно это и делаете, и я не в силах на вас смотреть.

Я с удивлением посмотрела на Лоренца. Подожди-ка! Я ведь пришла, чтобы растормошить Констатина Кронворта, а сейчас сама сидела и хандрила вместе с ним.

— Ты прав, — испугавшись этой мысли сказала я и сделала большой глоток кофе.

Константин Кронворт вновь повернулся к морю, теперь, когда я перестала погружаться вместе с ним в мрачные мысли.

— Я лучше пойду, а то останусь сидеть здесь до конца дней, глядя на море. Я не должна попасть в ловушку Бальзатара. Иначе можно будет забыть про поиски эликсира.

— Думаю, нам всем нужно как-то взбодриться, чтобы отвлечься от грустных мыслей, — задумчиво сказал Лоренц.

— Возможно, — ответила я и встала. — Но, если увижу Скару в нарядах от Гизеллы Верпочи, просто не выдержу.

— Я знаю, — вздохнув, ответил Лоренц и тоже встал. — Скара напрочь испортила мне этого дизайнера.

— Тогда давайте сделаем еще что-нибудь сумасбродное, — восторженно сказал Лоренц. — Нам надо куда-нибудь сходить, развеяться, хотя бы один день.

— Даже не знаю, — вздохнула я. — Сегодня у нас последний день перед рождественскими каникулами. После водной лекции, мне нужно в Белару. Седони хочет провести со мной еще один урок, а затем я собиралась заглянуть к господину Лилиенштейну. Может у него есть идея, как мы сможем создать газету, которая лишит Ладислава Энде возможности действовать. — Мы прошли через дверь и оказались в пыльной мансарде, откуда и пришли.

— Ну хорошо, если ты так занята, тогда ничего не получится, — с сожалением сказал Лоренц. — По крайней мере, пообещай мне, что на каникулах заглянешь к драконам, тебе это всегда шло на пользу.

Обещаю, — сказала я.

Это действительно была хорошая идея, креативные выдумки Лоренца часто бывали как нельзя кстати.

Но на большее я была сейчас не способна. Теперь, когда поняла, что за всеми последними политическими изменениями, мог стоять только один человек.

Успехи

На следующие выходные все студенты уехали, чтобы провести рождественские каникулы дома. Корнелля Лилиенштейн я тоже не смогла встретить. Он закрыл свой разум и согласно вывески, висящей на двери его книжного магазина, уехал на выходные по важным личным делам. Я уже знала, куда он отправился, наверное, он был в пути, чтобы подробно исследовать какой-нибудь антиквариат.

В Шёнефельде стало спокойно и тихо. Рамону и Ленноксу пришлось сопровождать Скару в Берлин, где она жила с родителями. Только Торин остался здесь, и подозрительно часто навещал Ширли. Я не раз встречала его на рыночной площади, когда он выходил из коммуналки, а я как раз неслась либо к драконьим пещерам в Акканке, либо назад, в пустынный город Белару.

Он всегда останавливался и недолго со мной болтал. Спрашивал, не обнаружила ли я чего-нибудь нового и не нужна ли мне его помощь, но я всегда с благодарностью отказывалась. Сейчас я предпочитала, чтобы у меня было много работы. Если я не была в Беларе, чтобы искать Иерихонский эликсир, тогда в Акканке, чтобы помогать Грегору Кёниг заботится о драконах.

Он был рад моей помощи, потому что с тех пор, как в прошлом году запретил профессору Нёллю выдавать в качестве штрафной работы чистику драконьих стоил, ему приходилось справляться с работой одному. Я часто ему помогла, и мне это нравилось, потому что явно чувствовала, что спокойное фырканье драконов идёт мне на пользу. Я проводила много время с маленькой Сесилией, которая между тем из отдельной пещеры переехала к другим драконам. Она быстро выросла и теперь поглощала огромные порции.

Пока я почти каждый день вывозила на тачке драконий навоз, Грегор Кёниг рассказал мне, насколько он доволен её развитием и что едва может дождаться, когда она начнёт предпринимать свои первые попытки летать.

Кроме того, он неоднократно упоминал, какое сильное он чувствует облегчение, что город Шёнефельде избрала героем года Ладислава Энде, и что с его плеч было снято это неприятное бремя. Реконструкция Глиняного переулка была намного более впечатляющей, чем его подвиг на Волчьем озере прошлым летом. Также незыблемая жизнерадостность Грегора Кёниг заразила меня, и пока я находилась в Акканке, поверхностно чувствовала себя комфортно и уютно.

Но я не могла всегда там оставаться. И, чтобы не возвращаться в Каменный переулок, я спешила через дом Гонденов прямо в Белару.

Моя суетливая спешка была лишь стратегией, только чтобы не появилось свободное время и мне не пришлось задумываться над тем, что надвигается Рождество, а после Рождества последует Новый год.

Но я позволила себе проявить эту слабость, потому что новогодние праздники будут самым тяжким испытанием, которое мне доводилось переживать до сих пор. В новогоднюю ночь, два года назад, Адам и я так крепко связали наши судьбы, что я никогда не ожидала, что это связь оборвётся. Каждый новогодний фейерверк напомнит мне о том, что все мои мечты и надежды на общее, счастливое будущее лопнули точно также, как это уже давно случилось с моим прошлым. На острове настоящего я была окружена мрачными временами.

Рождество я провела вместе с бабушкой и Седони в Беларе. Ширли, Лиана и Лоренц праздновали вместе с Этьеном в Глиняном переулке 13 и пригласили меня провести праздники с ними. Но я просто не смогла бы выдержать там так долго. Встретить Рождество в Беларе было хорошим компромиссом. Тепло, солнце и такое чужое окружение принесли мне пользу, а щебет маленьких птичек, сопровождающих меня при каждом шаге, успокаивал.

Кроме того, мне удалось осмотреть ещё один пустой дом в то время, как бабушка и Седони обсуждали, как продвинуть вперёд моё обучение на духовного странника. В это время я терпеливо капала в подвале моего актуального объекта. И то, что со лба тёк пот, а вечером я утомлённая от работы могла опуститься на постель, было хорошим чувством.

Седони на террасе своего маленького глиняного дома соорудила мне постель, и таким образом мой взгляд каждую ночь терялся в сверкающих звёздах, прежде чем я от усталости погружалась в тёмный сон.

В канун Нового года в Белару наконец пришли Лоренц и Этьен, и, к моему удивлению, их сопровождали Торин и Ширли. Мы вместе вышли на террасу, где я рядом с моим матрасом положила на пол несколько одеял и подушек. Мы ели и пили, и вместе смотрели на усеянное звёздами небо и говорили о неважных вещах. На небе была полная луна и давала достаточно света.

— Вы теперь вместе? — наконец спросила я Торина и Ширли, что в этот момент было слишком уж очевидно.

— Да, вместе, — сказал Торин и по-хозяйски обнял рукой Ширли.

В его взгляде читалось бурное желание, и я сглотнула, когда Ширли ответила на взгляд Торина с тем же глубоким чувством, и оба поцеловались.

— Ха, — сказал Лоренц, уверенный в себе. — И при этом ты никогда не хотела влюбляться, тем более в Торина.

Ширли немного помялась.

— Признаюсь, я так не планировала. Я действительно немного недооценила ситуацию.

— Значит ты наконец признаёшь, что, в конце концов, поняла силу истинной любви? — спросил Лоренц с театральным жестом.

— Не переусердствуй, — прорычала Ширли, а Лоренц поморщился.

— Ладно, — успокоил Торин. — Мы все знаем, что любовь нельзя запланировать, но я рад, что сегодня вечером нахожусь здесь. Дома не смог бы выдержать ни минуты.

— Как он? — спросила я.

У меня даже получилось выговорить предложение не колеблясь.

— Без изменений, Сельма, без изменений, — прошептал Торин и выпрямился. — Изменилась только мама. Она злится, и выплескивает свою злость на каждого, кто рядом с ней. Мой отец как можно чаще покидает дом и остается в нашем филиале в Штатах. Мне жаль Эльзу, она помогает как может, но если мама продолжит вымещать на ней злость, то и она скоро уволится.

— Наверное, по-прежнему во всем виновата я, по крайней мере, в ее глазах, — вздохнула я.

— Это так, — серьезно сказал Торин. — Но сейчас Ладислав Энде для нее как бельмо на глазу. Она потребовала от него, чтобы Адаму оказывали подобающие почести. В конце концов, он пожертвовал собой ради Ладислава Энде. Но он не реагирует на ее требования, и мне кажется, это вопрос времени, когда мама взорвется. Тогда в этот момент лучше не находится рядом с ней.

— Я бы хотела его увидеть, — напрямую сказала я, но тут же испугалась своих слов. — Я не теряю надежды отыскать эликсир, но, если у меня не получится, я бы хотела еще раз увидеть его, прежде чем… — я сглотнула, на глаза выступили слезы. — … прежде чем все закончится, — в конце концов, устало сказала я.

— Сельма, — настоятельно произнёс Торин. — Мимо моей матери не пройдёшь. Она сама лично тебя задушит, если поймает в нашем доме, и я не шучу. Она злиться, и, если ты приблизишься к ней, она выпустит на тебе весь свой гнев, а твои силы сейчас — просто шутка. Ты даже не сможешь защититься.

— Это того стоит, — сказала я.

— Тебе жить надоело, — ответил Торин, а я только кивнула.

Что мне сказать ему о том, как я себя сейчас чувствовала. Возможно, он понимал это до некоторой степени, в конце концов, Адам его брат. Но по-настоящему не мог осознать, что у меня на душе.

— Я бы тоже этого захотел, — сказал Лоренц. — На твоём месте чувствовал бы себя точно также.

Он бросил на Этьена любящий взгляд, и я сглотнула, когда поняла, что оказалась сегодня исключительно среди счастливых парочек. Пока мы говорили о профессорах, специализациях и о том, как нам помочь Константину Кронворту, я весь вечер даже этого не замечала.

— Да, — ответила я и посмотрела на часы.

Была почти полночь, и внезапно я захотела остаться одна. Я чувствовала себя с боку припёку из-за испытываемого одиночества и боли. Я не хотела увлечь их за собой в отчаяние, но и не желала дольше смотреть на их счастье.

Под предлогом, что мне нужно размять ноги, я встала и ушла из дома Седони. Я медленно шла по тёмным переулкам. В Беларе было тихо и пусто, многие жители уехали на Новый год в места, которые обещали больше развлечений. Я слышала смех Ширли и Лоренца, эхом отдающейся от крыш домов, звук непринуждённой радости, которому я в этот момент завидовала.

Да, я тоже хотела снова стать счастливой, отбросить тяжёлую ношу печали и снова радоваться. Но без Адама я никогда не стану по-настоящему радостной и счастливой. Я шла всё дальше и дальше, пока не вышла за стены города и не оказалась в пустыне. Мне навстречу повеял холодный ветер, и, когда я стояла одна в темноте, мне стало немного холодно.

Ветер стал слабее, но всё ещё продувал дюны, на которых лежал бледный свет полной луны, с тихим шелестящим звуком. Я решительно подумала об Адаме и попыталась открыть сердце. Все воспоминания о нём снова наполнили мой разум: как мы познакомились, будучи ещё детьми, как он стал моим лучшим другом и духовной поддержкой во все тяжёлые времена в прошлом и как мы выбрали друг друга, хотя всё было против нас.

Я попыталась вспомнить звук его голоса, его гордость, горящий взгляд глубоких, синих глаз, тёплое покалывание в животе, которое всегда появлялось, когда он находился близко. Я пыталась вспомнить всё, потому что чувствовала, что мои воспоминания начинают блекнуть, а я не могла и не хотела отпускать его, даже если это также означало, что мне придётся жить с болью его отсутствия. Я долго стояла в пустыне и слушала пустой шёпот ветра. Когда я наконец вернулась к дому Седони, уже начало светать, и я почти не могла поверить в то, что действительно пережила Новый год.

Дни после Нового года были трудными, и я обрадовалась, когда каникулы закончились, и в Тенненбоде снова началась повседневная жизнь.

Но во время праздников мало что изменилось. Уже во время завтрака Скара сидела, хихикая, со своими подружками за одним из круглых столов и лопала мюсли, в то время как Рамон ждал возле дверей своего выхода, чтобы отнести сумку Скары на лекцию.

Торин рассказал мне, что Рамон ненавидел это, но Леннокс пообещал ему новой мотоцикл, если тот примет участие в этом спектакле. Торин рассмеялся и сказал, что Леннокс просто хочет уйти с линии огня, потому что уже смекнул, что ему угрожает та же участь, если Рамон выйдет из строя телохранителей.

— Скажи, Дульса, — сказала за завтраком Ширли, наблюдая через край газеты за Скарой, которая как раз хихикая перебросила через плечо свои каштановые волосы и подмигнула Рамону, как будто обоих связывали глубокие и близкие узы дружбы. — Есть какие-то новости?

— Не особо, — жуя ответила Дульса, и подняла взгляд с газеты. — Они объявляют о соревнованиях драконов. Ладислав Энде хочет, наконец, осчастливить Объединённый Магический Союз, а именно, дату соревнования назначили уже на май, но этого стоило ожидать. Грегор Кёниг ведь недавно обмолвился, что соревнования уже скоро.

— Ага, — сказала Ширли, и выглядела так, будто её совсем не интересуют соревнования драконов.

— Тебе ведь нравиться Рамон, верно?

— Эм, — Дульса покраснела и удивлённо подняла взгляд с газеты. — Верно, но не думаю, что я действительно ему интересна.

— Ах ерунда, — сказала энергично Ширли. — Ты ему нравишься, и кроме того, пришло время снова спустить Скару с небес на землю.

— Нет, — испугалась Дульса, которая догадывалась, какой план придумала для неё Ширли.

— Почему нет? — спросила Ширли.

— Это нереально, — попыталась урезонить её Дульса.

— Почему нет? — допытывалась Ширли. — Я навела справки и выяснила, что ты хоть и ведешь себя всегда как плебейка, но на самом деле ты патриций. У тебя есть все права пойти туда и поцеловать Рамона.

— Ты тоже патриций, — вздохнул Лоренц. — Я окружен дворянами. Боже ты мой.

Я удивленно взглянула на нее.

— Ты патриций? Правда?

— Да, она патриций, — энергично ответила Ширли. — Тебя не удивило, почему во время выборов у нее в руках не было папки с зажимом?

— Верно, — задумчиво сказала я.

Я не обратила на это внимание.

— Ширли! — укоризненно сказала Дульса, подняв взгляд. — Хватит уже. Мне не нравится об этом распространяться. Мы не богатая семья, и, честно говоря, никто в нашей семье ничего не хочет знать обо всех этих глупостях, которые устраивают патриции. Я не хочу посещать балы, не хочу, чтобы мне что-то дарили, только потому, что я, к счастью, родилась с серебренной ложкой во рту. Моя мать всегда придавала значение скромности и тому, чтобы мы росли нормально, и я ей за это благодарна. Я сама стала бы себя ненавидеть, если бы была такой, как Скара.

— К счастью, у тебя есть мать, которая вырастила из тебя разумного человека, но Скаре с этим не повезло. Она испорченная и далёкая от реальной действительности истеричка. Пришло время показать ей границы и заставить понять, что она не может делать всё, что пожелает, — Ширли вызывающе смотрела на Дульсу. — Впрочем, это не слишком большая жертва. Тебе нравится Рамон, а ты нравишься ему.

— Только потому, что между тобой и Торином вспыхнула любовь, это необязательно потенцированный рецепт и для меня, к тому же, это не мой стиль.

Дульса недовольно сложила газету и задумчиво переводила взгляд то на Скару, то на Ширли, туда-сюда. Я точно видела, как Ширли прикусила губу, чтобы не напирать на Дульсу. Это ничего не даст, Ширли тоже это поняла.

Затем Дульса взяла в руку чашку с чаем и медленно его выпила, в то время как её взгляд теперь метался между Скарой и Рамоном. Даже если с Дульсой произошло за последние недели удивительное превращение, и она стала более уверенной в себе и вовсе уже не была невзрачной женщиной, теперь я увидела, что глубоко внутри она всё ещё испытывает робость и идея подойти к мужчине и просто так с ним заговорить, была для неё не вариантом, не говоря уже о том, чтобы поцеловать его как в фильме. Так, как это представляла себе Ширли.

В этот момент Рамон перевёл взгляд на нас, скользнул по нашему столу и нашим лицам и на некаторе время остановился на Дульсе. Его высокая и крепкая фигура, обтянутая кожей и с той же загадочной аурой, какая была присуща всем братьям Торрел, не слишком вписывалась в окружение студентов.

Скара внезапно щёлкнула пальцами и энергичным жестом подозвала к себе Рамона. Не только я заметила страдальческое выражение в его карих глазах. Я с надеждой посмотрела на Дульсу и внезапно увидела сияние в её глазах, решительный блеск, которого прежде не было.

— Ты права, — наконец решительно сказала она, и я увидела, как исчезло её застенчивое «я», словно туман на ветру и там заняло место нечто другое — воинственная и стойкая черта.

Она поставила чашку на стол, когда Рамон в тоже время медленно направился к Скаре. Затем встала и неспеша пошла прогулочным шагом в середину восточного зала, так что примерно в двух метрах от стола Скары преградила Рамноу дорогу. Это выглядело как бы случайно, словно она направлялась к небольшому буфету у окон, чтобы взять себе ещё одного скрипыша.

К счастью, она находилась не так далеко от нас, поэтому мы ещё хорошо могли её слышать.

— Привет, Рамон, — сказала Дульса, подняв на него взгляд.

На лице Рамона расцвела улыбка, в то время как у Скары запылали щёки. Она сразу догадалась, почему Дульса стоит там, и бросила на Ширли сердитый взгляд, на который та нахально ухмыльнулась.

— Рамон, немедленно подойди сюда и возьми мою сумку, — зашипела она и вскочила на ноги.

Эгони, Дорина и Алекса испуганно уставились на Скару, они даже не заметили, что разворачивается новый конфликт.

— Мне очень жаль, Скара, — сказала громко и ясно Дульса. — Но Рамон должен сейчас выйти со мной во двор замка. Во время бега сегодня утром я заметила что-то подозрительное, и ему обязательно нужно на это взглянуть. Так как сейчас больше недоступен ни один воин Чёрной гвардии, то ему придётся заняться этим делом. Ведь он здесь именно поэтому, не так ли? — она невинно посмотрела на Скару. — Ради твоей и нашей безопасности, верно?

Лицо Скары стало неестественно красным, и только тот факт, что в этот момент в восточный зал вошли профессора и поприветствовав всех студентов, быстро прошли мимо Скары, Дульсы и Рамона к своему столу возле окна, не дал Скаре взорваться.

— Если было что-то подозрительное, то я сразу должен это проверить, — сказал Рамон своим глубоким голосом, таким образом решив вопрос. — Твою сумку может понести одна из твоих подружек.

Сказав это, он развернулся и толкая перед собой Дульсу, оба вышли из обеденного зала.

Скара кипела от ярости, ей лишь с огромным трудом удавалось держать себя в руках. Она снова села на своё место, где Дорина, Эгони и Алекса сразу же принялись её успокаивать.

— Вот видишь, — сказал Лоренц и ухмыльнулся Ширли. — Ты тоже могла бы решить проблему вот так. Дульса справилась со стилем.

— Мой эффект был намного лучше, — ответила Ширли, но всё же удовлетворённо улыбнулась. — Эта была отличная идея. Теперь только нужно будет всегда выпроваживать Рамона на улицу, как только Скара начнёт перебарщивать. Это сведёт её с ума.

— А капля камень точит, — захихикал Лоренц и встал. — Пошли, ребята, сегодня нужно спускаться до самой Акканки.

— Ты же можешь полететь, — ответила я. — Это намного быстрее, и у тебя теперь есть в кармане официальные лётные права.

— Ммм, — протянул Лоренц. — Я не слишком люблю летать, ты ведь знаешь. Или ты видела, чтобы я после экзамена порхал здесь где-нибудь?

— Я тоже предпочитаю ходить пешком, — сказала Лиана и встала. — Мне не нравиться летать в узком туннеле, слишком опасно.

— Ну хорошо, — согласилась Ширли, откидывая назад прядь чёрных волос, потом с нетерпением посмотрела на меня.

— Я вас догоню, — сказала я. — Мне ещё нужно кое-что сделать.

Ширли кивнула и присоединилась к Лоренцу и Лиане. Сегодня утром я хотела встретиться с Нурией, чтобы обменяться новой информацией.

Я не пыталась смотреть специально в сторону Скары, когда брала свою куртку и сумку и покидала комнату. Но было неизбежно то, что я услышала шипящие проклятья и увидела сердитые жесты, с которыми, казалось, даже не могли справиться её близкие подруги. Я быстро прошла через вестибюль и выскользнула через тяжёлую дверь во двор замка.

Был январь, и в последние дни выпало много снега. Группа фавнов находилась во дворе и очищала дорожки, в то время как снег не прекращал падать. Я натянула на голову капюшон, зажала сумку под мышкой и поспешила по утоптанному снегу через двор. Потом направилась в небольшую рощу. На деревьях громоздился снег, словно облепленные белым руки, ветки выступали в серое небо. Я поздно заметила Нурию, которая закутавшись в светлое пальто, стояла на краю массива.

— Доброе утро, — поприветствовала я, когда подошла ближе.

— Ну наконец, — задрожала Нурия. Её тёмные волосы выглядывали из-под капюшона пальто, а в них застревали снежинки. — Расскажи, что ты успела сделать за каникулы.

— Я осмотрела два дома, — сказала я, вытаскивая папку из сумки и показала Нурии на карте, где я работала во время каникул.

— Только два дома, — явно разочарованно сказала Нурия. — Сельма, время уходит.

— Я знаю, — серьёзно ответила я, удивляясь её упрёку. — Но у меня были ещё другие обязанности. Разве ты не говорила, что важно, чтобы с виду всё казалось нормальным.

— Были каникулы, — ответила Нурия. — У тебя не было других обязанностей, ты просто находилась в Акканке с драконами.

— Что ты сказала? — удивилась я, в то же время испугавшись её упрёка.

— Извини, — сразу пошла на попятную Нурия, от которой не ускользнуло, что меня удивила её бурная реакция и совсем мне не понравилась. — Последние две недели были не простыми, я плохо себя чувствовала. Было Рождество, а я снова не смогла провести праздник с моим сыном.

— Понимаю, — быстро сказала я. Теперь мне конечно стало ясно, почему она так спешит. Значит во время праздников ей было так же плохо, как и мне. — Осталось всего четыре дома, — быстро ответила я, указывая на последние дома в маленьком переулке западной части Белары. — Скоро я их доделаю.

— Спасибо, — мягко сказала Нурия, её гнев исчез.

Я заметила, что она выглядит устало и измучено.

— Я знаю, что это тяжело, — сказала я. — Во время праздников я тоже плохо себя чувствовала. Я поспешу закончить с работой. Но что, если я и там ничего не найду?

— Но он должен быть там, — решительно сказала Нурия. — Мой поиск в Шёнефельде сейчас проходит не особо удачно. Мне почти кажется, что ты на верном пути, а я нет.

— Тогда давай продолжим искать вместе в Беларе, — предложила я. — Я буду там снова сегодня после обеда.

Но Нурия сразу отмахнулась.

— Я приеду в Белару, но не сейчас. У меня есть ещё один след, и пока я не могу от него отказаться, Сельма, — она говорила серьёзно, а её глаза решительно сверкали. — Я боюсь пропустить что-то важное, а я не могу позволить себе ошибок, понимаешь?

— Конечно, — сразу ответила я.

— Я приеду в Белару, как только смогу без сомнения исключить, что в Шёнефельде ничего не найти. Ты закончи работу, а там посмотрим, что делать дальше. Желаю удачи!

— Я тебе тоже, — ответила я.

Нурия помахала на прощание, и пока я ещё убирала папку в сумку, она в снегопаде уже спешила к замку.

Я медленно последовала за ней во двор замка и одно мгновение задумчиво разглядывала сцены сражений на внешнем фасаде Тенненбоде. Потом сняла куртку, расправила крылья и бросилась в туннель, ведущий в Акканку.

Занятия у Грегора Кёниг пролетели очень быстро. Сегодня он представлял нам травы, вызывающие совершенно противоположные эффекты. Особенное восхищение у студентов вызвали гриффиновая и могильная травы. Мне они уже были знакомы из ателье бабушки, которая регулярно извлекала из этих растений эссенцию.

В то время как могильная трава вызывала временный эффект старения, гриффиновая, омолаживала. Одной капли было достаточно, чтобы помолодеть или постареть примерно на пять лет. Но изготовление настойки было сложным делом и занимало много времени. Кроме того, эффект продолжался не дольше недели. В любом случае, эту настойку нельзя было принимать слишком часто, если не хочешь сильно повредить почки. Мы провели всё утро, измельчая травы, чтобы потом их настоять. Для этого травы нужно было поместить в смесь из уксуса и желчи вингтойбеля, однако настойка будет готова только через две недели

После того, как мы закончили работу, мы отправились обедать.

— Если бы только немагические гражданки знали о гриффиновой траве, — улыбнулся Лоренц, когда мы заняли место в южном зале.

— О, да, — согласилась с ним Ширли. — Это бы болезненно сказалось на пластических хирургах, не говоря уже о производителях кремов против морщин. Они бы остались без работы.

— Вы должны серьезно отнестись к побочным эффектам на почки, — сказала я, оглядываясь, нет ли в помещении Скары.

— Наверняка есть люди, которым все равно, ну, по крайней мере, временами, — сказал Лоренц.

— Надеюсь, ты знаешь, что истинная красота — это внутренняя, — сказала я, заняв место.

— Но ничто не мешает время от времени подчеркивать эту внутреннюю красоту.

Лоренц задумчиво улыбнулся.

— А где же Скара?

Я снова обвела глазами помещение. Ширли тоже огляделась. Так просто она не оставит скандал сегодняшнего утра.

— Скара свернула в Шенефельде, — сказала Лиана, которая подошла к столу и села. — А Рамон и Дульса все еще расследуют таинственный след. Скара была вне себя от ярости. Судя по всему, она хотела поговорить с отцом.

— Надеюсь, она не наделает глупостей, — забеспокоилась я.

— Надеюсь, наделает, — тут же вставила Ширли, беря с тарелок в центре стола стейк и овощи. — Чтобы и её отец наконец заметил, что у неё проблемы и что он не может доверять её суждению. Мы ещё заставим её осрамить саму себя. Нельзя, чтобы участь страны определял такой эгоистичный и безответственный человек, как Скара. Боюсь, что её отец позволит ей оказывать на себя влияние.

— Это действительно пугает, — согласился с ней Лоренц и тоже наложил себе на тарелку еды. Я сама уже собиралась взять вилку, когда одни из фавнов подошёл к столу и протянул мне конверт.

— Спасибо, — сказала я, удивлённо смотря в его дружелюбное лицо.

— Не за что, — ответил он и снова ушёл.

Я мгновение смотрела ему вслед, вид его изогнутых рогов, торчащих из иссиня-черных волос, уже давно не сбивал меня с толку. Фавны были в Теннебоде везде, и их вид стал для меня самим собой разумеющимся.

— Кто написал тебе так официально? — с любопытством спросил Лоренц, разглядывая письмо в моей руке. — Ах ты боже мой, палата сенаторов.

Теперь на меня также посмотрели Лиана и Ширли. Я увидела внезапно вспыхнувшее беспокойство в их глазах, да и мне самой стало не по себе. Я ещё хорошо помнила, что палата сенаторов сомневается в дачи моих показаний насчёт Хелнадера Бальтазара, и что на этом основании адмирала отстранили от обязанностей. Так что это письмо могло быть только судебной повесткой на предстоящее слушанье, где мою дачу показаний тщательно проверят.

Когда я открывала конверт и вытаскивала письмо, я сделала глубокий вдох.

Под напряжёнными взглядами Лоренца, Лианы и Ширли я развернула толстую бумагу с официальным штампом Объединённого Магического Союза и тихо начала читать:

— Уважаемая госпожа Каспари, настоящим уведомляем вас о результатах вашего теста пригодности. Вы принадлежите к кругу студентов, у которых смогла быть установлена склонность к пятому элементу. Таким образом, вы имеете право продлить своё обучение в университете на два семестра, чтобы при обучении можно было учесть вашу склонность. Ваши профессора тоже получили информацию о результатах теста и согласуют ваше расписание с новой целью образования. Желаем вам и дальше успехов в учёбе.

Я опустила письмо и посмотрела в удивлённые лица моих друзей.

— Я так и знал, — гордо произнёс Лоренц.

— Я не знаю, что мне об этом думать, — нерешительно сказала я.

— Ты можешь гордиться, — сказала Лиана. — Мы ожидаем от тебя многого.

— Мы и без письма ожидали многого, но теперь это официально, — засиял Лоренц.

— Есть только одна проблема, — я опустила письмо. — Тесты, проведённые в начале года, больше ничего не значат. Потому что я больше не могу делать то, что делала тогда. Профессор Пфафф уже полностью во мне разочаровался, а по базовым предметам я вообще с трудом справляюсь с требованиями. На данный момент у меня хорошие оценки только по магической фауне и флоре. Там мне нужно лишь измельчать растения и готовить эликсиры.

— Но это ведь временно, — сказал Лоренц. — Только пока у тебя не будет опять всё под контролем.

— Я уже как-то не верю в то, что когда-нибудь смогу с этим справиться, — мрачно сказала я и встала, — я что-то совсем потеряла аппетит. — Может мне стоит прервать учёбу, пока что-нибудь не изменится, — громко размышляла я.

Но я знала, что письмо из палаты сенаторов было не единственной причиной, вызвавшей эти мысли. Критика Нурии, что я вкладываю в поиски эликсира не все силы, причинила мне боль, и я должна была как-то наверстать упущенное во время каникул.

— На данный момент — это просто мучение, и может мне действительно стоит на какое-то время прервать учёбу и полностью переехать в Белару, по крайней мере, пока…

Я колебалась и не могла произнести, что хочу подождать, пока всё не закончится.

— Сельма, — строго сказал Лоренц. — Ты сама знаешь, что, если ты спрячешься, словно отшельник в пустыне, лучше не станет.

— Да, но сейчас это помогло бы. Сначала мне нужно спокойно обдумать, что делать дальше, — сказала я и схватила сумку. Письмо я бросила в неё. — Сегодня я не смогу посмотреть профессору Пфафф в глаза. Он подумает, что допустил ошибку, вообще взяв меня на свою специализацию.

— Я уверена, он знает, на что ты способна, — сказала Лиана.

— Ты имеешь ввиду, на что я была способна, — с горечью ответила я. — Я ухожу, увидимся сегодня вечером.

— Я жду, что ты придёшь вовремя на наш вечер Драбеллума, — крикнула Лиана вслед.

Я знала, что это глупо, но следующие две недели я провела в Беларе у Седони, а в Теннебоде возвращалась только на ночь. Профессорам я передала, что болею, а так как в Шёнефельде и без того ходил грипп, и у бабушки было много работы — она с помощью своих многочисленных травяных смесей облегчала симптомы — никто не заметил, что меня нет.

Я работала над тем, чтобы продвинуться в поисках эликсира, а также стала более серьезно относиться к учебе на духовного странника. У меня была надежда, что с помощью техник, которым меня обучила Седони, я смогу хотя бы частично контролировать свои силы, пока вынуждена принимать эссенцию колючей функии.

Хотя занятия с Седони длились полдня, и она радовалась моему участию и небольшому прогрессу, мне все же удалось проработать все дома, указанные в плане. Но, к сожалению, там я тоже ничего не нашла, и расстроившись, начала сомневаться, в правильном ли мы месте вообще ищем.

Я бы охотно поговорила об этом с Нурией, чтобы показать, насколько я серьезно отношусь к делу и спросить, есть ли у нее еще какие-нибудь варианты, где можно продолжить поиски. Но, видимо, она тоже заболела, Лиана сказала, что она не пришла ни на одну лекцию. Для меня это означало, что поиски затягиваются, но, наверное, Нурия, как и остальные, лежала в постели с температурой и кашлем. Во время нашей последней встречи у нее уже был болезненный вид, а учитывая то, под каким давлением мы находимся, пытаясь добиться успеха, неудивительно, что ее организм не выдержал.

В последний вечер перед моим возвращением в Тенненбоде, мы с Седони сидели и пили горячий чай.

— Ты добилась хороших успехов, — сказала она. — Думаю, ты в состоянии достаточно сконцентрироваться, чтобы мы отважились войти в Виннлу.

— Правда, — удивилась я и отставила чайную чашку.

— Да, — сказала Седони. — Когда ты в последний раз принимала колючую функию?

— Сегодня днем, — ответила я.

— Хорошо, значит ее действие ослабевает, удобный момент, чтобы сделать это.

Она встала и принесла несколько одеял, которые разложила на полу. Мы сели на них в позу лотоса.

— Начинаем как всегда с дыхательных упражнений, — сказала она в качестве вступления и зажгла в помещении свечи.

Я кивнула, закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Я прислушалась к себе, почувствовала усталое тело на одеяле, а также тупую боль, которая теперь, когда я сосредоточилась на ней, заострилась. Я скучала по Адаму и ничего не желала так страстно, как наконец снова оказаться рядом с ним. Но мысль, что именно это невозможно, прямо-таки сразила меня наповал своей мрачной силой.

— Попытайся не думать об Адаме, — тихо сказала Седони, которая сопровождала мои мысли. — Думай о границе, которую хочешь преодолеть. Тебе нужно искать туман.

Я снова задышала спокойнее и попыталась не думать ни о чём, и опустошить голову. Спустя какое-то время я полностью расслабилась.

— Ищи туман, — прошептала Седони.

Мне уже казалось, будто я никогда не увижу этот туман, когда внезапно почувствовала, как мой дух переместился, становясь легче. Казалось, он поднялся вверх, и я внезапно почувствовала присутствие Седони совсем по-другому, как поток энергии.

А потом я увидела туман и двинулась к нему. Должно быть это вход в царство грёз.

Я была среди тумана и хотела проникнуть дальше, как вдруг из тумана начала складываться фигура.

Её очертания были рассеянными и нечёткими. Туман всё резче принимал очерченные контуры, и внезапно я узнала место и поняла, кто стоит передо мной. Сердце пустилось вскачь, и я ощутила моё лихорадочное дыхание.

Это был Адам. Он стоял в таинственном саду на большой лужайке. Его окружал рассеянный свет позднего лета, в воздухе была ряб, а на его губах играла нежная, знакомая улыбка.

— Адам, — крикнула я и побежала к нему.

Улыбка на его губах стала ещё лучезарнее. Он развёл руки в стороны, и я метнулась к нему.

Но как раз, когда я хотела броситься в его объятья, образ исчез, и я почувствовала на щеке холодный глиняный пол.

— Сельма? — спросила обеспокоенно Седони.

— Всё в порядке, — поднимаясь, ответила я. — Что случилось?

— Я не знаю, — растерянно сказала Седони. — Ты была недолго в Виннле, но не со мной. Я думала, что взяла тебя с собой, но ты оказалась где-то в другом месте. Это не сработало.

— Но я видела Адама, — ответила я. — Он был там.

Седони задумчиво посмотрела на меня.

— Предметы и существ ты можешь визуализировать в Виннле, только когда у тебя появится некоторая практика.

— Но он был там, — настаивала я. — Это было видение или сон?

— Думаю, своего рода сон, — Седони всё ещё задумчиво смотрела на меня. — На сегодня достаточно, — наконец сказала она. — Ты устала, и тебе лучше пойти поспать.

— Да, — задумчиво согласилась я и встала. — Наверное, так будет лучше.

Затем я сложила вещи и направилась в Тенненбоде.

— Что-то вы долго болели, — поприветствовал меня профессор Пфафф, когда я на следующий день вошла на его лекцию. Это был ясный и холодный зимний день в конце января.

— Да, — протянула я, надеясь, что меня не выдаст лёгкий бронзовый загар кожи. В Беларе было тепло, а солнце светило там постоянно. Хотя я и не проводила весь день на улице, но всё же солнечных лучей нельзя было избежать. — Но сейчас я снова здорова, — ответила я и села на своё место.

— Я рад, — ответил он, обводя взглядом полупустые ряды скамеек. — Вы не единственная, кого сразила болезнь. Нурии Гарсии Пэрез уже давно нет и Скара Энде, кажется, тоже тяжело больна. Как жаль, что при помощи магии нельзя побороть все микробы.

— Да, но я уверенна когда-нибудь друиды добьются того, что смогут лечить любую болезнь.

По крайней мере, я на это очень надеялась, потому что, если поиск Иерихонского эликсира будет и дальше таким бесплодным, мне ничего другого, кроме этой мысли, не останется.

— Я надеюсь на это, — ответил господин Пфафф. — Очень надеюсь, — он прошёл к своей кафедре и повысил голос. — Хотя многие студенты болеют, мы всё же продолжим работать над тем, чтобы расширить знания и навыки присутствующих. После того, как мы долгое время занимались выдающимися деятелями этой области, сегодня мы сосредоточимся на общей истории водной теории и её значении для Объединённого Магического Союза. Этой темой мы будем заниматься до конца семестра, и я советую вам хорошо следить за материалом, потому что на экзамене, в конце семестра, я буду проверять именно эти знания, — он раскачивался взад и вперёд, так что его большие усы затряслись. — В практике сегодняшнего мероприятия мы продолжим развивать вашу мелкую моторику.

Он прошёл к большому столу за кафедрой и указал на дрозда изо льда, сидящего на ветке. Он казался почти живым.

— Если вы подойдёте ближе, то увидите, что этот дрозд не только выглядит как настоящий, его внутренние органы тоже воссозданы как в природе. Сегодня вы займётесь этим заданием, и как особенный кульминационный момент этого ряда упражнений я рад сообщить, что в нашем курсе есть два студента, у которых обнаружилась наклонность к пятому элементу. Это, во-первых, Адам Торрел, который, к сожалению, отсутствует, и во-вторых, Сельма Каспари.

Я вздрогнула, в то время как профессор Пфафф продолжил.

— Для этих студентов особая задача состоит в том, чтобы до конца семестра пробудить к жизни воссозданных по природе дроздов. Поэтому тем более важно, чтобы не было сделано никаких анатомических ошибок. В противном случае, для дроздов это будет не особо приятно, — профессор Пфафф с надеждой улыбнулся, посмотрев на меня, и мне стало не по себе.

Копия дрозда у меня, безусловно, получится, даже если анатомически правильные детали потребуют моей полной концентрации. Но пробудить дрозда к жизни — этого я от себя не ожидала и даже не осознавала того факта, что умею делать нечто подобное. Сейчас мне, в любом случае, казалось это невозможным, потому что мои мысли зациклились лишь на одном, у Адама тоже есть склонность к пятому элементу. Да, он уже всегда был очень хорош, но никогда не упоминал, что в его семье есть такая склонность.

Профессор Пфаф начал рассказывать о том, как была основана наука водной теории и как в качестве академической дисциплины она становилась всё более значимой. Я слушала не долго, потом мои мысли обратились к дрозду, и я не отрывала взгляда от животного изо льда, пытаясь представить, как в его крылья вольётся жизнь и как он будет выглядеть, если маленькие, сверкающие глазки внезапно начнут моргать.

Ближе к вечеру я встретилась с Лоренцем и Лианой, и мы вместе направились на виллу дель Маре. Я не забыла, что пообещала Парэлсусу вытащить Константина Кронворта из его мрачных мыслей. Пока ещё мне не удалось этого сделать, но, по правде говоря, я боялась встретиться с ним, потому что похоже, он затягивал меня в свои эмоциональные глубины, и нам обоим было не на пользу, когда мы погружались в наше горе.

Когда мы вошли на виллу дель Маре, там оказалось много народу. Официанты суетливо спешили туда-сюда, из всего мира маги прибывали из длинного ряда дверей и теснились вокруг последних свободных мест.

— Профессор Пошер всё же прибавил темп, — вздохнул Лоренц. — Мне уже сняться сны, как я направляю ветровые течения в разные стороны.

— У нас тоже самое с профессором Боргиен, — ответила Лиана, когда мы протискивались мимо нескольких полных столов, чтобы добраться до балюстрады, где всегда сидел и смотрел на море Константин Кровнорт. — В настоящее время мы работаем над созданием огня, который не выделяет тепла.

— Значит, это световой шар, — сказал Лоренц.

— Нет, световой шар ничего не может воспламенить, а вот холодный огонь всё ещё может сжечь, — ответила Лиана, как будто в последнее время уже слишком часто слышала это объяснение.

— Я тебе не завидую, — вздохнул Лоренц, пока мы ждали, когда встанет небольшая группа фавнов и освободит нам дорогу. — Ну а как там у тебя, Сельма?

— Плохо, — удручённо ответила я. — Я до конца семестра должна пробудить к жизни дрозда.

— Ничего себе! — воскликнул Лоренц.

— Что-то они слишком шустрые, — согласилась Лиана и хотела сказать что-то ещё, но внезапно замолчала.

За столом, где обычно сидел Константин Кронворт, теперь расположилась парочка, влюблённо глядя друг другу в глаза.

Помимо того, что мне всё ещё было сложно выносить вид влюблённых, меня глубоко потряс тот факт, что Константина Кровнворта здесь нет.

— С ним же ничего не случилось? — забеспокоился Лоренц.

— Может он снова вернулся в одну из этих одиноких хижин, когда здешняя суматоха стала для него слишком? — предположила Лиана, пытаясь успокоить Лоренца.

— Скорее всего, именно так и есть, — согласилась я с Лианой.

И так мы не солоно хлебавши вернулись в Шёнефельде.

Угрозы

В конце недели у меня закончились все силы. Я так сильно сосредоточилась на том, чтобы до пятницы создать изо льда точную копию дрозда. Он был изящным, хрупким и выглядел как настоящий, даже внутренние органы были созданы анатомически верно. В конце урока водной теории профессор Пфафф впервые за несколько недель мной гордился и был доволен результатами. Когда мы отнесли наши экспонаты в холодильную камеру, я облегчённо вздохнула.

Работа далась мне не так легко, это скорее была борьба, где я час за часом ожесточённо боролась самой с собой, потому что, чтобы вернуть силы, немного уменьшила количество эссенции колючей функии, но вместе с силами, также вернулась парализующая боль, и я с большим трудом пережила эту неделю.

— Очень хорошо, Сельма, — сказал профессор Пфафф. — Отличный результат, на следующей неделе можешь начинать оживлять своего дрозда. У меня на тебя большие надежды.

— Что? — спросила я хриплым голосом. Я с трудом выполнила задание на эту неделю, и не могла и дальше снижать дозу. — Уже на следующей неделе?

— К тебе сейчас другие требования, — радостно произнёс профессор Пфафф. — Студентов с таким потенциалом как у тебя, мы конечно же хотим продвигать в Тенненбоде.

— Да, конечно, — сказала я, пытаясь участливо улыбаться, так, как и следует студенту моего калибра.

Но на самом деле, у меня дрожали коленки при мысли о том, какое чудо я должна совершить на следующей неделе. Я осторожно поставила дрозда и не решилась сказать профессору Пфаффу, что в данный момент я не смогу оживить ледяного дрозда. Я привязала к его лапе табличку с именем.

— Тогда до понедельника, — сказал профессор Пфафф, обращаясь ко всем и отпустил нас на выходные.

Нехорошее предчувствие не покинуло меня и после того, как я вышла из аудитории и поднялась на наш этаж, чтобы сложить вещи для выходных.

Только когда я с Лоренцем, Лианой и Ширли вышла из Тенненбоде на стоянку перед массивом, напряжение постепенно спало. Я глубоко вдохнула ледяной воздух этого ясного февральского дня, небо святилось голубым и всё же, было холодно, а снег превратился в твёрдый лёд.

— Что вы собираетесь делать на выходных? — спросила я, когда мы спускались к рыночной площади.

— Я встречаюсь с Паулем, — сказала Лиана, и на её лице появилась нетерпеливая улыбка. — У нас снова всё наладилось с того вечера, когда мы ходили в кино.

— Просто расскажи ему всё, тогда мы снова сможем провести время вместе, — предложила Ширли, передвигая ремень дорожной сумки на другое плечо. — Я имею ввиду постоянно это скрывать всё равно не так просто. Что, если ты разговариваешь во сне или нечаянно зажжёшь свечу при помощи мысли, а не спичками?

— Я не могу ему сказать, — ответила Лиана. — Тем более сейчас. В ближайшем будущем разряжение политической обстановки не предвидится. Это слишком опасно, — Лиана убрала со лба светлый локон. — Кроме того, я не верю в то, что Пауль сможет справиться с такой новостью. Он совершенно обычный, и ему нравиться быть обычным.

— Ты имеешь в виду, что он скучный, — усмехнулась Ширли.

— Не всем нужен мускулистый, татуированный парень, который носит кожаные куртки и может обращаться с мечом, — сразу ответила Лиана. — А что ты будешь делать на выходных?

— У меня рабочая смена у Ким Гёрнера, хочу ещё немного увеличить свои финансы. Этим летом вновь собираюсь уехать куда-нибудь подальше и, ну, — Ширли усмехнулась, — каждую свободную минуту, что ещё останется, проведу с Торином.

— Пауль тоже придёт в коммуналку, — испугалась Лиана. — Тогда вам нужно будет сдерживаться.

— Сдерживаться? — спросила Ширли, как будто Лиана предложила ей провести выходные за игрой в Халма.

— Я не это имела в виду, — ответила Лиана, раздражённо застонав. — Просто вам нужно следить за тем, чтобы Пауль не заметил, как вы кипятите воду для лапши, не включив плиту.

— Мы никогда такого не сделаем, — возмутилась Ширли. — Мы уважаем 1 параграф.

— Но именно это вы делали в прошлые выходные.

— Какая же ты зануда, — простонала Ширли.

— Это только для нашей же безопасности, — ответила Лиана, посмотрев на меня и Лоренца. — А что, собственно, хотите делать вы?

— Понятия не имею, — ответила я. — В Беларе я зашла в тупик. Не знаю, где ещё можно поискать, а Нурия как в воду канула. Похоже, в эти выходные мне, для разнообразия, нечего делать.

Зато я решила ещё раз попробовать войти в Виннлу и встретить манящее видение Адама.

— О, — произнесли одновременно Лиана и Ширли.

— Нет, нет, — сразу сказала я. — Вам не нужно обо мне беспокоиться. Проведите хорошо время. Я ведь могу пойти к Седони или к бабушке. Или же я навещу Лоренца, я уже давно не была в Глиняном переулке, — я пыталась придать голосу веселья, но знала, что для меня почти невозможно войти дом под номером 13, не будучи буквально переполненной болезненными воспоминаниями.

— Да, можешь зайти, — пригласил Лоренц. — Этьен и я планируем кое-что грандиозное, но я мог бы посвятить в это и тебя.

Лоренц заговорщически улыбнулся, но я уже догадывалась, что это грандиозное событие могло относиться только к предстоящему Дню святого Валентина. На этой неделе Лоренц не переставал рисовать сердечки в свои тетради, и я точно знала, что он мысленно планирует помпезную и безвкусную вечеринку, на которую хотел пригласить всех влюблённых.

— Да, посмотрим, — ответила я, успокоив его, в то время, как мы вышли на рыночную площадь, где наши пути расходились.

Мысль, чтобы придумывать с Лоренцем и Этьеном романтические сюрпризы, была на удивление гнетущей. Я от всего сердца желала моим друзьям счастья, но всё же не смогла бы пережить вечеринку ко Дню святого Валентина.

— Кстати, я кое-что вспомнила, — быстро сказала я, когда увидела, что на мне покоятся сочувственные и сожалеющие взгляды друзей, и они размышляют, как мне помочь и отвлечь от горя. — Мне срочно нужно заглянуть к господину Лилиенштейну, — я бросила взгляд на его книжный магазин и к моему огромному облегчению увидела, что внутри горит свет.

— Правда? — спросил Лоренц. — Я буду рад, если ты пойдёшь со мной.

— Это мило, но я переночую в Каменном переулке. Моя бабушка, прямо сейчас, тонет в работе, и ей срочно нужна помощь.

— Ну хорошо, но если будешь чувствовать себя одиноко, то дашь знать, ладно? — Лоренц выжидательно на меня смотрел.

— Конечно, — улыбнулась я и обняла его.

Потом попрощалась с Лианой и Ширли, которые направившись в коммуналку, принялись обсуждать, когда и как можно использовать магию в их общей квартире. Я, улыбаясь, смотрела им вслед, а потом ещё раз помахала Лоренцу, который завернул на Кирпичную улицу. Затем прошла к книжному магазину Корнелля Лилиенштейна и вошла в маленький магазинчик.

Меня встретил запах старых книг, смесь пыли и воспоминаний. Внутри возникло теплое чувство, когда, сделав четыре шага, я услышала, как знакомо заскрипели полы под ногами. Я огляделась вокруг, но господина Лилиенштайна нигде не было видно. Вообще-то, он должен был услышать маленький колокольчик на входной двери.

Наверное, он на верхнем этаже, потому что сегодня уже не ждал клиентов. Я перешагнула через цепь, перекрывавшую лестницу наверх, и поднялась по ступенькам.

Дверь была открытой, и я вошла в большое помещение, в котором господин Лилиенштайн продавал магическую литературу. Первое, что я заметила, это большой стенд, на котором рекламировалось актуальное произведение Константина Кронворта «Конец света», а позади него лежала стопка томов со стихами, чьи простые, темные обложки уже предвещали то, что мир балансирует на краю пропасти.

— Здравствуй, Сельма, — радостно поприветствовал господин Лилиенштайн, внезапно появившись передо мной.

Хотя он был такого же возраста как моя бабушка, его волосы еще оставались темными с несколькими седыми прядками. Как обычно его строго разделенные на пробор волосы были уложены помадой*

Его глаза тоже весело улыбались. Он стоял подбоченившись, отчего рубашка слегка натягивалась на животе.

— Здравствуйте, — ответила я на приветствие. — Как у вас дела и где вы были так долго?

— Не торопись. — Господин Лилиенштайн засмеялся. — Сначала зайди!

Я зашла в заставленную книжными полками комнату и тотчас застыла на месте. За круглым столом, как правило заваленным книгами и бумагами, ссутулившись и закрыв обветренное лицо руками, сидел Константин Кронворт.

— Константин Кронворт у вас? — радостно и одновременно удивленно воскликнула я.

— Да, он здесь, и Парэлсус тоже хотел вскоре присоединится к нам. Тогда ещё не хватает только Ким Гёрнера, и мы в сборе, — он бросил взгляд на наручные часы. — Думаю, через пол часа и он будет здесь.

— Я не могу в это поверить, — радостно сказала я и подошла к Константиру Кронворту. — Я горжусь вами, — сказала я.

Он поднял голову с рук и посмотрел на меня с грустной улыбкой.

— Не нужно, Сельма, — он улыбался, и я заметила странное чувство в его взгляде.

Мне потребовалось какое-то время, прежде чем до меня дошло, что он испытывает ко мне жалость.

— Я горжусь тобой, — сказал он тёплым голосом.

— Что простите? — я озадаченно смотрела на него. — Мной?

— Да, тобой, — закивал он. — Твоя судьба действительно тронула меня. Ты пережила в жизни так много тяжёлых потерь и всё-таки постоянно поднимаешься на ноги, пытаешься оставаться сильной и продолжаешь бороться.

— Действительно, — недоверчиво ответила я.

Мне совсем не казалось, что я сильная, боль из-за потери Адама парализовала, а с печалью я справлялась с трудом, одурманивая себя травяной смесью.

— Знаешь, автор в каждом своём произведении рассказывает о себе. Он открывается и позволяет миру принять участие в своих чувствах. Это требует мужества, нужно пересилить себя. Иногда кажется, будто идёшь голым через толпу незнакомцев. Но я всегда имел это мужество, потому что многие люди там снаружи любят моё искусство. Они побуждают меня быть открытым и поделиться с ними своими мыслями, даже самыми тёмными, — он сделал глубокий вдох и посмотрел на стопку своих творений. — Когда обнажаешь себя так, то становишься уязвимым. Как автор, я понимаю силу слов. Слова — это оружие. С их помощью можно сражаться, страдать, любить, плакать и причинять боль. И из-за того, что знаю о силе слов, я не могу оставаться глухим к этой силе и ощущаю критику во много раз сильнее, чем это, возможно, происходит с кем-то другим, кто не предаёт словам столь большого значения, — он глубоко вздохнул, как будто собирался с мыслями. — Но я пишу, рисую и создаю произведения искусств не для тех, кто не может найти к ним доступа. Я тяжело работаю для тех, кому нравиться, что я делаю. Потому что благодаря этой любви чувствую себя связанным с ними, а что может быть более прекрасным, чем любить и быть любимым? — он глубоко вздохнул и серьёзно на меня посмотрел. — Запрет моего искусства причинил мне сильную боль. Было такое ощущение, будто я внезапно стал немым. Немота сначала разозлила меня, и я отступил. Но потом я стал бороться, но не мог сделать это сам. Моё оружие — это слова и краски, но в роли Красного мстителя я мог бороться. Красный мститель победил и мог этому радоваться, а вот я нет. Если такой запрет возможен однажды, тогда такое может произойти в любое время.

— Да, — ответила я. — Запрет могут в любое время объявить снова.

— Эта мысль парализовала меня, — тихо сказал он, в тоже время испугавшись того, что с ним случилось.

— Я знаю, — сказала я с давящим чувством в груди, потому что очень хорошо могла понять его боль.

Его губы озарила крошечная улыбка.

— Но ты не позволяешь себе сдаваться. Прилетает дракон и убивает любовь всей твоей жизни, и как будто это ещё недостаточно жестоко, правительство умалчивает о настоящих обстоятельствах его смерти и планирует выставить тебя лгуньей и лишить правдоподобности.

— Да, — ответила я и сглотнула.

Если всё подытожить, то это действительно звучит драматично и безнадёжно.

— И что делаешь ты? — он посмотрел на меня с блеском в глазах. — Ты идёшь к самому депрессивному человеку, какого можешь найти и пытаешься убедить его опубликовать газету, которая разоблачит эти проблемы и восстановит твою честь и честь твоего любимого.

— Похоже так и есть, — запинаясь ответила я и опустилась на стул рядом с Константином Кронвортом.

Его слова действительно были жестокими, и когда я услышала, как он объединил все мои страдания, у меня начали подкашиваться ноги.

— Это действительно очень меня тронуло, — сказал настойчиво Константин, а его водянисто-голубые глаза святились. — И я понял, что моя собственная судьба, по сравнению с твоей, воистину терпима. Твоя история показала всё то, что я пережил, в правильном свете. За это я тебе благодарен. Ты абсолютно права, нужно бороться, нельзя сдаваться, и именно это я теперь и собираюсь сделать, — он встал и решительно поднял вверх подбородок.

— Правда? — удивилась я.

