Лейла Фейри

Выйти замуж за Лича

Клубничный перевод — t.me/translatebo_ok

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

В этой книге есть два основных предупреждения по содержанию: расстройство пищевого поведения и дисморфия организма.

Если вас это беспокоит, то эта книга, возможно, не лучший выбор, поскольку это не просто одна сцена или глава, а повторяющаяся тема на протяжении всей книги.

Дополнительный триггер: воспоминания о словесных оскорблениях со стороны опекуна.

ПРОЛОГ

Никто не помнит мир до Сдвига. Это произошло тысячи лет назад, с тех пор все потеряно, все забыто на десятки тысяч лет. Ученые и историки говорят, что раньше мир был лучше, ярче, и планета принадлежала нам, людям. Были гордые страны и шумные города, а технологии были на пике своего развития.

Мы с трудом можем себе это представить. Нет никаких доказательств, ни рукописей, ни фотографий «другой земли» до Сдвига. Все, что мы знаем — это то, как выглядит другая земля сейчас.

Земля, бессистемно разделенная на территории города-крепости; бедные, живущие на окраинах, едва выживающие.

Монстры. Храмы, где юные девственницы могут пройти тест ДНК и быть сопоставлены с одним из них. Брак по расчету с монстром часто является единственным способом, благодаря которому женщина может спасти себя или дать семье шанс не умереть с голоду.

Это «другая Земля».

Она принадлежит монстрам, а мы принадлежим им.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вирджил

Примечание автора: В этой книге есть действия, способные вызвать триггерное состояния. Пожалуйста, прокрутите несколько страниц назад, чтобы прочитать предупреждение о содержании, или перейдите по нему из оглавления. Предупреждение о содержании содержит незначительные спойлеры.

— Спасибо. — я говорил тихо и невнятно, и все же жрица вздрогнула, ее взгляд метнулся к моему лицу и так же быстро исчез.

Она неуклюже собрала бумаги, заставив их зашуршать. Ее руки дрожали.

— Это все. — сказала она, выходя из-за мраморной стойки и останавливаясь на некотором расстоянии от меня.

Не поднимая глаз, она сказала:

— Следуйте за мной, с-сэр. Она… Она ждет.

Вместо того, чтобы направиться в комнату, жрица внезапно застыла. Ее лицо залилось краской, уголки рта искривились. Я рассмотрел ее черты, отметив складку между бровями, румянец, напряжение вокруг глаз и челюсти.

Мне показалось, что она была опечалена.

— Может, вам стоит передумать? — выпалила она, ее взгляд метнулся к моему лицу. — Ей всего девятнадцать, она слишком молода, чтобы выходить замуж.

Жрица недолго смотрела на меня. Она никогда этого не делала. И как только она увидела мое лицо, огорчение покинуло ее, сменившись отвращением и ужасом, которые она не смогла полностью скрыть.

По крайней мере, мне так показалось. Мне всегда было нелегко разобраться в выражении лиц людей, но эти два были знакомы и ожидаемы.

Я знал, как выглядит ужас в каждой расе, с которой я когда-либо сталкивался. Это не вызывало у меня никаких эмоций, впрочем, в последнее время почти ничего не вызывало.

Я молча наблюдал за жрицей, сосредоточившись на том, что она говорила, пока она дрожала, ожидая.

Передумаю ли я? Должен ли я?

Возможно, если я уйду сейчас, это будет к лучшему. Возможно, заставлять несчастного человека смотреть на мое лицо каждый день было бы жестоко. Я не знал, потому что, несмотря на то, что я прошел курс в Храме, я все еще почти ничего не знал о людях Другой Земли.

Был ли страх очень неприятным? Причинял ли он им боль?

Если да, то, может быть, мне все-таки стоит уйти. Пока не стало слишком поздно. Но потом я подумал об Аврелии. О Макве, Квирилиане, Зуриэле. Обо всех моих соседях и друзьях, которые выбрали вечный сон и которых больше никогда не будет.

Я думал о том, какими одинокими они были, прежде чем ушли, один за другим, погасив свет в своих глазах, позволив своим прекрасным домам разрушится.

Моя раса умирала медленной смертью. Это было довольно иронично, но в то же время трагично, и, поскольку мое пламя все еще было сильным, моим долгом было сохранить наш род от вымирания. Кроме того, было ли то, что я пытался сделать, действительно злом?

Я посмотрел налево, где стоял огромный тролль-самец, возвышаясь над жрицей, которая проверяла его документы. Она улыбнулась, что означало, что она настроена дружелюбно по отношению к нему, и они приятно поговорили.

— Она будет очень рада видеть тебя. — донеслось до меня.

Я посмотрел на жрицу, ответственную за мое дело, на ее болезненную кожу, липкую от пота, и задумался.

Почему человеческая невеста должна быть счастлива, что у нее есть тролль, но не Лич? Я заплатил требуемую сумму, которая должна была прокормить ее семью.

Я посещал курсы в Храме, чтобы узнать все, что мне нужно, о том, как обращаться с ней и заботиться о ней. Я бы лелеял ее и дал бы ей все, что ей нужно.

Почему у меня не должно быть невесты?

Я знал, что во мне говорит одиночество.

Предполагалось, что Личи одиноки, наш вид по необходимости ведет уединенный образ жизни. Наши кормовые угодья должны были быть обширными, поэтому мы жили обособленно и редко виделись.

Но иногда, в первый или второй момент своей жизни, Лич чувствовал тягу к…общению. Именно это слово я использовал, заполняя свою анкету. Но это было нечто большее. Гораздо большее.

Я почувствовал, как что-то шевельнулось у меня в груди, прохладное ощущение скользнуло по ребрам, словно едва слышный звук, песня тоски и боли. И я понял, что если не прислушаюсь к этому, то поступлю так же, как мои соседи.

Я ложился в своем мавзолее и спал, пока из меня не вытекла вся энергия. И тогда я перестал питаться.

Мое тело затвердевало, когда его покидали последние искры, и тогда… Я умирал. Мои кости рассыплются и обратятся в прах, и хотя моя душа все еще будет витать в месте моего вечного упокоения, спящая и умиротворенная, меня больше не будет.

Я нуждался в ней.

Без моей невесты я бы пропал.

— Я очень тщательно обдумал этот вопрос. — сказал я жрице, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более по-человечески, чтобы она могла успокоиться. — И я хотел бы встретиться со своей невестой сейчас.

Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но затем покачала головой, поджав губы, и повернулась. Она быстро зашагала, а я последовал за ней, с любопытством оглядываясь по сторонам. Когда я поймал взгляд тролля, выражение его лица изменилось — ужас, недовольство — и он отвернулся.

Я мог бы счесть это грубостью, если бы не знал, что такая реакция естественна и инстинктивна для всех живых организмов. Они были живы, а я — нет, и это причиняло им глубокий дискомфорт.

Возможно, тот факт, что я мог высасывать жизнь из любого, на кого падал мой взгляд, был еще одной причиной для страха. Но я не делал этого столетиями. И я бы никогда не стал высасывать энергию из троллей. Их жизненная энергия выглядела очень непривлекательно.

Я просиял, вспомнив, как однажды сказал это женщине-троллю, которая была парализована от страха, когда увидела меня. Я хотел успокоить ее, поэтому сказал, что не питаюсь троллями, потому что мне не нравится их запах.

По непонятной причине она обиделась.

Через некоторое время после этого я перестал пытаться успокоить живых существ. Это не стоило усилий, и это никогда не срабатывало.

Но я должен был бы попытаться со своей невестой, не так ли?

Жрица провела меня по широкому коридору со стенами и полом из голубого мрамора с красивыми прожилками, освещенному факелами. Я взглянул на танцующие языки пламени, энергия огня манила меня, и у меня возникло внезапное желание поглотить его.

Только один. Огонь согрел бы меня.

Это заставило бы меня казаться более живым, и, возможно, тогда я не напугал бы свою невесту слишком сильно. Мне действительно не следует питаться на публике, где люди могли бы это увидеть. Если бы они были в ужасе, просто взглянув на мое лицо, увидев, как я поглощаю что-то, даже если это просто огонь, они бы впали в панику.

И все же… Я чувствовал такое искушение. Я действительно хотел произвести хорошее первое впечатление. Моя невеста была единственным человеком, которого я не хотел пугать.

Я сдался и оглянулся, подбирая факел. Я почувствовал, как огонь потрескивает, и позволил щупальцам моей тени раскрыться, устремляясь вперед. Они были едва различимы, и если бы жрица оглянулась, то увидела бы движущиеся тени, окруженные мерцающей тьмой.

Она, конечно, не оглянулась. Моя тень добралась до факела и нежно обвилась вокруг него, впитывая все мощное тепло и энергию огня, пока он не погас, факел не просто погас, но и остыл, как будто его вообще никогда не зажигали.

Мои глаза затуманились, когда жаркое, оглушительное потрескивание пламени проникло в меня. Все внутри меня затрепетало, и я пошатнулся, потеряв равновесие.

Мир вокруг меня посветлел, окрашенный огнем, который я только что поглотил. Он стал золотистым, яркое тепло наполнило мое зрение, и я с удивлением огляделся по сторонам, а мерцающее, золотистое наслаждение наполнило мое тело.

— Черт возьми. — подумал я, встряхивая головой, чтобы прояснить ее, когда жрица остановилась у высокой золотой двери и подождала, пока я догоню ее.

Я давно не питался, и сейчас тепло и энергия были слишком сильны. Когда я проголодался, употребление чего-то настолько мощного и в то же время нематериального ударило мне в голову. Как алкоголь для людей, подумал я в оцепенении, вспоминая курс, который я выбрал.

Это делает человека неуравновешенным. Так что, по крайней мере, в одном мы были похожи: мы не должны получать удовольствия на голодный желудок.

Но есть и другое сходство, подсказал мой несвязанный разум, мысль, ускользающая из-под моего контроля. Способ спаривания у людей и личей практически одинаковый. За исключением нескольких незначительных отличий.

Я снова покачал головой, громкое жужжание в моих костях опасно напоминало голод. С трудом я привязал свою тень к себе, и все же маленькие усики выскользнули на свободу, танцуя вокруг меня и пробуя воздух на вкус. Когда я приблизился к жрице, они потянулись к ней, и я напрягся, призвав на помощь весь свой контроль.

Я не мог питаться от этой женщины. Я не мог питаться от людей, и точка. Если бы я это сделал, она бы усохла, годы жизни ушли бы из нее, и если бы я вовремя не остановился, она бы упала замертво на пол.

И мне было бы запрещено посещать храм. Если бы я это сделал, они никогда не отдали бы мне мою невесту. Я был более решителен, чем когда-либо за долгое время, и боролся со своей ненасытной натурой, привязывая ее к себе, чтобы она не могла никого коснуться.

Я работал быстро, жар от огня постепенно уходил из моих костей, а хватка усиливалась.

Когда жрица открыла дверь и дрожащей рукой вошла внутрь, я взял себя в руки.

— Я вернусь через минуту. — сказала она и ушла, не дожидаясь, пока я войду внутрь.

Медленно, плотнее прижимая к себе плащ своей тени на случай, если она снова выйдет из-под контроля, я вошла в брачные покои.

Там было сумрачно, только ярко-голубой огонь горел передо мной, оставляя углы комнаты темными. Я услышал тихий вздох и сначала скорее почувствовал, чем увидел ее.

Светящаяся нежная энергия, подобная энергии цветка или мотылька, мерцала слабым облачком в самом темном уголке. В моем приподнятом состоянии она манила меня, как нечто восхитительное и желанное. Когда речь заходит о такой совершенной красоте, возникает желание разбить ее вдребезги.

Когда речь заходит о чем-то столь прекрасном, невольно возникает желание обладать им целиком и полностью.

Моя.

Пораженный ощущением чего-то столь необычного, я потерял защиту и полностью открылся, чтобы ощутить ее во всей красе.

Ее энергия бурлила при каждом вздохе. Я слышал журчание крови в ее жилах, шелест ее одежды, ее прерывистое дыхание. Я почувствовал ее всю еще до того, как увидел, и все во мне напряглось, инстинкты взяли верх.

Вот она. Моя невеста.

Я перевел взгляд на нее, заставив его засиять, чтобы рассеять мрак, и увидел самое изысканное живое существо, которое я когда-либо видел. И пока я с удивлением наблюдал за своей невестой, восхищаясь ее красотой и тем, как открыто, без страха, она смотрела на меня, моя тень вырвалась на свободу и устремилась к ней, голодная, изголодавшаяся, прожорливая.

Она обвилась вокруг нее, пока она не заскулила от ужаса.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мэй

В комнате было темно. Синий огонь, горевший посередине, не разгонял темноту, и я сидела неподвижно, боясь споткнуться, если попытаюсь куда-нибудь пойти.

Мне хотелось, чтобы жрица включила свет поярче, но она была такой бесцеремонной, так стремилась оставить меня в покое, что я не смогла собраться с силами и попросить.

И у нее не было проблем со зрением в темноте. Я не рассказала им о своей куриной слепоте. Я пропустила все свои вопросы, вопреки всему надеясь, что они выберут меня раньше… Пока не стало слишком поздно.

Случилось чудо, и они выбрали. И вот теперь я сидела там, дрожа от холода в темноте, и думала о том, как разозлится мой жених, когда узнает, какая я хрупкая, немощная.

Будет ли он ожидать, что я буду вести для него хозяйство? Или сразу рожу ему детей?

У меня не было кровотечения больше года, так что я знала, что в данный момент это невозможно, но если он даст мне время… Если бы он дождался меня…

У меня перехватило дыхание, когда я напомнила себе, что у него нет причин ждать. Ни в коем случае. И мне не следует слишком на это надеяться. В конце концов, это было написано жирным шрифтом на листовках, которые мне раздали в храме.

Брак недействителен без расторжения.

Он захотел бы меня прямо сейчас. Возможно, сегодня вечером. Если только я ему совсем не нужна. Может быть, увидев меня, он решит, что я слишком больна, слишком уродлива, слишком слаба для него. И, возможно, я испытаю облегчение от этого.

Я видела тролля раньше, когда проходила по храму. Даже сейчас, при воспоминании об этом, мое сердце болезненно забилось, и на мгновение холод в мозговой глубине, который я всегда ощущала, сменился лихорадочной тошнотой.

Это не мог быть тролль, не так ли? Он бы меня раздавил. Мои кости и так легко ломались, и подумать только, что мне придется… Что такое грубое, крупное существо могло…

Скрип открывающейся двери прервал мою растущую панику, и я заставила себя сделать глубокий вдох. Моя нервозность превратилась в липкий страх, и я прищурилась, пытаясь разглядеть фигуру того, кто вошел.

Как бы я ни старалась, я не могла разглядеть, кто он такой. У меня перехватило дыхание, страх нарастал, пока не сдавил горло, а зубы не застучали от ужаса.

Я не могла видеть в темноте, но он мог. Теперь он увидит меня. Он увидит меня и решит, что я отвратительна. В любой момент он может уйти и сказать жрице, что я ему не нужна, и я проведу остаток своей короткой жизни, гадая, как выглядит моя идеальная пара.

Дверь закрылась. Зажглись два ярко-синих огонька, сфокусировавшись на мне, как лучи фонарика. Я ахнула и инстинктивно закрыла глаза. Холод, страх, тот факт, что я ничего не ела со вчерашнего дня…

Все это вместе взятое наполнило мою голову шумом, причиняя боль в груди и пустоту во всем теле. Я поняла, что упаду в обморок. И если он все еще хочет меня сейчас, то после этого он, конечно, уйдет.

Кому нужна невеста, которая не сможет оставаться в сознании во время церемонии бракосочетания? И в тот момент, когда я пыталась бороться со своим телом и не дать себе упасть, зная, что у меня ничего не получится, произошла странная вещь.

Что-то бархатисто-гладкое и теплое окутало меня, как одеяло из легкой, нежной ткани. Оно обернулось вокруг моих ладоней, прижалось к замерзшим кончикам пальцев, просочилось между пальцами, чтобы смягчить боль в суставах, а затем поднялось по рукам, покрывая меня восхитительным тонким слоем… чего-то.

Это было не одеяло и не ткань. По мере того, как оно покрывало все большую часть моего тела, изгибаясь вокруг спины, ложась на торс и живот, обволакивая ноги, я осознавала, что оно кажется живым.

Оно пульсировало чем-то темным и горячим, и на мгновение мне стало страшно.

Но потом…

Я закрыла глаза и вздохнула с глубоким облегчением. Внезапно мне стало тепло. И не просто тепло. Горячая, живая энергия наполнила мое тело, утоляя холод, который я всегда чувствовала, успокаивая дрожь, делая ритм моего сердца ровнее.

Я издала тихий звук, крик или стон, и одеяло натянулось вокруг меня плотнее. И я почувствовала себя в полной безопасности. Как будто завернулась в теплый защитный кокон.

Мне показалось, что я наконец-то могу уснуть.

Наконец-то я отдохнула, зная наверняка, что проснусь. У меня так давно не было такой роскоши.

— Как тебя зовут? — раздался низкий, спокойный голос.

Это был вопрос, но интонация была неправильной. Голос был ровным, интонации в конце едва слышны, и какое-то мгновение я пыталась осознать это. За последние месяцы мой разум стал таким тугодумным.

— Мэй. — ответила я не громче шепота.

— Ты едва жива, Мэй.

Я съежилась, рыдание вырывалось из моей груди. Он отверг меня, как я и предполагала. Но я не чувствовала грусти по-настоящему, когда это восхитительное, теплое присутствие окутало меня, его щупальца крепко сжались вокруг меня, словно собираясь никогда не отпускать.

Я этого не хотела. Впервые за много лет мне стало по-настоящему тепло, и это придало мне сил. Теперь, когда он был здесь и мечта сбежать из ада моей жизни стала реальностью, я отчаянно хотела, чтобы он захотел меня.

И я знала, что у меня мало шансов соблазнить его, но, клянусь богами, я бы попыталась. Я бы умоляла, если бы пришлось. Потому что не было ни малейшего шанса, что я вернусь в… в этот ад.

Поэтому я попыталась отстоять свою точку зрения. У меня был только один шанс обеспечить себе эту новую жизнь, потому что, как только я найду себе пару, я не подойду ни для кого другого.

Если бы он отверг меня… Мне пришлось бы вернуться. А потом они заставляли меня приносить прибыль, как это делали другие девушки. В конце концов, я была взрослой. Взрослой приходилось работать, чтобы заработать себе на пропитание.

— Прости меня. — сказала я. — Я поправлюсь. Мне просто нужно… несколько недель. Это не… Это не болезнь. Я не… Я не заразна.

— Это не имеет значения. — раздался голос, ровный и лишенный эмоций.

Ох.

Мое сердце болезненно сжалось. Конечно, это не имело значения, чем я была больна. Он не хотел иметь больную невесту.

Я ждала, зная, что в любой момент услышу от него извинения, зная, что он уйдет, лишив меня последнего шанса побыть с ним. Шли секунды, прерываемые моим прерывистым дыханием.

Он все еще был здесь. Тихий. Почему он не ушел?

Я отказывалась надеяться, но надежда всегда находила выход. Она пробивалась сквозь трещины в моем хрупком самоконтроле, как трава пробивается сквозь трещины в асфальте.

Он все еще здесь. Может быть, он останется.

Я открыла глаза и прищурилась, пытаясь вникнуть в темноту. Лучи фонарика погасли, и я ничего не могла разглядеть во мраке, но мне показалось, что темнота стала еще гуще.

Воздух вокруг меня был живым, чем-то насыщенным, и казалось, что надвигается буря. Он как буря, подумала я, улыбаясь от удовольствия. Я любила дождливую погоду, а больше всего — грозы.

Треск молний, раскаты грома и неукротимое, неистовое электричество в воздухе. Это была природа в ее самом первозданном виде, сила, превосходящая любое живое существо. Это наполнило меня благоговением.

Сейчас я испытывала тот же трепет, вдыхая насыщенный воздух, наслаждаясь присутствием силы, которую я не мог видеть, но точно знала, что она не принадлежит человеку.

— Кто вы? — спросила я, нарушая тяжелое молчание.

— Я Вирджил. — представился он.

Вирджил.

Я прикусила губу. Я не это имела в виду. Я хотела знать его расу, а не имя, но не знала, как спросить. И все же, на данный момент имени было достаточно.

Это было прекрасно, и было что-то грустное в том, как он это произнес.

— Приятно познакомиться с тобой, Вирджил.

Он похож на бурю, и у него грустное, мелодичное имя, подумала я, обнимая окружающее меня существо.

Оно прижало меня к себе еще сильнее, и я тихо вскрикнула. Было не больно, но на краткий миг мне показалось, что он проникает под мою кожу.

Проникая глубже в мое тело. Внутри меня.

Две точки слабого голубого света зажглись всего в нескольких шагах от меня, и я нервно выдохнула.

Его глаза сияют светом.

— Ты прекрасна, Мэй. — сказал он своим спокойным, невыразительным голосом.

Я не была удивлена, но хотела сделать комплимент в ответ. Еще больше мне хотелось встать и подойти к нему. Дотронуться до него пальцами или попытаться найти выключатель.

Я жаждала увидеть его.

— Спасибо. — сказала я через мгновение и не встала, моя застенчивость удержала меня. — Ты… Ты похож на бурю.

Послышался шорох ткани и шарканье, и когда темное, гудящее присутствие вокруг меня сгустилось еще больше, наполняя мое тело теплом и силой, сияющие глаза придвинулись ближе.

Теперь он был так близко. Если бы я протянула руку, то коснулась бы его. Вместо этого я вдохнула, пытаясь уловить его запах. И это было странно. От него пахло как…

Я сосредоточилась, закрыла глаза и сделала еще один вдох. Как огонь, поняла я. Не как дым, а как что-то горящее. Чистое и теплое. И… и как ночной осенний воздух. Наэлектризованное и наполненное воспоминаниями о лете, готовящееся к долгому зимнему сну.

— На бурю. — он повторил мои слова, его голос звучал так близко. — Почему ты не боишься, Мэй? Ты настолько больна, что не чувствуешь страха?

Это застало меня врасплох. Я несколько раз моргнула, желая, чтобы его фигура стала ярче на фоне мрака, но он оставался неясным.

Я чувствовала себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы, но это было обманчиво. Мои глаза все еще не работали. Мое тело все еще было на грани истощения.

— Должна ли я бояться? — обеспокоенно спросила я.

Раздался сухой звук, похожий на перезвон бамбуковых колокольчиков, которые висели вокруг маленького алтаря возле приюта, и слабый голубой свет погас.

Я догадалась, что он присел передо мной на корточки. Теплая темнота вокруг меня скользнула по моей коже, и я тихо застонала, ощущение было удивительно приятным.

Неприлично приятным.

— Нет. — ответил он, его голос был так близко, что я должна была почувствовать его дыхание на своем лице.

Но не чувствовала.

— Я никогда не причиню тебе вреда, Мэй. Не бойся меня.

В этот момент дверь открылась, и комнату внезапно залил свет. Кто-то повернул выключатель. Я увидела его прямо перед собой, так близко, что вздрогнула.

Мой жених.

Мой жених, который ощущается как гроза и пахнет огнем.

Мой жених, у которого глаза сияют светом, но нет дыхания.

Он внушает ужас. Он был сделан из кости, его глаза были похожи на два тусклых огонька в глазницах. И все же его голова не была черепом. У него было лицо.

Я ничего не сделала. Я не кричала, не двигалась, не дышала. А потом, краем глаза я увидела, как роскошная, мерцающая тьма окутала меня. Это было похоже на полупрозрачную мантию, и теперь я ясно видела, что она была его продолжением. Она исходила из его груди темными мерцающими щупальцами живой тени.

Темные щупальца обхватили меня, и все мое тело поглотила тьма.

— Отойди от нее! — раздался панический, пронзительный голос из дверного проема.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вирджил

Я заставил свою тень отпустить Мэй. Мало-помалу она отделилась от нее и вернулась ко мне, дрожащая и голодная, когда я медленно встал и посмотрела на жрицу.

Когда я посмотрела на нее, она пискнула и закрыла лицо черной книгой, которую держала в руках.

— Я познакомился со своей невестой. — сказал я без упрека.

Честно говоря, я подозревал, как это должно было выглядеть. Те, кто хоть что-то знал о личах, знали и о наших тенях. О том, как мы питаемся. Но у тени были и другие функции.

Это было то, что мы чувствовали. Как мы соединились. Как мы передавали энергию. Несмотря на мой жесткий контроль, отросток выскользнул наружу, теперь он был голоден, потому что я отдал Мэй все тепло и жизнь, которые хранил внутри себя.

Я отбросил его в сторону, решив не пугать жрицу. Но я знал, что мои инстинкты нельзя долго сдерживать. Мне нужно было подкрепиться.

Скоро.

Мой взгляд упал на металлическое блюдо с вечным огнем в центре комнаты. Этот огонь был холодным, но его энергия была безгранична. На вкус оно было острым и неприятным, а поскольку не давало тепла, я не мог использовать его, чтобы согреть Мэй.

Есть его было бесполезно. Тогда я подожду. Пока мы не выйдем на улицу, и я смогу поглотить факелы. Мэй понадобится моя поддержка во время путешествия.

Я должен был поесть не только чтобы успокоить свою тень, но и чтобы согреть ее, пока мы не доберемся до моего дома.

— Дитя, тебе больно? — дрожащим голосом позвала Мэй жрица, не решаясь подойти ближе.

Она застыла в дверном проеме, дрожа от липкой энергии страха.

— Я в порядке. — сказала Мэй тихим, но ясным голосом.

Через мгновение она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Ее щеки были неестественно красными, а глаза блестели, словно стеклянные.

Ее черты казались такими резкими и крупными на фоне нежного личика с выступающими скулами. Тонкие волосы обрамляли ее худое личико, бледное, как и ее кожа, за исключением красных щек и губ.

Она не отвела взгляда, и я не заметил отвращения на ее лице. Она казалась удивленной и любопытной, немного по-детски открытой. Но я не был уверен.

Впервые за долгое время я пожалел, что не умею читать выражения человеческих лиц. Я хотел знать, что думает моя невеста. Что она чувствует, когда смотрит на меня.

— Спасибо. — внезапно сказала она, не отводя взгляда от моего лица. — Ты согрел меня.

Я кивнула и повернулась к жрице, нетерпение подгоняло меня поторопиться. В мае скоро похолодает. Нам нужно было завершить церемонию и уйти, чтобы я могла накормить и согреть ее.

— Прочитай обряды. — сказала я жрице, придав своему голосу силу.

Она вздрогнула, в ее глазах мелькнул ужас, и она подошла ближе, словно подталкиваемая невидимой силой. Приказ, который я ей отдал, был мягким, просто принуждением, потому что она должна была оставаться в здравом уме, чтобы брак был действительным.

Но она была достаточно сильной, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, несмотря на ее страх.

— Пойдем. — сказал я, поворачиваясь к Мэй. — Я помогу тебе подняться.

Я протянул ей руку, но она заколебалась, ее ресницы затрепетали. Я терпеливо ждал, все еще удивляясь отсутствию в ней страха. И пока я ждал, моя тень шевельнулась, изголодавшись по ней.

Мое тело дрожало от мучительного, опустошающего желания, я ждал, что ее прикосновение успокоит меня. Мэй глубоко вздохнула, подняла глаза и одарила меня милой улыбкой, от которой что-то дрогнуло у меня в груди.

— Спасибо. — сказала она, опираясь на мою руку.

Ее прикосновение было нежным и неуверенным, пальцы дрожали, когда она взяла меня за предплечье, прикрытое бархатным рукавом. Когда она встала, я понял, какая она легкая.

Какая слабая. Какая драгоценная.

Я подвел ее к огню, двигаясь медленно, чтобы подстроиться под ее неуверенные шаги. Мы стояли напротив жрицы, и она наблюдала за нами, поджав губы, чтобы скрыть дрожь.

— Мэй. — сказала она, глядя на мою невесту. — Знаешь, ты можешь остановиться. Некоторые невесты решают уйти, когда видят своих женихов. У тебя нет семьи, которую нужно содержать, тебе не нужны его деньги, так что ты не обязана…

— Я согласна. — перебила Мэй тихим голосом. — Я хочу остаться. Мы можем начать, пожалуйста?

Пустота в моей груди нарастала, и я заколебался, желая что-то сделать.

Обнять ее. Я много раз видел этот жест, но никогда не делал его сам. Я медленно убрал руку Мэй со своего предплечья. Когда она подняла на меня любопытные глаза, я обнял ее за спину, чувствуя, как во мне нарастает нервозность.

Я боялся, что она испугается или убежит, и поэтому я мало-помалу сжал ее крепче, предлагая ей поддержку и позволяя ощущению ее присутствия успокоить бездну внутри меня.

Дыхание Мэй сбилось, и она опустила глаза, покраснев, но не убежала. Вместо этого она оперлась на меня, воспользовавшись моей поддержкой. Я выпустил свою тень через предплечье, чтобы жрица этого не увидела, и прижал ее к пояснице Мэй. Она тихо ахнула, приоткрыв губы.

