Бейли Кристин

Тень машины войны (ЛП)

Кристин Бейли

Тень машины войны

(Секретный Орден #3)

Перевод: Rosland

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Alena_Alexa

Глава 1

— Этот план совершенно не продуман, — тёмные улицы Лондона проносились за окнами кареты, освещаемые краткими вспышками света от уличных фонарей. Я взглянула на Дэвида. — И я бы хотела, чтобы ты сообщил мне об этом в более ранний час.

Сложно было удержаться на узком сиденье, пока нас трясло и подкидывало на кочках. Не знаю, почему я решила довериться Дэвиду. На кону стояла моя репутация, и по мере того, как мы всё ближе подъезжали к докам, я страшилась, что вместе с ней на кону стоит и моя жизнь. Рисков было слишком много.

— А как ещё, по-твоему, мы можем обнаружить, где находится твой дед? — Дэвид прислонился к жёсткому сиденью экипажа, который определённо не соответствовал его обычным стандартам графа. По правде говоря, я подозревала, что Дэвид купил подержанную карету с улицы. Я также сомневалась в здравомыслии его кучера, пока экипаж подпрыгивал на обломках камней, валявшихся на потёртых улицах.

Что касается его вопроса, у меня не было ответа, и это единственная причина, по которой он убедил меня присоединиться к нему в этой рискованной затее. Мой дедушка пропал четыре года назад. Затем оба моих родителя погибли в пожаре в нашей часовой лавке на Оксфорд-стрит. Это была величайшая трагедия моей жизни. А позднее я узнала, что это не было случайностью.

Только тогда я обнаружила, что вся моя семья была частью тайного общества изобретателей, Секретного Ордена Современных Развлекателей. Теперь я вступила в их ряды в статусе ученицы. Но этот статус ничуть не поможет моей ситуации, если он не вернёт мне дедушку.

Я знала, кто стоял за всем этим. Он едва не похитил меня в конце лета, но сбежал куда-то в доки. С помощью слуг Дэвида мы отследили корабли, на которых он скрылся.

Сегодня ночью мы охотились на мужчину в заводной маске.

— Оба корабля в доках? — спросила я.

— Да, и я принял меры, чтобы удостовериться, что их команды будут заняты другим. Мы сможем обыскать оба корабля, если будем действовать быстро и осторожно, — обычно лукавое лицо Дэвида посерьёзнело. Свет лампы покачнулся, заставив тени заплясать на его лице. Его синие глаза как будто отражали свет и сияли в темноте.

В нём жила энергия и предвкушение, и я боялась, что он охвачен восторгом и недостаточно страшится последствий. Когда-то я чувствовала то же самое — будто всё это лишь смелый вызов, игра или что-то из книжки. Однако я осознала, что эта история может стоить мне жизни, или хуже того, привести к гибели кого-то из моих близких.

Но Дэвид был графом и не привык бояться. Его позолоченная жизнь редко давала ему доказательства того, что он не является неуязвимым — хоть телесно, хоть в плане репутации. А вот я, напротив…

Меня не нужно было убивать, чтобы я потеряла всё, что мне дорого. Стоит только кому-то одному заметить меня без сопровождения в компании молодого графа, посреди ночи, в той части города, которая славилась сомнительными тавернами и кое-чем похуже.

Я по возможности замаскировала себя простым чёрным платьем служанки и шерстяным чепцом, надела тонкую нижнюю юбку, которая не стеснит движения, и захватила чёрную шаль, которой можно будет прикрыть голову, если придётся. Я надёжно скроюсь в тенях и, надеюсь, останусь незамеченной.

Мы плавно остановились.

Мои внутренности рухнули в пятки, когда Дэвид выскочил наружу и предложил мне руку.

— Моя леди?

Я приняла его руку и пожурила его:

— Я не леди, Дэвид.

— Пока что нет, — пробормотал он, когда мои ботинки ступили на неровную брусчатку. Я очень хотела, чтобы он не брал на себя смелость делать поспешные выводы.

Кучер спрыгнул со своего высокого места, и я тут же узнала его долговязые конечности.

— Майкл! Ты что тут делаешь? — я поспешила вперёд и схватила его за руки. Рыжий мальчик тронул край своей шляпы и улыбнулся.

— Оберегаю твою репутацию. Дэвид не был уверен, что его кучер не станет болтать. Нельзя допустить, чтобы тебя исключили из Академии за это… боюсь, мои оценки пострадают, — его беззаботная улыбка сверкнула в тусклом свете. Неудивительно, что лошадьми не правили нормально. Майкл не был кучером. Он был таким же учеником, как я, и почти братом для меня.

— Ты и без меня достаточно умён, — сказала я.

— Это ещё не доказано, — произнёс другой голос с отчётливым индийским акцентом. Я быстро повернулась и увидела троих молодых парней, вышедших из теней.

Я сразу же узнала двух своих друзей, Маноджа и Ноа, но третий меня удивил.

— Сэмюэл?

Нельзя сказать, что мы были закадычными друзьями. Наши отношения в лучшем случае были напряжёнными. Он кивнул мне, затем Дэвиду.

— Я пришёл, чтобы загладить вину. Моей семье нужно многое возместить, и если я могу помочь вернуть твоего деда в Орден, я это сделаю.

Ноа и Манодж посмотрели на меня так, будто не были уверены, стоит ли ему доверять. Отец Сэмюэла едва не расколол Орден надвое. Если он хотел восстановить репутацию семьи, то путь к этому будет непростым. Но я понимала, с каким давлением он имел дело, и сочувствовала ему вопреки тому, как плохо он со мной обращался.

— Спасибо, что пришёл.

— Так что у нас согласно плану? — спросил Дэвид, естественным образом входя в роль прирождённого лидера.

— Корабли опустели, — сообщил нам Манодж. — Все команды наслаждаются бесплатным джином на другой стороне улицы, благодаря казне Стромптонов.

— Мы с Сэмюэлом будем стоять на страже, — сказал Майкл. — Если один из нас встанет на углу здесь, а другой вон там, то мы не дадим никому покинуть пабы или украсть лошадей, — он закатал рукава, и я покосилась на него.

— Не затевайте драк из-за меня, — сказала я.

Он одарил меня коварной улыбкой.

— Не беспокойся, Мег. Мы будем джентльменами.

— Надеюсь на это.

— Ноа, ты и Манодж обыщите «Триумфатора». Мы с Мег обыщем «Медузу», — сказал Дэвид. — У нас есть всего двадцать минут, затем возвращаемся сюда.

— Нам нужно красть доказательство? — спросил Манодж.

— Нет, нам необходимо лишь имя. Ищите перечень пассажиров или корабельный журнал. Запоминайте имена пассажиров и даты, — объяснил Дэвид.

По моему телу пробежала дрожь.

— Помните, что мужчина в заводной маске — это убийца, не раскаивающийся в своих поступках. Остерегайтесь любого, чьё лицо прикрыто. Он может прятать маску на публике. Возьмите вот это, — я протянула своим друзьям маленькие медные шарики. Я изобрела их как часть системы тревоги в своём магазинчике после того, как мужчина в маске поместил бомбу в моём доме. — Поверните верхнюю половину на четверть, затем прижмите две половины друг к другу. Устройство издаст громкий вой.

— Удачи, — сказал Майкл, когда мы вышли из переулка.

Дэвид повёл меня за руку, и мы по теням покрались к скользкому трапу. Хотя вонь реки была не такой сильной, какой могла бы быть в летнюю жару, тошнотворный запах всё равно витал в холодном тумане. Мы пробрались на французский торговый корабль как крысы, прошмыгнувшие по швартовым тросам.

— Надо было сказать Оливеру, — прошептала я. Оливер старше, и он был для меня как наставник. Я чувствовала себя такой уязвимой, и мне казалось, что я предаю его доверие, гоняясь за мужчиной в заводной маске. Но я устала прятаться и ждать, когда меня похитят — или хуже того, убьют. Иногда в моменты прямо перед пробуждением мне казалось, что я опять заперта в пароходном кофре, заточённая и беспомощная. Я не могла прожить так всю оставшуюся жизнь. — Оливер знает, что стоит на кону.

Дэвид украдкой глянул направо и налево перед тем, как пригнуться за стопкой ящиков на заставленной палубе.

— Оливер теперь директор Академии. Он связан определёнными ограничениями. Риск того не стоит. Ты слишком ценна.

Я позволила своему языку облизнуть губы. Как мне хотелось бы верить, что Дэвид воспринимает меня исключительно как друга. Но его слова вызывали вопросы. Да, я последняя из Уитлоков, и фамилия нашей семьи теперь была самой влиятельной в Ордене, но моя личная ценность в Ордене стояла под вопросом, если все воспринимали меня только в одном качестве.

Я была ценной кандидаткой в жены до тех пор, пока моё имя оставалось незапятнанным. Любой мужчина, который женится на мне, существенно возвысится среди Развлекателей.

Дэвид поднёс палец к губам и потянул меня к двери каюты. Он попробовал дёрнуть за ручку. Там оказалось не заперто.

Мы с осторожностью прокрались внутрь.

Я едва не задохнулась от вони плесени и заглохшего рома. Каюта была маленькой, с массивным столом и большими шкафами и ящиками сбоку. На столе горела тусклая лампа. Я всмотрелась в тёмный дверной проем, который вёл в неосвещённую спальню.

— Мег, посмотри сюда, — Дэвид постарался поднести журнал к лампе. Я пробежалась взглядом по словам на странице. Это оказался судоходный журнал.

Согласно журналу, корабль брал груз в Новом Орлеане, затем доставлял его во французский город Гавр. После этого он делал множество остановок в Лондоне без упоминания какого-либо груза.

— В этом нет никакого смысла. Чем они могли торговать в Лондоне, и почему не проводилась инвентаризация? Они, похоже, сгрузили весь товар во Франции. Они занимаются контрабандой?

— Не уверен, — признался Дэвид.

Я всегда дружила с числами, и потому даты, приведённые в журнале, довольно быстро сопоставились с трагедиями, обрушившимися на меня — в том числе и тем днём, когда мужчина в заводной маске сбежал в лондонские доки. В моём горле пересохло. В каждую дату, когда я могла подтвердить присутствие этого мужчины в Лондоне, данный корабль причаливал к докам.

— Это он самый, — мой голос надломился, когда я произнесла это. — Он путешествовал на этом корабле.

— Нам нужно найти список пассажиров, — мы с Дэвидом просматривали бумаги на столе, когда громкий храп нарушил тишину спальни позади нас.

Я застыла. Затем звук медленных тяжёлых шагов по палубе дрожью прокатился по доскам под моими ботинками.

— Прячься, — прошептала я.

Дэвид втиснулся за стопку ящиков, пока я лихорадочно распахивала шкафы. Один был забит неряшливо сложенным постельным бельём. Я оттолкнула ткань в сторону и влезла в небольшое тесное пространство. Дверь не закрылась полностью, что породило во мне ужас. Я слышала, как грохочет моё сердце. Мне казалось, будто оно эхом отдаётся от стен шкафа, пока мужчина в тёмном плаще проходил передо мной.

— Клемент! Вставай, — он схватил что-то тяжёлое и швырнул в стену. Грохот отразился во мне как физический удар, и мои ноги невольно напряглись. Пальчики на ногах поджались от страха. Я знала этот голос. Это мужчина в заводной маске.

Тот, кто храпел, как будто поперхнулся собственным дыханием, затем вышел в комнату, громко спотыкаясь.

— А, это ты, — простонал капитан на французском. — Чего ты хочешь? Ты наконец-то заполучил свою драгоценную посылку?

Мужчина в заводной маске вышел туда, где я смогла его рассмотреть, хотя сквозь щёлочку я видела лишь узкую полоску комнаты. Всё его лицо было покрыто чёрной тканью, за исключением прорези для одного здорового глаза. Я знала, что таилось за тканью. Одна сторона лица мужчины выглядела как машина, встроенная в плоть. В тот единственный раз, когда я видела его лицо полностью, я испытала ужас и шок — и из-за маски, и из-за того, каким знакомым он мне показался.

Мужчина в маске сжал кулак.

— К сожалению, нет. Моя добыча продолжает ускользать от меня. Однако мне нужно кое-что доставить. Мы поднимем паруса вместе с отливом, — мужчина потёр мизинец на правой руке. Тот самый, который я сломала летом. Внезапно я вновь почувствовала себя запертой в ящике.

— Если ты не забыл, я здесь капитан, и моя команда приятно проводит ночь. Мы можем отчалить завтра.

Мужчина протянул руку и схватил капитана за горло, а затем перетащил его через стол.

— Хоть вы пьяные, хоть нет, мы отчалим с отливом, — он толкнул капитана, отпустив его.

Капитан засипел и отпрянул.

— Да, месье.

Мужчина в маске стремительно вышел из комнаты, и длинные полы его плаща задели мой шкаф. Капитан разразился длинной чередой ругательств, затем тоже взял свой плащ и, спотыкаясь, вышел за дверь.

Я хотела немедленно вырваться из шкафа. Я не могла дышать в нём. Мне нужно выбраться, сбежать. Ждать было почти невозможно. Все мои инстинкты кричали, что надо выпрыгнуть из шкафа, но я не знала, вернётся ли капитан. Я не ощущала уверенности, пока мы не услышали, как он орёт что-то своим людям в доках. Я открыла шкаф и аккуратно ступила на пол. Дэвид выбрался из-за ящиков.

— Нам нужно немедленно уходить. Они в любой момент вернутся, — я подхватила тонкие юбки и побежала на палубу. Дэвид следовал за мной, не отставая.

Глава 2

Мы поспешили на палубу. Дэвид внезапно схватил меня и повалил за кучу парусов. Я ахнула, но он зажал ладонью мой рот. Я замерла абсолютно неподвижно, пока он выглядывал поверх парусов.

— Не высовывайся, — прошептал он.

Я нахмурилась. Это на мне был надет чёрный шерстяной чепец поверх тёмных кос. Его светлые волосы выделялись куда заметнее, а мои глаза работали ничуть не хуже его зрения. Я не хотела напрашиваться на неприятности, но его непреклонное желание самому высматривать врага подвергало нас большей опасности.

— Всё чисто, — сказал он и потянул меня за руку. Затем спешно потащил за собой, пока мы бегом спускались по трапу. Слева от себя я заметила мужчину в маске, шагавшего по улице. Я тайно произнесла тысячу молитв, чтобы он не повернулся и не увидел нас.

Я опередила Дэвида и добралась до переулка на пару шагов раньше, чем он.

— Где вы были? — спросил Майкл, пока Ноа обуздывал заволновавшуюся лошадь в тёмном переулке. — Мы прождали тут слишком долго.

— Мы его нашли. Мужчина в заводной маске здесь. Он вернётся, чтобы отчалить с отливом. Мы встретимся в «Игрушках Прикета», — Дэвид спешно затолкал меня в экипаж и уселся рядом со мной.

Экипаж рванул вперёд, откинув нас на сиденье, когда мы понеслись из доков обратно к более приличным районам города.

— Нам нужно немедленно сообщить Оливеру, — настаивала я.

— Нет необходимости. Я пошлю своих людей вслед за кораблём, и мы арестуем его ещё до наступления утра. Твой дедушка вернётся в течение недели, — лампа над головой Дэвида раскачивалась. Он упрямо смотрел вперёд, словно ничто не могло пошатнуть его решимости.

— Сейчас не время для глупостей, — я поправила шаль на колючем ветру. Уже пролетали маленькие снежинки, которые в нашем маленьком нимбе света от лампы выглядели эфемерными белыми вспышками. Они проносились мимо, пока мы быстро ехали по скользким улицам.

— Оливер не сможет сделать для тебя ничего такого, что не сумел бы я, — Дэвид посмотрел на меня, и его глаза сделались жёсткими и холодными, как зимнее небо. — Я богатый граф со связями и ресурсами, которые ты себе даже вообразить не можешь.

А я не жеманная девчонка, которая из-за такого упадёт к его ногам.

— Среди знати ты мальчишка и ученик Ордена. А Оливер — пользующийся уважением герцог и директор. Он может сделать вещи, на которые ты не способен, — экипаж проехался по ледяной луже, отчего брызги из-под колеса полетели в разные стороны, а лошадь тряхнула гривой.

— Почему тебе обязательно нужно обесценивать меня на каждом шагу? — спросил Дэвид. — Я лишь пытаюсь дать тебе то, в чём ты нуждаешься.

— Я этого не просила! — я готова была поклясться, что Дэвид был самой упрямой личностью из всех, кого я когда-либо встречала, а ведь я знала немало шотландцев.

— Лишь потому, что тебе заморочил голову этот роман, который ты выдумала, — теперь уже нельзя было не заметить горечь в тоне Дэвида.

— Дело не в Уилле, — снежинки становились крупнее, прилипали к моим щекам и шее, кололи мою кожу неожиданным холодком. Может, я и любила Уильяма МакДональда, но он жил в Шотландии и работал на Литейном заводе, который предоставлял Развлекателям все детали, необходимые для сборки их изумительных изобретений. — Мои чувства к Уиллу тебя вообще никак не касаются.

Дэвид подозрительно нахмурил брови.

— Вот как?

Карета остановилась, и меня успокоил вид пекарни Поттеров и книжного магазинчика миссис Уоллес. Но что-то не так. В магазинах моих соседей в такое позднее время суток горели лампы.

Слабый, пронзительный свист разносился по тихому в остальном воздуху.

«Мои сигналы тревоги».

Я выскочила из экипажа, спрыгнула на землю и побежала к «Игрушкам и Развлечениям Прикета» — к моему магазину, моему дому.

— Мег, подожди! — позвал Дэвид, но я в нём не нуждалась. Моё сердце взметнулось к самому горлу, когда я добралась до окон в передней части магазина.

— Мег! Слава небесам, ты жива, — воскликнула миссис Уоллес, схватив меня за руки. — Мы услышали твои свистки и обнаружили, что окна разбиты, — миссис Уоллес была деликатной и тихой женщиной с узким лицом и светлыми волосами, стянутыми в узел. Я вовсе не ожидала, что она первой явится меня защищать, и тем не менее, она здесь, совершенно не испуганная. Я обернулась на мальчиков. Я не могла допустить, чтобы она увидела меня с ними, иначе моя репутация будет испорчена.

— Я в норме, миссис Уоллес. Я связалась с констеблем. Кто бы это ни был, они хотели только денег, — я знала, что это ложь, но это не имело значения. Мне нужно заставить её вернуться в свой магазин. Я сжала ладонью её плечо и повела обратно к книжному магазину, помахав Поттерам в окно, чтобы дать знать, что я невредима. — Я выключу сигналы тревоги, и люди герцога уже в пути, чтобы все наладить. Со мной всё будет хорошо.

— Ты такая храбрая, дорогуша. Ты уверена, что не хочешь остаться со мной и Кейт? Грабить магазин игрушек под Рождество, — бормотала она, дойдя до своей двери. — Как бессердечно.

Я взяла её за руку. Она была самой доброй особой, которую я когда-либо встречала.

— Мне сегодня ещё столько всего нужно сделать. Со мной всё будет хорошо. Спасибо вам за ваше щедрое предложение.

С Поттерами у меня состоялся похожий разговор, после чего они вручили мне огромную круглую буханку хлеба и вернулись в свой магазин.

Только тогда я сумела переключить внимание на свой дом и новое вторжение.

Стекло в витрине разбилось, а главная направляющая, удерживающая маленькие фрагменты, из которых состояло окно, расщепилась. Я почувствовала, как желчь подступает к моему горлу, а сердце начинает стучать так же громко, как и копыта лошадей, которые везли моих друзей вверх по улице.

Дверь в магазин, покосившись, висела на петлях и оставалась приоткрытой. Дверную ручку выдрали. Я протянула руку, чтобы отворить дверь до конца, и вошла в тёмный магазин.

Рождество уже почти наступило. Я украсила магазин вечнозелёными ветками и яркими ягодками остролиста. Мои игрушки радостным изобилием заполняли полки. Теперь же полки были бездушно опрокинуты на пол, все ветки оказались переломанными, иголки рассыпались среди раскиданных оловянных солдатиков. Дорогих фарфоровых кукол попросту растоптали. Марионетки, сорванные с верёвочек, безжизненно лежали на полу.

Я ощутила покалывание в носу, когда на глаза навернулись слёзы.

Мои плечи обхватила рука. Я инстинктивно повернулась навстречу объятию, с удивлением обнаружив, что рядом со мной стоял Майкл. Ноа подошёл с другой стороны. Он тоже держал магазин и пребывал в таком же ужасе, как и я.

— Ох, Мег. Я так сожалею.

— Что ж, хотя бы он не взорвал бомбу, — сказала я и вздохнула. — Это ещё можно исправить, и никто не пострадал, — но это ложь. Я пострадала. Моё сердце ломалось на части при виде того, что плоды моей усердной работы разрушены. У мужчины в заводной маске не было повода громить магазин, разве что обставить всё как ограбление. А может, это сделано просто назло.

Краешком шали я промокнула слёзы, затем отстранилась от дружеского утешения, чтобы пересечь торговый зал и осмотреть свою маленькую гостиную.

Я чувствовала себя так, будто вернулась в дом Рэтфорда, где была горничной и осторожно обходила осколки вазы у подножья лестницы. Рэтфорд никому не позволял прикасаться к обломкам. Только в этот раз я обходила фрагменты разбитых музыкальных шкатулок и спутавшиеся ленты марионетки, безвольно валявшейся на полу.

Мне не нужно было наклоняться, чтобы осмотреть сейф. Он лежал распахнутым на бок. Чтобы добавить урона к этому погрому, он забрал мои деньги.

Манодж подошёл ближе.

— Где твоя экономка? — спросил он, направляясь к двери, которая отделяла магазин от гостиной жилого пространства.

Я шмыгнула носом.

— К счастью, на праздники она уехала к сестре в Дувр. Этой ночью здесь никого не было.

Если бы не замысел Дэвида, я бы одна лежала в своей постели. Я бы непременно очутилась в лапах монстра.

— Удачно сложилось, — сказал Манодж. — Я осмотрю всё наверху. Если это дело рук мужчины, который в последний раз заложил бомбу, не помешает подстраховаться.

Дэвид вошёл, но Сэмюэл остался на улице.

Я протянула руку и повернула верх последнего сигнального устройства, которое находилось возле двери и по-прежнему доблестно издавало свист, призывая на помощь. Звук умер и оставил магазин в полной тишине.

— Тут есть доски, которыми мы можем заколотить окна? — спросил Ноа.

Я кивнула.

— В конюшне сзади, — я подняла куклу. Её лицо раскололось, и на месте глаза образовалась зияющая дыра. Она мило улыбалась мне, пока её голова безжизненно свисала набок. — Там есть инструменты, молоток, гвозди, — я задохнулась на последнем слове, и кукла выскользнула из моих рук. Остатки её лица разбились о безжалостный пол.

— Дэвид, уведи её отсюда, — сказал Ноа. — Мы с Маноджем обезопасим магазин.

— Спасибо. Не знаю, что бы я делала без таких друзей, — сказала я, затем повернулась к Майклу. — Мне нужно увидеть директора. Он должен узнать об этом.

Он кивнул. Мы вышли из магазина и забрались обратно в экипаж. Поездка до дома Чэдвиков в Сент-Джеймсе была короткой. Кучер герцога встретил нас у ворот и забрал лошадей. Я держала глаза опущенными и куталась в шаль, чтобы скрыть лицо. Я не хотела, чтобы среди слуг ходили слухи, и большинство из них вообще не заметит меня, раз я одета как горничная.

Держась на несколько шагов позади Майкла и Дэвида, я последовала за остальными вверх по каменным ступеням. Лакей спешно впустил нас внутрь.

Интерьер роскошного городского дома ярко контрастировал с моими мыслями. Дом светился праздничным весельем. Венки из остролиста, отделанные яблоками, украшали фойе. Запахи апельсинов, экзотической корицы и гвоздики наполняли меня теплом, хотя в такой поздний час в просторных коридорах горело всего несколько свечей.

— Могу я узнать цель вашего визита, мой лорд? — обратился лакей к Дэвиду, полностью игнорируя меня и Майкла, что меня полностью устраивало. Я подвинулась поближе к Майклу и постаралась остаться невидимой.

— Боюсь, это срочное дело. Я должен немедленно поговорить с Его Светлостью, — сказал Дэвид.

— Конечно. Он в оранжерее. Следуйте за мной.

Поначалу я удивилась, что Оливер делает в оранжерее в такой поздний час, но как только мы туда добрались, ответ стал очевидным.

Обычно оранжерея была тёплым и приветливым местом, раем для прекрасных фруктовых деревьев и растений, которые цвели всю зиму. Оранжерея должна быть влажной и тёплой, впитывая слабое зимнее солнце на протяжении дня и запирая его в стеклянных стенах. Я поразилась, когда лакей распахнул дверь, и нас приветствовал порыв морозного воздуха.

Всё помещение было заполнено кучами белого пушистого снега.

Лакей поклонился нам, пока мы входили, затем быстро захлопнул за нами дверь — скорее всего, чтобы защитить основной дом от внезапного холода. Иней разукрасил стеклянные стены и потолок изящными завитками вьющегося льда. Все деревья куда-то исчезли. На их месте располагались несколько столиков и стульев, окружавших медные котлы для костров.

Когда мы завернули за угол, я растерялась от изумления.

Перед нами в центре оранжереи находилась мерцающая карусель. С купола свешивались сосульки, и я восхищённо уставилась на животных. Каждое искусно изготовленное создание было вырезано изо льда, затем осёдлано толстыми бархатными подушечками насыщенно-синего цвета, расшитыми серебряной нитью. Блестящие шесты пронизывали животных в центре, удерживая хрустальных зверей в идеальной форме.

Я никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного.

Оливер, герцог Чэдвикский, высунул голову из-за заиндевевшей зеркальной панели, за которой скрывались шестерёнки и механическая часть, которая заставляла карусель вращаться.

Его каштановые волосы пребывали в таком же хаосе, как и всегда, а глаза блестели особенно ярко. Один глаз до сих пор открывался не так широко, как другой, из-за травмы, которую он получил летом, но это придавало ему любопытный и определённо плутовской вид.

— Дэвид? — Оливер выпрямился, снимая толстые перчатки. Его толстое пальто как будто полностью поглощало его. — Что ты вообще здесь делаешь? Ты не должен был видеть это до завтрашнего дня.

Затем Оливер заметил меня и Майкла.

— Милостивый Господь, Мег? Почему ты одета как горничная?

— На магазин Мег совершено очередное нападение, — сказал Дэвид.

Оливер быстро зашагал вперёд, протиснувшись между блестящим ледяным драконом и изящным единорогом.

— Ты пострадала? — Оливер взял меня за руки и осмотрел. Я не знала, как объяснить ему, что меня не было в магазине в момент нападения.

— Я в порядке, но магазин просто в руинах, — от этой мысли мой живот скрутило узлами ужаса, но я знала, что всё могло быть намного хуже. В первые два раза, когда мужчина в заводной маске вламывался в мой дом, он намеревался убить. Он спровоцировал пожар, который унёс моих родителей, и буквально прошлым летом он пытался уничтожить магазин с помощью бомбы.

И всё же теперь он зациклился на том, чтобы похитить меня. Я не сомневалась, что именно я была той «посылкой», которую он упоминал на корабле. Я просто не могла понять, почему его намерения изменились.

— Мужчина в заводной маске плавал на французском торговом судне под названием «Медуза». Этой ночью оно отправляется в Гавр.

Ярко-ореховые глаза Оливера прищурились.

— И откуда тебе это известно? — он перевёл испытующий взгляд на Дэвида. — Что вы натворили?

— Ну, — объявил Майкл, взмахнув руками и хлопнув в ладоши. — Очаровательная выдалась ночка, и ваша карусель — просто выдающийся шедевр, директор, но мне правда пора, — он повернулся на пятках, тронул шляпу и поспешными шагами направился туда, откуда мы пришли.

Я протянула руку, чтобы остановить его, но от голоса Оливера по моей спине пробежали мурашки.

— Пусть идёт. А вы двое следуйте за мной.

Мы с Дэвидом шли в ногу, как примерные солдатики за командиром. Мы последовали за Оливером вверх по лестнице в его огромный кабинет. Он занял место за столом, который выглядел весьма подобающим для герцога. Однако не стал закидывать на него ноги, как обычно.

Значит, нам светят большие проблемы.

— Выкладывайте, — он переплёл пальцы домиком и стал ждать объяснения, которое мы ему предоставим.

— Это всё была моя идея. Мег ничего не знала до сегодняшней ночи и пыталась отговорить меня от этого плана, — слова Дэвида шокировали меня, и я уставилась на него так, будто он внезапно отрастил хвост.

Оливер бросил на меня беглый взгляд.

— И всё же я вижу, что она соответствующим образом оделась для этой проделки.

Я сделала шаг вперёд.

— Мы отправились в доки, чтобы осмотреть два корабля, на которых мужчина в заводной маске мог сбежать после нападения прошлым летом. Мы обнаружили этого мужчину на борту «Медузы», и нас не заметили.

Дэвид поднял руку.

— Я послал Сэмюэла за моими людьми, и этого негодяя арестуют сегодня же ночью.

— Что? — в унисон выпалили мы с Оливером.

Оливер встал на ноги и громко позвал лакея. Тот вошёл, элегантно сложив руки за спиной.

— Вызови сюда Хокинса. Мне плевать на его внешний вид. Даже если он в ночной рубашке, пусть идёт прямо так.

Лакей ушёл, поклонившись.

Затем Оливер повернулся к нам.

— Если ты в такой поздний час шлялась по докам без дуэньи, тогда в чём дело с магазином?

— Пока мы были в доках, мужчина в заводной маске вломился в магазин игрушек и разгромил его так, чтобы всё выглядело как ограбление. Он намеревался похитить меня. Он так и сказал, пока мы шпионили за ним в доках. Так что видишь, очень даже удачно, что меня там не было, — объяснила я в попытке разрядить ситуацию. И всё же мой живот скручивало нервозностью. Что, если бы я была дома? Даже с моими сигналами тревоги ничто не помешало бы ему похитить меня — разве что пистолет, который я постоянно держала под рукой, когда оставалась одна в магазине.

Милостивый Боже, эта ночь — сплошной хаос.

Внезапно дверь открылась, и вошёл камердинер Оливера, пожилой джентльмен с близко посаженными глазами и кустистыми бровями, одетый в халат.

Из приличия я посмотрела на подол своего платья.

Оливер взял небольшой клочок бумаги и нацарапал записку.

— Хокинс, немедленно отправь это быстрой птицей к Джону Франку. Затем, пожалуйста, разбуди Мэри и поручи ей подготовить розовую комнату для гостя. Когда всё будет готово, пусть она проводит мисс Уитлок в её комнату. Это всё.

Камердинер поклонился, шагнул вперёд, забрал бумагу, затем поклонился и вышел из комнаты.

— Теперь что касается вас двоих, — Оливер оперся руками на стол и подался вперёд. — Мег, ты останешься здесь. Пока в городе находится мужчина, намеревающийся тебя похитить, я хочу, чтобы ты жила под моей крышей. А ты… — я никогда не замечала за ним такого серьёзного взгляда, каким он наградил Дэвида. — Я бы хотел переговорить с тобой наедине. Мег, пожалуйста, подожди в коридоре, пока за тобой не придёт Мэри.

— Да, Ваша Светлость, — ответила я с поклоном, прекрасно зная, что он ненавидел, когда я так его называла. Это было немного капризно, но сейчас он вообще не походил на самого себя. Он сам не раз подвергал меня куда более серьёзной опасности, чем Дэвид.

— Мег, — произнёс Оливер с предостерегающими нотками в голосе. Он обошёл стол и положил руки мне на плечи. — Прости, если я веду себя чрезмерно властно, но в последнее время меня одолевает желание защитить. Я знаю, что лишь номинально являюсь опекуном, но я правда чувствую ответственность за твоё благополучие и не хочу видеть, как ты плохо кончишь. У меня на тебя слишком много планов. Если ты почувствуешь необходимость отправиться на экскурсию в сомнительный район города, сообщишь мне заранее?

Я кивнула.

— Я постараюсь.

Он развернул меня к двери.

— Иди с Мэри. Отдыхай спокойно. Этой ночью тебе здесь ничего не грозит.

Я вышла из кабинета и закрыла дверь. В тёмном коридоре никого не было, так что я прижалась ухом к древесине, решительно желая услышать, что уготовлено для Дэвида.

Глава 3

— Ты чего пытаешься добиться? — закричал Оливер. Я достаточно отчётливо слышала его через дверь, хотя его голос и приглушался. Ответ Дэвида расслышать оказалось сложнее, если он вообще что-то сказал. — Не знай я лучше, я бы подумал, что ты намеренно пытаешься её скомпрометировать.

Мне показалось, будто весь воздух разом покинул мои лёгкие. Я думала о тех опасностях, которые поджидали меня, если моя репутация будет испорчена, но я бы никогда не подумала, что Дэвид попытается подстроить мне такую ловушку.

Оливер что-то сказал, но я не смогла расслышать, поэтому опустилась вниз и прижалась щекой к полу, чтобы лучше слышать через щёлку под дверью.

— Я действую практично. Все видят, как хорошо мы подходим друг другу. Нет никого другого, кто мог бы со мной тягаться. Наш брак был оговорён ещё тогда, когда мы были младенцами, так почему я не должен добиваться её? Если она выйдет замуж за другого, это станет пустой тратой её потенциала, — я не видела ничего в комнате, но слова Дэвида показались мне одновременно очень горячими и на удивление холодными.

Оливер не ответил сразу. Когда он всё же заговорил, его голос звучал мягче, но содержал в себе не меньше предостережения.

— Дэвид, ты мой шурин, и хочешь верь, хочешь нет, я забочусь о твоих интересах. Ты не можешь загнать её в ловушку и ожидать, что она будет твоей. Если ты хочешь быть мужчиной, то поступай правильно и не делай глупостей.

— Простите, мисс. Вы что-то уронили?

Я спешно поднялась, ударившись затылком о дверную ручку. Вздрогнув, я потёрла ушибленное место, поворачиваясь к горничной.

— Я потеряла пуговку. Она закатилась под дверь.

— Я могу достать её для вас, — сказала она, потянувшись к ручке.

Мои руки дрожали, когда я пригладила юбки.

— Нет необходимости. Мэри, верно? Я устала. Уже очень поздно, — я сложила руки перед собой и понадеялась, что девушка не заметит, что мы одеты в одинаковые платья.

— Да, мисс. Следуйте за мной, — она развернулась на пятках и зашагала по коридору. Я пошла за ней, поскольку выбора у меня не было, а иначе я бы продолжила подслушивать Оливера и Дэвида через дверь. Если это делало меня ужасным человеком, мне придётся смириться с моими недостатками.

Мэри включила лампы в розовой спальне. Свет как будто растекался по шёлку цвета пыльной розы, украшавшему стены и мебель из розового дерева. Запах сушёных лепестков роз был таким же всепоглощающим, как и роскошь — и это ещё одна из самых скромных гостевых комнат.

Мне здесь не место.

— Вам ещё что-нибудь нужно, мисс? — спросила Мэри.

— Нет. Спасибо.

Горничная ушла, а я присела на уголок кровати. Перьевой матрас просел подо мной, но я не могла заставить себя упасть на него.

Мне слишком многое нужно было обдумать.

Что мне делать с Дэвидом? Мне ненавистно было нести на себе обязанность отвергнуть его. К сожалению, бросать охоту — попросту не в его натуре. Проблема в том, что я восхищалась Дэвидом. Я даже наслаждалась его обществом и остроумием, но в его мире я стану тенью или чучелом для красивых платьиц, которое заодно умело принимать гостей на чай.

Всё моё немногочисленное имущество перейдёт к нему. Если я стану замужней женщиной, мой муж будет распоряжаться моей жизнью, моим телом — всем. У меня не будет ресурсов, и если я пожелаю реализовать какой-то свой интерес, то всё это будет зависеть от него до того самого дня, когда он умрёт и оставит меня вдовой. И даже тогда моими делами будут заниматься мои сыновья. Дэвид не позволит мне и дальше управлять магазином, это я знала точно. Это будет ниже моего положения графини.

За кого бы я ни вышла замуж, мне придётся верить в то, что он с готовностью предоставит мне свободу, когда я попрошу об этом. Потому что ни закон, ни обычай его к этому не обяжет. И я не верила, что могу довериться Дэвиду в этом вопросе. В том-то и проблема.

Я не готова выходить замуж. Ни за кого, и если я не буду осторожна, то лишусь этого выбора. Мне нужно оберегать это право.

Я смотрела, как мягкие хлопья снега падают на холодное стекло окна, на мгновение замирают там, а затем тают и скатываются вниз как слёзы. Моё сердце осталось в моём очаровательном магазине. Я не могла выбросить из головы картину разрушений. Что ещё хуже, так это то, что иногда образы разбитых игрушек смешивались с воспоминаниями об обгоревшем дереве и осколках стекла после пожара, который лишил меня всего.

Я ненавидела жить в тени разрушений.

Это выматывало.

Но выматывало не настолько, чтобы позволить мне заснуть.

Холод глубокой зимней ночи пробирал меня до костей, пока я сидела на кровати и ждала наступления рассвета.

***

Лишь с первыми утренними лучами я успокоилась настолько, чтобы наконец-то заснуть. В итоге я задремала в огромном кресле, оставаясь полностью одетой. Горничным, должно быть, приказали не беспокоить меня. Когда я проснулась ближе к вечеру, роскошное окружение на несколько секунд огорошило меня, пока я пыталась вспомнить, где нахожусь.

Затем леди Бриони, младшая сестра Дэвида, ворвалась в дверь.

— Мег! Я слышала, что ты здесь, но уже так поздно, и тебе пора одеваться. Другие Развлекатели уже собираются.

Я тупо уставилась на маленькую девочку с ярко-рыжими волосами и досадными веснушками, которые покрывали каждый дюйм её лица и рук даже в разгар зимы. Она была одета в светло-серое бальное платье, а волосы были завиты и перевязаны лавандовыми ленточками. Она не унаследовала красоту своей сестры Люсинды или гордый стан своего брата Дэвида, но мне она безгранично нравилась. Она напоминала мне саму себя в более беззаботные времена.

Моргнув, я поднялась с кресла, но всё моё тело затекло, и я опасалась, что моя нога онемела.

— Что такое?

— Его Светлость сегодня вечером продемонстрирует своё новейшее Развлечение, а ты всё пропустишь, — леди Бриони махнула рукой, зазывая в комнату весьма устрашающий отряд служанок. — Люсинда послала меня проследить, чтобы ты была готова вовремя.

Леди Бриони хлопнула в ладоши, и горничные принялись за дело. Я очень быстро поняла, что когда Люсинда чего-то хотела, спорить бесполезно. А теперь, когда она была герцогиней, всё стало только хуже.

Уже совсем скоро я стояла перед зеркалом, помытая и одетая в бледно-голубое платье цвета мороза и соответствующий шерстяной плащ. Леди Бриони взяла меня за руку и вывела из розовой спальни, ведя по коридорам городского дома Чэдвиков.

У дверей оранжереи собралась толпа. Именно там я заметила свою лучшую подругу.

Её Светлость Герцогиня Чэдвикская должна была ослепительно сиять в белоснежном платье и таком же плаще. Вместо этого Люсинда выглядела так, будто ей слегка нездоровится. С яркими золотисто-рыжими волосами цвета тёмного мёда и живыми сине-зелёными глазами она обладала красотой, от которой перехватывало дух. Но в данный момент она выглядела так, будто не спала месяц. Она хмурила лоб от беспокойства.

Подойдя ближе, я заметила, что её глаза немного покраснели, а лицо напряглось, точно она прикладывала усилия, чтобы её не стошнило. Мне это ни капли не нравилось.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила я приглушенным голосом.

— Оливер рассказал мне, что случилось в магазине. Я ужасно расстроена, — призналась она. Магазин по всем правам принадлежал ей. Она унаследовала его от своего первого мужа, Саймона Прикета. Я управляла магазином вместо неё. Хоть Саймон Прикет и не был герцогом, она любила его всем сердцем, и я знала, что она и по сей день оплакивала его, пусть и нашла счастье с Оливером.

— Мне так жаль. У меня такое чувство, будто я не сумела выполнить свой долг перед тобой, — я взяла её за руку.

— Я беспокоилась за тебя. Я очень рада, что ты невредима, — она привлекла меня поближе и прижалась щекой к моей щеке, как это сделала бы сестра.

— Возможно, я не сумею открыть магазин на Рождество, — призналась я. — Наши постоянные покупатели будут ужасно расстроены.

Она вздохнула.

— Мы всё исправим, как только ситуация вернётся к норме.

— А вернётся ли она когда-нибудь к норме? — спросила я, ощутив груз этого вопроса на своих плечах, и подумала о мужчине в заводной маске и его намерении выслеживать меня, пока он не получит свою добычу.

Люсинда поджала губы, но потом просияла.

— Дорогой! Сегодня ты выглядишь особенно привлекательно.

— А ты неизменно очаровательна, — я повернулась и увидела шагающего к нам Оливера, одетого с иголочки, хотя его волосы всё равно не поддались усмирению. Его дикие каштановые вихры противились любому подчинению, но всегда были к лицу красивому молодому герцогу.

— Вы тоже так и приковываете взгляды, мисс Уитлок, — он наклонился к моему уху. — Могу я переговорить с тобой наедине?

— Конечно, — нить страха пронзила моё сердце. Дэвид получил свою выволочку, а теперь, похоже, пришёл мой черед.

Оливер взял Люсинду за руку и поцеловал в щеку.

— Меня не будет всего минутку. Как только Виктор откроет двери, садись поближе к кострам.

— Правда, со мной всё хорошо, — она мило улыбнулась ему. — Идите. Вам столько нужно обсудить.

— Следуй за мной, — голос Оливера приобрёл суровые интонации, как только мы проскользнули обратно в коридор, незамеченные толпой у дверей оранжереи.

И вновь Оливер отвёл меня в свой внушительный кабинет. Только в этот раз на его столе были разбросаны какие-то бумажки. На углу стола у окна маленький механический пингвин прихорашивал пёрышки рядом с плюшевой лисой. У несчастного животного на одном глазу была повязка как у пирата.

Оливер скрестил руки на груди и прислонился бедром к столу.

— Ты же знаешь, что я собираюсь сказать, верно?

— Что я должна старательнее оберегать свою репутацию, — я склонила голову, но не в знак покорности, а потому что ощущала на себе груз собственных мыслей.

— Ты хочешь выйти замуж за Дэвида? Поэтому ты была так беспечна? — спросил Оливер, протянув руку и приподняв мой подбородок. — Я думал, ты хочешь закончить Академию.

— Так и есть! — я сделала шаг назад, но посмотрела Оливеру в глаза. — Я думала, что с друзьями моей репутации ничего не грозит.

— Твоя репутация никогда не в безопасности с каким-либо мужчиной. Если что-то случится, вина всегда ляжет на тебя, — предостерёг он.

— Это нечестно, — я могла никогда не обрести свободу. Ни одна женщина не могла быть поистине свободна в таком мире.

— Нет, нечестно, — Оливер положил руку мне на плечо. — Но до тех пор, пока мир не изменится, тебе выпала именно такая доля. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

Я посмотрела на свои руки, не чувствуя себя смягчившейся. Мир не мог измениться достаточно быстро.

— Спасибо, Оливер.

Он душевно похлопал меня по плечу.

— Когда твой дедушка вернётся, надеюсь, я сумею сказать, что сделал для тебя всё возможное.

И это возвращало нас к другому насущному вопросу.

— Вы нашли мужчину в заводной маске? — спросила я. — Пожалуйста, скажи, что его поймали.

— К сожалению, ему вновь удалось ускользнуть от нас, — лицо Оливера сделалось мрачным. — Однако я поспрашивал в доках. Он регулярно путешествовал между Лондоном и портом Гавра, и даже поднимался вверх по реке до самого Руана. Я послал своих людей за расспросами в Руан, но французы склонны держать язык за зубами и не так охотно ведутся на суммы, которые я предложил за информацию.

Я села на изящное бархатное кресло возле огромного глобуса, чувствуя себя так, будто всё ещё тону.

— То есть, он во Франции, — я задавалась вопросом, не значит ли это, что мой дед тоже там, так близко.

Оливер склонил голову набок.

— След обрывается в Руане, хотя логично будет рассматривать и Париж, учитывая его связь с Сеной.

Я кивнула. Мои руки слегка дрожали. Я аккуратно сложила их на коленях, заставляя замереть.

— А у семьи Хэддоков есть какая-то связь с Парижем?

Бомба, которую мужчина заложил в магазине прошлым летом, породила метку мужчины по имени Ричард Хэддок. Тут должна быть какая-то связь. За время в Академии я узнала о Хэддоке все, что только могла. Орден присвоил ему Чёрную Метку, и тот заплатил своей жизнью.

У Хэддока имелись очевидные причины для вендетты против моей семьи из-за нашей роли в его падении, и он стоял во главе моего списка подозреваемых. Существовала лишь одна проблема. По всем данным он был совершенно точно мёртв, и у него не осталось наследников, которые могли бы мстить.

Оливер перекатывал небольшую шестерёнку по тыльной стороне своих пальцев.

— Единственная связь Хэддока с Францией — это его могила.

Этого недостаточно. Не существовало конкретной отправной точки или пути, по которому можно было бы последовать.

— Боюсь, этого недостаточно, чтобы что-то предпринять, — пробормотала я.

Шестеренка замедлила своё движение. Оливер нахмурил лоб, перекатывая шестерёнку туда-сюда едва уловимыми движениями пальцев.

— Что такое? — спросила я. Мне нужно было знать, что он утаивает.

Следующие слова он выбирал осторожно.

— Похоже, наше время также на исходе.

— Что ты хочешь сказать? — я подалась вперёд, отстранившись от плюшевой мягкости кресла.

— «Медуза» должна отчалить в Новый Орлеан под Новый Год, — сказал он. — И теперь он знает, что мы за ним наблюдаем.

До Нового Года осталось несколько недель. Если «Медуза» пересечёт Атлантику, то единственная моя зацепка оборвётся. Боже мой. Я отчаянно хотела помочь моему дедушке, но теперь в моём распоряжении мало времени и ещё меньше ресурсов.

Если мужчина в маске выскользнет из наших рук, мне придётся ждать очередного покушения на мою жизнь, и только потом я, возможно, сумею найти его след вновь. Особенно если он узнал, что Оливер взятками покупает информацию о корабле. Попытки Оливера в шпионаже недолго останутся тайной, зная длинные языки рабочих в доке.

Я отказывалась жить как запуганный кролик в охотничьем заповеднике, гадающий, отказался ли от охоты ястреб, наконец-то присевший на дерево неподалёку. Этот мужчина уже убил моих родителей, едва не убил меня, а также бессердечно одурманил меня и запер в сундуке. Он доказал, что может вломиться в мой дом. Что, если его следующая атака угодит в яблочко?

Даже с такой ужасающей мыслью я не хотела гоняться за убийцей, но и не могла бросить моего деда жертвой безжалостных махинаций этого негодяя.

Оливер положил шестерёнку на стол.

— Мег, я не хочу, чтобы ты гонялась за безумцем.

— Тогда что я должна делать? Мне нужно ждать нападения, которое наконец-то меня убьёт? Может, мне просто стоит передать ему дедушкин ключ при нашей следующей встрече? Повяжу на него миленький бантик. Может, тогда он хотя бы пощадит мои окна, — я тяжело выдохнула. — Никому в Ордене, кроме тебя, нет дела до судьбы моего деда. Он был следующим кандидатом на руководство Орденом, и пока он числится пропавшим, перспективы всех остальных выглядят более заманчивыми.

— Это неправда, — сказал Оливер, но оправдывающиеся нотки в его голосе говорили об обратном. — В Ордене нет ни единого члена, который захотел бы навредить Генри, чтобы улучшить своё положение.

Я приподняла одну бровь, но ничего не сказала. В конце концов, лорд Стромптон убил нескольких членов Ордена, чтобы улучшить положение его семьи и скрыл свой злобный замысел, подставив другого. Это обстоятельство сыграло в пользу Оливера, когда он женился на дочери Стромптона.

Оливер поднял ладонь.

— Даже не произноси это вслух.

Видимо, он вполне ясно меня понимал.

— Ты знаешь, что я не стала бы говорить об этом.

Он тяжело выдохнул и прислонился к своему столу, затем скрестил руки на груди.

— Что ты хочешь делать со всем этим?

— Ты мне поможешь? Мужчина в маске не заподозрит, что ты последовал за ним в Париж, — мои карты были выложены на стол. В прошлом году мы с Оливером потребовали этого друг от друга. По противоречивым чувствам, отразившимся на его лице, я поняла, что эта просьба уже переступила все границы.

— Мне нужно находиться в Лондоне, пока ситуация не… успокоится, — выпрямившись, он одёрнул свой изящно пошитый жилет. — Прости.

— Не извиняйся. Это не твоё сражение.

— Ну, тебе тоже не стоит отправляться в путешествие, — парировал Оливер. — И я говорю это не только потому, что не хочу, чтобы ты в одиночку столкнулась с убийцей. На следующем Собрании Ордена в канун Нового Года все будут приносить клятвы. Это обязательно, съедутся члены со всего мира. Если ты не вернёшься вовремя, чтобы принести клятву, твоё место ученицы будет потеряно. Ты больше никогда не вступишь в Орден.

— Я в курсе этой ситуации, — я посмотрела на мозоль у основания моей ладони.

— Тебе необязательно читать мне нотации.

Всё желание спорить ушло из него, и Оливер провёл рукой по своим непокорным волосам, как часто делал, когда оказывался загнанным в тупик.

— Слушай. Я напишу своему другу Гюставу и пошлю это через срочные каналы Ордена. Он сейчас в Париже. Возможно, он поможет разузнать побольше об этой тайне.

Мне была нужна более конкретная информация и больше ресурсов, чтобы противостоять этой угрозе. Как представитель знати, Оливер обладал этими ресурсами. Как хозяйка магазина и незамужняя женщина, я ими не обладала. Но я уже выучила свой урок — надо полагаться только на себя. Оливер сделал достаточно, и теперь у меня больше информации, чем прежде.

— Я ценю твоё предложение. Спасибо.

Оливер подошёл ближе и протянул ладонь. Он сжал мою руку своей и посмотрел мне в глаза с самым искренним выражением, которое я когда-либо видела.

— Не думай, что я не желаю возвращения Генри, — произнёс он, называя моего дедушку по имени. — Даже не думай, что я желал бы вреда кому-то из членов твоей семьи. Я хочу увидеть его возвращение. Вот только мы располагаем очень скудными сведениями, ничто из этого не подтверждено, и опасность столь велика.

— Я понимаю, — сказала я. — Правда. У меня никогда не было повода усомниться в твоих намерениях. Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня. Это намного больше, чем я сумела бы сделать в одиночку.

Он вывел меня обратно в коридор, и мы пошли к оранжерее. Я лишь жалела, что нельзя сделать большего.

Мой дедушка был единственной нитью, связывающей меня с семьёй, и я чувствовала, как волокна этой нити ускользают из моих пальцев.

Глава 4

Оливер взял меня под руку и проводил в оранжерею. Нас окутал холодный воздух, яркие костры бодро горели в огромных отдельно стоящих жаровнях. Вокруг них собрались толпы. Тут присутствовало большинство обитателей домов Чэдвиков и Стромптонов. И хоть я была знакома с другими Развлекателями и членами Общества, я чувствовала себя явно чужой.

Это мероприятие для аристократии.

Оливер оставил меня за столиком, затем стал бродить среди собравшихся, приветствуя людей, рассевшихся вокруг костров.

— Вот уж не ожидал встретить тебя здесь, — произнёс Дэвид слишком близко к моему уху. Я резко развернулась.

Он посмотрел мне в глаза, и уголки его губ приподнялись в фирменной кривой улыбке. Одарённый отличными золотистыми волосами и привлекательными чертами лица, этим вечером он являл собой воплощение благородного и пристойного джентльмена.

— Этим вечером ты выглядишь обворожительно. Что хотел сказать Оливер?

— У нас каждый разговор должен начинаться таким образом? — спросила я.

— Каким образом? — он улыбнулся слишком знающей улыбкой.

— Ты знаешь каким, — он привлекателен, в этом нет никаких сомнений. Он элегантен, богат, титулован, умён, и я ощущала его шарм. Но подо всем этим недоставало чего-то твёрдого и реального, подобного ощущению земли под моими ногами.

Тем не менее, я рождена англичанкой, а он — граф. Я должна быть любезной. И всё же каждый раз, когда я пыталась быть добра к нему, мне казалось, будто я даю ему совершенно не нужное поощрение.

Не помогало и то, что я искренне желала иметь с ним те же отношения, которые связывали меня с другими моими хорошими друзьями. Мне хотелось бы доверять ему так, как я доверяла Маноджу, Ноа, Майклу и Питеру.

Он прикоснулся к завитку волос у моей щеки.

— Тебя что-то беспокоит. Что Оливер узнал о мужчине в маске?

— Ничего важного, — если я хоть что-то скажу Дэвиду, он придумает новый план, и я не могу быть уверена, что он станет действовать в моих лучших интересах. Только не после того, что он сказал Оливеру.

— Расскажи мне, — настаивал он.

— Дэвид, правда. Ты сделал достаточно.

Если бы Дэвид знал о моих проблемах, он бы помог, но эта помощь превратится в долг, который я не смогу вернуть.

— Ты же знаешь, что можешь положиться на меня. Я смогу предоставить всё, что ты пожелаешь, какой бы ни была цена, — его голос на мгновение понизился.

— Я знаю, — замечательно было бы убежать во Францию без раздумий и последствий. Я хотела вернуть дедушку домой. Проблема в том, что за один короткий год я многое узнала о том, как опасно действовать поспешно. И я решительно настроилась возвыситься над своей безрассудной натурой. — Но вот какова будет цена для меня, хороший вопрос.

В этот момент Оливер занял место за трибуной, вырезанной изо льда, и обратился к толпе.

— Мои дорогие друзья и члены семьи, — сказал он с широкой улыбкой. — На нашем последнем Собрании мой почтенный друг Альбрехт имел наглость намекнуть, что моим усилиям в работе над последним Развлечением недоставало искусности.

Пожилой прусский дядя Дэвида встал.

— Твои танцоры на балу Развлечений тряслись ещё сильнее, чем я, — другие Развлекатели в помещении разразились низким добродушным смехом. Озорной старик-изобретатель скрестил руки на груди и сел обратно на свой стул.

— Возможно, они поддались нервозности. В конце концов, влюбиться — это ужасно рискованная затея, — парировал Оливер. И снова толпа отреагировала на подколку смехом.

Дэвид глянул на меня краешком глаза, но я сосредоточилась на Оливере.

— Чтобы защитить свою репутацию Развлекателя, позвольте мне представить это. Карусель самой изящной работы, — Оливер протянул руку, и Люсинда встала как королева. — Любовь моя дражайшая, прокатишься первой?

Люсинда улыбнулась и шагнула к карусели.

Та выглядела ещё изумительнее, чем вчера вечером. Свет костров отражался от ледяных граней, и потому казалось, будто внутри мерцающего льда и холодного серебра заточен миллион крошечных костров. За своё время, проведённое с Развлекателями, я видела многое, но эта карусель была самой выдающейся до сих пор.

Люсинда шагнула на платформу, и из толпы поднялась тёмная фигура.

— О нет, дорогая. Это плохая идея в твоём положении, — заявила мать Люсинды из-под её тяжёлой траурной вуали.

Я чуть выпрямилась, когда все взгляды обратились к Люсинде.

В каком положении?

Мне ненавистно было думать, что Люсинда страдает каким-то ужасным недугом, но она действительно выглядела нездоровой.

Оливер прижал жену к своему боку, когда толпа начала приглушённо переговариваться.

— Поскольку леди Стромптон уже породила ненужные пересуды, я бы хотел объявить о своей великой радости. Я с гордостью жду будущего наследника Чэдвика или же дочь, которую я буду лелеять как никого другого, — глухие перешёптывания сменились удивлённым вздохом коллективного восторга. Люди за столиками разразились поздравлениями.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить. Люсинда носила ребёнка! Вот почему она выглядела такой больной. Должно быть, она ещё на ранней стадии и чувствовала себя нехорошо. Неудивительно, что Оливер не хотел оставлять её ради путешествия в Париж. В первом браке она потеряла ребёнка и, должно быть, пребывала в ужасе.

— Пожалуй, моей очаровательной жене лучше остаться на твёрдой почве. Так кто же прокатится первым? Ученица Маргарет? — Оливер взмахом руки указал на карусель, и я встала. Мой разум переполнился мыслями о будущем ребёнке, но я не могла упустить возможность прокатиться на такой изумительной машине.

Я первой подошла к карусели, но остальные последовали за мной. Я забралась на прекрасного мерцающего грифона и боком уселась на тёмно-синей подушке, которая защищала меня от холодного льда. Я поражалась искусности детализированных львиных когтей и резных перьев на голове существа.

Альбрехт помахал мне с изогнутой драконьей спины, и я с удивлением увидела, что бабушка Оливера царственно примостилась на пегасе перед ним. Летающая лошадь высоко запрокинула голову, и её прозрачная грива развевалась по ветру, словно существо застыло в полете. Когда карусель начала вращаться и свет во льду сместился, животные как будто ожили, выгибаясь и силясь побежать вперёд. Дядя Альбрехт тронул шляпу, поглядывая на вдовствующую герцогиню, и кажется, я заметила, как она порозовела.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться. Когда карусель начала крутиться быстрее, я взялась за серебристый шест руками в перчатках и восторженно ахнула, когда фигурки стали нестись всё стремительнее и стремительнее, а из машины полилась прекрасная музыка.

Я уже давно не чувствовала себя такой свободной или весёлой.

Все тревоги растворились, пока зимняя оранжерея проносилась вокруг размытым белым пятном мороза.

Я знала, как сильно Люсинда мечтала о ребёнке после скоропостижной потери первого мужа и дитя, которое она носила от того брака. Я была так благодарна, что ей представился второй шанс стать матерью. Она будет чудесна в этой роли.

Мысленно я уже проводила инвентаризацию магазина игрушек и задавалась вопросом, какие радости я могу подарить ребёнку, и уцелело ли там что-то подходящее. Я могла изобрести что-то абсолютно новое. О, в этом есть свои преимущества. Будет очень весело.

Моя голова кружилась, за спиной словно выросли крылья, и я не хотела, чтобы карусель останавливалась, но она всё же замедлила своё изумительное вращение. Я сошла с вращающейся платформы и плюхнулась на ближайший стул.

Тогда-то я заметила Дэвида, стоявшего возле Оливера у трибуны.

Затем неестественную тишину.

И взгляды всех в комнате, прикованные ко мне.

Я озадаченно перевела взгляд на Оливера. Его губы поджались в жёсткую линию, в ярко-ореховых глазах как будто отражался жаркий огонь костров. Он выглядел так, будто собирался отвесить Дэвиду подзатыльник.

Дэвид одарил меня победоносной улыбкой, подняв бокал ледяного вина и сделав глоток. Выражение его лица напоминало мне охотника, шагавшего сквозь свору псов и знающего, что в силках застряла лиса.

Я почувствовала, как к шее приливает румянец, потому что в комнате разом стало очень жарко и тесно вопреки стеклянным стенам и сугробам снега.

— Что случилось? — шёпотом спросила я у доброй пожилой женщины справа от меня. Она протянула руку и похлопала меня по ладони, одарив старческой улыбкой.

— Граф только что попросил у Его Светлости твоей руки, дорогая.

Значимость этого момента настолько ускользнула от меня, что первой мыслью в моей голове было «Зачем ему понадобилась моя рука?»

Но потом её слова отложились в сознании, и у меня во рту резко пересохло.

«Он попросил у Оливера моей руки, чтобы жениться на мне?»

О милостивый Боже.

Дэвид повернулся ко мне.

Мне потребовалась каждая унция моей силы, чтобы встать. Я чувствовала, как мои руки трясутся. Я старалась держать голову высоко.

— Мисс Уитлок, — Дэвид улыбнулся, будучи совершенно уверенным в себе, и зашагал вперёд между двумя пылающими кострами. — Что вы думаете о том, чтобы стать моей женой?

Все в оранжерее улыбались мне с радостными выражениями лиц. Я чувствовала давление как какую-то физическую силу, и мне казалось, что я вот-вот взорвусь.

— Могу я поговорить с вами наедине? — сумела выдавить я.

Дэвид поднял бокал, адресуя этот жест остальным.

— Что бы вы ни хотели сказать мне, вы можете сказать это нам всем. Скоро они станут вашей семьёй.

Временами уверенность Дэвида была очень, очень ужасной вещью. У меня не оставалось выбора, кроме как дать свой ответ.

— Мой лорд, — сказала я так твёрдо, как только могла. — Я вынуждена отказать вам.

Шокированный коллективный вздох, прокатившийся по оранжерее, идеально вторил стуку моего собственного сердца. Решительно настроившись не терять самообладания, я попятилась назад.

— Примите мои извинения, Ваша Светлость, — сказала я, кивнув Оливеру. — Но мне пора уходить.

Когда я подобрала юбки, кто-то чрезмерно громким голосом заявил:

— Да она с ума сошла!

Я повернулась спиной ко всем и вышла из оранжереи.

Внезапное тепло в доме казалось подавляющим. Выйдя в коридор, я тут же перешла на поспешный бег. Мне нужно сбежать из этого места. Я хотела побыть в своём доме, в мастерской, со своими вещами и безо всякого давления ожиданий.

Звук моих подошв, стучащих по жёсткому мрамору, эхом отдавался от стен, когда я добралась до входных дверей. Я не ждала, когда лакей откроет их передо мной. Вместо этого я потянулась к дверям и широко распахнула их, позволяя ветру и снегу влететь в тёплый дом.

От натиска холодного воздуха я невольно ахнула.

Меня только что унизили перед несколькими членами Ордена. Как минимум трое из них заседали в Палате Лордов. В итоге пострадает моя репутация, а не Дэвида. В их глазах я буду неразумной строптивицей, а не девушкой, которой тщательно манипулировали.

Ко мне подошёл знакомый кучер. Он обеспокоенно нахмурил лоб, глядя на меня, стоящую на зимнем морозе.

— Что-то случилось, мисс Уитлок? — спросил он.

— Да. Мне нужно, чтобы вы немедленно отвезли меня домой.

— Как скажете, — он кивнул и вернулся в каретник.

Моё сердце гулко стучало, пока я ждала, когда он запряжёт лошадей. У меня не было времени задерживаться здесь. На мгновение я подумывала пешком пойти в свой магазин, но потом передумала. Даже в Мэйфере улицы небезопасны для молодой женщины, и я явно неподходяще одета для того, чтобы одной идти по городу в темноте.

Я шагнула по обледенелому камню, надеясь оказаться поближе к каретнику, когда кучер опять выйдет, но тут сильная ладонь схватила меня за руку.

Я развернулась, одновременно высвободившись рывком, и оказалась лицом к лицу к Дэвиду.

Глава 5

— Мег, прекрати, — произнёс Дэвид с ноткой обиды в голосе. — Я знаю, что предложение было неожиданным, но тебе необязательно было так унижать меня.

Унижать его? Это он меня унизил.

— Я предлагала поговорить с тобой наедине. Ты не пожелал и слышать о таком, — сказала я, не в силах скрыть своё неверие. — О чём, во имя Господа, ты думал?

Дэвид раздражённо дёрнул свой воротник.

— Я думал, что мы хорошо подходим друг другу. Я не желаю выставлять напоказ перед всем Обществом мой титул, родословную Развлекателя и деньги, чтобы голодные мамаши пихали мне под нос своих тупых дочерей. Я предпочёл бы полностью избежать этих мучений. Твоя фамилия в Ордене не менее влиятельна, чем моя. Если слухи о спрятанном состоянии Уитлоков правда, то и твоё богатство не менее велико, — он слегка опустил голову — я редко видела, чтобы он так делал. — Ты единственная женщина из всех, кого я встречал, которая может почти превзойти мой ум.

Я прикрыла глаза на несколько секунд, набираясь терпения.

— То, что ты сделал там, едва ли можно назвать умным поступком. Ты думал, что сможешь принудить меня, устроив спектакль? Или ты хочешь принудить меня каким-то другим способом? — холодный порыв ветра пронизывал мой чепец и платье. Люди определённо вступали в брак по таким причинам, но это не давало Дэвиду основания полагать, что единственный ответ, который я могу ему дать — это тот, который он хотел услышать.

Дэвид выглядел изумлённым, показывая рукой на распахнутую дверь.

— Я думал лишь о том, что стану для тебя хорошим мужем. Подумай об этом. Как графиня, ты сможешь делать всё, что пожелаешь. Я могу дать тебе всё это, и даже больше, — он показал на великолепный дом. Его голос смягчился. — Не веди себя так, будто между нами ничего нет. Мы разделили поцелуй.