— Да, конечно. Уже у твоей матери был этот боевой дух, и он всегда меня поражал. С его помощью она могла обвести вокруг пальца всех. Невероятно какой у неё был талант вдохновлять других. Я возьму пример с неё и с тебя. Я займусь этой газетой и сегодня официально создам «Красного мстителя», в качестве дани уважения духу свободы, борьбе за права, справедливости и силы истины.

— «Красный мститель», отличная идея, — сказал господин Лилиеншейн и тоже занял место за столом.

— Мы напечатаем большой тираж, и у нас будет только одно правило, которое звучит так: у нас можно прочитать только правду и ничего, кроме правды, — сказал Константин Кронворт и развёл в сторону руки, как будто говорил перед большой толпой.

— Браво! — выкрикнул господин Лилиенштейн и тоже вскочил, при этом сорвав со стола стопку книг, которая с грохотом упала на пол. Но его это не остановило, он продолжил аплодировать Константину Кронворту, который довольно улыбался.

В то время, как оба снова сели и принялись горячо обсуждать, какой заголовок украсит первый выпуск «Красного мстителя», я встала и начала поднимать упавшие на пол книги.

Я сложила друг на друга «Историю Объединённого Магического Союза», словарь старого языка и «Сокровища прошлых лет», когда внезапно мне в руки попала маленькая книжка, которую я слишком хорошо знала.

Одно мгновение я озадаченно смотрела на «Сказки из всего мира», которую держала в руках. Это была та книга, из которой читала мне мама незадолго до её исчезновения. Господин Лилиенштейн исследовал её летом на скрытые заклинания, но ничего не нашёл. Я собиралась её забрать, но потом забыла, и с тех пор она оставалась лежать здесь.

Как громом поражённая я встала и уставилась на неё. В это время моя рука автоматически переместилась к золотому, свисающему с цепочки кулону в виде звезды, который мама подарила мне на восемнадцатилетие и который я с тех пор всегда носила. Воспоминание о маме озарило меня, словно неожиданный луч света, который совершенно внезапно падает в комнату. Я снова увидела перед собой её улыбку и вновь почувствовала боль, когда она оставила меня одну и больше никогда не возвращалась.

Я сглотнула, продолжая смотреть на книгу. У неё была невзрачная, зелёная обложка, на которой золотыми буквами было выбито название книги. Я открыла последнюю страницу, где всё ещё едва заметно было написано: история здесь не заканчивается.

Я задумчиво провела пальцами по буквам, которые мама написала много лет назад.

— Нам нужна Сельма, — в этот момент энергично произнёс Константин Кронворт, и я вздрогнула.

Я положила книги на стол, а с книгой сказок в руках снова села за стол рядом с господином Лилиенштейном, который с нетерпением смотрел на меня.

— Для чего я вам нужна? — спросила я.

— Ты нужна нам для первой страницы. Ты была там, когда прилетел дракон, — сказал Константин Кронворт.

— Это верно, но моё правдоподобие в качестве свидетеля в настоящее время более чем сомнительно, — ответила я, открывая и закрывая обложку книги сказок. — Это вы тот, кто обладает силой достичь умов магов. Палата сенаторов не посмеет встать на вашем пути, не после того, как уже провозглашали запрет на вашу публикацию, а люди возмутились.

— Но ты та, у кого есть сообщение, — настаивал Константин Кронворт.

— Но официальное сообщение, то, которое палата сенаторов сейчас хочет вложить мне в уста, заключается в том, что я отпетая лгунья, которой нельзя верить, — я начала беспокойно теребить обложку книги.

— Именно поэтому мы должны перейти в наступление.

— Нет, — сказала я, лихорадочно размышляя, какой бы заголовок был самым подходящим для первой страницы.

— Возможно, будет лучше, если мы найдём людей, которые больше не согласны с тем, что им заткнули рты деньгами. Людей, которые не осмеливаются выступить против системы. Когда они поймут, что кто-то хочет поддержать их и рассказать их историю, они, возможно, всё-таки осмелятся рассказать правду. Моя бабушка, несомненно, ещё точно знает, кто там был. В конце концов, она лечила их ожоги.

— Но нам нужен также официальный вестник, кто-то, на кого можно ровняться, — Константин Кронворт умоляюще смотрел на меня.

— Нет, — ответила я.

Я не была таким человеком и не хотела им становиться. Кроме того, сейчас я не могла выполнить это задание так, как нужно. Ведь было явно, что на данный момент у меня нет сил позволить сделать из себя лицо сопротивления. Мне нужно найти лекарство для Адама. Время истекает.

— Чёрт! — я посмотрела на книгу сказок. Из-за того, что я была такой несдержанной, я слишком сильно распахнула обложку и переплёт на первой странице порвался. — О, нет, — удручённо произнесла я и положила книгу на стол.

— Константин, — сказал успокаивающе господин Лилиеншейн. — Я знаю, что ты очень сильно уважаешь Сельму за её боевой дух, но я тоже думаю, что будет разумнее найти независимых свидетелей, которых ещё не заметила палата сенаторов. Кроме того, Сельма должна дать согласие на то, чтобы мы могли об этом рассказать. В конце концов, это очень личная история.

— Ммм, — промычал Константин Кронворт, крепко сжав губы.

— А это…, - он взял книгу сказок и рассмотрел ее профессиональным взглядом. — Мы поправим.

— Спасибо, — облегченно сказала я, в то время как господин Лилиенштейн склонился над трещиной и осторожно раздвинул ее двумя пальцами, чтобы посмотреть насколько сильным был нанесенный мной урон.

— Само собой разуме…, - начал господин Лилиенштейн, но вдруг осекся и внимательно посмотрел на книгу сказок. — Это невозможно, — сказал он и щелкнул пальцами, после чего появились пять ярко светящихся шаров.

— Что случилось? — спросила я.

Неужели книгу невозможно восстановить?

Господин Лилиенштейн вдруг поднял взгляд и серьезно посмотрел на меня.

Его глаза блестели, и он внезапно начал от души хохотать.

Не только я в недоумении смотрела на господина Лилиенштейна, Константин Кронворт тоже бросал на него растерянные взгляды.

— Что случилось? — спросила я, когда господин Лилиенштайн наконец успокоился.

— Ах, Сельма, — сказал он, все еще икая от смеха. — Твоя мать была чертовски сообразительна.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросила я, глядя то на господина Лилиенштейна то на книгу сказок.

Глубоко вдохнув, он протянул мне книгу.

— Смотри сама! Я целыми днями искал скрытые заклинания, выискивал самые сложные способы скрывать тайны, а тут это. Иногда мы не замечаем очевидных вещей, которые находятся у нас прямо под носом.

Я осторожно взяла книгу, по-прежнему не до конца понимая, что имеет в виду господин Лилиенштейн.

— Оторви бумагу с обложки! — ободряюще сказал он и тут до меня наконец дошло.

Дрожащими руками и быстро бьющимся сердцем я осторожно срывала приклеенную страницу с обложки. Я заметила, что страница была не полностью приклеена к переплёту, а только края смазаны клеем.

— История действительно продолжается, — сказала я дрожащим голосом, когда обнаружила скрытые буквы.

Я нетерпеливо дёрнула страницу и тогда наконец смогла прочитать, какое сообщение оставила мама. Но слов было не так много, там стояло два имени и французский адрес.

В то время, как я просматривала глазами имена, я внезапно почувствовала ледяной холод, когда поняла, что находится передо мной.

— Жизель и Филипп Дуброй, — хрипло пробормотала я.

Голос был почти беззвучным, а мысли обгоняли одна другую.

— Ты знаешь, что это означает? — спросил господин Лилиенштейн, разглядывая адрес. — Это небольшой городок недалеко от Сибилл. Там живёт много магов. Однако с этими двоими я не знаком. Зачем твоя мама так хорошо спрятала эти имена и адрес?

— Жизель и Филипп были друзьями Катерины и Тони, — сказал господин Кронворт. — Она часто навещали друг друга.

Я с удивлением посмотрела на господина Кронворта, а потом внезапно поняла.

— Я знаю, что это означает, — глухо ответила я. — Теперь я знаю, где родители спрятали моих брата и сестру.

— Что? — удивился господин Лилиенштейн.

— Да, должно быть так и есть, — задумчиво ответила я. — На борту самолёта были мои брат и сестра и двое друзей моих родителей. Все они исчезли и считаются погибшими. Скорее всего, они живут там, не используя свои настоящие имена.

— Сельма, — сочувственно сказал господин Лилиенштейн. — Будь осторожна, прежде чем возлагать надежды на такой след. Этот адрес может значить всё, что угодно, но не обязательно то, что думаешь ты.

— Но зачем моей матери прятать этот адрес, если он не значит ничего важного?

Я встала.

— Ты куда собралась? — удивлённо спросил Константин Кронворт.

— Я хочу посетить это место, Кламартин.

Я взглянула ещё раз на адрес, а потом на часы.

— Сельма, ты не можешь взять и бросить нас сейчас, — растерянно сказал Константин Кронворт, нервно проводя рукой по светлым волосам.

— Я должна это проверить, — сказала я. — Я пройду через дверь в туристическом агентстве госпожи Трудиг к Сибиллам, а оттуда уже будет недалеко.

Меня охватило лёгкое и радостное настроение, как будто внезапно подувший тёплый ветерок посреди зимы, которая длилась уже слишком долго. Я должна была идти, в этом не было никаких сомнений. В эти выходные в Шёнефельде всё равно нечего было делать. Это была прекрасная возможность.

— Сельма, — настойчиво сказал господин Лилиенштейн. — Здесь нужно действовать спокойно, проверить адрес, попробовать выяснить что-нибудь важное о Жизели и Филлипе. У меня есть в Кламартине старый знакомый, я мог бы попросить его, чтобы он разузнал что-нибудь для меня.

— Нет, — решительно ответила я. — Я уже так долго жду, что наконец случится что-то хорошее. Моё терпение закончилось, — я повернулась к лестнице.

— Подожди! — в отчаяние выкрикнул Константин Кронворт.

— Нет, — устало ответила я. — Знаете, сколько силы уходит на то, чтобы вставать каждый день и не терять надежды, что Адама всё-таки ещё можно спасти? — я, чтобы не потерять себя, обхватила плечи руками. — Это борьба, которую мне приходится вести день за днём, час за часом, минута за минутой и секунда за секундой. Я часто думала, что мои брат и сестра будут в безопасности, если я не стану их искать и втягивать в свои проблемы. Но мама спрятала этот адрес в книге, потому что хотела, чтобы я их нашла. Она хотела, чтобы я нашла брата и сестру, и чтобы мы снова стали семьёй.

Константин Кронворт одно мгновение молчал, а господин Лилиенштейн серьёзно на меня смотрел.

— Иди, — наконец тихо произнёс Константин Кронворт. — Мы позаботимся о газете, обещаю, — он заговорщически кивнул.

— Я провожу тебя вниз, — господин Лилиенштейн подошёл ко мне. — По крайней мере, дам тебе карту города, внизу ещё лежит одна.

— Спасибо, — ответила я и уже хотела спуститься по лестнице, когда раздался громкий хлопок.

Я испуганно развернулась и сразу заняла боевую позицию, подняв вверх руки, чтобы можно было стрелять огненными шарами.

В тоже время Константин Кронворт испуганно вскрикнул, а господин Лилиенштейн вздрогнул.

Но, как я теперь с облегчением поняла, на нас никто не нападал.

Парэлсус ворвался в комнату, и так энергично распахнул дверь, что она громко грохнулась о книжную полку.

— Парэлсус, — укоризненно произнёс господин Лилиештейн, бросая на свою мебель обеспокоенные взгляды.

Но пока господин Лилиеншейн подходил к полке, чтобы проверить, не нанесён ли какой ущерб, я не отрывала взгляда от бледного лица Парэлсуса.

— Что случилось? — спросила я.

Должна быть причина для его стремительного появления.

— Я кое-что узнал, — с одышкой сказал он, глаза широко распахнуты, которые за толстыми стёклами очков казались ещё больше.

Теперь и господин Лилиеншейн поднял взгляд и подошёл ближе.

— Есть новости из палаты сенаторов? — спросил он, по его голосу было слышно, что он не ожидает хороших новостей. Парэлсус сразу кивнул.

— Сегодня утром Ладислава Энде официально потребовал от гномов обеспечить волшебникам доступ к ранниуму и выдать заклинание, которое они используют при обработке металла.

— Нет! — произнесла я с обессиленным вздохом.

— Ранниум? — спросил Константин Кроноврт. — Что это?

— Ранниум — это металл, из которого изготовлено оружие Чёрной гвардии, — глухо ответила я. — Лишь гномы способны извлекать его из глубин. Они вплетают в него сильное заклинание и только с ним можно уничтожить Морлемов. Объединённый Магический Союз нуждается в этой поставке оружия, потому что наши маги не умеют такое создавать.

— И именно это Ладислав Энде теперь и собирается изменить, — сказал Парэлсус. — Он хочет сделать Объединенный Магический Союз независимым от гномов.

— Но гномы этого не допустят, — ответила я.

Я познакомилась со Снежным гномом и отлично знала, какими упрямыми и гордыми были эти существа. Они не позволят диктовать кому-то, что им делать.

— Они и не собираются. Только что гномы направили в палату сенаторов посла и передали, что больше не будут терпеть постоянных провокаций. Они требуют от Ладислава Энде отказаться от своих претензий. Они дали ему двенадцать часов, чтобы он извинился, в противном случае, они выгонят магов с подземных территорий.

— Что, простите? — в замешательстве спросила я.

Парэлсус медленно кивнул.

— Они затопят Акканку водой, если Ладислава Энде не уступит, — холодно сказал он.

— О, нет! — выдохнул Константин Кронворт, вцепившись, чтобы не упасть, в стол.

Я испуганно смотрела на Парэлсуса. Акканку уничтожат? Это невозможно.

— А что на это ответил Ладислав Энде? — хрипло спросила я.

Я не сомневалась в том, что он сразу же должен исправить свою ужасную ошибку.

— Он вызвал сенаторов на переговоры, и они как раз обсуждают, способна ли Чёрная гвардия противостоять боевой мощи гномов, — сказал Парэлсус.

— Что, простите? — глухо спросила я. Ситуация становилась всё хуже и хуже. Я не могла поверить в то, что только что услышала. — Ладислав Энде собирается развязать войну с гномами?

— Именно это они и собирается сделать, — ответил Парэлсус. — И адмирал был единственным, кто смог бы решить этот конфликт дипломатическим путём, так, чтобы никто не пострадал.

Я сглотнула.

— Но адмирала Ладислав Энде уже убрал с дороги, чтобы тот не мешал ему в его планах. Должно быть, он всё это спланировал заранее, — я коротко колебалась. — Он или кто-то другой, — в конце концов глухо сказала я.

— Эта дипломатическая акция действительно характерна для Бальтазара, — задумчиво сказал господин Лилиенштейн. — Но он нигде не показывался, даже Морлемов нигде не было замечено.

— Мне нужно в Акканку, — решительно сказала я. — Не думаю, что наш примус вовремя проинформирует население об этих событиях. Я должна предупредить Грегора Кёниг и помочь ему, спасти людей и драконов.

— Делай, что должна, — сказал господин Лилиенштейн. Затем повернулся к Константину Кронворту. — А мы оба сейчас организуем срочное издание «Красного мстителя» и проинформируем общественность о махинациях их примуса.

— Красный мститель снова вернулся к жизни? — спросил Парэлсус и сел за большой стол.

— Только в словах и иллюстрациях, — ответил господин Лилиенштейн, но я уже больше не слушала, как он начал объяснять Парэлсусу, что оба планируют сделать.

Я промчалась вниз по лестнице и выбежала на рыночную площадь, так быстро, как меня несли ноги.

Ярость гномов

Тяжело дыша, я добежала до рыночной площади Акканки и задыхаясь, остановилась. Резкая смена погоды — с зимнего Шенефельде до тропической Акканки — подействовала на меня. Мой лоб был покрыт каплями пота. Поспешно сняв зимнюю куртку, я огляделась вокруг.

Почти наступил вечер, и Грегора Кёнига уже не было в драконьих пещерах. Заключительный обход он будет делать позже, перед тем как пойти спать. Но для этого еще было слишком рано.

Чем занимается учитель, ухаживающий за драконами, в свободное время?

В этот момент я услышала стук двери и тихое бормотание. По рыночной площади разнеслись смех и музыка. Сумеречный бар. Конечно, должно быть он там. Быстрым шагом я пошла по вымощенной брусчаткой рыночной площади по направлению к двухэтажному зданию на другом конце.

Едва я открыла дверь, чтобы зайти в бар, как из-за угла вышла молодая девушка. Она была небольшого роста, хрупкая, с нежной, белой кожей и темными локонами, заплетенными в косу.

— Нурия? — удивленно воскликнула я, когда узнала ее. — Я искала тебя всю неделю. Ты живешь здесь?

— Да, — протянула она и я отчетливо почувствовала, что она не хочет об этом говорить.

Сумеречный бар был не лучшим местом, и я удивилась, что она вообще остановилась здесь. Ведь ее семья вроде бы богата. Тогда почему она не живёт наверху, в Теннебоде, во одной из гостевых комнат, где в прошлом году, в соответствии со своим положением, поселился и Энакин.

— Извини, что я не давала о себе знать на этой неделе, но мне было очень плохо, и я все время провела в постели.

— Как жаль, — ответила я. — Кажется, сейчас все болеют гриппом. Если тебе нужна смесь каких-нибудь трав, чтобы улучшить состояние, можешь заглянуть к моей бабушке.

— Не нужно, мне уже лучше, — быстро ответила Нурия, хотя при ближайшем рассмотрении я увидела у нее темные круги под глазами, которые говорили об обратном. — Хорошо, что мы встретились, я как раз собиралась к тебе. — Нурия выжидающе посмотрела на меня. — У нас истекает время, я нашла еще несколько новых мест, где ты можешь продолжить поиски в Беларе. Впереди выходные, и у тебя достаточно времени, так что можешь начать сразу. — Она подняла вверх бумагу с изображением плана Белары.

— Сейчас я не могу. Прости, Нурия, — сказала я. — Существует гораздо более срочная проблема, — я шепотом коротко рассказала ей о том, что узнала от Парэлсуса. — Поэтому мне нужно поговорить с Грегором Кёниг, чтобы вовремя предупредить жителей об этой опасности. Мы должны спасти драконов. Кстати, ты могла бы нам помочь. Возможно, Акканку придется эвакуировать.

Нурия смотрела на меня каким-то странным взглядом, и я четко почувствовала, что она рассердилась.

— Расскажи все Грегору Кёниг, — в конце концов сказала она. — Он сможет все уладить. А ты отправляйся в Белару!

— Я не могу сейчас исчезнуть, — решительно запротестовала я, пытаясь побороть нарастающие угрызения совести, которые вызвали у меня слова Нурии. — Я же не могу бросить драконов и в это время рыться где-то в песке, — теперь и я почувствовала негодование. — Нет практически никаких шансов, что я в скором времени найду эликсир, а вот вероятность того, что гномы не шутят, довольно высока, и даже если мы сумеем избежать беды, то потом мне нужно во Францию. Мне кажется, я наконец нашла своего брата и сестру.

— Брата и сестру? — переспросила Нурия и в ее глазах вспыхнул интерес. — Я могу помочь тебе в этом, — предложила она. — Дай мне адрес, и я все сделаю.

— Нет, — решительно ответила я. С чего вдруг у Нурии возникла эта странная идея? — Я хочу сама искать своих родственников.

— Ты что мне не доверяешь? — с упреком спросила Нурия. — Я хочу тебе помочь. Ты должна проверить новые места в Беларе. Ты же знаешь, Адам долго не проживет.

Я поражённо вздрогнула.

— Я доверяю тебе и знаю, что ты хочешь спасти сына, — в конце концов, тихо сказала я. Боль снова вскипела и перемешалась с гневом из-за поведения Нурии. — Однако вопрос относительно моих брата и сестры затрагивает только меня, а что касается эликсира: мы уже так долго безуспешно искали, что несколько часов раньше или позже не будут иметь значения. Я не могу оставить Акканку на произвол судьбы, потому что именно это собирается сделать наш новый примус. Завтра утром всё решится, и тогда я отправлюсь на поиски брата и сестры. И только когда и там всё точно узнаю, поеду в Белару, чтобы продолжить искать в песке проклятый эликсир.

Лицо Нурии резко изменилось. Оно превратилось в разгневанную маску, какую я никогда ещё раньше у неё не видела.

— Нет, — рассерженно сказала она, сжимая руки в кулаки. — Ты немедленно пойдёшь в Белару и продолжишь поиски.

В этот миг дверь в Сумрачный бар снова распахнулась, и между нами протиснулась женщина со светлыми волосами. Смех и музыка раздались в этот странный момент, и я была рада, что нас прервали. В голове промелькнула мысль, что в противном случае, Нурия сделала бы что-то необдуманное, к чему её подтолкнули гнев и бессилие. Внезапно она показалась мне совершенно незнакомой, и всё же я поняла, как отчаянно она, должно быть, любит сына, если отреагировала так бурно на то, что я хотела прервать поиски.

— Мы ещё найдём эликсир, — успокоила я, забирая план, который Нурия всё ещё судорожно сжимала в руке. — А пока можешь сама отправиться в Белару и начать поиски, я последую за тобой сразу, как только смогу.

Сказав это, я оставила Нурию и скользнула в Сумрачный бар. Странное поведение Нурии всё ещё липло ко мне, как неприятный запах, от которого я не могла так быстро избавиться. Но я пыталась больше о ней не думать, когда пробиралась сквозь полный бар к самому прилавку, где увидела сидящего за стаканчиком водки из колючей актиностелы Грегора Кёниг. К моему удивлению, рядом с ним сидела профессор Эспендорм и как раз над чем-то, что рассказывал ей Грегор Кёниг, смеялась.

Я какое-то время колебалась, но моё дело нельзя было отложить. Я подошла к Грегору Кёниг сзади и осторожно коснулась его плеча.

— Сельма, — радостно воскликнул он, когда повернулся и узнал меня. — Садись к нам!

Я с принуждённой улыбкой кивнула профессору Эспендорм. Было не похоже, что она в восторге от того, чтобы выпить со мной водку из колючей актиностелы, не говоря уже о том, что я застала её здесь с Грегором Кёниг.

— Спасибо, но для этого нет времени. Я должна поговорить с вами по срочному делу. Произошло кое-что ужасное, кое-что, о чём вам обязательно нужно узнать, — я говорила тихо, чтобы нас никто не услышал, но было неизбежно, что профессор Эспендорм поняла мои слова.

— Скорее всего, всё не так ужасно, — улыбнулся Грегор Кёниг. — Давай рассказывай!

— Да, расскажи нам, что случилось, — с поразительной настойчивостью попросила теперь также профессор Эспендорм.

Я одно мгновение смотрела на неё, размышляя, следует ли включить её в этот разговор. Но, в конце концов, она тоже ответственна за Акканку и драконов и должна знать, что натворил Ладислав Энде.

Я наклонилась вперёд, просовывая голову между Грегором Кёниг и профессором Эспендорм.

— Ладислав Энде требует от гномов доступ к ранниуму и раскрыть их волшебство в изготовлении оружия, — тихо прошептала я. — Гномы разозлились, требуют извинений и предъявили ультиматум. Если Ладислав Энде не сдастся, они затопят Акканку менее чем через двенадцать часов. Нам нужно предупредить жителей и вовремя перевести драконов в безопасное место.

— Откуда ты это знаешь? — прошептала профессор Эспендорм, пронзительно глядя на меня.

Я на мгновение задумалась, но у меня не было ничего, что под критичным взглядом профессора Эспендорм, могло бы рассматриваться в качестве доказательства.

— Это не имеет значения, — тихо ответила я. — Но я подумала, что вы должны об этом узнать, и узнать вовремя, потому что боюсь, что Ладислав Энде не воспримет эту угрозу всерьёз и попытается о ней умолчать, точно так же, как это было с драконом Латориос. Но если гномы действительно настроены серьёзно, тогда будет не только одна жертва. Насколько я знаю, здесь внизу живёт очень много магов.

— Почти две тысячи, — задумчиво произнесла профессор Эспендорм.

Но, казалось, она отнеслась серьёзно к моим словам, да и на лице Грегора Кёниг появилась осторожность.

— Если это действительно правда, то завтра утром произойдёт неописуемая катастрофа, — прошептал он. — Лучше обсудить это в другом месте, — он подозвал жестом трактирщика и заплатил за выпивку, затем вытолкал меня и профессора Эспендорм из Сумрачного бара на рыночную площадь Акканки.

Перед баром стояла группа фавнов, которые осмелились спуститься вниз, теперь, когда драконы были в своих пещерах и больше не выйдут.

Грегор Кёниг провел нас мимо них и два дома дальше открыл дверь в маленький, бежевый домик.

— Здесь мы можем поговорить спокойно, — сказал он, когда закрыл за нами скромную дверь и распределил по чашам парочку световых шаров. Затем он задёрнул занавески на окнах, а я огляделась по сторонам. Дом Грегора Кёниг был обставлен простой, деревянной мебелью. Стены покрашены белым цветом и на каждом свободном участке весили фотографии драконов. С правой стороны находилась небольшая кухня, лестница вела на верхний этаж, а в остальной части комнаты доминировал широкий, кожаный диван, на который Грегор Кёниг теперь указал, чтобы мы располагались.

— Мы должны предупредить жителей, — сказала я, когда Грегор Кёниг придвинул стул и сел.

— Я не могу эвакуировать Акканку на основании слухов, — задумчиво сказала профессор Эспендорм. — Все планы эвакуации, которые у нас есть, основаны на том, что для эвакуации нужна подтвержденная угроза безопасности. То есть настоящая опасность. Пока её нет, у меня связаны руки.

— Но я не думаю, что Ладислав Энде даст официальное предупреждение, — забеспокоилась я. — Он не производит впечатления предусмотрительного государственного деятеля.

— Он непочтительный политик. Уже летом мы получили указание, что нам разрешается преподавать только в Тенненбоде. Нам пришлось осквернить место нашей памяти, и лишь теперь я понимаю, что это было только началом. Теперь адмирал отстранён от власти, а примус Энде между тем сомневается даже в том, действительно ли девушек похитил Бальтазар. Это просто фарс.

— Так и есть, — кивнул Грегор Кёниг. — И ты в этом совершенно уверена?

— Абсолютно, — ответила я. — Сенаторы в настоящее момент собрались вместе и обсуждают, что делать с угрозой гномов. Возможно, им ещё хватит духа на публичное заявление и в лучшем случае они сдадутся. Но, честно говоря, я в это не верю.

— Мне нужно официальное предупреждение, — решительно сказала профессор Эспендорм и снова встала.

— Но официального уведомления нет, — ответила я. — Его я вам, к сожалению, дать не могу.

— Что ж, тогда у меня связаны руки, — ответила профессор Эспендорм.

— Фридерике, — настойчиво сказал Грегор Кёниг. — Вряд ли Сельма стала бы рассказывать такую историю, только чтобы поважничать.

— Я этого не говорила, — ответила профессор Эспендорм, щёки которой залились румянцем из-за личного обращения Грегора Кёниг. — Но всё ещё в силе то, что подозрение без доказательств — это ни что иное, как глупые сплетни и лучше оставить их несказанными.

— Но, если ждать официального предупреждения, тогда будет слишком поздно, — сказала я и запаниковала. Железные принципы профессора Эспендорм стояли на пути быстрой спасательной операции. Я умоляюще посмотрела на неё. — Пожалуйста, я знаю, что мои слова не имеют твёрдой основы. И, если всё было лишь ложной тревогой, тогда мне ужасно жаль, что я испортила вам вечер. Но если это действительно правда, тогда мы сможем спасти жизни множества магов, и жизни драконов. Вы знаете Ладислава Энде и можете судить, насколько ситуация серьёзна.

Профессор Эспендорм задумчиво на меня посмотрела.

— Ну хорошо, — она сделала глубокий вдох. — Я поеду в Берлин и лично отправлюсь в палату сенаторов. Тогда и увидим, насколько вы правы. А вы оба оставайтесь здесь и будьте сегодня ночью на стороже, чтобы можно было в любое время начать эвакуацию. У вас ведь есть контакт с братьями Торрел? — профессор Эспендорм посмотрела на меня теперь с лукавой улыбкой. — Возможно, когда нужно будет действовать быстро, будет на так плохо, если они совершенно случайно уже окажутся здесь внизу.

Я кивнула, радуясь, что она приняла моё предупреждение всерьёз.

— Я дам вам знать, как только у меня появятся новости, и очень надеюсь, что ваш источник окажется надёжным.

Профессор Эспендорм подошла к двери.

— Он надёжен, — ответила я.

Я знала, что требую от неё большого доверия.

— Хорошо, тогда остаёмся на связи.

Грегор Кёниг кивнул профессору Эспендорм, когда она выходила из дома, затем снова тщательно закрыл дверь.

— Нам потребуются спальные мешки и продовольствие, — сказал он и начал собирать вещи. — Будет лучше, если мы останемся в драконьих пещерах. Там у нас хороший обзор, и мы сможем быстро действовать.

Я говорила не много, потому что чувствовала, как сильно напряжён Грегор Кёниг. Акканка была его родиной и жизнью. То, что город, жители, драконы и вообще все растения и животные здесь внизу были в опасности, тревожило его ещё намного сильнее, чем меня.

Наконец мы направились к драконьим пещерам и разбили там лагерь.

Примерно два часа спустя прибыли Торин, Рамон и Леннокс. Я послала им сообщение, и, хотя они ругались, что я испортила им вечер пятницы на основании неопределённого источника, но будучи воинами Чёрной гвардии они не сбросили эту проблему со счетов.

Они вошли в драконью пещеру в кожаном обмундировании и с оружием.

— Спасибо, что пришли, — сказала я. — Профессор Эспендорм только что прибыла в Берлин и теперь пытается что-то выяснить в палате сенаторов.

— Сейчас восемь вечера, — сказал Рамон. — Все бюрократы уже давно закончили работать и сидят в опере.

— Хорошо бы, если так, — сказал неприветливо Грегор Кёниг. — Профессора Эспендорм впустили, так что там ещё далёко от закрытия. Дело принимает всё более зловещий оборот.

— С парочкой гномов мы как-нибудь справимся, — ухмыльнулся Рамон и ударил Торина по плечу.

Грегор Кёниг глубоко вздохнул и пошёл наполнять водой корыта драконов.

— Не надейся, что они дали нам свое самое лучшее оружие, — серьезно ответил Торин, да и Леннокс не стал улыбаться.

— Что случилось? — разочарованно спросил Рамон, когда братья не отреагировали на его шутку.

— После этой истории с драконом Латориос от Ладислава Энде всего можно ожидать, — мрачно ответил Торин. — Адмирал знал бы, что делать.

— Адмирал такого бы даже не допустил, — гневно ответил Леннокс. — Он бы выкинул Ладислава Энде с должности из-за подстрекательства к войне. Даже наши родители молчат, как от них и требуют.

— Ладислав Энде совершенно точно знал, что так и будет, — ответила я. — Поэтому он вовремя убрал Адмирала, чтобы тот не мешался под ногами. Почему ваши родители не пожалуются, у них есть на это право!

— Они патриции, — пожал плечами Рамон, раскладывая одеяло и ложась на него. — По своим не бьют. Дульса одна из немногих патрициев, кого не волнует собственное происхождение. Обычно все чуть не лопаются от гордости и поздравляют друг друга за то, что у них такое благородное происхождение.

— Дульса? — недоверчиво спросил Леннокс. — Вы теперь встречаетесь, или что?

Рамон широко улыбнулся Ленноксу и довольно кивнул. — Она хорошая девушка, — сказал он.

— Ты предатель, — прошипел Леннокс. — Ты прекрасно знаешь, что теперь выкинет Скара. Про мотоцикл можешь забыть.

— Ты с ней справишься, — сказал Рамон всё ещё довольно улыбаясь. — Теперь, когда Торин и я выбыли из игры, она неизбежно будет приставать к тебе.

Леннокс гневно зарычал, и его рычание вспугнуло драконов. Сесилия испуганно фыркнула, а Аврора загородила её собой.

— Я не позволю командовать собой, словно кастрированной белкой, — сердито сказал он.

— Успокойся! — сказала я и подошла к Ариэлю, который нетерпеливо разглядывал Леннокса. — У нас сейчас более насущные проблемы.

Затем я погладила шею Ариэля и его большую морду, и он начал успокаивающе ворчать. Он подтолкнул меня головой, побуждая продолжать. Ритмичный звук ворчания успокоил меня, и я чесала ему шею, в то время как моя голова начала опустошаться.

— Есть новости? — спросил Торин, когда Грегор Кёниг вернулся с обхода.

— Фридерика сидит в секретариате и всё ещё пытается попасть к примусу. Он определённо ещё в офисе и сенаторы тоже. Это ей уже удалось выяснить, что не сулит ничего хорошего. Похоже, история Сельмы верна. Но она всё ещё не знает ничего обязывающего.

Торин кивнул.

— Будет лучше, если мы сейчас немного приляжем. Мы не знаем, какой будет ночь. Вы дежурите первым, разбудите меня через два часа, а дальше посмотрим.

— Так для меня гораздо лучше, сейчас я всё равно не смогу сомкнуть глаз, — сказал Грегор Кёниг и отошёл к краю драконьей пещеры, чтобы понаблюдать, как искусственное солнце Акканки постепенно тускнеет, и, в конце концов, подземную страну окутывает темнота. Я молча смотрела на него и отчётливо ощущала его грусть. Возможно, это был последний закат солнца, который переживала Акканка, возможно, высококонцентрированный, огненный шар потухнет уже завтра, и на эту искусственную пещеру опуститься вечная тьма.

Грегор Кёниг зажёг слабый световой шар, а Торин развернул коврик и лёг на него. Я поступила также, распаковала спальный мешок, который дал мне Грегор Кёниг и устроилась так удобно, как только возможно в угольной пыли перед стойлом Ариэля. Я только хотела ненадолго прилечь и отдохнуть, так же, как и остальные. Но гармоничное ворчание, которое беспрерывно издавал Ариэль, позволило мне мысленно отвлечься, без воспоминаний, без боли и бремени. И, в конце концов, я довольно быстро заснула.

Я знала, что мне снится сон, но в этом не было ничего необычного. Однажды я уже стояла на этом пороге, где-то между сном и бодрствованием. Великое искусство состоит в том, чтобы бодрствуя, войти в собственный сон. Оно требует силу, которой мне не хватало до этого момента.

Мимо меня пронеслись образы, я увидела Акканку, лежащую передо мной в потускневшем, искусственном солнце, увидела Ариэля, как он, ворча от удовольствия, валяется в угольной пыли, а потом увидела Адама, как он стоит на большом лугу таинственного сада. Его окружал уже хорошо мне знакомый рассеянный свет позднего лета, словно золотистые точки, маленькие насекомые жужжали над лугом. На губах Адама играла знакомая улыбка. Я узнала эту сцену. Но внезапно улыбка исчезла, а его лицо выглядело измученным. Я была шокирована глубокой болью, которую прочитала на нём.

— Адам, — тихо сказала я и направилась к нему. В этот раз образ не исчез. Он оставался стоять, был неземной красоты, близко и в тоже время далеко. Моё сердце билось всё неистовее, причиняло боль и всё же было такое живое.

Казалось, он меня узнал.

— Сельма, — сказал он, но его голос прозвучал издалека. — Помоги мне!

Его слова были отчаянной мольбой, и моё сердце чуть не разорвалось от боли. Я должна была помочь ему, немедленно.

— Ты где? — спросила я дрожащим голосом.

Но внезапно образ Адама размылся, и я услышала тихое ворчание Ариэля. Этот звук пленил меня, успокоил и сопроводил, словно барабанная дробь, этот ритм потянул меня дальше.

Я посмотрела на себя и заметила, что теперь вижу своё тело, что-то, что обычно во сне никогда не воспринимаешь. Я поднесла руки к лицу и пошевелила ими. Они казались реальными, слишком реальными для сна.

Я поняла, что только что случилось. Мне удалось, я смогла войти в Виннлу и оказалась в своём собственном сне. Я попыталась быстро вспомнить множество часов, когда Седони объясняла, что нужно делать.

В настоящий момент я находилась на лугу, который только что мне снился. Мой собственный сон был словно пузырь, плавающий в большом море. Эту область я могла оформлять по собственному усмотрению, а также выйти из неё. Седони описывала мир за пределами собственных снов, как рассеянный туман, в котором вначале сложно ориентироваться. Так как туман нужно воспринимать словно энергетическое поле, из которого можно вытягивать силу, потому что оно подпитывается магической силой всех. Оно неосознанно соединяет магов, и если вслушаться в него, то можно услышать шёпот множества снов и мыслей магов.

Из голосов, которые услышишь, можно составить прогноз на будущее, так как делали Сибиллы или моя бабушка. Но для этого нужны практика и опыт.

После того, как я это осознала, я огляделась на летнем лугу, на котором всё ещё стояла. Вокруг головы жужжали золотистые насекомые. Ленивый, тёплый ветерок ласкал кожу и шевелил цветы и траву. Он направлял меня, и я снова подумала об Адаме.

Встреча с ним показалась такой реальной, а его зов о помощи таким отчаянным. Я хотела увидеть его ещё раз, закрыла глаза и попыталась представить Адама. Но у меня никак не получалось, вместо этого, я услышала ритмичное ворчание Ариэля. Затем я снова открыла глаза и внезапно оказалась в пустой комнате, чьи стены, казалось, состоят из тумана. Луг исчез.

— Я в Виннле, — удивлённо прошептала я и приблизилась к туману. Он улетучивался, чем ближе я подходила и, в конце концов, я увидела изогнутую стену, которая, казалось, состоит из стекла.

Она была молочно-туманной, так что через неё ничего не было видно, но должно быть, это конец моего сна. Я осторожно прикоснулась к стене, вопреки моим ожиданиям она была мягкой и тёплой.

Я подумала о Седони и о том, что она поощряла меня выйти из моего сна, когда наконец придёт время. Я осторожно прикоснулась к мягкой стене, а потом нажала на неё рукой. Стена изогнулось под давлением моей руки, но затем прорвалась, и моя рука исчезла в ней.

В этот момент меня охватила паника, потому что было неизвестно, что меня ждёт с другой стороны. Я набрала в лёгкие воздуха, подбадривая себя, затем просунула руку дальше, а за ней последовали голова и туловище.

Мне навстречу раздалось громкое журчание, как будто я оказалась в бурной реке. Оно сильно гремело в ушах, а молочный туман, который окружал меня, я заметила намного позже.

Некоторое время я с любопытством оглядывалась. Вокруг меня всё двигалось, туман проплывал мимо, а журчание изменялось, иногда я слышала в нём голоса и могла понять некоторые слова. До меня доходили даже фразы, и в них всегда речь шла о надвигающейся войне.

Я навострила уши, и услышала, как глубокий голос говорит, что высокомерные маги заслуживают смерти от меча гномов. У них нет права возвышаться над другими магическими существами.

Испугавшись враждебных голосов, раздающихся в Виннле, я отступила за эластичную стену. Дыра, которую я сделала, сразу же закрылась, и я опустилась на пол. Эта та материя, из которой сплетаются пророчества? Должно быть так и есть, потому что было совершенно ясно, что надвигается на Объединённой Магический Союз. И всё это только потому, что примус возомнил о себе бог знает, что, и в своём высокомерии оскорбляет других.

Кто-то должен пойти к гномам и сказать им, что не все так думают. Иначе надвигающуюся катастрофу не остановить. Я закрыла глаза и сосредоточилась на ворчании Арэиля. Я немедленно должна покинуть мир грёз. Если это пророчество верно, то даже профессор Эспендорм не сможет предотвратить катастрофу, угрожающую Акканки.

Я почувствовала толчок и вдохнула терпкий запах драконьего навоза. Когда я распахнула глаза, то поняла, что вернулась назад. Я резко села и увидела, что Торин стоит у входа в драконью пещеру и тихо разговаривает с Грегором Кёниг. Взгляд на часы подсказал мне, что сейчас немного позже полуночи.

Я прислушалась к обеспокоенным голосам возле входа. Профессор Эспендорм всё ещё не смогла ничего добиться, а через несколько часов ультиматум заканчивался. Грегор Кёниг уже проигрывал всевозможные сценарии, чтобы как можно быстрее вывести население из Акканки. Через два часа оба хотели начать с эвакуацией, не зависимо от того, получат ли они официальное предупреждение из палаты сенаторов или нет.

Я должна что-то сделать, и я уже знала, что. Оба не заметили, что я проснулась. Рамон и Леннокс спали недалеко и тихо храпели.

Я должна исчезнуть незаметно. В задней части драконьих пещер находился вход в туннели, которые в идеальном случае вели в Темаллин. Но эти же туннели также ведли в царство гномов, и туда я должна сейчас отправиться. Кто-то должен сказать гномам, что лишь немногие маги думают так, как Ладислав Энде, и что они не могут наказать целый город за высокомерие одного единственного человека.

Но нельзя, чтобы Торин заметил, как я ускользаю. Он не одобрит непредсказуемую опасность, которой я себя подвергну. Горькая улыбка появилась на губах, когда я подумала о том, как сильно разозлился бы Адам, если бы узнал, что я планирую отправиться в царство гномов.

Я подождала, когда Торин и Грегор Кёниг сделают ещё пару шагов вперёд, потом тихо встала, набила спальный мешок курткой, чтобы он более-менее выглядел полным. В полутьме, надеюсь, никто не заметит, что я исчезла.

Я тихо прокралась в заднюю часть драконьей пещеры, мимо стойл Пико, Салуса и Понтоса, которые тихо фыркнули, когда увидели меня. Затем свернула налево, в небольшой коридор, который как казалось, заканчивается тупиком. Но это было не так, ведь именно здесь мы с бабушкой вышли, когда в прошлом году вернулись из Темаллина. В коридоре стояла кромешная темнота, слабый свет от светящегося шара Грегора Кёниг сюда уже не доходил. Я шла на ощупь вдоль шершавой стены, пока не почувствовала, что ее поверхность стала более гладкой.

Это была дверь, через которую я должна пройти.

— Апперраа! — прошептала я на древнем языке и дверь открылась с тихим, трущимся звуком. Я зашла в темноту и обернулась.

— Клаутерраа! — прошептала я, после чего дверь закрылась за мной.

Мягкое свечение зажженного мной шара немного меня успокоило. Я увидела, что туннель простирается вперед на несколько метров, а затем разделяется. Я точно не знала, каким путем бабушка много месяцев назад шла со мной, но из ее рассказов я запомнила, что гномы очень быстро замечали, когда кто-то незаконно ступал на их территорию. Стоит мне сбиться с дороги, ведущей в Темаллин, как они тут уже возьмут меня под стражу, а именно это мне и надо.

Некоторое время я шла прямо по коридору, а на следующей развилке произвольно повернула направо. Эта дорога вела меня в глубины земли, и это было хорошо. На следующем перекрестке я повернула налево и долго шла по коридору, который медленно расширялся и становился выше.

И вот, наконец, после достаточно долгого хождения, я увидела свет в конце коридора. Я потушила световой шар, сделала глубокий вдох и твердым шагом направилась к свету.

Я подбадривала себя мыслями о драконах, Грегоре Кёниг и Акканке, которые столько для меня значили. Все это не должно уйти под воду, если я смогу это предотвратить.

В слабом освещении я увидела маленькие, коренастые фигурки гномов и начала судорожно размышлять, как обратиться к гномам как можно вежливее, чтобы не рассердить их.

— Приветствую вас, — сказала я, подойдя поближе. — Извините пожалуйста, что я без разрешения прошла по вашим туннелям. Я знаю, что мне не позволено делать это.

— Тогда ты несомненно знаешь, что тебя ожидает смерть, — угрожающе сказал глубокий голос.

Теперь я была достаточно близко, поэтому хорошо видела гномов. Их было пять, как и воины Чёрной гвардии одеты в грубую кожу и вооружены мечами и кинжалами. У одного из них было копьё, а его одежда украшена золотыми отличительными знаками. Я предположила, что он предводитель этой группы.

Они все доставали мне лишь до живота, но были широкими, коренастыми и мускулистыми, и я знала, что в поединке не смогу им противостоять. Они носили длинные бороды, их волосы тоже были длинными, но всё выглядело ухоженным, потому что было перевязано кожаным ремнями. Вокруг них парили маленькие световые шары, излучающие тусклый свет.

— Смерть меня не пугает, — автоматически ответила я. — Я пришла, потому что хочу просить о пощаде. Примус магов оскорбил гномов, а я хочу передать сообщение, что так думают не все маги и считают, что это несправедливо. Мы не хотим войны.

Гном, который говорил, критически меня осмотрел, потом свёл кустистые брови на переносице.

— Ты официальный посол палаты сенаторов?

— Нет, — сокрушённо ответила я.

— Тогда твоя точка зрения не так много значит, — ответил гном пожимая плечами. — Отведите её в темницу, а завтра мы будем её судить.

— Нет, — в отчаяние выкрикнула я. Всё шло не так, как надо, это ужасная ошибка. — Пожалуйста, отведите меня к вашему королю, он должен знать, что не все маги такие, как Ладислав Энде.

— К королю? — спросил насмешливо гном и громко рассмеялся. Другие гномы присоединились к его злорадному смеху. — Она хочет к королю. Вы это слышали?

Грубый хохот гномов прогремел через весь туннель, а я лихорадочно размышляла, как убедить гномов в моих честных намерениях. Вразумить их парочкой огненных шаров было, скорее всего, не слишком хорошей идеей. К тому же я всё ещё находилась под действием колючих функий, и мои огненные шары были не очень впечатляющими.

— Пожалуйста, отведите меня к своему королю. Вы должны пощадить Акканку, — отчаянно умоляла я.

— К королю, — вновь рассмеялся гном. Направив на меня копьё, он указал вдоль коридора.

— Идите туда, благородный маг. Сможете умолять стены своей камеры о пощаде.

— Пожалуйста, — в отчаяние повторила я, в то время как он ткнул копьём мне в спину, заставляя двигаться вперёд. Двое гномов пошли впереди, и я неохотно последовала за ними.

«Не паникуй», — сказала я себе, когда мы шли по бесконечным коридорам, проникая всё глубже под землю. Я никогда не смогу самостоятельно выбраться из этих сложных пещерных туннелей.

Наконец коридор закончился, переходя в небольшую пещеру. На потолке парили те же маленькие, тускло-светящие, световые шары, погружая пещеру в сумрачный свет. Я противостояла импульсу создать несколько концентрированный, световых шаров и сощурилась, чтобы лучше видеть.

В стенах пещеры были вырезаны дыры, которые, должно быть, были окнами и дверями. Видимо, гномы жили прямо в земле, а свои дома просто вырыли в стенах пещеры. Некоторые входы выглядели богато украшенными, другие были простыми и скромными. Гномы провели меня через пещеру в другой конц, где дорогу заграждали искусно выкованные ворота.

Предводитель небольшой группы постучал копьём в ворота, и их открыли изнутри.

До меня донёсся шёпот, когда меня толкнули в темноту.

— Кого вы здесь подцепили? — спросил скрипучий голос.

Я различила в полутьме ещё одного гнома. Глаза с трудом привыкали к плохому освещению.

— Мага, которая хочет поговорить с королём, — язвительно засмеялся гном с копьём, и постепенно мной начало завладевать нетерпение. Если они действительно бросят меня в темницу, это не поможет Акканке. Я ещё надеялась, что смогу предотвратить катастрофу, но на данный момент всё выглядело иначе.

Быстро приняв решение, я подняла руку и создала световой шар. Испуганное шипение, казалось, было ответом, но я облегчённо вздохнула, когда, наконец, смогла хоть что-то различить.

Передо мной в узком зале стояло примерно десять гномов.

— Я не просто какой-то маг, — решительно сказала я. — А также я не шучу. Меня зовут Сельма Каспари, и я внучка Жоржетты фон Норденах. Я пришла к вам, чтобы просить мира, а не для того, чтобы вы издевались надо мной. Отведите меня к своему королю или отпустите, чтобы я, по крайней мере, смогла спасти невинных людей, которые не имеют никакого отношения к препирательствам примуса.

Я выжидающе смотрела на гномов, а они, в свою очередь, с удивлением смотрели на меня. Задержавший меня гном с копьем кашлянул, и я уж было подумала, что он сейчас поднимет копье и казнит меня на месте. Мое сердце бешено колотилось, пока шли секунды, и в воздухе висело колоссальное напряжение.

Гном сдвинулся с места, и я подняла руки, чтобы защититься от копья.

Однако к моему большому удивлению он не напал на меня, а склонил передо мной голову.

Я в недоумении посмотрела на него.

— Что… — пробормотала я, но вместо ответа другие гномы также уважительно склонили головы.

Гном с копьем выпрямился.

— Сельма Каспари, для нас большая радость, что ты у нас в гостях.

— Правда, — с сомнением сказала я.

Только что они говорили совсем другое.

— Мы слышали о том, что ты подняла со дна озера грааль патрициев и передала его Снежным гномам. Все об этом слышали. Его смогли уничтожить после того, как маги долгое время злоупотребляли его силой и порабощали наших.

— Верно, — подтвердила я.

Не думала, что раздражённый Снежный гном из Антарктики всё же нашёл такие положительные слова в мою пользу, а вести о нашем приключении достигли Шёнефельде.

— То, что Арпади причинили Снежным гномам, было неправильно, и я была рада помочь вашим.

— Я лично отведу тебя к королю, он с удовольствием тебя примет. Сюда, пожалуйста!

Он указал на широкую лестницу, ведущую вниз, а затем пошёл впереди. Я быстро последовала за ним, всё ещё удивляясь, что ситуация так быстро изменилась.

Через некоторое время мы достигли залы, в лобовой части которой находился огромный трон из тёмного метала, богато украшенный и такой тяжёлый, что, вероятно, потребуется сотня гномов, чтобы сдвинуть его с места.

Посреди залы стоял большой стол из тёмного дерева, окружённый примерно двадцатью стульями. Скорее всего, королевские гномы проводили здесь совещания и праздновали праздники. Меня подвели к трону, и вскоре в залу вошёл седовласый гном. Точно так же, как и воины, он был одет в кожу. Он отличался от них только тем, что поверх кожи на нём была одета тёмно-красная накидка, а также у него был умные, пронзительные, почти чёрные глаза.

— Сельма Каспари, — пробормотал он, внимательно меня разглядывая, пока садился на трон. Он излучал холодный авторитет, и я хорошо могла себе представить, как сильно задели его гордость провокации Ладислава Энде. — Я надеялся, что, если мы встретимся, обстоятельства будут более благоприятными.

— Да, мне тоже этого хотелось бы, — ответила я и вышла вперёд. — Я пришла, что…, - он поднял руку и прервал меня на полуслове.

— Я знаю, зачем ты пришла, — прорычал он. — Но я не могу выполнить твоё желание. Я, без сомнения, благодарен тебе за услугу, которую ты оказала гномам и Снежным гномам. Похитить грааль патрициев у магов и вернуть его Снежным гномам, чтобы они смогли его уничтожить — это то, что ещё ни один маг не делала для нашего народа. Атрибуты власти когда-то были предназначены для того, чтобы окончить войну, а не для того, чтобы чрезмерно умножать власть одного единственного человека.

Я изумлённо смотрела на короля гномов. Он знал об атрибутах власти, и это сильно меня удивило.

— Нельзя порабощать гномов и Снежных гномов, — в конце концов, дипломатично ответила я. — У Арпади не было на это права, точно также как его нет у Ладислава Энде, чтобы предъявлять вам требования. Я пришла, чтобы сказать вам, что не все маги думают так, как он. Мы не хотим войны с гномами, мы хотим жить в мире, вести торговлю и извлекать друг у друга выгоду.

— Всё это звучит красиво, но слова вашего лидера были совсем другими, и, в конец концов, в счёт идут его слова, потому что это он говорит за свой народ, а не ты, — король гномов обхватил ручки своего трона и смотрел на меня. — Однажды он уже оскорбил гномов, обвиняя их в том, что они помогли сбежать шёлковым пираньям и вызвали землетрясение. Но мы не имели ничего общего ни с тем, ни с другим.

— Правда? — удивилась я.

— Мы придерживаемся данного слова и не нарушаем его. Только благодаря льстивым словам вашего адмирала я дал себя успокоить. Но теперь с меня хватит. Мы не дадим магам доступа в наши подземные шахты, а заклинание для обработки ранниума — это секрет нашего народа, который сохранялся на протяжение тысячелетий. Мы скорее умрём на войне, чем передадим его магам, — голос короля становился всё громче, наполнив всю залу.

Все гномы, что стояли вокруг, загорланили, восхваляя своего короля.

Я поняла, насколько безнадёжной была моя затея. Я даже не могла винить в этом гномов, потому что они рассердились на Ладислава Энде. Его несдержанная политическая акция поставила под угрозу мир, который длился много лет на взаимовыгодной основе.

— Разве нет способа договориться? — осторожно спросила я.

— Время разговоров закончилось, — сказал король глубоким голосом. — Менее чем через два часа крайний срок истекает, и до сих пор нет никакого официального извинения вашего лидера. Мы затопим подземную пещеру, которую предоставили магам, как и объявили. Гномы всегда держат слово.

— Прошу вас, — настоятельно попросила я. — Тогда, по крайней мере, дайте отстрочу, чтобы можно было увести в безопасное место невинных. Маги ничего не знают о том, что их примус предъявил такие требования. Они спят в своих постелях и умрут, не зная почему.

Король выглядел задумчиво, в то время как я опустилась на колени и умоляюще смотрела на него.

— Они ничего об этом не знают? — в конце концов, подозрительно спросил он.

— Нет, — ответила я. — Примус предъявил вам эти требования, не сообщив об этом народу.

— Я убиваю своих врагов в битве, — наконец с гордостью ответил он. — Лицом к лицу, с равным противником. Убивать невинных во сне — это бесчестно и трусливо.

Он всё ещё задумчиво смотрел на меня, в то время как я молча умоляла, чтобы он, по крайней мере, согласился с моей просьбой дать отстрочу.

Гномы вокруг меня недовольно бормотали.

— Ну хорошо, — прорычал король через некоторое время. — Я даю тебе отсрочку на двенадцать часов. Отведи в безопасное место всех невинных, и, если ваш глава официально не извинится до конца этого срока, тогда мы вернём наши территории себе.

— Спасибо, — с облегчением сказала я и встала.

Время поджимало, и я, по крайней мере, чего-то добилась.

— Отведите её к её людям, — крикнул король гномам, которые привели меня сюда.

— Благодарю за вашу милость, — сказала я и уже собиралась уйти, но тут кое-что вспоминала. — Я ищу в Беларе Иерихонский эликсир, — медленно сказала я.