— Очень хорошо. У меня здесь есть перевод свадебных обрядов Лича. — сказала жрица, теперь уже не заикаясь, потому что сила принуждения подстегивала ее. — Очевидно, я не могу сделать это на языке оригинала. Мэй не поняла бы ни слова, и я тоже.

— Пожалуйста, продолжайте. — сказал я, страстно желая, чтобы это поскорее закончилось.

Прикосновение Мэй к моему телу и тени наполняло меня удовольствием, и это было странно и интимно, то, что я хотел исследовать наедине.

Жрица прочистила горло и открыла книгу, разглаживая страницу дрожащими пальцами.

— Вот две души, которые хотят связать свои судьбы в вечном союзе. — сказала она, и я прикрыл глаза, наслаждаясь словами.

Даже в переводе они все равно были прекрасны.

— Две звезды, которые будут ярко сиять сквозь полутень времен. Двое влюбленных, которые клянутся стать одним целым.

Мэй тихо выдохнула, прижавшись ко мне всем телом, и я крепче прижал ее к себе. Даже если бы я ничего не знал о ней, только ее имя и то, насколько она хрупкая, я бы дал свою клятву с уверенностью.

Она навсегда завладеет моей душой, пока мы не ляжем вместе вечным сном.

— Мэй, посмотри на своего жениха и повторяй за мной.

Я отпустил ее, и она повернулась ко мне, застенчиво подняв глаза. Несмотря на то, что ритуал не требовал держаться за руки, она сжала мою ладонь в своей, слегка нахмурившись.

Я знал, почему она была смущена. Должно быть, это поразительно чувствовать гладкую, теплую ладонь под своими пальцами.

Мэй посмотрела на наши руки, нежно провела большим пальцем по костяшкам моих пальцев, и меня пронзила электрическая волна удовольствия, так что я покачнулся на ногах. Она прикоснулась к моему телу без страха или отвращения.

Она не убежала.

Моя невеста подняла глаза с нежной улыбкой на лице и прошептала:

— Ты — тот, кем я должна была стать, но не смогла. Похоже, это судьба.

Прежде чем я смог понять, что она имела в виду, жрица зачитала свою клятву, и Мэй повторила, глядя мне в глаза.

— Я клянусь сопровождать тебя в твоем вечном путешествии. — сказала она тихим, но ясным голосом.

Не колеблясь.

— Я останусь рядом с тобой и при свете, и во тьме, приму тебя в свою душу и свое тело, буду вкушать от твоей тени и приносить плоды нашего союза. Стоя здесь, я отдаю себя тебе, Вирджил. Все мое будущее в твоих руках.

— Я клянусь сопровождать тебя в твоем вечном путешествии. — произнес я свою клятву, глядя в ее серые глаза, смотревшие на меня с милой открытостью. — Я останусь с тобой при свете и в темноте, приму тебя в своей душе и своем теле, буду кормить тебя из своей тени и из своих рук. Я буду лежать с тобой, просыпаться с тобой, оставаться с тобой. У тебя есть моя защита и мое вечное обещание, Мэй. Все мое будущее в твоих руках.

И затем, поскольку клятва не совсем подходила мне, я повторил ее на своем родном языке. Древний язык, почти забытый теперь, когда личей стало так мало, звучал в свадебном зале, наполняя его сладкозвучными интонациями, слова сливались в единую непрерывную песню.

Тихий и сильный, он окутал нас всех, моя тень заставляла звук отдаваться эхом и растекаться по комнате, песня моей клятвы наполнялась эмоциями.

Когда я закончил, в глазах Мэй стояли слезы, и я подумал, не грустит ли она.

— Это было прекрасно. — прошептала она, успокаивая меня.

— Спасибо.

Даже жрица, казалось, испытала благоговейный трепет, когда, наконец, произнесла:

— Вы соединены навеки. Поздравляю.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Мэй

— Мэй, если тебе что-нибудь понадобится… — начала жрица, когда мы уже собирались уходить.

Но Вирджил не дал ей закончить. Его крепкая рука обвилась вокруг моей спины, костлявые пальцы впились в мою талию. Его голос звучал резко, когда он ответил жрице.

— Я позабочусь обо всем, что нужно моей жене.

Она запнулась и со вздохом отвела взгляд. Наконец, она подняла глаза, фальшиво улыбнулась мне и поздравила нас еще раз.

— Прошу меня извинить. У меня назначена другая пара.

Она быстро ушла, выглядя так, словно убегала. Я взглянула Вирджилу в лицо, всего на мгновение, потому что теперь, когда мы поженились, я чувствовала себя ужасно застенчивой. Я обнаружила, что он уже смотрит на меня.

— У тебя достаточно сил, чтобы путешествовать? — спросил он, его лицо было холодным и бесстрастным.

Оно было похоже на скульптуру, сделанную из чистейшего мрамора, и все же я подозревала, что это кость. Даже его губы казались твердыми, и все же они двигались, когда он говорил.

Это было волшебство?

Я все еще не знал, к какой расе он принадлежит, знал только, что никогда не видела никого похожего на него.

— Эм, думаю, да. — сказала я. — Но…я ничего не ела.

Я стыдливо призналась в этом. С тех пор как я покинула приют, я знала, что должна есть. То, что я решила этого не делать, несмотря на то, что храм предложил мне позавтракать этим утром, сбивало меня с толку. И все же, какая-то часть меня подозревала, почему я это сделала.

Уродливая. Жирная. Бесформенная. Ты всего лишь скользкая, отвратительная личинка, Мэй.

Когда же появится бабочка? Эти слова громким эхом отдавались в моей голове в утро моей свадьбы. Поэтому я ничего не ела. Это утихомирило голоса. Но теперь, когда я попросила еды, они снова стали громче, и мое дыхание стало прерывистым, когда я попыталась их заглушить.

Вирджил стоял рядом со мной, все еще поддерживая меня рукой, и я прислонилась к нему, пытаясь черпать силу в его прикосновениях.

Ты прекрасна, Мэй.

Я надеялась, что он действительно так думает, даже если я знала, что он ошибается. Может быть, он не будет возражать, если я немного поем.

— Я тебя покормлю. — сказал Вирджил холодным голосом, без всякого выражения на лице. — Пойдем. Ты можешь идти?

Я кивнула, и, к моему облегчению, он не убрал свою руку. Мы медленно вышли из свадебного зала, мой жених поддерживал меня на каждом шагу. Он остановился прямо у дверей и огляделся.

— Здесь никого нет. Пожалуйста, не пугайся.

Я не знала, что с этим делать, пока внезапно из него не вырвалось облако сверкающей тьмы. Оно помчалось по коридору, разворачивая длинные щупальца и протягивая их к факелам на обеих стенах.

Я смотрела, как зачарованная.

Когда сверкающий завиток тени окутал ближайший факел, его пламя стало ярче, затем потускнело и снова разгорелось. Пламя поднималось и опадало, казалось, борясь, и, наконец, издало резкий шипящий звук, похожий на крик.

Я вздрогнула.

На мгновение показалось, что пламя борется… Пока оно не погасло, полностью не погасло, и на его месте не осталось даже струйки дыма. То же самое произошло с каждым факелом на стене, пламя гасло один за другим, пока мы не погрузились в темноту.

Я покачнулся, выбитый из колеи тем, что увидел. Только рука Вирджила удержала меня на ногах.

— Вот так. Теперь тебе будет тепло. — пробормотал он.

Мягкое, всепоглощающее одеяло, которое согревало меня ранее, обернулось вокруг меня, пульсирующий жар и мощная энергия хлынули в мое тело, пока я не закричала, пытаясь вырваться из его хватки.

Это было так, словно в мое тело ворвался горячий, живой огонь, поджигающий меня. Я сгорала заживо, но не было ни света, ни дыма, ничего в темноте, которая скрыла нас после того, как Вирджил задушил факелы.

Моя кожа и внутренности горели, а конечности охватил жар. Я почувствовала тошноту, головокружение, как будто мое тело было слишком тесным для меня, а кости раскаленными угольками разрушали меня изнутри.

Это мгновенно прекратилось, и Вирджил прижал меня еще крепче, прижавшись грудью к моей щеке.

— Слишком быстро. — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чему я не могла дать названия. — Прости меня. Я был… взволнован.

Я дрожала, смущенная и испуганная, но он был тверд и неподвижен рядом со мной. Боль прошла, но я все еще дрожала, мое дыхание было быстрым и неглубоким.

И если он был взволнован, почему его дыхание не было таким же хриплым, как у меня? Почему его грудь не двигалась под моей щекой? Почему его сердце билось тихо?

Тогда-то я и поняла это в полной мере. Мой жених не дышал. В его груди не билось сердце. Он был неживой, и все же он ходил, говорил и обнимал меня.

Я постепенно успокоилась, мое тело наполнилось энергией, приятное тепло разлилось по всему животу. Мне больше не было ни жарко, ни холодно, только приятное тепло, какого я никогда не ощущала. И Вирджил тоже был теплым, несмотря на то, что не был живым, поэтому я спряталась в его объятиях.

Кем бы он ни был… Я не могла думать об этом. Я была слишком слаба, мой разум был слишком медлителен, поэтому я отбросила все это и приняла утешение, которое он предлагал.

Крепко держа Вирджила в объятиях, я впитывала его тепло.

— Прости. — сказал он, и его суровое лицо нежно прижалось к моей макушке. — Я слишком много на себя взял. Я был так нетерпелив……не важно. В будущем я буду осторожнее. Тебе было очень больно?

Я все еще не понимала, что он имел в виду и что только что произошло, но покачала головой и вцепилась в ткань его роскошного бархатного пиджака.

Он был теплым. Он был сильным. Более того, он был единственным человеком, который хотел меня и прикасался ко мне по доброй воле.

На глаза навернулись слезы, все беспокойство и ужас, которые я испытывала перед свадьбой, хотели выплеснуться наружу. Вирджил был осторожен со мной. Он заботился обо мне. Это было намного лучше, чем я смела надеяться.

— Мне не больно. — сказала я, стараясь сдержать слезы, которые капали на его красивый пиджак. — Но, эм…… Я ничего не вижу в темноте. Мне жаль. Со мной кое-что не так, и я не сказала…

— Мэй. — перебил он, прижимая меня ближе. — Ты больна, но с тобой все в порядке. Все в порядке. Я вижу это за нас обоих. Ты позволишь мне нести тебя? Только до тех пор, пока мы не выйдем из темноты.

Его голос был не таким успокаивающим, как его прикосновения. Все еще холодный и бесстрастный, казалось бы, лишенный эмоций, он мешал мне понимать его слова. Как будто из-за отсутствия интонации его слова потеряли смысл.

Мне действительно нужно было поскорее поесть, хотя бы для того, чтобы прийти в себя.

— Да, ты можешь меня понести. — сказала я, мое сердце сильно билось.

Вирджил отпустил меня и наклонился ближе, а затем просунул руку мне под колени, а другую положил на спину. Он поднял меня без стона, вздоха или каких-либо признаков усилий.

Я застонала от боли, твердая кость его руки впилась мне в бедра, и он поправил захват, чтобы было удобнее.

— Только пока мы не выйдем на свет. — прошептал он.

Я нерешительно обняла его за шею, потому что раньше меня никто не носил на руках, и мы двинулись в путь. Вирджил был таким тихим. Теперь, когда я была в объятиях человека, который не дышал, я поняла, как много звуков на самом деле издает живое тело.

Его не было, и это было жутковато. Я задумалась, жив ли Вирджил. Имело ли это значение? Он был теплым и сильным, и, несмотря на боль от соприкосновения костей, мне было так хорошо в его объятиях. В безопасности, и обо мне заботились.

На краткий миг все голоса в моей голове умолкли, и я почувствовала себя просто девушкой, которую несет на руках жених. Такой нормальной и милой, что я чуть не расплакалась.

— Вот, так. — сказал Вирджил, медленно отпуская меня, пока мои ноги не коснулись земли. — Сейчас мы пройдем через портал.

Он повел нас через шумный храм, крепко держа меня за руку. У меня было достаточно времени, чтобы оглянуться в последний раз, вокруг мелькали испуганные лица, когда Вирджил потянул меня за собой, теперь, когда мы были среди людей, он двигался намного быстрее.

Я услышала вздохи и что-то похожее на всхлипывание. Обернувшись, я увидела женщину, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижимая к губам носовой платок. Прежде чем я смогла что-либо понять, мы оказались у входа, и Вирджил назвал координаты бледному, заикающемуся мужчине, который обслуживал проход.

Я задалась вопросом, всегда ли этот человек так нервничал. Или только, когда Вирджил заговорил, когда мы вышли из портала с другой стороны, это было на тихой дороге, которая, казалось, проходила на окраине города.

Вдали дымились многочисленные трубы, но там, где мы находились, в стороне от дороги стояло всего несколько зданий. Вокруг никого не было, только у ворот стояла красивая черная карета.

Я смотрела на это с благоговением, потому что видела такое только в книгах. Это казалось подходящим для принца… Пока я не заметил, что карета была запряжена не лошадьми.

Вместо этого два существа, похожие на скелеты лошадей, неподвижно ждали, их глазницы горели фиолетовым огнем.

— Садись, Мэй. — сказал Вирджил, указывая на дверцу кареты, которая открылась сама по себе, словно по волшебству. — Поехали домой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Вирджил

Мэй сидела напротив меня, отвернувшись к окну. Мне стало интересно, хотела ли она полюбоваться пейзажем или избежать встречи с моим лицом.

Возможно, это было и то, и другое.

В храме я старался двигаться быстро, чтобы она не заметила, как на меня реагируют другие люди. У меня ничего не вышло. Послышались крики отчаяния и испуганные взгляды, и она все это увидела.

До Мэй я никогда не обращал особого внимания на то, как живые существа реагируют на меня. Теперь я забеспокоился.

Что, если она последует их примеру и тоже будет бояться меня?

Я заметил, что люди все делают сообща. Если кто-то боится, то скоро испугается и вся толпа.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающе.

Когда она вздрогнула и повернулась ко мне с расстроенным выражением лица, я выругался про себя. Конечно, сейчас она была напугана.

— Я просто… Я знаю, ты согрел меня, и я ценю это. — сказала она, глядя прямо мне в лицо. — Спасибо. Просто…… Мне нужно поесть.

Она отвела взгляд, ее щеки покраснели, и я снова выругался. Я эгоистично беспокоился о том, каким она меня видит, в то время как моя невеста просто была голодна.

Казалось, все эти уроки, которые я взял, не принесли мне никакой пользы. В волнении от того, что она была рядом со мной, я забыл, что людям нужны другие виды пищи, а не только чистая энергия. Я никогда не заботился непосредственно о людях.

До сих пор не заботился.

Но это не повод забывать о физических потребностях моей невесты. То, как я питал ее через свою тень, сохраняло бы ей тепло и молодость.

Это не питало бы ее тело так, как нужно, чтобы оставаться сильным и здоровым. По крайней мере, энергия огня этого не делала.

— Мы можем остановиться в городе. — предложил я, хотя это означало, что она увидит больше реакций, больше причин бояться меня. — Я куплю тебе еды. Что бы ты хотела?

— Хлеб. — сразу же сказала она. — Молоко. И…

Но она снова опустила глаза, качая головой, ее лицо стало совсем красным. Она вся сжалась, и я подумал, что она чувствует стыд или страх.

— Что такое? — спросил я, устав от догадок.

— Ничего. — ответила Мэй, снова качая головой. — Хлеб и молоко. Спасибо.

Карета покачнулась, и я наклонился вперед, осторожно потянувшись к ней. Я взял ее за подбородок двумя пальцами и медленно повернул ее лицо к себе.

— Ты боишься меня, Мэй? — спросил я, желая, чтобы выражение ее лица стало понятным мне.

— Нет! — сказала она с такой силой, что я тут же отпустил ее. — Это не… Ну, я немного насторожена, но это не то, что я…

Она замолчала, резко выдохнув, и снова покачала головой.

— Просто я действительно хочу немного позавтракать. — сказала она, упрямо глядя на свои руки, лежащие на коленях. — Совсем чуть-чуть, чтобы обмакнуть в них хлеб. И я не должна. Мне действительно жаль. Я больше не буду поднимать эту тему.

Я не ответил, в замешательстве наблюдая за ней. Мы приближались к рыночной площади, и мне скоро предстояло выйти и купить продукты, которые она хотела. И если ей нравился мед, я хотел купить его для нее.

— Тебя тошнит от меда? Поэтому тебе не стоит его есть? — спросил я, пристально глядя на свою взволнованную, краснеющую невесту.

Она покачала головой, бросив на меня испуганный взгляд.

— Нет! Это просто… Таким девушкам, как я, не следует есть сладкое. Вот и все.

— Такие девушки, как ты…?

Она глубоко вздохнула и сжала руки в кулаки, отказываясь смотреть на меня.

Карета остановилась, доехав до рыночной площади. Я выглянул на улицу, пытаясь оценить, насколько там оживленно. Людей вокруг было немного.

Хорошо.

— Значит, ты любишь мед и тебя от него не тошнит. — сказал я, пытаясь понять смысл нашего разговора.

Мэй закрыла лицо руками и издала недовольный звук.

— Да. — послышался ее приглушенный голос. — Но…

— Пожалуйста, оставайся внутри. — сказал я и вышел из кареты.

Сначала я направился в пекарню, жестом пригласив своих невидимых слуг, которые управляли каретой, следовать за мной. Я купил дюжину булочек со смородиной для Мэй, а затем добавил к своему заказу буханку хлеба, вспомнив, что она просила об этом.

Возможно, ей не понравились булочки. Но я хотел, чтобы у нее было все самое лучшее, и когда я спросил пекаря, какое из его изделий нравится людям больше всего, он, запинаясь, ответил, что больше всего нравятся булочки со смородиной.

Я также украсил ее печенье сахаром. Еще одно блюдо, которое, по словам пекаря, было любимым среди горожан. Его руки почти не дрожали, когда он упаковывал все в пакеты, и я дал ему чаевые за помощь, спросив, где я могу достать самое свежее молоко и самый сладкий мед.

Когда четверть часа спустя я вернулась к экипажу в сопровождении своих слуг, тащивших тяжелые сумки, я внезапно остановилась, встревоженная.

Мэй стояла рядом с экипажем и разговаривала с двумя деревенскими женщинами. Она стояла ко мне спиной, но их лица были хорошо видны, оба выражали сильные эмоции.

Так вот оно что, подумал я, угрюмые и немного сердитые.

Они рассказывали ей, кто я такой. Сейчас она попросит, чтобы я ее отпустил. Или, может быть, она просто убежала бы от меня.

Когда люди напуганы, они бегут.

На краткий миг я задумался, хватит ли у Мэй сил убежать. Если бы это было не так… возможно, у меня был бы еще один шанс.

Я бы взял ее с собой, чтобы помочь ей восстановить здоровье, а тем временем, возможно, я смог бы показать ей, что ей нечего меня бояться. Я знал, что это эгоистично, но она была моей невестой. Я надеялся, что можно быть немного эгоистичным по отношению к своей невесте.

Одна из женщин заметила меня, и на ее лице появилось знакомое выражение. Страх. Отвращение. Обе женщины отвернулись и поспешно удалились, а Мэй смотрела им вслед, выпрямив стройную фигуру и расправив плечи.

Я не мог видеть ее лица, и это беспокоило меня еще больше.

— Я просил тебя оставаться внутри. — сказал я, издалека давая ей понять, что иду, чтобы она не испугалась.

Мэй все еще вздрагивала, а затем повернулась, глядя на меня широко раскрытыми невинными глазами.

— Простите. — сказала она, не подавая никаких признаков того, что собирается бежать.

Я расслабился.

— Они подошли к карете, когда увидели, что тебя нет. Я думаю, им было любопытно, и они испугались, когда увидели меня. Я думаю, они ожидали, что карета будет пустой. Поэтому я вышла поговорить с ними.

Я кивнул, жестом приказав слугам погрузить сумки внутрь. Мэй вздрогнула, увидев, что сумки передвигаются, казалось, сами по себе.

— Мои слуги невидимы. — сразу же сказал я ей, пытаясь развеять ее страх. — Они безвредны. И они тоже будут повиноваться тебе, тебе просто нужно сказать, что тебе нужно. Я купил… ну, много чего. Может, в следующий раз сходишь за покупками? Когда ты окрепнешь. Я составлю тебе компанию.

Опять мой эгоизм. Я не хотел идти с ней только для того, чтобы помочь ей. Мне нужно было присматривать за горожанами, чтобы они не попытались отпугнуть мою прекрасную невесту.

Мэй кивнула, и я подошел, чтобы помочь ей забраться обратно в карету. Я предложил ей свою руку, чтобы она оперлась на нее, и ее бесстрашное прикосновение разожгло огонь, который я подавлял ранее, до безумия.

Если бы личи могли краснеть, я бы это сделал. Мэй, конечно, покраснела за нас обоих. Когда я последовала за ней внутрь, я заметила, что вокруг двух женщин, которые разговаривали с Мэй, собралась небольшая толпа.

Они показывали на нас пальцами и размахивали руками, и моя душа потемнела от гнева. Я очень надеялся, что они не заставят Мэй почувствовать себя нежеланной гостьей, когда мы приедем сюда в следующий раз.

Если бы они это сделали… Я мог бы просто потворствовать своему гневу.

Но сейчас я выбросил их из головы и сел рядом со своей невестой.

— Мой дом в часе езды от города. — сказал я. — Не хочешь ли сейчас что-нибудь съесть?

Когда она кивнула, я дал ей булочку, и мы отправились в путь. К тому времени, как мы приехали, Мэй все еще не доела свою еду, изящно откусывая от нее самые маленькие крошки, которые только могла оторвать.

Я в замешательстве наблюдал за ней, гадая, так ли едят люди. Когда я был голоден, я пожирал все, до чего мог дотянуться своей тенью, и вскоре я так и поступал.

Энергия, получаемая от костра, почти иссякла. Мне нужно было что-то, что могло бы сохраниться. Но, возможно, с Мэй все было по-другому.

— Вот мы и на месте. — сказал я, когда карета остановилась перед главным входом в поместье. — Я провожу тебя внутрь, а потом мне нужно будет прогуляться. Прошу прощения, что оставляю тебя одну. Я скоро вернусь.

Она кивнула, и я повел ее вверх по лестнице к входной двери, держа ее дрожащую руку в своей.

Присмотрите за ней, приказал я своим слугам. Не позволяйте ей убежать от меня.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мэй

Он жил во дворце. Это было единственное слово, которым можно было описать его жилище.

Когда Вирджил повел меня внутрь, держа за руку своей костлявой, теплой рукой, я шла медленно, пытаясь осознать величие этого места.

Здание было большим и высоким, по крайней мере, с тремя высокими потолками и пологой крышей. Его фасад был сложен из серого камня, и часть его была увита плющом и вьющимися растениями, некоторые из которых достигали высоты крыши.

Я увидела только фасад, прежде чем мы вошли, и он сверкал множеством чистых застекленных окон. Позднесентябрьское солнце отражалось в них, словно в драгоценных камнях, и это само по себе было признаком экстравагантной роскоши.

В детском доме нам приходилось обходиться промасленной бумагой, туго натянутой между оконными рамами. Зимой мы закрывали окна картоном и деревянными досками, если удавалось их достать.

Ступени, ведущие к двойной входной двери, были из черного мрамора с белыми прожилками, и Вирджил крепче сжал мою руку, когда мы поднимались по ним.

— Они скользкие, когда мокрые. — пробормотал он, взглянув на меня. — В будущем я позабочусь о том, чтобы их покрыли.

— Нет! — вырвалось у меня с таким благоговением, что я сказала это, не подумав. — Они такие красивые. Было бы стыдно скрывать их из-за меня.

Он остановился перед дверью, в тени навеса, и повернулся ко мне, взяв мои руки в свои. Я покраснела, когда его горящие глаза остановились на моем лице, два синих, ярких пламени, сияющих в тени.

— Тогда тебе придется пообещать, что ты никогда не уйдешь без моей помощи. — тихо сказал он.

Дрожь пробежала по моей спине, и на мгновение я испугалась. В его глазах и позе было такое странное напряжение. Он слегка склонился надо мной, и, хотя его тело было стройным и безупречно одетым, оно излучало силу и что-то первобытное и угрожающее, чему я не могла дать названия.

Мы были так близко. Мои руки были в его руках.

Прерывисто дыша в такт с бешено бьющимся сердцем, я выдержала его взгляд и сглотнула, заставляя сжавшееся горло расслабиться.

— Я обещаю. — сказала я, и Вирджил кивнул с бесстрастным лицом.

Я не могла понять, что он чувствует, и это выбило меня из колеи даже больше, чем его хищническая аура. Но потом он повел меня внутрь, двери распахнулись, когда мы повернулись к ним, и я отвлеклась, дом поглотил мое внимание.

Пол в вестибюле был выложен гладкой, отполированной мозаикой из крошечных черных и белых плиток. Парадная лестница вела на второй этаж и заканчивалась галереей, откуда открывался вид на огромный вестибюль.

А наверху, у меня над головой, тихо позвякивала сверкающая люстра, кристаллы покачивались от дуновения ветерка, который мы впускали через открытую дверь.

Я благоговейно вздохнула, медленно посмотрев налево и направо. Стены были увешаны произведениями искусства, красивыми пейзажами, изображающими цветы, деревья, животных и небо, затянутое тучами, на каждой картине серебристый свет, пробивающийся сквозь облака.

Скульптуры были со вкусом расставлены по всему залу, что делало пространство, похожее на пещеру, менее пустым, но не загромождало его. Все они были сделаны из белого мрамора и изображали в основном животных.

Олень бежал, его копыта, казалось, перелетали через постамент. Тигр замер в прыжке. Другое животное, похожее на кролика, но гораздо крупнее, съежилось от страха. И человеческая женщина, закрывающая лицо поднятой рукой, словно ослепленна.

Я хотела рассмотреть ее поближе, потому что в ее позе было что-то тревожащее, но Вирджил мягко потянул меня за руку, и я последовала за ним.

— Некоторые удобства были добавлены, когда я запросил невесту в храме. — сказал он, ведя меня налево. — Здесь есть кухня, и она новая. Что касается ванных комнат, то мы добавили… удобства, в которых нуждаются люди. Тебе должно быть удобно.

Черно-белая плитка сменилась полированным деревом, которое поблескивало в свете, падающем из окон. Все в этом доме казалось каким-то пустым: ни ковров на полах, ни занавесок на окнах.

В нем чувствовалась странная строгость, несмотря на произведения искусства, выставленные в каждой комнате. И все было неестественно чистым, как будто совершенно новым.

— Кухня. — сказал Вирджил, указывая мне на просторную комнату в дальнем левом углу особняка. — Теперь ты можешь поесть в более достойных условиях, чем в вагоне. Если тебе нужно привести себя в порядок, дальше по коридору есть ванная. И я скоро вернусь.

— Спасибо. — сказала я, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми глазами.

Кухня была намного проще и казалась более современной, чем остальная часть дома, в которой царила аура безвременья. В углу тихо жужжал холодильник, стояла духовка, раковина с блестящим краном и множество шкафчиков.

Я и представить себе не могла, что у меня когда-нибудь будет достаточно продуктов, чтобы заполнить их. Я даже представить себе не могла, во сколько обошлось создание этого места.

Электричество было таким дорогим, что только самые богатые могли себе его позволить, и поэтому такие приборы, как холодильник, были редкостью.

Я знала, что это такое, из книг.

В приюте мы обходились свечами и человеческим трудом. У окна стоял крепкий деревянный стол, на котором уже было приготовлено блюдо.

На тарелке стоял высокий стакан молока, и я проглотила его.

Я поем, поклялась я себе. Теперь все в порядке.

Вирджил уже выходил за дверь, когда остановился и медленно направился обратно.

— Ты будешь здесь, когда я вернусь. Правда? — спросил он, и на мгновение мне показалось, что он сомневается.

— Конечно. — ответил я. — А куда еще я мог пойти?

Он кивнул, не глядя на меня, и сложил руки перед собой, размышляя. Наконец, он поднял голову, и я тихо ахнула.

Его глаза были уже не голубыми, а светло-оранжевыми.

— Можно я поцелую тебя, прежде чем уйду?

Я не сразу ответила ему. У меня пересохло во рту, а сердце забилось так сильно, что я испугалась, как бы оно не разорвало меня изнутри.

Я просто стояла, застыв, и смотрела на существо, которое было моим мужем. У которого теперь были права на меня. К моим поцелуям, к моему телу, ко всему, что со мной связано.

Раньше я не до конца понимала, что значит быть замужем. Он был так добр и прикасался ко мне по-дружески и заботливо, а теперь…

Мое сердце бешено колотилось, а внутренности скрутило, когда голоса нарастали в моей голове подобно крещендо.

Уродливая. Ты никому никогда не будешь нужна. Кто бы прикоснулся к этому жирному телу? Кто бы взглянул дважды на твое отвратительное пухлое лицо?

Я молчала слишком долго, бурная реакция моего тела и шум в голове отвлекал меня.

