Дуглас Кристина

Демон

Кристина Дуглас

ДЕМОН

Серия: Падшие. Книга 2

Переводчик:_Kirochka_

Редактор: svetik99

Вычитка: Marina_lovat

Переведено для сайта http://vk-booksource.online

и группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

Пролог

— Твоя спальня в конце коридора, — напомнил он ей.

Ему нужно было, чтобы она ушла. Её запах сводил с ума, создавал иллюзии, завораживал.

Она прошла в гостиную, села и посмотрела на него своими тёплыми карими глазами.

— Я хочу знать, что имел в виду Белох. Какого рода испытание он ожидает, что ты пройдёшь?

Он знал, чего хотел Белох. Он должен был трахнуть её, а потом доказать, что может уйти от неё, отдать её на сокрушительное растерзание Разрушителям Правды, а затем отпраздновать уничтожение ещё одного демона.

Он посмотрел на неё, и его тело всколыхнулось. Он презирал её — впрочем, как и себя. Он мог бы сказать себе, что всему виной её хитрость, влияние, и именно они влияли на него. Но он не пребывал во сне, его не накачали наркотиками.

И он не собирался этого делать. Не сегодня, когда потребность вибрировала в его теле, и он хотел прижать её к стене и овладеть ею. К завтрашнему дню он снова возьмёт себя в руки.

— Иди спать, — хрипло сказал он. — Или пожалеешь об этом.

Она просто вскинула бровь, глупое создание. Было неразумно недооценивать его. Он мог выжать из неё жизнь в одно мгновение, покончить с нею, и она приближала его к этому больше раз, чем он мог вспомнить.

— Я тебя не боюсь.

— А должна бы, — сказал он.

И прежде чем она поняла, что происходит, он толкнул её к двери и прижался губами к её губам.

НАЧАЛО:

РЕАЛЬНЫЙ МИР

Глава 1

ОН СНОВА СЛЕДОВАЛ ЗА МНОЙ. Я нутром это чувствовала, хотя на самом деле не видела его. Он был за пределами моего зрения, на внешних краях, скрываясь в тени. Притаившийся.

Не следил. Возможно, в моей памяти и были огромные пробелы, но у меня было зеркало и абсолютно никаких иллюзий по поводу своих абсолютно отразимых чар. Меня наградили средним возрастом, ростом, весом, плюс-минус десять килограммов. У меня были короткие волосы, тускло-каштановые, какие бывают, когда их слишком часто красят, а глаза просто карие. Моя кожа была оливкового оттенка, костная структура ничем не примечательна, и не было никакого намёка на то, кем или чем я была.

Всё что я знала: меня зовут Рейчел. Моя нынешняя фамилия была Фицпатрик, до этого она была Браун, а в следующий раз, возможно, будет Монтгомери.

Среднестатистические фамилии, связанные с англосаксонскими предками. Я не знала, почему, я просто плыла по течению.

Я была Рейчел Фицпатрик уже почти два года, а по ощущениям эта выстроенная мной комфортная жизнь длилась гораздо дольше, чем обычно. Я жила в большом промышленном городе на Среднем Западе, работала в газете, которая, как и большинство подобных ей, была на последнем издыхании. У меня была отличная квартира на верхнем этаже старого викторианского дома, плюгавенькая машина, на которую я могла положиться, хорошие друзья, к которым я могла обратиться в случае необходимости и весело провести время, когда были хорошие времена. Я даже была крёстной матерью новорождённой девочки моей коллеги Джули. Я всё ждала подвоха.

На дворе стоял ноябрь, и я думала, что, наверное, мне никогда ноябрь не нравился. Деревья стояли голые, дул пронизывающий ветер, и темнота сомкнулась вокруг города, как саван. И кто-то наблюдал за мной.

Я не знала, как долго он там пробыл — мне потребовалось время, чтобы понять, что он снова вернулся. Я так и не разглядела его, он держался в тени — высокая, худая фигура бесспорной угрозы. Получше приглядываться к нему мне не хотелось.

Я была очень осторожна. Я не выходила одна после наступления темноты, держалась подальше от укромных мест и всегда была настороже. Я никогда не говорила о нём своим друзьям, даже Джули. Себе я твердила, что не хочу, чтобы они волновались. Но и в полицию я не пошла, хотя это была их работа.

Я прокрутила бессчётное количество вариантов из большой серой пустоты, которой была моя память. Может быть, он был моим жестоким мужем, пристально следящим за мной, и я убежала от него, травма от его жестокости начисто стёрла мой разум.

Может быть, я была в программе защиты свидетелей, и я прошла через какой-то ужас, и монстр преследовал меня.

Но это не объясняло, почему он не подходил ближе. Независимо от того, насколько я была осторожна, если кто-то хотел причинить мне боль, убить меня, вероятно, не было никакого способа остановить его, кроме… Ну, вероятно, не было никакого способа остановить его. Так что мой наблюдатель, по-видимому, не желал моей смерти.

Я работала допоздна в холодный дождливый четверг, пытаясь отформатировать кучу некрологов. Да, делать некрологи поздно вечером было не самым любимым занятием, но с «Курьером» на последнем издыхании, мы все работали сверхурочно всякий раз, когда просили, и работали над всем, что было необходимо, хотя я напрочь отказалась от спорта. Я была якобы редактором статей о доме и здоровье, редактор был прославленным термином для единственного репортёра, но в целом я наслаждалась своей работой. С некрологами, правда, не очень. Детские некрологи пробирали меня до глубины души. Мертворождения, смерть в колыбели, выкидыши. От них мне хотелось плакать, хотя, как ни странно, я никогда не плакала. Если бы я могла, я бы плакала по этим детям, плакала бы дни, недели и годы напролет.

Я не задавалась вопросом, потеряла ли я ребёнка сама. Инстинкт подсказывал мне, что нет, и кроме того, скорбь по потерянным детям была логичной, человеческой реакцией. Кто бы ни горевал о потере совершенно новой жизни?

Поднялся ветер, завывая по всему городу и сотрясая запечатанные окна нового здания, которое «Курьер» необдуманное построил менее трёх лет назад. Я выключила компьютер, закончив на сегодня. Я взглянула на часы: было уже за десять вечера, и в офисе было безлюдно. Моя машина стояла в гараже, там должен был кто-то быть. Я вытащу ключи, брошусь к своему надёжному старому «Субару» и запрусь, если что-то выглянет из темноты.

Я всегда могла позвонить Джули и узнать, сможет ли её муж приехать и проводить меня домой. И хотя я не рассказывала им о своём наблюдателе, я всегда объясняла это тем, что очень беспокоюсь о личной безопасности, и Боб несколько раз приходил на помощь. Но у них был совсем маленький ребёнок, и я не хотела их беспокоить. Я буду в порядке.

Я схватила пальто и направилась к лифту, как вдруг на моём столе зазвонил телефон. Я хотела было ответить, но потом решила проигнорировать звонок. Кто бы это ни был, что бы они ни хотели, я слишком устала, чтобы дам им это. Я хотела только одного — добраться до дома сквозь этот проклятый ветер и свернуться калачиком в моей хорошей тёплой постели.

Лифт никуда не торопился, учитывая, что всё здание было практически пустым. Телефон на моём столе перестал звонить, и зазвонил мобильник. Я выругалась, сунула руку в карман и открыла его как раз в тот момент, когда подъехал лифт.

Это была Джули, в её голосе звучала паника.

— Рейчел, ты мне нужна, — сказала она заплаканным голосом.

Случилось что-то плохое. В животе у меня всё сжалось.

— Что случилось?

И, как последняя дура, я вошла в лифт.

— Дело в малышке. Она…

Когда дверь закрылась, и лифт начал спускаться, я потеряла сигнал.

— Чёрт, — громко выругалась я.

Мой офис находился на двадцать втором этаже, и я уже нажала кнопку второго уровня парковки, но быстро нажала на этаж ниже по ходу движения лифта, чтобы остановить спуск. Двери распахнулись на тёмном и пустом восьмом этаже, и я выскочила наружу. Я нажала кнопку обратного звонка, когда двери закрылись, оставив меня в темноте, и по мне пробежала дрожь, которую я старалась игнорировать. У меня были стальные нервы, но я никогда не была безрассудной, и не было никаких причин испытывать беспокойство. Я много раз бывала в этом здании одна.

Но я никогда раньше не чувствовала себя так странно.

Джули ответила после первого же гудка.

— Куда ты пропала? — сказала она, её голос был отчаянным и обвиняющим.

— Сигнал пропал, — коротко ответила я. — Что случилось с ребёнком?

— Я в больнице. Она не могла дышать, и я вызвала скорую. Они отвезли её в отделение неотложной помощи и выгнали меня, ты нужна мне здесь для моральной поддержки. Я в ужасе, Рейчел! — её голос был полон слёз.

— А где Боб? — спросила я, стараясь быть практичной.

— Со мной. Ты же знаешь, как беспомощны мужчины. Он просто ходит туда-сюда и выглядит мрачным, а мне нужен кто-то, кто поддержит меня. Мне нужна лучшая подруга. Я нуждаюсь в тебе. Как скоро ты можешь приехать?

Странно, как мы могли стать такими хорошими подругами за столь короткое время. Это было похоже на прочную связь, а не на служебную дружбу, как будто я знала её в другой жизни. Но она знала о моём прошлом не больше, чем я.

— В какой больнице?

— Святого Уриэля, мы в приёмной скорой помощи. Ну же, Рейчел! Пожалуйста!

«Святого Уриэля», — подумала я. — Это неправильно, не так ли? Был ли Уриэль святым?» Но я всё равно успокаивающе произнесла:

— Я сейчас приеду, — сказала я.

И поняла, что солгала.

Я захлопнула телефон, мысленно вспоминая содержимое своего стола. Ничего особенного — копия «Красивого дома», последняя книга Лорел К. Гамильтон и Библия, которая, по общему признанию, была странной. Я не понимала, зачем она мне, может быть, я была частью какого-нибудь фундаменталистского культа, прежде чем сбежала. Бог его знает. Я только знала, что мне нужно иметь Библию с собой.

Я найду другую, как только зарегистрируюсь в отеле. Возвращаться было незачем. Я путешествовала налегке и оставляла после себя как можно меньше впечатлений. Они не найдут никаких улик обо мне, если обыщут мой стол. Тем более что у меня самой не было никаких зацепок о себе.

Моя квартира была лишь несколько менее безопасной. Писем не было, никаких признаков личной жизни вообще. На стене висело несколько дешёвых прерафаэлитских гравюр, плюс большой плакат в рамке с изображением окутанного туманом участка Северо-Западного побережья, вот и всё что говорило обо мне. Мне не хотелось оставлять его в прошлом, но нужно было действовать быстро. Мне придётся бросить машину через пару дней, купить другую. Джули потребуется примерно столько времени, чтобы понять, что я пропала. Она будет слишком занята, нависая над малышкой Амандой, наблюдая за каждым её вздохом тревожными глазами.

Но Аманда не умрёт. Она начнёт поправляться, как и все другие новорожденные, которые как я знала, сейчас были в больницах. Всё, что мне нужно было сделать, это отойти достаточно далеко, и они выздоровеют. Я знала это инстинктивно, хотя и не понимала почему.

Я нажала кнопку лифта и беспокойно зашагала по тёмному коридору. Ничего не произошло, и я снова нажала её, затем прижала ухо к двери, прислушиваясь к какому-то знаку, что лифт двигается. Ничего, только тишина.

— Чёрт, — повторила я.

Тут уж ничего не поделаешь, придётся спускаться по лестнице.

Я не стала раздумывать над этим. Как всегда, настало время уходить, и размышления ни к чему хорошему не приведут. Я понятия не имела, откуда мне всё это было известно, почему я должна бежать. Я только знала, что так надо.

Только когда дверь на лестницу закрылась за мной, я вспомнила о своём наблюдателе и на мгновение испугалась, схватившись за ручку двери. И, конечно же, она была уже заперта. У меня не было выбора. Если я собираюсь вовремя выбраться из города, мне нужно двигаться дальше, поэтому я начала спускаться по лестнице.

Вовремя для чего? У меня не было чёткого представления. Но малышка Аманда долго не протянет, если я отсюда не уберусь.

Я споткнулась на следующей площадке и растянулась, ударившись голенью о перила. Я с трудом поднялась на ноги и замерла. На лестничном пролете кто-то был. Я чувствовала его ближе, чем когда-либо прежде, и между ним и мной не было ничего, никого. Нет буфера, никакой безопасности. Время было на исходе.

У меня не было оружия. Я была идиоткой — в таком состоянии можно носить скрытое оружие, и очень маленький пистолет может пробить очень большую дыру в том, кто меня преследует. Или нож, что-нибудь острое. Чёрт, разве я не слышала, что можно воткнуть ключи в глаза нападающему?

Я не знала, был ли он выше по лестнице или внизу, но единственные двери, которые открывались с лестничной клетки, были на уровне парковки. Если я стану подниматься наверх, то окажусь в ловушке.

Я начала спускаться по следующему пролёту, двигаясь максимально тихо, прислушиваясь к любым приближающимся шагам. Но их не было. Кто бы он ни был, он не издал ни звука.

Возможно, он был плодом моего параноидального воображения. У меня не было никаких конкретных причин делать то, что я делала, действуя только инстинктивно. Я могу сойти с ума, воображая всю эту власть. С какой стати маленькая, ничтожная Рейчел Фицпатрик должна иметь какое-то отношение к благополучию ребёнка? Или нескольких младенцев? Почему я должна была постоянно менять своё имя, менять то, кем я была? Если кто-то преследовал меня, почему он до сих пор не догнал?

Что будет, если я просто поеду домой и останусь там? Присоединюсь к Джули в больнице?

Аманда умрёт. У меня не было выбора. Я должна бежать.

АЗАЗЕЛЬ СПУСКАЛСЯ ПО ЛЕСТНИЦЕ ВСЛЕД ЗА ДЕМОНОМ, молча, едва дыша. Он чувствовал её панику и знал, что она вновь собралась сбежать. На этот раз ему потребовалось больше времени, чтобы найти её — должно быть, она стала лучше придумывать новые личности. Если демон исчезнет на этот раз, он понятия не имел, сколько времени ему понадобится, чтобы найти её снова. Чем дольше она бродила по земле, тем больше разрушений могла причинить.

Пришло время сделать свой ход. Он не знал, почему колебался, почему смотрел на неё, бездействуя. Его ненависть к этому существу была столь сильна, что он бы испугался, если бы был способен испытывать страх. Он не мог чувствовать ничего, кроме ненависти к этому чудовищу. Должно быть, именно это и остановило его руку. Как только он убьёт её, он вообще ничего не почувствует.

Насколько трудно будет убить демона? Она выглядела как обычная женщина, но он чувствовал её соблазнительную силу даже на расстоянии. Ей не нужны были никакие очевидные женские уловки, чтобы завлечь его. Она не пользовалась косметикой, не щеголяла в откровенной одежде. Она имела тенденцию одеваться в тёмные цвета, в свободные футболки и мешковатые брюки. Ничто не могло заставить мужчину думать о сексе, но каждый раз, когда он смотрел на неё — на это, — он думал о похоти. Он никогда не должен недооценивать её.

Это. Часть силы демона заставляла его забыть, что это всего лишь создание, а не уязвимая женщина, которой она казалась. Так легко поскользнуться, думать о ней как о женщине. Женщину, которую ему придётся убить. Может, когда-то она и была женщиной, но теперь уже нет. Теперь это было просто хранилище всей соблазнительной женской силы в демоническом творении, воплощение в демоне. И выглядело оно как мягкая, уязвимая женщина.

Он мог поймать её в гараже, сломать ей шею, а потом взлететь высоко и бросить её тело на солнце. Он мог бы похоронить её глубоко под землей в чреве вулкана. Он чувствовал, что ему понадобится огонь, чтобы полностью уничтожить её и её злые силы. Только когда она умрёт, угроза исчезнет.

Угроза для новорождённых детей. Угроза для уязвимых мужчин, которые мечтали о сексе и просыпались и обнаруживали владеющего ими демона.

И угроза для него. Больше всего он ненавидел её за ту связь, которая была предначертана ему из всех людей. И единственный способ сделать так, чтобы этого никогда не случилось — уничтожить её.

Он стоял в углу лестничной клетки на нижнем этаже и наблюдал за ней. Он обернул крылья вокруг себя, исчезнув. Хоть она огляделась вокруг, но ничего не увидела и двинулась дальше.

Ещё одно доказательство её силы, силы, которую она так старалась скрыть. Никто больше не чувствовал его, когда он скрывал себя мантией своих крыльев. Но она чувствовала. Её сознание было таким же острым, как и его. И он ненавидел это.

«Сегодня вечером», — сказал он себе. Сегодня он убьёт её. Представит ли он доказательства Уриэлю, было неясно. Он мог просто оставить его в неведении. Наконец-то он сможет вернуться в Шеол и забрать бразды правления у Разиэля, если потребуется. И увидеть связанную супругу Разиэля на месте Сары.

Нет, он не был готов. Должно же быть что-то ещё, что он должен сделать до своего возвращения.

Она скрылась в гараже, и он последовал за ней, дверь бесшумно закрыла за ним. Место было ярко освещено, но там стояло всего несколько машин. Она была уже на полпути к тёмно-красному автомобилю, который, как он знал, принадлежал ей.

Он знал, куда увезёт её — как можно дальше от этого места. На другой конец света, в одно из немногих мест, где всё ещё процветал бич, известный как Нефилим.

Что может быть лучше для демона?

Он махнул рукой, и гараж погрузился в темноту, все огни погасли. Он почувствовал её внезапную панику, которая удивила его. Он никогда бы не подумал, что демоны боятся темноты. Она побежала, но её машина была припаркована на полпути вглубь парковки, он расправил крылья и схватил её.

Я ЗАКРИЧАЛА, НО МОЙ ГОЛОС ПОТЕРЯЛСЯ в складках, которые укрывали меня. Я не видела, не слышала, едва ли могла двигаться, настолько дезориентированная и ошеломлённая, что меня затошнило. Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног, и я падала, падала.…

Что-то крепко связывало меня, но я не могла понять, что именно. Мне казалось, что мои руки скованы стальными лентами, удерживающими меня на месте, а моё лицо было прижато к чему-то твёрдому, похожему на ткань. Я вдохнула и, как ни странно, почувствовала запах кожи, тёплой, вибрирующей, невыразимой мужской кожи. Невозможно. Я также чувствовала запах океана, но мы были, по меньшей мере, в тысяче миль от любого водоема с соленой водой.

Я извивалась, и стальные ленты стянулись. Я не могла дышать. Моя грудь была раздавлена тем, что сковывало меня, и я была беспомощной, невесомой, окутанной коконом монстра, который схватил меня. Я попыталась пошевелиться ещё раз, и боль ослепила меня. «Как будто моё сердце раздавлено», — подумала я, когда сознание померкло, и я упала в милосердную тёмную дыру.

Я СЛЫШАЛА, КАК КТО-ТО ПОЁТ, что было абсурдно. Либо я была мертва, либо попала в плен к какому-то фантастическому существу, которое заключило меня в кокон или улей, чтобы вероятней всего потом съесть. Я видела такие фильмы, помнила их, хотя и не могла вспомнить своих родителей.

У меня болело всё тело, но особенно грудь. Казалось, будто кто-то проник внутрь меня и раздавил моё сердце своей рукой. «Ещё один фильм», — подумала я, чувствуя головокружение.

Но одно я помнила точно, жизнь никогда не была похожа на кино. Я не верила в привидения, вурдалаков и в тварей, которые убивали по ночам. Тот, кто сделал это со мной, должен был быть человеком, и поэтому я могла дать отпор.

Я осторожно открыла глаза.

Я лежала на скомканной постели в каком-то захудалом номере мотеля. На заднем плане играло радио, что-то тихое и удручающее. Рядом со мной стояла ещё одна кровать, пустая, но с углублением на подушке, где кто-то лежал, так что, по-видимому, я была не одна.

Я попыталась пошевелиться, чуть-чуть, и хотя моё тело закричало в знак протеста, я больше не была скована. Я лежала лицом вниз на матрасе, как если бы кто-то бросил меня туда, и я была относительно уверена, что меня не изнасиловали и не трогали другим образом. Кто-то просто ухитрился схватить меня и убежать вместе со мной.

Наблюдатель. Я перекатилась на спину, очень осторожно, отчасти боясь, что он снова набросится на меня. Я всё время представляла его как летучую мышь, пикирующим на меня, а тёмные крылья бьют меня по голове. Либо я ударилась головой и получила сотрясение мозга, либо кто-то накачал меня наркотиками.

Комната оказалась еще хуже, чем я думала, скорее ночлежка, чем мотель. Не то чтобы я когда-нибудь раньше бывала в ночлежке — по крайней мере, мне так казалось, — но маленький столик, два стула, плита и унылая фарфоровая раковина — всё это выглядело так, как я себе представляла.

Я обернулась и чуть не вскрикнула. Вторая кровать больше не пустовала. Там лежал мужчина, наблюдая за мной из-под опущенных век.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но голос застрял у меня в горле. Должно быть, он увидел испуг и ярость в моих глазах, но не двинулся с места.

В помещение было одно маленькое грязное окошко, и по цвету неба я поняла, что уже рассвело. А потом я вспомнила Аманду и остальных, и началась настоящая паника.

— Надо… убираться отсюда, — прохрипела я.

Он не двигался, не реагировал, и я подумала, а услышал ли он меня, понял ли. Может быть, он не говорил по-английски.

Я не могла позволить себе терять время. Я начала принимать сидячее положение, игнорируя боль, которая пронзила моё тело.

— Ты должен выслушать меня, — выдавила я, всё ещё хриплым от боли голосом. — Я не могу быть здесь. Мне нужно уехать подальше. Люди будут умирать.

Он по-прежнему не двигался. В предрассветных сумерках в комнате было темно, и я не могла разглядеть его как следует. Всё, что я могла сказать, это то, что он был длинным и худым, и он определённо был не отсюда. На Среднем Западе такими мужчины не вырастали.

Я села, поставив ноги на грязный ковёр.

— Я ухожу отсюда, — сказала я, начиная подниматься с кровати.

Мне было чертовски больно, но я справлюсь. Я должна была сделать это.

— Нет, — хотя я не видела, как он шевелит губами, слово было резким, однозначным.

— Я говорю тебе…

— Ты сказала мне, что люди умрут, — сказал он скучающим голосом. — Единственный, кто умрёт — это ты.

Его равнодушные слова должны были бы охладить меня, но я уже поняла, что проиграла дело.

— Послушай, — терпеливо сказала я, — ты можешь делать всё, что захочешь. Ударь меня ножом, задуши, пристрели — мне всё равно. Просто сделай это за много миль от города.

Наверное, мне следовало бы осмотреть его повнимательнее, попытаться найти слабое место, но я была слишком взвинчена, думая об Аманде. «Ради Бога, больше никаких детей», — подумала я.

— Мы в Австралии, — сказал он.

Я перестала пытаться встать и, наконец, взглянула на него.

— Как долго я была без сознания?

— Недолго.

Ладно, теперь я знала, что он был настоящим придурком. Не то чтобы у меня были какие-то сомнения — здравомыслящий человек не набросится на тебя, как летучая мышь, и не похитит. Я ещё раз попыталась встать с кровати, и на этот раз мне это удалось, как будто то, что удерживало меня, наконец, отпустило.

— Иди к окну, если не веришь мне.

И я подошла. Я не увидела ни коал, ни кенгуру, подпрыгивающих у окна — вид из окна соответствовал любой грязной набережной. Тем не менее, чтобы добраться до океана с того места, где я была в последний раз, потребуется больше двух часов. Было ясно, что я отсутствовала дольше, чем он сказал, но это не имело значения. Главное, что Аманда и все остальные новорождённые теперь будут в безопасности.

— Хорошо, — сказала я, поворачиваясь к нему лицом.

Я устала бежать, устала от страха и паники, которые угрожали задушить меня.

— Давай. Сделай мне одолжение.

И я широко раскинула руки, ожидая, что он убьёт меня.

Глава 2

МУЖЧИНА СМОТРЕЛ НА МЕНЯ, его лицо ничего не выражало.

— Ты смотрела слишком много фильмов.

Я вздохнула.

— Послушай, я не знаю, кто или что ты, да и плевать мне на это. Я устала убегать, устала от вопросов без ответов. Если хочешь пристрелить меня, то давай сделай это, в противном случае, дай мне хоть какие-то ответы или оставь меня в покое.

— У меня нет оружия, — я всё ещё решала, испытывать или же нет облегчение, когда он продолжил: — Ты не хуже меня знаешь, что мне не нужен пистолет, чтобы убить тебя.

Я снова села на скомканную кровать.

— Ни хрена я не знаю, — отрезала я. — Я даже не знаю, кто я, не говоря уже о том, кто ты. Уверена, что ты мог бы одолеть меня, если бы захотел, но также предполагаю, что если бы ты планировал убить меня, ты бы уже сделал это.

— Ты не должна ничего предполагать. Я могу перечислить с полдюжины причин, почему я всё ещё не убил тебя. Возможно, мне нужно место получше, чтобы избавиться от твоего тела.

— К примеру, Австралия?

Его лицо было бесстрастным.

— Может, я хочу потянуть время, позволить тебе пострадать. Или может я решил дать тебе шанс отговорить меня от этого. Или даже дать тебе фору.

Ладно, ничего из этого ничуть не обнадёживало. Я внимательно присмотрелась к нему. По некоторым меркам его даже можно было считать привлекательным. Чёрт, чертовски великолепным — если бы не исключительная холодность в его голубых глазах. У него были длинные, прямые, очень чёрные волосы, бледная кожа, узкое лицо с точеными высокими скулами, тонкий рот и острый нос. Он выглядел холодным, как Антарктида, и его слегка формальная манера делала его ещё более непроницаемым.

— Знаешь, по какой-то причине всё это кажется маловероятным. Ты не производишь впечатления человека, наполненного добротой.

— Я не человек.

Это едва ли показалось мне странным. Насколько бы невозможным это ни было, я уже начала догадываться об этом, учитывая, что за несколько часов мы преодолели тысячи миль.

— Тогда кто же ты, чёрт возьми?

— Ты знаешь.

Я принимала смерть с, как я считала, изрядной долей благородного хладнокровия, но он умудрился вызвать разочарование, разрушив весь стиль Жанны д'Арк.

— Не знаю. Я же сказала тебе, что даже не знаю, кто я, и хотя ты налетел на меня, как летучая мышь из ада, мне трудно смириться с мыслью, что ты не сумасшедший преследователь, который, вероятно, собирается расчленить моё тело и обглодать мои кости.

— Мы не едим плоть. Это прерогатива Нефилимов.

Это слово, это название задело во мне странную струну, прилив тошноты, который я с трудом сдержала. И всё же это слово ничего не значило.

— Кто такие Нефилимы?

Он не ответил. Он поднялся с кровати, и я наблюдала за ним, ища любой признак слабости. По-видимому, он не лгал насчёт пистолета — на нём была чёрная футболка и джинсы, и я не увидела на нём никаких следов оружия. На минуту я испугалась, что он собирается подойти ко мне, и собралась с духом, чтобы бороться, но вместо этого он подошёл к окну, отодвинул занавеску и впустил ранний утренний свет в комнату. Негромкое пение по радио закончилось, и включился диктор — определённо австралиец. Я почувствовала, как меня охватывает дрожь, и попыталась справиться с ней. По крайней мере, Аманда была в безопасности.

А потом он выключил радио и повернулся ко мне.

— Пора уходить.

— Уходить куда? Ты вообще собираешься хоть что-то объяснять или оставишь меня умирать от любопытства?

Он не дал очевидного ответа. Он просто стоял и ждал, и я медленно, с трудом поднялась на ноги. Было такое чувство, словно кто-то использовал меня как боксёрскую грушу — предположительно этот мужчина. Интересно, выглядела ли я такой же разбитой, как себя чувствовала? Следуя за ним, я взглянула на своё отражение в зеркале. И закричала.

Ещё до того, как раздался звук, он возник рядом со мной, одной рукой зажав мне рот, а другой обняв за талию, удерживая меня, пока я боролась с нарастающей истерикой. Я не знала женщину в зеркале — незнакомка смотрела на меня тёплыми карими глазами. По правде говоря, только лишь глаза и казались в ней знакомыми.

Похоже, я сражалась с машиной. Его тело было невосприимчиво к моей борьбе, к моим неистовым пинкам. И так же быстро, как началась паника, она исчезла, оставив меня таращиться на себя в зеркало, в то время как он стоял позади, удерживая меня.

Мои волосы были рыжими. Учитывая все те оттенки красок, которые я использовала в течение многих лет, единственным цветом, который я никогда не использовала, был рыжий. Я была блондинкой, брюнеткой, и имела всевозможные оттенки между этими тонами, но сама мысль о рыжих волосах вызывала у меня тошноту. Моя кожа была бледной, почти прозрачной, а волосы густыми и вьющимися, они свисали ниже плеч, а ведь я предпочитала нечто более короткое и послушное. Его рука закрыла половину моего лица, но я видела свой рот — широкий и изогнутый, отличающийся от маленького рта, который я иногда увеличивала помадой. Мои собственные глаза смотрели с лица незнакомки, и меня чуть не стошнило.

Должно быть, он почувствовал, что борьба покинула моё тело, потому что медленно отпустил меня. Я не сомневалась, что эти железные руки в любой момент могут снова сомкнуться на моих руках, и я изо всех сил старалась сделать своё тело мягким и податливым.

— Ты меня не обманешь, — сказал он мне на ухо. — Я ни на минуту не повернусь к тебе спиной.

— Наверное, это хорошая идея, — сказала я устами незнакомки в зеркале. — Я сбегу.

— Ты быстрее бы выпотрошила меня.

Вздрогнув, я подняла на него глаза. Опять же, он был совершенно непроницаемым — я подхватила это слово в одной из своих жизней, но не могла вспомнить, где именно. Его глаза были холодны, лицо ничего не выражало. Он сказал, что он не человек. Как бы невозможно это было понять, глядя в его бездушные глаза, это делало его немного более правдоподобным.

— Вряд ли, если только ты не собираешься вручить мне нож, — я произнесла это довольно едким тоном, которого добилась, пока его следующие слова не потрясли меня.

— Тебе не понадобится нож.

— Думаю, мне лучше просто перестать говорить, — сказала я, чувствуя себя плохо от картины, которую вызвали его слова.

Он уже дважды доводил меня до грани тошноты. Вероятно, всё дело в сочетании смены часовых поясов и голода. Мой мозг всё ещё пытался найти разумное объяснение всему этому. Итак, он сказал, что я недолго была без сознания, но каким-то образом мы попали в Австралию. Очевидно, он лгал, и, должно быть, я пробыла без сознания несколько дней. Неудивительно, что в животе у меня всё бурлило, я умирала с голоду.

— Просто накорми меня, — добавила я, — и обещаю, что не обеспокою тебя.

Он уставился на меня, и мне показалось, что я чувствую его взгляд на своём горле. Он всё ещё сжимал одно из моих запястий, но боль от этого похожего на наручники захвата была ничто по сравнению с ноющей болью по всему телу, поэтому я едва заметила.

Затем он кивнул.

— После тебя, — и не слишком мягким толчком он вытолкнул меня за дверь.

Да, это была Австралия, или он пошёл на многое ради розыгрыша. Номерные знаки были другими, а у обычного седана, в который он меня втолкнул, руль был не с той стороны. Он закрыл дверь и обошёл машину со стороны водителя, даже не потрудившись посмотреть, собираюсь ли я бежать. Наверное, он знал, что я больше не буду бороться.

Мы ехали молча, навстречу рассвету того, что по всей вероятности станет последним днём моей жизни. Я откинулась на спинку сиденья, равнодушно наблюдая за проносящимся мимо пейзажем. Мы находились в каком-то портовом городе, но к рассвету уже миновали пригороды и оказались в сельской местности. Как ни странно, он включил радио, как только мы сели в машину, и тихая музыка заполнила пустоту в моём сознании. Это казалось аномалией — он был слишком холодным и пустым человеком, чтобы заботиться о музыке. Я решила, что это наименьшая из моих забот. Я слушала жалобные голоса, одни знакомые, другие нет, и ждала смерти.

Должно быть, я уснула. Когда я проснулась, солнце ярко сияло над головой, и мы остановились перед рестораном, который, казалось, просто взял и выплеснулся где-то у черта на куличках. Я взглянула на своего безымянного спутника, задаваясь вопросом, было ли это одним из его творений, но всё казалось достаточно реальным, и когда я последовала за ним из машины, я заметила знак, объявляющий, что у них есть пиво Фостер. В тот момент я была благодарна за небольшие одолжения.

— Очень мило с твоей стороны накормить меня, — пробормотала я, когда мы скользнули в кабинку и мой похититель выпалил заказ угрюмой официантке. — Но ты мог бы позволить мне сделать заказ самой. Осуждённая женщина должна выбрать свою последнюю еду.

Хотя горячий сэндвич с бараниной с подливкой и чипсами казался неплохим выбором, если подумать.

— Смирись с этим.

Он заказал себе вегетарианский бургер. Ну вот, людей убивать он мог, но не животных. Отлично. Я откинулась на спинку стула, украдкой оглядываясь по сторонам. Он не пользовался уборной с тех пор, как я была с ним, но рано или поздно ему придётся это сделать, не так ли? Если только он действительно не был человеком, в чём я не сомневалась.

Интересно, смогу ли я завести машину без ключа? Новые машины могли быть сложнее, но возле ресторана было припарковано достаточно старых машин, так что, возможно, мне повезёт, если смогу ненадолго отвлечь своего похитителя.

Я не знала его имени. И не хотела знать. По какой-то причине, думая о нём как об абстракции, было легче справиться с ситуацией. Если бы у него было имя, как у Джо, Тома или Гарри, это сделало бы его более реальным, и пока оно оставалось немного потусторонним, я могла бы справиться с этим.

«Когда он пойдет в уборную, я могу сбежать, — подумала я. — Я могу попросить помощи у некоторых грубоватых на вид клиентов… конечно, они помогут даме, попавшей в беду». У прилавка стояли два здоровяка, ещё один в дальнем углу…

— Никто тебе не поможет.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, о чём я думала.

— А почему бы и нет?

— Потому что ты не сможешь встать с этого места. Не сможешь заговорить.

Какого чёрта ты имеешь в виду? — начала я, но потом поняла, что мои губы не двигаются. Не было произнесено ни слова, ни даже немого писка протеста. Я попыталась пошевелиться, но моя задница с таким же успехом могла быть приклеена к стенке. Я вложила всю свою ярость и панику в свои глаза, но он просто отвернулся, скучая, когда официантка принесла пенящуюся кружку пива. Одну. Для него.

Я протянула руку, собираясь либо схватить её, либо опрокинуть ему на колени, но мои руки не могли сдвинуться дальше центральной линии стола. Как будто между нами был лист органического стекла, толстый, твёрдый и невидимый. На мою сторону стола поставили диетическую содовую, и я обнаружила, что до неё дотянуться могу. Я не могла стащить его пиво, но на самом деле я была рада и диетической содовой.

Я ждала, что он снимет своё заклинание вуду, но он просто пил своё пиво, рассматривая на пыльный пейзаж и игнорируя меня. Я переходила от ярости к мольбам, к слезам и обратно, и это было пустой тратой времени. Когда мне принесли еду, я могла дотянуться до неё, но аппетит пропал, и я просто смотрела на неё.

— Мне плевать поешь ты или нет, — сказал он, не глядя на меня. — У тебя есть ещё десять минут, а потом мы уезжаем.

Я впилась в него взглядом, напрасное усилие. А потом я поела, потому что если у меня появится шанс убежать, мне понадобятся силы.

Должно быть, он накачал меня наркотиками. Или загипнотизировал меня. Каким-то образом ему удалось поиметь мой разум, убедив меня, что я не могу двигаться и говорить.

Для последнего приема пищи это было неплохо. Он также заказал десерт, и когда официантка убрала посуду и принесла мне огромный кусок кокосового пирога, мой желудок сделал ещё один прыжок. Я очень любила кокосовый торт. Как он узнал?

Я не могла спросить его об этом. Я благодарно улыбнулась официантке и съела этот проклятый торт до последней крошки.

Незнакомец поднялся.

— Пора уходить.

Мои ноги больше не прилипали к земле, но моё вынужденное молчание всё ещё действовало. Он довольно грубо схватил меня за руку и повёл обратно к машине, и только когда он втолкнул меня внутрь, я смогла заговорить.

— Мне надо в туалет, — сказала я ровным голосом.

Это была ложь, но я решила, что это мой единственный шанс вырваться.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Тогда, полагаю, в течение следующих нескольких часов тебе будет неудобно.

Я затихла, не потрудившись попробовать открыть дверь. Даже нормальные люди могут запирать двери машины на расстоянии. Он выехал на пустую дорогу с тем же выражением лица. Пустой. Мрачный. Целенаправленный. Он действительно собирался убить меня.

— Как тебя зовут? — я не хотела этого знать, но тишина сводила меня с ума.

— Разве это имеет значение?

— Чёрт возьми, да, это имеет значение. Я хочу знать, почему ты преследовал меня все эти годы.

— Я думал, ты не помнишь ничего, кроме прошлого года или около того.

— Я даже не помню своего имени. Но я помню тебя.

Он посмотрел на меня, и меня забило ознобом от глубокой чёрной пустоты его глаз.

— Азазель.

АЗАЗЕЛЬ СОСРЕДОТОЧИЛСЯ на узкой, выжженной солнцем дороге впереди. Её невежество начинало раздражать его, но если это была её главная линия обороны, то справиться с ней было достаточно легко. Пока она не примет свою настоящую форму, его работа будет относительно лёгкой. Чего он никак не мог понять, так это того, почему она не пытается сильнее бороться.

Она обладала средствами поражения, которые она ещё не начала использовать, и не последним из них была её способность превращаться в Лилит, взбушевавшегося демона, похожего на птицеподобного монстра, который мог выцарапать внутренности у человека, стоит только на миг отвлечься. Это было бы бесполезно против него, но она этого не знала. Она так и не вспомнила.

Это был не первый раз, когда он сражался с Лилит. С проклятием вечности, довлевшим над ним, он сталкивался лицом к лицу с ней во многих демонических формах, и каждый раз он побеждал её. Но ни разу не повергал окончательно.

Он уничтожил много других демонов и мерзостей за тысячи и тысячи лет своего пребывания на земле. По большей части это были Нефилимы, а также те, кому Уриэль позволил вырваться на свободу в попытке победить Падших. Но демоница Лилит была неподвластна даже ему. И он ждал достаточно долго.

Он ненавидел думать о ней как о женщине, но теперь, когда он был рядом с ней, он не мог продолжать ставить её в бесполую группу, к которой принадлежало большинство демонов. Её разрушительная сила не была похожа ни на одну другую женщину, и он всегда старался думать о ней именно так. Особенно учитывая неприемлемое пророчество, которого он был полон решимости избежать. Она была опасной женщиной, и даже сейчас он чувствовал её соблазнительную силу.

Она никак не отреагировала на его имя, но должна точно знать, кто он такой. Всегда существовала вероятность, что она говорит правду, что ничего не помнит. Он наблюдал за ней в течение последних пяти лет, и её поведение было странным, доказывая её слова. К тому времени, когда он, наконец, взял её, она уже прожила под четырьмя разными именами в четырёх разных городах. Он предполагал, что это была попытка избежать встречи с ним, но был небольшой шанс, что она действительно не помнит. Он чувствовал, что от неё весьма реальное страдание, и ему нужно было бороться с ним.

Демоны были мастерами затуманивать ожидания. И большинство существ чувствовали себя несчастными, когда видели смерть, смотрящую на них сверху вниз. В нём не было места ни для жалости, ни для раздумий.

По мере того, как день клонился к закату, пейзаж становился всё более пустынным. Они доберутся до места назначения значительно раньше, чем стемнеет — у него будет более чем достаточно времени, чтобы обо всём позаботиться. Его немного интересовало, что если вернуться потом и посмотреть, не осталось ли чего. Эта мысль должна была бы наполнить его мрачным удовлетворением. Но почему-то это уже не было столь успокаивающе.

Она… оно… прекрасно справлялось.

— Азазель? — сказала она, явно стараясь, чтобы её голос звучал нормально. — Какое странное имя. Ты с Ближнего Востока?

— Это библейское имя, — коротко ответил он.

— Меня зовут Рейчел Фицпатрик, — услышав его неконтролируемое фырканье, она сменила тактику. — Ладно, так и быть, Фицпатрик, не настоящая моя фамилия. Поскольку ты, кажется, знаешь обо мне больше, чем я, почему бы тебе не сказать мне мою настоящую фамилию?

Он ничего не сказал. На радио запел Ричард Томпсон, и Азазель наклонился вперёд, включая погроме, желая расслышать этот скорбный голос и жалящую гитару. В тот момент, когда он убрал руку, она протянула свою и выключила радио.

Он свирепо глянул на неё.

— Если хочешь иметь возможность двигаться и говорить, — прорычал он, снова включив радио, — то держи руки подальше от радио.

Она откинулась назад, сложив руки на коленях. Это были нормальные руки — даже красивые. Странно, она не носила ни колец, ни лака, ни каких-либо украшений, которыми женщины пользовались с незапамятных времён. И всё же он почти мог представить эти руки на своём теле.

Он вздрогнул, борясь с этим. Было так легко забыть, увидеть в ней желанную женщину, в то время как он делал всё возможное, чтобы подавить свою сексуальную природу. Он бросил взгляд на её лицо. Её вьющиеся рыжие волосы были такими же, как и всегда, змеиным клубком, чтобы заманить в ловушку мужчин, заставить их хотеть зарыться лицом в шелковистые пряди. У него был иммунитет — в тот момент, когда он почувствует хотя бы малейшее притяжение, он сможет подавить в себе это. Она не доберётся до него, как она это сделала со многими мужчинами. Он не мог ей этого позволить

Ричард Томпсон пел «Не сможешь победить», слова казались до абсурда пророческими. Когда песня закончилась, он снова выключил радио и посмотрел на неё.

— Это не твоё имя.

— Тогда какое оно? — сказала она срывающимся от разочарования голосом. — Ради Бога, если мне суждено умереть, разве я не заслуживаю сначала некоторых ответов? Хотя бы для того, чтобы узнать, почему на меня напал убийца? Я делала всё возможное, чтобы быть хорошим человеком. Если я сделала что-то плохое в прошлом, что-то, что заслуживает наказания, то, по крайней мере, я должна знать, что это было.

— Твои преступления слишком многочисленны и ужасны, чтобы описывать их в деталях.

Она наморщила лоб, и ему захотелось разгладить его. Она работала над своими уловками, и он был вынужден силой подавлять свою реакцию.

— Это так неправильно, — произнесла она. — Теперь я знаю, что ты схватил не того человека. Если бы я совершала ужасные преступления, я бы это знала. Я не могла совершать… зверства, а потом жить нормальной жизнью. Ты схватил не ту. Ты меня с кем-то путаешь.

— Я ничего не путаю.

— Тогда кто же я? Что я сделала? — воскликнула она.

И устав от её нытья, он наконец ответил.

— Ты — зло, суккуб и убийца младенцев. Ты — кошмар, ужас, чудовище, — он посмотрел в её ошеломлённое лицо. — Ты Лилит.

Глава 3

— ДА, ТЫ НЕ В СЕБЕ, — сказала я. Мой голос дрожал, даже когда я пыталась быть стойкой. Мне показалось, что вселенная вдруг превратилась в песок, и всё задвигалось подо мной. — Не то чтобы это было новостью, я уже и так поняла, что ты должен быть сумасшедшим, раз уж решительно настроен убить меня. Но кто тебе сказал, что я Лилит? Собака твоего соседа?

Он уставился на меня.

— О чём ты говоришь?

— Сын Сэма^1, — коротко ответила я. — Ну, знаешь, серийный убийца? Полагаю, ты изучал его дело.

Он покачал головой.

— Я не серийный убийца. Считай меня палачом.

— О, это очень утешает.

Я сжала руки, так крепко, что их свело судорогой. Я ничего не добилась своим нытьём, мне стоило начинать мыслить логически.

— Послушай, если предположить, что по какой-то дикой случайности я действительно была этой самой Лилит, зачем тебе убивать меня? Она ведь была первой женой Адама, не так ли? Поверь мне, я и близко не чувствую себя такой старой. Если уж на то пошло, я не думаю, что верю в Адама и Еву. Это хорошая история, но не более того. И даже если бы я была Лилит, разве это причина, чтобы убивать меня?

— Мне нужно тебе всё это рассказывать? — сказал он, не обращая внимания на мои протесты. — Ты была первой женой Адама и отказалась возлечь с ним. Ты убежала, а когда он умолял тебя вернуться, ты отказалась. Ты решила вступить в союз с дьяволами и забирать души младенцев, ты такая же кровавая и ужасная, как Кали Разрушительница или любой другой демон, который бродил по вселенной. Ты прелюбодействуешь с монстрами, ты соблазняешь людей в их снах, и ты убиваешь новорождённых.

Я уставилась на него, ошеломлённая, и сумела вытянуть одну последнюю унцию протеста из моей усталой души, не совсем готовая сдаться.

— Милый, — протянула я, — я никого не соблазняю, ни во сне, ни наяву. Не сплю со зверьми, не убиваю детей.

— Я сказал с монстрами. Другие демоны, ни животные, ни люди. И ты можешь спорить сколько угодно, я знаю, кто ты и что ты, а ты призналась, что не знаешь кто ты.

— В таком случае, тебе не кажется, что ты должен дважды подумать, прежде чем убить меня?

— Нет.

Было что-то неумолимое в этом коротком, равнодушном слове, и я сдалась, уставившись на чахлый, пустынный валежник. Всё это не имело никакого смысла — с таким же успехом он мог говорить о незнакомке.

За исключением части о новорождённых. Почему я испытывала отчаянную потребность удалиться как можно дальше от новорождённой крестницы? Это был всего лишь инстинкт, достаточно сильный, чтобы заставить меня бросить всё и исчезнуть.

И что именно я бросила? Ни памяти, ни истории, ни семьи. Может ли он быть прав? Я откинула голову назад и закрыла глаза, забывая всё, сомнения, блуждающие мысли и страх. Я закрыла глаза и стала ждать, что будет дальше.

Должно быть, прошло несколько часов прежде, чем машина остановилась. Я села, ошеломлённо оглядываясь вокруг. Солнце уже клонилось к горизонту, и мы подъехали к заброшенному зданию, которое когда-то могло быть чем-то вроде фермы. Окна, двери и большая часть крыши давно исчезли, и казалось, что уже много десятилетий к нему никто не приближался.

Азазель посмотрел на меня. Должно быть, он почувствовал, что я больше не буду сопротивляться. Я отстегнула ремень безопасности, который я пристегнула, хотя это было и глупо, учитывая, что я всё равно умру, а затем выскользнула с переднего сиденья и вышла на палящий зной позднего дня, ожидая, когда он обойдет машину.

— Внутрь, — сказал он.

Я пошла. У меня уже не было романтических иллюзий, как у Марии Антуанетты на эшафоте. Насколько бы невероятным это ни казалось, то, что он сказал, несло в себе жуткий смысл. Я знала, что должно было быть какое-то разумное объяснение, но я не могла найти его, и я устала бежать. Если в его безумных утверждениях была хоть капля правды, а я начинала верить, что она могла там быть, то… тогда я не собиралась с этим бороться. Если я каким-то образом была причастна к смерти младенцев, невинных новорождённых, я скорее умру, чем рискну сделать это снова.

Внутри дома ничего не было, кроме единственного стула, привинченного к полу в центре главной комнаты. Рядом аккуратной стопкой лежали цепи и верёвки, и меня охватила запоздалая паника.

— Нет, — ответила я. — Ты не сожжёшь меня заживо.

— Нет. Сядь.

Как будто у меня был выбор. Он мог двигаться быстрее, чем я, он был сильнее, и если я была демоном, как он говорил, все мои способности исчезли вместе с моими воспоминаниями.

— Я могу что-нибудь сказать, чтобы заставить тебя передумать? — по крайней мере, мой голос звучал не так жалко, как я себя чувствовала.

Хотя почему смерть с достоинством несла в себе весьма спорный характер. Если я буду кричать, плакать и умолять, никто не узнает, кроме этого сукина сына. Никто не будет судить.

Я села. Он опустился на колени у моих ног и начал связывать мои лодыжки вместе, а я смотрела на него сверху вниз, на широкие плечи, на шелковистые чёрные волосы, упавшие вперёд, скрывая его холодное лицо, пока он готовил меня к казни, и я понятия не имела, почему подняла руку.

Я запустила пальцы в его волосы и погладила его жёсткое лицо, как любовница, мои пальцы ласкали его кожу и танцевали на его губах. Он замер и посмотрел на меня, его тёмно-синие глаза впились в мои с таким жаром, что всё мое тело охватило возбуждение, и я качнулась к нему, желая его губы.

Он отшатнулся от меня, выругавшись, и холодная реальность ударила меня ещё раз. Я опустила руку и отвернулась, отказываясь смотреть на него.

— Если ты ещё раз это сделаешь, — сказал он резким голосом, — я сам тебя придушу. Хотя ты, вероятно, предпочла бы это, не так ли?

Он вернулся, схватил меня за запястья и связал их быстрыми, отрывистыми движениями. Я проигнорировала боль — она больше не имела значения. Меня тошнило от того, что я сделала, от нахлынувших эмоций и тоски по моему будущему убийце.

Я умудрилась вымолвить:

— Предпочла бы удушение чему? Ты сказал, что не собираешься меня сжигать. Ты просто оставишь меня здесь умирать с голоду?

Он покачал головой, натягивая тяжёлую цепь вокруг моих связанных запястий и лодыжек и прижимая её к полу. Он действительно не хотел рисковать. Он отодвинулся, и потрясённое выражение исчезло с его лица, оставив его суровым, холодным и прекрасным в угасающем свете дня.

— Я оставлю тебя для Нефилимов.

— И они?..

Его недоверчивое фырканье рассердило бы при любых других обстоятельствах.

— Они отвратительны. Как и ты. Тебя нельзя убить человеческим способом, а я предпочитаю не прикасаться к тебе. Нефилимы подходящий конец для тебя.

— А кто такие Нефилимы? — снова спросила я, не уверенная, что хочу услышать ответ.

— Они охотятся на неземное. Тебя. И мой вид, — сказал он. — Мы убили большинство из тех, кто бродит по миру, но несколько из них ещё пока осталось здесь, в Австралии. Я оставляю тебя для них, — он стряхнул грязь со своей тёмной одежды, словно стряхивая с себя вину за то, что убьёт меня. — Будет больно, — сказал он. — Но это быстро закончится. И тебе не придётся слишком долго ждать.

В его голосе прозвучала чуть ли не доброта. Милость палача. Я смотрела, как он двинулся к двери, его фигура была очерчена заходящим солнцем, и мой голос остановил его лишь на мгновение.

— Не надо, — на этот раз мой голос сорвался. — Пожалуйста.

Но он ушёл, не оглянувшись, и через мгновение я услышала, как завелась машина, услышала шорох шин по пересечённой местности. Я прислушивалась, пока не наступила полная тишина, и темнота начала смыкаться вокруг меня.

И я ждала смерти.

ОН ЕХАЛ БЫСТРО. Открыл все окна, не обращая внимания на пыль, клубящуюся в Форде, и резко нажал на акселератор. Автомобильная авария его не убьёт. То, что было верно для Лилит, подходило и для него. Чтобы прикончить его, потребуется какое-то потустороннее существо, и как бы заманчиво это ни звучало, рядом не было никого, кто мог бы выполнить эту работу.

Он мог бы и подождать. Привязать себя к стулу рядом с ней и позволить Нефилиму подойти. Когда он почувствовал, как её прохладная рука скользнула по его разгорячённой коже, ему захотелось этого. Но ничто не могло заставить его захотеть отпустить её, совсем ничто, но смерть рядом с ней, возможно, имела определённую отчаянную симметрию.

Он мог бы подождать, чтобы убедиться, что они прикончили её, но он знал, что он мог и не мог сделать. И он ни за что не смог бы смотреть, как они разрывают её на куски, питаясь её плотью, в то время как её сердце всё ещё качало бы кровь. Он вернётся при свете нового дня и найдёт следы, кровь, кости и кожу. Нефилимы оставляют после себя разрушение, и если бы Уриэль зачет удостовериться, у него останется достаточно доказательств.

Он ехал на восток, и в зеркале заднего вида он видел солнце на горизонте, опускающееся всё ниже, яркие осколки света пронзали небо, устремляясь к нему. Они придут за ней, как только солнце скроется за горизонтом. Они придут, и они будут пировать, и всё будет кончено. И ни одному из безумных пророчеств не суждено будет сбыться. Лилит больше не будет убивать невинных новорождённых, она не станет проникать в чужие сны и лишать дыхания.

И она никогда не выйдет замуж за короля падших ангелов и не будет править адом на земле.

Именно это пророчество было выжжено в его мозгу с начала времён. Он понятия не имел, кто существовал дольше, Лилит или Падшие, но они оба были из тех времён, когда время ещё не измерялось. Суровый судья, который изгнал род Азазеля и проклял их, был тем же самым, кто проклял первую человеческую женщину, причем проклял намного ужасней. Падшие были оставлены в покое, просто чтобы служить курьерами для душ между смертью и потусторонним миром, проклятые питаться кровью. Лилит была схвачена демонами и вынуждена возлечь с ними, и она исчезла.

Он слышал о ней ещё в средние века, она прокрадывалась во сны мужчин и оставляла их истощёнными и почти мёртвыми, оставляя младенцев безжизненными в их кроватках, но потом она снова исчезала в неизвестности. На этот раз она уйдёт навсегда, и Падшие продолжат свои бесконечные поиски Первого. Люцифер, Несущий свет, погребённый в живой тьме, ждёт их.

После смерти Сары, возлюбленной Азазеля, крепость Падших стала для него не убежищем, а тюрьмой, и он покинул Шеол в поисках демона, которому садистская Высшая Сила предписала стать его невестой. Уничтожить её означало бы уничтожить ещё один источник зла в этом проклятом мире и гарантировать, что это проклятие никогда не сбудется.

Стрелка спидометра поднималась, но дорога была пуста, и если он потеряет управление, то ничего не произойдёт. Ничто не могло убить его, кроме огня или другого потустороннего источника — Лилит, Нефилимов, ангельские силы Уриэля, которые больше походили на штурмовиков гестапо, чем на серафимов. Но никто не мог избавить его от этой боли, которая из невыносимой превратилась просто в оцепенение.

Он услышал неземной вой, когда последний луч солнца скрылся за горизонтом. Он был слишком далеко — вряд ли он услышал Нефилимов, которые учуяли её запах и двинулись вперёд — но звук пронзил его разум, и он мог видеть её, спутанные рыжие кудри, бледную кожу и мягкий рот, испуганные глаза. Глаза, которые взывали к нему. Мягкий рот, который тронул его больше, чем он хотел признать.

Он ударил по тормозам.

Машину крутануло в клубящейся пыли и она остановилась боком на краю дороги. Он взмыл вверх, пробив металлическую крышу, словно она была из алюминиевой фольги, прямиком в быстро остывающий воздух.

Нефилимы уже приближались к опустевшему дому. Он проломил оставшуюся часть крыши, куски дерева и обломки упали вместе с ним, когда он приземлился в нескольких футах позади неё. Он быстро сложил крылья и двинулся к ней.

Она сидела совершенно неподвижно, и её глаза сосредоточились на нём, на ноже в его руке, когда он встал перед ней.

— Решил сделать это сам? — сказала она голосом, который не скрывал её страха.

Лилит ничего не боялась, даже смерти. Мог ли он ошибаться на её счёт?

Стоны и ворчание Нефилимов, когда они приближались к дому, были леденящими, и их зловоние предшествовало им, грязь разлагающейся плоти, древней крови и кишащих личинками органов. Она слышала их так же хорошо, как и он, и вся дрожала.

Он полоснул ножом по верёвкам. Выглянув в пустую раму окна, он увидел, как они приближаются. Он не сможет защититься от стольких, и может просто стоять там, ожидая, пока монстры заберут их обоих.

Не было времени на поиски ключа к замку, который удерживал её цепи. Он дёрнул, разорвав цепи, вытащил её из кресла и рванул вверх, в ночное небо, вслед им раздался вой Нефилимов в темноте.

Он легко приземлился на пустынном шоссе, её тело обмякло в его руках. Машина стояла там, где он её оставил, металлическая крыша откинута назад, словно внутри взорвалась петарда. Он усадил её на заднее сиденье и быстро сорвал кандалы, которые не успел снять. Её тонкие запястья и лодыжки были в крови — должно быть, она боролась после того, как он оставил её. Это не принесло бы ей никакой пользы — он специально использовал железные цепи. Только железо могло сковать демона, и она была беспомощна.

Но предположительно она этого не знала. Она утверждала, что ничего не знает о том, кем и чем она была, и разорванная и кровоточащая плоть казалась почти доказательством этого. Он сомкнул свои руки вокруг её лодыжек, такие утонченные, что он легко обхватил их. Он отпустил её, и они снова были гладкими и незапятнанными.

Он запнулся. В истории были времена, когда женщины носили многослойную одежду, и лодыжки считались одной из самых эротичных частей женского тела. В наши дни, когда всё выставлялось напоказ, о лодыжках забывали, но её ноги были хорошо сложены и удивительно возбуждали.

Это была Лилит, напомнил он себе, потянувшись к её окровавленным запястьям. Она была настоящей сиреной, заманивающей мужчин на верную смерть.

И тут до него донёсся тёплый, землистый запах её крови. Он отстранился, оставив её запястья исцелёнными, и присел на корточки, глядя на её безвольное тело, отрешенно облизнув свои пальцы. И тут он понял, что делает.