— Ты украл этот поцелуй за секунды до того, как мы влетели в ледяное озеро. Я предпочла проигнорировать твой бестактный поступок, учитывая, что мы едва не погибли, — я отошла от него на шаг, боясь, что он вновь может позволить себе вольности.

Как только я отступила, он привлёк меня к своему телу и прошептал на ухо:

— А как же танец?

На мгновение я вспомнила, каково находиться в его объятиях. Я чувствовала волнение и трепетное покалывание, и уверенную силу его рук, сжимавших мои.

Нет. Это неправильно. Я с силой оттолкнула его и сама едва не плюхнулась на попу от силы этого толчка.

— Ты граф. Ты результат семнадцати с лишним поколений отменных браков, богатства и утончённости. Ты рождён, чтобы быть привлекательным. Если я это чувствую, это значит лишь то, что я англичанка и я женщина. Это не любовь. В какой-то момент, возможно, я путала такие влечения с любовью, но теперь уже нет.

Дэвид раздражённо ходил по кругу туда-сюда.

— Я знаю, ты мнишь себя влюблённой в того Литейщика, но правда, Мег… где в этом будущее? Брак лучше всего подавать с практичностью. Любовь может зародиться со временем.

— Уилл не имеет к этому никакого отношения, — Уилл был для меня верным другом и союзником в самые тёмные времена. Мои чувства к нему были глубоки. Но даже без Уилла я бы не приняла предложение Дэвида. Я не могла игнорировать некоторые слова Дэвида и небольшие поступки.

— Ты считаешь меня дураком? — спросил Дэвид.

— Нет. Я никогда не считала тебя дураком, — ответила я. — Но ты заблуждаешься. Я родилась над магазином, и теперь сама управляю магазином. Эти руки кровоточили, пока я день за днём чернила решётки, пока работала служанкой. Ты воображаешь себе какое-то состояние, которое должно быть моим, но мне по-прежнему приходится трудиться, чтобы заработать себе на хлеб. Я не та, какой ты представляешь меня в своём воображении. Ты обращаешься со мной как с каким-то фантастическим зверем в цирке, которого можно держать в клетке и показывать твоим многочисленным почитателям, — я демонстративно вскинула руку. — Смотрите! Это невероятная женщина-изобретатель. Редчайшая в своём роде, она может считать не хуже мужчины.

Дэвид взял меня за руки и удержал на месте, вынуждая стоять спокойно.

— У тебя есть дар, Мег. Ты редка. Подумай о том, каким умом будут одарены наши сыновья. Подумай обо всем, что мы сумеем им дать, — он гордо поднял подбородок, и я мельком увидела там проблеск неудержимых амбиций, которые погубили его отца.

Я даже не думала о детях. Он определённо не думал о том, что вынашивание этих детей до того, как я стану полноправным членом Ордена, разрушит всё моё будущее как Развлекателя. Я же не смогу ходить на лекции и кормить малышей одновременно. Дети не доставят неудобств ему самому. А вот если отказать ему в супружеском долге, это точно доставит ему неудобства.

— Я не выйду за тебя замуж.

— Ты несёшь бред, — он сделал шаг к двери. — Пойдём внутрь. Тут холодно.

— Нет, — холод пронизывал меня до костей, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали. — Я своё слово сказала, — я знала, что он хотел выполнить волю его покойного отца. Лорд Стромптон сам выбрал меня в невесты Дэвиду, когда я была ещё младенцем. Я также не могла игнорировать политические последствия нашего союза. Но глядя на Дэвида сейчас, я понимала, что его терзает неудержимая ревность.

Он рубанул рукой по воздуху, затем так крепко сжал кулак, что костяшки пальцев побелели.

— Ты не можешь знать, что я чувствую, — прокричал он.

Его слова скрутили моё нутро, и их острое жало ранило меня сильнее холода. Я сделала шаг назад, испугавшись его. Я не обязана нести на себе бремя того, что он чувствовал. Я не просила его привязанности. Я не пыталась разбить ему сердце, и я знала, что он чувствует.

— Прости, Дэвид, — мягко сказала я. — Я не хотела причинить тебе боль.

Звук копыт застучал по каменным плитам, и пара серых лошадей появилась из каретника, таща за собой экипаж герцога.

Я подобрала юбки и повернулась обратно к нему.

— Уилл как-то раз предлагал выйти за него замуж, и ему я тоже отказала, — произнесла я.

Дэвид наблюдал за мной сдержанным взглядом.

— Ты слишком многое воспринимаешь как должное. Не удивляйся, когда обернёшься и обнаружишь, что это исчезло.

Мои глаза жгло, когда я приняла предложенную кучером руку и шагнула в экипаж. В безопасности кареты я прислонилась к спинке сиденья. Первым, над чем я утратила контроль, оказались мои лёгкие. Мне пришлось задержать дыхание, чтобы подавить панические хрипы, срывавшиеся с моих губ. Я закрыла глаза и постаралась игнорировать звон в ушах и давление, которое ощущала в сердце и голове. Мне потребовались все мои силы, чтобы взять себя в руки.

— Отвезите меня домой, — тихо сказала я кучеру перед тем, как он закрыл дверь, окутав меня темнотой.

Я обернулась и посмотрела, как Оливер присоединился к Дэвиду на лестнице. Герцог обхватил его одной рукой и увёл внутрь.

Роскошный дом скрылся в темноте зимнего вечера, и я чувствовала, как все связи с домом меркнут. Оливер и Люсинда вступали в новую фазу своих жизней. Я чувствовала себя так, будто меня оставили позади. Как бы я их ни любила, сердцем я знала, что они не смогут быть теми же друзьями, какими были всего год назад. Что же касается Дэвида, возможно, он упростил поиски моего деда, но это обошлось поистине дорогой ценой.

Пока одинокая карета с рокотом катилась по улицам Лондона в сторону моего поломанного и разрушенного дома, я осознала, что мне придётся найти в себе силы самой разыскать своего деда.

Должен существовать такой способ, и я должна быстро найти его.

Мы наконец-то добрались до магазина игрушек. Снег мягко падал, пока я смотрела на тёмный магазин с заколоченными окнами. Мои друзья прибили вывеску «Закрыто» к доскам на передней витрине. Кучер помог мне выйти, и я подошла к разбитому окну, прикоснувшись к закрывавшим его доскам.

Я посмотрела на своё элегантное платье, и тяжесть осела в моём сердце, когда я открыла дверь.

— С вами всё будет хорошо, мисс? — спросил кучер.

— Всё будет нормально, — ответила я, проскользнув за дверь.

Морозец пробежал по моей спине, когда я оказалась одна в темноте. В магазине было так тихо. Я слышала славильщиков на дальнем углу улицы. Я зажгла лампу и увидела, как дыхание паром клубится возле моего лица. Страх сделался осязаемым, когда я подняла маленькую лампу и пронесла её через разрушенный торговый зал к своей гостиной позади. Прошлой ночью я не заходила так далеко.

Когда я открыла дверь, моё дыхание вырвалось из лёгких и отказалось возвращаться.

Гостиную усеивали бумаги, разбросанные поверх поваленной мебели и разбитого чайного сервиза. Одна-единственная красная ленточка лежала у моих ног, как след крови на полу.

Эти бумаги были письмами от Уилла.

Я всегда хранила их аккуратной стопкой у камина. Я опустилась на колени, и юбки собрались складками вокруг меня, пока я стала поднимать письма. Некоторые из них помялись, другие даже оказались затоптанными.

«Дорогая Мег,

Я дочитал «Оливера Твиста» и понял, что эта книга понравилась мне гораздо больше, чем «Дэвид Копперфильд». Я очень рад, что ты посоветовала её мне. Возможно, в другой раз я попытаюсь ещё раз почитать последнюю, но здесь я занят работой, и у меня мало времени для досуга».

Слеза скатилась по моей щеке и упала на бумагу. Она коснулась аккуратных угловатых букв, которые Уилл, наверное, выводил целую вечность, и чернила размылись от влаги.

Я подняла следующее.

«Моя дражайшая Мег,

Здесь очень красиво, наверное, красивее любого другого места, которое я знал. Мне сложно вспомнить своё детство, но кажется, я припоминаю небеса над открытыми дорогами. Я шёл возле нашего фургончика и смотрел на облака. В Лондоне никогда не бывает таких небес. Иногда там бывало сложно увидеть что-то помимо стен и камня. Мне очень хотелось бы, чтобы ты это тоже увидела. Я уверен, что ты бы нашла в облаках какую-то магию, которую я увидеть не в силах. Или поделилась историей о том, каково их касаться».

Я спешно вытерла глаза тыльными сторонами запястья, собрала все письма, до которых могла дотянуться, и снова сложила их аккуратной стопкой. Мы привыкли писать как минимум каждый день. С записями тихих моментов, которые я делила с Уиллом через письма, обошлись пренебрежительно и бездумно разбросали, вместо того чтобы лелеять их.

«Дорогая Мег,

Капустный суп в трактире ужасен. Я слегка потрясён тем, как такое возможно. Мои познания в кулинарии несколько ограничены, но сварить капусту в воде кажется не слишком сложной задачей. Возможно, чего-то не хватает.

И мне действительно не хватает.

Мне не хватает тебя».

Я шмыгнула носом и хихикнула. Он ещё мой капустный суп не пробовал. Готова поспорить, что суп в инвернесском трактире намного лучше.

Посмотрев на запятнанные и порванные листы, я гадала, сохранил ли Уилл те письма, что я посылала в ответ. Я написала целые стопки писем, состоящих из мелочей, которыми мне нужно было поделиться. Я не знала, настанет ли день, когда у меня закончатся слова, и мы сможем молча сидеть бок о бок, понимая, что знаем друг о друге всё. Я не могла представить, что такое возможно.

Подобное казалось такой роскошью. Я сделала глубокий вздох. Я не была уверена, сумеем ли мы быть вместе настолько часто, что у нас закончатся слова. Наши цели были очень разными. Я лишь надеялась, что связь между нами достаточно сильна и не даст нам отдалиться.

Без Уилла я чувствовала себя брошенной на произвол судьбы, но с каждым минувшим днём моя жизнь продолжалась. Мне хотелось, чтобы мы были вместе, но из желаний и мечтаний получались плохие кирпичики для построения чего-то реального. Я задавалась вопросом, вдруг время в итоге полностью разведёт нас в разные стороны.

В дверь магазина постучали.

Я прижала письма к груди, в моих ушах зашумела кровь. Я тут одна. Замок повреждён, сигналы тревоги выключены.

Стук повторился уже сильнее, с мрачной настойчивостью громыхая по древесине. Стучащий очень хотел, чтобы его впустили.

Пистолет, который дал мне Уилл для защиты, без толку лежал в мастерской. Чтобы взять его, мне придётся пройти через торговый зал магазина игрушек, то есть, очутиться ближе к опасности.

Железная кочерга лежала у камина. Я схватила её и задумалась, куда лучше нанести удар — в голову или по колену.

«Тук-тук-тук».

Я ревностно молилась, чтобы стук стих, и так крепко стиснула кочергу, что мои пальцы онемели.

— Мег! Чёрт возьми, ты там вообще или нет? — крикнул голос с узнаваемым шотландским акцентом.

— О Боже мой, — я уронила кочергу на пол и побежала в зал так быстро, как только могла. Мне не терпелось отпереть дверь. Мои пальцы дрожали.

Когда я распахнула дверь, вихри снежинок заплясали вокруг и осели на знакомом чёрном шотландском берете. Там, на пороге, под снегопадом, стоял молодой парень в толстом чёрном пальто. Он выглядел как будто крупнее и сильнее, чем при нашей последней встрече. Физический труд наделил его здоровым сиянием, и даже зимой его смуглая кожа выглядела загорелой. Снег оседал на тёмных волосах, вьющихся за ушами, словно хотел нашептать ему секрет.

— Уилл! — я вцепилась в дверь, едва сдерживая желание кинуться в его объятия. — Ты что здесь делаешь? В такое позднее время?

— Стою у тебя на пороге и замерзаю.

Я приоткрыла дверь чуть шире, затем поколебалась. Я обернулась назад. Дом пустовал. У меня не было компаньонки. Если нас застанут вместе, тогда нам придётся пожениться, и либо Уилл будет вынужден отказаться от своей работы на Литейном заводе, либо мне придётся отказаться от своего ученичества.

— Заходи быстрее. Пока тебя не увидели.

Я схватила его за пальто и затащила внутрь. Он захлопнул дверь и привлёк к себе в тёплое объятие.

Наконец, в этот момент, словно величайшее из рождественских чудес, все страхи и тьма исчезли, и в его объятиях я почувствовала себя в безопасности.

Уилл крепко обнял меня, баюкая мою голову на своей тёплой груди. Бархат его камзола мягко ощущался под моей щекой.

— Ты почему уехала от Оливера? — спросил он. — Тебе не безопасно находиться тут одной.

— Как ты сюда добрался? — он по-прежнему был одет в униформу Литейного завода. Весь в чёрном, начиная с берета на голове и заканчивая высокими чулками, и единственное, что выбивалось по цвету в его традиционном шотландском костюме — это клетчатый плед МакДональдов. Должно быть, он направился сюда прямиком с корабля, но я и не знала, что тот уже причалил. Рабочих Литейного завода не ждали в Лондоне до самого принесения клятвы.

— Мне пришлось выкроить время и приехать на поезде. Оливер хотел, чтобы я присутствовал при демонстрации его нового Развлечения, и попросил Гордона отпустить меня пораньше. Люсинда написала, что Дэвид вызвался забрать меня, но когда я прибыл на вокзал, там никого не оказалось, — Уилл окинул взглядом магазин и нахмурился при виде бардака. Он наклонился и поднял оловянного солдатика с пола.

До этого самого момента я считала, что «ослепнуть от ярости» — не более чем выражение. Но нет.

— Дэвид должен был забрать тебя?

Вот ублюдок!

— Осознав, что никто за мной не приедет, я нанял извозчика. Но когда я приехал в городской дом, леди Бриони сообщила мне, что ты оттуда уехала. Что случилось? — он обвёл взглядом разгромленный торговый зал.

— Дэвид предложил руку и сердце, — призналась я, хотя мгновение спустя до меня дошло, что он, наверное, спрашивает, что стряслось с магазином.

Уилл выпрямился, и я затылком ощутила холодок в воздухе.

— Мне нужно кое-кого поздравить? — его голос звучал осторожно, но он никогда прежде не говорил о Дэвиде так сдержанно.

— Только Люсинду и Оливера. Они ждут ребёнка. Я отказала Дэвиду, — я принялась разминать себе пальцы. — Это было весьма унизительно, надо сказать.

Его плечи расслабились. Уилл посмотрел на меня. Я не могла прочесть выражение его лица. Я знала: ему наверняка приятно, что я отказала Дэвиду, но посмотрев на него, я увидела вовсе не это. На его лице отражалось нечто более суровое, гораздо более серьёзное.

— Надеюсь, ты отказала ему не из-за меня, — сказал он. — Я боготворю тебя, Мег, но если он тебе хоть немного нравится, то он — явно лучшая партия для тебя. Он может дать тебе вещи, на которые я попросту неспособен.

— Прекрати, — даже мне показалось, что мой голос звучал резко. Моё сердце слишком сильно болело. — Я терпеть не могу, когда ты пытаешься убедить меня в своей вопиющей никчёмности. К твоему сведению, я не пошла бы за Дэвида даже в том случае, если бы никогда не встретила тебя. Особенно после того, что он сделал сегодня. И я не пошла бы за него, даже если бы он был богат как Мидас.

— Он богаче, — пробормотал Уилл.

Я протянула руку и прикоснулась к щеке Уилла, поворачивая его лицо к себе.

— И такой же дурак. Он видит во мне ту, кем я не являюсь, и я отказываюсь подстраиваться под его идеал. Я бы стала противна самой себе, — я сделала глубокий вдох. — У меня есть свои средства к существованию, и я вполне ими довольна.

Я потянулась к нему и сама скользнула поцелуем по его тёплым губам.

— Я довольна, — прошептала я.

Уилл накрыл ладонью мою щёку, затем опустил голову и нежнейше прильнул губами к моему лбу. Я почувствовала, что таю так же неизбежно, как снег, налипший на его волосы.

— Твои средства к существованию пребывают в весьма плачевном состоянии, — прокомментировал он. — Что здесь произошло?

— Мужчина в заводной маске нанёс визит. Меня не было дома. Он оставил свою визитку, — я вздохнула, обводя взглядом обломки. — Что ж, хотя бы он не сжёг это место.

— Я рад, что ты в безопасности, — прошептал Уилл напряжённым голосом.

— Я не в безопасности. В этом и проблема, — я отстранилась от него и взяла спички, чтобы зажечь остальные лампы. Хотя бы нам не придётся оставаться в холоде и темноте. — Я никогда не буду в безопасности, пока на меня ведётся охота.

Уилл опустил глаза в пол, затем поднял взгляд с твёрдой решительностью, которая всегда восхищала меня в нем.

— Я разведу огонь, а потом мы приведём магазин в порядок.

— Спасибо тебе за помощь, — сказала я, надеясь, что он почувствует всю глубину моей искренности.

— Я очень рад помочь, — мы оба принялись за работу. Я взяла одну лампу наверх и переоделась в простое платье, в котором можно было работать. К тому времени, когда я спустилась вниз, благодаря стараниям Уилла в камине горел весёлый огонь, а на чугунной плите в кухне стоял чайник чая.

Он собрал письма и просматривал их.

— Ты их хранишь? — его тёмно-карие глаза смотрели на меня с непониманием и изумлением. — В них не говорится ничего важного.

— Не соглашусь, — я взяла стопку писем и пересекла комнату к тому месту, где на полу всё ещё валялась ленточка. Я перевязала письма и положила их на прежнее место, на маленький столик возле камина.

Уголки губ Уилла приподнялись в лёгкой улыбке. Он закатал рукава, когда мы вошли в торговый зал.

Затем мы принялись за работу. На это у нас ушла большая часть ночи, и пока мы наводили порядок, я рассказала ему о находке на «Медузе». Уилл напряжённо слушал, пока я перечисляла всё, что увидела в корабельном журнале, а также возможность того, что через несколько недель мужчина в маске пересечёт Атлантику. Я призналась, что нехватка ресурсов приводила меня в уныние, но никакие улики не подтверждали, что мой дед во Франции.

Он может находиться где угодно. Нам известно лишь то, что мужчина в маске часто путешествовал во Францию, но я не могла знать, путешествовал ли он дальше, по остальной Европе.

— Я не знаю, что делать, — сказала я, рассаживая оставшихся тряпичных кукол на их полке.

Уилл поднял взгляд от моего подающего сигнал тревоги шара, который он ремонтировал.

— Ты права. Нам нужно знать больше.

— Нам?

Он бросил мне шарик, я поймала его и убрала в карман.

— Ты затащила меня в этот бардак почти год назад. Ты думаешь, я не хочу увидеть, как это закончится? — спросил он.

— Я думала, ты достаточно умён, чтобы не ввязываться.

— Похоже, далеко не достаточно умён.

Я покачала головой с лёгким недоумением.

— Я не готова рисковать, опираясь на такое малое количество информации, — сказала я, обводя взглядом чистый и прибранный торговый зал. — Будет глупо.

— Тогда нам надо получить больше информации, — Уилл наклонился и осмотрел замок на двери, затем принялся копаться в моём ящике с инструментами. — Всё это началось с того, что ты нашла письмо от деда в мастерской Рэтфорда.

Я почувствовала, как по шее пробежали мурашки.

— Да, и что?

Уилл посмотрел на меня, и его тёмные глаза отразили свет.

— Возможно, пришло время нам вернуться.

Глава 6

— Милостивый Боже, почему я об этом не подумала? — воскликнула я.

— Потому что из нас двоих умный — я, — Уилл подбросил молоток в воздух и опять поймал его за рукоятку. — Ты же дружишь с наследником Рэтфорда, верно?

Лорд Рэтфорд был нашим бывшим нанимателем и Развлекателем. Он втайне создал могущественное и крайне опасное изобретение, а потом манипуляциями заставил меня и Уилла отпереть замки, которыми мой дед не давал ему закончить своё ужасное творение и разрушить материю самого времени. Рэтфорд был последним, кто контактировал с моим дедом. Должно быть, Рэтфорд что-то знал.

После смерти лорда Рэтфорда его собственность унаследовал один из моих товарищей-учеников.

— Я могу написать Питеру письмо. Он не станет возражать, если мы обыщем мастерскую, — такое чувство, будто тяжёлый груз внезапно подняли с моей груди.

— Нет, Питер возражать не станет, — лицо Уилла обрело плутовское выражение, которое лишь подчёркивалось суровостью, которая так шла ему в Шотландии. Я ощутила волнительный трепет в своём нутре. Уилл был очень привлекательным мужчиной, и здесь я совершенно одна с ним. Мне нужно не забывать и держать свою примитивную натуру в узде. Я знала, какой импульсивной иногда бываю.

Уилл постучал молотком по двери, поправляя сломанную щеколду. Затем он принялся работать над косяком.

— А вот мать Питера может возражать против того, что ты будешь проводить время в тайной мастерской, наедине с холостым шотландцем и её сыном.

— Это ты правильно говоришь. Мы мало что сможем сделать под наблюдением компаньонки, — семье Питера приходилось терпеть немало пристального внимания от Ордена, и они вынуждены были придерживаться строжайших правил приличия, чтобы избежать скандала. — Я всё равно напишу ему. Он знает лучший способ обойти его мать. Ты доставишь ему письмо по дороге к городскому дому Оливера?

— Конечно.

Я достала лист бумаги из счётного стола и набросала быстрое письмо объясняющее Питеру ситуацию, затем запечатала его и отдала Уиллу. Он убрал письмо в свой спорран.

Я встала перед Уиллом, не зная, куда себя девать. Теперь, когда дом приведён в порядок, неприличие пребывания наедине с ним проявилось с неожиданной ясностью.

— Тебе, пожалуй, пора, — промямлила я. Ветер снаружи заставлял дом поскрипывать. Я не хотела, чтобы он уходил, но он и так пробыл здесь большую часть ночи, и если кто-то утром увидит, как он покидает магазин, я буду уничтожена.

Вместо этого Уилл взял меня за руку и отвёл в прибранную гостиную, где на столе ждал горячий чай.

— Мы работали всю ночь. Давай чуточку передохнем, — пробормотал он, присаживаясь.

Я осознала, что наблюдаю за его губами. Я не удержусь.

Слишком большой соблазн.

Уилл прикоснулся к моей руке повыше локтя. Его пальцы скользнули по моему предплечью, затем нежно обхватили ладонь. Он привлёк меня ближе, и я не сумела воспротивиться.

— Знаешь, ты можешь доверять мне, — он обхватил тёплыми пальцами мою мягкую ладошку и оставил благородный поцелуй на тыльной стороне моей руки.

— Боюсь, я не доверяю самой себе, — прошептала я. — Я не готова к этому.

Взгляд Уилла скользнул вверх под тёмными густыми ресницами. Мы дышали как одно существо, и медленные тяжёлые вдохи передавали бремя томления между нами.

— Я понимаю.

Он потянул меня вперёд, на сиденье. Я уютно устроилась, прижавшись к нему, и положила голову на грудь там, где билось его сердце. Уилл обнимал меня и поглаживал по руке, пока мы оба наблюдали за пляшущими языками пламени.

Если бы только мы могли остаться так навеки. Меня никогда ещё не переполняло такое удовлетворение. Уилл начал напевать себе под нос мотив без слов. Этот звук отдавался по всему его телу, а моя голова покоилась поверх его сердца. В итоге он запел нормально. Это была именно та меланхоличная мелодия, которую он пел лошадям, когда я год назад вошла в каретник.

Я хотела выйти замуж за этого мужчину. Я хотела получить миллион ночей, подобных этой, чтобы мне не пришлось его отталкивать, но наше время ещё не пришло. Пока что нет. Между нами стояли четыре года моего ученичества, и я не настолько наивна, чтобы считать, будто наши жизни не изменятся за это время. Пока я слушала, как он поёт, четыре года казались ужасно долгим сроком для ожидания.

Не знаю, в какой момент я поддалась утомлению и потерялась в беспокойных снах о вереске и горах, огне и кузницах. То были туманные образы, бегло проносившиеся в моем сознании. Добродушный смех мужчин, головокружительные складки клетчатой ткани.

Наконец-то почувствовав своё тело, я осознала, что потерялась в густом тумане. Металлический стук вращающихся шестерёнок окружал меня. Через туман в мою сторону шагал мужчина.

Поначалу я не узнала, кто это был, но он обладал царственной осанкой и гордыми, широкими плечами. Он был одет в мундир морского капитана, напоминавший мне тот, который я сняла с робота на механическом корабле. Когда он вышел из дымки, я тут же его узнала.

— Papa! — крикнула я во тьму и побежала к нему. Его глаза скрывались за темными очками. Он обнял меня, не сказав ни слова. — Где ты был? — спросила я. Он не ответил, выражение его лица оставалось каменным. Я должна была увидеть его, убедиться, что это действительно он. Я подняла очки с его лица.

Его глаза были зашиты, как глаза трупа.

Я отпрянула назад и упала в глубокую тёмную дыру. Крышка захлопнулась надо мной с громким стуком. Я заколотила по ней, пиная эту тёмную коробку, этот гроб. Тяжёлые удары сотрясали гроб — это сверху падали горсти земли. Я знала, что умру, похороненная заживо.

Я проснулась с криком, чувствуя себя заточенной и обездвиженной. Внезапно я свалилась и больно упала на пол. Я по-прежнему находилась в гостиной, хотя огонь в очаге прогорел. Я была в прежней одежде и укутана толстым одеялом.

— Божечки, мисс Уитлок. Вы поранились? — внучка миссис Биндл, Молли, пришла из передней части магазина.

— Молли, что ты здесь делаешь? Я… я не знаю, что случилось, — пролепетала я. Я обернулась на диван в поисках Уилла, затем панически осмотрела комнату, но его нигде не было видно. Сушёный чертополох^1 лежал возле моей стопки писем. Слава небесам. Но тут внезапно меня накрыло образом из сна, и я пожалела, что его здесь нет.

Это иррационально, я знаю, но я ещё не полностью проснулась и до сих пор пребывала в потрясении.

— Люсинда послала за мной. Она сказала, что были какие-то проблемы, кто-то пытался проникнуть сюда. Она подумала, что вам может понадобиться помощь с наведением порядка, но я вижу, что вы уже всё сделали, — Молли наклонилась и помогла мне подняться. — Божечки, вы всю ночь работали? Неудивительно, что вы так утомились. Я заново развела огонь в печи. На кухне есть варёные яйца с тостами и чай.

— Спасибо, Молли. Я приду через несколько минут, — я сделала несколько глубоких вдохов и постаралась замедлить бешено бьющееся сердце. У меня ушло почти всё утро на то, чтобы взять себя в руки.

Поскольку магазин был приведён в порядок, я смогла открыть его для постоянных покупателей, несмотря на разбитую витрину. Приток покупателей занимал меня до самого чаепития. Мы с Молли уселись пить чай в узкой кухне. Я была слишком измотана, чтобы настаивать на чём-то официальном. Тосты, сыр и джем на потёртом столике в углу — этого достаточно.

— Эта записка пришла вам, — объявила Молли, положив бумагу на стол. Я тут же узнала барсучью голову печати Питера. Я быстро сорвала печать и прочла записку.

«Встречаемся в полночь у Львиных Ворот».

Отлично. Надеюсь, я найду те ответы, которые ищу.

Только закрыв магазин и отпустив Молли домой, я осознала, что мне не на чем добираться до дома Питера. Было уже очень позднее время, на улице стоял пронизывающий холод. В такой поздний час мне не хотелось в одиночку ловить извозчика. Это попросту небезопасно.

Мне надо как-то добраться до дома Питера. Нельзя тратить время впустую. Мой дедушка где-то там, и Рэтфорд наверняка знал, где он. Я застегнула своё тёплое пальто, потуже затянула чепчик, затем замоталась в толстую шаль. Мне хотелось скрыть свой силуэт, чтобы не привлекать внимание мужчин на улицах, но я не могла сама одеться мужчиной. Поэтому приходилось надеяться, что темнота и холод отобьют желание большинства людей высовываться на улицы между магазином игрушек и Сент-Джеймсом.

Я решила рискнуть.

Держа ключи в руке, я вышла за дверь и повернулась, чтобы запереть её. На моё плечо опустилась рука.

Я резко развернулась и закричала на мужчину позади себя.

— Полегче, Мег. Это я, — там стоял Уилл, хотя без килта он не так походил на шотландца. Вместо этого он был одет в простые чёрные брюки и плотное пальто.

— О, слава небесам, — я обняла его, затем быстро заперла дверь. — Ещё раз так меня напугаешь, и…

— И ты что? — Уилл лукаво улыбнулся.

— Не скажу. Но поверь, что месть будет стремительной и ужасной, — я шлёпнула его по плечу. — Питер тебе тоже послал записку?

— Конечно, — сказал Уилл, когда мы зашагали по улице. Днём широкие авеню и витрины магазинов кишели людьми и духом праздничного веселья. Теперь, когда на Мэйфер опустилась глубокая, долгая зимняя ночь, веселье испарилось и воцарилось ощущение запустения и холодного страдания, которое праздники не могли унять. Уилл подвинулся ближе к моему боку. — Я намеревался прийти в магазин, чтобы мы смогли составить план, но Люсинда упомянула, что послала Молли тебе на помощь, и я не захотел вызывать подозрения.

Я выдохнула, и моё дыхание превратилось в пар, заклубившись вокруг моего лица.

— Я рада, что сейчас ты здесь, — сказала я, переплетая его пальцы со своими.

Костлявая старая лошадка с низко опущенной шеей и просевшей спиной тащила тележку. Кучер выглядел таким же сгорбленным, апатично щелкая поводьями, пока лошадь усталыми шагами шла по улице. Образ из сна до сих пор преследовал меня. За последний год я столько раз оказывалась в опасности, что уже сбилась со счета. Уилл несколько раз едва не лишился жизни, и эта мысль заставляла моё сердце холодеть. Год назад я не думала о последствиях. Теперь они вторгались в мою жизнь даже во сне.

И вопреки этому я всё равно радовалась, что он со мной.

Войдя в Сент-Джеймс, мы прошли под высокими платановыми деревьями, чьи ветки теперь были припорошены мелким белым снегом. Время от времени приглушенный гомон праздничной вечеринки доносился из элегантных домов с высокими садовыми изгородями.

Наконец, мы подошли к огромному городскому дому, обнесённому толстой каменной стеной. По обе стороны от ворот сидели бронзовые львы с блестящими чёрными глазами. Один лев смотрел на улицу, другой надзирал за двором. Я знала, что устройство в мастерской Рэтфорда позволяло ему смотреть через глаза львов. Возможно, Питер смотрел на нас. Я помахала той статуе, которая смотрела на улицу, но дом оставался тихим и неподвижным. Питер говорил мне, что собирается повозить со львами и расширить их функции охранного устройства. Возможно, теперь он мог нас слышать.

— Питер? — позвала я. — Ты там?

Львы оставались неподвижными.

— И что теперь? — спросил Уилл, глядя внутрь через ворота из кованого железа.

— Мы всегда можем вскарабкаться на стену, — предложила я, хотя в моём платье это будет почти невозможно.

— И столкнуться с этими шипами? Мы ещё не настолько отчаялись.

Так что мы ждали и ждали, но время всё утекало и утекало, оставляя нас дрожать на холоде, а Питера всё не было видно.

— Который час? — спросила я Уилла, стискивая зубы, чтобы они не стучали.

Он взглянул на карманные часы.

— Четверть первого. Должно быть, что-то случилось.

— Ну, я отказываюсь и дальше торчать тут как замёрзший увалень, — я осмотрела ворота. Заперто. Придётся карабкаться. — Подсади меня, — я встала ногой на лапу льва, затем вскарабкалась на его колено, а рукой сумела ухватиться за завиток гривы за ухом. Если я перелезу через стену возле его плеч, я сумею избежать чёрных железных шипов, которыми была увенчана каменная стена. Я не хотела, чтобы подол моих юбок зацепился за них.

Я повернулась к Уиллу, держась за замёрзшую бронзу. Мои руки онемели от холода, несмотря на перчатки.

— Ты мне поможешь или нет?

— Я бы назвал тебя сумасшедшей, если бы это не было давно установленным фактом. Мы теперь докатимся до кражи со взломом? — произнося эти слова, он сложил свои руки и позволил мне поставить ногу в его ладони.

— Это не кража со взломом, если мы не собираемся ничего красть. Это просто светский визит не в самое удобное время, — я посмотрела на голову льва, когда Уилл поднял руки, подбрасывая меня к шее льва. Я перегнулась через его макушку и попыталась ухватиться, затем развернулась всем телом на гриве и попыталась найти опору для ноги по другую сторону.

Я не удержалась за ухо льва и скатилась по изогнутой спине зверя. Я ударилась подбородком и оттолкнулась от статуи из того чувства самосохранения, которое заставляет человека спрыгнуть с опасной лошади. Хоть я и пыталась удержать равновесие, приземление было жёстким, и инерция отбросила меня назад, заставив плюхнуться попой в сугроб.

Уилл вскарабкался на льва и без проблем спрыгнул на другой стороне. Он протянул мне руку.

«Мальчишки».

— Давай будем надеяться, что никто не видел этого грациозного шоу, — сказал он мне, когда я взяла его за руку, и он поднял меня на ноги.

— Это не смешно, — сказала я, отряхивая снег сзади. Я сняла чепец, чтобы смахнуть с него снежинки, и убрала в карман пальто. Головной убор был функциональным, но мне не нравилось, как он ограничивал мне угол обзора. — А теперь как нам попасть в дом?

— Ты умеешь вскрывать замки?

Я уставилась на него.

— А ты?

Уилл пожал плечами.

— Давай попытаем удачи с дверьми. Нам придётся действовать осторожно, чтобы никого не разбудить.

Я окинула взглядом знакомый двор. Казалось, буквально вчера я стояла здесь такой же снежной ночью и набиралась смелости войти в каретник. Он возвышался перед нами как тихий страж, и с его крыши свешивались сосульки и замерший в зимнее время плющ.

Подождите-ка, вот оно.

— Нам вообще не нужно идти в дом.

— Ты о чём? — переспросил Уилл, растирая ладони для тепла.

— В мастерскую Рэтфорда можно войти через каретник, — я тут же направилась к высокому каменному зданию, но Уилл сжал мою ладонь и потянул назад.

— Ничего подобного. Я жил в этом каретнике, помнишь?

— Ни один из нас не мог вообразить секретное общество, находящееся прямо под нашими ногами. Естественно, ты не замечал потайного входа. Он был скрыт. Когда я впервые обнаружила мастерскую Рэтфорда, мне пришлось спуститься по винтовой лестнице, затем пройти по длинному узкому проходу. Этот проход, должно быть, соединялся с фундаментом каретника. У Рэтфорда имелись машины, которые никогда бы не поместились на той узкой лестнице. Должен существовать другой вход, и думаю, мы найдём его там, — я указала на огромную дверь.

Уилл поколебался, не желая поддаваться. Не знай я его лучше, подумала бы, что он боится.

Затем я осознала, что не так.

— Ты больше не застрял там, — мягко сказала я, прильнув к его боку и сжав его ладонь. — Теперь у тебя новая жизнь.

Уилл посмотрел на меня, затем поднёс наши руки к губам и нежно поцеловал тыльную сторону моей ладони в перчатке.

— Благодаря тебе. Нам лучше зайти через заднюю дверь. Там петли тише.

Мы пересекли заснеженный двор, ступая по месиву тропок, которые довольно хорошо протоптали зимой. Мы добрались до задней двери, и Уилл дёрнул её. Та легко отворилась, и мы тихо проскользнули в часть каретника, отведённую под конюшни.

Всё в конюшнях оставалось совершенно неподвижным и окутанным тенями, и лишь серебристые осколки лунного света проникали сквозь узкие окна.

Меня окутало тепло, выгнавшее холод из слоёв одежды и пробудившее мои онемелые ладони и ступни. Я тут же побежала к старенькой печке в углу и протянула руки так близко к её пузатому железному брюху, как только осмелилась. Мои пальцы покалывало, пока к ним возвращалось тепло.

Пронзительное ржание нарушило тишину, и я взвизгнула, отпрыгнув назад. Старый Ник, славный бурый мерин, о котором заботился Уилл, высунулся из своего стойла и потянулся к своему прежнему конюху.

Уилл тут же подошёл к коню и прижал его большую голову к своей груди в любящем объятии.

— Тихо, мальчик. Не из-за чего шуметь, — прошептал он коню, почёсывая Старого Ника за ушами и гладя по морде. Конь издавал тихое ржание, тепло приветствуя его, и шумно вздохнул.

Вторая лошадь, Малышка Нэнси, проснулась и теперь тоже вытягивала шею в поисках ласки. Она обиженно скрипнула, затем попыталась ухватить Уилла за рукав.

Прямо надо мной что-то гулко стукнуло. Потолочные балки застонали, когда шаги из небольшой комнатушки конюха направились к старой деревянной лестнице справа от нас.

— Уилл, скорее, — прошептала я. Он попятился ко мне, и мы вместе повернули за угол в большое помещение, где стоял старый экипаж ландо лорда Рэтфорда. Рядом с ней стояла более практичная коляска, но и огромный ландо никуда не делся, только его прикрыли огромными белыми простынями, свисавшими почти до пола. Лошади протестующе заржали, когда мы убежали, и их ржание так пронзительно отражалось от камня, что у меня зазвенело в ушах.

— Сюда, — я побежала к экипажу, и Уилл поспешил в укрытие. Я нырнула, чтобы присоединиться к нему, но в юбках невозможно было ползти. Уилл схватил меня за руки и затащил к себе.

Мы улеглись на животах под экипажем, стараясь лежать совершенно неподвижно и незаметно. Я не осмеливалась даже пальцем пошевелить, пока жар дыхания Уилла клубился возле моего уха и шеи сбоку. Между простыней и полом всё равно оставался зазор примерно в тридцать сантиметров. Если мы не будем осторожны, нас увидят.

— Тихо, тихо, — низкий раскатистый голос заглушил ржание лошадей. — Что вам двоим неймётся? Мёртвого разбудите в такой час.

Ржание лошадей немного стихло. Тем временем, наше укрытие казалось крайне ненадёжным.

Вспышка света скользнула по полу и осветила простыню. Я застыла, когда раскачивающийся свет от фонаря медленно прошёлся между двумя экипажами.

— Что-то вас сильно напугало, — пробормотал конюх себе под нос, пока я наблюдала, как его тяжёлые ботинки ступают мимо спиц одного из колёс.

Он подёргал засов на огромной двери в передней части каретника. Убедившись, что тот надёжно заперт, конюх повернулся обратно к нам.

Я ощутила, что меня постукивают по плечу. Повернувшись как можно тише, я приподнялась на локтях и взглянула на Уилла. Он прижал палец к губам, затем показал на камень буквально в полуметре от нас.

Среди прямоугольных камней, которыми был вымощен пол каретника, имелся всего один круглый, ненамного шире ладони Уилла. В нём было проделано три дырки. Уилл сунул пальцы в эти дырки и поднял. Камень поддался. Толщиной он был всего около дюйма. Уилл беззвучно отложил его в сторону.

Я вытянула шею вперёд, насколько это было возможно.

Свет фонаря сместился, освещая неглубокую круглую ямку.

Тусклый свет открыл нашему взгляду печать Развлекателей.

Глава 7

Я накрыла печать ладонью, чтобы суметь найти её в темноте. Уилл положил руку мне на спину и подвинулся ближе, когда свет фонаря конюха скрылся за углом. Мы слышали, как он с топотом поднялся обратно по лестницам, а затем всё стихло.

Мы неподвижно ждали, казалось, целую вечность. Я могла лишь надеяться, что конюх вернулся в постель и крепко спит.

Меньше всего нам нужно, чтобы экономка, миссис Пратт, поймала нас с Уиллом и опять обвинила в нарушении приличий. Только в этот раз у нас вообще не было оснований находиться в каретнике. Это никак не поддастся объяснению — если, конечно, сердце бедной пожилой женщины не откажет прежде, чем мы успеем что-либо сказать.

Мы не могли вечно лежать под экипажем. Я повернула голову, чтобы посмотреть на Уилла. Я едва могла видеть его в тусклом освещении.

— Что, если это снова разбудит конюха? — спросила я.

— Ну, у нас же есть приглашение.

Я хихикнула, и бунтарский настрой взял верх. Я нащупала медальон, затем сняла универсальный ключ моего дедушки с шеи и приставила его к замку. Ключ — это всё, что у меня осталось от дедушки, и он обладал возможностью отпереть любое Развлечение, лишь бы открывающий его человек знал проигрываемую песню и мог завершить музыкальную фразу, которую начал ключ.

Я прослушала песню, доносившуюся из ключа, но я уже наизусть знала музыкальный код Рэтфорда. Я стала вращать изящный поворотный механизм по краю печати, проигрывая ноты, чтобы отпереть замок.

Пол под нами тут же задрожал с тихим рокотом. Затем он резким рывком опустился вниз. Я вцепилась в предплечье Уилла, когда этот звук разнёсся по всему каретнику. Я чувствовала дрожь костями. Мы погружались всё глубже и глубже в яму, забирая огромный экипаж с собой.

Опустившись как минимум на три метра, мы услышали очередное пронзительное ржание, а затем крик. Я перекатилась к краю простыни и выглянула из-под неё. Теперь мы находились как минимум на шесть метров ниже пола и опускались всё быстрее. Конюх стоял на краю ямы, разинув рот. Фонарь беспомощно болтался в его руке.

— Эй, эй! — закричал он, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, словно не знал, где искать помощь. Скрежещущий звук оживших старых шестерёнок заполнил яму. Мне пришлось зажать уши, пока дыра надо мной закрывалась. Наконец, две тёмные панели сомкнулись, заново образуя пол конюшен и погружая нас в полную темноту.

Я почувствовала, как Уилл подползает ближе ко мне, пока мы продолжали опускаться в кромешную тьму. Затем я услышала знакомое вращение.

Крутящиеся шестерёнки с кремниевыми краями задевали специальные пластины и отбрасывали искры во тьму. Зрелище было зловещим и напоминало фонтаны звёзд, сыплющихся дождём.

Жаровни под кремниевыми шестерёнками занялись пламенем и осветили огромное помещение под каретником. Мы находились в комнате, заваленной остатками наполовину собранных изобретений и огромных механических деталей. Один из металлических львов Рэтфорда лежал на боку, панель в его груди была открыта, и оттуда высыпались некоторые фрагменты. Хоть я и понимала головой, что это всего лишь машина, я не могла отделаться от ощущения, что смотрю на мёртвое животное, бедное существо, которого загнали на сафари, чтобы доказать мужественность чопорных мужчин голубых кровей, желающих ощутить волнение приключений.

Пыль и паутина покрывали все поверхности, придавая комнате какую-то призрачную ауру. Платформа, на которой мы находились, опустилась ещё на полтора метра и слилась с полом, не оставив даже шва на месте стыка.

Как только она остановилась, я спешно выбралась из-под экипажа, и Уилл последовал за мной. Осмотревшись по сторонам, я быстро оценила устройство шестерёнок и рельсов, встроенных в стены по обе стороны от платформы, на которой мы спустились.

— Объяснить исчезнувший экипаж будет непросто, — сказала я.

— Если мы поднимем его обратно, может, они не заметят его отсутствия. Тут такой же подъёмный механизм, что и на Литейном заводе, — сказал Уилл, быстро шагнув влево.

— Думаю, сложно будет забыть созерцание того, как экипаж уходит под пол. Вон там! — прямо за ним находился огромный рычаг. Уилл схватил его, а я помогла ему потянуть. Рычаг туго двигался из-за долгого неиспользования, но сообща мы сумели его сдвинуть.

Пол вновь поднялся. Мы с Уиллом наблюдали, как накрытый экипаж поднимается по шахте и исчезает в потолке. Он продолжал двигаться вверх, пока шестерёнки подъёмного механизма не прекратили вращение, и всё стихло.

— Может, он подумает, что всё это было сном? — предположил Уилл.

— Я искренне в этом сомневаюсь, — моё сердце гулко колотилось, а в груди начал зарождаться бурлящий смешок. Украдкой пробираться в этот дом казалось таким непристойным делом. Я зажала ладонями рот, стараясь сдержать веселье, а Уилл сощурился, отчего в уголках его глаз залегли маленькие морщинки. Затем он тоже заразился моим заговорщическим смехом.

Я постаралась сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить себя, но бесполезно.

— Бедняга. Должно быть, он решит, что выжил из ума.

Уилл тоже трясся от этого недозволенного хохота.

— Ну и ладно, будет под стать остальным слугам.

Это меня добило. Чтобы не потерять равновесие от смеха, мне пришлось ухватиться за огромную шестерёнку, торчавшую из наполовину собранного двигателя.

— Можешь представить выражение лица миссис Пратт, когда он скажет ей, что экипаж пропал?

— Это будет и вполовину не так весело, как её реакция, когда она придёт в каретник и увидит экипаж на месте, — Уилл сделал глубокий вдох и вытер слёзы, выступившие от смеха в уголках глаз. — Не завидую я этому бедному конюху.

Я изо всех сил постаралась изобразить пожилую чопорную экономку.

— Мой дорогой, вы ожидаете, будто я поверю, что экипаж может опуститься под пол? Это нелепо. А теперь возвращайтесь в постель.

— Невероятно. Именно так она и сказала.

Я подпрыгнула, услышав третий голос в комнате, и развернулась на каблуках. Питер стоял на границе огромной раздвижной перегородки.

— Питер! — он по-прежнему был в ночной рубашке и халате. Его округлое и молодое лицо улыбнулось мне, хотя выражало некую смесь облегчения и раздражения.

— Я рад, что вы оба находите это забавным, — сказал он. — Вывести вас отсюда, не вызывая подозрения, будет практически невозможно, — он пересёк комнату и протянул руку Уиллу. — Рад вновь видеть тебя, МакДональд.

— Уверен, мы втроём что-нибудь придумаем, — сказал Уилл. Они пожали друг другу руки, и Уилл похлопал Питера по спине. — Ты чего так долго?

— Клянусь, миссис Пратт никогда не спит. Это даже пугает. Она застала меня, когда я выбирался на встречу с вами, — сказал Питер, шагая обратно к перегородке. Мы присоединились к нему и прошли в ту часть мастерской, которую я изучила ранее.

— Что ты ей сказал? — Питер был не очень хорошим лжецом. Когда его ловили на лжи, всё отражалось на его лице.

— Я ничего не сказал. Я начал краснеть, и миссис Пратт подумала, что у меня начинается лихорадка. Она квохтала надо мной как минимум час. Я не мог унести ноги. Она варила мне какое-то целебное снадобье, когда на кухню в панике ворвался конюх. Тогда-то я и понял, что вы здесь, — Питер смахнул завесу свисавшей паутины.

Мастерская выглядела так, будто никто не ступал сюда после меня, когда я побывала здесь год назад. Тот же механический хлам занимал полки позади огромного рабочего стола. А не дающая о себе забыть колыбель по-прежнему стояла возле выцветшего кресла в углу, у высоких книжных шкафов. Паутины создали на ней новую вуаль зловещего кружева, свисавшего над небольшой кроваткой.

Тонкий слой пыли, лежавший здесь раньше, превратился в толстое серое одеяло, покрывавшее абсолютно всё. Смазанный след в том месте, где я нечаянно прикоснулась рукой, оставался на столе возле машины, через которую Рэтфорд шпионил за всеми в доме. Письмо от моего деда, которое Рэтфорд позволил мне прочитать, теперь исчезло.

Это нервировало. В некотором отношении мастерская Рэтфорда казалась застывшей во времени точно так, как он пожелал. В другом же отношении время сожрало это место.

— Ты вообще бывал здесь после того, как вступил в наследство? — спросила я у Питера.

— Только один раз, — признался он. — Честно говоря, от этого места у меня мурашки.

— Тебе нужно навести здесь порядок и сделать это место своим, — предложил Уилл.

— Я бы так и сделал, но единственный принёсший клятву Гильдии слуга, который у меня здесь имеется — это Тиббс, и у него не хватит силы для такой работы. Я не могу просить его об этом, — сказал Питер, проводя пальцем по толстому слою пыли на столе. — Я бы никому такого не пожелал.

— Если тебе нужна помощь, дай мне знать. Когда корабль придёт с Литейного завода, я могу позвать нескольких мужчин. Большую часть этого барахла мы можем забрать на склад под Академией, — Уилл подёргал ручку на шпионской машине.

— Я был бы очень благодарен, — Питер пролистал стопку рисунков и диаграмм, оставленных на столе. — А что мы ищем, собственно?

— Рэтфорд оставил на этом столе письмо, чтобы я его нашла. Оно было от моего деда, и там говорилось, что только Рэтфорд знал, что мой дед жив. Наверняка сохранилась ещё какая-то корреспонденция между ними. Возможно, другое письмо содержит в себе намёк на то, куда мог отправиться мой дед, — я знала, что это глупо, но продолжала искать вокруг шпионской машины в надежде, что письмо по-прежнему рядом. Хотя логически я понимала, что искать там бесполезно. Рэтфорд, наверное, взял его и убрал обратно на место.

Питер задумчиво кивнул, зажёг от свечи ещё одну лампу, затем поставил свечу в подсвечник и повернулся к полкам.

— Значит, наша задача довольно проста. Я просмотрю эти бумаги вот здесь. Мег, у тебя глаз намётан на механику. Почему бы тебе не поискать потайные отделения, где Рэтфорд мог что-то припрятать? А ты, Уилл, можешь заняться книжными полками.

Питер и Уилл немедленно приступили к своим задачам, а мне нужно было немного подумать. Насколько я знала Рэтфорда, он был таким мужчиной, который все держал под замком. Да, эта мастерская спрятана, но почти у всех Развлекателей имелись потайные мастерские, которые на самом деле не являлись тайной.

Рэтфорд не был склонен доверять. Будь я на его месте, куда бы я что-то спрятала?

Я изучила перегородку, через которую мы вошли в основное помещение мастерской. Я её даже не заметила, когда впервые побывала в этой комнате. Она создавала иллюзию прочной стены.

Мои уши защипало. Вот оно.

Я просунулась за перегородку и посмотрела на комнату за ней, затем на основную мастерскую. Две комнаты стыковались под нужным острым углом. Мы находились под каретником. Логично ожидать, что комнаты повторяют очертания здания сверху, то есть образуют прямоугольник.

Должна существовать третья потайная комната.

— Ребята, — позвала я, сделав несколько быстрых шагов к стене и прижав к ней голую ладонь. — Посмотрите сюда. Здесь есть ещё одна потайная комната, — стена была покрыта деревянными панелями с узором из квадратиков с изящной резьбой. Я навалилась своим весом на стол, отодвигая его от стены.

Остальные присоединились ко мне и помогли убрать паутину и машинные детали, лежавшие у стены.

— Видишь что-нибудь, что может обозначать замаскированный замок? — спросил Уилл.

Я осмотрела стену, но тут не было ничего круглого. Поверхность почти напоминала плетёную корзину. Та ещё головоломка.

Ответ медленно пришёл ко мне, когда мой взгляд остановился на тонкой отсутствующей полоске на краю панели, в самом низу справа.

— Это головоломка, — я шагнула к маленькому отсутствующему элементу. Это не слишком выделялось, и я бы никогда не заметила небольшую погрешность в узоре. Я провела по этому месту пальцами, изучая прямоугольную панельку. Действуя наобум, я положила пальцы на край панели, которая была точно такой же, как и все остальные, и потянула её к едва заметному просвету.

Она соскользнула и встала на место, открывая новый просвет в панели, где в древесине был выгравирован желобок.

— Смотрите сюда! Это похоже на те русские шкатулки с секретом, — я посмотрела на Питера, который присел рядом со мной и начал ощупывать стену. — Если мы передвинем панели в нужном порядке, то всё откроется.

— Гениально, — Питер сдвинул часть панели из верхнего квадратика в новый просвет.

Вот оно. Что бы ни скрывал Рэтфорд, мы найдём это здесь.

Мы принялись работать сообща, сдвигая каждый возможный квадратик дерева, находя поддающиеся места и пробуя новые комбинации по мере того, как нам открывались всё новые и новые просветы. Уилл трижды спасал нас от опрометчивых поступков, замечая узор желобков и не давая нам слишком далеко сдвинуть элемент или панельку, потому что это помешало бы нам подвинуть следующую часть.

Эта панель состояла из тщательно продуманных ловушек. Наши движения превратились в танец, передвигание панелей по стене, гоняние их туда-сюда, изменение того, что открывалось перед нами, превращение твёрдого в переменчивое. Именно от таких задач мой разум разгорался, увлекался этим вызовом для смекалки. С помощью терпения и наблюдательности мы обошли каждую ловушку, и головоломка раскрылась перед нами.

Милостивый Боже, как же мне нравилось быть Развлекателем.

Наконец, мы сдвинули квадратный элемент панели и открыли потайную задвижку.

Питер отпёр эту задвижку, и вместе мы сдвинули всю стену панелей влево.

Уилл поднял одну лампу и пронёс её в узкий проход.

Я последовала за ним в третью комнату, ожидая увидеть захламлённый кабинет с горами бумаг, но комната оказалась строгой и почти пустой. Одна-единственная машина занимала большую часть центра комнаты. Огромный гранёный кристалл был установлен в обрамлении кристаллов поменьше и шестерёнок. Это напомнило мне центральный элемент злосчастной машины времени Рэтфорда.

У стен не было ничего. Ни книжных шкафов, ни столов с письмами, ни следа корреспонденции, которая указала бы нам нужное направление. Единственным предметом мебели в помещении являлся маленький стол в углу, заставленный десятками хрустальных трубочек.

— Это бесполезно, — пробормотала я, готовая вернуться в основное помещение мастерской. Я там всё переверну, пока не найду искомое. — Идемте. Давайте обыщем другую комнату.

— Ты с ума сошла? Посмотри на эту штуку! — воскликнул Питер, встав перед массивной конструкцией. — Это великолепно. Интересно, что она делает, — он протянул руки, затем наклонился, пристально рассматривая различные линзы устройства.

— Какая разница, что она делает? Это не то, что мы ищем, и наше время ограничено, — я не могла скрыть раздражение, но Питер его полностью проигнорировал. — Уилл? Ты идёшь со мной? — спросила я, но тут же увидела, как он весь выгнулся, чтобы получше взглянуть на внутренности машины.

— Что такое? — сказал он, но даже не потрудился выпрямиться из своего согнутого положения. — Изумительно. В самом сердце этого находится мощная лампа. Интересно, как свет от неё будет проецироваться через линзы.

— Давай зажжём её и узнаем, — объявил Питер, схватив свечу. — В лампе есть масло?

— Вы двое прекратите или нет? — закричала я. — У нас нет времени на этот бред. Нам нужно найти письмо. А завтра можете сколько угодно играться с этим изобретением.

Уилл схватился за рычаг.

— Тут заводной механизм. Замка я не вижу, — он несколько раз нажал на рычаг. Затем Питер потянулся вверх и коснулся пламенем самого сердца машины.

Она начала гудеть и жужжать. Огромная шестерёнка в основании завертелась, и повалил дым, заполнивший комнату сладко пахнущим белым туманом.

— Вы что наделали? — мы так сожжём весь каретник, и сами в нём сгорим.

Пламя в центре машины разгорелось, затем превратилось в яркий белый свет, полыхнувший через различные линзы паутиной ослепительных лучей.

Я в изумлении и ужасе наблюдала, как призрачный силуэт Рэтфорда полностью проступает перед машиной. Он выглядел таким молодым и похожим на призрака, когда повернулся прямиком ко мне и улыбнулся. Он протянул руку. Затем из машины раздался голос, далёкий и металлический, но определённо принадлежащий Рэтфорду и совпадающий с движениями его прозрачных губ.

— Моя дорогая, как же я рад тебя видеть.

Глава 8

Обжигающий свет на мгновение ослепил меня. Я ощущала его жар на лице и инстинктивно пригнулась, повернувшись спиной к машине. Потирая глаза, я проморгалась от вспышек света, мелькавших перед глазами. Когда ко мне вернулось зрение, я едва не завопила от шока и ужаса, увидев, как ко мне идёт очень даже настоящий призрак.

Она в точности походила на портрет, который висел в кабинете Рэтфорда. Прекрасная и изящная, с тёмными глазами и волосами, покойная баронесса плыла сквозь туман. Её прозрачные руки ласкали вздувшийся живот. Должно быть, ей оставалось всего несколько дней до родов.

Я наблюдала за ней, молча и очарованно, пока она продолжала идти ко мне с мягкой и доброжелательной улыбкой, игравшей на её полных губах. Если не считать бесцветность её лица, она выглядела такой настоящей, что я ожидала, что она обойдёт меня как обычный человек. Вместо этого жена Рэтфорда продолжала идти вперёд. Я сделала шаг назад и ахнула, когда женщина, сотворённая лишь из дыма и света, шагнула прямо сквозь меня.

Я согнулась пополам, обхватив себя руками просто для того, чтобы убедиться в собственной реальности. Затем я резко развернулась, не желая пропустить ни единой секунды того, что разворачивалось перед нами.

— Если бы я не спускалась сюда, я бы вообще тебя не видела, — сказала она. Как и у Рэтфорда, её голос звучал далёким, словно она говорила из какой-то стеклянной бутылки. — Ты наконец-то заставил эту штуку работать? — она поцеловала Рэтфорда в щеку. Он встал, обнял её и долгое время просто держал в объятиях.

— Это так странно, — прокомментировал Питер, подходя ближе к паре, пока машина за нами перестроила линзы и издала жужжащий звук. Он помахал рукой перед лицом Рэтфорда. От ветерка дым заклубился, отчего изображение дрогнуло, как отражение на пруду. — Они как будто живые, но в то же время нет.

— Я видел кое-какие старые чертежи для машин, проецирующих движущиеся изображения, но это нечто запредельное, — сказал Уилл. Мои глаза начинали слезиться — то ли от щиплющего дыма, то ли это остаточный эффект яркого света.

Рэтфорд отстранился, всматриваясь в прозрачное лицо своей жены. Завитки дыма заструились от неё, и её тело на мгновение померкло. Освещение мигнуло, но Рэтфорд ничего не заметил.

— Любовь моя, тебе вообще не стоило преодолевать эти ступени. Тебе всё ещё нехорошо? — Рэтфорд благоговейно положил ладонь на живот жены.

— Я в порядке. Что бы ни нашло на меня вчера, это уже прошло. Твоё изобретение функционирует так, как ты надеялся? — она повернулась и посмотрела на машину. — Оно действительно может запечатлеть момент во времени?

— Посмотрим. Я испытываю его прямо сейчас, — Рэтфорд положил ладони на изящные плечи жены и посмотрел на своё творение. Я знала выражение, которое видела в его глазах. Я понимала надежду и чувство наполненности в сердце, которое я столь ясно видела на его лице. Это сила изобретений, опьяняющее очарование созидания. Рэтфорд был гениальным мужчиной, но тёмное искушение этого таланта извратило его.

— Мне не терпится увидеть, что ты сделал, — она повернулась к нему лицом. — Я так тобой горжусь.

Он поцеловал ей руку.

— Иди наверх и выпей чаю. Пообещай мне, что если почувствуешь слабость, то сразу же ляжешь в постель.

— Сразу же в постель, обещаю.

Огни мигнули и погасли, а призраки растворились в завитках дыма. Я ощущала тяжесть в груди. Рэтфорд помешался на моменте смерти его жены. Она упала с лестницы после того, как пролила чай в гостиной. Милостивый Боже, мы только что стали свидетелями их последнего момента вместе.

— Что ж, — перебил Питер чрезмерно бодрым голосом. — Ни капельки не зловеще, да?

Уилл поёжился, а я пыталась сбросить с себя остаточное ощущение ужаса. Именно тогда меня озарило.

— Те хрустальные трубки на столе, должно быть, предназначаются для машины, — Уилл и Питер встретились со мной у стола. Мы осмотрели каждый из огромных мутных кристаллов. Формой они напоминали шестиугольные призмы. Я поднесла один к свету, лившемуся через приоткрытую дверь. В кристалле находились тысячи маленьких изображений, миниатюрные тени, заточенные в стекле.

Я не могла себе представить, как Рэтфорд напечатал их в прозрачных стенках призмы. Когда я вращала кристалл между пальцев, крохотные изображения смещались, как падающие частицы внутри калейдоскопа. Я повернула призму на свету, и кончик моего пальца задел грубую гравировку на ровном боку. Я присмотрелась к нему более пристально. Это оказались инициалы, нацарапанные на поверхности.

Аккуратно положив кристалл на стол, я осмотрела остальные. Питер и Уилл всё ещё дивились тем кристаллам, которые держали в руках, подставляя под свет. Пока они всматривались в свои находки, как гадалки с хрустальными шарами странной формы, я ощупывала концы в поисках инициалов. Наконец, я нашла кристалл с инициалами моего деда.

— Вот этот.

На это потребовалось время, но Питер нашёл небольшой отсек в машине, куда должен помещаться кристалл. Вставить кристалл в различные медные держатели оказалось непросто. Возможно, мы могли открыть какую-то секцию, но не нашли отпирающий механизм. С проворством, которое всегда помогало ему в Академии, Питер убрал кристалл, который показывал Рэтфорда и его жену, и заменил тем, который выбрала я. Уилл надавил на рычаг, чтобы снова завести машину.

Туман повалил из основания механизма. Сначала он клубился по полу, как собирается туман на гибельном болоте. Затем поднялся выше, словно стремился затопить нас.

Вспыхнул свет.

Вновь появился призрак Рэтфорда, на сей раз склонившийся над коллекцией кристаллов за столом. Питер, Уилл и я попятились к стене, чтобы не стоять на пути призрачной проекции. Рэтфорд выглядел намного старше, чем при первом запуске машины, лицо покрылось морщинами тяжёлой печали, которая поселилась в его поникших глазах. Он любовно поглаживал кристалл и ждал, каждые пару секунд поглядывая на раздвижную дверь. Он кого-то ожидал.

Появился второй призрак. Дыхание покинуло меня и отказалось возвращаться. Словно капитан доблестного морского судна, мой дед вошёл в комнату с высоко поднятой головой и суровой аурой повеления. Его точёные черты и гладкая лысая голова создавали образ величественной хищной птицы. Его кустистые брови и острый ум в серебристо-серых глазах лишь дополняли это впечатление. Он носил харизму, как плащ на плечах. Это не был милый и любящий Papa, которого я знала. Это совершенно другой мужчина.

— Ты разве недостаточно натворил? — выплюнул Рэтфорд. Его сгорбленная поза напомнила мне рычащего пса с вздыбленным загривком. — Я найду пластины замка. Ты не можешь разлучить меня с тем, что принадлежит мне.

— Улисс. Всё кончено, — сказал дед. Услышав его звучный голос, я ощутила покалывание в груди. Рэтфорд, должно быть, улучшил качество кристаллов, потому что голоса не звучали такими далёкими. — Мы не враги, — продолжал мой дед. — Мы пытаемся образумить тебя.

— Я могу её вернуть, — Рэтфорд встал, сжимая кристалл в руке. — Я могу дотянуться до неё. Я знаю, что могу. Если бы я только проводил её вверх по лестнице в спальню.

— Она умерла.

— Она никогда не умрёт, пока я жив.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — дедушка попытался положить ладонь на плечо Рэтфорда, но тот отстранился от прикосновения.

Рэтфорд презрительно фыркнул.

— Вот как? Скажи мне, как бы ты чувствовал себя, если бы был ответственен за смерть всех, кого ты любишь. Джорджа. Эльзы. А как насчёт твоей драгоценной внучки?

Дедушка схватил призрачного Рэтфорда за горло, и я отскочила назад, врезавшись в стену. Уилл взял меня за руку и сжал её. Это не по-настоящему. Это не происходит в данный момент. Это всё иллюзия. Мне нужно помнить об этом.

Тон моего дедушки сделался ледяным.

— Чарльз сказал мне, что ты пытался подкупить его, чтобы он вернул тебе пластины, украденные нами из твоего замка. Теперь он мёртв. И Эдгар тоже.

Эдгар и Чарльз были Развлекателями, которые помогали моему деду в его начинаниях. Их убийства едва не разорвали Орден на части.

— Я их не убивал. Клянусь, — выдавил Рэтфорд.

Дедушка отпустил его, сильно тряхнув. На мгновение в моём сознании всплыло воспоминание о том, как мужчина в маске схватил капитана «Медузы».

— Если ты ещё раз когда-либо будешь угрожать моей семье, то Чёрная Метка покажется тебе манной небесной, — сказал Papa.

Рэтфорд потёр свою шею.

— Это была не угроза. Ты утверждаешь, что пришёл образумить меня. Считай это моей попыткой просветить тебя. Я уже говорил тебе ранее. Я не знаю, кто убил Чарльза и Эдгара. Насколько я знаю, это вообще мог сделать ты. Ты не можешь отрицать, что в результате их кончины политические настроения в Ордене складываются в твою пользу.