— В самом деле, — сказал король гномов. — Мы уже задавались вопросом, что ты выискиваешь так глубоко в земле. Наши наблюдают за тобой.

— О! — удивилась я. — Надеюсь, я не сделала ничего запретного.

— Ты вовремя остановилась, прежде чем нарушила соглашение Ранданистана, — король милостиво улыбнулся, когда увидел моё смущённое лицо.

— Эликсир под землёй? — спросила я.

Король гномов задумчиво посмотрел на меня, как будто размышлял, действительно ли хочет дать мне эту ценную информацию.

— Я отвечу на этот вопрос. С этим советом и другим одолжением, которые мы для тебя сделали, наш долг оплачен. С этого момента мы будем относиться к тебе так же, как и к другим магам.

— Долг? — страдальчески спросила я.

Уже Снежный гном в Антарктике был одержим мыслью погасить взаимный долг. Внезапно у меня появилась идея.

— Я согласна, — протянула я. — Если вы скажите, что знаете о местонахождении оставшихся атрибутов власти и о похищенных Морлемами дочерях магов.

— Что? — недоверчиво прогремел голос короля гномов через всю комнату. — Не думаешь, что мы уже давно сами отвоевали бы назад атрибуты власти, если бы знали какие-то детали. Под землёй их нигде нет.

— А как насчет девушек? — продолжила дознаваться я.

Он некоторое время подозрительно на меня смотрел.

— Как пожелаешь, — наконец произнёс он. — Но тогда наш взаимный долг будет окончательно погашен.

— Согласна, — сказала я.

— Итак, — начал он. — Мы знаем землю и всё, что скрыто в ней, а также мы знаем, где спрятаны ценные и могущественные вещи. Иерихонского эликсира под поверхностью земли нет. Там тебе не стоит искать. Ты только потеряешь время. Однако девушки, которых ты ищешь, спрятаны под землёй, а именно в пещере по близости от Линкольнвилл, как это место называют немагические граждане. Теперь иди! — король встал, закончив разговор.

Гном с копьём вытолкнул меня из залы, в то время как мысли в моей голове обгоняли одна другую. Наконец у меня появилась подсказка, где спрятаны девушки. Лиана и Дульса будут вне себя от радости. А ещё эликсир. В течение многих месяцев я совершенно напрасно рылась в песке, много раз надеялась, что приблизилась к эликсиру и что спасение Адама уже не за горами. Но вся работа была напрасной, потому что я всегда искала не в том месте.

В то время как гномы вели меня по коридорам в Акканку, я лихорадочно размышляла о том, где именно в Беларе может быть спрятан эликсир.

Кламартин

Когда я вновь вошла в драконью пещеру, у меня всё ещё не было решения. Над Акканкой лежала густая тьма, но уже довольно скоро снова засияет искусственное солнце. Ворота в пещеры гномов закрылись за мной со скрежетом. Я осторожно прошла на ощупь через коридор, пока не оказалась перед стойлом Понтоса, который поприветствовал меня тихим фырканьем. Я коротко его погладила, чувствуя облегчение, что вернулась назад здоровой и невредимой, затем поспешила вперёд, где Грегор Кёниг и Торин, почти без изменений, сидели у входа в драконьи пещеры и тихо разговаривали.

— Есть новости? — поспешно спросила я и села рядом. — Профессору Эспендорм удалось чего-нибудь добиться?

— Нет, — сокрушённо сказал Грегор Кёниг. — Её отослали час назад. Ей пришлось покинуть палату сенаторов.

— Можно сказать, её выгнали, — прорычал Торин.

— Она всё ещё в Берлине и хочет попробовать ещё раз через несколько часов. Нам нужно начинать действовать, в противном случае будут мёртвые и раненные.

Голос Грегора Кёниг звучал хрипло и нервно. Он посмотрел на Торина, который молча кивнул и уже хотел встать, чтобы начать эвакуацию.

— Подожди! — быстро остановила его я. — Сядь, мы выиграли немного времени.

— Как это возможно? — спросил Торин, но всё же опустился на землю и серьёзно на меня посмотрел. — Ничего не изменилось.

— Нет, кое-что изменилось, — быстро сказала я. — Я была у короля гномов и смогла добиться отсрочки ещё на двенадцать часов.

— Что? — закричал Торин, а Рамон сонно сел. Но он только пробурчал, не понимая, что происходит и вновь опустился на своё ложе, когда никто не призвал его к бою. — Ты совсем рехнулась? — тихо прошипел Торин, а его глаза гневно сверкали. — Гномы агрессивны. Кто входит в их пещеры, рискует жизнью.

— Я знаю, — ответила я. — Но гномы кое-что мне задолжали, поэтому пощадили и выполнили мою просьбу.

— Это безумие, — фыркнул Торин. — Ты незаметно улизнула из пещеры совсем недавно, верно?

Я смущённо кивнула.

— А я даже ничего не заметил, — он в недоумении посмотрел на меня. — Неудивительно, что Адам всегда так бурно реагировал, когда речь заходила о твоей безопасности. Я всегда думал, что он чрезмерно преувеличивает, но ты абсолютно непредсказуема, и видимо жаждешь смерти. Если он когда-нибудь воскреснет, я больше никогда не буду его упрекать за преувеличенную осторожность. Ты понятия не имеешь, какой опасности только что себя подвергла.

— Это не имеет значения, — резко сказала я. — Главное, я добилась отсрочки. Как только солнце встанет, у вас будет целый день, чтобы спокойно эвакуировать Акканку.

— Спасибо, Сельма, — сказал Грегор Кёниг, который в отличие от Торина, оставался спокойным. — Хотя я тоже ошеломлён тем, какой опасности ты себя подвергла, но я очень за это благодарен.

— Как вы собираетесь объяснить эвакуацию? — спросила я, обращаясь к Грегору Кёниг и игнорируя укоризненный взгляд Торина.

— Мы кое-что тут придумали, — сказал Гренор Кёниг. — Я не могу произвести официальную эвакуацию из-за гномов, потому что для этого ещё нет указания из палаты сенаторов. Но в моей власти эвакуировать Акканку, если жителям грозит опасность от животных и растений.

— Хорошая идея, — сказала я.

— Да, я думаю, это сработает. Жителей Акканки можно временно разместить в Теннебоде и Шёнефльде. Я уже обговорил это с профессором Эспендорм. Для драконов мы тоже нашли решение. Профессор Эспендорм может на короткое время предложить место во дворе замка Теннебоде. Для начала, чтобы увести всех в безопасное место, этого будет достаточно.

— Хорошо, — сказала я, почувствовав облегчение и радуясь. Теперь я явно ощущала усталость. Напряжение прямо-таки спало с меня.

— Приляг ещё ненадолго, — сказал Торин, который увидел, как мои плечи внезапно поникли. — Мы начнём с эвакуацией, как только снова появится свет, а потом обговорим всё остальное.

— Хорошая идея, — устало ответила я и прошла к спальному мешку. Я легла и в тот же момент заснула.

Я проснулась, когда кто-то более или менее нежно принялся толкать меня в бок. Ещё в полусне, я заморгала и увидела любопытные, алмазные глаза Ариэля.

— Мне пора вставать? — устало спросила я, и Ариэль, словно в подтверждение, ещё раз толкнул меня в бок.

Я ухмыльнулась и в тоже время почувствовала всепоглощающую боль в сердце. Именно в этот момент я всё вспомнила: гномов, эвакуацию, и то, что Акканке грозит затопление.

Я распахнула глаза и вскочила на ноги. Слишком поздно я заметила, что ещё нахожусь в спальном мешке и теперь, вероятно, похожа на личинку, собравшуюся прогуляться.

— Ну, наконец выспалась, — услышала я ухмыляющийся голос Торина. Мой вид был, наверное, божественным. Я развернулась и увидела, что он, вместе с Ширли, сидит у входа в драконью пещеру. — Уже обед, и ты многое пропустила.

— Почему вы меня не разбудили? — укоризненно спросила я, снимая спальный мешок.

— Ты заслужила немного отдыха, — сказал Торин. — Невероятно, что тебе удалось отвоевать у гномов отстрочу.

— Однако сегодня ночью ты ещё говорил, что это совершенно безрассудно и опасно для жизни, — ответила я, опускаясь рядом с Ширли, которая протянула мне скрипыша и бутылочку с эссенцией колючей функии. — Спасибо, — сказала я и сделала маленький глоток. Потом немного подождала, ощущая, как боль становится более тупой и терпимой.

Ширли похлопала Торина по руке.

— Я объяснила, что, когда он рядом, ему следует ожидать от тебя подобное. Да он и сам уже осознал насколько ценны дополнительные часы. Если хочешь чего-то добиться, приходится рисковать.

— Я не просто так взяла и приняла безрассудное решение, — сказала я. — Я попала с царство грёз и услышала там, как гномы думают о магах. Я имею ввиду обо всех магах. Я просто должна была пойти к ним и объяснить, что мы не все такие.

— Это становится всё более сумасшедшим, — простонал Торин.

— Тебе, наконец, удалось попасть в царство грёз, — обрадовалась Ширли. — Поздравляю.

— Да, это было так захватывающе, но в то же время сбило меня с толку, столько много голосов…

Я потупила взгляд.

Ещё больше меня смутила встреча с Адамом, который явно просил меня о помощи. Надо побыстрее поговорить об этом с Седони или с бабушкой.

— Итак, что случилось? Что я пропустила?

— Ну, — Торин прочистил горло. — Грегор Кёниг объявил чрезвычайное положение сразу, как только рассвело на том основании, что пропала одна кладка яиц огненных питонов, и что животные в ярости напали на магов. Отличная идея. Ни один маг не захочет добровольно столкнуться с обезумевшим огненным питоном. В течение часа все собрали свои вещи и упорядоченно и на цыпочках покинули Акканку, только чтобы не вспугнуть питонов.

— Это сработало, — с облегчением сказала я.

Торин кивнул.

— Сейчас мы ждём, когда профессор Эспендорм установит во дворе замка тепловые палатки для драконов, и тогда и их тоже поднимем наверх.

— Профессор Эспендорм вернулась? — разочарованно спросила я. — Значит ей ничего не удалось добиться в палате сенаторов?

— А ей было и не нужно, — сказал Торин с широкой ухмылкой, вытаскивая из кармана брюк тонкую газету. Он протянул её мне, и я взяла в руки первый выпуск «Красного мстителя», широко распахнув глаза. Заголовок гласил:

Ладислав Энде — подстрекатель войны!

— Газету получили сегодня утром бесплатно все маги, и теперь каждый знает, какое требование он предъявил гномам и что он отстранил адмирала от должности, чтобы никто его не контролировал. Даже патриции возмущены. Никто не хочет войны с гномами.

— И что теперь? — спросила я, округлив глаза.

— Теперь, хотя из палаты сенаторов всё ещё нет официального предупреждения, но пол часа назад адмирала снова назначили главнокомандующим Чёрной гвардии.

— Какой сюрприз, — с удивлением сказала я.

В этот момент Торин застыл, и я поняла, что он получил сообщение.

В конце концов, он повернулся ко мне.

— Адмирал начинает переговоры с гномами, — обеспокоенно сказал он. — Он уже слышал о твоём участие, Сельма. Но рекомендует нам эвакуировать драконов, как планировалось. Пока гномы не успокоились, в любое время может случиться так, что они приведут свою угрозу в исполнение. Теперь это зависит также от того, что скажет Ладислав Энде.

— Значит всё остаётся неопределённым, — вздохнула я и съела скрипыша. — Теперь всё зависит от других, а мы можем лишь сидеть и ждать, как пройдут переговоры.

— Верно, — сказал Торин.

В этот момент у входа в драконьи пещеры появился Грегор Кёниг.

— Время пришло, — сказал он лишь это. — Сельма, теперь ты нужна мне. Мы будем попарно вылететь на драконах и поднимать их наверх.

Я сразу же встала и начала действовать.

Мы начали с Ариэля и Поко, и когда те были расквартированы в теплых палатках во дворе замка, мы, шаг за шагом, забрали других драконов, пока, в конце концов, все благополучно не покинули подземный мир. Я ещё помогла Грегору Кёниг позаботиться о драконах, которые нервничали и с подозрением разглядывали своё новое окружение. Но спустя некоторое время, они успокоились и даже маленькая Сесилия начала довольно рыться в разбросанной, угольной пыли.

Когда я убедилась в том, что с драконами всё в порядке, и осознала, что их спасение и спасение жителей Акканки удалось, мне в голову ударила мысль, о которой я прошлой ночью совсем забыла.

Кламартин. Я как можно быстрее должна узнать, что скрывается за этим адресом. Я попрощалась с Грегором Кёниг и направилась к господину Лилиенштейн, чтобы забрать книгу сказок. Кроме того, у него ещё осталась моя сумка, потому что вчера я в полной спешке ушла из книжного магазина.

Когда я вышла на рыночную площадь Шёнефельде, я была потрясена увиденным. Перед книжным магазином господина Лилиенштейна стояла толпа людей. Они что-то обсуждали, и когда я подошла ближе я заметила, что они говорят о «Красном мстителе» и задаются вопросом, выйдет ли завтра следующий выпуск. Я протиснулась сквозь толпу и с большим трудом добралась до прилавка господина Лилиенштейн. Он улыбаясь стоял за прилавком и терпеливо предоставлял информацию.

— Да, — сказал он пожилому господину с лысиной и красным шарфом. — Первый выпуск мы раздали бесплатно. Так сказать, в качестве рекламы, но, если вы и дальше хотите получать «Красного мстителя», тогда вы можете на него подписаться. Просто внесите своё имя вон там, в один из списков, — он указал на полку с современной литературой, над которой висели длинные списки. В них уже внесли свои имена множество людей. — «Красный мститель» отныне будет выходить один раз в неделю и стоить два евро.

— Спасибо, я так и сделаю.

Мужчина кивнул и подошёл к спискам, где внёс своё имя. Я быстро пролезла вперёд.

— Привет, — улыбнулась я. — Поздравляю с первым выпуском. Как вам удалось так быстро всё организовать?

— Сельма, — глаза господина Лилиенштейн блестели. — Ах, это было не так сложно. Текст мы написали ещё в то же вечер, а Этьен дал нам адрес агентства, которое взяло на себя печатание и распространение. Всё получилось удивительно легко и невероятно быстро. Но теперь нам нужно зарабатывать деньги, иначе придётся прекратить издание «Красного мстителя». Я вложил все мои сбережения в этот первый выпуск.

— Всё будет хорошо, — сказала я, глядя на полные списки. В этот момент к прилавку протиснулась молодая женщина и спросила, правда ли то, что было написано в «Красном мстителе».

Я ещё быстро попросила господина Лилиенштейна отдать мне сумку, которую он, к счастью, уже приготовил и поставил под прилавок, а потом быстрым шагом покинула книжный магазин. Когда я стояла на рыночной площади, я заглянула в сумку. Книга сказок лежала наверху, а большего мне и не требовалось.

Я подняла сумку и решительно направилась в туристическое агентство госпожи Трудиг. Но прежде чем успела дойти до него, я внезапно увидела, как ко мне бежит молодая женщина с длинными, светлыми волосами.

— Сельма, подожди! — крикнула она и тяжело дыша, остановилась передо мной. — Торин рассказал мне, что случилось вчера. Это просто невероятно.

— Да, невероятно, — ответила я. — Я рада, что адмирал вернулся на свой пост, потому что доверяю его надёжным рукам.

— Да, я тоже. Куда ты собственно собралась? — Лиана посмотрела на мою сумку.

Я снова поставила её на булыжную мостовую и посмотрела в серо-голубые глаза Лианы.

— Вчера случилось кое-что ещё, — серьёзно сказала я. — Думаю, я наконец знаю, где мои брат и сестра. Моя мать спрятала в книге адрес во Франции. Полагаю, что они там. Я как раз направлялась туда, чтобы проверить.

Лиана одно мгновение задумчиво смотрела на меня. Она не выглядела удивлённой, как я предполагала, а смотрела на меня совершенно спокойно, как будто напряжённо о чём-то думала.

— Я пойду с тобой, — в конце концов решительно сказала она и таким тоном, который не допускал никаких возражений.

— Ты уверена? — спросила я лишь это.

— Уверена, — кивнула Лиана.

— Отлично, — сказала я. — Потому что есть ещё кое-что, о чём я должна тебе рассказать.

— Что? — спросила Лиана.

— Я была у гномов, и они дали мне важную информацию. Исчезнувшие девушки должны быть где-то в пещере рядом с Линкольнвилл.

Лиана остановилась и посмотрела на меня округлившимися глазами.

— Линкольнвилл? — в конце концов, сказала она.

— Я ещё не знаю, где именно он находится и будет ли нам от этого какая-нибудь польза, — сказала я, обеспокоенно глядя на Лиану, которая всё ещё ничего не говорила.

— Я тоже, — наконец ответила она. — Но об этом мы позаботимся сразу, как вернёмся.

Сказав это, она взяла меня под руку, и мы вместе вошли в туристическое агентство госпожи Трудиг.

Кламартин был небольшим городком, недалеко от моря. С одной стороны его окружали пологие холмы, а над городом простиралось светло-голубое небо.

Мы взяли такси и теперь с моей дорожной сумкой вышли перед домом, чей адрес был записан в старой книге сказок.

Когда такси уехало, мне стало не по себе, хотя солнце ярко светило и через город дул теплый ветерок. От ледяной февральской погоды, которая ещё сейчас царила в Шёнефельде, здесь ничего не было заметно. Внезапно я обрадовалась, что Лиана пошла со мной. Одна я чувствовала бы себя здесь совершенно потерянной.

Мы стояли некоторое время перед участком, который был окружён небольшой стеной и разглядывали лимонные деревья, растущие в саду и плавно раскачивающиеся на ветру.

— Ну же, — наконец сказала Лиана. — Соберись с духом!

Я кивнула и подошла к входной двери, приготовившись ко всему: к разочарованию, что здесь больше уже никто нет, кто знал бы Жизель и Филлиппа, а также к встрече с частью моей семьи.

Влажными от пота пальцами я постучала и стала ждать, когда за дверью что-нибудь шевельнётся.

Наконец, я услышала шаги, и моё сердце пустилось вскачь. Лиана сжала мою руку, в то время как дверь медленно открылась.

Передо мной стояла женщина с тёмными, короткими волосами и светлыми, серыми глазами.

— Бонджур, — сказала она на мягком французском, а затем посмотрела на меня и замолчала.

Я тоже была словно заторможена и замерла на месте.

Лиана подтолкнула меня локтем, и я взяла себя в руки.

— Здравствуйте, — сказала я тоненьким голоском. — Вы Жизель?

Но вместо того, чтобы ответить, она только огляделась, проверив не преследует ли нас кто-нибудь, а затем затащила в дом.

— Сельма, — произнесла она с тёплым оттенком в голосе, когда дверь за нами захлопнулась. — Ты поразительно похожа на Катерину.

Она обняла меня.

— Да, — сказала я дрожащим голосом, всё ещё не совсем веря в то, что действительно нашла Жизель.

Конечно я была очень похожа на мать, и она узнала меня сразу у двери. Конечно она знала, что я, вероятно, начну в кокой-то момент искать брата и сестру.

— Они здесь? С ними всё в порядке? — спросила я дрожащим голосом.

— У них всё хорошо, — вздохнула Жизель, выпуская меня из объятий. — Сначала проходите, и тогда я вам всё расскажу, — она провела нас в светлую кухню, через огромные окна которой в комнату падал свет. — Сейчас мне не помешает выпить чашку крепкого кофе, — она рассмеялась, а её глаза радостно заблестели. — Хотите тоже по чашечке? — она указала на барные стулья у стойки и включила автоматическую кофеварку.

— Да, с удовольствием, — сказала я, когда мы садились на барные стулья, а Лиана кивнула.

— Как ты меня нашла? — спросила Жизель, пока занималась кофеваркой.

— Моя мать очень хорошо спрятала адрес, — ответила я. — Я ожидала, что это будет магический тайник, заклинание или загадка, но она спрятала адрес в переплёте книги, которую читала мне в последний раз.

— Очень умно, — сказала Жизель, балансируя три чашки с кофе и ставя их на стол перед нами.

— Ты должно быть Лиана, верно? — спросила она. — Ты жила по соседству. Вы, уже будучи малышами, играли вместе. Приятно, что вы всё ещё поддерживаете друг друга.

— Поддерживаем, — согласилась Лиана, твёрдо на меня посмотрев.

— Да, так и есть, — кивая, подтвердила я. Затем снова обратилась к Жизель. — Расскажи мне о Лидии и Леандро! Где они? Они уже знают, что они маги? Знают что-нибудь о своей семье? Знают обо мне? — последние слова я произнесла нерешительно.

— Они в порядке, Сельма, — спокойно сказала Жизель, потягивая кофе. — Они уехали вместе с Филлипом и навещают друзей. Вернуться домой только сегодня вечером.

Меня сразу же охватило разочарование. Сейчас я не смогу с ними познакомиться.

— Расскажи, как ты поживала с бабушкой! — попросила Жизель.

Я некоторое время задумчиво на неё смотрела. Казалось, она понятия не имеет, что случилось в моей жизни, что вообще происходит в Шёнефельде. Что ж, если она читает только «Хронику короны», тогда, конечно, большая часть правды прошла мимо неё. Мне почти казалось, будто Жизель с моими братом и сестрой вела здесь мирную и спокойную жизнь, не подозревая, что произошло за последние годы. Внезапно я засомневалась, правильно ли поступила, ворвавшись в её жизнь и принеся с собой трагедии.

— Давай уже, расскажи ей всё! — сказала Лиана, которая заметила мою нерешительность.

— Ты уверенна? — спросила я и перешла на обмен мыслями. «Разве ты не видишь, как мирно и счастливо они живут здесь? Мне следует сжечь адрес и никогда не возвращаться. Тогда и в будущем их жить будет мирной. Если Бальтазар не нашёл их до сих пор, то и в будущем тоже не сможет найти.»

«Ты не можешь утаивать от них правду!» — ответила Лиана.

— Всё в порядке? — спросила Жизель.

— Нет, не в этом дело, — ответила я. — Прежде чем я расскажу тебе что-нибудь о моей жизни, я должна знать, планируешь ли ты рассказать Лидии и Лиандро что-нибудь об их происхождении и нашей семье? — я сделала глубокий вдох. — Я не имею ничего против, если ты не станешь говорить им правду, и они смогут продолжать спокойно жить, и их не будут преследовать проблемы, которые обременяют меня. Скорее всего, они будут счастливее, если никогда не узнают, что они маги.

— Ах, Сельма, — вздохнула Жизель. — Они уже скоро об этом узнают. Им уже восемнадцать, и они закончат школу в этом году. Теперь нужно решить, что они будут делать дальше, а твоя мать настаивала на том, чтобы они изучали магию. Мы хотели послать их в университет здесь во Франции. Мы немного отложили и пока ничего им не рассказывали. На самом деле, мы должны были открыть им правду на их восемнадцатое день рождение. Но всё сложно, и подходящего момента пока не подвернулось. Также должно ещё состояться их зачисление в Объединённый Магический Союз.

— Правда? — хрипло спросила я. — Значит они всё узнают.

— Да, узнают, но у меня есть просьба. Я хочу сама выбрать время, когда рассказать им об этом. Для них это будет большим шоком. Они узнают не только о том, что мы не их родители, но и о том, что у них есть магические силы и что их жизнь сложится не так, как они до сих пор предполагали. А ещё, что у них есть в Шёнефельде семья, которая хочет с ними встретиться.

— Конечно, — ответила я.

Это слишком много за раз. Я ещё хорошо помнила, как перевернулся весь мой мир.

— Вот почему я колеблюсь, Сельма, а не потому, что не хочу, чтобы вы воссоединились. Я хочу, чтобы они узнали о своей сестре и познакомились с ней, но история Катерины и Тони не такая лёгкая. Я признаю, что до сих пор избегала говорить им об этом, — Жизель вздохнула, и я очень хорошо могла её понять. — Всё изменится, как только правда выплывет наружу. Возможно, ты не знаешь, как на самом деле закончилась история твоих родителей, но это бы не счастливый конц.

Я одно мгновение смотрела в обеспокоенное лицо Жизель. Я понимала, что она больше ничего не слышала о моей маме с тех пор, как их дороги разошлись много лет назад.

— Я очень хорошо знаю, как закончилась их история, Жизель, — настоятельно сказала я глухим голосом.

— Откуда тебе знать? — удивилась она.

— Я была в Антарктике, — прошептала я, и Жизель побледнела. — Я нашла маму. Она мертва, так же, как и мой отец. Хеландер Бальтазар убил его сразу, как приземлился самолёт. Его тело пропало, а мою мать он хотел сделать магической партнёршей. Но она помешала ему, убив себя. Я была у неё, я её видела.

— Нет, — выдохнула Жизель, и я заметила потрясённое выражение в её серых глазах. Ей было трудно понять то, что я только что рассказала. — Просто невозможно, — прошептала она. — Как ты там оказалась? Твоя мать хотела защитить тебя от этого.

— И много лет это работало, — ответила я. — Но с моим вступлением в Объединённый Магический Союз всё изменилось. Бальтазар выяснил, что я буду его следующей магической партнёршей и начал за мной охотиться. Бабушка пыталась меня защитить, как могла, но от судьбы, видно, не убежишь.

— Сельма, я ничего об этом не знала, — Жизель взяла меня за руку и пожала её своими ледяными пальцами. — Расскажи мне всё, с самого начала, — настояла она.

И поэтому я принялась рассказывать: о моём детстве в Шёнефельде, о моём вступлении в Объединённый Магический Союз, об Адаме и нашей запретной любви и как я обнаружила следы, которые оставила моя мать и решила продолжить дело её рук. Я также рассказала о пророчестве Сибилл и как я наконец добралась до хроники Акаши и приняла решение найти атрибуты власти и уничтожить их.

Жизель молча и округлив глаза слушала, когда я рассказывала ей о своих первых двух годах учёбы в университете и о том, как я, в конце концов, попала в Антарктику и там встретила семью Арпади и раскрыла тайны грааля патрициев. Я рассказала о том, как мне удалось уничтожить грааль, и как я раскрыла правду о судьбе мамы, и что всё закончилось битвой с Бальтазаром. Наконец я закончила историю, рассказав о нападении дракона Латориос, которое отняло у меня Адама, и как я с тех пор отчаянно искала Иерихонский эликсир.

— Сельма, — явно потрясённо произнесла Жизель, когда я закончила актуальными событиями, касающимися войны с гномами. — Я понятия не имела.

— Как бы вы смогли об этом узнать, — ответила я, отпив от ставшего теперь уже холодным кофе. — Об этих событиях не написано в газете, ну, по крайней мере, не было написано до сих пор. Думаю, «Красный мститель» ознаменовал новую эру журнализма в Объединённом Магическом Союзе.

— Ты и правда похожа на свою мать больше, чем я когда-либо думала, — задумчиво сказала Жизель. — Я полагала, что ты в безопасности с бабушкой, но, если ты решила продолжить путь своей матери, тогда дело, конечно, обстоит совсем иначе.

— Если бы я не влюбилась в Адама, а в какого-нибудь плебея, то, возможно, всё было бы по-другому, — тихо сказала я. — Тогда я была бы счастлива и довольна своей ролью в Объединённом Магическом Союзе и не ставила бы под сомнение так много вещей, но этого не случилось, и я рада.

— Твоя мать гордилась бы тобой, — сказала Жизель и улыбнулась. — Во всяком случае, я горжусь. Твои брат и сестра получат чудесную старшую сестру.

— Я не хочу подвергать их опасности. Теперь ты знаешь, какую жизнь я веду в Шёнефельде. Им придётся быть сильными, потому что не избежать того, что они соприкоснутся с моими проблемами, даже если будут находится далеко от Шёнефельде. Бальтазар узнает, что они появились, и только уже это представляет собой опасность.

— Мы воспитали их сильными личностями, — сказала Жизель. — Благодаря этим трудностям они вырастут, в этом я уверена.

— Вы не могли бы показать мне их фотографию? — спросила я.

— Конечно.

Жизель встала и прошла в соседнюю комнату. Вскоре она вернулась с фотоальбомом. Она открыла его, и я увидела лица двух незнакомцев. Я на мгновение оторопела, когда поймала себя на мысли, что, хотя это мои брат и сестра, но я ничего он них не знаю, и мы совсем незнакомы.

— У них тёмные волосы, как у Тони, — сказала Жизель. — И те же серо-зелёные глаза, как у твоей матери и тебя.

— Да, — ответила я, разглядывая их улыбающиеся, открыты лица. Они были больше похожи на моего отца, чем на меня и маму. — Какие они люди?

— Лидия — славная девочка, готовая помочь, и у неё чуткое сердце. Она застенчивая и сдержанная. Нам приходилось часто поощрять её быть более уверенной в себе. Леандро, однако, слишком темпераментный, его нам приходилось сдерживать, чтобы он не слишком зацикливался на какой-нибудь идеи. У него бурный нрав, и он легко впадает в гнев, но глубоко в сердце хочет хорошо со всеми ладить. Оба очень спортивные. Они увлекаются стрельбой из лука.

— Стрельбой из лука? — улыбнулась я.

— Да, Филлип заразил их этим, — рассмеялась Жизель.

— Это хорошо, если они смогут защитить себя, — ответила я. — У них уже проявились магические силы?

— У Лиандро да. Когда у него случаются приступы гнева, по саду может внезапно пронестись буря. У Лидии пока ещё ничего не обнаружилось, но она такая мягкая, что меня это не удивляет.

— Как они воспримут эту новость? — спросила Лиана.

— Я могу себе это представить, — рассмеялась Жизель. — Лиандро будет в восторге и с головой бросится в своё новое приключение. Иногда я думаю, что он уже догадывается о том, что другой. Лидии же напротив, вероятно сначала испугается.

— Не могу дождаться, когда познакомлюсь с ними, — вздохнула я.

— Познакомишься, — ответила Жизель. — Скоро они закончат школу, и тогда окончательно придёт время, всё им рассказать. Но я не хочу ничего разрушить, нужно действовать осторожно, особенно с Лидией.

— Я это понимаю, — ответила я.

— Лучше расскажи нам побольше о них, — сказала Лиана. — Что-нибудь из их детства.

— О, да, — согласилась я, и Жизель начала рассказывать несколько историй о том, как Лидия и Леандро обнаружили своё увлечение стрельбой из лука и как их десятый день рождения закончился неразберихой, потому что двойняшки спрятались на чердаке, чтобы спокойно съесть подаренные сладости, в то время как все, ужасно беспокоясь, их искали.

Было уже ближе к вечеру, когда мы посмотрели на часы.

— Нам пора, — сказала Лиана.

— Как вы сюда попали? — спросила Жизель.

— Мы использовали портал к Сибиллам, — ответила я.

— Тогда я отвезу вас туда, — предложила Жизель. — Это самое меньшее, что я могу сделать.

благодарностью приняла предложение Жизель, потому что оно предоставляло мне дополнительные минуты, когда я смогу расспросить Жизель о деталях из жизни Лидии и Леандро.

Когда мы прощались, было такое ощущение, будто я должна расстаться с кем-то, кого знаю уже многие годы.

— До скорой встречи, Сельма, — настоятельно произнесла Жизель, крепко меня обнимая. — А до тех пор будем друг с другом на связи. Я немедленно войду в контакт с твоей бабушкой и расскажу ей о твоём визите. Нам обязательно нужно обмениваться новостями, если ситуация в Шёнефельде такая сложная. Кроме того, ты должна сообщать мне обо всём, что происходит в твоей жизни. Рассказывай, как продвигается поиск эликсира и как дела у Адама.

Я с удивлением посмотрела на неё, но в её глазах читалась решительность, говорящая о том, что она была абсолютно серьёзна.

— Да, — озадаченно сказала я.

Затем я в последний раз помахала и прошла через дверь в Шёнефельде.

День Святого Валентина

Неделю спустя политическая ситуация так и не изменилась. Адмирал доказал своё мастерство, добившись более щедрого продления отсрочки, а я каждый день ждала, когда примус, наконец, прокомментирует ситуацию и извиниться за свою дипломатическую акцию. Тем временем Рамон и Дульса отправились проверять наводку гномов.

— Только в Северной Америке существует девять городов с названием Линкольнвилл, — сказала Лиана. Мы сидели в День святого Валентина на кухне её коммуналки. — Гном не мог выразиться немного точнее?

— Мне жаль, Лиана, — сказала я. — Но я не могу пойти туда ещё раз. Я израсходовала весь свой бонус.

— Я знаю, — протянула она, разглядывая карту над плитой, на которой она распределила иголки с красной головкой, чтобы отметить все существующие места с названием Линкольнвилл. — Больше всего мне хочется отправится туда самой и всё осмотреть, — она нетерпеливо ходила по кухне туда-сюда.

— Я знаю, — ответила я. — Но мы договорились, что Рамон и Дульса поедут одни, чтобы не вызывать подозрений, что мы сами продолжаем искать девушек. Если мы все внезапно исчезнем и возьмём с собой Рамона, Торина и Леннокса, палата сенаторов насторожится. Рамон и Дульса должны справится сами, а как только у них появятся какие-нибудь догадки, они немедленно сообщат нам.

— Я знаю, — простонала Лиана, потом села напротив, вытащила газету и какое-то время изучала её.

— «Хроника короны» пишет что-то новое? — спросила я.

— До сих пор не проронила ни слова о том, что Ладислав Энде подстрекатель войны. Это значит, они всё ещё упорно игнорируют тот факт, что «Красный мститель» вообще существует, — Лиана отложила газету в сторону и налила себе ещё одну чашку чая.

Я задумчиво кивнула. «Хроника короны» не прокомментировала обвинения, которые выдвинул «Красный мститель», а эвакуацию Акканки объяснила на восьмой странице в крошечной статье тем, что были проблемы с огненными питонами и что эта временная ситуация скоро разрешится.

Множество студентов были в замешательстве из-за противоречивого репортажа и не знали во что верить. Однако Фалько Гёрнер и несколько его близких друзей везде в Тенненбоде раздавали актуальное издание «Красного мстителя», и так как профессор Эспендорм не остановила его, мы предположили, что в её интересах информировать студентов об истинных событиях.

— Что говорит твоя бабушка о случившимся? — спросила Лиана, встала и убрала карты в коробку.

Я вздохнула. Моя бабушка отнеслась к этим, так быстро развернувшимся событиям, с удивительным хладнокровием.

— Она говорит, что ничего другого и не ожидала от Ладислава Энде. Но сейчас она всё равно гостит у Жизель и Филлипа. Политика на данный момент её не интересует. То, что я нашла Лидию и Леандро, намного важнее, и я хорошо могу её понять.

— Я действительно очень рада за тебя, — сказала Лиана и поставила коробку на полочку. — А загадку с Линкольнвилл мы тоже ещё решим.

— Обязательно, — сказала я. — А до тех пор, пока Дульса и Рамон не свяжутся с нами, давай отвлечёмся. Я, в любом случае, постоянно думаю о Беларе. Я понятия не имею, куда снова пропала Нурия. Все здания, которые она мне выписала, я уже обыскала, и никакого результата.

Те места, в которых, по её мнению, стоит копать, можно спокойно пропустить. Нужно учесть то, что сказали гномы. Но Нурия просто больше не показывается, а я, в принципе, хожу без всякого плана по улочкам в надежде, что случайно на что-нибудь наткнусь, — я вздохнула. — Я знаю уже каждый уголок в городе и множество кошек тоже.

— Ты говорила с Седони о том, почему продолжаешь видеть Адама? — спросила Лиана, и я совершенно неожиданно вздрогнула, когда она назвала его имя.

— Да, — сказала я, медленно кивнув.

Видения с Адамом были пугающе реальными, а беспомощный звук его слов продолжал звенеть в ушах. Они разожгли боль заново, словно тлеющие угли, получившие свежую пищу, поэтому я снова увеличила дозу эссенции колючих функий.

— Думаешь, он послал тебе сообщение? — почти прошептала Лиана.

Я долго колебалась, потом кивнула.

— Да, — сказала я глухим голосом. — Именно так я и думаю. Ему нужна моя помощь. Но Седони смотрит на это иначе. Она очень осторожна в том, что говорит. Она думает, что это, скорее всего, просто сон. Но настоящую уверенность мы обретём только, когда я снова смогу попасть в мир грёз, и мы вместе посмотрим на этот сон.

— Значит. ты не смогла попасть туда ещё раз?

— Нет, — ответила я. — Но Седони терпелива. Она говорит, что если я смогла попасть туда один раз, то смогу снова. С драконами, вероятно, не было бы проблем, но Седони настаивает на том, что это должно сработать и без драконов.

— Ты можешь позаимствовать дракона. Фавны, наверняка, с удовольствием привели бы его к тебе, — ухмыльнулась Лиана, и я прекрасно поняла, что она хочет увести меня от тяжёлой темы разговора.

Я быстро кивнула, пытаясь улыбнуться в ответ, хотя мысли об Адаме снова усилили болезненное биение сердца. Я попыталась думать о драконах и особенно о маленькой Сесилии, которая была по-настоящему ко мне привязана, точно так же, как и я к ней. Драконы чувствовали себя в своих временных палатках во дворе замка комфортно, тем более, что теперь у них было больше посетителей.

Только фавны обходили двор стороной и проклинали крылатых монстров. Студенты, однако, были в восторге от присутствия драконов, часто проходили мимо палаток и любили останавливаться, чтобы погладить драконов или покормить их небольшим лакомством.

— Грего Кёниг тоже предпочёл бы, чтобы драконов перевели в другое место, — сказала я.

В мае намечалось следующее соревнование драконов, а он боялся, что драконы будут не в форме, если вскоре не возобновить тренировку. Кроем того, он постоянно беспокоился об Акканке, и не мог сосредоточится, когда вёл занятия по магической флоре и фауне, которые перенесли в один из больших лекционных залов.

— Мне больше интересно, когда снова появится Скара, — задумчиво сказала Лиана. — Она всё ещё болеет, — она подчеркнула слово «болеет» вытянув губы в трубочку.

— Расползлись слухи, что Дульса и Ширли увели у Скары её телохранителей, — ухмыльнулась я.

— О, да, — ухмыльнулась в ответ Лиана. — Все заключают пари, появится ли Скара скоро в Теннебоде вместе с Ленноксом или же придёт одна. Лично я не верю в то, что она осмелится сделать ещё одного брата Торрел своим ручным пёсиком, — сказала Лиана.

В этот момент возле двери послышался шум, и в квартиру вошёл Лоренц с довольной улыбкой на устах. На нём был одет элегантный, белый смокинг с розовым галстуком-бабочкой, и он был в лучшем настроении.

— Привет, дорогие, — сказал он. — Объявляю День Святого Валентина открытым.

— Только без меня, — возразила я.

— Не перечь мне, — строго сказал Лоренц, и я страдальчески вздохнула.

Я должна была признать, что немного недооценила то, в каком масштабе Лоренц задумал это мероприятие. Только когда в середине недели началась продажа билетов в Глиняном переулке 13, и студенты толпами не явились на послеобеденные лекции, только чтобы заполучить ещё один билет, я поняла, что Лоренц и Этьен установили новые стандарты. Профессор Пфафф был не особо рад такому отношению к своему предмету, и тем упорнее тренировался с теми, кто остался, задержав семинар на пятнадцать минут.

В то время, как мои однокурсники продолжали и дальше работать над своими реалистичными копиями дроздов, а профессор Пфафф требовал всё более точные детали, я терпеливо пыталась пробудить к жизни моего дрозда. Но под критичным взглядом профессора Пфафф у меня не получалось привести в движение даже хотя бы одно перо птицы.

— Ты должна погрузиться в лёд, — неоднократно повторял профессор Пфафф. — Тебе нужно слышать его и чувствовать. Надо только сконцентрироваться и сильно захотеть. Ты должна проявить желание покорить лёд, и тогда у тебя получится.

В доказательство, что это возможно, он то и дело показывал это упражнение на модели кота, которую уже приготовил для следующего урока.

Он смотрел на животное изо льда сосредоточенным взглядом, затем поднимал руки, будто собирался наброситься на кошку, и внезапно тонкие и изящные усы вздрагивали, голова осторожно склонялась, и кошка открывала глаза. Не слишком удивляясь тому, что она здесь делает, кошка потягивалась, спрыгивала со стола, а затем мурлыкая, начинала ластиться к нашим ногам. Точно так же, как профессор Пфафф мог вдохнуть в животное жизнь, он мог устанавливать, что будет делать кошка, наряду с её свойственным природе провидением.

— Чем больше модель похожа на оригинал, — сказал он, — тем лучше вы можете оценивать своё создание и управлять им. Потому что даже у созданий изо льда есть собственная воля, как и у любого живого существа. Толково управлять собакой с головой орла будет сложно, даже если такие эксперименты не раз были предприняты в прошлом. Однако между тем закон очень точно регулирует применение пятого элемента, и то, как разрешено пользоваться этими силами. Согласно параграфу 36 допускается создание как можно более точных копий живых существ. Всех других созданий мы обязаны уничтожать. Вам, в любом случае, нужно ещё раз интенсивно заняться законами, которые затрагивают вас, потому что палата сенаторов строго следит за соблюдением этих правил.

Я заверила профессора Пфафф, что займусь ими, хотя больше уже не верила в то, что в моём случаи вообще понадобится этот закон, пока я заглушаю мои магические способности травяными микстурами.

— Хотя ратуша не оптимальное место, — прервал Лоренц мои мысли, прислоняясь к дверному проёму. — Но думаю, мы сделали всё от нас зависящее.

Первоначально Лоренц и Этьен хотели отпраздновать большую вечеринку в Акканке. Но из-за непрекращающейся опасности затопления, они всё ещё раз перепланировали и, в конце концов, решили арендовать зал в ратуше и отпраздновать немагическую вечеринку.

— А теперь мы принарядим тебя, — сказал он, отправляя меня в ванную, где для меня уже было приготовлено изумрудно-зелёное платье.

Я одела его, а потом села на табурет, прекрасно понимая, что больше не смогу сбежать от Лоренца.

— На вашу вечеринку придёт двести человек? — недоверчиво спросила я, в то время как Лоренц с помощью искусного, горячего ветра наколдовал на моей голове новую причёску.

— Да, дорогая, — сосредоточенно ответил он, перекладывая несколько прядей справа налево. — Я легко смог бы продать ещё две сотни билетов, но в соответствии с правилами пожарной безопасности, под которые подпадает ратуша, как общественное здание, Хельмут Нойфрид настоял на том, что должно быть не более двухсот гостей.

— Действительно, — ответила я, теребя край кружевного платья. — Придёт ведь куча магов, которые смогут, при необходимости, потушить пожар.

— Я привёл те же аргументы, но закон есть закон, сказал бургомистр, а когда сивая кобыла бюрократии ржёт, тут не помогут даже логические аргументы, — вздохнул он. — Я знаю, что тебе это не нравится и что День святого Валентина не идеальное событие, чтобы снова выйти в люди, но это пойдёт тебе на пользу, поверь, — он ещё раз поправил мне волосы и отошёл на шаг. — Так, всё готово.

— Не знаю, — растерянно ответила я и встала.

— Зато я знаю, — решительно сказал Лоренц и протянул мне свой локоть, чтобы я могла взять его под ручку. — Ты ведь не можешь отказать принимающему гостей хозяину, — он укоризненно посмотрел на меня.

— Мы наконец уже идём? — нетерпеливо спросила Лиана из коридора.

— Да иду, иду я уже, — ответила я, и под ручку с Лоренцем вышла из ванной.

— Ничего себе, — сказала Лиана, а Пауль, который между тем уже тоже пришёл и стоял рядом с ней в тёмном костюме, одобрительно кивнул. — Хорошо выглядишь. После всех месяцев, когда я видела тебя только в джинсах и мешковатых свитерах, я совсем забыла, что ты можешь быть и потрясающе красивой.

— Спасибо, — сокрушённо ответила я.

Я сама знала, что после несчастного случая Адама не обращала внимание на свою внешность.

— Оставь Сельму в покое, — произнёс с пониманием Пауль и протянул мне куртку. — Такой удар судьбы нельзя переварить за несколько дней, и учитывая то, что Адам после автокатастрофы лежит в коме, ты действительно хорошо держишься. Не знаю, смог бы я так справиться с повседневной жизнью, как ты, если бы со мной случилось нечто подобное.

— Хм, да, — мрачно сказала я, радуясь, что недавно выпила ещё ложечку эссенции колючей функии. — Это не первый мой удар судьбы. Постепенно у меня появляется опыт, как скорбеть и отчаиваться.

— Вот это я и имею ввиду, — усмехнулся Пауль, открывая для нас дверь. — Перед лицом трагедии ещё выказывать юмор висельника, не каждый так сможет.

— Если б ты знал, — тихо пробормотала я.

— Хватит уже, — сказал Лоренц, выталкивая меня за дверь. — Теперь мы пойдём развлекаться.

Мы все вмести вышли на рыночную площадь, снег уже растаял, а воздух был сырым и холодным, извещая о том, что весна уже не за горами.

Пока мы шли по рыночной площади, а каблуки нашей обуви стучали по булыжной мостовой, от ратуши до нас уже доносились музыка и смех. Все окна были ярко освещены, а с улочек и переулков навстречу большому зданию стекались элегантно одетые парочки.

— Привет, выкрикнул стройным молодой человек и поспешил к нам.

На нём был одет такой же белый смокинг с розовым галстуком-бабочкой, как на Лоренце, а светлые волосы уложены в том же беспорядочном стиле.

— Привет Этьен, — сказал Лоренц, широко и счастливо улыбаясь, но всё же не отпустил моей руки. Мы оба знали, что ему нужно держать в секрете свои отношения с Этьеном, потому что на вечеринку придёт много магов, которые будут следить за тем, соблюдаются ли социальные правила.

— Собственно, а куда запропастилась Ширли? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Она тоже придёт, — ответил Лоренц. — Они что-то там придумали вместе с Торином, но не спрашивай, что, — он пожал плечами, пропустил нас вперёд на входе, подталкивая меня к двери ратуши. Даже в коридорах уже было полно народу, но это не имело значения, потому что уже здесь меня окружала волшебная декорация из розовых сердечек и блестящих звёздочек, которые святились на потолке.

На первый взгляд всё выглядело так, будто кто-то, не обращая внимание на счёт за электричество, прикрепил к потолку бесчисленное количество лампочек. Но приглядевшись повнимательнее, я заметила, что там наверху парили маленькие световые шары, которым искусно придали форму.

— Ничего себе! — сказал Пауль и удивлённо посмотрел наверх. — Потрясающая осветительная установка. Я понятия не имел, что ты так хорошо разбираешься в технике, Лоренц.

— Просто у меня прирождённый талант, — криво улыбнулся Лоренц и подмигнул Лиане, которая нервно оглядывалась по сторонам.

Она долго размышляла, может ли прийти сюда с Паулем, но от Пауля не ускользнуло, какая вечеринка празднуется в ратуше, и он настоял на том, чтобы сводить на неё свою девушку.

Хотя мы все придерживались мнения, что на таком большом мероприятии стражи морали не смогут следить за всем внимательно, но всё же ситуация пугала Лиану.

— Пойдёмте, я покажу вам бар, который мы установили наверху, перед залом ратуши! — сказал Этьен и повёл нас по широкой лестнице, которая вела с правой стороны наверх.

Перед залом ратуши находилась небольшая приёмная зона, и там, в самом деле, стояла стойка, которая, казалось, была сделана полностью из стекла. Но я была абсолютно уверенна, что это лёд. Изнутри она была искусно освещена голубым светом, и у меня появились подозрение, что кто-то встроил в лёд голубые световые шары.

— Вот это да! — пробормотал Пауль, и не только он удивлённо разглядывал стойку изо льда. Я обнаружила Хельмута Нойфрида в углу фойе, который дико размахивал руками, пытаясь что-то сказать Лоренцу и Этьену.

— Ммм, — промычал Этьен и ухмыльнулся Лоренцу, в то время как Пауль подошёл к бару и начал как можно незаметнее его исследовать. — Мне кажется, что бургомистр не слишком доволен поправками нашей концепции.

— Превратить магическое торжество в немагическое не так-то просто, и я не мог отказаться от всех гениальных идей. Это было бы абсолютной расточительностью. Пойдём, — сказал он, обращаясь к Этьену. — Нужно немного успокоить нашего молодца, прежде чем он подорвёт нам вечеринку.

Этьен кивнул, и они с располагающей улыбкой направились вместе к Хельмуту Нойфриду и жестикулируя, принялись что-то ему внушать.

В это время Лиана последовала за Паулем к бару и попыталась уговорить его заказать для всех выпить, а позже позволить спокойно объяснить Лоренцу, куда он спрятал кабеля, позволяющие святиться бару.

— Так нельзя, — услышала я, как растягивая слова, говорит Хельмут Нойфрид, но в его голосе уже больше не было слышно возмущения. Казалось, Лоренцу почти удалось убедить его в том, что незаметно ничего странного, и что всё легко можно объяснить немагическим гражданам.

Я не смогла сдержать смеха, когда увидела Лоренца в действии, затем бросила взгляд в зал ратуши, потолок которого так же, как коридоры и фойе, светился морем огней из звёзд и сердец. Казалось, в зале ратуши на танцующих капает нежный, золотистый, переливающийся дождь, и я представила себе, что танцевать под ним должно быть сказочно.

В этот момент я узнала Торина и Ширли на танцплощадке, которые, крепко обнявшись, гармонично танцевали под медленную, мелодичную музыку и интимно смотрели друг другу в глаза.

Они выглядели такими счастливыми и довольными, такими влюблёнными и полными надежды, как когда-то была я. Боль совершенно неожиданно пронзила мне сердце. Я смотрела, как сильные руки Торина лежат на тонкой талии Ширли, как он с блаженной улыбкой на губах, сильно и в тоже время осторожно, ведёт её по танцплощадке. Он наклонился к ней и прошептал что-то на ухо, из-за чего Ширли рассмеялась.

Я отвернулась. Я думала, что смогу с этим справиться, что контролирую боль при помощи трав. Но это было глупое заблуждение. Боль всё возрастала, стала резкой и интенсивной, и у меня было такое чувство, что внутри всё мучительно связалось в узел. Я больше не могла дышать и просто побежала, потеряв самообладание, а слёзы потекли из моих глаз.

Никогда не забуду, какой счастливой я была с Адамом, этот пробел в моей жизни был открытой, болезненной раной, которая никогда не затянется. Даже если я притупляла боль травами и пыталась утешить себя мыслью, что Адам ждёт меня в царстве мёртвых, я всегда знала, что это всего лишь безвкусное утешение.

В этот момент его не было рядом. Его не было среди живых, а ведь именно этого я так хотела: жить с ним, любить его и ощущать. Я хотела снова свободно дышать и почувствовать живое и тёплое покалывание, которое надёжно вызывало во мне его присутствие. Всё это я хотела сейчас, а не когда-нибудь в будущем, когда сама умру. Кто вообще знает, что нас там ждёт. Это уже будет не жизнь, и определённо не тоже самое.

Из горла вырвался всхлип, когда я сбегала вниз по какой-то лестнице. Я просто хотела побыть одна и собраться с мыслями. Я распахнула дверь и оказалась в тёмном конференц-зале.

Я больше не могла сдерживать рыдания. Опустившись рядом со шкафом вдоль стены на пол, я устало положила голову на колени, пытаясь восстановить самообладание и подавить неудержимые рыдания, которые меня трясли. Но мысль, что я больше никогда не увижу Адама, впилась в сердце, как отравленная стрела, делая в этот момент любое дыхание бессмысленным. Чего стоит любовь, если смерть всё же может их разлучить? Чего стоит счастье, если оно не длиться вечно?

Мысли окружили меня, словно тёмная армия, и я больше не могла противопоставить им ничего, что могло бы придать надежду. Слёзы высохли, а внутри распространилась парализующая печаль, в то время как я молча смотрела в темноту.

Не знаю, как долго я там сидела, когда вдруг услышала приближающиеся голоса. В коридоре кто-то направлялся в мою сторону, и этот звук, в конце концов, всё же заставил меня сдвинуться с места.

Я суетливо огляделась. Нехорошо, если бургомистр поймает меня на том, как я проникла в один из его рабочих кабинетов. Только теперь я поняла, насколько плохой была идея броситься в первую попавшуюся комнату. Палата сенаторов наверняка сразу обвинит меня в шпионаже. Я суетливо огляделась и открыла двери стоящего рядом шкафа. С облегчением я поняла, что шкаф пустой, не считая жерди, полной вешалок.

Недолго думая, я залезал в него, и закрыла за собой дверцы шкафа. Как раз ещё вовремя, потому что уже услышала голоса, и был включен свет.

— Здесь мы можем поговорить спокойно, — сказал Хельмут Нойфрид, и я услышала, как мимо шкафа прошли несколько человек. — Эта комната надёжна, она снабжена корнесосами.

— Кажется, в них больше нет никакой пользы, — сказал ещё один голос, показавшийся мне отдалённо знакомым. — Палата сенаторов тоже снабжена корнесосами, но всё же информация о том, что примус предъявил требования гномам, как-то просочилась наружу.

— Это могли быть и сами гномы, господин сенатор, — сказал Хельмут Нойфрид.

— Я знаю, — прорычал сенатор, и я навострила уши. — Я навестил Лилиенштейна, но он не хочет открывать свои источники, а в его разум я не смог проникнуть. Упрямый товарищ. Я посоветовал ему прекратить выпускать писанину, но он отказывается. Кроме того, в ней ещё принимает участие этот деятель искусств, Константин Кронворт и заботится о том, чтобы в этих бумажках постоянно появлялось его имя. Люди его любят, и мы не можем взять и сделать так, чтобы он исчез, особенно после того, как сорвался запрет на публикацию против него. Лилиенштайна никто не будет искать, но вот в том, что касается Кронворта и толп его фанатов, мы должны позаботиться о том, чтобы не возникало глупых вопросов.

— Вся эта история с «Красным мстителем» скоро исчерпает себя, вот увидите. Люди, со временем, утратят интерес к этой газете, — льстиво ответил Хельмут Нойфрид. — Это всего лишь мимолетный успех.

— Надеюсь, — ответил сенатор, пребывающий в дурном настроении. — Эта неприятная история должна скоро закончиться.

— Что это значит? — раздался резкий, женский голос, и я вздрогнула, когда поняла, кто говорит. Там сидела мать Адама. Мое сердце бешено заколотилось. Что она здесь делает?

— Этому скандалу с гномами нужно положить конец, тем или иным способом. Хорошо, если кто-нибудь поднимет эту тему.

— Тимея, — сказал успокаивающий мужской голос, похожий на голос Рамона. Должно быть это был отец Адама.