Он отпрыгнул в сторону, отплёвываясь, задыхаясь, пытаясь прогнать вкус, запах и соблазн её крови из своего тела. Он с трудом добрался до канавы у дороги, и его вырвало.

Было больно. Его тело боролось с ним, жаждало её успокаивающего бальзама, но он всегда контролировал эту свою странную человеческую плоть, и он опустошил себя от каждого следа её. А потом он встал, вытирая рот, и вернулся к ней.

Он понятия не имел, подействует ли на демона благодать забвения, но занес руку над её лицом, не прикасаясь, и позволил ей утонуть. На его длинных пальцах была засохшая кровь, её кровь, и он выругался.

Он втолкнул её внутрь машины, закрыл дверцу и забрался на переднее сиденье. Схватил бутылку с водой, со свистом глотнул её и снова сплюнул, затем вылил остаток на руки, стирая все следы её крови. И не его вина, что он всё ещё ощущал её.

Машина завелась достаточно легко, не обращая внимания на плохое обращение, и он снова выехал на дорогу. Он слышал приглушённый шум Нефилимов, кричащих от ярости, что им отказали в добыче. Они последуют за ним, а он не мог позволить себе задерживаться. Он всегда мог двигаться быстрее, чем они, но её присутствие замедляло его. Ему нужен был яркий свет, ему нужны были люди.

Но больше всего ему нужно было время и пространство, чтобы понять, какого хрена он только что совершил самую глупую ошибку за тысячи лет своей бесконечной жизни.

Я УСЛЫШАЛА КРИК. Он вырвался из моего горла, когда я пришла в сознание, звук был оглушительный, и я хотела остановиться, очень хотела, но не смогла. Только на мгновение, чтобы сделать глубокий, хриплый вдох, а затем я снова тошнотворно закричала. Это был звук чистого ужаса, проникшего глубоко в кости.

А потом это прекратилось, эта невольная пытка, когда его голос просто сказал:

— Прекрати.

На минуту я замерла. Я лежала, вытянувшись, на сиденье движущегося автомобиля. Логика подсказывала, что это была та самая машина, на которой Азазель отвёз меня в буш^2, но у этой была открытая крыша, и звёзды над головой странно успокаивали. Я подумала, не заморозил ли он меня так же, как в ресторане, но обнаружила, что могу двигаться медленно, осторожно, словно мои кости вот-вот развалятся. Мне удалось принять сидячее положение.

Было почти совсем темно. Я потёрла свои нежные запястья, но они были целы, никаких следов от этих проклятых верёвок не осталось, и меня потрясло это. Я боролась как сумасшедшая, когда он оставил меня в кромешной темноте, и мне показалось, что я почувствовала влагу крови. Я дотянулась до лодыжек, но они тоже были гладкими и невредимыми.

Я понятия не имела, позволит он мне говорить или нет, но я должна была попытаться.

— Почему ты вернулся? — я не хотела, чтобы мой голос звучал обвиняюще.

Ради Бога, он передумал убивать меня. Почему я должна жаловаться?

Он даже не оглянулся на меня. Свежий воздух врывался в салон через открытую крышу, сдувая его волосы с элегантной структуры холодного, бесстрастного лица.

— Понятия не имею, — сказал он, наконец. — На твоём месте я бы не стал озадачиваться этим. Я могу восстановить своё здравомыслие достаточно быстро, отвезти тебя туда и бросить, поэтому предлагаю тебе просто сидеть и молчать.

Я была достаточно умна, чтобы сделать именно это. Мне было так холодно после невыносимо жаркого дня, и я задрожала. Я вспомнила приближающиеся завывания, ужасный запах, ударивший мне в ноздри, и почувствовала, как моё тело почти незаметно задрожало. Я решила попытать счастья.

— Не мог бы ты закрыть люк? Я замерзаю. Должно быть, после захода солнца становится очень холодно.

Он помедлил.

— Не так уж и холодно, — сказал он наконец.

— Но я….

— Смирись.

Ладно. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Вероятно, он был прав — это был просто шок и страх. Я хотела спросить его, куда он меня везёт, но он предупредил меня не задавать вопросов, и я не хотела, чтобы он передумал. Я поджала под себя ноги и забилась в угол сиденья, как можно дальше от открытой крыши. Звёзды были очень яркими в чернильно-чёрном небе над головой, и я поняла, что, вероятно, смогу увидеть Южный Крест впервые в своей жизни. У меня всегда была тайная слабость к астрономии, к звёздам и созвездиям, к тому, как они вращаются в небе. Возможно, это был мой единственный шанс увидеть Южный Крест, и я надеялась, что небо останется чистым, пока мы здесь. Если только он не собирался бросить меня здесь, что меня вполне устраивало. Здесь я могла раствориться с новым именем и новой личностью так же легко, как и в Северном полушарии. У меня было много практики.

По тусклым звёздам я поняла, что мы приближаемся к небольшому городу. Электрические огни боролись с природой, и электричество побеждало. Они называли это световым загрязнением. Я думала, что привыкла к нему, но тот короткий период без него просто напомнил мне, как сильно я люблю огромное, бесконечное небо.

Я почувствовала запах моря, что меня удивило. Я предполагала, что мы провели день, двигаясь прямо вглубь страны, так что близость океана была тревожной. Я ненавидела океан. Меня пугали волны, приливы и отливы, течения. Я заставила себя глубоко вдохнуть насыщенный солёный запах, слизывая вкус с губ. Потом я поняла, что он наблюдает за мной в зеркало заднего вида, его пристальный взгляд был прикован к моему рту, а тёмно-синие глаза горели.

Нервничая, я нырнула обратно в темноту. Вспоминая, что я протянула руку, испытав непреодолимое желание прикоснуться к нему, когда он приковывал меня цепями, чтобы я умерла. Я почувствовала этот взгляд в глубине живота, между ног, как грубую ласку, и моё лицо внезапно вспыхнуло. Я отвернулась к окну, ограждаясь от него, и сосредоточилась на портовом городе, через который мы ехали. Рабочий город, а не курорт, я сразу поняла. Не знаю, хороший это знак или плохой.

Когда он притормозил и припарковался, я удивлённо огляделась. Мы оказались в узком переулке, пустынном, если не считать нескольких припаркованных машин, и он соскользнул с переднего сиденья, захлопнув за собой дверь, прежде чем открыл мою.

Я подумывала было остаться на месте, но знала, что он без колебаний залезет внутрь и вытащит меня, и он не будет добр. Я пошевелилась, приземлившись на слегка нетвердые ноги.

— А ты не собираешься закрыть крышу? — я подняла на него глаза.

Я и забыла, что он такой высокий.

— Я оставляю машину. И крыша не закрывается.

Оба этих заявления озадачили меня, пока я не присмотрелась к машине повнимательнее. Металл был откинут назад над водительским сиденьем, как будто банка содовой взорвалась от жары. Что, чёрт возьми, было таким сильным, чтобы сделать это?

— Ты можешь просто взять и бросить машину? — спросила я. — Тебе должно быть хорошо платят.

— Во-первых, она не была моей.

— Ну, тот, у кого ты её одолжил, вряд ли обрадуется дыре в середине крыши.

— Возможно, и нет, — он замолчал, глядя на меня, и мне захотелось хотя бы начать догадываться, о чём он думает. — Ты — зло. Я должен был оставить тебя Нефилимам.

Я прислонилась спиной к машине, мои ноги всё ещё немного дрожали. Странное, бурлящее чувство внутри меня, в груди, между ног. Чувства, которые были совершенно чужды мне. Он стоял слишком близко ко мне, но я не могла сказать ему отойти. Я не хотела этого делать.

— Почему же ты этого не сделал? — мой голос был почти шёпотом, как будто я знала, что он собирается сделать, и боялась напугать его. Отвлечь его. Остановить его. Я знала, чего он хочет, и помоги мне Бог, я тоже этого хотела.

Его тёмно-синие глаза были затенены, и мне показалось, что я вижу полоску крови на его губах. Чья это кровь?

— Потому что я дурак до мозга костей, — прошептал он, и вокруг нас повеяло ночным воздухом. — Потому что я знаю, кто и что ты, и всё равно хочу тебя.

И он поцеловал меня. Его рот был грубым, настойчиво открывая мой, а его твёрдое тело прижало меня к машине, и я почувствовала жар, желание, пронёсшееся сквозь меня, не зная, его это или моё. Он крепко прижался ко мне, я была влажной, просто чувствуя его рот на своём, и если бы он снял с меня одежду и отвёл меня туда, за доки, я бы не протестовала.

Я обняла его за шею, целуя в ответ, мой язык скользнул по его, и он приподнял меня, притягивая ещё ближе к себе. Я обхватила ногами его бёдра, пытаясь приблизиться, закрывая свой разум и свои сомнения, погружаясь в горячее влажное облако желания, которое окутало нас обоих.

Здравый смысл поразил его первым. Он отстранился, и я опустила ноги на землю, позволяя им медленно скользнуть по его телу. Он потянулся и убрал мои руки со своей шеи, отступая назад, его глаза были закрыты, выражение лица было таким холодным и непреклонным, как будто последних нескольких минут не существовало.

— Я отпускаю тебя, — сказал он голосом, лишь слегка огрубевшим от того, что мы делали. — Я бы посоветовал тебе бежать, пока я не передумал.

Я недоверчиво уставилась на него. Как будто этого поцелуя никогда и не было. Может, мне это приснилось. В конце концов, это не имело значения, важно было то, что он отпускал меня.

— Вот так просто? — спросила я.

— Вот так, — сказал он. — Я решил, что убить тебя — это больше хлопот, чем ты стоишь.

Я бы с радостью согласилась с этим. Но я не могла пошевелиться. Я всё ещё чувствовала это странное, магнетическое притяжение, я всё ещё хотела положить свои руки на него, почувствовать его тело, прижатое к моему, его кожу, скользящую по мне. Я оставалась неподвижной, пока его голос не сорвался:

— Я сказал тебе бежать.

А потом я побежала. Навстречу тёмным улицам. Ни кошелька, ни денег, ни паспорта. Ни имени, ни прошлого, ни будущего. Мне было всё равно. Я была жива, и я была свободна. В остальном я потом разберусь.

ТЁМНЫЙ ГОРОД

Глава 4

АЗАЗЕЛЬ СИДЕЛ НА КРАЮ УТЁСА, глядя на бурлящий океан, позволяя прохладному морскому бризу сдуть с его лица слишком длинные волосы. Он закрыл глаза, упиваясь ощущением. В пустом существовании — ощущение ветра, запах океана — были одними из немногих удовольствий, которые он мог испытать.

Почувствовав приближение Разиэля, он вновь открыл глаза. За полтора года, прошедших с тех пор, как Азазель воссоединился с Падшими, Разиэль неоднократно пытался вернуть ему лидерство в Шеоле, но тот упорно отказывался. Разиэль как Альфа и его неординарная жена создали хорошую правящую пару. У Разиэля было больше сострадания, чем Азазель был способен чувствовать, и его жена, хотя она немного перевернула все устои, оказалась тёплым и заботливым Источником.

Теперь он мог смотреть на неё, не испытывая желания убить, даже мог вести с ней короткие разговоры. Потому что она нравилась Саре. Он подозревал, что его жена знала о приближении своей смерти, у Сары часто бывали неожиданные видения, и она уже подготовила почву для того, чтобы Аллегра Уотсон заняла её место. Если Сара одобряла её, он не мог её презирать.

Все оставили его в покое с тех пор, как он вернулся из добровольного изгнания, понимая, что когда он будет готов полностью присоединиться к рядам Падших, он скажет им. Тем временем он проводил дни, изучая старые тексты, разыскивая хоть какой-то намёк на местонахождение Люцифера.

Первый из них, Несущий свет, самый любимый из ангелов Божьих, был первым, кто был наказан, заключён в тюрьму где-то глубоко под землёй в бесконечной тишине. Пока они не найдут его, они будут беспомощны против тирании единственного Архангела, который никогда не был искушён. Уриэль, кровавый, безжалостный и абсолютно беспощадный, был оставлен во главе, когда высшее существо дало человеческой расе свободу воли, а затем удалилось, оставив их одних. Уриэлю было поручено наблюдать за происходящим, но он выполнял лишь самое ужасное, наказывал всех по воле божьей. Эпидемии, уничтожившие две трети населения земного шара — испанка, оспа, холера, — были последовательными подарками для неправедных. Уриэль особенно любил сифилис и СПИД. Наказанием за грех была смерть, а блуд был самым страшным грехом в глазах Уриэля.

И никто не мог прикоснуться к нему, никто не мог остановить его, так как бич следовал за бичом, и человечество впадало в войны и голод. Только Падшие имели хоть какой-то шанс остановить его неумолимое шествие к уничтожению людей, а времени оставалось всё меньше по мере того, как росла сила Уриэля.

Разиэль устроился рядом с Азазелем, сложив крылья и глядя на океан.

— Ты должен пойти за ней, ты же знаешь.

— Нет, — никто не отказывал Альфе, когда тот что-то просил или отдавал приказ, но Азазель не колебался.

Они с Разиэлем были следующими, кто пал после Люцифера, вместе с ними и двадцать других были прокляты навечно за преступление любви к человеческим женщинам. Ни люди, ни ангелы, они были просто Падшими, проклятыми, чтобы прожить вечность с непреодолимой потребностью в крови. Гнусные Нефилимы были пожирателями плоти, тёмной стороной, порождением грязи и разложения.

— Ты был тем, кто нашёл связь в старых текстах, — сказал Разиэль своим спокойным, терпеливым голосом. — Ты не можешь отрицать, что ключ только у неё. Нам просто повезло, что ты не позволил Нефилимам уничтожить её до того, как нашёл связь.

— Она ничего не помнит, — упрямо сказал он. — Это ничего не изменит.

— Ты даровал Благодать?..

— Это бы не сработало. Я мало что мог с ней сделать. Я мог читать её мысли, совсем чуть-чуть, но это была полная неразбериха. Она не знала, кто она и что она такое, она не помнила своей прошлой жизни. Если она даже не может признать, что она Лилит, как она вспомнит какую-то незначительную информацию, которую мы только что обнаружили, и которая может привести нас к Люциферу?

— У нас нет другого выбора. Его голос слабеет, Уриэль становится сильнее, и совсем скоро он, наконец, перестанет сдерживаться и придёт за нами. Мы должны найти Люцифера, и я готов водиться с самыми отвратительными существами на свете, даже с оставшимися Нефилимами, если это поможет нам.

Он знал, что Разиэль прав. Он знал, что в тот момент, когда наткнулся на неясную ссылку, что «демоница, пожирающая мужчин и младенцев, возлегшая со Скверной, будет погребена рядом с Носителем Света и покажет способ как его освободить». Конечно, это была всего лишь одна строчка в относительно непонятном тексте, и происхождение её было сомнительным. И там не было сказано, как она может помочь им найти Люцифера, только то, что она покажет им, как это сделать. Что не шло им на пользу, ведь она ничего не помнила.

Он снова подумал о демоне. Демон с обликом, запахом и ощущениями женщины, которой достаточно было только взглянуть на него, чтобы пробудить чувства, которые должны были быть мертвы. Он поцеловал её. Этот поцелуй был выжжен в его теле и мозгу, мучая его. Какое безумие заставило его потянуться к ней? За почти семь лет, прошедших после смерти Сары, никто больше не смог прикоснуться к нему, что ещё раз доказывало, насколько опасна Лилит. Если она могла пробудить его мёртвую душу, значит, она действительно обладала большой силой.

— Я не следил за ней, — сказал он, солгав только наполовину.

Он перестал присматривать за ней полгода назад, как только она легла в постель с молодым доктором. Но он почти не сомневался, что она всё ещё в Брисбене, в этой странной квартире с видом на реку Брисбен. Ему потребуется совсем немного времени, чтобы добраться до неё.

Но ему придётся дотронуться до неё, обнять, понести. Вдохнуть соблазнительный аромат её кожи. Ему придётся доставить её в безопасное место, под защиту Шеола. Где меньше всего он хотел бы видеть её.

За одной строчкой из непонятного текста, намекавшего на то, что она знает информацию о Люцифере, стояли десятки других упоминаний о Лилит, королеве демонов, и её браке с королём Падших. Не имело значения, что Разиэль теперь управлял Падшими как Альфа. Азазель возглавил их гибельное падение, Азазелю было предсказано соединиться с Лилит и править адом вместе с ней.

Конечно, те же самые источники отождествляли Падшего с мифическим Сатаной, силой зла, столь же могущественной, как и Бог. В бесконечном опыте Азазеля единственным существом, которое подходило близко к этому описанию, был Уриэль, единственный оставшийся Архангел.

— Ты знаешь, где она, — невозмутимо ответил Разиэль.

— Ей не место в Шеоле. Она — демон.

Не прозвучало ли в его голосе нотки отчаяния? Нет, он просто казался упрямым.

— Я знаю, что ей тут не место. Я знаю пророчества. Если ты не приведёшь её сюда, ты можешь забрать её в Тёмный Город и найти Нарушителей Правды. Если есть ответы, которые можно найти, то именно они смогут это сделать.

Он замер. Давным-давно ему едва удалось пережить время, проведённое с жестокими Нарушителями Правды. И он был намного сильнее, чем тело, которое забрала Лилит.

— Почему я? Михаил мог бы… — он умолк.

Михаил обладал грубой силой, был непревзойдённым воином. Он уничтожит её, случайно или намеренно.

Это решило бы его проблему, но не приблизит их к Люциферу. Он ломал голову, не найдётся ли среди Падших ещё кто-нибудь, кто мог бы взять на себя эту задачу и избавиться от демона, как только информация будет у них. Но не было никого подходящего. Сильные убьют её, а нежные окажутся в опасности, как только она вновь обретёт свою истинную сущность. Он был единственным, кто знал достаточно, чтобы сдержать её, не убивая. По крайней мере, до того, как она перестанет быть полезной.

Если её приведут в святилище Шеола, возможно, он не сможет помешать пророчествам сбыться. Как бы ни была сильна его решимость не стать жертвой суккуба, как только она пробьёт стену, её уже ничто не остановит. Он не был уверен, что она всё забыла, но даже если и забыла, рано или поздно всё это вернётся к ней. Пророчества имели порочную привычку сбываться, особенно самые дурные.

Хотя, если они будут править в вечных муках ада, любимом месте Уриэля, то он может принять это. Принять боль как альтернативу холодной пустоте, заполнившей его. Лучше чувствовать мучения, чем вообще ничего. Наверное.

— Отведи её в Тёмный Город, — сказал Разиэль, уже зная, что он сдастся. — Если ты найдёшь то, что нам нужно, ты всегда можешь оставить её там. Ей понадобятся столетия, чтобы сбежать.

Азазель не шевельнулся. Приближался прилив, и поднялся ветер, волнуя поверхность воды и неся барашки. Надвигалась гроза. Он полетит, подгоняемый ветром.

Глава 5

Я ЗАСТЕГНУЛА МОЛНИЮ НА СПОРТИВНОЙ СУМКЕ и бросила её на пол, стараясь не обращать внимания на тьму, затаившуюся на задворках моего сознания. Я посмотрела в окно на реку Брисбен. День был ясный, солнечный свет отражался от воды, а в открытое окно дул сильный бриз. И никаких предзнаменований катастрофы.

Я жила на третьем этаже старого колониального особняка, который был переделан в причудливые апартаменты. Хриплые птицы будили меня каждое утро в течение полутора лет, что я прожила здесь, но я не предпочла бы нечто иное. Я любила птиц — шумных и тихих. Было что-то такое в наблюдении за ними в полёте, что заставляло меня затаить дыхание и трепетать.

Не то чтобы я хотела летать. Я ненавидела высоту. Я думала, что ненавижу летать, потому что у меня не было никакого желания покидать Австралию, чтобы побольше разузнать о моём туманном прошлом. Мне нравилось чувствовать себя в безопасности в своей квартире на верхнем этаже с крошечной ванной, спрятанной под свесом крыши. Мне нравилась моя работа, мои друзья и мой парень, Рольф. Мне не нужны были перемены, которые я ощущала на ветру.

Я услышала шаги на расстоянии трёх лестничных пролётов, и странное чувство тревоги наполнило меня. Рольф пришёл рано. Он не позвонил и не написал мне, чтобы я спустилась на широкое крыльцо, окружавшее здание, хотя я знала, что ему не нравится старый дом, впрочем, как и подъём к моим апартаментам. И вдруг я почувствовала, что не хочу отвечать на стук в дверь, боясь того, кто окажется по ту сторону.

Снова раздался стук, более властный, и я выглянула в открытое окно, гадая, смогу ли выбраться наружу…

«Я веду себя нелепо, — упрекнула я себя. — Кто, по-моему, прячется за дверью, Мрачный Жнец?»

Я пересекла комнату и распахнула дверь, стараясь не обращать внимания на облегчение, которое испытала, увидев Рольфа, разгорячённого, помятого и раздражённого.

— Почему ты не отвечала на звонки? — требовательно спросил он. — Я звоню тебе уже несколько часов.

Я взяла сотовый телефон и посмотрела на экран. Пропущенных звонков не было, вообще никаких звонков, что само по себе было необычно. Хотя мои друзья знали, что я уезжаю из города, так что этому было разумное объяснение. Но никаких признаков многочисленных звонков Рольфа.

— Ты уверен, что звонил именно мне? Мой телефон говорит обратное.

— Тогда твой телефон сломан, — высказался он недовольным тоном. — Я не могу поехать.

Я должна была быть разочарована, по крайней мере. Вместо этого я почувствовала облегчение. Я изо всех сил старалась выглядеть расстроенной.

— А почему?

— Чрезвычайная ситуация в последнюю минуту. Мне нужно заменить одного врача на гинекологическом этаже. Все решили рожать в одно и то же время, и у них не хватает рабочих рук. У меня, по сути, и выбора не было.

— Конечно, не было, — сказала я практичным тоном. — Ты сможешь вернуть деньги за наше путешествие?

— Я уже обо всём позаботился, — сказал он. — Я позвонил на курорт перед тем, как позвонить тебе, поэтому знаю, что мой телефон работает. Должно быть, с твоим что-то не так.

На самом деле, если что-то и было не так в наших отношениях, обычно это была моя вина. И это было типично для Рольфа, он всегда охранял свои деньги, ещё до того как связался со мной. Он был очень осторожным человеком.

Правда, бывали моменты, когда я не могла понять, почему терплю его, но потом, когда я выходила, я вспоминала. По какой-то причине австралийские мужчины считали меня неотразимой. Во мне не было ничего особенного — вьющиеся рыжие волосы были скорее проклятием, чем соблазном, и я носила свободную одежду и не пользовалась косметикой, — но по какой-то причине мужчины продолжали приставать ко мне. Присутствие Рольфа рядом сдерживало их.

Это означало, что моё сердце не было разбито, когда ему пришлось отменить наши планы. Я изобразила на лице понимающую улыбку.

— Когда ты должен быть на работе?

Он нетерпеливо взглянул на часы.

— Я уже должен быть там.

— Тогда вперёд. Не трать время на разговоры со мной, — сказала я, подталкивая его к двери. — Со мной всё будет в порядке.

Конечно, он не спросил, не возражаю ли я. Возможно, пришло время отказаться от доброго доктора Рольфа. Я определенно могла бы найти кого-нибудь другого, чтобы обеспечить буфер, хотя не могла понять, зачем он мне нужен.

Я слушала, как он с грохотом спускается по лестнице, уверенная в том, что в его мире всё в порядке, потом взглянула на свою упакованную сумку. Я вернулась к большому открытому окну, выглянула в сад, и на мгновение мне показалось, что я вижу тень возле изгороди, что-то тёмное, узкое и угрожающее. А потом тень исчезла, смешавшись с высоким кустарником. Я становилась сумасбродной.

Ну, если Рольф не хочет никуда ехать, это не значит, что я не могу. Мои вещи были упакованы, у меня было свободное от работы время, и если я останусь, я начну видеть тени в своих собственных комнатах. Следующие четыре дня я была абсолютно свободна, как бы мне ни нравилась моя странная маленькая квартирка, стены начали смыкаться вокруг меня.

Я схватила сумку и рюкзак и побежала вниз по лестнице, которую Рольф ненавидел, а я любила. Я всегда чувствовала себя принцессой, взбирающейся на башенку, когда поднималась по узкой лестнице. Со странной лаской я рукой заскользила по тёмным перилам из красного дерева. Это было почти так же, как если бы я попрощалась.

Мой крошечный «Холден» был припаркован в тени, и я забралась внутрь, бросив обе сумки на заднее сиденье. Я начала отъезжать, но потом обернулась и посмотрела прямо перед собой. Там что-то стояло, нечто тёмное и мерцающее, как тепловой мираж, и я, не раздумывая, нажала на газ, вылетев на улицу и едва не задев припаркованную машину хозяина дома. Я вывела машину на дорогу и уехала, не оглядываясь. Боясь оглянуться.

Сердце колотилось в груди, на лбу и ладонях выступил пот. Мне не хотелось, но я посмотрела в зеркало заднего вида. Улица была пуста, никакая тёмная фигура не следовала за мной. Никаких скользких существ из фильмов ужасов, которые одним взглядом могут забрать душу. Я медленно убрала ногу с педали газа и направилась вниз по склону, к потоку машин, осторожно притормаживая. А потом, как последняя идиотка, я вдруг забыла, что нахожусь в Австралии, и повернула направо прямо на встречную полосу.

Я слышала визг шин, стук металла о металл, скрежет ломающихся машин. В воздухе заклубился маслянистый дым. Каким-то образом медики уже были на месте, и я наблюдала, как они бросились к моей крошечной машине, дверь со стороны водителя была сломана.

— Здесь никого нет! — крикнул один из фельдшеров. — Должно быть, кто-то забыл включить ручной тормоз.

Странно. Я не помнила, как выбралась из разбитой машины. И никто не обращал на меня ни малейшего внимания, хотя я думала, что все будут кричать на меня за то, что я такая глупая американка.

Они работали над тем, чтобы вытащить женщину из машины, в которую я врезалась, но она выглядела относительно невредимой, так что часть моей вины исчезла. Я повернулась к мужчине, стоявшему позади меня.

— Она выглядит нормально.

А потом я застыла на месте.

Я машинально повернулась к нему, зная, что он здесь и чувствуя себя комфортно. Уродливая реальность с рёвом вернулась, когда я посмотрела в его холодные голубые глаза.

— Азазель, — сказала я.

Он ничего не сказал, просто смотрел на меня. Я повернулась и посмотрела на место аварии, где вытаскивали женщину из разбитой машины. Может быть, ещё не поздно убежать. Где, чёрт возьми, Рольф, когда он мне так нужен?

И как я выбралась из машины? В конце концов, я повернулась спиной к месту аварии.

— Я что, умерла? — деловито спросила я.

— Почему ты так думаешь?

От его глубокого голоса по моему телу пробежала дрожь. Я помнила этот голос. Я слышала его в своих снах. Эротические, непристойные сны, которые я отвергала при свете дня.

— Ты снова здесь.

— Ты помнишь. Удивительно.

Выглядел он не особо удивлённым. С другой стороны, он никогда не реагировал ни на что, когда мы были вместе в последний раз.

Странный способ выражения. Тем более что он похитил меня и пытался убить, сукин сын.

Я посмотрела на полицейских, которые теперь управляли движением, задаваясь вопросом, успею ли я добраться до них, крича о помощи. Он проследил за моим взглядом, но не двинулся с места.

— Это ничего тебе не даст. Они тебя не видят и не слышат.

Думаю, я это знала. Я просто не хотела в это верить. Я снова посмотрела на него.

— Спрашиваю тебя ещё раз, я мертва?

— Убить Лилит не так-то просто.

— Не называй меня так, — огрызнулась я, когда кто-то прошёл прямо сквозь меня, как будто я и не стояла там. — Меня зовут Рейчел.

Он прищурил глаза.

— Тебя не так просто убить.

— Я помню.

Я стояла слишком близко к нему. Странно, что я чувствовала его присутствие, практически ощущала тепло его тела, но люди шли прямо через нас, чтобы добраться до места аварии. Я незаметно отступила от него на шаг.

— Ты снова передумал?

— Это не было помилованием на постоянной основе. Но я здесь по иной причине.

Я бросила ещё один тоскливый взгляд на полицейских, бродивших вокруг места аварии, и снова повернулась к нему. Ещё один шаг в сторону.

— Тогда объясни.

— Ты нам нужна, — у него был такой вид, словно он съел какого-то неприятного жука, произнося это. — Я забираю тебя отсюда. И это противоречит моему здравому смыслу.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Ты не имеешь права голоса в этом вопросе, — он выглядел скучающим. — Идём.

Мне удалось отойти от него на добрых пять футов небольшими шажками.

— Я так не думаю, — он, наверное, мог бы меня легко догнать, но я не собиралась сдаваться.

— Идём. Сейчас же, — его роскошный голос был мягким и убийственным.

Мне всё же удалось не сдвинуться с места. Я хотела, Боже, как же сильно я этого хотела. Я хотела пересечь это строгое пространство, которое умудрилась выделить себе, и прижаться всем телом к нему. К мужчине, который жаждал убить меня. Я сопротивлялась своему желанию, боролась с потребностью двигаться, пристально посмотреть на него. Это была битва, та которую я решительно была настроена выиграть. Он боролся нечестно — я поверила его заявлению, что он был отнюдь не человек, хотя он и был явно не в себе, когда заявил, что я была демоном. Но, невзирая на все его усилия, я не собиралась позволить ему контролировать меня. Нерациональное, мощнейшее притяжение, которое я испытала, вероятно, было просто одним из его уловок.

Не знаю, как долго мы простояли там. Он не стал просить повторно. Он просто сверлил меня взглядом своих тёмно-голубых глаз, насколько ярких на его равнодушном лице, а я боролась с ознобом, крадущемся по мне. Если я сдамся, надежда угаснет, хотя я не могла даже приступить к определению на что я надеялась.

— Ты должна быть мудрее, — наконец произнёс он. — Ты знаешь, что я твой враг, и убить тебя запросто. Вместо того чтобы нервировать меня, ты должна стараться смягчить меня.

«Мягкий» — я бы никогда не применила такого слова к Азазелю. Он был стройный, сильный, весь из жёстких граней и углов. Вряд ли он когда-либо был мягким, особенно в неподходящее время.

Лицо затопило жаром от мысли. Почему я думаю о сексе, когда смотрю на этого мужчину? Если он не был человеком, возможно, он даже не был сексуальным. А даже если и был, ко мне это не имеет никого отношения. Я не возбуждалась от кого-то, кто желал моей смерти.

Но, к сожалению, его слова имели смысл. Я не должна была вызывать в нём враждебность. Я должна быть кроткой и покорной, и, может быть, он снова отпустит меня. Но я не сдвинулась с места. Не в этот раз.

К моему потрясению, слабый проблеск улыбки затанцевал на его губах и затем исчез так же быстро, как появился.

— Ты сделала выбор.

А потом всё вокруг померкло.

Я уже такое чувствовала ранее: стиснута в нерушимой хватке, запах теплого мужского тела и океана окружили меня. Я не сопротивлялась — я помнила, что чем больше я борюсь, тем будет больнее. Я замерла в темноте, в ослепляющем объятии, и попыталась всё осознать.

Это было безумие, но ощущалось так, словно я летела. Парила в облаках и космосе и во времени, и ощущение было восхитительным. Несуразно, ведь я ненавидела саму мысль о полете. Прямо сейчас я была просто обернута в кокон из чего-то, и мой воображение жутко разыгралось. Но я глубоко вдохнула, запах его кожи и морского бриза попал мне в ноздри, и я уступила удовольствию, позволив своей силе воли рассеяться.

ОН ВЗМЫЛ ВВЕРХ, ДЕМОН был плотно прижат к нему. На этот раз она не боролась с ним, и от этого стало ещё сложнее. Ему было лучше, когда он боролся с ней. Он чувствовал, как она положила голову на его плечо, чувствовал её теплое, влажное дыхание на своей коже. Если бы она сопротивлялась, он мог запросто бросить её, позабыть о ней, и кто знает, где и когда она вновь объявится? Но она однозначно объявится. Убить демона было не так просто, даже для него.

Он быстро отыскал её — по правде говоря, он всегда знал где она, всегда был готов к тому дню, когда сможет закончить начатое. Позволить ей жить было неприемлемо.

Он всё ещё не понимал почему изменил своё решение, вернулся за ней полтора года назад. Может быть, все дело было в простом факте, что Саре было бы ненавистно то, что он сделал. Даже после столь долгого времени со дня её смерти, её нежное влияние боролось с его более кровожадными инстинктами.

И кровожадный был подходящим термином. Лилит могла истекать кровью — он помнил это. Помнил разорванную плоть её запястий и лодыжек, которые он исцелил после того, как вытащил её с места казни. Он мог снова пустить ей кровь, и на этот раз никакое ложное милосердие не остановит его. Он и не думал, что в нем есть милосердный костяк.

Он перенесёт её в Тёмный Город и если придется, передаст её Разрушителям Правды, чтобы те выявили все её секреты. У него не будет иного выбора, кроме как подвергнуть себя её обольщению, и он докажет себе, что сможет устоять перед ней. Он будет вечно оплакивать Сару. Она была женой его вечного изгнания. Лилит была смертоносной шлюхой.

Неважно во что она верила, он не может позволить себе забыть эту важную истину.

Глава 6

Я ОТКРЫЛА ГЛАЗА, МОРГНУЛА, а потом вновь их плотно закрыла. Что-то с моим зрением было не так. Впрочем, как и с моим разумом. Моё сердце заколотилось от воспоминания о страхе, и я неторопливо задышала, желая успокоиться. Я лежала на кровати, и меня накрыло ощущение дежавю. Всё это уже раньше случалось. Где был Азазель?

Я снова открыла неспешно глаза, затем села и осмотрелась. Я была в спальне: огромной, изысканной, с высокими потолками, массивной старой мебелью и, судя по всему, мраморным полом. Я не могла определить наверняка, потому что комната была лишена цвета. Всё было странного оттенка сепия, словно старинная фотография. Я посмотрела на своё тело и выдохнула с облегчением. Оттенков на мне было полным полно, мои джинсы были того же поблекшего цвета индиго, как и в тот день, когда я их надела, мои кеды были замызганного белого оттенка, кожа на руках была слегка загоревшей. Какое-то странное воспоминание заставило меня потянуться к своим волосам. Они были такими же, длинными и густыми и, подхватив прядь, я посмотрела на неё. Тот же самый рыжий цвет, к которому я уже стала привыкать.

Я погладила покрывало подо мной. Оно было плотным и бархатным, невзирая на его серовато-коричневый вид. У кого-то очень странное чувство декора, раз уж всё было выбрано в таких бесцветных тонах. Даже мрамор. Я соскользнула с высокой кровати, и пол под моими ногами был твёрдым. Бывал ли мрамор коричневым, или они покрасили его?

Но я понимала, что краска была чересчур простым ответом. Я знала, что увижу, когда открою дверь, когда распахну тяжёлые бежевые шторы и открою высокие окна. У меня было предчувствие, что всё станет белоснежно белым.

Я повернула ручку, понадеявшись, что некого рода Волшебник страны Оз повлиял на цвета Волшебной Страны за дверью. Вместо этого, я обнаружила там комнату в таких же тонах сепия. Азазеля нигде не было видно, и я невольно вздохнула с облегчением. Здесь также были высокие окна, плотно закрытые тяжёлыми шторами, и я не хотела подходить к ним и выглядывать на улицу. Но я сделана из другого теста, и если я была здесь, я вполне могла знать с чем мне предстоит столкнуться. Я пересекла комнату и распахнула шторы, но как вкопанная замерла на месте, в изумлении таращась на город.

Я понятия не имела, где находилась — город чем-то напоминал нечто среднее между Нью-Йорком 1930 годов и Лондоном 1890 года, смешавшись с ранними понятиями немецкого режиссёра о мрачном будущем. И всё было в таком же монохромном контрасте. Некий серовато-коричневый, как в старых фильмах. Я выставила перед собой руку, перед городским пейзажем. По-прежнему кожа была нормальной, буйство цвета по сравнению с тёмными, сумрачными линиями странного места. Я вернула штору на место, отвернулась и вскрикнула. В комнате стоял Азазель и внимательно за мной наблюдал.

Ну, хоть он тоже был в цвете, или точнее насколько он мог быть в цвете. Он был одет во всё чёрное, как всегда: чёрные джинсы и чёрная рубашка, и его длинные чернильно-чёрные волосы обрамляли бледное лицо, его тёмно голубые глаза и высокие скулы были до боли знакомыми. Но даже его бледная кожа несла в себе куда более здоровый оттенок, чем комната, и его губы пылали цветом. Я уставилась на его губы, не уверенная, что хочу проверить свои собственные мысли, и его губы изогнулись в не особо приятной улыбке.

— Ну, и в какой же ад ты меня перенёс? — я умудрилась прозвучать не более чем вскользь заинтересованной. — Это чистилище?

— Чистилище — мифическое истолкование. Это Тёмный Город.

— Ты можешь обманывать меня, — я огляделась по сторонам. — Так почему мы здесь?

Он не ответил, его неспокойные глаза прошлись по мне с, как я знала, равнодушным пренебрежением. Я до сих пор не могла понять, что же я такого натворила, чтобы заслужить это, почему он был настолько уверен, что я была каким-то там демоном, но я не собиралась спрашивать его об этом. Я уже знала, что он ничего мне не скажет.

— Голодна? — спросил он, и это меня удивило.

До сей поры он не показывал никакой заинтересованности в моём самочувствии.

И я поняла, что проголодалась.

— Да.

Он кивнул, повернулся к двери, и я отвлечённо уставилась на него. Он был высоким, возможно 189 см, и стройный, с жилистой силой, которая на удивление была элегантной. Он был не столь худым, как в прошлый раз, когда я видела его — он явно в промежутке питался хорошо, хотя ему по-прежнему не мешало бы набрать ещё несколько фунтов. Я не могла избавиться от дикого чувства, что что-то упускала, когда он повернулся спиной ко мне. Спина у него была сильной, плечи широкие и мускулистые руки. Но там должно было быть что-то ещё.

Он оглянулся.

— На что смотришь? — он прозвучал настороженно, раздражённо.

Раздражение уже стало делом обычным, а вот настороженность для меня стала небольшим триумфом, в то время как я чувствовала себя безоружной.

— Ни на что, — сказала я. — Мы куда-то идём?

— Ты сказала, что голодна, а я однозначно готовить тебе не собираюсь. Я знаю ресторан.

— Мы будем есть в ресторане, как нормальные люди? — съязвила я. — Не говори мне… что у нас первое свидание.

— Мы не люди, демон. Никто из нас. Ты знаешь это, независимо хочешь ли ты посмотреть в правде глаза или же нет.

— Ты не человек, — выпалила я. — Если кто здесь и демон, так это ты. Ты налетаешь и уносишь меня в неправдоподобные места, места, которые абсолютно бессмысленны. Поэтому я не вижу никаких доказательств того, что я нечто большее, чем просто нормальный человек, который привлекает к себе сверхъестественного преследователя.

— Даже когда смотришь в зеркало?

Я совсем об этом забыла. Рыжие волосы, тёплые карие глаза, таинственный изгиб губ, волевой подбородок. Это казалось странным, даже спустя почти год, но всё же диковинно знакомо. Но я не сдамся без борьбы.

— Я считаю, что ты затуманил мой разум.

— Затуманил твой разум? — вторил он. — Если бы всё было так просто. Ты идёшь?

Он придерживал дверь открытой, и за ней я увидела коридор.

Может быть, он станет более обходительным, когда мы поедим. Я поиздевалась над ним со свиданием, но по сути дела, люди обычно расслабляются, когда они едят. Если повезёт, он начнёт отвечать, по крайней мере, на несколько безобидных вопросов.

«Хотя он не ответил ни на один вопрос во время их перекуса в буше», — внезапно вспомнила я. Он просто убедился, что я не могу говорить, и продолжил есть, не предоставив мне выбора, как последовать его примеру.

Мы были на втором этаже. Я вышла за ним в симметричный коридор, который выглядел как декорации к фильму, спустилась по лестнице и через тяжёлую входную дверь вышла на улицу. Мимо проезжали серые машины и грузовики; улицу наводнили люди с серыми лицами, в серой одежде и серыми душами. Азазель на вид был совершенно многоцветными, когда он шёл среди них в своём полностью чёрном прикиде, но никто из жителей, казалось, не замечал, что мы оба отличались от них.

Я могла бы назвать с десяток фильмов о людях, живущих в чёрно-белом мире разноцветной вселенной, и попыталась вспомнить, что они должны были сделать, чтобы разрушить заклятие. Дороти отправилась в путешествие в доме и приземлилась на ведьму в стране Оз. Мне оставалось только мечтать, что упадёт дом и размажет кусочки разноцветного Азазеля по пейзажу.

Плезантвиль? Разве люди не влюблялись и разрушали чёрно-белое проклятье? К несчастью, здесь не было никого, в кого я могла бы влюбиться, только мой смертельный враг. Кроме того, я была абсолютно уверена, что никогда в своей жизни не влюблялась, даже во времена тех огромных пустых периодов, из которых по существу состояла моя жизнь. Я определённо не любила Рольфа. Он восполнял потребность, не полностью, и я уже отпустила его. По нему я скучать не буду.

Я старалась поспевать за Азазелем. Он едва ли уделял мне какое-либо внимание. Должно быть, он знал эту местность очень хорошо.

— Те создания тоже тут живут?

Вопрос привлёк его внимание. Он оглянулся на меня.

— Какие создания?

— Ты прекрасно знаешь какие — те, кому ты хотел скормить меня в тот раз, когда похитил. Я так и не увидела их, слава Богу, но…

— Нефилимы.

Я содрогнулась, моя память до сих пор была не полной, но мой подсознательный ужас был очень осязаемым.

— Кто?

— Ты слышала меня. Их зовут Нефилимами. Создание столь же стары как мир, павшие с небес ангелы и сошедшие с ума в процессе. Мы умудрились уничтожить большинство из них, но несколько остаются в Австралии и в Азии.

— Я не верю в ангелов.

Он продолжил идти впереди меня, но у меня почему-то создалось впечатление, что он улыбался. А это было прямо-таки немыслимо — Азазель не улыбался.

— Тем не менее, — произнёс он нейтральным тоном, — именно ангелами они и были когда-то. А сейчас они просто чудовища, питающиеся человеческой плотью.

Меня омыло ознобом.

— И кто это «мы»?

На это он оглянулся на меня и вскинул бровь.

— Ты сказал «мы умудрились уничтожить большинство из них», — сказала я. — Кто мы?

— Оставшаяся часть моего вида.

— И твой вид…?

— Не твоё дело.

Он остановился у серого фасада ресторана, тяжёлые занавески на окнах придавали ему вид кафе в Европе прошлого века. Он открыл дверь, его руки выглядели необычными на тёмно-серой ручке, и жестом пригласил меня внутрь.

Этот странный город мог быть лишён всех цветов, но запахи в ресторане были изобилующими и сильными, пряными. Метрдотель, который провёл нас к столу, был очень консервативным, весь в оттенках серого. На нём был торжественный костюм, и он манерной с педантичностью выдвинул для меня стул. Он взглянул на Азазеля.

— Хотите увидеться с ним сегодня, мой лорд?

Это меня напугало. С чего, чёрт возьми, он зовёт Азазеля «мой лорд»? Вспышка раздражения промелькнула на лице Азазеля.

— Я ещё не решил, Эдгар. Я уведомлю тебя.

— Хорошо, мой лорд, — сказал он, поклонился и стал удаляться от нас.

Я с интересом наблюдала за ним. Я никогда не видела, чтобы кто-то на самом деле пытался двигаться в таком положении, но Эдгар явно имел громадный опыт за плечами.

Я повернулась к… к Азазелю. В ресторане были и другие посетители, они разговаривали приглушёнными голосами, но никто даже не взглянул в нашу сторону. Я предположила, что для них мы выглядели такими же серыми, как и они; в противном случае они однозначно пялились бы на нас. По правде говоря, всякий раз, когда другие посетители бросали взгляды в нашу сторону, они быстро отводили глаза, словно смотрели на что-то, что не должны были видеть.

Все они выглядели сломленными и угнетёнными. Ну, если бы я жила монохромной жизнью в месте под названием Тёмный Город, я бы тоже была в удрученном состоянии. Мне стало интересно, были ли они здесь потому что хотели быть, или же как и меня, их притащили сюда против их воли. Вряд ли Азазель ответит мне на это, если я спрошу.

Попытка — не пытка.

— Что это за место?

— Ресторан.

Я сдалась. Спрашивать было пустой тратой времени. Я откинулась на спинку стула, беспокойно прикусив губу, и вновь на его строгом лице промелькнуло выражение, которое на ком-то другом более человечном могло быть почти что улыбкой.

— Так-то лучше, — пробормотал он. — Я предпочитаю, когда ты не болтаешь без умолку. Ты получишь ответы на свои вопросы, когда придёт время.

— А мне глубоко плевать, что ты предпочитаешь, — ответила я своим самым сладострастным тоном. И вновь он выглядел едва ли не забавляющимся. — И что такого чертовски смешного?

— Твои выражения.

— Не хочешь объяснить?

— Нет.

Я довольствовалась тихим рычанием. Я даже не спросила, собирался ли он позволить самой себе заказать на этот раз. Я сомневалась в этом. Вероятно, это лишь заставляло его чувствовать превосходство, затыкая меня, а я до смерти устала от этого. Я могла быть такой же молчаливой, как и он, даже если мне это было несвойственно. Опять же, я не знала, что на самом деле было свойственно мне.

— Не уверен, что «до смерти» верное выражение.

Я подскочила на месте.

— Только не говори, что ты читаешь мысли.

— От случая к случаю, — сказал он, словно это был просто скучный эпизод. — Тебя возмутительно легко читать, — а затем добавил: — Ты же знаешь, что ты не смертная.

Я уставилась на него в изумлении, а затем вспомнила, что я должна была быть неким демоном.

— Полагаю, так называемые демоны бессмертны. Тогда как ты сможешь убить меня?

— Бессмертные могут быть убиты только другими бессмертными. Не человеческими средствами или природными явлениями. Ты не можешь утонуть, только если я не буду держать тебя под водой.

— Несомненно, это твоё заветное желание, — сказала я.

По крайней мере, я нигде не видела воды в этом тёмной, депрессивном городе.

Он не ответил, поскольку явился официант, нагруженный тарелками, которые, насколько я могла сказать, мы не заказывали. Еда была ужасного вида — серое мясо в сером соусе, бледная картошка и серо-коричневые овощи. Даже вино выглядело мутным. Но пахло очень хорошо, и только это имело значение. У меня был выбор. Я могла позволить ему запугать меня, отказаться есть, сидеть здесь в мрачной тишине. Или я могла поесть.

Я поела. Вкус был божественный, настолько хороший, что я закрыла глаза и простонала от удовольствия. Обычно я не была большой фанаткой тяжёлой немецкой кухни, но это блюдо было чертовски прекрасным, что я рискну множественной закупоркой артерий ради этого. Я взглянула на его тарелку. Не так много еды на ней, и внезапно у меня возникло ужасающее подозрение, что они дали мне не ту тарелку. Его тарелка очень сильно походила на диетические блюда, с которыми я просуществовала большую часть своей жизни. Той жизни, что могла вспомнить.

Я отложила вилку.

— Они мне дали не ту тарелку?

— Нет. Ты сказала, что была голодна. Я всегда мало ем.

Я собиралась спросить его откуда они узнали, что принести, но вместо этого взяла вилку и запихнула в рот побольше еды. В эту игру могут играть двое.

Я молча ела, неторопливо, смакуя каждый кусочек, пытаясь не замечать, как он ковырялся в своём скромном блюде. Он не был таким худым, как при первой нашей встрече. Он немного прибавил в весе, и на руках прорисовывались мускулы. Сильные руки. Но я и так это знала — он непринуждённо нёс меня, летел со мной…

Нет, это было неправильно. Бог его знает, откуда появилась у меня эта мысль, но она была смехотворной. Стоило мне закончить своё плотное блюдо, почувствовать, что я не совсем сыта, передо мной поставили малиновое пирожное и кофе. Я взглянула на него.

— Никакого подкупа шоколадом?

Это была проверка.

— Тебе никогда не нравился шоколад, — ответил он, давая мне ещё один кусочек информации.

Меня очень подмывало потребовать сливочное мороженое с горячей помадкой, но он как всегда оказался прав. Я не любила шоколад. Я понятия не имела, откуда он знал такие подробности, незначительные детали человеческой жизни, но он знал. Не стоит недооценивать его.

У нашего столика появился метрдотель, когда я закончила с десертом и кофе, и я ожидала увидеть счёт, незаметно положенный у локтя Азазеля. Но никакой аккуратной брошюрки не было в руке Эдгара.

— Он знает, что вы здесь, — произнёс мужчина полушёпотом. — Он хочет видеть её.

На лице моего компаньона промелькнуло раздражение.

— Ей требуется время.

— Это не пожелание, мой лорд.

Азазель бросил плотную льняную салфетку на стол. Другой мужчина вздохнул бы от безысходности. Азазель же просто выглядел ещё более равнодушным, если такое могло быть возможным. Он поднялся и опустил на меня взгляд.

— Пошли.

Я уже начинала ненавидеть это словно, произнесённое его холодным, командным голосом.

— Я не закончила.

Если честно, я объелась, чтобы ещё что-то съесть, но я решительно настроилась бороться с ним на каждом шагу.

— Ты закончила.

Он протянул мне руку, но я умудрилась ускользнуть с её пути, поднялась и едва не опрокинула кресло в спешке не позволить ему схватить меня. Теперь за нами наблюдали посетители, исподтишка, и мне стало интересно, было ли дело в хороших манерах или нечто именно в Азазеле заставляло их действовать с оглядкой. Или возможно, они просто были так умотаны, что не особо-то и волновались.

Я быстро огляделась по сторонам, гадая, если тут кто-нибудь, кто сможет мне помочь. Но когда я попыталась хоть с кем-то встретиться взглядом, все отворачивались, словно я была непристойной. Я запыхтела от досады. Я была сама по себе, но это было не в новинку. Я пережила тысячи… декад…

Нет, это было неправильно. Я пережила многие годы без чьей-либо помощи, переживу и это. В конце концов, я умудрилась вырваться из прошлой ловушки, которую он соорудил для меня. К счастью, это произошло по его благосклонности, хотя мне ненавистно было так это называть. Его угрызения совести.

Эта новая ситуация была не совсем такой безвыходной. Он не угрожал убить меня, по крайней мере, до сих пор. Обстоятельства обещают быть лучше.

Из нас получилось странное шествие, метрдотель шёл впереди, поведя нас через дверь в задней части обеденного зала через лабиринты тёмных, узких коридоров. Азазель шёл позади меня, чтобы не дать мне убежать. Вряд ли это было необходимо — куда я сбегу? Я постаралась проигнорировать растущую панику, когда мы всё дальше и дальше углублялись в нутро здания. Если я собиралась встретиться лицом к лицу с кем-то, кто мог склонить своей воли устрашающего Азазеля, тогда это создание должно быть и в самом деле жуткое.

Наконец мы остановились у огромной, невзрачной двери. Наш гид постучал, а потом открыл дверь, и не слишком нежный толчок от Азазеля толкнул меня вперёд.

Я оказалась в уютной комнате с расставленной по ней удобной мебелью, огонь полыхал в камине, кипы книг расположились почти на всех поверхностях. «В такой комнате кто-то захотел бы провести дождливый полдень», — подумала я, ища глазами обитателя.

Сначала я его не увидела. Он сидел в раздутом кресле, оно было единственным в этой уютной комнате. Он был очень старым, с елейно седыми волосами, заправленными за уши. Он был бесцветен, как и все остальные в этом месте, и я задалась вопросом, не случится ли это со мной и моим похитителем, если мы пробудем здесь достаточно долго. На нём была некая роба, и в воздухе витал успокаивающий запах курительного табака из трубки. Странно, вот почему сигареты и сигары пахли противно, а дым из трубки пах благородно и успокаивающе.

Пожилой мужчина пристально смотрел на меня своими затуманенными глазами, на его изрезанном морщинами лице было приятно выражение.

— А вот и ты, моя дорогая, — произнёс он, и у него оказался британский акцент.

Неудивительно — он прекрасно подходил к обстановке со старыми книгами и выдержанном бренди. Он прищурил глаза, увидев позади меня Азазеля, и он был явно недоволен.

— Азазель.

— Белох, — пробормотал Азазель в ответ, лишь кивнув голову. — Сейчас не лучшее время.

— Как для меня, так прекрасное время, — мужчина по имени Белох ответил резким голосом. — Тебе придётся приспособиться.

Он повернулся обратно ко мне, и его улыбка была одновременно и очаровательной, и добродушной. Если они с Азазелем были врагами, тогда он явно был моим новоявленным лучшим другом.

— Моя дорогая, почему бы тебе не присесть напротив меня? Давно уже меня не навещали такие милые юные дамы в моих старых холостяцких покоях. Вот так сюрприз. Азазель, налей нам обоим по бокалу бренди. Налей и себе заодно.

Я оказалась права насчёт бренди. Я подумывала отказаться — мысль пить что-либо крепче вина не привлекала — но я не хотела, чтобы этот авторитетный пожилой джентльмен смотрел на меня с трудом завуалированным презрением, которое он направил на Азазеля. Минутой позже Азазель вложил бокал бренди в мою холодную руку, и рефлекторно сомкнула вокруг основы пальцы, задев его кожу.

Он резко одёрнул руку, и бренди немного разбрызгалось.

Белох издал неодобрительный звук от такой неуклюжести.

— Можешь оставить нас.

— Нет, — лаконичный, безэмоциональный ответ Азазеля был предназначен не мне одной, я была рада на это посмотреть.

Рот Белоха ожесточился.

— Тогда сядь в углу и веди себя тихо, — наверное, он заметил мой обеспокоенный взгляд на Азазеля, и поэтому продолжил более тёплым тоном: — Не переживай за него, Рейчел. У него очень сдерживаемые инстинкты, и он не любит склоняться под волею других. К его же несчастью, у меня более высокий чин в этом месте, и он поклялся делать то, что я прикажу.

Ну, неужели, лидер, или худо-бедно пособник. Кто-то с властью и способностью противостоять высокомерным нравам Азазеля. Я ослепительно улыбнулась Белоху, присев на оттоманку.

— Так скажи мне, юная леди, — произнёс он, откинувшись на спинку кресла и начав изучать меня своими старыми глазами. — Что привело тебя в Тёмный Город? Помимо вон того нашего скверного друга.

— Понятия не имею.

Я сделала пробный глоток бренди. И снова вкус был более чем достаточный для отсутствия цвета, и его густота обожгла мой язык.

— Нет никакой надобности играть, Белох, — рявкнул Азазель. — Ты, как и я, прекрасно знаешь зачем я принёс её сюда. Нам нужны ответы.

— И как ты планируешь получить эти ответы, если ты до ужаса пугаешь её?

Фырканье Азазеля передало его презрение к такому предположению.

— До ужаса напугана? Едва ли. Даже в полную силу она никогда не будет под стать мне. Она настаивает, что не знает о своих способностях, но даже если бы она знала, я хорошо оснащён, чтобы противостоять любой её способности.

— И почему же я тебе не верю? — притворным тоном вымолвил Белох.

Я сидела очень смирно, покачивая в руке бокал с бренди, который не хотела пить, внимательно наблюдая. Пока они якобы говорили обо мне, похоже, они почти позабыли о моём присутствии, на поверхность всплыла давняя вражда. Что меня вполне устраивало — мне надо было позаботиться о своей шкуре. Пока они спорят, я смогу остаться вне радара и попытаться выяснить, как сбежать.

— Ты до ужаса напуган пророчеством, которому суждено сбыться, — продолжил Белох, — настолько напуган, что ты можешь уничтожить её раньше, чем выяснишь то, что так отчаянно Падшие пытаются узнать. Ты не узнаешь какие секреты она несёт в себе, пока не встретишься со своими страхами.

— Не будь нудным, Белох, — сказал Азазель, не сдвинувшись с места. — Я гораздо старше тебя… я никогда не позволю людским страхам и слабостям повлиять на меня.

А вот этого меня напугало. Если хорошо сложенный, великолепный Азазель гораздо старше иссохшего Белоха, тогда правила реально вылетели в трубу. Но опять же, я знала это. Я знала что-то важное, оно медленно закипало в моём подсознании… вещи, которые я не хотела помнить. Боялась вспомнить. Всё это могло остаться похороненным до тех пор, пока меня это беспокоит.

Белох фыркнул в изумлении.

— Ты может и старше, Азазель, но ты едва ли столь мудр. Я предоставлю тебе выбор. Забирай её и проверь пророчество и твою способность противостоять ему. Как только ты будешь знать ответ на это, ты приведёшь её снова, и я найду требуемые тобой ответы. Так, или она остаётся здесь со мной.

Выражение лица Азазеля не изменилось, но его скрытый взгляд метнулся в мою сторону, и он не мог не заметить, что я вся во внимании. Однако он не стал спорить, поднялся со своего места и выпил бренди залпом, чем заслужил неодобрительное фырканье от Белоха. И затем Азазель посмотрел на меня.

— Пошли.

Боже, я ненавидела это слово, произнесённое его глубоким, холодным голосом. Всё в нём было леденящим, и я взглянула на добродушное лицо Белоха, задаваясь вопросом, будет ли польза, если я брошусь умолять его о милосердии.