Что бы ни пытался сделать Рэтфорд, это не поколебало стальной сдержанности моего дедушки.

— Убийство ради амбиций — это немыслимо. Это идёт против всего, за что ратует Орден, да и мотивы того, кто от этого выиграет, будут слишком очевидны. Такого мужчину быстро раскроют.

— Неужели? — Рэтфорд склонил голову набок. — Или же ему понадобится удобный козел отпущения?

В этот момент на лице моего деда промелькнул первый проблеск сомнения.

— Знай вот что. Если на мою жизнь будет совершено покушение, я исчезну и сделаю всё, что в моих силах, чтобы остановить это безумие.

— Думаешь, Pensée тебя спрячет?

Papa, казалось, опешил от замечания Рэтфорда. Я отошла от стены. Pensée. Вот та подсказка, которую я искала. Французское слово. Цветок. Анютины глазки.

Мой Papa прочистил горло.

— Пожалуйста, Улисс. Твоя одержимость будет поглощать тебя, пока однажды не лишит жизни.

— Значит, так тому и быть, — заявил Рэтфорд.

Поразительные серебристые глаза Papa прищурились, скользнув взглядом по тени мужчины.

— Я отказываюсь верить, что для тебя уже нет пути назад, — не сказав больше ни слова, Papa вышел обратно через дверь, и призраки померкли.

Я продолжала наблюдать за задымленной комнатой, дожидаясь, когда призраки мужчин вновь появятся и расскажут мне больше. Я втайне надеялась ещё раз увидеть деда, но свет в машине погас, а зубцы и шестерёнки остановились.

— Это определённо драматичнее письма, — сказал Питер, кашлянув и прикрывшись рукой.

— Нет времени болтать, — пожурила я. — Pensée. Ты знаешь, о чём он говорил?

— Не имею ни малейшего понятия, — Питер помахал ладонью перед лицом, затем шире открыл дверь и жестом показал нам выходить. Мы закрыли дверь, чтобы не выпускать остатки дыма, и я осознала, что с новым трагичным пониманием смотрю на колыбель, пристроенную у подлокотника старого кресла Рэтфорда. Мне нужно отпустить это. Я лишь надеялась, что Рэтфорд наконец-то обрёл покой и вернулся к своей потерянной возлюбленной.

— Нам нужно найти первое письмо, которое Рэтфорд оставил для меня, — сказала я. Мне нужно быть уверенной. Прошло много времени с тех пор, как я его прочла.

— Это? — спросил Питер, достав письмо из стопки бумаг, которую он просматривал перед тем, как мы обнаружили потайную комнату.

Я снова и снова прочитывала слова, чтобы убедиться, что ничего не пропустила. Всё было ужасно смутно. Единственная часть, относившаяся к исчезновению моего деда, мало что сообщала. Я прочитала это вслух для остальных.

— Здесь говорится: «Я исчезну по-настоящему. Я полагаю, что статус мертвеца имеет определённые преимущества. Поскольку ты единственный, кто знает, что на самом деле я жив, то если кто-то будет искать меня, я буду знать, что это ты нас предал. Вопрос с предателем будет решён».

— Это даёт нам очень мало информации, — сказал Уилл. — Твой дед не подтвердил, что действительно направляется в это Pensée.

— Да, но pensée — это французское слово, — сказала я. — Если мой дед действительно отправился во Францию, там он мог повстречать старого врага, — когда мужчина в заводной маске поймал меня, в одном человеческом глазу несомненно пылала ненависть. Какую бы обиду он ни затаил против моей семьи, она была глубоко личной.

— Мужчина в заводной маске путешествует то во Францию, то обратно. Это достаточно весомая связь, чтобы изучить этот вариант, — я бросила ещё один взгляд на письмо, словно между аккуратно написанными строчками может проступить нечто невидимое и указать мне правильный путь. — Я могу легко покопаться в исторических записях в своей мастерской и попытаться узнать, что такое Pensée.

Я взглянула на Уилла, и он взял меня за руку.

— Уже почти рассвет. Нам пора уходить, — сказал он.

Я кивнула. В этом месте обитало слишком много призраков.

— И ещё одно, Мег, — добавил Уилл.

— Что такое?

Брови Уилла нахмурились в суровом и серьёзном выражении.

— Если мы найдём твоего деда, напомни мне никогда его не злить.

Глава 9

Нам с Уиллом надо было поторапливаться. Утро опасно приближалось, а миссис Пратт всегда была ранней пташкой. Её пристальное наблюдение было сложно терпеть даже тогда, когда я работала горничной. Теперь я тем более не хотела сталкиваться с её гневом, или хуже того, с её разочарованием в моём нравственном облике. Нам меньше всего нужно, чтобы она выразила какие-то опасения родителям Питера. Тогда Оливеру придётся вступиться, чтобы спасти мою репутацию, но к тому времени она уже не будет подлежать восстановлению.

Питер осмелился выйти на холод прямо в халате.

— Берегите себя, вы оба. Дайте мне знать, что вам удастся найти, — он открыл ворота, через плечо оглядываясь на дом.

— Обязательно сообщим, — пообещала я, когда Уилл проскользнул за железные решётки. Я последовала за ним. Мы хотя бы избавились от тени дома Рэтфорда.

Мы с Уиллом в напряжённом темпе шагали к магазину игрушек. Вопреки всему, что мне хотелось сказать Уиллу о наших находках, я осознала, что едва могу разговаривать просто потому, что не в состоянии и говорить, и дышать. Вместо этого я сосредоточилась на том, чтобы как можно быстрее переставлять ноги.

На пороге Уилл торопливо поцеловал меня в щёку, пообещав вернуться, затем спешно завёл меня в магазин и пошёл дальше в таком же быстром темпе.

Я помедлила минутку, чтобы перевести дыхание, и положила ладонь на свой счётный стол, чтобы дать себе опору. Если я не буду сохранять осторожность, то точно лишусь чувств. Наконец, я отошла от физического перенапряжения, и осталось лишь чувство волнительного трепета от того, что мы проникли в дом Рэтфорда и выбрались оттуда непойманными.

Дневники Саймона Прикета ждали меня в мастерской, и я безо всяких сомнений знала, что они будут содержать в себе ответ, который я ищу. Я потянулась к потайной щеколде на полках.

— О, доброе утро, мисс, — бодрый голос Молли приветствовал меня, когда она вошла через дверь, которая вела в гостиную. — Я вижу, что вы встали рано, и это хорошо, потому что стекольщики сегодня придут с самого утра, чтобы отремонтировать витрину. А потом мы должны открыться, — она одарила меня ослепительной и даже слишком энергичной улыбкой.

Я была так благодарна, что Молли не вышла минутой ранее и не увидела Уилла у двери. Я помедлила.

— Прошу прощения? — я не собиралась открывать магазин, хотя всё наконец-то было приведено в порядок. Витрина по-прежнему оставалась заколоченной. Когда стекольщики её отремонтируют, всё вернётся в норму, но я слишком измотана, чтобы открывать магазин.

— Сегодня канун Рождества, — тон Молли намекал на то, что с моим рассудком не всё в порядке. — Мы не можем разочаровывать детишек.

Я никогда не ощущала такого желания повести себя откровенно богохульно. «Милостивый Боже, почему из всех ночей ты выбрал родиться именно в эту?» В магазине будет самый оживлённый день за весь год, и я не чувствовала себя готовой. У меня в голове вертелось слишком много других вещей.

— Да, разумеется, — мне придётся приложить максимум усилий, только и всего.

День прошёл сплошным размытым и мучительным пятном. Мне хотелось одного — проскользнуть в секретную дверь, спрятанную между полками. Вместо этого мне раз за разом приходилось поправлять предметы на полках, пока встревоженные покупатели перерывали все мои товары, боясь, что не найдут подходящий подарок для своего ребёнка.

Вдобавок ко всему этому ужасу я так устала, что мои руки не переставали дрожать, и я едва не уснула посреди подсчёта покупок одного мужчины. Я не могла сосредоточиться на цифрах. Арифметика, которая всегда давалась мне естественно, теперь превратилась в пытку из-за нехватки сна.

И шум… о, небеса, этот шум.

К тому времени, когда я наконец-то спешно выпроводила последнего покупателя из магазина, в голове у меня звенело, уши горели, а терпение совсем закончилось вместе с остроумием.

Я сказала Молли, что на Рождество она может взять выходной, затем быстро закрыла и заперла массивные двери и установила сигналы тревоги. Я с тоской посмотрела на свою мастерскую, но я уже едва держалась на ногах.

Мне нужно внять потребностям своего тела.

Так что я позволила Pensée подождать до утра.

Когда я упала на кровать, мягкая перина приняла меня, глубоко погружая в тепло и комфорт моей маленькой, но уютной спальни. Я спала как убитая и не просыпалась, пока не услышала звон церковных колоколов.

Я села, затем упала обратно на кровать. Пряди волос разметались по моим щекам и лезли в глаза.

Рождество.

Во мне заворочалось старое желание выскочить из кровати и сбежать вниз по лестнице. Как будто я не могла избежать эфемерного веселья, которое окрашивало моё детство — подарки, еда, песни, которые я играла своими неуклюжими учащимися пальцами вместе с моей матерью. Её пальцы весело плясали по клавишам и умело перекрывали мои полные энтузиазма ошибки.

А запах такого утра! Сочная жареная птица, хлеба, пудинги, рассыпчатое печенье и пряный сидр; временами мне казалось, что я могу целый год протянуть на одном лишь этом запахе.

Мой papa и отец оба идеально одевались для церкви, я спускалась в лучшей одежде с убранными наверх волосами, и они обращались со мной так, будто в комнату вошла юная королева.

Когда я положила голову обратно на подушку, воздух вокруг меня пах холодом, слегка пылью и угасающим дымом, которым по-прежнему отдавали мои волосы. В доме внизу не раздавалось смеха, лишь отдалённый звон колоколов, сзывающий весь Лондон объединиться и петь.

Со вздохом я вновь села и помылась в холодной воде, оставшейся в лохани с прошлой ночи. Это не имело значения. Передо мной стояла одна задача. Я должна найти Pensée.

Моё время на исходе. У меня оставалось всего шесть дней до начала Нового Года, когда мужчина в заводной маске уплывёт за пределы моей досягаемости.

Мои волосы всё ещё были влажными, когда я заканчивала завязывать косу, одновременно спускаясь по лестнице. Очаг будет холодным, а мне нужен мой чай. Мне до сих пор не удалось сбросить с себя сонливость из-за прошлой бессонной ночи.

Входя в гостиную, я держала голову опущенной, чтобы завязать косы узлом и заколоть их на затылке.

— Счастливого Рождества, Мег, — приветствовал меня ясный голос Уилла.

Моё сердце подскочило к горлу, когда я подняла взгляд. В очаге весело горел огонь, а возле нарезанного яблочного пирога и свежих сливок стоял чайник горячего чая похожий на толстую куропатку.

Я вскинула ладонь к груди, потому что мне казалось, что моё сердце или остановится, или вырвется наружу. Не уверена, что из этого вероятнее.

— Пирог я испёк сам, так что он может быть немного суховат, — Уилл посмотрел на меня из-под густых ресниц, комкая фуражку в руках.

— Ох, Уилл, — моё сердце затрепетало. По-настоящему. Я всегда думала, что это лишь красивое выражение. — Это лучший подарок, который я получала, — прошептала я.

Он взял меня за руку, мы сели и насладились чаем с пирогом. Мы шли на ужасный риск. Он слишком вольно посещал магазин, и…

— Как ты сюда попал?

Уиллу хватило приличий выглядеть застенчивым.

— Люсинда беспокоилась, что ты тут одна, так что она послала меня присмотреть за домом. Она одолжила мне ключ.

Я нахмурилась, а он вскинул руки.

— Это была не моя идея. Я следовал приказам.

— Люсинда же понимает, что так нельзя, — сказала я. Оливер подозревал, что Дэвид подумывает скомпрометировать меня. Но его жена в один прекрасный день сама это организует, если я не буду осторожна.

— Люсинда всегда всё делала по-своему, — Уилл шаловливо улыбнулся мне.

— А ещё она склонна действовать по велению сердца, а не рассудка, — моё положение требовало большей умеренности. Уилл ничего не сказал на лёгкий упрёк в адрес моей дражайшей подруги.

— Что ты узнала о Pensée? — спросил он.

— Пока ничего. Мы можем посмотреть в мастерской, — я открыла потайную панель, и мы вошли внутрь. Уилл зажёг лампы, пока я доставала несколько дневников, которые я аккуратно расставила на трёх высоких полках. Дневники, которые я выбрала, были написаны Саймоном Прикетом, пока он обучался работе по поддержанию архивов Развлекателей. Его личные записи часто были более детальными и содержательными, когда дело касалось истории Ордена.

Уилл сел на стул за столом, оставив мне мягкое кресло в углу, возле книжных шкафов. Я могла бегло пролистывать большинство страниц. Летом в те или иные моменты своего обучения я читала их все, и почерк Саймона Прикета был столь же знаком мне, как и мой собственный.

Уилл же листал страницы более медленно, нахмурившись от сосредоточенности. Должно быть, ему непросто было читать убористый и наклонный почерк Саймона, но он старательно продолжал своё занятие.

— Ты многому научился за такой короткий период времени, — прокомментировала я, закрыв дневник, который только что закончила просматривать.

— Всё благодаря тебе. Если бы ты не пришла в каретник, я бы по-прежнему находился там, служа Питеру в качестве конюха и не имея возможности читать всё это, — его взгляд встретился со мной, серьёзный, как рука смерти. — Я никогда не смогу отплатить тебе за это.

— Если бы ты не помог мне в тот день, я бы по-прежнему торчала там в качестве горничной, — ответила я. — Ты сам сыграл большую роль во всём этом, — я не знала, понимал ли Уилл, что он на самом деле сделал для меня. Если я когда-либо была храброй или решительной, то это были лишь мои попытки соответствовать ему.

Уилл покачал головой, перевернув страницу и изучив написанное там.

— Это не так. Ты пришла в тот дом как зачинщица. Вскоре ты бы сама нашла ключ. Ты сама обнаружила письмо Рэтфорда, и ты бы нашла выход, хоть со мной, хоть без меня. Ни одна клетка не в состоянии удержать тебя.

Я почувствовала, как жар прилил к моему лицу, когда его слова проникли в самое сердце.

— И я бы раз пять умерла в попытках, — я встала и поставила дневник на полку, затем присоединилась к Уиллу за столом. Я положила ладонь на его предплечье, привлекая его внимание обратно к себе. — Я по-прежнему обязана тебе жизнью.

Он накрыл мою ладонь своей и сжал.

— Ты ничем мне не обязана. Похоже, у тебя весьма внушительная родословная, — прокомментировал он. Я посмотрела на страницу, которую он изучал. Это был список членов Ордена вместе с персональными метками, которые они использовали в переписке и в качестве штампа на Развлечениях, к созданию которых они приложили руки.

Сейчас я узнавала намного больше имён, чем при первом прочтении, но эти данные всё равно устарели. Когда я стану полноправным членом Ордена, у меня будет своя метка, символ моего собственного авторства. Я не знала, что же для себя выбрать.

Мой взгляд привлекло чернильное пятно внизу списка. Я подозревала, что там таилось имя Ричард Хэддок.

Спиральный мотив, служивший меткой Хэддока, остался рядом с вымаранным именем на странице. Я один раз видела метку Хэддока — на бомбе, которую человек в маске оставил для меня.

Я по-прежнему не знала, до какой степени мой дед был замешан в скандале с Хэддоком, или как к этому может быть причастен мужчина в заводной маске.

Чёрная метка на странице переполнила меня раздражением, и я повернулась обратно к своему креслу в углу.

Уилл продолжал всматриваться в страницу, затем подался вперёд, сосредоточенно нахмурившись.

— А слово pensée что-то значит на французском? — спросил Уилл.

— Это означает «мысль», — машинально ответила я. — Или же оно может обозначать «анютины глазки».

— Анютины глазки — это маленькие цветочки с тёмными масками в центре? — спросил Уилл, поднимая дневник со стола и держа его в руках. Я подошла к нему сбоку.

Там, в середине списка меток имелся отчётливо узнаваемый символ анютиных глазок. Я взяла дневник из рук Уилла и дрожащим пальцем проследила от символа до имени, которое соответствовало метке.

«Морис Дюрант».

— Дюрант. Я не слышала такой фамилии в Ордене, а ты? — я протянула дневник обратно Уиллу. Он покачал головой.

— Нет. Его имя указано задолго до имён твоих обоих дедушек. Должно быть, он принадлежал к более ранним поколениям. Саймон Прикет занимался генеалогией?

— Да, — я повернулась обратно к книжным шкафам и нашла нужные дневники на нижней полке. — Он уделил некоторое время отслеживанию родственных связей и того, как они влияли на структуру политической власти в Ордене. Подозреваю, что отчасти поэтому Стромптон убил его. Думаю, Саймон мог обнаружить, что Стромптон играет в Макбета.

— Какое отношение ко всему этому имеет клан Макбет? — Уилл озадаченно посмотрел на меня.

— Забудь. Это пьеса. Ответ на твой вопрос — да. У Прикета сохранились кое-какие детальные семейные древа… Здесь.

Я вытащила дневники на пол, и Уилл присоединился ко мне. Мы открыли дневники, содержащие в себе множество разветвлённых семейных древ.

— Если Рэтфорд считал, что твой дед обратился к Дюранту, они должны быть как-то связаны. Проверь древо своей семьи, — сказал Уилл.

Я нашла его и через известных мне членов семьи проследила расходящиеся ветви вверх. Мне было печально видеть, что малое количество рождающихся детей оставило меня последней веточкой на умирающем древе. Однако проследив линии, отходившие от моего деда, я нашла имя, которое искала.

— Морис Дюрант был кузеном матери моего деда, — я ощутила прилив надежды.

— Если он ещё не умер, то наверняка уже совсем дряхлый, — сказал Уилл, складывая дневники стопками.

— Во время спора Рэтфорд говорил так, словно имел в виду не человека. Похоже, он подразумевал место, — это по-прежнему не имело смысла.

— Может ли это быть семейное имение? — Уилл провёл пальцем по корешкам других дневников на полке.

— Да, Pensée может быть названием недвижимости. Но как мы найдём один дом, который может находиться где угодно во Франции? — или в Бельгии, если уж на то пошло. Или в каком-то районе Швейцарии. Боже милостивый.

— Если Pensée — это владения Развлекателя из старинной семьи, то высока вероятность, что, как и в случае со многими другими владениями, на его территории имеется какое-то Развлечение. Если мы встретим упоминание Дюранта в историях Саймона Прикета, то может, там найдётся подсказка, где он жил, — Уилл выбрал один из дневников и положил себе на колени. Он открыл его и увидел набросок внутреннего устройства заводного Минотавра, которого мы обнаружили в заброшенном имении Тэвингсхолл.

— Уилл, ты гений, — я вытащила ещё больше дневников в стопку между нами, и мы принялись за работу.

Часы утекали прочь, Уилл принёс ещё чаю, и мы перекусили яблочным пирогом, не отрываясь от своей задачи. Примерно к полудню я нашла то, что мы искали.

— Вот оно! — я подвинулась к Уиллу, чтобы он тоже мог посмотреть. Это единственное упоминание имени Дюранта, которое нам удалось обнаружить. — Он создал в своём доме огромную обсерваторию, — я просмотрела описание линз, пока не нашла одно предложение, которое подтвердило всё.

Я послала краткую благодарственную молитву призраку Саймона Прикета за его неумолимое внимание к деталям. Я показала на нужные слова и подождала, когда Уилл их прочтёт.

«Хотя корабли Литейного завода легко получили доступ в Кале, настоящим испытанием стала доставка линз в Ардр^2 и окончательная их установка в Pensée».

Глава 10

— Значит, Кале, — сказал Уилл, собирая дневники и без разбора ставя их на полки. — Мы можем поехать на поезде в Дувр, а там пересечь канал.

Я остановила его, положив ладонь на его предплечье.

— Не всё так просто. Сейчас Рождество. Проход через канал будет безнадёжно забит людьми, которые на Новый год отправились в Париж, да и погода непредсказуема. Мы не можем рисковать и застрять в Дувре на неделю. У нас есть всего шесть дней до тех пор, когда мы должны будем присутствовать на клятве, — такое ощущение, что обстоятельства складывались против меня, а я тщетно боролась с ними, как кораблик с прибоем.

С одной стороны, именно на эту связь я надеялась — улика, которая может привести меня к деду. С другой стороны, прошли годы с тех пор, как мой дед уехал в Кале. Морис Дюрант мог ещё быть жив, но вполне вероятно, что он скончался. Возможно, в Кале мы найдём лишь призраков.

И всё же время было на исходе. Если я не выясню, что скрывает мужчина в заводной маске, до того, как «Медуза» пересечёт Атлантику, последствия будут плачевными.

Но последствия будут в любом случае. Мы ни за что не доберёмся обратно в Лондон вовремя, чтобы принести клятву.

Что значило для меня моё ученичество? Я никогда не ожидала, что меня примут в Академию. Это научило меня таким вещам, которые я никогда бы в себе не узнала — сила, выносливость и храбрость.

Я не хотела отказываться от этого, но закрывая глаза, я могла думать лишь о тех тихих моментах, когда я в детстве клала голову на грудь дедушки и слушала рокотание его голоса, пока он что-то напевал. Это мой дом.

Не стены, не часы или богатство, не парадные удобства среднего класса. Моим домом была моя семья.

Я должна найти своего деда. Если бы это меня похитили и удерживали против моей воли, он бы ни перед чем не остановился, чтобы найти меня. И я сделаю то же самое. Я решила, что сделаю это, и доведу дело до конца. Любые сильные стороны или таланты, которые у меня имелись, в этом пригодятся, но если мне придётся заплатить какую-то цену, она никогда не будет столь высока, чтобы перевесить жизнь моего деда. Он всегда будет для меня дороже.

— Значит, так тому и быть, — сказала я себе, окончательно уверившись в выбранном курсе. — Я его найду, — прошептала я. У меня не было другого выбора.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — Уилл поднял ещё несколько дневников и поставил на полку.

Его слова достигли моего сердца, и мне показалось, что оно рухнуло на пол.

— Уилл, ты не должен ехать со мной.

— Разумеется, я поеду с тобой, — он встал и предложил мне руку. Я приняла его ладонь и позволила ему притянуть меня к себе. — Ты всё ещё беспокоишься по поводу своей репутации?

— Я беспокоюсь из-за своей репутации только потому, что любой скандал послужит поводом исключить меня из Академии. Если мы не добьёмся успеха, то всё это станет незначительным, поскольку мы не сможем принести Клятву. А в остальном я прихожу к выводу, что мне уже безразлично, что люди подумают о моём моральном облике. Они всё равно будут предполагать худшее, — я сделала глубокий вдох. Озвучивание этой мысли вслух даровало некую свободу. — Они не знают меня, и они не знают правду.

— А я знаю, — убеждённо сказал Уилл. — Не порочь себя такими разговорами.

— Ты считаешь, что это меня порочит? — спросила я, ощутив укол в глубине своего сердца.

— Нет, — ответил Уилл. — Не в моих глазах. Но жить с презрением непросто. Поверь мне. Я-то знаю.

Уилл заплатил ужасную цену за то, что в его венах текла цыганская кровь. Теперь, когда он начал новую жизнь, я не хотела лишать его этого.

— Ты должен присутствовать на принесении клятвы. Если я лишусь положения ученицы, то это станет жертвой, которую я принесу ради своего деда. Ты же не связан такой верностью, — я положила другую ладонь на его сердце, оставив между нами небольшое расстояние, но упиваясь единением наших ладоней. — Я не могу допустить, чтобы ты пожертвовал всем, что обрёл.

Уилл поднёс обе мои руки к своему сердцу и прижал тёплые ладони к моим в оберегающем жесте. Я уставилась на наши переплетённые пальцы.

— Нет, я связан верностью, — сказал он. — Я не позволю тебе в одиночку столкнуться с убийцей. Мы начали это вместе, и мы закончим это вместе.

— Я читала твои письма. Я прекрасно вижу твои желания — дом, семья, безопасность. Именно это тебе даёт Литейный завод. Этого ты всегда хотел, — я не могла посмотреть ему в глаза. Я боялась, что это разобьёт мне сердце. Уилл заправил локон моих волос за ухо.

— Я хотел, чтобы у меня была возможность обеспечить нам будущее. Теперь я знаю, что мы способны на это, хоть с Орденом, хоть без него, — кончики его пальцев скользнули по моему уху. — Я уже не мальчик с конюшни, который еле-еле может прочесть вывеску. А ты уже не та девушка без гроша, которая когда-то вошла в ворота Рэтфорда.

— Я по-прежнему без гроша, — возразила я. Мужчина в заводной маске об этом позаботился. Что же касается мнимого состояния Уитлоков, то мне ещё предстояло найти подтверждения тому, реально ли оно.

— Ты отлично управляешь магазином, а из меня выйдет достойный кузнец, — Уилл мягко улыбнулся. — Если будущее будет к нам благосклонно, то сообща мы справимся.

Я помнила, как озвучила ему такой же аргумент на далёком болоте. Тот момент казался таким далёким. Меня пьянили приключения и все те чувства, которые я считала любовью.

Теперь я знала намного больше. Я посмотрела на Уилла, и моё сердце разрывалось, но не из-за моей судьбы, а из-за него.

— Я не могу просить тебя об этом. И не стану, — впервые я знала, что наши чувства друг к другу были не просто эгоистичной и детской влюблённостью. Я не могла разрушать то, что он построил. Он значил для меня всё на свете.

— Это мой выбор, — сказал Уилл. — Я с тобой до конца. Всегда.

— Ох, Уилл, — я прильнула к нему. Он обнял меня, и я растеряла все слова. Мое сердце было потеряно. Его объятия были нежными, в его руках я чувствовала себя защищённой и лелеемой. Он опустил лоб к моему лбу, и мы обнимали друг друга в тихом уединении моей мастерской.

— Значит, два билета до Дувра? — спросил он.

Я покачала головой.

— Если бы только существовал более быстрый способ добраться до Франции. Я бы всё отдала за дирижабль Альбрехта.

— Какая жалость, что ты утопила его в озере, — произнёс Уилл.

— Это не моя вина! — запротестовала я. — И всё же у нас было бы больше шансов добраться до Кале и вернуться к Клятве, если бы у нас имелся свой транспорт для пересечения канала. Мы бы к ночи были уже в Кале.

Уилл нахмурил брови, и его черты обрели задумчивое выражение. Он взглянул на дверь.

— Возможно, есть один способ, но нам нужно отправиться в доки.

— Ты знаешь корабль, который может совершить переход? — моё сердце окрылилось надеждой. Мы сможем отправиться в Pensée и вернуться до Нового года.

— Не корабль, нет, — ответил Уилл. — Но если слухи правдивы, то, возможно, есть кое-что получше.

***

Мы вместе упаковали кое-какие припасы и отправились на другой конец Лондона в доки возле старого монастыря, который служил Развлекателям в качестве центрального места встреч и Академии. Несмотря на холод, Мэйфер бурлил праздничным весельем. Нарядные женщины и мужчины в отороченных мехом плащах и аккуратно вычищенных шляпах прогуливались по улицам, неся подарки, встречая смехом и друзей, и незнакомцев. Они вешали на двери ветки остролиста и венки, приглашая друг друга разделить своё веселье.

Небольшая группа людей распевала рождественские песни перед книжным магазином, маленький мальчик продавал омелу девочкам. В воздухе витали ароматы богатых праздничных обедов, исходившие от каждого очага, пока дым клубился в морозном воздухе.

Я ужасно чувствовала себя из-за того, что мой магазин, который должен быть живым и ярким, сделался таким унылым и безрадостным. Он оставался запертым в эту самую счастливую из всех ночей.

Мы проезжали всё дальше по городу, и тут жители, которые не были такими состоятельными, оставляли своё веселье за узкими дверями и тёмными улицами, если им вообще было чем праздновать.

Крохотная девчушка в лохмотьях продавала спички на углу, кутаясь в поношенную шаль. Я остановила наш экипаж, и хоть кучер посмотрел на меня так, будто я выжила из ума, я отдала девочке свою плотную шаль и остатки яблочного пирога, который завернула и взяла с собой в сумке.

Уилл улыбнулся, но не сказал ни слова. Я вернулась в экипаж и прижалась к нему для тепла.

В доках корабли лениво покачивались на течении реки. Со швартовых тросов свисали сосульки. Я наблюдала, как пара мужчин в плотных пальто ритмично сбивали лёд с носа корабля. Уилл держал голову опущенной и вёл меня за собой. Отчаявшиеся люди с голодными подозрительными взглядами следили за мной из тёмных углов, пока мы шли по пустому доку. Уилл обернулся через плечо, проверяя, не следует ли кто за нами, а затем схватил меня и запихал в пространство возле огромного ящика, завешенного рыболовной сетью.

— Что ты делаешь? — спросила я, невольно нервничая. Когда я была здесь в последний раз, меня едва не поймал мужчина в маске.

— Тише, — прошептал Уилл. Затем он позвонил в колокол, прикреплённый к огромному деревянному столбу.

Я покрепче запахнула пальто на груди, и мы стали ждать. Холодная вонь, пронизывающая воздух, ощущалась так, словно она оседала на моей коже.

— Надеюсь, он здесь, — Уилл выжидающе смотрел на огромный железный кнехт^3. Рядом с ним в мотках верёвки спал полосатый рыжий кот. Я невольно задавалась вопросом, не мертво ли бедное животное. Снег оседал на его шерсти и не таял.

К моему удивлению, кот неожиданно поднялся жёстким, почти механическим движением, моргнул чёрными мраморными глазами и мяукнул.

Уилл наклонился к коту и сказал:

— Самое время. Мы тут замерзаем. Впусти уже нас, будь добр.

Кот выгнул шею вверх, и я заметила шестерёнки, вращавшиеся под истёртой шерстью. Одно ухо неестественно дёрнулось. Кот издал очередной вопль, подозрительно напоминавший «Пароль?»

— Озёрный огонь, — машинально ответил Уилл.

Кот устроился в прежнюю позу в завитках верёвки. А передняя часть контейнера приоткрылась. Уилл распахнул её шире и жестом показал мне заходить.

— Быстрее.

Мы юркнули внутрь, и Уилл захлопнул ящик. Он взял меня за руки, и контейнер затрясся. Я вцепилась в пальто Уилла, когда пол ухнул вниз, и мы исчезли в темноте.

Платформа, на которой мы присели, внезапно остановилась, и перед нами открылась дверь в маленькую комнату. На большей части стен находились замысловатые системы управления с огромными рычагами и датчиками. От этого всё помещение напоминало внутренности заводного двигателя. Я увидела в углу одну из шпионских машин Рэтфорда, но стоявший рядом мужчина не был мне знаком.

У него была самая смуглая кожа, какую я только видела в своей жизни, и ослепительная улыбка, обрамлённая двумя огромными бакенбардами. Выцветший вязаный красный колпак под углом накрывал его гладкий высокий лоб.

— Уильям МакДональд, ты принёс мне подарок на Рождество? — поддразнил мужчина, пожимая Уиллу руку. Я не знала, что сказать. Он перевёл свой тёплый взгляд на меня. — Она язык проглотила? Полагаю, она никогда не видела ирландца, — сказал он, затем расхохотался гортанным смехом.

— Мег, позволь представить тебе Джона Франка. Он один из самых доверенных членов Гильдии и отвечает за управление системами замков, которые позволяют пароходам Литейного завода причаливать в Академии.

Я знала нескольких членов Гильдии. Как и Литейщики, они были чрезвычайно важны для функционирования Ордена. Большинство Членов Гильдии были незаменимыми слугами Развлекателей, которые также поклялись хранить тайну Ордена. Мне всегда было любопытно, кто же ответственен за подводное помещение, которое позволяло пароходу с Литейного завода погружаться в Темзу и прятаться в глубине катакомб под Академией.

Джон Франк протянул руку. Кончики пальцев на его перчатках оказались обрезанными.

— Так это скандально известная мисс Уитлок. Приятно с вами познакомиться.

Я приняла его ладонь и пожала её.

— Я скандально известна? Что же я могла сделать, чтобы заслужить такую репутацию?

— Насколько я слышал, милая, сделали вы немало. Вы разрушили замок, сломали несколько винных бочек в погребах, разбили дирижабль…

— Это всё не моя вина!

Он поднял один длинный палец, перебивая меня.

— Вы также спасли Литейный завод и нескольких моих близких друзей, — он вновь улыбнулся. — А теперь, что же привело вас в мою скромную комнату управления?

— Нам нужна твоя помощь, — сказал Уилл. — Некоторое время назад на Литейном заводе до меня дошёл слух о туннеле. Некоторые мужчины до сих пор говорят о сложностях постройки. Насколько я слышал, там как бы туннель шёл под другим туннелем. Я решил, что если кто-то об этом и знает, то это ты.

— Подумываете улизнуть во Францию? — спросил он. — Если хотите тайком пожениться, проще будет поехать на поезде в Ивернесс, хотя признаюсь, Франция кажется более романтичным вариантом.

— Мы ищем моего деда, — сказала я с явным нетерпением. — Есть кое-какая информация об его пребывании в Кале.

— Я хорошо знал Генри. Он всегда с уважением относился к членам Гильдии, словно вовсе не занимал положение выше всех нас. Он знал, что в Ордене вообще ничего не делалось без помощи Гильдии и Литейного завода. Он был хорошим человеком, — в его выражении было нечто искреннее. — Вы считаете, что он по-прежнему жив? — уточнил Джон.

— Да, но у нас мало времени, — я до глубины души надеялась, что он сумеет помочь.

— Идёмте, идёмте. Присаживайтесь. Мы поговорим, — Джон торопливо провёл нас через узкую дверь в маленькую комнату со столом и кроватью, где в маленьком очаге горело весёлое пламя. Он как джентльмен выдвинул передо мной стул. Уилл сел рядом.

— Туннель существует. Он создавался много лет назад, начиная со времён войн с Францией. Развлекатели хотели иметь возможность тайно вывозить людей с континента в Лондон и обратно. Но это было слишком опасно. На ранних стадиях прокладки туннеля случалось много обрушений. Многие хорошие мужчины лишились жизней. Когда Эдгар взялся за проект, туннель наконец-то был закончен, и там даже были проложены пути. Но после убийства Эдгара в те тёмные времена все ушли в укрытие, и о туннеле так и не объявили.

— Но его завершили? — спросила я. — Проход существует?

— О, туннель проложен до самого конца. К сожалению, прошло уже сколько? Лет пять? Никто не знает, в каком состоянии туннель или рельсы. Мне поручили осмотреть их весной, но они наверняка в плачевном состоянии.

— Можем ли мы как-то иначе добраться до Франции? — спросил Уилл.

Джон тяжело вздохнул.

— Нет, если вам нужно попасть туда быстро.

— Чтобы узнать, что случилось с моим дедом, у нас есть время только до Нового года, — мне нужно было найти способ убедить его. — Если мы найдём его, он станет главой Ордена, когда Октавиан сложит полномочия. Если мы его не найдём, то высока вероятность, что его место займёт граф Стромптон.

Всё поведение Джона изменилось.

— Этот щенок ничего не знает. Его высокомерие ничуть не уступает отцовскому. Он не будет заботиться о Гильдии. Он обращается с нами так, будто мы его личные лакеи, — Джон на мгновение посмотрел в огонь. — Если Генри не найдётся, то следующей главой Ордена можете стать вы.

— Я сильно сомневаюсь, что остальные это допустят. Но если такое случится, разве не очаровательно будет, если я окажусь у вас в вечном долгу? — я одарила его своей самой обаятельной улыбкой. — А если мы найдём моего деда, разве не будет ещё очаровательнее, если он задолжает вам услугу?

Джон усмехнулся, затем обратился к Уиллу.

— Будь осторожен с этой мисс. Она опасна, — он встал и вылил чайник воды на огонь. Пламя зашипело, угасая завитками клубящегося дыма. — Что ж, хорошо. Мне нравится с опережением работать над крупными проектами. Мы можем вместе осмотреть пути. Я провожу вас так далеко, как только смогу, но не гарантирую, что мы доберёмся до конца.

Я встала вместе с Уиллом, предвкушение несло меня вперёд. Я почти не услышала, как Джон, зажигая лампу, прошептал:

— Это при условии, что мы вообще выживем.

Глава 11

Мы последовали за Джоном в узкий проход, а затем по длинной винтовой лестнице. Она заканчивалась в огромном погрузочном доке под землёй, в катакомбах.

Я бывала здесь прежде, когда пароход с Литейного завода причаливал, чтобы доставить кое-что из Академии, но я никогда не видела, чтобы док был погружен в такую тьму. Свет от фонаря Джона словно терялся в огромном помещении. Корпус парохода выступал из тьмы как гора над чёрным туманом.

Смутные воспоминания о нападении в этом месте накатили на меня, и я внезапно насторожилась. Я сжала руку в крепкий кулак, чтобы успокоить память о травме, которую я получила при попытке сбежать.

Уилл подвинулся ближе ко мне, но держался на шаг позади, чтобы я могла идти между двумя мужчинами. Это такой небольшой жест, но он означал, что мне не приходилось беспокоиться о нападении сзади.

С одной стороны массивного дока находился канал с гондолой, покачивавшейся на чёрной воде. Мужчина в длинном тёмном плаще сгорбился в дальнем конце узкого судна. Свет покачивающегося фонаря скользнул по его лицу, и я увидела шестерёнки, встроенные в щёку.

Я завопила.

Уилл немедленно вытащил нож и выставил руку передо мной.

— Эй, полегче. В этом нет необходимости, — сказал Джон, запрыгивая в лодку. — Харон^4 вам не навредит. Он только выглядит как сама смерть, — Джон протянул руку и постучал по лицу фигуры в плаще. Я услышала отчётливый металлический звук под капюшоном чёрного плаща. Фигура не пошевелилась.

О, слава небесам. Это робот.

Как только паника отступила, я осознала, что механический лодочник опирается на огромное весло. Над головой проход выгибался аркой, но потолок казался таким низким, что я пригнулась, когда приняла руку Джона, и он помог мне забраться в лодку.

— Этот туннель раньше использовался для отвода паводков из дока, — сказал он. — Когда Развлекатели переделали катакомбы, полагаю, они также продлили туннель, чтобы Гильдия могла им пользоваться.

Уилл сел рядом со мной, а Джон выбрался из лодки, отвязал швартовые тросы и затем повернул огромное колесо возле дока. Он с силой надавил на рычаг и только потом запрыгнул обратно в лодку.

Она накренилась, и я схватилась за поручи, чтобы удержать равновесие, когда лодка закачалась в разные стороны, а потом рванулась вперёд. Волна воды, поднятая носом лодки, накатила на каменные доки и расплескалась. Лодочник позади нас молча орудовал длинным веслом, направляя нас по каналу. Я чувствовала нависавшую над моими плечами огромную машину и из-за этого ощущала себя не в своей тарелке.

Я повидала слишком много роботов, и те, что связаны с греческой мифологией, обычно оказывались опасными. Вопреки моим сомнениям, перевозчик мёртвых, похоже, вёл себя хорошо.

Лодка остановилась, добравшись до второго дока. Поездка была недолгой — возможно, за это время мы успели бы пересечь Темзу. Мне не хотелось представлять, что мы пересекли реку Стикс.

Уилл помог мне выбраться из лодки, и мы оказались у огромной двери, покрытой массивными стальными прутьями, шестерёнками и металлическими пластинками. Я украдкой обернулась через плечо, и Харон поднял руку, медленно помахав.

Мне не хотелось задерживаться ни на секунду.

Джон повернул второе колесо в доке и передвинул рычаг, отправляя Харона и лодку обратно туда, откуда мы приплыли.

Джон прижал ладони к определённым квадратным пластинам на двери и стал сдвигать их по поверхности, поворачивая шестерёнки, пока элементы смещались по замысловатой схеме. Он сдвинул каждую пластину к центру и соединил их вместе как кусочки паззла, отчего создалось впечатление, будто вся дверь крутилась и вращалась.

Как только пластины сошлись, огромные прутья убрались от стены, и дверь сама собой распахнулась.

— Сюда, — сказал Джон, поднимая фонарь и покачивая им, пока переступал порог. Проходя за ним, я обернулась и заметила, что сама дверь была толщиной как минимум тридцать сантиметров.

Стоило нам войти внутрь, как дверь захлопнулась, запечатывая нас в длинном туннеле, где нас направлял лишь покачивающийся фонарь Джона. Я слышала крыс, пищащих в темноте, ныряющих в дыры между кирпичами, как только их достигал свет, но тут же возвращавшихся, когда мы проходили мимо.

Сам туннель отчаянно нуждался в ремонте. Тут воняло плесенью, а пол был усеян обломками кирпичей, выпавших из стен или потолка. Наши шаги эхом раздавались в бескрайней тьме.

— Я спросил Октавиана, можно ли нам установить костровые чаши в этом коридоре для освещения, но он сказал, что в этом нет необходимости. Коридором почти никто не пользуется, — произнёс Джон. Его низкий голос наполнил тьму и на мгновение заглушил крыс. Пожалуй, будет лучше, если мы продолжим говорить.

— Куда он ведёт? — спросил Уилл, подняв с пола обломок кирпича и со всей силы забросив его в проход перед нами. Обломок застучал в темноте, распугивая крыс. Уилл сжал мою ладонь, затем снова бросил кусок кирпича. Он знал, что я ненавижу крыс.

— Мы использовали этот туннель, чтобы тайком провести кое-каких членов в Академию во время конфликтов между Англией и их родными землями. До постройки канала нам приходилось подниматься по лестнице, а затем паромом переправлять людей через реку. Это было рискованно. Никто не хотел, чтобы во время войны его застали в обществе иностранца. Обвинение в шпионаже и сговоре с врагом означало дорогу на виселицу. Давайте побыстрее. Впереди ещё долгий путь, — Джон зашагал вперёд, хотя я не имела ни малейшего представления о том, как он мог определить, насколько далеко мы ушли.

Я не желала продолжать разговоры об измене Короне из-за принадлежности к Ордену, так что сменила тему.

— Вы сказали, что знали моего деда.

Джон не отвёл взгляда от неизменной тьмы перед нами, но ответил.

— Довольно хорошо. Он всегда участвовал, когда готовили землю для строительства различных проектов. Отчасти поэтому… — затем он взглянул на меня, и в белках его тёмных глаз сверкнул отсвет фонаря.

— Что? — спросила я.

— Не могу сказать, — он вновь переключил внимание на туннель, словно изначально не говорил ни слова.

— Вы хотели сказать, что отчасти поэтому он работал над машиной, которую построил его наставник, — я не хотела произносить имени Ричарда Хэддока. У него была Чёрная Метка. Нарушать правила Ордена в присутствии уважаемого члена Гильдии не казалось мудрым решением. — Судя по тому, что я читала, наставник моего деда пытался оправдаться, заявив, что машина предназначалась для расчистки земли. Вам ещё что-нибудь об этом известно?

— Мне известно, что мы не должны обсуждать это, даже в туннеле, где нас никто не может подслушать. Вы понимаете? — это было ясное предупреждение, и я ему вняла.

— Был ли ещё кто-то, кого Генри Уитлок считал своим врагом? — спросил Уилл. Его вопрос удивил меня лишь на мгновение. Он, как и я, был решительно настроен докопаться до сути.

— Генри сжёг немало мостов, — Джон вновь покосился на меня, обдумал то, что желал сказать, затем произнёс: — Немало красивых мостов.

Я почувствовала, как к моим щекам приливает жар. Я уже не первый раз слышала о внебрачных связях моего деда во времена его юности. Это неподобающая тема для разговора в присутствии леди.

— Какой-то из этих мостов привёл к дуэли? — спросил Уилл.

— Единственный мужчина, у которого были основания вытащить пистолеты на рассвете, встретил свой конец прежде, чем ему представилась такая возможность, — Джон не выглядел обеспокоенным этим фактом. — Как только ваш дед женился, он вёл себя, как подобает приличному мужу.

— Что ж, невероятно рада это слышать, — промямлила я. — Есть ли какая-то другая причина, по которой кто-то может держать его в плену?

— В плену — нет, — сказал Джон. — Возможно, кое-кто хочет его смерти из-за его положении в Ордене, но нет никакого смысла похищать его и держать живым в плену.

Я почувствовала себя так, будто Джон только что швырнул мне в руки кирпич. Мужчина в заводной маске намекнул, что мой дед до сих пор жив. Он вёл себя так, будто мой дед нужен ему для какой-то задачи. Это была моя единственная надежда.

Цепляясь за эту надежду, я зашагала быстрее. Непросто было поспевать за двумя мужчинами. Их ноги намного длиннее, и они не носили юбки, которые весили чуть ли не двести килограммов. Мы шли ужасно долго. Такое чувство, будто к этому времени мы уже преодолели половину пути до Дувра. Должно быть, мы прошли как минимум пару миль.

— Мог ли кто-то похитить Генри из-за того, что он знал как Развлекатель? Может, чтобы он отпёр что-нибудь? — спросил Уилл.

— Такая вероятность существует, — Джон поднял фонарь и прищурился. — Развлекатели многие вещи держат убранными и спрятанными, даже друг от друга, но у нас нет привычки запирать убранные Развлечения на случай, если кто-то захочет изучить или позаимствовать запчасти.

Тьма перетекла в огромную пещеру, которая поглотила свет фонаря. В густой тени я видела ржавые металлические фигуры. Они тихо ждали в темноте: величественные, ужасающие монстры и звери, молча наблюдающие из тени. Джон приподнял фонарь повыше.

— К примеру, посмотрите на эти.

— Что это за место? — спросила я, шагнув в сторону, к огромной пещере. Джон схватил меня за руку и потянул назад.

— Это слоновье кладбище, — он показал фонарём на новый туннельный проход впереди. — Сюда отправляют «умирать» старые Развлечения. Большинство из тех, что вы видите, были на ярмарочных состязаниях Старого Света.

Тьма вела жестокую игру с моим воображением. Она искушала меня проблесками искусно обработанного металла, кое-где промелькивавшими отполированными глазами. Этого было далеко недостаточно. Изучить машины своими руками было бы куда более познавательно, чем рассматривать их чертежи, и это настоящий сундук сокровищ для вдохновения.

— Где именно мы находимся? — спросила я, надеясь, что мне, возможно, удастся попозже улизнуть сюда с дедушкиным ключом.

— Под Королевской Обсерваторией, — ответил Джон, когда мы вошли в новый туннель.

Ну конечно. В Гринвич-парке был огромный холм. Обсерватория размещалась на его вершине. Там имелся доступ к реке, но всё же место было достаточно удалённым от центра Лондона, чтобы сюда не совались любопытствующие взгляды. Идеальное место, чтобы что-то спрятать.

Мы зашагали по новому туннелю и постепенно свернули направо. Этот туннель оказался намного шире и выше предыдущего. Должно быть, он служил входом в данное помещение и должен быть достаточно просторным, чтобы внести Развлечения на место их упокоения.

— Вот мы и на месте, — объявил Джон. Он поставил фонарь на пол и потёр ладони друг о друга. — Уилл, будь так любезен, рычаг для кремниевого колеса вон там.

Уилл схватил рычаг и надавил на него. Скрежет вращающихся шестерёнок заполнил тишину, пока искры разгоняли настойчивую тьму.

— О боже, — прошептала я, моргая от прилива света. Перед нами находился самый восхитительный локомотив из всех, что я когда-либо видела. Обычный локомотив сам по себе был сложной и элегантной конструкцией, но эта машина выводила мастерство и созидание на новый уровень.

Тёмная медь и яркое золото блестели под тонким слоем пыли и паутины, которая свисала с толстых спиц. Ведущие колеса были выше меня, их диски были больше моей головы. Прямо над колёсами огромные шестерёнки толстыми зубцами сцеплялись с осями и пистонами. Я пригнулась, чтобы посмотреть на нижнюю часть двигателя.

Я встречала взрослые деревья со стволами тоньше этих осей. Каждая деталь, каждая шестерёнка, каждый прут гладко соединялись в столь замысловатую и удивительную головоломку, что я могла бы разглядывать её миллион лет и по-прежнему находить что-то новое.

— Я просто в восторге, — пробормотала я про себя, поднимая голову. Мне не терпелось забраться в локомотив, чтобы посмотреть, как он работает.

Джон и Уилл отошли в дальнюю часть помещения и вместе повернули колесо. Оно соединялось с машиной, которая занимала большую часть задней стены, за исключением туннеля, который вёл в другое затемнённое помещение. Я гадала, что же там находилось — возможно, вращательное устройство для двигателя. Лязг и дребезжащий грохот заполнили комнату, когда я поспешила к ним.

Даже под плотным зимним пальто я видела мощь спины и плеч Уилла, когда он вкладывал всю свою силу во вращение колеса. Это было то ещё зрелище, и я почувствовала, что краснею.

— Мег, как только мы его закрутим, щёлкни переключателем вон там, — сказал Уилл, пыхтя от усердия.

Вскоре колесо постепенно остановилось, и Уилл с Джоном оба морщились и вскрикивали от прилагаемых усилий. Мне понадобилось всем своим весом навалиться на переключатель, но когда он наконец-то встал на место, мужчины отпустили колесо.

Они сделали небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. Затем Джон вскарабкался по лестнице слева от локомотива и повернул уже другие шестерёнки. Длинная медная рука передвинулась по воздуху и поправила бойлер. Уилл, не нуждаясь в подсказках, как кот залез на двигатель, перевесился через перила и открыл бойлер вопреки тому факту, что тот наверняка годами не трогали, и он, скорее всего, заржавел. Теперь он так легко управлялся с машинами, словно инстинктивно их понимал.

Я кое-как справилась со своими юбками, чтобы дотянуться до подножки и забраться в кабину. Эти чёртовы штуковины вечно мне мешались. Меньшее, что я могла сделать — это проверить наличие топлива в тендере^5. Нам нет необходимости преодолевать большое расстояние. Поскольку поезд будет ехать по туннелю под каналом, мы доберёмся в Кале на заходе солнца. Небольшая горка угля ждала нас в тендере. Он соединялся с топкой, где имелась машина, которая забирала уголь в топку без использования лопат.

Уилл запрыгнул в кабину, за ним последовал Джон, надевший свою вязаную шапочку набекрень.

— Мы готовы? — спросил Джон.

— Лучше держитесь за что-нибудь, — пробормотал Уилл себе под нос.

— Разве нам не надо развести огонь? — спросила я.

— Пока что не надо, — Джон протянул руку вверх и дёрнул за большую красную рукоятку.

Поезд задрожал, и раскатистый стон заполнил помещение, затем раздался визг скрежещущего металла. Я обернулась и увидела, что вся задняя половина помещения рухнула.

Нет, не рухнула… опустилась. Это был огромный противовес, созданный для завода шестерёнок.

Поезд завибрировал под моими ногами, а Уилл тем временем взялся за другой рычаг и изо всех сил потянул.

Двигатель понёс нас вперёд на силе заводных шестерёнок. Массивные колеса вращались под нами, и вспыхнул лобовой фонарь, осветивший длинный туннель впереди.

— Мы идём к тебе, Papa, — сказала я, держась за поручень на двери. Ветер хлестал по мне, пока золочёный механизм набирал темп, устремляясь во тьму.

Глава 12

— Откройте топку. Нам нужно больше воздуха для розжига, — прокричал Джон сквозь оглушительный шум поезда, с рёвом нёсшегося по туннелю. Колёса стучали по рельсам, в кабине выл ветер.

Я повернула ручку топки и отворила тяжёлую дверцу. Если снаружи поезд был прекрасным и позолоченным, то его внутренности напоминали адскую дыру. Металл сильно заржавел. Машина, которая подкидывала уголь в топку, добавляла к куче всё больше и больше топлива. Джон щёлкнул переключателем, и из топки выпорхнуло облачко угольной пыли.

— Следите за первым розжигом. Если эта пыль воспламенится, дело предпримет гадкий поворот, — прокричал Джон.

Уилл тронул меня за руку и заставил отступить, а потом схватился за очередное колесо слева от топки, принявшись вращать его. Топка заполнилась искрами, и в двигателе взревел шар пламени. Я ощутила волну жара, омывшую моё лицо и руки. Если бы я находилась ближе, то могла бы опалить себе волосы. Уилл захлопнул дверцу топки и закрыл защёлку.

— Мег, — проорал Уилл, и весь этот шум заглушал его голос. — Нам нужен наблюдатель. Если на путях что-то окажется, мы можем сойти с рельсов.

— Поняла! — прокричала я как можно громче, затем осмотрела кабину в поисках безопасного места, куда можно было бы примоститься. Уилл в состоянии прекрасно справиться с двигателем. Он привык иметь дело с паровыми двигателями на корабле Литейного завода, а укрощение пламени вообще казалось его талантом с рождения. Сообща Уилл и Джон будут поддерживать ход поезда. А мне нужно быть их глазами.

В передней части кабины находилась стена из железа с блестящими медными трубами. Различные клапаны выходили из труб в верхней части. Между трубами разные рычаги и датчики украшали железо как драгоценные камни; заводные компоненты поезда идеально стыковались позади труб. Заводные детали вращались, вторя скорости и спешке самого поезда. В самом низу находилась топка, которая уже источала жар, пока канал под ящиком в полу подкидывал в неё уголь.

Слева от топки находилось небольшое пространство с узким окном, выходившим вперёд, так что через него я могла видеть пути. Места тут было мало, но я могла смотреть мимо бойлерного двигателя вперёд, в туннель. Я подобрала юбки, насколько это было возможно, и забралась в это пространство. Единственная проблема заключалась в том, что окно находилось на боку кабины. Я прижалась к узкой заклёпанной полосе металла возле открытого окна. Если я не буду осторожна, то могу вывалиться.

Я схватилась за длинную трубу, тянувшуюся через угол кабины, и держалась за неё, пока ветер торопливо трепал мои волосы.

Поезд нёсся на неестественной скорости. Должно быть, это как-то связано с заводным механизмом. Одной рукой держась за медную трубу, а другой убирая волосы с лица, я старательно всматривалась в туннель, освещённый огромным лучом света от лобового фонаря.

Он омывал туннель перед поездом ярким светом, но остальное пространство окутывалось абсолютной темнотой. Впереди ничего не было видно. Само собой, мы не сможем так ехать до самого подземелья Дувра.

Что-то мелькнуло впереди, затем вспыхнуло. Свет, но это не конец туннеля. Свет недостаточно стабильный.

Мы быстро приближались к чему-то, но я не знала, к чему.

Мой живот скрутило узлами, и я крикнула:

— Там что-то впереди. Мигающий свет.

— Это сигнал, — прокричал Джон, схватившись за одну из медных труб. — Лучше держитесь. Может быть непросто.

Я приготовилась. Уилл забрался в заднюю часть и вцепился в поручень. Стены туннеля, сделанные из огромных тёмных кирпичей, изменились, когда мы пронеслись мимо вращающегося зеркала. Кирпичи как будто растворились, сменившись огромными заводными шестерёнками. Шестерёнки вращались всё быстрее и быстрее по мере того, как мы проносились по туннелю. Движение шестерёнок создавало странную визуальную иллюзию. Туннель как будто неестественно смещался и изгибался.

Внезапно перед нами очутился свет. Он зародился как щель в темноте, а затем расширился и пылал так ярко, что мне пришлось сощуриться. Поезд задрожал и словно напрягся на путях, когда Джон дёрнул за рукоятку, и туннель заполнился пронзительным свистом.

Я вскрикнула от боли, когда этот звук ударил по ушам. Я не могла зажать уши и в то же время держаться за трубу. Поезд нёсся вперёд, отчего казалось, что мои внутренности подскочили к горлу. Мы вырвались на свет, оставив туннель позади. Я приоткрыла глаза и увидела перед нами опустевшие поля.

Затем я ахнула от шока и изумления, наблюдая, как части земли расходятся в разные стороны, и под колёсами поезда появляются рельсы.

Я выбралась из своего укромного уголка и, спотыкаясь, прошла в заднюю часть кабины. Размыкавшаяся земля приподнималась на огромных металлических пластинах, приводимых в движение шестерёнками. По мере вращения этих шестерёнок пластины сдвигались и заново создавали иллюзию плотной почвы позади нас. Никто бы и не заподозрил, что там спрятаны рельсы.

— Это невероятно, — прокричала я Уиллу, но мой голос прозвучал странно, потому что в ушах всё ещё звенело после свистка. Я забралась обратно в свой уголок и стала держаться, наблюдая, как пути поднимаются перед нами, появляясь из-под участков тёмной земли, которые открывались под сдвигающимися панелями.

— Смотрите, чтобы не было льда, — заорал Джон. — Если один из фрагментов рельсов не поднимется, то нам придётся очень долго объясняться. Это если мы переживём крушение, само собой.

Я подобралась поближе к окну, где по мне бил ледяной ветер. Жар от бойлера выходил наружу, но мало согревал морозный воздух.

Но мне было всё равно. Это кружило мне голову. Само собой, никто на Земле ещё не путешествовал так быстро. Поезд блестел в лучах света, отражавшихся от заснеженных участков. Садящееся солнце воспламеняло холодный мир, и сам двигатель сливался с золотистым светом.

Пути стремительно оставались позади нас, и уже очень скоро мы пересекали широкие наклонные поля. Такое чувство, будто земля обрывалась резким краем, а облака поднимались прямо из почвы. Это те самые белые утёсы. Мы уже близко.

Когда появились следующие элементы рельсов, показался и шест с вращающимся зеркалом, отражавшим свет.

— Держитесь крепче. Путь вниз длинный, — проорал Джон Франк, когда земля перед нами разомкнулась, поднимаясь, как двери в подземный погреб. Я вцепилась в поручень в углу, а также в одну из труб, которая тянулась вдоль топки. Передняя часть поезда достигла открывшейся дыры, а затем весь механизм накренился в бездну.

Поезд с воем ворвался в туннель, набирая скорость и скользя под уклоном. Джон изо всех сил потянул за рычаг тормоза. Колёса вышибали искры, освещая бока поезда, когда люк за нами закрылся и заслонил свет сзади. Лишь лобовой фонарь освещал дорогу, но моим глазам требовалось время, чтобы адаптироваться. Всё впереди казалось мутно чёрным.

Джон отпустил рычаг тормоза, и мы вновь набрали ход, устремляясь сквозь тьму. Я услышала громкий щелчок, затем хруст и дребезжание. Это прозвучало как выстрел.

— Что это было? — прокричал Уилл.

— Мы наехали на камень, — ответил Джон, повернув клапан выпуска пара. — Давайте будем надеяться, что этим дело и ограничится.

Мои глаза наконец-то привыкли к отсутствию света. Милостивый Боже, у нас большие проблемы.

— Угроза ещё не миновала. Пути усеяны кирпичами, — на стенах туннеля впереди я видела огромные тёмные пятна там, где кирпичи раскрошились и упали на пути. — Цементный раствор рассыпается.

Я в ужасе смотрела, как ещё один кирпич упал на направляющий механизм, торчавший из передней части поезда. Похожий на плуг объект подхватил кирпич и отбросил в сторону. Как только кирпич врезался в стену, раскрошившиеся кусочки отлетели обратно в поезд как шрапнель, выпущенная из пушки.

— Мег, пригнись! — закричал Уилл. Кусок кирпича ударил в край окна возле меня. Я накрыла голову руками и пригнулась, но ощутила уколы от кусочков кирпича, когда те осыпали мою руку и плечо. — Быстрее, за бойлер, — Уилл протянул руку, и я сжала его ладонь. Он утянул меня к топке.

Мы ехали вслепую, но я не рисковала поднимать голову.

Ещё больше кирпичей ударяло по передней части, а затем быстро стучало по остальному поезду. Мы словно ехали под обстрелом. Я старалась держать голову опущенной, но мою руку жгло в тех местах, где по мне ударили кусочки кирпича, а жар от бойлера опалял щёку.

Казалось, мы целую вечность терпели обстрел летающих обломков. Всё это время я готовилась к удару. Это опасно, но поворачивать назад теперь было ещё опаснее. Я молилась, чтобы мы добрались невредимыми.

Наконец, глубоко под Ла-Маншем дорога выровнялась. Джон встал, чтобы скорректировать поступление воздуха в топку, и кусок кирпича угодил ему в лицо. Он отлетел в сторону, упав. Уилл подхватил его и оттащил обратно к тендеру. Когда Джон вновь поднял взгляд, кровь струилась по его лицу из раны под глазом.

Он схватил свою красную шапку и прижал её к лицу. Милостивый Боже, этот мужчина заработает ужасную инфекцию и окажется в деревянном ящике, если не будет сохранять осторожность. Я вытащила носовой платок из карманов, вшитых в мою юбку, и протянула ему.

— Покорнейше благодарю! — он прижал белую ткань к лицу, затем прокричал в темноту: — И это всё, на что ты способен?

Поезд несколько секунд больше не швырял камней. Как крот, выползающий из норы, я выбралась из-за бойлера и осмелилась вновь выглянуть из окна.

— Возможно, всё закончилось, — сказала я, потрогав ранки на руке и вздрогнув. Крови не выступило, слава небесам, но обломки кирпичей оставили сильные синяки.

— Мег, ты ранена? — спросил Уилл, держась за клапаны и шестерёнки и пытаясь добраться до меня.

— Всё нормально. Ничего не сломано. Это Джону нужна помощь, — мы начали ехать под уклоном вверх, и поезд существенно замедлился. Я наконец-то перевела дух. Уилл оставил двигатель и подошёл к Джону. Он пропитал мой платок чем-то из фляжки, затем передал его обратно.

Вновь прижав ткань к лицу, Джон вздрогнул.

— Далеко ещё? — спросила я. Теперь, когда мы поднимались, мы, наверное, находились на полпути к Франции.

Джон посмотрел на маленькие карманные часы, щурясь в тусклом освещении.

— Уже недалеко.

— Слава Господу, — сказала я, глядя на потолок туннеля. Пар и дым от выхлопной трубы клубился вдоль кирпичей. Мне не нравилось представлять океан над нами. И всё же я должна выполнить свою работу. Тёмное пятно в потолке выделялось среди ровной в остальном кладки.

— О нет, — я встала на ноги и забралась в тот промежуток, откуда мне были видны пути. Я всматривалась как можно дальше и молилась, чтобы свет лобового фонаря простирался вдаль.

В потолке образовалась трещина.

Моё сердце подскочило к горлу.

И действительно, кирпичи снова повалились на пути, но я не пригнулась, когда поезд наехал на них. В туннеле что-то было. Нечто массивное и белое.

Белое.

Это мел.

— Тормози! — завизжала я, метнувшись к панели управления и сама вцепившись в тяжёлый рычаг. — Тормози! Туннель обвалился!

Уилл и Джон Франк присоединились ко мне, схватившись на рычаг и навалившись всем весом. Вместе мы стали давить на тормоз. Джон потянул за второй рычаг, и шестерёнки в кабине застонали, переключаясь на вращение в обратную сторону. Поезд завопил, как раненный зверь, пока мы пытались противиться инерции огромного монстра.

Он с грохотом нёсся к горе камней и обломков перед нами.

Мы в неё врежемся. Мои руки тряслись от усилий, весь двигатель дрожал от мощи тормозов. От колёс полетели искры.

Ближе.

Ближе.

Мы не остановимся вовремя.

Поезд вот-вот потерпит крушение.

Глава 13

Двигатель завыл, напрягаясь так, как запаниковавшая лошадь натягивает поводья. Я ощущала натужное жжение в груди и плечах, пока всем своим весом пыталась удержать рычаг тормоза.

Колеса визжали, пока близко расположенные прутья направляющего механизма не врезались в гору обломков.

Сила удара швырнула нас вперёд. Я врезалась в Уилла, который налетел на механизм перед нами. Поезд продолжал ехать, толкая перед собой обломки, пока локомотив, наконец, не остановился со стоном.

И тогда всё замерло неподвижно. Поезд протестующе зашипел, и я подняла голову. Я лежала на Уилле, и вместе мы оказались втиснуты в маленькое пространство возле топки.

— Уилл? — прошептала я. Я ожидала, что его руки стиснут меня в оберегающем объятии. Вместо этого они безжизненно лежали вдоль боков.

— Уилл? — мой голос напоминал визг, когда я оттолкнулась от него и обхватила ладонями его лицо. Его глаза оставались закрытыми.

— Уилл! — я схватила его за лацканы пальто, боясь слишком грубо тряхнуть. Он не мог умереть.

Нет. Нет.

Вода из бойлера бурлила в трубах. Жар топки опалял мою щёку, ухо по ощущениям как будто горело. Пот струился по моей шее, но в то же время мне было холодно, очень холодно.

— Уилл, пожалуйста, — прошептала я; моё горло сжалось и ныло. — Пожалуйста, очнись.