— Нет, с меня хватит, — злобно прошипела Тимея Торрел. — Политика Ладислава Энде просто невыносима. Мы поддержали его на выборах и рекомендовали Хельмуту Нойфриду сделать все, чтобы Ладислав Энде выиграл выборы и достойно заменил Виллибальда Вернера. Такова была договоренность, поэтому Ладислав Энде и получил поддержку всех патрициев. Но речь никогда не шла о том, что он в одиночку и самовольно будет провоцировать войны и наносить урон престижу Объединенного Магического Союза.

— Война пока ещё не началась, — успокоил сенатор. — Есть только провокация, и она приведёт к цели. И может мне стоит заметить, что сенаторы тоже поддержали кандидатуру Ладислава Энде. Мы инструктировали «Хронику короны» сделать всё возможное, чтобы Ладислав Энде предстал перед всеми в хорошем свете. Ни у одного из других кандидатов не было и шанса. Вы сделали верную ставку.

— Сейчас я в этом сомневаюсь, потому что он зашёл слишком далеко, — прошипела Тимея Торрел. — Я ещё могу понять, что общественность не должна была узнать о нападении дракона Латориос во время выборов и с тяжёлым сердцем отказалась от того, чтобы моему сыну была оказана заслуженная честь, хотя он пожертвовал своей жизнью, защищая примуса. Но начинать войну с гномами я считаю крайне глупым. Просто неприемлемо, что он осмелился на такую дипломатическую акцию. Я не собираюсь посылать своих сыновей на войну, которая началась из-за таких низменных мотивов. Такие решения Ладиславу Энде не следует принимать в одиночку.

— Примус хочет укрепить Объединённый Магический Союз и сделать его более независимым, — сказал сенатор. — А о войне никакой речи не идёт, он просто подчёркивает важность наших требований.

— Господин сенатор, — резко сказала Тимия Торрел. — Вы прекрасно знаете, что дипломатическая акция примуса проигрышная. Гномы никогда не дадут магам доступа к ранниуму. Любой маг, который хоть немного знает этих существ, понимает, насколько они гордые. Они лучше умрут, чем подчинятся. Они точат оружие и готовятся к войне, и я отказываю в своей поддержке в этом направлении. А вы знаете, что зависит от моего слова.

— Госпожа Торрел, — сказал льстиво сенатор. — Будет не легко отговорить примуса покинуть этот путь. Четыре сенатора твёрдо его поддерживают и следуют любому его решению.

— Именно, — ликующе ответила Тимея Торрел. — А остальные пять следуют вашему мнению, господин Джонсон.

Я удивлённо вздрогнула в моём шкафу, когда поняла, что там, с другой стороны, сидит Густав Джонсон, сенатор по делам детей и молодёжи. Тот, что принимал меня в Объединённый Магический Союз.

— Я приняла смещение адмирала, — сердито продолжила Тимея Торрел, — чтобы вы, наконец, смогли придать суду эту дурную девчонку. Если бы не она, с моим сыном никогда не случилось бы этого несчастья. Но потом примус просто берёт и уничтожает этот чудесный план, оскорбляя гномов. Прошу вас, да это уже граничит с дебильной тупостью. Акканка всё ещё эвакуирована, а драконы сидят в палатках во дворе замка. Это просто фарс.

— Госпожа Торрел, — укоризненно сказал господин Джонсон, в то время как мои колени в шкафу задрожали.

Всё это затеяла мать Адама? Я просто не могла поверить. Я всегда предполагала, что это план Бальтазара, и, по правде говоря, не считала, что мать Адама на такое способна.

— Не смейте судить меня, — пригрозила госпожа Торрел. — Вы понятия не имеете, какие страдания мне приходится терпеть ежедневно, и кто-то должен за это заплатить. И если это будет не девчонка, значит, я обвиню Ладислава Энде и раскрою историю о драконе Латориос. Я уже разговаривала с Лилиенштейном. Он с удовольствием напишет историю. А если этого будет недостаточно, то я сделаю следующий шаг и объявлю, как Ладислав Энде выиграл выборы, а именно, благодаря моей финансовой поддержке, а затем и вовсе её аннулирую.

— Вы сотрудничаете с Лилиенштейном? — возмутился Густав Джонсон.

Загремел стул, и я предположила, что сенатор вскочил на ноги.

— Собираюсь сотрудничать. И использую любые средства, чтобы отомстить, — теперь госпожа Торрел кричала. — Передайте это своему примусу, и от того, что он игнорирует меня, как последние недели, ему будет мало пользы. Видимо, он забыл, кто помог ему взобраться на трон. Он должен понять, что также легко я могу снова его оттуда согнать.

— Тимея, не теряй спокойствия, — уговаривал её муж.

Но видимо выбрал неверные слова.

— Я ненавижу спокойствие, — выкрикнула госпожи Торрел. — Спокойствие в моём доме душит меня, — у неё с шумом вырвалось дыхание, и я услышала, как она с болью застонала. — Почему это должен был быть именно Адам? Почему он? Он был ещё таким молодым и полным жизни и всё только, чтобы защитить этого дурака примуса от нападения, в котором виновата лишь эта девчонка. Кто бы ещё заманил сюда дракона Латориоса, — она хрипло застонала.

— Тимея, нам лучше сейчас уйти, — успокаивающе сказал господин Торрел.

— Такой молодой и красивый, — прошептала она, и хриплый звук её голоса стал тише.

Я услышала, как сдвинулись стулья, и дверь открылась и закрылась.

Я уже хотела открыть дверцу шкафа и выскользнуть из комнаты, когда услышала, как кто-то прочистил горло и испуганно замерла.

— Думаете, она выполнит свою угрозу? — спросил Хельмут Нойфрид сенатора Густова Джонса.

— Сейчас она способна на всё, — мрачно сказал Густав Джонсон. — Но это была всего лишь пустая угроза. Я знаю Тимею, таких людей, как Лилиенштейн она ужасно ненавидит, даже в самые тёмные часы жизни. Мне придётся рискнуть. Примуса сейчас в любом случае будет трудно убедить отказаться от своей идеи. Ему нравится роль завоевателя мира.

— Но разве не лучше закончить назревающую войну, прежде чем она начнётся? — осторожно спросил Хельмут Нойфрид.

— Кончено, конечно, — ответил Густава Джонсон. — Но примус только в том случае изменит ситуацию, если это будет неизбежно или если сможет сделать это, не потеряв лица.

— Конечно, — понимающе ответил Хельмут Нойфрид.

— Пойдёмте, — сказал теперь Густав Джоснон, и я снова услышала, как задвигались стулья. — Пообщаемся немного с народом. Когда ещё появится возможность попраздновать в ратуше Шёнефельде. Кстати, отличная идея с вечеринкой в честь Дня святого Валентина. Это создаёт близость к гражданам и гарантирует вам голоса на выборах. Могу только поздравить вас с этой идеей. Как ещё раз называется агентство, которое вы наняли?

— Э-э-э, — промычал Хельмут Нойфрид, казалось размышляя, принимать ли необоснованную похвалу или отказаться от неё.

— Агентство называется Лоринне, они организовали вам вечеринку в честь выборов Ладислава Энде. Очень предприимчивые молодые люди. У них всегда есть отличные идеи, и граждане в восторге.

— Просто представьте мне их, — сказал Густава Джонсон. Я слышала, что его голос становится всё тише, когда он принялся рассказывать о неудавшейся вечеринке в саду своей жены.

Похоже, я наконец осталась одна и глубоко вздохнула. На всякий случай я ещё одно мгновение оставалась в шкафу, прислушиваясь, не происходит ли чего-нибудь в конференц-зале. Но, казалось, он был пуст, поэтому я отважилась и медленно открыла дверцу.

Я быстро и со стучащим сердцем вышла в коридор и посмотрела на лестницу.

Не было видно ни Хельмута Нойфрида ни Густава Джонсона. Я как можно незаметнее проскользнула вниз по лестнице и скрылась в уборной. Поправив макияж, насколько это было возможно, я глубоко вздохнула. За то, что меня обвинили во лжи, мне нужно благодарить мать Адама. Я готова была ко многому, но только не к этому. Но я узнала еще кое-что важное, что-то, что могло бы помочь мне быстро уладить конфликт с гномами.

«Добрый вечер», — послала я в мыслях господину Лилиенштейну.

«Семьма, что такое?» — ответил он. «Всё в порядке? Что-то случилось в Акканке?»

«Нет», — ответила я. «Я только что подслушала очень пикантный разговор», — в нескольких словах я передала услышанное.

«Тимея Торрел связывалась со мной», — задумчиво подтвердил господин Лилиенштейн. «Конечно, я хочу напечатать эту историю, прежде всего, ради тебя, и чтобы продемонстрировать, как примус обращается с информацией. Между тем я также нашёл достаточно непредвзятых свидетелей, которые подтвердят случившееся, и я смогу их процитировать. Но поскольку дело касается Адама, я не стал торопиться. В конце концов, это история наделает много шума.»

«Нам как раз это и нужно», — сказала я. «Напечатайте историю о драконе Латориос.»

Господин Лилиенштайн немного помедлил.

«Тогда примус подумает, что Тимея Торрел воплотила в жизнь свои угрозы.»

«Так и будет, и он испугается, что это только начало, и что дальше она захочет лишить его денег, и тогда заберет назад требование, выдвинутое гномам», — решительно сказала я.

«А это покончит с войной», — я прямо-таки увидела перед собой триумфальную улыбку господина Лилиенштайна. «Сейчас же возьмусь за работу. Спасибо за совет, Сельма.»

Я тоже улыбнулась и попрощавшись с господином Лилиенштеном, выскользнула из уборной и отправилась на поиски Лианы, чтобы рассказать ей новости. Я шла через фойе, где было много людей, поприветствовала нескольких знакомым со школы и уже хотела пройти в зал ратуши, когда меня за руку схватила твёрдая рука. Я испуганно обернулась.

— Торин, — испуганно сказала я, глядя в его серьёзное лицо. — Что-то случилось?

— Не то, чтобы, — уклончиво ответил он. — Пойдём со мной! — он потянул меня за собой, и я в недоумении последовала за ним дальше вниз по лестнице. Когда мы вышли из ратуши, я удивилась, но Торин промолчал и поспешил на улицу. При этом он был бдительным и всё время оглядывался по сторонам, как будто полагал, что кто-то может за нами следить.

— Что происходит? — спросила я, когда мы наконец оказались на рыночной площади, и Торин целенаправленно направился к Каштановой аллеи.

Наконец он отпустил мою руку, но продолжал быстро идти вперёд, лишь заговорщически на меня посмотрев.

— Мои родители на вечеринке, — ответил он.

— Я знаю, — сказала я и уже собиралась рассказать ему о разговоре, который подслушала.

Но Торин меня прервал.

— Это в первый раз с прошлой осени, когда они покинули дом вместе. Эльза одна и приглядывает за Адамом. Ты же хотела его увидеть. Если когда и получится, то именно сейчас. Ширли какое-то время будет отвлекать моих родителей и раздобудет нам несколько минут времени, — он посмотрел на свои часы. — Эльза сейчас пойдёт готовить ужин, и Адам останется на четверть часа один. Это твой шанс. Ты готова? — он серьёзно смотрел на меня, когда затянул в тёмный угол рыночной площади.

С тихим шелестом на его спине появились крылья, когда он всё ещё пытливо на меня смотрел. Вообще-то, я хотела рассказать ему о подслушанном с его матерью разговоре, и что мы сможем предотвратить войну с гномами, если господин Лилиенштейн напечатает на главной странице историю об Адаме и драконе Латориус, но всё это внезапно стало совершенно неважно и далеко. Настолько далеко, что почти не имело значения.

— Сейчас или никогда! — настоятельно прошептал Торин.

Моё дыхание остановилось, и не только. Казалось, что весь мир встал на одну бесконечную секунду, пока до меня постепенно доходил смысл слов Торина: что я смогу увидеть сейчас Адама.

Наконец я, поспешно кивнув, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Раздался резкий звук рвущейся ткани, когда мои крылья пробили материал изумрудно зелёного платья. Лоренц будет ругаться, что я испортила дорогую вещь, но он поймёт, что у меня больше не было времени, чтобы переодеться, потому что Торин уже поднимался в ночное небо, и я быстро последовала за ним.

Моё дыхание было неровным, когда мы приземлились на узком балконе, ведущем в комнату Адама. Во время короткого полёта, в моей голове не переставали крутиться светлые и тёмные мысли. Я не видела Адама со дня выборов и пыталась не забывать его лица, постоянно вызывая в памяти детали его внешности, но чем больше проходило времени без него, тем больше его образ ускользал от меня.

— У нас есть всего несколько минут, не забывай об этом! — настойчиво сказал Торин, кладя руку на балконную дверь. Внутри замка защёлка тихо передвинулась. — Когда я тебя позову, ты должна немедленно выйти и нам нужно будет убраться.

Я поспешно кивнула и спрятала крылья. Затем Торин нажал на балконную дверь, и она с тихим щелчком уступила.

— Давай, иди!

Он открыл дверь.

Я внезапно перестала ощущать ноги, и всё же почувствовала, что двигаюсь вперёд. Я зашла в тёмную комнату на дрожащих коленях, с пустой головой и горящим от отчаяния сердцем.

— Адам, — тихо прошептала я.

На комнате лежал красноватый отблеск огня, и меня внезапно настигли все воспоминания. Перед камином Адам в первый раз открылся и показал мне свои чёрные крылья. В кровати с тёмно-красным балдахином мы в первый раз занимались любовью.

Я с нежной улыбкой подумала о пламени, которое мы каждый раз разжигали, когда любили друг друга. Я медленно подошла к кровати, занавес которой был опущен, как будто для защиты от холодного ветра. Я немного замешкалась, когда положила руку на тяжёлую ткань, пытаясь успокоить сердце и обуздать дыхание.

Я отодвинула занавес и, прежде чем передумать, подошла к кровати. Из горла вырвались рыдания. Адам лежал тихо и неподвижно на белых подушках, его черты лица были спокойными, дыхание поверхностным и медленным. Это был он, я узнала тёмные волосы, которые слегка завивались на шее, узнала его мягкие, полные губы, которые так часто целовали меня, неистово и нетерпеливо. И всё же, тот, кто лежал передо мной, был не Адам.

Мне был знаком каждый палец, я знала его тело, как своё собственное. Но в тоже время, то, как он лежал передо мной, он казался таким чужим, как ещё никогда не ощущала. Понадобилось какое-то время, прежде чем я поняла в чём дело, но потом это буквально сразило меня наповал. В нём не было жизни. Здесь лежала только пустая оболочка Адама, не больше и не меньше. Я взяла его руку в свою, она была тёплой и мягкой, но я не почувствовала в животе никакого покалывания, и никакой тёплой и неистовой пульсации. Адам был далеко от меня, так далеко, что у нас больше не было контакта друг с другом.

Наша связь была разорвана, наша бесконечная любовь потеряна. Пророчество сбылось, и больше не было никакой надежды, чтобы обратить судьбу вспять. Эти слова вдруг снова прозвучали в ушах и внезапно показались мне издевательскими и насмешливыми.

Твоя любовь — это дорога, её цель правда. Твоё счастье делает тебя сильной и покажет путь, когда вокруг станет темно. Всё связано друг с другом и тебя поджидают большие опасности. Ваша любовь несёт смерть.

Они все оказались правы. Сибиллы, моя бабушка и все те, кто ещё слышал о пророчестве. А я ведь и вправду верила, что выше этого, верила, что смогу удержать счастье и восторжествовать над смертью. Но от судьбы не убежишь.

Меня охватило смирение, когда поняла, как часто и легкомысленно я бросала вызов опасностям и как часто, лишь по случайному стечению обстоятельств, мне удавалось их избежать. Я должна была быть осторожнее, должна была спрятаться с Адамом в таинственном саду. Тогда сейчас мы были бы ещё вместе, я могла бы слышать его голос и чувствовать, как он сжимает в ответ мою руку.

Я медленно погладила его по тыльной стороне руки и бесконечный момент ждала, что он шевельнётся, отреагирует на меня. Даже если бы он только коротко дёрнулся, это придало бы мне капельку надежды, что ещё не всё потеряно.

— Адам, — прошептала я дрожащим голосом и с надеждой посмотрела на него. — Адам, — снова повторила я и мой голос надорвался, совсем потеряв звук и силу. Даже зрачки под его веками не дернулись. Больше ничего не осталось от того парня, которого я любила, его душа была слишком далеко, так далеко, что даже я не могла её вернуть.

— Сельма, — в ту же секунду прошипел Торин. — Идём!

Я испугано вскочила и уже сама услышала шаги за дверью. Я поспешила к балкону и как раз в тот момент, когда Торин задвинул за мной балконную дверь, в комнату вошла Эльза, а следом за ней мать Адама с искривленными от страдания губами. Как зачарованная, я уставилась на боль в её чертах и поняла, что в них также читается и моя собственная боль. Даже если она ненавидела и винила во всём меня, эта всепоглощающая боль связывала нас воедино.

— Давай! — прошипел Торин и размахивая крыльями, поднялся в ночное небо. — Убираемся отсюда.

Я немного замешкалась и бросила последний взгляд на тревожную сцену за балконной дверью. Эльза склонилась над Адамом и поправляла подушку под его головой, в то время как его мать застыла у кровати и всей свой позой отчаянно вопрошала, почему именно её постигла такая ужасная судьба. Эта картина отпечаталась в моём мозгу и больше не отпускала, так же, как и отчаянье, которое вновь ярко вспыхнуло после этого пустого свидания. Я расправила крылья и отвернулась. Взмыв ввысь, в темную ночь, я последовала вслед за Торином обратно в город.

Истины

Этой ночью тьма больше не покидала меня. В то время, как Торин вернулся на вечеринку, чтобы встретиться с Ширли, я полетела дальше, к Каменному переулку. Дом был пуст, и мне хотелось побыть одной. Я приземлилась в саду и тяжело ступая, прокралась в дом. Оказавшись в своей комнате, я легла на кровать и уставилась в потолок.

Но тишина лишь напоминала мне о каждом мгновении, проведённым с Адамом, каждая мелочь разворачивалась с невиданной силой. Его поверхностное дыхание, его вялые пальцы в моей руке, его голова так аккуратно лежащая посередине подушки, как он сам никогда бы не положил её, если бы мог положить сам. Внезапно каждый вдох показался таким бессмысленным, а отчаянье таким невыносимым. Я поняла, что моё уныние достигло новой критической точки.

Ночь прошла, а я так и не смогла уснуть, даже после того, как приняла эссенцию колючей функии, которая, казалось, больше не могла справиться с этой сильной болью. Произошедшее в комнате Адама постоянно пробегало перед глазами, а пустота этой встречи и безжизненность, исходящая от него подавляли.

Когда наступило утро, я услышала в коридоре шум. Звук повернувшего в замке ключа, и приближающиеся шаги. Но я не могла заставить себя встать. Даже если бы пришёл сам Бальтазар, чтобы убить меня, в этот момент мне было бы совершенно всё равно, и это пугало.

— Тебе не стоит быть здесь в одиночестве, — сказала бабушка и села на край моей кровати.

— Ты уже вернулась, — констатировала я.

Мой голос прозвучал безжизненно.

— Так и есть. Твои друзья связались со мной и сказали, что ты не отвечаешь на их сообщения.

— И поэтому ты тут же прервала свою поездку, — произнесла я без особого удивления. Похоже, я бессознательно полностью отгородила себя от мира.

— Ширли сообщила, что ты была вчера у Адама, — нерешительно сказала бабушка. — Могу представить, как ты себя чувствуешь. Тебе сейчас нельзя оставаться одной, и поэтому я сразу же вернулась сегодня утром.

Я слегка выпрямилась и посмотрела на бабушку.

— Это было ужасно, просто ужасно, — ответила я, потерев лицо.

Я вдруг обрадовалась тому, что рядом было живое существо, которое не даст мне еще глубже впасть в отчаяние.

— Вставай, — сказала требовательно бабушка. — Я приготовлю нам что-нибудь поесть, кроме того, у меня есть хорошие новости!

Она ушла в кухню и вскоре я услышала, как она возится у плиты, заработала кофеварка, распространяя по моей комнате заманчивый аромат. У меня вдруг заурчало в животе, и я даже удивилась, услышав, как мое тело издало этот живой звук.

Когда голод все не проходил, я сдалась. Я стремительно встала и прошла на кухню. Бабушка между тем накрыла на стол и улыбнулась, когда я села на свое любимое место, откуда открывался самый лучший вид в сад. Грядки с клубникой выглядели коричневыми и голыми в сером свете февральского утра.

— Вот, — сказала бабушка, подвигая ко мне газету. — Господин Лилиенштейн только что дал её мне, прямо из типографии и как раз на пути почти ко всем домам Объединённого Магического Союза.

Я взяла издание «Красного мстителя» и углубилась в статью на первой странице.

Разжигатель войны и лжец — Ладислав Энде — утаил смертельную атаку

Как подтвердило несколько свидетелей отделу новостей «Красного мстителя», в прошлом году, в день выборов, на Ладислава Энде произошло нападение дракона Латориос. Во время этого нападения был так сильно ранен воин Чёрной гвардии, что он не пришёл в сознание до сегодняшнего дня.

Речь идёт о всем известном и любимом Адаме Торрел, о котором часто и охотно сообщал «Мир Чёрной гвардии». Целительница Жоржетта фон Норденах, как и друиды Темаллина едины во мнении, что Адам Торрел больше не сможет прийти в сознание. Они ожидают, что в ближайшие три месяца он умрёт.

Но маги Объединённого Магического Союза ничего об этом не знают. Уже в течение нескольких месяцев от них скрывают реальные события, произошедшие прямо перед их дверью. Мы задали себе вопрос, как такое возможно и решили исследовать этот вопрос.

Основная причина кроется в репортаже «Хроники короны» и сотрудничающих с ней средств массовой информации. В прошлом она ограничилась лишь маленькой и замаскированной заметкой событий.

Также этот инцидент не расследовался Чёрной гвардией. Не было выяснено ни откуда взялся дракон Латориос, ни то, почему он напал на будущего примуса во время голосования.

Вместо этого нынешний примус уже в день выборов позаботился о том, чтобы события быстренько и по-тихому замяли. Он подкупил свидетелей и жертв, так чтобы события нигде не упоминались.

Это особенно печально для Адама Торрел, который отдал свою жизнь, чтобы защитить примуса и чью жертву ни удостоили чести ни сенаторы, ни сам примус. Вопрос, который каждый должен себе задать, очевиден. Вы знаете, кого действительно выбрали? Вы знаете, какому репортажу действительно можно доверять?

Вероятно, не осознавая этого, вы выбрали разжигателя войны и лжеца на главный пост Объединённого Магического Союза, который скрывает от вас настоящие политические события.

И если вы принадлежите к несчастному большинству в Объединённом Магическом Союзе и у вас даже нет права участвовать в выборах, вы должны спросить себя, почему это так. Напишите в палату сенаторов и в редакцию «Хроники короны» и спросите, что они об этом думают. Примус, безусловно, будет рад открытому мнению, если уж сам не честен с нами.

Я подняла взгляд на бабушку.

— Уже последовала какая-нибудь реакция? — нетерпеливо спросила я.

— Газета только что вышла, — сказала бабушка, протягивая мне корзинку со свежими булочками. — Кроме того, сегодня суббота. У правительства выходной, — бабушка вытащила «Хронику короны». — Сегодняшняя главная статья этой газеты — репортаж из дома Скары Энде, которая представляет нам свою коллекцию моделей Гизеллы Верпочи, включая подходящую обувь. Думаю, это говорит о многом. Завтра воскресенье, и выпуска «Хроники короны» не будет. Но думаю, им придётся как-то отреагировать в понедельник. Давление, которое создал Корнель, значительное. Я даже не думала, что он способен на это.

— Да, это так. Вместе с Константином Кронвортом и Парэлсусом они действительно хорошая команда, — я с удивлением смотрела на бабушку, когда услышала в её голосе восхищение. До сих пор она в основном говорила о Корнели Лилиенштейн пренебрежительно.

— Не только эти трое, — ответила бабушка, встала и налила две чашки кофе, которые теперь принесла к столу. — Ким Гёрнер тоже внёс свой вклад. Он хозяин трактира. Если кто и знает, что происходит в городе, то он.

— Да, верно, — ответила я, разрезая булочку, потом намазала её толстым слоем бабушкиного, клубничного варенья и с аппетитом откусила.

— Собственно, о какой хорошей новости ты говорила? — спросила я, когда позавтракала.

— Я долго разговаривала с Жизель и Филлипом, — улыбнулась бабушка.

— Ты познакомилась с Лидией и Леандро? — нетерпеливо прервала её я.

— Нет, ещё нет, — ответила бабушка. — Они были в школе, но я абсолютно согласна с Жизель в том, что она должна действовать очень осторожно, когда будет рассказывать, какая семейная история их ожидает. Но у меня есть для тебя другой сюрприз.

— И какой? — удивилась я и допила кофе.

— Твой визит сильно впечатлил Жизель. Они приняли важное решение и хотят переехать вместе с Лидией и Леандр в Шёнефельде, — сказала бабушка с сияющим лицом. — Лидия и Леандро буду учиться в Тенненбоде.

Мне понадобился один момент, чтобы реализовать то, что это означает. Жизель сразу мне очень понравилась. Будет не плохо иметь такого позитивно настроенного и решительного человека поблизости, и не только она, ещё Филипп, Лидия и Леандро будут скоро рядом со мной.

— И это ещё не всё, — улыбнулась бабушка. — Я предложила им, что они могут жить здесь с нами, в Каменном переулке. Только если ты не против, конечно. Думаю, Катерина и Тони не стали бы возражать, если они поселятся этажом выше.

Пока бабушка говорила, на моих губах промелькнула улыбка. Час назад я ещё думала, что это невозможно.

— Я не имею ничего против, — сказала я. — Наоборот, это прекрасные новости.

Я верну часть своей семьи, и буду видеть их не только изредка и издалека. Мы будем жить вместе здесь, в Каменном переулке и мы будем вместе учиться в Тенненбоде. Мы будем снова настоящими братьями и сёстрами и сможем наверстать немного то, что украл у нас Бальтазар.

— Когда они переедут? — нетерпеливо спросила я.

— Всё зависит от того, как оба отреагируют на новости. Жизель сказала, что в мае у них заключительные экзамены, и потом она осторожно расскажет обо всём Лидии и Леандро. А к концу лета они переселятся, чтобы Лидия и Леандро ещё смогли привыкнуть к Шёнефельде. По крайней мере, таков был план Жизель, но, конечно, всё зависит от этих двоих, — бабушка улыбнулась. — Я сказала им, что здесь, в Шёнефельде они в большей безопасности, и Жизель абсолютно со мной согласилась.

— Это верно, — ответила я и внезапно меня охватило острое нетерпение. — Пойду передам Лиане хорошие новости.

— Да, — сказала бабушка. — Расскажи ей!

Я ещё хотела помочь ей убрать со стола, но она прогнала меня с кухни, и я быстро направилась в коммуналку Лианы.

Выходные пролетели быстро, Лиана и Ширли были в восторге от новостей и радовались со мной. Мы провели вместе с Паулем и Торином несколько более-менее беззаботных часов. Я делала то, что уже хорошо работало с прошлого года, больше пытаясь не вспоминать о ночи вечеринки в честь Дня святого Валентина. Я просто похоронила болезненные мысли глубоко внутри, потому что знала, что в противном случае, они поставят меня на колени.

Вместо этого я старалась держаться обнадёживающих мыслей о том, что скоро мои брат и сестра будут рядом, и это удивительно хорошо работало. Паулю нравится готовить, и он, с нашей помощью, смастерил нам в воскресенье рататуй на ужин, который вдохновил на похвалу даже Торина.

И когда в гости пришли ещё Лоренц с Этьеном, квартира была переполнена, а настроение просто отличное. Я пыталась принимать в этом участие, хотя мне всегда казалось, будто между мной и другими находится барьер, и наша радость больше никогда не будет прежней. Лиана разграбила запасы вина в кухне, и вскоре все весело смеялись и хихикали, а я тихо радовалась вместе с ними. Хорошо, что благодаря присутствию Пауля, мы не могли затронуть темы, которые в этот момент действительно нас беспокоили. Мы сидела на маленьком, счастливом островке, в то время как вокруг нас волны становились всё выше.

Когда мы в понедельник вернулись в Теннебоде, моё настроение всё ещё было удивительно стабильным, и так я вместе с Лианой и Ширли пошла завтракать в восточный зал.

Но в тот момент, когда я вместе с ними села за круглый стол, всё закончилось. Актуальный выпуск «Хроники короны» лежал на столе, и всё сразу же вернулось. Заголовок из «Красного мстителя», который, наконец, обнародовал судьбу Адама, ночь вечеринки, в честь Дня святого Валентина, когда я подслушала разговор между Тимеей Торрел, Густавом Джонсоном и Хельмутом Нойфридом. В то время, как я пододвигала к себе газету, всё это неконтролируемо нахлынуло на меня.

Что-то должно было случиться, примус должен был как-то отреагировать, а правосудие свершиться. Я бросила взгляд на главную страницу «Хроники короны» и затаила дыхание.

— Соревнование драконов состоится в Беларе? — ошеломлённо спросила я, уставившись на фотографию Ариеля, которая красовалась на главной странице. Он хорошо получился и дерзко смотрел в камеру, но это было не то, что я ожидала.

— Это невозможно, — потрясённо пробормотала я.

«Хроника Короны» не могла так очевидно игнорировать всё то, что произошло.

— Просто невероятно, — пробормотала Ширли и начала читать статью. — С огромной радостью Ладислав Энде принял приглашение города Белары, которая в этом году хочет провести соревнования драконов. Наряду с командой Тенненбоде, Белара пригласила также южноафриканскую команду на это дружеское состязание. Наш всеми уважаемый примус, Ладислав Энде, лично возглавит организационный комитет, который всё подготовит, чтобы граждане Объединённого Магического Союза могли бесплатно и без особых проблем участвовать в главном мероприятие, — Ширли подняла взгляд.

— Что случилось? — спросил Лоренц, который только что подошёл к столу и в явном замешательстве смотрел на наши испуганные лица.

— «Хроника короны» отреагировала на случившееся в выходные тем, что объявила подробности о соревнованиях драконов и уже сообщила о щедрых пожертвованиях, — фыркнула Ширли.

Рядом с нашим столом я услышала радостные разговоры студентов, которые тоже услышали эту новость и принялись строить предположения о том, как перевезти драконов из Тенненбоде в Белару, не привлекая внимания.

Лишь немногие с таким же удивлением уткнулись в газету и искали комментарии. Другие так обрадовались хорошим новостям, что совсем забыли, как «Красный Мститель» провоцировал «Хронику Короны». Возможно, именно такой реакции и добивался этот заголовок.

— А что случилось с Адамом Торрелом? — услышала я разговор девушек с первого семестра, сидящих за соседним столиком. — На него правда напали, и он при смерти?

— Не могу себе такого представить. «Хроника Короны» или «Мир Черной Гвардии» сообщили бы об этом, — убежденно ответила ей девушка рядом.

— Это правда! — раздраженно выкрикнула Ширли, и обе девушки испуганно повернулись к ней.

— Навестите его и сами увидите.

Девушки быстро отвернулись от нашего столика и начали испуганно перешептываться.

— Подождите-ка, — быстро сказала я и начала пролистывать «Хронику Короны». — Я так и знала, — с триумфом в голосе произнесла я через некоторое время.

— Что ты знала? — недовольно спросила Ширли, все еще враждебно поглядывая на девушек. — В голове не укладывается, что все прикидываются дураками и не признают очевидную правду.

— Никто добровольно не откажется от своей благополучной жизни. Доказательства должны сразить человека наповал, только в таком случае он осмелится выйти из своей зоны комфорта, — ответила я, изучая нижнюю часть восьмой страницы «Хроники Короны».

— Вот оно, — в конце концов, сказала я. — Они прокомментировали случившееся, но снова сделали это на незаметном месте и замаскировали плохие новости хорошими.

— И что же они пишут? — спросила Лиана, взяла себе мюсли и налила в него молока.

Лоренц пролистал до той страницы и округлил глаза.

— Примус с сожалением сообщает, что Адам Торрел, член Чёрной гвардии, был тяжело ранен на службе Объединённого Магического Союза. Из уважения к сфере личной жизни семьи Торрел до этих пор было решено воздержаться от оглашения этого инцидента. Но примус настаивает на том, что Адама Торрела нужно удостоить чести за его небывалый подвиг и передаёт ему награду как героя года, которая была присуждена ему городом Шёнефельде. Настоящий герой, сказал Ладислав Энде — это Адам Торрел, и он заслуживает этого признания намного больше, чем я. Примус думает о семье Торрел и желает всем собраться с силами, чтобы пережить этот удар судьбы.

— Во второй раз использованная награда? Какая наглость. А о гномах они ничего не пишут? — презрительно спросила Ширли.

— Нет, пишут, — ответила я. — Здесь внизу слева стоит, что примус полюбовно разрешил небольшое разногласие с гномами.

— И это всё? — ужаснулась Ширли.

— Да, — ответила я. — Думаю, это означает, что примус извинился перед гномами и отозвал свои требования.

— Должно быть, так и есть, — задумчиво ответила Ширли, взяла трепыхающегося скрипыша и разломила.

— А чего вы ждали? — мрачно спросила я. — По крайней мере, война на данный момент предотвращена, а это именно то, что сейчас самое главное.

— Сельма права, — решительно ответила Лиана и отодвинула «Хронику Короны» в сторону. — Война предотвращена, и этим мы обязаны многим людям: господину Лилиенштейн, адмиралу, и тебе, Сельма, — она подмигнула мне. — Но теперь нам стоит позаботится и о себе. Через две недели начинаются экзамены, и они будут непростыми. Как у тебя продвигаются дела с дроздом? — спросила Лиана, и я смущённо вздрогнула.

— Никаких изменений, — вздохнула я. — Он не дёрнул ещё ни перышком, и я далека от того, чтобы пробудить его к жизни.

— Может тебе стоит попробовать с чем-нибудь поменьше, например, с мухой, — предложила Ширли.

— Хорошая идея, — вздохнула я.

В этот момент один из фавнов подошёл ко мне и протянул письмо.

— Кто тебе опять пишет? — с подозрением спросила Ширли, да и я сама разглядывала письмо с беспокойством.

Я открыла конверт и вытащила маленький лист бумаги, на котором было написано лишь несколько строчек.

— Письмо от Нурии, — нахмурилась я. — Она пишет, что сейчас её присутствие необходимо дома, потому что её сыну стало хуже, и она вернётся в Тенненбоде, как только его состояние улучшится. Однако она призывает меня продолжать работу без неё и не упускать из виду нашу цель.

Я опустила письмо. Я не упускала из виду свою цель, но все её планы и подсказки были до сих пор бесполезны и совсем нам не помогли. Было бы лучше, наконец снова встретиться и вместе пойти в Белару, чтобы подумать, как действовать дальше. От подсказки, которую дали гномы, пока что не было никакой пользы.

— Всё в порядке? — спросила Лиана.

— Нет, — решительно сказала я. — Нурия уже какое-то время ведёт себя действительно странно. Она почти не появляется, а когда всё-таки здесь, её настроение просто невыносимо, — Я вспомнила нашу последнюю встречу в Акканке. — А теперь она послала мне письмо? Я имею ввиду, мы ведь маги? Почему она просто не пошлёт мне сообщение? — я поворачивала письмо туда-сюда, разглядывая на нём испанский адрес.

— Мне с самого начала казалось это странным, — сказала Лиана. — Я имею ввиду, что она никогда не принимала участия, всегда посылала работать только тебя.

Я задумчиво смотрела на бумагу в руках.

— Значит, либо что-то не так с Нурией, либо её сыну стало так плохо, что она иногда сама не своя.

Я немного замешкалась, потому что слишком хорошо знала это состояние. Когда отчаяние, горе и боль берут верх, тогда может так случиться, что теряешь самого себя и больше не знаешь, кто ты на самом деле.

— Торину сказать, чтобы он проверил Нурию? — осторожно спросила Ширли. — Он, наверняка, охотно сделает это для тебя.

Я подняла взгляд и задумчиво посмотрела на неё. Потом медленно кивнула.

— Может так оно и лучше, — сказала я, охваченная противоречивыми чувствами.

У меня были угрызения совести, потому что я не доверяла Нурии, но с другой стороны, ее поведение действительно было странным, и я не могла рисковать, отдавая спасение Адама в не те руки.

Сразу после завтрака мы отправились на лекцию по магической фауне и флоре. Грегор Кёниг был в прекрасном настроении и поведал нам, что огненные питоны снова под контролем, и мы продолжим занятия после каникул в Акканке.

Жителям Акканки тоже разрешили вернуться в свои дома, а драконам в пещеры.

Потом он быстро сменил тему и заговорил о подготовке к экзаменам, и я поняла, что он думает так же, как Лиана, и что скоро события примут серьёзный оборот. В МУП он подготовил краткий обзор растений и животных, о которых мы должны знать. Наряду с драконами, которых мы подробно рассматривали, там находились всевозможные лекарственные растения, которые мы также разбирали в этом году. В списке были йодовые кактусы и гриффиновая и могильная травы, из которых мы делали настойку. Но также растения, которые я смутно помнила, а для чего их применяют, у меня вообще вылетело из головы.

— Вы должны знать детали о выращивании, уходе и сборе урожая всех растений, — объяснил Грегор Кёниг. — Точно также, как пять самых важных свойств, отличие по внешнему виду и в действии. Также я хочу, чтобы вы выучили, как правильно перерабатывать каждое отельное растение, чтобы сделать из него целебную настойку. С магическими животными я ожидаю, что вы сможете классифицировать их по роду и категории угрозы вымирания, а также будете знать важные отличительные черты во внешнем виде, поведении и магических свойствах.

В качестве вступления Грегор Кёниг начал ещё раз повторять самые важные тематические области, и когда лекция закончилась, моя голова гудела.

— Нас ждёт много работы, — вздохнула Лиана, когда мы шли на лекцию профессора Нёлль.

Однако профессор Нёлль придерживался мнения, что ещё немного работы нам не навредит и тоже обрисовал большую сферу, которую спросит на экзамене. В письменной части он хотел проверить обширную категоризацию горных пород, их особенности и возможности использования, а в теоретической объявил, что предусмотрел обработку большого количества камней, однако оставил вопрос открытым, что под этим подразумевает. Конечно это могло означать что угодно, что мы, в принципе, должны владеть материалом всего текущего обучения.

— Я просто провалюсь, — страдальчески сказал Лоренц, когда мы сидели за обедом и лопали суп из ячеечных лесных червей.

— Ешь, — сказала я, не менее подавленно. — Суп даст нам сил для второй половины дня.

— Надеюсь на это, — вздохнула Лиана. — Профессор Пфафф даже в базовом курсе ожидает реалистичное воспроизведение животных, а оно у меня просто не получается. Это плескание с водой просто не для меня. Надеюсь, профессор Боргиен выберет для экзамена темы полегче.

Но надежды Лианы не оправдались. Когда мы встретились вечером в рабочей комнате, чтобы обсудить вместе, как можем помочь друг другу в подготовке к экзамену, у неё было такое же плохое настроение, как и у всех нас. Видимо, профессора договорились и установили одинаково высокие стандарты.

Я, вздыхая, плюхнулась в кресло и устало уставилась в мерцающее пламя камина.

Вообще-то, нужно было начинать просматривать материал магической фауны и флоры, но с самого утра я не переставала думать о Нурии и с нетерпением ждала, когда Торин даст о себе знать.

— Вперёд, — устало сказал Лоренц. — Давайте возьмемся за работу.

— Даже не знаю с чего начать, — ответила Лиана.

— Я просто положу папку под подушку и буду ждать, что знания за ночь найдут дорогу в мою голову, — сказала Ширли.

— Отличный план, — ответил Лоренц. — Мне, наверное, придется спать сидя. Если учесть, сколько папок мне нужно положить под подушку.

Ширли захихикала, и именно в этот момент раздался тихий стук в дверь.

Мы удивленно посмотрели друг на друга, так как никого не ждали.

— Войдите, — крикнул Лоренц.

Я надеялась, что это Торин с какими-нибудь новостями. Но вместо него в комнату вошла Дульса.

— Ты вернулась, — сказала я, но увидев выражение ее лица, сразу поняла, что она принесла плохие новости.

— Привет, — сказала Дульса. Я уступила ей место на диване возле камина, чтобы она могла сесть к нам.

— Рассказывай, — напряженно сказала Лиана. — Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Значит так, — начала Дульса. — Мы осмотрели все места под названием Линкольнвилль, а также не обошли вниманием и окрестности, — она помедлила, глядя на наши выжидающие лица. — Мы не увидели ничего необычного, что указывало бы на то, что где-то там под землей, может находится пещера.

— И это значит? — спросила я.

— Это значит, что дальше придётся начать поиск под землей, — сказала Дульса. — Но это не так просто.

— Почему? — спросила Ширли.

— Потому что, если мы начнем рыть яму посреди поля, это привлечет внимание, — ответила Дульса. — Мы не сможем держать это долго в тайне от палаты сенаторов. В Северной Америке тоже живёт достаточно магов, принадлежащих к Объединенному Магическому Союзу. Прежде всего, не должен попасться Рамон. Адмирал как раз вернулся на свой пост, и, если воин Чёрной гвардии продолжит искать девушек, хотя нет официального приказа, в этом обвинят его.

— Тут ты говоришь правду, — сказал Лоренц.

— Поэтому нам не стоит торопиться, а исследовать места по ночам, — сказала Дульса. — Также лучше не нагрянывать туда гурьбой, а лучше по двое или самое большее по трое.

— И Рамон будет этим заниматься? — спросила я.

— Да, он и Леннокс уже придумали план, чтобы как можно более эффективно всё обыскать, — Дульса устало опустилась на диван. — Нам просто теперь нужно время и терпение.

— Как всегда, — вздохнула я и выглянула в тёмную февральскую ночь.

— Ты действительно думала, что мы просто отправимся в первое попавшееся место и сразу что-то найдём? — тихо спросила Дульса.

— Нет, — ответила я и вздохнула. — Просто действительно было бы рада, если бы всё оказалось так просто.

— Есть причина, почему девушек до сих пор не нашли, — сказала Ширли, и в этот момент мы обе замерли.

«Привет вам двоим», — услышала я голос Торина. «Значит так, я проверил Нурию используя адрес. Всё верно. Я был там и встретил её мужа. Она действительно живёт под этим адресом, и у неё есть маленький, больной сын. Муж подтвердил историю и сказал, что она слегла и в очередной раз не может справиться с ситуацией.»

«Спасибо Торин», — ответила я, и почувствовала ужасное чувство вины. Если бы я регулярно, каждые двенадцать часов, не принимала эссенцию колючих функий, скорее всего, чувствовала бы себя точно также.

«Хорошо», — сказала Ширли, а потом коротко объяснила остальным, что выяснил Торин.

Лиана нахмурилась, но потом снова улыбнулась.

— Прекрасно, — сказала она. — Теперь, когда мы всё прояснили, и у тебя больше нет никаких идей, где мог бы быть спрятан эликсир, значит теперь ты сможешь использовать время, чтобы полностью посвятить себя учёбе.

— Похоже на то, — вздохнула я и вытащила свой учебный материал.

До экзаменов у нас действительно больше не оставалось времени думать ни о чём другом, кроме как о йодовых кактусах, воздушных течениях, правильного действия при тушении лесного пожара или верного состава пищи для драконов.

Утром первого дня экзаменов у всех студентов нашего года нервы были на приделе. Во время завтрака не только Лиана, Лоренц, Ширли, Дульса и я сидели за круглыми столами бледные и потеряв аппетит и продолжали читать свои заметки. Даже Фалько Гёрнер, который обычно был абсолютно спокоен, когда дело касалось академической успеваемости, продолжал беспокойно ерошить себе волосы и дотошно чистить яйцо вингтойбыля, от которого потом не съел ни кусочка, потому что углубился в свой лекционный материал.

Дорина, Алекса и Эгони держались особнякам. С тех пор, как вышел репортаж из дома их лучшей подруги и дочери примуса, они считали себя ещё более выше других, чем когда-либо раньше и редко разговаривали с другими студентами. На самом деле, они заговаривали только, чтобы отдать приказы, которые, однако, никто не выполнял, потому что Скара, в качестве движущей силы в квартете, всё ещё отсутствовала. Когда кто-то интересовался что с ней, они вызывающе отвечали, что Скара просто медленно выздоравливает от перенесённого гриппа и в настоящее время находится у моря, чтобы поправиться, и что её отсутствие ничего общего не имеет с братьями Торрел.

День экзамена начался для всех с теоретического экзамена по магической фауне и флоре у Грегора Кёниг, за которым последовала магическая теория у профессора Хенгстенберг. После этих двух экзаменов, каждый из которых длился по два часа, мы встретились в южном зале на ленче, и настроение было по крайней мере немного более непринуждённым. Однако в получасовом перерыве все только быстро проглотили свой обед, чтобы затем завершить теоретические экзамены по базовым курсам.

К моему удивлению я хорошо написала все экзамены. Ни в теории ветра, ни в теории огня у меня не было больших проблем, и по каждому предмету я смогла перечислить имена важных личностей и их достижения. Наверное, я нахваталось достаточно учебного материала у Лоренца, Лианы и Ширли, так что действительно кое-что осталось в голове.

Только в теории земли у меня были проблемы, но это могло быть также связано с тем, что профессор Нёлль, во время всего одночасового экзамена, крался вокруг студентов, словно хищник, потому что боялся, что кто-нибудь спешит и таким образом снизит его высокие показатели провала экзаменов, которыми он так гордился.

Когда он, в конце концов, собрал экзаменационные листы и отпустил нас, он тщательно обыскал каждое рабочее место, в поисках оставшихся шпаргалок. Но по крайней мере в этот день не нашёл ни одной.

Я не была уверена, будет ли достаточно моих результатов. Но я сделала всё возможное и теперь нужно сосредоточиться на следующем дне.

Сразу утром, на второй день экзаменов, был запланирован теоретический экзамен по нашему профилю, и чтобы у нас даже не было времени спокойно вздохнуть от облегчения, за ним сразу следовала практическая часть.

В то время, как я хорошо справилась с теорией, на практический экзамен я пошла с плохим чувством. В течение двух часов мы должны были самостоятельно сделать копию животного изо льда со всеми анатомическими подробностями. Для этого каждый кандидат вытягивал билет, на котором стояло экзаменационное животное.

Я вытащила енота, в то время как Флавиусу Гондену досталась кошка. Я ободряюще ему кивнула. После дополнительных занятий со мной он хорошо нагнал. Сейчас ему просто часто не хватало уверенности в себе, чтобы доверять своей собственной работе. Он решительно кивнул и взял анатомический рисунок, который будет использовать при создании своей кошки.

В моём случае уверенности в себе будет недостаточно. Мои силы были приглушены, и только, если я чрезвычайно сосредоточусь, то смогу в течение назначенных двух часов выполнить задание. Я всё же не осмелилась отказаться от эссенции колючей функии, потому что боялась, что переживания из-за экзаменов совсем меня сломают.

Я тоже сфокусировалась на моём еноте и в течение этих двух часов выполняла дыхательные упражнения из книги из Мантао, чтобы сохранить концентрацию, и чтобы мои магические силы внезапно не отказали. Совсем обессилив, но гордясь своим успехом, я, в конце экзамена, сдала профессору Пфафф моего почти идеального енота.

— Если бы он прыгнул ко мне на стол, я бы немедленно поставил вам отлично, — прошептал он мне, подмигивая. — В следующем семестре у вас получиться, — в конце концов ободряюще сказал он и закончил экзамен.

Во время обеда меня охватила мучительная усталость и Ширли пододвинула мне тюбик с пастой из Лапчатки.

— Торин дал мне её для экзаменов, но тебе она нужна больше, — сказала Ширли, но я только уставилась на тюбик.

Мы использовали пасту из Лапчатки во время нашего первого путешествия в Антарктику, чтобы подкреплять силы.

— С тобой всё хорошо, Сельма? — теперь спросила и Лиана.

— Да, да, — ответила я и взяла тюбик.

Воспоминания об Адаме застали меня врасплох, и на одно мгновение сцены, произошедшие в Антарктике, снова пробудились перед внутренним взором. Как мы сидели, крепко прижавшись друг к другу в маленькой палатке, как Адам и Торин спасли меня из Антарктики. Как нас всё время окружала близость друг к другу, словно согревающая, сильная связь, и каким холодным и безнадёжным было одиночество, которое осталось.

Мне с трудом удалось прогнать эти мысли, в противном случае я останусь сидеть здесь, а на экзамены плюну. Я подумала о брате и сестре, и что скоро буду приглядывать за ними в Тенненбоде. Это чувство сразу же меня заземлило. Я открыла тюбик с пастой из Лапчатки и быстро его опустошила. Тут же я почувствовала, как энергия потекла в мои вены, как затопило ею мой мозг, и усталость сразу исчезла.

— Спасибо, Ширли, — серьёзно сказала я. — Это было спасение в последнюю секунду.

— Ведь для этого и нужны друзья, — ответила она с необычной для неё заботой. — Пошлите уже, не то опоздаем.

Вместе мы направились к лекционным залам и углубились в таблицу, висящую на двери. Хорошо продуманный план определял время практических экзаменов так, что не нужно было ждать долго. На теории земли я была первой в группе вместе с Флавиусом, и спустя десять минут мы уже закончили экзамен. В быстром темпе профессор Нёлль потребовал от нас выполнить различные задания.

Благодаря пасте из Лапчатки ни одно из них не доставило мне больших проблем. Я смогла из кучи песка сделать каменную фигуру орла, точно так же, как извлечь минералы из кучи земли. Я даже ещё аккуратно распределила их по сорту, что вызвало у профессора Нёлль неодобрительную усмешку, когда он разглядывал маленькие кучки золота, серебра и меди.

Флавиус Гонден позволил заразить себя моим успехом и тоже хорошо сдал экзамен. Профессор Нёлль быстро нас отпустил, не сказав, какую мы получили оценку. По нему было видно, что он скорее предпочёл бы, чтобы первая группа не справилась с его, надо признать, трудными задачами.

Также экзамены по теории ветра и огня прошли хорошо, и когда мы вечером снова сидели в рабочей комнате, царила спокойная и весёлая атмосфера, которой мы дерзко наслаждались после множества напряжённых дней.

Лиана и Дульса вместе с Лоренцем решили отпраздновать игрой в Драбеллум, в то время как я и Ширли сидели на диване и смотрели в окно на тёплый, мартовский вечер и просто наслаждались тем, что не нужно ничего делать.

Небо как раз окрасилось в бледно-розовый, когда солнце медленно село.

— Что будите делать во время каникул? — спросил Лоренц.

— Зарабатывать деньги, — зевая ответила Ширли и сложила ноги на стол. — Нужно ещё пополнить мой бюджет для летнего путешествия.

— Я завтра же отправлюсь в Белару, — объявила я. — Вооружусь дополнительной порцией пасты из Лапчатки и обыщу ещё раз каждый уголок.

— Почему именно паста из Лачатки? — спросила Ширли. — Что ты задумала?

— Я хочу кое-что попробовать, — ответила я. — Паста из Лапчатки подала мне идею. Кажется, она немного ослабляет побочный эффект эссенции из колючей функии.

— Ты имеешь ввиду, что она, по крайней мере временно, восстанавливает твои силы, — сказала Лиана, сложив своих драконов в огнестойкий мешочек. Затем села рядом со мной.

— Именно на это я и надеюсь, — ответила я. — А также, что смогу выследить с ней парочку магических тайников. Надо ещё раз спросить у Торина насчёт заклинания. В Антарктике у них было какое-то специальное, с помощью которого можно было отследить что-то скрытое.

— То, что ты всё ещё не сдаёшься, действительно поразительно, — сказал Ширли. — Кажется, даже Нурия оставила тебя.

— У неё, без сомнения, есть свои причины, и я сдамся лишь в том случае, если Адама больше нельзя будет спасти, — с горечью ответила я, разглядывая лежащую на столе книгу сказок моей мамы.

След, ведущий к брату и сестре я тоже нашла благодаря удачи и потому что проявила большое терпение. Почему в другом это должно быть иначе. Я взяла книгу и открыла её.

— Что это? — спросила Ширли, с любопытством глядя на книгу сказок. В книгу был вложен список, который я до этого не замечала.

— Должно быть он от господина Лилиенштейна, — задумчиво сказала я, изучая список. — Видимо он вложил его в книгу сказок, когда отдал мне вещи.

Я вспомнила тот турбулентный день, когда я вместе с Лианой отправилась в Кламартин. У нас не было времени поговорить, а с тех пор, как господин Лилиеншейн публиковал «Красного мстителя», он был так или иначе ограничен во времени.

— Это список предметов антиквариата, среди которых должны находится атрибуты власти.

Я осмотрела перечисленные предметы. Похоже, что господин Лилиенштейн нарисовал их по памяти и описал рядом. Их осталось всего десять штук.

— Покажи-ка, — сказала Ширли и прочитала вслух список. — Золотое кольцо, серебренное ожерелье с жемчужиной, розовый алмаз, колье, отделанное рубинами, бронзовый браслет, серебренная кольчуга, бронзовый венец, золотая фигурка дракона, золотая монета с чеканкой портрета Эдиты Торрел и отделанная красивыми узорами серебренная тарелка с инициалами королев, которые основали Объединённый Магический Союз.

Я внимательно изучила рисунки.

— Мне ничего из этого не знакомо, — с сожалением сказала я и передала список другим, которые также внимательно его рассматривали.

— Мне это тоже ни о чём не говорит, — с сожалением сказала Лиана. — Ещё одна неразрешимая загадка. По крайней мере, теперь ты знаешь, что нужно искать, когда будешь в Беларе. Если тебе вдруг повстречается что-то из этих украшений, то это может быть один из атрибутов власти.

— Очень воодушевила, — вздохнула я.

Но, прежде чем я смогла продолжить разговор, меня отвлекло мысленное сообщение. Оно было от Грегора Кёнига и звучало так: «Сельма, ты понадобишься мне, начиная с завтрашнего дня. Палата сенаторов постановила, что драконов надо привести в Белару уже сейчас, чтобы они могли привыкнуть к тамошнему климату. Примус очень торопиться с подготовкой к драконьим соревнованиям. В любом случае, я, ты и ещё пара наездников займёмся перевозкой драконов. У нас даже будет эскорт. Мы отправляемся завтра утром, в восемь часов.»

— Эликсир и атрибуты власти пока что отменяются, — разочарованно сказала я и рассказала остальным о том, как проведу начало каникул.

— В качестве охраны назначены Торин, Рамон и Леннокс, — в тот же момент вставила Ширли. — Торин говорит, что вам потребуется две недели, чтобы перевезти туда всех драконов. Это значит, что Леннокс и Рамон должны будут прервать поиски пропавших девушек.

— Да уж, будет весело, — разочарованно сказала я.