Но я не была столь наивна. Белох мог показаться добреньким пожилым профессором, но в его глазах была жесткость, которую он мог запросто перенести на своего давнего врага, такого как Азазель, или же эта жёсткость могла быть индикатором его истинной натуры. В любом случае, у меня хватало ума, чтобы подумать, прежде чем прыгать из одной ловушки в другую.

Я встала, поставив на столик бокал с бренди, к которому я едва прикоснулась, и улыбнулась Белоху.

— Было приятно с вами познакомиться.

По какой-то причине мои слова развеселили его.

— С нетерпением жду продолжения нашего общения. Не позволяй Азазелю запугивать тебя. В тебе больше силы, чем ты осознаёшь, если только ты решишь признать это. Полагаю, будет очень интересно обнаружить, насколько восприимчив наш друг.

Не совсем друг, но я ничего не ответила, когда Азазель пробормотал нечто нелицеприятное, взял мою руку в жёсткую хватку, и потянул меня из комнаты. Через несколько минут мы оказались на тёмных улицах странного города, выйдя через нижний уровень ресторана, у чёрной, быстротечной реки. Ранее в том свете дня, который походил на дневной, город был укутан сумерками. Теперь же стояла непроглядная тьма, и внезапно я ощутила, что еле-еле держусь на ногах. Только этим утром я собирала вещи для поездки на Большой Барьерный риф, чтобы провести время на ярком нескончаемом солнце? А теперь я была в каком-то странном, лишённой цвета вселенной, вновь пленница, и борьба покинула меня, сменившись изнеможением. Единственным моим желанием было найти укромное тихое место и разобраться что, чёрт возьми, мне делать.

— Нам не далеко идти, — сказал Азазель, и если бы это был кто-то другой, возможно, я подумала бы, что он заметил моё истощение и предложил передышку.

И то и другое было невозможным — его не заботило, что я чувствовала, и он никогда не вызовется утешать. Он был моим врагом, и я не могла позволить себе забыть это.

Я ничего не сказала, позволив ему тащить меня вдаль по улице, мимо серых жителей, их тихих голосов и безразличных глаз. Я понятия не имела, что от него хотел Белох, и мне было плевать. Если я смогу завалиться в кровать на двадцать четыре часа, у меня будет всё хорошо. Я украдкой взглянула на своего безжалостного компаньона. Он же оставит меня одну, так ведь? В прошлом он не хотел ничего, кроме как держаться от меня на расстоянии, словно я была грязной.

Но он не выпустил мою руку, и я не стала вырываться из его хватки, пока он вёл меня по улице, обратно к особняку, который мы покинули несколько часов назад. Его прикосновение несло необычный, порочный покой. Он был моим врагом.

Но был единственным знакомым в этом странном мире. И по этой причине, я не желала отпускать его.

Глава 7

АЗАЗЕЛЬ ШЁЛ РАЗМЕРЕННЫМ ШАГОМ, твёрдо решив не поддаваться охватившей его ярости. Он презирал Белоха и презирал всегда, и это чувство было взаимным. Дело было не только в том, что Белох был одним из самых странных, почти смертных обитателей непознаваемого мира Тёмного Города. Азазель обычно недолюбливал всех обитателей, они были похожи на Нефилимов, но без аппетита. Пустые, нечитаемые существа, не люди, не Падшие и не святые, а Белох, как правитель и верховный мэр Тёмного Города, был худшим из них.

Но его сила была неоспорима, к тому же она была непостижима. Он был тем, с кем нужно было иметь дело, если необходимо было использовать любой из неприятных активов Тёмного Города. Например, Разрушителей Правды. Разрушители Правды были единственными существами, которые могли извлечь истину из любого человека, хотя их методы варьировались от болезненных до сокрушительных. Самые упрямые никогда не выживали, и Азазель видел, как не одно тело разлеталось на бесчисленные куски, когда процесс достигал своего завершения, и эти воспоминания всё ещё преследовали его.

Он пережил свою собственную встречу с ними бесчисленное количество лет назад, как переживёт и Лилит. Она была слишком эпичным и могущественным демоном, чтобы быть уничтоженной ими, независимо от того, насколько жестокими были Разрушители Правды. Они вытянут из неё правду, и он сможет оставить её здесь, в этом мрачном, пустом мире, где она не сможет причинить никакого вреда, и он никогда больше не увидит её.

Тёмный Город существовал почти столько, сколько Азазель себя помнил, таинственное место предполагаемого убежища и покоя, хотя на самом деле он понятия не имел, кто и что сюда приходило. Он знал только, что те, кого сюда приводили, обычно, в конце концов, ломались. Но он предполагал, что большинство из них были людьми, неспособными выдержать суровые условия, которые предлагало это место. Его вызывали сюда много веков назад для наказания и допроса, когда он слишком часто отказывался выполнять требования Уриэля. Он выжил. Так же, как выживет и она.

Белох следил за Разрушителями Правды, как и за всем остальным в Тёмном Городе, и ему всегда доставляли особое удовольствие жестокие методы, применяемые его подчиненными. Он сидел в своей комнате, похожий на доброго волшебника, и творил зверства, от которых тошнило Азазеля, видевшего самое худшее, что могли предложить эти существа.

Он был убеждён, что Белох хотел немедленно забрать Лилит, и он испытал странное сожаление. Азазель со временем заставил бы её признать правду, не превращая её кости в желе, а кожу в чешуйки плесени. Он мог только надеяться, что дело не зайдёт так далеко. Физически она была просто девушкой. Очевидно, она больше не могла принимать древние формы, которые когда-то использовала: Ламию, женщину-змею, пожиравшую детей, или демона ветра с когтями хищника. Неважно, как сильно он подтолкнул ее, когда впервые взял в Австралию, она осталась в этой форме, даже перед лицом смерти. Определенно она больше не обладала даром перевоплощения. Поскольку она была физически так же хрупка, как и большинство людей, она быстро выдаст свои секреты. Он мог бы вытащить их из неё, но, приведя её в Тёмный Город, у него не было иного выбора, кроме как исполнить приказ Белоха.

Теперь он почти жалел, что Белох не забрал её, не покончил с этим. Садистская альтернатива старика привела его в ярость. Он презирал Лилит за то злобное, смертоносное создание, каким она была, за её силу и порочность, за её жестокость на протяжении тысячелетий. Но в одном Белох был прав. Больше всего он презирал её за пророчество, которое удерживало их обоих, и пока он не освободится от этой ярости, ярости, которую он отказывался называть страхом, она всё ещё будет иметь власть над ним.

Она прекратила свои адские расспросы, по крайней мере, на данный момент. Она молчала, пока он насильно вёл её по улице, никаких больше «что, где и почему». Он вернёт её в дом, запихнёт в спальню и начнёт напиваться. Белох бросил ему вызов, но он не спешил его принимать. И был не в настроении испытывать себя.

Он ненавидел Тёмный Город. Он был удручающим. Не то чтобы это его удивляло — мало что не угнетало его в эти дни. Резкая, пронзительная боль от смерти Сары сменилась постоянной ноющей болью, и когда он думал о ней, что делал часто, он делал всё возможное, чтобы отпустить её. Она возненавидит его скорбь. Он знал её чересчур хорошо — если бы она прожила свою жизнь нормально, у неё было бы время подготовить его к своей потере. Вместо этого она была разорвана Нефилимами, и её место заняла жена Разиэля.

При мысли о жене Разиэля в нём всколыхнулся холодный гнев. Он ничего не мог с этим поделать и знал, что в случившемся нет её вины. Он даже зашёл так далеко, что принял кровь от неё, хотя и отказался использовать её запястье, настаивая, чтобы один из целителей сначала вывел кровь из её тела. Он умирал от голода, когда наконец вернулся в Шеол. Он был бы рад вечной тьме, но судьбой ему это не было уготовано. Как только он умрёт, он будет продолжать жить в вечных муках за грех падения от благодати, за любовь к человеческой женщине.

На протяжении тысяч лет он часто сожалел о своём первом импульсивном стремлении к тому, чего хотел. Но не с тех пор, как в его жизни появилась Сара. Сара сделала всё стоящим этого.

И это… это существо, идущее рядом с ним. Было предсказано, что она займёт место Сары рядом с ним, в его постели, станет его супругой и женой и будет править тьмой вместе с ним. Но пророчество было неверным.

Она пыталась заманить его в ловушку, и он это прекрасно понимал. Он чувствовал силу её сексуальности, той сексуальности, которая проникала в мечты хороших мужчин и соблазняла их, той сексуальности, которая наполняла кровати тысяч демонов. Она была Лилит, неотразимой для большинства, и неудивительно, что он смотрел на неё и думал о сексе. Неудивительно, что он поддался искушению и поцеловал её, когда оставил в Брисбене. Это больше не повторится.

Белох недооценил его. Азазель был Альфой с момента падения, пока Разиэль не занял его место семь лет назад, и в силу того, что он выбрал Источник, женщину, чья кровь поддерживала тех, у кого не было жён. Он никогда не думал о том, чтобы найти идеальную пару. Когда приходило время, подходящая женщина всегда была рядом. Он узнавал их, брал их, спаривался с ними, управлял ими. И когда одна из них умирала, он просто выбирал другую, любя каждую, как только мог.

Но Сара с самого начала была другой. Он не собирался думать о ней, напомнил он себе. Ему просто нужно было помнить, что он спал с бесчисленным количеством женщин, ледяных, застенчивых, пылких в сексуальном плане. Он действовал так, как ему было нужно, как он хотел, с нежностью, со страстью, с любовь, но ни одна из них никогда не имела над ним власти. Пока не появилась Сара.

Лилит тоже не будет обладать этой властью. Он докажет Белоху и себе, что её тело, всего лишь инструмент, который он может использовать и отбросить, что он никогда не станет жертвой соблазна сирены. Ей удалось это лишь на краткий миг. И это никогда больше не повторится.

Дом был таким же, каким они его оставили. Он не потрудился запереть его, ведь большинство жителей Тёмного Города держались от него подальше. Он пугал их, он знал это. Вероятно, они смотрели на него и видели яркий свет и вечное проклятие, но они не хотели ни того, ни другого. Обитатели Тёмного Города поклонялись истине, умеренности, влечению, а не желанию, аппетиту и голоду. Он и ему подобные были анафемой для обузданных нужд Тёмного Города.

Он никогда не задавался вопросом, кто и что населяет это унылое и печальное место. Это было королевство Белоха, место вне времени. И тени, которые развивались здесь, больше походили на потерянные души, чем на людей или демонов. Ему было плевать. Они не представляли угрозы ни для него, ни для его сородичей — ни даже Разрушители Правды, ни стражи Белоха, ни Полуночники. Они не могли покинуть это место, они просто существовали. Но даже здесь они не могли прикоснуться к нему. Они могли только прикоснуться к ней, потому что он привёл её сюда для их жестоких услуг.

Он чувствовал её запах. Он узнал её запах в тот момент, когда она вышла утром из дома, тонкий аромат её кожи. Он подумал, не испускает ли она брачный запах, не так ли она обрекла на гибель столь многих. Если так, то у него к этому был иммунитет. Он смотрел на неё и хотел её. Он знал это. Белох, должно быть, считает его дураком, если он не принял этот простой факт. Все должны хотеть Лилит, даже высохшая оболочка такого человека, как Белох.

Но, несмотря на то, что он хотел её, у него не было соблазна прикоснуться к ней или взять её, и он мог бы сделать это очень много раз. Это не зайдет дальше желания, и уж тем более действия. Он хотел её и не обращал на это внимания, как не обращал внимания на многие свои желания. Белох был дураком, думая, что он не сможет справиться с ней или своими собственными нуждами.

Он нажал на кнопки старомодного настенного выключателя в прихожей, включив тусклый свет, который только усиливал тени. Она нервно огляделась вокруг, как будто беспокоясь о том, что может скрываться в тени. Она была глупа. Единственное, чего она должна была бояться — это стоять рядом с ним. По крайней мере, до тех пор, пока он не отдаст её.

— Иди спать, — хрипло сказал он, отпуская её.

Его пальцы чувствовали тепло, почти обжигающее.

Он ожидал, что она убежит. Она и правда отступила назад, оказавшись вне его досягаемости. Но тут она нарушила молчание, и он мысленно застонал.

— Что имел в виду Белох? Почему ты должен бояться меня?

— Ты думаешь я боюсь тебя?

— Конечно, нет, — сказала она, прозвучав раздражённой. — Я удручающе безобидна. Тем не менее, он выразился так, словно между нами есть какая-то история.

— Нет, — сказал он, только наполовину солгав. — До прошлого года мы никогда не разговаривали, никогда не встречались. Большинство людей думают, что ты плод воображения.

— Как демоны и Нефилимы.

Он пристально посмотрел на неё. Она была совсем не такой, как он ожидал. Её защитная окраска не обманула его, когда он впервые взял её, но даже в своей настоящей форме она была далека от сексуальной богини. Грудь у неё была маленькая, бёдра изящные, подбородок упрямый, плотно сжатый рот, глаза полны то ли гнева, то ли страха. Он знал соблазнительниц — демонов и людей, существ, которые пытались заманить любого мужчину в свои лапы — и даже уступал пару раз, просто ради удовольствия.

Но Лилит не была похожа ни на сирену, ни на демона, которых он знал. Её одежда была простой и мешковатой, на лице не было ни капли краски, на ней не было никаких украшений. Казалось, что секс просто не был частью её жизни.

Но он знал, что это не так. Он знал, что под её унылой внешностью скрывается сердце хищника, хищника, готового разорвать мужчину на куски, как только она спарится с ним. Ламия, проклятый предвестник несчастья, Лилит, демон ветра, чудовище бурь. И его всё равно тянуло к ней.

— Твоя спальня в конце коридора, — напомнил он ей.

Ему нужно было, чтобы она ушла. Её запах сводил с ума, затуманивал, завораживал.

— Усталость прошла, — она вошла в гостиную, села и посмотрела на него своими тёплыми карими глазами. — Я хочу знать, что имел в виду Белох. Какого рода испытание, он надеется, что ты исполнишь?

Он позволил взгляду не спеша пройтись по ней. Он знал, чего ожидает Белох, бросив ему вызов. Он хотел, чтобы Азазель прикоснулся к ней, попробовал на вкус, уложил в постель. Азазель должен был трахнуть её, а затем доказать, что он может уйти от неё, передать её во власть Разрушителей Правды, а затем отпраздновать уничтожение ещё одного демона.

Он больше не мог обманывать себя. Они уничтожат её. В ней может и текла кровь демона, но она больше не могла менять форму. Теперь у неё было хрупкое человеческое тело женщины, которое сломается под руками Разрушителей Правды. И у него не будет другого выбора, кроме как отдать её им.

Он смотрел на неё, и его тело оживало, и он презирал её… и себя. Каждая реакция была предательством того, кем он был. Он мог бы сказать себе, что это просто её хитрость, её сила творила с ним это. Но он не грезил, его не накачивали наркотиками.

И он не собирался этого делать. Не сегодня, когда потребность вибрировала в его теле, и он хотел прижать её к стене и взять её. К завтрашнему дню он снова возьмёт себя в руки. К тому времени он уже мог бы уложить её в постель и уйти, не тронутый, не измененный. Он мог разоблачить демона единственным возможным способом, через акт секса. И она больше не смогла бы притворяться, что не знает, кто она такая.

Так бы и было.

— Иди спать, — хрипло сказал он. — Или ты пожалеешь об этом.

Она просто вскинула бровь, глупое создание. Было неразумно недооценивать его. Он мог бы в один миг выжать из неё всю жизнь, сломать ей шею, покончить с ней, и он был близок к этому даже больше, чем мог припомнить. Он мог бы положить конец этому фарсу.

Должно быть, она прочла в его глазах злость. Она встала, откинула волосы с лица и мелодраматично вздохнула. Она подошла к нему, остановившись в дверном проёме.

— Я тебя не боюсь.

— А должна, — сказал он.

«Лишь попробовать на вкус, просто предупредить», — сказал он себе сквозь туман желания. Значит, она знала, что грядет. И прежде чем она поняла, что происходит, он толкнул её к двери и прижался губами к её губам.

Я ЗАСТЫЛА В ШОКЕ, вынужденно. Его руки были на моих руках, заключая меня в плен. Его тело прижало меня к дверному косяку, а рот был жёстким, злым, карающим.

Я бы ударила его коленом по яйцам, но он был слишком близко, зажав меня между своим твёрдым телом и стеной. Я плотно сжала рот, гадая, смогу ли укусить его достаточно сильно, чтобы пустить кровь, и удивляясь, почему моё дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось. Это был не страх. Я сказала правду — я больше не боялась его. Я вспомнила его поцелуй на пристани, прилив желания, которое наполнило моё тело.

Такой же, как и сейчас. Мой пульс бешено бился, кожа горела, я была влажной и готовой. Я подумала: «К чёрту всё это!» — и открыла рот, с наслаждением принимая сладкое вторжение его языка, и я знала, что ждала этого, жаждала этого, сама того не зная. Я тосковала по нему, по моему врагу.

Его руки скользнули вниз по моим рукам к подолу свободной футболки, а затем вверх под футболкой, обхватив мою грудь в тонком лифчике, который я носила. Я чувствовала, как мои соски твердеют от его грубого прикосновения, и ненавидела это, ненавидела то, что хотела его, что нуждалась в нём так сильно, что мои ноги и руки задрожали, а он причинял мне боль…

А потом, когда я уже была готова сопротивляться, он смягчился, и поцелуй стал сладким ухаживанием, восхитительным искушением, и его длинные пальцы скользнули под тонкий лифчик, приподнимая его и отводя в сторону, и мне захотелось задохнуться от острого удовольствия от прикосновения этих пальцев к моей плоти.

Он поднял руки, чтобы обхватить мою голову, когда поцелуй стал ещё глубже, и я захотела снять одежду… сейчас же. Я хотела раздеть его догола и почувствовать его внутри себя, пульсирующего и настойчивого. Я чувствовала это, предвкушала это, чувствовала его и я вскрикнула ему в губы, когда небольшая кульминация поразила меня.

А потом меня грубо оттолкнули и я чуть не упала. Мои ноги были слабыми, резиновыми, и я хотела большего, хотела протянуть руку и умолять его, хотела всего плохого, невозможного и великолепного. Впервые на моей памяти, в любом из моих извращённых воспоминаний, я хотела секса, темноты и похоти. Из-за его толчка я чуть не ударилась головой о дверной косяк, но я увернулась. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них презрение и ненависть, а желание, потребность исчезли. Мне хотелось съёжиться и умереть.

— Как мило, — сказал он едким голосом. — Если бы мы перешли на новый уровень, ты могла бы попытаться вызвать Полуночников, а я смог бы исчезнуть, но вряд ли они придут. У тебя нет выбора.

Я уставилась на него. Он чертовски хорошо справлялся со своим дыханием, но я чувствовала, как его на своём животе, возбужденного. Я не собиралась смотреть на его промежность, я не собиралась смотреть никуда, кроме его жёсткого, яростного лица, и его холодность проникала в меня так, что мне хотелось дрожать и сжиматься. Я прижалась спиной к деревянному косяку, чтобы не упасть, вздёрнула подбородок и ответила ему холодной улыбкой.

— Нет выбора? — эхом повторила я, принимая характерную фразу из его язвительной атаки. — Нет выбора в чём?

— Ты шлюха, — сказал он. — Ты существуешь, чтобы развращать человечество.

Я даже не вздрогнула. Это была ещё одна его ложь. Моя память может и была повреждена, но моё тело узнало с Рольфом разочарование и пустоту. Секс был необходимостью для мужчин и испытанием для женщин.

— Но ты же сказал, что ты не мужчина, — парировала я, не испугавшись. — Следовательно, ты неподкупен.

— Белох хочет, чтобы я это доказал.

— Доказал, что ты сопротивляешься моим так называемым уловкам? — я засмеялась, только слегка пошатываясь. — Ты уже доказал это, — я проигнорировала воспоминание о его эрекции, упершейся в меня. — Вряд ли это большое достижение. Я не красавица и не соблазнительница. Должно быть, сопротивляться мне довольно легко.

Он не сделал попытки подойти ближе, и моё сердцебиение начало замедляться. Мой рот горел от его поцелуя, и я хотела уйти от него.

— Ты знаешь, что тебе невозможно сопротивляться. Отрицание — это пустая трата времени.

Я не удержалась и снова рассмеялась. Идея была явно абсурдной.

— О, да? Почему это так?

— Ты знаешь это не хуже меня. Ты не просто какой-то обычный демон. Ты — Лилит, первая жена, супруга чудовищ, суккуб, который входит в мужские сны, та, кто душит новорождённых младенцев для удовольствия. Ты чудовище.

Его слова заставили меня похолодеть. Его лед, наконец, накрыл меня, поймал в ловушку, и я не могла говорить, не могла двигаться, не могла кричать, что он лжёт, когда я знала, что под всем этим была правда, где-то среди всей этой великой лжи.

Он не ожидал никакого ответа. Он видел шок в моих глазах, знал, что ему удалось добраться до меня.

— Иди спать, — сказал он. — Или я отведу тебя туда.

Угроза не должна была удивить меня, особенно после того поцелуя. Но это произошло, это потрясло меня до глубины души. Потому что я его презирала. И я охотно пошла бы с ним.

Не говоря больше ни слова, я оставила его смотреть мне вслед. Я ушла и спряталась. От него. И от существа, которым как я боялась, я была.

Глава 8

Я ЕМУ НЕ ПОВЕРИЛА. Конечно же, нет. С таким же успехом он мог бы назвать меня Джеком Потрошителем. Может быть, у меня и слабая память, но я бы знала, если бы была воплощением женского зла.

Ведь как ни странно, я помнила все эти истории. Источниками информации о Лилит были мифы. Лилит, Месопотамский штормовой демон. Ламия, предвестник несчастья, которая пожирала детей и сводила мужчин с ума, королева бесплодия и хищной сексуальности, королева ночи и ветра. Ламия, хищник. А также известная как первая жена Адама, которая была проклята и изгнана, чтобы возлечь с демонами и убивать детей.

Теперь я дрожала, и мне не нужно было этого скрывать. Мне удалось вернуться в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Я прислонилась к двери спиной, с оцепенелым ужасом оглядывая серость вокруг. Это же неправда. Это не могло быть правдой.

Но… я бежала от младенцев, уверенная, что они умрут, если я останусь рядом с ними. Это не имело никакого смысла, но в обрывках моих различных жизней я могла вспомнить, что ввергало меня в бегство. Больной младенец. Или возвращение теней. Или Азазель, который наблюдал и ждал возможности забрать меня. И как долго он преследовал меня? Как долго он ждал, прежде чем забрал меня?

Я соскользнула на пол, жалея, что не могу плакать. Я никогда не плакала — могут ли демоны плакать? Но я же человек! Мне хотелось закричать. Я истекала кровью, я любила, я ненавидела. Я ненавидела Азазеля с такой неистовой страстью, что могла прожечь окружавший его лёд. Но демоны однозначно могут ненавидеть.

Больше во мне не было ничего обычного. У меня не было ни семьи, ни прошлого. Я вообще держалась подальше от мужчин, хотя они имели склонность уделять мне слишком много внимания. Если бы я была некой извечной соблазнительницей, то, конечно же, у меня была бы куда лучше сексуальная жизнь, а не та неудовлетворительная связь, которую обеспечивал мне Рольф.

Но это была ещё одна подсказка, не так ли? Почему я не могу вспомнить больше мифов о первой жене? Почему её изгнали? Она не ела яблоко. Таково было преступление второй жены, узурпатора…

Господи, да что же со мной такое? Хотя как феминистская икона Ева оставляла желать лучшего, моё холодное презрение было… личным. Эта абсурдная история никак не могла быть правдой. Если я правильно помню, то эти истории заканчивались тем, что противоречили сами себе. Некоторые источники видели Лилит как образ богини, зрелой, любящей и могущественной, в то время как другие видели пожирающего демона. Эти источники, вероятно, были разделены по половому признаку — патриархальные историки никогда не любили сильных женщин.

Но почему я так много об этом знаю? Ранние мифы едва ли были общеизвестны. Что заставило меня изучать эти вещи? Если, конечно, это были полученные знания, а не какие-то древние воспоминания.

Нет, он ошибался. И я это знала. Неудивительно, что он ненавидел меня, относился ко мне с таким презрением. Неудивительно, что он считал, что я заслуживаю казни и ничего больше. Но он ошибался. Он перепутал меня с кем-то другим.

Чем больше я боролась с этим, тем сильнее правда наносила ответный удар. Его поцелуй пробудил что-то, какое-то скрытое воспоминание, которое я всё ещё отказывалась воспринять. Я почувствовала это вместе с приливом желания. Правда пришла вместе с ним, ворчливым, ненавистным автостопщиком, которого я всё ещё избегала.

Кровать на противоположном конце комнаты казалась слишком большой, слишком далёкой, слишком высокой, чтобы в неё можно было забраться. Я попыталась встать, но это было уже слишком. Перебор. Я свернулась калачиком на ковре, подложив руку под лицо. Мои глаза были сухими, хотя сейчас было самое время для слёз. Но я не могла вспомнить, чтобы я плакала когда-либо. Я крепко зажмурила глаза, желая, чтобы слёзы потекли, но глаза оставались сухими. А потом я просто закрыла их. Если я не могла заставить себя заплакать, то, по крайней мере, могла заставить себя заснуть, и я уснула, уступив тьме.

АЗАЗЕЛЬ ОПУСТИЛ ВЗГЛЯД на демоницу, свернувшуюся калачиком на твёрдом полу. Она не была похожа на сказочное чудовище. Она была похожа на женщину, на человеческое существо со всеми присущими ей слабостями и удивительной силой. Любовь к человеческой женщине привела его к падению, стала причиной ужасного проклятия. Потеря человеческой женщины поставила его на колени. Женщины были для него не менее опасны, чем демоны, а может быть, и более. Печальная, потерянная женщина могла проникнуть под его броню, прикоснуться к нему, когда он хотел быть неприкасаемым. Он мог бороться с властью силой. Уязвимость была ещё большей опасностью.

Он наклонился и легко поднял её на руки, наложив на неё Благодать сна, когда она пошевелилась. Он понятия не имел, как его способности повлияют на неё. Насколько он знал, благодать могла привести её в состояние гиперактивности. Но она склонилась к нему, глубоко заснув, стоило благодати коснуться её и, отнеся к кровати, он осторожно положил её.

Что бы он сейчас ни сделал, это не разбудит её, по крайней мере, в течение восьми часов. Он использовал её состояние с пользой, снимая с неё одежду и осматривая её слишком человеческое тело в поисках признаков Лилит. Её грудь была маленькой, но совершенной формы, и она идеально подходила его рукам, как он и предполагал. Мягкие завитки между ног были такими же красно-золотыми, как и её волосы, а ноги длинными, бёдра слегка округлыми. У неё было тело молодой женщины, а не искусительницы, и он подумал, а не ошибся ли он.

Он одел её в одну из предоставленных ему ночных рубашек, застегнув ряд крошечных пуговиц до самого подбородка. Её рыжие волосы ярко вспыхнули на фоне неясной серой комнаты, и он смахнул прядь волос с её лица.

Нет. В тот момент, когда он попробовал её на вкус, он понял, что она была его Немезидой, его проклятием, его роком, его искуплением. Если он победит её власть над собой, то докажет, что надежда есть. Что пророчества могут лгать или быть изменены. Он сделает так, как велел ему Белох, потому что у него нет выбора. Он переспит с демоницей и отвернётся потом от неё без малейшего сожаления.

И он будет свободен.

Я ГРЕЗИЛА. Я погрузилась в сон, завернувшись в безопасность и обняв её мягкое богатство, желая зарыться в безмолвный комфорт. Пока я оставалась там, никто не мог причинить мне вреда. Враги отступят назад, жестокие сердца смягчатся. Лёд растает.

Я чувствовала на себе чьи-то руки. Его руки, и я знала, что эти руки никогда прежде не касались меня. Они были твёрдыми и холодными на моей коже, и я хотела потянуться к нему, раскрыть свои объятия и ноги, впустить его в себя, прижать так крепко, как только смогу, чтобы удержать темноту на расстоянии.

А потом я поплыла дальше, глубже в бездну, и почувствовала детей, младенцев в своих руках. Милые новорождённые, спящие малыши, беспомощные младенцы, завернутые в мои нежные, защищающие руки и улыбающиеся мне. Я ворковала над ними, щекотала их под подбородком, целовала их мягкие, сладкие лбы и крошечные носики и вдыхала их сладкий детский запах.

И я несла их так осторожно, к тому же месту на вершине горы, и передавала их в ожидающие руки матери-богини, у которой было множество имён, и в моём сне я плакала по ним слезами, которых я была лишена в жизни.

Я не убивала их, не душила, не крала дыхание. Жестокость природы и недостижимый Бог сделали это. Я была там только для того, чтобы утешать их, петь им песни, приводить их домой к матери-богине, пока они не будут готовы возродиться снова, чтобы в следующий раз прожить полную жизнь.

Облегчение охватило меня, даже в глубоком сне. Я была невиновна в самом страшном из преступлений, в котором меня обвиняли. В этом был проблеск правды.

Я не была искусительницей, соблазнительницей, волшебницей сексуальности и наслаждения. Эта правда тоже была искажена. Я была сущностью желания, которое никогда не могло быть исполнено. Я всегда искала, искала то, что должно было стать моим. То, что будет моим до конца вечности, хотя я понятия не имела, что это такое. Время было бессмысленным. Час шёл за часом, столетие за столетием, и я бродила, ища то, что ускользало от меня. Крылатое существо, которое соединится со мной душой и телом.

Потому что у меня была душа. Что бы ни говорили мои враги, моя душа была сильна и добра, даже когда я совершала вековое покаяние, хотя мои преступления всё ещё терялись в тумане памяти. Я была сильнее проклятий, которые давили на меня. Я останусь сильной перед лицом моих врагов.

Я сдвинулась, пошевелилась во сне и снова почувствовала на себе чьи-то руки. На этот раз они не были настоящими, хотя это были те же самые руки, холодные, твёрдые и безличные, когда они касались моего тела. Затем они замедлились, когда его пальцы ответили на сильный жар моей кожи и скользнули вниз по изгибу моего бока, почти отрешенно, обхватили мою талию, ладони прижались ко мне, обхватив мои бёдра.

И его губы последовали за руками, он лицом прижался к моему животу, поклоняясь мне, и я выгнула спину, принимая его, мои руки обвились вокруг его шеи, мои пальцы зарылись в его длинные чёрные волосы. Я притянула его к себе и поцеловала от всего сердца, а он раздвинул мои ноги, и я была влажной, горячей и готовой, желая его, нуждаясь в нём.

А потом он перевернул меня так, что я оказалась на нём, оседлав его, и я взяла его, опускаясь на твёрдую плотную плоть его наслаждения, издавая тихие звуки скрываемого удовольствия, когда он наполнил меня. Я искала это целую вечность. Это было то, что сделало меня целой. Этот человек. И кульминация потрясла меня, вывела из самых глубоких слоёв сна, и я поняла, что была одна и всегда была одна.

Я попыталась пошевелиться на гладких, мягких простынях, но оказалась в ловушке под тяжестью сна. Я не могла дотянуться до него — его там не было. Всё, что я могла сделать, это лежать и чувствовать, как слёзы жгут и испаряются в моих сухих глазах.

— Лилит, — прошептал он мне на ухо, но я проигнорировала его, хотя мне хотелось повернуться и притянуть его к себе. — Лилит.

И, услышав своё нашептанное имя, я ещё глубже погрузился в сон без сновидений.

КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ, сквозь тусклые занавески пробивался слабый свет, и я слышала шум машин снаружи. Их было слишком мало, чтобы назвать это движением, но приглушённые звуки безошибочно принадлежали двигателям. Я всё ещё была в Тёмном Городе. Я всё ещё была Рейчел.

Это были лишь мои безумные мечты. Он поцеловал меня. Я всё ещё чувствовала жар и давление его рта, ощущала его вкус. Мне казалось, что я каким-то образом приняла часть его внутрь себя, и не было никакого способа избавиться от него.

Эта ночь, его слова, были неразберихой в моей голове. Испытание, сказал он? В его резкий поцелуй было не больше смысла, чем в его словах — он ненавидел меня, он хотел моей смерти. Почему, во имя всего святого, он поцеловал меня?

А потом я вспомнила ощущение его твёрдой эрекции, крепко прижавшейся к моему животу. Я понимала, что должен быть какой-то другой смысл. Возможно, он просто нуждался в сексе и реагировал на единственную женщину в доме. Возможно, он сумел убедить себя, что я была своего рода сексуальной богиней, хотя это потребовало бы немалого напряжения его воображения. Я помнила его длинные пальцы на моей груди. Сексуальная богиня не носила бы 34B.

Я видела её во сне. Мне снилась богиня демонов, которая внушала людям страх и ненависть среди мужчин. Я узнала её в своих снах, потерянную женщину силы и гнева, мать и любовницу, богиню и… а была ли она шлюхой? Или это просто часть той лжи, которую рассказывают мужчины?

Ложь, в которую верил Азазель. Но опять же, он был мужчиной, не так ли? Несмотря на всё это, он сказал, что не является человеком. У него был член, и тот твердел. Он был мужчиной, со всеми человеческими слабостями и ложью.

Теперь сон растаял, как туман в ярком солнечном свете, сгорел, и я не могла его возвратить. Судя по всему, был конец второй половины дня, и комната была полна сумрака. Я села и включила прикроватную лампу, но тени и мрак остались, несмотря на яркий свет. Я опустила взгляд на своё тело, просто чтобы убедиться, что я всё ещё была в живом цвете и замерла. На мне была совершенно белая викторианская ночная рубашка, сплошь в кружевах и оборках, застегнутую на все пуговицы до самого горла. Эти руки не были сном, и я поспешно отодвинулась к изголовью и обхватила себя руками в защитном жесте, как будто запоздало могла удержать его руки подальше от себя.

Азазель заходил в эту комнату, снял с меня одежду, одел меня в эту нелепую вещицу и уложил в постель. Я ни на секунду не допускала мысли, что кто-то ещё пришёл сюда, чтобы оказать эти услуги. Ему было глубоко плевать, что раздевать меня будет унизительно. С другой стороны, какое ему дело до того, сплю я на полу или в постели? Он был бы счастливее, если бы бросил меня в темницу.

Он верил, что я Лилит. И ещё он сказал, что Белох отослал нас назад, чтобы Азазель смог доказать, что может сопротивляться мне, а потом сказал, что я неотразима. Очевидно, это была неправда. Он поцеловал меня, поцеловал так глубоко, как никогда прежде, а потом оттолкнул, даже когда телом прижимался к моему. Он мог бы легко заполучить меня. Пусть даже я и считала, что секс не доставляет женщинам удовольствия, я бы разделась и легла под него без единого слова протеста.

Но он не хотел меня. Вопреки твердому члену у моего живота, несмотря на голод его рта, он не хотел меня. Вот тебе и неотразимая сирена.

А потом, когда он раздел меня, я уже спала, но я почти видела его уверенные, умелые руки, снимавшие с меня одежду. Его холодный, оценивающий взгляд, когда он смотрел на моё обнажённое тело. А потом он прикрыл его от подбородка до кончиков пальцев ног этой обволакивающей ночной рубашкой.

Я не представляла для него никакой угрозы. Разве он уже не доказал это? Что он может поцеловать меня и уйти, что он может раздеть меня и снова накрыть с такой же заботой, как евнух? Но он не был евнухом.

Мы уже должны были покончить с этим. Независимо от того, верил ли он всё ещё, что я Лилит, он знал, что на него не действует моя так называемая соблазнительная сила. Он посмотрел на меня и увидел обычную Рейчел, если не считать огненно-рыжих волос. Он посмотрел на меня и отвернулся.

Я соскользнула с высокой кровати и принялась искать свою одежду. Её там не было — просто куча серо-коричневых джинсов и футболок, как обычно. Я не хотела одеваться как призраки Тёмного Города. Я не хотела превращаться в них.

Но я не могла разгуливать в викторианской ночной рубашке, и нагота была не в моём вкусе. Я потянулась за одеждой в огромном гардеробе, за нижним бельём моего размера, за идеально сидящими джинсами. И увидела, к моему облегчению, что как только они оказались на моём теле, цвет медленно впитался в них. Одежда впитала цвет, как бумажное полотенце, положенное рядом с краской — джинсы были песочного цвета индиго, футболка тёмно-розового цвета, который, как ни странно, не сочетался с моими волосами. Я оттянула вырез и посмотрела вниз на бюстгальтер. Бледно-лиловый, с нежным кружевом. Окей.

Я направилась к двери. Похоже, у меня не было выбора. Я умирала с голоду, и ничего не добилась тем, что отсиживалась в этой комнате. Я вышла из комнаты, оставив за собой безопасность.

Он ждал меня в соседней комнате, как будто знал, что я вот-вот выйду. Я почувствовала, как краска приливает к моему лицу, вспомнив тот обжигающий поцелуй между нами. Но потом он оттолкнул меня от себя, выдержав все испытания, которые сам же себе и назначил, и я должна была спокойно встретить его взгляд, без тени смущения.

Я расправила плечи, ожидая, что он что-нибудь скажет. Он смотрел на меня из-под опущенных век, и я не могла прочитать его реакцию. А потом он заговорил:

— Идём.

Я заскрежетала зубами.

— Куда же?

— Ты очень долго спала. Ты, наверное, проголодалась. Я собираюсь покормить тебя.

— Ты отведёшь меня обратно к Белоху? — я постаралась, чтобы в моём голосе не прозвучала надежда.

Угождать мне было последним делом в его повестке дня.

Он покачал головой.

— Время ещё не пришло. В столовой есть еда.

— И где же находится эта столовая? О, я знаю. «Идём», — передразнила я его. — Веди. Я буду терпеть тебя ради еды.

— У тебя нет особого выбора, демон.

— Не называй меня так! — огрызнулась я.

— И как по твоему мне тебя называть? Выдуманным именем для вымышленного человека?

Я даже не стала спорить.

— Да. Меня зовут Рейчел.

Я протиснулась мимо него, всё что угодно, лишь бы удержать его от этого единственного замогильного слова, которое сводило меня с ума.

— Вторая дверь налево.

Я остановилась, не смея надеяться.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Думаю, ты сможешь поесть и без моей помощи.

— А потом мы пойдём к Белоху?

Он запнулся, и у меня возникла странная мысль, что есть что-то ужасное, о чём он не хочет мне говорить. Но он был моим врагом. Почти всё, что он мне говорил, было уродливо.

— Пока ещё ничего не доказано.

— Да брось ты! Я думаю, это более чем очевидно, что ты находишь меня сугубо отразимой, как и большинство мужчин. И к твоему сведению, я вполне могу обойтись и без них, и без секса, и буду довольна счастлива. Так что ты выбрал не ту девушку в части своего сексуального демона.

Он, конечно, не стал возражать, чтобы польстить. Он просто отвернулся, и я смотрела ему вслед, испытывая странное чувство опустошенности. Это было нелогично и не имело никакого отношения к реальной ситуации. Я хотела, чтобы он ушёл.

Еда в столовой была в изобилии, но коричневой и ужасной на вид, однако мне удалось использовать своё обоняние и выбрать то, что я хотела. Мне стало интересно, действительно ли в этом доме есть кухня, или кто-то из провизоров принёс всю эту еду. Если уж на то пошло, были ли мы одни в доме? Я не слышала ни шагов, ни голосов. Если только мы с Азазелем были в резиденции, то тут много еды, которая пропадет.

Это не моя проблема. Я ела медленно, зная, что как только закончу, мне снова придётся столкнуться с Азазелем. Когда, наконец, я больше не могла есть, я оттолкнулась от стола и пошла искать Азазеля.

Его нигде не было видно. Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы обыскать этот дом — он был большим и беспорядочным, с гостиными и кабинетами, библиотекой, столовой и залом для завтраков, а наверху расположилось полдюжины больших спален, включая мою собственную. Насколько я могла судить, Азазель не ступал ни в одну из них.

«Отлично», — подумала я, направляясь к входной двери. На улице была вторая половина дня, и будь я проклята, если буду сидеть и ждать его.

Входная дверь оказалась заперта. Я дергала её, била по ней, но ничего не помогало. Разъярённая, я направилась к одному из высоких окон, но они тоже были заперты. На мгновение мне захотелось швырнуть стул в стекло и сбежать оттуда, но у меня не хватило духу. Посижу и подожду, а когда он вернётся, я разорву его на части.

Если он вернётся. Может быть, он надолго исчез. В столовой было слишком много еды — возможно, её хватит на несколько дней. Может быть, он вообще не вернётся, и я медленно умру от голода. Нет, я брошу стул в окно, прежде чем это произойдёт. При условии, что стекло не было каким-то пуленепробиваемым композитом, который сможет противостоять тому, что по нему будет бить разъярённая женщина.

Я направилась обратно в библиотеку. Стены представляли собой книжные шкафы от пола до потолка, заполненные бесцветными текстами всех форм и размеров. Я подошла ближе и начала читать названия книг. Может быть, мне удастся найти какой-нибудь детектив, который не даст мне заскучать. Хотя всё выглядело так, как будто здесь не было ничего из нынешнего века и очень мало из прошлого.

На самом видно месте стояла книга: Ангелы и демоны. Я схватила её, надеясь увидеть Дэна Брауна. Но это оказался тяжёлый, древний и толстый том с гравированной обложкой. Я чуть было не запихнула книгу обратно на полку, но потом передумала. Может быть, я смогу узнать немного больше о Лилит.

Книга открылась на нужной странице. Кто-то ещё читал эту книгу, но страницы были слишком потрёпаны, чтобы она могла быть использована только Азазелем. Может быть, они десятилетиями приводили сюда несчастных женщин, убеждённые, что каждая из них была Лилит.

Если так, то, что они делали, когда обнаруживали, что женщины были просто смертными созданиями? Могло ли это быть лучше, чем то, что они запланировали для настоящей Лилит?

Я свернулась калачиком на одном из диванов, подтянув под себя колени, и открыла огромный том, лежавший у меня на коленях. Я начала читать, удовлетворившись открытием, что воспоминания, всплывшие во сне, были верными. Миф о Лилит возник в Шумере и был использован в той или иной форме в большинстве религий, вплоть до христианства. Для одних она была благосклонной матерью-богиней, для других — всепожирающим демоном Кали-Эски. И всем, что было между ними.

Но ничто не казалось правильным. Ни в одной цитате не было ни капли правды, хотя немного здесь и немного там звучало разумно. И всё же история и мифология были написаны людьми. Неудивительно, что они ошиблись.

Лилит суждено было выйти замуж за демона Асмодея, и вместе они должны были править тайным местом и родить много детей-демонов. Отлично. Если они считали, что выдадут меня замуж за демона, то их ждёт очень большой сюрприз. Хотя они, вероятно, не ищут «и жили они долго и счастливо» для монстра, которым они меня представляли.

Но почему, чёрт возьми, они не искали этого персонажа Асмодея? Если в будущем у Лилит будут появляться крошечные демоны, разве избавление от предсказанного отца не решит проблему?

«Мужчины», — подумала я с отвращением. Типично, что они решили разобраться с женщиной.

Я уже собиралась перелистать книгу, чтобы прочитать о демоне Асмодее, когда услышала, как открылась входная дверь, и поняла, что он вернулся.

Он прошёл мимо открытой двери библиотеки и направился вверх по лестнице, не сказав мне ни слова. Я выскочила из комнаты, догнав его на полпути вверх по лестнице.

— Я не люблю сидеть взаперти.

Он приостановился, потом повернулся и посмотрел на меня сверху вниз. «Ошибка», — подумала я. Если я решила пристать к нему на лестнице, то каким-то образом должна быть на более высокой ступени. У него уже была склонность нависать надо мной, и оттого, что он получил дополнительное преимущество на лестнице, мне стало ещё хуже.

— Снаружи для тебя небезопасно, — сказал он.

— И ты озабочен моей безопасностью? С каких это пор?

Он обдумал мой выпад.

— Замечание принято. Больше ты не будешь заперта. Иди, куда пожелаешь.

Я посмотрела на его бледное, застывшее лицо.

— Хорошо, — сказала я.

Через мгновение я исчезла в ночи, в Тёмном Городе, даже не оглянувшись.

Глава 9

АЗАЗЕЛЬ УСЛЫШАЛ, КАК ХЛОПНУЛА ДВЕРЬ, и выругался тяжко и яростно. Ему нужно было отпустить её. Если она столкнётся с Разрушителями правды или Полуночниками, то так тому и быть. Он не хотел присматривать за ней. Уже и так достаточно плохо, что она всё ещё жива, хотя ему некого винить, кроме самого себя за это. Он не собирался идти в ночь, преследуя её, защищая от всех полуночных ужасов Тёмного Города.

А их было немало. В этом сумрачном месте правила были строги, и полудуши, жившие здесь, не могли уйти далеко, не заслужив наказания.

Он никак не мог решить, действительно ли она невинна, как новорождённый ягнёнок, или просто глупа. Она понятия не имела, насколько смертоносен был Белох, иначе держалась бы на расстоянии. Она понятия не имела, что человек, которого она считала своим злейшим врагом, на самом деле был её единственной надеждой отсрочить неизбежное. Если бы это зависело от него, он бы позаботился о том, чтобы она не страдала, хотя и не был уверен почему. За те бесконечные годы, что прожила, она заставила бесчисленное множество душ страдать. Она заслужила суровое правосудие. Он просто не хотел быть свидетелем этого и начинал понимать, что из Тёмного Города нет выхода. Во всяком случае, для неё.

Он бы поверил ей прошлой ночью, ведь она и правда слишком далека от сексуальной иконы, если бы она не поцеловала его в ответ. Если бы её прикосновение не проникло до самых костей, не потрясло его до глубины души. Он хотел её и презирал себя за это. Белох был прав. Он мог быть садистом, надзирающим за Тёмным Городом с той же жестокой неумолимостью, с какой архангел Уриэль наблюдал за всем творением, но он был бесспорно мудр. До тех пор пока Азазель проигнорировал зов сирены, он не был уверен, что пророчество являлось ложью, что он был неуязвим перед её мифическим шармом. Хотя сопротивление соблазну простого поцелуя не было достаточным доказательством.

Может быть, Полуночники позаботятся о ней. Эти дикие твари, рыскающие по улицам Тёмного Города и обтирающие их кровью тех, кто их рассердил, не проявят милосердия. Даже требования Белоха могут не оказать никакого внимания.

Или же Разрушители Правды найдут её и приведут к Белоху. Ему было ненавистно думать о её реакции, когда она обнаружит, что учёный старик преимущественно был палачом. Он не собирался находиться рядом, когда это произойдёт.

Он понятия не имел, как далеко они зайдут, чтобы вытянуть из неё правду. Несмотря на всю её свирепость, скрытый дух, её тело сломается довольно легко — им едва придётся причинить ей боль, чтобы получить всё, что им нужно. Но теперь он понял, что они вряд ли отпустят её, как только покончат с ней.

Он остановился на верхней ступеньке лестницы. Он должен спуститься вниз и запереть дверь. В переулках Тёмного Города ползали твари, которых он не хотел впускать в дом, но простого замка было достаточно, чтобы не впустить их. Он начал спускаться, проходя сквозь слабый поток запаха, её кожи, её волос, и снова выругался. Он ускорился, сбегая вниз по лестнице, и через мгновение уже был в ночи, преследуя её.

Могла ли она видеть болезнь и разложение под серо-коричневым покровом всего? Или она принимает всё за чистую монету? задавалась ли она вопросом, почему у неё до сих пор здоровый цвет лица?

Полуночники прятались у медленной чёрной реки, протекавшей через центр города. Он чувствовал их, слышал и понимал, что она не могла уйти так далеко. Он услышал слабый крик агонии, но он вырвался из горла мужчины, и Азазель отрешился от него. По крайней мере, она была в безопасности от них — по её запаху он мог сказать, что она направилась в противоположном направлении. Она была достаточно умна, чтобы избежать опасности. Проблема была в том, что здесь, в Тёмном Городе, опасность надвигалась на тебя со всех сторон.

Он повернулся спиной к крикам и рыданиям умирающего мужчины и последовал за ней. Он найдёт её. А когда это произойдёт, он затащит её обратно в дом и прикует наручниками к столбику кровати, пока Белох не будет готов послать за ней.

ЭТО ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ ХОРОШАЯ НОЧЬ для прогулки. Воздух был тёплым с едва заметным намёком на свежесть, которую предвещала осень, и лёгкий ветерок касался моей кожи. Если бы только тени не лежали так тяжело на всём, вымывая цвет из зданий, мимо которых я проходила, из деревьев над головой, автомобилей и, самое главное, из людей. Они были призраками цвета сепии из другого времени, и никто не встретился со мной взглядом и не ответил на мои робкие приветствия. Они как будто боялись меня, но это было невозможно. Я была безобидна. Разве не так?

Потому что если бы я обладала какой-то скрытой силой, если бы я была чудовищным демоном, каким меня провозгласил Азазель, и описали в книгах по мифологии, то, несомненно, я бы отомстила всем и вся на своём пути, включая Азазеля. Будь у меня такая возможность, я бы разорвала его на куски.

Но люди, мимо которых я проходила, спешно бежали мимо меня в своей серой призрачности, опустив головы, и, наконец, я схватила молодую женщину за руку, заставив её посмотреть на меня.

— Простите, а вы не знаете, где тут общественный парк?

Мне вдруг захотелось скинуть туфли и почувствовать под ногами траву, пусть даже серую.

Она застыла от моего прикосновения, её глаза распахнулись от страха, и я подумала, что она, наверное, онемела. Если бы я нежно не удерживала её, думаю, она бы убежала.

— У нас нет парков, — сказала она наконец, её голос был низким и абсолютно бесстрастным. Почти как компьютерный голос.

— Тогда, может быть, найдётся место за городом, где я могла бы немного посидеть? — настаивала я.

— Это плохая идея, — в её голосе стало чуть больше жизни, проявилось нечто похожее на беспокойство. — Мы не… вы не должны… — она замолчала, явно расстроенная. — Вам лучше пойти домой. Вам лучше уйти отсюда. Вам здесь не место.

Любопытство всегда было моим главным грехом — в конце концов, я была репортёром в Брисбене и, как я подозревала, где-то ещё.

— А кому здесь место? Кто вы?

Она выглядела испуганной и ещё более настороженной.

— Мы заслужили свои места здесь. Это наша награда.

— Не очень-то похоже на награду, — сказала я со своим обычным отсутствием такта.

— Вам лучше уйти. Не должны видеть, что я разговариваю с вами.

— Почему?

— Потому что вы здесь чужая. Единственная причина, по которой чужаки приходят сюда, всегда плохая, — она потянула руку, и я отпустила её.

— Но…

— Я ничем не могу вам помочь, — сказала она. — Мне даже не следовало вас предупреждать.

— Предупреждать меня?

— Покиньте Тёмный Город, если сможете. Если вы не можете, оставайтесь в своём доме и не бродите по улицам ночью. Что бы вы ни делали, держитесь подальше от Полуночников.

— Кто такие Полуночники? — я пыталась пристать к ней с расспросами, но она упорно уворачивалась.

— Полиция. Держитесь подальше от реки.

— Что…

Но она уже ушла. Я посмотрела ей вслед, ещё один серый человек, шаркающий по улицам города. Она была молода, но глаза её были пусты, одежда бесформенна и тускла. Вместо того чтобы найти ответы, я осталась с ещё большим количеством вопросов.

«Держитесь подальше от реки», — сказала она. Я могу это сделать. На самом деле, если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я бы развернулась и направилась обратно к огромному старому дому и моему неприятному спутнику.

Проблема была в том, что он не был неприятным. Несмотря на всю его холодную, циничную сдержанность, яростная связь жара и желания текла между нами, освобождённая его ртом на моих губах, его телом, прижатым ко мне. Он чувствовал это в такой же мере, как и я, и в этом не было никакого смысла. Мы ненавидели друг друга.

Но даже так, я ужасно боялась, что если вернусь туда, если вернусь к нему, мы зайдем дальше поцелуев. Я лягу с ним, я приму его в себя, я…

Нет. Я писала о женщинах, которые влюблялись в своих обидчиков. Я не позволю гормонам встать на пути разума. Я не позволю ему снова прикоснуться ко мне. И чем дольше я буду держаться от него подальше, тем сильнее будет моя решимость.

«Держитесь подальше от реки», — сказала она. Река была не так уж далеко — я чувствовала запах воды в ночном воздухе. Я уже повернулась, чтобы идти в противоположном направлении, когда услышала крики.

Звук был ужасающим, леденящим меня до костей, грубый, испуганный крик человека, испытывающего такую ужасную боль, что мне захотелось закрыть уши. Те немногие люди, что ещё оставались на улицах, казались совершенно равнодушными, не подозревая о том, что кого-то убивают, и мне захотелось схватить их и встряхнуть.

Я схватила пожилого человека за руку в карающую хватку, удивляясь собственной силе.

— У вас есть сотовый телефон? Нам нужно позвонить девять-один-один! Кого-то убивают.

Мужчина посмотрел на меня с ужасом.

— Оставь меня в покое! — воскликнул он. — Уходи!

И он сумел вырваться и помчался вниз по улице.

— Сукин сын, — пробормотала я себе под нос.

Так что всё зависело от меня. Я побежала в направлении этих криков, которые теперь перешли в рыдающие мольбы о пощаде, пробегая мимо серых людей, вышедших на вечернюю прогулку, совершенно не обращающих внимания на происходящий ужас.

Я была вне себя от ярости и в отчаянии оттолкнула нескольких на своём пути, чтобы успеть добраться до бедняги вовремя. Звук приближался, и за криками послышался ещё один звук, зловещий скрежет острого металла и я почувствовала запах крови, такой же густой и вызывающий воспоминания, как запах еды в этом унылом месте. Впереди виднелась тёмная лента реки, и я пробежала последние два квартала, едва увернувшись от коричневого такси, которое выглядело так, будто приехало из 1930-х годов, шум резко прекратился, повисла тишина.

Я остановилась на берегу реки. Уличные фонари над головой освещали пустынный пейзаж. Даже бессердечные городские бродяги не отваживались заходить так далеко, и единственным звуком был тяжёлый шум чёрной в лунном свете реки. Я оказалась в том месте, где меньше всего хотела оказаться.

Я огляделась, но жертвы уже не было, и сразу стало понятно, что я опоздала. Я застыла, глядя, как из соседней двери крадучись появился мужчина со шлангом в руке и принялся заливать водой темную лужицу жидкости на булыжной мостовой, а потом скрылся внутри. Запах солоноватой воды не смог полностью стереть запах крови и огромный обед, который я съела, угрожал появиться снова, особенно после моего отчаянного бега. Я сглотнула, пытаясь успокоиться.

Вдоль берега стояли скамейки, хотя никто ими не пользовался, и я опустилась на ближайшую скамейку, мои ноги дрожали. Если раньше у меня и были какие-то сомнения относительно того, в какое место Азазель привёл меня, то теперь они превратились в печальную уверенность. Это место было неправильным.

Я могла думать только об одном месте, где чувствовала себя в безопасности. У Белоха. Я попыталась вспомнить название ресторана, но, следуя за Азазелем, я не обратила на это никакого внимания. И все улицы выглядели одинаково, когда я мчалась по ним. У меня никогда не было особенно сильного чувства направления, и мне будет трудно найти дорогу обратно к Азазелю.

Не то чтобы мне этого хотелось, конечно. Вот только, сидя на скамейке, я понятия не имела, куда идти.

Сначала я их учуяла.

Ужасная мысль, но это чувство усилилось, тогда как мое зрение ухудшилось, и почувствовала запах крови и человеческого пота, сопровождаемый звуком шагов с приглушёнными тихими голосами, приближающимися ближе, и не было никакого сомнения, что я была в ещё худшей беде, чем раньше.

Кто-то был убит в нескольких футах от меня, и я решила сесть и подумать о вещах в месте, от которого меня предостерегали? «Некоторые люди слишком глупы, чтобы жить», — говорил мне Азазель, и на этот раз я была согласна. Я взглянула на быстро текущую реку, но там не было спасения — вода внушала даже больше ужаса, чем те, кто приближались. Я вскочила, напрягаясь, чтобы убежать, но было уже слишком поздно. Они увидели меня.

Я автоматически приготовилась к чему-то похожему на Нефилимов, но группа мужчин, которые появились, выглядели вполне обычными. Они были одеты в тёмные мундиры с высокими воротниками и шли в военном строю, прямо на меня.

У них были мечи и ножи, но не было видно пистолетов, и я подумала, смогу ли убежать от них. Скорее всего, нет. Кроме того, зачем им причинять мне боль? Я была просто безобидной молодой женщиной, сидящей у реки и наслаждающейся ночным воздухом.

Конечно, моя кожа была иного цвета, нежели у них, совершенно другого, что могло быть достаточной причиной. Я стояла очень тихо, напрягая спину, готовая предложить дружеское объяснение, когда огромный человек, который явно был лидером группы, заговорил.

— Взять её.

Мечи были обнажены в одно мгновение, и прежде чем я успела пошевелиться, они окружили меня, перекрывая все пути к бегству. Я тупо уставилась на них, заметив, как блестят лезвия в лунном свете. «Должно быть, они почистили их после того, как убили того беднягу», — подумала я и тут же пришла в себя.

— Да как вы смеете! — эти слова были произнесены мной по собственной воле, ледяным, царственным тоном, который потряс их почти так же, как и меня.

Мужчины замерли, глядя на своего предводителя в поисках поддержки.

Но удивление длилось лишь мгновение, а затем они двинулись на меня, и настал момент выбора: клинки или река. Я предпочитала клинки.

— Я гостья Азазеля, — сказала я более нормальным голосом, но это не замедлило их решительного приближения. Меч пронёсся мимо моего лица, едва не задев меня. — Белоху не понравится, если вы сделаете мне больно! — последние слова сорвались на слабый крик.