Наклонившись вперёд, я прикоснулась к его лбу. Я словно прожила целую жизнь боли и чувства вины в тот момент, пока молилась, чтобы не потерять его. Только не так — в одно мгновение жив, в следующее уже нет.

— Пожалуйста, — я погладила его по лицу и положила ладонь на его сердце.

Его грудь поднималась под моей рукой. О, слава тебе, Господи. Он жив.

Я почувствовала присутствие Джона за своим плечом.

— Мисс, вы пострадали?

— Уилл не шевелится, — я повернулась к члену Гильдии, отчаянно прося о помощи. Джон протолкнулся рядом со мной и аккуратно ощупал голову Уилла, затем прикоснулся к его шее и плечам. — Насколько всё плохо? — спросила я.

— Он принял на себя знатный удар. К счастью, он не разбил голову, — Джон вытащил фляжку, и на мгновение я подумала, что он заставит Уилла отпить из неё, но вместо этого он поднёс горлышко к носу Уилла.

Глаза Уилла заморгали, но оставались расфокусированными. Он резко втянул носом воздух и попытался сесть.

Джон удержал его одной рукой.

— Полежи. Такой удар по голове и убить способен. Ногами пошевелить можешь?

Ботинки Уилла повернулись в одну сторону, затем в другую. Он кивнул, затем с трудом сглотнул, словно ему было нехорошо.

— Как тебя зовут? — спросил Джон.

Уилл сделал глубокий вдох.

— МакДональд.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

— Рождество, — Уилл слабо усмехнулся. — Одно из самых насыщенных событиями в моей жизни.

— Жить будет. Удерживайте его в лежачем положении столько, сколько получится, — объявил Джон, затем вышел из кабины. Внезапно у меня голова закружилась от облегчения.

Уилл попытался посмотреть на меня, но его глаза по-прежнему казались странными. Он протянул руку и прикоснулся к моей щеке. Я взяла его руку и прижалась лицом к его ладони.

— Мег?

— Я не пострадала, — горячая слеза скатилась в его пальцы прежде, чем я успела её сдержать. — Полежи. Скоро всё будет хорошо.

Я стянула с себя пальто. Этого казалось недостаточно, но я свернула его и аккуратно подложила Уиллу под голову. Джон сказал, что он не разбил себе череп, но какая-то часть меня в это не верила.

— Как двигатель? Мы всё ещё можем добраться до Франции? — спросил Уилл, потрогав свой затылок и вздрогнув.

— Чёрт возьми, Уилл! Ты мог умереть, — шок и страх от крушения затопили меня, и мне казалось, что я тону. — Мы разбили поезд. Что уж тут говорить, мы в очень паршивом положении, — наверное, за это нас исключат из Ордена. У нас же не получится скрыть крушение поезда.

— А ну-ка послушай, — сказал Уилл, садясь. Он поморщился, затем тяжело сглотнул и посмотрел на меня ясными глазами. — Паршивое положение ещё ни разу нас не останавливало.

Я слабо улыбнулась ему.

— Вот это моя девочка, — он протянул руку и смахнул выбившуюся прядь волос с моего лица.

Я погладила его по щеке. Все правила и осторожность по поводу моей репутации в данный момент не имели никакого значения. Мне нужно ощутить связь с ним, какими бы ни были последствия.

Уилл с трудом поднялся на ноги. Он на мгновение потерял равновесие и ухватился за рычаг тормоза.

— Где Джон?

— Думаю, он осматривает полученный урон, — я помогла Уиллу спуститься по ступеням.

В туннеле царила полная темнота, и только лобовой фонарь сиял как маяк. Меловая пыль, пар и дым от трубы витали в воздухе, делая луч света едва различимым.

Джон стоял у горы обломков, почёсывая шею сзади.

— Мда, ну и бардак.

— Насколько всё плохо? — спросил Уилл.

— К счастью, двигатель по-прежнему в рабочем состоянии. Бойлер получил кое-какие поверхностные повреждения. Мы сможем выправить их молотком. Но направляющий механизм испорчен. Возможно, мне понадобится одолжение от Литейного завода. Или два, — Джон рассмеялся себе под нос, и я начала беспокоиться о психическом здоровье этого мужчины. — Может, даже три.

— Я замолвлю словечко, — сказал Уилл. — Полагаю, мы можем начинать копать.

Джон покачал головой.

— Нет, мы пойдём на своих двоих. Я заручусь помощью французских членов Гильдии. Мы доставим механизм до другого конца туннеля. Так все мы вовремя вернёмся к клятве.

— Но что вы скажете Лидеру Октавиану? — спросила я. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что втянула его в этот бардак.

— Октавиану? — Джон пошёл обратно к кабине. Он забрался внутрь и снова вышел с нашей сумкой, моим пальто и своим сломанным фонарём. Он бросил мне пальто и сумку. Я надела пальто и повесила ремень сумки через плечо. — В Гильдии существует старое правило, мисс Уитлок. Если мы должны хранить секрет, мы его храним. А если Октавиан чего-то не знает, так это только к лучшему, — он сверкнул мне улыбкой и поднял фонарь. У меня сложилось ощущение, что это не первый раз, когда Джон Франк ответственен за масштабную катастрофу.

Я взяла Уилла за руку и помогла ему сохранять равновесие, пока мы перебирались через гору обломков, а затем пустились в своё долгое путешествие на другую сторону.

То, что заняло бы час или два в стремительно несущемся локомотиве, превратилось в долгий тяжёлый путь, на который ушла целая вечность.

Мы спотыкались во тьме, держась поближе к стене. Никто из нас не говорил ни слова. Тишина начала просачиваться в моё сознание. К счастью, крыс здесь не было, но от каждого необъяснимого звука, который эхом прокатывался по туннелю, я ожидала, что потолок обрушится. Если он обрушился один раз, он с лёгкостью может повторить подвиг.

И так мы продолжали, пока грубая кладка не сменилась мозаикой изящных шестерёнок. Я провела руками по местам стыка, чувствуя, как они безупречно складывались в одно полотно.

Мы добрались до помещения, очень похожего на то, в котором мы нашли локомотив. Казалось, что это место некогда было в идеальном состоянии, но с тех пор погрузилось в плачевное забытьё. Всё выглядело так, будто с самого момента сотворения этого места сюда не ступала нога человека. Запустение туннеля и привело к обрушению. Здесь нас могла поджидать какая угодно катастрофа. Джон повёл нас вверх по лестнице, к очередной запертой двери, которая выглядела в точности как предыдущая. По спине побежали мурашки. Если от запустения дверь застряла в запертом положении, то мы поистине окажемся в ловушке.

Когда дверь со скрипом отворилась, мне недолго удалось наслаждаться облегчением. За дверью находилась вертикальная шахта. Я никогда не питала особой любви к лестницам и не сумела подавить дрожь, пробежавшую по телу.

Уилл успокаивающе положил ладонь мне на плечо. Мне нужно выбраться из темноты. Джон дёрнул рычаг, и потолок над нами исчез, сначала опустившись, а потом скользнув под пол того, что находилось над нами. Свежий воздух хлынул внутрь, как очищающая вода, и я сделала глубокий вдох. Пахло ладаном и свечным воском.

Я послала короткую благодарственную молитву за то, что мы выжили. Даже короткая лестница не устрашила меня, пока мы карабкались вверх, к свободе, к Франции и к маленькой загородной часовне, украшенной на Рождество.

Мы украдкой вышли на открытую тропинку среди трав, засохших от зимнего мороза. Над головой светили звёзды, напоминавшие ослепительное одеяло света в глубокой ночи.

Я обхватила себя руками, но не могла защититься от холода. Внезапно тяжёлое пальто Уилла опустилось на мои плечи.

— Уилл, ты ранен, — запротестовала я.

— Холод на пользу моей голове. Оставь его себе хотя бы до тех пор, пока мы не найдём пристанище.

Я закуталась в пальто, позволяя остаткам тепла его тела просочиться в меня. Это такой изумительный подарок в холодную рождественскую ночь.

— Джон, тебе знакомо имение под названием Pensée? — спросил Уилл. — Мы ищем мужчину по имени Морис Дюрант.

Джон опустил взгляд на землю под ногами. Его губы плотно поджались. Затем он покачал головой, но это движение было таким незаметным, что я едва не упустила это.

— В Pensée уже много лет никто не бывал. Дюрант отошёл от дел Ордена и теперь живёт один, если он вообще ещё жив. Его разум помутился, и это такая жалость. Когда до меня в последний раз доходили вести, я слышал, что он уже не в состоянии нормально поддержать разговор. Он теперь только всматривается в звёзды, — Джон посмотрел по сторонам. Оставалось лишь надеяться, что он сумеет сориентироваться.

— Вы можете отвести нас туда? — спросила я.

— Когда я в последний раз был в Pensée, я только-только принёс клятву Ордену. Я забыл, где именно находится это место, — он слегка приободрился, потирая большим пальцем бакенбард, и улыбнулся. — Но кое-кто может сказать вам больше. Нам всё равно нужно нанести ей визит. Идёмте со мной, — он поднял фонарь, который уже мигал от нехватки масла, и мы последовали за ним.

Это был долгий путь по холодной и тихой загородной местности. Несмотря на предвкушение, я не могла отделаться от дурного предчувствия. Не знаю, чем это было вызвано — холодком в воздухе или же заброшенностью примятых ветром полей в такой близости к океану.

Мы преодолели много миль в направлении моря. В итоге мы набрели на небольшой домик на краю огромного поля. След приглашающего дымка завитком повис над каменной трубой. Я услышала хлопанье крыльев и посмотрела вверх, заметив блестящую птицу, пролетевшую по небу. Джон громко постучал в дверь.

Ответа не последовало.

Он снова затарабанил, и я забоялась, что дверные петли не выдержат.

— Должно быть, она в голубятне. Идёмте за мной, — Джон поманил нас жестом, и мы завернули за угол маленького домика к огромной голубятне позади него, которая была размером почти с сам дом. Голубятня была пристроена к боку дома так, что две постройки имели общую стену, но если у дома была наклонная крыша, то жестяная крыша голубятни оставалась абсолютно плоской. В здании не было ни единого окна, только небольшой крытый люк, чтобы птицы влетали и вылетали. К моему удивлению, на крыше примостилось примерно тридцать маленьких серебряных голубков.

Из настоящего серебра.

Металлические птицы мерцали в лунном свете, сидя на небольших колёсиках вместо лапок. Время от времени одна из них хлопала крыльями, словно беспокоясь, и шестерёнки на её груди вращались.

— Габриэлла, — позвал Джон, тарабаня по двери. — Мне надо с тобой поговорить, — прокричал он в лачугу. Меня шокировало то, что он говорил на безупречном французском.

Дверь распахнулась.

Поразительная женщина с кожей на один-два тона светлее кожи Джона и густыми волосами, убранными под платок, вышла на порог. Она посмотрела на члена Гильдии так, как гадюка смотрит на мангуста.

— Скажи мне, почему я не должна захлопнуть эту дверь перед твоим лицом? — спросила она со странным акцентом. Я гадала, не имела ли она карибского происхождения.

Джон опустил голову в вежливом поклоне, но это сделало его похожим на клоуна.

— Потому что ты знаешь, что обожаешь меня, Габриэлла.

Габриэлла нахмурилась как женщина, которая очень долго терпела чушь.

— Обожаю тебя? Да я к хряку питала более нежные чувства, — уголки её полных губ приподнялись в едкой улыбке. — И этот хряк был очень вкусным. Что на сей раз ты безвозвратно разрушил?

Несмотря на резкие слова, она распахнула дверь шире и позволила нам войти. Сотни голубей ждали в маленьких коробочках, каждая из которых была помечена городами и иногда именами людей. Изумительное зрелище. Что-то стукнуло по крыше, и я подпрыгнула, но потом поняла, что с таким звуком приземлилась очередная птица.

Джон снял шапку и даже сумел выглядеть раскаивающимся, когда вошёл и повернулся лицом к Габриэлле.

— Возможно, я вывел локомотив для небольшой поездки и проверки рельсов. Теперь он наполовину забурился в мел под каналом. О, и счастливого тебе Рождества.

Она вскинула руки.

— Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я помогла тебе его выкопать? — её кулаки упёрлись в бока. Одна из птичек пронзительно курлыкнула.

— Брось, Габриэлла. Что бы ты сделала, если бы он простаивал на твоей стороне канала? Грешно оставлять его в неисправном состоянии, и ты это знаешь, — Джон наградил её очаровательной улыбкой. — Что толку якшаться с этими изобретателями, если мы не можем позабавиться с их игрушками?

Я начинала понимать, почему Развлечения необходимо запирать. Джон Франк представлял нешуточную угрозу.

Габриэлла закатила глаза.

— То есть, ты его разбил. Ничего нового. Полагаю, ты также хочешь, чтобы я не позволила никаким слухам об игрушке дойти до Лондона.

— Было бы неплохо, — подтвердил Джон.

— Можешь даже забыть, что ты об этом просил. Я не стану терять своё место, чтобы спасти твою шкуру, — Габриэлла вытащила небольшой клочок бумаги, бегло написала на ней записку и аккуратно просмотрела все имена необычных птичек прежде, чем выбрать новую. — Я уже получила паническое сообщение от герцога Чэдвикского, который просил меня присмотреть за его блудной подопечной.

Уилл взглянул на меня, и я внезапно испытала угрызения совести. Я не хотела его волновать. Мне надо было догадаться, что он будет следить.

Габриэлла спрятала записку в карман на животе птицы, затем вышла на улицу. Очутившись в ясном свете луны, Габриэлла резко вскинула руки, и маленькая серебряная птичка взлетела в небо.

— Заходите внутрь, мадемуазель Уитлок, месье МакДональд.

Мы с благодарностью вошли в маленький домик, и я задавалась вопросом, что же содержалось в записке. Хотя огонь в очаге уже угасал, сам дом хорошо сохранял тепло. Я пыталась избавиться от ощущения холода в одежде, оглядывая небольшую, но находящуюся в хорошем состоянии мебель и вещи, занимавшие одну комнату, которая предназначалась для всех дневных дел. Дверь слева, должно быть, вела в спальню.

Габриэлла встала передо мной.

— Итак, расскажите мне, что привело вас во Францию в такой отчаянной манере, что вы воспротивились опекуну и прибегли к помощи этого имбецила? — спросила она с изрядным осуждением в голосе, резко кивнув в сторону Джона Франка.

— Мы ищем моего деда, — сказала я.

— Генри? — она переключилась на английский, хотя произнесла имя моего деда с сильным французским акцентом. — И вы полагаете, что он жив? — она напряжённо смотрела на меня широко раскрытыми тёмными глазами.

— Полагаю, да.

Габриэлла повернулась к огню и снова разворошила угли, пока пламя не пробудилось к жизни, но не сказала больше ни слова.

— Нам нужно навестить Мориса Дюранта. Мой дед, возможно, посещал его прямо перед своим исчезновением, — объяснила я.

— Я не знаю, бывал ли Генри когда-либо в Pensée. Я знаю, что этот дом годами был погружен в тишину, но по-прежнему оставался открытым для посещений. А потом внезапно превратился в крепость. Мудрее всего будет не входить в ворота, — Габриэлла небрежно бросила полено в огонь, и там взметнулась россыпь опасных искр, разлетевшихся по камню в направлении деревянного пола.

— Прошу, у нас мало времени, и это наш единственный шанс спасти его. Вы можете отвести нас в Pensée?

Габриэлла опустила взгляд. Её лоб нахмурился. Затем она обречённо подняла глаза.

— Я не могу. Слишком много писем поступает из-за канала, — сказала она. Я ощутила укол её слов, когда она произнесла это. Затем она встала и посмотрела в окно. — Но мои птицы могут.

Глава 14

Габриэлла встала и подошла к огню. Она несколько раз резко потыкала в угли.

— Этой ночью уже ничего нельзя сделать. Чтобы проследить за птицей, вам нужен свет, а до Pensée путь неблизкий, — она хлопнула в ладоши, затем встала возле меня. — Вы, мужчины, ложитесь спать на пол и будьте благодарны хоть за это. Мег, идём со мной, — она торопливо повела меня к небольшой спальне, затем повернулась обратно к мужчинам. — И Джон, если я проснусь, а мой сыр внезапно пропадёт, я свалю всё на тебя.

— Это была мышь, клянусь, — Джон прижал ладонь к сердцу.

— Мышь, как же, — проворчала Габриэлла, затем захлопнула и заперла дверь в спальню.

Следующим утром мы упаковали провизию и встретились с Габриэллой позади голубятни. В одной руке она держала маленькую серебряную птичку, а в другой — огромный компас. У птички было толстенькое тельце, в груди которого находился замысловатый комплект шестерёнок. Механизм выглядел довольно мило с коротким медным клювиком и тёмными глазами-бусинками, но его длинные серебристые крылья были изящными, и хоть выносливость механической птицы, подобной этой, однажды спасла мне жизнь, это всё равно предмет, который не застрахован от ошибок. Нам предстояла дальняя дорога, и если с птицей что-то случится, мы с Уиллом потеряемся.

— Компас покажет вам расположение птицы. Она приземлится у ворот. Дальше я вам не смогу помочь. Мне нужно связаться с большим количеством людей, если мы хотим восстановить локомотив. Удачи, — она протянула руку и вложила компас в мою ладонь. Он ощущался тяжёлым, и я чувствовала, как он тикает, словно карманные часы. Снаружи он выглядел в точности как морской компас, но стрелка не показывала на север. Она без колебаний указывала на птицу.

Габриэлла завела серебряную птичку, затем подбросила её высоко в воздух. Та захлопала крыльями, с каждым движением издавая пронзительный писк.

Птичка свернула на юг, и мы с Уиллом пустились в погоню. Поначалу мы бежали, стараясь держать крохотную птицу в пределах видимости, пока та летела по ясному зимнему небу. Наше дыхание вырывалось клубами пара вокруг наших лиц.

Уилл остановился передо мной и упёрся ладонями в колени, смеясь и пытаясь перевести дыхание.

— Это всегда будет так?

Тонкий слой льда захрустел под моими ботинками, когда я присоединилась к нему. Изумительно было ощущать головокружение и от физической нагрузки, и от свободы. Вокруг нас не было ничего, кроме пустых пашен и густых скоплений голых деревьев. Никто не осуждал. Никто не высказывал предположений. Вообще никого не было.

— Надеюсь, что да.

Я покрутила компас в руках, ощупывая швы и осматривая шестерёнки под иглой.

— Даже не вздумай разбирать эту штуку, чтобы посмотреть, как она работает, — сказал Уилл.

— Я бы никогда такого не сделала, — запротестовала я.

Уилл улыбнулся мне.

— Ты думала об этом.

Я склонила голову и улыбнулась, затем пошла рядом с ним, когда мы двинулись дальше. Он как всегда был прав. Вот ведь тролль.

День тянулся, а мы разговаривали, шли по замёрзшим полям и брели по опустевшим пригородным тропам. Мы обсуждали всё и в то же время ничего. Такое ощущение, будто мы проговаривали наши письма вслух и позволяли нашим разумам блуждать вместе.

Солнце начало низко опускаться над горизонтом, но мы шли по компасу к птице и Pensée.

Наконец, после целого дня пути я увидела огромный особняк на высоком холме. Маленькие участки леса примостились у подножья холма, но даже самые высокие ветви не дотягивались до дома. Свет садящегося солнца отражался от множества окон. Весь этот дом, начиная от выделяющейся островерхой крыши с рядами фронтонов и заканчивая высокими арочными окнами с балконами, был построен ради неба. Всё в нём стремилось к небесам, и в особенности центральный купол, который возвышался над остальным домом.

— Думаешь, это Pensée? — я поистине остолбенела. — Изумительное имение.

— Прекрасное как могила, — пробормотал Уилл. — Идём. Нам ещё долго идти.

Вскоре мы добрались до высокой и гладкой стены, которая окружала основание холма. Вокруг неё вырос лес, отчего издалека её не было видно. И хоть мы с Уиллом старательно искали, но очевидного пути через неё не обнаружилось.

Ворота были такими же пугающими. Коррозия придала им зловещий зеленоватый цвет. Два массивных дверных молотка в форме волчьих голов смотрели на нас полыми глазами. Серебряная птичка приземлилась на стену и теперь чирикала нам. Я не была уверена, ободрение это или предостережение.

Уилл толкнул ворота.

— Заперто.

Я попытала удачи с дверным молотком, и он с глухим ударом опустился на идеально круглый диск под ним. Я вздрогнула, когда этот звук эхом прокатился по холму.

Ответа не последовало. Дом оставался неподвижным.

— Должен же существовать какой-то путь внутрь, — я провела ладонями по двери. Не было никакого засова, а значит, запирающий механизм находился или с другой стороны, или внутри самих ворот.

— Возможно, мы как-нибудь сумеем перебраться через них, — предложил Уилл, сделав шаг назад и осмотрев стену. Он резко подбежал к стене и, оттолкнувшись ботинком от гладкого камня, подскочил вверх, но толку не было. Он приземлился на ноги, как кот, всегда падающий на лапы. Он повернулся и посмотрел на меня. — Я могу поднять тебя.

— Я никак не смогу спуститься по другой стороне, и мы не знаем, что по ту сторону ворот. Что бы там ни было, мы должны столкнуться с этим вместе, — я сделала глубокий вдох.

— Справедливо, — Уилл снял фуражку, почесал голову, затем надел фуражку обратно. — Дюрант вполне может быть мёртв.

— Какая позитивная мысль, — должен же существовать какой-то способ попасть внутрь. Просто я пока его не видела. Я получше присмотрелась к дверным молоткам, ощупывая края медальона под кольцом, которое свисало из пасти волка. По размеру оно идеально подходило под мой ключ.

Я потыкала в него, подёргала, но ничего не произошло.

— Что ты пытаешься сделать? — спросил Уилл, подойдя ко мне сзади после второй неудачной попытки взобраться по стене.

— Пластина для удара дверным молотком точно повторяет размер и форму моего ключа, но от этого никакого толка. Там ничего нет.

Уилл сделал шаг назад, склонил голову набок и посмотрел на ворота.

— А этот ты осматривала? — он показал на левый дверной молоток.

Я об этом даже не подумала. Обычно левый молоток служил чисто украшением. Многими из них вообще нельзя было постучать. Именно поэтому никто не станет искать там что-то особенное. Гениально.

Я быстро осмотрела дверной молоток, ощупывая каждый его дюйм.

И действительно, под пластиной для удара обнаружилась крошечная защёлка. Я надавила на неё большим пальцем и сдвинула до упора вправо.

Что-то щёлкнуло, и меня затопила надежда. Медальон стопорился от ржавчины, но всё же сдвинулся в сторону, открывая нишу для моего ключа.

Я схватила ключ, болтавшийся на шее, и сняла крышку. Серебристый цветок со слегка треугольными лепестками поднялся из центра часов точно так же, как и в первый раз, когда мы с Уиллом открыли их.

Я ощутила покалывание на шее, пока пристраивала серебристый цветок в замок. Второй дверной молоток сдвинулся в сторону, открывая набор крошечных клавиш миниатюрного пианино. Вот он, замок Papa. Мне лишь нужно, чтобы ключ открыл нужную фразу из песни моего дедушки, и дверь отворилась. Вот только ключ ничего не сыграл.

Мне придётся сыграть всю песню. Papa определённо здесь побывал. Никто не знал всю песню. Он запер эти ворота ото всех, кроме себя самого.

— Papa установил этот замок. Мне нужно сыграть всю песню, — сказала я Уиллу, который наблюдал за этим через моё плечо.

— Твой дед был решительно настроен никого не впускать. Нам нужно сохранять осторожность, — Уилл положил руку на моё плечо, пока я играла переменчивую мелодию.

С каждой нотой из огромных ворот доносились щелчки, звуки вращения и другие механические шумы. Уилл следовал за приглушенными эхами звуков вдоль стен. Они не могли порождаться исключительно замком. Они простирались слишком далеко.

— Мег, думаю, мы заводим какой-то механизм, — сказал он.

Когда мы в последний раз прошли через подобные ворота, на другой стороне нас встретил механический Минотавр. Papa был гением, но решительно хотел защитить себя от убийцы. У него не было намерений создавать нечто сдержанное. Я сделала глубокий вдох. Я не хотела иметь дело с гениальностью моего деда, когда он нацелился защитить себя, но нам придётся это сделать.

— Здесь есть что-нибудь, что мы сумеем использовать как оружие?

Уилл потянулся вверх и отломил пару толстых веток с накренившегося и засохшего дерева как раз тогда, когда я закончила песню. Ворота перед нами начали зловеще отворяться.

Я пыталась проглотить свой страх, пока проход между створками расширялся. Я ждала, когда что-то выпрыгнет на меня с другой стороны. Проход всё увеличивался, но открывал нам лишь тропу через лес. Всё остальное было неподвижным, даже птица на воротах.

— Одолжишь мне немного твоего подола? — спросил Уилл, вытаскивая нож из носка и протягивая его мне. Я воспользовалась ножом, чтобы отрезать кружевные оборки с подола нижней юбки. Мне всё равно не хотелось о них споткнуться.

Уилл разрезал полоску оборок пополам и намотал их на концы двух веток, затем достал из пальто фляжку.

— Уилл? — он не был любителем крепких напитков.

— Дункан дал её мне, — мрачно сказал он. — Она по-прежнему полная.

Меньше всего мы нуждались в напоминании о том, как быстро наши приключения могли привести к гибели. Уилл налил жидкость на полоски моих оборок, затем зажёг спичку и подпалил их.

— Будем надеяться, что если нам что-то встретится, то это послужит хорошим отвлечением, — сказал Уилл, протянув мне самодельный факел. Минотавр ориентировался на тепло, чтобы искать нас, но огнём мы сумели его ослепить. Уилл действительно был намного умнее, чем думали многие. — Готова? — спросил он.

Я кивнула и подняла факел. Солнце позади нас садилось волной собственного пламени. Свободной рукой я сжала его ладонь.

— Пошли.

Теперь широко раскрывшиеся ворота выглядели зловеще неподвижными. Мы вошли туда, держась за руки. Глаза волков, выгравированных над дверными молотками, как будто следили за нами.

Как только мы оказались по другую сторону, ворота медленно закрылись. Лязг эхом прокатился по холму, и в тени ворот вечер казался куда более мрачным. Я высоко подняла факел, пока мы шли по тропе через лес. На каждом шагу я ожидала засады. Каждый мускул моей спины и шеи оставался напряжённым, а Уилл крепко держал меня за руку.

Ворота захлопнулись с тяжёлым грохотом. Затем единственным звуком в неподвижной холодной тишине вечера остался хруст сухих листьев и участков льда под нашими ботинками.

Я видела, как дыхание клубится перед моим лицом в подрагивающем свете факела. Волоски на моей шее встали дыбом, когда я услышала, как где-то сломалась веточка.

Я повернулась, ища в тенях следы чего-либо.

— Это был ты? — прошептала я.

— Нет.

Моё сердце ухнуло в пятки. Уилл поднял свой факел, и свет отразился от чего-то в тени деревьев. Две точки света блеснули красным во тьме. Затем ещё две, и ещё две.

О Боже.

Я подняла факел и лихорадочно осмотрелась по сторонам. Десять мерцающих глаз, не отрывавшихся от нас. Они подвинулись ближе, и свет скользнул по металлическим мордам пяти огромных металлических волков.

Один из них поднял вытянутую морду, и его пасть распахнулась, обнажая мерцающие серебристые зубы, казавшиеся острыми как ножи. Металлическая шерсть покрывала его голову и шею; она блестела смертоносными лезвиями и шипами. Толстые линзы были установлены на его левом глазу, и наружная часть этих линз вращалась, искажая красный свет механической радужки, когда волк сосредоточил взгляд на мне. Он зарычал — этот звук составлял комбинацию металлического дребезжания и скрежета шестерёнок.

Двигаясь инстинктивно, я изменила позу, прижавшись спиной к спине Уилла, когда волки окружили нас.

Один за другим волки запрокинули головы и завыли.

Глава 15

Это был сигнал тревоги. Они предупреждали обитателей дома о нашем присутствии. Я задрожала, вцепившись в факел, и его пламя поколебалось. Вой вызвал у меня мурашки, стихая в холодном воздухе. Волки опустили головы, и их взгляды вновь сосредоточились на нас.

Уилл помахал факелом, но волки не проследили за движением его руки. Их глаза не отрывались от нас. Эти звери оказались более замысловатыми, чем Минотавр.

Я сделала медленный шаг в направлении ворот. Волки следили за мной, но не двинулись вперёд и не атаковали.

— Чего они ждут? — прошептала я.

Головы всех волков сдвинулись, чтобы сосредоточиться на мне.

— Думаю, они удерживают нас на месте, пока кто-нибудь не придёт и не отзовёт их, — сказал Уилл. Он наклонился и подобрал камень. — Приготовься.

Он бросил камень поверх плеча одного волка. Тот со стуком запрыгал позади стаи, и их головы повернулись на звук.

— Они следуют за звуком? — прошептала я. Конические изгибы металла, служившие им ушами, повернулись обратно ко мне, и они заняли прежние оборонительные стойки. Они точно следовали за звуком, как минимум частично.

Уилл слегка сгорбился и подобрался, готовясь к нападению. Его тело оставалось неподвижным и напряжённым. Я вся тряслась внутри, а он выглядел непоколебимым, как гранит.

— Если они хоть сколько-нибудь похожи на настоящих волков, то не нападут, пока мы смотрим им в лицо. Но если мы сдвинемся с места, они погонятся за нами. Если они воспринимают звуки, то последуют за нашими шагами. Нам нужен отвлекающий фактор.

Это не настоящие волки. У них нет страха, нет чувства самосохранения. Они могли позволить себе безжалостность, которой не допускало живое существо. Они пугали меня намного сильнее настоящего волка.

Я засунула руку в карман, который вшила в свои юбки. Я теребила плотную ткань. Она должна быть там. Мои онемевшие пальцы закололо, но я продолжала искать. Наконец, моя ладонь сомкнулась на маленькой сфере — одном из моих сигнальных устройств. Именно его Уилл так небрежно бросил мне в магазине. Слава небесам.

— Держи, — прошептала я, передавая Уиллу факел. Один из волков сделал шаг вперёд, и его механическая лапа погрузилась в замёрзшие листья в нескольких метрах от меня. Уилл выставил факел перед металлическим зверем. Одубевшими от мороза пальцами я повернула две половинки сферы.

Она тут же издала пронзительный свист. Все волки вскинули головы и бросились вперёд.

— Сюда! — крикнул Уилл, взяв оба факела в одну руку и протянув мне другую. Я сунула туда сферу, и он немедленно зашвырнул её прочь от нас. Она пролетела дугой по небу, и вой уносился за ней сквозь неподвижный вечерний воздух.

Волки развернулись и побежали через лес, движимые силой шестерёнок и пружинок на спинах.

— Бежим! — прокричал Уилл.

Я подхватила юбки и побежала по тропе, поднимаясь по холму к дому. Сфера не будет выть вечно. Она дала нам фору, но это не продлится долго.

Поддерживая юбки, я бежала как можно быстрее, но не могла работать руками и свободно дышать в корсете. Холм сделался крутым, и на вершине тропа к дому начала петлять. Уилл держался между мной и волками, хотя он-то мог бежать свободно.

Задыхаясь, я услышала, как свист стих. Я обернулась на Уилла позади меня. Мы помедлили буквально на долю секунды.

Возможно, если мы будем действовать достаточно тихо, волки останутся у подножья холма. Нам осталось преодолеть ничтожное расстояние.

Именно тогда я осознала, что мои ноги стоят в заиндевевших листьях, образовывавших слой в несколько сантиметров толщиной. Уилл жестом показал вперёд, и я сделала робкий шаг, как можно аккуратнее опуская носок в листья, но они всё равно захрустели под ботинком. Должно быть, звук был едва уловимым, но в моих ушах он прозвучал как треск сотен ломающихся костей.

Вновь раздался вой.

Они приближались.

Уилл метнулся вперёд, схватив меня за руку и потащив за собой к вершине. Я обернулась через плечо. Серебристые волки неслись вверх по холму прямо к нам. Они не сворачивали и не колебались. Я слышала лязг их суставов, но они каким-то образом умудрялись не отвлекать друг друга, безошибочно следуя за нами.

У меня не было роскоши размышлять о том, как это было достигнуто.

— Уилл! Они почти настигли нас!

— Быстрее! К двери! — он швырнул меня вперёд, и инерция помогла мне преодолеть пик холма и очутиться во дворе перед особняком. Я пробежала через опустевший передний сад и петляющую дорожку, которая вела к ступеням крыльца. Мое лицо горело. Я не чувствовала ног, но неслась вперёд так быстро, как только могла.

Шаги Уилла громко топали по земле позади меня, и я готова была поклясться, что слышала фантомное дыхание волков, пока те щелкали своими ужасными металлическими челюстями.

Инерция донесла меня прямо до жёсткой поверхности запертой двери. Я врезалась в неё, ощутив столкновение плечом и костью под щекой, но мне пришлось отбросить боль. Я яростно заколотила дверным молотком, затем затарабанила по самой двери, крича, чтобы нас впустили… а потом сообразила. Молотки были идентичны тем, что на воротах.

— Левый, — ахнула я, скользнув в сторону. При этом я мельком заметила Уилла с двумя полыхающими факелами, занявшего позицию наверху ступеней.

Первый волк кинулся на него. Уилл увернулся, замахнувшись горящими ветками так, чтобы они оказались под телом волка. С натужным воплем он изменил траекторию зверя и отшвырнул его в стену. Волк врезался в камень, повредив спину. Он пинался и боролся, но не мог подняться на ноги.

Я должна провести нас внутрь. Дрожащими руками я схватила ключ и пристроила его в левый молоток. Другой отворился, показав клавиши. Я прижалась ухом к серебристому медальону, стараясь расслышать песню и место, на котором она оборвётся. И вновь тишина. Мне нужно было сыграть мелодию полностью.

На это уйдут минуты. У нас нет этого времени.

И вновь я бросила беглый взгляд на Уилла, сдвигаясь к правой части, чтобы проиграть мелодию. Он размахивал факелами перед волками, сдерживая их, но они кидались и щелкали челюстями, оттесняя его и вынуждая отступить к двери.

Я как можно быстрее стала играть мелодию, молясь, чтобы не допустить ошибки и не начинать заново.

— Почему они такие агрессивные? — прокричала я Уиллу, когда он наградил одного из волков мощным пинком по опущенной голове. — Я думала, они не нападут, пока мы стоим к ним лицом.

— Не знаю! — крикнул Уилл. — Не я же создал этих чёртовых тварей. Поспеши, будь так любезна!

Я продолжала играть, содрогаясь от звуков позади меня. С каждым ударом металла о каменные ступени я представляла, как волки одерживают верх над Уиллом и раздирают его на куски.

— Мег!

Я подпрыгнула и дёрнулась в сторону, когда один из волков бросился вперёд и плечом врезался в дверь. Шипы и лезвия, составлявшие его шерсть, погнулись от удара. Он держал голову под странным углом, и свет в одном глазу замигал, когда волк тряхнул головой. Он зарычал на меня, вздыбив серебряные лезвия на шее. Я пнула его по морде и продолжила играть.

Волк с рычанием метнулся вперёд и схватил меня за руку. Его зубы впились в мою плоть. Затем он вцепился в ткань рукава моего пальто и потянул. Я закричала, моя рука словно горела, рана ощущалась горячей и влажной. Я рванулась из хватки волка. Мои глаза жгло, я стискивала зубы. Я чувствовала, как рвётся ткань, но не позволяла волку оттащить меня от двери.

Потянувшись назад, я сыграла две последние ноты.

И как только я это сделала, волк внезапно отпустил меня.

Три оставшихся волка опустили головы, затем повернулись и побежали вниз по холму. Тот, что удерживал меня, пошёл следом, немного прихрамывая.

Я баюкала раненую руку, прижимая её к животу и согнувшись пополам.

Уилл кинулся ко мне и обнял за плечи, когда дверь перед нами отворилась.

В тени за дверью стоял мужчина. Он был одет в старую ливрею. Возможно, дворецкий?

— Сэр, прошу, мы ищем Мориса Дюранта. Он здесь? — спросила я по-французски.

Дворецкий поднял руку и схватил свой лацкан рукой в белой перчатке, но в остальном никак не отреагировал на мои слова. Его перчатка посерела, и на тыльной стороне красовалась дырка, через которую проглядывало что-то, сделанное из… металла?

Он вышел из тени, и я подняла взгляд к его лицу.

Лицо было пустым, гладким щитом из полированного металла и обладало лишь едва заметными контурами человеческого лица.

Господи. Это робот. Один из самых искусных, что я когда-либо видела.

Он сложил обе руки за спиной. Его чёрная ливрея покрылась пылью, припудренный парик на металлической голове померк от старости.

— Добрый вечер, — произнёс робот на французском. Его голос звучал металлически, когда он отвесил натужный поклон и сказал: — Добро пожаловать в Pensée, месье Уитлок.

Он принял меня за моего деда. В этом не было сомнений. Мы в нужном месте.

Глава 16

Уилл поддержал меня, пока я баюкала свою раненую руку, входя внутрь. Массивная дверь закрылась, погрузив нас во тьму.

Единственный свет исходил от наших факелов. Уилл достал букет засохших цветов из потускневшей тяжёлой вазы и поставил туда факелы.

— Дай мне взглянуть на твою руку.

Я протянула её ему. Нижняя половина рукава моего пальто была сильно изорвана и пропиталась кровью. Уилл мягко ощупал моё предплечье.

— Как думаешь, она сломана?

Я вздрогнула.

— Нет. Кости в порядке, — я ахнула, когда он сжал рану.

Он приподнял одну бровь, помогая мне вытащить руку из пальто. Моё платье под ним оказалось окровавленным. Уилл вытащил нож, затем проворно срезал то, что осталось от рукава ниже локтя и до запястья. На моём предплечье красовались три глубоких пореза.

Новый страх зародился во мне, пока я смотрела, как кровь сочится из них и капает на руки Уилла. Если какой-то фрагмент ткани с рукава остался в ране, он может загноиться, и тогда я умру от инфекции.

— На них нужно наложить швы? — мой живот скрутило узлами при этой мысли. У нас не было ничего, чтобы зашить раны, и я не была уверена, что мне хватит силы духа не упасть в обморок, пока Уилл будет этим заниматься. У меня уже кружилась голова.

— Нам нужно удостовериться, что раны чистые. Они оставят шрамы, — Уилл в отчаянии посмотрел по сторонам, пока из моей руки продолжала течь кровь. Мне нечем было остановить кровотечение. — Эй ты! — закричал он роботу. Уилл удивился не меньше меня, когда механический мужчина повернулся к нему. — Принеси чистые простыни, — приказал он.

— Уилл, это никогда…

Робот поклонился нам, затем скованной и лязгающей походкой ушёл во тьму.

Уилл потёр костяшкой пальца свой лоб, затем вновь отчаянно посмотрел на раны.

— Чего ты мне не договариваешь? — спросила я.

— Возможно, нам придётся их прижечь.

— О Боже, — прошептала я.

Внезапно мне стало холодно, и я уселась на гладкий мраморный пол. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не опустошить свой желудок. Наши шаги оставили размытые следы на тонком слое пыли. Как только я начала дрожать, тяжёлый вес пальто Уилла опустился мне на плечи. Он вытащил носовой платок и пропитал его виски из фляжки, опускаясь рядом со мной на колени.

— Будет жечь.

— Это всего лишь боль, — я попыталась улыбнуться ему, хотя пребывала в ужасе от того, что последует дальше. — Она меня не убьёт, — он прижал ткань к самой крупной ране на моей руке, и я зашипела. Каждая мышца в моём боку и животе напряглась, но я сидела неподвижно. — А может, и убьёт.

Мы оба следили за тем, как он продолжал промокать кровь окровавленным платком, но всё было бесполезно. Кровь продолжала литься.

Я встретилась взглядом с Уиллом.

— Сделай это, — попросила я.

Его лицо побледнело. Он прерывисто вздохнул, затем сполоснул нож в виски.

— Если ты упадёшь в обморок, ничего страшного.

Я кивнула, уже ощущая головокружение от кровоточащих ран на руке. Уилл схватил один из факелов и подержал нож в жаре пламени, пока лезвие не раскалилось докрасна.

— Закрой глаза. Я сделаю это быстро, — сказал он, и я ощутила, как его широкая ладонь обхватила мою раненую руку снизу. — Хочешь глотнуть виски?

— И так сойдёт. Просто сделай это, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Нож прикоснулся к моей руке, и я подавила крик. Я ощущала огонь, простреливший мою руку до самого плеча. Клянусь, моё сердце перестало биться от шока и боли. Уилл стиснул мою руку, прижигая две другие раны, и наконец-то всё закончилось.

Он бросил нож на пол и притянул меня в свои объятия, следя, чтобы не задеть мою раненую руку.

— Дыши, — прошептал он мне.

Я прерывисто вздохнула; по лицу катились слёзы. Я не могла их сдержать, да и не пыталась.

— Богом клянусь, ты очень храбрая женщина, — сказал Уилл, пока я вытирала щеки. Я всё ещё тряслась, а мою руку жалили ожоги, но хотя бы кровотечение остановилось.

— Каков наш план дальше? — спросила я надломленным и дрожащим голосом. Я вовсе не ощущала себя храброй. Я готова была развалиться на куски.

— Мы найдём Дюранта, — заявил Уилл, продолжая осторожно прикасаться к моей руке. Мы услышали вдалеке лязг металла, и к моему удивлению дворецкий вернулся с огромной сложенной простыней, на которой не было ни единой пылинки. Уилл взял её и с помощью ножа отрезал длинную полосу.

— Уилл, ты не знаешь французский, — сказала я, продолжая дрожать. — Только я могу поговорить с Дюрантом.

— Я не хочу тебя оставлять, — ответил он. Я заметила, что его руки тоже дрожали.

— Если Дюрант разозлится из-за вторжения, возможно, нам придётся быстро уходить, — а эти волки будут нас поджидать. Я задрожала при этой мысли. — Ты должен найти нам путь к отступлению, пока я буду говорить с Дюрантом. Я не хочу задерживаться здесь ни на секунду дольше необходимого.

Уилл на мгновение задумался.

— Ты уверена, что тебе не будет грозить опасность?

Я сглотнула сквозь ком в горле.

— Нет, но какой у нас есть выбор?

Уилл медленно покачал головой, и на его лице проступило обречённое выражение.

— А что насчёт твоего деда?

— Полагаю, его здесь нет, — дом ощущался слишком пустым. — Он бы услышал шумиху, которую мы подняли.

— Ищи следы, — сказал он. — Я сделаю то же самое. Мы сможем обыскать большую часть дома, если разделимся.

Я кивнула.

— Мы знаем, что Papa был здесь. Нам нужно знать, почему он уехал, когда, и куда мог…

Уилл прижал палец к моим губам.

— Иди и поговори с Дюрантом. Я позабочусь об остальном.

— Я не хочу снова сталкиваться с этими волками, — мы едва сумели пробраться в дом. Если бы они чуть дольше атаковали нас, или если бы эти челюсти нашли мою шею… или хуже того, шею Уилла… Нет. — Должен быть способ обойти их или как-то отозвать. Я знаю, что ты его найдёшь.

Уилл закончил промывать раны и заливать мою руку виски, затем крепко забинтовал её полоской простыни. Когда он затянул повязку, боль отступила. От лёгких прикосновений его пальцев, пока он расправлял ткань, а затем держал моё маленькое запястье в своих ладонях, моя голова сделалась лёгкой и как будто поплыла.

А может, дело в потере крови. Уилл помог мне подняться на ноги, и я едва не покачнулась. Он поддержал меня, тесно прижимая к своей груди и защищая, пока мир не перестал кружиться.

Мне надо взять себя в руки.

— Со мной всё будет хорошо, — сказала я, обретя опору. — Встретимся на этом самом месте, — я взяла один из факелов, которые почти прогорели. Я воспользовалась их пламенем, чтобы зажечь маленькую пыльную лампу.

Уилл переступил с ноги на ногу, словно испытывая дискомфорт. К его лицу прилило больше румянца, чем обычно.

Он не встречался со мной взглядом, осматриваясь по сторонам, но крепко поджатые губы выдавали, как сильно он страдал. Резким движением руки он достал толстую свечу из подсвечника.

— Обещаю, что найду способ обойти волков. Я не хочу, чтобы ты опять пострадала.

Я схватила его ладонь и прижала к своей щеке.

— Удачи, — сказала я. — И будь осторожен.

Он взял мою руку и как джентльмен поцеловал тыльную сторону.

— Ты тоже, — затем он скрылся в тенях длинного пустого коридора.

Я повернулась к дворецкому.

— Отведите меня к Морису Дюранту, — приказала я своим самым чётким голосом. — Пожалуйста, — добавила я, потому что ничего не могла с собой поделать.

Робот поклонился мне, затем развернулся на пятках и зашагал в направлении, противоположному тому, куда Уилл ушёл по длинному коридору. Я обернулась на тёмный проход, в котором скрылся Уилл. Я молилась, чтобы он благополучно вернулся назад, хотя сама шла в неизвестность.

Я последовала за дворецким со своей мерцающей лампой. Внутри дома было странным образом некомфортно находиться. Всё выглядело так, как и должно было, но воздух в коридорах был крайне безжизненным. Это всё равно что идти по дому, населённому одними лишь призраками. Не помогало и то, что я следовала за роботом, который по самой своей природе не был ни живым, ни мёртвым.

Я сдержала желание закашляться от пыли, витавшей в воздухе. Моя раненая рука пульсировала и ныла, но я мёртвой хваткой вцепилась в лампу. Papa правильно поступил, спрятавшись здесь. Никто в здравом уме не пришёл бы в это место, и поскольку дом примостился на вершине холма, он сумел бы увидеть любого, кто будет приближаться к особняку. Если принимать к рассмотрению этот обзор и волков, то никто не смог бы войти в дом незамеченным.

Но если это место служило идеальной крепостью, то почему он уехал?

Дворецкий шёл во тьме, не обращая на неё никакого внимания, ведь у него не было глаз. Скрип и лязг его тугих шарниров разносился по пустым коридорам.

Особняк был огромным, и должно быть, в свои лучшие времена представлял собой поистине великолепное зрелище. Хотя сам дом был выполнен в стиле барокко, антураж не казался мне чрезмерным или безвкусным, какими бывали многие дворцы Европы. Мне никогда не нравились излишне узорчатые обои на стенах или красочные фарфоровые плитки. Вместо этого стены были выкрашены в какой-то светлый цвет, который я толком не различала в ужасно тусклом освещении, а нижние половины стен были отделаны элегантными панелями, которые потом покрасили белой краской.

Мы вошли в курительную комнату, затем пересекли коридор и оказались перед огромными двойными дверями в задней части особняка.

Когда робот приблизился к ним, двери беззвучно открылись, хотя механический мужчина не протягивал руки, чтобы к ним прикоснуться. Даже такая простая вещь казалась волшебной.

Мне казалось, будто передо мной отворились врата рая. Золотистый свет хлынул в коридор. Мы переступили порог золочёной оранжереи. Стеклянный потолок весь был залит светом от подвешенных ламп, которые купали нас в тепле.

Я осмотрелась по сторонам и ахнула. Изящные деревья и цветы благоухали в изобилии под защитой стеклянных стен и потолка. Тяжёлые фрукты свисали с веток и лоз, овощи так и вываливались из контейнеров и приподнятых поддонов. Их расположение было одновременно продуктивным и декоративным.

Репчатый лук, томаты, картофель, виноград, апельсины, лимоны… внезапно я ощутила ужасный голод, совсем как Тантал^6 под деревьями. Завиток волос прильнул к моей щеке от влаги. Я смахнула его в сторону, и тут дорогу перебежала толстая курица, а где-то в углу заблеяла коза.

Трио огромных бабочек размером с чайные блюдца играло крылышками на кусте с экзотическими перцами. Но нет, это были механизмы. Я присмотрелась к листве и увидела всюду движение.

Механический попугай привёл в порядок свои золотистые пёрышки, затем расправил хвост. Патина на меди придала металлу сине-зелёный цвет, и всё же узорные завитки на его дребезжащих перьях мерцали ярким медным отливом.

Слева на дереве повисла мартышка, зацепившаяся суставчатым хвостом за толстую ветку оранжевого дерева. Она раскачивалась там, глядя на меня безжизненными глазами из чёрного мрамора.

Весь зверинец прихорашивался и расхаживал туда-сюда, передвигаясь по защищённому саду и сияя в искусственном свете — всё заводное, всё прекрасное, и тем не менее ничто не давало мне ответа на вопрос о том, что случилось с моим дедом.

Я услышала рык и застыла.

Заводной тигр обнажил свои острые клыки, притаившись за кустом.

Моё сердце остановилось; я не могла дышать. Зубы волка были острыми и режущими, но клыки тигра были в три раза крупнее.

Он моргнул своими округлыми глазами, затем крадучись двинулся вперёд, держа голову низко опущенной.

Я побежала, чтобы догнать дворецкого, отчаянно желая убраться из оранжереи. Все фибры моего существа подгоняли меня бежать, когда открылись следующие двери, с шорохом задевая ковёр на другой стороне. Я проскользнула мимо робота в коридор, и двери вновь закрылись.

Я очутилась внизу изогнутой лестницы. Дворецкий начал подниматься, и я метнулась вперёд него. Здесь не было других проходов, других дверей. Лестница неумолимо устремлялась вверх, пока я наконец-то не добралась до огромной арочной двери.

Я переступила порог, оказавшись совершенно не готовой к тому, что увидела.

Холодный воздух омыл меня, когда я посмотрела вверх. Купол дома раздвинулся, открываясь ясному тёмному зимнему небу, мерцающему миллионом звёзд. Телескоп размером с весь мой магазин игрушек поднимался к глубокой ночи. Пока он двигался, шестерёнки, по размерам разнившиеся от крошечных до огромных, танцевали идеально отлаженный балет.

Вся постройка окружалась кольцами размером с саму комнату. Каждое кольцо содержало модель одной из планет, и они кружились и вращались вокруг центрального телескопа, как уменьшенная модель космоса.

Милостивый Боже, у меня не осталось слов. Передо мной раскинулись небеса.

Очень старый мужчина неподвижно сидел, откинувшись на спинку странного кресла с шестерёнками, которое стояло перед телескопом. Он смотрел в машину, вглядываясь в глубины того, что скрывалось за звёздами.

Я поколебалась. Меня вообще не должно быть в этом доме. Что мне ему сказать? «Простите за беспокойство, месье»? Почему-то это казалось не лучшим способом представиться тому, кого я никогда не встречала, учитывая, что я вторглась в дом этого человека без приглашения.

Что, если он захочет вызвать констебля? У него есть полное право.

Я сделала глубокий вдох и успокоила свою панику. Формально я приходилась ему членом семьи, а у Дюранта очень долго не было посетителей. И всё-таки я надеялась, что Уилл нашёл способ сбежать.

— Морис Дюрант? — спросила я как можно мягче, чтобы не напугать и не встревожить его. — Месье?

Он не ответил. Я не знала, что предпринять. Я сделала робкий шаг вперёд, затем ещё один.

— Месье Дюрант? — позвала я снова.

— Чего тебе надо? — крикнул он надтреснутым от старости возрастом. — Разве не видишь, что я занят? Вечно беспокоишь, — пробормотал он.

Эта ситуация была просто верхом неприличия, и Джон Франк уже предупреждал меня, что разум Дюранта наполовину разрушен.

— Месье Дюрант, я прошу прощения за вторжение, но я ищу Генри Уитлока, — он повернул своё кресло, и огромные шестерёнки и колеса надо мной сместились, заставив разные планеты двигаться в слаженном танце вокруг главного телескопа. Я сделала шаг назад, затем пригнулась, когда над моей головой просвистела модель Меркурия. — Я его внучка, Маргарет.

Морис Дюрант отвлёкся от своего созерцания, и кресло изменило своё положение, встав как трон в центре смещавшейся вселенной. Он посмотрел на меня. Его глаза слезились и помутились от старости, но я готова была поклясться, что в них что-то присутствовало — какая-то искра прежней гениальности.

— Генри здесь нет, и потому мне нет никакого прока от его внучки. Уйди, — сказал он, а его взгляд вернулся к телескопу.

— Прошу, месье. Мне нужно знать, куда он уехал, если он ушёл по своей воле, или же его забрали из этого места, — я не уйду без ответов.

Кресло Дюранта развернулось обратно и опустило его перед телескопом.

— Тридцать семь градусов. Отметка на 26 декабря в девять сорок… семь.

— Пожалуйста, месье! — воскликнула я.

Кресло Дюранта издало скрежещущий звук, когда он наклонил спинку, чтобы вновь посмотреть на меня.

— Ты ещё здесь?

Я приподняла подбородок, уставившись на него.

— Я не уйду, пока вы не скажете то, что мне нужно знать.

— Где Генри? — хмуро произнёс Дюрант. — Он сказал, что его не будет три дня, но теперь прошло два года, шесть недель, восемь часов и… — он посмотрел на карманные часы.

— Месье, будьте любезны. Время для меня не важно, — сказала я.

Его обветрившееся лицо покраснело.

— Не важно!

— Я лишь хочу знать, что заставило его покинуть это место, — я сжала руки в кулаки, опустив их вдоль боков.

Дюрант сделал жующее движение, словно играл с теми местами, где когда-то находились его зубы.

— Генри гонялся за призраками. Ничего хорошего из этого не выйдет, — пробормотал он себе под нос.

Я выпрямилась и пригвоздила взглядом чудаковатого старикашку.

— Вы знаете, куда он отправился, когда ушёл отсюда?

Дюрант вёл себя так, словно не слышал моего вопроса. Я не сходила с места, хотя мне пришлось во второй раз увернуться от Меркурия. Дюрант бросил на меня унылый взгляд.

— Он отправился на поиски правды, которая должна оставаться во тьме, — Дюрант повернул огромное колесо рядом с собой, и весь механизм сместился, отчего телескоп поднялся выше, и старик посмотрел в него. — Существуют тёмные места, знаешь ли. Кружащая воронка, которая забирает в себя весь свет.

Я не понимала, о чём говорил старик. Он утратил всякий рассудок. Теперь я понимала, что имел в виду Джон Франк, упоминая, что он не в состоянии поддержать разговор.

— Старое пламя пылает жарче всего, — продолжал он, всматриваясь в свои драгоценные звезды. — И всё же даже этот свет не может сбежать. Это смертоносная спираль. Она его засосала.

Я забралась повыше на устройство, игнорируя боль в руке.

— Слезай оттуда. Ты нарушишь баланс, — сказал он.

— Вы знаете, где сейчас Генри? — повторила я. Если мне придётся задать этот вопрос тысячу раз, так я и сделаю. Дюрант, похоже, понял это, наградив меня сердитым взглядом.

— Он сел на поезд, — Дюрант снова повернул колесо, затем дёрнул за рычаг. — Гнусные устройства. Нам не стоило допускать, чтобы их разработки просочились в массы. Теперь всюду рельсы. Загородные земли исчезли. Локомотивы изрыгают дым и оглушают своим свистом. Нет больше звёзд. Грязное небо.

Я изо всех сил старалась сохранять терпение.

— До какого города? — спросила я.

Дюрант не потрудился взглянуть на меня. Вместо этого он продолжал смотреть в свой телескоп.

— Мне никогда не было дела до городов. Слишком много людей. Слишком много света. Париж, ишь ты. Как он может сравниться с этим? — Дюрант взмахнул рукой над собой

Париж.

— Он отправился в Париж?

— Убирайся из моего дома. Ты мне докучаешь, — Дюрант сердито посмотрел на меня со своего насеста в сердце машины.

— Он отправился в Париж? — прокричала я.

— Так он сказал. Он также сказал, что вернётся через три дня. Он соврал, — он изменял угол наклона машины, пока телескоп не принял практически вертикальное положение. — Звезды неизменны. Они никогда не врут, — его кресло скрылось в шестерёнках, оставив меня смотреть на модель быстро накренявшихся планет.

— Спасибо, месье, — сказала я, спрыгивая вниз.

— И больше не беспокой меня! — крикнул он вслед, когда я толкнула тяжёлую дверь. Уходя, я всё ещё слышала, как он бормочет длинную череду цифр, записывая свои наблюдения.

Я побежала вниз по лестнице в поисках Уилла, надеясь, что его поиски в доме оказались такими же плодотворными.

Глава 17

Я возвращалась тем же путём, каким шла через дом, и особенно бесшумно старалась ступать в заводной оранжерее. Это место меня нервировало, и я хотела как можно скорее уйти отсюда. Когда я наконец-то дошла до входной двери, Уилл ждал меня.

— Ты его нашла? — спросил он. Уилл держал в руках хитроумное устройство с заводной ручкой сбоку, по размеру и форме похожее на ящик с выскакивающей из него фигуркой.

Я кивнула.

— Мой дедушка уехал в Париж примерно два года назад. Он намеревался уехать всего на три дня, но так и не вернулся.

— Дюрант сказал ещё что-нибудь важное? — спросил Уилл.

— Он болтал что-то про звёзды и тьму. Он утверждал, что мой дед отправился на поиски правды.

Уилл ответил едва заметным кивком.

— Мне интересно, связано ли это как-то с этой штукой.

Уилл достал руку из кармана, и с его пальцев свисал женский кулон. Подвеска состояла из огромного чёрного как мгла камня размером почти с яйцо, окружённого дымчатыми кристаллами.

— Я нашёл это в комнате твоего деда. Похоже, он уезжал в спешке. Он сжёг письмо. В очаге остался лишь небольшой кусочек, но я не разобрал ничего из написанного, — Уилл приподнял кулон повыше, и он отразил тусклый свет его свечи. — Ты его узнаешь?

Я присмотрелась к украшению. Камень в центре как будто мог затянуть меня в себя и удерживать в своих глубинах. Такое ощущение, словно тьма там способна вместить бесконечное множество секретов.

— Нет, — я никогда прежде не видела это украшение. Оно не было частью коллекции моей матери и не присутствовало на семейных портретах. — Я его не узнаю. Ты сумел найти способ обойти волков?

Уилл сжал кулон в кулаке и убрал его обратно в карман.

— Я нашёл чертежи Генри по волкам. Они действительно реагируют на звук, но и отозвать их тоже можно звуком. Я изъял отзывающую их часть из запирающего механизма в двери и установил её в эту штуку. Если мы повернём рычаг, это должно держать их на расстоянии. Я также нашёл старую шаль, в которую ты сможешь закутаться, чтобы никто не заметил твой рукав, — он протянул шаль мне, и я набросила её на плечи.

— Уилл, ты гений, — прилив гордости, затопивший моё сердце, удивил меня своей интенсивностью.

— Нам предстоит долгий путь до вокзала, но если поспешим, то будем в Париже завтра днём. К сожалению, если мы заберём это, — он приподнял механизм, — у Дюранта не будет возможности покинуть дом.

— Не думаю, что он когда-либо собирается покинуть дом. Мы расскажем об этом Оливеру, когда вернёмся. Он будет знать, что делать с Дюрантом, — сказала я. — Пошли.

Мы шли почти всю ночь, и к тому времени, когда мы добрались до Кале, я чуть ли не валилась с ног. К счастью, мы пришли на вокзал как раз перед рассветом и могли притвориться, будто только что встали ради путешествия на поезде.

Мы сумели приобрести два билета до Парижа, хотя почти все места в поезде были раскуплены. Билеты были очень дорогими. Единственные оставшиеся места располагались в частном купе, но Уилл их всё равно оплатил.

— Уилл? — я попыталась запротестовать и предложить свои скромные сбережения от магазина игрушек, но он меня остановил.

Он улыбнулся.

— Я об этом позаботился, — он предложил мне руку, и я взяла его под локоть, пока мы ждали прибытия поезда. Многие леди были одеты с иголочки, и в сравнении с ними я чувствовала себя бедной.

Моё простое платье выглядело грязным и помятым, подол запачкался в белой меловой пыли, а шаль скрывала разорванный и окровавленный рукав. Мы выглядели как бедняки, и тем не менее, мы поедем в своём личном купе. Я задремала на вокзальной лавке, отчего мой подбородок опустился на грудь, затем попыталась взбодриться. Уилл сказал мне поспать, пока есть возможность, а сам он бдительно следил за окружением.

Наконец, через несколько часов мы вошли в вагон и нашли наше купе. Уилл дёрнул за золочёную ручку и открыл дверь, обшитую тёмным деревом. Красные бархатные сиденья были мягкими и очаровательными, плотные шторы подвязывались жгутом с золотистой бахромой на концах. Я заняла место у окна и потрогала полированные медные дужки лампы, крепившейся к стене.

Всю юность я прожила в менее роскошном доме. Уилл задёрнул шторы на маленьком окошке в двери купе и сел напротив меня.

— Надеюсь, эта поездка на поезде будет куда более скучной, чем предыдущая, — сказал он.

Я испустила глубокий вдох облегчения.

— Мы когда-нибудь делали что-либо настолько обыденное?

— Мы как-то раз разделили кусок пирога, — сказал Уилл. Поезд под нами дёрнулся, затем покатился вперёд в комфортном размеренном ритме. Я смотрела, как мимо проносятся загородные земли, сонные французские деревни, леса и поля. Я мягко улыбалась про себя, вспоминая, каким липким был тот пирог, и как Уилл засунул себе в рот сразу половину куска. Это было так давно, и всё же я до сих пор почти ощущала вкус того запретного лакомства.

Однако сейчас не время витать в облаках, даже если это ощущалось так приятно.

— Что мы будем делать, когда доберёмся в Париж? — спросила я. — Нам негде остановиться.

— Мы можем остановиться в пансионе для туристов или в отеле, — Уилл потянулся ко мне и положил руку на моё колено. Моё сердце едва не выпрыгнуло из груди. Я уставилась на его руку, на такой интимный жест. Уилл убрал ладонь и окинул меня взглядом, полным тепла и обещаний. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Я по возможности старалась избегать интимных моментов и вести себя так, чтобы защитить свою репутацию. Теперь же в уединённом комфорте купе я ощущала слишком сильное искушение.

— Отель стоит так дорого. Это купе было слишком дорогим, — я сложила руки на коленях и посмотрела на свои пальцы. — Это будет опасно и вопиюще. Плохо уже то, что мы путешествуем одни, вдвоём.

— Тут ничего не поделаешь, — его мягкие карие глаза потемнели, и я почувствовала, как ужасающий трепет зарождается в моём нутре и пляшет там, лишая меня возможности дышать. — А что ты предлагаешь?

— Не знаю, но мы не можем позволить себе две комнаты. Ты и так сделал слишком много. Я не должна так обременять тебя. Это слишком щедро, — я посмотрела ему в глаза, и Уилл тихонько усмехнулся. Я не столько слышала, сколько видела, как его грудь слегка затряслась.

— Ты знаешь, как мне приятно наконец-то иметь деньги, которые можно тратить? — он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди.

— Но ты копил эти деньги на своё будущее…

— Нет, — перебил Уилл. — Я копил их для нас. И неважно, используем мы их сейчас или потом.

— Но это важно. Если мы не сумеем вернуться в Лондон к Клятве, ты потеряешь своё место на Литейном заводе. И что потом? Это слишком большая жертва, — запротестовала я. — Крайне маловероятно, что я переживу эти праздники, не разрушив свою репутацию. Я не могу просить тебя связывать жизнь с загубленной женщиной и терять своё место на заводе.

Уилл ничего не говорил, и пауза казалась затянувшейся. Он склонил голову набок, пристально глядя на меня. Мне не хотелось смотреть ему в глаза. Я не видела, как могу выйти из этого приключения невредимой, и это несправедливо, потому что мы не делали ничего непристойного.

Уилл протянул руку и лёгким, как пёрышко, прикосновением пальцев заставил меня приподнять подбородок. Разве могут у мужчины быть такие глаза?

— Насколько я помню, ты и не просила. Я предложил, — его голос звучал мелодично и мягко, точно так же, как когда он работал со своими лошадьми. — Я хочу сделать это для тебя. Для нас. Я знаю, что ты никогда не будешь свободна до тех пор, пока мы не найдём твоего деда и не остановим убийцу, который его удерживает, — он подался вперёд и накрыл мою щёку тёплой ладонью. Я на мгновение погрузилась в защищённость его прикосновения. — Я люблю тебя, Мег. Если я могу тебе помочь, я так и сделаю. И это добровольный дар.

Если бы я голодала, то эти слова могли бы дать мне пропитание на тысячу лет. Если бы я чувствовала себя одинокой, его слова призвали бы армии, сражающиеся на моей стороне. Его слова переполнили моё сердце, и в то же время вызывали ужас, потому что они значили так много.

Я сглотнула неожиданный ком в горле.

— Я в тебе не сомневаюсь. Я лишь гадаю, вдруг ты однажды осознаешь, что цена слишком высока. Я ещё несколько лет не смогу выйти замуж, а ты уже несколько раз едва не погиб из-за меня. В какой момент эта любовь станет помехой вместо благословения? — я вздохнула. — Я не могу не думать о том, что вдруг однажды в Шотландии ты встретишь кроткую молодую девушку без такого количества сложностей.