Уже на следующее утро я убедилась в том, что весело точно не будет, скорее просто очень изнурительно. Драконы были совсем не рады тому, что им придется покинуть свои тёплые пещеры в Акканке, чтобы пролететь большое расстояние при такой морозной, как они считали, температуре. Они бы предпочли вернуться в Акканку.

Из-за соображений безопасности нам приходилось лететь очень высоко, чтобы драконы, с помощью заклинания иллюзии, походили на птиц. Но они летели медленно, потому что холодный, встречный ветер был им не по душе. Торин и Леннокс постоянно ругались и всё время погоняли драконов в то время, как Грегор Кёниг и Рамон сыпали шуточками о медленном перелёте.

Мы ночевали в небольших палатках, которые, по возможности, всегда ставили в пустынной местности, и продвигались очень медленно. Каждое утро, чтобы выгнать драконов из палаток, накормить их и заставить взлететь, приходилось постоянно с ними воевать. Из запланированных двух недель, которые Грегор Кёниг великодушно выделил для перевозки драконов, стали сначала три и, в конце концов, четыре недели. Но чем дальше мы продвигались на юг, тем теплее становилось, и когда мы в бесконечном, ночном полёте пересекли Средиземное море, драконы, наконец, стали добровольно двигаться быстрее.

Одним апрельским вечером мы наконец-то приземлились на одной из дюн перед Беларой.

Преимущество нашего долгого путешествия заключалось в том, что мы встретили безупречно подготовленную инфраструктуру в Беларе. Я почти не узнала города. Для драконов за стенами города были построены большие сараи, посыпанные внутри угольной пылью, которую специально для этого завезли сюда.

Хотя она уже скоро смешалась с писком, однако драконы были просто в восторге. В самой Беларе тоже многое изменилось. В большую часть заброшенных зданий вернулась жизнь. В один из них въехал туристический центр, оснащённый параллельной рамой, так что на это большое событие могли приехать маги из всего мира.

Когда я утром, после нашего прибытия, навестила Седони, она восторженно рассказала о множестве киосков, которые доставили сюда, чтобы обеспечить питанием ожидаемым массам. Кроме того, в город уже сейчас приезжало намного больше туристов, чтобы посмотреть на строительство гоночной трассы и трибуны для почётных гостей перед городской стеной.

Также в ближайшие несколько дней здесь ожидалось прибытие южноафриканских драконов, а с ними, конечно, и целого отряда обслуживающего персонала. С унынием я поняла, что город, полный магов, не упростит поиски Иерихонского эликсира. Но Нурия в любом случае ещё не связалась со мной, а кроме как подкрепившись пастой из Лапчатки бродить по улочкам, я ещё не придумала идеи получше.

Седони, как всегда, подбадривала меня.

— Но ведь гномы дали тебе ценную подсказку, и идею с пастой из Лапчатки я тоже считаю хорошей, — сказала она, когда мы в обеденное время сидели за чашкой мятного чая в тени её дома.

Температура в Беларе поднималась теперь достаточно высоко, и скоро в полуденную жару будет невыносимо жарко.

Я хотела ещё немного передохнуть, прежде чем отправлюсь в Шёнефельде, чтобы после четырёхнедельного путешествия принять душ и одеть чистую одежду. Я не могла дождаться, когда, наконец, снова проведу ночь в собственной постели.

В то время, как жара парализовала меня уже сейчас, драконы были от неё в восторге. Даже из дома Седони я слышала их радостные крики. В этот момент Грегор Кёниг как раз разрешил им полетать ещё один дополнительный час, прежде чем передаст команде смотрителей за животными, которых любезно предоставила палата сенаторов, чтобы Грегор Кёниг мог вернуться в Акканку и готовиться к следующему семестру.

— Хотелось бы мне тебе как-нибудь помочь, но я так долго живу в Беларе, что для меня здесь всё знакомо, и я вряд ли смогу найти скрытую магию. Если бы могла, то она уже давно бы мне открылась, — сказала Седони, потягивая чай.

Огромная, цвета писка кошка тёрлась о её ноги, и она рассеянно погладила её по голове. В этот момент дверь в маленький чулан, ведущий в Шёнефельде, распахнулась.

Мы с Седони испуганно повернулись. Кошка зашипела и испуганно отпрыгнула в сторону.

Я автоматически подняла руки, готовая атаковать, но быстро поняла, что в Белару прибыла моя бабушка и снова опустила.

Когда я увидела лицо бабушки, у меня вдруг все похолодело внутри. Что-то было не так.

Она быстро забежала в комнату, даже не поприветствовав нас.

— Седони, — настойчиво сказала она. — Ты должна собирать вещи. Немедленно. Мы должны увезти тебя отсюда. Я больше не могу гарантировать твою безопасность.

— Что случилось? — спросила я, испугавшись серьезного тона бабушки.

— Примус потребовал от меня отменить все изгоняющие заклинания. Те, что наложены на Шенефельде и Белару.

— С чего ради? — испугалась я. — Ведь тогда Бальтазар снова может появиться в Шенефельде.

— Я тоже так сказала, но как сообщил примус, в непубличном процессе было установлено, что показание адмирала недоказуемо, потому что отсутствуют неопровержимые источники. Поэтому чары против Бальтазара недействительны.

— Это абсурд, — ответила я.

— Я тоже так считаю, но вынуждена выполнять указание примуса, как того требует закон, и поэтому доставлю тебя в более безопасное место. Сельма, ты будешь сопровождать меня.

— Куда ты собираешься увезти Седони? — обеспокоенно спросила я.

— Мы полетим в Килеандрос, — сказала бабушка. — Нам нужно поторопиться, чтобы остаться незамеченными.

Она отправила Седони упаковывать вещи, после чего мы вошли в маленькую каморку и вместе вернулись в Шенефельде.

Уважение

Я уже так часто приземлялась на маленький остров перед греческим побережьем, однако меня ещё никогда не сопровождала такая тоска, как в этот раз. Было трудно опуститься на песчаный пляж, потому что меня сразу же переполнили воспоминания. Уже будучи ребёнком, я с родителями, братом и сестрой проводила здесь беззаботные недели. В последний раз я была здесь прошлым летом и провела на Килеандросе весёлые дни с Адамом.

До сих пор мне удавалось не думать о том, сколько прекрасных моментов меня связывало с Килеандросом. Но теперь, когда я снова стояла здесь, а тёплый ветер донёс запах сосен, воспоминания сразу вернулись. Тот же ветер нежно и заманчиво-ласково ласкал нашу загорелую кожу. Такими же всегда были прикосновения Адама. Но теперь его бесполезная и безжизненная рука лежала в Шёнефельде на белой простыне и больше никогда не прикоснётся ко мне.

Внутри меня все болезненно завязалось в узел.

— Сельма, — предупредила бабушка.

Она поддерживала Седони, которая, тяжело дыша, опустилась на колени.

— О господи, — испуганно выкрикнула я и поспешила к ней, чтобы помочь встать.

Седони не привыкла летать. Хотя до Афин мы добрались с помощью туристического агентства госпожи Трудиг, но до острова на Средиземном море было ещё два часа полёта.

Вместе мы помогли Седони подняться. Она плотно сжала губы и молчала о том, каких усилий ей стоило добраться до Килеандроса.

— Это только временно, — сказала бабушка, когда мы медленно шли вдоль пляжа, затем песок стал более твёрдым, и мы сели недолго передохнуть на упавшее дерево.

Лишь теперь я поняла, что для Седони это путешествие было изнурительным не только в физическом плане. В конце концов, она прожила в маленьком доме в Беларе больше двадцати лет и редко его покидала, и то только для того, чтобы передвигаться в маленьком городке, окружённом пустыней.

— Когда соревнование драконов закончится, и суматоха поуляжется, я несомненно смогу восстановить изгоняющее заклинание, а ты вернуться в свой дом. Но сейчас так будет лучше. Не знаю, кто за этим стоит, Бальтазар или нет, но не могу его исключить.

— Ты думаешь, это дело рук Бальтазара? — обеспокоенно спросила я.

— Я не знаю, — ответила бабушка, убирая прядь седых волос за ухо. — Это скорее предчувствие, что он может иметь к этому отношение. А моё предчувствие до сих пор никогда меня не подводило. Лучше я подстрахуюсь, чем потом винить себя, что была недостаточно осторожной.

— Я не против, — сказала Седони и серьёзно посмотрела на бабушку. — Я благодарна тебе за всё, что ты для меня делаешь, Жоржетта. Я никогда не смогу тебе отплатить.

— Это само собой разумеется, — ответила бабушка не менее серьёзно. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Спасибо, Жоржетта, — ответила Седони, и я с удивлением наблюдала, как обе посмотрели друг другу в глаза и почувствовала тесную связь и доверие, царящие между ними.

— Есть ещё кое-что, что я должна тебе сказать, — бабушка прочистила горло. — Ты ещё помнишь, как я говорила, что храм хроники Акаши разрушен?

— Да, конечно, помню, — ответила Седони, и я сразу почувствовала, как напряглось всё её тело, и она как будто бы испугано вздрогнула. Даже спустя столько лет события, происходящие вокруг храма, казалось, всё ещё волновали её.

— Хорошо, тогда же я рассказала тебе, что хроника Акаши уничтожена и что святые девы сбежали.

— Правильно, — отважно подтвердила Седони. — Я также знаю, что в эти события был впутан мой собственный брат. Куда ты клонишь, Жоржетта? Просто скажи, я смогу вынести правду.

Бабушка решительно кивнула, я тоже задавалась вопросом, что именно она хочет рассказать.

— Ну хорошо, я не буду ходить вокруг да около, — сказала она. — Хеландер убил одну из святых дев после того, как она рассказала ему, что Сельма будет его следующей магической партнёршей. — Бабушка немного замешкалась, когда увидела, что Седони вздрогнула и побледнела. — Когда это случилось другие святые девы сразу испуганно покинули храм, потому что боялись за свою жизнь. Они бежали. Я случайно узнала об этом в Виннле и немедленно отправилась в путь, чтобы спасти их.

— Ты? — удивилась я и посмотрела на бабушку.

Какие ещё тайны она скрывала от меня все эти годы?

— Да, — решительно и воинственно сказала бабушка. — Я единственная, кто об этом знает. Чтобы защитить их, было необходимо молчать. Они находятся в маленьком храме на вершине острова.

— Они здесь, на Килеандросе? — спросила я, округлив глаза.

Это становилось всё интереснее. Я была здесь каждое лето и ничего не замечала?

— Мне было ясно, что вы с Адамом не будете заходить вглубь острова, и я оказалась бы в неловком положении, если бы пришлось объяснять, что это за храм, — бабушка улыбнулась.

Я смущенно оглядела пляж. Недалеко отсюда, у прибрежного леса, стоял маленький, белый домик, и, если задуматься, мы с Адамом действительно не покидали пляж, домик и близлежащий сосновый лес. Мы ходили купаться и безмятежно проводили время на пляже.

— Значит, они здесь, и мы сейчас с ними встретимся? — с почтением спросила Седони.

— Ты можешь жить здесь внизу, — сказала бабушка, показав на домик. — Это ненадолго. Но я подумала, тебе нужно знать, что остальные святые девы здесь, и ты также можешь пойти к ним. Тебе необязательно оставаться одной.

Седони раздумывала о сказанном. Тем временем её дыхание восстановилось, а кожа приобрела здоровый оттенок.

— Я хочу пойти к святым девам, — решительно сказала она и встала. — Я достаточно долго была одна.

— Что ж, тогда пойдемте, — сказала бабушка.

Седони встала, и мы пошли. Мы следовали по извилистой тропе, которая вела от побережья в глубь острова. Сосны уступили место оливковым деревьям, между которых встречались апельсиновые и лимонные. Воздух пах пряно, и я почти не замечала, как узкая тропинка постепенно поднималась наверх, пока мы после получасового марша, наконец не добрались до вершины небольшой тверди. Защищённое корявыми дубами, здесь стояло плоское, белое здание, напоминающее храм. Широки ступени вели к колоннаде, окружающей постройку.

В то время, как Седони колебалась, мы с бабушкой поднялась по ступенькам и подошли к большому порталу. Бабушка обернулась и жестом руки позвала Седони, и она, набравшись теперь смелости, последовала за нами. Когда бабушка осторожно постучала, тяжёлая дверь открылась, и мы вошли.

Яркое солнце ослепило меня, поэтому сначала я ничего не увидела в помещении. Лишь спустя некоторое время постепенно начала различать контуры в темноте. Я находилась в большой комнате, а передо мной выстроились четыре фигуры. Белые, длинные мантии струились вниз, вдоль их тел, словно водопад. Лица четырёх святых дев были скрыты вуалью, за которой ничего не было видно, даже когда я подошла достаточно близко.

Седони, рядом со мной, прямо-таки застыла при их виде, и я могла себе представить, что для неё происходящее было пугающем путешествием во времени.

Она глубоко поклонилась перед фигурами под вуалью, а затем сделала показавшийся мне ритуальным шаг вперёд и встала перед святыми девами на колени.

Некоторое время я смотрела на сцену со странным чувством. Внезапно я ощутила себя незваной гостьей в чужом мире и неуверенно посмотрела на бабушку. Я заметила, что она задумчиво переводит взгляд с одой святой девы на другую и поняла, что здесь состоялся целый разговор, в котором я не могла принять участие.

Я какое-то время терпеливо ждала, и наконец одна из святых дев вышла вперёд и нежно положила руку на плечо Седони. После чего та встала и с улыбкой на устах облегчённо кивнула бабушке и мне, что я приняла за прощание.

И действительно, это оказалось прощанием. Бабушка взяла меня под руку и вывела из храма. Когда мы спустились по ступенькам и остановились под корявыми дубами, он с облегчением выдохнула.

— Они вновь приняли Седони в свои ряды, — сказала она.

— Им и следовало принять, — ответила я. — В конце концов, она не виновата в том, что её тогда выгнали из храма. Ведь это Алка Бальтазар оказывала на неё сильное давление.

— Это верно, но даже если Седони была молода, всё же святые девы поступили правильно. У них не было другого выбора, кроме как изгнать Седони.

— Они могли бы ей помочь, — предложила я.

— Тогда они и сами были ещё детьми, — ответила бабушка. — И находились под надзором примуса.

— Но всё же это несправедливо, — ответила я, в то время как мы спускались по узкой тропинки к пляжу.

«Но что вообще бывает справедливым», — продолжила я размышлять. На самом деле, жизнь редко оказывается справедливой. Она не отнимает у злых и даёт только хорошим. Мне казалось, что всё лишь большая игра случая, где удача играет важную роль. Если бы Адама в тот день направили выполнять другую работу, то, когда прилетел дракон, он бы был внизу, в Акканке. На него никто не напал бы и не ранил, и эта трагическая судьба досталась бы кому-то другому. Бессмысленность этой идеи мучила меня.

— Во всём виноват только один человек, и это Алка Бальтазар, — угрюмо сказала я. — С тех пор, как Седони и Хеландер родились, она воспитывала их так, чтобы они подчинялись ей во всём и беспрекословно выполняли любой, даже самый глупый приказ. И всё только ради того, чтобы честь семьи была спасена, и семья Бальтазар всё-таки пришла к власти. Это всё, что имело для неё значение. Эту цель она ставила даже выше счастья своих детей.

Но бабушка не согласилась со мной, сказав следующее:

— Это верно, что Седони была сильно привязана к матери. Было сложно объяснить ей, что она не потерпела никакой неудачи, и то, что их пути с матерью разошлись, было правильно, — бабушка тяжело вздохнула. — Хорошо, что Алка отступила после того, как Хеландер зашёл настолько далеко, что убил одну из святых дев. Возможно, она наконец поняла, что с таким настроем сеяла лишь ненависть и страдания. Даже если учесть то, что она тоже всегда лишь пыталась оправдать ожидания своей семьи, всё же у каждого человека или мага есть выбор принимать собственные решения в том, как поступать. Даже Седони могла бы принять решение не выполнять пожеланий своей матери. Всегда тяжело восставать против представлений других людей, особенно, когда это твои собственные родители и то, что они говорят, ты считаешь неизменной истиной. Но всё же вполне можно понять самой, что правильно, а что нет.

— Что теперь будет с Седони? — с беспокойством спросила я.

— Не волнуйся, — усмехнулась бабушка. — Святые девы охотно примут её снова к себе. Сначала это было не так, поэтому я быстро отказалась от плана, что святым девам будет лучше в Беларе. После того, как я привела их сюда, я сначала думала, что после того, как они немного привыкнут, возможно, я всё-таки смогу уговорить их, вести обычную жизнь. Но в то время, как Седони покинула храм относительно рано и, по крайней мере, в какой-то момент была готова начать всё сначала, святых дев я не смогла убедить изменить свою жизнь ещё раз. Уже в течение десятилетий они живут по строгому расписанию, проводят больше времени в Виннле, чем в реальном мире, и у них просто больше нет связи с реальной жизнью обычного мага. Они хотели держаться особнякам, и мы вместе построили этот храм, который похож на их старый дом. Но после нескольких лет одиночества они, по крайней мере, готовы принять Седони и простить ей предательство.

— А чем они занимаются весь день? — с любопытством спросила я.

Мне казалось, что это невыносимо скучно, проводить каждый день в храме.

— Ты бы удивилась, — ответила бабушка. — У святых дев строгое расписание, в основном оно состоит из работы и медитации. Недалеко отсюда они возделывают поле. Кроме того, им удалось организовать своё питание только на плодах острова. Я предложила привозить им провизию, но они настаивают, что хотят заботиться о себе самостоятельно и не обременять меня. Так что, когда они не собирают плоды или не работают в поле, тогда они в Виннле.

— А что они делают в Виннле? — поинтересовалась я.

Мы добрались до пляжа, и бабушка расправила крылья. Они на тёплом апрельском солнце отливали шелковисто-серым цветом.

— Спросишь их об этом при удобном случае сама, — улыбнулась бабушка и поднялась в воздух. — Зайди в царство грёз и выясни сама.

Я вздохнула, затем расправила крылья и быстро последовала за ней.

Когда я в первый день после каникул вошла во двор замка, всё выглядело иначе. Палатки, в которых драконы временно жили, исчезли. Луг и деревья на внутреннем дворе покрылись нежно-зелёным, и везде на свет прорезались весенние цветы.

Тюльпаны и нарциссы ярко выделялись на утреннем солнце, и при их виде меня охватило необычно лёгкое настроение. Казалось, причиной тому было то, что накануне вечером я излила свою душу Жизель, и мне пошло на пользу просто рассказать кому-то, что мне всё ещё тяжко. Даже если и были яркие моменты, но на всём, что я делала, думала или переживала, всегда лежала тёмная окраска. Было такое ощущение, будто после несчастья с Адамом, я жила в тени, которая иногда становилась светлее, иногда темнее. Почти так, будто солнце исчезло с неба, а я в темноте гонялась то за одним блуждающим огоньком, то за другим.

Углубившись в мысли, я шла в сторону входной двери и только посередине двора заметила, что не только весенние цветы виноваты в изменившемся облике Тенненбоде. Я удивлённо уставилась на внешний фасад. Рельефы со сценами сражений исчезли, теперь внешние стены были гладкими, словно бумага и светились ярким и чистым белым цветом.

Либо Константин Кронворт возобновил свою художественную карьеру, либо профессор Эспендорм нашла кого-то, кто хотя бы частично мог обрабатывать стены.

Группа студентов с восьмого семестра прошла мимо меня, и, чтобы не опоздать, я быстро присоединилась к ним.

На завтрак я уже не успевала, поэтому сразу направилась на лекцию профессора Нёлль. В вестибюле я ненадолго остановилась перед большой доской, на которой были вывешены результаты экзаменов. Я какое-то время искала, пока не нашла в длинном списке своё имя.

— Ну как, сдала все экзамены? — внезапно спросила Дульса рядом.

— Выглядит, не плохо, — с облегчением ответила я, проводя пальцем по строчке с моим именем. — По теории воды «удовлетворительно», по теории огня тоже, теория ветра и земли «три с минусом». Да и по другим предметам я получила тройки. Если учесть то, что большую часть я выучила перед самыми экзаменами, это нормально. Самое главное, что сдала. А что насчёт тебя? Я взглянула на Дульсу, которая сокрушённо на меня взирала.

— Ты смотришь на это так спокойно, у меня по всем предметам тройки, — вздыхая ответила она, и я замешкалась, прежде чем ответить.

Когда она учила вместе с Сесилией, у обоих всегда и по всем предметам были самые лучшие оценки. Являясь магической парой, они в любых упражнениях легко превосходили других.

Но без Сесилии Дульса, видимо, утратила чувство равновесия, хотя я была уверена в том, что она и сама сможет добиться хороших и даже отличных результатов. Но и мои результаты, по сравнению с предыдущим годом, были намного хуже, а причина этому была хоть и не та же, но, по крайней мере, похожа на причину Дульсы. Я была последней, кто мог дать ей хороший совет.

— Несомненно, скоро мы добьёмся лучших успехов, — сказала я.

— Конечно, — ответила Дульса. — Пошли на лекцию Нёлля, мы и так уже опаздываем.

— Да, — согласилась я, радуясь смене темы разговора, но прежде чем мы успели уйти, я вдруг услышала громкие голоса из восточного зала.

В вестибюле было полно людей, и я заглядывала за их головы, чтобы что-нибудь разглядеть. Студенты, идущие с завтрака, смешались с теми, кто спускался из башен в аудитории. Со двора спешили последние, чтобы прийти вовремя.

Многие, как и я, ненадолго остановились перед доской с результатами экзаменов и тут, посреди всей это сутолоки, раздался звонкий, возмущенный женский голос, после чего двери восточного зала распахнулись. Теперь я увидела, что это Скара залившись краской, выскочила в вестибюль, а следом за ней Леннокс.

— Тебя направили защищать меня, ты не можешь просто взять и отказаться выполнять приказ. Я все расскажу отцу, — в ярости кричала Скара, в то время как все голоса в вестибюле стихли, и студенты отошли, освобождая место.

— Я и забочусь о твоей защите, — громко сказал Леннокс, и я услышала, что он тоже вне себя от злости.

К его опасному рычанию примешались насмешка и негодование, но в отличие от Скары он не кричал и из-за этого казался скорее опасным, чем смешным.

— Я всегда поблизости, и, если кто-то нападёт на тебя, я его убью, — он воинственно посмотрел на Скару. — Но я не собираюсь… и это я с удовольствием повторю твоему отцу… я не собираюсь таскать твою сумку и не пойду в качестве твоего спутника на бал, — его голос глубокий и твёрдый разносился по всему вестибюлю. — Ты поняла это, Скара Энде? — его взгляд впился в её, и она вздрогнула, как будто он её ударил. — Я воин Чёрной гвардии, я сражаюсь с Морлемами, драконами и другими существами, чтобы защитить мою страну, мой народ и мою семью. Не важно, ценит ли это соответствующим образом мой примус или нет. Ты ведь бегала за Адамом, а теперь, когда он умирает, он тебя больше совсем не интересует. Ты хоть раз навестила его? Или поблагодарила за то, что он защищал твою жизнь и жизнь твоего отца?

Теперь из его глаз сыпались искры, и Скара, казалось, становится всё меньше и тише под его оглушительными словами.

— Нет, ты не поблагодарила, — продолжил Леннокс. — Зато пытаешься заманить к себе одного из его братьев, как липкая и ядовитая ловушка. Я на службе, потому что для меня вопрос чести, служить моему народу. Но ты относишься ко всему этому не серьёзно. Уважение, которое ты ожидаешь от окружающих тебя людей, ты должна сначала заслужить, — его голос стал спокойнее, все смотрели на него. — Итак, Скара Энде, дочь примуса. Я стою и готов ко всему. Если тебе угрожает опасность, я буду защищать твою жизнь, но не смей ещё раз обращаться со мной так, словно я прислуга или третьесортный амурный лакей, — он сплюнул слова к её ногам, и Скара покраснела ещё больше.

Потом Леннокс молча и с суровым взглядом встал возле двери в восточный зал, скрестив на груди руки. Его речь закончилась, и все взгляды теперь обратились к Скаре, которая всё ещё с пылающими щеками стояла в вестибюле и, казалось, лихорадочно размышляет о том, как более-менее достойно выйти из этой ситуации.

— Уходи, — в конце концов сдавленно прошипела она. — Я освобождаю тебя от службы и проинформирую отца о твоём поведении.

Леннокс скованно кивнул, и не тратя больше ни слова на Скару, развернулся на каблуках и твёрдым шагом покинул вестибюль.

Скара величественно повернулась, и как будто ничего важного не случилось, спокойно ушла в сторону лекционных залов, в то время, как Алекса, Эгони и Дорина быстро последовали за ней.

— Это было потрясающе, — восторженно сказала Дульса, когда в вестибюле поднялся гул, и все студенты одновременно двинулись вперёд. — Нужно немедленно рассказать об этом Рамону, — её взгляд стал рассеянным, когда мы шли вдоль коридора.

— Рамон в восторге, — захихикала она. — Он говорит, что Скара уже давно это заслужила. Мне нужно дальше, на теорию воды, до скорого, — Дульса поспешила вдоль коридора, а я зашла в лекционный зал профессора Нёлль.

В последнем ряду я прошла мимо ряда стульев и, в конце концов, села рядом с Лианой, Ширли и Лоренцем, которые уже рьяно обсуждали инцидент в вестибюле.

— Наконец-то, кто-то сказал это достаточно громко, — довольно высказался Лоренц.

— Да, Леннокса можно с этим только поздравить, — захихикала Ширли. — И я обязательно его поздравлю, — добавила она.

Я уже хотела присоединиться к разговору, но в этот момент узнала Нурию, сидящую впереди. Я осторожно постучала ей по плечу. Очевидно, она задумалась и, казалось, совсем меня не заметила. Она удивлённо обернулась, а затем улыбнулась. Несмотря на улыбку, выглядела она не очень. Кожа была бледной, а под глазами появились тёмные круги, которые были похожи на синяки. Она выглядела хрупкой и изящной, только в её глазах сияла неуклонная сила.

— Привет, — прошептала я, потому что профессор Нёлль как раз зашёл в лекционный зал. — Хорошо, что ты вернулась. Как твой сын?

— Совсем плохо, — ответила она и от отчаяния прикусила бледную губу.

Из-за угрызений совести, из-за того, что я сомневалась в ней, у меня перехватило дыхание.

— Но на данный момент он стабилен, поэтому я снова отправилась на поиск эликсира. След, который я отслеживала в Шёнефельде, оказался пустышкой. Я пойду с тобой в Белару, и там мы сможем продолжить поиск вместе.

— Это хорошо, — с облегчением ответила я.

Будет намного проще, если мы будем искать вместе. В нескольких словах я рассказала Нурии, что узнала от гномов.

— Как интересно, — пробормотала она, убирая за ухо тёмный локон.

Потом заставила меня рассказать, какие места в поисках эликсира я уже обыскала на поверхности земли.

— Это действительно сложно, — ответила она. — Дай мне немного подумать, и сегодня после обеда мы сможем отправиться в Белару. У госпожи Трудиг есть теперь параллельная рама, специально установленная для соревнований драконов, и нам не нужно будет мудрить с переходом.

— Хорошо, но сначала мне нужно на тренировку, — сказала я.

Грегор Кёниг уже объявил о том, что до соревнований драконов мы будем тренироваться три раза в неделю, а именно, по понедельникам, средам и пятницам. — Но в это время ты можешь пока осмотреться.

— Так и сделаем, — ответила Нурия, явно воодушевленная.

— Что у вас там за совещание? — спросил в тот же момент профессор Нёлль режущим тоном, и я подпрыгнула. — Если посмотреть на вашу успеваемость, госпожа Каспари, то вы должны очень внимательно меня слушать, а не тратить время на разговоры. Не надейтесь, что экзамены в этом семестре будут легче.

Я замолчала, уставившись в стол. При этом я старалась оставаться спокойной и не поддаваться чувствам, чтобы не высказать профессору Нёлль своё мнение по поводу оценок. Во время практического экзамена я правильно выполнила все задания, и не могла понять, почему получила три с минусом, которую нашла в колонке. Но я всё же прошла дальше, и только это имело значение, потому что между тем у меня были дела поважнее.

Профессор Нёлль некоторое время ждал, остановившись перед моим столом, как будто хотел услышать возражения, но даже если мне хотелось выразить своё недовольство, я всё же продолжала спокойно дышать и молчала. Я не доставлю ему удовольствия и не ввяжусь в спор, который всё равно только проиграю.

С угрюмым ворчанием профессор Нёлль наконец отвернулся и направившись к своему пульту, начал лекцию.

Когда он начал говорить о формах и видах магмы и объяснять, как функционируют разные вулканы, я очень внимательно слушала и больше не позволяла себе отвлекаться, поскольку знала, что профессор Нёлль внимательно за мной следит и, наверняка, спросит об этой лекции на следующем семинаре. Попросит изготовить вулкан из камня, из середины которого должна будет струиться магма.

Так и случилось, но благодаря тому, что я внимательно слушала, мне удалось справиться с заданием, в то время как Скара, видимо, настолько отвлеклась, что оно доставило ей большие проблемы. Но в её случае профессор Нёлль внезапно проявил понимание и помог, да ещё и похваливал за хорошо выполненную работу.

— Это совершенно несправедливо, — возмущалась я, когда мы шли на обед в южный зал.

— Ты же знаешь Нёлля, — вздохнула Лиана. — Если кто и выслуживается перед властями, то он. У Плебеев нет никаких шансов, а у тебя и подавно.

— Я знаю, — сухо ответила я, в то время как Скара проплыла мимо нас с высоко поднятой головой. — Думаете, будут последствия из-за того, что сделал Леннокс? — с беспокойством спросила я, когда вспомнила утреннюю сцену.

— Без понятия, — сказала Лиана, пожимая плечами. — Что думаешь, Ширли? Разве Торин не предупреждал Леннокса, чтобы он не терял самообладания?

— Предупреждал, и не раз, — с беспокойством ответила Ширли. — И как бы сильно я не желала Скаре публичного позора, с ней нужно быть осторожной. Всё зависит от того, что Скара будет теперь делать, поднимет ли по этому поводу шум или просто найдёт себе другую жертву, которую сможет мучить. Торин уже у Леннокса и вправляет ему на место мозги.

— Значит, лучше не будем попадаться ей на глаза и ещё больше провоцировать, — предложила я, и остальные закивали.

Когда через несколько часов я вышла под горячее солнце Белары, я глубоко вздохнула, радуясь, что пережила остаток дня без дальнейших катастроф. Из туристического бюро госпожи Трудинг можно было сразу попасть в один из ранее пустующих домов, в который теперь переехало туристическое агентство, энергично приветствующее гостей со всего мира, собирающихся в Беларе, городе, где состоится соревнование драконов.

Я быстро прошмыгнула мимо вежливых дам, и теперь оглядывалась по сторонам. Нурия вышла сразу после меня, и улыбка в её изможденном взгляде была торжествующей.

— Ты настолько рада попасть в Белару или это из-за того, что нам нужно проверить всего ещё только один след? — спросила я, когда увидела с каким удивлением она ступила на мягкий песок.

— И то и другое, — довольно ответила она. — Так, для начала устроим небольшую экскурсию, чтобы ты могла показать мне те места, где уже искала.

Я кивнула и повела Нурию по маленькому пустынному городку с его низкими глинобитными домиками, показала, какие дома я уже проверяла и где уже копала. Нурия похвалила меня, но я всё же призналась, что последние разы, когда искала эликсир, делала это в той или иной степени бесцельно, бродя по улицам в надежде, что мне поможет игра случая. И теперь планировала усилить своё восприятие чувств при помощи пасты из Лапчатки.

— Паста из Лапчатки — это очень хорошая идея, — задумчиво сказала она и посмотрела на часы. — Ты опаздываешь. Грегор Кёниг уже тебя ждёт.

— Ты справишься сама? — спросила я.

— Без проблем, — сказала Нурия. — Я ещё раз всё спокойно осмотрю.

— Хорошо, — сказала я и попрощалась.

Нурия пошла по узким улочкам одна, намереваясь сотворить чудо и найти эликсир.

Я поспешила к драконам, где меня уже ждали Грегор Кёниг и другие наездники из гоночной команды драконов.

Тренировка прошла хорошо, однако драконов трудно было сдерживать. Их новое окружение явно им нравилось, а жара побуждала быстро достигать наилучших результатов, в то время как у меня, в скором времени, пот сбегал по телу ручьями. Зимой в Беларе была приятная температура, но теперь, когда приближалось лето, она поднималась всё выше и выше, и я многое отдала бы за то, чтобы соревнование драконов состоялось в другое время года. И не только у меня были проблемы с жарой. Когда тренировка закончилась, другие жокеи слезали с драконов тоже все вспотев.

Грегор Кёниг предупредил нас, чтобы мы быстро привыкали к климату, потому что в конце мая здесь будет ещё жарче. Мы пообещали сделать всё возможное, и в то время, как остальные вернулись в Тенненбоде, я прошла к источнику посередине Белары, где хотела встретиться с Нурией. Тренировка заняла больше времени, чем я думала, а температура ранним вечером наконец-то начала спускаться вниз, когда я, сев возле журчащего источника, зачерпнула немного воды, подбросила её в воздух и превратила в снежинки, которые посыпались мне на голову.

Тренировка отобрала у меня все силы, и я буду спать, как камень. В голове быстро промелькнула мысль не пойти ли мне поискать Нурию, но она уже сама спешила мне навстречу по узким улочкам.

— Вот и ты наконец, — сказала я. — Ты что-нибудь выяснила?

Нурия довольно улыбнулась, а это могло означать только что-то хорошее.

— Да, — сказала она, когда мы шли к туристическому агентству. — Было очень полезно узнать, что нам не нужно продолжать поиски под землёй, так я смогла полностью сосредоточится на окрестностях. Я долго размышляла и пыталась почувствовать где-нибудь магию. Что-то здесь явно есть, это ощущается, но оно везде, иногда сильнее, иногда слабее, точно так же, как ветер.

— Ветер, — задумчиво сказала я. — Конечно, эликсир был спрятан не в воде, а в воздухе.

— Я предположила тоже самое, — ликующе ответила Нурия. — Жидкость можно также мелко распылить и спрятать в воздухе. От эликсира осталось не так много, так что почему бы кому-то не спрятать последние капли в воздухе?

— Это отличная идея, — ответила я и открыла дверь туристического агентства, где дружелюбные сотрудницы уже любезно улыбались.

— Переход для двоих в Шёнефельде, пожалуйста, — сказала я, и сотрудница туристического агентства запрограммировала для нас параллельную раму.

— Будет лучше, если мы вернёмся сюда завтра же и посмотрим, сумеем ли чего-нибудь добиться, — сказала Нурия, когда мы недолго ждали.

— Так и сделаем, — решительно сказала я, и меня охватило чувство эйфории.

Спустя столько много недель, когда не было никакого успеха в поисках, теперь, казалось, что мы наконец продвинулись вперёд.

Затем мы перешагнули через параллельную раму и вернулись в Шёнефельде.

Виннла

На следующий день я с воодушевлением принялась с Нурией за работу. Сразу после лекций мы направились в Белару и со рвением вышли на жаркий солнечный свет. Но всё было не так просто, как предположила Нурия. Мы извлекли воду из окружающего воздуха в разных местах в городе, собрали несколько капель, которые получили с трудом и взяли их с собой в Шёнефельде. Нурия тщательно их исследовала в своей комнате, сливая в разные флаконы, все аккуратно подписанные местом, где мы их собрали. И это мы делали каждый день заново, потому что добыча всегда была минимальной.

Лоренц, Лиана и Шерли часто составляли нам компанию. Даже Этьен и Дульса иногда приходили и с любопытством осматривались в пустынном городе. Белара незаметно, день за днём, заполнялась. Добавились сувенирные киски, продающие всякую всячину, на которой красовались драконьи головы команд Тенненбоде и Южноафриканской.

Можно было также купить огненное заклинание, в котором из маленьких баночек вверх взлетали огненные драконы и издавали реалистичный рёв. Я считала, что голос Ариэля не особо удался, но Лиана была просто в восторге от эффекта и при каждой возможности наслаждаясь, пугала Лоренца ревущим огненным драконом.

Открылось несколько отелей, а перед городскими воротами Белары возникла чуть ли не деревня из жилых помещений, загонов и складов с продовольствием.

Когда в конце апреля в Белару перебралась Южноафриканская команда, Грегор Кёниг занервничал. Наши достижения в тренировке улучшились незначительно, а жара с каждым днём становилась всё более удушливой, и смену температуры было всё сложнее переносить. В Шёнефельде царила прохладная весенняя погода, а на пасху даже ещё в последний раз выпал снег. В то время как в Беларе температура редко опускалась ниже 35 градусов и горячий ветер задувал нам в лицо сухие песчаные бури. И полёт на драконе не редко был таким, словно попал под струю песка.

Растущая жара и засуха также не способствовали извлечению влаги из воздуха. Чаще всего мы откладывали это на ранние и вечерние часы, когда воздух становился прохладнее.

— Нам нужно больше капель, — всё же как-то раз в пятницу утром в конце апреля решительно сказала Нурия, когда мы направлялись на лекцию профессора Хенгстенберг.

— Я знаю, — вздохнула я. — Но думаю, это не будет проблемой. Грегор Кёниг распорядился сегодня утром, что все наездники гоночной команды драконов должны немедленно перебраться в Белару, чтобы мы, наконец, смогли привыкнуть к тамошним условиям климата. Я переезжаю сегодня после занятий и смогу собирать их рано утром или поздно вечером. В это время добыча должна стать больше.

— Отлично, — удовлетворенно сказала Нурия и поспешила в аудиторию.

— Что там «отлично»? — зевнув, спросила Лиана и провела рукой по своей светлой гриве. — Твой эксплуататор довольна тобой? Она не даёт тебе даже немного передохнуть, чтобы ты смогла поесть. Ты больше не бываешь на вечерах Драбеллума и даже по выходным только ещё бродишь по Беларе. Если бы я не навещала тебя, то совсем бы перестала видеть.

— Мы близки к тому, чтобы найти эликсир, — сказала я. — У меня хорошее предчувствие. Кроме того, у меня заканчивается время. Ты же знаешь, что моя бабушка дала Адаму максимально три четверти года. На данный момент его состояние более чем стабильное, и она говорит, что он может протянуть и дольше. Но у меня, чтобы чего-то добиться, нет впереди вечности и у Нурии тоже.

Лиана кивнула, став внезапно серьёзной.

— Ладно, — сказала она. — Если я смогу тебе чем-то помочь, дай знать. Леннокс и Рамон хотят продолжить поиск девушек, а Дульса, Ширли, Лоренц и я смотрим в оба, на случай, если столкнёмся с одним из предметов антиквариата, которые господин Лилиенштейн внёс в список.

— Спасибо, Лиана. Обещаю, что снова приложу ко всему больше усилий, когда…

Я заколебалась, но не смогла закончить мысль, потому что она вела в тёмный тупик.

— Всё хорошо, — энергично произнесла Лиана. — Ты имеешь ввиду, когда преуспеешь.

Я быстро кивнула.

— Возможно тогда мне понадобиться помощь, чтобы наверстать упущенный учебный материал, который я скоро пропущу. Грегор Кёниг получил сегодня утром разрешение от профессора Эспендорм, чтобы гоночную команду освободили от занятий. Сегодня днём я переезжаю в Белару. Он хочет, чтобы мы наконец привыкли к климатическим условиям, потому что переход из сауны в холодильник не особо способствует повышению результатов.

Я протиснулась через последний ряд и заняла место слева от Лоренца и Ширли.

— Ты тоже переезжаешь в Белару? — округлив глаза, спросила Ширли.

— Что значит «тоже»? — спросила я, ставя сумку под стул. — Не только я переезжаю туда до соревнований драконов, другие члены команды тоже.

— Я не это имела в виду, — задумчиво ответила Ширли. — Торин только что узнал, что его определили в Белару, вместе с Ленноксом и Рамоном. Это значит, что поиск девушек снова откладывается.

— Не могу себе представить, что это из-за соображений безопасности, — ответила я. — Да, туристов сейчас немного больше чем обычно, но это совсем не объясняет постоянное присутствие Чёрной гвардии. Чтобы за всем следить, вполне достаточно персонала, который прислал в Белару Ладислав Энде.

— Значит за это изгнание нужно благодарить Скару, — сказала Ширли с опасным блеском в глазах. — Я уже давно задавалась вопросом, придумает ли она что-нибудь ещё или просто забудет об инциденте с Ленноксом.

— Получается им придётся просидеть две недели в пустыне, пока не начнутся соревнования? — недоверчиво спросила я.

Ленноксу это не особо понравится, да и Торин с Рамоном будут не в восторге.

— Похоже на то, — ответила Ширли.

— Так пойди к господину Лилиенштейну и обсуди это с ним, — сказала я. — Это может стать замечательным крупным заголовком завтрашнего выпуска, а ты ведь знаешь, как он любит провокационные заголовки. Я бы сама пошла, но меня и саму прогнали в пустыню, а Грегор Кёниг сейчас не понимает шуток, поэтому опаздывать не стоит. Речь идёт о чести гоночной команды, а в этом случае и он становится очень серьёзным.

— Хорошая идея, — пробормотала Ширли, задумчиво подняв взгляд. — Заголовок произведёт хороший эффект.

Я и сама представила его себе, потому что теперь уже стало понятно, почему стены Тенненбоде были белыми. Константин Кронворт использовал их как фон для актуальных крупных заголовков «Красного Мстителя».

Мы посчитали это отличной идеей. Каждый день на белых стенах красовались разные надписи из нового выпуска и поэтому, хочешь не хочешь, все узнавали, что Ладислав Энде не уложился в бюджет, предусмотренный на новые соревнования драконов, в связи с чем возникли опасения, что начнется кризис, или что палата сенаторов полностью реабилитировала преступника Хеландера Бальтазара, скрыв это от общественности, а поиски пропавших девушек официально приостановлены, так как нет никаких сведений о том, где они могут быть. Некоторые заголовки поднимали шумиху, их обсуждали весь день за едой или в перерывах. Скара, в связи с такими критическими сообщениями, притихла и больше не выказывала враждебность по отношению к другим студентам.

Она ограничивалась лишь тем, что усердно обсуждала новости со своими подругами и бросала ядовитые взгляды. Я уже предполагала, что она плетёт какие-то интриги, изгнание братьев Торрелов было очень на нее похоже.

Сидевшая рядом со мной Лиана вдруг вздохнула.

— Мне бы так хотелось рассказать обо всём Паулю. Становится все труднее придумывать какие-то отговорки. Ему уже показалось странным то, что на балу, в честь Дня святого Валентина, я танцевала не с ним, а с Лоренцем. И что Лоренц держался на расстоянии от Этьенна, хотя Пауль знает, что они вместе. Еще его очень удивляет то, что я говорю, мне нужно в библиотеку, а вечером у меня песок на теле. Этот чертов песок прилипает везде. Из-за этого у него плохое настроение, и я даже не могу его осуждать.

— Я знаю, Лиана, — тихо сказала я, и в этот момент в помещение вошла профессор Хенгстенберг и разложила на кафедре свои бумаги. — Но у тебя нет другого выбора.

— Я знала на что иду, — вдохнула Лиана. — Но все-таки это так тяжело, и, конечно, выбора у меня действительно нет.

В этот момент нас поприветствовала профессор Хенгстенберг, и звук её мелодичного голоса пронёсся по комнате, словно мелодия и пробудил во мне скрытые образы. Я уже долго закрывалась от музыки, но в этот короткий момент поняла, что, во-первых, испытываю чувство сострадания к Лиане, а во-вторых, не приняла сегодня эссенцию колючей функии.

Звук голоса профессора Хенгстенберг увёл меня из лекционного зала, и в голове пробудились сцены. Прозрачные бабочки запорхали перед моим взором, а нежно-голубые цветы образовали ковёр. Феи летали над ним и исполняли мучительно-красивую песню о любви и смерти.

Я пришла в себя, когда две руки как раз меня поднимали, я почти упала со стула.

Лиана и Ширли испуганно на меня смотрели, но потом, казалось, Лиана поняла, в чём дело.

— Я думала, что у тебя это уже давно под контролем, — укоризненно сказала она. — Больше никогда не пугай меня так.

— Значит всё из-за музыки, — сказала Ширли со вздохом облегчения, в то время как я села прямо, сосредоточившись на словах профессора Хенгстенберг.

Когда я ясно услышала, что она из актуальных событий хочет сделать экскурс, и будет говорить сегодня о Беларе, одном из самых первых поселений и городе-побратиме Шёнефельде, я снова осмелилась посмотреть на Лиану, не опасаясь, что сейчас опять соскользну со стула.

— Всё в порядке? — теперь также спросил и Лоренц. — Тебе следует отдохнуть пару дней, чтобы успокоиться. Может в этом случае поможет вечеринка? Этьен и я разрабатываем в настоящее момент концепцию для тематических вечеринок. Романтический ужин с цветами или вечеринка со льдом явно не для тебя, но мы разработали также концепцию взрывного огненного шоу. Когда вокруг начнут взрываться петарды, они, определённо, отвлекут тебя от печальных мыслей. Дульса дала нам много дельных советов, ведь её бабушка была в этом спецом.

— Не сейчас, — задумчиво ответила я и какое-то время слушала профессора Хенгстенберг и её лекцию.

— Белара была основана ещё до того времени, как появился Объединённой Магический Союз. В самом начале она была оазисом, особенно популярным среди проезжающих мимо торговцев, где те могли остановиться, но вскоре население магов, живущих в городе, выросло, а они ценили спокойствие и уединение. Было принято решение сделать из города Белары поселение, в котором живут только маги, и таким образом, Белара является одним из немногих городов в мире, в котором маги могут передвигаться свободно, не думая постоянно о 1 параграфе, — произнесла она, в то время как у меня из головы больше не выходила одна мысль.

Музыка всегда уносила меня прочь, и я могла бы использовать её, чтобы найти вход в Виннлу. Да, это был бы костыль, помощь, которая не нужна настоящим духовным странникам, но почему бы мне не воспользоваться ей, чтобы ещё раз попасть в Виннлу. Визит в царство грёз уже однажды преподнёс мне ценную подсказку. Я надеялась, что это случиться ещё раз, и я узнаю, где именно спрятан Иерихонский эликсир или действительно ли один из атрибутов власти находится в Беларе, как я всё ещё подозревала.

Мысль не выходила у меня из головы весь день, и когда я после обеда с собранными сумками отправилась в Белару, я решительно сунула в них мой заряженный MP3-плеер. Уже прошло много времени с тех пор, как я при помощи музыкального произведения так расслаблялась, что теряла сознание, как это случилось на первом году обучения в Тенненбоде, когда меня удивил эльфийский голос профессора Хенгстенбрег.

То, что этого больше не случалось, я, в общем-то, восприняла как прогресс, но может быть таким образом упустила из виду способ найти вход в Виннлу.

Грегор Кёниг предложил мне поселиться в спортивном центре, перед городскими стенами Белары, но я предпочла, на время моего пребывания, жить в доме Седони, который она охотно оставила мне. Во-первых, так я могла незаметно бродить по улочкам Белары, не попадаясь на глаза бдительному персоналу Ладислава Энде, который внимательно следил за спортивной деревней, а во-вторых, у меня был прямой доступ в Шёнефельде, которым я могла пользоваться в любое время суток, и не была зависима от официальных дверей, которые ограничивали переход на часы работы.

Когда после тренировки мы с Нурией ещё некоторое время ходили по Беларе, собирая в разных местах капли в маленькие флаконы, я пообещала ей, что на выходных продолжу собор ранним утром и поздним вечером. Потом мы попрощались возле туристического агентства, и я направилась к дому Седони.

По дороге я купила себе ещё супа из ячеечных лесных червей в одной из многочисленных лавок, которые теперь, перед самыми соревнованиями драконов, были открыты, и, в конце концов, надёжно закрыв за собой дверь, спокойно распаковала вещи и устроилась на несколько недель.

Когда всё было готово, и я, наконец, села отдохнуть, я достала MP3-плеер и ещё какое-то время нерешительно размышляла о моей затеи. Я не знала, удастся ли мне прыжок из видения в мир грёз и смогу ли я мобилизовать сознание, продолжая бодрствовать. Это являлось основной способностью духовного странника и имело какое-то отношение к тому, насколько хорошо ты умел сосредотачиваться и контролировать свой разум.

Я залезла в сумку и нашла заметки, которые сделала в прошлом году по книги из Монтао и ещё раз перечитала абзац об обучении в духовного странника. Затем начала дыхательные упражнения, которые помогали сосредоточиться. Я глубоко вдохнула и выдохнула в живот, вдохнула и выдохнула.

Я просто хотела выяснить, известно ли в Виннле что-нибудь об Иерихонском эликсире. Были ли мы на верном пути или же тратили своё время и энергию в пустую?

Дыхательные упражнения успокоили меня, и я ощутила биение сердца, ощутила, как веки слипаются от усталости, ощутила тепло, лежащее в воздухе, жару и сухость, которые давили на меня, но к которым я скоро привыкну, если пробуду здесь некоторое время.

Внезапно я это очень чётко осознала. Я закрыла глаза и хотела сделать следующий шаг, зайти ещё дальше в царство грёз. Какое-то время я продолжала дышать, пытаясь прогнать из головы все до единой мысли, пытаясь опустошить свой разум, чтобы мне удался этот шаг, поскольку только с помощью пустоты я смогу попасть в Виннлу.

Однако вскоре во мне проснулось что-то тёмное, похожее на чёрный туман, обвило мои мысли и довело до слёз. Душа Адама была в царстве мёртвых, и его тело тоже скоро умрёт. Тогда это будет окончательным и необратимым, а всякая надежда, какой бы маленькой она не была, погаснет.

Внезапно передо мной предстал образ Адама, как он стоит посреди большого луга в таинственном саду. В его волосах играл тёплый лучик света, и они мягко завивались. У него было грустное выражение лица, и он умоляюще смотрел на меня.

— Помоги мне! — выкрикнул он, и от отчаянья в его голосе застыла кровь в моих жилах. — Помоги мне! — вновь крикнул он, затем его силуэт растворился в воздухе, в то время как я осталась стоять посреди луга одна.

Встреча с Адамом совершенно сбила меня с толку. Она казалась такой настоящей, и всё же это было невозможно.

Я попыталась вызвать его образ ещё раз, но у меня не получилось. Я только опять ощутила внутри себя темноту. Попыталась опустошить разум, чтобы наконец попасть в Виннлу, но и это не сработало.

Не знаю, как долго я там сидела, пытаясь почувствовать пустоту. Но, должно быть, прошли целые часы, в течении которых я воевала с нарастающей тьмой внутри. Вначале я ещё думала, что у меня получится опустошить разум, но перед моим внутренним взором всё время поднимался тёмный туман, безжалостный, липкий и цепкий. Он не отпускал меня, напротив, неумолимо влёк за собой, так, что я больше не могла думать ни о чём другом, кроме как о том, что Адам мёртв и находится так далеко, как ещё никогда.

Я осталась одна, и боль снова неумолимо усилилась, а поскольку не было ничего, что могло бы меня отвлечь, она полностью затопила меня. Ему нужна моя помощь, а я была близка к тому, чтобы потерпеть провал. Прошло так много времени, а я до сих пор ничего не достигла.

Когда мне наконец удалось открыть глаза, моё лицо было мокрым, а из-за тёмного чувства, давящего на грудь, у меня перехватило дыхание. Я сдалась. Между тем стало темно, а температура, наконец, снизилась. Я взяла одеяло, завернулась в него и вытащила MP3-плеер. Затем включила Лунную сонату Бетховена и за несколько секунд грустная фортепианная музыка унесла меня, и я заснула.

В бледном лунном свете я шла через тёмную трясину, трухлявые ветки влажно трещали под ногами. Грязь, через которую я пробиралась, тянула за ноги вниз, как будто меня хватали руки, собираясь затянуть в глубины. Я не знала, куда иду, а только то, что должна покинуть это место, в противном случае, случиться нечто ужасное.

Сердце стучало в груди, в кровь ударил адреналин, а мои лёгкие чуть не лопались, в то время как я спешила и всё-таки не продвигалась вперёд. Я шла на месте и с каждым шагом погружалась всё глубже, и меня охватило отчаяние.

Но внезапно я остановилась и мне пришла в голову мысль. Был ли это только сон или же реальность. Я вдруг больше не могла сказать это наверняка, только знала, что должна выбраться отсюда, в противном случае скоро утону.

К настоящему времени я погрузилась в грязь по бёдра, и с каждым маленьким движение тонула всё глубже.

Вокруг меня лежала унылая и кажущаяся бесконечной темнота, через которую не проникало ни одного звука.

Меня охватило отчаяние, а дыхание вырывалось со свистом, в то время, как страх держал меня в своей хватке.

На одно мгновение я замерла. Я же маг, вдруг осознала я и могу бороться с грязью, я не беспомощна. Я напрягла магические силы и отогнала от себя воду. С удивлением я поняла, что это работает. Грязь отступила и в том месте, где она исчезала, появилось сияние.

Это был только сон, внезапно осознала я. Я прислушалась к себе и услышала тихую мелодию Лунной сонаты. Я была во сне, и тот факт, что я это знала, означал, что я при помощи MP3-плеера попала в царство грёз.

Я сосредоточилось на том, чтобы сон отступил, но всё было не так просто. Тёмная мелодия всё время затягивала меня назад, а холодная грязь возвращалась, окутывая, загоняя обратно в сердце отчаяния. Внезапно я поняла, почему Седони так настаивала на том, чтобы я входила в царство грёз только своими собственными силами.

Эта сила была нужна мне теперь, чтобы подчинить себе сон, а это, вероятно, сработает только в том случае, если я избавлюсь от тёмных деталей, которые держали меня здесь в плену. Было бы неплохо, если бы MP3-плеер просто отключился, а не играл на постоянном повторе. Я сосредоточилась на сиянии и глубоко вдохнула и выдохнула. Распространилось тепло, и грязь снова отступила. Когда я зажгла в воздухе световые шары, мрачный туман, в конце концов, рассеялся.

Вокруг меня становилось всё светлее, пока я снова не оказалась в пустой комнате, чьи стены, казалось, состоят из тумана. У меня получилось. Я вошла в Виннлу, хотя это, скорее всего, было не очень-то элегантно. Но это сейчас не так важно.

Я быстро подошла к туману, который исчез. И снова я добралась до похожей на стекло, эластичной внешней оболочки моего личного пространства в царстве грёз. Я просунула через неё руку, а затем голову и погрузилась в шум мыслей. В этот раз я не испугалась, когда услышала путаницу голосов.