— Белох, — предводитель произнёс это имя не как вопрос, а просто как слово. И на этот раз слова подействовали. — Мы отведём тебя к Белоху, — сказал он в итоге. Мужчина был гигантом с широкими плечами, грубыми руками и пустыми глазами. — А если ты солгала, мы не пощадим тебя.

Насколько я могла видеть, они не собирались проявлять ко мне милосердие с самого начала, но я просто кивнула, не поморщившись, когда двое из них схватили меня за предплечья и силой повели прочь от реки. Я почувствовала, как что-то стекает по моему лицу на футболку, и поняла, что сабля просвистела ближе, чем я предполагала. Я попыталась протянуть руку и вытереть кровь, но хватка на моих руках сделала это невозможным. Всё, что я могла сделать, это позволить им провести меня по опустевшим улицам Тёмного Города.

Мы подошли к ресторану, конечно же, уже закрытому. Они провели меня через нижний уровень, и я вздохнула с облегчением, узнав отдаленно знакомую землю. Они грубо втолкнули меня в здание, затем заперли в каком-то маленьком тёмном чулане.

Ладно. У меня была лишь лёгкая клаустрофобия, и в основном это касалось МРТ и пещер. Не то чтобы я помнила какие-то МРТ или пещеры, но, должно быть, когда-то встречала их. Я прислонилась спиной к стене и подняла руку, чтобы проверить своё лицо.

Я всё ещё истекала кровью, но порез был неглубоким, и от него не останется даже шрама. Решив, что в данный момент я в безопасности, я стянула футболку через голову и тщательно протёрла рану, используя заднюю часть футболки, чтобы впитывать кровь, так я не буду выглядеть слишком окровавленной. Через некоторое время кровотечение прекратилось, и я осторожно натянула футболку через голову. Внезапная усталость охватила меня, когда последние полтора дня настигли меня. Люди не созданы для жизни в таком сильном стрессе, а я была человеком. Я устала, устала бояться, устала быть храброй, устала гадать, что же со мной будет. Я прислонилась к стене, потом сползла на пол, положила голову на колени и задрожала. Никаких слёз. Почему я не могу плакать? Ведь однозначно у меня было более чем достаточно причин для слёз.

Я протянула руку и коснулась своих глаз. Сухие. Может быть, я родилась без слёзных протоков. Это было даже хорошо, слёзы были признаком слабости, а я не могла позволить себе показать её. Я прислонилась головой к стене, заставляя себя расслабиться. Пребывание на таком высоком уровне тревоги не принесёт мне никакой пользы. Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, сосредоточившись, и почувствовала, как моё тело расслабилось.

— Только не говори мне, что ты заснула, — весёлый голос прорвался сквозь мои навязанные грёзы, и я открыла глаза и подняла взгляд на доброе лицо, показавшее в дверном проёме.

Я улыбнулась ему в ответ, и меня затопило облегчение. Я зевнула и встала, потягиваясь. Всё будет хорошо.

— Я не знала чем занять себя, — сказала я невозмутимым голосом.

— Я должен извиниться за Полуночников.

Проблема с криминалом у нас не столь высока, но опасна, а ты была у реки, где обычно прячутся преступники. Хорошо, что ты вспомнила моё имя. Я содрогаюсь при мысли о том, что могло бы произойти в противном случае, — он оглянулся, и в его голосе послышались чуть ворчливые нотки. — А где же Азазель? Почему он не пошёл с тобой? Он бы позаботился о том, чтобы ты не забрела туда, куда не следовало, и никто бы к тебе не подошёл.

— Я ушла, ничего ему не сказав.

Я не перестала удивляться тому, почему защищаю его. Между этими двумя мужчинами уже и так существовала вражда, и всё, что я делала, в дальнейшем должно было помочь мне.

Белох протянул мне тонкую узловатую руку, я взяла её и стала подниматься. Он был стариком, и я подумала, что он упадёт, если я использую его для опоры. В его слезящихся глазах промелькнуло веселье, как будто он знал, что я пощадила его, но ничего не сказал.

— У меня в кабинете есть чай с пирожными, дитя моё, — сказал он.

Он пальцами обхватил на удивление крепко мои пальцы, и мне захотелось вырваться, но не существовало никакого вежливого способа сделать это. Он повёл меня по утилитарным коридорам, коридорам, которые, как мне казалось, должны были быть выкрашены в универсальный индустриальный зелёный цвет, к тяжёлой деревянной двери его кабинета. Дверь была открытой, и из неё лилось тепло, физическое и эмоциональное. Белох засуетился надо мной, как дедушка, усаживая в удобное кресло, накрывая ноги халатом и подавая мне чашку «Эрл Грея».

Я ненавидела «Эрл Грей». Запах бергамота напоминал мне о старых женщинах и неодобрении, но я всё равно выпила его, радуясь теплу.

— Сколько сейчас времени? — спросила я, лишь слегка заинтересовавшись.

— Мы здесь не следим за временем, как люди во внешнем мире, — сказал Белох, усаживаясь в кресло напротив меня.

К моему удивлению, кот запрыгнул ему на колени и устроился там, а он рассеянно стал гладить его своими сильными, узловатыми пальцами. Кот на мгновение повернулся и посмотрел на меня, а затем снова устроился на коленях хозяина.

Странно. Я любила кошек. И всё же я посмотрела на этого кота цвета сепии и почувствовала мгновенное отвращение.

— Ты восхищаешься моим прекрасным Люцифером, не так ли? — сказал он. — Он очень красив, не правда ли? Такой гладкий, красивый мех, — он погладил блестящую шерсть.

— Он великолепен, — сказала я вежливо, только правду.

— Я кормлю его сырым мясом. Я нахожу, что это не только улучшает его здоровье, но и приводит его в большее соответствие с его атавистической природой. Конечно, это делает его совершенно диким по отношению к другим людям. Я бы посоветовал тебе не гладить его, можешь потерять палец.

Я вежливо рассмеялась, решив, что он шутит. Но я посмотрела на кошачью морду и задумалась.

— Я подумал, что могу попросить их приготовить для тебя комнату здесь, — продолжил он. — Я надеялся, что Азазель… ну, у него есть дела, которые он должен решить, но так как он, похоже, не в состоянии справиться с ними, ты можешь остаться здесь.

Это было именно то, чего я хотела. Так с какой стати во мне стало расти возражение? Я хотела быть здесь. По крайней мере, должна была хотеть. Я прочистила горло.

— Не думаю, что Азазелю есть над чем работать. Очевидно, ему нужно доказать, что я его не привлекаю. Он сделал это к своему удовольствию. Думаю, он больше не хочет моей смерти. Мне кажется, ему просто всё равно. Что же касается того, чтобы считать меня привлекательной, то это просто смешно.

Слабая улыбка искривила губы Белоха.

— Мне кажется, ты недооцениваешь свои чары, дорогая.

Я улыбнулась в ответ, всё ещё чувствуя смутное беспокойство.

— Вы очень добры, но что касается Азазеля, то я вполне могу быть для него… как Нефилим.

Я намеренно употребила это слово, гадая, знает ли его Белох.

Похоже знает.

— И ты его тоже ненавидишь?

— Конечно. Он дважды похищал меня, а может и больше, если бы я только могла вспомнить. Он пытался убить меня, держал в плену и никогда не отвечал на вопросы. Он вообще со мной не разговаривает.

Последний аргумент звучал довольно неубедительно по сравнению с остальными, но по правде говоря, он бесил меня больше, чем все остальные преступления.

Белох некоторое время молчал, поглаживая свою самодовольную, пожирающую пальцы кошку.

— Надо отдать ему должное, у него была печальная жизнь. Его жёны продолжают умирать. Думаю, что он всё ещё оплакивает свою последнюю утрату.

Мне вдруг стало очень холодно.

— Что с ней случилось?

— С Сарой? Я считаю, что её убили.

Вот дерьмо. Может быть, Азазель — это версия Синей Бороды? Он не был похож на серийного убийцу, но откуда мне знать, как они выглядят? Они могут быть очень красивыми и очаровательными, не так ли? Азазель соответствовал первому пункту — если рассматривать его беспристрастно, он был абсолютно великолепен. Но очаровательным он не был.

— Эм… сколько у него было жён?

— Лучше спроси у него самого. Хотя, возможно, он сбился со счёта.

Я больше не пыталась скрыть свою тревогу. Как я могла быть такой глупой? Глупой, потому что почувствовала его губы на своих и ответила, глупой, потому что на краткий миг я хотела его, действительно хотела.

— Возможно, мне не стоит думать об этом.

Белох усмехнулся.

— Но зачем тратить время на разговоры об Азазеле? Я бы предпочёл поговорить о тебе, моя дорогая. О твоих жизнях и любви, о твоих воспоминаниях, о твоих мечтах.

Моих жизнях? Как много он знал обо мне и моём прошлом? У меня возникло внезапное, непрошеное подозрение, что он знает больше, чем я. Но это было невозможно.

С другой стороны, никто не мог знать меньше о моём прошлом.

— Я удивлена, что Азазель не сказал тебе. Я почти ничего не знаю о своей жизни. У меня какая-то странная форма амнезии.

Я не склонна была употреблять это слово, но мне кажется, что оно было хорошим, разумным объяснением чего-то, что казалось гораздо более зловещим.

— Амнезия, — вторил Белох. — Бедное моё дитя. Но ты знаешь, мы довольно продвинулись здесь, в Тёмном Городе. У нас есть очень эффективные способы помочь тебе вспомнить почти всё.

Должно быть, на моём лице отразилось сомнение, потому что он рассмеялся.

— Не надо так волноваться, дорогая. Это просто форма биологической обратной связи.

По какой-то причине вниз по спине пробежал озноб, но я сумела весело улыбнуться.

— Пожалуй, я пас. Если моё прошлое хотя бы близко к тому, что думает Азазель, мне лучше не знать.

— Не говори глупостей. Ты знаешь старую поговорку: «Истина освободит тебя».

Я моргнула.

— Интересная концепция. Я никогда не слышала её раньше. Кто это сказал?

— Кто-то после твоего времени, дитя, — сказал он, тихо усмехнувшись. — Позволь мне заказать ещё чаю. Твой, должно быть, уже остыл.

Я посмотрела на чайные листья, плавающие на дне пахнущей бергамотом грязи. Они были похожи на поваленные ветви деревьев после урагана. Я подняла глаза и выдавила из себя улыбку.

— Мне хватит, спасибо. От слишком большого количества чая у меня трясутся руки.

Я осторожно поставила изящную чашку на столик, стоявший рядом.

Белох просто кивнул.

— Тогда, возможно, я представлю тебя…

Дверь открылась без стука, и кроткое лицо Белоха потемнело от гнева, когда он окинул взором стоявшего в дверях Азазеля.

— Наконец-то решил прийти за своей подопечной? — сказал он ледяным тоном. — Ты опоздал.

Но Азазель смотрел на меня, и в его глазах горела напряжённость. Голубые глаза, глубокие и живые, так непохожие на грязно-серые, ржаво-чёрные и коричневые цвета этого окрашенного сепией мира.

— Я тебя везде искал, — огрызнулся он. — Где тебя черти носили?

— Я тоже тебя люблю, — ласково сказала я, но насмешливые слова прозвучали странно ровно, и мне стало не по себе. — Я пошла прогуляться вниз по реке, и какие-то люди нашли меня и привели сюда.

— Люди? — переспросил он.

— Полуночники, — подсказал Белох. — Тебе повезло, что она ещё жива. Если бы она не назвала им моё имя, то исчезла бы, и тебе было бы трудно объясниться. Очевидно, твоё имя не произвело на них никакого впечатления.

— Это твоя стихия, а не моя, — сказал Азазель.

— Совершенно верно. И моё слово — закон.

Азазель встал между нами, загораживая Белоху обзор.

— Так и есть. Это означает, что ты должен тщательно подумать, прежде чем сделать заявление. Что может быть важнее? Победить меня или её?

Молчание, и я пожалела, что не вижу лица Белоха.

— Ты прекрасно всё объяснил, — сказал он наконец. — И должен сказать, это нелёгкое решение. Лидер Падших, или первая женщина… А ведь стоит мне подождать несколько дней, я смогу заполучить вас обоих.

— Вряд ли ты согласишься на меньшее, — голос Азазеля звучал мягко и убедительно.

— Вот что мне кажется интересным, так это то, почему ты вдруг решил оставить её у себя, когда раньше ты хотел только одного — бросить её. Ты уже начал проигрывать?

— Не говори глупостей, — в его голосе звучало презрение, и мне стало интересно, как отреагирует Белох. К несчастью, всё, что я могла видеть, это узкий зад Азазеля в чёрных джинсах. И это был неплохой вид. — Я не хотел отдавать её в первый же вечер, хотя согласился бы, если бы ты настоял.

— И ты бы правда согласился?

— Ты правишь Тёмным Городом. Как ты уже сказал, твоё слово — закон. Но у меня есть своё любопытство к ней и к пророчеству. Если ты заберёшь её сейчас, я никогда не узнаю правды.

— Возможно, мне доставляет удовольствие мысль о том, что ты проведёшь вечность в раздумьях, — предположил Белох голосом, далёким от голоса любезного пожилого джентльмена, который подавал мне чай.

— Возможно, осознание моей слабости будет ещё большим наказанием.

Тишина.

— И снова я удивляюсь, почему ты так решительно стремишься проиграть. На мой взгляд, самым мудрым решением было бы отрицать то, чего ты так отчаянно хочешь.

— Едва ли это отчаяние, — сказал Азазель голосом, лишённым эмоций. — Конечно, это твой выбор. Я просто предлагаю это как интеллектуальное упражнение. Если ты возьмёшь её сейчас, я просто вернусь в Шеол и забуду о ней. Возможно, это было бы лучшее решение, в конце концов.

— Не пытайся играть со мной в игры. Ты проиграешь, — снова наступило молчание. — Забери её. И я использую эти слова намеренно. На твоём месте я бы не спускал с неё глаз. Если она снова столкнется с Полуночниками, думаю, все будут очень расстроены, особенно твои друзья дома.

— Она больше не сбежит, — Азазель повернулся, и я увидела лицо Белоха, угрюмое, как у ребёнка, которого лишили игрушки.

А потом Белох встретился со мной взглядом и улыбнулся.

— Не волнуйся, дитя моё. Азазель не причинит тебе вреда. Он не посмеет. Он должен что-то доказать самому себе, когда дело касается тебя, и я знаю, что у тебя сильный дух, достаточно сильный, чтобы позволить ему найти ответы на то, что его беспокоит.

Я не была уверена ни в чём подобном, но спорить не стала, грациозно поднявшись. Азазель не отодвинулся, и он был слишком близко, опьяняюще близко. Боже, если кто и был сексуальным демоном, так это Азазель. Стоило мне только взглянуть на него, и я почувствовала, как внутри у меня всё тает.

Он крепко схватил меня за руку, и я подумала, не останется ли у меня синяков. Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы отдалась на милость Белоха — комфорт и безопасность библиотеки против опасного присутствия Азазеля. Но я знала, что не сделаю этого. Я знала, что последую за Азазелем, куда бы он меня ни повёл, и не знала почему.

Мы были уже в дверях, когда Белох снова заговорил, и от его слов у меня лёд застыл в венах.

— Не надо так волноваться, моя дорогая Рейчел. Азазель не причинит тебе вреда. На самом деле, ты должна считать, что тебе повезло. Не каждая женщина может трахнуть Падшего Ангела.

Глава 10

— О ЧЁМ ЭТО ОН ГОВОРИЛ? — требовательно спросила я, когда Азазель вывел меня из здания.

— Тихо. Мы обсудим это, когда вернёмся домой.

— У нас нет дома, — отрезала я. — И я никуда с тобой не пойду, пока ты мне всё не объяснишь.

— Пойдёшь.

И он был прав. Его хватка на моей руке была нерушимой, и я уже имела опыт общения с его железной волей. Он вырубит меня, наложив на меня какие-то странные чары, сделает всё, что было в его силах, чтобы заставить меня подчиниться и его сила была впечатляющей.

Он провёл меня мимо людей в форме, которые толпились у реки, как будто ожидали чего-то, и я чувствовала, что они наблюдают за нами. Мы резко остановились, когда их массивный предводитель оказался перед нами.

Это должно было быть забавно — по сравнению с худощавым, жилистым телом Азазеля, этот мужчина был огромным, подавляющим. Он должен был пугать меня больше, чем Азазель. Но были и другие виды страха.

— Куда вы её ведёте, милорд? — это почтительное обращение прозвучало саркастически для моих ушей, и Азазель ещё сильнее сжал своими пальцами мягкую плоть моего предплечья.

— В дом на улице Сидар. Белох отдал её под мою опеку. Сожалею, что вынужден вас разочаровать, — сарказм сочился из его слов и мужчина, нахмурившись, сдвинул брови на переносице.

— Зачем ему это делать? Она была обещана нам.

— Вам лучше спросить его самого, не так ли? — сказал Азазель, но я видела тревогу в его голубых глазах. — Кроме того, разве она не должна была сначала пойти к Разрушителям Правды?

— Мы возьмём её, когда они закончат с ней.

— Вам, как и мне, хорошо известно, что обычно после того, как Разрушители Правды заканчивают, остаётся не так уж много.

Похоже, он понятия не имел, какое впечатление произвели на меня эти слова.

— Отличное замечание. Поэтому я беспокоюсь, что он отпускает её с вами. Она должна остаться здесь.

— Повторяюсь, обсудите это с Белохом.

— Вы знаете, что я не буду этого делать.

— Тогда отойдите в сторону.

На мгновение показалось, что огромный мужчина прям вибрирует от ярости, нависая над нами. Но потом он лаконично кивнул и попятился.

— Я выставлю охрану у дома, — сказал он. — Чтобы вновь не возник риск потерять её снова.

— Очень любезно, — пробормотал Азазель. — Но в этом нет необходимости. Она никуда не пойдёт без меня.

— Пока ты не отдашь её Разрушителям Правды.

Я чувствовала его колебания, хотя сомневалась, что предводитель заметил это.

— Пока я не отдам её Разрушителям Правды, — спокойно согласился Азазель.

И не слишком мягким рывком он потянул меня в бесконечную ночь Тёмного Города, где тени сомкнулись вокруг нас.

До тех пор, пока он не передаст меня Разрушителям Правды, которые ничего не оставят, когда закончат со мной. Неужели он спас меня от Нефилимов только для того, чтобы передать в равноценные руки Тёмного Города? Пока он вёл меня по пустынным улицам, я оглядывалась в поисках любого возможного пути к бегству. Если я уйду от него, то уже не знаю, куда пойду. Я уже знала, что люди, живущие здесь, ничем не помогут, и у меня зародилось сильное, хотя и запоздалое подозрение, что Белох вовсе не такой милый, рассеянный профессор, каким он казался.

— Даже не думай, — пробормотал Азазель себе под нос. — Ты и десяти футов не пройдёшь. Повсюду стоят Полуночники, и они наблюдают за нами. Думаю, с этой минуты они постоянно будут за нами следить.

Я вздрогнула, пораженная одновременно мыслью о том, что они наблюдают, и осознанием того, что Азазель снова прочитал мои мысли. Хотя я предполагала, что достаточно легко догадаться о моих мыслях, пока я крутила головой из стороны в сторону. Я упёрлась пятками в землю, когда мы подошли к старому кирпичному дому, но это мне не помогло мне. Азазель просто потянул меня вверх по ступенькам, втолкнул внутрь и захлопнул за нами дверь, заперев её на ключ.

— Не то чтобы это принесло какую-то пользу, — пробормотал он. — Енох может войти, когда захочет.

— Енох?

— Твой новый поклонник. Предводитель Полуночников. Он не самый лучший враг, которого стоит заводить.

— Он ненавидит тебя.

— Да. И теперь тебя он тоже ненавидит.

Я вздохнула.

— Да, с каждым разом дела всё лучше и лучше. Так скажи мне, что, чёрт возьми, имел в виду Белох?

— Нам лучше поговорить наверху.

Он больше не сжимал мою руку, и я задалась вопросом, будет ли он продолжать принуждать меня, если я буду отпираться. Хотя у меня и в мыслях такого не было. Я хотела получить ответы, и на этот раз он собирался дать их мне, хотя я думала, что он был таким же ангелом, как я была доисторической богиней секса.

Он начал подниматься по лестнице, и я последовала за ним. Я всегда могла ударить его по голове и убежать, независимо от того, сколько Полуночников рыскало вокруг дома.

Одна из дверей была открыта и высокая кровать, такая же, как и в моей комнате, была смята. Наверное, это была его комната, и я изо всех сил старалась не выказывать нежелания войти. В конце концов, мы оба были взрослыми и могли вести разговор, как в спальне, так и в библиотеке.

В одном конце огромной комнаты стоял неудобный на вид викторианский диван, и я подошла и села, совершенно готовая перекрёстно допросить Азазеля.

Азазель приподнял бровь, и мне почти показалось, что я заметила усмешку на его прежде суровых губах. У меня вдруг возникло ощущение, что он ненавидит меня не так сильно, как раньше, хотя я понятия не имела, что заставило его передумать. Он уселся в кресло с высокой спинкой, которое стояло под прямым углом к дивану.

— Почему он назвал тебя ангелом? — я сразу же перешла к делу, не дожидаясь, пока он возьмёт разговор под контроль. — Как по мне, ты вообще не похож на нежного херувима, присматривающего за людьми.

— Вовсе нет, — отрезал он. — Я падший.

Какое-то мгновение я не двигалась. В это я почти поверила, глядя на неземную красоту его бледного лица и холодный гнев в его напряжённом теле.

— Когда?

— Ещё до того, как стали вести летопись времен.

Я стала ломать голову в поисках информации, полученной из когда-то прочитанных мной отрывках.

— Ты Люцифер?

Мне удалось напугать его.

— Что ты знаешь о Люцифере?

— Немного. Он был первым падшим ангелом, не так ли? Любимый ангел Бога, который стал слишком высокомерным и упал с небес, чтобы стать Сатаной.

Я практически видела, как крутятся колесики в омутах его холодных глаз, пока он решал, как много можно мне рассказать.

— И да, и нет, — сказал он, наконец. — Он был любимцем Бога, и его имя означает Несущий свет. Что же касается высокомерия, то это было просто сомнение в божьем выборе уничтожить мужчин, женщин и детей за грех одного человека, Бог часто так делал. Люцифер задавал вопросы и за это его приговорили к вечным мукам. Что же касается Сатаны, то он просто искусственная конструкция, используемая людьми для объяснения действий Бога и архангела Уриэля.

— Ты хочешь сказать, что Бог — это Сатана?

Он вздохнул, явно раздражённый.

— Я говорю тебе, что Сатаны не существует. Он выдумка.

— Как и падшие ангелы, — парировала я.

— Я более чем реален, — сказал он. — Прикоснись ко мне.

Я постаралась не шарахнуться от этой мысли. Я уже прикасалась к нему, и ощущение его гладкой, упругой кожи под моими руками было тревожным.

— Неважно. Я тебе верю.

— Так ты не собираешься спрашивать меня о другой части того, что сказал Белох?

— Я не помню.

Полная ложь. Я точно помнила, что он сказал, и от его слов по моему телу пробежала дрожь, хотя, должна признаться, не от отвращения.

— Он сказал, что не каждый может трахнуть ангела.

Та же раскаленная дрожь пронзила меня. Я тщательно подбирала слова.

— Я предположила, что он просто пошутил.

— И всё же ты не подумала, что он пошутил насчёт ангела.

Я откинулась на спинку дивана, призывая каждую унцию контроля, чтобы казаться расслабленной и слегка любопытной, в то время как всё моё тело покалывало. Это была не интеллектуальная дискуссия. Всё это куда-то вело, и я не была уверена, что хочу идти в том направлении. С другой стороны, может у меня и выбора не было.

— Почему бы тебе не объяснить это мне? Всё. Например, почему ты планируешь передать меня людям, которые ничего не оставят, когда закончат со мной.

Он даже не моргнул.

— Мне жаль, что меня принуждают отдать тебя Разрушителям Правды. Я бы предпочёл узнать то, что мне нужно знать, не привлекая их к этому.

— И что ты хочешь узнать?

— На самом деле всё очень просто. Мне нужно знать, что ты знаешь о Люцифере.

— Я уже сказала тебе…

Он покачал головой, и его шелковистые чёрные волосы заплясали на бледном лице.

— Я говорю не о той отсталой мифологии, которую ты мне рассказала. Лилит знает, где похоронен Люцифер. Ты была заключена в тюрьму неподалёку, в наказание за сомнение в слове Божьем.

— Полагаю, такое случалось сплошь и рядом. Именно поэтому ты пал?

Он даже не моргнул.

— Нет. Я был вторым, кто пал вместе с двадцатью моими друзьями. Нас послали на землю учить людей владению металлом и земледелию, и мы совершили ужасную ошибку, влюбившись в человеческих женщин. Бог того времени был злобным, мстительным существом и за это на нас было возложено вечное проклятие.

Я ошеломлённо уставилась на него.

— Этого я меньше всего ожидала, — сказала я, наконец. — Я бы предположила, что ты даже не знаешь, что такое любовь.

Он посмотрел на меня, и на какое-то время я замерла, пойманная глубокой, пламенной тоской в его ярко-голубых глазах. Тоска, печаль и чистый тёмный жар секса пылали в его долгом, медленном взгляде, и я почувствовала потрясение внутри, мои предположения полетели к чёрту. Выражение его лица обожгло меня, и на миг я почувствовала, как моё тело напряглось в ответ.

Когда его веки опустились, а лицо стало холодным и отстранённым, ко мне вернулся рассудок. Я быстро попыталась сменить тему.

— Что значит «Бог того времени»? Ты хочешь убедить меня, что их больше одного?

— Есть столько богов, сколько люди могут себе представить, но по большому счету они все одинаковы, это Высшее Существо, которое, в конце концов, предоставило человечеству свободу воли, а затем отступило, чтобы позволить им барахтаться самостоятельно.

— Это не так уж и плохо, не так ли?

— Нет, ничего не сравнится с суровым надсмотрщиком, создавшим этот мир. Но он оставил архангела Уриэля, ответственным за исполнение своего слова, и результаты были… менее оптимальными. Нет ни единого шанса на прощение или искупление, только вечное проклятие.

— Значит, ты проклят?

— Как и ты. Теперь Разиэль ведёт Падших, и он велел мне привести тебя сюда, в Тёмный Город, чтобы узнать, что тебе известно. У меня нет власти в этом месте. Рано или поздно я буду вынужден выдать тебя Разрушителям Правды и ничего не могу с этим поделать. Они безжалостны и неудержимы.

Я удивлённо уставилась на него.

— Почему ты не хочешь этого делать? Я думала, ты хочешь моей смерти.

Он выглядел смущённым.

— У меня есть на то свои причины. Но, по правде говоря, пока ты живёшь далеко, и твоя жизнь не соприкасается с моей, я готов ждать несколько сотен лет.

— Я не собираюсь жить несколько сотен лет. Я человек.

Он издал звук отвращения.

— Пока ты играешь в эту игру, у тебя нет никакой надежды. Ты не человек, и не была им на протяжении тысячелетий, с тех пор, как бросила вызов Богу и была проклята. К концу недели Разрушители Правды заберут тебя, и ты будешь уничтожена, и я не могу изменить это.

— Тогда зачем мы вообще это обсуждаем?

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, а я рассматривала спокойные, изящные черты его лица, высокие скулы, узкий нос, злой, соблазнительный рот.

— Возможно, есть выход, — он заговорил так тихо, что я почти не слышала его.

— Какой?

— Если ты расскажешь мне всё, что знаешь, я смогу найти способ увести тебя отсюда. Ты можешь вернуться в Австралию или куда угодно, лишь бы не лезла в мою жизнь.

— Быть частью твоей жизни никогда не было моим приоритетом, — сказала я ледяным тоном. — Ты тот, кто преследовал меня, помнишь? — я села и провела рукой по спутанным волосам. — А я ничего не знаю. Ты продолжаешь настаивать, что я древний сексуальный демон, и ты не веришь мне, когда я говорю, что ты ошибаешься. Я понятия не имею, где они похоронили Сатану…

— Люцифера, — резко поправил он.

— Я понятия не имею, где его похоронили. Я ничем не могу тебе помочь.

— Тогда я не могу помочь тебе.

Мы сидели в молчании, и никто из нас не хотел нарушать его. В конце концов, я не выдержала.

— Почему Белох решил, что у нас будет секс?

— Белох вовсе не такой добрый старый джентльмен, каким ты его себе представляешь.

— Я уже начала это понимать. Почему он сказал… то, что сказал?

— Это всё часть его маленькой игры. Он хочет, чтобы я стал жертвой твоих сил. Таким образом, он сможет победить меня так же, как и тебя.

— С чего бы ему хотеть победить кого-то из нас?

— Ты Лилит, воплощение женской силы и бунтарства. Конечно, он хочет тебя уничтожить. И он ненавидит меня, потому что когда-то я был любим Богом, а он нет.

— Белох не падший ангел?

Он колебался.

— Не совсем ясно, кто он такой. Я думаю, что он демон.

— Черт побери! — рявкнула я. — Почему, чёрт возьми, ты так стремишься уничтожить меня, когда у тебя есть демон, которого стоит уничтожить? Или убить или ещё что-нибудь с ним сделать.

— Не все демоны злые.

— Но я, злая.

Я даже не потрудилась сформулировать это как вопрос, а он не потрудился ответить.

— Значит так, спать я с тобой не собираюсь, — сказала я, наконец. — Можешь сказать Белоху, что он может просто забыть об этом.

— Тогда он без промедления передаст тебя Разрушителям Правды.

— А если я всё-таки пересплю с тобой? Не то чтобы я хотела этого, но мне любопытно. Значит ли это, что меня не отдадут его приспешникам? Ты станешь моим добровольным рабом?

Это была привлекательная мысль. Мне нравилось представлять, как он стоит на коленях рядом со мной.

— Конечно, нет. Белох бьётся об заклад, что ты победишь меня. Я знаю, что это невозможно. Секс с тобой для меня ничего не будет значить.

— Как и для меня, — отрезала я. — Ответ на твой вопрос прост. Мы просто скажем им, что мы это сделали. Что мы постоянно этим занимаемся. Всю ночь напролёт занимаемся этим диким делом, и ты не совсем уверен, сдашься ты или нет, но тебе требуется больше времени, чтобы понять это. Что даст тебе достаточно времени на подготовку плана побега.

— В этом плане есть два фатальных недостатка, — сказал он. — Во-первых, ты ещё не дала мне повода спасти тебя. Мне нужна эта информация и Разрушители Правды добудут её для меня.

Мне ещё кричать хотелось, что у меня нет никакой информации, но я прикусила губу. Я не теряла надежды убедить его спасти меня. Он уже однажды спас меня, будучи и тем, кто организовал мою смерть. Под его холодной внешностью билось настоящее сердце. Если у ангелов есть сердца. Если он действительно ангел.

— Ты сказал, что есть два фатальных недостатка, — сказала я вместо этого. — А какой второй?

— Он поймёт, если мы солжём.

— Каким образом? У него есть камеры? Микрофоны?

— Перестань думать, что имеешь дело со смертными, Рейчел. Поверь мне, он узнает.

Звук моего имени на его губах был странным, почти сладким, хотя казалось, Азазель даже не заметил, как произнёс его.

— Откуда ему знать?

Он подавил вздох раздражения.

— Он почувствует запах.

— Фу! Неужели он думает, что мы не примем душ?

— Я не говорю о сперме, поте и вагинальных выделениях, — сказал он с излишней откровенностью, и я почувствовала жар на своей коже. — Он почувствует изменения в твоём теле, в твоей коже, в твоих венах. Он узнает.

— У меня уже был секс раньше, и поверь мне, не было никаких изменений, которые я не могла бы смыть.

— Это часть твоего проклятия. Сводить мужчин с ума от желания и не чувствовать удовольствия.

— Отлично, — пробормотала я. — А я-то всё это время думала, что фригидная.

Он пристально посмотрел на меня, но я не смогла прочитать выражение его глаз. Голубые глаза в чёрно-белой вселенной. Я начинала дорожить этим маленьким кусочком цвета, в тоже время понимая, что не должна… не должна ничего ценить в нём.

Но самое смешное, что я ценила. С того самого момента, как я проснулась в грязном номере австралийского отеля и посмотрела в его мрачные глаза. Я не знала, было ли это дежавю, или шок, или самый быстрый случай стокгольмского синдрома в истории. Всё, что я знала, это то, что я посмотрела в его глаза и увидела… я хотела сказать увидела родственную душу, но это было нелепо. Но я видела узы, связь, которая существовала независимо от того, что он пытался сделать со мной. И частью этих уз было совершенно неожиданное желание.

— И что же ты предлагаешь нам делать?

Если ему не нравятся мои идеи, он может придумать что-нибудь своё.

— Он даст нам неделю, если решит, что мы выполняем его приказы. Если поверит, что ты разрушительно на меня влияешь. Если он узнает, что мы отказались, он незамедлительно заберёт тебя и победит.

— Как и ты, за то, что отказался играть в его игру.

— Но ты не победишь. Ты будешь мертва.

Это не должно было стать сюрпризом. Я всегда знала, что это ждёт меня в конце.

— А почему тебя это волнует? — спросила я.

«Какой глупый, плаксивый вопрос», — подумала я, жалея, что не могу забрать его. Азазель пытался убить меня, он много раз говорил мне, что считает меня чудовищем, которое должно быть уничтожено. Я была всецело расходным материалом.

Разумеется, он ничего не ответил. Вряд ли, Азазель способен на вежливую, успокаивающую ложь.

— Решение за тобой, — сказал он.

Я вырвалась из размышлений о своей неминуемой смерти.

— Что ты имеешь в виду?

— Завтра Белох пришлёт сюда кого-нибудь, и если он не застанет нас вместе в постели, то заберёт тебя.

Я откинулась на спинку дивана, глядя в его прекрасное лицо. Верная, мучительная смерть или принуждение к сексу с мужчиной, который привлекал меня больше, чем кто-либо когда-либо? Ой, ущипните меня.

— Я выберу секс.

Выглядел он не особенно счастливым из-за моей благородной жертвы. На самом деле, он выглядел встревоженным, и я решила взять свои слова обратно.

— Тебе не нравится эта идея? Ты всегда можешь просто лечь на спину и думать об Англии.

— С какой стати мне это делать? — его голос был ровным и невозмутимым.

Я раздражённо пожала плечами.

— Это поговорка. Матери в Викторианской Англии говорили своим дочерям, что секс — это ужасно, но это их долг, и они должны лежать и думать об Англии.

— Это не мой долг.

— Не будь таким чертовски буквальным.

Тишина. Я ждала, что он подойдёт ко мне, но он не двинулся с места. Он просто наблюдал за мной своими ярко-голубыми глазами. Вдалеке я услышала, как часы пробили час и мой желудок сжался. Я действительно собиралась заняться сексом с этим предположительно нечеловеческим мужчиной, который смотрел на меня без каких-либо эмоций. Или я могу умереть.

Я ждала, сколько могла, но терпение никогда не входило в число моих добродетелей.

— Итак… что дальше?

Он не ответил. В этом не было необходимости. Я встала, нервничая.

— Пожалуй, я пойду приму душ, прежде чем мы… ээ… сделаем это. Где ты хочешь встретиться?

Он просто поднял на меня глаза.

— Я найду тебя.

О. Мой. Бог. Что, чёрт возьми, я делаю? «Это единственное, что я могу сделать», — напомнила я себе. Может быть, это мне придётся закрыть глаза и подумать об Англии. Казалось, он совершенно не заинтересован в нашем предстоящем сексе. Мне оставалось лишь надеяться, что он может действовать по повелению, потому что я определённо не была соблазнительной персоной.

— Ну ладно, — сказала я, не в силах скрыть нервозность. — Увидимся позже.

— Да.

Дерьмо. Я практически выбежала из комнаты, убежала от него. На что, черт возьми, я только что согласилась?

ОНА УБЕЖАЛА ОТ НЕГО. Он и сам не знал почему. Возможно, потому, что знала, что её истинная сущность вскроется, как только они снимут одежду. Хотя на её гладкой, красивой коже не было никаких следов демона. Он тщательно осмотрел её, и у неё было тело человеческой женщины. Никаких признаков её демонического происхождения. По крайней мере, сейчас. Он понятия не имел, что произойдёт в разгар полового акта. Она может превратиться в змею или дракона и сожрать его. Эта мысль показалась слегка комичной.

Он должен был знать, что рано или поздно она скажет «да». Это был её единственный шанс. Интересно, почему она нервничает? И вообще она была пуглива, как девственница. Возможно, потому, что она знала, что, оказавшись обнажённой и сев на него, она больше не сможет скрывать свою истинную природу.

Она была изгнана по причине столь же глупой, как и та, за которую был проклят он. Она отказывалась слушаться, отказывалась подчиняться физически. Отказалась лечь под мужа. А в мире, где она была создана, не было места для мятежной женщины.

Он чувствовал, как кровь стучит в жилах. Он рассчитывал на её отказ и он бы справился с этим. Он был дураком, не понимая, что обрекает её на верную смерть. Не то чтобы у него был выбор. Он пережил Разрушителей Правды, но она была слабее. Она и впрямь будет сломлена, а Белох не был силён в милосердии.

Если бы она сказала «нет», он бы придумал план, как вытащить её отсюда, хотя понятия не имел, как и сможет ли вообще. Он должен был помнить, что правда была важнее, чем одна маленькая женщина. Значит, он заберёт её тело. Она неохотно согласилась и это помогло. Она ненавидела и боялась его, он сделал всё возможное, чтобы способствовать этому. Он не сомневался, что её соблазнительная натура проявится, и он просто должен сделать всё возможное, чтобы не поддаться соблазну сирены. Ни один мужчина не мог устоять перед ней, но он не был мужчиной. Он мог бы взять её, трахнуть, и не возникнет никакой связи, никаких уз. Его тело могло сделать то, что должно было делать, и он мог бы воспринять это как физический акт, не более того. Лилит хотела полной капитуляции, но он никогда не даст ей этого. Это было не в его характере. Он отказался принять пророчество. Он сам убьёт её, прежде чем это произойдёт.

Но этого не произойдет. Он встал, прошёл в ванную и принял холодный душ, ледяные капли колотили по его коже. Это никак не могло охладить желание, которое свернулось в его животе. Настоящим триумфом было бы не хотеть её. Не становиться твёрдым при мысли о том, каково быть внутри неё.

Но этот триумф был недосягаем. Он не мог контролировать свою физическую реакцию так же, как не мог вернуть Сару. Но он мог контролировать всё остальное.

Он не собирался одеваться, но если бы он пришёл к ней голым, она бы увидела его возбуждение, и это дало бы ей слишком большое преимущество. Он осторожно натянул джинсы и отправился на её поиски.

Время пришло.

Глава 11

Я ПРОСТОЯЛА ПОД ДУШЕМ, пока кожа на пальцах не сморщилась и вода не стала холодной, и даже тогда я подумывала примириться с этим на следующие полчаса, чем выйти навстречу тому, что меня ожидало. Я не могла вспомнить секс, за исключением сравнительно неудовлетворительных актов с Рольфом. Наверное, в какие-то моменты своей жизни я наслаждалась сексом, но если так и было, эти воспоминания были потеряны. Я даже не особо много помнила о Рольфе, за исключением того, что я всегда была сверху. И это не помогало.

Но я подозревала, что это было подобно езде на велосипеде. Стоило научиться, и было легко вспомнить технику. Кроме того, по большей части всё будет зависеть от Азазеля.

Но я достаточно сильно нервничала, а холодная вода заставляла меня выпрыгнуть из кожи вон, поэтому я неохотно выключила душ и вышла из кабинки, которая на удивление оказалась современной для дома, который больше соответствовал девятнадцатому веку.

В ванной комнате были большие полотенца, в которые можно было укутаться целиком, я туго замоталась одним из них и попыталась что-нибудь сделать со своими ужасно спутанными волосами. Попытка вымыть их вышла сплошной головной болью, особенно когда порез от сабли на лице снова начал кровоточить от горячей воды, и кровь потекла по голове, когда я запрокинула назад голову. В Брисбене я использовала кондиционер, чтобы заставить волосы стать послушными, но здешний мифический душ не был укомплектован ничем, кроме лавандового шампуня. Отлично. От испуга он из штанов выпрыгнет. Из меня вырвался нервозный смешок. В этом же и вся суть, не так ли? И его не должно удивить, если я буду выглядеть как обезумевшая женщина — он был настроен лечь с демоном. По крайней мере, я могу соответствовать тому, как выглядела.

Если только он не собрался заняться этим в кромешной тьме. Так было бы гораздо проще. В конце концов, у меня был секс с Рольфом, и это было раз плюнуть. И крайне вялый отклик Рольфа был ещё одним признаком того, что я далека была от неотразимой соблазнительницы, каковой меня считал Азазель. По сути, он будет крайне разочарован, если ожидает фейерверк и акробатику. Ничего такого я не умела. Я была твёрдо намерена просто сделать это и покончить с этим как можно быстрее.

Я вошла в комнату, вознамерившись найти объёмистую ночную сорочку, которая была на мне прошлой ночью. Быть может, мне даже не придётся снимать её — я смогу просто задрать её скромно и отвести глаза.

Я остановилась как вкопанная. Он лежал на моей кровати, на нём были только джинсы. Я должна была знать, что тело под рубашкой было великолепным. Его кожа была блестящим белым золотом на фоне лишённых цвета простыней, а его чёрные волосы были влажными и убраны с откровенно красивого лица. Он напряжённо наблюдал за мной, и моя паника расцвела ещё сильнее.

Но бежать было некуда. Я смогу. Я делала это бесчисленное количество раз раньше, не так ли? Я посмотрела на него.

— Мы можем выключить свет?

— Нет.

Я прикусила губу.

— Не знаешь где моя ночнушка?

— Она тебе не понадобится. Иди сюда.

Он указал на кровать рядом с ним. Снова проклятая команда. Я подошла на несколько шагов ближе.

— Ты можешь что-нибудь сделать? — произнесла я, нервозно. — Сказать мне что-нибудь приятное? Протянуть руку?

— И тогда ты сможешь притвориться, что это не то, чем является? Сомневаюсь в этом. Снимай полотенце и иди в постель, и делать вид, что не занималась этим десятки тысяч лет. Можешь использовать свои таланты… они не окажут на меня никакого эффекта.

— У меня нет талантов, — сказала я, разочаровано. — Да и если от них эффекта ноль, зачем мне тогда стараться?

— Сейчас они могут ускорить события, чему мы оба будем благодарны. Снимай полотенце и иди в постель.

Я села на постель, всё ещё закутанная в полотенце. Он откинулся на подушки, цвет его кожи был изумительным контрастом на фоне серости этого мира. Он ждал от меня каких-то действий, что я возьму инициативу в свои руки.

Ну, я естественно понимала основы. А проникает в Б и всё такое. Я поджала под себя ноги и ошарашено посмотрела на него.

— Что если я не мифический демон пожиратель детей? — внезапно спросила я. — Что если ты ошибаешься, если ты схватил не ту?

— Ошибки нет.

— Откуда ты знаешь?

— Всё из-за моей реакции на тебя.

Это заставило меня задуматься. А потом я овладела собой.

— Ох, готова поспорить ты ненавидишь куда больше людей, а не только меня одну, и ты не считаешь их Лилит.

— Я уже говорил тебе, что не ненавижу тебя. И эта не та реакция, о которой я говорю.

— Тогда о чём ты говоришь? — требовательно спросила я, раздражаясь.

У кого-то другого проблеск в глазах мог указывать на весёлость. Но не у Азазеля, конечно же. Но он не ответил на мой вопрос. Вместо этого он произнёс:

— Можешь и не пытаться оттянуть момент своими бессмысленными вопросами.

— Всё верно, — сказала я, не в силах скрыть гнев в своём голосе. — Быстрее мы это сделаем, быстрее всё будет кончено.

— Именно. Действуй.

Действуй? Чёрт, и что делать? И почему я так расстраиваюсь? Я хотела покончить с этим так же сильно, как и он. Впившись пальцами в узел, который удерживал полотенце на мне, я передвинулась к нему, стараясь, чтобы нижняя часть тела осталась прикрытой, и это оказалось нелёгкой задачей, полотенце, казалось, было решительно настроено развернуться и явить меня ему.

Я протянула руку и осторожно прикоснулась ладонью к его груди, и едва не одёрнула её назад. Его кожа была тёплой. По какой-то причине я предполагала, что он будет ощущаться холодным при прикосновении. Я робко скользнула пальцами наверх к его плечу.

— А разве у ангелов не должно быть крыльев? — прошептала я.

— Они есть, когда я в них нуждаюсь.

— Магия?

— Чудо, — сказал он, не шелохнувшись под нежным исследованием моей руки.

Его соски были тёмными на фоне бледной кожи, и мне захотелось накрыть их ртом. Мысль была настолько стихийной и неожиданной, что я проигнорировала её, скользя пальцами вдоль его ключицы к другому плечу.

— Знаешь, — произнёс он в убеждающем тоне, — тебе лучше ниже спустить свою руку. Все самые интересные места ниже талии.

Внезапно смутившись, я резко одёрнула руку. Я делала неправильно. Почему, чёрт возьми, я так и не научилась соблазнять мужчину?

Ответ был прост. Я никогда не хотела научиться. Секс был ценой, которую я платила за общение, тем чего хотели мужчины, а не я. Речь шла о доставлении удовольствия мужчине, а не мне. Но сейчас всё было иначе.

Я хотела этого мужчину, невзирая на страх и принуждение. Я хотела ощутить его кожу на своей груди, почувствовать его внутри себя. Я хотела чувствовать его губы на своём теле, то, как он целует меня, пробует на вкус. «Флаг мне в руки», — подумала я, обозлёно.

— Чего ты хочешь? — спросила я, внезапно разозлившись на отсутствие интереса с его стороны.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты явно ожидаешь, что тебя обслужат и, несмотря на твоё утверждение, что я шлюха, я понятия не имею как это сделать. Ты нуждаешься в нечто особенном?

Он прищурил глаза, внимательно наблюдая за мной.

— Что предлагаешь?

— Хочешь от меня орального секса? — я даже не запнулась на словах. Однажды я пробовала с Рольфом, в попытке простимулировать его, но никому из нас это не понравилось. — Полагаю, это может быть эффективным, когда надо кого-то возбудить.

— Я возбуждён.

Я моргнула.

— Тогда чего ты хочешь?

— Тебе решать.

Дерьмо. Если бы мне решать, я бы провела языком по его груди и… нет, я не смогу сделать этого. Вместо этого я склонилась к нему и быстро прижалась к его губам, а потом тут же отпрянула. Никакой реакции. И только эти яркие голубые глаза наблюдают за мной. Ладно. Мне придётся провести более хорошую работу. Я встала на колени, положила обе руки на гладкую, твёрдую кожу его плеч и снова поцеловала его. Мои губы были мягкими на его непоколебимых, упрямых губах. А потом я отстранилась. В чём проблема? Ещё вчера он поцеловал меня, поцеловал куда более глубоко, чем меня когда-либо целовали.

Он снова сощурил глаза и внезапно прикоснулся к моему лицу, отводя волосы с тонкого пореза.

— Как это случилось?

— Твой дружок Енох, — ответила я, постаравшись прозвучать непринуждённо.

— Он мне не друг, — на его лице появилось выражение, которое я могла бы счесть за опасное. — Болит?

Я пожала плечами, вцепившись в полотенце.

— Всё нормально. Немного кровоточило, но думаю, уже прекратилось. Мне повезло, что я уклонилась.

— К счастью для Еноха, — произнёс он мрачным голосом. Прикосновение его руки к моему лицу ощущалось едва ли ни нежным, подобно тонкому шёпоту ласки. А потом он опустил руку: — Снимай полотенце.

Хорошо, с этим я справлюсь. Рано или поздно мне пришлось бы это сделать. Я поднесла руку к узлу на груди и замялась.

Он поймал мою руку, отвёл её и рванул с меня полотенце раньше, чем я поняла его намерение. Я сидела на коленях на кровати, совершенно обнажённая, чувствуя себя ужасно незащищённой. Я поборола соблазн прикрыться, но почувствовала, как моя кожа начала пылать от смущения.

Он не смотрел на моё тело, он наблюдал за моим лицом.

— Ты покраснела?

— Нет, — промямлила я.

Я опустила голову, не желая встречаться с ним взглядом. Я бы скрыла лицо волосами, но для этого потребуется двигаться, а я подумала, что если я останусь неподвижной…

Ощущение его руки на моём лице стало потрясением. Касание было на удивление нежным. Он скользнул рукой по моей щеке и запустил руку в волосы, большим пальцем проведя по губам. Я робко взглянула на него. Медленно, очень медленно он притянул меня к себе. Его губы накрыли мой рот, он поцеловал меня с восхитительной ласковостью, такой, что мне захотелось расплакаться. Если бы я только могла.

Он притянул меня ближе, и я грудью прижалась к его твёрдому мускулистому торсу, и почувствовала, как мои соски затвердели, внезапно став упругими и чувствительными. Он скользнул руками вверх по моей голой спине, всё ещё понуждая меня приблизиться к нему, в то время как его губы опустились по моему подбородку на шею, он глубоко вдохнул, словно вдыхал аромат моей кожи. Он прильнул ртом к моей вене, пульсирующей на шее, языком пробуя меня на вкус, и я услышала сдержанный стон, который должно быть исходил от меня.

И тогда-то я почувствовала его зубы, лёгкий укус на моей коже, едва ли болезненный, и моё приглушённое возбуждение внезапно во всей красе пронеслось по моему телу. Я положила на него руки, запустила их в его влажные шелковистые волосы, прижимая его к себе. В комнате не было темно, как я этого хотела, но уже было неважно. Желать его было нормально, было нормально чувствовать непреодолимое желание. Свидетелей не было, а ему было плевать, что я чувствовала. Мы делали это, и это было вне моей власти, и его рот потрясающе ощущался на мне.

Внезапно у меня возникла странная фантазия: я хотела, чтобы он зубами пронзил мою кожу, слизывал с меня кровь, как какой-то закоренелый вампир. Но он стал спускаться ниже, оставляя дорожку из поцелуев. Он обхватил мою талию руками и, казалось бы, без какого-либо усилия поднял меня к себе, приподнимая. Его язык коснулся моей груди.

— О, Боже, — прошептала я, когда он нежно лизнул. Осторожно, дразня меня до тех пор, пока я не захотела закричать на него.

А затем его рот сомкнулся на мне с таким глубокосидящим голодом, что я испытала накалённый спазм между ног и, обхватив его ногами, я прижалась своим обнажённым телом к нему. Он не соврал. Он определённо был возбуждён, и я инстинктивно стала тереться об него, чувствуя его на своей чувствительной плоти.

Я была ошеломлена ощущениями. Сначала всё, казалось, сосредоточилось на неторопливом нарочитом ласкании его ртом моей груди. Своими длинными пальцами он обхватил другую грудь, дразня сосок, в тоже время втянув в рот другой сосок. Но твёрдость между моих ног, пока я сидела верхом на нём, была столь же изумительной, и я захотела большего. Я хотела полного обладания, и ощутила себя беспомощной, неуверенной что же с этим делать.

Я скользнула руками вниз, желая расстегнуть его джинсы, желая сорвать их с него, но он зашипел от боли, когда я случайно сделала ему больно. Я резко отвела руки. Он поймал их и вернул на место, и я не могла поверить насколько несгибаемо твёрд он был. Между ног у меня было влажно, и мной вновь овладела застенчивость, понуждая меня отпрянуть. Но он запустил руку меж моих ног, и я перестала думать. Я нуждалась в его прикосновении, в его ласках, желая, чтобы его пальцы скользили по моей влажности, и я отчаянно жаждала быть ещё ближе к нему. Когда он ввёл в меня пальцы, я застонала от сокрушающей потребности, пытаясь получить больше. Неожиданно отчаявшись, я опустила руку и отыскала застежку молнии, но он резко дёрнулся и выругался снова, я опять сделала ему больно.

— Прости, прости, — запинаясь, прошептала я. — Я не знаю что делаю. Прости…

Он завёл руку за мою голову, скользнув под волосы, и притянул мой рот к свои губам, затыкая меня. Другой рукой он расстегнул джинсы. Твёрдая горячая плоть вырвалась на свободу, но я не осмеливалась прикоснуться к нему, боясь своей неуклюжести. Я дрожала, беспомощная, неуверенная, настолько погружённая в безумное желание, что едва могла говорить.

В словах он не нуждался. Он обхватил мои бёдра руками, поднял меня, держа меня прямо над его напряжённой эрекцией. Он просто немного приспустил джинсы — я до сих пор ощущала джинсовую ткань на своих голых ногах — но меня это не волновало.

Я почувствовала его у себя между бёдер, головка его члена прижималась ко мне, и это мучило меня, и всё же я боялась завершить это, соединить нас, боялась снова сделать ему больно. Я услышала его вздох разочарованного негодования, и он взял мою руку и аккуратно обхватил ею свою эрекцию. А другой рукой, покоившейся на моей пояснице, он начал подталкивать меня вниз на себя.

Он был очень большим. Огромным, жёстким вторжением, которому сопротивлялась даже моя обтекаемая плоть. Но он просто опускал меня, дразня наши тела, пока желание не потекло гладко и мягко между нами. Я стала работать рукой и, наконец, погрузилась на полную его длину, моё тело задрожало в ответ.

Я опустила взгляд, глядя между нами, на наши соединённые тела. Я видела свои соски, тугие и твёрдые. Видела, как глубоко он зарылся в меня, и ощутила, как моё тело привыкло к нему. Он не двигался, и я медленно подняла на него глаза.

На мгновение мы просто пристально смотрели друг на друга, застывшие во времени, его глаза и мои глаза, это было гораздо мощнее, чем соединение между нашими ногами.

— Двигайся, — сказал он, его голос был грубым.

Я стала двигаться, приподнимаясь на коленях, ненамного, а затем опустилась снова на него, чувствуя, как он заполняет меня. Буквально через несколько минут я поймала ритм, и закрыла глаза, запрокинув голову, паря вверх-вниз, опустошённая — наполненная. Это было ни на что не похоже, подобно езде на драконе по небу, освещённому яркой луной. Я опустила руки на его плечи, стиснув их в поисках равновесия. Он был скользкий от пота, его руки лежали на моих бёдрах, не принуждая, просто касаясь меня, и я могла бы продолжать это вечно, плывя по течению кристально-яркого удовольствия, когда выплеснулось нечто тёмное, нечто шквальное и пугающее. Я чувствовала, как моё тело ускользало от меня, и это до ужаса напугало меня. Я замерла, издав сдавленный крик.

И тогда-то он стиснул руками мои бёдра, управляя мной, двигая и продолжая ритм, который я потеряла, как и потеряла себя. И он входил в меня, жёстко, снова и снова. Я впилась пальцами в его плечи, желая вырваться, но он не отпускал меня.

— Не борись, — прошептал он. — Прими это.

Он скользнул рукой вниз по моему животу, коснувшись меня там, где мы соединялись, и вспышка отклика захлестнула меня.

Я услышала свой сдавленный крик, и он снова нарастил свой темп, и снова, и он опять коснулся меня, на этот раз жёстко, и его голос стал рычанием.

— Кончи, — произнёс он.

И я кончила.

Я разлетелась на тысячи осколков, разрывая мрак вокруг себя, когда ощутила, как он кончает внутри меня. Я пропала, во мне ничего не осталось, когда я окунулась в тёмное место, упиваясь им, моё тело замерло. А потом я рухнула на него, желая разрыдаться, и он обнял меня с душераздирающей нежностью, держа меня, пока я медленно возвращалась в своё тело, в кровать, к мужчине, на котором сидела.

Я хотела пробыть в таком состоянии вечность. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, сказал, что любит меня. Я хотела всего, что так умело люди вплели в сказки. Но вместо этого его руки скользнули ниже, поймав моё тело и сняв меня, опустив меня на кровать рядом с ним.

Я отвернулась от него, свернувшись в тугой комок, обнимая себя. Я не хотела видеть его лишённое эмоций лицо, его ледяные голубые глаза. Я медленно возвращалась — если я спокойно посмотрю на обстоятельства, я смогу признать, что он был ласков. Он держал меня, ласкал меня, направлял меня, когда я потерялась.

И я ненавидела его за это. Он был моим врагом, он ясно дал это понять, и то, что мы только что сделали, для него было просто биологией. То, что раздробило мою душу, было простым инстинктом с его стороны, и я ненавидела, что это было совершенно неважно. Я ненавидела его.

Я остро ощущала его присутствие рядом, он по-прежнему неподвижно сидел, подпершись подушками, с приспущенным на бёдра джинсами. Ничего не делая. Ни протянул руку, чтобы прикоснуться ко мне, подержать меня. Ни сказав не слова.

Как же мне хотелось расплакаться. Если бы я могла разразиться слезами, может тогда моя реакция стала бы немного слабее, печаль и мощь последнего получаса свелись к приемлемому уровню. Но мои глаза были сухими, и я незряче уставилась в комнату. А затем закрыла глаза и уснула.

ОН НЕ ДВИГАЛСЯ, НЕ МОГ ШЕЛОХНУТЬСЯ. Он сделал то, что должен был сделать, и он неплохо пережил это, слава богу. Он не обратился в демона, просто потому что трахнул одного из них. Он не потерял свою душу, не забыл Сару и не влюбился.