Уилл склонил голову набок, и я не могла отвести взгляда от его глаз, мягких и спокойных, глубоких как ночь и таких же неподвижных.

— Например, тот факт, что её пытается прикончить убийца? — уточнил он.

— Именно.

Он медленно вдохнул, затем на мгновение опустил взгляд. Со склонённой головой он выглядел так, будто молился. Когда Уилл вновь посмотрел мне в глаза, там присутствовало нечто ещё — правда и страх.

— Почему ты решила, что у меня не было более многообещающих перспектив? — его голос понизился на тон.

Я почувствовала, как моё сердце остановилось.

Я выпрямилась, разрывая наш контакт прикосновений. Уилл наблюдал за мной с неизменным выражением лица, но я слишком хорошо его знала. Его плечи напряглись, и он приготовился к моей реакции.

Моё сердце, решившее вновь забиться, панически заколотилось.

— Почему ты не упоминал об этом в письмах?

— Потому что я отказался от всех этих перспектив.

Отказался. Я пьянела от прилива облегчения, но потом мой разум затмило неверием. Я знала, что Уилл значил для меня. Я знала, что он сделал для меня. Я также с болью осознавала каждый раз, когда я разочаровала его, воспринимала его как должное или отказывалась от того, что он готов был дать. Я ненавидела эти моменты. Я ненавидела сам факт их существования. Я ненавидела то, что они вызывали у меня чувство, будто я никогда не заслужу мужчину, который сидел напротив меня. Я хотела ощущать, что заслуживаю его любви и даю ему нечто большее, чем просто свою привязанность.

Но мне нечего предложить, кроме непредсказуемой жизни. Он заслуживал счастья, а не этого безумия. Не моих мятежных страстей. Он заслуживал женщину, которая достойна его неизменной щедрости — какую-нибудь милую, добрую, хорошую спутницу. Я не стану цепляться за него, если тем самым буду вредить ему. Если он захочет другую, мне нужно быть сильной и позволить ему найти собственный путь.

— Если у тебя есть чувства к другой, то ты вправе действовать по своему усмотрению. Я лишь мимолётное увлечение и часто приношу проблемы. Я знаю, что были случаи, когда я поступала с тобой не по справедливости.

Уилл скрестил руки на груди, и его левая бровь приподнялась в такой манере, которая указывала на то, что я либо упрямлюсь, либо всё усложняю.

— Поступала со мной не по справедливости? Ты рисковала своей репутацией, придя ко мне в конюшни Рэтфорда, а ведь тогда твоя репутация была единственным, что помогало тебе выжить. Затем ты обращалась со мной как с человеком, а не как с какой-то псиной, катающейся в навозе, хотя остальные слуги в доме воспринимали меня именно так. Ты была первой, кто когда-либо сделал для меня добро.

Он оставался неизменным и непоколебимым в своей убеждённости.

— Ты вытащила меня из того чёртова дома и затащила в свои происки, в которых полагалась на меня так, будто я обладаю острым умом, будто я жизненно необходим. Тебе хватило смелости отклонить моё предложение брака, чтобы ты сумела сделать нечто великое и сама стать великой, а потом ты продолжала любить меня и ценить, хотя я всего лишь работаю на Литейном заводе.

— Ты чрезвычайно умён сам…

— Я не закончил, — Уилл повысил голос. — Ты рисковала своей жизнью, чтобы спасти не только меня, но и сотни членов моего клана, моих братьев. И последнее, но явно не меньшее из твоих несовершенств — ты отклонила предложение преуспевающего графа. Мужчины, которого ты уважаешь, которым ты восхищаешься. Он богат, он почти равен тебе по интеллекту, и он красив. Чёрт, да на твоём месте я бы сам вышел за него замуж, хотя я этого ублюдка терпеть не могу!

Моё сердце ощущалось таким полным и свободным. Я почувствовала, как горячая слеза скатилась по моей щеке, и совсем неблагопристойно шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. Выражение лица Уилла смягчилось, и он покачал головой, словно мы только что разделили остроумный секрет.

— И что мне с тобой делать? — спросил он. Его глаза потеплели от улыбки.

Я не знала, но так радовалась, что сейчас он со мной. Я не удержалась и немного поддразнила его.

— То есть, у тебя было немало отличных перспектив в Шотландии? — я прикоснулась к лицу носовым платком. Ткань на моей чувствительной коже ощущалась как песок.

— Ты ответственна за целую реку разбитых сердец, — колко пошутил Уилл, протягивая руку, и костяшками пальцев погладил другую мою щеку.

Чёрт возьми, как же я любила этого мужчину.

— Фиона в трактире была ужасно расстроена? — спросила я. Я была наслышана об её роскошных, гм… порциях.

— Она рыдала месяц кряду, — напряжение покинуло Уилла, но теперь я ощущала другой призрак, воспоминание о потерянном. Я не могла забыть молодого мужчину, который изначально дразнил меня внушительной грудью Фионы. Уилл посмотрел на свои руки, затем сжал их и снова раскрыл, будто чувствовал, как что-то ускользало сквозь его пальцы.

— Ты скучаешь по Дункану, да? — если бы я только сообразила раньше. Мы могли бы спасти его. Я всё ещё ощущала угрызения совести из-за того, что не сумела предотвратить его убийство. — Мне жаль.

Уилл посмотрел мне в глаза, и я видела там отражение Дункана. Будучи ещё маленьким мальчиком, Уилл стал свидетелем смерти своего отца, а потом мы оба видели, как умирает его самый лучший друг, и его кровь сочилась по моим рукам.

Я больше никогда не хотела видеть такую смерть. То, что я чувствовала, не шло ни в какое сравнение с болью, которую я замечала в Уилле. Мне хотелось забрать его страдания и носить их с моим чувством вины, чтобы Уилл остался лишь с любовью к своему другу и брату.

— Дункан как-то раз сказал мне привязать тебя к себе всеми возможными узами и никогда не отпускать, потому что женщина, имеющая в себе страсть — это сокровище, за которое нужно держаться, — Уилл едва заметно кивнул головой, и я едва не пропустила этот жест. — Я никогда не встречал женщину, столь храбрую и смелую как ты. Как-то раз я сказал тебе, что ты подобна птице, а я подобен камню. Если это верно, то ты заставляешь этот камень смотреть в небеса и знать, каково это — воспарить к небесам. Никакая кроткая и очаровательная девушка из Шотландии не заставит меня чувствовать то, что я чувствую к тебе.

Я ощутила тесноту в груди, ужасное и прекрасное ноющее чувство, от которого я никогда не желала избавляться.

— Если я птица, а ты камень, тогда ты — моя скала, безопасное пристанище, в которое я могу раз за разом возвращаться, когда крылья меня уже не держат. Я люблю тебя, Уилл.

Я почувствовала, как воздух между нами сделался густым и тяжёлым, и Уилл наклонился ко мне с горячим обещанием во взгляде. Моя тоска по его прикосновениям сделалась неудержимой, и голод угрожал поглотить меня огнём.

— Ты всегда будешь возвращаться? — спросил он.

— Да. Всегда. Ты будешь ждать меня? — прошептала я, когда он подался ещё ближе, крадя расстояние между нами.

— Я терпеливый мужчина, — пробормотал он. — И упрямый, — добавил он.

— Я тоже.

Уилл привлёк меня в объятия, и его губы завладели моими с неудержимым голодом. Он целовал меня со страстью, которая могла бы выжечь холод зимы и воспламенить весь мир. Мы вместе упали на колени, очутившись на полу маленького купе. Это был уединённый мирок только для нас двоих, наполненный удовольствием запретного поцелуя. Я вжалась в него всем телом, желая быть ближе и зная, что никогда не окажусь достаточно близко. Уилл забирал воздух, которым я дышала, и переполнял меня таким изумлением, что я превратилась в птицу и воспарила, забирая его с собой.

Ритмичное постукивание вернуло меня в реальность.

Тук, тук, тук…

— Билеты, пожалуйста.

Я ахнула, отпрянув обратно на сиденье, и юбки сбились в кучу вокруг моих ног. Я расправила их, спешно убрала волосы с лица и покрепче закуталась в шаль. Руки я чопорно сложила на коленях и уставилась в окно.

Моё сердце грохотало в ушах, когда я услышала, как отворилась дверь купе.

— Билеты? — спросил кондуктор по-французски. Уилл достал их из кармана своего пальто. Жилет Уилла перекосился, волосы торчали во все стороны, потому что я ерошила их на затылке. Его губы припухли и блестели, а рука дрожала, когда он протягивал кондуктору билеты.

Кондуктор прочистил горло, и я почувствовала, что моё лицо запылало.

— Благодарю, мадам и месье, — сказал он на сей раз по-английски. — Наслаждайтесь вашим пребыванием во Франции.

Мужчина дотронулся до края своей шляпы, затем подмигнул нам и закрыл дверь купе.

— Мадам? — мне хватило приличия, чтобы возмутиться.

Глаза Уилла ярко блестели лукавством.

— Он думает, что мы женаты.

Милостивый Боже. Если Уилл в таком взъерошенном виде, мы действительно перешли все рамки приличий.

— Или же он придерживается противоположного мнения, — должно быть, с разметавшимися волосами и помятым платьем я выглядела как распутная женщина. — Неудивительно, что Франция пользуется такой отвратительной репутацией. Он буквально закрывает глаза на наше нарушение приличий.

Уилл рассмеялся.

— Разве это так ужасно?

— Да, — немедленно запротестовала я. Затем лукаво улыбнулась. — И нет.

— Из тебя вышла бы отвратительная графиня, — Уилл поцеловал кончик своего пальца и прижал его к моим губам.

— Я знаю, — я прислонилась к спинке сиденья. — Возможно, я вся пошла в деда. Просто поверить не могу, что его прошлое было таким красочным.

— Описывать мнимые любовные похождения твоего деда как «красочные» — это всё равно что называть витражное окно кусочком стекла, — Уилл скрестил руки на груди.

— Не может же всё и правда быть настолько ужасно. Люди любят сплетни. Я с трудом верю, что мой дед вёл бы себя так опрометчиво. Когда он скрылся, ему было уже немало лет. Что такого могло содержаться в письме, что заставило бы его отправиться в Париж? — спросила я. — И какое отношение ко всему этому имеет кулон? Что-то тут не складывается. Он был так счастлив в браке с моей бабушкой.

Уилл сложил пальцы домиком и прижал их к губам.

— Как ты можешь быть так уверена? — спросил Уилл, тщательно выбирая слова. — Иногда всё не так, как кажется.

— Я знаю, — рявкнула я, пожалуй, резче, чем следовало. Его слова ранили лишь потому, что слишком совпадали с моими мыслями. Я смягчила свой тон. Ведь я злилась не на Уилла. — Я знаю своего Papa. Он был хорошим и честным мужчиной.

— В этом я не сомневаюсь, — Уилл вытащил подвеску из кармана и понаблюдал, как та крутится в воздухе. — Такое чувство, будто мы собрали несколько деталей, но все они от разных головоломок. Тебе лучше оставить это себе, — он протянул мне кулон.

Я посмотрела на огромный чёрный камень и цепочку. Я не могла заставить себя надеть украшение на шею, зная, что когда-то оно принадлежало женщине, у которой были непристойные отношения с моим дедом. Вместо этого я убрала его в карман, вшитый в мои юбки.

Остаток пути до Парижа был блаженно лишённым событий, и нам с Уиллом удалось позволить себе немного такого необходимого сна. Ничего столь волнительного, как обрушившийся туннель или крушение поезда, не сбивало нас с пути, хотя я бы не возражала против ещё одного поцелуя. От одной этой мысли кровь начинала нестись быстрее, но я была не настолько смелой, чтобы проявить инициативу, а Уилл на остаток путешествия сделался задумчивым.

Худшей частью пути оказалось наше прибытие с пятиминутной задержкой на вокзал, который был наполовину разворочен ремонтом.

Не самый элегантный визит в Париж, который я себе представляла, но мы наконец-то очутились на месте.

Нам не пришлось забирать ничего, кроме своих небольших припасов. Внезапно мной овладел страх. Я не знала, куда отправляться дальше.

Я повернулась и увидела, что за мной и Уиллом наблюдает мужчина с округлым лицом и аккуратной бородкой. Он был опрятно одет, но всем своим видом выражал лёгкий укор. У меня возникло ощущение, будто один из учителей поймал меня за попыткой сжульничать в задании… не то чтобы я стала так поступать, но это легко было вообразить.

Я тронула Уилла за руку и кивнула в сторону того мужчины. Он пока не выглядел опасным, но явно был слишком заинтересован в нас. Нам придётся пройти мимо него.

Опустив голову в притворной покорности, я пожалела, что у меня нет с собой подобающего чепца, чтобы скрыть лицо. Я шла чуть позади Уилла, как примерная молодая жена. Я не могла выделяться своей манерой держаться или высоко поднятой головой. Будучи женщиной, я могла раствориться в толпе. Нужно лишь хранить молчание и держать глаза опущенными.

И это удавалось мне до тех пор, пока нога мужчины не втиснулась между Уиллом и мною, заставив меня остановиться как вкопанную. Я резко подняла глаза на мужчину, испугавшись, что он встал между мной и Уиллом.

Уилл быстро повернулся, но мужчина поднял руку, чтобы остановить его так, как это сделал бы констебль. Уилл помедлил лишь на секунду, но этого оказалось достаточно.

— Сегодня прекрасный день в саду, — сказал мужчина, словно это самый естественный на свете способ приветствовать незнакомого человека.

Мои башмаки внезапно показались мне свинцовыми, а в горле пересохло. Миллион слов, которые я не должна знать, пронеслись во мне вульгарной чередой. Я посмотрела вниз, и на его кольце красовалось кольцо с печатью Развлекателей.

Я заскрежетала зубами. У меня не оставалось выбора кроме как ответить ему.

— Да, когда солнце светит позади ириса, — ответила я. Как оказалось, мои изначальные дурные предчувствия оказались очень даже оправданными.

Француз улыбнулся и действительно выглядел вполне искренним. Уилл обошёл его и встал вплотную ко мне.

— Приветствую, Ученица Маргарет. Добро пожаловать в Париж. Директор Оливер вне себя, — он мрачно улыбнулся. — Идёмте со мной. И ты тоже, МакДональд.

Я бросила на Уилла косой взгляд.

Нас поймал один из членов Ордена.

Глава 18

Мы последовали за мужчиной наружу, где он прошёл небольшое расстояние по улице до менее оживлённого угла. Поблизости ждала повозка. Я никогда прежде не встречалась с данным Развлекателем, и хоть у него имелись правильные пароли, доказывающие, что он является частью Ордена, я по-прежнему держалась настороже.

— Это для вас, — он полез в карман куртки и достал аккуратно сложенное письмо. Я взяла его и осмотрела восковую печать.

В воске виднелся оттиск метки Оливера.

Я спешно сорвала печать и приступила к чтению.

«Дорогая Мег,

Я бы спросил, о чём ты думала, отправляясь в Париж с одним лишь Уиллом, но я знаю, о чём ты думала, и не нахожу в себе сил винить тебя. Однако у меня заканчиваются голуби для отправки Габриэлле, так что я буду краток. Я не желаю терять свою лучшую ученицу в первый год работы директором — ни из-за скандала, ни из-за убийства, ни из-за формальностей. Ты должна вернуться к клятве.

Знаю, тебе кажется, что у нас нет времени, но если след остынет, я уверен, что мы вновь отыщем его. Твой дед не хотел бы, чтобы ты разрушила свою жизнь из-за этого.

Я ожидаю увидеть тебя тридцать первого числа. Что же касается твоей репутации, то я объяснил всю ситуацию Гюставу. Он мой доверенный друг, и его молодая жена может выступить твоей компаньонкой, пока ты будешь в Париже. Будь осторожна.

Увидимся в Лондоне,

Оливер

P.S. Уилл, береги её.

P.P.S. Постарайтесь не довести бедного Гюстава до психбольницы.

P.P.P.S. Когда вы в следующий раз попросите Джона Франка об одолжении, скажите ему оставить Развлечения в покое».

— Я так понимаю, всё в порядке? — спросил Гюстав, открывая дверь экипажа.

— Воистину. Спасибо, что встретили нас, — мои дурные опасения отступили, когда мы забрались внутрь. Всё обернулось лучше, чем я надеялась, и я была очень рада встретить здесь неравнодушных друзей. Уилл сел рядом со мной. Я передала ему письмо, чтобы он тоже его прочёл.

Как только Гюстав уселся, экипаж тронулся по широким авеню и бульварам Парижа. Он оправил куртку, а мы в сравнении с ним выглядели как два пугала. Уилл пребывал не в таком плачевном состоянии, как я, но Гюстав явно был очень опрятным мужчиной. Его тёмная одежда выглядела безупречно, как и короткая бородка, которая шла его широкому лицу.

— Я должен извиниться. Английским я владею не слишком хорошо, — начал он с сильным акцентом. — Нам предстоит долгий путь.

— Куда мы направляемся? — спросила я.

— В дом, который я арендовал на праздники для себя и своей жены. Оливер предположил, что перед отъездом из Лондона вы не организовали себе место, где можно остановиться. Он дал мне понять, что ваш отъезд был довольно спешным, — он скрестил руки на широкой груди. — Судя по состоянию вашей одежды, я вижу, что он не ошибался, — он опустил взгляд к белой пыли на моём подоле, и я покрепче закуталась в шаль, пряча раненую руку.

Мне действительно нужно было найти нечто более подобающее для Парижа, пока мы здесь. Страдать от осуждения за то, что я не живу как куколка на полке, начинало изрядно утомлять. Гюстав небрежно взмахнул рукой.

— Вы можете остаться в качестве наших гостей, но мы должны вернуться в Лондон через несколько дней. Я прошу вас дать обещание больше не убегать.

Я кивнула, но промолчала. Сложно давать такие обещания. Я не знала, куда заведёт меня следующая улика, но теперь понимала, что просить о помощи друзей — это более удобный способ путешествовать, чем отправляться в одиночку.

— В этот раз мы не намереваемся выбираться куда-то за пределы Парижа, — сказал Уилл. — Спасибо вам за гостеприимство. Мы очень благодарны.

— Я женился буквально этим летом, и моя жена весьма молода. Она ещё не является частью Общества. Я буду благодарен, если вы не станете распространяться на эту тему, — предупредил Гюстав. Экипаж внезапно закачался и задрожал, пока мы проезжали неровный участок дороги. Я выглянула в окно и увидела многочисленные рабочие отряды, карабкавшиеся по строительным подмостям у фасада, который без перерывов тянулся перед каждым зданием на этом бульваре. Фасад придавал улице очень опрятный и единый вид, но ей как будто недоставало своего духа. — МакДональд, лучше всего будет не упоминать, что вы путешествовали вдвоём.

— Само собой, — заверил он.

— Теперь к важному вопросу. Вы полагаете, что Генри жив и находится в Париже? — Гюстав подался вперёд и переплёл свои пальцы. — Оливер мало что сказал.

Оливер назвал Гюстава доверенным другом, и я осознала, что мне нужен союзник в Париже. Я решила довериться слову Оливера.

— Я нашла письмо моего деда, адресованное Улиссу Рэтфорду. Оно было отправлено после мнимой гибели моего деда. Он сказал Рэтфорду, что отправится в укрытие, и единственный, кто знал, где его искать — это сам Рэтфорд. Мы с Уиллом обыскали мастерскую Рэтфорда и нашли запись их последнего разговора. Рэтфорд упомянул Pensée.

— То есть, вы нанесли старику Морису визит, — сказал Гюстав. — И он до сих пор жив?

— Да. Он подтвердил, что Генри действительно бывал в имении, и мой дед намеревался отправиться в Париж всего на три дня, а потом вернуться, — объяснила я.

— Но он не вернулся.

— Нет, — я сделала глубокий вдох. Мне не хотелось озвучивать свои мысли, но этого нельзя избежать. — Этим летом мужчина, ответственный за убийство моих родителей, попытался похитить меня. Он упомянул, что намеревается воссоединить меня с моим дедом. Корабль, на котором он часто путешествовал, причаливал в Гавре, а потом поднимался вверх по реке до Руана. Есть вероятность, что он по Сене добирался до Парижа.

— Это очень слабая связь, — сказал Гюстав.

— Знаю, вот только Дюрант тоже направил нас сюда. Если мы сможем найти подтверждение того, что мужчина, убивший моих родителей, находится в городе, тогда я уверюсь, что мой дед до сих пор жив и находится в Париже.

— Но этот мужчина пытался вас похитить, — повторил Гюстав.

— Именно поэтому Оливер вне себя, — я разгладила юбки на коленях.

— Вы знаете, с чего бы Генри приезжать в Париж? — спросил Гюстав.

— Нет, но мы нашли это, — я запустила руку в карман и вытащила украшение, позволив кулону повиснуть на цепочке. Она ощущалась холодной на моих пальцах. — Это находилось в комнате моего деда в Pensée. Вы знаете, кому это могло принадлежать?

— Это было возле письма, которое почти полностью сгорело в очаге, — добавил Уилл.

— Это принадлежит женщине, — сказал Гюстав, подхватив цепочку кулона и позволив огромному чёрному камню кружиться на свету.

— Мы тоже пришли к этому выводу, да, — я отчаянно желала найти моего деда, чтобы мне больше не приходилось нести на себе бремя спекуляций об его тайных амурных делах молодости.

— Возможно, он повстречал давнюю любовницу и захотел заново разжечь потухшее пламя?

— До вас доходили слухи о романе с француженкой? — спросила я.

Гюстав кашлянул и посмотрел на меня так, будто я отрастила три головы, но потом взял себя в руки. Полагаю, это был весьма дерзкий вопрос. Я слишком привыкла обсуждать эти вещи с Уиллом.

Гюстав прочистил горло.

— Это случилось задолго до моего времени, и я никогда не терпел слухи женщин Общества. Я не был рождён в Ордене. Меня приняли в него из-за моего таланта в инженерии, и мне определённо нужно было структурировать свои познания. До Академии я явно был не лучшим учеником, — Гюстав передал украшение обратно, затем прислонился спиной к жёсткому сиденью. — У нас есть время до тех пор, как нам придётся отправиться в Лондон. Я помогу вам поискать деда в Париже, но я отказываюсь стучать в двери спален.

— Спасибо, — я ощущала, как горят мои щёки. Я тоже не желала совать нос в спальни, особенно те, в которых мог находиться мой дед, пусть и недолго. Я убрала украшение обратно в карман, затем переключила внимание на окно. Пожалуй, будет лучше сменить тему. — Что это такое?

Я подвинулась поближе к окну и выгнулась, чтобы рассмотреть как можно больше. Огромная белая арка вздымалась к небу, как великий монумент славных дней Рима. Она была украшена резными изображениями триумфальных ангелов, наблюдавших за мужчинами в сражении. Они были вылеплены с искусностью мастеров Ренессанса. У меня дух захватывало. Даже улица сгибалась вокруг арки широким кругом.

— Эта уродина — Триумфальная арка, — Гюстав отодвинулся от окна, чтобы Уилл тоже мог посмотреть.

— Разве она вам не нравится? — мне она показалась выдающейся. Я задавалась вопросом, может, Развлекатели что-то в ней припрятали.

— За последние годы Париж столько раз рушился и отстраивался заново. Замечательно, что теперь город стал намного чище и упорядоченнее, но теперь он стал слишком однообразным, слишком показным Парижем, — Гюстав задумчиво провёл рукой по своей короткой бородке. — Для меня это не Париж. Не такой Париж, каким он должен быть.

— А каким он должен быть? — поинтересовался Уилл.

— Парижу нужно нечто уникальное, — начал он, выглядывая в окно, но вместо того чтобы смотреть на Арку, он уставился на горизонт, словно мог видеть там нечто грандиозное. — Это должно быть элегантным, простым. Развлечение, которое стоит под открытыми лучами солнца, а не погружено под землю и спрятано от мира. Может, что-нибудь, способствующее коммуникации между Лондоном и Парижем, поскольку здесь, на континенте, сложно получать послания от Ордена.

— Уверен, что именно вы сможете создать нечто подобное, — сказал Уилл.

Гюстав отмахнулся.

— Ах, возможно, когда-нибудь.

Мы несколько раз поворачивали на опрятных улицах Парижа, пока не добрались до маленькой площади в стороне от оживлённых авеню и великолепия города.

Гюстав вышел из экипажа и заплатил кучеру, затем постучал по боку повозки и отослал её прочь.

— Я приношу свои извинения за скромное убранство, но хотя бы под этой крышей ваша репутация будет в безопасности.

Мы вошли в узкий городской дом и поднялись по лестницам, чтобы оказаться в скромной гостиной. Молодая женщина подошла, чтобы поприветствовать нас. Я была ошеломлена. Казалось, мы почти одного возраста. У неё было слегка квадратное лицо, волосы убраны назад в строгой и опрятной причёске. Хоть мы и были почти ровесницами, она выглядела намного старше или как минимум демонстрировала очень серьёзный и сдержанный настрой.

Вопреки холодной внешности, она улыбнулась и обменялась приличествующими поцелуями в щёку с Гюставом перед тем, как повернуться к нам.

— Вижу, ты нашёл своего коллегу и возвратил подопечную твоего друга. День был насыщенным.

Она мягко говорила по-французски, хотя на Уилла бросила подозрительный взгляд.

— Да. Боюсь, мне пришлось довольно долго прождать между двумя поездами, — ответил Гюстав. — Сожалею, если это заняло большую часть дня. Моя дорогая жена, позволь представить тебе мадмуазель Маргарет Уитлок и также моего коллегу месье Уильяма МакДональда. Это моя жена, Мари Маргарита, — Гюстав взял жену за руку и подвёл её ко мне, пока Уилл деликатно держался позади, верный своей привычке в приличном обществе.

— Рада встрече с вами. Уверена, мы можем стать хорошими друзьями, — она чопорно кивнула Уиллу, который ответил коротким кивком. — Не сомневаюсь, что вы оцените возможность освежиться. Затем мы можем что-нибудь поесть и попить. Из Лондона путь неблизкий.

Она и понятия не имела.

— Благодарю, — ответила я, и она повела меня наверх в прибранную, но скудно обставленную комнату. В углу стояла небольшая кровать с толстой периной, в изножье постели расположился простой сундук с ящиками и маленьким зеркальцем сверху. Здесь не было другой мебели, если не считать ковра ручной работы, который укрывал неровную древесину пола.

Я и не осознавала, насколько устала, пока не увидела кровать. Такое чувство, будто прошла целая вечность с тех пор, как я нормально спала в постели. Мари Маргарита стиснула свои ладони вместе, словно не знала, куда деть руки.

— Вы можете остаться здесь. Где ваши сундуки?

Простой вопрос, но правда описывала меня не в лучшем свете. Я не знала, как Гюстав объяснил своей жене мой неожиданный приезд, но её взгляд то и дело опускался к моему подолу. Должно быть, она подумала, что я сбежала от своего опекуна, а отсутствие сундуков вовсе не разубеждало её в этом выводе. И всё же нельзя сказать, будто мои сундуки внезапно прибудут сюда.

— У меня их нет, — я мельком увидела своё отражение в зеркале. Мои волосы растрепались, у меня не было чепца, и я походила на пугало.

— Вы сбежали? — она прищурилась, явно в чем-то меня подозревая.

— Не совсем.

— Вы собрались тайно выйти замуж? — её рука взметнулась к горлу.

— Нет, вовсе нет, — мне нужно было придумать какое-то объяснение, но разум пребывал в хаосе, и моему присутствию во Франции просто не существовало хорошего объяснения.

Её лицо несколько покраснело.

— Вы бежите от брака, который организовал вам опекун?

— Да, — соврала я. — Да, именно так. Я не желаю выходить замуж, — как минимум эта часть была правдой.

Я подумала о поцелуе на поезде. Ну, возможно, я всё же немножко хотела замуж, но едва ли Мари Маргарите надо об этом знать. Это моё лучшее объяснение, и нужно его придерживаться.

— О Боже, — воскликнула она, присаживаясь на постель и утягивая меня за собой. Я незаметно отодвинула раненую руку. — Брак не так ужасен. У меня тоже были свои опасения, когда мать сказала мне, что я выйду замуж за Гюстава, но я знала его с детства, и он очень добрый муж. Возможно, у вас всё будет так же.

Мне пришлось проглотить ком в горле. Как я вообще оказалась втянута в этот разговор?

— Не думаю, что у меня всё будет так же, — на самом деле, я вполне уверена, что у меня так не будет.

— Вы же подопечная, нет? — спросила она.

— Так и есть.

Она, похоже, немного расслабилась, войдя в роль мудрой мадам, которой известно уже всё, что только можно знать о супружестве, хотя она сама была замужем менее года.

— Должно быть, тяжело не иметь своей семьи.

Я отодвинулась на дюйм, чтобы создать между нами небольшое расстояние.

— Да, это так.

И вот оно. Я старалась не слишком часто позволять тоске по семье брать надо мной верх, но временами я просто не могла этого избежать.

Мари накрыла мою ладонь своей.

— Тогда почему вы не желаете создать собственную семью? Через десять лет у вас может быть шестеро детей, и тогда вы сможете заботиться о большой семье.

Во имя всего святого, это последнее, что мне нужно.

— Благодарю вас за беспокойство, но эта ситуация поистине невыносима, — запротестовала я, ощущая, как к щекам приливает жар. Я хотела в итоге выйти замуж за Уилла, но сейчас не то время. Мне нужно слишком многого достичь, и ему тоже.

— Что-то не так с вашим суженым?

— Нет.

— Он старый?

— Нет.

— Бедный, непривлекательный, суровый? — казалось, она искренне беспокоилась обо мне, отчего я лишь ещё хуже чувствовала себя из-за всего этого притворства. Возможно, глупо будет упоминать, что я отказала молодому, богатому, привлекательному (пусть и раздражающему) графу.

— Нет, ничего такого.

Её губы плотно поджались, отчего её лицо показалось ещё более суровым.

— Позвольте дать вам совет. Если у девушки нет богатого приданого, то лучше принять предложение, когда его делают. Вам лучше не оставаться на полке навеки. У вас никогда не будет своей жизни.

Я моргнула, лишившись дара речи. Господи, я никогда не встречала того, кто питал бы такой интерес к моим личным обстоятельствам.

— Что насчёт вас? — я внезапно осознала, что не знаю фамилии Гюстава, и едва ли будет прилично называть её мужа по имени. — У вас были опасения перед свадьбой? — спросила я.

Она рассмеялась, но это был невесёлый звук. Было в нем нечто пустое и неловкое.

— Ему нужна была жена, и вот я уже мадам Эйфель, — она похлопала меня по руке. — Не беспокойтесь. Уверена, вы скоро образумитесь. Ваш опекун не захочет вечно держать вас в качестве подопечной, и что же вы будете делать, когда окажетесь сама по себе? Я спрошу у мужа, нельзя ли нам отправиться на прогулку. Мы можем утром съездить и купить вам новое платье и шляпку. Уверена, его друг не станет возражать. Тогда, вернувшись в Лондон, вы, возможно, будете пребывать в благодушном настроении.

По моей спине пробежали мурашки. Слова Мари Маргариты прозвучали для меня такими чужеродными, и не только потому, что они были произнесены по-французски.

— Это будет очаровательно, — ответила я, испытывая глубинный дискомфорт в присутствии молодой женщины. Она была моей ровесницей, а Гюстав даже старше Оливера. Однако едва ли такое положение вещей можно назвать редким. Многие семьи хотели отдать своих дочерей за мужчин, которые уже нажили достаточное состояние, чтобы позаботиться о жёнах — особенно если у девушки небольшое приданое.

У меня не было приданого, но это неважно. У меня имелось нечто большее. Я подумала о магазине игрушек и обо всём, чего я добилась в Академии. Быть на содержании как жена мне казалось таким ограниченным. У меня не было таких мыслей, когда мы с Уиллом по тем полуразрушенным туннелям или исследовали особняк дряхлого старика. И тем не менее, я жила именно в мире Мари Маргариты. Ожидание этого лежало на моих плечах.

Такое чувство, будто я смотрела в кривое зеркало. Я не узнавала девушку в отражении.

Всего лишь два года назад я стремилась лишь к тому, чтобы выйти замуж как Мари Маргарита. Я готовилась к своему дебюту в светском обществе, где предо мной предстанет мираж выбора в форме изысканных балов и танцев, но в итоге меня выбрал бы мужчина, который меня захотел. Далее организовали бы свадьбу, и я бы довольствовалась жизнью, как у Мари Маргариты, и мой мир никогда бы не выходил за пределы места моего проживания.

— Возможно, у меня найдётся платье, которое вы сможете позаимствовать на ужин, чтобы выглядеть презентабельно. Я скоро вернусь, — сказала Мари Маргарита. Вставая, она легонько прикоснулась к своему животу, и я гадала, вдруг она уже носит ребёнка. Скольких ещё она принесёт в этот мир? Сделает ли она что-нибудь значимое? И хочется ли ей этого втайне? Или она станет всего лишь записью в истории достижений её мужа.

Мари Маргарита покинула комнату, чтобы принести платье, пока я повернулась к зеркалу. Я прибрала волосы, вновь аккуратно заплетя их в косы и уложив узлом на затылке.

Лёгкий синяк от летевших кусков кирпича проступил на моей щеке возле уха. Я потрогала это место. Немного неприятно, но не болело. Я накрыла ладонью повязку на руке и шрамы, которые я буду носить на себе вечно.

Они помогали мне почувствовать себя живой.

Глава 19

Ужин, должно быть, стал одним из самых сюрреалистичных случаев в моей жизни. Платье Мари Маргариты подошло мне достаточно хорошо, хотя под руками было немного тесновато, и вес ткани был колоссальным. Рукава были расклешёнными, и мне приходилось прикладывать большие усилия, чтобы кушать аккуратно и не макнуть рукав в соус на тарелке.

Гюстав принялся обсуждать с Уиллом нюансы металлургии в Англии, что хорошо подходило под нашу легенду. Мари Маргарита считала, что мы с Уиллом вообще не знакомы, и вместо этого заняла меня светской беседой о погоде во Франции и её личных предсказаниях насчёт весенней погоды. Время от времени она привносила в разговор разнообразие, обсуждая качество поданного сыра или жалуясь на нехватку качественных простыней в доме.

Мне приходилось прикусывать язык, чтобы не влезть в разговор мужчин, но нужно было играть свою роль. Вместо этого я попыталась выведать интересы или мнение Мари Маргариты, но как только я поднимала какую-то тему помимо погоды или качества простыней, она отмахивалась и сводила наш разговор обратно к обыденному.

Я готова была закричать.

Когда хозяйка удалилась в свою комнату, я выдохнула с облегчением. Уилл тоже ушёл, чтобы не создавать непристойного впечатления.

Меня раздражало, что я даже не могла пожелать ему спокойной ночи.

Когда мы наконец-то остались наедине, Гюстав обратился ко мне.

— Мари Маргарита попросила меня образумить вас, — сказал он, беря в руку бокал вина. — Похоже, у неё сложилось впечатление, что вы бежите от навязанного брака, — он усмехнулся. — Бедняжка.

Я отпила глоток кофе. Оливер помог мне пристраститься к этому напитку, и данный кофе был поистине отменным. Я поставила чашку на блюдечко.

Я кое-что хотела обсудить с ним, но это рискованно. Гюстав являлся относительно новым членом Ордена, так что традиции Развлекателей, кажется, ещё не так сильно вбиты ему в голову. Я надеялась обсудить с ним Хэддока, но не была уверена, вдруг он отчитает меня за упоминание запретного имени.

Я решила быть прямолинейной.

— Что вам известно о Хэддоке? — спросила я.

Гюстав подавился вином. Он закашлялся, стуча себя кулаком по груди и уставившись на меня прищуренными глазами.

— Это имя под запретом, — он поморщился, словно внутри воевал с самим собой, решая, стоит ли вести этот разговор.

— Я знаю, и именно в этом заключается моя проблема, ибо я считаю, что именно Хэддок удерживает моего деда в заложниках, — я повернула чашку на блюдце в одну сторону, затем медленно в другую. — Пожурите меня, если вам так угодно, но я не могу добраться до правды, если не имею возможности свободно говорить. Если Хэддок мёртв, его наказание исполнено. Ему нет никакого дела до того, состоится между нами этот разговор или нет.

Гюстав нервно поёрзал. В итоге он встретился со мной взглядом, и в его выражении присутствовала серьёзность, которой раньше там не было.

— Хэддок абсолютно и бесповоротно мёртв. Он похоронен на кладбище Пер Лашез. Он не может удерживать вашего деда.

— Логически я это понимаю, но этот скандал кажется единственным событием в прошлом моего деда, которое может вызвать такую враждебность, чтобы привести к убийству, — я подвинулась назад на стуле. Кто-то же должен что-то знать, чтобы я смогла раз и навсегда отвергнуть идею с именем Хэддока.

— Я мало знаю. Только слухи. Инцидент произошёл до моего времени. В период моего ученичества мои сверстники перешёптывались о нем. Рассказывали друг другу как поучительную историю, — Гюстав сделал ещё один глоток вина.

— Как вы считаете, он может по сей день оставаться в живых? — спросила я. — Мог ли он как-то воскресить себя механическими средствами?

Он покачал головой, словно я только что спросила у него, не может ли слон отрастить крылья и полететь.

— Это невозможно. Он мёртв и похоронен. Вы прекрасно понимаете, что вам лучше оставить это имя в покое, пока вы не оскорбили кого-нибудь, у кого будет больше причин отругать вас за это, чем у меня. Вы должны быть осторожны, Ученица, — Гюстав прочистил горло. — Человек не может выйти за пределы своей могилы. У него не осталось наследников. Его род умер вместе с ним.

— Мужчина, напавший на меня, носит заводную маску, встроенную в его плоть, — сказала я.

Гюстав вскинул брови.

— Как такое возможно?

— Вы уверены, что не существует никакого способа механически воскресить кого-либо? Мой похититель использовал бомбу с меткой Хэддока, чтобы напасть на меня, — я сделала ещё один глоток кофе, хотя мои руки ощущались ненадёжными.

Гюстав задумчиво постукивал пальцем по бокалу вина.

— Он создал ужасающие вещи. Возможно, тот, кто желает вам навредить, просто знал, где хранились кое-какие кошмарные творения мертвеца, и пожелал их присвоить.

Видит Господь, я сама повидала немало старых Развлечений.

— Это возможно, — я рассматривала вариант, что мужчина в заводной маске попросту нашёл старую мастерскую и использовал бомбу для своих мотивов. Но в этом объяснении существовала одна нестыковка. — Но в таком случае мужчина в заводной маске всё равно должен иметь какую-то связь с Хэддоком, иначе он не знал бы, как установить одну из бомб Хэддока. Такие вещи не оставляют незащищёнными, особенно бомбы.

Лицо Гюстава напряглось.

— Прошу, не произносите больше это имя. Мы понимаем друг друга. В этом нет необходимости.

Я осознала, что Чёрная Метка должна быть наказанием. Ужасно понимать, что всё твоё существование будет стёрто среди группы людей, которые так ценили свой вклад и репутацию.

Гюстав поставил свой бокал вина и медленным, задумчивым движением почесал бородку на правой щеке.

— С чего бы вы хотели начать ваши поиски завтра?

— У меня нет никакой возможной связи с француженкой, которой могло принадлежать найденное нами украшение. Лучшая зацепка, имеющаяся у меня в данный момент — это тот, кто носит Метку. Я бы хотела посетить его могилу, — сказала я.

Гюстав откинулся назад и слегка наклонил голову набок — совсем как лошадь, вставшая на дыбы перед прыжком.

— В этот самый момент в городе находится немало лиц, связанных с Орденом и готовящихся отбыть в Лондон для клятвы. Если они вас застанут, то в Ордене вас будут ждать отнюдь не лёгкие последствия.

— Благодарю вас, Гюстав. Я понимаю риск, — я встала, готовая откланяться на сегодня. — Я поистине ценю всё, что вы для меня сделали.

— Не благодарите меня, если вас поймают. Я не желаю иметь ничего общего с этим проклятым именем, — он тоже поднялся и одарил меня поклоном. — Я жалею, что не могу помочь большим.

— Я понимаю, — чем ближе я подберусь к Хэддоку, тем меньше помощи получу.

***

Той ночью мне сложно было заснуть. Мне было тепло и уютно в чистоте, и всё же я не могла найти умиротворения. Меня окружала массивная перина, и с каждым вздохом я ощущала, как проваливаюсь в неё всё глубже и глубже, глядя в потолок. Слишком много вещей крутилось у меня в голове, и мой разум не знал покоя.

Каждый звук в доме для моих ушей казался приумноженным. Я пыталась заставить себя заснуть. Мне нужно сохранить остроту ума, чтобы найти могилу Хэддока.

Я повернулась на бок. Стена завладела моим интересом не меньше, чем потолок. Я закрыла глаза и отказывалась их открывать.

В моей голове плясали образы, рисунки, схемы и математические формулы. Время перед сном я часто использовала для того, чтобы сложить воедино свои величайшие идеи. Я представляла то, что мне уже известно на данный момент. Мысленно я видела головоломку, но центральный элемент отсутствовал. Там находилась огромная тёмная дыра, которая не могла быть заполнена никаким количеством знаний.

Образ сместился и закружился, пока я не утратила контроль над своим разумом и не провалилась во сны.

Я видела, как Уилл идёт впереди меня в тенистой тьме. Такое ощущение, будто мы снова вернулись в туннель. Я не понимала, как узнала в силуэте Уилла — может, по походке и манере держать плечи. Ошибка исключалась; я просто знала, что это он.

— Уилл! — крикнула я, но голос застрял в горле, и слова не прозвучали. Я попыталась бежать, но мои ноги как будто застряли в грязи. Всё это время он продолжал идти, всё сильнее удаляясь от меня.

— Подожди, — прокричала я, но звук умер в темноте. Я рвалась вперёд, стараясь пойти за ним, но невидимое болото обхватило мои ноги, поднималось вверх по телу и не отпускало. Я не могла пошевелиться.

Затем я увидела свет — тёплый и мерцающий в конце туннеля. Моё горло сдавило, пока я пыталась прокричать имя Уилла, но с губ не слетало ни звука. Этот свет был огнём.

Пламя взметнулось вверх, разрастаясь и простираясь, пока не превратилось в огромную пылающую стену. Уилл продолжал шагать прямо к ней, словно ничего не видел.

— Нет! — закричала я, забившись в своих путах. — Нет. Уилл, остановись! Поверни назад!

Я упала на колени, когда Уилл дошёл до огня. Я боролась и боролась, кидалась на землю, пыталась ползти вперёд, но всё бесполезно.

Он ступил в пекло.

— Уилл! — заорала я, наблюдая, как пламя поглощает его. Стена пламени окружила его силуэт, и он задёргался в центре огненного водоворота. Он выгнулся и потянулся ко мне, но его ладонь и рука обратились в пепел. Всё его тело посерело, разваливаясь и рассыпаясь на моих глазах.

Он развеялся на бушующем ветру.

Я резко села на кровати. Пот покрывал мою грудь и пропитал волосы у лба. Я тяжело дышала от страха, сердце бешено колотилось. В горле пересохло, словно я за многие годы не сделала ни единого глотка воды.

Я отбросила покрывала и свесила ноги на пол. Не раздумывая, я босиком пересекла комнату, не взяв даже свечу, и приоткрыла дверь. Пол казался ледяным, но мне всё равно было жарко.

Без колебаний я прокралась по узкому коридору, пока не нашла дверь в комнату Уилла.

Мне нужно его увидеть. Я подняла руку, чтобы постучать, но остановила себя.

Если меня застанут у его двери (или хуже того, в его спальне), моя репутация будет полностью разрушена, и нас заставят пожениться при неблагоприятных обстоятельствах. Я раскрыла ладонь и прижала её к дереву. Я прислонилась к двери, пока мой лоб тоже не упёрся в её доски.

Из уголка глаз выскользнула слезинка, и я заставила себя обуздать остатки паники. В такой тишине я слышала, как Уилл тихонько похрапывает во сне.

Я ненавидела разлуку. Я ненавидела все чёртовы барьеры, которые стояли между нами. Я хотела раздражённо заколотить по двери или забыть про границы приличий. Я хотела забраться в тепло и безопасность объятий Уилла и наконец-то обрести умиротворение.

Я развернулась и на дрожащих ногах прокралась обратно в свою комнату.

Я не спала остаток ночи. Мне казалось, что до рассвета я прожила десять полных лет.

Глава 20

Вскоре после рассвета мы отправились на кладбище Пер Лашез. К счастью, снега не было, но утро всё равно казалось ужасно холодным. Я видела, как моё дыхание клубится в воздухе, пока мы забирались в маленькую открытую повозку, которую Гюстав позаимствовал у друга. Он взялся за поводья, я села рядом с ним, а Уилл забрался на маленькую грузовую платформу сзади.

Я покрепче стиснула свою сумку. Мари Маргарита любезно одолжила мне своё платье на второй день, а также подобающий чепец, но у юбок не было карманов. Мне приходилось носить сумку со своими вещами, и потому мои руки не были свободны. Я словно не могла привыкнуть к этому неудобству.

К сожалению — или к счастью, это как посмотреть — Мари Маргарита после пробуждения почувствовала себя не слишком хорошо и потому не сопровождала нас. Возможно, она уже носила своего первенца. Эта мысль вызывала беспокойство, хотя я не знала, чем это может быть вызвано. Кроме того, в повозке не осталось места для неё. Нам пришлось бы вызывать такси. Это обошлось бы довольно дорого, учитывая, что дом Гюстава находился в западной части города, а нам предстояло отправиться на восточную его сторону.

Несмотря на утренний холод, я наслаждалась поездкой. Мы ехали вдоль Сены на восток через весь город. Река блестела серебром в холодном утреннем свете. Слева от меня раскинулся город, казалось, состоявший из одних дворцов. Париж обладал изысканной и элегантной аурой, которая делала его неповторимо романтичным. Мне хотелось бы иметь возможность остановиться и насладиться видами, особенно когда мы проезжали мимо острова, на котором находился Нотр-Дам. Я вытянулась, чтобы рассмотреть крышу собора, но не могла увидеть её за остальными городскими крышами.

Гюстав, сидевший рядом, щёлкнул поводьями.

— Город этим утром прекрасен, не так ли? — спросил он. Моё восхищение явно доставляло ему удовольствие.

Уилл позади меня поёрзал, затем присел на платформе и изогнулся так, чтобы суметь тихо заговорить с нами.

— Думаю, нас кто-то преследует.

Я немедленно повернула голову, но Уилл остановил меня резким:

— Сиди смирно! — это был лишь торопливый шёпот, но я застыла. — Если ты повернёшься, они узнают, что мы смотрим. Это крытый экипаж, едущий почти сразу за нами.

Гюстав расправил плечи, но в остальном ничем не выдал, что что-то не так.

— Как долго они едут за нами?

— С тех самых пор, как мы поехали вдоль реки, — сказал Уилл. Он изменил свою позу так, чтобы его рука лениво лежала на спинке сиденья, точно его не тревожили никакие заботы.

— Возможно, они просто катаются по городу. Вполне естественно ехать вдоль реки, — сказала я, надеясь на это, но сама сомневалась в своих словах. Уилл был осторожен, но он почти никогда не ошибался в таких вещах.

— Давайте будем надеяться на это, — ответил Уилл.

Беспокойство скрутило моё нутро, и я стиснула край сиденья. Летом мужчина в заводной маске проявил себя как терпеливый хищник, выжидающий моментов суматохи или отвлечённости, чтобы нанести удар.

Если он узнал о нашем присутствии в городе, то у него будет явное преимущество в игре кошки-мышки. Он знаком с Парижем, а мы нет. Я вытащила из своей сумки маленькое круглое зеркальце и с его помощью посмотрела назад. На улицах было довольно оживлённое движение, и из-за тряски экипажа я не могла держать зеркальце ровно и что-то разглядеть.

Мой заклятый враг подложил бомбу в магазин игрушек, чтобы выманить меня на открытое пространство. Нельзя предугадать, что он сделает с бедной Мари Маргаритой, если узнает, где мы остановились. Она осталась одна дома.

Гюстав так неожиданно повернул налево, что я съехала вбок по сиденью. Я успела найти опору, а он щёлкнул поводьями и заставил лошадей пойти быстрым шагом. На широком бульваре мы вновь повернули направо, и сила поворота отбросила меня на Гюстава. Я выпрямилась, а он опять щёлкнул поводьями. Уилл сумел удержаться и теперь присел на платформе позади нас.

— Они по-прежнему следуют за нами.

Гюстав не отводил взгляда от улицы перед нами. Щуря глаза от солнца, он нахмурился.

— Когда мы доберёмся до ворот, быстро заходите на кладбище, — Гюстав повысил голос, чтобы мы слышали его сквозь стук колёс и копыт. — Уилл, будь настороже. Я изо всех сил постараюсь увести за собой преследователя, кто бы это ни был. Могила, которую вы ищете, расположена возле гробницы Элоизы и Абеляра. Когда выйдете на дорожку, свернёте направо. Это недалеко. На нужной вам могиле лежит чёрный камень. Вы поймёте, когда увидите.

Мы миновали высокую позеленевшую от патины колонну с крылатой золочёной фигурой наверху. Мы проехали мимо монумента, прибавив скорость на длинной прямой дороге, которая пролегала между двумя зловещими крепостями. Они нависали над нами как огромные замки, вот только воздух вокруг них отяжелел от страданий и смерти. Перед воротами в здание слева имелось открытое пространство. Только тогда я сообразила, что мы проехали между двумя тюрьмами, а пространство предназначалось для толп зевак, которые наблюдали за казнями на гильотине.

Я пригнулась, словно могла скрыться от тяжёлого ощущения смерти в воздухе, но оно лишь сгустилось, когда мы добрались до высокой стены кладбища. Резко повернув, Гюстав направил экипаж в открытое изогнутое пространство перед главными воротами.

Уилл соскочил с зада экипажа ещё до того, как тот полностью остановился. Он протянул ко мне руки, и я без колебаний прыгнула ему навстречу. Он подхватил меня, поставил на ноги, крепко сжал мою руку, и мы побежали.

В центре изгиба стены находились ворота, обрамлённые двумя огромными каменными колоннами. Каждую из них венчал круг из выгнутых арками блоков. В центре каждого круга выгибались выпуклые очертания песочных часов. Огромные резные изображения вечных факелов украшали бока каждой колонны, а нижний край круга обрамлялся венком. Под венком имелась какая-то надпись на латыни. Мы вбежали в ворота и сразу повернули направо.

— Думаешь, это мужчина в маске? — спросила я, запыхавшись, когда мы встали в тени массивной колонны. Широкая дорожка пересекала кладбище прямо в центре, обрамлённая элегантными мавзолеями и молодыми деревцами.

Уилл старался перевести дыхание.

— Должно быть, это он.

По мне пробежали мурашки. Да, мы искали его, но теперь, столкнувшись с ним, мне хотелось лишь сбежать.

— Пошли, — поторопил меня Уилл. Мы вместе побежали по дорожке, затем втиснулись между двумя мавзолеями и спрятались в этом промежутке. Уилл прижал палец к губам и обхватил меня одной рукой, словно защищая.

Он отвёл нас обоих назад, и мы сгорбились за узким мавзолеем. Я попыталась выглянуть в промежуток, прижавшись к боку Уилла. Мужчина прошёл по дальней стороне дорожки. Он был одет в тёмный плащ с нетипично высоким воротником и широкополой шляпой, низко надвинутой на лицо.

Он шёл медленными, осторожно размеренными шагами. Я задержала дыхание, а Уилл теснее прижался ко мне. Он заставил меня снова спрятаться за мавзолеем, но прежде я успела заметить проблеск света под тёмным полем шляпы.

И это не был монокль.

Его лицо было обёрнуто тканью, но я видела краешек шестерёнок, вращавшихся вокруг холодного металлического глаза. Моя кровь превратилась в лёд.

— Это он, — прошептала я, прижавшись всем телом к гладкому камню крипты. — Как он нас нашёл?

Уилл не ответил. Вместо этого он наблюдал за мужчиной с напряжённостью бродячего кота. Мужчина в заводной маске прошёл мимо нас, двигаясь дальше по дорожке.

— Я пойду за ним, — сказал Уилл.

Я схватила его за руку.

— Уилл, он убийца. Он убьёт тебя, если увидит.

Он взял мою ладонь и сжал, затем обернулся на мужчину, размеренно удалявшегося от нас.

— Он не знает, где мы. У нас впервые появилось преимущество. Если я последую за ним, он может привести меня туда, где спрятан твой дед.

В моём сознании промелькнул образ того, как Уилл уходит от меня в огонь. Это привело меня в ужас.

— Уилл… — я хотела сказать ему, что не стоит так рисковать, но он прав. Это наш единственный шанс.

Уилл протянул руку и смахнул выбившийся локон с моего лба.

— Он не гоняется за мной. Он гоняется за тобой. Я больше не стану ждать, когда он нанесёт очередной удар. Он не будет осматриваться, опасаясь меня. Если я буду держаться поблизости к нему, это даст тебе шанс найти могилу Хэддока. Если я буду следовать за ним, он уже не сможет подкрасться к тебе так, как раньше, — Уилл достал короткий нож, который всегда носил в ботинке, затем бросил быстрый взгляд через плечо. — Это место — настоящий лабиринт. Мы вот-вот упустим этот шанс.

— Не смей вызывать его на конфликт, — моё сердце подскочило к горлу.

— Не буду.

— Как я вновь тебя найду? — спросила я, когда он отстранился от меня, искусно прячась в тени очередной крипты.

— Встретимся в гробнице Элоизы и Абеляра. Он поворачивает. Мег?

Я закрыла глаза от ужаса.

— Иди.

Уилл ринулся вперёд и поразил меня быстрым и страстным поцелуем, затем отстранился.

— Скоро вернусь.

Я моргнула, прижав ладонь к своим чувствительным губам. Он метнулся между высоких монументов и мавзолеев, которые выстроились вдоль главной дороги. Я послала краткую молитву милостивому Господу за его безопасность, подобрала юбки и свернула на узкую дорожку, обрамлённую с обеих сторон деревьями. Я торопливо шла в тени, радуясь возможности удалиться в более тихую часть кладбища.

Когда Хэддока похоронили, кладбище было ещё новым и не слишком заполненным, но с тех пор население кладбища разрослось, как наводнение мертвецов. Я осмотрелась по сторонам. Тут находились десятки тысяч могил, множество элегантных монументов богатства и престижа.

Кладбище было переполнено лицами, одновременно прекрасными и зловещими скульптурными образами, портретами мертвецов в камне. Здесь даже в смерти все желали быть увиденными, а я искала тень.

Я дошла до тупика, где стена обрубала дорожку передо мной, поэтому свернула налево на очередную обрамлённую деревьями тропу. Мавзолеи начинали напоминать деревню из крохотных домиков, чьи двери никогда не откроются.

Огромное здание нависало справа от меня, так что я пошла вдоль него, стараясь держаться у стены. Я оказалась перед очередными маленькими воротами, и выход в город заставил меня понервничать. Я видела вдалеке башни тюрем. Мне надо оставаться незамеченной и поспешить.

Мой путь уводил меня в противоположную сторону от Уилла, и даже оглядываясь через плечо, я понимала, что с каждым шагом отдаляюсь от него. Справа от меня находилась узкая тропа, окружённая деревьями, чьи толстые стволы выросли повыше других на кладбище. Я метнулась туда и очутилась в уголке, довольно тесно заполненном могилами. Многие размещались у стены, которая не была такой узорчатой и монументальной, как некоторые другие вдоль главной дороги.

Слева от себя я видела кресты крыши готической часовни, которая содержала в себе останки Элоизы и Абеляра. Я в нужном месте. Мне лишь необходимо отыскать то самое надгробье.

Я подобрала юбки и стала ходить между могилами.

— Чёрный камень, чёрный камень, чёрный камень, — шептала я. Наконец, мой взгляд зацепился за простую чёрную плиту, покоившуюся на земле. На надгробье не было ни имени, ни даты.

Ничего.

Я подвинулась ближе, и моё сердце грохотало так громко, что я слышала этот звук в ушах. Простая чёрная плита лежала плашмя и была достаточно огромной, чтобы полностью накрыть человека. Она напоминала дыру в земле, карман тьмы, в который я могла провалиться. И её никак не избежать.

Это самая жестокая могила из всех, что я видела.

До этого момента я думала, что мужчина в заводной маске — это Хэддок. Я помнила выражение в его глазах, когда он пытался похитить меня. Он хотел уничтожить мою семью. Там жила злоба, которая была острой и личной, и мне казалось, что единственный мужчина, у которого имелась причина так ненавидеть нас — это Хэддок.

Но возле его могилы витало какое-то леденящее и ужасное ощущение. Такое чувство, будто я осязала дух Хэддока под этим ужасным камнем, заточенный в ловушку и стёртый на все времена.

Пятно света лилось поверх стены, сквозь пятнистое переплетение ветвей деревьев, и попадало на пыльную поверхность безликого чёрного камня. Я осмотрелась по сторонам. В этом узком уголке кладбища никого не было.

Я опустилась на колени возле камня, смахнув пыль кончиками пальцев. Здесь должна присутствовать подсказка, что-нибудь, что поможет мне найти ускользающую связь. Я достала кусочек бумаги и восковой мелок, которые прихватила с собой в сумке на случай, чтобы сделать набросок могилы Хэддока на случай, если здесь обнаружится подсказка, но на камне ничего не было выгравировано, так что я снова убрала их.

Мои кончики пальцев оставили разводы в пыли, и поверхность камня сияла как обсидиан. Я провела ладонью по камню, затем ещё раз, и в итоге поддалась желанию полностью очистить плиту.

Моя ладонь скользила по камню, смахивая пыль, и в итоге прошлась по центру — месту, под которым находилось бы сердце трупа, лежавшего в земле.

Крошечные полоски цвета потянулись за моей рукой.

Я отдёрнула ладонь, испугавшись, что у меня на пальцах что-то есть, но там не обнаружилось ничего, кроме пыли с могилы. Переключив внимание на камень, я заметила, как бледно-коричневый цвет снова меркнет и становится чёрным.

Заинтересовавшись, я прижала один палец к месту, где увидела загадочные коричневые разводы. Я подержала его там немножко, затем медленно убрала. Мой палец оставил красный свет.

Я вновь подняла палец, и цвет превратился в черноту.

Что бы ни было встроено в камень, это реагировало на жар моей ладони.

Распластав пальцы, я прижала руку к камню. Я удерживала там ладонь и сосчитала до десяти. Напряжение вибрировало во всём моём теле, пока я ощущала, как камень нагревается от моего прикосновения.

Я убрала руку, и там очутился спиралевидный бараний рог.

Это была метка Хэддока.

Глава 21

Я вскочила на ноги, отпрянув назад. Я споткнулась о надгробный камень позади меня и потеряла равновесие. Мне пришлось ухватиться за дерево.

— Тебе лучше выйти оттуда, дорогая, — произнёс голос пожилой женщины. — Ты же не хочешь, чтобы тебя поймали там, где тебе не стоит находиться.

Спотыкаясь, я вышла из пространства между могилами на дорожку, которая пролегала перед гробницей Элоизы и Абеляра. Я спешно постаралась смахнуть пыль с юбки и заправить выбившиеся волосы под край чепца.

— Прошу прощения. Полагаю, мы не встречались.

Худенькая женщина стояла, слегка сгорбившись. Её абсолютно седые волосы были уложены в старомодной манере под шляпой. Она немного напоминала мне мисс Бриндл. Она улыбнулась мне и подошла ближе по дорожке.

— В последний раз я видела тебя ещё совсем малышкой. Я хорошо дружила с твоей бабушкой. Боже, как ты выросла. Ты прямо копия отца, Уитлок до мозга костей, — у пожилой женщины было милое округлое лицо и умные глаза. — Ты создала себе громкое имя в Ордене. Здесь, на Континенте, мы весьма внимательно следили за твоими похождениями. Позволь представиться. Меня зовут мадам Буше, и я матрона Общества.

Моё сердце не переставало бешено колотиться с тех пор, как я вошла на кладбище, и всё же оно как-то умудрилось забиться ещё сильнее и торопливее. Мне даже сделалось дурно.

— Вы доложите обо мне Ордену? — спросила я, складывая руки и вставая так, как я стояла в детстве, когда меня отчитывала мать.

— Бог мой, нет, — она одарила меня милой материнской улыбкой. — Какая от этого польза? Хотя посещая Пер Лашез, лучше всего оставаться на дорожках.

— Конечно, — я торопливо перевела дух и постаралась успокоить бунтующее ощущение в желудке. Мне нужно отдышаться, подумать. Моё затруднительное положение, похоже, скорее веселило мадам, нежели злило или оскорбляло. И возможность поговорить с кем-либо поистине дарила утешение. — Что привело вас на кладбище?

Она лениво махнула рукой в сторону колонн и крыши монумента на дорожке.

— Я прихожу каждое утро, чтобы оставить записку Элоизе и Абеляру. Пока что они не ответили на мои молитвы, так что я возвращаюсь каждый день. Мне также нравится навещать старых друзей. К сожалению, когда проживёшь столько много лет, как я, большинство твоих друзей будет обитать здесь. Хорошо, что я тебя нашла. Ты должна быть очень осторожна, моя дорогая. Мне было бы ненавистно видеть, как ты рушишь имя своей семьи. Фамилия Уитлок обладает огромной властью, — хрупкая миниатюрная женщина пошла по дорожке, но двигалась очень медленно. Я предложила ей руку, и она оперлась на меня. — Спасибо, дорогая.

Тогда я заметила, каким изысканным был материал платья пожилой женщины. Я никогда не видела столь искусно сотканной ткани, а кружево, украшавшее манжеты, стоило не меньше, чем все товары в моём магазине игрушек. Должно быть, она получила хорошее наследство от покойного мужа.

Гробница находилась совсем близко, и когда мы проходили мимо тонкого и высокого деревца, я глянула на готическую часовню. Основание словно парило над статуями монахини и монаха, покоившихся в мире. Их ладони были сложены в молитвенном жесте, пока они целомудренно лежали бок о бок до скончания вечности. Это показалось мне весьма ироничным, учитывая, что в своё время они были скандальными любовниками.

Верхушки крыш, казалось, тянулись к небесам, а шпиль в центре придавал гробнице сходство со свадебной часовней. На макушках похожий на клевер мотив переплетался кругами, неразделимый, но в то же время не цельный. Там имелись пустые места, вырезанные из камня.

Я гадала, где же Уилл, и в безопасности ли он. Он должен был встретиться со мной здесь, и мне томительно хотелось увидеть, как он шагает по дорожке. Я сказала ему идти. Я должна была так сделать, но всё равно беспокоилась. Он не стал бы так легко отказываться от задания, и ожидание может быть долгим, прежде чем он сумеет присоединиться ко мне.

Мадам Буше встала на ступенях, ведущих к гробнице, и достала аккуратный конверт из своего ридикюля. Затем она наклонилась вперёд и уронила его на белые каменные ступени монумента.

Она утверждала, что знала моих дедушку и бабушку, а также являлась частью Общества здесь, во Франции. Должно быть, она знакома со слухами, в частности с теми, которые касались моего деда. Возможно, она сумеет стать ключом к раскрытию этой загадки.

— Это так романтично, — произнесла я, глядя на две статуи, лежащие на своих холодных каменных алтарях.

— Романтично? Скорее уж трагично, я бы так сказала, — мадам Буше посмотрела на гробницу, и тепло ушло из выражения её лица. — Юная Элоиза, соблазнённая харизматичным учёным, которому доверяла её семья. Когда она обнаружила, что носит ребёнка, её отослали вынашивать сына в одиночестве. Он стремился защитить свою репутацию, и таким образом разрушил её будущее.

— Это не совсем та история, которую я слышала, — произнесла я, хотя теперь, когда я задумалась над этим, версия мадам Буше наверняка являлась более точным изложением событий. — Бедный Абеляр пострадал хуже всех.

Пожилая женщина улыбнулась.

— Действительно.

Я взглянула на куски бумаги и посланий, усеивавшие ступени гробницы. Теперь, доставив своё письмо, мадам Буше, наверное, не задержится надолго. День был холодным и пронизывающим до костей, и я уже ощущала пробиравший меня морозец.

— Вы говорите, что знали моих дедушку и бабушку?

— О да, и весьма хорошо, — призналась она, поворачивая от гробницы и шагая обратно по дорожке. Я шагнула вперёд и снова взяла её под руку, чтобы поддержать. — Твоя бабушка была талантливой художницей. У меня до сих пор сохранилась небольшая картина сада, которую она нарисовала для меня в нашей молодости.

— Вот как? — я любила картины бабушки, но все они были уничтожены пожаром. — Я бы с удовольствием на неё взглянула.

Мадам Буше просияла.

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне за чаем? Этот холод пробирает меня до костей, и мне пора возвращаться. Я могу показать тебе картину и рассказать побольше о твоих бабушке и дедушке.