— Ты можешь сказать "нет". — тихо сказал Вирджил, и блеск его глаз потускнел, пока почти не погас. — Мне жаль. Я не хотел…

— Нет! — перебила я, делая шаг вперед.

Замолчи! Я приказала голосам, и, поскольку я делала это так редко, они послушались.

Теперь я была на свободе. Из приюта. И это означало, что я тоже должна была избавиться от этого в себе.

Это был мой муж. Моя новая жизнь. Мое будущее. Я бы целовала его и давала ему все, что он хотел, потому что я никогда не хотела, чтобы он перестал нуждаться во мне.

Нуждался во мне.

— Прости, я… Да, Вирджил. Пожалуйста, поцелуй меня.

Его глаза загорелись еще ярче, чем раньше, и он подошел ближе медленными, размеренными шагами. Я задрожала, глядя на его костлявое лицо, на котором не было никакого выражения, кроме горящих глаз.

Но то, как он двигался, говорило о целеустремленности, и впервые с тех пор, как я его увидела, я почувствовала надежду.

Может быть, со временем я научусь читать его мысли. Может быть, у него были такие же инстинкты, как у всех, только отличающиеся от человеческих.

Если бы это было так, я бы научился их расшифровывать. Вирджил стоял так близко, что мыски его ботинок касались моих.

Я подняла глаза, внезапно у меня перехватило дыхание, и мне стало жарко от сдерживаемого чувства ожидания. Он нежно поднял руки и обхватил ладонями мое лицо.

Я была готова, поэтому не вздрогнула, когда гладкая, теплая кость прижалась к моей коже, хотя мой пульс участился, становясь все быстрее и быстрее.

— Я никогда ни с кем не целовался. — прошептал он, и его глаза снова затуманились, оранжевый цвет сменился темно-красным с дымчатым оттенком.

Это было бы ужасно, если бы я не была так очарован его признанием.

— Я тоже. — прошептал я в ответ.

— Тогда мы будем учиться вместе. — сказал он, приблизив свое лицо к моему. — Закрой глаза.

Я так и сделала, и как только мой разум погрузился в темноту за закрытыми веками, остальные чувства обострились. Его пальцы нежно коснулись моей кожи, заставив меня вздрогнуть.

Его прикосновение не было неприятным, но меня бросило в жар, мое тело задрожало от предвкушения.

У него есть губы, промелькнуло у меня в голове. Но они, кажется, сделаны из кости. Как это работает? Каково это будет?

Вирджил придвинулся ближе, и я почувствовала это по тому, как воздух коснулся моего рта.

Он не дышал, так что больше никаких движений с его стороны не было. Только воздух, который он колыхал своим телом.

Я задышала быстро, так быстро, что у меня закружилась голова, и когда что-то гладкое и твердое прижалось к моей нижней губе, мое тело содрогнулось, дыхание вырвалось из меня.

Это был еще не поцелуй. Он просто прикоснулся пальцем к моим губам, и это заставило меня задрожать с головы до ног.

— Они такие красные. — прошептал он прямо передо мной, так близко, что я бы почувствовала его дыхание, если бы он был жив. — Такие мягкие. Я чувствую, как бурлит твоя кровь, Мэй. Твое сердце бьется так быстро. Ты боишься?

У меня перехватило дыхание, и я издала звук, похожий на писк, и он провел пальцем ниже, лаская мой подбородок.

— Я… я думаю, это не страх. — сказала я, мой голос был таким тихим, что я почти не слышала его из-за шума крови в ушах.

— Я думаю, я просто нервничаю.

— Нервничаешь. — повторил он, надавливая пальцем прямо на середину моей нижней губы, так сильно, что он оттянул ее вниз, обнажая мои нижние зубы. — Это хорошее или плохое ощущение?

Я судорожно сглотнула, и он отпустил мою губу.

— И то, и другое. — честно призналась я. — Но…обычно я нервничаю, когда жду чего-то важного.

Воздух снова изменился, его ладони легли на мои щеки, и внезапно мои приоткрытые губы коснулись твердой кости.

— Важное. — повторил он, прижавшись губами к моим губам. — Да, это так.

Он поцеловал меня. И вместе с его поцелуем ужасная, удушающая темнота хлынула в меня, как буря.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Вирджил

Когда мои губы прижались к ее губам, моя тень метнулась вперед, стремясь обвиться вокруг нее.

На мгновение я заколебался. Я был голоден. Что, если я инстинктивно подпитывался от нее?

Мэй мало что могла дать. Она была бы мертва, высосана досуха, прежде чем я смог бы остановить себя. Мысль о том, что ее больше не будет, наполнила меня грустью, но мысль о том, чтобы испить ее мерцающую, как у мотылька, энергию, о том, чтобы принять ее в себя, не давала мне покоя…

Это пробудило во мне голод и заставило мою тень броситься к ней и сжаться вокруг тела Мэй в удушающей хватке. Она захныкала у моих губ, и я сжал их еще крепче, искушение и желание взяли верх.

Пока я парил там, на грани между двумя удовольствиями, овладевая Мэй своим ртом или всем своим существом, ее губы прижались к моим. Она поцеловала меня с нерешительной нежностью, и я издал звук, что-то первобытное и мягкое зародилось в глубине моей груди.

Моя тень отпустила ее, теперь лаская, а не сжимая, успокаивая ее нервную плоть, вливаясь в нее, а не отнимая.

На вкус она была как луг с полевыми цветами летним вечером. Как испуганные светлячки, взлетающие в небо в полночь. Как дождь и огонь, как сладкий аромат бабочек и пчел.

Мэй была на вкус как сама жизнь.

Мой голод сменился желанием потреблять, превратившись в жажду обладания. Я поглощал ее своим ртом, в то время как моя тень скользила по ее конечностям и прижималась к ее коже, окутывая ее целиком паутиной моего существа.

Она издала сдавленный звук, который, казалось, выражал страдание, и все же ее губы ощутили вкус моих губ, а руки обвились вокруг моей шеи, пальцы зарылись в мои волосы, трепетные и нерешительные.

Когда моя тень окутала ее, я обнял ее, прижимая к себе, поглаживая пальцами вверх и вниз по ее спине. Я почувствовал, как напрягся ее позвоночник, как напряглись мышцы, а затем и глубже, как кровь побежала по ее венам.

Я прервал поцелуй и прижал ее к себе, прижавшись щекой к ее голове, и она задрожала в моих объятиях, ее дыхание было похоже на дыхание испуганного животного, убегающего от хищника.

Вот кем мы были, и я так остро осознавал эту истину, что это ранило мою душу.

Она была добычей.

Я был хищником.

И ее тело знало, что меня нужно бояться, даже если сама Мэй была такой изуродованной, такой сломленной, что не понимала этого.

Или, может быть, я ошибался. Возможно, сердца живых существ могли биться от вожделения так же сильно, как и от ужаса. Возможно, ее тело тоже было сломлено, инстинкт самосохранения дал сбой.

— Все еще нервничаешь? — спросила я, пытаясь успокоить свою энергию, отрывая от нее свою тень с силой, которая причиняла мне боль.

— Нет. — выдохнула Мэй мне в грудь. — Меня… лихорадит. Я думаю. Жарко. Но… Это приятное чувство.

Были ли у нее повреждены инстинкты, или она смогла заглянуть за пределы моей натуры и захотеть меня, несмотря на это? Я не знал.

И я был достаточно эгоистичен, чтобы не обращать на это внимания. Когда она отдалась мне, я не хотел быть благородным и сомневаться, было ли это разумным решением.

Конечно, это было не так.

Ни одно животное в здравом уме не подошло бы ко мне по собственной воле. Я знал это и все равно решил не обращать внимания, не ставить Мэй в известность и не объяснять, что разумнее бояться меня, чем обнимать.

Что бы она не дала, я возьму. Надеюсь, я остановлюсь, прежде чем впитаю слишком много.

— Спасибо. — сказал я, с сожалением отпуская ее. — Пожалуйста, съешь что-нибудь. Я вернусь через час.

Теперь я расстался с ней с большей легкостью. Больше не беспокоясь о том, что она может сбежать, когда представится такая возможность, я поручил слугам присмотреть за ней и отправился на охоту.

Когда я, переполненный приятной жизненной энергией, вернулся, которой мне хватило бы на несколько недель, она все еще была на кухне.

Мои слуги сообщили, что она провела некоторое время в ванной, а затем выпила молоко и съела хлеб с медом, медленно откусывая кусочки.

Когда я вошел, то увидел, что она сидит на своем стуле и смотрит на свою тарелку, на которой лежало единственное сахарное печенье.

Она казалась решительной, ее осанка была прямой, взгляд напряженным.

— Я вернулся. — тихо сказала я.

Она оттолкнулась от стола и встала передо мной, покраснев. Она не смотрела на меня, только в пол, и я удивился, почему.

— Какие эмоции ты сейчас испытываешь? — спросил я ее с любопытством.

Хорошо, что, как только она мне все расскажет, я запомню и узнаю, что в следующий раз она поведет себя так же.

Мэй вздрогнула, посмотрев на стол, а затем на меня. Она сжала губы, и ее румянец стал еще ярче.

— Я… Кажется, это называется стыдом.

— Почему тебе стыдно? — спросила я, сгорая от любопытства. — Что-то случилось?

Я должен был остаться с ней, упрекнул я себя.

Я упустил что-то важное.

— Мне стыдно, потому что я хочу это печенье, но, боюсь, если я съем его, то захочу еще.

Она говорила это быстро, по-прежнему не глядя на меня, и мое замешательство росло.

Вот оно.

Мэй испытывает сильные эмоции по поводу человеческой пищи. Точно так же, как она поступила с медом.

— Что плохого в том, чтобы съесть больше одного печенья? — спросил я, подходя на шаг ближе, чтобы преградить ей путь к выходу из комнаты на случай, если мои вопросы покажутся ей слишком неудобными.

Мэй взглянула на меня, стиснув руки, и слегка покачала головой.

— Это объяснение уродливое и неправильное, и я не должна даже думать об этом. Это моя новая жизнь. Я должна расстаться со старой. Мне жаль.

— Не извиняйся, если ты не сделала ничего плохого. — сказал я, подходя ближе, пока не смог дотронуться до нее.

Она была очаровательна, и тот факт, что она пыталась что-то скрыть от меня, возводя стены стыда и бросая украдкой взгляды между нами, разжигал мое любопытство.

Теперь, когда я был сыт и доволен, у меня было сколько угодно времени, чтобы окружить Мэй вниманием.

Я бы раскрыл все ее секреты.

— Объясни мне, в чем дело. — попросил я, положив руки ей на плечи.

Лицо Мэй изменилось, губы искривились в разные стороны, и я запомнил каждую черточку ее лица. Это были признаки того, что она скрывала от меня секреты.

Мне нужно было знать их, чтобы я мог вытянуть из нее правду, когда бы она ни вела себя подобным образом.

— Потому что от печенья я растолстею. — быстро ответила она, словно выдавливая из себя слова. — А я и так некрасива.

Я был смущен и раздражен. Это было явно не так.

— Не лги мне. — сказал я, и она вздрогнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Ты прекрасна. Никогда больше не называй себя уродиной.

Она вздрогнула, ее губы приоткрылись, и она просто посмотрела на меня с открытым выражением лица.

Ее глаза были широко раскрыты, рот раскрыт, ноздри раздувались. Как будто она воспринимала меня всеми своими чувствами, гораздо острее, чем обычно.

— Что касается печенья, пекарь заверил меня, что его жена ест его в избытке. И я не знаю, жирное оно или нет, потому что я не обращаю на это особого внимания, но ее жизненная энергия здоровая, крепкая и яркая, и это то, чего я желаю тебе. Как ты думаешь, печенье сделает тебя слабее, чем ты есть сейчас? Ты из-за этого волнуешься?

Это был искренний вопрос, но Мэй вдруг улыбнулась и покачала головой.

— Нет. — сказала она, прищурившись, глядя в уголки рта. — Я думаю, что от этого мне станет лучше.

— Тогда возьми печенье. Если оно тебе не понравится, я не обижусь. Если тебе понравится и ты съешь его все, мы сходим в город и купим еще.

Я отпустил ее плечи, и Мэй кивнула, опустив глаза. Ее прелестное личико залилось румянцем, а когда она отвернулась к столу спиной ко мне, даже кончики ее ушей покраснели.

Она потянулась за печеньем, и тут я услышал тихий хруст. Она ела медленно, стараясь, чтобы я не заметил, и старалась вести себя тихо.

Я удивился, почему она так делает, но потом понял, что сделал то же самое. Разве я не удержался от охоты на обратном пути сюда из страха перед тем, что она подумает, если увидит это?

Разве я не пошел только тогда, когда понял, что она не последует за мной? Возможно, она, как и я, боялась, что ее привычки в еде вызовут у меня отвращение.

Не то чтобы это было так. Ничто из того, что делала Мэй, не вызывало у меня отвращения. Но я мог предоставить ей эту личную жизнь, поскольку позволял это и себе.

Она доела печенье, отпила молока и собрала свою тарелку и стакан. Я положил руку ей на плечо, и она слегка вздрогнула.

— Оставь это. Слуги уберут. А теперь пойдем со мной. Мне нужно многое тебе показать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Мэй

После еды меня клонило в сон, и все же у меня было гораздо больше энергии, чем обычно. Это помогло мне заглушить голоса и смириться с ощущением сытости в желудке.

Запретное, неприличное чувство, от которого у меня мурашки побежали по коже от стыда…

Я отогнала эту мысль. Не то, чтобы я никогда не ела в приюте. У нас было трехразовое питание, но наши порции строго контролировались.

Мадам Сундара сама взвешивала продукты, сверяясь с таблицей, которую она составляла каждую неделю, чтобы дать каждой девочке необходимое количество еды.

Те, кто должен был выступать по расписанию, получали меньше. А я выступала часто. В отличие от большинства девушек, мне нравилось танцевать, и мадам в порыве необычайной доброты однажды сказала мне, что у меня природный талант.

Вот почему я так не привыкла к ощущению полноты. Почему у меня вспотели ладони, а тело распухло и болело? Но я ведь не собиралась больше выступать, не так ли? Это было в прошлом.

Значит, есть было можно. Я привыкну к ощущению сытости. Вирджил держал меня за руку на сгибе своего локтя, его шаги были медленными и подстраивались под мой темп, пока мы поднимались по лестнице.

На втором этаже он провел меня в несколько комнат в правой части дома, в западном крыле. Мое сердце учащенно забилось, но не от напряжения, а от волнения.

Я заподозрила, что он ведет меня в спальню. Когда при нашем приближении открылись белые двери с позолоченными рамами, я остановилась, ноги отказывались идти дальше.

Внутри я увидела огромную кровать. Она была покрыта темными простынями, частично скрытыми от посторонних глаз прозрачной тканью, свисавшей с балдахина и приколотой с одной стороны.

Вирджил повернулся ко мне лицом.

— Это твоя комната, Мэй. — его голос был необычайно нежным.

Я подняла глаза, пытаясь прочесть понимание на его лице, но оно, как всегда, было бесстрастным.

— Гм… Спасибо. — сказала я, ерзая. — А ты… собираешься войти?

— Да.

Я переступила с ноги на ногу, меня захлестнула волна нервозности.

Так вот оно что.

Брачная ночь, как и ожидалось.

Я взглянула в окно в конце коридора, и, действительно, небо было окрашено в темно-розовые и пурпурные тона, солнце уже село.

Ну что ж, хорошо. Я могла это сделать.

В конце концов, я с самого начала знала, что повлечет за собой брак. Я знала, что выйду замуж за незнакомца и мне придется лечь с ним в постель. Но теперь, когда я узнала, кем был мой муж, как его боялись люди и что они называли его личом с ужасным и странным почтением, как те две женщины в городе…

Внезапно все показалось намного хуже.

Единственным утешением было то, что он не был троллем.

Вирджил был мужественного, но худощавого телосложения, и в его движениях чувствовались грация и осторожность. Он бы меня не раздавил.

А потом был… поцелуй.

Если бы это было похоже на тот поцелуй, подумала я, слегка расслабляясь, тогда, возможно, все было бы не так плохо. Может быть, я бы не страдала так, как говорили девочки в приюте. Это так больно, Мэй. Как будто кто-то разрывает тебя на части.

Я отогнала от себя этот голос, дрожа, и заставила себя сосредоточиться на менее пугающих вещах.

Итак… поцелуй.

Ощущение этих жестких, но теплых губ на моем лице. Губы Вирджила были сухими, но, казалось, чем дольше они касались моих, тем теплее и мягче становились. И его вкус был таким приятным и таким… волшебным.

На вкус он был как огонь, ароматное пламя, как тепло и защищенность и что-то еще. Что-то темное и голодное, что будоражило мою кровь и заставляло ее приливать к голове и бедрам.

От этого воспоминания мое сердце затрепетало, в животе запорхали бабочки, и я посмотрела на Вирджила. Может быть, я бы совсем не возражала, если бы он лег рядом со мной.

Если бы его сильные руки обхватили мое тело в шуршащей темноте спальни. Если бы он прижал меня к себе, поцеловал еще раз и показал тело под одеждой.…

— О чем ты думаешь, Мэй? — спросил он, склонив голову набок.

Я икнула, пораженная и смущенная. Я слишком долго молчала, заставила его ждать в дверях, и только сейчас посмотрела на него, думая о том, как увижу его обнаженным.

Это так неприлично.

Я отвела взгляд, мое лицо вспыхнуло, и я прикусила нижнюю губу. Он запретил мне лгать, и это было облегчением. Он не должен сердиться, если я скажу ему правду.

— Я думал о… настало ли сейчас время для… нашей первой брачной ночи.

Мои руки не могли успокоиться. Я не могла смотреть на него, потому что мое смущение было подобно жаркому огню, поэтому я не знала, как он отреагирует.

С другой стороны, его лицо обычно ничего не выражало. Только блеск в его глазах менял цвет. Я подняла взгляд, просто чтобы проверить, и, конечно же, его глаза были оранжевыми.

— Пока нет, Мэй. — сказал он невыразительным голосом. — Я бы хотел, чтобы ты сначала почувствовала себя комфортно.

У меня вырвался удивленный вздох.

Он сказал "нет", когда я уже собралась с духом, подготовилась и даже с нетерпением ждала этого. Теперь я была странно разочарована.

Испытала облегчение, но еще больше… недовольство. Больше всего я была удивлена, что он думал, что со временем я привыкну к этому.

Мне это казалось невозможным. Но если он в это верил, возможно, была надежда.

Я подняла глаза, и глаза Вирджила медленно стали голубыми, пока он молча наблюдал за мной.

— Это очень любезно. — сказала я, чтобы заполнить тишину.

— Правда? Я просто подумал, что это благоразумно. Я захочу почаще бывать в твоей постели, Мэй. Было бы вредно для здоровья, если бы ты каждый раз испытывала дискомфорт.

— О. — я отвела взгляд, покраснев.

Значит, он хотел меня. И он сдержал себя… так, чтобы я не боялась.

— Я все еще верю, что это по-доброму. — тихо сказала я, застенчиво улыбаясь ему.

Глаза Вирджила вспыхнули чуть ярче, а затем его губы медленно изогнулись, уголки приподнялись. Остальная часть его лица не изменилась, только рот, так что мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он пытается улыбнуться.

Это выглядело жутковато и неправильно, и все же… Я подумала, что он сделал это, чтобы имитировать выражение моего лица. Чтобы я почувствовала себя более непринужденно.

— Скоро зажгут свет. — сказал он через мгновение, все еще улыбаясь. — И я хотел показать тебе твой гардероб. Он был приготовлен заранее, и мои слуги постепенно подстраивают его так, чтобы он больше подходил тебе. А пока я просто надеюсь, что ты выберешь платье, которое наденешь завтра. Они могут сшить его для тебе на заказ на всю ночь.

— Спасибо. — сказала я, снова краснея.

Он был таким заботливым. У меня в животе возникло теплое, приятное ощущение, и я дотронулась до руки Вирджила, проведя пальцами по ткани его одежды.

Я знала, что это бархат. Мягкие, бархатистые и намного приятнее, чем тонкие, изношенные ткани, к которым я привыкла. Платье, которое я надела, было однотонным, серого цвета, с потертостями на подоле.

Я не могла дождаться, когда надену что-нибудь другое. Что-нибудь, что помогло бы мне лучше согреться, например.

— Итак, заходи. Я знаю, это эгоистично с моей стороны, но я хотел понаблюдать за твоей реакцией. Мне сказали, что новая одежда доставляет женщинам радость, и я хотел бы посмотреть, как ты выглядишь…когда ты счастлива.

Мое сердце болезненно сжалось, и я не могла отвести взгляд от его лица, на котором все еще играла странная улыбка.

Он хотел, чтобы я была счастлива.

От одной этой мысли в моей груди вспыхнули пузырьки радости, и я не смогла сдержать широкой улыбки.

— Спасибо, Вирджил. — сказала я.

И затем, прежде чем я успела передумать, я подошла ближе, встала на цыпочки и запечатлела легкий поцелуй на его гладкой щеке, затем последовал легкий удар.

Глаза Вирджила вспыхнули, и он слегка пошатнулся, когда щупальца тьмы вырвались из его груди и потянулись ко мне.

Я ахнула, теряя равновесие, но прежде чем я упала, он подхватил меня, поддерживая за спину, и темнота окутала мои руки, грудь и живот.

Я почувствовала тепло и легкую вибрацию, как будто ко мне прижималось живое тело. Ощущения были совершенно иными, чем раньше. Это уже не пугало, а было просто приятно и немного щекотно.

Я хихикнула от неожиданности. Ощущение было такое, будто держишь мурлыкающую кошку. Еще лучше, когда тебя обнимают мурлыкающие кошки.

— Щекотно. — сказала я со смехом, глядя на Вирджила.

Улыбка исчезла с его лица, а глаза были тусклыми, только в их глубине плясали едва заметные красные огоньки.

Я ахнула, и смех замер у меня на губах. Он выглядел серьезным, в чертах его лица и тела было что-то напряженное, и это заставило меня внезапно осознать, насколько мы близки.

Боком я прижималась к его животу и бедру, а его рука, обнимавшая меня, была крепкой, его хватка неотвратимой. Не то чтобы я хотела сбежать. Потому что в том, как он прижал меня к себе, было что-то собственническое.

Как будто он действительно хотел меня.

— Я хочу поцеловать тебя снова. — сказал он тихим голосом.

И все же, казалось, он исходил из нескольких мест, не только изо рта. Звук исходил из темноты, скользящей по моему телу, и я с беспокойством посмотрела на него.

— Не бойся. — прошептал Вирджил, и его голос окутал меня. — Моя тень не причинит тебе вреда. Это просто еще один способ обнять тебя. Чувствовать тебя.

Я прерывисто выдохнула и подняла лицо. Его глаза были глубокого, тлеющего красного цвета, и по мне пробежала волна ужаса, которую тут же успокоили темные завитки, скользнувшие по моей коже.

— Ты можешь поцеловать меня. — сказала я, едва слышно.

Я дрожала с головы до ног, жуткое ощущение присутствия тени Вирджила смешивалось с волнением от его близости. Я не знала, что это было, что происходило, но мое тело было таким горячим, как в печи. Живым и восхитительно теплым.

Безопасным.

Закуталась в него, как в кокон. Вирджил прижался губами к моим губам, и я вздрогнула, приоткрыв рот с тихим звуком, вырвавшимся из моего горла.

Его рука прижала меня еще теснее, упираясь в поясницу, пока я не выгнулась навстречу ему, и он попробовал мои губы на вкус, а затем и внутреннюю часть моего рта. Я задрожала и громко ахнула, когда твердый, гладкий язык Вирджила коснулся моего, нежно, словно спрашивая разрешения.

Я отдалась, открывшись ему, и он крепко поцеловал меня, в то время как его тень скользила вверх и вниз по моему телу, мурлыкающие щупальца обвивались вокруг моей шеи, поднимались по голове, скользили по ягодицам и ногам.

Так греховно хорошо.

Я думала, что должна запротестовать, потому что это прикосновение было неприличным, но не смогла. Мое тело вышло из-под контроля, дрожало и горело, я была полностью одержима.

Тень обвилась вокруг моих бедер, и я почувствовала себя свободной в ее объятиях. Я поцеловала Вирджила в ответ, неуклюже, но с неожиданным для меня голодом, и когда я прижалась губами к его губам, робко просунув язык ему в рот, все внутри напряглось.

Руки Вирджила, обнимавшие меня, были твердыми и властными, его костлявые пальцы широко расставлены по моим бедрам и пояснице. Его тень скользнула по моей коже, касаясь меня повсюду, и внезапно переместилась между моих бедер.

Он скользнул по самой интимной, запретной части моего тела, скользнул внутрь, как змея, и я дернулась, пытаясь отодвинуться.

Но я была так захвачена Вирджилом, его тень окутывала каждую частичку меня, что не могла пошевелиться. Когда я закричала в знак протеста, звук был заглушен его ртом.

Во мне поднялась паника, леденящий ужас…

Все замерло.

Губы Вирджила медленно оторвались от моих, его руки ослабили хватку, и его тень, развернувшись, побежала обратно к нему, исчезая внутри его тела.

Один усик вернулся на место между ног Вирджила, и я отвела взгляд, покраснев от стыда. Он отступил в сторону, давая мне больше пространства, и просто стоял там, глядя на меня, пока я не перестала дрожать, а мое дыхание медленно не успокоилось.

— Ты не убежишь. — наконец сказал он, когда я сделала долгий, успокаивающий вдох и, наконец, посмотрела на него.

— С чего бы мне это делать? Ты остановился. — сказала я, внезапно пожалев, что он так далеко.

Я хотела его утешения. Я хотела его прикосновений. Но я не хотела рисковать, чтобы он снова подошел слишком близко.

— Мне жаль, Мэй. — сказал он тем же безжизненным голосом, в то время как его глаза сияли голубизной. — Я увлекся. Я напугал тебя. Этого больше не повторится.

Так оно и было. Разочарование и облегчение, две стороны одной медали, переворачивающиеся в моей груди.

Я беспомощно заломила руки, внезапно почувствовав усталость от всех этих волнений.

— Это был долгий день. — сказала я, опуская глаза. — Думаю, я бы хотела поспать.

Вирджил не пошевелился и не отреагировал, просто стоял, и я почувствовала укол вины. Разве он не хотел понаблюдать, как я изучаю свой новый гардероб?

Он хотел видеть меня счастливой. Но я была подавлена и измотана, и, какой бы красивой ни была моя одежда, я знала, что не получу от нее никакого удовольствия.

Не сегодня.

— Я понимаю. — наконец сказал он. — Приятных снов, Мэй.

Когда он отвернулся, мое сердце болезненно сжалось, но я не обратила на это внимания.

Я пошла в свою спальню и тихо закрыла дверь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Вирджил

Еще немного, подумал я, чувствуя себя виноватым, но не в силах отвернуться.

Мэй спала в своей постели, а я стоял над ней, просто глядя на нее. Луна двигалась, пока я оставался там, ее медленное путешествие по ночному небу было видно через окно Мэй, пока она не скрылась.

Скоро должен был наступить рассвет, а я все еще не мог сдвинуться с места. Моя тень нетерпеливо пульсировала, но я позволил ей коснуться только кончиков ее пальцев.

Если бы она проснулась и увидела, что я вот так стою над ее кроватью, она бы наверняка убежала от меня.

Я не мог рисковать. И я не мог рисковать тем, что снова потеряю контроль. Раньше, когда я держал ее в своих объятиях, когда она была полностью в моей власти, я мог сделать все, что угодно.

Мне было невыносимо думать, что я мог бы питаться от нее. Я этого не сделал, но я совершил нечто не менее ужасное.

Пообещав Мэй, что подожду, пока ей будет удобно, я не смог удержаться и не прикоснуться к ней. Это было ужасным проявлением характера с моей стороны.

Обещания нужно выполнять. Всегда.

Особенно те, что дарят невесте.

Мэй пошевелилась во сне, ее лицо исказилось, уголки рта опустились. У нее вырвался сдавленный стон, она дернулась, зажмурилась сильнее, рот открылся.

Она вцепилась в простыни, всхлипывая, и я все понял.

Ей приснился кошмар.

Я стоял там, нерешительный и раздираемый противоречиями. С одной стороны, меня вообще не должно было здесь быть. Я не должен был видеть ее такой. Но я был, и я видел, меня охватило непреодолимое желание утешить ее, моя тень дернулась и попыталась подползти ближе, чтобы успокоить страх Мэй.

И все же я колебался. Может быть, я ей снился. Если бы этот кошмар обо мне, я бы только усугубил его, прикоснувшись к ней. Она могла бы спать, но ее спящий разум узнал бы меня и пришел бы в неистовство от ужаса.

Слезы текли из-под ее плотно сжатых век, ужасный, прерывистый вопль сорвался с ее губ, и я ничего не мог с собой поделать.

Я позволил своей тени делать то, что она хотела, и она с любовью прижалась к ее волосам, разглаживая напряженную кожу на висках, и вливая тепло в ее замерзшие пальцы.