Это был секс. Но вот что его изумило, это то насколько плоха она была в этом. Нет, это было не совсем правдой. То, что они только что разделили — нет, он не хотел думать об этом подобным образом. Они ничего не разделили. То, что они только что сделали, несло в себе будоражащую эротическую мощь, невзирая на её нервозность. Даже Лилит не смогла сымитировать такое сильное смущение, когда он сорвал с неё чёртово полотенце; даже Лилит не могла заставить свою влажную от желания плоть так воспротивиться его вторжению. Она, и правда, не знала, что делает.

А это означало, что потеря памяти была не наигранной, и его отношение к ней выходило за пределы жестокого. Он повернул голову и посмотрел на неё, свернувшуюся в тугой комочек, её глаза были закрыты, и не было следов слёз, но это и не удивительно. Демоны не могли плакать.

Он должен был сказать ей хоть что-нибудь, что-нибудь приятное. Как он полагал, это мог быть её самый первый оргазм, который она испытала, и он знал, что это было разрушительно для женщин. Но он не мог прикоснуться к ней.

Если он притянет её в свои объятия, будет слишком опасно. Слишком опасно нашёптывать успокаивающие слова в спутанные волосы, целовать её мягкую кожу, её грудь. Слишком опасно страстное биение её вены у его рта. Он хотел её, хотел всю её, страсть и секс, и её кровь во рту, но она не была единственной. И никогда не станет единственной.

Даже если она не помнила свою силу, это не означало, что она не имела её в своём распоряжении. Опять же, он семь лет хранил целибат. И нет ничего удивительного, что он чувствовал себя таким же… потрясённым.

Он подождал, пока не был уверен, что она точно уснула, затем встал с кровати, снял джинсы и направился в ванную комнату. Он помылся, рассердившись, что снова возбудился, когда вспомнил, как ощущалось её тело. Вернувшись в комнату, он заметил, что она даже не двигается во сне. Солнце только что начало вставать над Тёмным Городом, и он выключил свет, скользнув обратно в кровать. Во сне она издала тихий звук, очень похожий на сдавленное рыдание, и для него это стало подобно удару.

Он накрыл её одеялом, постаравшись аккуратно сделать это, чтобы не потревожить её. Он лёг на матрац и зарыл глаза. Он ощущал аромат её кожи, привкус секса, запах океана, который всегда цеплялся к нему. Знакомые, уютные запахи. С чего аромат её кожи такой знакомый?

Неважно. Он уснул.

Глава 12

ПРОСНУВШИСЬ, АЗАЗЕЛЬ ОСОЗНАЛ, что он лежит на боку, его тело оберегающе свернулось вокруг неё, но почти не касалось её. Она всё ещё спала. Если бы она знала, что он был так близко, что почти зарылся лицом в её волосы, она бы пошевелилась.

Белох наблюдал за ними. И он это знал. Азазель медленно отодвинулся, не желая разбудить её; медленно, чтобы Белох не почувствовал его гнева. Он повернулся и сел, натянув одеяло до пояса, намеренно заслоняя её от враждебного взгляда Белоха.

Он стоял у самой двери. Не во плоти, конечно. Белох никогда не покидал пределов твердыни своего Тёмного Города, но он мог спроецировать себя почти в любое место в городе. Азазель знал, когда Белох вошёл в комнату, хотя и спал. Слабым утешением было то, что никто не наблюдал за ними в тёмные утренние часы.

Он встретился взглядом с Белохом.

— Готово, — тихо сказал он, надеясь, что не разбудит её. — И я всё равно ничего не чувствую.

— Так оно и есть, — пробормотал Белох слабым глухим голосом, который всегда звучал так, когда тот проецировал своё присутствие. — Так мне тогда забрать её?

В эту игру нужно было играть очень осторожно. Если он проявит нежелание, Белох с радостью за это ухватится, а Азазель ещё не придумал альтернативы её неизбежному уничтожению.

— Как пожелаешь, — спокойно ответил он. Белох отодвинулся влево, чтобы лучше разглядеть спящую Рейчел, но Азазель снова закрыл её собой. — Если ты считаешь, что это была хорошая проверка, то я, конечно же, соглашусь. Я рад, что ты не попросил меня о большем. Я заверил тебя, что неуязвим для её соблазнов, и то, что я переспал с ней, ничего не меняет. Я рад, что смог тебя в этом так быстро убедить.

Белох молча наблюдал за ним.

— Я не могу решить, делаешь ли ты очень неразумную попытку манипулировать мной или ты действительно непроницаем для неё. И хотя кажется, что у неё мало чего осталось от Лилит, она всё ещё должна была сохранить свою эротическую силу. Ты настаиваешь, что ничего не чувствуешь? Что её сила не меняет тебя?

— Я кончил в неё. Этого ответа достаточно?

— Да, ты так и сделал, — пробормотал Белох. — Изображение было очень чётким.

Азазель замер. Он не потрудился обыскать комнату, зная, что Белох может просто переместиться, если захочет посмотреть. Он должен был понять, что Белоху прекрасно известно, что он будет сопротивляться.

— Ты подсматривал.

— Я наблюдал, — пробормотал Белох. — Чего я никак не могу понять, так это зачем тебе понадобилось делать всю эту тяжёлую работу. Я думал, она просто уложит тебя и заберётся на тебя сверху. В конце концов, это её способ.

Азазелю удалось сдержать свой гнев.

— Ты её недооцениваешь. Она знает, что мне это не понравится, что я сочту застенчивость и неуверенность соблазнительнее.

— И ты счёл? Ты считаешь её привлекательной, так?

Она проснулась. Он почувствовал внезапное напряжение в её теле, и ему стало интересно, как долго она уже слушала их. Он был слишком зол на Белоха, чтобы заметить это.

Он ничего не мог с этим поделать.

— Она красивая женщина, — сказал он натянутым голосом. — И я слишком долго соблюдал целибат. Конечно же, моё тело откликнулось. Это ничего не значит.

— Прошло семь лет с тех пор, как умерла твоя любимая Сара, не так ли? — в голосе Белоха послышалась лёгкая насмешка, и Азазелю захотелось запихнуть эти слова ему в глотку за то, что он осмелился произнести имя Сары. — И теперь ты обречён следовать за величайшей женщиной-демоном, которую когда-либо знал мир. Наверное, это очень уязвляет. Уверен, ты будешь счастлив, если я заберу её до того, как ты к ней привяжешься.

Он должен был действовать осторожно, проглотить свой гнев.

— Я был бы тебе очень признателен, — сказал он и затаил дыхание.

Белох усмехнулся.

— Мне очень жаль, но я должен согласиться с твоей первоначальной оценкой. Это было несерьёзное испытание. Если ты хочешь доказать, что ты не восприимчив, тебе придётся вытерпеть нечто большее, чем быстрый перепих в лунном свете.

Азазель не показал своего облегчения. Он даже не был уверен, почему испытал облегчение. Чем скорее она будет уничтожена, тем скорее перестанет представлять угрозу его будущему.

— Как пожелаешь, — сказал он. — Но ты выключишь камеры.

— Нет. Мне очень нравится наблюдать за вами. Вы довольно красивые животные, и наблюдать, как вы совокупляетесь, очень интересно. У вас были бы прекрасные дети.

— Поскольку Падшие не могут размножаться, а Лилит душит новорождённых, полагаю, что это спорный вопрос.

Белох взглянул на неподвижную фигуру Рейчел, но Азазель передвинулся, снова закрывая ему обзор.

— Тогда я оставлю вас двоих трахаться, как кролики, — сказал он, противно скривив рот. — Изматывайте друг друга, если хотите. И если ты всё ещё сможешь передать её мне, тогда я буду удовлетворён, и ты освободишься от пророчества. Все будут счастливы. Кроме Лилит, конечно. Но к тому времени она уже ничего не почувствует.

Он исчез. Азазель не двинулся с места, как и Рейчел. У неё не было такого как у него восприятия, она не поймёт, что Белох покинул их. Оставил их с камерами в качестве молчаливых наблюдателей.

Если бы он мог выйти сухим из воды, он бы опустился рядом с ней, обхватил её своим телом и овладел бы в этой позе. Несмотря на вторжение Белоха, он всё ещё был возбуждён, естественная реакция после стольких лет целибата. Пробуждение рядом с тёплым женским телом гарантировало возбуждение, независимо от того, кем или чем была эта женщина.

Но он знал, что не посмеет прикоснуться к ней. Он понятия не имел, что именно она услышала, но этого было достаточно.

— Он ушёл, — произнёс он низким, равнодушным голосом, которым разговаривал с ней, скрывая за ним волнительные эмоции.

Она сместилась так быстро, что он вздрогнул. Она выскочила из кровати, сорвав с неё простыню и обернув её вокруг тела. Слишком поздно она поняла, что он остался сидеть на кровати голый и возбуждённый, и она отвернулась, снова залившись румянцем приятного розового оттенка.

— Ты хоть представляешь, как я тебя ненавижу?

Это не должно было его удивить. Он отверг её и то, что они сделали, то, что он хотел бы сделать снова.

— Я и ожидал твоей ненависти. Тебе не нужно утруждать себя объяснениями, у тебя должна быть дюжина причин на это.

— Убирайся из моей комнаты.

Он соскользнул с кровати. С её стороны кровати и между кроватью и стеной было не так уж много места, и они оба оказались в ловушке. Он положил руки ей на плечи, и она не могла оттолкнуть его, не позволив простыне упасть, а этого она не хотела. Он мог бы пожалеть об этом, но сначала надо избавиться от камер.

Она была напряжена, сердита, обижена. Кто бы мог подумать, что Лилит может чувствовать боль? Но прошлой ночью он наконец понял, что она больше не Лилит. Тот демон, что жил в ней, исчез, иначе он появился бы во время соития. Он ожидал этого, готовился, но когда она кончила, то была просто женщиной, потерявшейся в волшебстве своего первого оргазма. Она была Рейчел, красивой, сердитой, раненой, смотрела на него с таким предательством в карих глазах, что ему захотелось прижать её к себе и обнять.

Она будет бороться с ним, если он попытается. Поэтому он ограничился тем, что слегка встряхнул её.

— Перестань ребячиться. Вряд ли это вопрос оскорблённых чувств… это жизнь, смерть и вечность. Перестань быть такой эмоциональной.

У демонов нет эмоций. Если от демона что-то осталось, то был шанс, что слои забвения и человечности всё ещё могут быть сняты, явив её как монстра, которым она была. Или она останется такой же, смущённой и разъярённой, уязвимой и воинственной? И нежной.

Ничто из этого не оказывало желаемого эффекта на его член. Он отпустил её.

— Я позабочусь о камерах, — сказал он натянуто. — Иди и прими душ.

— А в ванной есть камеры?

— Скорее всего. Он наверняка наблюдал за нами с тех пор, как мы приехали, у тебя не осталось личной жизни, — он опустил руки, потому что хотел снова дотронуться до неё. — Иди, — сказал он.

Она ушла.

ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛО. Его слова всё ещё жалили, хотя не должны были. Я знала, что он был врагом. Знала, что он считает меня чудовищем — на самом деле, это было удивительно, что он смог это сделать, учитывая то, что он думал обо мне. Но он сделал это самым впечатляющим образом, и сегодня утром тоже был возбужден. Я всё ещё умудрилась покраснеть, когда по глупости сорвала с него одеяло. Мне нужно помнить об этом в будущем.

Не то чтобы у нас было какое-то будущее. Мне было плевать на слова Белоха — мы сделали то, что он приказал, и не было причин делать это снова.

Никаких причин, кроме странного желания, которое наполняло моё тело. Я снова хотела его. Это было полнейшим безумием — я не хотела секса, мне он не нравился, даже когда я была влюблена. Так почему же мои руки дрожали, когда я думала о том, чтобы прикоснуться к нему? Я подумала о том, как наши тела соединяются, об ощущениях, когда он скользит во мне, и мне захотелось почувствовать это снова.

Я попыталась запереть дверь в ванную, но она, конечно же, оказалась без замка, и я ударила кулаком по дереву, а затем прислонилась к двери лбом. Мне хотелось закричать от ярости и отчаяния, но это не помогло бы. Я отбросила простыню, больше не заботясь о том, наблюдает ли за мной какой-нибудь древний извращенец, и шагнула в душ. Мои бёдра были липкими, мышцы болели, а рот был мягким и чувствительным от его губ. Я прислонилась к мраморной стене и позволила горячей воде обрушиться на меня, смывая всё прочь.

Я вытерлась и снова схватила простыню, прежде чем открыть дверь. Моя спальня была пуста, постель застелена свежими простынями, а на кровати лежала свернутая новая одежда. Интересно, кого я должна благодарить за это? Я не могла представить себе Азазеля, застилающим постель, но я не чувствовала никого другого в доме.

И тут я вспомнила о камерах, которые определённо были в этой комнате. Я быстро оделась, сопротивляясь ребяческому порыву показать им средний палец. Я сопротивлялась, потому что не знала, где находятся камеры.

Когда я спустилась вниз, Азазеля нигде не было видно. Я надеялась, что от вчерашнего плотного ужина останется что-нибудь съедобное, но, к моему удивлению, там была свежая, тёплая еда, включая горячий кофе. Всё, что я могла пожелать.

Я могла бы пожелать, чтобы мой аппетит исчез вместе с событиями последних двенадцати часов, но вместо этого я была ужасно голодна. Я быстро справилась с едой, и сидела, закинув ноги на ближайший стул, наслаждаясь второй чашкой кофе и миндальным круассаном, когда вошёл Азазель.

Я посмотрела на него, стараясь не представлять его голым, выражение его лица, когда я схватила его за плечи и стала двигаться на нём…

— Там еда, — сказала я без всякой надобности.

— Я уже поел.

«Ну конечно», — подумала я, безосновательно рассердившись. В этот момент, вероятно, всё сделанное или сказанное им раздражало бы меня. День клонился к вечеру, и небо за окном темнело. Казалось, надвигается буря.

— Что за пророчество?

Я не собиралась спрашивать его, не собиралась говорить ничего такого, что потребовало бы от него ответа. Он сделал бы то же, что и всегда: проигнорировал бы мои вопросы, дал бы односложные ответы.

— Неважно, — поспешно добавила я. — Не знаю, зачем я заморачиваюсь.

Он подошёл, взял стул, на который я закинула ноги и, вытащив его из-под меня, сел рядом.

— Пророчество взято из одного из древних свитков, найденных в Кумране. Более известных как Свитки Мёртвого моря.

Меня быстрее шокировало то, что он ответил, а не сам ответ.

— Это сказки и мифология, не более того. Написана сумасшедшими, обманутыми стариками.

— Ты будешь удивлена, — сказал он. — Половина из этого чепуха. Всё остальное слишком близко к истине.

— Значит, вероятность того, что это пророчество сбудется, составляет пятьдесят процентов. Так?

— Это не имеет значения. Так случилось, что это как раз те пятьдесят процентов, которые не соответствуют действительности.

— Тогда почему это так важно для тебя?

Он поджал губы. Я вспомнила прикосновение его губ к моим губам, и мне захотелось закрыть глаза и сократить небольшое расстояние, разделявшее нас. Я осталась на месте.

— Пророчество гласит, что Лилит, в конце концов, выйдет замуж за Асмодея, царя демонов, и они будут править в аду.

Ладно, подумала я, потянувшись за кофе. Оно уже остыло, но мне нужно было потянуть время. Я сглотнула и посмотрела на него.

— Абсурд, — согласилась я. — Учитывая, что я не тот мифический демон, за которого ты меня принимаешь. Это не имеет ко мне никакого отношения. Но даже если бы это было правдой, почему это проблема для тебя? Ты же всё равно считаешь, что моё место в аду. С таким же успехом можно и править им.

— Ада не существует. Я уже говорил тебе об этом.

— Ты думаешь, я приму твоё слово как Евангелие?

— Если уж на то пошло, я никогда не лгу. Я на это не способен.

— Это часть так называемых ангельских штучек?

— Да.

— А ты — ангел, — я всё ещё считала это столь же абсурдным, как и мысль о том, что я демон. — Тогда почему тебя волнует пророчество? Почему тебя волнует, за кого я выйду замуж?

Это была нелепая, обнадёживающая мысль, но я не могла представить, почему ещё пророчество беспокоило его.

— Конечно, мне всё равно, за кого ты выйдешь замуж. Если только это не я. Меня называют многими именами в свитках и писаниях. Азазель, Астарот, Азаэль… и Асмодей.

На пару минут я одеревенела. А потом я ничего не смогла с собой поделать. Я рассмеялась.

— Не говори глупостей. Я не выйду за тебя замуж.

— Нет. Я намерен в этом убедиться.

Почему это было так больно? Я определённо не хотела выходить за него замуж. Я понятия не имела, что может повлечь за собой брак с ангелом, но мне казалось, что это не очень приятно. И я ни за что на свете не дам ему такой власти надо мной. Он и так уже слишком много получил.

Я всё ещё хотела дать ему отпор, заставить его почувствовать боль, которую чувствовала я, нелогичную, иррациональную боль, и у меня было одно оружие.

— Кто такая Сара?

Наверное, мне показалось, что он вздрогнул, настолько быстрым было это движение. Но он не избегал моего взгляда.

— Моя жена, — сказал он. — Она умерла семь лет назад. И я не заменю её тобой.

Он наблюдал за мной. Всегда наблюдает за мной своими свирепыми голубыми глазами в тусклом, пустом окружении.

Мне хотелось ненавидеть её. Я хотела, чтобы гнев наполнил меня при мысли о женщине, которую он любил, любил достаточно, чтобы провести семь лет без секса, любил достаточно, чтобы предложить меня монстрам, а не рисковать необходимостью жениться на мне и осквернить её память.

Но я не могла найти в себе ярости. По правде говоря, я почти чувствовала её присутствие между нами, нежное присутствие в комнате. Ох, определённо между нами, и так будет всегда.

Но он уйдёт, а я умру, и почему это должно было иметь значение? И всё же это имело значение.

— А если я пообещаю не выходить за тебя замуж? Думаю, я смогу пережить такой сокрушительный удар по своему сердцу, — я пыталась казаться циничной, но в моём голосе прозвучала лишь нотка уязвимости, и я пожалела, что не заткнулась на хрен. Я скривила рот в подобии улыбки. — Давай просто будем друзьями с привилегиями.

— Мы не друзья и никогда ими не будем.

Чёрт, мы снова вернулись к немногословному диалогу.

— Тогда кто же мы? И не говори, что мы смертельные враги — это уже в прошлом, и ты можешь это признать. Кто мы такие?

— Вынужденные союзники. Я решил, что не хочу, чтобы Разрушители Правды добрались до тебя.

— Тогда зачем ты вообще притащил меня сюда? — это был разумный вопрос, и я ожидала ответа.

— Чтобы найти правду любой ценой. Я передумал.

— Но почему? Потому что мы трахнулись? — я намеренно употребила это грубое слово. Секс без любви — это траханье. — Ты вдруг стал заботиться обо мне?

— Нет. Потому что я внезапно начал презирать Белоха.

Я хотела получить ответы — не его вина, что они мне не понравились. С другой стороны, я не была уверена, что верю ему. Когда он впервые привёл меня в обманчиво уютную квартиру Белоха, между ними висела сильная скрытая враждебность. В этом не было ничего нового.

— Так что же нам теперь делать? — спросила я самым практичным тоном.

— Я ещё не решил, — он резко поднялся, оглядывая комнату, и я вдруг вспомнила о камерах. Они были повсюду в доме? — Пойду прогуляюсь, — сказал он тоном «я не беру пленных».

Мне не нравилось чувствовать себя пленницей.

— Можно мне пойти с тобой?

— Нет, — решительно ответил он. — И ты уже видела, что может случиться, когда ты бродишь одна.

— Но ты защитишь меня, — возразила я.

Он долго и пристально смотрел на меня.

— На твоём месте я бы на это не рассчитывал.

ПРОХЛАДНЫЙ ПОСЛЕПОЛУДЕННЫЙ ВОЗДУХ был тяжёлым от приближающейся грозы, когда Азазель направился к старому ресторану и вошёл в лабиринт комнат под ним. Сколько он себя помнил, Белох был его врагом. Он был гораздо сильнее, чем должен был быть. Хотя Азазель знал, что Тёмный Город существовал так же долго, как и Падшие, а возможно, и дольше, детали были неясны. Воспоминания о собственном заточении здесь были невероятно смутными — он мог вспомнить боль, отчаяние и свою решимость выжить, и не более того.

Он отказывался просить своих врагов об одолжении — особенно когда они, подобно Белоху, наслаждались властью и пытками. И всё же он стоял здесь, в логове Белоха, в качестве просителя. Если он хочет вывести её отсюда в целости и сохранности, ему понадобится согласие Белоха.

— Пожалуйста, — сказал он, и это слово дорого ему обошлось.

Белох посмотрел на него и рассмеялся.

— Ты влюбился, Азазель? — он ворковал, сидя в кресле у камина, скрюченными пальцами он гладил рассерженного кота. — Как мило! Я думал, ты твёрдо решил не стать жертвой Лилит. На самом деле, раньше ты утверждал, что тебе удалось уложить её в постель без эмоций. Ясно, что ты лгал, либо мне, либо себе.

Азазель смотрел на него, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Влюблённость — удел слабоумных людей, — сказал он. — Кроме того, Лилит не помнит о своей соблазнительной силе, она неуклюжа, как школьница.

— Я так понимаю, что школьницы бывают просто очаровательны, — пробормотал Белох. — Хотя, боюсь, я этого не знаю. Соблазн плоти вызывает у меня отвращение. Но есть вопрос, который меня действительно интересует. Ты вкусил её кровь, пожиратель крови?

— Нет. Ты знаешь это проклятие так же хорошо, как и я. Она не моя пара, а мы питаемся только от наших пар. Я вообще не испытывал тяги к её крови.

Он сомневался, что это правда. Он чувствовал запах её крови, пульсирующей под кожей, и его клыки начали рефлекторно удлиняться. Он боролся с этим. То, что он её трахнул, было достаточно непристойно. Пить её кровь в таинстве, предназначенном для связанных браком супругов, было бы величайшим издевательством.

Единственная причина, по которой он поддавался искушению, заключалась в том, что он так долго не был в Шеоле. Слишком далеко от питательного дара Источника. Вполне естественно, что он начал реагировать на неё на чисто интуитивном уровне. Вполне естественно, что он сопротивлялся этому.

— Интересно, верю ли я тебе, — задумчиво произнёс Белох.

— Мне плевать, веришь ты мне или нет. Я хочу, чтобы ты отпустил её. Мы можем найти другие способы получить от неё нужную нам информацию.

— Не говори глупостей, — сказал Белох. — Как только вы вошли в Тёмный Город, вы отдали себя в мои руки. Я не отказываюсь от того, что принадлежит мне. Ты принес её сюда, чтобы Разрушители Правды открыли секреты, которые она хранит внутри, и они это сделают.

— Они убьют её.

Белох улыбнулся.

— Да, так и будет. Лишь немногие выживают после Разрушителей Правды. Ты был одним из тех редких людей. Я уверен, что они будут рады ещё одному шансу с тобой.

Он даже не пошевелился. В комнате было душно и жарко, а огонь потрескивал, как смеющаяся ведьма. Он мог бы предложить Белоху сделку. У него не было причин жить, нет желания продолжать. Если Белох отошлёт её — Рейчел, — обратно в Шеол, Азазель был абсолютно уверен, что Падшие рано или поздно узнают то, что им нужно. Просто это займёт больше времени, но, в конце концов, правда выйдет наружу. Она будет жить, а он умрёт. Это казалось честной сделкой.

— Чего хотят от меня Разрушители Правды? — спросил он.

— То, что ты отказался дать им в прошлый раз, конечно. Ты не помнишь? Нет, конечно же, нет. Я позаботился об этом. Разрушителям Правды нужны секреты Шеола. Как вы выживаете и процветаете наперекор Божьему неодобрению. Что это за стены, которые никого не пускают? Сколько вас всего? Кто, скорее всего, раскается и вернётся в былую веру?

— Как предатель Саммаэль? — он знал, что его голос был ледяным и бескомпромиссным.

— Как мученик Саммаэль, — ответил Белох. — Твоя маленькая девочка может выйти на свободу, если ты откроешься Разрушителям Правды.

Было что-то такое знакомое в этом мягком, соблазнительном голосе. Было бы так легко дать ему то, что он хотел.

— Нет, — сказал он. — Это не мои секреты, чтобы раскрывать их.

— Ну, тогда ты посмотришь, как твоя любовница будет разорвана на куски Разрушителями Правды?

Его лицо было таким же холодным и твёрдым, как мраморный пол под ним.

— Она не моя любовница. И её судьба принадлежит ей.

— И это еще одно дополнительное преимущество, чтобы разрушить пророчество, которое так пугает тебя, — заметил Белох. — Приведи её ко мне сегодня вечером.

— Ты сказал, что она может остаться…

— Я передумал. Она ослабляет твою решимость. Самое доброе, что я могу сделать — это устранить искушение. Тебе не нужно снова заниматься с ней сексом, Азазель. Разве это не великодушно с моей стороны? Ты освобождаешься от этого конкретного наказания.

Азазель на мгновение замер.

— Когда ты хочешь её видеть? — сказал он, наконец, и улыбка Белоха стала ещё шире.

— Приведи её к реке к семи часам. Полуночники придут и освободят тебя от этого особого бремени.

Он посмотрел на Белоха, на его самодовольную улыбку. Он был бессмертен — нет смысла ломать ему шею, до смерти забивать. Азазель был в ловушке, и это не имело значения. Но на самом деле, имело.

— Я приведу её, — сказал он. И пошёл прочь.

КОГДА АЗАЗЕЛЬ ВЕРНУЛСЯ, уже почти стемнело. Я ждала его в библиотеке, нетерпеливая, нервная. Я пыталась читать, но мои глаза тут же стекленели, и я вспоминала его руки на мне, и в конечном итоге я смотрела в пустоту, заново переживая те моменты. Неудивительно, что я была в приподнятом настроении, когда он наконец вошёл.

— Готова?

В качестве приветствия это оставляло желать лучшего, и я подумала, а не собирается ли он снова подняться наверх.

— Готова к чему? — осторожно спросила я.

— Я хочу устроить небольшую прогулку к реке. Туда, где тебя нашли Полуночники.

— Зачем?

— Затем.

Я проглотила рычание и поднялась с места. Я не хотела снова заниматься с ним сексом, и если бы он предложил это, я бы наотрез отказалась. Не было причин чувствовать себя недовольной и разочарованной.

— Как мы туда доберёмся?

— Пешком. Чем больше людей увидят нас вместе, тем лучше.

— Я не понимаю зачем. Кроме того, они почти не обращают на нас внимания. Я попыталась поговорить с одной молодой женщиной, и она практически убежала, крича.

— Люди Тёмного Города очень внимательно наблюдают за нами. Все они шпионы. Чем больше времени мы будем гулять по улицам, тем меньше времени мы будем заниматься сексом. Я предполагаю, что это ты одобришь.

Внутри всё подпрыгнуло от его слов. Я снова могла почувствовать его, и снова заставила себя прогнать это воспоминание.

— Абсолютно, — твёрдо сказала я.

Я совершила ошибку, посмотрев на него, на его бледное лицо и сверкающие голубые глаза, и поняла, что он мне не поверил. Он знал, что я снова хочу его. Так же, как он хотел меня.

В воздухе пахло дождём. Я посмотрела на небо в поисках какого-нибудь знакомого знака. Я понятия не имела, где мы находимся или находимся ли мы в каком-то странном, альтернативном мире, который существует в другой вселенной. Я никогда не видела солнца над головой, только вездесущую серость, которая распространилась на всё вокруг. Мы с Азазелем всё ещё были в цвете, наша плоть была живой, наши рты красными, а наши тела имели кремовый оттенок. Что это был за мир, где исчезло каждое цветное пятнышко?

Мы были уже на полпути к реке, когда я услышала отдалённый раскат грома и на мгновение занервничала. Что-то было не так. Ничего нового. Но это казалось ещё более неправильным, чем раньше, и моя кожа ощущалась ледяной.

— Будет буря, — сказала я без всякой надобности. — Может, нам лучше вернуться?

— Мы вряд ли растаем.

— А если в нас ударит молния?

— Это не убьёт нас.

Ладно, я поверила в это. Так что я пошла дальше, Азазель шёл рядом, засунув руки в карманы и время от времени задевал меня. Каждый раз, когда это происходило, всё моё тело реагировало, наполняясь теплом, и мне хотелось прижаться к нему, закрыть глаза и погрузиться в него, в его суть, раствориться в его прекрасной бело-золотой плоти.

Я продолжала идти.

Река была уже в поле зрения, когда начался лёгкий дождь. Пальто, которое я нашла в своём гардеробе, было с капюшоном, но я не стала его надевать, подняв лицо навстречу каплям дождя. Затем Азазель взял меня за руку и повёл через улицу к набережной, вдоль бурлящей серой реки, направившись к одной из пустых скамеек, стоявших перед ней.

Он отпустил меня и сел на край скамейки, и я прекрасно поняла, что он не хочет, чтобы я прижималась к нему. Я села на середину скамейки, чтобы это не было слишком очевидно, и посмотрела на него.

— Где были Полуночники? — его голос был таким же спокойным и бесстрастным, как всегда.

— Они вышли из-под этого моста.

Я указала на узкий проход, который вёл в темноту. Теперь там была дверь, выцветшая и, вероятно, ржавая. Местность была пустынна — мрачный вечер был слишком грозовым даже для суровых обитателей Тёмного Города.

Азазель повернулся и посмотрел на проход, потом снова перевёл взгляд на меня.

— Их нет поблизости — сказал он

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю. Я не сомневаюсь в твоих словах. Но если Полуночники были здесь прошлой ночью, то сейчас они в какой-то другой части города, — он откинулся на цементную скамью, теперь уже забрызганную каплями собирающегося дождя. — Никто нас не увидит.

— Не увидит что?

В этот момент небо расколола молния, такая яркая, что впервые Тёмный Город оказался залит потрескивающим белым светом, как в старом фильме Франкенштейна, а затем он снова исчез, когда последовал резкий раскат грома.

Я встала.

— Нам надо убираться отсюда.

Он поднял на меня глаза.

— Я не смог найти камеры. Может быть, их и нет вовсе, а Белох лжёт, чтобы помучить нас. Но если они там, я не могу найти их и отключить.

Я понятия не имела, зачем он говорит мне это, говорит сейчас. Ещё одна молния, на этот раз так близко, что я услышала шипение, когда она ударила рядом. Азазель встал и взял меня за руку крепким, несокрушимым захватом, волоча по мощёной дорожке так же, как это делали Полуночники прошлой ночью. Но Азазель не собирался убивать меня.

Мы подошли к закрытой двери, и он отпустил меня, потянувшись к ручке. Дверь была заперта. Он дёрнул её изо всех сил, но она оказалась крепче, чем создавалось впечатление, и не сдвинулась с места. Азазель выругался себе под нос, что-то грязное, и в отчаянии огляделся. Другого укрытия не было.

— Думаю, мы обречены промокнуть, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос прозвучал бодро.

— Да, — сказал он.

И толкнул меня к двери.

Глава 13

МОЯ СПИНА БЫЛА ПЛОТНО ПРИЖАТА к неотёсанной деревянной двери. Я подняла потрясённый взгляд на Азазеля.

— Что ты делаешь?

Его тело теснило меня в темноту, а его руки скользнули вверх по моей шее, большие пальцы прошлись по моему горлу, и я испытала мимолётный проблеск страха. Он поцеловал меня, и если страх не исчез полностью, то он превратился в мгновенное возбуждение. С первой же минуты пробуждения я хотела ощущать его руки на себе, его рот, его тело прижатым ко мне. Я хотела его с той секунды, как он снял меня с себя и я отвернулась. Таковым было безумие — разрушительной потребностью, которая заглушала здравый смысл, мудрость и самосохранение. Я захныкала в его жестокий рот, обхватила его шею руками и притянула его ближе, позволяя ему целовать меня с яростным отчаянием, с которым я была знакома.

Это было плохо, я знала это. Закончится это только катастрофой. И всё же я не могла остановиться, не остановлюсь. Неважно чего мне в итоге это будет стоить — оно того стоит. Стоило ощутить, как его руки скользили вниз между нами, проскользнули внутрь моего пальто, под свободную футболку, обхватили мою грудь в кружевном бюстгальтере. Застёжка бюстгальтера была спереди, но он рывком расстегнул его, и от ощущения его пальцев на моей голой коже я вскрикнула, немыслимо возбуждённая.

Я ощущала мощь его эрекции у своего живота, и я была влажной, так быстро, готовая для него, нуждающаяся в нём. И мне было плевать, если он уложит меня на мощёную набережную и возьмёт меня прямо там. Я хотела ощущать его кожу, и я рванула его рубашку, стягивая её с плеч, так я могла бы почувствовать её, и я хотела гораздо большего, что готова была заплакать. Мне всегда было мало этого мужчины, всегда за тысячи жизней. Он был моим, он был моим телом, моей душой и моим сердцем, и я была настолько сильно заражена им, что перестану сосуществовать, если кто-то попытается разорвать связь.

Я поцеловала его в ответ, языком лаская его язык, и закрыла глаза, позволив восхитительному воздействию омыть меня, ощутить онемение сосков, трепет меж моих ног. Он прижался ко мне, бёдрами вжавшись в мои бёдра, и я почувствовала его длинные ноги сквозь юбку, которую надела сегодня, и я тут же прокляла это ощущение, пожалев, что не надела брюки, так я смогла бы подобраться ближе к нему, обхватить его ногами. Он качнулся напротив меня, и по мне пронеслась нервная дрожь, а затем я снова задрожала, когда он снова подтолкнул меня, намеренно прижимаясь ко мне. И я вспомнила свой страх к полной тёмноте прошлой ночью. Я выжила и пережила это, израненная, но всё же целая, но я не готова была вновь окунуться в это. Это было чересчур, но он поднял мою футболку, обнажая мою плоть и подставляя её прохладному влажному воздуху. Он пальцами ласкал мою грудь, пощипывая и сжимая нежно соски, и по мне пронёсся озноб. Я удушливо ахнула, когда вспышка желания сотрясла меня.

Он разорвал поцелуй и прильнул губами к моей шее. Я попыталась заговорить:

— Давай уйдём домой, — ахнула я. — Плевать мне на чёртовы камеры.

— Нет, — сказал он грубым голосом.

Его руки покинули мою грудь, и я испугалась, что он собирается отстраниться.

— Подожди, — воскликнула я, впившись пальцами в его голые плечи. — Не останавливайся. Не надо.

Я никогда раньше не слышала его смех. Я даже не знаю, был ли это вообще смех — просто отрывистый насмешливый звук.

— Нет, — снова произнёс он, скользнув руками вниз по моей талии, по моим ногам.

Задрав длинную юбку, обнажив мои ноги навстречу грозовому дню, и я почувствовала, как дождь лупил по моей коже, и я понимала, что я должна была волноваться, вдруг за нами кто-нибудь наблюдает. Меня это заботило, просто не настолько сильно. Мне даже было плевать на это, когда он схватил мои трусики и одним грубым рывком сдёрнул их с меня.

Одну руку он завёл под мою попку и приподнял меня, вновь прижав меня к двери, и я услышала скрежет его молнии, его приглушённые проклятья, когда он освободил себя и толкнулся внутрь меня, не заботясь, готова я к нему или нет.

Я была готова. Более чем готова. От его массивной силы я ахнула, испугавшись, что он может ранить меня, но боль была короткой, лишь неявственный дискомфорт, который быстро перерос в наслаждение. Я снова ощутила оргазм, обрушившийся на меня, спазм удовольствия, который поразил меня, и я крепче стиснула ноги бёдер Азазеля, крепко удерживая его.

Очередное шипение молнии и тут же последовал раскат грома. Я видела, как что-то вспыхнуло, но закрыла глаза, чтобы лучше впитывать глубокие толчки, от которых я распадалась на части.

Его руки были на моих голых бёдрах, поддерживая меня, и он снова и снова толкался в меня. Я услышала влажные шлепки нашего соединения, и это стало ещё одной вспышкой тёмного удовольствия. Он жёстко поцеловал меня, и я почувствовала привкус крови, его или моей, или нас обоих, неважно. Он не мог насытиться мной, а я не могла насытиться им.

Он захочет получить окончательную капитуляцию, ту тёмную вспышку, которая пугала меня. Если я окунусь в то место, возможно, я не смогу вернуться, и я попыталась воспротивиться этому, но не смогла. Казалось, всё сосредоточилось на наших телах, на его могущественном вторжении в меня. Моя грудь соприкасалась с его, его рот был на моих губах, и сдерживаться больше было невозможно. Если я окунусь туда, он будет со мной, он обеспечит мне безопасность, и я отпустила всё остальное.

Он оторвал свой рот от моих губ, ловя ртом воздух, и я положила голову на его плечо, когда сухое рыдание вырвалось из моего горла. Мир взорвался. Ещё одна вспышка молнии, и небеса обрушились ливнем. Азазель вонзился в меня, и я сорвалась с края, ощутив, как он задвигался резкими толками и кончил в меня. Понятия не имею, зачем я это сделала, я лишь понимала, что нуждалась в этом: я открыла рот и вонзилась зубами в его сильное, мощное горло, разрывая его кожу, ощущая вкус богатой сладости его крови.

Я услышала его глубокий стон, почувствовала, как он увеличился во мне, и меня омыло чистейшим ощущением. Я задрожала, потерявшись в том месте, что до ужаса пугало меня, и только его руки и тело поддерживали меня, когда я парила.

Возможно, прошло несколько минут, а может и часов, прежде чем я открыла глаза, дрожь до сих пор пульсировала по мне. Я подняла голову. На его шее была кровь, небольшое пятнышко, и я слизнула его, почувствовав, как он снова резко дёрнулся в ответ. Зачем я это сделала? Почему это ощущалось так правильно? Когда дрожь стала ослабевать, я обхватила руками его шею и уперлась лбом в его плечо, и произнесла ужаснейшие слова:

— Я люблю тебя. — Мой голос бы грубым, надломленным, словно я кричала, тогда как прекрасно понимала, что не издала ни звука. Дождь барабанил вокруг нас, заливая нам глаза. Я подняла глаза и встретилась с его нечитаемым взглядом, и сказала: — Должно быть, многое из пророчества истина.

И тогда-то я услышала их приближение.

ОН ВЫШЕЛ ИЗ НЕЁ, ПОЗВОЛЯЯ ЕЙ ОПУСТИТЬ ноги на землю, но всё ещё держа её у двери. Он ощущал, как слабый отклик всё ещё пронизывал её, и он не был уверен, что она сможет стоять без поддержки. Когда он посчитал, что она вполне уже уверенно стоит на ногах, он отпустил её и поправил свою одежду, застегнув ширинку. И когда он поднял глаза на неё, он увидел необузданную панику, стоявшую в её глазах.

— Нам надо уходить отсюда, — дрожащим голосом произнесла она. — Они приближаются.

Он уже почувствовал их. Знал, что они направляются в это место. Знал, что они почувствуют их присутствие. Он должен был испытывать сожаление, но для этого чувства было уже слишком поздно. Он знал, что всё закончится именно так, когда позволил себе войти в неё прошлой ночью. Когда его разрывало от желания весь день напролёт. Когда он почувствовал, как её зубы пронзают его плоть настолько, что можно было испить крови. Когда он услышал её слова. Когда услышал, как она сказала «я люблю тебя». И насколько бы то было невероятно, он знал, что это была правда. Демон любил его. Безо всяких на то причин. Она была права, пророчество было настоящим.

И у него совсем не было выбора.

Она потянула его.

— Нам надо бежать.

Он посмотрел ей в глаза, медленно покачав головой. И тогда-то она осознала весь масштаб его предательства, и её глаза стали чёрными от потрясения и боли. Она попыталась вырваться, но он был слишком силён. Он удерживал её, схватив руками её запястья, подобно кандалам, и он знал, что причиняет ей боль, знал, что через некоторое время боль, которую он по неосмотрительности причинил, покажется ей лаской.

Она боролась, как сумасшедшая, но она позабыла все свои дарования, которыми она когда-то обладала, за исключением власти над ним, и она ничего не могла поделать. Полуночники появились из-за угла, они натужно бежали, мечи обнажены, и он задался вопросом, не прикончат ли они и его. Ему оставалось лишь на это надеяться.

Но это странное существование никогда не предлагало лёгкий способ избавиться от предательств и изуверства и потребности, которые приносила жизнь. Он отступил, когда они схватили Рейчел, и он увидел, как глаза Еноха засияли от удовольствия. «Нет, не Рейчел, — напомнил он себе. — Лилит. Демон, ни мужчина, ни женщина, и он нарушил закон бытия и трахнул её по приказу Белоха». Это был единственный способ заставить Белоха осуществить свою роль в помощи им найти истину, которую она скрывала внутри своих видоизменённых воспоминаний, и если Азазель заплатил за это своей душой, которую он уже давно потерял, то так тому и быть.

Не было ни мольбы, ни упрёка, ни ярости в её больших глазах. После первого потрясения, что-то замкнулось в ней, и она отвернула голову, не глядя в его сторону.

На её губах остался след крови. Его крови. Он поднял руку и прикоснулся к шее. Она едва ли разорвала кожу, и кровотечение было мизерным. Он понятия не имел, почему она сделала это. Но если у него и были какие-то сомнения насчёт того, что он делал, это был знак.

Они причиняли ей боль. Они надели на неё наручники, используя железо, чтобы не дать разыграться её утраченным дарованиям. Демоны были беспомощны, когда дело касалось железа — он же сам использовал его, когда выследил и пожелал убить её. Было бы более милосердно оставить тогда её там. Было бы всё кончено, ещё тогда в прошлом, и он бы позабыл её.

Но они никогда бы не выудили информацию, которую она заперла в своём разуме, и Разрушители Правды поклялись достать эту информацию. И может он бы усомнился в своём решении, если бы у него не было доказательства, что она представляла опасность для него.

Теперь у него было это доказательство. Он был привязан к ней, был её частью — его кровь и его семя — а она была частью его. Приняв его жидкости, она забрала его независимость. Они были связаны, плотью и чувствами. До тех пор пока они не убьют её.

— Отведите ей к Разрушителям Правды, — резко сказал он.

— Мы отведём её туда, куда нам заблагорассудиться, — ответил Енох, и Азазель не был уверен, что было хуже: казуальное смертоносное насилие или аккуратный садизм пытки Разрушителей Правды.

— Белох будет недоволен, если вы убьёте её, — равнодушно произнёс он, идя ва-банк своей единственной картой.

Он не оказывал ей никакой любезности, спасая от Разрушителей Правды. Но Падшим нужна была информация, которая была зарыта глубоко в памяти демона.

Лицо Еноха помрачнело.

— Мы никогда не нарушаем его приказов. Но он не станет возражать, если мы немного помучаем её. Вкусим то, чем ты насладился. Не каждый день выпадает возможность трахнуть Лилит.

Его кровь взревела в протесте, но он умудрился сохранить свой голос спокойным.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он. — Она наказание. Она заставит твоё мужское достоинство иссохнуть и ослабеть. Я обладаю иммунитетом благодаря пророчеству. Но вот никому из вас так не повезёт.

Ложь далась легко, повергая его в шок. Он не должен был быть в состоянии лгать.

Енох выглядел здорово напуганным, и мужчины, державшие Рейчел, заёрзали беспокойно, страшась даже прикасаться к ней. Хорошо. Хоть от этого он её избавил.

— Держитесь на расстояние, парни, — приказал Енох. — Не знаю, соврал или нет мальчик с крыльями, но она не стоит такого риска, — он вновь взглянул на Азазеля. — А я и не думал, что у тебя хватит смелости сделать это. Должно быть ты больше похож на нас, чем я считал.

Азазель даже не вздрогнул. Дождь лил как из ведра, промочив насквозь, и он чувствовал себя так, словно тонул. Он ничего больше не мог поделать.

Они потянули её прочь. Они прицепили железные цепи к её наручникам, и потащили её, отказываясь прикасаться к ней. Она ни разу не посмотрела в его сторону, не издала ни единого звука в протест, даже когда она упала на брусчатку из-за того, что они слишком сильно дёрнули её. Она просто с усилием поднялась на ноги раньше, чем они снова смогли дёрнуть за цепь. И она исчезла.

Они тянули меня по улицам, а дождь хлестал по нам. Я едва могла идти с наручниками на моих запястьях, и чувствовала влагу меж моих ног. Его влагу, результат того, чем мы занимались. Прямо перед тем как он отдал меня в руки убийцам.

Предательство. Я не могла ни думать, ни чувствовать, я просто продолжала шагать вперёд, то и дело поскальзываясь, жёстко падая и вновь поднимаясь на ноги. Я больше его не увижу. Либо они выяснят то, что им надо знать то, что было спрятано в глубинах моего сознания, либо не выяснят. В любом случае, я буду мертва.

Меня должно было это волновать. Я должна была попытаться сбежать. Но наручники были железными. Даже если бы они были тонкими, сомневаюсь, что я смогла бы сломать их. Если бы только они были бумажными. Это не важно. Ничего уже не имело смысла. Я была готова.

Меня пихали, и я падала на землю. Они смеялись надо мной. Ко времени как мы достигли здания, я была вся в ушибах и кровоподтёках, и едва могла идти, когда меня толкнули вперёд. Не в тёплое и уютное убежище Белоха, а в совершенно белую комнату, которая больше походила на больничную операционную со зрителями. Здесь были различные виды медицинского оборудования и другие предметы, назначение которых я не могла определить. Я уставилась на них, пытаясь заблокировать свой разум от боли в теле и от шока, возникшего от его ужасающего поступка.

Они подняли меня на стол, используя новые сдерживающие узы, несмотря на то, что наручники так и не сняли. Они едва управились, когда в помещение плавно вошли шесть созданий. Они были облачены в охватывающие монашеские мантии, капюшоны были низко опущены на головы, их лица оставались в темноте. Они ничего не сказали, просто устроились вокруг меня, и я поняла, что вероятно это и были Разрушители Правды. Мой стоический фасад начал трещать по швам, и я отчаянно стала озираться по сторонам и увидела Белоха, стоявшего позади них, с доброй улыбкой и нежностью в глазах.

— Помоги мне, — запинаясь, вымолвила я. — Не дай им сделать это.

Он вышел и встал в изголовье стола.

— Милое дитя, — пробормотал он, гладя мои влажные волосы. — Я тот самый, кто приказал им это сделать. Я бы сказал тебе, что мне жаль, но это просто расплата за грех.

Он склонился и нежно поцеловал меня в лоб. А потом он исчез.

И тогда я перестала чувствовать. Перестала надеяться. Они сделают мне больно, они убьют меня, и я ничего не могла с этим поделать. Я просто буду терпеть, пока они не покончат со мной. Другого выбора у меня не было. Я не буду просить, умолять, и Бог знает, я не смогу заплакать. Я буду терпеть в горделивой, постыдной тишине. Один из Разрушителей Правды поднял руку, и я увидела, что он держал в руке.

И я начала кричать.

Глава 14

АЗАЗЕЛЬ НЕ ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ. Вместо этого он шёл по городу под дождём. Он промок до нитки, но ему было всё равно. Он просто старался ни о чём ни думать, пока шёл и шёл. Он ещё не мог уйти. Пока не получит информацию, за которой пришёл. Будь проклят Белох за то, что заставил его пройти через эту пытку. Почему старик просто не забрал её в ту первую ночь и не покончил с этим?

Ответ был прост. Он видел, что Азазель не готов отпустить её. И Белох знал, что нашёл благодатную почву для своих любимых жестоких игр.

Ему следовало бы знать, что он окажется здесь, в штабе Белоха, под безобидным старым рестораном. «Ещё одно доказательство её коварной силы», — пытался он убедить себя, входя в смежную дверь, но слова не имели никакого смысла. Его разум был намеренно пуст, потому что его мысли были слишком порочны, слишком вредны. «Это её вина», — снова подумал он и понял, что оправдывается. Он сделал то, что должен был сделать. Он ни о чём не жалел.

Тогда почему он был здесь?

Первым он увидел Еноха, игравшего в кости со своими людьми в фойе. Он посмотрел на приближающегося Азазеля и усмехнулся. На его мундире была кровь, и Азазель глубоко вдохнул. Он мог отличить этот запах. Кровь Рейчел.

— Так и знал, что рано или поздно ты появишься, — протяжно вымолвил Енох. — Выглядишь так, будто искупался. Ты не заметил, что идёт дождь?

Азазель не стал утруждать себя ответом и направился в коридор.

Енох быстро преградил ему путь.

— И куда, по-твоему, ты собрался?

— Убирайся с дороги.

— Ты не можешь передумать, ты же знаешь. Не тебе принимать решение, решение только за Белохом. Это всегда было решением Белоха, и ты это знаешь.

— Прочь… с… моего… пути, — произнёс он по словам.

— Уже слишком поздно. Она уже давно у Разрушителей Правды. Она перестала кричать несколько часов назад.

Енох был выше Азазеля при его 189 см роста, и весил на сорок фунтов больше него. Азазель даже не колебался. Он бросился на него, ярость наполнила его тело такой силой, что Енох в изумлении упал. Он попытался подняться, но Азазель ударил его снова, и так сильно, что Енох перекатился через комнату, приземлившись смятой кучей у стены, и остался там лежать, ошеломлённый. Азазель прошёл в здание.

Не было никакого шума, кроме обычных звуков обедающих наверху, вежливо набивающих себе рот. Пока он целеустремлённо шёл по коридору, появился Эдгар, как всегда невозмутимый.

— Вы хотели пообедать с нами наверху, милорд? Боюсь, мы не сможем предоставить вам столик в таком виде, — пробормотал он, как всегда елейно. — Но я уверен, что смогу найти вам сухую одежду, чтобы вы выглядели более презентабельно, и тогда мы сможем всенепременно…

— Где Белох?

Эдгар и глазом не моргнул.

— Полагаю, в своих комнатах. Он ясно дал понять, что не желает принимать гостей сегодня вечером. Он был занят… э-э… проектом и не хочет, чтобы его беспокоили.

— Я знаю, что это за проект. Как мне добраться до его комнат?

Комнаты и коридоры в этом кроличьем лабиринте ежедневно менялись местами, и никто никогда не мог сказать, где разместился Белох. Это была часть его сложной системы защиты.

— На самом деле, милорд, его нет в комнатах, — Эдгар поколебался, затем наклонился вперёд и прошептал: — Он провёл несколько последних часов, наблюдая за комнатой извлечения. Насколько я понимаю, это очень трудный случай.

Он знал, где находится комната извлечения. Именно там работали Разрушители Правды. Очень немногие люди выжили в этой комнате. Он был одним из них.

— Комната всё ещё на нижнем уровне?

— Конечно, милорд, — сказал Эдгар, неодобрительно фыркнув. — Я не могу допустить, чтобы трапеза моих гостей прерывалась криками, не так ли?

Азазель молча развернулся, не обращая внимания на брюзжащие протесты Эдгара. Спускаясь в недра здания, он шагал через две ступеньки за раз, а затем остановился. Он чувствовал этот запах. Тысячу вещей. Её кровь. Её страх.

Он чувствовал запах смерти и дерьма, но это были старые запахи, не сегодняшние. Он уже не чувствовал облегчения. Он даже не знал, зачем он здесь.

— Здравствуй, мой мальчик, — раздался за спиной голос Белоха. Он величественно восседал в кресле с высокой спинкой, держа в руке инкрустированный драгоценными камнями кубок. — Я ожидал, что ты появишься раньше, — он махнул рукой в сторону менее изысканного кресла рядом с собой. — Садись и расскажи мне, зачем ты пришёл.

Как будто он мог. Азазель сел, пытаясь потянуть время.

— Узнали её секреты?

Губы Белоха изогнулись в улыбке.

— Разумеется, мы узнали. Не все, конечно. Она отдыхает, пока я решаю её судьбу.

Холодный узел, заполнивший его грудь, казалось, расширялся, стянув всё внутри.

— И вы выяснили, что она знала о Люцифере?

— Нам, правда, это удалось. Должен сказать, что Уриэль сейчас очень доволен тобой. Ты почти искупил свою вину.

Азазель замер.

— Какое отношение ко всему этому имеет Уриэль?

Белох покачал головой.

— Дорогой мальчик, когда же ты поймёшь, что Уриэль причастен ко всему? Твои действия были очень полезны, и он готов вознаградить тебя за них.

— Вознаградить как?

— Он искал Лилит тысячи лет, но ему нужно было лишь дождаться, пока ты начнешь что-нибудь предпринимать насчет пророчества. Он знал, что ты приведёшь её ко мне, и тогда он сможет избавить мир от этой мерзости. Если ты продолжишь хорошо служить архангелу, думаю, что для тебя может наступить искупление.

— Для меня нет искупления, — он посмотрел в мутные глаза Белоха. В его спокойном взгляде было что-то знакомое, что-то нехорошее, но Азазелю не хватило смелости уличить, что именно. — Высшее Существо прокляло нас. Вряд ли его приспешник сможет отменить это проклятие.

Белох пристально посмотрел на него.

— Уриэль не его приспешник! — огрызнулся он.

Азазель уже не дразнил его.

— Что она тебе сказала?

— То, что ты уже знаешь. Что она была заключена рядом с Люцифером, когда отказалась повиноваться Верховному Существу и лечь под Адама.

— Но он отпустил её.

— Чтобы обрушить ужас на человечество. Соблазнять мужчин и забирать их жизненную силу, наделять бесплодием, душить новорождённых младенцев и похищать их из рук матерей.

— А зачем Богу это делать?

— Кто ты такой, чтобы сомневаться в слове Всевышнего? — прогремел Белох, и Азазель снова ощутил это жуткое чувство узнавания.

Он попытался вспомнить, с чего началась их вражда, но что бы ни было её причиной, она затерялось в тумане. Казалось, вражда всегда была здесь.

— Я никогда не боялся подвергать сомнению слово Божье. Именно за этот проступок я был изгнан с небес, если ты помнишь. За то, что влюбился, и за то, что задавал вопросы, — он говорил на удивление спокойно.

— Если ты когда-нибудь захочешь вернуться, тебе придётся научиться принимать это. Вот что такое вера. Повиновение без вопросов, — сказал Белох приятным голосом.

— А почему я должен захотеть вернуться?

Белох удивлённо посмотрел на него.

— Конечно, ты этого хочешь. Все хотят. Это совершенство, воплощение всего хорошего, вершина…

— Это рай, — решительно сказал Азазель. — А я предпочитаю человечность, со всеми её недостатками.

Медленная, тайная улыбка искривила иссохшие губы Белоха. Азазель прекрасно знал, что Белох может принять любую форму, какую захочет, и удивлялся, почему на этот раз выбрал старика. Вероятно, ему нравилось обманывать ничего не подозревающих людей, заставляя их думать, что он добрый и заботливый. Сначала ему удалось одурачить Рейчел.

Азазелю нужно было убраться отсюда к чёртовой матери раньше, чем он услышит её крик.

— Что именно она тебе рассказала? Мы знали, что она была заключена в тюрьму вместе с Первым. Мы прошли через всё это, чтобы выяснить, что и так знали. Она хранит секрет о тюрьме Люцифера. Что она тебе сказала?

— Тебе придётся обратиться к его святейшеству, архангелу Уриэлю, чтобы узнать эти ответы. А пока мне нужно закончить уборку. Мы позаботимся, чтобы в тайниках её памяти больше ничего не было заперто, и затем Разрушители Правды прикончат её.

Его сейчас стошнит. Он должен был знать, что Уриэль найдёт способ обмануть их. Он вгляделся в странно знакомое лицо Белоха и понял, что требования или мольбы бесполезны.

— Полагаю, они будут милосердны?

Это не поможет тому, как у него внутри всё переворачивается, но ей будет легче.

— Не говори глупостей. Слова умирающих часто бывают самыми интересными. Разрушители Правды продолжат работу через несколько часов.

Всё бурление внутри него прекратилось.

— А чего они ждут? Возможен ли какой-либо другой исход?

— Конечно, нет. Такое случается довольно часто. Когда Разрушителям Правды отдают приказ быть жестокими, а так приказал Уриэль, посвящённые настолько покрываются кровью, что трудно получить другую информацию, что они могут скрывать. И тут возникает вопрос о её голосе, — Белох одарил его самодовольной улыбкой.

— Её голосе?

— Её крики оставили её без голоса. Он должен скоро вернуться, по крайней мере, настолько, чтобы мы смогли собрать окончательную информацию, — Белох усмехнулся. — Ты хотел попрощаться с ней? Не уверен, что она сможет ответить и поскольку ты был тем, кто привёл её к нам, я сомневаюсь, что она будет рада видеть твоё лицо в качестве последнего, что она увидит, но это зависит от тебя.

Интонация его голоса тоже была странно знакомой. Родилось невероятное подозрение, и хотя он говорил себе, что это безумие, оно становилось всё сильнее и сильнее.

— Я посмотрю на неё, — сказал он.

Белох удивлённо взглянул на него.

— Я не думаю…

— Я посмотрю на неё.

Он знал это неодобрительное фырканье, прищур знакомых глаз. И вдруг он понял. И гнев его был так силён, что он был парализован, когда человек, называвший себя Белохом, продолжил:

— Енох заберёт тебя.

Полуночник прихрамывал, когда появился, и его ярость была ощутима. Азазель и его узнал, и эта уверенность потрясла его. Как он мог быть таким слепым раньше?

Он бросил последний взгляд на Белоха. На маскировку старика, на жестокость и ненависть, которые таились внутри. Последний из архангелов, скрытый за древней плотью. Это был Уриэль и всегда им был. Так же, как Енох был его самым надёжным солдатом.

Он последовал за хромающей фигурой Полуночника, который ссутулил напряженные плечи, вниз, в тёмные нижние этажи старого дома, в пустые коридоры, и он знал, что Енох попытается снова напасть.