Внезапно я почувствовала лёгкость, моё сердцебиение участилось. Вот он, мой шанс. Мадам Буше наверняка знает, с кем мой дед флиртовал во времена своей молодости. Она явно обладала острым умом и десятилетиями вращалась в слухах Общества. Могила Хэддока не принесла никаких плодов. Когда я вновь встречусь с Уиллом, мне бы хотелось иметь нечто полезное для нашего дела. Он отправился на весьма рискованное предприятие.

— Мне правда не стоит покидать кладбище, пока за мной не приедет сопровождающий, — сказала я. Хотя в душе я знала, что ожидание могло быть долгим и рискованным. Я не знала, куда отправился Гюстав, а Уилл может быть неутомимым. Он последует за мужчиной в заводной маске до самих врат ада, если придётся.

Пожилая женщина махнула костлявой рукой.

— Чепуха. Мой дом на острове Сен-Луи. После лёгких закусок можно будет спокойно отправить тебя домой. В конце концов, это же центр города. Идём. Уже поздновато для второго завтрака, и я не сомневаюсь, что у меня есть отличный ассортимент выпечки для нас.

Могла ли я воспользоваться этим шансом? Я знала, что нет ничего рискованнее погони за убийцей, но Уилл ожидал встретиться со мной здесь. И всё же мадам Буше может оказаться источником тайных знаний. Чем дольше я ждала на кладбище, тем большая угроза мне грозила. Мне нужно найти безопасное место, а с мадам Буше я могла убить двух зайцев одним ударом. Мне нужно сообщить Уиллу, где он сможет меня найти.

— Идите вперёд. Пожалуй, я тоже хочу оставить письмо Элоизе и Абеляру. Я догоню, — я достала из сумки бумагу с красным восковым мелком и быстро написала Уиллу записку о том, что присоединюсь к мадам Буше за вторым завтраком на острове Сен-Луи, а потом встречусь с ним в доме Гюстава. Затем я сложила бумагу и уставилась на её чистую поверхность. Он никак не поймёт, что записка предназначалась ему.

Я быстренько нарисовала птицу с расправленными крыльями, примостившуюся на круглом камне. Я ощутила прилив тепла, когда вспомнила наш разговор на поезде и его страстный поцелуй. Птица и камень. Он вспомнит.

Я положила письмо среди других простых конвертов. Красная птица выделялась и дарила облегчение. Удовлетворившись, что это привлечёт взгляд Уилла, и он поймёт, что записка предназначается ему, я встала и побежала мимо могил, чтобы нагнать мадам Буше. Я очень радовалась возможности покинуть кладбище. Мне не нравилось находиться в окружении смерти.

Когда мы добрались до ворот, я поискала взглядом Гюстава, но его нигде не было видно. Вместо него ждал огромный экипаж, в который был запряжён массивный чёрный конь с густой чёлкой, спадавшей на широкое белое пятно на его лбу. Плечи коня блестели от пота. От тела животного поднимался пар, оседавший на его густой зимней шкуре.

Мальчишка с симпатичным лицом сидел и держал поводья. Он выглядел скучающим или даже раздражённым этой ситуацией. Его чёрные волосы густыми кудрями торчали из-под края фуражки.

Мадам Буше подошла к нему.

— Ты сделал, как я приказала? — спросила она, но в её тоне появилось нечто иное — резкие нотки, которых я прежде не слышала.

Мальчишка кивнул, но ничего не сказал.

— Хорошо. Тогда вези нас домой.

Я помогла мадам Буше сесть в экипаж, затем забралась туда сама. Тяжёлая дверь захлопнулась за мной, закрывая нас в карете. Мы быстро отъехали от кладбища, и конь проворно затрусил по бульвару, громко цокая копытами.

Глядя в окно, я послала краткую молитву за Уилла. У меня душа будет не на месте, пока я не увижу его вновь, но впервые с начала этого приключения я ощутила надежду. Уилл знал, что делает, и я доверяла его способностям.

Мы нашли мужчину в заводной маске. Он в Париже, и это означало, что мой дед также должен находиться где-то здесь.

Моё сердце заныло. Я в том же городе, что и мой Papa. Я вновь рядом с ним. Я взглянула на мадам Буше — она наблюдала за мной из-под век, отяжелевших от возраста, но взгляд её не притупился. С её помощью я наконец-то сложу воедино недостающие части головоломки и найду его. Я знала, что так и будет.

Я привезу его домой. Если посчастливится, возможно, я даже привезу его как раз к клятве.

Я позволила себе представить наше счастливое воссоединение и грандиозное возвращение в Орден. Он будет следующим в очереди, чтобы возглавить Развлекателей, а с его властью и защитой я смогу стать тем, кем всегда хотела стать.

Я крепко цеплялась за эту надежду, пока экипаж со стуком катился мимо фонтана в центре площади, где некогда стояла Бастилия.

Чем дальше мы отъезжали от кладбища, тем сильнее становилась моя надежда. Покачивание огромного экипажа успокаивало настолько, что я уже усомнилась, бодрствует ли мадам Буше. Она опустила подбородок на грудь и не говорила ни слова. Бедная женщина, наверное, совсем вымоталась. Монумент Элоизы и Абеляра находился не на дальней стороне кладбища, и даже не на огромном холме в центре, но пожилая женщина наверняка преодолела немалое расстояние, пока навещала могилы друзей.

Метка на могиле Хэддока озадачивала меня. С одной стороны, она спрятана весьма гениальным образом. С другой стороны, такое ощущение, будто кто-то вделал её в надгробье, чтобы взбунтоваться против бездушной природы камня.

Это была изящная и запрещённая работа. Чёрная Метка должна была стереть всё. Инкрустация на могиле доказывала, что кто-то заботился о Хэддоке настолько, что сделал на его камне потайную метку. Этот кто-то обладал техническими зданиями, чтобы создать нечто столь безупречное и деликатное.

Вполне возможно, что это дело рук мужчины в заводной маске — с него станется. Если мужчина в маске так заботился о Хэддоке, что изменил его могилу вопреки Чёрной Метке, мне нужно выяснить, как они связаны меж собой.

Возможно, это менторские отношения вроде тех, что связывали меня с Оливером. Или же они имели какую-то родственную связь. Сложно было разобрать что-либо в вычерненных семейных древах среди заметок Саймона.

Тревожило то, что здесь, похоже, существовала какая-то связь со мной. Прошлым летом я была шокирована, увидев, каким сходством с моим отцом обладает мужчина в маске. Мне не нравилось думать об этом, поскольку я вспоминала момент, когда меня похитили. Даже в безопасности экипажа моё сердцебиение ускорилось, и я готова была поклясться, что ощутила запах и вкус хлороформа. Он душил меня и питал эхо моих страхов. Возможно, пришло время обдумать эту связь. Возможно, Хэддок вообще не имел ко всему этому отношения.

Может, я охотилась не на ту семью. Мужчина, проливший нашу кровь, мог иметь ту же кровь в своих жилах. Любое количество глубинных семейных секретов или проступков могло привести к тому, что недовольный кузен станет искать мести. Вот только у меня не осталось членов семьи, которые могли бы рассказать о таких секретах.

Экипаж затрясся, угодив в ямку на дороге. Мадам Буше дёрнулась и проснулась.

У меня не осталось семьи, но появилась новая союзница, которая могла знать всё, что желала скрыть моя семья.

— Спасибо, что пригласили меня в свой дом, — сказала я. — Я благодарна, что вы меня приютили.

Она улыбнулась мне.

— Мне только в радость, моя дорогая, — она прикоснулась к воротнику на своей шее. — Я так счастлива тебя видеть.

Глава 22

Я знала, что приняла правильное решение, когда мы пересекли мост, который вёл на остров Сен-Луи. Изысканные городские дома выстроились вдоль улиц, возведённые так близко друг к другу, что казалось, будто они образовывали одно единое творение из прекрасного камня и окон со шлифованным стеклом.

Экипаж привёз нас на северную сторону острова, затем повернулся и остановился возле мыса. Я сошла с экипажа и ахнула. Напротив реки стоял Нотр-Дам. Свет полуденного солнца отражался от величественных опор, возносившихся в небо от собора. Две башни возвышались как врата в сам рай, и солнце светило на них с ясного зимнего неба.

Я потрясённо стояла на дороге, пока мадам Буше не прочистила горло. Похоже, она забавлялась, пока позволяла мне помочь ей спуститься.

— Тебе нравится вид? — спросила она.

— Это просто изумительно, — я старалась говорить не слишком с придыханием, но ничего не могла с собой поделать.

Глаза мадам Буше засияли, словно она делилась восхитительным секретом.

— Из чайной комнаты вид ещё лучше. Идём.

Мы вошли в фойе, и на мгновение я поразилась тому, что перед нами не открыл дверь дворецкий или швейцар. Странно, что нас не приветствовали слуги. В столь огромном доме должно быть как минимум шесть швейцаров. Интерьер выглядел так, точно его вырезали из чистого мрамора и отделали золотом. Сразу видно, что богатство выставлялось напоказ, начиная с современных картин и заканчивая хрустальной люстрой в фойе. Даже тяжёлые шторы из синего бархата говорили о деньгах, притом в немалом количестве.

Я ошибалась. Мадам не получила хорошее наследство; она получила очень хорошее наследство.

Мадам никого не позвала, пока вела меня через фойе и вверх по лестницам. Я мельком заметила дворик в центре дома. Деревья и растения, некогда произраставшие там, умерли от зимнего холода или, возможно, от запущенности. Некоторые остатки растительности выглядели изрядно переросшими, словно за двором много лет никто не следил.

Мы добрались до приветливой комнаты, выкрашенной в кремовый жёлтый цвет. Мадам Буше села на тёмно-зелёный диванчик и смотрела, как меня так и тянет к окнам и потрясающему виду кафедрального собора.

— Прошу прощения, но возможно, придётся немного подождать, пока наш завтрак сервируют, — мадам Буше чопорно сложила руки на коленях.

— Ничего страшного, — я рада была вновь очутиться в доме. Это казалось более безопасным, чем одной стоять весь день на кладбище. — Чем занимался ваш муж? — спросила я. — Этот дом очарователен, — маленькие портреты и картины украшали стены, и я повернулась, чтобы получше рассмотреть их. Возможно, картина моей бабушки висела в этой комнате.

— Мой… Ах, да. Это состояние было построено на текстиле. Я сама управляю бизнесом, — она повернула статуэтку пастушки, чтобы фарфоровая девочка смотрела на диван.

— Вот как? — я села напротив неё, отчаянно желая разговора. Неудивительно, что у её платья такие искусные рукава. Должно быть, дела шли хорошо, раз она может позволить себе всё это. — Как такое возможно? Я думала, что женщина не может вот так получить наследство. Разве бизнес не перешёл бы к наследникам вашего мужа?

Мадам Буше оставалась бесстрастной, глядя на меня.

— У него не осталось наследников, и даже если бы были, это не имело бы значения. Компания принадлежит мне. Как видишь, я хорошо справляюсь.

— Очень хорошо. Изумительно, — я посчитала честью возможность встретиться с этой женщиной. Одно дело — управлять маленьким магазином в Мэйфере, но совсем другое — развивать производство и управлять таким огромным предприятием. — Я очень усердно работаю в магазине игрушек. Не могу себе представить, как сложно, должно быть, управлять фабрикой или заводом. Как же вы справляетесь?

— Моя дорогая, какие истории я могу тебе поведать, — она одарила меня материнской улыбкой. Возможно, после всего этого я сумею навещать мадам Буше и считать её своей наставницей. Она похлопала меня по колену. — Ты умная девочка, — сказала она. — Позволь дать тебе совет.

Я подалась вперёд. Мне не терпелось услышать её слова, и внутри я чуточку просияла от её доброты.

Морщинки в уголках её глаз сделались чуть глубже от внезапной серьёзности.

— Никогда не позволяй чему-либо встать на пути к твоей цели. Будь гибкой, если придётся, но никогда не принимай поражения.

Я кивнула. Я позволила её словам глубоко просочиться в мой разум и решительно настроилась сохранить их там как драгоценный камень знания. Мадам Буше развернулась и подняла небольшой набор шахмат со столика неподалёку. Квадратики доски были инкрустированы эбонитом и кремовым алебастром, вделанным в крышку коробки с резными краями. Серебряные лозы и листья украшали края над изящно расписанными пасторальными сценами. Мадам Буше взяла фигурки. Она повернула доску чёрной стороной к себе и взмахом руки указала на неё.

— Говорят, шахматы были созданы, чтобы обучать военной стратегии без вооружения настоящих людей, — она поставила на доску короля. Что-то в её поведении изменилось. Выражение её лица сделалось мрачным. — Если бы только мужчины могли решать свои проблемы игрой, а не кровопролитием.

— Вы потеряли кого-то на войне? — спросила я как можно более мягко.

— Сына, — она расставила ряд пешек — аккуратный строй солдат, которыми легко жертвовали. — Он отправился на войну вопреки моему желанию и вернулся сломленным мужчиной. Ни одна мать не должна терять сына таким образом.

— Верно, но что тут поделаешь? — я поставила свою ладью на доску. — Война никуда не денется.

— Я часто задавалась вопросом, почему Развлекатели со всеми их изобретениями не нашли решения проблемы, — произнесла она, ставя свою тёмную королеву на место.

— Это кажется невозможной задачей. Нельзя изменить человеческую натуру, — расставив все фигуры, я сложила ладони на коленях.

— Мужчины реагируют на многие вещи, — сказала она, откидываясь назад и дожидаясь, когда я сделаю первый ход. — Жадность, власть, похоть, — я протянула руку и передвинула свою первую пешку. Она едва заметно улыбнулась. — Страх.

— Что есть больший страх, чем сама война? — спросила я, когда она сделала ход своим тёмным конём.

— В том-то и вопрос, не так ли? Насколько я припоминаю, твой дед отлично играл в шахматы. Он учил тебя в детстве? — спросила она.

Я переставила ещё одну пешку.

— Конечно.

Она улыбнулась мне.

— Будь осторожна. Он не выиграл у меня ни одной партии, — она сделала ответный ход.

— Должно быть, вы хорошо знали моего деда, — мне нужно было обдумать множество известных мне шахматных стратегий, чтобы определить следующий ход. — Вы можете рассказать мне о нём?

— Твой дед был мужчиной, который повелевал людским вниманием, и поэтому половина Общества его обожала. В молодости он не знал сдержанности, но всегда был сообразительным и умным мужчиной. Если и имелся у него недостаток, то это его амбиции. Он никогда не был доволен тем, что у него есть. И это печально, правда. Он бывал весьма беспечным, — призналась она. — И он часто не думал о том, к чему эта беспечность может привести.

— Не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду, — я наблюдала за руками мадам Буше, пока они проворно переставляли вперёд её королеву. Я не понимала, что она делает. Разве она не видит мою ладью?

— Вот тебе ещё один совет, — сказала она, скрестив руки на груди и дожидаясь моего хода. — Всегда думай о последствиях своих действий. Что привело тебя к запретной могиле? — спросила она.

— Любопытство, — ответила я, не зная, сколько можно ей открыть. Члены Общества славились сплетнями, и мне нужно сохранять осторожность со своими откровениями. Мне также надо остерегаться притаившейся ловушки. Я не доверяла этой тёмной королеве. Мадам Буше наверняка сменила тему, чтобы отвлечь меня от игры, и в то же время я отчаянно желала, чтобы она продолжала и рассказала мне больше.

— Мне кажется интересным, что ты отыскала именно эту могилу при всех прочих обстоятельствах, — она глянула в окно, когда мимо пролетела чёрная птица. — Твой дед был очень тесно связан с мужчиной, похороненным в этой могиле. Он был практически частью семьи, — сказала пожилая женщина, передвигая пешку. — Это было неизбежно.

Я подалась вперёд, чувствуя, что я уже стою на пороге чего-то, что мне необходимо знать. Я передвинула своего коня, чтобы срубить пешку.

— Что именно?

— Что дочь мужчины, которого ты ищешь, влюбится в него, — пожилая женщина встретилась со мной взглядом. — Они старались сохранить это втайне. Они были очень осторожны, но некоторые вещи нельзя скрывать вечно.

Я позволила руке упасть от фигуры, которую я собиралась передвинуть. Мое сердце заколотилось быстрее. Я так близка к ответам, которые искала. Я это чувствовала.

— Я слышала, что её отослали, чтобы защитить от скандала с её отцом.

Мадам Буше срубила моего коня своей пешкой.

— Это лишь частично правда. Существовали и другие обстоятельства, которые требовали сокрытия.

Другие обстоятельства? Какие другие обстоятельства потребовали бы отослать девушку так далеко от дома? В дверь под нами постучали, и пожилая женщина поднялась.

— Прошу прощения. Мне нужно позаботиться об одном вопросе.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Я не понимала, на что она намекала, если только… Боже милостивый. Не могла же она иметь в виду, что девушка носила в себе ребёнка. Несомненно, кто-то услышал бы о рождении дитя. Я не верила, что скандал таких масштабов укрылся бы от чуткого уха бабушки Оливера.

Я внимательно посмотрела на шахматную доску.

— Чёрт, — прошептала я. Мой король оказался под шахом.

Ощущая нервное волнение, я встала и обошла комнату по кругу, занимая себя разнообразными портретами и картинами, висевшими на стенах. Особенно очаровательное изображение вазы цветов и чаши с апельсинами привлекло моё внимание. Рядом с ним висел портрет молодой женщины.

С восторгом и удивлением я осознала, что это, должно быть, портрет мадам Буше. Женщина на портрете обладала таким же округлым лицом, хотя её черты были более мягкими, с розовыми щеками, полными губами и волосами, которым наверняка завидовали все вокруг.

Она была поистине прекрасной женщиной, и на шее у неё висел тёмный кулон. На портрете подвеска была изображена маленькой и не совсем отчётливой, но…

Я подошла к своей сумочке и покопалась на самом дне. Наконец я поймала цепочку кулона. Я вытащила его из сумки, чтобы сравнить с портретом, и тут дверь отворилась.

Вошла молодая горничная с подносом еды для нашей трапезы. Она была одета в подобающую униформу, волосы были аккуратно убраны под белый чепец с оборкой, но она смотрела прямо на меня, ставя поднос и приближаясь ко мне.

Я сделала шаг назад. Это очень странное поведение для горничной. Я бы никогда так не приблизилась к гостю, когда работала горничной… если бы у нас бывали гости. А их у нас не было. Но смысл не в этом.

— Тебя здесь быть не должно, — сказала она весьма прямо, выпрямившись передо мной.

Если не считать её оливкового цвета кожи, мы обладали на удивление схожей внешностью — примерно одинаковый рост, телосложение, даже одинаковая форма подбородка и изгиб бровей. Из-за её униформы горничной мне казалось, что я смотрю на отражение себя самой всего год назад.

— Что всё это значит?

— Ты должна немедленно уйти, — она схватила меня за руку и потащила к двери. Возмутившись её хамством, я выдернула руку и затем стянула чепец с её головы. Короткие чёрные кудри тут же рассыпались в разные стороны.

— Ты тот мальчишка, который правил экипажем! — я уронила чепец на пол. — Что здесь происходит?

Выражение её лица сделалось отчаянным.

— Нет времени объяснять. Ты в опасности.

Я почувствовала, как моя кровь быстрее понеслась по жилам. Уши защипало. Голос в глубине моего сознания подсказывал мне бежать, и я его послушалась. Что-то здесь не так.

Мне надо выбираться.

Я побежала к двери.

Та отворилась, и я едва не врезалась в мадам Буше.

Попятившись, я изо всех сил постаралась изобразить спокойную и приятную улыбку. Горничная быстро отступила в угол и потупила взгляд. Её чепец всё ещё валялся на полу, ничем не сдерживаемые короткие волосы дико вились за ушами.

— О боже. Я так сожалею. Я собиралась сообщить вам, что нашу трапезу принесли, — сказала я, пытаясь повернуться боком, чтобы мадам Буше сошла с порога. Как только там появится свободное пространство, я намеревалась бежать. Пожилая женщина меня не поймает.

Я чувствовала, как на лбу выступает пот. В горле внезапно пересохло.

— Разве вы не присядете? — спросила я.

Вместо этого она посмотрела на мою руку, всё ещё сжимавшую подвеску.

Она склонила голову набок так, как это делает кошка, завидевшая мышку. Затем она улыбнулась точно так же, как когда передвинула последнюю шахматную фигуру.

— Я смотрю, ты нашла мою подвеску, — сказала она, делая шаг вперёд. Я не знала, как такое возможно, но она выпрямилась, превратившись из сгорбленной старухи во внушительную стену.

Она забрала подвеску из моей руки, и от шока я выпустила украшение. Затем она уверенными руками триумфально повесила её себе на шею.

— Я и не ожидала вновь её увидеть. Понимаешь ли, я послала её Генри, чтобы заманить его сюда. Как мило с твоей стороны вернуть её.

Она накрыла кулон ладонью, прижимая украшение к своему обнажённому горлу. Буше закрыла глаза и сделала глубокий вдох, точно только что отыскала давно утерянное сокровище. Когда она убрала ладонь, тёмный камень ожил. Мерцая от жара её кожи, скрученный спиралью рог светился ярко-красным и оранжевым цветом.

Это была метка Хэддока.

— Вы дочь Хэддока, — я вцепилась в спинку дивана для опоры.

Всё милое и материнское, что было на лице пожилой женщины, испарилось в одно мгновение, точно она сняла маску. Глаза, встретившиеся с моими, были жёсткими как сталь.

— Я знала, что ты умненькая девочка, — проворковала она. — Я бы хотела, чтобы ты познакомилась с моим сыном, — огромный силуэт заполнил дверной проем. Его чёрный плащ зашуршал, скользя по белоснежной обшивке стен, когда он поднял взгляд.

Я подавила панику, уставившись в механический глаз мужчины в заводной маске.

Мадам Буше одарила меня жестокой улыбкой.

— Не будь грубой. Поздоровайся со своим дядей, Оноре.

Глава 23

— Взять её, — скомандовала Буше.

Мне не представилось возможности закричать. Я бросилась назад, врезавшись в столик и опрокинув шахматные фигуры, рассыпавшиеся по полу.

Мужчина в маске, сын бастарда моего деда, ринулся вперёд. Он врезался в меня, и моё тело налетело на стену. Я звала на помощь, но спасать меня было некому. Горничная, которая пыталась меня предостеречь, выскользнула за дверь.

Мужчина в маске заломил мне руки за спину. Он сжал рану на моём предплечье, и мои ноги подкосились от боли. Он связал мои запястья, а мадам Буше спокойно вышла вперёд и надела мне мешок на голову.

Весь мой мир мгновенно сузился до того небольшого количества света, который мог просочиться сквозь переплетение нитей. Я видела складки ткани перед глазами, но ничего не могла поделать. С каждым лихорадочным вздохом в мешке становилось всё жарче. Я попыталась сбросить его, но безрезультатно. Я не могла пошевелиться. Я не могла видеть. Моё сердце бешено колотилось, и я пыталась задержать дыхание, пока грубая ткань саднила щёку. Выхода не было.

Я боролась и противилась, билась в хватке своего похитителя и упиралась пятками в пол. Ублюдок был слишком силен и огромен, а платье стесняло мои движения. Он силой поволок меня вперёд, и я никак не могла этому помешать. Я пыталась ухватиться за него, щипая и царапая, когда это удавалось, но не смогла зацепить ничего более существенного, чем его плотная одежда. Мешок вонял прогорклым дымом и луком, и у меня заслезились глаза, когда я закашлялась.

— Ну правда, дорогая моя. Не подобает устраивать такую суматоху. Платье себе испортишь, — сказала мадам Буше.

Это была ловушка. Всё это. Они работали сообща, чтобы обманом увести от меня моих друзей, а затем послали ту, которую я бы ни в чём не заподозрила, заманить меня сюда как крысолов с дудочкой. И я повелась.

Увлажнившийся от моего дыхания мешок шлёпнул по лицу, когда мой сводный дядя шарахнул меня о стену.

Он стаскивал меня вниз по лестнице. Пол исчез из-под моих ног. Я попыталась вновь найти опору, но дядя прижимал меня к своему боку. Лишь самые носки моей обуви задевали ступени, пока он волок меня вниз. Каждый шаг я ощущала так, будто вот-вот упаду.

У этой идеи имелись свои преимущества. Я попыталась навалиться вперёд, чтобы лишить нас обоих равновесия и заставить свалиться с лестницы. Я не преуспела, а потом мой дядя вообще поднял меня в воздух. Я утратила осязаемую опору под ногами и ощутила головокружение, когда бастард зажал меня под рукой и потащил вниз, как мокрый мешок. Я попыталась укусить его вопреки плотной ткани, покрывавшей мою голову. С каждым рывком, с каждым шагом какая-то часть его тела сталкивалась с моей.

Я боролась так сильно, как только могла, потому что знала — если не сбегу сейчас, то не сбегу никогда. Мне нужно сделать всё возможное, но тело моего дяди ощущалось как машина — холодное, жёсткое и неподатливое. Я не могла вырваться из его хватки или даже лишить его равновесия. Мы опускались всё глубже и глубже в тот ад, который приготовила для меня старуха.

Я слабела, не имея возможности дышать. Желчь подступила к моему горлу, но я не могла поддаться этому порыву. Я должна быть сильной.

Он бросил меня на землю. Краем головы я сильно ударилась о камень, прежде чем он безжалостно схватил меня за предплечье и рывком поднял в стоячее положение.

— Генри, дорогой мой. Мы привели к тебе посетительницу, — позвала старая женщина, и её голос эхом отдавался от стен. Затем она содрала мешок с моей головы.

Я очутилась в сыром подвале. Я всё видела отчётливо. Моё зрение уже адаптировалось к сумраку в мешке. Комната разделялась на две части самой ужасной стеной тюремных решёток, которую я когда-либо видела. Шестеренки, похожие на вращающиеся лезвия пилы, двигались по рельсам, встроенным в решётки на этом устройстве, похожим на клетку. Нет, это не шестерёнки. Это действительно были лезвия пилы. Они двигались вверх и вниз по решёткам на двери тюрьмы. Моё сердце подскочило к горлу, и меня охватил огонь чистой паники. Все мышцы разом напряглись, движимые инстинктом как можно быстрее убежать от этого чудовища.

Мой бастард-дядя быстро ухватил меня, низко расхохотавшись мне в ухо, когда я стала сопротивляться.

Из тьмы проступил тёмный силуэт.

Его лицо выглядело худым и тусклым, но гладкая лысая голова оставалась гордо поднятой, когда он вышел на свет. Резкие линии его лба делали глаза похожими на сощуренные злые щёлки, и хотя в остальном лицо было спокойным, невозможно было не заметить ярость в стиснутых челюстях или расправленных плечах.

— Papa! — закричала я.

Он утратил самообладание. Серые глаза широко раскрылись, когда он ринулся к смертоносной стене. Он остановился прямо перед вращающимися лезвиями.

— Маргарет? — воскликнул он. — Как это возможно?

Я ощутила острое лезвие холодного ножа, прижавшегося к моему горлу.

— Отойди от двери. Если ты сделаешь один шаг вперёд, она умрёт, — сказала Буше. Её рука оставалась твёрдой, и я не сомневалась, что она говорила серьёзно. Я не осмеливалась дышать из страха, что воздух, проходящий по моему горлу, подтолкнёт мою кожу к лезвию и порежет её. Одна слезинка скатилась из уголка глаза.

Я никогда прежде не видела столь испуганного выражения на лице моего деда. Он попятился, поднимая руки в знак поражения.

— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, Крессида. Только не вреди ей.

Пожилая женщина протянула Оноре нож. Он ещё сильнее вжал его в мою кожу. Я ощутила, как капелька чего-то поползла вниз по моей шее сбоку, и молилась, чтобы это был всего лишь пот.

— Ты дашь мне всё, чего я пожелаю? — она коварно улыбнулась моему деду. — Тебе не стоит давать такие заманчивые обещания, любовь моя.

Она скользнула к панели в стене и открыла её. Я увидела набор вращающихся дисков. Она повернула их по какой-то схеме, но краем глаза я не сумела рассмотреть комбинацию поворотов.

Вращающиеся лезвия на решётках сдвинулись с двери, затем замедлились и остановились.

— Если ты хоть слегка сдвинешься с места, Оноре не станет церемониться. Он уже убил твоего сына. Не думай, что он побоится убить и её тоже.

Оноре погнал меня вперёд. Прежде чем мы добрались до смертоносных решёток, Буше схватила заводной ключ.

— Это тебе больше не понадобится.

Она дёрнула цепочку, и я ощутила резкое жжение на шее. Затем она тут же открыла дверь тюрьмы, а мой бастард-дядя швырнул меня в руки моего деда, отчего мы оба повалились на пол.

Дверь захлопнулась с тяжёлым грохотом, затем лязгнула и задребезжала, когда лезвия вновь заработали, возобновляя своё движение по решёткам тюремной камеры. Мой дедушка крепко стискивал меня в объятиях. Затем он сел и торопливо развязал мои запястья.

— Ты пострадала? Они тебе навредили?

Как только мои руки оказались свободны, я обвила ими его шею и обняла его так крепко, что мои плечи заныли от силы этого объятия. Я уткнулась лицом в его грудь и тряслась, пока он гладил меня по волосам и прижимался ко мне так же крепко.

Затем он отстранил меня и осмотрел шею, но даже такое маленькое расстояние между нами было излишним.

— Я цела, — сказала я, давясь слезами, которые быстро подступали к горлу. Он жив. Слава Богу, он жив.

Он обхватил меня обеими руками и обнял, прижимаясь шершавой щекой к моей макушке.

— Они сказали мне, что ты мертва. А Джордж? Он тоже жив?

Мои слёзы наконец-то покатились по щекам. Я не думала, что во мне найдётся сила произнести эти слова, но они всё равно слетели с губ.

— Они убили его. И отца, и маму. Они убили их.

Сказав это, я разразилась рыданиями, трясясь от слёз, которые словно раздирали мою душу, пока я плакала в объятиях дедушки. Он дрожал. Я чувствовала его слёзы на своей макушке, пока он держал меня, но не издавал ни звука. И наконец я поддалась всему ужасному горю, которое я носила в глубине своего сердца.

Моя мать погибла, её отняли эти злые люди. Она никогда не поможет мне сшить свадебное платье, не возьмёт на руки моего ребёнка. Сколько бы детей у меня ни родилось, у них не будет бабушки и дедушки, которые баловали бы их и нянчили. Мой отец всегда был центром нашей семьи, защищал меня и дразнил, когда я бывала слишком серьёзной или преисполнялась гордостью.

Я нуждалась в его наставлениях. Я нуждалась в его любви. Я хотела, чтобы он узнал Уилла. Я хотела, чтобы он узнал, что все причины, по которым я любила Уилла, происходили из причин, по которым я любила его. Мой отец был надёжным и незыблемым, но и он тоже ушёл навсегда.

Пока я была одна, моё горе было ужасным, но в то же время мне казалось, будто это я потеряна, а не моя семья. Теперь, когда Papa обнимал меня, дыра в моей груди словно сделалась больше. Мои родители не вернутся. Я больше не могла делить с ними свою жизнь. Я так их любила. Я нуждалась в них. Я скучала по ним. Они умерли.

Умерли.

И я ничего не могла сделать, чтобы вернуть их. И Papa тоже ничего не сможет сделать. Друг у друга остались только мы. Наконец, мои слёзы превратились с прерывистые вздохи, и я больше не могла плакать.

— Прости, — пробормотала я во влажную рубашку моего деда. Чистый запах лимона и розмарина, который всегда был ему свойственен, исчез. Его одежда пахла плесенью и пылью, или же могилой. — Я пыталась тебя найти.

— Моя дорогая девочка, — сказал он, и в его голосе я слышала всю его любовь ко мне. — Ты добилась успеха, — он улыбнулся мне, затем встал и помог мне тоже подняться.

Он жив. Я нашла его живым. Я вытерла нос рукавом и посмотрела по сторонам. В темноте мало что было видно. Единственным источником света служила одна-единственная лампа, горевшая возле лестницы. Комната, в которой мы находились, была скудно обставлена одной кроватью и стулом в углу. Больше почти ничего не было. Мы ничего не могли использовать для побега. Стены состояли из толстого камня, а удерживающая нас клетка ужасала меня.

— Было бы лучше, если бы я не очутилась здесь с тобой.

— Изначально тут было комфортабельнее, — объяснил мой дедушка, — но я использовал большую часть декора для своих попыток сбежать.

Я взяла его за руки и заметила испещрявшие их шрамы.

— Чего хочет эта ужасная женщина?

Papa отвёл меня к кровати и помог сесть, затем занял своё место на стуле.

— Я бы сказал, что мести, — ответил он, — но боюсь, ситуация куда более серьёзна.

— Расскажи мне.

Губы Papa поджались в мрачную линию.

— Она считает, что человечество больше никогда не развяжет ни одной войны, если она даст миру оружие столь ужасающее, что ни один мужчина не осмелится сражаться против него.

— Это безумие, — я потёрла свою ноющую руку и силилась справиться с неверием. — Она хочет использовать изобретение своего отца, не так ли? Что это?

Он встал и походил туда-сюда буквально в шаге передо мной, затем развернулся.

— Джаггернаут.

Я ощутила мощь этого слова в глубине груди, словно только что приняла на себя ужасающий удар.

— Что это такое? — спросила я, чувствуя, как волоски на шее встали дыбом.

— Это транспортное средство, — Papa провёл ладонью по нижней части лица, затем снова принялся ходить по тесному кругу. — По крайней мере, должно быть им. Хэддок исказил изначальный чертёж. Изначально машина предназначалась для расчистки земли. Она могла сшибать и срезать деревья, переворачивать после себя землю, оставляя чистый холст для возведения здания.

— Ты помог разработать это устройство? — я пристально всматривалась в лицо Papa. Уголки его тонких губ оставались опущенными, как и глаза. После столкновения с волками я увидела тёмную сторону гениальности своего деда. Всегда ли он доводил вещи до безжалостного максимума?

Я ненавидела тот факт, что мне известен ответ на этот вопрос. Он бросил свою молодую любовницу на произвол судьбы, обернулся против своего наставника, а затем позволил своей семье считать его мёртвым, пока сам прятался в Париже. Крах моей семьи был делом его рук, и я это ненавидела. Мне ненавистно было не иметь возможности смотреть на него так же, как и всегда — как на героя.

Я не хотела разбираться со своей утратой иллюзий. Пока что нет. Он жив, и несмотря на все его изъяны, я любила его.

— Ты знал, на что способен джаггернаут?

— Да, — признался он с ноткой раздражения в голосе. — Я ещё обучался, и в то время ученики обычно образовывали пары со старшими членами Ордена для особого преподавания. В тот период было довольно сложно собираться в Академии, так что мы подобно настоящим ученикам жили под одной крышей со своим господином. Хэддок был мне как отец — даже роднее моего кровного отца, — он посмотрел на вращающиеся лезвия клетки, удерживающие нас в заточении. — Я был молод, своеволен, и даже не представлял, что всё дойдёт до такого.

— Что случилось? — я готова была узнать всю правду. Я слишком долго танцевала по самому её краю.

Papa вздохнул и скрестил руки на груди. Он задумчиво потирал локоть ладонью другой руки.

— Тогда в разгаре были Наполеоновские войны. Ричард боялся, что Наполеон добьётся успеха в своём желании вторгнуться в Англию, а потом началась война 1812 года. Он позволил себе самоуправство с проектом. Нарушив самые фундаментальные законы Ордена, он взял схему расчищающего землю устройства и превратил его в оружие ради Короны, хотя подобное строжайшим образом запрещалось.

— Это ужасно, — я и сама повидала результаты самоуправства с Развлечениями. Ничем хорошим это не заканчивалось.

Papa нахмурил лоб, глядя на вращающиеся лезвия, которые двигались вдоль поверхности решётки.

— Я подслушал его намерение продать модифицированные планы устройства своему знакомому в армии. Если бы он преуспел, это выдало бы наше существование и вовлекло нас в войны. Я помешал его планам, заперев чертежи во внутреннем механизме машины, чтобы он не сумел их продать. Боясь, что он может взломать мой запирающий механизм и получить доступ к планам, я сознался главе Ордена во всём, что мне было известно, — Papa повернул кольцо на руке. Печать Развлекателей сверкнула между кончиков его пальцев. — Я лишь намеревался предупредить остальных о тёмной натуре Ричарда, чтобы они поговорили с ним. Его можно было спасти, если бы ему дали шанс.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — пробормотала я. Papa взглянул на меня и одарил усталой улыбкой. Неудивительно, что он так старался спасти Рэтфорда.

— На суде не было никаких доказательств того, что он сделал. Когда я попытался привести остальных к джаггернауту, помещение оказалось пустым. Орден не нашёл ничего, кроме одного расплывчатого послания к его незаконному контакту в армии. Мои показания в суде и привели к его каре. Это разрушило и его жизнь, и жизнь Крессиды, чего я никогда не желал, — он провёл рукой по лицу и опустился обратно на стул. Я оставила кровать, чтобы сесть у его ног, затем положила ладонь ему на колено.

— Ты сказал Ордену правду, — произнесла я, пока он гладил меня по волосам. — Именно правда должна иметь значение.

— Правда — это скользкая тварь. Я не знал, что Крессида носит ребёнка. Если бы я знал, возможно, я поступил бы иначе, — он стиснул свою переносицу, прижал пальцы к глазам, затем быстро вдохнул и вновь придал своему лицу стальное выражение. — Когда-то я любил её. Теперь она забрала всё.

— Что она собирается делать с джаггернаутом? — я должна отвлечь его от темы всего того, что мы потеряли. Мы наконец-то вместе, и вместе мы вновь найдём выход.

— Ей нужна не машина. А модифицированные чертежи, — Papa встал со стула и подошёл к смертоносной клетке. — Как я и сказал, она намеревается использовать машину, чтобы попытаться предотвратить войну.

«Медуза» отплывала в Соединённые Штаты под Новый год.

— Она собирается вмешаться в войну между Севером и Югом? Что от этого толку? Ни Англия, ни Франция не образовывали тесных союзов в этой войне.

— Нет, но благополучие её бизнеса зависит от стабильных поставок хлопка. У неё имеются очень прибыльные контракты с определёнными владельцами плантаций. Если Юг потерпит поражение в гражданской войне, Крессида потеряет огромные деньги, а она такого не потерпит. Она намеревается продать чертежи джаггернаута армии Конфедерации и убеждённо верит, что служит всеобщему благу.

Всеобщему благу? Пожалуй, она самая хладнокровная и безжалостная женщина из всех, кого я встречала. Ради своих целей она убила мою мать и отца, и чего ради?

— Всё это время она хотела заполучить ключ, чтобы добраться до планов?

— Не только ключ, — заявил Papa, скрещивая руки на груди. — Ей также нужен тот, кто умеет им пользоваться.

Глава 24

Если мадам Буше нуждалась в том, кто мог использовать ключ, это подвергало нас обоих огромной опасности.

— И теперь у неё есть мы, — сказала я, проглотив ком в горле.

Глаза Papa загорелись так, будто он увидел воплощение тщательно продуманного плана.

— То есть, ты разобралась, как пользоваться моим ключом. Я не сомневался. Ты всегда была умницей. Как ты догадалась?

Я вовсе не чувствовала себя умницей, когда мы сидели бок о бок на тонком перьевом матрасе в сырой камере. Мы уже не находились дома, в гостиной, обсуждая ребяческие вещи вроде того, как у меня успехи с уроками музыки. Мир сделался очень мрачным. Моё детство в сравнении с этим казалось грёзами. Я подумала о песне и вспомнила, как Papa пел её мне в более беззаботные времена.

— Я нашла ключ, когда Рэтфорд попытался использовать меня, чтобы отпереть его машину времени, — сказала я.

— Рэтфорд? То есть, это он виноват в убийствах? — спросил Papa, разочарованно нахмурившись. — Я надеялся, что это неправда.

— Это действительно неправда, — на мгновение я позабыла о том, что он не знал ничего из случившегося за последние годы. Я рассказала ему, что Рэтфорд взял меня горничной после пожара в надежде на то, что я обнаружу ключ. Я рассказала ему о Люсинде, о встрече с Оливером, о полете на крыльях Икара и сражении с Минотавром. Временами он веселился, временами изумлялся, особенно когда я рассказала ему о сражении с механическим озёрным монстром.

Я поведала ему о том, как Стромптон использовал безумие Рэтфорда как средство вызвать подозрение, тогда как сам совершал убийства из-за политических амбиций и гордости. Я даже созналась в ужасном выборе, который мне пришлось сделать в сердце машины Рэтфорда и оставить смерти моих родителей в прошлом.

Всё это время я не упоминала в истории Уилла. Я пока не была готова впустить деда в эту часть своей жизни. Если Papa не примет его, я не знаю, что тогда буду делать.

— Я так горжусь тобой, моя девочка, — Papa погладил меня по волосам, и я видела любовь, сиявшую в его глазах. — Ты сделала намного больше, чем я от тебя ожидал.

Его слова проникли в меня и наполнили глубинным удовлетворением, будто я объелась рождественскими ужинами на всю жизнь.

— Это не меняет нашей фундаментальной проблемы. Поскольку Буше знает, что мы оба можем воспользоваться ключом, это означает, что от одного из нас можно избавиться.

— Верно, — Papa нахмурил лоб, отчего его чётко очерченный нос стал ещё заметнее. Он поднёс руку к губам и задумчиво постукивал по ним костяшкой пальца. — Мы должны готовиться к худшему и искать любые средства бежать при представившейся возможности, — Papa опустил ладонь и посмотрел на меня, затем приобнял одной рукой за плечи. — Теперь мы вместе, и мы найдём выход.

— Наши надежды выглядят такими тщетными, — на деле нашей единственной надеждой был Уилл. Я молилась, чтобы он нашёл мою записку и сумел как-то добраться до нас здесь.

Papa покрепче прижал меня к своему боку.

— Теперь уже ничто и никогда не покажется мне тщетным. Ты жива. Они сказали мне, что ты погибла в пожаре, и это уничтожило меня. После этого я сообщил Крессиде, что с готовностью умру, но не помогу ей воспользоваться ключом.

— Это было летом? — спросила я.

Papa тяжело вздохнул.

— Точно не знаю. Я годами не видел неба, но тогда было теплее, чем сейчас, — ответил он.

Я встала. Вот оно. Теперь всё обретало смысл. Я поражалась, что же послужило причиной столь внезапной смены тактики, когда я стала ученицей Академии. До того момента Оноре готов был убить меня, чтобы заполучить ключ. А потом он захотел не просто ключ. Он захотел меня. Раз они не могли вынудить моего деда воспользоваться ключом, им понадобился рычаг давления.

Я была той самой пешкой, которая помогла объявить шах королю.

— Чёрт возьми, — прошептала я.

— Маргарет, я не так тебя воспитывал, — пожурил Papa. Затем потёр лицо ладонью и обречённо вздохнул. — Хотя не могу не признать, что в данной ситуации это звучит подобающе.

Я расхаживала туда-сюда, не в силах сдержать беспокойство, гложущее мою душу. Такое тяжёлое бремя лежало на наших плечах. Но лишь одно я знала наверняка.

— Что бы ни произошло, нам нельзя отпирать джаггернаут. Неважно, что они сделают с нами. Эти чертежи никогда не должны увидеть свет дня.

Война сама по себе достаточно плоха, но та кровавая бойня, которую затеет джаггернаут, запятнает мир на многие поколения. Это может повернуть войну к тому, чтобы люди вроде Джона и Габриэллы остались в рабстве. На кону стояли тысячи, если не миллионы жизней.

Papa поджал губы. Он едва заметно кивнул, хотя беспокойство в его глазах ни с чем не спутаешь. Он положил ладонь на колено и приготовился встать. На тыльной стороне его руки выступали косточки, на бледной коже виднелись тёмные синяки и обесцветившиеся порезы.

Его рука задрожала, когда он рывком поднялся. Он выпрямился в полный рост, затем его голова покачнулась вперёд. Он пошатнулся, врезался в кровать и упал.

— Papa! — я подбежала к нему.

Он поморгал, силясь встать.

— Я в порядке. Я в полном порядке.

Он выглядел отнюдь не хорошо. Он был слабым и бледным. Такая худоба не могла пойти на пользу его здоровью.

Он уже не был тем возвышающимся и несокрушимым Papa, которого я помнила из своего детства. Стоявший передо мной мужчина напоминал тень того, кем он был когда-то.

— Ты измождён, — я поддержала его под руку, помогая подняться и лечь на кровать. — Тебе нужен отдых. Надо беречь силы.

— Не могу я отдыхать, — сказал он, когда я уложила его на подушку. — Мне нужно сторожить, — его голос звучал слабо.

Я взяла его руку в свою.

— Давай сейчас будет моя очередь сторожить, — сказала я. — А пока поспи. Я разбужу тебя, если понадобится.

Papa понадобилось много времени, чтобы улечься. Он как будто не хотел переставать смотреть на меня. Он боролся с утомлением, пока его подбородок упорно опускался к груди. Я продолжала держать его за руку, не желая разрывать нашу связь, пока он наконец-то не сдался. Его дыхание сделалось ровным, и я была уверена, что он погрузился в глубокий сон — возможно, впервые за долгие годы.

— Я присмотрю за тобой, — сказала я, нежно поцеловав в лоб. Внезапно я осознала, что именно такие слова говорила мне моя мать, когда я слишком беспокоилась и не могла уснуть. Я не готова стать той, что понесёт на себе всё бремя, но глядя на Papa, я понимала, что он уже не в состоянии. Я должна найти силу где-то в себе. Он — моя семья. Я буду сильной для него.

Я сидела в изножье кровати, но не могла успокоить свой разум. Я гадала, сколько же бесконечных дней и ночей Papa смотрел на клетку, удерживавшую его в плену. Если в ней имелась уязвимость, он бы её уже нашёл. Papa был гением механики, и я не сомневалась в его отчаянном желании сбежать. Я слишком остро это ощущала. Время утекало, отсчитываемое дребезжанием лезвий.

Лезвия вращались по решёткам клетки в каком-то бесконечном смертоносном балете движущихся частей. Остальные стены состояли из прочных каменных блоков. Пытаться продолбить в них туннель — столь же бесполезно, как биться о них головой. Выйти отсюда можно только через дверь в тюремных решётках, и всё же эти неизменно движущиеся лезвия держали меня на расстоянии. Когда дверь была закрыта, направляющие рельсы выстраивались таким образом, чтобы лезвия свободно двигались по решёткам двери. Я никак не могла прикоснуться к решёткам или осмотреть их так, чтобы не потерять руку.

Мне надо остановить лезвия. Papa угасал, и наши похитители скоро вернутся. Должен же иметься какой-то способ разобрать клетку. Это невероятно сложная конструкция, состоявшая из решёток и направляющих рельсов для крутящихся лезвий. Сложные конструкции всегда имели слабые места. Мне нужно лишь время, чтобы найти это слабое место и воспользоваться им. Я должна попытаться, даже если это казалось невозможным.

Я пошла прямиком к своему оппоненту. Лезвия заблестели в ответ. Свет лампы подрагивал. Лезвия обладали странной красотой, несмотря на их чудовищную природу. Двигаясь по рельсам, они выглядели почти как падающие снежинки.

Если я сумею остановить лезвия, это даст мне время разобраться, как открыть дверь. И мне нужно использовать что-то. Лишь один раз я чувствовала себя настолько загнанной в ловушку. Я была заперта в сундуке, и то сумела сбежать, сломав петли крышки с помощью инструментов, которые припрятала в карманах.

На сей раз у меня не было инструментов, поскольку не было и карманов. Все ресурсы сводились ко мне самой, и даже одежда была не моей. Всё принадлежало Марии Маргарите и было слишком тесным на мой вкус.

Это не моя одежда.

Я посмотрела на свои юбки. Я носила кринолин на кольцах! Слава Господу за непрактичную моду. Надежда была скромной, но сгодится. Хоть и пришлось выгнуться невообразимым способом, я сумела избавиться от каркаса из колец, который поддерживал мои юбки в приподнятом положении. Работая быстро, я рвала и раздирала кринолин, пока не освободила одно из стальных колец, проходивших через юбку. Вместе с покрывавшей его тканью оно создаст достаточную помеху, если застрянет в лезвиях.

По крайней мере, я на это надеялась. Стальные кольца в кринолине должны быть гибкими и лёгкими, а не прочными. Я не знала, выдержит ли кольцо, но это лучшая идея из всех, что у меня имелись.

Я согнула часть кольца от юбки в небольшую петельку и поднесла его к самому крупному лезвию, которое двигалось вправо. Я чувствовала, как сердце трепещет прямо у моего горла. Если я не буду осторожна, то останусь без пальцев. Петелька едва задела лезвие, и тут зубцы поймали его и дёрнули мою руку к пиле. Я отпустила, отпрянув назад, когда металлическая полоска кольца бешено закрутилась в воздухе. Я пригнулась, и она едва не ударила меня по лицу.

Скрежещущий звук наполнил нашу небольшую комнатушку, шестерёнки и лезвия пил натужно застонали. Тем не менее, машина забирала в себя больше и больше металла, поглощая кольцо, и из-под зубьев пилы полетели куски металла и ткани. Я прикрыла голову, пока скрежещущий визг не превратился в размеренный высокий вой, а громкий треск и стук стали по металлическим решёткам прекратился.

Подняв голову, я осторожно посмотрела сквозь пальцы. Огромное лезвие пилы дрожало, силясь разрушить путы, которые я ему создала. Оттолкнувшись от пола, я задержала дыхание и ждала, когда всё лопнет, и лезвия вновь начнут вращаться. Остальные пилы тоже вибрировали. Некоторые прокручивались, словно пытаясь оборвать узы, которые механически связывали все лезвия воедино. Они замедлились и полностью остановились.

Сработало.

Я поверить не могла, что это сработало.

Теперь мне нужно справиться с замком, и мы будем свободны. К счастью, шум, который я подняла, похоже, остался незамеченным наверху. Я обернулась, покосившись на Papa. Он заворочался и пробормотал что-то неразборчивое. Я поспешила к нему и успокоила, усыпив обратно. Он снова устроился на постели, явно измождённый. Облегчённо выдохнув, я провела рукой по своей голове, приглаживая выбившиеся волосы. К счастью, больше никто не проснулся.

Что-то громко щёлкнуло, и потом я услышала, как позади что-то брякнуло. Шестеренка со стуком запрыгала по полу, сопровождаемая зловещим царапаньем.

Я отчаянно молилась, чтобы это были последние предсмертные муки клетки. Инстинкт подсказывал мне, что это не так.

Каким-то образом моё сердце умудрилось забиться ещё быстрее, когда я обернулась через плечо.

Стена сдвинулась!

Я отпрыгнула назад, пока стена из решётки с зазубренными лезвиями продолжала размеренно двигаться вперёд, скользя по каменному полу.

Милостивый Боже, она движется в мою сторону.

— Papa! — завопила я, споткнувшись о свои юбки, которые теперь сделались длиннее, и приземлившись на моего деда. Он проснулся, напрягшись всем телом.

— Стена, — огромное лезвие пилы застонало, силясь разорвать намотавшийся на него металл. Дважды оно соскальзывало и вибрировало, как рассерженная оса. Всё это время стена постепенно подвигалась ближе. Каждый раз, когда кольцо соскальзывало, лезвия проворачивались короткими вспышками движения. И стена не останавливалась. Видит Господь, она сокрушит нас, если не остановится.

Papa резко вскочил.

— Что случилось?

— Я попыталась остановить лезвия, — огромное лезвие вновь скользнуло по разодранному кольцу, отчего кусочек металла просвистел над нашими головами. Мы оба отпрянули друг от друга, и он впился в стену прямо между нами. Решётка достигла середины комнаты. Этими вращающимися лезвиями стена разорвёт нас на куски. Я схватила кольцо обтянутой тканью стали, застрявшее в шестерёнках, и потянула.

Papa тоже схватился за него и стал как можно быстрее разматывать, освобождая ось лезвия. Широко раскрыв глаза и стиснув зубы, он потянул, затем отдёрнул ладонь, чтобы не порезаться.

Я намотала стальной ободок себе на руку, как смогла, и потянула, но это нелегко было сделать, поскольку решётки постоянно двигались в мою сторону. Я отпрянула назад, и лезвия закрутились свободнее, замедляя давление клетки.

— Нам нужно застопорить решётки, — сказал Papa. Он потянулся назад и опрокинул стул, затем толкнул кровать так, чтобы изножье встало перед решёткой и дало нам как можно больше пространства.

Стена клетки упёрлась в изножье и продолжала давить, пока деревянный корпус кровати не затрещал и не застонал под давлением.

— Сейчас сломается, — предупредила я, но опоздала. Боковая доска кровати треснула. Древесные щепки полетели в нашу сторону. Одна из них ударила меня по предплечью с такой силой, что для моей уже раненой руки это ощущалось как удар кнута.

Решётка ринулась вперёд.

— У нас мало времени. Тянем вместе на счёт три, — скомандовал Papa, сумев хорошенько ухватиться за гибкую сталь. — Раз, два…

Мои пятки задели противоположную стену, и я запаниковала. Решётка смяла остатки кровати и стула в бесформенную кучу. Когда лезвия добрались до матраса и его наполнителя, всюду полетели перья. Я едва не лишилась опоры. Мне нужно было пространство, чтобы дёрнуть, но свободы для манёвра уже не оставалось… через несколько секунд решётка вдавит меня в камень. Лезвия вибрировали слишком близко к моему лицу. За ухом стекала струйка пота.

— Тяни! — закричал Papa.

Мы дёрнули, и намотавшийся металл соскочил. Лезвия пилы завизжали, ожив и превращаясь в гладкий светлый диск, режущие зубцы которого скрывались его скоростью, но решётки по-прежнему двигались в нашу сторону. Я отпрянула назад, прильнув к каменной стене.

Остальные лезвия тоже закрутились на полной скорости. Одно из них при вращении пронеслось так близко к моему лицу, что я почувствовала, как оно задело выбившиеся пряди моих волос.

Вот оно. Мы умрём, и это моя вина.

— Прости, Papa, — я схватила его руку у каменной стены и крепко сжала. — Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, девочка моя.

Я закрыла глаза, дыша часто и отрывисто и ожидая, когда жгучая боль лезвий заденет мою плоть. Прежде я уже смотрела в лицо смерти, но никогда это не было вот так. Меня вот-вот разорвёт на части. Я крепче сжала руку Papa, страшась того первого ужасного укуса металла на коже.

Я услышала очередной громкий стук. Я открыла глаза и увидела, что наступление стены со скрипом прекратилось, а лезвия всё ещё вращались возле моего уха.

Я не осмеливалась дышать. Я готова была упасть в обморок. И если это случится, я повалюсь прямо на лезвия.

Краем глаза я увидела, что лезвие замедлилось. Я осмелилась сделать вдох, но потом лезвие закрутилось в противоположную сторону. Во имя Господа! От этого не будет никакого толка. Что в одну сторону вертится, что в другую, оно всё так же смертоносно. Вновь раздался скрежет, и я вздрогнула, ожидая, что сейчас нас располосует. Но внезапно боковым зрением я сумела рассмотреть большую часть лезвия. Я опять моргнула, не веря глазам, поскольку теперь у меня появилось пространство, чтобы повернуть голову.

Стена отступала.

Из моего пересохшего горла вырвался пискливый звук.

Слава небесам. Стена отодвигалась обратно.

Как только у меня появилось достаточно места, я плюхнулась на пол, жадно втягивая воздух и пытаясь успокоить внутренности. Меня вот-вот стошнит.

Грудь Papa вздымалась, он упёрся ладонями в колени и низко опустил голову, точно только что пробежал половину Англии.

В горле слишком пересохло, и я не могла говорить. Я поднесла руку к груди, где должен был висеть мой ключ.

— Ты ранена? — наконец, спросил Papa. Я покачала головой, будучи не в состоянии формулировать слова, хотя я видела, как через рукав просачивается красное пятно. Должно быть, одна из моих ран заново открылась. Я ничего не могла с этим поделать, только позволить себе истекать кровью. Я посмотрела по сторонам, на переломанные доски, ткань и перья. Мы будем спать на полу, если мне когда-нибудь вновь удастся сомкнуть глаза.

Papa положил руку мне на плечо. Затем тяжело вздохнул.

— Джаггернаут не здесь, не во Франции. Если они желают, чтобы мы воспользовались ключом, им придётся отвезти нас туда. И в этот момент, когда они будут наиболее уязвимы, мы должны нанести удар, — Papa крепко хлопнул меня по плечу.

Решётки выглядели чёрными на фоне света от лампы, и лезвия пил пронзительно завывали и стонали, пока стена отступала в изначальное положение.

Я услышала шаги на лестнице.

— О нет. Оноре и Буше, должно быть, услышали шум. Что они сделают? — спросила я, повернувшись к Papa.

— Ну, новую кровать они нам точно не дадут, — сказал Papa.

Я держала Papa за руку совсем как в детстве. Мы смотрели на лестницу, вынужденные беспомощно ожидать своей судьбы. Я дрожала, но мне нужно было оставаться храброй. Я не хотела, чтобы Papa чувствовал себя обязанным защищать меня от страха.

— Мег, ты там? — прошептал тихий голос.

В свете фонаря стоял осунувшийся и до невозможности обеспокоенный Уилл.

Глава 25

— Уилл! — ахнула я, не в силах сдержать свой шок и душевный подъём.

Он бросился к нам.

— Слава Богу, ты жива, — Уилл резко остановился. — Что, во имя святого, это такое?

Я побежала к лезвиям, которые несколько мгновений назад едва не оборвали мою жизнь.

— Это то, с чем шутить не стоит, поверь мне.

Мы стояли лицом друг к другу на расстоянии какого-то полуметра, но разделённые ужасной клеткой.

Я томительно желала потянуться к нему, позволить ему обнять меня. Я едва не умерла. Я бы никогда больше его не увидела. А теперь он здесь, но мы никак не могли обойти это чудовище между нами.

— Как ты меня нашёл?

— Ты же оставила мне записку, помнишь? — он не улыбнулся, осматривая клетку.

— Там говорилось лишь о том, что я буду на острове. Но как же ты нашёл нужный дом? — я думала, что надежды нет, но Уилл каким-то образом отыскал способ. Он всегда находил выход из ситуации.

— Я пробирался в каждую конюшню на острове, пока не нашёл лошадь и карету, которые следовали за нами.

— С конюха станется, — я бы никогда и не додумалась до такого.

— Мег, — сказал Papa. — Кто этот молодой человек?

Я сделала маленький шаг назад и опустила подбородок. Внезапно я ощутила сильное волнение.

— Papa, это Уильям МакДональд. Он был конюхом у Рэтфорда, когда я служила горничной в его доме, а теперь он работает на Литейном заводе. Я бы никогда не нашла тебя без его помощи. Уилл, я бы хотела представить тебе моего деда.

Уилл уважительно поклонился Papa.

— Я бы пожал вам руку, сэр, но боюсь, что при таких обстоятельствах нам придётся повременить с хорошими манерами, — Уилл шагнул в сторону и привстал на цыпочки, чтобы получше рассмотреть угол клетки. — Если удастся остановить лезвия, мы сумеем вас вытащить.

— Нет! — тут же воскликнули мы с Papa. Уилл уставился на нас так, будто мы выжили из ума.

— Я уже пыталась, — объяснила я. — Если ты сделаешь что-то с лезвиями, решётка пригвоздит нас к дальней стене, — способа сбежать не существовало. По крайней мере, пока мы не победим Буше и её сына. — Выхода нет. Собери Развлекателей и приведи их сюда. Нужно остановить мадам Буше.

— Кто такая мадам Буше? — Уилл посмотрел в центр клетки, затем переключил внимание на нижний левый угол.

Papa шагнул вперёд.

— Буше — дочь Ричарда Хэддока. Мужчина в заводной маске — её сын, — он помедлил, затем повесил голову. — Он мой сын.

Это привлекло внимание Уилла, и он настороженно посмотрел на Papa. Они ничего не сказали друг другу, и я почувствовала себя неловко в этом молчании.

— Чего Буше хочет от вас? — наконец, спросил Уилл.

— Она ищет набор чертежей, которые Papa запер в джаггернауте её отца. Она надеется продать их повстанческой армии в Америке, — сказала я, и слова хлынули из меня неожиданным потоком. — Она безжалостна и готова убивать. Ты должен уйти, пока тебя не поймали. Надо остановить Буше прежде, чем она сможет отправиться обратно в Лондон.

Я не хотела, чтобы он уходил, но ему нельзя оставаться. Мы подняли ужасный шум. Буше в любой момент могла спуститься по лестнице, и у них не будет никаких причин запирать Уилла. Он для них бесполезен. Он лишь представлял угрозу. Они его убьют.

— Я не уйду без тебя, — он сделал шаг назад, и его взгляд метался туда-сюда, пока он следил за механизмом из лезвий, движущихся по решётке.

— Пожалуйста, Уилл. Здесь ты ничего не можешь для нас сделать. Ты должен бежать, — я посмотрела ему в глаза. — Спаси себя, чтобы иметь возможность вернуться.

Уилл достал нож из ботинка.

Я думала, что он засадит клинок между шестерёнок, и ринулась вперёд… но остановилась как вкопанная, когда лезвие едва не прочертило диагональную рану на моём лице.

— Уилл, не надо, — сказала я, но он как можно ближе подошёл к решёткам и встал на колени. Затем одним быстрым движением просунул руку внутрь.

— Возьми, — настоял он. — Воспользуйся им, если придётся.

Я сжала руками его ладонь, забрала нож и положила его на землю, сама упав на колени перед ним. Лезвия проходили в опасной близости к его запястью, но Уилл даже не вздрагивал. Он нашёл единственный промежуток в работе механизма.

— Уилл, — у меня кружилась голова, и перехватывало дыхание, пока тепло и надежда боролись с холодным страхом, который словно лёд струился по моим венам. Я прижалась лицом к его ладони, отчаянно пытаясь ощутить близость к тому теплу, которое помогало мне оставаться целой и храброй. Его пальцы зарылись в мои волосы за ухом. Я поцеловала его ладонь, ничуть не заботясь о том, что это увидит мой дед. Лезвия вновь прошли опасно близко, полоснув по рукаву пальто Уилла под его рукой. Он опять даже не дрогнул. — Я люблю тебя, — прошептала я. Я столкнулась лицом к лицу со смертью, и если мне не удастся выбраться, я хотела, чтобы он это знал. Он должен знать это без единой капли сомнений.

— Я приду за тобой, — сказал он, и его тёмные глаза оставались непоколебимыми. — Обещаю. Я приду за тобой.

— Я знаю, — я выпустила его ладонь. Уилл убрал руку из клетки за доли секунды до того, как новое лезвие пронеслось передо мной.

Я подняла его нож, а Уилл схватил лампу и побежал к ступеням. Он обернулся через плечо и кивнул мне, а затем взбежал вверх по лестнице так же быстро и бесшумно, как пришёл.

Я не шевелилась. Кожаные ножны по-прежнему оставались тёплыми от контакта с его телом. Я крепко прижимала их к сердцу, слушая и выжидая. Каждой унцией своей души я молилась за его безопасность, чтобы он сумел найти Гюстава и остальных.

Помощь скоро придёт. Нам лишь нужно подождать.

Наконец, Papa нарушил молчание.

— Итак, в твоей жизни есть молодой человек.

Я чувствовала себя уязвимой и выставленной напоказ, когда повернулась лицом к своему дедушке.

— Да.

— И полагаю, ты хочешь выйти за него замуж? — Papa приподнял бровь, скрестив руки на груди.

— Не сейчас, но возможно, однажды, если он по-прежнему пожелает жениться на мне, — я нагнулась и убрала нож Уилла в свой ботинок. Он неприятно давил на лодыжку, но это ощущение по-своему успокаивало.

— Прошу прощения? — Papa шагнул ближе ко мне и взял за локоть, вынуждая меня подняться. — У тебя явно есть чувства к этому парню. Он тебя скомпрометировал?

— Что? — я в неверии уставилась на него.

Papa склонил голову набок, и его брови хмуро сошлись над глазами. Это выражение делало его и без того ястребиные черты лица ещё более устрашающими.

— Потому что в таком случае я буду настаивать на вашем браке сразу же, как только мы освободимся. Итак, он скомпрометировал твою репутацию?

Я выдернула локоть из хватки Papa. Моё лицо внезапно залилось жаром. Я слишком многое пережила, чтобы сейчас участвовать в подобном споре.

— Какой отличный вопрос из уст мужчины, который зачал бастарда, будучи ещё учеником.

Papa выглядел так, будто перед ним только что вздыбилась змея.

— Маргарет Энн Уитлок! Ты не посмеешь говорить со мной в таком тоне. Я задал тебе вопрос, и я ожидаю получить на него ответ.

Для него неважно, что мы с Уиллом совершили очень мало неподобающих поступков. Важно лишь то, что другие скажут о нас. Я перенесла столько всего и уже не беспокоилась о том, что подумают другие.