Оно исходило от меня волнами, пока не стало большим, заполнив всю кровать, и окутало Мэй, успокаивая, поглаживая, даря ей тепло.

Такая большая тень. Такая маленькая девочка.

Она выглядела такой юной, когда металась во сне, хотя я знал, что ей девятнадцать — взрослый возраст для человека.

Моя прекрасная невеста. как и положено, она была окутана моей тенью.

Мэй замерла, медленно вздохнув. Ее лоб разгладился, лицо расслабилось, и она погрузилась в мирный сон, напряжение покинуло ее тело. И хотя это сделало свое дело, моя тень не отпускала ее.

Я отступил назад, опускаясь в мягкое кресло, и позволил своей темноте окутать мою невесту, защищая ее от ночных кошмаров.

Соединившись с ней таким образом, я позволил своим глазам затуманиться и просто чувствовал.

Медленный подъем и опускание ее груди. Слабое биение пульса на ее шее. Шелк ее кожи, щекотание волос и ее тело, хрупкое, поддающееся разрушению, в моей власти.

Это была сладкая пытка, которой я не хотел подвергать никогда. И все же, когда небо окрасилось румянцем рассвета, я бесшумно ушел, чтобы поспать несколько часов, прежде чем она проснется.

Без нее моя кровать казалась большой, холодной и одинокой.

* * *

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Я сопровождал Мэй, когда она осматривала дом, изучая кратчайшие маршруты к своим любимым местам.

Ей нравилась кухня, и она часто открывала шкафчики и смотрела на продукты, вдыхала запах хлеба, открывала баночки с медом и смотрела, как тягучая золотистая сладость медленно стекает с ложки обратно в банку.

Она никогда не ела, когда я мог видеть, и я позволял ей уединяться. В конце концов, я бы не стал брать ее с собой на кормежку.

Это казалось справедливым.

Каждый день я боролся с искушением присмотреться к ее жизненной силе. Маленький огонек, горящий в ее груди, манил меня, его нежная красота была чудом, на которое я хотел смотреть часами, но я сдерживался.

Мэй была все еще слаба, и я боялся, что однажды не смогу удержаться и не испить из нее. Вкус ее жизненной энергии стал навязчивой идеей, которую я безжалостно подавлял, и поэтому я запретил себе даже смотреть на нее.

Это, хотя и было почти невозможно, облегчало борьбу с искушением. Мэй сделала все возможное, чтобы приспособиться к жизни со мной.

Мы разговаривали каждый день, проводили вместе много часов, и ей нравилось все, что я для нее готовила. Каждый день она надевала новое платье, выбирая из плотных теплых тканей, прикрывая плечи шалью или свитером.

Мои слуги быстро привели в порядок ее гардероб, и вскоре вся одежда Мэй сидела на ней превосходно.

Шли дни.

Я ни разу не поцеловал ее, а она не сделала ни единого движения, чтобы привлечь мое внимание. И все же я не мог удержаться от того, чтобы не посетить ее спальню по ночам.

Я сидел там, в кресле у ее кровати, окутывая ее своей тенью так плотно, что она была окутана ею. Ей больше не снились кошмары, и я использовал это, чтобы оправдать свою ужасную одержимость.

Мое присутствие и прикосновения помогли ей лучше спать. Поэтому я продолжал это делать, хотя и знал, что если она проснется и увидит меня, все будет кончено.

Она была бы в ужасе, и вместо того, чтобы избавлять ее от ночных кошмаров, я стал бы одним из них.

Днем мы гуляли по территории, окружающей мой дом. Сначала они были короткими, всего по двадцать минут в саду, но вскоре Мэй захотела заходить все дальше и дальше, и я подчинился.

Я всегда ходил с ней.

Мне приходилось держать ее подальше от места, где я кормился, чтобы она не видела, какой вред мой голод наносит земле.

Чтобы она не боялась меня.

Каждый раз, когда мы подходили к развилке, я вел Мэй налево, в нетронутые уголки леса. Там было просторнее, птицы щебетали на деревьях, дятлы стучали по коре, белки прыгали по земле, когда замечали нас.

Но однажды Мэй остановилась на развилке и намеренно повернула направо, вглядываясь в полумрак под густо растущими хвойными деревьями.

— Что там? — спросила она, и я быстро подошел ближе, преграждая ей путь.

— Ничего особенного. — сказал я. — Здесь темно. Не очень ухожено. Никто туда не ходит, и там могут быть опасные животные.

Это была ложь?

Я размышлял об этом, пока мы шли под деревьями с красными листьями, как всегда, свернув налево. Мои охотничьи угодья не отличались красотой, и именно это я имел в виду, говоря, что они были в плохом состоянии.

И если я имел в виду только себя, когда сказал "никто", это тоже было правдой.

Никто, кроме меня, не ходил этим путем.

А опасные животные? Охотник на охоте — это действительно опасное животное. Но я не добавил, что имел в виду себя. Что опасное животное, от которого я предостерегал Мэй, жило в том же доме, что и она.

Что он был ее мужем по имени и что он проводил каждую ночь у ее постели, наблюдая, как она спит, пока его тьма поглощала ее целиком.

Она не могла этого знать.

Бесстрашие Мэй было слишком ценным даром, чтобы его потерять.

Вскоре погода изменилась, последние золотые деньки сентября сменились октябрьскими дождями. Ветер усилился, воздух похолодал, а небо затянуло тучами. Мэй предпочитала оставаться дома, и я велел слугам разжечь камин в комнатах, которые она посещала чаще всего.

Кухня. Ее спальня. Библиотека.

Она особенно обожала библиотеку. Несмотря на то, что книги были написаны на языке моего родного мира, Мэй призналась, что ей нравится, как он звучит.

Мы проводили долгие вечера, сидя у потрескивающего камина, а она, свернувшись калачиком у моих ног, слушала мой голос, пока я читал. Эти вечера приносили мне утешение.

Хотя я знал, что Мэй не понимает того, что я ей читаю, мне хотелось поделиться с ней большей частью себя. Я читал ей свои любимые отрывки из поэзии, старые романтические истории об эпической любви и великих битвах, и, когда она вслушивалась в ритм и мелодию слов, мне казалось, что она понимает, что я пытаюсь донести.

Ты дорога мне. Ты скрашиваешь мое одиночество. Я никогда не отпущу тебя.

Была одна комната, которую Мэй любила даже больше, чем библиотеку, что было весьма прискорбно, поскольку ее невозможно было как следует отапливать.

Танцевальный зал был слишком большим, чтобы его можно было обогреть с помощью камина, и, чтобы в нем было тепло, требовалось множество людей. Но, несмотря на то, что там было холодно и гулко, Мэй посещала его каждый день, ее что-то привлекало.

Наконец, однажды она подошла ко мне, смущенная и раскрасневшаяся, и спросила, могу ли я поиграть на пианино, которое стояло в углу бального зала.

— Конечно. — сказал я, тут же разозлившись на себя за то, что не показал ей этого раньше. — У меня тоже есть скрипка. Когда кто-то живет так долго, как я, у него нет другого выбора, кроме как учиться. Пойдем, я поиграю для тебя.

— Подожди. — сказала она, и ее лицо залилось румянцем. — Я переоденусь во что-нибудь другое. Я давно не танцевала, но теперь, когда меня никто не заставляет… Я скучаю по этому.

— Ты умеешь танцевать? — спросила я, и моя тень зашевелилась от голода. — И кто-то… заставлял тебя?

Это было что-то новенькое, чего раньше никогда не возникало в наших разговорах. Мэй не рассказывала о своем прошлом, а я не допытывался.

Но теперь, когда она поделилась этой новостью, мне захотелось узнать больше.

— Я расскажу тебе после. — сказала она, и ее лицо погрустнело. — Прямо сейчас… Я просто хочу послушать музыку и потанцевать.

Энергия бурлила во мне, пока я ждал ее у подножия лестницы. Я мог бы включить музыку для Мэй. Я мог бы посмотреть, как она танцует. А потом она поделилась бы со мной некоторыми своими секретами.

Все это вместе взятое привело меня в восторг, моя тень забеспокоилась и захотела выбраться наружу. Вскоре пришла Мэй, на ногах у нее были носки, а ее платье.…

— Ты балерина. — сказал я, ничего не понимая.

Я, конечно, разбиралась в балете. Это была одна из бесчисленных вещей, которые объединяли мой мир с миром людей, в который была перенесена моя земля.

Подобно музыке и искусству, балет был одной из тех вещей, которые личи любили больше всего.

Тогда. До Сдвига.

— Я танцую балет, но я не… Я не специалист. — сказала Мэй, опуская глаза. — Просто мадам Сундара… надзирательница.… она знала, как это делается, и поэтому учила нас.

Уголки ее губ опустились, и она сделала глубокий вдох, медленно расслабляя плечи.

— Если бы я знал, что балет все еще существует в этом мире, я бы сходил посмотреть. — тихо сказал я, думая о своих друзьях, которые предпочли вечный сон жизни в этом грубом, варварском мире.

После Сдвига наступил хаос. Мы не сразу поняли, что произошло, потому что почти вся моя страна перемещалась между мирами, а личи держались особняком.

Когда мы наконец поняли, что что-то не так, потому что люди разных, незнакомых рас проходили через наши земли, новый порядок уже был установлен.

Эта планета, которая раньше была населена только людьми, внезапно стала домом для десятков, если не сотен народов из других миров. Каждый из них пришел с большими участками своей земли, которые были вытеснены сюда.

Во время Сдвига погибло много людей. Еще больше людей погибло после. И личи пропустили все это. Теперь там царила анархия.

Каждой страной управляла своя изначальная раса, и люди оказались без опоры. Они жили в безлюдных местах, населяя узкие буферные зоны между королевствами монстров. Их города, культурные артефакты, искусство и наследие в основном исчезли.

Прошли сотни лет, а утрата все еще причиняла боль. Все, что было у меня дома, пришло со мной из нашего мира, когда произошел Сдвиг. В моем изначальном мире жили люди, они занимались искусством, музыкой и писали книги.

Как и личи.

У нас было прекрасное общество, даже если иногда эта красота омрачалась жестокостью охоты. Но люди в нашем мире знали, что такое личи. Они уважали нас, даже если их обожание было окрашено страхом.

Здесь, на Другой Земле? Были только бессмысленный ужас и отвращение, и не только от людей.

От всех.

— Мы выступали. — тихо сказала Мэй. — Но мужчины приходили не только для того, чтобы посмотреть, как мы танцуем. Иногда…

Она замолчала, и я с тревогой заметил, как задрожала ее нижняя губа.

— Откуда у тебя это платье? — просила я, спеша сменить тему.

— Я нарисовала его. — сказала Мэй, немного успокоившись. — Просто ради забавы. А на следующий день я нашла его в своем гардеробе.

— Ах. Ты им понравилась. Мои слуги сейчас это сделают, чтобы ты могла этим воспользоваться. Если тебе что-то нужно, ты можете сделать набросок или описать это. И они найдут способ доставить все, что ты пожелаешь, а не только то, что тебе нужно.

Мэй с любопытством посмотрела на меня, а затем огляделась вокруг, ища глазами.

— Кто они? — спросила она шепотом. — Ты их видишь?

Я покачал головой, подходя ближе, привлеченный свежестью и открытостью в ее глазах, испытывая непреодолимое желание прикоснуться к ткани ее платья для балерины.

Покрой платья отличался от тех, что я видел в старом свете, но все же его нельзя было спутать ни с чем. Это заставило меня тосковать по моей прошлой жизни, полной культурных развлечений, по благоговению, которым я наслаждался, по тому, что, казалось, я никогда не устану и не пожелаю вечного сна.

Я так много потерял. И все же я кое-что приобрел. Она была мне очень дорога.

— Я не могу их видеть, так же как и ты. — объяснил я. — Мои слуги…… Раньше мы называли их сассунни. Это духи, которые питаются энергетической пылью. Они служат личам, потому что мы единственный источник их пропитания. Один лич производит огромное количество энергетической пыли, достаточное, чтобы прокормить дюжину сассунни. Это своего рода симбиоз.

Мэй придвинулась на шаг ближе, когда я заговорил, ее глаза были внимательными, и моя тень вынырнула на поверхность.

Я страстно желал обернуть ее вокруг себя, притянуть к себе, испить из нее все секреты.

— Пойдем. Я хочу посмотреть, как ты танцуешь. — сказал я вместо этого, предлагая ей руку.

Она с улыбкой взяла ее, и мы направились в бальный зал.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мэй

Я хочу станцевать для него.

Я никогда раньше не понимала, почему некоторые девушки хотят выступать в присутствии определенного джентльмена. Они танцевали, бросая взгляды на избранных ими зрителей, демонстрируя свой интерес.

Иногда девушка, которую выбирал ее любимый, уходила с ним в конце вечера и возвращалась на рассвете, выглядя усталой и либо счастливой, либо очень расстроенной.

Ни один из джентльменов, как называла их мадам, не был человеком, потому что люди не могли позволить себе билеты на наши представления. Обычно я уходила сразу после спектакля, стесняясь и не желая идти с кем-либо на вечер.

Я знала, что случалось с девушками, которые уходили. Они рассказывали нам об этом, одни говорили о невыносимой боли, другие хвастались историями о плотских утехах и привязанностях.

«Он сказал, что женится на мне. Он сказал, что заберет меня отсюда. Он любит меня.»

Я сжала руку Вирджила, чувствуя утешение от его близости. Я даже не танцевала для него, он не знал меня, и все же он забрал меня и женился на мне.

Я никогда не надеялась на любовь, но я знала, как ценно все, что он мне давал. И я хотела танцевать для него.

Дизайн пианино отличался от старого, потрепанного, которое я знала по приюту. На самом деле, все в доме Вирджила немного отличалось от тех форм, к которым я привыкла. У него также были предметы, назначение которых я не знала. И он никогда не уставал мне все показывать и объяснять.

Все книги в его библиотеке были написаны на языке личей, и я могла часами любоваться красивыми страницами, водя пальцами по изящным линиям букв. Бумага была плотной и кремовой, и просто держать в руках книги было удивительно приятно.

Моя жизнь была полна удовольствий. Но чего-то не хватало. Я не знала, как сказать ему, что я готова, и надеялась, что танец даст ему понять это.

В конце концов, именно так поступали другие девушки. Это был единственный известный мне способ привлечь внимание джентльмена.

— Я не практиковалась. — сказала я, краснея от стыда, когда мы вошли в красивую, просторную комнату с высоким потолком, безупречно чистым паркетным полом и люстрами, отбрасывающими на стены волшебные призмы. — Это будет очень просто.

— Это доставит мне огромное удовольствие. — мягко произнес Вирджил, и мое сердце забилось сильнее.

Я научился читать его мысли, совсем немного. Теперь я могла видеть нежный красноватый оттенок в уголках его глаз, а это означало, что я привлекла его внимание.

Как это произошло?

Я все еще удивлялась, потому что всего несколько недель назад казалось невозможным, что я когда-нибудь почувствую себя комфортно рядом с ним, не говоря уже о том, что захочу его.

Но я это сделала.

Мое тело трепетало, когда он был рядом, и я чувствовала глубокую близость с ним. Иногда я жаждала его прикосновений, как будто это было что-то знакомое и привычное.

В тех редких случаях, когда я видела его тень, это наполняло меня благоговением и тоской. Я хотела, чтобы он обнимал меня. Быть в тепле, в коконе, в безопасности и быть желанной. Принадлежать ему полностью.

Вирджил заиграл незнакомую мелодию, и я потянулась, внимательно прислушиваясь. У нее был сильный ритм, она начиналась сладко и легко, постепенно переходя в страстное крещендо.

Разогревая свое тело, я украдкой поглядывала на Вирджила. Он играл мастерски, его пальцы быстро и точно порхали по клавишам, тело слегка двигалось в такт ритму.

Он играл великолепно. Я хотела0 слушать его каждый день. Музыка замедлилась и остановилась, последняя печальная нота эхом разнеслась по бальному залу, и я прошла в центр комнаты, заняв вторую позицию.

— Не мог бы ты, пожалуйста, сыграть это еще раз? — я спросила.

Вирджил кивнул, его глаза стали красивого розовато-оранжевого цвета, которого я никогда раньше не видела, и заиграл.

Я начала с медленных, грациозных движений, соответствующих вступительной музыке, и Вирджил играл идеально, следя за каждым моим шагом.

Вскоре музыка стала более насыщенной, и я ускорила шаг, позволяя каждой ноте течь сквозь меня. Я расслабилась, танцуя так, как иногда танцевала, когда оставалась одна в репетиционном зале.

Когда я снова и снова ловила взгляд Вирджила, его глаза вспыхивали все сильнее, пока не стали пылать, как угли, и я не погрузилась в тепло его взгляда.

Вот, значит, каково это.

Танцевать для кого-то.

Я старалась изо всех сил, летая по воздуху, кружась, как воплощение дикой природы и красоты, надеясь, что каждое мое движение, каждый шаг доставляют ему удовольствие. Я надеялась, что этого будет достаточно.

Я хочу остаться с тобой, сказала я ему, опускаясь и ловя его горящий взгляд. Я хочу стать твоей женой. Убедись, что я принадлежу тебе, чтобы ты не смог меня отвергнуть. Я готова. Я достаточно сильная. Я справлюсь с этим.

Танцуя, я позволила своему страху выплеснуться наружу вместе с моим желанием, отпустив все.

Будет ли это больно? Захочешь ли ты меня? Или, может быть, ты сочтешь меня уродливой. Я так старалась, Вирджил. Но я не могла есть. Не могла смириться с мыслью, что ты меня прогонишь. Но, может быть, если это будет сделано, если я буду твоей во всех отношениях… Может быть, тогда я смогу быть храброй.

Я вертелась и вертелась, мое тело начало болеть от напряжения и отсутствия практики. Пот выступил у меня на спине, и я повернулась быстрее, мои ноги в носках отчаянно скользили по гладкому полу.

Теперь я умоляла его, показывая, как мне больно внутри.

Это так тяжело, Вирджил. Голоса продолжают кричать, и только ты можешь их отогнать.

Музыка замедлилась, зазвучали последние ноты, и я остановилась, высоко подняв руки, а затем поклонилась, когда последняя нота превратилась в эхо.

Я стояла там, тяжело дыша, мое тело было горячим и мягким от всех эмоций, которые я выплескивала, а Вирджил подошел ко мне медленными, грациозными шагами. Его глаза сияли темно-красным, и в его походке было что-то хищное.

Его тень исчезла, словно темная, угрожающая аура, окутавшая его плечи, и я с облегчением выдохнула.

Он понял?

Он остановился прямо передо мной, его гладкое лицо ничего не выражало. Я находила утешение в его глазах, зная, что они полны сильных эмоций.

Он что-то чувствовал ко мне, я это знала.

— Если ты не хочешь, чтобы я взял тебя, Мэй, ты должна уйти прямо сейчас. — сказал он своим ровным, невыразительным голосом.

Я не пошевелилась. Тень Вирджила медленно увеличивалась, нависая за его спиной, как темная грозовая туча, и я судорожно вздохнула.

— И когда ты это сделаешь. — тихо сказал он. — Постарайся не побежать. Если ты побежишь, я поймаю тебя.

Я прикусила губу, размышляя. Было бы лучше, если бы он поймал меня? Это было бы быстрее? Может быть, так было бы проще.

Просто сделай это быстро, покончи с этим. И все же я осталась на месте. Потому что я не хотела, чтобы все было быстро и безумно.

Я хотела медленного и чувственного акта, который я могла бы запечатлеть в памяти.

Я хочу его, подумала я с удивлением, и в груди у меня все закипало. Не только для того, чтобы он оставил меня у себя. Я действительно хочу его.

— Пожалуйста, Мэй. Ты должна уйти. — сказал он, понизив голос на октаву, и его тень стала темной и угрожающей, затмевая свет в большей части бального зала.

Я смотрела на это широко раскрытыми глазами, внезапно испугавшись. Я и не подозревала, что он такой большой. Такая темная. Что-то сильно потрескивало…

Как грозовая туча.

Что произойдет, когда оно схватит меня?..

— Последний шанс. — прошептал Вирджил, и я оторвала взгляд от его тени, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Я все еще здесь. — прошептала я в ответ.

На одно прекрасное мгновение мы замерли. Мой жених, созданный из костей и тени, его тело было облачено в бархат, его темнота заполняла комнату, как надвигающийся шторм.

И я, дрожащая от страха балерина, готовая быть поглощенной.

Мгновение разбилось, как зеркало, превратившись в сверкающие осколки, когда тень Вирджила метнулась ко мне одновременно с его руками. Он поймал меня, и клубящаяся тьма прижалась к моей коже, когда его руки блуждали по моей спине, а губы искали мое лицо.

Когда он поцеловал меня, мои ноги оторвались от земли. Я ахнула, его рот поглотил мое дыхание, и мы оба поднялись в воздух, невесомые, как воробьи.

Когда Вирджил отпустил мой рот, проведя своими гладкими, твердыми губами по моему подбородку, я посмотрела вниз.

Мы были в нескольких футах над полом, медленно вращаясь по кругу, и тень Вирджила была повсюду. Под нами, по бокам.

Когда она сомкнулась над нашими головами, отрезав большую часть света, я вскрикнула.

— Я ничего не вижу. — сказала я Вирджилу, зная, что тень полупрозрачна и пропускает свет.

Но этого недостаточно для моих больных глаз.

— Хорошо. — ответил он. — Закрой глаза.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Вирджил

Я был в бешенстве, но не настолько, чтобы это затуманило мой рассудок. Я не мог позволить Мэй увидеть, как я выгляжу.

Мое лицо было достаточно человеческим, но не тело. Обнаженные, выступающие кости, потрескивание энергии, заключенной в моей груди там, где должно быть сердце, не говоря уже о моей мужественности, все это могло ее отпугнуть.

Хотя я и жаждал открыться ей, я так же сильно боялся ее отказа. Мэй со вздохом повиновалась мне, ее веки затрепетали, закрываясь, и я вернулся к ее рту, наслаждаясь сладким ароматом лета с ее губ.

Моя тень ласкала ее, завитки обвивались вокруг ее запястий и каждого пальца, пробегали по предплечьям и рукам, опускались к плечам, очерчивая ее позвоночник и спину.

Она была горячей, раскрасневшейся от танца и моих поцелуев, и прикосновение к ней, такой невинной, воздушной и теплой, как сама жизнь, было искушением, перед которым я не смог устоять.

Я выпустил свою тень, и она обвилась вокруг ее ног, легко проникая сквозь ткань носков.

Она ласкала ее икры, колени и ляжки, ее одежда была тонкой преградой, которая не могла удержать ее. Мэй ахнула, выгибаясь всем телом, и я проник своим языком в ее рот, позволяя ему танцевать с ее языком.

Это было намного лучше, чем обнимать ее всю ночь. Она проснулась, живая, отзывчивая, позволяя мне делать все, о чем я мечтал. И все же я все еще опасался прикасаться к ней между ног, хотя и знал, что ее сладкое влагалище, должно быть, горячее и живое, с собственной мощной пульсацией.

Это завораживало меня, манило к себе, и я хотел прикоснуться к этому, позволить своей тени исследовать это внутри, а затем погрузиться в нее своим членом, и…

— Вирджил, пожалуйста!

Мэй вскрикнула, и я понял, что моя тень зарылась под ее кожу, в ее руки и ноги, проникая внутрь ее тела в порыве безумной похоти.

Я заставил ее отступить, покрывая ее шею мелкими, крепкими поцелуями.

— Тебе не понравилось? — спросил я. — Прости меня.

— Нет. — сказала она, ее голос был на грани рыдания. — Мне понравилось. Просто… Что это было? Это было похоже на то, как будто что-то внезапно произошло.… в моем теле… проникая внутрь…

— Моя тень. — подтвердил я, успокаивая ее руками, медленно проводя ими по ее спине, которая вздымалась от ее учащенного дыхания. — Она хочет быть внутри тебя. Это не причинит тебе вреда, Мэй. Просто я хочу быть как можно ближе.

Я уже знал, что это не причинит ей вреда. Хотя я все еще жаждал ее жизненной силы, желая поглотить ее, просто чтобы почувствовать ее изысканный вкус, моя тень была хорошо натренирована.

Все эти ночи, проведенные в объятиях Мэй, научили меня сдержанности. Она глубоко вздохнула, обняла меня и прижалась мягкой щекой к твердому изгибу моей шеи.

— Тогда позволь этому случиться. Я готова.

На краткий миг я застыл, потрясенный ее согласием. Затем я полностью отпустил ее. Моя тень влилась в нее, проникая сквозь ее кожу и мышцы, цепляясь за ее кости.

Мэй вскрикнула, и теперь, когда я был внутри нее, я чувствовал каждое ее движение. Я почувствовал, как она напряглась, все ее тело напряглось и наполнилось кинетической энергией.

Я почувствовал, как заострились ее пальцы на ногах. Пока ее сердце билось все быстрее и быстрее, а затем… Мышцы ее живота напряглись и расслабились, ее тело содрогнулось от мощной силы.

Глубоко погрузившись в свою тень, я почувствовал ее наслаждение, дикую, неожиданную разрядку, и волны этого наслаждения прокатились по мне, заставляя мой член извергнуться в брюки.

Я замер, любопытствуя, что она теперь будет делать. Знала ли она, что только что произошло?

Даже я не знал, что она испытает оргазм от того, что моя тень будет просто находиться внутри нее, любовно обвиваясь вокруг ее костей и сердца.

Я даже не прикоснулся к ее влагалищу. Еще нет.

Когда она почти перестала дрожать, она прочистила горло, и я почувствовал, как вибрация прошла по ее трахее. Это вызвало во мне новые искры удовольствия.

Быть в таком любовном единении с моей женой было восхитительно. Я только читал о таком и думал, что никогда не испытаю. И все же она была здесь. Красивая женщина, которая не испугалась меня, несмотря ни на что.

— Ты счастлив. — сказала она, и ее голос был полон благоговения. — Я могу… Я чувствую это. Ты такой счастливый.

Было ли это счастьем? Это было невероятно приятно и драгоценное чувство, и я не помнил, чтобы когда-либо испытывал что-то подобное раньше.

Моя тень двигалась внутри нее, лаская ее кости, щекоча ее бьющееся сердце, ускоряя бег крови по ее венам.

Она вскрикнула, снова напрягшись, и я совсем остановился, пока она не разрыдалась, дрожа в моих объятиях.

— Это такое чувство… так неприлично хорошо. — сказала она, и ее щеки вспыхнули восхитительным румянцем. — Но я думала… Что ж, люди делают это по-другому.

Она застенчиво улыбнулась мне, ее глаза были открыты, хотя я знал, что она не может видеть меня в полумраке.

— Мы только начали, Мэй. — прошептал я, приказывая своей тени оставаться неподвижной, чтобы не подавлять ее. — Человеческие действия похожи на то, как личи спариваются.

Моя тень перестала двигаться, свернулась клубочком внутри нее и просто отдыхала, довольная и реализованная. Я уже знал, что больше не разлучусь с ней. Всякий раз, когда Мэй была рядом, моя тень скользила к ней.

— О. — взволнованно ответила она. — Я полагаю… Я должна снять…

— Я сделаю это. — перебил я, медленно проводя руками по ее плечам и предплечьям.

Мы все еще были на плаву, моя тень создавала поле, которое позволяло нам находиться над землей, легким и не подверженным влиянию силы тяжести.

Когда я просунул пальцы под ее одежду и стянул облегающую ткань с ее плеч, она вздрогнула, ее тело напряглось от беспокойства.

Я послал в нее медленный импульс успокаивающей энергии, наполнив ее тело светом и умиротворением, и она застонала, мгновенно расслабившись.

— Не нервничай. — прошептал я.

Обнажая ее маленькие груди и живот, опуская ткань все ниже и ниже, пока она мягко не опустилась на пол, а она стояла передо мной обнаженная, дрожа.

— Никогда не бойся меня. — сказал я, поглаживая ее бока руками, в то время как моя тень медленно разворачивалась, заполняя ее тело, проникая в каждый уголок и трещинку, заключая ее в свои любящие объятия. — Я займусь с тобой любовью.

Она вскрикнула, задрожав, когда моя тень пробежала по ней, лаская ее изнутри, а мои руки легли на ее груди, поглаживая гладкую кожу, дразня ее.

Я никогда не интересовался совокуплением, пока не встретил Мэй. Тем не менее, я учился заниматься любовью, чтобы быть готовым к тому, что произойдет, когда придет время. Я точно знал, что делать, даже если в своем нетерпении был неуклюж.

Моя тень двигалась слишком быстро, прижималась слишком сильно, и она снова кончила с восхитительным криком, обмякнув в моих объятиях. На этот раз я достаточно контролировал себя, чтобы не присоединиться к ней снова, но это потребовало усилий.

Мой член дергался и болел, желая снова получить разрядку. Он хотел быть внутри нее. Поддерживая ее одной рукой, я стянул с себя брюки, успокоенный полупрозрачной темнотой, окутывающей нас обоих.