Енох остановился перед тяжёлой дверью и развернулся к нему лицом. Длинный кинжал в его руке никого не удивил. Как и тот факт, что клинок сиял небесной силой.

— Ты совершил свою последнюю ошибку, Азазель, — сказал он, и глаза его заблестели. — Он приказал мне прикончить тебя. Если бы это зависело от меня, я бы позволил тебе увидеть то, что осталось от девушки, но я тот, кто следует приказам.

— Конечно, Метатрон.

Король ангелов, правитель под началом Уриэля, выглядел испуганным.

— Ты знаешь?

— Таково представление Уриэля о рае? Архангел в облике очаровательного старичка, играющий в игры боли и удовольствия? Эти бедные, бесцветные люди, которые бродят по этим улицам, должно быть, те немногие, кого он посчитал достойными спасения.

— Только ты и девушка бесцветные, дурак. Это облегчает убийство, когда кровь не красная.

— Мне плевать, какого цвета твоя кровь. Имеет значение только то, что она прольётся.

Губы Метатрона изогнулись в уродливой улыбке.

— У меня такие же сантименты. Но у меня есть нож, а у тебя нет ничего.

Азазель улыбнулся в ответ своей спокойной улыбкой.

— Ты сражался со мной в прошлом, Метатрон. Ты должен знать, что мне не нужно оружие.

— И мне тоже, — прорычал он, бросая сверкающий клинок и надвигаясь на Азазеля с холодной уверенностью физического превосходства.

Всё закончилось быстро. Удар ногой в пах сбил его с ног, быстро и шокирующе; сильный удар по затылку, и вот он растянулся без сознания. «Удача и внезапность помогли ему», — подумал Азазель. Высокомерие со стороны Метатрона привело к его падению. В следующий раз он такой ошибки не допустит. А следующий раз будет, Азазель это прекрасно знал.

Он перешагнул через тело Метатрона и потянулся к двери. Она не умерла, он был в этом абсолютно уверен. Он узнал бы, почувствовал бы, если бы она перестала существовать. Уриэль никогда не расскажет им секреты, которые она невольно хранила. Он зря заставил её пройти через эту пытку.

В комнате было темно, но он почувствовал запах её крови и на мгновение остановился. Это было неизбежно, инстинктивно, мощно. Он хотел, чтобы кровь текла по его горлу, покрывая его язык. Почти так же сильно, как он хотел найти источник этой крови.

Ему потребовалось мгновение, чтобы взять свою яростную потребность под контроль. Он включил свет и посмотрел на создание, лежащее на носилках.

Он узнал её по рыжим волосам, хотя они были тёмными от крови. Её лицо было таким разбитым и опухшим, что она могла быть кем угодно. Её торс и ноги были в ужасном состоянии, запястья и лодыжки кровоточили от кандалов. Должно быть, она боролась с ними. Им бы это понравилось.

Он не мог помочь ей — она была в плачевном состоянии, и его скудный дар исцеления уже не мог помочь. По правде говоря, она была близка к смерти, но когда он склонился над ней и расстегнул кандалы, она открыла глаза сквозь распухшие синяки и посмотрела на него.

Её губы шевельнулись, и он приложил к ним ухо, но звук был слишком тихим, чтобы понять слова. Он не хотел видеть ненависть в её глазах, поэтому сосредоточился на кандалах на её лодыжках, затем расстегнул другие путы. Не было никакой причины держать её связанной — она была слишком слаба, чтобы бороться. Должно быть, им доставляло удовольствие видеть её боль.

Он просунул руки под её хрупкое тело, и она дёрнулась в безмолвной агонии. У него не было выбора — он должен был вытащить её отсюда. Он осторожно поднял её и прижал к груди, его руки были мокрыми от её крови. Он пинком распахнул дверь, перешагнул через тело Метатрона и направился к улице.

Он знал, что тут есть дверь на улицу, которой мало кто пользовался. Он мог бы понести её наверх по лестнице, мимо Уриэля-Белоха и других ангелов, но он не мог убить их всех, не поставив её на землю, а этого он не сделает.

И он не мог убить архангела. В бою он мог причинить ему боль, но только временно. Успокоение его мстительной ярости и сокрушительного чувства вины было неважно. Главное — вытащить отсюда Рейчел. Туда, где они смогут найти помощь. В Шеол.

Коридоры больше походили на тёмные туннели, но его чувство ориентации было безошибочным, и он пошёл по извилистому коридору к выходу, и почти достиг цели, когда тень пересекла его путь. Больше чем одна тень. Разрушители Правды.

— Ты думаешь, что можешь игнорировать приказы Уриэля, — сказал один из них глухим голосом. — Ты просто глуп. Положи её на землю.

Он не стал крепче сжимать её в объятиях. Он надеялся избежать встречи с ними. Должно быть, Белох ждал их.

— Я больше не отчитываюсь перед Уриэлем, — спокойно сказал он. — Я отказываюсь подчиняться его тирании. Убирайся с дороги, если хотите жить.

— Ты ошибаешься, — сказал Разрушитель Правды. — Ты тот, кто умрёт. Положи её, или она умрёт вместе с тобой прямо сейчас.

Разрушители Правды были одарёнными носителями боли и смерти. Но они были нейтральны, бесчувственны. У них не было его ярости.

— С удовольствием, — сказал он, осторожно опуская её на пол.

У него не было выбора. Должно быть, она потеряла сознание, что было для неё маленьким благословением.

Несмотря на ярость, что-то удержало его от убийства Метатрона. Он ничего не чувствовал к сумрачным мучителям, окружавшим его, и всё закончилось слишком быстро. Он был быстр, жесток и эффективен, их замешательство перед его силой стало их падением. Он отказывался думать о том, что делает, о разрыве плоти и костей, о кровавой бойне, вызванной им одним. Возможно, это будет преследовать его поздно ночью, а возможно, и нет. Через несколько мгновений все шестеро лежали у его ног, какая бы странная форма жизни ни была у них, теперь она исчезла.

Он вернулся к телу Рейчел и замер. Её глаза были открыты, и она видела всё, ужасающую дикость, на которую он был способен. А потом она снова закрыла глаза, как будто даже глядя на него, видела перед собой неописуемое чудовище.

Он осторожно обнял её. Она потеряла много крови, и если он не поможет ей в ближайшее время, она умрёт. И слишком поздно он вдруг понял, что не вынесет, если её не станет.

Он пинком распахнул дверь в безлунную ночь. Дождь прекратился, но мрак остался. Как удачно, что именно таково было представление Уриэля об идеальной загробной жизни. Рай, Вальгалла. Тёмный Город, без солнечного света, без радости, без света.

Он посмотрел на Рейчел сверху вниз. Да, она была Рейчел, а не демон, не Лилит, какая бы тьма ни скрывалась внутри неё. Она была Рейчел, и он предал её.

Был только один человек, который мог спасти её. Ему придётся отнести её к женщине, которую он ненавидел, к женщине, которая заняла место Сары. Ему придётся отнести Рейчел в Шеол, к жене Разиэля, новому Источнику. И молиться Богу, который оставил их, чтобы Элли смогла спасти её.

Он широко расправил крылья и взмыл вверх, в тёмное, угрожающее небо, окружавшее это проклятое место. Вверх, навстречу яркому солнцу, оставляя Тёмный Город и архангела Уриэля далеко позади.

ШЕОЛ

Глава 15

РАННИЙ УТРЕННИЙ ВОЗДУХ БЫЛ тихим и неподвижным в их выходящей на океан спальне. Элли подняла голову и откинула назад густые каштановые волосы. С годами её чувства стали более созвучными ритмам Шеола, их скрытой крепости в тумане, и Падшим, обитающим тут. Она знала, когда они уходили и возвращались, их страдания и радости, их нужды. Боже, она знала их потребности. Прямо сейчас кто-то отчаянно нуждался в ней, кто-то, кого ещё не было рядом, и она начала переворачиваться, но Разиэль схватил её за руку и притянул к себе.

— Куда это ты собралась? — лениво пробормотал он. — Мы только начали.

Элли засмеялась, прижимаясь к его стройному, сильному, восхитительно обнажённому телу.

— Могу я напомнить тебе, чем мы занимались на пляже при лунном свете прошлой ночью? А потом что мы делали, когда ты принёс меня обратно в постель?

— Это новый день, — сказал он с хитрым блеском в глазах, подминая её под себя.

Он был полностью возбуждён, и она тихонько замурлыкала от удовольствия.

— Так и есть, — прошептала она, протягивая руку и притягивая его голову для поцелуя.

Их поцелуй был полным и сладким, и она была тёплой и готовой, приподнимая бёдра для его плотного, великолепного скольжения, закрывая глаза и теряя себя в сладкой тёмной магии желания. Приливы и отливы, толчки и отступления, нарастание и нарастание, почти до боли, а затем великолепное освобождение, каскадом низвергающееся вниз.

Позже, измученная и бездыханная, лежа на огромной кровати, она смотрела, как он встает и потягивается. Мужчина, ангел, пожиратель крови, очень довольный собой и своей жизнью. Он бросил ей непристойную улыбку, а потом направиться в ванную, и она слабо улыбнулась в ответ. Вот бы ей обладать его энергией.

За семь лет их связь настолько окрепла, что ничто не могло её разорвать. «Даже законы природы», — подумала она с мрачной решимостью. Ей было всё равно, каковы правила. Она никогда не умрёт, никогда не оставит своего бессмертного мужа. Она наотрез отказывалась от этого.

Ей сказали, что таков порядок вещей. Падшие не ошибались. Как только они выбирали партнёра, эта связь становилась нерушимой. Жена становилась всё старше и старше. А муж оставался молодым навсегда.

Однако ей повезло. Она была Источником, духовным лидером Падших, матерью, кормилицей. И источником крови для поддержания тех, у кого нет партнёров, даже сварливого и непримиримого Азазеля, супруга Сары.

Как Источник, она проживёт гораздо дольше, чем просто короткую человеческую жизнь. Но через пару сотен лет она умрёт, а Разиэль будет жить дальше. И она не могла этого вынести.

Она села. Она считала себя практичной женщиной и ограничивала свои размышления максимум несколькими минутами в день. Сейчас на это не было времени. У неё был голый муж в огромной душевой кабине, и ей тоже нужно было помыться. А он так хорошо намыливал её.

Ей нужно было поесть и собраться. Приближалось нечто такое, что потребует от неё всего. Приближалось нечто такое, что изменит всё.

Ей нужно быть готовой.

ЭТО БЫЛ БЕСКОНЕЧНЫЙ ПОЛЁТ сквозь бури и измерения, с её изломанным телом, бережно завернутым в его объятия. Она не очнулась, и это было благословением. Она боялась летать, и в прошлый раз, когда он нёс её, ему пришлось вырубить её, иначе её борьба могла бы отправить их на землю. С ним бы ничего не стало, но падение могло убить её, а он не хотел рисковать.

Сейчас она едва дышала. Вокруг её губ расплывалось синее кольцо, когда она пыталась дышать, и он подумал, не повредили ли они её сердце.

Нет, это сделал именно он. Как ни глупа и приторна была эта идея, он видел выражение её лица, когда пришли Полуночники, и знал, что именно это он и сделал. Он разбил ей сердце.

Но разве у него был выбор, если он доставил её в Тёмный Город? Он давным-давно пережил своё заточение там, и он лгал себе, говорил себе, что она тоже выживет.

Он был идиотом, не понимая, на что архангел Уриэль готов пойти. Идиотом, который не распознал в Тёмном Городе то, чем он был на самом деле: извращённой загробной жизнью Уриэля, раем, созданным для тех, кто уже потерял свои души. И он отдал её прямо в замаранные кровью руки Уриэля.

Он почти боялся, что Уриэль попытается остановить его; но если ангел, будь то падший или нет, решил покинуть Тёмный Город, никто не сможет ему помешать. Законы свободы воли всё ещё действовали, как бы Уриэль их ни презирал. Рано или поздно он найдёт способ обойти их, но пока ему удалось лишь послать Нефилимов в неудачную атаку на Шеол.

Азазель не собирался думать об этом, о том невыносимом дне семь лет назад, когда умерла Сара. Он должен был сосредоточиться на том, чтобы доставить Рейчел в безопасное место, оказать ей необходимую помощь. Он должен был забыть о трауре и сосредоточиться на живых, по крайней мере, сейчас.

Он легко приземлился на берег. С моря поднимался ранний утренний туман, и пляж был пуст. Он поднял глаза на огромное здание с консольными потолками, в котором жили Падшие и их жёны, в пустых окнах которого отражалась глубокая синева океана. Ему придётся разбудить их. Она не двигалась, не издавала ни звука в течение последнего часа, но всё ещё дышала. Он изо всех сил цеплялся за это. Азазель направился к широкому входу, бережно прижимая Рейчел к себе.

Она вышла на лужайку. Она смотрела прямо на него, явно ожидая их, и он почувствовал, что его обычный гнев вспыхнул в нём. Но это не соответствовало его потребностям.

Она бросила один взгляд на Рейчел и сразу же стала деловитой.

— Лазарет подготовлен для неё и жена Габриэля, Гретхен, ждёт. Что случилось?

Он последовал за ней в холл, отвечая на её деловой тон.

— Её пытали.

— Разрушители Правды?

Он был удивлён, что она вообще знала об их существовании, но он просто позабыл о связи, которая росла между Падшими и их супругами. Разиэль рассказал бы ей всё.

— Да.

— Бедное дитя, — пробормотала она.

— Она не дитя, — резко парировал он. — Когда-то она была Лилит, первой женщиной и демоном-убийцей. Даже если она забыла своё прошлое, она всё ещё может быть опасна.

— Тогда почему ты держишь её так осторожно? — выпалила в ответ Элли. — Меня не волнует её прошлое, сейчас она израненный ребёнок, и ей нужна помощь.

— Да.

Ему не нужно было ни спрашивать её, ни даже называть по имени. Она сделает то, что ему нужно, потому что она такая, какая есть. Источник, как и его Сара. Целитель, кормилец. Единственный человек, которому он мог довериться в помощи ей.

Он осторожно положил Рейчел на больничную койку, но она не очнулась. В её поверхностном дыхании была какая-то заминка, он чувствовал её пульс, течение крови в её венах, и они были вялыми, угасающими. Она умирала.

Он повернулся к женщине, которую ненавидел, к женщине, которую отказывался называть по имени.

— Пожалуйста, — сказал он. — Пожалуйста, Элли. Спаси её.

Она долго смотрела на него.

— Я попробую.

МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО Я ТОНУ в чём-то густом и вязком. Я не могла выбраться из этого — чем больше я пыталась пробиться к свежему воздуху и солнечному свету, тем больше эта субстанция сопротивлялась мне. Я умирала и знала это. Я не могла дышать, а солнце было слишком далеко. Я боролась. Я не была готова умереть, но едва могла сформировать сознательную мысль. Я не знала, кто я, где я, я только знала, что боль была невыносимой, и я кричала, пока они не пришли и не положили что-то в трубку, и тогда я могла снова отдохнуть.

Вокруг меня были люди, призрачные тени, стремящиеся ко мне, стремящиеся к телу, которое я спрятала внутри, и я ничего не могла поделать, чтобы остановить их. Мне хотелось уползти в пещеру и исцелиться, но я чувствовала, что это уже невозможно. Мне нужна была помощь, и у меня не было другого выбора, кроме как принять её, когда я научилась преодолевать боль, она начала отступать, то сжимая в железном кулаке, то отпуская. Мне пришлось очень отчаянно бороться, чтобы пережить этот шторм. Мне бывало и хуже, я инстинктивно понимала это, хотя и не могла вспомнить, где и когда. Я пережила невыразимые ужасы, но эти воспоминания были заперты в месте, которое мне больше никогда не придётся посетить. «Если бы я только могла пройти через это», — подумала я, пытаясь дышать. Ещё одна минута, ещё один час, ещё один день и всё будет хорошо.

Даже в полубессознательном состоянии я знала, что это ложь. Я знала, что как только я пройду через все мучения, которые на меня обрушатся, передышка будет недолгой, и тогда жизнь снова вырвет из-под моих ног ковёр. Никогда не будет хорошо. Будет боль, отчаяние и катастрофа и будет намного легче просто взять и всё отпустить.

Я пыталась это сделать. Я почувствовала, как мягкая, тонущая подушка обволакивает меня, и было так тепло, так утешающе, что мне захотелось отпустить отчаянную хватку и погрузиться в неё, потерявшись навсегда. Я позволила себе уплыть, но грубый голос позвал меня обратно, ругая, сердясь и требуя. Я знала этот голос, знала этот тон. Он не должен был быть стимулом к жизни, но он был. Я выбралась из мягкой темноты и направилась к нему, инстинктивно зная, что там есть свет. Вот почему я хотела жить.

И я снова начала бороться.

АЗАЗЕЛЬ МЕРИЛ ШАГАМИ ПЕСОК, глядя на дом. Элли выгнала его из палат лазарета, и он не мог её винить. Крик на Рейчел, чтобы она не умирала, не поможет. Он почувствовал, что она ускользает и запаниковал. Он едва сдерживался, чтобы не схватить её за плечи и не встряхнуть. Вместо этого он сказал ей, что ей, чёрт возьми, лучше не умирать. Он обращался к ней с речами, угрожая всевозможными нелепостями, одной из которых было возвращение в Тёмный Город. Если она умрёт, от неё может ничего не остаться. У демонов нет души, и если бы она была у Рейчел, то давно бы уже исчезла. Что происходит, когда умирает демон? Неужели просто исчезает?

Он нервно провёл рукой по волосам, глядя на океан. Он чувствовал себя как океан, штормовой и злой. Целительная красота стихии казалась недосягаемой. Ему хотелось раздеться и нырнуть в прохладные благословенные воды. Его тело было цельным. А его разум, его дух, его душа терзались в муках.

Есть ли у Падших души или они ничем не лучше демонов? Они спорили об этом в течение тысячелетий, у костров, при свечах, при газовом свете и электричестве, и не было ясного ответа. Бог лишил их всего, включая любую возможность искупления. Падшим ангелам не было прощения, только вечное проклятие, согласно гневному Богу древности и его ревностному правителю Уриэлю.

Но кое-что Бог изменил. Он даровал свободу воли всем, включая Падших. Даровал ли он им души вместе с этим?

Он снова принялся расхаживать взад-вперёд вдоль кромки воды. Сейчас прилив пошёл на убыль. Азазель бродил по пляжу с момента начала прилива, а из лазарета по-прежнему не поступало никаких известий.

— Ты оставишь на песке колею, — сказал Разиэль, осторожно присаживаясь, и его переливающиеся синие крылья сомкнулись вокруг него. — Никаких вестей?

Азазель едва взглянул на него.

— Ни единого слова. Иди, поговори со своей женой. Она выгнала меня из палаты.

Разиэль выгнул бровь.

— И ты ушёл? Ты меня удивляешь. Никогда бы не подумал, что Элли может заставить тебя что-то сделать.

— Я сделал это не ради неё, а ради Рейчел.

Разиэль посмотрел на него.

— Рейчел? Ты имеешь в виду Лилит? Или мы совершили ошибку?

Азазель перестал мерить шагами пляж.

— Она не помнит, кто она такая. У неё нет никакой силы, кроме той, что притягивает в её сети любого мужчину, попавшегося ей на глаза.

— Должно быть, в Тёмном Городе это вызвало массу затруднений. Неужели все мужчины начали стаями ходить вокруг вас?

Азазель впился в него взглядом.

— Не говори глупостей.

— Потому что именно это и случилось бы, если бы демон Лилит была рядом. Никто не смог бы устоять перед ней. Они, вероятно, попыталась бы убить тебя, но ты выглядишь невредимым. Как так вышло?

— Понятия не имею. Мне потребовалась вся моя сила, чтобы противостоять ей.

— И как сильно ты сопротивлялся ей, дружище? Тебя, кажется, особенно беспокоит её состояние.

— Потому что это наша вина. Моя вина. Я передал её им, зная, что они могут с ней сделать! — яростно воскликнул он.

— Именно так мы и договорились. Вот почему ты взял её с собой в Тёмный Город, отвёз к Белоху. Конечно, мы понятия не имели, что Белох — это Уриэль. Интересно, всегда ли он был им или Уриэль просто захватил Тёмный Город и демона, что его контролировал.

— А мне плевать, — прорычал Азазель.

Мягкий смех Разиэля не улучшил его настроения.

— Итак, ты сделал, как мы договаривались, а потом внезапно вошёл и забрал её обратно, чем привёл Уриэля в ярость. Почему?

Он говорил скорее с любопытством, чем с осуждением, но когда роли поменялись, бывшему ученику стало трудно делать выговор учителю. Особенно когда Разиэль нарушил закон почти таким же образом не так много лет назад.

— Потому что она…

Потому что она ничего не знала? В этом он не был уверен. Потому что она была кем-то другим? Он знал, что это неправда, за этими яркими, любопытными карими глазами и копной рыжих волос скрывалась первая жена Адама, та, что спала с демонами и душила младенцев.

— Потому что я так захотел, — запинаясь, закончил он, пытаясь скрыть своё раздражение. — И я доверял своим инстинктам.

— А ты не подумал, что твои инстинкты могут быть затуманены сильным сексуальным влечением к Лилит? Потому что мне неприятно говорить это тебе, но совершенно очевидно, что ты был увлечён, и по большей части ключевое слово, ею.

— Я не понял… чёрт бы тебя побрал! — он резко повернулся к нему. — Она умирает, а ты смеешь отпускать похотливые шуточки?

Разиэль покачал головой. Волосы у него были длиннее, благодаря жене они теперь спускались ниже плеч и были распущены, и развевались на лёгком ветру.

— Элли спасёт её. Она не умрёт, я это чувствую. Ты бы тоже мог, если бы не был так поглощён своими эмоциями.

— У меня нет эмоций.

Разиэль разразился громким смехом.

— Тогда почему ты спал с ней?

— Белох, Уриэль заставил меня, — и тут он понял, как нелепо это звучит. Уриэль не заставлял его делать то, что он не хотел делать под каким-либо предлогом. Он снова свирепо глянул на Разиэля. — Я спал с ней, потому что хотел этого. Ты такой ответ от меня ждешь? Я сказал себе, что иду на это ради того, чтобы посмотреть, смогу ли я устоять перед ней, но мы оба знаем, что это не более чем ложь. Хочу я это признать или нет, но я хотел её, и с тех пор… не знаю, когда именно. Задолго до того, как я предложил её Нефилимам.

— Честность всегда полезна для души, — небрежно заметил Разиэль. — Доверься Элли. Ты достаточно доверился ей, чтобы принести сюда Рейчел и отдать её в руки Элли. Думаю, что беспокойство о том, будет ли Рейчел жить или умрёт, пустая трата времени. Она будет жить. У тебя есть гораздо более серьёзные причины для беспокойства.

Азазель отодвинулся, чтобы посмотреть на него.

— И что же это за причины?

— Что, чёрт возьми, ты собираешься с ней делать, когда она очнётся?

Глава 16

ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ СТРАННОЕ ЧУВСТВО. Это походило на рождение в первый раз, бесчисленное количество раз. И всё же я знала, что это в последний раз — это была одна из немногих моих данностей. Больше никаких имён, никаких жизней. Только вот эта.

Туман боли медленно рассеивался. Мир снова обрел чёткость, и я увидела, что лежу на больничной койке, а все необходимые трубки входят и выходят из моего тела. Я наблюдала за ними с отстранённым интересом. Как будто они были привязаны к кому-то другому. Это сломанное тело предало меня, причинив мне столько боли, и я предпочла держаться в отчуждении.

Я чувствовала запах моря. Я всегда боялась океана, притяжения прилива, волн, которые могли обрушиться на тебя и сбить в удушливую воду.

Странно, ведь меня обвиняли в удушении младенцев.

Собственно, старые воспоминания казались более реальными, чем моё нынешнее состояние, наполовину входящее и наполовину выходящее из наполненного болью кошмара. Теперь я знала своё проклятие. Оно заключалось не в убийстве невинных детей. А в том, чтобы подхватить, укачать и унести их в безопасное место, когда что-то обрывало их жизни.

Самым тяжёлым было сохранять равнодушие. Этот акт называли по-разному — колдовством, смертью в колыбели или синдромом внезапной младенческой смерти. Я несла их на руках и омывала слезами, каждая потеря была такой мучительной, словно это был мой собственный ребёнок. Это было жестокое и чудовищное наказание, но было и нечто большее в этом.

Я утешала бесплодных женщин. Я держала их в своих руках, пока они спали, и пела им песни. Я шла к их мужьям и шептала им, а они вставали и брали своих жён, и иногда, только иногда, внутри женщин зарождались дети, которых они так жаждали. Но слишком часто они горевали, и мужья уходили куда-то ещё, а мне оставалось только горевать вместе с ними.

Я возлегла с чудовищами. У меня было тело, которым пользовались до тех пор, пока оно не изнашивалось, а потом меня давалось новое тело, а потом снова новое, так как нечистота их тел оскверняла моё человеческое тело. Их члены были бесформенными, колючими, когтистыми и отвратительными, и каждую ночь моё тело разрывалось от боли, в наказание. Но с этим было покончено. Они давно канули в небытие, а это тело было новым. Я помнила только свои действия, но не то, что чувствовала. Я была избавлена от этого, пока медленно возвращалась к жизни.

Я возлегла с человеческими мужчинами, и всегда была сверху. Мой грех таился в том, что я поставила многое под сомнение, и моё наказание было велико. Я ложилась с человеческими мужчинами и использовала их, потому что они этого жаждали, но я ничего не чувствовала.

И я возлегла с падшим ангелом и почувствовала слишком много.

Из-под полузакрытых век я наблюдала за женщиной, которая суетилась у койки. Она была хорошенькая, в ярком цветном платье, которое закручивалось вокруг её лодыжек, и выглядела она счастливой. Неужели я наконец нашла место, где люди могут быть счастливы?

Повсюду были цвета, синева неба за окном, насыщенный каштановый цвет волос женщины, радужный цвет платья, которое она носила. Я и не подозревала, как сильно скучала по цвету во время своего пребывания в Тёмном Городе.

День превратился в ночь, а потом снова настал день. Иногда мне снилось, что мой враг, мой предатель наблюдает за мной, и мне хотелось кричать. Но когда я открывала глаза, его уже не было. Это был всего лишь кошмар.

Я помнила всё. Я помнила его. И я помнила, как надо ненавидеть.

— Ты ведь не спишь, правда? — спросила женщина низким музыкальным голосом.

Я хотела было проигнорировать её, но она так старательно ухаживала за мной, что я знала, что должна ответить.

Я попыталась заговорить, но из моего горла не вырвалось ни единого звука. На мгновение мне показалось, что мой голос исчез навсегда, сев от крика, но затем раздался ржавый звук.

— Да, — сказала я, потрясённая этим скрипучим звуком.

— Это хорошо, — весело сказала женщина. — Не пытайся больше разговаривать. Ты порвала голосовые связки, и лучшее, что ты можешь сделать — это дать голосу отдохнуть. Меня зовут Элли, а это Шеол. Дом для Падших.

Падшие? Но я уже знала ответ. Один из падших ангелов спас меня, нарушив приказ Азазеля о казни.

— Ты очень долго была больна, — продолжила она, беря мою руку в свою, в которой не было капельницы. — Но я рада сообщить, что худшее позади, и ты уже на пути к полному выздоровлению. Это займёт некоторое время, но ты с каждым днём становишься сильнее.

«Рада слышать», — смутно подумала я, сползая по кровати.

Она всё ещё держала меня за руку, и я почему-то не отстранилась. Мне никогда не нравилось, когда ко мне прикасались, но эта женщина успокаивала меня, умиротворяла меня. Исцеляла меня. Как я успокаивала, утешала, исцеляла бесплодных женщин мира.

— Нас здесь около сорока человек, мужчин и женщин. Мой муж — Разиэль, предводитель, а я что-то вроде главного повара и посудомойки. Я — целительница, плечо, на котором можно поплакать, иногда голос разума, хотя мой муж не согласился бы с этим. Здесь ты в безопасности, это я тебе обещаю. Уриэль, или Белох, или как он там себя называл, никак не сможет попасть сюда. Это священная земля, и ему сюда нельзя. И никто из его противных маленьких приспешников тоже не может войти. Никто не сможет добраться до нас, пока мы не пригласим их войти.

— Как вампиров, — прошептала я.

У Элли вдруг появилось странное выражение лица.

— Пожалуй, можно и так сказать. Но, в конечном счёте, здесь тебя никто не побеспокоит.

Я подумала об Азазеле. Неужели он всё ещё находится Тёмном Городе, наслаждаясь плодами своего предательства? Или мои спасители убили его во время попытки освободить меня? Если подумать, то откуда они знали, что мне понадобится освобождение? Чёрт возьми, они были ангелами, хотя и падшими, они, вероятно, могли знать всё, что им чертовски хотелось знать.

Я начала уставать, поэтому высвободила руку и положила её себе на живот. Самая большая ошибка. Я застонала от боли и отдёрнула руку. По всему животу было такое ощущение, будто кто-то вырезал их инициалы…

У меня промелькнула мысль о том, что именно это и сделали со мной Разрушители Правды своими клинками, руками и ногтями, и мой желудок скрутило от ужаса.

— Мне нужно поспать, — прохрипела я.

Элли кивнула.

— Я понимаю. Сейчас тебе не нужны посетители.

Посетители? А кто будет меня навещать? Я здесь никого не знала. Я закрыла глаза, отгоняя от себя её спокойный голос, успокаивающее прикосновение, исцеляющее присутствие. Я не хотела ничего и никого. Просто спать.

АЗАЗЕЛЬ ПОТЕРЯЛ СЧЁТ ВРЕМЕНИ. Он молча сидел у воды в темноте, зная, что ничем не может ей помочь. Он просто должен был ждать, а ожидание было пыткой.

Пытка, он глумился над собой. Он помнил пытки, помнил своё время в руках Разрушителей Правды, много веков назад. Он выжил, но едва, а сила и выносливость у него были куда больше, чем у простых смертных. И неважно кем была Рейчел, тело, в котором она жила, было человеческим и потому уязвимым.

То, что он пережил давным-давно, убило бы человека трижды. Он не знал, как Рейчел удалось выжить, но она была на волосок от гибели. Ещё пять минут, и она бы исчезла. И он не знал, как смог бы вынести это.

Он почувствовал её приближение. Источник, Элли, женщина, которая заняла место Сары. Женщина, которая была подругой Сары, пусть даже так недолго, и получила её благословение. У Сары не было ни одной сердитой, обиженной клеточки в теле. Ей было бы стыдно за него.

Он начал подниматься, впервые демонстрируя ей подобную вежливость, но Элли жестом пригласила его сесть и, сев рядом, поглядела на море. Он затаил дыхание. Она пришла сказать ему, что сделала всё возможное, но Рейчел умерла. Умерла в муках, ненавидя его.

— С ней всё будет в порядке, — тихо сказала она. — Сейчас она спит, но какое-то время была в сознании и даже смогла немного говорить.

Азазель начал подниматься со своего места, но она положила руку ему на плечо, и её нежное прикосновение остановило его.

— Она ещё не готова к приёму гостей, — сказала она. — И прежде чем ты увидишь её, нам нужно поговорить.

Его прежняя враждебность снова вспыхнула.

— О чём?

— Ты должен понять, в каком она состоянии. Что она помнит, а что нет.

Её кожа была как лёд, и, отвернувшись, он посмотрел на тёмную, бурлящую воду.

— Расскажи мне.

— Она всё помнит. Обрывками, но я не уверена, насколько ясно.

— Всё?

— Она знает, что она Лилит. Она помнит своё проклятие и то, что ей пришлось сделать, чтобы исполнить свою епитимью. В отличие от Падших, не похоже, что её проклятие вечно, и кто-то, наконец, освободил её. По крайней мере, так кажется.

— Это не мог быть Уриэль. Он всё ещё хотел уничтожить её.

— Уриэль хочет уничтожить всех, кто когда-либо грешил, и это включает в себя большую часть творений. После того, как он уничтожит людей, он, вероятно, найдёт способ обнаружить грех в животных. Его уже ничто не остановит.

— Ничто, кроме нас, — тихо сказал он. — А что ещё она помнит?

— Она помнит своё проклятие фрагментами, и такое чувство, будто это не совсем то, во что нас заставили поверить свитки. Что неудивительно, свитки были написаны кучкой женоненавистнических стариков, которые использовали любой предлог, чтобы очернить женщин, — она сделала пренебрежительный жест. — И не вздумай морочить мне голову проблемой появления людей в Шеоле и из-за того, что у меня в заднице сидит жучок насчёт прав женщин. Иудео-христианская традиция довольно паршиво относится к женщинам, и любой, у кого есть мозги, знает это.

— Ты обвиняешь меня в том, что у меня нет мозгов? — произнёс он мягким голосом. — Я в курсе этого.

— Ох, — сказала Элли, обескуражено. И в темноте Азазель обнаружил, что его это забавляет. — Я думаю, она расскажет тебе всё, что помнит, как и правду о своём проклятии. Рано или поздно.

— Рано или поздно?

— Её воспоминания о последних нескольких годах столь же расплывчаты, как и воспоминания о её древней истории. Но она помнит тебя. Она помнит, что ты следил за ней ради того, чтобы отдать Нефилимама, но по какой-то причине передумал. Она помнит, что ты занимался с ней сексом, а потом сразу же передал её тем существам, которые чуть не убили её. Но она не помнит, что в очередной раз именно ты спас её. Почему так?

— Я понятия не имею, почему она этого не помнит. Это не имеет большого значения.

— Не пытайся увильнуть. Ты отдал её этим мясникам. Почему ты спас её?

В прошлом Элли старалась держаться от него подальше, но последние несколько лет укрепили её внутреннюю силу, и она больше не боялась его. Не боялась бросить ему вызов, задавать трудные вопросы, принуждать его к чему-то, если понадобится. Всё определённо изменилось.

— Я передумал, — своим тоном он ясно давал понять, что не собирается обсуждать это дальше, и она пожала плечами.

— Тебе придётся дать ей более вескую причину, чем эта. Конечно, когда она будет готова поговорить с тобой. Сказать ей, что это ты её спас?

— Учитывая нашу недавнюю историю, я сомневаюсь, что она будет впечатлена. Я сам ей скажу, если решу, что ей нужно это знать.

Элли кивнула и погрузилась в задумчивое молчание. Как ни странно, он чувствовал себя вполне комфортно, сидя в темноте рядом с женой Разиэля и наблюдая за приливом. Он чувствовал, как последние остатки его обиды ускользают. Сара ушла, и лучший способ почтить её память и то, что у них было — это отпустить её, двигаться дальше.

Он закрыл глаза и на мгновение почти ощутил её руки на своих плечах, её губы коснулись легким поцелуем его макушки, её тяжёлая седая коса коснулась его лица. Он держал глаза закрытыми, впитывая благословение, а потом она ушла.

Он открыл глаза и обнаружил, что они мокрые и горят. Он благословил темноту, но знал, что Элли всё равно видит. Он прочистил горло.

— А разве никто не должен её проверить?

— Гретхен там. Я бы не оставила её, если бы она не стабилизировалась. Ты же знаешь это, Азазель, — в её голосе послышалось лишь лёгкое обвинение.

Он это заслужил.

— Да, — сказал он. Он должен был сказать это, но по какой-то причине это не злило его. Возможно, всё дело было в прощальном благословении Сары. — Спасибо тебе, Элли. Спасибо, что спасла её.

Он почти ожидал, что она отнесётся к этому легкомысленно, но она просто сказала:

— Пожалуйста.

— Разиэль гадает, что с ней будет.

— Её место здесь. Она как новорождённый ребёнок… это её новая жизнь, её воспоминания, старые и новые. Мы найдём способ ввести её в общество.

Она не стала спрашивать его, не возражает ли он. Теперь уже это было не его решение. Он уступил лидерство Разиэлю и отправился на поиски, чтобы уничтожить Лилит. Сейчас он был просто одним из Падших. И она будет здесь. Ненавидя его.

— Так и будет, — сказал он, используя старые слова.

— Так и должно быть, — официально пробормотала Элли.

Она оглянулась. Разиэль подошёл к ним, встал позади них, и они оба обменялись улыбкой, своего рода тайной связью, которую он когда-то имел с Сарой, и он ждал этой вспышки гнева, ревности и ярости за всё, что он потерял.

Всё исчезло. Начисто смылось. Удивительно, ведь это так долго управляло его жизнью.

Элли взглянула на Разиэля, и он кивнул, положив руки ей на плечи, как когда-то Сара прикасалась к нему, наклонился и поцеловал её в макушку. Эта параллель должна была бы его встревожить. Вместо этого она начала согревать очень холодное место внутри него.

— Ты слаб, Азазель, — сказала Элли через мгновение. — Я это чувствую. Ты существовал просто на нервах. Это было слишком долго для тебя, и ты это знаешь.

Он покачал головой.

— Я не готов идти в дом или проходить через ритуал.

— В этом нет необходимости, — сказала она.

И протянула ему своё тонкое запястье.

Он удивлённо взглянул на Разиэля, но тот просто кивнул.

— Ты нуждаешься в этом, — сказал он.

Было против законов Шеола, вкушать Источник без полного ритуала, но теперь Разиэль создавал законы. И всё уже изменилось, с Рейчел и с ним. Он хотел бороться с этой цепкой потребностью, отвергнуть эту женщину, но не мог. Он взял её за запястье обеими руками, немного поколебавшись. А потом когда его клыки удлинились, он укусил, осторожно, и кровь стала густой, сладкой и целебной.

Он остановился раньше, чем насытился, стараясь не давить на неё, и отпустил её руку с традиционными словами благодарности.

— Ты уверен, что тебе этого хватит? — спросила она, будучи одновременно целительницей и источником. Он кивнул, чувствуя, как сила проходит сквозь него, наполняя его стальной мощью. — Тогда я пойду, проведаю своего пациента.

Когда она вернулась в дом, он понял, что в какой-то момент она достигла совершенной грации, которая сопутствовала тому, чтобы быть Источником. Теперь он мог видеть её и восхищаться ею.

Разиэль занял покинутое ею место.

— Я так понимаю, ты больше не испытываешь к ней ненависти. Это очень хорошо, брат, — он проследил за взглядом Азазеля, устремлённым на море. — И теперь, я полагаю, ты при полной силе. У меня есть к тебе вопрос. Элли решила, что Рейчел останется здесь. Значит ли это, что ты уйдёшь?

Он задумался об этом. Она возненавидит его, и её вид причинит ему глубокую, необъяснимую боль. Боль, от которой он не собирался убегать. Он уже достаточно долго бежал от боли.

— Нет. Я останусь здесь.

Разиэль кивнул.

— Хорошо. Подозреваю, что ты нам понадобишься. Я так понимаю, что Разрушители Правды не смогли раскопать её воспоминания о Люцифере?

— По словам Уриэля, они преуспели. Мы были глупцами, думая, что он действительно передаст нам эту информацию. И это была бы первая доля её мозга, которую они очистили начисто.

— Естественно. Это не имеет значения. Она остаётся.

Азазель кивнул, поднимаясь.

— Я скоро вернусь.

Небо было чернильно-тёмным, луна едва виднелась. Он взмыл ввысь, мимо облаков и тумана, которые всегда окутывали Шеол, в ясную, прохладную ночь. Звёзды казались крошечными искорками света, и, накренившись, он повернулся, чувствуя, как ветер проносится мимо него, словно пальцы по волосам, целуя лицо, и он подумал о Рейчел далеко внизу. Он должен был отпустить её, отпустить так же, как отпустил Сару.

Он поднимался всё выше и выше, а воздух становился всё холоднее. Он мог видеть свой любимый насест внизу, на краю утёса, но он уже достаточно долго сидел и размышлял. Он пульсировал энергией, которую дала ему кровь Элли, и ему хотелось скользить и парить в сладко пахнущем ночном воздухе, танцуя на ветру.

Он двинулся дальше над океаном, где волны накатывались пеной, и он повернулся, закружился и нырнул вниз, ударившись о ледяную воду в гладком, чистом погружении, почти не потревожив поверхность воды.

Он глубоко погрузился в бодрящую соленую воду и почувствовал, как его целебная сила пронзает его, вновь делая целым. Он вдохнул воду, позволив ей наполнить его тело, лёгкие, а затем двинулся вверх, чтобы снова вдохнуть воздух. Он нырнул ещё раз, и там были дельфины, те самые, которых он знал. Они приветствовали его как одного из своих, когда плыли по течению, переворачиваясь от удовольствия в воде, плавая вместе со своим другом со странными плавниками.

Он потерял счёт времени, которое провёл в воде. К тому времени, когда он устал от этого, солнце уже взошло, и он снова поднялся в небо, достаточно высоко, где жар солнца высушил его одежду, и она стала жёсткой и покрытой солью, и когда он легко приземлился на берег, Михаил уже ждал его. Михаил, боец, который никогда бы не позволил Разрушителям Правды забрать Рейчел.

— С возвращением, — сказал он. — Разиэль говорит, что на этот раз ты останешься здесь.

— Да.

Михаил молча кивнул.

— Ты нам ещё понадобишься. Те немногие Нефилимы, что остались, собираются вместе. Оказывается, эти тупые ублюдки наконец поняли, что могут летать.

— Замечательно, — мрачно сказал Азазель.

На мгновение он вспомнил, как приковывал Рейчел в том заброшенном доме в австралийском буше, и ему стало дурно. В конце концов, он спас её, напомнил он себе. Он дважды спас её.

Потому что дважды пытался убить её. Он был так напуган пророчеством, что готов был принести её в жертву, не выяснив, кем и чем она была на самом деле.

— Ты будешь готов сражаться? — спросил Михаил.

Он подумал о Рейчел, лежащей на больничной койке, так близко к смерти. Он подумал о чувстве вины, которое душило его. Именно этого и хотел бы Уриэль. Ему нужно было отвлечься, и немедленно.

— Я готов сражаться, — сказал он.

Глава 17

ДНИ ШЛИ ЗА ДНЯМИ. Каждый день он спрашивал Элли, готова ли Рейчел принять его, и каждый раз она отвечала, что стоит подождать, дошло до того, что он начал думать, что сойдёт с ума. Как только он посмотрит на Рейчел, то сможет отпустить её. Пророчество явно было ложным, неправильным. Он смог без колебаний отдать её Разрушителям Правды, даже если не смог удержаться и вернулся за ней. Он вовсе не собирался этого делать. Он тщетно надеялся, что они проявят милосердие, но хватило одного взгляда и что-то сломалось.

Он испытывал бы то же самое по отношению к любому человеку. Пытки были отвратительны, и неудивительно, что он чувствовал себя виноватым за то, что отдал её. Ему не было никаких оправданий в том, что он прижал её к стене и занялся с ней сексом перед тем, как её забрали. Он не смог остановить себя и сказал себе, что если он сможет войти в неё и затем отдать её Разрушителям Правды, то пророчество должно быть ложью.

Так и было. Он доказал то, что должен был доказать, и все знания, которые были в её голове о том, где находится пойманный в ловушку Люцифер, были извлечены и украдены. Теперь они были у Уриэля, хотя, вероятно, он уже знал обо всём с самого начала. Когда всевышнее Создание передало бразды правления последнему архангелу, оно приказало ему охранять созданную им вселенную. Никто не мог сказать, что это были за подробности.

Уриэль мстительно ухватился за свою новую роль, используя древнюю силу, чтобы осенить злом всё, где только мог, посылая эпидемии, наводнения, пожары и опустошения. Некоторые люди видели в этом божье проклятие, более просвещённые объявляли подобные трагедии законом природы, который должен быть реализован с божьей помощью. Они и понятия не имели, что божий слуга навлёк на них беду.

Равно как он питался страхом Азазеля, позволив ему поверить, что тот обречён провести вечность в качестве пары ужасного демона. И Азазель оказался настолько глуп, что позволил ему это сделать.

Он устал ждать. Он делал всё возможное, чтобы поладить с Элли, но она по-прежнему была решительной женщиной, которая медленно переворачивала законы Шеола с ног на голову, в то время как Разиэль внимательно наблюдал, редко сдерживая её. Она управляла лазаретом, она управляла домом и женщинами. Она была Источником для несвязанных Падших, она была омегой для альфы Разиэля. Но он уже начал уставать от её дерьма.

Он сидел на выступе скалы, высоко над океаном и огромным зданием, в котором жили Падшие. Лунный свет лился с неба, отражаясь в тёмном океане, и Азазель внезапно поднялся в тёмное небо, а затем легко опустился на влажный песок. Время пришло.

Он не узнал молодую девушку, сидевшую за столом в приёмной лазарета. Очевидно, её оставили на дежурстве, и он с лёгкостью погрузил её в благодатный сон, чтобы она проснулась через несколько часов. Он не хотел подвергать Рейчел риску, основательно вырубив её сиделку, но если ей понадобится помощь, Элли узнает об этом и встанет с постели. Рейчел не будет в опасности.

Он бесшумно толкнул дверь и проскользнул внутрь. Она спала, как и в первые дни после того, как он принёс её сюда, и он не отходил от её постели. Теперь он мог её узнать. Её избитое лицо больше не было опухшим, синяки поблекли до уродливого жёлтого цвета. Она выздоравливала, медленно, но верно.

Вокруг неё больше не было трубок, подсоединённых к телу, хотя она выглядела очень маленькой и хрупкой на большой белой кровати. Это было неправильно. Он думал о ней как о сильной, могущественной, а не как о беззащитном человеке.

Руки и ноги у неё всё ещё были забинтованы, а торс под простыней казался распухшим, то ли от бинтов, то ли от ран. Он не хотел будить её.

Он опустился на стул, с которого его прогнала Элли, и стал наблюдать за Рейчел, рассматривая её раны. Дар целительницы у Элли был необычайный, так было всегда с Источником, и Рейчел выздоравливала очень быстро, гораздо быстрее, чем с обычной человеческой медициной. Разиэль и Элли решили, что она останется. Они не приняли её мнение во внимание.

Если он и научился чему-то, так это тому, что у Рейчел было своё собственное мнение. Проблема была в том, что больше нигде она не будет в безопасности. Уриэль ещё не закончил с ней, и только стены Шеола смогли удержать его. По крайней мере, сейчас. Уриэль потратил тысячелетия, пытаясь понять, как пробить их защиту, и он преуспел только с Нефилимами несколько лет назад. Но рано или поздно он всё равно найдёт ответ, и они мало что смогут сделать.

Рейчел пошевелилась во сне, бормоча что-то, и он резко поднял голову, затаив дыхание. Она снова погрузилась в сон, и он расслабился, взглянув на мониторы, которые следили за её пульсом и кровяным давлением, только для того, чтобы увидеть, что они подскакивают.

Он снова перевел взгляд на Рейчел к ней, и она смотрела на него с таким ужасом, что это потрясло его.

— Не кричи, — сказал он тихо, чтобы никого не насторожить.

Она задрожала, и ему захотелось обнять её и прижать к себе, успокаивая. Вот только он был единственным, кто пугал её.

— Я не могу, — это был едва ли не выдох, произнесённый саднящим, повреждённым голосом, и он вспомнил, как Уриэль сказал, что её голос сломался.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он, начиная подниматься, но она съежилась, и он быстро сел снова, чтобы не пугать её ещё больше. — Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

Нельзя было не заметить вспышку презрительного недоверия на её лице.

— А почему тебя это должно волновать? — прошептала она.

Это был единственный вопрос, на который он не мог ответить.

— Элли очень талантливая целительница, — к этому времени он уже привык хвалить Элли, хотя эта похвала всё ещё немного давила ему на нервы. — Она вернула тебя из могилы.

— Не благодаря тебе, — прошептала она.

Он забыл, что она не помнит, как он спас её. Едва ли это было достаточным наказанием за то, что он позволили ей пройти через такой ад.

— Не благодаря мне, — согласился он. — Но я обещаю тебе, что тебе не стоит меня бояться. Никогда больше.

— А ты хорошо врёшь, — её голос становился всё слабее, и он понимал, что это он внес напряженность в её голос.

— Я никогда не лгал тебе. Я не способен лгать.

Это была чистая правда. Он ничего не объяснил, но и не солгал.

— Убирайся отсюда, — эти слова были едва слышны, но в них явно чувствовалась ненависть.

Это было не совсем то, что он ожидал. Не страх — это было неожиданность. Но ненависть и гнев были нормальными. Он предал её так, как только мужчина может предать женщину, отослал её с палачами с его семенем внутри неё. По правде говоря, он и был чудовищем.

Нет, он не собирался говорить ей, что передумал и пошёл за ней. Слишком мало, слишком поздно.

Он встал и протянул руку, чтобы дотронуться до неё, желая ощутить её, чтобы быть абсолютно уверенным, но она отпрянула в таком ужасе и отвращении, что он отклонился назад, ударившись на ходу о стул.

— Не возвращайся, — прошептала она.

Он бесшумно закрыл за собой дверь.

Я ВСЁ ЕЩЁ НЕ МОГЛА ПЛАКАТЬ. Боже, если когда-нибудь и было время, когда мне нужно было поплакать, то именно сейчас. Это он был чудовищем, а не я. Как можно заниматься с кем-то любовью, а потом отдать её палачу? Не то чтобы он занимался любовью. На самом деле это был секс, горячий, грубый и первобытный, и я хотела его так же сильно, как и он. Я почти ничего не помнила — может быть, даже сама это спровоцировала. Я знала, что ждала, страстно желая, чтобы он снова прикоснулся ко мне, снова поцеловал.

Но я никак не могла вспомнить, где мы были. Там была вода, а за моей спиной дверь. Стояла ночь, но казалось, что в Тёмном Городе всегда была ночь. Разве не так они его называли?

Белоха нигде не было видно. Моя память была полна дыр — он был добр, не так ли? Почти по-отечески, в своём заставленном книгами кабинете с уютным запахом трубочного табака. Он не мог знать, что они там были…

Я не могла думать об этом. О том, что они сделали со мной. Я обнаружила, что не могу позволить некоторым вещам войти в мою память. Было слишком много жизней, слишком много ужаса, чтобы выдержать его, но я смогла изгнать те мысли, которые не смогла выдержать. Мне нужно было изгнать Разрушителей Правды, и ножи, и воркующий звук, который они издавали.

Исчезло. Это было так просто. Точно так же, как я изгнала сотни и сотни лет возлежания с монстрами. Тело было другим, и всё было кончено. Это тоже исчезло.

С Азазелем я могла бы так же легко разделаться. Стереть воспоминания о его сильных руках, касавшихся меня, его губах, о том, как он поднял меня на себя и толкнулся внутрь.

Я могла бы избавиться от этого воспоминания под проливным дождем, когда я обхватила его ногами и боролась, чтобы получить от него ещё больше. Воспоминание о кульминации, которая разбила меня вдребезги, волнами прокатилась по моему телу, когда он медленно отпустил меня.

И тут появились Полуночники.

Это было бы самое мудрое решение. Я могла вспомнить другой секс, неудовлетворённый секс с людьми, и, возможно, это было частью моего проклятия. Хотя разве Лилит не должна была возбуждать мужчин? И я это делала, но не для себя. Я пробуждала их ради их жён, ради детей, которые ещё не родились. Пока меня насиловали монстры.

Исчезло. Этого уже нет. И всё же в Тёмном Городе я лишь следовала своему естественному пути. Я занималась сексом с монстром, хотя он был красив и он был уравновешенным, сильным и твёрдым. Я научилась получать удовольствие от его рук — возможно, это стоило запомнить.

Элли и Разиэль защитят меня от него. Я не спрашивала, кто меня спас — должно быть, кто-то знал, что у меня неприятности. У меня не было никаких иллюзий на этот счёт: Азазель был здесь очень важен. Они, скорее всего, следили за ним и пришли спасти Азазеля, как и спасти Лилит.

Причины не имеют значения. Я была в безопасности и так будет всегда. Азазель никогда больше не причинит мне вреда. Никогда больше не прикоснётся ко мне. Элли обещала мне, и её слово было законом.

Так почему же мне хотелось рыдать?

Глава 18

АЗАЗЕЛЬ ПРИНЯЛ НА ВЕРУ МОИ СЛОВА. Я ни разу не увидела его, ни когда гуляла по пляжу, впитывая солнце, которое каким-то образом умудрялось светить сквозь туман, окружавший Шеол. Ни при коллективной трапезе; ни в длинных, широких коридорах странного здания. Здание походило на старую приморскую виллу из фильма «Тихие дни в Голливуде», отчасти на бунгало, отчасти на здание боевого назначения. Я не могла вспомнить, откуда столько всего знала. Мне предстояло вспомнить так много жизней, и я научилась бесстрастно принимать кусочками знание. Я уже достаточно знала того, что было важно. Что моё проклятье было, наконец, снято. И что я не боялась увидеть Азазеля.

Мне было интересно, не изгнали ли его. Все добродушно поприветствовали меня, падшие ангелы, чьи имена были предметом легенд: Габриэль и Михаил, Гадраэль и Тамлел, и менее известные, с такими именами как Кассиэль и Нисрок. И их жены — милые, тихие женщины, которых Элли пыталась втянуть в двадцать первый век. Впервые за свою бесконечную жизнь, я почувствовала себя в безопасности и счастливой, в заботе и непринужденности, и я не могла не задаться вопросом, было ли это неким образом связано с тем, что в Шеоле не было детей. Мне больше никогда не придется наблюдать за смертью ребенка.

Хотя я могла помочь. Женщины уверяли меня, что они добровольно променяли надежду иметь детей на глубокую любовь, которую они делили с их мужьями, и никогда не жалели об утрате. Они рассказывали мне об этом, когда рыдали в моих руках, и моё сердце изнывало болью по ним. По крайне мере, я знала, что не я принесла им проклятье быть бесплодными — это был подарок от гневного Бога, вместе с другими проклятьями, о которых они отказывались говорить.

Я работала в лазарете вместе с Элли, ухаживая за маленькими ранами и нестрашными болезнями. До недавнего времени, среди Падших встречалась только простуда, но всё изменилось. Всё началось семь лет назад, после потери большого числа в битве с Нефилимами, и жители Шеола медленно стали более уязвимыми.

— Я не уверена, хорошо это или плохо, — однажды заявила Элли, когда мы сидели и грелись на солнце. В кои-то веки мы ничем не занимались. Элли всегда пульсировала возбужденной энергетикой и редко бывала спокойной, но сейчас мы просто сидели и тратили время впустую. — Я привыкла называть их Степфордскими жёнами — каждая была идеальна; никто не набирал вес или простужался или даже занозу заносил. Это было жутко. Но как только Нефилимы прорвались внутрь, все изменилось. Жены перестали быть таким кроткими, мужчины стали менее властными. Некоторые из женщин даже рассказали мне, что секс лучше, хотя мне сложно в это поверить. Секс с Падшим это… удивительно, вне зависимости от обстоятельств.

Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло и, отвернувшись, взглянула в сторону гор, надеясь, что она не заметила.

— У них что чудотворные члены? — произнесла я хриплым голосом, пытаясь прозвучать циничной и равнодушной.

Всё во мне восстановилось от травмы, нанесенной Разрушителями Правды, как внутри, так и снаружи. Всё, кроме душевной боли от предательства Азазеля, и мой голос теперь уже навсегда будет саднящим и прерывистым.

Я почувствовала на себе её взгляд.

— А ты не знаешь?

Вот и вопрос. Должна ли я соврать ей, женщине, которая спасла мою жизнь, и защитила хлипкое умиротворение моего сознания? Или я должна признать правду, которую она, вероятней всего, знала?

Но Элли была больше чем друг. Она просто продолжила дальше разговор, позволив мне избежать необходимости дать прямой ответ.

— Думаю, это скорее относится к Падшим, которые принимают только свою истинную пару. Когда они метаются между женами, они иногда они предаются обыденному сексу, но я считаю эти спаривания просто приносящими удовольствие, но никак не переворачивающими жизнь. Так я и узнала, что мне предначертано было стать связанной парой Разиэля. И, конечно же, у него ушло чертовски много времени, чтобы признать это; но опять же он мужчина, и даже вид павших ангелов, сплошная заноза в заднице.

Переворачивающий жизнь? Проведенное время с Азазелем глубоко внутри меня ушло далеко за грани приятного, но я отказывалась верить, что это что-то значило. Кроме того, он ушел, был изгнан, и я не должна…

— Разиэль требует твоего присутствия.

Я вскрикнула. Я не слышала его приближения и понятия не имела, что он был где-то поблизости. И вот внезапно он стоит перед нами, порочное создание, которое преследовало меня, выкрало меня, любило меня и предало меня.

Нет, он не любил меня. Он просто трахнул меня, следуя приказам. Приказам Уриэля.

Обеспокоенный взгляд Элли остановился на мне.

— Чего он хочет? Скажи ему, что он может подождать.

— Он не может ждать, — сказал Азазель, буравя меня своими голубыми глазами. Даже в этом мире они по-прежнему были яркими, жесткими, нечитаемыми. — У него новости.

Элли пребывала в нерешительности, снова взглянув на меня.

— Тогда пошли со мной…

— Нет, — сказал Азазель.

Его взгляд ощущался физически, как прикосновение к моему только что исцеленному телу, как ласка, и я хотела закрыть глаза и упиваться этим. Я проигнорировала своё желание и его, поднявшись и приготовившись последовать за Элли.

Он поймал меня за руку. И вот так просто, он положил руку на мою руку, и я оказалась беспомощной и не смогла вырваться, когда поток чувств омыл меня.

— У нас Рейчел незаконченное дело. Мы присоединимся через несколько минут.

Элли бросила мне извиняющийся взгляд.

— Он прав. Я держала его на расстоянии, но вам надо разобраться с этим, в конце концов.

— Разобраться с чем? — хладнокровно спросила я. Азазель вздрогнул, и это было так мимолетно, что мне показалось, будто я вообразила это, но знала, что вызвало это. Мой уничтоженный голос.