Мимо меня проплывал туман, и я ещё больше протиснулась через узкое отверстие, чтобы услышать получше, что говорят голоса. Мимо меня проносились отрывки предложений, и я снова и снова слышала имена драконов. Это были радостные голоса, которые говорили о соревнованиях драконов в Беларе, но между ними слышалась также критика. Голоса, говорящие о расточительности примуса и ругающие его не компетентным дураком. Я почти не поверила своим ушам, когда услышала эти голоса. Обычно редко было слышно о том, что кто-то недоволен политикой Ладислава Энде. Но я поняла, что так думают многие, просто боятся об этом сказать.

Я некоторое время удовлетворённо слушала недовольное бормотание, которое смешалось с нетерпеливыми голосами. Затем вспомнила множество уроков Седони.

— Если хочешь узнать что-то от Виннлы, тогда просто спроси, — неоднократно повторяла она, при этом мы обнаружили, что разработанный Парэлсусом МУП основывался на концепции Виннлы. Но в то время, как МУП извлекал свои знания из внесённых в него книг, в Виннле можно было получить доступ к знаниям магов и магических существ, если конечно удавалось сюда попасть.

Однако и насчёт этого Седони тоже предупредила меня, в Виннле витали не только знания магов, но и их неведение, ложь и настрой. И решить, какая информация полезна, а какая нет, было не всегда просто.

— Где находится Иерихонский эликсир? — поэтому тихо спросила я в туман и внимательно прислушалась.

Какое-то время голоса, размышляющие о соревнованиях драконов, критикующие политику Ладислава Энде, а также те, кто её хвалил, как это всегда обстоятельно делала «Хроника короны», повторялись. Я уже подумывала задать свой вопрос ещё раз погромче и более настойчиво, но потом внезапно услышала тихий голос, который сказал:

— Иерихонский эликсир находится в Беларе.

Я уже хотела разочаровано застонать, но сдержала комментарии по поводу качества этого сообщения.

— Где именно в Беларе? — спросила я.

— В Беларе, то здесь, то там, — ответил голос.

Затем я снова услышала другие голоса от которых узнала, что Скара в пурпурном платье от Гизеллы Верпоччи выглядела как тюлень.

Я застонала, и услышала в ответ тихое хихиканье. Вдруг я поняла почему Сибиллы иногда употребляли такие странные, витиеватые стихи. В случае, когда они узнавали что-то бесполезное, приходилось импровизировать, и, по крайней мере, они делали это смешно и весело.

Я уже хотела было идти обратно, поняв, что ничего полезного мне сегодня не узнать, как вдруг у меня в голове появилась мысль, состоящая всего из нескольких слов. Я не успела сжать губы, как слова уже вырвались наружу.

— Где Адам Торрел? — услышала я собственный шепот.

Немного погодя я услышала голоса, называвшие Адама героем, кто-то хотел выйти за него замуж и родить детей, другой голос жаловался на несправедливость, произошедшую с ним и что он заслуживает лучшего. Но потом я заметила, что туман подо мной рассеялся и стало темнеть.

Мне стало страшно, но одновременно я почувствовала нарастающее любопытство.

— Адам? — прошептала я и высунулась ещё немного больше из своего мира грез, чтобы получше рассмотреть, что там внизу. Я почувствовала что-то, и это меня озадачило. Я невзначай заметила, что продвигаюсь все дальше. Как сначала мои бедра, а затем и ноги покинули комнату и начали погружаться все глубже вниз. Он был здесь, он должен быть здесь. Его душа находится в Виннле, я почувствовала дрожь в груди, которая усиливалась чем глубже я опускалась вниз. Это было такое теплое и живое чувство, что я была в недоумении, и не могла больше думать ни о чем другом.

Меня начало охватывать тёплое покалывание, которого не хватало мне уже несколько месяцев. Он уже где-то близко, где-то здесь, я совершенно четко ощущала это. Чувствовала, как быстро течёт кровь по моим венам, чувствовала его близость и силу, внезапно разлившуюся по телу. В моей голове больше не было места для других мыслей.

Я опускалась все глубже, пока, в конце концов, полностью не погрузилась в темноту. Белый туман был где-то вдалеке, но мне было все равно, потому что я вслушивалась лишь в теплое пульсирование в груди, как бывает при погружении под воду.

Еще немного, и я увижу Адама. Эта мысль неистово стучала в моей голове.

Совсем близко. Еще совсем чуть-чуть.

Но внезапно ко мне потянулись сильные руки, схватили меня и потащили назад. Я сопротивлялась, это неверный путь, но они меня не отпускали, тянули наверх, где становилось светлее, и я снова погрузилась в туман и услышала путаницу голосов.

— Как ты могла? — услышала я укоризненный голос.

Я с удивлением посмотрела на державшие меня руки.

— Седони, — удивилась я, но меня уже протащили через стеклянную стену.

Здесь выглядело всё так уютно, как в залитом светом, летнем саду. Там стояла белая, чугунная скамейка, окружённая белыми, многолетними цветами и журчащим фонтаном. Вокруг колыхался светлый, таинственный туман, точно такой же, как и в моём мире грёз.

— Где я? — с изумлением спросила я Седони, рядом с которой появились теперь другие фигуры.

Святые девы. Все они носили белые одежды, как и Седони, но здесь в Виннле их лица не были скрыты вуалью. Их волосы были распущены, и они все смотрели на меня с тем же укоризненным взглядом.

— Что случилось? — спросила я.

— Ты была на пути в царство мёртвых, — резко сказала Седони, и в первый раз не выглядела нежной и понимающей. — Как ты только могла так поступить?

— В царство мёртвых? — протянула я и только теперь по-настоящему поняла, что случилось. — Я только хотела узнать, где Адам, — смущённо произнесла я. — Ты же говорила, что я могу задавать Виннле свои вопросы. Я не планировала спускаться в царство мёртвых, и, честно говоря, не думала, что это будет так просто.

— Ты знаешь, где находится Адам, — ответила Седнои всё ещё гневаясь, хотя я видела, что к гневу примешался также и страх. Вокруг неё выстроились другие святые девы и тоже укоризненно на меня смотрели. — Он в царстве мёртвых, а ты хотела пойти к нему. В этом есть существенная разница. Царство мёртвых не место для живых, мёртвые не могут его покинуть и не могут оттуда связаться с тобой. Просто держись от него подальше. Виннла выполняет твоё желание, магия действует, но она не судит, хорошо это или плохо, разумно или неразумно, а то, что ты сделала, было очень неразумно.

— Я этого не знала, — сказала я, однако не почувствовала сожаления. Эхо от тепла всё ещё пульсировало в груди, и это чувство пьянило.

— Я знаю, — сказала мягче Седони. — Ты только хотела вновь увидеть Адама. Я знаю, тебе больно, но ты должна обуздать свою боль. Виннла не игрушка, Сельма. Это очень могущественное место, которое также может стать очень опасным. По крайней мере, для тебя. Большинство магов примиряются с потеряй любимого человека и отпускают его. У них нет потребности броситься в царство мёртвых и покончить со своей жизнью.

— Я бы умерла? — спросила я, всё же начав теперь нервничать.

— Да, Сельма, — подчеркнула Седони. — Если ты спустишься в царство мёртвых, ты разорвёшь связь со своим телом. Ты умрёшь.

Я задумчиво посмотрела на Седони.

— Подумай о том, от чего бы ты тогда отказалась, — сказала Седони. — В этом мире ты живёшь всего один раз, вечность в царстве мёртвых от тебя не убежит. И, между прочим, духовные странники, которые находят доступ в Виннлу, на самом деле достаточно сильны, чтобы побороть эту потребность. Они сосредотачиваются на ритуале, который хотят провести в Виннле или слушают голоса и пытаются вычислить прогноз на будущее. Некоторые просто проводят время в своём мире грёз и медитируют.

— Да, — односложно ответила я.

Я вообще не понимала, что только что произошло. Я просто следовала за своими чувствами, как уже поступала много раз.

— Будет лучше, если ты теперь вернёшься, — мягко сказала Седони.

— Наверное, — ответила я.

— Тебе пока лучше не заходить в Виннлу, — сказала одна из святых дев, и это прозвучало как приговор. — Ты ещё не готова. Практикуйся в технике, и только когда будешь достаточно сильной, можешь сюда вернуться.

Я хотела возразить и сказать, что это моё дело. Но увидела, как Седони лишь молча покачала головой, и сама это почувствовала. Сейчас просто не было смысла спорить, не в этот момент.

Плохие известия

Я больше не заходила в Виннлу. Ни этой ночью, ни следующей. Я поговорила с бабушкой, и она тоже запретила мне снова заходить в мир грёз, и постепенно я начала понимать, что там произошло. Меня пугало то легкомыслие, с которым я чуть не отказалась от своей жизни. Седони тоже ещё раз побеседовала со мной и объяснила, что меня едва успели спасти. Если бы я опустилась ещё глубже, то святые девы больше не смогли бы последовать за мной, не подвергая самих себя опасности.

Поэтому я отказалась от затеи добыть в Виннле полезную информацию и пыталась противостоять манящему чувству, которое ощутила по дороге в царство мёртвых.

Он там, я это почувствовала, я почувствовала его. Эта мысль была подобна сладкому яду, заманчивой и в то же время опасной. И бороться с искушением стоило мне огромных усилий.

Хорошо, что Грегор Кёниг заставлял нас тренироваться по два раза на день, и поскольку эта тренировка так меня изнуряла, что по вечерам я обессилевшая валилась в кровать, поэтому было легче противится ему.

А вставала я уже в первые утренние часы, чтобы извлечь капли воды из свежего утреннего воздуха. Я выяснила, что ближе к пяти часам утра влажность воздуха самая высокая, и мы получали самое большое количество капель. Нурия приходила сразу, как только открывались двери туристического бюро, и забирала капли, которые я собрала за утро. После лекций она изучала добытое и пыталась отфильтровать из собранного конденсата магическую эссенцию, которую мы искали.

Однако дни до соревнований драконов заканчивались, а она так ничего и не нашла.

— Доброе утро, — сказал Грегор Кёниг, когда я утром, в день соревнований драконов, стояла в загоне и гладила Ариэля. На его лице читались напряжение и беспокойство.

— Доброе утро, — задумчиво ответила я.

Я всё ещё размышляла о влажности воздуха и о том, в каком месте и в какое время она была самой высокой.

— У тебя всё получиться, — сказал Грегор Кёниг, видимо, приняв мою задумчивость за переживание.

Я подняла взгляд и осмотрелась. И в самом деле, в загонах ощущалось лёгкое волнение, а предвкушение было осязаемым. Из соседних загонов Южноафриканской команды до меня донеслись пронзительные крики драконов, в ответ на которые Ариэль фыркал.

— Да, конечно, — сказала я.

С тех пор, как Берт выпустился из университета в прошлом году, наша команда изменилась. Чтобы заменить Берта, Грегор Кёниг принял в команду Дилана с четвёртого семестра, который сначала хорошо себя показал, но последние полгода его результаты оставались на прежнем уровне. Однако он, на удивление, был тем, кто последние две недели лучше всех справлялся с жарой и поэтому на ряду с Ариэлем и мной, Дилан на Салусе считался фаворитом нашей команды.

— У нас всё получиться, — храбро согласилась я.

— Я ожидаю этого и от тебя, — улыбаясь сказал Грегор Кёниг. — Хорошо, что ты уже здесь, нам ещё нужно кое-что сделать, а когда в полдень начнётся официальная часть, то по городу всё равно невозможно будет ходить. Каждый раз такое волнение. Пойдём, я приготовил для всех наездников завтрак. Это усилит наш командный дух, и тогда приступим к работе и выиграем соревнования.

Грегор Кёниг взял меня за руку и потянул за собой.

После завтрака мы начали чистить загоны и обтирать драконов.

Я погрузилась в работу со всем рвением и пыталась ни о чём не думать. Но одна мысль все время лезла в голову, и я никак не могла от неё избавиться. Нурия должна что-то найти, хоть чуточку эликсира, чтобы мы знали, что находимся на верном пути. Во время паузы я пробралась в дом Седонии и приняла ложку эссенции колючей функии, чтобы быть готовой к соревнованиям.

Наконец мы отправились на гоночную трассу и занялись подготовкой мест, где во время соревнований будут стоять драконы. Наездники и смотрители животных из Южноафриканской команды тоже усердно занимались подготовкой. У нас были хорошие и дружеские отношения, и, хотя каждая команда хотела добиться победы, вражды между нами не было, и в отличии от Антарктической команды мы не опасались, что дело может дойти до побоищ.

Когда к полудню мы переоделись в свои ярко-оранжевые костюмы, я уже не могла дождаться, когда соревнования наконец начнутся. Снаружи было слышно бормотание множества голосов, играла музыкальная студенческая группа Тенненбоде, и праздничная атмосфера передалась и драконам, которые взволнованно рылись в угольной пыли и беспокойно ходили туда-сюда в своих стойлах.

Как раз тогда, когда я уже несколько раз безуспешно пыталась надеть на Ариэля головное украшение, в палатке внезапно появились Лоренц, Лиана и Ширли.

— Мы хотели пожелать тебе удачи, — широко улыбаясь, сказал Лоренц.

— Мне она пригодиться, — ответила я. — Что происходит снаружи? — спросила я.

— Там огромное количество людей, — ответил Лоренц, округлив глаза. — Невероятно, какой большой фан-клуб у южноафриканцев. Хорошо, что в пустыне достаточно места. Акканка давно бы уже разошлась по швам, а Грегор Кёниг волновался бы за своих животных и растения. Здесь же ничто нельзя испортить.

— Тебе надо бы взглянуть, сколько всего щедро пожертвовал Ладислав Энде, — сказала Лиана, её щеки залились румянцем от волнения. — Еда уже всегда была бесплатной, но на этот раз предлагают не только закуски, он подготовил по-настоящему хорошие вещи, итальянский кафе и разные виды сортов мороженного, названия которых ты ещё никогда не слышала, киоски со здоровой пищей для тех, кто помешан на здоровом образе жизни. Там есть скрипыши, живчики, суп из ячеечных, лесных червей и тюбики с пастой из Лапчатки, чтобы взбодриться. Имеется также грильный домик, и я даже понятия не имела сколько всего можно зажарить на гриле. В любом случае, есть ещё и климатические хижины, где идёт снег или дождь, или где просто прохладно, на случай, если кто-то запарится на солнце. Можно получить пакеты для фанатов, а сегодня вечером будет устроена громадная вечеринка, в независимости от того, кто победит.

— Это стоит целое состояние, — тихо прокомментировала я. — Но госпожа Торрел, как спонсор, снова всё оплатит.

— Красный мститель уже три раза выставлял на первой полосе статью о пустой трате денег, — сказала Ширли, — Но когда речь заходит о соревнованиях драконов, то это никого не интересует. Скара тоже уже здесь, и вместе со своим отцом усердно пожимает руки всем высокопоставленным лицам, они поздравляют друг друга с великолепным мероприятием.

В этот момент раздался приглушённый, звенящий звук.

— Нам пора на гоночную трассу, — взволнованно сказала Лиана. — Не могу дождаться, когда увижу Южноафриканскую команду в живую. Удачи, Сельма! — она быстро обняла меня.

Затем потянула Лоренца и Ширли за собой, и все трое покинули палатку.

Ариэль тут же слегка подтолкнул меня, и я услышала приятное ворчание, исходящие из глубины его горла.

— Скоро начнётся, — прошептала я и тут же услышала, как идёт Грегор Кёниг и созывает гоночную команду драконов, чтобы занять места.

Когда мы на драконах летели над гоночной трассой Белары, раздались оглушительные, бурные возгласы. Под нами растянулась бесконечная масса людей. На жарком ветре пустыни, рядом с флагами Объединённого Магического Союза, развевались флаги южноафриканцев, и в толпе тоже можно было увидеть флажки с национальными цветами, фиолетовым и чёрным. Когда я полностью облетела толпу, то с удивлением обнаружила, что расположить мероприятие у городских ворот действительно было хорошей идеей.

Белара или Акканка лопнули бы от такого количества магов, но теперь толпа могла переместиться в дюны, где было бесконечно много места. Поскольку соревнование будет проходить в воздухе, его также будет хорошо видно с близлежащих дюн. Когда мы долетели до последних в толпе, мы развернулись, чтобы вернуться к трибунам для почётных гостей.

Я обвела глазами пустыню и увидела на расстоянии нескольких километров своего рода туман, перекрывающий видимость. При ближайшем рассмотрении это было похоже на песчаную бурю, которая продвигалась вперед лишь до определенной точки, и я поняла, что это, должно быть, конец зоны безопасности. Так же, как в Тенненбоде дождевые облака применялись в качестве визуальной защиты, чтобы немагическое население ничего не заметило, так и здесь песчаные бури применялись для того, чтобы скрыть магов от взглядов людей.

Из громкоговорителей доносился национальный гимн Объединенного Магического Союза, в исполнении студенческой музыкальной группы Тенненбоде. Выстроившись клином, мы полетели назад, над головами тысяч магов.

Это были возвышенные ощущения, но приземлившись перед почетной трибуной, я почувствовала еще и напряжение от того, что на нас возлагались такие большие надежды.

Я лишь мельком увидела, как бургомистр Белары произносит речь, какая большая честь выпала городу, проводить в нем следующие соревнования драконов. Он во всех подробностях представлял команды, но я не могла сосредоточенно слушать, так как то и дело рассматривала драконов команды соперников.

Мы не знали насколько они хороши, потому что для тренировок всегда предусматривались строгие обязательства. Так, команде соперников нельзя было присутствовать на тренировках конкурента, и поэтому нам пришлось довольствоваться лишь спекуляциями об уровне подготовки Южноафриканской команды. Я напряженно рассматривала драконов и наездников и пыталась понять, чего от них можно ожидать.

Бросалось в глаза то, что все жокеи были натренированы, а драконы в превосходной форме.

До меня доносились лишь обрывки фраз из речи бургомистра, в то время как он запустил процедуру расстановки участников. Я глубоко вздохнула, когда поняла, что полечу первой, а моим соперником будет жокей, по имени Фредерик на драконе землистого цвета по кличке Ада.

Заиграла музыкальная студенческая группа Тенненбоде, и в этот момент ко мне поспешно подошел Грегор Кёниг.

— Разыграем сразу джокера, — ухмыльнулся он, в то время, как Ариэль беспокойно топтался на месте и опрокинул своё корыто с водой. — Я бы предпочёл, чтобы ты летела последней, но теперь соревнования замыкает Дилан и, возможно, так даже лучше. Ты справишься, оставайся спокойной и не выпускай из виду противника. Желаю удачи!

Я нахлобучила на голову шлем, а Грегор Кёниг ещё раз погладил Ариэля. Это стало его стартовым выстрелом. Он стремительно прошёл к стартовой линии, где Ада как раз занимала позицию. Ариэль обстоятельно её осмотрел и дружелюбно обнюхал. Но у Ада, видимо, настроилась на соревнования и лишь недовольно зашипела на Ариэля.

Но прежде чем они смогли дальше заняться друг другом, прозвучал голос бургомистра. Теперь, когда я сосредоточенно слушала и сосредоточенно смотрела, как он подносит ко рту микрофон, он показался мне очень знакомым.

«Это тот художник», — подумала я в недоумении, в то время, как он поднял руку и образовал голубой световой шар. Теперь он был празднично одет, побрит и походил на других высокопоставленных лиц. Но если внимательно присмотреться, можно было его узнать. Теперь я также вспомнила, что Адам давным-давно однажды рассказывал о нём.

Он сам был когда-то в Чёрной гвардии, и теперь мне стало ясно, почему Торин всегда точно знал, что я делаю в Беларе. Художник не случайно был всегда поблизости, Торни попросил его приглядывать за мной. Я не знала, что и подумать. С шипением световой шар выстрелил в воздух, и Ариэль помчался вперёд.

Мысли о художнике исчезли в тот момент, когда горячий ветер хлестнул мне навстречу, и я в первый раз была рада, что на мне одет ярко оранжевый гоночный комбинезон и шлем. Даже если под материалом было ужасно жарко, я, по крайней мере, больше не чувствовала мелкие песчинки.

Старт Ариэля был превосходным. Погода была для него идеальной, небо безупречно-голубым, а солнце светило беспощадно. В изнуряющей полуденной жаре он чувствовал себя особенно хорошо. Ариэль мчался к первому повороту, и, казалось, без проблем, оторвался от Ады. Я крепко в него вцепилась и прижалась к спине, чтобы уменьшить сопротивление ветра.

На повороте мы были отличной командой. Для своего веса Ариэль описал оптимальный поворот, а я помогла ему, хорошо переместив свой вес, так как мы часто практиковались. С воодушевлением мы вышли на длинную прямую, и у меня было хорошее предчувствие, в то время как мы неслись над толпой, которая неистово ревела.

Но внезапно сбоку, мимо меня, вперёд вышла землисто-коричневая голова, и радостные возгласы снизу стали доноситься, с другой стороны.

Южноафриканский фан-клуб мобилизовал все свои силы, а рёв и крики под нами становились всё громче, чем сильнее Ада вырывалась вперёд. Теперь боевой вес Ариэля оказался для него фатальным. Мы сможем победить только в том случае, если войдём в поворот первыми. Ариэль старался изо всех сил. Он хотел победить, но незадолго до поворота это случилось: Ада достаточно обогнала нас, чтобы завернуть первой.

Я про себя выругалась, в то время как Ариэль круто повернул и вышел на финишную прямую. Красная линия, висящая в воздухе над трибуной для почётных гостей, многообещающе меня манила. Ариэль сидел у Ады прямо на хвосте, и шанс победить у нас ещё был. Я ударила пятками в бока Ариэля, и он начал нагонять. Сантиметр за сантиметром он целеустремлённо подбирался к Аде, в то время как мы неслись на безумной скорости над магами.

Если он пересечёт финишную линию первым, Грегор Кёниг пообещал дать ему дополнительную порцию вингтойбылев, как делал на всех соревнованиях. А едой Ариэля всегда можно было завлечь.

Когда мы подобрались к Аде, он опасно пыхтел. Теперь было заметно, что силы постепенно покидают и землисто-коричневого дракона, и она не так долго смогла выдержать эту высокую скорость. Ариэль догонял. Но до финишной линии осталось совсем чуть-чуть. Голова Ариэля оказалась на уровне жокея.

Сейчас мы выровняемся. До финиша оставалось всего несколько метров. Ариель не сдавался, продолжая догонять.

Мы пересекли финишную черту вровень, однако было трудно сказать, кто из нас победил. Толпа внизу бушевала, когда мы приземлились. Ариэль устало опустил голову в корыто с водой и залпом выпил всю воду. Тут же кто-то из обслуживающего персонала снова наполнил корыто.

— Увлекательное начало, — крикнул бургомистр, который, видимо, комментировал всю гонку. Но так как у меня на голове был шлем, я не поняла ни слова. — Теперь дело за судьями, которые должны будут оценить этот залёт. Мы увидимся вновь, когда Фелисита выступит против Симоны.

Микрофон замолчал, и я увидела, как на почетную трибуну вышли судьи. Заиграла студенческая музыкальная группа Тенненбоде, а Карл начал готовиться к залёту на Фелисите.

— Очень хорошая гонка, — сказал Грегор Кёниг. — Ты усложнила задачу фаворитке Южноафриканской команды.

— Она была фавориткой, — удивилась я.

Это конечно объясняет, почему гонка была такой ожесточенной.

— Да, но и ты держалась молодцом. Теперь нужно подождать, что решат судьи. Уведи Ариэля в тень и отдохни немного. Возможно, вам придется лететь еще раз, если будет ничья.

— Хорошо, — ответила я, потянув Ариэля за головное украшение за собой. Он ещё понюхал немного вслед Симоны, которая направлялась к месту старта и в отличие от Ады, казалось, не имеет ничего против того, чтобы подружиться с Ариэлем. Но потом послушно последовал за мной, и мы вернулись к загонам, где довольный Ариэль бросился в угольную пыль и обстоятельно в ней обвалялся.

Я присела с краю и продолжила следить за соревнованиями. Громкоговорители гремели так громко, что я без проблем слышала всё даже в загонах.

Карлу на Фелисте повезло меньше, и он проиграл соревнования, в то время как Янина на Пико смогла отлично стартовать, и залёт был решён уже на стартовой линии. Этого никто не ожидал, потому что Янина была членом команды всего только год. Тем громче были крики радости, когда она снова приземлилась и вскоре пришла взволнованная в загоны, едва веря в свою удачу. Но полоса везения длилась не долго, и Эрвин на Диане проиграл соревнования.

Хотя он начал хорошо и первым вошёл в поворот, его соперник обогнал его на длинной прямой, и тот больше не смог его наверстать.

Последними на стартовую линию вышли Дилан на Салусе. Дилан был уверен в победе. Народ засмеялся, когда тот, наверное, пошутил, и даже бургомистр заметил, что от Дилна и Салуса можно многое ожидать.

Но разочарование не заставило себя долго ждать. Уже на самом старте Дилан, под испуганные выкрики зрителей, свалился с дракона, потому что плохо держался. В загонах мы тоже все затаили дыхание, до тех пор, пока бургомистр не объявил, что Дилан жив и, видимо, только повредил руку. Друиды сразу же позаботились о нём.

А затем бургомистр объявил, что победа присуждается Южноафриканскому жокею, который летел на драконе Лиоп.

Грегор Кёниг отвёл Салуса в загоны, а его выражение лица говорило само за себя, в то время как студенческая музыкальная группа Тенненбоде заиграла быструю музыку.

— Слишком бесшабашен этот парень, — сказал недовольно Грегор Кёниг, снимая с головы Салуса украшение. — Он смог бы запросто победить, Лиоп не такой сильный соперник. Вместо этого он машет рукой какой-то симпатичной девчонке и падет с дракона, — он презрительно выдохнул.

— Теперь всё зависит от тебя, Сельма, и от того, как решат судьи.

Пока ждали решения, мы занимались всевозможными вещами, только чтобы быть чем-то занятыми. Мы почистили головное украшение драконов и упаковали те оранжевые гоночные комбинезоны, которые больше были не нужны.

В конце концов, Грегор Кёниг замер и попросил нас немного помолчать, в то время как получал официальное сообщение судей. Я уже по его выражению поняла, каким было решение. Вначале ещё полное надежд, его лицо становилось всё более удручённым.

— Победу присудили Аде, — наконец мрачно сказал он. — А значит повторного залёта не будет.

— Вот чёрт, — сдержанно выругалась я.

Но больше сказать было нечего. Надежды команды лежали теперь на Янине и только на ней. Она была единственным жокеем в нашей команде, кто победил в первом раунде. Я увидела, как она крепче зажала под мышкой шлем и побледнела под своими каштановыми волосами.

Что бы я сейчас не сказала, это вряд ли уменьшит её напряжение. Грегор Кёниг обнял её за плечи и попытался успокоить. Затем они с Пико направились к месту старта.

Я ещё раз убедилась в том, что с драконами всё в порядке, затем последовала за ними. Карл и Эрвин остались в загоне. Они заявили, что не хотят видеть, как победит Южноафриканская команда.

Я нашла себе тихое местечко рядом с загонами, где также удобно устроились Торин, Рамон и Леннокс, чтобы наблюдать за соревнованиями.

— Нет, — прорычал Торин, я ещё как раз услышала, как бургомистр объявил, что из первого залёта судьи определили победителем Аду, и она с лучшим результатом попадает сразу в финал.

Борьбу за ещё одно финальное место оставшиеся жокеи будет решать между собой.

— Что случилось? — с беспокойством спросила я, но Торин, скрестив руки на груди, молчал.

— Хочешь молчать, молчи, — сказала я, пожимая плечами и посмотрела наверх.

Теперь стартовали два южноафриканских жокея, которые, казалось, превратили соревнование в шутку. Я предположила, что они заранее договорились, кто из них прилетит первым, чтобы иметь лучшие шансы на победу.

Затем стартовала Янина на Пико, против Лиопа. Болельщики драконьей команды Тенненбоде восторженно приветствовали их, когда Пико, уже во время старта, пронёсся мимо Лиопа и в течение короткого времени значительно его обогнал. Зрители замахали флажками национальных цветов и скандировали хором, подбадривая Янину, которая сидела на Пико максимально сосредоточившись.

Грегор Кёниг оказался прав в своей оценки Лиопа. Он был не очень сильным драконом и не смог догнать Пико. Янина первая пересекла финишную линию, и сама удивлённо оглядывалась, как будто не ожидала, что действительно смогла оставить позади Лиопа. Когда студенческая музыкальная группа вновь заиграла, чтобы заполнить время до следующего залёта, в котором встретятся Пико и дракон по имени Алинэ и решить, против кого будет соревноваться Ада в финале, я снова посмотрела на Торина.

— Ты что-нибудь нашла? — спросил он, когда заметил мой взгляд, а его голос звучал странно холодно.

— Ты имеешь в виду, нашли ли мы эликсир? — спросила я, и Торин напряжённо кивнул.

— Нет, — с сожаление ответила я.

В образце, который мы взяли сегодня утром, Нурия тоже ничего не нашла. Лицо Торина омрачилось, и меня удивила его бурная реакция.

— Здесь только песок и солнце, — сердито прошипел он. — Здесь нет ничего, что помогло бы Адаму встать на ноги. Нигде ничего нет, — затем он развернулся и поспешно пошёл в сторону городской стены.

— Что-то случилось? — спросила я глухо и посмотрела на Рамона и Леннокса, ожидая поддержки.

В этот момент по небу промчались Пико и Алинэ, и я посмотрела наверх и как раз ещё увидела, как Алинэ на первом повороте отпихнул Пико в сторону. Он буквально столкнул его с курса, на что толпа отреагировала возгласами неодобрения. Но залёт продолжался, и Янина старалась изо всех сил, чтобы всё-таки ещё обойти своего конкурента. Но что бы она не предпринимала, он всё время заграждал ей дорогу, так что у неё не было шанса протиснуться мимо.

Когда Алинэ первый помчался по финишной прямой, у меня вырвалось горькое шипение. Мы проиграли соревнования.

— Вот дерьмо, — сказал Леннокс и нахмурился, задумчиво глядя на меня.

— Ну что там? — спросила я, и меня охватило нехорошее предчувствие. Внезапно мне стало плевать на результат соревнования драконов. — Говори уже, я всё равно узнаю всё от Ширли, — пригрозила я. — Или от Дульсы, — я вызывающе посмотрела на Рамона, который пожал плечами.

— Мы не должны говорить об этом, — в конце концов сказал Рамон. — Но состояние Адама сегодня резко ухудшилось. Твоя бабушка и друиды сейчас у него. В общем, его сердце останавливалось пару раз. Всё идёт к концу, — его голос был мрачным, казалось, будто он затопил моё тело ледяной водой.

— Сколько ещё? — хрипло спросила я.

Мой голос внезапно стал глухим, ему не хватало силы.

— Они не знают, — сказал Леннокс, который заметил моё застывшее выражение лица. — В настоящий момент он снова стабилен, но его тело может отказать в любой день. Мы ничего не можем сделать и уйти отсюда тоже не можем, хотя нам даже не дали настоящего задания. Я ещё никогда не видел, чтобы Торин так сердился. Лучше бы Скаре не попадаться ему на глаза. Но мы всё равно не смогли бы ничего сделать, даже если бы были рядом с ним.

— В любой момент, значит, — произнесла я безжизненным голосом, мне потребовалась безграничная сила, чтобы произнести каждое слово.

— Сельма, — тактично сказал Леннокс. — Я знаю, что у тебя ещё была надежда, но честно говоря, мы уже давно попрощались с Адамом. С самого начала было ясно, что он больше не придёт в себя. Будет лучше, если ты с этим смеришься. Торину тоже уже давно пора было это сделать.

— Смириться? — спросила я глухо и посмотрела на Леннокса. — Я никогда с этим не смерюсь.

Затем я отвернулась и на ватных ногах исчезла в драконьем загоне, в то время как боль в груди всколыхнула с новой, неизведанной силой.

Пустынная песня

Следующее несколько часов я помню только частично. Некоторое время я сидела с Ариэлем, затем снова, охваченная паническим страхом, ходила по улочкам Белары, надеясь на какое-то чудо. Но чуда не случилось. День прошёл, и наступил вечер. И я обессиленная, вернулась к драконьим загонам, обрадовавшись, что Грегору Кёниг кажется была нужна моя помощь. Мне было необходимо чем-то заняться, прежде чем боль растерзает меня, а в драконьих загонах всегда есть достаточно работы.

Грандиозная заключительная вечеринка по поводу соревнований вызвала в эту ночь ещё много проблем. В то время как на улице праздновали и взрывали один фейерверк за другим, драконам совсем не понравились грохот и суматоха. Они беспокойно буйствовали, поэтому я провела ночь с Грегором Кёниг и другими жокеями в законах, где мы, как могли, пытались успокоить драконов. Множество помощников внезапно растворились в воздухе. Теперь, когда мы проиграли соревнования, Ладислав Энде, казалось, вдруг приостановил свою щедрую поддержку.

Это предположение подтвердилось на следующее утро, когда мы после всего нескольких часов беспокойного сна обнаружили, что большая часть помощников уехала, оставив на нас уборку и демонтаж загонов.

Продовольственные киоски тоже закрылись, множество палаток исчезали, а южноафриканская команда, вместе с драконами, уже после обеда отправились в обратный путь, в то время как мы всё ещё собирали корыта и запаковывали снаряжение.

В воскресенье вечером, в шесть часов, закрылось туристическое бюро, и в этот же вечер последние посетители покинули Белару, потому что было не ясно, как долго оно ещё будет открыто.

Соревнования драконов закончились, а с ним, совершенно очевидно, палата сенаторов прекратила и свою поддержку. Большие кошки отвоевали город назад и с любопытством за нами наблюдали, балансируя вдоль городской стены.

Янина, Эрвин и Карл тоже ещё долго работали в воскресенье, и даже Дилан со своей перевязанной рукой помогал, как мог. Но в воскресенье вечером им тоже пришлось уехать, потому что профессор Эспендорм не согласилась продлевать освобождение от занятий.

— Если бы мы победили, Ладислав Энде сопровождал бы нас до самого Тенненбоде, эффективно используя средства массовой информации, — сказала я, когда мы с Грегором Кёниг, Торином, Ленноксом и Рамоном сидели поздно вечером у небольшого костра перед драконьими загонами. В Шёнефельде я вернусь только завтра утром, через дверь в доме Седони. Так я могла ещё помочь Грегору Кёниг подготовить драконов к полёту.

— Скорее всего, — раздражённо ответил Грегор Кёниг. — Они отказались от нас, как будто мы прокажённые. Я до сих пор не могу поверить в то, насколько бесчестен примус.

— Если бы Леннокс послушно носил сумку Скары, мы бы были уже дома, — язвительно произнёс Торин. — Тогда помощники Ладислава Энде, наверняка, взяли бы обратную перевозку драконов на себя, чтобы побыстрее вернуть его.

— А что ты потерял дома? — с горечью спросил Леннокс. Торин молчал.

Я изо всех сил старалась не думать об Адаме, пока беспрерывно работала, при этом лихорадочно ломая голову над тем, где ещё может быть спрятан эликсир. Но слова Леннокса были словно удар, и перед глазами сразу появилась сцена, как Адам неподвижно лежит и умирает в своей постели, а все только наблюдают, как ему становится всё хуже и хуже, потому что ничего не могут сделать.

Мне стало дурно, и я почувствовала, как всё внутри перевернулось от боли. Больше всего мне хотелось рухнуть на месте и больше никогда не вставать. У меня даже не было желания принять эссенцию колючей функии, действие которой между тем закончилось.

Да и для чего? Казалось бессмысленным продолжать поиски.

Я резко встала.

— Куда ты собралась? — немедленно спросил Торин. — Уже полночь, ложись лучше спать.

Я не ответила, пройдя в загон к драконам. Ариэль поприветствовал меня хриплым рычанием. Тон завибрировал в моём животе и успокоил.

Он подтолкнул меня головой, как будто ощущал, как я себя чувствую, и рокот стал громче и интенсивнее.

Я позволила ему, и почувствовала успокаивающий эффект звука. Моё дыхание замедлилось, а боль стала более тупой, без всякой эссенции колючей функии.

На небе поднялась полная луна, и тёплый ветер обдувал дюны. Бледный, белый свет опустился на пустынный ландшафт, и теперь, когда палатки, толпы людей и всё волнение с соревнованиями исчезли, вернулась тишина.

Я задумчиво вышла из палатки и какое-то время бродила по дюнам. Мягкий песок проваливался под ногами, а вдалеке я услышала хохот Рамона. Я ещё никогда не заходила одна в пустыню, хотя так часто бывала в Беларе, что она уже почти казалась мне вторым домом. Но как раз в этот момент меня манило одиночество бесконечного песочного ландшафта, и я хотела углубиться в него, уйти так далеко, чтобы оказаться совершенно одной. Я продолжала идти, пока не стих смех Рамона, и я больше никого не слышала.

Я села на высокую дюну и разглядывала живописный пейзаж, зачерпывая рукой и пуская по ветру песок. Белый свет придавал дюнам вид сугробов, а ветер, обдувающий их и с шелестом передвигающий песок, ещё больше усиливал это впечатление. «Не так уж и отличаются ледяные пустыни Антарктики от дюнного ландшафта вокруг Белары», — подумала я, погружённая в мысли. Пологие изгибы дюн имели на меня успокаивающий эффект, и я долго прислушивалась к веянию ветра.

Вдруг из ниоткуда послышался тихий шепот.

Поначалу я даже не обратила на него внимание, как будто он все время был вокруг меня, и я просто не воспринимала его, словно фон, к которому настолько привыкаешь, что уже даже не замечаешь.

Голоса медленно прокрались в уши, мелодичный шепот, практически пение, и я вдруг вспомнила, что ветер часто приносил мне воспоминания, что я могла слышать песнь природы. В пощелкивании и потрескивании огня тоже была своя мелодия и ритм, которые доносили до меня сцены того, как глубоко под землей куют металл.

Я видела сцены задолго до того, как понимала откуда они появлялись и что означали. Звуки воды тоже были мне не чужды. В Темаллине я ощущала горячее пульсирование земли. Так же, как и у бабушки, у меня была очень тонкая, чувствительная связь с музыкой, и я могла полностью отдаться и раствориться в ней. Я уже давно этого не делала, а во время последней попытки хоть и попала в Виннлу, но при этом чуть не соскользнула в царство мертвых.

Но сейчас все было по-другому, меня не ждало ничего мрачного. Я спокойно дышала, сосредоточившись на том, что хотел сказать мне ветер, и вдруг я услышала песню. В звуке, с которым ветер свистел над дюнами, содержалась мелодия, и я могла ее слышать.

Пустыня пела песню, а песня принесла с собой видения. Перед моим взором предстал образ прекрасной женщины. Ее длинные, светлые волосы ниспадали на плечи, она стояла в дожде из цветов и постоянно повторяла три слова: «Меррум се лири».

Понемногу я осознала, что песня унесла меня за собой, и постепенно пришла в себя. Я сидела ошарашенная на дюне, в то время как полная луна неизменно продолжала светить, так, будто ничего не случилось. Что это может означать? Я знала, что у каждого элемента есть своя мелодия, и они часто приносили с собой видения. Я снова прислушалась к песне и теперь, когда обратила внимание, снова смогла различить слова. «Меррум се лири». Я прислушалась. Песня всё это время была здесь, с самого первого дня, как я появилась в Беларе. Но я не знала, что могут означать эти слова.

— Пустынная песня, — прошептала я и повторила слова, чтобы понять их значение.

Но я не так хорошо знала древний язык, а сейчас уже было слишком поздно, чтобы вытаскивать кого-то из постели.

Я с трудом поднялась и пошла обратно к драконьему загону. На полпути я встретила Торина, было похоже на то, что он, как бы случайно, собрался посмотреть, чем я занимаюсь.

— Всё в порядке? — спросил он вскользь.

— Да, — хрипло ответила я, направляясь к костру, который всё ещё горел перед драконьими загонами. Грегор Кёниг и Рамон уже уши спать. Лишь Леннокс всё ещё в одиночестве сидел у костра и угрюмо смотрел на пламя.

— Ты смог её отловить? — спросил он, когда мы подошли, и подмигнул. — Тогда мы наконец-то можем пойти спать. В последний раз на более-менее приличной кровати, перед тем, как ещё только будем ночевать в спальных мешках.

Леннокс встал и потянулся. Он уже собирался пойти к спальной палатке, что стояла возле загона.

— Тебя ведь что-то беспокоит? — спросил Торин и Леннокс остановился. — Прости, что я вышел из себя, Сельма.

Он посмотрел на меня взглядом, просящем прощение.

— Ладно уж, — ответила я. — У меня всего лишь было видение, принесённое ветром. Может вы говорите на древнем языке и знаете, что означает «Меррум се лири»?

Торин покачал головой.

— Без понятия. Похоже на заклинание.

— Я думала о том же, — задумчиво сказала я.

— Но для чего оно? — спросил Торин.

— Я не знаю, — ответила я. — Но покину Белару только тогда, когда выясню.

— Как хочешь, — сказал Леннокс. — Мы уезжаем завтра утром, Торин. Ты ведь знаешь, что на этот раз, нам придётся возвращаться на драконах самим, без Грегора Кёниг. Ему нужно вести лекции, и рано утром он исчезнет. Багаж тоже заберут рано утром и, возможно, тут же демонтируют параллельную раму. Тогда мы с драконами застрянем в пустыне.

— Я знаю, — нерешительно ответил Торин и задумчиво посмотрел на меня.

— Вам не обязательно меня ждать, — резко сказала я и потушила костёр. — Я и сама справлюсь.

Затем я отправилась к дому Седони, где хотела лечь спать.

Но сон так и остался мечтой, потому что я никак не могла успокоиться. Я снова и снова прислушивалась к ветру и слышала мелодию. И постоянно погружалась в видение и прослушивала эти три слова, которые произносила девушка со светлыми волосами. Но даже на двадцатый раз я так и не поняла их смысла.

Когда начало светать, я быстро встала и, чтобы оставаться бодрой, приготовила кофе.

По привычке я приняла эссенцию колючей функии и слишком поздно заметила, что этим закрыла доступ к видению. Но это было не важно, поскольку я хорошо его запомнила. Примерно в шесть утра я послала Нурии сообщение, в котором рассказала об открытии, произошедшем прошлой ночью. Я с нетерпением ждала ответ, но она, похоже, закрыла своё сознание.

Я нетерпеливо кружила по дому Седони, погладила большую, песочного цвета кошку, которой не нравилось моё беспокойство, поэтому она вскоре выпрыгнула через окно на улицу. Тогда я решила, что пришло время разбудить бабушку.

— Это слова из древнего языка, — объяснила та. — Они означают: «Иди ко мне!» Не могу сказать, имеют ли они какое-то значение или нет.

— Я испробую их в Беларе в разных местах, — сказала я.

Я не могла вернуться сейчас в Теннебоде и слушать лекцию. Боль вспыхнула с новой силой при мысли, что время окончательно истекает.

— Так и сделай, — сказала бабушка, которая, похоже, поняла, как я себя чувствую. — Я приду, как только освобожусь здесь.

Я допила кофе и вышла из дома. Песочного цвета кошка Седонии снова примкнула ко мне и сопровождала, пока я шла по улочкам Белары и постоянно повторяла одни и те же слова: «Меррум се лири».

Когда я около восьми утра проходила мимо туристического бюро, из дверей внезапно вышла Нурия. Она снова выглядела болезненно, а под глазами залегли глубокие тени.

В тот же момент спешно подошёл Грегор Кёниг. Похоже он проспал.

— Увидимся позже на лекции, — крикнул он.

Но прежде, чем я смогла объяснить, что не последую за ним, он уже исчез в туристическом бюро. На дверях бюро я заметила оповестительную вывеску о том, что сегодня в шесть вечера оно окончательно закрывается и они благодарят за хорошую совместную работу.

— Ну? — в тот же миг спросила Нурия. — Уже что-нибудь произошло?

— Значит ты всё же получила моё сообщение? — спросила я.

— Да, конечно. И пришла сразу, как только смогла.

— Пока ещё ничего, — сказала я. — На данный момент я хожу по Беларе и произношу это предложение, в надежде, что что-то случиться.

— Хорошо. Если ты не против, то я немного отдохну у родника. Я не очень хорошо себя чувствую и от всего этого волнения провела всё утро на ногах. Просто позови меня, если что-нибудь найдёшь.

— Без проблем, — сказала я и действительно не имела ничего против того, что Нурия хотела немного отдохнуть, потому что сейчас просто не была в настроении для светской болтовни. Лучше, если не будет никто мешать. В этот момент я услышала, как вдалеке громко ссорятся Леннокс и Рамон.

— Братья Торрел всё ещё здесь? — спросила неодобрительно Нурия, подняв вверх бровь.

— Да, — ответила я. — Они отвозят драконов в Шёнефельде.

— Точно, — вспомнила Нурия и зевнула. — Прости, мне не хорошо.

— Приляг и отдохни, — сказала я.

— Спасибо, Сельма. Прости, что я иногда странно себя веду. Просто я испытываю такое давление и знаю, что ты, как никто другой, можешь меня понять.

— Понимаю.

Я энергично кивнула, поскольку слишком хорошо понимала её чувства. Я проводила Нурию до родника в центре Белары, где одна села под тенью одной пальмы. Наверху, среди листьев, бодро щебетали маленькие птички, будто всё это их совсем не касалось, а в это время за ними зачарованно наблюдали две большие, чёрные кошки, которые сидели в тени кофейной. В этот момент я услышала недовольное шипение Ариэля.

Я быстро прошла вдоль узкой улочки и вышла за городскую стену. Там, где ещё вчера на песке стояли палатки и жилища, теперь одиноко возвышалось одно единственное здание.

И именно из него раздавалось гневное шипение.

— Всё в порядке? — спросила я, открывая дверь загона. — Разве вы не хотели уже давно отправиться в путь?

— Да, — яростно ответил Леннокс.

Он и Ариэль воинственно стояли в стойле напротив друг друга. Другие драконы тоже гневно шипели в своих стойлах, и даже Торин с Рамоном не знали, что делать.

— Твой дракон не хочет покидать загон, а другие подражают ему. Но они должны выйти из загона, чтобы мы могли его убрать. Вообще-то, мы уже давно должны были закончить, — с недовольством в голосе произнёс Леннокс.

— Что случилось? — мягко спросила я, и драконы подняли головы, внимательно следя за тем, что я делаю.

Между тем Леннокс непонимающе уставился на меня.

— Я же тебе только что объяснил, — прошипел он, явно раздраженный.

— Я не тебе, — со вздохом ответила я, а Леннокс махнул рукой. — Я имею в виду Ариэля. Итак, толстячок, — я подошла к нему. — Что с тобой?

Я погладила его по морде, и он, казалось, начал успокаиваться.

— Разве ты не хочешь домой? Аврора и маленькая Сесилия ждут тебя.

Как только я упомянула имена его самки и дочери, он замер и, казалось, будто решил подумать над этим ещё раз.

— Я знаю, что тебе здесь очень нравится, но пора возвращаться домой.

Ариэль недовольно зарычал, но затем опустил морду и подтолкнул меня. Краем глаза я увидела, как Леннокс непонимающе на нас смотрит, в то время как я открывала стойло и выводила Ариэля на улицу.

— Нужно действовать с чувством, — улыбаясь прошептала я, но он только закатил глаза.

Однако я увидела, как усмехнулся Торин и направился к стойлу Пико.

После того, как Ариэль покинул загон, остальные драконы тоже с готовностью позволили вывести себя на улицу. А после того, как мы нашли безветренное местечко между двумя дюнами, где все пятеро с удовольствием принялись рыться в горячем песке, мы поспешили освободить загон и упаковать остатки принадлежностей в коробки.

Теперь посреди песка осталось лишь пустое здание, и я выжидающе посмотрела на Леннокса.

Тот поднял руки, загон моментально обратился в пламя и в течении нескольких секунд сгорел дотла.

Я испуганно отпрыгнула назад, в то время как ветер унёс пепел. Пустыня выглядела так, будто здесь никогда не проходило драконьих соревнований с участием тысячи магов.

— Что это было? — испуганно спросила я, растерянно посмотрев на Леннокса.

— Одноразовые дома, — сказал он, пожимая плечами и собрал несколько, оставшихся лежать, веревок. — Новейший хит из исследовательского отдела платы сенаторов. Быстрая постройка и ещё более быстрое снесение. Новая секретная фишка каждого крупного мероприятия.

— Здорово, — сухо ответила я. — Надо будет обязательно рассказать об этом Лоренцу.

Затем я помогла Ленноксу, Рамону и Торину отнести оставшиеся картонные коробки к туристическому бюро, где мы, одну за другой, перенесли их к госпоже Трудиг. Там их приняла команда фавнов и доставила в Акканку.

— Так, сказал Торин, выходя на маленькую площадь возле родника. — Всё готово. Теперь осталось только перевезти драконов в Шёнефельде.

— Так и сделайте, — сказала я. — А я продолжу решать загадку этого послания.

Но Торин не сдвинулся с места. Он наблюдал за тем, как я подошла к роднику и произнесла три слова.

В этот момент из одной улочки вышел бургомистр, теперь снова одетый в свою обычную одежду и с озорством мне подмигнул, будто прекрасно понимал, каким сюрпризом оказалась для меня его двойная жизнь. С его светлыми волосами, обветренной кожей и пятнами краски на штанах он снова выглядел как отшельник и художник, которого я знаю. Однако теперь я знала о его связи с Чёрной гвардией и поэтому его присутствие ещё больше успокоило меня.

Я посмотрела на родник и произнесла слова погромче. В надежде, я осмотрелась, но ничего не произошло. Лишь Нурия вздрогнула и встала. В этот момент из туристического бюро вышла моя бабушка. Две работницы тоже вышли за дверь и с любопытством за мной наблюдали.

Я сделала пару шагов вперёд и повторила слова. Но снова ничего не произошло. Лишь маленькая птичка подлетела и кружа над головой, казалось, хотела ободрить, чтобы я продолжала. Я сделала ей одолжение и повторила слова, наблюдая за окрестностями. Возможно, где-то откроются ворота или пламенное заклинание скрывало эликсир где-то поблизости.

Краем глаза я заметила, что маленькая птичка подлетела к моей руке и доверчиво села. Она клюнула мои пальцы, и я растерянно посмотрела на в решительности сжатый кулак. Казалось, что она хочет сесть мне на ладонь, но сейчас меня мало интересовала какая-то птичка. Я ещё раз повторила слова, в то время, как маленькая птичка продолжала клевать мои пальцы.

Когда опять ничего не произошло, я разочарованно посмотрела на пальцы, открыла кулак и наблюдала, как маленькая, невзрачная птичка с серо-коричневым оперением, опустилась на ладонь.

Это был обычный воробей, каких можно встретить тысячью. Но этот, казалось, был более доверчивым.

Он прижался к ладошке, и я вновь повторила слова, потому что в этот момент мне казалось, что именно это и нужно сделать.

Птичка радостно защебетала и прижалась к моей руке, в то время как я с удивлением наблюдала за ней. И вдруг маленькая птичка начала сильно дрожать. Казалось, будто её рвёт, и она странно задёргалась. Затем она открыла клюв так, будто хочет выпустить червячка, чтобы накормить птенчика. Однако вместо червячка, из клюва показалось что-то серебренное. Оно становилось всё длиннее и длиннее, и я поняла, что это цепочка, которую она как раз выплёвывала из своего желудка.

В конце концов, цепочка осталась лежать на моей ладони, а маленькая птичка улетела.

Я в недоумении уставилась на свою ладонь, всё ещё не совсем понимая, что только что произошло.

— Цепочка, — прошептала я, изучая её. Она была искусно изготовлена из серебра, и с неё свисала одна единственная жемчужина. Почему-то она показалась мне знакомой.

— Не может быть, — сказала я хрипло.

Эта цепочка с жемчужиной выглядела точно также, как украшение из списка господина Лилиенштейна. Внезапно я поняла.

— Это атрибут власти, — в недоумении прошептала я и посмотрела в сторону бабушки, которая уже спешила ко мне.

— Атрибут власти? — недоверчиво спросила она, обстоятельно разглядывая цепочку.

— Эта цепочка была в списке господина Лилиенштейна, — ответила я, как будто это всё объясняло.

— Однако необязательно, что это должно что-то значить, — ответила бабушка, и я услышала в её голосе сомнения.

— Но зачем тогда кому-то прилагать столько усилий, чтобы так хорошо спрятать цепочку, если это просто старое украшение. За этим должно скрываться нечто большее. Подумай сама, всё сходится. — Я выжидающе посмотрела на неё. — Только мы одни можем проходить через дверь в доме Седони. Возможно, это потому, что в наших венах течёт королевская кровь. У нашей семьи тесная связь с элементами, и мы можем слышать их мелодии. Ты как-то раз сказала, что тебе это тоже под силу, и могу поспорить, что в нашей семье часто проявлялись такие наклонности. Вполне возможно, что твоя бабушка спрятала здесь цепочку, а подсказку скрыла в ветре.

— Хм, — задумчиво сказала бабушка. Но всё же она не выглядела до конца убежденной.

— Не могу в это поверить, — сказал Торин и подошел ко мне.

Я покрутила цепочку в руках.

— Но я не имею ни малейшего понятия какими силами она обладает, — задумчиво сказала я и попыталась что-нибудь почувствовать. Но ничего не ощутила. Однако я не теряла надежды, поскольку грааль патрициев тоже не излучал никакой очевидной магии, как и хроника Акаши. — Возможно, нужно сказать какое-то заклинание или какое-то время поносить цепочку на теле, чтобы проявились её силы.

— Это, наверняка, можно как-то выяснить, — сказал Торин, и я услышала, что в его голосе промелькнуло волнение.

— Несомненно, — согласилась я и открыла замочек.

— Подожди, — в ту же секунду сказала Нурия.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я знаю какова сила этой цепочки.

Она говорила медленно и решительно, но всё же её слова имели эффект взорвавшейся бомбы. Я удивленно посмотрела на Нурию.

— И какова же её сила? — спросила я хриплым голосом, в то же время задаваясь вопросом, откуда это известно Нурии.

Некоторое время она колебалась, затем сказала:

— Эта цепочка — атрибут власти. Ты верно предположила. Но она не просто какое-то могущественное украшение, — тихо сказала Нурия, и я напряженно вслушивалась в её слова. — В то же время, она является Иерихонским эликсиром.

— Нет, — глухо сказала я и посмотрела на Нурию. — Это ведь цепочка, а не жидкость.

— Правильно, — ответила Нурия. — Но жемчужина на этой цепочке вовсе не жемчужина. Присмотрись повнимательней. Это капля эликсира.

Я внимательно исследовала жемчужину и поняла, что Нурия права. Это была не настоящая жемчужина, а жидкость, которая с помощью заклинания удерживалась в кругообразной форме. Когда я прикоснулась к ней, то увидела, как перламутрового цвета жидкость задвигалась.

Потребовалось некоторое время, прежде чем эта мысль уложилась, но, когда это случилось, я потеряла голову.