Она не видела обнаженных костей моих бедер, костяных каркасов вокруг них, которые позволяли моим ногам казаться человеческими, с крепкими мышцами.

Я сбросил пиджак, и поскольку у меня не хватило терпения как следует расстегнуть рубашку, я позволил своей тени разорвать ее на куски, которые упали на пол, когда я стоял обнаженный перед своей возлюбленной, радуясь, что она меня не видит.

Она бы не увидела, какой у меня костлявый живот, твердый, как мраморная скульптура. Сложные конструкции на костях моих рук и плеч или выступающие ребра.

Она не хотела видеть мой член. И хотя я хотел почувствовать ее прикосновение, я боялся, что она сбежит.

Твердый изгиб моего члена приподнялся, выступая из моего тела, его форма напоминала ятаган. Тот же всплеск энергии, который бился в моей груди, теперь пульсировал внутри моего члена, заставляя его вибрировать и покалывать от силы.

Если Мэй прикоснется к нему, она почувствует мощную пульсацию силы, проходящей через него.

Это заставит ее бежать? Или, может быть, что-то еще. Например, костяные выступы, проходящие по всей длине, гладкие и твердые, как шипы с тупыми концами.

Слабое свечение, пробивающееся сквозь трещины в костяной оболочке, красное, как цвет моих глаз в похоти. Или то, как он напрягся, потянувшись к ней, его движения были почти цепкими и подчинялись первобытным инстинктам.

Человеку это показалось бы чудовищным и ужасающим. Лучше спрятать это внутри нее, чтобы она не увидела.

— Ложись на спину. — прошептал я, нежно прижимая ее к себе. — Не бойся, моя тень поддержит нас. Она как подушка. Просто откинься на нее.

Она тихо вздохнула, ее тело стало гибким и послушным, и она сделала, как я сказал. Я последовал за ней, не в силах оторваться, и когда она опустилась на мягкое облако, парящее над полом бального зала, я оказался на ней сверху, опираясь на руки.

Ее глаза снова были закрыты, дыхание учащено, щеки так красиво порозовели. Я позволил своей тени медленно скользнуть внутрь нее, раздувая пламя, и ее лицо исказилось, словно от боли, и она тихо застонала, сжимая мои руки ладонями.

— Вирджил, пожалуйста!

— Скажи мне, чего ты хочешь. — прошептал я, почти смущаясь от своего нетерпения. — Я сделаю все, что угодно, только скажи.

Я не мог дождаться, когда наконец окажусь в ее объятиях, но легкая нервозность удерживала меня.

Что, если я сделаю ей больно? Что, если она заплачет? Что, если я не буду знать, что делать? Что, если я буду подавлен?

— Я хочу тебя. — всхлипнув, сказала она, открывая глаза и сосредотачиваясь на блеске в моих глазах. — Пожалуйста, Вирджил. Я готова.

Ее бедра были раздвинуты вокруг моих бедер. Мне нужно было только найти ее вход и засунуть туда свой член, а затем толкнуться.

Я знал механику этого акта. И все же…

— У тебя есть я. — прошептал я, медленно опуская пальцы вниз, моя тень пульсировала прямо у меня под кожей, разрываясь от желания прикоснуться к ней там. — Тише, Мэй. У тебя есть я.

С этими словами я медленно погладил ее между ног. Мэй брыкалась и хныкала, и я чуть не лопнул от удовольствия, почувствовав, как там бьется пульс жизни. Ее сладкое влагалище наполнилось жизненной силой так же, как и мой член, хотя для нее это было более незаметно.

Журчание крови, обильная припухлость, манящая влажность…

Мэй действительно была готова.

Я скользнул пальцами по ее горячей плоти, и моя тень медленно проникла внутрь, окутывая всю ее сердцевину паутиной своих усиков. Он прижался к ее наружным частям, обволакивая тончайшими нитями ее орган наслаждения, клитор.

Она вскрикнула и выгнулась дугой, и я полностью перестал двигаться, я и моя тень застыли, пока она медленно не распрямилась. Казалось, что даже самое незначительное мое прикосновение доводило ее до оргазма, и мне было трудно контролировать себя.

Заставлять ее сотрясаться снова и снова, наслаждаясь моим прикосновением, внезапно стало непристойной фантазией. Я бы мучил ее в экстазе до тех пор, пока она не заснула бы в изнеможении, а затем взял бы ее свободно, без риска быть замеченным, напугать ее.…

Но не сегодня. Не сейчас.

— Прости. — сказал я, мои пальцы все еще были между ее бедер, моя тень ждала. — Я не знал, что для тебя это будет так сильно. Я пытаюсь сдерживаться, но… Это трудно. Ты очень красивая, Мэй. Я желаю тебя так, как никогда никого не желал. Целиком и полностью.

Она всхлипнула, качая головой, а затем посмотрела мне в глаза. Мне показалось, что в полумраке она могла видеть только сияние моего лица.

— Спасибо. — сказала она хриплым голосом. — Я… чувствую то же самое. И не извиняйся, Вирджил. Это прекрасно. То, что ты заставляешь меня чувствовать.

Моя сдержанность, и без того слабая, испарилась. Я нашел ее вход, осторожно расположил свой член и погрузился в нее.

Когда она закричала от вторжения, свет хлынул из моего тела, энергии, скопившиеся внутри меня, были такими мощными, что им нужен был выход.

Тьма рассеялась, и глаза Мэй расширились, когда она увидела меня. Всего меня.

Охваченный отчаянием, я ждал, что она закричит.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Мэй

О, боже. О, боже милостивый.

Я не могла пошевелиться. Это было слишком, и я могла только впитывать то, что видела и чувствовала, Вергилий надо мной и внутри меня, Вергилий, мой муж, Вергилий скульптура.

Он был прекрасен.

Я много раз задавалась вопросом, как выглядит его тело и насколько оно похоже на человеческие. Было ли это похоже на его лицо, похожее на скелет, но все же приближенное к человеческому?

Или это было что-то другое, что-то причудливое, чего мое воображение даже представить не могло? Был ли он пустым под своей одеждой? Было ли это пространство просто заполнено его тенью?

Но на самом деле он был гораздо более сложным, таким восхитительным. Я медленно смотрела, пока свет, исходящий от него, не превратился в ровное сияние, и я могла разглядеть каждую деталь.

Я могла видеть обнаженные кости внутри него. В его груди разгорался дикий, бурлящий свет, красный, сливающийся с темнотой его тени, словно отблески углей, танцующих в черном дыму.

Это было у него за ребрами.

Кремовые, пропорциональные кости защищали его грудную клетку, как плотная броня его сердце-молнию, и на мгновение я задумалась, смогу ли я дотронуться до него.

Может быть, там было достаточно широкое пространство, чтобы я могла просунуть палец.

Может быть, он позволит. Но его сердце было лишь одним из чудес, из которых состояло тело Вирджила. Потому что оно было похоже на человеческое — по форме.

Он одевался, как любой человек, но вместо кожи, мышц и крови, вместо красной влаги человеческих внутренностей была пустота, заключенная в замысловатые костяные структуры. Они имитировали форму человеческого тела.

Белые, невероятно хрупкие, они были похожи на кружево. Вирджил был совершенно спокоен, блеск в его глазах и сердце быстро остывали. Я посмотрела на его лицо, как всегда бесстрастное, и задумалась, что он сейчас чувствует.

Он был внутри меня, мы были соединены, и мои внутренности пронзила острая, жгучая боль, против которой я нисколько не возражала.

Мне хотелось сказать девочкам, что они были неправы. Это было больно, но не так, как если бы тебя разрывали на части. Это было так больно, словно ты стал целым.

— Ты… — начала я, не зная, как сказать то, что я думаю.

Все мои мысли и впечатления пронеслись у меня в голове, и мне показалось, что я сплю, потому что все это было так нереально. Танцевальный зал, тень, удерживающая нас на плаву, окутывающая мое тело множеством плотно переплетенных щупалец.

Затем все сдвинулось, и на меня обрушилось другое ощущение. Глубокая, разрывающая сердце печаль. Это был голос Вирджила, и я нахмурилась, пытаясь понять, почему он так себя чувствовал.

Его глаза снова стали голубыми, и он опустил голову, избегая моего взгляда. Затем он отстранился, заставив мое естество болезненно сжаться, и присел на корточки между моих раздвинутых ног.

— Не уходи. — выдохнула я, потрясенная пустотой, которая открылась внутри меня там, где он был всего мгновение назад. — Вирджил, пожалуйста, не уходи.

Он посмотрел мне в лицо, склонив голову набок, и я не удержалась, снова оглядела его с ног до головы. У него были такие прекрасные пропорции, словно его создал искусный скульптор.

Я не могла понять, как существо, которое ходит по миру, может быть таким совершенным.

— Неужели ты не боишься меня, Мэй? — спросил он, и мне показалось, что он был удивлен.

Блеск в его глазах стал чуть теплее.

— Конечно, нет. — сказала я, протягивая руку и подзывая его подойти ближе. — Признаюсь, мне немного больно, но не так сильно, как то, что ты ушел. Почему ты этого не сделал?… Почему ты…

Я покраснела, потому что мне было трудно четко сформулировать вопрос. В процессе расспросов использовались всевозможные неприличные слова, а я никогда не умела их произносить, даже когда могла ясно мыслить.

Теперь, когда в голове у меня царил сумбур, я только заикалась, не в силах сказать, что имела в виду.

— Почему я вышел из тебя? — спросил он, все еще склонив голову набок, и сердце в его груди стало оранжевым. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь сбежать. Я не хотел, чтобы ты меня видела, Мэй. Приношу свои извинения.

Я приподнялась на локтях, несмотря на то, что все мое тело ныло, и в замешательстве наблюдала за ним.

— Но мне нравится видеть тебя. Ты красивый. Что-то не так? Тебе не нравится, когда на тебя смотрят?

Я знала, что это не так, но Вирджил заботился обо мне, дарил ласки, прикосновения и удовольствие, и я даже не заметила, как с меня исчезла одежда. Даже не подумала об этом.

Но теперь, когда я это сделала, я покраснела и прикрыла свою слишком маленькую грудь, сжав губы.

Он назвал меня красивой, я напомнила себе голоса, которые звучали в моей голове, как жужжание насекомых.

Он не считает меня уродливой. Не считает!

Глаза Вирджила снова вспыхнули красным, и его тень внутри меня шевельнулась, мощная и всепоглощающая, проникающая до костей ласка.

Внезапно его печаль исчезла, сменившись лихорадочным удивлением, каким-то возбуждением, которому я даже не могла дать названия, просто знала, что это похоже на ад.

— Тебе нравится… — повторил Вирджил, и я густо покраснела.

Мне не следовало так говорить. Но это была правда, и больше я ничего не смогла выдавить из себя. Мое смущение испарилось, когда Вирджил подался вперед, накрывая меня своим телом, и завладел моими губами.

Его поцелуй был жестким, оставляющим синяки, его мрамор и кости соприкоснулись с моими зубами, но я не оттолкнула его.

Даже сквозь закрытые веки я видела, как он пылает красным огнем желания. Что бы ни случилось, теперь, казалось, все было в порядке, и мое тело дрожало от предвкушения.

Будет больно. Но…

Он заполнит мою пустоту. Это того стоило.

Вирджил отстранился, и его губы прижались к моим, так близко. Я обхватила его руками, пытаясь удержать на случай, если он снова захочет уйти от меня.

Но все, что он сделал, это прижался щекой к моей, и его глаза на мгновение затуманились.

— Ты так дорога мне. — прошептал он. — Ты самое прекрасное создание на свете. И ты принадлежишь мне. Ты вся моя. Не знаю, смогу ли я в это поверить, Мэй.

— Я буду доказывать тебе это каждый день. — сказала я, чувствуя, как его нежный трепет отражается во мне, тронутая этим до слез.

Он действительно так ко мне относился.

— Хотел бы я, чтобы это было не больно. — прошептал он, покрывая поцелуями мое лицо и макушку. — Мне так жаль. Но я сделаю все, что в моих силах.

— Пожалуйста, будь внутри меня. — сказала я, слишком переполненный желанием, чтобы стыдиться. — Ты нужен мне.

Тень Вирджила скользнула по мне, медленно и осторожно. Это согрело мои конечности и пальцы, заставило мои внутренности пульсировать расслабляющим сиянием удовольствия, пока я не застонала от того, насколько восхитительными были ощущения.

Как будто погрузилась в горячую ванну, наполненную теплым молоком, и была полностью удовлетворена.… Только лучше.

Я отчетливо ощущала Вирджила, склонившегося надо мной, его ноги были между моими, его лицо прижималось к моей щеке, пока он благоговейно целовал меня.

Когда его тень запульсировала во мне, неторопливая и такая теплая, Вирджил снова расположился у меня между ног. У меня перехватило дыхание от дурного предчувствия, а затем его тень опустилась мне на живот, заполнив все пространство между бедрами, пульсируя в медленном, безбожном удовольствии.

Я вскрикнула, когда мои мышцы расслабились и согрелись, в них хлынула свежая кровь, напряжение сменилось почти болью. Мое тело расширилось, наполняясь и раздуваясь, освобождая больше места в своем внезапно расслабленном состоянии.

Вирджил вошел в меня, и на этот раз боли почти не было, и это было так легко. Так естественно. Я была как теплое, мягкое масло, а он — как нож.

И тут мои внутренности сжались от удовольствия, напрягаясь и сжимаясь. Он казался твердым внутри меня и слишком большим, заставляя мое тело раскрыться, принимая его.

Я почувствовала, как он скользнул по мне, как мои мышцы крепко сжали его, обволакивая. Я закрыла глаза, зашипев, когда он вошел еще глубже, чем я думала, и просто попыталась почувствовать его.

Но мое внимание привлекли другие вещи.

Эмоции, пульсирующие во мне в ритме "тени Вирджила", и это был глубокий трепет, преданность и еще много чего, чему я даже не могла дать названия, что наполняло мою грудь и заставляло меня плакать, потому что я не знала, как еще это выразить.

Его любящий рот на моем, оставляющий нежные, успокаивающие поцелуи на моих губах. То, как его тело нависало надо мной, такое защищающее, сильное и красивое.

— Шшш, моя дорогая. — прошептал Вирджил, замирая внутри меня. — Ты в порядке, моя сладкая. Это больно? Я подожду минутку. Дам тебе время.

— Это не так. — ответила я, и это было правдой.

Он наполнил меня таким образом, что это было одновременно и блаженством, и неудобством, но боль прошла, сменившись горячей, голодной пульсацией.

— Ты такая храбрая, так хорошо относишься ко мне. — снова прошептал он, покрывая поцелуями линию моих волос. — Это сверхъестественное чувство находиться внутри тебя. Я никогда не думал…Но это так. Я хочу поклоняться тебе. Я хочу никогда не покидать тебя. Я хочу всегда быть в тебе, такой близкой, такой теплой и живой… О, Мэй. Ты заставляешь меня болтать как дурака. Я не могу сдержаться.

— Я хочу услышать все, что ты хочешь сказать. — сказала я, открывая глаза и глядя ему в глаза. — Это прекрасно. Все, что ты говоришь и делаешь. Мне это нравится.

Вирджил покачал головой, и вспышка молнии внезапно вырвалась из него ослепительной волной. Я зажмурила глаза, и в этот момент Вирджил вошел в меня с такой силой, что я вскрикнула.

Я и не подозревала, что он может дать мне больше. И теперь он прижимался так близко, его бедра были между моих ног, и казалось, что он полностью погрузился в меня.

Так наполнено. Так глубоко.

— Я причинил тебе боль, моя сладкая? — спросил он, покрывая мое лицо неистовыми поцелуями. — Шшш, мое сокровище. Все кончено. После этого будет только удовольствие. Я дам тебе время. Я не могу дождаться, но ради тебя я сделаю все, что угодно.

Я тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в теле, но это оказалось невозможным. Когда он был так глубоко во мне, когда я была полна его тени и его самого, я чувствовала себя сумасшедшей.

Мое тело дрожало от желания, мой разум захлестывали волны ощущений, и все, что я знала, это то, что это было слишком для меня, и я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

— Пожалуйста. — умоляла я его. — Мне нужно… Это уже слишком.

— Что тебе нужно, милая?

Я яростно замотала головой, потому что не знал. Я просто хотела, чтобы это давление внутри меня, это ужасное, чудесное напряжение ослабло или усилилось.

— Ты нужен мне…… Я хочу…

Я беспомощно всхлипывала, не зная, как ему сказать.

— Тише, любовь моя. Я знаю. Я здесь. Я помогу тебе.

И когда Вирджил медленно отстранился, двигаясь внутри меня так, что у меня между ног вспыхнули искры, его тень пронзила меня насквозь, наполняя блаженством, изливаясь все глубже и глубже, пока удовольствие не достигло своего пика и не оборвалось, разливаясь по моему телу мощными волнами.

Я моргнула, открывая глаза, и меня мгновенно окутало красное сияние Вирджила.

— Вот так, моя сладкая. Уже лучше.

А потом он пошевелился, двигая бедрами, и облегчение, которое я почувствовала, рассеялось, когда начался новый приступ напряжения.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Вирджил

В конце концов, это было просто.

Мое тело точно знало, что делать. Я двигался внутри Мэй, любя ее своим членом, и хотя он уже хотел быть внутри нее, я замедлялся каждый раз, когда он приближался, и ждал, заставляя напряжение внутри меня ослабнуть.

Находиться вот так в Мэй, когда ее ноги обвиваются вокруг моей спины, ее руки обнимают меня, ее сладкие крики наполняют воздух, было слишком восхитительно, чтобы позволить этому закончиться.

Клянусь богами, я мог бы провести так целую вечность. Теперь, когда она у меня есть, я никогда не усну вечным сном. Я бы никогда не отказался от этого.

Мэй мяукала и беспомощно извивалась подо мной, ее дрожащие ноги крепко сжимали меня, и я двигался быстрее, позволяя своей тени довести ее до следующего пика.

Когда это произошло, ее лицо исказилось в выражении мучительного блаженства, ее сладкое влагалище крепко обхватило меня. Она отвечала мне взаимностью. Я все еще не мог поверить, что это было по-настоящему.

Она увидела меня и не испугалась.

Она хотела меня.

Подарила мне себя, чего никто никогда не делал. Это привело к тому, что энергия в моем теле взбесилась от собственнической радости и вожделения, и я начал двигаться внутри нее, останавливаясь, когда казалось, что я вот-вот кончу, а затем довел ее до оргазма, когда казалось, что она не выдержит.

Но вскоре мне стало слишком трудно контролировать себя. Моя тень была беспокойной, двигаясь в ней, даже когда она была расслаблена и легко кончала, и тогда мои бедра не останавливались.

Они двигались взад и вперед, мой член легко двигался в ней теперь, когда она раскрылась. Она дрожала и умоляла, издавая тихие звуки, и когда я почувствовал, как мощное наслаждение охватило мою поясницу, пронеслось сквозь мою тень, напряжение охватило все части моего существа, я заставил ее кончить в последний раз, изливая свое освобождение глубоко в ее тело.

Экстаз охватил меня, моя тень выскользнула из-под контроля, и нас подбросило выше, мы остановились прямо под потолком, наши соединенные тела кружились и переворачивались, Мэй сверху, я сверху, Мэй сверху……

Когда ее крики затихли, а мое наслаждение выплеснулось наружу, моя жизненная сила хлынула в бальный зал и сквозь стены, мы мягко опустились на землю, и я оказался под ней.

Я не был мягким, но на мне было тепло, и я хотел, чтобы она лежала на мне, а не на холодном полу.

Мы отдыхали.

Я лежал, держа в руках свое сокровище, успокоенный и довольный. И пусть… Моя тень медленно ласкала ее, проникая в ее сознание, пока я не понял, что она спит.

Я позволил ей уснуть. Не было необходимости двигаться, что-либо делать. Все, чего я хотел, это быть внутри своей жены, мой член и тень были погружены в нее.

Это было совершенство, чистое счастье и свет, и я не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Она проснулась несколько часов спустя.

Когда она пошевелилась, издав сонный звук, я погладил ее по спине, успокаивая при переходе от сна к бодрствованию.

— Шшш, любовь моя. — прошептал я, поглаживая ее по голове. — Моя жена. У меня есть ты. Все хорошо. Уже почти рассвело, и день будет солнечным. Небо на востоке покраснело. Доброе утро, любовь моя.

Мэй напряглась, а затем медленно выдохнула, двигая бедрами, пока мой член не выскользнул наружу. Она ахнула и застыла, ее лицо покраснело, и я стал ласкать ее еще настойчивее, решив успокоить ее.

— Что случилось, милая? Что случилось?

Мэй покачала головой и посмотрела мне в лицо, медленно приподнимаясь на дрожащих руках.

— Привет, Вирджил. — сказала она хриплым, приятным голосом, который сразу напомнил мне звуки, издаваемые ею прошлой ночью.

Мой член, который сгорал от нетерпения все то время, что был внутри нее, запульсировал с новой силой, готовый снова любить ее.

— Уже утро? И я спала… с тобой? — спросила она, отводя взгляд, и ее румянец стал еще ярче, придавая щекам прекрасный оттенок жизни и прилив крови.

— Да. Ты была со мной всю ночь. Я обнимал тебя. — сказал я.

Моя тень, желая поприветствовать ее, медленно развернулась внутри нее, лаская ее изнутри. Ее глаза расширились, и она рухнула на меня сверху с тихим стоном.

— Вирджил. — сказала она, задыхаясь. — Но мы не должны. Если уже утро…… О!

— Почему, любовь моя? Я хочу тебя постоянно. Ночью, утром, днем, вечером… Пока ты в состоянии, я хочу быть с тобой в любое время суток.

— О. — сказала она, пряча лицо в изгибе моей шеи. — Я… Но мне больно…

Мои руки замерли, а тень задрожала от стыда.

— Прости меня. — сказал я, ослабляя хватку. — Я был эгоистом. Мне так жаль, Мэй. Хотя трудно не быть эгоистом теперь, когда у меня наконец-то есть ты.

Я медленно отделил свою тень от нее, сначала отцепляя ее от ее кожи, прядь за прядью. Я вытащил ее из ее сладкого влагалища, полностью освободив ее лоно, когда она скользнуло обратно ко мне.

Она задрожала и застонала, выгибая спину, и я прошептал слова утешения.

— Прости… Я должен был отпустить тебя, когда ты спала, но мне была невыносима мысль о расставании с тобой. Прости меня. Все почти готово. Ты скоро освободишься. Тише, моя сладкая. Все почти готово.

Она всхлипнула, и у меня в груди все сжалось от злости на себя. Я был слишком нетерпелив, слишком напорист, давая ей гораздо больше, чем она могла себе позволить.

Мне следовало лучше контролировать себя. Но из-за нее мне было так трудно сдерживаться, что я просто обезумел. Даже сейчас мне потребовалось столько усилий, чтобы отстраниться…

— Нет. — выдохнула Мэй, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. — Я… еще нет. Я хочу сейчас. Займись со мной любовью, Вирджил.

И в тот же миг я потерял контроль над собой. Я позволил своей тени вернуться, завладев ею изнутри, заставив ее поднять нас обоих, и мы закружились в воздухе, пока я не оказался на ней сверху.

Она вскрикнула от силы моего натиска, и когда ее влагалище все еще содрогалось от оргазма, вызванного моим неуклюжим рвением, я вошел в нее, и мое блаженство разлилось ослепительным золотым светом.

На этот раз все произошло быстро.

Я не мог сдержаться и вонзился в ее сладкое тело, заставив ее кончить еще два раза, прежде чем я сам достиг оргазма. Мне нравилось, как она крепко сжимала меня во время оргазма. Это было похоже на то, что я был желанным и вожделеющим.

Это было похоже на принадлежность.

Вот она, моя любимая жена, навеки моя.

После того, как я закончил любить ее своей тенью и своим членом, я отнес ее в ванную и наполнил ванну. Я вымыл ее, намочив ее тело пеной и смыв пот теплой водой.

Затем я отнес ее в свою постель и сам принял ванну. Когда я вернулся, она спала. Я не чувствовал усталости, хотя и не спал. Напротив, мои чувства были острее, чем когда-либо. Мои инстинкты, которые раньше мешали мне рассуждать здраво, наконец-то были удовлетворены.

Мой разум был ясен. Беспристрастный.

И вот, когда я лежал рядом с ней, что-то не давало мне покоя, чувство неловкости. Я медленно обнял ее, и она даже не пошевелилась во сне. Я окутал ее своей тенью, зарываясь в ее тело.…

И вот оно.

Чего я раньше не замечал, потому что приучил себя не обращать на это особого внимания. Потому что я изо всех сил сопротивлялся искушению, защищал свою прекрасную пару от самого себя. Теперь, когда мои инстинкты были удовлетворены, а взгляд обострен, я мог ясно видеть это, и осознание наполнило меня ужасом.

Ее жизненная сила. Она была слишком слабой. Слишком слаба. Почти угасла.

Охваченный холодной паникой, я на мгновение подумал, что, должно быть, испил из нее. Должно быть, я отнял у нее часть жизни, и моя жена, которой так мало что можно было дать, страдала из-за этого.

Я лежал рядом с ней, и когда мой разум немного успокоился, я проанализировал все, что произошло прошлой ночью. С облегчением я понял, что совсем не питался.

На самом деле, я потратил непомерное количество своих жизненных сил и был почти истощен.

Скоро я должен буду отправиться на охоту.

Когда мой безумный страх постепенно улегся, разум взял верх, я понял, что вспомнил бы, как пил ее кровь. Этот опыт затмил бы даже удовольствие от совокупления.

Тогда почему она была такой слабой?

И тогда я понял. Она была больна. Или, может быть, она не получала достаточного питания. Я проклинал себя за то, что взял ее, когда она была еще недостаточно сильна. Когда она все еще не оправилась.

И все же она провела несколько недель в моем доме. По всем правилам, она должна была стать сильнее. Я знал, что еды было достаточно. Она регулярно принимала пищу, хотя я и не присутствовал при этом.

Ей должно было стать лучше. Так почему же она этого не делала?

Я ощупывал и исследовал свою тень, изучая ее жизненную силу со всех сторон, но она не проявляла никаких признаков болезни.

Просто ослабла. Ее пламя угасало из-за недостатка топлива. А это означало, что мне нужно было подпитывать ее.

Отчаянно.

Я позвал слуг и приказала им приготовить еду для Мэй. Хлеб, мед, молоко, вареные яйца, тонкие ломтики ветчины, тыквенные оладьи.

Мы купили все это во время нашего последнего визита в город, и она была так счастлива, выбирая еду.

Я думал, что она поела. Но, возможно, этого было недостаточно. Когда принесли поднос, я разбудил ее так осторожно, как только мог, но без снисхождения.

Мэй застонала и покачала головой, но я все равно заставил ее сесть в постели, поставил поднос ей на колени и поднес чашку с теплым молоком к ее губам.

— Выпей, любовь моя.

Она сделала несколько глотков, а затем поморщилась и отвернулась. Я вложил ложку в ее руку и указал на ассортимент продуктов.

— Ешь, что хочешь. Но ты должна есть достаточно, чтобы пламя внутри тебя разгорелось сильнее. Если ты этого не сделаешь, ты можешь умереть. И я тебе этого не позволю.

Мэй удивленно посмотрела на меня и взяла булочку со смородиной, медленно откусывая кусочек. Я терпеливо сидел рядом с ней, наблюдая за маленьким шариком ее жизненной силы. Он не становился сильнее.

— Если это тебе не по вкусу, съешь что-нибудь другое. — сказал я после того, как прошло четверть часа, а от булочки не осталось и половины.

— Я устала. — сказала Мэй, отводя взгляд. — Оставь поднос. Я посплю и поем позже.

— Ты поешь сейчас.

Она вздрогнула, ее широко раскрытые глаза остановились на моем лице. Я знал, что говорю строго, и она настороженно наблюдала за мной, что-то промелькнуло в ее глазах.

Моя тень, все еще свернувшаяся клубком внутри нее, сказала мне, что это было.

Страх.

Впервые с тех пор, как мы познакомились, моя жена по-настоящему испугалась меня. Я отшатнулся, желая взять свои слова обратно, извиниться и взять свои слова обратно.

После безграничной радости и наслаждения прошлой ночи, после того, как я увидел, что она такая открытая и щедрая, этот страх был как порез. Это было больно, и моя боль вспыхнула во мне, на мгновение погасив мое пламя.

Она ахнула.

— Твои глаза… Они черные.

Я покачал головой и заставил себя успокоиться. Дело было не во мне и моих страхах. Дело было в моей жене и том слабом пламени, которое горело внутри нее.

Что-то разъедало меня изнутри, и если я ничего не предприму, она уйдет.

Я сдался с чувством окончательности.

То, что она боялась меня, было самой мучительной, невозможной пыткой, которую я мог себе представить. И все же я с радостью взвалил бы на себя это бремя, если бы это означало, что Мэй здорова.

Так оно и было.

Я был таким безграничным эгоистом, что заставлял свою жену жить любой ценой. Потому что я не мог без нее.