Так значит, он был способен испытывать чувство вины. И что с того?

— Это очевидно, — невнятно ответила Элли.

Минутой позже её уже не было рядом, она оставила меня на пляже с Азазель, который по-прежнему касался меня.

— Чего ты хочешь? — проскрипела я. По правде говоря, это был голос для неприличной спальни. От этого мне было мало пользы. — Если ты собираешься сказать мне, что ты сожалеешь, я не хочу этого слышать.

— Я не сожалею.

И почему же меня это вовсе не удивляет?

— Тогда о чем мы вообще говорим?

— Я сделал то, что должен был сделать. У меня не было выбора, и если мне пришлось бы сделать это снова, я бы это сделал, — его голос был холодным, деловитым.

— Включая трахнуть меня у той двери под проливным дождем? Это тоже ты должен был сделать? То, что сделаешь снова?

— Найди мне дверь.

Я судорожно сглотнула. Так, иммунитета у меня к нему не было. Это не должно было удивлять меня. Чертов Азазель был первым сексуальным удовольствием, которое я познала, твердила я себе, умышленно грубо. Это было мощное влияние, неважно насколько эпичным было его предательство.

— Что тебе от меня надо?

Он ничего не ответил, и я совершила ошибку, посмотрев в его глаза. Они вовсе не были леденяще холодные, увидела я с внезапным потрясением. Они были наполнены теплом, развратным желанием, которое сотрясло меня, пока я смотрела на меня, и мне стало интересно, что он смог увидеть в моих глазах.

И тогда я поняла, когда он склонился и накрыл губами мой рот, и вместо того, чтобы оттолкнуть его, я прильнула ближе, моё тело сместилось к нему, когда он рукой обнял меня за талию.

Он удерживал меня рядом с собой, его рука на моем бедре, и я чувствовала его эрекцию. Моя реакция была мгновенной: я потекла, возжелав его, мои соски затвердели в предвкушении, моя сокровенная плоть трепетала, желая его прикосновения. Его язык ворвался внутрь, и я захотела, чтобы и его член вошел в меня, и я жаждала его настолько отчаянно, что исчезло всё — его предательство, боль, ужас. Я нуждалась в нем внутри меня, я хотела толкнуть его на песок и забраться на него.

Я задрожала, пытаясь сопротивляться этому, но я поцеловала его в ответ, и осознание этого было таким сильным позором, что я застыла.

Должно быть, он почувствовал мой внезапный холод. Он отстранил меня, видимо без отвращения, и его глаза были скрыты под прикрытыми веками. Мне и не надо было опускать глаза, чтобы понять, что он всё ещё был возбужден, чтобы понять, что он хотел меня. Хотя я не могла понять почему.

У него были другие, лучшие. Женщины, которых он любил, хотя понятия об Азазеле и любви казались несовместимыми.

— Это часть некого садистского представления для тебя? — произнесла я своим новым хриплым голосом. — Новый способ причинить боль?

Он не отреагировал.

— У тебя было достаточно времени, чтобы разобраться с пережитым в Тёмном Городе, — он был хладнокровен и спокоен, как обычно. — Тебе надо вернуться туда, где твое место.

У меня перехватило дыхание от его желчи.

— И где же оно?

— В моей постели

Гнев и неверие взяли надо мной верх, и я тупо уставилась на него в неверии. Он взял мою руку, и я резко одернула её, попятившись назад.

— Нам надо присоединиться к Совету, — терпеливо произнёс он. — Я не собираюсь соблазнять тебя на песке.

Я хотела его на песке. Внезапно на ум пришел стишок. В кресле, в воздухе и в лодке, сняв пальто и на песке, с помощью руки и как угодно, ощутить его в себе. Я выпрямилась, понадеявшись, что излучала гордость, но понимала, что вероятней всего просто выглядела сердитой.

— В твоих мечтах, — сказала я.

— И в твоих.

Он видел мои сны? Нечестиво эротические воспоминания, которые будили меня мини-оргазмами? Нет, он никак не мог залезть в мою голову.

— Я могу читать твои мысли, — сказал он с пугающей откровенностью. — Не все, но достаточно, если я постараюсь, хотя ты гораздо сложнее, чем большинство. Я не могу особо разглядеть твои сны, но я могу представить. У меня такие же сны.

Я не могла больше ни минуты вынести этого разговора с ним. Я решила уйти, направившись мимо него в сторону дома, и если он прикоснется ко мне, мне придется бежать. Но он не тронул меня. Он просто пошел вровень со мной, и так было до тех пор, пока мы не дошли до двери зала собраний, там-то он и прошептал:

— Мини-оргазмы? — тихим голосом, и я ощутила, как жар поднимается и окрашивает моё лицо.

В зале собрались все. Падшие сидели вокруг стола, одно кресло пустовало, оно было предназначено Азазелю. Единственной женщиной за столом была Элли — другие жены расположились в задней части зала, и я направилась к ним, но Азазель взял меня за руку.

— Её место за столом.

Я отчаянно желала вырвать руку из его хватки, но за ними наблюдало слишком много людей, и внезапно я застеснялась.

— Он прав, — сказала Элли. — Кто-нибудь принесите для неё кресло.

— Мне не надо… — начала я, но Азазель отверг мои домыслы, не дав мне закончить.

— Тебя это тоже касается.

Кто-то принес еще одно кресло и поставил его у огромного стола, рядом с местом Азазеля, и у меня не осталось выбора. Я села, стараясь держаться в стороне от него в ограниченном пространстве, но когда он скользнул в своё кресло рядом, его бедро задело моё, и я никак не могла отстраниться, не забравшись на колени Михаила — да и то я воздержалась бы от возможности оказаться на коленях архангела Михаила, будь он падший или же нет.

— До нас дошли слухи, — произнёс Разиэль. — Уриэль отыскал гробницу Люцифера.

Мне это ни о чем не говорило. Элли рассказала мне, что Падшие искали место, где Господь заточил первого Падшего, но ко мне это не имело никакого отношения.

Но все взгляды были обращены на меня. Тревожная ситуация, и я почувствовала руку Азазеля на моём бедре — успокаивая меня, удерживая меня, лапая меня, я не была уверена, что этот жест значил. Я хотела позорно скрыться, но Михаил был слишком рядом, и с его бритой головой и татуированным телом он выглядел почти-то смертоносным. Я осталась там, где была.

Наконец Элли произнесла:

— Прекратите смотреть на неё. Неужели вы не понимание, что она понятия не имеет, что происходит?

Заговорил Разиэль:

— Ты рассказала Уриэлю где находится Люцифер, — его голос был взвешенным, не выражающим никакого порицания. — Это и пытались Разрушители Правды вытащить из тебя.

— Я должна напомнить, что мой визит к Разрушителям Правды не был моей идеей, все вопросы к Азазелю, — сказала я, невероятно спокойно. — И если вы не послали бы кого-то на моё спасание, я бы умерла.

— Вообще-то, послать тебя к Разрушителям Правды было решением Совета. Мы не знали, что Тёмный Город является частью королевства Уриэля.

— Ну, тогда ладно, — сказала я, подпитав слова сарказмом. — А вы не думали, что мог быть более простой способ получить от меня информацию?

— Нет.

Боже, он мог быть таким же односложным, как Азазель.

— Дело в том, что если Азазель не отдал меня мучителям, они не узнали бы ничего о нахождении Люцифера. И не спрашивайте меня… я ничего не помню, кроме… боли, — мой испорченный голос немного надломился на этом немного, невзирая на мои огромные усилия, и я свирепо глянула на Разиэля.

Я хотела злобно посмотреть на мужчину, сидевшего рядом со мной, но это будет означать, что мне надо будет посмотреть на него, а я не могла доверять себе в этом.

— Они забрали эти воспоминания у тебя, — рядом со мной произнёс Азазель.

— Именно поэтому вы послали кого-то спасти меня в последнюю минуту? — поинтересовалась я у Разиэля, проигнорировав Азазеля. — Потому что осознали, что они были плохими парнями? Или потому что выяснили, что я уже освобождена от каких-либо полезных воспоминаний?

Краем глаза я увидела, что Азазель сделал некий жест, но Разиэль проигнорировал его.

— Я никого не отправлял на твое спасение. Твое здоровье не наша забота… ты была расходным материалом.

— Тогда кто…

— Это неважно, — прервал меня Азазель. — Вопрос в том, что мы теперь будем делать?

Разиэль свел брови в раздражении.

— Думаю, ты должен ответить на вопрос Рейчел.

Внезапно у меня появилось предчувствие, что мне не понравится ответ. Никто не делился информацией — никто ничего не говорил — так что я повернула голову и посмотрела на Азазеля.

И меня вновь поразило моей тоской по нему, по монстру, который доставил меня прямиком к мучителям. Это было безумно и неправильно, и я умру раньше, чем он узнает об этом.

— Так скажи мне, — спокойно произнесла я.

Яркие голубые глаза, наблюдающие за мной без каких-либо эмоций. Роскошного вида рот, который целовал меня. Руки, которые отдали меня Разрушителям Правды, без малейшего колебания.

— Я вернул тебя…

Я оцепенела, мысленно разразившись литаний проклятий. Я просто сейчас заткнусь, прежде чем узнаю что-либо ещё, чего не хочу слышать. Что я должна делать, поблагодарить сукиного сына? Я не могла отстраниться от настойчивого давления его бедра на мою ногу, и знала, что если попытаюсь покинуть стол, он просто вынудит меня вернуться. Но я могла отодвинуть его сдерживающую руку. Я сняла её со своего бедра и положила её ему на ногу. Он не стал возражать.

— Мы решили последовать по пророчеству, раз уж сопротивление ему лишь ухудшало положение, — сказал Разиэль, хотя я и не поняла, сказал он это мне или всем остальным. — Демон Лилит вступит в брак с Асмодеем, королем демонов, и вместе они будут править Адом. Они воскресят Люцифера из темноты, и они породят новое поколение Падших.

— Но мы знаем, что это невозможно, — заговорила Элли. — Во-первых, Рейчел больше не Лилит. С её рабством покончено.

— Откуда тебе известно? — поинтересовался её муж.

Элли проигнорировала его.

— Что касается Азазеля, он единственный, кого называют Асмодеем в нескольких невразумительных текстах. Некоторые люди считают, что он совершенно другой демон.

— Я должен сказать, что я не демон, — тон голоса Азазеля рядом со мной можно было назвать почти юморным, но я знала, что это невозможно.

Кроме того, если бы он что-то в этом посчитал забавным, я бы возненавидела его ещё больше, чем уже ненавидела.

— К тому же, мы не можем размножаться, так что как они могут породить новое поколение Падших выше моего понимания. Пророчество — просто одна из извращенных историй Уриэля, распространенная для мучения жен Падших и розни среди нас. Уже и так достаточно ужасно, что мы предложили им Рейчел в отчаянии найти Люцифера. Если вы вспомните, я изначально была против этого. И не только потому что это не помогло нам, это дало Уриэлю преимущество, а мы тем временем потеряли свою человечность.

— Любовь моя, — нежно произнёс Разиэль, — мы не люди.

— Ну так, я человек, — рявкнула Элли.

— Собственно, нет.

Она волком посмотрела на него через весь стол, и более мягкий мужчина насторожился бы.

— Ты хочешь сказать, что мы снова вознесем Рейчел как девственную жертву, хотя в ней больше нет ничего, в чем мы нуждались?

— Это ещё предстоит выяснить. Асмодей и Лилит будут править…

— Так, достаточно. Она больше не Лилит, и мы не знаем, был ли Азазель когда-то Асмодеем. Придумай причину получше.

— Как насчет вот такой, — рядом со мной произнёс Азазель. — Уриэль верит в пророчество, правдиво он или же нет. Это нервирует его, пугает его, а архангела мало что пугает. А напуганное создание совершает ошибки. Если он поверит, что ему есть в чем бояться нас, он направится прямиком к месту заточения Люцифера, и он приведет нас туда.

— И что ты предлагаешь сделать? — настойчиво спросил Михаил. — Сидеть и ждать? Ждать пока он распакует Люцифера и уничтожит его?

— Он не может этого сделать. Он не может отвергнуть вердикт Всевышнего, именно поэтому он и не уничтожил нас. Мы живем в проклятии, возложенном на нас разгневанным и мстительным Господом. Уриэль не богослов, — голос Разиэля был осмысленным.

— Даже если он таковым себя считает, — сказала Элли.

По столу пронесся смешок, который меня удивил. Я и не думала, что эти мрачные создания способны смеяться.

— Так что нам делать? — повторился Михаил.

— Ответ очевиден, — равнодушный, глубокий голос Азазеля, казалось, вибрировал во мне, он был слишком близко. — Он предпримет попытку стереть с лица земли первичную угрозу. Он уже попытался и понес неудачу, и это лишь разозлило его. Если он верит, что Лилит и Асмодей — истинная пара, он впадет в панику. Угроза создания союза, как минимум, двукратная: не только в том, что мы найдем Люцифера, но и что мы породим детей, и проклятие будет снято. Если Падшие могут иметь детей, тогда наши ряды увеличатся, и мы станем сильнее.

Я была лишена дара речи от возмущения, и ко времени как я подобрала слова, Михаил уже переплюнул меня.

— И ты подмешь под себя Ад. Уриэль соединил небеса и Ад, так что он верит в пророчество, и он будет бояться, что ты возьмешь власть над его собственным королевством.

— Тёмный Город? — сказал Азазель. — Он может его оставить себе.

— И если ты свяжешься парой, ты найдешь Люцифера и воздвигнешь его, и у нашей армии появится лидер, — добавил Михаил, его голос был натянутым. — Похоже на хороший план.

Михаил — ангел-воитель — и, конечно же, всё, что включало в себя битву, он считал хорошим планом. Я еще раз открыла рот, чтобы возразить, но не произнесла ни слова. Всё дело в моем чертовом голосе. И так было сложно говорить, а любой стресс или тяжелое дыхание вообще полностью его отключали.

— Это не лишено риска, — сказал Разиэль. — Но насколько я могу понимать, это наш самый лучший вариант. Мы все согласны? Азазель и Рейчел создадут пару?

Я вскочила, опрокинув кресло. Азазель мог бы остановить меня, но он позволил мне это и, попятившись прочь, я уперлась спиной в стену, буквально и фигурально.

Наконец-то я обрела голос.

— Черта с два.

Глава 19

ВСЕ ОНИ СМОТРЕЛИ НА МЕНЯ так, словно у меня выросла вторая голова.

— Вы слышали меня, — яростно сказала я. — Чёрта с два, нет.

Взгляд Азазеля был устремлен на меня, как всегда он был непроницаемым.

— Почему ты вдруг стала такой брезгливой? Мы уже считай большую часть из этого сделали.

Жар затопил моё лицо.

— Да, ты трахнул меня по приказу Белоха. Видите, как далеко это нас завело.

Проклятье, все взгляды метались между Азазелем и мной, как будто это был лучший в мире теннисный матч. Или мыльная опера.

— Я не согласен. Это было весьма поучительно, — сказал он своим холодным, бесстрастным голосом. — Это доказало, что мы физически совместимы.

— Больше нет, — прорычала я.

Слава Богу, Элли тут же вмешалась.

— Азазель, ты ещё не всё продумал. Ты не можешь рисковать спариванием с ней. Это слишком опасно.

— Он уже «спарился» со мной, разве ты не слышала? И почему это должно быть опасно? Я не богомол, я не откусываю головы своим партнёрам, как только мы закончим. Даже если они этого заслуживают, — добавила я.

Элли отрицательно покачала головой.

— Ты не понимаешь. И на самом деле, тебе это не нужно. Просто попытка сделать это слишком опасна для Азазеля. Он знает, что может спариваться только со своей избранной. Если он спарится со случайным партнёром, то может умереть.

Я понятия не имела, о чём она говорит, но все остальные в комнате, казалось, поняли. Я продолжала стоять, пожалев, что выскочила из-за стола. Я чувствовала себя глупой и уязвимой, словно стояла одна в комнате. Я была слишком эмоциональна, и это всегда было одним из моих недостатков.

— Она права, — наконец сказал Разиэль, — Ты не можешь так рисковать.

— Это не риск, — сказал Азазель. — Я выбрал её.

В комнате повисла мёртвая тишина, потрясение смешалось с сомнением. Я открыла было рот, чтобы объявить, что я ни хрена не выбирала его, но тут же благоразумно закрыла его снова. Болтовня ни к чему меня не приведёт.

— Азазель, её кровь отравит тебя, — мягко сказала Элли.

— Возможно, если я ошибаюсь. Но это не так. Подумайте о пророчестве.

— Если верить всем пророчествам, то конец света должен был наступить уже дюжину раз, — упрямо сказала она. — Ты же не веришь, что вы с Рейчел, и правда, будете править в аду. Только Уриэль в это верит.

— Да. И Уриэль узнает, когда мы спаримся. Когда я возьму её кровь. Только тогда мы…

— Подождите минутку, — я оттолкнулась от стены. — А что это за история с кровью?

— Сядь, — сказал Разиэль, но это был не совет, а приказ.

Я не хотела этого делать, но Азазель схватил меня за запястье и резко дёрнул, и я снова оказалась втиснутой в кресло рядом с ним. На этот он под столом рукой держал оба моих запястья, и бежать было некуда.

— Я могу объяснить ей это, когда мы останемся одни, — сказал Азазель, но Разиэль пренебрежительно махнул рукой.

— Объясни ей это сейчас же, — сказал он.

Азазель посмотрел на меня с бесстрастным выражением лица.

— Хорошо. Когда мы пали, мы были приговорены к вечному проклятию, без всякой надежды на искупление. Мы были прокляты, видеть, как наши близкие стареют и умирают, у нас никогда не будет детей, и мы вынуждены переносить души из одного мира в следующий. Но когда за нами последовали вторые волны ангелов, они стали Нефилимами, мерзостями.

— Я помню, — пробормотала я, пытаясь вырвать свои руки из его хватки.

Его длинные пальцы на моих запястьях с таким же успехом могли бы быть наручниками.

— Всевышний добавил новое наказание. Нефилимы, эти мерзкие твари, могут выходить только в темноте и будут выживать только за счёт плоти, — он запнулся лишь на мгновение, а затем продолжил: — А Падшие стали пожирателями крови. Мы должны выживать за счёт крови наших избранных пар, или, если один из нас недавно потерял партнёра, Источник даёт достаточно крови, чтобы поддерживать здоровье, пока тот не найдёт новую пару.

— А что это за Источник?

Одному Богу известно, почему я задала этот глупый вопрос, когда вся нелепость нахлынула на меня.

— Это я, — тихо ответила Элли. — Я замужем за Альфой, и я обеспечиваю кровью таких, как Азазель и Михаил, пока каждый не найдёт свою пару. Это сложный процесс, и ошибка может оказаться фатальной. Только моя кровь и кровь избранных безопасны для одного из Падших. Если он пытается испить кого-то ещё, то заболеет и умрёт.

— Господи, — пробормотала я. — Как будто это не было и так достаточно безумно, теперь ещё и вампиры.

— Пожиратели крови, — мягко сказала Элли. — Из Библии.

— Серьёзно? — на какое-то мгновение я действительно растерялась, задаваясь вопросом, где в Ветхом Завете скрывались вампиры. Где же книга Сумерек, между притчами и псалмами? А потом всё стало яснее. — Моя кровь? Вы думаете, он собирается пить мою кровь? Вы что совсем спятили?

— Я согласна, — сказала Элли. — Ты хватаешься за соломинку, Азазель. Если бы она была твоей парой, мы бы все это знали. Если ты согласишься на это, то убьёшь вас обоих.

— Эм, объяснись, — вмешалась я, мой голос звучал ещё грубее. — Ты сказала, что моя кровь отравит его.

Элли ничего не ответила, и Азазель продолжил:

— Если ты не моя избранная, то есть вероятность, что я осушу тебя прежде, чем умру. В некоторых обстоятельствах потребность становится всё более и более сильной, неконтролируемой. Это случилось несколько лет назад, с Эфраилом.

— Мы не можем позволить себе рисковать Азазелем, — заключил Разиэль.

«Меня он не упомянул», — мрачно подумала я.

— Нет.

В то же время Азазель сказал:

— Да.

— Ты не можешь меня заставить, — это прозвучало как насмешка на детской площадке, но мне было уже всё равно.

— Я мог бы, — спокойно ответил Азазель.

Прежде чем я успела возразить, в разговор вмешался Разиэль:

— Нет, мы не можем тебя заставить. Действительно, нет никакого сомнения, что тело и кровь должны быть отданы добровольно. Если ты скажешь «нет», дискуссия закончится.

Снова воцарилась мёртвая тишина, от чего я почувствовала себя виноватой и раздражённой.

— Но ведь от этого не зависит судьба всего мира, — возразила я.

Выражение лица Элли подсказало мне ответ.

— Азазель, — сказал Разиэль, — ты должен найти себе другого партнёра. Очевидно, ты ошибаешься, считая, что Рейчел твоя избранная. Ты должен искать в другом месте.

— Нет!

Я огляделась вокруг, не в силах поверить, что из моего повреждённого горла вырвался протест. Это не имело никакого отношения к рациональному мышлению. Мысль о том, что Азазель может найти другую, вызвала в моём теле раскалённую добела ярость. Что было ещё одним сюрпризом.

— Прошу прощения? — произнёс Разиэль.

Я даже не взглянула на Азазеля. Я знала, что на его лице отразится торжество, и не могла этого вынести.

— Я же сказала нет, — повторила я. — У вас нет времени на поиски гипотетической избранницы. Это как искать настоящую любовь, она никогда не появляется, когда её ищешь.

— Рейчел, избранная пара… это истинная любовь Падшего, — объяснила Элли.

Я поёжилась. Нет ничего лучше, чем выкопать себе яму поглубже.

— Если он отправится на поиски, то с ещё большей вероятностью найдёт не ту, кого надо, и может умереть.

И будь я проклята, если мой надломленный голос не дрогнул на слове «умереть».

— Тогда что же ты предлагаешь? — голос Разиэля сочился сарказмом. — Мы просто ждём конца света?

Дерьмо. Значит, всё это сваливают на меня? Мне казалось, что я задыхаюсь, все эти тысячелетия давят меня, и я не могу дышать.

— Мне нужно выбраться отсюда, — сказала я испуганным голосом, который, конечно же, едва можно было расслышать. — Пожалуйста. Мне нужно подумать.

Руки, сжимавшие мои запястья, отпустили меня, и я отстранилась раньше, чем он успел передумать, отодвинувшись от стола. Никто не пытался остановить меня, и я выбежала из зала, едва не упав в спешке.

Солнце светило сквозь вечный туман, окутавший Шеол. Все были в зале Совета, единственными живыми существами снаружи были чайки, кружащие и кричащие над головой. Я подошла к кромке воды, глядя, как волны вздымаются и бегут ко мне навстречу.

Теперь я знала, почему боялась океана: сотни и сотни лет назад меня утопил человек, который, как мне казалось, любил меня.

Я заставила себя сесть на песок, наблюдая за бурлящей водой, которая приближалась всё ближе и ближе. Значит, судьба всего мира свалилась на меня? Я бы рассмеялась, если бы это не было так ужасно. Почему всё должно было привести к этому?

Я не душила младенцев. Я не заманивала людей на верную гибель. Но в своём гневе я, как Лилит, совершала другие предосудительные поступки. Я была демоном бури в древней Месопотамии, поднимающим ветер, который погребал города и всех их жителей в песке. Я обрушивала на людей ураганы, тайфуны и торнадо, я обрушивала разрушительный дождь на тех, кто причинял мне боль на протяжении многих лет. Как только я вырвалась из своего сексуального рабства у демонов, моя ярость стала монументальной, и я навлекла её на всех.

Мне предстояло завершить искупление. С одной стороны, весь мир может быть уничтожен, и злой старик восторжествует. С другой стороны, я могла бы заплатить за свои грехи и спасти мир, просто занимаясь сексом с существом, от которого у меня плавились все внутренности, как бы сильно я его ни ненавидела. Я хотела его так же сильно, как и его смерти, и никакой здравый смысл, казалось, не мог отговорить меня от этого. По правде говоря, я могла и не быть его избранной. Но нравилось мне это или нет, он был моим.

Ответ был предельно ясен. Это могло убить его, и меня это вполне устраивало. Это могло убить нас обоих, что было, как ни странно, одинаково приемлемо. Но я знала, что это не случится. Я знала правду, хотя я не хотела смотреть правде в глаза.

Единственное, что мне не нравилось, так это часть про кровь.

Я встала. Прилив зашёл достаточно далеко, чтобы коснуться моих босых ног, покалывая, изгибаясь, чуть ли не втягивая меня внутрь. Я отпрянула назад. Я боялась океана, напомнила я себе. Боялась утонуть.

Я вернулась в дом, на ходу стряхивая песок с ног. Я слышала, как они громко спорили, слишком много людей говорили одновременно. Я толчком открыла дверь, и все замолчали.

Я перевела взгляд на Азазеля, его лицо было бесстрастным, бледным и прекрасным. Он уже знал ответ. Я отвела взгляд.

— Я сделаю это.

АЗАЗЕЛЬ НАБЛЮДАЛ ЗА ПРОИСХОДЯЩИМ вокруг него со спокойствием, которого не чувствовал уже много лет. Он не собирался думать о том, когда, как и почему. Он не доверял пророчествам. Но он знал, что так и должно быть.

Зал совета быстро опустел после резкого заявления Рейчел. Элли и женщины увели её прочь, а остальные Падшие отправились восвояси. Остались только Михаил и Разиэль. Михаил, воин-одиночка, который редко спаривается и питается лишь минимальным количеством крови Источника. У него был вечно голодный взгляд, волосы тщательно выбриты, а мускулистые, покрытые татуировками руки напряжены от гнева. Разиэль выглядел таким же встревоженным, готовым к другому виду битвы. Азазель знал, что сейчас произойдёт.

— Тебе не нужно пытаться отговорить меня от этого, — сказал он. — Решение уже принято.

— Ты можешь передумать, — сказал Разиэль. — Большую часть последних семи лет мы едва обходились без тебя. Я не знаю, что мы будем делать, если ты умрёшь.

— Ты хочешь умереть, — сказал Михаил грубым голосом до того, как Азазель успел возразить. — Мы все это видели.

Отрицать это было бы бесполезно, даже если бы он мог. И этим двум мужчинам он доверял больше всего на свете.

— Я хотел умереть, — поправил его Азазель. — Тебе ли говорить о желании смерти, Михаил. Ты врываешься в любую битву, какую только можешь найти, и просто удивительно, что ты так долго выживал.

— Не меняй тему разговора, — сказал он. — Битва заложена в моей природе — это моя цель в жизни. Твоё дело править.

— Уже нет. Разиэль правит, и правит мудро. У меня есть другая роль, и я больше не борюсь с ней. Что же касается моего желания умереть, то отрицать его было бы бесполезно. Смерть Сары была… слишком тяжёлой. Никаких предупреждений, ни подготовки, и я устал от всего этого. Но я уже передумал.

— Потому что ты влюбился в демона? — Разиэль изогнул бровь. — Прости меня, если мне трудно в это поверить.

— Она такой же демон, как и я. Что, я полагаю, вполне возможно, если вы читаете свитки, — добавил он с несвойственным ему юмором.

В последнее время он начал находить некоторые вещи странно забавными, что всё ещё удивляло его.

— И всё же напрашивается вопрос. Ты хочешь сказать, что влюблён в женщину, чью смерть ждал последние семь лет?

— Нет. Конечно же, нет. Но связь остаётся, к добру это или к худу, и это наша единственная надежда.

— А если ты умрёшь? — спросил Михаил.

Азазель пожал плечами.

— Тогда я умру. Я прожил бесконечную жизнь, я был на земле в течение тысячелетий. Я не боюсь смерти, даже если я больше не принимаю её.

— А что, если смерть — это какое-то вечное проклятие, о котором мы ещё не догадались? — потребовал ответа Разиэль.

— Даже если так. Но я сомневаюсь, что это будет так. Я думаю, что для тех из нас, кто проклят, наша судьба будет вечным небытием. С достаточным осознанием, чтобы прочувствовать это.

— Для меня это звучит как ад, — проворчал Михаил.

— Звучит вполне мирно, — сказал Азазель. — Но сейчас не моё время. Мы спаримся и создадим связь, Уриэль узнает и это сведёт его с ума от беспокойства.

— И ты готов мириться с тем, что она твоя связанная пара? Даже если ваши чувства, скажем так, тёплые, ты не хуже меня знаешь, что такое привязанность к женщине. Она будет привязана к тебе и никакого иного выхода не будет.

— Я знаю.

— Она займёт место Сары, — сказал Михаил с убийственной прямотой, целясь прямо в сердце воина, и стрела нашла свою цель.

— Я знаю, — снова сказал Азазель. — Но она не будет Источником. Насколько я могу судить, у неё не осталось никаких сил, она полностью человек. И если мы обнаружим, что не подходим друг другу, мне придётся уйти из Шеола. Не думаю, что она станет проблемой.

— Ладно, — наконец сказал Разиэль. — Только постарайся не осушить её. Это решило бы мою проблему, но Уриэль может подумать, что это помешает счастливому браку.

— Труп невесты, — мрачно усмехнулся Михаил. — А почему бы и нет?

Азазель ничего не сказал.

ПРОБЛЕМА ПОДСЛУШИВАНИЯ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, что вы никогда не услышите ничего хорошего, никто не заговорит о вашем уме и красоте, или, чёрт возьми, даже о чём-то скучном, например о погоде. Скорее всего, вы услышите что-то такое, чего вам лучше не слышать. Иначе они сказали бы вам это прямо в лицо.

Конечно, это было просто смешно. Почему я должна думать, что он влюбился в меня только потому, что объявил меня своей избранной? Я представила себе, что парой в этом явно патриархальном обществе являлись те, кто, по их мнению, долго мог оставаться в состоянии покоя. Вся эта история с отравленной кровью была фальшивкой. На самом деле вся эта история с кровью, скорее всего, была чушью собачьей. Это не имело к нам никакого отношения.

Кроме того, я помнила, что в темноте, под дождём, я укусила его, разрывая кожу, слизывая кровь. Почему? Я не была пожирателем крови. Очевидно, это было проклятие для Падших, и всё же я попробовала его. Может быть, я была просто извращенкой и была так возбуждена, что не могла думать. Всё было возможно, учитывая, что я никогда в жизни не была так возбуждена.

Если я снова укушу его, это будет ему только на руку, но я сомневалась, что ему будет до этого дело. «На самом деле, — подумала я, — скучающая снисходительность — это единственный способ справиться с ситуацией, поскольку именно так он, скорее всего, и поступит. Ну и что с того, что я испытала удивительное удовольствие от его стройного, красивого тела? Я могла контролировать свои собственные эмоции. Он мог делать всё, что хотел, а я просто думала бы о чём-то другом».

Это сведёт его с ума.

— Чему это ты ухмыляешься? — спросила Элли, подходя ко мне вплотную. — Выглядишь однозначно безнравственно.

— У всех нас есть дурные мысли, — безмятежно сказала я, отходя от своего поста подслушивания.

По правде говоря, это была не моя вина. Я просто отправилась на поиски тишины, найдя её в низких креслах на одной из веранд. Я и не подозревала, что она ведёт к залу совета.

— Идём, я покажу тебе комнаты.

— Кровати в лазарете более чем достаточно…

— Нет, я говорю о комнатах Азазеля. И твоих тоже.

— Я не собираюсь, повторяю, не собираюсь, делить комнаты с Азазелем. Я пересплю с ним, сделаю то, что свяжет нас кровью, но на этом всё. А потом мы сможем разойтись в разные стороны.

Элли отрицательно покачала головой.

— Нет, ты не сможешь. Это навсегда. Узы, которые не могут быть разорваны ничем, кроме смерти.

— Похоже, смерть не разорвала связь между Азазелем и Сарой.

Я ненавидела саму мысль о её существовании, хотя она была всего лишь одной из бесконечной череды человеческих жён, которых он пережил.

— Это были скорее обстоятельства её смерти, чем связь между ними, — мягко сказала Элли. — Сара отпустила бы его, хотела, чтобы он ушёл. Но Азазель может быть очень упрям, и он был полон гнева, и у него не было никакой возможности выплеснуть его.

— Разве что пойти за демоном. Но почему именно я? Почему он вдруг решил, что должен убить меня?

— Из-за пророчества, конечно. Ты должна была занять место Сары. Он хотел убедиться, что это невозможно, — она пыталась внести в его поступки здравый смысл, но я на это не купилась.

— Избавившись от демона, — сказала я.

— Да. Но ты должна понимать, что он не знал, что ты больше не демон, — честно сказала она. — Он думал, что ты чудовище, которое убивает младенцев.

— Он не должен верить дурной репутации.

— Он не мог ясно мыслить.

— И я должна его простить? Потому что он не знал?

— Я не знаю, хочет ли он твоего прощения, — сказала Элли. — Я не знаю, чего он хочет. Он слишком поглощён чувством вины.

— Плевать, — отрезала я, чувствуя себя жестокой. — Я не буду делить комнату, постель, которую он делил со своей любимой Сарой.

Я с ужасом поняла, что в моём голосе звучит ревность. Что же со мной было не так?

— А ты и не будешь. Это новые комнаты. Это показалось самым мудрым…

Азазелю лучше обойтись без апартаментов Альфы.

— Но я думала, что Альфа Разиэль.

Я старалась не думать о Святой Саре и условий её сна. Я старалась не думать о том, почему испытываю такое негодование. Но меня просто снедала ревность.

— Разиэль стал Альфой только после смерти Сары. Единственный Альфа, который у Падших когда-либо был, кроме Азазеля. Так что тебе не нужно беспокоиться о каких-либо старых воспоминаниях, мешающих вашим отношениям.

— У нас нет отношений, — ответила я.

Элли просто улыбнулась.

Через несколько минут она толкнула тяжёлую деревянную дверь в апартаменты и жестом пригласила меня войти. Я немного помолчала, обдумывая услышанное.

Гостиная была прекрасна. Почти Япония по своей простоте, с низкобортными кушетками и низкими столиками, комната казалась тихой и умиротворённой. Как будто кого-то ждала.

— Спальня сразу за ней, — услужливо подсказала Элли, и я не смогла удержаться.

Она тоже была красивой, с огромной кроватью в центре. «Постель, которую я разделю с Азазелем», — подумала я, поморщившись. Это была прекрасная комната, а ванная оказалась мечтой сибарита^3. Я была бы счастлива в этих комнатах. Если бы мне не пришлось ими делиться.

— А чьи это были комнаты? — спросила я, проводя рукой по толстому шёлковому покрывалу на кровати.

Оно было тёмно-красным, цвета вина. «Цвет крови, — рассеянно подумала я. — Может быть, они хотели скрыть пятна».

— Последняя жена Тама занималась оформлением интерьера, и она хотела сделать номер для новобрачных. Никто им не пользовался, здесь нет воспоминаний.

Я в последний раз огляделась вокруг, затем кивнула и направилась обратно в гостиную.

— Ну ладно, — сказала я. — Мне это нравится. Вопрос в том, где я буду спать, пока мы не займёмся этим спариванием?

На лице Элли застыло выражение глубокой озабоченности.

— Неужели ты не поняла, Рейчел? Это будет сегодня вечером.

Вот дерьмо, подумала я, ещё раз оглядываясь вокруг.

— А что, если я не готова?

— Ты что, передумала? Тебе это позволено.

— Нет, я не передумала. Я просто не думала, что это будет так скоро.

— С таким же успехом, мы можем поскорее с этим покончить, — послышался голос Азазеля из дверного проёма.

Глава 20

«ОНА ВЫГЛЯДИТ ТАК, СЛОВНО ОЖИДАЕТ, что я перережу ей горло, дабы выпить её крови», — мрачно подумал Азазель. Он до сих пор не понимал почему, чёрт возьми, она согласилась на это. Он считал, что ему придётся провести несколько дней, недель, борясь с её сопротивлением. Никто не был столь потрясён её возвращению в зал совета и заявлению, что она пойдёт на это.

Её нос немного обгорел. Неудивительно — с её яркими волосами, у неё была очень бледная кожа, а она вышла прямиком на солнцепёк. Он наблюдал за ней из окон зала совета, смотрел, как она села и пристально смотрела на воду. Он почувствовал тот момент, когда она приняла решение, узнал по тому, как она расправила свои плечи. Он просто не знал, каковым будет это решение.

И теперь она была здесь, в комнатах Альфы, смотрела на него, словно он был её худшим кошмаром. Она была права. Если бы я оставил её в покое два года назад, у неё могла бы быть мирная жизнь. Демон внутри неё, вероятно, уже покинул её, хотя он не был достаточно прозорлив, чтобы распознать исчезновение демонической сущности. Он мог ли довериться слову Элли.

Но было слишком для «а если бы, да кабы». На ней было какое-то бесформенное белое одеяние, и ему это не нравилось. Он хотел сорвать это одеяние с неё, даже зубами, если потребуется. Он хотел, чтобы Элли убралась к чертям и оставила их наедине. Он чувствовал запах крови Рейчел сквозь её кожу.

Он вежливо улыбнулся. Он слишком много времени провёл, ненавидя этих двух женщин, обеим желая смерти, и всё это было связано с Сарой. Её утрата была подобно тому, будто из него вырезали частицу его самого.

Он не позволит этому случиться снова. Это было слишком болезненно, и это выходило за рамки непогрешимости. Он не испытает больше такой всепоглощающей любви. Он спарится с Рейчел, создаст с ней связь, и на этом всё. Уриэль будет в ярости, и они смогут сосредоточиться на битве с ним, не беспокоясь о жёнах и парах, сексе и крови.

Секс и кровь. Он посмотрел на Рейчел и его ноздри расширились.

— Почему бы тебе не оставить нас, Элли? — произнёс он ровным голосом. — Он целую вечность работал над совершенным холодным равнодушием, которое он обычно выказывал, и он не собирался отказываться от него сейчас.

— Почему? — нервозно спросила Рейчел.

Но Элли всего-навсего одобрительно улыбнулась ей и выскользнула через дверь, закрыв её за собой.

На миг он задумался, а не попробует ли она убежать от него.

— Ты всегда можешь передумать, — мягко произнёс он.

— И пусть судьба мира тяжким грузом лежит на моих плечах? Не думаю. Если требуется только лишь лечь на спину и позволить тебе сделать это со мной, тогда думаю, я смогу с этим справиться.

— Сможешь ли? — переспросил он, опешив и изумившись.

— Я решила, что мне не нравится слово «трахнуть», — чопорно заявила она. — Так как именно мы осуществим это?

На этот вопрос он улыбнулся. Он не смог сдержаться. Эта ситуация никак не радовала её, и он не мог винить её.

— Думаю, раньше мы вполне хорошо осуществили это.

— Я хочу сказать, ты укусишь меня до или после?

Он нервничала, что удивило его, учитывая какой секс у них был в её спальне в Тёмном Городе и на улице под проливным дождём, с налетевшими на них Полуночниками. Это было пылко, примитивно, чувственно, достаточно сильно, чтобы потрясти его до глубины души. Он и подумать не мог, что она сохранит в себе хоть какую-то скромность после этого.

— Я думал, ты помнишь всё из прошлого, — произнёс он. — Ты ведёшь себя как напуганная девственница, а не суккуб.

— Я не была суккубом!

— Ты была подстилкой монстров.

— И я снова ею стану, — огрызнулась она. — Хорошо хоть я не помню этого. Если повезёт, я забуду всё о тебе.

— Нет, не забудешь, — сказал он. — Никогда. — И он направился к ней.

Я НЕ СДВИНУЛАСЬ С МЕСТА. Возможно, он хотел, чтобы я побежала, боялась, но я знала, что бояться нечего. Он не причинит мне боли, не преднамеренно. Я согласилась на это, и мои мотивы не были полностью благородными. Я хотела узнать был ли секс с ним таким же разрушительным опытом, каким он был раньше, до того как он предал меня. Я хотела понять, смогу ли я на этот раз устоять перед ним. Я хотела понять, была ли я слабым, немощным созданием, как опасалась. Я хотела… я хотела его.

Он не притянул меня в свои объятия, как я ожидала. Я приготовилась быть чопорной и неприступной, но он не предпринял никаких попыток прикоснуться ко мне. Но просто остановился передо мной, слишком высокий. Он нависал надо мной в своей тёмной одежде, в то время как на мне была мягкая белая пижама, которую принесла мне Элли. Это показалось символичным.

Он протянул руку и расстегнул первую пуговицу на моём свободном белом жакете, его прикосновение было таким лёгким, что я его не почувствовала, только ощутила как пуговица поддалась его пальцам. Он перешёл на вторую пуговицу, снова проворное движение, и прохладный воздух затанцевал на моей коже.

Я сглотнула. Моё сердце бешено колотилось, и я попыталась вспомнить трюки, которым научилась, способы замедлить своё сердцебиение и дыхание, способы успокоить моё тело. Я попыталась представить холодный зеркальный бассейн. Ещё одна пуговица поддалась. Представила, как лежу на зелёном поле и наблюдаю за облаками, бегущими друг за другом, а птицы шумно поют. Ещё одна пуговица, и я засомневаться, что их осталось много. Я не буду смотреть вниз — от этого станет ещё хуже. Я закрыла глаза, мурлыкая в своём разуме, напевая какую-то бессмысленную песню, чтобы избавиться от ощущения прохладного воздуха на внезапно запылавшей жаром коже. Он добрался до последней пуговицы, и я едва сдержалась, чтобы не отпрыгнуть от него.

Я не могла ничего придумать, чем бы себя отвлечь, когда он скинул жакет с моих плеч, позволив ему соскользнуть по моим рукам на пол. Теперь я стояла перед ним в свободной майке, завязывающихся на шнуровку брюках, и больше ничего. Похоже, Падшие не особо верили в нижнее белье, и мне пришлось настоять, что под жакетом я буду носить майку, невзирая на аргументы Элли. Он продолжительное время оценивал меня, слегка наклонив голову. Его пристальный взгляд из-под полуприкрытых отяжелевших век поглотил меня.

— Попробуй сосчитать до сотни на латыни, — учтиво предложил он, потянувшись к краю моей майки. — Это может сработать.

Я злобно посмотрела на него. Я забыла, что он временами мог читать мои мысли.

— Ты же знаешь, как это раздражает? — Сказала я, пытаясь взвинтить изрядно накопленную злость.

— Мне плевать. — И прежде чем я осознала, что он делает, он сорвал с меня майку и бросил её на пол, оставив меня наполовину обнажённой.

Ладно, он уже видел меня голой. Мои соски инстинктивно напряглись от тепла комнаты, от воспоминания его прикосновений к ним, его рта на них, как он посасывал, и я…

Я не возбужусь. «Холодная вода», — подумала я, мысленно позволяя ей омыть мою разгорячённую кожу. Он не коснулся моей груди, когда я ожидала этого от него, когда приготовила себя к этому, и каким-то образом это ещё больше возбудило меня. От предвкушения кровь приливала туда, где она должна была быть. «Кровь», — напомнила я, стараясь потушить жар во мне. По какой-то причине это лишь ещё больше разгорячило меня.

Следом он развяжет шнурок, и брюки соскользнут на пол, и я буду полностью обнажена, и я ни черта с этим не смогу поделать. Если только не откажусь от своего решения. Я ждала, нетерпеливо.

Но он этого не сделал. Вместо этого он поднял меня, и от его прикосновения я застыла, вспомнив, как его руки поддерживали меня у деревянной двери, вспомнив его силу, вспомнив его предательство. Желая расплакаться, когда невзирая на отсутствие моего демонического колпака, я всё равно не смогла пустить слезу, только сухое мучительное рыдание, когда никого не было поблизости.

Не будет никаких слёз перед Азазелем. Он отнёс меня в спальню, хотя я была жёсткой как бревно, и усадил меня на огромную кровать. Секундой позже он присоединился ко мне, встав на колени рядом со мной.

— Хм, не думаешь, что нам следует откинуть покрывало? — нервозно спросила я.

— Зачем? Думаешь, мы его перепачкаем?

«Сволочь», — подумала я, свирепо взглянув на него.

— Зелёные поля и голубые небеса, Рейчел, — сказал он. — Ляг на спину и думай об Англии, помнишь?

Я легла, постаравшись подальше отстраниться от него, чем по какой-либо другой причине. Я всё ещё ожидала, что он стянет с меня брюки, но он ничего не делал, и я стала гадать, не собирается ли он сначала укусить меня.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала я, мой испорченный голос был раздражённым.

— И какой же был вопрос?

— Ты укусишь меня до или после секса?

Он встретился со мной взглядом.

— В процессе, — сказал он, и положил руку меж моих ног.

Я выгнула спину, в изумлении и возбудившись от его прикосновения через материал. Подсознательно я попыталась сомкнуть ноги, но он поставил колено между ними, удерживая их разведёнными, в то время как своими длинными пальцами скользнул меж моих ног, прикасаясь ко мне сквозь тонкий хлопок.

— И почему же ты влажная, демон? — прошептал он. — Тебе не должно это нравиться.

— Я… я больше не демон, — произнесла я натянутым голосом, пытаясь сопротивляться вероломным чувствам, которые стремительно разрастались во мне. Его прикосновение было лёгким, но даже я смогла почувствовать влагу, когда он чуть сдвинул ткань брюк.

— Нет, — ответил он, склонившись вперёд, одной рукой упершись в кровать, другую всё ещё держа меж моих ног. — Только для меня.

Я почувствовала как печаль и разочарование начали овладевать мной, но он настолько нежно коснулся моих губ своими губами, что это ощущалось как благословение.

— Ты стала моим личным демоном. Ты преследуешь меня, соблазняешь меня, сводишь меня с ума желанием овладевать тобой, я больше не могу винить пророчество или силы или судьбы. Это просто ты. Я выбрал тебя, потому что не могу представить, что возжелаю кого-то ещё, когда-либо снова. Ты завладела мной, обуяла меня, ты во мне во всём, и я не могу избавиться от тебя. И самое худшее, я не хочу избавляться.

У меня перехватило дыхание, я изумлённо подняла на него глаза.

— Для признания в любви, это оставляет желать лучшего.

— Я не люблю тебя. Я не буду любить тебя, — произнёс он, и его нежно сместившиеся пальцы отыскали центр моего удовольствия, и я резко дёрнулась, опускаясь на постель. — Но к тому моменту как я закончу с тобой, ты не заметишь разницы.

Он завёл руку за мою шею и притянул мои губы к себе, опустившись рядом со мной. Его язык заглушил все мои бесполезные слова протеста. Он ошибался. Впоследствии я буду помнить разницу. Но прямо сейчас растущие ощущения были настолько могущественными, что я не могла бороться с ними. Я изголодалась, жаждала его. Я приму то, что могла получить.

Влажный материал, который ограждал его ловкие пальцы от меня, сводил с ума. Я почувствовала, как он толкнулся в меня, но материал не позволил ему ничего сделать, кроме лёгкого проникновения, и я издала низкий стонущий звук, выгнув бёдра в молчаливой мольбе. Он разорвал поцелуй, его глаза, которые были ярко голубыми в комнате, теперь казалось были полны теней.

— Попроси меня, — прошептал он.

Я закрыла рот, настроившись не произнести ни слова, и он заиграл языком на моих закрытых губах, дразня меня, пробуя на вкус, пока мне уже ничего не хотелось, кроме того, чтобы открыться ему. Упрямство и раздражение противоречили друг другу, и мне захотелось закричать. Я скользнула дальше по кровати, выгибая бёдра навстречу к его руке.

— Попроси меня, — произнёс он снова, пальцем легонько коснувшись меня, послав искры желания по моему телу.

Я стала задыхаться, и трение влажной ткани о мою самую чувствительную часть тела было изысканным, почти на грани боли. Я нуждалась в гораздо большем, я нуждалась в высвобождении, и нуждалась в этом сейчас. Я закрыла глаза, когда он склонился надо мной, губами терзая мои губы; но когда возбуждение достигло почти невыносимого значения, я открыла их и уставилась в его глаза, не удосужившись скрыть гнев и боль, которые просачивались сквозь жар.

Его глаза были сонными, наполовину прикрыты, но он открыл глаза и встретился со мной взглядом, и в другом создании я могла бы увидеть сожаление. Он убрал руку с моего чувствительного места и, подняв её, обхватил моё лицо, большими пальцами проведя по моим губам, а потом склонился и поцеловал меня в губы.

— Так и быть, — прошептал он. — Я сожалею.

Я никогда не думала, что услышу эти слова от него. Я подумала о своём надломленном голосе, шрамах на моём теле, и отпустила всё это. Ненависть и любовь к нему раздирали меня на части. Я не могла перестать любить его, как не могла перестать дышать. Так что мне придётся перестать ненавидеть его.

Он оставил поцелуи вдоль моей челюсти, целуя, слегка покусывая, скользнув вниз по моему горлу до местечка, где бешено колотился мой пульс, и на миг я задумалась, а не возьмёт ли он мою кровь сейчас, но он двинулся дальше, ниже, и мою грудь покалывало от ожидания его прикосновения, от желания ощутить его рот. Он скользнул руками ниже, накрыв грудь, и я вскрикнула от ощущения. Это был саднящий, грубый стон, и затем я просто замолчала, когда его рот сомкнулся на соске, сильно втянув его в себя, его язык танцевал по горошине соска, когда он посасывал его, и мне стало интересно, смогу ли я кончить просто от его рта на моей груди. И потом я вспомнила его сиплую, односложную команду «кончи», и моё тело окоченело, когда оргазм накрыл меня.

Я повалилась на подушки, задыхаясь, потрясённая мощью моего отклика, но он уже переключился на мою другую грудь, оргазм в этот раз был почти мгновенным.

Я попыталась восстановить дыхание, когда он спустил свободные брюки вниз по моим ногам, и затем сильными руками скользнул вверх по ним, вверх по икрам, бёдрам. «Он собирается взять меня сейчас», — подумала я, часть меня взбунтовалась. Я не хотела, чтобы он был сверху, контролировал меня; я не хотела быть обузданной. Он руками коснулся меня, и я знала, что была влажной и готовой к нему, и я сказала себе, что смогу сделать это, я смогу смирно лежать ради него. Я ждала звука расстёгиваемой ширинки, грубого шороха спускаемых джинсов, но он склонился ниже и накрыл меня ртом.

Я знала, что люди занимались таким, конечно же, знала. Я воодушевляла мужчин делать это с их жёнами, в своей демонической жизни. Но никто, абсолютно никто, никогда не делала этого со мной, никто никогда не опускал голову меж моих ног и не лизал меня, пробовал на вкус, посасывал меня, пока приглушённое рыдание не сорвалось с моих губ. Я обхватила руками его голову, желая оттолкнуть его. Это было чересчур, я не могла вынести это, но его длинные волосы ниспадали на мои бёдра и вместо того, чтобы оттолкнуть его, я запустила пальцы в его шелковистые пряди.

Прикосновение его языка было более нежным, чем его сильных пальцев, оно манило меня в темноту, странное место, где существовало такое удовольствие, которого я боялась, когда его язык закружил по мне. Он скользнул одним пальцем в меня, и я выгнула спину, но до того как я успела снова лечь на постель, он вышел и ввёл уже два пальца внутрь, и я почувствовала как у меня подогнулись пальчики на ногах. А потом было три пальца, и я была повержена. Тихий крик поднимался из глубины души, когда моё тело содрогнулось в темноте.

Он вошёл в меня раньше, чем я даже начала возвращаться в себя, толкнувшись внутрь, его член глубоко погрузился в меня, и я запаниковала, начала отбиваться, сопротивляться ему, пытаясь скинуть его с себя.

Он с лёгкостью поймал мои запястья, прижав их к постели, бёдрами пригвоздив меня. Мои усилия были бесполезными, и я всё же я не могла остановиться, до ужаса перепуганная.

Он лежал на мне, вжимая меня в постель.

— Перестань, — выдохнул он мне в ухо. — Перестань сопротивляться этому. Мне жаль, но это должно быть именно так. Другого выхода нет.

Его слова едва ли были поняты. Всё что я знала, так это то, что я должна остановить его, должна опрокинуть его, должна быть сверху, а не под ним. Но он был слишком сильным, и я не смогла сместить его. Он не пытался продолжить, просто держал меня, «как кто-то пытался усмирить норовистую кобылу», — подумала я внезапно с почти что истерическим изумлением.

— Нет, — взмолилась я, моя гордость испарилась. — Пожалуйста, не надо.

Он склонил лицо близко к моему, нежно потеревшись. Это очень походило на звериный жест убеждения.

— Мы должны, Рейчел, — прошептал он. — Только в этот раз, я должен взять тебя таким образом, так я смогу взять твою кровь.

Я дралась, пытаясь скинуть его с себя, но он был слишком сильным, его обладание мной было слишком глубоким. Он был глубоко во мне, наполняя меня.

— Ты можешь дотянуться до моей шеи, когда я буду сверху, — умудрилась вымолвить я.

— Нет.

— Стоя.

Я не могла поверить, что предлагаю такое, после того разрушительного раза, который обернулся в такое предательство.

— Нет, — произнёс он сквозь стиснутые зубы, и его тело, обнажённое тело было скользким от пота, и на мгновение я отвлеклась от своего бессмысленного ужаса, гадая, когда он успел снять с себя одежду, удивляясь тому, как он ощущается обнажённым на моей коже.

Я попыталась вставить локоть между нами, но его сила была невероятной. Это было похоже на удары об кирпичную стену — ничто не могло разрушить его хватку, его обладание — и медленно, очень медленно я перестала бороться. Я лежала смирно, задыхаясь, моё тело было покрыто потом, накрыто Азазелем. Я подняла глаза на него, и увидела сожаление в его глазах.

Тени поглотили все цвета в комнате, единственным исключением были его яркие голубые глаза, и я снова вспомнила ловушку Тёмного Города, капкан его предательства. «Он сожалел, — горестно подумала я. — Он сожалел об этом. Он не хотел этого. Он был вынужден…»

— Заткнись, — сказал он, отпустив мои руки и обхватив лицо. Я вымотала себя в борьбе с ним, и я не могла уже ничего сделать, кроме как лежать под ним. Он поцеловал мои губы, мои веки, нос. — Мне жаль, что я должен заставить тебя лечь под меня. Сколько раз мне надо сказать тебе это? Моя потребность в тебе настолько мощная, что я соглашусь на всё, что ты хочешь. Но сейчас должно быть именно так. Понимаешь?

И чтобы подчеркнуть свои слова, он частично отстранился, мощное проникновение отпустило меня, и затем он снова вошёл в меня, жёстко, достаточно жёстко, толкая меня обратно на матрац, и я задрожала в попытке усмирить панику, которая затопила меня.

Я чувствовала его кожу на себе, тёплая, влажная, его мускулистые руки обнимали меня, его рот прижался к моей щеке. Его длинные ноги у моих ног, неглубокое проникновение, его член внутри меня, этого было недостаточно.

Медленно, очень медленно я подняла ноги и обхватила ими его узкие бёдра. Медленно, очень медленно, я подняла руки к его шее, притянула его ближе, отпуская ситуацию, отпуская древнюю потребность, рождённую из упрямства и переродившуюся в развратное проклятье, отпустила воспоминание о тысячах демонов, которые брали меня подобным образом, каждую ночь, разрывая меня, делая мне больно, разрушая меня. Ушло, ушло всё, и остался только Азазель, запах его кожи, присущий ему запах прохладного океана, теплота его плоти, его вкус в моем рту после того, как я лизнула его плечо, его неуклонные толчки в меня, затрагивающие нечто внутри меня, от чего я начала сходить с ума. И я была той, кто поцеловал его, выгнулся навстречу ему, присоединилась к нему в этом диком танце похоти и любви, и не из-за того, что он контролировал меня, завоёвывал меня. Дело было не в том, кто был сверху, а кто внизу. Это были просто мы, соединившиеся, заполненные, пылко и прекрасно; и мой оргазм, настолько мощный как никогда в жизни, приближался, и даже несмотря на то, что я хотела сдержаться и отложить его, чувства были несколько сокрушительными, и я отпустила потребность контролировать, отпустила и просто существовала в океане удовольствия.

Я чувствовала, как его потребность растёт, его член увеличился во мне, тогда как мне казалось, что такое невозможно. Обрушившаяся скорость его проникновения сотрясла меня, сотрясла постель, и я взмолилась о большем, о том чего хотела, в чём нуждалась, и когда я воспарила на вершину, когда я почувствовала, что он начал кончать во мне, его зубы сомкнулись на моей шее, пронзили мою кожу, и я разбилась вдребезги. Тяга его рта на моей шее, то, как он всасывал, пил, потерявшийся в моём вкусе, напор сладостной страсти, когда он наполнил меня, всё это было чересчур. Я умирала, и меня это не волновало. Мы умрём вместе, разрушенные желанием, которое было совершенно неправильным; они предупреждали нас, а нам было плевать. Я умирала, и я была в его руках, и только это имело значение.

Перья, перья вокруг меня, мягкие и блаженные, втягивающие темноту, и когда я вернулась на землю, я позволила себя отдохнуть в их нежности, в мире.

Глава 21

Я МЕДЛЕННО ОТКРЫВАЛА ГЛАЗА, не совсем уверенная, что ожидала увидеть. Пламя ада? Белоха — нет, триумфальное лицо Уриэля? Кромешную темноту небытия? Что можно было увидеть в загробной жизни? Я боялась посмотреть.

Он лежал рядом со мной на белом покрывале, его чёрные волосы затеняли его лицо, хотя у меня не было никаких сомнений, кто это был. Он спал как убитый, лёжа на животе, но я могла видеть, как вздымалась и опадала его грудь, и я поняла, что он выжил.