— Что ж, тогда тебя ждёт разочарование, потому что я не в настроении отвечать, — и неважно, что я скажу. Он уже пришёл к своим выводам.

Я отвернулась от него, встав перед смятой и разлетевшейся на щепки кроватью, и начала складывать наиболее крупные куски дерева у стены. Смысла в этом не было, но мне нужно было чем-то заняться. Я с грохотом бросила кусок дерева на пол и повернулась к нему.

— Ты можешь попытаться принудить меня, но замуж я не выйду.

— Я твой дед и опекун. Ты должна подчиняться мне во всём, и я требую твоего уважения, — он напрягся, выпрямляясь в полный рост, и я тоже расправила плечи.

— Тогда тебе надо было заслужить это уважение, а не зарабатывать такую репутацию, что у меня чуть все уши не сгорели от стыда. Обвинять меня в каком-то моральном падении сейчас — это величайшее двуличие, — мои руки дрожали, и я не могла это остановить. Всё напряжение последнего дня брало своё, и я чувствовала себя сосудом под огромным давлением, в корпусе которого уже проклюнулась трещина.

— Я мужчина, — мой дед пальцем указал себе под ноги, точно его пол давал ему право на весь мир, в котором он жил. — А ты — юная леди. Последствия аморальности для тебя куда более суровы.

Я развела руки в стороны, указывая на клетку, в которой мы находились.

— Разве? Потому что я не могу представить последствий более суровых, чем это.

— А ты обзавелась острым язычком, — Papa хмуро посмотрел на меня, и в тот момент я действительно увидела сходство наших черт. Я поистине Уитлок до мозга костей.

— И не только, — пробормотала я. За последний год я столько всего обрела. Мне пришлось, потому что последний год я провела в одиночестве, сталкивалась с немыслимыми угрозами, и всё потому, что он решил оставить семью и инсценировать свою смерть.

Да. Я знала, что у него имелись на то причины, и довольно весомые. Но какая-то маленькая часть меня не могла смириться с тем, что он обрёк меня на одинокую жизнь в этом безумном мире, изобретённом им, а потом ожидал, что я останусь хрупкой и незапятнанной, как фарфоровая куколка на полке. Я резко расстегнула пуговки на манжете и задрала плотный рукав, чтобы осмотреть раны на предплечье. Прижжённые раны сочились кровью, и тёмное пятно становилось всё больше по мере того, как кровь пропитывала ткань простыней. Я покрепче затянула повязку.

К счастью, Papa оставил этот спор на несколько секунд, и я сумела остыть. Когда он заговорил вновь, его голос звучал мягче.

— Я не понимаю. Тебе не безразличен этот парень. Так почему ты отказываешься выйти за него замуж? Это потому что он работает на Литейном заводе? — спросил он примирительным тоном. — Потому что, признаюсь, я рассчитывал на партию получше для тебя, но если ты хочешь этого, я готов рассмотреть его кандидатуру.

Я тяжело вздохнула и повернулась лицом к своему деду. Он знал про Уилла, и я с таким же успехом могла признаться в остальном бремени, покоившемся на моих плечах. Однако если мы сбежим, он окажется вполне в силах забрать у меня то, что я любила.

— Нет, Papa, — сказала я, и мой голос надломился. — Это потому что я стала ученицей в Ордене.

Papa сделал шаг назад, точно комната под его ногами резко накренилась.

— Ты что?!

Я никогда не видела такого неверия на чьём-либо лице.

В этот самый момент мы услышали шум на лестнице.

Я выпрямилась и инстинктивно подвинулась ближе к моему деду. Какой бы шок ни перенёс мой дед, он мгновенно отбросил свои переживания и встал передо мной, словно щитом заслоняя от лестницы.

Я смотрела, как свет озарил подол бледных юбок мадам Буше. Она вошла в комнату, сын следовал за ней по пятам. Я тяжело сглотнула и напомнила себе, что спасение уже в пути. Уже совсем скоро Уилл приведёт других, и те помогут. А потом всё это закончится.

Губы мадам Буше поджались в знак лёгкого неодобрения, когда она посмотрела на разрушенную кровать. Она цокнула языком, но потом в её глазах заблестело злобное веселье.

— Я смотрю, вы не тратили время впустую и попытались сбежать, — она шагнула к панели, которой раньше пользовалась, чтобы отпереть клетку. Она повернула рукоятки, и лезвия наконец-то остановили своё бесконечное движение — на сей раз по-настоящему. Затем она вытащила пистолет и прицелилась мне прямо в сердце. — Если бы ты только была терпеливее, дорогуша. Мы и не собирались оставлять вас здесь. Мы отправимся в небольшое путешествие. Разве это не изумительно?

Я плюнула в неё.

Она взвела курок.

Мне было всё равно. Каждое прошедшее мгновение приближало возвращение Уилла ко мне. Моё сердце бешено стучало, но не из-за наведённого на меня пистолета. Если они перевезут нас в другое место, Уилл не сумеет привести помощь. Мы вновь окажемся сами по себе, потеряны для всех остальных. Я не могла этого допустить.

— Мег. Пожалуйста. Делай так, как они скажут, — попросил Papa, когда Оноре открыл дверь. Я хотела побежать, взлететь вверх по лестнице и унестись прочь от всего этого ужаса. Papa тоже уставился на открытую дверь.

Буше переключила внимание на него.

— Я понятия не имела, что ты вырастил такую грубую соплячку с дурными манерами, — сказала она, пока Оноре защёлкивал тяжёлые кандалы, сковывая ими запястья Papa за его спиной. — Если что я и не могу терпеть, так это невоспитанных девушек. Приструни её, пока у меня палец не дёрнулся.

Я сердито смотрела на пожилую женщину, пока мой дядя защёлкивал второй комплект кандалов на моих запястьях. Мне хотелось сопротивляться, но я не готова была умирать. Пока что нет. Мне нужно найти способ потянуть время.

— Выводи их, — рявкнула мадам Буше.

— Нет! — я воспротивилась, когда Оноре потащил меня за локоть. Тогда он схватил меня за волосы и зажал рот тряпкой. Теперь уже знакомый вкус хлороформа заполнил рот и нос. Я пыталась бороться, пока ужасный химикат оказывал своё действие. Моя голова поплыла, и я рухнула, уже не имея возможности сопротивляться.

Последняя мысль, которая пришла мне в голову — я потерпела неудачу.

Я потеряна, и Уилл уже никогда меня не найдёт.

Глава 26

Я проснулась, кашляя и ощущая себя так, точно мир подо мной кружился и постоянно смещался. Внезапно почувствовав тошноту, я стала делать неглубокие вдохи через нос. К счастью, здесь было немного света. Я вытянула ноги, и они скользнули по гладкому полу. Что ж, хотя бы я не в сундуке.

Мои внутренности взбунтовались. Я не знала, где находилась, и Уилл теперь тоже меня не найдёт. Мы были так близки к спасению, но нас утащили прочь.

— Papa? — я поморгала, чтобы прояснить зрение. Я попыталась вытянуть руку, чтобы опереться на что-нибудь и сесть, но мои запястья сковывали массивные кандалы. Приподнявшись на локте, я всё же сумела принять сидячее положение. Процесс был медленным, поскольку цепь между моими запястьями была обмотана вокруг трубы. Посредством огромных усилий я сумела привалиться спиной к стене.

Слева от меня Papa обмяк в углу, и его голова безжизненно свесилась на грудь.

— Papa! — я стала пинаться, пытаясь от чего-нибудь оттолкнуться. В горле пересохло, плечи заныли от попыток избавиться от кандалов.

— Тише. Он жив.

Я немедленно повернулась на голос, доносившийся из угла. Горничная с короткими тёмными волосами вновь была одета как мальчишка, в простые штаны и плотную куртку. Выцветшая серая фуражка прикрывала большую часть её небрежно обкромсанных волос. Пламя тусклой лампы подрагивало у её бедра.

— Кто ты? — спросила я, одновременно насторожившись и испытывая любопытство. В доме эта девушка пыталась предупредить меня. Если бы только я быстрее вняла её словам. Никак нельзя определить, друг она или враг, но в любом случае, неплохо будет узнать её получше.

— Я должна следить, чтобы вы проспали до нашего прибытия, — сказала она, показав тёмную бутылочку с хлороформом. — Сделай одолжение нам обоим и говори тише, иначе мне придётся этим воспользоваться.

— Ты позволила мне проснуться? — я никогда не видела, чтобы девушка сидела так неподвижно. Она бесстыже задрала колени в штанах и беспечно уложила локти на них, как это сделал бы мальчишка. Даже её взгляд был ровным и наблюдательным. — Зачем?

— Я не очень хорошо следую приказам, — она по-прежнему не шевелилась и вообще ничего не выдавала лицом. Из неё получился бы невероятно сложный противник в карточной игре.

— Как тебя зовут? — спросила я. Чем больше она говорила, тем больше времени у меня будет до тех пор, как она опять пустит в ход хлороформ.

— Джозефина, — ответила она.

— Я Мег Уитлок. Это…

— Я знаю, кто ты, — её большой палец двинулся вперёд-назад в задумчивом движении, которое ничего не выдавало.

Разговор с ней напоминал беседу с собственной тенью.

— Полагаю, ты хочешь что-то мне сказать, или желаешь получить от меня какую-то информацию, иначе ты бы не позволила мне проснуться, — пол снова накренился, и я осознала, что это не имеет никакого отношения к хлороформу. — Мы на корабле, верно?

Она кивнула — просто один раз опустила подбородок.

— Что ж, полагаю, твоя хозяйка везёт нас обратно в Лондон, — похоже, если я хотела получить какие-то сведения, придётся выведывать из неё уловками.

— Она не моя хозяйка. Она моя бабушка, — и вновь её лицо оставалось неподвижным, но теперь её взгляд метнулся к Papa, спящему в углу.

— Ты Хэддок, — я ощутила, как пол снова опустился и взметнулся вверх. Моё сердце воспарило и рухнуло вместе с ним. Она дочь мужчины в маске. Моего сводного дяди. Это делало нас… — Мы кузины.

Впервые её лицо ожило эмоциями — вспышка злости, затем глубинный страх и печаль. Её тёмные глаза блеснули в свете лампы, а челюсти сжались, когда она, похоже, взяла эту злость под контроль.

— Между нами нет семейных уз. Я не обязана верностью ни тебе, ни кому-то из Уитлоков, — она нахмурилась и крепче обхватила руками колени, скрестив предплечья.

— Тогда почему ты пыталась предупредить меня? — здесь было что-то ещё. Она хорошо это скрывала, но в ней жило отчаяние. Я не столько видела это, сколько чувствовала, даже через всё небольшое и сырое место, в котором мы находились.

Она впервые отвела взгляд.

— Они обращаются с тобой как со служанкой, — я должна как-то достучаться до неё.

— Как только мадам поймала его, — она кивнула в сторону Papa, — она распустила всех слуг. Она не могла рисковать, чтобы пошли слухи.

Так что последние два года девушке пришлось выполнять все роли, начиная с горничной на кухне и заканчивая кучером. Я думала, что мой опыт работы горничной граничил с безумием. Положение Джозефины оказалось ещё хуже, чем моё.

— Но…

— Тише, — Джозефина вскочила на ноги с проворством, которое позволяли ей брюки. — Она идёт. Притворись, что спишь.

Я немедленно бухнулась на пол и закрыла глаза. Заставив лицо расслабиться и приоткрыв рот, я притворилась спящей, хотя моё сердце трепетало, как крылышки паникующей птички.

Обувь мадам Буше застучала по металлическим ступеням.

— Ты где была? — рявкнула она. Я оставалась неподвижной.

— Я делала, как вы велели, следила, чтобы они спали, — голос Джозефины звучал совершенно иначе, сделавшись тоненьким и смиренным.

— Если они спят, то тебе нет необходимости оставаться здесь. Поговори со своим отцом. Он найдёт тебе работу, — голос мадам Буше пронизывал до костей. Между ними не было любви, это очевидно, и я могла использовать этот кусочек информации.

— Он перестал быть моим отцом с тех пор, как вы сделали эту ужасную вещь с его лицом. Он больше не имеет своих мыслей, только подчиняется вам, — сказала Джозефина.

Громкий шлепок расколол тишину. Я быстро вдохнула через нос, затем принялась молиться, чтобы Буше не заметила, как я вздрогнула. Удар был сильным, и я ужасно сочувствовала Джозефине, хотя и радовалась, что Буше не ударила меня.

— Из тебя бы вышел толк, будь ты послушнее, — сказала Буше. — И если бы ты меньше походила на ту турецкую шлюху, которую ты звала матерью. Если бы не она, мой сын никогда бы не отправился на войну. Его бы никогда не ранили. Мне пришлось его отремонтировать. Он должен был с самого начала послушаться меня. Я всегда знаю, как лучше.

Джозефина не сказала ни слова. Я задавалась вопросом, думает ли она о том, какое слово выбрала её бабка. «Отремонтировать его».

Обувь Буше застучала по полу, и я ощущала его вибрацию щекой.

— Теперь Оноре стал идеальным сыном. Он верный, не задаёт вопросов и беспрекословно подчиняется. Не беспокойся, дорогая моя. Вскоре ни одной матери не придётся терять сына из-за войны. Я об этом позабочусь, — её шаги вновь застучали по лестнице, которая вела наружу. — Пошевеливайся!

Убедившись, что она точно ушла, я открыла глаза и завозилась с цепями.

— Джозефина, ты ранена?

Она повернулась ко мне, и одна сторона её лица покраснела, что было видно даже с её смуглой кожей. Я видела в её глазах ярость.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Ты должна нам помочь. Я знаю, что ты хочешь поступить правильно. Мы можем её остановить. Мы можем остановить их обоих.

Она сделала шаг в мою сторону, пока я силилась сесть. Она опустилась на корточки, балансируя на носках и глядя мне в глаза.

— Ничего я не должна, — она вновь встала, и моё сердце ухнуло в пятки. Она пересекла комнату, направляясь к бутылочке с хлороформом, и на мгновение я испугалась, что она ею воспользуется. Я никак не смогла бы её остановить.

Вместо этого она поставила ногу на нижнюю ступеньку. Затем повернулась и посмотрела на меня через плечо.

— Мой отец когда-то был хорошим человеком. Он лишь хотел обеспечить нормальную жизнь для меня и моей матери. Твой дед гордился бы им, если бы когда-либо потрудился его узнать, — она подняла подбородок, затем повернулась и пошла вверх по лестнице, забирая с собой лампу. — Теперь уже слишком поздно, — сказала она, когда свет исчез. Моя надежда потеряна.

Каждый день последних двух лет, должно быть, превратился в психологическую пытку для Papa. Такое чувство, будто нас захватил в заложники Каин. Травмированный Каин, которого собрали по кускам таким образом, которого Бог никогда не задумывал. Меня нервировало столь поразительное сходство Оноре с моим отцом. Для Papa, наверное, всё было в десять раз хуже.

Я повалилась на пол, чувствуя, как корабль покачивается на волнах. В темноте эти колебания казались более сильными и вызывали у меня тошноту. Papa застонал.

— Papa, лежи и не поднимай шума. Мы на корабле. Они не знают, что мы очнулись, — и вновь я попыталась оттолкнуться пятками, но не нашла на скользком полу никакой опоры, так что сдалась и осталась лежать неподвижно. — С тобой всё хорошо? — прошептала я.

— Я в норме, — сказал Papa, но его голос звучал слабо. — Ты знаешь, как долго мы находимся на этом корабле?

— Нет, — мы целиком и полностью находились во власти наших похитителей, даже если в броне мадам Буше и имелась трещинка. Сделать Джозефину нашим союзником будет непросто.

И теперь она находилась вне нашей досягаемости.

— Мег? — прошептал Papa в чернильной темноте. Мне хотелось бы потянуться к нему. Несмотря на нашу ссору, мне не нравилось ощущение разлуки.

— Что такое, Papa? — я закрыла глаза и позволила себе опустить голову на холодный металлический пол.

— Я так сильно сожалею обо всём, что случилось, — прошептал он, и его голос надломился. В моём горле встал ком. — Ты была права, осуждая меня. Я сам спровоцировал всё это и заслуживаю страданий. Но ты — нет.

— Ох, Papa, — мой голос сорвался, когда я произнесла его имя. — Ты же не знал.

— Но должен был знать. Чего я ожидал? Каждый день последних двух лет я думал о мальчике, очень похожем на Джорджи, но выросшем без отца. Теперь я вижу себя в Оноре, но эта ужасная маска искажает его. Теперь он монстр, в котором не осталось ничего человечного. Что это за жизнь? Это моя вина. Мне надо было жениться на Крессиде, даже если бы это погубило меня. Я хотел оставаться в неведении, потому что в то время ответственность за это не казалась моим бременем. Я не спрашивал. Я не хотел знать, и пока я не искал ответа, я мог притворяться, что на мне не лежит никакой ответственности. Тогда я не желал быть обременённым. Но теперь это моё бремя.

— У всех у нас есть своё бремя. Если бы ты женился на Буше, я бы никогда не появилась на свет, — сказала я, желая отвлечь его ум от страданий.

Он тяжело вздохнул.

— Действительно, и это была бы трагедия, моя изумительная девочка. Прошу, прости меня, — сказал он. — Даже если я сам себя никогда не прощу.

— Прощаю, — ответила я. — Конечно, я тебя прощаю.

— Спасибо, — прошептал он. — Мне было бы ненавистно думать, что я лишился любви своей единственной внучки.

— Но я не единственная внучка, которая у тебя есть, — я всматривалась в его лицо в темноте. Должно быть, он не знал о дочери Оноре.

— Прошу прощения? — его цепи загремели, а голос странно изменил тон.

— Девочка-служанка, Джозефина. Она тоже твоя внучка.

Papa тяжело задышал через нос. Ему потребовалось немало времени, чтобы заговорить.

— Что? Никакая девочка-служанка передо мной не показывалась.

Мне хотелось бы обнять Papa и утешить его. Должно быть, узнать об Оноре было ужасным ударом, но это во многих отношениях хуже.

— Не волнуйся, Papa. Мы вместе. Мы найдём выход. Давай пока не будем думать о вещах, которые мы не можем изменить.

Мы замолчали. Прошли часы. Перекатывание волн под нами сделалось размеренным и ритмичным. Я позволила своему разуму блуждать в темноте и вспомнить семью, которая была у меня когда-то, затем обдумать извращённую семью, в которой я очутилась сейчас.

Наконец, Papa прошептал:

— Какому выскочке хватило наглости выдвинуть мою внучку в качестве ученицы?

Этот вопрос выдернул меня из раздумий, но я нуждалась в нём как в воздухе. Я усмехнулась, усиленно стараясь не засмеяться и не сообщить Буше, что мы очнулись. Но сдерживать смех было поистине больно.

— Эта честь принадлежит Оливеру.

— Я должен был догадаться. Даже когда он был мальчишкой, ему всегда нравилось устраивать шумиху, — я слышала в голосе Papa веселье, что в данной ситуации казалось таким странным, но полагаю, мы уже прочувствовали всё остальное, и оставалось лишь смеяться в лицо неизбежно надвигающейся судьбе. Здесь, в темноте и тишине, это казалось безопасным. Papa вздохнул. — Я горжусь тобой. Надеюсь, ты это знаешь. Должно быть, непросто было выживать в Академии в одиночку.

Я ничего не могла сказать в ответ. Я отчаянно надеялась, что Papa не заставит меня покинуть Академию. Даже если я не вернусь к клятве, даже если мне придётся оставить всё это позади и выйти замуж за Уилла, мои тяготы того стоили, если я заставила своего дедушку гордиться.

— Итак, расскажи мне всё, что ты делала, — сказал он.

И я рассказала. Я шёпотом изложила историю про бомбу и своё выдвижение, про предательство директора Лоренса, и про то, как мы с Дэвидом спасли Литейный завод.

Papa задавал вопросы и охотно советовал что-то, опираясь на свой опыт, когда я рассказывала ему о проблемах с роботами. В тихой темноте, со скованными руками, не имея возможности видеть и прикасаться, я впервые по-настоящему воссоединилась со своим дедом и почувствовала, что у меня вновь есть семья.

Что-то стукнуло по корпусу судна, и корабль задрожал.

Я приподнялась на локте, чтобы всмотреться во тьму.

— Притворись, будто спишь, — прошептал Papa, и я опустилась обратно на пол. — Выжди подходящий момент, а потом беги. Твои ноги свободны.

Я кивнула, хотя он и не мог меня видеть.

«Беги».

Я ощутила резкий прилив волнения, когда щёлочка света у люка расширилась.

Глава 27

Этот маленький участок света дразнил меня. В то же время он меня ужасал. Я видела возможность сбежать, но знала, что наши похитители в любой момент спустятся по ступеням.

Каждая секунда того времени, что они не спускались, ощущалась одновременно как облегчение и пытка. Я как можно неподвижнее лежала на полу, считая вдохи и надеясь, чтобы они не оказались последними в моей жизни.

Затем, когда мне уже показалось, что я больше не смогу притворяться спящей, крепкие каблуки ботинок мадам Буше застучали по металлическому полу возле моей головы.

— Вставай, — рявкнула она, но я не пошевелилась и не дрогнула.

Она сильно пнула меня в живот.

— Я сказала, вставай! — белый свет полыхнул перед моими глазами. Удар вышиб воздух из моих лёгких, затем превратился в глубинную ноющую боль, от которой мне захотелось достать из себя все внутренности — просто чтобы боль ушла.

Я закашлялась и как можно крепче свернулась калачиком, насколько мне позволяли руки, которые по-прежнему были привязаны к трубе за спиной. Оноре встал на колени возле меня и отпёр цепь. Я попыталась отпрянуть от него, но мне не хватило ни времени, ни сил. Он резко дёрнул мои руки назад, и в плечах расцвела новая боль.

Он пристегнул цепь к металлическому кольцу, которое крепилось к его поясному ремню. Papa он тоже пристегнул к своему поясу, затем толкнул нас обоих перед собой. Позади себя я услышала зловещий звук взведённого курка.

— Если они попытаются бежать, стреляй в них. Желательно в какое-нибудь болезненное место, но постарайся оставить в живых хотя бы одного из них, — сказала Буше. Я повернулась и смотрела, как на лице Оноре вращаются шестерёнки. Его голова дрожала, он морщился и содрогался. Он выглядел так, будто пытался бороться. Механический глаз засветился красным, но потом он замер и кивнул. Долгое время мужчина в маске ужасал меня, но я никогда не испытывала такого страха, как сейчас. Я только что видела, как человека лишили свободы воли.

Буше склонила голову набок, обращаясь к нам с явным удовлетворением.

— Оноре без особого труда сбросит ваши мёртвые тела в реку. Предлагаю не испытывать моё терпение. А теперь шагайте.

Мы с Papa, спотыкаясь, побрели за Буше, поднимаясь по лестнице на скромную палубу небольшого, механически модифицированного парохода. Я как можно незаметнее осмотрелась по сторонам, остро осознавая, что мне в спину целятся из ружья. Мы находились в Лондонских доках. Время было позднее, перед глазами у меня до сих пор мутилось из-за остаточного действия хлороформа.

Мы прошли по узким сходням. Затем Оноре поднял крышку люка и толкнул нас вниз по винтовой лестнице. Я поскользнулась и удержалась на ногах лишь потому, что цепи натянулись, удерживая меня возле Оноре. Я путалась в своих тяжёлых юбках, вечно попадавших под ноги. Теперь они оказались слишком длинными, потому что уже не поддерживались кольцами и бесполезно болтались вокруг лодыжек.

Прогнившие деревянные ступени поскрипывали и стонали под нами, пока Джозефина, одетая как мальчик, шагала впереди. Увидев её, Papa застыл, и из-за него мы едва не упали. Он глянул на меня с вопросом в глазах, но я покачала головой. Надежда в его глазах умерла. Мне было ненавистно обманывать его, но сейчас не время. У Буше и так имелся рычаг давления, и пусть она не желала убивать меня просто так, я не сомневалась, что она убьёт Джозефину, если Papa выкажет какую-то привязанность к ней… просто чтобы насолить им обоим.

Свет лампы Джозефины покачивался, отражаясь от изогнутых стен вокруг узкой винтовой лестницы. Спустившись до конца, мы очутились на небольшой площадке перед массивной деревянной дверью. Оноре достал связку ключей и отпёр её. Он толкнул нас внутрь, и внезапно я оказалась в очень знакомом месте.

Это тот самый туннель, по которому мы с Уиллом и Джоном Франком шли к поезду. Перед нами стояла огромная запертая дверь, а за ней находился проход к каналу, который вёл в катакомбы и Академию. Мы спустились по тем лестницам, которые использовались, чтобы тайком проводить иностранных членов Ордена в Академию.

Мы находились так близко к безопасному месту, и тем не менее пребывали в западне. Я ещё не могла сбежать, но теперь ощущала, что у меня имеется некое преимущество. В какой-то момент они должны допустить ошибку, и когда это случится, я буду знать дорогу домой.

Я наблюдала, как Оноре отпирает большую дверь, передвигая её элементы в правильной последовательности. Неудивительно, что он имел возможность пробираться в катакомбы Академии, когда ему вздумается. У него имелись ключи от царства, и никто ни о чём не догадывался.

Иногда невыносимое высокомерие Развлекателей действительно становилось их ахиллесовой пятой. Они люди, а не боги, и они тоже допускали ошибки.

Дверь захлопнулась позади нас, запирая в темноте. Джозефина подняла лампу, но небольшой огонёк не мог осветить длинный туннель. Однако он открыл нашему взору хвосты нескольких крыс, которые бросились врассыпную.

Я задрожала. Мы начали своё долгое шествие по коридору, который вёл в помещения под Королевской Обсерваторией. Наши шаги эхом разносились по коридору, а мадам Буше вышагивала возле меня пружинистой походкой, точно внезапно омолодилась.

— Только подумай, больше никакой войны. Никаких смертей. Скоро мир станет идеальным, — Буше мечтательно улыбнулась Papa.

Он сердито посмотрел на неё.

— Твои действия породят кровавую бойню таких масштабов, каких мир ещё никогда не видывал, — его лицо смягчилось. — Прекрати это безумие. Ты не настолько жестока, Крессида. Когда-то у тебя было прекрасное сердце.

— А ты его разбил! — рявкнула она. — Ты разбил его, когда убил моего отца. Ты разбил его, когда бросил меня. И ты разбил его, когда я увидела тело своего сына, изувеченное войной. Но я использовала то, чему ты меня научил. Я отремонтировала его. Без меня он бы умер. Ты никогда не был ему нужен. И подумать только, теперь он твой единственный наследник.

Лицо Papa напряглось от ярости.

— У меня есть наследник, — он подвинулся ближе ко мне. Светильник Джозефины качнулся, когда она обернулась, глянув на меня. В её глазах сверкнула горечь, затем она вновь повернулась и стала смотреть перед собой.

Я отстранилась от своего деда. Если он слишком подчеркнёт мою ценность, Буше ещё сильнее захочет убить меня. Ситуация была непростой. Она знала, что Papa переживает только за меня. Именно поэтому она меня и похитила.

Буше широко улыбнулась, глядя на меня так, как паук смотрит на муху, дожидаясь, когда та выбьется из сил. Она погладила меня по волосам, и я отпрянула от неё.

— Да, и какая же очаровательная наследница у тебя пока что имеется.

Несколько секунд мы шли в тишине, но она явно ещё не закончила мучить нас.

— У нас с тобой много общего, Мег. Я тоже много часов посвятила чтению записей наставника и изучению того, что мне удавалось скопировать из архивов. Это был мирный способ обучиться. Конечно, самые полезные сведения, поступающие через эти туннели, никогда не записываются. Можно узнать довольно многое, если внимательно слушать. Можно даже замаскировать причастность к убийству, если пожелаешь. Такая трагедия случилась с твоими родителями.

Это стало последней каплей. Я бросилась на неё, натянув свои цепи.

— Я знаю, что ты приказала Оноре убить их, — сказала я, дёрнув цепь, которая связывала меня с моим бастардом-дядей.

— Да, но ведь больше никто в Ордене не догадался, так? В ночь смерти герцога Чэдвикского они легко предположили, что существовал лишь один убийца. Отравление их отвлекло, и никто не стал расследовать причины пожара, — она подняла голову. — Более того, они до сих пор тебе не верят. И мы вольны делать всё, что только вздумается, прямо под их ногами.

— Ах ты злобная ведьма! — я натянула цепи до предела, но Оноре отдёрнул меня назад. Я повалилась на Papa.

Ответственность лежала на ней. Это все она, с самого начала.

— Тише. Не давай ей повода выстрелить, — прошептал Papa, но пылавшую во мне ярость ничем нельзя было усмирить.

Мадам Буше протянула руку и любовно погладила меня по лицу.

— Делай, как он сказал, дорогая моя. Ты в моём распоряжении, — она предостерегающе похлопала меня по щеке, позволив ногтям царапнуть кожу. — А теперь будь хорошей девочкой. Шагай дальше.

Я подстроилась под шаг моего деда. Я ничего не сказала. Мы с Papa переглянулись. В его глазах я видела ту же решимость, которую ощущала сама. Мы победим её. Мы обязаны.

Мы наконец-то дошли до конца коридора, где он переходил в слоновье кладбище. И вновь механические глаза смотрели на меня из тьмы. Вместо того чтобы направиться к поезду, мы свернули и вошли в темноту.

Свет от лампы Джозефины тянулся вперёд, слабея и пытаясь бороться с мраком огромного помещения. Он освещал пыльный металл машин вокруг нас, затем находил просветы в суставах и шестерёнках, отбрасывая колоссальные движущиеся тени на арочный потолок.

Я с трепетом смотрела на машины, нависавшие над нами. Те, что спереди, были механическими копиями нескольких животных, в том числе двух огромных медведей. В их металлических грудях имелось пустое место с пультом управления, куда как раз поместился бы человек.

Над ними возвышался боевой слон с сочленённым хоботом. Он был прекрасным и пугающим, украшенным замысловатыми индийскими дизайнами. Паланкин на его спине мерцал золотом. Я никогда не видела чего-либо одновременно столь красивого и ужасного.

По мере того, как мы продвигались вперёд, машины становились фантастическими. Китайский дракон спал у ног мантикоры, закрыв свои глаза-сферы. В лапах дракона лежало огромное позолоченное яйцо.

Здесь имелись и другие вещи — огромные и маленькие животные, различные двигатели и механизмы, навеки чахнущие в тени.

В дальнем конце помещения мы подошли к третьей двери, которая была ещё крупнее той, что располагалась в конце коридора.

Оноре отпёр и её, но сделал это быстро, словно выполнял эти действия уже тысячу раз. Возможно, так оно и было. Эта крыса достаточно долго жила в канализациях. Я глянула на Джозефину. Она следила за руками своего отца.

Она запоминала, как обращаться с замками.

Возможно, она уже это знала. Наши взгляды встретились на кратчайшее мгновение, и мне так хотелось бы знать, о чём она думает.

Дверь отворилась. Если данное помещение было местом, где Развлечения обретали вечный покой, то куда же мы проходили теперь?

Оноре толкнул меня вперёд, и мы вошли во вторую комнату, оказавшуюся намного глубже и темнее предыдущей.

Войдя в помещение, мадам Буше, похоже, забыла о нашем присутствии. Но там оказалось пусто. В дальней стороне имелась огромная приподнятая платформа, очень похожая на сцену из камня, но там ничего не было, кроме нескольких колонн.

Джозефина зажгла факел от лампы, затем обошла комнату, зажигая остальные. Свет вовсе не раскрыл секретов комнаты. Здесь ничего не было.

К платформе вёл наклонный помост, и Буше подошла к нему. Она убрала расшатанный камень из боковой части этого склона, затем потянулась внутрь. Под платформой что-то зарокотало.

Я ахнула, когда то, что казалось пустым пространством, изогнулось и сверкнуло. Зеркала, огромные зеркала образовывали волшебную завесу, которая отражала стену позади нас и создавала иллюзию, будто за платформой находилась стена. Я никогда не видела столь огромного и убедительного обмана зрения. То, что казалось пустотой, превратилось в движущуюся стеклянную завесу, которая отъезжала в сторону, чтобы открыть нашему взору чудовищную конструкцию.

Машина, спрятанная за завесой зеркал, была размером с дом — гладкое металлическое здание с округлой бронированной орудийной башней наверху. Огромные лезвия торчали спереди. Каждое было четыре-шесть метров в диаметре. Все они крепились к конструкциям, похожим на шестерёнки, и это напомнило мне лезвия решётки в нашей клетке. Находясь в движении, они будут вращаться как клешни гигантского механического краба, затягивавшего всё в свои лезвия.

Вся машина стояла на гигантских колёсах, и её гусеницы были утыканы острыми металлическими шипами.

Этот механизм выглядел способным раздавить и порубить на куски целую армию. И его никак не остановить. Ни мушкет, ни пушка не пробьют броню. Это сама смерть в механическом обличье.

— Очаровательно, не так ли? — сказала Буше, поднявшись по склону и похлопав одно из ужасных колёс так, словно машина была её любимой лошадкой.

— Нет, — сказала я. — Весьма посредственно, вообще-то. Кустарный дизайн, которому недостаёт изящества. Если это лучшее, что смог создать Хэддок, то неудивительно, что влияние вашей семьи ослабело.

Буше промаршировала обратно ко мне и схватила меня за горло. Papa вскрикнул и попытался пихнуть её плечом, но Оноре ему не позволил.

Я смотрела Буше в глаза, не моргая, хоть и не могла дышать.

— Отпусти её, — потребовал Papa.

— Дерзости тебе не занимать, — сказала Буше. — Брось их в лабиринт, пока я не подготовлю бойлер.

Оноре потащил нас в сторону. Спотыкаясь, мы прошли через дверной проём обратно в первое помещение, заполненное механическими монстрами. Оноре завёл нас в огромный альков главного помещения. Альков был заполнен зеркальными панелями, очень похожими на те, что скрывали джаггернаут. Зеркала были внушительными, метра три в высоту или даже больше.

Оноре завёл нас в коридор, где зеркала были идеально выстроены в ряд, чтобы образовывать длинный проход с крепко запечатанной многоугольной комнатой в конце.

Зеркала отражали наш небольшой отряд, пока мы проходили мимо них. Наши силуэты казались дымчатыми из-за пыли, которая осела на стекле. Оноре снял кандалы с наших рук и толкнул в комнату в конце длинного коридора.

Я больно упала на металлический пол, изборождённый глубокими каналами и впадинами. Край такой впадинки впился в мою ладонь, когда я упёрлась ею в пол, чтобы подняться на ноги.

— Идите в центр, не то выстрелю, — предупредил он, грозя пистолетом.

Papa взял меня за руку и повёл в небольшую комнатку зеркал. Оноре отступил обратно в коридор, не переставая целиться из пистолета. Отойдя от зеркал, он дёрнул рычаг, торчавший из пола.

Я бросилась вперёд, решительно настроившись побежать обратно по зеркальному коридору. Пол подо мной задрожал. Стекло вокруг завибрировало. Дребезжащий звук лязгом перекрыл резкий скрежет старых шестерёнок, которые начали вращаться, и внезапно все стены сдвинулись.

— Мег, отойди назад, — предостерёг меня Papa, когда две панели сомкнулись прямо передо мной. Уйди я хоть на полметра вперёд, меня бы раздавило двумя массивными зеркалами.

Я отпрянула обратно в маленькую многоугольную комнату, споткнулась о подол и очутилась лицом к лицу с собственным отражением в пыльном стекле. Длинные ряды моих отражений тянулись до бесконечности, пока углы зеркал продолжали раз за разом отражать мой силуэт.

Papa встал и взял меня за руку.

— Стой в центре и по возможности смотри вниз. Тут зеркала не движутся.

— Что? — к моему ужасу панели зеркал, образовывавших углы и повороты этого ужасающего лабиринта, сместились, двигаясь по бороздкам в полу, чтобы перестроиться новым образом. Там, где я созерцала одну сторону себя, я внезапно увидела своё тело уже с другого угла. Тысячи моих отражений то появлялись, то пропадали, танцуя как балерины, синхронизируясь и гипнотизируя.

— Мы здесь в ловушке, пока они не решат нас выпустить. Нельзя проскочить между панелями так, чтобы тебя не раздавило, — сказал Papa.

— Как отсюда выбраться? — спросила я, изо всех сил стараясь сосредоточиться только на нём. Так странно было видеть, как мои собственные отражения появляются и исчезают по мере вращения зеркал вокруг нас. Они создавали узоры, затем снова рушили их, смещаясь в очередной раз.

— Боюсь, это невозможно. Отсюда нет выхода, пока зеркала движутся. И пробыв в лабиринте зеркал совсем недолго, можно совершенно сойти с ума, — ответил он.

Глава 28

— Я вижу выход, — сказала я, показывая на место слева от себя. Через каждые несколько секунд тьма за пределами этого ужасного лабиринта дразнила меня, когда между вращающимися и движущимися панелями появлялись просветы. — Нам просто нужно пробраться в пространстве между зеркалами, пока они движутся.

Papa покачал головой.

— Это не сработает. Этот лабиринт очень хорошо продуман. Если ты уйдёшь с центра и пойдёшь между вращающихся стёкол, то пути, которые перед тобой откроются, всегда в итоге приведут тебя обратно сюда. Отсюда никак не выбраться, если кто-нибудь не активирует основной коридор.

— Кто создал эту ужасную штуковину? — спросила я, пока Papa смотрел на зеркала.

Он ответил печальной улыбкой.

— Это не лучшая из моих идей.

— Ты изобрёл это? — я развернулась, чувствуя, что моя голова начинает кружиться. — Ты совсем с ума сошёл?

Он покачал головой.

— Возможно, — он переключил внимание обратно на меня. — Но я выиграл пари.

— Милостивый Боже, что это было за пари?

Papa вскинул руки так, как делает человек, который не знает, что ещё сделать.

— Мне бросили вызов — создать лабиринт, из которого невозможно сбежать. И я это сделал. Оглядываясь назад, дразнить пленника проблесками свободы — немного жестоко, но поверь мне, это всё иллюзия. Ни один мужчина не может протиснуться сквозь эти просветы, — он сделал шаг вперёд и выглянул наружу, но панель внезапно сместилась и повернулась, заставив его посмотреть в лицо своему отражению. — Больше половины Ордена пыталась сбежать из этого лабиринта. На кону стояли солидные ставки. И ни одному это не удалось. Мы в ловушке до тех пор, пока Буше нас не выпустит.

Я наблюдала за зеркалами; некоторые из них двигались с поразительной быстротой. Если мужчина окажется между ними, его раздавит.

С другой стороны, я-то не мужчина.

— Я маленькая, — прошептала я. Мне придётся быть осторожной и двигаться быстро.

— Что-что? — переспросил Papa, не расслышавший из-за лязга движущейся машины. Я не вняла его словам. Вместо этого я последовала примеру Уилла. Он нашёл одно-единственное место, позволившее ему просунуть руку сквозь лезвия нашей клетки. Если я буду наблюдать достаточно внимательно, то возможно, сумею выбрать идеальный момент и нужный просвет, чтобы протиснуться на свободу.

Я медленно пошла по кругу, наблюдая и считая. Панели пыльного стекла и металла двигались передо мной, дразня меня моим же отражением. Выглядела я плачевно. Мои волосы совершенно растрепались и торчали как попало, едва удерживаемые шпильками. Платье бедной Мари Маргариты превратилось в лохмотья. И всё же я выглядела далеко не так плохо, как Papa. Я боялась, что он снова упадёт. В горле у меня пересохло. Целую вечность у нас во рту не побывало и капли воды. Это сказывалось на Papa.

У нас мало времени. Буше вернётся за нами сразу же, как только бойлер начнёт кипеть. Я сделала глубокий вдох. Я не могла допустить, чтобы спешка повлияла на меня. Мне надо сохранять ясную голову.

Я выдохнула и остановила взгляд на одном месте в лабиринте, когда там показался наиболее широкий просвет. Я видела факел, мерцавший на колонне за ним. Я не отводила взгляда, наблюдая, как зеркала отрезали его из поля зрения, затем снова показали. Поддерживая ритм, я притопывала ногой в ритме машины.

Как поток нот на странице, механический ритм открылся передо мной. Теперь я двигала рукой, похлопывая по воздуху и отсчитывая периоды передышки, те паузы в движении, когда мой путь был свободен.

— Что ты делаешь? — спросил Papa.

Есть. Я могу это сделать. Я повернулась к Papa.

— Я пойду через зеркала.

— Мег, тебя раздавит, — он взял меня за обе руки и отвёл от просвета. — Я не могу позволить тебе сделать это.

— Придётся, иначе они убьют нас обоих ещё до того, как закончат своё дело. Это наш единственный шанс. Я справлюсь, — я повернулась обратно лицом к просвету. Носок моего башмака наступил на подол. Нет, так я не могла идти.

Я нагнулась и вытащила нож Уилла из ботинка, затем с его помощью отрезала чрезмерно длинные юбки и тяжёлые рукава платья.

— Мег, что во имя всех святых ты творишь? — воскликнул Papa, явно шокированный видом кружева моих панталон, которые доходили до колен. Я сбрасывала с себя ткань так, как бабочка избавляется от кокона. Вскоре всё лишнее оказалось у моих ног.

— Я не могу рисковать, потому что моё платье может застрять, или я сама споткнусь о подол, — я отодрала последние лишние клочки рукава, затем отрезала от ткани тонкую полоску и крепко перевязала ею волосы. Внезапно я почувствовала себя… вновь собой.

— У меня не хватит сил последовать за тобой, — Papa взял меня за руку. В его глазах ярко горела тревога.

— Я опущу рычаг сразу же, как выберусь отсюда. Не волнуйся, Papa. Я справлюсь, — я мысленно прокручивала ритм, повернувшись обратно к тому примеченному факелу. Я напрягла ноги, ощущая их силу и пружиня на пятках в ритме движущегося стекла.

— Будь осторожна, — сказал Papa, но прежде чем он успел произнести что-либо ещё, я ринулась в просвет.

Зеркальная панель передо мной сместилась. Я повернулась вполоборота и скользнула вперёд, сделав своё тело как можно более плоским, пока вторая панель проходила за моей спиной. Я едва успела поднять руку прежде, чем панели сомкнулись, едва не стиснув мою ладонь в тесном шве.

У меня не было времени паниковать. Очередной просвет. Очередной поворот. Я чуть не потеряла равновесие, прыгнув вбок, затем метнулась вперёд. Мне нужно было держать факел в поле зрения, помнить ритм.

Зеркало прошло передо мной. «Вперёд! Нет, выждать!» Ещё одна панель прокрутилась и остановилась передо мной. Я едва не врезалась в неё. Вот теперь вперёд. Я снова прыгнула и резко замерла. «Вперёд. Выждать. Раз, два, пауза, прыжок!»

Зеркала выстроились, образуя длинный коридор, и я перешла на бег. Мои ботинки громко стучали по металлическому полу, пока я неслась к закрывающемуся просвету. Края зеркал сдвигались всё ближе и ближе к факелу, угрожая отрезать мой единственный путь к свободе.

Я почувствовала, как нож начинает выскальзывать из ботинка, затем услышала звон, с которым он покатился по полу. Я дрогнула буквально на мгновение, но это лишило меня инерции. Я не хотела терять своё единственное оружие. В этот самый момент передо мной неожиданно пронеслось зеркало. Я оглянулась назад, надеясь схватить нож прежде, чем панель вновь повернётся, но другое зеркало двинулось вперёд и сокрушило нож в шве между панелями.

Нет.

Мне показалось, будто моя последняя связь с Уиллом разлетелась на куски.

Панель передо мной сдвинулась, и я тоже не стояла на месте.

Сделав вдох, я побежала. Мои расчёты ритма сбились, но я должна была преодолеть последний просвет. Он сокращался, делаясь опасно узким. Я вытянула руку, затем прижалась спиной к зеркалу и проскользнула за доли секунды до того, как шов захлопнулся, стиснув мою юбку и быстро потащив за собой, не желая отпускать.

Я схватилась за уже истрепавшуюся ткань и рванула её, образовав длинный разрез по боку юбки.

Повалившись на пол, я хватала ртом воздух, и мне казалось, что мои лёгкие горят.

«Я справилась».

— Мег? — голос Papa звучал таким отдалённым. Мне нужно спешить.

Я побежала к рычагу, которым Оноре открыл коридор в лабиринт, но тут же остановилась.

— О нет, — он обмотал нашими цепями и кандалами весь рычаг. Тяжёлый замок удерживал рычаг на месте. Я потрясла его. Он не поддавался, потому что цепь была продета через шестерёнки в его основании. Papa в ловушке. — Papa? — крикнула я, приходя в ужас от мысли, что сообщу Хэддокам о своём освобождении. — Papa, на рычаге цепи и замок. Я не могу тебя выпустить.

Я не знала, слышал ли он меня. Я не хотела кричать ещё громче. Я выглядела ещё один сдвигающийся просвет и посмотрела на него. На его лице отражался шок и облегчение. Затем он улыбнулся, и я увидела его гордость. Он покачал головой, словно от изумления или неверия, и что-то сказал. Я не расслышала его слов, но прежде чем просвет закрылся, я прочитала по губам одно слово.

— Иди.

Я должна найти помощь. Я повернулась спиной к кружащему лабиринту и внезапно оказалась лицом к лицу с Джозефиной. Она выглядела такой же удивлённой, как и я, и расставила руки в разные стороны, точно я застала её врасплох.

Мы смотрели друг на друга, не шевелясь, и казалось, что за эти доли секунд миновали целых три столетия.

В моей голове пронёсся миллион мыслей. Самая громкая из них твердила мне броситься вперёд, схватить её, швырнуть на землю и как-нибудь заткнуть прежде, чем она успеет предупредить остальных. Этот инстинкт атаковать кричал на меня. Я оставалась застывшей, неспособной пошевелиться, как олень перед гончими.

Уголок её губ приподнялся самую чуточку. Даже Мона Лиза лыбилась как идиотка в сравнении с этой небольшой переменой в каменной наружности Джозефины.

— Ты сбежала, — с придыханием произнесла Джозефина.

У меня ещё был шанс. Мы были практически равны, и в изодранном платье я могла двигаться также свободно, как она.

— Я собираюсь позвать на помощь. И не позволю тебе остановить меня.

Она едва заметно сдвинула ботинок по каменному полу, шире расставляя ноги.

Джозефина покосилась в сторону входа на слоновье кладбище.

— Ты не сумеешь пробраться по туннелям, — сказала она.

Я не была уверена, предупреждение это или угроза. Терять мне было нечего. Приподняв руки в примирительном жесте, я взмолилась к ней.

— Помоги мне. Если мне удастся добраться до Академии, я сумею остановить это, но если Буше добьётся успеха, никто не спасётся. Погибнут тысячи. Сколько ещё дочерей будут обречены остаться без отцов?

Карие глаза Джозефины широко раскрылись, и этот проблеск эмоций мало что выражал, но это уже что-то. Там что-то жило. Боль, и я готова была поклясться, что видела злость. Если она не чувствовала эту злость, тогда в ней осталось ещё меньше человечного, чем в её отце, потому что я ощущала это вместо неё. С ней ужасно обращались, и это несправедливо.

— Ты знаешь, каково это — терять близкого человека, — настаивала я, давя на рану.

Она медленно вдохнула.

— И я тоже, — добавила я, ощутив боль этого признания в груди. Её отец убил моего, и тем не менее, мне нужен союзник, а не ещё один враг.

Из другой комнаты раздался пронзительный свист. Джозефина резко вскинула голову, и я тоже. Бойлер готов. Время истекло. Я чуть сдвинулась вперёд. Если она не на моей стороне, то мне надо как-то помешать ей предупредить остальных. Я не могла больше задерживаться.

Наши взгляды встретились.

Я переступила с ноги на ногу, готовясь схватить её.

Когда я бросилась на неё, она развернулась с поразительным проворством и рванула как лиса, за которой гнались гончие. Она опередила меня, стремительно несясь к туннелям.

— Проклятье, — выругалась я себе под нос, ринувшись за ней, но споткнулась и попыталась вновь обрести равновесие на ходу. Мне не стоило доверять ей, не стоило даже задумываться над этим. Моё колебание стало моей погибелью. Она скажет остальным. Мне нужно выбираться как можно быстрее. На кону стояло так много, а помощь так близка.

Если я снова её поймаю, то уже не буду медлить.

Я гналась за Джозефиной через кладбище Развлечений, остановившись ровно настолько, чтобы дёрнуть за узорный хребет дракона. Хребет завершался острым шипом и крючком, типичным для восточных дизайнов, а мне это послужит отличной пикой.

Я побежала вперёд через арочный проем, но уже нигде не видела Джозефину. Замедлившись, я прислушалась.

Вместо торопливых шагов бегущей девушки я услышала скрипящий звук, за которым последовали тяжёлые шаги.

Я обернулась на туннель, который вёл в комнату с заводным поездом, затем тут же отстранилась и спряталась в тени.

Оноре толкал тележку с топливом прямо в мою сторону.

Я притаилась за одним из огромных механических медведей. Оноре, похоже, не спешил. Видимо, он не поговорил с Джозефиной. Она как будто растворилась в воздухе. Но она не нашла и не предупредила Оноре. Это уже что-то. Буше находилась позади меня в комнате с джаггернаутом.

Никто из них не знал, что я на свободе.

Это моё единственное преимущество.

Если я сумею проскочить мимо Оноре, то по длинному туннелю доберусь до Академии и приведу помощь.

Но Papa по-прежнему заточён в зеркалах, а бойлер джаггернаута уже пребывал в рабочей готовности. Они сотворят с ним неслыханные зверства, и он этого не переживёт. Буше ждала возможности сделать это. Я видела по её глазам. Она хотела мести.

Буше, какими бы злобными ни были её махинации, не в состоянии сделать что-либо без своей марионетки.

Я смотрела, как мой дядя проходит мимо меня, совершенно ничего не подозревая. Я не могла допустить, чтобы он и дальше вредил моему Papa.

Мои руки крепче сжали шип. Его вес казался внушительным, солидным. Этот мужчина убил мою семью. Он не заслуживал милосердия.

Я с криком метнулась вперёд, замахнувшись шипом и обрушив его на затылок дяди проворным ударом, который угодил на его плечо сзади.

Я ожидала услышать хруст кости. Вместо этого шип громко звякнул, и ударная сила отдачи едва не выбила оружие из моих рук.

Монстр резко повернул голову, и его механический глаз полыхнул красным, пока он смотрел, как я отшатываюсь назад. Шип зацепился за его рубашку и повис, раздирая ткань, а затем и вовсе свалился на пол.

Половина его спины оказалась покрыта пластинами гладкого металла, которые охватывали его плечо и спускались по груди, заслоняя сердце. Это выглядело как комплект брони, но более искусно облегающий. Он повернулся, и сдвигающиеся пластины металла выглядели почти живыми, растягиваясь и открывая заводные механизмы под ними.

Милостивый Боже, он уже не человек.

Он рассмеялся холодным, железным смехом с какими-то скрежещущими отголосками. Затем ринулся вперёд и схватил меня за горло.

Глава 29

Безжалостная хватка Оноре душила меня. Я не могла сглатывать или дышать. Он подтащил меня к себе. Всё это время шестерёнки вокруг красного глаза крутились и вращались, пока его взгляд скользил по моему лицу.

— Мне стоит убить тебя сейчас? — спросил он, сжимая крепче. Перед моими глазами заплясали чёрные точки. Я царапала его ладонь и как можно сильнее пинала по ногам. Я чувствовала себя такой слабой, и мои ботинки тщетно отскакивали от его лодыжек. — Мне отдали приказ.

— Тебе приказали поместить меня в лабиринт, — прохрипела я. Я не знала, до какой степени механические части мужчины взяли верх над его рассудком. Последние отданные ему приказы подразумевали оставить меня в живых.

Он отпустил меня, и я рухнула на землю, закашлявшись. Мне казалось, что я до сих пор не могу сглотнуть. Мои челюсти ныли, голова пульсировала, но перед глазами начало проясняться.

— Толкай тележку, — рявкнул он мне. Ему не было необходимости говорить что-то ещё. «Иначе умрёшь» достаточно явно прозвучало в его словах. Он осмотрел кончик шипа и поднял его с земли.

Он пока не будет меня убивать. Я нужна им живой. Если он убьёт меня, Papa скорее умрёт, но не подчинится какой-либо угрозе. Они продержали его несколько лет, и до сих пор не сумели его сломать. Но сейчас он слаб, на грани краха. Если они будут пытать его, он погибнет.

Пока мои лёгкие дышали, мне нужно сохранять голову на плечах. Только так я смогу найти способ сбежать.

Но «живая» и «невредимая» — это две совершенно разные вещи.

Я опёрлась на ручку тележки, чтобы встать, затем постаралась толкнуть её вперёд. Ржавый металл впивался в мои ладони, раздражал нежную плоть и вызывал жжение. Я навалилась всем весом вперёд, но тележка весила больше, чем я, и пришлось с силой толкнуть её бедром, чтобы она хоть немного продвинулась по неровному каменному полу.

Кончик шипа впивался в мою спину, как пчела, жалившая меня прямо под лопаткой. Пусть это был всего лишь кончик, но одно неверное движение, и металл вопьётся в мою плоть. Это всё равно что стоять на виселице, уже с петлёй на шее. Стиснув зубы, я старалась сохранять инерцию нагруженной топливом тележки, толкая её по слоновьему кладбищу.

Моя спина ныла, мышцы рук горели и дрожали. Боль пронизывала мои ноги на каждом шагу. Огромные механические создания смотрели на меня, и я ощущала тяжёлое осуждение в их безжизненных взглядах, словно я должна была бороться. Рукоятка тележки и шип у спины заперли меня в ловушку.

Я не знала, могла ли я продолжать бороться. Я не знала, достаточно ли я сильна. Я противилась своему плену, но Буше опережала меня на каждом повороте.

Надо было подождать, пока Оноре пройдёт, а потом прокрасться по туннелю. Не стоило играть в героя.

Но это могло стоить Papa его жизни.

Я не знала, что делать. Я оказалась в ловушке, без друзей, достаточно близко к дому, чтобы вонь Темзы окрашивала воздух, но всё же я не видела выхода.

Колесо тележки налетело на неровный камень и остановилось так резко, что собственная инерция швырнула меня на рукоятку, выбив весь воздух из лёгких. Я упала грудью на уголь.

Шип ткнул меня в спину, пронзая мою плоть, и я закричала.

Оноре отдёрнул шип, но боль продолжалась, и моё тело затряслось. Холодный воздух тёмного помещения ощущался как лёд на моей потной коже. Я чувствовала, как липкая кровь просачивается в корсет. Каждая моя мышца дрожала, пока я силилась подняться. Ногу пронзило судорогой, и я упала на одно колено.

— Довольно! — рявкнула Буше на Оноре. — Возьми тележку и займись топкой. Потом приведи ко мне старика.

Я не потрудилась поднять взгляд, когда подол роскошного платья Буше очутился передо мной. Она протянула руку в холодной перчатке и приподняла мою голову. Стиснув подбородок, она заставила меня посмотреть на её морщинистое лицо и свирепые холодные глаза.

— Ты скользкая как угорь. Вставай, — она оттолкнула мою голову в сторону. Я не пошевелилась. — Я сказала, вставай.

Я позволила всей своей ненависти вылиться наружу, пока она не окружила меня подобно ауре пламени. В ней я черпала силу. Всё моё тело болело, но я знала причину боли, и потому могла позволить этому ощущению струиться по мне, но при этом не поддаваться ему. Пока я чувствую боль, я знаю, что жива. Я встала.

— Боже, что случилось с твоим платьем? — спросила Буше, обходя меня по кругу.

— Я его усовершенствовала, — я не могла бежать. Оноре поймает меня слишком быстро, и я не могла заполучить ещё одну рану в спине.

Буше неодобрительно цокнула языком.

— Честно говоря, дорогая моя, это надругательство над всеми правилами приличия, — её голос отражался от стен. — Жаль, что мы с тобой оказались врагами, — сказала она. — Я была бы рада иметь внучку вроде тебя — умную, находчивую, сильную.

— У вас есть внучка, — сказала я, когда она встала передо мной.

Она отвесила мне жёсткую пощёчину. В моём ухе зазвенело, зубы стукнули друг о друга, кожа как будто загорелась пламенем. Я подняла голову, держа спину прямой и глядя снизу вверх на женщину, которая была ниже меня ростом.

Она выглядела так, будто играла в карты за чаепитием. Ни единая прядка её седых волос не выбивалась из причёски, тогда как мои влажные локоны липли ко лбу, лезли в глаза, щекотали нос.

— Как и говорила, жаль, что ты так верна своему дорогому деду. Девушку с таким потенциалом должен наставлять тот, кто её достоин, — Буше склонила голову набок.

— Кто-то вроде вас? Спекулянтка и убийца?

Она снова подняла свою костлявую руку, но я не дрогнула. Вместо этого я пригвоздила её взглядом. Она поджала губы, затем вновь улыбнулась, и холодное выражение растворилось в её расчётливых глазах.

— Я совершила выдающиеся поступки, — сказала она. — Я вернула своего сына, когда он находился на грани смерти. Я сама сколотила своё состояние. Я выжила, а теперь я спасу мир от войны. Если это принесёт мне прибыль, так тому и быть, — она снова обошла меня по кругу. — Несправедливо было возлагать бремя позора моего отца на меня. Я не была виновата в этом.

В какой-то момент я могла бы посочувствовать ей, одинокой и ждущей ребёнка.

— Вы правы. Вы не должны были платить за грехи своего отца. Вы давным-давно наделали своих грехов.

В этот самый момент пришёл Оноре, подталкивавший моего деда вперёд шипом. Papa увидел меня и задёргался в своих цепях.

— Что они с тобой сделали?

— Шевелись, иначе я опять её пырну, — прорычал Оноре.

Буше толкнула меня обратно к задней комнате, и я пошла, ощущая родство с теми, кто шёл на гильотину. Papa сдвинулся, занимая место между мной и острым концом шипа.

— Где это твоё никудышное отродье? — пожаловалась Буше. Оноре не ответил, но Papa напрягся при упоминании Джозефины.

Мы прошли под лезвиями в пасти ужасной машины. Я видела своё отражение в лезвиях, смягчавшееся слоем пыли и ржавчиной, которая испещряла заострённые края. Между вращающимися острыми косами свисали клочья паутины. Они зловеще покачивались, когда мы проходили мимо.

Я забралась по зубцам массивной шестерёнки, затем продолжила подниматься по приставной лестнице на вершину. Перекладины были холодными и грубыми под моими руками, моя хватка и ноги всё ещё казались слабыми. Я заставляла себя сосредоточиться на вершине башенки. Я никогда не видела столь плотной металлической обшивки. Она покрывала внутренности машины, за исключением нескольких небольших дырок, расположенных через промежутки — отверстия для ещё большего количества оружия. Казалось, что каждая заклёпка в этой машине источает смерть.

И мы находились здесь, не имея возможности сбежать.

Наверху мы выбрались на широкую платформу.

Я как можно быстрее осмотрелась по сторонам. Платформу окружали невысокие перила, которые становились выше впереди, где за защитным щитом находилась панель управления. В задней части джаггернаута какое-то злобное с виду устройство крепилось к краю перил и поднималось так же высоко, как и вентиляционные трубы бойлера. Две огромные шестерёнки были встроены в башню с обеих сторон основания устройства. Это немного напоминало мне огромную птицу — что-то вроде огромного аиста или журавля, свернувшегося и спящего в задней части джаггернаута.

— Прикуй девчонку к перилам. Она причинила достаточно проблем, — Буше повернула колесо, пока мой бастард-дядя застёгивал массивные кандалы на моём запястье, а другой конец крепил к трубам перил, позволяя длинной цепи собраться витками у моих ног. — А Генри посади на цепь там, — она показала на платформу у перил на другой стороне.

Буше взяла ключ Papa, висевший у неё на шее, и подошла к панели возле пульта управления. Она убрала пластину, и под ней я мельком увидела менее искусно выполненную версию запирающего механизма, который изобрёл Papa.

— Ну а теперь, — начала Буше. — Кто пожелает отпереть эту машину для меня? — она повернулась ко мне. — Как насчёт тебя?

— Никогда, — я наградила её гневным взглядом.

Оноре забрался на птицевидную конструкцию в задней части джаггернаута и взялся за пульт управления. Гигантский аист ожил, поднявшись и изогнувшись в сторону. Шестеренки в его основании закрутились и нацелились прямиком на Papa. Голова ужасного, похожего на аиста устройства начала светиться горячим белым светом. Papa выпрямился в полный рост и спокойно смотрел на эту штуку.

— Никогда — это очень долгий период, — сказала Буше, стоя спереди, возле пульта управления джаггернаутом. — Особенно когда ты смотришь, как твой дорогой дед умирает медленной и болезненной смертью, и плоть сползает с его костей, — она провела рукой по спине Papa, и он резко дёрнул плечом, вырываясь из её хватки.

— Какой демон в тебя вселился, Крессида? — потребовал Papa. — Раньше в тебе было хоть немного человечного.

— И что мне это дало? Я была наивной и глупой девчонкой. Теперь я знаю, как устроен мир. Он движим страхом. Контролируй страх, и будешь контролировать людей, — она любящим движением погладила пульт управления джаггернаутом. Вся невинность и милость по-прежнему присутствовали в каждой морщинке и мягком завитке седых волос на её голове. — А теперь скажи мне, дорогой мой и любимый. Ты боишься?

Я не могла помыслить, как кто-то, обладающий столь безобидной внешностью, может быть таким извращённым внутри. Она повернулась ко мне, и тогда я поистине увидела глубины тьмы, которая её поглотила. Она улыбнулась, и на морщинистых щеках проступили ямочки.

— Что насчёт вас, мисс Уитлок? Вы боитесь? Не сомневайтесь в силе луча смерти. Он сосредотачивает жар и свет подобно божеству. С такого расстояния ваш дед может погибнуть за несколько мучительных секунд. Но это бы испортило удовольствие наблюдения за тем, как он умирает медленно, когда интенсивность луча настроена на медленный, мучительный жар. Я отдала приказ сжечь ваших отца и мать. Не думайте, что я стану колебаться.

Волна ужаса заставила моё сердце взметнуться к горлу и скрутила мои внутренности такими узлами, что мне отчаянно захотелось опуститься на пол и корчиться до тех пор, пока я не смогу дышать.

Я не смогу смотреть, как умирает мой Papa. Не сейчас, не после всего, что мы сделали. Мы так близки к свободе. Но весь мир лежал на наших плечах. Если эта ужасная машина когда-либо окажется на свободе, война станет ещё более невыносимым кошмаром, чем сейчас — солдат будут сжигать, рассекать на куски, расстреливать. Кровь потечёт реками, и всё это будет на моей совести.

Я встретилась взглядом с Papa. Его лицо оставалось стоическим, но я увидела едва заметный кивок. Его глаза выражали умиротворение. Он был готов отойти в мир иной.

Само собой, я вскоре последую за ним.

По моей щеке скатилась слеза. Я больше никогда не увижу Уилла. Я никогда не проживу жизнь, ради которой я стольким пожертвовала. Я не хотела умирать. Вопреки всему, во что я верила, я боялась, что всё закончится прямо сейчас, и для меня больше ничего не останется.

Я никогда не возьму на руки ребёнка Оливера и Люсинды.

Я никогда не увижу Питера или остальных моих друзей, и даже Дэвида, которого я по-прежнему считала другом. Они даже не узнают, что со мной случилось. Я останусь горсткой высохших костей в тёмной дыре, где прекрасные вещи брошены во тьму и забыты.

Я посмотрела на Papa. Я никогда не верну его по-настоящему. Я столько всего хотела ему сказать, столько его знаний я бы хотела перенять сама и передать своим детям.

Но не будет никаких детей. Никакого наследия. Ничего.

Я останусь столь же малозначительной, как пылинка, и имя моей семьи умрёт по-настоящему.

Я сглотнула комок в горле, и несмотря на дрожь, сжала руки в кулаки и выпрямилась. У меня имелся миллион причин, чтобы жить, но все они были личными. Я всё равно была лишь одним человеком, но в моих руках находились судьбы сотен тысяч, если не миллионов человек. Я не могла их подвести. Моя жизнь — это одна жизнь. Если я оплакивала свою потерю, то надо по справедливости придётся оплакивать и тысячекратную потерю всех, кого я не спасла. Если мне нужно умереть, то я умру ради них и ради всего потенциала, который они в себе несли.

— Я не стану отпирать эту машину, — сказала я, и мой голос эхом отразился от высоких зеркал, которые стояли вокруг этого уродства как стражи. — Прости, Papa. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, моя храбрая девочка, — сказал он, затем закрыл глаза.