— Не обращай внимания на мои глаза. Иногда такое случается. — сказал я. — Ешь, Мэй. Ты должна. Если ты этого не сделаешь, энергия внутри тебя иссякнет. Ты умрешь.

Она покачала головой, на глаза навернулись слезы.

— Но я не голодна. — захныкала она, ее страх перешел в безумие, смешанное со странным отчаянием.

— Это не имеет значения. — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не стал мягче, хотя у меня болело в груди от того, что я заставил ее так себя чувствовать. — Ты должна поесть, потому что я отказываюсь тебя терять. Я говорил тебе, что я эгоист. Вот что это значит. Я сохраню тебя и прослежу, чтобы ты была здорова. Даже если мне придется причинить тебе боль, чтобы добиться этого.

Ее глаза расширились, и она напряглась, с удивлением наблюдая за мной. И затем…

Моя тень почувствовала, что это произошло, и инстинктивно отпрянула, почувствовав ее боль. Что-то внутри Мэй надломилось, и она разрыдалась, безудержно рыдая. Я взял поднос у нее с колен и, сев рядом, обняла ее.

— Ш-ш-ш, моя дорогая. Не волнуйся. Я позабочусь обо всем. Тебе нужно только сказать мне, в чем дело.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Мэй

Я все плакала и плакала, дрожа в объятиях Вирджила. Я не могла вынести того, что показала ему свой стыд, свою слабость.

Я скорее умерла бы, чем разочаровала его.

Неужели он не понимал, что именно то, что я ему небезразлична, было причиной моей слабости?

В конце концов, я не победила голоса. Они управляли мной и говорили, что делать, сейчас больше, чем когда-либо. Потому что Вирджил назвал меня красивой, а я не хотела, чтобы он думал, что это не так.

Я не хотела меняться. Потерять его привязанность и восхищение. И я старалась оставаться красивой единственным известным мне способом. С каждым днем я ела все меньше и меньше.

И вот, голос мадам Сундары успокоил мои безумные мысли.

Ты почти у цели, Мэй. Почти как бабочка.

Вот только… Разве Вирджил не говорил, что я умираю? Вот что значит превратиться из личинки в бабочку-стрекозу?

Умереть?

— Прости! — всхлипнула я, утешаясь в его терпеливых объятиях. — Я была глупа, но я не могу…Это единственный известный мне способ стать красивой.

Вирджил гладил меня по волосам и спине, его тень нежно ласкала меня изнутри, пока я не почувствовал себя сильнее, и мои рыдания не утихли. Только тогда он ответил.

— Каким образом?

— Не ем. — сказала я, отворачиваясь. — Вот как… Как создать тело, приятное мужчинам. Для танцев.

Это была чистая правда. Конечно, так оно и было. И все же я знала, что это была лишь внешняя сторона правды. Наименее отталкивающая ее часть.

Я не могла показать Вирджилу остальную часть и отчаянно надеялась, что его успокоит только эта поверхностная правда. Он долго молчал, просто нежно обнимал меня и гладил мое тело своими твердыми, теплыми руками.

Я дышала почти спокойно, изо всех сил стараясь, чтобы запах еды не добрался до меня. Это правда, что я не была голодна, потому что мое тело больше не чувствовало голода.

И все же мысль о том, чтобы наесться досыта, постоянно присутствовала в моем сознании, дразня и пронизывая насквозь. Наконец Вирджил заговорил, и я сосредоточился на его словах, чтобы отвлечься от мыслей о еде.

И все же его слова были как пощечина.

— Здесь нет мужчин, которым ты могла бы угождать. — сказал он, и сквозь его тень я почувствовала его гнев.

Это заставило меня задрожать.

— Здесь есть только я, и способ угождать мне другой. Я уже говорил тебе. Я желаю тебе быть здоровой и преуспевающей. Я хочу, чтобы твоя жизненная сила была мощной и крепкой. Мэй, я уже говорила тебе об этом. Так кто же этот мужчина, которому ты пытаешься угодить? Потому что это не я.

Я задрожала, и из моих глаз снова потекли слезы.

Он был несправедлив!

Я делала все, что могла, старалась изо всех сил, но голоса… Они не давали мне покоя.

Они никогда не останавливались. И они продолжали называть меня уродиной. Недостойна его любви. Отвратительная личинка, которая просто не хотела превращаться, что бы для этого ни делали.

— Я пытаюсь! — я закричала, желая, чтобы он понял. — Я пыталась есть! Я делала это! Три раза в день, сколько бы времени это ни занимало, но… Но это было так трудно. И ты… Сначала мне было все равно. Ты был незнакомцем. Но ты был таким хорошим, таким милым, и мы проводили вместе по нескольку часов каждый день, и я… я начала беспокоиться. И есть стало невозможно. Я хочу быть красивой для тебя!

Вирджил с любовью погладил меня по волосам и некоторое время ничего не говорил. А когда заговорил снова, то продолжал успокаивающе прикасаться ко мне, даже его слова причиняли боль.

— Значит, я тебе небезразличен, и поэтому ты хочешь умереть? Это то, что я понял из того, что ты только что сказала, и это заставляет меня злиться на тебя. Это также причиняет боль. Мне никогда не было больно из-за слов другого человека, Мэй. Это своеобразная боль. Такое чувство, что только ты можешь это успокоить.

Я сглотнула, чувствуя, как у меня сжимается горло, а в висках стучит головная боль. Дело было не в нем, на самом деле, нет, но я сказала это так, как будто это было так. Я даже себя не понимала, и мои мысли путались.

Я просто хотела, чтобы он ушел.

— Мне жаль. Я не хотела тебя обидеть, я просто так устала. Пожалуйста, дай мне поспать!

Я умолял его.

— Нет. — сказал Вирджил, прижимаясь щекой к моим волосам. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, почему ты не ешь. Я обдумал причины, которые ты мне привела, и они не имеют особого смысла.

Внезапно я перестал чувствовать усталость.

Я была в ярости. Мое сердце забилось в лихорадочном ритме, я вырвался из объятий Вирджила и повернулся к нему лицом, тяжело дыша.

— Не притворяйся, что понимаешь меня! — сказала я, и мой голос был на грани рыдания. — Ты не человек! У тебя в голове нет голосов, которые кричат на тебя на каждом шагу! Ты говоришь, что слова впервые причинили тебе боль? Эти слова, звучащие в моей голове, ранят меня каждый день, пока я не истекаю кровью!

Я наблюдала за ним, тяжело дыша и просто бросая ему вызов сразиться со мной. Но Вирджил склонил голову набок, его глаза затуманились, пока не стали темно-синими, и спросил:

— О чем говорят голоса? — я колебалась, но все же зашела так далеко.

С таким же успехом я могла бы рассказать ему все. Не похоже, чтобы он мог найти меня более уродливой. Более отвратительной.

Все было потеряно.

Сдерживая рыдания, я сказала ему, и яд, который обычно сопровождал мои слова, вырвался из моего горла, ядовитый и резкий.

— Ты толстая и ленивая, Мэй. Думаешь, ты кому-нибудь понравишься, если останешься такой? Отвратительная девчонка, у которой рот набит едой. Неудивительно, что твои родители бросили тебя. Им было невыносимо смотреть на твою пухлую физиономию, свинья. Они не смогли бы полюбить тебя, и никто не должен их винить. Если ты не будешь стараться больше, никто никогда не будет. Перестань есть! Ты выглядишь такой жалкой со своими жирными щеками. Ты должна стараться больше, Мэй. Не разочаровывай. Ты думаешь, мужчины хотят смотреть на толстых балерин? Такая ленивая девушка. Ты будешь голодать, пока не сбросишь десять фунтов. Может быть, это тебя чему-то научит. Может быть, когда ты увидишь, какой красивой можешь быть, ты поймешь.

После того, как я выплюнула мерзкие обвинения, вертевшиеся у меня в голове, я упала обратно на кровать, измученная и опустошенная. Тень Вирджила окутала меня, сжимаясь вокруг моего сердца, и я не протестовала.

Я лежала с открытыми, рассеянными глазами, дышала часто и неглубоко, мое сердце трепетало, как бабочка в ловушке. И это действительно было похоже на то. Как будто я вот-вот превращусь, только теперь это пугало меня.

— Я действительно умираю? — прошептал я.

— Нет. Я тебе не позволю.

Я хотела рассмеяться, но мое тело лихорадило и я чувствовала себя странно, как будто я была отделена от него.

В груди появилась боль, и я с трудом сглотнула. Теперь, когда гнев прошел, осталась только слабость.

— Пора идти. — тихо сказал Вирджил, поднимая меня с кровати.

Он взял меня на руки, и сквозь туман, отравляющий мои мысли, проникла тупая сердечная боль.

Так вот оно что. Как и все до него, Вирджил собирался отвергнуть меня. Он посадил бы меня в свою карету и отправил восвояси.

Я дрожала, беззвучно рыдая, и жалела, что не стала сильнее.

Красивее.

Я хотела быть женщиной, которая могла бы стать бабочкой, не умирая.

— Ш-ш-ш, моя дорогая. — успокоил он меня, его тень с нежностью скользнула по моим щекам и ключицам, когда он остановился перед шкафом в моей комнате. — Ты не толстая. Ты поправишься. Я же сказал тебе, что не дам тебе умереть.

— Ты… Ты не позволишь мне уйти? — просила я, сбитая с толку его словами.

— Никогда. — сказал Вирджил, и его тень сгустилась. — Мне очень жаль, Мэй. Ты сейчас увидишь что-то по-настоящему ужасное, что-то, что заставит тебя бояться меня, но я все равно не отпущу тебя. А теперь одевайся, чтобы не замерзнуть на улице.

Вирджил вежливо отвернулся, давая мне одеться, но когда мои пальцы задрожали, он повернулся и застегнул пуговицы на моем платье. Затем он опустился на колени, чтобы завязать шнурки на моих ботинках.

Когда я оделась, он снова поднял меня. Он вышел из дома и свернул на тропинку, ведущую к лесу, окружавшему его поместье. Я слегка покачивалась при каждом шаге, а его тень продолжала двигаться сквозь меня, беспокойно сворачиваясь и распрямляясь.

Беспокойство и решимость переполняли меня, и я забеспокоилась, гадая, что задумал Вирджил.

— Я думал, это будет справедливо. — сказал он, бодро следуя по дорожке. — Поскольку я не показывал тебе, как я питаюсь, не показывал места, где я кормлюсь, я подумал, что будет справедливо не смотреть, как ты ешь. Я понимал твой дискомфорт. По крайней мере, я думал, что понимаю. Но, Мэй, в том, как ты питаешься, нет ничего неприятного. На самом деле, мне доставило бы огромную радость видеть, как ты принимаешь пищу, которую я тебе готовлю. Я был бы счастлив видеть, как ты становишься сильнее ради меня.

Я сжала губы, сохраняя молчание. Я знала, что он был искренен, и это беспокоило меня, потому что то, что говорил Вирджил, сильно противоречило тому, чему меня учили.

Ни один достойный мужчина не захочет видеть, как женщина ест и толстеет.

Неужели Вирджил того не стоил?

Нет, это было неправильно.

Вирджил был единственным мужчиной-личом, которого я хотела, и я стремилась угодить ему любым доступным способом.

Но от мысли, что он может наблюдать, как я ем, и наслаждаться этим, у меня мурашки побежали по коже. Это казалось неправильным. Что еще хуже, это казалось ложью.

— Я был трусом, Мэй. — продолжил он, как всегда, ровным голосом, с холодным взглядом. — Я прятался от тебя и позволял тебе прятаться от меня, пока ты почти не угасла. Моя трусость чуть не убила тебя. Так что теперь я буду храбрым. Я покажу тебе, как я питаюсь, потом я буду кормить тебя той жизнью, за которой охочусь, и тогда у тебя будет выбор.

Холодный ветер шелестел в красных и коричневых листьях деревьев, и я дрожала, пока тень Вирджила не окутала меня еще плотнее, согревая. Но его объятия не смогли унять страх, поселившийся в моем сердце.

Я буду кормить тебя жизнью, за которой охочусь.…

— Что это значит? — спросил я. — Ты покормишь меня… сырое мясо?

Меня затошнило при одной мысли об этом.

— Крови не будет. — сказал он, и почему-то от этого стало только хуже. — О выборе, который у тебя будет, Мэй. После этого ты можешь отказаться от еды. Я буду кормить тебя. И ты будешь ходить со мной каждый раз и наблюдать, как это происходит, потому что ты должна знать цену.

Он остановился на том месте, где пересекались три дороги. Та, что была позади нас, вела обратно в поместье. Та, что слева, была той, которую мы всегда брали с собой на прогулку. И та, что справа…

Это был тот путь, который я хотела исследовать раньше, но так и не смогла. Вирджил всегда находил причину увести меня от этого места, и я подчинялась, хотя любопытство не покидало меня.

По обеим сторонам тропинки росли густые ели, отчего она казалась темной и жутковатой. Я вздрогнула, снова удивившись, почему Вирджил никогда не хотел водить меня туда.

Но, похоже, долго гадать мне не пришлось.

Он повернулся и медленно пошел по нужному пути, его глаза пожелтели.

— И если мне удастся сделать то, что я задумал, и так сильно напугать тебя, что ты больше никогда не захочешь смотреть на меня. — он сказал это тихо, и его тень исчезла внутри меня, не давая возможности разглядеть его чувства. — Ты будешь есть нормальную пищу. Ты решишь, что больше никогда не захочешь этого видеть, никогда не захочешь быть частью чего-то настолько темного и уродливого. Ты будешь есть человеческую пищу от ужаса.

Я слабо покачала головой, думая, что, конечно же, Вирджил никогда бы не сделал ничего настолько ужасного, чтобы я так сильно боялась его.

Но когда темнота сгустилась, а ели заглушили все звуки, пока нас не окутала густая, холодная тишина, я заколебалась.

Неужели он действительно мог быть таким ужасным?..

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Вирджил

Я шел быстро, набираясь решимости. Желание повернуть назад и найти другой путь трепетало у меня в груди, но я знал, что на это нет времени. Мэй нужно было накормить, и был только один способ сделать это.

Подпитывая ее жизненной силой другого существа, похожего на нее. Обычно я поддерживал себя, используя энергию деревьев. Она действовала дольше и была менее взрывоопасной при употреблении.

Однако это никак не компенсировало ущерб, который Мэй нанесла своему организму.

Энергия деревьев, если я передам ее Мэй, продлит ее жизнь, но только в том случае, если она будет достаточно здорова. Вот почему мне пришлось охотиться.

Темнохвойные деревья, которые скрывали мои кормовые угодья, вскоре исчезли, обнажив разрушения, которые я причинил земле. Мэй ахнула, замирая в моих объятиях, и я коротко кивнул.

Деревья перед нами были голые, а октябрьское солнце стояло высоко в небе, хотя и скрытое серебристыми облаками, но она видела все. Именно по этой причине я убрал свою тень из ее души.

Я не хотел испытывать ее отвращение на собственной шкуре. Было достаточно просто видеть, как оно отразилось на ее лице. Однако сейчас Мэй не была напугана или ужасно расстроена.

В основном она смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Впереди земля уходила под землю, образуя долину. Мы стояли на ее краю, обозревая ее целиком.

Долина была местом смерти.

Все деревья были голые и почерневшие, местами с них отслаивалась кора, некоторые ветви сухие и мертвые, они ломались. Они выглядели старыми и сморщенными, но хрупкими. Они не были похожи на взрослые деревья, дожившие до глубокой старости.

Часто это были маленькие молодые деревца, которых смерть забрала слишком рано.

— Некоторые возродятся весной. — тихо сказал я, не в силах выносить оглушительную тишину Мэй, когда спускался по тропинке вниз по пологому склону. — Я забочусь о том, чтобы оставить достаточно, чтобы снова прокормиться в следующем году. Но скоро мне придется на несколько лет перебраться на другую сторону. Пусть эта часть леса восстановится.

Подлесок по обеим сторонам тропинки почернел и засох, но в глубине мертвого леса все выглядело нормально, на некоторых кустах все еще росли дикие плоды.

На земле росла кашица, коричневая или желтая, со следами маленьких укусов. Теперь я шел тихо, слышалось только тихое дыхание Мэй. Ветер дул мне в лицо, а это означало, что охота будет легкой.

Даже несмотря на человеческий запах Мэй, я не стал бы пугать дичь, если бы она не услышала или не увидела меня.

— Я оставляю достаточно, чтобы животные могли остаться. — прошептал я. — У них есть еда и вода в ближайшем ручье, и, поскольку деревья выглядят немного по-зимнему, пейзаж их не пугает. На самом деле, находясь на виду, они менее капризны, чем животные, живущие под толстыми навесами. Вот увидишь.

Мэй слабо покачала головой, и я ускорил шаг. У нее оставалось мало времени. И я… я должен был перестать откладывать неизбежное. Я знал, что деревья — это и так плохо, но то, что Мэй увидит, как я охочусь, напугает ее навсегда.

Я боялся этого так, как никогда ничего не боялся. И все же это нужно было сделать. Впереди нас хрустнула ветка, и я позволила своей тени устремиться вперед, тонкие полупрозрачные усики бесшумно летели по воздуху.

Я пошел быстрее, выслеживая свою тень, пока не почувствовала добычу. Молодой олененок. Такой молодой, он мог не пережить зиму. Должно быть, он родился слишком поздно.

Я поискал мать, но ее нигде не было поблизости.

Хорошо.

Сегодня мне нужна была только молодежь.

Когда моя тень добралась до маленького олененка, я схватил его одним ударом, затягивая кольца вокруг его ног и туловища, чтобы он не мог убежать. Он забился в панике, и Мэй зашевелилась в моих руках, услышав звуки.

— Тебе нужна та же энергия, которая питает тебя. — сказал я, изо всех сил стараясь объяснить.

Даже когда я знал, что она воспримет меня как отвратительного монстра, я все равно надеялся.

Может быть, однажды она простит меня за то, каким я был.

— И лучше, когда он молод. В молодом существе гораздо больше жизненной силы. Все эти годы, весь потенциал, накопленный внутри, созрел для того, чтобы им воспользоваться. После этого тебе несколько месяцев не придется есть, Мэй, и ты по-прежнему будешь прекрасно себя чувствовать.

— Но что… — начала Мэй и замолчала, когда мы свернули за поворот.

Вот он, олененок, которого связала моя тень. Он ждал на обочине тропинки, подавленный и дрожащий, глядя на нас своими большими влажными глазами.

— Нет. — прошептала Мэй, дрожа совсем как малыш. — Нет, Вирджил, ты не можешь…… Это ребенок!

— Прости. — сказал я неумолимо. — Ты умрешь, если я тебя не накормлю. Я объяснил. Если ты хочешь избежать этого в будущем, Мэй, тебе просто нужно начать есть. Но сегодня это необходимо.

При моем приближении олененок вздрогнул и повернул свою тонкую шейку, чтобы посмотреть вверх. Его шерстка была нежно-коричневой, спина в пятнах, все тело идеальной формы.

Он был здоров, в нем бурлила жизненная сила, и теперь я даже не мог представить, что он умер бы зимой.

Он мог бы выжить.

Но я не собирался этого допускать.

— Нет, Вирджил, пожалуйста! — Мэй закричала, когда я еще сильнее обвил олененка, укрывая его в своей тени так плотно, так успокаивающе, что он расслабился. — Я буду есть! Обещаю, я буду! Что бы ты мне ни сказал, я сделаю это, только не…

Я медленно подняла олененка с земли, его глаза закрылись, учащенное дыхание немного успокоилось. Он повис перед нами, окутанный моей темнотой.

Я собрался с духом и пронзил грудь Мэй своей тенью, заставив ее кашлять и скулить, как раненое животное.

— Прости. — сказал я в последний раз, уже оплакивая все, что у нас было вместе. — Это единственный способ.

А потом я выпил. Олененок спал, успокоенный моей магией, контролирующей сознание, поэтому он ничего не почувствовал.

Но Мэй все это видела и чувствовала, потому что должна была. Я отказался кормить ее тайком. Она должна была знать цену.

Жизненная энергия маленького олененка, все эти годы хранившаяся в его теле, просочилась через меня в Мэй, и, по мере того, как это происходило, животное уменьшалось в размерах.

На мгновение появился призрак лани, которой она, возможно, когда-то была, гордой и сильной, но он рассеялся по мере того, как из олененка вытекала энергия.

Это заняло, наверное, минуту, и когда я закончил, от нее остался только хрупкий, крошащийся скелет, покрытый полосками почерневшего меха. Мэй билась и дрожала в моих руках, ее изголодавшееся тело впитывало энергию оленя.

Она закричала от боли, когда ее клетки, привыкшие работать на таком малом количестве энергии, внезапно получили так много энергии. Ее сердце окрепло и забилось с новой силой, ее разум воспламенился от прилива энергии, а пламя в ее груди стало сильным и жарким, как и должно было быть.

Она отяжелела в моих руках, стала более плотной, ее тело восстанавливалось. Оставшиеся шесть лет жизни олененка были бы значительно сокращены, поскольку большая часть энергии была бы потрачена на восстановление организма Мэй, но у нее все равно были бы долгие месяцы, в течение которых ей не нужно было бы есть.

И затем… Мы бы сделали это снова.

Если бы я не напугал ее так сильно, она бы теперь ела без жалоб. Когда с этим было покончено, я медленно опустил оленя на землю и прикрыл его тело упавшими ветками, моя тень проделала всю работу.

Мэй все еще была в моих объятиях, она делала глубокие вдохи, от которых ее грудь расширялась, дрожала и стонала. Ее тело было в шоке, и я делал все возможное, чтобы успокоить ее, вливая в нее спокойствие и тепло, но не слишком много.

Я не хотел затуманивать ее разум или сбивать с толку. Она должна была осознать. Она должна была почувствовать и запомнить все, что произошло.

Когда она затихла, тихо всхлипывая, я повернулся и медленно пошел домой.

Когда мы дошли до развилки, она тихо ахнула и вцепилась в мою куртку.

— Я могу идти. Пожалуйста, отпусти меня.

Отводя взгляд, чтобы продлить момент, когда мне придется столкнуться с ее отвращением, я опустил ее на землю. Она стояла передо мной, и я смотрел на ее тело, избегая смотреть ей в лицо.

Ее кулаки были сжаты, и она не дрожала, несмотря на холод. По крайней мере, в этом я преуспел.

Мэй была здорова. Она будет жить.

— Ты так питаешься? — спросила она, и ее голос тоже зазвенел от волнения.

Я не мог различить в нем эмоции, но что-то в нем было. Скорее всего, гнев.

— Обычно нет. — сказал я, по-прежнему не глядя ей в лицо. — Я питаюсь с деревьев. Я не животное, поэтому мне не нужна животная энергия, чтобы выжить. Я предпочитаю растения.

— Ты когда-нибудь поступал так с людьми? — снова спросила она, и в ее голосе было такое отчаяние, что я не смог удержаться и поднял глаза.

Ее глаза блестели, кожа сияла, и даже волосы, прежде такие тонкие и безжизненные, стали пышными и здоровыми. И на ее лице не было отвращения.

Только страх и гнев.

Ее щеки и губы были красными. Боль сдавила мне грудь, когда я увидел свою жену, которая, как я знал, никогда больше не прикоснется ко мне.

Никогда не станцует для меня.

Никогда больше не подарит мне робкой улыбки.

Я обменял ее любовь на ее жизнь.

— Да. — ответил я, не видя необходимости что-либо скрывать. — Дома… То есть до Сдвига, я питался от людей. Обычно не слишком много. Это был… деликатес. И люди в нашем мире уважали нас. Для них было большой честью быть выбранными в качестве подношения личу. Однако я не питался кем-то в этом мире. Они и так меня боятся.

Она моргнула, качая головой, а затем подняла глаза, выглядя смущенной.

— Сдвиг произошел сотни лет назад. И ты говоришь об этом так, как будто помнишь.

— Да, помню. Я был там, когда это случилось.

Она снова покачала головой и закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись, и в моей груди расцвела боль.

Я знал, что она страдала, и все это из-за меня.

— Мне жаль, Мэй.

Она убрала руки и посмотрела на меня с таким отвращением, что я не сомневался в ее чувствах.

Она ненавидела меня.

— Я хочу побыть одна.

Я покачал головой, моя тень дернулась, желая дотянуться до нее и обнять так крепко, чтобы она никогда не смогла уйти.

— Я не отпущу тебя. — сказал я, пристально глядя на нее, несмотря на ненависть в ее глазах. — Мне жаль.

Ноздри Мэй раздулись, и она яростно тряхнула головой, отчего ее волосы разлетелись в разные стороны.

— Я твоя жена. — сказала она с тихой горячностью. — Я дала клятву, Вирджил, и я не буду пытаться сбежать. Мне просто нужно побыть одной прямо сейчас.

Мы долго смотрели друг на друга, пока я, наконец, не кивнул и не отвернулся. Возвращаясь к дому, я подумал, что у меня больше нет причин следить за ней.

Она увидела худшее.

Я мог спокойно позволить ей бродить по моим владениям, мне было достаточно ее обещания.

Я доверял ей.

И когда стемнело, а она все еще не вернулась, ее предательство было в десять раз болезненнее.

Мэй солгала мне.

Она обещала, что останется, и все же…

Она исчезла.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Мэй

Я наблюдала за его удаляющейся спиной, испытывая противоречивые чувства.

Что сделал Вирджил?… Кем он был?…

Ты знала, прошептал тихий голос у меня в голове, с тех пор, как те две женщины в городе пытались заставить тебя сбежать от него, ты знала.

Они рассказали мне немного, потому что Вирджил вернулся прежде, чем я успела задать какие-либо вопросы. Они сказали мне, что он лич, вид нежити.

Они сказали, что он причинит мне боль.

Высосит меня досуха.

Но я вышла за него замуж, к добру это или к худу, и в то время я чувствовала себя с ним в безопасности.

Он согревал меня. Он заботился обо мне.

Смутные, безымянные страхи, которые женщины пытались внушить мне, не укоренились, потому что я была совсем одна и просто хотела принадлежать кому-то другому.

Он был единственным, кто хотел удержать меня. Со временем я полюбила его. И прошлой ночью я была так влюблена, так счастлива.

Он занимался со мной любовью, и я любила его в ответ, и это было самое прекрасное переживание в моей жизни.

Сегодня он убил олененка и заставил меня смотреть, а потом вдохнул в меня жизнь животного, и я выздоровела.

Да помогут мне боги, подумала я со стыдом. Да помогут мне боги, но я не могу ненавидеть его за это.

Я не могу.

Вирджил ясно дал понять, что сделал то, что сделал, чтобы спасти мою жизнь. Я знала, что он был прав. Я умирала. Если бы я была честна с самой собой, я бы заметила признаки гораздо раньше, и, возможно, тогда сегодняшняя трагедия не произошла бы.

Это была моя вина.

Я покачал головой и нахмурился, медленно направляясь в сторону охотничьих угодий Вирджила. Стоит ли мне винить себя? Я старалась быть хорошей. Я действительно старалась. Но голоса…

Они наказывали меня за каждый кусочек еды, причиняли мне боль, пока вся моя защита не рухнула, и я могла только беспомощно слушать и верить, что они говорят правду.

Но были моменты, которые наступали все чаще и чаще, чем дольше я жила с Вирджилом, когда я была почти свободна.

Когда я просыпалась по утрам, отдохнувшая, согретая и счастливая, голоса были тихими. Только позже, в течение дня, они просыпались и начинали ворчать.

Когда я была с Вирджилом, они в основном молчали. Возможно, они боялись его. Или, может быть, он сделал меня сильнее.

Должна ли я была рассказать ему раньше? О голосах? Мог ли он помочь мне? Иногда мне казалось, что в моей голове, в моем теле есть кто-то еще. Угрожающий, с суровым взглядом, чья единственная цель — причинить мне боль.

Я не хотела, чтобы это было там. Это было похоже на демона, которого я не знала, как изгнать. Я шла быстро, сухие листья хрустели под подошвами моих ботинок. Мое дыхание вырывалось из меня маленькими облачками жара, и я поражалась тому, как быстро я могла идти, какой сильной себя чувствовала.

Мне было тепло, и что-то мощное и успокаивающее гудело в моей груди, в моих костях. Это была жизнь, сила, топливо. Огонь, который горел во мне, заставляя меня чувствовать, что я могу бежать и не останавливаться. Как будто я могла покорить весь мир. Я не была бабочкой, это точно, но и личинкой себя не чувствовала.

— Я была оленем. — подумала я, съежившись, когда в моем сознании всплыло воспоминание о дрожащем олененке с широко раскрытыми глазами.

Я была самкой, бегущей на сильных ногах, вдыхающей свежий лесной воздух. Я была самкой оленя, и ценой моей жизни и здоровья была другая жизнь, и этого нельзя было изменить.

Но я могла предотвратить повторение этого.

Я остановился под голыми ветвями высокого дерева и, подняв голову, увидела ворона, наблюдавшего за мной своими глазами-бусинками. Я часто дышала, уставшая после напряженной работы, но в то же время испытывающая странный восторг, а сердце сильно билось в груди.