Я робко прикоснулась к шее. На ней ничего не было, ни отметки, ни боли, и всё же нервная дрожь от припомненной реакции омыла меня, когда я пальцами провела по своей плоти. Казалось, у меня возникла новая и совершенно неожиданная эрогенная зона у основания шеи, и когда я вспомнила тягу его рта, я тихо застонала от вспомненного удовольствия.

Я села, очень осторожно, чтобы не разбудить его. Комната была наполнена странным неясным светом, и я поняла, что наступал рассвет. Я с удивлением уставилась на французские двери в личный садик. Я вошла в эту комнату поздним вечером. Поздним вечером мы с Азазелем занялись любовью, если это можно было так назвать. Я сомневалась, что это было ключевое слово с его стороны, но я не собиралась подбирать другие слова. И всё же теперь было утро, и я не помнила ничего после сомкнувшейся вокруг меня темноты. Вот только не было ли там перьев?

Он наблюдал за мной. Я должна была знать, что он спит как кот, постоянно начеку. Он перекатился на спину раньше, чем я вспомнила, что хотела поискать признаки крыльев, которые, как я знала, у него должны были быть. Его взгляд был сонным, веки отяжелевшие, и я искала следы крови на его губах, задаваясь вопросом, отвратит ли это меня. Будет ли он на вкус как кровь?

— Мы живы, — сказала я.

— У тебя были какие-то сомнения?

— Конечно, были.

Удивление вспыхнуло в его глазах.

— И всё же ты согласилась?

— Да. — Я тоже могла быть немногословной. Я не собиралась объяснять свои решения. Объяснять, что желать его было подобно лихорадки в крови, которая текла по мне, и я бы снова предстала перед Разрушителями Правды просто ради шанса разделить с ним постель.

Он сел рядом со мной, точь-в-точь как муж, собравшийся почитать воскресную газету, и потянулся, медленно, нечестиво, что у меня пересохло во рту. Я потянула край простыни, чопорно прикрыв грудь, хотя насколько я могла вспомнить, что начали мы поверх шёлкового покрывала, которое теперь было на полу. Простынь свободными складками лежала вокруг бёдер, во всех отношениях это походило на романтическую комедию, которую рекомендуется смотреть только с родителями. Мне было интересно, что произойдёт, если я запрыгну на него.

— Мы спали, — произнесла я. Ещё одна искромётная фразочка от меня.

— Этого и следовало ожидать. Первый акт связывания пары это сильный опыт для обоих партнёров. Прости, если напугал тебя.

И вот оно опять, ещё одно извинение. Но, ни в коем случае, ни за то, что нужно, ни за истинное предательство.

— Ты не напугал меня.

Он скептически посмотрел на меня, но опять же, он ощутил мою панику, когда вошёл в меня, столкнулся с ней лицом к лицу. Я могла отрицать сколько угодно, но мой страх был настоящим. Сейчас страха не было, ещё одна часть проклятья была уничтожена. Та часть, о существовании которой в себе я даже не знала.

Но он знал, и был готов к моей реакции. Он слишком хорошо меня знал.

Он по-прежнему наблюдал за мной, и мне внезапно расхотелось встречаться с его взглядом. Я соскользнула вниз и снова легла, повернувшись к нему спиной. Я не хотела вставать и идти искать одежду, но от его пристального взгляда мне стало крайне неловко.

— Я посплю ещё, — пробормотала я.

Я понадеялась, что он поймёт намёк и покинет постель, оставит меня. Прошла минута, а он не сдвинулся с места. И затем он тоже лёг, повернулся и обнял меня, окружив своим телом, в жесте, который я могла бы посчитать покровительственным, если бы не жёсткий выступ плоти у моей спины.

Он притянул меня к себе, скользнул руками вверх и накрыл мою грудь. Я прошипела, лишь на миг напрягшись, и затем устроилась поудобней в его оберегающем тепле. Не знаю почему я испытывала потребность в защите — он доказал, что был моей самой величайшей опасностью. Но по какой-то причине я воспринимала его величайшей защитой и, закрыв глаза, я уснула.

ЛЕЖАТЬ В ПОСТЕЛИ С РЕЙЧЕЛ В МОИХ ОБЪЯТИЯХ было истинным адом, и это было лишь начало его расплаты. Если он сможет подарить ей хотя бы крошечную долю мира, тогда так тому и быть, и неважна цена. Неистовое возбуждения было незначительной пыткой, верно?

Как же он дошёл до этого в его бесконечном существовании? Он гордился тем, что бы равнодушный и контролировал всех и вся, кроме Сары, и её утрата стёрла последние частицы мягкости в нём. Потребовалось слишком много времени на осознание, что он стал монстром, каких презирал больше всего. Он может и не был сучонком Уриэля, но подошёл к этому слишком близко и, лишь толкнув Рейчел на порог смерти, он осознал это.

Он до сих пор чувствовал её вкус — сладость её желания, насыщенность её крови — и ему хотелось застонать. Он не осмелился уснуть. Вероятней всего ему будут сниться эротические сны, обстоятельно шокирующие её.

Он не мог перестать думать об этом: как она в итоге приняла его, обхватила ногами и привлекла его глубже; нежные звуки потребности, которые срывались с её губ, когда он входил в неё; то, как она откинула голову и изогнула шею, притягивая его рот, как он пил сытную, усиливающую его кровь из неё.

Проклятье, кого он обманывал? Взятие крови было ритуалом, обдуманным, священным актом, актом исцеления и мощи. Это было самым эротичным актом, на который Падшие были способны, и это связало его с ней.

«Боже», — подумал он, содрогнувшись. И всё же он знал. Знал, что так оно и будет, что они были связаны, ненавидит она его или же нет. Она тоже знала это, даже если отказывалась признавать это. Он ожидал, что она продолжит сопротивляться этому. Он позволил бы ей, постольку поскольку. Он бы дал ей больше времени, если бы у него был выбор, но Уриэль подобрался слишком близко. У Азазеля не было иного выбора, как отбросить своё сомнение и неуверенность. Он позволит ей оставить при себе свои сомнения до тех пор, пока это возможно. Ещё одно, что он задолжал ей.

Её волосы касались его лица и должны были щекотать. Но вместо этого они ощущались шёлком на его коже. Он вспомнил, каково было почувствовать себя так по отношению к женщине, физическую связь, которая никогда не уйдёт. И он понял вину, которая сильно отягощала его. Вину, которая не имела никакого отношения к Саре и касалась исключительно его сама и его собственного гнева. Сара отпустила его, давным-давно. Сейчас настало время ему отпустить её.

Рейчел погрузилась в глубокий сон, явно устав. Он не стал брать много крови у неё, чтобы внести свой вклад в её усталость — по сути, он умышленно отказал себе, как бы сильно не хотел. Всё это было бы приемлемо, в его острой необходимости защитить её. Но сила первого истинного спаривания была сокрушающей, и она могла проспать весь день.

Это было неважно. Им надо было спланировать войну. Она могла поспать, и он вернётся к ней.

Она могла поспать.

НА УЛИЦЕ УЖЕ БЫЛ ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР, когда я, наконец, проснулась, одна в большой постели. Меня затопили странные чувства: восторг и ужас, роскошная усталость и уверенность, что я должна суетиться, сильное физическое удовлетворение и глубокое сексуальное желание. Я снова хотела его. Я хотела его меж моих ног, склонившегося надо мной, покрытого потом, врывающегося в меня. Я хотела его рот на моей шее, пьющий то, что только я одна могла дать ему.

Я заставила себя выбраться из постели и направилась в ванную комнату. Я пребывала в таком тумане, что едва могла оценить элегантность уборной; но после нескольких минут под душем, который ощущался нежным водопадом, я почувствовала себя гораздо более живой.

Я нашла свою брошенную одежду аккуратно сложенной на кресле, и задалась вопросом, кто же это сделал. Мысль об Азазеле, ухаживающим за мной, была чересчур дикой для размышлений, и всё же я подумала, что узнала бы, если бы кто-то другой входил в комнату. Это должно быть был он.

Я быстро оделась, стараясь не думать о том, как эта одежда была снята с меня. Вот только майку я так и не смогла найти, и я вспомнила его неодобрение, и поняла, что мои губы подёрнула мимолётная улыбка.

Я прошлась по гостиной комнате, даже не утруждая себе поисками нечто такого цивилизованного как записка, и открыла дверь в коридор. Послышались голоса. Мужские голоса, яростные и требовательные, лились из-за закрытой двери зала совета. Я тут же развернулась и вернулась в наши комнаты, закрыв за собой дверь. Меня не интересовали их любопытные взгляда. Они совершенно точно будут знать, что мы с Азазелем сделали, и как мы это сделали, и прямо сейчас это казалось крайне личным. Я не хотела чьего-либо вторжения.

И я проголодалась до смерти. Подумаешь… переживу.

Солнце уже начало садиться. Я открыла французские двери и вышла в укромное патио, позволив мягкому бризу затанцевать вокруг меня. Запах океана в воздухе был успокаивающим, что очень странно, учитывая, что даже сам вид океана пугал меня до ужаса. И слава богам и богиням, на столике стоял поднос со свежими фруктами, круасанами и чаем со льдом. Лёд был свежим, ещё не успел растаять.

Я поискала другой вход в патио, но не ничего не нашла. Кто бы ни принёс еду, он был волшебником, и мне было плевать. Я села в плетёное кресло и начала есть.

Я всё ещё могла слышать разгневанные голоса, но на расстоянии, и я закрыла глаза, позволив себе соскользнуть в воспоминания прошлой ночи. Я тут же потекла, и испытала к себе отвращение.

Я не буду беспокоиться об этом. Так уж я себя чувствовала; и когда он вернётся в эти комнаты, он почувствует моё возбуждение и…

А что если он не вернётся сюда? Что если ему только и нужно было примитивное спаривание? Он дал чётко понять, что не хочет испытывать ко мне никаких чувств. Я не сомневалась, что он имел какие-то чувства — я не была столь неуверенной, — но я знала, что он был преисполнен решимости сражаться с ними. Как когда-то я.

За исключением, что я не была полна этой решимости теперь. Я нуждалась в нём, нуждалась сейчас. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, позволив пальцам скользнуть по губам, вниз к груди, потом поднесла их к незримой метке на моей шее, и я задалась вопросом, смогу ли я заставить его прийти ко мне. Если я позову его, услышит ли он меня?

Между мой и солнцем прошлась тень, и я мгновенно открыла глаза, беспечно очарованно. И я оцепенела, глядя в скрытое плащом лицо незнакомца.

— Кто ты? — прохрипела я. Я уже знала всех жителей Шеола в лицо, и этого мужчину я никогда раньше не видела. Я посмотрела в его глаза, и они были пустыми, словно там никого не было, и я уже видела такие глаза раньше. Когда была привязана к столу в тёмной комнате в Тёмном Городе, сходя с ума от боли.

Я попыталась закричать, но не издала ни звука. Они уже забрали мой голос, и на этот раз они покончат со мной. Я вскочила на ноги, опрокинув кресло в спешке, но создание не сдвинулось с места, просто наблюдая за мной своими пустыми глазами.

Я снова попыталась найти свой голос, и обнаружила лишь хриплые пережитки его.

— Уходи. Ты не принадлежишь этому месту. У меня нет больше никакой информации для тебя. Я уже всё рассказала тебе… тебе больше не надо причинять мне боль.

И тогда-то он заговорил жутким бесплотным голосом, который звучал механически.

— Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе боль.

Мы? Я огляделась по сторонам и увидела ещё одного слева от меня, он наблюдал за мной с таким же бездушным намерением. У меня был шанс на победу с одним из них. С двумя — невозможно.

Я всё равно попыталась отступить к французским дверям, которые сдуру закрыла. Если я попаду внутрь, я смогу запереть дверь, замедлить их, пока бегу за помощью.

— Тогда почему вы здесь? — спросила я.

— Чтобы убить тебя, — произнесло создание, его голос ничего не выражал.

— Почему? — Я подходила всё ближе и ближе к двери, но никто из них не сдвинулся к месту. Шанс, что я смогу уйти, был призрачным.

— Так было приказано, и так оно и будет, — сказало создание, двинувшись ко мне, и я увидела его руки, руки которые больше походили на клешни, и на один переломный момент я застыла в ужасе, всплывшего в памяти.

Моя паника расколола меня, и я крутанулась как раз перед тем, как он коснулся меня, и бросилась к двери, но он поймал меня, длинные когти распороли белый хлопок на моих плечах, и я почувствовала брызги крови, когда снова закричала, в смертельной тишине, зная, что они убьют меня, молясь, что смерть будет быстрой и милосердной.

Я не хотела умирать. Только не сейчас. Я хотела лежать в постели с Азазелем и познавать удовольствия плоти. Я хотела гулять в ярком солнечном свете у воды, которая пугала меня. Я хотела разговаривать с Элли и смеяться с остальными, и я хотела заниматься тем, что у меня получалось лучше всего. Я хотела залечивать потери, делать так, чтобы у женщин были дети, которых они бы держали в своих руках.

Я почувствовала странную нервную дрожь, распространяющуюся по моему телу, и вместо того, чтобы бежать, я набросилась на ближайшего ко мне Разрушителя Правды, в шоке наблюдая как когти ночной птицы разорвали его лицо, и он закричал от боли.

Секундой позже французские двери взорвались градом осколков стекла, и появился Азазель. Гнев на его бледном лице, его крылья, его красивые крылья были раскрыты. Они были насыщенного иссиня-чёрного цвета и, казалось, заполнили всё пространство праведным гневом, и затем он превратился в расплывчатое пятно движений, отрывая Разрушителя Правды от меня и ударяя его об стену. Я слышала хруст костей, пронзительный визг создания от боли. Я упала на пол патио, схватившись за разодранные плечи. Должно быть, мне почудилось это временное перевоплощение, выплеснувшееся хищными когтями птицы.

Кто-то появился вслед за Азазелем, и он провёл быструю и эффективную работу со вторым Разрушителем, сломав ему шею и бросив его на пол. Но Азазель был ужасающе безжалостным. Он вырвал клешнеподобные руки у первого создания, пока тот визжал и трепетал, и потом быстрым движением сломал ему шею и оторвал голову.

Меня должно было начать мутить, напугать. Вместо этого, если бы у меня был голос, я бы подбодрила его. Я стояла на коленях на каменном полу патио, кровь текла по моим рукам, и попытки остановить кровотечение руками не дали никакого результата. Испытывая головокружение, я пошатнулась, подумав, что могу просто немного полежать. И тогда-то он оказался рядом со мной, сгрёб меня в свои руки. Выражение его лица было нечитаемо, когда он прижал меня к себе.

А потом мы поднялись, в сумеречное небо, и моя кровь пропитывала нашу одежду. Я пребывала в состоянии бреда, хотя не знала было ли это от потери крови или от полёта в руках ангела. Но потом я увидела, куда мы направляемся.

Я начала сопротивляться, отчаянно желая вырваться из его хватки. В один из дней Элли объяснила мне, что океан обладает исцеляющей силой для людей Шеола, и я знала, что он несёт меня туда, вниз, в чёрные, убийственные глубины, и я знала, что снова утону от рук любимого мужчины.

— Прекрати, — произнёс он, ещё сильнее прижимая к себе. — Из-за тебя мы упадём.

Мне было плевать. Я лучше умру грудой изломанных конечностей, чем утону от его рук. Я попыталась сказать это ему, но из моего горла выходил только воздух, а не слова. И он просо проигнорировал мою отчаянную борьбу, когда вертикально завис над бурлящим океаном, и затем он нырнул вниз.

Я ожидала страшного холода, но океан оказался всего лишь прохладным и солёным. Я закрыла глаза, стараясь уберечь их от жалящей воды, закрыла рот в безмолвном крике и затаила дыхание, борясь с ним, пока он толкал меня всё глубже и глубже, и мои лёгкие стали гореть, моё тело погружалось всё ниже, когда он притянул меня к себе и накрыл мой рот в поцелуе.

Я была слишком потрясена, чтобы устоять, и он вынудил меня приоткрыть губы, вдохнул в меня. Это был сладкий, чистый воздух для моих изголодавшихся лёгких, и я распахнула глаза. Я ясно видела его в светящейся синей воде, чувствовала запах его кожи, и когда он прервал поцелуй, я осознала, что дышу.

Он сорвал с меня разодранную, окровавленную рубашку, пустив её плыть по течению в океан, и солёная вода омыла мои раны, успокаивая их. Я почувствовала, как моё тело освободилось от леденящей паники, практически само по себе, и я легла на спину, вода обволакивала меня, укачивала меня, ласкала меня. Через минуту мы рванули наверх, его руки крепко обнимали меня, так мы плыли в воде.

— Я не должен был оставлять тебя одну, — прошептал он мне на ухо. — Никто из нас даже предположить не мог, что Разрушители правды посмеют сюда войти. Я побежал, как только услышал твой призыв, но я испугался, что не успею вовремя.

Как он мог услышать меня, когда у меня не было голоса? В этом не было никакого смысла — но опять же, как и в том странном, кратковременном перевоплощении, которое пережило моё тело. Он успел вовремя, и только это имело значение. Я положила голову ему на плечо, ногами обхватив его талию, пока он медленно выносил меня из воды.

На берегу толпились люди, а я была без рубашки. Он прижал меня к себе, закрывая меня, когда Элли заторопилась к нам навстречу. Я не отвернула лицо от тепла его кожи, но я узнала её голос, её обеспокоенные вопросы.

— Она в порядке, — сказал Азазель. — Я позабочусь о ней.

Должно быть мне это почудилось, но мне показалось, что я посочувствовала, как толпа уважительно расступилась. Без лишних усилий он внёс меня в прохладу главного вестибюля и вернул меня в комнаты, которые были раем.

Он прямиком понёс меня в огромную душевую кабину, включил горячую воду и снял с меня промокшие брюки. Его руки были нежными, беспристрастными, пока он смывал соль с моего тела, обогревал меня. Раны на моих плечах уже начали исцеляться, и я стала расслабленной, безвольной, пока он ухаживал за мной, укутав меня в толстое белое полотенце, когда мы закончили, и отнёс в спальню.

Кто-то снял разбитые двери и убрал осколки стекла, и нежный бриз проходил через открытый оконный переплёт. Я могла лишь надеяться, что те же люди убрали и все части тел. Постель была снова заправлена, но Азазель сдёрнул покрывало и уложил меня на постель, в уютную мягкость.

Я не хотела, чтобы он уходил, но я не знала, как попросить об этом. Мне и не понадобилось. Он лёг на постель рядом со мной, его влажное, обнажённое тело прижалось ко мне, и он снова притянул меня к себе, обняв меня. Наконец-то я выдохнула. Я была в безопасности. Я была в порядке. Я была любима.

Нет, это было нелепо. Столь же нелепо как мысль, что я могла изменить форму и впиться когтями в создание, которое почти убило меня. Но другого слова кроме как любовь для этого не было.

— Да, — пробормотал он у моего виска.

«Он знал мои мысли», — вспомнила я, не встревожившись. На что он ответил «да»? Это неважно. Я могла поверить в то, что хотела верить, в то в чём я нуждалась. По крайней мере, на данный момент.

Всё замерло и стало тихо. Опустилась ночь, и лунный свет скользил по открытому порталу. Мне хотелось остаться так навечно. Разве нет?

Я чувствовала, как он возбуждается, становится твёрже и толще, несмотря на то, что мы лежали совершенно неподвижно. Он уснул? Я знала, что мужчины возбуждались во сне. Будучи демоном, моей работой было нашёптывать им на ухо, возбуждать их достаточно, чтобы они овладевали своими жёнами и дарили им своё несговорчивое семя. Могла ли я нашептать Азазелю и сказать ему овладеть мною?

Он скользнул рукой вверх и накрыл мою грудь, пальцами ущипнув мои соски, и спящий огонь снова ожил. Я прижалась попой к нему, потёрлась об него, и его внезапное рычание было истинной физиологической потребностью. Нечто такое также вибрировала во мне. Я повернулась в его руках, и он поцеловал меня, его рот всё ещё имел вкус солёной воды, и мне захотелось испить его. Я хотела поласкать его, как он ласкал меня, и я знала, что должна сделать.

— О, Боже, — пробормотал он слабо, и я вспомнила, что он может читать мои мысли. Моё тело вспыхнуло жаром от потока смущения, но он лишь рассмеялся, это был низкий гортанный звук, и сдёрнул с меня простынь.

Глава 22

АЗАЗЕЛЬ ЛЕЖАЛ НА ПОСТЕЛИ, ИСПЫТЫВАЯ идеальную агонию предвкушения, и всё же Рейчел внезапно занервничала. Он забыл об этом, невзирая на её похотливые мысли, в плане удовольствия она была практически новичком. Она может и знала чего хотела, но понятия не имела, как это осуществить. Он мог прочитать её замешательство, её стыд, и ему захотелось обнять её, защитить от всего, включая её собственной неуверенности. Но он также мог прочитать её желание, и он уже доказал, что сильно отличался от святого.

Он взял руку, которая впилась в его плечо, и провёл ею вниз по своей груди, медленно. Рейчел сжала руку в нервный кулак и, используя свои пальцы, он открыл его и положил её ладонь плашмя на его живот. Он задрожал от ожидания — даже её прикосновения было достаточно, чтобы свести его с ума.

«Ляг на спину и думай об Англии», — напомнил он себе, весьма позабавившись. И перенёс её открытую ладонь на свою напряжённую эрекцию.

Она попыталась одёрнуть руку, но он не позволил ей, удерживая её на своей твёрдой плоти, и спустя миг она успокоилась, позволив своим пальцам коснуться его, изучить его, обхватить его. Он накрыл своей рукой её руку, показывая ей движение, хотя это было опасное действие в его состоянии стремительного возбуждения. Она с идеальной точностью провела вверх-вниз, и когда он уже готов был остановить её, она выпустила его член. Он облегчённо выдохнул, лишь только для того, чтобы почувствовать её пальцы, вновь заскользившие по нему, коснувшись его чувствительной головки, медленно задвигавшиеся вдоль его бороздок и вен, и он едва смог подавить низкий стон.

Она быстро отвела руку.

— Я сделала тебе больно?

Его тихий смех был натянутым.

— Нет, — ответил он. — Ощущения слишком хорошие.

— Ох. — Казалось некоторое время она раздумывала над его ответом, и даже не видя её лица, он знал, что она улыбнулась в темноте. Он уже начал настраиваться на её каждое настроение, прихоть и реакцию. — В таком случае, — пробормотала она, и отпрянула от него, поднявшись на колени рядом с ним.

Он почувствовал лёгкое как перышко касание её рта к своему горлу, и вспомнил её укус под проливным дождём, её неосознанное подражание сакральному ритуалу спаривания. Она проложила дорожку из поцелуев вниз по его груди, пока он не почувствовал её влажный язык на соске, и он поднял руки, чтобы удержать её там, направить её, но затем опустил их, борясь со своей потребность всё контролировать.

Она сместилась ниже и затем остановилась, и он неосознанно сжал простыни в кулаки. Её рука снова отыскала его, и она закрытым ртом легонько коснулась его чувствительной головки. Он застонал, но на этот раз она осознала, что это был стон удовольствия, и она скользнула губами по нему. Эти невесомые прикосновения были агонией наслаждения. Её рот покинул его, и он сдавленно выдохнул, только лишь для того, чтобы её открытый рот сомкнулся на нём, как она взяла его в себя, глубоко засосав, её язык двигался вдоль него, и он изо всех сил постарался тут же не кончить. Он мог сделать это, напомнил он себе. Были вещи гораздо хуже, чем испытывать муку от удовольствия.

Или может быть, не было. Она стояла на коленях, склонившись над ним, и было достаточно просто притянуть её к себе. Он хотел её рот на своих губах, вкусить её, после того как он посасывала его. Но она не поддалась, явно не желая отвлечения, так что он довольствовался тем, что скользнул пальцами меж её ног и, отыскав влажность, ввёл в неё пальцы, а она сжалась вокруг них.

Она скользнула ртом ниже, пытаясь принять его полностью, а он отыскал её клитор и стал играть с ним большим пальцем, вторгаясь в неё пальцами. Она откликнулась, её рот двинулся вверх-вниз по нему с такой голодной неотложностью, что он понял момент, когда сорвался.

С придушенным стоном он опустил руки и притянул её к себе, посадив её на себя, готовый позволить ему оседлать его. Он направил свой член, и она нетерпеливо опустилась на него. Прекрасная чеканность их потребностей, и она низко засмеялась, принимая его. И потом, к его удивлению, она перекатилась на спину, потянув его за собой, так что их тела остались соединёнными, и он накрыл её, её ноги обхватывают его.

Он опустил на неё взгляд, обхватил руками лицо и поцеловал со всей силой и глубиной, которую он сдерживал; и она целиком и полностью встретила его. Поцелуй неистового желания и потребности. Он задвигался, выйдя и затем толкнувшись назад. Это был извечный ритм, который почему-то всегда ощущался по новому, и он чувствовал, как игристые конвульсии стягиваются вокруг него. Он не продержится долго, не сможет продержаться, и он опустил голову, сосредоточившись лишь на их соединении, когда её тихий голос внезапно проник в туман его вожделения, и он замер в пытке его потребности.

— Я хочу… — прошептала она утраченным, изломленным голосом, который наполнял его стыдом и печалью, — … я хочу сменить позицию.

Он умудрился выдавить кривую улыбку.

— Конечно, — сказал он, начав поворачиваться и тянуть её на себя, но она воспротивилась и толкнула его.

— Нет, — сказала она. — Есть иной способ.

Он замер.

— Есть много других способов, — наконец он ответил, его собственный голос прозвучал таким же повреждённым, как и её голос.

— Я… я… — смущение окрасило её голос, и он понял, что она не может подобрать слова.

— Хочешь, чтобы я предположил? — спросил он, подавляя веселье. — Мы просто можем попробовать разные способы, пока не найдём тот, что у тебя на уме, — но потом он уловил образ в её сознании. — Ах, эта позиция. Одна из моих самых любимых. Если ты уверена.

— Да, — сказала она, её голос был приглушенным.

Он вышел из неё и отстранился, и она, повернувшись, легла на живот. Он скользнул рукой под её талию, и поставил её на колени.

— Нет, любимая, — сказал он. — Это не так работает. — Он встал меж её ног и, найдя её, начал медленно входить. Под непривычным углом было немного туже.

Он не ошибся и не принял её стон за неудовлетворение, и её первый прилив оргазма едва не заставил его выйти из неё, но он держался неподвижно; когда её содрогание ослабло, он толкнулся глубже, медленное, развязное вторжение, которое убьёт его, он был в этом совершенно уверен.

Когда он полностью вошел в неё, он замер, позволив ей привыкнуть к ощущению его глубже, чем когда-либо, и она опустила голову на простыни. Он был слишком близок и он знал это, но он хотел кончить вместе с ней. Он толкнулся, жёстко, его бедра изогнулись, и она приняла его, и он сдался этому приглашению, начав вдалбливаться в неё, не в силах больше контролировать себя. Почувствовав, как начал назревать её оргазм, он запустил руку меж её ног и прикоснулся к ней, доводя ей до предела, пока сам кончал в неё. И его крылья раскрылись, окутав их двоих, заключив их в кокон безопасности и желания.

Это ощущалось более бесконечным, изысканным, ближе к небесам, чем что-либо он знал с момента начала времён. Он почувствовал, как она содрогнулась и ослабла под ним, и он держал её, убаюкивал её, когда последние отклики дрожи погасли, и его крылья сложились за спиной, высвобождая их.

Он перекатился на спину, прихватив её с собой, позволив ей рухнуть на него. Она была измотанной, удовлетворённой маленькой девочкой. Ему не надо было спрашивать, почему она хотела эту позу. Принятие его веса на себя вчера было её актом веры, отпущения упрямой потребности контролировать, которая привела к катастрофе, равно как его собственные сомнения сделали с ним. Но умышленным выбором крайне эротической, но символической покорной позы сегодня, она изгнала все оставшиеся страхи. Она могла принять его любым желаемым способом, пока это даровало ей удовольствие.

Её губы оказались на его горле, и она потёрлась носом об него.

— Почему ты не укусил меня? — прошептала она.

Прежде чем дать ей правдивый ответ, он несколько минут поразмышлял.

— Это не должно происходить каждый раз. Если тебе это не нравится, мы не должны…

Она оказалась сильнее, чем он ожидал. Она перекатилась на спину, и он снова оказался на ней, бережно удерживаемый её бёдрами. Она подняла руки и обхватила его лицо, едва коснувшись его рта губами, она прочитала его голод, и он знал, что она испытывала такой же голод. Она выгнула шею, притянув его голову ниже, и его клыки уже вытянулись для укуса, когда он коснулся её кожи, вкус её крови был невероятно сладок на его языке.

Он должен был быть осторожным. Она сегодня потеряла много крови, и хотя он взял абсолютный минимум прошлой ночью, она всё ещё двигалась меньше, чем обычно. Он отстранился, зализав ранки, сомкнув их, и лёг рядом с ней, держа её в руках, полностью измотанный. Если Уриэль победит, если все их попытки сведутся к нулю, по крайне мере, он исчезнет из существования, зная, что конец его жизни был самой лучшей частью. И держа её рядом с собой, он уснул.

Глава 23

ДВА ДНЯ СПУСТЯ АЗАЗЕЛЬ БРОСИЛ ПОСЛЕДНИЙ неохотный взгляд на женщину, свернувшуюся калачиком в постели. Время пришло. Если бы у него была такая возможность, он бы наделил её благодатью сна, и тогда ей не пришлось бы переживать следующие двадцать четыре часа. Либо они выживут, либо нет, и он пощадил бы её, если бы мог. Но после того как они соединились, у него не было никакой власти над ней, никакой возможности контролировать её, и никакой благодати, чтобы дать ей.

Приготовления уже шли полным ходом. Они готовились к битве. Михаил, будучи воином, был безжалостно эффективен, когда собирал силы. Падшие и их жёны вооружались, дом был наглухо закрыт. Не было никакого намёка на то, как пройдёт нападение, но оно произойдёт. Сегодня. В то время как у Шеола не было ни мудрецов, ни оракулов, у многих его обитателей было предчувствие беды. Даже у него было достаточно дара, чтобы почувствовать приближение врагов и вырваться из рук Рейчел, чтобы приготовиться к битве.

— Мы знаем, как всё это начнётся? — спросил он Михаила, наблюдая, как тот застегивает свои кожаные доспехи.

Азазель был одним из самых сильных бойцов среди них, свирепым, безжалостным, с силой, которая выходила далеко за пределы обычных способностей. Но он знал, что он был вторым по силе, компенсируя скоростью и хитростью то, чего ему не хватало в отточенной силе Михаила.

Разиэль был необычайно искусен в обращении с мечом, Тамлел с копьём. Жена Габриэля была весьма искусным лучником, и Азазель был уверен, что Элли смертельно опасна с кинжалом. Каждый из них был одарён способностью к самообороне. Они будут сражаться насмерть, и вместо того, чтобы позволить Уриэлю мучить её, Азазель возьмёт Рейчел на руки и сам убьёт её, прежде чем будет нанесён смертельный удар. Он возьмёт эту боль на себя, чтобы пощадить её. Если до этого дойдёт.

— Не выгляди таким мрачным, — упрекнул его Михаил, обычно пребывая в приподнятом настроении, в предвкушении битвы. — Мы победим. Правда на нашей стороне.

— И как давно ты живёшь на этой земле, раз считаешь, что правда имеет какое-то отношение к победе? — с горечью произнёс Азазель, потянувшись за своими кожаными доспехами.

Острый меч мог прорезать всю толщину кожи, но они пользовались им с незапамятных времён. Они будут пользоваться ими до скончания веков, если до этого дойдёт.

Но этого не произойдет. Он не позволит Уриэлю победить.

Должно быть, Михаил прочёл его мысли.

— Вот так-то лучше. А где же Рейчел?

— Я пытаюсь дать ей поспать.

— Во время эпического сражения? Вряд ли. Она рассердится, что ты пытался защитить её.

— У неё много причин сердиться на меня, она может добавить это к списку, — сказал Азазель, застёгивая ремни на своём торсе, а затем поднимая защиту для ног.

— Она тебя ещё не простила? Она выбрала тебя… конечно, это значит, что она выбрала тебя, чтобы простить грехи.

— Некоторые вещи слишком велики, чтобы их можно было простить, — сказал он, потянувшись за своим мечом.

В дверях оружейной появился Разиэль.

— Они идут, — сказал он. — Нам нужно собраться на берегу.

Михаил похлопал Азазеля по плечу.

— Мы победим, брат. Имей веру.

Он направился вслед за Разиэлем, и Азазель вложил свой второй, более короткий меч в ножны, готовясь последовать за ним. Только для того, чтобы резко остановиться, когда в дверном проёме появилась Рейчел, преграждая ему путь.

Она заплела свои дикие рыжие волосы в косы воина и приколола их к голове. За то короткое время, что он отсутствовал, ей удалось найти форму воина, и выражение её лица было свирепым.

— Ты что, собирался просто позволить мне проспать всё это? — требовательно спросила она.

— Если бы повезло, то ты не узнала бы даже, что происходит, — сказал он, сохраняя невозмутимое выражение лица и нейтральный голос.

— Потому что мне здесь не место, да? Все остальные готовятся к битве, готовы защищать свой дом и свою жизнь. И я должна просто свернуться калачиком в постели и ждать результата? — её грубый голос дрожал от ярости.

— Да.

Она бросила на него стальной взгляд.

— Дай мне оружие.

— Ты что подумываешь меня зарезать? — с любопытством спросил он.

Любопытно, позволил бы он ей это в качестве окончательного наказания.

— Нет. Хочу помочь защитить Шеол.

— Возвращайся в наши комнаты, — сказал он, стараясь скрыть отчаяние в своём голосе. — Ты только навредишь нашим шансам на победу.

— Пошел ты, — сказала она своим хриплым голосом.

Враг был уже почти здесь. Он чувствовал его приближение. Враг уже стоял у ворот Шеола, и через несколько мгновений ворота будут разбиты. Враг нарушит завет, законы, установленные Верховным существом. Условия изгнания Падших и их вечного проклятия были начертаны на камне, но такова была их жизнь. Вечная жизнь, вечное проклятие и нерушимое святилище Шеол. И теперь Уриэль собирался нарушить этот закон.

— Возвращайся в наши комнаты.

— Почему?

Он глубоко вздохнул.

— Потому что ты делаешь меня уязвимым. Если ты будешь там, я буду думать о тебе, пытаться защитить тебя, вместо того чтобы сражаться в той битве, в которой должен. Рейчел, я не могу бороться с Уриэлем и с тобой тоже. Возвращайся, ради всего святого.

— Ради всего святого, — эхом отозвалась она. — Бог — тот, кто проклял нас всех. Есть ли какая-то особая причина, по которой я должна любить его?

Он услышал, как ворота с грохотом рухнули под ровным маршем их врага.

— Я не могу сейчас спорить о вере, — тихо сказал он. — Они уже здесь.

— Тогда я тебя прикрою, — сказала она.

Атакующие войска маршировали к берегу, и армия Шеола — маленький, плохо оснащённый отряд проклятых — ждала их. Азазель посмотрел на Рейчел с её свирепыми косами и ещё более свирепым выражением лица, и медленная улыбка растянулась на его лице. Он притянул её в свои объятия, уклонившись от кинжала, который она схватила, и поцеловал её, но не с отчаянием, а с чистой радостью. Что бы ни случилось, она принадлежала ему, и этого было достаточно.

— Нам нужно идти, — сказал он, отпуская её.

Взяв её за руку, он направился к песчаному пляжу.

Разиэль и Михаил были впереди остальных, мощная сила, и Рейчел отпустила его руку, собираясь встать рядом с Элли. У него не было выбора, и он лишь на мгновение смирился с мыслью, что возможно уже никогда больше не прикоснётся к ней. А потом он присоединился к двум другим лидерам.

Это была бесконечная армия, насколько хватало глаз её охватить. Никаких кожаных доспехов: сияющий металл блестел в рассеянном солнечном свете. Азазель искал Уриэля в любой форме, какую бы тот ни выбрал, но сегодня архангел не возглавлял свою армию ангелов.

Во главе их стоял Метатрон — царь ангелов, свирепый, безжалостный и огромный. С явной обидой.

Он на переднем плане в центре, возвышаясь над своими пехотинцами, но его меч не был обнажён. Он не собирался вызывать свои войска на битву, пока не поднимет его, и даже не пытался дотянуться до него.

— Значит, он хочет поговорить, — разочарованно пробормотал Михаил. — Трус.

Разиэль укоризненно посмотрел на него.

— У тебя нет жены, Михаил. Тебе нечего терять.

— Я не проигрываю, — просто ответил Михаил.

— И Метатрон тоже, — сказал Азазель.

Король ангелов шагнул вперёд, и его чёрные глаза на мгновение встретились с глазами Азазеля. Еноха нигде не было видно — эта форма полностью исчезла. Среди людей был только великан, жаждущий кровавой расправы.

— Я бы хотел поговорить, — объявил он, остановившись порядка в шести метрах от них троих.

— Я мог бы убить его прямо сейчас, — пробормотал Михаил, разминая покрытые татуировками руки. — Его армия бросится врассыпную без предводителя.

— Держи его под контролем, — рявкнул Разиэль, и Азазель положил руку на плечо Михаила, когда их предводитель выступил вперёд.

Азазелю должно было быть тяжко наблюдать за Разиэлем на той позиции, которую он самолично занимал на протяжении тысячелетий, но не почувствовал ничего, кроме облегчения. Он взглянул на Рейчел. Её лицо было застывшим, но она почувствовала на себе его пристальный взгляд и, повернувшись, она встретилась с его взглядом. А потом она улыбнулась ему.

Это почти поставило его на колени. Она никогда не улыбалась ему так, как сейчас, полная любви, обещаний и, да, прощения, просить о котором он был слишком большим трусом. Он хотел пересечь пляж и заключить её в свои объятия, но не мог пошевелиться.

Вместо этого он улыбнулся ей в ответ.

— Да что с тобой такое, чёрт возьми? — прорычал Михаил. — Я не помню, чтобы ты хоть раз в жизни улыбался, и ты решил, что сейчас самое время это начать делать?

Он повернулся к Михаилу, и его улыбка сменилась более ироничной гримасой.

— Я влюблён, — сказал он.

Он снова посмотрел на Рейчел. «Я люблю тебя», — подумал он, гадая, сможет ли она уловить его слова.

Её глаза распахнулись, и он понял, что она уловила его слова. Может быть, она и не поверит в их правоту, пока он не скажет её вслух, но если у него никогда не будет шанса, то, по крайней мере, она умрёт, зная это.

Разиэль подошёл к Метатрону и остановился, положив руку на рукоять меча, когда тот заговорил.

— Я, Метатрон, первый страж эфемерного царства, блюститель закона, защитник Тёмного Города, король ангелов-воинов, требую, чтобы так называемые Падшие из Шеола и их шлюхи были отданы в руки самого достойного и правильного правления архангела Уриэля, повелителя Вселенной.

Он услышал, как Элли фыркнула от смеха, и это должно было привести его в бешенство. Она быстро взяла себя в руки и что-то прошептала Рейчел, которая едва сдержала улыбку.

Разиэль знал предписанную форму.

— Я — Разиэль, предводитель Падших и жителей Шеола, места, объявленного неприкосновенным Верховным существом. Мы отрицаем ваше право властвовать над нами и требуем, чтобы вы ушли.

Стальные глаза Метатрона сузились.

— Мы не уйдём отсюда, пока песок не станет красным от твоей крови, крови твоей пары и крови всех живущих здесь.

Разиэль даже не пошевелился.

— Тогда что же удерживает твою руку? У тебя сомнения в справедливости полученных приказов?

— У меня нет никаких сомнений. Ты сдашься?

— Никогда.

Азазель ждал, положив руку на рукоять меча, но Метатрон не шевелился.

— Я не проявлю милосердия.

— Почему мы должны ожидать милосердия от приспешника Уриэля? — высокомерно произнёс Разиэль.

Метатрон стиснул зубы. — Уриэль предоставил мне возможность заключить с тобой сделку. Твой лучший воин против моего. Если вы победите, мы отступим. Если мы победим, вы отдадите себя моим людям. Я обещаю тебе, что смерть будет быстрой. Это больше, чем вы заслуживаете.

Азазель выдвинулся вперёд и присоединился к Разиэлю.

— Как ты можешь предлагать такое? Уриэль никогда бы этого не одобрил.

Улыбка Метатрона была кислой.

— Я не миньон, которым ты меня назвал. Я возглавляю армию, и это моё право выбора. Архангел Уриэль должен принять это.

Разиэль бросил быстрый взгляд на Азазеля, тот кивнул, а затем снова повернулся к тяжеловооружённому солдату.

— Мы согласны, хотя и не очень верим, что Уриэль согласится на твои условия.

— До этого не дойдёт. Я — защитник своего народа, и я убью вашего воина и сотру его кости в песок, а затем подожгу его жену, и её крики будут наполнять воздух, пока мои люди уничтожают остальных из вас. Если вы будете сопротивляться, то тоже погибнете в огне. Если согласитесь со своей участью, то меч будет быстрым и милосердным.

— Наш защитник — архангел Михаил, — сказал Разиэль. — У него нет жены.

— Он вовсе не архангел. Он пал, — сказал Метатрон пренебрежительным тоном.

— И я ещё не совсем ясно сформулировал свои условия. Я тот, кто выберет вашего чемпиона. И я выбираю Азазеля.

Он услышал разочарованный рёв Михаила, но не обернулся, и кто-то, должно быть, удержал его. Ещё больше его отвлёк беззвучный крик ужаса Рейчел. И к своему огорчению он знал, что её страдания были для него, а не страхом жертвоприношения, не страхом перед самой мучительной формой смерти.

Он знал, что до этого дойдёт. Он посмотрел на Разиэля.

— С твоего позволения? — он сказал официально.

Через мгновение Разиэль кивнул и попятился назад, присоединившись к ожидающей его армии, жалкой, маленькой, плохо экипированной семье Падших.

Азазель знал большинство из них уже тысячи лет. Михаил и Гавриил пали позже, так же как Нисрок и Иоиль, но большинство из них для него были почти вторым я.

Но больше всего он боялся за Рейчел. Метатрон был воином, он жил, чтобы сражаться, как и Михаил. Азазелю удалось победить его в Тёмном Городе только из-за переполнявшей его ярости. Здесь, на ровном игровом поле, Метатрон был намного сильнее. Они вдвоём устроят грандиозную битву, и трудно было угадать, кто выйдет победителем.

И хотя Азазель был почти такого же роста, как Метатрон, ему недоставало мощной мускулатуры и абсолютной физической силы. Ему придётся использовать другие свои способности, хитрость и скорость, чтобы продолжать битву до тех пор, пока большой мужчина не устанет, и тогда он сможет нанести смертельный удар.

— Я буду драться с тобой, — сказал Азазель, и ему показалось, что он слышит приглушённый крик Рейчел. — И я убью тебя, — любезно добавил он.

Метатрон свирепо ухмыльнулся.

— Ты можешь попробовать, — он развернулся в своей стихии, готовый к бою. — Я буду сражаться с их чемпионом, — крикнул он своим людям, — и исход этого поединка определит исход нашей атаки. Вы все должны придерживаться моего соглашения. Никто не должен быть тронут, пока я не отдам приказ. Если я буду побеждён, их никто не тронет.

А потом он повернулся обратно, обнажая меч, и его улыбка была полна кровавого предвкушения.

— Я долго этого ждал, предатель.

Азазель выхватил меч. Он был мастером по металлу и сам изготовил свой меч тысячи лет назад. Его равновесие было идеальным, лезвие острым, как бритва, а действия плавными и быстрыми. Он улыбнулся в ответ Метатрону.

— Ты слишком долго жил, миньон, — промурлыкал он. — Я уже жду.

Метатрон сделал выпад, вложив в это движение всю свою силу, так быстро, что другой человек не успел бы среагировать вовремя. Но Азазель знал его с давних пор, и он сместился ещё до того, как Метатрон поднял свой меч, одновременно прочертив им по мускулистому бедру врага. Он не смог дотянуться до бедренной артерии, но смог причинить боль, замедлить его движение, и он ударил мечом по другой ноге, когда Метатрон развернулся, издав яростный рёв.

— Трус! — закричал он, обрушивая меч на шею Азазеля, но находя только воздух.

Метатрон быстро развернулся, держа меч на уровне пояса, и полоснул Азазела по груди, рассекая кожу и впиваясь в неё. Метатрон усмехнулся.

Мгновение спустя клинок Азазеля рассёк Метатрону лицо. Он был бесполезен против стальной брони, но порез был прямо над глазом Метатрона, и кровь хлынула вниз, ослепляя его, когда Азазель приблизился.

Даже ослеплённый, Метатрон всё чувствовал, крутился и рубил, и Азазель почувствовал, как лезвие глубоко вонзилось ему в спину. Он упал, а затем откатился в сторону, когда Метатрон рубанул. Тяжёлый меч едва не задел его на пропитанном кровью песке. Азазель вскочил раньше, чем успел высвободить меч из хватки песка, и его меч глубоко вонзился в правую руку Метатрона.

Метатрон лишь только рассмеялся и перебросил меч в другую руку. Он глубоко дышал, глядя на Азазеля.

— Ты думаешь, я могу убивать только одной рукой, предатель? Я могу убить тебя тысячью способов, и мог бы сделать это уже много раз.

— Тогда почему же ты так долго ждёшь, миньон? — Азазель подстегнул его.

— Потому что я хочу продлить твои страдания. Зная, что ты беспомощен, чтобы спасти демона Лилит от огненной смерти, которую она заслуживает, ты измучаешься, поскользнёшься, упадёшь и умрёшь.

— Ты зря тратишь время, — сказал Азазель скучающим голосом. — Я не ребёнок, чтобы пугаться твоих разговоров. Вместо того используй свой меч и прекрати позёрство. Ни на одну из наших женщин это не производит впечатления.

— Все ваши женщины будут мертвы! — закричал Метатрон, бросаясь на него.

«Мало чем отличается от корриды», — подумал Азазель, давно видевший эту варварскую практику. Чем больше он сводил с ума Метатрона, тем больше ошибок совершал король ангелов, пока не истощался, не ломался, не истекал кровью. Это был танец с диким партнёром, и та же радость наполняла его, потребность убить, уничтожить силу, которая втянула его, обманула, заставила предать не только Рейчел, но и самого себя, с каждым ударом, с каждым кровоточащим порезом он смывал свой проступок, свою вину.

Он тренировался на песке, привык к ощущению и перемещению его под ногами, когда парировал и наносил удары, но кровь запеклась на его ногах, и это замедлило его лишь на бесконечно малую величину, как раз достаточно, чтобы клинок Метатрона обрушился вниз, и он услышал грубый, прерывистый крик Рейчел.

Глава 24

ЗВУК СОРВАЛСЯ С МОИХ ГУБ, РАЗДРОБЛЕННЫЙ ОСТАТОК КРИКА, когда я увидела, как лезвие хлестнуло по Азазелю, и как он заскользил по мокрому песку, и создание, которое было Енохом, дёрнулось, необъяснимо испугавшись, так что лезвие рассекло плечо Азазеля, а не шею, сила притупилась, и Азазель смог откатиться назад, вскочив на ноги, грациозный, как танцор.

Но он уже начал слабеть. Я видела это, и Метатрон был слишком большим, слишком сильным, несмотря на порезы и раны, нанесённые Азазелем. Скорость и ловкость Азазеля спасали его, но он начал замедляться, и если я не сделаю что-нибудь, то увижу, как его зарубят прямо у меня на глазах. Я буду смотреть, как он умирает, и даже не смогу заплакать.

Я могла бы выбежать, встать между ними, отвлечь их достаточно, чтобы Азазель смог нанести смертельный удар. Но Азазель уже сказал, что я делаю его уязвимым. Если я вмешаюсь, это может привести к его смерти.

Я в отчаянии огляделась, но никто не пытался мне помочь. Они, казалось, полагались на какой-то совершенно дурацкий кодекс чести, который должен был, в конечном итоге, привести нас всех к погибели, и внезапная, древняя ярость наполнила меня.

Мужчины и их честь. Мужчины с их потребностью во власти, в контроле, в глупых поступках из-за глупой гордыни и безумной веры в какое-то нелепое представление о том, что правильно. Они убьют нас всех своей гордостью, и я им это не позволю.

Она ушла. Но она всё ещё была во мне. Лилит, демон бури. Лилит, богиня ветра, неистовая ярость, посылавшая ураганы, торнадо и циклоны. Я слегка пошевелила рукой, и песчинки закружили в крошечной воронке, опадая обратно на землю.

Азазель ударил Метатрона, рассекая бровь над другим глазом, и кровь хлынула вниз, ослепляя его. Метатрон дёрнулся назад, размазывая кровь по лицу, и нанёс ответный удар, его меч рассёк кожаную безрукавку Азазеля, и я увидела хлынувшую кровь, яркую красную, и я знала, что если не пошевелюсь, он умрёт.

Я глубоко вздохнула и приблизилась, объединяясь с демоном, который жил внутри меня. Я крутанула рукой, и ветер обрушился вниз, поднимая песок. Азазель споткнулся и упал, а Метатрон навис над ним, подняв меч для смертельного удара…

Мой ветер подхватил его. Песок ослепил его, порыв ветра оттолкнул прочь, и Азазелю снова удалось подняться на ноги. Я закрутила ветер за спиной Азазеля, поддерживая его, когда он собрал последние силы, наступая на Метатрона, который боролся с песчаной воронкой, окружавшей его.

Я пошевелила рукой, ветер стих, песок осыпался на землю, и Метатрон увидел Азазеля. Он ухмыльнулся, поднимая меч, и Азазель рубанул его по подмышке, под бронёй.

Метатрон упал на колени, его лицо застыло от шока. И Азазель обрушил свой меч на шею врага, рассекая его тело.

Воин упал лицом в песок, и воцарилась тишина.

И лишь затруднённое дыхание Азазеля, мягкие остатки моего злого ветра, шипение океана, который приводил меня в ужас.

Я бросилась вперёд и поймала Азазеля раньше, чем он упал. Он был тяжёлым, но я была сильна и потащила его к морю. Мгновение спустя Элли уже была с нами, поддерживая его с другой стороны, и он взглянул на неё с мгновенной гримасой. А потом он улыбнулся. Великолепная улыбка, которая, казалось, появилась из ниоткуда.

Вода плескалась у наших ног.

— Мне нужно вернуться, — сказала Элли. — Ты справишься.

— Да, — ответила я.

И потянула его в исцеляющую, ужасающую воду, всё глубже и глубже, пока она не сомкнулась над нашими головами, и я вдохнула её.

Я сняла с него окровавленную куртку под солёной водой и наблюдала, как его жестокие раны начинают затягиваться. Я поцеловала его губы, вдыхая его запах, и позволила ему закинуть мои ноги вокруг его талии. Он поднялся в воздух, и его чёрные крылья развернулись, унося нас вверх, над песком, и я прижалась к нему, ничего не боясь. Ни глубокого океана, ни полёта в туманном небе, ни любви к суровому мужчине. Ни демона, который всё ещё прятался во мне, помогая спасти мужчину, которого я любила. Она останется тайной. Я думала, что она ушла, и ненавидела её, но она была частью меня, частью существа, которое любило Азазеля, и я приветствовала её.

Мы опустились на песок возле дома, и он отпустил меня, но я прижала его к себе, защищая так же, как он защищал меня. Мы посмотрели на Разиэля, стоящего перед армией ангелов, и в его глазах появился холодный блеск.

— Ваш чемпион побеждён, — крикнул он, — и Уриэль нарушил законы Высшего Существа. Вам здесь не место. Уходите и никогда не возвращайтесь.

Они не стали спорить. Они начали отступать, но тут один из них остановился.

— Мы можем забрать тело?

Элли удалось перевернуть огромное тело Метатрона, он лежал на спине в песке, весь в крови, с закрытыми глазами. Но потом я увидела, что он всё ещё дышит, и я присоединилась к ней, опустившись на колени в песок и расстёгивая тяжёлую металлическую броню.

— Это выбор Азазеля, как чемпиона, — сказал Разиэль.

Азазель пристально посмотрел на своего поверженного противника.

— Он жив, — коротко ответил он. — Спросите его.

К моему удивлению, глаза Метатрона открылись под тяжёлым ковром из крови и песка, и они на мгновение сфокусировались на мне, а он перевел взгляд на Азазеля.

— Я пытался, — сказал он почти шёпотом. — Я умираю.

— Да, — сказал Азазель, бросив на меня неловкий взгляд, прежде чем повернуться обратно. — Ты хочешь, чтобы тебя вернули твоей армии?

Метатрон встретился с ним взглядом и медленно покачал головой.

— Похороните меня здесь. У меня нет никакого желания возвращаться в темноту.

Больше ему нечего было сказать. Они начали отступать, легион ангелов-солдат пришёл, чтобы уничтожить нас, и через несколько минут армия исчезла.

Элли сделала жест рукой.

— Нам нужны четыре сильных мужчины, чтобы отнести его в воду. А теперь осторожно. Его раны очень серьёзны.

Азазель отошёл от меня и вышел вперёд вместе с тремя другими. Они осторожно подняли окровавленное и изломанное тело Метатрона и понесли его к океану. Я последовала за ними, потому что не хотела, чтобы Азазель был слишком далеко. Я почти потеряла его, и сейчас я отказывалась выпускать его из виду.

— Вы топите своих врагов? — я слышала, как Метатрон говорил в бреду. — Такой же хороший способ, как и любой другой. Это подходящее место для смерти солдата.

Мгновение спустя он уже был под водой, и четверо мужчин что-то тихо напевали, что-то странное и музыкальное, пока мы все ждали.

И ждали. Я стояла по колено в прибое, наблюдая за ними, и Элли подошла ко мне.

— Как удачно появился тот ветер, — пробормотала она, бросив косой взгляд в мою сторону.

— Да, так и есть, — сказала я, сосредоточившись на воде, где исчез Метатрон. — А он будет жить?

— Ну, не знаю. Иногда раны бывают слишком тяжёлыми, — она улыбнулась мне понимающей улыбкой. — Приятно иметь секретное оружие против огромного врага.

Я посмотрела на неё со всей невинностью, на какую была способна.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Мои навыки увиливания были довольно примитивны, но даже если бы я была экспертом, она бы мне не поверила.

— И я тоже, — весело сказала она, глядя на воду.

Через минуту Метатрон выскочил из воды.

— Кровавый чёртов ад! — выплюнул он.

А потом он огляделся вокруг, на Падших, которые окружили его, на людей, ожидающих на берегу, на меня, а потом на Азазеля. Он повел плечом, шрам показывал линию, которая почти рассекла его пополам, а затем он усмехнулся.

— Мне нравятся ваши похороны в море, — сказал он.

Я ЛЕЖАЛА, РАСТЯНУВШИСЬ НА АЗАЗЕЛЕ, потная, счастливая, сытая, а он всё ещё гладил меня руками по спине. Я закрыла глаза и впитывала его вкус и запах, удивляясь тому, что он у меня есть. Больше мне ничего не было нужно.

— Да, — сказал он.

— Я когда-нибудь говорила тебе, что твои односложные предложения раздражают меня? — спросила я сонно, целуя его в шею.

— Да, — сказал он снова.

Я легонько укусила его.

— Да, что?

— Да, Рейчел.

Я рассмеялась.

— Ты же понял о чём я. Ты же сам сказал «да». Что ты имел в виду?

— Ты знаешь, что я имел в виду, — сказал он ворчливым голосом. — Ты должна дать мне поспать, женщина. Я победил величайшего воина, который когда-либо жил, лишь с небольшой несправедливой помощью, и я доставил тебе удовольствие почти так же, как ты доставила удовольствие мне. Мне нужно отдохнуть.

Я застыла на месте.

— С какой это несправедливой помощью? — спросила я с беспокойством.

Наверное, мне следовало просто не обращать на это внимания.

— Ветер, — спокойно ответил он. — Это было очень великодушно со стороны провидения, предоставить его именно в этот момент, иначе я был бы мёртв.

— Провидение, — сказала я счастливо.

— Пока мы будем называть это так, — сказал он. — Мой милый, восхитительный распутный демон.

— На самом деле это вовсе не признание в любви. Ты же ненавидишь демонов, — заметила я.

— Но ты же не настоящий демон. Совсем чуть-чуть, — пробормотал он.

Я поцеловала его в губы.

— Я вовсе не демон.

— Как скажешь, — сонно пробормотал он.

— Ты всё ещё не сказал мне, что значит «да», — сказала я, решив пока что избегать темы демонизма.

— Да, — снова сказал он.

Я опустилась на него, положив голову ему на плечо.

— Ты опять меня раздражаешь. Что да?

— Да, тебе нужно ещё кое-что. Да, это у тебя уже есть.

Я укусила его, на этот раз сильнее.

— Ты можешь это сказать?

— Да, я люблю тебя, — сказал он.

И впервые за всё время моего бесконечного существования, я разрыдалась.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Переведено для сайта http://vk-booksource.online и группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[

←1

]

Сын Сэма — здесь речь идет о Ричарде Дэвиде Фолко (Richard David Falco; род. 1 июня 1953, Бруклин, Нью-Йорк, США), также известным как Сын Сэма и Убийца с 44 калибром) — американский серийный убийца

[

←2

]

Буш — большие пространства некультивированной земли в Австралии и Новой Зеландии, поросшие кустарником или деревьями до 10–12 м высотой

[

←3

]

Сибари́т (др. — греч. Σῠβᾰρίτης), (по названию древнегреческой колонии Сибарис, прославившейся богатством и роскошью) — праздный, избалованный роскошью человек.

Content

Дуглас Кристина Демон