Я одновременно испытывала эйфорию и была шокирована.

— Это моя семья перебила драконов, чтобы добраться до их крови, — мой голос охрип. — Значит это моя семья совершила это кровавое злодеяние.

— Наша семья, — сказала бабушка таким же тихим голосом все еще смотря на цепочку, как будто с помощью своего сверлящего взгляда могла раскусить её секрет.

— Я всё ещё не могу в это поверить, — ответила я.

Мне хотелось смеяться, потому что я держала в руках спасение Адама и в то же время плакать, потому что думала о том, какое горе причинило это спасение.

— Для меня не играет никакой роли откуда взялся эликсир, — сказала Нурия. — Мы всё равно не в силах изменить прошлое, но эта капля может, по крайней мере, спасти будущее.

— Я не могу в это поверить.

Во мне распространилось чувство невесомости, затмив шок. Неудержимая радость, наконец-то, одержала верх. Я мгновенно почувствовала облегчение. Но потом заколебалась.

— Здесь всего одна жемчужина. Значит ли это, что осталась всего одна капля?

Я посмотрела на Нурию и увидела решительность в ее счастливом взгляде.

Бабушка положила руку мне на плечо. Затем она посмотрела на Нурию и внезапно замерла. В это же время у неё вырвался испуганный возглас. Я удивленно посмотрела на нее и заметила, что теперь на её лице было задумчивое и одновременно шокированное выражение.

— Этого не может быть, — ошеломленно сказала она и я заметила, что Нурия тоже напряглась, пока обе смотрели друг на друга.

— Чего не может быть? — растерянно спросила я.

Что-то внезапно было не так. Вместо облегчения в воздухе вдруг повисло напряжение. Между Нурией и моей бабушкой что-то происходило, а я понятия не имела, что.

— Теперь я многое начинаю понимать, — ответила бабушка и выпрямилась.

В глазах Торина, который удивлённо наблюдал за сценой, читалась растерянность.

Леннокс и Рамон теперь тоже встали и подошли ближе.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — растерянно ответила Нурия и посмотрела на меня, прося взглядом о помощи.

— Не строй из себя невинную овечку, — резко сказала бабушка. — Как я могла быть настолько глупой, что ничего не заметила.

— Сельма, ты должна мне помочь, — в отчаянье сказала Нурия.

— Объясни мне, пожалуйста, что здесь происходит! — обратилась я к бабушке, но она, казалось, не замечает меня.

— Ты принимала гриффиновую траву, верно? — сказала бабушка на этот раз пытливо. — Но ты должна была принять по меньшей мере десять капель, чтобы снова выглядеть на двадцать. Ты же знаешь, что испортила себе почки. По крайней мере, это объясняет то, почему ты так плохо выглядишь.

— Гриффиновую траву? — растерянно спросила я, пытаясь вспомнить, что это за трава. Её используют для того, чтобы выглядеть моложе. Мы изготавливали из неё эссенцию на уроке Грегора Кёниг. Постепенно мной завладело плохое предчувствие.

— Что происходит? — снова спросила я и услышала, что мой голос пропитан холодом.

— Отдай мне эликсир, Сельма, — попросила Нурия и умоляюще посмотрела на меня. — Я должна спасти своего маленького сына.

— Не давай ей ничего, — прикрикнула бабушка и я крепче сжала цепочку в руке. — Она не та, за кого себя выдаёт.

— Что это значит? — спросила я и непосредственно посмотрела на Нурию.

Умоляющее выражение в миг испарилось с её лица. Было похоже на то, будто на её лицо легла тень, и стёрла всё милое и хрупкое. У рта внезапно образовались суровые складки.

— Отдай мне эликсир, — теперь прикрикнула она, и я вспомнила, что она уже однажды разговаривала со мной в таком тоне, когда я встретила ее в Акканке.

— Нет, — сказала я и крепче сжала цепочку.

В глазах Нурии засверкали опасные огоньки, и я почувствовала, как Торин подошёл ещё немного ближе.

— Отдай ее мне, — повторила Нурия. — Тогда никто не пострадает.

Угроза в ее голосе заставила меня вздрогнуть.

— Что, прости? — испуганно спросила я, все еще не понимая, что происходит.

— Скажи же ей, что ты всё это время ее обманывала, — угрожающе сказала бабушка. — Скажи, кто ты на самом деле, иначе это сделаю я.

Нурия сделала глубокий вдох, ее ноздри вздрагивали от гнева, и она бросила жадный взгляд на цепочку в моих руках, на которой висела последняя капля Иерихонского эликсира.

Я переводила взгляд то на бабушку, то на Нурию и не могла поверить в происходящее. Я нашла Иерихонский эликсир и, собственно, уже хотела пойти к Адаму, чтобы спасти ему жизнь. Это было счастливое мгновение, которое должно было всё изменить, а теперь я оказалось в этой нелепой и совершенно неожиданной ситуации.

— Скажи мне наконец, кто она, — устало попросила я.

— Пожалуйста, — презрительно сказала бабушка. — Сельма, перед тобой стоит никто иной, как сама Алка Бальтазар.

Решения

Слова бабушки вызвали у меня ужас и удивление. Сотрудницы туристического бюро также смотрели на нас испуганными глазами. Торин с шумом выдохнул, а в широко распахнутых карих глазах Рамона и Леннокса читался страх.

— Нет, — хрипло сказала я, уставившись на Алку, которая только что была для меня Нурией.

В то время как все вокруг замерло, как в замедленной съемке, мои мысли лихорадочно сменяли друг друга. Я прокручивала в голове все встречи с Нурией, не в состоянии поверить в то, что подпустила к себе мать своего злейшего врага. Маленький сын Адриан, о котором она постоянно говорила, был никто иной, как Хеландер Бальтазар.

Человек, с которым у нас состоялась ожесточенная битва в Антарктике. Значит, мы все-таки сильно его ранили в Антарктике, раз его жизнь по-прежнему находится под угрозой, и ее не так-то просто спасти. Я много раз думала о том, что за политическим маневром скрывается Бальтазар, но, оказывается, это не мог быть он.

— Верно, это я, — ответила Алка с дьявольской усмешкой на губах, тем самым разрушив мою последнюю надежду, что все это было лишь одно большое недоразумение. — У меня не было другого способа заставить тебя искать эликсир. Я знала, что ты справишься. Ты уже нашла хронику Акаши и грааль патрициев. Тебе всегда везет в поисках таких предметов и, кажется, ты интуитивно знаешь, что нужно делать. Может быть магическая сторона твоей личности является своего рода указателем. Не знаю, как у тебя это получается, да это и неважно. Главное, что это работает. Если кто и мог раздобыть эликсир, то только Сельма фон Норденах.

— Нет, — прошептала я.

Этого не может быть.

— Да не пугайся ты так, — ответила грубо Алька. — Если бы ты и твои друзья не ранили Бальтазара, ничего этого не было бы.

— Верно, — резко ответила я, — тогда я уже давно была бы мертва. Он хотел меня убить.

— Он не убить тебя хотел, а сделать своей магической партнершей. Если бы ты подчинилась, никто бы не пострадал, — ответила Алка.

— Я не стану подчиняться никому, кто преследует цель поработить близких мне людей, — ответила я.

— Тогда тебе нужно быть более осторожной в том, кому доверяешь, — ответила она, и теперь на её губах появился небольшой намёк на улыбку, в то время как мне стало холодно. — Всё, что мне было нужно, это завоевать твоё доверие, чтобы ты поверила в мою историю, и мне с лёгкостью это удалось. У тебя есть настоятельная потребность спасать всех беспомощных существ, которые пересекают твой путь, и ты обязательно хочешь внести в мир справедливость. Всё, что было нужно, это убедить тебя, что я беззащитное существо, которому срочно нужна твоя помощь.

— Это невероятно, — ответила я, когда поняла, как легко угодила в ловушку Альки. — Но Торин тебя проверял.

— А ты думаешь, что я не подготовилась? — улыбнулась Альке. — Для этого мне пришлось использовать многих людей, но Нурия Гарсия Перес существует в самом деле.

— Поверить не могу, — произнесла я, злясь на саму себя.

— Так поверь, — ответила Альке. — Это было самое простое. Намного сложнее оказалось преодолеть изгоняющее заклинание Жоржетты, чтобы вообще получилось попасть в Тенненбоде. Для этого мне понадобились недели, но, в конце концов, мне удалось сделать это на один крошечный момент. Если бы на волю не выбрались эти отвратительные шёлковые пираньи, никто бы даже ничего не заметил. Но я смогла быстро перевести подозрения на гномов, прежде чем кто-то занялся этой проблемой более серьёзно. Ищеек Чёрной гвардии всё равно не было на месте. Как же докучало то, что они по всему миру совали свой нос куда не следует, чуть не обнаружили парочку деликатных вещей, но в тот момент это оказалось мне на руку, так что я смогла пробраться в Шёнефельде незамеченной. Но затем пришло время, предпринять против них кое-какие шаги, чтобы отвлечь. Благодаря землетрясению мне окончательно удалось убедить политиков в том, что Чёрная гвардия должна присутствовать в Тенненбоде. Также было очень полезно, что Теодор Дусс такой хороший друг Хеландера и мой. Он всегда охотно принимал мои советы, и подталкивал своих коллег в палате сенаторов в верном направлении. Он всё отлично подготовил, так что Хеландер, сразу после исцеления, сможет стать правителем, и тогда он будет наконец на том месте, которое заслужил, которое заслужила наша семья.

— Это из-за тебя сбежали шёлковые пираньи? — удивилась я, пытаясь сложить воедино, на какую ложь повелась. — И землетрясение тоже твоих рук дело?

— Конечно, — вымученно сказала бабушка, как будто внезапно поняла кое-что, что долгое время было от неё скрыто.

— Кроме того, землетрясение нужно было для того, чтобы более эффектно разыграть жертву, — сказал Алька, в её голосе слышалась гордость. — Но твоего сострадания было недостаточно, чтобы заставить искать эликсир с настоящим упорством. Моя самая лучшая проделка — это атака дракона Латориос. Только для того, чтобы спасти своего парня, ты отдала бы всё. Это было опасно, я знала. Также был важен подходящий момент, но к счастью на время выборов были составлены очень детальные планы действия Чёрной гвардии, поэтому я знала, когда нужно отправить дракона, чтобы он нашёл Адама в нужном месте. Всё чудесно сработало. Укус мог бы полностью его убить, и тогда мой план провалился бы, но я доверяла Жоржетте и её навыкам целительницы, верила, что она всё-таки сможет ещё спасти Адама в последнюю секунду. И она меня не разочаровала.

— Нет, — произнесла я, почти заскулив. — Атака дракона была не случайной, не просто несчастьем?

— Нет, Сельма, — грубо сказала Алка. — Я послала своих людей в Белару, и они поставили здесь всё с ног на голову, чтобы найти эликсир. Но он был слишком хорошо спрятан. Было бы мало пользы в том, тратить недели, чтобы пройти мимо изгоняющего заклинания Жоржетты, только чтобы осмотреться здесь самой. Ты ведь видишь, как хитроумно был спрятан эликсир. Мне нужен был другой план, кто-то, у кого шансы найти его будут получше, чем у меня, и это была ты. Я приказала дракону ранить Адама, главным образом его, потому что хотела заставить тебя искать эликсир, а ты не стала бы его искать, если бы у тебя не было на это хорошей причины. Всё дело в том, что я хотела заманить тебя на верный след, так как ты была самым подходящим выбором для этого задания. Кто же ещё? — она улыбнулась. — Кроме того, мне понравилась ирония, заключающаяся в том, что ты будешь искать лекарство для своего худшего врага, а Адам, к сожалению, останется ни с чем, в то время как Хеландер вскоре вернёт свою полную силу. Атрибут вашей семьи действительно был хорошо спрятан.

— Верно, об этом ты тоже знала, — в ужасе сказала я.

— Конечно, — рассмеялась Алка. — У нас есть парочка частных семейных записей, рассказывающих об удивительном спонтанном излечение в семье фон Норденах. Моя семья уже давно об этом знает. Мне также было известно о пассаже в доме, на Гравийной улице, и что этот дом на протяжении столетий был вашим родовым поместьем. Где ещё вам прятать ваш атрибут власти. Я знаю их все, все пять, — она серьёзно на меня посмотрела, и я прокляла себя за то, что приняла сегодня утром эссенцию колючей функии, которая всё ещё блокировала мои магические силы. Я бы с удовольствием проникла в её разум, чтобы узнать этот секрет.

— Не нужно так на меня смотреть, — насмешливо сказала она. — Я не дам тебе никаких подсказок, где ты смогла бы найти остальные.

Я почувствовал, как начала дрожать, и как меня охватывает безумная ярость.

— Время на исходе, — продолжила Алка, уверенная в победе. — Хеландеру совсем плохо. Это чудо, что он вообще продержался так долго. Но ты всё-таки нашла его ещё вовремя. А теперь отдай мне эликсир!

— Нет! — сразу же ответила я.

Алка сердито на меня посмотрела.

— Хеландер не единственный, кто изучил книгу из Монтао, — угрожающе сказала она, и я услышала, как бабушка рядом резко выдохнула. — Я тоже владею заклинанием крови и могу убить тебя быстрее, чем ты моргнёшь. Но я не хочу отнимать у тебя жизнь, если в этом нет необходимости, потому что, возможно, ты ещё однажды пригодишься мне.

Теперь горло прочистила моя бабушка.

— Значит мне нужно было убрать изгоняющее заклинание, чтобы ты, наконец, смогла войти в Белару? И это не имеет никакого отношения к тому, что Седони находилась здесь? — спросила она притворно, и я увидела, как Алка вздрогнула.

Значит у неё всё-таки сердце не из камня, и она ещё кое-что чувствует к своей дочери.

— У меня нет дочери уже на протяжение десятилетий, — ответила Алка без эмоций в голосе. — И отвлекать меня, чтобы нарушить мою концентрацию, тоже тебе не поможет, Жоржетта.

— Итак, Сельма, — она вызывающе на меня посмотрела. — Это твой последний шанс отдать мне эликсир добровольно.

Одно мгновение я неподвижно стояла и лихорадочно размышляла, что можно сделать. Затем у меня возникал идея.

— И ты правда никому не причинишь вреда, если я отдам его тебе? — осторожно спросила я.

Алка добродушно на меня посмотрела, в то время как Торин неодобрительно фыркнул.

«Поймай цепочку, когда я тебе её брошу и спаси Адама», — послала я сообщение Торину, в то время как Алка, вытянув руку, сделала шаг в мою сторону.

— Я никому не причиню вреда, — тихо сказала Алка. — Отдай мне цепочку!

— Хорошо, — сказала я, протягивая руку.

Затем молниеносно повернулась и прежде чем Алке смогла её взять, я бросила цепочку Торину, который стоял примерно в трёх метрах от меня.

Не удивляясь, что к нему что-то летит, Торин поймал цепочку и бросился к туристическому бюро. В то же момент я подняла руки и хотела сбить Алку с ног сильным ветром.

Но до этого даже не дошло.

Туристическое бюро буквально взорвалось в огромном пузыре из огня. Ударная волна сбила всех с ног. Вокруг меня я видела ещё только пламя, а воздух раскалился до фатального жара. Торин отлетел назад, крепко вцепившись в цепочку. Двое сотрудниц туристического бюро лежали, стеная, рядом с безжизненным телом бургомистра. Рамон и Леннокс были немного дальше, их тоже сбило с ног, как меня и бабушку. Я хотела встать, но ударная волна была такой сильной, что мои ноги попросту подкосились, и одно мгновение я не могла поднять вверх руки.

В то время как мы лежали на земле, Алка беспрепятственно поднялась в воздух, как будто пламя, бушующее над нашими головами, не могло нанести ей никакого вреда. Одну руку она подняла, чтобы поддерживать сильный пожар, таким образом заставляя нас оставаться лежать на земле. Я в шоке увидела, что Торин так и не сдвинулся с места, он всё ещё без сознания лежал на земле. Должно быть сильно ударился, когда отлетел, его рука продолжала держать серебренную цепочку, но пальцы сжимались вокруг неё слабо, а Алка уже приземлилась рядом.

Я крикнула в полыхающее пекло, пытаясь встать на ноги. Но прежде чем мне удалось, бабушка рядом двинула руками, и внезапно пламя исчезло. Всё ещё лежа на земле, она направила в сторону Алки высококонцентрированный ветер и сбила её с ног. Я увидела, как та полетела назад. Я быстро встала и помогла подняться на ноги бабушке. Рамон и Леннокс между тем тоже заняли боевую позицию.

Но я почти не обращала на это внимание, лишь завороженно смотрела на Торина, который теперь зашевелился, растерянно озираясь.

— Эликсир исчез, — в панике сказала я, оглядываясь по сторонам.

Я услышала хриплый смех и увидела парящую надо мной Алку, которая расправив крылья, улетала прочь, как раз одевая цепочку себе на шею. Я не могла в это поверить. Эликсир был у меня в руках, а теперь я снова его потеряла. Мной овладела паника и ужасный гнев.

Я действовала не задумываясь, почти машинально мои крылья провали в футболке дыру, и вот я уже поднимаюсь в воздух. Но Алка летела быстро, и значительно меня опережала.

Я слышала, как Рамон и Леннокс следуют за мной, и это было хорошо. Я лихорадочно размышляла над тем, как мне справиться с Алкой, чтобы вернуть эликсир. Я должна её одолеть. Другой мысли я даже не допускала.

Находясь в воздухе, я подняла руки, и взревел ветер, ударив Алку по крыльям. Я судорожно вспоминала всё, чему научилась о термодинамике на лекциях профессора Пошера и направляла ветры так умело, что Алка больше не могла быстро продвигаться вперёд. Если уж не могу вложить достаточно мощи в свой ветер, то, по крайней мере, смогу справиться с ней с помощью мастерства.

Я её догоняла, а также услышала, как приближаются Рамон и Леннокс. Оглянувшись я заметила, что за нами следует кое-кто ещё.

Моя бабушка тоже поднялась в воздух и быстро следовала за нами.

В этот момент Алка, летящая впереди, приостановилась, поднялась в высоту и обернулась. Видимо поняла, что не сможет ускользнуть от нас таким путём. В тот же момент она уже вскинула руки, и нам навстречу выстрелила ослепительная, красная огненная струя. Я автоматически подняла руки и создала щит из ветра, но сразу же почувствовала, что мои силы слишком слабы, чтобы я действительно могла противостоять Алке. В этот момент я проклинала эссенцию колючей функии. Затем сделав петлю, увернулась и отлетела назад.

Я всё больше злилась из-за того, что угодила в коварную ловушку Алки, и этот гнев мобилизовал некоторые мои силы. Тем временем Рамон и Леннокс тоже обстреливали Алку огненным шарами, которые, казалось, не причиняют ей никакого вреда, точно так же, как было с её сыном в прошлом году. Требовалась более сильная магия, чтобы победить Алку. Но как доказали Дульса и Сесилия — это было возможно.

Внезапно я почувствовала, как меня отодвинули в сторону. Я даже не поняла, что происходит, но внезапно мимо меня пронёсся яркий энергетический поток прямо в сторону Алки. Я быстро оглянулась, удивляясь, откуда появилась такая сильная магия.

В недоумении я отметила, что это моя бабушка теперь атаковала Алку, но та сразу отразила её яркий энергетический поток своим и отвела его в сторону. Бабушка гневно закричала, отодвинув меня ещё дальше, в то время как я, распахнув широко глаза, наблюдала, как Алке и моя бабушка вступили в ожесточённую борьбу. В воздухе, свистя, проносились огненные шары и превратили пустыню в поле битвы.

Бабушка подняла обе руки и песок пустыни начал подниматься вверх. Я ошеломлённо отшатнулась, в то время как мелкие песчинки приняли форму огромного существа, и я поняла, что бабушка создала из песка огненного питона. Но это был ещё не конец. Огромный, трёхглавый питон задвигался, из его трёх голов вырвалось шипение, и он атаковал Алку. Из его глотки выстреливали огромные огненные залпы, и Алка быстро их отражала. Но на одно мгновение она замерла, как будто так же, как и я не могла поверить в то, что бабушка способна на такую могущественную магию.

Но бабушка тут же использовала это время, чтобы создать ещё трёх огненных питонов, которые тоже агрессивно поползли к Алке, выпуская из своих пастей пламя. Казалось, бабушка собирается создать целую армию таких чудовищ.

Внезапно раздался ужасный шум и поднялся сильный ветер, закружил и поднял вверх песок, и из бури, которая перекрыла видимость, выступили огромные волки, чьи тела были сформированы из песчаной бури.

Волки набросились на огненных питонов, и огромные животные сражались друг с другом со всей жестокостью. Мимо проносились огненные залпы, земля тряслась, а ветер превратился в ураган. Я бросилась на землю, чтобы меня не сдуло прочь, в то время как лишь нечётко различала в песчаной буре бабушку и Алку. Они стояли друг против друга с поднятыми вверх руками. Я взяла себя в руки и теперь тоже начала метать в Алку огненные шары, так же, как, казалось, откуда-то делают Рамон и Леннокс.

Яростный вой песчаных волков смешался с шипением огненных питонов, которые то и дело набрасываясь, уничтожали друг друга, чтобы затем вновь восстать из песка и опять сражаться.

Так продолжалось несколько минут, и ни одной из них не удавалось победить другую.

Но внезапно всё изменилось, нас накрыла тень.

В моём сердце всё сжалось от холода, когда я мучительно медленно подняла взгляд.

Над нами парил огромный и тёмный дракон Латориос. Его красные глаза светились даже в песчаной буре, а чёрные зубцы на спине тускло мерцали.

Он издал хриплый крик, открыл пасть, и всепожирающее пламя ударило мне навстречу.

Горячее солнце уже низко стояло на горизонте, когда я снова открыла глаза. Должно быть был уже вечер. Я растерянно огляделась по сторонам. Я лежала в тени пальмы, рядом со мной тихо журчал родник. Ощущала я себя легко, а голова была пустой.

В мой мозг лишь медленно просачивался тот факт, что должно быть случилось что-то ужасное. Что я потеряла что-то важное, поэтому, пока находилась между сном и реальностью, я какое-то время размышляла, что же случилось.

Но, когда снова вспомнила, я внезапно села, и тут же меня пронзила резкая боль, и я закричала.

— Сохраняйте спокойствие, — сказала женщина нервным голосом. — Компресс из колокольчиков Присель скоро излечит ваши ожоги.

Я посмотрела на свои руки и ноги и заметила, что они обернуты резиновым, зелёным компрессом.

— Спасибо, — хрипло сказала я, потому что горло пересохло. — Я в порядке.

Я встала, чувствуя ужасную боль и огляделась по сторонам. Рамон и Леннокс тоже были обернуты такими же повязками, как и я, но и они уже встали и ходили туда-сюда.

Только ещё моя бабушка неподвижно лежала на земле и была без сознания. Резиновые повязки были не только на её руках и ногах, но и на лице. Торин сидел рядом с ней с белой повязкой на голове и тихо разговаривал с бурмистром Белары.

— Как она? — хрипло спросила я.

— Не очень хорошо, — с беспокойством ответил Торин. — Нужно забрать ее отсюда. К несчастью, туристическое бюро разрушено. — Он указал на руины здания.

— Где Алка? — задала я решающий все вопрос. — Что случилось с эликсиром?

Мой голос был хриплым, я с трудом произносила слова, так как не знала, действительно ли хочу услышать ответ на свой вопрос.

Выражение лица Торина стало ледяным.

— Ей удалось сбежать, — быстро сказал он. — Дракон Латориос вырубил вас всех. Она улетела на нем. Эликсир потерян. Мы не могли следовать за ней, сначала нужно было позаботиться о ваших ранениях, иначе вы не смогли бы выжить.

Я мужественно кивнула, но внутри распространилась холодная пустота.

— Твоя бабушка совсем плоха, ей нужна помощь, — серьезно сказал Торин, и я с благодарностью ухватилась за это срочное дело, которое отвлечёт меня от раздумий о произошедшем.

— Я могу доставить ее в Шенефельде, и вас тоже, — быстро сказала я, подумав о пассаже в доме Седони.

— Сегодня ночью мы должны также забрать отсюда драконов. Они все еще испуганные сидят посреди дюн, не сдвинувшись ни на сантиметр, — с волнением сказал Торин.

— Нужно, чтобы прибыл Грегор Кёниг и пусть приведёт с собой команду фавнов, — сказала я. — Бабушку мы отвезём к друидам.

Я закрыла глаза и послала сообщение Грегору Кёниг.

— Он придёт, — сказала я. — Мы должны перенести бабушку вон к тому дому. — Я показала на улицу, где стоял дом Седони.

Торин кивнул и поднял руки. С помощью ловко сбалансированных ветров он переправил ее к дому Седони. Там мы отнесли бабушку на верхний этаж. Торин осторожно взял её на руки, и мы вошли в маленькую комнатку.

Как только за нами закрылась дверь, помещение сразу изменилось, и вот мы уже стояли в кладовке госпожи Гонден, среди пыльных консервных банок.

Торин распахнул глаза от удивления, но ничего не сказал. Этот переход был наименее странным из всего, что случилось сегодня.

Я поспешно открыла дверь. Госпожа Гонден, которая стояла на кухне и жарила рыбу, испуганно вскрикнула, когда я в сопровождении Торина, держащего на руках раненую бабушку, появилась позади нее.

— Боже мой, — вырвалось у нее. Но она не успела договорить, так как в этот момент раздался звонок в дверь.

Мы поспешили к входной двери, и там уже стоял Грегор Кёниг с тремя фавнами. Он кивнул мне, бросив на бабушку обеспокоенный взгляд.

— Ты должна мне хорошенько всё объяснить, — вздохнул он, и я ощутила страх в его голосе. — Ведь сегодня утром ещё всё было в порядке?

— Так и было, пока семья Бальтазар не нанесла свой следующий удар, — сказал ледяным голосом Торин, и Грегор Кёниг побледнел.

— Идёмте, нам сюда, — сказала я и пошла вперёд в кухню Гонденов.

— Я всё вам объясню, и тогда мы сопроводим драконов домой, — обратился Торин к Грегору Кёниг, когда мы закрыли дверь кладовки за собой.

— Я пойду с бабушкой, — сказала я, когда попрощалась с ними в Беларе, а затем вернулась в Шёнефельде.

— Я не понимаю, семья Бальтазара напала на Жоржетту? — расстроенно спросила госпожа Гонден, которая уже ждала меня на кухне и всё ещё не могла поверить в то, что в её доме разворачивается такая драма.

— Госпожа Гонден, — настоятельно сказала я. — Ведь у вашего мужа есть контакт с друидами Темаллина?

— Да, да, — сказала она, заламывая руки.

— Пожалуйста скажите ему, чтобы он немедленно позвал друидов, и чтобы они смогли забрать из Акканки мою бабушку. Мы будем там через несколько минут.

Госпожа Гонден быстро кивнула и закрыла глаза.

— Мы отнесём её в Акканку в драконьи пещеры, — сказала я фавнам, которые между тем осторожно положили бабушку на принесённые с собой носилки.

Затем мы отправились в путь. Я ни на что не обращала внимание, когда мы поспешили к рыночной площади и быстро вошли в массив, чтобы спуститься в Акканку. Мои мысли тоже остановились.

Я думала лишь о том, что бабушку нужно спасти, и я хотела завершить эту задачу.

Когда мы вошли в Акканку, фавны некоторое время колебались. Здесь уже царила ночь, искусственное солнце зашло. Я быстро зажгла несколько огненных шаров, но уже увидела стоящих в белых одеждах на рыночной площади друидов. В темноте их одежда светилась словно сигнал. Когда фавны поняли, что им не нужно заходить в драконьи пещеры, они поспешили.

Мы быстро пересекли лес Акканки и встретили на рыночной площади друидов, которые со встревоженными взглядами приняли носилки и отнесли бабушку к переходу в Темаллин.

Когда друиды ушли, а фавны после того, как я поблагодарила их, попрощались, я внезапно осталась стоять на рыночной площади одна, уставившись на булыжную мостовую, которая в тусклом свете моих световых шаров отливала золотом.

Мне не понравилось это весёлое мерцание, поэтому я погасила свет вокруг и стояла в темноте. Я сделала всё, чтобы помочь бабушке, и теперь делать было нечего. Задача выполнена. Ничего не могло отвлечь меня от мыслей, проникших в голову, словно ядовитый газ. Даже боль от ожогов прошла, не осталось ничего, что ещё могло бы отвлечь меня от отчаяния. А бутылочки с эссенцией колючей функии под рукой не было, да я больше и не хотела её принимать. Лучше чувствовать боль, слишком долго я от неё убегала.

Спасение Адама не удалось. Разочарование болезненно разъедало меня изнутри, так что перехватывало дыхание. Алка сбежала с эликсиром, и исцелит теперь Хеландера, а значит судьба Адама предрешена. Спасти его больше нельзя, а его физическая оболочка тоже скоро умрёт. Всё было напрасно, вся работа прошедших месяцев, бесконечный поиск эликсира, надежда, которую я лелеяла, что мне всё-таки удастся его спасти. Даже удача, что в тоже время я держала в руках ещё один атрибут власти, больше ничего не стоила. Я боролась до последнего и проиграла. Боль вспыхнула, отнимая контроль и накрывая с головой. У меня было такое ощущение, что я тону и в тоже время сгораю заживо. Меня, как чёрный плащ, окружила непроницаемая тьма, и мне пришёл в голову стих Константина Кронворта «Хоровод тьмы».

Постепенно в моей голове начала обретать образ одна мысль. Идея, которая росла и быстро набирала силу. Я пошла медленно и неуклюже. Мои ноги привели меня к драконьим пещерам. Была ночь, и несколько драконов, которые ещё находились здесь, уже свернувшись в калачик спали.

Сесилия несколько раз фыркнула, когда заметила меня, и я рассеянно погладила её по голове. Был один решающий вопрос, на который я должна была сейчас дать себе ответ. И от этого вопроса я убегала все эти месяцы, лихорадочно занимаясь поиском эликсира. Но этот вопрос был важен, он решал то, что со мной будет теперь.

Смогу ли я жить без Адама? Смогу ли покончить со своей любовь к нему и ещё раз начать всё заново? Мыслима ли вообще жизнь без него, в которой я больше ничего не смогу сделать, кроме как хранить воспоминания о проведённом вместе времени?

Я допустила эту мысль и ощутила, как закружилась голова, почувствовала, как сердце в груди сжалось от невыносимой боли. Воздух покинул лёгкие, а плечи поникли.

Мы с Адамом связаны друг с другом, как свет и тень. У нас родственные души, и прожить жизнь я могла бы только с ним. Только с ним найти силу продолжить путь и бороться. Уже будучи детьми, мы были так близки, как только могут быть двое людей. Мы не могли жить друг без друга, и ответ на вопрос, от которого я так долго уклонялась, становился всё более ясным. Я пыталась утешить себя тем, что когда-то мы снова воссоединимся в Виннле. Но эта мысль никогда не приносила утешения.

Я прикоснулась к звездообразному кулону, свисающему с моей цепочки. Что бы сейчас сделала мама? Она рискнула всем ради своей большой любви и детей и, в конце концов, даже пожертвовала жизнью, чтобы я, брат и сестра могли вырасти в лучшем мире.

Но у нас с Адамом нет детей, до этого ещё не дошло, а брат с сестрой между тем уже сами взрослые, и должны идти своей дорогой. Что тогда меня удерживает здесь, в этом мире?

Халадер Бальтазар, пожалуй, скоро снова появится и начнёт за мной охотится, чтобы всё-таки ещё сделать своей магической партнёршей. Я знала, что у меня больше нет сил, чтобы сражаться с ним.

Лучше, если меня здесь не будет. Решение было принято. Я не хотела и не могла жить без Адама. Я боролась против власти патрициев и Бальтазара, чтобы сделать нашу любовь возможной, а без этой любви я больше не могла бороться, больше не могла существовать.

Я ещё раз погладила по голове Сесилию и отвернулась. С ощущением пустоты в животе я взяла спальный мешок и расстелила на земле. Затем легла и дала волю своим мыслям. Я отпустила всё, и скорбь обрушилась на меня. Стыд из-за того, что позволила Алки так себя обмануть затопил меня полностью, и я почувствовала, как во мне просыпается гнев.

Я злилась на Алку, злилась на себя, потому что была такой глупой и доверчивой и снова поверила не тому человеку. А затем стала исследовать свои чувства дальше, проникла более глубже. Я чувствовала пустоту потому что Алка вырвала у меня из рук последнюю соломинку, за которую я с отчаянием цеплялась.

Я запустила в сердце скорбь и отчаяние, а также любовь, которая всё ещё пульсировала во мне: дикая, бурная, неукротимая и отчаянная. Я не хотела оставаться одна, жаждала быть рядом с Адамом. Я не могла и не хотела мириться с его смертью. Если бы я считала, что это возможно, то смерилась бы уже много месяцев назад и продолжила жить. Но это невозможно, и я поняла это теперь со всей отчётливостью.

Существовал ещё последний способ снова быть рядом с Адамом, и время пришло пойти этим путём. Я углубилась в себя, в голове всё было ясно, когда я осознала, что следует сейчас сделать. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и вошла в Виннлу, как будто делала это всю свою жизнь.

Темнота

Рука плавно протянулась к туману, очерчивающего конец моего мира грез. Я почти ласково дотронулась до гладкой поверхности, наслаждаясь царящей во мне тишиной. Я была окончательно готова сделать этот шаг.

Мысль о том, что я вновь увижу Адама, наполняла меня спокойствием и счастливым удовлетворением, которое я уже так давно не испытывала.

Я медленно просунула руку сквозь молочную границу, после чего последовала голова, и меня тут же окружил туман, где слышались шумы. Мимо меня проносились обрывки слов, какое-то смешение голосов. Я не обращала на них внимание, потому что все эти мысли крутились главным образом вокруг исхода соревнований драконов.

Я тихо позвала Адама по имени и стала ждать, что Виннла вновь укажет мне правильное направление.

— Где ты, Адам? — опять прошептала я и вдруг увидела, как свет подо мной отступил, и темнота усилилась. Я вышла из моего мира грез и попыталась уловить легкое жужжание, указывающее правильное направление.

— Подожди! — неожиданно сказал кто-то, и я с удивлением обернулась. Рядом со мной внезапно появилась ярко освещенная фигура бабушки.

— Как ты? — с беспокойством спросила я.

— Тело еще не совсем в порядке, но сейчас это не важно. Меня позвала Седони.

— Почему? — подозрительно спросила я.

— Потому что ты приняла решение, — сказала она. — Она услышала это в Виннле.

— Это мое дело, — сказала я.

— Я знаю, — произнесла к моему удивлению бабушка. — Это твоя жизнь, и ты вправе решать сама. Но есть кое-что, о чем ты должна знать.

— И что же? — спросила я.

— Идём, — сказала она, вместо ответа и взяла меня за руку.

Мы какое-то время скользили сквозь проплывающий мимо туман, затем она затянула меня через одну из туманных стен. Здесь всё выглядело так же пусто, как и в моём собственном мире грёз.

— Возможно, ты ещё помнишь, как мы некоторое время назад говорили о том, откуда я взяла книгу из Монтао, — начала бабушка, и я удивилась, почему она заговорила об этом именно сейчас. Собственно, теперь мы хотели попрощаться друг с другом, потому что для меня пришло время уходить. Тоска по Адаму стала такой невыносимой, и то, что существует способ быть каким-то образом рядом с ним, определяло все мои мысли.

— Да, — протянула я, с трудом вспоминая, потому что все мои мысли были сейчас направлены в другое русло. — Мы сидели на кухне, а ты не хотела мне ничего рассказывать.

Бабушка подняла руки, и пустая комната превратилась в кухню нашего дома в Каменном переулке. За дверью террасы находился сад, одетый в одеяние позднего лета.

Бабушка просто вернула нас в тот момент.

— Я знаю, что сейчас у тебя нет настроения вести со мной длинные разговоры, но поверь, то что я должна тебе сказать, очень важно.

Она умоляюще посмотрела на меня, указывая на кухонный стол.

Хотя меня это не устраивало, её жест притормозил мою спешку. Также уютное окружение нашей кухни приглушило боль настолько, что я согласилась какое-то время подождать.

— Ну хорошо, — вздохнула я и села.

Бабушка тоже села, взяв меня за руки.

— Ты помнишь, как я рассказывала об Эринне и его истории? — медленно начала она.

— Да, — ответила я, глядя на наши сплетённые руки. Она не хотела, чтобы я уходила, а я не хотела причинять ей боль, но моя собственная боль была такой ужасной, а тоска такой сильной.

Я сдалась и не собиралась отказываться от своего решения. Я медленно высвободила руку и откинулась назад.

— Речь шла о том, откуда ты узнала, где спрятана книга из Мантао, — осторожно сказала я.

— Именно, — кивнула бабушка. — Время очень поджимало, и мне срочно нужно было выяснить что-нибудь об Эринне и его истории, — она задумчиво посмотрела на меня. — Но я довольно быстро поняла, что ни у кого нет о нём информации, ну, по крайней мере у живых нет, — бабушка замешкалась. — Поэтому я обратилась к тем, кто действительно знал, как пробудить в себе более мощные силы…

Она коротко колебалась и испытующе на меня смотрела, и мне стало холодно, когда я догадалось, что она хочет сказать.

— Ты уже была в царстве мёртвых, — глухо прошептала я, и в комнате внезапно образовалась неестественная тишина.

Хотя светило солнце, а на улице весело щебетали птицы, идиллия снова отступила вдаль. Во мне проснулся страх, и я ничего не могла с этим поделать.

— Была, Сельма, — тихо прошептала она. — Я спустилась к мёртвым, чтобы узнать что-нибудь об этой сильной магии, на которую мы должны были быть способны.

— Это невозможно, — слабо сказала я.

У меня было такое чувство, будто температура в комнате упала по меньшей мере на десять градусов.

— Это возможно, ты ведь уже и сама узнала, — тихо сказала бабушка.

— Но как тебе удалось вернуться? — недоверчиво спросила я. — Я думала, это невозможно.

— Так и есть, — серьёзно сказала бабушка. — То есть, почти невозможно.

— Откуда ты знала, что это сработает? — спросила я.

— Я не знала, — тихо ответила бабушка, пристально глядя на меня. — Я предположила.

— Что? — ужаснулась я. — Ты всю мою жизнь наставляешь меня, чтобы я была осторожной и всегда заботилась о себе, а сама делаешь нечто подобное? Ты наобум спустилась в царство мёртвых? Час от часу не легче.

— Я долго искала другое решение, — сказала бабушка. — Но его не было. Одним тёмным зимнем вечером, незадолго до Рождества, я узнала, что палата сенаторов готовится арестовать твою мать. Тогда я отреагировала и просто сделала это. В порыве чувств. В ту ночь я не видела другого выхода.

— Что именно ты сделала? — глухо спросила я.

— Я отделилась от тела, проникая в царство грёз всё глубже и глубже. Осмелилась окунуться в самые глубины, в самый тёмный уголок, туда, где границы между живыми и мёртвыми размываются. Я искала Эринна или кого-нибудь, кто его знал. Я искала мужчин, чьи истории увековечены на рельефе Тенненбоде, — заикалась бабушка. — Потому что надеялась получить у них ответы.

— И ты их получила, — тихо сказала я.

— Получила, насколько ты знаешь. Эринн хотел кое-что рассказать. Он сразу пришёл, когда я позвала его, а потом выплакал мне всю свою боль, даже тысячелетия не смогли усмирить его гнев. Он совершил подвиги, за которые хотел вечной славы. То, что память о нём, о его битвах и жертвах не удостоилась чести, и о нём забыли уже вскоре после смерти, пробудило в нём бесконечную ярость. Но у него были друзья, которые обязательно хотели оказать ему эту честь. Память о нём, его врагах и товарищах они навсегда запечатлели в рельефе Тенненбоде.

— И что потом? — спросила я.

— Маги в то время очень хорошо владели искусством духовного странствования. Тенненбоде нельзя разрушить, зданию теперь уже больше двух тысяч лет, и даже сегодня тебе не удастся снести хотя бы даже одну башню. Единственный способ что-то изменить, это воздействовать на фасад с помощью магии, но для этого требуется навык, а он есть не у всех. Но изменения тоже держаться не долго. Фасад похож на резину, которая рано или поздно всё время возвращается в свою первоначальную форму.

— Профессор Эспендорм вообще знает, зачем изменяет фасад? — спросила я, удивляясь, как бабушке удалось заинтересовать меня своей историей, к которой я внезапно стала напряжённо прислушиваться.

— Нет, — вздохнула бабушка. — Я почти уверена в том, что она делает это просто потому, что так поступали уже всегда. Она рациональный человек, и подвергает вещи сомнению только в том случае, если есть стопроцентно-подтверждённые доказательства того, что это бессмысленно.

— Да, это верно, — ответила я. — Что ещё рассказал тебе Эринн?

— После того, как он обширно высказался о том, что маги всё-таки нашли способ, как заставить забыть массы, он успокоился. Я уверила его, что узнала о нём и его подвигах, потому что нашла его имя на рельефе. Это его успокоило, и он начал рассказывать о том, какой была жизнь, прежде чем основали Объединённые Магический Союз. Было невероятно то, что я узнала, но всё звучало настолько логично, что должно было быть правдой. В этот момент я была вне себя от счастья. Существовал способ спасти Катерину, я должна была только обеспечить ей доступ к этим знаниям, и тогда никто из палаты сенаторов больше не смог бы причинить ей вреда. Эринн рассказал мне о книге из Мантао. Он на протяжение веков следил, в какие руки попадала эта книга, вплоть до последней королевы.

— Бернадетты фон Некельсхайм, — задумчиво сказала я.

Теперь, после бесконечных исследований, я наизусть знала родословную королевских семей.

— Именно, — ответила бабушка. — Ей нужно было решить, что делать с этими знаниями и она приняла решение не передавать их палате сенаторов, а спрятать в тайнике. Но она никому не рассказала о том, где спрятала книгу из Мантао, поэтому это знание умерло вместе с ней. Ну, пока она конечно не попала в царство мёртвых, где Эринн спросил её о книге. А я, в свою очередь, спросила его.

— Он, наверное, был вне себя от радости, что ты хотела воскресить эти знания, да ещё в борьбе против палаты сенаторов, — сказала я.

— Именно так и было. Мне не пришлось уговаривать его рассказать мне, где я могу найти книгу, — бабушка встала.

— И как ты смогла вернуться? — спросила я.

Бабушка на одно мгновение замерла.

— Это было очень сложно, — наконец нерешительно сказала она.

— Почему?

— Потому что мы были уже не одни, — сказала она. — Я долго разговаривала с Эринном, и это привлекло другие души, у которых тоже было что рассказать. Их становилось всё больше и больше, и они все начали со мной говорить. Затем я увидела твоего дедушку между всеми этими лицами и внезапно…, - она замешкалась и напряжённо уставилась в окно. — Внезапно мне уже больше не хотелось возвращаться. Конечно, я знала, что он там, но я пришла, чтобы спасти Катерину. Но когда мы наконец воссоединились, мысль о том, что я ещё хотела что-то сделать, поблекла. Царство мёртвых было намного ближе, чем царство живых.

— И что случилось потом? — спросила я, затаив дыхание.

— Мы долго обнимались. Он спросил меня, что я здесь делаю, и когда я услышала его голос все чувства вернулись. Я хотела быть мёртвой и никогда не возвращаться, но он снова и снова спрашивал меня, что я здесь делаю, и мне пришлось заставить себя вспомнить, что я пришла ради нашей дочери. Я рассказала ему, что хочу спасти её, поэтому зашла так далеко.

— И что тогда?

— Тогда он сказал, что я должна вернуться и что не могу остаться. Он подождёт меня, и тогда у нас будет вечность, но сейчас ещё слишком рано. Он отослал меня назад, чтобы спасти Катерину.

— И ты ушла? — спросила я.

— Да, — ответила бабушка, тяжело вздыхая. — В тот момент я примирилась с ситуацией. Я знаю, что мы снова воссоединимся, когда придёт моё время. Использовав все свои силы, я смогла освободиться и отправится в обратный путь. Это была необъяснимая мука, снова вернуться к жизни. Царство мёртвых не отдает добровольно ни одной души. Затем я увидела знак, который подала мне подруга, и лишь благодаря ему смогла найти дорогу назад. Она последовала за мной в царство грёз, и её присутствие притянуло меня назад, она была словно якорь в реальности. Без неё я бы не смогла вернуться.

— Я её знаю? — тихо спросила я.

— Да, — сказала бабушка. — Это Седони. Она примерно того же возраста, как твоя мама, и уже тогда была опытным духовным странником.

— Седони? — громко спросила я, и видение нашей кухни исчезло.

Мы снова находились в пустой, светлой комнате, окружённой белым туманом, а с кухней исчезали и тёплая атмосфера, которая усыпила меня на короткое время. Совершенно чётко моё решение вернулось.

— Есть только одна причина, почему ты мне всё это рассказываешь, — спокойно сказала я.

— Да, — ответила бабушка. — Я знаю, что ты хочешь спуститься, чтобы быть с Адамом. Я также знаю, что твоё решение окончательное, и я не буду пытаться отговорить тебя, — она немного помедлила, и я увидела, как её губы скривились от боли. — Но я хочу попросить тебя, чтобы ты вернулась из царства мёртвых, а не оставалась там.

Я крепко сжала губы и долго смотрела на бабушку.

— Поговори с Адамом и примирись, спокойно с ним попрощайся, а затем вернись ко мне. Ты ещё нужна брату и сестре. Ты ещё нужна мне, — умоляла она.

— Я не могу, — устало сказала я.

Я так долго мужественно боролась, пытаясь справиться с болью, все мои силы закончились, все резервы были израсходованы. Я больше не хотела бороться. Всё кончено.

— Ты можешь, — настаивала она, — её голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. — Пообещай мне, что вернёшься. Теперь ты знаешь, что это возможно.

Долгое время я оставалась стоять на месте, в то время как грудь разрывало и давило.

— Я попытаюсь, — в конце концов сказала я.

Бабушка кивнула и обняла меня.

— Теперь я ухожу, — сказала я. Если будем ещё больше растягивать прощание, легче не станет. — Я люблю тебя, — сказала я. — Спасибо за всё, что ты для меня сделала.

— Это не прощание, — сказала она твёрдым голосом. — Мы скоро увидимся.

Она погладила меня по щеке, а затем позвала Седони. Прошло совсем немного времени, и Седони вышла из тумана. Обе обменялись напряжённым взглядом, и у меня сложилось впечатление, будто они уже всё обговорили.

Бабушка в последний раз помахала мне, затем отступила в туман, как будто не могла дольше вынести прощание. Я в последний раз оглянулась, потом Седони взяла меня за руку и потянула в проплывающий мимо поток тумана, а если точнее, потянула вниз.

— Я буду твоим якорем, — сказала она, когда мы скользили вниз. — Это самое меньшее, что я могу сделать, после всего того горя, что причинила тебе моя мать.

— Спасибо, Седони, — ответила я.

— Ты должна сосредоточится, если хочешь вернуться, а я твёрдо уверенна в том, что ты захочешь, — настоятельно сказала она. — Я последую за тобой, насколько смогу, но я могу дойти только до определённого пункта, в противном случае не смогу вернуться, и тогда мы обе застрянем в царстве мёртвых.

— Поняла, — решительно сказала я.

— Ну хорошо, — ответила Седони. — Постоянно зови его по имени. У тебя не должно возникнуть проблем спуститься вниз. Поговори с ним, попрощайся, не спеши, а затем возвращайся назад. Сосредоточься на том, что у тебя есть ещё незаконченные дела. Думай о друзьях, брате и сестре и о бабушке, думай о драконах и полёте на них и обо всём, что ещё для тебя важно.

Я слабо кивнула, было много важных вещей. Но действительно ли они настолько важные? В конце концов, они не смогли остановить меня, я собиралась спуститься вниз.

— Ты готова? — спросила Седони и взяла меня за руку.

— Да, — решительно ответила я.

Более, чем готова.

— Тогда позови его, как делала в последний раз. Виннла покажет тебя дорогу.

Я снова кивнула, затем подумала об Адаме. Не о его внешности, а вспомнила о том, каким было ощущение покалывание в животе, когда он находился рядом.

— Где ты, Адам? — прошептала я и крепко сжала руку Седони. — Адам! — теперь уже громче позвала я, и вот это случилось. Я почувствовала, как начинаю медленно двигаться, как меня что-то притягивает, будто стрелку от компаса к северу.

Я крепко держала Седони за руку, в то время как мы скользнули в клубящийся туман, и мои уши наполнились шумом голосов. Мы погружались все глубже и глубже, пока голоса не стали тише, а свет постепенно темнел. Вокруг нас осела тьма, как вовремя сумерек, и голоса, в конце концов, совсем умолкли, в то время как я ощутила теплое покалывание. Я проследила за ним, почувствовала, как оно пронизывает меня, смывая все переживания, как наполняет силой, и я не могла дождаться, когда почувствую его ещё сильнее. Через некоторое время скольжение стало медленнее и жестче.

— Уже совсем скоро, — прошептала Седони, и я сама почувствовала, что меня удерживает что-то тягучее, как резинка.

— Ты должна разорвать эту связь, — настойчиво сказала Седони, сжимая мою руку.

Я почувствовала, что связь натянулась сильнее.

— Теперь мы должны расстаться, — сказала Седони, зажигая световой шар. Затем отпустила мою руку и осталась позади. — Я останусь здесь и буду ждать тебя. Помни, что ты должна вернуться. Не забудь!

Я пробормотала «хорошо», затем прошептала имя Адама и снова ощутила, как меня тянет что-то наверх. Однако теперь связь, которая удерживала меня, болела, как растянутое сухожилие. Я сосредоточилась на увеличившимся покалывании в животе и на том, чтобы продолжить скольжение вниз. Мысль о том, что я скоро снова смогу быть рядом с Адамом была сильной и влекла меня дальше.

Внезапно что-то болезненно разорвалось. Я вскрикнула, и меня отбросило вниз.

На какой-то миг меня напугала мысль о том, что это случилось. Я отделила душу от тела и была на пути в царство мертвых. Вокруг меня царила кромешная тьма, и я с ужасом осознала, какая вокруг тишина и как я одинока.

Я снова огляделась, но свет, который зажгла Седони, больше не было видно.

Меня сразу же охватила паника. Я парила посреди непроницаемой тьмы и не могла ориентироваться в пространстве.

— Адам, — прошептала я и снова почувствовала влекущее теплое покалывание.

Оно притягивало и указывало путь.

Можно было легко забыть о том, что ты когда-либо существовал. Я ничего не видела и не слышала, не знала, сколько прошло времени и продолжала ли я двигаться или остановилась.

Я углубилась в воспоминания об Адаме, нашем детстве и счастливом времени, которое мы вместе проводили в дубраве, поддержке, которую он мне оказывал, о том, как сильно я в него влюбилась, хотя бабушка стерла все мои воспоминания о нем.

В памяти всплыли множество прекрасных и счастливых часов, которые мы провели на Килеандросе. Я вспомнила все до мельчайших подробностей.

Я понятия не имела, как долго уже размышляю и парю, но внезапно увидела под собой маленький, теплый огонёк.

Только сейчас, когда я снова могла ориентироваться в пространстве, я заметила, что все-таки довольно быстро продвигаюсь вперед, и свет становился больше.

Я снова прошептала имя Адама и почувствовала, как мне стало тепло, как по всему телу распространилось покалывание, и я начала улыбаться. Он должен быть где-то здесь. Свет был уже недалеко, и теперь я увидела, что он освещает неровную поверхность. Я спустилась ниже, сосредоточив внимание на земле. Затем я мягко приземлилась, и то, что я была здесь, казалось правильным.

— Адам? — прошептала я и подняла взгляд. Теплый свет парил над землёй, он был крошечным и теперь я увидела, что под ним кто-то стоит. Фигура показалась мне знакомой, я выпрямилась и подошла ближе.

В мягком свете я смутно различила черты лица Адама и не веря свои глазам, уставилась на него, будто всё ещё должна была убедиться в том, что это действительно произошло.

— Сельма? — вопросительный тон в голосе Адама вызвал во мне сильное волнение.

Я хотела и смеяться, и плакать одновременно, но с губ сорвался лишь слабый всхлип. Он подошел ко мне, как делал это уже множество раз и обнимая, утешил, пока я наслаждалась опьяняющим ощущением его близости.

Несмотря на то, что мы были в царстве мертвых, я внезапно почувствовала себя снова живой. Моя душа начала излечиваться, и ко мне вернулось счастье. На моих губах появилась улыбка. Я больше не была одинока, и это медленно просачивалось в мой рассудок. Все снова находилось на своих местах, все снова было правильно.

Целую вечность мы стояли прижавшись друг к другу, наслаждаясь счастьем снова быть вместе. Но через некоторое время я заметила, что что-то изменилось.

Моя физическая реакция на его прикосновения происходила только в голове, и по интенсивности была не такой, какой я её помнила.

Но в данный момент мне было все равно. Потому что я снова была с ним, и только это имело значение.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Не так сильно, как я тебя, — ответил он, и я услышала радостные нотки в его голосе.

— Ты знаешь, где мы? — спросила я и немного отодвинулась, чтобы изучить черты его лица в тусклом сиянии маленького огненного шара: его выдающийся подбородок, идеальную форму его полных губ и дугу, которую описывали его скулы. Он выглядел также, каким я помнила.

— Последнее, что я помню, это что меня укусил тот проклятый дракон, и что я пытался держаться, смотря тебе в глаза. В твоих глазах стояло такое отчаяние, что мне хотелось прогнать это чувство из них, — он, улыбаясь, изучал меня. — Теперь намного лучше. Я скучал по этому счастливому сиянию.

Он провел пальцем по моим губам, и я ненадолго закрыла глаза, чтобы почувствовать тусклое эхо воспоминаний, которые обычно вызывал этот жест.

— Значит, ты не знаешь, где мы сейчас находимся, — сказала я.

— Знаю, — мрачно ответил Адам. — Я совершенно точно знаю, где я. Укус дракона убил меня. Но мне интересно, что тут делаешь ты?

— Это очень долгая история, — сказала я.

— Поскольку мы в царстве мертвых, и время здесь не играет никакой роли, то ты можешь мне рассказать.

Он все еще бережно держал меня в объятьях и с нетерпением посмотрел мне в глаза.

Я вздохнула.

— Ну, хорошо, — сказала я и начала с атаки дракона Латориоса и как моя бабушка спасла тело Адама.

Затем рассказала про Нурию и наши поиски эликсира, с помощью которого я хотела спасти Адама. Не умолчала и о своих брате и сестре и о том, как события в Беларе накалились, и Алке пришлось раскрыть себя. Под конец я рассказала, как Алка убежав с эликсиром, ранила всех нас.