Я удивлялась, почему сила Вирджила казалась мне таким извращением. Люди охотились на животных. На самом деле, большинство рас охотились. Орки, тролли, оборотни, минотавры…

Все они охотились ради мяса.

Так почему же я был так потрясен смертью олененка?

Потому что большинство из них не убивают детенышей.

Охотники убивали ради мяса. Именно поэтому они оставляли детенышей и самок в покое. Крупный самец мог прокормить гораздо больше людей, чем олененок.

Но было ли более нравственно убивать взрослое животное, чем молодое?

Вирджил охотился не ради мяса, а ради их жизненной силы. Таким образом, вместо того, чтобы убивать одного молодого олененка, он мог бы убить двух взрослых самцов и получить такое же количество энергии… У меня закружилась голова, и я, вздохнув, снова двинулась в путь.

Я не знала, что и думать, поэтому решила вообще не осуждать Вирджила. Ему, как и любому живому существу, нужно было есть. И он сказал, что обычно выбирает деревья и следит за тем, чтобы их было не слишком много…

Весь лес был его кладовой, и он заботился о нем. Я не могла осуждать его. Единственное, что я могла сделать, — это правильно питаться. И я бы так и сделала.

Теперь я чувствовала себя намного сильнее, как будто вместе с физическим здоровьем оздоровился и мой разум. Я была одна в своей голове, ни один ядовитый шепот не омрачал моих мыслей, и, может быть, если бы Вирджил помог мне…

Может быть, я смогла бы выжить.

С этой обнадеживающей мыслью я добралась до места, где лежал олененок, отдавший свою жизнь за меня. Было тихо, поблизости ни души, и я опустилась на колени возле маленького, съежившегося тельца и просто смотрела, снова сталкиваясь с этим ужасом.

Почерневший мех, черный, как кора окружающих деревьев. Это было похоже на гниение или на отсутствие цвета. Когда Вергилий пожирал жизнь, он выпивал и цвет?

Надо бы спросить его.

Олененок явно был высушенным трупом, и я глубоко вздохнул, не оставив даже следа запаха.

Чистая смерть.

— Прости. — прошептала я, склонив голову. — Я бы хотела, чтобы этого не происходило.

А затем, поскольку такая жертва не могла остаться незамеченной, я опустила голову еще ниже.

— Спасибо тебе. — прошептала я. — Спасибо, что спас мне жизнь.

Несколько минут спустя я возвращалась домой, размышляя о том, что я скажу Вирджилу. Все было правильным решением, и, хотя физически я была достаточно сильна, я все равно боялась.

Он не отпускал меня, это было ясно, но он мог думать обо мне хуже, и это была ужасающая мысль. Пожалуйста, не расстраивайся. Я дошла до развилки на тропинке и повернула обратно к дому, когда внезапный шорох заставил меня остановиться.

— Мисс! Мисс! — кто-то был в кустах и шептался так громко, как только мог.

Я оглянулась, но на тропинке никого не было, кроме меня.

— Вы имеете в виду… меня? — спросила я, делая неуверенный шаг вперед. — Кто вы?

— Успокойтесь, мисс! Мы здесь, чтобы спасти вас, правда. Подойдите ближе, и мы вас спрячем. Вы можете пойти с нами.

Я нахмурилась и покачала головой, оставаясь на месте.

— Что значит "спасти меня"? Я в порядке.

И как только я это сказал, в моей голове вспыхнул образ олененка, из которого медленно высасывают жизнь, ужасное воспоминание, которое, я знал, будет возвращаться в моих ночных кошмарах.

— Ты в опасности! — настойчиво ответил голос.

Я подошла ближе, заметив движение за густыми вечнозелеными кустами. К первому голосу присоединился еще один, явно женский, и он не утруждал себя переходом на шепот.

— Он запудрил ей мозги. Личи могут это делать, ты же знаешь. Пошли.

Мгновение спустя из-за большого куста выбежали трое человек, двое мужчин и женщина, которых я смутно помнила по своим походам по магазинам в городе.

Прежде чем я поняла, что происходит, один мужчина схватил меня, а другой зажал мне рот рукой. Женщина достала веревку.

Я сопротивлялась, но мои приглушенные крики были слишком тихими, чтобы донестись до Вирджила. И, несмотря на мою новую силу, я была слабее нападавших. Они мгновенно связали меня и заткнули рот кляпом, и вскоре меня понесли по тропинке к повозке, ожидавшей за поворотом.

— Это пройдет через несколько часов. — сказала женщина, убирая волосы с моего лица.

Я посмотрела на нее, пытаясь зарычать, и она цыкнула на меня.

— Ты еще поблагодаришь меня, мисс. Когда ты придешь в себя, ты поблагодаришь нас за то, что мы спасли тебя от этого демона.

Я покачала головой и напряглась сильнее, меня охватила паника, когда повозка резко затормозила на неровной дороге.

Она все неправильно поняла. Вирджил не был демоном — он был тем, кто спас меня от демонов в моей голове, которые пытались убить меня.

Почему эти люди это делали?

Вирджил был моим мужем.

Я принадлежала ему.

Когда мы отошли достаточно далеко от поместья, женщина развязала мне рот. Я тут же позвала Вирджила, у меня заболело горло от того, как громко я кричала, но женщина только с жалостью покачала головой.

— Вирджил, да? Красивое имя для монстра. Поберегите дыхание, мисси. Он тебя не услышит.

— Он мой муж! — выплюнула я, пытаясь подняться с колени, что оказалось непросто из-за связанных за спиной рук и сильного толчка тележки. — Отпусти меня! Я хочу быть со своим мужем!

Женщина бросила на меня неодобрительный, слегка брезгливый взгляд и отодвинулась, когда я с ворчанием опустился обратно на дно тележки. Вставать было бесполезно. Но мне нужно было освободиться.

Я обещал Вирджилу, что останусь.

— Муж. — усмехнулась женщина, и жалость промелькнула в ее глазах, когда она пристально посмотрела на меня. — Я надеюсь, ради твоего же блага, ты не переспал с чудовищем. Ничего хорошего из этого не вышло бы, запомни мои слова.

Мне хотелось крикнуть ей в лицо, что я действительно спала с Вирджилом и что он занимался со мной самой прекрасной любовью, но прежде чем я успела это сделать, один из мужчин сплюнул за борт повозки и повернулся к нам.

— Если она переспала с личем, лучше бросьте ее в реку. Что, если его потомство внутри нее? Это навлечет проклятие на всех нас, запомните мои слова. Все сгниет и умрет. Тебе лучше бросить ее туда, откуда она не сможет выбраться.

Я покачала головой, внезапно испугавшись.

Его потомство? Они имели в виду… если бы я была беременна?

Этого не могло быть. У меня уже год не было кровотечений… И все же, если Вирджил исцелил все в моем теле сегодня, то был маленький, ничтожный шанс, что с моей маткой тоже все в порядке.

И если это так, то……

— Ну, а у вас? — спросила женщина, сердито глядя на меня.

— Никогда. — ответил я, делая все возможное, чтобы защитить себя и то маленькое зернышко, которое могло прорасти внутри меня. — Он не знает… Личи так не поступают. Только живые люди могут… ты же знаешь.

Я покраснела, произнося это, но женщина, казалось, осталась довольна, а один из мужчин громко улюлюкнул, потрясая кулаком.

— Черт возьми, они не могут! У них нет сердца, чтобы перекачивать кровь, да? Ну что ж, девчушка. Может быть, ты найдешь в городе подходящего мужа, понимаешь? Такого, который сможет поднять настроение!

Он хрипло рассмеялся, и я вздохнула с облегчением. Я не знала, много ли они знают о личах, но, очевидно, недостаточно. По крайней мере, я не утону.

Час спустя мы прибыли в город, и меня посадили под замок в доме мэра. Меня продержали одну в комнате до захода солнца, когда женщина, которая меня поймала, вернулась с чашкой молока и куском хлеба. Я отказалась от еды, а она пожала плечами и съела все сама.

— Знаете, это единственный город, в котором есть мэр. — сказала она через некоторое время с гордостью в голосе. — В других городах правят монстры. Но у нас мэр — человек. Вам действительно повезло, что вы здесь. У вас будет хорошая жизнь, вот увидите. Нам просто нужно подождать, пока у тебя в голове прояснится. Осталось совсем немного.

Я сдержала усмешку, поняв, наконец, почему этот город процветал, а его жители были такими непокорными. Это потому, что личи правили не так, как другие монстры.

Я даже не знала, есть ли другие личи, кроме Вирджила. Он держался особняком, почти не выходя из дома за покупками. А когда его не было дома, они относились к нему с почтением и явно боялись.

Но когда он был в отъезде… Они стали дерзкими.

Если бы у меня еще оставалась эта энергия, если бы я разобралась со всеми своими проблемами и стала такой сильной, какой хотела быть, самкой, а не бабочкой, я бы привела этот город в порядок. Я еще не знала почему, но меня так раздражало, что они плохо думали о Вирджиле, хотя он не сделал им ничего плохого.

Я вспомнила оборотней, которые правили нашим городом. Днем люди, ночью звери. Это они были виноваты в том, что все были такими бедными, а бизнес мадам Сундары процветал. Я не могла представить, чтобы Вирджил пришел в ее заведение и участвовал в том, что там происходило после представления.

Он бы задавал вопросы, пытался все исправить.

Или, по крайней мере, ушел.

Но эти монстры? Они так и не ушли.

Неблагодарные горожане понятия не имели, как им повезло, что у них есть Вирджил. Я должна была освободиться, поправиться и… что-то сделать. Я не была уверена, что именно, но энергия, бурлившая во мне, жаждала быть направленной на действие.

— Мне кажется, я уже чувствую себя лучше. — сказала я, изо всех сил стараясь выглядеть искренней. — Это действительно красивый город.

Женщина удовлетворенно кивнула и нерешительно посмотрела на меня, постукивая пальцем по подбородку.

— Мы подождем еще немного. Просто, чтобы убедиться.

— Спасибо. — сказала я, вспомнив, что она сказала в тележке.

Что я буду благодарна, как только у меня прояснится в голове.

— Большое вам спасибо! Вы были так добры ко мне, так рисковали… Спасибо, что привезли меня сюда.

Мне нужно было только, чтобы она развязала мне руки и выпустила меня. Только это. И как только она это сделает, я побегу обратно к Вирджилу.

Женщина удовлетворенно кивнула и жестом велела мне повернуться, чтобы она могла освободить мои руки…

Когда она перерезала веревки, оказалось, что мне все-таки не придется бежать к Вирджилу.

Он пришел за мной.

Снаружи дома мэра раздался громкий, наводящий ужас голос, от которого задрожали стекла в окнах.

— Верните мне мою жену!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Вирджил

Моя тень знала ее, и поэтому я пошел по ее следу, печаль, гнев и боль от предательства вспыхивали в моей груди и подстегивали меня.

Мысль о том, что Мэй поклялась мне в верности, а затем покинула меня, была подобна удару молота, сокрушающему мои кости, глубокая боль отдавалась во всем моем существе.

Я доверял ей. На самом деле, я любил ее.

Она была для меня причиной всего.

А теперь ее не стало. Но я бы ее вернул. Мэй была моей женой, и наш брак был заключен. Согласно правилам храма, она была обязана всегда оставаться рядом со мной, если только я не буду плохо обращаться с ней или причинять ей боль, но я этого не делал.

Я бы никогда не причинил ей боль.

Она была моей по всем законам и правам, и я бы притащил ее обратно, как бы она ни кричала и ни сопротивлялась. Я остановился перед домом мэра, красивым зданием, которое имитировало некоторые архитектурные детали моего дома, и выпустил свою тень наружу.

Люди, собравшиеся на рыночной площади, испуганно зашумели, и мгновение спустя из-за дома выскочили городские ополченцы с зажженными факелами и неумело сделанными ружьями.

Я не обратил на них внимания.

— Верните мне мою жену!

Я позволил своей тени растекаться все шире и шире, поглощая свет ближайших уличных фонарей, пока половина площади не погрузилась во тьму. Ряды ополченцев зашевелились, и вперед выступил молодой, крепко сбитый мужчина с городским флагом в руках.

Голубое, с подсолнухом, оно было красивым, и я иногда подозревал, что это символ их любви к жизни и ненависти ко мне.

— Ты нам здесь не нужен, лич! — закричал он, и, хотя его голос был сильным, флаг в его руке слегка задрожал. — Убирайся с наших земель и никогда не возвращайся!

Моя тень бросилась на мужчину, и прежде чем ополченцы поняли, что происходит, я схватил его, поднял над булыжной мостовой и сжал так сильно, что он едва мог дышать.

С криками ужаса мужчины побросали оружие, один из них выстрелил с громким стуком, и бросились врассыпную, жалкие и беспомощные перед силой, которую они не понимали. Все во мне закружилось в неистовом безумии.

Мэй все еще была в том здании, и по какой-то причине она не хотела выходить. Моя тень потянулась к двери, готовясь разнести ее в щепки, когда мужчина в моих объятиях зашевелился, застонал, и внезапно все это безумие и злость превратились в страстное желание.

Вот он, в моих руках, наполненный жизнью. Я созрел для того, чтобы воспользоваться им. Прошло так много времени с тех пор, как я пробовал человеческую жизненную силу, и то, что Мэй была прямо у меня под носом, и я отказывал себе в течение этих долгих недель, было мучительно.

Но ведь не было причин сдерживаться по отношению к нему, не так ли? Эти люди бросили мне вызов. Они скрывали от меня мою любовь, помогли ей предать меня.

Они боялись меня и строили козни за моей спиной, хотя я никогда даже не прикасался к ним. Почему я должен сдерживаться?

— Ты отнял у меня жену. — тихо сказал я, медленно поднимая мужчину все выше и выше, в то время как ополченцы наблюдали за этим с широко раскрытыми глазами и дрожали на расстоянии. — Ты забрал мое самое дорогое сокровище, спрятал то, что принадлежит мне, и ты думаешь, я не накажу тебя?

Я сжал сильнее, лишая мужчину дыхания. Раздался приятный хруст, сломалось ребро, и он открыл рот, чтобы закричать, но воздуха не хватало, и звука не было слышно. Я надавил сильнее, готовый вонзить свою тень прямо в его неистовствующее сердце…

— Вирджил! Вирджил, остановись! Я здесь! Я здесь! Вирджил, пожалуйста, отвези меня домой!

Я отпустила мужчину и повернулся, вся моя тень устремилась к Мэй. Она охватила ее и притянуло к себе, расползаясь по каждому сантиметру ее тела, проникая под кожу, обволакивая сердце.

Я был встревожен, голоден, испытывал наполовину облегчение, наполовину боль.

— Почему ты ушла? — спросил я, крепко обнимая ее, и она всхлипнула, дрожа, потрясенная нападением моей тени.

Но я не мог остановиться. Я думал, что потерял ее. Я думал, что она ушла, что она бросила меня, и теперь она снова здесь, в моих объятиях…

Хотя бы для того, чтобы помешать мне убивать людей. Была ли она здесь только по этой причине? Чтобы защитить людей? Предпочесть их мне?

Я застыл, эта мысль сводила меня с ума от ярости, пока моя тень не нашла грубую, покрасневшую кожу на ее запястьях. Она прижалась ближе, залечивая ссадины, пока она не застонала, закрыв глаза.

И я понял, это понимание хлынуло в меня, как океан облегчения.

Они связали ее. Она пришла не по своей воле. Она не бросила меня. Я прижался к ней, счастливый и убитый горем одновременно, баюкая свою жену в своих жаждущих объятиях.

Она была здесь. Она была моей. Она не бросила меня.

— Что случилось? — спросил я, когда вокруг нас собралась толпа.

Ополченцы, горожане, мэр со своей семьей… все стояли вокруг нас, наблюдая, держась на расстоянии и ненавидя нас. И мне было все равно, что они думают обо мне, но Мэй, моя милая Мэй?

Я бы не позволил им смотреть на нее недружелюбно. Только не тогда, когда она была такой уязвимой и дрожала в моих объятиях.

Никогда.

Я отбрасывал свою тень, распространяя ее все шире и шире вокруг нас. В толпе раздались вздохи, и зрители в спешке попятились, пока я не загнал их в узкие переулки, и площадь вокруг нас почти опустела.

— Они связали меня. — всхлипнула Мэй, прижимаясь ко мне. — О, Вирджил, они думали, что ты контролируешь мой разум. Они думали, что спасают меня. И я умолял их отпустить меня, но они не отпускали, пока я не солгала, и теперь… ты здесь.

Я прижал ее ближе, так близко, как только осмелился, когда на меня смотрели люди, и поднял глаза, чувствуя, как в груди закипает холодный гнев.

— Отдайте мне тех, кто забрал мою жену.

Мой голос был тихим, и все же толпа, собравшаяся в переулках, заколебалась, мое сообщение было отчетливо услышано.

Послышались вздохи, шепот, шарканье.

Я обнял Мэй, успокаивая ее своей тенью, проводя руками по ее голове и плечам, убеждая себя, что она рядом со мной. Когда я устал ждать, я заставил свою тень подняться надо мной, как пару ужасных крыльев, и спросил снова.

— Если они не встанут передо мной в течение минуты, я войду в каждый дом в этом городе и заберу по одной жизни у каждого в наказание за то, что вы сделали.

В толпе раздались крики и вопли, и Мэй, задыхаясь, высвободилась из моих объятий.

— Вирджил, ты не можешь! Они глупы и поступили неправильно, но ты не можешь их убить!

Я склонил голову набок, мой гнев был таким сильным, что заставил меня увидеть мир в оттенках красного и фиолетового.

— Почему нет? Это то, чего они от меня ожидают.

В этот момент на площадь, спотыкаясь, вышли три человека, явно вытесненные из толпы. Они побежали, направляясь к домам, и я накрыл их всех своей тенью, заставив повиснуть над землей.

— Мэй, эти люди похитили тебя? — спросила я, глядя на покрасневшие от ужаса лица двух мужчин и женщины.

— Да. — сказала она, и в ее голосе послышались рыдания. — Но, пожалуйста, не убивай их!

Я сжал всех троих, позволяя своей тени приближаться все ближе и ближе к их сердцам, заталкивая ее им в глотки, чтобы они не могли дышать или кричать.

— Они забрали тебя, Мэй. — сказал я, сдерживая желание отомстить, чтобы выслушать ее.

Это было трудно. Я просто хотел раздавить тех, кто посмел прикоснуться к ней. И все же, если она умоляла сохранить им жизнь, я должен был, по крайней мере, выслушать.

— Они сделали это. — сказала она, взяв мое лицо в ладони, ее безумные глаза искали мои. — И все здесь ожидают, что ты убьешь их, потому что именно таким они тебя видят. Но не я! Я знаю, что ты добрый, щедрый, великодушный. Я знаю, что ты забираешь жизни только для того, чтобы прокормить себя. Ты убиваешь не для того, чтобы заставить других жить в страхе.

— Они все равно живут в страхе. — сказал я, колеблясь.

Голос Мэй проникал в мою грудь, достигая самого ада внутри меня. Пока она говорила, вкус мести внезапно стал кислым во рту, и все же я не сдавался.

— Это не так! — сказала она. — Они только думают, что делают. Но, Вирджил, этот город процветает. Я видела другие человеческие деревни, и они совсем не похожи на эту. Эти люди процветают благодаря тебе. Пожалуйста, не разрушай это сейчас. Пожалуйста? Ради меня!

Все желание крушить и уничтожать покинуло меня. Я ослабил хватку своей тени и повалил похитителей Мэй на землю. Но я не мог оставить их безнаказанными.

— Моя жена умоляла сохранить вам жизнь. — сказал я, в то время как все трое кашляли и извивались, все еще в моих объятиях, но могли свободно дышать и стоять. — Но я не могу вас отпустить. Я хочу, чтобы было ясно: любой, кто хотя бы посмотрит не так на мою жену, кто будет говорить с ней недоброжелательно или прикоснется к ней с намерением причинить вред, будет наказан.

Толпа теперь была ближе, окружая дома, окружающие площадь, так много испуганных глаз было устремлено на нас. Мэй сказала, что они процветают, и так оно и было на самом деле.

Они стали настолько уверенными в себе, что думали, что смогут забрать мою жену, выманить меня на улицу и бросить мне вызов с помощью своих скудных рядов ополчения.

Пришло время что-то сделать с этим городом. Если не ради меня, то ради Мэй.

— Эти три человека должны быть изгнаны. — сказал я. — Если я увижу или почувствую их в этом городе завтра или послезавтра, они будут убиты, как бы моя жена ни умоляла меня. Потому что никому не позволено прикасаться к ней. Никому не позволено забирать ее у меня.

Послышались вздохи, крики, и один из мужчин упал на колени, закрыв лицо руками. Я продолжил.

— Любой, кому не нравится жить на моих землях, также может уйти. — добавил я через мгновение. — Потому что этот город принадлежит мне. Некоторые из вас живут в домах, построенных людьми, которые почитали меня. Которые построили этот город, потому что хотели быть рядом со мной. Они занимались музыкой, искусством, писали прекрасные стихи, чтобы доставить мне удовольствие, и именно поэтому я позволил им остаться.

Мэй задрожала в моих объятиях, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и в толпе воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипываниями изгнанного человека.

— А вы? Вы неблагодарные. Вы смотрите на меня со страхом и отвращением, вы замышляете, как выгнать меня, вы осмелились похитить мою жену!

Мой голос стал громким от гнева, и я прижал Мэй ближе, моя тень скользнула глубже под ее кожу, чтобы помочь мне сохранять спокойствие.

— Грядут перемены. — сказал я, зная, что должен сделать, чтобы этого больше никогда не повторилось.

Пришло время надеть мантию правителя.

Несмотря на то, что эти люди казались безнадежными, несмотря на то, что они так отличались от тех, кто жил здесь, в моем родном мире, я должен был попытаться.

В мае.

— Вы подготовите фестиваль, как это делали люди в моих краях до Сдвига. Вы будете подбирать певцов и исполнителей, готовить горячие блюда и напитки, устанавливать прилавки и организовывать развлечения для детей. Через месяц, когда все будет готово, мы с женой будем вашими почетными гостями.

По залу пронесся шепот, но толпа в основном оставалась спокойной. Я подозревал, что они были удивлены моим требованием.

— И если мне понравятся развлечения, которые вы предлагаете, я подарю подарки.

Раздалось несколько удивленных возгласов и голосов, и я услышал взволнованный детский лепет, при котором слово "подарки", словно волшебное заклинание, рассеяло их страх.

— Это будет праздник благодарности. Этот город мой. Все, кто здесь живет, принадлежат мне. Я защищаю вас от других рас, я даю вам свободу развиваться и процветать, я охраняю ваши леса от диких зверей. За все это вы должны быть благодарны. Если вы не хотите быть частью моего народа, жить под моей защитой, вы вольны уйти. Но если вы останетесь, знайте, что я потребую от вас верности и повиновения. Я не прощу неповиновения или предательства.

Толпа притихла, и холодный ветер пронесся над площадью, заставив Мэй задрожать, прижавшись ко мне. Я крепче обнял свою тень и погладил ее по спине.

— Если вы будете преданы мне и будете делать то, что я говорю, если вы будете относиться к моей жене и ко мне с должным уважением, вы будете вознаграждены. — сказал я. — Так было на моей земле до Сдвига. И вот как это будет теперь, если вы подчинитесь. А теперь идите домой. Я вернусь позже, чтобы проверить, ушли ли три предателя, как я приказал. Спокойной ночи.

С этими словами я поднял свою жену и понес ее домой. С ее приятной тяжестью на руках бремя общения с людьми в городе казалось не таким тяжелым. На самом деле, я был слегка взволнован переменами, которые я мог бы привнести.

Мир, который я мог бы построить для своей жены и нашего будущего потомства. Но было кое-что еще, что заставляло меня действовать быстрее, что волновало меня гораздо больше, чем любые планы правления.

Моя жена снова была в моих объятиях, и я горел желанием напомнить ей, кому она принадлежит.

— Сегодня ночью я не дам тебе уснуть, любовь моя. — тихо сказал я, и моя тень легко скользнула по коже ее ног, когда мы оставили город позади. — Ты моя. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы показать тебе.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Мэй

Вирджил нес меня на руках всю обратную дорогу. Ему потребовалось больше часа, чтобы дойти пешком со мной на руках.

Когда мы оказались дома, он наполнил мне ванну и предложил залезть в нее. Я покраснела, прижимая руки груди, прикрывая ее, а Вирджил просто терпеливо наблюдал за мной покрасневшими глазами в ярко освещенной ванной.

Я знала, что была с ним обнаженной только сегодня утром. Но тогда было не так светло. И воздух не дрожал от такого невероятного напряжения, как сейчас.

— Могу я помыться сама? — спросила я, нервничая из-за того, что хотела показать ему свое тело под ярким светом.

— Нет. — сказал Вирджил, подходя на шаг ближе. — Ты нужна мне, Мэй. Мне нужно видеть, что ты моя. Сегодня… Мне было больно, любовь моя. Мне было так больно, когда я подумал, что ты бросила меня.

Это признание было не менее трогательным, когда оно было произнесено невыразительным голосом Вирджила. Слезы навернулись у меня на глаза, и я без суеты разделась, сбросив всю одежду, а затем заставила себя опустить руки по швам, несмотря на желание прикрыться.

Мгновение мы просто стояли друг напротив друга, и Вирджил смотрел на меня темно-красными глазами, поворачивая голову, оценивая меня с головы до ног и обратно. Я сильно покраснела, но сжала губы в тонкую линию, выдерживая его открытый взгляд.

Если бы ему было нужно, чтобы я предстал перед ним обнаженным, чтобы успокоить его страдающее сердце, то, клянусь богами, я бы так и сделала. Чего бы мне это ни стоило.

— Ты такая красивая, Мэй. — сказал он, медленно подходя ближе. — Моя восхитительная жена. Прекрасная энергия, бьющая ключом в твоей груди и текущая по твоим венам, неотразима. Я обожаю твое тело, но больше всего я люблю силу, текущую в тебе.

Я вздрогнула, когда Вирджил встал напротив меня, его руки медленно скользнули по моим бокам и обхватили мою грудь. Его глаза затуманились, и он запрокинул голову, медленно лаская мою кожу, пока я не издала тихий стон.

Его глаза заблестели, и он отпустил свою тень, окутывая меня ею до тех пор, пока я не перестала себя видеть. Мгновение спустя я почувствовала знакомое покалывание, когда оно проникло мне под кожу, проникая все глубже и глубже, обволакивая мои кости, наполняя грудь изнутри…

У меня подкосились ноги, и Вирджил подхватил меня на руки и опустил в ванну, наполненную теплой водой. Он сел на край ванны, и от него распространилась тень — десятки темных шевелящихся щупалец, одни тоньше, другие толще. Они нависли над водой, все смотрели на меня.

— Вирджил…

Я ахнула, когда его тень шевельнулась во мне, медленная, томная волна прокатилась по мне с ног до головы, неся с собой заряд мрачной, непреодолимой мольбы.

— Ты принадлежишь мне. — прошептал он, его красные глаза неотрывно смотрели на меня. — И я забочусь о том, что принадлежит мне.

Его тень опускалась, разливаясь по моей коже, обвиваясь вокруг пальцев ног и выше, захватывая мои предплечья и кисти рук, полностью охватывая мои ноги, окружая мои бедра.

Он гладил мою кожу, массируя, и Вирджил наблюдал, как я медленно расслабляюсь, дрожа от удовольствия и ошеломляющих, восхитительных прикосновений.

Напряжение и страх этого дня были смыты настойчивыми ласками тени, растворившись в воде. Но затем внутри меня возникло новое напряжение, что-то жаждущее и отчаянное, и я заскулила и забилась, когда его тень прошла сквозь меня, слишком медленно, чтобы дать мне разрядку, и в то же время слишком быстро, чтобы я почувствовала что-либо, кроме непристойного присутствия его в моем теле.

— Открой рот. — прошептал Вирджил под звуки плещущейся воды, которые издавало мое тело, борясь с наслаждением. — Впусти меня.

Я повиновалась, и его тень наполнила мой рот своим темным теплом. На вкус это было не похоже ни на что, что я знала, что это чистое движение и энергия, и это ласкало меня изнутри, призрачные завитки танцевали с моим языком…

Это был поцелуй.

— Раздвинь ноги. — прошептал он, и в том бреду, в котором я пребывала, в гулкой комнате ванной его голос стал громким, повелительным, обволакивая меня со всех сторон, как это делала его тень.

Со стоном капитуляции я подчинилась, и тонкие пальцы ласкали внутреннюю поверхность моих бедер, поднимаясь все выше и выше, пока не влились в меня, проникая в мое тело.

Я закричала и забилась, барахтаясь в воде, но руки тени сжались вокруг меня, удерживая неподвижно, пока она наполняла меня греховным наслаждением.

Я не могла сдержать стонов и криков, не могла сопротивляться его атаке, и экстаз охватил меня целиком, отдаваясь эхом в моем теле, пульсируя в моей плоти и костях.