— Что ж, чёрт возьми, — прокомментировала Буше. Я повернулась к ней, и хоть страх и ужас одолевали мои мысли и чувства, я оставалась непокорной. Она шагнула ко мне ближе. — Я надеялась сохранить тебя. В тебе есть потенциал. Я могла бы оснастить тебя модификациями, как Оноре, и наконец-то дать себе внучку, которой я заслуживаю.

Она дважды щёлкнула пальцами, и голова смертоносного луча повернулась влево, затем опустилась, чтобы нацелиться прямиком на меня. Я смотрела, как свет и искры кружат в хрустальных линзах машины, затем кольцо шестерёнок сдавило линзы, фокусируя их как светящийся глаз. Я ощутила волну жара, окатившую меня, и она была столь мощной, что волоски на моих руках скрутились и иссохли. Моя кожа горела, пот покатился по шее, а Papa забился в своих цепях.

— Крессида, — заорал он. — Нет!

Оноре толкнул рычаг вперёд, и машина засияла ещё ярче. Внезапно мне показалось, будто я стою на поверхности солнца. Я закричала и попыталась сдвинуться в сторону, чтобы избежать свирепого жара. Как бы я ни приготовилась умирать, боль превратила меня в животное, которое желало лишь сбежать.

— Выбор за тобой, мой дорогой Генри, — сказала Буше, протянув руку и прикоснувшись к его лицу. Она вложила ключ в его руку. — Будет она жить или умрёт?

Глава 30

Я хотела сказать ему не поддаваться, но слова застряли в моём горле. Я должна была избежать жара.

Я потянулась к нему, и петля цепи, которая обхватывала мою талию, распрямилась, давая мне немного свободы, но я никуда не могла деться, чтобы укрыться от луча. Я чувствовала, как жар в моей крови разносится по венам и ревёт в ушах. Я шагнула ближе к машине, надеясь найти безопасное укрытие под ней.

— Подумать только, — голос Буше звучал как патока, струившаяся из её горла. — Она сгорит в точности как её мать и отец. Чрезвычайно трагично. Только в этот раз ты сможешь наблюдать за этим.

— Довольно, — сказал Papa, сгорбив плечи. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Только не вреди ей.

— Papa, не надо. Пожалуйста, — молила я, зная, что молю о собственной смерти. Я не хотела умирать, но так при встрече с Господом я хотя бы смогу держать голову гордо поднятой. Вот что значит принести жертву. Боль временна. А вот горе тысяч людей, пострадавших от этого чудовища, будет бесконечным.

Papa посмотрел на меня, и я впервые увидела сломленного мужчину.

— Я не смогу смотреть, как она умирает.

Буше расстегнула кандалы на его запястье, и он подошёл к пульту управления. Я в ужасе смотрела, как он открывает ключ. Убийственный жар прекратился.

Я обязана положить этому конец. Должен же быть какой-то способ. Оноре нависал надо мной с лучом смерти, держа меня в поле зрения. В основании вращались шестерёнки. Что у меня имеется полезного? У меня нет оружия, моя одежда разорвана, и я не могла сбежать от машины. Я прикована к поручню.

Кольцом. Кольцом, которое могло скользить. Я оценила длину цепи и произвела мысленные подсчёты. Это могло сработать, если идеально выбрать момент.

Papa сгорбился над пультом управления. Позади луча смерти возвышались огромные вентиляционные трубы бойлера. Я до сих пор чувствовала жар огня, но двигатель ещё не был запущен. Я слушала, как Papa играет последовательность нот, которые вызывали громкие щелчки. Он выдохнул, затем его пальцы дрогнули. Он сыграл неверную ноту, нажав соседнюю клавишу, отчего в песне, которой он так тщательно обучал меня, случилась заминка.

Взгляд Буше превратился в лёд.

— Поспеши, иначе можешь навсегда попрощаться со своей драгоценной внучкой, — пол под нами завибрировал, а затем я услышала шипение и громкий визг. Пространство под пультом управления открылось, когда напор бойлера запустил двигатели. Словно зверь, очнувшийся от спячки, машина пробуждалась. Лезвия впереди начали вращаться.

У меня имелся лишь один шанс, единственный момент, когда старая ведьма отвлечётся. Буше схватила чертежи, подняла и вцепилась в них как в драгоценное сокровище.

Сейчас.

Я метнулась через всю платформу, позволяя ногам скользить вперёд и вытягивая руки, чтобы моя цепь застряла в шестерёнках у основания луча смерти.

Оноре закричал, когда зубцы зажали цепь. Шестеренки натужно заскрипели, и луч смерти заметался туда-сюда на суставчатой арматуре, как птица, мотающая своей ужасной головой. Оноре утратил равновесие и свалился с пульта управления. Кандалы крепко тянули меня за запястье, когда Буше кинулась ко мне. Оноре пытался подняться, но дёрнул за рычаг, который контролировал мощность луча.

Из машины вырвался ослепительный луч, прорезавший пар и дым, которые теперь валили из бойлера. Луч угодил в окружавшие нас зеркала и отразился под всевозможными углами, едва не зацепив Буше. Она отскочила от смертоносного света, выронив при этом планы.

Я дёрнула цепь, крепившуюся к моей талии. Зубцы шестерёнок у основания луча смерти сокрушили звенья цепи и разрубили её пополам. Я встала и замахнулась на Буше обрывком цепи, который по-прежнему крепился к моему запястью. Цепь ударила её по лицу.

— Papa! Беги! — закричала я, когда луч вновь сдвинулся, пронёсшись по платформе, источая жар и теперь приближаясь к вентиляционным трубам бойлера. Он светил в тысячу раз мощнее того, что вытерпела я. Моя кожа до сих пор как будто горела, но я не сомневалась, что теперь луч мог расплавить плоть за доли секунды.

Papa схватил меня за руку и дёрнул к себе, а затем мы вместе спрыгнули с джаггернаута. Пока мы скатывались по боку машины, заклёпки больно ударили меня по бедру, и я врезалась в панель, которая выступала над шипастыми шестерёнками.

Papa ухватился за перекладину приставной лестницы и вцепился в неё. Одно из лезвий полоснуло прямо возле моей головы, и я ощутила, как волосы за моими ушами взметнулись от потока сместившегося воздуха.

Милостивый Боже, мы никогда это не переживём.

Машина зашипела, затем засвистела. Мне ни капельки не понравился этот звук. Джаггернаут задрожал. Я спрыгнула вниз и приземлилась на каменной платформе, затем бросилась на пол, миновав склон и вращающиеся лезвия в передней части ужасной машины.

Я больно приземлилась, позволив себе съёжиться и откатиться в сторону. Огромные шипастые колеса начали вращаться. Они напрягались, сцепляясь с каменной платформой.

Papa сбегал по ступеням со скоростью, поразительной для его возраста, но паника и не такое делала с человеком. Вместе мы понеслись к входу на слоновье кладбище. Нам надо добраться до Академии, пока не стало слишком поздно.

Я работала руками и всем телом, чтобы бежать как можно быстрее. Я неслась в убежище как перепуганная лошадь на пожаре, не обращая внимания на то, что мои мышцы протестующе вопили, и я едва могла дышать.

Свист превратился в пронзительный крик, который эхом отражался от каменных стен пещеры.

Бум.

Я повалилась вперёд, оцарапав щёку о камень, когда надо мной пронеслась волна воздуха. Такое чувство, будто из ушей у меня пошла кровь, и я услышала звон зеркал, ломающихся о камень.

Стена дыма и пара заслоняла всё перед моими глазами.

— Papa? — я поднялась на ноги и протянула ему руку. Он тоже уставился на клубящийся дым, который собирался под потолком.

Он что-то прокричал мне, но звуки раздавались так, будто мы находились под водой. Я не понимала его из-за звона в ушах. Что бы он ни сказал, важно лишь одно. Мы должны сбежать. Мы как можно быстрее побежали прочь от джаггернаута. Я надеялась, что луч смерти сумел уничтожить джаггернаут как змей, заглотивший собственный хвост.

Моё ноющее тело кричало в знак протеста, но я бежала в сторону арочного прохода и через него, в темноту за ним. Мы пронеслись через всё помещение, спотыкаясь и не имея возможности перевести дух. Я по-прежнему слышала позади нас шипение пара и стон металла.

На языке появился вкус крови, лёгкие горели. Наконец, мы добрались до туннеля, который вёл в Академию.

— Мег! — моё собственное имя как-то странно прозвучало в повреждённых ушах. Это ощущалось как разряд шока. Я подняла взгляд и увидела, как Уилл бежит ко мне в сумраке. Он выглядел изнурённым и до смерти обеспокоенным, щёки ввалились. Он бежал так быстро, как только мог бежать человек. Он был великолепен.

Я не могла говорить. Мои ноги отказали, как только он до меня добрался. Уилл подхватил меня и обнял, и я затряслась в его руках.

— Я тебя держу, — сказал он мне в волосы. Он обхватывал меня руками, словно отчаянно желал прижимать меня к себе до скончания веков. Одна рука обвивала моё тело, поддерживая меня, а другая запуталась в волосах и прислонила мою голову к тёплому сильному плечу. Мы оба тяжело дышали, силясь перевести дух. — Я думал, что потерял тебя.

— Помоги нам, — звон в моих ушах превратился в высокий раздражающий гул. — Буше заполучила джаггернатут.

Уилл посмотрел мне в глаза, вновь служа моей опорой.

— Помощь в пути.

— Как ты меня нашёл? — выдавила я.

В этот самый момент в тенях появился свет, который несла девочка с густыми короткими кудрями чёрных волос.

Джозефина.

— Слава Богу, мой отец тебя не убил, — сказала она.

— Он едва не сделал это, — сказала я. — Ты привела их сюда? — я отстранилась от Уилла ровно настолько, чтобы опереться на свои ноги и повернуться лицом к кузине.

Она пожала плечами.

— Я устала от смертей.

— Некоторые Развлекатели уже начали приезжать на Клятву. Я собрал тех, что смог, — объяснил Уилл.

Я взяла Джозефину за руку.

— Храни тебя Господь.

— Это Джозефина? — Papa подошёл ко мне.

Джозефина сделала шаг назад, но я опять схватила её за руку и кивнула. Papa потянулся к ней и быстро привлёк к себе в медвежьи объятья, обхватив обеими руками и уткнувшись лицом в её кудрявые волосы. Её руки тоже обвились вокруг него, и извечное напряжение в её плечах расслабилось, пусть даже на несколько секунд.

Внезапно я осознала, что туннель переполнился торопливыми шагами и покачивающимися огоньками.

— Чёрт возьми, ненавижу бегать, — Дэвид появился из тьмы и согнулся, упёршись ладонями в колени. — В какие бы проблемы вы ни встряли на этот раз, лучше бы это было знаменательно, — пожаловался он, когда Майкл, Ноа и Питер присоединились к нему. К моему удивлению, к группе парней примкнул и Сэмюэл, за которым последовали Манодж и Оливер.

— Дэвид? — я протянула ему руку, помогая встать прямо.

Он крепко сжал мою ладонь.

— Ради Ордена.

Я кивнула.

Джон Франк возглавлял отряд Развлекателей и членов Гильдии, которые бежали по туннелю. Габриэлла не отставала от него, держа свой светильник высоко поднятым.

Внезапно раздался оглушительный грохот, отчего создалось ощущение, будто весь холм под нами задрожал.

Толпа замерла и посмотрела на зловещий светящийся дым в глубине помещения. В дымке появились два шара света. Они устремлялись вперёд, пока не осветили каменный потолок. Очередной рёв эхом пронёсся по помещению, и в дыме и паре проступил джаггернаут.

Лезвия на передней части смертоносного устройства сверкнули. Они полосовали дым, изгибаясь и вращаясь — чудовище словно жаждало пожинать урожай из душ.

— Бог мой, что это за штуковина? — спросил Оливер, шагнув вперёд.

Теперь я видела, насколько мощно это оружие запугивания. Мне хотелось лишь бежать.

— Это джаггернаут Хэддока.

Я чувствовала себя так, точно меня пришпилили булавкой. Развлекатели смотрели, как джаггернаут выезжал из дальнего помещения, и его лезвия не переставали крутиться в воздухе, пока он извергал пламя и дым. Такое чувство, будто они все были ослеплены девизом Развлекателей о науке и красоте и никогда не задумывались, что разум одного из них может сотворить нечто поистине ужасное.

Papa повернулся к нему лицом и вновь стал неустрашимым капитаном.

— За Развлекателей! Мы должны уничтожить это чудовище любой ценой, — прокричал он, по-прежнему держа Джозефину за руку.

Словно в ответ на его слова джаггернаут выпустил очередной шар пламени, и свет отразился от вращающихся лезвий. Машина смерти добралась до арочного прохода, поддерживающего потолок помещения, затем внезапно свернула вправо.

Джаггернаут врезался в бок арочного проёма, отчего кирпичи полетели и посыпались на каменный пол. Если джаггернаут снесёт достаточное количество колонн, помещение обвалится, и вся Королевская Обсерватория обрушится на нас.

Если мы его не остановим, никто из нас не выберется отсюда живым.

Глава 31

Мои друзья бросились к машинам, рассыпанным по всей комнате, пока джаггернаут старался сдать назад от руин повреждённой стены. Я побежала к слону, Уилл и Papa следовали за мной по пятам. Только это Развлечение могло соперничать с джаггернаутом по размерам, но ему не хватало оружия.

Мы должны каким-то образом остановить Буше, а значит, нужно оттащить её от пульта управления. Луч света пронизал помещение над нашими головами. И луч смерти нам тоже нужно остановить.

Papa потянулся вверх и открыл люк в животе слона.

— Быстрее, забирайтесь.

Уилл сцепил руки, и я поставила ногу на его ладони, опираясь на его плечи, когда он поднял меня к люку. Мне пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой об огромный рычаг в брюхе животного. Внутри было темно, и мне казалось, что пауки всюду ползают по моей коже.

Я отодвинулась к боку зверя, и цепь на моей талии с лязгом протащилась по металлическому корпусу слона изнутри. Papa забрался в люк со светильником. Неудивительно, что мне показалось, будто по мне ползают пауки. Все шестерёнки и зубцы были увешаны паутиной, которая окружала нас как саван смерти. Мы с Papa опустились возле люка и помогли Уиллу забраться внутрь.

Он закрыл люк, и Papa подтолкнул меня к лестнице, которая вела ко второму люку над нами.

Papa попробовал дёрнуть маятниковый рычаг, нахмурился, затем сказал:

— Не заблокировано, но механизм надо завести, — он подпрыгнул и ухватился за петлю цепи, подняв огромное грузило на вершину слона. Затем он повторил процесс с другим грузилом. — Нам нужно запустить этот маятниковый рычаг. Движение его размахивающейся части взведёт ту пружину над нами как катапульту, и тогда у нас появится энергия для движения.

Papa шарахнул кулаком по шестерёнке, сдвинув её под нужным углом, чтобы та сцепилась зубцами с соседним элементом.

— Наша единственная надежда остановить джаггернаут — это лобовое столкновение с ним, которое тараном уничтожит эти лезвия.

— Должно быть, это самый неэффективный и ужасный дизайн из всего, что я когда-либо видела. Он полон изъянов, — прокомментировала я. Серьёзно, ну кто ставит маятниковый рычаг на движущуюся машину?

— Именно поэтому он находится здесь, на кладбище, — сказал Papa, карабкаясь к крыше. — Не жалуйся мне. Это не моё творение. И ему надо преодолеть ровно такое расстояние, чтобы протаранить эту штуку.

Papa скрылся над нами, и я услышала его шаги, топающие по спине зверя.

Я забралась на грузило маятникового рычага и ухватилась за длинный прут, который вверху крепился к поворотной точке, затем протянула руку Уиллу. Джаггернаут двигался медленно и застрял в обломках стены, но мне казалось, будто эта машина нацеливается на нас подобно разъярённому быку. Нам нужно спешить. Лишь вопрос времени, когда джаггернаут выберется из кирпичного завала.

Уилл вскарабкался напротив меня и кивнул. Встав на грузило и держась за прут, я постаралась всем своим весом надавить на механизм, и маятниковый рычаг сдвинулся на несколько дюймов. И всё? Я ожидала, что он качнётся свободнее. Нам потребуется вся наша сила, и у нас нет возможности сидеть и ждать, пока физика и плохо продуманный дизайн нам подчинятся.

Когда я выпрямилась, Уилл надавил на своё грузило, и маятниковый рычаг ужасно медленно наклонился в другую сторону. Мне казалось, будто мы качались на парных качелях, сообща пытаясь сдвинуть с места массивный груз.

— Шестеренки стопорятся. Налегай всем весом, — сказал Уилл, выпрямляясь. Я перехватилась поудобнее, опуская руки пониже на пруте, чтобы я смогла навалиться сильнее и ощутимее сместить центр своей тяжести.

Мы нашли ритм, и каждое раскачивающееся движение было подобно тиканью часов, отсчитывающих секунды до того времени, когда джаггернаут доберётся до нас и вспорет бок слона. Но никак нельзя было увеличить частоту вращения рычага. Моё плечо горело от боли, вспотевшие ладони скользили по пруту. На коже всё ещё ощущались остаточные последствия ожога, а через повязку на руке вновь начинала сочиться кровь. Когда я наклонилась назад, моя хватка соскользнула. Уилл ухватил меня за цепь на поясе, не дав свалиться на вращающиеся шестерёнки подо мной.

Когда мы взмыли вверх, он изменил хватку так, чтобы держать меня за руку. Мы двое тоже стали частью машины, двигаясь без единой мысли и заводя сердце механизма.

Маятник заработал более свободно, набирая обороты. Моё сердце ухало и взлетало с каждым движением его грузил. На пике взлёта моё тело оказывалось почти параллельно низу слоновьего живота, а на противоположной точке мне казалось, что я свалюсь на вращающиеся шестерёнки.

Мы внезапно стали акробатами, исполняющими смертельно опасный номер.

— Уилл, — позвала я. — С этой штуки никак не слезть! — если мы спрыгнем, то упадём прямо в шестерёнки.

— Когда взлетишь в самую высокую точку, хватайся за лестницу, — сказал Уилл, показывая за меня.

Моё сердце подскочило к горлу, когда мы взмыли вверх, пролетев в нескольких дюймах от этой лестницы. Мы вновь ринулись вниз, и у меня оставались считанные секунды до тех пор, как мы снова окажемся на вершине. В горле встал ком, время замедлилось, хотя мысли неслись на бешеной скорости. Я отпустила Уилла и прут и потянулась рукой назад.

Я слышала каждый медленный удар своего сердца, пока парила в воздухе, и грузило маятника ушло из-под моих ног.

Мои пальцы дотянулись до лестницы, и я вцепилась в её ступеньку. Время снова понеслось в нормальном темпе. Моё тело рухнуло вниз, но руки быстро сжались, и я врезалась в лестницу, ударившись щекой об одну из ступенек. Ногами я нашла нижнюю перекладину и сдвинулась в сторону, когда маятник вновь взмыл вверх. Уилл изящно протянул руку и переступил на лестницу с естественной грацией циркового артиста.

Он обхватил одной рукой мои плечи, и мы вместе вцепились в лестницу.

— Ты ранена?

Я покачала головой, затем уже более осмысленно стала подниматься по лестнице. Цепь на моей талии звякала о каждую перекладину. У меня уже не было роскоши поддаваться страху, так что я держала себя в руках.

Я выбралась на паланкин и очутилась среди хаоса.

Как раз когда я подняла взгляд, огромный феникс изверг шар пламени, закричав в центре комнаты. Его крылья задели потолок прежде, чем огонь прогорел, и золотистое яйцо упало на пол. Сокрушительный грохот и скрежет металла заполнили помещение вместе с рёвом и стонами сражающихся машин.

Из спины китайского дракона вырвались фейерверки. Змеевидное существо с округлой головой льва изгибалось и щелкало, уворачиваясь от света смертоносного луча.

Пол подо мной сместился, и слон хлопнул ушами. Искусственный хобот поднялся высоко в воздух, и наше механическое ездовое животное взвизгнуло. Оно с рокотом двинулось вперёд, маршируя всей своей внушительной массой.

Papa занимался пультом управления, и я подбежала к нему, держась за края паланкина. Уилл присоединился к нам.

Мы услышали громкий удар, и Уилл пригнулся, когда пушечное ядро врезалось в крышу паланкина, согнув металл и переломив одну из опор.

— У этой штуки есть пушки? — прокричала я.

— Вот тогда-то я и догадался, что она предназначалась не для расчистки земли, — прокричал в ответ Papa, с силой крутя штурвал и поворачивая слона. Тот взмахнул хоботом и едва не снёс мантикору. Оливер повернул более проворное, похожее на льва существо влево и расправил его крылья в знак приветствия для нас.

— Подберись как можно ближе. Мы сможем разрушить луч хоботом, — крикнула я, затем стала держаться изо всех сил, когда слон устремился вперёд.

Из пасти китайского дракона выстрелила ракета, которая врезалась в джаггернаут и взорвалась миллионом ярко-синих искорок.

— Используй рычаги слева, — сказал Papa. — Они контролируют голову и хобот.

Я схватилась за рычаги и опробовала их действие. Когда я толкала и тянула, хобот животного поднимался и изгибался. Я поэкспериментировала с движениями, насколько это было возможно, пока слон маршировал к вращающимся лезвиям в передней части джаггернаута.

Подавляя страх, я надеялась, что грудь слона выдержит натиск лезвий. Иначе они прорежут нас насквозь.

Я дёрнула рычаг и замахнулась хоботом. При этом я едва не сшибла механического медведя, который бежал рядом со слоном. Животное повернулось, посмотрев вверх, и я увидела Майкла, устроившегося в его груди.

— Аккуратнее, Мег! — заорал он, затем заставил механическую лапу медведя схватить большой обломок. Он швырнул его в джаггернаут со всей силой, на которую была способна машина.

Обломок исчез в лезвиях. Они задребезжали и затряслись, поглощая кусок металла, затем выплюнули его обратно шрапнелью.

Волна жара окатила нас, и я схватила Papa, заставив его пригнуться за секунды до того, как луч смерти пронёсся по паланкину.

— Вот, прячьтесь за этим, — сказал Уилл. Он вытащил огромную пластину из сломанной крыши паланкина и приделал её так, чтобы она служила нам щитом.

Прогремел очередной пушечный выстрел, и ядро врезалось в мантикору, которая рухнула горой металлических крыльев. Её скорпионий хвост врезался в стену.

Оливер.

Я молилась, чтобы он не пострадал, чтобы он выжил и увидел рождение своего ребёнка, и чтобы Люсинде не пришлось снова пережить потерю любимого человека. Это её уничтожит.

Мантикора застонала и умерла, но герцога не было видно.

Я закричала, зовя Оливера, но Уилл схватил меня за плечо.

— Сосредоточься. Мы сейчас ничего не можем для него сделать.

Papa сдвинул рычажки вперёд, и слон издал раскатистый трубный рёв прежде, чем броситься в атаку.

— Держитесь за что-нибудь!

Я схватила рычаги и подняла голову и хобот слона высоко в воздух, когда Papa направил машину вперёд. Она грохотом неслась на джаггернаут. Я пригнулась за щитом. Нам приходилось атаковать вслепую.

Луч смерти сосредоточился на нашем щите, и я чувствовала жар сквозь металлическую пластину перед нами. Она начала светиться, приобретая ярко-красный оттенок. Стреляли пушки. Один выстрел угодил в слона, и машина затряслась. Механизм сбился с шага, и слон повалился вперёд в предсмертной агонии.

Я вцепилась в рычаги, когда животное врезалось в джаггернаута. Каждая мощная дрожь столкновения дёргала меня за руки, порождая боль в плечах, но я изо всех сил держалась. Нас швырнуло вперёд, и инерция отбросила меня на пульт управления. Я надавила на рычаги, и голова и хобот обрушились на джаггернаут сверху.

Слон накренился в сторону, и Papa начал соскальзывать с паланкина. Уилл схватил меня и подтолкнул вверх. Сумев ухватиться за пульт управления, мы вскарабкались на голову чудовища. Я вцепилась в огромную пластину уха, затем пригнулась за ней, когда нас едва не задел луч смерти.

Я выглянула из-за уха, увидев, как джаггернаут силился выбраться из-под массы слона.

Луч метнулся ко мне. Бежать некуда.

— Мег! Уходи! — крикнул Дэвид, ехавший вместе с Сэмюэлом на спине огромного стремительно несущегося носорога.

Они соскочили с животного как раз вовремя, чтобы увидеть, как оно врезается в шестерёнки джаггернаута. Рог и голова налетели на шипованные колеса и остановили вращение двух из них.

Джаггернаут изогнулся, противясь слону. Колеса с одной его стороны вращались, а с другой нет.

От столкновения луч покосился, и мы с Уиллом побежали к нему. Мы скатились по щеке слона, опираясь на бивень для равновесия, затем вскарабкались по хоботу и спрыгнули на контрольную платформу джаггернаута.

Буше склонилась над пультом управления. Оноре цеплялся к задней части механизма смертоносного луча.

В боку машины открылся люк, и оттуда появилась пушка.

— Дэвид, берегись! — крикнула я.

В этот самый момент Майкл в механическом медведе подскочил к упавшему носорогу. Медведь встал на задние лапы и взревел. В этом звуке я расслышала победоносный крик моего друга.

Пушка выстрелила прямо в сердце медведя.

— Майкл! — завопила я.

Я в ужасе смотрела, как медведь опрокидывается назад, прямо на Дэвида и Сэмюэла.

Я не могла понять, живы они или мертвы. Я не хотела верить, что они могли погибнуть.

Но как кто-то мог выжить после того, что я увидела мгновение назад?

— Мег, берегись! — закричал Уилл, сшибая меня с ног. Смертоносный луч пронёсся в опасной близости к тому месту, где стояла я.

Я послала молитву за своих павших друзей, затем повернулась к Буше.

Она за это заплатит.

Глава 32

Я бросилась на Буше и оттолкнула её от пульта управления.

На её щеке виднелся порез там, где я ударила её цепью. Её седые волосы разметались вокруг лица, платье кое-где опалилось и запачкалось чёрной пылью и углём. В сочетании с ввалившимися морщинистыми щеками и глазами она выглядела как ходячий труп.

— Оноре, убей её, — приказала она.

Я развернулась.

Оноре потянул за рычаги, но Уилл вскочил на опоры самого луча. Он вскарабкался как кот и набросился на Оноре сзади. Уилл схватил моего бастарда-дядю за шею, отчего они оба едва не свалились за перила.

— Уилл, осторожно! — закричала я.

Шаги Буше звоном разносились по платформе. Я повернулась обратно к ней, но она потянулась к пульту управления джаггернаутом.

Уилл продолжал цепляться за Оноре, и они боролись на маленькой платформе возле смертоносного луча.

Оноре замахнулся кулаком, и голова Уилла мотнулась назад.

— Забрось его в вентиляцию, — крикнула мадам Буше.

На мгновение я застыла, не зная, что его спасёт — если я побегу к нему или если я остановлю Буше.

Я выбрала его.

Оноре схватил Уилла и взвалил его на плечо. Я ухватилась за перила и взмахнула рукой вперёд так, что цепь с моего запястья взметнулась к груди Уилла.

Уилл опёрся на Оноре и выгнулся. В этот самый момент что-то врезалось в джаггернаут, и вся машина накренилась.

Уилл схватился за цепь и отпустил Оноре. Я повалилась всем весом на пол и вцепилась в перила, когда оба мужчины упали с платформы.

Тяжёлый груз натянул цепь. Боль опалила моё запястье, и я испугалась, что сломала руку, но мне было всё равно. Я не выпускала цепь, зная, что держу в руках жизнь Уилла. Я смотрела, как цепь раскачивается, уходя за перила. Затем внезапно вес исчез.

— Оноре! — закричала Буше, когда вентиляционные трубы извергли огромный столб пламени. Затем это пламя взметнулось к потолку.

Моё сердце раскололось на миллионы частей, пока я силилась подняться на колени и выглянуть за перила.

Мужчина, охваченный пламенем, упал с джаггернаута, затем побежал вперёд, размахивая руками и вслепую несясь к лабиринту зеркал. Он напоролся на гигантский обломок. Зеркала рухнули и раздавили его.

— Уилл? — завизжала я. Это не мог быть он. Он должен выжить.

Мой желудок скрутило, а во рту выступила слюна, точно меня вот-вот стошнит. Я усомнилась в чистоте своего сердца, ведь я надеялась, что стала свидетельницей смерти своего дяди и в глубине души чувствовала, что он заслужил столь ужасную кончину.

Буше схватила меня за руку и развернула. Цепь скользнула обратно за перила, её конец был свободен.

— Что ты натворила? Ты убила его! — заорала она на меня.

— Нет, это сделали вы, — ответила я, стискивая цепь и поднимаясь на ноги. — Это всё ваших рук дело. Абсолютно всё. Так что пожинайте плоды своего труда.

Её лицо исказилось, точно в неё вселился какой-то внутренний демон.

— Моих рук дело? Разве моя вина, что моего отца казнили? — она шагнула в мою сторону, и я попятилась, пока не вжалась в перила. Буше шла в тени механизма, порождавшего смертоносный луч. Краем глаза я смотрела, как генератор луча начинает опускаться под собственным весом, поскольку никто не управлял пультом, чтобы поддерживать его в нужном положении. Головка машины по-прежнему ярко светилась, опуская смертоносный луч всё ближе и ближе к нам.

Мне надо отвлечь Буше.

— Ваш отец был наказан за создание вот этого, — ответила я, показывая на машину под нами, когда Буше встала на печать Хэддока, выгравированную на верхней части машины. — И да, он заслуживал казни за изобретение этого чудовища. А теперь вы хотите воссоздать эту штуку и продавать её армиям, чтобы увеличить их смертоносность в тысячи раз.

— Никто не пойдёт против этой машины! — упорствовала она.

— Я пошла против неё! — заорала я. — Мои друзья пошли против неё. Остановите это безумие. Спасите себя.

Её глаза сузились до щёлочек.

— С какой целью? У меня ничего нет, — она сжала руку в кулак. — Твой дед бросил меня, — её голос надломился, глаза блестели в мерцающем свете пожаров, тлевших вокруг.

Позади Буше что-то пошевелилось. Я постаралась никак не отреагировать, когда хобот упавшего слона поднялся как кобра, выманенная из корзины заклинателем змей.

Её мольба находила во мне отклик, но она не признавала собственной роли в своём падении.

— Вы когда-либо писали ему? Вы рассказали ему про ребёнка? Вы когда-нибудь давали ему шанс всё исправить? — я мельком увидела Papa, который в покосившемся паланкине цеплялся за рычаги управления. Поднимающийся хобот дрогнул и затрясся, а луч света потихоньку подбирался к Буше.

Буше выглядела так, будто отведала гнилого мяса.

— Какими ни были обстоятельства, он должен был прийти ко мне. Вместо этого он разрушил меня и продолжал жить своей жизнью, пока я страдала, — лицо Буше покраснело, и я надеялась, что этот прилив крови замаскирует для неё жар от подступавшего луча. Края печати Хэддока начинали светиться. — И он тоже будет страдать, — она надвигалась на меня с безумным блеском в глазах.

«Удерживать её внимание на себе. Удерживать её внимание на себе».

— То есть, это было испытание. Вы не сказали моему деду про ребёнка, чтобы проверить его чувства, — хобот слона дрогнул. — Вы были идиоткой.

Я сделала шаг в её сторону, и она чуть отпрянула.

Она гордо подняла голову.

— Осуждай меня сколько вздумается, — она навела на меня револьвер. — Это тебя не спасёт.

Она целилась мне в сердце.

В этот момент хобот слона обрушился в считанных дюймах от Буше. Оружие выстрелило, пуля отлетела от металлического хобота. Буше в шоке отпрыгнула назад и угодила прямиком под смертоносный луч.

Она закричала, когда её платье загорелось, и языки пламени стали лизать её тело. Она пыталась выйти из круга смерти, но хобот слона заточил её в ловушке.

Я отпрянула обратно к перилам, скорчившись там, словно прутья могли защитить меня от всего этого царства смерти вокруг. Металл нагревался, и я обхватила голову руками, игнорируя боль в запястье.

Инстинктивно съёжившись, я сильнее вжалась в перила, ища защиты в этом металле. Крепко зажмурив глаза, я постаралась вытеснить из своей головы её вопли. В любой момент я ожидала нападения, но застыла в ужасе и не могла пошевелиться.

Тишина, которая последовала за этим, была ещё хуже криков. Воздух заполнился дымом с самым ужасным запахом, окрашенным вонью горелых волос и плоти.

Когда я открыла глаза, от Буше остался лишь обугленный скелет с кулоном, повисшим на жутких костях шеи. В его центре пылала огненно-красная метка Хэддока.

Я хрипло вздохнула, затем тяжело задышала через нос, крепко стиснув зубы. Баюкая повреждённое запястье, я нетвёрдыми шагами добралась до пульта управления и открыла затворы бойлера. Пар повалил из умирающего джаггернаута, и наконец последнее свечение смертоносного луча погасло, оставляя лишь дым и пепел, валившие из ужасной машины.

«Всё кончено».

Страх и отчаяние, которые поддерживали во мне жизнь на протяжении всего сражения, внезапно покинули меня. Я ослабела и затряслась, всё моё тело конвульсивно содрогалось от боли.

Я прижимала повреждённое запястье к груди, обхватив другой ладонью цепь.

Растерявшись, я посмотрела по сторонам. Поверх перил я лишь отчётливо видела колонны по периметру помещения и задымленный потолок. Из-за дыма и мерцающих языков пламени мне казалось, будто я оказалась в адском соборе.

Я не знала, что случилось с Уиллом. Я не знала, жив он или мёртв. Дэвид, Оливер, Питер… Майкл.

Я снова тяжело вздохнула и ощутила жжение в носу.

— Мег? — Papa перебрался через руины разрушенного слона и смятые лезвия джаггернаута. — Мег, дорогая моя девочка.

Кровь вытекала из большого пореза сбоку его лысой головы. Он хромал, приближаясь ко мне, но потом притянул в самое крепкое объятие из всех, что я когда-либо ощущала.

Я ощутила дрожь в его груди и больше не смогла сдерживаться. Слёзы потекли ручьём. Я позволила его рукам окружать меня. Он поцеловал меня в макушку, совсем как в детстве.

— Ты сделала это. Ты нас спасла.

Сдерживать свои эмоции оказалось слишком сложно. Я была измождена, ранена и по-прежнему пребывала в ужасе. Но теперь он снова рядом. Мне казалось, будто я вошла в тепло домашнего очага после долгой и холодной зимы в одиночестве и темноте. Он со мной. У меня есть тот, с кем можно поделиться своими победами, тот, у кого можно найти утешение в печали. У меня вновь есть семья.

— Я люблю тебя, Papa.

— Я тоже тебя люблю, — он погладил меня по волосам, и на мгновение я вновь почувствовала себя защищённой и целой.

Но я не могла упиваться победой. Я с трудом поднялась на ноги.

— Нам нужно помочь остальным, — моё сердце ныло от беспокойства за Уилла. Я должна его найти.

— Уилл? — позвала я, спускаясь по приставной лесенке снаружи джаггернаута. Я не могла держаться повреждённой рукой или опираться на неё, так что прижала её к груди и спускалась с помощью здоровой руки, как умела. — Уилл? Ты где?

Я спрыгнула с разрушенной машины и окинула взглядом погром, обходя куски металла и сломанные Развлечения. Побежав к задней части машины в то место, куда он вроде бы упал, я заметила ботинок, неподвижно лежащий под шестерёнкой.

Глава 33

— Уилл! — я побежала к нему, за несколько секунд мысленно произнеся тысячу молитв, чтобы Господь пощадил его. Хотя бы он здесь. Мой дядя был тем, кто загорелся. Но это оказалось слабым утешением, когда я добралась до него.

Кровь текла по его лицу из раны на щеке, и он лежал, не шевелясь.

Я перестала дышать и поднесла руку к своему лицу. Слёзы катились самопроизвольно, щипая мою обожжённую кожу.

— Уилл? — его имя прозвучало как мольба.

Он не пошевелился.

Я услышала позади себя шаги.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Не умирай.

Шагнув вперёд, я опустилась на колени возле него. Я протянула руку и мягко убрала волосы с его закрытых глаз.

— Пожалуйста, не бросай меня, — прошептала я.

Я положила голову ему на грудь, потому что больше ничего не могла сделать. Мне отчаянно хотелось услышать стук его сердца, но из-за звона в ушах я ничего не могла разобрать. Прильнув к нему всем телом, я заплакала. Что я буду делать, если его руки больше никогда меня не обнимут? Это моя вина. Я затащила его во всё это. Он сделал это ради меня.

— Я люблю тебя, — прошептала я. И я поистине любила его. Лишь один раз в жизни я испытывала столь сильную боль, как сейчас — в ночь, когда умерли мои родители.

Я ощутила мягкое прикосновение к затылку. Поднявшись, я с надеждой взглянула на лицо Уилла.

Его веки приподнялись.

— Это хорошо, — он закашлялся. — Потому что я не стал бы проделывать такое ради кого попало. Я тоже тебя люблю.

Мои слёзы заструились ручьём, я взяла его ладонь и прижала к своему лицу. Меня трясло от всепоглощающих эмоций — любви, горя, душевного подъёма и шока.

— Мы это сделали, Уилл. Мы это сделали.

— Я знал, что мы справимся, — он улыбнулся, и это ощущалось как первый тёплый лучик солнца после тёмной зимы.

Я улыбнулась в ответ и вздохнула.

— Тогда ты явно умнее меня.

— А что, кто-то в этом сомневался? — Уилл изменил позу, чтобы сесть. Его движение потянуло за цепь на моём запястье, и я вскрикнула.

— Ты ранена, — весь его тон изменился, когда он взял в руки моё повреждённое запястье.

Papa присел на корточки рядом со мной и помог Уиллу сесть.

— Шевелиться можешь, сынок?

— Кажется, у меня сломана нога, — Уилл ладонями приподнял своё колено и поморщился. Затем обхватил рукой себя за талию. — И ребро тоже.

Papa посмотрел вверх.

— Немудрено при таком-то падении.

Уилл посмотрел на меня, и я не сомневалась в силе его любви, но в его взгляде жило и нечто иное.

— Я бы умер, если бы ты не бросила цепь. Я сумел раскачаться и отлететь в сторону от вентиляционных труб перед падением.

Ещё мгновение, и он свалился бы в огонь. Доля секунды между жизнью и смертью оказалась такой краткой. Если бы я попыталась остановить Буше вместо того чтобы помочь ему, Уилл бы умер.

Papa поднялся на ноги и отошёл в поисках материала для шины. Я осталась рядом с Уиллом.

Он прикоснулся к моему запястью, и я вздрогнула.

— Ты повредила его, когда я упал, верно?

— Даже не начинай. Если сломанное запястье поможет спасти твою жизнь, я себе и второе с радостью сломаю, — я наклонилась вперёд и быстро поцеловала его. Он поднял руку и накрыл ладонью мой затылок. Я не сопротивлялась, когда он привлёк меня обратно к себе. Его губы дразнили мои, игриво задерживаясь, словно боль, терзавшая нас обоих, ничего не значила в сравнении с таким простым удовольствием. Я отдалась ласке, и поцелуй сделался страстным. Я уже не могла сказать, где заканчивалась я и начинался Уилл. Это не имело значения. Миллион чувств и ощущений струился по мне, и на мгновение мне показалось, что я чуточку умерла.

Он неохотно оборвал поцелуй, но наши лица оставались так близко.

Я позволила теплу его прикосновения утешить меня, когда измождение и боль завладели каждой косточкой в моём теле. Уилл смахнул прядку волос с моего лба.

— Тени больше нет.

Я вновь поцеловала его, а затем переплела наши пальцы.

— Когда Буше увезла нас из Парижа, я думала, что никогда больше тебя не увижу. Как ты догадался, что они отвезли меня в Лондон?

Уилл застенчиво улыбнулся.

— Я сообразил, что если дочери Хэддока нужно, чтобы вы отпёрли машину, то ей придётся отвезти вас к этой машине. Наиболее вероятное её местонахождение — Англия, а не Франция. Так что мы с Гюставом отправились сюда, чтобы обыскать архивы и найти, где может быть спрятана машина. Мы всё ещё искали, когда прибежала девушка, утверждавшая, что ты и твой дед живы и находитесь здесь. Мы собрали как можно больше людей, согласившихся отправиться сюда.

Уилл всегда был находчивым, и я никогда не буду воспринимать это как должное.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, что не бросил меня.

— Никогда, — он подался вперёд, чтобы вновь поцеловать меня, но тут вернулся Papa.

Papa прочистил горло.

— Я нашёл кое-какие прутья, которые можно использовать для наложения шины, и также отыскал ключ от кандалов, — он аккуратно взял моё запястье и отпёр оковы.

Я прижала запястье к животу, затем встала на ноги, пока Papa встал на колени возле Уилла и принялся пристраивать прутья к его ноге. Уилл скинул рубашку и разорвал её на полоски ткани.

При взгляде на полураздетого Уилла мне внезапно стало жарко.

— Пойду, посмотрю, как там остальные, — я почувствовала, как к щекам приливает тепло, и отвернулась. Papa и Уилл в безопасности, но там осталось так много дорогих мне друзей.

Я проглотила ком в горле, выбираясь из-за джаггернаута.

До этого самого момента война была для меня чем-то немыслимым — бесцельное разрушение, смерть…

То, что некогда было величественными машинами, произведёнными на свет острейшими умами в мире, теперь валялось грудами обломков по всему огромному помещению. Гордые звери и магические существа превратились в погнутые и смятые пластины, покрывавшие сломанные шестерёнки и разбитые оси.

Завитки дыма поднимались вверх, соединяясь с облаками пара, клубившегося под потолком. Здесь пахло пеплом и смертью.

Люди как муравьи кишели среди руин. Весь Орден, Литейный завод и Гильдия хлынули в арочный проём, который вёл в туннель.

Я не могла сглотнуть. Моё горло тесно сжалось, на глазах выступили слёзы. Я скользнула взглядом по раскинувшемуся передо мной побоищу. Группы мужчин вытаскивали раненых из-под обломков.

Моя голова шла кругом как в тумане, пока все эти события прокручивались в моём сознании. Сердце бешено колотилось, и глаза защипало болью, когда я увидела павшего слона, который лежал на боку. Погнутые и изломанные лезвия джаггернаута прорезали его броню и располосовали шестерёнки.

В моём сознании промелькнула картинка того, как пушечный выстрел пробивает сердце медведя, которым управлял Майкл.

Прижимая запястье к рёбрам, я побежала вокруг слона и джаггернаута, ища Майкла, Сэмюэла и Дэвида.

Миллион воспоминаний накатил на меня — маленькие моменты, которые значили для меня целый мир. Майкл всегда был таким неуклюжим с его долговязыми конечностями и улыбкой из больших зубов, но в нём не было ни капли жестокости. Мы так часто дразнили друг друга, что он поистине стал для меня как брат.

Бедный Сэмюэл. Всю свою жизнь он терпел презрение своего отца, и пусть иногда он выбрасывал это презрение на оставшийся мир, Дэвид считал его близким другом. И Дэвид явно не привязывался к кому попало.

«Дэвид».

Часть меня сожалела о том, что я не любила его так, как он того хотел. Если он погиб, я буду вечно жить с чувством вины. Я заботилась о нём. Я желала ему только лучшего. Мне бы хотелось, чтобы он стал мне так же близок, как и его сестра Люсинда; чтобы я могла считать его дорогим братом.

Сначала я нашла покорёженного медведя и мельком заметила рыжие волосы, когда три моих учителя вытащили из машины обмякшее тело. Моё сердце превратилось в шар тяжёлого свинца, резко ухнув в пятки, пока я старалась перебраться через руины из обломков кирпича и цементного раствора. Его руки и ноги были изувечены и безжизненно свешивались, как у ягнёнка, который смирился с гибелью на скотобойне.

Господи милостивый, нет.

— Майкл? — я подошла к моим учителям. Они положили его на жёсткий каменный пол. Я протянула руку и убрала волосы с его холодного лба. Некогда смеющиеся глаза безжизненно смотрели на меня. — Ох, Майкл…

Слёзы покатились по моим щекам. Я нежно закрыла его глаза и продолжила гладить по волосам. Он бесконечно игриво поддразнивал меня и всегда смеялся. Он никогда не был злым. Он не из такого теста. Он был хорошим.

Моя слеза упала на его холодную щёку и скатилась по бледной коже.

— Мне так жаль, — прошептала я. — Мне очень, очень жаль.

— Майкл? — в панике выкрикнул мужской голос. — Майкл, сынок?

Я попятилась, когда отец Майкла подбежал к нему с горестным воплем, который эхом разнёсся по всему помещению.

— Дева Мария, скажи мне, что это не так, — выдавил он, подхватив своего сына и баюкая его тело на груди. Отец Майкла согнулся над своим сыном и зарыдал.

Чувствуя, как текут мои слёзы, я услышала позади себя другой голос. Группа мужчин собралась справа от меня.

«Дэвид, пожалуйста, нет».

Я побежала и протолкнулась сквозь толпу. Дэвид стоял на коленях возле Сэмюэла. Нижняя часть тела темноволосого парня оказалась придавлена обломками.

— Чёрт возьми, Сэм. Продолжай дышать. Не смей меня подводить.

Струйка крови стекала с губ Сэмюэла, пока он лежал на земле.

— Я ног не чувствую, — прошептал он.

Дэвид издал сдавленный звук, затем встал и попытался поднять обломок со своего друга. Я подошла к нему и навалилась плечом, но из-за повреждённого запястья ничего не смогла поднять.

Джозефина заняла моё место. Я опустилась рядом с Сэмюэлом. Трое рабочих Гильдии помогли им убрать обломки.

— Не волнуйся, Сэм. Всё будет хорошо, — заверила я. Он ответил безнадёжным смешком.

— Ты выглядишь ужасно, — прошептал он. — Серьёзно, приведи уже себя в порядок.

Я потрясённо кашлянула.

— Денёк выдался непростой.

Дэвид и Джозефина убрали последний кусок обломков, и Сэмюэл схватился за мою повреждённую руку, крепко сжав. Мне хотелось заорать от боли, но я этого не сделала. Его лицо исказилось от муки, и в этот момент боль объединяла нас.

Я взглянула на его раздавленные ноги и ахнула. Он никогда уже не будет ходить, если вообще удастся сохранить ему ноги. О Боже.

Дэвид занял моё место.

— Не волнуйся. Мы приведём тебя в порядок.

— Всё плохо, да? — спросил Сэмюэл. Он даже не пытался поднять голову.

— Не так уж плохо, — соврал Дэвид. — Ты скоро снова будешь ходить. Обещаю.

Джозефина подошла с одной из тележек для топлива и двумя членами Гильдии.

— Нам нужно найти хирурга и поживее, — они погрузили Сэмюэла на тележку. Он закричал от боли, и я ощутила его вопль как выстрел в сердце. Я с трудом поднялась на ноги и смотрела, как они увозят Сэма.

Дэвид попытался пойти следом, но он ужасно хромал. Джозефина взяла его ладонь и положила его руку себе на плечи.

— Спасибо, — пробормотал он, затем взглянул на меня. — Где Майкл?

— Майкл погиб, — и сколько ещё жертв нас покинули? Я не знала.

Дэвид склонил голову, его плечи сгорбились, а показная бравада угасла. Тут в нашу сторону побежал мужчина, слегка прихрамывая. Его неукротимые волосы торчали во все стороны, а лицо сбоку было испачкано кровью.

— Оливер! — закричала я.

Ужасный порез рассекал его бровь, но в остальном он выглядел невредимым. Он сгрёб нас обоих в объятия.

— Слава небесам, — сказал он, сжимая нас так крепко, что я не могла дышать. — Люсинда бы ни за что меня не простила. А что с остальными? Вы знаете?

— Майкл мёртв, — сказала я. — Сэмюэл тяжело ранен. У Уилла сломана нога и ребро. Papa ухаживает за ним по другую сторону от джаггернаута.

Оливер кивнул, поджав губы в мрачную линию.

— А что с Хэддоками? — спросил он. Джозефина напряглась, затем ускользнула обратно в тень.

Я сочувствовала ей, но сейчас не время раскрывать её наследие. Я переключила внимание на Оливера.

— Дочь Хэддока и её сын, мужчина в маске, оба мертвы. Всё наконец-то закончилось. В живых не осталось никого, кто представлял бы для нас угрозу.

Оливер перекрестился и поднял глаза к потолку, затем взял себя в руки и принялся командовать.

— Я помогу Генри и Уиллу. Питер, Ноа и Манодж делают тележки и сани из сломанных Развлечений, чтобы можно было перенести раненых. Идите и помогите им. Нам нужно эвакуировать всё помещение до тех пор, пока мы не сможем оценить его структурную целостность. Все собираемся в Академии.

Мы с Дэвидом нашли остальных наших друзей возле туннеля. Они помогали поднять Джона Франка на тележку. Джон был одним из самых жизнестойких мужчин, что я встречала на своём веку, но даже он выглядел вялым, пока его аккуратно грузили на платформу.

Тогда-то я увидела красное пятно и заметила, что нижняя половина его руки отсутствует. Окровавленный обрубок был замотан тканью, руку над раной туго перетянули ремнём.

— Джон! — я подбежала к нему сбоку.

Он слабо поморщился, но зубы все так же ярко сверкнули на его смуглом лице.

— Не думал, что вновь увижу вас, — он закашлялся. — Я бы пожал вам руку, но у меня её теперь нет.

Высокий русский Развлекатель, которого я не знала, подозвал другого мужчину, и вместе они покатили тележку с Джоном по туннелю.

Я вернулась к своим друзьям, ужасно радуясь, что они не пострадали. Питер взял меня за здоровую руку. Он сжал её, не сказав ни слова. Все мы выглядели потрясёнными, и дар речи меня покинул.

— Сюда, — сказал он, подводя меня к другой тележке. — Ты выглядишь как сама смерть.

Я покачала головой, когда с другой стороны ко мне подошёл Манодж, чтобы помочь.

— Это правда? Майкл мёртв? — спросил он.

Я сглотнула, затем кивнула.

— Травмы Сэмюэла очень серьёзны.

Манодж притих, опустив свои тёмные глаза. Похоже, ему сложно было уложить в голове все эти события. Да всем нам было тяжело. Ноа обхватил рукой плечи Дэвида, и они вдвоём пошли прочь.

— Итого как минимум девять погибших. Не знаю, сколько человек было ранено, — тихо произнёс Манодж.

В этот самый момент Оливер вернулся с моим дедом. Сообща они поддерживали Уилла, Джозефина семенила за ними.

Они положили Уилла на тележку. Papa использовал рубашку Уилла, чтобы привязать к его ноге шины и перебинтовать ребра. Уилл накинул пальто на плечи, но его вид всё равно был далёк от приличий.

Это не имело значения. Я в своём ободранном платье тоже едва ли выглядела подобающим образом.

Я устроилась под боком у Уилла, и Питер с Маноджем покатили нас на тележке по длинному тёмному туннелю.

Джозефина несла факел и шла рядом с нами.

— Столько всего разрушено, — произнесла она. — Столько всего потеряно.

— Это отстроят заново, — пообещала я, взяв Уилла за руку. Некоторые вещи утеряны навсегда, и придётся их оплакивать, но со временем эти раны затянутся.

— Я не знаю, что теперь делать, — сказала Джозефина. — У меня никого не осталось.

— Мне всегда не помешает помощь в моём магазине игрушек, — предложила я. — Для членов семьи проживание бесплатное.

Джозефина покосилась на меня, но на её губах промелькнула тень улыбки. Papa подошёл к ней и положил руку на её плечо.

Да, мы начнём с начала.

***

Оставшаяся часть ночи пронеслась каким-то размытым пятном. Пока мы выбирались из катакомб во двор Академии, я смотрела на звёзды, и на мгновение моё сердце сделалось лёгким и свободным.

Я прошептала тихое «прощайте» своим родителям, наконец-то почувствовав, что они покоятся с миром. Затем я поддалась куче вопросов и хаосу, который, похоже, неизменно окружал меня.

Уилл, несмотря на его травмы, оставался моей непоколебимой скалой, и его спокойное присутствие угомонило меня, когда измождение взяло верх.

Академия превратилась в гудящий улей активности, особенно для тех немногих членов Гильдии и Ордена, которые являлись хирургами или костоправами. Я оставалась с Уиллом в лазарете, и мужчины с Литейного завода окружили нас, засыпая Уилла вопросами о случившемся. Время проносилось словно в дымке, казалось, что я проспала много недель и горевала.

Papa чествовали как героя-завоевателя, вернувшегося точно Одиссей после тягот и изнурительного труда. Я получала удовольствие при виде лиц тех, кто вечно во мне сомневался. Это доставляло минутное веселье, но в итоге я почти не обращала внимания. Это уже не имело значения.

31 декабря, когда в Академии наступила полночь, толпа людей в здании замерла неподвижно. В башне зазвонил колокол.

Согласно традиции, мы должны были собраться в зале, но из-за текущих обстоятельств те из нас, кто по-прежнему находился в лазарете, взяли за руки тех, кто был рядом, и подтвердили свою приверженность друг другу. Простые слова, простое обещание защищать Орден и служить ему. Ставить друг друга превыше славы или богатства. Сохранять узы верности, которые не ограничивались рамками нации, и самое главное, поддерживать древний огонь вдохновения, который будет пылать до тех пор, пока существует Орден.

Это была наша молитва. И пока слова, произносимые на разных языках, возносились к холсту звёзд на небе, я знала, что наступает новый день и новый год.

Судьба войны, которая бушевала за морем, теперь будет решаться теми, кто сражался за то, во что они верили. Джаггернаут никогда не увидит света дня. Я ощутила надежду, что 1863-й станет годом, который будет отмечен обещанием свободы.

Сидя на стуле возле Уилла в лазарете Академии, я знала, что у нас наконец-то есть надежда.

Глава 34

Весна 1867 года

Я расправила свои тёмно-красные юбки, спускаясь по склону во двор Академии. Я в последний раз делала это в качестве ученицы. Мои товарищи-соученики толпились во дворе, разговаривая друг с другом приглушенными, но восторженными глазами, пока птицы в золочёном вольере пели «Оду радости» в знак приветствия.

Я держала голову высоко поднятой и улыбалась, когда Питер поздоровался со мной из того самого угла, где он стоял так давно, в день нашей первой встречи. Как я и предсказывала, ему не удалось полностью избавиться от пухлости щёк.

— Ученица Маргарет, — он учтиво поклонился мне.

Я улыбнулась и присела в реверансе.

— Ученик Питер.

Ноа покачал головой, присоединяясь к нам. Я поражалась тому, как мои друзья — мои братья — выросли в таких статных молодых мужчин.

Манодж неспешной походкой подошёл к нам от вольера, выглядя вполне впечатляюще со своей аккуратной бородкой. За последние несколько лет она сделалась гуще. Он носил другой тюрбан. Вместо маленького узелка на макушке его нынешний тюрбан был смелым тёмно-красным головным убором, который он носил как корону. Драгоценное украшение с печатью Ордена свешивалось с передней его части.

— Манодж, в красном ты выглядишь прямо-таки царственно, — заметила я.

Он улыбнулся мне, и его тёмные глаза светились теплом.

— И ты тоже.

Кто-то прочистил горло позади меня, и я повернулась. Там стоял Дэвид с его кривой улыбкой. В нём появилась новая скромность, которая ему шла.

— Какой долгий путь мы проделали, — сказал он. Я радовалась тому, что наконец-то могла считать его настоящим и доверенным другом.

— Действительно, — мне повезло.

Он поклонился и предложил мне руку.

— Идём?

Мы вошли в зал Собрания, кивнув Джону Франку, который стоял у двери и придерживал её в открытом положении своей механической рукой. Он мне подмигнул, и я улыбнулась.

Сиденья зала были заполнены Развлекателями, каждый из которых облачился в тёмно-красные одежды с капюшоном, покрывающим голову. Они держали факелы поднятыми. Те, кто завершил ученичество, проходили по ступеням и собирались внизу зала.

Я помнила, какой одинокой чувствовала себя в ночь выдвижения, но теперь это чувство забыто.

Я находилась в окружении друзей, и меня ждала семья.

Я подняла взгляд к потолку, когда мой дед, облачившийся в церемониальные чёрные одежды с золотой цепочкой на шее, спустился с высоты. Платформа опустилась с потолка в окружении колонн огня, которые обвивались вокруг медной арматуры по четырём углам.

Шагнув вперёд из объятий древнего пламени, мой дед опустил капюшон и улыбнулся мне.

— Как глава Секретного Ордена Современных Развлекателей, я приветствую вас, новейших членов нашего благородного сообщества.

Он вызывал к себе моих коллег-учеников одного за другим. Оливер и Найджел выдавали им их собственные красные одежды. Затем дедушка каждому надевал на шею цепочку, пока на заднюю стену проецировались изображения из света. Они гордо демонстрировали личные символы каждого нового члена.

Он особенно выделил Дэвида как лучшего в классе. Борьба была напряжённой, но в итоге Дэвид заслужил, чтобы ему воздали честь за все замечательные вещи, которых он достиг, и я гордилась его успехами. Я также гордилась, что в большинстве случаев я не уступала ему в остроте ума. Мы часто соревновались друг с другом, и чаша весов лишь чуточку перевешивала в его пользу, но оно того стоило.

Мы все повернулись, когда Сэмюэл появился в зале, въехав на коляске. Манодж и Питер подошли к нему, предложив руки. Он поставил одну золотистую ногу вперёд, прочно опустив её на каменный пол, затем встал.

Зал разразился ликованием, когда Сэмюэл пошёл вперёд на своих механических ногах так же легко, как он двигался до ампутации. Я не пыталась сдержать слёзы, выступавшие на глазах. Как бы ужасно ни начинались наши отношения, теперь я называла Сэмюэла своим другом.

— Отличная работа, Дэвид, — прошептала я. Это было самое искусное его изобретение.

После того как вызвали всех остальных, я одна осталась стоять внизу зала, и весь Орден смотрел на меня.

— И наконец, ученица Маргарет Энн Уитлок, — голос Papa дрогнул.

Позади него в ярко-белом свете появилось изображение.

Прекрасная птица с расправленными крыльями смотрела в небо, готовая взлететь. Её лапки стояли на идеальном полукруге — скале под её ножками. Я пошла вперёд, стараясь сохранять спокойствие, хотя моё сердце готово было взорваться от счастья.

— Изумительная работа, Мег, — прошептал Оливер, когда я протянула руки, и он с Найджелом надели тяжёлые одежды на мои плечи. Я ощутила их вес, когда они подняли капюшон, окутывая меня гордостью за всё, чего я достигла.

Я шагнула вперёд и опустила голову. Papa надел мне на шею цепочку. В центре золотого медальона была выгравирована моя метка.

Подняв голову, я посмотрела в глаза Papa. Они сияли в мерцающем свете.

— Я так горжусь тобой, — сказал он и сжал мою руку. Что-то холодное вжалось в мою ладонь.

Я посмотрела вниз. В моей руке лежал заводной ключ.

— Теперь он твой, — Papa поцеловал меня в лоб, затем потянулся назад и взял со стойки факел. Он поджёг его от колонн пламени и обратился к собравшимся.

— Пусть свет пламени простирается в вас, — объявил он, — как в истинных Развлекателях. Ex scientia pulchritudo!

Наши бывшие учителя протянули каждому из нас факелы. От факела Papa огонь распространялся, пока мы передавали его от одного к другому. Мы держали факелы высоко поднятыми и позволили им пылать ярко.

Это был огонь нового рассвета и новой жизни для всех нас.

***

Тем вечером я смеялась, когда входила в гостиную городского дома Стромптонов. Дом был полон друзей и членов семьи, и мы праздновали завершение обучения.

— А ну иди сюда, маленький сорванец. Это не твоё! — воскликнула я, гоняясь за пухленьким мальчиком с непокорными каштановыми кудряшками. Он удирал с куколкой, которую я принесла в подарок его новорождённой сестрёнке.

Я поймала его и подхватила на руки, а он восторженно завизжал. Его ярко-зелёные глаза блестели озорством.

— Тётушка Маргарет, поставь меня!

— Саймон! — Люсинда вошла в гостиную, и я поставила мальчика на ноги. Не уверена, кто из нас выглядел более раскаивающимся. — Ты же джентльмен, — напомнила она ему и лукаво улыбнулась мне.

Он послушно отдал куклу своей матери, и она вознаградила его поцелуем в макушку.

— А теперь иди в детскую.

Я сунула руку в карман, который вшила в своё платье, и нащупала маленькую фигурку рыцаря на лошади, затем сунула её мальчику, когда он проходил мимо.

Он взял её, восторженно засмеялся и выбежал из гостиной.

Люсинда бросила на меня укоризненный взгляд.

— Ты его балуешь.

— Это моё призвание, — я пожала плечами.

Люсинда широко улыбнулась, затем тепло обняла меня. Отстранив меня на расстояние вытянутой руки, она всхлипнула.

— Ты это сделала, Мег. Я поистине восхищаюсь тобой.

Я подалась вперёд и снова обняла её. Она была моей сестрой во всех значимых смыслах.

— Я бы не смогла сделать это без тебя. Я стольким тебе обязана.

— Ничего ты мне не должна, — она ушла на поиски своего сына, а я повернулась, чтобы полюбоваться огромным букетом роз, который был поставлен здесь как подарок в мою честь. Тёмно-красные бутоны пахли божественно, а один ярко-пурпурный чертополох…

«Чертополох?»

Шотландия.

Уилл.

Моё сердце подскочило к горлу. Я протолкнулась сквозь толпу людей, говоривших с Джозефиной и Маноджем, и наконец-то вышла в сад.

Холодный вечерний воздух скользнул по моей коже, и я окинула взглядом террасу сада. У фонтана стоял сильный молодой мужчина, одетый в его лучший килт.

Я побежала к нему, и он крепко меня обнял. Мне вновь показалось, будто я одновременно парю, лечу по воздуху, и в то же время мои ноги имели прочную опору под ногами.

— Я так по тебе скучала, — прошептала я, уткнувшись в его тёплую шею и вдыхая запахи далёких шотландских равнин и дыма костров Литейного завода.

На протяжении всего моего ученичества мы жили раздельно, навещали друг друга по возможности, писали горы писем до тех пор, пока не начинало казаться, будто писать уже нечего, и тем не менее каждый раз, находясь рядом с ним, я чувствовала себя живой.

— Я тоже по тебе скучал, — сказал он, одаряя меня мягким поцелуем, полным тоски. Он прижался своим лбом к моему. — Я никогда в тебе не сомневался, ты же знаешь. Я знал, что ты справишься.

— Это было нелегко, — призналась я.

— Хорошие вещи никогда не бывают лёгкими, — и с этими словами он опустился на одно колено.

Моё сердце бешено застучало, все мысли разом вылетели из головы. От потрясения я сделала шаг назад, но Уилл схватил меня за руку и прижал мою ладонь к своему сердцу.

— Во имя всего святого, Мег, теперь-то ты выйдешь за меня? — он спокойно и твёрдо ждал моего ответа.

Я отнюдь не элегантно хрюкнула, и Уилл изо всех сил попытался не улыбнуться. Я наконец-то нашла своё место. Моя голова шла кругом от миллиона вопросов, но ни один из них не противоречил этому.

— Конечно, выйду. Я люблю тебя, — сказала я. — Моя прекрасная скала.

Он склонил голову, рассмеявшись, затем поднялся на ноги и подхватил меня. Он принялся кружить меня, пока мне не показалось, что я лечу. Я обвила руками шею Уилла, и он наконец-то перестал кружиться. Всё ещё ощущая головокружение, я накрыла ладонью его колючую щёку и поцеловала со всей любовью, которая жила в моём сердце.

— Что мне с тобой делать, моя дикая птичка? — прошептал Уилл мне в губы и снова поцеловал меня.

— Жить изумительной жизнью? — предложила я.

Он снова рассмеялся, крепко прижимая меня к себе.

И я знала, что так и будет.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Чертополох является символом Шотландии.

[

←2

]

Ардр — это коммуна во Франции, относящаяся к округу Кале.

[

←3

]

Кнехт (морской термин) — парная тумба с общим основанием на палубе судна или на причале для крепления тросов.

[

←4

]

Харон — в греческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мёртвых.

[

←5

]

Тендер — специальный железнодорожный вагон, прицепляемый к паровозу, предназначенный для перевозки запаса топлива для локомотива, смазки, воды и части хозяйственного инвентаря. Для мощных паровозов, которые потребляют большое количество угля, в тендере размещают также механический углеподатчик.

[

←6

]

Согласно Гомеру, Тантал испытывает в подземном царстве нестерпимые муки голода и жажды. Стоя по горло в воде, он не может достать воды и, видя близ себя роскошные плоды, не может овладеть ими: как только он открывает рот, чтобы зачерпнуть воды, или поднимает руки, чтобы сорвать плод, вода утекает и ветвь с плодами отклоняется. Отсюда пошло выражение «танталовы муки».

Content

Бейли Кристин Тень машины войны (ЛП)