— И тогда я решила спуститься в царство мертвых, потому что не могу жить без тебя.

— Только не это! — сказал Адам, и я увидела, как в его глазах вспыхнул давно знакомый гнев.

— Я не хочу, чтобы ты погубила свою жизнь только потому, что меня больше нет рядом. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Но без тебя я не могу быть счастливой, — запротестовала я. — Я жила только ради того, чтобы тебя спасти. Я слышала, как ты просил о помощи, — тихо сказала я, и Адам внезапно умолк. — Это не было сном или иллюзией. Это был ты, разве нет?

Адам какое-то время молчал, затем кивнул.

— Между нами была связь. Я могла слышать и чувствовать тебя или что бы это там ни было, — настойчиво сказала я. — Если ты не хочешь быть со мной, то я уйду, но тогда скажи мне это прямо в лицо.

Адам так сжал губы, что они стали тонкой линией. Его глаза прямо-таки горели, а взгляд был полон гнева, любви и боли.

— Сельма, — измученно сказал он.

— Прогони меня, — сиплым голосом прошептала я. — Если не хочешь, чтобы я была рядом, тогда прогони меня.

— Я не могу просить тебя об этом, — сказал он, и в его красивых чертах лица читалось мучение. — Я люблю тебя, Сельма. Быть без тебя — это как бесконечное проклятье. Тьма сводит меня с ума, одиночество и беспокойство о тебе не дают покоя. Но я не могу требовать, чтобы ты ради меня пожертвовала своей жизнью. Это уж слишком.

— Для тебя мне ничего не жалко, — улыбнулась я.

— Нет, — решительно сказал Адам. — Возвращайся!

— Ни за что, — сказала я также решительно.

Пока мы молчали и сверкали друг на друга глазами, я внезапно заметила, что неподалеку находятся два маленьких огонька, которые быстро приближались.

— Кто там? — с беспокойством спросила я в темноту, в то время как рука Адама интуитивно крепче сжала мою талию, когда он почувствовал, что во мне просыпается страх.

— Сельма, — вопросительно произнес теплый голос, и во мне проснулись далекие воспоминания.

Этот голос каждый день читал мне сказку перед сном, этот голос нежно утешал меня и убаюкивал. Этот голос покинул меня, когда мне было всего четыре года.

— Мама? — глухо спросила я в темноту. Я совсем не думала о том, что встречу здесь маму.

— Сельма, — сказал голос, узнавший меня и не верящий в то, что я здесь, и теперь, при свете бледных световых шаров, я увидела две приближающиеся фигуры, которые крепко держались за руки.

И внезапно я оказалась напротив мамы, которая выглядела также, как и на фотографиях. Ее длинные, рыжие волосы мягко обрамляли узкое лицо, с которого на меня с любопытством смотрела пара серо-зеленых глаз. Возможно, в этот момент мы выглядели так похоже, что нас можно было бы спутать. Она улыбнулась, и у меня появилось такое ощущение, будто я смотрюсь в зеркало. В то же время я почувствовала утешение, как если бы рана наконец-то закрылась и излечилась. Я робко ответила на улыбку.

Однако она не колебалась, быстро заключив меня в объятья и крепко прижав к себе. Затем я заметила, что возле меня стоит кто-то ещё.

— Папа, — удивилась я и посмотрела в его улыбающееся лицо, которое так походило на лицо Леандро. Оттенок их темных волос был одинаковым. Затем и он заключил меня в объятья и с облегчением прошептал мое имя.

— Что ты здесь делаешь? — спросила мама.

Я тяжело вздохнула.

— Адама тяжело ранила Алка Бальтазар, его безжизненное тело лежит в Шёнефельде, а душа уже несколько месяцев находиться в царстве мертвых. Я пыталась его спасти и снова соединить тело и душу, но последний шанс упущен, а его смерть окончательно предрешена. Я люблю его и не могу без него жить, поэтому я здесь. Я хочу навсегда остаться с ним.

— Ты отказалась от своей жизни? — неодобрительно спросила мама.

— Да, так она и сделала, — угрюмо подтвердил Адам. — И действовала снова не подумав. Теперь мы оба мертвы.

— Ты посылал мне из царства мертвых мольбы о помощи, — напомнила я, с удовлетворительной улыбкой на губах наслаждаясь его заботливым гневом. Как же мне этого не хватало. — И мы не совсем мертвы. Наши тела еще живы, но похоже так будет надолго.

Моя мать переводила взгляд то на меня, то на него, будто о чем-то размышляла.

— Значит, ты получала от Адама мольбы о помощи? — спросила мама.

— Да, получала, — подтвердила я.

— Тогда это может сработать, — сказал мой отец, и я озадаченно перевела взгляд на него, удивлённо рассматривая его знакомую улыбку.

— Что может сработать? — с любопытством спросила я.

— Ваша связь очень сильна, — сказала мама, обращаясь ко мне. — Возвращайся и возьми с собой Адама.

— Но это невозможно, — сказала я.

По крайней мере, я так думала до этого момента, потому что Седони говорила, что это именно так. Я немного колебалась. Она также сказала, что те, кто находятся в царстве мертвых, не могут контактировать с внешним миром. Но в этом она ошиблась, в конце концов, Адаму это как раз-таки удалось.

— Это невозможно, когда по ту сторону больше нет тела, ведь куда тогда идти душе. Но у вас ещё есть связь с миром живых, и вы должны ею воспользоваться, — настаивала мама.

— Ты и вправду думаешь, что это сработает? — не веря спросил Адам. — Я же пытался выбраться отсюда, но у меня не получилось.

— Ты не духовный странник, — просто сказала мама, — Ты даже не смог бы самостоятельно прийти сюда. Но моя маленькая дочь, — она положила мне руку на плечо, — Похоже, духовная странница.

— Джоржетта начала обучать меня, — сказала я. — Кроме того, меня ждет Седони и поможет найти дорогу обратно.

— Попробуй, — настойчиво сказал отец. — Прямо сейчас.

— Да, конечно.

Я кивнула и печально посмотрела на них.

Мама ободряюще улыбнулась.

— Возвращайся, твоё время ещё не пришло. Когда ты до конца проживешь свою жизнь, тогда у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить обо всем, что с тобой случилось.

Я крепко ее обняла.

— Я бы с радостью осталась с тобой, — сказала я.

— Ещё нет, — ответила она, отстраняясь. — Я буду тебя ждать.

— Тебе сейчас лучше уйти, — настойчиво сказал отец, оглядываясь по сторонам.

Только сейчас я заметила, что ко мне приближаются много световых огоньков.

— Что здесь происходит? — испуганно спросила я.

— Не бойся, — сказал отец. — Это все те, кто почувствовали, что ты пришла. Там твой дедушка Эдгар, а там мои родители, которые видели тебя, когда ты была маленьким ребенком. Они пришли, чтобы принять тебя. Но если начнешь говаривать со всеми, то никогда не выберешься отсюда. Так что, поторопись.

— Я люблю вас, — с тяжелым сердцем сказала я.

— Мы тоже тебя любим, — ответила мама с озабоченным видом. — Лишь один вопрос. Все ли хорошо у Лидии и Леандро?

Я быстро кивнула.

— Им уже восемнадцать, и этой осенью они приедут учиться в Теннебоде.

Мама облегченно улыбнулась. Затем ещё раз помахала мне на прощанье, и я увидела, как оба световых шара, которые сопровождали моих родителей, исчезли в темноте. Я повернулась к Адаму.

— У нас получиться, — убедительно сказал он. — У тебя получиться.

Я знала, что он хочет меня взбодрить, но я понятия не имела действительно ли смогу это сделать. Тем временем, огоньки уже приблизились, и я узнала Сесилию, которая мне махала.

Я очень хотела обнять ее и попросить прощение за все, но я сосредоточилась только на Адаме, хорошо понимая, что иначе мы останемся здесь навсегда.

— Пойдем, — напряженно сказал Адам.

Я понимала, что он понятия не имеет, что нужно делать. Теперь все зависело от меня.

Я крепко сжала его руки и закрыл глаза. Затем глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы сосредоточиться, вспоминая все, чему меня научили Седони и бабушка.

Я опустошила разум и думала лишь о том, что хочу вернуться к Седони. Она была моим якорем и следующим пунктом назначение, куда я должна направиться. Я представила себе, как она выглядит, её фигуру. Затем подумала о всех тех вещах из-за которых хотела вернуться назад, о брате и сестре, о бабушке и моём теле, которое лежало в драконьих пещерах и ждало меня. Мысль о драконах наполнила меня жизнью.

— Где ты, Седони? — спросила я, пытаясь ее почувствовать. — Седони, — позвала я, но ничего не почувствовала.

Я ещё крепче ухватилась за руки Адама и снова позвала Седони, затем просто прыгнула вверх. Было тяжело и больно. Внезапно я почувствовала, как меня тянет к световым огонькам внизу. Моя голова болела, и я снова распахнула глаза. Все же я и дальше концентрировалась на лице Седони и продолжала звать ее по имени.

— Давай, — сказала я Адаму, мой голос прозвучал загнанно. — Нам нужно вернуться. Ты нужен свои братьям, и ты нужен мне.

Я подумала обо всем, что имело для меня значение в жизни. О брате и сестре, о бабушке, а моих друзьях, о Грегоре Кёниг и драконах и почувствовала, как постепенно начала двигаться. Чтобы подниматься, мне требовалось безграничное количество силы, боль становилась все сильнее и сильнее.

Адам тяжело оттягивал мою руку.

— Помоги мне, Адам, — выдохнула я. — Думай обо всем, из-за чего хочешь вернуться. О своих братьях, о чести и мести. Не важно о чём, просто сделай это сейчас.

Боль в голове становилась невыносимой.

— Посмотри на меня, — сказал Адам, и я открыла глаза. — Я думаю о нашем будущем, о нашей любви и о детях, которые у нас будут.

Я утонула в его взгляде, и между нами запульсировало мощное, теплое чувство счастья, сильное и чистое, крепкое и живое. Головная боль стала слабее.

— Седони, — снова позвала я и ощутила движение.

Маленький световой огонек, который до сих пор сопровождал Адама, отделился от него, остался позади и опустился вниз.

Световые огоньки постепенно исчезали. Теперь мы были в абсолютной тьме, в которой нельзя было понять, где верх, а где низ. Лишь одно я ощущала довольно чётко, и это было крепкое прикосновение Адама, и я почувствовал знакомую близость между нами.

— Седони, — снова позвала я, в то время как мы двигались в темноте, и я отчаянно искала ее свет.

Ощущение времени пропало, а страх потеряться где-то в пустоте становился все сильнее.

— У нас получится, — сказала я.

— Вместе мы сможем всё, — согласился Адам, полный уверенности, и его слова предали мне смелости.

Я снова и снова произносила имя Седони и надеялась, что мы находимся на верном пути.

— Я люблю тебя, — тихо сказала Адам.

Головная боль стала сильнее, и я почувствовала, что Адаму стало хуже, как ослабла хватка его руки, и он отвечал всё более односложно. Во мне проснулась паника, и я снова и снова отчаянно звала Седони. А затем я увидела маленький огонек.

— Там Седони, — взволновано сказала я, указывая на маленькое пятно. — У нас получиться, Адам, получится.

Он становился все тяжелее, но светлое пятно медленно и неуклонно приближалось. Я почувствовала, что уже на приделе.

— Мы почти добрались, — снова сказала я.

Вскоре мы приблизились настолько, что можно было узнать фигуру рядом со световым огоньком, и белое одеяние, в которое облачалась Седони с тех пор, как переселилась к святым девам.

— Наконец-то, — я услышала облегчение в ее голосе. — Тебя не было целую вечность.

— Теперь я снова здесь, — слабо сказала я, когда мы вылетели вверх, и свет вернулся.

Тьма исчезла, и я сильнее сжала руку Адама, чтобы не потерять его. Я посмотрел на него и увидела, что он слабо мне улыбается.

— Нам нужно наверх, чтобы провести ритуал и вновь объединить ваши души с телами, — коротко сказала Седони, и явно казалась загнанной.

Я чувствовала, что усталость становится всё сильнее, в то время как мы проникли в туман, и меня захлестнул поток слов, а в ушах звучали обрывки фраз.

Шум становился все громче и громче, но внезапно стало светло и тихо, и я увидела, что нас ждут святые девы.

Вдруг я почувствовала себя такой уставшей, что едва могла держать глаза открытыми. Последнее, что я почувствовала, это что у меня окончательно выскользнули из рук руки Адама, а в уши проникли тревожные голоса. Затем всё снова стало темно.

Пробуждение

Я открыла глаза и увидела потолок моей комнаты в Каменном переулке. Перед широко открытыми окнами, в которые задувал летний, пахнущий цветами ветерок, радостно щебетали птицы.

Всё было настолько настоящим и прекрасным, что я сделала глубокий вдох и с восхищением наблюдала через окно, как ветер колышет листья лесного бука. В моей комнате громко жужжала пчела, облетела вокруг люстры и снова вылетела на улицу.

Я прикоснулась руками к простыне, она была настоящей на ощупь. Нигде не было видно тумана или слишком много света.

Я осторожно села и внезапно застонала, потому что голову пронзила острая боль. Я услышала, что приближаются тихие шаги, и в комнату вошла бабушка.

— Я во сне или всё реально? — хрипло спросила я, как будто это было сейчас особенно важно.

— Реально, — сказала она.

Я вяло кивнула и опустилась назад на подушки.

Сейчас меня по-настоящему интересовало лишь одно, а именно, смогла ли я спасти Адама.

— Адам ещё жив? — спросила я и в отчаяние посмотрела на бабушку, в то время как уголки моих глаз нервно дёргались.

Время, когда мой вопрос замер в воздухе, и бабушка, чтобы ответить, медленно открыла рот, казалось растянулось до мучительной вечности. Я хотела услышать ответ и всё же боялась его. Одно мгновение даже подумала просто выбежать из комнаты и отложить знание правды ещё на некоторое время.

Но хотя мои ноги дёргались, я осталась лежать в постели.

— Он ещё жив, — сказала бабушка, и я с шумом выдохнула.

— А его душа вернулась в тело? — спросила я, затаив дыхание.

Бабушка быстро кивнула.

— Да, вернулась. Он пришёл в себя на прошлой недели и постепенно восстанавливается.

Слова искрились внутри меня, словно освежающая услада, уголки рта автоматически приподнялись вверх, а из глаз полились слёзы облегчения.

Я чувствовала, как дрожат руки от волнения, и больше не находила слов.

— Он здесь, — в конце концов сказала она тихо. — Он здесь уже несколько дней и ждёт, когда ты наконец придёшь в себя. Адам, — крикнула она в сторону кухни, и я вновь услышала шаги.

Широко распахнув глаза, я смотрела в сторону коридора. Внезапно сердце пустилось вскачь, и когда Адам появился в дверном проёме, высокий, темноволосый и потрясающе красивый, у меня из горла вырвался хрип.

Он похудел, под глазами залегли тени, но я видела только его пылающий и жгучий взгляд.

Он быстро пересёк комнату и сел на край моей кровати, в то время как я не могла оторвать от него взгляд. Бабушка тихо закрыла за собой дверь, оставив нас одних, и он осторожно лёг рядом.

— Адам, — устало и заплетающимся языком прошептала я.

Я недоверчиво заморгала, потому что до сих пор была не уверена в том, проснулась или всё ещё грежу или даже оказалась в похожем на реальность видении. Он, как и я, замер как будто мы оба боялись, что этот момент нереален.

Я заметила глубину и боль в его глазах, которых раньше не было. Он выглядел так же, как я его помнила, черты не изменились, те же изгибы подбородка и лба, и даже обеспокоенная складка вокруг рта была всё ещё такой же. Он лежал рядом, не прикасаясь ко мне, большой и надёжный, каким был для меня всегда.

— Сельма, — пошептал он, и когда назвал меня по имени, и я действительно услышала его голос, я начала дрожать.

Он взял меня за руку, и мы ненадолго застыли в этой позе, в то время как я ощущала тепло его прикосновения на коже.

Я хотела выпрямиться, но от боли вздрогнула и вскрикнула.

— Не вставай, — обеспокоенно сказал Адам.

Я снова опустила на подушку и устало закрыла глаза.

Когда я открыла глаза в следующий раз, должно быть прошло несколько часов. Свет исходил из другого направления, и я обнаружила, что чувствую себя намного лучше, сильнее, и головная боль, казалось, тоже прошла.

Послеобеденное солнце падало сквозь густую листву деревьев, погружая мою комнату в тёплый свет.

Я некоторое время оставалась лежать и наблюдала за отбрасываемой на стене тенью, у которой была такая простая красота, что я не могла оторвать взгляд. Я огляделась и заметила, что одна. Дверь в мою комнату была открыта, а из кухни доносился тихий и встревоженный голос Адама. Он здесь. Я тихонько улыбнулась. Затем с трудом встала и отчётливо почувствовала, что ещё плохо держусь на ногах.

Тем не менее мне удалось подняться и дойти до ванной. Я нуждалась в горячем душе и крепком кофе, которые бы поставили меня на ноги.

Пока горячая вода текла мне на спину, я закрыла глаза, наслаждаясь этим чувством, как будто в первый раз в жизни принимала душ. Спустя, казалось, целую вечность я вышла из душа, одела джинсы и зелёную футболку и отметила, что чувствую себя намного лучше.

Затем я вернулась в свою комнату, и уже была не одна. Адам сидел на краю кровати и смотрел на меня с потрясающей улыбкой на устах. Он улыбался так лучезарно, что на одно мгновение я забыла, что нужно дышать. Но мне быстро об этом напомнили, когда он встал и подошёл.

— Наконец-то, — облегчённо прошептал он.

— Это действительно ты? — спросила я, не веря своим глазам.

— По крайней мере, всё кажется очень реальным, — ухмыльнулся он и подошёл ещё немного ближе, так что я почувствовала его тёплое дыхание на своей щеке. Чувство не пришло внезапно, и всё же я удивлённо ахнула, когда ощущение покалывания хлынуло в голову и живот. Совершенно непроизвольно моё лицо осветила недоверчивая улыбка.

— Это самое лучшее, что я когда-либо чувствовала, — тихо сказала я. — Когда я тебя потеряла…, - я колебалась, пытаясь подобрать слова, которые описали бы те страдания, что чувствовала. — Эта была словно самая глубокая долина, через которую я когда-либо проходила. Самое тёмное время в моей жизни до этого момента, а у меня уже есть парочка абсолютно чёрных периодов.

— Всё закончилось, — сразу сказал Адам, и его серьёзный взгляд рассеял мои тёмные чувства.

— Да, — быстро сказала я. — Всё наконец закончилось.

— Как ты могла так поступить? — прошептал он, но сказал это без упрёка, не имея ввиду то, что мои действия были неверными. Его взгляд очаровал меня, пленял своей глубокой интенсивностью. — Ты поступила безответственно, умерла, чтобы быть рядом со мной.

— Как я могла так поступить? — спросила я и взяв его за руку, прижала к своей щеке, наслаждаясь живым чувством, которое всё больше наполняло меня. — Все эти месяцы я жила только потому, что у меня была надежда, что скоро ты вернёшься ко мне, — честно сказала я. — Только эта мысль удерживала меня все эти месяцы от отчаяния. Когда Алка сбежала с эликсиром, эта надежда была безвозвратно уничтожена. Я знала, что не смогу без тебя жить, да и не хотела. Существовал только один этот способ, — я посмотрела ему в глаза. — Я должна была снова быть рядом с тобой, и если не в этой жизни, то я предпочла бы быть с тобой в царстве мёртвых, чем вообще никак.

— Я люблю тебя, Сельма, — наклоняясь ближе, сказал настоятельно Адам. — Ты подарила мне свою жизнь. Большего нельзя ожидать от того, кого любишь. Я люблю тебя за то, что ты не отказалась от меня, а также за то, что не отказалась от себя. Ты могла бы позволить бабушке напоить себя клубневыми ягодами, чтобы забыть боль и продолжить жить.

— Я должна была от тебя отказаться? — с недоверием и негодованием спросила я.

Уголки губ Адам дрогнули.

— Я люблю тебя за всё то, что ты сделала для меня, — повторил он серьёзно. — Даже если это было самым сумасшедшим, опасным и глупым, что ты когда-либо творила, — преодолев последние сантиметры, он крепко меня обнял и поцеловал.

Это был не нежный поцелуй, а неистовый и всепоглощающий. Его тело прикасалось ко мне везде, также я ощутила свою неистовую ответную реакцию на его близость. У меня закружилась голова, и в тоже время я чувствовала себя лёгкой и невесомой, в то время как его губы покоились на моих. Мне хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, этот совершенный момент.

— Я люблю тебя, — прошептала я, когда мы переводили дыхание. — Никогда больше не покидай меня. Ещё раз я не смогу этого пережить.

Адам поднял руку, и дверь в мою комнату захлопнулась, а замок защёлкнулся. Затем он потянул меня к кровати, и мы опустились на неё, прижимаясь друг к другу.

— Я никогда не собирался оставлять тебя одну, — мрачно сказал он, не прерывая нашего физического контакта. — Нападение дракона Латориос было совершенно неожиданным. Я не думал, что он появится в Тенненбоде, и то, что за всем стоит Алка Бальтазар, кажется мне особенно горьким.

— Горько то, что ей удалось обмануть меня, — сказала я. — А также то, что я отдала ей чудодейственное лекарство, и теперь Бальтазар смог исцелиться. Как я вообще могла быть настолько глупой и доверять ей.

— Сельма, — произнёс Адам, обнимая меня крепче. — Её план был настолько вероломным, что вряд ли такое вообще можно ожидать. Это не твоя вина, а только её.

Я вздохнула.

— Так много всего произошло. Я даже не знаю, с чего начать, чтобы рассказать тебе обо всём.

— Торин уже всё подробно мне доложил, — тихо сказал Адам. — Я пришёл в себя неделю назад, и у нас было достаточно времени, чтобы обсудить все детали, пока я ждал, когда ты, наконец, снова придёшь в себя. Я пропустил все эти месяцы. Но дело совсем не в этом. Всё это время ты была одна, и я не мог тебя защищать.

Когда он сжал губы, я сразу поняла, что это беспокоит его больше всего.

— Торин приглядывал за мной, и у него неплохо получалось, — ухмыльнулась я.

Затем моё лицо стало серьёзным.

— Всё в порядке? — сразу обеспокоенно спросил Адам.

— Да, — ответила я. — И нет. Мы едва спаслись, это был такой риск и абсолютное совпадение, что мне удалось вернуться вместе с тобой из царства мертвых.

— Ты в очередной раз доказала свой непревзойденный талант быть в нужное время в нужном месте и целой и невредимой выходить из хаоса, — сказал Адам, сверкая глазами.

— Мне невероятно повезло, да еще и помогло много людей, — сказала я.

— Нет, — настаивал Адам. — Сейчас я уже не верю, что это было просто везение. Даже Алька Бальтазар поняла, что у тебя есть особая способность находить вещи и раскрывать тайны.

— Все это могло быть случайностью, — возразила я. — Не думаю, что за этим скрывается что-то еще. Часто просто нужна правильная мотивация. Занимаясь поисками Иерихонского эликсира, я давно могла бы сдаться, и тогда никогда бы его не нашла. Но я не сдавалась, хотя иногда и сомневалась в том, что он действительно там спрятан. Я просто трачу много энергии на такие вещи, а все потому, что у меня есть одна важная причина, и эта причина — ты.

Я серьезно и внимательно посмотрела на Адама, убирая прядь темных волос с его лица.

— Возможно это всё объясняет, — задумчиво сказал он, но я почувствовала, что он продолжит размышлять над этой идеей. Затем он внезапно поменял тему. — Я должен извиниться за поведение моей матери. Торин рассказал мне, что она хотела во всём обвинить тебя и что даже очернила тебя перед палатой сенаторов. Мне действительно очень жаль. Я ясно дал ей понять, что люблю тебя и то, что ещё жив, обязан тебе, — он снова вздохнул, и я уже догадалась, что мать Адама не пожелала ничего слушать. — События сильно потрясли её, и она искала виновника, которого могла бы ненавидеть.

— Вы, несомненно, рассказали ей об Алке, — ответила я. — Если так, то у неё наконец-то есть виновник всех страданий.

— Конечно, мы ей всё рассказали, — ответил Адам, опускаясь на мою кровать и не отпуская меня из объятий, потянул за собой. — Она уже прошлым летом отказывалась верить в то, что я столкнулся с Бальтазаром в бою. Видимо она никак не может понять, что почётный член королевской семьи способен на такое поведение. Она решила, что всё это должно быть просто огромная ложь. Она даже не верит Торину, Рамону или Ленноксу. Она поблагодарила друидов за моё исцеление. Разумеется, друиды и твоя бабушка позаботились о том, чтобы моё тело так долго оставалось живым, но ключевую роль сыграли не они, а ты.

Он нежно поцеловал меня, затем его поцелуй стал более настойчивым, и я почувствовала, как он притянул меня ближе, как его сердце бьётся рядом с моим.

— Я так по тебе скучала, — вздохнула я, когда его губы переместились вдоль моей щеки к шее, и нежный след из поцелуев вызвал во мне сладкую дрожь.

— Я больше никогда тебя не оставлю, — пообещал он. — Никогда.

— Не обещай того, чего не можешь выполнить, — тихо сказала я.

Адам замер и посмотрел на меня многострадальным взглядом.

— Как бы мне хотелось, чтобы тебя миновала вся эта боль, — тихо сказал он, нежно проводя пальцем вдоль моей руки. — Как бы мне хотелось стереть её и всё вернуть обратно.

— Это не в твоей и не в моей власти, — с сожалением сказала я.

В этот момент я услышала голоса в коридоре.

— Кто это? — спросила я, потому что не хотела прерывать этот момент с Адамом.

Адам вздохнул.

— Я не единственный ждал, когда ты снова встанешь, — он сел. — Кроме того, нам пора подниматься, тебе нужно что-то поесть, чтобы восстановить силы.

В этот момент я узнала голоса Лоренца и Ширли, доносящиеся с кухни, посуда гремела, а Лиана смеялась.

Я встала, и мы вместе с Адамом прошли на кухню.

— Привет, — тихо сказала я, когда мы вошли.

Лоренц и Ширли уже сидели за столом, Лиана как раз брала бутылку молока из холодильника, а бабушка ещё возилась с кофеваркой. Но моё тихое приветствие заставило всех замереть.

— Ну, наконец, — с облегчением сказала бабушка, подошла ко мне и крепко обняла.

— Я в порядке, — сказала я, обнимая её в ответ.

— Да, — ответила она. — И это, честно говоря, просто чудо.

— Я знаю, — сказала я. — Мне невероятно повезло.

— Не только повезло, — сказала бабушка. — В этот раз ты не можешь приписывать всё везению. Ты не только сама вернулась из царства мёртвых, ты также ещё привела с собой Адама. Для этого требуется мастерство и сила, и кроме того — это чудо.

— Да, — задумчиво сказала я, а моя бабушка выпустила меня из объятий и выключила кофеварку. — Это действительно было чудо.

В то время, как мысль о том, что мы с Адамом едва избежали смерти, пронеслась в голове, я также заметила некоторые необычные вещи, которые ещё не осознала, когда пришла в себя.

Соревнование драконов состоялось в середине мая, и даже если я провела в Беларе ещё две недели, то в Шёнефельде только должна была закончиться весна. Но снаружи, в саду, уже цвели первые летние цветы, а светло-зелёный цвет листьев поменялся на более тёмный.

— Какой сегодня день? — хрипло спросила я, как будто это было сейчас особенно важно.

— Двадцатое июня, — сказала Лиана, как будто обрадовалась, что заговорили о таких простых вещах.

— Прошёл почти месяц, — испугалась я.

Адам сразу оказался рядом и потянув к себе, посадил на стул.

— О, дорогая, — сказала Лиана, взяв меня за руку.

— Как ты могла? — укоризненно сказал Лоренц. — Я так сильно испугался, думал, что мы больше никогда не увидимся.

— У меня не было выбора, — извиняющимся тоном ответила я, в то время как все нетерпеливо на меня смотрели.

— Ты просто сбежала в царство мёртвых никому ничего не сказав, — сказала бабушка. — Грегор Кёниг нашёл тебя не следующее утро безжизненной и совершенно переохлажденной.

— На следующее утро? — недоверчиво переспросила я.

— Да, — ухмыльнулась Ширли. — Он сказал, что драконы пересекли путь в рекордное время. Они были так обеспокоены встречей с драконом Латориос, что не могли дождаться, когда доберутся до безопасного места в Акканке.

— Правда? — Я невольно улыбнулась, когда представила, с каким неверием Грегор Кёниг отреагировал на это спортивное достижение, хотя при полете в Белару драконы кое-как передвигались вперёд.

— В этом не было ничего смешного, — серьезно сказала бабушка. — Грегор Кёниг сразу же позвал меня. Он безумно переживал, когда нашел тебя такой. К счастью, по крайней мере я тогда уже была в сознании, а мое состояние более-менее стабильным.

Адам обнял меня, и я долго смотрела на него.

— Я не могла по-другому, — тихо сказала я.

Затем я перевела взгляд на бабушку.

— Без твоего совета я бы не справилась, — сказала я, и моя бабушка буквально замерла. — Спасибо тебе.

— Тебе даже удалось спасти душу Адама, — недоверчиво повторила она. — Я все ещё не имею ни малейшего понятия, как тебе это удалось. Я не знала, что такое вообще возможно.

— Это была идея мамы, — сказала я, и теперь вновь улыбнулась, когда вспомнила встречу с ней. — Я встретила их обоих, маму и папу.

На щеках бабушки появился румянец.

— Конечно, — пробормотала она. — Они наверняка почувствовали твое присутствие. Но мне все еще не ясно, как всё вышло.

— Встреча была очень короткой, но мамы пришло в голову, что у нас все еще есть связь с нашими телами и что мы оба можем вернуться назад. Кроме того, она сказала, что связь между мной и Адамом, должно быть, очень сильна, и у меня, как у подающей надежды духовной странницы, возможно, даже получиться взять его с собой.

— Хм, — задумчиво произнесла бабушка. — Вполне возможно, но тебе пришлось затратить в два раза больше сил, чтобы вытащить вас оттуда. На самом деле, это невозможно, даже Седони не понимает, как тебе это удалось.

— Но это сработало, — ответила я.

Я ведь тоже не знала, почему получилось совершить невозможное.

— Ты была уже очень слаба, — сказала бабушка. — Ваши жизни висели на волоске, Седони удалось объединить ваши души с телами в последнюю секунду. Испытанное тобой напряжение было слишком велико. Мы ждём теперь уже неделю, когда ты придешь в себя. Хорошо, что ты очнулась, иначе мне пришлось бы скоро везти тебя в Темаллин.

— Неудивительно, что я так плохо держусь на ногах, — ответила я.

И как будто это послужило им знаком, Ширли тут же протянула мне тюбик с пастой из Лапчатки, а бабушка встала, чтобы приготовить мне глазунью и намазать хлеб повидлом.

— Вы что-нибудь узнали о Бальтазаре? — спросила я.

— Нет, — напряженно сказал Адам, и я расслышала в его голосе подавляемый гнев. — Его никто не видел, также как Алку или Морлемов. Дракон Латориос тоже нигде не был замечен. Они будто провалились сквозь землю.

— Значит мы не знаем, вылечил ли его Иерихонский эликсир?

— Не знаем, — сказала Лиана, качая головой.

— Я все еще не могу поверить в то, что Нурия была Алкой, — высказался Лоренц, широко распахнув глаза. — Она всех нас провела.

— Да, действительно, — произнесла бабушка, ставя передо мной полную тарелку. — Но она избегала всех тех, кто мог бы ее узнать. Возможно поэтому она жила в Акканке, где не могла встретиться с Парэльсусом.

— Именно, — ответила я и начала с аппетитом поедать булочку с повидлом. — Он бы обязательно ее узнал.

Пока жевала, я заметила, насколько всё казалось настоящим. Голод, вкус клубничного повидла во рту, который распадался на тысячу ароматов. Похоже, время, проведенное в царстве мертвых, не прошло для меня бесследно.

— Торин сказал, что эликсир в то же время был и атрибутом власти. Это правда? — спросил Лоренц.

Я медленно кивнула.

— Всё сходится. Эликсир — это атрибут власти или, по крайней мере, был им. Если Бальтазар принял последнюю жемчужину, тогда эликсир закончился. Таким образом он сам его уничтожил, и это моё единственное утешение. На нашем пути, подорвать влияние патрициев мы продвинулись на шаг вперёд.

— И это был атрибут вашей семьи? — спросила Лиана.

— Да, наш, — сказала бабушка, которая до сих пор стояла, прислонившись к раковине. — Несмотря на то, что столько много человек знали об эликсире и искали его.

— Но никто не смог его найти, — тихо сказала я. — Только кто-то из нашей семьи, у кого такая близкая связь с музыкой, как у нас, мог слышать Пустынную песню. Но я всё ещё не могу поверить в то, что это моя собственная семья совершила преступление и истребила драконов.

— Не только ты, — вздохнула бабушка.

— Я тоже ещё в полном смятении, — сказал в это момент Лоренц. — В шоке от того, что сделал Алка, от состоявшейся в Беларе битвы и от того, что ты спустилась в царство мёртвых. И в то же время я дико рад, что вы вернулись, что уничтожен ещё один атрибут власти и что у нас есть подсказка, где искать пропавших девушек. Я всё ещё никак не могу разложить всё по полочкам.

— Со мной тоже самое, — тихо сказала я. — Чувствую тоже самое, что и ты.

— Не только ты, — фыркнула Ширли. — Думаешь я чувствую иначе? Мне попеременно хочется то смеяться, то выть. Алка, зараза, обманула нас, да ещё так вероломно. Но ещё один атрибут уничтожен. Но Бальтазар, скорее всего, снова жив. Но вы двое вернулись из царства мёртвых, но, но, но. Так я смогла бы продолжать весь день.

— Думаю, нам всем нужно немного время, чтобы переварить всё случившееся, — медленно сказала я, потому что после того, как закончила есть, почувствовала, как меня охватила свинцовая усталость, и я широко зевнула.

— Так и есть, — Лиана улыбнувшись встала. — А ты иди снова ложись.

— Это хорошая идея, — согласился Адам и помог мне встать. Усталость дошла и до моих ног, и трудно было пройти даже несколько шагов.

Когда я снова легла в кровать, то тут же погрузилась в глубокий сон без сновидений и лишь где-то на грани сознания почувствовала, как Адам чмокнул меня в щёку.

Строительные работы

Через широко открытые окна рабочей комнаты задувал тёплый ветерок, неся с собой горячий воздух. Июль заканчивался, и экзамены третьего уровня были, наконец, позади. Сегодня утром мы сдали последние практические тесты, а теперь, из-за того, что было так жарко, медленно и заторможено складывали вещи, чтобы отправиться на заслуженные каникулы.

Оказалось совсем легко снова погрузиться в будни Тенненбоде. Я даже испытала целебный эффект, когда сразу в следующий понедельник вернулась и больше не думала о том, что мы с Адамом едва сбежали из царства мёртвых. В то время как Адама освободили от занятий на оставшуюся часть семестра, я настояла на том, чтобы наверстать пропущенный материал, и, как и планировалось, сдала экзамен.

Сначала случившееся в Беларе не подняло большого шума. Палата сенаторов конечно об этом узнала. Парэлсус был хорошо осведомлён о том, что там происходит, ведь бургомистр Белары сразу поехал в Берлин, чтобы сообщить о произошедших событиях. То, что дракон Латориос снова появился, ужасно напугало Ладислава Энде, и он восстановил все изгоняющие заклинания не только в Шёнефельде и Беларе, но и во всех других местах, с которыми соприкасался он и его семья.

И вообще, его политика стала более благоразумной, вероятно ещё из-за того, что «Красный мститель» завоевал успех, и теперь его читали так же часто, как «Хронику короны». И не только. Маги ценили откровенные репортажи своего любимого писателя, Константина Кронворта, который кроме того публиковал выдержки из своих произведений исключительно только ещё в «Красном мстителе».

— Закрой окно, — проворчала Ширли. — Тогда я остужу комнату.

— Нет, — решительно сказал Лоренц, шагая в пляжных штанах и майке через комнату. — Сегодня вечером будет эксклюзивная ледяная вечеринка в Глиняном переулке 13, а ей можно соответственно насладиться только в том случае, если прежде сильно потел.

— Если бы мой мозг не сварился, то я, возможно, смогла бы проследить за твоей странной логикой, — недовольно сказала Ширли и прошла в ванную комнату, чтобы ещё раз принять холодный душ.

— Но ты придёшь, — сказал Лоренц и с надеждой посмотрел на меня.

— Кончено, — ответила я, вытирая со лба пот.

Уже в течение двух недель в Шёнефельде стоял период сильной жары, и она инспирировала Лоренца выбрать для своей выпускной вечеринки тему «лёд». Затем я закрыла «Хронику короны», которую только что читала.

— И что там? — спросила Лиана, которая лежала на диване и каждый раз, когда Лоренц не смотрел, замораживала воду в своем стакане и прикладывала ко лбу. — Есть новости?

— Официально никаких, — ответила я.

После того, как Леннокс, Рамон и Торин доложили адмиралу о событиях в Беларе и объяснили, что Алка Бальтазар тоже была замешана, он снова занялся поиском пропавших девушек и отслеживанием семьи Бальтазар. Благодаря подсказке гномов, он смог сузить круг розыска до местечек под названием Линковилль в северной Америке.

Однако на этот раз он поступал умнее и отсылал на поиски следов лишь небольшие группы. Тем временем Черная Гвардия присутствовала на всех важных объектах, чтобы ни у кого не закралось подозрения, что внутренняя безопасность была менее важна адмиралу, чем охота по всему миру за преступниками, которые официально даже не были признаны преступниками.

— В этой газете не упоминается ни об Альке Бальтазар, ни о Хеландере Бальтазар. При этом Парэльсус рассказывал вчера вечером, что на заседании сената подробно обсуждали, какая опасность исходит от них обоих и их дракона. Адмирал изрядно напугал сенаторов.

— Но он же прав, когда говорит, что дракон Латориос или Морлемы могут в любой момент снова где-нибудь объявиться, — сказала я и встала. — Мы даже не знаем, излечил ли его Иерихонский эликсир и хватило ли одной жемчужины. У Альки тоже были большие проблемы со здоровьем. Без эликсира или быстрой медицинской помощи, она едва ли еще жива, считает моя бабушка. У друидов она тоже не появлялась, иначе мы бы об этом узнали.

— Значит все остается неясным, — вздохнула Лиана.

— Нет, — ответила я. — Ладислав Энде теперь знает, что Бальтазар снова где-нибудь объявится, к тому же он уважает адмирала, возможно по причине того, что его поддерживает господин Лилиенштейн, вызвав тем самым широкий общественный резонанс.

— Ты знаешь, что они в курсе того, что их подслушивают, — сказала Лиана.

Я усердно закивала.

— Да, а также то, что они ищут каналы утечек информации. У Парэлсуса получилось что-то очень эффективное. Даже если он всё ещё не хочет колоться, как ему это удалось. Но с тех пор, как сенаторы узнали, что их высказывания скоро можно будет прочесть в «Красном мстителе», они действуют удивительно осторожно и ответственно.

— Однако теперь можно не ждать, что в ближайшее время что-то произойдёт, — сказал Лоренц. — Начинается летний перерыв и бальный сезон. Тут ни у кого не останется время для политики. В «Хронике короны» всё будет вращаться только вокруг того, кто одел какое платье на каком балу. Скара уже уехала, чтобы оправится от экзаменов и подготовится к своим общественным выходам.

— Как же, это ведь самое главное в жизни, — насмешливо сказала я.

— Грегор Кёниг возбуждён уже до придела. Драконы всё ещё пугливы и, вероятно, не покинут Акканку добровольно.

— Скаре на это плевать, — ухмыльнулся Лоренц. — Сегодня утром, во время завтрака, она только и говорила, что о Радужной коллекции Гизеллы Верпочи. При том, говорю вам, что Гизелла Верпочи уже давно вышла из моды.

Ширли вышла из ванной слегка дрожа, на что Лоренц отреагировал с недоумением.

— Не жульничай! — пригрозил он Ширли. — Пока не настанет вечер, нужно потеть.

Ширли кивнула и быстро закрыла за собой дверь в ванную комнату, из которой струился подозрительно холодный воздух.

— Я очень рада, что не нужно больше встречаться со Скарой, — сказала она. — Завтра мы уезжаем.

— Собираетесь в кругосветное путешествие, как и планировали? — спросила я.

— Да, — задумчиво ответила Ширли. — Но мы с Торином не будем путешествовать слишком долго. Встретимся тогда в Северной Америке, как и планировали.

— Мы с Дульсой выезжаем уже завтра. Как по мне, так можем начать поиски уже сейчас, — сказала Лиана.

— Ни за что, — сказал Лоренц. — Завтра можете уезжать, а сегодня вечером будет эксклюзивная вечеринка, оформленная Лоринне — агентством по организации мероприятий, воплощающей в реальность вечеринки, о которых можно только мечтать, — Лоренц вытащил тяжёлую сумку из своей комнаты. — И это только начало захватывающего лета, полного вечеринок. Мы загружены работой до отказа.

— У вас новый лозунг? — спросила я

— Нужно сохранять актуальность, — сказал Лоренц с удовлетворённой улыбкой, затем одел сумку на плечо и направился к двери. — Увидимся сегодня вечером на ледяной вечеринке, и не жульничать мне.

— Да, — произнесли мы хором. Лоренц ещё раз помахал, а затем вышел из рабочей комнаты.

Лиана сразу встала, закрыла окно и пустила по комнате холодный ветер.

Прохладный ветерок воодушевил меня, и я тоже встала.

— Я уже тоже пойду, — сказала я, бросая взгляд на свой багаж, который стоял рядом с диваном. — Бабушка хочет ещё раз зайти со мной в Виннлу. Скоро мне нужно будет провести свой первый ритуал.

— Я пойду с тобой, — сообщила Лиана, тоже взяв свою сумки из комнаты.

Ширли также присоединилась к нам, и вместе мы покинули Тенненбоде и спустились по ступенькам в Шёнефельде. Затем на рыночной площади попрощались друг с другом, и я направилась в Каменный переулок. Я была рада возвращению домой. Последняя неделя экзаменов была изнурительной, и я уделяла слишком мало времени Адаму. Но теперь экзамены закончились, и впереди нас ждало два месяца свободного времени.

Я жизнерадостно открыла железные ворота сада, за которыми пролегала широкая дорога через летний сад, где переплетённый плющом, стоял наш дом. То, как он возвышался рядом с кряжистыми буками, от него исходил спокойный уют, и в первый раз я не почувствовала необходимости покидать на летних каникулах Шёнефельде.

Теперь, когда я знала, что на Килеандросе мы никогда не были по-настоящему одни, мне казалось странным лететь туда. Седони попыталась убедить святых дев переехать в Белару и, хотя бы немного участвовать в общественной жизни. Но она не смогла привлечь их этим, поэтому, в конце концов, сама осталась там. Я задумчиво открыла входную дверь и вошла в прохладный коридор большого, двухэтажного дома.

Я сразу почувствовала, что там что-то есть, и ощущение ещё усилилось. С тех пор, как Адам снова находился рядом со мной, и мне не нужно было принимать эссенцию колючей функии, мои силы быстро вернулись, и это одновременно успокаивало и пьянило.

Обучение на духовного странника тоже увеличило мою чувствительность, которая благодаря спуску в царство мёртвых уже и так была на постоянно высоком уровне.

Профессоры были довольны результатами моих практических экзаменов, хотя я до сих пор так и не оживила дрозда. Скорее всего, дело было в том, что я еще не пробовала сделать это по-настоящему, так как всегда побаивалась этого задания.

Я прислушалась к чувствам, проверяя дом, но Адама внизу не было. Поставив сумку в коридоре, я взбежала вверх по лестнице.

Открыв дверь, я изрядно удивилась. Коридор был ярко освещен, а из открытой кухни доносился запах кофе.

— Ну наконец-то, — увидев меня, радостно произнёс Адам.

Он встал и крепко меня обнял. На нем были джинсы и темная футболка, обтягивающая мускулистую грудь.

— Как прошли экзамены?

— Мне не хватало тебя, — испытывая приятные чувства вздохнула я, несмотря на жару, я наслаждалась теплом его тела. — Экзамены прошли хорошо. На этот раз Нёллю не на что жаловаться, я отлично выполнила все задания. Отфильтровала из воды все виды горных пород, которые он спрятал. Нашла даже микрограмм золотой пыли.

— Я горжусь тобой и даже завидую, — улыбнулся он. — Ты хотя бы смогла получить третий уровень, проделав настоящую работу, в то время как мне госпожа профессор Эспендорм засчитает этот экзамен просто так.

— Ну и радуйся, — ответила я. — Тогда тебе не придется оставаться на второй год, и мы по-прежнему будем посещать лекции вместе, в конце концов, ты тоже принадлежишь к кругу избранных, владеющих пятым элементом.

— Это единственная хорошая новость, — вздохнул Адам и подошел к недавно установленному кухонному уголку. В кофеварке кофе был уже готов, он налил его в чашку и подал мне.

— Как у тебя продвигаются дела? — спросила я и осмотрелась. Комната была только недавно покрашена, вокруг лежала клеёнка, и везде кляксы краски. — Если бы ты использовал магию, то уже давно бы закончил.

— Это так, — медленно ответил он. — Но мне лучше поработать вручную. Это помогает привести мысли в порядок.

Я молча кивнула, потому что точно знала, что он имеет ввиду. Наше пребывание в царстве мертвых все еще отзывалось эхом на нашей повседневной жизни, а у Адама еще больше, чем у меня. За прошедший год мы оба пережили ужасные события, и это оставило свой след. В неожиданные моменты мы снова и снова погружались в мысли.

В то время как Адам сталкивался с отчаянием, которое испытывал, находясь в царстве мертвых, я все время думала о том времени, когда еще верила, что навсегда потеряла Адама. Нам еще потребуется много времени и усилий, чтобы справиться с этими проблемами, но наши отношения стали за счёт этого более глубокими. Мы понимали друг друга без слов и так сильно наслаждались каждым мигом, проведенным вместе, как только могли.

— Я закончу через две недели. Тогда твои брат и сестра смогут въехать сюда, а мы сможем отправится в северную Америку. Там мы встретимся с Торином.

— Не знаю, как тебя отблагодарить за все, что ты для нас делаешь, — сказала я и снова огляделась по сторонам. — А ведь тебе бы стоило пока избегать нагрузок.

— Я в порядке, — вздохнул Адам, — Друиды отлично потрудились. Многие месяцы, в течении которых я лежал, не сильно мне навредили. Однако адмирал снова примет меня на службу только тогда, когда я полностью поправлюсь. Профессор Эспендорм тоже считает, что мне лучше отдохнуть от долгой болезни.

— Ты думаешь, что тебе не нужен отдых, — с усмешкой сказала я.

— По крайней мере, не так много, — угрюмо проворчал Адам. — Я достаточно здоров, чтобы вести нормальную жизнь. Лейтяничство — это не по мне, а благодаря ремонту я чем-то занят, но это меня не удовлетворяет.

Я внимательно посмотрела на напряженное лицо Адама, но всё же улыбнулась, потому что просто была счастлива уже от того, что мы стояли здесь и вместе пили кофе.

— Это лишь на короткое время, — сказала я. — Я понимаю, что у тебя нет терпения после столь долгого времени. Но если бы ты сейчас предстал перед Морлемами, им было бы проще простого тебя убить. А после всех усилий ушедших на то, чтобы освободить тебя из царства мертвых, я не могу рисковать и снова так быстро тебя потерять.

Адам какое-то мгновенье колебался, затем медленно кивнул.

— Ты права, — мягко ответил он, и темный отзвук в его голосе показался мне мелодией, которой никогда не будет достаточно. Неважно, как часто я ее слышала.

— Конечно, я права — улыбнулась я и посмотрела на него.

Его темно-синие глаза засверкали, и прежде чем я смогла это осознать, я оказалась в его объятьях, а его губы накрыли мои в нетерпеливом поцелуе.

Эпилог

Маленькие синие драконы из света извивались в воздухе и носились в пурге по большой гостиной. Они сделали несколько быстрых кругов над головой Лоренца. Одетый в блестящий зеленовато-голубой костюм, он с удовлетворением смотрел на изумлённые и восторженные лица своих гостей, чьи взгляды зачаровано наблюдали за существами из света. Затем он поднял руки, и зазвучала музыка.

Это был быстрый ритм и глубокий бас, из-за которого затрясся весь дом, и он в два счёта привлёк на танцплощадку на кухне множество танцоров.

— Ну, что скажите? — спросил Лоренц и сел рядом со мной и Адамом у бара изо льда, который он поставил между кухней и гостиной.

— Здесь не так холодно, как я ожидала, — сказала я, пропуская через пальцы несколько снежинок. Они были прохладными, но не такими холодными, какими обычно бывают снежинки, и кроме того, они не растаяли на моей коже.

— Всё вопрос правильного заклинания, — сказал Лоренц. — Этьен специально ездил в Австралию. Там нашли приют жители Антарктики. Он обратился за консультацией, хотел узнать, как это можно сделать, и они любезно дали ему подходящее заклинание. В первый раз мы испробовали его на вечеринке в День святого Валентина и с тех пор ещё усовершенствовали, — Лоренц протянул руку в снежный вихрь и поймал несколько снежинок.

— Это действительно впечатляет, — согласился Адам.

— Похвала от тёмного героя, — сказал Лоренц, подняв вверх брови. — Чем же я заслужил такую честь? Этьен, иди сюда! Может он поцелует нас на прощание, — Лоренц захихикал, а лоб Адама явно нахмурился.

— Не переусердствуй, — прорычал он, и Лоренц испуганно икнул.

— Как в старые добрые времена, — вздохнула я, в то время как Этьен подошёл к Лоренцу и улыбаясь, положил ему руку на плечо.

— Ну, Лоренц, снова пытаешь переманить Адама на другую сторону, — спросил Этьен, который сразу понял ситуацию. — Это безнадёжно, пойми наконец.

— Попытка не пытка, — вздохнул Лоренц и встал. — Тебя можно пригласить? — он протянул Этьену руку, и они прошли к танцплощадке.

— Это не совсем как в старые добрые времена, — задумчиво сказал Адам, смотря вслед сияющему до ушей Лоренцу, которого Этьен вёл в танце. — Много что изменилось, и к некоторым вещам мне ещё нужно будет привыкнуть, — он огляделся в комнате, а я следовала за его взглядом.

Пришли все наши друзья. Я увидела стоящих в углу и обнимающихся Ширли и Торина, они разговаривали и смеялись, прижавшись так близко друг к другу, как только возможно. Я увидела стоящих возле буфета Дульсу и Рамона, взгляды, которые они бросали, говорили о глубокой привязанности, которую они испытывали друг к другу. Но я также увидела Лиану, сидящую в кресле и играющую с украшением коктейльного бокала. Она не смогла пригласить Пауля на эту магическую вечеринку, и я знала, что отношение между ними не ахти.

— Изменилось многое, — согласилась я. — Но жизнь, это и есть изменение.

— Верно, — согласился Адам и наклонился ко мне, чтобы прошептать на ухо. — И поэтому любой счастливый момент с тобой для меня священен. Каждое воспоминание я буду хранить в памяти и навсегда сохраню в сердце, — он взял меня за руку, встал и притянул к себе. — Пойдём! — сказал он. — Нам пора уходить.

— Куда ты собрался? — удивилась я.

Но когда Адам повёл меня по лестнице наверх и вытащил украшенный сердечком ключ, я быстро поняла, что он задумал. Лёгкой поступью я следовала за ним, и мы зашли в таинственный сад.

Даже если у наших друзей произошло так много изменений, здесь всё осталось по-старому. В таинственном саду была ночь, и свет был слегка приглушён. Моя нога погрузилась в мягкий мох, и я услышала тихий звон шагов, когда мы прошли до большого цветочного луга.

Там стояла кровать с балдахином, а мягкий, тёплый ветерок раздувал белые занавески.

— Здесь всё останется неизменным, — задумчиво сказала я, когда Адам подошёл и обнял меня сзади.

— Ты же знаешь, что мы можем в любое время остаться здесь, — сказал он, нежно целуя мой затылок.

— Знаю, — ответила я. — И эта мысль действительно заманчивая и утешительная. — Но я не хочу пропустить жизнь там снаружи, — я посмотрела на дверь, ведущую в Глиняный переулок под номером 13. — Брат и сестра скоро переедут в Шёнефельде, и я не могу дождаться, когда наконец с ним познакомлюсь. Я чувствую ответственность и буду за ними приглядывать. Мысль, что Бальтазар где-то там, совсем мне не нравится.

— Я знаю, — сказал Адам. — И больше не буду просить тебя прятаться со мной. Бездействие никому из нас не принесёт пользу, и, если никого не останется, кто борется с несправедливостью, тогда зло победит.

— А это бесконечная борьба, — сказала я.

— Когда ты рядом, — произнёс Адам, поворачивая меня в объятьях, так чтобы я могла посмотреть ему в глаза, — я приму любой вызов с улыбкой.

— Ты знаешь, что мы должны продолжить поиск двух оставшихся атрибутов власти. Фарс, окружающий Ладислава Энде, показал мне, насколько это важно. У нас есть список от господина Лилиенштейна, и он существенно суживает наши поиски.

— Конечно, — улыбнулся Адам. — Я буду помогать тебе всем, чем смогу. Ты же знаешь, что я в вечном долгу перед тобой.

— Причём тут долг, — быстро сказала я. — Ты бы сделал тоже самое для меня. Кроме того, я не чувствовала, что поступаю смело. Мне скорее казалось, что это единственное, что я могу сделать. Жизнь без тебя для меня просто немыслима. Без тебя было темно и холодно. Одиночество почти невыносимым. Как можно жить в темноте, когда уже увидел свет?

— Я докажу, что достоин твоей жертвы, Сельма фон Норденах, — сказал Адам, взял мою руку и нежно поцеловал.

— Хорошо, Адам Торрел, — ответила я тем же тоном. — Мы должны наконец найти и освободить девушек. Хотя поиск и сужен, но искать всё же ещё сложно.

— Мы позаботимся обо всём, — сказал Адам. — Вместе мы сильны, и эту силу никто не сможет у нас отнять, даже смерть не смогла нас разлучить, и я сохраню это знание глубоко в сердце. Я люблю тебя, Сельма, всегда и вовеки, — он обхватил моё лицо руками и нежно поцеловал.

— Всегда и вовеки, — тихо и с волнением повторила я.

Значение этих слов было совсем другим, потому что теперь я без сомнения знала, что мы предназначены друг для друга, а вечность ещё впереди.

Content

Лёвенштейн Карола Пустынная песня