Это было блаженство, абсолютное и расслабляющее, и оно длилось так долго, что в голове у меня потемнело, тело отяжелело, мысли разлетелись, как взлетающие воробьи.

Я была сломлена, разбита на куски, и только его темное биение внутри меня удерживало меня целой.

— Прекрасная. — прошептал Вирджил, протягивая руку, чтобы убрать мокрые волосы с моего лба. — Такой я и хочу тебя видеть, Мэй. Каждый день. Моей, чтобы принимать. Моей, чтобы ублажать.

Мои веки отяжелели, а сердце бешено колотилось, когда он вытащил меня из воды, сильные, гладкие руки обхватили мое тело с собственнической уверенностью. Казалось, его боль утихла, страдания исчезли, и я со вздохом облегчения уткнулась лицом в изгиб его шеи.

— Спасибо тебе, Вирджил. — прошептала я, когда он отнес меня к своей кровати, и свечи вспыхнули, когда мы проходили мимо них. — Ты пришел за мной и вернул меня обратно. Ты… Я не думаю, что ты понимаешь, как много это значит. Никто в моей жизни, никто до тебя, не пошел бы за мной, если бы я потерялась. Никто бы не пошел. Вот почему я жила в приюте. Потому что я потерялась в толпе, когда мне было пять лет, и мои родители не искали меня достаточно усердно, чтобы найти.

Я задрожала, прижавшись лицом к его костлявой шее. Мне было стыдно. Даже спустя столько лет признание в том, какой я была нежеланной, наполнило меня пламенем стыда.

— Может быть, они даже не обратили на меня внимания. — прошептала я. — Может быть, они были рады, что я ушла.

Вирджил сел на кровать, устраивая меня поудобнее у себя на коленях. Я была в его объятиях, он баюкал меня, как ребенка, и его глаза снова стали голубыми, из них погас весь румянец желания.

— Это то, что тебе сказали? — спросил он, и его тень замурлыкала во мне, приятное тепло распространялось от того места, где оно скручивалось вокруг моего сердца.

Я отвела взгляд, не в силах вынести нечитаемого пламени его взгляда.

— Да. — прошептала я. — Я мало что помню. Только то, что… там была толпа. Я думаю, люди кричали и бежали, и рука моей матери выскользнула из моей. Я пыталась ее найти, но вокруг меня было столько народу, и все бегали, и раздавались громкие звуки… А иногда…

Я замолчала, глубоко вздохнув и подумав, будет ли он ругать меня за то, что я рассказала ему о своей фантазии, как это делала мадам Сундара. Но Вирджил погладил меня пальцами по щеке, его тень тихо жужжала во мне, и я сдалась. Я могла бы сказать ему. Даже если бы он подумал, что я неправа, он был бы добр, сказав это.

— Мадам Сундара сказала мне, что мои родители потеряли меня нарочно и забыли обо мне, как только я скрылась из виду. Она сказала, что я нелепа, раз верю в обратное… Но иногда я представляю, что все было по-другому. Я помню все эти крики, беготню, хаос… Я думаю, может быть, они хотели найти меня, но были ранены. Может быть, люди бежали от опасности. Может быть, мои родители пострадали, разыскивая меня. Может быть, именно поэтому они так и не нашли меня. Потому что не смогли.

Когда он приподнял меня и прикоснулся губами к моему виску, я внутренне съежилась, ожидая его вердикта. У меня не хватило смелости поверить в эту фантазию самостоятельно, не тогда, когда она была так тщательно опровергнута медсестрой.

Но если бы Вирджил сказал, что это возможно, этот глубокий стыд и боль внутри меня могли бы утихнуть.

— Это единственное объяснение, которое имеет смысл, Мэй. — мягко сказал он, поглаживая мои волосы. — Я не могу представить, что кто-то не искал тебя, когда ты пропала. Ты — самое дорогое сокровище на свете. Конечно, твои родители искали тебя. Если они не нашли тебя, значит, они мертвы, потому что только смерть могла помешать им вернуть тебя. Прости меня, моя самая милая. Они, должно быть, очень любили тебя.

Я все плакала и рыдала в его объятиях, а он терпеливо держал меня, пока годы боли и отвержения лились из меня горькими слезами. Вирджил успокаивал меня любовными ласками, но позволял мне горевать столько, сколько мне было нужно, пока серый рассвет не осветил небо, а я все еще сотрясалась от рыданий, нежно покачиваясь в его теплых объятиях.

— Прости. — прошептала я, когда слезы иссякли, и я больше не могла плакать. — Я знаю, у тебя были другие планы на прошлую ночь, и я…

— Мэй. — строго перебил меня Вирджил, устремив на меня пылающий голубым огнем взгляд. — Не извиняйся передо мной. Я здесь ради тебя. Я твой, так же как и ты моя, и я хочу только одного: быть с тобой, заботиться о тебе, поддерживать тебя в твоей боли и радости. Я хочу от тебя всего, даже того, чего ты стыдишься, даже того, от чего ты считаешь себя уродливой. Для меня ты идеальна.

Его слова вызвали еще больше слез, и я зарыдала. Но, несмотря на то, что у меня болел живот от того, что я проплакала всю ночь напролет, несмотря на то, что я устала, а лицо у меня опухло, я наконец почувствовала себя цельной.

Вирджил позволил мне выплакаться, остался со мной, несмотря на мою боль, и это был самый прекрасный подарок, который он мог мне сделать. Когда я выплакала все, я почувствовала спокойствие и опустошенность, каких никогда не испытывала.

Я была пуста, и в тех местах, которые опустели от слез, тень Вирджила пустила корни, свернувшись клубочком, как кошка, у меня на груди.

— Прости, если тебе тяжело. — сказал он, когда совсем рассвело, и я просто лежала в его объятиях, рассеянно глядя на его спальню и пламя свечей, которое теперь было бледным в утреннем свете. — Но мы оба позавтракаем, прежде чем я дам тебе поспать.

Я ждал, что голоса станут громче, извергая свой яд и вызывая тошноту при одной мысли о еде, но в моей голове было тихо. Пустота внутри меня была и в моем сознании, огромные коридоры мыслей, которые раньше были оживленными и переполненными, теперь опустели.

Я теснее прижалась к Вирджилу, положила ладонь ему на грудь и глубоко вздохнула.

— Все в порядке. Ты будешь…ты тоже будешь есть?

Воспоминание о мертвом олененке всплыло из спокойных глубин моего сознания, вызвав вспышку печали и огорчения, теперь приглушенных моим измученным состоянием.

— Да. Я подумал, что тебе будет легче, если мы сделаем это вместе. Но я ем в основном растения, Мэй. Это не должно быть ужасно. По крайней мере, я надеюсь, что не будет.

Я села рядом с ним, скорее почувствовав, чем услышав неуверенность в его голосе. Я вспомнила, что он скрывал это от меня. Он сказал, что намеренно не показывал мне, как он ест, пока я не заставила его это сделать. Настала моя очередь утешать его.

— Спасибо, что спас мне жизнь. — просто сказала я, обхватив ладонью его твердую щеку и проведя пальцами по гладкой теплой кости. — Это было ужасно, но необходимо. Я понимаю это. И мне жаль. Я знаю, тебе было тяжело.

Вирджил не ответил, только обнял меня, прижавшись лицом к моим волосам. Вскоре дверь открылась, и в комнату влетел поднос с едой и завис рядом со мной, пока я не выпрямилась и он не устроился у меня на коленях.

В то время как я взяла сладкую булочку с медом и джемом, маленькую чашечку сладкого сыра, вазочку с поздней малиной и стакан теплого молока, на коленях у Вирджила оказалось…

— Растение в горшке? — спросила я, слишком удивленная, чтобы смеяться. — Ты действительно собираешься… О?

Он посмотрел на меня своими голубыми, сияющими глазами и улыбнулся мне с этим жутким, неестественным выражением лица, которое выглядело так, будто он на самом деле не знал, что такое улыбка.

Однако он улыбнулся в ответ и тихо рассмеялся, потому что домашний уют в тот момент наполнил меня таким сияющим теплом, что это могло быть только счастьем.

— Когда потеплеет, мы можем поужинать на свежем воздухе. — сказал он, опустив голову, словно в смущении. — Но пока здесь холодно, я подумал, что это может быть предпочтительнее.

— Это какая-то трава? — спросила я, наклоняя голову, чтобы вдохнуть аромат нежных листьев, которые свисают с тонких, веретенообразных веток, и серебристый блеск, покрывающий те, что поменьше. — Он пахнет так свежо. Как розмарин и что-то еще…

— Это трава с моих земель. — сказал он, мягко отстраняя мою голову. — Мэй, завтракай. Чем скорее мы закончим, тем скорее ты сможешь уснуть.

— Я не хочу спать. — пробормотала я, глядя на свой поднос.

Хотя голоса звучали тихо, мои старые привычки укоренились так глубоко, что даже мысль о том, чтобы есть рядом с Вирджилом, вызывала у меня беспокойство. Я посмотрела на него, он не сводил с меня глаз, крепко держа в руках растение в горшке, и я вздохнула.

Ему тоже было не по себе.

Он был храбрым ради меня. Поэтому я могла быть храброй ради него. Я взяла булочку и откусила кусочек, быстро пережевывая, чтобы не думать и не волноваться. Затем я съела полную ложку сыра, положила в рот несколько ягод малины и запила молоком…

И чем быстрее я ела, тем легче становилось, пока мой желудок не наполнился, и я не подняла глаза, поморщившись. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому ощущению?

Но вид Вирджила отвлек меня от неприятных ощущений. Его глаза были затуманены, а тень, покрытая серебристой пыльцой, окутывала растение. Оно медленно увядало, листья опадали и высыхали так сильно, что превращались в пыль.

Вскоре от растения ничего не осталось, только пустой горшок, полный черной земли. Глаза Вирджила заблестели, когда он взглянул на мой поднос.

Я съела больше половины своей порции и выпила целый стакан молока, и он кивнул, убирая горшок.

— Тебе все еще не хочется спать?

Я зевнула, от еды у меня закружилась голова, и Вирджил снова кивнул, указывая на мой поднос. Его невидимые слуги убрали поднос с моих колен, и он укрыл меня одеялом, пригладил мои волосы и поцеловал в висок.

— Спи, и я буду кормить тебя из своей тени, чтобы ты могла вечно жить рядом со мной.

Когда я задремала, мои ноздри наполнил травяной аромат растения, которое употреблял Вирджил, заставив меня улыбнуться в подушку.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вирджил

Солнце медленно опускалось за горизонт, и я наблюдал за его продвижением через незакрытое окно. Я спал, прижавшись всем телом к спине Мэй, моя тень так плотно окутывала ее, что я сомневался, что мне когда-нибудь удастся ее оторвать.

Теперь я проснулся, мой член возбуждался, дразнящий ее близостью. Но она устала, и ей нужно было поспать, поэтому я ждал, довольствуясь тем, что просто обнимал ее, охраняя ее сон, не скрывая своего присутствия.

Она была обнажена, и ее розовая грудь медленно колыхалась при каждом вздохе. Я разделся, прежде чем лечь с ней в постель, и ее теплая атласная кожа показалась мне роскошной на ощупь. Наконец, она пошевелилась, тихо всхлипнув во сне, и я послал по ней успокаивающую волну, прогоняя все кошмары, которые могли ее мучить.

Но Мэй снова захныкала, прижимаясь ко мне, и я с удивлением понял, что ей не снится кошмар. Ее тело хотело меня даже во сне.

— Ш-ш-ш, моя сладкая. — сказал я, поглаживая ее бедро и нежно пощипывая розовый сосок. — Я здесь. Я удовлетворю все твои потребности.

Она вздохнула, ее бедра двигались навстречу мне, рот приоткрылся. Я поиграл с ее соском, разворачивая свою тень, чтобы она могла заполнить ее изнутри, и Мэй вскрикнула, широко раскрыв глаза.

— Слишком быстро. — сказал я. — Прости, любовь моя. Я хотел дать тебе поспать подольше.

— Поспать…?

Она повернулась в моих объятиях, ошеломленно наблюдая за мной, пока ее щеки не покраснели, и она не сжала губы.

— Не смущайся. — сказал я, целуя уголок ее сжатых губ. — Твое тело требовало мне, Мэй. Я пытался утолить твои желания.

Она всхлипывала, щеки ее пылали, и я осыпал поцелуями ее лоб и виски, мои руки блуждали по ее телу вместе с моей тенью.

Вскоре она закрыла глаза и выпрямилась, смущение покинуло ее, а мольба свободно разлилась по ее телу.

— Вот так, моя сладкая. — сказал я, лаская ее грудь и бока, опускаясь ниже, чтобы провести пальцами по ее бедру, целуя шею, чуть ниже места, где бьется пульс. — Позволь мне позаботиться о тебе. Я дам тебе все, что тебе нужно. Я удовлетворю все твои желания.

Мы лежали, прижавшись друг к другу под простынями, в тепле и интимной близости. Вскоре Мэй забеспокоилась, ее руки исследовали мое тело, и на мгновение я замер, гадая, как она отреагирует. Но потом она прижалась своим горячим телом к моему бедру и задвигалась взад-вперед, издавая звуки удовольствия, и я понял, что моя жена действительно хотела моего тела.

Не только во сне, но и наяву.

Я позволил своей тени проникнуть в нее, лаская ее между ног, двигаясь в ней с силой, пока она не закричала и не забилась в конвульсиях удовольствия.

Я не остановился.

Я делал это снова и снова, пока она не зарыдала, дрожа, ее тело не напряглось, не изогнулось, волна за волной блаженства захлестывали ее.

И я сделал это снова.

Ее голос стал хриплым, ее ногти впились в меня, и она все еще сжимала мое бедро между своих ног, двигаясь по нему в исступлении, пока я не прижался ближе, сильнее, моя тень не поглотила ее целиком, и она не распалась на части с диким воем.

— Так вот как сильно ты нуждаешься во мне, любовь моя? — прошептал я, успокаивая ее кожу нежными ласками, в то же время возбуждая в ней новую волну, не в силах ничего с собой поделать.

Обладать такой властью над телом моей жены, доводить ее до оргазма снова и снова было восхитительно.

В глубине души я, эгоист, хотел завлечь ее, заставить положиться на меня в своем удовольствии, в своих потребностях, во всем.

Потому что я никогда не хотел отпускать ее.

— Пожалуйста… Вирджил… Ох!

Она снова достигла пика, и я с удивлением наблюдал, как сильно бьется ее сердце, какой горячей была ее киска, сколько сияющей, восхитительной энергии струилось по ней.

Поток, непреодолимый, такой замечательный, что, может быть, я смог бы сделать всего лишь маленький глоток… Просто попробовать…

— Можно мне попробовать тебя на вкус? — спросил я, и мои глаза заблестели от возбуждения. — Пожалуйста, Мэй. Совсем чуть-чуть. Я не сделаю тебе больно, обещаю. Совсем чуть-чуть…

— Да! — закричала она. — Все что угодно!

Моя тень уже была глубоко внутри нее, и я протолкнул ее туда, где она была самой горячей, где ее энергия пульсировала сильнее всего. Я наполнил ее лоно до краев и проник глубже, присоединяясь к потоку, проходящему через нее, и пил, и пил, и пил…

Она вскрикнула, снова содрогнувшись, и я оторвался, испытывая оргазм, когда ее вкус проник сквозь меня, восхитительный, ошеломляющий, жизненная сила Мэй, возвышенная, как сама жизнь.

Я зарылся лицом в ее волосы и задрожал, ее красота и изумление наполнили меня глубокими чувствами, которые я не мог понять. Мы оба дрожали в объятиях друг друга, пока дыхание Мэй не успокоилось, и она не погладила меня по щеке дрожащими пальцами.

Затем она нерешительно сунула руку под одеяло и коснулась моего члена, когда ее пальцы скользнули вверх по животу, где я испытал оргазм.

— Я прошу прощения. — сказал я дрожащим голосом. — Мне не следовало этого делать, но я не смог устоять. Просто попробовать тебя…это было чистейшее блаженство.

Она убрала руку и посмотрела на свои пальцы, ее глаза остекленели, а губы приоткрылись.

— Он блестит. — восхищенно произнесла она. — Ты знал об этом?

Мои глаза затуманились от смущения, и я покачал головой, критически рассматривая ее пальцы.

— Я отнесу тебя в ванную, чтобы ты могла… Мэй! Что ты делаешь?

Она поднесла руку ко рту, и, хотя я не отпустил ее, я не стал ее удерживать. Вместо этого я завороженно наблюдал, как ее розовый язычок слизывает с пальца немного моей спермы, и она закрыла глаза, сдвинув брови.

Я покачал головой, совершенно сбитый с толку. И тут, к моему изумлению, она засунула оба пальца в рот и слизала их, заставляя мою энергию пульсировать во мне, потрескивая и шипя от эмоций.

— Мэй… — прошептал я.

Она открыла глаза, покраснев, но не скрываясь, и медленно снова забралась под одеяло.

— Это вкусно, и это не еда. — сказала она и нервно поджала губы. — Я думаю… Я бы с удовольствием перекусила вот так. Если ты не возражаешь.

Когда она снова облизала пальцы, я покачал головой и прижал ее к себе еще крепче, не заботясь о том, что размазываю свое угощение, закуску Мэй, по нашим телам.

— Я никогда ни в чем тебе не откажу. — сказал я ей в волосы. — Но то, что ты только что сделала, заставило меня очень сильно захотеть тебя. Я должен быть внутри тебя.

Она поколебалась, а затем повернулась на бок, позволяя мне прикоснуться к ее спине. Я вошел в нее с предельной осторожностью, медленно скользя по ее горячему, пульсирующему влагалищу, пока она не вскрикнула и не выгнулась навстречу мне, не испытывая бесстыдного удовольствия.

— Бери от меня, что захочешь. — прошептал я. — Это все твое.

И она так и сделала.

Поначалу неуклюже, она вскоре нашла ритм, который нравился нам обоим, и я последовал ее примеру, встречая ее бедра на полпути своими толчками.

Вскоре Мэй кончила с моим именем на устах, чему способствовал мой нетерпеливый шаг, и я выскользнул из нее, прижал ее спиной к матрасу, желая увидеть ее лицо.

Я двигался внутри нее, целуя ее губы и лицо, лаская ее тело, и сквозь мою тень мое счастье вливалось в нее, как ее счастье вливалось в меня.

ЭПИЛОГ

Мэй

— Это то самое место. — сказала я, когда мы остановились перед серым, неприветливым зданием приюта. — Вирджил, ты уверен?..

— Да. — сказал он, сжимая мою руку. — Будь храброй, любовь моя.

Я глубоко вздохнула, что совсем не успокоило меня, и мы медленно поднялись по широким ступеням. В прошлом здание, должно быть, было местом, где проходили представления.

Здание было старым, достроенным еще до Сдвига, но гораздо более уродливым, чем должно было быть, из-за частых ремонтов с использованием дешевых материалов.

Фасад выцвел, и даже на передней стене не блестели окна, только промасленная бумага, натянутая между рамами. Я вздрогнула, вспомнив, как холодно здесь всегда было зимой и как изнуряюще жарко летом.

Это место было настоящим адом, и все мои демоны жили здесь. День был жаркий для конца апреля. Я не помнила, когда у меня был день рождения, но всегда помнила, как меня зовут, поэтому праздновала его первого мая.

Мой день рождения был завтра. Предполагалось, что этот визит станет подарком самой себе. Только сейчас я предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Если бы не Вирджил, я бы убежала и спряталась.

— Пойдем. — сказал он, втаскивая меня через парадную дверь. — Ты сказала, что тебе это нужно. Чтобы убить своих демонов.

Его глаза на мгновение потемнели, и я вздрогнула, гадая, что за мрачная мысль заставила их сделать это. Когда голубое сияние вернулось, я собралась с духом и крепче сжала его руку.

Я провела Вирджила по моему личному аду, мимо комнат без дверей, где спали девочки, и углубилась в недра здания, пока не услышала музыку.

— Время репетиции. — сказала я, и мой голос звучал отстраненно и странно. — Боги, Вирджил. Я просто знаю, что она одарит меня таким взглядом. Она так смотрит на тебя, что ты чувствуешь себя ничтожеством. Меньше, чем ничто. Уродливый, отталкивающий, недостойный…

— Тогда посмотри мне в глаза. — сказал он, обхватив мое лицо ладонями, его тень, обвившаяся вокруг моего сердца, мурлыкала от волнения. — Посмотри мне в глаза и почувствуй то, что я чувствую к тебе.

И я это сделала.

Мгновение спустя все это хлынуло потоком. Любовь Вирджила, его обожание, его благоговейный трепет, когда он смотрел на мое лицо, медленно проводя пальцами по моим щекам, его сияющие глаза изучали мои.

Иногда я до сих пор не могла в это поверить.

Как сильно он был влюблен в меня.

Каким же влюбленным он был.

Но сейчас его эмоции придали мне сил, и я расправила плечи, с усилием выдохнув.

— Пойдем. — сказала я, беря его за руку.

Мы прошли по коридору, а затем спустились по лестнице в подземный зал для тренировок, где я так сильно потела, так много плакала и страдала по нескольку часов в день.

Только когда я была там одна, это приносило мне радость. Когда я смогу танцевать так, как захочу, и никто не будет обзывать меня и критиковать каждую линию моего тела. Я остановилась перед дверью, и Вирджил положил ладонь мне на плечо.

— Ты красивая и храбрая, жена моя. — сказал он, касаясь губами моего уха. — Ты сильная. Я верю в тебя.

Я кивнула и с грохотом распахнула дверь, отчего музыка внутри затихла, а девушки в порванных тренировочных пачках ахнули или заулыбались, увидев меня. А позади них, у пианино, стояла…

Мадам Сундара.

Как всегда, она держалась прямо, с суровым лицом и холодными глазами. Ее волосы были зачесаны назад в ровный пучок, а фигура, несмотря на возраст, была идеальной.

Идеал, к которому, как мне говорили, я должна стремиться, но которого мне всегда недоставало. Она бросила на меня такой взгляд, что на мгновение я почувствовал себя ничтожеством.

Но присутствие Вирджила за моей спиной и его полные надежды молодые глаза, устремленные на мое лицо, укрепили мою решимость.

— Я забираю девочек. — прорычала я, и в моем голосе послышалась агрессия.

Внутри я дрожала от страха и, отчаявшись не показывать этого, дала волю своей ярости.

— Добро пожаловать обратно, Мэй. — сказала мадам Сундара, и ее испепеляющий взгляд впился мне в кожу, как что-то холодное и скользкое. — Я вижу, семейная жизнь не идет тебе на пользу. Ты набрала вес, дорогая. Надеюсь, ты сможешь быстро сбросить его, или твой муж найдет себе более привлекательное тело.

Я стиснула зубы, знакомое желание съежиться и навсегда отказаться от еды скрутило меня изнутри.

Но я не могла.

Двадцать пар молодых, полных боли глаз были устремлены на меня, и я не могла сдаться, пока они смотрели на меня. За время, проведенное с Вирджилом, я стала сильнее.

Этого должно было хватить.

— Ваше мнение не имеет значения. — процедила я сквозь зубы, хотя это была ложь. — Девочки, у меня есть для вас дом. Дом с целыми окнами, теплыми постелями и вкусной едой. Это в городе, где правят люди, а не монстры. Вам не придется прятаться в своих постелях с наступлением темноты. Вам не придется танцевать и голодать, чтобы сохранить свой маленький кусочек холодного пола. Я нашла вам место, где вам будут рады, о вас будут заботиться, дадут хорошую работу и нормально накормят.

— Как ты смеешь? — прошипела Сундара, и ее презрительный взгляд стал злобным. — Ты не можешь забрать их у меня! Это место санкционировано королем оборотней.

— С ним разобрались. — сказал Вирджил, подходя ближе, пока яркий свет из тренировочного зала не осветил его лицо.

Девочки ахнули, и даже в глазах надзирательницы мелькнул страх.

— Это мой муж. — гордо сказала я, не обращая внимания на их реакцию. — Самое могущественное существо в мире. Даже король оборотней боится его. И он лично обеспечит вашу безопасность и благополучие, девочки. Пойдемте со мной.

Они колебались, переводя взгляд с меня на Сундару, затем на Вирджила, пока мой муж мягко не отодвинул меня в сторону и не вошел в палату, остановившись рядом с медсестрой.

Она вздрогнула, но сжала губы в тонкую линию, не отступая. Как только дверь открылась, девушки бросились ко мне со шквалом приветствий и вопросов.

Когда они вышли, я взглянула на Вирджила, и он жестом велел мне идти. Когда я заколебалась, дверь закрылась у меня перед носом, и я последовала за девочками, чтобы помочь им собрать вещи, чувствуя, как у меня сводит живот от беспокойства.

Что задумал Вирджил?

Когда девочки собрали свои вещи, и я повела их к старому автобусу, который мы арендовали, чтобы отвезти нас к порталу, Вирджил вышел, его глаза сияли, а тело излучало энергию.

И без его слов я все поняла.

Мое сердце замерло, и я уставилась на своего мужа, моего защитника, моего возлюбленного, о котором я так часто забывала, что он был смертельно опасен и вызывал страх у многих.

— Что ты сделал? — просила я, мои губы побелели, а тело застыло в шоке.

— Я убил твоих демонов.

Мы смотрели друг на друга, пока сковывающий меня лед не рассеялся, и я не упала в его объятия.

Вирджил обнимал меня, его тень успокаивала, и, хотя я знала, что мне предстоит разобраться в хаосе эмоций позже, в тот момент я просто чувствовала умиротворение. Он защитил меня, помог изгнать зло из моей жизни и сразил моих демонов.

Я не могла бы найти лучшего мужчину для своей любви.

ЭПИЛОГ

Вирджил

Я сыграл последние, нежные ноты песни, не сводя глаз с Мэй. Она кивнула мне и улыбнулась, и я соскользнул со скамейки, подойдя поближе, чтобы посмотреть на спящего Каспиана.

— Ему действительно нравятся твои колыбельные. — прошептала Мэй, одарив меня лучезарной улыбкой.

Каспиан мягко дышал, его маленькая грудь двигалась, рот был приоткрыт. Он выглядел как обычный человеческий младенец, но я заметил, как едва заметно мелькнула его тень, когда он прижался к Мэй, пока спал, держась за свою мать.

— Я возьму его. — прошептал я в ответ. — А ты можешь потанцевать для меня. Я поиграю.

Когда она кивнула, я осторожно взял Каспиана из ее рук, укрывая его своей тенью, укутывая сына в теплый кокон своего существа.

Я прижал его к себе и закрыла ему уши, освободив руки для игры. После того как Мэй размялась, я сыграл для нее, а она станцевала.

Я наблюдал за своей женой, как она грациозно поворачивалась, подпрыгивала высоко в воздух, пролетая через бальный зал, и моя любовь к ней росла, становясь все больше и больше, пока я не увидел только ее и прекрасного ребенка, которого она мне подарила.

— Ты самая красивая женщина в мире. — сказал я, когда она подошла ближе, ее грудь быстро поднималась и опускалась от напряжения, на лице сияла счастливая улыбка.

— Даже сейчас, после родов? — игриво спросила она, потому что знала, что я отвечу.

— Сейчас больше, чем когда-либо. Ты становишься все красивее с каждым днем, когда находишься рядом со мной. С каждым ребенком, которого ты мне подаришь, ты будешь становиться все изысканнее.

Она нежно поцеловала меня, но я завладел ее губами, и нежный поцелуй превратился в нечто более томное, чувственное, пока Мэй со стоном не отстранилась и не бросила на меня укоризненный взгляд.

— Ты не можешь этого сделать, ты же знаешь. Мне становится жарко, когда ты держишь на руках нашего сына и не можешь…

Она покраснела, все такая же восхитительно невинная, как и тогда, когда выходила за меня замуж, и я покачал головой, понимая, что мои глаза светятся весельем.

— Что не могу, Мэй?

Она бросила на меня неодобрительный взгляд, оглянулась, чтобы убедиться, что мы одни, и наклонилась ближе, ее лицо пылало, когда она прошептала:

— Трахни меня.

Настала моя очередь чувствовать себя оскорбленным. Когда она произнесла непристойные слова, покраснев так сильно, это вывело меня из себя самым лучшим образом.

— У меня есть идея. — сказал я. — Мы позвоним Агнес, попросим ее присмотреть за Каспианом, а я отведу тебя в спальню и трахну, как ты метко выразилась.

Мэй закрыла лицо руками и застонала, но уже через мгновение приоткрыла глаза и прошептала:

— Хорошо.

Позже, когда я занимался любовью со своей прекрасной женой, я не мог не смотреть с надеждой и счастьем на вечность, которая простиралась перед нами.

Окруженные друзьями, с процветающим городом, растущим под нашей опекой, и окруженные друг другом, мы имели все, о чем только могли мечтать.

Никогда прежде вечная жизнь не казалась мне такой заманчивой. Такой необходимой.

Потому что только вечности было бы достаточно, чтобы в полной мере наслаждаться моей женой и ее любовью.

Content

Лейла Фейри
Выйти замуж за Лича

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